Дженни Колган

Лето в маленькой пекарне

Jenny Colgan

SUMMER AT LITTLE BEACH STREET BAKERY

Copyright © 2015 by Jenny Colgan

© Т. В. Голубева, перевод, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2022

Издательство Иностранка®

* * *

Посвящается моей дорогой тете Мауре и дяде Майку. Пожалуйста, отмените последний заказ прямо сейчас. Спасибо

От автора

Привет! И добро пожаловать в «Маленькую пекарню на Бич-стрит»… а если вы уже бывали здесь, то я рада видеть вас снова! Впрочем, при первом посещении вам будут рады не меньше, и я надеюсь, что аппетит вы нагуляли. Позвольте вкратце рассказать кое о чем, прежде чем вы начнете чтение. (Поклонники Нила, не беспокойтесь: он вернется.)

В общем, Полли потеряла свой бизнес в Плимуте, и ей пришлось начинать все сначала. Она перебралась в корнуолльский приморский городок, где дорогу дважды в день затопляет прилив. Найти работу не удалось, поэтому она занялась любимым делом – стала печь хлеб – и вскоре навлекла на себя гнев миссис Мэнс, которая управляла городской пекарней (и это было очень плохо).

Но так или иначе, Полли отвоевала себе место под солнцем – и работа закипела. В те же дни у моей героини случился недолгий роман с одним из рыбаков, Тарни, а потом, к своему ужасу, она узнала, что он женат. Позднее Тарни погиб во время сильного шторма, и все долго не могли прийти в себя после этой катастрофы.

Но наконец Полли влюбилась в Хакла – большого американца. А еще она волей-неволей усыновила морскую птицу тупика и, скорее всего не подумав хорошенько, решила купить маяк.

Ладно, наверное, этого достаточно! Очень надеюсь, что вам понравится «Лето в маленькой пекарне», ведь я с такой любовью писала эту книгу!

Немножко о месте действия

Корнуолл для меня – настолько же воображаемое, насколько и реальное место, где живет множество людей. В детстве я провела там немало времени. В моем представлении Корнуолл подобен Нарнии или любой другой выдуманной стране, в которую мне нравится возвращаться, – я была буквально одержима романом «Над морем, под камнем» и, конечно, «Великолепной пятеркой» и «Мэлори тауэрс»[1].

Мы обычно останавливались в старых коттеджах оловянного рудника рядом с Полперро. Моя мать была большой поклонницей Дафны Дюморье и вечерами, уложив меня и двоих моих маленьких братьев в узкие кроватки, рассказывала нам леденящие истории о кораблекрушениях и пиратах, о золоте и грабителях. Мы ужасно волновались и пугались, а брат – конечно, самый младший (хотя он бы точно стал возражать, заявляя, что это была я) – порой вскакивал посреди ночи, оттого что ему снился страшный сон.

В сравнении с холодной Шотландией солнечный Корнуолл казался мне просто раем. Каждый год нам покупали большие легкие доски для серфинга, и мы катались, катались, катались, пока не падали на пляже, выбившись из сил, и обгорали на солнце, а потом, развернув сэндвичи, заботливо завернутые мамой в пленку для пищевых продуктов, вгрызались в них так, что песок хрустел на зубах…

Позже папа жарил рыбу на маленьком самодельном гриле, который сооружал каждый год из кирпичей и какой-нибудь решетки, а я обычно сидела в высокой душистой траве и читала книги, забывая отмахиваться от кусачих насекомых.

А после того (поскольку во время каникул привыкаешь ложиться очень поздно) мы ехали в Маузэл или Сент-Айвс и лакомились там мороженым, прогуливаясь вдоль залива, или заходили в галерею полюбоваться картинами. Иногда мы ели горячую и соленую жареную картошку, а то и сливочные помадки – их вкус постоянно преследует меня, хотя от них меня неизменно мутило.

Это были блаженные времена, и я с огромной радостью вновь посетила те места, когда начала серию «Маунт-Полберн». Мы отправились на однодневную экскурсию – думаю, она обязательна для любого, кто посещает Корнуолл, – на остров Сент-Майклс-Маунт, и я помню, как очаровал меня вид старой, мощенной камнем дороги, исчезающей в волнах. Невозможно представить ничего более романтичного и волшебного, и мне так радостно писать об этом в книгах! Если у меня получится хоть в какой-то мере передать в своих романах то счастье, которое принес в мою жизнь Корнуолл… что ж, я буду в полном восторге.

С любовью, Дженни

Пролог

– Во сне – хотя я не могу, вообще не могу уснуть – я вижу его. Он снится мне каким-то поглупевшим, ну совершенно безмозглым. Будто бы он сидит в стиральной машине или в чем-то таком вроде нее, а я говорю: «вылезай оттуда, идиот». Но он не желает вылезать из стиральной машины, он совсем крошечный – да еще в стиральной машине! – и становится все меньше и меньше, пока не исчезает.

– Это совершенно нормально, – спокойно произнес голос, явно принадлежащий образованному человеку из Уэст-Кантри[2].

– Вы постоянно говорите, что все нормально. – Селина сердито поправила короткие волосы. – Я могла бы прийти сюда и заявить: «Я по дороге переехала двух дикобразов, потому что они напомнили мне о его волосах. Одного случайно, другого нарочно», и вы бы сказали: «Это совершенно нормально».

– А вы это сделали?

– Нет, но в принципе могла бы. И вы бы точно стали успокаивать меня: мол, все в порядке, все нормально.

– Нет ничего нормального в горе, Селина. Горе – дело обычное. Но оно никогда не бывает нормальным.

Селина протяжно вздохнула:

– Но почему я не… почему я не могу справиться с этим? Понемногу прийти в себя? Все давным-давно хотят, чтобы я это пережила. У них на лице все написано. Им за меня неловко. И я хочу справиться… Не пить слишком много вина, чтобы наконец уснуть и не видеть больше во сне окровавленное лицо умершего мужа в стиральной машине… Мне надоело всех доставать!

– Куда вы собираетесь переехать? – Голос звучал ровно, будто собеседница вовсе не срывалась на крик.

Селина пожала плечами:

– Не знаю. Думаю, я откажусь от аренды в Манчестере. Она все дорожает, а меня здесь ничто не держит.

– Возможно, пора подумать о… возвращении домой? Туда, где ваш дом или дом Тарни?

– Я ни за что не вернусь туда! – с содроганием ответила Селина. – Я совершенно не желаю туда возвращаться.

Глава 1

– Прекрати, – предостерегающе произнесла Полли. – Это уже не смешно.

Но Нил, не обращая внимания на ее протесты, стучал клювом в маленькое высокое окно до тех пор, пока Полли наконец не вышла и не предложила ему вкусное угощение.

Он примостился на выступе стены маяка, в башне которого поселились они втроем: Полли, Нил – птица тупик и Хакл – бойфренд Полли, американец. Теперь его мотоцикл с коляской стоял у подножия башни и служил единственным транспортным средством ее обитателям.

На маяке очень давно никто не жил – пожалуй, с конца семидесятых, когда все прожекторы стали электрическими. В башне было четыре этажа и наружная винтовая лестница, что делало маяк, как уже не раз отмечал Хакл, самым продуваемым местом в истории человечества. Зато они с Полли, бегая вверх-вниз, обрели хорошую форму. На одном этаже размещались тяжелые механизмы, с помощью которых поворачивался прожектор; их невозможно было убрать. На верхнем этаже, прямо под прожектором, располагалась гостиная, откуда с одной стороны открывался прекрасный вид на залив, а с другой – на Маунт-Полберн, намывной островок и одноименный поселок, или городок, где они жили и работали, с дамбой, ведущей на материк и дважды в день затопляемой приливом.

Из этих окон можно было увидеть и «Маленькую пекарню на Бич-стрит» с заброшенным магазином, торговлю в котором Полли сумела наладить, перебравшись в городок чуть больше двух лет назад и оставив на материке рухнувший бизнес и рухнувшие отношения с одним человеком…

Вообще-то, она не предполагала заниматься в Маунт-Полберне чем-то серьезным, разве что сидеть тишком, зализывая раны, пока не почувствует готовность вернуться к делам, к общественной жизни; в ту пору ей и на минуту не пришло бы в голову, что в полуразрушенной квартирке над булочной она воспрянет духом, занявшись любимым хобби – выпечкой хлеба, и что с открытием забытой старой пекарни это увлечение превратится в настоящее дело.

Не сказать чтобы работа приносила большую прибыль, учитывая, сколько времени она отнимала, однако обстановка вокруг сложилась настолько замечательная, а труды Полли были так высоко оценены и местными жителями, и приезжими, что она находила в этом нечто лучшее, нежели деньги, – понимание своего жизненного предназначения! Во всяком случае, она часто так думала. Правда, иногда, оглядывая свою весьма примитивную кухню (прежняя квартира в Плимуте была продана, и Полли умудрилась купить маяк по сногсшибательно низкой цене; подобным везением она была обязана прежде всего тому, что только сумасшедший – «на всю голову», как подчеркнул агент по недвижимости Ланс, – способен выбрать для жилья продуваемую всеми ветрами неприступную башню, из которой бьет слепящий свет), она гадала, удастся ли когда-нибудь отремонтировать оконные рамы – они стояли первым номером в списке примерно из четырех тысяч вещей, не терпящих отлагательства.

Хакл предложил купить маяк пополам, но Полли отказалась. Она слишком много трудилась ради того, чтобы стать независимой. И уже пробовала делиться всем, что имеет, на собственной шкуре испытав, что значит финансовая путаница совместного владения. Ничего хорошего из этого не вышло, и у нее не было ни малейшего желания повторять эксперимент.

Сейчас ей хотелось одного: сидеть в гостиной – своем гнездышке почти на самом верху дома, – пить чай, жевать сырную плетенку и просто отдыхать, наслаждаясь видом. За окном было вечно меняющееся море, облака, скользящие так близко, что она могла бы их коснуться, рыбацкие лодки, крошечные и хрупкие в бесконечном просторе, пляшущие на блекло-зеленых и коричневатых волнах и волочащие за собой тяжелые сети… Ей просто нужно было пять минут покоя и тишины, прежде чем она отправится в пекарню и отпустит своего коллегу Джейдена на обеденный перерыв.

Нил, маленький тупик, который однажды штормовой ночью ворвался в жизнь Полли да так и остался с ней, протестовал против такого ленивого досуга. Он предпочитал летать высоко, на воле и до сих пор очень удивлялся, глядя на хозяйку через оконное стекло. Ему нравилось повторять свои маневры: он то облетал маяк кругом и возвращался с другой стороны, то требовательно стучал клювом в стекло, потому что Хаклу казалось забавным кормить его разными вкусными кусочками из окна, хотя Полли просила его не делать этого.

Она отложила книгу и подошла к окну, снова изумляясь (интересно, может ли это когда-нибудь ей надоесть?) лучам солнца, серебрящим волны сквозь облака, далекому крику чаек и свисту ветра, который зимой превращается в штормовой… Ей все еще не верилось, что она живет здесь.

Полли открыла старомодное окно с цельным стеклом и тяжелой щеколдой и сказала:

– Ладно, давай домой.

Но Нил оживленно захлопал крыльями и попытался клюнуть Полли меж пальцев, предполагая, что она могла спрятать в руке что-то вкусное.

– Нет! – строго сказала Полли. – Ты жирный тупик, именно так. Залетай внутрь, и хватит стучать в окно.

Нил решил, что это веселая игра, и снова помчался вокруг маяка, чтобы показать Полли, на что он способен. Когда он сел на подоконник, в его больших черных зрачках светилось ожидание.

– Ох, чтоб тебя, – пробормотала Полли.

А потом – она никогда не сделала бы этого, будь здесь Хакл, – наклонилась и протянула птице кусочек сырной плетенки. Тупик радостно проглотил его и склевал с ладони несколько оставшихся крошек. Он так энергично работал клювом, что в итоге подпрыгнул слишком высоко и соскользнул с подоконника.

– Нил! – вскрикнула Полли, но тут же почувствовала себя полной идиоткой, когда птица взмахнула крыльями и снова подлетела к окну. – Ты меня пугаешь до полусмерти. Или залетай внутрь, или улетай, но не делай того и другого одновременно.

Нил предпочел залететь внутрь. Он сел на пол, потом проковылял через комнату, внимательно рассматривая грубо оструганный деревянный пол – на тот случай, если найдутся не замеченные Полли крошки.

– Ладно, – вздохнула она. – Я возвращаюсь на работу. Веди себя хорошо.

Она окинула взглядом гостиную и убедилась, что ничего не забыла. Когда живешь на маяке, меньше всего хочется возвращаться на последний этаж за какой-нибудь необходимой вещью, о которой вспоминаешь только на нижней ступеньке лестницы. Хакл, кстати, хотел установить пожарный шест, но Полли категорически воспротивилась.

В маленькой круглой комнате было не так уж много мебели, зато там стоял чудесный, ну просто совершенно роскошный старый диван, привезенный Полли из Плимута. Его пришлось развинтить и разобрать на части, чтобы поднять по лестнице, и это заняло почти целый день; но дело того стоило, думала Полли.

На этаже под гостиной находилась спальня с крошечной ванной при ней, ниже был машинный этаж, еще ниже – первый этаж с кухней, ванной и другой гостиной. Рядом с маяком располагалось отдельное невысокое строение – уродливое, с плоской крышей и парой комнат, и нынешние хозяева не представляли, что с ним делать. Маленький садик на склоне граничил со скалами; Хакл собирался в нем покопаться, хотя не был уверен, что здесь можно вырастить что-нибудь, кроме мидий и водорослей. Кто-то когда-то выложил узкими рядами ракушки вдоль ступенек, что вели от маяка к главной дороге, и Полли любовалась этим незатейливым бордюром, когда сбегала вниз на булыжную мостовую, огибала край гавани и оказывалась собственно в Маунт-Полберне.

Путь не занимал много времени, но при максимальном приливе и в штормовые дни, когда волны перехлестывают через причальную стенку и воздух наполняется солеными брызгами, можно было основательно промокнуть, прежде чем доберешься из одной точки в другую.

Но сегодня день выдался ветреный и светлый, реденькие облачка скользили над высокими окнами маяка, и солнце намекало, что вот-вот засияет в полную силу, но так и не решалось. Было время отлива, что значило: дорога на материк открыта. Коричневые булыжники влажно блестели, и ветер приносил свежий запах моря.

Городок Маунт-Полберн весьма непрактично пристроился на склоне, и все его дороги неизбежно вели к разрушенной, лишенной крыши церкви на самом верху.

Дороги были вымощены булыжником, круты и извилисты; в городок можно было въехать на своей машине, но это не рекомендовалось. Большинство людей здесь пользовались парковкой на материке, а оставшееся расстояние в несколько сотен метров проходили пешком. Некоторые рыбаки предлагали свои лодки в качестве такси для тех, кто застрял в пути, но большинство местных знали расписание приливов и отливов так же, как время восхода и заката солнца, и в соответствии с этим строили свои планы.

Жизнь на острове была простой. Она и не могла быть другой там, где нет таких вещей, как вайфай (кое-кто предлагал Полли поучаствовать в проведении Интернета, но в телефонной компании ей вежливо объяснили, что для этого им придется проложить подводный кабель, а это обойдется в сто тысяч фунтов стерлингов, так что лучше ей забыть об этой ерунде); здесь не было интернет-магазинов, а также ночных клубов, девичников, взлетных полос и свежих газет.

Вместо этого здесь стояли ряды маленьких серых каменных домов, будто карабкавшихся по склону; некоторые из них щеголяли новыми застекленными пристройками, террасами на крышах и балконами с витыми перилами. Подобную роскошь можно было позволить себе за счет бесстрашных дачников, приезжавших сюда на выходные; местные постоянно над ними подшучивали и продавали им все втридорога. Однако остров мог похвастать и раритетами – к примеру, старым пабом «Красный лев» посреди старинного двора, где до сих пор сохранились кольца коновязи. К местным достопримечательностям причисляли и заведение Энди в лучших традициях «фиш энд чипс» – на его стене красовалась фотография огромной рыбины и рыбаков, толпящихся вокруг с радостными улыбками. Здесь подавали наилучшую сельдь и свежайшую хрустящую жареную картошку со всяческими добавками; она обжигала пальцы, а потом их щипало от соли и уксуса. Еще хозяин продавал фанту и тайзер[3], и вы легко могли перейти мощеную Бич-стрит и поесть на свежем воздухе, устроившись на причальной стенке над гаванью, глядя на воду и отмахиваясь от чаек.

Помимо того в Маунт-Полберне был минимаркет Мюриэл, где продавалось абсолютно все, а еще ветеринарная клиника Патрика (два раза в неделю он делил свой офис с Калли, начинающим врачом общей практики) и другая пекарня, которой в свое время управляла миссис Мэнс. Она сдавала комнату Полли, когда та только приехала в Маунт-Полберн, и невероятно портила ей жизнь, являясь ярой противницей здоровой конкуренции на хлебопекарном рынке. Теперь миссис Мэнс вышла на пенсию и поселилась вместе со своей столь же сварливой сестрой в Труро, предоставив Полли полную свободу действий в плане бизнеса.

В конце набережной находился помпезный новый ресторан, слишком дорогой для местных жителей, но очень популярный среди приезжих. Он специализировался на свежей рыбе, которую туда доставляли каждое утро с рыбацких лодок. В этот ранний час рыбаки чинили сети, подсчитывали улов, и двое мужчин приветливо помахали Полли, когда та проходила мимо, и спросили, какие микетты она сегодня будет печь (эти круглые булочки очень популярны у рабочего люда). А потом все они громко приветствовали Нила: пернатый, как в сердцах сказала себе Полли, снова потащился за ней на работу. Надо заметить, ему не на пользу шло присутствие в пекарне: там ему давали слишком много лакомых кусочков и, несмотря на то что кухня у Полли обычно сияла безупречной чистотой благодаря ее помощнику Джейдену, мог выйти казус. Если санитарный инспектор, проходя мимо, заглянет к ним и увидит птичий помет, хозяйку ждут неприятности. Тот факт, что никто не смог бы появиться в Маунт-Полберне, не будучи замеченным абсолютно всеми, значения не имел, как сурово заявила Полли помощнику.

Прошел уже почти год после большого шторма – урагана огромной силы, который налетел практически ниоткуда, раскидал лодки и стоил жизни Корнелию Тарнфорту, Тарни, капитану «Трохила». Их роман с Полли продолжался недолго, однако не было такого дня, чтобы она, проходя вдоль ряда лодок у причала, не вспомнила Тарни… Да и городку понадобилось немало времени, чтобы исцелиться после той бури.

Полли позвонила в колокольчик «Маленькой пекарни на Бич-стрит» с милым нежно-пепельным фасадом – его покрасил ее бывший, Крис, – и с чудесной вывеской. Надпись на ней была сделана затейливым курсивом: «Хозяйка: мисс Полли Уотерфорд». Полли почти всегда испытывала прилив гордости, глядя на нее. У двери уже стояли в ожидании несколько человек, и Джейден выкладывал на подносы теплые утренние буханки. Сегодня, кроме обычной, тонко нарезанной сдобы, можно было купить плотный хлеб на опаре, который продавался хуже, – зато, по мнению Полли, из него получались замечательные тосты.

– Привет! – сказал Джейден. – Да, сегодня все идет чудесно. Кроме… ну… кроме микетт с чоризо. Они перепеклись.

Полли строго посмотрела на него:

– В самом деле, Джейден?

Она сняла пальто и повесила его на крючок, потом обошла прилавок, чтобы тщательно вымыть руки. Оглянувшись, она увидела Нила, терпеливо ожидавшего за дверью и время от времени переступавшего с лапки на лапку. Он будет так стоять, пока кто-нибудь из посетителей не войдет внутрь и не впустит его, что обычно и происходило. И не в первый раз Полли подумала о возможности научить тупика послушанию.

– Да, – кивнул Джейден, и его круглые щеки подозрительно порозовели.

Покупатели терпеливо ждали, рассматривая старомодные стеклянные витрины, чтобы заранее выбрать булочки с кремом.

Полли вскинула брови.

– Они были очень хорошими, – пробормотал Джейден. – Прости, я только одну микетту попробовал…

С Джейденом возникла одна проблема… Да, он был прекрасным работником: услужливым, вежливым, добрым, ловким; он следил за чистотой изо всех сил; годы работы на рыбацких лодках приучили его к точности и аккуратности. Джейден вовсе не был красавчиком, но был милым, обаятельным и всем нравился.

И еще он был бесконечно благодарен за то, что ему больше не нужно выходить в море, – флот он ненавидел. Ему нравилось работать в помещении по четкому графику. Он был абсолютно честен во всем, что касалось денег, и вежлив с покупателями (по крайней мере с местными; но начинал уже привыкать к туристам и отпускникам, с которыми поначалу разговаривал резко или вообще молчал).

Но у него была ужасная, ужасная привычка съедать продукцию, готовую к продаже.

– Не думай, будто я не знаю, что ты это сделал, – сказала Полли, показывая на животик Джейдена, заметно выпирающий под серым фартуком.

– Да, понимаю… извини…

Ему действительно было стыдно, он заливался краской. Джейден в прошлом году отрастил усы ко дню Усабря[4], и все говорили, что они ему к лицу (и это правда), так что он не стал их сбривать, а теперь вроде бы даже его усы покраснели.

– Я не против того, чтобы ты немного попробовал, – продолжила Полли. – Но ты же знаешь, в этих булочках мясо. А оно дорогое.

Несмотря на усы, Джейден стал похож на семилетку, уставившегося в пол.

– Вам не стоит сердиться на этого милого юношу, – сказала миссис Корнинг, вдова преподобного. – Он благословенный, правда.

Другие леди в очереди с ней согласились. Для кого-то из них, как подозревала Полли, болтовня и легкий флирт с Джейденом были неплохим развлечением.

– Очень голодный благословенный, – проворчала она.

– А она оставляет снаружи эту свою птичку, – неодобрительно произнесла другая леди.

Дамы зашушукались. Полли хотелось закатить глаза, но она воздержалась. Для некоторых местных жителей, ясное дело, она навсегда останется приезжей. Полли подошла к следующей женщине в очереди.

– Что вам предложить? – вежливо спросила она.

– У вас есть эти аппетитные булочки с кусочками колбасы? Я такие очень люблю.

– Нет, – ответила Полли, в последний раз одарив Джейдена сердитым взглядом. А он притворился, что не заметил этого и вдруг оказался ужасно чем-то занят. – Нет, сегодня нет.

Звякнул колокольчик над дверью.

– Эй, Полли, ты забыла Нила снаружи! – прогудел густой голос с американским выговором.

Магазинчик, и без того маленький, вдруг показался еще меньше, когда тень Хакла упала на прилавок. Хакл был очень высоким, длинноногим, широкоплечим, с густыми светлыми волосами, отчего казался еще больше. Полли иной раз изумлялась, что он стал ее бойфрендом: он выглядел так, словно сошел с рекламы, на которой изображались кактусы, и пустыня, и ковбойские шляпы.

– Да, вот так, приятель, – сказал Хакл птице.

Нил сидел на его руке, хотя не имел такой привычки, и страдальчески взирал на Полли.

– Нигде я его не оставляла! – раздраженно заявила Полли. – Птицам не положено находиться в рабочих помещениях. Ему следует прыгать по скалам, стараясь найти себе подружку.

– Или друга-тупика, – заметил Хакл. – Ты ведь не страдаешь предрассудками?

Полли посмотрела на него в упор:

– Ты меня называешь птицегомофобом?

– Я просто говорю, что мы должны принять любой выбор Нила.

– Кроме одного: позволять ему болтаться в магазине!

Хакл вздохнул. Старые леди столпились вокруг Нила (или, язвительно подумала Полли, для того, чтобы протянуть свои старушечьи лапки к бицепсам Хакла). Когда они наконец разошлись, Полли потянулась к бойфренду, чтобы поцеловать его.

– Ладно, привет, – сказала она, вдыхая его чудесный теплый запах, слегка отдающий бензином мотоцикла, на котором он всегда ездил. – Ты сегодня не в духе?

Хакл покачал головой:

– Ничего подобного! Я просто заскочил, чтобы сказать: Дюбоз приезжает.

Полли прикусила губу.

– Ты серьезно? – Ее сердце забилось немножко быстрее. Она никогда еще не встречалась с Дюбозом и ни с кем из семьи Хакла. а Дюбоз был его младшим братом и кем-то вроде паршивой овцы в стаде. – И с какой целью?

Хакл округлил глаза:

– Меня не спрашивай. Судя по всему, он нуждается в отдыхе.

– Он разве не фермер? – слегка растерялась Полли.

– Да, – подтвердил Хакл. – Именно так. У фермеров отпуска не бывает!

– Как и у пекарей, – кивнула Полли.

– Даже хуже.

– Ох, ну да.

Хакл пожал плечами:

– Он оставил все на Клемми.

Клемми была подругой Дюбоза.

– А она справится?

– Она великолепна! Просто замечательная! Но руководить фермой… это требует немалых усилий.

Хакл сдвинул брови. Он нечасто выглядел сердитым. Полли подумала, что это делает его еще более привлекательным.

– И когда он объявится?

– Думаю, через пару недель. Его пока где-то носит. – Хакл улыбнулся с обреченным видом. – Ему не нравится строить планы, связывать себя обязательствами или извещениями. Ничего, если он у нас остановится, а?

– Конечно, но… ох… Как ты думаешь, я ему понравлюсь?

Хакл округлил глаза.

– Дюбозу все нравятся, – сказал он.

Полли уставилась на него.

– Не слышу ли я в твоем голосе нотку ревности? – поинтересовалась она.

– Что, приезжает новый молодой человек? – спросила миссис Корнинг. – О, в последние дни происходит так много волнующего!

Когда Полли и Хакл встретились впервые, он был пасечником, а так как пасека находилась неподалеку, Полли продавала в своей булочной его мед. Но с первой попытки их роман не удался. Хакл вернулся домой, в родную Саванну, и устроился в какую-то фирму. Однако не сумел приспособиться к сидячей работе, кондиционерам, корпоративной жизни после полугода на свежем воздухе Корнуолла и приехал обратно. Его отец родился в Соединенном Королевстве, и это весьма помогло при оформлении паспорта.

Теперь, когда из-за повальных сокращений люди переезжали из города в деревню, чтобы иметь хотя бы пару коз, несколько кур и один-два улья, Хакл стал странствующим пчеловодом, а также консультировал любителей, помогал наладить пасеки и восстанавливать уменьшавшуюся популяцию пчел. Еще он сохранил долю в своем коттедже, где теперь жила пожилая пара, с удовольствием разводившая цветы и позволявшая Хаклу ставить у них ульи в обмен на пару банок меда раз в месяц или около того. Это было весьма приятное соглашение. Хакл не зарабатывал много денег, но ведь они с Полли жили очень скромно, им нужно было только горючее для мотоцикла и большая коробка овощей раз в неделю – овощи они покупали у местного фермера. Да, они вполне довольствовались малым. Ну, вообще-то, иногда Хакл думал о том, чтобы привести в порядок маяк и полностью выкупить бизнес Полли – она ведь до сих пор работала по лицензии миссис Мэнс, первоначальной владелицы, – но на это требовалась внушительная сумма, а денег не было. и прекрасно, говорил себе Хакл, потому что у них с Полли и так есть больше чем достаточно.

Глава 2

– Ну и ладно, – сказал Джейден. – Уйду в другой магазин. Стану жителем материка.

Полли округлила глаза:

– Джейден, да на этой земле каждый – выходец с материка. Семь миллиардов жителей материка и семь сотен жителей Полберна. Ты не можешь делить мир на части подобным образом.

Джейден усердно работал веником, но по морщинке на его лбу Полли видела, что он не согласен.

– Пойду-ка провожу Хакла к мотоциклу.

– Это значит, что она хочет от меня избавиться, – заявил Хакл, подмигивая старым леди.

– Я не хочу избавляться от тебя, – возразила Полли. – Я хочу избавиться от Нила. Просто надеюсь, что он отправится за тобой.

И действительно, когда они вышли вместе, Нил радостно запрыгнул в коляску мотоцикла. Без сомнений, ему нравилось кататься.

Хакл усмехнулся, оглянувшись на Полли.

– Хочешь что-нибудь приготовить? – спросила она.

Хакл пожал плечами:

– А как насчет того, что готовить будешь ты, а я съезжу за всеми теми приправами и мелочами, которые ты забыла купить?

– Договорились, – кивнула Полли, снова целуя его.

Хакл посмотрел на свои часы и сел на мотоцикл. Нил прижался к боку коляски, чтобы без опаски наслаждаться встречным потоком воздуха.

– Не знаю, кем воображает себя эта птица, – проворчала Полли.

Но она с удовольствием проводила их взглядом, когда они умчались прочь под адский грохот мотора – к дамбе, еще проезжей после утреннего отлива.

Полли глубоко вдохнула прохладный соленый воздух, глядя на облака, полоскавшиеся в небе, как чистое белье, и гадая, каким окажется брат Хакла. У нее самой не было братьев; может, он и ей станет кем-то вроде брата.

Она прошлась по Бич-стрит. Хотя остров был очень мал, здесь работали две пекарни. В главной булочной Маунт-Полберна до сих пор продавались сэндвичи, тосты, а также более традиционные замороженные бисквиты, бисквитное печенье и пирожные. Сначала Полли просто была предоставлена возможность самой вести дела в ее маленькой пекарне, выпекать хлеб разных сортов, необычные багеты с оливками и аппетитные пироги. Теперь, когда миссис Мэнс окончательно ушла на отдых, Полли технически отвечала за оба магазина.

День стоял сияющий. Весной Полли просто не представляла, что можно жить где-то, кроме Маунт-Полберна. Вообще-то, она и летом думала то же самое, когда вокруг пахло кремом для загара и мороженым и маленькие солнцезащитные очки в розовых и голубых пластиковых оправах были аккуратно положены на парапет набережной, на случай если владельцы вспомнят о них и вернутся. И ей нравилась осень, когда приезжали серферы, чтобы поймать большую волну за волнорезом – в своих черных костюмах они напоминали тюленей, – а потом заглядывали в ее пекарню, продрогшие и умирающие от голода. И так приятно было подавать посетителям горячий суп и кофе, когда каникулы кончались, дети возвращались в школу и на берегу становилось тише! Впрочем, Полли любила и зиму с ее лютыми ветрами и морозами. В такую погоду бессмысленно выбираться куда-то, и они с Хаклом могли сидеть рядышком и смотреть американские телевизионные шоу, есть горячие тосты с маслом и галлонами пить чай в своем маленьком орлином гнезде, пока снаружи бушует шторм. На острове невозможно было не замечать смены времен года, невозможно было отгородиться от мира, как в офисе с климат-контролем, под флюоресцентными лампами, в мегаполисе со случайными лоскутками парков, засыпанных окурками.

А здесь Полли нравилось все.

Два года назад, когда вся ее жизнь рассыпалась в черную труху, она и вообразить не могла, что когда-либо достигнет такого блаженства и спокойствия, такого единения с временами года и согласия с самой собой. Даже в самое холодное утро или после долгой, изнурительной возни у печи, в дни, которые тянулись, пока она поздней ночью не заканчивала подсчитывать кассу, или в бесконечные часы потения над налоговой декларацией, когда она пыталась сообразить, что было пирогом, а что печеньем, даже когда сутками лил дождь, в то время как остальную часть страны заливало солнце, или когда ей хотелось надеть что-нибудь новое, но она соображала, что никто не доставит покупки на остров, а самой ехать слишком далеко, да она и не может себе это позволить, – даже тогда Полли не сожалела о том, что так радикально изменила свою жизнь, и просто поверить не могла в свою удачу. И еще она полагала, что исчерпала все невезение и что теперь ничего плохого не случится.

Но вселенная, похоже, была не согласна с таким ходом мысли.

Глава 3

Флора Ларсон, работавшая в старой пекарне, выглядела так, словно в любую минуту ожидала неприятностей. Она была тоненькой и вечно сутулилась, как будто ее только что пристыдили; то и дело смотрела в пол, и слишком длинная челка падала ей на глаза. однако, если присмотреться, за этой виноватостью скрывалось очень милое личико.

А главное – она умела печь, что было огромным подспорьем для Полли. Джейден выполнял только простую работу, Флора же прекрасно управлялась с тестом, пусть даже была склонна ворчать на покупателей, хотя Полли просила ее не делать этого. Еще она постоянно дергала себя за волосы, из-за чего Полли тоже тревожилась, боясь нарушения правил гигиены. Миссис Мэнс буквально съела бы ее за такое! К тому же Флора совершенно не считалась со временем. Полли не хотелось поднимать шум, тем не менее ничего хорошего не было в том, что порой покупатели вынуждены бежать из одной булочной в другую, чтобы получить свои сэндвичи.

Этим утром Флора с растерянным и разочарованным видом стояла посреди весьма неопрятного магазина, откуда еще не были выметены вчерашние крошки.

– Привет, Флора! – поздоровалась Полли, стараясь говорить не слишком резко.

В этой части света нелегко найти работу, особенно в мертвый сезон. Сознавая сей факт, Полли постоянно клялась себе, что не будет «ужасным старым злым боссом», и все же эта неряха выводила ее из терпения. А вот Хакл считал Флору смешной.

– У меня ноги промокли, – сварливо откликнулась Флора, уставившись в пол.

И в самом деле, когда Полли присмотрелась, она увидела, что Флора стоит почти в луже, ее туфли и носки мокры и с них стекает на пол вода.

– Ты опять угодила в прилив? – спросила она.

– Они неправильно пишут время в этих своих сводках! – заявила Флора. – Постоянно ошибаются!

– Мне всегда казалось, что там все верно, – мягко возразила Полли.

– Еще бы, ведь у тебя роскошные часы и все другое не хуже! – нахально брякнула Флора.

Это было чем-то новеньким для Полли – неужели кто-то думает, будто она богата и влиятельна просто потому, что она босс?

– Ладно, может, примемся за дело? – предложила она.

И как раз в этот момент зашел за утренней лепешкой ветеринар Патрик.

– Привет, Полли! – поздоровался он. – Как поживает твоя забавная птица?

Полли чуть было не сказала, что подумывает, не заставить ли ей Нила работать в пекарне вместо некоторых, но прикусила язычок, глянув на Флору.

– Ты же знаешь, этот тупик глуп как пробка, – ответила она.

– Впервые встречаю человека, который держит морскую птицу в качестве домашнего питомца, – сказал Патрик, качая головой. – Никогда не видывал ничего подобного.

Полли улыбнулась. Ей нравилось слышать комплименты насчет Нила.

– Только не подпускай к нему кошек, – добавил Патрик, слегка вздрогнув. – Отвратительные существа!

Неприязнь Патрика к кошкам не мешала ему исполнять долг ветеринара, так что он и не трудился ее скрывать.

– А у меня дома очень милая кошечка, – сообщила Флора, не двигаясь с места, пока Полли заворачивала только что испеченную, еще не остывшую лепешку.

– Пахнет чудесно, – сказала Полли. – Знаешь, Флора, тебе стоило бы выступить в шоу «Лучший пекарь Британии».

Флора хихикнула, тут же забыв о мокрых ногах.

– Моя мама тоже так говорит! – просияла она. – Думает, я буду неплохо смотреться на экране.

– Это тебе стоило бы поучаствовать там, – заметил Патрик, обращаясь к Полли.

– Да ты шутишь! – отмахнулась та. – Я и вообразить не смогла бы ничего более ужасного. К тому же, думаю, профессионального пекаря на шоу не возьмут. Иначе Пол Голливуд[5] запросто побеждал бы каждый год, тебе не кажется?

Патрик посмотрел на Флору.

– Вам надо снять носки и туфли, – сказал он. – Иначе простудитесь.

Флора нахмурилась:

– Не понимаю, почему бы тебе не открыть магазин на материке, как делают все нормальные люди?

Полли поставила на прилавок поднос с лепешками и сэндвичами и отдала Флоре буханки и пряные булочки, которые принесла с собой. Разделение труда было самым эффективным способом вести дела, хотя Полли не поддавалась иллюзии, что в данном случае это хоть сколько-нибудь эффективно.

– Пожалуйста, Флора, постарайся здесь хоть немного прибрать! Скоро явится толпа народа на ланч да еще несколько туристов, приехавших на один день. И не можешь ли заодно подготовиться к завтрашнему дню?

Сегодня пятница. А суббота – день путешественников. По воскресеньям же пекарни по традиции были закрыты. Полли пыталась сообразить, не следует ли открываться по воскресеньям для увеличения продаж, а выходной брать в понедельник. Она много думала об этом, но пришла к выводу, что это не понравится никому из жителей Маунт-Полберна, а следовательно, лучше оставить все как есть, если желаешь иметь хоть какой-то выходной на неделе. Есть вещи, которые ни в коем случае не стоит менять. А еще она прикидывала, не пригласить ли третьего сотрудника на летний сезон… И неплохо бы получить лицензию на кафе, чтобы расширить пекарню на Бич-стрит…

Полли криво улыбнулась собственным глупым амбициям. В данный момент она не могла управиться даже с теми двумя работниками, что у нее были. Первый проедал прибыль, вторая норовила утонуть по пути на работу. Как она, Полли, может повлиять на обоих? Эх, наверное, лучше не забегать вперед.

Поскольку день стоял прекрасный, Полли поспешила обратно в «Маленькую пекарню на Бич-стрит». В погожие дни к обеденному времени у двери обычно выстраивалась очередь, потому что каждому хотелось съесть свой ланч, сидя на солнечной набережной. Рыбаки обычно скидывались на обед и покупали любые сэндвичи, какие только находились у Полли.

– Привет! – поздоровалась она. – Сегодня у меня есть теплые большие сосиски в тесте с кетчупом и горчицей и вдобавок маленький горшочек бобов.

Арчи, бывший боцман, а ныне шкипер рыбацкого судна, постарался улыбнуться.

– Звучит просто потрясающе, – сказал он.

– Устали?

Она могла бы не спрашивать: рыбаки всегда уставали. Им приходилось рано утром доставлять на берег улов, чтобы в рестораны попадала свежайшая рыба. Они работали ночи напролет, но и днем отдыхать было некогда. Существовали правила Европейского союза по поводу того, сколько можно добывать рыбы, но не было правил насчет продолжительности рабочего времени. И конечно, усталость сказывалась…

Арчи теперь ходил на «Трохиле-2» – судне, заменившем первый «Трохил», на котором командовал Тарни. Недавно шкипер стал отцом в четвертый раз; мальчика назвали Уильямом. Неудивительно, что Арчи был выжат как лимон.

– Ох, понимаешь… – сказал он, протягивая Полли кучку монет, – Уильям такой живчик… А остальные мои дети учатся… и у них то спортивные дни, то походы, то вечные каникулы! Короче, школьники на самом деле никогда не ходят в школу! Помню, когда я был в их возрасте, мы проводили в школе все свое время. А теперь ничего подобного. Это называют днями профессионального развития учителей, что значит: потрудитесь-ка сами лишний раз присмотреть за детьми дома!

Джейден обслуживал остальную очередь, пока Полли готовила для Арчи кофе в своей обожаемой кофемашине. Арчи явно нуждался в том, чтобы взбодриться. Она передала ему стаканчик вместе с четырьмя пакетиками сахара, и он все их высыпал в кофе.

– А потом жене хочется пойти куда-то поужинать, и она говорит: «я совсем не развлекаюсь», и…

Это была длинная речь для Арчи, который обычно бывал неразговорчив, и он умолк, не договорив, и даже слегка порозовел.

Полли кивнула.

– Понимаю, – сказала она. – Вам, ребята, приходится так тяжело трудиться. А разве нельзя подремать на лодке?

Иногда Тарни удавалось урвать полчасика сна, пока они добирались до рыбных мест, перед тем как начиналась настоящая работа.

Арчи поморщился.

– Может, потом, когда я привыкну к делу, – произнес он. – А пока у меня все силы уходят на то, чтобы держаться на плаву. И самому держаться, и лодку удержать.

Полли снова кивнула и легонько похлопала его по плечу.

– Да, знаю, – вздохнула она. – Это трудно.

Арчи посмотрел в окно. Рыбацкие лодки в гавани представляли собой прелестную картину: они выстроились в ряд, мачты слегка гудели на ветру.

– Я не… Пока мы не начали возить всех этих туристов, – снова заговорил Арчи, – я и не представлял, какой легкой может быть жизнь у других.

Полли знала, что рыбацкое дело должно быть у человека в крови. Либо это призвание, либо каторга.

– Ну, по правде говоря, ты ошибаешься, – сказала она. – Видишь людей, которые приезжают сюда на больших машинах, отдыхают, гуляют по пляжу, едят мороженое, и кажется, что они только этим и занимаются, но это не так. Просто у них выходной, вот и все, – как у тебя, когда ты ездил на Кипр.

– Четыре года назад, – проворчал Арчи.

– У них тоже есть свои трудности. Приходится долго торчать в ужасных офисах, работая на ужасных боссов. Целыми днями перекладывать бумаги и ненавидеть их. Каждый божий день выполнять противную работу и никогда не видеть собственных детей.

– Я-то их вижу слишком часто, – возразил Арчи.

Полли усмехнулась.

– Это потому, что ты хороший папа, – сказала она. – Ладно, сейчас отнесу команде сосиски в тесте. А ты пойди вон туда, на ту скамью, и вздремни там, а я разбужу тебя через час.

Арчи посмотрел на нее:

– Не хочу, чтобы парни думали, будто я раскис.

Он старался держаться из уважения к памяти Тарни, и это требовало от него жертв.

– Я им скажу, что ты помогаешь мне передвинуть что-то в лавке. Что-нибудь по-настоящему громоздкое, грязное и тяжелое, – предложила Полли. – И сплошь в пауках. Годится?

Арчи благодарно кивнул, и Полли провела его за прилавок и наружу, к скамье, которая притаилась между древним крестом и пустой каменной конской поилкой. Солнце согрело этот уголок, и Полли заметила, что глаза Арчи почти мгновенно закрылись.

У причальной стенки ветер задул сильнее. Остальные члены команды ушли на лодку. Дэйва прислали к ним через агентство в прошлом году; он начинал как пчеловод, однако жутко боялся пчел и в итоге попал в команду рыболовного судна. И выяснилось, что Дэйв буквально родился для этого дела; он оказался настоящим рыбаком, любившим воду, и, как о нем говорили, нюхом чуял рыбу. Моложе всех в команде был малыш Кендалл – он с нежностью улыбался Полли, не сводя глаз с бумажного пакета в ее руках. Новичка Стэна, большого норвежца, Полли почти не знала.

– Привет, – сказала она. – Арчи задержится, поможет мне кое с чем.

Кендалл схватил пакет и принюхался.

– Ой, как пахнет, пахнет, пахнет! – воскликнул он. – А вы принесли нам что-нибудь сладкое на закуску?

– Я не продаю сладости, – в миллионный раз сообщила ему Полли.

– А Арчи отдыхает? – спросил Дэйв.

– Нет, он…

– Ему очень нужно отдохнуть.

Остальные согласно закивали.

– Он старается делать все сразу, – пояснил Кендалл. – И это хорошо. Он молодец. Но просто слегка паникует. Тарни никогда не паниковал.

– Конечно, – согласилась Полли, и все помолчали несколько секунд.

– Но он временами покрикивал на нас, – добавил Кендалл. – Арчи вот не кричит.

– Ладно, это другой разговор, – сказала Полли. – когда он вернется, сделайте вид, будто вы в курсе, из-за чего он задержался на берегу: помогал кое-что сделать в магазине. Иначе он вообще и на минуту не присядет.

– Ему это нужно, – в первый раз заговорил Стэн – медленно, с сильным акцентом. – Опасно командовать лодкой, если не выспался, ja?[6] Он должен заставлять себя отдыхать.

Полли улыбнулась:

– Никогда не могла понять, как такое возможно. Но да, я согласна.

Она вернулась в пекарню и остаток обеденного времени суетилась там вместе с Джейденом, обслуживая очередь, выстроившуюся на улице. Каждый раз, когда Полли видела такое количество посетителей, ей становилось радостно. Тот факт, что люди приходят сюда изо дня в день, отдают деньги за то, что она приготовила собственными руками, делал ее счастливой. Иногда это даже казалось не совсем реальным, и Полли хотелось подбежать к какому-нибудь покупателю, уплетавшему ее булочку, и сказать: «Это я испекла, представляете?»

Однако она удерживалась от искушения.

После ланча и уборки, если все было продано – а обычно так и бывало, – булочная закрывалась. Начинать приходилось рано, и, поскольку хотелось все сделать вовремя, к двум часам дня Полли уже с ног валилась, проработав девять часов кряду, а еще нужно было подсчитать выручку и разобраться с кучей бумаг. Хакл старался так подогнать свое расписание, чтобы заскочить домой на часок-другой, и тогда они могли поваляться в постели, поболтать и посмеяться. А потом ему снова нужно было уезжать, а Полли – ставить тесто на следующий день, закругляться с расчетами, готовить ужин… И каждое утро все начиналось заново.

Сегодня, вернувшись на пустой маяк – он казался совсем опустевшим, когда здесь не было Нила, – она услышала, как звонит домашний телефон. И нахмурилась. Она время от времени пользовалась стационарным телефоном – мобильный сигнал иногда давал сбой, – но не часто, и уж конечно, не в дневное время. Полли лишь вчера разговаривала с матерью, и у той все было в порядке. Должно быть, звонил Хакл; видимо, он где-то задерживается.

Полли взлетела наверх, перескакивая через ступеньки и гадая, давно ли звонит телефон. Спешить нет смысла, подумала она, минуя первую площадку. Подняться быстрее возможного все равно нельзя, а от чрезмерных усилий ей не хватит дыхания на разговор, когда она доберется до аппарата.

Телефон умолк, но через несколько секунд заголосил снова. Полли нервно сглотнула и продолжила подъем. Это был нехороший знак. Если только какой-нибудь рьяный торговый агент не домогается внимания потенциальных клиентов.

Она промчалась, не держась за перила, в верхнюю комнату под прожектором. Телефон стоял там, когда Полли с Хаклом перебрались сюда, и они не стали ничего менять. Полли это даже нравилось. Аппарат явно когда-то принадлежал береговой охране, он был бюрократического серого цвета, с массивными белыми кнопками, и многие из них предназначались для каких-то таинственных функций, непонятных Полли. А звонок звучал так сурово и неотступно – брринг, брринг, – что сразу вспоминались черно-белые военные фильмы.

Полли сняла трубку:

– Алло?

Голос на другом конце был прерывистым, но громким.

– Это мисс Уотерфорд? – официально спросила незнакомка.

– А… да.

– Говорит Джанет Лэнг. Сестра Джиллиан Мэнс.

– Да, конечно, – пробормотала Полли, опускаясь на диван; внутри у нее все похолодело. – Все в порядке?

– Только, – продолжила Джанет, словно не слыша слов Полли, – только у нас, видите ли, небольшие неприятности.

– Что случилось?

Полли посмотрела в окно на мирно круживших чаек, на маленькие барашки на волнах. Все выглядело таким же безмятежным и мирным, как всегда.

– Ну, боюсь, Джиллиан… нас покинула, – сказала сестра миссис Мэнс.

Последовало молчание.

Миссис Мэнс, несмотря на возраст и раздражительность, казалась Полли очень сильной особой. И уж точно она была не из тех, кто может просто, буднично уйти из жизни, перестать существовать: она была крепкой, пугающе крепкой.

– Но с ней же не происходило ничего плохого… – сказала Полли. И прижала к лицу ладонь. – О боже… боже мой…

– Я ей говорила, что нужно похудеть, – отрезала Джанет с сестринской бесцеремонностью, но Полли чувствовала, что та по-настоящему потрясена. – Я ей твердила-твердила, но она же была такой упрямой! И ее врач повторял то же самое миллион раз, и я! Ты слишком толстая, Джиллиан! Ты ешь слишком много сладкого! Мы устали повторять это! Продавай печенье, а не ешь его! Но она же никогда никого не слушала, никогда… – Джанет захлебнулась рыданиями.

– Это… это случилось внезапно? – Голос Полли тоже задрожал.

У миссис Мэнс была такая печальная жизнь: она трудилась в пекарне после того, как море забрало у нее единственного ребенка – сына, которого она не переставала оплакивать. Она часто выходила на берег после наступления темноты – посмотреть, как возвращаются лодки, просто на всякий случай, а вдруг ее мальчик окажется в одной из них… И это тянулось годами, ее магазинчик становился все более и более запущенным и унылым, а она все глубже погружалась в тоску и сожаления.

– Ну да, – сказала Джанет. – Можно и так сказать. Сердечный приступ. – Ее голос зазвучал тише. – Мы часто ссорились, вы знаете.

– Знаю, – подтвердила Полли, которой приходилось часами выслушивать жалобы миссис Мэнс на свою жизнь пенсионерки и на то, какова ее сестрица.

– Но я действительно ее любила!

– Верно, – согласилась Полли. – И она тоже вас любила.

Обе снова замолчали.

– Ну как же это грустно! – произнесла наконец Полли, и это было сказано искренне.

Она-то надеялась, что небольшая компания – когда можно вместе с кем-то поесть, посмотреть телевизор и сыграть в бридж – скрасит пенсионную жизнь миссис Мэнс, изменит ее к лучшему…

– Ох… – снова заговорила Джанет Лэнг, которая явно взяла себя в руки и теперь опять стала похожа на свою сестру. – Но теперь предстоит такая суета… Она пожелала, чтобы ее похоронили на острове, ну и всякое такое. Неужели она ожидала, что я легко справлюсь с этим?

– Мы, конечно же, должны вам помочь, – сказала Полли. – Позвольте нам все устроить.

Джанет фыркнула:

– Ой, только не думайте, что она оставила вам эти лавки или еще что-нибудь. Ровным счетом ничего!

Полли даже не рассердилась.

Глава 4

– …Или, – сказал Хакл, – все прекрасно устроится и будет в полном порядке.

Он развалился на диване и, как обычно, выглядел таким расслабленным, что трудно было понять, спит он или бодрствует. Чаще всего это казалось Полли милой и умиротворяющей чертой характера. Трудно было волноваться или слишком тревожиться, когда рядом был Хакл. Он отличался уверенностью в том, что все будет хорошо, и время от времени Полли заражалась этим настроем.

Но сейчас был не тот случай. Полли обеспокоенно бродила по круглой комнате маяка, поглядывая на темнеющее море. Нил подпрыгивал – тоже с озабоченным видом.

– В смысле… все эти дома… все это место. То есть я хочу сказать: Маунт-Полберн вошел в моду…

– Да, благодаря тебе, – сонно откликнулся Хакл.

– …а ты знаешь, с какой сумасшедшей скоростью растут цены на недвижимость. Я имею в виду: что, если ее сестра решила просто быстренько продать пекарни?

– И кто же решится купить дом в захолустье, где не достать свежего нарезного батона?

Полли пожала плечами:

– Мюриэл могла бы понемногу снабжать остров хлебом. Если честно, скажи, что бы сделал ты, парень в шляпе делового американца?

– В шляпе делового американца?

– Именно.

– А что это такое? Ну, то есть, может, это здоровенный стетсон?[7] И у меня на нем значок? Может у меня быть значок шерифа? Пожалуй, мне бы понравилось. Да, определенно понравилось бы.

– От тебя куда меньше пользы, чем тебе может показаться.

– Американский бизнесмен выкупил бы это место десятки лет назад и превратил в сувенирный молл; думаю, лишь чокнутые стали бы сопротивляться. И еще у него хватило бы ума построить мост. – Хакл посмотрел в окно. Он очень редко упоминал о мосте и теперь уже сожалел, что заикнулся. Полли может завестись… Не стоит поднимать эту тему в ближайшее время. – Ладно, – сказал он, вздыхая. – Ты просто позвони Джанет и спроси, что она собирается делать. Или узнай о похоронах.

– Она уже заявила, чтобы я и не думала во что-то вмешиваться, – ответила Полли. – Она меня просто напугала.

– Интересная нотка звучит в твоем голосе – как будто тебя что-то удивляет, – заметил Хакл.

Миссис Мэнс постоянно язвила в его адрес, что ему, конечно же, совсем не нравилось.

– Но если она меня выкинет… что нам делать? Получается, я работала-работала, чтобы все наладить, а мои труды пропадут ни за грош… Я имею в виду, мы же тогда не сможем платить ипотеку за это место, нам придется куда-то перебираться, и мне надо будет… Ну я не знаю. Искать работу в какой-нибудь булочной, где пекут пироги!

Хакл улыбнулся:

– О-о, это было бы прекрасно!

– Но я не хочу работать в таком месте!

– Ты можешь стать шефом по выпечке у Рубена, – подсказал Хакл.

Рубен был их очень богатым другом.

– Я тогда там и застряну, спасибо.

– Посмотри на все иначе, – предложил Хакл. – Люди ведь довольно ленивы, так? Большинство из них. Они вовсе не настолько чокнутые, чтобы вставать посреди ночи, как ты.

– К чему ты клонишь?

– А Джанет – старая леди. И что произойдет, скорее всего? Она сделает тебя бездомной, затем решится на какие-нибудь дорогостоящие перемены, купит шикарное кухонное оборудование, чтобы продать все молодому предпринимателю, который будет обеспечивать радостную жизнь идиотам, приезжающим на уик-энд? Или же она просто оставит все как есть и будет загребать наши денежки?

Полли улыбнулась:

– Когда ты вот так говоришь…

– И у тебя есть договор, верно?

– Нет, – нахмурилась Полли. Но тут же ее лицо смягчилось. – Да, все это заставляет меня потворствовать своему эгоизму и думать о разных глупостях. А не о миссис Мэнс.

– Ну да, вы ведь были так счастливы вместе.

– Послушай, умерла старая женщина, у которой была тяжелая жизнь, – сказала Полли, глядя в окно. – И это по-настоящему страшно.

Хакл кивнул, потом встал и подошел к окну. Он обнял Полли за талию, привлек к себе, и они долго смотрели на луну. Хакл нежно поцеловал Полли в шею.

– Я понимаю, – проговорил он. – Понимаю. Это печально.

Очень сердитый Нил приковылял к ним и встал у самых ног, на случай если о нем забыли.

– Это печально, – повторил Хакл. – И будет еще печальнее, если ее сестра сломает все то, что ты создала здесь. Но уверен, она не станет этого делать. Она поймет, какую огромную работу ты на себя взвалила, и позволит тебе продолжать. Наверняка.

Полли прислонилась головой к его плечу и стала следить за лучом маяка, блуждавшим над волнами. Она как раз ни в чем не была уверена.

Полли занялась организацией похорон, насколько это было в ее силах. Джанет явно не собиралась помогать: когда Полли попросила у нее список друзей Джиллиан, ее сестра лишь неприятно фыркнула и заявила, что Полли следовало бы знать их лучше, чем ей, и та просто стала сообщать о похоронах всем жителям поселка, приходившим в пекарню, и надеяться на лучшее. И при этом она работала не покладая рук. Наверное, миссис Мэнс это понравилось бы.

За старой церковью находилось маленькое кладбище, оно было на освященной земле, и удалось получить, хотя и не без хлопот, разрешение похоронить там Джиллиан, поскольку она родилась на этом острове и прожила здесь всю жизнь. Потрясающе, изумлялась Полли, как можно постоянно топтаться на острове размером в квадратную милю, считая поездку в Девон огромным приключением? Она спрашивала рыбаков, не помнят ли они, чтобы Джиллиан когда-нибудь брала отпуск или ездила куда-то за море, а они отвечали ей недоумевающими взглядами. Мало кто в Маунт-Полберне путешествовал во время отпуска.

Утро следующего понедельника выдалось серым и унылым, погода как раз подходила для похорон.

Вот только это было не тем прощанием, какого миссис Мэнс хотела бы для себя, с сожалением думала Полли, и не тем величественным событием, в какое год назад превратил Рубен похороны Тарни. Служба в общественном зале поселка продолжалась недолго, провела ее женщина-викарий с материка – о ней миссис Мэнс всегда отзывалась неодобрительно, – и панегирик прозвучал коротко и безлико.

С другой стороны, хорошо было то, что народу собралось много. В зале присутствовали все местные, от стариков до пискливых младенцев, – в прошлом году случился небольшой беби-бум, и этих новоявленных островитян миссис Мэнс не успела выругать за то, что они неправильно отсчитывают деньги за батские булочки.

Полли отметила, что решительно все рыбаки явились выразить уважение женщине, которая, несмотря на дурные манеры, принадлежала к их клану.

Мюриэл, подруга Полли, управлявшая минимаркетом, закрыла магазин на час и тоже пришла.

– Я никогда прежде, – шепнула она Полли, – не ходила на похороны человека, который только и делал, что кричал на меня.

– Да, она часто кричала на людей, – согласилась Полли. – Но на самом деле она была неплохой. Просто очень-очень горевала. И оттого сейчас особенно тяжело на душе.

Она спросила, не хочет ли кто-нибудь сказать несколько слов, но люди только переминались с ноги на ногу и смотрели в пол. Тут Полли по-настоящему затосковала по Тарни: он бы прекрасно со всем справился, прощание прошло бы достойно и уважительно, без суеты и нервотрепки. К несчастью, Полли, похоже, оказалась единственной, кто пожелал произнести надгробную речь. Даже Джанет отказалась говорить о собственной сестре.

Когда служба закончилась, Полли, чувствуя, как ее пробирает дрожь, встала и направилась к кафедре. Она окинула взглядом все население городка, сердито твердя себе, что это просто люди, которых она видит каждый день, люди, которых она знает… Вообще-то, от этого было еще хуже. Полли откашлялась и, разворачивая свой листок с речью, приказала рукам не трястись.

– Джиллиан Мэнс была дочерью Маунт-Полберна, – начала она, и ее голос прозвучал невероятно тихо.

Хакл, стоявший в задних рядах, чтобы его голова никому не мешала смотреть на кафедру, поднял вверх большие пальцы, и, заметив это, Полли набралась храбрости для продолжения.

– Э-э-э… Она отдала всю свою жизнь этому городу и приложила немало труда, чтобы у его жителей всегда был хлеб; она не забывала о своей семье…

Полли говорила о сотнях тысяч буханок хлеба, которые испекла за свою жизнь миссис Мэнс, и о ее любви к сыну Джимми – когда Полли упомянула о нем и о некоторых его выходках в юности (она слышала о них от рыбаков), люди заулыбались; и еще она назвала имя покойного супруга миссис Мэнс, Альфа, – его здесь любили. Она даже рискнула пошутить насчет ее задиристости, подчеркнув, что так она защищала свой город. Когда Полли сошла с кафедры, радуясь, что сумела закончить речь, ей даже немного похлопали. Но конечно, главным было то, что Хакл обнял ее и крепко сжал ей руку.

После этого должны были появиться Джейден и Флора со свежими сэндвичами, маленькими сырными колечками, волованами и миниатюрными сладкими пирожками, легчайшими, как воздух. В больших бачках, которые обычно использовались в Женском институте, доставили чай и кофе, а в последнюю минуту Энди, управлявший пабом «Красный лев» и, как известно, довольно прижимистый человек, бочком подошел к Полли и рассказал, что миссис Мэнс отнеслась к нему по-доброму, однажды поймав его за руку, когда он мальчишкой стащил горячую пасхальную булочку, и он хотел бы пожертвовать на поминки два ящика пива. Новость, конечно, взбодрила рыбаков. Пожалуй, все вышло не так мрачно, как того боялась Полли.

Родные миссис Мэнс стояли в стороне, с подозрением поглядывая на местных. Некоторые из стариков помнили Джанет – та покинула остров очень давно, когда вышла замуж. Она была крупной и выглядела флегматичной; длинное черное платье придавало ей викторианский вид; ее волосы, необычайно длинные для женщины такого возраста, были уложены на макушке.

И два ее сына тоже приехали. Полли удивилась: Джиллиан никогда о них не упоминала, ни разу. И Полли с грустью подумала, что, наверное, для нее это было слишком тяжело после потери единственного сына и потому она никогда не приглашала к себе племянников, не переносила на них свою любовь. Люди иной раз бывают такими странными…

Племянники, оба крупные, бледные, полноватые в талии, отлично одетые, в остальном были не слишком похожи между собой. Один, в прекрасно сшитом костюме, начал лысеть; у второго, казавшегося угрюмым, были длинные светлые волосы, неопрятные и явно нуждавшиеся в стрижке.

Полли представилась, надеясь услышать отзыв о своей надгробной речи. Они промолчали.

– А, ну да, – буркнула Джанет. – Привет.

Полли подумала, что она точно такая же, как сестра. Джанет и Джиллиан – две горошины из одного стручка.

– Сожалею о вашей утрате, – сказала Полли, – в особенности учитывая, что вы недавно съехались.

– Ну да, а теперь все ее барахло валяется у меня в доме, – весьма нелюбезно откликнулась Джанет. – Полагаю, недешево обойдется все убрать.

– Да, – кивнула Полли. – Конечно.

Она посмотрела на обоих племянников. Старший из них уставился в свой телефон, потом быстро вскинул глаза на Полли, словно проверяя, стоил ли она внимания, и решил, что не стоит.

– Это Джереми, – произнесла Джанет, впервые оживляясь. – А это Малкольм.

– Привет! – сказала Полли.

– Привет, – ответил Малкольм, озираясь по сторонам. – Ух, местечко так себе. А как тут насчет того, чтобы поесть?

– Уже несут, – кивнула Полли, сразу обеспокоившись и ища глазами Флору, которая должна была разносить закуски. – А вы прежде бывали в Маунт-Полберне?

– Ну да, в детстве, – бросил Малкольм. – Но если честно, смутно это помню. Тут ведь и пойти некуда, так?

– О, это… досадно, – ответила Полли.

Она пыталась поймать взгляд Флоры; предполагалось, что та будет обносить участников поминок сэндвичами, но вместо этого она бестолково торчала у двери, а люди толпились вокруг нее, сами выбирая угощение. Полли заподозрила, что рыбаки могут смести все подчистую за пару секунд. Флора держала поднос одной рукой, накренив его, а другой крутила свою прядь и, судя по всему, в упор не видела Полли. И та не в первый раз подумала, не стоит ли ее все-таки уволить.

– Глупо жить на острове, – фыркнула Джанет. – Вообще-то, я ей сто раз говорила, чтобы она переехала ко мне…

И вдруг жесткое, истрепанное временем лицо сморщилось, чашка чуть не выскользнула из руки… Полли подхватила ее и в то же мгновение поняла всю уязвимость, скрытую за злобными манерами. И коснулась руки Джанет.

– Я ей говорила, – забормотала Джанет, – после смерти Джимми… Я ей говорила… Твердила, что нет смысла прятаться на краю света. Она могла бы жить и на материке. Другой жизнью. Она ведь не была такой уж старой. Она не была слишком старой!

Полли посмотрела на сыновей Джанет, но один по-прежнему занимался телефоном, а второй, Малкольм, смотрел прямо перед собой, как будто все это его не касалось. По щекам старой леди текли слезы, и Полли обняла ее за плечи.

– Да, понимаю, – сказала она.

– Я никогда не хотела сюда возвращаться, знаете ли, – продолжила Джанет. – Никогда не хотела. Она превратила тут все в… какой-то чертов мавзолей.

Полли кивнула.

– Она была всегда такой чертовски упрямой…

Полли подала ей бумажный носовой платок.

– Мне кажется, вы были немножко похожи, а? – сказала она.

Джанет кивнула:

– Ну да, наверное.

Она сердито вытерла слезы, словно смутившись оттого, что дала волю чувствам.

– Мне кажется, – заговорила Полли, – те месяцы, что она провела с вами, были самыми счастливыми для нее.

Полли в это верила: когда они с миссис Мэнс обсуждали ведение дел, ее жизнерадостные жалобы, особенно в адрес Джанет, говорили о том, что женщина явно воспряла духом. И то, что ей уже не придется радоваться жизни, было очень грустно.

Джанет почти улыбнулась:

– А, ну, может, вы и правы.

– КОЛЕЧКИ С СЫРОМ?

Флора, кажется, ожила и врезалась в гущу людей, глядя прямо на Полли: пусть босс видит, что она старается оправдать ожидания!

– А, Флора, привет, – сказала Полли.

– Нет, спасибо, – отказалась Джанет, поджав губы и сделав надменное лицо.

Малкольм взял четыре колечка и одно за другим затолкал их в рот.

– Кто за это платит? – поинтересовался Джереми, ненадолго оторвавшись от смартфона. – Ох, связь тут – просто позор!

У Полли мелькнула мысль: позор в том, что Джереми и не подумал успокоить плачущую мать, – но она, конечно, не собиралась говорить об этом вслух.

– Да, кстати, мам… – проворчал Малкольм, ухватив еще пару сырных колечек, пока Флора не ушла, и напустил на себя деловой вид.

Сердце Полли забилось быстрее. Они должны были это обсудить. Они должны уже представлять, что собираются делать с пекарней. Ей хотелось повернуться и поискать взглядом Хакла. Она на опыте убедилась: если знать, что он где-то неподалеку, это очень помогает. Джанет тем временем стряхнула с плеча ее руку и вытерла следы слез собственным хлопковым носовым платком.

– Да, – повторила она за сыном. – Кто за это платит?

– Ну видите ли, мы просто приготовили все это в пекарне. В знак уважения.

Джанет кашлянула и заговорила весьма официально:

– Как вы понимаете, я душеприказчица своей сестры. Я весьма серьезно к этому отношусь, и мне хотелось бы строго придерживаться правил.

– Разумеется, – ответила Полли, и ее внезапно слегка затошнило. – Разумеется. Чего бы Джиллиан ни пожелала…

Малкольм оглядывался в поисках еще какой-нибудь еды. Заприметив Флору, он подозвал ее коротким взмахом руки.

– И само собой, оба моих замечательных мальчика… – продолжила Джанет, глядя на этих не слишком привлекательных представителей мужского пола с материнской гордостью, и Полли впервые заметила подобие улыбки на ее лице. – Они ведут дела семьи. Малкольм будет заниматься всеми делами Джиллиан, пока мы не найдем самый выгодный и лучший способ распорядиться ее наследством. Думаю, это будет справедливо для всех, так?

Полли не знала, что и сказать. Все было так внезапно… Практически никто никогда ей не указывал, как вести дела. Она привыкла сама принимать решения.

– Сейчас Джереми слишком занят, у него важная работа в городе… Он, знаете ли, большая шишка в Пуле!

– Прекрасно, – кивнула Полли.

– Но Малкольм намерен перебраться сюда, присматривать за имуществом. Знаете, вам не следует чересчур нежничать со служащими. И вы довольно расточительны, а? И немножко скрытничаете, наверное? В общем, мы будем за всем этим приглядывать.

Малкольм хмыкнул. Полли отступила назад и лишь тупо кивнула. Ей пришлось ухватиться за край стола.

– Так вы переезжаете в Маунт-Полберн? – спросила она, пытаясь говорить беспечно и мило.

Малкольм уставился на нее:

– Ну, я буду наезжать, да. Пока не наведу полный порядок. вы понимаете, о чем я? Больше никаких послаблений. Но я довольно занят. И мне не хочется похоронить себя заживо в этой дыре.

Последняя фраза прозвучала не слишком уместно, все же Малкольм находился на похоронах своей тети. Полли решила обойти эти слова молчанием.

– Значит, вы оставите работу, чтобы приехать, или… – спросила она.

Он важно раздулся:

– Э-э-э… нет, я сейчас как бы на перепутье. Вроде консультанта, что ли. По многим вопросам.

– Хорошо, – сказала Полли.

Но ничего хорошего она в этом не видела.

Старый колокол, до сих пор кое-как державшийся на полуразрушенной башне на вершине Маунт-Полберна, торжественно зазвонил, и рыбаки снимали шапки, выходя из здания и следуя за гробом. Катафалку было не пройти по узким извилистым улочкам, так что гроб несли двое сыновей Джанет, Арчи, Джейден, Хакл и Патрик. И снова бросалось в глаза отсутствие Тарни. Никто на этих похоронах и вспомнить не мог дня, когда все собирались вместе по случаю чьей-то смерти.

Небо хмурилось; дождя не было, но он явно собирался. У причала несколько грустных туристов, приехавших на один день, растерянно оглядывались по сторонам, не понимая, почему все вокруг закрыто. А жители городка в полном составе медленно брели по булыжным мостовым, склонив голову перед ветром, дувшим куда сильнее на этом близком к морю и далеком от большой земли клочке суши. Полли хотелось, чтобы Хакл был рядом и вел ее за руку или хотя бы лучшая подруга Керенса вернулась из нелепой поездки, которую она затеяла именно сейчас, – но ни с тем ни с другим ей не повезло. Она старалась не отходить от Мюриэл, хозяйки местного магазина.

– …Это просто ужасно, – говорила та, а ее маленькая дочка Марина высовывалась из рюкзака-кенгуру и беспокойно вертела головой. – Да-да, все в порядке, детка, – обратилась к ней мать и доверительно сказала Полли: – Ей бы сейчас вздремнуть где-нибудь в кладовой, она может спать лишь там, где пахнет тмином и анисом.

– А есть ли что-нибудь, чего у тебя нет в запасе? – спросила Полли. – Кроме хлеба, разумеется.

– Конечно, ведь это высвобождает много места, – заметила Мюриэл.

Старое кладбище выглядело красиво на свой лад. Могилы здесь были очень старыми и заросшими, древние надгробия покосились, почти все надписи были стерты временем, ветром и морем. Несколько фамилий повторялись снова и снова: Перранмор, Тарнфорт, Киррин… И в основном тут лежали женщины и дети. Мужчины Маунт-Полберна погибали в море, и оно хранило их кости и их истории.

Свежевырытая могила мрачно чернела в тени полуразвалившейся церкви. Здесь уже негде было хоронить; могила казалась чужеродной и странной, словно древним скелетам пришлось потесниться, чтобы освободить для нее место.

– Прах к праху, – тихо сказала женщина-викарий, когда мужчины с помощью приезжего гробовщика неловко опускали гроб в землю.

«Джиллиан всегда была довольно крупной», – подумала Полли.

– И душа вернется к Господу, даровавшему ее. – Викарий перекрестила могилу.

При этих словах Полли вышла вперед с пакетом, который специально захватила с собой, и каждый взял из него по горсти муки и высыпал ее на гроб. Миссис Мэнс начала то долгое странствие, откуда не возвращаются, а провожающие всем сердцем надеялись, что муж и сын уже ждут ее и приветствуют в конце дороги.

Глава 5

Полли выжидательно посматривала на улицу, делая вид, что ее там решительно ничего не интересует, хотя и понимала, что ее притворство не имеет значения: окна располагались до смешного высоко, никто не мог бы в них заглянуть. Она переоделась, выбрав милую блузку в цветочек. Полли уже слегка отвыкла наряжаться, и она просто не представляла, что лучше надеть для встречи с членом семьи Хакла. Конечно, она разговаривала по телефону с его родителями, но ведь это совсем другое!

Полли знала, что Дюбоз моложе Хакла и что они ладят друг с другом, однако Дюбоз долго не задерживался ни на одной работе и ни к чему не привязывался, в отличие от старшего брата, а теперь, между путешествиями, трудился на ферме. Вместе с тем она представляла его себе веселым человеком… Полли сама себе не верила, когда думала о том, до какой степени хочет понравиться Дюбозу. Ее сестра и мать влюбились в Хакла в первые же десять секунд. Полли надеялась, что это было взаимно.

– И не вздумай тут накакать! – строго сказала она Нилу.

Нил был недоволен тем, что Хакл не взял его с собой на автобусную станцию. Полли постаралась ободрить тупика, притащив домой его любимейшую вещь – коробку, полную обрывков упаковочной пленки. Когда Полли отворачивалась от Нила или выходила из комнаты, сразу раздавались характерные звуки – тот запрыгивал в коробку и начинал топтаться в ней, раскидывая обрывки маленькими перепончатыми лапками. Как только хозяйка возвращалась или смотрела в его сторону, Нил тут же вспархивал из коробки и подлетал к окну.

На небе проступили розовые краски. Полли заметила, что дамба начала постепенно показываться из воды, и вскоре после этого раздался рев мотоцикла, несущегося по мощеным улицам. Это, пожалуй, был самый громкий звук на острове, однако он обещал скорую встречу, и Полли всегда прислушивалась к нему с улыбкой. Но сейчас ей было не до улыбок. Она нервно коснулась губ помадой, которой обычно не пользовалась, и спустилась по лестнице.

Высокий стройный парень вылез из коляски и снял запасной шлем, встряхивая светлыми волосами, такими же, как у старшего брата. Лицо у Дюбоза было у́же, чем у Хакла, с острым подбородком, а светло-голубые глаза искрились смехом.

– Вау! – воскликнул он, окидывая взглядом маяк. – НЕВОЗМОЖНО! Вы живете здесь?

– Возможно, – сказал Хакл, забирая из коляски грязный чемодан. Он обошел мотоцикл и остановился рядом с Полли. – А это…

– Вау! Ну да! Холли! – воскликнул Дюбоз, бросаясь к ней и решительно целуя в обе щеки.

– Полли, – поправила его она.

– Так даже лучше, – ответил Дюбоз, подмигивая ей. – На самом деле я именно это и сказал, просто из-за моего экзотического акцента меня трудно понять.

Полли невольно улыбнулась, а Хакл выразительно закатил глаза.

– Входи, – предложила она.

Дюбоз позволил Хаклу нести его чемодан.

– А где Нил? – спросил Хакл, когда они начали бесконечный подъем по винтовой лестнице.

Дюбоз тем временем сыпал восторженными восклицаниями.

– Он в дурном настроении, потому что ты не взял его с собой.

– Он же не любит автобусы, – возразил Хакл.

– Это вы о вашей птичке, да? Круто! – восхитился Дюбоз.

Они вошли в гостиную на вершине башни. Накануне Полли потратила немало времени, чтобы придать комнате привлекательный вид. Однако тупик успел всюду раскидать упаковки арахиса и к тому же основательно нагадил в коробку.

– Нил! – рассерженно вскрикнула Полли.

Дюбоз расхохотался.

Во время ужина Дюбоз потчевал их историями о своих путешествиях, и большинство из них заканчивалось тем, что он оказывался в какой-нибудь важной компании или за кулисами во время рок-концерта. Еще были рассказы о том, как он выкручивался из ситуации, оставшись абсолютно без денег, или нырял в мусорный бак вверх ногами. Он не прочь был посмеяться над собой.

– А все эти девушки! – вздыхал он. – О Хакл, тебе бы увидеть тех блондинок в Рейкьявике!

Хакл слегка натянуто улыбнулся и спросил:

– А Клемми по тебе не скучает? И разве сейчас не время отёла?

– Она потрясающая! – закивал Дюбоз. – И знает, что мне иной раз необходимо вырваться на свободу, погнаться за мечтой, понимаешь?

– А что, все твои мечты заканчиваются сном в мусорном контейнере?

Дюбоз отвернулся.

– Полли, этот пирог – просто сенсация! Думаю, ты можешь оказаться гением. Ты гений?

– Нет, – с улыбкой ответила Полли, с любопытством наблюдавшая за братьями.

Ей показалось странным, что Хакл вроде как раздражен; с ним такое случалось крайне редко.

– Она гений, Хакл! Ты должен купить ей пекарню.

Последовало неловкое молчание. Но уже через секунду Хакл начал собирать тарелки.

Дюбоз посмотрел на свои часы:

– Ну и куда мы теперь пойдем?

Было 21:30.

– Ну… – замялась Полли. – Вообще-то, обычно мы в это время идем… спать.

Дюбоз казался ошеломленным.

– Ты серьезно? Но сейчас вечер пятницы!

– Знаю, – кивнула Полли. – Просто в воскресенье мы ждем гостей. Надеюсь, они тебе понравятся.

– Да это же просто чушь собачья! – кричал Дюбоз, пошатываясь на верхней галерейке.

Они еще не совсем пришли в себя после пирога с крольчатиной, приготовленного Полли для воскресного ланча. Пирог был поистине сенсационным, хотя теперь они с трудом могли о нем вспомнить, потому что Хакл принес пару литров медовухи, которая обещала восстановление нервных окончаний ниже пояса, а заодно гарантировала, что назавтра некто будет бродить за вами по комнате, колотя по вашей голове острым обломком кирпича.

Но сегодня, мечтательно размышляла Полли, это не имело значения.

Над гостиной в маяке располагался прожектор. Он работал автоматически, но время от времени, в соответствии с запутанным актом владения, по лестнице поднимался человек, чтобы протереть стекло и все проверить. вокруг прожектора для этих целей была построена металлическая галерейка, куда вела узкая лесенка. Когда Полли покупала маяк, ей и Хаклу много раз напомнили, и в весьма выразительных терминах, что эта галерейка им не принадлежит, что она очень опасна и ею может пользоваться лишь квалифицированный специалист, со страховкой, в особом жилете и шлеме.

Поэтому, естественно, каждый солнечный день они поднимались туда с огромными подушками и растягивались на маленькой площадке. Там было прекрасно, если не смотреть вниз между металлическими прутьями ограждения, и не стоило туда лезть при сильном ветре. но в хорошие дни наверху было просто изумительно: вы как будто плыли сквозь облака. Так что сейчас Полли и ее подруга Керенса расположились в укрытом от солнца местечке, на карнизе в верхней части лесенки, спускавшейся к основному корпусу маяка, Рубен бесстрашно разлегся, загорая, на металлической галерейке, а Хакл уселся прямо на ограждение, спиной к стене маяка, свесив длинные ноги и глядя на море. Дюбоз устроился рядом, а Нил топтался на галерее, надеясь получить свою порцию крошек. Его коготки звонко постукивали по металлу, когда он наворачивал круг за кругом, и Полли даже подумала, что у него может закружиться голова. Каждый раз, приблизившись к Рубену, Нил вспрыгивал на его ноги и ковылял прямо по нему.

Тем временем Дюбоз с Рубеном начали нелепую перебранку на тему зерновых субсидий: первый спорщик разрумянился, второй же откровенно наслаждался.

– Накакай на него! – прошипела Керенса. – Давай, Нил! Я серьезно! Меня мутит от этого спора!

– Никаких «накакай»! – важно заявила Полли как раз в тот момент, когда птичий помет действительно полетел сквозь металлические прутья на камни, где детвора с рыболовными сетями копошилась в поисках мелкой рыбешки и моллюсков.

Все пятеро на вершине маяка тут же посмотрели вниз, затаив дыхание, а потом испустили общий вздох облегчения, когда «снаряд» упал в ближайшую лужицу среди камней.

– Все, чего мне хочется, так это чтобы мой тупик научился пользоваться человеческим туалетом, – сказала Полли. – Неужели я многого хочу?

– А другая причина для зерновых субсидий – то, что…

– И все равно, – произнес Рубен, не обращая внимания на Дюбоза и поворачиваясь к Полли. – Почему ты не позволяешь мне купить для тебя пекарню?

Полли вздохнула.

Рубена невозможно было остановить, если он переходил к интересующей его теме. Старый друг Хакла, он заработал уйму денег, продавая что-то через Интернет в Сан-Франциско, и часто пытался объяснить, как устроен его бизнес, но ему ни разу не удалось втолковать это Полли. В любом случае теперь он владел частным пляжем для серфинга и потрясающим домом в стиле модерн в Северном Корнуолле.

Керенса же была подругой Полли из Плимута. Поначалу она полагала, что решение Полли перебраться на приливный островок – глупейшая идея из всех, какие только ей приходилось слышать. Потом она стала приезжать в гости. Керенса терпеть не могла шумного друга Хакла, Рубена, пока однажды ночью не встретилась с ним наедине… С тех пор они стали неразлучны, а теперь уже были женаты.

– Я серьезно! Эта женщина, похоже, еще хуже, чем миссис Мэнс. А этот ее Малкольм… он чем занимается?

– Ну… вроде консультант… – ответила Полли.

– Что, по зерновым субсидиям? – спросил Дюбоз. Во время спора он вскочил на ноги и сейчас начал испытывать неловкость.

– Консультант в какой области? В больничном деле? Или по банкротствам? По жареной картошке?

– Не знаю.

– Он выглядит пустышкой, – заявил Рубен. – Позволь мне откупиться от него. Я ему скажу, что я главный консультант по пекарням – кстати, я вполне мог бы им быть, – а потом куплю обе пекарни, и дело сделано!

– Ничего не сделано, – ядовито возразила Полли. – Я не хочу, чтобы ты выкупа́л меня из неприятностей.

– А почему нет? – удивился Рубен. – Выкупа́ть людей из неприятностей – это одно из тех дел, в которых я изумительно хорош!

– Он всегда такой? – проворчал Дюбоз.

– Тебе бы лучше сесть, Дюбоз, – посоветовал ему Хакл. – Мы довольно высоко.

– Ты был бы боссом похуже этого Малкольма, – буркнула Полли. – В любом случае – нет. Не надо. Мы друзья. Мы только поссоримся из-за этого. Пожалуйста.

– Но я постоянно всех покупаю, – удивился Рубен.

Полли не смогла бы ему объяснить, не сумела бы заставить его понять – впрочем, он счел бы ее объяснения нелепыми, – как оскорбительно для нее это предложение. Отчасти потому, что она считала: из друзей получаются плохие партнеры. Конечно, Рубен напрочь забыл бы о пекарнях, едва купив их, но что же в этом хорошего? Подобное отношение доказывало бы, что он не придает большого значения ее работе. Была и другая причина, хотя Рубен счел бы ее забавной: Полли полагала, что похожа на него. Она была предпринимателем, она работала на себя; она надеялась однажды подняться выше, стать владелицей предприятия, а не просто менеджером.

Вот уж за что следовало благодарить миссис Мэнс, так это за то, что она оставляла Полли в покое – кроме тех случаев, когда начинала жаловаться, – и позволяла вести дело по-своему. Полная свобода действий была по душе Полли, она чувствовала в себе деловую жилку. Ей нравилось принимать решения и видеть результат. Она не хотела, чтобы Рубен болтался рядом со своими друзьями и критиковал ее действия, не желала, чтобы ей протягивали руку помощи, которой она не заслуживала. Ей хотелось все делать самой.

– Ну, только не меня, – сказала она.

– И не меня тоже, – заявила Керенса, подливая себе медовухи.

– Если не считать того браслета, который оказался таким тяжелым, что у тебя заболело запястье, – напомнила ей Полли.

– О да! – ухмыльнулась Керенса. – Я и забыла об этом.

Полли улыбнулась ей:

– Как тебе возвращение на работу?

– Бог ты мой, да там одна чепуха происходит! – нахмурилась Керенса. – Вот честно, мне бы понравилось, если бы мои сотрудники вели себя по-лакейски. Например, все, с кем работает Рубен, похожи на перепуганных слуг.

– Может, тебе следует быть построже?

– Да куда уж больше-то!

– А ты не работай! – сказал Рубен. – Когда ты так занята, мне в любом случае достается меньше секса.

– Ну да, всего два раза в день, – прошептала Полли, а Керенса хихикнула и покраснела.

Она настояла на том, чтобы вернуться на работу после медового месяца, который растянулся на несколько. Молодожены объездили земной шар, останавливаясь в модных отелях, питаясь в лучших ресторанах и, как отметила Керенса, безудержно толстея.

– Самое паршивое, – сказала она, – что в этих культовых местах рядом с тобой находятся другие женщины, и они все до одной ТАКИЕ ХУДЫЕ! У них всегда, постоянно есть исключительная возможность выбирать лучшую еду, какая только существует в мире, и это изумительно, просто прекрасно, – а они практически не едят НИЧЕГО! Они только гуляют и болтаются в спа! – Керенса сдвинула брови. – До того как мы поженились, я думала, что мне здорово удается сохранять стройность и не переедать. Но черт побери, они же переводят это на совершенно новый уровень!

– Ты выглядишь фантастически! – заявила Полли преданно, но честно.

В былые времена у сухопарой подтянутой Керенсы был довольно суровый вид. Теперь ее фигура слегка округлилась, черты лица смягчились, она казалась намного моложе своего возраста, и ей это очень шло.

– И все эти попрыгуньи Барби только и говорят, что о цвете загара, – содрогнулся Рубен. – Черт! Да ты лучше их всех, Кей, потому что я всегда выбираю лучшее из лучшего. Всегда. Потому и выбрал тебя…

Он уже готов был снова начать долгую речь. Полли растянулась на солнышке и улыбнулась, видя, как счастлива ее подруга.

– И все равно мне необходимо было вернуться на работу, – прошептала Керенса. – Я ужасно себя чувствовала, когда просто бездельничала и тратила деньги. Признаться, такое ничегонеделание забавляет тебя каких-нибудь пять минут. А потом от этого начинает мутить.

– Согласна, – негромко произнесла Полли. – Это же очевидно. Я, например, вот-вот начну работать на Консультанта Малкольма.

– Если только не позволишь мне… – встрял Рубен.

– Нет!

– Ух ты, приятель, забавные у тебя друзья! – неодобрительно заметил Дюбоз.

– Однако Рубен сам делает свои деньги, – спокойно напомнил Хакл. – И может поступать с ними, как ему заблагорассудится.

Дюбоз нахмурился:

– Я тоже работаю.

– Да, когда не удираешь во время весенней посевной, – кивнул Хакл.

– Если тебе хочется работать на ферме, так ИДИ И РАБОТАЙ НА ФЕРМЕ! – раздраженно бросил Дюбоз. – Только и от тебя тут пользы не много: болтаешься без дела, разводишь канитель с медом и ешь пироги. По крайней мере, когда ты жил в нашем городе, мама тобой гордилась.

Полли скользнула в ванную, где Хакл готовился ко сну. Дюбоза он предоставил самому себе.

– Что между вами происходит? – спросила она.

– Ой, обычные разборки между братьями. Не нужно было позволять ему цепляться ко мне, – ответил Хакл, но выглядел он невесело.

Полли обняла его.

– Если хочешь знать, – сказала она, – на мой взгляд, он кажется немного потерянным. Как ты думаешь, у них с Клемми все в порядке?

Хакл вздохнул:

– Она очень терпелива. У них довольно неплохая ферма, понимаешь? Но каждый раз, когда они зарабатывают немного денег, он тут же тратит их на поиски самого себя. Я люблю его, но он никогда не умел вкалывать по-настоящему.

– Но он же работает на ферме! – возразила Полли. – А фермерство да рыбный промысел – труд потяжелее прочих занятий.

– Знаю, – кивнул Хакл. – Именно поэтому ему и нужно время от времени выпускать пар.

– И поспорить насчет зерновых субсидий?

– Он вечно хорохорится.

– Классический младший брат, – кивнула Полли. – Наверное, он обожает тебя.

Хакл нахмурился:

– Только как-то смешно это проявляет.

– Может, он о тебе то же самое говорит.

Хакл положил свою выцветшую голубую хлопковую рубашку в корзину для стирки и сменил тему:

– Что скажешь о предложении Рубена? – (Полли скривилась.) – Я понимаю, что ты чувствуешь.

– Неужели понимаешь?

– О, полностью! Он пытался и в мое дело соваться. Можешь вообразить? «Этот мед неправильный, Хакл! Я бы сделал все гораздо лучше! У меня шесть международных наград пчеловода!»

– Наверное, так и есть.

– В общем, я все-таки тревожусь. Из-за этого нового типа. И насчет денег.

– Не стоит. – Полли подошла и поцеловала его. – Что может произойти в худшем случае? Кроме того, что меня выгонят и мы все потеряем?

Они помолчали.

– Тогда мы и поползем на коленях к Рубену, – резюмировал Хакл.

Оба усмехнулись, стоя под тусклой лампочкой ванной комнаты.

– Да, очевидно, – согласилась Полли. Потом посмотрела на него. – Нет. Это наша жизнь, не забывай. Не Рубена, не Дюбоза. Не чья-то еще.

– Я об этом постоянно помню, – просто ответил Хакл. – Когда просыпаюсь утром и осознаю, что ты лежишь рядом со мной.

– Думаю, мне просто необходимо поцеловать тебя еще раз, – сообщила Полли.

Она проснулась еще до того, как зазвонил будильник, прислушалась к себе: в порядке ли голова после медовухи? Оказалось, все не так уж плохо…

Снаружи было еще темно. Полли слышала, как Нил бродит по гостиной наверху, занимаясь своими птичьими делами. Внизу во второй спальне, где спал Дюбоз, стояла тишина. Сначала Полли не поняла, почему у нее такое ощущение пустоты в животе, потом вспомнила – этим утром к ним собирался «заскочить» Малкольм и «заняться делом». Внезапно она сильно занервничала.

С тех пор как она начала работать в Полберне, ей пришлось научиться многим вещам, новым для нее, и она часто сомневалась в себе, но не в своем пекарском мастерстве. Это было то, что она знала; то, за что бралась в моменты волнения и стресса, – месила тесто, ставила его в печь, превращая простую муку, воду, дрожжи и соль с сахаром в разнообразные вкусные изделия.

Полли встала, двигаясь по спальне тихо, чтобы не разбудить Хакла, хотя в этом не было необходимости. Он спал как убитый.

Шторы в спальне отсутствовали: во-первых, из-за того, что заказывать и устанавливать круглые карнизы дорого, долго и трудоемко; во-вторых, сюда, на четвертый этаж, все равно никто не мог заглянуть; в-третьих, Полли нравилось, что летом ее будило солнце, ведь ей все равно нужно было вставать, а Хакл ничего не имел против. Но сегодня, когда Полли умывалась и чистила зубы, натягивала старые джинсы, надевала кеды «Конверс» и полосатую футболку, солнце еще и не намекало на свое появление. Полли накинула куртку и выскользнула за дверь.

Она легко пробежала по булыжной мостовой, вошла в «Маленькую пекарню на Бич-стрит» и первым делом включила кофемашину, смолов немного свежих кофейных зерен. Этот ритуал был невероятно важен, с него начинался рабочий день: Полли не могла проснуться по-настоящему, пока не выпивала чашечку крепкого эспрессо, прислонившись к кухонным шкафам и глядя в заоконную темноту.

Потом она проверила большую дровяную печь. Это был подарок Рубена, и эта печь по-настоящему никогда не гасла; тягу лишь прикрывали на ночь. Когда печь разогревалась, в ней пеклись микетты, благоухающая дымком фокачча, основа для пиццы и пироги; и все это было вкуснее, чем где-либо, особенно если расположиться с едой на свежем воздухе, в идеале на солнышке, чтобы слегка приправить выпечку песчинками с пляжа. Другие печи тоже разогревались – каким бы холодным ни выдалось утро, в пекарне всегда было тепло, – и Полли трудилась над большими порциями теста, подошедшего за ночь, ловко укладывая будущий белый или черный хлеб в жестяные формы, что выстроились перед ней, – чистые, но почерневшие от времени и частого применения. Патина на них, по твердому убеждению Полли, лишь улучшала вкус вместе с мелкой морской солью, на использовании которой она настаивала, лучшей мукой и небольшим количеством приправ, добавляемых в хлеб с отрубями, что делало корочку хрустящей. Да, здесь буханка стоила дороже, чем в большом супермаркете на материке. С этим Полли не могла спорить. Она просто надеялась, что за разницу стоит доплачивать, поскольку ее хлеб был настолько вкуснее массовой продукции, что вы просто не могли от него отказаться. Выпеченный Полли хлеб покупали изо дня в день, значит жители городка разделяли ее убеждение.

Полли приготовила небольшую партию особого хлеба, который отправлялся в шикарный ресторан «Маунт» во время туристического сезона. Сейчас было не самое горячее время, и ресторан не работал по понедельникам, так что Полли испекла этого хлеба совсем немного. Это была фокачча с удивительно насыщенным вкусом и роскошным ароматом – в тесто добавлялись вяленные на солнце помидоры, розмарин и оливковое масло. Стоило откусить кусочек – и словно веяло летним ветерком в ленивый послеполуденный час в итальянском садике где-нибудь в патио (не то чтобы Полли сиживала под кронами деревьев в итальянских патио, но ей нравилось это представлять).

Она также приготовила хлеб с изюмом и корицей на соде, он был плотным и пряным; много не съешь, однако подсушенные в тостере ломтики, смазанные маслом, могли служить прекрасным основным сопровождением к послеобеденному чаю. Полли взяла немножко из первой партии, чтобы порезать на пробу, и выложила на маленькую тарелку возле кассы. Мало кто удерживался от искушения съесть кусочек, и это помогало убедить покупателей, которых отпугивали иностранные названия или что-то более необычное, чем пицца.

К половине восьмого пекарня гудела и дышала теплом, распространяя чудесный аромат. Джейден кипел энергией, подметая и протирая, выкладывая хлеб из форм, – с этим он теперь справлялся относительно легко, не обжигаясь, не то что в первые два месяца.

Глядя на Джейдена, Полли гордилась тем, каким ловким он стал, как безупречно выкладывал рядами сдобные булочки на сияющие чистотой поддоны, как тщательно упаковывал белый хлеб, чтобы отнести его в старую пекарню, где Флора сделает из него сэндвичи. Все в этот момент работало – надо постучать по дереву! – словно хорошо смазанная машина. Полли открыла сейф и отсчитала мелочь для сдачи, думая – как и каждый день – о Хакле, хотя она никогда не сказала бы ему об этом. Наверное, он уже проснулся, потягивается в постели, и волоски на его широкой груди золотятся в утреннем свете…

Полли радостно улыбнулась самой себе, закрыла сейф и повернулась к прилавку. Она услышала гудение моторов – рыбацкие лодки возвращались домой после долгой ночи на воде – и посмотрела на часы. Без десяти восемь. Можно начинать; людям нравится, когда ты открываешься немножко раньше, и хотя день вроде бы ветреный, владельцы собак уже вышли со своими питомцами на утреннюю прогулку и бродят по камням, спустившись к молу. Собачники нередко заглядывали в пекарню за теплой булочкой, и иногда Полли, если не была слишком занята, подавала им кофе в бумажных стаканчиках. Это так приятно делать в апреле, думала она, весной по утрам светло. Темные зимние дни были трудными. Полли пыталась изменить время открытия на половину девятого, но рыбаков это слишком огорчило, так что она вернулась к прежнему расписанию.

Полли повязала свежий передник, убедилась, что ее светлые, соломенные волосы как следует заколоты на затылке, приготовилась приветливо улыбнуться, подошла к двери… И тут ее ждало страшное потрясение.

Прямо перед стеклом, глядя на нее в упор, стоял крупный мужчина с плохо подстриженными волосами, тот, что был на похоронах Джиллиан Мэнс, – Малкольм, кто же еще! По непонятной причине Полли не ожидала, что он придет так рано, и хотя она проснулась в тревоге из-за предстоящей встречи, повседневная работа совершенно отвлекла ее от этих мыслей. И уж точно она не предполагала, что он вот так зловеще возникнет здесь, всматриваясь в глубину помещения.

Она было отшатнулась, но потом взяла себя в руки, снова наклеила на лицо улыбку и отперла тяжелую стеклянную дверь, которую пришлось заменить после того, как два года назад во время ночной бури сквозь старое стекло в пекарню и в ее жизнь ворвался Нил.

– Привет! – поздоровалась она со всей возможной беспечностью. – А я вас не ждала!

Малкольм демонстративно посмотрел на свои часы.

– Знаю. Боже, еще ТАК рано! Черт побери, как это люди вообще поднимаются в такое время?

Полли не хотелось говорить ему о том, что она уже три часа на работе.

– Хотите кофе?

– Да. Три куска сахара, – коротко ответил Малкольм.

Он быстро вошел в магазин. Как и в прошлый раз, его одежда напоминала неприбранную кровать: мятая рубашка наполовину вылезла из-за пояса изрядно поношенных твидовых брюк цвета хаки. Малкольм не застегнул нижнюю пуговицу, так что над брюками виднелся его пухлый, мягкий живот.

– Вы женаты? – вежливо поинтересовалась Полли.

Малкольм фыркнул.

– Уж я-то не попадусь на крючок, ничего не выйдет, – саркастическим тоном произнес он. – Ха, меня не поймать. Никаких шансов.

В магазин с топотом вошли рыбаки, выглядевшие до смерти усталыми.

– С добрым утром! – приветствовал их Джейден. Это был кульминационный момент его дня. – Холодно там? Могу поспорить, просто мороз! Трудно приходится, да? Много поймали или они слишком шустрые для вас, эти рыбы? Да, не хотелось бы мне оказаться на вашем месте.

– Заткнись, Джейден! – рявкнули рыбаки, как делали каждое утро.

А Полли тут же снова включила кофеварку.

– У вас есть лицензия на продажу кофе? – проворчал Малкольм.

– Мм… ну… – промычала Полли, тут же пожалев, что не подготовилась как следует. – Не совсем, но миссис Мэнс…

– Что терпела и чего не терпела миссис Мэнс, – повысив противный гнусавый голос, заявил «ревизор», – и какие бы выгоды вы не имели от ее доброты, не важно, ее теперь нет. Так что здесь все изменится, ясно?

Рыбаки уставились на Малкольма, который по сравнению с ними выглядел карикатурным неженкой и белоручкой. Арчи обеспокоенно посмотрел на Полли, но она отвернулась.

Джейден укладывал выпечку в пакет и, похоже, не заметил неловкости, возникшей в маленьком магазине, за что Полли была ему благодарна. Она сейчас немножко тревожилась из-за того, что у нее могут слегка задрожать руки, когда она будет брать деньги.

Парни ушли, а заодно с ними и Патрик со своим старым псом Пеном – тот по-прежнему каждый день добросовестно трусил по камням вокруг маяка, хотя у него болели артритные лапы. Полли всегда оставляла для него непроданные булочки. Обычно она не позволяла животным заходить в магазин, но Пен был особенным. Малкольм с равнодушным видом стоял, прислонившись к стеклянной витрине, сложив руки на груди и наблюдая за Полли. Глаза у него были очень светлыми, почти бесцветными, а кожа рыхлой. Он явно проводил слишком много времени в помещении.

– Что бы вы хотели осмотреть в первую очередь? – осторожно спросила Полли.

Малкольм взял одну из самых больших буханок. Она не была нарезана – некоторые предпочитали брать хлеб целиком. Большой нож для нарезки в глубине помещения обычно грохотал рано по утрам, а потом им пользовались лишь по просьбе отдельных покупателей. Полли наблюдала за Малкольмом, гадая, что он собирается делать. К ее изумлению, он просто поднял мягкую на вид лапищу и отломил от буханки большой кусок, а потом сунул в рот, прежде чем Полли успела предложить ему масло или что-нибудь еще. Он жевал медленно и сосредоточенно, крошки сыпались на рубашку, и без того неопрятную. Джейден занялся мытьем жестяных форм, а Полли просто ждала.

Потом она заставила себя снова улыбнуться:

– Неплохо?

Малкольм пожал плечами, его рот был набит.

– Мм… ну да…

Он положил буханку на прилавок, рассыпая вокруг крошки, но сперва отломил еще кусок и затолкал в жующий рот.

– Что там, сзади? – проворчал он и показал на печи в глубине пекарни.

Полли впустила его туда.

– Вот здесь и творятся наши чудеса, – сказала она, все еще пытаясь говорить легко и беззаботно.

Малкольм достал из кармана блокнот и авторучку и начал делать краткие заметки. Он осмотрел муку, которую использовала Полли, – помола «00», особо тонкого, не забыл о соли. Заглянул и в холодильник, где Полли выращивала закваску; проверил молоко и множество коробок и пакетов с разной продукцией – в основном местной; там были травы и фрукты, орехи и мед, и вообще все, что Полли использовала, чтобы придать хлебу аромат и разнообразие.

– Что это за ерунда такая? – спросил Малкольм. – У вас тут не какой-нибудь ресторан.

– Да, но мы печем разные сорта хлеба, – осторожно пояснила Полли. – Со всякими приправами. А еще и пироги иногда, и лепешки, ну и тому подобное. Разнообразные пряные виды выпечки и немного сладкого… Ингредиентов нужно немало. Правда, большинство сластей готовит Флора в другой пекарне.

И действительно, рожки с кремом, сделанные Флорой, были одним из ее главных козырей против потери работы. У нее была необычайно легкая рука в обращении с кондитерскими изделиями, а также аккуратность и точность, чему Полли весьма завидовала.

– Ну, как деловому человеку, – начал Малкольм, хотя не предъявил никаких тому доказательств; однако Полли была не в том положении, чтобы сомневаться в его заявлении, – мне все это кажется полной неразберихой и чем-то невероятно неэффективным и неэкономным.

Полли попыталась придать своему голосу спокойствие:

– Но вроде бы покупатели довольны.

Малкольм фыркнул:

– Что, вот те безмозглые мужланы? Но я не хочу быть… Я не хочу, чтобы моей маме морочили голову насчет истинной стоимости этих лавок.

– Я бы никогда и не поступила так, – возразила Полли.

– Ну да, да… – Он взял баночку с французской морской солью. – Вот это что такое? Соль?

– А… да. В большинстве сортов хлеба соли немного, но есть рогалики, они чуть более соленые, и…

– Это самая дешевая, какую вы можете купить? Она даже не смолота.

– Знаю, – робко ответила Полли. – Но это лучшее, что можно найти. Она придает полноту вкуса и изысканность… И она не слишком соленая.

– Не слишком соленая? – презрительно ухмыльнулся Малкольм. – Вы покупаете дорогую соль, которая не слишком солона? – Он что-то записал в своем блокноте. – И вот эта мука. Почему вы покупаете итальянскую муку?

– Она лучшая, – снова пояснила Полли, нервничая все сильнее.

Джейден был в магазине, он болтал с утренними покупателями и смешил пожилых леди. А Полли только теперь осознала, какой была самоуверенной, когда предполагала, будто Малкольм заглянет к ним, угостится кофе с булочкой, скажет: «Ух ты, просто фантастика, продолжайте работать!» – и на том все закончится.

– Да, но покупатели вряд ли это замечают, так?

– Думаю, замечают.

– Нет, – заявил Малкольм. – Мне так не кажется. Если я голоден, я просто покупаю какую-нибудь выпечку в придорожном кафе. Мне все равно, из какой она муки и есть ли в ней суперсоль, которую волшебным образом добывают из какой-то не слишком соленой земли. Я просто хочу что-нибудь съесть.

Полли уставилась в пол.

– Я разберусь во всех счетах, – сообщил Малкольм, явно воображая, что говорит непререкаемым тоном. – Я намерен прочесать их вдоль и поперек. Это местечко едва наскребает денег, чтобы выжить, и я хочу знать почему.

– Потому что у нас недорогое предприятие, мы зависим от сезонов, а цены одни и те же в любое время года.

Полли могла бы все объяснить, если бы Малкольм был похож на человека, готового слушать. Но увы. «Невозможно держать пекарню просто ради денег… ну разве что у тебя есть кондитерская в Лондоне, торгующая первосортными капкейками, или что-то в этом роде, – подумала она. – Напротив, ты этим занимаешься просто потому, что любишь свое дело, потому, что это хороший, надежный способ честно зарабатывать на жизнь, что бы там ни имел в виду этот тип. Но это точно не сделает тебя богачом».

– И еще я снова намерен сдавать квартиру наверху. – Малкольм хмыкнул. – Глупо, когда свободная недвижимость простаивает. Так что по утрам вам придется вести себя потише.

– Это невозможно, – ответила Полли. – Мы же начинаем работать очень рано. Вам придется поискать арендатора, который не будет возражать.

– Посмотрим, – буркнул Малкольм.

– Вы потеряете деньги, если заставите нас открываться позже, – пояснила Полли, и это, похоже, слегка остудило Малкольма. – И много денег. Большинство людей утром первым делом хотят купить хлеба.

Из магазина донесся новый взрыв женского смеха.

– Он что, весь день просто торчит там и болтает? – поинтересовался Малкольм, кивая в сторону Джейдена.

– Нет, – возразила Полли. – Он очень много работает, а то, что его любят покупатели, делу только на пользу.

Малкольм и Полли мгновение-другое смотрели друг на друга. Полли понимала, что ее изучают, и ей это было противно, абсолютно противно все: и почти не скрываемое критиканство в словах Малкольма, и его предположение, что она слишком, едва ли не преступно расточительна. Все шло куда хуже, чем она воображала.

– Ладно. как я и сказал, необходимы некоторые перемены, – процедил Малкольм. – Я изучу бухгалтерские книги и дам вам знать.

– Хорошо, – кивнула Полли, испытывая облегчение, оттого что он наконец решил уйти. – Не хотите ли взять что-нибудь на обед? И мы можем заглянуть во вторую пекарню, если хотите.

Малкольм покачал головой.

– Я увидел достаточно, – произнес он, явно наслаждаясь своей суровостью.

Он не спеша вернулся в магазин и направился к двери. Полли проводила его взглядом, и ее сердце упало.

Только не теперь, подумала она. Только не теперь…

Нил стоял за дверью, подпрыгивая на месте – он знал, что это привлекает внимание людей, – и ждал, когда его кто-нибудь впустит. Полли мысленно застонала. Неужели Хакл не мог запереть птицу дома хотя бы на этот раз? Ну конечно не мог, и она тоже не смогла бы. Во-первых, это было жестоко, во-вторых, Нил в знак мести обязательно накакал бы в ее туфли. И все же хотя бы один раз… Миллионы тупиков в мире живут стаями, сердито подумала Полли, а ей достался этот, самодостаточный.

Старая миссис Хакетт не спеша шла вдоль набережной, таща за собой сумку на колесиках. Она приходила каждый день примерно в одно и то же время, чтобы купить половину буханки ржаного хлеба, – она жила одна и любила ужинать банкой овощного супа с тостом, так что каждое утро Полли продавала ей половинку хлеба за полцены, а остальное выбрасывала. Она не сомневалась, что Малкольм ни за что не одобрил бы такую стратегию.

Малкольм был уже на полпути к двери, стараясь выглядеть достойно, но явно проигрывал битву с самим собой. Он обернулся.

– Вообще-то, – сказал он, – я возьму два… то есть четыре пончика. И вон ту маленькую буханку с кусочками чего-то там внутри. И ломоть этого, с сыром. То есть два ломтя. Мне просто нужно… проверить качество.

Джейден ловко, не говоря ни слова, уложил все в бумажные пакеты.

– И две булочки.

Полли стало нехорошо. «Маленькая пекарня на Бич-стрит» обычно зарабатывала примерно одинаковое количество денег, потому что оставалась открытой, пока не будет продано все, а потом они закрывались. Если покупателю хотелось чего-то особенного, он должен был прийти пораньше. Но если Малкольм просто все унесет, они потеряют немало денег. И Полли ничуть не сомневалась, что Малкольм обязательно найдет что сказать, если прибыль окажется заметно ниже, и совершенно не свяжет это с тем, что сам же и ушел с карманами, набитыми пончиками.

Миссис Хакетт уже добралась до двери.

– Привет, Нил, прелесть моя, – услышала Полли ее голос сквозь толстое стекло.

Полли всегда сама открывала дверь миссис Хакетт. У той руки были скрючены от артрита и далеко не так сильны, как в былые годы. Эту милую пожилую леди знали все в городке – она преподавала в школе до ее закрытия.

Малкольм тем временем пытался удержать разом все пакеты, которые выдал ему Джейден.

Вздохнув и предостерегающе посмотрев на Нила, Полли распахнула дверь и сказала:

– Здравствуйте, миссис Хакетт.

Она старалась действовать расторопно, но тут уж спеши не спеши, быстрее не выйдет… К тому же миссис Хакетт волокла за собой сумку, и на ней была шляпа с такими огромными полями, что старая леди могла бы застрять в дверях, не открой их Полли пошире.

Нил громко, весело пискнул и запрыгнул в магазин, где его приветствовал целый хор голосов. Малкольм уставился на птицу с явным неодобрением.

– Что она тут делает? – воскликнул он. – Сюда уже заявлялась собака, а собак не разрешается приводить в продуктовые магазины, и мне казалось, вы должны об этом знать, Полина.

– Я знаю, – подтвердила Полли. Ей не хотелось указывать ему, что он неправильно произнес ее имя. – Но это был просто Пен. Он такой старый, что слишком безжалостно оставлять его снаружи.

– Но ПТИЦЫ! Вы не можете позволять птицам летать в магазине! Что потом? Стадо тюленей сюда явится? Это отвратительно! Эй! Кыш! Кыш!

Послышался громкий судорожный вздох одной из старых леди. Никто никогда не обращался так с Нилом. Полли чувствовала себя ужасно, однако молчала. Да, это было почти предательством, но может быть, Нил сам ускачет прочь из булочной? Иначе магазин закроют под предлогом охраны здоровья и обеспечения безопасности и тем самым лишат ее, Полли, средств к существованию…

Нил внимательно посмотрел на незнакомца черными глазками, потом – если бы он не был птицей, Полли поклялась бы, что он сделал это намеренно, – взлетел на плечо хозяйки и наклонил головку, чтобы ткнуться клювом в ее ухо.

– Убирайся, Нил! – пробормотала Полли, но безрезультатно.

Нил весело попискивал. Одна из старых леди тут же дала ему кусочек своей булочки, и он радостно склевал его, рассыпав крошки по полу.

Малкольм побагровел.

– Так это ваша птица? – спросил он. – Но вы не можете держать здесь птицу! Вы не можете… не можете…

– Но он же не приходит на работу вместе со мной, – пробормотала Полли.

Малкольм высказался однозначно: Нила не должно быть в пекарне, – но ведь никто никогда вроде бы не возражал…

– Я думаю, он просто… мимо пролетал.

Малкольм выпрямился, качая головой, словно за всю свою жизнь не видел ничего более отвратительного.

– Думаю, вам придется решить, чем вы хотите управлять – продуктовым предприятием или птичьим базаром, – заявил он. – И решить побыстрее.

С трудом удерживая пакеты, он с разгневанным видом вышел из магазина.

– Он мило выглядит, – рискнула заметить одна из старых леди.

– Мейбл, он ужасен! – возразила миссис Хоскинс.

– Правда? Ох, я надела не те очки… – Мейбл повертела очки в руке. – Ну все равно приятно видеть тут кого-то нового, молодую кровь, а?

– Я бы не была в этом так уверена, – сказала Полли, сердито выставляя Нила за дверь.

Он оглянулся на нее, проверяя, не шутит ли она, а потом не спеша заковылял через дорогу, чтобы выпросить у рыбаков каких-нибудь рыбных обрезков.

– Лети, ленивая птица! – прикрикнула на него Полли.

Но оттого что она накричала на Нила, легче не стало.

– Ну ладно, – сказала Мейбл, укладывая в свою вместительную сумку сосиски в тесте. – Когда в прошлый раз у нас тут появился молодой новичок, ты его тут же прибрала к рукам. На этот раз оставь что-то и для нас, ладно?

Полли почти искренне улыбнулась.

– Вы ему понравитесь, – сказала она.

Полли на этот раз не пошла домой для недолгого отдыха после утренней суеты: она слишком нервничала из-за визита Малкольма.

Она пыталась отыскать хоть какие-то положительные моменты в этой встрече, но ничего не получалось. Ей представлялось, как Малкольм возвращается к Джанет с длинным списком прегрешений Полли и заявляет, что пекарню необходимо сейчас же закрыть. И как обычно, хорошие мысли приходили в голову слишком поздно; ведь Полли могла бы сказать Малкольму, что ее предшественница старалась на всем экономить и это привело к банкротству «Маленькой пекарни на Бич-стрит» и едва не погубило окончательно старую пекарню Полберна, потому что жители острова стали просто отправляться на материк, чтобы купить хороший хлеб вместо малосъедобной дешевки. Полли поклялась, что скажет Малкольму об этом. Обязательно. Когда увидит его в следующий раз…

Остаток дня прошел как обычно, и многие спрашивали Полли, почему она выглядит такой унылой, – а это как раз последнее, что следует говорить тому, кто уныло выглядит, и едва ли поможет исправить положение дел. Наконец Полли почувствовала, что сыта всем этим по горло. Когда был продан последний рожок с кремом, она побрела на улицу, захватив кружку кофе.

Было все так же холодно и ветрено; солнце не грело сквозь облака, как иногда бывало; редкие прохожие встречались на набережной. В дни, похожие на этот, думала Полли, легко вспоминать Маунт-Полберн таким, каким она застала его в свой первый приезд, – с закрытыми ставнями, запертыми дверями, обшарпанными стенами. Зато теперь городок будто встряхнулся, ожил и начал расцветать.

Но и такие дни были хороши. Холодные. Ветреные. Прилив дошел до высшей точки, волны плескались у причальной стенки. Один-два храбреца шагали по главной улице, хотя вряд ли ее можно было так называть, учитывая, что она состояла всего из нескольких домов; в дальнем ее конце находились закусочная и паб, и еще тут имелись минимаркет Мюриэл, почта, магазинчик сувениров с непонятными мелочами, ветеринарная клиника / приемная врача и крошечная скобяная лавка – по сути, просто дыра в стене. И никого вокруг, кроме парочки еле различимых отсюда собачников и вечно кружащих в небе чаек; весь залив был в распоряжении Полли. Она натянула на пальцы рукава большого свитера, согревая руки кружкой кофе, на которой, конечно же, красовался тупик. Хакл завел привычку покупать ей все подряд с изображением этой птицы, так что у Полли были теперь «тупиковые» чайные полотенца, пижама, рукавицы для печи и прочие мелочи. Сначала она просила его не заваливать ее этой безвкусицей, но потом привыкла. К тому же изображения тупиков составляли компанию Нилу.

Полли посмотрела на бурную серую воду, потом снова на материк. Дамба была скрыта под водой, Маунт-Полберн отделен от суши, как некая огромная островная крепость, стоящая в одиночестве. На этот раз все соответствовало настроению Полли. Она теперь понимала, почему люди здесь так защищают свою территорию, почему они страшатся чужаков. Маунт-Полберн жил своей жизнью сотни лет, и такая жизнь вполне устраивала жителей городка. Они не нуждались в том, чтобы материковые умники являлись сюда и объясняли, как более эффективно добывать хлеб насущный. Именно в эту минуту Полли решила игнорировать тот факт, что она родилась и выросла в Плимуте.

На островной парковке стоял какой-то автомобиль. Полли всмотрелась в него: он показался ей смутно знакомым. Но чей бы он ни был, ему придется здесь стоять, пока не сойдет вода. Полли глянула на две фигуры у машины. Полный молодой человек и стройная молодая женщина. Не местные, но и не чужаки. Полли старалась не таращиться на них, когда они осторожно пробирались по набережной, склонившись против ветра, и в лицо им летели брызги. Она узнала местного агента по недвижимости Ланса. Полли слышала, что он перешел в какую-то другую контору. Ну, значит, вернулся. Но кто это с ним?

Ланс заметил ее и подошел.

– Слава богу, – сказал он. – У вас найдется для нас пара булочек? Мы умираем от голода. Дорога от Лу была просто ужасной, а потом нам пришлось нестись сломя голову, чтобы не упустить отлив. Моя машина уже так просолилась, что заржавела.

Полли улыбнулась:

– Рада снова вас видеть, Ланс.

Ланс бросил взгляд на свои ботинки, хотя, должно быть, ему мешал объемистый живот.

– Ну да, конечно. После того, как я потерял кучу денег на этом проклятом маяке.

Полли не сумела скрыть усмешку. Какое-то время существовал план строительства моста между Маунт-Полберном и материком, и Ланс, естественно, ожидал, что заработает целое состояние на продаже островной недвижимости, и в особенности рассчитывал на маяк. Но в итоге муниципальный совет прислушался к островитянам и проголосовал против возведения моста, после чего Полли заполучила маяк практически за бесценок. Ланс этого не забыл.

– Они отослали меня на север! В чертов Дербишир!

– Я слышала, там прекрасные места.

– Ну да, послушайте, что я вам скажу: там постоянно идет чертов снег!

Полли опять улыбнулась:

– Но вы снова здесь.

– Да, никто больше не захотел… то есть я имею в виду…

Женщина, с которой он приехал, стояла, глядя в сторону, на море, но теперь повернулась, и Полли тут же ее узнала. У нее перехватило дыхание.

– Селина…

Глава 6

– Так вы решили вернуться?

– Ну, похоже, я не могу двигаться вперед.

– И что вы надеетесь найти здесь?

– Я надеюсь понять это.

– А что, если вы не сможете понять?

Селина снова и снова вертела на пальце свое обручальное кольцо.

– Я не знаю.

Полли была потрясена до глубины души, увидев жену Тарни. То есть, конечно, его вдову. Она прежде всего дважды встречалась с Селиной: один раз в Полберне, другой – на похоронах. После этого их пути не пересекались. Полли слышала, что Селина уехала к родителям, и с тех пор о ней не было ни слуху ни духу; впрочем, неудивительно – ее здесь ничто не держало.

– Привет, – сказала Селина, хотя она, очевидно, не помнила Полли.

Да и с чего бы, подумала Полли. Она ведь просто одна из женщин, тайком спавших с ее мужем (хотя Полли не знала, что Тарни женат: он не носил обручального кольца), а потом они лишь мельком видели друг друга после гибели Тарни в море.

– Привет, – ответила Полли. – Я… э-э-э… у меня здесь пекарня.

– Хорошо, – без малейшего интереса кивнула Селина.

– Это лучшая пекарня на юго-западе, – уточнил Ланс. – И уж я-то знаю. Я там все перепробовал. – Он бодро похлопал себя по животу. – А можете вы принести нам пару кусков фруктового пирога? И буханочку хлеба с оливками? Мне он очень нравится.

– Увы, – сказала Полли, показывая на Джейдена, наводившего порядок внутри. – Мы сегодня уже все продали. И закрылись.

– Да, но разве для меня вы не сделаете исключение? – возразил Ланс. – Я же позволил вам увести у меня из-под носа маяк!

Полли улыбнулась:

– Это я помню. Но если у нас закончился товар – товар закончился, ничего больше нет.

Ланс пал духом. Полли подумала о маленькой буханке с оливками, которую она приберегла для Хакла на ужин.

– Ну, ничего не поделаешь, – сказала она. – А вы зачем приехали?

– Забавно, что вы спросили, – проворчал Ланс. – Селина… – Он не мог вспомнить ее фамилию.

– Тарнфорт, – подсказала Полли, не задумавшись ни на секунду, и Селина удивленно посмотрела на нее.

– Ну, это… Селина хочет снять квартиру над вашей пекарней.

Полли приготовила для всех чай – на улице совсем похолодало, какой уж там приятный уик-энд! – и подала гостям оливковый хлеб с невероятно дорогим французским соленым маслом, которое изредка удавалось приобрести для особых случаев. Бедняге Хаклу придется обойтись какой-нибудь сухой корочкой…

– Значит, вы подумываете перебраться сюда? – спросила она у Селины, стараясь говорить беспечно.

Селина по-прежнему оставалась очень хорошенькой, но похудела и выглядела утомленной, под глазами у нее залегли тени. Она кивнула.

– Мои родители считали, что мне следует начать все сначала, представляете? Ну, многие люди так поступают. Я переехала, нашла другую работу, махнула рукой на преподавание – какая польза в том, что ты каждые десять минут начинаешь плакать перед классом? Ко мне, конечно, отнеслись с большим состраданием, щедро предоставили отпуск, но настал момент, когда мне просто сказали: «Ну хватит уже!»

Полли сочувственно кивала. Должно быть, это чертовски ужасно, когда с тобой случается нечто плохое, а потом все шепчутся у тебя за спиной.

– И я уже не могла выносить, что на меня в городе смотрели как на скорбящую вдову. Где бы я ни появилась, все сразу понижали голос, любезничали, говорили со мной добреньким тоном, как с недоразвитым ребенком, постоянно кивали и вообще, – она поморщилась, – доводили меня до безумия.

– Поэтому вы решили перебраться в новое место?

– Ну да, – согласилась Селина. – Уехала в Манчестер. Прекрасный город.

– Вам он понравился?

Селина бросила на Ланса взгляд, означавший, что разговор не предназначен для его ушей. Ланс был плохим агентом по недвижимости, но хорошим человеком – он понял намек и начал что-то искать в своем смартфоне.

Селина пожала плечами:

– Я не сидела дома. Общалась с теми, кто чересчур молод для меня. С теми, кто ничего обо мне не знал. Просто жила. Ну, время от времени случался секс…

Ланс все так же таращился в телефон, но уши у него покраснели.

– Мм… – промычала Полли, подливая чай. – И помогло?

– Меньше, чем можно было бы подумать, – нахмурилась Селина. – И я с самого начала сомневалась на этот счет, если честно.

Полли кивнула.

Селина глубоко вздохнула:

– И я должна… мой психотерапевт тоже так думает. У меня ведь теперь есть психотерапевт. Прекрасно, да? Я всегда мечтала об этом!

– У многих людей есть психотерапевты, – мягко заметила Полли.

– У многих людей есть чесотка, – ответила Селина. – Но все равно не хочется ее иметь.

Ланс застыл.

– У вас чесотка? Но аренда…

– Это просто фигура речи!

Теперь Селина говорила резче и жестче, чем в момент их прошлой встречи, подумала Полли.

– В общем, терапевт…

Полли вдруг вспомнила семейного психотерапевта, к которому она затащила Криса в один из темных моментов перед концом их взаимоотношений. Это было чрезвычайно болезненно. Крис презрительно усмехнулся при виде дорогих машин на парковке перед кабинетом, затем – при виде элегантной приемной и хорошо одетой специалистки в модных очках. Он и на Полли огрызнулся из-за того, что та хотела понравиться терапевту и с готовностью отвечала на вопросы.

«О да, ты ее покорила», – сказал он потом таким противным тоном, что Полли просто не узнала в нем милого, застенчивого гуманитария, с которым когда-то познакомилась.

А потом она услышала себя, свой умиротворяющий тон – тон назойливой матери, говорящей с непокорным ребенком, и себя тоже не узнала.

Терапевт старалась изо всех сил, но она слишком рано заговорила о необходимости углубленного анализа, чтобы «добраться до корня проблемы». В то время Полли восприняла это как ценную идею, которая могла бы помочь (если бы, конечно, Крис на такое согласился). Но теперь ей стало ясно: терапевт отчетливо увидела, что прежних отношений между Полли и Крисом больше не существует, и хотела по возможности облегчить им расставание.

Полли было грустно думать об этом, пусть даже она утешалась тем, что у Криса давно новая подруга да и сама она счастлива, как никогда. «Но все эти годы… все эти годы, – говорила она себе, – привели тебя туда, где ты находишься сейчас. Все эти годы были необходимы. Если бы ты была счастлива прямо со дня своего рождения, разве у тебя появилось бы понятие о счастье? Разве ты смогла бы оценить, насколько хороша может быть жизнь, если бы не было всего этого дерьма?»

Но конечно, у Селины дела обстояли хуже, намного хуже. Она была идеально счастлива… ну, более или менее идеально: между ней и Тарни не все было безупречно, но теперь это не имело значения. А потом слепая стихия вырвала его из ее рук, как волна, разбивающая бутылку о скалы.

– …Терапевт думает, что неплохо было бы вернуться домой. Восстановить связи с миром Тарни, почувствовать себя ближе к нему, вместо того чтобы глушить воспоминания сексом и алкоголем. Ну, мне кажется, я правильно ее поняла. Так уж они устроены, психологи: ты что-то предполагаешь, они просто гудят «мм», а ты уж делай какие угодно выводы.

Полли кивнула:

– Да, похоже, в этом может быть смысл. Но вам же никогда здесь не нравилось, да?

Селина передернула плечами:

– Мой муж неделями пропадал в море, работал ночами и возвращался измотанным, воняющим рыбой и без денег в кармане. Вот что делало с ним это место. А я уговаривала его все бросить, только он меня ни черта не слушал. И как раз перед его смертью мы готовы были развестись.

Боль в голосе Селины прозвучала с такой силой, что Полли инстинктивно обняла ее за плечи.

– Ох, черт побери! – воскликнула Селина. – Когда все это кончится? Когда наконец меня отпустит, когда я выйду из этого состояния? Удастся ли найти ответ, или меня ожидает очередной тупик?

– Не знаю, – честно сказала Полли. – Правда не знаю.

Полли давно уже не заглядывала в эту квартиру. Джейден время от времени по необходимости хранил там муку, а иногда в стекло стучался Нил, перепутав окна, но в остальном у Полли за последний год не было повода подниматься туда. Квартира слишком сильно напоминала ей о мучительном переезде, одиночестве в новом, незнакомом месте, о долгих холодных зимних месяцах после смерти Тарни; о днях, когда Хакл уехал в Америку, а она ждала его, не зная, чем скрасить это ожидание, скучая по нему столь отчаянно, что оставалось лишь печь хлеб, смотреть на море и гадать, не пройдет ли вот так вся оставшаяся жизнь.

– Можете показать мне ее? – спросила Селина, когда Полли сообщила, что когда-то жила в этой квартире. – А то Ланс только и делает, что врет мне про нее.

– Ничего подобного! – возразил Ланс.

Полли с трудом подавила желание отказаться. Убирая чайную посуду, она изобразила улыбку и обещала исполнить просьбу.

– Полли знает, какое это отличное…

Та бросила на Ланса предостерегающий взгляд.

– Ну, с учетом некоторых усовершенствований… – пробормотал Ланс, закашлявшись.

Полли еще более сурово уставилась на него.

– Ой да ладно, просто пойдемте туда, – сердито выпалил Ланс.

И Полли провела гостей через боковую дверь пекарни, чтобы не выходить на улицу, на яростный ветер.

Подъем по винтовой лестнице был, как всегда, головокружительным; шнур выключателя приходилось сильно дергать, чтобы лампочка загорелась; и конечно, в течение рабочего дня тут стоял шум. Когда же пекарня закрывалась, в здании, напротив, воцарялась зловещая тишина. У Ланса имелся свой ключ от цилиндрового замка, а у Полли хранился запасной, на случай непредвиденных обстоятельств.

Зато даже в такой серый день в огромные фасадные окна, выходившие на море, лился свет, и вы словно плыли над волнами.

– Ух ты! – воскликнула Селина, когда они вошли в квартиру, и шагнула вперед. – Вот это вид!

Полли подумала о тех ночах, когда она засыпала перед этими окнами. Тут все еще стояло ее старое кресло, но ковры, картины и чудесный диван, конечно, переехали на маяк, что стоило целого дня тяжелого труда и такой ругани рыбаков, какой Полли никогда прежде не слыхивала, а уж они-то обычно не стеснялись в выражениях.

Ничем не покрытые, начисто отскобленные доски пола все так же имели небольшой уклон к передней части комнаты, что означало: не стоит ронять на пол апельсины; но черепицу на крыше в основном починили, а ванная и кухня, при всей минимальности оборудования (и оттенке авокадо, преобладавшем в ванной), были, по крайней мере, чистыми и безопасными.

Большая кровать в задней комнате тоже никуда не делась. Полли внезапно с неловкостью вспомнила один солнечный день, который она провела здесь с мужем Селины, но тут же отогнала эту картину.

– Просто настоящий хлам, а? – сказала Селина, неприязненно оглядывая кухню.

Полли слегка обиделась. Ладно, хлам, но это был ее хлам.

– А зимой здесь холодно?

– Наверное, пекарня согревает? – с надеждой спросил Ланс.

Селина смущенно посмотрела на него.

– Но мы ведь только что были в пекарне, а здесь-то просто мороз! – сказала она.

– Да, но мы сейчас закрыты, – пояснила Полли. – Вообще-то, тут очень тепло… ну, в пять утра.

Селина вздохнула, потом снова подошла к окну. Ее лицо стало задумчивым. Полли был знаком такой взгляд.

– Вид чудесный, – проговорила она. – И очень успокаивает.

Селина нахмурилась, глядя на маяк:

– А эта штука светит?

– Это же маяк, – ответила Полли.

– Светит прямо сюда?

– Видите ли, мне не пришло в голову задать такой вопрос, когда я сюда переезжала, – сказала Полли. – Но сейчас нетрудно купить качественные шторы блэкаут.

Селина снова посмотрела на маяк.

– И вы действительно живете там?

– Ага, – кивнула Полли.

– Одна?

– Нет… с моим другом, – ответила Полли. – и… с домашним любимцем.

Лицо Селины вытянулось.

– Вы такая везучая, – вздохнула она.

Полли не нашлась что ответить. Она и так знала, что ей повезло.

– А здесь можно держать животных? – обратилась Селина к Лансу.

– Э-э-э… нет… – Ланс полистал свои бумаги. – Не змей, во всяком случае.

– Я похожа на того, кто держит змею?

– С виду ни о ком не скажешь, что он любитель змей, – мудро заметил Ланс. – Но вы таких чокнутых везде найдете. Просто беда для агентов по недвижимости. Самая гадкая часть моей работы.

– Самая гадкая часть работы – змеи? – удивилась Полли.

– Да! – решительно кивнул Ланс.

– Мне бы и в голову это не пришло.

– Мне тоже, – согласилась Селина. – В любом случае у меня живет не змея. Это кот.

– Та же змея, только пушистая, – фыркнул Ланс, но потом вспомнил, что должен сдать квартиру. – Да, кошки очень милые. Мне они нравятся.

– Мой кот – настоящий красавец! – сообщила Селина.

– Приятно иметь домашнее животное, – заметила Полли, но умолкла на полуслове, сообразив, что едва не сказала «когда вы совсем одиноки».

– А у вас кто? – спросила Селина. – Может, они могли бы играть вместе?

– Я… у меня птица, – призналась Полли.

– О! Вроде канарейки?

– Вроде, – соврала Полли.

– Вообще я думаю, что держать птиц в клетке жестоко.

– О нет, эта совершенно свободна, – сказала Полли. – Но вот играть с котом…

– Ой, мой Лукас очень нежный, – сообщила Селина.

– Так вы берете квартиру? – бодро вмешался Ланс.

Если клиент начинал завязывать знакомства, сделку можно было считать заключенной.

Селина снова окинула взглядом квартиру и вздохнула, потом опять посмотрела на горизонт.

– Да, – сказала она. – Думаю, да.

Глава 7

– Не верится, что я это делаю.

Керенса одевалась в спальне Полли. Та старалась не бросать жадные взгляды в зеркало на очень дорогое нижнее белье Керенсы. Полли и вспомнить не могла, когда в последний раз носила полный комплект. И кстати, об этом: Хакл ведь мягко спрашивал, не может ли она оставить в своих трусиках традиционное количество дыр, то есть три?

– Разглядываешь меня? – спросила Керенса, накладывая слой за слоем серум, увлажняющий крем, праймер, тональный крем и бронзант так же ловко, как иные красят дом. – Учти, я замужем полностью и бесповоротно!

Ее огромное обручальное кольцо отразило луч вечернего солнца.

– Да, – согласилась Полли. – Такую нелегкую тайну на самом деле трудно держать при себе все время. Но вообще-то, мне просто нравится твой шикарный бюстгальтер.

Керенса улыбнулась:

– Понимаю. Я уйму времени потратила на…

– А можно нам к этому не возвращаться?

Керенса посмотрела на Полли, сидевшую на кровати и пытавшуюся кое-как накрасить ногти.

– Как вы, ребята, можете спать на такой крошечной кровати?

Кровать Керенсы была больше королевской. Скорее, это был императорский размер. Полли думала, что для этого соединили вместе примерно четыре обычные кровати. Простыни менялись каждый день. Это ужаснуло бы Полли, не завидуй она с такой силой. Вообще в жизни Керенсы было не много того, чему она завидовала: Полли была слишком занята, чтобы путешествовать; ей с трудом представлялось, что она захочет поцеловать Рубена; к тому же ее не слишком интересовали разные сумочки, и ей не хотелось жить нигде, кроме маяка.

Но вот кровать у Керенсы была действительно очень-очень хороша.

На маяке, для сравнения, они не смогли бы поднять по лестнице полноразмерный двуспальный матрас, не говоря уж о самой кровати, да и не поставишь такую громадину у круглой стены. Они могли бы сдаться и перебраться в маленькую сырую комнату в нижней части башни, но Полли отказалась. Поэтому они спали наверху на кровати размером три четверти. Ноги Хакла торчали наружу, как в мультике «Златовласка и три медведя». Керенсу это ужасало. А Полли не понимала, как Керенса находит Рубена на всех этих акрах белого льна. Сама она каждый вечер растворялась в Хакле, сворачивалась клубочком под его рукой, их руки и ноги переплетались так, что трудно было сказать, где она, а где он, сердца бились в унисон, дыхание смешивалось. В те редкие ночи, когда Хакла не было дома, Полли вдруг обнаруживала, что стоит перед окном, снова глядя на море, и совершенно не может заснуть одна. И хотя Полли ничего не имела против того, чтобы обзавестись хорошей кроватью, она знала, что никогда не будет спать так крепко, как в те ночи в крошечном пространстве, где двое сливались в единое целое.

– Ничего, нам хватает, – с вызовом ответила она.

– Наверное, вы просто устаете, оттого что бегаете вверх-вниз по этой нелепой лестнице…

– Ты права, – согласилась Полли. – И если бы я была богата, то наняла бы кого-нибудь, чтобы меня таскали на плечах.

Керенса усмехнулась:

– Или поставила бы лифт.

– Если поставить лифт, – напомнила ей Полли, – то здесь ничего и не останется, кроме лифта.

Керенса натянула новенькие колготки, очень дорогие, прямо из пакета. Она никогда не надевала колготки дважды. Полли с трудом могла освоиться с этим фактом.

– Ты заводишь дружбу с вдовой парня, который… Ты уверена, что это хорошая идея?

– Это просто вечер, – возразила Полли, посматривая на свои часы. – Просто ужин. Я помню, каково мне было, когда я только переехала сюда и никого не знала.

– Ну да, – кивнула Керенса. – Тебе пришлось выйти на улицу и прихватить первого встречного женатого рыбака.

Полли выразительно посмотрела на нее.

– Ой, ладно! – воскликнула Керенса. – Может, лучше сделать по-другому? Просто погулять, не рассиживаться за столом? Чтобы я не ляпнула чего-нибудь после третьего бокала вина.

– Нет, – возразила Полли. – Серьезно, я не хочу вообще упоминать об этом. Мне будет неловко, а ее это может просто убить. Она плохо себя чувствует. И ей может стать еще хуже.

– Или, возможно, правда пойдет на пользу?

– Иногда правда помогает, – сказала Полли. – А в других случаях делает все в миллион раз хуже, в особенности когда другого человека нет рядом, чтобы выплеснуть на него эмоции. Я думала, он свободен, помнишь? Если бы он хоть раз потрудился упомянуть о ней, я бы и близко не подошла. Это его вина. Так зачем причинять ей лишнюю боль? К тому же ей нужны друзья прямо сейчас, и мне кажется, мы можем ими стать.

– Ладно, если ты удержишься от того, чтобы переспать с ее братом или чего-то в этом роде… А где Хакл?

– На конференции по пчеловодству в Девоне, представляешь? – ответила Полли. – Там собрались сотни три пасечников. Они решили обсудить сорта цветочного меда и способы сохранения ульев, а заодно напиться медовухи. Но Дюбоз придет.

– Он интересный, – заметила Керенса.

– Да, – согласилась Полли. – Но кажется не таким привлекательным, когда оставляет постельное белье прямо на лестнице и постоянно жалуется, что здесь нечем заняться.

– Но здесь действительно нечего делать.

– Знаешь ли, я уже от тебя такого наслушалась. И мне незачем слышать то же самое от кого-то еще.

– Ладно, – отмахнулась Керенса. – Расскажи мне об этой конференции Хакла. К примеру, они будут наряжаться?

– Ну, там будет ужин…

– Нет, я имела в виду, что они нарядятся пчелами!

– Они не станут наряжаться пчелами.

– Я разочарована.

– Ну… я могла бы купить Хаклу черно-желтый полосатый свитер.

– Не может быть! – усмехнулась Керенса. – И заставила бы надеть?

– Шутишь? Он ведь этот дом сверху донизу набил изображениями тупиков. Надо же как-то ему отомстить.

– Ха! А как тебе кажется, они там слушают старые песни группы «Полис»?

– Вроде «Не гуди рядом со мной»?[8]

– Или «Да-би-би-би, да-ба-ба-ба»!

Подруги расхохотались.

– Ладно, мы уже почти пьяны от смеха, – заявила Керенса. – Думаю, нужно выйти, пока мы еще в состоянии спуститься. Вниз идти труднее, чем вверх, если ты напилась.

– Знаю, это как у лошадей.

– О чем ты? Что значит – как у лошадей?

– Лошади легко идут вверх, но не вниз. Если обнаружишь лошадь на маяке, то это будет действительно плохая новость.

– Не понимаю, как я до сих пор жила на свете, не зная этого?!

Керенса через голову надела платье с длинными рукавами, очень простое, но явно очень дорогое.

– Ух ты, оно как будто на тебя сшито! – весело воскликнула Полли.

– Ну… да, – согласилась Керенса. – Потому что так и есть.

– Ты серьезно?

– Серьезно. Кто-то воткнул в меня булавку на примерке, и Рубен пригрозил, что подаст на них в суд.

– До чего же странная теперь у тебя жизнь! – сказала Полли.

– Ну это не так странно, как установка ПОЖАРНОГО ШЕСТА, которая тебе грозит в ближайшем будущем.

Подруги вышли, и Дюбоз присоединился к ним. Он надел светло-серый костюм, который, как прекрасно знала Полли, принадлежал Хаклу, но она не стала об этом упоминать.

Потеплело, и ветер дул не так свирепо, как в последнее время. Компания весело начала спускаться по ступенькам среди скал; Керенса, как обычно, вышагивала в нелепейших туфлях. Нил тут же подлетел к ним, выбравшись из окруженного камнями озерца, где обычно плескался, – Хакл называл это купанием в бассейне на открытом воздухе.

Керенса наклонилась.

– Привет, пташка! – сказала она.

Нил сердито пискнул. Керенса не вызывала у него большой симпатии. Она никогда не угощала его вкусненьким, и ей не нравились отпечатки птичьих лап на ее дорогой одежде.

– Знаешь, я видела миллион тупиков сегодня. Они прилетели сюда, и знаешь, что делали? Заигрывали с подружками, ясно? Порхали, и ерошили перья, и шумели, и носились вокруг. А у тебя нет подружки? Ты подружек не заводил, нет? – Керенса выпрямилась. – Твоя птица очень странная. Тебе нужно подыскать Нилу друзей или подружку, ну что-то в этом роде.

Полли напряглась:

– Он вроде бы вполне счастлив.

Нил подскочил к ее ногам и нежно потерся о колготки. Его клюв случайно зацепился за них – и тут же одна петля спустилась. Керенса округлила глаза, но Полли просто погладила птицу, зная, что Нилу это нравится.

– Я хочу сказать… он ведь уже не птенец. Разве ему не следует летать на свободе?

– Точно, – согласился Дюбоз. – Этой птичке пора вить свое гнездо.

– Я ведь ему не мешаю, – обиженно произнесла Полли. Она всегда защищала Нила. – Если ему захочется познакомиться с пернатой леди, он может сделать это, когда ему вздумается.

– Как же он познакомится с леди, если вы лишаете его птичьего общества? – фыркнула Керенса. – Интересно, а есть сайт знакомств для тупиков, «Тиндер» своего рода? Они могли бы назвать его «Флаундер»[9]. Ха-ха-ха.

Полли вздохнула. В глубине души она иной раз задавалась вопросом: не стоило ли поступить сурово и отвезти Нила обратно в заповедник, когда он оттуда «сбежал» и вернулся к ним? Она тревожилась из-за того, что губит его природные инстинкты и это делает птицу зависимой от людей, – Нил не мог самостоятельно добывать пропитание, плохо умел летать и даже по стандартам тупиков был определенно жирноват. К тому же этот тип Малкольм решительно настроен против птиц в магазине…

– Ты сегодня спустилась из своего замка, чтобы доставить мне огорчение? – упрекнула она Керенсу.

– Конечно, – кивнула та. – А ты спустилась со своей башни, чтобы дать мне напиться? Потому что, должна заметить, я просто умираю от жажды.

– Ничья! – заявил Дюбоз.

«Красный лев» уже был полон народа, когда они вошли туда. Сезон отпусков еще не наступил, но солнечный день, неожиданно теплый для этого времени года, означал, что туристов-однодневок приехало больше, а это, в свою очередь, означало, что местные жители остались довольны прибылью, так что почти все столики на мощеном дворе были заняты.

У Энди была своя музыкальная группа – компания рыбаков с побережья у города Лу. Скрипач, аккордеонист в кепке с твердым козырьком, вокалист и ударник.

– Черт побери, да это же какие-то Мамфорды[10], – мрачно проворчала Керенса.

Но Полли нравилось весенним вечером слушать традиционные матросские песни, в особенности когда рядом мягко плескались волны. Пока группа исполняла балладу «Сэр Патрик Спенс» и «Плохую компанию»[11], Керенса направилась к бару. Она начала кричать на бармена, еще не дойдя до стойки, пока наконец испуганный парень не вспомнил прошлый визит Керенсы и не поспешил к холодильнику, где держал ее тайный запас приличного шабли в противоположность той теплой конской моче, из которой состояла здешняя карта вин.

Полли увидела полбернских рыбаков и подошла поздороваться. С ними был и Джейден. Арчи же отсутствовал – наверное, пошел домой к своей кроткой жене и детям, чему Полли чрезвычайно обрадовалась.

– Как дела? – спросила она.

– О! – откликнулся Стэн, высокий скандинав. – Готовят новые квоты. Лодки требуют дорогого ремонта. Цены на рыбу растут, и никто больше не хочет ее покупать.

– Но в остальном все в порядке? – поинтересовалась Полли.

Рыбаки кивнули.

За соседним столом сидел ветеринар Патрик.

– Привет. Можно спросить кое о чем? – с улыбкой обратилась к нему Полли.

Патрик посмотрел на свой виски с содовой. В его взгляде читалось опасение.

– Это не из тех вопросов, когда спрашивают будто о животном такого же размера и веса, как человек, а потом оказывается, что это сам он и есть, просто ему неохота идти к доктору?

Врач жил на материке и появлялся на острове раз в неделю или около того, постоянно ворча, что приходится ездить к черту на рога, и Патрик частенько отдувался за коллегу, поскольку к нему обращались за советом. Он не винил островитян, просто очень переживал, что его консультации для кого-то обернутся серьезной проблемой, поэтому давал их весьма неохотно. В любом случае он уже не работал на полную ставку и лишь время от времени осматривал местных животных.

– Э-э-э… нет, – сказала Полли. – А что, такое часто случается?

Патрик пожал плечами:

– Ясное дело. Так что? Это ведь не насчет вашей птицы, нет?

Патрику очень нравился Нил – маленький тупик забавлял его. Тем не менее ветеринар считал, что Полли напрасно держит морскую птицу в качестве домашнего питомца.

– Думаю, у него проблемы с общением… – начала Полли.

Патрик вскинул брови:

– Я, вообще-то, не птичий психолог…

– Он не дружит с птицами. Чайки – просто большие хулиганы, а другие тупики… Мне кажется, они над ним смеются.

– Ну так перестаньте надевать на него курточку.

– Да это было всего один раз, в мороз, – возразила Полли.

– И все же я думаю, что те резиновые сапожки…

– Ну да, – признала Полли.

Резиновые сапожки были ошибкой, если подумать.

Патрик протяжно вздохнул.

– Послушайте, – сказал он, – я вас предупреждал, что такое произойдет.

– Знаю, – грустно ответила Полли.

– Вы одомашнили существо, которое по своей природе не может быть домашним.

– Знаю я!

– И скорее всего, слишком поздно возвращать его в естественную среду.

– Может, мне следует одомашнить другую птицу, чтобы у него появился приятель?

Патрик пристально посмотрел на нее:

– Вы этого не сделаете!

– Нет. Нет, конечно. – Полли вздохнула. – Я просто желаю ему всего наилучшего. И хочу, чтобы другие птицы его приняли.

Патрик кивнул:

– Знаю, Полли. Но и вы должны понимать, что́ нужно делать.

Полли все еще пребывала в раздумье, когда подошла Керенса, наконец заставившая бармена как следует помыть бокалы, а заодно наколоть льда и дать вину подышать. Это стоило ей немалых усилий – она чуть не сорвала голос.

– Что случилось?

– Да ничего. Похоже, возвращение Нила в дикую природу – дело трудное, но не безнадежное.

– Уверена, с ним все будет в порядке. Он доволен, купается в той луже среди камней. Может, принимает свое отражение за приятеля… Ох, Полли, ты зря переживаешь…

– Ух! – внезапно воскликнул Дюбоз, ставя на стол свою бутылку с пивом. – Это еще КТО?

Полли и Керенса обернулись.

Сначала Полли не рассмотрела ее в темном дворе паба, освещенном лишь китайскими фонариками, которые, как говорили рыбаки, делали Маунт-Полберн похожим на туристический лайнер в открытом море.

А потом Полли разинула рот. В их сторону шла девушка в мягком платье из лайкры, облегавшем ее стройную фигуру. Черные волосы водопадом струились по спине; ресницы были такими длинными, что бросали тень на щеки, огромные темные глаза сверкали… Все в пабе замолкли.

– Да это… это же Флора! – изумленно пробормотала Полли.

Флора подошла к ним. Она походила на прекрасную молодую ведьму.

– Можно присесть? – спросила она. – Я опять упустила отлив.

– Можно! – воскликнул Дюбоз, вскакивая и пододвигая ей стул. – Я Дюбоз.

Флора посмотрела на него без малейшего интереса.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказала Полли.

Она просто не смогла удержаться; трансформация неряшливой особы с сальными волосами, вечно смотревшей в пол и ошибавшейся со сдачей, в эту богиню была ошеломляющей.

– Ну да, я знаю, – невыразительно буркнула Флора. – мне все время это говорят. Так скучно.

Женщины недоверчиво переглянулись.

– Так вы местная? – спросил Дюбоз. – А я из Америки!

Он произнес это весьма хвастливо. Флора угрюмо взглянула на него из-под длинных ресниц.

– А-а-а, – сказала она.

– Вы очаровательны! – заявил Дюбоз и пошел к бару, чтобы принести ей выпить.

В это время Полли краем глаза заметила, как рыбаки таращатся на Флору, разинув рот. Джейден так покраснел, что Флора испугалась, как бы он не лопнул.

– А это… такое часто с тобой случается? – спросила Полли.

Флора кивнула:

– Ну да.

– А ты не хочешь куда-нибудь поехать и стать моделью, к примеру? – поинтересовалась Керенса. – То есть я хочу сказать, что могла бы тебя познакомить кое с кем…

Флора покачала головой.

– Я хочу только выпечкой заниматься, – сказала она. – Я всегда лишь об этом мечтала. А людям хочется делать эти глупые фотографии. Вот ведь ерунда какая!

Полли усмехнулась:

– Поверить не могу, что вот так трачу свою жизнь, когда мне только и нужно было, что родиться невероятной красавицей.

– Это ерунда, – повторила Флора. – Люди просто достают постоянно.

– Ты поэтому никогда не моешь волосы? – спросила Полли.

– Ага, – подтвердила Флора. – Ну еще и забываю.

Внезапно рядом с их столом очутился Джейден. Он явно принял пару кружек и набрался храбрости.

– Привет, леди!

Усы его распушились, а круглые щеки побагровели сильнее обычного.

– Привет, Джейден.

– Привет, мисс Полли, привет, Керенса! Привет… – Тут Джейден утратил дар связной речи.

– Тебе что-то нужно? – мягко спросила Полли.

Джейден, такой невероятно милый и обаятельный со старыми леди из городка, всегда терпел полную неудачу с теми представительницами противоположного пола, которые были моложе пятидесяти. Он сразу предательски краснел – хотя он краснел и тогда, когда ему было жарко или холодно, когда он волновался или сердился, уставал или смущался… так что по цвету лица невозможно было судить о его душевном состоянии.

– Я просто… я невольно услышал…

Стол Джейдена был за три стола от них, вокруг было шумно, играла музыка…

– Я невольно услышал, что мисс Флора… может, ей понадобится переночевать на острове…

– Для этого нужно иметь очень хорошие бионические уши, – заметила Керенса.

– Ну потому что, понимаете…

– Джейден, ты живешь у мамы, – напомнила ему Полли.

– Да уж, спасибо, – сердито отозвался Джейден. – Но у нас есть свободная комната, да. Я просто хотел быть вежливым. И я не понимаю, зачем устраивать из-за этого шум или что-то придумывать, честно! Я даже не слышал, что именно происходит, да если бы и слышал, мне все равно, вот так. И я не живу у мамы. Я снимаю комнату у пожилой женщины. И плачу за квартиру. Так что я, вообще-то, молодой одинокий мужчина, живущий в съемной квартире. И случайно вышло, что хозяйка дома еще и моя мама.

Он повернулся, чтобы гордо удалиться.

– Ну пожалуй, да… – тихо произнесла Флора.

Джейден застыл. Потом невероятно медленно обернулся.

– СЕРЬЕЗНО? – спросил он.

– Ну… да? – полувопросительно ответила Флора.

Казалось, Джейден вот-вот потеряет сознание. Он покраснел еще сильнее, и на его лице отражались разом и восторг, и ужас.

– Я тогда скажу маме… то есть квартирной хозяйке. Она устроит вас на ночлег.

Он застенчиво посмотрел на Флору, потом снова уставился в пол.

– Вы можете и посидеть с нами.

– Нет, спасибо, – отказалась Флора, тоже глядя в пол.

– Ох, – вздохнул Джейден. Потом немного помолчал. – Хорошо. Позвоню маме.

Когда он бочком отошел подальше, Полли расхохоталась.

– Флора, я думаю, тебя заманивают, – сказала она.

Вид у Флоры был несчастный.

– Меня постоянно заманивают, – сказала она.

– Ну я искренне сочувствую твоим ужасным, ужасным проблемам, – с улыбкой сказала Полли.

– Я что, отошел на десять секунд к бару и что-то пропустил? – спросил Дюбоз, сияя белозубой улыбкой. Потом его взгляд устремился ко входу во двор. – Ох, ну и ну… – внезапно оживился он.

Под карнизом крыши стояла стройная женщина; она нервно оглядывала занятые столы. Полли тоже посмотрела туда и приветливо помахала рукой.

– А-а-а… – простонала Керенса, делая еще один большой глоток вина. – Это же Веселая Вдова!

– Веди. Себя. Прилично, – прошипела Полли, делая серьезное лицо.

– Эй, я не из тех, кто…

– Заткнись.

Селина с опасливым видом подошла к ним.

– Я не собиралась выходить, – сказала она. – Но я была совсем одна в доме… Это довольно неприятно, а?

Полли кивнула:

– Да, немножко некомфортно, но лишь поначалу. Очень полезно знать, что никто не доберется сюда с материка. Всяких злодеев это отпугивает.

– Или наоборот, – проговорила Селина, озираясь по сторонам. – Кажется, я уже почти заснула… а потом услышала музыку и подумала, что лучше выйти.

– Ну, теперь вы здесь, – сказала Полли.

По сравнению с Керенсой, которая, несмотря на излишества, все-таки оставалась стройной, Селина выглядела болезненно худой; черная блузка подчеркивала ее выступающие ключицы, а джинсы почти сваливались с нее.

– Приветик, – произнесла Селина, глядя на Керенсу.

– Привет, – отозвалась та с некоторой холодностью, как показалось Полли.

Ей очень хотелось, чтобы эти женщины поладили; так было бы куда веселее. К тому же ей не помешала бы новая подруга в поселке. Керенса вечно уносилась то на Гран-при в Монако, то на фестиваль музыки в долине Коачелла; Мюриэл, работавшая в бакалее и ухаживавшая за младенцем, не могла освободиться больше чем на полчаса, а разговорам с Флорой препятствовала субординация.

– А можно мне немножко этого вина? – спросила Селина. – Впрочем, можно и побольше.

Керенса слегка смягчилась.

– Будете кривиться, как Флора? – усмехнулась она.

– Нет, – ответила Селина. – Я намерена быстренько все это выпить, а потом заказать для нас что-нибудь еще.

Керенса улыбнулась:

– Добро пожаловать в нашу компанию!

Дюбоз присоединился к разговору.

– Как вас угораздило выйти замуж за рыбака? – спросил он с искренним недоумением.

– Извините, – тут же мягко сказала Полли, сидевшая рядом с Селиной. – Мы не станем о нем говорить, если вы не хотите.

Селина покачала головой.

– Нет, – сказала она. – Со мной постоянно все осторожничают. Но мне хочется, действительно хочется говорить о нем.

Полли кивнула.

– Ну, – продолжила Селина, – я как-то раз приехала сюда в отпуск, остановилась в одном из тех шикарных домиков…

Флора вдруг оживилась.

– Так вы одна из тех шикарных девушек? – спросила она.

– Уже нет, – улыбнулась Селина. – А что?

– А вот тебе есть к чему стремиться! – обратилась к Флоре Полли. – С твоей-то внешностью ты могла бы выйти замуж за принца Гарри или за кого-то не хуже.

Селина так расхохоталась, что Полли испугалась, как бы та не поперхнулась. И еще, подумала Полли, Селина, похоже, очень давно не смеялась от души и ей трудно выбрать момент, когда это уместно.

– Ну ладно, не выходи за шикарного парня, – сказала Селина. – Если, конечно, тебе не хочется стать его нянькой, лечить его от наркомании, никогда не знать, что он чувствует на самом деле, и проклинать себя за ошибку.

Флора с ужасом уставилась на нее.

– Вы серьезно? Они все такие? – спросила заинтригованная Полли.

Ей не приходилось водить знакомство с элитарной публикой.

– Все, – подтвердила Селина. – Все до единого.

Флора прикусила губу:

– Вы шутите?

– Нет, – возразила Селина. – Я бы никогда не стала так шутить.

– Так вы вышли за Тарни, потому что… ну, потому что вы не хотели иметь дело с парнем из высшего общества? – поинтересовалась Керенса, явно на грани истеричного смеха.

– Керенса! – воскликнула Полли. – Серьезно, смотри у меня!

Селина качнула головой.

– Ох, я ведь хотела поговорить о нем… – Она слегка округлила глаза. – Психотерапевт так советовала, а это мне стоило довольно… – Она осеклась.

– Почему бы и нет? – поддержала ее Керенса.

– Он постоянно болтался между этим островом и Лу, – заговорила Селина со слегка мечтательным видом. – Боже, как он был красив! До того как отпустил бороду. Я всегда была против этого. Думаю, он и сделал-то это только для того, чтобы позлить меня.

– Ой, а мне это нравилось, – брякнула Полли, не подумав, и тут же Керенса лягнула ее под столом. – Что? Ой…

Селина же, погрузившись в воспоминания, продолжила:

– Он был великолепен. Все те идиоты, с которыми я встречалась прежде, были настоящими задницами, только и болтали что о Сити, или о спекуляциях нефтью, или о делишках папочки… и тому подобном.

– Пока не получали дозу, – добавила Керенса.

– Точно, – кивнула Селина, закуривая сигарету и помахивая ею.

Полли и Керенса ничего не имели против, но Флора явно пришла в ужас.

– Придется научиться курить, если хочешь заполучить шикарного парня, – сказала Селина. – Родители отправляют их в дорогие школы-пансионы. И они там постоянно курят, чтобы не плакать.

– Пожалуй, мне не стоит выходить за шикарного парня, – пробормотала Флора.

Она оглянулась на Джейдена, не сводившего с нее глаз и тут же энергично помахавшего ей рукой.

– Уверен, сегодня вечером я многое узнал, – заметил Дюбоз.

– А он был настоящим, – проговорила Селина. – Он молчал, когда ему нечего было сказать. Он не старался очаровать… я это ненавижу. Это совершенно лишнее. Как будто это может что-то значить… Обаяние – просто способ этих ублюдков заставить тебя делать то, чего они от тебя хотят. Могли бы точно так же приставить пистолет к твоей голове. Подействовало бы с той же скоростью.

– Знакомо, знакомо, – кивнула Керенса.

Да уж, Рубен и правда был таким несносным и необаятельным, что Полли порой хотелось обойти его вокруг и поискать обаяние за его спиной.

– Он просто говорил все как есть… конечно, поначалу меня это по-настоящему привлекало. Хотя потом мне хотелось убить его каждый раз, когда я пыталась завести разговор о наших взаимоотношениях.

Женщины дружно кивнули.

– И он был просто… он настолько отличался от тех, кого я прежде знала… Такой откровенный. Такой честный.

Полли уставилась в стол, у нее загорелись уши.

– И вот, – снова заговорила Селина, – я все бросила… О боже, мои родители сходили с ума. А я себя чувствовала как одна из тех шестнадцатилетних дурочек, о которых каждое лето пишут в газетах, – они едут отдыхать в Турцию и случайно выходят замуж за официантов. Серьезно, я примерно так и поступила. Моя мачеха… Ну да, у нее дурной характер, но она пробилась наверх, чтобы выйти за моего папу, у которого были кое-какие деньги, и часто твердила: «Ты просто не знаешь, что такое бедность, Селина. Тебе это кажется романтичным, но ни капли романтики нет в том, что у тебя посреди зимы ломается бойлер, а муж где-то далеко в море». И еще она передразнивала говор прибрежных жителей: «А кроме того, знаешь ли, у всех моряков венерические болезни!»

Она замолчала.

– Конечно, хуже всего то, что она была права.

– Насчет венерических заболеваний? – Полли вдруг выпрямилась на стуле.

– Нет, о боже… Вы же его знали. Вы знали, каким он был великолепным парнем. Нет, насчет денег. А это выматывает… Я не могла найти вакансию учительницы. Предлагали работать только горничной в отеле или барменшей. Я, кстати, попробовала и то и другое. – Она покачала головой.

К ним тихо подошел Энди, поставил на стол еще одну бутылку, и Керенса снова наполнила бокалы. Но Селина уже отчасти утратила оживление.

– Вот поэтому… вот поэтому так ужасно было возвращаться в город. Там полно людей, не знавших его. Не знавших, каким он был достойным, и добрым, и честным, – они помнили только меня в чертовых старых трениках и наши постоянные ссоры… После его смерти я пустилась во все тяжкие, но это тоже было ужасно. Я всегда заканчивала тем, что выпивала пару лишних бокалов вина и портила всем вечер.

– Так вы поэтому вернулись сюда?

– Ну да, – мрачно подтвердила Селина. – И еще потому, что я просто не знаю, куда деваться.

Парни начали отплясывать хорнпайп, и Полли сделала вид, что наблюдает за их лихими подскоками и коленцами, а сама прислушивалась к тому, что говорила Селина.

– Давайте лучше сменим тему! – наконец заявила та. – Я не могу без конца изображать безутешную вдову. ПОЖАЛУЙСТА. Я действительно устала.

И они стали болтать о других вещах, осторожно обходя в беседе острые углы. Дюбоз принял основной удар на себя, стараясь рассмешить Селину, и вполне преуспел, а Полли разговаривала с Арчи – тот только что пришел в паб и задержался у их столика.

Арчи пристально посмотрел на Флору, видимо не сразу узнав ее, и затем устало улыбнулся.

– Как она? – тихо спросил он Полли, кивая на Селину.

– Думаю… думаю, есть подвижки в лучшую сторону, – сказала Полли.

А потом присмотрелась к Арчи. Морщины вокруг его глаз стали глубже, и Полли вспомнила, как близки они были с Тарни, они ведь много лет вместе ходили в море. Сколько людей сочувствовали Селине и беспокоились за нее, тогда как Арчи в одиночку старался справиться с утратой! Может быть, поэтому его лицо до сих пор выражало боль. Следы горьких раздумий, подумала Полли, они разбегаются, как круги от камня, брошенного в пруд, и ощущаются во всем.

– А ты как? – спросила она.

Арчи пожал плечами.

– Такими вечерами, как сегодня, – ответил он, окинув взглядом добрую половину городка, сидевшую под китайскими фонариками; люди пили, говорили, смеялись, – мне особенно его не хватает. А иногда я забрасываю сеть, и мне почти кажется, что он рядом, но его нет. И я продолжаю думать, делаю ли я все так, как сделал бы он? Был бы он доволен мной?

– Конечно был бы! – ободряюще произнесла Полли.

– Надеюсь, – кивнул Арчи. – Очень, очень надеюсь.

Полли погладила его по руке.

– Тебе нужно больше отдыхать, – сказала она. – Работа сама по себе очень утомительна, не стоит постоянно переживать за всех подряд. Ты хорошо справляешься. Действительно хорошо. Парни довольны, и рыбы много.

Мужчины наконец закончили танец и поклонились в ответ на аплодисменты, а потом запыхавшийся и раскрасневшийся Джейден подошел и остановился перед Флорой.

– Тебе понравилось, как я танцевал? – спросил он.

– А ты танцевал? – равнодушно произнесла Флора.

Полли встала:

– Ладно, домой пора.

– Флора со мной пойдет! – крикнул Джейден так громко, что кое-кто даже ненадолго повернулся в его сторону.

Флора повела глазами.

– К твоей маме, – уточнила она, поднимаясь с места с некоторой неохотой.

– Тебе нужна запасная футболка? – спросила у нее Полли.

– Все в порядке, – сказал Джейден. – У моей мамы полно пижам. – (Сидящие за столиком переглянулись.) – Наверное, – добавил Джейден. – Или ты можешь взять одну из моих футболок.

– В качестве спального мешка, – пробормотала Флора.

Джейден и Флора пошли вверх по холму к дому, принадлежащему матери Джейдена; это был крошечный – две комнаты внизу и две спальни наверху – рыбацкий коттедж, который прилепился к склону, как дитя, цепляющееся за мать.

Полли и Керенса шагали рядом, стараясь не оглядываться на Селину и Дюбоза. Те брели сзади и были заметно навеселе.

Они прошли мимо «Маленькой пекарни на Бич-стрит», мимо ее пустых чистых окон – только на одном из них стоял свадебный торт. Полли приготовила его для одной семьи на материке, и он ждал отправки.

Наконец Полли повернулась, чтобы пожелать Селине спокойной ночи.

– Думаю, вы правильно поступили, приехав сюда, – сказала она. Ей тяжело было видеть тоску в глазах Селины. – Тарни… ваш муж… он здесь повсюду. В каждом камне. В каждом кирпичике. Вы можете говорить о нем целыми днями, если хотите. Здесь нет никого, кто не знал бы его, и все его любили. Его место было здесь, он родом отсюда, и вы тоже можете тут жить.

Селина приостановилась.

– Благодарю, – вздохнула она. – И извините меня. Переезд был немножко ошеломляющим. Спасибо, что позволили мне выговориться.

– Без проблем, – ответила Полли.

Она с некоторой опаской наблюдала за тем, как Дюбоз сжал руку Селины, потом наклонился и поцеловал ее в щеку. Но, попрощавшись, он вернулся к Полли и Керенсе.

Позже, когда они уже выпили дома по чашке чая и Керенса отправилась спать вниз в пристройку, где стояла настоящая большая кровать, Полли поднялась к себе, чтобы посмотреть на море и послать сообщение Хаклу, надеясь, что еще не слишком поздно. Нет, не слишком поздно, пространно объяснил изрядно пьяный Хакл, позвонив ей, – но медовухи было слишком много, а от этого совершенно невозможно призно… призноси… подобрать понятные слова, но она ведь знает, что он… что он… нет, это важно, пусть она не вешает трубку, ладно, он ведь любит ее больше всего на свете, она это понимает? Потому что жизненно важно, чтобы она это понимала, так?

И Полли смеялась и говорила, что понимает, и позволяла ему болтать, пока готовилась ко сну, и пока он наконец не повторил в очередной раз, что любит ее.

Потом она приласкала Нила и с легкой тревогой вспомнила свой разговор с Патриком, но решила забыть о нем на время, пока маленький тупик устраивался поудобнее в своей постельке, сооруженной из старой коробки для чая (Полли купила ему дорогущую собачью корзинку, но Нил ее возненавидел. Ему нравился шуршащий картон. К тому же, если с ним случалось очередное неизбежное, Полли могла просто выбросить коробку и заменить ее новой. Нил так и не стал по-настоящему домашним, хотя теперь вел себя гораздо лучше).

Наконец Полли подошла к окну и посмотрела на маленький городок. Она видела, как погасли фонарики у паба, как выключились уличные фонари; и только луч маяка продолжал вращаться в темноте ночи да внизу в городке, как раз там, где прежде сиживала сама Полли, горел неяркий свет и виднелась фигурка у окна, бессонная, одинокая, в той самой маленькой квартирке над «Маленькой пекарней на Бич-стрит».

Глава 8

После ленивого воскресенья, когда Хакл весь день успешно предавался ничегонеделанию, если не считать того, что он поедал сэндвичи и стонал, а Дюбоз куда-то запропастился, Полли не слишком радостно ждала утра понедельника. Она сильно подозревала, что Малкольм собирается снова явиться. К несчастью, она оказалась права.

Забавно, что магазин никогда еще не выглядел лучше. И день был прекрасным. Под ясным голубым небом булыжники мостовой казались только что вычищенными. Светло-серый фасад был чистым и свежим; окна благодаря усердному труду Джейдена сверкали. И невзирая на все проблемы, которые могли возникнуть, думала Полли, это было просто чудесное утро, когда ты радуешься жизни. Теплый аромат первой партии хлеба уже витал в воздухе. Она вприпрыжку сбежала от маяка вниз по ступенькам (Нила, который хотел составить ей компанию, Полли сунула под руку спящего Хакла) и теперь, неся два дополнительных подноса готового теста для булочек с корицей, пребывала в исключительно хорошем настроении.

– Привет, Джейден! – пропела Полли, входя в дверь. – Отличная работа!

Джейден, с розовыми, как всегда, щеками, выглянул из-за кассового аппарата, который начищал.

– Ну? – произнесла Полли, моя руки.

Она раскатала тесто со смесью сливочного масла и корицы, а потом привычно свернула его в рулет и нарезала на аккуратные ломтики.

– Что «ну»? – наконец угрюмо откликнулся Джейден.

– Как дела с Флорой?

Джейден прекратил работу и вздохнул.

– Она похожа на ангела. – Его взгляд затуманился. – Она похожа на звезду. Я не могу даже смотреть на нее, так она сияет.

– Но ты с ней разговаривал?

Джейден покачал головой:

– Как я мог с ней говорить? Она словно из кинофильма явилась, иначе не скажешь. Она такая красивая! Я просто не могу ничего ей сказать. – Он снова вздохнул. – Я могу только боготворить ее до конца моих дней.

– Не думаю, что она такая уж небожительница, – возразила Полли. – А ты разве не мог поболтать с ней о выпечке или о чем-то таком, что ей нравится?

Джейден был явно ошеломлен.

– Но она такая красивая! – повторил он.

– Ладно, – сказала Полли. – Я начинаю понимать проблемы Флоры.

– У нее нет никаких проблем, – запротестовал Джейден. – Она идеальна!

Малкольм ввалился к ним около десяти утра. Выглядел он неважно. Его длинное лицо было серым и опухшим, волосы висели сосульками. Он явился в тех же жеваных брюках, что и на прошлой неделе, только они стали еще более мятыми и грязными, и пахло от Малкольма так себе.

– Привет, Малкольм! – бодро поздоровалась Полли. – Мы сегодня проснулись с птицами, как, я надеюсь, вы заметили. Хотите булочку с корицей?

Если бы он смог устоять перед ее булочками, подумала Полли, то ее мнение о нем изменилось бы. На это способен только человек сильной воли! Внутри булочек таяло нежное сливочное масло; снаружи они золотились…

Малкольм проглотил булочку в два счета.

– Неплохо, – решил он. – Вы можете продавать их в упаковках по три штуки.

И он протянул лапу за следующей булочкой. Полли едва не хлопнула его по руке.

– Хорошо ли вы провели выходные?

Она подала ему кофе с тремя кусками сахара, и Малкольм жадно его глотнул.

– Напряженно, – сообщил он, явно довольный собой. – Был в «Шугар-хаусе». Гулял с приятелями. Немножко футбол посмотрели, выпили по паре пинт, зашли в ночной клуб… Там ошивалось несколько недурных шлюшек, кстати… ну, вы понимаете, о чем я.

Последние слова были обращены к Джейдену, явно смутившемуся. Полли знала, что в его голове тут же возникла матушка и зажала ему уши, чтобы такое слово вообще не проникло в его мозг.

– Ну, они вечно думают, что просто неотразимы в коротеньких юбочках. – Малкольм сделал еще глоток кофе и покачал головой. – Маленькие… – Он, похоже, вспомнил, где находится, и не закончил фразу, а вместо этого улыбнулся, показав серые зубы. – Так что… да, отличный был уик-энд. – Он фыркнул. – Ладно, я просмотрел цифры… И думаю, у меня есть план.

Полли вытерла руки, снова помыла их, а потом они с Джейденом вместе начали готовить хлеб к обеду.

– Я вижу, как вы это делаете, – сказал Малкольм. – Это нерационально, вот что. Вы каждый день печете хлеб.

– Конечно, – согласилась Полли. – Если бы я хотела рациональности, то, наверное, просто пошла бы работать на фабрику или куда-то еще.

– ИМЕННО! – с довольным видом заявил Малкольм. – Нет никакого смысла в том, чтобы делать одно и то же каждый день. Могу поспорить, вы тоже так думаете.

Полли изумленно уставилась на него.

– Но мне нравится это делать! – возразила она.

– Вроде как трудная работа, а? – сказал Малкольм.

Полли тряхнула головой:

– Нет! Хотя… в общем, да. Но это хорошая работа. Добрая честная работа, которая нравится людям.

Малкольм снова фыркнул.

– Это все девятнадцатый век! – сообщил он. – Мило и все такое, но полная чушь. Централизованное распределение, большие скидки… вот как все работает сегодня. В деловом мире. Стоимость – только об этом заботятся. Почему, вы думаете, все закупаются в «Лидле»?[12]

– Ничего плохого в «Лидле» нет, – сказал Джейден.

– Именно.

– Я и не говорю, что в «Лидле» что-то не так, – раздраженно бросила Полли. – Но есть много способов делать разные вещи. Ничто не мешает вам производить что-то дешевле и продавать больше. Однако есть разница между пластиковым пакетом и сумочкой «Эрме».

Полли ни разу в жизни не видела сумок «Эрме», но читала о них в журналах, которые, как она пылко уверяла Хакла, ей совершенно не нравились.

– И то и другое – сумки, но вам необязательно использовать их одинаково.

– Ну да, – сказал Малкольм. – Вы выбираете то, в чем есть финансовый смысл.

Зазвонил телефон Полли. Это было необычно отчасти потому, что связь здесь, как правило, была не слишком хорошей, а отчасти потому, что ее мать боялась мобильников и никогда по ним не звонила – вдруг снимут тысячу фунтов за звонок? Полли поддерживала с ней связь через «Фейсбук» ее старых друзей, а все остальные знали, где она сейчас может находиться.

– Извините, – сказала она и ушла в глубину помещения, чтобы ответить.

– Алло?

Голос в трубке звучал гламурно, говорили быстро и напористо:

– Привет! Это Полли Уотерфорд?

– Да… мм… привет, – ответила Полли, с ужасом наблюдая сквозь открытую дверь за тем, как Малкольм поедает еще одну булочку, потом еще одну… Булочки стоили полтора фунта. он пожирал дневную выручку со скоростью света.

– Я Кейт Лэйси. Пишу для «Бьюгл он санди» и сейчас нахожусь в ваших диких краях. Мы задумали тему для нашей кулинарной колонки – «Лучшие магазины крафтовой еды Уэст-Кантри» – и узнали о вас.

– В самом деле? – воскликнула Полли в восторге и испуге. – И кто вам рассказал обо мне?

– Самые разные люди, – явно развеселилась Кейт. – Мы организовали форум в Интернете, и ваше имя всплывает там то и дело.

Полли невольно разулыбалась:

– Что ж, это… это приятная новость.

– Так что мы намерены приехать, сделать пару фотографий, вы не против? Нашим читателям будет интересен такой материал – мы его представим как описание особого образа жизни.

Полли прикусила губу и тут же подумала, можно ли будет подсунуть фотографу Нила.

– Конечно.

– Чудесно, как насчет первого вторника в июне? Статью приурочим к большому летнему выпуску. Может, к субботнему – немного шумихи, немного местного колорита.

– Отлично, – согласилась Полли.

– Ладно, дайте мне адрес вашей электронной почты, будем на связи.

Сияющая Полли вернулась в магазин. Джейден уже обслуживал посетителей. К счастью, булочки с корицей активно раскупались, благодаря чему удалось убрать их подальше от глаз Малкольма.

– Одна газета хочет сделать из нас сенсацию! – сообщила Полли. – Настоящая большая воскресная газета! Будет статья с фотографиями и все такое! О нас напишут как об одном из лучших магазинов крафтовой еды в западных графствах!

На Малкольма это как будто не произвело впечатления.

– Газета? – хмыкнул он. – Да кто читает эти чертовы газеты?

– Множество людей, – ответила Полли.

– Не-а – возразил Малкольм. – Теперь все читают новости в телефоне. Вот, гляньте!

Он показал свою личную ленту новостей. Она почти целиком была посвящена историям о «Формуле-1».

– Неужели кто-то выходит из дому, чтобы купить эти скучные старые газеты?

– Я, – сказала Полли.

– Ну все равно это вряд ли будет громкая статья, которая привлечет внимание многих, так? – упорствовал Малкольм. – Какая-нибудь модная чепуха для пятерки идиотов в Лондоне. Пользы в том никакой.

– Но мы можем выставить эту газету в окне, – предположила Полли. – И люди увидят ее, и остановятся, и зайдут…

Она вдруг размечталась о далеких любителях вкусной еды, о том, как они восторгаются ее хлебом с оливками, умоляют продать секрет ее закваски… Она знала, что у Пойлана, знаменитого парижского пекаря, есть клиенты, которые посылают за его буханочками личный самолет. Конечно, на такую славу можно не рассчитывать. Но как же это здорово, когда про тебя пишут в газете!

– А я думаю, что публикация принесет нам небывалый успех, – храбро заявила она. – Ведь… разве это не отличный маркетинг? А маркетинг очень важен, как вы считаете?

Малкольм фыркнул:

– Да, замечательно. Они могут приезжать и фотографировать все, что захотят. Может, вы даже слегка приведете себя в порядок? Не помешает чуть-чуть помады, а, милая? Возможно, стоит надеть короткую юбочку.

Полли нахмурилась:

– Я не ношу коротких юбок.

– Ну да, – задумчиво произнес Малкольм, быстро окидывая ее взглядом с головы до ног. – Вероятно, это и к лучшему.

Полли молча обслужила следующего покупателя и стиснула кулаки.

– В любом случае договорились, – решил Малкольм, кладя на ее стол пачку грязноватых бумаг.

– О чем договорились? – спросила Полли, со звоном закрывая кассу и оборачиваясь.

– Со следующего понедельника, – сообщил Малкольм, – все будет поставляться централизованно. Одна поставка в неделю. С фабрики, как вы это называете. Вы продаете товар, не забываете о помаде – и мы очень быстро сделаем это местечко доходным. Я еще прихвачу на обратном пути пару этих ваших булочек.

Хакл пытался сообразить, как остановить слезы Полли. Едва ей удавалось справиться с ними, как на нее накатывала новая волна, и она снова захлебывалась плачем.

– И… и та газета… они приедут ко мне… а я буду подавать какие-то идиотские сэндвичи с окороком и ананасами на БЕЛОМ ЛИПКОМ ХЛЕБЕ! И все надо мной посмеются!

– Тише, тише, – успокаивал ее Хакл. – Никто не читает газет.

– Вот только не надо! – Она снова содрогнулась всем телом. – И всего раз в неделю! Как это можно поставлять хлеб РАЗ В НЕДЕЛЮ? На что он будет похож? Да он будет хуже, чем у миссис Мэнс!

– Тише, тише! Ты можешь просто продавать свою контрабанду на сторону, ты ведь так и делала, когда мы познакомились.

– Не могу! – рыдала Полли. – Не могу, потому что тогда у меня не было ипотеки! У меня не было работы! У меня ничего не было, я просто выживала! Но я не могу делать это снова! Я банкрот! Если мы потеряем наш маяк…

Хакл поглаживал ее по спине.

– Мы не потеряем маяк. Я могу в одну минуту найти работу.

– Да, но не такую, чтобы каждый вечер бывать дома, готовить и играть с Нилом! – возразила Полли. – Скорее всего, тебе придется носить галстук и поселиться на материке, так?

Хакл пожал плечами, признавая, что трудности возникнут.

– Вероятно, – кивнул он.

– О боже, да это вообще может быть работа в Америке!

– Нет, – сказал Хакл. – Это будет работа там, где будем мы.

– Но я хочу быть здесь! Я хочу быть здесь, в моей пекарне! Я не могу начать все сначала! Просто не могу!

– Ты справишься, – заявил Хакл, хотя оба понимали, что это невозможно.

– Я не могу! – повторила Полли. – Малкольм и Джанет просто выгонят меня из города. Они так и сделают. Они, пожалуй, потребуют от муниципального совета, чтобы меня закрыли! Они постараются, чтобы я не смогла арендовать другое помещение… Да я и не сумею! Ты можешь представить, чтобы я взяла ссуду на бизнес? Мол, хочу открыть пекарню в городке для восьми сотен жителей, а здесь уже есть две пекарни. И все это происходит на острове. Меня уволят, я стану банкротом, и на мне будет висеть нелепо завышенная ипотека, потому что я живу в дурацком маяке!

– Мне кажется, ты слишком сосредоточиваешься на негативе, – осторожно произнес Хакл.

Нил бросил клевать бумажные полотенца, вразвалочку приблизился и потерся о ногу Полли.

– Покажи мне позитивное, Хакл! Пожалуйста, скажи, что это, и я постараюсь на нем сосредоточиться!

Полли села на пол и закрыла лицо ладонями. Она была воплощением отчаяния, и у Хакла болело за нее сердце; она казалась безутешным ребенком.

– Тише, тише, – сказал он. – Положительное… ну, может быть, есть нечто старомодное в сэндвичах из белого хлеба? Ты можешь это назвать… не знаю… «Матушкина гордость».

Полли не подняла головы.

– Или, может быть, – продолжил Хакл, – ты будешь не против того, чтобы каждое утро вставать ни свет ни заря и каждый день печь, печь…

Полли в ужасе уставилась на него:

– Но я именно этим должна заниматься! Это все, что я хочу делать! Я люблю это!

Хакл обнял ее.

– Мы найдем местечко, чтобы этим заниматься, – сказал он, – земля-то велика.

– Я не хочу уезжать отсюда!

– Не глупи, – нахмурился Хакл. – Мы вместе, мы можем отправиться, куда захотим, – что тут может быть плохого?

– И-ип! – пискнул Нил.

– Ох, ну да, – пробормотал Хакл и сел на пол рядом с ними обоими. Сквозь окна маяка падал золотистый вечерний свет. – Что ж, такую ситуацию вы, англичане, называете пиковой.

На следующее утро, приготовив тесто на день, Полли пошла прогуляться. Ей хотелось размяться, стряхнуть с себя всю эту путаницу и злость; она знала, что прогулка нередко помогает прояснить мысли, это как разглядеть тропку в темном лесу, и надеялась, что так и произойдет сегодня, ведь она полночи ворочалась без сна, чувствуя себя абсолютно беспомощной, до тех пор пока Хакл, которому это изрядно надоело, не повернул ее к себе и не приказал:

– Послушай, прекрати, это же просто глупо. Засыпай немедленно!

И как ни странно, от его слов Полли расслабилась и наконец крепко уснула.

Наступил яркий ветреный день, по небу неслись легкие серые облачка, но дождя ничто не предвещало. Полли никогда не интересовалась прогнозами погоды. На них просто нельзя было полагаться на этом маленьком каменистом клочке суши между Корнуоллом и Францией. Конечно, дальше, на воде, было и холоднее, и ветренее. Однако островитянам часто удавалось избежать сильного дождя, льющего на поля и невысокие холмы Корнуолла; небо над материком могло быть затянуто плотными тучами, а над Полберном сияло солнце, и казалось, что маленький почти-остров вообще не связан с реальным миром.

Полли пошла в сторону берега. Через пару часов начнется прилив и дамбу затопит, поэтому удастся сделать всего один круг, ну, может быть, два, если захочется. Но склон над берегом был довольно крутым, так что она, по крайней мере, разомнет ноги.

Нил отправился с ней, весело перескакивал с камня на камень, иногда взлетал, чирикая, потом снова опускался на землю, иногда садился хозяйке на плечо.

– Ты ужасно ленивый, – пожурила Полли тупика, нежно поглаживая его перышки.

Что делать? Что делать? Мысль о том, что ей не придется каждое утро растапливать ее изумительную дровяную плиту, вызывала у Полли грусть. Да, конечно, она сможет спать дольше, но это было слабым утешением для человека, теряющего единственную любимую работу. В городке уже не будет ранним утром божественно пахнуть свежим хлебом – хлебом с аппетитной корочкой, которая так приятно хрустит, когда добираешься до мягкой и нежной середины.

Когда после ночного лова в пекарню приходили рыбаки с застывшими от холода пальцами, покрасневшими оттого, что они выкладывали рыбу в лед на пристани, Полли по-настоящему наслаждалась, вкладывая в их руки теплые булочки и горячие стаканчики с кофе, и она видела благодарность на их лицах. Будет ли все так же, когда в нежных крошках перестанет таять свежее, дорогое соленое масло? Когда резиновый хлеб, закупаемый большими партиями, напичканный консервантами, эмульгаторами, красителями и прочим, начнет безжизненно прилипать к нёбу безвкусной серой массой? Может ли все быть по-прежнему?

Наверное, следует позвонить Джанет, подумала Полли. Но вспомнила, как та смотрела на своих сыновей на похоронах Джиллиан, с какой гордостью говорила о Малкольме как о «бизнесмене» и тот факт, что она никогда, ни разу не приезжала в Маунт-Полберн, чтобы навестить сестру, ни разу не возвращалась в город, где родилась, – по крайней мере все то время, что Полли прожила здесь. Джанет явно ничуть не интересовалась тем, что производят в пекарне или как она функционирует, лишь бы предприятие приносило прибыль в дополнение к скудной пенсии. И заодно, как подозревала Полли, обеспечивало хоть какое-то полезное занятие для Малкольма.

Она перелезла через камни и выбралась на пляж. Остов танкера, потерпевшего крушение в прошлом году – в том же самом шторме, что унес жизнь Тарни и уничтожил большую часть рыболовного флота, – ржавел на прежнем месте. Кое-кто поговаривал, что эта развалина – настоящее бельмо на глазу, что ее необходимо разрезать на части и вывезти (как был вывезен весь груз с танкера, включая пятнадцать тысяч резиновых утят). Но он также служил чем-то вроде аттракциона для туристов – люди приезжали издалека, чтобы посмотреть на него, а многие любители дайвинга специально выбирались сюда на выходные, чтобы поплавать вокруг подводной части корпуса, несмотря на то что это считалось чрезвычайно опасным и безрассудным.

Полли села на камень, достала из сумки термос с кофе и бумажный пакет со слоеным пирожным и с содроганием посмотрела на останки танкера. Но в общем ей они нравились, на свой лад. Она понимала, что эти железяки довольно уродливы, как будто здесь кое-как набросали части конструктора «Меккано», – но что-то в ржавом корпусе и в том, как он жалобно торчал из воды под углом, вызвало в ней размышления и легкую меланхолию. Остов уже начинал восприниматься как часть Маунт-Полберна – верхушка айсберга среди множества обломков, покоившихся под водой. Он напоминал великана, который был привлечен красотой берегов, а потом заплутал среди скал и смертоносных бухт и остался здесь навеки.

Нил прыгал вокруг Полли, стараясь заглянуть в бумажный пакет. Полли наблюдала за тем, как он тыкался клювом в бумагу, исследуя пакет, будто настоящий эксперт, и пытаясь добраться до его содержимого.

– Нил! – сказала Полли нежно, но слегка раздраженно. – Ты СЛИШКОМ жадный!

Нил вопросительно посмотрел на нее, потом подхватил пакет клювом и подтащил к ней.

– Ты серьезно? – спросила Полли. – Серьезно? Ты и такому научился? Ты знаешь команду апорт? – Она внимательно посмотрела на птицу. – Не могу понять, то ли ты какой-то птичий гений, то ли мне следует уже по-настоящему беспокоиться за тебя.

Она сунула руку в пакет.

– Вот, – сказала она, отламывая маленький кусочек слоеного пирожного с кремом.

Тесто было легче воздуха и невероятно вкусное. Полли прикончила свое пирожное в два счета, а потом отдала Нилу пакет с крошками. Он тут же перевернул пакет вверх дном себе на голову и принялся бродить по камням, ничего не видя.

– Нил! – позвала его Полли. – Нил, иди сюда!

Его крылья отчаянно бились в пакете, и он перевернул термос с кофе. Полли выругалась, наконец поймала Нила и освободила его. Он радостно встряхнулся и стал перепархивать с места на место, убеждаясь, что с крыльями все в порядке.

– Никогда не надевай пакеты на голову! – сказала ему Полли. – Не разговаривай с незнакомыми людьми, не позволяй тебя трогать в определенных местах и В ОСОБЕННОСТИ не надевай на голову пакеты! Сколько раз тебе это повторять? И летай над тропой, а не ходи по ней!

Где-то рядом раздался смех. Обычно так рано здесь никого не бывало. Полли резко обернулась. Неподалеку стояла Селина в тренировочном костюме. Она помахала Полли рукой.

– Черт, вы меня напугали! – фыркнула Полли.

– Извините, – сказала Селина. – Но этот малыш… он такой забавный!

– Ох, я ему твержу и твержу одно и то же, – вздохнула Полли. – Если я не могу его найти, значит он забрался в какой-то пакет или сумку.

Селина улыбнулась и шагнула вперед.

– Не беспокойтесь. Я очень ценю все то, что заставляет меня смеяться. Жаль будет, если птичка задохнется.

– А вы чем тут занимаетесь? – спросила Полли.

Селина сделала большие глаза.

– Если я вам скажу, обещаете, что никто не узнает?

– Железно.

– Ну, психотерапевт считает, что мне следует заниматься йогой. И много гулять на свежем воздухе. Вот я и пытаюсь совместить эти два занятия, хотя и чувствую себя при этом полной идиоткой. Выхожу потихоньку, прежде чем кто-то проснется.

– О нет, мне кажется, это здорово, – возразила Полли. – А вы не можете заниматься в квартире?

Селина покачала головой:

– Боже, нет, только не там… ну, по многим причинам. Да и пол такой, что я качусь по нему колобком…

– Ну да, – согласилась Полли, вспомнив шаткий наклонный пол. – Ладно… я бы предложила вам пирожное, но, боюсь, мы уже все съели.

– И кофе нет, – добавила Селина, посмотрев на опрокинутый термос. – Но вы можете пойти ко мне и выпить кофе у меня, если хотите.

– С удовольствием, – ответила обрадованная Полли. – Я пришла сюда посидеть и подумать, только в голову лезет одна чушь.

– Такого со мной никогда не случается, – сказала Селина, подмигивая, и они вместе зашагали прочь от берега.

Нил прыгал следом за ними и вел себя вполне прилично.

Полли рассказала Селине о ситуации в пекарне, пока они карабкались по камням, – она чувствовала, что после разговора у нее на сердце станет легче, пусть даже никаких решений и не появится.

– Черт побери! – отреагировала Селина, что было весьма ободряюще при данных обстоятельствах. – Да они все просто дебилы! Они уничтожат это место!

– Вряд ли они так думают, – возразила Полли. – Мне кажется, они уверены, что могут получать хорошую прибыль без каких-либо расходов и усилий.

– В таком случае, – сказала Селина, – у меня, кажется, есть несколько волшебных бобов, которые могут их заинтересовать.

Полли неуверенно улыбнулась.

– Послушайте, – заговорила Селина, – как только они поймут, что их идея провалилась, они вернутся к вашему способу действий, ведь так?

– Мне бы этого хотелось, – кивнула Полли. – Но они, скорее всего, решат, что я саботирую, и просто выгонят меня.

– Хм… – протянула Селина. – Сложный случай. А вы не можете вернуться к тому, с чего начинали? Продавать незаконный товар?

Полли пожала плечами:

– Раньше у меня не было маяка. Суть, пожалуй, в том, что нас могут выгнать оттуда в любой день, поэтому… мы слегка запутались.

– А ваша вторая половина не работает?

– Он работает, но… – Полли шаркнула подошвой по камням. – Может, это звучит глупо, но я всю жизнь мечтала о том, чтобы справляться самостоятельно, понимаете, о чем я? Я начала прежний бизнес со старым партнером, когда окончила колледж, а потом, увы, все прогорело. И как же было изумительно, когда наконец заработала пекарня!.. Конечно, она не принадлежала мне – и все же была моим детищем. Одна мысль о том, что придется опять потерпеть неудачу и начинать заново… Черт, да об этом и думать невыносимо!

– А вы не можете ее выкупить?

– Нет. У Джанет странные запросы, словно она мультимиллионер и продает дом из чистого золота. Где же найти такого глупца, чтобы он заплатил, сколько она требует? Ну то есть один из моих друзей мог бы дать такую сумму, но я не желаю к нему обращаться. Не хочу стать пекарем-любителем.

– Хм… – снова промычала Селина. – Ну, знаете ли, я всегда мечтала выйти замуж за богатея, и чем это обернулось?

Они ненадолго замолчали, не спеша поднимаясь по склону к Бич-стрит. Справа высился маяк.

Джейден уже включил в пекарне свет, и Полли помахала ему рукой.

– Есть у вас время выпить кофе? – спросила Селина. – У меня новая кофемашина для капучино. Делает отличную пену.

– О-ох… – вздохнула Полли, поглядывая на свои часы. Вообще-то, пора идти помогать Джейдену. Но казалось таким глупым, что через несколько дней вся та еда, которую она готовила с такой любовью, может быть заменена пластиковыми подносами с заранее приготовленными сэндвичами и плотными фабричными упаковками нарезанного белого хлеба, который никогда не сохнет и не плесневеет! – А почему бы и нет… – снова вздохнула она.

– Осторожнее на четвертой ступеньке…

– Все в порядке, – улыбнулась Полли на темной лестнице. – Я знаю.

Нил, как обычно, выбрал короткую дорогу и просто подлетел к окну квартиры. Он явно чувствовал себя вполне уверенно, может быть, потому, что в его маленькой головке по-настоящему не укладывался тот факт, что они переехали.

Полли окинула взглядом квартиру, одновременно и такую знакомую, и такую чужую. И ощутила тоску по прошлому, после чего вынуждена была напомнить себе, что, как ни плохи ее дела в настоящий момент, они были намного, намного хуже в то холодное ветреное утро, когда она приехала сюда.

– Ох, как здорово! – восхитилась она.

И здесь действительно было здорово. Не осталось никаких ковров и подушек, которыми она сама украшала комнаты, пока жила здесь; вместо этого все сияло белизной, как в художественной галерее, а на стенах висели огромные художественные черно-белые фотографии. Еще тут имелся неуютный на вид черный квадратный кожаный диван с парными квадратными креслами и стеклянным кофейным столиком. На окнах – никаких занавесок.

– Как вы справляетесь… ну, с избытком света? – осторожно спросила Полли.

– Вы явно самая любопытная из соседок, – сказала Селина, включая огромную, пугающего вида кофемашину со множеством трубок и рычажков, и та сразу принялась шипеть и плеваться. – Я ношу авиационные очки.

– А, ну да… – Полли осмотрелась. – А где ваш кот?

– Лукас? Да спит на кровати, наверное. Это самое ленивое животное, какое только можно вообразить.

– Отлично, – кивнула Полли и подошла к окну, чтобы впустить Нила.

Селина занялась крошечными квадратными кофейными чашками.

…Все произошло просто стремительно.

Полли отодвинула старомодный медный шпингалет на раме. Радостный Нил влетел внутрь, считая квартиру своей по праву, и тут же принялся прыгать вокруг, видимо гадая, где тут прячут вкусненькое.

Из маленькой кухни донесся голос:

– И еще должна вам сказать, тут кое-кто…

Полли поспешила к Нилу, чтобы взять его на руки, не забывая, что где-то в квартире есть кот, но тут ее внимание внезапно отвлек мужчина, вышедший из спальни в одном полотенце, обернутом вокруг бедер… Она знала этого мужчину. Это был Дюбоз, именно он появился из комнаты, где прежде спала сама Полли. Она задохнулась от изумления. И в то же мгновение в гостиную ворвался комок меха черепахового окраса. Он подпрыгнул удивительно высоко; можно сказать, взлетел в воздух, широко разинув пасть с острыми белыми зубами, пока Полли стояла, в потрясении раскрыв рот.

Кот Селины лапой сбил Нила на пол. Когти ударили по животу птицы, а тупик истерически бился и пищал, нет, кричал, по-настоящему громко кричал, как в ту ночь, когда его шквалистым ветром занесло в нижнюю дверь.

– Боже мой! – вскрикнула Полли, пытаясь оторвать кота от его добычи.

Лукас, чья пасть уже была полна перьев, отбивался, его острые как иглы когти оставляли кровавые полосы на руке Полли.

– Ох боже, боже! – застонала Селина, вбегая в гостиную. – Лукас, детка, Лукас, милый, оставь эту птичку, пожалуйста!

Дюбоз бросился на помощь, и на его лице отразилась сложная смесь раскаяния и дерзости.

Когда Нил снова открыл клюв, чтобы закричать, Полли собрала все свои силы и выхватила его из лап мяукающего кота. Пот лил с нее градом, когда ей наконец удалось отцепить одного от другого. Нил попытался удрать, но он истекал кровью и, похоже, не понимал, почему не может взлететь. При виде того, как он падает на пол, словно самолет, приземляющийся при встречном ветре, у Полли заныло сердце. Она сопротивлялась инстинктивному желанию с силой отшвырнуть кота; вместо этого она подошла с ним к Селине и не слишком осторожно сунула зверя ей в руки.

– Вы можете… – В ее голосе звучали высокие истерические нотки, однако она ничего не могла с этим поделать. – Вы можете ненадолго убрать куда-нибудь вашего кота? пожалуйста!

Полли трясло, но она только сейчас это заметила. Селина прижала к себе Лукаса и стала его поглаживать.

– Ну-ну, малыш, – повторяла она. – Успокойся.

Лукас злобно шипел и пытался вырваться из ее рук, чтобы добраться до Нила и закончить то, что начал.

– Поверить не могу, что вы впустили сюда птицу, – обвиняющим тоном произнесла Селина.

– А вы мне что говорили? Вы говорили, что у вас самый безобидный и ленивый кот в мире! – откликнулась Полли. Она была уже на грани паники, когда присела рядом с Нилом. – Ох, ну почему, черт побери… – Все мысли о Дюбозе вылетели из ее головы. Нил был ранен, плотные черные перья были вырваны… Она чувствовала, как невероятно быстро бьется его сердечко. – Боже… – пробормотала она. – Надо скорее к Патрику. Ну тише, тише…

Она схватила свою куртку и осторожно завернула в нее маленькую птицу, слабо хныкавшую; это был жуткий звук. Потом она медленно поднялась на ноги. Селина пыталась удержать разбушевавшегося Лукаса, Дюбоз молча стоял рядом с ней. Полли потом радовалась, что расстроенные чувства помешали ей говорить, иначе она могла бы сболтнуть лишнего, о чем поздно было бы сожалеть… Она просто проскочила мимо обоих и сбежала вниз по лестнице, осторожно прижимая к себе Нила.

– Привет, – сказал Джейден, когда она промчалась мимо; он как раз полировал дверные ручки. – Что случилось? – Но ответа не последовало.

Полли в жизни так не бегала. Она неслась по Бич-стрит мимо рыбаков, которые тоже ее приветствовали, мимо Арчи, остановившегося при виде ее опрокинутого лица, мимо магазина Мюриэл… Рано утром, до того как открывалась дамба и являлись однодневные туристы, в Маунт-Полберне царила сонная тишь, и было более чем странно видеть кого-то бегущим.

Патрик уже осматривал своего первого пациента на предмет глистов; пса с трудом удалось затащить к нему в кабинет. Не слишком сложный диагноз, заключил ветеринар и подумал, что потом придется все тут продезинфицировать. Иной раз было довольно сложно работать в одиночку.

Дверь распахнулась с неожиданной силой, ударившись о стену. Старый мистер Арнольд подскочил на месте от испуга. Мифти завертелся на смотровом столе.

– Прекрати, Мифти, – сказал Патрик, поднимая голову. И застыл, увидев лицо Полли. – Что случилось? – спросил он. Но ответ вряд ли был нужен. – Нил?..

Полли кивнула, дрожа, не в силах говорить, и протянула ему окровавленную куртку. Нил еле дышал, глаза его были закрыты.

– О боже… – выдохнул Патрик. И повернулся к старику. – Можете с Мифти немного подождать? Я позже выпишу ему лекарство.

– Это та маленькая птичка из пекарни? – спросил мистер Арнольд. – Ох, вот беда!

Патрик поспешно протер стол и помыл руки.

– Положите его сюда, – велел он.

Но Полли не пошевелилась; она онемела от потрясения. Патрику пришлось подойти к ней и осторожно забрать Нила из ее окоченевших рук.

Маленькая птица казалась совсем крошечной на большом столе. На боку Нила виднелась большая рана, головка моталась туда-сюда.

– Ох боже, ох боже мой, – продолжал бормотать в углу мистер Арнольд.

У Полли наконец прорезался голос, хотя и не совсем ее собственный, а нечто вроде писка.

– Вылечите его! – сумела выговорить она. – Пожалуйста, помогите ему! Поскорее!

Патрик потер лысую голову.

– Да все в порядке. Мне нужно, чтобы вы его держали.

Он снял с полки какую-то книгу.

– Что вы там читаете? – выдавила белая как мел Полли. – Не надо сейчас читать! Лечите его!

Она подошла к столу, чтобы снова взять Нила.

– Тише, тише! – мягко остановил ее Патрик. – Не трогайте его, пожалуйста. Я просто на всякий случай проверяю дозу. Мне не часто приходится делать анестезию птицам, я не хочу ошибиться. И если вы не против стоять около стола, это будет лучшим способом помочь Нилу.

Полли судорожно сглотнула, ее пальцы вцепились в спинку стула, стоявшего перед ней, – в ближайший предмет, оказавшийся под рукой, – с такой силой, что костяшки побелели.

– Очень опасно вводить анестетики птицам, – продолжил Патрик. – Особенно когда они в шоке. И если бы это не был Нил, я бы сказал, что лучше его отпустить.

Полли снова тяжело сглотнула.

– Он ел в последние два часа? Ну, глупый вопрос. Конечно ел.

Патрик порылся в одном из ящиков и извлек упакованную в пластик штуку, похожую на вантуз.

– Мы обычно пользуемся этим для очень больших собак, – сказал он, нервно поглядывая на Нила. – Но у него клюв, он мешает…

Ветеринар присоединил трубку, шедшую от маски к баллону, на котором было написано «изофлуран», потом очень осторожно пристроил маску над головой Нила.

Тупик сначала испугался, но, когда Полли шагнула вперед и погладила его по шее, понемногу успокоился и закрыл глаза.

– Отлично, – кивнул Патрик. – Теперь отойдите, пожалуйста. – Он посмотрел на Полли. – Это что, кошка была?

Та кивнула.

– Ох уж эти поганые твари! – пробормотал себе под нос Патрик. – Они чертовски опасны. Я вас предупреждал.

Он с серьезным лицом наклонился, чтобы внимательно рассмотреть рану Нила. Полли отступила назад.

– Может, мне кому-нибудь позвонить, милая? – спросил ее мистер Арнольд.

Полли тут же захотелось ощутить объятия Хакла, но она не могла говорить, пока не могла. Она просто качнула головой. Нет. Ей этого не вынести; она не сможет с кем-то разговаривать, пока окончательно не выяснится, что с ее любимцем. Нил расслабился из-за анестетика, но Полли только и могла думать о том, что он выглядит как мертвый.

Старый мистер Арнольд, у ног которого крутился неугомонный Мифти, стоял рядом с Полли во время операции и мягко касался ее плеча. Патрик надел огромные увеличительные очки, из-за чего его глаза стали выглядеть очень странно, и занялся делом.

Он удалил все перья вокруг раны и осторожно смыл кровь. Ее казалось невероятно много для такого крошечного существа. Открылись три большие, глубокие царапины на животе Нила, по одной на каждый коготь, острый как игла, – когти прошли сквозь кожу птицы, как нож сквозь масло. Полли не могла на это смотреть и отвернулась.

Патрик работал уверенно.

– Думаю, вам повезло, – сказал он. – Похоже, внутренние органы не задеты.

Полли повернула голову, в ее глазах вспыхнула надежда, но лицо Патрика оставалось мрачным.

– Я могу их зашить, Полли, и прописать ему антибиотики… но тут дело даже не в ранах, дело в потрясении. Анестетик и шок…

Он еще раз протер животик Нила, присыпал чем-то царапины, а потом начал их зашивать – его руки двигались с удивительной ловкостью для человека средних лет. Полли наблюдала за ним, сдерживая дыхание.

Время, казалось, растянулось, превратившись в вечность; в невысоких окнах кабинета мелькали тени, где-то открывались двери, особо сильные порывы ветра заставляли древние оконные рамы слегка дрожать. Полли приросла к месту, боясь пошевелиться, – а вдруг из-за любого ее слова или движения что-то изменится к худшему?

Наконец Патрик выпрямился. Он сделал Нилу два укола антибиотика, под кожу на животе, потом погладил маленькую птичку и посмотрел по сторонам.

– Его нужно держать в тепле, – сказал он. – Мне нужно одеяло.

– Я принесу одеяло Мифти, оно на улице, – вызвался мистер Арнольд.

– Нет, не думаю, что глисты – это то, что нужно сейчас малышу, – возразил Патрик.

Полли протянула ему свою куртку, Патрик завернул в нее неподвижного Нила. Когда он отдавал птицу Полли, она всхлипнула. Нил в ее руках был таким легким и хрупким…

– Спасибо, мистер Арнольд, – сказал Патрик. – Я пропишу Мифти нужное лекарство, и вы его купите по дороге домой, ладно?

Мистер Арнольд кивнул.

– Хорошо. – Он приподнял шапку, глядя на Полли. – Желаю Нилу удачи, мисс. Всегда так весело видеть его неподалеку.

Старик и его вертлявый пес вышли за дверь. Патрик проводил их взглядом, а затем занялся дезинфекцией кабинета. Он глянул на Полли, и та, к своему ужасу, поняла, что ветеринар сердится на нее.

– Я вас предупреждал, – тихо заговорил он. – Я предупреждал, что не надо держать его дома. Это птица, а не домашнее животное. Дикие птицы не одомашниваются.

– Я его увозила в заповедник, – попыталась оправдаться Полли. – А он вернулся.

– И совершенно напрасно! – отрезал Патрик. Его тревога за маленького тупика перерастала в гнев по мере того, как он говорил. – Вы приучили этого недотепу к тому, что все в мире – его друзья, что все, с кем он встречается, непременно дадут ему что-то вкусное. Мне, кстати, пришлось накладывать швы через слой лишнего жира, а это не так-то легко. – (По щекам Полли покатились слезы.) – И поэтому, когда он встречается с какой-нибудь тварью вроде кота, он понятия не имеет, что делать, так? Он совершенно ошеломлен. Ничего не понимает. Как вы думаете, тот кот мог бы напасть на стаю тупиков?

– Тот кот просто чертов психопат, – пробормотала Полли.

– Нет, у него просто ничего бы не вышло из этой затеи, – безжалостно продолжил Патрик. – Потому что стайные птицы выработали прекрасные механизмы защиты от кошек, включая умение улетать от хищников, вместо того чтобы ковылять поблизости, выясняя, не перепадет ли им кусочек лакомой еды.

Полли отчаянно покраснела и уставилась в пол.

Патрик понял, что его собственный страх за малыша заставляет его грубить, и протянул к нему руку.

– Полагаю, не нужно вам говорить, что сейчас следует очень осторожно с ним обращаться, – произнес он примирительно.

Полли качнула головой:

– И я заявлю в кошачью полицию.

Патрик уставился на нее:

– В кошачью полицию?

– Коты не могут бродить, где хотят, и нападать, на кого им вздумается! Это… это гадко!

– Ну а избалованным толстым тупикам не следует становиться аппетитной и соблазнительной мишенью для охоты, – напомнил Патрик и тут же об этом пожалел, потому что его слова вызвали новый взрыв рыданий. – Послушайте, – снова заговорил он после паузы. – Я не хотел быть суровым с вами. Я понимаю, что Нил… Я понимаю, что тупик, которого вы упорно держите у себя, сильно вас напугал. Но ведь этот случай можно было предотвратить.

– Знаю, – всхлипнула Полли, взяв бумажный носовой платок, предложенный ей ветеринаром. – Я знаю, знаю.

Она чуть крепче прижала к себе Нила, приподняв его тельце, чтобы чувствовать, как он дышит.

– Оставим его здесь, пока он не придет в себя, – сказал Патрик. – Хотите чая?

Полли кивнула.

– И мне надо позвонить Хаклу, – прошептала она.

Мотоцикл оглушительно прогрохотал по булыжникам, когда Хакл в два раза быстрее обычного примчался из старого коттеджа на пасеке. К счастью, дамба была открыта, иначе ему пришлось бы добираться вплавь. Он бросил мотоцикл прямо на мостовой и ворвался в кабинет.

– Он в порядке? – Хакл даже побледнел под загаром.

Полли показала ему сверток:

– Мы теперь просто ждем, когда он очнется.

Хакл прошел через комнату – как всегда, он казался слишком большим в обстановке, предназначенной для человека среднего роста.

– Эй, Нил, привет, дружище! Что с тобой случилось, а?

Глаза птички вдруг ненадолго открылись, клюв качнулся из стороны в сторону.

– Он меня слышит! – обрадовался Хакл. – Эй, приятель! Тебе надо поправиться, чтобы снова кататься в коляске! Он обожает коляску мотоцикла, – сообщил Хакл Патрику. – Высовывает голову так, чтобы ощущать ветер в волосах. То есть в перьях.

Патрик многозначительно посмотрел на Полли.

– Но с ним все будет хорошо? – спросила она, когда тупик слегка пошевелился у нее на руках. – Что он чувствует? Ему больно?

Как бы в ответ на ее вопрос Нила вырвало на ее джинсы.

– Ух ты! – воскликнул Хакл. – Да, Нил умеет болеть! Наш парень.

– Вы можете хоть на секунду перестать быть американцем? – сердито произнес Патрик, быстро положил Нила на смотровой стол и крошечным стетоскопом послушал его сердцебиение.

Хакл встал позади Полли, обнял ее огромными руками и, встряхнув светлыми волосами, положил подбородок на ее макушку. Она крепко ухватилась за его руки, с дрожью наблюдая за Патриком.

– Хм… – промычал Патрик.

– Ты изумительно пахнешь, – прошептал Хакл на ухо Полли, стараясь ее рассмешить, но в данный момент это не сработало.

Все трое наблюдали за тем, как Нил моргнул раз, другой, потом открыл глаза и попытался встать.

– Нил! – выдохнула Полли.

Она вырвалась из кольца рук Хакла и присела на корточки рядом со столом.

– Нил… Ты как, в порядке?

Нил предпринял слабую попытку пискнуть. Для Полли это было сладчайшим звуком из всех, что она слышала когда-либо. Она протянула палец, чтобы погладить перышки на его шее, и Нил шевельнулся, чтобы, как всегда, потереться о ее палец.

Глаза Полли снова наполнились слезами.

– О боже мой… боже мой, с ним все будет хорошо!

Она повернулась к Патрику, заполнявшему карту.

– Спасибо! – сказала она. – Спасибо! – И, подойдя к ветеринару, крепко его обняла.

– Ух! – откликнулся Патрик. – У вас на джинсах птичья рвота?

– Ой, ну да.

– А теперь она и на моих брюках.

– Точно, – признала Полли. – Извините. Можно мне теперь обнять и тебя? – спросила она Хакла.

– И не вздумай! – ответил тот и наклонился над столом, на котором лежал Нил, глядя вокруг все еще замутненными глазками. – Привет, дружок! – сказал Хакл. – Привет! Рад, что ты вернулся к жизни.

Нил снова пискнул, на этот раз погромче.

– Да, узнает своего папочку, – сказал Хакл.

– Вы ему не папочка, – резко бросил Патрик.

– Можно забрать его домой? – спросила Полли.

Патрик кивнул:

– Я вам выпишу антибиотики… по две капли три раза в день. Полагаю, вам не составит труда кормить его?

Полли покачала головой.

– И вы должны постоянно держать его в тепле. Но затем… Я действительно думаю, что самым правильным будет вернуть его в заповедник. Тупики живут до тридцати пяти лет, Полли! Тридцать пять лет полета, охоты, размножения и всего того, для чего они созданы. Для Нила еще не слишком поздно начать такую жизнь.

– Боже, он это серьезно, да?

Полли изумилась тому, что время едва приближается к обеду. Ей казалось, что прошло не меньше месяца. Держа Нила в обувной коробке, которую Патрик отыскал для нее, Полли осторожно шла по улице к пекарне. Очень хотелось бухнуться в постель и проспать миллион лет, но она, конечно же, не могла себе такого позволить. Нужно было работать. Впереди просто гора дел; она и так пропустила все утро.

– Я видел, как ты мимо пробегала, – сказал Джейден, стоявший за пустым прилавком в явном замешательстве. – У нас утром только и было что три дюжины стандартных буханок, и чуть ли не пятьдесят человек обругали меня, потому что остались голодными.

– Извини, – сказала Полли. – Произошел несчастный случай.

Джейден вытаращил глаза:

– С кем? Что случилось?

– На Нила напали, – пояснила Полли, и Джейден в ужасе прикрыл рот ладонью. – Кот, – добавила Полли. – Кот, который живет наверху, над пекарней.

– От него придется избавиться, – заявил Хакл с тревожным видом.

– Не думаю, что можно взять и вот так прямо сказать владельцу кошки, что от нее нужно избавиться.

Хакл покачал головой:

– Понимаю, но я не смогу чувствовать себя спокойно, зная, что ты здесь, внизу, а этот зверь наверху.

– Надо устроить Нила возле печи, – решила Полли, не выпускавшая из рук коробку, и вспомнила, кстати, что Хакл еще не знает о Селине и Дюбозе. – Нужно, чтобы он был рядом со мной. Мы его защитим.

– Точно, – подтвердил Джейден, воинственно замахиваясь скалкой.

Хакл посмотрел на них обоих и вздохнул.

– Ладно, – неохотно согласился он. – Но будьте поосторожнее.

Полли кивнула.

– Ты куда-то спешишь?

– Нет, если я нужен тебе.

– Не беспокойся, – сказала Полли. – Все будет в порядке. Увидимся вечером. Иди. А то пчелы рассердятся. Нехорошо, когда пчелы сердитые.

– Они уже выглядели довольно сердито, – задумчиво произнес Хакл.

– Ну так поезжай к ним. Потом увидимся.

– Ты уверена? Уж очень ты бледная.

– Это потому, что я клубничная блондинка, – храбро заявила Полли.

Хакл посмотрел на нее, потом погладил по щеке:

– Ладно, милая. Смотри на все проще. До вечера.

– Ты в порядке? – спросил Джейден, когда Хакл ушел. – Давай я тебе чай приготовлю.

– Спасибо, – кивнула Полли и, когда Джейден направился вглубь магазина, попросила: – А еще можешь принести запасные кухонные брюки? Похоже, мне нужно переодеться. – Она посмотрела на Нила, который тихо, жалобно попискивал. – Ох, и что мне с тобой делать? – вздохнула она, пристраивая коробку на печь сверху.

Печь была приятно теплой на ощупь, но не слишком горячей благодаря своим толстым древним кованым стенкам.

Прозвенел колокольчик. Полли оглянулась, в первую секунду не рассмотрев того, кто вошел в дверь. Последовала пауза, потом послышалось шумное сопение.

– Чем это воняет, черт побери? – раздался громкий скрипучий голос. – Ну и ну!

Полли моргнула.

– Черт побери, да здесь просто жуткая вонь!

Сердце Полли подпрыгнуло.

– Привет, Малкольм, – мрачно произнесла она.

– Я серьезно, что это за запах?

– Ну… птицу вырвало на меня, – тихо пояснила Полли.

Малкольм пришел в такой ужас, что просто уставился в пространство перед собой.

– Что?!

Полли мысленно молилась о том, чтобы Нил сидел тихо.

– Птица… – И она осеклась. – Я как раз собиралась переодеться.

– Вы явились туда, где готовят еду, с рвотой на штанах? – уточнил Малкольм.

Словно в ответ на его вопрос, Нил поперхнулся, и его снова вырвало.

Малкольм и так не был красавцем, а злость заставила его еще и густо покраснеть, и краска разлилась не только по его лицу, но даже по складкам толстой шеи. Полли беспомощно смотрела на него, а он тем временем достал свой телефон.

– Привет, мам. Послушай… эта девушка… Ну та, которая заведует пекарней… Нет, не та, а другая, нахальная…

Последовала пауза.

– Да, ну я нашел тут полную пустоту – ни хлеба, ни выпечки, ничего. И еще она снова притащила сюда эту чертову птицу… Да, я ей говорил. Да, она предупреждена. Подожди, дослушай…

Полли тупо стояла на месте, пока Малкольм рассказывал матери о птичьей рвоте. Потом он замолчал, и Полли услышала, как в трубке тараторит и ужасается Джанет. И ничуть не удивилась, когда Малкольм наконец завершил разговор и повернулся к ней, полный праведного гнева.

– Моя мать совершенно согласна со мной, – сказал он и выпрямился во весь свой рост – пять футов шесть дюймов, – изображая, очевидно, бизнесмена и политика Алана Шугара. – Уверен, вы поймете, что нам ничего другого не остается, кроме как уволить вас.

Глава 9

Полли двигалась как лунатик, и мимо нее, как во сне, проплывало все, чем она дорожила.

Прижимая к себе коробку с Нилом, она прошла мимо полок с мукой, мимо холодильника, где созревало ее неказистое, но невероятно вкусное тесто на опаре, уже переползавшее через край бачка. Мимо свежей морской соли и горшочков с кардамоном и семенами тмина, мимо большого мешка изюма и свежих и сухих дрожжей. Мимо книги рецептов, которую Полли завела недавно, чтобы и Джейден мог кое-что испечь, мимо глупых открыток с тупиками, которые Хакл присылал ей каждый раз, когда натыкался на них в киосках, – они были пришпилены к доске для заметок вместе с разными рутинными записками, – мимо свидетельства о последней инспекции, которую она с блеском выдержала восемь месяцев назад, мимо только что выстиранных и накрахмаленных белых передников и «шеф-поварских» брюк.

И мимо Джейдена, стоявшего с разинутым ртом у прилавка, где остывал чайник со старательно заваренным чаем. Мир вокруг Полли рушился, когда она молча шла за Малкольмом к задней двери.

– Вы, конечно, можете привлечь меня к суду по производственным конфликтам, – заявил Малкольм, настолько возбужденный, что у него изо рта летела слюна. – Но могу сразу вам сказать: вы проиграете. Я уже четыре раза обращался к этому суду и ни разу не выиграл. И вам не выиграть. Это бессмысленно.

Полли даже не посмотрела на него. Она сосредоточилась на коробке с Нилом, который уже начал хлопать крыльями и явно чувствовал ее огорчение. Она не могла допустить такого, нельзя было расстраивать Нила после операции.

– Тише, тише, – уговаривала она маленькую птицу. – Ш-ш-ш…

Малкольм покачал головой.

– Поверить не могу, – сказал он. – Честно, вы просто чокнутая. Я действительно так думаю.

Они дошли до двери.

– Я вам заплачу до конца этой недели, – сказал Малкольм. – Просто по доброте душевной. Но я не желаю видеть вас здесь снова.

– О боже, – вздохнула Полли, не осознавая, что говорит вслух. – Вы такая свинья…

Пока Малкольм давился словами, готовясь ответить, Полли молча открыла дверь и прошла мимо прекрасного светло-серого фасада с затейливым курсивом на вывеске:

Маленькая пекарня на Бич-стрит

Открыта в 2014 году

Хозяйка: мисс Полли Уотерфорд

Ну, теперь это ненадолго, подумала Полли. Все это рассыплется в прах.

В шкафу на маяке хранился маленький газовый обогреватель. Полли нашла его и включила. И не только потому, что Нилу было холодно. Она накормила его крошками от булочек, лежавших в пакете, и дала птице немного воды. Он попил без особой охоты, и – на сей раз Полли была готова к этому – его снова вырвало, однако она лишь погладила его перышки. После этого тупик немного попрыгал по комнате, и Полли показалось, что в его глазках вспыхнула искра благодарности.

– Ты потрясающий, – сообщила ему Полли. – Поразительное выздоровление!

Вошел Хакл и увидел ее лицо.

– Что случилось? Ему не лучше?

– Не в этом дело, – со слезами ответила Полли. – С ним-то все будет в порядке, а вот я… я все потеряла. – И она разрыдалась.

Хакл обнял ее:

– У тебя по-прежнему есть я и Нил.

Полли покачала головой:

– Патрик здорово рассердился на меня. Он говорит, что я должна позволить Нилу жить естественной жизнью, иначе его съест кто-нибудь другой.

Хакл растерянно заморгал.

– Я ведь не могу быть с ним ежесекундно, – пояснила Полли. – Хотя теперь буду, учитывая, что мне больше нечем заняться.

Хакл уставился на нее:

– Не беспокойся об этом сейчас. Все наладится.

– Но мне скоро тридцать три! А у меня ничего нет!

– Ну это не совсем так. У тебя многое есть.

– И все это у меня отберут. Прямо катастрофа!

– Эй, милая! Я тебя не узнаю́. Это временные неурядицы, обещаю! Не надо так!

– Чего не надо? – фыркнула Полли, а Хакл открыл бутылку вина, плеснул в бокал, потом добавил побольше и протянул ей.

– Не надо стонать! Ты всегда закатываешь рукава и берешься за дело. Как в те дни, когда приехала сюда. И я так делал, когда вернулся в Штаты. Просто иди вперед, и все наладится. Потому что ты великолепна! – воскликнул Хакл.

– Но я работаю, работаю, работаю – и что? А если это для меня конец пути, Хакл? Я не могу теперь здесь оставаться. Чем мне заняться? До того как я нашла эту работу, я просто умирала с голоду!

– Ну-ну, у меня-то есть работа, – напомнил ей Хакл.

– Да, в Лондоне, или Нью-Йорке, или Саванне, – хмыкнула Полли.

– Чертовы дыры, – мрачно пробормотал Хакл. И снова обнял ее. – Доверяй себе, – сказал он. – Верь в свой талант и в то, что он нравится людям. Приложи к этому все усилия. И жизнь наладится.

– А потом появится какой-нибудь урод, который мог бы слопать жареное полотенце, и все погубит! – возразила Полли.

– То, что в мире есть всякие мерзкие типы, – не повод для ожесточения, – возразил Хакл. Он забавно произнес «мерзкие типы» с сильным южным акцентом. – Если бы их не было, ты бы и понятия не имела, как распознать хороших людей. – Потом Хакл немного помолчал и добавил: – И кстати, знаешь ли, ты зашла в зону приготовления пищи, испачканная птичьей рвотой!

– Я была слишком сильно расстроена, – напомнила Полли. – Но… боже, я понимаю. Понимаю. – Она посмотрела в окно на море. Небо на горизонте окрашивалось в темный пурпурный цвет, а выше розовело. Это было невероятно прекрасно. – Ладно, – сказала она маленькому тупику, поглядывая на свои часы и пытаясь выглядеть активной, деятельной женщиной, какой, похоже, считал ее Хакл. – Давай, малыш, тебе нужно принять антибиотик.

Капнув лекарство на крошки, она наблюдала за тем, как Нил весело склевывает угощение.

– С ним все будет в порядке, – сказал Хакл. – Слава богу. А ты что-то слышала о той женщине и ее коте?

Полли качнула головой:

– Нет. Думаю, она предпочтет держаться подальше от меня. Она чуть не убила мою птицу и лишила меня работы.

– Ну, я не думаю, что это вполне справедливо, – заметил Хакл.

– И вот еще, Хакл… – Полли глубоко вздохнула. – У нее там был Дюбоз.

– Что значит – был у нее?

– Он был там. В ее постели.

Хакл окаменел.

– Он воспользовался тем, что женщина оказалась в трудном положении?

– О нет, уверена, ничего подобного.

Они услышали шаги на лестнице маяка. Полли посмотрела на Хакла.

– Пожалуйста, не надо, – попросила она. – Нам сегодня и без того хватило неприятностей!

Хакл, уже у двери, оглянулся на нее:

– Но у него дома осталась девушка!

Кто-то продолжал подниматься. Шаги были ровными, даже победоносными.

– И он… это все из-за него?

– Нет. Из-за кота. А я просто… ну, немного удивилась, увидев там Дюбоза, вот и все.

Хакл, судя по всему, кипел от ярости. Полли никогда его таким не видела. Дверная ручка медленно, осторожно повернулась.

В комнате воцарилась тишина.

– Он… он в порядке? – спросил Дюбоз. Он выглядел искренне смущенным.

Хакл пожал плечами.

– Только не благодаря тебе, – отрезал он. – И Полли лишилась работы.

– О черт, я… – пробормотал Дюбоз. – Я понятия не имел. Мне так…

Хакл тряхнул головой:

– Ты никогда ни о чем не имеешь понятия, да?

– Почему? – тихо спросила Полли. – Почему ты оказался у Селины? Ты ведь знаешь, что ей пришлось пройти через настоящий ужас.

– Да, – кивнул Дюбоз. – Она так и говорила: «Я прошла через нечто ужасное, и мне необходимо что-то хорошее». Вот и все.

– А что Клемми на это скажет? – поинтересовался Хакл все с таким же каменным лицом.

– Ох, опять ты за свое! Безупречный Хакл, с его безупречной жизнью и безупречной подругой, и все-то у него разложено по полочкам! – (Полли и Хакл обменялись изумленными взглядами.) – А Дюбоз, как всегда, вечный неудачник. Селина меня пригласила, и тот факт, что она позвала и тебя, Полли, говорит о том, что ей было нечего стыдиться и не о чем беспокоиться, в отличие от вас обоих. Она была рада меня видеть, кстати. Ей в голову не пришло допрашивать меня: как там твоя подружка за четыре тысячи миль отсюда, бла-бла-бла, или как там твоя ферма, пока ты путешествуешь? Мы оба взрослые люди.

– Которые чуть не убили нашего тупика.

– Это… – Дюбоз в ужасе вскинул руки. – Это КОТ! – И развернулся на каблуках. – Ладно, прекрасно. Вы меня достали. Я ухожу.

– Дюбоз! – закричал Хакл ему вслед, когда тот уже спускался по лестнице. – Не уходи! Надо разобраться!

Но в нижней спальне уже был слышен шум, – похоже, Дюбоз собирал вещи.

– Порядок! – крикнул он. – Я больше не намерен тебе мешать! Хватит уже подводить тебя!

Хакл сбежал вниз.

– Бози! Бози, да подожди ты!

Но Дюбоз ушел.

Это был длинный день. Полли и Хакл сидели молча. Хакл старался сдерживать гнев.

– Дюбоз не меняется, – заговорил он наконец. – Он всегда удирает, когда что-то не так.

Полли стояла на коленях у коробки из-под чая, глядя на дремлющего Нила.

– Он вернется?

Хакл покачал головой.

– Не знаю. Может, поедет домой. Он наверняка там нужен. – Он зевнул. – Боже, что за скверный день! Пойдем ляжем спать.

Полли с тоской посмотрела на Нила.

– Нет, – тут же возразил Хакл. – Его в кровать не возьмем. Тут я категорически против. Кровать для тебя и меня. По сути, это единственное, что может прямо сейчас отвлечь нас от проблем.

– Не думаю, – возразила Полли, качая головой.

Они помолчали.

– А, – сказал Хакл. – Это вызов!

Он привлек Полли к себе и потянул вниз ее футболку, нежно целуя веснушчатое плечо. Полли открыла было рот, чтоб что-то сказать, но Хакл ей не позволил.

– Пойдем посмотрим на закат. Забудь обо всем. Я намерен кое-что с тобой проделать, и это потребует времени, потому что ты грустна и у тебя был дурной день, и я невесел, потому что ты грустна и у тебя был дурной день, но, к счастью, тут есть два положительных момента. Первый – шок вызывает у людей сексуальное желание, этот факт хорошо известен. И второй – я чрезвычайно терпелив, и мне никуда не нужно спешить и нечем больше заняться, кроме как сделать тебя счастливой.

Глава 10

– Как тебе кажется, это помогло?

– То, что я переспала с американцем, заехавшим сюда ненадолго, и разрушила единственную дружбу, которую завела со времени своего приезда?

Пауза.

– Ну, у меня бывали вечера и получше.

– Как думаешь, ты можешь стать помягче к себе?

– Не уверена, что я этого заслуживаю.

На следующее утро Полли проснулась в более оптимистичном настроении. Они с Хаклом, удовлетворенные и утомленные, погрузились в сон глубокой ночью, но ведь назавтра не нужно было вставать на работу, и она проспала до восьми часов, что, по ее представлениям, примерно равнялось полудню.

Солнечные лучи били в окно спальни и играли на весело плещущих волнах. Одно-два полупрозрачных облачка скользили в бирюзовом небе, а в остальном это был безупречный, идеальный день. Полли распахнула забавное полукруглое оконце и глубоко вдохнула свежий соленый воздух.

Потом она обернулась. Хакл крепко спал, его огромные руки раскинулись поперек маленькой кровати. Луч солнца упал на его волосы, позолотив их, и осветил милые завитки на его груди. Хакл был прекрасен, просто прекрасен, и сердцу Полли стало немного легче от одного взгляда на него. Она так его любила, что иной раз это ее пугало – она боялась, что однажды все может измениться и она перестанет его любить, или он перестанет любить ее, или случится еще какая-то катастрофа.

Ничего такого с ними не произойдет, поклялась она себе. Да, теперь будет трудно – по-настоящему трудно. Но разве прежде ей не приходилось переживать тяжелые времена? Хакл здесь, с ней. И все будет хорошо. Все должно быть хорошо.

Полли спустилась. К ее несказанной радости, Нил уже встал на лапки. Он ковылял по комнате осторожно, но независимо и радостно пискнул, увидев хозяйку. Она смешала немножко тунца с антибиотиком и осмотрела швы – они были чистыми и сухими, что привело Полли в восторг.

– Ты просто радость для усталых глаз, – заявила она, целуя Нила в головку.

Потом, не зная, чем ей заняться, раз не нужно готовить огромные партии буханок, она побродила по гостиной, убрала тарелки и бокалы, которые не успела убрать накануне вечером… И улыбнулась при воспоминании о ночи.

Потом она включила кофемашину. Со вчерашнего дня осталось немного сырного хлеба; надо было приготовить тосты для Хакла. Сегодня Полли не хотелось ничего печь… Как-нибудь в другой раз, уныло подумала она. Хакл накануне заявил, что они должны устроить себе выходной и прекрасно провести время, например пойти на обед к Рубену, но Полли почему-то и этого не хотелось. К тому же она немного опасалась того, что выпьет пару бокалов вина, а потом Рубен предложит ей купить пекарню, или нанять убийцу, или еще что-то в таком духе, а она не сможет устоять и согласится. Да и как оставить Нила без попечения? Однако Хакл проявил настойчивость и уговорил ее.

Хакл наконец появился, нагой и зевающий. Полли с удовольствием наблюдала за ним, пока он слонялся вокруг с торчащими во все стороны соломенными волосами.

– Знаешь, – заговорила она, – если нам придется переехать в обычный дом, ты не сможешь вот так шататься перед окнами голышом.

Хакл потер глаза.

– Свободная страна! – фыркнул он. – Дай мне немножко кофе.

Полли протянула ему чашку.

– Как себя чувствуешь? – спросил он с сонной улыбкой.

– Немножко лучше, – ответила Полли. – Ну, нервный срыв мне уже не грозит. Дюбоз давал о себе знать?

Хакл покачал головой:

– Он, наверное, остался вчера у Селины, а утром пропустил отлив.

– Ты действительно думаешь, что мы его еще увидим?

– Увидим, – кивнул Хакл. – В следующий раз. Всегда есть следующий раз. Он вечно влипает в неприятности.

– Во всяком случае, он пропустил завтрак с сырным хлебом, – сказала Полли, подавая Хаклу тарелку тостов.

– Ясное дело, – согласился Хакл, принимаясь за еду. – Боже, это просто изумительно… Эй, я тут подумал…

– Что?

– Ты бы хотела заранее получить подарок ко дню рождения?

– Мой день рождения через четыре месяца.

– На четыре месяца раньше или на восемь месяцев позже, без разницы. Но мне пришло в голову: вдруг сюрприз поможет тебе взбодриться? Я это приготовил для тебя и дождаться не могу, чтобы вручить.

На сердце у Полли потеплело – он задолго, заранее придумал что-то… А ведь они не так уж давно вместе.

Хакл принес какую-то коробочку и улыбнулся, и Полли улыбнулась в ответ.

– Мне придется грустить, когда я не получу подарка на настоящий день рождения?

– Думаю, все будет в порядке, я все равно никогда не запоминаю такие моменты. Ты об этом не говори, и я забуду, что подарил это тебе.

Полли осторожно открыла коробочку.

Внутри лежал очаровательный браслет, уже «заряженный» шармами – подвесками-амулетами. Он представлял собой цепочку из чистого серебра с буквами «П», «Х» и «Н», а еще с изображениями маяка, буханки хлеба, мотоцикла и тупика. Полли задохнулась от восторга.

– Ты добыл шарм с тупиком? Да как ты вообще такое нашел?

– Ну, это было довольно сложно, – признался Хакл. – В основном я рылся в «Гугле», используя слова «тупик», «браслет» и «шарм». Нил, кстати, хорошо сделал, что вчера выкарабкался. Иначе бы все испортил.

Полли аккуратно застегнула браслет на руке.

– Это потрясающе, – сказала она. – Мне безумно нравится! – Это было правдой. – А я могу его заложить?

Хакл не сразу сообразил, что она пошутила, а потом, поняв, крепко обнял Полли и долго не отпускал. Ему хотелось бы осыпать ее подарками, хотелось бы иметь возможность каждый день покупать ей прекрасные вещи, а не только дешевые амулетики. Ему нравилось доставлять ей радость.

– А ты вроде и правда лучше себя чувствуешь, – осторожно сказал он.

Полли энергично кивнула. Потом поморщилась.

– Я подумала вот о чем… – начала она. – То, что я заранее не позвонила Джейдену и отправилась в пекарню с раненой птицей, вполне может быть в каком-то смысле истолковано как… В общем, я сама во всем виновата.

– Мм… – неопределенно промычал Хакл. – Я хочу сказать, что бы ты ни сделала, тот тип не перестанет быть абсолютным болваном!

– АБСОЛЮТНЫЙ болван! – согласилась Полли. – Я все равно не смогла бы с ним работать.

– Да, это было бы лишь вопросом времени.

– Я к тому, что птичья рвота, наверное, тут ни при чем…

– Наверняка нет. – Хакл заглянул ей в лицо. – Ты выглядишь куда лучше, чем вчера.

– Я и чувствую себя намного лучше, чем вчера.

– Ты уже придумала Идеальный План Полли?

– Ой, заткнись!

– Ладно, тогда просто пойдем и выпьем у Рубена?

– Считаю, мне это не помешает.

Они собрали все необходимое для визита, предвкушая долгий обед, и положили в коробку Нила целую груду соломы, чтобы ему было тепло и уютно. Он выглядел гораздо лучше, так что у Полли поднялось настроение, и она постаралась отмахнуться от дурных мыслей.

День стоял прекрасный, на дорогах было тихо, по небу скользили крошечные облачка, от живых изгородей шел густой аромат ранних цветов. На лугу коровы жевали клевер, молодая трава окрашивала склоны холмов в нежный зеленый цвет, огромные желтые поля рапса сияли в утреннем свете. Уже зацвел дикий шиповник, по обочинам росла лаванда. Просто невозможно было не воспрянуть духом и не взбодриться на свежем воздухе проселочных дорог Центрального Корнуолла!

– Только ни о чем не говори Рубену, – потребовала Полли, когда они выезжали. – Не хочу, чтобы он пожелал выкупить меня из неприятностей.

– Понял, – кивнул Хакл и мысленно поклялся себе, что не придаст ее словам никакого значения.

Он готов был сделать что угодно, чтобы помочь Полли, и он не был настолько горд, чтобы отказаться от денег, даже если она встанет в позу. К тому же после пары бокалов Полли все равно сама все выболтает – Хакл знал это и потому не слишком беспокоился из-за того, что окажется виноват.

Рубен владел домом на пляже в северной части Корнуолла – там, где лучше всего заниматься серфингом. Пляж тоже являлся его собственностью. Полли могла назвать его самым впечатляющим местом из всех, какие она только видела. Еще у Рубена были огромный бар, профессиональная кухня и кафе на пляже – для него самого и для сотен его друзей, как на подбор красивых и талантливых. Однако дружба с ними отличалась мимолетностью. В качестве же настоящих друзей у него имелись Керенса, Полли и Хакл. Что, как подчеркивал Хакл, уже было неплохо.

Прибой в это утро был тихим, и все же вдали виднелась парочка мужчин, катающихся на волнах. Керенса, как правило, гнала подальше девиц, которые приезжали из Лондона и болтались вокруг с таким видом, словно демонстрировали купальники на показе мод, а сами при этом таращились на Рубена коровьими глазами, – впрочем, Рубен не смотрел в их сторону ни раньше, ни тем более теперь. Он мог иногда раздражать, но в преданности жене отказать ему было невозможно.

Рубен уже шумел в кухне, что-то приказывая шефу, смотревшему в чан с лобстерами.

– О-о! – воскликнула Полли, заметив в тени большое серебряное ведро полусферической формы, полное шампанского, розового и белого. – Знаешь, пожалуй, я изо всех сил постараюсь забыть о своих неприятностях.

– Отлично, только постарайся не забыть вообще обо всем.

Рубен, славившийся своим гостеприимством, вышел им навстречу.

– А где тот тип, который думает, что разбирается в субсидиях на зерно? – спросил он.

– Долгая история, – отмахнулся Хакл. – Пожалуй, пусть лучше Полли все расскажет. – И он поцеловал ее, держа за руку и помогая выбраться из коляски мотоцикла.

Они взяли коробку с Нилом, оглядываясь в поисках местечка тихого и солнечного, где он мог бы впасть в оздоровительную дрему, и прихватили купальные костюмы. Наверное, было холодновато для купания, но Рубен поставил на маленьком пляже отапливаемую раздевалку с горячими полотенцесушителями и халатами на всю компанию, так что вы выбегали из моря, замерзнув, но тут же закутывались в самый пушистый и уютный купальный халат, какой только можно вообразить, и наконец отогревались под солнечными лучами настолько, что снова могли раздеться.

Керенса тоже вышла, чтобы встретить гостей. Она стала почти коричневой от загара, зубы у нее были именно такими, какие в наше время положено иметь богатым людям, брови разлетались роскошными дугами. Но когда Керенса подошла ближе, Полли увидела, что она не улыбается, а скорее скалится от досады.

– Что с тобой? – спросила Полли. – Я так рада тебя видеть, у меня было…

– Ужасно! – сообщила Керенса.

Полли изумленно уставилась на нее. Похоже, что-то пошло не так.

– Эй! – окликнул их Рубен. – Я готовлю салат с лобстерами и лобстера термидор. В общем, если ты лобстер, тебе не стоит сегодня приближаться к нам на расстояние менее пяти миль. Разве что тебе ну очень захочется оказаться в радиусе пяти миль по той причине, что здесь подают только лучших, экологически безупречных местных лобстеров. Вот такой я замечательный. А кроме того, все катится к чертям!

Полли и Хакл переглянулись. Полли дала Нилу антибиотик на последнем кусочке тоста из сырного хлеба и устроила тупика на маленьком желтом одеяле под деревом.

– Эй, а где ты добыла это одеяло? – спросил Хакл.

– Мюриэл подарила, – ответила Полли. – Это одеяло ее малыша.

Хакл покачал головой:

– Неплохо.

– А что не так с Нилом? – спросила Керенса. – Ему кто-то сказал, что он не личность?

Рубен начал открывать шампанское.

– Сначала розовое! – возвестил он.

– Нет, он просто… это был несчастный случай, – пояснила Полли, беря бокал. – Можно, я потом расскажу? Я немножко устала эмоционально. Да и в любом случае, наверное, сначала будет тост.

– С не-днем рождения! – воскликнули остальные, и Полли с гордостью показала Керенсе и Рубену свой браслет.

Керенса глянула на Рубена, и он тут же достал из-за ведра с шампанским какой-то пакет.

– Что это? – не поняла Полли.

– Ну, Рубен тоже приготовил для тебя подарок ко дню рождения.

– У меня не день рождения!

– Я ему так и говорила, – кивнула Керенса. – И твердила ему постоянно, что у меня для тебя приготовлен подарок. И ты получишь его в СЕНТЯБРЕ.

Полли заглянула в пакет. Он был голубым, от «Тиффани».

– Рубен такой хвастун! – прошипела Керенса. – Меня просто стыд берет из-за его выходок.

– Но стыд тебе идет, очень даже, – ответил Рубен.

В пакете лежала коробка. Полли прежде никогда не видела настоящих коробок от «Тиффани», хотя, конечно, сразу узнала эту культовую упаковку.

– Боже мой… – выдохнула она.

Коробка была перевязана темно-голубой лентой. Внутри находился небольшой бархатный мешочек, затянутый шнурком, а в нем – нечто обернутое шелковой бумагой. Полли засмеялась.

– Это как игра в посылку! – сказала она. – Я должна передавать это по кругу?

Она открыла мешочек и задохнулась.

Это был браслет с шармами из чистой платины. Но, кроме того, он был точной копией браслета, подаренного ей Хаклом.

– Рубен, ты просто ПРИДУРОК! – рявкнул Хакл. – Черт, да ЧТО С ТОБОЙ? И зачем только я тебе рассказал? Это была моя идея! Ты знал, что для меня это много значит!

Полли таращилась на браслет, совершенно растерявшись.

– Да, идея была хороша, – радостно согласился Рубен. – И Хакл купил тебе по-настоящему замечательный подарок. Я прикинул, что тебе его дар понравится, – да и кому бы он не понравился, это же действительно здорово! – вот и рассчитал, что мой браслет тебе тоже придется по душе. Тем более ты знаешь: в один день хочется носить серебро, в другой – платину, верно? Теперь у тебя есть выбор. Примерно так же, как девушки сегодня одеваются в синее, а завтра в черное.

– Спасибо за отлично изложенную историю моды, – процедила Керенса.

– Сегодня ты наденешь чудесный браслет Хакла, а на другой день – чудесный и куда более дорогой браслет, подаренный твоими друзьями Рубеном и Керенсой. Так что я настоящий гений.

– Ты болван! – повторял Хакл. – Ты знал, что для меня это нечто совершенно особенное!

– Я ему говорила, что это глупая затея, – согласилась Керенса.

– Эй, приятель! – Рубен постарался как мог изобразить обиду, но на его вечно жизнерадостном веснушчатом лице это выражение смотрелось неубедительно. – Я просто подумал, что ты впервые в жизни нашел отличную идею. Так что можешь подать на меня в суд.

Полли подошла к нему и чмокнула в щеку.

– Мне нравится, – сказала она. – Ты был прав: мне действительно невероятно нравится эта вещь. А иметь два браслета – просто прекрасно! Так что идея была гениальной, спасибо, спасибо, спасибо.

– Серьезно, ты рада? – спросила Керенса.

Полли и ее расцеловала.

– Очень! Но другой подарок пусть подождет настоящего дня рождения.

– Полагаю, он тебя утешит, когда ты потеряешь первый браслет, – сдался наконец Хакл.

– Я не собираюсь терять первый! – возразила Полли. – В этом году я потеряла только работу.

И она обо всем рассказала друзьям под сочувственные вздохи Керенсы. Они сидели на свежем воздухе под ласковым солнцем, на руках Полли поблескивали браслеты, по одному на каждом запястье, рядом были Хакл и друзья, дремлющий Нил явно шел на поправку, она держала в руке второй бокал шампанского – и почему-то все стало казаться не таким уж ужасным. Пока она не добралась до конца истории.

– Так что теперь я уволена, и ничего в этом хорошего. Ха-ха! – Она глотнула еще розового шампанского. – В общем, у меня появилось искушение остаться здесь на всю жизнь и попивать шампанское. Вот было бы здорово!

Все надолго замолчали, так надолго, что Полли вскинула голову и огляделась.

– Что? Шучу я, сами понимаете. В основном шучу.

Керенса покачала головой. Она смотрела на Рубена.

– Сам скажешь?

– Нет, – ответил Рубен.

– Хочешь, чтобы я им сказала?

– Нет, – повторил Рубен, выпячивая нижнюю губу.

– Но кто-то должен им сказать.

– Это было в газетах, – проворчал Рубен, вставая и направляясь к своим лобстерам.

– Что было в газетах? – спросила Полли.

Газеты приходили в Маунт-Полберн с запозданием, а в ветреные дни и вовсе не приходили, и с учетом загруженности Полли и медлительности местного Интернета она вообще отвыкла читать что-либо, кроме «Вестерн мейл». И честно признаться, иногда просматривала на сайтах таблоидов фотографии знаменитостей.

– Я сейчас все им расскажу! – крикнула Керенса.

Рубен пожал плечами:

– Мне плевать, ты же знаешь.

– Да уж знаю.

– Даже если ты теперь захочешь уйти от меня, мне все равно.

– Да пошел ты!

– Что? – Полли очнулась от задумчивости. – Что происходит?

Керенса вперила взгляд в Рубена:

– Я не собираюсь уходить от тебя, поганец!

– Да с чего тебе от него уходить?

– И в мыслях такого нет!

Хакл наклонился вперед:

– Ребята, вы можете нам объяснить, в чем дело? Хотя бы дайте намек на зловещий след, который тянется в Лувр, или что-то в этом роде. Словом, какой-то ключ к разгадке.

– Я проголодался, – заявил Рубен.

Полли внезапно испугалась, что с кем-то из них произошло что-то ужасное. Нет, конечно же нет. Не может быть. Только не тогда, когда они наконец поженились и начинают совместную жизнь. У нее в горле набух ком.

– В чем же дело?

Керенса сделала большие глаза.

– Слушай, наслаждайся шампанским, – сказала она. – Потому что нам действительно нужно опустошить погреб.

– Вы переезжаете? – спросил Хакл.

– О да, – кивнула Керенса.

Рубен ловко засовывал лобстера в кастрюлю.

– Почему? Зачем? – пробормотала Полли.

Керенса отвела взгляд.

– Ну, так уж получилось, что сегодня у нас всех есть новости, – начала она. – Короче, КОЕ-КТО – уж вы сами разбирайтесь, кто именно, – решил вложить все свои деньги. Заметьте, ВСЕ. Не то чтобы часть инвестировать в ценные бумаги с учетом спреда[13], или часть оставить в государственных облигациях, а то и просто под кроватью, или вложить в какую-то прекрасную недвижимость… Не-е-ет. Он вбухал все деньги…

Полли осторожно наблюдала за Керенсой и Рубеном.

– Все до последнего пенни… в серию сиквелов «Звездных Войн»!

– О, они скоро выходят! – воскликнул Хакл. – Я слышал уже.

– Нет, – заговорила Керенса размеренным тоном. – Ты слышал о лицензированных сериях, о тех, которые делает Джордж Лукас. О наших ты слышать не мог. Это новая трилогия о персонаже Джа-Джа Бинксе.

Все замолчали.

– Ты это несерьезно, – сказала наконец Полли.

– Напротив, очень серьезно! – возразила Керенса. – Плюс мюзикл о Джа-Джа Бинксе с премьерой прямо на Бродвее, между прочим, – и никакого гастрольного тура, никакой раскрутки шоу с нуля, о нет… – Она опустошила свой бокал и наполнила его снова. – Ну да, и еще тематические рестораны с Джа-Джа Бинксом в столицах всего мира…

Хакл повернулся и внимательно посмотрел на Рубена:

– Так ты из-за ЭТОГО все время уезжал?

– Эй, – откликнулся Рубен сварливо. – Все говорят: деньги следует делать только на том, что тебе нравится.

– Да, если то, что нравится тебе, нравится и другим людям, – кивнул Хакл. – Например, всем нравится, как Полли печет хлеб. Или как Керенса устраивает… ну, конференции по организации путешествий.

– Как мило, что ты и меня упомянул, – заметила Керенса.

– Слава БОГУ, – сказала вдруг Полли.

Все уставились на нее.

– Ты о чем? – поразилась Керенса. – Это же абсолютная катастрофа!

Полли покачала головой:

– Я подумала… вдруг кто-то из вас заболел или вообще вот-вот умрет. Ох, бога ради, не могу опомниться после событий прошлого года… Я всерьез хочу сказать: это ведь просто деньги.

– Так говорит тот, у кого их никогда не было, – усмехнулся Хакл.

– Рубен может снова сделать какие-то гениальные вложения, как в прошлый раз. Вы все вернете!

– Речь не просто о деньгах, – возразила Керенса. – Речь о том, что на самом деле мы в огромном минусе. Это куда больше денег, чем у нас есть.

– Но я думала, у вас их немерено.

– Так было до попытки организовать постановку на Бродвее с участием двухсот сорока актеров, – сказала Керенса. – Может, это была моя идея? Что-то не припомню.

– И что вы собираетесь делать? – выдохнула Полли.

– Ну, я уже вернулась на работу, и это, честно говоря, большое облегчение для меня, потому что желающих шататься по миру много и можно заказывать обслуживание в номерах. – Рубен выглядел мрачновато, но Керенса слегка повеселела. – И я буду брать с собой Рубена в качестве сексуальной игрушки.

Рубен вздрогнул.

– Керенса! – укоризненно произнесла Полли.

– Что? Что? Или мне следует забраться на какой-нибудь мост с криком: «Нет-нет, я покончу с собой, потому что вышла замуж за полного идиота»?

– Нет, – согласилась Полли.

– У меня все еще есть моя квартира. Он может сидеть там в углу и играть в компьютерные игры. Или в сексуальные игры. И каждые десять минут просить у меня прощения.

– Серьезно, приятель, неужели все пропало? – осторожно спросил Хакл.

– Я уже продал это место одному русскому олигарху, у которого в охране девять бойцов спецназа с «калашниковыми» и целая армия вертолетов, – небрежно взмахнул рукой Рубен. – Он мне, вообще-то, понравился.

Полли посмотрела вокруг. И ей стало грустно. В этом потрясающем месте им было так хорошо. Здесь они поминали Тарни. Тут она впервые поцеловалась с Хаклом. Сюда она пришла после того, как отвезла Нила в заповедник для тупиков. Она будет скучать по этому месту. Хакл, прочитав ее мысли, подошел к ней и погладил по затылку.

– Боже, – пробормотала Полли. – Это… вот это действительно неудача.

– Зато теперь, – сказала Керенса, – я не буду так бояться того, что моя сестра убьет меня из-за наследства.

– Да, но у нее нелады с психикой, – напомнила ей Полли, знавшая историю Далии. – Она пыталась убить тебя и до того, как ты познакомилась с Рубеном.

– О да, – кивнула Керенса. – Я думаю, она твердит, что это был несчастный случай на лестнице.

Полли покачала головой:

– Никаких случайностей у Далии не бывает.

– Верно.

– Итак, – вмешался Рубен, показывая на шефа по соусам, который уже принес четыре безупречно оформленные тарелки с севиче из свежего лобстера, – давайте есть, пить, веселиться, и забудем о неприятностях.

Хакл вроде бы слегка смутился.

– Ладно, или давайте выпьем за Хакла, у которого нет никаких проблем.

– Ну а я перестану покупать сумочки и буду работать, пока у меня в гостиной сидит взаперти сексуальная игрушка, которая понятия не имеет, как пользоваться проездным билетом в автобусе.

– Я изобрету проездной получше, – сердито бросил Рубен.

Полли подняла свой бокал:

– Ох, ладно. За всех нас!

Полли никогда раньше не пробовала севиче. Это было нечто особенное – ломтики сырого лобстера с лаймом, чили и чем-то вроде соуса из листьев салата. Она в жизни не ела такой вкуснятины! Шеф-повар наполнил бокалы ледяным шабли, и Полли почувствовала, как под жарким солнцем пейзаж вокруг слегка расплывается. Представлялось невероятным, что все идет наперекосяк, хотя на самом деле так и было. Они снова выпили друг за друга, а когда Керенса спросила, что Полли собирается делать с пекарней, та просто пожала плечами и глотнула еще вина. Когда совсем припекло, все пошли купаться, и восхитительная свежесть моря казалась исцеляющим бальзамом. Полли лежала на упругих соленых волнах и смотрела в небо. Как обычно, над головой кружились несколько надоедливых чаек; даже богатство не в силах было их отогнать. Хотя, конечно, Рубен уже не был богат. Как и все присутствующие.

Рубен и Керенса, похоже, затеяли легкую любовную игру в воде, и Полли совершенно не хотелось подсматривать за ними. Вместо того она позволила волнам нести ее, куда им вздумается, – к краю залива, к дому, представляющему собой огромный футуристический куб с круглым балконом на фасаде. Конструкция отдаленно напоминала звездолет «Энтерпрайз», Рубен же сравнивал дом с особняком Тони Старка из «Железного человека», утверждая, что у них с Тони много общего.

Полли отплыла довольно далеко от компании. Но конечно, за Хаклом в воде было не угнаться. Она казалась его естественной стихией; он легко резал волны благодаря мощным плечам. А Полли обычно не нравилось погружать в воду голову, и она всегда немножко боялась, как бы кто-нибудь не укусил ее за пальцы ног. Но сегодня, когда она лениво покачивалась на волнах, страхи отступили; она была абсолютно довольна всем, одна в море, счастлива и свободна. На пользу пошло и то, что она хорошо выспалась. Да и парочка бокалов шипучки была нелишней. Полли размышляла над ужасными новостями своих друзей. Она понимала, что они переживают настоящее потрясение. Но с другой стороны, Керенса всегда прекрасно справлялась со своей работой и привыкла сама себя обеспечивать. А Рубен начинал с того, что чинил компьютеры у себя в гараже. Почему бы ему не вернуться к этому занятию? Ему нравилось хвастать деньгами, но он не был ими одержим. И еще Полли знала, что эти двое искренне любят друг друга. Слава богу, что Рубен не женился на одной из тех прекрасных куколок, что всегда вертелись вокруг, стараясь заполучить его самого, а заодно и его кредитную карту. Только их шансы таяли быстрее, чем лед в ведерке для шампанского. Впрочем, думала Полли, этим милашкам безразлично, какого богача ловить в свои сети, теперь же здесь появится олигарх. Возможно, куколки перейдут к нему вместе с территорией, как встроенная посудомоечная машина, централизованная система уборки пыли или стереосистемы объемного звука.

Полли посмотрела на дом, щурясь от солнца. Рядом с ним стояли фургоны и грузовики, люди выносили из дома вещи. Даже отсюда Полли смогла рассмотреть скульптуру в полный рост – обнаженный Рубен и Керенса, которые… О боже! Полли, хихикнув, сообразила, что опьянела сильнее, чем ей казалось, и она быстро проверила, нащупывается ли под ногами дно. Нащупала. Отлично.

Наблюдать за выносом вещей было и любопытно, и грустно: грузчики укладывали в машины все то, что радовало Рубена и Керенсу. И еще это слегка смущало: неужели, черт побери, они собираются продавать те жуткие портреты обнаженной Керенсы?

Рядом с Полли вдруг возник Хакл; он быстро подплыл к ней под водой, и его сильные руки сжали ее так, что она пискнула. Но тянуть ее вниз он не стал – наоборот, привлек к себе.

– Привет, – сказал он. – Подсматриваешь?

– Любопытствую, – ответила Полли, показывая в сторону дома на холме. – Смотрю на все эти вещи.

– А, это просто барахло, – сказал Хакл. – А наши-то там… практически занимаются сексом в море.

– Вот безобразники, – проворчала Полли. – Из-за них мне приходится наблюдать за грузчиками. Больше некуда смотреть.

– А знаешь, что вижу я? – спросил Хакл, колыхаясь на волне чуть позади нее.

– И что? – оглянулась на него Полли. – Ух! Ты похож на героя рекламы лосьона после бритья. Причем классной рекламы, а не этой безвкусицы от Марка Райта[14].

Хакл показал на холм:

– На что я смотрю?

– Ты смотришь на торшер высотой в девять футов с изображением собаки на абажуре, – решила Полли. – Вульгарно. У них все вещи такие. Я до сих пор этого не замечала, потому что пейзаж вокруг уж больно хорош.

Хакл покачал головой:

– Не угадала.

– Ты смотришь на изогнутый телевизор три D с диагональю девяносто шесть дюймов, как у киноэкрана; он стоял в верхней гостиной, и Рубен никогда не мог найти от него пульт, а Керенса смотрела там только сериал «Дома с молотка».

– Мимо.

Полли прищурилась.

– Ладно. Сдаюсь.

– Наводящий вопрос: куда засовывают все это кошмарное барахло?

– Ты, наверное, хотел сказать «кошмарно дорогое барахло».

Хакл улыбнулся:

– Знаю. Удивительно, сколько денег они… как это говорят в Британии?

– Наверное, профукали, – серьезно ответила Полли.

– Сколько они профукали!

– Ну они же много тратили на благотворительность. И не жалели денег, принимая друзей, – напомнила Полли.

– Да, – согласился Хакл.

Они наблюдали за тем, как двое грузчиков вынесли из дома старинные часы, как будто отлитые из чистого золота в виде дракона с двумя пылающими рубиновыми глазами.

– Ладно, не важно. Давай еще раз, последняя попытка.

Он обхватил ее голову большими ладонями и повернул в сторону дома.

– На что ты смотришь? Чего там много-много?

Полли моргнула.

– Не знаю. Фургонов для перевозки?

– Да! – воскликнул Хакл. Он тоже был слегка под хмельком. – Неужели не понимаешь?

– Мы начнем новое дело, будем перевозить вещи? А что, должна сказать, эти ребята выглядят вполне довольными.

– НЕТ! – расхохотался Хакл. – Полли, я так тебя люблю, не будь такой глупой!

– Я не глупая, а вот ты ЧЕРЕСЧУР ЗАГАДОЧЕН.

Они уже оба хохотали, и Хакл качал головой.

– Фургон!

– Не понимаю. Зачем?

– ХЛЕБНЫЙ ФУРГОН!

Полли засмеялась. Потом умолкла. Потом снова засмеялась.

– Что ты имеешь в виду? Какой хлебный фургон?

– Ну как фургон-пиццерия. Фургон с печкой, в которой пиццу пекут.

– Понятно, – кивнула Полли.

– Так вот, ты можешь обзавестись чем-то подобным для продажи хлеба. И разъезжать по Полберну.

Полли повернулась к нему, и ее окатила волна.

– Не так-то это просто.

– Да, не так-то просто, – согласился Хакл. – Тебе понадобится разрешение и оборудование. Но в муниципальном совете тебя знают.

– В совете меня ненавидят, – возразила Полли. – Мы заставили их отказаться от строительства ужасно дорогого моста, который они хотели соорудить.

– Ох да, – сказал Хакл. – Ладно, тогда мы приклеим тебе фальшивые усы.

– Они все равно не позволят мне держать хлебный фургон в Полберне.

– Ладно. Но они могут разрешить тебе ставить его на парковке с другой стороны, куда приходят рыбаки. Так что жители Полберна… Им, наверное, придется ходить по дамбе, чтобы добраться до тебя. – Он моргнул. – Хотя знаешь, мне кажется, они будут не против. Да и туристы, приезжающие на один день, прежде всего на тебя наткнутся.

– Я не хочу работать в фургоне, – заявила Полли. – Я хочу мою чудесную печку и мой чудесный магазин.

– Об этом надо было думать раньше. Скажу больше: если у тебя вскоре не появится какой-нибудь план, тебе, пожалуй, придется и жить в фургоне.

Полли вздохнула:

– Да где же мы его раздобудем? И чем заплатим?

Взгляд Хакла остановился на руке Полли, на том месте, где был браслет, – она его сняла и спрятала в сумку, чтобы не потерять, пока плавает.

– Ну нет, – возмутилась Полли. – Нет, это моя вещь.

– Да не мой браслет, глупая, – сказал Хакл. – Рубен же тебе купил тот, платиновый, наверняка еще до того, как у него все пошло прахом.

– Но они все равно не примут его обратно, – сказала Полли. – Он очень индивидуальный и все такое.

– Его можно переплавить для тебя.

Полли покачала головой:

– Я не могу этого сделать.

– Мой подарок имеет только личную ценность, ты ведь знаешь?

– Знаю.

– Я хочу сказать, мой несравнимо лучше.

– Теперь ты заговорил, как Рубен.

– Ну, это на пользу, – сказал Хакл. – Потому что я пытаюсь рассуждать, как настоящий делец. Получается?

Полли обняла его за шею.

– Интересно, – сказала она, – интересно, способны ли мы на это?

Хакл крепко поцеловал ее в губы.

– Мы способны на все.

– Эй, ребята, хватит там нежничать! – донесся к ним через волны голос Рубена. – Честно, смотреть противно! Идите лучше сюда, съешьте эту павлову, пока они и печь не увезли! Отличный десерт!

Глава 11

На следующее утро Полли проснулась в одной из роскошных и нелепых гостевых спален Рубена. Здесь стояла круглая кровать, шторы раздвигались автоматически, и Полли, когда они наконец покончили с ужином на пляже и ушли в дом, чтобы посмотреть в последний раз на большом экране третий эпизод «Звездных Войн», то и дело то закрывала, то открывала их, пока Хакл не взмолился о милосердии. Нил спал в коробке на полу рядом с ними.

Сначала Полли не поняла, что ее разбудило, потом сообразила наконец, что это один из грузчиков увозит раковину из просторной ванной комнаты. Она поморгала.

– Вообще-то, – сказала она, – нельзя ли хотя бы ненадолго не занимать туалет?

Хакл все еще пребывал в забытьи и тихо похрапывал. Полли чувствовала себя неважно, пока тащилась в ванную комнату, но вид – в ванной было огромное окно, и оттуда в глаза била неправдоподобно пронзительная синева – заставил ее проснуться окончательно.

– Я буду скучать по этому месту, – вздохнула она, когда Хакл зашевелился. – Я поверить не могу, что сюда явится какой-то русский и все испортит.

– Испортит как? – спросил Хакл, постанывая и запуская пальцы в свои густые волосы. – Не представляю, что может быть безвкусица хуже этой.

– Вероятно, повсюду будет золото и сплошные звериные шкуры? – предположила Полли.

– Ох да, такое может быть, – согласился Хакл. – Ты кажешься подозрительно бодрой для утра после посиделок «у Рубена».

– Плавание помогло, – пояснила Полли. – Ох, и еще я спала во время фильма. Рубен его показывал примерно миллион раз, и каждый раз было чертовски скучно. Так что я действительно чувствую себя очень хорошо.

Хакл улыбнулся и посмотрел на часы.

– Вроде он говорил о том, что сегодня появится его управляющий.

– Как грустно! – пылко воскликнула Полли.

Ей всегда нравилась идея иметь управляющего. Она в последний раз окинула взглядом сногсшибательную обстановку и усмехнулась:

– Может, мы запрем дверь и устроим прощание?

– Уверен, при данных обстоятельствах это лучшая дань вежливости, – ответил Хакл, скатываясь с кровати.

После расставания с Рубеном и Керенсой и мужественных рукопожатий среди хаоса, оставшегося от их величественного холла, Полли и Хакл вернулись в Маунт-Полберн и занялись финансами, устроившись в гостиной.

Снаружи бушевала ночь. Серые тучи неслись по небу, назревал шторм. Полли, как обычно, спустилась на берег и заявила рыбакам, что ни в коем случае нельзя выходить в море в такую погоду, а рыбаки, как обычно, сделали вид, что слушают ее, а потом развернулись и исчезли. По правде говоря, страхи Полли были не вполне обоснованны, ведь с прошлого года Арчи стал куда более добросовестным и осторожным по отношению к прогнозам погоды и иногда даже удерживал рыбацкую флотилию на берегу. Но сейчас он не думал, что может случиться что-то хуже обычного ветра и дождя, а рыбаки еще не выбрали свои квоты, поэтому с видом теряющего терпение человека он приказал отдать швартовы. Лодки храбро пустились по волнам, алчно встающим на дыбы, а Полли, как всегда, с тревогой смотрела вслед.

Из-за ветра на время пропало электричество. Прожектор маяка имел собственные аварийные генераторы, но электросистема самого здания не была с ними связана, так что Хакл отправился на поиски свечей. Обычно Полли не возражала против отключения электроэнергии: в таких случаях они с Хаклом пораньше ложились спать. Но сегодня пришлось разбираться с документами, что было неприятно, но необходимо и неизбежно, поэтому Полли и Хакл зажгли столько свечек, сколько удалось найти, и корпели над счетами, пока аккумулятор ноутбука полностью не разрядился. Они мало тратили на жизнь – в Маунт-Полберне соблазнов что-то купить было не много, разве что вдруг понадобятся ведро, или лопата, или растопка, или кусок пла́вника с надписью «ЛЮБОВЬ» белыми буквами, еду же Полли в основном готовила сама, начиная с «нулевого цикла», – но не надо забывать об ипотеке, о налогах, о расходах на электричество и воду и обо всяких мелких повседневных тратах. Полли все свои скудные сбережения вложила в маяк, а теперь доходы резко сокращались. Почти исчезли, если честно. Полли недоверчиво качала головой.

– Ох боже, боже, все куда хуже, чем я думала! – сказала она наконец. – Серьезно, все просто ужасно!

Хакл мрачно кивнул:

– Ну да, и имей в виду, что Рубен теперь будет в таком же положении минус несколько миллионов дополнительных долларов.

– Знаю, – кивнула Полли. – Но мне почему-то кажется, что у них все будет в полном порядке.

– Конечно, – согласился Хакл. – А они, наверное, то же самое думают о нас.

Свечи мигали, тени вырастали на грубо побеленной стене – светлая точка среди кромешной тьмы моря, над которой сиял направленный в морскую даль прожектор. Полли посмотрела на два силуэта на стене, склонившиеся друг к другу, и еще ближе придвинулась к Хаклу.

– И что мы будем теперь делать?

Они изучили вариант покупки фургона, и такой вариант оказался возможным, абсолютно возможным, – но это было дорого. Ну, все дорого, когда у тебя нет денег, это уж факт, и в любом случае покупка фургона, приведение его в порядок, подготовка к работе и получение сертификата требовали времени. А времени у них не было. Полли нуждалась в работе. Очень нуждалась.

Утром она повидалась с Джейденом, приславшим ей паническое сообщение.

– Он ненормальный, – сказал Джейден. – И Флоре он тоже не нравится.

– Флоре никто не нравится.

– Ну да, это верно, – согласился Джейден, слегка порозовев.

– Итак, в чем дело? – поторопила его Полли.

Без сомнения, ей стало бы чуть легче, если бы кто-то сказал, что по ней скучают, и она надеялась услышать это от Джейдена.

– Он закупил всякой дряни в упаковках, – продолжил Джейден. – Вряд ли все это действительно дешевле того, что готовишь ты. Думаю, на самом деле это даже намного дороже.

– Но ему не нужно платить мне за работу, – напомнила Полли.

– Ах да, – огорчился Джейден. – Об этом я как-то не подумал.

– Так что просто выставляй все на витрине.

Джейден кивнул.

– И это не так вкусно, как у тебя, – грустно сообщил он.

– Вот и хорошо, – улыбнулась Полли. – Может, ты станешь меньше есть.

– Да он все пересчитывает, – мрачно произнес Джейден. – Ведь эти изделия привозят в пластиковых упаковках. А эклеры в пластике невкусные.

– Эклеры в пластике?

Полли искренне не могла в такое поверить. Она не могла поверить, что кто-то делает подобное. Какой дьявол додумался упаковывать в пластик эклеры?

– Да, но нынче все так беспокоятся о своем весе и о том, что идет на пользу, а что во вред организму… И если хочется побаловать себя таким потрясающе вкусным пирожным, как эклер, то почему бы не получить лучшее, приготовленное с правильным кремом и сахарной глазурью, из тонкой муки, которую замесили не ранее чем сегодняшним утром?! Подобное чудо услаждает вкус; откусили раз, другой, третий – и вы счастливы весь день, потому что такое пирожное легче воздуха и оно уж точно вреда не принесет, раз приготовлено с любовью из качественных продуктов! – Полли с вызовом поджала губы.

– Знаю, – кивнул Джейден.

Полли, сидя на стенке набережной, обхватила колени руками и уставилась на море.

– Как я его ненавижу!

– Я тоже, – согласился Джейден, быстро оглянувшись, чтобы убедиться, что Малкольм не подкрадывается к ним. – Э-э-э… – после паузы продолжил он, покраснев и уставившись в землю. – Мм… а может, и мне уволиться ради тебя? Ты знаешь, я бы это сделал.

Полли в ужасе прикрыла рот ладонью:

– О нет, Джейден! Нет! Ни в коем случае! Честно, я бы не хотела, чтобы ты увольнялся в знак солидарности со мной. И даже, как твой бывший босс, я тебе приказываю НЕ ДЕЛАТЬ этого. Я серьезно.

Джейден терпеть не мог рыбачить, ему нравилось работать в пекарне. А в их краях работу предлагали в основном сезонную, тяжелую, и Полли невыносима была мысль, что он бросит дело, которое впервые пришлось ему по душе. Она коснулась его руки.

– Спасибо, – сказала она. – Спасибо, для меня это много значит. Я тронута. Но нет, не надо бросать работу ради меня. Ты просто должен все делать как следует, удержаться там, а когда Малкольму надоест пекарня и он займется чем-нибудь другим… – Она попыталась представить, как бы это могло произойти, но не сумела. И постаралась, чтобы ее голос прозвучал как можно более естественно. – Просто… просто можешь не мыть все так старательно, как раньше. Нет, постой, что я такое говорю, люди же могут заболеть из-за этого! Забудь, я ужасную вещь сказала. Просто работай, как всегда, Джейден. Ты отлично справляешься.

Джейден просиял.

– Спасибо! – А потом добавил: – Никто никогда мне не говорил, что я хорошо работаю.

– Ну, в пекарне ты работаешь очень, очень хорошо, – уверила его Полли. – Куда лучше, чем того заслуживает этот негодяй.

Джейден посмотрел на нее.

– У тебя все будет хорошо, Полли, – сказал он. – Я знаю. Чем бы ты ни занялась.

Но сейчас, когда перед глазами Полли были неумолимые цифры, она растеряла оптимизм, вселенный в нее Джейденом.

Они просто не могли, не в силах были свести концы с концами, даже если бы заняли денег на покупку фургона. Да и какой там кредит, если Полли банкрот, а Хакл американец! К тому же в любом случае требовалось время для подготовки, оформления бумаг. А где его взять, это время? Взносы по ипотеке за маяк были очень высоки, и что бывает, когда пропускаешь срок платежа, всем известно, так что эту проблему требовалось решать безотлагательно.

Хакл наблюдал за тем, как мягкие тени играют на лице Полли, когда она нервно прикусывает губу. Выглядела она чудесно, но Хаклу невмоготу было видеть ее такой встревоженной и печальной. Он чувствовал, что сейчас его единственная забота состоит в том, чтобы уберечь Полли от тревоги и грусти, заставить ее смеяться и быть такой же счастливой, какой она была вчера, когда плескалась в воде бухты Рубена, хотя теперь у Рубена не было бухты и дни беззаботных купаний остались в прошлом.

– Ладно, – заговорил он в своей обычной медлительной манере. Он не рад был тому, что придется сказать, но это было необходимо. – Ладно, Полли, есть еще кое-что.

Полли моргнула.

– Знаю-знаю. Мы переедем. Мы переедем, снова начнем работать в офисах, мы будем до конца жизни тащиться в потоке машин, работать с девяти до пяти и никогда не увидим, как солнце опускается в море, и не устроим пикник средь бела дня во вторник. Я понимаю, такова жизнь, Хакл. Знаю, так живет большинство людей, а я ничем от них не отличаюсь и не заслужила ничего другого. Просто мне понадобилось больше времени, чем остальным, чтобы осознать это. Пора взрослеть. Пора избавиться от этого камня на шее, маяка, и начать что-то другое.

Они надолго замолчали. Потом Хакл обнял ее, привлек к себе и нежно поцеловал в шею.

– Вообще-то, я собирался предложить нечто совершенно противоположное, – сказал он, усаживая Полли к себе на колени. – Твое место здесь. Ты должна заниматься тем, что любишь. Ты должна остаться тут. Начать все сначала. Черт побери, даже снова прогореть, если желаешь! Это не важно! В конце концов все образуется, вот и все. Просто продолжай жить правильно, делать все правильно, и это приведет к правильному итогу. Обещаю.

Полли, ничего не понимая, смотрела на него.

– А тем временем, ненадолго… – Он помолчал. – Ладно, мне звонила Клемми, подруга Дюбоза. Она мне звонила, потому что разыскивает его.

Они со дня ссоры не встречали Дюбоза и ничего не слышали о нем. Полли предполагала, что она бы его увидела хоть раз, если бы он остался у Селины, – но нет, Дюбоз словно растворился в воздухе.

– Он даже не звонил ей? – изумленно спросила она.

– Это для него дело обычное.

– О боже, а если он в ту ночь ушел от нас и утонул на дамбе?

– Думаю, мы бы узнали, – возразил Хакл. – В общем, я позвонил маме… Он ей прислал электронное письмо… просит денег.

– Ох, – вздохнула Полли. – Твой брат – просто УЖАС!

– Знаю, – согласился Хакл. – Но не важно. Я тут подумал…

Полли вдруг ощутила тревожное покалывание в животе.

– Я могу уехать обратно, – сказал Хакл.

– Нет! – мгновенно вскинулась Полли.

– Погоди. Я могу поехать домой и заработать денег на ферме. Боже, да я всегда умел хорошо зарабатывать, пока не занялся торговлей медом! Пусть какое-то время я не трудился на ферме, но мне такая работа по плечу. И платят там вполне хорошо. Клемми меня приютит.

– Ты не можешь уехать!

– Ты будешь меня слушать или просто собираешься удариться в большую панику? – спросил Хакл мягко, но решительно. – Выслушай! Я все равно об этом думал, еще до всех этих неприятностей, иначе не представляю, как нам превратить маяк во что-то, кроме смертельной ловушки.

– Это не ловушка!

– А как насчет мха на лестнице?

– Поверить не могу, что ты снова об этом!

– Думаю, что большинство людей живут в обычных домах, которые не обрастают мхом.

– Ура, я рада за них!

Полли казалась рассерженной. Хакл помассировал ей спину, руки.

– Послушай, – тихо, с утешительной интонацией заговорил он. – Я вернусь в Штаты, поработаю несколько месяцев, у меня появится немного денег. Клемми нужна помощь. И я сохраню место для Дюбоза, когда он вернется домой. Не то чтобы он этого заслуживает, но… Деньги я пришлю тебе. Уверен, ты не потратишь их на новые туфли или на маникюр.

Полли наконец криво усмехнулась. Она уже и не помнила, когда в последний раз делала маникюр.

– Когда ты купишь фургон и все наладишь, я вернусь. Вернусь к своей весьма хлопотной карьере сборщика меда – ну, это занятие сезонное, – а также пчеловода и по совместительству тусовщика в компании Полли и Нила.

Полли посмотрела на него:

– Но ты не можешь уехать! Я буду скучать!

Хакл кивнул:

– Вот и хорошо. Пожалуй, мне было бы тяжело, если бы ты вообще не заметила моего отсутствия или не слишком огорчилась.

– Но разве мы не можем справиться вместе, здесь?

– Это и значит справляться вместе! – возразил Хакл. – Всё только вместе. Уж извини, Полли. Прошу прощения за мой, так сказать, семейный багаж.

Полли вдруг вспомнила о Селине, которая отпускала Тарни на несколько недель, о его опасной работе за многие мили от дома. И подумала о женах моряков по всему свету: они ведь месяцами ждали, когда вернутся их мужчины; и о мужчинах, которые занимались детьми, пока их жены работали в ночную смену и потом валились с ног от изнеможения, пытаясь ухватить несколько часов сна в течение шумного дня; и о людях, работавших на нефтяных скважинах, и о водителях-дальнобойщиках, и о солдатах, и о женщинах, которые оставляли детей в другой стране ради куска хлеба. И о бедной брошенной Клемми, влюбленной в красивого и беспечного Дюбоза.

Хакл крепко обнял ее.

– Не думай, что я не буду по тебе скучать, – сказал он. – Буду – каждую секунду каждого дня.

– А все эти американские красотки захотят тебя слопать, – проворчала Полли, стараясь удержать слезы, подступавшие к глазам.

– Ну, к счастью, я нахватался английского акцента, – сказал Хакл. – Серьезно, это их сразу оттолкнет.

Полли засмеялась:

– Вы увверрены, мессьё?

– Это что, ливанский?

– Заткнись! Это французский!

– Ох! Ну, вообще-то, знаешь ли, это тоже может сработать.

– Опровергаю твою теорию, – заявила Полли.

Хакл покачал головой и крепче прижал ее к себе.

– Подтверждаю ее, – сказал он. – Для меня единственная во всем мире – ты. И нам все это нужно для нас самих.

– И ты обещаешь, что это ненадолго?

Они поочередно задули свечи, оставив гореть две, спустились с ними в спальню и поставили по обе стороны от кровати. Снаружи не было ничего, кроме волн да Маунт-Полберна, поочередно освещаемых прожектором, что вращался над головой.

– Это вроде даже романтично, – сказала Полли.

– Упс! Прости, но в темноте очень трудно писать, – крикнул из ванной комнаты Хакл. – Извини!

– Ладно, значит, там было романтическое настроение, – с улыбкой ответила Полли.

Она подошла к окну и уставилась в него. Сумеет ли она справиться? Сможет ли, если уедет Хакл? Он был ее опорой, твердой как скала; он был всем для нее. И вместе с тем она всегда ощущала, что можно найти и другую опору – внутри, в самой глубине души.

Потому что прежде она была одинока. Потому что она уже начинала все сначала. Потому что, если не считать помощи Керенсы, ей и со смертью Тарни пришлось справляться в одиночку. И это изменило ее. Она уже не была такой беспомощной, как раньше. Да, сейчас она терпит поражение, однако глубинный опыт подсказывает: даже если ты сталкиваешься с наихудшим, что только может произойти, но не сдаешься окончательно, становится возможным такое, чего ты и представить не в состоянии. Каждый становится сильнее, чем предполагал, когда его преследует невезение. Так из столкновения с наихудшим извлекается польза.

Хакл вышел из ванной со слегка пристыженным видом и обнял Полли.

– О чем думаешь?

– Я думаю, – ответила она, – что до тех пор, пока ты не вернешься…

– У меня есть потрясающая обнаженная женщина, которая умеет печь, отличный местный паб, мотоцикл и маяк, – сказал Хакл. – И мне хотелось бы точно знать, что в этом мире нет ничего лучше. Как, по-твоему? Ну, кроме, конечно… ты понимаешь. Кроме пожарного шеста.

Полли улыбнулась и прижалась к нему.

– Не пойми меня превратно, – сказала она.

– О-о! – вдруг спохватился Хакл. – А ты собираешься смотреть без меня «Игру престолов»?

– Нет! – в ужасе воскликнула Полли. – Боже, я никогда бы так с тобой не поступила! Это предательство! Нет, мы можем смотреть ее вместе каждый вечер. Я могу лечь попозже, а ты можешь смотреть сериал на ферме.

Хакл кивнул:

– Годится. Наниматели почти никогда не возражают против этого.

– Нет, не в том дело. Это прозвучало как-то не так… Понимаешь, я имела в виду другое…

– Приму за обещание.

– Я могу справиться без тебя, – сказала Полли. – Недолго, ты знаешь. Только недолго. По сути, ты предлагаешь подарить мне фургон… Это потрясающе. Это прекрасно. Я совершенно поражена и невероятно благодарна.

– Вот и отлично, – кивнул Хакл. – Я рассчитываю этим пользоваться много лет.

– Но дело не в том, чтобы обходиться только без тебя. – Полли села на кровать и обхватила колени руками. – Есть еще кое-кто, без кого я должна обходиться, и от этого становится еще труднее.

Хакл посмотрел на нее:

– Ты уверена?

Полли кивнула, чувствуя ком в горле:

– Пора. Пора, раз уж все меняется. Я должна обходиться без тебя… а Нил должен научиться жить без нас обоих.

Глава 12

Наступило ветреное светлое утро, очень холодное. Был прилив, брызги взлетали высоко, когда Хакл и Полли не спеша обошли мыс и добрались до городка, время от времени отпуская Нила, чтобы проверить, как он себя поведет. Он весело порхал и прыгал и, похоже, полностью поправился во всех отношениях. Это могло означать только одно.

Полли сунула руку в карман Хакла, чтобы согреть пальцы. Хакл посмотрел на нее. Она стискивала зубы, но держалась неплохо.

– Ты кажешься спокойнее, чем я ожидал, – мягко произнес Хакл.

Полли кивнула:

– Знаю.

Нил взлетел на ее плечо.

– Это потому, что мне безразлично мнение Патрика. Нил не захочет покинуть нас. Он вернется. Он найдет дорогу домой. Он знает, где мы живем. Он знает, где его дом. Я хочу поступить правильно и отвезти его в заповедник, но это ничего не изменит, ты знаешь.

Хакл неопределенно хмыкнул. Он думал, что Полли отказывается принять очевидное. Он тоже будет скучать по маленькой птице, но Патрик прав: Нил должен расстаться с ними и найти собственное место в мире, а его место среди тупиков, а не среди людей. Да, Хаклу тяжело было думать о расставании с малышом. Но он понимал, что Полли цепляется за что-то другое, за некую веру в то, что Нил останется с ней. Хакл полагал, что подобное упрямство ей только мешает.

– Поэтому, – с некоторым вызовом произнесла Полли, – я и решила не слишком грустить.

– Отлично, – кивнул Хакл, крепче сжимая ее руку в кармане. – Ух, а сегодня свежо! – Он посмотрел на Полли сверху вниз. – А ты уверена, что не хочешь поехать со мной в Джорджию? Там прекрасно в это время года Везде цветут бугенвиллеи, дома опутаны плющом. Там теплые душистые вечера…

Полли глянула на него.

– Звучит привлекательно, – согласилась она. – А ты уверен, что тебе захочется возвращаться сюда?

– Да, мэм, – кивнул Хакл. – Но разве нельзя и тебя прихватить с собой?

– Мы уже говорили об этом, – сказала Полли. – Чем больше денег придется потратить на самолеты, тем дольше придется копить. К тому же я должна быть здесь, чтобы начать переговоры с муниципальным советом и всякое такое.

Они пошли дальше, но тут дорогу им преградил Арчи.

– Это что? – рявкнул он. – Это что за чертовщина? – Он протянул им упакованный в пластик сэндвич – окорок на белом хлебе. – Ты попробуй! – воскликнул он и сунул упаковку Полли. – Попробуй!

– Нет, спасибо, – отказалась она.

– Это отвратительно! – заявил Арчи, наливаясь краской. – Это черт знает как ужасно! Это просто позор! Два с половиной фунта! Два с половиной фунта вот за это! Да это дороже твоих прежних дорогих буханок со всякими там семечками!

– Которые тебе не нравились.

– Да, они мне не всегда нравились, – согласился Арчи. – Но они мне нравятся черт знает как по сравнению вот с этим!

Выглядел он измученным и усталым.

– Арчи, ты не высыпаешься? – спросила Полли.

– Нет, – ответил он. – Но я, по крайней мере, прежде хорошо питался. А вот это… Это какая-то карикатура на хлеб!

– Знаю, – кивнула Полли. – Мне это тоже не нравится.

– Ты должна что-то с этим сделать! – заявил Арчи. – Просто обязана! Скоро все перестанут заходить туда!

– Но где же вы будете есть? – спросил Хакл.

– Ну да… – погрустнел Арчи. – Голодовка – довольно трудная штука, если честно. Но эти их сосиски… чистое дерьмо на вкус! Знаете, я стараюсь, стараюсь, стараюсь что-то делать… Мы все в этом городке пытаемся приспособиться, подстроиться под обстоятельства и все же как-то двигаться вперед… И тут такое случается. Я не могу управлять большой рыбацкой лодкой, питаясь булочками с дерьмом! Не могу ободрять людей и руководить ими при таком питании!

– Я попытаюсь все изменить, – сказала Полли.

Хакл бросил на нее предостерегающий взгляд. Они решили никому не говорить о том, что задумали. Они не могли допустить, чтобы Малкольм помешал их планам.

– Ну так пытайся энергичнее! – воскликнул Арчи.

Он ушел. Полли проводила его взглядом.

– Я за него беспокоюсь, – пробормотала она.

– Ты обо всех беспокоишься, – осторожно напомнил ей Хакл.

Они шагали по маленькой главной улице.

– Я просто…

– Не надо, – перебил ее Хакл. – Тебя это расстроит.

– Мне хочется посмотреть…

Она заглянула в дверь старой пекарни Полберна. Флора стояла на обычном месте с надутым видом, как всегда. Она снова сутулилась, выглядела неопрятно, волосы падали ей на глаза, нижняя губа сердито выпячивалась. Полли пришлось прищуриться и всмотреться, чтобы увидеть ту ошеломительную красоту, что скрывалась за всем этим, – да, маскировка была отличной.

На Флоре был нелепый наряд – черное платье, белый фартук, чепчик с оборочкой, – и она напоминала то ли младшую горничную, то ли стриптизершу, которая готовится выступить на мальчишнике. Перед ней лежали пакеты с бледным готовым печеньем, и ей явно было скучно на них смотреть.

– Привет, Флора!

– О, здрасте… мадам, – промямлила Флора.

– Да это же я, – удивилась Полли. – Я, Полли!

– Я теперь должна всех называть «мадам», – ответила Флора.

– Ох, конечно, это, безусловно, исправит качество жуткой еды, – проворчал Хакл.

– Как дела? – спросила Полли.

Флора пожала плечами:

– Только и слышу от тех, кто заходит: бла-бла-бла, где Полли, как все ужасно, а вот этим, по-моему, можно отравиться… А потом они больше не появляются. Малкольм жутко злится.

Полли очень постаралась не обрадоваться. Она оглянулась на Хакла:

– Как ты думаешь, может, он снова возьмет меня на работу?

– Наверное, мог бы, – ответил Хакл, – если бы ты не обозвала его свиньей.

– Всем хочется называть своих боссов свиньями, – возразила Полли. – Если не взрываешься, когда тебя увольняют, и не кричишь: «Вы свинья!» – ты вообще не человек.

– А кто тогда ты? Тоже свинья? – спросил Хакл.

– Нет! Это был просто эмоциональный срыв! В такие моменты лучше не сдерживаться! Он поймет.

– Он считает, что это ты во всем виновата, – вмешалась Флора. – Думает, ты настраиваешь город против него.

– А я думаю, он сам это сделал в тот самый миг, когда заявил: «Этот городишко – чистое дерьмо!», – выпалила Полли, – и начал продавать людям пластилин, замаскированный под еду.

Флора предложила Нилу кусочек булочки из пластиковой упаковки. Нил пригляделся к нему, быстро клюнул разок – и тут же попятился.

Позади звякнул колокольчик. Полли и Хакл повернулись с виноватым видом. На пороге стоял Малкольм. Увидев их, он тут же побагровел. Смотреть на него было неприятно.

– ЧТО Я ГОВОРИЛ НАСЧЕТ ПТИЦ В МАГАЗИНЕ? – заорал Малкольм. И уставился на Полли. – А вы просто нахалка, раз снова сюда явились!

Полли вспыхнула. Она ненавидела любые стычки.

– Я всего лишь заглянула к Флоре, – сказала она.

– Не беспокойтесь насчет Флоры! – рявкнул Малкольм. – И прекратите говорить в городе гадости обо мне!

– Вообще-то, я думаю, это вы…

Хакл схватил ее за руку.

– Мы ни слова о вас не говорили, сэр, – вежливо произнес он. – И Полли очень сожалеет о том, что занесла грязь туда, где готовят еду. Правда, Полли?

Полли судорожно вздохнула.

– Э-э-э… да, – пробормотала она. – Мне очень жаль.

– И вот еще, – продолжил Хакл, – полагаю, она вполне могла бы вернуться сюда и снова работать на вас. Тряхнуть стариной, если хотите.

Полли густо покраснела до ушей. Она разозлилась на Хакла. С другой стороны, надо было ухватиться за малейший шанс удержать его здесь, каким бы унижением для нее это ни обернулось.

Малкольм улыбнулся, наслаждаясь тем, что они вынуждены просить его. Он на это и надеялся.

– Ха! Даже не рассчитывайте! – заявил он. – Чтобы я вел свой бизнес, а вы постоянно болтались у меня под ногами? Черта с два! Ха! Нет уж, когда начнется летний сезон, вся выручка будет только моей, я не намерен этим рисковать. Так что извините, но вы должны понять меня. Здоровье и безопасность – это здоровье и безопасность! К черту политкорректность, она просто сводит с ума, я так говорю, но все равно вы должны понять: у меня просто связаны руки!

Полли почувствовала, как у нее сжимаются кулаки.

Малкольм, явно перевозбужденный, повернулся к Флоре с похотливым видом.

– Вы сегодня прелестно выглядите, милая. Мне нравится эта ваша новая форма.

– Спасибо, сэр, – уныло откликнулась Флора.

– Вы умеете делать реверанс?

Флора неохотно присела, к изумлению Полли и Хакла.

– Свинья-а-а! – прошипела Полли себе под нос, и Хакл ущипнул ее, что, вообще-то, было ему несвойственно.

– Тише! – цыкнул он и тут же громко сказал: – Ладно, пока.

А вот Полли побоялась открыть рот. Хакл вытолкал ее за дверь.

– Этот тип такая СВИНЬЯ! – заорала Полли во все горло. – Он только и делает, что все ПОРТИТ! Жуткий, жуткий тип! Он уморит рыбаков голодом, он превратит Флору в рабыню, и он расист!

– С чего ты взяла, что он расист? – удивился Хакл.

– Ой, да все знают, что каждый, кто говорит, что политкорректность сводит с ума, на самом деле хочет сказать что-то расистское.

Хакл самым мудрым образом проигнорировал это высказывание.

– Если честно, Флора, в общем, не выглядит более несчастной, чем обычно, – заметил он.

– Ты бы лучше не заикался о моем возвращении на работу, – буркнула Полли, пиная камешек на дороге. – Это было унизительно!

– Знаю, – согласился Хакл. – Прости. Я просто хотел быть абсолютно, на сто процентов уверен, что все и дальше пойдет так же. – Он повернул Полли лицом к себе.

Неяркий солнечный свет играл на волнах; море отступало, обнажая блестящие древние камни дамбы.

– Потому что, моя милая, в противном случае разве я решился бы уехать?

Полли, устроившись в коляске мотоцикла, бережно прижимала к себе коробку, где сидел Нил.

Патрик выдал им медицинскую карту тупика и горячо одобрил решение вернуть его в заповедник.

– Заведите щенка, – посоветовал он, – существо, за тысячи лет эволюции ставшее отличным домашним питомцем.

Полли, прищурившись, так посмотрела на него, что Патрик отвел глаза. И попросил ее испечь для него побольше хлеба, чтобы его можно было заморозить, – вместо оплаты огромного счета за операцию, который, как пояснила Полли, ей пока не по карману.

– Ваш уход с работы изменил мою жизнь к худшему, – сказал Патрик. – Весьма к худшему. Мы вас принимали как нечто само собой разумеющееся, Полли.

Полли пожала плечами.

– Все в жизни меняется, – вздохнула она. – И такое случается.

Патрик посмотрел на нее, и она вспыхнула.

– Но это не всегда выглядит справедливым.

– Потому что так оно и есть, – уныло ответила Полли. – Такого не должно быть. Но ведь никто гарантий не дает…

Она посмотрела на Нила. Тот рассеянно клевал бинт, который нашел на столе Патрика. Бинт размотался, и Нил принялся охотиться на него.

– С ним все будет в порядке, – сказал Патрик, угадав ее мысли. – Все будет отлично. Ему будет хорошо.

– Сколько раз он должен вернуться назад, прежде чем я смогу его оставить у себя? – внезапно спросила Полли.

Патрик вздохнул:

– Полли…

– Я серьезно. Сколько раз?

– Нет, это так не работает, – ответил Патрик. – Вы должны его отпустить. Чем больше времени он проведет с другими тупиками, тем скорее вернутся его природные инстинкты. Он не игрушка. А вы не в диснеевском фильме.

– Ну да, – сказала Полли. – Я как будто в «Фантазии», когда у Микки-Мауса все ужасно плохо и он уже тонет, а его колотят все эти швабры…

– Вот только не надо так думать, – возразил Патрик. – Животные всего лишь гостят у нас. Нам здорово повезло, что они у нас есть, что они живут с нами какое-то время и делают нашу жизнь лучше, – но потом все кончается.

Полли кивнула. Но она не поверила Патрику.

Жизнерадостная новозеландка, с которой Полли уже встречалась, по-прежнему работала в заповеднике для тупиков на северном побережье. На ней были шорты хаки; вьющиеся волосы стянуты в простенький хвостик.

– Привет! – бодро приветствовала она гостей. – Вы нашли еще одного?

– Нет, это тот же самый, – напряженно ответила Полли.

Она боялась, что Нил разволнуется, снова оказавшись здесь, но он мирно дремал в своей коробке.

– Ух ты! – воскликнула девушка. – Ну да, помню. Домашний тупик. Потрясающе!

Она вынула Нила из коробки. Он сонно посмотрел на нее.

– Да ты на войне побывал, приятель, – сказала новозеландка, рассматривая его шрам. – Что случилось?

– Кот напал, – пояснила Полли.

Сотрудница заповедника кивнула:

– Да, за этим нужно следить. И как раз поэтому ему будет лучше на море.

Полли промолчала. «Это не навсегда, – сказала она себе. – Не навсегда».

– Эй, дружок! – обратилась она к маленькой птице, наклоняясь к самому клюву. – Пора тебе устроить каникулы, хорошо?

Нил пискнул и с любопытством огляделся по сторонам. В Маунт-Полберне тупиков было очень мало: чайки ревниво охраняли свою территорию. Потом он опять недоуменно посмотрел на Полли.

«Мы увидимся снова, – думала Полли. Она не могла по-другому. – Я снова его увижу. Потому что иначе мне не выдержать».

Она чмокнула Нила в головку, а потом новозеландка отнесла его к маленьким бассейнам среди камней, где собралось множество тупиков. Тут царил птичий гомон; камни были сплошь покрыты пятнами помета. Похоже, птицы прекрасно чувствовали себя вместе. Неподалеку толпились взволнованные дети в непромокаемых куртках, они наблюдали за тем, как птиц кормят рыбой. Еще одна стайка промчалась в небе, наслаждаясь свободой, танцуя под порывами ветра.

Именно Хакл, а не Полли быстро наклонился к Нилу, проверяя, осталось ли на его лапке кольцо с надписью «Мед Хакла», надетое давным-давно, и на мгновение прижался лицом к блестящим перьям птицы.

И это Хакл наблюдал за тем, как Нил делает осторожный, неуверенный шажок-другой, затем замирает на краю лужицы среди камней, будто ребенок в первый школьный день, потом бросает взгляды на других тупиков и подбирается все ближе и ближе к ним с деланым равнодушием. И Хакл, ничуть не смущаясь, послал ему воздушный поцелуй.

– Иди, милый малыш, – сказал он. – Вперед!

А вот Полли застыла на месте. Она не могла пошевелиться. Она вспомнила Нила, играющего в одиночестве у озерца в камнях перед маяком, но тут же подавила горестное чувство. Он должен вернуться… Полли так вцепилась в руку Хакла, что тот едва не вскрикнул. Но вместо этого сжал ее пальцы в ответ.

– Ладно, если мы вообще собираемся это сделать, тянуть нечего, – сказал Хакл.

Это звучало чертовски рассудительно, пока они обсуждали планы на маяке, при свечах, в уюте, готовые лечь в постель, – и казалось чем-то бессмысленным, когда они стояли на железнодорожной станции тремя днями позже.

Полли настояла на том, чтобы поехать на вокзал вместе с Хаклом на такси, предполагая отправиться обратно на автобусе. Да, один автобус в день действительно ходил. О времени рейса Полли понятия не имела, но ее это совершенно не интересовало. Пока Хакл находится на земле Корнуолла, она должна быть рядом с ним.

– Что ты делаешь с моим телефоном? – спросил Хакл, когда Полли стала нажимать на кнопки.

– Ввожу в «Гугл» оповещение о звонке из Маунт-Полберна, – ответила она, – чтобы ты сразу заметил.

Хакл рассмеялся.

– Но здесь же связи почти нет, – сказал он. – Поэтому нам тут и нравится.

Полли посмотрела на него:

– Это просто напоминание. Когда ты уезжал в прошлый раз, я действительно думала, что больше никогда тебя не увижу.

– Знаю, – кивнул Хакл, отбирая у нее телефон и забрасывая на плечо рюкзак.

Рюкзак когда-то принадлежал его отцу – еще во Вьетнаме, – и Хакл ничего другого в дорогу не брал.

– Но на сей раз ты должна быть уверена, что увидишь. Это поездка только ради заработка. Предстоит трудная скучная работа, а потом я вернусь с пачкой банкнот и стану купаться в меду.

– А я? – напомнила Полли. – Я хочу, чтобы ты купался во мне.

Хакл улыбнулся:

– Ну конечно, это же очевидно. Не секрет, что ты для меня не просто хобби, Полли Уотерфорд.

Они постояли молча, не шевелясь. Станция на боковой ветке не имела никаких служб (Хаклу предстояла пересадка, чтобы добраться до лондонского поезда), и здесь было совершенно пусто. В зеленых изгородях на разные голоса распевали птички. Вдоль края платформы разрослись кусты, а в давно заброшенной чайной сквозь каждую щель в бетоне проросли одуванчики и маргаритки. Гул высоковольтной линии лишь подчеркивал тяжелую утреннюю неподвижность воздуха. Похоже, надвигался шторм.

Полли сморгнула слезы.

– Знаешь, что я предполагаю? – сказала пару вечеров назад Керенса, когда они с Полли уныло сидели за бутылочкой самого дешевого белого вина (из винограда, выращенного на территории одной из стран советского блока, судя по этикетке).

– И что ты предполагаешь? – поинтересовалась Полли.

– Я предполагаю, что все эти трудности пойдут тебе на пользу. И думаю, он сделает тебе предложение.

– Не болтай глупостей! – тут же возмущенно отозвалась Полли. – Где взять денег на свадьбу? Что, продать почку?

– Дело не в свадьбе, – возразила Керенса.

– И это говоришь ты, – усмехнулась Полли.

Свадьба Керенсы была организована в экстравагантном стиле Ким Кардашьян, после чего все осталось сломанным, изодранным и опустошенным, и Полли до сих пор сомневалась в том, что именно таким был изначальный замысел Керенсы.

– Даже не спрашивай, какой дом мы могли бы купить в Плимуте на эти деньги! – простонала Керенса. – Я решила об этом не думать ради сохранения внутреннего спокойствия. – Она сделала большой глоток кислого вина. – Это тоже всегда помогает внутреннему покою.

Полли кивнула:

– Как бы то ни было, при нынешних обстоятельствах свадьба вообще не стоит на повестке дня. Мы даже не говорили об этом.

Керенса приподняла брови:

– Да, но перед отъездом… он ведь захочет что-то сделать, так?

Полли покачала головой. У нее даже ощущения не было, что она и Хакл… Ну да, она определенно не воображала великий белый день свадьбы – она всегда была куда счастливее в кухне, за кулисами. И когда пришлось играть роль подружки на свадьбе Керенсы, то суеты ей хватило на всю оставшуюся жизнь. Но иногда, в минуты покоя, она подумывала о светловолосом малыше с золотистой кожей (и заодно о множестве ступенек на лестнице).

Но она никогда не заговаривала об этом, а Хакл тем более, да и момент сейчас был хуже некуда, так что Полли просто выкинула все это из головы.

– Нет, – сказала она с беспечностью, которой на деле не ощущала.

Хаклу понадобилось много времени, чтобы пережить разрыв со своей предыдущей пассией Кэндис, и он довольно долго не решался на новые отношения. Полли не хотела торопить события.

– Я точно в последнюю очередь стану из-за этого суетиться. По крайней мере, есть два миллиона других вещей, из-за которых я вынуждена нервничать прямо сейчас.

Керенса глотнула еще вина.

– Конечно, – слегка заплетающимся языком сказала она. – Как в фильме «Отец, сын и любовница»… это же настоящая чертова заноза в заднице!

Ни единое дуновение ветерка не тревожило густую зелень, дикий тимьян буйно рос сквозь проржавевшую ограду старой железнодорожной ветки, целое поле маргариток укрыло насыпь. Полли и Хакл смотрели друг на друга. И словно никого больше не было в целой вселенной; будто, как в фильме «Там, где живут чудовища», пространство вокруг захватили растения.

Хакл шагнул к Полли и заставил ее поднять голову. Он смотрел весело, как всегда, словно ожидал, что мир будет добр к нему, и в итоге обычно так и случалось. Но сегодня в его голубых глазах светилась грусть и даже проглядывало беспокойство.

Полли нервно сглотнула и постаралась не думать о своем разговоре с Керенсой. И все-таки зачем, ну зачем она надела сегодня старую поблекшую джинсовую куртку и блузку в цветочек? Конечно, как знать, счел бы Хакл ее более привлекательной в дорогущем бальном платье или нет, но он сохранил бы в сердце именно этот образ… Солнце поблескивало в ее волосах, когда Хакл привлек ее к себе и нежно поцеловал веснушки на ее носу, – и тут он вдруг осознал, что ему хочется сказать очень многое, но стоит только начать, стоит попытаться дать свободу словам, как брызнут слезы, он никуда не уедет и они окажутся в еще худшей ситуации, чем сейчас.

И потому он, не отводя взгляда от больших, слегка растерянных глаз Полли, хранил молчание вплоть до той самой секунды, когда они ощутили легкое колебание воздуха, потом услышали свисток, затем рев, – и поезд, с древним локомотивом и вагонами, двери которых открывались вручную, медленно подошел и остановился у платформы.

– Хакл… – начала было Полли.

И вдруг из вагонов высыпала огромная толпа молодых мужчин и женщин; они хохотали и несли в руках шампанское; мужчины были в костюмах, женщины – в разноцветных платьях, шляпках и легких шарфах; все смеялись и кричали во все горло, и тут же у них за спиной, перед станцией, словно ниоткуда, вырос целый автопарк дорогих черных автомобилей, украшенных голубыми и розовыми лентами.

– Свадьба, – пробормотала Полли.

Должно быть, свадебное торжество – судя по всему, весьма шикарное – состоится в одном из отелей на побережье. Поезд почти опустел, и среди гвалта и толчеи огромной пестрой компании Хакл направился в вагон, аккуратно положил на сиденье свой рюкзак, а потом высунул из открытого окна руку и лохматую голову.

– Полли… – произнес он.

Она с надеждой посмотрела на него своими большими глазами, протянула руку и сжала его пальцы. Но он был слишком далеко для поцелуя, и ни один из них не мог до конца поверить в расставание, пока проводник не дунул в свисток и поезд не тронулся с места, и столько осталось недосказанного между ними, столько неистраченных поцелуев… Полли даже побежала следом за поездом, но это, конечно, было глупо, и она только и смогла, что крикнуть: «До свидания!» – а он только и мог, что высунуться подальше из окна, повторяя: «Я вернусь! Я вернусь!» – как будто пытался кого-то убедить, то ли ее, то ли самого себя. А потом ветер донес последнее: «Я люблю тебя!»

Когда поезд превратился в точку на зеленом горизонте, Полли отвернулась и очутилась в огромной счастливой толпе гостей. Оживленно болтая, они рассаживались по машинам, а потом под хлопанье пробок от шампанского весело отправились в путь вдоль маленькой железнодорожной ветки. Полли проводила их взглядом и потащилась в ту же сторону, чтобы усесться на остановке в ожидании автобуса, который мог и не прийти, и ехать домой, на маяк, где погасло все то, что было светом.

Глава 13

– Я все так же одинока.

– Разве вы не можете хоть в чем-то взять на себя инициативу?

– Я пыталась. А потом он просто исчез из города, так что я усвоила урок. Я не знаю точно… но думаю, они все ненавидят меня из-за моего кота. Или потому, что я соблазнила брата Хакла, или по какой-то другой причине. Они наверняка постоянно перемывают мне косточки.

– Думаете, так оно и есть на самом деле? Или вы все это лишь вообразили?

– А какая разница?

Две недели спустя Полли более или менее отказалась от попыток заснуть. Зачем спать, когда не нужно для чего-то просыпаться?.. В кухне сковородки, формы для хлеба, листы для багетов и живая закваска лежали без дела.

Все те удовольствия, к которым она так серьезно относилась – кормить друзей, наслаждаться радостями хорошей еды и хорошей компании, делать все не спеша и правильно, – остались где-то на обочине жизни. Она все потеряла. И очень жалела себя… Малкольм заставил Джейдена закрасить ее имя на вывеске, и тот так и сделал, а позже каялся, что чувствует себя коллаборационистом, хотя Полли уверяла, что все в порядке и его поступок не имеет значения. Вот только Джейден не нашел краски нужного светло-серого оттенка, какую использовал Крис, бывший парень Полли, так что теперь на виду у всех красовалось большое жирное коричневое пятно.

Каждый вечер Полли сидела у окна, притворяясь, будто вовсе не высматривает Нила. Звонил Хакл, и его тревожил голос Полли, ее тон, скупые ответы. Она была не похожа на себя. Он очень беспокоился за нее.

Сам Хакл был отчаянно занят. Он очень уставал, пропылился насквозь, заново изумлялся жаре на огромных плоских равнинах Джорджии, высоте кукурузы; Клемми он нашел в состоянии нервного срыва, она пыталась справиться с поставщиками, кредиторами, полевыми рабочими, несвоевременными ливнями и всеобщим хаосом. Увидев Хакла, она разрыдалась.

– Я думала, Дюбоз домой вернулся…

– А мне не надо было приезжать?

Клемми всхлипнула:

– Ты… с тобой будет гораздо лучше.

Как только Хакл взялся за счета фермы, он понял, почему Клемми так сказала. Все пребывало в полнейшем беспорядке. Непонятно, чем тут все это время занимался Дюбоз! Хакл, уставший после перелета, со вздохом уселся в маленьком темном офисе в старом деревянном фермерском доме, позволив Клемми приготовить ему чай со льдом – он отчаянно в нем нуждался. Впереди была пара долгих, трудных месяцев…

Лишь две недели спустя он начал во всем разбираться. Переговорил с оптовиками, составил нормальный график для рабочих и начал понемногу приводить все в порядок. Вечер за вечером он просматривал длинные колонки цифр – это напоминало ему прежнюю работу в городе. Потому-то он ее, собственно, и бросил. Его дни начинались рано – на ферме, кроме полей, было еще стадо молочных коров – и заканчивались поздно вечером. Клемми утром кормила его кукурузной кашей и беконом; вечером появлялись вафли и отлично зажаренные цыплята, но он почти не прекращал работу даже для того, чтобы поесть, потому что для него это означало бы проявить к Полли меньше внимания, чем следовало. К тому же перед ним простирались акры земли, согретой щедрым солнцем, а на земле работало много людей; здесь были средства к существованию, которые поставил под угрозу побег Дюбоза, и Хакл должен был трудиться, не поднимая головы, чтобы вникнуть во все проблемы. Он вообще не помнил, чтобы ему приходилось вот так вкалывать.

Хотя Хакл открыл на имя Полли счет и, по мере того как разбирался с путаницей на ферме, начал понемногу его пополнять, она не снимала ни цента из этих денег. Она не стала подыскивать фургон, не прикидывала, какие именно блюда или выпечку легко и приятно будет готовить в его ограниченном пространстве… А лето уже приближалось. Сезон длился недолго, и надо было все наладить до того, как люди решат, что приезжать в Маунт-Полберн ради хорошего обеда – пустая трата времени.

Разница во времени с Джорджией составляла шесть часов, и это затрудняло общение Хакла и Полли, потому что поздними вечерами она была вялой и немножко подавленной. И еще она постоянно говорила о Ниле! Хаклу хотелось убедить ее вернуться к прежним увлечениям и заняться выпечкой, но он не знал, что можно сказать, чтобы не показаться слишком суровым. И он решил, что нужно поговорить с Рубеном, чтобы тот дал ей хорошего пинка для ускорения. Вот только как в разгар рабочего дня выкроить время для звонка?

А в Корнуолле погода стояла такая же несносная и непостоянная, как настроение Полли, которая свыклась с бессонницей. Как-то раз, накинув плотную зимнюю рубашку Хакла и сунув ноги в сандалии, она прошлепала вниз по винтовой лестнице маяка, чтобы выйти в теплую звездную ночь. Над головой сияла почти полная луна.

Поплотнее закутавшись в рубашку, Полли побрела по камням. Паб и кафе были закрыты; рыбаки давно ушли на ловлю в открытое море, и там радары писком сообщали им, где в глубине таятся косяки рыб, куда можно забросить сети. И Полли, глядя на будто усыпанное драгоценностями небо, думала, что такая ночь не может быть плохой для рыбаков. Да, иные ночи были очень скверными. Но не сегодняшняя.

Она медленно прошла по гальке за стенкой причала между волнорезами. Во время отлива здесь был почти настоящий пляж, и старая дорога на материк открывалась во всем ее великолепии. Полли подобрала камешек и изо всех сил швырнула его в воду. Потом еще один и еще.

– Ой! – раздался чей-то голос. – Поосторожнее, вы так кому-нибудь глаз выбьете!

Полли даже подпрыгнула на месте от неожиданности.

– О боже, – пробормотала она, поворачиваясь и даже забыв рассердиться. – Вы меня напугали.

Неподалеку стояла Селина.

– Извините, – сказала она. – Я увидела вас тут, внизу, и… ну… Я хотела… хотела извиниться.

Полли нервно сглотнула.

– Вы чуть не убили мою птицу, – само собой вырвалось у нее. – Нил чуть не умер!

– Я не сообразила, что это ваш тупик, – сказала Селина. – Он же просто прыгал по комнате. Я понятия не имела… Мне очень жаль.

– Домашним кошкам не следует убивать птиц!

– Позвольте сказать, что из-за этого меня уже не раз доставал ветеринар! – продолжила Селина. – Он даже угрожал обрезать когти Лукасу, а это, разрешите заметить, я считаю незаконным.

Полли приятно было слышать, что Патрик заступался за нее.

– И мне правда очень, очень жаль. Я ведь не знала, что эта птица так много значит для вас. А Лукас просто сделал то, что делают все кошки.

– Знаю, – ответила Полли. – Прекрасно понимаю. И Нилу не следовало залетать в дом, ему полагается летать на воле.

– Вот-вот, делать как все птицы, да?

Глаза Полли уже блестели от слез.

– Нам пришлось увезти его.

– Нет! – ужаснулась Селина. – Это уж слишком. Но… не из-за Лукаса?

– Нет, – ответила Полли. – То есть да. Впрочем, нет. Нет. Просто пришлось.

Селина подошла к ней и обняла за плечи.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Очень, очень жаль… – Она помолчала. – Я и выразить не могу, как это странно для меня – говорить такое кому-то…

Полли изобразила жалкую улыбку.

– Могу представить. – Она проглотила ком в горле. – Я скучаю по нему, – призналась она. – Скучаю по ним обоим, я так по ним скучаю! Хакл ведь тоже уехал.

– Я знаю, – кивнула Селина. – Я уже сто лет не слышала рева его ненормального мотоцикла. Подслушала у Мюриэл, как кто-то говорил, что он отправился на заработки. А потом все посмотрели на меня так, словно и в этом я виновата. После…

– А куда уехал Дюбоз?

– Не знаю, – ответила Селина. – Это у меня вроде хобби – заставлять мужчин исчезать без предупреждения.

Полли посмотрела на нее:

– Почему…

– Потому что, – не дала ей закончить Селина, – потому что я невероятно одинока и потому что он был мил со мной.

Полли мгновенно вспомнила и весь прошлый год, и Тарни. Она покачала головой:

– Понимаю. Однако люди вас не винят.

– В самом деле? – не поверила Селина. – Все думают, кстати, что вы чокнутая, раз купили этот маяк.

– Спасибо за новость, вот удивили! – насмешливо бросила Полли.

Селина уставилась в землю и пнула какой-то камешек.

– Так что я, очевидно, умудрилась тут всем все испортить. Это я вижу. Куда бы я ни пришла, все тут же замолкают. Очевидно, я держу дома тигра, который едва не растерзал мэра, или что-то вроде того. – Она подняла голову, на ее лице застыла кривая усмешка. – Я же не знала, что Нил – самая популярная персона в этом городке.

– Ну да, – грустно согласилась Полли. – Да, так и есть.

– А я эдакая психопатка, которая пыталась его прикончить.

– Уверена, такого они не говорят.

– Вполне могут, – хмыкнула Селина. – Знаете, даже ветеринару не нравится Лукас.

Полли благоразумно промолчала.

– А как дела в магазинчике внизу?

– И это после того, как я еще и лишила вас работы?

– Я просто спросила, – сказала Полли.

– Они недавно выставили наружу груду непроданных сэндвичей с тунцом, и там воняло целую неделю. Лукас просто взбесился, он разодрал все мусорные пакеты.

– О боже, бедный Джейден!

Селина вдруг села на обломок гранита и сердито швырнула в море камешек.

– Бедный Джейден! Бедная Полли! Бедный Нил! Бедные все остальные! Знаете, это было для меня последним местом, последним, куда я могла отправиться. Для меня Маунт-Полберн, по большому счету, означал конец пути. Нет работы, нечем заняться, компенсация почти истрачена. И вот теперь я здесь, и все меня ненавидят. Я облажалась, снова облажалась, и снова… Даже когда я вовсе не собираюсь делать что-то не так, все равно оказываюсь виноватой – и да, на мне лежит эта чертова вина в том, что у меня есть этот чертов кот, как будто я единственная в мире, у кого есть эти чертовы твари! Я не знала… Я же думала, просто какая-то птица залетела.

Полли покачала головой:

– Извините. Это я виновата. Я уже поняла. Он не должен был… Я не должна была превращать его в домашнюю игрушку. Морские птицы – не домашние любимцы. Ему нельзя было таскаться за мной повсюду. – У Полли перехватило дыхание. – И это правильно, что сейчас его нет здесь.

Селина продолжала смотреть на море.

– Все, к чему я прикасаюсь, превращается в дерьмо.

Полли сняла просторную теплую рубашку Хакла и набросила ее на плечи Селины.

– Тише, тише, – сказала она. – Все в порядке. Вы не виноваты. Ни в чем вы не виноваты.

Вся враждебность, которую Полли питала к Селине и ее коту, растаяла, когда она увидела, какой сокрушенной и уязвимой была эта женщина; вместо этого Полли почувствовала укол вины из-за того, что избегала ее, что была слишком поглощена своими проблемами и слишком расстроена нападением на Нила. А ведь можно было проявить к Селине хоть немного участия.

Похолодало. Рассвет близился; наступил самый зябкий и промозглый час утра – время, когда все видится в наихудшем свете.

Полли знала единственный способ избавиться от этой предрассветной тоски и тревоги. Она впервые за долгое время ощутила в себе готовность к действию. Может, оттого, что рядом был унывающий человек. А может, причина крылась в самом этом утре или в примирении с действительностью, которое приходит с осознанием, что на самом деле остальной мир не пытается причинить вам боль и загнать в ловушку. И что большинство людей хотят одного и того же: получить лучшее из возможного – и иногда преуспевают в этом, а иногда нет. Что Селина не замышляла ничего дурного против Нила и не желала лишать ее работы. Что они, в конце-то концов, просто люди, способные совершать ошибки. Мы все совершаем ошибки, но если вы готовы простить других, то это почти то же самое, что простить самого себя, и от этого становится легче.

– Эй, – произнесла она. – Ну… я тут подумала…

Селина сердито вытерла лицо манжетой рубашки, что слегка огорчило Полли, ведь рубашку придется постирать и она больше не будет пахнуть Хаклом.

– Что? – спросила Селина.

– Ну знаете… когда я ужасно себя чувствую, настроение мне может поднять только одно.

– Мне совсем не хочется спиртного, – сказала Селина.

– Да не об этом речь, – отмахнулась Полли.

Селина наконец посмотрела на нее:

– А о чем?

– Идемте со мной, – предложила Полли, и Селина протянула ей руку.

В кухне маяка Полли включила все лампы, очень яркие, потому что Полли с Хаклом до сих пор не заменили гудящие флуоресцентные трубки. Обе женщины поморщились.

– Ладно, – усмехнулась Полли, замечая, что Селина все еще дрожит. Она действительно была пугающе худой. – Сначала главное. А главное – это кофе. Черный.

– Он обязательно должен быть черным?

– Да, – заявила Полли. – Я снова забыла купить молоко…

Она включила кофемашину, инстинктивно оглядываясь по сторонам в поисках Нила. Тупика всегда зачаровывал шум аппарата, и ему нравилось подбираться к нему поближе. Потом она, конечно, вспомнила, что Нила здесь нет. «Но он скоро вернется», – строго сказала себе Полли.

Она наполнила две чашки крепким кофе с пенкой и положила в них сахар, не обращая внимания на протесты Селины.

– Тише! Нам предстоит работа. Вперед.

Она достала из холодильника закваску, подраставшую уже несколько недель без присмотра.

– Что это?

– Молчите и пейте кофе, – сказала Полли, держа руку под струей из смесителя, пока не почувствовала, что вода стала теплой.

Она аккуратно добавила в закваску воды и перемешала их.

– Так еще хуже выглядит, – сказала Селина. – А уж запах…

– Заткнитесь, – посоветовала ей Полли.

Она повязала нелепый фартук с тупиками, подаренный ей Хаклом, а Селине дала куда более симпатичный, от Кэт Кидстон.

– Это зачем?

Полли достала с верхней полки пакет муки – качественной – и высыпала в большую чашу весь килограмм. Потом добавила мелкой морской соли, щепотку сахара и немножко воды, одновременно все перемешивая, пока ее опытный глаз не оценил консистенцию как правильную. Затем она переложила все в хлебный миксер и прибавила скорость.

После этого Полли посыпала очень нежной мукой два участка кухонного стола и разделила тесто пополам.

– Годится, – сказала она.

Селина внимательно наблюдала за ней.

– Я не готовлю еду, – пробормотала она.

– Вот и хорошо, – кивнула Полли. – Потому что это не приготовление еды, это выпечка.

Она включила радио. В этот утренний час можно было с удовольствием слушать местный радиоканал: диджей Роб Харрисон ставил много громких песен для фермеров и рыбаков, серферов и сборщиков фруктов, словно знал, что им нужно взбодриться.

– Это подойдет, – сказала Полли, когда на всю кухню заорал Фарелл. – За дело! – Она принялась мять и вытягивать клейкую массу. – Просто делай то же, что и я.

Селина уставилась на нее, потом посмотрела на свой изящный маникюр.

– Сними кольца, – приказала Полли. – И действуй!

Селина снова взглянула на свои пальцы; руки у нее слегка дрожали.

– Ох, – спохватилась Полли, на секунду переставая месить тесто. – Извини. Не надо их снимать.

Тонкие кольца, обручальное и помолвочное, были надеты на правую руку Селины, не на левую, как положено вдове. Прежде Полли этого не замечала. Селина довольно долго смотрела на них.

– Нет, – сказала она наконец. – Нет. Я их сниму. Я должна это сделать. Они для меня как цепи.

Полли долго молчала, а Селина не сводила взгляда со своих рук. Потом она медленно сняла оба кольца и радостно погрузила руки в большой липкий ком теста.

– Ах! – вздохнула она, в первый раз улыбнувшись.

Полли носом слегка отодвинула радиоприемник – таким талантом обладают почти все пекари, – и женщины принялись за дело: мяли, крутили тесто, колотили его и выплескивали на него все то, что имели против этого мира. Полли знала, что вручную почти невозможно слишком перемесить тесто – это за миксером следует присматривать, – и она с головой ушла в работу, осознавая наконец, как ей не хватало такого занятия, как ей недоставало усталости в руках. Полли чувствовала, что наконец пропадает напряжение в плечах и они сами собой расправляются, – оказывается, до этого момента она сутулилась, будто бы взвалив на себя все заботы мира или в одиночку поддерживая небосвод.

По радио зазвучала другая песня, тоже фантастически энергичная, – это было то, что нужно, – и Полли подумала, что она впервые за долгое время слушает музыку и наслаждается, чего не случалось уже несколько месяцев. Она даже ощутила, как начали двигаться ее бедра, и улыбнулась, заметив, что Селина так погрузилась в дело, так азартно колотит тесто – в нем крылась боль из-за Тарни, или ее проблемы, или что-то еще, – что тоже невольно двигает бедрами в такт музыке.

– Вот так! – подбодрила ее Полли, когда тесто начало меняться, становясь гладким и пластичным по мере того, как размягчался глютен.

– Ух ты! – воскликнула слегка порозовевшая и запыхавшаяся Селина. – Это вроде боксерской груши!

– Только это будет куда вкуснее боксерской груши, – пообещала ей Полли.

У них за спиной над морем показались розовые персты зари.

– Хорошо, – определила наконец Полли. – Поставим все в теплое место… Ох черт!

– Что?

– Плиту я давно не включала. Обычно она вообще не выключалась… – грустно пояснила Полли. – И у меня всегда было теплое место. А, ладно.

Она все равно включила плиту, положила тесто в миски, накрыв их чистым чайным полотенцем, и оставила, чтобы оно подошло. Потом они с Селиной быстро помыли и вытерли стол. Сварив еще кофе, Полли повернулась к Селине и увидела, что та лежит головой на столешнице и спит глубоко и безмятежно, как ребенок.

Полли принесла из верхней спальни одеяло, осторожно потормошила Селину, отвела ее в кресло у двери и укрыла, а сама вышла с чашкой кофе наружу. На чахлой траве между камнями лежала роса, небо светлело с каждой секундой. Полли вернулась проверить тесто; скоро приплывут рыбаки, и было бы неплохо угостить их чем-то вкусным и еще теплым. Можно открыть одну из последних партий меда Хакла – цветочного, с легким цитрусовым привкусом, который она так любит.

Полли обнаружила, что весело напевает, раскладывая тесто по формам и снова оставляя его подняться. У нее просто чесались руки, привыкшие делать по утрам в десять раз больше, и она лишь теперь осознала, как ей всего этого не хватает. Действительно не хватает. Пусть теперь ей не нужно вставать до рассвета, что поначалу казалось даже некоторой роскошью, не в том радость – ее жизнью была работа, работа была ее сутью. Отсутствие работы делало ее грустной и подавленной. Необходимо уже во всем навести порядок, думала она, ставя формы в печь и решая быстренько приготовить немного слоеного теста для круассанов. Не повредит.

Запах пекущегося хлеба разбудил Селину, свернувшуюся в кресле, как кошка. Она проспала всего пару часов, тем не менее с наслаждением потянулась.

– Ох! – воскликнула она, взмахивая длинными ресницами. – Что это? Пахнет божественно! Я проголодалась! – И тут же на ее лице отразилось недоумение. – Я никогда не ощущаю голода, – растерянно сказала она. – Почему я голодна?

– Привет, – откликнулась Полли. – Думаю, ты проголодалась, потому что помогала мне приготовить собственный завтрак.

– Я помогала? – Селина нахмурилась. – Черт, я думала, мне это приснилось! – Она огляделась по сторонам. – Но я и вправду здесь, на маяке.

– Точно, – согласилась Полли. – Здесь.

Она выложила свежую буханку на грубый деревянный стол, сбрызнула растопленным маслом мягкую сердцевину – отлично замешенный хлеб был хрустящим снаружи и имел ореховый привкус. Ложка меда сверху и огромная кружка чая (Полли терпеть не могла кружки, вмещавшие меньше пинты) завершили трапезу. В окна уже светило раннее солнце.

– Ох боже мой! – выдохнула Селина. – Боже мой, это просто безупречно!

Она впилась в хлеб маленькими, очень белыми зубами. Полли улыбнулась. Ей было, безусловно, приятно снова кого-то кормить.

– Хлеб и должен быть таким, – напомнила она. – Ты же сама его сделала.

– Ох, ну и… Ладно, я великолепна!

Полли снова улыбнулась.

– Ешь сколько влезет, – сказала она, беря большой поднос, нагруженный толстыми сэндвичами с медом и пустой кружкой. – А я пойду повидать рыбаков.

Она уже заметила лодки, замаячившие на горизонте. И надеялась, что улов был хорошим.

– А кружка зачем?

– Рыбаки готовят лучший в мире чай, – пояснила Полли. – И я всегда беру его из их бачка.

Парни промерзли, проголодались, устали и были очень рады снова увидеть Полли.

– Я считал, вы исчезли навсегда, – сказал Кендалл. – Думал, вы могли улететь и поселиться вместе с вашей птичкой.

Арчи фыркнул:

– Не болтай глупостей, Кендалл. Ты ведь имеешь в виду Хакла?

Кендалл посмотрел на Арчи:

– Я имел в виду и того и другого.

– Боже, боже! – воскликнула Полли. – Ты что, считаешь меня совсем сумасшедшей? Не отвечай.

К счастью, все уже были заняты сэндвичами.

– Как дела? – спросила она Арчи, а тот лишь покачал головой. Он по-прежнему выглядел несчастным.

– Я стараюсь, – сказал он наконец и придвинулся ближе к Полли. – Я просто… Мне просто хочется…

– Чего? – спросила она.

– Ничего, – жалобно ответил Арчи.

– Скажи мне!

Арчи посмотрел на нее:

– А можно?

– Конечно.

– Ну, прошлой ночью… ты знаешь, было немного ветрено.

– Угу.

– Я просто… Я просто так испугался… – Он отвел взгляд. – Я… я боюсь, Полли. Действительно боюсь. Ощущение такое, что не могу отвечать ни за лодку, ни за людей, ни за что-то другое в этом роде.

– Но ты отлично справляешься! Все говорят, ты гениален!

– Это потому, что мне не приходилось сталкиваться с настоящим испытанием, – с чувством произнес Арчи. – Они просто меня не знают.

– Тише! – прикрикнула на него Полли. – Как бы то ни было, все думают так, как я сказала.

Арчи взял еще сэндвич.

– Легко тебе говорить, – заявил он. – Ты ведь умеешь делать вот такое!

Вернувшись в привычную колею, Полли отправилась на материк – там был нормальный Интернет, – чтобы повидаться с Рубеном, которого призвала на помощь в поисках нужного фургона.

Они встретились в Лу, в маленьком кафе, где все мужчины были бородатыми и щеголяли в рубашках лесоруба, а напитки подавались в банках для варенья. Полли сочла это весьма своеобразным.

Рубен опоздал на сорок минут, что было даже кстати, поскольку Полли успела просмотреть все варианты, выставленные на продажу. За малым исключением они представляли собой старые фургоны для продажи бургеров и выглядели так, словно их заляпали жиром тысячи пьяниц, выползших из ночных клубов. Впрочем, Полли не боялась немного потрудиться над уборкой. Цены сильно варьировались – от двух с половиной тысяч и выше, – но Хакл твердо настаивал на том, что деньги нужно потратить на ту модель, которая сумеет себя окупить. «Если ты собираешься этим заняться, – говорил он, – ты должна сделать правильный выбор».

Полли открыла файл, куда заранее внесла необходимые данные. Впрочем, все расчеты по выпечке она могла бы сделать и во сне; она занималась этим достаточно долго, чтобы точно знать, что ей нужно и какими должны быть запасы. На самом деле такой бизнес, с минимальным штатом, фиксированными расходами и без арендной платы, обошелся бы дешевле пекарни.

А поскольку постоянных заказчиков не предполагалось, она могла сосредоточиться на том, что давало немножко больше прибыли – на сэндвичах и пицце одновременно с хлебом, – а печенье и булочки в пластике оставить Малкольму. Но в любом случае Полли должна была предоставить муниципальному совету четкий план, доказав, что она не перебежит дорогу существующим в городе предпринимателям; в ее намерения входило получить лицензию на закусочную.

Она снова просмотрела весь список грязных старых фургонов, и ей стало немного не по себе. В каждом из них, думала она, воплотились чьи-то надежды и мечты, разлетевшиеся в прах, чьи-то блестящие, но неосуществившиеся идеи по общественному питанию. И кто она такая, размышляла Полли, чтобы вдруг начинать предприятие на пустом месте и ожидать, что все получится? Может, она сошла с ума?

Но подобные мысли нужно гнать. Она не должна так думать. В данный момент приобретение фургона оставалось наилучшим выходом из положения – наилучшим, насколько она могла судить, – и Хакл вкалывал для этого за тысячи миль отсюда, так что нужно ухватиться за эту возможность. Полли просматривала страницу за страницей, разглядывая машины, весь этот грязный белый караван переоборудованных грузовиков… а потом увидела это.

Полли уставилась на него. Отвела взгляд. Затем посмотрела снова, забыв обо всех сомнениях.

«Пьяджо-портер» 2010 года выпуска, гласила подпись.

Он был заметно дороже, чем прочие машины. Но…

Это был переоборудованный дом на колесах, двухцветный, темно-красный с белым. Одна его боковина открывалась, показывая металлические стеллажи с противнями, прямо как в пекарне. За ними была установлена профессиональная дровяная печь. По другую сторону было окно, открывавшееся для продажи, и над ним – небольшой тент. Все это выглядело безупречно; в описании говорилось, что фургон был оборудован для продажи выпечки два года назад за тридцать тысяч фунтов. Насколько это правда, Полли сказать не могла, но вид у него был идеальный. Может, как раз поэтому, подумала она, он и стоил в два раза дороже, чем все остальное в той же категории.

Она все еще смотрела на фото, когда пришел Рубен. Полли тревожилась за него; ей казалось, что он может утратить свою фирменную развязность, самоуверенную манеру втолковывать всем и каждому, как он отлично справляется. Но беспокойство было напрасным; как раз в тот момент, когда она заказывала вторую порцию безбожно дорогого коктейля из бузинного ликера и имбирного пива, он явился в своих кроссовках из лимитированной коллекции от Канье Уэста (Рубен настолько часто упоминал об этом факте, что Полли удивлялась, как это его не разули), и его широкое веснушчатое лицо, словно нарисованное Норманом Роквеллом[15], было таким же оживленным, как всегда.

– Привет! – сказала Полли, радуясь, что видит его. – Как дела?

– Фантастически! – ответил Рубен. – Бодро преодолеваю мелкий спад!

– Вижу, – кивнула Полли. И посмотрела на улицу. – А как ты сюда добрался?

При этих словах Рубен слегка поморщился.

– Можешь ты поверить, что у меня отобрали мой «сегвей»? И как мне теперь передвигаться? – Он помахал рукой официанту, уставившемуся в свой телефон. – Кофе флэт-уайт!

– Хм… – пробормотала Полли, когда официант не сдвинулся с места, продолжая смотреть в телефон. – Он не твой служащий.

– Сейчас – мой, – возразил Рубен. – Пока я сижу в его кофейне.

– Да, но он вряд ли так на это смотрит, – сказала Полли. – Ты должен был сказать «пожалуйста».

– Почему я должен говорить «пожалуйста»? Я ему плачу за это. А если он действительно постарается, я должен буду дать ему чаевые.

Рубен произнес это громко – он всегда говорил громко, – и, похоже, это произвело впечатление, потому что бородатый официант не спеша оторвался от стойки.

Рубен с некоторым удовлетворением взял свой кофе, но и не подумал сказать «спасибо».

– Так ты не против неполной занятости? – спросила Полли.

Рубен покачал головой:

– Не говори глупостей. Я работаю больше прежнего. И наконец-то имею достаточно секса.

Посетители кафе сделали вид, что ничего не слышат. Это не слишком похоже на деловую встречу, подумала Полли. И еще: как это Рубен и Керенса умудряются иметь еще больше секса? Потом она вспомнила, как тоскует по Хаклу, и слегка покраснела.

– Ну, не важно, – сказала она и показала ему фургон, найденный в Интернете.

– О да! – воскликнул Рубен. – Мне он нравится.

– Так что мне делать? – спросила Полли. – Я имею в виду, как мне все организовать?

Рубен развернул к себе ноутбук.

– Что это за компьютер? Сколько ему лет? Это же просто хлам! Как ты вообще таким обходишься? Мой сделан из титана для НАСА. Весит четыре унции!

– Не знаю, что это такое, – терпеливо произнесла Полли.

– Ты его можешь поворачивать одним пальцем! А этот просто ужасен. Очень хочется купить тебе новый.

– А твой разве не забрали вместе со всем остальным? – поинтересовалась Полли.

– Хм… – промычал Рубен.

Он открыл новую электронную таблицу. Его пальцы двигались невероятно быстро.

– Итак, – сказал он наконец. – Бизнесплан сто один.

– Что значит «сто один»?

Рубен посмотрел на нее и усмехнулся:

– Не надо так нервничать, детка.

Полли снова посмотрела на фотографию фургона.

– Я уже вела дела, – проговорила она. – Немножко в этом разбираюсь. Просто… Многие начинания закончились неудачей. Кажется, вообще все развалилось.

– Не болтай глупостей, – сказал Рубен. – Конечно развалилось. Так все и работает. – Он ободряюще улыбнулся. – Ты знаешь, сколько раз я начинал с нуля, прежде чем натолкнулся на главное?

Полли покачала головой и пожала плечами.

– Девять! Девять чертовых раз! Но это было не важно, ведь я знал, что могу это сделать. И сделал. А потом все снова полетело к черту. – Он взмахнул ложкой и повысил голос. – Но ты продолжаешь! Ты возвращаешься к началу! И все, что тебе нужно, – это верить, что ты потрясающий!

– Я вроде как середнячок, – осторожно произнесла Полли.

– Ты живешь на обалденном маяке! Ты ПОТРЯСАЮЩАЯ! – заявил Рубен. – Ну, не такая потрясающая, как я, потому что у тебя никогда не было вертолета. Но в остальном…

Полли уставилась на него.

– Повтори! – потребовал Рубен.

– Не стану я это говорить! Я же британка!

– ПОВТОРИ! – Рубен повернулся к официанту, который теперь подпирал стену. – И ты это скажи. И вообще, убирайся прочь из этой кофейни и начинай делать то, чего по-настоящему хочется тебе и твоей бороде!

Невежливый официант вдруг встрепенулся:

– Я хочу стать режиссером монтажа в кино.

– Потрясающе! – решил Рубен. – Это самое потрясающее, чего можно захотеть! Так иди и делай это!

– Рубен! – остановила его Полли. – Это же не фильм «Волк с Уолл-стрит»!

– Все вокруг – этот фильм, – возразил Рубен, считавший его и непревзойденным шедевром, и источником вдохновения. – Ты хочешь этого или нет? Ты хочешь преуспеть? Ты хочешь изменить жизнь к лучшему или нет?

– Хочу.

– Тогда скажи это!

Полли вздохнула.

– Скажи это!

– Я потрясающая, – тихо произнесла Полли.

– Громче! – потребовал Рубен.

– Я потрясающая, – повторила Полли обычным тоном.

– ГРОМЧЕ!

– Я ПОТРЯСАЮЩИЙ! – внезапно заорал бородатый официант.

А потом сорвал с себя фартук, швырнул его на пол и торжественно вышел за дверь.

Рубен и Полли проводили его удивленными взглядами.

– Ага, бесплатные напитки, – сказал Рубен. – Потрясающе.

Они два часа просидели в кафе, голова к голове, составляя основы солидного, но гибкого бизнес-плана.

Полли многое узнала о графическом дизайне бизнеса от своего бывшего, пусть даже потом ничего не получилось. Она также кое-чего нахваталась, наблюдая за тем, как Джиллиан Мэнс управляется со счетными книгами – та была весьма квалифицированна; пожалуй, даже слишком. Старая пекарня продержалась благодаря разумному и уверенному управлению капиталом куда дольше, чем следовало. Полли гадала, не могла ли более ранняя отставка сделать жизнь миссис Мэнс счастливее и продолжительнее.

Но Полли не отвлекалась надолго; вскоре она полностью погрузилась в мир прибыли, убытков и возмещения расходов. Она до сих пор по-настоящему не наблюдала Рубена за работой. Он был всецело, абсолютно сосредоточен на ней, и его пристальное и ожесточенное внимание не ослабевало ни на секунду. Впервые Полли видела и понимала, как этот чокнутый завоевывал мир и почему вы не стали бы спорить с тем, что однажды он сделает это снова.

– …Так и поступи, – советовал Рубен. – Потрать деньги Хакла; банк тебе не поможет, хотя стоит открыть счет для малого бизнеса, что позволит тебе бесплатно пользоваться услугами банковского интернет-сервиса в течение полугода. Обязательно это сделай.

Полли кивнула.

– Я поеду с тобой посмотреть фургон. Но твоя задача сейчас – очаровать муниципальный совет, чтобы тебе выдали торговую лицензию. Распечатай фото фургона. Даже если ты его не купишь, думаю, тебе очень поможет то, что он так симпатично выглядит. И в конце концов, ты ведь попросишь только разрешения ставить его на автомобильной парковке. Не думаю, что это станет большой проблемой; они ведь разрешают стоять там фургонам мороженщиков, да?

– Только не в городе.

Полли подумала, каким ужасным ударом это может стать и для магазинчика Мюриэл, и для кафе, где продавали жареную картошку с рыбой, если подвергнется угрозе их драгоценный концессионный договор с фирмой «Уоллс»[16]. Деньги за мороженое «Корнетто», полученные в жаркие дни, позволяли им продержаться во время зимних штормов. А ведь Полли никогда не рыла яму другому…

– Ну все равно поговори с ними. Им, скорее всего, понадобится проинспектировать фургон.

– Ты много об этом знаешь, – заметила Полли.

– Нет, – ответил Рубен. – Я лишь предполагаю, что им захочется время от времени устраивать проверки, чтобы убедиться, что ты не торгуешь там крысиным соком. Ты собираешься продавать крысиный сок?

Полли покачала головой. Рубен встал, потом аккуратно потряс свой бумажник и оставил на столе ровно столько денег, сколько стоил его собственный кофе. Полли с удовольствием сделала то же самое.

– Следует уважать малый бизнес, приятель, – сказал Рубен, на выходе похлопывая ладонью по дверному косяку. – Следует уважать их всех!

Он чмокнул Полли в щеку.

– Отлично. Я домой. Все эти бизнес-планы вызывают у меня сексуальную жажду.

Полли проследила за его взглядом и вытаращила глаза. Рядом с кафе на стоянке красовался крошечный сияющий, невероятно дорогого вида микроскутер.

– Ты это серьезно? – спросила Полли.

– О да! – ответил Рубен. – Абсолютно. Я его прячу в живой изгороди. Ладно. Так повтори: какая ты?

Полли улыбнулась. Рубен замечательно умел поднимать настроение.

– Ну… потрясающая?

Рубен покачал головой и подошел к скутеру.

– Не-а.

Полли смутилась:

– А какая?

– ЧЕРТ ЗНАЕТ КАКАЯ ПОТРЯСАЮЩАЯ! – заорал Рубен и укатил, в своих нелепых кроссовках, чудовищно дорогих штанцах длиной три четверти и дизайнерских темных очках.

Когда он уже почти исчез за холмом на головокружительно крутой дороге, едва не столкнувшись с какой-то женщиной, волочившей огромную сумку на колесиках, до Полли с ветром донеслось:

– ЧЕРТОВСКИ-И-И ПОТРЯСАЮЩАЯ-А-А!

Глава 14

После того как Полли распечатала все нужные бланки в библиотеке Лу, все оказалось совсем не так сложно вопреки ожиданиям. Леди из муниципального совета лишь бросила на нее беглый взгляд, прочитала заявление и сказала, что рядом с фургоном должен быть соответствующий контейнер для мусора, что любой мусор или избыточный помет чаек могут привести к пересмотру решения, что у Полли должна быть справка о состоянии здоровья и свидетельство о безопасности продукции, выставленные на виду, и что разрешение будет действовать только три месяца – это испытательный срок. Ее место будет у бокового въезда на автостоянку: нельзя заезжать в сам Маунт-Полберн, он представляет собой объект Всемирного наследия и требует внимательного отношения. Полли также может иметь один столик перед фургоном при условии, что он не будет выходить дальше чем на пятнадцать сантиметров на общественную дорогу; она должна быть готова к проверкам и может работать с восьми утра до четырех дня семь дней в неделю. И все это за тридцать пять фунтов стерлингов.

Полли кивала, не в состоянии поверить, что все вышло так просто. Те недели, когда она мучилась, жалея себя, казались теперь пустой тратой времени; неужели все получилось? Возможно ли это? Она позвонила продавцу фургона (да, еще не продан) и собиралась с духом, чтобы поехать к нему и поторговаться. Рубен предложил составить ей компанию, но Полли засомневалась – хотя она знала его с лучшей стороны, при первой встрече он порой не вызывал у людей дружеских чувств.

– О, кстати, – добавила леди из муниципального совета, – еще вы должны надевать сетку для волос.

Полли посмотрела на нее:

– Серьезно?

– Не я составляю правила, – ответила та. – Ну разве что некоторые из них составила я. – Она разгладила на себе вишневый жакет, надетый поверх цветастого платья и казавшийся слишком теплым. – Но в данном случае распоряжение пришло с самого верха. Да, это уровень куда выше моего!

– Сетка для волос? – повторила Полли.

И вдруг представила себе милый маленький фургон с роскошной едой и даже столиком перед ним, чтобы можно было поесть, глядя на море… Сетка для волос явно не вписывалась в эту картину.

Муниципальная дама строго посмотрела на нее:

– Что, сетка для волос помешает заключению договора?

– Нет, – быстро ответила Полли. – Но…

– Да?

– Ладно, – сказала Полли. – А как насчет… ну, скажем, маленькой аккуратной бейсболки?

– Мы не выдаем лицензии тем, кто не согласен с условиями, – сказала женщина, не торопясь отдавать Полли бланки.

– Да! Хорошо, хорошо. Большое вам спасибо. Я сделаю абсолютно все.

– Конечно сделаете, – согласилась муниципальная дама. – Или мы сразу же вас закроем. Удачи!

Полли сидела в поезде, направляясь в Пензанс. И говорила по телефону с Хаклом. Джейден утром отвез ее на материк на водном такси, поскольку дамба была еще затоплена.

– Там вообще нечего делать, – уныло сообщил он, имея в виду пекарню.

Продажи в булочной катастрофически упали, а Джейдену теперь не разрешалось болтать с покупателями, так что бо́льшую часть дня он просто смотрел на море. Все же его, к счастью, пока не выгнали, хотя дело, похоже, шло к увольнению, в особенности он убеждался в этом, когда парни, приходившие по утрам, смеялись, отпускали шуточки и всячески ругали отвратительные булочки с сосисками.

Да и Малкольм был не лучше булочек: он постоянно жаловался на то, как ленив и бесполезен Джейден, потом вдруг исчезал на пару дней, а когда возвращался, от него несло перегаром. И куда больше времени он проводил в другой пекарне. Джейден подозревал, что он заигрывает с Флорой. Сам он не рассчитывал завоевать ее внимание, но все равно чувствовал, что она заслуживает кое-кого получше этого неопрятного осла.

Поэтому на лице Джейдена не играла обычная жизнерадостная улыбка, когда лодка медленно везла их с Полли на материк. Утро выдалось солнечным, но дул холодный ветер, и хотелось закутаться в теплый кардиган.

– Привези что-нибудь хорошее, – сказал Джейден Полли. – Разберись со всем этим. – Он вдруг порозовел. – А если… ну, если все пойдет хорошо… я смогу снова работать у тебя?

– Конечно – кивнула Полли.

Она понятия не имела, как ей справиться со всем в одиночку, и точно так же не представляла, сможет ли позволить себе нанять работника на полный день.

Джейден взбодрился:

– У тебя все получится, Полли. Ты ведь уже делала такое прежде.

Полли вспомнила его слова, глядя в окно на прекрасный пейзаж – утесы и море. Среди зелени приютилось изумительное здание старой школы, похожее на замок. Мюриэл говорила о нем, но Полли раньше его не замечала. И она мечтательно смотрела на далекие фигурки, мельтешащие на площадке для лакросса[17]. И рассуждала про себя о том, что воспитание изменилось и эти дети проводят свои дни совсем не так, как она в детстве. И как сейчас, если подумать.

– Полли? – Голос Хакла звучал непривычно раздраженно. – Ты меня слушаешь? Ты словно где-то за сто миль!

– Извини, – сказала Полли. – Немного отвлеклась. Может, мне следует пойти поучиться домашней экономике…

– Что?!

– Извини. Не обращай внимания. Я ерунду болтаю.

Сердясь на себя, она встала и направилась в тамбур, где находились туалеты. Правда, там голос Хакла был еле слышен.

– Не плати за него больше четырех тысяч, Полли! Четыре тысячи, ладно? Я знаю, ты не любишь торговаться, но придется. Ты теперь деловая женщина. Ты не стараешься понравиться людям, ты делаешь свою работу! И другой работы у тебя нет, так что постарайся все сделать правильно! Дело ведь не только в том, чтобы печь лепешки, ты знаешь.

Полли рассердилась:

– Знаю!

Но Хакл был прав, она это понимала. Она терпеть не могла торговаться, она даже на рынке не способна была это делать; сама идея казалась ей унизительной.

– Ну же, сделай все как надо! – строго произнес Хакл.

Полли вдруг вздрогнула, ощутив, как тоскует по нему.

– Ты голый? – внезапно спросила она.

– Прекрати! Я серьезно. Займись насущными проблемами!

– Я все сделаю. А что на тебе надето?

Тут она услышала в его голосе улыбку.

– У меня встреча в банке, надо разобраться со счетами фермы.

– И?..

– И я не могу остановиться, чтобы поболтать с тобой.

– Просто скажи…

– Костюм, рубашка в полоску. Голубой галстук.

– О-о-о! – простонала Полли. – Думаю, это даже лучше, чем если бы ты был совсем без одежды. Застегнут на все пуговицы? Мне это нравится, мужчины в строгих костюмах в некоторых ситуациях выглядят так, словно готовы лопнуть в любую секунду. Я бы расстегивала пуговицы медленно, очень медленно…

Полли показалось, что Хакл на другом конце линии задышал тяжелее.

– Заткнись, – сказал он наконец. – Я должен идти на встречу.

– Не задерживайся там.

– Чем меньше моих денег ты потратишь на этот грузовик, тем быстрее я вернусь домой, – сказал Хакл, и теперь в его голосе отчетливо слышалось желание.

Полли понадобилось время, чтобы найти адрес, продиктованный ей по телефону. Но наконец она отыскала дом; хозяин фургона оказался высоким тощим парнем лет двадцати с небольшим, с выступающим кадыком и в бейсболке.

– Привет, я Эван, ох, извините, – сразу заговорил он, словно извиняясь за само свое существование.

– Это вы извините, – ответила Полли. – Наверное, я добиралась до вас дольше, чем предполагала.

– А где вы живете?

– В Маунт-Полберне, – ответила Полли, ожидая привычного вздоха и вопроса вроде: «Как вы там живете?» – и далее: «Что вы там делаете? Где все покупаете? Не заливает ли вас постоянно?»

Но Эван лишь едва заметно приподнял брови.

– Ха, – сказал он. – Хорошо.

Полли очень хотелось пить, но она не была уверена, следует ли ей попросить стакан воды или в Школе Бизнеса Хакла сочли бы такую просьбу признаком слабости характера. Так что насчет жажды она промолчала.

– Э-э-э… а фургон?

Эван явно встревожился.

– Ну да, – кивнул он, теребя в руках ключи.

Они стояли перед рядом маленьких обветшавших домов на склоне, и, когда Полли направилась вслед за Эваном через сад, расположенный позади домика, у нее мелькнула мысль: правда, что статистически весьма немногие серийные убийцы подают объявления о продаже фургонов?

– Вы уже многим его показывали? – поинтересовалась Полли, гадая, не набрать ли на телефоне первые две девятки номера спасательной службы – на всякий случай.

– Нет, вы первая, – печально ответил Эван.

Сад оказался куда больше, чем ожидала Полли. Он зарос и пребывал в полном беспорядке: тут и там валялись разбитые плитки для мощения дорожек, буйствовали сорняки, лежали грязные пластиковые стулья. В дальнем конце находился гараж. Эвану понадобилось немало времени, чтобы найти нужный ключ, но в конце концов он справился.

– Итак, – бодро заговорила Полли, – вы бросили бизнес в сфере общественного питания, да?

В ответ на это Эван лишь содрогнулся и неопределенно промычал что-то. А потом добавил нечто похожее на «слава богу».

В гараже было темно, грязные окна почти не пропускали яркий свет дня. Сначала было трудно вообще рассмотреть что-либо, кроме большого темного контура. Полли, моргнув, шагнула вперед. Эван остался на месте, словно не желая приближаться к фургону.

– Значит… – сделала новую попытку Полли.

Но Эван не шевельнулся. Она оглянулась на него. На лице Эвана отражалось нескрываемое отвращение.

– Э-э-э… вы в порядке? – спросила Полли.

Плечи Эвана едва заметно шевельнулись, и Полли показалось, что он вот-вот заплачет.

– Этот чертов фургон, – выговорил он наконец.

– Ох… – выдохнула Полли. Передняя часть гаража представляла собой обыкновенную подъемную дверь. – Вы не против, если я ее открою, чтобы можно было что-то рассмотреть?

Эван пожал плечами, так что Полли взялась за ручку и повернула ее. Дверь со скрипом поднялась, в гараж хлынул свет.

Фургон оказался даже лучше, чем выглядел в объявлении. От него не пахло старой смазкой или гнилью, чего боялась Полли. На темно-красном боку имелось несколько царапин, но с ними нетрудно будет справиться, решила Полли. Она обошла фургон и нервно пнула шины. Она абсолютно не понимала, зачем люди это делают, но Хакл велел ей пинать шины с видом знатока.

Эван никак не выражал готовности помочь ей, так что Полли сама отодвинула дверцу. Ну конечно, внутри стояли ряды безупречных стеллажей из нержавеющей стали, с подносами для выпечки, как она и видела в рекламе, – они были идеальны для свежих буханок. Большая печь была не той марки, к которой она привыкла, но Полли сразу увидела, что она довольно вместительна, с хорошей вентиляцией, чтобы сильно разогреваться, не причиняя слишком много неудобств пекарю. И раковина была установлена удобно и выглядела практически новой. Полли ничего не понимала.

Она вышла из фургона. Навес над окошком для продажи был вишнево-красным в белую полоску. Полли еще и еще раз обошла фургон, но так и не обнаружила в нем каких-либо дефектов.

– Эван, – спросила она наконец. – Что здесь произошло?

Эван повесил голову.

– Хотите выпить чашечку чая?

Полли кивнула.

В саду они уселись в грязноватые шезлонги, укрывшись от ветра. Полли сквозь открытую дверь гаража смотрела на фургон.

– Он принадлежал нам с братом. – Эван смотрел в землю, словно исповедуясь в чем-то. – Мы хотели работать вместе. Печь пирожки с разной начинкой, разъезжать по всяким фестивалям, понимаете?

Полли кивнула:

– Прекрасно!

– Вложили все свои сбережения, чтобы оборудовать фургон, – продолжил Эван.

Его кожа в солнечном свете выглядела бледной и нездоровой. Полли задавалась вопросом, не проводит ли он все свое время за компьютерными играми.

– Это было лето, наше первое лето… Помните лето три года назад?

– В том году, когда множество людей чуть не утонуло во время рок-фестиваля в Гластонбери?

Эван кивнул:

– Господи, ну и дождь… Он лил и лил… В половине Девона обрушились скалы. Куда бы мы ни отправились, нас буквально осаждали люди, пытавшиеся укрыться под нашим тентом. Им не нужны были пирожки, они стремились не промокнуть до костей. И все было покрыто грязью, все! Мокро. Холодно. С рассвета и дотемна каждый день. Безумие на дорогах. Мы застряли в грязи. Остановились. Не могли сдвинуться. И другие тоже. Там была настоящая военная зона, да. Военная зона. Все останавливались. Шины лопались. Моторы глохли. Хотя было бы еще хуже, будь дождь косым. – Эван немного помолчал, поднял голову и пылающим взглядом уставился на Полли. – Мы были в стороне от дороги, в поле. Застряли, как и все. Те, кто хотел купить что-то, не мог к нам пробиться, потому что другие прятались под тентом. Мы просили их отодвинуться. И знаете, что они сделали? ВЫ ЗНАЕТЕ, ЧТО ОНИ СДЕЛАЛИ?

Полли качнула головой, крепко сжав в ладонях чашку с чаем.

– Они перевернули фургон! Нашу Нэнси! Они опрокинули ее в грязь и оставили так, и пять сотен прекрасных пирожков рассыпались в слякоти под нескончаемым дождем. Там были ребята из Скорой помощи Святого Иоанна и рокеры «Мэник стрит причерз»… Это напоминало битву на Сомме[18]. Только хуже, потому что эти «Мэник стрит» настоящие чертовы психи… – Он снова содрогнулся. – Я туда никогда больше не вернусь.

– А чем вы сейчас занимаетесь? – вежливо спросила Полли.

– Я иду в армию, – неожиданно заявил Эван. – Не думаю, что может стать хуже. И еще я смогу однажды перестрелять этих ублюдков-хиппи.

Полли не представляла, что тут можно сказать, и молча глотнула чая.

– И долго вы занимались этим бизнесом?

– Не беритесь за это! – вдруг яростно воскликнул Эван. – Вы кажетесь милой девушкой. Бросайте это, пока еще можете! Не пытайтесь сражаться с фургонами мороженщиков, чем бы вы ни занялись, черт побери! Это самые злобные уроды на всей земле!

– Фургоны мороженщиков?

– Фургоны СМЕРТЕЛЬНОГО мороженого!

– Хорошо, – кивнула Полли. – А фургон пострадал, когда его перевернули?

Эван покачал головой:

– Она отлично сделана, эта Нэнси. Ничего с ней не случилось. Она была надежным убежищем в войне, которую мы не смогли выиграть.

Полли подумала, что Эван определенно слишком много времени проводит в своей спальне.

– Ладно, хорошо… А могу я немного прокатиться для проверки? Тест-драйв. Я вам оставлю свой паспорт.

– Говорю же вам, не губите свою жизнь!

– Ха! – откликнулась Полли. – Если честно, уже слишком поздно. – Она снова присмотрелась к Эвану. – Ключи у вас есть?

– Вот здесь, – сказал он. – Я не могу на это смотреть. Правда. Я не могу видеть, как Нэнси снова поедет. У меня посттравматическое расстройство. Мой врач говорит, что мне нужны лекарства и всякое такое.

– Я просто проеду вокруг квартала, – терпеливо сказала Полли. – И еще… вы уверены, что вам действительно хочется идти в армию?

– Я подожду за углом, – произнес Эван. – Если вы сдадитесь, мы вручную прикатим его назад.

Полли уже доводилось водить фургон, когда она перевозила свой скарб из старой квартиры в Плимуте в Маунт-Полберн, а этот был даже поменьше, хотя, как она понимала, довольно тяжелый за счет печи. Но ее изначально правильно расположили, и этот вес был точно сбалансирован мотором, достаточно мощным, так что все оказалось совсем нетрудно. Конечно, она не сможет оставлять фургон на парковке на ночь, и ей придется перегонять его каждый день, но она справится, если поймает время отлива.

Внутри фургона все было просто великолепно. И он прошел меньше пяти тысяч миль. Полли стало жаль Эвана, и она подумала: этот фургон может стоить куда больше, чем запрашивал за него владелец. С другой стороны, в ее ушах звучал голос Хакла, дававшего ей деловые указания, к тому же у нее в кармане была лишь ограниченная сумма денег.

Для проверки Полли нажала на сигнал. Он весело загудел, заставив ее улыбнуться. Потом она остановила фургон на углу, чтобы проверить, легко ли будет его открывать. Тент поднимался вручную, и Полли подперла его двумя металлическими шестами, закрепленными в стенке. Окно для продажи было хорошего размера, а на внутренней стороне скользящей задней двери фургона имелся складной рабочий стол на петлях. Подносы для готовой продукции располагались слева, если смотреть изнутри на прилавок, а большая печь и маленький холодильник для напитков, а также крошечная раковина были справа и занимали всю глубину фургона, – видимо, ту часть открывать и не предполагалось. Полли еще раз осмотрелась. Она не представляла, где тут поставить кофемашину. И с сожалением снова отказалась от идеи иметь еще и маленькую кофейню. Ну, когда-нибудь…

Полли бодро выглянула в окно для продажи, мысленно представляя целую очередь, выстроившуюся перед ним… Ей понадобится множество маленьких бумажных пакетов, чтобы быстро их сворачивать, выдавать, брать следующий… Она станет продавать свою продукцию рыбакам и туристам с прогулочных лодок, ведь фургон будет стоять у стенки набережной… Можно выдавать рыбакам сэндвичи, а они будут ей бросать рыбу в качестве оплаты… Полли рассмеялась глупости этой идеи, но при этом верила, чувствовала в глубине души, что все может получиться. Неужели правда получится?

– Привет!

Перед фургоном стоял малыш лет восьми, весь в веснушках. Он прищурился.

– Ты тут чего? Чего делаешь в фургоне?

– Ну, пока ничего, – улыбнулась Полли. – А ты что-то ищешь?

– Не-а, – ответил мальчик. – Просто мне твой фургон нравится.

– Ну что ж, это хороший знак, – кивнула Полли.

Вообще-то, у нее было с собой немного имбирного хлеба с патокой, испеченного накануне, пышного и не слишком сладкого; из такого хлеба получаются очень вкусные бутерброды со сливочным маслом. Но Полли не сочла возможным предлагать что-то незнакомому ребенку, так что она просто подмигнула ему.

– Однажды в этом фургоне появится еда, – пообещала она. – И ты сможешь что-то купить.

– Круто, – решил мальчик. – Чипсы будут?

– Нет.

– А… Я люблю чипсы. А пицца?

– Это будет хлеб, – с улыбкой пояснила Полли.

Мальчик уставился на нее:

– Что, тосты и всякое такое?

– Мм… ну да, или просто свежий хлеб.

Мальчик бросил на нее скептический взгляд:

– Серьезно?

– Да! Это хорошая идея!

– Значит, люди придут и попросят чипсы, а вы им дадите простой, скучный, старомодный хлеб?

– Ну, вроде того, малыш.

– Думаю, они ужасно рассердятся из-за того, что у вас нет чипсов, – решил мальчик. – А как насчет мороженого?

– Я поеду, пожалуй.

Ребенок смотрел ей вслед, глубокомысленно покачивая головой.

– Ладно, спасибо тебе, Лорд Сладкоежка! – сердито пробормотала себе под нос Полли, глядя на мальчика в зеркало заднего вида.

Ее радостное настроение слегка испортилось.

Эван даже не вышел из-за угла, когда она вернулась.

– Ох, – сказал он. – Я все же надеялся, что больше его не увижу.

– Я не собиралась стащить ваш фургон, Эван! – возразила Полли.

Он кивнул. Они вернулись в сад. Полли не представляла, как начать разговор.

– Ладно, – сказала она наконец. – Я хочу купить… э-э-э… Нэнси.

Эван посмотрел на нее:

– Но фургон проклят, я же вам сказал! Вы кажетесь такой хорошей. Вы не должны его покупать.

– Уверена, нет никакого проклятия, – возразила Полли.

– То есть вы утверждаете, что это мы были во всем виноваты?

– Нет!

Последовало долгое молчание. Эван протяжно, горестно вздохнул. Полли встревожилась за него. К тому же она точно не знала, кто должен сделать первое предложение. В итоге они начали одновременно.

– Ладно, – сказала Полли.

А Эван в то же мгновение произнес:

– Ну, значит…

Она ждала дальнейших слов от него, а он ждал продолжения от нее, и они снова замолчали. Наконец Эван еще раз вздохнул и выпрямился.

– Он совсем новый, – проговорил он. – Понимаете, мы сами все оборудовали внутри. Печь, раковину, холодильник. Все абсолютно новое.

– Это я понимаю, – согласилась Полли, слегка насторожившись.

– Я хочу сказать, никто этим не пользовался до нас. До того, как эти чертовы ублюдки с фестиваля приложили к нему лапы… И теперь он грязный…

– Мм… – промычала Полли.

Что говорил Хакл? «Веди себя спокойно и равнодушно, смотри куда-то в пространство между собой и продавцом, делай вид, что тебя это на самом деле не слишком интересует и ты можешь уйти в любую минуту. Так нужно действовать».

Полли уставилась на высокую траву, мягко качавшуюся от дуновений ветра, почти совсем уже летнего, и постаралась не коситься на Нэнси – невезучий красный фургон, смирно стоявший в глубине гаража. Ее пальцы нервно мяли сумку, в которой лежали все наличные, которые она сняла со счета. Полли никогда еще не видела такой кучи денег, во всяком случае не в реальной жизни.

Снова наступило долгое молчание. Полли чувствовала, как колотится ее сердце. Что, если он захочет вернуть все свои вложения? Может, предложить ему лишнюю пару сотен? Нет, сказала она себе. Хакл ведь твердил, что она должна снижать цену, а не поднимать. Она должна опустить ее с пяти с половиной тысяч фунтов до четырех. Но даже если ей удастся сбить цену до пяти тысяч, она сможет сказать, что спорила целую вечность, но Эван не уступил ни пенса. Конечно, Хакл этому не поверит, тем не менее план Полли был именно таким.

– В общем, – заговорил Эван, – я не отдам его меньше чем за две тысячи фунтов.

– Что?! – вскрикнула Полли, решив, что ослышалась. – Две тысячи?

– Восемнадцать сотен – это мое последнее предложение, – сказал Эван. – Только бы он исчез с моих глаз.

– Но вы не можете продать его за такую цену!

– Ладно, шестнадцать сотен, если вы дадите наличные и заплатите за оформление документов.

– Нет-нет, я имела в виду, что это слишком дешево!

– Нормально, для того чтобы избавиться от проклятия, – мрачно бросил Эван. – Думаю, в итоге вы расплатитесь больше чем деньгами.

– Да, но даже в таком случае, – решила Полли, – две с половиной тысячи! Иначе я его просто угоню.

– Вы мне только одолжение сделаете, – сказал Эван. – Минус пятьсот.

Полли вытаращила глаза.

– Две тысячи четыреста! – заявила она. – И это мое последнее предложение!

– Договорились, – уныло кивнул Эван.

Полли потянулась к нему, чтобы пожать руку.

– Нет уж, спасибо, – отказался Эван. – На вас теперь черная метка.

– Позвольте просто рассчитаться с вами, – предложила Полли.

Ее вдруг охватило желание поскорее убраться отсюда. Полли купила дешевый обратный билет, но ей все еще не верилось, что он ей не понадобится.

– Вам не нужен билет до Лу, кстати?

Эван содрогнулся.

– О боже, мы же были на пляжном фестивале в Лу! – воскликнул он. – И кто-то перепил крепкого сидра, и его вырвало прямо перед нашим фургоном… И нам пришлось потратить столько хлорки, что мы убили все живое вокруг!

– Очень жаль, – сказала Полли.

Она взяла свою сумку, стараясь не выказывать спешки, хотя в ее намерения входило удрать поскорее.

– Но мне все равно надо идти, – сказал Эван. – Я участвую в кибертурнире «Уорлд оф Уоркрафт».

– Хорошо, прекрасно, не хотелось бы вас задерживать, – кивнула Полли и попыталась тайком вытянуть из бумажника нужную сумму, чтобы Эван не заметил, что на самом деле денег у нее гораздо больше.

Эван принес документы. Фургон и в самом деле был новым – трехлетка, прямо с завода, с современными опциями, с техосмотром. Полли не могла поверить в свою удачу. Эван посмотрел на нее, собираясь подписать договор.

– Это ваш последний шанс, – предупредил он.

– Я рискну, – ответила Полли.

– Вы храбрая, – сказал Эван. – По-настоящему храбрая. Я бы пожелал вам удачи, но это… это просто невозможно. Я лишь надеюсь, что ваша попытка вас не убьет.

– Спасибо, – поблагодарила его Полли, когда они закончили оформление.

Уезжая, она оглянулась на Эвана через заднее окно. Тот провожал ее взглядом и мрачно покачивал головой, осуждая глупую самонадеянность Полли.

– Вперед, Нэнси! – сказала Полли, поглаживая рулевое колесо с отделкой под дерево. – Посмотрим, сможем ли мы, девочки, лучше справиться с делом.

Возвращаясь на маяк, Полли думала о том, каково будет радоваться столь фантастическому событию – приобретению Нэн-Фур – в одиночестве, когда рядом нет Хакла, готового восклицать, как все это прекрасно, или Нила, который прыгал бы внутри и все изучал. Может быть, этим вечером маленький тупик найдет дорогу домой… К примеру, сначала залетит в прежний дом Рубена. Там ему тоже нравилось… Он вернется, Полли знала это.

Когда она наконец позвонила Хаклу, его голос звучал совершенно измученно, но при этом Хакл был весьма доволен.

– Ты действительно выторговала у него половину цены? – недоверчиво спросил он. – Полли, я надеюсь, ты ему ножки не показывала?

– Нет! – ответила Полли. – Просто оказалось, что я блестяще умею вести переговоры! Изумительно, да? Ты и не ожидал от меня такого.

– Мм… – промычал Хакл. – А как фургон выглядит под капотом?

– О, прекрасно! – воскликнула Полли.

Ей даже в голову не пришло осмотреть мотор, к тому же она все равно не знала, что там нужно проверять.

– Полли, – сказал Хакл, – ты врешь! Ты уверена, что на самом деле не притащила домой мешок волшебных бобов, которые собираешься посадить в саду, а тот человек тебе сказал, что из них определенно вырастет фургон?

– Нет, – возразила Полли. – Я бы послала тебе его фотографию, если бы при нашем Интернете это не означало, что она придет часиков эдак через восемь.

– Восемь часов – это прекрасно, – согласился Хакл. – Я ничего не имею против.

– Это не волшебные бобы.

– А может оказаться, что это две половинки разных фургонов, кое-как слепленные вместе?

– Я просто поверить не могу, что ты сомневаешься в моих изумительных способностях торговаться, – обиделась Полли. – Жаль, что я не сказала тебе, что купила его за четыре штуки, и не прикарманила разницу.

– Не только лгунья, а еще и жулик! – протянул Хакл. – Ты плохая девочка.

Полли улыбнулась:

– Я буду должным образом наказана, когда ты вернешься?

– О да! – подтвердил Хакл, глядя на огромную груду разных официальных бланков и документов, которые он привез домой из города и которые следовало оформить еще несколько месяцев назад. – Полагаю, да.

– А разве ты не можешь вернуться сейчас? Ведь у нас уже есть фургон. На оставшиеся деньги я бы закупила массу припасов. А Джейден говорит, что не понимает, почему я до сих пор не забрала из пекарни травы и специи, учитывая, что там теперь вообще не готовят свежий хлеб… это не будет кражей, их же все равно не используют, они просто так лежат. В общем, ничто не мешает мне начать работу, а тебе – вернуться домой.

– Бизнес не начинается так легко, – возразил Хакл. – Ты раньше очень беспокоилась о том, как запустить процесс. Так просто это не бывает. Может сто лет пройти, прежде чем у тебя появятся спокойные дни и выходные, и никто этого даже не заметит. К тому же еще не летний сезон. Тебе понадобятся наличные, чтобы держать все на ходу. И не забывай про муниципальный налог. И на оплату договора на телевидение, хотя я вообще понятия не имею, почему вы, британцы, должны платить за телевидение, это во-первых, а во-вторых – ты же все равно никогда телевизор не смотришь.

– Сила привычки, – пробормотала Полли. – И если ты не будешь платить, тебя посадят в тюрьму.

– Как я рад, что посвятил свою жизнь этому месту! – проворчал Хакл. Полли услышала, как где-то неподалеку от него хлопнула дверь и раздались чьи-то голоса. – Ладно, мне надо идти.

– Ох, ну да, и мне тоже, – озабоченно сказала Полли, хотя ей было совершенно нечем заняться весь вечер, кроме как бродить по пустому маяку, мельком поглядывая в телевизор с изображением ужасного качества, чувствуя себя одинокой и борясь с желанием (и наконец поддавшись ему) съесть весь оставшийся имбирный хлеб. – Пока, милый!

– Пока, – откликнулся Хакл.

Хакл выключил телефон и вернулся в фермерскую кухню. Клемми сидела там, в старом льняном платье, ее рабочие ботинки стояли у двери. Клемми выглядела уставшей, измотанной. Она посмотрела на Хакла и спросила с мягким южным выговором:

– Хакл, пока он был там, у вас… он… ну, у него была другая женщина?

Хакл вскинул руки.

– Об этом тебе лучше у него спросить, – сказал он. Ему совершенно не хотелось впутываться в подобные дела.

Кроткий взгляд Клемми стал еще печальнее. Она передала Хаклу огромную тарелку ребрышек с запеченным картофелем и вздохнула.

– Знаешь, ты могла бы и отказаться от фермы, – проговорил Хакл. – Как только я разберусь со всеми делами и она снова, скажем так, встанет на ноги. Почему бы не продать управление фермой как готовый бизнес и не вернуться в город?

Клемми покачала головой:

– Нет. Она наша. – Затем она взглянула на Хакла и прикоснулась к своему животу. – И это тоже наше.

Но пока что ничего не было заметно.

– Ох, Клем, – выдохнул Хакл.

У него сердце разрывалось при виде Клемми. Ему хотелось отыскать брата и вбить в него немножко здравого смысла.

– А он знает?

Клемми снова покачала головой:

– Я хочу сама ему сказать, лично.

Хакл горестно подумал о своем обещании Полли: разобраться во всем, заработать немного денег и сразу вернуться домой. И внезапно его возмутило то, что он застрял во влажной и жаркой Джорджии, в то время как Полли сидит на скале, наслаждаясь солнечным светом и прохладным ветром его любимого Корнуолла. Ему хотелось быть там, с ней.

Он убрал со стола за Клемми, уснувшей прямо в кресле. Укрыв ее одеялом, он ушел наверх. Но спать не мог. В крошечной запасной спальне не было кондиционера.

И он лежал без сна, слушая пение цикад, тревожась: а что, если Дюбоз вообще не вернется? Что ему тогда делать? Он мысленно перечислял те дела, с которыми нужно было управиться на следующий день. Хакл вырос на ферме, и он не испытывал иллюзий относительно тяжести такой жизни. Именно поэтому его мать отчаянно хотела освободить его от фермерского труда, отправить на работу в какой-нибудь офис. Но Хакл не мог сидеть взаперти. На самом деле ему хотелось… Воображение перенесло его в один из дней прошлого года – то был день рождения Полли, настоящий, а не тот нелепый, фальшивый. И именно тогда он наконец установил ту чертову ванну…

Они не могли позволить себе роскошную ванну на когтистых лапах, о которой мечтала Полли, – окно ванной комнаты выходило на море, и она представляла, как будет нежиться в душистой воде, любуясь морской далью. Как раз за несколько дней до ее дня рождения Хакл вывозил несколько ульев с участка огромного дома, проданного под квартиры. Уже явились строители, когда Хакл увидел ее. Она не относилась к тем вещам, которые выдают за отреставрированные раритеты; то была настоящая, древняя, огромная медная бадья из тех, что изначально даже не были соединены с водостоком. Хакл уставился на нее с благоговением.

– Да уж, здесь старья немало, – сказал проходивший мимо рабочий, тащивший длинную медную трубу. – Если честно, в наше время почти все можно восстановить, и ты можешь продать всякое старое барахло за кучу денег, а эти идиоты будут думать, что заполучили нечто особенное. Но это…

– Э-э-э… – протянул Хакл. – Вообще-то…

Бадья оказалась больше коляски мотоцикла, так что ему пришлось ехать с чрезвычайной осторожностью, и огромная ванна покачивалась, словно некий гигант, опутанный веревками. Это было небезопасно. Даже весьма небезопасно. Каждый встречный водитель сигналил Хаклу и кричал, что он чертов идиот. И она таки грохнулась, когда Хакл повернул налево, за угол. Ему понадобились целые сутки, чтобы приладить к этой долбаной штуковине трубы так, чтобы нигде ничего не протекало. Нил был в восторге от этого шоу, он не скрывал радостного удивления, когда возникал очередной ручеек или настоящий поток на месте неудачного соединения труб или сквозь дыру в старой трубе, и тупик весело плескался в лужах, пока Хакл ругался и проклинал все на свете, хватая другой отрезок трубы.

Но наконец дело было сделано. Начищенная медь изумительно сияла в розоватом свете раннего вечера; была осень, солнце садилось рано, но тот день выдался на удивление ясным. Полли зевала после долгого дня в пекарне. Казалось, в это время года народ буквально подсаживался на углеводы, к тому же ее всякий раз просили что-нибудь подогреть, и она с удовольствием выполняла просьбу, но все это требовало времени. Джейден говорил, что Полли могла бы заработать целое состояние, если бы продавала просто поджаренный сыр и большие кружки чая, и она в какой-то момент вполне серьезно об этом задумалась.

Хакл встретил ее у двери, взял за руку и повел в ванную комнату (из которой Полли была изгнана в последние три дня, так что ей пришлось пользоваться душем внизу, – но она еще не привыкла к такой роскоши, как дом с двумя ванными комнатами, поэтому ничего не имела против).

– Хочешь сказать, от меня пахнет? – спросила Полли.

Но она, само собой, пахла изумительно – теплым хлебом, вишневым джемом, сахарной глазурью…

Хакл распахнул дверь. Он наконец нашел применение множеству чайных свечей, которые они прихватили в прошлом году в «Икее», когда покупали самую необходимую мебель. Вокруг них, за неимением в Маунт-Полберне цветочного магазина, он расставил букеты душистого вереска с песчаных дюн. Он использовал полфлакона дорогого масла для ванн – его прислала сестра Полли на Рождество, но та сочла масло слишком хорошим, чтобы им пользоваться, – и купил бутылку второго по дешевизне просекко в лавке Мюриэл. На ведерко для льда денег не хватило, но Хакл насыпал ледяные кубики в раковину и наполнил ее холодной водой, что вполне годилось.

Медная ванна слегка напоминала нечто из лаборатории доктора Франкенштейна, тем не менее она мягко сияла при свечах, и душистый пар оседал на окнах – на них отсутствовали занавески, и можно было смотреть в темнеющее небо. В самой ванне, несмотря на то что вода явно была слишком горячей, весело плескался Нил, время от времени поклевывая резиновую уточку, в которую был влюблен, но которая, судя по всему, была равнодушна к его заигрываниям.

Полли повернулась к Хаклу и стремительно обняла его.

– Это абсолютный хит, лучший из всех подарков на день рождения, и пусть он совсем не похож на ванну с когтистыми лапами!

– Правда? – Хакл всмотрелся в ее сияющее лицо. – Или ты предпочла бы отложить деньги на покупку чего-то нового?

Полли покачала головой и спросила:

– Она герметичная?

– Ну, более или менее. – И Хакл с опаской посмотрел на трубы.

– И ты это нашел и установил для меня?

Хакл кивнул:

– Ага. Довольно сложно было.

Полли уже стягивала с себя футболку.

– Я ее обожаю! Обожаю! Обожаю!

Хакл взял бутылку просекко и огляделся.

– Черт, – пробормотал он. – Забыл бокалы.

– А они двумя этажами ниже, и туда идти по ледяной лестнице! – сообщила Полли.

Хакл кивнул.

– Возьмем стаканчики для чистки зубов, – решила Полли. – Только смой с них сначала зубную пасту.

– Ох, не знаю, – усомнился Хакл. – Наверное, это слегка испортит аромат вина… или улучшит. Это ведь не самое дорогое просекко.

Полли усмехнулась:

– Меня устраивает.

Обнаженная, она прелестно выглядела в свете свечей, и, подумалось Хаклу, ее совершенно не волновало, какое она производит впечатление. Она не была безупречной, не была такой, как красавицы на журнальных фото… или как его прежняя подруга, Кэндис, которая только и занималась что своей внешностью. Но Кэндис терпеть не могла обнажаться, она никогда бы не глянула на себя в зеркало, не найдя тут же воображаемых недостатков в своем подтянутом, безжалостно тренируемом теле. Для Полли же нагота была естественным состоянием человека, снявшего одежду. И крутой изгиб ее бедер был прекрасен.

– Нил, убирайся! – приказала она.

Нил вспрыгнул на край ванны и сердито запищал.

– Что? Ох…

– В чем дело? – спросил Хакл.

– Он хочет, чтобы я уточку достала из воды. Жутко ревнив!

Полли выбросила из ванны резиновую уточку, и Нил тут же подковылял к ней и клювом потащил прочь из ванной комнаты. Хакл понаблюдал за ним.

– Твоя птичка очень странная, – заметил он.

Полли ничего не ответила на это.

– Ты помыл стаканчики?

– Да! Открыть…

Полли скользнула в воду.

– О боже, это изумительно! – воскликнула она. – Ой!

– Что такое?

– Заклепки. Не беспокойся, мне нравится. Я буду просто стараться их избегать.

Она со счастливым видом закрыла глаза.

– О БОЖЕ, настоящая ванна! – И погрузилась в воду с головой.

До сих пор у них не было настоящей ванны, а сидячая ванна цвета авокадо в последней квартире Полли имела как минимум полудюжину недостатков.

Хакл улыбнулся, когда лицо Полли снова показалась на поверхности воды. Она посмотрела на бутылку в его руке:

– Погоди, не открывай сейчас.

Хакл вскинул брови:

– Нет?

– Нет. Думаю, нам следует окрестить нашу ванну.

Хакла не нужно было просить дважды. Он быстро снял футболку. Полли, как всегда, благодарно улыбнулась. Она просто поверить не могла в то, что заполучила самого прекрасного мужчину на свете. Грудь Хакла покрывали золотистые волоски, они сбегали тонкой линией к его плоскому животу и ниже пупка.

– Поосторожнее с заклепками, – с легкой хрипотцой в голосе произнес Хакл.

Позже Нил долго резвился в мыльной пене, которую они в ужасном количестве оставили на полу.

Хакл задремал, потом резко открыл глаза и посмотрел на часы. В Англии было еще очень рано; Полли вряд ли проснулась. А ему хотелось говорить с ней долго, рассказать, как он скучает по ней, и в то же время объяснить, почему он задержится… Он сожалел о том, что убедил ее отвезти Нила в заповедник. Хакл знал, как надеется Полли на внезапное возвращение маленького тупика, но думал, что этого не случится.

В прошлом году Нил был птенцом, он вернулся к той, кого считал своей мамочкой. В этом году он стал подростком; у него уже не было тех мягких коричневых перышек, которые Полли так нравилось поглаживать. Хакл предполагал, что другие тупики – мальчики или девочки – покажутся ему более интересной компанией. Но и Полли неплохо было бы иметь компанию, в особенности теперь, когда Керенса вернулась на работу.

Позже, когда в небе начал понемногу разгораться рассвет, а во дворе зашумели рабочие, Хакл неохотно встал с постели, умылся над маленькой раковиной, почистил зубы, влез в джинсовый полукомбинезон и потащился вниз по лестнице в поисках крепчайшего кофе, перед тем как снова взяться за работу. Ему нужно оставить далеко-далеко позади все мысли о Маунт-Полберне. Он еще не скоро сможет поехать домой.

Глава 15

Понадобилось совсем немного времени для того, чтобы привлечь к Нэн-Фур немалый интерес местных жителей. В Маунт-Полберне имелось не так уж много машин и еще меньше развлечений для детей. Кто-то предлагал устроить парк с качелями на территории разрушенной церкви в верхней части города, но разрешения на это не дали: так можно было испортить общий вид объекта Всемирного наследия. Это разочаровывало, но причина запрета всем была понятна: качели не могли увенчать древний силуэт гордого приливного острова.

В общем, прогулка к фургону стала чем-то вроде экскурсии, и Полли обнаружила, что едва ли не каждый день ей приходится сгонять детишек с ужасно соблазнительной металлической лесенки фургона, и она даже подумывала, не повесить ли табличку «Не влезать!». Конечно, все местные жители были ее друзьями, им и в голову не пришло бы, что она может запретить их детям лазать по фургону, да и Полли не хотелось превращаться в миссис Мэнс и покрикивать на них. Так что она просто старалась не слишком морщиться, когда Нэн-Фур осаждала детвора.

Ей пришлось обратиться к Рубену, когда она пыталась в первый раз затопить печь. А он разозлился, что она не взяла его с собой, когда отправилась покупать фургон.

– Я бы сбил цену для тебя, – сердито заявил он. – Ты ведь знаешь, я лучше всех в бизнесе и все такое прочее. Ты сглупила, Полли. А глупость стоит дорого.

Полли кивнула.

– Так за сколько ты его купила?

– О, меньше чем за полцены, – беспечно ответила Полли.

Рубен на пару секунд умолк. Насколько знала Полли, для него это было весьма продолжительной паузой.

– Ха! – крякнул он наконец. – Ну, я бы мог и лучше все устроить.

Уж он бы мог! Полли страшно было даже подумать о бедняге Эване, оставшемся в своем стареньком домике за компьютером с двумя с половиной фунтами в кармане, которые Рубен отсчитал бы ему мелочью.

– Я знаю, – сказала она, потом с умоляющим видом посмотрела на него. – Но я подумала, что ты лучший и в том, чтобы растапливать печи.

На всякий пожарный случай она позаимствовала на маяке огнетушитель. Он был здоровенный и наверняка пригодился бы, если бы началась бомбардировка вражеской эскадрильей или в башню врезался самолет. Полли понадобилось добрых полчаса, чтобы спустить его по лестнице.

– Ладно, – сказала она. – Думаю, я готова.

На самом деле она была более чем готова. Сегодня ни свет ни заря к ней забрела Селина, делая вид, что просто проходила мимо, но надеясь на приглашение, и получила его. Она застала Полли за приготовлением партии соленой чиабатты и большого темного каравая кампаньярде. И тридцати двух булочек. И швейцарских рогаликов.

– Ты затеяла большой прием? – спросила Селина, тут же закатала рукава и радостно включилась в работу.

– Нет, – ответила Полли. – Это, вообще-то, просто репетиция. Тренировка. Наверное, я слегка увлеклась.

– Наверное? Может, если бы пять тысяч человек вдруг очутились здесь, чтобы послушать проповедь Иисуса…

Полли вздохнула:

– Знаю-знаю. Я просто соскучилась.

Селина осталась, и они болтали до тех пор, пока не появился Рубен и они не пошли вниз с огнетушителем.

– Вы кто такая? – грубо спросил Рубен.

– Это Селина, – осторожно сообщила Полли. – Она была замужем за Тарни, рыбаком.

– Вы в прошлом году устроили чудесную вечеринку, посвященную его памяти, – добавила Селина. – Это было весьма достойно.

– А, да! – сказал Рубен. – Я вас вспомнил! Вы кажетесь чуточку слишком пикантной для жены рыбака.

– РУБЕН! – воскликнула Полли. – Не будь таким Рубено-о-ом!

– Я просто озвучиваю весьма здравое наблюдение. Он выглядел как волосатая деревяшка. Она выглядит пикантно.

Полли невольно вскинула руку к губам. Но к ее крайнему изумлению, Селина захихикала.

– Да, он был такой! – И она громко засмеялась. – Он действительно выглядел как волосатая деревяшка!

Теперь Полли обиделась за Тарни.

– Мне кажется, он был симпатичным, – сказала она. – У него были такие красивые голубые глаза…

– Да, но видите ли… Уж очень много волос. На деревяшке. – Селина продолжала смеяться. – О боже… КАК ДАВНО никто не говорил о нем бесцеремонно!

– Вот видите! – воскликнул Рубен. – А по мнению Полли, она лучше знает, что именно я должен говорить.

– Неправда! – возразила Полли. – Я имею в виду… ну да, принимая во внимание… да, я, наверное, заблуждаюсь, полагая, что следует проявлять вежливость по отношению к тому, кто умер всего год назад.

– Да все в порядке! – сказала Селина. – Я ничуть не обиделась. Вообще-то, даже развеселилась. А вы собираетесь растопить ту печку в фургоне? Я приготовила гору всякой всячины для выпечки.

На самом деле участие Селины в процессе состояло в том, что она раскатала несколько комков теста, но Полли не стала об этом упоминать.

– Да, собираюсь, – ответил Рубен. – Отойдите-ка подальше.

Дровяная горелка печи была усилена газовыми по бокам и в глубине и получала за их счет дополнительный нагрев. Это было настоящее произведение искусства в области оборудования: печь нагревалась быстро и при этом вокруг разливался фантастический аромат древесного дымка. Из верхней части фургона выходила дымоходная труба с небольшим колпаком, а для дополнительной вентиляции открыли окно со стороны прилавка.

Полли накануне вымыла и вычистила все внутри, хотя там и без того было впечатляюще чисто, поскольку ничем, похоже, толком и не пользовались. Она гадала, не слишком ли легко сдались Эван и его брат. И теперь, сдерживая дыхание, наблюдала за тем, как Рубен наклоняется, держа в руке специальную длинную спичку, и зажигает печь. Та при этом негромко пыхнула. Когда он отступил назад, газовое пламя охватило дрова, и они начали потрескивать.

– Итак, я объявляю эту крошечную странную штуку в кухонном фургоне ОТКРЫТОЙ! – заявил Рубен. – В честь Полли и пикантной вдовы.

– Рубен, если ты не перестанешь называть Селину пикантной, я пожалуюсь Керенсе, – пригрозила Полли.

– Что? Зачем? Она ничего не имеет против. Думаю, великое множество женщин вокруг пикантны, но есть лишь одна, которую я хочу постоянно. И это прекрасно!

Полли, сделав большие глаза, посмотрела на Селину, но та улыбалась и явно находила Рубена весьма обаятельным. Потом она вошла в фургон, выглянула в окно и помахала рукой. Селина и Рубен сделали первые официальные фотографии – фургон, а на заднем плане – маяк.

– Итак, – заговорил Рубен, глядя при этом на Селину, – не кажется ли вам, что пора подыскать подходящего парня?

– А можно найти парня повыше вас? – спросила Селина.

– Да-да-да! – согласился Рубен. – Учту. И учту вашу склонность к волосатым пням, детка.

– Эй, а можно нам с Нэн-Фур секунд на десять привлечь ваше внимание? – весело прокричала Полли, укладывая в печь первые буханки.

В то ясное летнее утро Полли проснулась в четыре утра, раньше, чем зазвонил будильник. Волнение так и бурлило в ней.

Первые делом она позвонила Хаклу, но он находился в каком-то шумном баре вместе с рабочими, она его почти не слышала. До того как Хакл приехал на ферму, люди основательно разленились, поскольку не имели ни руководства, ни причины делать больше необходимого минимума. Ему пришлось довольно сурово обойтись с ними, и они подчинились, начали стараться и привели ферму в порядок за месяц с небольшим. Хакл теперь гордился их усердием и понимал, что им нужен отдых, вечерок, чтобы хорошенько расслабиться, так что все они в кузове пикапа отправились в город и нашли ближайший спортивный бар. И сейчас веселье било ключом.

Весь этот шум вокруг Хакла заставил Полли чувствовать себя еще более одинокой. К тому же она и вспомнить не могла, когда бывала в баре, набитом людьми, веселилась в большой компании. А там явно было нескучно.

– Нет-нет, я слушаю, – сказал Хакл, в то время как несколько десятков мужчин орали, следя за бейсбольным матчем, что демонстрировался по телевизору у них над головой.

Хакл пил пенистое пиво и желал очутиться дома, с Полли; вообще-то, пиво так на него подействовало, что очень скоро ему захотелось плакать. А Полли как будто проявляла некоторое нетерпение.

– Итак! – произнесла она.

– Э… ну?

– Итак! СЕГОДНЯ!

– Я думал, в понедельник.

– Вторник, Хакл! У меня тут вторник!

Хакл растерянно моргнул. Зрители снова взревели.

– День открытия! Я начинаю сегодня!

– Ох да? Э… круто!

– Ты как будто занят, – разочарованно протянула Полли.

За окном маяка она совершенно ничего не видела, как будто весь мир просто сорвался с привязи и куда-то уплыл.

– ВАУ! – взвыла толпа, когда их команда выиграла.

– Я выйду наружу, – быстро сказал Хакл.

Но на улице люди плясали и дули в трубы.

– Прости, тут что-то вроде ежегодного чемпионата.

– Ладно, – вздохнула Полли. – Надеюсь, синие победят.

– Ты серьезно? Невозможно! Они же никуда не годятся!

Полли почти улыбнулась.

– Ладно. Не важно. Я просто хотела, чтобы ты узнал новость. Сегодня вторник. И я сегодня открываюсь.

Хакл хотел пожелать ей удачи, но его телефон затрещал и заглох. Хакл посмотрел на него. Батарейка полностью села, даже короткое сообщение отправить было невозможно. Он тихо выругался и подумал, не сбежать ли ему отсюда.

– Хакл! Приятель! – Это был Джексон, старший рабочий. – Идем, идем! Мы все перед тобой в долгу! Ты спасаешь нас от безработицы! Идем, позволь угостить тебя пивом! Сегодня был великий день!

И Хакл с неохотой позволил увести себя обратно в бар.

«Погода явно не согласна с тем, что для меня настал великий новый день», – уныло резюмировала Полли. Небо заволокли тучи, дождь лил как из ведра. Она даже мельком подумала, не имеет ли это отношения к проклятию Эвана, но тут же прогнала эту мысль, ловко, отработанными движениями заполняя формы тестом и выкладывая на противни аккуратные ряды булочек, чтобы они были теплыми и свежими, если придут покупатели. Она внимательно осмотрела запасы ингредиентов. Но сколько человек, гадала она, захотят прийти под дождем на парковку ради буханки хлеба?

Ну, теперь об этом поздно рассуждать. Дело сделано. Она сама так решила. И Хакл так решил. И внизу стоит Нэн-Фур…

Полли четыре раза спустилась и снова поднялась на маяк, перенося формы и булочки и аккуратно укладывая их на металлические листы. А потом завела фургон. Она рассчитала время, чтобы застать отлив, но дождь хлестал по булыжникам, все было мокрым и скользким, и она слегка забеспокоилась, как бы фургон не слетел в воду…

«Нет, конечно, такого не случится», – строго сказала она себе, хотя ей никогда не приходилось ездить по дамбе самостоятельно. Она всегда сидела в коляске мотоцикла, а за рулем был Хакл. «Ладно. Хакла здесь нет. Его не будет еще какое-то время, его нет в настоящую минуту, и бессмысленно думать об этом сейчас», – сердито твердила она себе. Тем более он уехал прежде всего потому, что старался помочь ей.

В восемь часов этого мокрого и грязного майского утра, когда тучи висели прямо над головой, Полли остановилась на маленькой муниципальной парковке рядом с дамбой. В теплые летние выходные здесь всегда мельтешила толпа; люди доставали из багажников корзины для пикника и рыболовные снасти; дети носились с сетками для ловли креветок, визжа от волнения и наблюдая, как дорога то появляется, то скрывается под водой; раскрасневшиеся отцы тащили тенты, солнцезащитный крем и бутылки с водой, как будто очутились в Сахаре.

Но этим утром здесь абсолютно никого не было. Лишь старый рыбак Джим шел мимо, прижимая к боку удочку.

– С добрым утром, Джим, – приветствовала его Полли.

– С добрым утром, Полли, – откликнулся Джим.

Но он явно не собирался спрашивать, что она делает ни свет ни заря на пустой серой стоянке, нацепив на голову мокрую сетку для волос.

– Могу я заинтересовать тебя булочкой? – бодро спросила Полли.

Джим посмотрел на нее.

– Мне готовит сэндвичи мама, – угрюмо ответил он. – Ну, когда я хожу на рыбалку.

– А тебе не хотелось бы попробовать что-то другое?

Джим выразительно тряхнул головой:

– Моя мама знает, какие я люблю сэндвичи, понимаешь? Сыр и пикули, и чтобы сыр был отдельно от пикулей.

– Ладно, такого у меня нет. Но у меня есть булочки.

Джим снова потряс головой:

– Не-а, после сэндвича булочек не хочется. Хочется «Кит-Кэт».

И он потащился дальше под проливным дождем в своем потрепанном дождевике и веселой желтой зюйдвестке на лохматой голове.

– Ладно, пока! – крикнула ему вслед Полли. – Удачи на рыбалке!

Она подняла тент над окошком; это далось с трудом, и Полли сомневалась, что получилось идеально, но в итоге она все же справилась. Потом вернулась в фургон – там хотя бы было тепло благодаря печи. Даже слишком тепло; пришлось открыть заднюю дверь, когда печь по-настоящему разогрелась, и ничего тут не было хорошего, потому что внутрь стали залетать капли дождя, а потом Полли посмотрела на две сотни булочек, гадая, не проявила ли она излишний оптимизм в первый день работы.

Она говорила об этом в городе, но не слишком часто, потому что на самом деле ей не очень хотелось, чтобы разлетелся слух об открытии конкурирующей точки. Полли не была уверена, что Малкольм не найдет способа помешать ей, его ненависть к ней казалась слишком сильной.

«Так вот каков твой план маркетинга? – спрашивала ее Керенса. – Отважно».

И вот теперь Полли сидела одна в своем веселом вишневом фургоне, жалея, что не прихватила с собой книгу, чувствуя себя единственным человеком на мили и мили вокруг, единственным человеком во всем Корнуолле. Она посмотрела на аккуратные ряды булочек и дала себе зарок, что не съест их сама.

В девять утра какая-то чайка уселась прямо на ступеньки фургона – иногда эти птицы становились чересчур наглыми, – и Полли сообщила, куда той следует отправиться, в самых крепких выражениях. На чайку это не произвело никакого впечатления, она громко крикнула, уставившись маленькими глазками на булочки.

– Я никогда не пинаю птиц, – серьезно сказала ей Полли. – Никогда. Ни разу за миллион лет не пнула. Но что я собираюсь сделать, так это притвориться, что сейчас тебя пну, и посмотрим, как это сработает.

Она выставила вперед ногу. Чайка не обратила на это внимания. Полли еще раз прикрикнула на нее. И получила в ответ презрительный взгляд. Тогда Полли зарычала, как лев. Это помогло, чайка попятилась и взлетела, однако Полли вовсе не была уверена, что сможет изображать царя зверей весь день.

Она вздохнула и посмотрела на свой телефон.

Сообщение от Керенсы.

Как дела?

Рановато, решила Полли.

И написала:

Блестяще! Только что явилась герцогиня Кембриджская и заказала 190 пирожных для принца Георга.

Потом, немного подумав, удалила текст и, рассчитав, что в Саванне сейчас три часа ночи, вздохнула.

Она смотрела на дождь и приказывала себе успокоиться – ей случалось попадать и не в такие передряги, – потом сердито гадала, сколько именно дней ей придется повторять себе: «Не тревожься, бывало и хуже». И тут какой-то автомобиль въехал на стоянку; это был «БМВ» агрессивного вида, довольно потрепанный. Полли быстренько натянула поглубже на голову сетку на тот случай, если приехал кто-то из муниципального совета, и приклеила на лицо бодрую улыбку – вдруг явились представители власти. Но это не были ни те ни другие.

– КАКОГО ЧЕРТА ВООБЩЕ ВЫ ТУТ ДЕЛАЕТЕ?

Малкольм вылетел из машины, багровый от ярости и похожий на злого карлика Румпельштильцхена.

– Что это за ЧЕРТОВЩИНА?

Полли тоже зарделась. Она знала, что рано или поздно придется столкнуться с чем-то подобным, хотя любая конфронтация попросту ей претила и предстоящее выяснение отношений казалось пыткой.

Она посмотрела в сторону, желая, чтобы рядом оказался Рубен. Ему такое нравилось. Он тут же ввязался бы в склоку. И даже наслаждался бы этим. Керенса тоже, она не стала бы увиливать. Даже Хакл, пожалуй, сумел бы разрядить обстановку, правда действовал бы спокойно.

Но Полли почувствовала себя ужасно, она была напугана и, более того, запаниковала, оттого что сейчас начнутся разборки с человеком, настроенным против нее. Однако в следующую минуту эти страхи показались ей глупыми: почему она все воспринимает так близко к сердцу? Она взрослый человек или нет? Надо справиться с этим, иначе какого черта она вообще называет себя деловой женщиной?

– Это просто фургон, – пискнула она.

– Нет! Это грязный план погубить мои средства к существованию! – заорал Малкольм, хотя было всего десять утра, а его «средства к существованию» должны были работать уже пять часов. – Вы что, решили добиться, чтобы моя мать умерла от голода? Таков ваш замысел? Вы пытаетесь все уничтожить? Вы и впрямь такая сука?

Полли покачала головой.

– Нет, – заговорила она. – Ничуть. Это просто… – Она приказала себе не плакать. Хакл ни за что бы не расхныкался. – Это просто… это просто единственное, что я умею делать.

Малкольм уставился на нее:

– Значит, вы готовы вырвать у человека кусок хлеба изо рта, хотя это его хлеб по праву?

– Что? Нет. Не в этом дело! Ну…

Малкольм подошел ближе: его красное прыщеватое лицо неприятно контрастировало с макинтошем горчичного цвета.

– Вы знаете, – буквально выплюнул он, бешено сверкая глазами, – я хотел стать профессионалом!

– Профессионалом какого рода? – дрожащим голосом спросила Полли.

– Трубачом! – ответил Малкольм, и его ответ прозвучал как нечто само собой разумеющееся. – И когда я не смог найти работу – потому что эта сфера совершенно заглохла, и, кстати, тут дело не в том, что́ вы умеете, а в том, кого вы знаете, – так вот, когда мне перекрыли кислород, я не позволил себя уничтожить, вам ясно?

– Не совсем… – пробормотала Полли, глядя в пол.

Она понимала, что не слишком хорошо справляется с ситуацией, и пыталась припомнить наставления Керенсы в том, как обрести уверенность в себе.

– Я просто взял себя в руки и никогда не оглядывался, и посмотрите на меня теперь!

«Ну да, скачешь тут на мокрой автостоянке в десять утра», – подумала Полли.

– Дурацкая чертова труба!

– Скучаете по музыке? – робко спросила Полли.

Малкольм коротко вздохнул, потом снова разозлился.

Полли только теперь заметила, что его губы выглядят весьма подходящими для игры на трубе: они были чуть выпячены и на них сразу появлялась слюна, когда он раздражался, как сейчас.

– Нет! – злобно откликнулся он. – Ну, немножко. В любом случае дело не в этом. Дело в том, что ВЫ должны уже извлечь пользу из уроков жизни.

– Я здесь на совершенно законных основаниях, – с дрожью в голосе произнесла Полли. – У меня есть лицензия.

– Да! – рявкнул Малкольм. – И это значит, что и Я могу находиться здесь на законных основаниях!

На стоянку въехала машина, притормозила под струями дождя, дворники бешено работали с хлюпающим звуком. Малкольм подошел к ней и постучал в окно.

– Надеюсь, вы не собираетесь покупать здесь хлеб, приятель, – бесцеремонно сказал он. – Потому что хлеб просто ужасный!

Полли зажала рот ладонью.

– Но… – заикнулась было она.

– Вы губите мой бизнес! – закричал сквозь дождь Малкольм, выпрямляясь. – А я уничтожу ваш! И посмотрим еще, кто продержится дольше!

Полли хотелось зарыдать.

– Почему вы не отправились куда-нибудь еще? – неистовствовал Малкольм. – Мне плевать, куда именно. Убирайтесь! Катитесь туда, откуда явились!

– В Плимут?

– Да! Я из старинной семьи Маунт-Полберна! Мы были здесь первыми.

Полли, впрочем, прежде его тут не видела.

– Угоняйте эту свою ржавую телегу и попытайте счастья где-нибудь в другом месте!

Еще одна машина вроде бы замедлила ход, потом люди, сидевшие в ней, увидели Малкольма, махавшего руками так, словно кто-то вторгся на частную территорию, и быстро передумали останавливаться.

– Здесь вам не победить! Вы не можете тут оставаться! Вы должны сдаться прямо сейчас. Вы потерпели неудачу в пекарне, и здесь будет то же самое! Конец!

Полли коротко всхлипнула, а потом сделала единственное, что пришло в голову, – резко опустила шторку на окне, захлопнула его и закрыла заднюю дверь.

Она осознала, что решения проблемы не существует. С другой стороны, она сейчас находилась в тепле и уюте, а Малкольм расхаживал снаружи под дождем. В конце концов, это уже было некоторым преимуществом. К тому же она могла спокойно поплакать.

Малкольм прокричал еще что-то, но, к счастью, благодаря ветру, дождю и работе генератора в фургоне Полли ничего не расслышала. Она выждала какое-то время, пока не высохли слезы, и постаралась объяснить себе, что Малкольм – просто ужасный и жалкий неудачник-трубач, хотя где-то в глубине души ей было страшновато открывать фургон.

Но все будет иначе, сказала она себе. Она противостояла жалкой посредственности, она выступала против тех, кто продавал ужасную, примитивную еду людям, не имевшим возможности получить что-то лучшее, – а ведь еда может быть лучше, а если еда лучше, то лучше и жизнь. А это уважительная причина для борьбы. Именно так.

Ей пришлось напомнить себе, что ее дело стоит того: она не предлагает какую-то дрянь, в промышленных масштабах изготовленную на фабрике, где всем плевать, вкусно ли это, питательно ли, сделано ли из качественного сырья; там добавляют в еду консерванты, и всякие «Е» с десятками номеров, и соль, и опилки, чтобы удешевить и упростить процесс приготовления. Но разве это правильно? А то, что делала она, Полли, было хорошо, и это было важно, и она собиралась сказать об этом миру пару слов… как только решится высунуться из фургона.

Сквозь гул генератора она расслышала, как уехал автомобиль Малкольма. Она открыла окно, чтобы произнести свою проповедь, но парковка снова была пуста. И Полли совсем не казалось, что она одержала победу.

К четырем часам дня Полли уже была готова утопить фургон в море, и мысль о том, что он и в самом деле проклят, уже не вызывала у нее усмешки.

Дождь поутих. На стоянке появилась машина с тремя визжащими детьми на заднем сиденье. Приехавшие рассчитывали купить рыбу с жареной картошкой и наперебой говорили о том, что погода испортила им выходной, но, слава богу, они увидели фургон «фиш энд чипс», и это единственное, что может удержать детей на месте, никогда-никогда больше такого не повторится, это их научит проводить выходные дома, им хотелось побывать в Маунт-Полберне, но не стоило ехать сюда в этакую дождину… Казалось, мать семейства сейчас заплачет.

– Я… у меня есть сырная чиабатта, – предложила Полли.

– Что у вас есть, милая? – переспросила женщина, нервно оглядываясь на автомобиль и плотнее закутываясь в непромокаемый плащ.

Окна машины запотели, время от времени что-то зловеще ударяло в них изнутри, как в компьютерной игре «World War Z».

– Я не готовлю жареный картофель, – извиняющимся тоном пояснила Полли. – Это хлебный фургон.

Женщина выглядела так, словно и вправду готова разрыдаться.

– Хлебный фургон? – уточнила она. – На побережье? – Уголки ее губ, накрашенных розовой помадой, опустились. – Что… о чем, черт возьми, вы думаете?

Из грязного автомобиля донесся крик, похожий на «Чипсы! Чипсы! Чипсы!»

– Хлебный фургон? – снова повторила женщина, словно ждала, что Полли вдруг отдернет некий занавес и заявит: «Шучу! Вам пикшу или треску?»

– Боюсь, именно так, – вздохнула Полли.

Женщина покачала головой:

– Ладно, а вы знаете, где мы можем купить рыбы и картошки поблизости?

– В Маунт-Полберне отличное кафе, – сказала Полли.

Обе одновременно повернулись и посмотрели на огромный скальный выступ, наполовину утонувший в сером тумане; дамба полностью скрылась под злобными свинцовыми волнами; перед ними был настоящий остров.

Женщина отступила на шаг.

– Чтоб я еще раз…

Она взглянула на машину, словно боясь снова сесть в нее. Потом опять посмотрела на Маунт-Полберн. Затем отошла, и Полли почувствовала себя просто ужасно.

В пять часов дня, когда вода стала постепенно отступать и Полли начала устало укладываться, чтобы уехать, она заметила шедшую к фургону Мюриэл. Полли испытала огромное облегчение при виде дружеского лица, она замахала рукой. Мюриэл помахала в ответ и ускорила шаг.

– Ну и денек! – сказала она. – Просто мерзость! Я надеюсь, скоро небо прояснится, ведь за четыре дня у меня не купили ни одного ведерка для песка и ни одной лопатки!

– А что-нибудь другое покупали? – спросила Полли.

– Слава богу, да. В основном горячий шоколад. Горячий шоколад и головоломки.

– А я вообще ничего не продала, – уныло произнесла Полли, хотя ей вовсе не хотелось, чтобы ее голос звучал жалобно.

– Ну, это потому, что ты открыла торговлю во время шторма, – рассудительно заметила Мюриэл. – Нельзя ожидать, что сразу все наладится. Впрочем, не важно, я здесь, чтобы спасти тебя, потому что у меня тайные заказы из городка.

Полли взбодрилась. Вот оно! Местные жители! Это ей поможет! Она знала, что добрые люди Маунт-Полберна не дадут ей пропасть! Она готова была расцеловать Мюриэл.

– Ух ты! – воскликнула она. – Фантастическая новость! Отлично! Бери все, что пожелаешь! И я могу подвезти тебя обратно.

Мюриэл с сомнением посмотрела на фургон:

– Думаю, мне лучше прогуляться, если честно.

– В такой дождь?!

– Понимаешь… Пока ты как следует не освоилась за рулем…

Полли улыбнулась:

– Ладно, что нужно?

Мюриэл выудила из кармана клочок бумаги.

– Так… Французский деревенский для Патрика. Нарезанный белый для меня. Полдюжины булочек для миссис Крэнфорд.

Полли выжидающе посмотрела на нее:

– И?..

Последовала неловкая пауза.

– Ну… – пробормотала Мюриэл. – Это все.

– Все? – переспросила Полли, с некоторым отчаянием вспоминая об очередях перед дверью магазина и о благодарности покупателей, к которой она успела привыкнуть.

Мюриэл слегка встревожилась.

– Понимаю твое удивление, Полли, – сказала она. – Но… знаешь, ты ведь какое-то время не работала. Думаю, люди начали понемногу забывать о тебе. Ведь они довольно долго жили без «Маленькой пекарни на Бич-стрит»…

Заворачивая в бумагу маленькие заказы, Полли ощущала тяжесть на сердце. Конечно, она не ожидала, что местные жители строем промаршируют через городок на автостоянку… Ладно, пусть она представляла себе эту картину, но не всерьез. И все же была надежда… Была надежда, что торговля пойдет понемногу, потому что в Маунт-Полберне соскучились по хорошему хлебу и потенциальных покупателей должно быть достаточно для того, чтобы она продержалась на плаву, в особенности до начала туристического сезона.

– Ладно, мы же только начинаем, – храбро заявила она, принимая у Мюриэл несколько жалких монет. – Рано что-то предсказывать.

– Рано предсказывать! – согласилась та, энергично кивая. – Это же первый день! И надо же, какой симпатичный у тебя фургон!

– Мм… – промычала Полли, которая весь день рассматривала Нэн-Фур и начинала уже испытывать к ней неприязнь.

Дождь прекратился, сквозь плотные серые тучи осторожно, на пробу, выглянул бледный солнечный луч. Он осветил дамбу, мокрые булыжники дороги к маяку.

– Точно не хочешь, чтобы я тебя подвезла? – спросила Полли.

– Уж очень скользко, кажется, – ответила Мюриэл. – Знаешь, ты поезжай, а я пойду следом. Смогу помочь, если что. Ну мало ли…

– Я прекрасно справляюсь! – возразила Полли.

Так оно и было. Она справлялась со своим делом. А разве этого было не достаточно, чтобы удержаться на своем пути?

Глава 16

Вся неделя была хмурой и тоскливой. Каждое утро Малкольм, демонстрируя куда больше сообразительности и энергии, чем прежде, появлялся перед фургоном, угрожая Полли, болтая что-то о переписке с адвокатами, насмехаясь над ее товаром, количество которого уменьшалось с каждым днем, – Полли противна была мысль о том, чтобы выбрасывать готовую продукцию или отдавать ее бесплатно рыбакам, потому что так можно было запросто их избаловать.

Звонил Хакл, еле живой от усталости, и Полли просто не в силах была сказать ему, что они стремительно катятся к краху; она старалась быть бойкой и оптимистичной, не упоминала о хамском поведении Малкольма хотя бы затем, чтобы Хакл не прилетел ближайшим рейсом и не избил Малкольма до полусмерти. Вместо этого она говорила, что дело понемногу движется вперед, что она ожидает начала сезона, что все будет прекрасно благодаря чарам хорошей погоды.

Она понятия не имела о том, что ее старания казаться спокойной и рассудительной пугают Хакла куда сильнее, чем оголтелый энтузиазм или глубокое отчаяние, то есть те два состояния, которые поочередно были ей свойственны. Он очень тревожился.

Ко второй неделе Полли начала всерьез сомневаться в себе. Да, кое-что она все-таки продала – нескольких водителей-дальнобойщиков каким-то ветром занесло на стоянку, и они были рады, что там нашлось что-то, кроме булочек с беконом и грязных ложек. Полли проводила их на край земли, в Пензанс и Труро, с самой широкой улыбкой, какую только сумела изобразить, надеясь вопреки всему, что они расскажут о ней своим сотоварищам.

Но этого было недостаточно. Более чем недостаточно. Мюриэл и Патрик покупали хлеб, и рыбаки время от времени заказывали сэндвичи, но других заказов из городка не поступало. Отдыхающие тоже иногда брали буханку-другую просто от отчаяния, потому что на этой стороне Маунт-Полберна ничего другого не было, а кому-то требовалось скрасить ожидание, если он опаздывал к переправе. Но Полли понимала, что люди, упустившие отлив, не были настоящим источником прибыли. Она просто не зарабатывала на жизнь. Даже близко.

Она весь день сидела в фургоне, наводя порядок и стараясь изо всех сил казаться веселой, когда появлялись редкие покупатели. А потом смотрела на море, на стенку набережной, сопротивляясь приступам паники, нараставшей по мере того, как время утекало впустую, бесконечно медленно, пока не приходила пора укладываться, чтобы успеть к последнему отливу. Затем она падала в одинокую постель на маяке, а утром все начиналось сначала. Полли не знала, долго ли сможет это выдержать.

Этот день – первый вторник июня – сулил больше обычного. Над водой и на Бич-стрит лежала утренняя дымка, и с высоты маяка почти ничего не было видно. Но вскоре солнце разогнало туман, стало теплее, и Полли погрузила в фургон плоды утреннего труда: удивительно вкусную фокаччу с вялеными томатами, которая продавалась вместе со стаканчиком оливкового масла, чтобы обмакивать каждый кусочек, и тогда сладость и соленость смешивались на языке, создавая изысканные вкусовые ощущения (увы, наверное, этой вкуснятине предстояло вскоре высохнуть на солнце); немного булочек с изюмом, покрытых сахарной глазурью, – идеальный перекус для людей, ожидающих отлива, так что на этот счет Полли не особо беспокоилась; белую чиабатту с кубиками бекона и большим количеством свежесмолотого черного перца, что было уступкой в сторону сэндвичей с беконом, ведь если вместо вожделенного сэндвича вам предложат такой хлеб, рассуждала Полли, вы можете быть вполне довольны.

Она осторожно ехала по дамбе. Для нее не было секретом, что островитян немножко смешит Нэнси и они смотрят на нее не без опаски, однако Полли чувствовала себя за рулем очень уверенно. А вот с продажами как-то не клеилось.

Полли остановилась на обычном месте. С каждым днем на парковке прибавлялось машин, правда, сейчас их было не очень много, ведь сезон еще только набирал обороты. «Пожалуйста, – молча молилась Полли, – пусть он будет спасительным для меня».

Этим утром здесь красовался необычайно шикарный автомобиль – спортивный маленький белый «БМВ» с откидным верхом, вроде того, на каком ездила Керенса, пока ей не пришлось выбирать между микроскутером и пешими прогулками.

Полли рассматривала машину, гадая, принадлежит ли она туристу. Хотя отдыхать обычно ездили семьями. Владелец же этого авто явно не был обременен семьей, а если и так, то в этом семействе любили лихачить.

Она вышла из фургона, подняла тент над окошком выдачи, выложила на прилавок еще горячие буханки, поставила рядом с ними маленькую грифельную доску с написанными на ней ценами и постаралась выглядеть как можно бодрее.

Из автомобиля выскочила невероятно тоненькая элегантная девушка, волосы у нее были стянуты на затылке в блестящий хвост. Вот уж точно не местная, подумала Полли. Маунт-Полберн ей бы не подошел; конечно, ей нужно нечто более цивилизованное, если она подыскивает жилье. Тем не менее Полли приветливо улыбнулась. В конце концов, покупатель есть покупатель.

Девушка решительно направилась к ней, сияя широкой улыбкой и демонстрируя отличные зубы. Шла она легко, как хорошая лошадка, и Полли даже позавидовала ей, кем бы та ни оказалась.

– Привет! – поздоровалась девушка, протягивая руку с уверенностью человека, которому всегда рады, даже если видят его впервые. – Кейт Лэйси.

Полли понадобилась пара секунд, чтобы вспомнить это имя.

– О боже мой! – выдохнула она.

– А, так вы знаете, кто я? – воскликнула Кейт. – Боже, это изумительно! Позвоните в газеты… Оставайтесь на линии, с вами говорит представитель прессы! – Она слегка округлила глаза.

– Газета… – похолодела Полли. – Ох, черт побери, газета…

– Ну да, и я хотела у вас спросить, как добраться до пекарни Полли Уотерфорд? В Маунт-Полберне? Я, похоже, попала на прилив.

– Да, с ним вечно фокусы, – кивнула Полли. – Ну… – Она посмотрела на Нэн-Фур, изрядно замызганную снизу и покрытую разводами от соленой воды, оттого что по утрам она катила по дамбе. – Видите ли, дело в том… – заговорила она. – Я забыла вам позвонить. В общем, я и есть Полли Уотерфорд.

Кейт слегка смутилась:

– Что, вы теперь вот этим занимаетесь?

– Не совсем так… – с упавшим сердцем пробормотала Полли.

Эта встреча должна была стать переломным моментом, изумительным прорывом… Но теперь, с этим дурацким фургоном… Полли понимала, что эта шикарная журналистка сейчас развернется и уедет. Или, хуже того, напишет что-нибудь язвительное. Полли тяжело вздохнула.

– Ну… я больше не работаю в той пекарне.

Ей не хотелось вдаваться в подробности, но Кейт тут же спросила:

– Почему?

– Там… новый владелец, – с осторожностью ответила Полли. – Так что все немного изменилось. Простите, я была слегка не в себе, забыла сообщить вам, а следовало.

Кейт прищурилась:

– Значит, теперь у вас фургон с бургерами?

– Нет, не совсем так…

Краем глаза Полли заметила потрепанный старый «БМВ», повернувший на парковку. Ох нет, подумала она. Только не сейчас. Нет-нет-нет. Пожалуйста. Что угодно, только не это.

Но ее мольба осталась без ответа. Машина со скрежетом затормозила, подняв фонтан брызг, попавших на ноги Полли и Кейт. Из кабины выскочил Малкольм, багровый, как всегда.

– Не ешьте здесь! – закричал он. – У нее грязно!

Полли вздохнула и покраснела от унижения. И вот об этом напишут в прессе! Все шансы построить карьеру пекаря будут уничтожены из-за того, что люди прочитают статью; кроме того, материал может оказаться в Интернете, а значит, все станет еще хуже.

– Пожалуйста, Малкольм… – негромко произнесла она.

Но это было бесполезно.

Полли хотелось плакать, пока журналистка вежливо выслушивала его, не объясняя, кто она такая, – да и зачем ей это, если на голову Полли уже выплеснули целый ушат грязи?

– Что, стараетесь еще для одного покупателя, да? Почти никого не осталось, ха! Жалеете теперь? Ха! Придумали, чем еще заняться, куда отправиться? Может, в секретари подадитесь? Или в птичьи управляющие? Ха! Вот это то, что надо! Птичий менеджмент!

Наконец Малкольм выдохся и умолк с удовлетворенным видом.

В лучшие моменты Полли не могла слишком много думать о Ниле, но этот момент определенно был не из лучших. По ее щеке скатилась слезинка. А Малкольм хлопнул дверцей машины и укатил по дамбе.

Кейт проводила его взглядом.

– Водители часто съезжают с дамбы? – спросила она безмятежным тоном.

Полли покачала головой:

– Нет, никогда.

– Просто стыд, – отрезала Кейт. И снова повернулась к Полли с улыбкой. – Полагаю, это и был ваш новый босс.

Полли кивнула.

– Ух ты! Нечего и удивляться, что вы больше с ним не работаете. Он же псих!

Как ни странно, сам факт, что кто-то посторонний назвал Малкольма ненормальным, произвел на Полли огромное впечатление. Она сообразила, что в глубине души ей казалось, будто ее оскорбляют заслуженно, а рядом не было ни одного человека, который убедил бы ее в обратном.

– Я о нем напишу, – заявила Кейт. – Это же настоящее преследование!

Полли нервно сглотнула. Она, конечно, не забыла, что Кейт журналистка. И любые замечания следует делать с осторожностью.

– Не хотите ли… не хотите ли что-нибудь попробовать? – робко спросила она.

– Да! – ответила Кейт. – Я ведь для того и приехала, помните?

Они уселись на бордюр парковки под низким серым небом, съели по куску теплой чиабатты с беконом и разговорились. Кейт поразилась тому, что Полли живет на маяке, а Полли посочувствовала ей, когда та рассказала о своих проблемах с одним разведенным мужчиной в Лондоне, и в итоге они просто наслаждались болтовней.

Через час Кейт стала собираться в обратный путь. Полли за это время обслужила одного человека – старика, пожелавшего две булочки с сосисками. Она нервничала, ей не хотелось, чтобы Кейт жалела ее еще больше. И нагрузила журналистку вкусностями, чтобы та забрала их с собой.

– Вы не будете заезжать в город? – спросила она.

Кейт нахмурилась:

– А что представляет собой пекарня этого человека?

– Ох, там все отвратительно, – сказала Полли. – Впрочем, для того, кто любит хлеб, который не портится два месяца, это место идеально.

– Хм… – промычала Кейт. – Тогда, наверное, не поеду… Рада была познакомиться. Но должна вам сказать, мы обычно не делаем обзор фургонов на нашей ресторанной страничке. Не знаю, что скажет мой редактор.

– Понимаю, – кивнула Полли.

– Я сделаю фото, ладно?

– Только не пишите обо всех этих криках.

Кейт снова нахмурилась:

– Не могу обещать.

– Понимаю…

Они улыбнулись друг другу, обменялись рукопожатиями, и Кейт уехала, а Полли провела на парковке еще четыре часа.

Глава 17

Хакл неловко сидел за изысканно накрытым столом в доме своей бывшей подруги, безупречном до крайности. Ему меньше всего хотелось находиться здесь. Но, услышав, что он в Штатах, Кэндис настояла на его визите, а ей трудно было отказать. Странно, думал Хакл, ему понадобилось так много времени, чтобы забыть ее, а теперь, когда она уже была обручена с весьма подходящим кандидатом в мужья, троеборцем Роном, он едва мог вспомнить, почему так долго страдал.

Кэндис пригласила свою знакомую и посадила ее напротив Хакла. Молоденькая блондинка постоянно хихикала, наверняка думая, что ее позвали в гости ради этого мужчины, и, в общем, так оно и было.

Кэндис хотела, чтобы Хакл окончательно вернулся домой и в ее круг общения; он ей нравился, и она думала, что он зря губит свою жизнь, похоронив себя в глуши, тем более в другой стране. Он не был обручен, не был женат, он предпочел уехать – в любви и на войне все средства хороши, правда? И Кэндис могла бы сделать удачный ход, если бы ей удалось прибрать к рукам горячего бывшего (ей многое не нравилось в Хакле – отсутствие амбиций и стремления быть принятым в обществе, пренебрежение к своей внешности… Но вот в спальне проблем никогда не возникало. И по этим отношениям Кэндис скучала больше, чем сама себе признавалась, как бы ни был старателен троеборец Рон). Помимо прочего в ее планы входило вернуть Хаклу престижную должность консультанта. И пусть все думают, что она потрясающая и ей ничего не стоит устроить прием на высшем уровне.

– Опять Полли, – вздохнула Кэндис, когда Хакл достал телефон, чтобы прочитать сообщение из Корнуолла. – Боже мой, она довольно назойлива, а?

Хакл нахмурился. Ну да, Полли звонила довольно часто, но это было вполне нормально в эти дни. Он уже привык.

– У нее сейчас трудности, – сказал он. – Ей требуется больше времени, чем она предполагала, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Но я не знаю, почему она из-за этого так несчастна.

Он не стал говорить, что Полли скучает по нему и по Нилу. Больше всего его удивляло отсутствие в ней природного оптимизма. Обычно она безудержно рвалась в бой.

– Ну, так дела не ведутся, – сказала Кэндис. – Ты не подумывал о том, чтобы вернуться в свою старую компанию? Ты заработаешь столько, сколько тебе нужно, намного быстрее, чем на этой дурацкой ферме. Пусть твой брат сам тонет или выплывает, это будет лучше для него.

Она всегда интересовалась работой Хакла и постоянно давала ему множество полезных советов.

Хакл покачал головой. Он обещал Клемми, что никому не скажет о ребенке, даже Полли. По правде говоря, теперь, когда благодаря его усилиям ферма начала приносить прибыль, ему следовало бы уехать. Но он не мог. И не знал, как сообщить об этом Полли. Но если у нее проблемы с фургоном, если она не может добиться пользы от этого приобретения, то, наверное, ему, Хаклу, стоит остаться в Америке, чтобы просто зарабатывать на жизнь. Чертов Дюбоз…

– Не думаю.

– Хочешь, замолвлю за тебя словечко?

– Не сейчас.

«Подумать только, застрять в Штатах навечно, чтобы иметь корку хлеба за полный рабочий день! Неужели дойдет до такого?» – мысленно воскликнул Хакл.

– Ладно, ты знаком с Лили?

Лили одарила его широкой улыбкой. У нее были безупречные зубы и кожа цвета меда. Хакл вежливо улыбнулся в ответ, хотя его мысли были далеко.

– Привет! – сказала Лили. – Я преподаю йогу. Вам, судя по всему, она не повредит.

– Правда? – удивился Хакл.

В наши дни активно продается все «старомодное». Несколько простеньких столиков в кафе, дикие цветы в стеклянных банках, пара флажков, куски морского плавника тут и там – и вуаля, добро пожаловать в 2015 год. Утомительно. Уверена, вы согласитесь. Так что слава одиноким пионерам, которые полны решимости вернуть на наши столы хотя бы малую толику действительно старомодного и аутентичного.

Полли Уотерфорд не создает фальшивый уют и так называемое традиционное окружение.

Она творит свое волшебство одна, на холодной, продуваемой всеми ветрами автомобильной парковке, умудряясь сохранять чистоту рецептов безупречно испеченного крафтового хлеба, – и на сей раз термин справедлив, здесь не годится словечко «органический», которым злоупотребляют последние пять лет, – это продукция для высоких ценителей, если им посчастливится найти ее. Невзирая на погоду, Полли печет хлеб, словно для самой себя, но если вам повезет, вы ее отыщете и попробуете эти изделия, то можете считать себя истинным гурманом.

Она живет в одиночестве на маяке…

– Да ни в каком одиночестве я не живу! – сердито воскликнула Полли в своей кухне, а потом осознала, что говорит вслух сама с собой на действительно безлюдном маяке.

…что дает ей абсолютное уединение и чистоту, которые требуются для создания идеального хлеба. Она не старается что-то приукрасить, даже саму себя, что делает избранный ею трудный путь и суровые условия жизни еще более впечатляющими и достойными восхищения.

Полли проворчала себе под нос:

– Если бы я вспомнила, что приедет журналистка, я бы хоть губы накрасила. И наверное, помыла бы фургон снаружи.

Однако, если снаружи все предельно просто, внутри вы найдете нечто весьма особенное вроде невероятного, удивительного французского деревенского хлеба и булочек из цельнозерновой муки, – и кажется, нет ничего такого, что Полли не могла бы приготовить собственными руками.

Зазвонил телефон. Это была Селина.

– Милая, это про тебя пишут в газете?

– Да, – подтвердила Полли. – Из-за этой статьи я почувствовала себя какой-то колдуньей. Чудовищно одинокой ведьмой.

– Но это изумительно! – воскликнула Селина.

– Быть ведьмой?

– Она пишет, что ты самая изумительная из ее находок!

– Ну да, если вам нужны какие-то новые заклинания.

Телефон Полли запищал, сообщая о другом звонке. Она извинилась перед Селиной и ответила.

– Ты колдунья! – радостно закричала Керенса. – Яви нам свою зловещую силу!

– Заткнись, – ответила Полли. – Я не колдунья.

– Ну она так пишет, что иначе и не подумаешь!

– Знаю.

– Но это действительно хорошо, ты же понимаешь!

Полли тяжело вздохнула:

– Ты так считаешь? Вообще-то, я теперь вроде как нечто среднее между Малефисентой[19] и Командой «А»[20].

– Вот уж глупость! – возразила Керенса. – Не забывай, я гуру маркетинга. И еще учти: сейчас к тебе могут явиться все друзья Рубена.

– О чем это ты? – спросила Полли. – Я думала, Рубен растерял всех друзей, когда лишился денег.

Керенса громко фыркнула:

– Спасибо за огромное доверие к моему спутнику жизни.

– Ох, ну да, извини.

Рубен вечно общался со множеством всяких пижонов и женщин модельного типа. Полли просто предположила, что они сбежали к другому мультимиллионеру.

– Нет, ты права, – сказала Керенса. – Все они кошмарные, держат нос по ветру. Но все-таки поддерживают отношения с Рубеном на тот случай, если он снова сотворит нечто гениальное и все вернется на круги своя.

– Что ж, тогда признаю́ за ними некоторое очарование, – усмехнулась Полли. И немного помолчала. – Погоди, – спохватилась она. – А почему он посылает их ко мне сейчас?

Рубен явно слушал их разговор по громкой связи и тотчас вмешался:

– А вдруг ты скатилась бы в помойку? – закричал он. – Что, если бы ты перебралась в фургон и занялась вывозом мусора? Черт, не глупи! Конечно, я должен был выждать некоторое время и посмотреть, что у тебя получится.

– Ох, – вздохнула Полли. – Ну, наверное, спасибо.

– Не стоит благодарности!

– Ты даже на фото похожа на ведьму, – сказала Керенса.

– Хватит! – рассердилась Полли. – У моей мамы уже случилась паническая атака!

Да, в тот день, попозже, приехал фотограф – о чем Кейт забыла упомянуть, так что Полли так и не накрасила губы кроваво-красной помадой. Ветер к тому времени усилился, вокруг не было ни души. Фотограф заставил Полли присесть на бордюр автостоянки; фургон смутно маячил за ее спиной, а за ним вырисовывалась громада горы Полберн. На снимке светлые волосы Полли – оттенка «клубничный блонд» – развевались на ветру у нее за спиной, а она смотрела на море задумчиво, или, как решила ее мать, с несчастным видом, будто говоря: «Боже, все это какая-то ошибка!» Подпись под фото гласила: «Безупречность в Полберне».

– Одинокая невинная ведьма! – весело воскликнула Керенса. – Так даже лучше!

Хакл нашел ссылку в Интернете. Он уставился на снимок, и его сердце сжалось от тоски так, что он едва мог вздохнуть. Полли выглядела очень грустной; он никогда не видел ее такой. И она похудела. Где ее пышная грудь, мягкий изгиб бедер? Эта Полли была угловатой и задумчивой.

Его пронзила острая ностальгия по той жизни: по тихим вечерам, когда они слушали крики чаек, дразнили Нила, вместе читали, или готовили, или просто были рядом и ни один не выходил из комнаты, не поцеловав другого или не обняв. Ему хотелось дотянуться до Полли, но, похоже, их уносило все дальше друг от друга. Хакл распечатал статью, потом сложил ее и спрятал в свой бумажник.

Пришло сообщение от Кэндис:

Хочешь, чтобы я переговорила насчет новой работы для тебя?

Конечно, о чем еще могла думать Кэндис утром в воскресенье и наверняка уже после тренировки. Она приглашала Хакла на бранч с ней и Лили – смузи из трав, омлет из яичных белков и Рон, болтающий о своем портфолио…

Хаклу не хотелось сейчас отвечать ей. Как не хотелось признаваться себе в том, что он в обозримом будущем никуда не уедет, он застрял на ферме, и даже если бы каким-то чудом объявился Дюбоз, ему, Хаклу, все равно нужна была работа, чтобы они с Полли могли протянуть долгую зиму в Корнуолле. Ведь из статьи было совершенно ясно: Полли вообще не зарабатывает денег. А они жили в башне маяка, требовавшей утепления, и вообще там нужно было многое сделать, чтобы это место стало по-настоящему пригодным для жизни. Им нужны были деньги! Им нужны были деньги, черт побери! Хакл любил Полли, но сможет ли она добиться успеха? Что-то непохоже. Действительно непохоже. Хакл долго смотрел на фотографию и прикидывал: как сообщить ей, что он еще не скоро вернется домой и чувствует себя так, словно разрывается пополам?

Хакл целую вечность не мог дозвониться до Полли. Он предполагал, что ей сейчас все звонят, высказывая свои соображения. И надеялся, что их мысли позитивны. Наконец звонок прошел, звук был металлическим и очень далеким…

– Привет! – сказал Хакл. – Кто эта невероятно горячая штучка в том журнале?

– Ты серьезно? – спросила Полли. – Вообще-то, меня сравнивают с доброй самаритянкой. Кроме тех двух странных парней, которые написали на веб-сайте газеты, что хотели бы жениться на мне, потому что любят хлеб и одиночество.

– Хм… – промычал Хакл. – Ну, ты должна была улыбнуться.

– Правда?

– Мне нравится, когда ты улыбаешься.

– Уж очень статья коварная.

– Но хорошая.

– Так ли?

Возникло неловкое молчание. Это было что-то новенькое для них.

– Впрочем, не важно, – произнес Хакл. – Потому что… ну, здесь уже все идет неплохо. Я наладил работу на ферме. Определенно.

Снова пауза.

– Что ж, – сказала Полли, – прекрасно.

– И понимаешь, я уверен, что для тебя это начало чего-то нового…

– Надеюсь, – ответила Полли.

Они оба надеялись.

Глава 18

На самом деле долго ждать не пришлось. В понедельник машин немного прибавилось.

Во вторник возникла очередь.

– О боже! – воскликнула Полли тем утром.

Приехавшие люди совсем не походили на тех, кого она обслуживала прежде.

Они были энергичными, они засыпали ее бесконечным множеством вопросов о процессе выпечки, об ингредиентах и их происхождении, обо всем на свете. Они были, как сказала Селина, пришедшая позже и оставшаяся, чтобы помочь, гурманами, людьми, которым нравится лишь все самое редкое и новое. А Полли, судя по всему, оказалась для них открытием. Многие из них обращались с зерновым хлебом, который Полли выставила на пробу, как с вином: они долго разжевывали кусочек, так и эдак вертя его на языке, или мяли пальцами, гудя что-то себе под нос. И все мужчины были бородатыми.

Полли отправила Кейт сообщение, восторженно благодаря ее, а Кейт написала в ответ, что благодарить не за что, Полли заслуживает внимания, известности, успеха и это действительно ей необходимо. Что, конечно, было правдой.

Другой странностью было то, что многие клиенты Полли не продолжали путь в Маунт-Полберн, несмотря на ясную погоду и отлив. Они просто заворачивали на парковку, покупали какой-нибудь хлеб – чтобы похвастать, решила Селина, – и тут же уезжали. Еще появилось немало серферов, в которых Полли смутно признала приятелей Рубена, и все они покупали теплые буханки и маленькие баночки масла, чтобы взять их с собой на пляж, но открывали пакеты, как только те оказывались в их руках. Так поступало большинство: хлеб вкуснее прямо из печи, когда его жадно кусаешь, и маленькие зернышки застревают в зубах, и солоноватая корочка хрустит, разламываясь, а мягкая середина отдает восхитительное тепло и на мякише тает масло.

– Это ПОТРЯСАЮЩЕ! – громко заявил один из серферов, что порадовало Полли.

Но самым удивительным, впрочем, было то, что в каждой машине, проезжавшей мимо или заворачивавшей на стоянку, сразу открывались окна, люди выглядывали, стараясь понять, что происходит, – как будто самого факта очереди было достаточно, чтобы вынудить их остановиться. Ощутив аромат свежего хлеба, плывущий над стоянкой, они тут же решали, что им тоже его хочется, их дети определенно изъявляли желание полакомиться, и по ветру летели крошки, а Полли испытывала нечто такое, чего не чувствовала уже очень долго: настоящую радость, оттого что она кормит людей домашней едой, натуральной, качественной, видит, как они улыбаются от удовольствия, вдыхая теплый аромат, разламывая корочку или нажимая на пышную середину каравая… На одно мгновение она увидела в них проголодавшихся детей, какими они были когда-то, – школьников, прибежавших домой в холодный день и требующих тостов, – или молодую пару, припоминающую, как чудесно они путешествовали по Италии, прежде чем вступить в брак и взвалить на себя груз ответственности за семью, и в первый раз попробовали фокаччу, сидя на солнышке… Подавая булочки, быстро укладывая большие буханки в бумажные пакеты, Полли все распродала к половине двенадцатого и вдруг обнаружила, что должна закрыть фургон. У тех, кому не повезло, вырвался тяжкий вздох разочарования. Селина заявила, что это определенно хороший знак в тот момент, когда люди начинают расходиться.

Малкольм явился на стоянку как раз тогда, когда Полли и Селина собрались уезжать. И одобрительно улыбнулся, увидев закрытое окно фургона.

– Вот это правильно! – закричал он из машины. – Нужно вовремя признавать свой проигрыш!

Селина хотела выйти и что-нибудь ему ответить, но Полли ее удержала.

– Не надо, – сказала она. – Не хочу, чтобы было еще хуже.

– Но он же настоящая задница! – заявила Селина.

– Знаю, – согласилась Полли. – Но задница, которая не видит во мне угрозы, гораздо лучше, так?

– Ну-у… – протянула Селина. – Если ты так думаешь… – Она грустно огляделась по сторонам. – Приятно видеть, что все идет хорошо.

– Должна тебя поблагодарить за это, – сказала Полли. – Ты мне очень помогла в момент упадка духа.

– Что, правда? – спросила Селина.

– Да, – кивнула Полли. – А кстати, ты еще не обрезала когти Лукасу?

В течение нескольких дней происходило то же самое – к фургону выстраивалась очередь, и Полли была чрезвычайно рада увидеть кого-то из бородатых гурманов, снова приехавших за ее хлебом. Она каждый день увеличивала количество выпечки и все равно распродавала ее еще до обеда. Благодаря хорошей погоде приезжих стало больше, и уже каким-то образом разлетелся слух, что еду для пикника лучше покупать здесь, а не тащить все с собой, поэтому те, кто путешествовал всей семьей, тоже предпочитали отовариваться на автостоянке. Через неделю Полли, ошалевшая от перевозбуждения, адреналиновых всплесков и недосыпа, наконец позвонила Хаклу, чтобы сообщить изумительные новости: она наконец-то начала добиваться успеха!

Она сидела в кресле, глядя на море, со старомодным телефоном в руках. Несколько чаек кружили над морем, повздорив из-за чего-то. Полли не могла не признаться себе, что очень скучает по Нилу, она завидовала этим чертовым чайкам… Не счесть было ночей, когда она резко садилась в постели, уверенная, что он стучит в окно, что он вернулся; не счесть было раз, когда она, проходя мимо, смотрела на окна квартиры Селины – просто на всякий случай, а вдруг он забыл про маяк и прилетел именно туда…

Но Нил не появлялся, к тому же у тупиков начался брачный сезон. Неделя сменяла другую, и… Полли тяжело сглотнула. Он вернется. Непременно. Это был ее тупик, вот и все. Хотя его уже дважды изгоняли… Может, он запомнил этот урок? Принял это как намек на то, что он здесь больше не нужен?

Нет. Полли не могла так думать. Только не теперь, когда она сделала такой большой шаг вперед. Однако по мере того, как исчезали проблемы с Нэн-Фур, утрата Нила становилась еще острее. Полли гнала мысли о том, как было бы здорово, если бы он прыгал по фургону, подбирал крошки на асфальте, приветствовал всех…

Она строго сказала себе, что автомобильная парковка совершенно неподходящее место для маленькой птицы, которая не отличается должной поворотливостью, и постаралась натянуть на лицо улыбку, прежде чем позвонить Хаклу. Конечно, лучше было бы сделать это попозже – у Хакла была середина дня, – но Полли просто не могла ждать: она измучилась за день, а вставать надо было в четыре. Ей очень не хватало Джейдена, который все чистил бы и мыл; то, что ей приходилось делать все самой, доводило ее до полного изнеможения, но выбора не оставалось. И кухня, и фургон должны быть безупречно чисты. У Полли сами собой закрывались глаза, поэтому она решила позвонить любимому прямо сейчас.

– Хакл?

Тот как раз повернул к маслобойне. Он прекрасно понимал: Полли не виновата в разнице часовых поясов, – но увы, все складывалось так, что звонок раздавался в самый неподходящий момент.

– Привет! – сказал он.

– Привет, ты готов выслушать отчет о наших счетах?

Хакл слегка взбодрился, услышав, что голос Полли звучит веселее, не так уныло, как в последние недели.

– Эй, Джексон! – крикнул он в открытую дверь маслобойни. – Я подойду через пару минут, ладно?

– Конечно, – благодушно откликнулся его помощник.

Они много недель работали вместе, и за это время Джексон пришел к убеждению, что подруга Хакла, должно быть, самая чокнутая из женщин. Она, как назло, всегда звонила, когда Хакл был занят неотложным делом. Однако животным, похоже, он так нравился, что они снисходительно ожидали, когда он освободится, а все остальное не имело большого значения.

– Продолжай, – сказал Хакл.

Полли назвала сумму, которой едва хватило бы даже на горючее для его трактора.

– Мм… – промычал Хакл.

– Но послушай! – воскликнула Полли. – Ты кое-что упустил!

– Да?

– Да!

Полли за весь день ни с кем не беседовала, не считая обмена короткими фразами с покупателями. И ей нравилось разговаривать с Хаклом, хотя порой казалось, что он слегка рассеян.

– Ладно, давай дальше, – предложил Хакл.

Прежде она по большей части рассказывала ему о неудачах, и оба расстраивались. Но на этой неделе все переменилось, и Хакл предположил, что его подруга попросту перенапряглась и немного не в себе.

Полли выдержала театральную паузу:

– Это все… СЕТЬ!

– О чем ты? О рыболовной сети?

– Отлично, хорошая шутка, о великий и важный фермер!

Хакл улыбнулся:

– Ну, я не уверен, что ты знаешь, о чем говоришь.

– Заткнись и не болтай ерунды! Я озвучила тебе цифры, между прочим, с учетом затрат на продукты и на топливо. А теперь как, ты готов?

– Готов, – подтвердил Хакл.

– Могу вернуть тебе деньги за фургон.

Хакл помолчал.

– Что, всю сумму?

– Нет, не всю, – слегка остыла Полли. – Не говори глупостей. Нет, я имею в виду – частями. За пару недель.

Хакл быстро произвел мысленный подсчет.

– Но… но это же потрясающе!

– Знаю!

– И все это из-за той статьи?

– Ну, скажем так, из-за статьи и потому что я такая удивительная, – сказала Полли.

Хакл снова улыбнулся, на этот раз с искренним удовольствием.

– И в самом деле все начинает двигаться вперед. А ты увеличиваешь объем продукции?

– Да! К тому же прогноз погоды на неделю – синее-синее небо!

– Тепло там?

– Ну а что ты называешь теплом?

– Давай не будем в это углубляться, – предложил Хакл.

Снаружи было 106 градусов по Фаренгейту[21].

– Достаточно тепло, чтобы дети в свитерках могли играть в песке, – сказала Полли. – И скоро в начальной школе начнутся каникулы – в тех шикарных частных заведениях, где все так нарядно одеты и думают, что проводить уик-энд на ветхом британском курорте – это высший класс!

Хакл покачал головой.

– Потрясающе! – восхитился он. – Великолепно! Поверить не могу, что ты так развернулась.

– Не можешь поверить?

– НЕТ! Конечно же могу!

На сей раз пришла очередь Полли улыбаться.

– Ладно, – сказала она. – Думаю, кое-кто, пожалуй, вскоре сможет использовать свой обратный билет.

Хакл моргнул.

– Это ведь только начало, – произнес он. – Я имею в виду, может, это временное явление?

– Вся жизнь – временное явление, – заявила Полли. – Но ты же все равно с ней справляешься и живешь, так?

– Да, но понимаешь… Чтобы уж наверняка…

Оба надолго замолчали.

– Ты не хочешь возвращаться домой? – спросила наконец Полли.

– Что?! Конечно хочу! Ты несправедлива. Но я не могу бросить Клемми.

– Послушай, – заговорила Полли. – Ты должен осознать, что Дюбоз не вернется. Он себя считает студентом в академическом отпуске. Вот и скачет, как мячик. Скажи Клемми, что все кончено. Ей нужно просто вернуться в… Ну я не знаю, откуда она родом. Она не может самостоятельно справляться с фермой, и она слишком многого требует от тебя.

– Да, – согласился Хакл. – Но есть кое-что еще.

Он рассказал ей о ребенке, и Полли энергично выругалась.

– Скажи об этом своему брату! – потребовала она. – Просто отправь сообщение!

– Я обещал ей, что не стану этого делать. Она хочет сама сообщить.

– Но тогда ты останешься там навсегда!

– Нет.

– Это нечестно, – решила Полли. – Это просто нечестно.

Она услышала в собственном голосе нотку обиды и тут же выругала себя за эгоизм. Ух… Она понимала, что Хакл ни в чем не виноват; он просто старался поступать правильно. Но она так соскучилась по нему…

– Это большая ферма, – сказал Хакл. – И она может приносить хороший доход. Это куда лучше, чем отправить Клемми к матери в город, где она будет растить ребенка без мужа.

– Ну, похоже, все равно так и будет.

Они опять замолчали.

– Полли, – произнес наконец Хакл, – ведь речь идет о будущем моей племянницы или племянника.

Полли прикусила язычок от огорчения и досады. Если хочешь стать лучше, нельзя позволять своему гневу вырываться наружу.

– Я понимаю, – сказала она. – Понимаю. Но ты должен сообщить ему новость.

– Это не мое дело.

Полли подавила тяжелый вздох.

– И еще, – продолжил Хакл, – ты знаешь, ну… я про деньги… В том смысле, что я могу здесь заработать. Хорошо заработать. Так что ферма нам поможет…

– Но и я сейчас зарабатываю деньги!

– Каких-нибудь три дня.

– ЧТО?

– Мистер Хакл! – послышался из амбара голос Джексона.

– Послушай, я не имел в виду ничего обидного, – быстро сказал Хакл. – Позвоню тебе утром, хорошо? Мне действительно нужно идти.

Полли почувствовала ком в горле. Ей хотелось зарыдать, умоляя Хакла о том, чтобы он немедленно отправился в аэропорт и прилетел домой… Но конечно, она не могла себе такого позволить. Она хотела быть хорошей, правда хотела. Просто она так устала…

– Отлично, – сказала она. – Только утром не звони. Я слишком занята.

Хакл вздрогнул.

– Но я хотел бы…

– Ну, сам решай.

Снова пауза.

– Ох, – вздохнула Полли. – А ты даже не поинтересовался, вернулся ли Нил.

– А он вернулся? – недоверчиво спросил Хакл.

– Нет! – ответила Полли. И дала отбой.

Глава 19

– Тебе следовало бы выглядеть повеселее, – заметила Керенса, которая заглянула повидать Полли между встречами на разных концах Корнуолла.

Она съела одну сладкую булочку. Булочка была восхитительна. Керенса посмотрела на другую, потом покачала головой.

– Возьми еще, – предложила Полли.

– Не могу, – отказалась Керенса. – Чего доброго, растолстею и не влезу в свою одежду. Сейчас мне не на что обновлять гардероб.

– Да, зато просто невозможно выглядеть более счастливой, чем ты, – заметила Полли. – Я жутко завидую.

Керенса сдержанно улыбнулась:

– Ну да, знаешь… все не так уж плохо.

– А чем занимается Рубен?

– Изумительными вещами, – ответила Керенса. – Мы с ним прошли на практике почти всю Камасутру. И еще он создает сайт знакомств для людей, которые… Погоди немного, сама увидишь.

– Сайт для тех, у кого отталкивающая внешность?

– Нет! Для тех, кто просто никому не нравится. И он пытается подписать Малкольма.

– Малкольм вряд ли понимает, что всем противен.

Они устроили пикник на набережной у стенки причала, благо погода была хорошей. Неподалеку Арчи чинил сети, покачиваясь в своей лодке на легких волнах, и ему помогал скандинав Стэн. Трудились они старательно. Солнце сияло вовсю.

Теперь единственная проблема Полли упиралась в производительность печи и вместимость фургона. Она могла продать все, что пекла. Ей разрешили установить рекламу, отдыхающие приезжали со всех сторон, народ осаждал парковку целыми компаниями, они привозили фляги с напитками и располагались напротив Нэнси на камнях. Каждый день мимо проходили собачники и покупали что-нибудь по пути домой; жители Маунт-Полберна передавали через Мюриэл списки покупок. Все шло невероятно хорошо. И Полли просто необходимо было с кем-то поделиться радостными новостями.

Вдруг раздался какой-то шум. Молодые женщины обернулись. Они сидели в стороне от «Маленькой пекарни на Бич-стрит»; Полли не хотелось, чтобы появился Малкольм и начал орать на нее просто потому, что она находится в месте с тем же почтовым индексом, если у Маунт-Полберна вообще был свой почтовый индекс. Да, подруги расположились на набережной довольно далеко от магазина и тем не менее услышали доносящийся оттуда громкий голос.

Это был Джейден; он стоял на пороге, срывая с себя фартук, его круглое лицо сильно покраснело. Он швырнул фартук обратно в открытую дверь и решительно двинулся прочь со словами:

– Я увольняюсь, потому что вы настоящий ублюдок!

– Ух ты! – воскликнула Полли.

Она ни разу в жизни не видела Джейдена рассерженным.

– Я увольняюсь, и никто не станет работать у такого урода, как вы!

Полли вскочила и бросилась к Джейдену:

– Эй, милый, ты в порядке?

– Он негодяй! – заявил Джейден, шагая ей навстречу. Он был просто вне себя. – О… что это, поджаренный кекс?

– Он самый, – подтвердила Керенса. – И ты его получишь, если сядешь и посвятишь нас во все отвратительные подробности этого инцидента.

Тут в дверях пекарни возник Малкольм, и Полли, оглянувшись на него, поняла, что и без лишних объяснений видит источник и суть проблемы.

Рука Малкольма по-хозяйски лежала на шее Флоры.

Полли задохнулась от изумления. Флора выглядела такой же равнодушной, как всегда, зато толстые губы Малкольма расплывались в победоносной улыбке, и он самодовольно погладил ее плечо.

Полли недоверчиво покачала головой.

– Невозможно, – сказала она. – Флора предпочла Малкольма? Да как он посмел коснуться своими грязными лапами такой прекрасной девушки?

Джейден явно готов был расплакаться.

– Что случилось, Джейден? Причина в том, что он ее босс? Он приставал к ней, угрожал, было что-то подобное?

Джейден покачал головой:

– Нет. Это потому, что она, по ее словам, устала от всех этих стихов, цветов и тому подобного. Я думал, девушкам нравятся стихи и цветы.

– Флора не такая, как все девушки.

– Да, – вздохнул Джейден. – А знаете, что сделал ОН?

Полли снова покачала головой.

– Купил ей миксер.

– Ей хочется печь, – догадалась Полли. – Он не против? Она могла бы спасти магазин, если бы он разрешил ей заниматься выпечкой.

– Нет, он сделал это ради смеха. Ей не позволено печь там.

– НУ И ТИП!

– А ты знаешь, что он играет на трубе?

– Да, я знала, – ответила Полли.

– Он ей серенады играл! У нее под окном!

– На трубе?

– А я умею играть только на ложках.

– Многим людям нравятся ложки, – сказала Полли, стараясь его утешить.

– Флора сказала, что, по ее мнению, ложки – это хлам, – возразил Джейден. – Вот только труба вряд ли нравится ей больше. Зато ей нравится миксер. И еще она говорила, что Малкольм с ней серьезно разговаривает, а остальные несут чепуху.

– Ох, Джейден, – вздохнула Полли. – Это чертовски паршивая новость. Мне очень, очень жаль.

Джейден громко фыркнул.

– Да мне плевать! – заявил он. – Все равно они продают дрянь. Отвратительную. У всех от нее запор, от этого белого вроде как хлеба. Никому от него никакой пользы. От него изнутри распирает. Надеюсь, и его самого распирать начнет, – с горечью добавил Джейден, оглядываясь на пекарню. И повесил голову. – А она такая КРАСИВАЯ! – мрачно закончил он.

Полли подумала о прекрасной Флоре. Ей всегда казалось, что красота позволяет быстро получить что угодно, не только миксер.

– Но почему бы ему не разрешить ей печь в его магазине? – произнесла Керенса, качая головой.

– Он сказал, что не хочет, чтобы она портила свои красивые ручки, – пояснил Джейден. – Но ты же не бросишь свое дело, нет? – с надеждой спросил он у Полли.

– Ну, это я могу обещать, причем вовсе не чувствую себя виноватой, – сказала Полли, которая утром едва отбилась от покупателей. – Но при всем при том я не хотела бы, чтобы ты лишился работы.

– А могу я работать у тебя? – воззвал Джейден. – Можно заглянуть в твой фургон? Мне это запрещалось. Малкольм все запрещает. Ты уж извини.

– Все в порядке, – отмахнулась Полли, с сожалением припомнив первые дни работы, когда рядом не было ни одного дружеского лица. – Я понимаю. Но, Джейден, я пока не могу платить тебе как следует, мой бизнес только начал развиваться… Наверное, ты мог бы несколько дней в неделю приходить по утрам, чтобы немного прибраться, но на этом все. Я даже не знаю, продержатся ли продажи на таком уровне и дальше.

– Конечно продержатся! – возразила Керенса. – Тебе только и нужно было, чтобы люди узнали, как ты хороша. Но теперь-то они знают!

Полли улыбнулась:

– Спасибо, Керенса. – И коснулась руки подруги.

– Я все сделаю! – пообещал Джейден. – Я вычищу у тебя всю грязь! А потом свалю все ему под дверь.

– Ни за что! – запротестовала Полли.

Пусть пекарня уже не принадлежала ей, она все равно любила красоту светло-серого фасада; он не утратил для нее своего очарования, хотя она больше не могла переступить этот порог.

– Ладно, – согласился Джейден. И тихо добавил себе под нос: – Ну, может, в его машину.

– Если тебе удобно, приходи утром пораньше, – сказала Полли. – Но работы будет совсем немного, жаль.

– Я не против, – ответил Джейден. – На что угодно согласен, лишь бы подальше от этого демона.

Керенса улыбнулась подруге:

– А когда возвращается Хакл?

Настроение Полли тут же упало.

– О боже… Не спрашивай.

– Ах! – вздохнула Керенса.

– Я уже не могу ждать! – заговорила Полли. – Мне нужно, чтобы он вернулся! Поскорее! Вообще-то, прямо сейчас. Я тут уже просто начала стариться в одиночестве.

– Ладно, я приду в пять, – мужественно заявил Джейден. – И заодно узнаю, не нужен ли еще кому-то ночной работник.

– Спасибо, Джейден, – сказала Полли. – Знай, все будет в порядке, обещаю.

Распрощавшись с Джейденом, подруги смотрели, как он медленно поднимается на холм.

– Будет ли у вас все хорошо? – тихо произнесла Керенса. – Вы были первыми в списке пар, за которых я меньше всего переживала.

– Я не знаю, – ответила Полли, обхватывая колени руками. – Действительно не знаю.

Она вспомнила прошлый год, когда Хакл предположил, что ей, возможно, захочется перебраться с ним в Саванну, жить легкой и беззаботной жизнью американской девушки, предоставив ему обо всем заботиться. И без сомнения, это был призыв к мысли, что можно не думать о деньгах или не сталкиваться с такими абсолютными уродами, как Малкольм… Как раз в этот момент Полли вдруг услышала звук трубы, заигравшей где-то вдалеке, и подавила тяжелый вздох.

– Стоит ли тогда оставаться здесь? – спросила Керенса, проникнув в самые черные страхи Полли. – Если Хакл не хочет возвращаться?

– Безусловно, стоит, – героически ответила Полли.

– В Джорджии, говорят, красиво… – заметила Керенса.

Полли огляделась.

– Да ты посмотри вокруг! – воскликнула она. – Посмотри! Разве здесь не чудесно?

– Чудесно, потому что жутко холодно и мы сидим без денег?

– Нет! – возразила Полли. – Потому что это мое. Я это сделала, построила собственными руками по кирпичику, и пусть меня ждут взлеты и падения, но это мое собственное дело, как ты не понимаешь?

– Но в Америке… у Хакла тоже свое дело, – мягко напомнила Керенса.

Полли нервно сглотнула.

– Когда я с ним познакомилась, он был просто продавцом меда. Он был местным парнем, он работал, используя местные ресурсы, он старался создавать что-то новое, как и я. По таким же принципам хотела работать я сама.

– Да, но если вспомнить, он ведь переживал неудачный роман и потому удрал в глушь. Эта работа… не была для него чем-то необходимым, не была его призванием.

Подруги надолго замолчали.

– Ладно, Кей, что ты на самом деле думаешь? – спросила наконец Полли.

– Не знаю. Его здесь нет. И мне кажется, тебе пора с этим разобраться.

– Но я не могу… не могу отсюда уехать.

– Почему? – мягко спросила Керенса. – Есть множество мест, где ты могла бы обрести счастье, и в данный момент это не Маунт-Полберн. Ты тут с ума сойдешь. Счастье можно найти в любом уголке земли, но есть только один парень, с которым я видела тебя счастливой, Полли Уотерфорд.

Полли склонила голову.

– Но фургон набирает обороты.

– Это верно.

– И…

– И?.. – Керенса посмотрела на нее.

– И я должна подождать, пока не вернется Нил.

– ПОЛЛИ!

– Я понимаю, понимаю. Но он вернется, я знаю. И если меня здесь не будет…

– Нил. Просто. ПТИЦА.

– Он особенная птица.

– Он сейчас где-то далеко и прекрасно себя чувствует, занимается своими птичьими делами. Так? У него маленький мозг, и он абсолютно поглощен своей свободой. Как тому и следует быть. И ты должна это понять.

Полли кивнула.

– И если из-за Нила вы с Хаклом не сможете иметь нормальные, взрослые отношения, предполагающие взаимные уступки в вопросах карьеры, свободу приходить и уходить по необходимости, безоговорочную поддержку… Кстати, Хакл всегда тебя поддерживал, хотя ты жаловалась, что он берет на себя слишком много ответственности, а это для него, наверное, ощутимая заноза в заднице… В общем, если ты позволишь такому случиться, впоследствии тебе придется сильно пожалеть об этом. И я не думаю, что Нилу бы это понравилось.

– Я знаю, – вздохнула Полли.

Она подняла голову, чувствуя себя совсем паршиво, и увидела, как Малкольм и Флора рука об руку идут по набережной. Малкольм энергично жестикулировал.

– О да, моя семья долгое время играла здесь очень важную роль, – громко говорил он. – Да, мы управляли этим городом сотни лет. Прошли долгий путь. Конечно, это огромная ответственность.

– Ух ты, – откликнулась Флора. – Потрясающе! – И посмотрела на свои часы. – О-ох, я снова пропустила отлив!

– Не стоит беспокоиться, – сказал Малкольм. – У меня, конечно же, и здесь есть квартира.

Флора заметила Полли.

– Ой, привет, мисс Уотерфорд! Это вы были в газете? Моя мама говорит, что о вас писали. Не в тех газетах, которые мы читаем, но все же в прессе! Это здорово. Кстати, газетчики приходили и спрашивали, можно ли и меня сфотографировать, но я сказала, вряд ли.

– Если бы они сделали твои снимки, ты могла бы сразу перебраться в Лондон, – заметила Полли. – Неужели до сих пор не хочется?

Флора покачала головой:

– Не-е-ет… Там полно противных стариков, они постоянно пытаются меня лапать, и так всегда.

Полли многозначительно взглянула на Малкольма, но тот равнодушно смотрел на море, не обращая на нее внимания.

Флора подошла ближе к Полли, а Малкольм зашагал дальше.

– Я знаю, о чем вы думаете, – тихо заговорила Флора. – Но мне ни разу не встретился человек, которого интересовала бы я сама.

– Ты уверена, что он не притворяется?

Флора пожала плечами.

– Никто прежде и не пытался проявлять ко мне интерес, – сказала она. – Этот симпатяга Джейден, что у вас работал… Он даже не здоровался!

– Ах! – воскликнула пораженная Полли.

Флора уставилась в землю и принялась шаркать длинной изящной ногой.

– Я сожалею о вашем уходе, вы знаете, – сказала она. – Мне куда больше нравилось в пекарне, когда вы там были.

– Спасибо, – кивнула Полли.

– И ваша птичка была такая удивительная, – промямлила Флора.

Полли всмотрелась в нее, удивленная и тронутая.

– Это много для меня значит, – сказала она. – Спасибо. Но не считай, будто ты должна…

– Флора! – закричал Малкольм, успевший подняться на холм по мощеной дороге. – Пойдем, покажешь мне, что ты умеешь делать с этой вертящейся машинкой.

– Он хочет, чтобы я пекла для него! – сообщила Флора, розовея.

Она поспешила за Малкольмом, и подруги проводили ее взглядом.

– Господи боже, – возмутилась Полли, – эта идея «найди подход, получишь доход» странным образом работает!

Она уставилась на горизонт. Похоже, назревал могучий шторм – над морем грозно клубилась полоса черных туч.

Полли нахмурилась:

– Не слишком приятно выглядит.

– Вижу, – уныло согласилась Керенса.

– Хочешь остаться у меня? Отлив ты пропустила.

– Нет, подожду следующего. Жаль, что у Рубена теперь нет этой чертовой лодки, он мог бы просто забрать меня. Это единственное, чего мне не хватает. И еще вертолета.

– Придется ему пока обходиться микроскутером.

– Ой, только не надо об этом микроскутере! Он на нем потерял почти девять фунтов!

– Что, теперь стыдится?

Керенса улыбнулась.

– Тебе пора бы уже знать, что Рубен никогда не стыдится. – Она взяла Полли под руку. – Идем, скинемся напополам и пропустим по стаканчику сидра!

Позже Полли помахала рукой Керенсе, отправившейся в путь по дамбе. Вода уже отступала, но волны все еще перекатывались через булыжники. Впрочем, Керенса была отличным, уверенным водителем, она прекрасно управлялась со своим маленьким «датсуном».

Полли нахмурилась, посмотрев на небо, и скрестила пальцы на случай большого шторма, желая, чтобы электричество не отключилось. А сейчас как раз было подходящее для этого время года; уже выдалась парочка очень жарких дней, но воздух прогрелся недостаточно. Конечно, сам прожектор маяка никогда не гас, для этого был аварийный генератор, но освещение в комнатах работало от основной сети, а сидеть над морем в темноте было совсем невесело. вот если бы Хакл был здесь… ну, в таком случае они бы повеселились.

Тучи продолжали сгущаться, воздух был наэлектризован, кругом все стихло. Пока ничего не происходило, но заметно потеплело, на горизонте вспыхивали пурпурные и горчичные зарницы, и Полли это совсем не нравилось. Она решила быстренько позвонить Хаклу.

– Привет, – заговорила она, прежде чем он успел произнести хоть слово. – Извини за вчерашнее.

– Никто и не говорил, что будет легко, – тут же ответил Хакл. – Так что все в порядке. Ты можешь чувствовать себя одинокой. Но ты знаешь, что это не так.

– Знаю, – сказала Полли. – Керенса мне объяснила. И Джейден тоже. Потом позвонила Селина, и…

– Вот видишь! – перебил ее Хакл. – Рядом с тобой постоянно есть друзья. А у меня здесь ни единого друга! Кроме…

Он умолк.

– Кроме кого?

– Ну, я тут встретил Кэндис, понимаешь… Единственное дружеское лицо.

Полли вдруг напряглась. Она никогда не видела Кэндис, но знала, что а) та невероятно подтянута, светловолоса и красива, судя по фотографии, на которую наткнулась Полли, и б) она полностью и окончательно разбила сердце Хакла еще до его знакомства с Полли, и он был вынужден уехать на другой континент, подальше от нее. Хакл говорил, что полностью с этим справился, но мужчины много чего говорят.

– Ну да, конечно, – сказала она с бешено бьющимся сердцем. – И ты часто с ней видишься?

– Я время от времени встречаюсь с ней И ЕЕ ЖЕНИХОМ РОНОМ, да.

– И чем, по ее мнению, ты должен заняться?

И тут Хакл совершил фатальную ошибку.

– Ну понимаешь, она деловая женщина…

Полли умолкла. И оба молчали очень долго.

– А я кто? – спросила она наконец. – Любительница?

Хакл ужаснулся и почувствовал себя виноватым.

– Полли, – сказал он, – не надо, прекрати.

– Прекратить что? Торговать?

– Нет! Пытаться меня подловить! С тех пор как я уехал, ты постоянно ищешь скрытый смысл в моих словах. Проклинаешь меня за то, на что мы оба подписались.

– Я этого не делаю!

– Именно это ты и делаешь.

– Ну, я очень устала.

В голосе Хакла тоже послышалось утомление.

– Мы все устали, Полли. Ты просто должна еще немного потерпеть.

– Ну да, это ведь не ты сидишь тут в полном одиночестве на…

– На маяке, знаю. На маяке, который именно ты захотела купить, хотя и агент по недвижимости, и инспектор тебя отговаривали. Этот маяк требует тысяч и тысяч фунтов расходов, прежде чем станет хотя бы отчасти пригодным для жизни. Маяк, на котором мы разбили лагерь. Маяк, который ты не желаешь покинуть, чтобы приехать ко мне. Маяк, в котором, кстати, куда больше одной комнаты, то есть больше, чем я имею сейчас, потому что я живу на ферме, сплю на узкой кровати в комнате размером с коробку для обуви. Ради тебя. Но пожалуйста, продолжай.

Полли никогда не слышала, чтобы Хакл так злился. На него слишком многое свалилось, а Полли считала само собой разумеющимся, что он должен быть мягким, как губка, чтобы впитывать всплески ее эмоций. Его реакция была непривычной и немного пугала.

Она громко сглотнула.

– Ты можешь приехать домой?

– Не сейчас, – ответил Хакл. – А ты можешь приехать сюда?

– Посреди летнего сезона?

– Ну вот, – сказал Хакл. – Значит, придется потерпеть.

Снова возникла заминка, и оба на какую-то секунду испытали чувство тревоги. А вдруг у них ничего не получится?..

Глава 20

Полли невольно вызвала у Хакла раздражение. Она была дома, с друзьями, ее дела шли хорошо, все было отлично. Ну почему она должна постоянно сердиться на него, в самом-то деле? Потом он спустился в кухню и нашел там Клемми, согнувшуюся и рыдающую над плитой. Хакл в ужасе подбежал к ней, думая, будто что-то случилось с ребенком. Но она была просто напугана, вот и все. Хакл выругался и заявил, что он немедленно отправит сообщение Дюбозу, а она умоляла его не делать этого, и Хаклу в отчаянии захотелось как следует пнуть стену. Но он взял себя в руки и вернулся к счетам: сено, кукуруза, корма для животных… Это была хорошая ферма. Непонятно, что мешало Дюбозу вести здесь спокойную счастливую жизнь? Ничего не мешало.

А Полли ворочалась в постели половину ночи, потом наконец сдалась и около трех часов встала и начала месить свежее тесто, – как обычно, это было единственным занятием, которое ее успокаивало. Ей хотелось позвонить Хаклу, но что тогда произошло бы? Еще одна ссора?

Он ведь все четко обозначил. И Полли, избивая тесто, старалась отогнать свой самый глубокий и темный страх: что в Америке Хакл счастливее, чем был дома, с ней. Но она не могла избавиться от этого чувства. Она знала, что Хакл трудится изо всех сил, тем не менее… Полли воображала, что там жизнь легче, чем здесь.

В Полберне у них не было никаких удобств современного мира. Один мотоцикл, один старый полуразвалившийся маяк, отчаянно нуждавшийся в ремонте и уходе; ни вайфая, ни театра или иных культурных развлечений, ни хоть сколько-нибудь приличной телевизионной антенны; лишь некое подобие дела, приносящего жалкие пенни и завершавшегося каждый день к одиннадцати утра…

Полли старалась не ронять слезы в тесто. Даже Роб Харрисон, утренний диджей, не смог ее взбодрить. Она любила Хакла, любила до беспамятства, но она любила и свою работу, она любила Маунт-Полберн, вся ее жизнь была здесь: она всего добилась сама, она сама создала все из ничего. И ее приняли здесь наконец – ну, более или менее; это был ее дом.

Сердце Полли колотилось, пока она месила тесто, в мозгу крутилась одна и та же мысль. И для нее стало огромным облегчением, когда Джейден, да будет он благословен, действительно явился в пять утра, что означало: Полли должна осушить слезы как можно быстрее. Джейден устроил основательную уборку в кухне, и это действительно было большой помощью, а между делом возбужденно тараторил: на материке он заскочил на почту, сообщил, что уволился, и переговорил с почтальоном, который двадцать лет приезжал в Маунт-Полберн, хотя его доводило до безумия отсутствие названия улиц и то, что половина горожан имели одну фамилию; и ему приходилось много часов тратить на ожидание отлива и везти тяжелую сумку на велосипеде, который вовсе не был приспособлен для езды по скользким булыжникам; и он ненавидит этот чертов остров, с него довольно, пусть горожане сами добираются до материка, как делают все чертовы нормальные люди, если им нужна почта, а у него от этого ишиас… В общем, почтальон устроил настоящий скандал и собирается выйти на пенсию, а Джейден ушел оттуда с бланком анкеты для приема на работу и поэтому так сильно взволнован. Он прикинул, что может в пять часов утра начинать уборку у Полли, потом разнести почту и закончить все к девяти.

– Вот и получается, что у меня будет два дела, и ПРИ ЭТОМ весь день свободен! – с довольным видом сообщил Джейден. – Вот это будет жизнь! И я буду копить. На самую классную машину, какую только видели в Маунт-Полберне!

– В Маунт-Полберне всего четыре машины, – напомнила ему Полли.

На самом деле не имело смысла привозить их с материка: здесь некуда было ездить, к тому же соленая вода и морской воздух разъедали металл уже через полгода. Да и страховка здесь была просто сумасшедшей. Настолько сумасшедшей, что Полли сильно подозревала, что никто из здешних автовладельцев просто не страховал машины.

– Ну, тем легче мне будет найти самую лучшую машину, так ведь? – с железной логикой предположил Джейден, когда они несли полуготовые свежие буханки вниз, чтобы заполнить доверху Нэн-Фур.

Небо стало розовым и золотым, вчерашние тяжелые тучи рассеялись; день обещал быть прекрасным.

– Так теперь Хакл может вернуться? – спросил Джейден.

– Ох, бога ради, когда все перестанут спрашивать меня об этом?

Добродушное мальчишеское лицо Джейдена сморщилось.

– Ох, – вздохнул он, – я тебя расстроил.

– Да, верно, – пробормотала Полли.

– А ты разве не можешь просто сказать ему, чтобы возвращался, потому что теперь у тебя суперфургон? И что на тебя работаю я и тебе помогает та потрясающая девушка, похожая на модель.

– Селина?

– Ну да.

– Погоди, я думала, что Флора – самая прекрасная девушка, какую только ты видел в жизни, и что она разбила тебе сердце.

– Ну да, – согласился Джейден. – Но мне нравятся… ну, в общем, многие леди.

– Правда?

– Да, – застенчиво подтвердил Джейден. – Я не так уж много женщин видел, пока рос… У меня ведь только братья, потом я работал с рыбаками… Думаю, вы все чудесные. И все так хорошо пахнете.

– Ну довольно, – поспешила сказать Полли.

– Ой, я не тебя имел в виду! Ты мой босс.

– А… хорошо.

– Да, и все равно я надеюсь, что Хакл скоро вернется, – сказал Джейден. – Я и правда по нему соскучился.

– Спасибо, Джейден, – кивнула Полли, распахивая дверь маяка.

Она запирала ее только летом в дневное время, да и то лишь после того, как однажды, вернувшись домой, обнаружила в своей гостиной семейство отдыхающих и услышала, как папаша сочиняет на ходу: «…А потом в один прекрасный день смотритель маяка исчез бесследно», – и тут она погнала незваных гостей прочь, напугав детей, которые приняли ее за призрак смотрителя. После этого Полли повесила у подножия лестницы табличку «Частная собственность», хотя а) ей казалось, что это выглядит немного вульгарно и мелочно, учитывая, что пейзаж вокруг все равно принадлежит всем, и б) предупреждение не мешало некоторым людям подниматься по ступенькам, бродить вокруг маяка и хлопать по фургону.

Подойдя ближе к Нэн-Фур, Полли испытала настоящий шок и едва не уронила противень. Они с Джейденом уставились на фургон… На его боку, который был обращен к морю, кто-то огромными кривыми буквами вывел: «ШЛЮХА».

– О боже, – выдохнула Полли, – боже мой…

Она осторожно опустила буханки на землю и прижала ладонь ко рту.

Джейден покачал головой.

– Кто это сделал? – Он повернулся к Полли. – Здесь никого не было, когда я поднимался. Но я мог просто не заметить, поскольку шел с другой стороны и темно было…

– Знаю, – кивнула Полли. – При чем тут ты? Ох боже, боже, да у кого же рука поднялась…

Она замолчала.

– Малкольм, – произнесли они одновременно с Джейденом.

– Наверное, узнал, как хорошо пошли дела, – решила Полли. Она сильно побледнела.

– И что ты взяла меня на работу, – добавил Джейден.

Полли покачала головой. Слово было таким оскорбительным, таким грязным…

Джейден вернулся на маяк и принес чистящие средства и щетку, но ничего не вышло, уничтожить надпись, сделанную краской из баллончика, не удалось. Теперь нужно было перекрашивать весь фургон.

– Я его убью! – заявил Джейден.

– Что вообще творится в этом городе? – недоумевала Полли. – Здесь всегда было так радостно. А теперь скандалы, и надписи, и граффити, и всякие неприятные вещи.

– Ты расскажешь Хаклу?

Полли подумала обо всем, что она утаила от Хакла, – уж сколько было оскорблений и скандалов! – боялась, что он от бессилия разозлится и захочет, чтобы она просто все бросила. Она замотала головой.

– Он слишком расстроится. – Она тяжело вздохнула. – Слава богу, что ты здесь, Джейден.

Тот нахмурился.

– Думаю, я подлил масла в огонь, – предположил он. – Должно быть, из-за скандала в пекарне и моего ухода Малкольм совсем слетел с катушек.

– Но я же все равно не шлюха, – сказала Полли. – Так что какая разница?

Джейден снова направился к маяку.

– У тебя есть какие-нибудь старые простыни?

– Ну… – Полли подумала. – Только одна.

Это была та простынь, которой она оборачивала коробку Нила в зимние холодные дни.

– Можем мы ее использовать? – спросил Джейден. – Нужно ведь прикрыть это, иначе люди начнут смеяться и болтать всякое.

– Спасибо, Джейден, – поблагодарила его Полли. – Ну да. Она в шкафу справа от четвертой площадки лестницы.

– От четвертой, говоришь? – повторил Джейден. – Честно говоря, я не понимаю, как ты можешь здесь жить.

Эти слова эхом отдались в мозгу Полли. В море показались рыбацкие лодки, волны сияли розовым и золотым светом в лучах восходящего солнца. Картина была такой прекрасной, что лучше и вообразить нельзя; холодок рассвета уже разгоняли солнечные лучи, такие же мягкие, как хлеб, подходящий в формах, ожидающий того, чтобы превратиться в темное золото в жаре печи, обещающий принести наслаждение с наступлением нового дня. Но внутри Полли все словно рассыпалось в пыль.

Одна из рыбацких лодок медленно подошла к скалам, покачиваясь в опасной близости от них.

– Что это, Полли? – закричал Арчи со встревоженным видом. Он показал на фургон. – Кто это сделал?

Полли пожала плечами:

– Думаю, новый хозяин пекарни.

Лицо Арчи потемнело.

– Так, ладно, – сказал он. – Я уже сыт этим по горло. Объявим ему бойкот.

– Мы уже пробовали объявить бойкот, – возразил Кендалл. – Но вроде как слишком проголодались. Еда у него жуткая, но ты ведь понимаешь, деваться некуда.

– Тише! – прикрикнул на него Арчи. – Тебе слова не давали.

– Да все в порядке, – сказала Полли. – Мне все равно, честно. Вы же не можете перебираться по дамбе каждый раз, когда вам понадобится сэндвич.

– А теперь будем, – заявил Арчи. – И вообще всем об этом расскажем.

– Да еще и пекарню подожжем! – пригрозил Кендалл.

– Ох нет, не надо! – одновременно воскликнули Арчи и Полли.

– Но все равно это гадость, – сказал Арчи, покачивая головой. – И мне просто стыдно видеть такое в нашем городке, правда.

Полли кивнула:

– Мне тоже.

– Это как будто… как будто слишком многое пошло не так с прошлого года.

Полли с опаской глянула на Арчи. Каждый раз, когда ей казалось, что он начинает справляться лучше, чуть меньше огорчается, не так много забот о мире тащит на своих плечах, оказывалось, что это не так. Селина постоянно переживала эмоциональные взлеты и падения, но она хотя бы старалась держаться. А сама Полли… она просто чувствовала себя застрявшей на месте.

Вернулся Джейден, неся старую простынь.

– Привет! – крикнул он. – Видели, что этот придурок сделал с фургоном Полли?

– Мы сожжем его пекарню! – снова заявил Кендалл.

– Нет, мы не будем этого делать, – опять предупредил его Арчи.

– Ой, да, сожгите ее! – поддержал Кендалла Джейден. – Он точно это заслужил!

– Да! – рявкнул Кендалл.

– Может, пока простынью обойдемся, – решила Полли. – Спасибо. Не за поджог, я имела в виду.

Арчи кивнул.

– Мы придем и все сделаем, покрасим твой фургон, – пообещал он. – Дай только время вытащить лодки, и тогда я к тебе загляну.

Полли и Джейден приехали на парковку и аккуратно поставили фургон на обычное место, скрыв старой простыней Нила грязное слово. Они начали обслуживать обычную толпу покупателей – сегодня их было даже больше, при такой-то погоде, – и энергично выдавали им булочки и багеты.

Потом какой-то человек отвел Полли в сторонку, рассказал о своей сыроварне и предложил покупать сыр для сэндвичей. Полли попробовала мягкий, нежный блю, невероятно вкусный, и, расспросив обо всем хорошенько, обещала подумать.

Джейден исчез в восемь, и Полли ждала, что вот-вот придет Селина и поможет ей, но та не появилась. Их договоренность была весьма неопределенной, и, вполне вероятно, Селина решила воспользоваться прекрасным днем, чтобы позагорать, так что Полли пришлось и обслуживать покупателей, и делать уборку, и доставать изделия из печи, пока те не сгорели, и улыбаться постоянным клиентам. В общем, несмотря на то что она была потрясена и расстроена утренним происшествием, все эти хлопоты помешали ей вспоминать о нем.

Настроение Полли, конечно же, немного поднялось, когда прибыла маленькая лодка-такси с Арчи, Стэном и Кендаллом на борту. Они привезли большую банку зеленой краски.

– Уж извини, милая, – сказал Арчи. – Смогли найти лишь зеленую, и везде только краски для лодок. – (Рыбацкое суденышко «Трохил-2» тоже было ярко-зеленого цвета.) – Зато точно тебе говорю, это лучшая краска. Не захочешь ничего менять, когда мы покрасим твой фургон.

– Ну, меня это мало беспокоит, – ответила Полли.

На самом деле красить фургон автомобильной краской вместо лодочной было бы более правильно, но слабые возражения замерли на языке у Полли, к тому же она не была уверена, что сможет заплатить за профессиональную покраску и вообще найти время для этого.

В любом случае парни выглядели такими радостными и так стремились помочь, что ей только и оставалось, что поблагодарить их, накормить отличными булочками с сахарной глазурью, которые удались на диво легкими и вкусными, несмотря на ее грусть, и позволить им намазать столько слоев краски на оскорбительную надпись, что казалось, фургон стал тяжелее с одного бока.

– Ну вот, сделано, – сказал Арчи. – И как вам, мадам?

– Ох, спасибо, – ответила Полли. – Да, так намного лучше.

Вообще-то, это было, конечно, лучше, чем грубое слово, однако милый красный с белым фургон остался таковым только в ее памяти. Только теперь это не имело значения. А что имело, так это исчезновение надписи. Но что произойдет следующей ночью, Полли не знала. Может, ей лучше не спать и устроить засаду на Малкольма?

– Пойдем подожжем пекарню! – продолжал настаивать молодой Кендалл.

– Слушай, а если серьезно? – наклонился к ней Арчи. – Почему бы нам не пойти с тобой, когда ты захочешь с ним поговорить? Или лучше позовешь Пола?

Пол был дежурным констеблем, который очень редко требовался в Маунт-Полберне.

Полли не рассматривала ни тот ни другой вариант.

– Ну, я не знаю…

– А иначе этот тип, новый хозяин пекарни, снова что-нибудь выкинет, – сказал Арчи. – Мы не против пойти с тобой. Этой ночью мы все равно не будем работать.

– Почему? – спросила Полли. – Непохоже, чтобы вы решили устроить выходной, а?

– Очень уж плохой прогноз погоды.

– Серьезно?

На небе не было ни облачка. Вдали на голубой воде танцевали лодки с белыми парусами, как на детском рисунке. Все было прекрасно, картинно-безупречный английский день на побережье, и хорошая торговля это подтверждала.

– Ох да. Вчера шторм так и не разразился. Полагаю, он просто выжидает. Набирает силу, я бы сказал.

Полли посмотрела на синее небо:

– Я никогда не разбиралась в предсказаниях погоды.

– Никто в этом не разбирается, – ответил Арчи. – Никто не понимает, как предсказывать погоду, кроме нас, рыбаков, а к нам никто не прислушивается.

Полли немного помолчала и сменила тему разговора.

– Послушайте, – сказала она, – а мы сфотографировали надпись, прежде чем ее закрасить?

– Зачем? – не понял Кендалл.

– Чтобы показать констеблю, – пояснила Полли.

– О-ох! – вздохнули парни.

Увы, горя желанием помочь, они и не подумали этого сделать.

– Ладно, ничего, – решила Полли. – Я просто надеюсь, что подобного не повторится.

Арчи нахмурился.

– Одной надежды мало, – сказал он. – Ты должна с ним разобраться. Он раньше устраивал какие-нибудь выходки?

Полли кивнула и неохотно рассказала, как Малкольм ее оскорблял. Рыбаки были потрясены. Когда Полли обслуживала последних покупателей и выставляла табличку «Все продано», парни обсудили все между собой и настояли, чтобы она поплыла с ними на остров, чтобы поговорить с Малкольмом, – начинался прилив, дамба уже скрылась под водой.

– Просто поговорить, – сказал Арчи. – Если не предпочитаешь, чтобы мы сами это сделали.

– Не-е-ет, – протянула Полли.

И вздохнула. Ей ненавистны были всякие стычки, но, похоже, именно это и предстояло.

Ее сердце забилось быстрее, когда она подсчитывала выручку, – нельзя было не заметить, что поток туристов с каждым днем прибывал. Полли даже вывесила в окне Нэн-Фур статью Кейт, чтобы люди могли ее прочитать. Более того, «Вестерн морнинг ньюс» подхватила идею, и репортер газеты явился, чтобы взять у Полли интервью и рассказать «историю местного успеха», что тоже определенно помогло торговле. Поэтому у Полли были все основания чувствовать себя счастливой. Но конечно, она ощущала что угодно, но только не счастье. В ее раю поселилась змея.

День был все так же хорош, когда Полли заперла фургон. Она беспокойно оглядела парковку, но, похоже, там суетились обычные семейные люди: хлопотали папаши в татуировках, мамочки убеждали детишек не лезть в море, кто-то поглядывал на часы и на расписание приливов, какая-то парочка слонялась у фургона в надежде, что торговля снова оживет.

Нервы Полли были напряжены. В другом случае она бы спокойно сидела в лодке, но сегодня, почти не осознавая этого, стояла на носу.

– Что ты там делаешь? – спросил Арчи.

– Набираюсь храбрости, – ответила Полли, стараясь сохранять равновесие. Лодка слегка раскачивалась, в общем, даже сильнее, чем можно было бы предположить в такой прекрасный день. – Притворяюсь Наполеоном!

– А, отлично! Я примерно так и подумал, только говорить не стал.

– Кто такой Наполеон? – спросил Кендалл. – Он что, много чего сжег?

Полли смотрела прямо вперед, на тень горы Полберн, огромной, поднимавшейся в небо. Обычно этот пейзаж виделся ей прекраснейшим и самым мирным местом на земле, купающимся в свежести и свете, но сегодня скальные выступы казались зловещими.

И тем не менее, пока маленькая лодка неторопливо шла к берегу, Полли вскинула голову и старалась не терять храбрости, повторяя то, что нужно было сказать.

– Просто держись уверенно и достойно, – посоветовал ей Арчи. – Скажи ему, что у нас есть фото и ты его предъявишь полиции.

– Ох, – вздохнула Полли. – Да, действительно нужно было это сделать.

– И не забудь сказать, что у тебя есть свидетель.

– Свидетель имеет к нему личные претензии, – напомнила Полли.

– Я уважаемый член местной общины, – заявил Джейден, – хотя и в расстроенных чувствах. Но это временно, ты знаешь.

– И что, если он не прекратит преследование, у него будут серьезные неприятности.

– И что ТОГДА мы точно подожжем его пекарню! – тут же вставил Кендалл.

Они причалили напротив «Маленькой пекарни на Бич-стрит». Полли с грустью заметила, что фасад следует освежить. Конечно, ее собственное имя давно было замазано, но, кроме того, соленые брызги приливов испортили карнизы, краска на стенах поблекла и местами осыпалась. Окна были грязными, на подоконниках тут и там валялось пыльное шотландское печенье эмпайр. И к ярости Полли, статейка из «Бьюгл он санди» была приклеена к стеклу клейкой лентой.

Ей хотелось заплакать при виде того, что случилось с ее некогда горячо любимой маленькой пекарней. По мощеным улицам прогуливалось немало веселых людей, они на ходу ели мороженое из магазина Мюриэл, рыбу и картошку, купленные у Энди. Дворик паба был битком набит – посетители наслаждались хорошей погодой. По другую сторону скал на пляже резвились дети, выуживая из лужиц между камнями раков-отшельников; девочки-подростки хихикали, пытаясь оживить свои телефоны, хотя здесь не было сигнала, и спускали по бокам пониже свои купальники в стиле пятидесятых. Люди распаковывали корзины для пикника, и среди прочего в них находилось и несколько буханок хлеба, купленного у Полли; малышей мазали кремом от загара; волны с шумом набегали на песок и тут же отступали.

Но «Маленькая пекарня на Бич-стрит» была абсолютно пуста.

Арчи посмотрел на Полли:

– Хочешь, мы зайдем вместе с тобой?

– Нет, – ответила Полли, изображая храбрость. – Но… вы не могли бы подождать снаружи? Ну просто на тот случай, если он начнет кидать в меня засохшие булочки?

Рыбаки кивнули.

– Ты для нас много сделала, – тихо произнес за ее спиной Джейден. – А мы, в свою очередь, можем поддержать тебя. Мы будем рядом.

– Со спичками! – добавил Кендалл.

Полли кивнула и сошла с лодки на причал. В городе, переполненном людьми, она еще острее ощущала свое одиночество.

– Ладно, – сказала она. – Надо это сделать.

Глава 21

Полли открыла скрипнувшую дверь пекарни; петли нуждаются в смазке, подумалось ей. Она оставила дверь приоткрытой, а потом вдруг поняла, что ожидает, когда следом за ней внутрь запрыгнет Нил. Этого, разумеется, не произошло, и она едва не всхлипнула, но сумела сдержаться.

Флора сутулилась за витриной с подсохшим нарезанным белым хлебом и несколькими булочками явно несвежего вида. И здесь тоже было разложено дешевое яркое песочное печенье – Полли ничего не имела против шотландского печенья, но это было упаковано в пластик и явно закуплено оптом просто потому, что могло храниться целую вечность. За исключением перечисленного, полки пустовали. Полли грустно было это видеть.

Флора неловко скособочилась, потом выпрямилась, и стали видны модельные очертания ее фигуры.

– Э-э-э… привет, мисс Уотерфорд.

Полли постаралась улыбнуться как можно шире:

– Уже все продали, да?

– Не совсем так, – ответила Флора.

– А кто теперь в старой пекарне?

Флора пожала плечами:

– Малкольм говорит, более прибыльно… э-э-э… раци… рации… нализать, – с трудом выговорила она, порозовев.

– Конечно, – согласилась Полли.

У нее не вызвала ни малейшего удовлетворения картина полной гибели бизнеса, но и виноватой она себя не чувствовала. Кто-то предлагает людям дрянь, а вы в качестве альтернативы – что-то хорошее; они надеются выбрать что-то хорошее, и для вас в этом нет ничего постыдного.

– А он где-то здесь? – спросила она, чувствуя, как у нее слегка перехватывает горло. – Мне нужно с ним поговорить.

На мгновение Полли понадеялась, то Малкольма тут не окажется, потом вспомнила, что видела его отвратительный «БМВ» на парковке. Ну, как бы то ни было, разговор нельзя откладывать в долгий ящик, этим делу не поможешь…

Флора снова пожала плечами:

– Наверное. – Она немного наклонилась вперед и понизила голос. – Знаете, я думала, он другой, а он точно такой же, как все остальные.

Полли прикусила язык, а Флора тут же исчезла в пустой кухне.

– Малкольм! Мисс Уотерфорд хочет тебя видеть!

Где-то вдалеке послышалось приглушенное ругательство. Флора вернулась.

– Говорит, вам придется подождать, – смущенно сказала она. – Извините.

– Ну и ладно, – согласилась Полли. – Я все равно уже все продала.

Ожидая Малкольма, она обратила внимание на то, что в воздухе витает несвежий, неприятный запах, немного кисловатый. И подумала: не забыли ли выбросить из холодильника ее любимые закваски, прежде чем класть туда что-то другое? Она заподозрила, что забыли. Так пахнут именно закваски. И когда кто-то в следующий раз откроет холодильник, его ждет адский сюрприз.

Наконец появился Малкольм, старательно застегивающий на ходу пуговицы рубашки, как будто в кухне он находился голышом (что вполне могло быть); одновременно он нетерпеливо поглядывал на часы.

Полли мгновенно разозлилась. Если бы он вкладывал время и силы в свой бизнес, вместо того чтобы зря тратить их на бесконечное преследование конкурентки, то пекарня – ее пекарня, Полли не могла отделаться от этого чувства – могла бы процветать, ее наполняли бы покупатели, и служащие, и дети, и тупики, вместо вот этих ароматов погибшей закваски.

– Могу быть полезен? – угрюмо спросил Малкольм.

– Да, – кивнула Полли. – Я пришла, чтобы сказать: вы должны прекратить вашу маленькую кампанию. НЕМЕДЛЕННО.

– Какую кампанию?

– Преследования, издевательства и сами знаете что, – заговорила Полли дрожащим голосом. – Вы слышали о наказании за словесные оскорбления? Полиция в наше время серьезно к этому относится.

– А? – пробормотал Малкольм.

– Итак, вам известно о наказании за оскорбление личности. Не говоря уже о порче имущества – моей собственности. И не упоминая о нанесении материального ущерба вашими граффити и вообще о том, что вы ОТВРАТИТЕЛЬНЫ! – Она не смогла сдержаться и уже кричала.

– Эй, погодите-ка! – рявкнул Малкольм, краснея по уши. – Это свободная страна, насколько я помню, и я могу делать что хочу, черт побери, не спрашивая вас, любительница птичек! И это не ВАША собственность, фантазерка, вам сто раз говорили!

– Держитесь подальше от всего, что мне принадлежит! – заявила Полли. – И если вы ее хоть пальцем тронете…

– Кого «ее»? О ком вы, черт побери? Флоре это нравится – правда, милая?

– Ну… – протянула Флора, уставившись в пол.

– Не к Флоре! К моему фургону! К Нэн-Фур! – заорала Полли во всю силу своих легких. – Держитесь от нас подальше!

– Да что такое с вашим проклятым фургоном?

– Держитесь подальше!

– Ну, милая, это же просто шутка!

– Нет, черт побери!

Внутренняя дверь шумно распахнулась, и в пекарню вошла сонная Селина. От нее пахло спиртным, под глазами набухли мешки.

– Извините, – сказала она, – но нельзя ли прекратить этот дурацкий шум? Тут некоторые пытаются заснуть наверху.

– Эй, Селина, уже одиннадцать утра! – сказала Полли. – Ты просто не привыкла слышать здесь голоса, потому что он растерял всех чертовых покупателей!

Селина уставилась на Полли, словно совершенно ее не узнавая.

А Малкольм продолжал орать:

– И это ваша чертова вина, вы, вороватая девка!

Полли отступила.

– Я не намерена ввязываться в никчемную перепалку, – сказала она. – Но если я вас увижу поблизости… поблизости от моего дома или фургона, то вызову полицию.

Малкольм недоверчиво встряхнул головой.

– Отлично! – заявил он. – Они смогут наконец убрать вашу старую ржавую телегу!

Яркий свет снаружи ослепил Полли, когда она вышла из грязного магазина. На нее налетел маленький мальчик.

– ИЗВИНИТЕ! – весело заверещал он.

– Привет! – грустно сказала Полли, глядя на него сверху вниз.

– Это хлебный магазин? – спросил малыш.

– Ну, вроде того, – ответила Полли и отступила в сторону, пропуская его.

– Мамуля сказала, я могу купить пирожное! Она сказала, что здесь знаменитая кондитерская!

Его мать подошла к Полли с другой стороны, она выглядела очаровательно – на ней была юбка в горошек и белая блузка.

– Раньше, во всяком случае, тут работала пекарня, – сказала она, без особого оптимизма глядя на витрину. – Я по прошлому году помню: тут продавали изумительную выпечку.

– Все меняется, – уныло ответила Полли.

– Неужели?

– И еще у них там ПТИЧКА, в магазине с пирожными! – поделился с Полли малыш.

– Не думаю, что она теперь там есть, – пробормотала Полли.

Личико малыша вытянулось.

– Не беспокойся, Джозефус, – поспешила сказать его мама, с разочарованным видом рассматривая пыльное окно. – Может, вместо этого купим мороженого?

– МОРОЖЕНОЕ! МОРОЖЕНОЕ! – восторженно закричал мальчик со странным именем и помчался мимо пекарни вверх по холму.

Мать поспешила за ним.

Полли вздохнула.

Полли сидела у стенки набережной со стороны моря, и по ее лицу текли слезы. То место, которое она защищала, которое любила, ее дом… туда словно заползла жаба, здоровенная ядовитая бородавчатая тварь, и расселась там…

Селина прошла мимо с таким видом, словно просто прогуливается. Полли окликнула ее.

– Эй! – сказала она. – Мне нужно видеть хоть одно дружеское лицо.

Селина бросила на нее странный взгляд. Полли подумала, что у нее началась паранойя. Ей вдруг почудилось, что весь мир восстал против нее. Но это не помогло ей собраться.

– Ох, Селина… – грустно произнесла она.

– В чем дело?

Полли покачала головой:

– Ничего у меня не получается… Все идет плохо. Все.

Селина фыркнула и промолчала.

– Почему ты словно не в себе? – спросила Полли.

Селина прикусила губу, ее лицо окаменело.

– Иногда я не справляюсь с собой, – сказала она. И посмотрела на Полли. – Джейден ходил со мной в паб.

– Да он вроде в порядке был сегодня утром, – удивилась Полли.

– А должен быть с большого похмелья, – заметила Селина.

Полли погладила ее по спине:

– Ладно, все нормально. Со всеми случается. Вообще-то, в следующий раз позови меня. Я знаю, где Энди держит последние запасы Керенсы, там приличное вино.

Селина оттолкнула руку Полли.

– Не важно, – буркнула она и пошла прочь.

Была середина дня, и солнце пригревало, но начали сгущаться тучи, воздух стал душным и тяжелым, все окрасилось в желтоватые тона. Полли побрела обратно и столкнулась с Джейденом.

– Сегодня все просто УЖАСНО, Джейден! – пожаловалась она.

– Да, – согласился он. – Я тоже плохо себя чувствую. – И посмотрел на небо. – Нехороший цвет. Я бы сказал, что парням не нужно выходить в море.

– Они и не выйдут. Арчи очень осторожен насчет погоды. Ну а с тобой-то что?

– Выпивали с Селиной, – ответил он.

– Только выпивали?

– Ну да, – кивнул Джейден, хотя и залился краской. – Но больше не стану.

– Вы оба напились в стельку? Она совершенно не в себе сегодня.

Джейден ничего не ответил на это.

– И еще, если ты всю ночь пил с Селиной, как ты умудрился встать в пять утра?

– А я встал? Ох да. Ничего не помню.

– Ну знаешь ли! – возмутилась Полли. – Мне придется поговорить об этом с Энди. Продавать на острове напитки, из-за которых случаются провалы в памяти, – неслыханное безумие! Вы же оба могли пойти по дамбе и убиться! Ладно, хватит об этом. Отправляйся в постель. Завтра мы работаем. – Она помрачнела. – Малкольм объявил войну. Но мы должны победить.

Глава 22

Полли как могла подготовилась к следующему дню, понимая в глубине души, что должна рассказать о хулиганстве Малкольма Хаклу, но не желая использовать эмоциональный шантаж, чтобы вернуть его домой, в особенности учитывая положение Клемми. Она вздохнула. Неужели кто-то может до такой степени ее ненавидеть? Это было ужасное ощущение.

Она сидела перед окном на маяке. Тучи и в самом деле приобрели очень странную окраску, что-то вроде густой горчицы с фиолетовыми прожилками. Цвет был пугающим, в подобных оттенках изображают миры далеких планет, и от этого в душе Полли рождалась неуверенность. Солнце, впрочем, все еще проглядывало в прорехи между облаками, и прогулочные лодки подпрыгивали на волнах. А вот рыбацкие суда уже были надежно пришвартованы. Арчи предстоящей ночью мог как следует выспаться.

Полли задремала в кресле, и ей приснился странный сон: Тарни среди волн. Он держался на поверхности и звал Селину, но его слышала только Полли. Она поняла, что твердит ему: нет, не я тебе нужна, не я, но он ее не слышал, протягивал длинные загорелые руки, в его сильно отросших волосах запутались водоросли, его голубые глаза умоляюще смотрели на нее, словно говоря, что он заплутал между глубинами и верхним миром. Тарни взывал к ней… но теперь она его не слышала. А потом он ЗАКРИЧАЛ!

Полли вскочила в ошеломлении, когда мощный порыв ветра с невероятным шумом повторно ударил в дверь маяка. Должно быть, шторм был уже совсем близко. И как раз в тот момент, когда Полли об этом подумала, огромная молния прорезала небо перед ее глазами, осветив пурпурное море. Тучи мчались все быстрее и быстрее; ночь еще не наступила, но было очень темно. Волны хаотично вздымались пугающими зазубренными пиками, провалы между ними становились все глубже. Где-то на маяке послышался новый сильный удар. Полли в тревоге бросилась на звук – она оставила открытым одно окно (она всегда так делала на тот случай, если Нил вернется домой, хотя из-за этого в ванной комнате время от времени заливало пол) – и поспешила вниз со странным, липким предчувствием беды, оставшимся после дурного сна.

Пока она спускалась, сверкнула еще одна молния, раздался оглушительный раскат грома, и все огни на маяке погасли.

Застряв на винтовой лестнице в темноте, Полли выругалась и прижалась к стене, нащупывая дорогу. Конечно же, это хлопнуло окно в ванной комнате. Полли осторожно добралась до него, закрыла и всмотрелась вперед сквозь стекло.

Эта сторона маяка была обращена к городу. Но город пропал из виду: электричество погасло. Слава богу, прожектор маяка имел собственный аварийный генератор, и луч продолжал блуждать по темным скалам горы Полберн.

Маленькие коттеджи словно прижались друг к другу, отвернувшись от налетевшего шторма, стараясь остаться незамеченными. Трескучие раскаты грома оглушали. Сквозь окно Полли видела, как дождь бешено колотит по скалам, а потом поняла, что это уже не дождь, а огромные градины, яростно лупившие по чему ни попадя.

– О боже! – вздохнула Полли, внезапно испугавшись.

Она услышала, как где-то звякнуло стекло – наверху? Неужели какая-то особенно крупная градина разбила окно? Потом что-то звякнуло снова и снова. Полли заметила, что нервно сглатывает в страхе. Ей, как никогда, захотелось, чтобы здесь кто-нибудь очутился; она отчаянно тосковала по Хаклу, присутствие которого всегда так утешало.

А потом она забеспокоилась о старых миссис Бруди и миссис Картер, живших в отдельно стоящих коттеджах в самой верхней части города. Впрочем, их семьи на протяжении поколений переживали множество штормов без электричества, напомнила она себе. Так что едва ли этот шторм заставит их паниковать; они наверняка чувствуют себя гораздо лучше, чем она на открытом всем ветрам маяке. И прежде всего, они, разумеется, не станут налетать на углы в поисках чайных свечей, которые остались после той праздничной иллюминации, устроенной Хаклом в обновленной ванной. Полли сумела отыскать длинные спички и зажгла пару свечек. Освещение, пусть и очень слабое, слегка успокоило ее, пока она не подняла голову и перед ней жутким колдовским видением не замаячило чужое бледное лицо. Не сообразив, что видит себя в запотевшем зеркале ванной, Полли отчаянно завизжала, однако звук ее голоса был заглушен завыванием ветра, стуком града и новым ударом грома.

– Вздор, – пробормотала себе под нос Полли. – Чепуха на постном масле…

Она заметила, что дрожит, и приказала себе успокоиться. Она глупо себя ведет. Это просто шторм. Если живешь на скалистом мысу, привыкай к бурям – по сути, это обычное явление для морской стихии.

Полли вдруг ощутила огромную благодарность Арчи за его предусмотрительность и мудрость. Если бы рыболовный флот нынешней ночью оказался в море, это стало бы тяжким испытанием для всех. Слава богу, рыбаки были в безопасности.

Но заснуть в такую ночь у нее вряд ли получится – маяк скрипел, башня сопротивлялась ветру…

Иногда в штормовые ночи Полли, наработавшись до изнеможения, прекрасно спала; ей было тепло и уютно под одеялами, она чувствовала себя в безопасности. Но сегодня все было иначе. Шторм словно налетел из какого-то другого мира, и Полли переживала из-за причальной стенки и старой церкви на вершине острова – они и без того разрушались… Невозможно было убедить местный совет даже в том, что необходимо вовремя вывозить мусор, не то что тряхнуть мошной и вложить деньги в инфраструктуру, которая осыпа́лась в море прямо на глазах. А сильный шторм мог усугубить ситуацию.

Полли взяла свечу и осторожно пошла вверх по ступенькам в гостиную. Там из окон открывалась более широкая панорама и не было опасности до полусмерти испугаться собственного отражения в зеркале. И все равно колеблющаяся тень, которую отбрасывала ее фигура на высокую стену вдоль лестницы, походила на чудище из детских страшилок.

– Ну и ну, – пробормотала Полли. – Я определенно становлюсь параноиком.

Добравшись до окна гостиной, она схватилась за свой мобильник, но, конечно же, он молчал. Старый стационарный телефон, который они с Хаклом не стали отключать, когда переехали, древний, с крупными кнопками, тоже не работал.

Не будь Полли так напугана, вид из окна показался бы ей странно волнующим. Под рвущимся в клочья небом на острове тут и там мерцали крошечные огоньки свечей, поставленных на подоконники; один-два огонька двигались против ветра, – судя по всему, люди с фонариками шли проведать своих соседей; кое-где загорались более яркие фонари. И если бы прожектор маяка не вспыхивал каждые двадцать секунд, все могло бы быть точно так же, как и сто лет назад, подумала Полли. И две сотни. И еще раньше.

Гром все так же оглушал ее, хотя окна гостиной были закрыты, и она смотрела в окно, загипнотизированная, зачарованная темным миром, освещенным редкими огнями, как столетия назад, когда ты действительно ощущал себя на острове и все, что тебе было необходимо для выживания, находилось здесь. Твоя жизнь зависела от ближайшего окружения, а не от муниципального совета, не от правительства, не от интернет-магазина «ASOS» или супермаркета в Лу… Все было сосредоточено на этом клочке суши.

Полли взглянула на причал; хотя между лодками были привязаны автомобильные шины, чтобы борта не слишком сильно колотились друг о друга, флотилию потряхивало будь здоров. Волны перехлестывали через стену набережной. Полли вспомнила, как иногда в бурные ночи вода плескала в окна ее прежней квартиры. И сегодня на берегу наверняка повторится то же самое; прилив был высок, как никогда, Полли такого еще не видела. Стихия разбушевалась не на шутку – этой ночью ни в коем случае нельзя было оставаться без укрытия.

Полли смотрела на городок, на огоньки свечей; время от времени там и тут проскальзывали тени; темные фигуры двигались быстро. Никто сегодня не спал. Полли подумала о людях, живших в Полберне в прошлом, о тех, чьи имена так часто повторялись на кладбище над городом: Броуди, Тарнфорты, Мэнсы… Их жизнь, трудная, полная опасностей, более тяжелая, чем теперь, прошла здесь, в домах без отопления, она зависела от ветра и хорошего улова, а в худшем случае от того, что выносило на берег море.

Именно это заставило ее полюбить Маунт-Полберн – его красота казалась временной, будто взятой взаймы, готовой в любую минуту исчезнуть; работа и боль всегда лежали в основе здешней жизни. Этот остров никогда не был домом для богатых.

До сих пор не был, предположила Полли, а теперь здесь роились отдыхающие, тут покупали летние дома, открывали рыбные рестораны, вокруг громко и самоуверенно звучали голоса новых хозяев. Но на самом деле Маунт-Полберн принадлежал своим жителям, людям, которые были отсюда родом, выросли здесь, обзавелись семьями и пережили на острове всякие времена – и дурные, и хорошие.

Полли погрузилась в размышления, пока наконец что-то не заставило ее очнуться. Она вздрогнула от ужаса. Городок был темен, мир был темен; лишь вспышки молний в небе освещали их. Маяк погас.

Глава 23

«А что, если маяк погаснет?» – спросила она своего юриста. У него были самые низкие расценки – насколько ей помнилось, дешевле она не нашла.

Он как будто немного смутился, потом сказал: «Ну, позвоните в береговую охрану».

А Хакл хихикнул и предложил: «Полли, ты просто держи наготове очень большой фонарь и размахивай им во все стороны».

Полли сказала: «Вот уж не смешно, это ведь может быть опасно!»

Тогда Ланс, агент по недвижимости, начал уверять их, что никогда не слышал о том, чтобы прожектор погас. А потом помолчал и добавил: «Ну, понимаете, днем он не работает, это очевидно».

Хакл снова хихикнул, и Полли обвинила его в том, что он слишком несерьезно на все смотрит, а он поцеловал ее в щеку и заявил: «Могу я вам напомнить, мадам, что это вы покупаете четырехэтажный дом с одной комнатой на каждом этаже и большой электрической макушкой, и я не знаю, что может быть несерьезнее этого».

Юрист нетерпеливо посмотрел на свои часы и уточнил: «А вашей птице всегда позволяется ходить по важным документам?»

Его замечание вроде как положило конец разговору.

Шторма случались и прежде. Например, страшная буря, налетевшая на Маунт-Полберн, уничтожившая половину рыболовного флота и унесшая жизни лучших людей. Лишь сейчас жители городка начали приходить в себя после того кошмара. Прошлогодний шторм Полли проспала и не подозревала, что́ происходит и какими ужасными последствиями обернется.

Но на сей раз она бодрствовала. И на сей раз очутилась в самом сердце бури.

Теперь Полли глубоко сожалела о своей беспечности и глупости; она должна была позвонить в береговую охрану, но телефонные линии были оборваны, мобильная связь отсутствовала. Это был необычный шторм – он налетел, словно ниоткуда, – однако факт оставался фактом, и Полли не имела никакой возможности связаться с теми, кто мог бы помочь.

Но неполадки на маяке наверняка заметят, подумала она. Конечно же, люди увидят, что прожектор не горит. И сразу пришлют кого-нибудь. Это же очевидно!

Вот только как они сюда доберутся? Дамба, само собой, непроходима, а как, черт побери, можно плыть на лодке в такую… Никто не сможет, думала она, кроме разве что Королевского общества спасателей[22]. Никто не выйдет в море на лодке, это было бы полным безумием.

Она набросила на плечи одеяло, потому что ночь была очень холодной, и снова спустилась в ванную комнату.

Хорошо, что существует «Икея», думала Полли. Это… ну ладно, это абсолютно бесполезно, но все же лучше, чем ничего. Ладно – лучше, чем абсолютно ничего. У нее оставалось в запасе примерно восемьдесят пять чайных свечей или около того. Она собрала их в наволочку и понесла на самый верх, к той двери, что выходила наружу, к прожектору.

Итак. Стационарная электролиния не работала, аварийный генератор тоже. Это было пределом ее технических знаний на данную тему. Хакл знал бы, что делать. Он с легкостью завел бы генератор, как заводит свой дурацкий мотоцикл. Но Полли понятия не имела, что делать.

И слава богу, он был здесь, хотя она совсем забыла о нем, – большой старый фонарь, висевший на гвозде рядом с ключом. Полли проверила: он отлично работал. У нее вырвался вздох облегчения, а потом она с некоторым трепетом отперла дверь на узкую галерейку.

Сначала ей показалось, что замок не поддается, что его заело: ветер с такой силой давил на дверь, что Полли не могла ее даже приоткрыть. Шторм и не думал утихать. Град прекратился, но дождь лил как из ведра, и Полли промокла сразу же, как только сумела распахнуть дверь и та с грохотом ударилась о перила металлической галерейки.

Полли очень осторожно выбралась наружу. Ветер не давал возможности дышать. На нее обрушился сплошной ливень. В небе то справа, то слева сверкали молнии, врезаясь в бурные волны. Гремело и скрежетало прямо над головой, как будто на верхнем этаже двигали и роняли мебель. Полли вцепилась в металлические перила, уверенная, что вот-вот поскользнется, полетит вниз и бесформенной грудой рухнет на камни у подножия башни. Может быть, подумала она, ее похоронят в Нэн-Фур… Полли подавила рыдание и приказала рукам не дрожать. Она оледенела от страха. Ей понадобилась вся ее выдержка и храбрость, чтобы не развернуться и не шагнуть обратно, в укрытие маяка, и не захлопнуть за собой дверь, – ведь никто не стал бы ее винить, если бы она так поступила.

Но она не сдалась. Тихонько постанывая, чего все равно никто бы не услышал, она дюйм за дюймом продвигалась вперед, держась за перила. Холодное железо опасно шаталось под напором ветра, и Полли испугалась, что ее вот-вот просто выбросит наружу через это хрупкое ограждение. И с тоской вспомнила о солнечных днях, когда они с легкостью расхаживали по этой галерейке и карабкались по ступенькам лесенки, ведущей к прожектору. Если она переживет это, пообещала себе Полли, то переедет жить в какое-нибудь бунгало. В пустыне.

Она поставила на лесенку одну ногу, потом другую. «Я могу с этим справиться, – сказала она себе. – Могу». Но это было до того, как она просунула голову в маленькую щель между башней маяка и металлической платформой самого прожектора, стоявшего в клетке высоко-высоко в воздухе. Ветер тут же ударил Полли в лицо; он как будто пытался оторвать ей голову. Дождь ослепил ее, он заливал рот и нос, пока она не начала задыхаться. С ее волос и промокшей насквозь одежды потоками лилась вода.

Потом Полли просто не могла вспомнить, как ей удалось одолеть последние ступеньки лесенки и пробраться по скользким металлическим перекладинам к двери позади прожектора. Держась за перила обеими руками, она осторожно переставляла ноги приставными шажками. В какой-то момент она поскользнулась. Ее лодыжка подогнулась, Полли выругалась от боли, но двинулась дальше с колотящимся в панике сердцем. Фонарь она сжимала в зубах, потому что не могла одновременно и удержать его в руке, и цепляться за перила. Ей понадобились все силы, чтобы медленно, но безостановочно идти вперед.

Наконец она ухватилась за ручку неказистой двери за прожектором. Пришлось повозиться с ключом на воющем ветру, при этом Полли старалась не выпустить фонарь, всхлипывая от боли в лодыжке и боясь, что выронит ключ, тот провалится через решетку и пропадет.

Но все же она сумела повернуть его дрожащими руками. Потом с колотящимся сердцем вошла в помещение и кое-как закрыла за собой дверь. И хотя снаружи все так же бесновалась буря, Полли показалось, что в этой темной комнате совсем тихо. Просто чудовищный грохот в ее ушах снизился до шума приемлемого уровня. Пара небольших стекол в нижней части конструкции разбилась, но остальные уцелели.

Однако за окнами… о боже, что там была за картина! Ни птиц в воздухе, ни, конечно же, луны или звезд – лишь адский котел клубящихся туч, лишь ярость водной стихии в небе и море, которые почти слились друг с другом. И шум, ох, этот шум на самом деле был невыносим даже внутри, потому что он говорил о страхе, о том, что люди, живущие спокойной и уютной жизнью на материке, совсем не представляют, каким может быть настоящий шторм.

Полли уронила наволочку с чайными свечами, включила свой фонарь и осветила его лучом тяжелое оборудование, отметив, что вращательный механизм застыл в неподвижности. Она нашла блок предохранителей, но толку от этого было мало. Да, она несколько раз щелкнула выключателями. Однако весь район остался без электричества, а эти выключатели не относились к запасному генератору, так что в любом случае ее старания были бесполезны.

Вздохнув, Полли направилась к большому ящику с надписью «Генератор». Она никогда прежде его не открывала, – строго говоря, он даже не относился к ее собственности; он принадлежал «Тринити-хаус», правлению маячно-лоцманской корпорации, и Полли просто подписала обязательство допускать представителей правления сюда в обмен на право владения башней. И она не имела ни малейшего представления, что делать; она лишь понимала, что сегодняшнее происшествие из ряда вон.

Разумеется, нашелся шестигранный ключ, и она, отперев ящик, уставилась на путаницу проводов. Ей с этим, хоть убей, не справиться! Полли обругала панель генератора, что тоже не помогло, зато, наклоняясь вперед, она заметила кое-что у стены: огромный старинный квадратный противотуманный фонарь со здоровенной батареей внутри.

Полли осторожно потянулась к нему, включила, и, к ее огромному облегчению, он загорелся: вообще-то, он засиял так ярко, что совершенно ослепил Полли, она даже отскочила.

Как только ее зрение восстановилось, она подошла к фонарю сзади и подняла его. Потом, поплотнее завернувшись во влажное одеяло – без прожектора на вершине башни было жутко холодно, – она перенесла фонарь к окну и направила его мощный луч в ночь.

Конечно, этого было недостаточно; луч проникал в кромешную тьму едва ли на двадцать метров. Но дело было не в том, что могла видеть Полли. Она понадеялась на то, что свет позволит другим различить маяк. Хотя кому, спрашивается? Тем, кто в море? Там никого не может быть. Полли подумала о том, не начать ли ходить с фонарем по помещению, создавая иллюзию движения маяка. Но решила, что проку в этом не будет, к тому же не представляла, надолго ли хватит батареи и сколько времени понадобится береговой охране, чтобы добраться сюда. Поэтому она просто стояла и светила в окно. Маунт-Полберн был почти невидим отсюда, лишь призрачные отсветы мелькали в сплошных потоках дождя. Ну же, думала Полли. Ну же, буря! Иссякни наконец! Лети туда, где люди разве что лишатся пары черепиц с крыши.

Потом позади нее вдруг раздался пронзительный звук. Полли подпрыгнула на месте.

– Господи, – пробормотала она, когда звук повторился: это явно был сигнал вызова.

Полли повернула голову, чтобы понять, откуда, черт побери, доносится этот визг. На другом конце комнаты мигал красный огонек. Полли присмотрелась к нему. Визг повторился.

Нахмурившись, Полли поставила большой фонарь на табурет у окна и пересекла темное помещение. Подойдя ближе, она увидела портативную рацию, уоки-токи, и ее сердце затрепетало. Внешний мир! Слава богу!

Она взяла устройство и стала нажимать на кнопки. Эта штука явно была заряжена и работала.

– Полли? Полли! Эй, Полли! – послышался искаженный голос.

Она нажала на кнопку ответа.

– Джейден, это ты?

Рация замолчала.

– Джейден?

– Нет. – Голос наконец стал узнаваемым. Это была Селина.

– Привет! – сказала Полли. Она уже забыла о недавнем странном поведении своей знакомой. – Парни там?

– Нет, – повторила Селина.

И действительно, на улицах почти не было огней.

– Они все пошли на берег. Их забрали с собой спасатели из Королевского общества, наши будут им помогать. Похоже, по всему побережью беда. Только в Маунт-Полберне лодки остались на суше.

– Потому что мы знали… – сказала Полли, постукивая кулаком по старому столу. – О боже… мы знали. – Она глубоко вздохнула. – А ты меня видишь?

– Только какой-то проблеск, – ответила Селина. – Но я наверху. Если бы я была на том уровне, где лодки… ну, тогда не знаю. А что, другого освещения на маяке нет?

– Нет, – терпеливо ответила Полли и, не удержавшись, хмыкнула. – Вообще-то, свет есть, просто я подумала, что будет забавно его выключить.

– Каково было туда подниматься?

– Страшно.

Они помолчали.

– Все мужчины снова в море, – тихо произнесла Полли, и обе подумали о другом, давнем шторме.

– Арчи сказал, что где-то там есть отдыхающие. Те, что отправились кататься на лодках.

Полли тут же вспомнила, какой прекрасной была середина дня: веселые паруса танцевали на воде вплоть до горизонта…

– Боже мой… – выдохнула она.

И, направляя луч фонаря вниз, всмотрелась в морскую даль, безуспешно пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь буйство стихий… Но шторм должен закончиться, он скоро минует, и все снова будет прекрасно. Ей нужно только направлять вниз луч фонаря.

Глава 24

Полли, преодолевая сонливость, усердно светила фонарем вниз и в стороны. Ну что же это такое, почему шторм не утихает? Он бушевал уже по меньшей мере два часа. Ей страшно было подумать о том, какая работа предстоит храбрым рыбакам вместе со спасателями на побережье. Хотя, может быть, они уже подобрали всех, кто терпел бедствие.

В Маунт-Полберне, по крайней мере, не было деревьев – они просто не могли удержаться на каменистых склонах под постоянным напором ветра. А вот на материке деревья наверняка падают, перекрывая дороги. С крыш летят черепицы; пляжные хижины рушатся, как спичечные домики, или взмывают и рассыпаются в воздухе. Полли думала о маленьких пляжных кафе и крошечных станциях серфинга, разбросанных на сотни километров вдоль берега; она гадала, что могло случиться с милой кухонькой в старом доме Рубена, устоит ли та. Что ж, Корнуоллу уже доставалось в прошлом, он и на этот раз справится, Полли это знала. Дождь прекратится. Самолеты приземлятся. Сейчас хотя бы не приходилось тревожиться о том, что внезапно явится Хакл, а она, ну, например, ноги не побрила. Полли прежде беспокоилась, что не успеет хорошенько подготовиться к возвращению любимого, но это было задолго до того, как она привыкла к его отсутствию.

Полли снова всмотрелась в бесконечную ночь. Казалось, таков теперь весь мир: воющая апокалиптическая пустота вместо местечка с ласковым бризом, которое она считала своим домом.

Вдруг ее взгляд уловил какое-то движение. Полли моргнула, не веря своим глазам. Потом придвинулась ближе к окну. Черт бы побрал этот шершавый плексиглас – фонарю-то легко светить сквозь него, да ничего толком не рассмотришь… Полли прищурилась… и ахнула.

На дамбе – точнее, на том месте, где была дамба, пока не скрылась под двух-, трехметровой толщей бушующей воды, – что-то белое плясало в слабом луче фонаря. Полли снова обругала фонарь и напрягла зрение. Что-то… что-то там двигалось. Может, просто какой-то плавающий груз? Она надеялась, что это так, – с большого корабля мог свалиться кусок брезента, или спасательный жилет, или еще что-то неважное, незначительное.

Но оно бы не раскачивалось так отчаянно на ветру, если бы крепко не зацепилось за заградительный бон…

И в тот момент, когда Полли в очередной раз выругалась, фиолетовый огонь взлетел рядом с этим предметом, как ракета фейерверка, мгновенно и внезапно осветив все вокруг. Флаер. Кто-то пустил в воздух сигнальную ракету.

И тогда она увидела судно – небольшой деревянный швертбот «лазер», который били и трепали волны. В нем находились люди: теперь Полли различала две фигуры… И одна была очень маленькой. О боже… В лодке был ребенок!

Швертбот боролся с волнами слишком далеко от суши, уж точно не настолько близко, чтобы доплыть до берега на веслах, да и все равно это не кончилось бы добром: гребцов бросило бы на скалы – на те самые скалы, о которых предупреждал маяк.

Потрепанная и наверняка почти разбитая лодка раскачивалась из стороны в сторону, крутилась и явно набирала воду быстрее, чем можно было бы ее отчерпать. Нос суденышка зарывался все глубже, по мере того как оно подпрыгивало на каждой новой гороподобной волне и тут же снова ныряло в бездну… «Лазер» словно пытался пробраться между рядами офисных зданий – пенистые гребни вздымались на высоту двухэтажного дома.

Полли попыталась направить фонарь в сторону лодки, потом подбежала к внезапно ожившему уоки-токи.

– Я видела, – тут же произнесла Селина. – Я заметила вспышку, но не поняла, где это. Ох боже мой, Полли, вокруг же никого нет!

– Это за дамбой.

– Ох боже мой, – повторила Селина.

Если маленькое судно швырнет в такой шторм на дамбу, оно просто разлетится в щепы. И те двое, что находятся на борту, окажутся в воде, пусть и в спасательных жилетах. Но жилеты ведь предназначены для того, чтобы удерживать людей на плаву, они не могут защитить от безумной ярости девятибалльного шторма.

– Селина, – заговорила Полли, стараясь произносить слова как можно более спокойно и размеренно, – я думаю, что видела там лодку и в ней был ребенок.

Последовала пауза, потом Селина крепко выругалась.

– Я еще раз попытаюсь связаться с береговой охраной, – сказала она и резко оборвала связь.

Полли шагала туда-сюда, чувствуя себя совершенно беспомощной. Каждый раз, когда маленький швертбот исчезал за очередным гигантским валом, она молча молилась о том, чтобы он появился снова, но каждый раз, когда это происходило, судно давало все бо́льшую осадку.

Видимо, люди в лодке использовали последнюю ракету, больше вспышки не повторялись. Полли еле различала изодранный белый парус; он превратился в лоскуты, их мелькание можно было заметить, только зная, куда именно нужно вглядываться. Ничего нет хуже, думала Полли, чем ощущение собственного бессилия. Стоишь, опустив руки, и не знаешь, что предпринять, а драгоценное время уходит… Ей хотелось просто наклониться, взять в ладони маленькую лодочку, выхватить из воды… Полли почувствовала, как к горлу подступают злые слезы, и всхлипнула.

Рация наконец снова затрещала, и Полли мгновенно ответила.

– Они будут здесь? Нам нужен вертолет! – выдохнула она. – Нам нужен тут чертов принц Уильям!

– Они вне зоны! – выкрикнула Селина; в ее голосе слышалась настоящая паника. – Ни до кого не дозвониться! Половина этого чертова Корнуолла, похоже, сегодня днем отправилась кататься под парусами, несмотря на предупреждение! Ну, скорее, половина чертова Лондона.

– Чтоб им…

Обе они замолчали надолго.

– А ты можешь… – начала Селина.

– Это очень… – в то же самое мгновение произнесла Полли.

Она посмотрела на море. Парус едва трепетал.

– О боже… – сказала Селина. – Ну, я немного занималась греблей в колледже…

– А я… в общем, нет, – вздохнула Полли. – Но я знаю, где находятся эти люди.

Снова тишина.

– Что, там вообще никого нет? Даже Джейдена?

– Даже Энди, – ответила Селина. – Даже Малкольма.

Полли нервно сглотнула. Ее сердце забилось быстрее.

– Мы должны попытаться, – произнесла она наконец.

– Я так и думала, что ты это скажешь.

– Я принесу большой фонарь.

– А я напишу завещание, – откликнулась Селина.

Глава 25

Спуск уже не казался таким опасным по сравнению с тем, что ждало впереди и действительно вызывало у Полли сильную тревогу. Хлестал ветер, дождь летел косыми струями, но все это, по крайней мере, не было чем-то неожиданным. Она осторожно сошла по шаткой лесенке, а затем выключила большой фонарь, чтобы поберечь батареи до того момента, когда они станут по-настоящему нужны; она вполне могла пробраться между камнями к берегу на ощупь.

Несмотря на безумную спешку, Полли все равно остановилась у шкафа в нижней части лестницы, чтобы взять кое-что: огромный ярко-желтый непромокаемый плащ с зюйдвесткой, которые Хакл надевал, когда ловил рыбу, и еще гидрокостюм, подаренный ей Рубеном на день рождения после того, как она упомянула, что хочет заняться серфингом. Правда, она так ни разу его и не надела. Еще Рубен купил ей дорогую доску для серфинга и прочие мелочи, но Полли давно уже не видела этих вещей и подозревала, что они остались у дарителя и были проданы вместе с домом. Однако гидрокостюм лежал на месте.

Влезать в него, в панике срывая мокрую одежду и потея, оказалось настоящей пыткой; секунды неслись мимо, пока Полли извивалась, натягивая на себя неопрен и непрестанно думая о тех двоих в воде… Она словно очутилась в ночном кошмаре, но постаралась сосредоточиться на хорошо известной ей реальности: на невероятном холоде снаружи, на стремительном ветре, пугающем море и на том, что она никому не сумеет помочь, если не поможет сама себе.

Наконец она справилась. В костюме было невероятно неудобно; помимо того Полли натянула короткие сапоги с носками-вкладышами и надела плащ. У нее мелькнула мысль, что она выглядит совершенно безумно, и ей пришлось напомнить себе, что это не имеет значения. Она схватила гидрокостюм Хакла и фонарь и выскочила из башни маяка. Дверь с грохотом отлетела в сторону, потом качнулась и захлопнулась.

Почему-то здесь, на твердой земле, все было не так уж плохо, несмотря на то что Полли шла против ветра. Молнии вспыхивали с треском, освещая ведущие вниз ступеньки, и Полли осторожно нащупывала дорогу, стараясь сохранять баланс между спешкой и безопасностью. Волны насмехались над стенкой набережной: они просто перескакивали через нее, словно ее там и не было. А в море, конечно же, царил мрак. Полли повернула голову, чтобы посмотреть на смутные очертания маяка, исчезавшие за ее спиной. И ей показалось, что не может быть более зловещего зрелища, чем маяк, охваченный тьмой.

Полли прошла мимо рыбацких лодок, дребезжащих на ветру, будто они по-своему били тревогу. Проверила мимоходом, не сорвет ли их в море, но, похоже, лодки были закреплены надежно.

Селина в тревоге ждала ее рядом с водным такси.

Полли протянула ей запасной гидрокостюм:

– В лодке должны быть спасательные жилеты.

– Фонарь у тебя есть?

Полли, убедившись, что свет будет направлен в сторону моря, включила фонарь. Мощный луч пронесся над волнами гораздо дальше, чем слабый свет, недавно падавший в черную бездну с высоты маяка. Сразу за пределами досягаемости луча Полли заметила промельк чего-то белого и, похоже, оранжевого – это мог быть спасательный круг…

– Они там! – сказала она.

Женщины решили, что грести в основном будет Селина, а Полли возьмется за руль. Они переглянулись, почувствовав, как кровь прихлынула к сердцу.

– Мы сможем это сделать, – решительно произнесла Полли.

У нее стучали зубы. Селина кивнула, выставив вперед подбородок. И прыгнула в лодку, пока Полли придерживала борт.

Полли собралась с духом, готовясь к испытанию, но все равно напор ветра и холод моря застали ее врасплох; она задохнулась, когда на нее обрушилась масса соленой ледяной воды. Но тут же принялась вычерпывать ее из лодки.

Селина проявила невероятную силу и выносливость. Буруны оказались не по зубам маленькому мотору, так что лодка двигалась вперед исключительно на мускульной тяге. Селина кряхтела, налегая на весла… Полли пыталась помогать, но ей нужно было направлять лодку, чтобы море не пронесло их мимо тонущих.

– Левее! – кричала она. – Бери влево! То есть левый борт… то есть… Нет. Да. Левее. Левый борт! Черт, как же правильно…

– Влево – нормально, понятно! – крикнула в ответ Селина.

Стоя, Полли принимала на себя удар каждой волны, и впервые она по-настоящему поняла то, о чем некогда рассказывал ей Тарни: что в море можно утонуть, даже не погружаясь в воду с головой.

Она светила фонарем вперед и в стороны, но пока ничего не находила. Пожалуйста, пожалуйста, молилась она, только бы не оказалось слишком поздно. Пусть все будет не напрасно. Так не может быть. Не может. Не может быть, чтобы ничего не осталось от недавней радости погожего дня, семейной поездки, маленькой лодочки… Люди не могут просто исчезать в море.

Вот только, свыкнувшись с жизнью в этом странном и невероятно прекрасном месте, Полли уже знала, что люди могут исчезать и исчезают. Да, море прекрасно, оно зачаровывает, но оно не ручное. Его никогда не усмирить: океан дик, он забирает то, что ему принадлежит.

Селина явно устала, но они продолжали продвигаться навстречу ветру, и Полли хотела крикнуть ей что-то ободряющее, когда наконец увидела это.

– Там! – взвизгнула она, чуть не опрокинувшись в воду. – Там!

Там, правда, почти ничего и не было: не осталось ни паруса, ни мачты, только полосатая надувная подушка подпрыгивала на воде.

– Туда! – кричала Полли, когда их стало относить в сторону. – Туда!

– Да это просто пена! – откликнулась Селина. – Обломки. Там нет ничего, Полли, только мусор. Смотри дальше.

– Нет! – возразила Полли, уверенная, что видела что-то. – Давай туда!

Селина вздохнула, изо всех сил колотя веслами. Полли потянулась за подушкой, рискованно перегнувшись через борт, и как раз в эту секунду Селина что-то сказала.

– ЧТО?

Сквозь ветер трудно было ее расслышать.

– Я знаю! – крикнула Селина, глядя прямо на нее и задыхаясь. – Просто на всякий случай… на случай… Я знаю о тебе и Тарни!

Полли тряхнула головой, разбрызгав вокруг себя воду.

– Джейден мне рассказал прошлой ночью, когда напился. И я пошла и сделала это с твоим фургоном. Мне очень жаль, прости.

– Ты сделала – что? – Полли с колотящимся сердцем снова повернулась к морю. – Ты написала это слово на Нэн-Фур?..

Найти подушку, прыгавшую на волнах, было нелегко, но Полли водила фонарем из стороны в сторону, пока наконец не поймала ее лучом. Она заметила под краем подушки оранжевый отсвет и нечто весьма напоминающее человеческую голову…

– ТУДА!

Воодушевившись, Селина направила лодку сквозь сплошной поток дождя. Волны били в борта снова и снова. У Полли саднило горло от соленой воды, в носу все словно было ободрано, глаза щипало, она моргала и щурилась.

– ТУДА!

Они подбирались все ближе, и, вероятно, только выброс адреналина помог Селине сделать последний, решающий рывок. Полли наклонилась через нос лодки, а Селина зубами держала край ее абсурдно огромного плаща, продолжая работать веслами.

– И ты серьезно сообщаешь мне об этом СЕЙЧАС?

Селина не могла ответить, поскольку вцепилась зубами в плащ, но пробубнила нечто вроде «прости за фургон».

Наконец о переднюю часть лодки ударилась большая надувная подушка. Почти целиком под ней, впившись побелевшими бесчувственными пальцами в тот край, где была молния, находился мужчина; его нос и рот едва виднелись над водой. Его шею обхватил ручонками маленький мальчик, глаза его были закрыты. При взгляде на него Полли в первый момент охватил ужас. Мужчина был так измучен, что явно не видел своих спасительниц и не осознавал их присутствия, хотя Полли сначала направила свет прямо на него. Но, не желая ослепить пострадавшего, тут же повернула фонарь.

– Забирай сначала ребенка! – крикнула Селина.

Полли пришлось напрячь все силы, чтобы оторвать мальчика от отца. Тот, похоже, уже ничего не замечал. Женщины вместе втащили ребенка в лодку, потом расстегнули непромокаемый пакет с серебристыми одеялами и плотно закутали малыша. Он был в полубессознательном состоянии. Селина проверила его пульс.

– Дышит, – сообщила она. – Но нам лучше поспешить.

Полли сделала несколько попыток разжать пальцы мужчины, но он не хотел или не мог выпустить подушку. Наконец Полли встала и сняла плащ, потом надела спасательный жилет поверх гидрокостюма.

– Клянусь, я не знала, что он женат, Селина! Клянусь!

А потом она развернулась и прыгнула в бушующее море.

Полли боролась с паникой, взлетая на гребень и снова падая; жилет, к счастью, позволял держаться на поверхности. Она обхватила мужчину сзади, а когда накатила очередная волна, приподняла его и перевалила через борт с силой, какой и не подозревала в себе. Селина, особо не церемонясь, втащила потерпевшего в лодку, и он рухнул на дно, как мешок картошки.

– НЕНАВИЖУ МОРЕ! – орала она при этом во все горло.

Потом ее глаза расширились, когда она увидела нечто позади них.

– ПОЛЛИ-И-И!

Полли вскарабкалась в лодку как раз в тот момент, когда невероятно огромная волна подхватила ту, как доску для серфинга, и понесла прямиком к берегу.

– ПОЛЛИ! ЛЕВО! ВЛЕВО! ЛЕВЫЙ БОРТ! – кричала Селина, вцепившись в руль и отчаянно пытаясь удержать курс между скалами.

Мокрая с ног до головы Полли подняла фонарь, но проку от этого не было. Селина не могла удержать суденышко, их несло с такой скоростью, что оставалось лишь надеяться на удачу.

Полли совершила ошибку, оглянувшись в темноту. Поначалу ей показалось, что там странным образом возник плотный черный занавес или раскрылась огромная зияющая пасть… В любом случае это было нечто настолько неестественное, настолько невыразимое, что Полли разинула рот.

А потом она поняла, что это такое – гигантская стена воды, невероятная волна, поднявшаяся из глубин.

Селина, взявшаяся было за весла, бросила их. Женщины прижались друг к другу, схватились за руки, пытаясь собраться с духом. Они уперлись ногами в дно лодки, чтобы как-то удержаться в ней.

На секунду волна превратилась в нечто вроде ветрозащиты: она закрыла их от шторма и шума, и на целое мгновение все зловеще затихло. А потом – БУМ!

Это было похоже на выстрел из пушки. Невообразимая сила, огромная, всеобъемлющая, подхватила маленькую лодку и швырнула ее к берегу. В воцарившемся хаосе Полли не слышала собственного отчаянного крика. Лодка наклонилась под углом в сорок пять градусов, летя вниз вместе со стеной воды, – как в каком-нибудь мультфильме, успела подумать Полли.

Время остановилось. Все замедлилось: шум и крики, вода, чьи-то руки… Полли выпустила Селину. Все словно уплывало куда-то, оставляя ей чувство одиночества и, как ни странно, покоя.

Полли поняла, что надеется на быстрый конец: ее мозг просто разлетится вдребезги и она ничего не успеет сообразить. Потом она вдруг подумала о Хакле. Вспомнила, как они были счастливы вместе. Тот день, когда они впервые занялись любовью, в золотистой комнате цвета меда… и как они лежали на песке, попивая шампанское, на свадьбе Рубена… и тот случай, когда он отдал ей свой зонтик и они под дождем бежали через дюны… и его глупую попытку перенести ее через порог маяка и все сто семьдесят восемь ступеней наверх, что, конечно же, закончилось полной неудачей и истерическим хохотом. Она успела подумать и о своей семье, конечно, и о своей жизни… Но что представлялось ей ярче, острее всего, так это парень с соломенными волосами, кривоватым носом и золотистыми волосками на груди, всегда готовый рассмеяться, с неторопливой речью… и простая капля меда, яркая и сладкая, что падала на его сильную руку из улья в саду, полном гудения пчел и цветов, прекрасным теплым весенним утром…

БАБАХ!

Грохот вернул ее к реальности. Полли поняла, что погружается в воду и выскакивает из нее, несясь вместе с волной; небо на мгновение раскололось, мигнула одинокая звезда, заглянув в глаза Полли… Всплеск – и она оказалась в ледяной воде с головой, а волны затягивали ее, тащили в море, затем снова удар – и ее опять бросило на берег, как старый башмак. Полли почувствовала, как ее в очередной раз поволокло назад, но что-то внутри ее закричало: «Нет!» – и она отчаянно забарахталась, заколотила ногами, не поддаваясь, потом почувствовала внизу гальку, уперлась в нее ступнями, упала и, погружая пальцы в мелкие камешки, снова поползла вперед. На этот раз она не позволит морю утащить ее, оно ее не получит, не заберет никого из близких, никогда больше… Теперь Полли впервые ощутила внутри тепло, словно там загорелся огонек – огонек решимости, гнавший ее вперед, на каменистый выступ между стенкой набережной и дамбой. Она вскарабкалась выше, туда, где ее уже не доставали волны, потом обернулась, чтобы посмотреть на деяния океана.

Слава богу, она увидела Селину, задыхавшуюся, кашлявшую, но уже выбиравшуюся на сушу, и еще там был мужчина с маленьким мальчиком, закутанным в одеяло.

А к ним уже спешили десятки жителей Полберна, они протягивали руки, чтобы поддержать их, вели наверх, заворачивали в одеяла, давали кружки с горячим чаем; и множество голосов спрашивало, как они, все ли спаслись?

Глава 26

Через причальную стенку перетащили Полли; ее колотило, и она не переставая стучала зубами. Вся ее сила – сила, с какой она затаскивала в лодку мальчика, а потом вырывалась из хватки моря, когда лодка разбилась, – вся эта сила иссякла, полностью покинула ее, и ноги Полли превратились в желе.

К ее огромному смущению, людям пришлось поднять ее, словно она была десятитонным китом, выброшенным на сушу, и усадить, пока она не рухнула без чувств. Гидрокостюм совершенно не грел, и Полли тряслась от холода всем телом.

– Тебе надо снять эту штуку, – сказала отличавшаяся практичностью Мюриэл.

Полли кивнула. Но в этот момент снять с себя что-то было явно выше ее физических возможностей.

Тогда Мюриэл первой, но отнюдь не последней выразила свое мнение:

– Какого черта… какого ЧЕРТА было туда лезть, о чем вы вообще думали? Вы городские девушки! С головой не дружите? Вы же могли погибнуть! Запросто!

– А они… они все?..

– Все здесь, – сказал кто-то. – Все в порядке, милая. Вы молодцы!

– Но… НО… Вы не слушаете! Вы не слушаете! – Полли вспомнила, где раньше видела мальчика с золотистыми кудряшками, и только сейчас сообразила, что… Ее сердце панически сжалось. – НЕТ! – выкрикнула она сквозь стучащие зубы. – Слушайте же! Вы должны меня услышать! Там… Я видела эту семью! Я их видела утром! – Это утро теперь казалось ей невероятно далеким. – С ними была еще мама мальчика! Значит, там остался еще один человек!

Внезапно людей вокруг прибавилось. Подошла лодка спасателей – как потом узнала Полли, они доставили команду рыболовного траулера из Лу, рискнувшую выйти в море, – и теперь перед ней материализовались Арчи и Кендалл.

Арчи в бешенстве тряс головой.

– Поверить не могу, что вы взяли водное такси! – яростно кричал он. – Вы же не обучены! Вы могли погибнуть!

– Я вполне обучена, – возразила Полли. – Но, Арчи… Их было трое. Трое! Вы должны отправиться обратно.

Лицо Арчи – грубоватое усталое лицо, на котором оставили след все тревоги минувшего года, в том числе беспокойство за новую команду, – застыло, когда он посмотрел на Полли.

– Ты уверена?

У Полли путались мысли, но одно она знала точно: если они не поедут на поиски, она устроит им настоящий ад.

– Да, уверена, – отрезала она.

Арчи кивнул и отвернулся.

– Пошли, ребята, – сказал он усталым мужчинам, стоявшим за его спиной. – Возвращаемся.

Никто не возразил ни слова, никто не пожаловался. Кендалл, Джейден, Стэн и остальные молча последовали за капитаном и тут же исчезли в бурлящей тьме.

А Полли вывернуло прямо на стенку набережной.

Еще одна фигура присоединилась к группе, размахивая руками и куда-то показывая. Полли устало повернулась в ту сторону. О боже, это был Малкольм. Какого черта ему надо?

Она не слышала, что он говорил, – слишком шумел ветер в ушах, да и вообще ей казалось, что буря теперь никогда не утихнет, – но, к ее изумлению, горожане пошли за Малкольмом, даже Патрик, до той минуты хлопотавший над безжизненными телами мужчины и мальчика. Чьи-то руки подхватили с обеих сторон Полли и потащили следом за остальными, но она почти не осознавала этого.

– Я должна вернуться, – бормотала она, – я должна туда вернуться. Я должна зажечь фонарь. Зажечь маяк…

Она опустила голову и с удивлением обнаружила, что ее пальцы сжимают фонарь. Он уже не работал – то ли разбился, то ли батареи сели, – однако был при ней.

– Все в порядке, – зазвучал утешающий голос Мюриэл. – Женщины уже зажгли штормовые фонари на набережной. Не беспокойся. Не надо так волноваться. Тем более шторм стихает.

И действительно, хотя ветер все еще дул с яростной силой и продолжал лить дождь, молнии сверкали уже в отдалении, гром грохотал реже и реже, стихия словно отступала перед людьми, собравшимися на берегу.

В «Маленькой пекарне на Бич-стрит» горели свечи и все фонари, какие только нашлись. И еще здесь было невероятно тепло. Малкольм открыл заброшенную кухню и затопил печи. Полли лишь теперь осознала, насколько она промерзла.

Кто-то приготовил чай, и Полли решила, что вкуснее чая она никогда не пробовала. Рассеянно наблюдая за хлопотами, она с кружкой в руках сидела в кресле, которое кто-то принес для нее. Никто с ней не заговаривал; проходя мимо, люди лишь ласково поглаживали ее по голове или плечу, им хотелось убедиться, что с этой отважной женщиной все в порядке. И Полли это радовало. Все ждало впереди – и разговоры, и расспросы полиции, и встречные обвинения, и объяснения… Нужно будет успокоить мать, и, о боже мой, Хакла… А пока что, согревая пальцы о теплую кружку, Полли с беспокойством наблюдала за спасенными, пытаясь отыскать в них признаки жизни.

Никто не знал, как долго они пробыли в воде; когда спросили Полли, выяснилось, что с того момента, как она заметила терпящих бедствие с маяка, до их спасения прошло не более сорока минут, может быть, всего-то полчаса. Она сама изумилась: разве они с Селиной не провели в море много часов? Похоже, нет.

С другой стороны, находиться в холодной воде, тем более в штормовом море, длительное время очень опасно, в особенности ребенку. Патрик выглядел встревоженным. Его лоб усеяли бисеринки пота то ли оттого, что ему стало жарко, то ли оттого, что он нервничал.

Мальчик вдруг кашлянул и чуть повернул голову, а потом его вырвало, и он изверг на пол целую лужу морской воды.

Одна из женщин поспешила встать между мальчиком и его отцом, все еще остававшимся без сознания, чтобы малыш его не видел.

Патрик присел у головы мальчика.

– Привет, – сказал он. – Как тебя зовут?

– Джозефус! – внезапно вспомнила Полли. – Его зовут Джозефус!

– Джозефус? – недоверчиво переспросил кто-то.

– Да, – подтвердила Полли. – Я потому и запомнила.

– Джозефус? – мягко окликнул малыша Патрик.

Мальчик вяло приоткрыл глаза. Он явно не мог сфокусировать взгляд.

– Привет, – сказал Патрик.

Мальчик моргнул.

– Холодно, – пробормотал он.

– Я знаю, – кивнул Патрик. – Поэтому мы стараемся тебя согреть.

– А где мама?

– Ну… – протянул Патрик. – Давай пока просто отогреем тебя.

– Хочу к маме.

– Тсс! – прошептал Патрик, не зная, что ответить. – Мы ищем твою мамочку.

Мальчик попытался сесть, но его снова вырвало.

– Это потому, что я плохо себя вел? – спросил он. – Папочка говорил, нельзя подходить к краю лодки. Это потому, что я подошел к самому краю?

– Ничего подобного, – возразил Патрик. – Вовсе нет. Иди-ка сюда…

Он поднял малыша и перенес ближе к печи. Ребенок выпростал из-под одеяла руки и ноги – от холода они все еще были синюшного оттенка.

– Ой, – пискнул Джозефус, когда кровь снова начала циркулировать, добираясь до нервных окончаний, возвращая их к жизни. – Ой, больно…

– Потерпи, мы сейчас дадим тебе попить что-нибудь вкусненькое, – пообещал Патрик.

– Фанту? – оживился Джозефус.

– Нет, – благодушно ответил Патрик. – Не фанту.

Мюриэл принесла чай с большим количеством молока и подала Патрику.

Тут послышался стон. Мужчина тоже зашевелился.

– ПАПОЧКА! – вскрикнул мальчик, увидев его. Он попробовал встать, но ноги его не держали. – ПАПА!

Патрик поспешил перенести мальчика к отцу. Мужчина поворачивал голову из стороны в сторону.

– Папочка, проснись! – просил малыш, пытаясь пальчиками открыть ему глаза.

– Нет, милый, не надо так делать, – сказал Патрик, наклоняясь вперед.

Но мужчина и в самом деле открыл глаза.

– Джозефус? – неуверенно выговорил он. – Это ты, Джозефус?

– Папуля!

Малыш обхватил отца за шею, и тот снова закрыл глаза, но, к счастью, не потому, что опять потерял сознание, а от безграничной радости. Он попытался поднять руки, но не сумел.

– Так, вы двое, – заговорила практичная Мюриэл. – Пожалуйста, давайте-ка поближе к печи! Вы тут не единственные, кого нужно сегодня возвращать к жизни.

Кто-то принес бутылку виски.

– Ни в коем случае! – запретил Патрик. – Для кровообращения это плохо, уберите!

– Ну вообще-то, это для Полли, Селины и для нас, – возразила Мюриэл.

Полли взяла бутылку. Селина ушла наверх, чтобы переодеться, и вернулась в огромном свитере, в котором выглядела очень юной и худой. Она с тревогой посмотрела на Полли. Обе дрожали. Полли неуверенно встала, подошла к Селине, и они вдвоем уселись в огромное кресло, пока остальные хлопотали вокруг Джозефуса и его отца. Полли основательно глотнула виски. Хотя она предпочла бы вкус морской воды – и от того и от другого ей одинаково хотелось плеваться, – но ей понравилось внезапное тепло, охватившее ее с головы до ног. Руки сразу начали обретать чувствительность. Она прислонилась к Селине, и обе уставились на огонь, пылавший в дровяной печи.

– Поверить не могу, что уже год не видела этого мошенника, – сказала Селина. – Ведь уже год прошел, да?

Она повернулась, чтобы посмотреть на Полли.

– А это… ну, это было серьезно?

Полли покачала головой.

– Ничуть, – тихо ответила она. – И было-то всего несколько раз. Я чувствовала себя сиротливо. Никого здесь не знала. Миссис Мэнс ужасно ко мне относилась, и я была так одинока… одинока впервые за семь лет, да еще в незнакомом городе, на новом месте. А он был добр ко мне.

Селина слегка поморщилась.

– Думаю, в то время я сама была не слишком добра к нему, – сказала она. – И могу понять, почему он потянулся к тебе. Славная, улыбчивая Полли, «всем дадим по любимой булочке». Уверена, ты ему не надоедала насчет переезда из Полберна или поиска работы получше.

– Я его почти не знала, – возразила Полли. – И похоже, я не знала его вообще.

Селина скривилась:

– Но почему ты решила подружиться со мной? Не понимаю. Или у тебя с головой нелады?

– Нет, – ответила Полли. – Я хотела тебе все рассказать, попросить прощения. Но не знала, как это сделать, а потом испугалась за Нила, растерялась… Я просто вела себя как трусиха. Короче, надеялась, что это не всплывет. Очень глупо было так думать.

– Ну да, – согласилась Селина. – На этой богом забытой скале людей по пальцам пересчитать.

– Ага, и один из них – Джейден, – кивнула Полли. – Это он мне сказал, что Тарни женат. Раньше я не знала.

– Да, ты говорила, – с легкой иронией произнесла Селина.

– Как бы то ни было… узнав об этом, я сразу перестала с ним встречаться. Так что Джейден оказал мне услугу.

– Да почему ты вообще положила глаз на Тарни, когда рядом был такой обалденный тип, как Хакл? Вот чего я не понимаю! – немного помолчав, выпалила Селина.

– Ну, Хакла никто тогда не интересовал, если уж на то пошло. Но дело не только в этом. Тарни был… он был милым, Селина. Он был хорош собой и добр, у него были очень красивые глаза, и с ним было весело, и он заботился о своей команде, и…

Селина не издавала ни звука. Ни единого. Полли потом предположила, что ей присуща эта особенность, подобно тому как некоторым людям свойственно сдерживать смех или чихание: они делают это совершенно беззвучно.

Селина плакала молча. Причем это был первый и единственный раз, когда Полли увидела ее плачущей.

Она плакала и плакала, и Полли казалось, что прошло уже много часов, а она все сидит рядом, гладит Селину по голове и ее слезы капают ей на джинсы. Обе смотрели на огонь и ждали – ждали, когда вернутся рыбаки, и надежда на их счастливое возвращение не угасала вопреки всему.

– О боже, эта женщина просто обязана вернуться, – после довольно долгого молчания произнесла Селина. – Потому что… потому что в противном случае это будет уже перебор…

– Тише, – предостерегла ее Полли, оглядываясь по сторонам. – Ш-ш-ш.

И Селина тут же вернулась к прежней теме:

– Он ведь был хорошим парнем, да? А я как будто весь этот год ненавидела его и проклинала.

– Стало от этого легче?

– Вчера – да, – сказала Селина. – Если бы я раньше могла думать о нем как о последнем мерзавце, то, наверное, не скучала бы по нему.

– В этом есть смысл, – согласилась Полли. – Но знаешь, я по нему скучаю, хотя едва его знала. И парни из команды по нему скучают, даже чересчур. Посмотри на Арчи. Я не знаю, спит ли он хоть немного. Даже Джейден… Когда они его потеряли, у них как будто земля провалилась под ногами.

– Я просто… Я просто хотела отделаться от него, понимаешь? – проговорила Селина. – Выбросить из головы или из тела, вырезать, как аппендикс. Я пыталась пить, чтобы изгнать его, вытеснить. А этот черт не желал уходить. – Она криво улыбнулась.

– Это потому, что ты его любила, – подсказала Полли.

– Знаешь, когда Лукас бросился на твою птицу, – продолжила Селина, – я ужасно испугалась. Очень испугалась, что потеряю друга, что никто уже не заговорит со мной, что меня выживут из городка… Ведь мне действительно некуда податься.

– Не болтай глупостей, – сказала Полли. – Ты нужна здесь; каждый, кто сюда перебирается, на счету.

Тут обе слегка улыбнулись.

– Но я и не представляла, что мне придется делить Тарни со всем городом!

– Теперь представляешь.

– Я должна научиться жить с его призраком.

Ходившую по рукам бутылку снова передали им, и они выпили.

– Ты все равно жила с его призраком, – напомнила Полли. – А теперь ты здесь, и тебе просто надо понять, как жить рядом с ним, не ссорясь.

– Прости за фургон, – снова сказала Селина.

– А, да…

Полли оглянулась в поисках Малкольма, но тут дверь открылась, и на пороге появился Арчи. Он быстро вошел в «Маленькую пекарню на Бич-стрит».

Глава 27

Мужчина, которого звали Пол, и мальчик съежились перед огнем, закутанные в одеяла. Мужчина молчал, просто смотрел на огонь. Малыш, к счастью, заснул, согревшись, и только синеватый кончик его носа говорил о перенесенных испытаниях.

В комнате стало тихо. Арчи шагнул вперед и обратился к Полу:

– Простите, сэр, вашу жену зовут Кристина?

Все замерли.

– Э-э-э… да… – ответил Пол едва слышным шепотом.

Все задержали дыхание.

Арчи кивнул:

– Мы ее нашли.

– О боже… боже… боже…

Пол вскочил, схватил руку Арчи и принялся энергично трясти ее.

– Береговая охрана заметила ее с вертолета. На ней был спасательный жилет?

Пол кивнул; по его лицу текли слезы.

– Мы… мы старались держаться вместе… я достал из ящика ракету, пытался ее запустить, и… – Пол задохнулся и продолжил с большим трудом: – А потом мою жену… смыло за борт вместе с ящиком, в котором были ракеты, и стало уносить все дальше и дальше, но на ней был жилет, она ухватилась за ящик, и…

– В ящике был маячок, – сообщил Арчи. – Она, должно быть, сообразила, как его включить. Честно признаться, на такое способен лишь человек с большим самообладанием, учитывая, что ей приходилось бороться с волнами. Да, она держалась изумительно, точно.

Пол наклонился вперед, закрыл лицо руками и зарыдал.

– Был такой прекрасный день! – выговорил он сквозь слезы.

– И вы не заглянули в морской прогноз погоды? – спросил Арчи.

Пол качнул головой:

– Нет. Я думал… Хочу сказать, я опытный моряк, но никогда не видел ничего подобного.

– Да, шторм налетел стремительно, – заметил кто-то, и по комнате прокатился негромкий рокот голосов, выражающий общее согласие.

– Вы не единственные, кого погода застала врасплох, – сказал Арчи. – Но вам чертовски повезло, это уж точно.

Пол кивнул, прижимая к себе спящего ребенка, и зажмурился, но из-под его сомкнутых век все равно просачивались слезы. Селина протянула ему бутылку виски.

– Правда, пока неясно, когда они доберутся до нас, – добавил Арчи.

И как только он это произнес, в небе раздался рев вертолета, его мощные прожекторы осветили пыльные пустые окна маленькой пекарни.

Вошли медики и незамедлительно занялись Полом и малышом. Мюриэл поглаживала Полли по плечу, понимая, какую горечь та испытывает, оказавшись в своей старой пекарне. Жители Полберна радостно улыбались, уступив место профессионалам, и болтали о чудесном спасении женщины, унесенной волнами.

– А знаешь что? – негромко сказала Мюриэл. – Этой ночью никто не погиб. Благодаря вам все благополучно вернутся домой. Думаю, Маунт-Полберн начал исцеляться.

Полли тяжело сглотнула. У нее болели ребра, наваливалась бесконечная усталость.

– Ты действительно так считаешь?

Мюриэл кивнула.

– И я думаю, тебе необходимо пойти поспать. Завтра будет множество вопросов. Так что лучше тебе отдохнуть, пока есть возможность.

Джейден ворвался в пекарню, высоко подняв голову и горделиво расправив грудь.

– Джейден, мне нужно с тобой перемолвиться словечком, – тихо произнесла Полли, но тот отмахнулся от нее.

Мокрый, с раскрасневшимся лицом, он прошагал прямиком к Флоре, стоявшей у дальней стены.

– Флора! – заговорил он. – Я знаю, ты слишком красива, поэтому на тебя смотреть страшно. Но мне плевать. Я фантастический спасатель и хороший пекарь, и мне хочется говорить с тобой о выпечке, печь вместе с тобой и делать из теста потрясающие вещи. Другие вещи мы тоже могли бы делать вместе, но об этом позже. Ты мне нравишься просто потому, что ты – это ты. Вот так. Ух… – Он слегка выдохся от такой длинной речи. – Хочешь пойти в паб?

– Ладно, – застенчиво ответила Флора.

Полли решила не пренебрегать советом Мюриэл, поскольку лучшего совета ей слышать не приходилось. Шторм или не шторм, она будет спать. И Полли осторожно встала.

Внезапно перед ней оказался один из медиков.

– Это вы были в той лодке? – спросил он.

– Я в порядке, – сказала Полли. – Просто устала.

– Ну я все равно должен вас осмотреть, на всякий случай. И вам следует навестить своего врача в ближайшие дни. Убедиться, что нет травм.

– Какие еще травмы? – вмешалась Селина. – Все у нас нормально. Вообще-то, мы здорово повеселились!

А Полли подумала, что, как ни странно, Селина действительно выглядит прекрасно. Она словно ожила, катастрофические события будто прибавили ей энергии, вместо того чтобы лишить последних сил. Ее глаза сверкали.

Медик не обратил на нее внимания и занялся осмотром Полли.

– Ага, так я и думал. Сильные ушибы ребер. Хотите полететь с нами?

– Из-за пары ушибленных ребер?

– Некоторым людям нравится летать на вертолетах.

– Конечно, это очень мило, – сказала Полли. – Но спасибо, нет. Я приму пару таблеток парацетамола, если у вас он есть.

Медик быстро и умело перевязал ее и протянул пачку аспирина:

– Вот. По две таблетки каждые два часа – и будете в полном порядке.

– Понятно, – сдалась Полли и вздохнула. – Соблюдай порядок – сон будет сладок…

– Полли Уотерфорд? – послышался чей-то голос.

Перед ней стоял невысокий коренастый мужчина средних лет. С ним был лупоглазый парень.

– Ну да, – устало откликнулась Полли.

– Здравствуйте. Мы прибыли, чтобы починить маяк. Нас подбросили вон те крутые парни.

– На вертолете! – сообщил молодой. – Потрясающе! Летишь, а вокруг шторм.

– Вот видите? – сказал медик.

– Прекрасно, – кивнула Полли и сникла. – Ладно, пойду с вами.

Виски уже перестал действовать, но больше Полли не хотелось пить.

– А вы не можете сами туда отправиться, ребята? – спросил Джейден, преисполненный новой уверенности в себе. – Там не заперто. Ведь так, Полли?

Она качнула головой и слабо махнула рукой:

– Да, не заперто, однако мне все равно нужно туда попасть.

И вдруг ее ошеломила мысль: придется снова карабкаться по всем этим ступенькам на холодный маяк – и даже страшно представить, что мог там натворить шторм.

– Ох нет, тебе туда вовсе не нужно, – заявила Селина. – Ты остаешься здесь. Наверху. Там тепло и уютно, на твоей старой кровати для тебя приготовлены чистые простыни. Или будут приготовлены через десять секунд.

– А ты где будешь спать? – удивленно спросила Полли.

Селина улыбнулась.

– Я бы ни за что сейчас не уснула. К тому же Энди открыл бар, – добавила она. – Говорит, все равно в шторм никто не спит, почему бы немножко не подзаработать? Хочешь пойти?

– Нет, – ответила Полли. – Боже, как же спать хочется!

– Иди наверх, – велела Селина. – И меня не жди! Я лягу на диване, когда вернусь.

– Уверена?

Селина снова улыбнулась, они обнялись и ушли, а жители городка проводили их аплодисментами.

Это было очень и очень странно – вернуться в квартиру, некогда бывшую ее собственной, и увидеть, что она стала совсем другой. Здесь по-другому пахло: духами, лосьоном для тела и немножко кошачьим туалетом, хотя Лукас на глаза не попадался – должно быть, где-то прятался.

Измученная Полли схватила с дивана покрывало и направилась к старому креслу у окна, где когда-то любила сидеть. Снаружи все еще было ветрено и сыро, но гроза ушла далеко в море. Худшее определенно миновало. Полли посмотрела вверх. На верхушке маяка мужчины уже установили большие фонари и явно приступили к работе. Над заливом взлетал вертолет, увозивший Джозефуса и Пола. Было немножко страшновато видеть, как он поднимается в воздух, – как будто прямо у нее перед носом. Конечно, электричество пока не включили ни в городке, ни на всем побережье. И теперь, когда вертолет улетел, все снова погрузилось во мрак. Но Полли слышала веселый шум, доносившийся из паба. Там праздновали окончание бури. И ей бы тоже следовало праздновать вместе со всеми. Они с Селиной прошли сквозь бурю. Они спасли маленькую семью – боже, Полли до сих пор вздрагивала, вспоминая это. Она понимала, что ей следует спокойно посидеть и все обдумать. Но в настоящую минуту в этом маленьком темном уголке мира на нее навалилась неодолимая усталость. Завтра она не будет печь хлеб. Только в этот день. Лишь один раз…

Последнее, что она запомнила, проваливаясь в сон, – это внезапная ослепительная вспышка света. Прожектор маяка ожил, и его луч обежал остров, снова обеспечивая безопасность.

Малкольм, опустив голову, медленно шел мимо паба. В окнах горели свечи; оттуда доносился говор и смех, и этот ровный шумок навевал ощущение уюта. Флора и Джейден сидели рядышком, что-то сосредоточенно рассматривая. Малкольму стало любопытно, чем это они заняты. Селина смеялась, ее лицо выглядело молодым и беззаботным. Луч маяка еще раз осветил Бич-стрит. Люди внутри заметили Малкольма, кивнули ему, но никто не пригласил его присоединиться, и он побрел дальше.

Арчи сбросил непромокаемый плащ у входной двери маленького коттеджа в верхней части города. Снял сапоги, осторожно пробрался в дом и сначала заглянул к троим розовощеким малышам, безмятежно спавшим в своих кроватках. А потом пошел взглянуть на младенца – тот сжал крохотные кулачки, зрачки двигались под закрытыми веками, густые ресницы бросали тень на румяные щечки, – запеленутое дитя мирно спало в колыбельке.

Наконец Арчи направился в переднюю спальню. Он знал, что его жена не спит. Он приблизился к кровати, и женщина села, когда он протянул к ней руки.

– Я вернулся, – тихо сказал Арчи.

Она уткнулась теплым от подушки лицом в его плечо и прижалась к нему.

– Знаю, – прошептала она.

– Но… я действительно вернулся, – повторил Арчи.

– Любимый… – выдохнула женщина, крепко обнимая его.

Луч маяка снова обежал полный круг.

Глава 28

Хакл как раз договорился о более чем выгодной цене за кормовые загоны, когда загудел телефон в его кармане. Он не обратил на это внимания: стояло прекрасное утро, а он только что сберег для фермы кучу денег и был весьма доволен собой.

Телефон загудел снова.

Хакл достал его из кармана, взглянул. И застыл.

– Что случилось, сынок? – Хозяин магазина обеспокоенно посмотрел на Хакла.

Хакл покачал головой, от его лица отхлынула кровь, пока он смотрел на экран. А там со звоном повторялось и повторялось сообщение:

Хаос после гигантского шторма, обрушившегося на Южный Корнуолл; огромное наводнение и обрыв всех линий связи, Маунт-Полберн пережил самый разрушительный за сто пятьдесят лет шторм.

Строки пробегали по экрану опять и опять. Хакл даже не успевал прочитать их до конца.

– Я должен уехать, – внезапно сказал он. – Кое-что случилось.

– Надеюсь, ничего страшного, – предположил хозяин магазина.

– Я не знаю, – ответил Хакл. – Просто не знаю.

На улице он поспешил позвонить на ферму, пока не пропал сигнал.

– Клемми?

– Ага?

– Я сообщаю все Дюбозу. Мне необходимо уехать.

– Но я не…

– Следует рассказать ему прямо сейчас. Нельзя было с этим тянуть. Я не могу здесь задерживаться. Он должен все узнать, узнать прямо сейчас, и если это не заставит его изменить свои привычки, я помогу тебе найти нового управляющего. – Он помолчал. – Я не могу заниматься фермой. Больше не могу.

– Но… – В голосе Клемми слышалась грусть.

– Клемми, – заговорил Хакл, – хочет он того или нет, он отец этого ребенка, и ему придется это осознать, пойми. Я не могу вечно здесь оставаться.

– Я знаю.

Пауза.

– Хочешь сама отправить ему сообщение или я это сделаю?

– Я отправлю.

– Клемми, мне очень жаль, но иначе нельзя. Я должен уехать.

Глядя на поля цвета персика, раскинувшиеся на плоской равнине под жарким полуденным солнцем Джорджии, было почти невозможно поверить в невероятную мощь стихии, разносящей все вдребезги на другом конце света. Хакл включил в телефоне новости Би-би-си. Там показывали видео, снятое очевидцами, – апокалиптические картины в темноте. И это было на материке. Хакл даже думать не мог о том, что происходило дальше, на побережье, где буря бушевала намного сильнее.

Почему? Почему он так засиделся здесь? Почему он с самого начала не предоставил Дюбозу возможность самому разбираться в своих делах? Конечно, из-за Клемми. И тем не менее…

И тут Хакл услышал то, от чего у него замерло сердце:

«По последним сообщениям, шторм усилился настолько, что повредил маяк в Маунт-Полберне. Все находящиеся поблизости суда были предупреждены о необходимости немедленно найти безопасную гавань».

Безопасная гавань, в отчаянии думал Хакл. Безопасная гавань…

Он не смог попасть на рейс на юго-запад Соединенного Королевства – там все аэропорты были закрыты. Ближайшим местом, куда он мог долететь, оказался Лондон, рейс через два часа. Хакл купил билет.

Хакл не боялся полетов. Он, по сути, вообще никогда не нервничал. Но ему еще не приходилось летать вот так. Время полета – восемь часов – сократилось до шести, потому что их несло попутным ветром над Атлантикой. Самолет не покидал зону турбулентности, и его швыряло то вверх, то вниз, словно он ничего не весил. Стюардессы выглядели озабоченными, и Хаклу, как бы он ни был спокоен, не нравился их встревоженный вид. «Если б не это, – думал он, – я все равно заснул бы». Он вытащил из бумажника маленький листок бумаги, взятый из дома Кэндис, взглянул на него и снова положил обратно, слегка нахмурившись.

Лайнер болтало в воздухе, пока не осталось ни одного пассажира, который не облился бы кофе. В конце концов, виляя из стороны в сторону, самолет приземлился и после потряхивания, подпрыгивания и того неизменного момента, когда думаешь: «Не слишком ли быстро мы мчимся?» – остановился.

В Лондоне едва забрезжил пасмурный рассвет, ливень колотил в окна. Было еще слишком рано для поездов, впрочем, как вскоре выяснилось, они не шли на запад страны. Все рейсы были отменены; все направления закрыты.

Хакл побежал к ближайшему пункту проката автомобилей и потребовал джип.

– Хотите оформить дополнительную страховку, сэр? – спросила его хорошенькая девушка у стойки.

– Да, – машинально прорычал Хакл, думая совершенно о другом.

Машина оказалась надежной, мощной и, что было лучше всего, послушной. Хакл выпил очередную чашку кофе и потер глаза, словно набитые песком от усталости. А затем двинулся в путь.

Видимость на автостраде была ужасной. Огромные грузовики поднимали фонтаны брызг. После долгого отсутствия дождей земля пересохла, и все поля вокруг были затоплены, насколько успевал заметить Хакл, ехавший со скоростью ровно семьдесят одна миля в час. Он желал как можно скорее добраться до места, однако меньше всего хотел, чтобы сейчас его остановил дорожный патруль, – но наконец ему пришло в голову, что после шторма силой в девять баллов полиция, скорее всего, занята более важными делами где-нибудь в другом месте.

По мере приближения к пункту назначения Хакл видел все больше разрушений, оставленных бурей. Столетние деревья были вырваны с корнем или сломаны; стволы и сучья раскидало вдоль обочин. Дождь все еще лил, но гроза миновала, и по сторонам дороги расстилалась опустошенная земля.

Проехав Дартмур, Хакл был вынужден свернуть с трассы и далее передвигаться по более узким дорогам. И тут возникли первые настоящие трудности. То и дело он замечал желтые мигалки дорожных патрулей, убиравших с проезжей части застрявшие машины или стволы деревьев. Хакл включил радио. Строгий британский диктор рекомендовал всем в этом регионе не садиться за руль и не выходить из дома без крайней необходимости. Хаклу было плевать на это. Его необходимость была крайней.

Он то выскакивал на обочину, то выезжал на встречную полосу, грязь летела из-под колес на крутых виражах. На дороге почти не было автомобилей, встречались либо машины «скорой помощи», либо армейские грузовики, битком набитые молодыми волонтерами, явно спешащими кому-то на помощь. Один из водителей подал Хаклу знак остановиться, видимо желая узнать, какого черта он тут делает, но тот сделал вид, что ничего не заметил, и грузовик поехал дальше. А Хакл хотел одного: добраться домой.

И всю дорогу он проклинал себя за глупость. Ведь он всегда считал Полли упрямой. Но она, конечно же, просто делала то, что умеет, со свойственным ей тихим упорством. А вот он… Это он был упрямцем, самоуверенным ослом, полагавшим, что может решать что-то за них обоих – как жить, где работать, чем залатать дыры в бюджете…

Хакл удрученно думал о том, что слишком увлекся миром вещей. Да, он был востребован и зарабатывал деньги на ферме, потому что был убежден: им с Полли позарез нужны вещи, много вещей, красивых и модных… Нет, дело было не в том, что хорошие вещи не имели значения; Полли, например, прекрасно это понимала. Просто вещи были не так важны, как все остальное, что у них было.

Он вспомнил о Кэндис и Роне – те без конца зарабатывали и тратили с самым серьезным видом. Они набивали гараж лыжами, снегоходами и оборудованием для бассейна, заботливо вставляли в рамки фотографии с мест дорогого отдыха, будто каждое приобретение или фото было очередной победой в непонятном соревновании, только участники не знали, против кого играют и каковы правила игры, кроме одного, которое они игнорировали, а именно: самые богатые и известные люди обычно оказываются в числе самых несчастных.

И еще Хакл думал о Дюбозе, не способном остановить выбор на том главном, что является основой достойной жизни: на заботе о семье, о земле. Он постоянно искал что-то другое, новое, лучшее – словом, какие-то перспективы.

Да и сам он попался на ту же удочку, размышлял Хакл, осторожно объезжая запасное колесо, явно упавшее с другого джипа. Интересно, как у него все сложится после эдакого зомби-апокалипсиса? Теперь-то его тянуло обратно, а ведь поначалу он был рад вырваться на новый простор, хотя знал, всегда знал, что та, прошлая жизнь не для него – потому что он уже испытал истинное удовлетворение. О боже, неужели он все потеряет?

Он доехал до боковой дороги, ведущей к Маунт-Полберну, и снова попытался дозвониться до Полли. Но обе линии молчали с того самого момента, как приземлился его самолет. А теперь и его телефон умолк. Хакл уже минут сорок не видел других машин. Он велел себе выбросить из головы всякие глупости, не впадать в абсурдный пессимизм. Это было бы…

Хакл нервно сглотнул. Он не мог об этом думать. Он не мог опоздать. Не должен был. До сих пор он удерживал свою панику в узде, сосредоточиваясь на чем-то одном. Его работа. Полет. Турбулентность. Поездка. Надо разложить все по полочкам. Отделить одно от другого. Только по очереди. Понемногу.

Он просто не позволял себе думать о том, что с Полли могло что-то случиться. До этого момента не позволял.

Хакл никогда не копался в себе. Это доводило Кэндис до безумия, она постоянно пыталась затащить его к психотерапевту, хотя бы ради нового опыта. А вот Полли нравилась эта черта в Хакле. Он был практичен. Он умел чинить разные вещи. Он был заботлив. Он ездил на мотоцикле. Если Полли что-то расстраивало или сердило, он готов был ее выслушать, а потом предлагал ей приготовить испанский омлет, и они, устроившись на диване, смотрели какой-нибудь фильм про зомби. Большинство проблем, возникавших время от времени, можно было разрешить или, по крайней мере, сделать менее значимыми, если расположиться на диване с омлетом и посмотреть ужастик про зомби.

Но сейчас, склоняясь над рулевым колесом и глядя на темный ландшафт, Хакл пытался усмирить воображение, галопом несшееся вперед. Ему вдруг отчетливо представилось, как Полли в темноте оступается и летит вниз с лестницы, или же она бросается кому-то на помощь и ее смывает волной со стенки набережной – такое случается, такое вполне может произойти в столь ужасную погоду, он видел подобное в новостях, или же на нее падает с какого-то дома камень, или… Миллион жутких сценариев проносился в голове Хакла, его охватил леденящий холод при мысли, что Полли больше нет, что жизнь будет продолжаться без его милой, забавной, доброй, трудолюбивой Полли, постоянно твердящей о своей птичке…

Хакл тряхнул головой. Нельзя думать о таком. Он должен спешить. Должен.

Глава 29

Дорога становилась все хуже и хуже. Несмотря на желание ехать на полной скорости, Хакл, сгорающий от нетерпения, едва продвигался вперед. Он нервничал, и увиденное по дороге не прибавляло ему оптимизма. Сарай с сорванной крышей. Отсутствие домашних животных. Покосившийся амбар, усеянный разбитой черепицей двор, изломанные живые изгороди… Люди сидели по домам, прячась, они пока что даже не пытались оценить ущерб. Никто не собирался сегодня работать.

Но вот Хакл повернул на мыс, и вдали за железнодорожной станцией показался Маунт-Полберн. Хакл чувствовал себя совершенно измотанным, выдохшимся.

Дождь, понемногу утихавший, внезапно прекратился, когда Хакл поднялся на вершину холма, и среди туч появилось робкое, слабое пятно солнечного света. Хакл не смог удержаться. Он остановил машину и вышел из нее. Гора Полберн выглядела такой же неприступной и пугающей, какой всегда представлялась Хаклу. Но что-то там было не так… Хакл всмотрелся. Да, с церковью на вершине что-то произошло. Изменились очертания этих древних развалин, которые никогда по-настоящему не укрепляли. Во время шторма из стен явно вывалилось еще несколько камней. Хакл покачал головой. С этого места он не мог видеть маяк. Вперед.

Хотя по расписанию сейчас был отлив, через дамбу все равно переливалась вода. Грязная и пенистая, она несла разный мусор, явно появившийся после этой бурной и мрачной ночи. Но Хаклу было плевать. Он ведь для того и взял этот чертов джип.

Он начал медленно, очень медленно пробиваться через волны на первой передаче. Машина была очень высокой, поэтому с водительского места он не мог рассмотреть, что́ попадает под колеса, а из-за мутной воды трудно было различить и саму дорогу. Хакл уже почти стоял на педалях, но он не мог остановиться, иначе вода просто захлестнула бы его. Она и так уже просачивалась под дверцами. Хакл судорожно сглотнул. Одна маленькая ошибка в направлении – и он очутится в море. Он расстегнул ремень безопасности и открыл окно со своей стороны. Просто на всякий случай. На всякий случай.

Медленно, невероятно медленно он ехал вперед, напрягаясь, чтобы рассмотреть розовато-желтые камни перед машиной. За джипом оставался пенный след, как в кильватере корабля, вода плескалась вокруг, а Хакл молился о том, чтобы шины не подвели, и пытался определить, где именно он находится относительно городских стен.

Он еще раз прочитал короткую молитву. В какой-то момент джип очутился так близко к краю дороги, что Хакл почувствовал, как шины теряют сцепление. На мгновение показалось, что ему конец, – но его руки автоматически повернули руль, и машина выровнялась. Хакл шумно вздохнул и нечаянно с силой нажал педаль газа, заставив машину дернуться вперед сквозь воду, а сам он при этом с силой откинулся назад. Пульс у Хакла подскочил сверх всякой меры, ему пришлось несколько раз глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть.

Подъезжая к автостоянке, Хакл увидел одинокую фигуру человека, очень осторожно, как по натянутому канату, шедшего по дорожке рядом с пристанью Маунт-Полберна. Это был ветеринар Патрик, он выгуливал свою собаку и подбирал мусор, начиная тем самым продолжительный процесс наведения порядка. Он приподнял шляпу, когда Хакл, слегка дрожа, со вспотевшим лбом, повернул на парковку и остановил джип.

– Привет, – сказал Патрик, словно они просто встретились где-то на улице. – Это что, одна из машин-амфибий?

– Нет, – слабым голосом ответил Хакл. – Нет, это не амфибия.

– Хм… – пробурчал Патрик. – Но все равно вы ловко на ней проплыли. Вам бы очутиться здесь прошлой ночью! Вы и представить не можете, что тут было. Я за свои пятьдесят восемь лет никогда ничего похожего не видел.

– Да, я слышал о вчерашнем… – откликнулся Хакл и вдруг широко раскрыл глаза. – А вы… То есть я имею в виду… Где Полли?

Патрик наморщил лоб.

– Ну знаете ли, – сказал он, – не могу припомнить, куда она пошла.

Он изумленно оглянулся, когда Хакл рванул мимо него и помчался вдоль набережной.

– Я хотел сказать, – вслед ему добавил Патрик, – что не заметил, куда направилась Полли после потрясающих подвигов, которые она совершила прошлой ночью… Понимаете, по моим ощущениям, я спал недостаточно. Хорошо бы пекарня была открыта, сейчас угоститься бы чашечкой кофе…

– ПОЛЛИ!

Дверь маяка была распахнута, и Хакл понесся вверх по ступеням, обливаясь потом. Вокруг царил хаос. Валялись инструменты, словно нарочно разбросанные. Он влетел в гостиную. Там тоже был беспорядок: где попало стояли чашки и тарелки… но Полли не было. Она куда-то исчезла. Сердце Хакла билось в горле. Что здесь произошло?

– ПОЛЛИ!

Он пробежал до самого верха, потом вниз, но нигде не нашел и следа Полли. Хакл помотал головой. Где она? Он заметил фургон – видимо, это была Нэн-Фур – и снова выскочил наружу. Нечего и удивляться, что фургон стоил так дешево: Полли забыла упомянуть, что его наполовину выкрасили стандартной краской болотного оттенка. Хакл промчался мимо него.

Дверь «Маленькой пекарни на Бич-стрит» тоже была открыта, хотя этим утром в окнах не выставили выпечку. Малкольм с несчастным видом стоял у порога. Минувшей ночью пробил его звездный час, и ничего лучшего с ним в жизни не случалось, поэтому Малкольм весьма опечалился, когда все ушли в паб, а его не позвали с собой. Он со вздохом посмотрел вокруг, но увидел только огромного светловолосого мужчину с бешеным взглядом, надвигавшегося на него. Малкольм лишь однажды встречался с Хаклом и не помнил, кто это такой.

– ВЫ! – взревел гигант. – ВЫ! Где Полли, черт побери? Вы отобрали у нее пекарню, отобрали у нее работу, вы черт знает что тут натворили, разрушили всю ее жизнь, и… – Он выдохся. – Где она, черт побери? – Хакл понимал, что, вообще-то, ему не следует выплескивать свое отчаяние на Малкольма, но не смог сдержаться. – Я не шучу, говорите, вы, маленький жирный болван!

Малкольм задрожал. Он всегда был ужасным трусом, как и все хулиганы. К тому же Флора прошлой ночью исчезла, и ему пришлось закрывать печные заслонки, вытирать лужи воды, подбирать куртки и жилеты, валявшиеся вокруг, что, честно говоря, представляло собой куда больший объем работы, чем Малкольму хотелось выполнять за один раз. И когда он поднялся по темной пустынной дорожке к холодной и сырой квартире миссис Мэнс, добрался до ее скрипучей кровати с пыльным покрывалом, он поклялся, что с него хватит, он покончит с этим чертовым местом.

А вдобавок ко всему перед ним возник этот верзила и орет на него прямо на улице…

– Где она?

Малкольм хотел ответить, что ему-то откуда знать, черт побери, но боевой дух покинул его. Он сломался. И устало ткнул пальцем в сторону квартиры над лавкой.

– Она там, – пробормотал он.

И как раз в этот момент мощный поток воды из переполненного стока на крыше, забитого во время бури (Полли всегда заставляла Джейдена чистить его после сильных дождей), обрушился на спину Малкольма и промочил его единственный костюм.

Хакл посмотрел на окно старой квартиры Полли:

– Вы уверены?

Малкольм злобно моргнул и уже собирался выдать что-нибудь язвительное, но Хакл уже прошел мимо него, как мимо пустого места. И когда Малкольм повернулся, чтобы пойти просушиться, выглянуло солнце.

Глава 30

Проснувшись, Полли не имела ни малейшего представления о том, где находится, но в окно сочился солнечный свет, отражавшийся от воды, словно шторм был не более чем сном. Она встряхнулась. Где она? Что происходит? Что за стук в дверь?

Полли села и тут же застонала. Ее ребра жгло огнем; сейчас, утром, боль была намного сильнее, чем накануне ночью. И голова казалась набитой ватой. Полли на мгновение испугалась, что не успеет испечь утренний хлеб, но тут же вспомнила, что этим утром о работе можно забыть. Она встала. Наверное, в дверь стучала Селина. Видимо, Полли заперла ее вечером… о боже, она не нарочно… Ну, по крайней мере, она не улеглась в кровать Селины.

Полли тихонько заковыляла к двери, потирая лицо, все еще покрытое сухой солью. Ее волосы превратились в бесформенный ком, они потребуют серьезной работы, прежде чем вернутся в нормальное состояние. Ладно, об этом она может подумать потом.

– Прошу прощения, прошу прощения, – закричала она все еще хриплым со сна голосом. – Наверное, я нечаянно закрыла замок…

Она мгновенно умолкла, открыв дверь. К ее крайнему изумлению, там в золотом утреннем сиянии стоял Хакл – он показался ей почему-то выше и шире в плечах, чем она помнила.

– О боже мой… – прохрипела она. И повторила: – Боже мой…

У Хакла был тот еще вид. Рубашка грязная. Ботинки и брюки насквозь мокрые. Волосы слиплись, глаза покраснели и опухли. Он оброс щетиной. И он представлял собой самое прекрасное зрелище на свете.

Полли ощутила, как бьется его сердце. Оно будто колотило по ее ушибленным ребрам. Но ей было совершенно все равно.

– Господи… – снова и снова повторял Хакл. – Господи! Я не могу наглядеться на тебя!

Он ослабил объятия и лишь теперь взглянул ей в лицо.

– Ну ладно, всего-то пара месяцев прошла… – покачала головой Полли и снова прижалась к нему. – Прости, прости. Я знаю, ты уехал ради меня, ради нас. Мне жаль, что тебе пришлось пережить все это. Жаль, что я тебя в такое втянула.

– Ты что, шутишь? – удивился Хакл. – Да я просто идиот, Полли! Настоящий идиот! Не знаю, о чем я думал. Ничего не может быть хуже, чем оказаться вдали от тебя. Ничего.

– Даже Нэн-Фур?

– Ох, да, я должен поговорить с тобой об этом, – кивнул Хакл.

А Полли сделала большие глаза и сказала: ладно, поговорим когда-нибудь попозже, а сейчас, пожалуйста, пойдем домой.

Полли наполнила до краев большую медную ванну, опустошив цистерну, и пар окутал маленькую ванную комнату. Вылив в воду все пенные средства, Полли с Хаклом сбросили одежду и вместе уселись в ванну, и Хакл мягко, осторожно вымыл Полли с головы до ног, в ужасе глядя на ее бока, и намылил шампунем ее волосы, пока она рассказывала ему всю историю с самого начала. Он слушал с открытым ртом и повторял, что она вела себя невероятно храбро. А Полли ощущала, что с ее плеч свалилась огромная тяжесть. Пережитое понемногу отпускало ее, хотя она и заплакала, описывая, как мальчик просился к маме, и Хакл шикнул на нее. Конечно, он понимал, какая это честь: первым услышать все это, пусть даже в ближайшие недели Полли придется повторять свой рассказ абсолютно везде, потому что спасенная семья уже сообщила газетчикам о чудесном событии. Что было, как позже подчеркнул Патрик, второй их глупостью, потому что, конечно же, газеты буквально растерзали их за то, что они вышли в море в такую погоду, их объявили худшими родителями Британии, и вообще все вылилось в грандиозный скандал. Однако репортеры раскопали фотографию Полли – ту самую, на которой она с подавленным и немножко безумным видом смотрела на море, и перепечатали ее множество раз, и все это было немножко утомительно, пока шум не затих и Полли можно было уже не объяснять, что, вообще-то, это Селина проделала самую трудную часть работы по спасению терпящих бедствие.

Хакл осторожно расчесал ей волосы, и оба они наконец стали теплыми и чистыми, а потом он отнес ее наверх и со всей возможной нежностью продемонстрировал, насколько он рад ее видеть, и Полли уже не удивлялась тому, что чувствует себя куда лучше прежнего, словно все ее страхи и тревоги унесло прочь.

Они проспали до полудня, пока не появился полицейский, чтобы записать рассказ о событиях прошедшей ночи, а проводив полисмена, взяли плотные мешки и отправились на берег: горожане убирали оставленный штормом мусор и Хаклу с Полли показалось неловким оставаться в стороне. Просто невозможно было поверить в то, что происходило здесь лишь вчера.

На каждом шагу к ним подходили люди, расспрашивали их, радовались встрече с Хаклом, и все готовы были рассказать ему еще раз, что тут было. И одна только Полли знала, через что прошел сам Хакл, каким он был храбрым, причем во многих отношениях. Когда его развлекали всякими сказками, он слушал внимательно, как всегда, а Полли подходила к нему и сжимала его руку, а он в ответ сжимал ее пальцы, и им не нужно было ничего говорить, разве что Хакл часто проверял свой телефон и вздыхал, а Полли бросала на него тревожные взгляды.

Наконец это случилось. Около шести вечера раздался длинный звонок низкой тональности. Хакл и Полли переглянулись.

– Если тебе придется вернуться… – начала она, но Хакл лишь отрицательно качнул головой: нет, никогда.

И она спросила, а как же Клемми, а Хакл сказал, что все выяснится в свое время.

Они держались за руки, когда Хакл ответил на звонок:

– Алло?

Сначала в трубке молчали. Потом послышался голос Дюбоза, так похожий на голос Хакла:

– Привет, братец.

После паузы Дюбоз продолжил:

– Я не… слушай, я не готов стать папочкой.

Тут он разразился объяснениями, жалобами, обещаниями (которые едва ли сдержит, подумал Хакл) и еще изъявлениями благодарности за то, что брат наладил дела на ферме…

– Эта бумажная работа меня убивает, друг, – сказал Дюбоз. – Я не в силах с ней справиться, я прихожу в ужас!

– Мм… – ответил Хакл.

Они говорили по громкой связи.

– А вы не могли бы… ну… передать привет той сладкой милашке? Скажите ей, я не хотел ничего плохого.

Полли кивнула.

– Передам, – соврала она. Она вовсе не собиралась напоминать Селине о Дюбозе.

Весь Маунт-Полберн в тот вечер улегся спать пораньше, но Полли, переполненная эмоциями, и Хакл, запутавшийся во временных поясах, сидели на стенке набережной, ели жареную рыбу с картошкой, болтали ногами и смотрели на прекрасный золотисто-розовый закат. Это был словно какой-то другой мир.

– Вот интересно… – сказал Хакл. – Я насчет шторма и всего остального… Интересно, не думаешь ли ты…

Они наблюдали за чайками, кружащими в небе, – шумными разбойниками, прекрасно знающими, что на этом берегу можно полакомиться остатками чужого пира.

Полли угадала его мысль:

– …что может вернуться Нил? Как в прошлый раз? – Она потянулась за очередным ломтиком картошки и покачала головой. – Нет. Я смирилась с разлукой. Знаю, тебе кажется, что я никогда не перестану надеяться на его возвращение, но это не так. Тупики не домашние зверьки. Они не должны жить с нами. Да, мне было трудно, но это было правильно.

– Ты говоришь искренне? – спросил Хакл. – Честно?

Полли кивнула. Однако ее глаза вдруг наполнились слезами.

– Но это не значит, что я его не любила!

– Ох, это я знаю.

– Как раз потому, что я его любила… по-настоящему любила, я смогла его отпустить. Сумела поступить правильно. – Она вздохнула, вертя в руке маленькую деревянную вилку. – Боже, это иногда так выматывает – быть взрослым… Да, я грущу по Нилу, и мне жаль, если я… если я загрузила тебя этим. Ты такого не заслужил. Просто мне было одиноко.

– Все в порядке, – возразил Хакл. – Мне тоже было одиноко. Невероятно одиноко.

– Знаю, – кивнула Полли. – Но каждый раз, когда мы разговаривали, ты был… – Она помолчала. – Не понимаю, почему считается, что любить – значит ни о чем не сожалеть? – внезапно сказала она. – Мне кажется, что если ты любишь, то как раз ПОСТОЯННО за что-то просишь прощения.

Хакл кивнул, соглашаясь. Потом повернулся к Полли.

– Я действительно тебя люблю, – произнес он.

А потом улыбнулся и стал искать что-то в кармане.

Полли наблюдала за ним.

И вдруг залив, в котором не было ни единого суденышка – всем было приказано держаться подальше от этого региона в качестве меры предосторожности, – словно раскололся пополам от ревущего грохота, и безмятежности вечера пришел конец.

Полли и Хакл мгновение-другое таращились вдаль, потом резко выпрямились.

– Это… – пробормотала Полли.

– О боже, да это же чертова «рива»! – воскликнул Хакл.

Прекрасный итальянский моторный катер всегда был радостью и гордостью Рубена.

Полли прикрыла глаза ладонью от заходящего солнца.

– Кто это?

– Это… Не может быть!

Но это был Рубен – он был блистателен в своих слишком обтягивающих красных шортах, жилете с золотым ожерельем и вездесущих очках-«жуках» от «Оукли»; он стоял на носу, размахивая руками как сумасшедший; а рядом с ним в платье цвета фуксии, развевающемся на ветру, красовалась Керенса.

– НЕВОЗМОЖНО!

Полли и Хакл замахали в ответ, а Рубен и Керенса с шиком затормозили у причала и пришвартовались с помощью Хакла.

– Какого черта? – воскликнул Хакл. – Ты угнал катер?

– Не-а, – с широкой ухмылкой ответил Рубен.

– О, жареный картофель! – обрадовалась Керенса, запуская руку в пакетик Полли. – Эй, что тут такое?

– Ну, был большой шторм.

– Ах да, я что-то читала в газетах, пока мы были в Лондоне. Случилось что-нибудь серьезное?

– Не важно, – отмахнулась Полли, которой куда интереснее было узнать, как дела у подруги. – А что вы делали в Лондоне?

– Ну, – заговорил Рубен, выпятив свою довольно впалую грудь, – очевидно, я самым великолепным образом находился в сексуальном рабстве у Керенсы…

– Да, это было очень мило, – согласилась та. – Но я уже ни секунды не могла терпеть тот поганый микроскутер. Черт, он просто убивал своим гудением!

– Поэтому, – подхватил Рубен, – я изобрел нечто невероятно замечательное и тут же это продал.

Полли и Хакл смотрели на него. Пауза затянулась.

– И что это такое? – с подозрением спросила Полли.

– Если бы я мог тебе это объяснить, мне бы столько не заплатили, ха! – сказал Рубен. – И я бы не отправился в Шанхай. А тебя за такие знания могут посадить в тюрьму.

– ЧТО это такое? – повторила Полли.

Рубен закатил глаза:

– Ладно, скажи, насколько тебе знакома математическая трактовка квантовых кодов в литиевых компонентах? Потому что, полагаю, начать придется с этого.

– Ладно, проехали, – сказала Полли, – дальше не надо. Мне сейчас нужно разбираться разве что в техническом обслуживании маяка.

– На самом деле тебе это не нужно, – заметил Хакл. – Потому что я дома и никуда ехать не собираюсь. – И он поцеловал плечо Полли.

– Ох да, Хакл дома! – подтвердила Полли, не дождавшись отклика на эту новость.

Керенса и Рубен лишь покачали головой.

– Что? – спросила Полли с некоторым сомнением во взгляде.

А они оба сердито уставились на Хакла.

– Как ты вообще мог пропасть так надолго, приятель? – спросил Рубен. – Я серьезно, как ты мог все это время обходиться без игры на дудочке?

– Не будь вульгарным! – сердито одернула его Керенса. – Но вообще, Хакл, Рубен прав: какого черта тебя так долго не было?

Хакл вскинул руки:

– Знаю, знаю. Я был идиотом.

– Безобразие! – заявила Керенса. – Конечно, Полли пришлось отбиваться тут от целого городка!

– НИЧЕГО ПОДОБНОГО! – вскинулась Полли. – Еще чего!

– Тише! – осадила ее Керенса. – Я просто напоминаю ему, как ты невероятно привлекательна, на случай, если он захочет снова смыться.

– Кстати, тоже напоминаю: я «смылся» прежде всего ради того чертова фургона.

– Да, фургон отработал свои деньги через два дня после того, как тут появился! – соврала Керенса. – Ну не важно, теперь это не имеет значения. Рубен! Купи моей подруге пекарню! И я снова запру тебя в сексуальной тюрьме.

– Мне бы это понравилось, – кивнул Рубен. – Ладно.

– Нет! – возразила Полли. – Это мы уже проходили. Я не хочу, чтобы ты мне что-то покупал. Я хочу сама всего добиться. И смогу – мы с Нэн-Фур прекрасно справляемся. Просто отлично. Точнее, хорошо.

Все повернулись и посмотрели на «Маленькую пекарню на Бич-стрит». Ее фасад изрядно пострадал прошлой ночью, на одном углу совсем осыпалась краска. Это выглядело так печально… Но внутри хлопотали два человека. Полли прищурилась, всматриваясь.

– Черт побери! – воскликнула она. – Похоже, матушка Джейдена сегодня осталась дома.

– О чем ты?

Полли показала на две смутные фигуры за окном:

– Если мама Джейдена дома, то сам он здесь…

Хорошенько приглядевшись, сквозь пыльные окна пекарни можно было различить страстно обнимавшихся Джейдена и Флору.

– Она опять пропустит отлив, – предсказала Полли.

– Джейден дал интервью местным новостям, – сообщил Хакл. – Я сам видел. Они и тебя хотели расспросить, и я сказал, что поговорю с тобой, а потом забыл. Извини.

– О боже! – вздохнула Полли. – Ничего хуже и вообразить нельзя. Слава богу, что ты забыл.

И как раз в этот момент в задней двери пекарни показалась жалкая фигура. В руках у нее был небольшой футляр и маленький железный сейф. Фигура остановилась, чтобы посмотреть на Джейдена и Флору, ничего не заметивших, и быстро прошла мимо входной двери.

Это был Малкольм. Он выглядел подавленным.

– Эй, тупица! – закричал Рубен.

– Перестань, Рубен! – осадила его Полли.

Она не могла ненавидеть Малкольма сейчас, после того, что случилось штормовой ночью. Теперь все сплотились вокруг нее, Полли. И казалось совершенно не важным, какие чувства вызывал у нее прежде Малкольм.

Тот остановился, будто ожидал, что теперь в Маунт-Полберне его будут называть не иначе как тупицей.

– Что?

– Сколько стоит твоя пекарня? Которую ты просто развалил!

Малкольм фыркнул.

– Это не моя пекарня, – сказал он. – Она принадлежит моей маме. И… мама не хочет, чтобы я здесь работал.

– А почему? – спросила Полли, внезапно обеспокоившись. И шагнула вперед. – Это не я, Малкольм! Я не вмешивалась в ваш бизнес! Люди, которые приходят ко мне за хлебом, – не местные. И простите, что я на вас подумала, – ну… насчет фургона. Мне очень жаль.

– Нет, мой уход никакого отношения к вам не имеет, – ответил Малкольм. – Хотя как вы могли подумать, что я такое сотворил с вашим фургоном? Впрочем, не отвечайте.

– Ну… и что теперь? – спросила Полли.

– У меня есть немного денег. – Он надулся, как ребенок; наверное, в детстве он так и выглядел. – Совсем немного, только свести концы с концами. Вообще-то, почти ничего.

Он поднял вверх сейф, и на его лице мелькнуло хитрое выражение.

– Я забираю все, что осталось.

– Вы крадете у собственной матери? – ужаснулся Хакл.

– Просто… – Малкольм вздохнул. – Я увидел одну очень-очень хорошую трубу.

Рубен моргнул:

– Вы ее купили?

– Нет, – ответил Малкольм. – Я на нее копил. Потом Флоре захотелось, чтобы я купил ей этот дурацкий миксер бог знает для чего, и… Ну, все немножко вышло из-под контроля.

– Боже, – вздохнула Полли. – О боже, Малкольм, но это же просто глупо! – Она покачала головой. – Пустые расходы. Здесь был такой чудесный маленький бизнес. Чудесный!

– Наверное, вы можете получить его обратно, если захотите, – пробормотал Малкольм. – Она уже все уши мне прожужжала, твердит, как хорошо все работало при вас и какой я идиот. Я это всю жизнь слышу от своей мамочки.

Рубен подошел к нему:

– Сколько стоит ваша замечательная труба?

Малкольм тяжело вздохнул:

– Шестьсот девяносто девять фунтов. Теперь мне ее никогда не купить.

Рубен достал свой бумажник и вытащил из него пачку банкнот.

– Рубен! – воскликнула Полли, потрясенная этой картиной.

– Что? – огрызнулся Рубен. – Это всего лишь иностранные деньги. Они для меня все равно что бумага.

Он отсчитал семь банкнот и протянул их Малкольму:

– Вот, возьмите, купите трубу и СТАНЬТЕ ПОТРЯСАЮЩИМ!

– Кем-кем?

– ПОТРЯСАЮЩИМ!

– Потрясающим?

– Повторите это. И станьте лучшим трубачом в мире.

– Сказать, что я потрясающий?

– Скажите, что вы потрясающий. Ну же, говорите!

– Я потрясающий?

– ВЫ ПОТРЯСАЮЩИЙ!

– Я потрясающий, – пробормотал Малкольм.

– ГРОМЧЕ!

– Я ПОТРЯСАЮЩИЙ!

– И еще раз!

Малкольм подошел к дамбе, ведущей на материк.

– Я ПОТРЯСАЮЩИЙ!

– ВЫ ПОТРЯСАЮЩИЙ!

– Я ПОТРЯСАЮЩИЙ!

– ВЫ ПОТРЯСАЮЩИЙ!

– Я потрясающий… – разносилось над морем.

– И тупица, – сказал Рубен.

Пару месяцев спустя Джейден с энергией влюбленного весело наводил порядок за печью и кое-что нашел: диск CD, на котором было написано: «Для Флоры».

Он отправился в старую пекарню, где Флора по приказу Полли только и делала, что пекла целыми днями, придумывая новые рецепты. Сейчас она трудилась над вишнево-кокосовым печеньем, а Джейден записывал результаты в специальную тетрадь. Они стали отличной командой. У Флоры из-под сетки для волос выбилась прядь и покачивалась перед ее лицом. Джейден уже набрался опыта и не стал говорить ей, как это красиво.

Он спросил Флору насчет диска, и она пожала плечами; диск дал ей Малкольм, но она не потрудилась его прослушать, потому что сам Малкольм не слишком ей нравился; тогда Джейден спросил, нравится ли ей он, и Флора порозовела и сказала, что он вроде ничего парень, и для Джейдена ее слова прозвучали лучше всякого комплимента, ведь от женщин моложе семидесяти лет он никогда ничего подобного не слышал, а теперь самая прекрасная девушка во всем Маунт-Полберне сделала его счастливее всех на свете.

Потом они поставили диск и поняли, что это такое: Малкольм играл на трубе. Поток серебристых нот каскадом полился из динамиков: веселые мелодии, ритмичные мелодии и грустные, меланхолические жалобы, трогавшие душу. Это было прекрасно.

Глава 31

Перед тем как лечь в постель, Хакл отправился на поиски Полли. В гостиной ее не было. Этим вечером, через несколько недель после шторма, светила луна, высыпали звезды. Хакл хотел уговорить Полли подняться на галерейку, где над городком и прибрежными скалами, обещая безопасность судам, снова сиял прожектор. Рабочие заменили разбившиеся стеклянные панели, поставили новый генератор, который не должен был подвести, и оставили инструкции по его включению. И еще четыре противотуманных фонаря.

Конечно, Хакл нашел Полли в кухне. Рукава у нее были закатаны и припорошены мукой, она сворачивала сырные круассаны на утро, аккуратно раскладывая их на большом деревянном столе. Хакл некоторое время наблюдал за ней – занятой делом, сосредоточенной, не замечающей его присутствия.

– Разве ты не должна надевать сетку для волос? – поддразнил он ее наконец.

Полли, оглянувшись, усмехнулась:

– У меня ОЧЕНЬ ЧИСТЫЕ ВОЛОСЫ. И они убраны в хвостик, как ты заметил. Так что, пожалуйста, не звони контролерам по вопросам гигиены окружающей среды, у меня и так проблем хватает.

– Ты действительно думаешь, что тебе позволят ставить Нэн-Фур рядом с магазином? – с улыбкой спросил Хакл.

– Я уже сколько лет твержу: Маунт-Полберну нужен кофе. Хороший кофе. И я намерена его готовить. Ну и Селина будет помогать.

– Так ты расширяешься?

Полли улыбнулась:

– А разве ты не думаешь, что это хорошо?

– У тебя будет больше работы.

– Мне нравится работать, – ответила Полли. – К тому же мы собираемся подавать много чая с медом. Так что и тебе придется работать побольше, мистер.

Вот уж это Хакла ничуть не беспокоило. Он наклонился к Полли и легонько поцеловал ее в затылок.

– Пошли спать, – предложил он.

– Еще одиннадцать минут. – Она снова улыбнулась. – И будет быстрее, если ты сложишь все эти подносы в посудомойку.

– Готово! – сообщил Хакл, помогая ей навести порядок.

Переговариваясь, они посматривали в окно, любуясь закатным солнцем.

Потом, уже в постели, прежде чем пришла Полли, Хакл в последний раз достал из бумажника смятый листок бумаги и посмотрел на него. Это была реклама обручального кольца, которую он увидел, перелистывая дорогие журналы Кэндис в ее гостиной; кольца, на которое он копил деньги и хотел торжественно преподнести Полли где-нибудь среди камней, в скалах. Такое предложение руки и сердца казалось ему наиболее эффектным, когда он пытался репетировать перед зеркалом.

Но это могло подождать. Они с Полли тоже могли подождать. Бриллианты в рекламке сверкали так холодно…

А здесь царило тепло печи, и поднимающегося хлеба, и золотого вечера под прекрасным небом – достойного завершения безупречного летнего дня, когда на извилистых улочках Маунт-Полберна полно счастливых детей, с сэндвичами, мороженым, ведерками и лопатками для песка, под надзором веселых, спокойных родителей. Хакл с улыбкой вспомнил Джейдена, успевавшего после дневной смены с наслаждением полировать новую, более современную лодку-такси, которую Рубен подарил городку, но слегка все испортил, предположив, что его в благодарность могут избрать мэром, или возвести на королевский престол, или назначить еще кем-нибудь… Здесь, в этом мире, Хакл ощущал лишь тепло – в комнате, в сердце, в улыбке этой девушки с золотистыми волосами, со слегка испачканным мукой носом, которая как раз в этот момент вошла в спальню и осветила все одним своим присутствием.

Эпилог

Полли уставилась на это. Джейден загружал фургон и ничего не видел.

– Хакл!

Хакл уже проснулся, его поднял с постели запах жарившихся кофейных зерен одного из сортов, которые Полли проверяла в кухне, чтобы потом готовить в Нэн-Фур. Кофе требовался всем и постоянно. Хакл сбежал вниз, перепрыгивая через ступеньку.

– Что такое?

Полли протянула ему это. Оно лежало на пороге входной двери.

– Это что?

– А как ты думаешь?

Хакл потер глаза.

– Перо?

– Перо. Да.

Полли огляделась по сторонам.

– Блестящее черное перышко. Мы знаем кого-нибудь с блестящими черными перышками?

Хакл нахмурился. Он-то думал, что это осталось позади.

Полли прошла немного вперед. И подняла другое перышко.

– Ох, Полли, не надо, ты же не думаешь…

– Кто оставляет дорожку из черных перьев?

– Зловещая банда якудза, – сказал Хакл. – Перестань, у меня сегодня три встречи, и все с косметологами, а ты знаешь, какие они.

Полли его не слушала. Она обошла маяк с дальней стороны, миновала маленькую альпийскую горку, которую много десятилетий назад соорудил из раковин какой-то скучающий смотритель. И исчезла из виду. Стало тихо. Хакл смотрел на восходящее солнце. Лето было изумительным.

– ХАКЛ!!!

Хакл тоже обошел маяк. Там ничего не было, лишь камни, спускавшиеся к другой стороне мыса, да волны мягкого прибоя.

И тут он задохнулся.

– Не может быть!

Силуэт Полли вырисовывался на фоне розового неба. Она наклонилась вперед, вглядываясь куда-то очень-очень пристально… Она смотрела на маленькую пухленькую птицу с желтым колечком на лапке.

А птичка смотрела на нее. Хакл не сразу понял, почему Полли не шагает дальше, – а потом увидел.

Птичка сидела в гнезде.

И не только это; рядом была вторая птица.

И не только ЭТО…

– Черт побери, – услышал Хакл голос Полли. – Там что, ЯЙЦО?

Она протянула руку, и маленький тупик, поглядывая на вторую птицу, как бы убеждаясь, что все в порядке, выпрыгнул из гнезда и, знакомо переваливаясь, подковылял к Полли. Еще раз оглянувшись на гнездо, птица осторожно запрыгнула на протянутую руку, а потом, уже более смело, пошла по руке. И наконец Нил очутился на плече Полли, наклонился к ее уху и запищал во всю силу.

– НИЛ!!!

Хакл покачал головой.

– Он вернулся? – недоверчиво произнес он.

Полли посмотрела на него; ее глаза сияли.

– Все возвращаются, – сказала она. – О боже мой… – Она погладила головку Нила. – Ты собираешься стать папочкой? Потрясающе!

Хакл не смог удержаться; он разразился хохотом.

– Точно, – сказал он. – Ну да. Ты была права.

Полли улыбнулась.

– Знаю, – с гордостью сообщила она. – Ну я немножко сомневалась…

– Нет, – возразил Хакл, подходя и обнимая ее за плечи и тоже поглаживая перышки Нила.

Другая птичка в гнезде наблюдала за ними и сердито пищала.

– Миссис Нил! – обратился к ней Хакл. – Для меня будет большой честью познакомиться с вами. Если, конечно, вы не сделаете попытки выклевать мне глаза.

– Она на гнезде сидит, – сказала Полли с повлажневшими глазами. – Хакл, он же привел свою семью домой!

– Нет, – возразил Хакл, – ты тоже его семья. Он просто собрал всю семью вместе.

Он снова взглянул на восходящее солнце и вдруг понял, что нужно сделать.

Оглядевшись, он увидел на камнях пучок водорослей. О боже… конечно, это не был бриллиант в четыре карата, но время пришло. Хакл опустился на колени и потянул за собой Полли, как будто для того, чтобы получше рассмотреть гнездо, не тревожа вторую птицу. Нил спрыгнул с плеча Полли в гнездо, как бы хвастаясь.

– Да, это изумительно, – сказала Полли Нилу.

Хакл схватил водоросли.

– Это ты изумительная, – сказал он.

Голос у него слегка сорвался. Откашлявшись, Хакл начал сначала:

– Ты изумительная. Полли. Ты.

Она посмотрела на него:

– Спасибо, милый. Но как невероятно…

Хакл снова охрип.

– Ты должна уделить мне чуть больше внимания, чем Нилу, только разок, – запинаясь, заговорил он. – Потому что пока мы здесь…

– Что? – не поняла Полли, продолжая с благоговением смотреть на свою птицу.

– Ну, в общем, я должен попросить разрешения у Нила, и…

Полли посмотрела на него. Хакл сворачивал стебельки водорослей в кольцо.

– Что это?

– Я хотел… я хотел купить тебе самый огромный бриллиант в мире, но…

Полли покачала головой:

– Да кого волнуют такие вещи?

Хакл пожал плечами:

– Я просто хотел самого лучшего для тебя… Ну все равно, это не важно… Ох, у меня не очень хорошо получилось, но… Ты выйдешь за…

Нил подцепил клювом кончик стебелька и попытался его проглотить.

Хакл посмотрел на Полли, его глаза вдруг странно заблестели.

Полли отобрала водоросль у Нила.

– Нет, Нил! – сказала она птице негромко, но строго. – Я тебя люблю и рада, что ты вернулся домой. Но нет. Я не разрешаю тебе съесть самое прекрасное… самое удивительное… – Она на секунду запнулась. – Самое удивительное обручальное кольцо… О боже, Хакл! ХАКЛ!

– Ты не могла бы поскорее внятно ответить: да или нет? – спросил Хакл. – Пока я не свалился в море.

Полли вскочила и обняла его.

– ДА-ДА-ДА-ДА! – закричала она во всю силу легких.

– Ты прямо как Селина и этот ее новый приятель, – заметил Джейден, все еще продолжавший переносить подносы в фургон.

Хакл покрепче завязал водоросли на пальце Полли.

– Потом выберем другое, – сказал он.

– Мне и это нравится, – упрямо возразила Полли и поцеловала его, затем поцеловала еще раз. – О боже! О боже мой!

– Поверить не могу, что ты удивлена, – сказал Хакл. – Все остальные в городе, конечно же, разинут рот, когда мы им скажем. Ведь меня достают уже довольно долго. Я не могу зайти в пекарню без того, чтобы матушка Малкольма не принялась фыркать в мою сторону и отпускать разные замечания насчет порядочных женщин.

– Да плевать на всех в городе! – заявила Полли. – За исключением тех случаев, когда я кормлю их, беру у них за это плату и жду от них дружбы и эмоциональной поддержки.

Хакл сиял, когда Полли восторженно рассматривала кольцо.

– Я не хочу другое кольцо! – заявила она. – Может, ты просто будешь делать мне новое каждую неделю, когда предыдущее засохнет.

Хакл подхватил ее на руки.

– А ты… я хочу сказать… как ты думаешь, ты сможешь любить меня так же сильно, как Нила?

– Заткнись, – посоветовала ему Полли. – Почти так же!

Он опять прижал ее к себе и закружил в ярком розовом свете утра, в начале еще одного идеального дня, наступавшего в Маунт-Полберне. Маленький городок едва начал просыпаться, миссис Нил, сидя в гнезде, с важностью охорашивалась, Джейден продолжал носить вниз лотки с хлебом, Полли и Хакл целовались снова и снова, и теперь уже ничто в мире не могло разлучить их, а Нил летал вокруг маяка, все выше и выше, и его перышки поблескивали в лучах восходящего солнца.

– И он продолжает вам сниться?

Вид у Селины был отстраненный.

– Да, – ответила она, и нечто похожее на легкий вздох сорвалось с ее губ. – Иногда. Но теперь он как будто там… Понимаете? Как будто он далеко, и видеть его приятно.

– И какие чувства это вызывает у вас?

– Радость. Грусть. Радость и грусть. Разве это не хорошо?

Терапевт закрыла свою тетрадь.

– Да, – сказала она. – Да, это хорошо.

Благодарности

От всей души благодарю вас, Ребекка Сондерс, Джо Анвин, Манприт Гриуол, Ханна Грин, Эмма Уильямс, Чарли Кинг, Джо Уикхем, Виктория Джилдер, Дэвид Шелли! Спасибо команде дизайнеров, группе сбыта и абсолютно всем в «Little, Brown» – это фантастический коллектив.

Спасибо и всем, кто связался со мной после выхода «Маленькой пекарни у моря», в особенности фанатам Нила (вы можете поговорить о нем в «Твиттере» @neilthepuffin). Было по-настоящему радостно получать ваши сообщения – для контактов, если хотите, есть http://www.facebook.com/thatwriterjennycolgan или @jennycolgan в «Твиттере».

Спасибо вам, дорогие друзья, и, конечно же, спасибо мистеру Би и крошечным пчелкам, без которых а) все не было бы так забавно и б) не было бы, наверное, ужасных изображений тупиков на всех стенах в доме.

В особенности благодарю Королевское национальное общество спасения на воде – изумительную организацию, которая остается, кто бы что ни говорил, четвертой службой скорой помощи Британии.

Жизнь в радость

Рецепты от Дженни Колган

Лимонный поссет

Мой папа хороший кулинар, и, вообще-то, он каждый год устраивает аукцион, чтобы собрать деньги для своего гребного клуба. Он придет в ваш дом и приготовит ужин для вас и ваших друзей. Имейте в виду, папа при этом не скупится, так что я не уверена, сколько именно придется заплатить за еду к тому времени, когда она будет готова!

Как бы то ни было, вот один из моих любимых папиных рецептов. Подготовьте следующее:

• 300 г сливок для взбивания.

• 1 столовую ложку сахарной пудры (без горки). (Вам придется приготовить поссет несколько раз, пока вы не выясните, насколько сладким вы хотите его сделать. Я в последний раз чуточку переложила сахара. (Так, кстати, говорит мой папа, это в скобках. Просто учтите, что я с ним согласна. Каждый раз, когда он это готовит, я нахожу это потрясающим.))

• Сок одного лимона.

• Ягоды по вкусу (лучше всего клубника, также подойдут малина и черника).

• Тростниковый сахар.

«Поставьте сковороду на средний огонь, вылейте в нее сливки. Всыпьте, помешивая, сахарную пудру и доведите до кипения. Пусть медленно кипит 3 минуты, время от времени помешивайте. Снимите с огня и дайте минутку остыть, потом вбейте лимонный сок.

Я обычно заранее готовлю небольшую формочку вроде той, что подаю для тебя (папа имеет в виду рамекины: порционные керамические миски. – Примеч. Дженни), а на дно кладу мелкие кусочки фруктов.

Поставьте это в холодильник, пусть застынет. Обычно хватает часа, и у вас есть целый день, чтобы приготовить все заранее.

Перед подачей на стол слегка посыпьте тростниковым сахаром и добавьте крем-брюле. Подавайте со свежими ягодами, положив их сверху и по бокам, и, конечно, не жалейте мороженого!»

Спасибо, папа!

Самый быстрый в мире трайфл

Это на тот случай, если кто-то схватит вас, приставит к вашей голове пистолет и закричит: «ПРИГОТОВЬ МНЕ ТРАЙФЛ! СЕЙЧАС ЖЕ!» – так что вам не нужно что-то объяснять насчет заварного крема. Он также нежный, вкусный и легкий.

• 3 банана.

• Банка карамельного соуса дульсе де лече или сгущенного молока.

• Кружка сыра маскарпоне.

• 3 шоколадных батончика «Кранч».

• 1 маленький баллончик взбитых сливок.

Выложите дно формы для трайфла ломтиками бананов. Вылейте сверху карамельный соус (купите его готовым или кипятите банку сгущенного молока в течение трех часов – но помните, что банка должна быть всегда полностью покрыта водой).

Добавьте слой сыра маскарпоне.

Положите батончики в пластиковый пакет и разделайтесь с ними:) Рассыпьте их толстым слоем по форме, потом положите взбитые сливки или просто выдавите их из баллончика как попало, если хотите. Вы можете посыпать сверху крошеные батончики, если на вас напали особенно ужасные вооруженные трайфл-гангстеры.

Сырные вертушки

Боюсь, это не столько рецепт, сколько наслаждение пополам с чувством вины. Я не горжусь собой. Я даже не могу больше их готовить, потому что сразу съем все и, пожалуй, даже не скажу детям. Прошу прощения. Я разочарована в себе. Могу поспорить, вы будете по-настоящему добры и щедры и, пожалуй, даже оставите кое-что в контейнере «Таппервер» на завтра! Ха, ну я даже не представляю, как их сохранить.

НЯМ-НЯМ-НЯМ. И так с десяток раз. Я даже не собираюсь говорить, сколько вертушек нужно приготовить.

• Пакет слоеного теста.

• Мармайт/вегемайт для вкуса.

• Одна столовая ложка молока.

• Одно яйцо.

• 250 г натертого чеддера/пармезана/комте, что вам больше нравится.

• Перец.

Нагрейте духовку до 180 °C. Раскатайте тесто на присыпанной мукой поверхности: нужно получить очень тонкий квадрат. Посыпьте его очень тонким слоем мармайта или вегемайта или ничем не посыпайте, если считаете эти приправы неприятными. Или сделайте два квадрата: один с приправами, другой без них.

Посыпьте тесто сыром, оставив свободные полосы по краям. Поверх сыра посыпьте молотым перцем и сверните очень плотно. Положите в холодильник минут на пятнадцать или около того, потом порежьте на ломтики и слегка смажьте молочно-яичной смесью.

Выложите все на противень, выстланный бумагой для выпекания, и выпекайте 12–15 минут, пока вертушки не станут пышными и золотистыми и МОНСТР – ПОЖИРАТЕЛЬ ПЕЧЕНЬЯ НЕ ВЗБЕСИТСЯ!

Уж извините.

Сногсшибательный шоколадный торт

Это шоколадный торт для больших событий – дней рождения и так далее. Он ЧУДОВИЩНО громадный и требует по-настоящему большой формы. Украсьте его любой глазурью, какая вам нравится, – я люблю глазурь из орехового масла, но ясно, что для детского праздника это не подойдет. Сливки, шоколадная глазурь или много-много цветного горошка с шоколадной начинкой «Смартиз» – это подходящие варианты.

• 300 г муки с разрыхлителем.

• 150 г порошка какао.

• 50 г молотого кофе.

• 500 г сахара.

• 500 г сливочного масла.

• 8 яиц.

• 4 чайные ложки пекарского порошка.

• Молоко.

Разогрейте духовку до 170 °C. Смажьте маслом форму изнутри – ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ ОСНОВАТЕЛЬНО. А можно и повторить для надежности.

Смешайте ингредиенты – и просто добавьте в конце молоко, если консистенция не будет «текучей». У меня никогда такого не бывает, наверное, в этом виновата французская мука. К тому же я использую ручной миксер.

Вылейте тесто в форму и слегка встряхните ее, чтобы поверхность выровнялась.

Выпекайте 30 минут, потом накройте форму бумагой для выпекания или фольгой. Полагается далее выпекать 50 минут или около того, так что рассчитывайте на 80 минут и учтите, что иногда нужно и больше.

Глазурь из орехового масла:

• 175 г орехового масла.

• 110 г сливочного масла.

• 300 г сахарной пудры.

• 60 мл сливок.

Взбейте вместе ореховое и сливочное масло, потом постепенно добавьте в миксер сахарную пудру. Добавьте сливки, чтобы смягчить глазурь до нужной консистенции.

Булочки с рваной свининой

Они идеальны для пикников. Есть миллион способов приготовить рваную свинину: если она готовится достаточно долго, чтобы стать невероятно нежной, то остальное не важно. Я пользуюсь простейшим способом – покупаю огромный кусок свинины (самые дешевые части), смазываю его оливковым маслом, посыпаю солью и перцем, немножко сахара, потом плотно заворачиваю в фольгу и запекаю один час при температуре 200 °C, потом пять с половиной часов при температуре 120 °C, а потом снова при двухстах – 15 минут. Затем, если у вас хватит терпения, оставьте ее на ночь.

Потом разберите кусок на волокна с помощью вилки и сложите в миску.

Для соуса:

• 250 мл горчицы (английской, а не этой дряни с семенами).

• 150 г коричневого сахара.

• 180 мл яблочного уксуса.

• 50 мл воды.

• Много черного перца.

• Молотый чили для вкуса (1–2 столовые ложки).

• Кайенский перец для вкуса (половина чайной ложки).

• 30 г сливочного масла.

• 1 чайная ложка соевого соуса.

Смешайте все ингредиенты, кроме соевого соуса и сливочного масла, чтобы прокипятить на плите. Пусть медленно кипят 30 минут, потом добавьте масло и соевый соус и еще десять минут медленно кипятите.

Смешайте соус со свининой. Я подаю ее в булочках, а рядом кладу салат из сырой капусты, моркови и лука – это прекрасно для пикников!

Булочки

Испеките еще и булочки! Ну, Полли точно испекла бы:) А эти – суперпростые:)

• 500 г хлебной муки.

• 100 мл теплой воды.

• 1 пакетик сухих дрожжей.

• 2 столовые ложки сахара.

• 2 столовые ложки растительного масла.

• Щепотка соли.

Смешайте вместе воду, дрожжи и сахар и дайте им постоять около пяти минут. Потом добавьте растительное масло и соль, а потом медленно добавляйте муку, пока не получите хорошее тесто. Вымешивайте его на присыпанной мукой доске, пока оно не станет ровным и гладким, потом положите в миску (смажьте ее сначала растительным маслом). Прикройте чайным полотенцем и оставьте на час в теплом месте.

Поделите тесто на 16 частей и скатайте в шарики. Положите их на противни (оставьте между ними место, они еще подойдут). И пусть постоят еще три четверти часа.

Выпекать при 200 °C 15–20 минут, пока они не станут чудесного золотисто-коричневого оттенка!

Оливковый хлеб

• 500 г хлебной муки.

• 1 пакетик дрожжей.

• 2 столовые ложки сахара.

• 2 столовые ложки соли.

• 1 чашка теплой воды.

• 1 столовая ложка оливкового масла.

• 100 г оливок, мелко порезанных (черных или зеленых, какие вам нравятся).

Смешайте теплую воду и дрожжи и подождите, пока они не начнут пениться. Всыпьте муку, сахар, соль, добавьте оливковое масло и оливки и вымешивайте, пока не получите гадкое липкое тесто. Укройте его и оставьте подходить на один час, или пока оно не увеличится в размере вдвое. Теперь нужно еще раз вымесить; снова оставьте на 45 минут, или пока оно опять не увеличится вдвое.

Смажьте растительным маслом хлебную форму. Выпекайте при температуре 220 °C 30 минут или пока хлеб не станет коричневым.

Самый простой белый хлеб

Да! Это рецепт из «Маленькой пекарни у моря», и мы его повторяем, потому что он такой простой, такой хороший и такой понятный всем, и даже если вы никогда не отваживались самостоятельно испечь хлеб, нельзя придумать ничего лучшего для начала. Так что вперед – и не забудьте потом прислать мне фото! Чмоки-чмоки!

• 700 г пшеничной муки.

• 1 пакетик дрожжей.

• 400 мл теплой воды.

• 1 столовая ложка соли.

• 1 столовая ложка сахарного песка.

Просейте муку, после чего слегка подогрейте ее в микроволновке (я ставлю на 1 минуту при 600 Вт). Добавьте дрожжи, соль и сахар, затем влейте воду. Перемешайте.

Месите на присыпанной мукой поверхности в течение нескольких минут, пока не скатаете тесто в ровный шар.

Оставьте на 2 часа, а сами тем временем отдохните: почитайте что-нибудь или прогуляйтесь.

Еще несколько минут вымешивайте тесто.

Оставьте на 1 час, сами же пока понежьтесь в теплой ванне.

Разогрейте духовку до 230 °C и смажьте маслом форму для выпечки.

Держите тесто в духовке приблизительно 30 минут или до тех пор, пока нижняя корочка не начнет издавать глухой звук при постукивании.

Слегка остудите, после чего принимайтесь за трапезу.

Примечания

1

В романе Сьюзен Купер «Над морем, под камнем» («Over Sea, Under Stone») и сериях книг Энид Блайтон «Великолепная пятерка» («The Famous Five») и «Мэлори тауэрс» («Malory Towers») описан Корнуолл.

2

Уэст-Кантри (англ. Западная страна) – неофициальное название области на юго-западе Англии; часто используется по отношению к графствам Корнуолл, Девон, Дорсет и Сомерсет, а также к городу Бристоль.

3

Тайзер – безалкогольный напиток красного цвета со вкусом цитрусовых.

4

Усабрь (англ. Movember, словослияние от moustache – усы и november – ноябрь) – вид фандрайзинга, или сбора пожертвований, на изучение мужских болезней и борьбу с ними.

5

Пол Голливуд – британский шеф-повар и телеведущий, судья кулинарного шоу «Лучший пекарь Британии».

6

Да? (норв.)

7

Стетсон – ковбойская шляпа культового фасона.

8

Искаженное название хита 1980-х «Don’t Stand So Close to Me» – «Не стой так близко ко мне». Музыка и текст написаны Стингом.

9

Flounder (англ.) – камбала. Может употребляться в значении «барахтаться, путаться».

10

Имеется в виду «Мамфорд энд Санс» (англ. «Мамфорд и сыновья») – фолк-рок-группа из Лондона.

11

«The Poorest Company» – песня из репертуара Полин Скэнлон, исполнительницы ирландской музыки.

12

«Лидл» – сеть супермаркетов-дискаунтеров.

13

Спред – на бирже это разница между лучшей ценой продажи и лучшей ценой покупки определенного актива.

14

Марк Райт – английский телеведущий, репортер, бывший футболист.

15

Норман Роквелл (1894–1978) – американский художник и иллюстратор, автор многочисленных журнальных обложек, постеров и рекламных работ. За яркие и характерные изображения американской жизни удостоен почетной президентской медали Свободы.

16

«Уоллс» – британский бренд мороженого и замороженных десертов.

17

Лакросс – командная спортивная игра с клюшкой и мячом.

18

Битва на Сомме – одно из крупнейших сражений Первой мировой войны.

19

Малефисента – колдунья из диснеевского мультфильма «Спящая красавица» (1959), снятого по мотивам сказки Шарля Перро; героиня одноименного американского фильма-фэнтези Роберта Стромберга (2014).

20

Команда «А» – группа ветеранов войны, герои одноименного боевика (2010), снятого Джо Карнаханом по мотивам телесериала 1980-х с тем же названием.

21

41 °С.

22

Имеется в виду RNLI (Royal National Lifeboat Institution) – Королевское национальное общество спасения на воде, благотворительная организация, основанная в 1824 году.

Content

Дженни Колган
Лето в маленькой пекарне

От автора

Немножко о месте действия

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог

Благодарности

Жизнь в радость Рецепты от Дженни Колган

Лимонный поссет

Самый быстрый в мире трайфл

Сырные вертушки

Сногсшибательный шоколадный торт

Булочки с рваной свининой

Булочки

Оливковый хлеб

Самый простой белый хлеб

Примечания