Шулус Эдвард

Автомат, стрелявший в лица [publisher: SelfPub]

1

«Я буду стрелять в их лица. Я изрешечу все до единой физиономии. Я не оставлю ни одной головы целой», – записал в блокнот Марк.

Он положил ручку и нервно забарабанил пальцами по столу. У него снова случился приступ. Мысли, начавшие вдруг ежесекундно рождаться в его сознании, набросились друг на друга и залаяли, как бешеные собаки, так что он никак не мог понять, какую из них ему следует перенести на бумагу. Он ударял пальцами по дереву все чаще и все сильнее, а мысли, продолжавшие рычать и брехать, мешали ему думать. Сгорбившись, Марк уткнулся головой в стол. Свет настольной лампы едва-едва распылял черноту, вставшую во весь рост от пола до потолка, так что со стороны могло запросто показаться, что он вместе с мебелью летит в черную бесконечную бездну. Наконец его мозг родил то, что годилось для записи, и тогда он, взмокший от пота, вернулся к письму.

«Мне нужен автомат. Такой, который не даст осечки. Такой, чтобы я мог в пух и прах разбить их отвратительные физиономии, ведь они заслужили смерти. Люди устали от этих подлецов, и я должен им помочь избавиться от них раз и навсегда», – дописав последнее предложение, Марк закрыл блокнот и убрал его в верхний ящик письменного стола.

2

– Алло, – раздалось в телефонной трубке.

– Привет, Макс.

– Привет. Как жизнь?

– Нормально, – ответил Марк и сразу спросил, – а у тебя?

– Все пучком.

– Слушай, тут такое дело… – запнувшись, начал Марк. Он быстро прокрутил в уме несколько вариантов своей просьбы и остановился в итоге на том, что пришел ему в голову первым. – Короче мне нужен автомат. Ты ведь сможешь достать? Я заплачу, сколько надо.

– Эм… – немного погодя родил в ответ Макс, после чего добавил. – Приезжай ко мне. Такие вопросы по телефону не решаются.

– Хорошо. Буду у тебя через час.

– Давай, жду, – и в трубке зазвучали монотонные гудки.

***

Марк вышел из дома. Над ним висело мрачное осеннее небо. Под мрачным небом росли мрачные деревья, сбросившие уже почти всю листву. По мрачным улицам мимо мрачных деревьев спешили мрачные люди, возвращавшиеся со своих мрачных работ. Там они в течение целого дня, как крохотные угольки, тлели у офисных мониторов и теперь как можно скорее торопились вернуться в мрачные холодные кровати на заслуженный отдых. И завтра все повторится. Утро. Завтрак. Дорога. Деревья и грязная опавшая листва под ногами. Транспорт. Работа. Эта кошмарная восьмичасовая молотилка. А после снова дорога. И снова транспорт. И еще больше желтых листьев под ногами, нападавших за день, что прошел зазря. Ужин. Кровать. Сон. Марк не хотел думать об этом, но люди вокруг нагоняли жуткую тоску. Внезапно пошел дождь, и чтобы не намокнуть, он побежал к автобусной остановке.

Марк сел в автобус, шедший по маршруту номер двенадцать. Он с трудом протиснулся меж двух толстых женщин и пробрался в самую глубь салона. Все места оказались заняты, так что пришлось стоять. Людей оказалось слишком много, так что пришлось стоять в тесноте. За окном продолжало лить, как из ведра, а в салоне пахло сыростью и мокрой одеждой. Марк оглядел других пассажиров. Снулые, серые, угрюмые. Одним словом, уставшие. Уставшие от длинного рабочего дня. Уставшие от мысли о дне завтрашнем. Кто-то дремал стоя, кто-то читал старую газету, ну, или делал вид, что читает. А Марк думал об автомате, который все это исправит.

«Я буду стрелять в их лица. Я изрешечу все до единой физиономии. Я не оставлю ни одной головы целой».

В какой-то момент переполненный автобус встал в пробку, и время потекло совсем уж медленно. Со всех сторон сигналили автомобили, будто это могло ускорить рассасывание дорожного тромба. Автобус только трогался с места и тут же резко тормозил, так что спавшие стоя едва ли не падали на соседей. Он полз по мокрому асфальту с улиточной скоростью, преодолевая миллиметр за миллиметром. Впереди сотня машин. Позади сотня машин. Нескончаемое металлическое месиво. А все из-за того, что слишком много людей пыталось добраться до дома. Завтрашним утром такое же их количество будет пытаться добраться до работы. И они снова будут сигналить, спать стоя, читать старые газеты, проклиная весь белый свет за то, что дорожная полоса слишком узкая, а автомобилей слишком много. Вот он во всей своей красе город вечных пробок, уставших людей и грязного тяжелого воздуха. Марк успел вспотеть за то время, пока автобус преодолевал жалкие пятьдесят метров до поворота. Вот транспорт свернул с перегруженной автомагистрали и тогда заметно прибавил ход. И пассажиры заметно оживились. Кто-то зевнул, пробудившись ото сна, кто-то, приосанившись, убрал в сумку сложенную пополам газету. Наконец объявили нужную Марку остановку, и он сразу поспешил к выходу.

***

Марк стоял на лестничной клетке первого этажа и давил большим пальцем на дверной звонок. Спустя мгновение щелкнул замок, и дверь открылась. На пороге вырисовалась фигура Макса. Он сразу протянул руку.

– Привет. Проходи на кухню, я как раз ужин готовлю.

– Привет, – ответил Марк, почувствовав, как заурчал его живот.

На кухне стояла духота. На грязной залитой чем-то плите кипела переваренная картошка. От кастрюли шел пар, так что все окна запотели. А из раковины летели брызги холодной воды. Там под мощной струей лежала пустая стеклянная бутылка из-под пива.

– Зачем тебе автомат, я лучше спрашивать не стану, – доставая из холодильника пакет молока, сказал Макс. – Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь.

– Да ничего особенного, – соврал Марк.

– Ладно, меня это в любом случае не касается. К тому же я и в самом деле хочу крепко спать, а не переживать изо всяких там пустяков. А ты, кстати, нашел работу?

– Нет. И не искал, по правде говоря, но деньги на оружие у меня есть, если ты об этом.

– Точно?

– Конечно! Стал бы я тебе врать! Вот! – и Марк достал из кармана пачку денежных купюр.

– Отлично. Автомат будет у меня через три, максимум четыре дня, – ответил Макс. Он подошел к раковине, выключил воду, взял пивную бутылку и с легкостью содрал с нее этикетку.

– Зачем тебе это?

– Сейчас увидишь, – Макс перешел к плите, снял с огня кастрюлю и слил воду, затем подлил в нее немного молока, после чего принялся толочь картошку донышком очищенной бутылки.

Картофельная субстанция зачавкала, как болотная жижа, насилуемая парой сапог. Бутылка ходила вверх-вниз, картофелины расплющивались и впитывали в себя молоко. Когда с картошкой было покончено, Макс порубил ножом мясной паштет, вывалил его в кастрюлю и перемешал.

– Готово, – сказал он, попробовав на вкус то, что получилось. – Можно есть.

Они взяли тарелки и вилки и принялись за еду.

– А у тебя самого как с работой? – поинтересовался Марк.

– Никак. Я за деда пенсию получаю, хотя он уже как полгода назад помер.

– Мда, ты всегда умел из любой неприятности выжать максимум выгоды, так что я ничуть не удивлен.

– Но! – подняв вилку, прервал друга Макс. – Я подумываю о том, чтобы пойти выучиться на патологоанатома.

– Фу, – скривил лицо Марк. – Рыться в человеческих кишках?

– А что тут такого? Патологоанатом роется в человеческих кишках точно так же, как рудокоп – в земле, или маклер – в бумажных кипах.

– Зная тебя, могу с уверенностью сказать, что это не твое.

– Считаешь?

– Уверен. Да и не поздновато ли тебе учиться?

– Может и поздновато, – пожал плечами Макс. Он взял сигарету и покрутил ее в пальцах. – А еще я пробую себя в стихосложении!

– Шутишь?

– Нет. Погоди минутку, – он начал выбираться из-за стола и с грохотом опрокинул табуретку, поднял ее и зацепил висевший на дверной ручке пакет с пустыми бутылками, которые издали характерный стеклянный звон. Потом он ушел в другую комнату и совсем скоро вернулся с листком бумаги в руках. – Вот. Нашел. Слушай.

«Детектив заселился в гостиницу.

Детектив заказал обед.

Детективу подали тарелку супа.

Детектив в ней увидел муху.

Детектив из вежливости не подал виду.

Детектив отведал принесенное блюдо.

Детектив проглотил муху.

Детектив подавился.

Вежливый детектив умер».

– По-моему, это какая-то мудистика, а не стихи, – признался Марк.

– Просто ты ничего не понимаешь! Это верлибр! – Макс подпалил бумажный лист и закурил от него.

– Ну, сжигать-то не обязательно было.

– Не волнуйся, это был всего лишь черновик.

– Тогда я спокоен за твое поэтическое будущее, – Марк доел пюре и отодвинул тарелку в сторону. – Мне-то, надеюсь, ты муху в еду не подкинул?

– Надейся-надейся, – засмеялся Макс, изобразив бросок крылатого насекомого.

– Очень смешно, Черепаха бы посмеялся с твоей шутки, но не я… про него, кстати, слышно что-нибудь?

– Он два месяца назад женился.

– Ничего себе, – удивился Марк. – Я и не знал. Мог бы и на свадьбу пригласить.

– Не парься, он и меня не позвал. Такие как мы испортили бы картинку всего празднества. А месяц назад у него родился сын.

Марк, ничего не произнеся, только присвистнул, отставив вперед челюсть.

– Да-да, влип в общем, – закивал Макс. – С головой бедняга нырнул в муки супружества. Теперь, как улитка в раковине, сидит в своей конторке с утра до ночи, чтобы заработать хоть какую-то копейку.

– Напиши об этом тоже стих.

– Тема действительно подходящая. Как-нибудь обязательно сделаю. И назову: «Непростая судьба Черепахи». А как твой брат поживает?

– А как, по-твоему, может поживать человек, которого содержат в психлечебнице?

– Наверное, неважно.

– Это еще мягко говоря. Порою мне кажется, что у него уже окончательно сорвало чердак.

– Как будешь у него, передавай от меня привет.

– Обязательно, – ответил Марк. – Ладно, пойду я. Поздно уже.

– Ага, давай. Через три дня, в общем. Максимум четыре.

– Понял.

3

От духоты, стоявшей в комнате, Марк проснулся, не дождавшись рассвета. Он лениво протер глаза и повернул голову направо. Фосфоресцирующие стрелки часов показывали три ночи. На улице бил обломный дождь, и темнота в комнате десятикратно усиливала его шум. Марк лежал на боку и смотрел на стену. Сперва просто лежал, а затем в его сознании родилась первая мысль.

«Какие же паршивые обои».

Обои, и в самом деле паршивые, изображали маковое поле, от вида которого его уже тошнило. За первой мыслью последовала вторая.

«Какая же паршивая жизнь! И почему я не кто-то другой и не лежу в другой кровати и не смотрю на другие обои? Не столь паршивые как эти».

Затем возникла третья мысль.

«И когда только наша планета уже упадет на солнце? Интересно, как быстро она бы расплавилась?»

Потом из черной пустоты образовалась четвертая мысль, и ее вдруг зажевало, как магнитофонную ленту.

«Но они не останутся в стороне! За то время, пока земля будет сходить со своей орбиты, они успеют сделать несчастными еще миллионы людей. Эти подлецы не остановятся ни перед чем. Не остановятся! Не остановятся! Не остановятся!».

Мысли, что хуже свинцовых пуль, заполнили все сознание. Пиф-паф – и вот голову уже разрывало изнутри. В ней как будто поселилась целая тысяча микролюдей, отстроивших себе там город, который теперь неустанно гудел, шумел и стучал.

«Не остановятся! Не остановятся! Не остановятся!».

Марк вскочил с кровати и весь в поту от напряжения зашагал из одного угла комнаты в другой.

– Надо собраться! Надо собраться! – наставлял он сам себя на путь истинный, но как же трудно собраться, когда в голове мелькают глупые навязчивые мысли.

«Не остановятся! Не остановятся! Не остановятся! Они ни перед чем и никогда не остановятся. Они сделают несчастными еще миллионы людей».

Замерев посреди комнаты, Марк вдруг бросился в сторону, уселся на стул, достал из ящика блокнот, раскрыл его и взял письменную ручку. Затем включил настольную лампу, которая тотчас расплескала лужицу желтого света на столе, и сделал запись вверху страницы: «Прикончить их всех».

«Первым будет Толстяк! За ним Старик! Потом Мрачный Человек! Брюнетка! Расстреляю их всех! Раздавлю! Отомщу! За отца! За мать! За брата! За всю свою жизнь! Избавлю планету от этих подлецов, мерзавцев и негодяев!»

Слова, выходившие из-под пера, вселяли уверенность, успокаивали и умиротворяли, и когда, казалось, мысли окончательно пришли в порядок, неожиданно зазвенела батарея, которая опять привнесла хаос и сумятицу в сознание Марка. По батарее ударяли через равные промежутки времени, и от этого звука на душе становилось очень и очень тревожно. Грохочущие отзвуки, батарейные стенания, металлические завывания вновь принялись рвать голову Марка на части. И тогда он в бешенстве закричал.

– Почему она не перестанет стучать? Неужели соседи не слышат? Неужели ее родители не слышат? Неужели никто кроме меня не слышит?

Удар за ударом. Удар за ударом. Через равные промежутки времени. Удар за ударом. Удар за ударом. Через равные промежутки времени. Это походило на какое-то сумасшествие. Три часа ночи. Рой беспокойных мыслей, жужжащих и жалящих в самый мозг. Громыхание батареи. Тревога. Усталость. Отчаяние.

– Перестань стучать, мерзкая Девчонка! Перестань звенеть у меня в голове. Дай мне возможность все спокойно обдумать.

Звон батареи, громкий и пронзительный, окончательно сбил и запутал мысли Марка. Тогда он поднялся из-за стола и принялся ходить взад-вперед по комнате, пытаясь собрать воедино обрывки разрушенных, разорванных на части идей. Он все метался от стенки к стенке, проговаривая вслух раз за разом то, что ему нужно будет сделать.

– Прикончить их всех. Прикончить их всех. Прикончить их всех. Прикончить их всех. Прикончить их всех. Прикончить их всех. Прикончить их всех.

Спустя час, обессиленный, со слезящимися от усталости глазами он рухнул на кровать и сразу же уснул.

Тревога, успокаиваемая лишь сном, наконец прошла. И по батарее больше никто не стучал.

4

Из истории пациента.

Врач. И часто с вами происходило такое, что вы не могли контролировать собственные мысли?

Марк. Часто.

Врач. Насколько часто?

Марк. Каждый день.

Врач. Это вам сильно мешало?

Марк. Когда как. По-разному.

Врач. А удары по батарее кто-нибудь кроме вас еще слышал?

Марк. По-моему, никто.

5

Настало утро. Еще одно.

– Проснулся, – с горечью констатировал Марк, сбросив с себя одеяло и лениво потянувшись.

Некоторое время он просто лежал в кровати, прокручивая в уме свой ночной припадок. Подобные припадки заметно участились за последний месяц, и Марк никак не мог взять в толк, за что его так невзлюбила Девчонка с нижнего этажа. Что он ей такого сделал, что она каждый день и каждую ночь стучала по батарее, не давая ему никакого покоя. Это походило на безумство. Даже сейчас, просто думая о ней, Марк вдруг ощутил, что в него будто бы проникает какая-то скверна. В затылке забило – черная чернота пыталась забраться ему в голову. Ему снова, как ночью, стало невыносимо жарко, и чтобы освежиться и придти в себя, он рывком поднялся с кровати, подбежал к окну и настежь распахнул его. В комнату ворвался холодный ветер вместе с криками барагозивших внизу людей.

С криков, с гула и грохота, режущих слух, здесь начиналось каждое утро. Типичное утро типичного панельного двора. Вот и в этот ранний час у подъезда дома сцепились двое местных обитателей, которые необычайно громко решали, чья машина должна выехать со стоянки первой. Один кричал, что его автомобиль имеет преимущество перед всеми остальными, поскольку тот дороже и новее, второй же утверждал, что цена авто тут не играет никакой роли и лишь водительский стаж имеет значение. Они голосили, топая ногами и размахивая руками, как две обезьяны в зоопарке. Молодой и богатый иногда грозил кулаком, старый и опытный – двумя кулаками.

– Как же мне уже осточертели каждодневные вопли всяких придурков! А тебе, Камешек? Тоже? – поинтересовался Марк у серого булыжника, стоявшего на книжной полке и как бы заменявшего собаку или кошку. Отличный гранитный собеседник, никогда не перебивающий, не возражающий и со всем молча соглашающийся, согласился со своим хозяином и на сей раз.

Крики с улицы тем временем все продолжали доноситься, и никто из кричавших не желал уступить. Тогда тот, что побогаче, достал из багажника бейсбольную биту, а тот, что поопытнее – совковую лопату. Они, как первобытные дикари, приняв поистине воинственные позы, уставились друг на друга, после чего, медленно переставляя ноги, пошли по кругу, и каждый из них не сводил глаз с соперника. Смешное, забавное, глупое и бессмысленное зрелище! Два неандертальца, окруженные каменными высотками, ходили кругами, побрякивая оружием в руках.

– Скопище тупиц! – плюнув из окна, Марк оглядел соседние дома, обступившие плотным кольцом его собственную панельку.

Сотни пыльных стекол в ответ поглядели на него. Сотни стекол, за которыми скрывались квартиры-клетки, квартиры-гробы. Квартиры, в которых говорили о пустом, делали пустое и думали о пустом. Квартиры, в которых жили пустые люди. Вот на балкон дома напротив выползла хрычовка, облаченная в глубокий неглиже. Она закурила и уставилась на Марка. Она пожирала его глазами, изрыгивая густой дым изо рта. Старая уродливая женщина, насквозь пропитавшаяся табаком и спиртом. От ее пристального взора Марку стало как-то не по себе, и он перевел взгляд вниз на тех, что барагозили по поводу стоянки. К ним присоединились еще четверо новеньких: трое тоже кричали, а четвертый снимал происходящее на камеру. Открытое безумие! В какой-то момент один из споривших пообещал проткнуть колеса чужой машины, на что незамедлительно получил ответную угрозу, которой Марк, к сожалению, не смог расслышать, поскольку в соседнем дворе заревели большие бульдозеры. Там с утра до вечера шла непрекращающаяся стройка очередного торгового центра. Перепалка мужчин закончилась так же стремительно, как и началась ранее. Марк еще раз плюнул и, чтобы не слышать панельных шумов, закрыл окно. Затем он прошел вглубь комнаты, разминая затекшую за ночь шею, пододвинул к столу стул и сел на него.

«Пора браться за дело».

Он достал блокнот, открыл первую страницу и принялся писать: «Толстяк. Цель номер один. Я отомщу за отца! Отомщу за всех отцов и матерей, сгнивших на твоем чертовом заводе. Ты, толстосум, ответишь за каждую буханку хлеба, отнятую у бедняка. Ты будешь лежать в луже собственной крови и захлебываться, а я буду стрелять, стрелять, стрелять, не переставая».

Дописав предложение, Марк остановился. Мысль вдруг просто перестала идти. В голове установилась тревожная тишина, не предвещавшая ничего хорошего. Это как затишье перед бурей, и он, зная об этом, напряг все свои внутренние силы в ожидании худшего. Худшее не заставило себя долго ждать, и спустя миг раздался удар по батарее. Сердце Марка тотчас забилось с удвоенной скоростью, а внезапно ожившие мысли залаяли одна громче другой. Ситуацию срочно следовало брать под свой контроль, пока дело не стало совсем худо, и тогда он снял с книжной полки Камень, положил его на стол рядом с собой и принялся легонько постукивать по нему письменной ручкой. Это ему хоть как-то помогало в борьбе с мерзкой Девчонкой. Так тревога скорее отступала, и мысли скорее очищались от мрачной скверны. Очень скоро батарея замолкла, и тогда Марк, отстоявший свою психическую свободу в непростой и невидимой глазу обычного человека битве, принялся рассуждать вслух.

– Толстяк – директор металлургического завода. Завод расположен в Бедняцком Квартале, но сам Толстяк там, я уверен, практически никогда не бывает. Он наверняка все время сидит в офисе в центре города, откуда и ведет все свои дела. Там я его и застану. Надо будет к нему…

Дальнейшие размышления прервал внезапно зазвонивший телефон. Марк вздрогнул, затем захлопнул блокнот и поспешил в коридор, чтобы ответить на звонок.

«Вдруг это Макс по поводу оружия», – подумал он, поднимая трубку.

– Алло.

– Привет. Это Генри.

– Привет, Генри. Я тебя узнал. Как ты поживаешь, братишка? – радостно поприветствовал брата Марк.

– Хорошо… да, хорошо… у меня все хорошо…

– Рад слышать, что у тебя все в порядке. А у твоих друзей как?

– Хорошо… у них тоже, как и у меня, хорошо…

– Славно.

– Ты завтра навестишь меня? Врачи разрешили тебе приехать.

– Конечно! Обязательно!

– Хорошо… это очень хорошо… я буду тебя ждать, Марк. Пока.

– До завтра, Генри. Я обязательно к тебе заеду!

6

Марк приближался к дому скорби, в котором содержался его брат и другие вылущенные люди, затерявшиеся в пространстве и времени. Палая листва шумела под ногами, ветви черных деревьев качались на ветру, моросил мелкий дождь. Здание психлечебницы, издали кажущееся зловещим и мрачным, нагоняло тоску. Скорее всего, такое настроение отчасти складывалось из-за отвратительной осенней погоды, которая, в принципе, на что угодно может наложить свой скорбный отпечаток и превратить желтое в серое, красное в серое, голубое в серое. Одним словом обесцветить и лишить жизни даже самый прекрасный пейзаж. Марк остановился перед воротами и еще раз осмотрел здание. Три этажа, красный кирпич, решетки на окнах – скорбный дом. Тут обитали самые разные люди. Несчастные и очень несчастные. Какие-то из них о своем несчастье даже не догадывались, и это в некотором роде было их спасением. Они не понимали, что чего-то лишены. Они не понимали, что должны пребывать в вечном отчаянии. Например, как пациентка по фамилии Куз., пятнадцать лет назад потерявшая мужа и годовалую дочку в результате несчастного случая, после чего утратившая всю память. Помимо того, что она потеряла все воспоминания, ее мозг перестал еще и фиксировать любую новую информацию, поступающую извне, так что каждый день она рождалась заново, даже не догадываясь о том, что число подобных рождений давно уж перевалило за тысячу. Она всегда пробуждалась с улыбкой на лице просто потому, что не могла запомнить, что по «долгу службы» обязана просыпаться с тоскливой мрачной физиономией. Она ничего не могла запомнить. Она не узнавала медсестер, заходивших к ней утром в палату, не узнавала врача, не признавала собственное отражение в зеркале, свою постель, в которой себя обнаруживала, свои тапочки под кроватью. Стертая память являлась ее спасительным кругом, так что кровавым призракам из прошлого было никак до нее не добраться.

«Память о прошлом – проклятие», – подумал тогда Марк, перешагивая порог лечебницы. – «Если бы мой брат подобно другим пациентам тоже мог позабыть тот злополучный день».

Зайдя внутрь, он сразу направился к стойке регистрации, где в белом халате и чепчике сидела пергидрольная девушка.

– Здравствуйте, – поздоровался с ней Марк. – Я пришел к брату…

– О, это вы! Здравствуйте. Давненько вы нас не навещали.

– Дела…

– Понимаю…

– Я пройду?

– Минутку… – зазвонил телефон, и медсестра подняла трубку, произнеся дежурную фразу, которой отвечала на все входящие звонки. Она выслушала вопрос, уточнила какой-то момент, после чего перевела звонок на другую линию. Затем положила трубку и вновь обратилась к Марку. – У вашего брата теперь новый врач.

– Вот как?

– Да, Орлов Георгий Петрович. Он просил, что если придет кто-нибудь из родственников Генри, чтобы зашли к нему. Он бы хотел побеседовать.

– Без проблем.

– Его кабинет на втором этаже в конце коридора. Я ему сейчас наберу, предупрежу, что вы поднимаетесь.

– Георгий Петрович? – переспросил Марк.

– Да, – подтвердили губы, открытые улыбкой.

– Спасибо.

– Да не за что.

Марк прошел через коридор мимо приоткрытых дверей, из-за которых доносился телевизионный шум – некоторым пациентам разрешалось смотреть телевизор. По клочкам фраз, долетевшим до его слуха, он понял, что психически больные смотрят утреннюю программу новостей. Пациенты громко смеялись и что-то бурно обсуждали между собой, при этом совершенно не споря и, похоже, во всем соглашаясь друг с другом. В оценке утреннего «шоу» они были единодушны и единогласны – это смешно. Смешно до слез. Смешно до коликов в животе.

«Интересно, что конкретно их так рассмешило», – подумал Марк, подходя к лестнице.

У лестницы он встретил женщину в инвалидной коляске, похожую на одержимую демоном. Ее глаза вылезали из орбит, она щелкала языком и делала странные жесты, словно пыталась призвать сатану. Марк посторонился и пропустил ее, чтобы она, не дай Бог, не наслала на него какое страшное проклятие.

– Прошу, проходите… то есть проезжайте…

Он поднялся на второй этаж и лицом к лицу столкнулся с пареньком, которого уже неплохо знал. Тот все время проговаривал вслух разные считалки. Без них он не мог существовать. У него имелась определенная считалка для завтрака, для обеда, для ужина, для чистки зубов, а также для прогулки по больничному коридору. Вот он без остановки и считал, ударяя себя по носу указательным пальцем на каждый слог считалки. Марк поздоровался с ним, на что парень только кивнул и, чтобы не сбиться со счета, посильнее ударил себя по носу. Они благополучно разошлись в узком коридорчике и, пройдя несколько метров, Марк наконец-таки отыскал дверь с нужной ему табличкой: «Орлов Г.П.».

«Георгий Петрович вроде бы», – напомнил он себе, постучавшись в дверь. – «Хотя какая разница».

– Да-да, войдите, – донеслось из кабинета.

Марк вошел и сразу поздоровался.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. Проходите, присаживайтесь. Вы Марк – брат Генри, верно?

– Да, это я.

– Приятно с вами познакомиться. Я Орлов Георгий Петрович. Новый лечащий врач Генри.

– Мне уже сообщили внизу.

– Замечательно. Тогда давайте сразу начнем с самого главного. Ваш брат… у него имеются еще какие-нибудь родственники в городе кроме вас?

– Бабушка. Но она не выходит из дома.

– Болеет?

– Вроде того.

– Она приходится бабушкой Генри по материнской линии?

– А это важно?

– В нашем деле любая мелочь важна.

– По материнской.

– Хорошо, – произнес врач, сделав записи в карте пациента. – Больше никого из родни?

– Никого.

– Простите… а мама ваша погибла в автомобильной аварии, так ведь?

– Да…

– И все стряслось прямо на глазах Генри?

– Да… его смогли вытащить из покореженного автомобиля, а мама осталась зажатой внутри салона. Она сгорела заживо.

– Так, значит, это после смерти мамы у Генри начались проблемы с психическим здоровьем?

– Да, после случившегося он замолчал на полгода… полностью ушел в себя.

– А можете, пожалуйста, рассказать про вашего отца? – приготовившись записывать, поинтересовался Георгий Петрович.

– Папа трудился на металлургическом заводе, что находится в Бедняцком Квартале… работу в городе он найти не мог. Чтобы прокормить нас с Генри он работал в двойную смену, и даже не смотря на это денег нам все равно не доставало. Кроме того ему постоянно задерживали зарплату и лишали премий и надбавок без всяких на то причин. Отец попросту сгорал на работе, теряя здоровье… теряя вес. В какой-то момент он весил меньше пятидесяти килограммов. А в одно утро он просто не проснулся.

– И вы с Генри оказались в интернате?

– Да.

– Почему вас не забрала бабушка?

– Не знаю. Об этом лучше у нее спросить. Хотя меня в принципе это как-то никогда не интересовало, – признался Марк.

– У вас с ней плохие отношения?

– Я бы не сказал, что эти отношения вообще есть.

– Ясно. Что случилось дальше?

– У вас ведь наверняка написано об этом?

– Записи лишены всяких подробностей, которые порою могут пролить свет на многие вещи. К тому же записанное часто отличается от действительного, – с сожалением заметил врач.

– Ладно, – уступил Марк. – Спустя полгода Генри попытался покончить с собой, но у него ничего не вышло… а затем он еще напал на воспитательницу с ножом и едва ее не прирезал. После нападения его определили сюда.

– Про попытку самоубийства я не знал. Видимо, он пребывал в крайнем отчаянии, – и в карте пациента была сделана какая-то запись. – А насколько сложно вы перенесли потерю родителей?

– Я бы не хотел об этом говорить. У вас еще имеются какие-нибудь вопросы касаемо брата? – поглядев на стенные часы, спросил Марк.

– Нет, но… подождите минутку… не уходите еще… – Георгий Петрович достал из стола лист бумаги. – Поставьте внизу, пожалуйста, свою подпись и инициалы.

– А что это?

– Там говорится о том, что вы даете согласие на то, чтобы Генри начал прием нового лекарства… экспериментального, так сказать.

– Оно ему поможет?

– Не можем знать наверняка, – честно ответил врач, – но должно. Будем на то надеяться.

– Ладно, – произнес Марк, быстро разобравшись с документом.

– Кстати, – припомнил Георгий Петрович. – Генри опять начал писать письма для мамы. Похоже, что текущее лечение ему не особо помогает, так что новое лекарство сейчас будет очень даже к месту.

– Вам виднее. Надеюсь, он в конце концов поправится.

– Обязательно. Вы сейчас к нему?

– Да.

– Хорошо. И насчет его писем… не пытайтесь открыть ему глаза на истинное положение дел, здесь необходим аккуратный подход.

– Я это и сам понимаю.

– Вот и славно. Ну, всего доброго.

– До свидания, – Марк выбрался из глубокого кресла и оставил кабинет.

***

– Привет, Марк, – радостно закричал Генри, завидев в дверях брата.

– Привет, братишка.

– А ты надолго?

– Пока не выгонят.

– Ха-ха-ха, – звонко рассмеялся Генри. – Хорошо ты шутишь… хорошо.

– Рассказывай, как у тебя дела.

– У меня все хорошо. И врачи говорят, что у меня все хорошо. Здесь у всех все хорошо. А еще меня пригласили на свадьбу.

– Правда? – присаживаясь на стул, искренне удивился Марк. – И кто же?

– Лиза из соседней палаты. Она выходит замуж за парня из двести седьмой.

– А персонал в курсе?

– Кто?

– Врачи в курсе?

– Нет, их решили не приглашать, иначе они испортят нам весь праздник. И не выйдет у нас никакого веселья.

– Это уж точно.

– У нас будут торты, сладости и вкусные напитки. Жаль, что тебя не пригласили на свадьбу.

– Ничего страшного. Главное, ты повеселись, – хлопнув брата по плечу, улыбнулся Марк. Уж лучше мир иллюзий, нежели мир суровой реальности, подумал он, вспомнив слова врача про аккуратный подход к обнажению истинного положения дел.

– А ты там у себя веселишься? – поинтересовался Генри.

– Стараюсь.

– А бабулю навещаешь?

– Нет.

– Почему?

– Не хочу выслушивать ее глупости.

– Какие?

– Да самые разные… преимущественно те, которые она услышала по телевизору.

– Нехорошо.

– Что именно?

– Что бабулю не навещаешь. Как я ей «привет» тогда передам, если ты к ней не заходишь? – огорчился Генри, и улыбка с его лица исчезла.

– Ладно, как-нибудь на днях я к ней обязательно загляну и передам твой «привет», – успокоил брата Марк.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Точно?

– Точно-точно.

– Хорошо… очень хорошо, – и сразу повеселев, Генри вдруг сполз на пол, встал на четвереньки и с головой залез в тумбочку, стоявшую у кровати, откуда очень скоро выбрался с целой охапкой мятых бумажных листов. – Хочешь посмотреть мои рисунки?

– Конечно! – откликнулся Марк.

– Вот, – и Генри протянул первый рисунок, на котором он изобразил большой ровный прямоугольник, закрашенный красным цветом. – Это машина горит.

– Машина? – неуверенно переспросил Марк.

– Ага, мне она во сне приснилась… вот еще, – и перед лицом Марка оказался второй бумажный лист, на котором был начертан овал, перечеркнутый множеством тонкий линий.

– И что означает рисунок?

– Овал – это я. А лини – черви, и они меня едят, потому что я умер.

– Такое лучше не рисовать.

– Почему?

– Плохой рисунок… то есть ты его хорошо исполнил, но в нем заключена негативная энергетика. Понимаешь?

– Не очень…

– Ну, вот почему ты решил нарисовать себя мертвым?

– Мне это тоже приснилось… что я лежу в земле, и по мне ползают черви. Много червей. И так щекотно от них стало, что я даже проснулся.

– Понятно… а вот тут ты что изобразил? – Марк показал на четыре круга, над одним из которых стоял крестик.

– Нашу семью. Папа ведь умер… и это нехорошо.

Больше Марк ничего уточнять не стал.

«Удивительно… и все же он позабыл о дне аварии. Какое счастье, что он сумел-таки забыть тот злополучный день».

– Приемный час окончен, – объявила медсестра, прошедшая по коридору, так что Марк вздрогнул, и мысль его тут же улетучилась.

– Вот меня и выгоняют.

– Ха-ха-ха! Я так не умею шутить, как ты, – снова рассмеялся Генри и, завидев, что брат действительно засобирался, добавил, – подожди!

– Что такое?

– Я написал для мамы письмо. Ты его отправишь ей по почте?

– Обязательно.

– Спасибо, – широко улыбнулся Генри.

– Ну, я пошел. Пока, братишка.

– Пока, Марк. Ты ко мне еще придешь?

– Конечно. Ведь у меня больше никого нет кроме тебя.

– И привет бабуле не забудь передать.

– Само собой.

7

Почти всю ночь Марка мучили кошмары. Одни жуткие образы, возникавшие в его сознании, сменялись другими, не давая никакого отдыха. Одни хищные мысли, вгрызавшиеся ему в голову, чередовались с другими, не давая никакой передышки. Ему против собственной же воли приходилось считаться с ними, ведь как можно не принять во внимание то, что насильно влезло в твою черепушку и во всю мочь заявило там о себе. В голове стоял шум, гул, и то и дело вспыхивали яркие картинки.

Сперва Марк увидел горящий автомобиль, затем разглядел мать, зажатую внутри машины. Языки жаркого пламени съедали ее тело, и он никак не мог ей помочь. От бессилия он почти что заплакал. Очень скоро автомобиль сгорел, превратившись в сплошные черные угли. Где-то среди них остались и угольки его матери. Не желая больше наблюдать данную картину, Марк зажмурился. Зажмурился, не понимая того, что пребывает во сне, и вдруг услышал шаги. К пепелищу подошел какой-то человек. Это был Генри. По рукам брата, лицу и одежде ползали черви. Даже в его густых волосах эти отвратительные создания умудрились обустроить себе жилище – там они кишмя кишели. Марк снова закрыл глаза и, что было сил, постарался прогнать жуткий образ. Вот Генри распылился на миллиард частиц, черви растворились вслед за ним, а пепел разнес ветер, и в сознании наконец образовалась умиротворяющая пустота. Но не бывает так, чтобы на пустое место не приползла какая-нибудь новая скверная мыслишка. Марк всем своим существом силился не допустить возникновения нового кошмарного образа, и, тем не менее, в темноте уже вырисовывались мрачные трубы металлургического завода, на котором когда-то трудился его отец. Сам папа, худой, высохший и бледный, успел появиться лишь на секунду, и на него тут же обрушился гигантский мощный кулак Толстяка, непонятно откуда здесь взявшегося. Толстяк смеялся и курил толстую сигару. Его толстые щеки тряслись от смеха, и сам он трясся, как ослизлый студень. Не пришлось долго ждать, как вокруг него собрались и остальные. Старик. Брюнетка. Мрачный Человек. Даже Девчонка забралась в это сновидение… и тут Марк услышал батарейный звон.

Он тут же проснулся, подскочил в своей кровати и осмотрелся кругом. В комнате стояла гробовая тишина. За окном лил дождь.

– Что, Камешек, тоже не спится? Тоже мучают кошмары? – спросил Марк, посмотрев на Камень, едва заметный в темноте. – И снова дождь, – вздохнул он, переведя взгляд на окно. – Когда это уже наконец прекратится, не знаешь? Если никогда, то уж лучше пускай наша планета поскорее сгорит в ядерном пламени. Невыносимо жить, когда с неба бесконечно льет, как из ведра. Невыносимо жить, когда… – и не успел Марк завершить начатую мысль, как ее вдруг зажевало, и она заела на одном моменте.

«Невыносимо… невыносимо…»

Неотвязная мысль бомбардировала разум раз за разом, как тяжелый бомбовоз – мирный город при каждом новом авианалете. В голове рвались снаряды, и там воняло гарью. А еще там пахло нескончаемым дождем. Уже хорошо зная, как подавлять подобные мысленные бунты, Марк поднялся с кровати, взял со стола ручку и принялся легонько постукивать ею по Камню – своему спасительному оберегу. Почти сразу бомбовоз заглох и рухнул где-то на окраине сознания. И в голове снова установились мир и порядок. Марк выдохнул и, возвратив ручку на место, произнес:

– Раз уж мы все равно не спим, то и солнце могло бы поторопиться с восходом. Чего уж тянуть, как считаешь?

Но время шло медленно, ни под кого не подстраиваясь. Марк успел побродить по комнате, посмотреть в окно, посидеть за столом, а когда ему все это наскучило, то лег в кровать и на минутку прикрыл глаза. Так и не дождавшись восхода солнца, он заснул крепким сном, и под утро ему приснилось чудеснейшее сновидение.

Ему приснилось, будто бы настал новый день, и будто бы он проснулся в черной, как сажа, кровати посреди черной комнаты, все стены и мебель которой тоже были черными. Затем он поднялся с постели, подошел к черному окну и увидел, что ветер разносит по черной улице черный пепел. Пепел заживо сгоревшего мира. И вдруг ему стало легко и спокойно на душе, ведь не осталось больше на всем белом свете ни одного мерзавца. Ни Толстяка, ни Старика, ни Брюнетки, ни Мрачного Человека. Никого! И даже Девчонка перестала существовать. Лишь руины и пепел напоминали о том, что когда-то здесь водился уроборос.

8

Из истории пациента.

Врач. Вам снятся сны?

Марк. Да.

Врач. Это хорошо. Что приснилось в последний раз?

Марк. Огромный великан, который имел сто голов с огненными глазами. Некоторые его головы рычали, как львы, другие выли подобно волкам. Он бежал, куда хотел, все круша на своем пути. Он легко ломал толстые деревья, будто это были тонкие тростинки, топтал и калечил людей, разбирал их жилища на части и при этом постоянно глядел на меня. Затем он пошел в мою сторону, но сон внезапно оборвался – я проснулся.

Врач. Сможете нарисовать великана?

Марк. Нет.

Врач. Почему?

Марк. Я не умею рисовать.

Врач. А что умеете?

Марк. Ничего.

Врач. Совсем ничего?

Марк. Совсем.

9

Ночной мрак постепенно редел и сменялся полумраком серого дождливого утра. Настал еще один день.

Марк с неохотой выбрался из-под одеяла и подошел к окну. Там все то же: люди, вновь спорившие из-за стоянки; разный мусор и грязные желтые листья на мокром асфальте. Машины, жильцы, непогода. Марк даже не стал открывать окно, поскольку уже знал, что услышит. Ругань жильцов, завывания ветра, грохот коптящих бульдозеров. Шумы и виды типичного панельного двора.

Затем Марк прошел в ванную, чтобы умыться. Сегодня он собирался отправиться в центр города, чтобы записаться на прием к Толстяку, так что следовало привести себя в порядок. Он склонился над раковиной и плеснул в лицо холодной водой, после чего посмотрел в зеркало и скривил рожицу.

«Ну, и физиономия», – подумал он, беря тюбик с зубной пастой.

Он почистил зубы, причесался, вышел из ванной и погасил свет.

***

Марк выбрался на улицу и тотчас оказался в окружении многоквартирных высоток. Эти огромные заводы, перерабатывающие людей в труху и кости, вздымались до самых небес. Их черные подъездные пасти, не зная отдыха, каждый месяц принимали новые коляски с новорожденными, взамен выплевывая новые гробы со сморщенными усохшими стариками. Процесс этот был хорошо отлажен и давно поставлен на поток. Вот и сейчас из одного подъезда вынесли здоровенный гроб. Шесть человек, похожих на муравьев, тащили его к автобусу, другие плакали или просто наблюдали за работой грузчиков. Марка происходящее ничуть не заинтересовало, ведь он и понятия не имел, кто там умер. Кто именно из тысячи его соседей? Так что он просто накинул капюшон и пошел прочь от панельных гигантов к автобусной остановке.

Почти сразу к остановке подкатил длинный зеленый автобус, из каждого окошка которого глядело бледное лицо. Марк забрался в транспорт – одним чахлым лицом стало больше. Чтобы ему никто не мешал, он прошел в самый конец салона и плюхнулся на свободное сиденье, после чего достал из внутреннего кармана куртки письмо Генри, предназначавшееся для умершей матери. Немного подумав, он порвал бумажную оболочку и вынул аккуратно сложенный пополам лист.

«ПРИВЕТ МАМА. ЭТО ГЕНРИ. У МЕНЯ ВСЕ ХОРОШО. А КАК У ТЕБЯ ДЕЛА? ВРАЧИ ГОВАРЯТ ЧТО СКОРО МЕНЯ ВЫПИШУТ. ТОГДА Я СМОГУ К ТЕБЕ ПРИЕХАТЬ. ТЫ МНЕ ПОКАЖЕШ СВОЙ ДОМ. НАВЕРНО ОН ОЧЕНЬ БОЛЬШОЙ И ХОРОШИЙ. И КРАСИВЫЙ. ИНОГДА Я ЕГО РИСУЮ. ИНТЕРЕСНО КАКИМ ОН ОКАЖЕЦА НА САМОМ ДЕЛЕ? У МАРКА ТОЖЕ ВСЕ ХОРОШО. ОН МЕНЯ ИНОГДА НАВИЩАЕТ. А НА СЧЕТ БАБУЛИ НЕ ЗНАЮ. ОНА КО МНЕ СОВСЕМ НЕ ПРИХОДИТ. ЖАЛЬ ЧТО ТЫ В ДРУГОМ ГОРОДЕ И ТОЖЕ НЕ МОЖЕШ ПРИТИ. НАМ БЫЛО БЫ ХОРОШО В ДВОЕМ. И ВЕСЕЛО. А ЕЩЕ У НАС В БОЛЬНИЦЕ СКОРО БУДИТ СВАДЬБА. ТОЛЬКО ВРАЧИ ОБ ЭТОМ НЕ ЗНАЮТ. НО ИМ И НЕ НАДО ТАКОЕ ЗНАТЬ ИНАЧЕ ОНИ ВСЕ ИСПОРТЯТ. ЛАДНО МНЕ НАДО ИТИ. МЕНЯ ЗОВУТ. ПОКА. ТВОЙ ГЕНРИ».

Марк откинулся на спинку сиденья и съежился, чтобы никто не увидел его слез.

«Пускай лучше так… пускай лучше считает, что она жива. Пускай лучше думает, что когда-нибудь сможет ее увидеть. Даже самая призрачная надежда будет лучше мрачного отчаяния», – подумал он, и в голове его сразу же возник образ заживо сгоревшей матери.

По салону как будто потянуло гарью. Марк в тревоге огляделся, но никто из пассажиров, похоже, не ощутил странного запаха.

«Совсем уже схожу с ума».

А затем к образу матери добавились образы умершего от истощения отца… и брата, лежащего в могиле и покрытого сотней червей. Марк испугался того, что залезло к нему в черепушку, и нелепо зашевелил губами, попытавшись отогнать паразитарные и высасывающие из него всю энергию мысли. Он вел баталию с собственным же разумом, но, как и всегда, сильно уступал в этой битве. Кошмарные мысли не слушали никаких уговоров и угроз и преспокойно продолжали бомбардировать сознание своей жертвы. Колдобина за колдобиной. Выбоина за выбоиной. Автобус катил по мокрым улицам серого города, а Марк отчаянно сражался, пытаясь защитить границы своего сознания. Страшные видения рассеялись лишь тогда, когда автобус подъехал к нужной остановке.

***

На подходах к стоэтажному офисному зданию было черно от офисного планктона и маркетинговых муравьев. Люди с портфелями под мышками, с зонтами над головами, в деловых костюмах и с пакетами фастфуда в руках безостановочно сновали туда-сюда. Взору Марка предстал настоящий паноптикум причудливых существ, для которых во всем целом мире не существовало ничего, кроме сплошной работы. Лавируя в людской толчее, он подобрался к зданию из голубого стекла. Оно немедленно проглотило его, и он, оказавшись внутри, ощутил прескверный запах… какой-то чересчур стерильный и пластмассовый. Запах, которому недоставало глубины и яркости.

«И вот этим они здесь дышат на протяжении целого дня?» – ужаснувшись, подумал Марк.

Отыскав глазами нужную стойку регистрации, он направился прямиком к ней.

– Здравствуйте, – поздоровался Марк. – Я бы хотел попасть на прием к директору металлургического завода.

– Как зовут? – не поднимая головы, тихо спросила секретарша.

Марк не расслышал, о чем его спросили, а потому просто кивнул и на всякий случай добавил:

– Да.

– Что «да»? – оторвав глаза от журнала, переспросила женщина.

Он замялся и не нашелся, что сразу ответить. Тогда она повторила свой вопрос.

– Как зовут?

– Меня?

– Ну, не меня же!

– Марк.

– Вы записаны на прием?

– Нет, но я бы…

– Тогда ничем не могу помочь, – и она снова уставилась в журнал.

– Но я бы хотел записаться.

– А по какому вопросу вы вообще пришли?

– Я… я…

– Да-да, вы! По какому?

На миг установилась шумная тишина: шумел лифт, у кого-то звонил телефон, за окном на улице ревела автомобильная сигнализация, а Марк тихонько размышлял, наспех пробуя на вкус разные ответы. Наконец, спустя пару секунд, он подобрал нужный.

– Меня прислали от профсоюза рабочих.

– Опять какие-то проблемы?

– Верно, – неуверенно кивнул он.

– Не надоело вам еще самим ходить да жаловаться?

– Нет.

– Плохо, что «нет», потому что я ничем помочь не могу.

– Но на прием-то попасть…

– Ничем помочь не могу, – холодно повторила секретарша.

– Рабочие собираются писать жалобу в инспекцию труда.

– Пускай пишут.

– Вы не понимаете, дело серьезное. На заводе случился несчастный случай, и пятерых человек сильно покалечило. Начальник цеха постарался замять это дело, но рабочие негодуют. Так что это лучше обсудить с директором.

– Сами на месте не решите?

– Боюсь, что без директора никак не получится.

– Ладно, – тяжело вздохнув, ответила секретарша. – Его сейчас нет на месте и завтра тоже не будет, но я могу записать вас на следующую неделю. Потерпят ваши работнички?

– Да, спасибо.

– Когда придете, можете сразу подниматься на тринадцатый этаж, там вас сориентируют.

– Хорошо, еще раз спасибо. До свидания.

– Всего доброго.

«Ну, вот и все, заберу у Макса автомат и дело в шляпе», – решил Марк, покидая стоэтажную громадину.

10

Октябрьский дождь лил уже много дней подряд. Промокший почти насквозь, Марк стоял в темном подъезде и держал палец на звонке. Наконец дверь отворилась, и на пороге показался улыбающийся Макс.

– А мы как раз тебя дожидаемся!

– «Мы»? – уточнил Марк.

– Не поверишь! Ко мне Черепаха в гости заехал.

– И в самом деле, что-то невероятное, – проходя в прихожую, проговорил Марк.

– А вот и наш дружище собственной персоной! – из гостиной выполз расфранченный Черепаха. В нем с легкостью читалась семейная жизнь: жена, ребенок, кредиты. Чрезвычайно исполнительный и всегда готовый служить на благо своей фирмы, он даже в свободное от работы время носил на груди бейдж.

– И как это тебя отпустила твоя благоверная? – воскликнул Марк, завидев старого приятеля.

– Она к матери уехала… на семейное торжество.

– А тебя, выходит, оставили?

– Я ж работаю.

– Точно, все время забываю об этом.

– Ладно, давайте на кухню, – позвал всех Макс. – У меня целый холодильник выпивки.

***

Они сидели за столом и пили…

– И как тебе в новой квартире? – поинтересовался Макс. – После съемной-то комнаты, наверное, точно в царские хоромы перебрался?

– Точно! – согласился Черепаха, широко улыбнувшись. – Просто небо и земля!

– И на сколько лет ипотека?

– Двадцать.

– Двадцать? – Марк чуть не поперхнулся, услышав это. – С ума сойти! На протяжении двадцати лет только и думать, что о деньгах, да о выплатах!

– Пустяки, – отмахнулся Черепаха. – Моя фирма надежная, и вообще в следующем месяце меня повысят, так что я думаю еще и машину взять. И жена также думает.

– Да ты, дурачье, даже расплатиться за все это не успеешь, как вы уже вместе жить не будете.

– Поаккуратнее с языком, – погрозил кулаком Черепаха, раскрасневшийся и уже изрядно пьяный. – И вообще жена ко мне относится как к богу.

– Не сомневаюсь. И что она у тебя выпрашивает? О какой очередной безделушке молит?

– Ни о какой!.. вы… да вы просто мне завидуете, два жалких неудачника, – гордо отчеканил Черепаха, после чего делано расхохотался во весь голос. – Жалкие неудачники! Даже работу найти не можете!

– Да не ори ты, как альбатрос, – возмутился Марк.

– А как орет альбатрос?

– Как осел.

– Хм, – словно что-то припомнив, произнес Макс. – А знаете, чей еще крик напоминает ослиный?

– И чей же?

– Пингвинов.

– Откуда знаешь?

– По ящику видел. Они вот так орут, – и Макс тоже заголосил во всю мочь.

– Да не орите вы! Я глохну от вашего ора, – негодовал Марк.

Его друзья еще некоторое время покричали, посмеялись, а когда совсем выдохлись, налили себе по стаканчику и выпили.

– А читали последние новости? – поинтересовался Макс, утерев выступившие от смеха слезы и поглядев на товарищей.

– Мне некогда, – признался Черепаха. – Весь в делах.

– А я их вообще не читаю, – ответил Марк.

– Эх! – отчаянно махнул рукой Макс. – Короче… вчера за городом на железной дороге нашли чьи-то отрезанные ноги. Ноги есть, а тела нет! Представляете?

– Это как? Куда тело без ног могло подеваться? – опоражнивая стакан, спросил Марк.

– Может, на руках уполз? – предположил Черепаха.

– А ты попробуй на одних руках уползи! Далеко ли получится?

– Вряд ли.

– Да и зачем куда-то уползать, если тебе отрезало ноги? Помощи следует дожидаться.

– Так а если поблизости никого нет? Вот человек и уполз за подмогой.

– Глупости!

– Тоже думаю, что глупости, – высказался Макс. – К тому же полиция прочесала весь район и никого не нашла.

– Так а какая официальная версия?

– Предполагают, что кто-то из больничного персонала так развлекается, подбрасывая на пути ампутированные конечности. Ведь похожее уже случалось и ранее. Помните, как месяц назад на нашей железнодорожной станции нашли отрезанные ноги?

– Не помню. Говорю ж, мне некогда следить за новостями, я все время в работе, – пробурчал себе под нос Черепаха.

– А я и вовсе их не читаю, – напомнил Марк.

– Эх! – снова махнул рукой Макс. – Короче… о чем это я… ах, да… случалось, в общем, и раньше такое, так что это просто кто-то развлекается.

– Неплохие у кого-то развлечения, ноги налево и направо разбрасывать, – улыбнулся Черепаха.

– А что, если в городе орудует серийный маньяк? – предположил Марк. – Кого он выбирает в качестве своих жертв, интересно. Ноги мужские или женские были?

– А ты попробуй разбери, чьи они! Ноги разные бывают… и у баб, и у мужиков… тем более что, как сообщили, ноги с гангренами все… так что да, наверняка больничные.

– Ну, раз больничные, то и ладно. Спокойнее будет ходить по улицам города, – заключил Черепаха.

– Это точно! – Макс убрал со стола пустую бутылку и достал из холодильника новую. – Ну что, еще одну?

– Да-да… конечно… – раздалось в ответ.

– А про бабу, которая прирезала мужа за то, что он слишком громко храпел, слышали? – поинтересовался он у товарищей.

– За то, что храпел? Шутишь что ли? – не поверил Черепаха.

– Вчера в новостях показывали, я вам зуб даю.

– Не слышали… рассказывай…

– А что тут собственно рассказывать? Спал себе мирно мужичок, никого не трогал, да вот только храпел уже третий месяц подряд… ну, со слов самой жены естественно. Также с ее слов выходило, что он это делал специально, чтобы мешать ей. Хотел как будто таким образом выжить ее из квартиры, чтобы привести в дом новую женщину. Она типа даже знала, какую именно. Накручивала, накручивала себя, вот нервы однажды у нее и сдали, и когда муженек в очередной раз захрапел на всю квартиру, она принесла с кухни нож и убила его. Затем как ни в чем не бывало легла спать. А на утро сама вызвала полицию и скорую. Вот так! Похоже, что бабы нынче совсем рехнулись, так что ты, Черепаха, поосторожнее там, – и Макс с ехидной улыбкой поглядел на друга. – А то вдруг твоя тоже решит тебя прирезать?

– Чепуха! – замотал головой Черепаха. – Моя относится ко мне, как к богу!

– Да-да, мы помним.

– А вообще, – выдержав некоторую паузу, начал Марк, – я таких психов под целую сотню во дворе своего дома каждое утро вижу.

– В дурдоме что ли живешь?

– Почти.

– Или ты прописался к брату в психушку? – уже плохо соображающий от выпитого алкоголя Черепаха отпустил не самую удачную шутку, после чего громко рассмеялся. Вслед за ним загоготал и Макс.

– Все, устал я слушать ваш галдеж. Пойду лучше прилягу.

И Марк ушел в другую комнату… и закрыл дверь… и включил там телевизор. По ящику передавали вечерний выпуск новостей. Марк лег на диван. Он лежал, накрывшись покрывалом, и краем уха слушал телевизор. Журналистка вела репортаж о госте из будущего.

«…пришелец из будущего, назвавшийся именем Ной. Ной утверждает, что прибыл в наше время из 2213 года и ему необходимо увидеться с президентом страны, чтобы сообщить о страшной надвигающейся угрозе. Все дело в том, что люди, как заверяет сам гость из будущего, очень скоро утратят свою независимость и превратятся в рабов, а их полноценными хозяева станут… и чтобы этого не допустить, надо…»

Марк проваливался в сон и то и дело терял нить повествования. То, что он слышал, казалось ему полным бредом. Теперь он даже начинал понимать, почему с новостей так задорно смеялись психи, содержавшиеся в психлечебнице вместе с Генри. Так и не дослушав репортаж до конца, Марк ненадолго прикорнул.

***

– Ты что ли спишь? – в комнату вошел Макс. – Ехать надо! Собирайся!

– Куда? – протирая глаза, недовольно буркнул Марк.

– За автоматом. Или ты уже передумал брать?

– Я думал, он тут… у тебя.

– Нет, я еще не забирал. Сейчас за ним поедем.

– На ночь глядя?

– Никакая еще не ночь!

– Я себя плохо чувствую.

– Недалеко ехать… собирайся, иначе уйдет заказ.

– Ладно… а где Черепаха?

– Домой отправился.

– Хм, – хмыкнул Марк. – Его жена, наверное, и не догадывается, что ее вышколенный муженек способен напиться до такого свинского состояния.

– Ты тоже неважно выглядишь.

– Знаю… и чувствую себя также, так что, быть может, в другой раз?

– Нет-нет… заказ уйдет и все… я серьезно. Идем, пару станций всего проехать.

– Хорошо. Так-то я готов, в туалет только схожу.

***

Вся поездка в метро прошла, как в тумане. Перед глазами сменялись лица, спины, темные силуэты. Руки, портфели, зонты. Улыбки, желтые зубы, очки. Шляпы, лысины, жирные грязные волосы.

– Кого-то она мне напоминает, – вдруг раздался голос в левом ухе Марка.

– Кто? – он открыл глаза.

– Вон та! – и Макс кивнул в сторону. – А тебе никого не напоминает?

– Нет.

– Ну, я имею в виду по лицу.

– Да я понял, что по лицу. Что еще можно иметь в виду, говоря о сходстве?

– Ну, я часто имею в виду задницу, например. А ты разве нет?

Марк, ничего не ответив, рыгнул и снова закрыл глаза. Его замутило. Макс же все продолжал гадать, на кого похожа случайная незнакомка, но Марк ничего не слышал. Не слышал того, как объявили станцию. Затем еще одну… и еще. И не помнил толком, как они вышли из вагона. И снова темные силуэты. Снова недовольные мрачные физиономии. Снова руки с зонтами и портфелями. Переходы, ступеньки, эскалатор. Наконец они выбрались на улицу, на свежий воздух. Как и всегда, на поверхности шел непрекращающийся дождь. Марку чуть полегчало. Макс закурил и, с кем-то предварительно созвонившись, повел друга темными переулками. Очень скоро они добрались до нужного дома.

Сделка прошла удачно, быстро и без всяких проблем. Автомат лежал в спортивной сумке, которую Марк теперь нес под мышкой.

– Сумка в подарок, – это все, что он запомнил с этой встречи.

Когда он вернулся к себе домой, то, не раздевшись и не почистив зубы, сразу забрался в кровать.

И завершился еще один день.

11

Сегодня Марк, как и обещал брату, решил навестить бабулю… к тому же у нее можно было бесплатно поесть. Он поднялся пешком на седьмой этаж, – лифт как всегда не работал, – и нажал на дверной звонок. Почти сразу дверь отворилась.

– Ой! – радостно воскликнула старушка, завидев внука. – Какой замечательный сюрприз! Проходи скорее, не стой на пороге, – и она поцеловала его в щеку.

Оказавшись в прихожей, Марк услышал, как в гостиной жужжали телевизионные голоса. Оттуда лились искусственный смех и дебиловатая музыка.

– Тебе, кстати, от Генри «привет», – раздеваясь, припомнил он.

– Ой, как приятно. Большое спасибо. Как он поживает? Ты его видел?

– Да… у него все хорошо.

– Рада за него… очень рада… ну, проходи в зал.

Марк повесил куртку и прошел в гостиную. Бабушка, как оказалось, принимала гостей. На диване сидела девчушка лет одиннадцати, которую он никогда прежде не видел. Когда он вошел в комнату, она развернулась вполоборота, поздоровалась с ним, после чего вновь вперилась в телевизионный ящик, по которому в прайм-тайм крутили какую-то очередную дрянь. Марк сел рядом. Учуяв приторно сладкий цветочный запах, разливавшийся по всей комнате, он невольно поморщился.

«Бабуля что ли опять купила этот омерзительный освежитель воздуха? Дерьмо, а не запах».

– Марк! – вдруг донеслось с кухни. – А подойди-ка на секундочку.

– Иду, – и он поднялся с дивана, и прошел к бабуле. – Что ты хотела?

– Голодный, наверное?

– Немного, – честно ответил Марк.

– Вот, перекуси, пока я картошку доделаю. И отнеси в зал, пусть девочка тоже перекусит.

– А кто она такая, кстати?

– Дочь моей соседки с верхнего этажа. Мамка-то ее вышла замуж за очередного молодого кавалера, прескверного малого как по мне, – добавила старушка шепотом. – И теперь вот супружеская чета укатила на целую неделю в свадебное путешествие. А меня попросили приглядеть за ребенком… деньги оставили, так что мне и грех жаловаться. К тому же с ней мне не так скучно, как одной бывает.

– А больше что ли некому присмотреть?

– Выходит, что некому.

– Ясно, – Марк взял со стола поднос, на котором лежали нарезанные квадратики белого хлеба, намазанные сливочным маслом и завершенные кусочками сыра, и поспешил поскорее убраться с душной кухни.

Он торжественно внес угощение в гостиную.

– Мои любимые мини-бутербродики, – радостно воскликнула девчушка, завидев поднос с вкуснятиной. Она схватила первую попавшуюся тартинку и, не успев даже поднести ко рту, случайно уронила ее на пол, испачкав бабушкин ковер. – Ой! – испуганно произнесла она.

– Бутерброды всегда падают маслом вниз, это из-за смещения центра тяжести. Все дело в масле и сыре…

– Мне теперь влетит, – словно не слушая Марка, прошептала девочка.

– Пустяки, – он поднял хлеб и кусочек сыра, отскочивший в сторону, подул на них, после чего закинул себе в рот, а масло, приставшее к ковру, растер ногой, так что от пятна не осталось и следа. Девочка, увидев, как ловко разрешилась проблема, рассмеялась и потянулась за новой тартинкой.

– А как тебя зовут? – спросила она, принявшись уписывать угощение за обе щеки.

– Марк. А тебя?

– Стекляшка.

– Странное имя выбрала тебе мама.

– Я сама себе его выбрала.

– Да? И что оно означает?

– То, что я прозрачная. Непонятно что ли?

– Это как?

– Меня никто никогда не замечает и не видит.

– Я-то тебя вижу.

– Ты не в счет… вот мама никогда на меня не обращает внимания, постоянно в делах или со своим новым мужем, так что я всегда сама по себе… и в школе точно также.

– И тебя это огорчает?

– Уже нет, привыкла.

– А вот и я, у меня все готово, – в комнату вошла бабуля, неся поднос с тремя тарелками. В гостиной сразу установился аромат картофельного пюре и жареных котлет. Марк с удовольствием потянул носом воздух, цветочный запах наконец-таки отступил на второй план. – Компот еще на кухне остался. Полина, принесешь, пожалуйста?

– Я Стекляшка! Стекляшка! – запротестовала девочка.

– Да-да… Стекляшка, принесешь, пожалуйста, компот? – исправилась старушка, после чего обратилась с вопросом к внуку. – Как у тебя дела, Марк? Чем занимаешься?

– Как обычно… ничем.

– Ты нашел работу?

– Пока еще нет…

– Вот компот! – и Стекляшка поставила на стол две желтые кружки и одну синюю.

– Спасибо, – поблагодарила ее бабуля. – А ты слышал, Марк, что сегодня по телевизору сказали? За один только этот год было создано более миллиона новых рабочих мест! Не понимаю, почему ты ничего не можешь найти, ведь стране нужны самые разные специалисты. И зарплаты очень достойные платят.

– Да-да, все так, – жуя котлету, кивнул Марк.

– Так в чем тогда дело?

– Не знаю… я скоро что-нибудь обязательно найду.

– А на что ты сейчас живешь?

– У меня еще остались кое-какие сбережения, – соврал он, отлично помня, что заложил уже почти все сколь-нибудь ценные вещи в ближайшем к дому ломбарде.

– Но нельзя ж так всегда жить? Надо подумать и о будущем… о пенсии в конце концов.

– Да-да, все так, ты снова права.

– Очень вкусно, – стуча вилкой по тарелке, объявила Стекляшка.

– Рада, что тебе понравилось, – улыбнулась старушка. – А тебе как, Марк?

– Супер!

– А Генри в больнице хорошо питается? – поинтересовалась она.

– Думаю, что да. Я от него никогда не слышал жалоб. Его лишь огорчает, что ты его совсем не навещаешь.

– Но ты ведь знаешь, что я не могу. Мне очень тяжело ходить. Хотя по телевизору вот передали, что в скором времени в нашем городе запустят бесплатное такси для пенсионеров с социальными работниками, которые помогут и из дома выйти и обратно зайти. Чудно будет, не правда ли?

– Не то слово…

– Кстати, Марк…

– Да… что?

– Сводишь По… то есть Стекляшку завтра в цирк, она очень хотела. Я даже не знала, кого попросить можно об этом, но раз ты так удачно сегодня зашел в гости, то почему бы тебе не выручить меня?

Марк сделал пару глотков, поставил кружку на стол и ничего не ответил.

– Ты ведь все равно без дела сидишь? А я дам вам денег на билеты, еще и тебе останется, – продолжала напирать старушка.

«А это уже лучше», – подумал он и все равно сохранил молчание.

– Пожалуйста! Пожалуйста! – затрепала его за рукав кофты Стекляшка. – Я давно мечтала сходить, а не с кем. Пожалуйста!

– Ну же, Марк… ребенок просит.

– Хорошо, – наконец сдался он.

– Ура! – закричала Стекляшка.

– Спасибо тебе, Марк, – поблагодарила его бабуля.

12

Ночь. Непроглядная, холодная, ветреная. Его снова разбудил батарейный звон. Теперь даже во сне Марк не находился в безопасности. В голову в любой момент могла залезть какая угодно дрянь. Любая мысль, даже самая безумная; любая идея, даже самая глупая. Залезть, встряхнуть, разбудить, вывести из равновесия.

«До чего ж мерзкая Девчонка! И когда она только угомонится? Маленькая дрянь… и до чего у нее бестолковые родители, раз не смогли нормально воспитать своего ребенка. Куда это годится, чтоб без устали колотить другим людям по мозгам?»

Он открыл глаза, перевернулся на правый бок и посмотрел на фосфоресцирующие стрелки, показывавшие два часа ночи.

– Покой мне только снится, – в бессильной злобе простонал Марк.

А в голове снова мысли о Генри. О несчастном одиноком Генри, которого никто не замечает… которого почти никогда не навещают.

«Он там совсем один среди жутких психов, а все это так воспринимают, будто так оно и должно быть», – лежа в кровати, размышлял Марк.

Навязчивая мысль о брате не желала отступать, а потому он все прокручивал и прокручивал ее, снова и снова, пока совсем не устал и не выдохся. Необходимо было отвлечься, переключить внимание на что-то другое. Тогда Марк поднялся с кровати и подошел к окну. А за ним холодная ночь, освещенная фонарями улица, огромные лужи и ни одной живой души. Водяной ливень колотил по подоконнику, черные окна соседских домов, словно бесовские очи, мрачно глядели на Марка. А он смотрел на них и изо всех сил старался думать о людях, живущих за ними, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о брате.

«Осознают ли они, что проснутся в тех же комнатах, в которых заснули? Осознают ли, что всю свою жизнь проведут в этих жалких комнатах-комнатушках, взятых в ипотеку на двадцать с лишним лет».

Марк зажег лампу и сел за стол. Постучав по Камню ручкой и немного успокоившись, он достал блокнот и прочитал все прошлые записи.

«Я буду стрелять в их лица. Я изрешечу все до единой физиономии. Я не оставлю ни одной головы целой».

«Мне нужен автомат. Такой, который не даст осечки. Такой, чтобы я мог в пух и прах разбить их отвратительные физиономии, ведь они заслужили смерти. Люди устали от этих подлецов, и я должен им помочь избавиться от них раз и навсегда».

«Прикончить их всех».

«Первым будет Толстяк! За ним Старик! Потом Мрачный Человек! Брюнетка! Расстреляю их всех! Раздавлю! Отомщу! За отца! За мать! За брата! За всю свою жизнь! Избавлю планету от этих подлецов, мерзавцев и негодяев!»

«Толстяк. Цель номер один. Я отомщу за отца! Отомщу за всех отцов и матерей, сгнивших на твоем чертовом заводе. Ты, толстосум, ответишь за каждую буханку хлеба, отнятую у бедняка. Ты будешь лежать в луже собственной крови и захлебываться, а я буду стрелять, стрелять, стрелять, не переставая».

– Как тебе, Камешек? Недурно написано? Да? А как по мне, так походит на бред сумасшедшего… и, тем не менее, они должны ответить за содеянное. Уж слишком много людей пострадало от их мерзких грязных лап. Кто-то обязан их остановить, – произнес Марк, почувствовав, что во рту и в горле пересохло.

Он пошел на кухню, набрал холодной воды из-под крана и сделал пару глотков. Когда он вернулся в комнату со стаканом в руке, батарея окончательно перестала подавать любые признаки жизни. И в голове его установились мир и тишина. Марк с облегчением выдохнул, погасил свет и лег в кровать, пожелав спокойной ночи Камню.

13

Из истории пациента.

Врач. Вас пугает смерть?

Марк. Нет. Чего ее бояться-то? Жизнь порою бессмысленнее смерти.

14

Марк поднимался пешком на седьмой этаж – лифт до сих пор не починили.

«Надеюсь, они несильно меня заждались», – подумал он, преодолевая последний лестничный пролет.

Тяжело дыша, он надавил на звонок и принялся ждать. За дверью послышались голоса, затем раздался щелчок замка. Дверь отворилась, и из-за нее выглянула Стекляшка.

– Привет, – улыбнулась она. – Проходи.

– Марк, это ты? – тут же донеслось с кухни, стоило ему лишь переступить порог квартиры.

– Да, это я, – отозвался он.

– Стекляшка мне тут помогает на кухне, мы сейчас закончим, и вы пойдете. Можешь пока подождать в зале.

– Хорошо, – Марк снял ботинки, повесил куртку и прошел в гостиную.

В комнате, как и всегда, жужжал телевизор – передавали новости последнего часа. Сначала Марк хотел выключить его, но, услышав что-то про отрезанные ноги, сделал звук громче и сел на диван.

– Сегодня местными жителями, проживающими рядом с железнодорожной станцией Иваново, был задержан пятидесятилетний мужчина. При нем был обнаружен пакет с ампутированными конечностями, – сообщила ведущая. – На место происшествия немедленно выехал наряд полиции. Как выяснилось позже, мужчина оказался сотрудником одного из лечебных учреждений города. Вот как он сам объяснил столь необычное содержимое пакета: «…да, это ноги, но разве они хоть кому-то нужны? Их ампутировали и должны были скоро утилизировать, так что я воспользовался ими с совершенно чистой совестью. Понимаете, у меня мама болеет, ей нужен покой. А наш дом находится у самой железной дороги, так что от составов такой грохот вечно стоит, что аж все стены дрожат. В таких условиях даже здоровой человек не может находиться, не говоря уже о больном. И тогда я решил, что если подброшу на рельсы отрезанные ноги, то движение поездов остановят… хотя бы на какое-то время. Я просто хотел, чтоб моя мама отдохнула в тишине и набралась сил». Мужчина был доставлен в ближайший отдел полиции для дачи дальнейших показаний, – продолжила вещать ведущая. – Скорее всего, ему также будет назначена судебно-психиатрическая экспертиза для установления его вменяемости и психического состояния.

«Вот и разрешилась загадка отрезанных ног», – подумал Марк. – «Интересно, Макс уже видел репортаж?»

– Марк, мы закончили. Ты где там? – донеслось из прихожей.

– Иду-иду.

– Вот деньги, – протягивая несколько купюр, произнесла бабуля. – И обязательно возьмите зонт, иначе промокните.

– Да-да, конечно.

– Ну, вроде все… и после представления не задерживайтесь, погода просто ужасная.

– Само собой.

***

Погода и в самом деле стояла прескверная. Почти без перерыва лил дождь, в ушах свистел ветер, гнавший вереницу серых туч далеко за горизонт в другие города и страны, а опавшая листва медленно гнила в грязных лужах. Казалось, что тлетворное гниение распространилось вообще на все: на отсыревшие угрюмые дома-громадины, на скрежещущие автомобили, на людей, скрывающихся под огромными черными зонтами. Они со Стекляшкой тоже шли под зонтом, но под маленьким, так что места для двоих было немного. Чтобы девочка не намокла, Марк уступил ей большую часть пространства под куполом. Сам он шел наполовину под дождем. Холодные капли хлестали его по левой щеке, стекали и падали за ворот куртки.

«Однажды солнце высушит все улицы».

– А давай поиграем в слова, – вдруг предложила Стекляшка.

– В слова?

– Ну да, не знаешь что ли такой игры?

– Знаю.

– Тогда я начну. Акула. Тебе на «А».

– На тему животных, значит, подбираем слова?

– Нет, на любую, на какую захочешь.

– Согласен. Ананас. Тебе на «С».

– Собака.

– Аист.

– Тарелка.

– Опять на «А», – нахмурился Марк. – Ладно. Актер.

– Работа.

– Хм, – призадумался он. – А как тебе такое? Афатик!

– Нет такого слова.

– Есть.

– И что же оно означает?

– Не знаю. Я его услышал, когда брата в больнице навещал. Это, наверное, обозначение какого-то заболевания.

– Так не годится! Надо знать значения слов, которые называешь.

– Хорошо, так и быть. Абрикос.

– Санки.

– Икосаэдр.

– А это что такое? – поинтересовалась Стекляшка.

– Геометрическая фигура.

– Никогда не слышала.

– Двадцатигранник, – пояснил Марк. – Фигура, имеющая двадцать граней.

– Понятно… мне на «Р»? Тогда я назову «растение».

– Ель.

– Ложка.

– Автобус. Так можно играть без конца.

– Ну и что? Мне нравится. Сумка.

– Автомат.

– Телега.

– Акула.

– Было уже.

– Разве? – удивился Марк.

– Да. Первое предупреждение тебе. Если опять назовешь старое слово, то проиграешь.

– Тогда агент.

– Труба.

– Апельсин.

– Нерв.

– Верлибр.

– Хм, – засомневалась девочка. – Ты не мухлюешь?

– Ни в коем случае. Верлибр это… короче говоря, это определенный тип стихов. Мой друг такие пишет.

– Правда?

– Да!

– А красивые стихи у него получаются?

– Как по мне, то полное говно.

– А о чем они? – улыбнувшись, спросила Стекляшка.

– О детективе и о мухе, утонувшей в его тарелке супа.

– И он ее съел?

– Да, съел, подавился и умер.

– Ничего себе… глупый детектив какой-то, но я бы послушала такой стих. Ты его не помнишь?

– Нет, но можешь поверить мне на слово, он ужасен. Тебе кстати на «Р».

– Радуга.

– Автор.

– Русалка.

– Русалок не существует.

– Но слово же есть такое! – запротестовала девочка.

– Хорошо… аккумулятор.

– Река.

– Атака.

– Аллигатор.

– Рододендрон.

– Ну, такого слова уж точно нет, и можешь даже ничего тут не сочинять.

– Ладно, сдаюсь, – рассмеялся Марк. – А слово я и правда только что выдумал.

– Я так сразу и подумала. Вот ты и проиграл, а говорил, что без конца будем играть.

– Это я специально уступил.

– Ага, конечно.

– Именно… просто мы уже пришли.

– Точно. Быстро добрались, я и не заметила.

К зданию цирка стекались немногочисленные группки людей. Мамы и дети, папы и дети, бабушки, дедушки и опять же дети. Марк не увидел никого, кто шел бы без ребенка. К самому входу в цирк подъезжали все новые и новые автомобили, из которых выгружались целые семейства. И все спешили внутрь, чтобы поскорее укрыться от непогоды. Марк, наполовину промокший, также ускорил шаг, взяв за руку Стекляшку. Они подошли к кассе и купили два билета, а затем направились к входу, влившись в общий поток посетителей. Чужие тела и чужие зонты защитили от дождя. Марк никогда в жизни еще так не радовался тому, что очутился в самой гуще людей. А когда они вошли в здание, то стало совсем хорошо. Их обдало теплом, ярким светом и приятным запахом, и холод наконец-то отцепился от них.

«Неужели свершилось?» – мысленно воскликнул Марк. – «Да те деньги, что мы отдали за билеты, уже с лихвой окупились! Чего только стоит одно это замечательное пристанище».

Так тогда, скорее всего, подумали многие, потому что каждый, кто входил с улицы, мгновенно расцветал.

– Нам сюда, – потянула Марка за руку девочка.

– Куртки надо сначала сдать.

– Так я и говорю: «сюда».

– Тогда хорошо… идем.

Они расстались с мокрой одеждой, с мокрым зонтом, после чего проследовали в главный зрительный зал. Спустя каких-то пятнадцать минут, за которые и Марк, и Стекляшка успели окончательно отогреться, началось представление.

Внезапно погас свет, весь зал ахнул, и в следующую же секунду из мощных прожекторов снова брызнули желтые лучи. Лучи гасли, опять вспыхивали, плясали и вообще перемещались по каким-то немыслимым траекториям, то и дело выхватывая из темноты искрящийся каскад разноцветных одежд – это на арену цирка выбегали клоуны. Стекляшка хлопала в ладоши и смеялась от удовольствия. А одна дамочка, сидевшая прямо за Марком, так и вовсе произнесла:

– Пашественное начало! Ну, хде еще можно увидеть такую игру света?

«Пожалуйста, не надо только комментировать», – тут же взмолился Марк, услышав ее говор.

Он обернулся и увидел толстую женщину с такой же толстой девочкой у нее на коленях.

«Нет, все же деньги за цирк пока еще не окупились», – подумал он. – «Если она продолжит и дальше все комментировать, то я вообще потребую, чтобы мне их в кассе вернули».

– Пашественно! Просто пашественно! – продолжала верещать дамочка.

Наконец свет перестал мигать, включились все прожектора одновременно, и на арене цирка в ярких костюмах предстали клоуны. Зрители зааплодировали. Артисты же под рукоплескание толпы принялись исполнять разные трюки. Пока одни из них совершали прыжки, сальто и кувырки, остальные жонглировали кольцами и маленькими мячиками. Иногда они специально сталкивались друг с другом, падали и роняли на пол весь свой инвентарь. Детям подобные дурачества очень даже нравились, они смеялись от всей души. Даже Марк пару раз улыбнулся.

– Здорово, что мы сюда пришли, – восхищенно прошептала Стекляшка.

Она не сводила глаз с арены и прямо-таки светилась от счастья. Марк тоже был по-своему счастлив, ведь женщина, сидевшая позади него, наконец-то замолчала. Клоуны же продолжали дурачиться. Они прыгали друг через друга, перебрасывались кольцами и мячами, бегали наперегонки, спотыкались и смешно падали на землю. В конце своего номера артисты отыграли забавную сценку в жанре пантомимы, после чего поклонились и под бурные аплодисменты убежали за кулисы. Овации не стихали до тех пор, пока свет снова не погас. Тогда все замерли в ожидании. Вдруг заиграла тихая мелодия, исполняемая на скрипке, к ней немедленно присоединился барабанный бой. Музыка усиливалась, поочередно вспыхивали красные прожектора, атмосфера, одним словом, нагнеталась с каждой секундой. Когда все было готово для его появления, на манеж вышел он – страшный бабай. Хромой кривобокий старик, одетый во все черное и с огромным мешком за спиной.

– А кто тут себя плохо вел? – прокричал он. – Кого мне посадить в мешок и забрать с собою в лес?

Кто-то из деток даже заплакал при виде жуткого персонажа, но малыша тут же успокоили родители.

– Есть ли здесь ребята, которые не слушаются мам и пап? – вопрошал бабай.

– Нету! – дружно ответил зал.

– А вот я сейчас и проверю! – и он попытался перебраться через барьер.

Но не успел хромой и неуклюжий старик исполнить задуманного, как на арену выскочили кони, и он был вынужден отступить в центр. Всадники, окружившие бабая со всех сторон, погнали скакунов по кругу. Старик шипел на них и махал руками, а они как ни в чем не бывало исполняли разные головокружительные трюки прямо на ходу. Восторженные зрители рукоплескали. В завершение своего выступления акробаты накинули на бабая лассо и утащили его за собой за кулисы.

– Ура! – закричал чей-то ребенок из зрительного зала. – Так ему и надо!

– Ура! – поддержали его остальные ребята.

– Ура! – присоединилась к ним и Стекляшка.

После этого они увидели еще множество номеров: эквилибристов на голубых шарах; жонглеров, подкидывавших в воздух разные горящие предметы; канатоходцев, перемещавшихся над пропастью; дрессировщиков, укротивших и львов, и тигров, и одного огромного медведя; фокусников, иллюзионистов, гимнастов. Иногда Стекляшка трепетно замирала, наблюдая за происходящим на манеже, и как будто бы даже переставала дышать, а порою заливалась таким звонким безудержным смехом, что еще чуть-чуть и у нее по щекам покатились бы слезы радости. Она хлопала, Марк хлопал, все хлопали – и взрослые, и дети. Сказка, казалось, будет длиться бесконечно долго, но вот представление незаметно подошло к концу. Полностью включилось освещение, заиграла бодрая веселая музыка, как бы говорившая зрителям «до скорых новых встреч», и все, поднявшись со своих мест, направились к выходу.

– Пашественно! Просто пашественно! У меня нет друхих слов! – вновь донеслось до Марка.

– Идем скорее! – тут же поторопил он девочку, положив руку ей на плечо.

– Зачем так торопиться? – удивилась она.

– По дороге домой расскажу, – ответил он, и мучительное «пашественно» еще долго стояло у него в ушах.

***

– А тебе что больше всего понравилось? – уже подходя к дому, спросила Стекляшка.

– Пожалуй, канатоходцы, – поразмыслив, ответил Марк.

– Они, думаешь, со страховкой выступают?

– Конечно, а как иначе! Без нее никак… а еще вот номер с животными понравился.

– Это да, особенно с тиграми. Видел, как они огрызались на своего хозяина?

– Естественно! Такая киса в одну секунду может прикончить дрессировщика.

– Верно, но они хоть и рычали, а не нападали. Это потому что они боятся человека.

– Их так воспитали. Подобным образом можно кого угодно воспитать.

Они зашли в подъезд, сложили зонт, и оказалось, что лифт наконец-то починили.

– Класс! Не пешком! – с довольной миной произнесла девочка.

Лифт поднял их на седьмой этаж, они вышли и позвонили в звонок. Бабуля открыла им дверь.

– Заждалась я вас, долго вы что-то.

– Так получилось.

– Зонт только в комнате не раскрывай – это плохая примета, – обратилась она к девочке. – Неси на балкон.

– А что случится, если раскрыть его в комнате? – поинтересовался Марк.

– Я уже и не помню, – призналась старушка. – Наверное, что-то плохое. Ладно, проходите к столу, будем есть… кстати, тут такое сейчас передали по телевизору – ну просто закачаешься!

«Ну что ж, время пашественных новостей», – усмехнувшись, подумал Марк и прошел за бабулей на кухню.

15

– Сегодня все, наконец, решится, – расхаживая по комнате взад-вперед и заложив руки за спину, размышлял вслух Марк. – Сегодня с Толстяком будет покончено… что ж, пожелай мне удачи, Камешек!

Он проверил обойму автомата и убрал оружие в черную спортивную сумку. Прежде, чем покинуть комнату, еще раз взглянул на кусок гранита, лежавший на книжной полке, и кивнул ему, как бы прощаясь.

Опять улица. Опять двор. Опять до боли знакомые панельные высотки. Люди. Машины. Грязь и мусор. Каждый день одно и то же. Один и тот же маршрут, одна и та же дорога. Тротуар. Лужи. Листья. Автобусная остановка. И здесь люди. Кто-то курил, и воняло табаком. Кто-то разговаривал по телефону. О погоде, ценах на продукты, самочувствии. Кто-то читал газету. В ней тоже был прогноз погоды, курсы валют, статья о вреде курения. В общем, везде одно и то же. Мимо остановки проносились автомобили – металлические поверхности, забрызганные грязью, мелькали перед глазами. Черные. Белые. Серые. Марк кусал губы и не находил себе места. Он волновался. Время ползло крайне медленно. Мужчина курил уже третью сигарету подряд, по-прежнему воняло табаком. По-прежнему перед носом пролетали автомобили. Казалось, их поток никогда не прекратится. Чтобы отвлечься от мыслей о Толстяке, Марк принялся считать машины. Дошел до ста… ста пятидесяти… двухсот… двухсот первым стал автобус, подъехавший к остановке. Через минуту Марк уже сидел в салоне, катил по улицам города и смотрел в окно. Камень, бетон, металл, стекло, иногда деревья, уже почти голые – вот и вся картинка. Автобус ехал медленно и печально, по мере приближения к цели нервишки у Марка начинали постепенно сдавать. В какой-то момент у него и вовсе закрутило в животе. Тогда он глубоко задышал, но воздуха катастрофически не хватало. Затем его начало мутить. Он наклонился, уперся головой в спинку впереди стоявшего сиденья и сплюнул на пол. Согнувшись, он почувствовал сквозь ткань сумки автомат. Холодный и тяжелый. От случайного прикосновения к орудию смерти пальцы вдруг стали дубовыми и будто бы покрылись толстой коркой льда. Пальцы, которые должны будут нажать на спусковой крючок и выпустить смертоносную очередь, одеревенели. Все тело одеревенело. Руки, ноги и даже губы, которыми Марк теперь еле шевелил.

– Нельзя отступать, ведь он порушил нашу семью. Он порушил много семей. Ни в чем не повинных семей. Без него всем станет лучше. Намного лучше…

И его снова бросило в жар, пробило в пот, затошнило. Чтобы облегчить собственные страдания, он поднялся и потянулся к форточке, поймав на себе гневный, поистине мефистофельский взор какой-то старухи. Старая женщина всем своим злобным видом демонстрировала, что окно открывать не стоит, но Марк все равно сделал по-своему, и его тотчас обдало ледяной струей воздуха. Он закрыл глаза и блаженствовал ровно до тех пор, пока кто-то не сдвинул стекло обратно.

– Уважаемый, с вами все в порядке? Или вы пьяны? – возмущался мужчина средних лет, потрясая сложенным зонтом. – Вы хотите всех застудить что ли?

Марк, ничего не ответив незнакомцу, молча уселся обратно. А что ему еще оставалось сделать? Он и в самом деле не хотел, чтобы хоть кто-то простудился по его вине. Так что он просто стиснул зубы, откинулся на спинку сиденья и постарался ни о чем больше не думать. Так он доехал до самого пункта назначения.

Когда Марк вышел на остановке, чувствовал он себя крайне паршиво. Чтобы унять волнение, он решил зайти в бар, располагавшийся прямо через дорогу. Зеленый свет светофора, пешеходный переход, дверь на себя – и вот он уже внутри. В столь ранний час здесь находились одни лишь завсегдатаи заведения. Они пили, молчали, пили, курили, пили, перебрасывались редкими фразами и снова пили. Марк тоже заказал выпить. Он открыл кошелек и отсчитал нужное количество купюр из тех, что дала ему бабуля. Сбережения стремительно и верно подходили к концу – неумолимо приближался тот час, когда ему вновь придется взяться за поиск работы. И опять одно собеседование потянется за другим, зазвучат глупые вопросы и перед глазами предстанут совершенно бессмысленные анкеты.

«Дерьмо! Гадкое отвратительное дерьмо», – Марк мотнул головой, чтобы вытряхнуть из нее всю гадость, скопившуюся там.

Он пил и потихоньку приходил в себя, как вдруг в заведение ворвался какой-то бродяга. С порога он сразу же потребовал себе выпивки, не имея при этом никаких денег. Никто из посетителей, кроме Марка, не обратил на него внимания. Похоже, что он был тут частым гостем, и все его уже хорошо знали. Бродяга проплелся к барной стойке, уселся на высокий стул и ударил кулаком себе по колену.

– Вы что это, совсем что ли страх потеряли? Почему мне до сих пор не налили? Где у вас здесь жалобная книга? Я на вас кляузу сотворю, и вашу лавочку вмиг прикроют! Нельзя так с бедными и обездоленными поступать! Меня кто-нибудь вообще слышит? Или вы оглохли? Что за неуважение к больному человеку? Ни выпивки, ни внимания! Огоньку хоть найдется у кого, чтобы я мог прикурить? – и с этими словами он вынул градусник, который все время находился у него под мышкой, посмотрел на него и вставил в рот, как сигарету.

Лишь теперь, узрев столь странную выходку, Марк понял, что человек, по всей видимости, действительно болен… причем весьма серьезно. Так оно впрочем, и оказалось. Через несколько минут в бар ворвались двое санитаров.

– Что, опять сбежал? – бросил им хозяин заведения, стоявший за барной стойкой.

– Да за ним не уследишь. Вечно он куда-то девается и во что-то впутывается. Опять две остановки пробежал пешком, – ответил один из санитаров, а второй тут же добавил, – эх… если б не богатые родственнички, то его б давно уже перевели в другое место. В этот раз он ничего заказать не успел, я надеюсь?

– Мы ему больше не наливаем.

– Вот и славно… поднимайся, беглец. Пора возвращаться домой.

Бродяга с недовольной миной вытащил «сигарету» изо рта и прошел за господами в белом к выходу. И никто с беднягой даже не попрощался.

«Ну и дела», – удивился Марк. – «Случится же такое».

Он сделал последний глоток, отставил пивную кружку в сторону и тоже вышел на улицу.

Дождавшись зеленого сигнала светофора, он пересек дорогу и вплотную подобрался к стоэтажному офисному стеклянному монументу. Пропустив вперед парочку клерков, он и сам вошел в здание, уже ему знакомое. Все здесь кишело людьми. Чтобы пройти к лифту, ему пришлось назвать свое имя. Охранник проверил в журнале… и пропустил его. Оказавшись на нужном этаже, Марк вышел из кабины в коридор и огляделся по сторонам. Куда нужно идти, было не совсем понятно, так что он обратился с надлежащим вопросом к первой попавшейся женщине.

– Прямо, после стеклянных дверей направо, затем будет поворот налево… вот там и находится его кабинет, – ответила она.

– Большое спасибо, – с благодарностью произнес Марк.

«Прямо… направо… налево… действительно, вот я и на месте».

Он расстегнул сумку и только приготовился достать автомат, как дверь вдруг распахнулась, и на пороге кабинета возникла секретарша с пустым подносом в руках.

– Вы по записи? – спросила она.

– Да.

– Хорошо, но придется подождать, у него сейчас обед.

– Перед смертью все равно не наешься, – и с этими словами Марк выхватил из сумки заряженный автомат, оттолкнул женщину в сторону и ворвался в кабинет.

В большом кресле за большим столом сидел большой корпулентный Толстяк собственной персоной, уплетавший за обе щеки жареное крыло индейки. Завидев человека с оружием в руках, он прекратил жевать, вытер пальцами, похожими на сардельки, рот и отодвинул от себя тарелку с кушаньем, от которого еще поднимался пар. Марк без лишних вопросов направил на него дуло автомата.

– Вам чего угодно? – вскинул руки Толстяк, и телеса его задрожали, как холодец.

– Молчать, гнида!

– Деньги… деньги в сейфе… я скажу код… все скажу… все отдам.

– Поздно… даже не пытайся теперь запихнуть говно обратно в зад, ты наделал предостаточно, чтобы получить пулю в лоб.

Поняв, что налетчик явился не за деньгами, Толстяк резко опрокинул стол, выскочил из-за него и сделал широкий шаг в направлении неприятеля. Марк, не моргнув глазом, нажал на курок – прогремела автоматная очередь.

– Это тебе за отца, который отдал всего себя твоей чертовой работе! Это тебе за наше с братом голодное детство! Это тебе за всех бедных и обездоленных! – прокричал Марк в ярости.

Выстрелы сотрясали атмосферу, подобно тяжеленным молотам кузнеца; пули били по лицу жертвы, как острейшие хирургические скальпели. Вся обойма ушла в нос, в глаза, в зубы, в жирные губы и толстые щеки. Лицо превратилось в кровавое месиво. Когда патроны в обойме закончились, Толстяк рухнул навзничь, и под ним сразу же образовалась большая лужа киноварного цвета. Оглохший от выстрелов Марк наклонился к бездыханному телу и срезал пуговицу с рукава, заляпанного жиром индейки и кровью. Придя в себя после секундного замешательства, он тут же рванул прочь из кабинета… в коридор… на лестницу. Он сбегал по ступенькам вниз, а бухгалтеры, юристы, экономисты, менеджеры и финансовые аналитики осторожно выглядывали из своих кабинетов, не понимая, что стряслось.

Корабли были сожжены. Мосты взорваны. Пути назад больше не существовало.

16

Следующие трое суток Марк провел дома, совсем никуда не выходя. Он ничего не ел, мало пил, ночами тревожно спал, а днями слонялся из комнаты в комнату и не находил себе места. Он размышлял о Толстяке и прочих негодяях. Думал о свершенном убийстве и об убийствах, которые еще предстояло свершить.

«Если б только можно было прикончить их всех разом?» – мечтал Марк. – «Но как? Разве что подорвав целую планету? Но кто на такое способен?»

17

Из истории пациента.

Марк. Я планировал убить всех тех, в чьих жилах вместо крови текла грязь.

Врач. Грязь?

Марк. Да, грязь. Самая обыкновенная грязь.

18

Территорию старого, почти никем не посещаемого кладбища, окутывал глухой морок. Марк шагал мимо черных заброшенных могил, мимо черных памятников и покосившихся оград и искал глазами подходящее место. Его он нашел у высохшего дуба. Тут почти не росла трава, и почва на первый взгляд не показалась ему такой уж неприступной. Хотя он и не собирался копать слишком глубоко. Он воткнул лопату в землю и вывернул первый ком… потом еще один. Образовалась маленькая ямка. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что его никто не видит, Марк достал из кармана спичечный коробок, в котором лежала пуговица, срезанная с рукава Толстяка. Он открыл миниатюрный картонный гробик и вложил туда еще записку с именем жертвы, после чего бросил его в крохотную могилку и засыпал сверху землей.

– Покойся с миром и никогда к нам не возвращайся, – произнес Марк. – Ты, Старик, будешь следующим!

Под свист и карканье ворон он покинул всеми забытое кладбище, которое давно уже одряхлело и состарилось, как состаривается и одряхлевает любой человек.

19

– Макс, это я! Открывай! – колотил в дверь Марк.

– Кого там нелегкая принесла? – недовольно бурча, Макс открыл дверь. – А, это ты! Привет! Который вообще час? – он лениво зевнул и протер глаза.

– Без понятия.

– Утро? Или уже обед?

– Что-то между.

– Ладно, проходи, чего стоишь? Поставь чайник, а я пока умоюсь.

Марк прошел на кухню и зажег газовую плиту. Потом набрал в чайник холодной воды из-под крана и поставил его на огонь. Затем сел на стул и посмотрел в окно. Черные птицы, сидевшие на ветках деревьев, напомнили ему кладбищенских воронов. Он никак не мог отделаться от этих кошмарных эпизодов из прошлого. Он уже миллион раз прокрутил в голове ужасные и отвратительные сцены: как в упор расстрелял негодяя и забрызгал кровью весь кабинет, как срезал пуговицу с его рукава, как бросил спичечный коробок в землю. И вроде бы поступил правильно, но легче на душе от этого не стало. Неужели и сам Толстяк являлся не больше, чем обычной пешкой в этой игре на выживание? Неужели не от него исходили всевозможного беды, обрушивавшиеся на тысячи несчастных людей, загубивших свои жизни на чертовом заводе?

«Я все равно завершу начатое», – нервно постукивая пальцами по столу, убеждал себя Марк. – «Но если я вдруг спячу и перейду все границы дозволенного? Если вдруг начнут страдать невиновные? Как вовремя остановиться тогда?»

На кухню вошел Макс. Он достал две кружки из шкафчика, кинул в них по два кубика сахара и по одному чайному пакетику.

– Так что у тебя стряслось, что ты, даже не предупредив, приехал?

– Не знаю… хотя… мне кажется, что я схожу с ума, – немного подумав, ответил Марк.

– Шутишь что ли?

– Нет…

– С чего это вдруг ты должен сойти с ума?

– Брат же оказался в психушке! Чем я лучше него?

– Ты не он. К тому же он туда, сам знаешь, из-за чего загремел.

– Просто я уже не понимаю, чего от себя ждать в следующий миг. Кажется, что я готов вообще на все.

– Ага, кроме того только, чтобы найти новую работу, – усмехнулся Макс.

– В этом пока нет нужды.

– Трезво мыслишь… значит, с тобой все в порядке.

– Только вот мысли не дают покоя ни днем, ни ночью.

– Какие мысли?

– О том… о том, что будет дальше.

– Наплюй на них, и будет тебе счастье. Бери с меня пример. Я не знаю ни который сейчас час, ни какой сегодня день недели. Мне просто наплевать, понимаешь? И вообще, мой тебе совет, научись отключать мозг. Это крайне полезно.

– Легко сказать.

– Сделать ничуть не сложнее. Врубил, например, какую-нибудь тупую фигню по телевизору и залипаешь в нее на протяжении всего дня… вот и все.

– У меня нет телевизора, я его заложил.

– Ах да, точно, – размешивая ложкой сахар, произнес Макс. – Блин! Так ты, наверное, тогда и не видел последний репортаж про отрезанные ноги?

– Видел. У бабули.

– Вообще жесть, правда? Вот что значит – быть психом! Ты ведь не разбрасываешься чужими ногами, как тот чудак, а значит, с тобой полный порядок. Я так считаю… кстати, вот что хотел тебе рассказать… – неуверенно проговорил Макс. – Или не хотел? Сам уже не знаю. Ладно, проехали… забудь.

– В смысле?

– Тебе, полагаю, не очень бы понравилось то, что я собирался рассказать, а ты и без того что-то весь на нервах.

– Давай рассказывай!

– Уверен?

– Уверен!

– Ну… в общем…

– Ну, так что? – не выдержал Марк.

– Ладно… подцепил я короче на днях возле Башни проститутку. Они всегда ошиваются в том районе.

– Я знаю.

– И увидел там Ее. Она, похоже, как и прочие тамошние обитательницы, тоже не прочь поработать ртом за пару купюр.

«Ее? Тоже не прочь? За пару купюр?» – сразу завертелось в голове Марка. Слова, такие простые и одновременно такие непонятные и недоступные, произвели на него сильнейшее впечатление. На короткий миг он даже потерял дар речи.

– Вижу, что тебе все равно, – непринужденно произнес Макс. – Рад, что ты выкинул ее из головы и забыл про нее.

– Нет-нет, погоди, – встрепенулся Марк. – Это точно была Она?

– Да, – кивнул Макс. – Просто решил, что негоже такое держать от друга в тайне. К тому же… – он все продолжал говорить, но Марк его уже совсем не слушал, поскольку вновь ушел в себя и свои собственные размышления.

«Брюнетка! Та самая…»

Та самая, что внезапно исчезла из его жизни, даже не попрощавшись. Та самая, чье имя теперь значилось в блокноте.

– Я должен ее найти! – неожиданно выпалил Марк.

– Что?

– Я должен ее найти!

– Я понял, но зачем?

– Просто должен и все! Тебе не понять, – и Марк поднялся из-за стола.

– Ты куда собрался?

– К ней!

– Идиот, к ней и в такую-то рань? И кого ты там застанешь?

– И правда, – немного подумав, согласился Марк. – Никого.

– Так что сиди спокойно и не сходи с ума.

– Но она продолжает… продолжает обманывать людей. Втаптывает их в самую грязь, и ей за это ничего не делается.

– Ох, да забудь ты уже о ней! Двинулся что ли на этой дамочке? Не надо было мне вообще ничего рассказывать.

– Ты не понимаешь! Столько людей вокруг нее, и она их всех дурачит!

– Что-то с тобой и в самом деле неладное творится, – покачал головой Макс. – Слушай… если тебе станет от этого легче, то вот что скажу: придет время, и все о ней забудут.

– Когда же это случится?

– Скоро, очень скоро. Когда она станет увядшей, безобразной и отвратительной, то от всех ее поклонников и следа не останется. Быть может, хоть тогда тебе станет чуточку спокойнее.

– Нет, она такой никогда не станет. И еще долго будет издеваться над несчастными!

– Как знаешь, – безнадежно вздохнул Макс. – Но я бы на твоем месте туда не ходил.

20

Непроглядная ночь. Улица. Дом терпимости. Марк, не послушав дружеского совета, все-таки пришел сюда, чтобы узреть всю картину воочию. Прячась за деревом, он вел неусыпное наблюдение за фривольными молодыми девицами. Они стояли в свете уличных фонарей, словно в лучах театральных прожекторов, хоть и не были актрисами. Брюнетка, покачиваясь на своих высоченных каблуках и пытаясь согреться, тоже стояла там среди прочих. Увидев ее, Марк тотчас испытал в своем сердце тяжелую кручину. Туда точно вонзили острое бритвенное лезвие, и кровь мгновенно захлестала во все стороны. Глубокая тоска и страшная безнадега овладели им. Вот оно влияние истинного зла, которому он некогда открылся и доверился. В те времена он наивно полагал, что она принадлежала лишь ему одному, но в действительности ею обладали многие. Она ходила по рукам, словно старая мятая банкнота. Принимала от других жалкие бумажки с водяными знаками, и сама становилась для них жалкой бумажкой, которой пользовались, как только заблагорассудится. Вот и теперь к дому терпимости подкатила черная машина, из окна которой высунулась чья-то рука. Брюнетка, как по команде, отстала от стены и подошла к автомобилю. Пальцы руки безмолвно щелкнули, и она послушно развернулась. Таинственный незнакомец, сидевший на заднем сиденье, приподнял ей юбку и оценил ноги. Затем шлепнул ее и сделал жест, которого Марк не понял. Зато Брюнетка, похоже, все отлично понимала и без слов. Она тут же залезла в черную машину с тонированными стеклами. На мгновение Марку показалось, что она его увидела… что их взгляды будто бы пересеклись. Он сразу же спрятался за дерево и задержал дыхание. Затем он услышал, что автомобиль, взвизгнув шинами, сорвался с места. Через секунду-другую Марк пришел в себя и тотчас побежал вслед за машиной. Но ее было уже не догнать. В итоге он споткнулся и упал, расшибив колено. Когда он поднялся и оглянулся, то обнаружил, что его окружают десятки салонных кукол. Он оттолкнул одну, вторую, вырвался из оцепления и наскочил на какого-то мужика, от которого за милю несло спиртным.

– Дружище, эта уже занята! – предупредил пьянчуга. – Присмотрел бы ты себе какую-нибудь другую.

– Мне никакая не нужна. Мне бы только уйти отсюда.

– Так вали тогда!

И Марк ушел, весь перепачканный в грязи и с расшибленным коленом в придачу.

Понурый и обездоленный он возвратился домой. Следующие сутки он просуществовал одними лишь воспоминаниями о ней.

21

В тот день, когда произошла их встреча, он, как и всегда в глубокой задумчивости, ехал в полупустом вагоне метро. Люди, сидевшие поодиночке, занимались своими делами. Читали, слушали музыку или же просто пялились в пустоту перед собой. Состав тормозил, делал остановки, выпускал старых и принимал новых мужчин и женщин и снова набирал скорость. И ничто не привлекало внимания Марка ровно до тех пор, пока на одной из станций в вагон не вошла она. От одного только вида шикарной молодой женщины у него защемило в груди. Брюнетка прошла к сиденьям и села прямо напротив него, закинув ногу на ногу. Он исподлобья взглянул на нее, восхитился ее красотой и быстро отвел глаза в сторону. Он пялился в пол, на грязные ботинки людей: черные, коричневые, со шнурками и без – и продолжал думать о ней. Ее образ никак не шел из головы, и ему захотелось посмотреть на нее еще раз. Спустя мгновение, Марк уже снова пожирал ее лицо, волосы, губы. Она заметила это и ответила ему таким же настойчивым взглядом, что он, смутившись и потерявшись, тут же опустил глаза. Дыхание у него от волнения сбилось. Ему вдруг стало невыносимо жарко, его бросило в пот. Он решил подняться с места, но почувствовал, что ноги как будто окаменели. Они стали тяжелыми и неуправляемыми.

«Был бы сейчас со мной Камень, чтобы я мог постучать по нему и прогнать всю эту гадость из головы».

Но гадость была не только в голове. Она стремительно проникала и в тело. Все его нутро заполнялось чернотой, распространявшейся от Брюнетки, и происходящее походило на страшный ночной кошмар. Через две станции она наконец сошла. Он заметил это краем глаза, но даже тогда, когда она, подобно бабочке, выпорхнула на волю, в груди у него по-прежнему продолжало ныть и плакать, словно его ранили туда ножом.

«Ушла», – со странным облегчением подумал Марк. – «Ушла, и больше я никогда ее не увижу. Никогда».

Но он ошибся, и на следующий день, когда он ехал на очередное собеседование, она снова зашла в его вагон. Шикарная Брюнетка в черном обтягивающем платье прошла как истинная королева, села рядом с ним, и ее колено коснулось его. Он встрепенулся и быстро глянул на нее. Она в ответ посмотрела на него и улыбнулась, обнажив белоснежные зубы. Марк зачем-то кивнул ей, а когда понял, что сотворил какую-то глупость, весь зардевшись, отвернулся. Она засмеялась, и звонкий смех чуть ли не выел огромную дыру в его груди. Ее смех колол, как острая игла, а белоснежная улыбка искрила, точно челюсть хищника. Так продолжалось целых две станции, и Марк едва ли не сошел с ума лишь от того, что просто находился рядом с ней. Тлетворная близость с этой женщиной разрушала, разлагала и растворяла. Страшная чернота вливалась в него мощным потоком, и он никак не мог прекратить эту пытку.

«Да что ж это делается? От этой черноты нет совершенно никакого спасения».

На подъезде к конечной станции Брюнетка достала из сумочки записную книжку, начертала адрес, вырвала лист и вложила его ему в руку. На прощание она мило улыбнулась и помахала рукой, но он этого не увидел, потому что сидел как завороженный и без перерыва смотрел в одну точку. Все вокруг сидели точно такие же. Завороженные и измотанные, как будто за столь короткий миг она из всех пассажиров успела высосать все жизненные силы. Но разве ее одной могло хватить на всех людей?

***

– Ты очень красивая, – сказал Марк в их первую встречу.

– Знаю, мне часто об этом говорят, – ответила Брюнетка, приняв комплимент как нечто должное и очевидное, после чего обвила его руками и поцеловала.

И они сплавились в единое целое. Ее губы прижались к его губам. Ее дыхание, пахнувшее осенью, ночью и холодом, соединилось с его дыханием. Она проникла в него, и нескончаемая печаль затопила его душу.

***

Краски мира сгущались день ото дня. После того, как состоялась их первая встреча, в сознании Марка почти постоянно и сплошной пеленою лил холодный дождь. Мысли тонули в болоте… и он ни о чем и ни о ком, кроме нее, не мог думать. Он без остатка отдавал ей всего себя, ничего не получая взамен. Лишь злобные насмешки, да горькие обидные слова – вот и все ее внимание к нему. И даже несмотря на это Марк все равно пытался добиться расположения Брюнетки. Он делал ей подарки, он признавался ей в любви. Ради нее он был готов даже втоптать себя в грязь, но она, похоже, только того и ждала.

22

Он посвящал ей время. Он посвящал ей свои мысли. Он посвящал ей красивые слова, рожденные животрепещущим сердцем. Брюнетка принимала подношения, отдавая взамен холодную улыбку, презрительный взгляд и смех, искусственный и липовый. Порою так и вовсе складывалось впечатление, что радость она симулирует, причем не всегда удачно. Ее деланная улыбка часто смущала его, и он никак не мог понять, почему в подлинные моменты радости она выглядит мертвой и ненастоящей, а в те мгновения, когда происходит нечто роковое и неприятное, смеется от всей души, словно чужие несчастья доставляют ей удовольствие.

***

Однажды Брюнетка вошла в комнату и легла рядом с ним на кровать.

– Ты странно выглядишь, – она приподнялась и посмотрела ему в глаза. – Что у тебя случилось?

– Все плохо…

– Расскажи мне об этом, – явно заинтересовавшись, попросила она.

– Позвонили из больницы… состояние брата сильно ухудшилось. Он отказывается есть и просит, чтобы ему вкололи лекарство от «жизни»… так и сказали. Похоже, он снова в отчаянии, так что меня попросили завтра приехать к нему.

– Да, у него и в самом деле все неважно, – коварно улыбнулась Брюнетка, и ее белоснежная блистательная улыбка чуть ли не ослепила Марка на месте. Вовсе не такой реакции он ожидал от нее в ту секунду. – И ты туда поедешь?

– Конечно, – кивнул он.

– Можно я с тобой?

– Если хочешь, то можешь поехать.

– Хочу… очень хочу, – и она снова засмеялась.

«Ей весело, когда мне плохо. Что с ней не так?» – продолжал удивляться Марк.

И таких вот моментов, когда у него все складывалось неважно, со дня их знакомства заметно прибавилось. Иногда ему казалось, что Брюнетка, будто намагниченная, так и вовсе притягивает к себе и к тем, кто рядом с ней, неприятности со всей планеты. С ним почти каждый день приключалось нечто скверное, а она всегда этому радовалась, временами даже не пытаясь скрыть своего торжества. Он совсем не понимал ее характера, ее мыслей и ее слов. Не понимал он и себя самого: «Почему я держусь за нее, если от нее исходят одни лишь неприятности? Одни только беды, горести, да проблемы».

***

В один из вечеров Марк специально для нее приготовил ужин. Он потратил кучу времени и сил и очень надеялся, что ей понравится его сюрприз. Когда все было готово, он позвал ее к столу, и они сели ужинать.

– Фу, – произнесла Брюнетка, разворошив вилкой все блюдо.

– Что-то не так? – сразу заволновался Марк.

– Что это? Выглядит просто отвратительно!

– Шампиньоны. Там еще есть чернослив и грецкий орех… и рыба.

– Ненавижу грибы!

– Прости, я не знал.

– На вид конечно редкостная мерзость! И ты хочешь сказать, что это даже можно есть?

– Да… можно, – неуверенно ответил Марк. – Очень вкусно… попробуй. Я старался.

– Нет уж, спасибо. Боюсь отравиться, – улыбнулась Брюнетка, и от ее улыбки по его спине пробежал холодок. – Давай лучше закажем на дом что-нибудь более аппетитное на вид? Хорошо?

И он безропотно согласился.

Вообще он боялся с ней спорить. Боялся ее надменного холодного взгляда. Ее белоснежных и острых, как клыки хищника, зубов. Казалось, что ими она запросто может разодрать ему шею. Он боялся спать рядом с ней. С утра до вечера его преследовал какой-то безумный параноидальный страх, выплеснувшийся в итоге в то, что он не мог больше ни нормально думать, ни делать хоть что-нибудь – все валилось из рук. Из-за этого в течение нескольких месяцев он никак не мог найти работу, денег в какой-то момент перестало хватать даже на еду. В то время Марк экономил абсолютно на всем. Он ничего не ел по несколько дней, и силы постепенно оставляли его. Он медленно погибал. А что до Брюнетки, так она стала все чаще где-то пропадать и все реже появляться дома. Она могла без предупреждения уйти одним утром, а вернуться лишь на следующее. А Марк и не спрашивал, где она была, поскольку прежних чувств к ней совсем не осталось… прежняя любовь переросла в отвращение и ненависть. И финальной точкой в этой трансформации явились слова, произнесенные ею в их последнюю совместную ночь.

– То есть твой брат загремел в психушку только из-за того, что когда-то давным давно увидел, как сгорела ваша мама? – засмеялась Брюнетка, и капля ее слюны упала Марку на лицо. – Да уж, выходит, что он действительно у тебя странный, – она лежала на нем, смотрела ему прямо в лицо, и в ее глазах искрилась неподдельная радость.

– Дура ты! – не сдержался Марк. – И слезь с меня!

Она сползла на свободную половину кровати и погладила свой бархатный живот.

– Да ладно тебе, чего ты так разозлился? – удивилась она. – Просто мне показалось, что это довольно-таки пустячная причина для того, чтобы вдруг очутиться в психлечебнице. Подумаешь, тоже мне беда…

– Я не хочу больше с тобой разговаривать.

– Как хочешь, – Брюнетка перевернулась на другой бок и накрылась одеялом.

А Марк еще долго лежал без сна, и сердце у него разрывалось от тоски. Он размышлял и никак не мог понять, почему ей радостно, когда у него все из рук вон плохо; почему она веселится, когда с ним приключается маленькая или крупная неприятность. И по какой такой таинственной причине одно только ее присутствие рядом вгоняет его в уныние и сводит с ума. Почему он больше не может ни спать, ни есть, ни работать?

«Она есть средоточие скверны. Сеет печали и пожинает людские слезы. Она попросту высасывает жизнь из всего, что к ней прикасается. Я должен ее остановить», – с такими мыслями он заснул крепким сном, и всевозможные горести наконец оставили его в покое.

Наутро Брюнетка проснулась гораздо раньше Марка. Она встала с кровати, лениво потянулась, оделась и ушла. С тех пор он больше ее не видел.

23

«Я должен придерживаться плана, иначе все пойдет наперекосяк», – записал в блокнот Марк и постучал по Камню, чтобы тот подтвердил или опроверг записанную мысль. Булыжник с записанным согласился, и ручка заскрипела дальше. – «Сперва я разделался с Толстяком», – и только он начертал имя своей первой жертвы, как под ложечкой у него засосало. Марк глубоко выдохнул, собрался с мыслями и продолжил писать. – «До Брюнетки черед еще не дошел. Нельзя путать карты! Нельзя сейчас отвлекаться на нее, иначе все порушится и ничего не выйдет. За нее возьмусь уже после Старика».

И тут вдруг звонко ударила батарея. Удар за ударом, и комната немедленно наполнилась шумом. На звон, как на звуки горна, из-под земли выбрались серое одиночество и черная тоска, отчего в груди у Марка сразу сильно застучало и заболело. Его атаковали со всех сторон. Чтобы не утонуть в обступивших его черноте и серости, он изо всех сил заколотил ручкой по Камню… булыжник кричал все яростнее, и взбунтовавшиеся мысли потихоньку успокаивались. Чернота рассеивалась, серость отступала, и когда тишина окончательно выровнялась и пришла в норму, Марк, словно в бассейн, снова нырнул в блокнот.

«Я прикончу всех подлецов. Я прикончу всех подлецов. Я прикончу всех подлецов», – в спешке принялся записывать он, проговаривая собственные мысли вслух. – «И мерзкую Девчонку с нижнего этажа тоже проучу. Будет знать, как и днем, и ночью колотить по батарее. Я ей все ноги…»

Внезапно в прихожей зазвонил телефон.

24

Из истории пациента.

Марк. Порою мрачные серые мысли не давали мне ни секунды покоя. Они, точно голодные звери, набрасывались на меня в попытке разодрать мою голову. И только чудо спасало меня от их острых клыков.

25

– Алло, – Марк поднял трубку.

– Здравствуйте, – раздался прокуренный женский голос в его правом ухе. – Вас беспокоят из психиатрической клинической больницы имени…

– Что-то с Генри? – не дослушав до конца, перебил Марк.

– А вы?..

– Марк… его брат.

– Вы как раз мне и нужны. Все дело в том, что Генри перевели в городскую больницу номер восемь.

– Что с ним?

– Ночью у него разболелся живот и с острой болью его увезли на скорой. Вам лучше самому съездить туда, потому что я все равно больше ничего не знаю.

– А где именно находится эта больница?

– Вам есть куда записать?

– Минутку, – Марк тут же сбегал за блокнотом и ручкой, – диктуйте… ага… понял.

Он положил на бумагу адрес, после чего поблагодарил медсестру за звонок и попрощался.

«Что ж с тобой приключилось, братишка?» – размышлял Марк, собираясь. – «Надо срочно ехать к нему».

Он быстро оделся, взял деньги на проезд и вышел из дома.

И опять все по-новой. Подъезд, ступеньки, улица, непогода, люди, машины, тротуар, мокрые листья, сигаретный дым, грязь, мусор, общественный транспорт, пассажиры, дорога, пробки, светофоры, духота. Если бы только всю эту монотонность можно было перемотать! На протяжении всего пути Марк не находил себе места. Он волновался за брата как никогда сильно, он переживал и за себя тоже. Он боялся остаться совсем один.

«Какой тогда толк от всего мира, если я вдруг окажусь в сплошном вакууме один-одинешенек? Генри, ты только держись, что бы там с тобой ни случилось».

Автобус сделал остановку, и Марк пулей выскочил на улицу. Со всех ног он бросился в направлении больницы.

Запыхавшийся, он вбежал в приемное отделение и сразу направился к стойке регистрации.

– В какой палате лежит мой брат?

– Что? – как будто не расслышав, спросила медсестра.

«Ах да, они ведь меня не знают», – сообразил Марк.

Тогда он рассказал ей все по порядку, говоря как можно более спокойным и уверенным голосом. Немолодая женщина внимательно выслушала его, после чего заглянула в больничный журнал.

– Да, ваш брат здесь, – сказала она. – Поступил с острой болью в поясничной области… это из-за камня. Его срочно прооперировали, так как…

– Сейчас с ним все хорошо?

– Да, вы можете подняться к нему, – и медсестра объяснила Марку, как пройти к брату.

***

Увидев на пороге палаты родного человека, Генри не сдержался и, точно маленький ребенок, расплакался. Марк тут же поспешил его успокоить.

– Чего ты, братишка? Все же хорошо, – вымученно улыбнулся он.

– Нет… мне здесь нехорошо, очень нехорошо. Мне тут не нравится, – захлебываясь слезами, пробормотал Генри. – Но обратно я тоже не хочу. Мне и там нехорошо, мне везде нехорошо.

– Мне тоже, – неожиданно для себя признался Марк, переняв меланхолическое настроение брата, а затем, испугавшись того, что сам сказал, запинаясь, добавил, – то есть… я понимаю тебя, но не надо грустить. Тебя скоро переведут обратно в твою больницу, и ты сразу повеселеешь.

– Но я хочу жить как ты!

– Обязательно заживешь.

– Когда?

– Скоро.

– Это неправда, – грустно произнес Генри, замолчав и впав в фаталистическую апатию.

Марк не решался побеспокоить брата, видя, как у того напряжено лицо. Было заметно, что он думает о чем-то очень важном. Спустя время, Марк осторожно тронул Генри за плечо и негромко спросил:

– Ты как, нормально?

– Да…

– Ты о чем-то сильно задумался.

Снова небольшая пауза, после которой Генри, выглядевший совсем потерянным и окончательно расстроенным, ответил:

– А еще я пропустил свадьбу Лизы. Они там сегодня все веселились без меня, и им было хорошо. А мне нет.

– Свадьбу? А ну да, ты ведь мне рассказывал про нее, – припомнил Марк. – Она что ли сегодня состоялась?

– Да… и я все пропустил… я тут совсем один. Я ненавижу это место. И себя тоже ненавижу.

«Когда ж еще, как не сегодня, случиться вымышленной свадьбе?» – с сожалением подумал Марк, оглядевшись вокруг.

В палате в основном находились одни старики. Они неподвижно лежали на койках, и некоторые из них, уже совсем дряхлые и немощные, походили на угасающие тени. С одной стороны через капельницы в них вливалось; с другой через катетеры выливалось. Получается, что они, как загрязнительные фабрики, прогоняли через себя разные жидкости, изливая наружу нечистоты.

– Эй, – вдруг кто-то окликнул Марка.

Он посмотрел вправо и увидел спящего мужчину, через пересохшие губы которого едва ли не переливалась слюна.

– Эй, – раздалось еще раз.

Тогда Марк приподнялся и увидел, седого старика, лежавшего в дальнем углу палаты.

– Это я тебя звал, – с трудом махнул тот рукой. – Можешь, пожалуйста, выйти в коридор и посмотреть, нет ли там медсестры? Пеленка подо мной ужасно горит, просто нет сил терпеть.

– Хорошо… сейчас, – Марк выглянул за дверь и никого не увидел. – К сожалению, никого.

– А врач?

– Нету.

– Эх, жалко, – вздохнул старик. – До чего ж беспомощен больной человек в одиночестве! Придется еще потерпеть.

В тот момент Марк отчетливо и ясно увидел, каково это, когда остаешься с болезнью один на один. Генри тоже был один, ему тоже было тяжело, и он также нуждался в поддержке.

– А помнишь?.. – коснувшись его плеча, начал Марк, – помнишь, как мы с тобой пробили дно дедовой лодки и чуть не утонули? Я греб к берегу, а ты ботинком вычерпывал воду. Ты тогда жутко перепугался.

– Ты больше испугался.

– Не сочиняй, – усмехнулся Марк. – На берег ты выбрался таким бледным, будто саму смерть увидал. А потом нам еще и дома влетело по первое число.

– Да… от папы… – плаксиво произнес Генри. – Раньше было хорошо… теперь нехорошо… лучше б я тогда и вовсе утонул… я и сейчас хочу умереть.

– Не надо так говорить! Желания имеют дурное свойство исполняться.

– Неправда! Ничего не исполняется.

Марк не нашелся, что ответить… и палата погрузилась в тишину. Бурлящую тишину: кто-то сопел носом, а кто-то ворочался под одеялом и никак не мог занять удобное положение. Генри тоже перевернулся на другой бок. Он немного полежал, глядя в зеленую стену, а потом развернулся обратно и спросил:

– А как у тебя дела, Марк?

– Так себе. Собираюсь вот опять начать искать работу. Все деньги уже почти закончились, хоть я и стараюсь их экономить.

– Кем на этот раз?

– Без разницы. Кем возьмут, тем и пойду. Пусть хоть даже расклейщиком рекламных листовок…

– Просыпаемся! – в палату вошла медсестра ставить старикам капельницы. В руках она несла бутыли с прозрачной жидкостью.

– Ладно, пойду я, – сказал Марк. – Ты главное поправляйся.

– Хорошо. Прощай, – помахал ему Генри.

26

Меланхолическое настроение и фаталистическая апатия брата передались и Марку. Он сидел за письменным столом… в комнате стояла стужа одиночества. Его снедала тревога, рожденная мрачной тишиной. Он размышлял о смерти…

«Почему Генри сказал, что хочет умереть?.. А что, если бы умер я?..»

Марк постучал по Камню, после чего достал из ящика свой блокнот и положил перед собой.

«Если бы вдруг на мой дом прямо сейчас рухнул огромный пассажирский самолет? Что бы я потерял в таком случае? Возможность спать? Жрать? Пялиться в бестолковый телеящик?» – записал он и ненадолго ушел в себя. Подумал, ударил еще раз по булыжнику и вернулся к письму. – «В таком случае мне бы больше не пришлось думать о работе. О деньгах. О еде. О еде и деньгах, на которые уходит вся жизнь. Меня бы вмиг перестало волновать панельное бытие, это бесплодное прозябание от года к году», – тут он вновь на мгновение призадумался. – «А что насчет остальных людей? Ведь в самолете были бы и другие люди, их и в доме полным полно. Быть может, им нравится то, чем они занимаются? Быть может, им по душе все это?» – он поднялся из-за стола и подошел к окну. Выглянул наружу и увидел темные окна, за которыми давно уже спали его соседи.

27

В это серое утро Марк как никогда остро ощутил свое одиночество… мрачное и тоскливое, как октябрьское небо большого грязного города. Улица за окном уже вовсю гудела. Там работала строительная техника, со двора выезжали десятки автомобилей, сигналя друг другу, лаяли собаки, на которых кричали хозяйки с заспанными бессмысленными физиономиями. Пустой и пресный шум за окном, и на удивление глубокая всепоглощающая тишина в комнате. Даже батарея не издавала ни единого звука в столь ранний час. Девчонка, по всей видимости, еще спала, а значит, Марк мог спокойно все обдумать. Собрать воедино свои мысли и составить план дальнейших действий. Он вылез из постели, оделся, сел за стол и раскрыл блокнот.

«Все началось со Старика», – записал Марк.

Именно Старик нанес первый удар по их счастливой семье, когда отнял у них маму. Это Старик находился за рулем того самого автомобиля, что проехал на красный свет светофора и на всей скорости врезался в маршрутный микроавтобус, в котором находились Генри с мамой. От сильнейшего удара машины слиплись… случилось возгорание. На секунду-другую дорожное движение замерло, вся жизнь замерла, а спустя мгновение к месту аварии со всех сторон бросились десятки людей. Кто-то безрезультатно пытался потушить пламя, кто-то вытаскивал раненых из машин. Маленького Генри, – он сломал все пальцы левой руки, нос и челюсть, – смогли достать из микроавтобуса, а маму и кого-то еще из пассажиров – нет. Их зажевал покореженный металл, так что они оказались в смертельной ловушке. О том, что произошло дальше, Марк и думать не желал.

– И Старик не понес за это никакого наказания! – вне себя от ярости прокричал он. – Только руку потерял! Но разве справедливый получился обмен: наша мама на его руку?

Когда матери не стало, Марк впервые в своей жизни по-настоящему ощутил, что такое одиночество. В комнатах, в одночасье опустевших, как будто перестало хватать чего-то самого важного… кого-то самого важного, и пустоту эту уже ничем нельзя было заполнить или заглушить. Она кричала отовсюду. Из зеркал, из оконных занавесок, из цветочных горшков. Как прошли следующие несколько месяцев после трагедии, Марк не помнил. Он просуществовал их как-то сам по себе, никого не видя вокруг. Один в одной комнате на одной кровати… он перемещался из одного дня в другой. Из одного в другой…

– Все началось со Старика, – произнес вслух Марк. – Именно он все разрушил и пустил под откос. Уже тогда у нашей семьи не осталось ни малейшего шанса на счастье. Это он запустил цепную реакцию неприятностей, обрушившихся на наши головы. Бедный Генри! Что ему пришлось пережить? Ему досталось даже больше, чем мне. И начало всем бедам положил проклятый Старик. Старик, с чьим лицом я обойдусь точно так же, как с лицами прочих отвратительных и ужасных созданий!

Марк поднялся из-за стола и нервно зашагал по комнате.

– Сегодня… сегодня… – несколько раз повторил он. – Сегодня я его навещу. Сегодня…

***

Старик обитал в одиноко стоявшем на окраине города частном доме, куда не ходил транспорт. Существовал он там в гордом вечном одиночестве, ведь в тех краях даже бродячих собак не водилось. Птицы и те никогда не залетали в тот район, словно в его границах свирепствовала сама чума. Все дни Старика походили друг на друга, как братья-близнецы. Ранее утро начиналось с того, что он, седой, морщинистый, однорукий, выходил на улицу в своей потрепанной временем шинели и шел туда, где были люди. Холодный порывистый ветер нещадно трепал его седые волосы, а он все шел, не поднимая головы, и о чем-то глубоко размышлял. Он проходил не один километр, прежде чем на его пути появлялось первое живое существо: бездомная кошка или собака. Он улыбался нежданной встрече, но животное, завидев чужака, тотчас бросалось наутек. Тогда Старик вновь опускал взор и шагал дальше, изнемогая от тоски. Позади него оставались лужи, вода в которых была черной и холодной, да тонкие хилые деревья, на ветвях которых трепетали одинокие желтые листки. Постепенно дорога становилась шире; грязи и мусора становилось больше; воздух становился тяжелее – Старик приближался к цели.

Наконец он вступал во владения смрадного вонючего города. Во владения серых домов, грохочущих трамваев и самолетов, пролетающих над головой. Старик брел мимо прилавков магазинов… мимо аптек… мимо банков и прочих кредитных учреждений… мимо людей… мимо глухих и слепых стариков… мимо старух с бесчисленными морщинами на страшных лицах. И как так получилось, что некогда красивые молодые девушки превратились в это? В конце концов, Старик добирался до почты, куда являлся каждый божий день в течение последних десяти лет. Там старого клиента уже хорошо знали и, только завидев его на пороге, сразу сообщали, что письма для него нет. Он, давно привыкший к этому, самую малость хмурился, поправлял шинель и возвращался обратно на улицу. Не смея больше терпеть свое жалкое одиночество, он спешил к толпе, кишевшей разными людьми. В разных одеждах, с разными прическами, с разными лицами. Они задевали его портфелями, сумками, иногда толкали, потому что он шел слишком медленно, но подобное поведение его ничуть не оскорбляло. Напротив, в такие моменты внутри него как будто бы что-то оживало… он чувствовал себя живым… он ощущал себя маленькой живой частичкой большого организма, пускай даже тот изрыгал дым, плохие слова и по сути своей был совершенно бездушен. Зато создавалась хотя бы иллюзия человеческого тепла. В толпе Старик гулял часами напролет, заражая всех вокруг своим одиночеством, пока не начинало смеркаться. Тогда он отправлялся домой. Мимо прилавков магазинов… мимо аптек… мимо банков и прочих кредитных учреждений… мимо женщин, мужчин, глухих стариков и морщинистых старух… дорога постепенно сужалась, а воздух становился чище и легче… Старик покидал город. Домой он возвращался, когда на улице было уже совсем темно. Он проходил в кухню, зажигал свет, заваривал чай и располагался у окна, где сидел до поздней ночи, поглядывая на крыльцо.

И вдруг он увидел силуэт человека, приближавшегося к его одинокому жилищу.

***

Марк вышел на улицу и, ощутив пронизывающий до костей холод, застегнул куртку на молнию. Под его правым ботинком трепетал желтый листок, оторвавшийся от древесных собратьев, в сером небе вился беспокойный воробей, отбившийся от своей стайки. Не успел Марк ступить и двух шагов, как окно на третьем этаже вдруг раскрылось настежь, и оттуда вылетела кастрюля, приземлившаяся на тротуар. От сильнейшего удара о землю посудина подскочила и отлетела в сторону, в результате чего вся похлебка расплескалась по асфальту, а пара картофелин так и вовсе очутилась на лобовом стекле припаркованного у подъезда автомобиля. Марк с удивлением поднял голову и стал внимательно слушать. Почти сразу он понял, что в квартире происходит самая обычная семейная ссора, одна из тех, что случались здесь каждый день и в огромных количествах. Из окна продолжал доноситься звон, судя по всему, там ломали мебель. В какой-то момент вслед за кастрюлей полетела тарелка, кружка, оторванная дверца шкафа… тут Марк даже округлил глаза от изумления. Затем зазвенело бьющееся стекло, и женщина громко закричала:

– Не надо! Не надо!

– Замолчи, тварь, ты смеешь еще что-то мне говорить? – послышался грубый мужской голос.

– Но тебя целую неделю не было дома, – плакала женщина.

– Тебя это не касается. А теперь заткнись и иди умойся!

«Странная она», – подумал в тот момент Марк. – «И он странный… одним словом, какие-то мазохисты».

Мазохисты… садисты… идиоты… а еще такие люди делали детей. Много несчастных детей. Те вырастали и становились точно такими же полудурками, как и их родители. И тоже делали детей…

«И для чего их крики? Для чего вся их ругань?»

***

Он ехал на автобусе ровно два часа. До конечной остановки вместе с ним добрались лишь двое каких-то работяг. Дальше Марк пошел пешком тем же маршрутом, каким ежедневно ходил Старик. Путь предстоял не самый близкий. Мимо аптек… мимо банков, банкоматов и банковских консультантов, обслуживающих разных старушек… мимо светофоров… мимо грязных немытых попрошаек… мимо ломбардов, куда проигравшиеся и пропившиеся заносили свои последние пожитки… мимо баров… мимо магазинов… мимо самой обычной жизни. Пока Марк шел, он много чего успел передумать. Мысли шагали вровень с ним, правда, иногда они спотыкались и падали. Тогда он, сам того не желая, протягивал споткнувшейся мысли руку помощи и прокручивал ее в голове еще раз. Он раз за разом воссоздавал в уме сцену автомобильной аварии, в которой погибла мама. Раз за разом воображал ее крик, от которого по всему его телу бежали мурашки. Он ненавидел Старика за то, что тот сотворил. Марк очень надеялся, что эта ненависть навсегда испарится, как только он расстреляет все лица. Страшные отвратительные физиономии. Тогда обязательно все изменится…

«А вот и его жалкая лачуга», – Марк расстегнул сумку и направился к дому, притаившемуся справа за кустами и деревьями в вечерней темноте.

Когда он собрался достать автомат, дверь неожиданно распахнулась, и на пороге появился сам Старик. Однорукий, седой, морщинистый.

– Здравствуйте, – совершенно искренне улыбнулся пожилой человек. – Я вас в окно увидел. Вы ведь с почты?

– Нет, – быстро застегнув сумку, ответил Марк.

– Жаль… действительно, для корреспонденции уже поздно… но все равно не стойте на улице, проходите! Меня уже много лет никто не навещал. Вы первый за последние годы, так что с чем бы вы ни пришли, спасибо! Спасибо вам большое!

Марк, смущенный неожиданным гостеприимством, прошел в дом.

– Это ж какая удача! Солнце и то редко ко мне сюда заглядывает, а уж чтобы живой человек! – Старик светился от счастья. – А вы по какому вопросу ко мне пожаловали? – поглядел он на гостя.

– Я… меня направили сюда из одной социальной службы… ну, знаете, которые разных стариков опекают, – на ходу придумал Марк.

– Да-да, знаю, – ответил Старик и тут же, спохватившись, добавил. – Ох, Боже, я настолько разучился общаться с людьми, что позабыл обо всех правилах приличия. Я даже не предложил вам раздеться! Давайте сюда куртку, я ее повешу на вешалку. И сумку давайте тоже, я и ее пристрою, так что она не будет вам мешать. Давайте-давайте!

Не успел Марк и глазом моргнуть, как вмиг оказался раздет и обезоружен.

– Пройдемте на кухню? – предложил хозяин. – Там вы мне все и расскажете.

– Да… хорошо…

– Вот присаживайтесь…

– А вы? – поинтересовался Марк, увидев, что стул всего один.

– Я постою… знаете, у меня просто все в единичном экземпляре, ведь ко мне никто никогда не приходит. Один стул, одна кружка, одна тарелка и одна ложка… все лишнее я продал на барахолке за сущие копейки, оно мне совершенно ни к чему.

– А почему вы решили, что я с почты?

– Не знаю… хотя… – Старик на мгновение замолчал. – Признаться, я только об этом и думаю. О почте, да о письмах. Я туда каждый день хожу.

– Каждый день?

– Да, в третье почтовое отделение. Просто я жду одно очень важное письмо от одного очень важного человека. Томительное ожидание этого письма и есть вся моя жизнь. Больше у меня не осталось совсем ничего… ничего и никого, – и внезапно пожилой однорукий мужчина заплакал. – Кто-то скажет, что в одиночестве огромное количество плюсов, но я, к сожалению, не смогу назвать ни одного. Сложно… сложно быть одному.

– Я вас понимаю.

– Правда?

– Да, – честно ответил Марк.

– Ах, Боже мой, я опять позабыл обо всех нормах приличия! Вы ведь пришли зачем-то, а я вам и возможности сказать не даю. Так вы, выходит, работаете в социальной службе? – вытирая слезы, спросил Старик.

– Верно… меня направили к вам, чтобы узнать, все ли у вас хорошо? Есть ли еда, одежда? Быть может, нужны деньги? Теплые вещи?

– Нет… нет… ничего, – сразу закачал головой хозяин. – Если б только вы могли принести мне то самое письмо… или же избавление от всего этого… впрочем, не слушайте меня, наговорю я вам сейчас глупостей.

– Так что это за письмо такое?

– Неважно… совсем неважно. Очень скоро, по крайней мере, я на то надеюсь, я умру, и тогда все и в самом деле станет неважным… окончательно неважным… ох, и вновь меня занесло в какие-то дебри. Давайте-ка я лучше поставлю чайник?

– Нет-нет… знаете, мне нужно зайти еще к одной бабушке, так что если вам никакая помощь не требуется, то я пойду тогда.

– Хорошо. А еще как-нибудь вы ко мне загляните? Пожалуйста…

– Обязательно…

Выйдя на улицу, Марк со всех ног бросился прочь от дома… а Старик еще долго стоял у окна и смотрел в темноту. В полном одиночестве…

28

«Похоже, что и его несчастье не обошло стороной», – сидя в кровати, размышлял Марк. – «Имею ли я право стрелять в такого же несчастного, как я сам?.. имею ли?.. но ведь я же обещал брату! Обещал, что когда-нибудь расквитаюсь с этим подлецом! В конце концов, он сам жаждет смерти! Избавления от своего кошмарного одиночества… но имею ли я на то право? Так! Лучше не думать об этом вовсе, не думать хоть какое-то время! Все! Хватит! Завтра займусь Брюнеткой, а треклятые мысли о нем надо выкинуть из головы! И откуда они только берутся?»

29

Из истории пациента.

Марк. Доктор?

Врач. Да, Марк, я вас слушаю.

Марк. А откуда мы знаем, о чем нам следует подумать в тот или иной момент времени?

30

Будильник, стоявший на комоде, грохнул, точно бомба, рухнувшая с неба, и разорвал предрассветную тишь в клочья. Он лязгал, визжал и мерзко грохотал до тех пор, пока Марк не хлопнул по нему рукой. Лишь тогда он заткнулся. На улице пока еще стояла тьма, город спал, соседние дома также дремали. Марк, зевнув, потянулся, сел, надел штаны, поглядел на часы. Давненько ему не приходилось просыпаться в такую рань. В последний раз он вставал так рано, когда работал на складе автозапчастей, располагавшемся на другом конце города. Там он протянул ровно три дня, после чего уволился с совершенно спокойной душой и чистой совестью. Ну какой дурак станет жертвовать своим сном ради жалкой работы? Марк посмотрел на часы еще раз и понял, что просидел на краю кровати уже пять минут. Как же стремительно бежало время! Он поднялся и подошел к окну, выглянул наружу. Как раз в этот момент к подъезду подъехало такси, которое он заказал еще с вечера. Затем раздался телефонный звонок. Звонил диспетчер сообщить, что транспорт подан к дому и ожидает. Марк быстро собрался и поспешил на улицу.

***

– Куда едем? – спросил таксист, выезжая со двора.

Марк назвал адрес, на что водитель улыбнулся и подмигнул ему.

– Понимаю… понимаю, – кивнув, проговорил он. – Помахать членом да поболтать яйцами перед жрицами любви. Я, бывает, тоже пользуюсь их услугами. Берут, правда, дороговато.

«Что вообще несет этот чертов баран?» – возмутился про себя Марк. – «Он не может молча что ли вести машину?»

– Хотя есть там одна, – продолжал рассказывать таксист. – Такая краля. Я ей тоже, кстати, нравлюсь, так что она мне даже бесплатно иногда дает. А еще она хотела, чтоб я сделал ей предложение руки и сердца. Представляешь?

– Ага, – с неохотой отозвался Марк, уставившись в окно.

– Но я все же человек добропорядочный, а потому и не стал связываться с такой порочной женщиной. Понимаешь?

На сей раз Марк ничего не ответил. Просто глядел в окно и всем своим видом показывал, что занят собственными размышлениями. Таксист же, не собиравшийся вещать в пустоту, изобразил гримасу отвращения, замолчал и включил радио. Заиграла простенькая мелодия из трех нот, зазвучал женский скрипучий голос. И все же это было лучше, нежели россказни старого козла, крутившего баранку.

Автомобиль катил по пустой дороге. Иногда мимо них пролетали, подобно заблудившимся светлячкам, встречные редкие машины, гнавшиеся за светом собственных фар. Марк, зевая, наблюдал за пока еще дремавшим городом. Пройдет совсем немного времени, и вонючий грязный муравейник пробудится ото сна, и тогда все пространство заполнится отвратительным смрадным гулом, порождаемым людьми, механизмами и заводами. Заблестят стекла бетонных коробок; загрохочут консервы на колесах; закоптят высоченные трубы фабрик, отравляющие черным ядом и без того серый небосвод. Заревут ржавые бульдозеры на стройках… зашелестит вода, спущенная в унитаз. Зашумят прогнившие трамваи, и запищат соседские дефективные дети. Начнется новый день… но Марку плевать на всю эту суетность, сейчас в его голове одна единственная мысль… о Брюнетке. И о том, как бы поскорее вышибить ее грязные мозги.

Автомобиль подкатил к дому терпимости, затормозил и встал, как вкопанный. Таксист поглядел на пассажира.

– С тебя…

– Назад чуть сдай, чтоб нас не было видно, – не дал договорить ему Марк. – Я еще не выхожу.

– Время ожидания увеличит стоимость поездки.

– Хорошо-хорошо… я знаю… я за все заплачу.

Водитель отъехал назад и припарковал машину за деревом. Марк прильнул к стеклу и начал наблюдение.

Возле здания крутились две ночные бабочки, уже собравшиеся разлететься по домам после тяжелой трудовой смены. Они стояли у дверей и о чем-то разговаривали, то и дело выплевывая сигаретный дым.

– Слушай, – сделав радио тише, начал таксист. – Кого ты все высмотреть пытаешься?

– Не твое дело. Я тебе плачу деньги, чтобы ты молча крутил баранку.

– Ты мне еще ничего не заплатил, умник… и следил бы за языком!

– А ты за дорогой…

Вдруг из здания вышла Брюнетка, и сердце Марка сразу же замерло и затихло. Она бросила короткий взгляд в сторону такси, и ему показалось, что она его увидела, хотя это было невозможно. Он тут же отвернулся. Она же, попрощавшись с коллегами по цеху, засеменила к черному авто с тонированными стеклами, припаркованному неподалеку. Она села на пассажирское сиденье, после чего вспыхнули фары, и машина медленно тронулась с места.

– Поехали! За ней! – тотчас скомандовал Марк.

– За ней?

– Да! Быстрее!

– Ну ты даешь… – улыбнулся таксист, подумав о чем-то своем.

– И дистанцию держи, чтоб нас не вычислили.

– Яйца задницу не учат…

Автомобили катили по улицам пробуждающегося города. На дорогах появлялись автобусы, троллейбусы, из домов высыпали работяги с портфелями и зонтами в руках. Хмурые и недовольные, они спешили к остановкам. Вот так прескверное начало дня! Марк же тупо пялился вперед и не сводил глаз с черного авто, маячившего перед ними. Заскучав, водитель снова пристал к нему со своими глупыми вопросами.

– И все же, кто она такая? – поинтересовался он.

– Давняя знакомая.

– Наверное, очень близкая знакомая?

– Вовсе нет, – покачав головой, ответил Марк и, заметив, что машина с Брюнеткой свернула на перекрестке, закричал, – направо! Направо сейчас! Они свернули направо!

Таксист резко дал по тормозам, выкрутил руль, после чего вновь вдавил педаль газа.

– Я, по-твоему, слепой что ли? – возмутился он. – Разорался тут!.. Сам вижу!..

Черное авто припарковалось у одного шикарного двухэтажного особняка. Они тоже встали неподалеку. Марк внимательно наблюдал за происходящим. Вот из машины вышла Брюнетка. Она поправила челку, осмотрелась по сторонам и пошла к дому. Шикарная походка! Сногсшибательная фигура! Очаровательная грация! Таксист все это тоже подметил и, не стесняясь в выражениях, описал свое восхищение. Марк его не слушал. Ему было наплевать на то, что говорил этот болван. Все равно ничего, кроме глупостей, тот родить не мог. Когда Брюнетка скрылась за дверью особняка, а машина, которая ее сюда привезла, уехала прочь, Марк рассчитался с водителем и вышел на улицу. Он подождал, пока таксист не уедет, после чего сам направился к дому. Задержав дыхание, Марк нажал на звонок. Дверь открыла старая экономка с дряблым морщинистым лицом.

– Госпожи нет дома, – сразу произнесла она, не дав гостю возможности ни поздороваться, ни задать вопрос.

– Но я видел, как она только что вошла сюда.

– Вы ошиблись.

– Постойте… она ведь здесь! Зачем вы обманываете меня?

– В любом случае она не принимает поклонников дома.

– Но я…

– Вы ее знакомец? – опередив Марка, предположила старая экономка.

– Да.

– Славно, но я все равно не могу вас впустить, иначе с меня потом спросят. Мне и так здесь приходится не сладко, уж поверьте на слово. Всего доброго.

– До свидания.

Марк отошел от двери и поглядел на окно во втором этаже. Там дернулась штора, и ему опять почудилось, что их взгляды на миг пересеклись.

«Вот и замечательно. Теперь я знаю, где мне тебя искать, дорогуша. Скоро я с тобой за все расквитаюсь. Со всеми вами расквитаюсь».

31

Уставший, Марк возвратился домой. Разувшись и раздевшись, он сразу рухнул в постель. Через минуту он уже крепко спал и видел чудный сон. Сон, в котором Брюнетка никогда не смеялась над его неудачами и горестями. Сон, в котором Старик никогда не попадал в злополучную аварию. Сон, в котором прескверный Толстяк никогда не отвечал за благополучие сотен людей, трудившихся на металлургическом заводе. Сон, в котором никогда не существовало Мрачного Человека… этого опустившегося на самое дно подлеца и мерзавца, преследовавшего их семью за старые долги. Долги были давно погашены, но он возвращался снова и снова, требуя все новые выплаты. Он походил на безумца… он угрожал кровавой расправой, но каждый раз получал от отца лишь сильный пинок под свой тощий зад. Славно, что хотя бы здесь, во сне, Мрачного Человека не существовало. Здесь также никто и никогда не стучал по батарее… до чего ж прекрасен мир сновидений. Жаль только, что он, подобно миру реальному, не вечен, а потому имеет свойство исчерпываться и заканчиваться, как исчерпывается и заканчивается вообще все, что только может придумать воображение. За волшебной умиротворенностью неизбежно следует отрезвляющее пробуждение.

Пробудившись, Марк испытал глубочайшее разочарование по этому поводу. Едва-едва пробило три пополудни, а день требовал от него, чтобы он снова работал ногами, руками, мозгами, легкими, зубами и желудком. До чего ж утомительно и не интересно! Ему осточертели эти бессмысленные занятия… так что он просто лежал в кровати и думал, никуда не спеша.

«Надо со Стариком что-то делать. Завтра… завтра я к нему наведаюсь… еще раз».

32

Тоска. Серость. Холод. Очередное знобкое утро. Марк выбрался из постели. Потянулся. Подошел к окну. Оглядел двор. С прошлой недели… с прошлого месяца… с прошлого года там ничего не изменилось. Машины. Собаки. Люди. Он зевнул. Опять потянулся. Пожелал доброго утра Камню. Тот, как обычно, ничего не ответил. Прошел на кухню. Зажег газовую плиту. Поставил чайник. Посидел на стуле. Вода закипела. Заварил чай. Позавтракал. Сгрузил грязную посуду в раковину. Оставил ее до вечера. Пошел умылся. Оделся. Проверил автомат и убрал его в сумку. На душе вдруг стало неспокойно. Вернулся в комнату. Достал из верхнего ящика письменного стола блокнот. Прочитал последние записи. Подумал о Старике. О том, как плохо тот жил. Засомневался. Мысли в голове заплясали. Побродил по квартире. Постучал по Камню. Взглянул в блокнот еще раз. Принялся размышлять. Перед глазами, как живой, встал Генри. Мать. Отец. Марк не выдержал и захлопнул блокнот. Решился. Окончательно решился. Поспешил в прихожую. Обулся, надел куртку, взял в руки сумку и вышел за дверь. Лестница. Ступеньки. Сигаретные окурки под ногами. Хмурые лица соседей, спешащих на работу. Металлическая дверь. Улица. Холод. Серость. Тоска.

По двору летали две пташки, не по-осеннему радостно чирикавшие. Они взмывали в небесную высь, кружили над головами людей, примечали с высоты подходящее место, садились на землю и рылись в листьях и мусоре в поисках пищи. И они так увлеклись своим занятием, что не заметили черной кошки, подкрадывавшейся к ним из-за машины. Хищник не торопился. Он двигался медленно и мягко и замирал, как только птицы вновь принимались чирикать. Они как будто бы о чем-то оживленно и весело беседовали. Когда гомон замолкал, кошка оттаивала, оживала и незаметно кралась дальше. Маленькие жертвы ни о чем не догадывались. Они по-прежнему возились с разным мусором. Вдруг внезапный рывок, прыжок, и кошка обрушилась на одну из птиц. Смерть наступила мгновенно. Вторая пташка осталась совсем одна. И она сразу поняла, что дальше ей быть самой по себе. Она тут же улетела прочь, больше не чирикая. В хищном звере, терзавшем добычу, Марк отчего-то разглядел Старика и теперь еще сильнее возжелал выстрелить тому в лицо. Чтобы никто больше не оставался один.

Совсем без настроения он добрался до остановки. Сел на лавку и принялся ждать. Почти сразу подошел нужный автобус. И снова здравствуйте, автомобильные пробки, сигналы клаксонов, светофоры, рыдающие сирены карет скорой помощи, духота и очередные два часа жизни, потраченные впустую. Наконец, конечная! Марк, утомленный столь длительной поездкой поспешил к выходу, на свежий воздух. Он вышел из автобуса и очутился на запруженной улице.

Люди, люди, люди. Кругом двуногие двурукие существа, похожие на самого Марка… так что он безо всяких проблем влился в их ряды. Он лениво побрел мимо высоких зданий, мимо аптек и банков, мимо магазинов и ломбардов. Тротуар нещадно кусал подошвы его ботинок. При таком количестве ходьбы не удивительно, если через месяц придется покупать новую пару обуви. О денежных тратах Марк старался не думать. Навстречу ему спешили разные люди, такие серьезные и мрачные, как будто в их жизнях стряслось что-то очень скверное.

Марк устал от этого невыносимо ханжеского города, населенного паразитами всех видов и мастей, торговцами, страховыми агентами и проститутками. Не представлялось возможным преодолеть и десяти метров и не наткнуться при этом на очередного безумного бродягу в драной одежде и драных башмаках. То тут, то там возникали разные мутные личности: пьяный обмочившийся забулдыга; старушка с нистагмом, разговаривающая с невидимыми собеседниками; махинатор, проделывающий ловкие фортели и дурачащий недалекую публику. Их всех обгоняли обыватели и поденщики, спешащие по своим неотложным делам. И даже молодые и упругие лица являли собой сплошную озабоченность. Озабоченность деньгами, работой и жратвой. В их взглядах читался миллион неразрешенных проблем, которые они сами себе выдумали со скуки. Из всех витрин, мимо которых проходил Марк, кричали одни и те же вывески. «Купи по сниженной цене». «Купи со скидкой в двадцать пять процентов». «Купи в рассрочку». Он же читал вместо этого: «Заплати. Заплати. Заплати». Заплати за всю эту дребедень. Заплати за совершенно бесполезную рухлядь в красивой обертке. Заплати за мусор, рекламу которого показали по телевизору. Заплати, иначе тебя вышвырнут из общей обоймы. Заплати за возможность следовать за толпой. Жертвуй целыми часами своей жизни за очередную никчемную безделушку. Будь расточителем, потребителем, дисконтером, обывателем. Влачи срединно-среднюю жизнь на срединно-средней должности со срединно-средним окладом. Будь, плати, влачи или же выйди вон из общего потока.

Внезапно завизжала автомобильная резина, и громко закричал ребенок. Машина, водитель которой не справился с управлением, вылетела на автобусную остановку и раздавила хорошенькую женщину. Смерть наступила мгновенно. Бесчувственный город растерзал очередное полное сил тело, очередной малыш остался без мамы один одинешенек. Ребенок плакал, захлебываясь слезами, а вокруг него, как наседки, крутились прочие женщины, что-то кудахча. Они без умолку лепетали, но толку от их разговоров было крайне мало. Какой-то мужчина, похожий на большого черного муравья, с баулом в руке, только что выбравшийся из продуктового магазина, тоже устремился к эпицентру боли и крика. Там уже успело скопиться много «муравьев». Все они суетились и наскоро заделывали дыру в развороченном муравейнике, чтобы все поскорее вернулось на круги своя. А Марк шагал дальше, пристально глядя под ноги. Он окончательно устал от улицы. От без конца снующих взад-вперед муравьев.

Наконец он ушел от людей. От высоченных домов, торговых центров и банков. Здесь, куда он забрался, совсем не было жизни. Лишь холод и серая тоска окружали Марка со всех сторон. Он брел по грязи, земле и камням, пока не добрался до дома. До жалкой одинокой хибары, непонятно как оказавшейся чуть ли не на самом краю света. Вдали от всего живого. Марк заранее достал из сумки автомат и снял его с предохранителя. Заранее продумал, как выбьет дверь, когда Старик ее откроет, как повалит того на пол и прицелится ему в лицо. Как нажмет на курок, и как пули сделают свое грязное дело. С таким планом в голове Марк приблизился к дому, закрыл большим пальцем дверной глазок и постучался. Никто не открыл – Старика попросту не оказалось на месте. В смутном замешательстве Марк обошел хибару кругом и заглянул в каждое давно не мытое окно, но из-за толстого слоя грязи ничего не смог толком разглядеть. Потерянный и сбитый с толку, он вернулся к двери и, спрятав автомат в сумку, уселся прямо на ступеньки крыльца. Так он просидел без малого полтора часа, а Старик, похоже, и не собирался возвращаться.

«И где он только шляется?» – негодовал Марк. – «Надо было в прошлый раз его кончать! И сколько мне теперь еще ждать? Я и так уже, как собака, замерз».

Он посидел на ступеньках еще полчаса, а потом ему все это вдруг надоело, и он пошел обратно.

«В следующий раз надо будет ближе к вечеру сюда наведаться, чтоб обязательно застать его дома».

Марк возвращался к жизни. К высоченным домам, торговым центрам и банкам. Он шел к людям. К без конца снующим взад-вперед муравьям. Проходя мимо почтового отделения номер три, Марк на секунду задержался. Он вспомнил, как Старик рассказал ему о письме, за которым приходил сюда каждый божий день. Не веря в успех, Марк все же решил проверить. Он заглянул на почту, но Старика там не обнаружил.

«И ведь где-то он все-таки шляется».

Вскоре между зданиями повисли темно-синие сумерки, и Марк пришел к выводу, что на сегодня достаточно бессмысленного бродяжничества. Он отправился к себе домой. К тому же намечался дождь.

33

Дождь лил ливмя. Непогода неистовствовала, и Марк спешил поскорее убраться с улицы. Прикрываясь сумкой, он шагал прямо по лужам. Лужи были везде. Город утопал в воде, в слезах небесных. Мерзкий каменный гадюшник постепенно захлебывался. Казалось, еще немного и городу придет конец. Подобная мысль забавляла Марка. Ему даже захотелось, чтоб дождь ударил еще сильнее. Так, чтобы стало потом не пройти и не проехать. Чтобы раз и навсегда прекратилась бестолковая муравьиная суетня. На подходе к дому он вдруг заметил, что за ним от самой автобусной остановки неотступно следует какой-то мутный тип. Высокий и крепко сложенный. В черной куртке, кепке… и солнцезащитных очках! По такой-то погоде! Вернее непогоде!

«Очередной придурочный болван», – решил Марк и на всякий случай ускорил шаг.

Но на мосту его поджидал еще один. Тоже весь в черном и в солнцезащитных очках. Тут Марку стало как-то не по себе. Он оглянулся и увидел, что первый тип по-прежнему следовал за ним по пятам, не отставая.

«Кто они? Неужели нашли меня, чтобы отомстить за смерть Толстяка? Но зачем? Зачем мстить за смерть мерзавца?.. хотя… плевать… я им все равно не дамся…»

Марк ступил на мост… и когда он проходил мимо человека в черном, тот безо всякого предупреждения ударил ему в лицо и разбил нос в кровь. Второй, следовавший за ним, немедленно подскочил сзади и, пока Марк не успел придти в себя, заломил ему руки за спину. Спортивная сумка с автоматом слетела на землю, и ее тут же затоптали грязными башмаками.

– Вы что творите? – попытался вырваться Марк.

Вместо ответа последовала еще парочка мощных ударов в живот и грудь, окончательно сбивших ему дыхание. Он зажмурился, и перед глазами на черном фоне заискрили расплывающиеся и расползающиеся разноцветные блики. Больше его не били, но продолжали крепко, как в тисках, держать.

– Что вам надо? – просипел Марк.

– Чтоб больше не преследовал ее! Понял? – ответил один из головорезов.

– Кого?

– Сам отлично знаешь кого! Еще раз заявишься к ней домой, и мало тебе не покажется. Дважды повторять не станем! Понял?

– Да… я все понял, – ответил Марк, после чего его как маленького ребенка опрокинули в лужу и оставили так лежать.

Весь мокрый, сидя на промокшей насквозь сумке, он проводил взглядом две удаляющиеся фигуры, которые даже не оглянулись.

«Идиоты», – с горечью подумал Марк. – «Скверный сегодня, однако, выдался денек».

34

Из истории пациента.

Врач. Значит, вы считаете, на всех обманывают?

Марк. Да. Вот представьте, доктор, если человек слепой, то откуда он будет знать, день сейчас или ночь? Абсолютно любой может его одурачить. Вот мне кажется, что и нас все время держат за дураков.

Врач. То есть, по-вашему, мы все слепые?

Марк. И глухие.

35

На него как будто напала глухота. Телефон, точно бомба, разрывался в прихожей, а он мирно почивал сном младенца. Он видел чудный сон, в котором, будь его воля, не раздумывая, остался бы навсегда. Ведь там улыбки без лишних слов. Там жизнь без лишних хлопот. Марк, словно мальчишка, оказавшийся на празднике, улыбался волшебному видению. Яркому солнцу. Ласковому ветру. Бескрайнему ясному небу. Но вдруг нашли черные тучи, поднялся страшный ураган, и рявкнул гром. Через секунду оглушительный удар повторился, и Марк уловил чудовищное сотрясение атмосферы каждой клеточкой своего тела. Красочная картинка сновидения тотчас рассыпалась. Наступило отрезвляющее пробуждение…

Он лениво открыл глаза и протер их пальцами, чтобы хоть что-то разглядеть перед собой. Потолок, стена, книжная полка, письменный стол, и вот он уже сидел на кровати, накрывшись одеялом. В воздухе же по-прежнему грохотало. Треклятая батарея! Это все из-за нее! Она разбудила его!

– Я вот прямо сейчас спущусь, и им мало не покажется! Ужасная невоспитанная отвратительная Девчонка и точно такие же ее родители! Ужасные и отвратительные! – возмутился он и только теперь услышал, что в коридоре звенел телефон.

Марк сбросил с себя одеяло и, почесав выше колена, пошел ответить на звонок.

– Да, – небрежно бросил он в трубку.

– Наконец-то, – раздался мягкий женский голос в его правом ухе. – Напугал ты меня, засоня. Почему так долго не отвечал? Я уж подумала, что они тебя прибили, хотя я велела им, чтоб они несильно…

– Так это ты подослала тех придурков?

– Да, Марк, и это мое первое и последнее предупреждение, чтобы ты перестал меня преследовать. Ты зачем ко мне домой приходил?

– Нужно было… почему ты не вышла? Почему избегаешь меня?

– Выходит, ты все еще думаешь обо мне?

– Да… – признался Марк.

– Хм, славно… – усмехнулась Брюнетка. – А кроме твоих мыслей мне, впрочем, больше ничего от тебя и не нужно. Так что, пожалуйста, будь пай-мальчиком, и не пытайся меня впредь разыскать.

– Разыщу! Разыщу и…

– И сделаешь лишь себе хуже. Те ребята… ну, твои новые знакомые, которые, надеюсь, были с тобой ласковы, – снова рассмеялась женщина. – Это люди одного из моих поклонников. Он весьма серьезный и влиятельный человек, так что… – она на секунду замолчала. – Если не хочешь столкнуться с крупными неприятностями, то оставь меня в покое. Достаточно одних твоих мыслей обо мне. Прощай!

– Нет! Стой! Зараза!

Но в телефонной трубке уже монотонно пищали гудки. Марк в бешенстве швырнул ее, едва не разбив пластиковый корпус.

«Сегодня прикончу Старика! Завтра возьмусь за тебя».

Он быстро оделся, снял с батареи сумку и бросил в нее автомат. Затем посмотрел на часы и немного успокоился.

«Слишком рано, его опять не окажется на месте».

Марк оставил квартиру, когда часы пробили четыре. Он закрыл дверь на ключ и отправился в путь, уже хорошо ему знакомый.

Тот же маршрут: двор, тропа, остановка. Подъехал автобус… те же два часа жизни, выброшенные впустую. И это только на транспорте. Еще предстояло идти пешком. Ломбарды, банки, магазины. Запруженная улица. Аптека, почтовое отделение номер три, торговый центр. Затем следовала пустота. Грязь, серость, холод. Одиночество и тоска. Жалкие невзрачные деревья, и огромные лужи, вода в которых казалась совершенно неподвижной. Как будто черный кисель! Черная отвратительная жижа! А вот и дом! Жилище Старика, убогая обветшалая хибара, покосившаяся набок. Марк замер. Снял с плеча сумку и достал оружие. Прямо так с автоматом в руках он и направился к дому. Поднялся на крыльцо и постучал в дверь, приготовившись в случае чего сразу ее выбить. Но никто не открыл… Старика опять не оказалось на месте.

«Да что ж это такое? Он издевается что ли надо мной? Я не собираюсь вновь уходить отсюда ни с чем… я… я… да я просто заберусь внутрь и устрою ему засаду. Застану подлеца врасплох. Он и слова проронить не успеет, как я разорву его отвратительное лицо».

С такими мыслями Марк обошел жилище и приметил одно маленькое окошко. Он ударил по нему прикладом автомата, и оно зазвенело, рассыпавшись на осколки.

«То, что надо! И как я не додумался до такого в прошлый раз».

Марк забрался внутрь и осмотрелся – он угодил в кладовку, где валялся разный ненужный хлам: старые тряпки, да коробки с макулатурой. Однозначно не лучшее место для засады, так что он вышел оттуда весь в пыли и очутился в главной комнате, нищенское убранство которой поразило его. Пред ним предстала следующая картина: плетеное кресло, деревянный стол, один цветочный горшок с увядшим растением, настенные часы. Марк, стараясь не шуметь, тихонько прошел через комнату и сел в кресло как раз напротив коридора и входной двери. В ногах у него лежала раскрытая сумка. Одиночество и тоска, витавшие в воздухе, ощущались даже в движении стрелок часов. Те как будто через силу, нехотя, ползли от одного деления циферблата к другому. Они так жалобно тикали, словно молили о смерти.

За окном окончательно стемнело… Старик вот-вот должен был вернуться. Так в тот момент показалось Марку. Он поднялся из кресла, взял в руки автомат и прошелся взад-вперед. Посреди комнаты вдруг замер, увидев на столе фоторамку. Он взял ее и внимательно рассмотрел снимок. Женщина с маленьким ребенком. Симпатичные. Наверное, какие-то родственники Старика. Впрочем, плевать…

«Плевать», – и Марк поставил фото на место.

Вдруг в замочной скважине заскрежетало, и он немедленно отпрыгнул в сторону, чтоб его сразу с порога не увидели. Дверь со скрипом отворилась. С улицы потянуло прохладой. Старик, тяжело дыша, вошел в дом и снял пальто. Разулся. И только он собрался пройти в гостиную, как перед ним возник Марк. Старик испугался… сглотнул слюну, и кадык у него на шее быстро прыгнул вверх-вниз. Затем он увидел оружие и сразу все понял. Он оскалился, как старая псина, а Марк, не произнеся ни слова, выстрелил в упор в его отвратительное лицо. Огненная вспышка за одну секунду расщепила ресницы, кожу, кости, превратив голову в огромную рану, семафорившую кровавой чернотой. Старое тело рухнуло навзничь. Деревянный скрипучий пол окрасился в карминовый цвет. Марк наклонился и срезал пуговицу с брюк Старика. Ее он убрал в коробок, где уже лежала бумажка с именем жертвы. Затем он сел в кресло, в котором когда-то проводил свои бессонные ночи хозяин, и прислушался к шуму. Воздух еще некоторое время звенел от выстрелов. А потом все разом стихло, и Марк почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он без промедлений поспешил на улицу. Туда, где мрак, свежесть и прохлада. Туда, где не воняло кровью.

36

После убийства Старика, как и после смерти Толстяка, Марк не испытал облегчения. Наоборот, на душе стало еще гаже… еще тоскливее. Какое-то странное одиночество навалилось на него, какая-то жуткая безнадега вцепилась ему в глотку. Он вдруг испытал острую нужду в обществе… в другом живом человеке. Хоть в ком-то, лишь бы не быть одному. Лишь бы не слышать собственных мыслей.

Он возвратился к людям… к толпе. Он нырнул в нее, точно в океан. Холодный и бескрайний. И его сразу же подхватило мощное течение. Его несло прочь… ему наступали на обувь, толкали, задевали сумками, но он не обращал на то никакого внимания. Марк двигался в общем потоке и заглядывал в разные лица, как в колодцы с водой. Беспокойные взгляды. Шепчущие губы. Люди казались такими потерянными, словно они тоже кого-то сегодня пристрелили. Быть может, самих себя?

Очень скоро Марку надоела толпа… эти незнакомые личности. Их башмаки, портфели и зонты. Их бессмысленные физиономии. Тогда он заказал такси и поехал к Максу. Лишь бы не быть в общем потоке.

***

В гостиной на диване сидела какая-то обсоска в одних трусах и без лифчика, и когда вошел Марк, она даже и не подумала прикрыться.

«Проститутка, наверное», – решил в тот момент он. – «На вид не очень дорогая».

Он прошел на кухню за Максом.

– Как жизнь?

– Нормально, – ответил Марк. – Проезжал вот мимо… решил к тебе зайти.

– И правильно сделал. Будешь? – Макс достал из холодильника бутылку пива и протянул ее другу.

– Да… спасибо. Если бы я знал, что ты не один…

– Да нормально все. Она все равно уже собиралась уходить.

– Ясно… и во сколько она тебе встала?

– В смысле?.. а-а… понял… – быстро сообразил Макс. – Не-не, она не их этих. Она хорошая. Я с ней на прошлой неделе в «Иллюзионе» познакомился.

– В «Иллюзионе»? Он уже открылся что ли?

– Да. Ты там еще не был?

– Нет.

– Зря! Сходи при возможности.

– И что там крутят?

– Что крутят? Да говно всякое двухминутное… но картинка и звук супер. Такого раньше еще не показывали, – тут Макс приметил таракана, ползущего по стене, быстро снял тапок и хлопнул по насекомому. Смерть наступила мгновенно. – Заколебали уже! Ползут от бомжихи с верхнего этажа. Она целую свалку у себя в квартире устроила. Побыстрее б что ли сдохла уже. Нет сил больше терпеть ее.

– Да… кретины, живущие по соседству, хуже заноз в заднице!

– Это уж точно, – согласился Макс. – А фингал тебе кто под глазом поставил?

– Пустяки…

– Это случайно не из-за Нее? Не из-за твоей бывшей мадам?

– Нет, – соврал Марк.

– А то я было подумал, что ты все-таки наведался к ней, да и получил по морде. Ну, знаешь, вокруг нее вечно какие-то придурки ошиваются.

– Я не ездил к ней. Решил прислушаться к твоему совету…

– И правильно! От таких, как она, вечно одни неприятности, а если еще хватит ума жениться на такой, то… пиши пропало… что собственно и случилось с нашим бедным Черепахой.

– А что у него стряслось?

– Жена от него уже съехала к своей матери.

– А ведь я его предупреждал… – произнес Марк, отхлебнув пива.

– Он, кстати, припомнил об этом. Считает, что это ты накаркал…

– Да у него вечно кто-то виноват, только не он сам.

– Что есть, то есть… – и Макс тоже отхлебнул пива.

– Слушай…

– Что?..

– Можно я у тебя сегодня переночую? От дома тошнит уже. Особенно от этих соседей снизу, от их буйнопомешанной доченьки.

– А что с ней не так?

– Долгая история, – отмахнулся Марк.

– Ну конечно можно… ляжешь на полу.

– Отлично…

– Ладно. Идем в комнату. Фильм какой-нибудь поставлю.

37

Ночью Марк спал неспокойно. Ему снилось все подряд вперемешку.

Он видел хохочущую Брюнетку. Она смеялась над больными и хилыми, над теми, кто лишился крова, работы… или последних средств к существованию. Таких она особенно любила. Их слезы, их мучения доставляли ей особую радость. Улыбка не сходила с ее прелестного лица. Она хохотала без остановки. Не прерывалась ни на секунду… ведь постоянно что-то происходило. Новые увольнения, болезни и много чего еще, что делало ее по-настоящему счастливой. Марк ненавидел Брюнетку. Даже во сне он испытывал лютую ненависть по отношению к ней. Он захотел тут же пристрелить ее, как бешеную собаку, но не смог найти автомат. Она заметила его… улыбнулась и помахала рукой… а потом послала воздушный поцелуй и растворилась во мраке. Она исчезла. Ушла от него, потому что он ей наскучил. Марк побежал за ней, но, ступив во тьму, сразу же наткнулся на двух здоровяков в черных куртках и солнцезащитных очках. Головорезы взялись за него и принялись изо всех сил колотить. Своими здоровенными кулаками они били, не целясь. По носу, по зубам, по ушам. Челюсть хрустела и рассыпалась на части под градом мощнейших ударов. В какой-то момент Марку все же удалось высвободиться, но он потерял все свои зубы. Выбитые, они валялись под ногами. Он не стал их подбирать. Он просто побежал прочь. Здоровяки его не преследовали. На пути Марку попалась почта. Почтовое отделение номер три. Он на секундочку заглянул туда и увидел там Старика. Тот пришел за своим письмом даже несмотря на то, что вместо лица у него зияла огромная дыра с осклизлыми краями, в которой ползали мухи. От раненой головы исходил отвратительный тошнотворный запах. Она походила на размокший сгнивший на солнце фрукт. С нее капала какая-то слизь. Омерзительное зрелище. Марка чуть не вырвало. Письма на имя Старика никто из сотрудников почты так и не нашел. Тогда он отогнал рукой надоевших мух и вышел вон на улицу. Марк не решился проследовать за ним. Он остался сидеть в здании.

На почту заходили разные люди. Например, бабуля. Она пришла за посылкой… за протезом ноги. С ней была Стекляшка… и в самом деле сделанная из прозрачного стекла. И у нее была разбита вся левая рука. Потом заходил Генри. Он купил почтовые марки и приклеил их на конверт. Наверное, хотел отправить письмо маме. Здесь же ошивались и Макс, и Черепаха… на почте Марк просидел до рассвета.

Настало очередное промозглое утро.

38

Марк проснулся и обнаружил рядом с собой на полу продырявленную голову Старика. От неожиданности он едва не закричал. Еще одна точно такая же башка лежала на кресле. А еще одна на подоконнике… и на столе тоже. Омерзительное простреленное лицо было везде, куда бы он ни посмотрел. Марка охватил ужас. Его пробил озноб. Он вдруг решил, что окончательно сошел с ума, и очень испугался этого. Он не хотел потерять связь с реальным миром, как Генри. Подобное означало бы конец всему и всего. Полный крах и невозможность завершить начатое, а ведь еще осталась Брюнетка… и Мрачный Человек. Марк закрыл глаза и сосчитал до десяти. Глубоко вдохнул. Выдохнул… раскрыл глаза и не увидел ничего необычного. Жуткая голова исчезла, кошмарное видение рассеялось, а вот странное чувство вины несмотря на это по-прежнему сохранилось. Изнутри как будто что-то грызло. И царапало своими острыми когтями. И тогда Марк решил, что отправится на почту, чтобы рассказать о том, что Старик к ним больше никогда не придет. Для чего он собирался это сделать? Для того, чтобы хоть как-то загладить свою вину перед старым человеком за то, что отнял у него жизнь. Равноценный ли обмен получался? Мелкая услуга в обмен на жизнь! Вряд ли!

«Ничего! С нашей мамой он обошелся точно также», – успокоил себя Марк. – «Его рука тоже не стоила ее жизни».

Макс еще спал, когда Марк ушел из квартиры. Он сразу отправился на почту.

***

Почтовое отделение номер три. Буквально еще вчера здесь росли две высокие рябины. Теперь же осталась только одна. Второе дерево, которое уже давно болело, сегодня утром срубили. Марк не придал этому особого значения. Какое ему дело до рябины, оставшейся в одиночестве? Никакого. Ему плевать на нее. Так что он спокойно вошел внутрь… и сразу же все выложил. Без предисловий и пояснений… он просто сообщил, что Старик сюда больше никогда не придет. В это было сложно поверить; люди, собравшиеся на почте, опешили. Они очень хорошо знали Старика. Очень…

Марк пробыл на почте гораздо дольше, нежели планировал изначально, и узнал о Старике гораздо больше, чем знал раньше. Есть вещи, которые лучше всего никогда в жизни не видеть и не слышать, иначе они тебя потом доконают. Так и Марку тогда не стоило слушать ту сотрудницу, которая зачем-то рассказала ему обо всей жизни Старика… в том числе и о письме, за которым тот постоянно приходил. Внезапно открывшиеся факты меняли всю картину. И даже свершенное убийство теперь казалось ошибкой. Вне себя от ярости Марк поспешил к выходу.

«Ее убийство, надеюсь, мне дастся легче, нежели убийство Старика. Ее смерть, надеюсь, принесет хоть какую-то пользу… если не мне, то хотя бы остальным».

Выйдя с почты, он тут же поехал к Брюнетке.

***

Он стоял перед шикарным особняком и прикидывал план действий.

«Если дверь откроет Она сама, то будет логичным прикончить ее сразу на месте. А если откроет та старуха, что и в прошлый раз, то я…» – тут Марк ненадолго призадумался. – «Впрочем, это неважно. Она мне мешать не станет. Увидит оружие и скорее всего свалится в обморок… в любом случае, кто бы ни открыл дверь, я всегда смогу припугнуть их оружием… Брюнетке же сразу вышибу мозги. Без лишних разговоров».

Марк расстегнул сумку и достал автомат. Он снял оружие с предохранителя и зарядил его. Затем оглянулся по сторонам. Вокруг ни души. Ни единого свидетеля.

«Замечательно».

С автоматом в руках Марк направился к особняку. Он подошел к двери, позвонил в звонок и встал так, чтобы его не увидели в глазок. Оружие он держал наготове. Вот щелкнул замок… дверь открыла уже знакомая ему экономка. Старая женщина тоже узнала Марка.

– Это опять вы? – воскликнула она и затем увидела автомат. – Ох, Боже! Зачем это вам? Что вы задумали?

Марк ничего не ответил. Он отпихнул женщину в сторону, ворвался в дом и тут же наткнулся на двух доберманов. Завидев чужака, собаки оскалились, а он, завидев их, растерялся.

«Их не испугаешь одним только видом оружия», – подумал Марк, тихонько отступая обратно к двери.

По неосторожности он сделал слишком резкое движение, и доберманы, залаяв, тотчас бросились на него. Марк, даже не успев ничего толком понять, машинально нажал на курок и выпустил оглушительную очередь по одной из собак. Та рухнула, как подкошенная, и еще какое-то расстояние проехала на животе по полу, оставляя за собой кровавый след. Вторая псина, поджав хвост и жалобно скуля, выбежала во двор на улицу. Оставшись один, Марк взбежал по широкой лестнице на второй этаж и подался в первую же попавшуюся дверь. Он распахнул ее, приготовившись выстрелить, но внутри никого не оказалось. В комнате царили хаос и беспорядок из разбросанных повсюду вещей. Определенно, спальня Брюнетки… Он даже узнал некоторые ее платья, как и обычно, мрачные и черные. Ничего другого она никогда не носила.

– Прошу, уходите! – вдруг раздалось у него за спиной. Он обернулся, вскинув автомат, и экономка, испугавшись, вскрикнула, – не надо! Не стреляйте! Прошу… уходите… дома никого нет… я нажала на тревожную кнопку, скоро здесь будет полиция.

Марк не был уверен в том, что старая женщина говорит правду, и все же не рискнул задержаться здесь хотя бы еще на одну минуту. Он побежал к выходу.

39

Его разбудил шум, доносившийся из коридора. Марк раскрыл глаза, спросонья решив, что это снова трещит батарея.

«Отвратительная Девчонка. Когда-нибудь она сведет меня с ума…»

Но батарея в действительности молчала, и, поняв это, Марк сильно удивился. Тогда он оторвал голову от подушки и прислушался. Кто-то пытался вскрыть его входную дверь.

«Быть может, это полиция?» – первое, что пришло ему на ум.

В следующую же секунду Марк выскочил из постели, прокрался в коридор и тихонько подошел к двери. Он посмотрел в глазок и увидел здоровенного типа в черном… того самого, что недавно избил его на мосту. Второй головорез возился с замком.

«Теперь меня точно прибьют», – ужаснулся Марк и побежал обратно в комнату.

Он тотчас бросился к спортивной сумке и только собрался расстегнуть ее, как тут же отмел данную затею.

«Нельзя их убивать. Нельзя, чтоб в моей квартире валялись два трупа. Нельзя, чтоб сюда приехала полиция. Но что тогда?.. надо прятаться».

Он сунул сумку под мышку и помчался в ванную; из коридора продолжали доноситься замочные стенания. Марк залез в холодную ванну и задрожал всем телом. Он отчетливо слышал, как плакал замок… его предсмертные металлические всхлипывания. Вот-вот он не выдержит… и злодеи окажутся внутри. Что тогда? Марк в панике огляделся и, увидев красный тазик, понял, что вот в этом самом тазике его и замочат, когда найдут… а ведь это непременно случится. Найти его здесь не составит никакого труда! Забравшись сюда, он совершил настоящую глупость. Загнал сам себя в ловушку.

«Не годится… это место не годится… сумасшедшая идея… сумасшедшее утро… что делать?.. надо валить… валить из квартиры… как?.. через окно… нет!.. через балкон».

Марк выскочил из ванной комнаты и со всех ног бросился на балкон в одних лишь трусах… с черной сумкой под мышкой. Он захлопнул за собой балконную дверь, закинул сумку за спину и полез через перила, стараясь не смотреть вниз.

«Не смотреть вниз… только не смотреть вниз».

Он перебрался на соседский балкон. Это была квартира соседнего подъезда, и Марк не знал, кто тут живет. На всякий случай он пригнулся. От холода у него застучали зубы… а еще ему захотелось в туалет. Как раз кстати рядом оказался пустой кувшин. Марк пододвинул его к себе и с детским восторгом помочился в него. Наполненный сосуд он отодвинул в сторону. Вдруг в его собственной квартире раздался просто чудовищный грохот.

«Они все-таки сломали дверь».

После этого на какое-то время все затихло. Из квартиры не доносилось ни звука, но затем, когда два головореза, по всей видимости, осмотрели все комнаты и не нашли в них Марка, там стало твориться нечто невообразимое. Там трещала мебель, билось стекло, грохотала посуда. Там происходил настоящий погром… месть за убитого добермана.

«Какое счастье, что я не там», – подумал Марк.

Он тихонько сидел на чужом балконе и был ниже травы, тише воды. Его беспокоил только холод, в остальном он неплохо устроился. В какой-то момент погром прекратился… наступила тишина. Марк приподнялся и напряг слух. Ничего не услышав, он решил, что налетчики ушли. Тогда он перегнулся через перила и посмотрел вниз. И в самом деле, через некоторое время они вышли из подъезда, закурили, недолго постояли… после чего сели в машину и уехали. Когда автомобиль скрылся за поворотом, Марк облегченно выдохнул.

«Обошлось… легко отделался».

И только он собрался вернуться к себе, как вдруг дверь отворилась, и на балкон вышел пузатый мужчина с сигаретой в зубах. Увидев Марка, он подпрыгнул на месте, выронил сигарету и закричал:

– А ты что тут делаешь?

– Прячусь.

– И давно?

– Давно.

– Ах, ты ж ублюдок! – толстопуз поднял кулаки и встал в стойку.

Марк изо всех сил оттолкнул его от себя и забежал в чужую квартиру. Хозяин, не удержавшись на ногах, рухнул на пол и едва не расшиб себе голову. Какая-то женщина завизжала. Марк увидел, как она натянула на себя одеяло. Затем он выскочил в коридор и, в спешке разбираясь с замком входной двери, услышал голос, донесшийся из спальни: «Ах, ты шалава конченная». Это мужчина кричал уже на свою женщину. Она в ответ верещала что-то нечленораздельное. Наконец щелкнул замок, и Марк, смеясь, выпрыгнул на лестничную клетку. Он помчался вниз по ступенькам и между вторым и третьим этажами чуть не сбил с ног милую старушку с маленькой собачкой. Оказавшись на улице в одних трусах и со спортивной сумкой под мышкой, он опять рассмеялся и рванул уже в свой подъезд. Толстопуз безнадежно от него отстал. Это не могло не радовать. Поднявшись к себе на лифте, Марк залетел в свою квартиру, мигом захлопнул развороченную дверь и заперся на верхний уцелевший замок. Тяжело дыша, он сполз по стенке. Бросил сумку рядом с собой и огляделся. Внутри все было перевернуто вверх дном. От жилища и живого места не осталось. Не осталось ничего, чего бы ни разбили и ни разворотили.

«Это мне за добермана… славно, что они до меня не добрались».

40

Марк поднял с пола рассыпавшиеся книги и журналы… поставил на ножки перевернутый стол… вернул на место деревянный стул… разыскал среди разбросанных вещей и осколков стекла свой блокнот с мыслями и именами прошлых и будущих жертв… нашел имя Брюнетки и обвел его кружком… и поставил восклицательный знак рядом с ним…

«Ты мне за все ответишь, тварь».

Потом он собрал веником битое стекло… поднял и убрал в шкафчик чудом сохранившуюся кружку…

– Неприятности неизбежны, – рассуждал вслух Марк, убираясь. – Они происходили, происходят и будут происходить. Что-то плохое просто обязано случаться в жизни каждого… таков закон. Так что пускай это лучше будет дождь, когда я без зонта, или разбитая в пух и прах квартира. Лучше так, нежели выбитые зубы или простреленная голова. Правда ведь, Камешек?.. Камешек?.. – удивленно воскликнул он, не обнаружив булыжник на своем привычном месте. – Камешек!..

Марк кинулся к книжной полке. Он все внимательно осмотрел и ничего не нашел. Даже на полу под полкой Камня не оказалось. Он как будто бы испарился… его нигде не было. Когда сомнений в пропаже Камня больше не осталось, неожиданно забила батарея, а вместе с ней забили и тревожные мысли в голове Марка. Ему вдруг стало страшно. Он вдруг испугался, что налетчики в любой момент могут вернуться и тогда ему точно не поздоровится. Прескверная мыслишка вгрызлась в самую плоть мозга. Она кричала во всю мочь, и ничем нельзя было заглушить ее звон… ужасный звон батареи.

– Камешек, где ты?

Марком окончательно овладел страх, что налетчики вернутся, и ему не поздоровится. И ему не поздоровится. И ему не поздоровится. И еще раз не поздоровится. Весь в поту он силился себя успокоить… но безрезультатно. Мерзкая Девчонка настолько профессионально сношала ему мозг, будто они прожили вместе всю чертову жизнь, и она теперь отлично знала все его тайные слабые места. Она била по батарее – она била по самым слабым и уязвимым местам Марка. Она ударяла в самый мозг, в сердцевину мыслительного центра, вызывая там настоящий переполох среди мыслей-обитателей.

«Они вернутся… вернутся, а я ничего не делаю. Я просто убираюсь, а они в любой момент могут вернуться сюда… а я убираюсь как ни в чем не бывало… а ведь мне еще нужно будет добраться до нее… до Брюнетки… до Брюнетки, до Мрачного Человека… до Брюнетки и до Мрачного Человека… а они могут вернуться… вернуться раз… вернуться два… вернуться три… вернуться четыре… а потом мне еще надо будет добраться до Брюнетки и до Мрачного Человека… до Брюнетки… до Мрачного Человека…»

Марк отчаянно рылся в черепной коробке и никак не мог нащупать истинную причину своего жуткого беспокойства. Он дрожал, трясся всем телом, обливался потом и повторял пересохшими губами одно и то же: «А ведь они могут вернуться». Это как заевшая пластинка. Мыслительная жвачка, приставшая к брюкам, которую чем больше трешь, тем сильнее она липнет к рукам и одежде. В какой-то момент Марк не выдержал… он схватил письменную ручку и заколотил ее об стол, но звуки ударов не смогли перекрыть батарейного звона. Затем он принялся бить изо всех сил по стене, по полу, по битому стеклу, но все это не имело никакого смысла. В голове все также гремели мысли, и их никак нельзя было перекричать или заглушить.

«Если бы здесь был Камень…»

– Камешек, где ты? Камешек! Неужели они его выкинули? Или забрали с собой? – так и не закончив уборку, Марк схватил куртку и бросился вниз на улицу.

Он лазил под окнами в надежде отыскать свой оберег.

«Если они его выбросили, он должен быть где-то здесь…»

Он испачкал руки в грязи… он перебрал огромное количество булыжников, но ему попадались все не те камни. Очень похожие на его Камень, но чужие. Никто из них не мог заменить его доброго друга, так же как и один человек не может заменить другого. Прохожие смотрели на Марка, как на какого-нибудь спятившего психа. Потерянный взгляд… шепчущие губы… перепачканное лицо… ну точно сбежавший из дурдома пациент. Он провозился в земле до самого вечера, повторяя в уме лишь одну фразу: «Они могут вернуться… они могут вернуться… они могут вернуться…». А потом стемнело, и зарядил непрерывный крупный дождь. Медленно и уныло Марк поплелся обратно в разбитую развороченную квартиру, где его поджидали мрачные мысли, безысходность и отчаяние.

41

Весь следующий день Марк, точно энтомолог, изучающий крохотных надоедливых насекомых, провел за изучением собственных крохотных и надоедливых мыслей в попытке разгадать тайну их рождения и смерти. Откуда они берутся в его глупой покрытой волосами черепушке и куда деваются из нее? Каким образом протекает их жизненный цикл? Где лежат его начало и конец? Вопросы, на которые он никак не мог получить ответы… вопросы, на которые, похоже, вообще не существовало никаких ответов. Марк возился с собственными мыслями, как с какими-то тараканами. Он разглядывал их, взвешивал, описывал, отрывал им крылья и резал на части. А они то жалобно пищали, то кричали, то угрожающе гремели. И несмотря на все проведенные опыты он все равно не мог с ними поладить. Сколько теперь не изучай их устройства, а без Камня, по всей видимости, отныне ничего не поправить. Не оттереть мыслительную жвачку, приставшую к брюкам… и не остановить заевшую пластинку. И опять все по-новой: «Они могут вернуться… Брюнетка… Мрачный Человек… надо сделать то… надо сделать это…». Мысли… мысли… мысли. Мысли, что хуже свинцовых пуль… что хуже диких клыкастых зверей. Они грызли Марка с самого утра и до самого вечера без остановки, и наконец он совсем выдохся. Устал. Сломался.

«Будь что будет… пускай сожрут меня… сожрут всю мою голову, как голодные хищные волки… или как трупные черви».

Он рухнул на кровать и больше ни о чем не думал.

42

Из истории пациента.

Врач. И они вас сожрали?

Марк. Сперва я думал, что сожрут. Я был готов даже умереть. Лечь на кровать и навсегда, по-настоящему, умереть. Вот так сильно я тогда устал и выдохся.

Врач. И что случилось дальше?

Марк. Они не стали меня трогать. Похоже, что прекратив борьбу, я попросту перестал их интересовать. Они ушли вон из моей черепушки. Наверное, они перенеслись в другие головы, в которых было больше жизни, нежели в моей.

43

Вот и настал тот день, когда сбережения Марка подошли к концу. Голодный и холодный, он выбрался из постели… и не нашел даже, что поесть на завтрак. Если пустоту в кошельке, пустоту в комнатах и пустоту в отношениях стерпеть еще сколь-нибудь возможно, то пустота в желудке сведет с ума любого, даже самого крепкого. С голодом шутки плохи. С прискорбным сожалением Марк признал, что пришла пора отправляться на поиски очередной работы. С того момента, как он уволился с последнего места, прошло ровно три месяца. Целых три месяца он жил, не зная страшной восьмичасовой молотилки… ему жутко не хотелось запрыгивать в нее снова, а потому он осмотрелся кругом и призадумался. Что еще из оставшегося мог принять старьевщик? Сложный вопрос, ведь комната почти что пустая. Нет телевизора – он давно заложен, нет ковра – вместо него густой ковер пыли, нет чайного сервиза – почти вся посуда разбита. В квартире не осталось практически ничего ценного.

И так работа, эта мрачная безысходность, уже в который раз встала перед Марком во весь свой громадный рост. Ему снова придется идти на собеседование, на котором он изо всех сил постарается принять товарный вид, чтобы его купили хоть на какую-то должность. Работодатель изучит Марка вдоль и поперек, словно кусок мяса, выложенный на прилавок, после чего бросит его в свою корзину или же за дверь на съедение бродячим псам. Марку придется стерпеть все это. Он будет улыбаться, кивать и со всем соглашаться. Для него будет за счастье, если его, как портовую шлюху, купят за сущие копейки. Работа, даже еще более мерзкая тварь, нежели Брюнетка, требовала жертвоприношения. Отдавай ей свое время… свою жизнь… всего себя.

А потом Марк представил, как целыми днями будет заперт в душном офисе, и ему стало дурно. Ему захотелось снова лечь в постель… и провалиться в крепкий глубокий сон, только бы ничего не видеть и не слышать…

«Какое же все-таки счастье, что это не будет длиться вечно…»

Но он не пошел к кровати… вместо этого он добрался до прихожей… и натянул грязные башмаки…

«Надо ехать… нельзя опаздывать…»

Он закрыл квартиру… и вызвал лифт… спустился вниз… вышел на улицу и спрятал руки в карманы. Утро только-только занималось, а уже было ясно, что день выйдет паршивый.

***

Ему навстречу шли люди. И все они спешили на свои мрачные работы. Десятки, сотни людей – стоногая сторукая толпа. Каждый день эта толпа преодолевала один и тот же маршрут. Утром в одну сторону, вечером в другую. Пешком. В автомобилях. В автобусах. Или в поездах, с грохотом несущихся по монорельсам. В жуткой тесноте, потому что таких, как они, миллионы. Маленькая толпа впадает в большую. Большая – в огромную. Целый океан из человеческих голов, рук и ног. Зонтов, шляп и портфелей.

«Неужели их может быть еще больше? На что тогда это станет похоже?»

На страшное месиво… задыхающееся от тесноты… переползающее с места на место и все пожирающее на своем пути.

Марк устал от работяг. Он чувствовал, что они его ненавидят. Считают ненормальным, ущербным, бракованным. Он не один из них… пока что… но скоро все изменится.

«Они работают по девять-двенадцать часов в сутки, а им кажется, что у них все хорошо. Как им это удается?»

Наверное, они впитали это с молоком матери. Их с детства выдрессировали быть счастливыми вопреки всему. Вопреки бестолковой работе. Вопреки квартирам-клеткам. Вопреки металлическим голосам, разрывающим динамики.

«Как же осточертел этот городской гомон…»

Со всех сторон лились тонны бесполезной информации. Реклама вырывалась из громкоговорителей. Сообщались новости. Город не замолкал ни на секунду. Все летело вниз. В бездну…

«Прочь от толпы… отделиться, отделаться от нее».

Марк один посреди улицы.

Он стоял перед оранжевым десятиэтажным зданием в форме буквы Н. Он успел как раз вовремя.

***

Его встретила секретарша, женщина без бровей, зато с усами. Едва заметными… и все же с самыми настоящими усами. Она провела Марка в кабинет и села в крутящееся кресло. Ему достался стул без спинки. Прямо над женщиной висела картина: «Взлетающие бекасы», а чуть ниже – табличка: «Уходить, не закончив работу, запрещается».

– Для начала заполните, пожалуйста, анкету… А потом вас вызовет начальник. Он у нас хороший, не волнуйтесь, – улыбнулась секретарша, и ее короткие усики дрогнули. – Вот, держите.

Марк взял листок с вопросами, взглянув на которые, болезненно сморщил лицо. Он уже и забыл, как оно бывает… миллион глупых вопросов. Миллион не менее глупых ответов.

«Образование».

«Почему вы выбрали эту специальность/университет?»

«Почему вы выбрали именно нашу компанию?»

«Почему вы ушли с предыдущей работы?»

«Кем вы видите себя через пять лет?»

«Как вы относитесь к переработкам?»

«Хобби».

«У вас есть дети?»

«Есть ли у вас домашние животные?»

«Вам осталось жить ровно сутки, что вы будете делать?»

И еще огромное множество вопросов в том же духе, глядя на которые, уже не хочется работать.

Но Марк справился. Он на все честно ответил.

Секретарша забрала у него бумаги и ушла в другой кабинет. Ее не было пару минут. Затем она вернулась и предложила Марку пройти к начальнику.

– Он готов вас принять.

Марк постучался и вошел. Начальник стоял к нему спиной и кормил рыб. Он попросил Марка подождать: «Присаживайтесь пока что… я сейчас». Очень скоро он освободился и с улыбкой на лице прошел к своему рабочему месту.

– Аквариумные рыбки, как некоторые женщины, – начал он, – получают еду лишь за то, что радуют мужской глаз. Вы не находите?

«Ага, особенно его радуют усатые женщины», – подумал про себя Марк, усмехнувшись.

– Ладно, вы не рыбка и не женщина, так что давайте взглянем на ваши ответы… что вы тут написали, – проговорил начальник, взяв в руки листы.

«Что он вообще несет?.. Какой-то очередной кретин», – сразу определил Марк. – «Откуда они только берутся в таком огромном количестве?»

– Гм… любопытный у вас, однако, послужной список. Могли бы рассказать об этом?

– Там же все написано, – удивился просьбе Марк.

– Мне хочется вас послушать.

– Ладно… полгода я проработал помощником экономиста в международном информационном агентстве…

– Почему же ушли? – перебил начальник. – Это очень хорошее место.

– Не поверите, но у них в офисе на протяжении всего рабочего дня беспрерывно играло радио. Одни и те же песни крутились с утра до вечера. Я просто устал их слушать. Не понимаю, неужели всех остальных устраивало подобное?

– Вы сейчас серьезно?

– Да… а что не так?

– Ничего… продолжайте… я вас слушаю.

– Затем я полгода работал курьером…

– И вот тогда, наверное, очень сильно пожалели, что ушли из такой крупной и солидной компании, где «играло радио»? – радостно ощерив желтые зубы, произнес мужчина.

– Вовсе нет. Ничуть не пожалел. Единственный минус заключался лишь в том, что платили мне теперь раз в пять меньше.

– Вот-вот… ну кто из нас не совершал глупостей по молодости?.. потом вы вот написали, что работали посудомоем?

– Да, три месяца. Потом два года менеджером по продаже мобильных телефонов. Два года кредитным консультантом в банке… а еще какое-то время на почте выдавал посылки.

– А вы кто, простите, по образованию?

– Экономист.

– Можно на ваш диплом взглянуть?

– Конечно, – и Марк протянул свой диплом.

Никчемный диплом, который в действительности не годился даже на роль подтирки для задницы, потому что бумага была слишком жесткой.

– Так а кем вы видите себя через пять лет в нашей компании? – поинтересовался начальник.

– Старшим экономистом.

– Ого… да вы амбициозны. Даже чересчур, но это похвально… я ценю таких сотрудников. Быть может, у нас с вами что-то и получится.

– Надеюсь.

– В общем, мы вам перезвоним через пару дней и объявим наше окончательное решение.

– Хорошо.

– До свидания. Вы свободны.

– До свидания, – Марк забрал свой диплом и спрятал его в пакет.

Он оставил начальника наедине с аквариумными рыбками.

Оказавшись в коридоре, Марк вдруг ощутил сильнейшую боль в животе. И он тут же пошел наугад в поисках туалета.

***

Туалетная бумага вся закончилась, зато на полу валялась газета. Марк поднял макулатуру и, усаживаясь на унитаз, произнес: «Так… почитаем новости из отхожих мест». Он раскрыл газетенку сразу на пятой странице, и слова, выделенные жирным шрифтом, закричали во всю мочь: «Наша страна имеет самые высокие и самые передовые достижения во всех отраслях…».

На следующей странице говорилось о промышленности.

«Средняя зарплата на металлургическом заводе выросла на 15 процентов по сравнению с прошлым годом».

«Износ машинного оборудования сократился на 8 процентов».

«Наша продукция идет на экспорт за границу».

«Иностранные эксперты обращаются к нам за советом».

«Данные меры обеспечат улучшение экологической обстановки в регионе».

«Черное небо навсегда останется в прошлом».

«Собственники инвестировали в предприятие огромные средства».

«Рабочие завода поблагодарили власти за поддержку».

– Мда уж! – усмехнулся Марк, и в дверь кабинки неожиданно постучались. – Занято! – крикнул он и перевернул страницу.

Следующая новость…

«Инициативная группа граждан предложила ввести налог на престарелых родителей и инвалидов».

– Эй, ты там долго еще будешь? – в дверь снова постучались.

– Нет…

– Живее! Хватит уже отсиживаться! Иди работай!

«Сам иди работай, работный ты человек, а я, к счастью, пока что безработный», – подумал Марк, снова углубившись в чтение.

О каких чудесах расчудесных здесь только ни писалось. Переселение на Марс. Контроль погоды. Питьевая вода, добытая из канализационных отходов. Роботы-военные. Летающее такси.

– Долго ты еще там будешь валандаться? – опять загремел недовольный голос за дверью.

– Нет, – в очередной раз ответил Марк, подтираясь куском газеты.

Затем он поднялся с унитаза и поглядел на плавающее в воде говно. Вот он весь продукт жизнедеятельности человека и человечества в целом.

– Слушай, если ты сейчас же не выйдешь, я сообщу твоему непосредственному руководителю, что свое рабочее время ты проводишь, запершись в сортире. Сколько уже можно там находиться? Ты чем там занимаешься?

– Да выхожу я, – раздраженно прошипел Марк и чуть слышно добавил, – гумозник сраный, не даст человеку посрать спокойно.

– Я все слышал! Я считаю до трех… выходи или тебе не поздоровится. Больше ты здесь работать не будешь, я тебе обещаю… к какой бы конторе ты ни относился… я тут всех руководителей знаю.

«Ох, Боже ты мой… в общем ты сам напросился».

Марк схватил щетку для унитаза, макнул ее в дерьмо, после чего изгваздал ею весь стульчак. Довольный, он вышел из кабинки и столкнулся лицом к лицу с начальником, который интервьюировал его ровно пятнадцать минут назад.

– Ты?.. – удивленно воскликнул тот.

– Я…

– Ты чем там занимался столько времени?

– Да так… – чуть слышно пробормотал Марк и тотчас поспешил убраться куда подальше.

«Теперь мне точно не видать работы. Придется что-нибудь еще из вещей заложить», – подумал он, в спешке покидая место преступления, а в спину тем временем ему летели страшные ругательства.

– Ты, выблядок, ты что наделал? Я тебя это сожрать заставлю! – кричал разъяренный начальник, весь красный от гнева.

Марк побежал, не оглядываясь.

44

Марк обходил свое жилище, ломая голову над тем, какую еще вещь можно заложить, чтобы выручить хоть какие-то деньги. На глаза не попадалось ничего хоть сколь-нибудь ценного. Одно только барахло… бесполезное… старое… разбитое. Прохудившееся рванье, хлам и дребедень. Конечно, Марк слышал историю о том, как хозяин ломбарда однажды ссудил деньги человеку, взяв в залог труп его отца… но сам он на подобную удачу не рассчитывал. Следовало искать дальше.

Стул, на котором сидел. Стол, за которым ел. Кровать, на которой спал. Безусловно, полезные вещи, но денег за такую рухлядь никогда не выручишь. А больше в квартире ничего и не осталось. Марк лег на пол и закрыл глаза.

«Неприятности неизбежны. Пускай это лучше будет пустая квартира, нежели пустое существование… к тому же… к тому же у меня, кажется, есть идея».

Он снял с шеи золотую цепочку. Подарок, сделанный матерью отцу ко дню рождения… последнее, что от них у него сохранилось.

«У меня нет выбора… я сам себе его не оставил».

***

Когда Марк вошел в ломбард, который с каждым визитом все больше напоминал его собственное жилище, то услышал, как хозяин на кого-то орал.

– Вам тут не благотворительный центр, так что кормить из своего кармана никого не стану. А теперь убирайся отсюда, и чтоб я больше тебя здесь никогда не видел!

Мимо Марка проплелась женщина с заплаканными глазами. На вид хорошенькая, так что он никогда бы и не подумал, что она станет о чем-то просить заимодавца. Хозяин же даже после ее ухода продолжал кричать, гневно потрясая кулаком в воздухе.

– С какой стати я обязан их жалеть? Этих спившихся алкашей и стаскавшихся потаскух! И что они сами смыслят в добродетели? Лишь грабить, да побираться и умеют! И больше ничего! Нет… ты представляешь? – тут он обратился к Марку. – Просила, чтоб я вернул ей обручальные кольца. Сказала, что если не верну, то стану последним подлецом на свете, которого непонятно как земля еще носит. Впервые в жизни вижу подобную наглость. И откуда ж только лезет все это отродье? Как они мне все надоели… сдохли б лучше, и никто б не плакал о них. Подумать только… заявить мне, что я подлец, потому что не хочу вернуть кольца! Сама-то явилась без гроша в кармане и о чем-то еще смеет говорить. Глаза б мои никогда ее не видели… вот уж женушка кому-то досталась… с ума сойти… ну, а ты с чем пожаловал? Надеюсь, обойдется без выноса мозга?

– Я вот с этим, – и Марк показал цепочку.

– Тоже надумаешь вернуться за ней, как только все деньги в унитаз спустишь? И станешь увещевать, что это подарок прабабки…

– Нет, не стану.

– Ладно… шучу я… я ведь тебя знаю, просто та дура теперь из головы никак не лезет… давай посмотрю, – и хозяин принялся внимательно рассматривать цепочку. – Много за такое я тебе, конечно, не дам.

– Меня устроит любая сумма.

– Совсем все так плохо?

– Да, – кивнул Марк.

– Столько хватит?

– Конечно.

Перед Марком лежали деньги, на которые он смог бы протянуть еще некоторое время.

45

Марк сидел на кухне, когда зазвонил телефон. Звонили из больницы насчет брата. Марк услышал только два слова: «Генри повесился». И на него тут же напала глухота… и миллион игл пронзил все его существо. Он бросил трубку… медленно сполз по стенке и заплакал.

«Этого не может быть. Зачем, Генри? Почему? За что?» – он задавал брату сотни вопросов.

Вопросы отскакивали от стен и оставались без ответов… и навсегда теперь таковыми останутся.

Марк не понимал, где он… он совсем один среди разрушенного опрокинутого мира… его как будто предали… как будто столкнули с обрыва. Он летел в пропасть, он кричал от боли… его словно разрывало на части. В груди творилось нечто невообразимое… там било, клокотало и трепетало… буйство эмоций и самых темных красок.

Марк вспомнил, как делил с братом детские воспоминания… как они играли в карты на конфеты… теперь же прошлое безвозвратно сгорело.

Марк кричал в стену, колотил по ней руками и ногами – будущее дало трещину.

Кажется, жизнь окончательно развалилась… и все заполнила вакуумная пустота. Пустота в ушах. Пустота в глазах. Пустота в голове.

Марк оставил дом. Ничего не видя, не слыша, не понимая и не помня, он добрался до больницы. Раньше он ехал туда, чтобы провести с братом время; теперь – чтобы с ним попрощаться…

Генри лежал на полу. Мертвый… уже не существующий. Марк не мог поверить своим глазам… он ехал сюда с одной лишь мыслью на уме: «Они ошиблись! Это не он». Но это был он… ошибки быть не могло.

– Самоубийство… нашему отделу здесь делать нечего, – холодно и непринужденно, как будто не произошло ничего необычного, произнес следователь.

Марк посмотрел на полицейского, затем перевел взгляд на его напарника, который рисовал в блокноте на полях.

«Они разве не видят, что умер мой брат?»

Вокруг ходили какие-то люди. Некоторые из них обращались к Марку с вопросами, и он им что-то отвечал… сейчас бы ни за что уже не вспомнил, что именно… наверное, это касалось брата. Мертвого и уже не существующего.

– Ладно… надо ехать. Мы и так тут сильно задержались, – объявил полицейский, уходя.

Его коллега, как по команде, спрятал блокнот с рисунками во внутренний карман куртки, застегнулся и тоже вышел в дверь.

Потом ушли и врачи, унеся с собой холодное тело брата. Затем исчезли больничные стены, и Марк, оставшийся один на один со своим горем, сам не заметив как, очутился под проливным ледяным дождем. Он брел через широкие глубокие лужи и никуда не сворачивал. Он думал о брате.

«Я знаю, кто это сделал с Генри… знаю… это сделал Мрачный Человек. Он исполнил свою угрозу раньше, чем я успел до него добраться. Ничего… ничего… ты за все ответишь. Я знаю, где тебя искать. Знаю, где ты обитаешь».

46

Марк стоял на перроне в ожидании электрички. Чтобы хоть как-то согреться, он потирал руки и дышал в них. Холодный ветер пронизывал насквозь. Он забивался в уши и ноздри. Солнце по-прежнему пряталось за черными тучами.

Люди смотрели на часы. Курили. И пили кофе из маленьких пластиковых стаканчиков. Марк не мог позволить себе кофе из автомата… он снова на мели. Зато мог вместе с остальными совершенно бесплатно глазеть на огромные часы, висевшие на здании. Электричка опаздывала уже на пять минут. Люди хмурились… и курили еще больше.

Рядом кружили воробьи. Чей-то ребенок покрошил им свою булку. Птицы возбужденно чирикали. А люди в основном молчали. Лишь двое о чем-то разговаривали между собой. Марк подошел к ним чуть поближе и услышал их беседу.

– …жил беззаботно, как жена миллионера, и от безделья совсем спятил. Он убил свою бабку за вещи, которые ничего не стоили. Хотел продать их, а на вырученные деньги потом собирался купить машину. Конченный идиот! А бабка, говорят, так орала, когда он на нее напал, будто ей кишки выпускали. Соседи сразу вызвали полицию. Теперь идиота до конца жизни посадят за решетку. Ему там и самое место, я так считаю…

«Значит, идиоты не только мне попадаются», – подумал Марк и отошел в сторону.

Через минуту подошла электричка. Автоматические двери раздвинулись в стороны, и люди, побросав бычки и стаканы из-под кофе тут же, под ноги, хлынули внутрь. Марка внесло общим потоком, и он оказался в одном из сгнивших заблеванных вагонов. В воздухе держался запах мочи. Марк сразу же перешел в другой вагон, но и тут смердело не меньше… как будто весь состав насквозь пропитался этим блевотным зловонием. Или так воняло от людей? Было уже не разобрать.

Электропоезд тронулся, и Марк занял свободное место у окна. Рядом с ним расположились две толстухи. Чавкая, они уминали пирожки с мясом, и начинка просыпалась у них мимо ртов. Марк отвернулся к окну. Он смотрел на серые деревья и слушал пение рельсов. Когда электричка тормозила на особенно крутых поворотах, раздавался чудовищный металлический гул, словно целая сотня мертвецов вздымалась из своих могил и начинала истошно выть. Адские стенания… и толстухи, как будто нарочно, заговорили о дьяволе.

– …очень странная она у них, даже в больнице специальной лежала. Злые языки болтают, будто оттуда и вовсе не она возвратилась, а сам сатана в ее обличии. И взгляд у нее сразу переменился. Стал змеиным, коварным. А еще она брата младшенького попыталась утопить в ванне… еле успели предотвратить беду.

– А что родители ее?

– Они были в шоке. «Не наша дочь», – говорят, ну и отправили ее обратно в лечебницу. Теперь, похоже, до конца жизни, – первая толстуха замолчала и принялась снова жевать. Вторая тоже зачавкала.

От запаха еды, смешавшегося с запахом мочи, у Марка забурлило в животе, и его чуть не вырвало… благо, что рвать было нечем. Чтобы отвлечься от разговоров о дьяволе, от рвотных зловоний и чавканья, он стал считать деревья, пролетавшие мимо окна на огромной скорости…

Очень скоро ему надоело это занятие, и тогда он просто закрыл глаза… и через какое-то время оказался в объятиях Морфея.

Он проспал около получаса и когда проснулся, электричка подъезжала к конечной станции. Именно сюда Марк и направлялся. Прикрыв рот рукой, он зевнул и огляделся кругом. Людей в вагоне заметно поубавилось. Толстухи тоже куда-то делись. В вагоне остались лишь самые убогие: самые бледные, самые желтые, самые нездоровые на вид… женщины с опухшими лицами и заплывшими глазами, мужчины с давно не бритыми физиономиями. И парочка детей, тонких, как тростинки. А другие сюда и не ездили: здесь жили самые бедные; здесь работали те, кто не мог найти работу в городе. Никто не хотел убиваться на металлургическом заводе, но их всех заставляла нужда.

«Скоро и я тут окажусь», – подумал Марк.

Электричка встала, и он вместе с остальными пассажирами направился к выходу. Оказавшись на улице, Марк узрел пугающую пустоту. Перед ним раскинулся пустырь, заваленный разным строительным мусором: битым кирпичом, трубами, покореженными металлическими листами. Свалка тянулась до самого горизонта.

Те немногие, кто вышел на станции, поплелись куда-то в сторону. Марк, переложив спортивную сумку из одной руки в другую, последовал за ними.

Спустя время они вышли к автомобильной дороге… к чему-то, отдаленно напоминавшему автобусную остановку. Там уже стояли какие-то люди, похожие на круглых рыб с выпученными глазами и вывороченными губами. Страшные, мрачные, сухопарые.

Дребезжа, подошел транспорт. Все сразу ожили… и полезли набиваться в дряхлый гнилой автобус. Старье, молодняк… с огромными баулами и сумками. Старые кашляли, плевались и воняли каким-то дерьмом. От молодых несло блевотиной и спиртом. Типичные обитатели Бедняцкого Квартала. Марк залез в транспорт последним…

Перегруженный автобус с трудом тронулся с места. Разогнавшись до сорока километров в час, он, грохоча кузовом, покатил по разбитой дороге, подпрыгивая на кочках и проваливаясь в ямы.

Все окна оказались закрыты, в салоне стоял тяжелый зловонный воздух, изнасилованный десятками ртов. Рыбо-люди жадно втягивали атмосферу, перерабатывали ее и тут же выплевывали обратно. Марк задыхался… ему не хватало кислорода. Он потянулся к форточке, но какая-то мерзкая старуха с рыбьими глазами ударила его по руке зонтом, да так сильно, что едва не сломала ему большой палец.

– Ты что творишь, старая? – завопил Марк, на что тут же получил сильный толчок в плечо от беззубого мужчины с утиным носом. А следом еще один тип, похожий на взъерошенного пуделя с лохматыми кустистыми бровями, злобно зыркнул на Марка и просипел свистящим голоском, как будто у него было пробито горло:

– Ты куда руки свои тянешь? На улице холодина… или ты, дурак, совсем не соображаешь?

– Здесь же нечем дышать…

– Замолчи! – тотчас перебил Марка старик, до безобразия похожий на орангутанга.

– Да!.. Замолчи!.. Мы тебя вообще впервые в жизни видим!.. Ты откуда такой умный взялся?.. Дурак!.. Идиот!.. Скотина!.. – в общем зверо-люди зашипели на Марка со всех сторон, и ему пришлось уступить.

Он замолчал и на протяжении всего пути не произнес больше ни слова. Он пребывал в страшной вонючей духоте… смотрел на одинаковые обесцвеченные лица, окружавшие его, и мысленно проклинал себя за то, что решил поехать в такую далекую глушь.

Монотонная тряска… вонь… духота. Спустя час автобус встал и, грохоча металлом, распахнул двери. Марк, отпихнув в сторону старуху с зонтом, рванул к выходу и первым выбрался на улицу. Он вздохнул полной грудью…

Мимо него проплелась пьяная в дым увядшая сорокалетняя проститутка.

47

Справа, слева, спереди, сзади – повсюду крохотные тонущие в грязи хибарки. Повсюду старые серые халупы, арендованные не на самых выгодных условиях. Повсюду муравейники съемного жилья, в которых обитала голытьба да рвань. И все ветхие постройки складывались воедино, образуя длинные ряды грязных крыш, изъеденных временем и бесконечными кислотными дождями.

Из пыльных окон, мимо которых проходил Марк, скалили свои острые зубы нищета, позор, отчаяние. Иногда из окон на улицу смотрели маленькие дети с темными тенями под глазами, или взрослые с опухшими лицами нездорового цвета. Мужчины при этом пили, женщины курили… Марка пугали здешние люди. Он поражался тому, как сильно они похожи на оживших мертвецов, поднявшихся из своих могил. Но с какой целью выбрались из-под земли все те, кто глядел на него из своих домов и провожал взглядом? Неужели для того, чтобы влачить подобное существование?

На горизонте, как веха, высилась одиноко стоявшая семнадцатиэтажка, которую возвели много лет назад для работников металлургического завода. Сперва планировали построить пять таких высоток, но деньги быстро закончились, и стройка встала.

Марк направлялся к многоэтажке, сам пока не понимая с какой конкретно целью. Для начала он хотел просто найти жилье, где смог бы остановиться на время. Он пересек узкую улочку, и мимо него проплелись двое, мужчина и женщина, с такими мрачными физиономиями, как будто их внутренности выпотрошили, и теперь в своих пакетах они несли собственную требуху. Взглянув на их лица, выражавшие полную безнадегу, Марк даже отшатнулся в сторону. Он не поверил, что они живые. Точно… Ожившие мертвецы. А еще от них, как и от всех проходивших мимо людей, плохо пахло. Здешние обитатели очень редко мылись. Они носили грязную одежду. Они занимались грязными делами… пили, воровали, прозябали в нищете.

Марк почти на ощупь пробрался через утонувший в чернильном мраке двор, куда никогда, даже в самый солнечный летний день, не заглядывало солнце, и вышел на улицу, на которой играли дети бедняков. Они гоняли по двору пластиковую бутылку, наполненную камнями, и радостно кричали, когда она подлетала выше их голов. Они били по ней, как по мячу. Они воображали, что участвуют в чемпионате мира по футболу. Они воображали, что смогут стать хоть кем-то, когда вырастут… Марк совсем недолго понаблюдал за их игрой, после чего пошел дальше.

Он по-прежнему видел маячившую на горизонте высотку, но никак не понимал, как ему к ней пройти. Все дороги, по которым он ступал, в конце концов резко обрывались и заканчивались тупиками. В какой-то момент он и вовсе потерялся в лабиринте узких улочек. Без посторонней помощи было уже не обойтись, и тогда Марк обратился к старику, который любезно согласился его проводить.

– Мне как раз туда и надо, так что я вас провожу, – ответил он, достав из кармана носогрейку.

48

– А как вас зовут? – поинтересовался Марк из вежливости, чтобы хоть как-то поддержать разговор со старым человеком, согласившимся проводить его до высотки.

– Можете звать меня просто Капитан, – ответил старик, сунув носогрейку в рот. На нем было теплое с заплатками пальто, а еще он носил очки-консервы с бифокальными линзами.

– Капитан? – удивился Марк.

– Да. Все дело в том, что когда-то давным давно я был капитаном одного рыболовецкого судна. Потом, правда, наша компания обанкротилась, и меня уволили. И так сложилось, что в море я больше вернуться не смог.

– А как вы оказались здесь?

– О-о-о, длинная история! Вам правда это интересно?

– Ну… да…

– Тогда ладно… тогда ладно… в общем, так получилось, что одновременно с потерей работы на меня свалился долг почившего от долгой болезни отца. Это были серьезные денежные суммы, за которыми ко мне являлись не менее серьезные люди. И они бы никогда от меня не отстали, так что мне пришлось влезть в собственные долги, чтобы погасить долг отца. Затем последовали времена абсолютного безденежья, новые долги, разные работы, одна хуже другой, разные люди, один хуже другого. В общем, меня затянуло на самое дно. Я чересчур увлекся алкоголем и азартными играми. Я остался совсем один, но хочу заметить, это было добровольное одиночество. Может показаться странным, но в миг, когда мы схвачены пороком, мы жаждем одиночества. Мы желаем отделаться от всех… от родных, друзей, знакомых. Ибо боимся, что они смогут протянуть нам руку помощи, а ведь так не хочется выбираться из болота, когда неплохо в нем уже устроился. Если и ищешь общества, то лишь таких же порочных людей, каким стал сам. Вот как-то так я и оказался здесь – на обочине жизни. А когда очнулся и пришел в себя, то было уже слишком поздно что-либо менять. И теперь остаток жизни я проведу в этом месте…

Они приблизились к краю дороги и, чтобы не утонуть в грязи, осторожно прошли друг за другом по специально разложенным дощечкам.

– А какими судьбами вы забрались в такую глушь? – поинтересовался Капитан, перебравшись на другой берег огромной лужи. – Раньше я вас никогда не видел.

– Я только что приехал, – ответил Марк, поравнявшись со стариком. – По одному делу.

– В таком случае я вам не завидую.

– Почему?

– Дела здесь обычно решаются неважные… я бы даже сказал, прескверные и темные.

– Гм… надеюсь, мое дело разрешится наилучшим для меня образом.

– Что ж, пожелаю тогда вам удачи… с виду вы хороший человек.

– Спасибо.

– А вот, кстати, наш комиссионный магазин, – Капитан, точно исполнявший должность чичероне, показал рукой направо. – Сюда горожане в припадке бедности несут свои последние вещи. Потом, когда у них появляются деньги, снова возвращаются в этот магазин, только теперь для того, чтобы выкупить их обратно. И так длится на протяжении многих лет, пока вещи окончательно не приходят в негодность и их не перестают принимать… да… А вот в этом сарае, – и он показал налево, – живет одна пожилая женщина со своим сыном, который безрук и безног, как пень. Его все так и кличут: «Пенек». Детишки, бывает, прибегут к дому, да и начнут кричать: «Пенек, выходи гулять», а сами при этом смеются… да… бедный Пенек… – произнес старик и о чем-то задумался.

– А кем вы работаете? – неожиданно спросил Марк. – Тоже на заводе? Здесь ведь все трудятся на нем?

– Все, но только не я. Мне в отличие от остальных крупно повезло. Я – истопник… отвечаю за отопление в большом доме.

Они наконец выбрались из лабиринта узких улочек и теперь двигались по очень широкой дороге. Вокруг, куда ни посмотри, лежал простор полей, заваленных разным мусором. Сюда свозились отходы со всего Бедняцкого Квартала.

– А вот в этих трубах, вы, наверное, удивитесь, тоже живут люди. И я ума не приложу, как они еще не померли, – Капитан указал на гигантские ржавые трубы, валявшиеся на пустыре, вход в которые закрывали доски.

– Прямо вот в трубах и живут? – не поверил Марк.

– Прямо вот в трубах и живут, – утвердительно повторил старик. – Видите, доски стоят? Это двери в их жилища. Если подойти поближе, то можно заметить, что на них даже замки висят. В общем, кто как может, так и выживает…

Капитан убрал носогрейку в карман пальто, после чего рассказал о еще парочке мест. Например, о таком, где народ существовал исключительно черным пьянством. Там каждую неделю кто-то умирал от алкогольного отравления. В прочих местах протягивали ноги и отдавали концы от болезней, голода или наркотических передозировок – бесконечные смерти в бесконечных трущобах. Люди, одним словом, кончались быстро… но молодые женщины не спали и столь же быстро выплевывали в мир новых сыновей и дочерей.

Вот они подобрались к грозно возвышающейся высотке и сразу услышали звон бьющегося стекла и яростный мужской вопль. Осколки сыпались откуда-то сверху. Марк задрал голову. В окне десятого этажа стоял человек. Он кричал… почти что плакал… но слов было не разобрать. А потом он ни с того ни с сего шагнул вперед и стремительно полетел вниз. Этаж за этажом. И он заглядывал в каждое окно, мимо которого пролетал. В последний раз в своей жизни он смотрел на то, как жили другие. Как они ели скудную пищу, пили алкоголь или плакали от осознания собственной никчемности. Марк провожал взглядом падающее тело до самой земли, пока оно не шлепнулось о бетон, как мешок с говном. Тогда он отвернулся и почесал голову.

– Мда уж, – в задумчивости проговорил старик-чичероне. – А вот и наша главная достопримечательность. Бедлам! Наш главный храм тоски и грусти. А еще отчаяния, мрака, безысходности и кучи прочих не самых приятных вещей. Безысходность и мрак тут передаются по наследству от родителей к детям… да… Здесь вечно кто-то выходит в окно, – он подошел к телу на земле и перевернул его. – Виктор! Я его знал.

На мертвом были штаны, купленные им в комиссионном магазине, свитер, который он нашел на свалке, и пара носков: один дырявый, а второй с большой заплаткой на пятке.

– Дурак! – неожиданно выругался Капитан. – Это он, наверное, из-за того, что потерял работу. Глупо… очень глупо… Имел я как-то знакомство с одним человеком, который долго никуда не мог пристроиться и в итоге из-за этого повесился. А на следующий день, в это сложно поверить, но ему прислали приглашения на работу сразу с трех мест. Так что глупо выходить в окно, не зная собственного будущего. А мы его, к счастью, никогда не знаем, – тут он обратил свои очки-консервы в сторону Марка. – Добро пожаловать, в общем.

Марк просто кивнул, не зная, что надобно ответить в подобной ситуации – не каждый день у него на глазах люди выходили в окна. Но потом он, не подумав, все же сболтнул:

– Я где-то читал, что канатоходцы якобы едят бродячих кошек, чтобы не переломаться при падении с большой высоты.

– Вздор! Если бы это было правдой, то и Виктор не переломался бы…

Возле тела уже собралась толпа. Кто-то стянул с мертвого штаны, и он, полураздетый, продолжил лежать на земле в луже собственной крови.

– А вы у кого здесь остановитесь? – вдруг поинтересовался старик.

– Не знаю… не у кого, – ответил Марк. – Еще не искал.

– В таком случае могу посоветовать остановиться у Элеоноры. Она бедная, как и все, но очень хорошая и добрая, каких тут единицы. Она много с вас не возьмет. И живет она вот в этом доме, – с этими словами Капитан поглядел на высотку, из окна которой только что выбросился человек. – Так что вам никуда даже и идти не придется.

– Хорошо, спасибо… и да… вот о чем еще я хотел вас спросить… не подскажите, где я могу найти этого господина? – Марк достал блокнот, начертал имя Мрачного Человека и показал старику.

– Без понятия. Единожды я его видел, но это было слишком давно…

49

Марк надавил на звонок, подержал несколько секунд и отпустил. Затем он услышал приглушенные шаги, донесшиеся из квартиры, и женский голос, раздавшийся из-за двери.

– Кто?

– Я от Капитана… мне нужна Элеонора, – громко ответил он, чтобы его услышали в квартире.

– Зачем?

– Я бы хотел снять койко-место.

Щелкнул замок, и дверь распахнулась. На пороге стояла женщина в халате. Она окинула гостя взглядом с ног до головы.

– Деньги вперед.

– Вот, – Марк достал из бумажника две мятые купюры и отдал хозяйке.

– Хорошо… приходи после одиннадцати.

– Почему?..

– Чтобы дети спали… или как ты хотел трахаться? При них что ли?

– Что?.. Нет же! Мне… – сбился Марк. – Мне просто нужно койко-место… на несколько дней.

– И только?

– Да.

– И в чем смысл?

– Я приехал сюда по кое-какому делу, и мне надо где-то остановиться.

– По делу приехал?

– Именно.

– Ладно, – оглядев еще раз с ног до головы гостя, произнесла женщина. – Проходи, – поманила она его рукой. – Меня можешь звать просто Нора. А тебя как зовут?

– Марк.

– Хорошо, Марк, иди за мной. Обувь только сними.

Он оставил ботинки в прихожей, где катастрофически недоставало света, и прошел за хозяйкой.

Середину гостиной занимал линялый ковер. На ковре лежала тощая линялая псина, которая даже не подняла головы, когда он вошел. Из мебели тут был большой диван, стол и старый потертый временем комод. Дом протапливался плохо – в комнате стоял холод. Обои в некоторых местах отстали от отсыревших стен. Где-то виднелись следы черной плесени.

– Нам сюда, – сказала женщина, открыв боковую дверь, ведущую в кладовку, откуда на них выполз карапуз с дохлой мышью в зубах. – Денис, я ведь тебе велела за сестрами приглядеть!

Тут же прибежал мальчишка лет десяти-двенадцати, подхватил сестренку на руки и унес ее в другую комнату. Мышку она так и не выпустила изо рта. Марк проводил детей взглядом, а потом зашел в кладовку, наполовину забитую разной рухлядью. В самом углу стояла раскладушка.

– Твое место. Располагайся, – улыбнулась Нора.

– Спасибо.

– И да… я сейчас готовлю ужин. За еду платить будешь?

– Да, вот, – и Марк отдал свои последние деньги хозяйке.

– Через десять минут будет готово.

Марк бросил сумку с автоматом на пол и сел на раскладушку. Он слышал, как в другой комнате шумели дети. Денис, старшенький, и две его младшие сестры, Виктория и Кристина, еще совсем малышки, во что-то весело играли. Они кричали, смеялись и иногда громко стучали по стеклу. Они все не утихали, и тогда Марк из любопытства заглянул к ним. Оказалось, что дети стояли на подоконнике, кривлялись и показывали языки, как будто их кто-то видел. Он подошел чуть ближе и, немного удивившись, обнаружил, что окно, у которого сгрудилась ребятня, выходило на балкон, а по балкону бегала беспокойная курица. Никогда прежде ему еще не доводилось слышать, чтобы кто-то держал эту домашнюю птицу, живя в многоквартирном доме.

– Идите есть, – позвала Нора.

Дети, позабыв о курице, тотчас побежали на кухню. Марк последовал за ними.

Главным неудобством кухни являлась раковина, из которой несло канализацией. Сливное отверстие из-за этого приходилось постоянно затыкать тряпкой, в противном случае вонь распространялась по всем комнатам. Вот и сейчас, когда на кухню вошел Марк, здесь жутко воняло, но кроме него неприятного запаха, похоже, никто не ощущал. Дети уже расселись по местам и взяли в руки вилки. Нора выкладывала на тарелки вареную картошку.

– Садись, – обратилась она к Марку.

Он сел на свободный стул и тоже взял в руки вилку. Перед ним поставили тарелку. Порция оказалась небольшой, но он был рад и этому. От картошки шел пар… Марк немедленно приступил к трапезе и очень быстро с ней покончил, настолько он был голоден.

– Спасибо. Очень вкусно.

– На здоровье, – ответила женщина.

И только сейчас он заметил, что сама хозяйка ничего не ела.

– А вы есть будете? – спросил Марк, откинувшись на спинку стула.

– Я не голодна.

Он, конечно же, ей не поверил. Выходило, что она попросту отдала ему свою порцию. Сначала он немного смутился из-за этого, но затем, припомнив, что за еду, во всяком случае, честно уплачено, успокоился и достал блокнот. Нашел страницу с именем Мрачного Человека и показал ее Норе.

– Не знаете, где он может жить?

– По-моему, он обитает в доме напротив, – немного подумав, ответила женщина. – Точнее не скажу.

Марк поднялся из-за стола, подошел к окну и поглядел на низкорослую пятиэтажку, приютившуюся практически под самым их домом.

***

После ужина Марк остался один. Женщина и дети сумерничали во второй комнате, запершись на ключ, а он лежал в холодной кладовке в кромешной тьме и слушал панельную жизнь. Картонные стены пропускали все звуки, рождаемые в соседних жилищах. Над ним гудели люди. Под ним трещали люди. Эти большие черные муравьи. Сама панелька тоже гудела и трещала – муравьи прогрызали в ней ходы. Все это походило на какой-то ад. Сбоку выли дети депрессии, с другой стороны кого-то пробирал пивной понос. Панелька ни на секунду не замолкала. От безумного повторения одного и того же и самому хотелось выть. В такие моменты Марк выскакивал из кладовки в гостиную, подбегал к окну и смотрел во двор. Квартал тонул во мраке, улица совсем не освещалась. Дом напротив тоже чернел чернотой, и только одно окно на четвертом этаже горело ярким светом.

– Это его окно, – говорил себе Марк, после чего вновь уходил в кладовку.

В третьем часу ночи он наконец-то смог уснуть.

50

Из истории пациента.

Врач. Что вас беспокоит?

Марк. Мир.

Врач. Мир? Что вы имеете в виду?

Марк. То, как несправедливо он устроен.

Врач. По-вашему, он несправедлив?

Марк. Да, он населен миллиардами несчастных людей.

Врач. Себя вы относите к их числу?

Марк. Конечно, так же как и вас, доктор.

Врач. Ладно. А кого еще?

Марк. Всех, кого я когда-либо знал.

51

«Вечный голод и нескончаемый холод – вот и все их существование. Разве такой жизни они заслужили?» – размышлял Марк, лежа на раскладушке. – «Их жизнь идет под уклон, и в будущем кроме смерти их ничто не ждет. Они падают, хотя ниже, кажется, уже и некуда, разве что прямиком в гудящее пламя…»

На кухне закипел чайник, засвистел свисток, Нора позвала всех к завтраку. Марк выбрался из постели и оделся. Когда он вошел на кухню, дети уже сидели вокруг стола и смотрели на гипсового кота с отломанным ухом. Младшенькая, Кристина, скуля как кутенок, тянула к нему ручонки, а Денис, смеясь, отодвигал гипсовую поделку все дальше. Виктория наблюдала за происходящим, раскачиваясь на шатающемся стуле.

– Ах, если б только ваши рты не просили жрать, – разливая по кружкам кипяток, воскликнула женщина. С этой фразы она начинала каждое утро.

Ребятня же продолжала шалить, как будто не слыша слов матери… или попросту не понимая их сути. Не понимая того, что за каждый кусок хлеба она отдавала час своей жизни на заводе… они ели ее плоть. А она делала все, чтобы они просто жили…

Пока кипяток остывал, Нора взяла на руки Викторию и занялась ее прической. Она провела гребенкой по волосам и вдруг обнаружила, что вся голова дочери в гнидах. У той опять завелись вши.

– Что? Снова? – рассердилась женщина. – Это все из-за грязи! Из-за того, что вы никогда не хотите мыться!

– Но шампунь такой вонючий, – невинно пропищала девочка.

– Ну, уж какой есть! Или у тебя имеются деньги на другой?

– Нет…

– Или ты хочешь, чтобы я обрила тебя наголо?

– Нет, мамочка…

– В таком случае не желаю больше ничего слышать! А сейчас иди и помой, пожалуйста, свою голову.

– Хорошо.

Виктория убежала в ванную, и ее место тут же заняла собака. Животное, виляя хвостом, крутилось у ног женщины, тыкалось мордой в руки и лизало пальцы, требуя ласки и внимания.

– Ну а ты, мурло, что от меня хочешь? Не осталось больше твоего корма, придется потерпеть. А вы, дети, пейте, пока чай совсем не остыл, – обратилась Нора к Денису и Кристине. – И ты, Марк, пей… не сиди без дела.

К чаю прилагался хлеб, немного черствый и горьковатый на вкус. Марк откусил кусочек от своей горбушки, разжевал и проглотил. Затем сделал пару глотков теплой не очень вкусной воды. И все равно это было лучше, нежели провести день на пустой желудок. Будучи голодным, ни о чем кроме еды думать не сможешь. Так что Марк пил и ел все, что ему давали. К тому же он за все честно уплатил. Честно уплатил… Он постоянно проговаривал это про себя, видя, что объедает женщину и маленьких детей. Ему было совестно… и неловко. Нора же совершенно не подавала виду, что он их хоть как-то стесняет. Малыши очень скоро разобрались со своими порциями и, поблагодарив маму за завтрак, убежали с кухни. Оставшись наедине с хозяйкой, Марк как бы невзначай произнес:

– Я слышал, что директора завода вроде как недавно убили?

– О, да… наш завод – настоящая похоронная фабрика. Кто-то постоянно умирает. В основном, конечно, мрут обычные работяги, но вот черед дошел и до самого директора. Его застрелил какой-то чудак. По-моему кто-то из рабочих, которому в очередной раз задержали зарплату. Вот нервы и сдали у бедняги… так, по крайней мере, говорят.

– И как теперь у вас обстоят дела на заводе? Все наладилось?

– Отныне нам платят еще меньше и с еще большей задержкой. Директорское кресло досталось одному из братьев застреленного… а он само зло во плоти. Он как будто специально усложняет нам жизнь… в отместку за убитого брата.

– У прежнего директора были братья?

– Да… у него вообще очень большая семья.

– Так, значит, стало только хуже? – побледнев, спросил Марк.

– Хуже.

– Почему вы тогда не устроите забастовку? Не выступите против произвола?

– Тогда нас уволят, а если мы потерям работу, то нас сразу выселят за неуплату жилья. Мы просто окажемся без крыши над головой. К тому же кроме этого завода здесь ничего нет. Никаких перспектив, никакого выбора.

– Неужели нет никакого выхода?

– Нету… к сожалению, нету… – женщина поднялась из-за стола и убрала кружки в шкафчик. – Ладно, мне пора. Если пойдешь на улицу… ты ведь будешь выходить из дома?

– Да-да… мне надо кое с кем повидаться.

– Хорошо… в общем захлопнешь дверь и проверишь, закрылась ли она.

– Да-да… конечно.

– Я до позднего вечера.

Нора ушла на работу. Дети заперлись во второй комнате на ключ. Марк остался один. Он подошел к окну и увидел людей в скудных одеждах, шагавших на завод. Все они работали шесть дней в неделю, двенадцать месяцев в году. Они занимались одной лишь работой и при этом не имели никаких накоплений. Весь их заработок уходил на оплату жилья и на покупку дрянной пищи. Они питались эрзац-продуктами, вроде гороховой колбасы или хлеба, сделанного из картофельного порошка. Они обитали в эрзац-домах, слепленных из дерьма и палок. Они носили эрзац-одежду, а будь у них машины, то и свои автомобили они бы заправляли эрзац-топливом. Они проживали эрзац-жизни.

«Это не город, а какая-то большая навозная куча», – подумал Марк.

Он еще немного постоял у окна, а потом отправился на поиски Мрачного Человека.

52

Во дворе дома толпился жалкий грязный народец. Марк не сразу понял, что здесь происходило, и только потом увидел открытый гроб, стоявший на трех табуретках. Табуретки были дешевые, деревянный гроб тоже почти ничего не стоил, в отличие от слез матери, склонившейся над телом мертвого сына. Она плакала и, когда ее слезинки падали ему на лицо, вытирала их своих платком, принимаясь рыдать еще сильнее. Иногда к ней кто-то подходил и что-то шептал на ухо.

– Из земли взят и в землю отойдет, – сказал негромко один человек другому, но злой ветер подхватил произнесенные слова и принес их несчастной матери.

– Нет! – что есть сил, закричала женщина. – Я его не отпущу!

Марк наблюдал за происходящим со стороны и не верил, что горя бывает так много. Он как будто очутился на какой-то другой планете, где все существовали исключительно одними несчастьями. Траур здесь длился бесконечно долго… и небо хмурилось день ото дня только сильнее. Всюду чернела грязь. Всюду чернели мрачные высохшие люди. Это место являлось настолько ужасным, что даже смерть, кажется, трудилась здесь без выходных…

– О, снова вы! – вдруг раздалось за спиной Марка.

Он повернул голову и увидел Капитана. Как и всегда с носогрейкой во рту и очками-консервами на глазах.

– Не нравится мне это место, – признался Марк.

– Да… страшное место, – согласился с ним старик.

– Они родились здесь… здесь и умрут.

– Не жалейте их. Они в отличие от меня счастливчики, потому что не знают, что бывает по-другому. Они думают, что так существуют все люди. Что и все остальные тоже обитают в жалких квартирах, носят жалкую одежду, питаются жалкой пищей, живут взаймы, тянут обычную лямку и каждый день задыхаются в тисках нужды.

– Порою мне кажется, что все так и живут на самом деле. По крайней мере, абсолютное большинство…

– Быть может, так оно и есть… я давно уже не выезжал за пределы Квартала.

– И неужели ничего нельзя противопоставить голоду, одиночеству, отчаянию? – не выдержав, воскликнул Марк.

– Если бы мы находились на страницах какой-нибудь книги, я бы ответил, что им можно противопоставить честь, достоинство, совесть… но вот в жизни честь редко когда перевесит голод. Поэтому эти люди и дальше будут воровать и обманывать…

Марк поглядел на толпу, на которую показал Капитан. У гроба по-прежнему стояла рыдающая мать. Всхлипывая, она молила небеса о чуде… и если бы ее мертвый сын сейчас вдруг пробудился, то оказался бы в ужасающей действительности. Он бы до смерти испугался, узрев по-новой всю ту грязь, нищету, тоску и безысходность, в которых прозябал годами. Увидев все это, он бы, наверное, пожелал умереть снова… а женщина тем временем продолжала выть, как смертельно раненый зверь. Марка ни с того ни с сего начало трясти. Его тело покрылось мурашками. Его пробрал озноб. Он едва не вскрикнул, когда его плеча коснулся старик.

– Не смотрите так долго на людей, убитых горем. Несчастье заразительно…

– Да-да, – пришел в себя Марк.

– Давайте отойдем в сторонку.

И они отошли.

– А вы, кстати, решили свои дела, по которым сюда приехали? – поинтересовался Капитан.

– Пока что еще нет.

– Печально.

– Почему?

– Не стоит вам тут задерживаться. Места, подобные этому, разлагают и разрушают человека. Здесь очень просто закоснеть в пороках.

– Надеюсь, что скоро смогу уехать.

Улица была полна ветра, разносившего ужасный запах. Запах настоящей бедности… А еще ветер больно хлестал по щекам… до красноты. Так что старик, признавшись, что замерз, очень скоро откланялся и ушел по своим делам. Марк снова остался один…

Он больше не стал смотреть на похоронную процессию, побоявшись, что горе этих людей передастся ему, и он попросту сойдет с ума. И никогда уже отсюда не уедет. К тому же ему и так было чем заняться… Мрачный Человек! Именно!

«Я должен разыскать его, во что бы то ни стало», – подумал Марк, устремив взор на пятиэтажку.

В окне четвертого этажа неизменно горел свет. Его как будто вообще никогда не гасили… ни днем, ни ночью.

«Ты там… я знаю… я чувствую это… ты ответишь за смерть Генри».

Марк зашел в темный и сырой подъезд дома и по грязным ступенькам поднялся на четвертый этаж.

«Вот эта квартира».

Он подошел к двери и ударил по ней кулаком. Он стоял и ждал, когда она откроется… он жаждал увидеть отвратительную физиономию Мрачного Человека.

«Ты в ловушке… тебе некуда бежать… я увижу тебя, удостоверюсь, что ты здесь, и завтра же вернусь сюда с автоматом в руках… ты не жилец».

Но вот дверь распахнулась, и Марк обомлел. От неожиданности он даже потерял дар речи на какое-то время. Перед ним стояла белокурая девица… с виду сама невинность… сама красота. Он не мог оторвать от нее взгляда. Наконец он нарушил гробовую тишину:

– Простите, а вы кто?

– Я?

– Да, – кивнул он.

– Я Надежда, – ответила она и улыбнулась.

– Выходит, что я ошибся… меня сбил с толку свет в вашем окне… он никогда не гаснет…

– Просто я боюсь спать в темноте, – засмущавшись, ответила девушка.

– Понимаю…

– А кого вы надеялись здесь найти?

– Кого? – переспросил Марк, задумавшись. – Признаться, мне нужен он, – и он показал на имя жертвы в своем блокноте.

– О, я его знаю. Он живет прямо подо мной этажом ниже. А зачем он вам?

– У меня к нему разговор.

– Надеюсь, вы ему ничего плохого не сделаете?

– Это как получится, – честно ответил Марк. – Спасибо за помощь. До свидания.

– Прощайте…

***

Остаток дня он провел на грязной серой улице. Он слонялся из двора во двор, прокручивая в голове сцену убийства Мрачного Человека. Как его мозги разлетятся по стенам… по пожелтевшим от времени обоям. Как он испустит дух… и весь мрак тотчас рассеется…

Домой Марк вернулся, когда уже стемнело. Не поев, он сразу пошел спать… и заснул он под шум ночного дождя.

53

Из истории пациента.

Марк. Пройдут годы, и о чем они вспомнят перед смертью? О чем вспомню я? Нам всем совершенно не о чем будет вспомнить.

Врач. Вы так считаете?

Марк. Я в этом уверен.

54

Ночь… сон, в котором он оказался на заброшенном кладбище в окружении пучеглазых стариков и толстощеких старух. Все они пронзали его острыми взглядами, а он смотрел на гроб и видел свою фотографию, перевязанную черной ленточкой…

В небе над ним в тревоге кружили большие черные птицы. Они кричали, как люди, и от их крика мороз подирал по коже. Марка затрясло. В панике он огляделся… со всех сторон улыбки беззубых и седых стариков.

– Тебе никогда не одолеть нас, – произнес таинственный голос, и чьи-то невидимые руки вдруг повалили Марка на землю и под радостное улюлюканье толпы потащили к могиле.

Он попробовал вырваться, но его держали очень крепко. Старые люди махали ему, они провожали его в последний путь. Какая-то женщина запела заунывную погребальную песню. Десятки ртов зашептали одновременно с ней.

– Падай…

– Бойся…

– Ты умрешь…

– Падай…

– Бойся…

– Ты умрешь…

Марка сбросили в могилу. Он лежал в ней, как будто парализованный, и не мог пошевелить даже пальцами рук. Он был, точно младенец в утробе матери, совершенно беспомощен и беззащитен. Он валялся там, внизу, и смотрел наверх, на улыбающихся людей. Они стояли у ямы и смеялись. Их хохот походил на блеяние козы. Потом он заметил Толстяка… и Старика рядом с ним. Вот показалась Брюнетка… и Мрачный Человек подошел к краю могилы. В руках они держали лопаты. Марка сразу же бросило в пот. Он попытался закричать, но не смог родить ни звука. Его зубы раскрошились, а язык стал бумажным… размок от слюны… и тут же порвался на части. Марк разевал пустой черный рот и плакал от осознания собственной беспомощности.

– Тебе никогда не одолеть нас, – произнес Толстяк, принявшись забрасывать яму землей.

К нему немедленно присоединились остальные. Почва сыпалась Марку на лицо, забивалась в рот и ноздри, из-за чего он не мог дышать. Он задыхался… угасал… растворялся во мраке… а все люди, собравшиеся наверху, громко хохотали.

И черные птицы, кружившие в небе, смеялись вместе с ними…

55

Проснувшись, Марк вскочил с раскладушки и тут же ощупал себя с ног до головы. Он не в могиле… пока что еще не в могиле.

– Кошмар. Всего лишь ночной кошмар, – успокоил он сам себя.

А потом забрался обратно в постель и задумался.

«Как же я устал от этого места. От длинных холодных ночей, грязи и вечного голода. И как они здесь выживают? Откуда в них столько сил? Прав был Капитан, это страшное место. Нужно убираться отсюда… да поскорее. С Мрачным Человеком закончу и сразу уеду».

На кухне закипал чайник. На кухне происходило нечто удивительное… то, что случалось здесь лишь несколько раз в году. Нора готовила праздничный стол – Виктории сегодня исполнялось шесть лет. Женщина уже сварила яйца, запекла картофель, сделала салат из капусты. Учуяв запах еды, Марк облизнулся, выбрался из постели, оделся и поспешил на кухню.

– У тебя есть еще деньги? – спросила Нора, когда он сел на стул и развернул к себе гипсового кота с отломанным ухом.

– Нет, я вам все отдал. У меня только на обратную дорогу осталось.

– Прости, Марк… но даром я кормить тебя не могу… понимаешь…

– Ничего страшного. Я совсем не голоден, – соврал Марк с липовой улыбкой на лице, ненавидя свой желудок… ненавидя голод, терзавший ему кишки… ненавидя всю еду на свете.

Он отодвинул кота в сторону и спросил:

– Можно я только воды попью? Пить очень хочется.

– Конечно, – улыбнулась женщина.

И ее улыбка была ненастоящей… искусственной… жалкой подделкой. Так улыбаются миллионы людей…

На кухню пришли дети, именинница и ее старший брат. Марк набрал стакан воды из-под крана, выпил и незаметно ушел к себе в кладовку, чтобы не мешать им. Он слышал, как радовалась девочка, когда ее поздравляла мама с днем рождения. Потом они сели за стол, и он закрыл уши, чтобы не слышать звона посуды. Марк ненавидел эти звуки, пробуждавшие аппетит. А еще он ненавидел свои зубы, созданные, чтобы жевать. Он ненавидел пищевод, желудок и кишечник. Он ненавидел всего себя, жалкую двуногую шагающую машину, перерабатывающую еду в дерьмо…

В какой-то момент звон вилок прекратился, и Марк с облегчением выдохнул. Страшная пытка закончилась. Он выглянул в гостиную и прислушался – Нора стояла в коридоре и обувалась. Одевшись, женщина поцеловала дочурку в лобик, поздравила ее еще раз с «праздником» и ушла на работу. Дети убежали к себе в комнату и закрылись на ключ. Когда в квартире установилась абсолютная тишина, Марк взял в руки спортивную сумку и расстегнул ее. И только он собрался достать автомат, как за его спиной вдруг раздался детский голос.

– Вот, возьмите, просто я не хотела при маме вас угощать.

Он вздрогнул, быстро развернулся и увидел смущенно улыбающуюся Викторию. Она протягивала ему тарелку, на которой лежала картофелина и вареное яйцо.

– Большое спасибо, – не скрывая радости, поблагодарил Марк. – С днем рождения тебя.

Девочка отдала угощение, после чего убежала обратно в комнату к брату и сестре. Марк в один присест проглотил яйцо и заел его картошкой.

«Объедение. В жизни ничего вкуснее не ел… ну а теперь жди меня, Мрачный Человек. Я иду».

Он стоял в прихожей и обувался, когда вдруг зазвонил телефон. Ответить на звонок прибежал Денис. Мальчишка поднял трубку, поднес к уху, послушал, после чего протянул ее Марку со словами: «Это вас».

– Меня?

– Да… вас.

– Алло, – произнес Марк, а в ответ мертвая тишина. – Алло, – повторил он еще раз, и тут в его правом ухе раздался детский смех и последовавший за ним батарейный звон. – Ах ты, маленькая дрянь! Ты решила, что и здесь можешь меня донимать? Я тебе устрою, когда вернусь. Я пожалуюсь твоим родителям, – кричал он, а из трубки по-прежнему лился звонкий смех, и звонко звенела батарея: «Цзун. Цзун. Цзун».

И вот голова его уже закипела, и мысли беспокойной начали роиться.

– Я тебя прикончу, тварь! – крикнул Марк, бросив в бешенстве трубку.

И да начнется сказка про белого бычка…

56

«Мерзкая отвратительная Девчонка», – Марк выбежал из подъезда дома во двор, задыхаясь от злости, обиды, отчаяния. – «Как она нашла меня? Как узнала, где я нахожусь? Ненавижу… ненавижу ее. Отвратительная мерзкая Девчонка».

Его трясло и лихорадило. В голове трещало, гудело и стучало, не переставая ни на секунду, будто там поселился дятел, который все долбил, долбил и долбил. Марк постарался не думать о Девчонке, но вышло только хуже… стал думать о ней еще больше. Лишь она одна занимала все его мысли. И тогда он побежал. Побежал, не оглядываясь. Внутреннее давление распирало его голову, он задыхался… неизбывная тревога овладела им. «Цзун, цзун, цзун», – по-прежнему звенело у него в ушах. Ужасный звук не отставал от него ни на шаг.

«Надо идти к Мрачному Человеку, а потом уезжать отсюда. Надо идти к Мрачному Человеку, а потом уезжать отсюда. Надо идти к Мрачному Человеку, а потом уезжать отсюда. Надо идти к Мрачному Человеку, а потом уезжать отсюда», – уговаривал себя Марк, но все было тщетно. – «Я не могу… мне плохо… мне душно… похоже, я схожу с ума», – и он побежал еще быстрее.

Холодный ветер больно хлестал по лицу… вязкая грязь цеплялась за ноги и грызла подошвы ботинок. Одна серая улица сменялась второй, один черный переулок перетекал в другой. Бездомные, проститутки, дети бедняков. Чумазые лица, впалые щеки, стеклянные глаза. Улыбки, слезы, крики. Запыхавшийся, Марк забежал в тупик, где дети лет двенадцати-четырнадцати на вид потрошили бездомную собаку. Заметив чужака, они не прекратили своего занятия. Напротив, по всей видимости, испугавшись, что добычу могут отнять, еще плотнее сбились вокруг туши. Двое держали уже мертвую собаку, а самый высокий быстро орудовал ножом, вытаскивая из брюха внутренности животного. Печень. Кишки. Желудок. Самое настоящее безумие… но детям хоть бы что. Они как ни в чем не бывало обменивались короткими репликами и с восхищением передавали из рук в руки собачью печень. Сгрузив в пакет добытые внутренности, они громко рассмеялись.

– А давайте теперь сходим к Пеньку и позовем его с нами погулять! – предложил один из них.

– А давайте! – поддержали его остальные ребята.

Визжа и гогоча, они убежали прочь, и Марк остался один на один с трупом несчастного животного.

«Это какое-то безумие… да они просто чертовы психи… весь мир населен одними только психами… надо добраться до Мрачного Человека… и уезжать отсюда… цзун, цзун, цзун… проклятая батарея… отвратительная Девчонка… безумие… сумасшествие… это конец».

Марк окончательно выдохся. Он лег на лавку и закрыл глаза. Он больше не сопротивлялся… он полностью отключил свое сознание… он притворился мертвым.

***

Уже успело стемнеть, когда Марк пришел в себя. Мимо него проплелись какие-то тени. Они утащили с собой собачьи останки. Он тут же встрепенулся… осмотрелся кругом. Сумка при нем! Ее никто не украл! Затем он обратился к собственным мыслям – в голове царила тишина.

«Наконец-то…» – с облегчением подумал Марк. – «Наконец-то все прекратилось… я снова могу жить».

Он поднялся с лавки и медленно зашагал к семнадцатиэтажке.

Домой он вернулся совершенно обессиленный, разбитый, опустошенный. Он сразу прошел к себе в кладовку… и забрался в постель. Очень скоро он заснул крепким сном.

57

Марка разбудил детский плач, и когда он вышел в гостиную, то увидел Кристину, Дениса и Викторию, сгрудившихся над собакой. Тощий пес околел то ли от болезни, то ли от старости. Он лежал на боку и совсем не двигался… а дети его гладили и плакали. Нора тоже плакала.

– Я не переживу этого, – всхлипывая, произнесла она.

– Переживете, – попытался успокоить ее Марк.

– Лишь истинное чудо может спасти всех нас.

О чудесном ли воскрешении собаки или же о чуде с преломлением хлебов говорила женщина, Марк тогда не понял.

– Ладно, дети, идемте на кухню, – велела Нора, вытирая слезы. – И ты, Марк… идем с нами.

– Но ведь…

– Идем, – настойчиво повторила она.

Марк сел за стол вместе с остальными. От вида дрянного завтрака, приготовленного из дрянной пищи, у него чуть не потекла слюна. Он был очень голоден и невероятно хотел есть. Он подождал, пока кто-нибудь приступит к пище, и тогда сам накинулся на свою порцию, как хищный зверь на беззащитную жертву. Он съел все без остатка, после чего с благодарностью взглянул на женщину. Она ему улыбнулась.

«Капитан был прав… она действительно хорошая», – подумал Марк. – «Они все хорошие… и неужели они до самой смерти будут в этой квартире… в этом Квартале? Они не заслужили подобной участи! Каждый должен иметь право на счастье».

– Было вкусно? – поинтересовалась Нора, отвлекши Марка от мыслей.

– Да, очень. Большое спасибо, – поблагодарил он, поднимаясь из-за стола. – Если бы у меня хоть что-то осталось из денег, то…

– Все нормально, не переживай.

– И да… я завтра, наверное, что уеду…

– Решил все свои дела, по которым приезжал?

– Почти… осталась одна мелочь.

– Хорошо…

***

Он сидел в кладовке на раскладушке, держал в руках спортивную сумку, в которой лежал заряженный автомат, и думал о том, как несправедливо все устроено. Он размышлял о жизни вечно голодных бедняков, о работягах, медленно угасавших на металлургическом заводе. О Норе и об ее детях, обитавших в грязных вонючих трущобах, где вообще не должны появляться люди…

58

Марк вышел на улицу. Кругом грязь, серость и тоска. Черное небо над головой, черная земля под ногами. И повсюду шатались агонизирующие тени, испускавшие заразительное несчастье. Бедняцкий Квартал во всей своей красе. А за спиной Бедлам… целых семнадцать этажей, в которых пили, голодали и сходили с ума от отчаяния. Марк развернулся и окинул высотку беглым взглядом. Деревянные хлипкие оконные рамы, пыльные давно не мытые окна… и вдруг стремительное движение! Окно на одиннадцатом этаже распахнулось, и на подоконник взобрался какой-то мужчина. Марк невольно вздрогнул при виде показавшегося полуодетого безумца.

– Я устал, – завопил тот во весь голос. – Слышите? Устал!

«Что это он задумал?.. Неужели шагнет?» – ужаснулся Марк и тут же припомнил слова старого Капитана: «Глупо выходить в окно, не зная собственного будущего».

– Я устал! Устал! – снова и снова повторял мужчина. – Устал…

«Что же делать?» – Марк осмотрелся кругом, но всем было глубоко наплевать на происходящее.

– Вы слышите? Я очень, очень устал!

Казалось, еще мгновение, и безумец сделает шаг, но тут произошло то, чего Марк никак не ожидал. В окне вдруг появились чьи-то руки, которые схватили мужчину за плечи и стащили его с подоконника на пол. Затем окно просто закрылось – жизнь продолжилась как ни в чем не бывало. Марк удивленно похлопал глазами и почесал затылок… потом, вспомнив о Мрачном Человеке, посмотрел на пятиэтажку… на окно в третьем этаже. Пыльное и грязное, оно чернело и выглядело так, словно за ним никто никогда не жил. Зато окно этажом выше, как и всегда, горело ярким светом. И только сейчас Марк с удивлением осознал тот факт, что Надежда, эта белокурая симпатичная девица, ничуть не походила на остальных обитателей Бедняцкого Квартала. Она была легкой… светлой… нежной.

«Как она вообще здесь оказалась? И почему не уедет? Не оставит это место? Не оставит этих пропойц и…»

Перед ним вдруг промчалась тощая псина, а за ней орава смеющихся детей, с дубинками и ножами в руках. Им было не больше четырнадцати лет, а смерть они воспринимали уже как нечто обыденное, и сами несли ее на своих маленьких руках.

«Безумие… истинное безумие».

Безумие здесь витало в самом воздухе… присутствовало в самой атмосфере.

– Я пью за всех и каждого! – неожиданно закричал какой-то пьяница. – Слышите? Я пью за весь мир!

Голос старого пропойцы, пившего за здоровье всего человечества, разносился по улице, и бездомные и безработные шли на него отовсюду, точно завороженные.

«Мы – жалкие потомки многих поколений дураков и кретинов», – подумал Марк, заметно увеличив шаг, чтобы поскорее убраться с мрачной улицы. – «И после нас останется все тот же сброд».

У подъезда пятиэтажки он увидел нищего с почерневшей и распухшей до колена ногой. Он тут же отвел взгляд в сторону… и быстро вошел внутрь. В темном подъезде, заваленном разным мусором, пахло сыростью. По углам лежали человеческие и животные экскременты. На стенах чернели надписи, и повсюду валялись окурки и шприцы. Марк поднялся на третий этаж, достал из сумки автомат и проверил, заряжен ли он. Потом позвонил в дверь, но никто не ответил. Тогда он постучал кулаком… и вновь никакого ответа. Абсолютная тишина… в квартире как будто никто не жил. Он нажал еще раз на звонок, подождал несколько секунд, после чего дернул за ручку. Дверь с легкостью подалась. Марк отворил ее, в нерешительности перешагнул порог, и в нос ему сразу же ударил омерзительный запах. В коридоре воняло гнилым мясом.

Он прошел дальше… вглубь квартиры. Зайдя в гостиную, Марк обомлел. Из петли на него глядела страшная образина. Обмякшее тело Мрачного Человека висело под потолком. И от него несло за километр… от него несло, как от гигантской свиной туши, уже тронутой распадом. Бледное перекошенное лицо выражало, кажется, боль и страдания всего человечества.

«Повесился», – с ужасом констатировал Марк.

– Но почему не дождался меня? Почему ты не дождался меня, скотина? – закричал он, ударив ногой по стулу, что тот с грохотом отлетел в дальний угол комнаты. – Почему? Повесил моего брата, а после повесился сам! Ненавижу! Ненавижу тебя больше всех!

Марк кричал и бил по мебели до тех пор, пока не заметил записку, лежавшую на полу. Он быстро поднял ее и прочитал вслух, еле шевеля губами: «Я ухожу, но не прощаюсь. Ухожу, чтобы стать сильнее. Очень скоро ты снова обо мне услышишь».

Марк со злостью смял записку… и выбросил вон.

«Я проиграл… похоже, что я проиграл», – окончательно разбитый, заключил он.

Он разрядил автомат и спрятал его в сумку. А затем срезал пуговицу с пиджака Мрачного Человека и убрал ее в спичечный коробок – крохотный гробик, в котором уже лежала бумажка с именем жертвы.

«Похоже, что я вообще зря сюда приезжал».

Он вышел из квартиры и закрыл за собой зверь.

***

Марк сполз по стене, уселся прямо на пол и вытянул ноги. Ни одна лампа в подъезде не горела, так что его окружал холодный полумрак. Между вторым и третьим этажами лежал пьянчуга в луже собственной блевотины. Марк взглянул на него и ясно понял, что если завтра же отсюда не уедет, то попросту сгинет в этом месте.

«Завтра…»

Ну а пока он никуда не спешил. Просто сидел и думал о том, как все устроилось.

«Ужасно устроилось… впрочем, как и всегда. Мрачный Человек переиграл меня. И с Толстяком вышло совсем не так, как я планировал… вышло только хуже. А Старик! Старик…» – об этом он и думать не желал. – «Брюнетка… надо хотя бы с ней покончить раз и навсегда. Когда она исчезнет, всем станет только лучше».

Марк крепко обхватил сумку и закрыл глаза… он отключился на какое-то время. А когда очнулся, было уже совсем темно. Он поднялся с пола и сошел вниз по ступенькам, перешагнув через незнакомца, до сих пор валявшегося в блевотине. Оказавшись на темной улице, он вздохнул полной грудью и огляделся по сторонам. А кругом по-прежнему пьянь, рвань, голытьба… грязь, нищета, тоска.

«Завтра я обязательно уеду».

И настала непроглядная ночь…

А на следующее утро он, как и собирался, уехал к себе. И больше уже никогда не возвращался в Бедняцкий Квартал. Иногда, правда, он вспоминал о Норе и об ее детях, о Капитане, и горько сожалел, что ничем не может им помочь…

59

Марк лежал на полу в одной из комнат своей полупустой квартиры и смотрел в блокнот на записанные имена жертв. Толстяк. Старик. Мрачный Человек. Брюнетка. Все вышло совсем не так, как он планировал.

«Все вышло только хуже. Неужели и с Брюнеткой ничего не получится? Нет! Так быть не…»

И не успел он завершить начатую мысль, как вдруг чертовски громко зазвенела батарея. Удар за ударом. Марк тут же захлопнул блокнот и подскочил на месте.

«И куда только смотрят ее родители?» – возмутился он. – «Куда смотрят другие соседи? Неужели никто не слышит этой вакханалии?»

Цзун-цзун-цзун! Удар за ударом, звон перезвон, тревога в груди, пот, озноб… катастрофа! Марк бросился в другую комнату, но и здесь звенело и стучало. Везде звенело и стучало! Звон стоял в голове, и от него было никак не избавиться.

«Опять! Да сколько можно! Надоело! Осточертело! Устал! Будь она проклята!»

Он не собирался причинять ей вред, просто так получилось… просто он не выдержал напряжения и сорвался.

Он сорвался с места и выбежал из квартиры на лестничную клетку, гневно ругаясь себе под нос. Его трясло от злости. Его лихорадило от тревоги, порождаемой батарейным звоном. В его груди сильно стучало, и стук этот отдавался глухим эхом в обоих ушах. Он сбежал на этаж вниз и вдавил до упора дверной звонок. Дверь почти сразу открылась, на пороге стояла она, Девчонка. В джинсовых шортах, в футболке, надетой задом наперед, и в носках разных цветов, натянутых на ноги шиворот-навыворот. Она выглядела совершенно нелепо. И глупая улыбка не сходила с ее лица.

– Родители дома? – спросил Марк.

– Нет, – ответила Девчонка.

– Когда будут?

– Не знаю.

– Вечером?

– Я не знаю.

– Гм, – на мгновение задумался Марк. – Ты можешь не стучать по батарее? Я уже устал это слушать.

– Нет, не могу.

– Что?

– Говорю, что не могу не стучать, – повторила она и звонко рассмеялась.

– По-твоему это смешно?

– По-моему, даже очень.

– Правда?

– Да.

– Ладно… а что тебя еще так же сильно веселит?

– То, как ты злишься. Мне так нравится, когда ты кричишь там у себя в квартире. В такие моменты я смеюсь и стучу по батарее еще сильнее…

– Ах ты ж, соплячка поганая! – прокричал во весь голос Марк и изо всех сил врезал кулаком Девчонке по лицу.

Она моментально рухнула и со всего размаху шлепнулась головой о кафельный пол. От сильнейшего удара она потеряла сознание, но это не остановило Марка. Он был взбешен. Он наклонился и ударил ее еще раз… и еще… и еще. В какой-то момент Девчонка просто перестала дышать. Тогда он оттащил ее от входной двери и сорвал пуговицу с ее шорт. Так она стала его четвертой незапланированной жертвой…

60

Чувствовал он себя отвратительно… как будто у него была высокая температура. Как будто он отравился. Как будто его тошнило. Он как будто держался из последних сил…

Марк раскрыл блокнот, взял ручку и написал большими буквами БРЮНЕТКА… а потом зачеркнул начертанное.

«Сегодня вечером наконец-то все закончится».

Он с трудом выбрался из-за стола и прошел в ванную. Высморкался и умыл лицо холодной водой. Затем вернулся в комнату и решил заказать такси.

«Так будет быстрее… так я быстрее с ней разделаюсь».

Он набрал короткий номер, услышал гудки, потом раздался голос диспетчера. Марк назвал свой адрес…

– Хорошо. Ожидайте, – ответила женщина.

– Спасибо, – он положил трубку и лег на кровать.

Он уже почти заснул, когда снова зазвонил телефон.

– Машина подана…

– Спасибо…

Марк обулся, надел куртку, взял сумку с автоматом и вышел из квартиры.

Серая мрачная улица… Он уже не обращал никакого внимания на людей, на автомобили, на собак и на строительную технику. Он был полностью погружен в себя.

Он – сжатые кулаки.

Он – палец на спусковом крючке.

Он – автомат, стреляющий в лица разных подлецов и подонков.

Сев в машину к таксисту, Марк назвал адрес Брюнетки.

***

Они подъехали к ее дому, остановились. Марк уже расплачивался с водителем, когда ворота гаража вдруг поднялись и оттуда выехал автомобиль, за рулем которого находилась она. Машина медленно выкатилась на дорогу, повернула направо и проехала мимо них.

– Все отменяется! – тут же произнес Марк, спрятав деньги обратно в карман. – За ней!

– Что? – не понял таксист.

– Едем за ней! Я доплачу!

Водитель включил левый поворотник, нажал на педаль газа и развернулся. Машина Брюнетки была прямо перед ними.

– Да-да, за ней! – повторил Марк.

– Я понял.

Они ехали недолго. Через каких-то десять минут Брюнетка припарковалась у бара под названием «Небеса вверх дном». Таксист остановился неподалеку, но Марк не спешил выходить на улицу. Лишь окончательно убедившись, что дальше она уже никуда не поедет, он рассчитался с водителем и вышел из машины. Он направился к «перевернутым небесам»… и вошел в ту дверь, в которую вошла Брюнетка.

Он пробрался сквозь толпу и уселся за барную стойку. Он не спускал с нее глаз. Брюнетка была уже не одна… она болтала с какой-то дамой и почти все время улыбалась, в то время как ее собеседница горько плакала. Они составляли разительный контраст.

Марк заказал себе минеральной воды…

– Приятель, пригнись! – вдруг кто-то толкнул его в бок.

Марк втянул голову в плечи, и в следующую секунду над ним пролетела пустая пивная бутылка.

– Это кто кинул? – крикнул бармен, достав из-под стойки бейсбольную биту.

– Это Вано Одноглазый! Он опять напился!

Вано как ни в чем не бывало стоял у окна и курил. Бармен направился прямо к нему… подошел, схватил его за шею, приподнял над землей и крепко ударил по лицу. Вано громко вскрикнул и потерял сознание… после его выбросили за дверь, точно нашкодившую собаку. Марк заметил, что это развеселило Брюнетку, она даже захлопала в ладоши от радости.

«Очень скоро твое веселье прекратится… раз и навсегда».

– Того, кто приведет его в чувство, в бар больше не впущу! – пригрозил бармен.

А никто и не собирался вступаться за одноглазого пропойцу. Все преспокойно пили дальше. Брюнетка в том числе. И это длилось несколько часов, так что Марк успел заскучать. Он едва не прозевал тот момент, когда Брюнетка встала и направилась к выходу. Он тотчас соскочил с высокого стула и быстрым шагом пошел за ней.

На улице была почти ночь. Моросил мелкий дождь. Марк решил подождать, пока Брюнетка сядет в машину. Она села… и он тут же подбежал к ней. Он выхватил из сумки автомат и, не целясь, нажал на курок. Брюнетка даже не успела ничего понять… она лишь повернула голову в его сторону. Первая пуля вдребезги разнесла боковое стекло и ранила ее в подбородок. Вторая пуля выбила ей передние зубы. Третья продырявила щеку. Четвертая разодрала правое ухо и ушла в бардачок. Пятая, шестая и седьмая расколотили приборную панель автомобиля…

Весь салон был забрызган кровью. Трясущейся рукой Марк открыл дверь. Он наклонился к Брюнетке, срезал пуговицу с ее куртки и убрал в спичечный коробок…

Где-то вдалеке лаяла собака… и ревели сирены полицейских машин. На всякий случай Марк поспешил убраться с места преступления. Он бросил автомат в сумку и побежал прочь. Дождь бил ему в лицо…

Домой он вернулся глубоко за полночь… и чувствовал он себя, точно мертвец, зачем-то выбравшийся из своей могилы…

61

Марк боялся каждого звука, каждого шороха. Он уже третьи сутки подряд плохо спал и совсем не высыпался. Он почти ничего не ел и очень мало пил…

«И с Брюнеткой ничего не получилось…»

Марк сидел на полу в углу темной комнаты и понимал, что с ним что-то не так.

«Я сделал все, что мог, но мне не стало легче. Никому не стало… стало только хуже. Не стоило мне в это вообще ввязываться… а теперь я задыхаюсь, и мне самому нужна помощь. Я должен вызвать скорую…»

62

Из истории пациента.

Врач. А что было написано на бумажках, которые вы клали в спичечные коробки вместе с пуговицами?

Марк. Имена тех, кого я убил. Точнее думал, что убил.

Врач. Не назовете их?

Марк. Голод. Одиночество. Отчаяние. Обсессия. Депрессия.

63

Из истории пациента.

Врач. Теперь вы счастливы?

Марк. Нет.

Врач. Почему?

Марк. Все было напрасно. Место Толстяка в директорском кресле занял его младший брат, так что дела на заводе стали только хуже. До Мрачного Человека я добраться не сумел. Он ушел сам, пообещав вернуться. А Брюнетку так и вовсе врачи смогли спасти от смерти. Она, правда, превратилась в страшную уродину, но это все равно не то, чего я хотел.

Врач. А что со Стариком?

Марк. С ним я ошибся, к сожалению.

Врач. Поясните, пожалуйста.

Марк. На почте, куда я пришел после его убийства, мне рассказали о той злополучной аварии, в которой погибла моя мать. Как оказалось, Старик тогда потерял не только руку. Рядом с ним в машине находились жена и ребенок. Они погибли на месте. После случившегося Старик потерял рассудок, его долго лечили, и когда выпустили на волю, он уже больше походил на растение, нежели на живого человека. Утратив всякую связь с реальностью, он вдруг уверовал в то, что его ребенок жив. Именно от него он и ждал письма, за которым приходил каждый день на почту. Одним словом он и сам явился жертвой. С ним я ошибся.

Врач. А Девчонка?

Марк. А что касается ее, то мне кажется, что она существовала лишь в моей голове, ведь кроме меня ее больше никто не слышал.

Врач. Интересно. Очень интересно.

Марк. Так что все было напрасно. Я никому не смог помочь. Даже себе. И кто только вложил в меня эту печальную душу?

Сентябрь 2018 – февраль 2019

В оформлении обложки использовано изображение автора Dahabian "Cityscape. Hand drawn vector" с https://www.shutterstock.com.

https://www.shutterstock.com/image-vector/cityscape-hand-drawn-vector-172460375?studio=1

Content

Шулус Эдвард Автомат, стрелявший в лица [publisher: SelfPub]

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63