Песнь о крестовом походе против альбигойцев

Издание подготовили

И.О. БЕЛАВИН, Е.В. МОРОЗОВА

Осада Тулузы крестоносцами Симона де Монфора в августе 1219 г. Каменный барельеф. XIII в. Собор Сен-Назер (Св. Назария), Каркассонн (Франция). Защитники города (справа) вооружены катапультой и арбалетами; у рыцарей на головах плоские шлемы.

ПЕСНЬ О КРЕСТОВОМ ПОХОДЕ ПРОТИВ АЛЬБИГОЙЦЕВ

ЧАСТЬ I

Лесса 1

Гильем из Туделы начинает песнь о бедствиях, ожидающих Альбигойский край

Во имя Отца, Сына и Святого Духа

Тут начал книгу[1] мэтр Гильем, приятную для слуха.

Он клирик был из Туделы, знал грамоту неплохо;

Ему всегда была чужда мирская суматоха.

5 Хотя в монашестве Гильем был рад и хлеба крохам,

Но Монтобанский монастырь он вспоминал со вздохом,

Прожив в тиши двенадцать лет. Увы! По звездным знакам[2]

Гильем узнал, что в сем краю жизнь завершится крахом.

Все те, кто вере изменял, умрут и станут прахом,

10 Огонь богатство горожан сметет единым махом,

И будет горожанам мила одна рубаха,

И рыцари в изгнанье уйдут отсель из страха,

В заботе и печали по свету мыкать лихо...

И вот из Монтобана Гильем уехал тихо[3]

15 И к графу Бодуэну[4] — храни, Исусе, графа! —

Он в Брюникель приехал, сам нищ, как божья птаха.

Сент-Антоненский монастырь стал домом для монаха;[5]

Ему мирволил мэтр Тесин;[6] и дружбой без огреха

Дарил сеньор де Пуатье[7] в залог его успеха.

20 Гильем сложил и записал всю эту песнь[8] без спеха,

Хоть в ней была заключена для прочих дел помеха,

Ведь он трудился день-деньской и даже спал вполуха.

Узнайте ж, люди! Эта песнь — больших событий веха;

Гильема тяжкие труды не стоили б ореха,

25 Когда бы вы, как в балаган, пришли сюда для смеха.

Глупец, кто этот добрый стих сравнит с докучной мухой!

Ведь тот, кто книгой был тяжел, ей стал и повитухой...

А тот, кто этих строк не зрел или чье ухо глухо,

Не сложит мнения о ней.

Лесса 2

Альбигойский край оказывается во власти ереси. Папа Римский отправляет туда своих легатов, главный из которых — Арно Амори

Мои сеньоры! Эта песнь писалась для людей...

Живой александрийский стих был образцом для ней[9],

Чтоб мог ее пересказать сказитель-грамотей.

Начнем же. Ересь поднялась, как гад со дна морей, —

5 Господь ее да поразит десницею своей!

Попал весь Альбигойский край в охват ее когтей —

И Каркассонн, и Лораге. Легли по шири всей —

От стен Безье до стен Бордо — следы ее путей!

К не ложно верящим она пристала, как репей,

10 И были там — я не совру — все под ее пятой.

Сам Папа Римский[10] сник от бед и потерял покой,

И весь его богатый клир охвачен был тоской,

Ведь ересь с каждым днем росла, являя облик свой.

Немало пастырей святых отправилось на бой

15 С великой ересью![11] И все пошли туда толпой...

Цистерцианский орден[12] был там первой головой.

И слово брал прелат Осмы[13], старик на речь скупой,

А супротив болгарин[14] был, поклонник веры злой[15],

На каркассоннских площадях перед толпой людской.

20 Из Арагона сам король[16] там был со свитой всей,

Но удалился он, едва почуял смысл речей[17],

И о коснеющих во лжи, узнал он гонор чей,

Послал в Ломбардию[18] письмо — в Рим, для святых властей.

Скажу, коль Бог благословит, что эти люди злей,

25 Чем яблоко грызущий червь, гнилых плодов гнилей,

Ведь слышим мы уже пять лет их непотребный лай[19].

Совсем у Господа от рук отбился этот край!

Чем в схватке яростней глупцы, тем ближе бездны край,

Ведь им, пока идет война, не будет, так и знай,

30 Пощады на земле.

Лесса 3

Цистерцианский монастырь прозванием Поблет

Был возле самой Лериды, а в нем — один прелат[20],

Хороший, добрый человек и тамошний аббат.

Дорогой мудрости он шел, не знаю, сколько лет,

5 Все выше поднимался он, чтя Господа завет.

В Грансельве был аббатом он, его избрал совет,

Поскольку Бог его любил. Сей пастырь, добр и свят,

Находкой для Поблета был, блюдя там мир и лад.

Наисвятейший сей прелат, идя другим вослед,

10 Во грады к злым еретикам принес Господень свет,

Стремясь заблудших обратить. Но отвечали «нет»

Глупцы, прелата дураком считая, говорят.

Над пастырем глумился люд... а он теперь легат!

И столько власти получил, что вскоре всех подряд

15 Неверных истребил.

Лесса 4

Люди Тулузского графа Раймона VI убивают легата Пьера де Кастельно

Аббат цистерцианцев (тот, кого Господь любил),

Носивший имя брат Арно, опорой братьям был

Тем, что отправились пешком или на мулах — пыл

Сбивать с коснеющих во лжи и с тех, кто в ересь впал.

5 Но хоть словами каждый брат упрямцев побивал,

Сей люд свою неправоту ни в чем не признавал!

И точно так же Кастельно[21] Господень путь привел

В Прованс[22], где он своим трудам последний счет расчел

С Тулузским графом[23] и того от Церкви отлучил,

10 Ведь граф соседей разорял и грабежи чинил[24].

Конюший графа по ночам все в темноте бродил

И, сердцем злобу возлюбя, от графа милость ждал.

Он свой предательский кинжал прелату в бок всадил.

Убил прелата[25], а затем, дурных наделав дел,

15 Избрал убежищем Бокер — лен графа и удел.

Но перед смертью к небесам всё руки возводил

Благочестивый Кастельно и Господа просил,

Чтоб неразумному слуге Тот смертный грех простил;

И перед Богом и людьми убийство отпустил.

20 Он причастился, лишь петух вновь утро возвестил;

Его душа слетела с уст, лишь край небес зардел,

И всемогущий наш Господь ее в раю призрел.

Над телом в храмине святой всю ночь огонь горел[26],

И на святых похоронах весь клир молитвы пел.

Лесса 5

Папа печалится о смерти легата

Когда известье, что легат заколот, в Рим пришло,

То Папа чуть не умер сам, узнав про это зло,

Печаль, испытанную им, представить тяжело.

К святому Якову[27] воззвал, оставив все дела,

5 Святейший Папа и к Петру, чья в раке плоть была[28],

И для анафемы свечу возжег[29], взяв со стола.

Цистерцианец брат Арно, чье сердце горе жгло,

Там был[30], а также мэтр Милон[31], кому в судах везло,

Двенадцать кардиналов вкруг, склонив в тоске чело...

10 Там и подписан был указ, на деле злой зело[32],

По коему людей что кур взрезали на земле —

И знатных девушек, и дам! Уж не найти в золе

От них ни юбки, ни плаща, ни броши, ни колье

От стен далекого Бордо до башен Монпелье,

15 Поскольку Папа приказал те земли сжечь дотла.

Вот так об этом рассказал магистр Понс де Мела[33],

Которого послал король, в чьей власти Тудела,

Сеньор Памплоны[34], господин и в замке Эстелья,

И лучший рыцарь среди всех, садившихся в седло.

20 С чем согласился б сам султан[35], коли на то пошло!

Альфонс и Педро, короли[36], поправ врагов тела,

Сломали копий без числа, за что им и хвала.

О том еще я напишу, взяв, коль пошли дела,

Получше пергамен.

Лесса 6

Папа объявляет крестовый поход против альбигойских еретиков

Когда, потупив взор, аббат Арно с колен

Поднялся после всех и встал возле колонн,

Он рек такую речь: «Будь благ, святой Мартин![37]

Живущим на земле ты, Папа, господин.

5 Пошли скорей приказ на языке латин[38],

Чтоб с ним и я бы мог уйти от этих стен

В Гасконь и Перигор, Овернь и Лимузен,

И славный Иль-де-Франс, сам королевский лен,

Поскольку время мстить, поставив злу заслон.

10 Пускай ничьей души не тронет вражий стон

От той земли до той, где правил Константин[39].

А если в ратный строй не встанет паладин,

На скатерти он есть не будет и в помин,

Ни пробовать вина, ни одеваться в лён,

15 И гроб его вовек не будет освящен».

И согласились все с тем, что промолвил он,

Советчик умудренный.

Лесса 7

Когда столь смело брат Арно, сей человек ученый,

Примас, возглавивший поздней епископат Нарбонна[40],

И благочиннейший из всех, чинами облеченных,

Дал свой совет, то был весь клир взволнован речью оной.

5 И рек, помедлив, Папа сам, вздыхая отягченно:

«Пойдешь ты с нашим войском на берега Гаронны,

В великую Тулузу и к стенам Каркассонна,

Чтоб ересь всюду и везде преследовать бессонно.

А тем, кто Церковь чтит и верует законно,

10 Ты именем Христа грехи прости резонно,

Коль от себя еретиков прогонят непреклонно».

Был пополудни третий час. Взяв в руки буллу[41], конный

Аббат покинул Рим, топча покров зеленый.

За ним пустились вслед: примас из Таррагоны[42],

15 Епископ Лериды, епископ Магелона[43]

(что возле Монпелье), епископ Барселоны,

Епископ Тарасовы, епископы Памплоны

И прочих городов Испаньи населенной...

Их папский вел легат.

Лесса 8

Французы вступают в крестовое воинство

Простившись с Папой и коня пришпорив в кровь, прелат

В Сито вернулся, в монастырь, где были все подряд

Монахи в белом[44] и имел тонзуру каждый брат,

На праздник Божьего Креста, где, что и год назад,

5 Был общий монастырский сход, как клятвы им велят.

Сначала мессу отслужил в монастыре аббат[45],

Когда же «Amen» возгласил, то слово взял опять

И братьям рассказал о том, что срок войну начать,

И папский свиток[46] показал, и папскую печать,

10 Повелевающие им, доколе долг влечет,

Идти и к мести призывать весь христианский род.

Со всех сторон французы шли в то войско, тот отряд;

Такое множество людей видали вы навряд,

Ведь им от имени Христа любой прощался вред,

15 Что причинят еретикам, владельцам сандалет[47].

Бургундский герцог[48] сей же час поход предпринял тот,

Неверский граф[49] и тьма других владельцев прочных лат...

А сколько стоил тканый крест, я не скажу вам, нет,

На правой стороне груди — столь каждый был богат!

20 Ни как бойцы снаряжены, как выступали в ряд,

Я не берусь вам описать, — ни лошадей наряд,

С гербом попону на броне, ни каждый герб в свой цвет.

Ведь Бог еще не создавал, еще не видел свет

Такого умника, чтоб мог здесь перечислить всклад

25 И то, откуда каждый был священник иль аббат,

Что находились в войске том у стен Безье и над

Стекавшей с гор рекой.

Лесса 9

Граф Тулузский и виконт Безье узнают о готовящемся крестовом походе

Понятно, сколь велик был страх, что в сих строках реком,

Который и Тулузский граф, и из Безье виконт[50]

Познали, видя, что враги готовят им капкан.

Всяк был отчаяньем объят и горем обуян!

5 Узнать, как обстоят дела, решился граф Раймон.

Он сам явился в Обена к аббату на поклон,

Там он покаялся в грехах и попросил взамен,

Чтобы аббат ему простил души греховный тлен.

Но тот сказал, что папский клир — источник перемен,

10 Что Папа именем Христа святит военный план,

Что Папу чтить и уважать — обычай христиан,

Но это долго объяснять и нынче не резон.

И граф вернулся в свой феод, язвя коня до ран,

И там виконта умолял блюсти отцов закон,

15 Ведь вместе защищают край, как было испокон,

Соседи, распри позабыв, чтоб несть врагу урон,

Когда их край и жизнь сама поставлены на кон.

Но дяде «да» не говорил, а «нет» сказал виконт.

Граф не добился ничего. Отказом уязвлен,

20 Он спешно повернул коня на Арль и Авиньон[51].

Мои сеньоры! Дальше песнь берет сердца в полон[52].

Ее досель правдивый путь был начат без препон,

Лишь 1210-й год пошел от тех времен,

Когда Христос явился в мир пресечь людской обман,

25 Когда на улице расцвел душистый майоран.

Слагая песнь, не покидал Гильем свой Монтобан;[53]

Конечно, если бы ему от Бога дар был дан,

Какой имеют школяры, на коих зол декан,

Или жонглер[54], кому не лезть за рифмами в карман,

30 Гильем бы, верно, не сидел здесь, словно истукан,

А покровителя б имел, чей благороден сан.

Спокойным шагом вдоль равнин Гильема б нес скакун,

Могучий конь, чудесный дар, красавец и шалун,

И красовался б на шелках из золота галун.

35 Но нынче плохи времена, не слышен денег звон,

Иль у богатых нет сердец, иль их сердца из льдин,

Им даже пуговицы жаль, жаль уголек один,

Хотя Гильем раздет, разут и мерзнуть обречен.

Да устыдит их строгий Бог, создавший мир в семь дён,

40 И мать его Мария!

Лесса 10

Тулузский граф, чей был Бокер и местности иные,

Виконта ненависть и злость увидел не впервые

И ясно понял, что враги, свирепые и злые,

Ничуть не мешкая, придут под стены вековые

5 И жертву в логове самом затравят, как борзые.

С гонцом к епископу в Гасконь[55] печати именные

Отправил граф, ведь он имел с ним связи родовые

И твердо знал, что лучше нет посланцев в дни такие,

Чем Рабастенс и тот сеньор, кому дела мирские

10 Давно близки[56], и врач, приор госпитальеров[57], кои

Скитальцам рады. Те послы, сеньоры не скупые,

Пускай идут с посольством в Рим[58], — места для всех святые! —

И с Римским Папою сии законники большие

Подпишут договор.

Лесса 11

Раймон VI ценой тяжелых уступок заключает с Папой соглашение

Посланцы, верно говорю, не затянули сбор.

С посольством прибыли они пред строгий папский взор.

Мне и к утру не рассказать, будь я стократ шустер,

Сколь много там сказали слов, сколь много дали в дар,

5 Но все ж послами заключен был мирный договор

С богатым Папой, в чьих руках — вся мощь церковных кар.

Семь самых крепких замков граф давал в залог от свар[59],

Стесненье обещал терпеть и за собой надзор.

Был послан Папой мэтр Милон блюсти сей уговор —

10 Достойный клирик, чей приезд граф снес, как ни был горд.

В Сен-Жиле умер мэтр Милон[60] — войны в самый разгар.

Когда узнал виконт Безье, что миром кончен спор

У графа с Папой, но других ждет гибель и разор,

Он испугался и хотел смягчить сердца, но мер

15 Милон не принял, ведь виконт был груб с ним не в пример.

Но не отчаялся виконт, сочтя, что на измор

Его французы не возьмут, что все их планы — вздор,

И в Каркассонне ожидал свои войска сеньор.

Сие для жителей Безье был смертный приговор![61]

20 Из них, по слухам, от клинков не принял смерть в упор

Едва пятидесятый.

Лесса 12

Крестовая рать движется в Окситанию

Как начался поход, сеньоры, злом чреватый,

Поведал вам мой стих, простой и непредвзятый.

Войскам аббат Арно был вождь и провожатый[62].

Сопровождали рать в большом числе прелаты;

5 И те, что шли пешком, сбивались с ног. Тогда-то

И был большой совет устроен до заката[63],

На коем собрались все вместе, как когда-то,

Монахи и бойцы — все те, чье дело свято...

Там был Неверский граф, который щедр на траты,

10 Бургундский сюзерен, за Божий крест ходатай,

Граф де Сен-Поль[64] с людьми, на коих крепки латы,

Отважный граф д’Осер[65], достойный и богатый,

И доблестный Гильом, женевец тороватый,

И храбрый Пуатье, властитель маркизата[66],

15 Которого земля смешалась без возврата

С землей Форез, чей враг, извечный и заклятый,

Был грозный тот сеньор... А прочих имена-то

Мне за ночь не назвать, не вспомнить без утраты

Хоть провансальцев тех, кто принял крест на латы,

20 А было кроме них весьма не маловато

Тех, коих не сочтет и грамотей завзятый

Без конницы несметной их. А уж она-то

Густа, что твой туман.

Лесса 13

Та рать была невиданной, скажу вам не в обман,

В ней — двадцать тысяч рыцарей — отважных христиан.

А также двести тысяч в ней вилланов и крестьян,

Священников и клириков и прочих горожан[67].

5 И конный рыцарь, и слуга — все шли в Господень стан,

Клянусь, от топота копыт стоял повсюду стон,

Весь Лимузен и Пуату, Гасконь, Руэрг, Сентонж

За Церковь подняли мечи, как было испокон.

Еще Господь не создавал с начала всех времен

10 Того, кто смог бы описать сей ратный Вавилон,

Зане сошлась там вся Овернь, тем паче — весь Виенн.

Шли от Ломбардии самой и от родезских стен

Сеньоры, коих тяготил груз крови и измен,

Кому прощенье получить великий был резон.

15 Рекли французы: «Что за честь разграбить Каркассонн?

Возьмем Тулузу!» Но как раз с ней мир был заключен[68].

А прочий альбигойский край на гибель обречен!

На лодках воинский припас послав себе вдогон[69],

По суше двигались полки через тулузский лен[70].

20 Скрепив в Балансе договор[71], тулузский граф Раймон

Французам помощь обещал, мир получив взамен.

Была еще вторая рать, что шла через Ажен[72],

Не столь, однако, велика, как войско парижан;

Бойцы чуть раньше вышли в путь, своих покинув жен.

25 Там куртуазный был граф Ги, чья родина — Клермон,

Тюренн, уверенный в бою, и доблестный Гурдон,

Прелаты многие, кому высокий сан был дан,

Из самых разных городов, из многих мест и стран,

Архиепископ из Бордо и Кардальяк Бертран,

30 И со своими из Керси был Кастельно-барон.

Той ратью взят Пюилоранс, по слухам, без препон,

Тонненс разрушен и Гонто в руины превращен...

Но, как орешек, Кассаноль был тверд со всех сторон,

Каменья сыпались дождем, но не поддался он.

35 Отважно дротики метал гасконцев гарнизон[73],

Что на ногу легки.

Лесса 14

Французы захватывают Кассаноль

Вовек не взяли б Кассаноль французские полки,

Ведь супротив был сам Баленк и лучники-стрелки,

И много рыцарей других, чьи панцири крепки.

Но плакать жителям пришлось от горя и тоски,

5 Огонь настиг еретиков — их воле вопреки.

Никто не знал, как поступить, но только не граф Ги.

Граф рек прелату одному:[74] «Коль вера дорога,

В сеть обещаний не грешно нам заманить врага?»

И графу сдался Кассаноль за мнимые блага[75].

10 Тут пастырь прибыл из Пюи[76]. Господень сей слуга

Имел доходы в тех местах с любого кошелька,

И он сюда, под Кассаноль, пришел издалека,

Поскольку знал, что здесь полки числом невелики.

Но зло в Вильмюре графу Ги расставило силки:

15 Один юнец — а все юнцы болтливы и дерзки —

Сказал, что нынче доверять французам не с руки[77].

Узнав об этом, город свой сожгли еретики,

Так, что во вторник от него остались угольки,

И убежали ночью прочь[78], сложив добро в мешки.

20 В покое войско графа Ги оставлю я пока

И, к цели двинувшись быстрей, верну вас в те войска,

Которые Тулузский граф, быв за проводника —

А Бог от бед оберегал коня и седока! —

Уже привел под Монпелье, в край родича-врага[79],

25 С кем счеты он имел.

Лесса 15

Ни днем, ни ночью, видит Бог, виконт не спал, не ел,

Но лишь о подданных своих и пекся, и радел,

И мир досель, я вам клянусь, сеньора не рождал,

Что был бы столь же милосерд, любезен, щедр и смел,

5 Как сей племянник графа, тот, кто с графом враждовал.

Он был католик — так о нем один поэт писал[80],

И то, сколь вера та крепка, любой священник знал,

Однако молод был виконт[81], советов не ценил

И с теми, чей он был сеньор, в любви и дружбе жил,

10 Держался ровней, не был строг, в узде их не держал,

И слово Церкви в том краю никто не уважал.

Виконт не гнал еретиков, но с ними сам дружил,

Господней кары не боясь, еретиков любил,

Страх Божий к подданным в дома и гостем не вступал...

15 В ошибку страшную виконт себе на горе впал,

Он сам в бесчестии погиб[82], и край его пропал.

Виконт воочью предо мной всего лишь раз предстал;

В тот день граф донне Альенор законным мужем стал[83].

Ни за одну из королев я б и денье не дал

20 В сравненье с ней! Второй такой никто б не отыскал

Вплоть до великой той земли[84], где море гонит вал;

Там Бог край суши очертил и землю оборвал[85].

Но ближе к делу. Лишь виконт ту новость услыхал,

Что крестоносцы в Монпелье и час войны настал

25 На боевого сев коня, он тут же поскакал

В Безье. И рано поутру, еще и день не встал,

Там был у самых врат.

Лесса 16

Епископ Безье уговаривает горожан сдаться крестовому воинству, но безуспешно

О том, что прибыл их сеньор, узнали стар и млад,

И всяк, будь беден иль богат, был этой вести рад,

Всяк свято верил, что виконт найдет в пучине брод.

Виконт сказал, что смелость — ключ к преодоленью бед,

5 Что верить слухам ни к чему, не надо бить в набат,

Ведь он на помощь к ним придет и в том дает обет,

Едва вернется в Каркассонн и снарядит отряд.

И, погоняя скакуна, он поспешил назад.

Евреи те, кто жил в Безье[86], отправились вослед;

10 А кто остался, те, скажу, утешились навряд.

Тем часом, следуя в Безье, сошел с осла у врат

Примас, достойный человек[87] и пастырь грешных стад,

И всех в соборе городском[88], где каждый камень свят,

Собрал, безьерцам объяснив, как им спасти живот.

15 О крестоносцах рассказал, как только сел народ,

На милость сдаться предложил, что лучше во сто крат.

Мудрец отдаст добро добром, себе же не во вред,

Скупец же будет побежден, захвачен и убит,

Глупца разрубит острый меч, что уж над ним висит,

20 В срок и без промедленья.

Лесса 17

Епископ жителям Безье сказал свое реченье

И умолял не отвергать святое попеченье,

Препон французам не чинить, явив свое смиренье

Гораздо ранее, чем смерть придет сюда за данью.

5 Увы, по вкусу не пришлось безьерцам назиданье;[89]

Сказали люди, что милей пойти им на свиданье

К безмолвным рыбам, чем, смирясь, молить о снисхожденье,

Мол, с них французам и денье[90] не взять за избавленье,

А тот, кто думает свое им навязать правленье,

10 Так и останется ни с чем, состарясь в ожиданье.

Глупцы решили нанести французам пораженье!

Мужланы рассуждали так: «Возьмем в соображенье

И то, что бурною рекой затруднено движенье,

И то, что город с двух сторон имеет огражденье

15 Из прочных стен, которых в год сломить сопротивленье

Не смогут рыцари Креста при всем своем желанье[91]».

Но молвил мудрый Соломон, сказав не в осмеянье:

«Недаром метит на успех безумное деянье!»[92]

Епископ понял наконец, что, несмотря на тщанье,

20 Подобно кожуре плода его увещеванье,

И он, ни слова не сказав безьерцам на прощанье,

К французам в гневе поспешил, забыв о всепрощенье.

Те, что отправились за ним, спаслись от убиенья,

А кто остался, заплатил за все без снисхожденья.

25 Навстречу войску поспешил примас без промедленья

И там аббату доложил о том, что порученье

Исполнил в срок. И слушал тот, ценя сие старанье.

Сочло безьерцев за глупцов баронское собранье;

Страдальцев завтра ж отдадут на муку и страданье,

30 Пусть многих и безвинно.

Лесса 18

Крестоносцы разбивают лагерь под стенами Безье

Под праздник, что дарует нам святая Магдалина[93],

Войсками, что привел аббат, была полна долина

У стен Безье и вдоль реки с ее песчаным лоном.

Зашлись сердца у горожан, к тому досель не склонных,

5 Ведь в годы древних битв и свар, чему виной — Елена,

Такого войска Менелай не собирал в Микенах[94],

Столь пышной знати не могла иметь ничья корона

Кроме французской, не нашлось ни одного барона,

Кто б здесь не пробыл сорок дней, лишь кроме де Бриенна[95].

10 Удар судьбы для горожан был словно в сердце рана,

Лишились разума они, столь поступая странно.

Кто им советовал? Кому вручили жизнь мужланы?

Бедняги были, видит Бог, не слишком-то смышлены

И не разумнее кита, что глуп определенно[96].

15 Пошли на вылазку они, держась такого плана:

На пики вздернув белый холст, как белый флаг, смутьяны,

Горланя, мчались на войска. Так от межи овсяной

Гоняют птиц, пугая их маханьем тряпки рваной

При свете утренней зари.

Лесса 19

Чернь, сопровождающая крестовое воинство, идет на штурм Безье

Встав поутру, вожак всех слуг[97] себе сказал: «Смотри!»

Как раз напали на войска, горланя, бунтари,

И в ров барона одного, обсев, как детвора,

Всем скопом сбросили с моста, отважны несдобра.

5 Вожак собрал своих людей, босых по той поре.

«Пойдем на штурм!» — вскричали те, собравшись на бугре.

Потом готовиться пошли подраться мастера.

Я полагаю, не имел никто и топора:

Босыми шли они сюда от своего двора,

10 Пятнадцать тысяч было их — и вор был на воре!

Пошла на город рать в штанах с дырою на дыре,

С собою лишь дубинки взяв да палки поострей.

Одни устроили подкоп, другие — голь храбра! —

Ворота начали ломать, затеяв бой с утра.

15 Всех горожан прошиб озноб, хоть и была жара.

Кричала чернь: «Идем на штурм! Оружие бери!»

Была такая кутерьма часа два или три.

Ушли защитники в собор и спрятались внутри,

Детей и женщин увели, укрыв за алтари,

20 И стали бить в колокола, как будто им пора

Звонить за упокой.

Лесса 20

Безьерцы видели со стен весь лагерь боевой

И чернь, к воротам городским валившую толпой,

Бесстрашно прыгавшую в рвы, потом под ор и вой

Долбившую дыру в стене, рискуя головой.

5 Когда же зазвучал сигнал к атаке войсковой,

Заговорило сердце в них, что час настал лихой.

К собору бросились они, всех ближних взяв с собой,

Прелаты, в ризы облачась, пошли за аналой,

И звонам к мессе звонари такой придали строй,

10 Как будто плача о родных, оделся в траур край,

Ведь знали все: пришла беда — ворота отворяй.

Безьерцы думали, что их укроет кров святой[98]

От черни, грабившей дома, пустившейся в разбой,

Ведь утварью семи домов мог овладеть любой.

15 Но чернь, зверея от резни, кроя на свой покрой,

Без счета погубила душ, заполнив ад и рай,

Был ей доступен каждый дом, какой ни выбирай,

И стал б богатым каждый вор, что в драке храбр порой,

Когда в руках бы удержал все, что набрал горой.

20 Но знать присвоила трофей, под полог тьмы ночной

Слуг выгнав из-под крыш.

Лесса 21

Крестоносцы жестоко расправляются с жителями Безье

Вся знать из Франции самой, оттуда, где Париж,

И те, кто служит королю, и те, кто к Папе вхож,

Решили: каждый городок, где угнездилась Ложь[99],

Любой, который ни возьми, сказать короче, сплошь,

5 На милость должен сдаться им без промедленья; те ж

Навек закаются дерзить, чья кровь зальет мятеж.

Всех, кто услышит эту весть, тотчас охватит дрожь,

И не останется у них упорства ни на грош.

Сдались Фанжо и Монреаль и остальные тож![100]

10 Ведь взять Тулузу и Альби, что к обороне гож,

Вовек французы не смогли б, когда бы на правеж

Они не отдали Безье, хоть путь сей нехорош.

Во гневе рыцари Креста велели черни: «Режь!» —

И слуг никто не удержал — ни Бог, ни веры страж.

15 Алтарь безьерцев уберег не больше, чем шалаш,

Ни свод церковный их не спас, ни крест, ни «Отче наш».

Чернь не щадила никого, в детей вонзала нож,

Да примет Бог те души в рай[101], коль милосерд к ним всё ж!

Столь дикой бойни и резни в преданьях не найдешь[102].

20 Не ждали, думаю, того от христианских душ.

Пьяна от крови, чернь в домах устроила грабеж

И веселилась, отхватив себе изрядный куш.

Но знать воришек и бродяг изгнала вон, к тому ж

Ни с чем оставив босяков и в кровь избив невеж,

25 Чтоб кров добыть для лошадей и разместить фураж.

Лишь к сильным мир сей благ.

Лесса 22

Сперва решили босяки, чернь и ее вожак,

Что век им горя не видать, что стал богатым всяк.

Когда ж остались без гроша, они вскричали так:

«Огня, огня!» — ведь зол на всех обманутый дурак.

5 Они солому принесли, сложив костры вокруг,

И разом вспыхнул город весь от этих грязных рук,

И шел огонь во все концы, сжимая страшный круг.

Вот так когда-то сам Камбре богатый город сжег

И хуже сделать сгоряча, я вам скажу, не мог,

10 За что его бранила мать[103], а он, себе не друг,

Ей чуть пощечину не дал, как бьют в досаде слуг.

Вся рать, спасаясь от огня, бежала в дол и лог.

Французской знати не пошла ее победа впрок,

Ведь все пришлось оставить им, а был там не пустяк.

15 Все то, что привлекает взгляд, в чем виден толк и прок,

Вы там смогли бы отыскать, не будь пожар жесток.

Собор, что строил мэтр Жерве, уж верно, долгий срок,

Внезапно треснул что каштан, который жар допек,

Лишь камни собирай.

Лесса 23

Оставив позади разоренный Безье, крестоносцы отправляются на осаду Каркассонна

По мненью тех, кто там бывал, в Безье был сущий рай,

Французы всякого добра нашли там через край,

И столько взяли бы с собой, что хоть из рук бросай,

Когда б не предводитель слуг, не сброд его босой.

5 Но те Безье сожгли дотла, дома, собор святой,

Церковный хор, что мессы пел, и женщин, и детей,

Прелатов в ризах дорогих и остальных людей.

Бароны пробыли три дня на зелени полей[104],

А на четвертый день по ним пустились силой всей

10 В поход, и не было препон для их прямых путей.

Взлетали стяги и вились подобьем птичьих стай...

И вот во вторник, солнца диск едва задел за край,

Бароны видят Каркассонн[105], где злее нет вестей,

Чем вести о резне в Безье — вы знаете о ней.

15 Виконт равнину озирал с высоких галерей[106],

Повсюду видя столько войск, сколь от начала дней

На свете не было и нет. Виконт созвал друзей,

Что не уступят никому во время схватки злой.

«Сеньоры, сядем, — рек виконт, — на боевых коней,

20 Поедем во поле узнать, чей меч других длинней,

Чей крепче рыцарский удар и чей скакун резвей.

Побьем французов! Ведь врагов по всей равнине сей

Мы к ночи сможем разогнать, их разгромив на ней.

Удачи трусу нет».

Лесса 24

Однажды вечером, собрав баронов на совет,

Виконт сказал, что дело слуг — смола и арбалет,

Что нужно в схватке боевой проверить крепость лат.

«Клянусь, — сказал Пейре Рожер, сеньор де Кабарат[107],

5 Вести с врагом открытый бой никто из нас не рад,

Ведь мы получим перевес едва ли и навряд.

Как только завтра поутру французы поедят,

Они, скажу вам не в укор, пить вскоре захотят.

Есть возле города родник. Коль мы их встретим тут,

10 Клянусь, ни шлемы, ни мечи французов не спасут».

Решили все, что только так спасут свой дом и сад

И, безрассудство не ценя, сторожевой отряд

Послали на охрану стен, столь прочных, говорят,

Что сам великий Карл, король, грозней других стократ,

15 Не мог в них бреши проломить ни в зной, ни в зимний хлад.

Семь лет он город осаждал, терпя и мор, и глад,

И вовсе уж осаду снял, но рухнул башен ряд.

Когда б не обернулся Карл, пред коим нет преград,

Чтоб напоследок только раз на город бросить взгляд,

20 Он ввек его б не взял![108]

Лесса 25

Сражение под стенами Каркассонна

Виконт прободрствовал всю ночь и очи не смыкал.

Когда же венчик золотой над миром заблистал,

Пришла для трапезы пора. Кто мог, тот сел за стол.

А вскоре весь крестовый стан вооружаться стал,

5 И вышло войско горожан на бой[109] с чем Бог послал.

Для всех в предместьях городских нашлось немало дел,

Была устелена земля ковром из мертвых тел.

Не знаю, скольких из бойцов в ту пору меч достал,

Но вряд ли хоть один удар впустую там пропал.

10 Любой француз в бою за Крест немало порадел,

И вплоть до башен городских весь пригород сгорел,

И недруг войско горожан столь яро окружал,

Что всех убили, кроме тех, кто в город убежал.

Бароны при осаде стен трудились что есть сил,

15 И град камней из катапульт[110] по Каркассонну бил.

Господь здесь чудо из чудес, по слухам, сотворил:

Когда французский авангард под стены подступил,

На башни лучники взошли, чтоб с них вести обстрел,

Но прямо под ноги стрелкам упали тучи стрел.

20 И я, сеньоры, верю в то, как если б сам смотрел.

В тот год над воинами гриф ни разу не кружил

И ворон ни на чей шатер пера не обронил,

И столь был хлебным этот год, что хлеб купец не брал,

А землепашец урожай задаром отдавал![111]

25 К тому ж нашли французы соль, что солевар варил,

И сей достаток даровой их траты окупил[112],

И каждый все себе вернул, что потерять успел.

Но как узнать, где верх, где низ, кто пал, а кто взлетел,

Коль нынче все вверх дном?

Лесса 26

Король Арагона Педро II выступает миротворцем между крестоносцами и виконтом Безье, но безуспешно

Осада только началась, когда однажды днем

В расположение тех войск, что ересь жгли огнем,

Король отважный прискакал из Арагона[113], с ним

Сто храбрых рыцарей в броне, с оружьем дорогим.

5 К обеду ни один француз гостей не ждал совсем,

Но то, сколь грозен был отряд, запало в душу всем.

Аббат навстречу королю учтиво вышел сам.

Его приветствовал король. «Сеньор, прошу Вас к нам!» —

Ответ аббата был.

Лесса 27

В хорошем месте, у реки, где стелют тень дубы,

Возвел поспешно граф Раймон большой шатер, дабы

Испанских рыцарей принять, они ж — не голытьба,

Кому пристало ночевать у первого столба!

5 Король, поев и отдохнув, вознес Христу мольбы,

Взнуздал гнедого скакуна и поднял на дыбы

(А сколь красив парадный конь, вам объяснит любой)

И к Каркассонну поскакал, сняв шлем свой голубой.

Когда король сошел с коня и пыль отер со лба,

10 Виконт решил, что в гости к ним пришла сама Судьба

На помощь бедствующим здесь в час скорби и борьбы,

Ведь был король их сюзерен[114] и друг без похвальбы.

Но не помог друзьям король[115] в пучине их скорбей,

Вассалов он не защитил, предав самим себе,

15 Отважный дух его иссяк и плоть была слаба;

Он лишь молиться мог за них, имела б смысл мольба.

Виконт поведал королю о том, какой разбой

В Безье противник учинил, отправив на убой

Детей и женщин, воровски разграбив погреба.

20 И речь ответная была строга, но не груба:

«Во имя Господа, виконт! Не будьте так глупы...

Мы — слуги Церкви Пресвятой, мы все — ее рабы;

Сам приказал я ересь гнать из городов[116], дабы

На этой почве не росли повсюду, как грибы,

25 Безумцы и глупцы».

Лесса 28

«Моя любовь, — сказал король, — сродни любви отца;

Я сник, поверьте, от забот, что тяжелей свинца,

Узнав, куда втянули вас безумцы и слепцы.

И ради Господа Христа, земли и вод Творца,

5 Я б вам советовал послать в крестовый стан гонца,

Чтоб соглашение найти от вашего лица,

Иначе скоро город ваш заполнят мертвецы.

Ведь, как мне кажется, виконт, затравят вас ловцы:

Бессчетны воины у них и сыты жеребцы,

10 Для них оружие куют повсюду кузнецы,

А здесь и ржавого меча не купишь у купца.

Не сомневаюсь, что в бою ждет слава храбреца;

Столь крепкий город удержать не диво для бойца,

Не будь в пределах городских ни старца, ни юнца,

15 И чаще бы встречался шлем, чем женские чепцы.

Без риска в будущем иметь на совести рубцы,

Я помогу вам избежать печального конца».

Виконт сказал в ответ, что мир согрел бы все сердца,

Сколь дань ни велика.

Лесса 29

«О мой король, — сказал виконт, — вот вам моя рука!

Владейте городом и мной. Скажу наверняка:

Мы от отцов свою судьбу связали на века[117],

И наша дружба, мой король, как этот щит, крепка».

5 Властитель, в лагерь возвратясь, что был невдалеке,

Созвал французов, не забыв и тех, кто в клобуке,

И об аббате из Сито[118], суровом старике,

Без коего был всякий план — что замок на песке.

Король собранью рассказал, держась не свысока,

10 О встрече, кою он имел с людьми из городка.

Он горячо за них просил французские войска,

Но грели доводы его не жарче уголька.

Рекли французы, мол, в жарком нет перца ни стручка,

Виконта выпустят они с той кладью, что легка,

15 Искать тот кров, что приютит коня и седока,

Других препоручив судьбе, сколь ни была б горька.

Сквозь зубы проворчал король: «Скорей по холодку

Осел взлетит под небеса подобно голубку,

Чем вы для россказней своих найдете дурака».

20 Король к виконту поспешил вдоль берега реки,

Ему он дело изложил, сжимая кулаки,

И так сказал в ответ виконт: «Скорее на куски

Разрубят всех моих людей, в меня вонзят клинки,

Чем я оставлю и предам, рассудку вопреки,

25 Моих вассалов, что числом отнюдь не велики».

И попросил он короля, чтоб не попасть в силки,

Покинуть город, чьи врата замкнет он на замки,

Чьи стены будет защищать до гробовой доски.

Король пришпорил скакуна[119], от горя и тоски

30 Едва не поседев.

Лесса 30

Педро II отбывает в Арагон, а виконта обманом завлекают в лагерь крестоносцев

Свинцом на сердце королю легли печаль и гнев,

И он, спасти и защитить вассалов не сумев,

К себе уехал в Арагон, как туча помрачнев.

Враги готовились к войне. План действий был не нов.

5 Сначала ветки принесли для заполненья рвов.

Чуть позже, в латы облачась, начальники полков

Смотрели, можно ль город взять врасплох без лишних слов.

Затем уж рявкнул капеллан, зовя на штурм бойцов:

«Идите в бой! Для тех, кто смел, Господень рай готов»[120].

10 Виконт и воины его, на галереях встав,

Из луков начали стрелять, французов разметав,

И смерть в тот день косила всех, кто прав и кто не прав.

Когда бы город не имел так много лишних ртов,

Ведь люд из всех окрестных мест шел в стан еретиков,

15 То никому б не удалось, притом — без тайных ков,

И за год силой усмирить столь опытных стрелков!

Но пересохли родники, внезапно оскудев,

Палило солнце день-деньской, измучив жен и дев,

И вонь стояла от людей, от тех, кто нездоров,

20 От освежеванных быков, заколотых коров,

И в небо поднимался дым от тысячи костров.

Рыданья слышались всю ночь под крышами домов

И вопли маленьких детей и старых стариков,

И мухи тучами вились, летя под каждый кров,

25 И те, кому сужден был ад, узнали, он каков.

Семь дней с отъезда короля прошло. Как вдруг, снискав

Доверье, некий паладин, быть может, пэр иль граф,

Виконта в войско пригласил[121], охранный свиток дав

С печатью настоящей.

Лесса 31

Со свитою своей, во весь опор летящей,

Виконт пустился в путь для встречи предстоящей.

И вышел к ним сеньор, носивший крест блестящий.

«Сеньоры, — молвил им тот человек имущий, —

5 Да защитит меня Господь наш всемогущий,

Ведь прибыл я сюда для вашей пользы вящей.

Имей вы только весть о помощи грядущей,

За вас бы грудью встал я, никогда не лгущий,

А не рыдал о вас, как родственник скорбящий.

10 Вы можете спастись от смерти, вам грозящей,

Надежный договор, благие узы длящий,

И с Церковью святой, и с войском, здесь стоящим,

Немедля заключив, поскольку в настоящем

Вас тот, что и в Безье, ад ожидает сущий.

15 А если кошелек у вас и будет тощий,

То, тело сохранив, его наполнить проще!»

Так отвечал виконт речам миротворящим:[122]

«Филиппу я воздам с почтеньем надлежащим

И Франции самой, среди долин лежащей,

20 И вам, сеньор барон, но в стане войск, как в чаще,

Мерещится беда моей душе болящей». —

«Пребудет вам щитом во всякий день грядущий

Сей свиток, мой виконт, и я, его дающий,

Покамест честь в чести».

Лесса 32

Виконт Безье заточен в темницу

Когда к посланцу вражьих войск виконт решил пойти,

Он смог сто рыцарей в броне с собою привести,

А было у того людей не больше тридцати.

«Я вам не враг, — сказал гонец, — и вас хочу спасти.

5 Меня же Ты, благой Господь, спаси и защити!

Пора вам с Церковью святой согласие найти

И, плоть и душу сохранив, спасенье обрести».

Виконт едва дослушал речь. Он снова был в пути.

Так мало было с ним людей, что Господи прости!

10 Французы обступили их, зажав как бы в горсти.

И слышал я, тая испуг, пробравший до кости,

Что пребывали с той поры те люди взаперти,

Что волей собственной своей, грусти иль не грусти,

Виконт попал в тюрьму[123].

Лесса 33

Каркассоннцы сдают город крестоносцам

Виконт доверился врагу, хоть, судя по всему,

Ему не стоило в капкан соваться самому.

Бедняге рек Неверский граф: «Сеньор, я вас приму...» —

Виконт же в сети угодил, войдя в шатер к нему!

5 Такая смута началась, такая кутерьма,

Что, право, Господи, спаси! Забыв про закрома,

Бежали прочь еретики, от страха без ума,

Ушли безумцы, бросив всё, как сброд, чей скарб — сума,

В одних рубахах и штанах[124], дай бог, что не зима,

10 Как будто от родимых стен гнала их смерть сама.

В Тулузу бросились бежать одни из тех семей,

Ушли другие в Арагон, к Испании самой...

Себе пристанище найти хоть где-нибудь сумей!

Вошли французы в Каркассонн дорогою прямой,

15 Заняв донжоны, и мосты, и башни, и дома,

Сложив добро, что там нашли, в подобие холма,

Ослов и вьючных лошадей, каких была там тьма,

Распределили хорошо и с пользой, лишь корми.

Тут весть герольды разнесли, что снова Бог с людьми;

20 И стали клирики хвалить и славить меч в крови,

А тем, кто на руку нечист, к несчастью своему,

Аббат с амвона объяснил, что грабить ни к чему[125].

«Сеньоры, — им сказал аббат, — понятно, почему

Нельзя пред вами устоять нигде и никому,

25 Ведь с вами — мы, а с нами — Бог, разящий напрямик,

И я вас искренне прошу, не пропустив сей миг,

Имущество, что взяли вы за многими дверьми,

Вернуть, будь то хоть рваный плащ, на коем бахрома,

Не то вас молнии пронзят и поразят грома!

30 А мы сей край с богатством всем барону одному

Во славу Божью отдадим, препоручив ему

Еретиков поганых гнать мечами и плетьми».

Всем сердцем поняли войска — поди-ка не пойми —

Всё, что аббат сказал.

Лесса 34

Как только сдался Каркассонн[126], весь край загоревал,

Окрестных жителей с их мест как будто вихрь сорвал.

Вмиг опустели города Фанжо и Монреаль,

Бежал от крестоносцев всяк, велик он или мал.

5 Здесь Арагонец, я скажу, большую власть имел,

Отважно войском управлял, был опытен и смел.

Что ж до аббата из Сито, то пастырь не снимал

Попоны с мула своего — всё людям толковал

О том, как был рожден Христос, как Дух Святой витал.

10 Аббат хотел, чтоб новый граф тем краем управлял,

Владел землей, какую Крест себе отвоевал,

И, делу общему служа, о Церкви бы радел...

Но граф Неверский взять феод себе не захотел,

И граф Сен-Поль, кого совет для этих дел избрал,

15 Сказал, что на своем веку чужого он не брал[127],

Что лен во Франции ему отец в наследство дал;

На той земле весь род его извечно процветал,

И тот свою унизит честь, кто у вдовы[128] отнял

Надел и достоянье.

Лесса 35

Монфор дает согласие на владение завоеванными крестоносцами землями

На том собрании большом, где сбылись Церкви чаянья,

Один богатый был барон, отважный до отчаянья,

В служенье Господу Христу он отличался тщаньем

И добродетелей иных являлся воплощеньем.

5 Сей рыцарь был умен, правдив, красив на удивленье,

За морем в Заре[129] воевал, другие вел сраженья.

Имел немало он земель в своем распоряженье

И частью Англии владел от самого рожденья.

Монфором звался тот барон[130], снискавший уваженье;

10 Его-то и просили все, явив свое смиренье,

Святому делу послужить и взять на попеченье

Тот край, каким еретики владели без уменья...[131]

Аббат сказал: «Сеньор! Сей край, вам данный во владенье

Святым наместником Петра[132] по Божьему веленью,

15 Берите смело, ибо я имею убежденье,

Что ваше, граф, не только мне приятно назначенье,

Но сможет Церковь поддержать все ваши начинанья».

«Я так и сделаю, аббат, — сказал граф на прощанье, —

Но вот условие мое: почтенное собранье

20 Пусть поклянется на мощах и даст мне обещанье

Встать на защиту, коли враг в душе лелеет мщенье».

И все присягу принесли, скрепив сие решенье;

И граф владенья получил в срок и без промедленья,

Господь его спаси.

Лесса 36

Когда Монфору в грозный час достались земли все[133],

И Каркассонн, и прочий край во всей его красе,

То не обрадовался граф, но загрустил совсем.

В дорогу рыцари Креста пустились по росе,

5 Исчезли стяги их вдали, умолкли голоса,

Ведь тропы узкие в горах, везде растут леса...

А ну как их в густом лесу подстрелят, как гусей?

Не много с графом в грозный час осталось знати всей![134]

В Париж вернулось большинство, проси иль не проси.

10 Остался с ним один Симон, по слухам, из Сесси[135],

Робер-нормандец, чья земля возле морской косы,

Де Контр, что веру укреплял... Меня ж в устоях сих

Пусть укрепят святой Дени[136] и Бог на небеси!

Сеньор Робер де Форсевиль и славный де Креси[137],

15 Достойный Ги[138], чей меч остер и жалит как оса,

Бомон, возлюбленный Христом, творящим чудеса,

И много рыцарей, чей пыл я здесь не описал.

Еще отважный д’Анделис и доблестный Эссар,

Рауль д’Аржи и сам Шодрон, сеньор Юк де Ласи...

20 Когда бы с ними наравне я ратный труд вкусил

Иль шел по краю, где они сражались что есть сил,

То мог бы большего достичь, когда за книгу сел,

Сим знаньем умудрен!

Лесса 37

Гибель Раймона Рожера, виконта Безьерского и Каркассоннского

Когда остался граф Монфор по имени Симон

В том завоеванном краю и занял Каркассонн,

К себе вассалов он призвал, как истый сюзерен.

Был лучше всех Гильом де Контр, баронам всем барон.

5 Монфор его в Битерруа послал хранить донжон[139],

Чтоб враг не поднял головы, грозя со всех сторон.

И будь Гильому отданы Кастилия, Леон

И Португалия сама, где свары испокон,

То ими, Бог не даст соврать, владел бы лучше он,

10 Чем те, кому бы колпаки носить вместо корон[140].

В Лиму Ламбера де Креси отправил граф Симон

И дал баронам остальным иные земли в лен,

Доверив край оберегать от козней и измен.

Сам граф, имевший сердце льва, был ношей отягчен,

15 Держать виконта из Безье под стражей обречен.

Виконт же умер невзначай[141], но граф тут ни при чем.

Хотя невежды и лжецы, которым чужд закон,

Твердят, что ночью был убит предательски виконт[142],

Однако не хотел бы граф, попавши в сей капкан,

20 Чтоб ядом сплетен записных, вводящих мир в обман,

Отравлен был бы ратный дух и вера христиан.

И граф, конечно, прав.

Лесса 38

Крестоносцы в завоеванном краю

Итак, сеньоры, граф Симон, чей ум от века здрав,

Доверье Церкви Пресвятой отнюдь не зря снискав

И всеми искренне просим, взял землю, край и фьеф.

И клятву взял с баронов граф, в деяньях преуспев,

5 Что все, кто послан в этот мир отнюдь не для забав,

К нему на помощь в трудный час придут, не опоздав.

В друзьях имея парижан, рискнул Тулузский граф

В их лагерь сына привезти[143], за ним гонца послав,

Баронам отрока сего вручив и показав.

10 Привез наследника Рико, ничуть не возразив.

Воспитанник де Пуатье, был мальчик так красив

И так обучен хорошо, тем взрослых поразив,

Что ни Сен-Поль, ни герцог сам, имевший строгий нрав,

Не смели выказать вражду, его права поправ.

15 Добраться думая к зиме до городских застав,

Французы двинулись в Париж, от ратных дел устав,

Везя обозы с грузом.

Лесса 39

Французы невзлюбили край, что стал для них обузой.

Хотели рыцари Креста, чтоб их послы с Тулузой

Скрепили мирный договор, основу для союза.

Но горожане тем послам ответили отказом:

5 Мол, Рим отсюда не видать и самым долговязым,

Однако Папа Римский всем приказывает разом[144].

Придумать больше ничего не удалось французам,

Как по хорошему пути домой пуститься с грузом.

Войска ушли на Монпелье... А я вернусь к рассказу.

10 С Тулузским графом мой рассказ на время будет связан.

Когда с захваченным добром в Париж ушли обозы,

Раймон засобирался в Рим, ведь знал он, что угрозы

Лишь Папа может отвести, чьи столь мудры указы.

Но прежде граф отправил в Рим своих послов[145] с наказом

15 О планах клириков узнать, прибегнув к ловким фразам,

Но хоть блистали при дворе послы сродни алмазам,

По возвращении домой их ожидали слезы:

В тюрьму был брошен Аузар по графскому приказу[146],

И славил Бога Рабастенс, что не вернулся сразу.

20 Послы сказали Папе: «Граф, считая честь девизом,

Стремится что есть силы в Рим назло любым сюрпризам

И подождать просил».

Лесса 40

Граф Тулузский отбывает в Рим к Папе

Тулузский граф не ел, не пил, лишь сборы торопил,

Ведь он не в ближние края отправиться решил;[147]

Сначала в славный Иль-де-Франс Раймону путь лежал[148],

И к императору — затем, что многим страх внушал,

5 И к Папе[149], ибо свят почет, что Папу окружал.

Меж тем, о сборах услыхав, аббат Арно сказал,

Что граф на трудном том пути напрасно бы устал,

Что если он поверит тем, кто край сей в руки взял,

То здесь добьется без труда успеха тех же дел.

10 Но граф прислушаться к нему никак не захотел.

Но я о рыцарях Креста рассказ подзадержал!

Стерег виконта из Безье, в тюрьме его держал

Монфор, об узнике своем он всей душой радел...

Виконт внезапно животом опасно заболел

15 И умер на закате дня, свершив земной удел.

Лишь о причастии виконт пред смертью попросил.

Примас соборовал его и все грехи простил,

И умер вечером виконт, как я вам говорил.

Как истый рыцарь граф Монфор с виконтом поступил:

20 Он тело злейшего врага украдкой не зарыл,

Но с их сеньором дорогим проститься людям дал,

И каждый всласть погоревал и почести воздал

Тому, кто по чужой вине столь на земле страдал.

Ту душу бедную Господь в раю вознаградил,

25 Я полагаю так!

Лесса 41

Стычка крестоносцев с отрядом Гираута де Пепье. Крестоносец Бушар попадает в плен

Распалось войско парижан. Домой вернулся всяк.

Взяв край, отважный граф Монфор не ведал, что и как

Он должен делать, чтоб вовек не смог подняться враг.

В Фуа направил он послов, в том видя толк и прок.

5 Поклялся в дружбе граф Фуа и сына дал в залог[150].

Но в мире прожили они совсем не долгий срок[151],

Великим клятвам изменив, нарушили зарок,

И все обиды и грехи сплелись в один клубок.

Дружил с Монфором сам Пепье[152], коварен и жесток,

10 Его везде сопровождал, делил воды глоток.

Но все ж поссорились они, причиной стал пустяк:

На дядю рыцаря сего напал любитель драк,

Француз и знатный человек, а не слуга-босяк.

Монфор убийцу покарал, а это — добрый знак,

15 По горло в землю закопал[153], на злую смерть обрек.

В те дни иного драчуна не ждал бы и попрек,

Жизнь легче было потерять, чем тощий кошелек.

Но злобу затаил Пепье, хотя простить бы мог.

На горе рыцаря сего Монфор к себе привлек,

20 Ведь он в награду за любовь богатый замок сжег[154]

И скрылся, канув без следа, как подлый человек.

Жаль, что злодея не нашли, а то бы помнил век![155]

Монфор в счет воинских заслуг Бушару дал Сессак[156].

Бушар владенья объезжал. За ним, держась шаг в шаг,

25 Спешило пятьдесят бойцов, подняв французский стяг.

И девяносто человек, лесной покинув мрак,

Французов с тыла обойдя, зажав как бы в кулак,

Так окружили тот отряд, что не пройти никак.

Файдиты[157], обнажив мечи, издали громкий крик,

30 И вышли лучники вперед, в дугу сгибая лук,

Однако рыцари Креста образовали круг,

Стеною выставив щиты, укрыв забралом лик.

Но силы были неравны, настал последний миг,

В плен сдался раненый Бушар[158], столь в схватке изнемог.

35 А те, что пали в том бою, покрыв костями лог?

Их всех в час Страшного Суда, подняв из праха, Бог

К ответу призовет.

Лесса 42

Крестоносцы во главе с Монфором продолжают поход

Монфор от горя почернел, теряя бедам счет —

Не ждал он, что Бушар с людьми в засаду попадет.

Граф усмирял мятежный край всю зиму напролет[159].

Когда же раннею весной[160] поститься стал народ,

5 Призвал он рыцарей Креста возобновить поход.

О том, где был Тулузский граф, речь далее пойдет.

Он и советники его, стремясь пресечь разброд,

Верхом отправились в Париж, взяв денег на расход.

Филипп, всей Франции король, гостям был очень рад,

10 Но начал гневаться и он, скажу не наугад,

Узнав, что к императору дороги их лежат[161].

Послы печалиться могли едва ли и навряд:

Их принимал Неверский граф, отважен и богат,

Сама графиня де Шампань, чьей славе нет преград,

15 Благоволила к ним.

Лесса 43

Папа снимает с Раймона VI отлучение

Когда, проделав долгий путь, Раймон приехал в Рим[162],

Прелаты с графом обошлись, как с гостем дорогим,

И позаботились о нем, как ни о ком другом.

Сам Папа дал ему коня и одарил кольцом,

5 За кое каждый бы отдал сто марок серебром!

То, как поладили они, не описать пером,

И Папа, видя, что порыв к добру неоспорим,

Позволил графу подойти к реликвиям святым[163]

И даже прикоснуться к ним благоговейным ртом...

10 Был Папой граф благословлен и осенен крестом:

Вся их вражда прошла[164]

Лесса 44

Граф Тулузский возвращается из Рима

Тулузский граф покинул Рим, решив свои дела.

В пути не задержался он, поскольку стерегла

Его опаснейшая хворь[165], грозя из-за угла.

Ничто, казалось, помешать Раймону не могло

5 Смягчить французов. У него от сердца отлегло.

Но граф увидел, что король весьма настроен зло.

Меж тем всех тех, кто с графом был, на родину влекло;

Пробыть в Париже лишний день им было тяжело.

Народ же, надо вам сказать, посланцев ждал зело!

10 Надежда на благой исход тем больше ожила,

Что у Монфора ждали их, хоть то не похвала.

Там также был и брат Арно, чья голова бела.

Стремленье к миру в их сердцах опору обрело,

И оба графа отнеслись друг к другу столь тепло,

15 Что тень сомненья не легла ни на одно чело.

А раньше, кто бы ни сказал, меня бы зло взяло,

Услышь я, что Тулузский граф дал Церкви хоть село,

Не то что город подарил, коли на то пошло.

Жилище графское, Нарбонн[166], к аббату перешло

20 На мирном том совете.

Лесса 45

То, что поселится Арно в Нарбонне, Бог свидетель —

Никто и в мыслях не держал. Сорвались двери с петель,

Когда узнал тулузский люд, все старики и дети,

Что граф советников нашел в аббате и Фолькете[167],

5 Прелатам замок подарив, красивейший на свете.

Аббат же письма рассылал, плетя силки и сети,

И в лоно Церкви призывал все земли, те и эти,

И он, соседний Арагон имея на примете,

В Мюре встречался с королем[168], от прочих не в секрете.

10 Но ни к чему не привела та встреча на рассвете

В тени ракит средь луга.

Лесса 46

Арно Амори и епископ Тулузы Фолькет ведут наступление на еретиков

Фолькет-епископ и Арно, как должно Божьим слугам,

Которым в мире ни один не равен по заслугам,

Творили добрые дела, советуясь друг с другом.

С ростовщиками воевать они считали благом,

5 Грозили адскою смолой рутьерам и бродягам.

Аббат весь край сей пересек и на осле, и шагом,

И всюду ересь истреблял с уменьем и отвагой.

Но не видна и не слышна была беда беднягам,

Что держат клириков за мух в своем житье убогом.

10 И я отнюдь не удивлен, что ныне, споря с Богом,

Лежит в крови мятежный край; что нынче судят строго

Сеньоров и крестьян.

Лесса 47

В Тулузе свара началась[169]. Кой-кто из горожан,

Благочестивый, честный люд, был крайне раздражен

Речами местной бедноты, ютившейся вдоль стен,

Но не принес им ни гроша словесный тот обмен.

5 Зато потом еретики, введя людей в обман,

Сказали, что церковный клир лелеет хитрый план

И хочет город погубить, науськав стан на стан.

Мол, мудрость древняя гласит: коль скоро сноп сплетен,

Никто колосьям в том снопу не нанесет урон!

10 Немедленно был этот слух до графа доведен.

К несчастью, злым клеветникам поверил граф Раймон.

Знать, у советников его был в голове туман,

Лишил их разума Господь, презрев, как басурман,

Иначе б нивы и поля не полонил бурьян,

15 Сюда бы смерть не принесли посланцы христиан,

Поскольку братьев во Христе у башен и куртин

Губить вовеки бы не стал французский паладин,

Свернув с пути святого.

Лесса 48

Монфор осаждает замок Минерву

Когда окончилась зима и для всего земного

Пора цветения пришла, тепло вернулось снова,

Монфор с дружиной осадил умело и толково

Минерву, замок на горе близ берега морского[170].

5 Сначала граф расположил налево и направо

С десяток мощных катапульт, не без удачи, право,

И начал делать мальвезин[171], что, по оценке здравой,

Себя во множестве осад покрыл особой славой.

Вот камни, руша всё и вся, пошли чинить расправу

10 И проломили монолит крепчайшего состава,

Немало стоивший монет из золотого сплава.

А был бы здесь хоть сам эмир со всей его державой[172],

Едва ль, клянусь святым Дени, сей супостат кровавый

Добился б выгод для себя на часть застежки ржавой!

15 Но перед воинством Христа, чей суд — прямой и правый,

Не устоит ни холм крутой, ни замок величавый,

Оплот земной гордыни.

Лесса 49

Монфор захватывает Минерву и сжигает укрывшихся там еретиков

Минерва-замок возведен отнюдь не на равнине,

Был сей оплот еретиков воздвигнут на вершине[173]

И неприступен столь, что с ним, век не платившим дани,

Сравнимы Терм и Кабарат — опора всей Сердани.

5 Гильем Минервский[174] не хотел ни пасть на поле брани,

Ни, подчинившись чужакам, открыть врата заране.

Но люди из Бордо, Анжу, Бургундии, Бретани,

Из Иль-де-Франса самого, Германии, Шампани

В костер отправили глупцов всем прочим в назиданье[175].

10 Сгорая в том святом огне, несчастные созданья

От боли корчились вопя и простирали длани.

Забрав добро, хотя бы речь шла о гнилом каштане,

В овраге смрадные тела зарыли христиане,

Поскольку нежные носы от сей зловонной дряни

15 Терпели слишком много.

Лесса 50

Монфор захватывает замок Пеннотьер

Предав огню еретиков Минервы, слава Богу,

Без промедленья граф Монфор отправился в дорогу,

И вскоре прибыл в Пеннотьер[176], что встал в тиши средь луга.

Там граф себе и всем войскам дал отдохнуть немного

5 И за графинею послал[177], и наказал ей строго

Немедленно к нему прибыть от своего порога.

Умней всех женщин на земле была его супруга...

И вскоре те, о ком рассказ, увиделись друг с другом.

В четверг же утром приказал Монфор проворным слугам

10 Собрать баронов во дворце, и сам был к их услугам.

Тот краткий воинский совет стал новых битв прологом.

Терм находился на горе[178], на месте не пологом,

И труден был его захват. И я считаю благом,

Хоть разжирело воронье, пируя по оврагам,

15 И оскудел казною граф, теряя стяг за стягом,

Что вскоре стал успешный штурм усилий всех итогом,

И взяли в замке том коней в убранстве не убогом;

И каждому в свой час и срок достались по заслугам

И слава, и позор.

Лесса 51

Совет в стане крестоносцев. Монфор отправляется осаждать замок Терм

Монфор в том замке Пеннотьер устроил общий сбор.

Графиня села рядом с ним, потупив скромно взор,

И сели рыцари вкруг них на шелковый ковер.

Там был Робер Мовуазен[179], владетельный сеньор,

5 Ги, достославный марешаль, чей меч всегда остер,

А также добрый наш де Контр, о коем разговор

Ничьих ушей не осквернит, ведь он — не маловер,

Ведь им гордится искони его родной Невер.

Они, отвагу показав и дав ума пример,

10 Сказали: «Полно отдыхать! Пусть славен Пеннотьер,

Пора нам прямо к замку Терм пустить коней в карьер».

Хоть знали все, что замок Терм вознесся выше гор,

Однако замыслу сему никто не дал отпор;

Что так и надо поступить, был общий приговор.

15 Но низко голову склонил отважный граф Монфор.

Не мог он край и Каркассонн оставить на разор,

Ведь знал: рутьерами кишат и ближний лес, и бор.

Кто сможет город защитить? Хотя здесь был Ламбер,

И с ним отважный был Шодрон, любезный кавалер,

20 Но так ответили они: «Желанье ваше — вздор!

За десять царств мы не хотим попасться под топор,

Зане изменою кишит там каждый дом и двор![180]»

Ответил «да» Гильом де Контр, в своих решеньях скор,

Он согласился город взять, тем завершая спор,

25 Хотя и огорчился граф, Гильому не в укор.

Был графа правою рукой во всех делах де Контр,

Настолько доблестен и мудр, настолько щедр и горд,

Что лучше рыцаря, чем он, не знали до сих пор.

Да сохранит благой Господь, врагу наперекор,

30 Его, меня и вас!

Лесса 52

Был храбр и смел Гильом де Контр, о коем мой рассказ,

Он, речи выслушав, сказал: «Приму я службы груз,

Пускай меня благословит на это Иисус,

Поскольку знаю, что к беде привел бы мой отказ».

5 Когда б иначе граф Монфор мог поступить в тот час,

Гильома б он не отпустил, сколь ни велик искус —

Недаром долго граф сидел, не разжимая уст.

Однако дело знал Гильом, как ни один француз;

Сама графиня за него была, я вам клянусь.

10 Когда о спутниках возник, само собой, вопрос,

Вслед за Рошфором молодым поднялись во весь рост

Ла Сайн, саксонский паладин[181], чья смерть достойна слез,

И брат Ла Сайна, рыцарь Ги, что честь хранит всерьез.

И много доблестных бойцов средь христиан нашлось —

15 Тех, кто в Нормандии рожден или в Бретани рос.

А граф пошел своим путем, спаси его Христос,

И на осаду замка Терм вниманье перенес.

Дорогой через Пеннотьер, скажу вам без прикрас,

Гильом с дружиной поспешил, как то гласил приказ,

20 И к ночи, а дворовый люд ложился спать как раз,

Он в Каркассонне был.

Лесса 53

Гильом де Контр с отрядом под стенами Каркассонна готовит катапульты для отправки на осаду Терма

Гильом де Контр не ел, не пил, лишь сборы торопил.

Покинув утром Пеннотьер, он в Каркассонн вступил

Уже во тьме, когда с небес лишь серп луны светил.

Хоть в замке в этот поздний час гостей никто не ждал,

5 Гильом со свитою своей слуг на ногах застал.

Тотчас оруженосцев рой вокруг захлопотал.

Огни зажженных очагов вмиг осветили зал;

И мясо, и другую снедь баронам Бог послал,

И всяк не на сырой земле — в постели почивал.

10 А утром, только рассвело, коль я вам не солгал,

Всё вновь в движение пришло. Весь люд дворовый стал

Готовить воинский обоз. Служа успеху дел,

Как можно ранее Гильом пуститься в путь хотел.

Ему две службы сослужить сам граф Монфор велел,

15 За то барона наградив, чтоб делу порадел

И от рутьеров Каркассонн всемерно оградил,

И катапульты за три дня под Терм сопроводил, —

Тогда бы граф наверняка терменцев победил.

И приказал Гильом де Контр, едва рассвет настал,

20 Орудья вынесть на песок, возы к ним подогнал

И самых сильных лошадей для тяги отобрал,

А выбор был богатый.

Лесса 54

Отряд рутьеров нападает на де Контра и его людей

Был в стане рыцарей Креста предатель-соглядатай,

Лазутчик злых еретиков, шпион из Кабарата.

Вот он друзьям и рассказал, проникнув в суть секрета,

О коем ведали б и вы, войдя в состав совета,

5 Что катапульты повезет, пустившись в путь с рассвета,

Де Контр, однако у него охраны маловато.

Была та весть еретикам, клянусь, дороже злата,

Для всех же честных христиан опасностью чревата.

Пустились в путь еретики, покинув фьеф богатый[182],

10 А вел рутьеров их сеньор, сам еретик завзятый[183],

И были звезды и луна у них за провожатых.

Но не был глуп Гильом де Контр, он действовал с расчетом.

Гильом поставил часовых к возам и камнеметам,

Поставил верных сторожей, доверясь их заботам.

15 Уж враг, в галоп пустив коней, в атаку шел; тогда-то

Тревогу подняли бойцы, и прозвучал набатом

Их клич: «К оружью!» Всяк взял меч, дав бой врагам заклятым.

«Сеньоры, — рек Гильом де Контр, — скорей крепите латы!

Пора дать недругу отпор, готовя час расплаты!

20 И если Иисус Христос, что нами правит свято,

Позволит мне и снимет грех с души невиноватой,

То я обрушусь на врага быстрей стрелы пернатой».

Пока бароны напрямик стремятся к славе ратной,

Я милость Господа Христа восславлю троекратно

25 И расскажу о том, как враг поджег настил дощатый

И катапульты обложил соломой, в поле взятой...

Подуй тут ветер, весь обоз сгорел бы без возврата!

Но не падет и малый лист, порывом ветра смятый,

Коль не захочет Бог.

Лесса 55

Бой под стенами Каркассонна, де Контр и его люди заставляют противника отступить

Услышав клич, Гильом де Контр к губам приставил рог,

К оружью рыцари его пустились со всех ног.

И вот на битву вывел он, подав условный знак,

Сто храбрых рыцарей в броне, а это не пустяк.

5 С благословения Христа решилось дело так:

Внезапно прямо пред собой бойцов увидел враг.

Всяк вызов принял, как смельчак и храбрый человек,

И не один павийский шлем[184] разрублен был навек!

Скажу, как действовал де Контр, хоть вам и невдомек,

10 Ведь боевой венгерский конь туда Гильома влек,

Где битва яростней была и гуще крови ток.

Тесня барона одного, Гильом спустился в лог

И там, как раз среди ручья, который рядом тек,

Гильом противника настиг, в него вонзив клинок.

15 Он в лоб ударил хвастуна, издав победный крик,

Навершье шлема расколол, защитный снес щиток.

И был тот рыцарский удар столь грозен и жесток,

Что наземь рухнул еретик, повержен в краткий срок.

Чуть позже трусу одному преподан был урок,

20 И тот, чуть меч не потеряв, пустился наутек.

Рошфор, хоть был летами юн, не трусить дал зарок.

Едва ли дерзкому юнцу пошло усердье впрок,

Ведь вскоре отбыл он туда, откуда нет дорог.

Когда же стих сраженья шум, иссякла ярость драк,

25 То ясно стало, чей тут верх, ведь, взяв своих рубак,

Вспять повернул Пейре Рожер, покрыв позором стяг,

И, возвращаясь в Кабарат, стенал и плакал всяк.

Спешить в погоню за врагом баронам недосуг...

Они вернулись в Каркассонн, покинув бранный луг,

30 И были все светлы лицом — от рыцарей до слуг,

Ведь катапульты спасены и снес немало мук

Их враг неугомонный.

Лесса 56

Монфор и его войско осаждают замок Терм

Тем часом рыцари Креста, соратники Симона,

На всех дорогах к замку Терм поставили заслоны;

Теперь защитникам грозил повсюду меч каленый.

Давно Монфор не получал известий столь желанных,

5 Как те, что в стан прислал Гильом, кем нынче в схватке рьяной

Был побежден Пейре Рожер, зачинщик битвы оной,

Кому да не поможет Бог в его беде резонной.

А графу весть была милей, чем золото Макона[185],

И он всем сердцем ликовал, внимая благосклонно

10 Рассказу юного пажа, гонца из Каркассонна,

О катапультах, о беде, нагрянувшей нежданно,

О завоеванной в бою победе, Богом данной.

Весьма подробно обо всем поведал паж румяный,

Ничьих внимательных ушей не осквернив обманом.

15 Скажу, что был крестовый стан шумнее Вавилона:

В глаза бросались там и сям походные знамена,

Палатки, пышные шатры из шелка и виссона[186],

Кольчуги, шлемы из колец, в стальную сеть сплетенных,

Флажки и пестрые значки на остриях каленых

20 Тяжелых копий боевых из ясеня и клена.

И все народы были там: и немцы, и фризоны[187],

Бароны из Бордо, Анжу, нормандские бароны,

Гаскони лучшие бойцы и жители Лангона.

Клянусь, что даже сам д’Альбре[188], сеньор весьма ученый,

25 Не смог бы всех пересчитать и вспомнить поименно,

Поскольку к тем, кто отбыл срок, другие шли на смену[189]

И пребывали сорок дней в том стане непременно.

Раймон же, что по праву стал защитником Термена[190],

Не испугался тех бойцов, тех рыцарей отменных,

30 Сказав, что отдал бы за них лишь горсть монет разменных.

Была не слишком тяжела осада для Раймона,

Хоть длилась вплоть до Рождества от первых трав зеленых[191],

Ведь больше не было нигде такого гарнизона

Из очень опытных бойцов, посланцев Арагона

35 И Каталонии самой, а также Руссильона.

За целый год не подвела терменцев оборона,

Хоть замок камни катапульт крушили невозбранно,

Хоть бились яростно бойцы, сходясь на поле бранном.

Бывало, крепкий лук трещал в работе неустанной,

40 И много крови там лилось, и с уст слетало стонов,

И тьму трофеев унесли терменцы вглубь донжона.

Им, чтобы снедью запастись, ввек не было препона,

Вином в бочонках смоляных, водой в огромных чанах,

А хлебом накормить могли б и войско великанов!

45 Но Бог им бедствие послал и наказал смутьянов

За веру невпопад.

Лесса 57

Терменцы сдают замок, сеньор Терма взят в плен

Я вам, сеньоры, расскажу, как замок Терм был взят.

Когда сочельник подошел, а с ним и зимний хлад,

Вся запасенная вода вдруг превратилась в яд.

Хотя терменцы пить вино могли б дней шестьдесят,

5 Но если в доме нет воды, то и вину не рад.

Вдруг хлынул ливень проливной, упал на землю град.

Тот сильный дождь наполнил вмиг и бочку, и ушат.

Упрямцы думали спастись, вкусив от сих щедрот,

Однако впрок им не пошел поток небесных вод.

10 Варили снедь на той воде, месили хлеб, и вот

У всех терменцев через день так заболел живот,

Что ни один не различал, где тот, где этот свет.

Недолго думали они, собравшись на совет,

Ведь без причастья умереть им не хотелось, нет.

15 Глупцы оставили свой край, где жили много лет,

Всё бросив — женщин и детей, копье и арбалет —

И взяв с собою в дальний путь едва ли горсть монет.

В такую ночь, когда незряч и самый зоркий взгляд,

Раймон увел своих людей, открыв засовы врат,

20 Оставив в замке жен и дев, как люди говорят.

Пройдя французские посты, открою вам секрет,

Покинул ратников сеньор, и это — не навет,

Сказав, что возвратится к ним, исполнив свой обет.

Но был французами пленен, едва настал рассвет.

25 Клянусь, имели беглецы весьма печальный вид;

Терменцы ждали, что Монфор им страшно отомстит,

Но граф был более, чем щедр: с дам, плакавших навзрыд,

Он ни денье не взял.

Лесса 58

Графа Тулузского отлучают от от Церкви

Узнали все, что замок Терм Монфор завоевал.

Окрестных жителей с их мест как будто вихрь сорвал,

И вскоре Альбигойский край добычей легкой стал.

И все бароны, коих страх в изгоев превратил,

5 В Тулузу съехались, ведь там оплот их главный был.

В ту зиму любящий Господь им знаменье явил:

Тепло мягчило все сердца и даже лист не вял...[192]

Но ближе к делу, я и так рассказ подзадержал!

Когда узнал Тулузский граф, что Термский замок пал,

10 А тот, кто замком сим владел, к французам в плен попал,

Граф тут же поспешил в Сен-Жиль, где славы не снискал[193].

Обычно графу мэтр Милон в делах благоволил.

Милон скончался. И Раймон свою судьбу вручил

Ги Кап-де-Порку, ибо тот прилежно изучал

15 Основы права и не раз невинных выручал.

Досель законников таких свет Божий не видал,

И я игральную бы кость за всех других не дал.

Прелаты, коих Кап-де-Порк в ошибках обличал,

Себе бы дали вырвать глаз, чтоб только Ги молчал.

20 Меж тем и сам аббат Арно горой за графа встал.

«Я вам, сеньоры, не солгу, — так пастырь сей сказал, —

Коль объявлю, что нынче я Раймона полюбил,

Ведь граф мне подарил Нарбонн, моих врагов губил,

И я прошу сие учесть». Затем, под шум и гул,

25 Капитул огласил вердикт и то упомянул,

Какими карами полны указ и тексты булл.

Так вот о чем я речь веду: совсем к земле пригнул

Раймона тот святой указ, от Церкви оттолкнул,

Ведь Рим, сверх меры возжелав, честь графа уронил[194],

30 А граф, поверьте, весь свой край в ту цену не ценил.

Раймон ударил скакуна и шпоры в бок всадил —

Так торопился он.

Лесса 59

Хоть к миру с Церковью святой стремился граф Раймон,

Сам лично и в Сен-Жиле был, и посетил Нарбонн[195],

И заступался за него отважный Арагон,

Потачки граф не получил и на гнилой каштан[196].

5 Свой в Арле вынесли вердикт посланцы христиан[197].

Скрепленный ими приговор был в руки графу дан.

Но в храм, где свой вершили суд монах и паладин,

На сей раз не был приглашен Тулузы господин.

Ему у входа на ветру, а холод шел с долин,

10 Писец послание вручил. И был там мэтр Тесин,

Из клириков сравниться с кем не может ни один,

И много пастырей других, отнюдь не без причин.

Едва столь значимый указ Раймону был вручен,

Позвал писца Тулузский граф[198], писец же был учен,

15 И он ту грамоту прочел, избрав достойный тон.

И то, сколь рассердился граф, имело свой резон.

«Сеньор, — граф молвил королю, — ужель сие не сон?

Готов я, право, хохотать — столь этот вздор смешон.

Смотрите, что мне дал аббат, заступник парижан!

20 Безумец властвовать решил, гордыней обуян».

Король велел, чтоб сей же час был свиток оглашен,

И графу он ответил так: «Я чту святой закон.

То — воля Господа Христа, чей всех превыше трон».

Ни с кем не попрощался граф и молча вышел вон[199].

25 Он, погоняя скакуна, пустился без препон

В Тулузу, следом в Муассак, Ажен и Монтобан,

Взметнув дорожный прах.

Лесса 60

Условия, поставленные Раймону VI для примирения с Церковью

Без промедленья прибыл граф, кому не ведом страх,

В Тулузу, в альбигойский край, с указом тем в руках,

Что для тулузцев означал всей прежней жизни крах.

Герольд посланье огласил на главных площадях,

5 Чтоб знали рыцарь и купец, крестьянин и монах,

Какие беды им грозят[200] в грядущих временах.

Ведь если будет тот указ исполнен без помех,

То знатным дамам не носить ни золото, ни мех,

Не быть одеждам дорогим уж ни на чьих плечах,

10 Придется жителям ходить в коричневых плащах.

Пять дней в неделю будет пост[201], когда есть мясо — грех,

Оставит рыцарь навсегда и меч свой, и доспех[202],

И дом, где время проводил в забавах и пирах,

И станет, как простой виллан[203], работать на полях.

15 Получит Церковь в тех местах права на вся и всех[204].

Ни слова против не сказав, граф должен выдать тех,

На коих Церкви донесут, мол, это — еретик;

И быть для клира не должно препятствий никаких.

Хранителей назначит Рим[205] в залог решений сих.

20 Пронырливых евреев гнать — прямое дело их,

Отнять у скареды заказ, источник выгод злых[206],

И подати взимать с людей и знатных, и простых[207].

Стен быть во градах не должно и башен крепостных[208],

Отныне пошлин брать нельзя, дорожных и въездных,

25 Лишь ту, что исстари была, и никаких иных[209].

Баронам, кои Церковь чтят, тем, чьи плащи в крестах,

Что ни попросят, все отдать с улыбкой на устах

И впредь противиться не сметь, ворча о бременах,

Какой бы ни издал указ всей Франции монарх.

30 Свой край оставит граф Раймон[210], ведь он, увы и ах,

Паломником обязан стать и жить в святых местах

Столь долго, время проводя в молитвах и постах,

Пока прощенье не придет от пастырей святых.

Владенье граф себе вернет, будь терпелив и тих,

35 Иль в графство рыцари придут в доспехах золотых,

И все утратит он.

Лесса 61

Граф Тулузский отвергает выдвинутые церковниками условия и начинает сопротивление

Узнав, какой земной удел им всем определен,

Решили люди не ходить к монахам на поклон,

Сказав, что лучше пасть в бою, попасть в тюрьму и плен,

Чем покориться чужакам, не защитив свой лен.

5 Ведь то и значило для них принять позорный план,

Что разом превратиться всем в вилланов и крестьян.

И графу клялся не один из знатных горожан,

Что променяет на Бордо Тулузу и Ажен,

Едва в изгнание уйдет тулузский сюзерен.

10 Рекли вассалы, что пойдут, взяв скарб, детей и жен,

За графом хоть на край земли, коль в этом есть резон.

И то не диво, что людей не упрекнул Раймон.

Затем граф письма разослал, избрав учтивый тон,

Всем тем в Фуа и Каркассе, кому мог верить он.

15 Послал гонцов в Альбижуа, Беарн и Малеон[211],

И все откликнулись на зов, как было испокон.

Сам господин де Малеон[212], в ком не найти изъян,

Сказал, что будет воевать лишь за тулузский стан

Отныне навсегда.

Лесса 62

Меж тем настал Великий пост, смягчились холода,

И Пасха нежная пришла, желанна и чиста.

Тут за оружие взялись защитники Креста,

Их снова Церковь в бой вела[213], скажу вам без стыда.

5 Примас Тулузы никогда б не причинил вреда

Тулузцам. Был же он для них, скажу вам, в те года

Что император, скипетр чей — меч Божьего суда.

На время прервана была дней черных череда[214].

Могла б тулузцам с рук сойти их с Церковью вражда,

10 Но заупрямились глупцы, и к ним пришла беда.

Французы убивали всех, смиряя города!

Простолюдин и светский князь во славу дел Христа

Сражались в той войне.

Лесса 63

Окситанский сеньор Пейре Рожер де Кабарат отпускает на свободу крестоносца Бушара

Тот, кто в Париже певчим был[215], как то известно мне,

А также славный Пьер д’Осер, Робер де Куртене,

Узнав от пастырей святых о праведной войне,

Явились в альбигойский край с другими наравне[216].

5 Во тьме увидеть верный путь не многим суждено,

Но Иисус, внушая страх, как то Ему дано,

Свершал порою чудеса. Вот, например, одно.

К Бушару, бывшему в плену[217], как уж говорено,

Явился вдруг Пейре Рожер, хоть ночь была давно.

10 «Грядут, — Бушару рек Рожер, — лихие времена,

Но вы правдивы и мудры, и в вас душа видна,

И нет на совести у вас ни одного пятна.

Не знаю, злом ли за добро вы воздадите, но

Я вас на волю отпущу сегодня все равно».

15 Сказал Бушар, что злом платить нелепо и грешно.

И так воскликнул вдруг Рожер: «Бушар! Все решено:

Я замок свой вручаю вам, себя с ним заодно».

Вот расковали кузнецы последнее звено

И сняли цепи. Брадобрей, как то заведено,

20 Подстриг Бушара. Глядь, на нем одежды из сукна,

И вот к Бушару подвели гнедого скакуна.

Судьбою доблестный Бушар был награжден сполна!

С тех пор, как родился на свет, коль песнь моя верна,

Он так не ликовал.

Лесса 64

Все и случилось точно так, как я вам описал,

Ведь слов своих Пейре Рожер на ветер не бросал.

Сперва в тюрьму пришел кузнец и цепи расковал,

Затем Бушара брадобрей и стриг, и умывал.

5 Портной в рубашку и штаны Бушара одевал.

Бушару дали скакуна, какого свет не знал,

Рожер Бушара наградил, с ним трех пажей послал,

И сам, чтоб не было беды, в пути сопровождал.

В тот день они между собой решили много дел,

10 Рожер Бушару передал свой замок и удел,

Как на сеньора своего без тени лжи глядел.

Прощаясь, доблестный Бушар Рожеру клятву дал.

«Сеньор, я не забуду вас, — Бушар ему сказал, —

Исполню все, что обещал, дабы избегнуть зол;

15 Того не будет, чтобы мир вас за глупца почел».

И на песчинку те слова обман не отягчал,

Клянусь всеми святыми!

Лесса 65

Ничуть не странно, что Монфор с баронами своими,

Чьи имена я здесь назвал и чье не вспомнил имя,

Узнав, что жив мессир Бушар и скоро будет с ними[218],

Обрадованы были впрямь вестями дорогими.

5 Как только спешился Бушар, приветствуем друзьями,

Они, желая всё узнать, его спросили сами,

Не с порученьем ли каким отпущен он врагами.

«Сеньоры! — рек друзьям Бушар. — Господь да будет с нами!

Права на замок Кабарат с полями и садами

10 Я нынче утром получил в знак тесной дружбы с теми,

Кто нам немало причинил вреда за это время.

Однако сердце тяготит священной клятвы бремя,

Ведь я тому, кто наделил меня правами всеми

На лен, на вотчину, на край с полями и лесами,

15 Воздать сторицей обещал, когда увижусь с вами».

«Нельзя, сеньоры, — рек Монфор, — считать еретиками

Тех, что вступают в наш союз и шьют плащи с крестами,

Их мы не вправе оскорблять ни делом, ни словами».

И я вам Девою клянусь, чей лик сияет в храме,

20 И сотворяет чудеса, и властвует сердцами, —

Столь благородно поступить не мог под небесами

Никто, кроме Монфор а.

Лесса 66

Замок Кабарат сдается крестоносцам

Бушар молился до утра, подъемля к небу взоры,

Не мог нарадоваться он, что избежал позора,

Когда же начали светлеть небесные просторы,

Пустился в замок Кабарат, свои ускорив сборы.

5 Там предстояло утвердить условья договора.

Бушар учтиво приступил к началу разговора,

И столь любезною была речь этого сеньора,

Что сдаться рыцарям Креста все согласились скоро.

Французам сдался Кабарат, смирился недруг старый,

10 Но был ли дивный сей успех заслугою Бушара?

О нет, сеньоры, Кабарат постигла Божья кара!

Весь мир, отринув и разброд, и дьявольские чары,

Обрушился на бедный край, где всяк, гонимый яро,

Повсюду, где бы ни искал, не находил опоры.

15 Итак, от рыцарей Креста не защитят запоры,

Ни башни на вершинах гор, ни даже сами горы.

И спорит с ними лишь глупец, кичась войны разгаром,

Ведь паладины смерть в бою считают Божьим даром

И грозен их напор.

Лесса 67

Войско Монфора осаждает Лавор

На том о замке Кабарат мы кончим разговор.

Взяв замок, рыцари Креста трубили общий сбор

И двинулись в Тулузский край, там осадив Лавор[219].

Едва ли истину постичь способен маловер,

5 Но я, сеньоры, вам скажу: был грозен не в пример

Тот город — с ним я не сравню, пожалуй, и Бокер[220].

Будь похрабрее гарнизон, врагу наперекор,

И будь Тулузский граф Раймон в своих решеньях скор,

То был бы в целости Лавор[221], я верю, до сих пор.

10 Сначала не имел помех в снабжении Монфор.

Потом тулузцы, спохватясь, святым войскам в укор,

Закрыли наглухо пути, насколько видит взор.

Однако вот как говорят: что улучшать надзор,

Когда увел уже коня из-под надзора вор!

15 Убили крестоносцы всех, кто им давал отпор,

Лавор был разорен.

Лесса 68

Крестоносцы забивают камнями владелицу Лавора

Лавор, твердыня из твердынь, в низине возведен,

Но так окопан хорошо, так сильно укреплен,

Что в целом мире не найти столь грозный бастион.

Был даме, лучшей среди дам, тот город подчинен[222].

5 Главой же рыцарей и слуг, входивших в гарнизон,

Стал лангедокца одного высокородный сын

И брат той дамы, Аймерик[223], Лорака господин.

За Крест сражался Аймерик, как истый паладин —

Так фьеф он думал сохранить среди лихих годин.

10 Но был его богатый фьеф другим баронам дан[224].

Французам слова не сказав, он их покинул стан.

Был щедр и знатен Аймерик, как ни один барон,

Но жил в краю еретиков, за что и нес урон.

Французам сдался Аймерик, поскольку ни на гран

15 Не верил в то, что жизнь его — что твой гнилой каштан.

Но мне сказал один монах, отнюдь не горлопан,

Что был повешен Аймерик, как серв[225] или виллан,

Со всей дружиною своей попав в один капкан.

А что до горестной судьбы, постигшей горожан,

20 То было их, я вам скажу, не исключая жен,

Четыре сотни человек, и каждый был сожжен[226].

Но даме, лучшей среди дам, иной конец сужден.

Ее, творившую добро, порукой в том амвон,

Живьем в колодце погребли посланцы христиан,

25 Тем самым совершая грех, который смертным зван.

Камнями даму побивать едва ли был резон.

Так в праздник Божьего Креста[227] под колокольный звон

Был крестоносцами Лавор с лица земли сметен.

Французы сделали подкоп, разрыв кирками склон,

30 И мост, и башню надо рвом воздвигли без препон,

И вскоре ворвались в Лавор, грозя со всех сторон.

Такая началась резня, такой раздался стон,

Что не забудут этот день вплоть до конца времен!

Коль альбигойцы не хотят изгнать гордыню вон

35 И крестоносцам уступить, как повелел закон,

Пощады нечего и ждать, как было испокон,

От Бога и людей.

Лесса 69

Отряд графа де Фуа разбивает отряд крестоносцев под Монджоем

Еще в осаде был Лавор[228], когда в один из дней

Вассалы графа де Фуа взнуздали лошадей.

В большой поход отважный граф повел своих людей.

Он даже чернь вооружил для важной цели сей.

5 Стремясь участием в войне прославить Крест Святой,

Пять тысяч рыцарей в броне пустились на Монджой,

Спеша туда из разных мест Германии[229] большой.

Бароны ехали верхом вдоль рощицы одной,

В одном порядке войсковом, держа военный строй.

10 Но де Фуа, который храбр, ручаюсь головой,

В переговоры не вступив, повел дружину в бой:

На немцев воины его напали всей толпой.

Бедняги бились что есть сил в той схватке боевой,

Но вскоре бросились бежать, конец почуяв свой,

15 Едва из тысячи один сумел уйти живой.

Но знают все: в конце концов разрушен был Монджой![230]

Крестьяне из окрестных мест при помощи ножей

Добили рыцарей Креста, насев толпою всей.

И да простит мне Бог мой грех по бедности моей,

20 Но вскоре жителей тех мест убили, как зверей,

На их же собственных дверях повесив бунтарей.

И рад я, что бунтовщиков и весь мятежный край

Карают и казнят!

Лесса 70

Когда привел граф де Фуа к Монджою свой отряд,

То помощь графу оказать был каждый житель рад.

Немало выгод получить предполагал народ,

Но прежде, чем Монфор войска отсюда уведет,

5 Куда как дорого за все заплатит нищий сброд.

Один фризон остался жив, как люди говорят,

И он французам рассказал о том, кто виноват

Во всем, что там произошло. Готовя час расплат,

Весь день, вплоть до вечерних рос, пока не пал закат,

10 Французы мчались на рысях, сверкая сталью лат.

Но ускользнул граф де Фуа, свернув на старый след,

Добычи столько захватив, я не солгу вам, нет,

Что можно было бы прожить, вкусив от сих щедрот,

Три месяца пятнадцать дней и целый долгий год.

15 Французы отбыли в Лавор, закончив свой поход,

Ушли, печалясь и грустя, поникнув от забот.

Для тех, кто слушал их рассказ, скажу вам в свой черед:

Дня не было черней.

Лесса 71

Крестоносцы сжигают четыре сотни еретиков, плененных в Лаворе

Когда отважный Пьер д’Осер, Робер де Куртене

И сам Монфор, что с ними был, как то известно мне,

Устали графа де Фуа искать по всей стране,

Они отправились в Лавор, рассержены вдвойне[231].

5 Немало рыцари Креста трудились по весне;

Они, лаворцев захватив, как зверя в западне,

Четыреста еретиков сожгли в святом огне.

Я вам, сеньоры, рассказал, какая суждена

Смерть тем, кто защищал Лавор без отдыха и сна:

10 Их удавили, как воров, которым грош цена.

А та сеньора, что была, как майский цвет, нежна,

В колодце, в каменном мешке, живьем погребена,

Хотя кричала, и звала, и плакала она.

И тут уж дрогнула душа, я знаю, не одна!

15 Других же дам один француз, в котором честь видна,

Всех приказал освободить, хоть плохи времена[232].

И много в городе нашли стальных мечей, вина,

Коней, и рыжих, и гнедых, и хлеба, и зерна,

Одежды и знамен.

Лесса 72

Крестоносцы осаждают Монферран, оборону которого возглавляет граф Бодуэн брат Раймона VI

В Каоре жил один купец — де Сальваньяк Раймон[233].

Был сей влиятельный сеньор, что не для зла рожден,

Богат и знатен, как никто из прочих горожан,

Ссужая деньги и кормя весь крестоносный стан.

5 Вино, отборное зерно, поскольку был резон —

В счет долга все забрал купец, взял всю добычу он.

И вновь на подвиги повел своих бойцов Симон.

В тот год лежал в крови весь край, скажу вам не в обман,

Не сдался рыцарям Креста лишь замок Монферран[234].

10 Роландом[235] нынешних времен был здешний сюзерен,

Тулузского сеньора брат, отважный Бодуэн.

Будь он, как прочие князья, землей не обделен,

Граф бы владения свои расширил без препон.

И будь на четверть Монферран столь грозен и силен,

15 Как звуков имени сего силен и грозен звон,

Доныне не был бы никем тот замок покорен.

Но к пораженью Бодуэн, увы, приговорен,

И смерть глядит в упор.

Лесса 73

Граф знал, что замок Монферран слабее, чем Лавор.

Вот кто был в битве рядом с ним: тот Пьер, чей мрачен взор,

Затем тулузец Рыжий Понс, большой любитель свар,

Затем отважный Юк дю Броль[236] и рыцарь де Монклар.

5 Был пятым Санчо Эспада, отважный кавалер,

Но больше всех встревожен был один простой рутьер —

Грозило смертью без суда отсутствие манер!

Гроза рутьеров граф д’Алос[237] был мудр, хоть и не стар.

Но ближе к делу! Если Бог не отведет удар,

10 То всех, кто в замке осажден, ждут муки и позор:

Не сдержит камень этих стен французских войск напор

И гарнизон здесь мал.

Лесса 74

Граф Бодуэн сдает Монферран и переходит на сторону Монфора

Всяк в замке видел, как герольд французов созывал,

Как те обрушили во рвы земли и веток вал.

Займись тем сотня человек, никто б не унывал,

Но сотням сотен граф Шалон приказы отдавал.

5 И враг немало катапульт вдоль стен установил,

И доблесть каждый из бойцов при штурме проявил.

Досель в опасности такой сей замок не бывал,

Но не смутился Бодуэн и духом не упал.

Велел он, чтобы гарнизон вниз головни бросал.

10 И вскоре запылали рвы, но ужас прибывал,

Ведь враг почти у самых стен свои знамена взвил.

Тут диво дивное Господь, по слухам, сотворил:

Поникли рыцари Креста, теряя ратный пыл,

И отступление трубач французам протрубил.

15 О Бодуэне граф Монфор давно наслышан был,

Смягченный доброю молвой, он графа возлюбил.

Погибни храбрый Бодуэн, Монфор бы возрыдал,

А за других, я вам клянусь, он бы гроша не дал.

Был куртуазен граф Шалон, благой порядок знал,

20 Тотчас барона одного граф в Монферран послал.

«Граф Бодуэн, прошу в наш стан, — при встрече рек посол,

Мы все хотим, чтоб вас и нас к согласью Бог привел».

Не стану медлить, но скажу: едва гонец позвал

К Французам графа, Бодуэн душой возликовал,

25 Ведь положение свое вполне осознавал.

Уж в бочках не было вина и опустел подвал,

В котором целый сонм мышей когда-то пировал.

С оружьем вышел гарнизон, когда граф замок сдал.

Всяк, на Евангельи святом поклявшись, обещал

30 Впредь против Церкви не идти и даже малых дел

С еретиками не иметь: им смерть дана в удел

И ждет их Божий суд.

Лесса 75

Деяния графа Бодуэна

Не тронув в замке Монферран ни знать, ни прочий люд,

Ушли французы, торопясь продолжить ратный труд[238],

И захватили Рабастенс, Гальяк и Монтегют.

Пред ними пал Пюисельси, скажу не наугад,

5 Затем Лагард и Сен-Марсель открыли створы врат.

Бросая копья и щиты, стремился в плен народ,

Дабы о милости просить, спасая свой живот.

Когда же был и сам Альби крестовым войском взят,

Просил помиловать людей один святой прелат;[239]

10 Иначе те смогли б спастись едва ли и навряд.

Меж тем отважный Бодуэн, достойный всех наград,

Спас от разора Брюникель, о чем сказать я рад.

Когда б не он, то местный люд, спалив дома и сад,

Пустился б в ужасе бежать куда глаза глядят.

15 Поскольку, разум потеряв средь горестей и бед,

Могли бы жители принять опасный тот совет,

Что граф Тулузский дал.

Лесса 76

Граф полагал, что весь народ, как я вам рассказал,

Отныне с горем и тоской свою судьбу связал[240],

Но мыслям тем граф Бодуэн потворствовать не стал.

Он здешних жителей от бед избавить обещал,

5 Коль даст ему присягу всяк, велик будь или мал.

Раймону рыцари рекли: «Нам ныне брат ваш мил!» —

И попросили, чтоб Раймон лен брату уступил.

Как истый рыцарь граф Раймон со всеми поступил:

Он от присяги горожан тотчас освободил

10 И Бодуэну все права на замок передал.

Весь люд — и знатный, и простой — обет на верность дал.

В стан крестоносцев Бодуэн пустился что есть сил

И там для подданных своих гарантий попросил.

Французам дорог Бодуэн, как ни один вассал:

15 Никто из рыцарей Креста ему не отказал

С условьем, чтобы добрый граф их сторону держал

И то по праву бы имел, что сам завоевал,

Сражаясь за Монфора.

Лесса 77

Граф Бодуэн, а я не знал достойнее сеньора,

Вернувшись из крестовых войск, в Тулузу прибыл скоро[241]

И сразу к брату своему пришел для разговора.

Меж ними именно тогда и разыгралась ссора.

5 Хотя от брата Бодуэн и ласкового взора

Не видел в жизни, а не то что княжеского дара,

Он дважды графа умолял не начинать раздора[242],

Свой нрав заносчивый смирить и по его примеру

Монфору честно присягнуть[243] и кровь пролить за веру.

10 И не разграбь граф Брюникель, тем дав дорогу сварам[244],

За вероломство Бодуэн не отомстил бы с жаром!

Тем часом доблестный Монфор послал за графом Баром[245].

Друг с другом встретились они под самым Монжискаром[246]

И вместе в стан крестовых войск отправились недаром.

15 Мечтал Тулузу захватить Монфор, горя задором,

И все сомненья граф де Бар считал нелепым вздором.

Все дело началось в четверг[247]. Послав вперед дозором

Тех, кто изъездил весь тот край, быв вовсе не жонглером,

Бароны мчались на рысях, стремясь таким манером

20 Внезапно город осадить, разбив свой стан за Эром.

Для всей Тулузы эта весть была большим ударом.

Войска с Раймоном во главе, Тулузским графом старым,

Бойцы Комменжа и Фуа, рутьеры из Наварры —

Все за оружие взялись, готовясь к схватке ярой.

25 Когда увидеть бы могли и вы, мои сеньоры,

Как те готовились бойцы, как шнуровали споро

Дублеты из воловьих шкур, кольчугам для подпора,

Как выводили лошадей в стальной броне и шорах,

И сколько было горожан, готовых для отпора,

30 Тогда бы вы наверняка все закричали хором,

Что вчетверо сильнейший враг был бы разбит с позором.

Но к злой судьбе приговорен Господним приговором

Сей нечестивый стан.

Лесса 78

Крестоносцы идут на Тулузу

Шли крестоносцы через Эр. И ждал их Монтодран[248].

Во имя веры и Христа тут ими бой был дан

Тулузцам[249]. Кровь лилась рекой. Скажу, что с двух сторон

В сто восемьдесят человек был понесен урон.

5 Лавиной двинулись бойцы, пройдя, как ураган,

По нивам, пашням и садам. Ударил стан на стан,

И получили в сече той бойцы столь много ран,

Что вы правдивейший рассказ сочли бы за обман.

Скажу, что ровно тридцать три из здешних поселян

10 Погибли[250], смяты невзначай конями христиан.

Был некий граф захвачен в плен[251], в крови от тяжких ран;

Врагу он отдал щит и меч, кольчугу и кафтан,

Коня и денег сотню су. Глупцу гнилой каштан

Достался в час опасный.

Лесса 79

Осада Тулузы крестоносцами

Та рать крестовая была свирепа и ужасна

И гордой силою своей воистину прекрасна,

Когда к Тулузе подошла перед атакой страстной.

Никто из гордых парижан, идя на подвиг крестный,

5 Не думал о своей судьбе, но лишь о славе лестной.

Ведь ведал всяк: средь городов, как это вам известно,

Тулуза — редкостный цветок и роза мест окрестных.

Жаль, стойкости не проявил ее народ несчастный

В сравненье с воинством чужим, чей крест сияет властно,

10 Скажу вам не в обман.

Лесса 80

Сначала рыцари Креста такой избрали план:

Из сыромятной кожи щит был всем баронам дан,

Дабы защитою служил от луков горожан.

Затем и воины, и знать, а всяк был нагружен

5 Мешками с хворостом, с землей, чему был свой резон,

Отважно бросились бежать под самый бастион,

Бросая связки и тюки в ров у тулузских стен.

Бойцы из войска горожан, в чьем сердце нет измен,

Столь ярый дали им отпор, раскрыв шелка знамен,

10 Что больше сотни человек там пало с двух сторон.

Клянусь, вам не хватило б дня, чтоб оценить урон!

В той жаркой схватке был убит Раймон де Кастельбон,

Чью храбрость граф Комменж[252] ценил, баронам всем барон,

И люди плакали по нем в день скорбных похорон.

15 Сражались яростно бойцы, в крови от тяжких ран,

Пока в свой лагерь, бросив все, чтоб не попасть в капкан,

Не отступили наконец отряды христиан.

Вот тут достались храбрецам, чей не был дух смятен,

Три сыромятные щита, от острых стрел заслон.

20 Бароны, выставив посты, вкусили мирный сон.

Когда же новая заря взошла на небосклон,

То всё, чем щедрая земля богата испокон,

Французы в лагерь принесли, отнявши у крестьян[253].

Едва ль оставили они хотя б гнилой каштан,

25 Когда настал рассвет.

Лесса 81

Боялись рыцари Креста, кого отважней нет,

Внезапной мести горожан за причиненный вред.

Французы были начеку, всё рассчитав стократ,

И снарядились, как могли, крепя ремни у лат,

5 Как им привычно поступать и делать с давних лет.

Ажена славный сенешаль[254] стал собирать отряд,

Дабы французам дать отпор. Ему помочь был рад

Достойнейший Пейре Арсес[255], сего сеньора брат

И добрый воин, кем, клянусь, гордился весь их род,

10 И много рыцарей других, и каждый духом тверд.

Но рассердился граф Раймон, как люди говорят,

Сказав, что убоится враг едва ли и навряд,

Не дрогнут чужаки.

Лесса 82

Но в среду вышли из ворот тулузские полки,

Пошли на вылазку они, рассудку вопреки,

На крестоносцев с двух сторон обрушили клинки.

До полдня было три часа, когда, подняв флажки,

5 Лавиной двинулись бойцы, надменны и дерзки.

И хоть обилен был обед, да и жара тяжка,

Граф де Монфор не расстегнул на латах ремешка,

Ведь он с оружьем ел и спал, скажу наверняка.

Французы в седла вознеслись быстрее ветерка,

10 И я, сеньоры, вам скажу, не скрыв и пустяка,

О том, сколь битва та была грозна и велика.

Удары повергали в прах коня и седока,

И не выдерживала сталь, сколь ни была крепка,

И мнилось: гибнет Божий мир, избыв свои века.

15 В той битве пал один француз, о ком печаль горька,

Он шею, видимо, сломал, когда был сбит с мостка, —

Сеньор Эсташ де Кос.

Лесса 83

Французы отступают от стен непобежденной Тулузы

О, это был жестокий бой, спаси меня Христос!

От громких кличей боевых мог дрогнуть и утес,

Звенели шлемы как набат и хаос схватки рос.

Где был когда-то ровный луг, там вырос копий лес.

5 Рутьерам из тулузских войск спеша наперерез,

Эсташ пришпорил скакуна. И столь скакун был резв,

Что рыцарь вырвался вперед, не оценив угроз,

Но прямо в грудь один рутьер ему удар нанес

Копьем, на чьем флажке цвета лежали вперекрест.

10 Пал ниц отважный рыцарь Кос, свет из очей исчез.

Француз священника позвать не мог в свой смертный час,

Грехи ему не отпустил священник иль примас.

Но рыцарь церковь посещал, не пропуская месс,

И, думаю, его простит Владыка всех небес.

15 Увидев, что в несчастье тот, кто носит Божий крест,

На помощь устремились все, кто только был окрест,

Не дав рутьерам унести столь драгоценный груз,

Хоть был уж доблестный Эсташ во власти смертных уз.

На два скрещенные копья набросив ткани кус,

20 Вассалы тело понесли туда, где жил француз.

С тех пор, как рыцари Креста, втоптав посевы в грязь,

Расположили на лугу шатры и коновязь,

Прошло пять дней. А на шестой, коль мой правдив рассказ,

Свернули рыцари шатры[256], с отъездом торопясь.

25 Припасов не было у них, и труден был подвоз.

Скажу, что втридорога хлеб им покупать пришлось.

Никто там досыта не ел, забыв и мяса вкус;

Клянусь, когда бы не бобы, желудок был бы пуст.

В Тулузу рыцарям Креста войти не удалось.

30 Искала выхода себе накопленная злость.

Повел дорогой на Фуа через Отривский мост[257]

Своих людей Монфор.

Лесса 84

Крестоносцы идут разорять земли графа де Фуа

Наутро рыцари Креста трубили общий сбор.

Бароны двинулись в Фуа, являя свой задор,

Решив противникам своим там нанести удар.

Однако доблестный д’Алос, который мудр и стар,

5 Домой вернулся, ибо он горой стоял за мир.

Когда б не графы, не князья, не весь церковный клир[258],

Кому нужна была б война до гроба, на измор?

Вовек с Тулузой граф Монфор не стал искать бы ссор!

Французы прибыли в Кассес, когда туман был сер...[259]

10 А я скажу, что город слыл гнездом всех ложных вер.

Кто там убежище нашел, покинув дом и двор,

Поступком этим подписал свой смертный приговор.

Мне эти сведенья сообщил сеньор Изарн, приор

Вильмюра (то, что он не лжив, известно с давних пор).

15 Теперь фьеф графа де Фуа стал местом битв и свар.

Окрестным нивам и садам не мог бы и пожар

Столь много причинить вреда. Когда же летний жар

Пошел на убыль, граф Монфор, что стал, как туча, хмур,

Уехал, с воинством простясь, как раз в Рокамадур[260].

20 Нарбонн покинул брат Арно, предугадав раздор;

Аббат пристанищем избрал, как говорят, Каор —

Край, мирный искони.

Лесса 85

Французы по своим домам разъехались в те дни[261].

Пустился в путь и граф Монфор[262], Господь его храни,

Ведь он с аббатом из Сито имел дела одни.

Меж тем в Каоре был аббат едва ль не в западне.

5 Каорцев, знатных и простых, как то известно мне,

Он уговаривал принять участие в войне

И Церкви преданность свою тем доказать вполне.

С распадом войска парижан те поднялись в цене,

Кто вере истинной служил, оставшись в сей стране.

10 Аббат и в стенах городских был бы полезен, но

Его призвал Симон Монфор. С аббатом заодно,

Пустился в путь граф Бодуэн; не потеряв ни дня,

Они спешат в Гальяк.

Лесса 86

Прервали рыцари поход, домой вернулся всяк.

Пустился в путь и граф Монфор, через Лавор в Гальяк,

И вскоре прибыл в Каркассонн, не миновав Лорак.

Каор покинул брат Арно, ведь он спешил в Сессак[263].

5 Зане теперь Тулузский граф, а это не пустяк,

Призвал к оружью весь Прованс, Ажен и Муассак

И стяги всех своих земель призвал под общий стяг.

Сам Саварик де Малеон, а с ним — толпа рубак,

На помощь графу поспешил, покинув Бержерак,

10 Ведь рыцарь сей не лжец.

Лесса 87

Окситанцы готовятся к наступлению

О том, что пуст крестовый стан[264], всем рассказал гонец.

Когда ту новость он принес в Тулузу, во дворец,

Весьма обрадовался граф, храни меня Творец.

И обратился он ко всем, кто чтил его венец,

5 Дабы готовили мечи, как серп готовит жнец,

И прочь всех недругов своих прогнали наконец.

Поднялся весь Тулузский край вплоть до морских границ.

Все те, кто мог рубить мечом, стоять ли у бойниц,

Слились в один большой поток из многих верениц.

10 Купец припасы подвозил, ковал мечи кузнец,

И битвы жаждали бойцы, являя пыл сердец.

Средь них был храбрый граф Фуа, давно уж не юнец,

Сеньор Годенса[265] граф Комменж — всем храбрецам храбрец.

Когда ж настал воскресный день, недели всей венец,

15 К тулузцам прибыл Саварик, пред коим пал бы ниц

И тот, кто сильного сильней, страшась его десниц.

Но дни тулузцев сочтены, всех ждет один конец.

О святость Девы, о Христос, о славный Бог-Отец!

Кто видел столько крепких лат, рубашек из колец?

20 Был блеск заточенных клинков похож на свет зарниц...

Во всей Ломбардии большой не встретить столько лиц,

Сколь их встречалось там.

Лесса 88

Войско окситанцев идет в наступление

Мои сеньоры! Войск таких вовек не видеть вам.

Бойцы Комменжа и Фуа — в ущерб иным делам —

Решили тотчас же принять участье в деле злом.

Там было более людей, чем в Риме пресвятом.

5 Во всем Милане не найти и в Павии притом

Так много доблестных бойцов с копьем и со щитом.

И Муассак, и Монтобан, который мне знаком,

В тулузском лагере сошлись, всяк со своим полком.

Сам Саварик де Малеон, идет молва о ком,

10 Тулузцам помощь обещал в сраженье с их врагом.

За войском двигался обоз и с хлебом, и с вином,

За каждым возом шел виллан и управлял конем,

И тьму метательных машин, смиряясь под кнутом,

Волы и сильные быки тащили всем гуртом.

15 «Монфора, — всякий там твердил, — мы захватить хотим

И этих бешеных щенков, пригретых графом сим,

И кожу заживо содрать с него и с тех, кто с ним».

Они грозились взять Безье одним прекрасным днем,

Войти в Фанжо и Монреаль, и думали о том,

20 Что крестоносцы им за все заплатят животом

Повсюду, дай лишь срок.

Лесса 89

Полней событья описать пусть мне поможет Бог.

Собралось войско горожан, едва зардел восток,

В дорогу. Было в войске том, я полагаю, так,

Не меньше тысячи клинков, а это не пустяк.

5 Гасконь, Наварра и Ажен, Аспе, Керси, Сессак, —

Все эти земли и края, послав своих рубак,

В беде Раймону помогли, став под тулузский стяг.

Когда узнал Симон Монфор о том, сколь близок враг,

Он медлить, думаю, не стал, но повелел, чтоб в срок

10 Вассалы прибыли к нему, взметая пыль дорог.

Он в Донж[266] послание послал, хоть путь туда далек,

В Лавор к Бушару и в Нарбонн, что славен и велик,

Где правил доблестный сеньор, отважный Аймерик.

И ни один не отказал Монфору в грозный миг[267],

15 Признав его права.

Лесса 90

Однажды утром граф Монфор, о ком идет молва,

Отважный, доблестный сеньор, по мненью большинства,

Собрал всех рыцарей своих, имевших сердце льва.

«Тулузский граф, — сказал Монфор, — чья дерзость не нова

5 И чья отмщением кипит седая голова,

К зиме над нами обещал добиться торжества

И наши замки разорить еще до Рождества.

Как мне сказал один гонец, от страха жив едва,

Баронов тех не сосчитать и не найти слова,

10 Чтоб достоверно описать, сколь их душа черства.

Они повсюду говорят, твердят из хвастовства,

Что нас отныне не спасут ни меч, ни булава.

Скажите, рыцари мои, обдумав все сперва,

Как дать врагу отпор?»

Лесса 91

Когда свою закончил речь отважный граф Монфор,

Умолкли рыцари вокруг, как перед бурей бор.

И встал тогда Юк де Ласи и молвил: «О сеньор!

Быть может, кто-нибудь сейчас со мною вступит в спор

5 И ополчится на меня, но вот мой приговор:

Враги опасны и сильны; они, копя задор,

И в Каркассонне, и в Фанжо возьмут вас на измор.

От них вы будете бежать из края в край, как вор,

И каждый ваш малейший шаг отметит вражий взор,

10 И вам до Страшного Суда не искупить позор.

Укройтесь в Кастельнодари![268] Когда, под вой и ор,

Дерзнут тот замок штурмовать вожди тулузских свор,

Мы все на помощь к вам придем, предотвратив разор,

И будет, думается мне, ваш верх, как до сих пор».

15 И граф воскликнул: «Вы мудры! Ваш план весьма хитер.

Любой решительный исход нам будет не в укор,

Ведь мы сумеем победить, врагу наперекор».

Столь к месту были те слова, что не внесли раздор.

И все сказали: «Меж камней не виден и зазор:

20 Юк предложил прекрасный план, иные планы — вздор».

На том бароны разошлись. Одни ушли в дозор,

Другие встали на ночлег, раскинув свой шатер

В низине луговой.

Лесса 92

Французы спали до зари, вкусив ночной покой.

Когда же солнце в небесах явило облик свой,

Повел отважный граф Монфор баронов за собой.

Дорогой в Кастельнодари, держа походный строй,

5 Спешили рыцари Креста, ручаюсь головой,

Пришпорив добрых скакунов, которых нет резвей.

Туда ж тулузские бойцы явились, ей-же-ей,

Расположившись в полулье на зелени полей[269].

Когда бы слышать вы могли рогов и горнов вой,

10 Двунадесяти языков базарный разнобой,

Решили б вы, что свод небес сошелся здесь с землей.

Долину всю заполонив, рать встала на постой.

Без счета было там шатров... Иные шар златой

Венчал, иные же — орел, из медных руд литой.

15 Тулузцы, надо вам сказать, не торопились в бой,

Но зарядили требюше[270], стремясь донять стрельбой

Французов. Впрочем, из камней годился не любой.

Три камня были хороши, вред принеся большой:

Один разрушил зальный свод, полбашни снес другой,

20 А третий был бы не в пример подарок дорогой,

Когда бы в цель попал.

Лесса 93

Бушар сопровождает обоз крестоносцев на него нападает отряд под предводительством графа де Фуа

Известно всем, что граф Монфор трусливым не бывал.

Прибытья в Кастельнодари граф вовсе не скрывал

И не боялся ничего, что враг ни затевал.

Но где же доблестный Бушар? Уж враг знамена взвил!

5 Бушар подмогу собирал. В его отряд вступил

Лаворский житель не один, лелея ратный пыл.

Он сотню доблестных бойцов завербовать успел,

И двадцать храбрый Альгаи[271] привел для ратных дел.

Бойцы спешили в Каркассонн, откуда отходил

10 Обоз к Монфору. Там запас вина и снеди был,

Хлебов печеных и овса — все, что Господь послал.

Бушар с дружиной тот обоз в пути сопровождал[272].

Не знаю, как, но обо всем граф де Фуа узнал.

Рутьеров, слуг и нищий сброд Фуа к себе призвал,

15 Спешили все в его отряд, кто был и горд, и зол.

По тропке узкой через лес граф свой отряд повел[273]

И путь Бушару перекрыл, загородив весь дол.

Лишь Саварик де Малеон в поход тот не ходил,

В самой Тулузе, говорят, он стяг свой утвердил[274].

20 Французы были начеку. Всяк лишь о том радел,

Чтоб поле бранное устлать горой кровавых тел.

Но против тысячи клинков, рогатин, копий, стрел

Лишь сотню выставил Бушар, который храбр и смел,

Привел лишь двадцать Альгаи — столь мало он имел.

25 Среди французов и конем не всякий обладал,

А на тулузцах дивный шлем, слепя глаза, блистал;

Хороший панцирь и дублет имел любой вассал,

Своим копьем и булавой грозил и потрясал.

О, это был жестокий бой! Никто не уступал.

30 Так бился с маврами Роланд среди пустынных скал,

Когда к нему во весь опор могучий Карл скакал[275],

Кем был повержен Аголан, наглец и самохвал,

Что дочь Галафра-короля в бою завоевал,

Назло Бреману самому[276]. Мир сечи злей не знал

35 С далеких тех времен.

Лесса 94

Французы, коих вел Бушар, баронам всем барон,

Шли прямо в Кастельнодари, покинув Каркассонн.

На их пути встал граф Фуа, кем горд тулузский стан.

Рутьеры вздумали шутить, скажу вам не в обман,

5 Ни в грош не ставили они отважных парижан.

Один другому говорил: «Нам гонор их смешон!

Пора проклятым чужакам такой нанесть урон,

Чтоб впредь боялись говорить, мол, нету им препон.

Очистим край от чужаков. Пускай дрожит Бретань

10 И ужасается Анжу. Уж нам заплатят дань

Французы, дай лишь срок».

Лесса 95

Уж от Бушара и других был замок недалек,

Когда над ними пролетел, срезая путь, чеглок[277]

И белой молнией мелькнул направо через лог.

«Без Божьей воли, — рек Мартин, — не созревает злак...

5 Святым Иаковом клянусь, что все случится так:

Вас ждут победа и успех, но будет бой жесток

И многих рыцарей сразит копье или клинок».

«Коль так, то в этом, — рек Бушар, — я вижу добрый знак.

В сравненье с гибелью врага и наша смерть — пустяк;

10 Чем путь опасней и трудней, тем выше славы стяг,

За то награда храбрецу, что густ был крови ток!

А тем из нас, кто примет смерть, воздаст сторицей Бог.

Пусть мы погибнем, но врагу, коль будет Бог к нам благ,

Не сосчитать утрат».

Лесса 96

Тропинкой узкой через лес Фуа ведет отряд,

Напасть на рыцарей Креста те рыцари хотят,

Дорогою на Сен-Мартен они коней стремят.

Уж над равниной тучи стрел мелькают там и тут,

5 Бароны, копья наклонив, все ниже к седлам льнут,

Еще мгновенье — и они жестокий бой начнут.

Одни кричат: «Фуа! Комменж!» — пуская копья в ход.

Кричат другие: «Граф Монфор!» — и: «С нами Бог, вперед!»

Когда б вы слышали тот крик, скажу я в свой черед,

10 Вам показалось бы, ей-ей, что рухнул небосвод.

Пепье, что опытен, и смел, и горд, и родовит,

Напал на рыцарей Креста. Столь был могуч файдит,

Что я о нем вам расскажу, хоть сердце не лежит.

Едва атака началась, коли молва не лжет,

15 Пепье французу одному проткнул копьем живот.

Уперлось в ленчик[278] острие, пройдя насквозь, и вот

Француз, клянусь вам, пожалел, что прежде видел свет:

Ни панцирь рыцаря не спас, ни кожаный дублет.

Он без причастия, увы, погиб во цвете лет.

20 Как львы, что в ярости своей опасней во сто крат,

Французы ринулись вперед, сверкая сталью лат,

Пришпорив лошадей.

Лесса 97

Лишь землю окропила кровь, французы, львов храбрей,

Лавиной стали наступать, гоня своих коней.

Не стал и доблестный Бушар искать судьбы иной,

Под стягом с рыкающим львом[279] он устремился в бой;

5 Сто ливров стоил конь под ним, ручаюсь головой.

Французы, обнажив мечи, разъяли вражий строй,

И показали мощь свою, и пыл явили свой,

Рутьеров сотню заколов во время сечи злой.

Уж им грехов не искупить, не встать с земли сырой,

10 Не чтить ни масленичный пост, ни пост пред ночью той,

Когда рожден был Иисус, наш Пастырь Пресвятой.

В той жаркой схватке был убит лаворец молодой:[280]

Ему стрела попала в глаз, пробив шелом стальной.

На месте пал он, словно лань, от раны роковой,

15 Судьбы не поборов.

Лесса 98

Файдиты и рутьеры истребляют французский конвой и занимаются грабежом

Бушар, что был отважней льва, скажу без лишних слов,

Во славу Господа Христа ударил на врагов.

На них он яростно напал, двух разом заколов,

И к милосердным небесам послал свой мощный зов.

5 В атаку рыцари пошли, пришпорив скакунов.

Вселяла ужас та резня, хоть сей пример не нов...

Была усеяна земля обломками щитов,

И столько рыцарских коней лишилось седоков,

Что всяк бы вмиг разбогател, сняв сбрую с их боков.

10 Быть может, стих мой простоват, зато и не лукав.

Я вам, сеньоры, расскажу, кто перед Богом прав,

А кто нечестие явил, священный долг поправ.

Бушара бросил Альгаи[281], затем, измену скрыв,

Себе победу приписал, последний стыд забыв.

15 С обозом шел каорский клир, свою судьбу вручив

Отважным рыцарям Креста, из коих всяк учтив:

Бушар прелатам дал конвой, священный сан почтив.

Конвой был в схватке перебит, во имя Церкви пав.

Тогда монахи, бросив кладь и рясы подобрав,

20 Всем скопом бросились в Фанжо, немало пробежав,

Но мы не вправе Божьих слуг винить за робкий нрав.

Тут Бог последнего ума лишил еретиков:[282]

Файдиты, перебив конвой, обтерши сталь клинков,

Тотчас обшарили возы до самых уголков,

25 И каждый, бой не завершив, взял кладь и был таков.

Мой добрый друг, мэтр Николя, сверх меры пострадав,

Лишился мула и слуги, в ту западню попав,

И только Бог ему помог, прыть в беге даровав,

Избегнуть худших кар.

Лесса 99

Когда устали скакуны, утих сраженья жар,

Собрал остаток храбрецов вокруг себя Бушар.

Но не подумайте, что он, с коня не снявши шор,

Решил тулузцам уступить открытый тот простор,

5 То поле брани, где любой, будь молод или стар,

Толст или тонок, мог спастись, лишь отразив удар.

Вам подтвердит мэтр Николя, что мой рассказ — не вздор.

Файдиты графа де Фуа, утратив свой задор,

Издали стон протяжный.

Лесса 100

Когда узнал Симон Монфор, могучий и отважный,

О битве с войском из Фуа, для всех французов важной,

Он лучших рыцарей своих заставил непреложно

Столь быстро оседлать коней, насколько это можно.

5 «Пора, — баронам молвил граф, — дать бой толпе безбожной[283],

Дабы не кончилась война победой веры ложной.

Коль враг Бушара победит, погибнем все мы. Нужно

На войско графа де Фуа мечи обрушить дружно».

Сказали рыцари Креста, что примут бой как должно.

10 И вот, забрало опустив и меч не пряча в ножны,

Под носом у тулузских войск, дремавших бестревожно,

Покинул крепость граф Монфор, внутри нее надежный

Оставив гарнизон.

Лесса 101

Монфор идет на помощь

Пришпорив доброго коня, раскрыв шелка знамен,

Повел своих баронов в бой отважный граф Симон.

И осажденный гарнизон, скажу вам не в обман,

К тому готов был, что на штурм пойдет тулузский стан.

5 Уж скоро дрогнет свод небес и ад услышит стон!

Файдиты, рыцарей узрев, что славят Божий трон,

Вмиг пали духом. Понял всяк: ход битвы предрешен.

Французы, славя Божий крест, несли врагу урон.

«Монфор!» — вот был их клич.

Лесса 102

Монфор пришпорил скакуна и обнажил свой меч.

Он бил клинком, как дровосек, рубил с обоих плеч.

Никто не мог, я вам клянусь, Монфора превозмочь.

Сдавались в плен еретики или бежали прочь.

5 Себя в бою они вели как жалкий сброд точь-в-точь,

Ни плоть не смели защитить, ни душу уберечь,

Когда их рыцари Креста рубили во всю мочь[284].

Победа к трусу не придет, она — отваги дочь!

Фуа, в отличье от других, не сник от неудач.

10 Он щит разбил, сломал копье, столь был в бою горяч,

Но все ж меча не опустил, что, словно пламя, жгуч.

Пусть и сеньора Порада коснется славы луч.

Когда французы в край пришли, повсюду сея плач,

Синицу он не променял на журавля меж туч,

15 Но биться с недругами стал, отважен и могуч.

Когда бы так же делал всяк, равно бедняк, богач,

То никогда б, я вам клянусь, не протрубил трубач

Победу для Монфора.

Лесса 103

Ничуть душой не покривив, я вам скажу, сеньоры,

Что долго длился этот бой, где бились без укора

Одни — за весь Тулузский край, другие — за Монфора.

И пали многие тогда. Сам кастелян Лавора

5 Там потерял трех сыновей[285], чей облик мил для взора.

Узнав, что был проигран бой и что постигла кара

Рутьеров графа де Фуа, напавших на Бушара,

Тулузцы, ужаса полны, в коней вонзили шпоры.

Но рек баронам Саварик: «Сеньоры! В эту пору

10 Свернув палатки и шатры, мы все погибнем скоро;

Умней спокойствие хранить, готовясь для отпора».

«Бог славы! — молвили бойцы. — Храни нас от позора

И веру укрепи».

Лесса 104

Воины Монфора вынуждают графа де Фуа отступить

Разгром в сраженье претерпев рассудку вопреки,

Речь об измене завели тулузские полки.

Один другому говорил, сжимая кулаки:

«Должны мы были победить, скажу, наверняка.

5 Французов к славе привела не Божья ли рука?»

Внезапный ужас охватил Раймона де Рико,

И рыцарь, духом ослабев, изведал страх такой,

Что поступил как жалкий трус, достойный тумака,

И тотчас бросился бежать. Узнав, что цел пока

10 Тулузский лагерь, что Монфор в бой не повел войска,

Рико вернулся, но с себя он не снимал клинка,

За всю-то ночь не расстегнул на латах ремешка

И глаз сомкнуть не мог.

Лесса 105

Коль вам по нраву мой рассказ, благослови вас Бог,

То вот что сделал граф Монфор, когда его клинок

Помог французам победить. В том видя добрый знак,

И граф Монфор, и граф Бушар вскричали оба так:

5 «Вперед, бароны! С нами Бог! Пусть всюду гибнет враг!»

И все за дело принялись, обрушив мощь атак

На стан тулузцев, что стоял в открытом поле, наг.

Когда б не бросились бойцы к оружью со всех ног,

Когда бы ров не окружал, который был глубок,

10 Тулузский лагерь, им никто б тут, право, не помог.

Тулузцы, в стане укрепясь[286], не вышли на лужок.

И не продвинулись вперед французы ни на шаг.

Устали рыцари Креста. Собой гордился всяк,

Немало подвигов свершив за столь короткий срок.

15 И поле боя в час ночной, скажу я не в упрек,

Французы стали обирать, в том видя толк и прок.

Тому достались все плоды, кто был с врагом жесток

В свирепой схватке той.

Лесса 106

В печали не был граф Монфор, вернувшись в лагерь свой,

Напротив, радовался он, ручаюсь головой,

А те, кто замок осаждал, поникли от скорбей.

И утром, видя, что Монфор в бой не послал людей,

5 Тулузцы погрузили скарб на вьючных лошадей,

Все катапульты побросав[287] и лагерь боевой

Оставив ветру и дождю. Брать лишний груз с собой

В ту пору нищий бы не стал, тому рад, что живой.

В большой печали были все, кого ни называй,

10 В Пюилорансе. Местный люд, зол сердцем, так и знай,

Своей присяге изменил и выбрал путь дурной[288].

С ума, знать, жители сошли, за ересь встав горой,

Хоть прежде ездили в Лавор и чтить крестовый строй

Клялись Монфору сами.

Лесса 107

Войско графа Тулузского отступает

Тулузский граф Раймон Шестой, сын благородной дамы,

Свернул свой лагерь боевой, хотя, скажу вам прямо,

Его не стали по пятам преследовать упрямо

Французы[289], мысля прекратить труды во славу Рима.

5 Тут все сочли, что нанесен удар непоправимый

По крестоносцам, что Монфор, досель непобедимый,

Впредь не придет казнить людей за выбор, ими чтимый,

Не веры истинной, святой, но ереси гонимой.

Удача же тулузских войск столь показалась зримой,

10 Что стали жители тех мест склоняться к вере мнимой

И убивать французов.

Лесса 108

Жители Окситании дают отпор крестоносцам,

Несладко было на душе у рыцарей Тулузы,

Клянусь, на сердце боль и гнев легли тяжелым грузом.

Но люди стали говорить, что больше нет угрозы

Для края, ибо враг бежит[290], мешая кровь и слезы.

5 Для многих мнимый тот успех приятным стал сюрпризом...

Глупцы, покорствуя судьбе, верней, ее капризам,

Тулузцам стали присягать, поверив их рассказам.

В Лаграв назначен был бальи Понс де Бомон[291] — с наказом

Суд и расправу там творить, не веря лживым фразам,

10 Но был в Гальяке он убит, за все ответив разом.

Недаром был граф Бодуэн с Монфором клятвой связан:

Весть из Лаграва получив, граф не спешил с отказом,

Но крестоносцев на Гальяк послал своим приказом,

Скажу вам не в обман.

Лесса 109

Среди гальякцев, говорят, был некий Аламан[292].

Он и увидел поутру, когда сошел туман,

Рать, коей не было грозней с начала всех времен.

Сначала показалось всем, что едет граф Раймон,

5 Ведь украшал Тулузский крест полотнища знамен[293].

Когда ж увидел местный люд почти у самых стен

Тот Крест, на коем наш Господь невинно убиен,

То каждый горько пожалел, что шел путем измен.

Когда же поняли они, что с войском дон Мартин

10 Д’Олит[294] вдоль Тарна к ним спешит, отважный паладин,

То тут уж рыцарям не стал перечить ни один.

Клянусь, жестоко отомстил сей благородный дон

За то, что умер на заре бальи Понс де Бомон!

За краткий срок произошло немало перемен[295].

15 О том, что сдался Сальваньяк, узнал граф Бодуэн,

Вернувшись в Монтегют.

Лесса 110

Получив подкрепление, Монфор снова идет в наступление, захватывает города и замки окситанских сеньоров

Тулузцы, въяве увидав, что их лишь беды ждут,

Вернулись вскоре в отчий край[296], ища успеха тут.

Войска вступили в Рабастенс, не тратя лишний труд,

Затем вступили и в Гальяк, продолжив сей маршрут.

5 Скажу, что плача и смеясь встречал их местный люд.

Вот тут-то, должен я признать, дела пошли на лад.

Мир заключили Лагепи, Пюисельси, Лагард,

Вновь присягнул Сент-Антонен[297], скажу не наугад...

А вскоре, дня не простояв, и Паризо[298] был взят.

10 Не сдался только Брюникель, хоть был слабей стократ.

Тулузцы более нигде не встретили преград.

Как же сие произошло? Обманут был народ!

Тулузцы убедили всех, скажу вам в свой черед,

Что им рассеять удалось, неся французам вред,

15 Всю рать Монфора, граф бежал, его простыл и след.

Файдиты лгали наобум, как не солжет и плут...

И полугода не прошло, а граф вернулся[299], лют,

И стали рыцари Креста вершить свой правый суд.

Монфор взял штурмом Туэллу[300], сомкнув кольцо осад,

20 Остался кто-нибудь в живых едва ли и навряд[301].

Альби французам отворил всю ширь своих ворот,

Их войско Тарн пересекло по мосту, а не вброд.

Когда Монфор вернулся в край, как люди говорят,

За Бодуэном он послал, и тот, приказу рад,

25 Велел седлать коней.

Лесса 111

Взяв Каюзак, Симон Монфор там пробыл восемь дней,

Ведь город хлебом и вином был полон, нет полней.

Как раз Крещенье подошло. Клянусь, с начала дней

В Провансе не было зимы лютей и холодней.

5 Потом Монфор на Сен-Марсель послал своих людей,

Но только время потерял, поскольку те, ей-ей,

Не преуспели ни на грош, ни на каштан гнилой.

Когда б на них Тулузский граф удар обрушил свой,

Едва ли б хоть один француз сумел уйти живой![302]

10 Однако рыцари Креста, подъемля меч святой,

Файдитам и еретикам внушили страх такой,

Что не осталось у людей надежды никакой.

Когда же Пасха подошла[303], оделся лес листвой,

Свернули рыцари Креста свой лагерь боевой;

15 Припасы кончились у них, иссяк и хлеб простой.

Их рать, отправившись в Альби, там встала на постой.

И дни, и ночи протекли без всяких новостей...

Но вот в стан рыцарей Креста, скажу вам без затей,

Славонцы[304] грозные пришли, держа походный строй,

20 Бойцы Оверни, Пуату, Германии самой.

Не ждали, думаю, того ни летом, ни зимой

Тулузские полки.

Лесса 112

Числом те новые войска столь были велики[305],

Что мигом опустел весь край. Сложив добро в мешки,

В Тулузу, думается мне, ушли еретики,

Держаться малых городов им было не с руки[306].

5 Бежали в страхе стар и млад, скажу наверняка.

Меж тем дорогой на Альби всё шли и шли войска.

Никто отныне не вкушал покой у камелька,

Не стало в замках ни души, в домах — ни огонька,

Метались люди по стране как пыль от ветерка.

10 Сказал народ в Сент-Антонен: «Не пустим чужака!»

Сопротивлялись простаки на диво всем[307], пока

Их не лишили головы — не то что кошелька.

Французы взяли Рабастенс, не обагрив клинка,

Затем была в Пюисельси дорога коротка...

15 Смутьяны, покорясь судьбе, как ни была горька,

Сдавались рыцарям Креста, чья вера столь крепка

Повсюду в эти дни.

Лесса 113

От бед нас, Боже Иисус, спаси и сохрани!

Монфор опять вступил в войну, устав от болтовни.

Так пал сначала Сен-Марсель, затем Сент-Антонен[308].

Вы не успели б и яйцо поджарить на огне,

5 А смерть настигла горожан, ведь то известно мне.

Те, что пытались вплавь спастись, лежат в реке, на дне.

Лишь горстке удалось бежать, спустившись по стене.

Иные, в храме схоронясь, в живых остались, но

Французы всё посияли с них, ограбив заодно

10 И клириков, что были там, как то заведено:

Суров войны закон.

Лесса 114

К рассвету был Сент-Антонен разбит и покорен...

Все потерял сеньор Журден и в плен был уведен[309].

Печаль наполнила сердца, рождая плач и стон...

И пусть за все мои грехи не буду я прощен,

5 Коль там до самого конца под колокольный звон

Не пели клирики псалом, восславив Божий трон[310],

И не был слышен за пол-лье тот хор со всех сторон.

Но, впрочем, злым еретикам один конец сужден!

Сеньоры, слушайте рассказ о том, как граф Симон

10 В поход повел свои войска, раскрыв шелка знамен.

Клянусь, отважный Бодуэн, возглавив гарнизон,

Остался город охранять, имея свой резон.

Французы заняли Монкюк[311] — и город, и донжон,

Ведомы Господом самим. Затем, пройдя Турнон,

15 До самого Пен-д’Ажене добрались без препон.

Смогли французы захватить, не понеся урон,

Немало замков в том краю, что бедам обречен,

Их вел отважный Монтегют[312], знал эту местность он.

Меж тем Монфор ни у одних не задержался стен,

20 Пока во вторник наконец не вышел к замку Пен.

Когда-то средь своих земель и этот числил лен

Сам Ричард, доблестный король[313], чье сердце без измен,

Затем — Тулузский граф Раймон. Примерно с тех времен

Здесь правил храбрый Альфаро, весьма достойный дон.

25 Осада шла до сентября[314]. Войне отдали дань

Овернь, Нормандия, Гасконь, Бургундия, Бретань.

Здесь каждый пробыл сорок дней, будь то француз-барон,

Из Лотарингии боец, германец иль фризон.

Но, твердость духа проявив, как было испокон,

30 Бозон отвагу доказал, честь отстоял Бовон,

И был готов отдать в бою и жизнь, и кровь из вен

Монкюка доблестный сеньор, отважный Монфавен.

Могли б те грозные бойцы французов выгнать вон

И дать врагу отпор.

Лесса 115

Всевластна Божия рука, все видит Божий взор!

Тот замок штурмом никогда б не взял Симон Монфор.

Ведь ни одну из мощных стен не повредил удар,

Хоть катапульты били в цель святой войны в разгар,

5 Вовек не сдался б Альфаро, имей он веры дар[315],

И арагонцы-храбрецы, что не боятся кар.

Будь в замке свежая вода и для скота простор,

Сей укрепленный гарнизон держался б до сих пор.

Но жажда мучила людей, томил их летний жар,

10 Совсем бойцы лишились сил, как от волшебных чар;

В колодцах высохла вода, напал на замок мор.

Всем стало ясно, что Монфор возьмет их на измор.

Войскам же не было числа. Всяк видел, например,

Как в лагерь прибыл Ги Монфор[316], любезный кавалер,

15 Фуко на пегом скакуне, отнюдь не маловер,

Жан де Берзи[317], чей дивный плащ, подбитый мехом, сер.

Пен был, сеньоры, обречен на гибель и разор.

Не зря один святой отец, горазд на разговор,

Пророчил крах еретикам! Уж воронье на пир

20 Слетелось. Впрочем, не скажу, как заключен был мир,

Однако сдался гарнизон, чему был рад весь клир.

Монфор же Пен не разорил, баронам тем в укор,

Сию твердыню пощадил, с лица земли не стёр.

Велел на бреши не жалеть строительный раствор...

25 Но дальше, дальше мой рассказ спешит во весь опор.

Французы, дня не потеряв, трубили общий сбор.

Бароны, взяв с собою в путь лишь боевой шатер,

Пустились тотчас же в Бирон[318]. Был на расправу скор

Сеньор Бирона Альгаи. Он вел себя как вор,

30 И зло терпели от него Сентонж и Перигор

Отнюдь не на словах.

Лесса 116

В дорогу рыцари Креста пустились на рысях,

Их вел вперед сам граф Симон, кому неведом страх,

К Бирону двигались войска, подняв за стягом стяг.

Был город взят, а Альгаи, виновник действий тех,

5 Привязан за ноги к коню за свой великий грех,

Затем повешен на суку для устрашенья всех[319].

С тех пор отважный Монтегют стал править в тех местах,

И знали все, что тех, с кем Бог, не ждут позор и крах.

Спеша у недруга отнять все до последних крох,

10 Полки пошли на Муассак. Лье за день — путь не плох,

Но делал даже тот, кто пеш, клянусь, не меньше трех.

Колонной двигались войска, взметая пыль дорог...

В Катюсе отдых предстоял, валились люди с ног.

Туда графиня де Монфор явилась точно в срок[320],

15 Лишь вышли к рыцарям Креста катюсцы, видит Бог.

С рассветом тысячи кольчуг легли на шелк рубах...

Три дня бароны шли вперед, метя дорожный прах,

И осадили Муассак[321], когда сгустился мрак.

В том бурге было без числа рутьеров и бродяг[322],

20 Как люди говорят.

Лесса 117

Хотя еще не рассвело, но тот, чей зорок взгляд,

Мог видеть рыцарей Креста, скажу не наугад,

Что возле Тарна на лугу свои шатры крепят.

Немудрено, что горожан прошиб холодный пот...

5 Сдались охотно бы они, когда б не пришлый сброд,

Что, Божьей кары не боясь, за деньги в бой идет.

Могли бы жители бежать куда глаза глядят

По виноградникам... Скажи, сколь стоит виноград,

Который больше никогда никто не соберет?

10 И кто покинул Муассак, нашел удачу тот!

Но все мы, Господи, идем, куда судьба ведет.

Умнее было б, я скажу, не запирать ворот,

Ведь те, кто рыцарям Креста не доставлял хлопот,

Терпели малую беду, свой сохранив живот[323].

15 Избравший меньшее из зол ни в чем не виноват.

Вот если бы Тулузский граф, отважен и богат,

Сумел вассалов защитить от бедствий и невзгод,

Поладив с Церковью святой, скажу вам в свой черед,

И сам отважный Арагон, сверкая сталью лат,

20 Сумел Монфора б победить, пред коим нет преград,

Тогда бы под тулузский стяг вернулись все назад.

Всяк знал, что лучше уступить, — упрямство смерть несет,

И быть убитым не хотел, попавши в переплет.

Так объяснял Бернар д’Эсгал подобных мыслей ход:

25 «Когда, ну, скажем, через топь идете вы вперед,

Не зная, есть ли тут проход и безопасный брод,

Стань в середину, не спеши. Пусть канет в глубь болот

Неосторожный, ты ж и впредь узришь небесный свод».

Так сдался рыцарям Креста, чей путь от века свят,

30 Один из ближних городов[324]. Хоть горд был магистрат[325]

Дружиной, кою возглавлял известный всем Гираут[326],

Имелись шансы на успех едва ли и навряд.

А в Муассаке, я скажу, когда был город взят,

Всяк встретил смерть в упор.

Лесса 118

Едва ли правы были те, кто дать решил отпор

Отважным рыцарям Креста, однако на запор

Они закрыли Муассак. Был общий приговор

Таков, что город защитят адепты ложных вер,

5 А также пришлые войска — тулузцы, например.

Клялись тулузцы, что врагу не взять их на измор.

Сошлись французы на совет...[327] Открыл им свой шатер

Примас из Реймса[328]. Рядом с ним уселся граф Монфор,

Супруга графа — впереди, потупив скромно взор,

10 Бароны сели вполукруг на шелковый ковер.

Средь них был доблестный де Контр, любезный кавалер,

Что избран Господом самим, затем — сеньор Ламбер,

Чьи были б впору королю рубаха и убор,

И богомольный де Ливрон, что в схватке быстр и скор.

15 Тогда и было решено, войскам назначив сбор,

Не тратить время зря.

Лесса 119

Я вам, сеньоры, расскажу, молитву сотворя,

О том, как славный Бодуэн, не тратя силы зря,

Оружьем веру укреплял, Господень путь торя.

Осада поздно началась — сентябрь был на дворе[329].

5 «Немало жареных гусей граф съел по той поре!» —

Мне графский сказывал прево[330], что гостем был в шатре.

Мощь катапульт и выбор вин — вот что в том сентябре

Дало сердцам закал.

Лесса 120

Была осада нелегка, враг стычки затевал,

Святым войскам наемный сброд покоя не давал.

Валил и рыцарский удар рутьеров наповал.

Граф Бодуэн, помилуй Бог, на шаг от смерти был,

5 Когда в бою его пажа тяжелый дрот свалил

И латы прочные рассек, помимо прочих зол,

И ранил юношу в живот, как в сноп, в пажа вошел.

А в стане рыцарей Креста всяк с ношей поспешал,

Кто плотник — плотничал вовсю[331], в руках топор играл...

10 Монфор же с воинством своим людей оберегал

И нес врагу урон.

Лесса 121

Как только рыцари Креста, крепя Господень трон,

Рекли, что должен Муассак к зиме быть покорен,

Они за дело принялись, и «кошку», и таран

У самых стен установив[332], скажу вам не в обман.

5 Но те, кто город защищал, такой избрали план:

Они атаку повели на войско христиан

И попытались «кошку» сжечь, покинув бастион.

Лавиной двинулись враги, раскрыв шелка знамен.

Но всех к оружию призвал отважный граф Симон,

10 И каждый рыцарь натянул на стеганый кафтан

Рубашку из стальных колец, укрывши грудь от ран.

За дело Церкви встали в ряд бойцы из многих стран.

Француз и житель Пуату, одев железом стан,

Покинув лагерь боевой, врага погнали вон.

15 Монфор, пришпорив скакуна, придав копью наклон,

Нес щит с изображеньем льва, как было испокон.

Вот в сухожилье ранен граф, убит под ним скакун...

И был бы схвачен граф Монфор, а я отнюдь не лгун,

Когда бы не Гильом де Контр, пред коим все в долгу.

20 С Монфором рядом был Гильом, спеша ему вдогон,

А также доблестный Моро, когда со всех сторон

На них накинулись враги, заполнив дол и склон.

Но вскоре помощь подошла. Отважный де Ливрон,

25 Достойный Ги и де Берзи, что ловок и умен,

Сумели графа отстоять, в живых остался он.

А тех из рыцарей Креста, кто в схватке был пленен,

Убили без разбора.

Лесса 122

Ничуть душой не покривив, я вам скажу, сеньоры,

Что бой был долог и жесток, но все ж рутьеров свора

Бежала, ибо духом слаб сторонник ложной веры.

Тут всяк о павших в том бою загоревал без меры.

5 Случилось так, что день спустя в стан графа де Монфора

Подмога рыцарская шла со стороны Каора,

Когда к заутрене звонят колокола собора.

То войско враг атаковал у Монтобана. Скоро

Такая сеча началась, жесточе нет которой.

10 Узнав о том, граф Бодуэн надел свой панцирь старый

И в бой повел своих людей: Армана Монденара[333],

А также Броля и других, дабы свершилась кара.

Ни сил, ни жизни не щадя, с врагом сражались пэры.

По праву рыцарям Креста, когда сдались рутьеры,

15 Досталось восемь скакунов. Тот конь, что масти серой, —

Стрелку из арбалета.

Лесса 123

Граф Бодуэн, что никогда не нарушал обета,

С победой в лагерь боевой вернулся до рассвета.

С утра осада началась. И, оставляя меты,

По Муассаку целый день стреляли камнеметы.

5 Подобной я бы никому не пожелал заботы,

Ведь стены рассыпались в прах, крошась в куски без счета.

Ну что тут долго говорить? Задолго до заката

Все пали духом — чернь и знать, и бедный и богатый, —

Что защищали Муассак, кольцом осады сжатый.

10 Ведь им подмогу обещать мог только враль завзятый...[334]

Уж месяц, как Тулузский граф, Монфора враг заклятый,

В Бордо переговоры вел, ведь Саварик проклятый

Похитил сына у него, чтоб оправдать затраты[335].

Я вам о чуде расскажу. Бог, на Кресте распятый,

15 Помог баронам, ибо в ров, к подножью стен прижатый,

Упал такой кусок стены, что даже рыцарь в латах

Легко мог в эту брешь войти, пугая голь в заплатах.

Пришли о милости просить послы от магистрата,

Но обещал Симон Монфор, поклявшись всем, что свято,

20 Повесить даже тех, кто прав, не то что виноватых,

Коли не выдадут ему рутьеров для расплаты[336].

И горожане предпочли спасти от смерти лютой

Себя, детей и жен.

Лесса 124

Был сдан французам Муассак[337]. Наемный гарнизон

Монфор от прочих отделил, имея свой резон.

Казнив рутьеров сотни три, чуть позже отбыл он

В дорогу, воинство свое ведя на Монтобан.

5 Граф с муассакцев получил, скажу вам не в обман,

Немало золотых монет[338]. И, страхом обуян,

Весь край Монфору присягнул. Передавались в лен

Те земли рыцарям Креста. Так, славный Бодуэн

В награду получил Монтеш, тогда как тот Верден,

10 Что на Гаронне, заслужил сеньор Сиссей Перрен,

Поборник Церкви рьяный.

Лесса 125

Вы сына графа де Фуа[339], скажу вам без обмана,

Могли бы в эти дни найти лишь в стенах Монтобана,

Ведь стал там именно Бернар главою гарнизона.

И так был город укреплен еще во время оно,

5 Что в целом мире не найти надежней бастиона.

Французы на осаде стен трудились неустанно,

Однако видели они, сражаясь постоянно,

Что ни на желудь страха нет в смутьянах, как ни странно.

К тому ж все уши прожужжал вождям Христова стана

10 Аббат, что прибыл из Памье. С усердьем, Богом данным,

Он проклинал всечасно тех, кто угрожает стенам

Памье, что был зажат в кольцо соседним Саверденом[340].

Лишенья, говорил аббат, склоняют люд к изменам,

И надо в свару ту войскам вмешаться непременно.

15 Решили рыцари Креста, что бой дадут смутьянам,

И в путь, пройдя через Отрив, пустились утром рано,

И вскоре в город Саверден вступили невозбранно,

Раскрыв шелка знамен.

Лесса 126

Лишь к Савердену подошли, заполнив дол и склон,

Войска, как опустело все: и город, и донжон.

Как ветром сдуло горожан! Покинул Саверден

И сам отважный граф Фуа[341], чье сердце без измен.

5 Победы легче мир не знал с начала всех времен...

Нигде не встретили войска препятствий иль препон,

Нигде, ни в Иле, ни в Мюре, не понесли урон.

Им покорилась вся Гасконь, край, вольный испокон,

От Сен-Годенса[342] до земли, где жил сеньор Гастон[343].

10 Всё взяли рыцари Креста: Верден и Саматан,

Лишь в землях графа де Фуа, кем горд тулузский стан,

Остановили свой поход посланцы христиан.

Могли бароны отдыхать. Крепя Господень трон,

Они сражались сорок дней — и каждый был прощен.

15 Узду не выпустил из рук отважный граф Симон.

Умело власть употребив, стал мудро править он,

Но прежде всех к себе призвал монахов и мирян.

И прибыл в срок любой аббат и каждый кастелян

На тот большой совет.

Лесса 127

Совет в Памье утверждает новый статус захваченных крестоносцами земель. Гильом де Контр со своим отрядом ведет бои с рутьерами и одерживает победы

Все те, кто веру укреплял, чтя Господа завет,

И меч за веру поднимал, неся смутьянам вред,

В Памье устроили совет. Те, коих чтил народ,

Решили краю даровать, что лег от вод до вод,

5 Закон[344], дабы определял и дел, и мыслей ход.

Они решения свои свели в единый свод,

И каждый с легкою душой вернулся в свой феод.

В путь устремился и де Контр, о коем речь пойдет

В моем рассказе. Из Памье уехал рыцарь тот

10 С Бернаром Ильским[345] и Моро, достойным всех наград;

Примкнул к ним и Сиссей Перрен, отважен и богат.

В день преподобного Дени[346] был под Мюре отряд.

Одну ночь в Иле проведя, где их застал закат,

Бароны утром на Верден коней пустили в ряд,

15 Бернар же в городе своем остался, говорят.

Пока в отъезде был Гильом, скажу вам в свой черед,

Рутьеры из тулузских войск, коли молва не лжет,

На город, коим он владел[347], свершили злой налет.

По слухам, тысячу клинков имел тот наглый сброд.

20 Узнав о том, Гильом де Контр, пред коим нет преград,

Велел готовить лошадей, крепить ремни у лат

И в путь с дружиной поспешил. Всего лишь шестьдесят

С ним было рыцарей Креста, однако десять сот

Рутьеров было сметено. Врага до тарнских вод

25 Без передышки гнал Гильом, мешая кровь и пот.

Иной спастись пытался вплавь, в броне до самых пят,

Но утонуло большинство, как люди говорят.

Сам Бог смутьянов наказал! Замедлив их отход,

Ночь у рутьеров отняла и жизнь, и весь доход.

30 Гильом успел освободить и пленников, и скот,

Исполнив долг святой.

Лесса 128

Вот так сеньор Гильом де Контр, с врагом затеяв бой,

Рутьеров в схватке победил. За дерзость и разбой

Досталось сброду поделом, ручаюсь головой.

Своих пришпорив скакунов, которых нет резвей,

5 Французы повернули вспять. От тех богатств, ей-ей,

Что вновь они приобрели, и от удачи той

Вошли в их души и сердца веселье и покой.

Гильом вернулся в свой феод дорогою прямой...

Когда же прибыл он домой с дружиной боевой,

10 Все пировали до зари. Смежив глаза с зарей,

Всяк вплоть до терции[348] проспал счастливой той порой.

Рутьеры, надо вам сказать, держали в страхе край.

Ажен разграбили они в другой раз, так и знай,

И столько взяли там скота и живности иной,

15 Что еле плелся их обоз в тенистой тьме лесной.

Гильом, что доблесть проявлял и в хлад, и в летний зной,

Рутьерам перерезал путь и дал отпор такой,

Что задрожали небеса, кровь полилась рекой.

Врагу уйти не удалось... Набрав добро горой,

20 Безумцы потеряли все, окончив путь земной.

Бог крестоносцам, что пришли из Франции самой,

Победу даровал.

Лесса 129

И снова доблестный де Контр, как я вам рассказал,

В бою рутьеров победил, за дерзость наказал,

И кладь, и добрых скакунов себе в добычу взял.

Однажды, Бог не даст соврать, еще рассвет не встал,

5 На город, коим граф владел, внезапно враг напал,

Но не добился ничего, являя ратный пыл:

Гильом файдитов победил и в Тарне потопил.

Случилось так, что в том бою конь под Гильомом пал.

Иной бы испугался так, что к милости б воззвал,

10 Но мигом доблестный Гильом свой острый меч схватил —

И клич Парижа «Сен-Дени!»[349] раздался что есть сил.

И вскоре рыцари Креста, на коих враг насел,

И с ними сам сеньор Моро, который храбр и смел,

В бою удвоили напор. Всяк лишь о том радел,

15 Чтоб путь к победе проторить сквозь груды мертвых тел.

Убит иль спасся их сеньор, клянусь, никто не знал,

Но: «С нами Бог!» — и: «Сен-Дени!» — над полем клич звучал.

Удары сыпались дождем, повсюду бой кипел.

И пали многие бойцы, свершив земной удел,

20 Пока лихого скакуна Гильом не оседлал,

Не сбросил в Тарн еретиков, урок не преподал.

И счел он за смешной пустяк, что в схватке пострадал

И даже сбит был с ног.

Лесса 130

Своих возлюбленных детей не оставляет Бог.

Гильом же, надо вам сказать, к себе сердца привлек

И много подвигов свершил, усердья дав урок.

Он и на родине своей, скажу не ради врак,

5 Был не последним из людей[350], и мог отнюдь не всяк

Сказать, что столь же, как и он, земных достоин благ.

Но ближе к делу! Вижу я, что вас и так отвлек.

И сам отважный Арагон, кому и невдомек,

Что спорить с Церковью святой — весьма опасный шаг,

10 С Тулузой породнился вновь, встав под тулузский стяг[351].

Перчатку рыцарям Креста бросает новый враг.

Король и рыцари его, все десять сот рубак[352],

Взялись за копья и мечи, суля французам крах.

А я, коль скоро буду жив, еще немало строк

15 О сих событьях напишу, в том видя толк и прок.

И то, что взор запечатлит, подскажет память в срок.

Клянусь, что не прерву трудов, сколь ни был бы далек

Конец военных свар.

Лесса 131

В войну вступает король Арагона Педро II

Не угасая ни на миг, горит войны пожар...

Немало христианских душ слетело с уст, как пар,

Немало стягов полегло с тех пор, как начат спор,

Немало порвано кольчуг, скажу вам не в укор,

5 И вдов, а не прекрасных дам повсюду видит взор.

Но мы о Педро-короле продолжим разговор.

Король призвал своих людей, — и, как потоки с гор,

Вассалы верные стеклись на королевский двор.

Король баронам рассказал, что отдан на разор

10 Тулузский край, что произвол творит там граф Монфор

И нужно рыцарям Креста суровый дать отпор[353].

Напомнив, что Тулузский граф — союзник с давних пор,

Король рек рыцарям своим: «Я двух своих сестер

В Тулузу отдал не за тем, чтобы ее сеньор

15 Беднел, теряя отчий край, меж тем как наглый вор

Творит над шурином моим неправый приговор.

И мы, пока Тулузу враг с лица земли не стер,

Придем на помощь к ней».

ЧАСТЬ II

Лесса 132

Раймон VI отправляется отвоевывать захваченный французами Пюжоль

«Хотят французы и попы, собрав большую рать,

У графа, зятя моего, край отчий отобрать,

С его же собственной земли хотят навек изгнать.

Имей он промах иль вину, нашли бы, что вменить...

5 Попы же право и закон решили отменить.

Пора все бросить на весы[354], пора все стяги взвить!

И через месяц я хочу на ратный путь вступить;

И тех, кто хочет мне помочь, прошу под стяг мой встать

И, мне оказывая честь, за правду меч поднять»[355].

10 Бароны тотчас же рекли, что так тому и быть,

И с тем на месяц разошлись, чтоб к сборам приступить.

Едва ли в этаких делах имеет смысл спешить;

Король, однако, умолял поход поторопить,

Ведь лето близилось уже и стало солнце греть,

15 Покрылась листьями лоза, лес начал зеленеть —

Короче, время подошло телеги снаряжать,

Грузить на мулов провиант и с Богом отъезжать.

Узнав, что в хлопотах король и рать спешит собрать[356],

Тулузский граф не захотел хотя бы день терять,

20 Задумал он пойти в Пюжоль[357], дабы его занять.

Граф обратился в магистрат[358], мол, план бы поддержать,

И те, кто город возглавлял, не стали возражать.

И вот уж консулы спешат тулузцам объявить,

Что по дороге на Мольнар всем надо выходить,

25 Что в Монтодране на лугу их будут ожидать[359].

«Сеньоры, — молвил людям граф, — я вас решил созвать,

Поскольку рыцари Креста, чтоб край завоевать,

Отнимут весь ваш урожай, придут вас убивать.

Уже в Лантаре грозный враг[360]. Нельзя ни есть, ни спать,

30 Пока проклятых чужаков мы не прогоним вспять».

И так ответствовал народ: «Пусть нас ведет Господь!

Пора проклятых чужаков убить и заколоть.

Умеем мы владеть мечом[361], сильны в нас дух и плоть.

И граф Комменж, и граф Фуа помогут нам опять,

35 И каталонцы-храбрецы[362], чья столь обильна рать.

Французам мы не отдадим ни горсть земли, ни пядь,

Коль сможем, к делу приступив, кольцо осады сжать.

Так поспешим, чтоб не смогла уйти и убежать

Французских пьяниц рать!»

Лесса 133

Когда французских пьяниц рать, что нынче бьют в набат,

Вошла в Пюжоль[363], Тулузский граф, что знатен и богат,

Привел к Пюжолю тьму людей, сверкавших сталью лат.

Тулузцы, рыцари, и знать, и те, чей скромен род,

5 И богачи, и бедняки, короче, весь народ,

Всей грудью встретили врага в годину злых невзгод.

Помог им и Рожер Бернар, о ком молва идет.

Был в магистрате грамотей[364], всех важных дел оплот.

Сказал тот мудрый человек: «Прошу я всех господ,

10 Всех титулованных особ, кому Бог власть дает,

И весь присутствующий здесь высокочтимый люд

Прислушаться к моим словам, то не сочтя за труд.

У нас в достатке катапульт, с камнями нет забот;

Пока иссякнет весь запас, немалый срок пройдет,

15 И если нам поможет Бог, то нас удача ждет.

За нас святые небеса! Ведь грех свершает тот,

Кто нашу землю и добро, как наглый вор, крадет[365].

Однако надо поспешить, усилив мощь стократ.

На помощь войску парижан весьма большой отряд

20 Послал Симон, граф де Монфор. Враги в Пюжоль спешат.

Есть письма тайные о том, на них — печатей ряд,

Те письма верные друзья прислали в магистрат...

И если завтра ввечеру не будет город взят,

То нам французские войска устроят сущий ад.

25 Их надо изрубить в куски, проткнуть копьем живот!

Сеньоры, делом подкрепим сей устный оборот,

Иль впредь придется нам самим терпеть урон и вред.

Поищем, чем заполнить рвы. Вот мой простой совет...

Пора посбить с французов спесь. К тому же, спору нет,

30 В Пюжоле рыцарство Креста собрало весь свой цвет.

Нам надо хворост принести, засыпать рвы чуть свет

И на проклятого врага нацелить арбалет».

И много веток и земли в залог своих побед

Тулузцы принесли.

Лесса 134

С лихвой тулузцы принесли вязанок и снопов,

Собрав подручный матерьял. Порядок был таков,

Что каждый на спину взвалил один из тех тюков

И прямо к стенам городским принес и бросил в ров.

5 На славу насыпь удалась. По ней был путь готов

До стен, до их железных скреп, до самых их основ.

Осыпав греческим огнем[366], камнями забросав,

Французы встретили гостей, на галереях встав,

И окатили кипятком, все точно рассчитав.

10 Тулузцы мигом отошли, унынье ощутив.

Один другому говорил: «Не лучше ль, отступив,

Спастись, чем, заживо сварясь, погибнуть, здесь пропав?»

Но стрелы сыпались дождем, французов разметав,

Никто не смел и головы поднять, будь он сам граф,

15 Без риска рану получить в скулу иль меж зубов.

Ну ж, катапульты, я скажу, и наломали дров!

Сеньоры, бойтесь катапульт. Кольчугу пропоров,

Вас камень сбросит со стены, нежданно в грудь попав,

И сразу насмерть поразит иль ранит, кость сломав,

20 Да так, что мук не облегчит умелый костоправ.

Вскричали рыцари и знать, народ приободрив:

«Пора на штурм! Смирился враг, к победе путь открыв!»

Все разом бросились на штурм, сей город покорив.

И я, сеньоры, вам скажу, в слова весь пыл вложив,

25 Что из французов ни один там не остался жив,

Погибли все до одного, смерть злую заслужив[367].

Скажу, что ровно шестьдесят осталось знатных вдов,

Осиротело шестьдесят прославленных родов,

А уж и конюших, и слуг я сброшу со счетов.

30 Тут в магистрат пришло письмо. Клянусь, что был не нов

Ни самый смысл того письма, ни тон суровых слов.

Письмо гласило, что Монфор, свиреп как дикий лев,

Уже прошел Авиньонет, путь за день одолев,

Чтоб на тулузских горожан обрушить весь свой гнев.

35 Когда тулузцы побегут, и охнуть не успев,

Французы бросятся на них, всех разом истребив.

Но вряд ли кто был огорчен, с французов спесь посбив

И захватив Пюжоль.

Лесса 135

Тулузцы захватывают Пюжоль и истребляют бывших в нем крестоносцев

Тулузцы, захватив Пюжоль, явили ратный пыл.

Им впрямь сопутствовал успех. Однако затаил

На них обиду граф Монфор, кем горд Святой Престол.

Когда до рыцарей Креста ужасный слух дошел,

5 Что самый цвет французских войск в Пюжоле смерть нашел,

То многим стоил слез стыда сей Божий произвол.

Тому и огорчился всяк, о том и воскорбел,

Что пораженье и позор столь явно претерпел.

Но я, сеньоры, о другом поговорить хотел.

10 Достойный Педро Арагон, который добр и смел,

Себе защиту древних прав в обязанность вменил[368].

Он с войском прибыл под Мюре[369] и стяг там водрузил.

С отважным воинством своим король забот не знал,

Имел достаточно земли любой его вассал,

15 Бойцов мог лучших набирать из городов и сел.

И все сочли, что с королем, избегнув худших зол,

Монфор сразиться не дерзнет и предпочтет позор.

В Тулузу к зятю своему король письмо послал[370],

Союз военный предложив, вернуть пообещал

20 Весь край Тулузский, каковым граф искони владел,

И графство — графу де Комменж, поскольку час приспел

Отнять у недругов Безье, несчастный тот предел,

Всем землям вплоть до Монпелье устроить передел,

Призвать к ответу парижан, о коих клир радел[371],

25 Заставить чахнуть от тоски и клясть земной удел.

Граф время даром не терял в преддверье ратных дел,

Явившись в магистрат.

Лесса 136

Войско тулузцев собирается возле Мюре

Придя в тулузский магистрат, подробно и при всех

Граф вел рассказ о короле и о сеньорах тех,

Что с ним явились под Мюре, став станом в тех местах,

Разбив палатки и шатры, взметнув за стягом стяг.

5 И так закончил граф Раймон рассказ о новостях:

«Король просил нас не забыть о стрелах и камнях

И катапульты подвезти, что стены рушат в прах.

Мы, взяв Мюре, на Каркассонн пойдем чрез малый срок

И весь наш край освободим, коль нам поможет Бог».

10 И те, кто город возглавлял, сказали: «План не плох,

Однако надо, чтобы враг нас не застал врасплох,

Ведь злы французы и тверды во всех своих делах,

Подобны львиным их сердца и мощь видна в телах,

И нам французы не простят ни виселиц, ни плах.

15 Сеньоры, будем же тверды, чтоб не грозил нам крах».

Глашатай войско созывал, трубя на площадях,

И вскоре город опустел. Беспечней певчих птах

Спешили жители к Мюре, желая без помех

Сей славный город захватить, являя прыть и спех.

20 С оружьем каждый шел к Мюре, надеясь на успех.

Но снаряжение свое, свой меч и свой доспех,

И плоть свою, и жизнь свою, быть может, впавши в грех,

Случилось многим потерять[372]. Коль злу есть тьма утех,

Гроша не стоит мир!

Лесса 137

Под Мюре прибывает король Арагона Педро II

Весь мир не стоит ни гроша, ведь слышен фальши звон,

Коль Благородство[373] не в чести и Знатность гонят вон,

И Христианство пало в прах, нарушив свой закон.

Дабы вассалов защитить, чей громок плач и стон,

5 С дружиной прибыл под Мюре отважный Арагон.

Он войско сильное привел, был сам вооружен,

А рядом с ним был граф Сен-Жиль[374], баронам всем барон.

Пришли под сень высоких стен[375], что не пробьет таран,

Тулузцы, рыцари и знать[376], разбив походный стан,

10 И катапульты, и людей расставив по местам.

Мюре недолго защищал французский гарнизон,

И вскоре рыцари Креста бежали все в донжон[377].

Клянусь, был важен сей успех для войска горожан;

Гонец известие принес о бегстве парижан

15 И прибыл прямо к королю, почтив высокий сан.

«Сеньор король, — сказал гонец, — забыв покой и сон,

Мы столь продвинулись вперед, что город покорен,

И ныне рыцари Креста, в крови от тяжких ран,

Укрылись в башне городской, скажу вам не в обман».

20 Был рад известию король, пришел к тулузцам он

И, положенье объяснив, сказал: «Сеньор Симон

С немалым воинством своим, не знавшим ввек препон,

Идет и завтра будет здесь[378], раскрыв шелка знамен.

Откроем путь ему в Мюре! Ведь граф, тому взамен,

25 Чтоб скрыться, в город сей войдет, попав тем самым в плен».

Король сказал: «Сюда, в Мюре, спешит и мой кузен[379],

И мы, как только он придет, начнем осаду стен,

Сомкнем вкруг города кольцо, напав со всех сторон,

И крестоносцам нанесем такой большой урон,

30 Что будет тот, чей знатен род, за все вознагражден.

Никто из жителей Мюре не должен быть казнен;

И даже из французов тех, что скрылись в бастион,

Никто не должен пожалеть, что он на свет рожден.

Ведь граф сраженье не начнет, останься он один,

35 Назад французов уведет сей гордый паладин,

А мне, сеньоры, вид их лиц милей, чем вид их спин.

Не легче ль зверя захватить, поймав его в капкан?[380]

Таков весь мой военный план. Приказ к отходу дан

Старшинам городским[381]».

Лесса 138

Придя к старшинам городским, гонец сказал о том,

Что войско нужно отозвать[382] и отпустить добром

Всех мирных жителей Мюре, всех рыцарей и дам,

И впредь вреда не наносить ни башням, ни домам.

5 Король, который сердцем добр, а нравом — прост и прям,

Что по рожденью своему король всем королям,

Сказал, что нынче под Мюре Монфор прибудет сам.

Бойцы из войска горожан ушли к шатрам своим[383]

И насыщали плоть свою, как то угодно им,

10 И было время отдохнуть и знатным, и простым.

Но вскоре с правой стороны, коль встать к Мюре лицом,

Блеснули шлемы и щиты, клянусь, таким огнем,

Как будто поле у реки покрылось хрусталем.

Хоть был тот рыцарский отряд и невелик числом,

15 Но каждый воин был знаком с военным ремеслом.

Впервой столь грозные бойцы сошлись в строю одном,

Впервой столь дивных скакунов свет видел под седлом.

Французы через главный вход проехали верхом,

В Мюре был каждый житель рад им предоставить дом,

20 Снабдив, как дорогих гостей, и снедью, и вином[384].

Но я продолжу свой рассказ. Уже назавтра днем

Король, кого бы я назвал великим королем,

Знатнейших воинов своих собрал перед шатром:

Юк-сенешаль, Фуа, Комменж — все находились там,

25 И граф Раймон, что мудр и смел, как то известно вам;

Нашлось там место господам, но и не только им,

А и посланцам горожан, купцам, мастеровым;

И первым встал король.

Лесса 139

Битва при Мюре

Король встал первым, ведь с людьми он говорить умел.

«Сеньоры, — людям рек король, — граф де Монфор посмел

Наш вызов рыцарский принять, войти в Мюре рискнул.

И будь что будет, лишь бы враг от нас не ускользнул...

5 Еще до ночи грянет бой. Мир злее сеч не знал!

Так бейте ж грозного врага, валите наповал,

Дабы в бою и ваш отряд от вас не отставал,

И час победы над врагом быстрее наставал».

И так сказал Тулузский граф, когда черед настал:

10 «О сир! Коль вы хотите знать, что скажет ваш вассал,

То вот что я бы в этот час исполнить приказал.

Не нужно долго говорить, сколь враг свиреп и зол...

Давайте вкруг своих шатров поставим частокол:

Когда бы недруг одолеть преграду захотел,

15 То стали б воины врага добычей наших стрел

И мы бы гнали остальных по грудам мертвых тел».

«О граф, — воскликнул дон Микель, — да кто вам право дал

Столь сомневаться в короле? И кто б из нас не стал

Встречать врага лицом к лицу? Господь бы не простил,

20 Когда б из трусости король победу упустил».

«Что я могу еще сказать? — вновь граф заговорил[385]. —

Когда мы грянем на врага, являя ратный пыл,

Весь мир увидит, кто из нас презренным трусом был!»

«К оружью!» — тут раздался крик, и всяк свой меч схватил.

25 Бароны шпоры в скакунов вонзили что есть сил,

Спеша в погоню за врагом, что в город уходил.

Сдается мне, что хитрый враг сию атаку ждал,

Войти в ворота за собой как будто приглашал.

И створ распахнутых ворот сраженью не мешал[386].

30 Тот бил противника копьем, тот тяжкий дрот метал;

И с той, и с этой стороны никто не уступал.

Покрылась кровью вся земля, и створ ворот стал ал.

Но дело кончилось ничем, никто не победил:

Тулузцы в лагерь отошли, враг в город отступил.

35 Настало время отдыхать...[387] Баронов зной томил.

Но тут тулузцев граф Монфор в ловушку заманил.

Он повелел седлать коней, к атаке дал сигнал,

И каждый рыцарь скакуна взнуздал и оседлал.

Граф недостаток сил и средств коварством возместил.

40 Он войско вывел из ворот и с Богом отпустил,

Однако прежде вот о чем баронам возвестил:

«Внемлите, рыцари мои! Враг нас врасплох застал.

Какой могу я дать совет? Ведь я вас всех призвал

Затем, чтоб каждый шел вперед и жизнью рисковал!

45 Глаз не смыкая ни на миг, я в эту ночь не спал,

О деле думал до зари, до света размышлял...

И вот, сеньоры и друзья, какой я план избрал:

Спешите к лагерю врага, пересекая дол,

Дабы тулузцы, увидав сих копий частокол,

50 Все разом бросились на вас, ища себе похвал,

И будь что будет, а не то для нас весь край пропал».

«Бароны, надо рисковать, — граф Бодуэн сказал, —

Не тот плох рыцарь, кто в бою на землю мертвым пал,

А тот, что век свой в нищете позорно прозябал!»

55 Епископ рыцарей Креста на бой благословил[388].

На три отряда храбрый Барр[389] баронов разделил,

Оруженосцев и пажей сеньорам ставя в тыл.

И по тропинке через топь враг тайно поспешил

К палаткам и шатрам.

Лесса 140

Враги к палаткам и шатрам пошли по хлябям блат[390],

Флажки и стяги развернув, сверкая сталью лат.

Уж злато шлемов и щитов свое сиянье льет,

И свет исходит от мечей. Час сечи настает.

5 Король, кого за доброту я здесь восславить рад,

Увидев рыцарей Креста, скажу не наугад,

Сам поспешил навстречу им, взяв небольшой отряд.

Толпой валил за королем и весь тулузский люд,

Безумцам детскою игрой казался ратный труд,

10 Никто не слушался старшин, не знал, что делать тут.

Когда в делах порядка нет, то плох и результат.

Король воскликнул: «Я — король!»[391], — но был сметен и смят,

И не нашлось средь горожан тех, кто умом богат,

Кем бы услышан был король и под защиту взят.

15 Уж ранен доблестный король, уж он в крови лежит,

Та кровь струится по земле и, как ручей, бежит.

У тех, кто видел ту резню, померк от горя взгляд,

Тулузцев ужас охватил, внеся в сердца разлад.

Все в страхе бросились бежать куда глаза глядят[392].

20 Их прямо в спину враг разил, как люди говорят.

Всяк рад был ноги унести и, глядя лишь вперед,

Стремился к берегу реки, спасая свой живот.

Далмат защиту от меча искал средь бурных вод.

Он крикнул: «Горе и беда! Пришла пора невзгод.

25 Погиб наш доблестный король, опора и оплот,

И пало Рыцарство во прах, как перегнивший плод,

И тех, кого оставил Бог, сегодня гибель ждет».

Когда же реку пересек отважный рыцарь тот,

Тулузцы — рыцари, и знать, и весь простой народ —

30 Всем скопом бросились к реке, ища надежный брод.

Счастливец, реку перейдя, тем самым жизнь спасет,

Но многих бурная река в могилу унесет![393]

Достался рыцарям Креста весь лагерь, скарб и кладь,

И весть по свету разнеслась, что арагонцев рать

35 Погибла — столько храбрецов, что и не сосчитать[394],

Досталось воронью.

Лесса 141

Поражение окситанцев и их союзников арагонцев при Мюре. Раймон VI отправляется в Рим к Папе с жалобой. Монфор захватывает Тулузу

В тот день достался воронью отважный Арагон[395],

И христианства лучший цвет, став пищей для ворон,

Погиб, и плакал весь народ в день скорбных похорон,

И был весь христианский мир пристыжен и смущен.

5 Под грузом гнева и тоски поник тулузский стан,

Укрылись в городе своем отряды горожан,

Ущерб великий претерпев от войска парижан.

Как мирным жителям спасти свой скарб, детей и жен?

Разграбив лагерь, захватил добычу граф Симон,

10 Никто из рыцарей Креста им не был обделен.

В большой печали пребывал Тулузский граф Раймон...

Он тайно консулам сказал, избрав учтивый тон,

Что враг изгнал его с земли, ни на гнилой каштан

Чужое право не ценя, и вот какой есть план:

15 Им надо с Папой говорить, дабы смягчить урон[396],

И мир с Монфором заключить до лучших, мол, времен.

Сам граф стопы направил в Рим[397]. Намеревался он

Там Папе жалобу подать на то, что разорен

Не только весь Тулузский край, но потерял свой лен

20 Раймон, несчастных сих земель законный сюзерен.

Тулузский люд не ожидал добра от перемен,

Но Церкви вверился во всем, стерпев позор и плен[398].

Теперь делами заправлять стал кардинал один[399].

В Париж послание послал сей важный господин,

25 Дабы Тулузу посетил сам королевский сын[400].

Людовик, слушая лжецов, пятная честь и сан,

Задумал город разорить, что был французам сдан.

Народ в Тулузе говорил: «Сей крест от Бога дан!

Глупец лишь ропщет на судьбу, гордыней обуян,

30 В священный Промысел Небес не веря ни на гран».

Сперва Монфор и кардинал, лелея тайный план,

А также королевский сын, кого ввели в обман,

Своих же братьев во Христе сочтя за басурман,

Решили: пусть пожрет огонь все всходы злых семян.

35 Но передумал граф Монфор, который был умен.

Хотел он город сохранить, имея тот резон,

Что все богатства горожан взять можно без препон.

И повелели, наконец, принц, Церковь и барон

Оставить в целости дома, но башни, и донжон,

40 И стены, коими досель был город окружен,

Снести[401] и все засыпать рвы, оставив голый склон.

Был господином сих земель Монфор провозглашен;[402]

Взяв лен, и вотчину, и край, чужие испокон,

Граф прежних, истинных, господ изгнал с позором вон.

45 Раймон из-за клеветников своей земли лишен!

А тот, кто будет королем, заняв французский трон,

Отправился в Париж.

Лесса 142

Раймон VI и граф де Фуа в сопровождении знатных окситанских сеньоров приезжают в Рим

И принц отправился в Париж одним прекрасным днем.

Тепло он принят был отцом, французским королем,

Когда во Францию примчал на скакуне своем.

Но принц не мог ни говорить, ни думать ни о чем,

5 Лишь о Монфоре, о земле, что тот добыл мечом.

Все больше хмурился король, внимая тем речам[403].

И знайте, что Симон и Ги, за коих грош не дам,

В краю Тулузском смерть найдут: погибнут оба там!

Но я к изгнанникам вернусь, к тулузским господам...

10 Они, влача свой скорбный путь по землям и морям,

Стремились что есть силы в Рим[404]. В пути летел, незрим,

Над ними Божий Дух святой! Граф с сыном со своим,

Немало повидав чудес, явились оба в Рим[405].

Явился в Рим и граф Фуа, чей ум отнюдь не хром,

15 Равно владевший и мечом, и острым языком.

Был там и доблестный Вильмюр[406], идет молва о ком,

И пылкий сердцем Рабастенс[407], чьих знаний груз весом.

Сеньоры те, кто был богат, но обеднел совсем,

Лишившись собственной земли, на суд явились[408] с тем,

20 Чтоб отстоять свои права. Глас правды не был нем,

Когда собрался суд.

Лесса 143

IV Латеранский собор. Граф Тулузский и окситанские сеньоры требуют справедливости, призывая обуздать бесчинства Монфора. Дебаты вокруг жалоб окситанцев

Вот наконец собрался суд. Людьми был полон зал,

Сошлось здесь столько их, что зал кипел и клокотал,

Ведь Папа, надо вам сказать, большой Собор созвал.

Дабы святую власть явить, какую Бог им дал,

5 Сошлись епископ и аббат, приор и кардинал[409].

Весь мир надеялся на них, больших событий ждал.

На том суде Тулузский граф с красивым сыном был.

Сей юный граф[410] на корабле из Англии приплыл,

Клянусь, что Бог его хранил, зане меж гор и дол

10 Юнца отважный Топина[411] по тайным тропам вел.

Туда явился юный граф, где был Святой Престол;

Был мальчик ловок и умен, себя достойно вел

И впечатление на всех большое произвел.

Граф с сыном, Папе в ноги пав, рекли, что их надел

15 Бесчестный недруг захватил, губитель душ и тел.

А я скажу, что юный граф такой красой блистал,

Что каждый, видевший его, невольно сострадал,

И так был род его высок, что выше мир не знал,

Он трех законных королей в своем роду считал[412].

20 И Папа голосу души без колебаний внял,

Ошибку Церкви пресвятой в сем деле осознал.

Проникли в сердце боль и гнев, печален Папа стал

И сам от жалости большой вздохнул и зарыдал.

Ведь Папа веровал в Христа, в нем Божий свет горел,

25 Он злонамеренность попов тотчас же разглядел;

Он тексты древние привел, Писанье прочитал,

И то, что граф не еретик, прилюдно доказал[413].

Он по Писанью доказал и клиру объяснил,

Что граф на деле и словах святые догмы чтил,

30 И от наветов роковых он графа защитил.

Но клир о снятии вины и слушать не хотел,

И в пользу графа не зачлось ни доводов, ни дел,

А Папа мнение суда оспорить не посмел[414].

Монфору Папа был должник и счеты с ним имел;

35 И он, хоть вовсе о другом и думал, и радел,

В распоряженье чужаку те земли передал,

Что властью Церкви пресвятой сам под опеку взял.

Не диво, что Тулузский граф, страшась грядущих зол,

Услышав общий приговор, мир в сердце не обрел.

40 Но встал пред Папой граф Фуа, что к славе путь торил,

Ведь было место, был и срок явить истцу весь пыл,

И знал он, что сказать.

Лесса 144

Граф знал, что следует сказать, и был красноречив.

Клянусь, весь клир ему внимал, дыханье затаив.

Пленял граф свежестью лица, был вежлив и учтив,

И статность облика всего, и скромность сочетав...

5 «Святейший! — Папе молвил граф, перед собраньем встав. —

Я понимаю: твой престол сулит немало прав.

На Церковь уповает мир, в пучину бед попав.

Должны вы правый суд творить, сорвав со лжи покров,

Заблудшим овцам ваших стад давать приют и кров,

10 И нас от гибели спасать, храня завет Христов.

Должны вы правильно понять суть этих горьких слов:

Я справедливости прошу, и довод мой таков,

Что я неверных не любил, не чтил еретиков.

Я заверяю и клянусь, пред Богом клятву дав,

15 Что в них опору не искал, Зло сердцем угадав.

Ни в чем я им не доверял, желаньям Церкви вняв.

Свернули с ложного пути, сей Кривды прах поправ,

И я, и добрый мой сеньор, самой Тулузы граф!

А юный и невинный сын, уж он-то в чем не прав?

20 Он чист и телом, и душой, да и лицом красив,

Он жил, проступком никаким души не замутив,

И не был уличен во лжи, столь мало лет прожив.

И если нет на нем вины и путь его не крив,

Как ты, владыка христиан, в ком голос правды жив,

25 Решился покарать дитя, наследных прав лишив?

В опеку Церкви пресвятой, добро и зло смешав,

Прованс, Тулузу, Монтобан, весь отчий край отдав,

На вас надеялся Раймон[415], о ближних порадев...

Но видим мы, что злобный враг, казня и жен, и дев,

30 На мирных жителей напал, как разъяренный лев,

А ты, Святейший, на убийц свой не обрушил гнев.

Тулузцы вверились тебе, защиту попросив,

Но кровь рекою потекла, всю землю оросив.

Я сам по слову твоему, ничуть не возразив,

35 Легату замок передал[416], свое чело склонив.

Враги вовек бы мой Фуа не взяли, осадив.

Я, верно, глупость совершил, легату замок сдав

Со всем оружьем и людьми, у коих смелый нрав,

С запасом снеди и вина, с дарами тучных нив

40 И родниками, что текут, скалу насквозь пробив.

Прочны кольчуги у бойцов, меч ни один не ржав...

Любой бы оказался глуп, владений сих взалкав.

И коль мне замок не вернут таким же, был каков,

То явным станет для меня источник тайных ков!»

45 И Папе так сказал легат: «Сеньор, рассказ не лжив.

Граф замок в целости отдал, упрек не заслужив.

Там наблюдателем теперь, свой пыл в дела вложив,

Аббат Сен-Тибери»[417].

Лесса 145

«Клянусь, аббат Сен-Тибери весьма суров и свят;

И замок прочен и хорош, — так Папе рек легат. —

Нам граф сей замок передал как псам Господних стад,

Ведь волю Божью и твою он был исполнить рад».

5 На том легат закончил речь, оставив добрый след.

Но слово молвил не к добру, пред всеми встав, Фолькет.

Примас Тулузы так сказал: «Внемлите! Веры нет

Сим обольстительным речам, в душе граф носит ад;

И все сердца в его стране к еретикам лежат.

10 Я утверждаю и клянусь, что граф бесстыдно лжет,

Когда открыто и при всех еретиков клянет.

Недаром ереси гнездом стал весь его феод[418],

Не только замок Монсегюр[419], тем паче замок тот

Собой буквально начинил сей нечестивый сброд.

15 И графа кровная сестра приносит Церкви вред:[420]

По смерти мужа своего, тому уж много лет,

Коснеет в ереси она, забыв, где тьма, где свет.

Сам граф паломников убил[421], на ком лежал обет

Мир от неверия спасать, хранить людей от бед,

20 От зла, что может причинить рутьер или файдит.

Отряд тех рыцарей Креста разгромлен и разбит...

Лежат обрубки рук и ног, костями луг покрыт.

В калек граф пленных превратил, забыв и честь и стыд,

О них, безногих и слепых, вся Франция скорбит.

25 И тот, кто это совершил, изгнанью подлежит».

Вильмюр те речи подтвердил. Его рассказ был сжат.

Сей рыцарь в страхе не отвел прямой и честный взгляд,

Такие вымолвив слова, скажу не наугад.

Рек рыцарь: «Право, я не знал, что в грозный час невзгод

30 Всех весть о бойне и резне в смятенье приведет,

Но лиц без глаз и без ноздрей, клянусь, был страшен вид».

«О Боже, — слышалось вокруг, — о чем он говорит?»

«Я протестую! — молвил граф. — Порукой мне — мой род!

Вся сила Церкви пресвятой вам права не дает

35 Поклеп на Знатность возводить, чернить весь мой народ.

Меня вам не в чем обвинить, коль это — правый суд.

Наполнен Верою святой моей души сосуд,

В нем — к Богу чистая любовь, коль это мне зачтут.

В мой дом ни ересь, ни чуму, могу сказать в ответ,

40 Никто не смог бы занести, иное — сущий бред.

Бульбон[422] — сокровище мое, опора и оплот,

Сошел столь чтимый мной отец там под могильный свод.

В упрек мне ставят Монсегюр... Но это ложь, навет,

Я не хозяин в замке том[423]. Я чту отца завет:

45 Родных любить и привечать, давая им приют,

Коль те, скитаясь по земле, приюта не найдут.

Пусть грешен замок Монсегюр, пускай в грехах до пят

Моя сестра, но я-то в чем, скажите, виноват?

Клянусь вам Господом Христом, что на Кресте распят,

50 Что тем паломникам святым, бредущим в зной и хлад,

Тем Божьим странникам, что путь, угодный Богу, длят,

Ни я, ни воины мои не ставили преград.

А тот, кто всюду сеет смерть, лжец, изверг и бандит,

Чей кровью весь запятнан плащ, на коем крест нашит,

55 Кем ныне разорен мой край[424], вовеки не уйдет

Живым и целым от меня, теряя ранам счет.

Мне люб калека без ноги и без ушей урод —

Таким стать должен негодяй, что веру предает.

А если о примасе речь, чей полон грязью рот,

60 То он лишь лживостью богат, скажу вам в свой черед,

Всех нас и Бога предает сей бывший рифмоплет[425].

Как жало, речь его остра, и жало точит яд,

Его прелестные слова и жалят, и язвят,

И тем, кто вторит сим речам, они бедой грозят.

65 Когда-то он жонглером был, чужим добром богат,

Но ложь возвысила его, теперь он стал прелат,

Никто ему не возразит, все перед ним дрожат.

Рифмач, в обитель удалясь, искал иных услад,

Но, став главой монастыря, как люди говорят,

70 Посеял смуту и мятеж, разрушив мир и лад.

Епископом Тулузы стал сей мерзкий лжец, и вот

Разжег он в том краю пожар, который всех пожрет;

На то, чтоб пламя погасить, не хватит бездны вод.

С тех пор, как вздумал сей примас учить заблудших чад,

75 Пять сотен тысяч христиан уже в гробу лежат,

Нет больше мира на земле, везде царит разлад.

Антихрист он, а не прелат, скорей он черту брат,

Чем пастырь пресвятой!»

Лесса 146

«Легат, наш пастырь пресвятой, сказал мне при свидании,

Что я обратно получу былое достояние,

И за уступчивость мою, проявленную ранее,

Не посмеется надо мной почтенное собрание.

5 Какое каждый за труды получит воздаяние,

Знать может лишь единый Бог, однако то желание,

С каким я Церкви передал исконное владение,

В словах легата самого находит подтверждение.

И то, что клир не оправдал благие ожидания,

10 По справедливости, скажу, достойно порицания».

«Ты, граф, я вижу, не глупец, — рек Папа в назидание, —

И речь о собственных правах здесь произнес со тщанием;

О наших — слова не сказал, их обойдя молчанием.

Коль, граф, ты искренен и чист и чтишь Христа учение,

15 Тебе владения твои вернут без промедления.

Однако, если Церковь-мать признает обвинение,

От кары грешника спасут покорность и смирение.

В судьбу всех сбившихся с пути, охваченных сомнением,

Спешит святая Церковь-мать вмешаться с наставлением

20 И все в согласье привести с Господним повелением».

Всему собранию затем рек Папа в поучение:

«Быть Божьим светочем в ночи — вот ваше назначение:

Покой и свет несите в мир, любовь и всепрощение[426].

Не должно, Господу служа, порочить сан и звание,

25 Нельзя и в мыслях совершать запретные деяния,

Тем паче Господа гневить в делах и в покаянии.

Вы — Божьи слуги. Крест и меч — опора мироздания.

Храните правды ореол и чистоты сияние,

Все делайте, как я скажу, чтя Пост и Воскресение,

30 И всех вас Боже упаси иметь иное мнение».

Вскричал тут славный де Рокфейль: «Пощады! Снисхождения!

Священным именем твоим творится преступление:

Яви ребенку-сироте[427] свое благоволение.

Он — сын виконта из Безье, страдальца, чье мучение

35 Сродни мучениям Христа, в ком наших душ спасение, —

Ведь был злодеями убит виконт из опасения.

Как мог так поступить Монфор? Весь мир в недоумении,

В нем зла прибавилось на треть, а то вдвойне, не менее.

Ведь был так набожен виконт, столь чтил богослужение,

40 Как не бывало и в твоем достойном окружении.

Монфор же властвует над тем, кому принес страдание...

Прошу тебя, не допусти такое злодеяние,

Наследство мальчику верни[428], употреби влияние.

Ты ввел в сомнение меня, мой разум в сокрушении,

45 Коль правде помогаешь ты, так отмени решение,

Не то в день Страшного Суда я вспомню прегрешение!»

О справедливости святой рек Папа в заключение,

Добру воздать пообещал, обдумав положение,

И с клиром в собственном дворце устроил совещание.

50 Остались в зале только те, кто ныне был в изгнании.

«Мы потрудились хорошо, — сказал всем на прощание

Комменж, — и можем отдыхать. Свершатся наши чаянья,

Коль Папа даст ответ».

Лесса 147

Боясь, что Папа даст ответ не в пользу тайных ков,

Забыли разом честь и стыд иные из попов.

В печали Папа вышел в сад, скрывая боль и гнев...

Весь клир изгнанников ругал, слюной наполнив зев:

5 «Сеньор, коль рыцари Креста уйдут от наших нив,

Считай, что мы уже мертвы, себя не сохранив,

Отдай Монфору этот край, он в битве не ленив».

«Судите, — Папа отвечал, — одной лишь вере вняв!»[429]

И Папа, Библию раскрыв, прочел в одной из глав

10 О том, что к добрым берегам плывет Тулузский граф[430].

«Сеньоры, — Папа отвечал, прелатов укорив, —

Граф верит так же, как и вы, и путь его не крив,

Нет оснований никаких, наследных прав лишив,

У графа земли отбирать, но мой ответ таков:

15 Пускай владеет граф Монфор землей еретиков,

Всей, от Ниора до Пюи[431], до дальних уголков,

Пусть он их замки заберет под власть своих клинков,

Но только я ему не дам земель сирот и вдов».

Согласен с этим был весь клир, Монфору порадев.

20 И взял весь край Симон Монфор, который храбр как лев,

Но смерть в Тулузе он нашел, судьбы не одолев.

Восстали Рыцарство и Честь в сиянье новых слав;

И так, как вера нам велит, был рад, сие узнав,

Пельфор[432], а не Фолькет.

Лесса 148

Папа решает передать земли графов Тулузских Монфору

Не сьер Пельфор, но лжец Фолькет перед собраньем встал.

Смиренно к Папе обратясь, он так ему сказал:

«Святейший Папа! Ты — оплот, хранящий нас от зол,

Тебе великие права дает Святой Престол,

5 Так что ж над рыцарем Креста творишь ты произвол?

Сей воин — Церкви верный сын, за Церковь кровь он лил,

Ты сам его благословлял, к нему благоволил,

А ныне хитростью своей убытки причинил.

Монфор рутьеров убивал, грехи и ересь гнал

10 И много именем Христа земель завоевал.

Монфор священную войну с врагами веры вел,

А ты Тулузу от него отъял и отколол,

По землям честных христиан провел ему предел,

Один лишь край еретиков ты дал ему в удел[433],

15 К тому ж из перечня изъял тех, кто осиротел.

Решенья хуже и глупей доселе мир не знал!

Ужели славный граф Монфор теперь в немилость впал,

И ты здесь втайне ото всех интригу затевал?

Я полагаю, граф Раймон тебя околдовал,

20 Ведь ты Раймона и других сынами Церкви счел,

И Благочестья увидал над ними ореол,

И у Монфора отобрал все то, что тот обрел.

Ты столь Монфора ущемил, ему столь мало дал,

А у наследников, считай, и крохи отобрал;

25 Нет, ты отдай ему весь край, а не клочок, что мал.

Тот край коснеет во грехе. Мне будет свет не мил,

Коль, зная то, что лжив народ и веру позабыл,

Я в исправлении лжецов не проявлю весь пыл.

Пройдет по краю огнь и меч, оставив груду тел,

30 А коль Монфора упрекнешь ты из-за этих дел,

Весь мир увидит, сколь к друзьям ты, Папа, охладел».

И рек тогда достойный Ош[434], который век не лгал:

«Столь веским словом, господа, я б не пренебрегал;

Будь власть у графа, он бы нас от бед оберегал!»

35 Примасы в ризах золотых и в митре кардинал —

Все стали Папу убеждать, и каждый так сказал:

«Права Раймона защитив, ты всех нас наказал.

С амвона храмов и церквей всех городов и сел

Мы говорили, что Раймон путем греха пошел,

40 За то владений родовых Господь его лишил».

Примас Лиона[435] в этот миг подняться поспешил.

Прелатам резко возразив, он так их укорил:

«Поклеп на ближних возводить Господь не разрешил!

Раймон отнюдь не еретик, он крестоносцем был,

45 Святую Церковь защищал, святые догмы чтил[436],

На Церковь даже и в беде свой меч не обратил,

И если был он виноват, то Бог вину простил.

Сеньор епископ, а на клир, как видно, бес напал,

Мир в смуте из-за ваших слов, что жалят злее жал.

50 И к Церкви кто же, как не вы, доверье подрывал?

Жизнь многих тысяч христиан яд злобы отравил,

И плачут души, а тела терновник изъязвил.

Жечь ересь сталью и огнем Господь благословил,

Но тех бы нужно пощадить, кто грех свой кровью смыл,

55 Упало бы доверье к нам, когда б ты правду скрыл.

Есть у Раймона юный сын, по крови он — король[437],

Услышь моления его, помочь ему изволь.

Нельзя, чтоб он из края в край скитался словно голь!»

«Сеньоры, — Папа отвечал, — я вижу, вам не жаль

60 Ни графа, ни его дитя. У вас сердца как сталь,

В ваш разум, в вашу доброту я верить перестал.

Я графа извергом честить вам воли не давал,

Его винить во всех грехах ничуть не призывал,

И тот невежда и глупец, кто все так понимал.

65 Чист перед Богом граф Раймон, он грех свой искупил,

И о спасении его, дабы он в рай вступил,

Я стану, плача и скорбя, молить что будет сил».

Примас Нарбонна[438], я скажу, тут Папе возгласил:

«Ты, Папа, грозен и велик и знаний плод вкусил,

70 Бог слово истины святой в сии уста вложил.

Суди ж, ничем не соблазнясь, как сам Господь судил».

«Чист перед Богом граф Раймон, — вновь Папа подтвердил,

И он, как это ясно всем, спасенье заслужил,

А земли — граф Симон».

Лесса 149

«Возьмет те земли граф Симон, — прелатам Папа рек, —

Но, чтобы суд наш за собой несчастий не повлек,

Должны мы дело изучить и вдоль и поперек.

Устойчив в вере граф Раймон, он — Церкви верный друг,

5 Свободен дух его от пут, но плоть объял недуг,

О том, что плоть заражена, скорбит безгрешный дух.

Страданьем плоти, наконец, искуплен прежний грех!

И я, сеньоры, не пойму причину действий тех,

Что мы Монфору отдадим все земли без помех...

10 Как бы сие не привело к брожению в умах».

Сказал тут Папе мэтр Тесин: «Тот край блуждал впотьмах!

С врагами веры граф Симон сражался не за страх,

За это и вознагражден, враги же пали в прах».

«Мэтр, — молвил Папа, — это так, граф был в сраженьях лих,

15 Однако он в пылу борьбы бил также и своих[439].

Страдал католик от него, равно как еретик.

Увы, я слышу, что ни день, великий плач и крик,

Добро хиреет, Зло растет. Какой же в этом прок?»

Пустились к Папе, с мест вскочив, прелаты со всех ног,

20 С ним долго стали говорить, толпою встав вокруг:

«Ужель тебе, святой отец, понять нас недосуг?

Монфор взял край еретиков, там водрузив свой стяг,

Желая Зло искоренить, источник свар и драк,

Со свету сжить еретиков, рутьеров и бродяг,

25 И теми край тот населить, кто нам отнюдь не враг.

Монфор нес всюду меч и Крест, сей символ Божьих мук.

Фуа, Тулузу, Монтобан, земель обширный круг

Он в руки Церкви передал, взяв из греховных рук.

Монфор, как истый паладин, с врагами был жесток,

30 За дело Церкви и Христа стоял как только мог,

Немало подвигов свершил, подъемля свой клинок.

Он реки крови проливал, худой корчуя злак,

И земли честно заслужил. К тому ж не знаем, как

Их можно было бы отнять. Пойди на этот шаг

35 Ты, Папа, мы бы за него свой подняли кулак!»

«Я в горе, — Папа отвечал, — нас в сети Грех завлек,

Сердца и души поразил Гордыни злой порок,

И мы в безумной слепоте лелеем Зла росток.

Должны мы, Истине служа, брать в ум любой пустяк...

40 Будь даже проклят граф Раймон, хотя сие не так,

Есть юный отпрыск у него, а это добрый знак.

Он не виновен, ибо чист, как агнец-сосунок!

Недаром людям говорил Христос, наш Царь и Бог:

«Сын не в ответе за отца»[440]. Ужель вам невдомек?

45 А вы перечите Христу, отринув сей зарок.

Но был ли в мире хоть один святой или пророк,

Что без ущерба для себя Писаньем пренебрег?

Закон незыблем как скала и в каждой букве строг.

Когда пришли в Битерруа французы дать урок

50 Смутьянам — в год, когда Безье в несчастьях изнемог, —

Сын графа был совсем дитя[441], младым умом убог,

Добра от зла не отличал и птиц ловил в силок.

Нельзя невинное дитя лишать наследных благ:

Нет доказательств никаких, ни писем, ни бумаг,

55 Что он от веры отошел и к низкой лжи прибег.

Неужто податей взимать не будет он вовек?

Кто столь немилостив к нему — сам грешный человек.

Граф — рыцарь телом и душой, и род его высок,

В нем древней крови королей струится чистый ток,

60 И каждый будет осужден, сей погубив цветок,

А тот, кто пустит клевету, найдя любой предлог,

Нигде поддержки не найдет, сам будет одинок.

Граф призван править и дарить[442]. Ужели, сир и наг,

Ходить с порога на порог он должен как бедняк?

65 Уж лучше вовсе и не жить, сойдя в могильный мрак!»

Попы стояли на своем. И так воскликнул всяк:

«Отцу и сыну Бог воздаст. Фуа, Керси, Гальяк,

Альби, Тулузу, Монтобан, чтоб не попасть впросак,

Монфору отдаем![443]»

Лесса 150

«Мы все Монфору отдаем, пусть он берет весь край, —

Прелатам Папа отвечал. — Поставлен я на край

И Злу не в силах помешать, меж кем ни выбирай.

Пусть держит граф Тулузский край в своей узде стальной,

5 Пусть всем отныне в той стране владеет род иной,

Но я людей не призову встать за него стеной».

Примас из Йорка[444] так сказал: «О пастырь пресвятой,

Хотят Фолькет и Ги Монфор, Симона брат родной,

В правах Монфора утвердить. Фолькет же — грамотей

10 И может многих убедить. Боюсь, от сих затей

Ущерб претерпит юный граф, потомок королей![445]

Не только всех земель отца наследник он, ей-ей,

Но должен вотчину иметь за матерью своей[446].

Рим это право подтвердил, и акт я видел сей.

15 Права наследника признав, ты, Папа, будь смелей,

В несчастьях графа не оставь, пойми и пожалей:

Не грешник он, не еретик, достойный доли злой.

Высокородное дитя не награждай сумой,

По праву Знатности воздай, Честь защитить сумей

20 И Доброту не оставляй во власти злых скорбей».

«О сын мой, — Папа отвечал, — утешься, Бог с тобой!

Пусть граф владенье Венессен считает за собой,

Ему на Роне в том числе я выделяю пай[447].

Бог за тебя, мол, постоит, так графу передай,

25 Люби святую Церковь-мать, интриг не затевай,

К тебе Тулуза и Бокер вернутся, так и знай».

«Святейший! — рек аббат Больё[448]. — Ты — свет в ночи земной!

Король английский[449], верный друг и сын покорный твой,

Клянется в истинной любви, прислав письмо со мной.

30 Тебе он просит передать: будь, Папа, добр душой,

Суди нас праведным судом, являя ум большой;

Как древле Этеокл-король[450], вот так и ты решай».

«Над всеми, — Папа отвечал, — меня не возвышай;

Я сам безмерно огорчен, скорблю душою всей,

35 Что нищ племянник короля, нет у него друзей.

Давно о доблестях его я слышу от людей,

О силе духа, доброте, отваге молодой:

Пускай его во цвете лет Бог испытал бедой,

Но знает граф, куда идти, путь перед ним прямой.

40 Ему наследником не быть, и думать так не смей,

Скорей с Монфором на лугу они сведут коней,

Чем будут как отец и сын владеть землей одной.

Недаром говорил мудрец, качая головой,

Что есть и камень, и праща, и есть рука с пращой.

45 Пусть камень, требует народ, подъемля голос свой,

На грешника падет[451]».

Лесса 151

Не добившись справедливости, Раймон VI покидает Рим, но оставляет там своего сына, юного Раймона

«Пусть грех на грешника падет и пусть Господь хранит

И тех, кто властвует, и тех, кто страждет от обид!» —

Так рек Святейший, а затем, храня смиренный вид,

Сказал прелатам, что пора решенье объявить[452].

5 Клир Римской церкви пресвятой пред Богом виноват,

В обилии грядущих бед и будущих досад...

Все стали, собираясь в путь, прощаться с Папой. Вот

Предстал пред ним Тулузский граф, когда настал черед.

Святейший графа не прогнал, ему внимал как брат,

10 И граф, колени преклонив, сказал: «Ваш выбор свят!

Должны всегда мы поступать, как нам Господь велит,

Но я, признаться, не пойму, как может сей синклит[453]

Святое право нарушать, творя неправый суд.

Я честь свою не запятнал, за что ж меня клянут?

15 Ты, Папа, властью облечен, и знатен, и богат,

Возвышен Господом Христом, пред коим нет преград,

Во всем я слушался тебя. Каков же результат?

Я, словно лодка без ветрил, плыву по бездне вод,

И нет мне места на земле, и море не влечет.

20 Вчера не мог бы предсказать ни маг, ни звездочет,

Что подаяние просить Тулузский граф пойдет,

А ныне нет ни городка, где б я имел оплот.

Ты мне защиту обещал, сулил и мир, и лад,

И я бы, право, не роптал, верни ты мне назад

25 Хотя б Тулузу! Я от клятв не отрекаюсь[454], нет,

Но ныне бедствиям моим дивится целый свет.

Я милосердия искал в годину злых невзгод,

А ныне всяк, кому не лень, меня глупцом зовет.

Как мне не буйствовать теперь, как мне волос не рвать,

30 Когда я вынужден просить, хотя привык давать.

Нет, не по праву обошлась со мною Церковь-мать!

И сам я глупость совершил, и ты со мною крут...

Где я пристанище найду? Нигде меня не ждут.

Мой сын — невинное дитя, о нем душа болит,

35 Ему твой, Папа, приговор надежды не сулит,

Меж тем как твой священный долг лишь в том и состоит,

Чтоб милосердье проявлять, будить в мирянах стыд

И о Христе не забывать, что лишь добро творит.

О Благородстве не забудь, чтоб не наделать бед!»

40 И Папа, чувствуя вину, ему сказал в ответ:

«Граф, чувствам воли не давай, не время бить в набат,

Меня за то не обвиняй, чему я сам не рад.

Я знаю, граф, твои права и твой высокий род

И вижу очень хорошо свой долг и свой просчет.

45 Иди, дай мне поразмышлять. И верь в благой исход.

Известен Богу каждый шаг и всех событий ход.

Все наши мысли видит Бог, за все нам воздает,

Коль гневен ты — возвеселит, коль ты лишен щедрот

И слеп, проси — и в темноте вдруг Божий свет мелькнет.

50 Верь — и Господь тебе воздаст. Но все теряет тот,

Кто Божий промысел хулит и ждать перестает.

Бог даст, еще я поживу, верша свой тяжкий труд,

Превыше прочих вознесу твоей судьбы сосуд,

Поймешь ты Церкви правоту, ее благую суть!

55 Но есть отчаянный народ, из тех, кто злобой сыт,

Таких и сам я не прощу, и Бог не пощадит.

Утешься, душу успокой — вот мой тебе совет.

Во всем надейся на меня, отринув злой навет;

Доверь мне сына своего. Твой сын летами млад,

60 И есть надежда, что за ним наследство утвердят».

Так отвечал Тулузский граф: «Пусть сын мой здесь гостит.

Во всем надеюсь на тебя, ты мой оплот и щит».

Благословенье получив, граф вышел из палат.

Когда он сына обнимал, спокоен был навряд.

65 И сын, упав отцу на грудь, сам зарыдал навзрыд.

Назавтра, рано поутру, как мой рассказ гласит,

Покинул Рим Тулузский граф, который стар и сед.

В Витербо был под праздник граф[455]. Когда ж настал рассвет,

Раймон со свитою своей, одной из лучших свит,

70 Пошел молиться в Божий храм, где средь могильных плит

Святитель Марк-евангелист в своем гробу лежит[456].

Затем граф в Генуе провел, страдая от обид,

Немало долгих дней[457].

Лесса 152

Беседа Папы с юным Раймоном. Папа отказывает в справедливости юному Раймону, и тот уезжает

Провел немало долгих дней близ Папы графский сын,

Не видел счастья при дворе сей юный господин,

Ведь он, желанью вопреки, попал во вражий стан.

Но мальчик ненависть скрывал, ведь всем грозил капкан,

5 Он был обучен хорошо и ум ему был дан.

Юнец жил в Риме сорок дней, сколь ни пустел карман,

Дабы увидеть и узнать, где правда, где обман,

И так ли верно, что к друзьям мог Папа быть причтен.

Давно уж графу говорил сеньор Пейре Раймон:

10 «О граф, откуда ни взглянуть, с каких ни взять сторон,

Напрасно к пастырям святым пошли мы на поклон».

«Хотите ль, — молвил Порселлет, — узнать, каков мой план?

Должны мы дело обсудить с владыкой христиан».

Свиданья с Папой юный граф добился без препон.

15 К престолу юноша спешит, издав печальный стон.

Взял Папа за руку дитя, избрав учтивый тон,

И мальчик так заговорил, поскольку был смышлен:

«Святейший! Праведность твоя — наш главный бастион,

А я в печали нахожусь, как ни один барон.

20 Мои владенья таковы, что, разразись буран,

Я и следа их не найду средь сопредельных стран

И мог бы за один прыжок свой перепрыгнуть лен.

Ответствуй, как мне поступить, и подними с колен».

«О сын мой, — Папа отвечал, — чтоб клином выбить клин,

25 Предайся Господу Христу, ведь ты — христианин.

Коль будешь заповеди знать и чтить святой канон,

В сем мире ты не пропадешь и будешь в том спасен.

Умей почтительной хвалой крепить Господень трон,

Заветы веры соблюдай, как было испокон.

30 Пусть избивать еретиков тебе не будет лень,

И на молитву в Божий храм ходи три раза в день.

Своих вассалов не губи, не разоряй крестьян,

Разбой в округе пресекай и сам не будь смутьян,

Не смей лишать монастыри законных десятин

35 И не обрушивай свой меч на ближних без причин.

Однако злобному врагу, что в край пришел с мечом,

Отмсти, как требует завет, что мною здесь речен».

«Но, Папа, — мальчик отвечал, — я жизнью отягчен!

Тому ли ересь изгонять, за кем бегут вдогон?

40 Как тучи, бедность и нужда мне застят небосклон.

Чем я, желающий дарить, наполню свой карман?

Прикажешь церковь обобрать, ограбить караван?

Отныне, судя по всему, чтоб слышать денег звон,

Мне надо клянчить у других иль ставить жизнь на кон».

45 Рек Папа: «Бога не гневи, приемля злой резон,

Иль не получишь ни гроша, притом рискуя всем.

Законной вотчиной твоей я сделал Венессен[458].

Там дань ты сможешь собирать, как твой диктует сан,

Пока в Провансе граф Симон, гонитель басурман,

50 Порядок будет наводить, рассеяв лжи туман».

«Сеньор, — ребенок отвечал, — душа в крови от ран;

Подумать страшно, что чужак, какой-то там норманн[459],

На край имеет все права, иным правам взамен.

Терпеть не станет Иисус столь странных перемен,

55 Такого Он не допускал с начала всех времен.

Клянусь, один из нас умрет — я или граф Симон.

Я вижу, нам не избежать ни новых свар, ни войн;

И я хочу лишь одного: гоня Гордыню вон,

Вновь край родимый обрести, восстановить Закон».

60 Был Папа речью таковой растроган и смущен,

Вздохнул, дитя благословив, и так ответил он:

«Мой мальчик, мир не так уж прост и не руками ткан.

Усвой, что я тебе скажу: утихнет ураган.

Ступай, пусть Бог тебя хранит. Отринь унынья тлен,

65 И да сопутствует тебе удача без измен».

И вот уж мчится юный граф, спеша от римских стен

Сначала в Геную, к отцу[460]. Тулузский сюзерен

При встрече радовался так, как будто ни на гран

Не верил в то, что им двоим печальный жребий дан.

70 И вскоре двинулись они, не опустив стремян,

Дорогой на Марсель.

Лесса 153

Раймон VI вместе с сыном прибывают в Прованс и собирают войско

Спеша дорогой на Марсель, пошли своим путем

Отец и сын, расположась одним прекрасным днем

В красивом замке Толонэ[461] на берегу морском.

Три дня, три ночи так прошли в бездействии пустом...

5 Когда же вновь рассветный луч проник сквозь ставни в дом,

Гонец явился. Речь гонца вот так я передам:

«Граф, время действовать пришло! По рощам и лугам

Скачите завтра в Авиньон. Под шелком орифламм[462]

Там ждут вас тысячи бойцов, чтоб честь составить вам».

10 Весьма обрадовался граф учтивым сим словам

И с сыном в город Авиньон тотчас поехал сам.

А там на зелени травы[463], решаясь действом сим

Раймону преданность явить, колени перед ним

Склонил народ. Обычай сей давно известен нам.

15 Под графом был арабский конь, пример всем скакунам.

И графу молвил Одежьер, что нравом прост и прям:

«Маркиз и граф, в моем лице, клянусь самим Христом,

Весь многолюдный Авиньон взывает к вам о том,

Чтоб вы отныне взяли власть в моем краю родном.

20 Вот ключ от города, сеньор[464]. Откройте сим ключом

Путь к грозным башням и садам, закрывшим окоем;

Свою казну и жизнь саму — мы всё вам отдаем.

Клянусь, пред вами путь лежит, на коем нету ям.

И я без спеси говорю, присущей хвастунам,

25 Что ждут вас рыцари в броне, их десять сотен там.

Еще сто тысяч человек клялись Святым Крестом

Жизнь за сеньора положить и стать ему щитом[465].

За нанесенный вам ущерб мы отомстим врагам,

Не то, ручательство даю, падет измены срам

30 На весь вам преданный Прованс, принадлежащий нам.

Коль вы прикажете, сеньор, мы всюду бой начнем,

Повергнем в ужас целый край резнею и огнем,

Житья французам не дадим. И будет враг гоним,

Пока в Тулузу не войдет изгнанник-пилигрим.

35 Файдиты, коим суждено скрываться по лесам,

Вернутся, отложив мечи, к забавам и пирам.

Гроза их впредь не устрашит, не испугает гром,

И недруг, кем бы ни был он, хоть воплощенным Злом,

Не сможет вас атаковать, не претерпев разгром».

40 «Друзья и братья! — молвил граф. — Клянусь, ваш ум не хром!

Пусть жизнью жертвуете вы, равно как кошельком,

Но вдвое получает тот, идет молва о ком.

Вы Радость возвратили в мир, что был досель угрюм,

И верит Рыцарство в успех, восстав от мрачных дум!»

45 С утра округу разбудил знамен и стягов шум,

Труба трубила сбор.

Лесса 154

С утра труба трубила сбор. Держали путь в Салон

Бароны[466], там заночевав. Когда ж, раскрыв бутон,

Цветы прияли Божий свет, как было испокон,

Вновь лучших седел десять сот легло на ткань попон.

5 Молчали рыцари в пути. В раздумья погружен,

Всяк представлял грядущий бой, чему был свой резон.

Лишь с юным графом разговор завел де Каваллон.

Он рек: «О граф, служить Добру — вот Рыцарства закон,

Но сей незыблемый завет Монфором посрамлен,

10 Ведь Зло возводит в ранг Добра коварный граф Симон,

Он губит именем Христа отнюдь не басурман!

Клянусь, он Церковь заманил в ловушку и капкан.

Отныне в мире все вверх дном, везде царит обман,

В одно смешались Месть и Честь, и стан идет на стан.

15 Весь мир, все Рыцарство в крови, стоит повсюду стон...

Лишь вашим мужеством, сеньор, мир может быть спасен.

Должны вы Рыцарству служить, забыв покой и сон,

Иль Честь исчезнет без следа и сядет Ложь на трон».

«Мне по душе, — ответил граф, — твои слова, барон.

20 Тебе я коротко скажу: коль скорых похорон

Мне не готовит Иисус, коль не умрут от ран

И все товарищи мои, кто мне в опору дан,

И коль Тулузу, сей алмаз в короне наших стран,

Бог мне когда-нибудь вернет, клянусь, что ни на гран

25 В веках ни Рыцарство, ни Честь не понесут урон.

Тем, кто свою проявит власть, путь будет прегражден,

Лишь кроме Церкви, что стоит, как мощный бастион.

Пусть враг свиреп как леопард, но я как лев силен!»

И вот, держа походный строй, вступили в Авиньон

30 Бароны на закате дня, раскрыв шелка знамен.

Молва по городу прошла, что прибыл граф Раймон.

Все, от детей до стариков, от дев до знатных донн,

К нему сбежались со всех ног, создав живой кордон.

«Тулуза! Радость! С нами Бог!» — неслось со всех сторон,

35 И, просветляя все сердца, плыл колокольный звон.

Из тех, кто графа лицезрел, заплакал не один

И со слезами на глазах, как истый паладин,

Молился: «Боже, дай нам сил, возвысь средь злых годин,

Чтоб край смогли отвоевать себе отец и сын».

40 Уже заполнила толпа проходы между стен...

Лишь под угрозою хлыста вставал народ с колен,

Когда молиться в Божий храм[467] спешил их сюзерен.

К обеду время подошло. Не съел бы исполин

Всю рыбу, кою съели там, не выпил столько вин,

45 А было каждое вино налито в свой кувшин.

Досель не услаждала слух игра столь звучных струн,

И никогда так хорошо не танцевал плясун.

С утра, лишь солнце поднялось, рассеяв ночи сень,

Людей к присяге привели[468], а был воскресный день.

50 И графу так сказал народ: «Сеньор! Любую дань

Мы к вящей пользе соберем, поставим жизнь на грань,

Того добившись, чтобы враг стал пищей для ворон».

«Сеньоры! — молвил добрый граф, в чьей славе есть резон. —

И мной, и Господом Христом всяк будет награжден[469]».

55 С Оранжским князем граф Раймон, избрав учтивый тон,

Переговоры проводил. И был провозглашен

Союз[470], что не дал бы весам и самый малый крен,

Ведь он уравнивал в правах и тот, и этот лен.

Тем часом юный граф Раймон уехал в Венессен.

60 Вниманьем граф не обошел ни Перн, ни Малосен,

Все принесли ему оммаж, блюдя и честь, и сан.

Но вскоре склоки начались, сгустился лжи туман,

И снова вспыхнула резня меж братьев христиан.

Раймону жадные попы чинили тьму препон,

65 И досаждали, что ни день, Оранж и Куртезон[471],

И Баус, свирепый и скупой, чей шлем похож на чан,

И злобный рыцарь де Ла Кальм, Пелет и толстый Жан.

Один бы граф не устоял, врагами окружен!

Но грудью встали за него Марсель и Тараскон,

70 Чьи столь проворны корабли, чей крепок гарнизон.

Французских прихвостней гоня, поставив им заслон,

Сражались, жизни не щадя, Диэ и Мондрагон,

Бойцы из Иля бились там, грозны как ураган,

Сеньор Алиазар д’Юзес и Порселлет Бертран.

75 За графа подняли мечи, гоня Гордыню вон,

И д’Альбарон, и Каваллон, отвагой наделен,

И Аземар де Пуатье, отринув прах и тлен,

И Понс, что честью дорожит, и стойкий де Мюрен.

Держать французам предстоит немало оборон,

80 Терпя в сражениях ущерб! С начала всех времен

От мести вор не уходил, сколь ни увертлив он.

И тот, чьим предком был Журден, кто к королям причтен,

Наследный герцог и маркиз, Тулузский граф Раймон[472]

Врагу шлет вызов свой.

Лесса 155

Раймон VI едет в Испанию вербовать сторонников. Во главе войска остается юный Раймон. Принимается решение начать осаду Бокера

Врагу шлет вызов юный граф, грядет войны разгар.

В защиту данных Богом прав вложил он сердца жар,

На замки, бурги, города обрушив свой удар.

И юный граф, и граф-отец, который сед и стар,

5 И стойкий в битве Каваллон, и храбрый Аземар

Сошлись вдали от лишних глаз на тайный разговор.

«Друзья! Вы были, — молвил граф, — верны мне до сих пор.

Я еду в дальние края[473], спешу за выси гор,

И нужен сыну моему присмотр ваш и призор.

10 Ему поможет ваш совет[474], коль будет точен, скор.

Не проиграете и вы, вступая в ратный спор,

Но коль граф графство не вернет, то ждет и вас позор.

Раймон, — рек сыну добрый граф, — там тишь, где гуще бор.

Умейте другу доверять, любовью полня взор,

15 Делить с ним радость и печаль, свой хлеб и свой шатер.

Составит славный Авиньон одну из тех опор,

Что вам помогут устоять и дать врагу отпор,

Ведь без поддержки вы — ничто, скажу вам не в укор.

Марсельцам дайте проявить присущий им задор

20 И тех умейте поощрить, кто в ратном деле спор;[475]

Не говорите никому, мол, ваша помощь — вздор.

Владенья воинам своим давайте щедро в дар,

Пусть вашей милостью, сеньор, в годину лютых свар

Никто не будет обделен — ни рыцарь, ни рутьер.

25 Пусть тарасконцы-храбрецы, ввиду осадных мер,

Помогут вам: клянусь, без них вам не занять Бокер.

Поставьте ваши корабли под самый косогор[476],

Возьмите берег на прицел, неся врагу разор,

И страх принудит горожан пойти на договор.

30 Но коль они и дом, и двор закроют на запор,

Своим исконным господам пойдут наперекор,

Пусть их ни стены не спасут, ни двери, ни забор».

И так ответил юный граф: «Спешите в путь, сеньор!

Пусть нас спасет и защитит сам Арагонский двор,

35 Пусть знают смерды и князья, каков граф де Монфор.

Терпеть не станут короли, чья честь ценней порфир,

Ни им творимый произвол, ни то, что папский клир

Попрал и веру, и закон, нарушив общий мир.

Мы в схватке недругов сразим, возьмем их на измор!

40 И пусть с депешами гонцы спешат во весь опор

В Тулузу, в отчие края. Коль в их сердцах есть жар,

То горожане вступят в бой, раздув войны пожар.

Клянусь, Тулузу и Бокер вернет нам наглый вор!»

«О сын мой! — молвил старый граф. — Блюди наш уговор,

45 Друзей всемерно поощряй и бей врага в упор».

Простившись, вышел старый граф, звеня железом шпор.

Раймон же разослал гонцов, друзьям назначив сбор,

Поскольку было решено встать против вражьих свор

И осадить Бокер.

Лесса 156

Осада Бокера

Бокера истинный сеньор, сих мест законный граф

На дружбу ленников своих имел немало прав.

Был рад бокерский магистрат, без боя город сдав,

Открыть ворота, ключ от них сеньору передав.

5 Войска Прованса без помех вошли под сень садов...

Там были лучшие бойцы из многих городов,

Из Авиньона прибыл флот, у стен Бокера встав,

И тарасконцы в нужный час пришли, не опоздав.

Народ в Бокере ликовал. Был стар и млад готов

10 Весь пыл, всю ненависть свою обрушить на врагов

И графу юному помочь, прогнав всех чужаков.

Бойцы в домах у горожан нашли приют и кров.

Но вскоре камень мостовых вновь окропила кровь

И, клики радости прервав, раздался звон клинков.

15 Все те из рыцарей Креста, кто в битве не ленив,

Лиму и лживый Адальбер[477], чей путь с рожденья крив,

Отряд из конюших и слуг поспешно снарядив,

Открыли крепости врата, коней в галоп пустив.

Звучал их клич: «Монфор! Монфор!» Клич этот услыхав,

20 К оружью кинулся народ и в бой вступил стремглав.

Я вам, сеньоры, расскажу, не тратя лишних слов,

О том, как ширилась резня, плодя сирот и вдов,

Как всюду падали тела, примяв земной покров.

Звучали кличи там и сям, сигналы труб, рожков,

25 И вмиг весь город запестрел от стягов и флажков.

Вот тут-то время подошло для рыцарских забав,

Сражались, жизни не щадя, питомцы ратных слав,

И столько там пустили в ход стальных мечей, булав,

Дубин, рогатин, копий, стрел и острых топоров,

30 Что можно, думаю, понять, сколь был тот бой суров.

Враг встретил яростный отпор. Из окон всех домов

Летели камни и кремни, разбив немало лбов,

Щиты и панцири дробя. С французов спесь посбив,

Граф с войском их атаковал, к донжону оттеснив.

35 К донжону рыцари Креста пустили скакунов

И вскоре входы за собой закрыли на засов.

Пока враг замок укреплял, отвагу проявив,

Велел граф ставить частокол[478], большие колья вбив,

И лучших лучников собрал, надежно разместив.

40 Всё — флот, оружье и людей — имел для битвы граф!

Рекли бароны: «Час настал. Донжон, атаковав,

Должны мы штурмом взять».

Лесса 157

«Донжон должны мы штурмом взять!» — воскликнули сеньоры.

И я не буду говорить, сколь все пустились скоро

На штурм. И было там людей что листьев в чаще бора.

Там старший младшего не ждал, ломая двери споро

5 Иль стены прочные круша отнюдь не без отпора.

И много было там борьбы, и много крика, ора,

Сгибались луки там и сям, притягивая взоры,

И над стеною крепостной был виден стяг Монфора.

Взлетали к небу тучи стрел, не пропадая даром,

10 И замку греческий огонь грозил большим пожаром.

А те, кто замок штурмовал, кричали в гневе яром:

«Сдавайтесь, вы у нас в плену!» Но не кончалась свара.

Не знали, как и поступить, чтоб избежать разгара

Резни. Но вражий гарнизон настигла Божья кара,

15 Ведь для французов, чем пожар, злей не было удара.

Дым их в отчаянье поверг, совсем лишив задора.

Противник мира запросил, прислав парламентера[479]

В стан провансальцев. Начались тут споры и раздоры.

Один другому говорил: «К чему переговоры?

20 Господней правде не страшны ни стены, ни запоры!

Всех нас спасет и оградит, рассеяв вражьи своры,

И благородство наградит, изгнав с позором вора,

Пресветлый Иисус».

Лесса 158

На помощь осажденным крестоносцам прибывает отряд во главе с Монфором

Пресветлый Боже Иисус, чей благ Святой закон,

Уж верно, правый суд свершит, как было испокон,

И Благородство укрепит. Несите ж злу урон!

И все рекли: «Пора врага из замка выгнать вон».

5 «Я вам, сеньоры, дам совет, — сказал Гаусельм Раймон, —

Все будет ваше, замок сей и в замке гарнизон,

Но только надо, чтоб сперва наш стан был укреплен.

Пускай поднимется стена, поправ простор равнин,

За ней мы выстроим настил из досок и тесин

10 И много всюду разместим метательных машин,

Иначе я за весь наш стан не дам гнилой каштан.

Ведь хуже дьявола Монфор, коварней басурман,

И он имеет сердце льва, скажу вам не в обман.

Когда он войско приведет, чтоб взять нас с вами в плен,

15 Мы все атаки отразим, укрыты толщей стен[480]».

Арберт[481], молитву сотворя, благословил сей план.

«И Бог, и граф, — сказал прелат, ободрив горожан, —

Вас не преминут наградить, коль вы, покой и сон

Забыв, приложите свой труд, создав врагу заслон,

20 А я грехи вам отпущу, чему залог — мой сан».

Ну кто откажется пойти, коль ради Бога зван?

Алмазной россыпью в ту ночь сиял весь небосклон,

Не спали слуги и пажи, что стерегли донжон,

Ведь провансальцами донжон в ту ночь был окружен.

25 Когда же рано поутру согрело солнце склон,

Вмиг стал весь лагерь боевой похож на Вавилон.

Арберт на помощь пригласил и женщин, и мужчин,

«Нет» не сказал ни юный паж, ни старец ни один,

И что ни каменщик там был, то знатный господин.

30 Поклажу девушки несли одна другой вдогон

И пели, радостью полны, стихи баллад, канцон.

И знать, и весь простой народ так укрепили стан,

Что был для лагеря сего не страшен и таран.

Стан был стеною обнесен, укрыт со всех сторон,

35 И церковь высилась над ним как мощный бастион.

Желая замок захватить, что ныне осажден,

И тех повытащить на свет, кто ради зла рожден,

Бароны сделали таран. Отважен и умен,

Его стерег и охранял сеньор де Каваллон.

40 Стояла стража у реки. И ни один шпион

Не мог от стражи ускользнуть, сколь ни проворен он!

«Побольше снеди запасти!» — такой приказ был дан.

Всю живность, где бы ни нашлись корова, бык, баран,

Домашний гусь или петух, каплун или фазан,

45 Вели или везли в Бокер — и тьму мешков, корзин...

Текло вино из Женесте[482], одно из лучших вин,

Весьма обильно; не один опустошился жбан.

Меж тем известия дошли до войска парижан,

Что те, кто ратовал за Крест, забыв детей и жен, —

50 Ламбер Лиму, Гильом Ла Мот и сам Ренье Шодрон,

И много рыцарей других, кем горд французский трон, —

Бокер оставили врагу. Всяк так был огорчен;

Свой лучший город потеряв, столь зол был граф Симон

На то, что есть у горожан и лук, и стрел колчан,

55 Как будто брат его погиб иль сын в крови от ран.

Граф тут же к сборам приступил, забыв покой и сон.

Немало седел боевых легло на ткань попон;

Послали Ги и Амори, поскольку был резон,

Гонцов к товарищам своим. Фуко и Саломон,

60 Юк-сенешаль, сеньор Леви, баронам всем барон,

Явились сей же час на зов из разных мест и стран.

И всяк, пришпорив скакуна, не опустив стремян,

Пустился, силою кичась, гордыней обуян,

В Бокер, чтоб вскоре на лугу раскрыть шелка знамен.

65 Звучал в Бокере в этот час отнюдь не плач, не стон,

Но клич призывный боевой: «Тулуза! Авиньон!

Бокер! Каромб[483] и Малосен! Марсель и Тараскон!»

Клялись бароны и народ поставить жизнь на кон,

В тот миг бы их не устрашил и грозный великан.

70 Сошлись у Роны на лугу две рати христиан,

Но враг врагу не причинил ущерба ни на гран,

До срока силу сберегал и ждал иных времен.

Лишь только рыцарь Беларот и сам Каромб Эмон

Без страха двинулись вперед и сшиблись без препон,

75 Ломались копья о щиты, стоял до неба звон!

Потом французы отошли, раскрыв шелка знамен,

Прямым путем в Бельгард[484].

Лесса 159

Пустились рыцари в Бельгард дорогою прямой,

Заняв конюшни лошадьми, вломились на постой

В дома, где стали пировать, разжившись там едой.

Ходил дозором день и ночь вкруг замка часовой,

5 Ведь знали рыцари Креста, ручаюсь головой,

Что их не любит весь Прованс, Марсель грозит войной,

Но и Бокер, и Монпелье — то ж случай не иной.

В Бокере нынче смех в ходу и шутки все слышней...

Чем лучше обстоят дела, тем люди веселей.

10 В почете там каменотес и зодчий-грамотей,

Идет строительство стены и брустверов на ней,

Преград и каменных зубцов, которых нет прочней.

Вот наконец к войне готов прекрасный город сей.

Там тьма метательных машин, большой запас камней,

15 В руках у многих горожан сверкает сталь мечей;

Бойцы, все входы перекрыв, уж не сомкнут очей!

К тем входам рыцарям Креста не подобрать ключей.

На Роне встав, отборный флот с его командой всей

Бокерский замок осадил, не знавший бед досель.

20 Призвал отважный юный граф на помощь всех друзей,

Клич кинул ленникам своим, велел гонцам скорей

Дать весть повсюду, где ни есть, по всей земле большой,

Тем, кто до золота охоч, до сбруи даровой,

Сказав, что в битве за Бокер получат всё с лихвой.

25 Печален стал Ламбер Лиму, долг выполняя свой.

К себе он рыцарей призвал, скорбя над их судьбой,

И так товарищам сказал, имея нрав прямой:

«Сеньоры, здесь мы взаперти, нам замок стал тюрьмой.

Мосты, подходы, путь к реке, к ее воде живой,

30 Враг так надежно захватил, что мимо сторожей

Коль есть дорога, то она для птиц, а не мужей.

Боюсь, что камни катапульт добавят нам скорбей,

От них и панцирь не спасет. Однако не робей

И прячься за уступ стены, за бруствер боевой

35 И в схватке недруга губи железом и смолой!

Хоть смертоносна и праща, но смерть от жажды злей...

Нам не дает пройти к воде армада кораблей.

Но хватит хлеба и вина еще на много дней,

А если будем голодать, съедим своих коней.

40 Нас осаждает юный граф, изгнанник молодой.

Он хочет править здесь один, храним своей звездой.

Нельзя на мир с ним уповать, сие грозит бедой,

Пожалуй, лучше смерть, чем плен, хоть выбор не простой.

Однако храбрый граф Симон, сей паладин седой,

45 Врага любого побеждал, сколь ни хитрил злодей,

От слов к делам переходил, не тратя зря речей,

И нас он вырвет, видит Бог, из рук у палачей».

И так сказал Ренье Шодрон, суров был голос чей:

«Друзья! Гильом Короткий Нос на что боец лихой,

50 Но вспомним, сколь он претерпел, тесним врагов толпой[485].

И все, как то нам долг велит, пойдем на смертный бой,

Дабы ни Франция, ни граф, сеньор наш дорогой,

Нас не могли бы упрекнуть. В раю найдет покой

Сраженный в схватке паладин. В плену же ад сплошной!

55 Там тот счастливец, кто скорей окончит путь земной».

«Желаю, — молвил капеллан, — нам всем судьбы иной».

Полями ехал граф Монфор, спешил тропой лесной...

Друзей и ленников своих — всех звал он за собой.

Стекались рыцари к нему, как с гор ручьи весной.

60 Бароны, шпоря лошадей, скакали в дождь и зной,

Пока не прибыли в Бокер, чтоб встать в единый строй.

Сам Ги, отважный паладин, Симона брат родной,

Учтиво рыцарей встречал за городской стеной.

Отставший, слыша зов трубы, шел к цели тем верней...

65 И каждый, глядя на Бокер, мог видеть там людей,

Застывших грозно у бойниц, в укрытьях галерей,

Близ колокольни — Божий храм, и замок чуть левей,

И там, на башне, стяг со львом во всей красе своей.

Монфор от горя и тоски стал черных туч черней.

70 Своим баронам он велел развьючить лошадей

И место в рощах и садах расчистить поживей,

Дабы палатки и шатры разбить среди ветвей.

Пошла осада с двух сторон, тут только не зевай.

Монфор ударил на Бокер, поставив жизнь на край,

75 Однако Бог на небесах все видит, так и знай.

Господь за зло и за добро воздаст своей рукой,

Ведь с Истиной воюет Ложь и кровь течет рекой

В жестокой сей войне.

Лесса 160

В чем смысл жестокой сей войны? Тут есть простой ответ:

Бог власть и землю тем дает, в ком видит правды свет.

Пускай возвысился Обман, заткнув Закону рот,

Не вечно властвовать ему, возмездие грядет.

5 Пусть ныне Рыцарство и Честь унизил наглый сброд,

Но расцветает вновь цветок и семя плод дает.

И вот наследник молодой с Монфором спор ведет

За край, за вотчину свою, за весь свой древний род,

И Крест идет войной на Льва[486], что никнет от невзгод.

10 Монфор на воинский совет, скажу не наугад,

Мудрейших рыцарей своих позвал в зеленый сад;

Их было тридцать человек, всяк знатен и богат.

Перчатку поднял граф Монфор. Он был услышать рад

Совет и мнение всех тех, кто был ему как брат.

15 И молвил он такую речь, подъемля к небу взгляд:

«Взываю к Господу и к вам, бароны! Видит свет,

Что я печалюсь и скорблю. Ведь это сущий бред,

Что нападает на меня дитя в пятнадцать лет[487].

Он слаб и беден, но Господь ему удачу шлет,

20 Он отнял город у меня, собрав и рать, и флот,

И власть мою не признают бароны и народ.

Мне Церковь-мать передала права на сей феод,

Они ж «Тулуза!» мне кричат, пустив оружье в ход.

Всю жизнь я Господу служил, свой не щадя живот,

25 А так ли заповеди блюл сей юный сумасброд?

Иль он достойнее меня? Нет, все наоборот!»

«Опомнись, граф, — сказал Ален[488], — ты горд себе во вред.

Оставь намеренья свои, от коих спасу нет!

Мы все успеем поседеть, штурмуя сей оплот,

30 Мы здесь теряем время зря, награда нас не ждет.

Клянусь, твое упрямство, граф, к добру не приведет.

Скажу я более того: Бог на тебя сердит!

Считают все, что неспроста юнец тебя теснит,

Ведь ты уверовал в обман, забыв и честь, и стыд.

35 Тулузский граф, хотя и юн, совсем юнец на вид,

Но так воспитан и умен, красив и родовит,

Что покровители его, а им потерян счет,

На чашу бросили весов всю власть, весь свой доход,

И я предвижу не шутя его звезды восход.

40 С Бертраном, с Ричардом родство[489] хранит его от бед,

Он благороден и велик, хотя не стар, не сед.

Все рыцарство пойдет за ним. Прими же мой совет.

В том, что теснят тебя враги, ты сам и виноват.

Скорей пошли в Бокер послов, что складно говорят,

45 Пусть всех людей и лошадей бокерцы возвратят,

За это город им отдай. Ведь мысли их лежат

В том направлении, в каком доступны мир и лад.

Сей выход, граф, устроит всех, коль сердце мне не лжет:

И без Бокера у тебя земли невпроворот».

50 «Сеньор, — ответствовал Симон, о ком молва идет, —

Совсем не к месту твой совет, в нем есть измены яд.

Скорее будут все мечи в крови по рукоять,

Чем я бокерцам уступлю. Получат укорот

Враги, и, в том сомненья нет, на них мой гнев падет.

55 Юнцу вдвойне я отомщу, поймет он свой просчет!

Меж тем и в трусости меня никто не упрекнет.

Я буду город осаждать семь лет[490] из года в год

И с ним по-свойски поступлю, когда придет черед».

Я вам скажу, что граф Монфор спокоен был навряд,

60 Когда велел своим бойцам, пришедшим для осад,

Возвесть вкруг станов боевых поболее оград,

Дабы и конь не одолел высоких тех преград.

Когда же вечер наступил и стал тускнеть закат,

Везде, снаружи и внутри, раздался шум, набат,

65 Запели трубы и рога. Задумал супостат

Затеять утром бой.

Лесса 161

Клянусь, затеять утром бой был рад любой вассал,

Всяк с ночи доброго коня взнуздал и оседлал.

Во всем Бокере никого врасплох бы не застал

Сигнал к атаке боевой. И вот рассвет настал.

5 И с той, и с этой стороны никто не отставал,

На латах стягивал ремни, кольчугу надевал.

Сияли золотом щиты, их блеск глаза слепил...

И так французов граф Монфор на битву вдохновил:

«Бароны! Наш священный долг — сражаться что есть сил,

10 Не зря же рыцарством Креста нас Рим провозгласил!

И коль тернистую стезю избрал Святой Престол,

Должны мы выполнять свой долг, куда б сей путь ни вел.

Что в битвах я ни приобрел, что ни завоевал,

Все вам, товарищи мои, дарил и раздавал.

15 Я не обидел никого, любому столько дал,

Что если б недруг у меня край ныне отобрал,

То я сказал бы, что никто надежд не оправдал.

Вопрос о праве на Бокер святой примас решал[491],

Бокер — владение мое, и если враг смешал

20 Добро и зло, а я бы спор мечом не разрешил,

То все деяния свои во прах бы сокрушил.

Клянусь, еще и потому я так рассвирепел,

Что враг на рыцарей моих со всех сторон насел.

Когда бы им я не помог, о них не порадел,

25 Я б, сердце бедное разбив, от горя поседел.

Меня не ставя, видно, в грош, враг вторгся в мой предел,

Но всех в куски я изрублю, кто честь мою задел».

И все ответили: «Сеньор, у нас — один удел,

И мы все силы отдадим успеху ваших дел».

30 Чтоб враг о превосходстве сил и думать перестал,

Раймон у городских ворот своих бойцов собрал[492].

Там с горожанином файдит в одном строю стоял,

Дреколье нес простолюдин и лучник лук держал.

И так, к дружине обратясь, сеньор Ростан сказал:

35 «Сеньоры, все мы поклялись спасти наш край от зол,

И если б кто-нибудь из нас товарищей подвел,

Бежал, свою спасая жизнь, и трусость проявил,

Весь мир предателем его навеки б заклеймил».

И молвил храбрый д’Авиньон, который сердцу мил:

40 «К смиренью звали нас попы, но был ущерб не мал

От лживых слов, всяк на себе их силу испытал.

Из-за изменников-попов сеньор наш нищим стал,

И всюду зрим мы чужаков, что полнят склон и дол.

Тот путь, что Рим нам указал, отнюдь не в рай привел!

45 Иной путь к свету и добру Господь нам даровал:

Сеньоры, злобного врага разите наповал,

Ведь о спасении души лишь тот не забывал,

Кто сюзерена защищал и храбро воевал.

Наш граф увидит и поймет, кто перед ним — бахвал

50 Иль рыцарь телом и душой, достойный всех похвал,

И щедро воину воздаст, что жизнью рисковал».

Встав перед всеми, Аземар такую речь держал:

«Сеньоры, скоро грянет бой. Хочу, чтоб каждый знал:

Сражайтесь стойко, чтобы враг нас в первый миг не смял.

55 Французы атакуют нас, а так как всяк здесь смел,

То мы их в бегство обратим и в груду мертвых тел».

Тут все в движение пришло, едва лишь рог запел,

Весь мир, казалось, встал вверх дном, с привычных мест слетел,

Трубили трубы и рожки, стократно клич гремел,

60 Смешались рыцарей ряды, бой всюду закипел.

Хоть враг, бокерцев потеснив, их ратный строй прорвал,

Никто не бросился бежать и духом не упал,

Всяк дал противнику отпор, являя ратный пыл,

И всё, какое ни на есть, оружье применил.

65 Дождь пик и дротиков стальных весь Божий свет затмил...

Кто бил секирой, кто — копьем, кто булавою бил,

Мелькали острые клинки, что мастер закалил,

Блистал отточенный топор, и камень в грудь летел:

Всяк в руки взял что только мог и бился как умел.

70 Там рядом с рыцарем слуга свой ратный путь торил,

Дреколье взяв, простолюдин отвагу проявил.

Никто назад не отступил, никто не оробел,

Сверкали золотом щиты, взвивались тучи стрел,

Тряслась от топота земля, луг под ногой гудел.

75 Фуко был ранен в том бою, Ален там пострадал,

Однако доблестный Пейре, кому Бог много дал,

Немало кованых щитов своим копьем пробил,

Немало вражьих рук и ног отсек и отрубил.

И много было там коней, чей всадник в схватке пал,

80 Там из проломленных голов на землю мозг стекал,

И столько было там плащей, чей шелк от крови ал,

Что поля брани страшный вид любое б сердце сжал.

И столько каждый из бойцов усилий приложил,

Что враг к защите перешел и в лагерь отступил.

85 Немало Ги де Каваллон успеху послужил:

Им сбит был с ног сеньор Берлит, который заслужил

Смерть на оливковом суку, где и повешен был.

Когда ж окончилась резня, шум схватки отзвучал,

То можно было не гадать, кому принес печаль

90 Кровавый этот бой.

Лесса 162

На помощь войску юного Раймона прибывают знатные окситанские сеньоры

Когда утих кровавый бой, умолк сраженья гром,

Из двух тех станов ни один не претерпел разгром,

Однако радость снизошла к одним, скажу я вам,

Другие в страхе и тоске ушли к своим шатрам.

5 Монфор собрал своих друзей. Скажу, что было там,

Епископов не меньше трех[493], а черным клобукам

И вовсе не было числа. Граф так сказал друзьям:

«Сеньоры, боль моя тяжка и мой упрек весом.

Тот край, что я завоевал железом и Крестом,

10 В большой опасности теперь. Там ныне все вверх дном;

И гибнут рыцари мои, и страх царит кругом.

Затеял смуту юный граф. Он, не в пример другим,

Стал независим чересчур, с тех пор как съездил в Рим,

И столь звезда его взошла, что трудно спорить с ним.

15 Я делу Церкви пресвятой служил своим мечом,

А ныне, вижу, Церковь-мать не помнит ни о чем,

И я теряю мощь и власть, терплю позор и срам.

Я не могу вернуть Бокер, отмстив своим врагам,

И ныне в горе и тоске взываю к небесам.

20 Ведь тот, кто силе уступил во вред правам своим,

Без права злобною молвой во всех грехах виним.

Что вы мне скажете в ответ, когда я столь гоним?»

Епископ, коему был дан богатый город Ним[494],

Встал первым, ибо первый суд в людских сердцах храним

25 И плохо слушают того, кто говорит вторым.

«Любите Господа Христа! — сказал епископ. — Им

В сей мир мы все помещены с условьем таковым,

Чтоб труд и тяготы сносить, смиряя плоть постом.

Господь, испытывая нас равно добром и злом,

30 Коль в этом мире ущемит, воздаст сполна в ином.

А что до рыцаря, чей труп исклеван вороньем,

Что был повешен на суку[495], пусть спит он вечным сном:

Тому, кто кровь свою пролил иль пал в бою святом,

Простятся все его грехи, весь мир стоит на том».

35 «Помилуй Бог! — вскричал Фуко. — Клянусь самим Христом,

Где основания, примас, чтоб Зло считать Добром?

Вы Зло возвысили вдвойне, Добро ж пошло на слом.

Как можно путать с правдой ложь, со златом — всякий хлам?

Иль впрямь спасенье заслужил изменник, лжец и хам?

40 Конечно, я не грамотей, но тут мой ум не хром,

Господь не может допустить, чтоб тот, есть святость в ком,

Не причастившись в смертный час, был умерщвлен тайком.

О нет, из рыцарей таких я не знаком ни с кем!»

«Вы ошибаетесь, Фуко, — сказал священник. — Тем,

45 Кто дело Церкви защищал, рай уготован всем,

Ведь их искуплены грехи самим поступком сим».

Фуко воскликнул: «Монсеньор, напрасно спор мы длим!

Примером нравственным служить обязан пилигрим...

Вам ли не знать, что на песке не воздвигают храм.

50 Боюсь я, как бы Иисус, с лихвой страдавший сам,

Не отвернулся бы от нас, не изменили б нам

И звезды, кои светят тем, чей путь от века прям.

Я полагаю, что Господь воздал нам по грехам,

Нас за гордыню наказал, дав перевес врагам, —

55 Об этом ясно говорит ход дел в бою лихом.

Все в нашем войске, стар и млад, остались со щитом,

Враг нас преследовать не стал ни сразу, ни потом.

Се — милость Господа Христа! И то, что мы хотим,

Получим, коль отринем грех и право защитим».

60 Был всюду выставлен дозор с оружьем боевым,

И счета не было щитам высоким, поясным,

Их отблеск наполнял весь мир сияньем золотым.

В округе ужас всех и вся расставил по местам,

И стал с тех пор не мир, но меч милее всем сердцам.

65 В Бокере не было нужды вести счет едокам,

Набиты были погреба отнюдь не пустяком,

А в замке[496] плохо шли дела, все хуже с каждым днем,

Там поразжиться не могли ни хлебом, ни вином.

Французам в замке тяжело, не лучше остальным,

70 Им не расстаться ни на миг с копьем, с мечом стальным.

С оружьем каждый ест и спит, моля лишь об одном:

О том, чтоб духом не упасть в бою очередном.

Не в силах замок штурмовать иль покарать огнем,

Баллисты[497] сделал юный граф, чтоб всюду в замке том

75 Побольше брешей проломить тяжелым валуном.

Но так сказал Рауль дель Гва: «Нельзя ли, по волнам

Проплыв, напротив замка встать всем нашим кораблям?

С них наши лучники могли б стрелять по берегам!

Французы грезят о воде и ни о чем другом,

80 Мечтают горло промочить хотя б одним глотком».

И вот по Роне корабли поплыли косяком.

Их валабрежцы[498] повели, кому сей труд знаком,

Все спуски, все пути к воде как бы замкнув замком.

И тот из рыцарей Креста, кто, жаждою влеком,

85 К реке спуститься рисковал, бывал сражен стрелком.

Но мы еще поговорим о графе молодом.

Монфор бокерцам пригрозил резнею и костром

И задал, город осадив, работу мастерам,

Построив замок штурмовой[499] в хорошем месте: там,

90 Где был участок небольшой между стеной и рвом.

Дабы проделать в толще стен достаточный пролом,

Французы «кошку» возвели. И я клянусь вам в том,

Что мог любой ее удар разрушить целый дом.

За камнемет в сравненье с ней я и гроша не дам,

95 Недаром «кошку» стерегли и днем, и по ночам.

Но, чу! У городских ворот раздался крик и шум...

Бокерцев шум не испугал, скажу не наобум,

Ведь то Раймон де Монтобан, что всеми столь любим,

И Котиньяк, и добрый Гиг с оружьем дорогим,

100 И славный рыцарь де Диэ, была дружина с кем,

Пейре, уверенный в бою, и доблестный Гильем,

И много рыцарей других, идущих напролом,

Из коих каждый обладал отличным скакуном,

Пришли, чтоб рыцарей Креста сразить своим копьем

105 И город защитить.

Лесса 163

Себя мог город защитить, имея рать и флот.

И войску рыцарей Креста теперь настал черед

Страшиться бойни и резни, чиня себе лишь вред.

Однажды юный граф Раймон и храбрый Драгонет

5 Знатнейших воинов своих созвали на совет.

«Сеньоры! — молвил Драгонет. — Здесь каждый родовит,

И пусть неправедным путем лишен земли файдит,

Но Бог поддерживает нас, от худших бед хранит.

Теперь врагу настал черед терпеть позор и стыд,

10 Весь мир увидит, что успех неправда не сулит.

Иной готов и красть, и лгать, чтоб взять богатый клад,

Но ложь на пользу не идет, скажу не наугад.

Не зря нас учат мудрецы, чей путь от века свят,

Что жертва выше, чем палач, ценнее во сто крат.

15 Во имя Девы Пресвятой, любовью к Ней согрет,

Я призываю вас к тому, чтоб враг держал ответ,

Иначе Рыцарство и Честь утратят весь свой цвет.

Известно всем, сколь граф Монфор отважен и богат,

И мы считали до сих пор, что нет ему преград.

20 Граф строит замок штурмовой, вселяя страх в народ,

Но только деньги тратит зря, пустить не в силах в ход

Ту башню. Так же, как паук, он сети зря плетет!

Однако граф установил столь мощный камнемет,

Что наземь рухнул весь портал, распался створ ворот.

25 И надо нам у брешей тех поставить свой отряд,

Напасть внезапно на стрелков, что нас в упор разят,

И этих наглых парижан отправить прямо в ад».

«Сеньоры! — молвил граф Раймон. — Пусть не щадя живот

Отважный рыцарь Аземар файдитов в бой ведет

30 И охраняет день и ночь пролом и главный вход.

Пусть Жан Нагор и Монтобан, о ком молва идет,

Взяв лучших воинов своих, хранят от бед оплот,

Пусть каждый действует копьем и булавою бьет.

А так как могут храбрецы попасть в пучину бед,

35 Как те, кто ближним помогать священный дал обет,

Я буду с ними, чтобы знать, приемля груз невзгод,

Найдется ль трус хотя б один, что опозорит род».

«Кровь в наших жилах, — рек Каромб, — не рабская течет!

И если допустил Монфор столь роковой просчет,

40 Что семя гнева посадил, пусть он плоды пожнет.

Смерть чужестранцам! И, клянусь, столь много их умрет,

Что тот, кто сможет уцелеть, озера слез прольет.

В куски изрубим их тела, проломим сталь их лат!

Граф глуп, себе же на беду нам чужаки грозят,

45 Ведь вскорости увидит мир его звезды закат.

Враги получат перевес едва ли и навряд;

Мы пьем вино из Женесте — их косит мор и глад,

Они, как грешники в аду, от страшных мук вопят,

Не расстегнув и ремешка, в железных латах спят.

50 Себе французы на беду пустились в сей поход,

Тревога гложет храбрецов. Столь тяжек страха гнет,

Что все ушли бы, кабы граф им разрешил уход.

Повсюду туши лошадей точат зловонный яд,

И к тем шатрам со всех сторон стервятники летят,

55 И от попавших в лазарет такая вонь стоит,

Что ныне даже здоровяк имеет бледный вид».

Меж тем над башней, где досель был стяг Монфора взвит,

На той площадке смотровой, чей вид от взоров скрыт,

Висит на древке от копья, как черный креп, лоскут.

60 Герольды ходят по дворам, они людей зовут

На славный подвиг боевой, на грозный ратный труд,

И те седлают лошадей и в руки меч берут.

А там по Роне корабли, вздув паруса, плывут,

Сидят за веслами гребцы и в такт гребкам поют,

65 И кормчие команде всей приказы отдают.

Повсюду слышен звук фанфар, везде рога трубят,

Бьет барабанщик в барабан, колокола звонят,

И эхо, оглашая даль, шлет громовой раскат.

А там, где дымка и туман, щиты огнем горят,

70 Там стяги плещут на ветру и различает взгляд

Зеленый с белым, золотой и серебристый цвет.

И неба чистая лазурь, и волн лазурный след

Слились в сиянии одном. И ярок солнца свет.

О! Это скачет по лугам отважный Ансельмет!

75 За ним в сиянье орифламм, которым счета нет,

Спешит дружина на конях, и всяк в броню одет[500].

В той рати ратников не счесть, баронам меры нет

Тем, что вошли в Бокер.

Лесса 164

Когда вошли в Бокер войска, весь люд возликовал[501],

Всяк счел, что городу Господь спасенье даровал.

Тем часом лагерь парижан в смятенье пребывал,

Там лишь о силе горожан всяк разговоры вел.

5 Всю ночь трубили трубачи, тревожа спящий дол,

И снаряжение свое в порядок всяк привел —

Ведь в битве истый паладин спасенье находил,

В бою он радость обретал, сражаясь что есть сил.

Наутро войско горожан явило ратный пыл

10 И град камней из катапульт по стенам замка бил.

Бокерцы смело шли на штурм, никто не отставал,

Хоть враг расплавленным свинцом их сверху поливал.

А в храме Пасхи[502] юный граф таран установил,

И мастер длинным острием устройство оснастил

15 Так ловко, что за разом раз ломал преграду кол

И вот уж было брешь пробил и стену расколол[503].

Но враг, уловку применив, на нет все дело свел:

Тот кол веревочной петлей опутал и оплел[504],

Сначала только захватил, а там и удержал

20 К великой жалости всех тех, кто замок осаждал.

Бокерцы сделали подкоп, и каждый ожидал,

Что можно будет от реки прорыть киркой канал

И вскоре замок захватить, пройдя сквозь толщу скал[505].

Однако доблестный Лиму решенье вмиг сыскал:

25 В мешки он паклю положил и серой пропитал.

Сначала паклю ту поджег, затем в подкоп спустил,

И вскоре серный тот фитиль столь дыму напустил,

Что всех вон выгнал; ни один не помнил, где и был.

Но град камней из катапульт пощады не давал,

30 Крушил бойницы и зубцы, преграды разбивал,

А там, где реял стяг со львом, что враг над замком взвил,

Метался бешеный огонь и смертью льву грозил.

«О, горе нам! — раздался крик. — Монфор нас погубил!

Увы, не знает наш сеньор, что крах уж наступил.

35 Нам надо весть ему подать, чтоб замок не пропал».

И тот, кто крикнул те слова, салфетку в руки взял,

Пустой сосуд из-под вина французам показал,

Дав знак, что замок и вином, и хлебом оскудел[506].

И догадался граф Монфор о состоянье дел.

40 Симон от горя и тоски едва не поседел,

Зубами он заскрежетал, столь гнев им овладел.

«К оружью, рыцари!» — вскричал, столь о друзьях радел.

Весь стан в движение пришел, лишь граф приказ тот дал,

И каждый рыцарь скакуна взнуздал и оседлал,

45 Себя в доспехи облачил, коня в броню одел,

И скоро лагерь боевой затих и опустел.

Вблизи Бокера на холме Монфор бойцов собрал.

Холмом Повешенных[507] тот холм народ Бокера звал.

Когда же протрубил трубач, призывный дав сигнал,

50 Монфор, к баронам обратясь, воскликнул и сказал:

«Сеньоры, боль моя тяжка. Враг столь свиреп и зол,

Что тех, кто в замке осажден, на край беды привел.

У них — ни хлеба, ни воды, стоит без снеди стол.

Но мне порукой Крест святой, что Судный день настал!

55 Дол будет бел от черепов, от свежей крови ал».

«Господь, о братья, — молвил Ги, — на битву нас послал!

Так будем биться до конца, чтоб Лев во прах не пал!

Победой славу укрепим. Всем нам цена — обол,

Когда на наших же глазах творится произвол».

60 Цветами многих орифламм в тот день Бокер расцвел...

В броне, при шлемах и щитах народ на битву шел.

Тут не был лишним добрый лук и дротик не мешал.

Кто нес отточенный топор, кто булаву держал,

И там, где был широкий луг, теперь лес копий встал.

65 Сраженье началось.

Лесса 165

Сражение при Бокере

Сраженье в полдень началось. Сиял простор небес.

Близ укреплений городских поднялся копий лес,

Французы строили ряды, заняв луга окрест.

Бокерцы вышли из ворот, пройдя подъемный мост,

5 Юнцы в отличье от мужей имели малый рост,

В пятнадцать тысяч горожан там войско собралось.

Клянусь, всяк был вооружен, всяк был в бою не трус!

И верный долгу Аземар, и доблестный Ромюс,

Ламбеск, уверенный в бою, под стать ему Балас

10 Возглавить войско горожан взялись на этот раз.

Тут трубы, разом зазвучав, такой издали глас,

Как будто ангел протрубил и свод небес потряс.

От криков воздух задрожал, листва пустилась в пляс

И пошатнулись камни стен. Атака началась.

15 Немало, должен я сказать, там крови пролилось!

Сражался храбро в том бою сеньор Эмон Корнос,

Сошлось там много смельчаков, о коих мой рассказ.

Был с ними и Симон Монфор, который зол как пес.

Пока конь масти вороной вперед Монфора нес,

20 Такие речи к небесам коварный граф вознес:

«Святые Петр и Михаил![508] Я умоляю вас

Дать мне победу над врагом в суровый этот час,

Дабы я город захватил, друзей от смерти спас».

Смешались рыцарей ряды и с ратью рать сошлась.

25 Но много было горожан, в их гуще враг увяз...

Такой французов ждал отпор, что весь их пыл угас,

Легли на сердце боль и гнев, как будто тяжкий груз.

В той схватке доблестный Лаэ Гослену де Портюс

Нанес столь яростный удар, что наземь пал француз.

30 Лаэ, пробив и щит, и шлем, француза сбросил в грязь,

Упал тот в собственную кровь, за дерзость поплатясь.

Бок о бок бились в том бою простолюдин и князь,

Трещали шлемы и щиты, на землю кровь лилась,

Шли в ход топор и булава, кроша и сталь, и кость.

35 И дротик малый и большой, как будто в стену гвоздь,

Вонзался в кожаный доспех, заслон пробив насквозь.

Клинки, мелькая там и тут, плели такую вязь,

Что мнилось, это не клинки, а снег летит, кружась.

И так гремела сталь о сталь, столь хаос схватки рос,

40 Как будто, перепутав срок, настало время гроз,

Как будто сотня кузнецов ковала сотню кос.

Не славой войско парижан святой покрыло Крест,

За все их подлые дела им не досталось роз,

Бокерцы гнали чужаков, крича слова угроз,

45 Вплоть до палаток и шатров, имея перевес.

Немало пищи для ворон мне видеть довелось,

Немало крови и мозгов, немало мертвых глаз.

Обрубки, части рук и ног, ступни, клочки волос:

Вид поля брани ужасал, скажу вам без прикрас.

50 Народ обидчиков теснил, французов не боясь,

В испуге рыцари Креста в свой стан бежали врозь,

В тот день и нивы, и луга им окропить пришлось

Своею кровью. И скажу, что всех снедала злость,

Когда вернулись гордецы, лия потоки слез,

55 В свой лагерь боевой.

Лесса 166

В свой лагерь боевой, склонив чело в печали,

Вернулся граф Монфор. Пажи доспехи сняли

И с графа, и с других. Бароны отдыхали.

И так сказал Ален: «О граф! В тепле и холе

5 Пребудут нынче псы, ведь столько мяса в поле,

Что пища для собак гроша не стоит боле:

Нам кличку “мясники” уж верно люди дали».

Но горе и печаль Монфора столь снедали,

Что больше ничего бароны не сказали.

10 Поставив караул, французы пребывали

В покое до зари — столь от резни устали.

А утром, лишь лучи листву позолотили,

Вновь рыцари Креста к осаде приступили.

Вновь плотники пришли и «кошку» починили;

15 И камни катапульт опять по стенам били

И снова часть из них снесли и проломили.

Но, видя сей успех, бокерцы не дремали,

Известкою скрепив, вновь стены поднимали

И все, какие есть, подходы занимали.

20 И рыцари Креста опасность понимали.

Так рек сеньор Лиму: «Мы — братья поневоле!

Нас всех одна беда коснулась в равной доле,

И ныне я хочу, чтоб вы совет мне дали:

Что делать с лошадьми? Те так оголодали,

25 Что листья и кору с деревьев обглодали.

Мы стеснены во всем, зато врагу раздолье,

Грозят со всех сторон, как никогда дотоле,

Нам камень и стрела. Но хуже — голод. Коли

Господь нас не спасет, то через две недели

30 От голода умрем, ведь мы запасы съели.

В аду ростовщики столь тяжко не страдали...[509]

Как видно, наш сеньор поможет нам едва ли.

Найти отсюда путь уже не в нашей воле

И никаких надежд избегнуть тяжкой доли.

35 Прошу вас дать совет, Христа спросив сначала,

Ведь Господа рука не раз нас выручала».

Сказал Гильом Ла Мот: «За чем же дело стало?

Нам надо съесть коней, ведь мяса в них немало!

Когда мы в прошлый раз освежевали мула,

40 То всем — от нас самих до слуг из караула —

Тех двадцати кусков на целый день хватило,

И мясо впрок пошло и силы подкрепило.

Затем — черед людей, но не кого попало,

Сперва зажарим тех, от коих толку мало,

45 Кто в обороне плох и бьется неумело».

Тут закричал Рокмор: «Наказан я за дело!»

И засмеялся он, в ладоши хлопнув смело:

«Сеньору изменить — грех тяжкий для вассала.

Под стяг Монфора встав, я стал гнусней шакала,

50 Я позабыл свой долг — и вот проклятье пало».

«О братья, — рек Шодрон, — так делать не пристало!

Не стоит ли во всем держаться идеала

Нам, рыцарям Креста? Вкушать людское тело

Господь не разрешил — сие бы честь задело.

55 Я вам, сеньор Лиму, — Шодрон продолжил дале, —

Напомню о другом: еще лежит в подвале

Хлеб с толикой вина, что пастве раздавали.

Христову плоть и кровь когда бы мы вкусили[510],

Почуяли б вдвойне прибавку к нашей силе.

60 Вкуси мы сих даров, забыв про хлеб и сало,

В нас била б кровь ключом, а не текла бы вяло,

Из замка, взяв мечи, мы повалили б валом,

Пройдя по мостовым, от вражьей крови алым,

И много бы врагов в сраженье с нами пало.

65 Ужель хотите вы, чтоб все мы в плен попали

И жили бы в грязи, подобно нищей швали?

Кто верует в Христа, тот не страшится стали,

Не ждет, чтобы его в оковы заковали,

Но храбро в бой идет».

Лесса 167

«Пусть каждый храбро в бой идет! Стрелой и камнем враг

Нас донимает что ни день, а это не пустяк,

К тому же голод нам грозит, теряет силы всяк.

Никто: ни родич, ни сеньор, ни покровитель-друг —

5 За нас горою не стоит, стоят лишь беды вкруг,

Но лучше в схватке умереть, чем жить для новых мук».

Будь я получше грамотей, то описал бы вмиг

Тот зал, тех рыцарей и то, как входит в зал старик,

Который в рубище одет и ростом невелик.

10 «Господь свидетель, — рек старик, — земных не ради благ

Я вам, сеньоры, говорю и сообщаю так:

На город хочет граф Монфор обрушить мощь атак».

Я вмиг бы вам изобразил и этих слов итог:

Как будто ветер налетел и всех с их мест совлек,

15 Столь быстро каждый взял свой меч, моля, чтоб Бог помог.

Я все бы вам изобразил, когда бы только смог,

И «кошку» у бокерских стен[511], и то, как, взяв горшок,

Набитый дегтем и смолой, бокерцы «кошке» в бок

Попали, как возник огонь, что чуть ее не сжег.

20 Меж тем, сзывая горожан, трубит военный рог,

Баронам браться за мечи приходит час и срок,

И честь свою, и жизнь саму оставив под залог.

Сеньор Филйпо в бой спешит, закрыв забралом лик,

Он низко голову склонил, как разъяренный бык,

25 И всех рогатиной разит, настолько зол и дик.

Его встречает Белафар, подъемля гордый стяг,

И бьет, и колет, и разит, и рубит так и сяк,

И рыцарь падает с коня, став пищей для собак.

Клянусь, то славный был удар! Филипо, видит Бог,

30 На землю рухнул, словно сноп или костей мешок.

Но рать французов велика. Полны и дол, и лог

Лавиной шлемов золотых. Примяв зеленый луг,

Сеньоры Ги и Амори, Фуко, Ален и Юк

К Бокеру правят лошадей, сметая все вокруг.

35 Я не могу вам передать, какой тут шум возник;

В одно смешались конский топ, рев труб, призывный клик;

Зашлись сердца у горожан, скажу вам напрямик.

Не дрогнул только юный граф, не сжался он в комок,

Но в гущу схватки поспешил, подъемля свой клинок.

40 И встал с ним рядом Драгонет, и так он графу рек:

«Клянусь, что в мужестве, сеньор, тогда лишь будет прок,

Когда оно прогонит вспять гордыню и порок!»

И так воскликнул Рабастенс: «Иль трусу невдомек,

Что слава только храбрецу сплетает свой венок?

45 Так будем драться что есть сил, чтоб нас не сбили с ног!»

Тут всяк забрало опустил и к скакуну приник.

Взревели трубы и рога, их был ужасен зык,

И с новой силой вспыхнул бой, все изменилось вмиг.

Сердца файдитов столь тверды и столь свиреп наскок,

50 Что в поле скоро всю траву окрасил крови ток

И много шлемов и щитов удар меча рассек.

Мелькали острые клинки, сгибался грозный лук,

И много было мертвых тел и отсеченных рук.

Отважный рыцарь де Рокфор, что Богу дал зарок

55 Всецело Истине служить, сколь ни всесилен Рок,

И много рыцарей других, чей род весьма высок,

Сражались храбро в том бою, где смерть брала оброк.

И сеча длилась целый день. Но, разделив рубак,

Пришла и воцарилась ночь, сошел на землю мрак,

60 Для прекращения резни подав сигнал и знак.

Когда же утро занялось и заалел восток,

Монфор, который зол и мудр, отважен и жесток,

Собрал товарищей своих, чтоб в этот час тревог

Их мнение узнать.

Лесса 168

Совет в стане крестоносцев

Дабы их мнение узнать, граф отозвал друзей

Подальше от нескромных глаз и от чужих ушей.

И так он рыцарям сказал, скорбя душою всей:

«Я к вам, сеньоры, видит Бог, привязан всей душой

5 И должен вас предупредить, что выбор небольшой

Оставил нам коварный враг. Смириться — стыд сплошной,

Но глупо жизнью рисковать, неся ущерб двойной.

Боюсь, что город устоит спустя и сотню дней,

Мы зря теряем здесь людей, утроив груз скорбей,

10 Придется, видно, отступить, прервав неравный бой.

Мое ли сердце не болит при мысли таковой?

Но выбрать меньшее из зол велит мне опыт мой».

Бароны в мненьях не сошлись, заспорив вразнобой.

«Сеньоры! — их прервал Фуко. — Оставим спор пустой.

15 Тот, кто врагу не отомстил, утратил честь, считай,

Но тот, кто слепо рвется в бой, поставив жизнь на край,

Тот порицания вдвойне достоин, так и знай.

Коль вам по нраву эта речь, то вот вам план иной:

Пускай весь город против нас решит идти войной,

20 Мы не покинем ни на миг свой лагерь боевой.

Мы стан свой будем защищать, в нем сидя день-деньской,

И в том бокерцев убедим, что нам милей покой.

Но я вам Господом клянусь и Девой Пресвятой,

Что будет нашим город сей в конце недели той.

25 Есть возле города приют. Мы за его стеной

Так, что и конь не захрапит, не звякнет меч стальной,

Припрячем рыцарей в броне — пусть встанут на постой.

В часы, когда земную тварь томит жара и зной,

Когда все, пищей подкрепясь, вкушают сон дневной,

30 Мы, подойдя к воротам Лис[512], поднимем шум такой,

Какого не слыхал никто из знавших путь земной.

Бокерцев ужас поразит, какого нет сильней,

Они, оружие схватив и оседлав коней,

Все вместе выйдут из ворот, чтоб дать отпор скорей.

35 Едва лишь выйдут храбрецы и встанут в ратный строй,

Мы их в сраженье вовлечем, однако той порой

В засаде спрятанный отряд захватит вход второй[513].

В Бокер войдя на всем скаку тропою обходной,

Неся насилие и смерть мечом и булавой,

40 Мы вражьей кровью окропим все камни мостовой,

Погибнем или победим, рискуя головой.

Коль враг приманку не возьмет, придется нам, ей-ей,

От врат Бокера отступить, смирясь с судьбой своей,

Иль мир с Раймоном заключить, дабы спасти людей»[514].

45 «Сей план, Фуко, — воскликнул граф, — нам не грозит бедой!

И если недруг устоит, храним своей звездой,

Добьюсь я, чтоб моих людей вернул граф молодой.

В Бокер я грамоту пошлю с послом учтивым, в ней

Богатый выкуп предложу, поскольку нет верней

50 Пути, чем злато посулить тому, кто победней.

Затем, свернув свои шатры, скажу вам без затей,

Мы все в Тулузу поспешим, пришпорив лошадей,

И там с лихвою возместим ущерб от сделки сей.

Взяв дань с тулузских горожан, вернув свое с лихвой,

55 Мы всё, что там ни соберем, поделим меж собой,

Затем с дружиною своей, которой люб разбой,

Возьмем Марсель и Авиньон, людской размечем рой

И возвратим Бокер».

Лесса 169

Монфор идет на штурм укреплений окситанцев

«Когда мы возвратим Бокер, что был мне Папой дан,

Я на воротах прикажу повесить горожан,

Чтоб впредь не поднял головы изменник и смутьян!»

Сказал Монфору Юк Ласи, избрав суровый тон:

5 «Готов ли суп, любезный граф? По вкусу ль поперчен?

Вы в силах только полагать, каков бы ни был план,

Дано Христу располагать судьбою христиан.

Легко ли город покорить, что нами окружен?

Любовь в сердцах у горожан воздвигла бастион,

10 Им графа юного в князья Господень дал Закон,

Христос — духовный их Отец, Раймон — их сюзерен;

Лишь страх принудил горожан идти тропой измен,

Когда их городом владеть стал Лев, Кресту взамен![515]

Насилье, граф, ведет ко лжи. Все клятвы — прах и тлен,

15 Когда тому принесены, кто взял обманом лен.

Нет, не по праву юный граф своих земель лишен,

А там, где право пало в прах, любой упрек смешон.

Вас, граф, во многом упрекнуть имею я резон.

Иль все мы здесь сошли с ума? С начала всех времен

20 Столь тщетно ветер не взвивал шелка ничьих знамен,

Ведь о лишениях враги не слышат и в помин:

У них отличная еда, прекрасный выбор вин,

Им в день привозят корабли со снедью сто корзин.

Жара бокерцев не томит, их шлем не раскален,

25 А нас пугает жаркий день и ясный небосклон,

И черств тот хлеб, что мы едим, и плох, и пресен он.

К тому же в действиях своих враг вовсе не стеснен,

Бокерцы могут покидать свой город без препон,

Держа нас в страхе день и ночь. Забыв покой и сон,

30 Мы ночью не снимаем лат и меч наш обнажен.

Мы здесь попали в сущий ад. И столь тот гнет силен,

Что все здесь заживо гниют и не слабеет стон».

Но граф ответил: «Не пришел день скорбных похорон!

И есть у вас и у меня святая цель, барон.

35 Кто телом жертвует своим, крепя Господень трон,

В рай после смерти попадет, от вечных мук спасен».

Воскликнул доблестный Руси:[516] «Клянусь, что граф Симон

Имеет сердце короля. К чему нам слов туман?

Спасаться бегством королю не позволяет сан!

40 И чтобы в скупости, сеньор, вас не винил мужлан,

Купите нам других коней, свой облегчив карман.

Тогда будь вплоть до Рождества сей город осажден,

Мы непременно победим, освободив донжон».

«Итак, — сказал Ги де Леви, — успех не предрешен,

45 Коль могут жители кормить своих детей и жен;

Не заперт в городе своем враждебный гарнизон».

До Богородицына дня[517] никто не нес урон;

Когда же, праздник возвестив, поплыл над миром звон,

Немало седел боевых легло на ткань попон.

50 Взялись французы за мечи, всяк был к оружью зван,

В своем шатре любой барон и каждый капитан[518]

Стянули на броне ремни, одев железом стан.

Жестокость в сердце у бойцов нашла себе притин;

И в битве жалости не знал отважный паладин,

55 Который опытен и мудр и не для зла рожден,

Вооружением богат и силой наделен.

Я вам, сеньоры, назову лишь несколько имен:

Там был отважный де Берзи, затем сеньор Эмон,

Сеньор Тибо, сеньор Пейре, что спесью обуян,

60 И Ги, достойнейший барон, чей не пустел карман.

Отряд в приюте Сен-Лазар[519] был тайно размещен.

Когда же солнце съело тень и опалило склон[520],

Пошел на штурм Симон Монфор, поставив жизнь на кон,

И горожан атаковал, готовя им капкан.

65 Французы, выстроившись в ряд, скажу вам не в обман,

К самим воротам Ла-Круа[521] спешили меж равнин,

И первым ехал граф Монфор, став во главе дружин.

За графом ехал Амори, его достойный сын,

Сеньор Ален, сеньор Фуко, в ком страха ни на гран...

70 Шли прямиком через сады отряды парижан,

Ревели трубы и рога, бил громко барабан.

Те, кто ворота защищал и был у самых стен,

Воззвали в страхе к небесам, предвидя смерть и плен,

Какой-то бес им нашептал, что город покорен,

75 Они, оружье побросав, все побежали вон[522].

Но те, кто опытен и мудр, отважен и силен,

Отнюдь не бросились к реке, пустившись вплавь средь волн,

Не сели, плача и скуля, на лодку или челн,

Но лучник взял свой верный лук и полный стрел колчан,

80 А рыцарь сел на скакуна, вдев ногу в сталь стремян.

Шел им на помощь весь народ, не важно, стар иль юн,

Иные прибыли пешком, иных принес скакун,

И был их сердцу звон мечей милее пенья струн.

Так много рыцарей и слуг сошлось у тех куртин[523],

85 Что враг пустил коней в обход, гоня их на Ла-Винь.

Был топот множества копыт похож на шум лавин,

Ведь мчалось войско чужаков, тревожа сон долин,

Туда, где ждал засадный полк, в готовность приведен.

«Сеньоры, — рек Рауль дель Гва, — беда со всех сторон,

90 Давайте тот захватим вход, что слабо защищен!»

И вот, пришпорив скакунов, спешат врагу вдогон

Достойный Юк де Ла Балас, что битвой упоен,

Сеньор Лаэнс, сеньор Имбер и Ги де Каваллон,

Чтоб грудью встать за весь Прованс, Тулузу и Нарбонн.

95 Гильем Минервский, славный пэр, Раймон де Монтобан,

И славный рыцарь Аземар, и доблестный Ростан,

И с ними — лучшие бойцы, кем горд тулузский стан,

Врагу, что их атаковал, не показали спин.

Сражались рядом в том бою сеньор, простолюдин,

100 И много было там секир, стальных мечей, жердин,

Булав, и дротиков, и стрел, рогатин и дубин.

Бокерцы, обнажив мечи и дав копью наклон,

Сражали насмерть чужаков, поставив злу заслон.

Пришлось французам тяжело. Им в грудь летел валун;

105 И лучник меткою стрелой, а я отнюдь не лгун,

Пронзал арабского коня, что быстр как ураган.

Со стен кипящая вода лилась за чаном чан,

И не один павийский шлем мечом был рассечен.

Столь был упорен ратный спор, столь бой был напряжен,

110 Что умер рыцарь не один, став пищей для ворон,

Лежать остался весь в крови, во цвете лет сражен.

Одни кричали: «Граф Монфор!», другие: «Граф Раймон!»

Страдает раненая плоть, луг кровью напоен.

Столь храбро бились те бойцы из разных мест и стран,

115 Они друг другу нанесли столь много тяжких ран,

Что всяк доволен был собой, на подвиг вдохновлен

И, думаю, гордился тем, что не был дух смятен.

О битве песня говорит, беря сердца в полон!

Когда увидели враги — Фуко, Ласи, Ален, —

120 Что им преград не одолеть, не выбить клином клин,

Они в свой лагерь боевой ушли все как один.

Вот так у городских ворот французам бой был дан.

И, чтобы муки облегчить, уменьшить злую дань,

Пустили в дело лекаря и соль, и мазь, и ткань,

125 Бальзам, и воду, и яйцо, как было испокон.

Пусть боль тяжка, но знали все: Бокер не побежден

И выгод не добился враг и на гнилой каштан.

Никто, и даже граф Монфор, скажу вам не в обман,

Не страшен храбрецам.

Лесса 170

Юный Раймон выдает пленных французов, войско Монфора уходит от Бокера

Никто не ровня храбрецам, кем ныне горд Бокер.

Бароны, недруга разбив, что грозен не в пример,

Рекли, что их не устрашит ни смерть, ни глад, ни мор.

Орешек сей, как ни хотел, не расколол Монфор!

5 Друзей и родичей своих на тайный разговор

Созвал Симон, граф де Монфор, их пригласив в шатер,

Над коим золотой орел свои крыла простер[524].

«Сеньоры, — молвил граф Монфор, — ужель я слаб и стар?

Чем я прогневал небеса? Ведь столь жесток удар,

10 Что все могущество мое вмиг обратилось в пар.

Преград дерзаниям своим не знал я до сих пор,

А тут от горстки горожан я получил отпор.

Чей верх, пожалуй, ясно всем. Но как стерпеть позор?

Молва бессилие мое поставит мне в укор,

15 И скажут все, что граф Монфор, чья честь — гнилой товар,

Поник, вступив на ложный путь, под гнетом Божьих кар».

Тут с братом в спор вступил сам Ги, являя сердца жар.

«Друзья и братья! — молвил Ги. — Остерегаться свар

Велит, по мненью моему, Господень приговор.

20 Господь снимает с нас обет, стремясь, чтоб ратный спор

Утих, мы б сохранили жизнь, враги же — дом и двор».

Меж тем явился в стан гонец, спеша во весь опор.

Он прямо к графу подошел, потупив скорбно взор,

И так, печали не тая, воскликнул: «О сеньор!

25 Клянусь, не стоят ни гроша вся сила, весь напор,

Вы не добьетесь ничего, разя врага в упор,

Ведь жизнь вассалов ваших, граф, уносит смерть как вор.

Дней двадцать в замке нет воды, нейдет и пот из пор.

Столь жажда мучает людей, что все надежды — вздор,

30 Вот-вот душа покинет плоть, уст отомкнув запор.

Я — лишь посланец, добрый граф, скажу вам не в укор,

Но я всем телом задрожал, увидев тот разор,

Клянусь, за клады всей земли, что скрыты в недрах гор,

Я там не пробыл бы и дня, собрав весь свой задор.

35 Не стонет так и нищеброд, который наг и сир,

Да защитят меня Господь и сонм небесных сил!»

Монфор, услышав эту речь, изведал мук костер

И, как советовал ему друзей согласный хор,

Он постарался заключить с Раймоном договор.

40 Наставник графа, Драгонет, отнюдь не маловер,

Не стал Раймону говорить о пользе крайних мер,

Но выбрал, надо вам сказать, тот путь, что сердцу мил,

И доброй ссоре предпочел отнюдь не добрый мир.

Добился выгод юный граф, взяв замок на измор

45 И выдав пленников своих. Пешком, без лат и шпор,

В одних рубахах и штанах[525] те вышли на простор.

Был верен слову граф Монфор, в своих решеньях скор:

Едва луч солнца озарил и дол, и выси гор,

Ушли французы прочь[526].

Лесса 171

Монфор прибывает в Тулузу и разоряет ее

Хотя ушли французы прочь, гнев затаил Симон.

Из плена выручив людей, он потерял донжон

И все оружье, что имел французский гарнизон.

Немало в замке том нашлось и седел, и попон,

5 А в поле — пищи и еды для псов и для ворон.

Бокер по праву получил Тулузский граф Раймон,

Который молод и красив, отважен и умен,

И в близком состоит родстве со знатью многих стран,

В нем — кровь английских королей, и дед его — Бертран.

10 Но черств и злобен граф Монфор, что ввек не знал препон...

Он шлет гонцов в Тулузский край, Разес и Каркассонн,

Желая, чтобы стар и млад, слуга и господин,

Все встали б под французский стяг с приходом злых годин.

Был топот множества копыт похож на шум лавин,

15 Как ветер мчался граф Монфор, отважный паладин,

Лишь в Монжискаре на ночлег остановился он[527].

Когда же солнце поднялось, румяня небосклон,

И вновь улыбкою небес весь мир был озарен,

Французы сели на коней, раскрыв шелка знамен.

20 Когда же прибыли они, не опустив стремян,

Держа порядок боевой, скажу вам не в обман,

В Тулузу, вышли их встречать посланцы горожан.

Узнав Монфора по гербу, где лев изображен,

К нему приблизились послы, затем, отдав поклон,

25 Такие речи повели: «Сеньор, какой резон

Так неразумно поступать, пятная честь и сан?

Вредить себе же самому не стал бы и мужлан!

Вы обещали и клялись, как истый сюзерен,

Обид вассалам не чинить[528], быть им отца взамен.

30 Ужели стала клевета причиной перемен?

Никто о нашей, граф, вине не слышал и в помин,

А вы грозите нам мечом, у наших став куртин,

Вы страх вселяете в сердца, покрыв железом стан.

Надев не панцирь, а блио[529] и лучший свой кафтан,

35 Вплетя в гирлянды и венки душистый майоран[530],

Приходит к подданным сеньор, чьим светом озарен

Весь мир, все души и сердца, как солнцем — зелень крон.

Доверье взвесив на весах, к вражде мы видим крен,

Ведь вы ворветесь, словно львы, в пределы наших стен».

40 Послам ответил граф Монфор: «Оставьте этот тон.

Равно с мечом иль без меча, под пенье или стон,

Однако в город я войду, сломив любой заслон.

Нет, вам меня не убедить, все ваши клятвы — тлен,

Клянусь, здесь каждый виноват, что я утратил лен,

45 Прованс и Валантинуа, Бокер и Венессен.

Вы все здесь — мерзкие лжецы, и это все не сон.

В один лишь месяц двадцать раз мне сообщал шпион

О том, что тайный механизм в движенье приведен.

В союзе с вами граф Раймон, я в этом убежден,

50 Отторгнуть хочет от меня Тулузу и Нарбонн.

Я до тех пор, клянусь Крестом, на коем Бог казнен,

Ни лат, ни шлема не сниму, гоня измену вон,

Пока в Тулузу не войду под колокольный звон

И с вас залог не получу, достойный злых времен».

55 Но так ответили послы: «Тот, кто в обман введен

Иль сам обманываться рад, возводит ложь на трон.

Мы вашей чести ни на грош не наносили ран,

Не присягали против вас, лелея тайный план,

И тот, кто обвиняет нас, сам злобой обуян.

60 Но Бог все видит! Божий взор на паству устремлен,

А Божья плоть — наш верный щит. Так было испокон».

«Вам не удастся, — молвил граф, — поймать меня в капкан,

Ведь, как ни горько сознавать, рассеяв лжи туман,

Никто из вас ради меня не ставил жизнь на кон».

65 Сказал тут доблестный Руси: «Ваш гнев — что дикий конь.

Клянусь, коню нужна узда. Кто в бездну бездн влеком,

Тот в ней и канет без следа. Умерьте чувств вулкан!

Тулуза — редкостный цветок, твердыня христиан,

Сим кладом нужно дорожить, коль вам он в руки дан.

70 Вы сами, граф, падете в прах, коль рухнет бастион».

«Беда, Ален, — воскликнул граф, — грозит со всех сторон,

Ведь я поиздержался так, такой понес урон,

Что, сих людей не разорив, сам буду разорен.

Я в дружбу здешних горожан не верю ни на гран,

75 И коль пуста моя казна, кошель мой и карман,

То их пополнить я могу на чью-то жизнь в обмен.

Я горожан не пощажу, ко мне попавших в плен[531],

И тех до нитки оберу, кто шел путем измен,

Затем вернусь в Прованс».

Лесса 172

Тулузцы организуют отпор захватчику

Рек граф: «Я вновь вернусь в Прованс, собрав большой отряд,

И за обиду отомщу смутьянам во сто крат,

Но прежде рыцари мои Тулузу разорят.

За всё имуществом своим заплатит наглый сброд!»

5 «Любезный брат! — ответил Ги. — Преуспевает тот,

Кто, собирая урожай, себе лишь часть берет,

Дабы умножились ростки, давая новый всход.

Коварство ваше, милый брат, к несчастью приведет,

Событье это всколыхнет весь христианский род,

10 И будет гневен Иисус, и Церковь нас навряд

На этот раз благословит». Но граф ответил: «Брат!

Я ныне беден как Иов, а прежде был богат,

Бунтуют рыцари мои, уехать прочь хотят,

Ведь нет ни слитков у меня, ни золотых монет[532].

15 Нужна ли мне любовь лжецов? На них надежды нет.

Я, сих смутьянов обобрав, отправлюсь вновь в поход,

Возьму Бокер и Авиньон, пустив все средства в ход».

«О граф! — воскликнул мэтр Робер[533]. — Чтоб прекратить разброд,

Вам Папа край сей даровал, что лег от вод до вод.

20 Блюдите ж Право и Закон, как Папа сам блюдет.

Пускай до глубины души вас эта речь проймет,

Вы — нашей Церкви пресвятой опора и оплот,

Но в ваших действиях, сеньор, исток ее невзгод.

В чем промах здешних горожан? Едва ли люди лгут!

25 Но если есть меж вами спор, тот спор рассудит суд.

Сумейте иск обосновать, бед опишите гнет —

И вас за справедливый гнев никто не упрекнет».

Сей разговор происходил близ городских ворот.

Туда и прибыл на коне сеньор Фолькет, и вот

30 Епископ в город поспешил, коли молва не лжет.

Он горожан благословлял, встречая там и тут,

И с ними так заговорил, когда собрался люд.

«Вам Богом, Церковью и мной, — так людям рек прелат, —

Дан в сюзерены добрый граф, чей путь с рожденья свят,

35 Всем сердцем графа полюбить пусть каждый будет рад,

Сеньору почести воздать обязан магистрат.

И коль вы сделаете так, чтоб был меж вами лад,

На этом свете и на том вас отблагодарят.

Сеньор у вас, клянусь Крестом, гроша не отберет,

40 Но от угрозы защитит и от беды спасет».

Сказал тут пастырь Сен-Сернен:[534] «Того ждет райский сад,

Кто верен долгу своему, — смутьян же канет в ад.

Вам должно графу доверять и делать как велят;

Монфору должно доверять, и вера — ваш оплот,

45 И город ваш под сенью Льва как роза расцветет»[535].

Идти к Монфору на поклон собрался весь народ[536],

Кто был пешком, кто на коне, скажу вам в свой черед.

На луг отправились глупцы, не зная, что их ждет.

Из них едва ли хоть один под стражу не был взят,

50 Когда бы слух о грабежах всех не вернул назад!

Тот слух весь город взволновал, скажу не наугад.

Пока прелаты и попы болтали невпопад,

Бароны графа, слуги, сброд, что в бой идет без лат,

Вошли в господские дома, ища, как воры, клад.

55 Та чернь, злорадствуя и злясь, кляла своих господ,

Которым нынче предстоит поникнуть от забот,

И говорила: «В гневе граф, на вас тот гнев падет».

«Бог, — всяк сквозь зубы отвечал, — по нраву нам исход,

Ведь ныне новый фараон[537], враг христиан, грядет».

60 «Уж лучше б, — каждый говорил, — морской пожрал нас гад!»

Тут, вдохновляя все сердца, раздался шум, набат,

Все за оружие взялись, сражался стар и млад.

Скажу, что всяк из горожан как должно был одет,

На каждом был железный шлем, кольчуга и дублет,

65 Кто нес отточенный топор, кто — лук, кто — арбалет,

Кто нож на древко насадил, кто взял тяжелый млат,

Ведь знали все, что лучше смерть, чем плен и каземат.

В таких делах страшней чумы разброд или разлад,

И лучше стойкость проявить, коль недруги грозят.

70 Все знали: тот спасает жизнь, кто сам врага громит!

Дреколье взял простолюдин, взял рыцарь меч и щит;

Один другому говорил: «Смириться — срам и стыд,

Не быть французам среди нас, как львам средь робких стад!»

Никто от страха не дрожал, трусливо пряча взгляд,

75 Но все спешили приступить к созданию преград.

Там опирают на крыльцо столбов и балок ряд,

Там на дубовые столы тяжелый ларь кладут,

Трудясь с улыбкой на устах, сколь ни тяжел тот труд.

Тулузцы недругов разят, где только ни найдут,

80 Все трубы, сколько их ни есть, гудят, трубят, ревут,

От громких кличей боевых дрожит небесный свод.

Жестоко рубятся бойцы, свой не щадя живот.

Хоть в том участвовал бою французов лучший цвет,

Но горожане не сдались, достойный дав ответ.

85 Когда на приступ чужаки, в броне до самых пят,

Пошли, их встретил ливень стрел, камней и копий град,

Щиты дробила булава, колол кольчугу дрот,

Шли в ход и жерди, и клинки, и, метя в грудь, в живот,

В стальной кольчужный воротник, в глаз, шею, челюсть, рот,

90 В лицо иль спину, тучи стрел вершили свой полет.

Все злей, все яростней резня, всяк рубит, колет, бьет.

Кричат французы: «Граф Монфор!» — и словно гром с высот

Звучит: «Пусть славится Бокер! Все на врага! Вперед,

Тулуза! Славься, Авиньон!» И кровь на землю льет.

95 Когда увидел граф Монфор, что слишком горек плод,

Сказал он рыцарям своим: «Пусть все огонь пожрет!»

Когда же пламя занялось, струя и дым, и чад,

Французы, спешно отступив, как люди говорят,

Укрылись в башне Маскарон;[538] скажу, что тех оград,

100 Тех стен, тех башенных ворот не одолеть и в год!

Но там, у церкви Сен-Реми[539], людской водоворот,

И там, где площадь Сент-Этьен, ужасный бой идет.

Меж тем тулузцы, сбив огонь, смешали кровь и пот,

Ведя жестокий бой.

Лесса 173

Тулузцы ведут сражение на улицах города. Переговоры между защитниками Тулузы и крестоносцами при посредничестве клириков

Ведя с врагом жестокий бой, с французов спесь посбив,

Свое добро, и жизнь саму, и право защитив,

Тулузцы, в дыме и огне перед врагами встав,

Не отступили ни на шаг, боязнь и страх поправ.

5 Одни сражались у оград, свой защищая кров,

Заслон спасали от огня и укрепляли вновь,

Другие, ярости полны, скажу без лишних слов,

Искали рыцарей Креста, ловили чужаков.

Пришлось французам тяжело. Они в конце концов

10 В твердыне графов де Комменж[540] закрылись на засов.

Не стал тут медлить граф Симон. Стремясь спасти бойцов,

Он громко крикнул, чтобы все смогли услышать зов:

«Мы к вам на выручку идем, спешим, минуя ров,

Тем переулком, что зовут путем Святых Отцов![541]»

15 Тут граф пришпорил скакуна, оружьем забряцав.

Клянусь, что затряслась земля, когда он, шпоры дав

Коню, повел войска в обход, войдя под сень садов.

Тут площадь[542] запестрела вся от боевых значков,

Подобна стала хрусталю от копий и клинков.

20 От криков воздух задрожал, рев труб же был таков,

Что содрогнулись небеса, с деревьев пал покров.

На перекресток Бараньон[543] пришел с дружиной граф,

Оружьем потрясает он, из ножен меч достав...

Меж тем для рыцарей Креста уж был капкан готов:

25 Тулузцы сделали завал из бревен и стволов.

Пришли в смятенье чужаки, теснясь среди домов.

Тулузцы стали наседать, врага в капкан поймав.

Текли дружины и полки подобьем горных лав,

И много было там мечей, стальных секир, булав,

30 И стрел, и дротиков больших, и острых топоров,

Снабженных лезвием жердин, рогатин и серпов.

Вертелись как на вертелах французы, в бой вступив.

Вы там могли бы увидать, страх сильный ощутив,

Немало порванных кольчуг, раздробленных щитов,

35 Немало сломанных костей, пробитых черепов.

А сколько полегло бойцов и пало скакунов!

А сколько всюду натекло и крови и мозгов!

Тулузцы яростно дрались, скажу вам, не солгав,

Большую стойкость проявив и рвенье показав.

40 Сказал дружине граф Монфор, что грозен и суров:

«Сеньоры, здесь нам не пройти. Обманем храбрецов».

И вновь, гоня своих коней, им шпоры в бок вонзив,

Французы в город ворвались, все средства применив,

Но горожане, стар и млад, спесь сбили с хвастунов.

45 Достойный дали им отпор, тесня своих врагов,

Тулузцы. Так звенела сталь почти до петухов,

Как будто в кузне кузнецы вели веселый ков.

Когда же пал на землю мрак, две рати разделив,

В Нарбонн вернулся граф Монфор, своих тревог не скрыв.

50 Граф много думал в эту ночь, до света провздыхав...

Как только солнце поднялось, лучами мир объяв,

За пленниками граф послал, что ждали, оробев,

Решенья участи своей, на них обрушил гнев.

«Сеньоры! — грозно молвил он. — Ни злата, ни даров

55 Не надо мне, клянусь Крестом! Я вас лишу голов,

Велю повесить на стене иль сбросить вниз стремглав.

Я с вас и выкуп не возьму, иных щедрот взалкав,

И смертью Господа клянусь, что вам не снять оков».

Не смог заложник ни один сдержать тут стук зубов,

60 Ведь видел всяк, что в гневе граф, ему — не до забав.

Утешил пленников Фолькет, сказав, что граф не прав

И нужно миром кончить спор во имя общих прав.

Переговоры шли всю ночь, сердцам надежду дав.

Примас тулузцев пожурил за их строптивый нрав

65 И к послушанию призвал, бросая лжи покров.

Затем посланцы горожан явились все в Вильнёв[544]

Еще в начале дня.

Лесса 174

Фолькет, а затем и Монфор лживыми речами завлекают в лагерь крестоносцев жителей Тулузы и делают их заложниками

Совсем еще в начале дня, едва зардел рассвет,

Собрался люд не из простых на городской совет.

Туда все консулы пришли, Тулузы лучший цвет.

Нашлись в коммуне городской и рыцари, и знать,

5 И те, кто славен ремеслом. К тому ж вам надо знать,

Что в город именем Христа свой проторили путь

Прелаты Церкви пресвятой. Скажи мне кто-нибудь,

К чему та встреча приведет, я бить бы стал в набат!

«Господь, который триедин, — так людям рек аббат[545], —

10 И матерь Господа Христа, что был за нас распят,

А также монсеньор Фолькет, который добр и свят,

Готовы гневаться на вас, горюют и скорбят.

Вы все здесь жалкие слепцы, и путь ваш — путь обид.

Нельзя на силу уповать, забыв — о срам и стыд! —

15 Свой долг пред графом. Дух Святой, даруя душам свет,

Да снидет к вам, восстановив согласье и совет.

С Монфором мирный договор ловушкой не чреват,

Клянусь, в Тулузе никого не схватят, не казнят,

Коль в город вновь войдет Любовь, вернутся мир и лад.

20 Вы, сдав Тулузу без борьбы, свой не прервете род!

Смиритесь, ибо с вами граф столь долго торг ведет,

Что милосердие его уже к концу идет.

Чем Церковь сможет вам помочь, коль граф сюда пришлет

Войска, вас покарав за грех? Спасая свой живот,

25 Найдите в пастырях своих опору и оплот.

Смиритесь, ибо Церковь-мать вам руку подает.

Вам гарантирует примас, храня от злых невзгод,

Защиту Церкви, и Христа, и Папы в свой черед,

И вам к надежным берегам укажет верный брод.

30 Тому, кто мудрость проявил, воздастся во сто крат,

Придется каяться ему едва ли и навряд.

Ни вашу собственную жизнь, ни деньги, ни феод —

Граф не отнимет ничего, коль всяк здесь предпочтет

Ему на верность присягнуть. А кто не хочет, тот

35 Сам без препятствий и помех из этих мест уйдет,

И граф изгнанника того ни в чем не упрекнет».

Но люди молвили: «Сеньор! Коль вам угодно, вот

Вопрос резонный. Клир и граф, пустив все средства в ход,

Не раз обманывали нас, суля благой исход,

40 И мы вкусили, веря им, ошибок горький плод.

Монфор заносчив и жесток, и коль он власть возьмет,

Что может графу помешать нас бросить в каземат?»

«Дурные мысли, — рек аббат, — пускай вас не страшат,

Ведь Папа действиям таким едва ли будет рад,

45 А граф не мальчик, чтоб свой челн отдать на волю вод.

И если граф обманет вас, то Церковь-мать начнет

Звонить во все колокола, бить в створы всех ворот —

И христианство, меч подняв, безумца в пыль сотрет.

Умейте графу услужить, вкусив от сих щедрот,

50 И вы уйдете, унося из улья воск и мед».

«Сужу я, — молвил мэтр Робер, — по многим из примет,

Что вас из сердца своего Монфор не вырвал, нет,

Он будет очень огорчен, коль причинит вам вред.

Но есть у графа некий враг, что знатен и богат,

55 Сеньор, что больше всех других пред графом виноват».

«Сеньоры! — молвил Аймерик[546]. — Коль я вношу разлад

В сердца и души, если граф, как говорит прелат,

Зол на меня лишь одного, то пусть мне даст синклит

Охранный свиток. С ним уйду, взяв тех, кто родовит».

60 «Останьтесь с нами, Аймерик! — вскричал Робер. — Долит

Меня печаль...» Но, помолчав, ему шепнул он: «Длит

На вас обиду граф Монфор. Бегите! Бог хранит

Того, кто, вверившись судьбе, отринул страха гнет».

На том закончился совет. Те, кто снискал почет,

65 С утра отправились в Вильнёв, не зная, что их ждет.

От бед тулузцам не спастись, всяк в рабство попадет,

Коль не поможет Бог.

Лесса 175

Себя, коль не поможет Бог, тулузцам не спасти,

Всю жизнь придется им теперь в оковах провести,

Ведь недруг рыцарство и честь задумал извести.

Спасет ли чудо горожан? Взойдет ли их звезда?

5 Лишь только солнце поднялось, гоня росу с листа,

Тулузцы, рыцари и знать, отнюдь не беднота,

Пешком отправились в Вильнёв, замкнув свои уста.

Скажу, что знатных горожан страшили те места,

Где встречу им назначил клир. Там рыцари Креста

10 Свои раскинули шатры и встали на постой.

Но скорбь и кроткую печаль явил отец святой[547],

Встречая паству. Мир и лад внушал сей речи строй.

«Скажу, сеньоры, — рек примас, — со всею прямотой,

Что оскудением ума, безумной слепотой

15 Я объясняю ваш мятеж. На вас легла пята

Злых сил, но бесов тех изгнать я попрошу Христа.

Средь вас сомнение царит и доблесть не в чести,

Вы — овцы, коим в дикий лес случилось забрести,

А я — ваш пастырь и пастух и призван вас спасти.

20 Овечкам стоит ли бежать, когда кричат им: “Стой!” —

Не лучше ль ласковый лужок, чем темный лес густой?

Я вас избавлю от беды, спасу от волчьих стай.

Бог дал мне знания и ум, возвысив неспроста.

Со мной вам слава суждена, а не безумств тщета.

25 Я и паршивую овцу не брошу никогда...

Ведь если по моей вине случится с ней беда,

То мой Владыка и Сеньор, кем послан я сюда[548],

Мне скажет, гнева не тая: “Был нерадивым ты!”

Тому, кто дерево трясет, роняя в прах цветы,

30 Вовеки не собрать плодов, что соком налиты.

Мои дороги не легки, они трудны, круты...

Вас в заблуждение введя, я погублю труды

Всей жизни, всё, что накопил за долгие года:

Наказан буду я за ложь в день Страшного суда.

35 Пусть тело грешное мое съест хищный зверь, когда

Для вас настанет с этих пор дней черных череда.

Клянусь, я в рай вас приведу, где пребывают те,

Кто мысли к Богу устремлял, к духовной высоте.

Я укажу вам верный путь! Коль в вас душа чиста,

40 То сердце светом озарю, где страх и маета.

Как вам и тело сохранить, и то, что нажито?

Прошу вас честь мне оказать и право дать на то,

Дабы предстательствовать вам, но и помочь зато.

Идите к графу на поклон, скажу вам без затей,

45 И граф, простив, полюбит вас, как всех своих людей,

Которым лучшего, чем он, сеньора не найти.

Но граф не держит никого, всяк может прочь уйти!»

«За дерзость, отче, — все рекли, — детей не осуди,

В своих молитвах не оставь и к свету приведи.

50 Но ради Жертвы Пресвятой и вечной правоты,

Но ради Истинной Любви, которой служишь ты,

Скажи, не в бездну ли пастух ведет свои стада?»

«Здесь вам, сеньоры, — рек примас, — не причинят вреда;

Ни Бог живой на небесах, чей взор нас зрит всегда,

55 Ни пресвятая Божья Мать, чье имя — красота,

Ни сан, ни звание мое, ни Церкви доброта

Способствовать не могут злу, храня верней щита.

К смиренью призываю вас». Едва лишь смолкла та

Живая речь, всяк ощутил, скажу вам без стыда,

60 Не воли собственной порыв, но то, что иногда

Внушеньем свыше мы зовем. Тулузцы шли туда,

Куда вела судьба.

Лесса 176

Но там, куда вела судьба, лишь влага слез лилась.

«Вот вам заложники, сеньор! — Монфору рек примас. —

Сколь есть в Тулузе горожан, все будут здесь в свой час.

Я постараюсь, чтоб никто не сгинул, не исчез,

5 И тех вам выбрать помогу, чья жизнь имеет вес».

«Но рыцари мои в плену!» — вскричал Монфор[549]. Как раз

Всяк в целости доставлен был. У них ремня с кирас

И то не сняли, ни с кого не пал и клок волос.

Монфор же слуг своих послал, отнюдь не скрыв угроз,

10 К тулузской знати. Всяк спешил, и каждый нес приказ,

Повелевавший, чтоб вся знать в Нарбонне собралась.

Гонцы сказали: «Наш сеньор, достойный граф и князь,

Вас хочет видеть у себя. Идите не таясь

В Нарбоннский замок. Коль себя ждать не заставит гость,

15 Не будет горя никому, и не судите вкось,

Что стать заложниками вам на этот раз пришлось.

От кары вас не сбережет ни тайный ход, ни лаз».

Тулузцы, надо вам сказать, тут не пустились в пляс,

Но стали собираться в путь, с теченьем дел смирясь.

20 «Уж в замке том и места нет! — пришла дурная весть. —

В Нарбонне столько горожан, что всех не перечесть».

Меж тем Монфор собрал совет, успехом дел кичась.

«Сеньоры! — молвил граф Монфор, к баронам обратясь. —

Меня, быть может, упрекнут, над смыслом не трудясь,

25 Иль скажут, будто бы я рву с людьми и Богом связь,

Но лучше будет, если я разрушу город весь,

Все деньги с вами разделив, какие там ни есть».

Но так рек брату Ги Монфор: «Сеньор, умерьте спесь!

Свой гнев смирив и обуздав, вы сохраните честь,

30 Но опозорите себя, лелея злость и месть.

Вы, граф, потерпите ущерб, к тому и не стремясь,

Ведь меч на голову врага, клянусь, не должен пасть,

Коль враг пощады запросил, склонив колено в грязь.

Не будет цвесть и целый край, когда в упадке часть,

35 Тулузу надобно сберечь, на то имея власть.

Клянусь, все было б решено, когда бы довелось

Собраться вместе им и нам[550], забыв про спесь и злость,

И все обиды обсудить, умерив пыл и страсть.

И если вас они простят, за большим не гонясь,

40 Тогда и вы простите их, в ошибках повинясь.

Тем, кто друг к другу милосерд, не быть вовеки врозь!

Во всем тулузцам доверять — вот путь, что прям и прост,

Права и земли им вернуть, чтоб шли доходы в рост.

Едва ль откажутся они блюсти ваш интерес.

45 Коль вы потери понесли, ведя войну за Крест,

Из уст богатых горожан не прозвучит отказ,

Их лепта будет такова, что рядом с ней алмаз

Померкнет, ибо вольный дар ценней во много раз».

«Вы, граф, спасетесь, — рек Ален, — с Раймоном примирясь!

50 Он Благородство сохранил, он Честь сберег и спас,

И надо, мудрость проявив, с ним заключить союз,

Дабы почтенье и любовь крепили прочность уз.

Зачем вам, граф, сиротский грош и горечь вдовьих слез?»

«Все в вашей власти, — рек Фуко, — спаси меня Христос,

55 Но, граф, так все перевернуть, забыв, где верх, где низ,

Способен разве что глупец. Отриньте свой каприз.

Ужели, граф, “Бог, честь и мир!” теперь не ваш девиз?»

«Скажу, сеньоры, — рек Люка, — что вы хитрее лис,

Вы графа, судя по всему, ввести в обман взялись».

60 «Люка, я вижу, — рек Монфор, — и ум, и зоркий глаз,

Клянусь, вы правду здесь рекли. И вот вам весь мой сказ:

Лишь вы и монсеньор Фолькет, скажу вам без прикрас,

Простор для выгоды моей открыли мне сейчас».

«О граф, — продолжил рыцарь тот, — доселе кровь, сочась,

65 Народ к возмездию зовет, во все сердца стучась.

Нельзя тулузцам доверять, смиреньем их пленясь:

Ведь если мы возвысим их, они унизят нас.

Недаром люди говорят: “Кому ты зло принес,

Тот не забудет никогда, что есть шипы у роз”.

70 Черны невзгоды горожан, еще черней окрас

Тех душ, что, претерпев ущерб, теперь скорбят, томясь,

Ведь кровь их рода пролилась на землю здешних мест

И тьму их братьев и отцов мы погубили здесь.

В глазах тулузцев граф Раймон стоит превыше звезд,

75 Любой из них отдаст и жизнь, служа ему, как пес,

Раймон всех нас бы истребил, имей он сил запас!»

«Итак, сеньоры, — рек Фолькет, — пора, благословясь,

Покончить с городом. Таков и мой, и Церкви глас.

У нас заложники в руках... Так пусть законник даст

80 Совет нам, как бы отменить, упреков не боясь,

Все обещания мои. Пусть всяк тулузец, бос,

Идет куда глаза глядят, страшась и бурь, и гроз.

Избавим город от оград, чтоб виден был насквозь,

Пусть слуги верные спешат роями жадных ос

85 И прочь все злато горожан везут за возом воз.

Тогда препятствий никаких не будет, граф, для вас,

Вы завоюете Гасконь, возьмете весь Прованс,

Не только что Бокер».

Лесса 177

Монфор берет заложников под стражу

«Тогда не только что Бокер — весь мир предастся вам!»

И рек Монфор: «Совет хорош. Я отомщу врагам.

Клянусь, что скоро весь Прованс[551] падет к моим ногам!»

Своей гордыни не тая, граф так сказал другим:

5 «Внимая пастыря речам, достойным и благим,

Я повелю Тулузу сжечь; пожрут огонь и дым

Сей сброд!» И так сказал Тибо: «Я ни гроша не дам

За тех, кто вводит нас в обман, за тех, чей путь не прям.

Дотла сей город разорив, устроив там погром,

10 Мы впредь уж будем без помех владеть своим добром».

«А я, Тибо, — сказал тут Ги, — вас назову лгуном,

Ведь вы готовы целый мир перевернуть вверх дном.

Предай граф жаркому огню в Тулузе каждый дом,

Оставь в живых из горожан лишь только треть притом,

15 И то спокойно и легко ему не править там».

«Достойный Ги! — сказал Фери. — Я волю дам словам

И всё, что думаю, скажу. Коль скоро город сам

Столь пышно будет процветать, как мы сегодня зрим,

То цвет и силу потерять придется нам самим.

20 И то, сколь горя и обид досталось их сердцам,

И то, сколь бед мы принесли их братьям и отцам,

Вовек тулузцам не забыть. Когда подмога к ним

Придет в свой час, и граф другой, что ими столь любим,

Вернется в город, злом за зло они отплатят нам.

25 Скажите, кто мудрей змеи? Суля успех делам,

Змея крестьянину рекла:[552] “Пока мы дружбу длим —

Не бойся жала моего. Но гнев неумолим,

Удар мой верен, и на зло я отвечаю злом”.

«К чему сей спор? — сказал Фуко. — Тот, кто твердит о том,

30 Что мы звон золотых монет превыше чести чтим

И ради денег и богатств Тулузу разорим,

Готовит рыцарям Креста крушенье и разгром.

Лишится граф последних сил, коль все пойдет на слом.

Но если, город пощадив, забудет о былом,

35 То сможет дать жестокий бой испанским королям![553]»

Меж тем уж скачет Аймерик по рощам и полям,

С друзьями делит он ночлег, хлеб делит пополам.

С охранной грамотой в руках, как бедный пилигрим,

Покинул город Аймерик, своей звездой храним.

40 На горожан же страх напал, что был неодолим.

Что горожанам в этот час могло прийти на ум?

Народ и знатный, и простой, был скорбен и угрюм

И ждал, печали не тая, когда же грянет гром.

Столь был жесток Симон Монфор, клянусь святым Крестом,

45 Что повелел он сей же час гнать горожан гуртом

В Нарбоннский замок. На лугу и на дворе пустом

Всю ночь тулузцы провели под ветром и дождем —

Так гостю позднему не рад хозяин-нелюдим...

Лишь солнце озарило мир сияньем золотым,

50 Идти в Сен-Пьер-де-Кюизин[554] гонцы велели им.

Клянусь, на жизненном пути их ждет немало ям!

Когда же толпы горожан, явившись в Божий храм,

Спросили, верно ли, что челн прибило к берегам

И граф не станет никого считать своим врагом,

55 То был законником одним такой ответ реком:

«Сеньоры, граф весьма сердит, ведь от него тайком

Примас вам милость обещал[555]. Клянусь, ни о каком

Участье Церкви речи нет. Граф вас прибрать к рукам

Не даст ни Церкви пресвятой, ни черным клобукам.

60 Напротив, графу вы должны предаться целиком,

Тогда и граф вам присягнет. Кто к дружбе с ним влеком,

Впредь не рискует ни собой, ни полным кошельком.

Вам не грозят ни плен, ни смерть. Но никого силком

Граф не удерживает, нет. И тот, доверья в ком

65 Нет ни на грош, кто был бы рад щедротам не таким,

Пусть тотчас же уходит прочь». Сказали все: «Хотим

Мы знать, кто ныне судит нас, воздав не по грехам?

Какой предатель и злодей в угоду чужакам

Отбросил право и закон, как будто старый хлам?»

70 И так сказал один барон, перекрывая гам:

«О, дайте мне охранный лист, клянусь, я все отдам

За право, смерти не боясь, покинуть сей Содом!»

Однако в графский каземат попал он тем же днем,

И вовсе не из серебра повисла цепь на нем.

75 Тулузцы, плача и скорбя, поникли под ярмом,

Весь люд, пав духом, пребывал в смятенье роковом,

Моля, чтоб Бог помог.

Лесса 178

Французы разрушают и разоряют Тулузу, грабят ее жителей

Тулузцам только Бог помог спастись от палачей,

Не то бы им не избежать ни мук, ни злых речей,

Ни смерти злой, что ныне ждет всех тех, род знатен чей.

Однажды в город граф Монфор направил трубачей.

5 И стал призывный глас трубы предвестьем тех вестей,

Что из Тулузы гонит граф отнюдь не люд простой,

Но рыцарей и знатных дам, известных добротой,

И там остаться не должно ни копий, ни мечей,

Дабы Тулузу защитить не смог бы меч ничей.

10 «О граф, — сказал один барон, — превыше всех людей

Бог вас возвысил и вознес. Ужели тот злодей,

Что строит козни день и ночь, тот, чья душа черней

Безлунной ночи, тот, что злей и хуже, так и знай,

Чем сонмы недругов иных, меж кем ни выбирай,

15 Все ж вами должен быть прощен? Лишь тот, кто бездны край

Не зрит в безумной слепоте, кроит на сей покрой!»

«Нельзя, — воскликнул Ги Леви, — щадить осиный рой!»

«Сеньоры, — отвечал Монфор, — я выбрал путь иной».

И граф негласно дал понять общине городской,

20 Что выкуп нужно заплатить, купив ценой такой

Жизнь и свободу горожан. Стремясь обресть покой,

Тулузцы заплатили дань[556], на все махнув рукой.

Как раз на праздник Всех святых[557], в один из светлых дней

Велел граф воинам своим, что злее злых зверей,

25 Изгнать почтенных горожан, от них очистив край.

Тулузцы потеряли сон, попав ни в ад, ни в рай.

Как овцы, коих гуртовщик бранит, чтоб шли быстрей,

Бежали рыцари и знать прочь от своих дверей,

И столь был тяжек крестный путь, столь был жесток конвой,

30 Что гнев и страх, тоска и злость, и боль, и пыль, и зной

Давили, плечи их согнув, как будто груз двойной,

И пот, и слезы по лицу текли струей одной.

И разрывались все сердца от мысли роковой;

И пыл от немощи угас, как уголь под золой,

35 И сил не стало никаких. Рыдай и слезы лей!

Прощался с ними стар и млад. И громкий плач детей,

Сестер и братьев, юных жен и старых матерей,

Как на больших похоронах слились в протяжный вой.

Один о смерти небеса молил в час роковой,

40 Избавить край от чужаков — вот что просил другой,

А третий громко проклинал насилье и разбой.

Монфор же разослал гонцов по всей земле своей...

И вот недели не прошло с тех самых пор, ей-ей,

В Тулузу двинулся народ, спеша туда толпой,

45 С собой лопаты и кирки нес люд мастеровой,

Чтоб город весь обрушить в прах и все сровнять с землей.

От бед Тулузу защитить не мог ни ратный строй,

Ни даже воин ни один в кольчуге боевой.

И граф сказал: «Крушите всё[558], чтоб мы сквозь город сей

50 Могли промчаться без помех, сев на своих коней».

Вот разрушенье началось. Шум, грохот, треск камней;

Руины башен и куртин, обломки галерей,

Порталов, сводов, крыш, колонн... Лежало все горой!

Враг не щадил ни малый дом, ни замок родовой,

55 И шум тот был похож на гром из тучи грозовой,

На грохот рушащихся гор, на барабанный бой.

Зашлись сердца у горожан, ручаюсь головой,

Столь было горе их черно, сколь черен мрак ночной,

Ведь пал во прах от рук лжеца весь город вековой

60 И бедам несть числа.

Лесса 179

Разорив дотла Тулузу, Монфор направляется в Гасконь, а затем в Прованс

В Тулузе бедам несть числа, ведь там царит чужак,

Он стены рушит и крушит и повергает в прах,

Не оставляет ничего ни вдоль, ни поперек,

Ни укреплений, ни оград, дабы повсюду мог

5 Найти дорогу дикий зверь иль на коне седок.

Что до несчастных горожан, попавших под замок,

То вряд ли нужно говорить, сколь недруг с ними строг.

В Нарбонн их силой привели, чуть не сбивая с ног,

И вскоре предстояло им изведать пыль дорог[559].

10 И цепь, чей груз тиранил плоть и дух язвил и жег,

Сковала мертвых и живых, сплетя тела в клубок.

Под крышей старого дворца[560] собрав своих вояк,

Совет устроил граф Монфор, Тулузы злейший враг.

Все собрались на тот совет. И граф воскликнул так:

15 «Сеньоры! Всё — мой опыт, ум и пылкой крови ток —

Твердит о том, что должен я Тулузу на поток

И разграбление отдать: в том вижу толк и прок.

Столь горд и вспыльчив местный люд, что даже на порог

Моих посланцев не пустил, пришедших брать оброк.

20 Отряд мой был бы перебит, даю вам жизнь в залог,

Когда б не монсеньор примас, душевных струн знаток,

Ведь он запутал горожан, раскинув слов силок.

И если я не отомщу смутьянам, видит Бог,

То всей душою воскорблю и не утешусь ввек».

25 «Вы правы, граф, — сказал Тибо, — ведь если человек

На господина поднял меч, пусть родом сам высок,

Он тотчас должен быть казнен, сей заслужив урок».

«Сеньор Тибо, — вскричал Ален, — вам, видно, невдомек,

Что путь к спасению не прост, что будет плох итог,

30 Коль граф послушается вас, свернув с дороги вбок.

Ведь он и крест поцеловал прилюдно и при всех[561],

И клялся в том, что ни один не совершит он грех.

Но если обоюден долг, как и двуостр клинок,

То бунт в ответ на произвол не ставьте им в упрек,

35 А разберитесь, кто тут прав. Служа вам не за страх,

Я, скажем, жизнью рисковал, ваш прославляя стяг,

И за сеньора был готов отдать последний вздох;

А вы, допустим, мой сеньор, который зол и плох,

Под вашим игом стонет край — и кровь стекает с плах.

40 Клянусь, подобное терпеть не станет и босяк!

Вассал не поднимает меч, коли правитель благ,

Он первым к сваре и вражде не совершает шаг».

«Любезный брат! — воскликнул Ги. — Ваш пыл — отваги знак.

Однако, чувствам волю дав, легко попасть впросак.

45 Тулузцам головы рубить — что под собою сук,

Пусть лучше золотом они наполнят ваш сундук».

«Однако, граф, — сказал примас, — и так из наших рук

Их скарб и деньги не уйдут. Пускай, смыкая круг,

Войдут в Тулузу чужаки, суля смутьянам крах.

50 В живых оставьте горожан на первых лишь порах,

Их поспешите обобрать вплоть до самих рубах,

Пусть не имеют, что надеть! До дня же Всех святых[562]

Пусть в тридцать тысяч серебром прибудет дань от них.

Клянусь, покорен только раб, лишь пес побитый тих,

55 И злобы в сердце не таит лишь мертвый еретик».

«Любой тулузец, — рек Тибо, — будь то юнец, старик, —

Хитрец, каких не знает свет! Запас их сил велик.

Там за смиреньем показным гордыня прячет лик.

Коварен сердцем сей народ, и клиру впредь — не друг,

60 Нам надо быть настороже, напрячь и взор, и слух,

Ведь сколько б ни имели мы пред Церковью заслуг,

Все тщетно, коль держать в узде Тулузу недосуг!»

И то решенье, коим граф своих жестоких слуг

Наслал на город, принесло немало бед и мук.

65 Я б вам, сеньоры, рассказал, когда бы только смог,

Сколь под ударами судьбы весь город изнемог,

Сколь от поборов претерпел и от невзгод примолк.

Под каждым кровом стон стоял, не стихнув ни на миг,

Ведь вся Тулуза шла с торгов, ведь был ужасен, дик

70 Тот счет, который предъявил тулузцам ростовщик.

Хлеб и зерно, домашний скарб, наряды, пурпур, шелк —

Все забирали чужаки, взыскав безмерный долг.

И скорбь объяла все сердца, и вдоль поблекших щек

Стекал без края и конца горючий ручеек.

75 Царица сердца моего, Тулуза! О цветок,

Что смят рукою палача! Лик Красоты поблек,

Ведь в руки худших из людей Тулузу предал Бог.

Немало времени прошло. И граф, что был жесток,

Дотла Тулузу разорил, ничем не пренебрег.

80 Затем он с воинством своим Гаронну пересек

И поспешил в Гасконь[563].

Лесса 180

И вот граф поспешил в Гасконь, тому всем сердцем рад,

Что горожанам за грехи воздал он во сто крат,

До нитки обобрав людей, ограбив весь народ.

Граф благородство погубил: все те, чей знатен род,

5 Бежали в страхе и тоске, свершая свой исход,

И был, клянусь вам, с этих пор в печали стар и млад.

В Бигоре сына граф женил[564], свершив святой обряд,

И графство, в коем искони царили мир и лад,

Под власть его определил, чтоб правил с юных лет.

10 Лишь Лурд он дать ему не мог[565], владений лучший цвет.

Напомню, что в Тулузе граф устроил сущий ад,

И всяк с лихвою заплатил, будь прав иль виноват.

А тот, кто щедрость не явил, спасая свой живот,

Был предан смерти, потеряв и деньги, и феод.

15 И вновь жестокий граф Монфор своих друзей зовет,

Вновь губит братьев христиан, обрушив страшный гнет,

И места в сердце у него для милосердья нет.

И граф явился в Монгренье[566], коль это не навет.

Не знаю, сколько долгих дней держался замок тот,

20 Ведь защищались как могли, храня от бед оплот,

Бароны в панцирях стальных, снося и жар и хлад.

И многих добрых скакунов, стальных мечей и лат

Лишился там Рожер Бернар, когда был замок взят![567]

Но много больше потерял Базе де Монпезат[568],

25 Который знатен и умен, отважен и богат,

Красив и полон доброты. Сей рыцарь пал, как плод

До срока падает с ветвей в годину злых невзгод.

И вот уж граф на Поскьерес свои войска ведет[569]

И, нападая на Берни, крушит, ломает, бьет;[570]

30 И тех, кто в поле сеет хлеб и проливает пот,

Кто славит Господа Христа и нищим подает,

Короче, добрых христиан, а не безбожный сброд,

Карает, губит, и казнит, и смерти предает.

Скажу, что вплоть до Бастиды враг свой оставил след.

35 И мир с Монфором заключил отважный Драгонет[571].

Французам Рону перейти, скажу не наугад,

Помог епископ из Вивье[572]. Коварный сей прелат

Монфору втайне ото всех прислал на помощь флот —

И граф отправился в Баланс, плывя по лону вод.

40 Топча посевы и поля, лозу и виноград,

Французы шли через Баланс. Когда б свой маркизат

Оставил славный Аземар, здесь взяв их в оборот!

Монфор же, дня не потеряв, продолжил свой поход,

И снова рыцари Креста мечи пустили в ход.

45 Всему Провансу горевать теперь настал черед.

Сеньор Мюрен, сеньор Диэ, о ком молва не лжет,

Могли бы земли защитить, что им принадлежат,

Однако крепость сдал врагу, пустив чужой отряд,

Примас Диэ[573], что зол и лжив, как люди говорят.

50 Ужель повсюду граф Монфор под гром своих побед

Низвергнет Рыцарство и Честь? Ужель надежды свет

Не засияет в тех сердцах, что плачут и скорбят?

О нет, сеньоры, граф Раймон, достойный всех наград,

Кого прелаты, сговорясь, и Пала, и легат

55 Столь наказали без вины тому назад лишь год,

Нашел защиту, и приют, и тьму других щедрот

У рыцаря Комменж[574].

Лесса 181

Вернувшись из Испании Раймон VI держит совет. Раймон VI со своими рыцарями отправляется в Тулузу

Клянусь, у рыцаря Комменж достоинств не отнять,

Он щедр и полон доброты, ему не занимать

И добродетелей иных. И граф, кому ломоть

Не раз пришлось ломать в пути[575], укрыв от бури плоть,

5 Под кровом родственным обрел покой и благодать.

Однажды граф собрал друзей и стал совет держать,

К ним обратив такую речь: «Сеньоры, как не знать,

Что Спесь, стремящаяся днесь весь мир перевернуть,

Творит насилие и грех, мне заступая путь

10 К моим владеньям родовым. Но, как учил Господь,

В свой срок смирению дано гордыню побороть,

И ныне этот срок настал. Святая Дева-мать

Не хочет долее терпеть, что я гоним, как тать.

Не так давно гонца с письмом решился я послать

15 В Тулузу, ибо в том краю и рыцари, и знать

С любовью помнят обо мне. В том заключалась суть

Письма, что люди, коль хотят, вольны мне присягнуть.

Так я узнал, что магистрат готов меня принять,

Хоть взял заложников Монфор, чтоб горожан унять.

20 Но легче родичей своих тулузцам потерять,

Чем видеть явный произвол и нищету терпеть».

«Сеньор! — воскликнул граф Комменж[576]. — Должны мы преуспеть,

С Тулузой заключив союз. Гоня насилье вспять,

Вновь смогут Рыцарство и Честь во всем величье встать

25 И, обретая прежний блеск, путь к славе осветить,

И тем, кто злобою гоним, владенья возвратить».

«О граф, — сказал Рожер Бернар, — готов я повторить

Вослед сим пламенным речам: Тулуза — ключ! Открыть

Все двери можно тем ключом. Мы сможем проторить

30 Путь к славе, Рыцарство и Честь из праха возродить,

И всё, чем ни владел ваш род, вам в руки передать.

Клянусь, тулузцы город свой сумеют отстоять,

Вновь вас в сеньоры получив! Ведь лучше жизнь отдать

За отчий край, чем в нищете позорно прозябать».

35 «Любезный граф! — вскричал Монто. — Позвольте мне сказать:

Хоть важно дело завершить, еще важней — начать;

Кто начинает хорошо, тому успех встречать.

Коль до спасительной черты осталось лишь чуть-чуть,

Не поворачивайте вспять, впустив тревогу в грудь.

40 Идите к цели прямиком, стремясь врага попрать!

Тогда и люди до конца вам будут доверять

И смогут доблестью своей сеньору угодить».

«Сеньоры, — рек сеньор Комменж, — клянусь, не мне судить,

Зачем Бог веру и любовь вложил мне в грудь, но впредь

45 Ни пяди собственной земли я не хочу иметь,

Пока не сможет старый граф Тулузой завладеть.

Но если пожелает Бог ему сей город дать,

Тулузу следует беречь и зорко охранять,

Чтоб землю дедов и отцов не смог никто отнять».

50 «Раймон! — воскликнул граф Комменж. — Я вам не стану лгать:

Вы мной и воинством моим вольны располагать,

Но прежде графство от врагов я должен оградить,

Нельзя позволить им врасплох владенья захватить».

«Пора, сеньор, — сказал Монто, — в Тулузу вам вступить,

55 А мы способны, я скажу, успех поторопить!

И горожане город свой сумеют защитить,

От нас поддержку получив. Но если страх явить,

Едва ли можно горожан на подвиг вдохновить».

«Сеньоры, — рек Гильем Юно, — здесь всяк, к чему скрывать,

60 Готов, рискуя головой, врага атаковать.

Пора все бросить на весы, пора все стяги взвить!»

«Тулузцам, — молвил Аймерик, — должны мы объявить

Ту весть, что есть у них друзья. Им нужно нас впустить

В Тулузу через тайный вход. Вновь обретая стать,

65 Тулузцы смогут, страх забыв, стеной за город встать».

«Сию услугу, — рек Раймон, — прошу мне оказать».

Сказали все: «Достойный граф! Уж мы устали ждать.

И если б вы, поверив нам, решились город взять,

То не нашлось бы никого, кто стал бы вам пенять:

70 Ведь лучше кануть без следа, прервав несчастий нить,

Чем не иметь, где головы спокойно преклонить».

«Друзья, мне ясно, — молвил граф, — что, слава Богу, снедь

Готова, вряд ли за нее придется нам краснеть.

Суть ваших помыслов и чувств стремился я узнать.

75 Теперь же вижу, что никто не склонен отступать.

Скорей в Тулузу поспешим, дабы ее занять!»

И, соглашение скрепив, граф приложил печать,

Тому начало положив, что мог бы я назвать

Пожаром, коему дано рассеять мрак опять.

80 А граф, ни дня не потеряв, велел коней седлать

И через горы и леса повел в Тулузу рать.

Недолго резвому коню копытом землю рыть!

Уж из Гаронны, сняв свой шлем, граф мог воды испить,

Осталось только и всего, что реку переплыть.

85 Но что за маленький отряд смог всех опередить?

То три Рожера[577] и Фуа, о ком нельзя забыть,

Пустились прямо в Сальветат, там полагая быть

Еще при свете дня.

Лесса 182

По дороге отряд окситанцев сталкивается с отрядам Жориса и разбивает его. Тулузцы с радостью встречают Раймона VI

Меж тем еще при свете дня баронов ждал сюрприз;

Внеся сумятицу в ряды, на них напал Жорис.

И не нашлось бы никого, кто б сей орех разгрыз,

Когда б не доблестный Монто, который был не трус

5 И знал, какого цвета кровь и какова на вкус.

Тут и д’Аспель не устоял, столь был велик искус,

Он так де Беша угостил, что наземь пал француз,

Вмиг сердце лопнуло в груди, душа слетела с уст.

Внезапным шумом привлечен, который креп и рос,

10 Фуа пришпорил скакуна и к небу стяг вознес,

И в общем крике сшибся с ним Ришар де Турнедос.

Французу доблестный Фуа такой удар нанес,

Что вышиб из него мозги, пронзив копьем насквозь.

Повсюду бойня началась. Файдиты, роем ос

15 Насев на недругов своих, скажу вам без прикрас,

На месте убивали тех, крича слова угроз,

Сбивали наземь чужаков и повергали в грязь.

Из схватки вырвался Жорис, поспешно скрывшись с глаз;

Хотя преследовать его и помогала злость,

20 Однако ноги негодяй на этот раз унес.

Не огорчился граф Раймон, я уверяю вас,

То поле брани увидав, но посмеялся всласть,

И так ему сказал Комменж: «Сеньор, столь удалась

Та битва, ибо грозный враг бежал, как жалкий пес,

25 Что, полагаю, нас ведет сам Иисус Христос.

Победа в первом же бою — да это Божий глас!»

Бароны, веруя в успех и духом укрепясь,

К Тулузе гнали скакунов[578], к ней всей душой стремясь.

Когда же наступила ночь, блистая светом звезд,

30 Велел граф двум своим гонцам идти тропою коз

И, верных отыскав друзей, им передать приказ

Быть наготове, на врага ударив в добрый час.

Когда ж под солнечным лучом блеснул росы алмаз,

Внезапно испугался граф, узрев, что напоказ

35 Он в спешке выставил вчера коней и коновязь

И можно с башни смотровой увидеть лагерь весь.

Однако долго не пришлось Господних ждать чудес:

На землю пал густой туман[579], стал темен лик небес,

И, не замечены никем, ушли бароны в лес.

40 Меж тем уж солнце поднялось, настало время месс;

Тут к графу, коему пришлось бежать из отчих мест,

Пришли из города гонцы, неся благую весть.

Граф к их рассказу проявил немалый интерес,

Едва лишь вестников благих укрыл листвы навес.

45 «Сеньор! — воскликнул добрый Юк. — Спешу уверить вас,

Что у тулузских горожан пыл сердца не угас,

Они за счастие почтут исполнить ваш наказ.

Пусть в город воины войдут. И будь их только горсть,

И то врагу несдобровать, столь путь к победе прост.

50 Мы верх над недругом возьмем! Однако через мост

Отнюдь не следует идти, ведь там — французский пост».

«Нет лжи, — воскликнул Беленгьер, — в рассказе Юка. Пусть

Господь меня низринет в ад, коль в том я обманусь,

Что чтут тулузцы святость клятв и неразрывность уз.

55 Сеньор, для них вы — Дух святой, с небес слетевший вниз!»

К Тулузе правя лошадей, бароны поклялись,

Что будут биться до конца, коль за мечи взялись.

Но что увидели они, встав на крутой откос?

В руинах город их лежал, что был прекрасней роз...

60 И каждый к Господу воззвал и тихо произнес:

«Вернусь ли вновь под отчий кров, где я ребенком рос?» —

И долго плакали они, сдержать не в силах слез.

Бароны, реку перейдя, на берег поднялись,

Их стяги, рея на ветру, глядели в небо, ввысь,

65 И горожане, на гербах узрев тулузский крест,

Сеньору радовались так, как будто он воскрес.

Лишь в арке показался граф, свой совершая въезд,

К нему сбежался весь народ, толпились все окрест,

Весь люд, и знатный, и простой, и плача, и смеясь,

70 Одежды графа целовал, коленопреклонясь.

То жизнь над мертвою землей свою простерла власть!

То влага сердца, взор омыв, слезами пролилась!

То радость вспыхнула в сердцах, цветя, как майский куст!

Один другому говорил: «Вновь с нами Иисус,

75 Гордыня вновь посрамлена, теряет силу спесь,

Из гроба Рыцарство встает, жива как прежде Честь,

И светом утренней зари все осветилось здесь.

Ведь граф, кому мы целиком, от пяток до волос,

Навеки все принадлежим; кого злой ветр унес,

80 Отныне воцарился здесь надолго и всерьез».

Теперь о бойне и резне я поведу рассказ,

Ведь горожане, страх уняв, собравши сил запас,

На палки насадив ножи, обломки лезвий, кос,

Напав на рыцарей Креста, врагу утерли нос.

85 Повсюду слышался призыв: «Тулуза! Бог за нас!

В куски изрубим чужаков, чтоб весь их род угас!»

И так как Бог на небесах не судит вкривь и вкось,

То граф, что бедствия терпел среди громов и гроз,

Тулузу получил.

Лесса 183

Тулузцы изгоняют французов из города

И граф Тулузу получил, как он того желал,

Но там никто бы не нашел ни башню, ни портал,

Ни даже боевой зубец, который был бы цел;

Едва ли кто из горожан хотя бы щит имел.

5 Хоть нечем было воевать, везде царил развал,

Но все ж в Тулузе, я скажу, никто не унывал,

Себя в душе за Оливье[580] тут каждый принимал.

Один другому говорил: «К оружью! Час настал.

Вновь с нами добрый наш сеньор, его нам Бог послал

10 И тем за дерзость и за спесь французов наказал.

У нас — ни копий, ни мечей, но мы избегнем зол,

Коль храбро будем воевать. Ведь прежний граф вошел

В Тулузу! Дал нам шанс Господь и веру нам внушил,

И мы в сражении должны отдать всю кровь из жил».

15 На бой поднялся весь народ, в сраженье всяк вступил,

Кто взял дубину, кто — кирку, кто острый сук схватил

И стал французов убивать, где б их ни находил.

Враги, из коих ни один атаки сей не ждал,

Бежали в замок[581]. Спасся тот, кому Бог ноги дал.

20 Сплотились рыцари Креста, дав боевой сигнал,

И каждый, выйдя из ворот, во всеоружье встал,

Но столько было горожан, столь каждый был удал,

Что битва и не началась, никто не нападал.

Была графиня де Монфор вдали от ратных дел;[582]

25 Она, не ведая причин, по коим оробел

Французской знати лучший цвет — Жерве, Фуко, Невиль,

Хотела, чтобы кто-нибудь ей правду объявил.

«Бароны, — молвила она, — кто здесь являет пыл?

Чьи стяги вьются на ветру? Кто город захватил?»

30 «О донна, — молвил ей Жерве, — на край свой предъявил

Права Тулузский граф Раймон, что всем тулузцам мил.

Он всех союзников своих объединить сумел,

Под стяг свой рыцарей призвал, из коих каждый смел.

Комменжа вижу я вдали и герб его земель,

35 Там, дальше, — те, кого не раз пьянил отваги хмель:

Рожер Бернар, сеньор Монто, сеньор Раймон д’Аспель.

Файдиты и еретики, чей стан закован в сталь,

Стоят у замковых ворот, заполнив близь и даль,

Все десять сотен храбрецов, которым нас не жаль.

40 Забрав себе весь этот край — Лавор, Безье, Пюжоль, —

Мы столько горя принесли, жестоки были столь,

Что как бы этот день для нас последним днем не стал».

Не диво, что при сих словах графиню страх объял.

«О донна, дорог каждый час! — сеньор Люка сказал. —

45 Пускай с известием гонцы спешат что будет сил

Туда, где храбрый граф Монфор походный стан разбил.

И где б ни находился граф, с кем бы ни воевал,

Пусть он услышит те слова, что жалят злее жал,

Пусть он и сам спешит сюда, и всяк его вассал.

50 Пусть не жалеет ничего — иль весь наш род пропал!

Дай только волю — граф Раймон, что в отчий край вступил,

До пяди землю отберет, что графу уступил».

Среди французов был слуга, что тьму наречий знал[583].

Графиней послан, сей слуга не ехал — рысью мчал,

55 Быстрее черта самого на скакуне скакал

И графу вовремя и в срок известье передал.

Гонец сказал, что, если граф услышал сей глагол,

Он должен, дня не потеряв, покинуть здешний дол,

Спеша в Тулузу, — иль все то, о чем граф хлопотал,

60 Предстанет сетью паука, прок от которой мал,

Ведь граф, Прованс завоевав, Тулузу потерял.

Меж тем у городской черты, защитный строя вал,

Трудились все, кто в эти дни в Тулузе пребывал.

В работе каждый, стар и млад, старанье проявил,

65 Площадки делал для стрелков, преграды возводил;

Никто не думал о себе, но лишь о том радел,

Чтоб лучше город укрепить, поставив злу предел,

Меж тем как всем грозила смерть от оперенных стрел.

Клянусь, никто и никогда доселе не знавал

70 Столь много рыцарей и дам, торговцев и менял,

Из коих каждый столько сил работе отдавал.

Шли в ход и заступ, и кирка. Лил дождь и ветер дул,

Однако не сказал никто, что зря, мол, спину гнул.

А ночью жители несли дозор и караул,

75 Повсюду факелы зажглись, был слышен шум и гул,

Трезвон и барабанный бой. В ту ночь никто не спал,

Плясали девушки вокруг, на лютне паж играл,

И был сей праздник для души похож на карнавал.

И граф Тулузский в эту ночь глаз так и не сомкнул,

80 На всяко дело назначал тех, кто б не обманул[584],

Чтоб оборону укрепить и обеспечить тыл.

Главой охраны, я скажу, в ту пору избран был

Один достойный человек[585], чей дух не ослабел.

Аббат[586] же лучников пустил, чем делу порадел,

85 На колокольню, ведь с нее легко вести обстрел.

Вот так у грозного врага граф город отобрал.

Но вот уж рыцари Креста, не опустив забрал,

К Тулузе в ярости спешат. Столь злобен их оскал,

Что нет им, кажется, преград, сердца их тверже скал,

90 Дай Бог тулузцам сил.

Лесса 184

Монфор с войском прибывает под Тулузу. Взявшиеся за оружие горожане отбивают атаку крестоносцев и не впускают их в город

О дай, Господь, тулузцам сил! Ведь их любимый граф

Права на город предъявил и, снова воссияв,

Воскресли Рыцарство и Честь, взошел надежд посев.

А что же рыцари Креста? На скакунах воссев,

5 В Тулузу рыцари спешат, лелея злость и гнев.

Был путь к воротам Монтолью для вражьих орд не нов,

И вскоре в блеске золотом и шлемов, и щитов,

Свои знамена и значки по ветру распустив

В Тулузу прибыли враги, плечо к плечу сплотив

10 Их там – что капель дождевых! Среди лугов и нив

Сверкают копья и клинки, лик солнца заслонив.

Вблизи разрушенной стены, где россыпь валунов,

Монфор велел своим бойцам оставить скакунов.

И наземь рыцари сошли, примяв земной покров,

15 И все, построившись в ряды при звуках труб, рогов,

В пределы города вошли, минуя вал и ров,

Сопротивленье горожан сломив и поборов.

Ворвался в город пеший строй, руины стен поправ,

Но горожане, стар и млад, горой за город встав,

20 Всей грудью встретили врага, отпор французам дав.

За город свой любой барон отдать был жизнь готов,

Дреколье взял простолюдин, свой защищая кров

И в дело, общее для всех, свои усилья влив.

Взвивались в воздух тучи стрел, слетев с тугих тетив,

25 И всяк разил и нападал, атаку отразив.

Сначала рыцари Креста, отвагу показав,

Вселили ужас в горожан, их всех гоня стремглав,

И стали город поджигать, едва всё не спалив,

Но горожане не сдались, огонь водой залив.

30 Уж кровь ручьями потекла, средь улиц заалев,

Но в этот миг Рожер Бернар, который храбр как лев,

Вступил в сражение с врагом, сердца друзей согрев.

Он дух в тулузцах укрепил, свой ратный пыл явив,

И в бой повел своих людей, к победе путь открыв.

35 Воспряли воины душой, поддержку получив.

Дюрбан, подъемля острый меч и стяг военный взвив,

Вскричал: «Тулуза и Фуа!» — к себе друзей призвав.

Такая сеча началась, скажу вам, не солгав,

И столько здесь пустили в ход пик, стрел, камней, булав,

40 Что мнилось, будто хлынул дождь, всю даль и близь застлав.

В бою все средства хороши, скажу без лишних слов;

Кремни и камни с низких крыш свергались на врагов,

Круша и шлемы, и щиты, сминая сталь щитков,

Ломая кости рук, и ног, и плеч, и кулаков.

45 Клянусь, всеобщий стон и вопль достал до облаков,

И столько сыпалось вокруг ударов, тумаков,

Что страх французов охватил, как жалких босяков.

Французы бросились бежать, как будто свист кнутов

Их гнал, дрожащих и нагих, под бури вой и рев.

50 Бежали в ужасе враги, полвойска потеряв.

Тулузцы гнали чужаков до городских застав,

Едва их всех не перебив иль в плен не захватив,

И те в садах едва спаслись[587], коней в галоп пустив.

Весь город смолк и опустел, приютом смерти став,

55 Здесь кровь французская текла, всю землю напитав,

Посюду мертвецы легли, награды не снискав.

Скажу вам, что и граф Комменж имел немало прав

На то, чтоб разделить успех, заставы удержав,

Что ограждали вход в Нарбонн. А граф остался жив,

60 Для многих, верою клянусь, примером послужив.

И так сказал сеньор Ален, в слова весь пыл вложив:

«Как вы могли столь низко пасть? Иль меч был туп и ржав?

Тулузцы посрамили вас, за трусость наказав,

Теперь вся Франция в слезах, ее печален зов,

65 И в изумлении весь мир взирает на бойцов,

Что без оружия почти, без шлемов и щитов

Сумели взять над вами верх, побив в конце концов».

Понуро рыцари Креста ушли под сень шатров,

Зато тулузцы, на суку повесив чужаков,

70 Возликовали всей душой, иных побед взалкав,

Ведь знали, что отныне спор, сойдясь не для забав,

Ведут Добро и Зло.

Лесса 185

Монфор посылает за подкреплением. К тулузцам прибывает подкрепление

Коль спор ведут Добро и Зло, понятен их разлад.

Кольцом Тулузу окружив, Гордыня точит яд,

Но крепнет воля горожан, их ратный пыл растет,

Поскольку городом самим теперь владеет тот,

5 Чей краем правил искони благой и знатный род.

Привел к победе сам Господь, чьей славе нет преград,

Раймона, ибо старый граф, оружьем не богат,

Всего лишь с горсткой храбрецов французов ввергнул в ад.

И ныне он, не помня зла, хранит от бед оплот.

10 Кто любит подданных своих, тому Господь дает,

И отнимает у того, кто губит свой народ.

Так пусть же истинный сеньор к победе путь торит

И правит городом своим без лжи и без обид!

Но горько рыцарям Креста, что их отряд побит;

15 Гийо, Фуко и де Леви — всяк лишь о том твердит,

Что грянет час и граф Монфор тулузцам отомстит.

«Я, слава Богу, не чужак, — сказал Фуко, — и тут

Простой французский мой язык, надеюсь, все поймут[588].

Клянусь, что будет для меня отныне горьким мед,

20 Навек я сердце отягчил, поникнув от забот,

Ведь мы от горстки горожан бежали все вразброд.

Как нам, сеньоры, не стенать, как не рыдать навзрыд?

Исчезла слава как туман, позором стяг покрыт.

Французы, думаю, такой не ощущали стыд,

25 С тех пор как в битве пал Роланд[589], о коем всяк скорбит.

Тут мало просто горевать, тут надо бить в набат,

Ведь, дрогнув, бросился бежать наш рыцарский отряд,

Хотя в оружье перевес имели мы стократ.

Кто взял над рыцарями верх? Нагой и нищий сброд,

30 Что дух свой криком укреплял, пустив дреколье в ход.

Не чудо ль — стойкость горожан? У них и шлемов нет,

А те, на ком стальной доспех и стеганый дублет,

Кольчуга, наручи и шлем, все гибнут в цвете лет.

По праву случаю сему дивиться должен свет».

35 «Сеньор! — воскликнул Ги Монфор. — Легко найти ответ,

Коль вспомнить, как молил сей люд, спасая свой живот,

Нас о пощаде, мы же их лишили всех щедрот.

С людьми мы дурно обошлись, казня за грех, и вот

Господь услышал их мольбы, скажу вам в свой черед,

40 В бою победу даровав. Всему виной — мой брат,

Который злобен не в пример, как люди говорят.

Симон себе же самому нанес ущерб и вред,

А клир тулузцев обманул, им дав дурной совет,

И ныне рыцарей Креста, чей путь от века свят,

45 Повсюду держат за лжецов, во всех грехах винят.

Пусть Церковь оправдала грех, но грешник канет в ад,

Ведь Бог сумеет разобрать, кто прав, кто виноват.

Коварство брата, я скажу, к добру не приведет,

И что бы, думается мне, ни делал сумасброд,

50 Зло лишь удвоится в числе, опасность возрастет

И то, что крепло десять лет, в единый год падет».

И граф, к себе призвав гонцов, такой приказ дает:

«В Гасконь гоните лошадей, пускай весь край встает,

Ведь бунт Тулуза подняла, восстал ее народ.

55 Коль нам архиепископ Ош[590] помочь не будет рад,

Он сам останется в живых едва ли и навряд

И всем, кто правит в том краю, не миновать расплат».

Пора, сеньоры и друзья, нам посмотреть назад

И вспомнить, что Тулузский граф, скажу не наугад,

60 С друзьями часто говорил о горьких днях утрат,

О пораженьях, о боях и, сколь ни тяжек гнет

Военных пошлин, призывал пустить все средства в ход.

Но кто в Тулузу держит путь, чьи стяги ветер вьет?

То сам достойнейший Комменж, ведущий рать вперед,

65 И много рыцарей других, кому не найден счет!

Явились предъявить врагу права на свой феод

Любезный Богу Пестильяк и благородный От,

Снискавший доблестью своей и славу, и почет.

Бароны, коим равных нет, кого Бог в битву шлет, —

70 И стойкий духом Араймфрес, и храбрый де Ла Мотт,

Гильем, что опытен и смел, хотя летами млад,

Сеньор Бернар де Монтегют, достойный всех наград,

Бертран, разящий напрямик, сего сеньора брат,

И пылкий сердцем Амальвис, и верный де Ла Барт,

75 Журден, что ловок и могуч, Гурдон, что щедр и горд, —

Пришли, чтоб городу помочь в годину злых невзгод.

В Тулузе всяк возликовал, увидев стягов ряд,

Запели трубы и рога, являя свой надсад.

Графиня вниз на суету, какой не видел свет,

80 Глядела с башни смотровой, склонясь на парапет.

Со страхом видела она, как проливали пот

Тулузцы, радостно трудясь все время напролет;

Ее тревожил и пугал, хоть создан для услад,

И струн веселый перезвон, и легкий лад баллад.

85 И с плачем молвила она: «О, как душа болит,

Ведь все здесь гибелью грозит, все мне беду сулит!»

Но вдаль, пришпорив скакуна, ее гонец спешит,

Слуга в пути не ест, не пьет, одной росою сыт,

И вот уже у цели он. Вошел в тенистый сад

90 Гонец и графу в тишине, потупив скорбно взгляд,

Посланье передал[591].

Лесса 186

Тулузцы строят укрепления, Монфор готовится к штурму

Гонец посланье передал, издав печальный вздох.

«Скажи мне, друг, — воскликнул граф, не скрыв своих тревог, —

Как там идут мои дела? Поведай в двух словах».

«Граф, я не в силах говорить, уста сжимает страх!»

5 «Иль я Тулузу потерял?» «О граф, увы и ах!

И нужно торопиться в путь, едва не сбившись с ног,

Пока враг в силу не вошел и нас не превозмог».

«Скажи, кто рану мне нанес, свершив смертельный взмах?»

«Едва ли, думаю, ответ посеет рознь в умах,

10 Ведь ваш соперник граф Раймон, взяв город без помех,

В Тулузу ввел свои войска на радость вся и всех».

«О друг, поведай поскорей о прочих новостях!»

«Сеньор, в Тулузе роют рвы, подняв Раймонов стяг,

Там делом занят весь народ, там слышен шум и стук,

15 Ведь крепость строят стар и млад не покладая рук».

«А сколько в войске том клинков, скажи не ради врак?»

«Сеньор, могу сказать одно: сулят вам скорый крах

Файдиты и еретики. Отряды сих бродяг

Французов судят без суда и, преподав урок,

20 Готовы осадить Нарбонн, лишь грянет час и срок».

«А что с супругою моей?» «Графиня, видит Бог,

Взывает к Господу Христу, бросая вам упрек,

И в страхе думает о том, что бродит смерть вокруг».

«А что мой брат?» «Как говорят, ваш Ги, презрев испуг,

25 На штурм повел свои войска[592], в том видя толк и прок.

Хотел он утопить в крови весь город, на поток

И разграбление отдать, однако вышло так,

Что пали лучшие бойцы, иных же как собак

Убили, в драке применив дубину или сук».

30 Гонец понуро замолчал. А граф воскликнул: «Друг!

Уменье тайну сохранить — наука из наук.

Молчи, коль жизнью дорожишь, не то узнаешь крюк.

При всех и виду не подай, крепись не знаю как,

А если спросят, дай ответ, что, мол, разгромлен враг».

35 «В том положитесь на меня!» — гонец сеньору рек.

Монфор же, горе затаив, как скряга — кошелек,

Стал улыбаться и шутить, будь час беды далек.

Свой ум и хитрость проявив и волю взяв в кулак,

Граф всех на свете убедил, чтоб не попасть впросак,

40 Что появление гонца — удачи добрый знак.

Монфор сказал: «Пусть знают все, сколь Бог велик и благ.

Впервые после стольких бед и стольких передряг,

Куда ни глянь, на всей земле, в краю лесов и рек

Не спорят с волею моей ни зверь, ни человек.

45 Мне пишет брат, что граф Раймон теперь в чужих краях[593],

Далече ловит он успех, служа при королях.

Файдиты, бросив свой очаг, лишась и малых крох

Надежды, за море ушли, скитаясь без дорог.

Король же Англии самой, чей край за морем лег,

50 В знак уважения ко мне, святой любви в залог

Мне фьеф и замок подарил[594] и тем к себе привлек.

Коль есть паршивая овца, с нее — хоть шерсти клок,

И я с тулузцев повелел собрать большой оброк,

Все недоимки получив без всяких свар и драк.

55 Мне пишет брат, что я могу, наняв лихих рубак,

Подвергнуть карам всех и вся, чтоб меч от крови взмок,

И всюду стяг свой водрузить: того желает Бог.

Но если б вовсе без резни я укрепиться мог

В Бигоре, я б не горевал, хоть лаком сей кусок.

60 Я к Лурду двинул бы войска, прошел бы Лангедок

И власть свою распространил на запад и восток.

Клянусь, Беарн не устоит, узнав мой меч и лук.

Весь край от горных рубежей вплоть до морских излук

Падет, коль мир не заключит, который вряд ли плох.

65 Коль в том я буду убежден, что захватить врасплох

Меня не сможет Аземар[595], коль скоро козней злых

Не строит он, я буду с ним в залог решений сих

Настолько ласков, ровен, добр, что удивлю вас всех».

Сей речью, должен я сказать, граф возымел успех

70 Средь многих, любящих его, но много было тех,

У коих замерло, ей-ей, проклятье на устах.

Тут речь зашла об алтаре и о Святых Дарах,

Поскольку граф и Аземар, предвидя скорый брак,

Помолвили своих детей[596], ведь каждый знал: силок

75 Ложь не расставит никому, если велик залог.

Как только был скреплен союз, пустился за порог

Монфор и дня не потеряв, едва найдя предлог,

Отъездом многих удивив. Он вдоль и поперек

Изъездил край, сзывая всех, кто дал ему зарок

80 Из рук меча не выпускать, доколе смерти зрак

Сердца и души леденит. Меж тем услышал всяк,

Что граф Тулузу потерял, а это не пустяк.

Тут свет проник во все сердца, расцвел надежд цветок,

И весть о том, что граф Раймон французов превозмог,

85 Не огорчила никого ни на единый миг.

Один другому говорил: «Молитесь! Бог велик.

Он благородство воскресит, он честь, как добрый злак,

Взлелеет, помощь оказав тулузцам так иль сяк.

Тулузу силой иль добром впредь не возьмет чужак!»

90 Но вновь коварный граф Монфор ведет своих вояк

И хочет истину попрать, посеяв лжи сорняк.

Грозится граф на горожан обрушить свой клинок,

И рассылает тьму гонцов, и те трубят в свой рог,

И вот уж движутся полки, заполнив дол и лог.

95 Прелаты Церкви пресвятой, взяв посох и клобук,

Явились в стан французских войск, ведя без счета слуг.

Уж верно, полдень наступил, повсюду гомон стих,

Но был тревожен тот покой, скажу вам напрямик.

Когда же рано поутру явило солнце лик,

100 К Тулузе двинулись войска, подъемля древки пик.

Пока все собирались в путь, крепя ремни подпруг,

И всю округу оглашал рогов и горнов звук,

Беседу начал кардинал[597]. Он рек: «Смыкая круг,

Мы город приступом возьмем, суля немало мук

105 Раймону и его друзьям. Ни мальчик, ни старик,

Ни люд, молящийся в церквах, тем паче — еретик,

Никто не будет пощажен». Но рек примас: «Жесток

Сверх меры этот приговор, ужель вам невдомек?»

«Христу, — воскликнул кардинал, — угоден крови ток!

110 И мы в Тулузе Божий храм воздвигнем на костях».

Но Бог, что смертью смерть попрал, смыв мира грязь и прах,

Чей трон сияет в небесах, земной прогонит мрак

И город защитит.

Лесса 187

Господь Тулузу защитил, ведь благ Святой Закон;

Всем миром правит Царь небес и правду видит Он!

Однако, встав на ложный путь, стремится граф Симон

Взрастить победу и успех не из благих семян.

5 Он кривду хочет защитить, гордыней обуян.

Вот граф при шлеме и в броне явился к брату в стан.

На Ги он грозно посмотрел, скажу вам не в обман,

И так воскликнул: «Милый брат! Клянусь, гнилой каштан —

Вот сброду здешнему цена. В Тулузе нету стен,

10 А вы взять город не смогли, что стал гнездом измен».

«О брат, — Ги графу отвечал, — в упреке есть резон,

Однако, как ни посмотреть, с каких ни взять сторон,

Казалось всем, что в город сей войдем мы без препон

И верх над недругом возьмем, имея четкий план.

15 Я в город ввел свои войска, от алой крови пьян,

Но встретил яростный отпор. Ни наших лиц, ни спин

Враг не щадил, имея тьму лопат, мотыг, дубин...

Вот так-то эти наглецы нам заплатили дань!

Сеньор, спросите у людей, какой нам бой был дан

20 И много ль марок серебром всяк получил вдогон.

Подобной не было резни с начала всех времен,

И в доказательство тому, что не вотще рожден,

Любой из нас бы предпочел стать пищей для ворон,

Болезнью тяжкой заболеть, чем тот терпеть урон».

25 «Стыдитесь, Ги! — воскликнул граф, избрав суровый тон. —

Как вышло так, что нищий сброд изгнал баронов вон?

Пускай меня покинет Бог, что мною в битве зван,

Коль я в Тулузу не войду, коль разобью свой стан

Не там, куда в базарный день привозит снедь виллан».

30 «Не богохульствуйте, сеньор! — вскричал сеньор Ален. —

Ведь клятвы разлетятся в дым иль, как роса полян,

Иссякнут, если правды свет рассеет лжи туман.

Тулузцы яростны в бою. Столь тверд их бастион,

Что нам, клянусь святым Петром, крепящим Божий Трон,

35 По меньшей мере до зимы с коней не снять попон,

Не отдохнуть до Рождества, попавши в сей капкан».

Вблизи Тулузы собралось без счета христиан.

Главою воинства того был кардинал Бертран,

При нем — монахи в клобуках, с Псалтырью капеллан,

40 Епископ с митрой и жезлом и весь тот лживый клан[598].

И так воскликнул кардинал, пятная честь и сан:

«Наш Царь и Пастырь Иисус, пресветлый Божий Сын,

Велит вам в схватке не щадить ни женщин, ни мужчин,

Дабы из жителей сих мест не спасся ни один.

45 Тулуза — скопище грехов, сей город обречен,

Здесь жаром адского огня всяк житель прокопчен,

Средь них — само исчадье Зла, Тулузский граф Раймон.

Пощады сим бунтовщикам не будет и в помин,

И за церковными дверьми сразит их паладин;

50 А тот, кто графа их убьет, что к чадам Зла причтен,

Блаженство вечное вкусит, от вечных мук спасен.

Клянусь, тулузцы хуже псов и злее сарацин,

А я ни разу не солгал, доживши до седин».

Сойдя с прекрасных скакунов, заполнив дол и склон,

55 Французы встали как стена. С начала всех времен

Столь дивных войск не видел свет. Всяк герб был золочен,

Блестела конская броня и раздавался звон

Тех колокольцев золотых, подобных сотне лун,

Что на подгрудном ремешке нес боевой скакун.

60 От криков пошатнулась твердь и дрогнул небосклон!

Приник к бойницам и зубцам нарбоннский гарнизон,

Уже заполнили стрелки и башню, и балкон.

Однако город не дремал, врагами окружен.

Взамен разрушенной стены был вал сооружен,

65 Там встали лучшие бойцы из боевых дружин,

Чтоб камни мощные метать и бить врага с куртин.

В Тулузе всякий, стар и млад, надел из кож кафтан...

На их рогатины идти не стал бы и кабан,

И дикий лев бы не посмел! Пал духом весь Нарбонн,

70 Увидев стяги и гербы, ведь на шелках знамен

Горели алые кресты[599], видны со всех сторон.

Тулузец, будь же начеку! Сулит немало ран

Растяпе меткая стрела. Уже огромный чан

Стоит у каждой из бойниц, уже видны очам

75 И стрелы в чанах тех больших, похожих на колчан.

Но горожане сознают, что город им вручен;

Кто взял отточенный топор, кто пикой оснащен,

Здесь дело есть для них самих, для их детей и жен,

Здесь каждый с ношею спешит, камнями нагружен;

80 В больших корзинах — валуны, оружье горожан,

А камень, годный для пращи, кладут в отдельный жбан.

А что же делают бойцы, коих привел норманн?[600]

Французы строятся в ряды, одев железом стан;

Звучат их горны и рога; сигнал к атаке дан.

85 Вот-вот на землю хлынет кровь, раздастся первый стон,

Всяк встретит смерть лицом к лицу, поймет, зачем рожден...

Так пусть же в битве роковой, как было испокон,

Бог будет с тем, кто прав!

Лесса 188

Монфор идет на штурм. Сражение между французами и защитниками Тулузы

Господь пребудет с тем, кто прав, свершив свой правый суд,

Уж Он-то знает: клир неправ, слова священства лгут.

Епископ с митрой и жезлом и кардинал-легат,

Монахи в черных клобуках, прево, приор, аббат[601]

5 Взывают к Деве и Христу, точа проклятий яд,

Не отличая тех, кто прав, от тех, кто виноват.

Войска, что в бой ведет Монфор, имеют грозный вид,

Сам граф и рыцари в броне, всяк горд и родовит.

И ветр, взвивающий шелка, и стяг, что ветром взвит,

10 И колокольчик золотой, что на ремне блестит[602], —

Всё полнит радостью сердца и душу веселит.

Но и в Тулузе, я скажу, дела идут на лад,

Столь духом жители тверды, что сдаться не хотят,

И блещет конская броня, и слышен стук копыт.

15 А там, где высится Нарбонн, чей прочен монолит,

За каждым каменным зубцом уже стрелок стоит.

Что коршун падает стрела, слетая вниз с высот,

Тулузцам гибелью грозит стрелы смертельный лёт,

Но крепнут ярости ростки и ратный пыл растет,

20 От громких кличей боевых дрожит небесный свод,

Трепещут камни и листва, земля и бездна вод.

Тулузцы крепость возвели — опору и оплот —

И вырыли глубокий ров. Чтоб ров засыпать тот,

Французы с криком «Граф Монфор!» и «С нами Бог, вперед!»

25 Несут вязанки и снопы, мешая кровь и пот.

Одним из первых де Ла Вольп бегом ко рву спешит,

Он не боится ничего, столь горд и боевит.

Уж рыцарь в ров бросает кладь, уж он уйдет вот-вот,

Но в это время Монденар копьем француза бьет,

30 По локоть входит острие и кровь ручьями льет.

К тому же был невдалеке поставлен камнемет,

Метавший камни по врагу все время напролет.

Тверд сердцем храбрый граф Комменж, чьи дни пусть Бог продлит,

У слуг он просит арбалет и натянуть велит,

35 Кладет стрелу на тетиву, нацелив арбалет,

И в цель летит его стрела, неся французам вред.

Стрела попала точно в Ги, что вышел в первый ряд,

Такую точность, я скажу, видали вы навряд.

Пал навзничь славный Ги Монфор, что ныне зло творит,

40 И кровь на шлеме голубом, и плащ насквозь пробит.

Смутились рыцари Креста, готовы бить в набат,

И так воскликнул граф Комменж: «Француз хотел наград?

Ему, как зятю моему, теперь отдать я рад

Все земли графства, весь удел, каким владел мой род,

45 И пусть все это он с собой в могилу заберет[603].

Сеньоры, спесь побеждена, звезда надежд встает!»

И вот, ответив на призыв, спешат добыть почет

Де Л’Иль, уверенный в бою, и храбрый рыцарь От,

И сам сеньор Рожер Бернар, чьей славе нет преград,

50 Монто и пылкий Монтегют[604], и доблестный Ла Барт.

Они, подняв свои гербы, берут и меч, и дрот

И нападают на врага, а с ними — весь народ.

Ударил в шлемы и щиты камней и копий град,

Дождь стрел и малых, и больших. Казалось, камнепад

55 Низвергся, солнце заслонив, скажу не наугад,

Немало христианских душ отправив в рай иль ад.

Там вы увидеть бы могли, куда ни кинуть взгляд,

Немало вспоротых боков и рассеченных лат,

Разбитых шлемов и щитов. На землю пав как плод,

60 Там умер рыцарь не один! И кровь, хлеща из-под

Дублетов, поножей, кольчуг, отнюдь не шла на спад,

И кто-то бил и нападал, в крови до самых пят,

Кого-то уносили прочь, на копья кинув плат,

И кто-то раны получал, от коих меркнет свет;

65 Земля от крови и мозгов свой изменила цвет.

«Сеньор! — воскликнул Ги Леви, Монфору дав совет. —

Скажу, что вовсе не к добру, и это не секрет,

Польстились вы на этот край. В крови ваш сын, ваш брат

И много рыцарей других, о коих все скорбят».

70 «Ги, слава Богу, — молвил граф, — враг скоро будет смят!»

«Сеньор! — рек доблестный Ласи. — Смят будет наш отряд,

Поскольку из его рядов, где всяк в кольцо зажат,

До трети выбыло бойцов, они в крови лежат.

Коль мы продолжим этот бой, то всех нас гибель ждет!

75 Мы не добьемся ничего. Пора трубить отход».

Сражались рыцари Креста, забыв потерям счет,

Но вот и лучшие из них, сих не снеся невзгод,

Бежали, спину показав, спасая свой живот.

Народ в Тулузе ликовал. И всяк был горд и рад,

80 Что Крест, хотя и одинок, отбросил Льва назад[605],

И враг бежал от грозных стен, своею кровью сыт,

И луч звезды рассеял тьму, прервав чреду обид.

Вновь блещут Рыцарство и Честь, что никли от забот!»

Самих же рыцарей Креста столь огорчил исход

85 Той битвы, что они рекли: «Кто нам труды зачтет?

К успеху не приводит спесь, гордыню Бог не чтит,

И грех, пожравший доброту, нам тьму невзгод сулит.

По праву те, кто был гоним, свою обиду длят:

Тулузцам прежний их сеньор милее во сто крат.

90 Отдать Тулузу ни за грош, быть столь безумным — стыд.

Увы, охотник оплошал, для дичи путь открыт».

Впал в ярость доблестный Монфор, не зная злей досад,

Клянусь, от гнева он дрожал, тая под шлемом взгляд,

Но те, кто вовсе не хотел с Тулузой длить разлад,

95 Отнюдь не стали горевать, как люди говорят.

Гасконцы[606] говорили так: «Бог нам удачу шлет!

Ведь город, полный совершенств, источник всех щедрот,

Где ныне Рыцарство царит и Честь нашла оплот,

Сумел гордыню наказать, пустив оружье в ход».

100 Итак, Фортуны колесо свершило оборот,

Вновь торжествует Правота, Ложь пала в свой черед,

Ведь миром правит Бог.

Лесса 189

Французы вынуждены отступить, Монфор собирает совет

Бог правит миром. Ясно всем, что, в пику кривде всей,

Господь дал миру свой Закон, в нем — мера всех вещей

И сила Истины святой, как спесь ни защищай.

Ведь граф, что прежде был гоним, что говорил «прощай!»

5 Родному краю, ибо лжи обязан нищетой,

Взял город с горсткою друзей, храним своей звездой.

Раймон — опора горожан, скажу вам без затей...

В Тулузе телом и душой воспряли все, ей-ей,

Готовы плоть свою и кровь отдать за город свой.

10 А в стане рыцарей Креста царит иной настрой,

В том стане клирики в цене, в ходу из трав настой,

Что может страждущим помочь, вернуть болящих в строй.

Меж тем священники спешат к ушедшим в мир иной

И к тем, для коих нет важней молитвы отходной.

15 Тому, кто никнет от забот, не люб и мрак ночной:

В ту ночь лишь тот вкусил покой, чей кончен путь земной.

Когда же солнце поднялось, суля жару и зной,

И время светлое пришло, в Нарбонне, так и знай,

Сошлись французы и попы, от коих стонет край.

20 Под крышей старого дворца все были той порой:

Графиня, граф, его друзья из Франции самой,

А также тьма святых отцов. Пред ними в зале той

На смертном ложе возлежал Гийо[607], сражен стрелой.

И так воскликнул граф Монфор, томим печалью злой:

25 «Как мне на Бога не роптать? Рыдай и слезы лей!

В крови мой сын, в крови мой брат[608], и нет судьбы страшней,

Чем в час беды осиротеть. Ведь это стыд сплошной!

Всю жизнь я Церковь защищал, служил лишь ей одной,

Я весь Прованс завоевал, исполнив долг земной,

30 А ныне бедствия терплю. Знать, Бог тому виной!

Ведь я теряю без числа, без меры, так и знай,

И мне, и воинам моим пришел отныне край.

Ужели Богу по душе моих несчастий рой?»

«О граф! — воскликнул кардинал. — Ни крест, ни аналой

35 Смутьянов тех не защитят. Клянусь, что люд дрянной

Столкнется с силою такой, которой нет сильней,

И вы получите, сеньор, и край, и город сей.

А так как в яростном бою не избежать смертей,

То обещают строки булл, которых нет святей,

40 Погибшим святости венец, к блаженству путь простой».

«О граф, — так начал речь Ален со всею прямотой, —

Бог вас недаром наделил умом и красотой:

Вы рождены, чтоб побеждать! Однако жар страстей

Столь вашу душу опалил, посеяв злобу в ней,

45 Что даже ангелов, сеньор, вы превратили в змей[609].

Где к Милосердию любовь, где Чести блеск былой?

Вы злу даете перевес, гнев не смирив уздой.

С тех пор как мы, лелея спесь, избрали путь лихой,

У нас на бедных горожан уж вырос зуб такой,

50 Что мы готовы их загрызть, сражаясь день-деньской.

Нас учит Церковь: “Чти закон и злу не потакай,

Заблудших смертью не казни, мечу не обрекай”.

Отнюдь не жаждут небеса, чтоб кровь текла рекой!

Так как же может кардинал в сей речи, столь мирской,

55 Меня к насилью призывать, будь я злодей какой?

Но если Церковь шлет нас в бой, в том видя прок большой,

И нам гарантии дает, радея всей душой

За то, чтоб отмолить грехи, сколь их ни совершай,

То тут уж надо рисковать, торя дорогу в рай.

60 Пусть клир, коль в битве я паду, берет мой скарб и пай:

Коль Церковь молится за нас, суля в раю покой,

То пусть меня оставит Бог в час битвы роковой,

Коль первым в город не ворвусь, вступив с врагами в бой!»

«О граф, — Монфору рек Жерве, возвысив голос свой, —

65 В досаде воинство свое с лица земли не свей,

Безмерна ярость горожан, их скакуны резвей,

А мы всё менее числом и с каждым днем слабей.

О ту твердыню бьется рать, как о скалу прибой!

Тулузу всяк из горожан рад заслонить собой,

70 Ведь смерть позору и стыду там предпочтет любой.

Нельзя не знать, что их сердца в крови от тех скорбей,

Какие мы им принесли. Кричат: “Врага убей!” —

Тулузцы, помня груз невзгод, и все спешат толпой

Встречать непрошеных гостей дубьем и булавой.

75 Они в бою не новички, побить их все трудней,

А нам, чтоб раны залечить, и тех не хватит дней,

Что здесь проводит паладин, блюдя обет святой».

«Любезный граф, — сказал Фуко, — имеет вес двойной

Совет, что подан в час беды, совет, что всех важней,

80 Ведь нам, чтоб ересь победить и выжечь до корней,

Придется подвиги свершить, которых нет славней.

Штурмуя город день за днем, покончим ли с войной?

Орешек этот расколоть не в силах меч стальной.

Нам нужно строить свой оплот, вал сделав земляной,

85 Дома и башни возвести, их окружив стеной.

Мы кинем клич по всей земле, призвав сюда людей,

Им дав пристанище, и кров, и пищу — нет сытней,

И те, что вам, граф, присягнут, пусть внидут чередой

В ту крепость, коей стать дано Тулузою второй[610].

90 Мы цели собственной своей достигнем тем скорей,

Чем раньше жители поймут: отныне край — ничей.

То будет распря городов, великий спор мечей.

Сосед соседу огонька подпустит в час ночной,

Ведь там, где место одному, двум не владеть землей!

95 Но мы получим перевес, поскольку под рукой

У нас окажется весь край: и скарб, и труд людской.

И шлем из Павии самой, и хлеба каравай

Добром иль силой мы возьмем, тут только не зевай,

Нам поразжиться не грешно, копя припас съестной,

100 И пряным перцем, и вином из бочки вековой.

Купец товаром дорогим оплатит сбор въездной,

И лепту всяк свою внесет в ход службы войсковой.

Отмстить тулузцам нелегко, для цели таковой

Терпеньем надо запастись. До язвы моровой

105 Упрямцев нужно довести. И летом, и зимой

Тулузцев голодом морить — вот к цели путь прямой.

Пускай древесного листа не даст им светлый май,

Пускай ни с нивы, ни с лозы не снимут урожай.

Мы всю округу разорим, сомнем побег живой,

110 А на дорогах и путях, что порастут травой,

Поставим стражу, и дозор, и пост сторожевой.

Нам честь победы над врагом все возместит с лихвой!»

«В совете вашем, — рек Монфор, — я вижу смысл благой».

«Но в том и хитрость, — рек Фолькет, — а ну как граф-изгой

115 Сумеет взять хотя бы часть косы береговой?

Тогда все тлен и суета, паучий труд пустой!

На помощь графу вся Гасконь прибудет той тропой[611],

И нам в Тулузу не войти до крышки гробовой».

Со смехом молвил граф Монфор: «Епископ, Боже мой!

120 Я встану около реки с дружиной боевой,

И сколь ни силься местный люд, что враг ни затевай,

Никто по самой быстрине иль по тропе из свай

Пройти не сможет мимо нас, — лишь ветер луговой».

И вскоре было решено, не поскупясь казной,

125 К осаде приступить[612].

Лесса 190

Монфор решает осаждать Тулузу. На помощь тулузцам прибывает граф де Фуа со своими воинами

Когда к осаде приступить французский стан решил,

Никто и спорить не посмел, словца не проронил.

Епископ с митрой и жезлом, примас и кардинал,

А с ними — весь церковный клир, что был числом не мал,

5 В свои епархии ушли. С амвона клир вещал,

Что миру, словно кораблю, необходим причал,

И паству денно супротив тулузцев наущал.

Примас[613], к отъезду торопясь, Монфору так сказал:

«Сеньор, сражайтесь хорошо — и мы избегнем зол.

10 В том положитесь на меня, что попадет на стол

К вам все, чем в Оше ни богат всяк погреб и подвал».

«Сто благодарностей, сеньор, но я от бед устал! —

Сказал священнику Монфор. — Меня Святой Престол

Простит, коль я сойду с ума, сей видя произвол.

15 Клянусь, я начал хорошо и доблесть проявил,

Уж, было, к берегу пристал и дело завершил,

Но вновь суденышком моим владеет ветер, шал,

И все развеялось как дым, что я ни замышлял.

Кто в побежденного врага такую мощь вселил?

20 Кто разом столь переменил привычный ход светил?

Увы, крах замыслов моих передо мной предстал...

Не встанут рыцари на зов, сколь я бы их ни звал,

И мнится, будто бы меня волшебный сон объял».

«Во всем таится, — рек Ален, — исток благих начал,

25 Но суетливца к тайне тайн Бог ввек не приобщал.

В смиренье, даже в нищете ищите идеал.

Всех выше мнит себя гордец в чаду греховных дел,

Но быть изгоем на земле ему дано в удел.

Кто спесь смиренью предпочел и зло не обуздал,

30 Кто, презирая всех и вся, Христов завет попрал,

Тот вечно с миром не в ладах, тот в бездну путь торил

И под ударами судьбы падет, лишившись сил.

Вы, граф, у бездны на краю! Но я вас полюбил,

Навеки с вашею судьбой свою соединил,

35 Вот почему горьки слова, которым слух ваш внял.

Фортуне верит лишь глупец, пока во прах не пал,

Мудрец же тем идет путем, что Бог нам указал.

Опасно Доблесть унижать, обрушив бедствий вал;

Тулуза — сердце всей страны, твердыня крепче скал.

40 Но я не стану утверждать, что ум ваш оскудел:

Как только то произойдет, о чем весь клир радел

И мира лучшие бойцы прибудут в сей предел,

Поникнут стяги горожан, свершится передел.

Вы, граф, добьетесь своего, я в том бы клятву дал,

45 Но прежде оскудеет край и все придет в развал,

И столько будет сирых душ, сколь мир весь не знавал».

«Кой прок в гаданьях? — молвил граф. — Ужель вас страх сковал?

А я так помню тот елей, что наполнял фиал,

Когда прелат меня крестил и в лоно Церкви ввел.

50 Я не устану воевать, устлав телами дол,

И мне не пара — нищеброд, который наг и гол.

Есть время, чтоб продлить игру, и я не проиграл!»

«Любезный граф, — сказал примас, — Создатель даровал

Вам жизнь, и пищей напитал, и светом озарил;

55 Господь не может допустить, чтоб враг вас затравил,

Коль хочет, чтобы сын Отцу свою любовь явил».

И так в намереньях примас Монфора укрепил,

Что граф призвал к себе гонцов и с тем их отпустил,

Чтоб возвестили там и тут, мол, срок войне настал

60 И граф того не пощадит, чей конь в пути отстал.

Сеньор вассалам повелел, как я вам рассказал,

Рыть рвы, преграды возводить, защитный делать вал,

Крепить и цепи, и углы, ворота и портал.

И вскоре на крутом холме могучий город встал[614].

65 И сколь народу ни пришло, но город всех вместил,

Там вы нашли б любой товар, ведь шум работ манил

Вилланов и мастеровых, торговцев и менял.

Нарбоннский замок гарнизон стерег и охранял,

А граф Монфор, что сам себе в обязанность вменил

70 Стоять дозором у реки, все войско разделил

На части ровно пополам и, как спине — кинжал,

Отныне из-за новых стен Тулузе угрожал.

Столь дивных войск не видел свет, клянусь всей кровью жил!

С полотнищ шелковых знамен свирепый Лев грозил,

75 И столь был ярок блеск щитов и золотых зерцал,

И, лаком будучи покрыт, столь каждый шлем блистал,

Что озарилась вся река, весь берег засиял.

Врагу войти в Сен-Киприан[615] никто не помешал.

Пока граф расставлял посты и войско размещал,

80 Случилось так, что некий пэр от остальных отстал,

Но, отделившись от других, ошибку допустил.

Чужак, в засаду угодив, врасплох захвачен был,

Изрублен будучи в куски, луг кровью окропил.

Народ кварталов городских, имея крепкий тыл,

85 Проник в предместье по мостам и берег захватил,

И лучник меткую стрелу столь часто в цель метал,

И ратник недругам своим столь часто досаждал,

Что были все настороже, у всех и сон пропал.

Когда же наступила ночь и мрак на землю пал,

90 И звезды начали светить, и месяц засверкал,

В Тулузу во главе дружин граф де Фуа вступил,

Одним присутствием своим удвоив ратный пыл.

В Тулузе радовались все. В ту ночь никто не спал,

Горели тысячи свечей, струя свой воск в шандал,

95 И вопль, что рвался из груди, всяк в общий шум вплетал,

И шум тот был похож на гром, на горных круч обвал.

Кто в трубы звонкие трубил, кто в барабаны бил,

И звон больших колоколов над всей Тулузой плыл.

Смутились рыцари Креста и всяк свой меч схватил,

100 Иные бросились бежать, но их остановил

Симон Монфор. И так сей пэр к своим друзьям воззвал:

«Друзья, скажите, отчего тот люд возликовал?»

«Сеньор, — Монфору рек Бомон, советник и вассал, —

То, верно, помощь подошла к тулузцам. Я слыхал,

105 Что их союзник, граф Фуа, который храбр и смел,

Привел с собою тьму бойцов, из коих всяк умел

И не уступит никому, столь ловок и удал.

Назавтра вас атаковать желает стар и мал,

И так тулузцы говорят, что, коль враг медлит, мол,

110 Они и сами нападут, внеся в ряды раскол».

«Я — медлю? — руки граф развел и наземь чуть не сел. —

Не раз я жизнью рисковал, мишенью став для стрел,

Меня же недруг никогда столь мало не ценил».

И, силу духа проявив, граф так заговорил:

115 «Не только город, но и честь враг у меня украл,

И если б цвет Испаньи всей[616] пред нами здесь предстал,

И то бы я не отступил и битву предпочел,

Когда бы вас не испугал тех копий частокол».

«Сеньор, — воскликнул Манассес, — услышьте сей глагол!

120 Не то для кормчего позор, что любит волн разгул, —

Позор, коль скажут про него, что он упрям как мул.

Есть шанс у вашего врага. Ужель вам свет не мил?

В том стане — лучшие бойцы, цвет христианских сил:

Фуа, Комменж, Рожер Бернар. Не раз их шлем блеснул

125 Пред нами в схватке! Волю их никто не пошатнул.

Вовек тулузцам не забыть, чей меч им кровь пустил!

Душа той боли не снесла, рассудок не вместил,

Они готовы всё отдать, чтоб вас их меч достал

Иль тех, кто с вами. Я б надежд на битву не питал,

130 Ведь превосходство получить враг только и мечтал.

Вот почему все просят вас покинуть этот дол».

«Права на город, — рек Монфор, — мне дал Святой Престол,

А ныне я теряю то, что силой приобрел.

Сию добычу унести не в силах и орел.

135 Увы, тускнеет прежний блеск и славы ореол,

И сердце бедное мое навеки лед сковал».

Однако рыцарей Креста столь страх обуревал,

Что их не трогала печаль, упрек не задевал.

Уж тут и встала пыль столбом, лишь дал трубач сигнал.

140 «Спешите!» — каждый говорил и никого не ждал;

Монахов, рыцарей и слуг как будто ветер сдул[617],

И тот, кто в беге преуспел, назад и не взглянул.

Толпа спешила на корабль. Монфор отход замкнул,

Встав в арьергарде. Он один спокойствие хранил,

Бегущим в панике войскам лишь он преградой был.

145 Увидев сходни, ратный люд, кому Бог страх внушил,

Пустился к ним не чуя ног. Какой-то ратник сбил

Монфора прямо в быстрину[618] под общий шум и гул,

И если б кто-то из людей копья не протянул,

Граф вместе со своим конем в реке бы утонул,

150 А графский конь пошел на дно, никто и не моргнул.

Вот так отважный граф Фуа, что прочь врагов изгнал,

И шитый золотом чепрак, и честь завоевал.

Монфор же двинулся в Мюре[619] и там заночевал,

И горько сетовал на то, о том и горевал,

155 Что ныне всюду и везде ему грозит провал.

Меж тем Тулузский граф Раймон большой совет созвал

И всех союзников своих, кому он доверял,

Собрал в тот грозный час.

Лесса 191

Тулузский граф собирает большой совет, на котором принимается решение защищать город

В тот грозный час Тулузский граф собрал большой совет.

Там были все, с кем рядом граф сражался много лет:

Его вассалы и друзья, опора и оплот,

И граф Комменж, и граф Фуа, о ком молва идет,

5 Рожер, виконт де Кузеран, изгнанник и фаидит,

И много рыцарей других. Долг мне сказать велит:

Там был сын графа де Фуа Рожер Бернар и тот,

Кто знамя доблести хранит и высоко несет,

Кто щедрость, честь и радость чтит, души взлелеяв сад,

10 Бернар, отважный паладин, и сам Крейсель Далмат,

Что верен слову своему, и это всяк поймет,

И те из местных горожан, кого прислал народ

Тулузский... Кстати говоря, я вам поведать рад,

Что в малой церкви Сен-Сернен[620] собрался магистрат.

15 Как только время подошло и все уселись в ряд,

Шум прекратил Тулузский граф, что знатен и богат,

И речи, кои он повел, имели смысл и склад.

«Я славлю Бога, — молвил граф, — как ни один прелат,

Поскольку кто же, как не Он, скажу не наугад,

20 В тот миг, когда мы, духом пав, низверглись в бездну бед,

В нас силы новые вдохнул, даруя жизнь и свет.

Христос настолько справедлив, настолько добр и свят,

Что чтит законные права своих заблудших чад;

Господь, увидев нашу скорбь, прощает нас, и вот,

25 Внимая искренним мольбам, нам руку подает,

Дабы владения у нас не отнял наглый сброд.

Как можно Господа гневить, коль смерть стоит у врат?

И ради милости небес, что нас от бед хранят,

Я говорю: коль кто из вас, пусть сам тому не рад,

30 Внезапным гневом обуян иль чем иным объят,

Святого странника убьет иль Церковь оскорбит,

Я с башни сброшу наглеца, сколь он ни родовит.

Бог мне Тулузу возвратил, прервав чреду невзгод,

Так пусть в служители свои Он и меня берет!»

35 «Да будет так! — граф де Комменж воскликнул в свой черед. —

И небо нас вознаградит, и мир не упрекнет,

Коль ныне с клириками мы сведем вражду на нет,

Им не пытаясь отомстить за причиненный вред.

Пусть нас пресветлый Иисус с врагами примирит,

40 Сердцам согласие вернет, утишит боль обид,

И пусть предстательствует нам, пока святой синклит

О том, кто прав, кто виноват, и судит и рядит.

Направим Господу мольбы, пусть не сочтет за труд

Нас перед Папой защитить, явив свой правый суд».

45 Решили все, что, коли так, им гибель не грозит.

И поднял голос граф Фуа, чей столь приятен вид,

Что людям это уж одно о многом говорит.

«О горожане, — молвил граф, — должны вы все стократ

Восславить родичей своих, что и досель крепят

50 Устои жизни вековой, на коих в час забот

Расцвел невиданный цветок[621] — светлей, чем дня восход.

Служа сеньору и Христу, трудясь из года в год,

Сбирали предки благодать, как пчелы — сладкий мед,

А ныне Рыцарство и Честь, благой и знатный род,

55 Все те, кого, лишив земли, унизил сумасброд,

Приют в Тулузе обрели, достигнув вновь высот.

Вы славный вырастили сад! Но коль в саду висят

На ветках горькие плоды, что сущий яд таят,

Вон с поля сорную траву, измена — это яд.

60 И под личиною любой будь проклят ренегат!

И если враг свиреп что лев и крепок что гранит,

Нам укрепить свои ряды отнюдь не повредит».

«Бароны, — тотчас рек Крейсель, — едва ли и навряд

В умах столь праведных людей ложь даст свой результат,

65 Ведь есть у нас достойный вождь и Бог помочь нам рад.

Мой меч порукою тому, что я вступил в отряд,

Чтоб мстить за Педро-короля[622], и не уйду назад,

Доколе городу сему грозит кольцо осад.

Я вам клянусь, что этот пыл и нас, и вас спасет,

70 А ваше дело — возлюбить и не лишать щедрот

Всех тех, кто, жертвуя собой, Тулузу бережет».

«Бароны, — рек Рожер Бернар, — коль ратный пыл растет

И богоданность правоты толкает нас вперед,

То и трудиться мы должны день целый напролет.

75 Пусть все, насущные дела оставив, труд свой длят,

Пускай возьмутся и купцы за черенки лопат,

Чтоб рвами окружить оплот, чьей славе нет преград.

Клянусь, что рыцарям Креста не взять нас в оборот,

Коль скоро мощная стена Тулузу обовьет!

80 А коль не побоится враг и близко подойдет,

Пускай с высоких галерей летят стрела и дрот,

И столько рыцарей Креста, надеюсь, всяк убьет,

Что тут уж будет воронью пожива и доход.

И мы могли б атаковать, пустив оружье в ход,

85 Но малочисленность бойцов как не принять в расчет?»

«Бароны, — рек Бернар Комменж, — пускай глупцы кричат,

Что мало воинов у нас, нет ни мечей, ни лат,

Меж тем как лучшие бойцы нам противостоят.

Но разве рыцари Креста, сколь им молва ни льстит,

90 От нас не дали стрекача, теряя всякий стыд?

Монфор не меньше чем на треть умерил аппетит,

Ведь он кусок не по зубам оттяпать норовит!»

Средь них тулузец был один, законник, правовед.

Бернаром звался грамотей[623], умевший дать ответ,

95 И так он рыцарям сказал: «Сеньоры, спору нет,

Что в наших бедах виноват, и это не навет,

Не кто иной, как наш примас, сам монсеньор Фолькет.

Пусть гром злодея поразит, убьет грозы раскат,

Ведь нас к погибели привел сей пастырь Божьих стад,

100 Своих овечек обманув. И вот уж десять сот

Волков на каждую овцу свой разевает рот.

Но Бог сумеет различить, кто прав, кто виноват,

И тот, кто смертью нам грозит, готовя сущий ад,

Падет от нашего меча, будь он в броне до пят.

105 Получит враг такой отпор, что дрогнет небосвод!

Наш город крепок и красив, и мощь его растет.

Оплот мы будем охранять, отринув страха гнет,

И днем, и ночью, и тогда, когда заря встает,

А против замка на холме поставим камнемет,

110 Что, полагаю, на куски тот замок разнесет.

Я вам решенье объявлю. Решенье то гласит,

Что весь наш городской совет, пусть Бог его хранит,

Един, ведь ныне и я сам, и весь тулузский люд,

Сплошь вся коммуна, весь народ, все, кои здесь живут,

115 Готовы жизнь свою отдать и положить живот

За графа, за его права, за весь его феод.

Скорей мы по миру пойдем, чем враг сюда войдет,

И я вам должен доложить, а мой язык не лжет,

Что будут посланы гонцы, которым надлежит

120 Дружину нам навербовать[624]. В Прованс их путь лежит».

«Клянусь, я сам в день Всех святых возьму свой меч и щит! —

Сказал сеньор де Монтегют. — Я знаю путь, что скрыт

От лишних глаз. В Рокамадур отряд мой поспешит[625].

До Пасхи[626] город устоит, кольцом осады сжат,

125 А там уж, коль поможет Бог, оценим пользу трат».

Меж тем в Тулузе, приступив к постройке баррикад,

Трудился стар и млад.

Лесса 192

Тулузцы восстанавливают разрушенные укрепления и строят новые. Монфор собирает своих друзей, дабы принять план действий

За дело все, и стар и млад, взялись не на словах,

Трудились, не жалея сил, и рыцарь, и монах;

Тулузцы ожили душой, стряхнув гнетущий страх.

Вид укреплений городских менялся на глазах,

5 Мосты и лестницы росли, как тесто на дрожжах,

Немало высилось валов и башен небольших,

И деревянных галерей — обычных и двойных.

А так как камни камнемет метал во весь размах,

В Нарбонне не было зубца, что не разбился в прах![627]

10 Но вот уж строятся полки, встав на своих местах,

И блещут пестрые гербы на стягах и щитах,

И лучник лук свой натянул, и брызнул крови ток,

И алой розою расцвел досель зеленый мох.

Здесь на мольбы один ответ — меча короткий взмах,

15 Здесь милосердье не в чести и бродит смерть в холмах.

В те дни отважный граф Фуа в Тулузе быть не мог,

Ведь Рим опеку учинил над графом, видит Бог,

Но снял опалу Беранже и графа уберег[628].

А вот Арсье де Монтескью как раз явился в срок.

20 Гасконцу долг повелевал изведать пыль дорог,

И рыцарь честь не запятнал в годину свар и драк.

Иной и с места не сойдет, коль речь не о дарах,

Но сей поступок Монтескью по самой сути благ.

И пусть удачлив граф Монфор во всех своих делах,

25 Едва ли в собственной душе найдет он добрый злак,

Ведь тот, кто честен и правдив, не строит козней злых.

А граф такую начал речь, созвав друзей своих:

«Сеньоры, весь я нахожусь во власти злых тревог.

Мои заботы велики. Кто б ими пренебрег?

30 Клянусь, я храоро воевал, оыл в прах повержен враг,

Прованс у ног моих лежал и зло терпело крах,

А ныне думаю о том, что нет и малых крох

Надежды, ибо всё вокруг смел диких орд поток[629].

Бойцы Комменжа и Фуа, а это не пустяк,

35 С Тулузским графом во главе, о коем помнит всяк,

Вдохнули смелость в горожан, и те, взяв крепкий сук,

Забрали город у меня, убив надежных слуг.

Ужель подобные дела сойдут смутьянам с рук?

Меня охватывает гнев, томя как злой недуг,

40 Однако более всего тем угнетен мой дух,

Что зверь преследует ловца, прорвав облавы круг».

«Любезный граф, — сказал Фолькет, — роптать на жизнь — порок!

И должен тот, кто любит вас, к вам обратить упрек:

Нельзя в отчаянье впадать, вперяя взор во мрак,

45 Ведь сам святейший кардинал, наш светоч и маяк,

Велел повсюду и везде, в аббатствах и церквах,

В столицах царств и государств и прочих городах

На ваши нужды с прихожан взимать святой оброк,

А всяк за веру и Христа отдаст последний вздох.

50 Как только грянут холода и снег покроет лог,

В Тулузу двинутся войска, чтоб преподать урок

Смутьянам, коим быть тогда от бед на волосок.

Покойся город на столпе, витай он в небесах,

Виси, как те колокола, над нами в ста локтях,

55 И то б не дрогнули бойцы с крестами на плащах.

Мы всех младенцев истребим, чтоб этот род зачах,

Позволим жителям спастись лишь разве в алтарях,

Зато и с бунтом в сем краю покончим без морок».

«О небо! — молвил Пикиньи. — Тут топь, а не лужок!

60 Я сам во Франции рожден, в Париже не чужак,

Немало бедствий претерпел, немало передряг,

Но с той поры, как граф Раймон, презрев всесильный рок,

Навстречу бурям и ветрам направил свой челнок,

Пожрал весь мир пожар войны, а вам и невдомек.

65 Иной готов на всех и вся обрушить свой клинок,

Не знает удержу ни в чем, отняв чужой кусок,

Но сколь ни силится гордец, его сбивают с ног.

Известна жадность парижан, в ней многих бед исток,

Француз столь хищен и спесив[630], столь пылок и жесток,

70 Что вдвое на себя берет, пока не изнемог.

Потворство мелочным страстям сулит немало мук!

Пока, судьбою вознесен, гордец глядит вокруг,

Он остается без опор, о них не мысля впрок,

И наземь падает стремглав, ломая позвонок:

75 Вот так-то умер и Роланд, не затрубив в свой рог[631].

За что же подданных винить, коли правитель плох?

Да, граф за веру воевал, был ревностен и строг,

От стен Реоля[632] до Вивье[633] он водрузил свой стяг,

И все ему платили дань, был в подчиненье всяк,

80 Вот разве только Монпелье осталось взять в кулак[634].

Но черни власть он передал и допустил бродяг

Над благородством суд вершить, чтоб кровь стекала с плах.

Однако видит Иисус, где злой, где добрый плуг.

Господь, вняв жалобам людским, исчислил вес заслуг

85 И нам союзничков послал, от коих тот же прок,

Что от наростов на костях имеет конский скок.

А тот, кто доблестью своей к себе сердца привлек,

Сочтен паршивою овцой, от коей — шерсти клок.

Мы чернь приблизили к себе[635], нам каждый нищий — друг,

90 Сам дьявол краем завладел, нас подцепив на крюк,

Сей груз до смерти нам влачить, коль сбросить недосуг.

Мы оттолкнули от себя всех тех, чей род высок,

Пожары, ненависть и смерть — вот наших дел итог,

И всех-то, думаю, надежд у нас лишь с ноготок».

95 «О граф! — воскликнул тут Леви. — Мой безыскусен слог,

И что тут долго говорить, плетя из слов силок,

Когда понятно и без слов, сколь наш триумф далек.

Ведь сколько б рыцарских шатров ни попирало луг,

Лет десять сиднем просидеть — отнюдь не новый трюк.

100 Осада всех нас разорит, и я бы сделал так:

Лишь солнце землю озарит, подав тем самым знак,

И зорю протрубит трубач, настанет час атак.

Пусть все в движение придет, рождая гром и стук,

Пусть каждый в рог свой затрубит, возьмет и меч, и лук!

105 Зима мрачна и холодна, уж снег на землю лег,

К утру, выстуживая дом, погаснет камелек.

Кой прок от спящих горожан, одетых кое-как?

Пока спросонья разберут, где куртка, где башмак,

Мы в город, верою клянусь, ворвемся напрямик,

110 Убьем дозорных у ворот, воткнув в них сотню пик,

И тучи дротиков и стрел закроют солнца лик.

Пусть вспыхнет в городе резня, раздастся стон и крик,

Пусть пламя, город охватив, покажет свой язык,

И пусть для нас или для них придет последний миг.

115 Лишь тот получит все плоды, чей меч от крови взмок!»

«Прекрасно сказано, сеньор, — Ален-воитель рек, —

По праву будьте впереди: я жизнь даю в залог,

Что буду третьим, если граф вторым возьмет клинок!»

Однако выбрал граф Монфор, в чем был не одинок,

120 Иной военный план.

Лесса 193

Монфор решает вновь штурмовать Тулузу. Бой под стенами Тулузы, французы отступают

Меж тем такой военный план одобрил граф Симон:

Как только новая заря взойдет на небосклон

И солнце свой покажет лик, гоня росу с полян,

Ударит полк передовой на войско горожан.

5 Когда тулузцы вступят в бой, забыв детей и жен,

И выйдут, рыцарей тесня, туда, где снаряжен

Защитный вал и частокол, засада и заслон,

Их встретят свежие войска, напав со всех сторон.

А так как будет тот напор и грозен, и силен,

10 Тулузцы бросятся бежать обратно в бастион,

Тогда и рыцари Креста, смутив враждебный стан,

Ворвутся в город по пятам, не опустив стремян.

«Не знаю, — молвил граф Монфор, — по ком справлять помин,

Но слаще рану получить, погибнуть у куртин,

15 Чем тешить злые языки плетеньем паутин!»

«Сеньор! — воскликнул Амори, Монфора старший сын. —

Позвольте, дело я начну, встав во главе дружин».

И с первым солнечным лучом, прервавшим сон равнин,

На приступ рыцари пошли, горды не без причин.

20 Рев труб всех на ноги поднял: и женщин, и мужчин.

Как ветром сдуло горожан с лежанок и перин,

В чем есть все выскочили вон, будь в них летел таран,

Всяк лишь оружие схватил, свой лук и свой колчан,

Совсем не думая о том, что бос и голоштан.

25 Весь луг заполнился людьми; был слышен стали звон,

Призывы, ржание коней, хлоп стягов и знамен.

Вот-вот на землю хлынет кровь, раздастся первый стон.

Едва ль тулузцам повезет, уж им не встать с колен,

Ведь сам жестокий граф Монфор, а с ним — сеньор Ален

30 И сын Монфора Амори, и тот сеньор, чей лен —

Частица Франции самой, — сеньор де Вуазен,

И те, кто был не на словах отвагой наделен:

Сеньор Робер де Пикиньи, отважный де Бомон,

И Юк, и доблестный Фуко, что ловок и умен, —

35 Лавиной двинулись вперед, заполнив дол и склон.

Французы войско горожан разбили без препон,

Лежали всюду мертвецы, став пищей для ворон,

Иной же, думая спастись, рекой был унесен.

«Пора, — воскликнул де Комменж, — бежать от парижан!»

40 И так продвинулись вперед посланцы христиан,

Что захватили главный вход, скажу вам не в обман.

Уж все тулузцы, стар и млад, весь люд и граф Раймон,

Воззвали к Деве пресвятой, взмолившись в унисон,

Но в этот миг Рожер Бернар, баронам всем барон,

45 Напал на грозного врага, поставив Злу заслон.

Смутились рыцари Креста, столь храбро бился он!

И все, кто город населял, кто в сем краю рожден:

Наемный воин и файдит, сеньор, простолюдин —

Французам преградили путь, не дрогнул ни один.

50 Пройти французы не смогли сквозь тот живой кордон,

Хоть бой заставил задрожать Тулузу и Нарбонн.

Немало здесь пустили в ход пик, стрел, камней, дубин,

Секир и грозных топоров, рогатин и жердин,

И лезвий, коих остроту изведал паладин.

55 Казалось, мир сошел с ума, в безумный раж введен,

Стремились всадники вперед, придав копью наклон,

Трещали шлемы и щиты, и в грудь летел валун,

И падал, пробивая лед, в глубокий ров скакун[636].

Здесь каждый храбрость проявлял, имея свой резон.

60 Тулузцы, натиск отразив, врага изгнали вон,

Был ими рыцарь не один ударом в грудь сражен,

Разрублен острым топором, насквозь стрелой пронзен.

Немало крови пролилось, но город был спасен,

А враг — разгромлен и разбит и в поле оттеснен.

65 Осталось много мертвых тел вблизи тулузских стен

И много копий и щитов, что пали в прах и тлен,

Флажков с изображеньем Льва, чей гнев не утолен,

Кольчуг и конских чепраков, уздечек и попон.

Хотя французы в том бою не показали спин,

70 Но каждый думал, будто с ним сражался исполин,

И был в унынье оттого, что не удался план.

Когда же воинство свое вспять повернул норманн,

То стал злорадствовать народ, позоря парижан.

Едва Монфор от крепких лат освободил свой стан,

75 К нему вошли примас Фолькет и кардинал Бертран

При всех регалиях своих, как то диктует сан.

И графу так епископ рек: «Коль Бог, наш Господин,

Сам не смирит еретиков, что злее сарацин,

Едва ли даже и мечом враг будет обращен».

80 «Епископ, верою клянусь, — воскликнул граф Симон, —

Что всюду вижу я следы ужасных перемен

И в ваших, клирики, сердцах ищу гнездо измен».

«О граф, — воскликнул кардинал, — гордыня — ваш изъян!

Тому, кто всюду видит ложь, расставил черт капкан.

85 Блюдите сердца чистоту, как было испокон,

Ведь там, где гибнет здравый смысл и в людях дух смятен,

Там власть безвластием зовут и терпит крах закон».

«Прошу прощенья, — молвил граф, — за мой суровый тон,

Но как спокойствие хранить в час скорбных похорон?

90 Столь много рыцарей моих в крови от тяжких ран,

Что я по праву разъярен и гневом обуян.

Увы, сеньоры, груз потерь, и это все — не сон,

Над нами будет тяготеть вплоть до конца времен,

И если способом любым не возмещу урон,

95 То дело, коему служу, крепя Господень трон,

Погибнет, пав во прах».

Лесса 194

Монфор посылает за подкреплением и прекращает военные действия до самой Пасхи

«Все — тлен и прах! — вскричал Монфор. — Казалось, путь мой прям.

Я ждал, что скоро весь Прованс падет к моим ногам

И будет слову моему подвластно все кругом,

Врагов и недругов своих, им учинив разгром,

5 Я силой к Богу приведу, коль не пойдут добром.

Во имя Церкви пресвятой и тех, кто ходит в храм,

Я б мирно краем управлял, дав бой еретикам,

А ныне думать не могу о близком дне таком

И мнится — я во власти чар, во сне ли колдовском,

10 И мне тех чар не одолеть ни словом, ни клинком.

Нежданно грянула беда, как в ясном небе — гром.

Я шел к победе напрямик, не сомневаясь в том,

Что мы — ни я, ни граф Раймон — оружье не скрестим;

Я был уверен, что Раймон, своей звездой храним,

15 Нашел приют у сарацин[637], сей край оставив нам.

Но граф лишь с горсткою людей на радость крикунам

Столицу края захватил и утвердился там.

Не думал я, что на меня насядут всем гуртом

Файдиты и еретики! Когда б, клянусь Христом,

20 Со всей Испании дары несли сюда мешком

И, земли мавров получив, я стал бы королем,

И то, подарки и дары презрев как жалкий хлам,

Сказал бы я, что никому Тулузу не отдам».

«О граф! — воскликнул кардинал. — Я, слава небесам,

25 Во имя истины святой к вам послан. Коль словам

Моим вы верите, сеньор, то мы не покривим

Душой, признав: судьбу страны решать не нам одним.

Фолькет-епископ в Иль-де-Франс поедет[638] завтра днем,

Прелат напомнит королю о слове золотом,

30 О клятвах, твердых как гранит, и о Кресте святом.

Супруга ваша вслед за ним, коль мы того хотим,

Пусть также следует в Париж, спеша к своим родным,

И, с ними заключив союз, Керси подарит им[639].

Я сам, и дня не потеряв, пошлю посланье в Рим,

35 Чтоб Папа, мудрый и святой, велел гонцам своим

Трубить священную войну, ведь повод столь весом,

Что если те, из-за кого все в мире кверху дном,

Нам не уступят, то и мы, ведя борьбу со Злом,

В Тулузу волей короля войдем[640] — и поделом.

40 К священной цели паладин идет и по телам,

Святой Георгий[641] рядом с ним под сенью орифламм!»

«Пора, — сказал примас Фолькет, — дать бой бунтовщикам,

И я отправлюсь в дальний край, коль то угодно вам,

И в час, когда цветут сады под небом голубым,

45 Сюда паломники придут с оружьем боевым.

Француз и житель Пуату, родной покинув дом,

В свой срок пришпорят скакуна или пойдут пешком.

Бойцами Оша и Анжу мы войско укрепим,

Нам не откажут ни сеньор, ни рыцарь-пилигрим,

50 Помогут все, кого ни взять, деньгами и добром.

Клянусь, что будут те полки столь велики числом,

Что всех тулузских горожан мы на измор возьмем,

Зерна на мельнице смолоть и то им не дадим

И не отступим до тех пор, пока не победим».

55 «Сия осада, — молвил Юк, — дается нам с трудом,

Не знаю, прав я или нет, но довод мой весом:

Боюсь, что сам святой Сернен[642] с небесным войском всем

Тулузцев хочет защитить от бедствий!» Между тем,

Едва лишь солнце поднялось, блеснув своим лучом,

60 Графиня, рядом с ней — примас, чей лик под клобуком,

За ними — рыцари в броне и на конях верхом,

Отправились в далекий путь, спеша в Париж тайком.

Скажу, что много есть препон на том пути лесном,

Но вам, сеньоры, я хочу поведать об ином

65 И рассказать, оставив весть грядущим временам,

О тех, кто край свой не отдаст заезжим господам:

О славном рыцаре Комменж, об Оте молодом

И о Далмате, в злом бою идущем напролом.

Умолкли речи, отзвучав. Настал черед делам.

70 Комменж отправился в Гасконь, чтоб отомстить врагам

И у Жориса[643] побывать, идет молва о ком.

А тот, кто верность доказал, со страхом не знаком,

Кто честь и право отстоять сумел в бою лихом,

В те дни исколесил весь край, стремясь мукой, зерном

75 Свой город загодя снабдить, чтоб не жалеть потом.

Но что за диво? Странный сад встает то тут, то там;

Там, в Монтолью, цветы цветут[644], однако к тем цветам

Пчела за медом не слетит, нацелясь хоботком:

Сочатся кровью те цветы на теле на людском.

80 И души, грех свой искупив, отягчены ль грехом,

Вновь заселяют рай и ад, покинув сей содом.

Сказал Монфор: «За этот сброд я и гроша не дам!»

Но едет сам сеньор Пельфор[645] по рощам и лугам,

В Тулузу устремляет путь, как лодка — к берегам.

85 Встречал Пельфора весь народ. И, как ни с кем другим,

Любезен был Тулузский граф с ним, гостем дорогим,

И вторил барабанный бой и трубам, и рогам.

Но словно вымер стан врага. Прервался счет боям

До Пасхи[646], до весны.

Лесса 195

Монфор решает возобновить бои за Тулузу. Возобновление боев за Тулузу

До светлой Пасхи, до весны округа впала в сон.

Когда же время подошло, что краше всех времен,

Монфор товарищей своих, скажу вам не в обман,

Собрал на тайный разговор в тиши лесных полян.

5 Там были Ги, и Амори, и кардинал Бертран.

И так граф рыцарям сказал: «Какой нам выбрать план?

Ведь я столь много потерял, столь этим всем смущен,

Что даже щедрые дары не возместят урон.

Как мне, друзья, не горевать? Мы все в крови от ран!

10 Тот сброд оружья не имел, а нам отпор был дан».

«Сеньор, — ответил кардинал, — даю в заклад свой сан,

Что буллы, коих смысл и толк понятен для мирян,

Докажут действенность свою, как было испокон,

И верно, к Троицыну дню[647], когда весь мир влюблен,

15 Сюда паломники придут, спеша со всех сторон.

Так много явится бойцов из разных мест и стран,

Что их широкополых шляп, округлых словно чан,

Перчаток, посохов, плащей, пригодных и в буран,

Достанет, чтоб заполнить рвы и спесь сбить с горожан.

20 Мы никого не пощадим, казним мужей и жен,

Весь город будет стерт во прах, разрушен и сожжен».

Сошли б за правду те слова, не встреть они препон,

Но так прелату отвечал отважный де Бомон:

«Побойтесь Бога, монсеньор! Не будет и в помин,

25 Чтоб я спор с недругом своим вел из-за чьих-то спин,

Меня за труса принимать нет никаких причин.

Да будет стали и огню сей город обречен!

Но прежде дрогнут небеса и ад услышит стон,

Не Бог, так дьявол разберет, где слава, где трезвон».

30 Пока судили меж собой священник и барон,

Большое войско горожан, составив ряд колонн,

Внезапно вышло из ворот, заполнив дол и склон.

Своих пришпорили коней, раскрыв шелка знамен,

Любезный Богу Амальвис, Гильем де Танталон,

35 Юно, умевший воевать, и тот, чей герб червлен, —

Ла Мотт, что войско в бой ведет, летами умудрен.

Но первым во французский стан ворвался сам Понтон.

За всех французов в этот миг я б не дал и каштан,

Столь всяк был ужасом объят и страхом обуян.

40 Везде царила суета, бароны в унисон

Взмолились Деве пресвятой, заслышав стали звон.

Тут по заслугам получил всяк гость, что не был зван:

Никто и шлема не надел, не ухватил колчан,

А уж по лагерю прошел атаки ураган.

45 Никто от кары не ушел, ни рыцарь, ни виллан,

Так был изрублен на куски и доблестный Арман.

Сих грозных рыцарей Креста, посланцев всех племен,

Клянусь, никто бы не узнал в день скорбных похорон,

Иной был надвое разъят, иной — расчетверен.

50 Когда шум схватки услыхал отважный граф Симон,

И он, и все его друзья — Ален, Лиму, Шодрон —

Своих пришпорили коней. Пустились им вдогон

Сеньор Робер де Пикиньи, что ловок и силен,

Рено[648], в Германии самой имевший добрый лен,

55 Готье, уверенный в бою, и храбрый Вуазен.

Тотчас заполнили бойцы всю ширь холмов, низин,

И был столь яростен напор тех боевых дружин,

И весь их облик столь свиреп, и лик так искажен,

Что мнилось, будто дьявол сам в доспехи обряжен.

60 Тулузцы, видя, что исход сей схватки предрешен,

Уж, было, повернули вспять, имея свой резон,

Но молвил воинам Ла Мотт, избрав суровый тон:

«Кто Богу вверил жизнь и честь, тот будет Им спасен,

Ведь лучше гибель, чем позор, поскольку трус — смешон».

65 И так француза одного копьем ударил он,

Что разом недруг пал с коня, дух испуская вон.

Лавиной двинулись бойцы, тревожа сон равнин.

«Друзья! — воскликнул Амальвис, могучий исполин. —

Скорей в атаку перейдем, чтоб клином выбить клин».

70 Без страха бился Амальвис как истый паладин,

От крови стал его флажок краснее, чем кармин.

Юно пришпорил скакуна, придав копью наклон;

И, знать не зная, кто пред ним, француз или тевтон,

Гильем противника сразил, пробив тому кафтан,

75 И кровь рекою потекла, струей забил фонтан.

Что тут, сеньоры, началось! Покинув бастион,

Спустился в поле по мосткам тулузский гарнизон,

Вступил в сраженье весь народ, на подвиг вдохновлен.

И где ни встретятся бойцы в кольчугах до колен,

80 Там свищут острые мечи, плоть превращая в тлен.

«Руби и бей!» — кричал народ, успехом окрылен.

Повсюду слышался призыв: «Тулуза! Авиньон!»

Тряслись от топота копыт земля и небосклон.

Дрожали камни и листва, Тулуза и Нарбонн.

85 Немало здесь пустили в ход пик, стрел, камней, дубин,

Секир и тяжких кистеней, рогатин и жердин.

Огнем горящей головни внезапно опален,

Взвивался на дыбы скакун — и тлела ткань попон.

Там бой вели и те, кто стар, и тот, кто молод, юн,

90 Там в спину метила стрела и в грудь летел валун,

Там самый опытный боец, кем горд французский стан,

В свою победу и успех не верил ни на гран.

Сражались не жалея сил две рати христиан,

Мелькали копья и клинки вблизи тулузских стен,

95 И был там выбит из седла отважный Вуазен,

Однако в руки горожан попал его скакун,

Сам рыцарь бросился бежать, как от ножа — каплун.

Французов ужас охватил, страх взял сердца в полон,

И был бы, верою клянусь, враг сломлен и сражен,

100 Когда б не славный Голуэн[649], надежда парижан,

Который братьев во Христе губил как басурман.

Сын сенешаля, Голуэн был добр, красив, умен

И много подвигов свершил, оставив Каркассонн.

Он бился, не жалея сил, и, словно великан,

105 Одним ударом всех разил, от алой крови пьян.

Был храбр в бою и Пестильяк. Чтоб не попасть в капкан,

Он насмерть лучника сразил, пробив копьем колчан;

В беднягу, хоть и был стрелок в доспехи облачен,

Вошло по локоть острие, пробив стальной заслон,

110 И хлынула рекою кровь, и обагрила склон.

Сражался храбро и Монфор, чей гнев не утолен,

Граф двух противников убил, свиреп и разъярен,

Но тут споткнулся конь под ним. Удачей обойден,

Граф рухнул ниц. Вскочить в седло не смог бы ни один

115 Из рыцарей! И лишь Монфор остался невредим.

Лишился лошади своей и храбрый Арнаудон.

Тулузец, хоть не сразу встал, паденьем оглушен,

Из схватки выскользнул ужом, уйдя от парижан,

Ползком добрался до своих и смерти избежал.

120 О, это был жестокий бой! Врагами окружен,

Был ранен смелый де Фуа и принял смерть Морон,

Зато и недруг не один стал пищей для ворон.

У стен Тулузы вырос лес. Клянусь, в лесу без крон

Печаль растит свои ростки, добычу ищет вран,

125 Там зреют горькие плоды, хотя их вид румян,

Цветы из мяса и костей и всходы злых семян.

И не один прекрасный взор окутал слез туман!

Не ждал коварный граф Монфор столь явных перемен

Фортуны. Долго он стоял, печален и согбен,

130 И в гневе молвил наконец: «Жесток судьбы закон!

Где та счастливая звезда, под коей я рожден?

Досель я шел прямым путем, мой путь был озарен

Звездой, что ярче ста свечей, дороже ста корон.

Уж я ли кровь не проливал, крепя Господень трон?

135 И если Церковь, чей престол над миром вознесен,

Сей сброд не в силах усмирить, не то что сарацин,

То вряд ли кто опору в ней найдет средь злых годин.

Пусть смерть дарует мне Христос, наш Царь и Господин,

Иль даст Тулузу разорить и клином выбить клин».

140 Тогда как в стане чужаков печаль нашла притин,

Тулузцы радость обрели, сражаясь у куртин.

Один другому говорил: «Он с нами, Божий сын,

Пресветлый Иисус!»

Лесса 196

«Коль миром правит Иисус, о чем нельзя не знать,

То на превратности судьбы мы не должны пенять:

Нам в помощь добрый Царь небес пошлет святую рать.

Так будем с верою в Него и жить, и умирать!

5 От взоров Господа Христа и малый грех не скрыть,

Он обе тверди сотворил, велел плодоносить

Земле, а солнцу и луне — с небес на мир светить.

Он душу глине даровал и род позволил длить

Мужчине, женщину создав. И с тем, чтоб утолить

10 Боль мира, Девою рожден, обрел земную плоть,

Дабы Писание сбылось, что дал нам сам Господь.

По капле кровь Свою пролив, чтоб мы постигли суть

Творенья, Бог ушел от нас, земной окончив путь[650],

К Святому Духу и Отцу, и нам дано принять

15 Крещенье, дабы обрести Господню Благодать,

Любя и слушаясь во всем святую Церковь-мать.

Молитвы наши — не пустяк и силу возыметь

Должны, ведь сонмы Божьих слуг, чей долг — любить, заметь,

Всю паству, сами впали в грех, нас осудив на смерть.

20 Попы покаяться должны и правду распознать,

Ведь в край явились чужаки, чей долг — губить и гнать

Тулузцев, кои всей душой хотят лишь свергнуть гнет.

Когда бы не вмешался Бог и не восстал народ,

В Тулузе Рыцарство и Честь погибли б через год!

25 Господь могуч и справедлив и не приучен лгать,

Он даже ангелов своих решился обуздать,

Когда те проявили спесь. И Он сумеет дать

Нам силу справиться с бедой и графу порадеть:

Достоин только граф Раймон своей землей владеть».

30 Чудесной майскою порой, лишь стало солнце греть,

Врагу прибавилось забот не меньше, чем на треть.

К Монфору плотники пришли, чтоб «кошку» смастерить

И стены, дня не потеряв, сломать и разорить,

И в жизнь намеренье сие успешно претворить.

35 Однако же в иную ткань сплелась событий нить.

Та весть, что им принес гонец, смогла все изменить.

Гонец, который был учтив, так начал говорить:

«Сзывайте всех, любезный граф! Я должен объявить,

Что с первым солнечным лучом здесь полагают быть

40 Отряды добрых христиан[651] — весь цвет, не кто-нибудь.

Они спешат во весь опор, подставив ветру грудь.

И столько будет здесь людей, что город покорить

Им не составит и труда. Сто раз я повторить

Готов: ждет смерть еретиков! Как тут ни посмотреть,

45 Но все сто тысяч горожан должны в огне сгореть.

И ныне, граф, вам суждено путь к славе проторить».

«Источник чист, — воскликнул граф, — сих вод не замутить».

Граф ничего не пожалел, чтоб войско разместить

Как подобает, место всем определив под стать.

50 «Сеньоры, — рек баронам граф, — спешите бой начать,

Ведь ныне каждому дано награду получить:

Желают сами небеса сей город нам вручить».

«Сеньор, — ответили ему, — мы рады вам служить».

Ну как тулузцам устоять, как честью дорожить,

55 Коль скоро прибыло сюда, чтоб Церковь поддержать,

Столь много доблестных бойцов, что всех и не назвать?

А конница была такой, что в сказке не сказать,

Сам вид тех добрых скакунов не мог не поразить,

Траву срезая на скаку, они являли прыть.

60 Тулузцам дан был краткий срок, чтоб силы все собрать.

И те, кто мог в своих руках копье и меч держать,

Спешили к стенам городским, хоть пробирала жуть

Несчастных: всюду и везде, куда бы ни взглянуть,

Взор видел шлемы и щиты. Пришла пора звенеть

65 Всем колокольцам золотым, всем стягам шелестеть,

Сверкать всем панцирям стальным и звонким трубам петь.

Французы, город оглядев, не стали наступать.

Один другому говорил: «Сеньор, ни дать, ни взять,

Тулузцы вовсе не хотят от наших войск бежать».

70 Меж тем жестокий граф Монфор велел бойцов созвать

К себе на воинский совет. Когда ж ему внимать

Все стали, грозный граф Монфор так начал рассуждать:

«Бароны! Вы пришли сюда, чтоб Церкви послужить,

Мне руку помощи подать и славу заслужить.

75 Задача ваша такова: врага в кольцо зажать,

Теснить тулузских горожан, покоя не давать,

Так близко к стенам городским посты установить,

Чтоб горожане не могли припасы обновить.

Мы дух противника смутим, заставим голодать,

80 И знайте, сколько б ни пришлось Тулузу осаждать,

Хочу я только одного: сей город захватить

И все богатства горожан меж вами разделить.

Клянусь, что каждый из бойцов свою удвоит кладь,

А я лишь гибели врага хотел бы пожелать».

85 Хоть граф стремился этот день победой увенчать,

Но графу так сказал Краон[652], решившись отвечать:

«Прелестным словом, добрый граф, легко юнцов смущать,

Однако разве не грешно столь много обещать?

С наскока в город не войти, врага не сокрушить,

90 Тут надо действовать с умом, в атаку не спешить,

Дабы не каяться потом, людей не насмешить.

Мы так измучились в пути, что лишь едва дышать

Способны. Слабость между тем нам может помешать

В сраженье удаль показать. Умней, к чему скрывать,

95 Сперва поесть и отдохнуть, лишь после воевать.

В бою один неверный шаг все может погубить.

Не лучше ль выждать до поры и в лагерь отступить,

Чтоб нам немного отдохнуть и силы накопить?

Кто любит воинов своих, так должен поступить:

100 Их от превратностей войны на время оградить

И в укрепленном городке покой и отдых дать.

Тулузцы, Богом вам клянусь, горазды нападать,

Они за бедствия свои стремятся отомстить,

Их натиск, люди говорят, вовек нельзя забыть.

105 Позвольте нам прийти в себя. Нельзя же трусом звать

Того, кто ради вас готов и жизнью рисковать!

Для вас мы сможем, добрый граф, весь край завоевать,

Мы будем биться день и ночь и так атаковать,

Что трупами заполним рвы. Но, граф, душой кривить

110 Не стану: лучше пыл сдержать и мудрость проявить».

Чрез силу согласился граф осаду отложить,

Зубами он заскрежетал, однако гнев смирить

Пришлось Монфору. И бойцы, чтоб делу не вредить,

На отдых отошли[653].

Лесса 197

Войска на отдых отошли и встали в отдалении,

Разбив палатки и шатры в военном укреплении.

Меж тем, имея для борьбы и опыт, и желание,

Тулузцы на большом лугу устроили собрание.

5 На том собрании большом, на важном совещании

Рожер, сын графа де Фуа, привлек к себе внимание.

Он слово веское сказал, явив свое умение,

Умом и силою благой дышало то речение:

«Друзья, мы все обречены попами на заклание!

10 Напрасно было бы искать в их сердце сострадание.

Нам остается лишь одно: о доблести радение,

Достройка круговых оград и новых возведение.

Поскольку к делу правому имеем мы стремление,

То нам на этом поприще поможет Провидение,

15 Ведь в Божьем Промысле, друзья, надежда на спасение.

Бог — вот наш истинный сеньор, как то гласит Писание,

Он нам указывает путь, назначив испытание,

И наше в том и состоит сейчас предназначение,

Чтоб миру стойкость показать, явив сердец горение,

20 И этим устрашить врагов, неустрашимых ранее».

«Сеньор! — так отвечал Крейсель. — Благое упование,

Что в ваших слышится словах, имеет основание

В том, что постройка новых стен и старых обновление

Стократ усилят нашу мощь, дав людям облегчение».

25 «Сеньоры, — слово рек Пельфор, — клянусь, коль мы в течение

Весны свою усилим мощь, то, проявив терпение,

Вплоть до победного конца продлим сопротивление.

Вдохнем же мужество в сердца и все приготовления

Во имя Господа Христа начнем без промедления».

30 Баронам помощь оказать взялось все население.

Мужчины, дети, старики, являя пыл и рвение,

Трудились на постройке стен, презрев отдохновение.

Забыв, кто беден, кто богат, забыв чины и звания,

Тулузцы делали валы, крепили основания

35 Зубцов на башнях боевых. И как по мановению

Руки, стал Доблести оплот твердыней вне сравнения.

Кто землю предков потерял и претерпел гонения,

Все встали под тулузский стяг. Вот так в расположение

Тулузцев прибыл сам Вильмюр, снискавший уважение.

40 Когда же время подошло вновь начинать сражение,

Баронам рек Симон Монфор, а было в то мгновение

Сто тысяч рыцарей пред ним и уж никак не менее:[654]

«Вот в чем, сеньоры, корень зла и камень преткновения!» —

И граф рукою указал на башни и строения,

45 Что встали, город окружив, крепки на удивление.

И так воскликнул граф Монфор: «Клянусь, на этом лоне я

Зрю ныне ереси оплот, источник беззакония.

Узды не знает сей народ, в нем — ада полыхание,

Не стало в людях ни на грош любви и послушания.

50 Они имеют предо мной такие прегрешения,

Что сил нет долее терпеть позор и унижение.

Денье не стоит весь ваш пыл, вся доблесть, все служение,

Коль скоро дело христиан потерпит поражение.

Но знайте, если применить в осаде прилежание,

55 То сам Господь на горожан обрушит наказание.

Одно есть место у реки... Войдя без опасения

Туда и укрепившись там, должны мы в продолжение

Осады властвовать рекой, закончив окружение[655]».

И с этим согласились все, поскольку то решение,

60 Казалось, городу несло и смерть, и разрушение.

Наутро всяк увидеть мог земли и вод смешение:

Оставив в замке гарнизон[656], взяв снедь и снаряжение,

Французы двинулись в Мюре[657]. Несметных орд движение

Самой земле передалось, всяк ощущал дрожание.

65 Когда же солнце поднялось, явив свое сияние,

Войска Гаронну перешли, покрыв все расстояние.

Там вы увидеть бы могли стальных кольчуг сверкание

И блеск узоров на щитах, и стягов трепетание.

В глаза бросался дивный шлем, герб, вышитый на ткани, и

70 Чепрак на добром скакуне, что из самой Испании.

И ветр, вздымающий шелка, и труб, и горнов пение —

Все укрепляло ратный дух, внушало восхищение.

Рябь побежала по воде, пришла река в волнение.

Тулузцы, видя, что грядут большие испытания,

75 Не стали, надо вам сказать, томиться в ожидании,

Нет, горожане не пришли ни в ужас, ни в смятение,

Но к обороне перешли, отринув все сомнения.

Одним отважный граф Комменж велел без промедления

Встать на площадках боевых и, напрягая зрение,

80 Следить за лагерем врага, предвидя нападение.

Меж тем другие храбрецы, явив свое старание,

Бегом спустились по мостам[658] и, упредив заранее

Французов, в пригород вошли, исполнив приказание.

Вдвойне сопутствовали им удача и везение,

85 И скоро воины смогли улучшить положение.

Как только рыцари Креста, держа в строю равнение,

Вступили в ближние сады, пройдя то средостение,

Что разделяло воду, плес, ветвей переплетение,

Войска рассыпали ряды, готовя наступление.

90 И вот атака началась. Узрев людей скопление,

Вперед пустился Айгилен, круша все в исступлении,

И медлил лишь один Вильмюр, не прекращая бдение.

Он ждал, чтоб нанести удар, мстя за свои владения.

Что тут, сеньоры, началось! Резня, столпотворение.

95 Кто потрясает булавой, кто мечет в грудь камения,

Кто пикой недруга пронзил, сразив в одно мгновение.

Клянусь, что рыцарей Креста дивило исступление

И храбрость здешних горожан. Пернатых стрел парение

И блеск отточенных клинков, и то упорство, рвение,

100 С каким вели тулузцы бой, сломив сопротивление

Французов, с них посбило спесь, повергло в изумление.

Не защитило чужаков все их вооружение,

Ломался самый крепкий щит, треща от напряжения,

Шлем никого не уберег, не спас от потрясения.

105 Французы, натиск горожан сдержать не в состоянии,

Не в силах, честь свою храня, длить противостояние,

К реке пустили скакунов, чтоб скрыться с поля брани, и

Средь волн спасение нашли, гонимы страха дланию.

Смерть шла за ними по пятам, скажу не в оправдание,

110 Речная топь и быстрина[659], глубоких ям зияние

Врагу по нраву не пришлись. Кто б видел то страдание,

Кто б слышал тонущих коней предсмертный храп и ржание!

Помог французам граф Монфор. Его упорство, тщание,

Та изворотливость в бою, та храбрость до отчаянья

115 Предотвратили полный крах. Лишь смолкло труб звучание,

Монфор, поводья опустив, застыл как изваяние.

И, полный гнева, молвил граф: «Сеньоры! Обвинение

Никто не бросит мне за то, что боль и огорчение

От вас укрыть я не могу, дивясь на злоключение.

120 Как мне, бароны, не роптать, узрев надежд крушение,

Когда столь нечестивый сброд присяги в нарушение[660]

Меня бесчестит и хулит, а я за оскорбление

Воздать смутьянам не могу, снося толпы глумление?

Пора безумцев сокрушить, презрев иное мнение,

125 Ведь я победе в схватке сей то придаю значение,

Что город мы возьмем в кольцо — и да грядет отмщение!»

«О граф! — воскликнул де Лангтон. — Какое заблуждение!

Не сброд нам противостоит, а те, кто по рождению

Причтен к достойнейшим из нас. Имейте снисхождение

130 И к нам, поскольку мощь врага — отнюдь не наваждение.

Хитры тулузцы, как змея, что длит со львом свидание:

Змея обвила ноги льву, скажу не в назидание.

И коль, сеньор, вы — не Гуфье, о ком гласит предание[661],

То к нашим бедствиям, сеньор, имейте сострадание.

135 Сражаться с ними? Ну уж нет! Скажу я в заключение,

Что мне отнюдь не по нутру страданье и мучение».

И вскоре рыцари Креста, покинув то селение,

При коем состоялся бой, повергший их в смятение,

В полях устроили ночлег. Монфор хранил молчание,

140 И я бы тяжкими назвал его переживания.

Тулузцы, надо вам сказать, не скрыли ликования,

В свой город возвратясь.

Лесса 198

Бароны, в город возвратясь, не стали ждать наград,

Но, уповая на успех, пока сердца горят,

Велели взять и принести орудье для осад.

Набив каменьями мешки, что на бревне висят,

5 Файдиты, мощь своих атак усилив во сто крат,

Решили сделать в замке брешь. Столь тяжек был снаряд,

Что десять тысяч человек взялись тянуть канат.

Вот, окрыляя все сердца, таран по замку бьет,

Бойницы узкие крушит, ломает створ ворот

И рушит башню Ферранда[662], вот-вот в ней брешь пробьет.

10 Но что за шум и почему вдруг сотни труб трубят?

То весть пришла, что юный граф, к кому мечты летят,

Вернулся в отчие края! И все пошло на лад,

Но вскоре грянула гроза, являя свой надсад.

То было буйство всех стихий — гром, буря, ветер, град!

15 Три ночи ливень бушевал, дождь лил три дня подряд,

На город, реку и сады обрушив водопад.

В Гаронне поднялась вода, доставив тьму хлопот

Тулузцам, много бед принес, разверзшись, небосвод,

Прудами стали погреба, стал хлябью огород,

20 И не осталось ни моста над этой бездной вод,

Ни даже мельничных колес, скажу не для красот.

Там, где вода на быстрине сама собой поет,

Две башни[663], словно две скалы, стояли. Круглый год

Хранил те башни гарнизон, скажу не наугад,

25 В Тулузу заступая путь, где каждый камень свят.

Когда же кончились дожди, вода пошла на спад,

Монфор, что грозен и жесток, отважен и богат,

С огромным воинством своим, сверкавшим сталью лат,

Все побережье захватил, как люди говорят.

30 Был даже и святой приют его войсками взят[664].

Французы укрепили брег, построив башен ряд,

А там, где был святой приют, отрада из отрад,

Вознесся на флагштоке стяг, на коем, яр и горд,

Лев приготовился к прыжку, грозя чредой невзгод.

35 А вскоре прямо к городку подплыл торговый флот,

Галеры доставляли снедь, везли быков и скот,

Во всем бы мире не нашлось, коли молва не лжет,

Столь много мерочек и мер, пусти их разом в ход,

Чтоб перемерить весь тот груз, дары земных щедрот.

40 В Тулузе, видя мощь врага, пал духом весь народ,

Весь люд в печали пребывал и клял несчастий гнет.

Охвачен гневом и тоской, молился стар и млад,

Все говорили: «Иисус, что был за нас распят,

Ужель не хочет защитить своих несчастных чад?»

45 Шли дамы к церкви босиком, надев простой наряд,

Сложить все перстни на алтарь им было не в наклад,

Горстями золото несли, что не собрать и в год,

И возжигали сто свечей, чей воск стекал как пот,

И там, где роза в алтаре как бы и впрямь цветет,

50 Взывали к Деве пресвятой, чтоб та спасла их род.

Меж тем собрал большой совет тулузский магистрат.

Все были на совете том: Пельфор, Монто, Далмат,

Гираут[665], что верен долгу был, и славный де Ла Мотт.

И так воззвал к друзьям Крейсель: «Сеньоры, враг не ждет!

55 Но, как ни плохи времена, кто не робеет, тот

И в положении плохом удачный ход найдет.

Что пользы плакать и стенать, что толку бить в набат?

Граф де Комменж, сеньор Монто и храбрый наш Аббат,

Как прежде было решено, возглавят тот отряд,

60 Что встретит грозного врага у городских ворот[666],

Портал и подступы к нему храня от вражьих орд.

Меж тем сеньор Рожер Бернар, чьей славе нет преград,

Велит капитулу сказать, чтоб не внести разлад,

Что просит цеховых старшин, купцов и прочий люд,

65 А также всех мастеровых отнюдь не счесть за труд

И в деле помощь оказать, внеся посильный вклад.

Речь о защите тех твердынь, что на реке стоят».

В сем деле рыцарям помочь был каждый житель рад.

Хотели люди мост возвесть, не пожалев затрат,

70 Но отступили, на поток один лишь бросив взгляд,

И усомнились, можно ль тут хотя бы сделать плот,

Поскольку волны утлый плот вмиг взяли б в оборот.

О, если б не сеньор Перон, кому сам черт не брат!

Клянусь, такого ловкача видали вы навряд:

75 Пока народ на берегу стоял разиня рот,

Перон груженую ладью провел через пролет

До старой башни, заслужив и славу, и почет.

Заменой старого моста, который был дощат,

Стал ныне мостик подвесной. Укреплены подряд,

80 Сто перекладин и жердин веревку бременят.

Но как пройти в другой донжон?[667] Моста там тоже нет,

Нет ни настила, ни бревна — вот сколько зол и бед

Наделал страшный ураган, один за сотню лет.

Вокруг — лишь пенные валы да камень-монолит!

85 Но вот корзина над рекой туда-сюда скользит,

Ее же тростниковый чрев чем только не набит.

Меж тем на левом берегу жестокий бой кипит.

Там в схватке рыцари сошлись, подъемля меч и щит.

Ударам грозным несть числа, смертям потерян счет,

90 С врагами бьется гарнизон, свой не щадя живот,

Дает им яростный отпор, храня от бед оплот.

Файдитам вызвался помочь отважный де Ла Мотт.

Уж он с дружиной на челне по бездне вод плывет,

Гребут без устали гребцы, никто не виноват,

95 Что слишком труден этот путь, ведь волны бег стремят

Столь мощно, что нельзя ни плыть, ни повернуть назад.

Кто добровольно на себя сей тяжкий труд возьмет?

Тулузы верные сыны, отнюдь не пришлый сброд,

Сумели дело завершить, когда настал черед.

100 Монфор же прямо у воды поставил камнемет,

Метавший камни и кремни все время напролет.

Уж проломили валуны высокий свод палат,

Изножье каменной стены, чей верхний край зубчат,

Но, несмотря на град камней, что стены в пыль сечет,

105 Тулузцы сдаться не хотят, и всяк стрелу иль болт[668],

Свой поднимая арбалет, врагу с проклятьем шлет.

Но тают силы горожан. Ал камень нижних плит,

Кровавы пенные валы, что бьются о гранит;

Черна как ночь печаль сердец, а в башне — смерти хлад,

110 Ушли последние бойцы, оплот врагами взят,

Там реет стяг со львом.

Лесса 199

Над башней реет стяг со львом. Кричат, возликовав,

Французы: «Ныне час настал! Уж скоро, город взяв,

Себе весь край мы подчиним, тулузцев прочь изгнав!»

Но те, кто боя ожидал, другой донжон заняв,

5 Так отвечали: «Острый меч и сила наших прав —

Вот в споре главный аргумент. Сорвав со лжи покров,

Уж скоро сами небеса накажут хвастунов».

Что было делать храбрецам? Крепиться, зубы сжав,

Ведь в целом мире не нашлось ни княжеств, ни держав,

10 Чья рать тулузцам помогла б, к ним поспешив на зов.

Им приходилось уповать, скажу без лишних слов,

На Божью милость и любовь, основу из основ.

И вот сраженье началось. Немало челноков

Весь день сновало по реке, спеша со всех углов,

15 И стрелы, в воздухе паря, верша свой путь стремглав,

Сорвавшись с крепкой тетивы и вновь на землю пав,

Внезапно ранили коня, что пил, к воде припав.

Бой шел без отдыха и сна, все чувства притупив,

Но свет забрезжил в темноте, надежду подарив:

20 В Тулузу прибыл сам Казнак[669], воспитан и учтив.

Казнак был истый паладин, хоть не любил попов,

И, мысля ближнему помочь, блюдя закон Христов,

Он не остался в стороне, горой за правду встав,

Когда изверилась душа, от многих бед устав.

25 Я о Казнаке речь веду, хвалить не перестав:

Ни в ком нет стольких совершенств, скажу вам, не солгав,

Недаром Рыцарство и Честь, всего пятьсот клинков,

Казнаку вверили судьбу, составив ряд полков.

И первым был Раймон де Во, отважен и толков,

30 За ним брабантцы-храбрецы[670] вошли под сень садов.

Воспряли жители душой, подмогу увидав,

Весь люд, и знатный и простой, ничуть не опоздав,

То войско встретил у ворот. Одно из дивных див

Случилось тут, ведь звуки труб, весь город огласив,

35 Прогнали утренний туман, завесу тьмы пронзив.

Был скован в действиях Монфор, всей правды не узнав,

И он со свитою своей, и дня не потеряв,

Весь путь в Нарбонн через Мюре к рассвету повторив,

Явился в стан крестовых войск, своих тревог не скрыв.

40 «Сеньоры, — молвил граф Монфор, — коль я в сужденьях здрав,

То полагаю, что гроза, врасплох врага застав,

Ума лишила горожан, не только что мостов:

В Тулузе слышен странный шум, и этот шум таков,

Как будто кто-то всполошил гнездо еретиков».

45 «Сеньор, — ответили ему, — себе почет снискав,

В Тулузу прибыл сам Казнак, что сердцем не лукав,

С ним вместе в войско горожан влилось пятьсот бойцов,

Чтоб вам, сеньор, и нам самим дать бой в конце концов».

Вскричал Монфор: «Я ни гроша не дам за тех глупцов,

50 Что спорят с Церковью и мной! Оружьем забряцав,

Меня не испугает враг, доколе меч не ржав,

И не заставит отступить, пока еще я жив».

И так сказал жестокий граф, в слова весь пыл вложив:

«Сеньоры! Сами небеса, мой выбор предрешив,

55 Толкают нас на верный путь, добро и зло смешав.

Ворчат наемники мои, питомцы ратных слав,

Что стал я беден, как Иов, до нитки обнищав,

Не знаю, чем и разживусь, казну опустошив.

Заботы мучают меня, мой разум раскалив,

60 Но выбор сделал сам Господь: иль, город разорив,

Я все здесь утоплю в крови, свиреп как дикий лев,

Иль город сей меня убьет, с лица земли стерев».

«Господь, — воскликнул кардинал, — поймет, чей путь не крив;

Любите Господа Христа — Он добр и справедлив».

65 И перед тем блаженным днем, когда, всю суть открыв,

Бог просветил учеников, их души озарив,

В субботу[671], к слову говоря, проснулся рано граф,

К началу действий боевых войскам приказ отдав.

Враг прибыл в Орм д’Оратуар[672], для ратных дел готов,

70 И стал посевы разорять, плоды чужих трудов.

Когда б попрятался народ, врагу отпор не дав,

То можно было бы сказать, что клир во многом прав,

Но всяк оружие схватил, унынье поборов,

Ведь сами жители себя сочли бы за рабов,

75 Когда б не подняли мечи, свой защищая кров.

Никто назад не отступил, не вышел из рядов,

Все — от владеющих копьем до лучников-стрелков —

Спешили подступы занять, укрытье отыскав

И полной гибели врага как никогда взалкав.

80 Весь луг заполнился людьми. Звучанье труб, рожков,

Раскаты кличей боевых, блеск шлемов и щитов —

Все вдохновляло и звало, покой души смутив.

Монфор пришпорил скакуна, в сердца отвагу влив,

За ним, как листья за цветком, сомненья отстранив,

85 Лавиной двинулись полки, ведь правил ими гнев.

Был воздух смертью напоен. Звуча как медный зев,

Дрожали небо и земля, в сто звонниц загудев.

Тулузцы — рыцари и знать, — врага опередив,

Внезапно вышли из ворот, путь в город заградив,

90 И там, где был широкий луг, отрада юных дев,

Где церковь Сен-Совер[673] была, шпиль в небеса воздев,

Смешались рыцарей ряды, бой грянул, закипев.

Сраженье началось.

Лесса 200

И вот сраженье началось. Коварный граф Симон

Вперед ведет свои войска, укрыв под сенью крон;

Лавиной движутся бойцы, спеша ему вдогон.

Вот скачет, всех опередив, сам доблестный Краон,

5 За ним — сеньор Готье Камбрэ, затем сеньор Блезон,

Де Рош, уверенный в бою, и дерзостный Курсон.

Стремятся захватить врасплох тулузский гарнизон

Сеньор Робер де Пикиньи, Жильбер Мобюиссон,

Сеньор Жерар де Ла Трюи, сеньор Ренье Ранкон,

10 Неколебимый де Скорай и доблестный Шалон.

Вонзили шпоры в скакунов, придав копью наклон,

Ле Вотр, идущий напрямик, забыв покой и сон,

Люзе, что яр и горделив, и опытный Буйон,

Сеньор Рауль де Пуатье, сеньор Рено Фризон.

15 Спешат, знамена развернув, грозя со всех сторон,

Сеньор Берзи и рыцарь Нель, Бомон и д’Орион —

Посланцы Франции самой, бойцы из многих стран,

Всяк дикой злобою объят и спесью обуян.

Взметнулись вверх песок и пыль, как будто пал туман...

20 Но те, кто город защищал от дерзких парижан,

Всей грудью встретили врага, скажу вам не в обман.

Сердца защитников тверды, всяк ловок и умен.

Весь люд, и знатный и простой, чей не был дух смятен,

Отпор всем рыцарям Креста дал там, где Монтегон[674].

25 Бойцов отнюдь не испугал атаки ураган,

Ведь с ними был Рожер Бернар, сражений ветеран,

Де Л’Иль, уверенный в бою, под стать ему Гурдон,

Сеньор Бернар де Сен-Мартен[675], сеньор де Руссильон

И много воинов других в кольчугах до колен,

30 Никто из коих не желал попасть к французам в плен,

Явили мужество свое и сердце без измен.

Французы двинулись на штурм, заполнив дол и склон,

Один из них сломал копье, столь был удар силен,

Но ни настойчивый Ла Мотт, ни те, чей меч кален,

35 Не отступили ни на шаг, крича: «Раймон! Раймон!»

Вот сталь ударилась о сталь, раздался первый стон,

Смешались небо и земля, Тулуза и Нарбонн.

Немало здесь пустили в ход пик, стрел, камней, дубин

И палиц бронзовых, и гирь, рогатин и жердин,

40 Горящих факелов, булав. Рев труб и стали звон

Могли и мертвого поднять, колебля небосклон!

Удары сыпались дождем. Шелк стягов и знамен,

Вся упряжь, сами скакуны от грив и до попон,

Одежда рыцарей и слуг от пряжек до пластин —

45 Всё разом изменило цвет, став красным как рубин.

Всеобщий крик сводил с ума. Иной простолюдин

Спасался бегством через ров, в смятенье приведен,

Но тот, кто духом не ослаб, хотя и нес урон,

На поле брани пребывал, гоня французов вон.

50 Когда средь виноградных лоз пал мертвым Шодерон,

Хотели рыцари Креста для скорбных похорон

С собою тело унести, но войском горожан

Врагу на том клочке земли жестокий бой был дан.

Поднялись копья там и тут, возник живой кордон,

55 Холм стал колючим словно еж, со всех сторон стеснен.

Пока та сеча и резня шла у тулузских стен,

Фламандцы, коим чужд сей край и здешний сюзерен,

Пытались панику поднять, крича: «Краон! Краон!»

Под видом нищих чужаки бежали без препон

60 К Тулузе, словно бы узнав, что город покорен,

И думали раздуть пожар, тем напугав мирян.

Но горожане, хитрецам не веря ни на гран,

Им ребра начали крушить. В крови от тяжких ран

Вернулись в лагерь боевой отряды христиан.

65 Взошли в день Троицы святой[676] ростки благих семян.

С утра был в церкви граф Монфор с толпою прихожан,

Затем он сам, его друзья — Бушар, Фуко, Ален, —

Фолькет-епископ, мерзкий лжец, что запятнал свой сан,

Немало клириков святых и кардинал Бертран

70 Сошлись все вместе на совет, чтоб выбрать верный план.

«Сеньоры, — рек Симон Монфор, — я, право, удивлен

Упорству здешних горожан. Есть у меня резон

Терпенье ваше испытать, сколь срок ни удален.

Себе я места не найду, столь зол и разъярен,

75 Сумела горстка горожан поставить мне заслон,

Я столько денег потерял, как ни один барон,

И скоро по миру пойду, до нитки разорен.

Пошлю я Господу мольбы. Пусть мне Тулузу Он

Вернет — иль даст мне умереть[677], стать пищей для ворон!

80 Ограды города крепки, их не пробьет таран,

Страх нужно жителям внушить, чтоб прочь бежал виллан;

Четыре сотни храбрецов, смутив враждебный стан,

Мы в грозной башне разместим[678], прикрыв со всех сторон;

Ту башню сталью укрепим, всяк будет защищен.

85 Мощнее башни мир не знал с начала всех времен!

Ни сотня мощных катапульт, ни даже мальвезин,

Ни тучи дротиков и стрел, что мечет враг с куртин,

Бойцам вреда не причинят, не дрогнет ни один.

Когда полк будет от врага укрыт и огражден,

90 Мы прямо к стенам городским придвинем бастион

И сможем город захватить, что нами окружен.

Пусть в схватке рубятся бойцы всех боевых дружин,

Пусть кровь рекою потечет, окрасив дол в кармин,

Пусть ветер пеплом и золой засыплет ширь равнин —

95 Иль сам в сраженье я паду, как истый паладин.

Мы искупаем Льва в крови, чтоб задрожал смутьян!»

«О граф, — воскликнул кардинал, — тому цена — каштан,

Кто свято верит в чох и сон. Чтоб не попасть в капкан,

Доверьтесь Церкви пресвятой, как было испокон.

100 Кто меч за Церковь поднимал, кто чтил Святой Закон,

Тот будет за свои труды с лихвой вознагражден.

Готовьтесь к бою. Час настал. Сей город осужден».

Предстал пред графом тут гонец, воскликнув: «Суассон

К вам в помощь рыцарей ведет, одев железом стан».

105 «Друзья, пойдемте их встречать», — баронам рек норманн,

Веселья не сдержав.

Лесса 201

Прибытие в Тулузу юного Раймона. Бои продолжаются

Монфор веселья не сдержал, столь был подмоге рад,

Он сам, и Деве и Христу воздав хвалы стократ,

Решил приветствовать гостей, к ним выйдя из ворот.

Учтиво встретились они, речам теряя счет,

5 И так воскликнул граф Монфор, когда настал черед:

«Любезный граф де Суассон! Наградой из наград

Та весть явилась для меня, скажу не наугад,

Что мне на помощь в трудный час и вы, и рыцарь Эд

Придете с множеством бойцов, цены которым нет.

10 Никто в недружелюбье к вам меня не упрекнет,

Ведь я, вас искренне любя, пустил все средства в ход,

Для штурма башню снарядил, построил камнемет,

Чтоб вы, Тулузу захватив, снискали здесь почет.

Воочью можно увидать, сколь вашу помощь чтут:

15 Мои бароны рвутся в бой, они лишь вас и ждут.

Я дам вам четверть всех богатств, лишь минет час невзгод

И будет город покорен, что встал у быстрых вод.

Кто пеш, тот будет на коне, коль чтит Святой Завет,

И вашим подвигам, сеньор, дивиться станет свет».

20 С улыбкой молвил Суассон: «Гудит небесный свод

От благодарностей моих, с уст ваших пить бы мед,

Ведь мне достались ни за грош и слава, и доход.

Я вдвое мог бы получить, столь город сей богат,

Но мне не надо ничего, кем бы он ни был взят,

25 Сей город, вами или мной, кольцом осады сжат.

Я ни денье не попрошу, пока весь свой отряд

Вы не оделите с лихвой, иных не зная трат,

Дабы в войсках не начались шатанье и разброд.

Скажу я более того: коль вы за этот год

30 И впрямь тулузских горожан возьмете в оборот,

Я подарю вам Монпелье взамен иных щедрот!

Однако недруга смутить удастся вам навряд,

Ведь люди в городе храбры, они служить хотят

Лишь только графу своему, как клятвы им велят.

35 Тому же, кто идет с мечом, неся ущерб и вред,

Они готовы дать отпор, начав резню в ответ.

Мы — те, кто кается в грехах, пред Богом виноват,

И служим Церкви и Христу, что был за нас распят,

Весь срок и ровно сорок дней[679]. Исполнив свой обет,

40 Мы тотчас двинемся домой, свернув на старый след».

В Тулузе плохо шли дела. В годину злых невгод

Томил несчастных горожан груз горя и забот,

Тулузцы потеряли сон, готовы бить в набат,

Ведь всюду видели они, куда ни бросить взгляд,

45 Одних лишь рыцарей Креста, сверкавших сталью лат,

И ожидали день и ночь атаку и налет.

Но Бог тулузцев возлюбил, и радость к ним грядет,

Как солнце, как благая весть, к надежде переход,

Грядет наследник молодой[680], не посрамив свой род.

50 Светлее света юный граф, чьей славе нет преград,

И вот уж очи горожан святым огнем горят.

Когда сеньора своего увидел весь народ,

Случилось чудо из чудес, ведь рухнул в бездну вод

Тот стяг, что ужас наводил, тот Лев, чей грозен вид,

55 На камни острые упал и был волною смыт[681].

И все сказали: «Добрый знак удачу нам сулит!

Юнец на цепь посадит льва, что нам мечом грозит».

Крестом и сталью осенен, вернулся граф назад.

Уж он в воротах городских. Со всех сторон спешат

60 К нему и рыцари, и знать, и те, чей прост наряд.

Сеньора вышел лицезреть весь город, стар и млад,

Для всех он с розою сравним, струящей аромат.

Все дивной радостью полны, все слезы счастья льют,

Те слезы всюду и везде струятся и текут.

65 Потряс и реку, и сады колоколов раскат,

Раздавшись в церкви Сен-Сернен[682]. Сернен, святой прелат,

И нынче б проклял чужаков, спасая местный люд.

Вот там и спешился Раймон, почтя святой приют.

Повсюду возгласы слышны, везде рога трубят.

70 Воскрес в тулузцах ратный дух. Их сотен пятьдесят

Внезапно вышло из ворот, прорвав кольцо осад,

Лавиной двинулись бойцы, как люди говорят.

Один другого ободрял, так говоря: «Вперед!

Разор осиному гнезду железный меч несет,

75 Ведь столько нас, сколь в небе — звезд. Мудрец всех не сочтет

По клеткам шахматной доски, удвой он зерен счет[683].

Нас Бог на схватку вдохновил, отвага в бой влечет».

Не сладкой песней те слова в ушах врага звучат,

Но в сердце жалят чужаков, больнее жал язвят.

80 Монфор, те речи услыхав, своих друзей зовет,

Заводит с ними разговор, вопросы задает.

«Любезный граф! — сказал Жорис. — Ни рыцарь, ни файдит

Досель нам не были равны, но тот, кто родовит,

Раздует бурю и пожар, свой меч окровенит».

85 «Сеньор Жорис! — воскликнул граф. — Отриньте страха гнет,

Кто отступает с полпути, кто вечно медлит, тот

На состязаниях в Пюи[684] едва ли приз возьмет!

Я примиренья не хочу. Враг будет мною смят.

И лучше не перечьте мне, болтая невпопад.

90 Я буду биться до конца, лия и кровь и пот,

И, чтобы вовремя созрел моих усилий плод,

Я монастырь на берегу[685] в свой превращу оплот,

В твердыню, кою у меня никто не отберет.

Я частоколом окружу домов и башен ряд,

95 Замкну стеною крепостной, чей верхний край зубчат,

И там, где холм, сходя к реке, крутой имеет скат,

Построю лестницу и мост вплоть до самих оград

И буду властвовать рекой[686], чьи волны бег стремят».

В тот час, когда в рассветной мгле леса и долы спят,

100 Бойцы из войска горожан, в чьем сердце — веры клад,

Свой скарб военный погрузив на лодку, челн иль плот,

Внезапно реку перешли, свой не щадя живот.

На бой поднялся весь народ, чтоб дать врагу ответ,

И всяк сражался, в ход пустив и лук, и арбалет,

105 Без отдыха и сна.

Лесса 202

Ведя без отдыха и сна с врагом борьбу и бой,

Тулузы верные сыны, гонимы злой судьбой,

Хранили мужество и честь в час горя и скорбей.

Монфор, само исчадье Зла, послал своих людей

5 В сраженье, башню захватив, что встала над водой[687].

Оттуда городу грозил, шит нитью золотой,

Тот Лев, что право и закон попрал своей пятой.

Однако войско горожан — и знать, и люд простой —

Не пожелали уступить простор воды речной

10 Французам, недругам своим, засевшим в башне той.

Такая схватка началась, скажу вам без затей,

Что тысячи каленых стрел, округлых глыб, камней,

От коих воздух потемнел, померкнул свет дневной,

Вмиг обернулись для врага потерей не одной.

15 И вскоре рыцари Креста вернулись в лагерь свой,

Лишь камень, выжженный огнем, оставив за собой.

Тем часом добрые гребцы, отринув страх слепой,

Народ, уверенный в бою, отважный и лихой,

На лодках всюду по реке сновали день-деньской

20 И, проплывая там и тут, владея всей рекой,

С лихвой снабжали горожан оружьем и едой.

Господь, тулузцев не покинь, погибнуть им не дай!

Едва лишь солнце поднялось, окрасив неба край,

Брабантцев сотни полторы, составив ратный строй,

25 И местный люд, вооружен мечом и булавой,

На левый берег перешли, рискуя головой.

Когда врагов оповестил их пост сторожевой,

Сказал Жорису Вуазен: «Не в добрый час, друг мой,

Мы здесь раскинули шатры. Уже бегут толпой

30 Тулузы верные сыны на склон береговой!»

И, оседлавши скакунов, что масти вороной,

Ремни на латах закрепив, надев свой шлем стальной,

Французы устремились в бой, но в схватке боевой

Был счастлив тот, кто в этот раз сумел уйти живой.

35 Тулузский люд не пренебрег ни пикой, ни пращой,

Шли в ход топор и булава. От шлемов до плащей,

От украшений золотых до пряжек и ремней —

Все потеряло прежний блеск. Всяк рыцарь стал, ей-ей,

Мешком, иначе не сказать, из мяса и костей.

40 К реке теснимы, чужаки взошли на брег крутой,

Недолго бой они вели над самой быстриной,

И тот, кто плавать не умел, был поглощен волной.

Враги искали в бегстве шанс. Французы, так и знай,

Немало претерпели бед, увидев бездны край;

45 Знамена, копья и щиты — лежало все горой,

И многих унесла река печальной той порой.

Узнав, что кончился тот бой разгромом и резней,

Мрачнее тучи стал Монфор, самой грозы грозней,

И так он рыцарям сказал, скорбя душою всей:

50 «Вам, вижу, нету и цены, ведь всяк из вас — герой,

Вы победили горожан, взяв в плен их жалкий рой,

И весть об этом принесли. Но где же ваш трофей?

Ах, вы по-рыцарски щедры, отдав врагу, ей-ей,

Не только седла и мечи, но и своих коней»![688]

55 Предвидя, что не время мстить, граф выбрал путь иной.

Все, кто тулузцам досаждал, кто им грозил войной,

Сошлись в Нарбонне на совет, изведав стыд сплошной.

На том совете был Фолькет, обманщик записной,

Одри, что мало преуспел, покинув край родной,

60 Достойный граф де Суассон, который прям душой,

И много тех, кто, пыл явив, за Церковь встал стеной.

И так воскликнул граф Монфор: «Клянусь, никто со мной

Не станет спорить, что земля, отягчена виной

Файдитов и еретиков, которых нет скверней,

65 Была мне Папой отдана, навеки став моей.

Не думал я, что этот путь ведет к беде самой!

Я кровь за веру проливал, я потерял покой,

А ныне, загнан и гоним, терплю урон такой,

Что не осталось у меня надежды никакой.

70 Увы, наемники мои хотят уйти домой,

Но если я их отпущу хоть летом, хоть зимой,

То Церкви нанесу ущерб, забыв свой долг прямой».

«О граф, — воскликнул Суассон, — когда Господь благой

Не к состраданью, но к греху призвал бы род людской

75 И, справедливости взамен, здесь бы царил разбой,

Тогда б тулузцы на поклон явились к вам гурьбой.

Однако сердцу горожан милее путь другой,

Ведь все законные права имеет граф-изгой;

Недаром, изгнан и гоним, знаком и с нищетой,

80 Столицу края возвратить сумел Раймон Шестой.

К тому ж Раймона взрослый сын, наследник молодой,

Права на графство предъявил, храним своей звездой,

И много рыцарей других готовы стать скалой

Пред вами, город оградив от вашей воли злой.

85 И мне, и всем, кто чтит Христа, поверьте, то милей,

Чтоб вы с Тулузой договор скрепили поскорей,

Чужие земли перестав кроить на свой покрой.

Безьерский край у вас в руках! Но зреет плод. Травой

Вовек не порастут следы ошибки роковой».

90 «Довольно, граф! — сказал Монфор. — Оставим спор пустой.

Я силой взял и оплатил казною дорогой

Тулузский и Безьерский край — и всё ценой одной.

Коль я смутьянов накажу, вскричав: «Руби и бей!» —

То пользу Церкви принесу и стану сам сильней.

95 Лишь только, разгоняя мрак, забрезжит свет дневной

И зорю протрубит трубач, луч славя золотой,

Я брошу в бой свои войска, исполнив долг святой.

Клянусь, Тулузе суждено стать пеплом и золой,

От бед тулузцев не спасет ни крест, ни аналой,

100 Когда настанет час».

Лесса 203

«Когда настанет день и час, — воскликнул граф Симон, —

Мы город приступом возьмем, гоня измену вон,

И все богатства горожан поделим без препон».

«Сеньор, довольно хвастовства, — тут возгласил Краон, —

5 Врага за бороду схватить легко ли, если он

Не только ловок и могуч, но и вооружен?

Оружье, пища и вода — все есть у горожан.

Мы шли на штурм сто раз на дню, одев железом стан,

Но горожане, стар и млад, покинув бастион,

10 Всегда давали нам отпор, имея свой резон».

«Сеньор Краон, — вскричал легат, — оставьте этот тон!

Кто возвышает горожан, сам должен быть причтен

К смутьянам и еретикам, чей разум раскален.

Я наказанье вам даю, чтоб клином выбить клин,

15 Велю на хлебе и воде поститься день один,

И впредь, вас искренне любя, мой дорогой барон,

Предупреждаю, чтобы вы и граф де Суассон

Тех перестали защищать, кто Папой осужден».

«В чем я виновен, кардинал? — воскликнул паладин. —

20 Нигде не сказано о том, что должен господин

Страдать, коль в бедах виноват слуга-простолюдин[689].

Владеть наследием отца по праву должен сын,

Весь мир о чем-нибудь ином не слышал и в помин,

И с тем, что вотчину свою утратит граф Раймон,

25 Не согласятся никогда ни Право, ни Закон.

Когда б я знал, что Церковь-мать готовит мне капкан,

Моей здесь не было б ноги, скажу вам не в обман».

«Сеньор, — воскликнул граф Монфор, — едва ли тот умен,

Кто спорит с пастырем святым. Всевышним умудрен,

30 Прелат указывает путь, незримый для мирян,

Всецело Церкви доверять есть долг для христиан».

Меж тем на долы и поля вечерний пал туман;

Когда же солнце поднялось, гоня росу с полян,

Монфор в порядок боевой привел французский стан.

35 «Мне в вас нужда как никогда! — воскликнул граф Симон. —

Мы к укрепленьям, что хранят Тулузу испокон,

Придвинем башню, а затем, раскрыв шелка знамен,

Сей город приступом возьмем, враг будет посрамлен.

Мы так сумеем возместить и мой, и ваш урон,

40 Вдобавок Господа почтим, разрушив Зла притон».

Сигнал к атаке прозвучал. И вот под свист и стон

Толчками башня подалась и доползла до стен.

Как ловчий выпускает птиц, к нему попавших в плен,

Навстречу соколу, со стен так вниз слетел валун,

45 Крушенье башни возвестив, начало и канун.

Ремни на башне разорвал тот камень-исполин,

И так воскликнул граф Монфор: «Ужель средь злых годин

Всевышней волею Христа и тот не огражден,

Кто кровь за веру проливал[690], крепя Господень трон?

50 И так рекли ему в ответ и ратник, и барон:

«Не все потеряно, сеньор! Враг будет сокрушен».

Французы, «кошку» повернув, спешат начать разгон.

Им кажется, что цель близка, что путь не прегражден.

Вновь башня двинулась вперед, как вдруг, никем не ждан,

55 Ударил в крепь второй валун, будто лесной кабан.

Такой раздался шум и треск, что задрожал Нарбонн,

Крепь разлетелась на куски, распался в прах заслон.

Увидев в этом тайный знак, большой беды канун,

Французы бросились бежать, как от ножа — каплун,

60 И пали многие из них, устлав телами склон.

Один остался граф Монфор. Свиреп и разъярен,

Он смертью рыцарям грозит, проклятья шлет вдогон,

Но побоялись чужаки стать пищей для ворон,

Болезнь, увечье получить иль умереть от ран.

65 Меж тем Тулузский граф Раймон, ни на гнилой каштан

Спесь крестоносцев не ценя, всех городских старшин

И всех соратников своих — защитников куртин,

Не стал бы вместе созывать, не будь на то причин.

«Скажу, сеньоры, — рек Комменж, — что я не огорчен

70 Наличьем у французских войск осадных средств, причем

Враг на защиту этих средств всецело отвлечен.

На штурм надеется Монфор, забыв покой и сон,

А я — на добрый урожай, что от грозы спасен!»

«Сеньоры, — рек Бернар Комменж, — пускай со всех сторон

75 Грозят нам рыцари Креста, однако стали звон

Напомнит им, что недалек день скорбных похорон.

Французам в битве роковой мы не покажем спин,

Но руки обагрим в крови, обрушив на вражин

Всю силу палиц и мечей, рогатин и жердин».

80 «Сеньоры, — так сказал Казнак, — я вижу в вас мужчин,

Что не привыкли отступать. Сколь ни ожесточен

Ваш враг, идите смело в бой, сплотясь к плечу плечом.

Когда же башня подползет, пузата, словно чан,

Мы с вами сможем на огне поджарить парижан!»

85 «Сеньоры, — произнес Линар, — враг злобой обуян,

И нужно город обнести, тем устранив изъян,

Стеной из тесаных камней, что не пробьет таран.

Когда мы город оградим, имея свой резон,

Добротной каменной стеной, что выше крыш и крон,

90 Ни град камней из катапульт, ни полный стрел колчан

Не испугают горожан, и я гнилой каштан

Не дам за войско чужаков, позор всех христиан».

«В моей душе, — сказал Далмат, — нет страха ни на гран,

Но если втуне пропадет совет, что нам здесь дан,

95 Я ни за что не поручусь, столь враг свиреп и рьян».

Сойдясь на том, что, коли так, не будет разорен

Их город, все пришли на зов. И консул, наделен

Всей властью, управлял людьми, имея четкий план,

Капитул дело направлял, скажу вам не в обман,

100 И щедро труд вознаграждал, сколь ни пустел карман.

Никто мудрей не поступал с начала всех времен:

Так застучали топоры, что дрогнул небосклон,

Шел в дело всякий инструмент, кем ни приобретен,

Никто отлынивать не смел, где б ни был он рожден.

105 И все, от маленьких детей до плод носящих донн,

Трудились с песней на устах, хоть труд был напряжен,

Стараясь стены укрепить и возвести донжон.

Обрушил враг на горожан всю мощь своих машин,

И катапульт, и требюше. Порой слетал кувшин

110 У водоноса с головы, стрелою сбит; кафтан

Порою дротик разрывал; но ни один виллан,

Купец иль юный мальчик-паж, отвагой наделен,

Своей работы не бросал, на подвиг вдохновлен.

Не дрогнул ни один.

Лесса 204

Никто не дрогнул ни на миг, ни на одно мгновение,

Весь люд тулузский ощущал подъем и вдохновение,

Стремясь быстрее завершить постройку укрепления.

Меж тем враги вели обстрел. Со всех сторон камения

5 На землю сыпались дождем, ломая ограждения,

Свистели стрелы там и тут, но, против ожидания,

Никто не ранен, не убит, хотя дома и здания

Вмиг были все испещрены от крыш до основания.

Готов был каждый из людей к увечью и страданию,

10 Но Бог тулузцев защитил, укрыв своею дланию.

Монфор, смертельным для себя считая промедление,

Построил замок штурмовой, бойцов и снаряжение

Укрыв решеткою стальной. Сие сооружение

В народе «кошкою»[691] зовут, взяв то в соображение,

15 Что «кошка» — первый враг «мышей», попавших в окружение.

Вот «кошка» двинулась вперед, верша ко рвам движение,

Однако недруг, что хотел осуществить вторжение,

Не знал, сколь есть у горожан баллист[692] в распоряжении,

Не знал и то, что точно в срок пришло к ним донесение.

20 Стрелки, веревки натянув до звона при касании,

Валун вложили в требюше[693] и ждали приказания.

Вот «кошка» бег свой прервала, дрожа от потрясения:

То полетели валуны, круша без снисхождения

Стальные своды и бока, опоры и крепления.

25 Весь бывший в «кошке» гарнизон бежал быстрее лани — и

Всяк из тулузцев ощутил восторг и ликование.

Монфор чуть наземь не упал, то видя отступление.

«О Боже, в чем я виноват?» — вскричал он в исступлении.

И так он рыцарям сказал в тревоге и смятении:

30 «Вы сами видите, друзья, какое злоключение

Мне уготовила судьба. Такое бед стечение

Бывает лишь при колдовстве. Где Божье попечение?

Ни толпы пастырей святых, их знанье, их учение,

Ни Церковь с воинством своим, чье велико значение, —

35 Ничто не в силах мне помочь, сняв боль и огорчение.

Все добродетели мои, ум, щедрость паче чаянья,

И без упрека доброта, и храбрость до отчаянья

Теперь не стоят ни гроша. Я потерпел крушение,

Не знаю, как и поступить в подобном положении».

40 «Ищите, — графу рек Фолькет, — иное приложение

Своим усилиям, сеньор! В стенаньях прилежание

Успеха вам не принесет, скажу не в назидание.

К чему о башне штурмовой столь проявлять радение,

Когда вся стоимость ее игральной кости менее?»

45 «Сеньор Фолькет, — ответил граф, — теперь мое спасение

В том, что неделя не пройдет, не минет воскресение,

А я Тулузу захвачу иль претерплю мучение».

«Надейтесь, — так сказал Ласи, — на Божье Провидение!»

Меж тем в Тулузе в эту ночь не прекращалось бдение,

50 Ведь там на воинский совет сошлось все население,

Дабы о ходе общих дел сказать свое суждение.

Все говорили, что вот-вот — и возвестит решение

Фортуна, взвесив на весах успех и поражение!

Средь них законник был один, снискавший уважение,

55 Бернаром звался грамотей, чье столь весомо мнение,

И так он рыцарям сказал, склонив чело в смирении:

«Сеньоры, рыцари и знать, почтенное собрание,

Всем нам тулузский магистрат готов и в состоянии

Любую помощь оказать[694] во имя процветания

60 Тулузы. Коль меж нами есть взаимопонимание,

Прошу вас выслушать меня, собрав свое внимание.

Мы служим делу одному, явив свое умение,

И, к сердцу вашему воззвав, к уму и разумению,

Я вам преданье расскажу о неком наваждении.

65 Однажды, нехристей гоня, которых нет надменнее,

Дошли отряды христиан до Акры[695], тем не менее

Едва к беде не привело благое побуждение.

Уж голод в войске начался[696], как то гласит предание,

Но Бог, который справедлив, скажу не в оправдание,

70 Не отдал рыцарей Креста на смерть и поругание.

Сперва с французским королем, пред кем в благоговении

Чело склоняют короли, пришло к ним подкрепление[697] —

И каждый воин к небесам вознес благодарение.

В ту ночь от множества свечей, как не бывало ранее,

75 Такой распространился свет, такое шло сияние,

Что царь неверных Саладин[698], дивясь иль опасение

Имея, искренне спросил: “В чем смысл сего явления?”

Когда ж сказали толмачи, что прибыл тот, чье звание

И сан всей рати христиан внушают упование,

80 Не испугался Саладин, но, словно в упоении,

В трех лье свой стан расположил[699] глупцам на удивление.

Когда ж всей Англии король в своем благом стремлении

Единоверцев поддержать, неся им избавление,

Вдруг кинул клич по всей земле и всяк явил желание

85 Сам встать под стяги королей[700], то конский храп и ржание

Вмиг напугали басурман; отнюдь не в отдалении

Расположился Саладин, врагу не в поощрение.

Две рати на полет стрелы сошлись в то утро раннее,

Чужая речь была слышна на этом расстоянии!

90 Не стали рыцари Креста пенять на слух и зрение,

Увидев рядом вражий стан, но все ж недоумение

Не оставляло христиан, вселив в сердца сомнение.

Один епископ-грамотей, являя ум и знание,

Пытался людям доказать, сославшись на Писание,

95 Что лишь прибытье новых войск улучшит положение[701].

Но рек отважный Сальвантин: “Не беса ли веление,

Что мысли приняли у вас такое направление?

Молите Бога, чтобы Он избавил нас от лени и

От слишком ревностных друзей, чье здесь столпотворение

100 Позволит разве что врагу свое усилить рвение.

Кто нам захочет оказать сие благодеяние,

Всех нас воистину отдаст неверным на заклание!”

Итак, сеньоры, слабость войск — в бездумном накоплении.

И я прошу вас оценить ответ и возражение,

105 Что дал примасу паладин. По зрелом размышлении

Сия история и к нам имеет отношение!

Когда наш истинный сеньор, несущий утешение,

Всего лишь с горсткой храбрецов, испытанных в сражении,

Внезапно город захватил, взяв все вооружение,

110 Столь явно не грозили нам ни смерть, ни разрушение.

Ни враг нас не одолевал, ни мы, храня терпение,

Не вызывали у врага ни гнев, ни озлобление.

Вот прибывает сам Казнак. И что же? Дел течение

Не изменилось ни на грош, и рати усиление

115 Лишь увеличило стократ печаль и треволнение.

Надеждам нашим вопреки, Монфор не впал в уныние,

Но оборону укрепил по всей прибрежной линии.

Когда наследник молодой, достойный Благостыни и

Столь светлый, сколь в полдневный час бывает небо синее,

120 Вернулся в отчие края, что он узрел? Явление

Французской башни штурмовой, чей вид и лицезрение

Страх навели на горожан, засевших в укреплении.

Когда б еще одной трубы раздались зов и пение,

Монфор бы город захватил, неся нам разорение!

125 Пора, как в шахматной игре, забыть о примирении:

Стоят фигуры на доске, держа в строю равнение,

И нужно двигаться вперед, готовя наступление.

Клянусь, что ныне Небеса нам шлют благословение,

И, средоточье чистоты, обретшей воплощение,

130 Нас Матерь Божия хранит, суля судьбы смягчение.

Почетна смерть за отчий дом, позорно обнищание!

И пусть потомки назовут безумным то деяние,

Но мы на “кошку” нападем, даю вам обещание,

В куски изрубим чужаков, неся врагу отмщение,

135 Иль смертью рыцарской умрем, которой нет блаженнее».

«И да свершится, — все рекли, — благое пожелание.

Ударим вместе на врага, спасая достояние,

И, если Боже Иисус оценит наше тщание,

Мы “кошку” подожжем».

Лесса 205

Гибель графа де Монфора

«Идем и “кошку” подожжем!» — наполнив шумом зал,

Рекло собранье горожан, и каждый так сказал:

«Ужель навеки грозный враг у стен Тулузы встал?

Пора достоинство и честь поднять на пьедестал!»

5 Вот ночь, их пыл не охладив, легла на лес и дол,

Когда ж под солнечным лучом весь Божий мир расцвел[702],

Вильмюр, чей воинский талант достоин всех похвал,

По всей Тулузе кинул клич, к оружью всех призвал.

И страх в сердцах у горожан свое гнездо не свил:

10 Тот гребень для чесанья льна к основе прикрепил,

Тот стал готовить арбалет и в этом преуспел,

Тот взял тугой и крепкий лук с колчаном, полным стрел.

Меж тем настойчивый Линар подробно осмотрел

Весь город с внешней стороны и сделать повелел

15 Мосты, подходы укрепив и проложив настил,

А также лестницы к мостам крест-накрест разместил.

И вскоре войско горожан, поскольку срок настал,

На тех обрушило удар, кто «кошку» защищал.

Когда осталось лишь начать, к атаке дав сигнал,

20 Пред всеми доблестный Казнак такую речь держал:

«Сеньоры, скоро грянет бой и хлынет кровь из жил.

Громите вашего врага, что гибель заслужил!

Враг смерть и горе нам принес, великий гнев внушил.

Сей недруг отроду кичлив. Француз, являя пыл,

25 Свой стан кольчугою двойной укрыл и защитил,

Но я по опыту сужу, что ни один не стал

Себя до пяток одевать в железо и металл.

В колени бейте чужаков, им заходите в тыл!»

«И да свершится правый суд!» — так каждый возгласил.

30 Когда в долину по мосткам тулузский люд сошел,

То все кричали: «Смерть врагу!» — и говорили, мол,

Числом французский гарнизон в сравненье с ними мал...

Однако доблестный Ла Мотт за спесь их отругал.

«Сеньоры, — рек друзьям Ла Мотт, — услышьте мой глагол:

35 Сулит удачу не число, но бьющий в цель укол.

Пусть холм на крепость не похож, пусть он и пуст, и гол,

Но там нас ждет стена щитов и копий частокол».

Тут всяк какое ни на есть оружье в ход пустил,

Стрелою, пикой иль копьем пронзить врага спешил,

40 Рубил баварские щиты и шлемы сокрушал —

И с кровью вражеской свою на том лугу смешал.

«Еще усилие, друзья, — сеньор Арнаут вскричал, —

И будет дьявол побежден, носитель злых начал!»

«Бог видит вашу правоту!» — так каждый отвечал.

45 И вновь атака началась. Повсюду шум стоял.

Ла Борд, уверенный в бою, разил и нападал,

И стойкий духом Люзеньяк, которым гнев владел,

Всегда к отпору был готов и бился, как умел.

Я рад хотя б упомянуть тех, кто врага громил,

50 И Арбуа, и Годафрэ, который сердцу мил,

Бернара, рвущегося в бой, Анри, что храбр и смел,

И многих рыцарей других, в ком дух не ослабел.

Презрев гордыню парижан и бремя папских булл,

Тулузцы бились до конца, куда бы ветр ни дул.

55 Сражаясь, тот рубил мечом, тот острый дрот метал:

Тут всяк со всеми наравне свободу обретал.

«Взбирайтесь, рыцари, на холм! — к бойцам Изарн воззвал. —

И коли вспомните совет, что сам Казнак вам дал[703],

То вскоре станут чужаки лишь грудой мертвых тел».

60 И бой, вдвойне ожесточась, повсюду закипел.

Смутились рыцари Креста. Тулузцам час приспел

Гнать вон спесивых гордецов, что вторглись в их предел,

Крушить и камень-бриллиант, и драгоценный лал,

Что розой цвел на шишаках и шлемы украшал.

65 Народ Тулузы парижан в той битве превзошел;

И ни один из чужаков от смерти не ушел:

Мечи работали вовсю — и всяк, от крови шал,

Французам ноги отсекал и кости сокрушал.

Когда ж к воротам Монтолью плеснул сраженья вал,

70 Не диво, что зеленый луг вмиг стал от крови ал:

Стал цвета утренней зари и розою расцвел.

С утра — лишь солнце поднялось и краски мир обрел —

Монфор явился в Божий храм, Господень чтя престол,

Но службы ход прервал гонец, пятная кровью пол.

75 «Не время медлить! — рек гонец. — Иль весь наш род пропал…

Вы слишком набожны, сеньор, тогда как враг взалкал

Победы в яростном бою и путь к ней отыскал.

Уже тулузцы нас громят! На поле брани пал

Гарнье, в крови — Готье, Тома, сражен стрелой дю Кар,

80 А Вуазен и Эмери, скажу вам не в укор,

Стеной вкруг лучников сойдясь, дают врагу отпор.

Еще чуть-чуть, и воронье начнет кровавый пир,

И вам победы не видать, сколь ни являйте пыл».

Монфор от горя почернел, стал скорбен и уныл.

85 И так воскликнул, будто он признанье проронил:

«Господь, разбей же наконец моей судьбы фиал

Иль дай победу над врагом, что Церковь прочь изгнал!»

Затем к дружинам и полкам Монфор гонцов послал

И всем товарищам своим велел и приказал

90 Седлать арабских скакунов, отвагой полня взор,

Крепить на панцирях ремни, дабы избегнуть зол.

Сам первый доброму коню граф шпоры в бок вонзил;

За графом, стяги развернув, с которых Лев грозил,

И за Сикаром де Монто, что путь им указал,

95 Лавиной двинулись бойцы, не опустив забрал.

Средь первых — доблестный Берзи, чей острый меч блистал,

Рикьер, пришпорив скакуна, быстрее всех скакал,

И столь был звонок стук копыт, столь грозен шум и гул,

Как будто это гром гремел, шел дождь и ветер дул.

100 Вот словно снежной пеленой застлало близь и даль,

Смешались рыцарей ряды и засверкала сталь.

Смертельный ужас в первый миг тулузцев охватил;

И враг, напав на горожан, их в бегство обратил,

Казалось, доблесть сражена и чести пуст престол...

105 Но снова силы для борьбы тулузский люд нашел.

О, это был жестокий бой! Оружьем всяк бряцал,

Смешенье шлемов и клинков, каменьев, стрел, зерцал

Казалось бешеной рекой, потоком, полным сил.

Один стрелок, что арбалет в засаде разместил,

110 Прицелясь, твердою рукой свою стрелу пустил

В сеньора Ги[704], верней, в коня, на коем тот воссел:

Стрела попала в глаз коню, столь точен был прицел.

В тот миг, когда был ранен конь и граф в седле привстал,

Второй стрелок пустил стрелу и смертью смерть попрал:

115 Пробив и латы, и дублет, тот выстрел распорол

Сеньору грудь и левый бок, кровь обагрила дол.

Во гневе сделал тут Монфор, что делать не дерзал:

Он поднял к небу кулаки, вздохнул, и застонал,

И так воскликнул: «Милый брат... Господь мне изменил,

120 Ущерба недругам моим на грош не причинил,

Меня же выбил из седла, с коня на землю сбил!»

Пока печалился Симон и с братом говорил,

Тулузцы мощный камнемет, что плотник смастерил,

Установили на стене[705], дабы вести обстрел,

125 И камень, описав дугу, над лугом пролетел,

Туда попав и угодив, куда сам Бог велел.

Кремень, ударив прямо в шлем, Симона с ног свалил,

На части челюсти разнес и череп раскроил,

Сей камень стукнул графа так, что граф весь почернел,

130 И тотчас рыцарю сему досталась смерть в удел.

На то, что пал Симон Монфор, всяк взоры обратил,

И, как обычаи велят, Жослен его накрыл

Прекрасным голубым плащом. Из тех, кто осадил

Тулузу, даже паладин, что в битвах поседел,

135 Под шлемом слезы проливал, взор к небесам воздел.

«Всевышний, Ты несправедлив! — так каждый возопил. —

Погибель графа допустив, Ты всех нас подкосил:

Граф был достойный человек и верный Твой вассал,

А Ты позволил, чтобы он как пес околевал!

140 Лить кровь за веру? Ну уж нет! Творя сей произвол,

Ты всех нас, Боже, обманул, в тоску и ужас ввел».

Всем сердцем каждый паладин о графе горевал;[706]

И тело понесли туда, где клир ученый ждал,

Клонились скорбно клобуки, и важный кардинал,

145 Свершая службу и обряд, кадилом помавал.

Тем часом радостный гонец тулузцам передал

Ту весть, что, видно, за грехи Симона Бог призвал,

И все решили, что Господь им милость даровал

И солнце доблести взошло, коли погиб бахвал.

150 Объяла радость все сердца. Во храмы люд валил,

И всяк во здравие свечу возжег и засветил,

Весь город клики испускал и в барабаны бил,

И звон больших колоколов над Божьим миром плыл.

Так кровожадный граф Монфор, что зол и грозен был,

155 Как нехристь, камнем был убит и дух свой испустил.

В Тулузе радость началась. Весь город ликовал,

И вторил флейтам и рожкам и бубен, и кимвал.

Прошло еще немного дней, и враг осаду снял.

Всё бросив, рыцари ушли, никто не занимал

160 Ни стан, ни церковь Сен-Сернен. Стоял с поклажей мул,

Но было некому нести дозор и караул

И те богатства охранять, что шелк шатров сокрыл.

Однако войску горожан, как то Господь судил,

Достались дорогой ценой плоды кровавых дел:

165 В бою пал славный Аймерик, о коем всяк скорбел

Всем сердцем и душой.

Лесса 206

Радость жителей Тулузы, узнавших о смерти Монфора. Земли графа де Монфора переходят к его сыну Амори

Народ всем сердцем и душой, благую весть узнав,

Восславил Рыцарство и Честь. Надежда, воссияв

И думы черные гоня, как утро гонит сов,

Тулузцам осветила путь. Для спеси гроб готов,

5 Ведь то и свет не озарит, что не дает плодов!

Воскрес для радости народ. И звон колоколов,

Бой барабанов, гром литавр, свист флейт и меди рев —

Все воспевало камень тот, что рухнул, зло поправ,

Все поднимало ратный дух. Тулузцы, не сказав

10 Ни слова, вышли из домов, свое оружье взяв,

Ведь в каждом сердце зазвучал самой свободы зов.

Напротив, рыцарям Креста, что жались вкруг шатров,

Смерть графа горе принесла, в их души страх вселив.

Как только солнце поднялось[707], мир Божий озарив,

15 Сошлись французы на совет, найдя в Нарбонне кров,

Где пол был выложен из плит, скажу без лишних слов.

И так воскликнул кардинал, надменен и суров:

«Бароны, рыцари Креста, все те, чей путь не крив!

Потеря ваша велика. В унынье погрузив,

Враг всех нас выбил из седла, с коня на землю сбив,

20 И тщетно спрашиваем мы, свое чело склонив:

Где крепость тела, сила рук, зерно и колос нив?

Почто же не вмешался Бог, смерть графа допустив,

Для нас и Церкви пресвятой его не сохранив?

Однако ж графа не вернуть. Должны мы, боль уняв,

25 Святое дело продолжать, ни дня не потеряв,

Сей край сеньору Амори[708] в наследство передав.

Богат и знатен Амори; его права признав,

Умрем же все у этих стен, как умер прежний граф!

Король французский — Церкви друг. Должны мы, спесь смирив,

30 Послать во Францию гонцов, Филиппа умолив

К нам принца юного прислать[709], питомца ратных слав,

Дабы Тулузу разорить, ее с землей сровняв».

«Скажу, сеньоры, — рек Фолькет, — что Бог, у нас отняв

Симона, дурно поступил. Граф, Церкви подчинив

35 И плоть, и душу, нес свой Крест, святой любовью жив,

Не больше Папы самого пред Богом согрешив.

Добрей сеньора не найти в пределах ста держав!

И должен Папа, коли он в своих сужденьях здрав,

Святым Монфора объявить[710], почетом окружив:

40 Никто столь тяжко не страдал, столь много дел свершив».

«Епископ! — молвил Суассон, в слова весь пыл вложив. —

Вы прославляете обман, добро и зло смешав,

Как нехристь умер граф Монфор, скажу вам, не солгав,

Ему священник ни один не отпустил грехов...

45 Скажите, разве у святых последний час таков?

Коль вправду жаловал Монфор сих клириков-лжецов,

Пусть молят Бога, чтобы суд не слишком был суров».

И с этим согласились все, Фолькета укорив,

И клир дал графство Амори[711], его благословив.

50 Меж тем отважный граф Раймон, свои знамена взвив,

Со свитой земли объезжал. Журдена посетив,

Граф, в доказательство тому, что их союз не лжив,

Взял под защиту город Иль[712], по-царски одарив.

Что до французов, то они, своих тревог не скрыв,

55 Не покидали лагерь свой, в тоске и страхе быв,

Четыре дня подряд[713].

Лесса 207

После продолжительных боев французы снижают осаду Тулузы и уходят

Земля четыре дня подряд вкушала мир и лад,

На пятый — грянула гроза, являя свой надсад,

Посевы ветер сотрясал, и ливень лил с высот.

И те, кто город охранял, ушли под кров и свод,

5 Всего лишь небольшой дозор оставив у ворот.

Когда разверзлись небеса, обрушив дождь и град,

Решили рыцари Креста, точа проклятий яд,

Что город все-таки возьмут, поскольку путь их свят,

И рассчитали, что они тулузцев победят.

10 Ужель французы и попы в Тулузу путь найдут?

Набив угольями горшки, взяв фитили и трут,

Враги сумели разложить у городских оград

Костры из виноградных лоз, что хорошо горят.

Увидев пламя и пожар, почуяв дым и чад,

15 Тревогу поднял в тот же миг сторожевой отряд;

В смятенье жители пришли, раздался шум, набат.

Свое оружие схватив, пустился стар и млад

Бежать к воротам городским, дабы отбить налет.

Заполнив стены и валы, как тучи — небосвод,

20 Взялись тулузцы за мечи, свой не щадя живот.

Их жены камни им несли и подавали дрот,

Взывая к Деве пресвятой, чтоб та спасла их род.

На бой поднялся весь народ, жестокой сече рад.

Когда же вышли из ворот тулузцы все подряд,

25 Они попали в западню, в засаду из засад.

Смешались рыцарей ряды, им был на сотни счет,

И всяк разил и нападал, пустив оружье в ход.

Кого же выберет Господь, кому успех пошлет?

Там вы увидеть бы могли камней смертельный лёт,

30 Немало порванных кольчуг и рассеченных лат,

И то, как копья и клинки и ранят, и язвят.

И небо в сутолоке стрел такой имело вид,

Как будто дождик моросил сквозь сотню мелких сит.

Смерть ждет в воротах Монтолью, в долине страх царит,

35 Там нет пощады никому, там сталь о сталь звенит.

Завеса дыма и огня, которой гуще нет,

Над полем брани пролегла, пыль застилает свет.

А в стане рыцарей Креста труба бойцов зовет,

И всяк седлает скакуна и острый меч берет,

40 И вот посланцы христиан к Тулузе путь стремят

И скачут, ярости полны, в броне до самых пят.

Земля трепещет и дрожит от топота копыт,

«Монфор, Бретань и Суассон!» — клич к небесам летит.

Но люди в городе храбры. О, их сердец гранит

45 Ничем нельзя поколебать! И страх не бременит

Их души! Раз и навсегда отринув страха гнет,

Тулузцы чувствуют восторг, их ратный пыл растет.

Встречая грозного врага, бойцы стеной стоят,

Готовясь встретить и сломить клинков и копий ряд.

50 Кричат тулузцы: «Грянул бой! Вновь путь твой прям и свят,

Тулуза! Снова ты сильна, вновь час побед грядет!» —

И славят рыцарей и знать, опору и оплот,

Всех тех, кто поднял чести стяг и высоко несет.

Даль чистым золотом полна, простор серебрян, сед,

55 И многих стягов и гербов разнообразный цвет,

И ветр, вздымающий шелка, и шелк, что ветром взвит,

И то, как панцири блестят, и то, как рог трубит, —

Все укрепляет ратный дух и сердце веселит.

Повсюду схватка началась, повсюду бой кипит,

60 Секирой, пикой, топором крушит врага файдит,

Дреколье взял простолюдин, взял рыцарь меч и щит,

И вот сверкающая сталь уж на куски сечет

И снаряжение, и плоть. И вот уж кровь из-под

Дублетов, наручей, кольчуг сплошным потоком льет.

65 Ступни, лодыжки, части тел кусками прочь летят,

Потеет кровью вся земля, поля кровоточат.

Бойцов враждующих сторон друг к другу так влечет,

Что каждый недруга разит, где только ни найдет,

Меча не будет под рукой — зубами загрызет.

70 Здесь изрубают на куски, в лицо и грудь разят

И смертью недругам своим со всех сторон грозят.

Тулузцы ярости полны. Они врага теснят,

Везде имеют перевес и гонят вспять, назад,

И — рассекая те ряды, верша свой правый суд —

75 Сражают насмерть чужаков, иных же в плен влекут.

Тогда лишь завершился бой, когда погас закат,

И я скажу, что с той поры, как был Господь распят,

Таких ожесточенных битв не видел смертный взгляд,

Подобных не было и нет, я повторю стократ.

80 И горе Бог послал одним, скажу не наугад,

Другим же радость даровал, венец земных наград.

В долину пала тишина. И слышно стало тут,

Как те, кто рану получил, свершая ратный труд,

Кричат: «О Господи, спаси!» — и тех к себе зовут,

85 Кто может облегчить недуг, который жгуч и лют.

Так протекло немало дней, и было не внаклад

Тулузцам тяготы сносить и, ставя ряд преград,

Ждать новой вылазки врага, атаки вражьих орд.

Меж тем французы и попы, из коих каждый горд,

90 В Нарбоннском замке на совет сошлись ввиду невзгод.

«Сеньоры, — молвил Ги Монфор, — уже который год

Во славу Господа Христа мы льем и кровь, и пот,

И многим в схватке умереть уже настал черед.

Клянусь, ни небо, ни земля не стоят сих утрат,

95 И если прежде на врага страх наводил мой брат,

То ныне битву продолжать рискнет лишь сумасброд».

«Сеньоры, — молвил Амори, — о том и речь идет,

Что кровь убитого отца о мести вопиет

И отступление мое всяк бегством назовет.

100 Как имя доброе спасти? Как избежать клевет?

Я, за отца не отомстив, нарушу свой обет

И делу Церкви причиню непоправимый вред».

«О граф, — рек доблестный Ален, — позвольте дать совет:

Решившись город осаждать, мы не избегнем бед,

105 Ведь ныне к тем, кто был гоним, приходят дни побед[714].

Осаду жители снесут без горя и забот,

У них есть хлеб, вино, зерно, дары земных щедрот,

Дрова на случай холодов и подъяремный скот;

Сердца их радостью полны, а нас тоска гнетет.

110 Уж город был у нас в руках! Каков же результат?

Тот, кто победу упустил, вернет себе навряд

Добро, утраченное им. Так люди говорят».

«Столь велика моя печаль, — сказал Фолькет-прелат, —

Что верю: Бог меня отверг, узрел я смерть и ад».

115 И так, досады не тая, баронам рек легат:

«Теперь осаду мы прервем, и нам не возразят[715],

Поскольку будущей весной, когда земля цветет,

Мы, войско новое собрав, вернемся в сей феод[716].

Сын короля, на диво всем, возглавит сей поход!

120 Тогда и травы, и цветы, зеленый лист и плод...[717]

<...>

Но примет воду за нектар их пересохший рот.

Быть пусту городу сему! Тулузцев кара ждет;

Клянусь, от копий и мечей ничто их не спасет».

И вот точь-в-точь на Яков день[718], едва настал рассвет

125 И был сиянием небес весь Божий мир согрет,

Ушли посланцы христиан, свернув на старый след.

Ушли французы, бросив всё, ведь грянул час расплат,

Пришлось оставить чужакам вблизи тулузских врат

И честь, и славу, и коней, и скарб, и жизни цвет

130 Их графа, коему они служили столько лет;

Лишь меч и тело взять смогли, но плоть живую — нет,

Сеньора своего[719].

Лесса 208

Погребение графа де Монфора. Амори де Монфор и церковники намерены продолжать захват окситанских земель

Взяв прах сеньора своего, вернулись в Каркассонн

Попы и рыцари Креста. И граф был погребен

В соборе под большой плитой[720]. Будь кто из вас учен

И вздумай надпись[721] ту прочесть, которой граф почтен,

5 Узнал бы этот грамотей, что граф Монфор причтен

К святым, что, стало быть, в раю вкусит блаженство он.

Сторицей Бог ему воздаст, как было испокон,

И за мученья наградит короной из корон[722].

В том нет сомненья ни на грош у клира и мирян,

10 Ведь если кто-то лил рекой кровь добрых христиан

И лживым словом обольщал, и Зло возвел на трон,

И сея семена вражды, нанес Добру урон,

И если Рыцарство и Честь унизил сей тиран,

Детей и женщин не щадил, пятная честь и сан,

15 И все же Церковью самой был избран и спасен,

То ясно, сколь святую жизнь он прожил в мире сем!

Так пусть же Боже Иисус, пресветлой Девы сын,

Что принял муку на кресте, низринув спесь с вершин,

Погибнуть разуму не даст, что ныне сокрушен,

20 И выше злобы и вражды поставит свой Закон.

Ведь снова рыцари Креста, придав копью наклон,

Ведут с Тулузой ратный спор, грозя со всех сторон,

И разгорается пожар, Симоном разожжен.

Его наследник Амори, встав во главе дружин,

25 Своим баронам говорит: «Сеньоры! Я один

Остался, ибо мой отец погиб у тех куртин,

Где взяли власть бунтовщики, что злее сарацин.

И я прошу вас мне помочь, поскольку есть резон».

«О граф! — воскликнул кардинал. — Скажу, что враг силен,

30 И надо замки укрепить, усилив гарнизон,

И каждый замок превратить в оплот и бастион.

Фолькет же пусть спешит в Париж. Он там, я убежден,

Для Церкви рать у короля получит без препон:

И в мае будущем, едва просушит солнце склон,

35 В Тулузу двинутся войска под колокольный звон.

Все встав под стяги короля, одев железом стан,

Такую здесь начнут резню, что задрожит смутьян

И будет город вековой с лица земли сметен.

Я донесенье в Рим пошлю. В смятенье приведен,

40 Узнает из того письма владыка христиан,

Что нужно Церковь защитить, чтоб не попасть в капкан,

Поскольку днесь пугают нас цвета чужих знамен,

Ведь ныне, сколько ни гляди на скорбный небосклон,

На нем уж нету той звезды, кем был для нас Симон.

45 В письме я Папе напишу, что враг свиреп и рьян,

Что мы не в силах усмирить тулузских горожан,

Столь те упорствуют во лжи. Забыв детей и жен,

Тулузцы город свой хранят, что нами окружен.

Я их пред Папой очерню! И Папа, разъярен,

50 Прикажет пастырям своим не покидать амвон

И проповедовать войну, на кою каждый зван,

Свои начистив языки, как будто медный чан,

Чтоб победить еретиков. Та речь до дальних стран

Дойдет, сердца воспламенит. Всяк рыцарь и виллан

55 В крестовый двинется поход[723], отвагой наделен.

К июню всадники в броне заполнят дол и склон[724],

Их будет столько, что не счесть ни седел, ни попон,

Не хватит снеди прокормить сей ратный Вавилон.

Когда же город будет взят, как то гласит наш план,

60 Клянусь, никто и никогда не даст гнилой каштан

За тех, кто смел перечить нам, забыв покой и сон».

«Коль буду я, — сказал Фолькет, — доверьем облечен,

За дело с радостью примусь, притом не без причин.

Мне странно видеть, что Христос, наш Царь и Господин,

65 Отринул верного слугу, что не для зла рожден:

Когда толпою горожан убит был граф Симон,

Господь о лучшем из сынов не вспомнил и в помин,

Не уничтожил в тот же миг источник злых кручин

И даже то не показал, сколь тяжко огорчен.

Не так ведут себя отцы с начала всех времен!

70 И если худших любит Бог, а лучших гонит вон,

Себя мы сами защитим, сойдясь для оборон.

Пора все бросить на весы, отринув прах и тлен:

Коль ускользнут еретики, таясь за камнем стен,

От мести, коль себе найдут защиту и притин,

75 Покоя Церкви не видать, сколь ни пройдет годин».

«Друзья, за дело! — молвил граф. — И каждый паладин,

Что жизнью жертвовать готов, мной будет награжден».

Но так сеньору Амори ответил Суассон:

«Нет, с вами мне не по пути! Я покидаю стан,

80 Где каждый злобою объят и спесью обуян.

Какая польза от того, что мы в крови от ран?

Не лучше ль, мудрость проявив, вложить стрелу в колчан,

Чтоб к милосердию сердцам путь был бы облегчен.

Смягчись сегодня Церковь-мать — и мир придет в Нарбонн!

85 Но если, злобою объят и гневом ослеплен,

Клир к рекам крови призовет, проливши пота жбан,

То Милосердием самим отпор вам будет дан».

«Я лучше захлебнусь в крови, — рек кардинал Бертран, —

Из кожи собственной своей дам сделать барабан,

90 Чем буду каяться потом, мой дорогой барон,

Что не был вовремя убит мятежный граф Раймон.

Мы с корнем вырвем через год все всходы злых семян:[725]

Француз и житель Пуату, бойцы из многих стран

Такую здесь начнут резню, раскрыв шелка знамен,

95 Что даже ангелы в раю сдержать не смогут стон».

Рек Суассон: «Пусть сам Господь возвысит правый стан».

Французский лагерь опустел, скажу вам не в обман.

Файдиты, прославляя честь, прошли как ураган

По краю, ибо час настал нести врагу урон.

100 Тулузы юный господин, чьим светом озарен

Весь мир, все души и сердца, как солнцем — зелень крон,

С дружиной двинулся в Клерак, затем на Эгийон,

Чтоб следом захватить Марманд[726], взяв замок и донжон.

Настали злые времена для гордых парижан...

105 А где же сам Бернар Комменж? Он ищет в битве шанс,

Дабы владенья возвратить, которых был лишен.

Французы грабили тот край как стая злых ворон,

Страх Божий позабыв.

Лесса 209

Граф де Комменж сражается за свои земли с разбойными отрядами Жориса

Жорис, страх Божий позабыв, сплошной разбой творил[727].

Как самовластный властелин, он в том краю царил,

Что был Бернаров[728] искони, соседей разорял,

И перед стягами его всяк в страхе трепетал[729].

5 На всех оружием своим враг ужас наводил,

Не мог владетельный Комменж, который сердцу мил,

За спесь французов наказать. Его отряд был мал —

И он, в Салисе затворясь, сраженья избегал[730].

И вот владетельный Комменж своих гонцов послал

10 К тулузцам, кои, видит Бог, достойны всех похвал,

А также к своему отцу[731]. И старый граф явил

Благоволение свое и в помощь отрядил

Храбрейших воинов своих, стремясь спасти удел.

Жорис же был неуловим и делал что хотел.

15 Когда хватились наглеца — его и след простыл!

Как только солнце поднялось, день ясный наступил,

Бернар в долине у реки свои знамена взвил,

Пустившись за Жорисом вслед. Комменж с собою взял

Всех самых доблестных бойцов, как я уже сказал.

20 Он к Мартру с войском поспешил[732], дабы избегнуть зол,

Но из-под носа у него коварный враг ушел.

Когда ж бросок на Сент-Элис трудов не завершил,

Бароны начали роптать, столь путь их утомил.

Все говорили, что спастись французам Бог судил,

25 Но вот как мудрый Пуанти на это возразил.

«Сеньор! — воскликнул Пуанти. — Кто б вас ни убедил

Французам передышку дать в преддверье ратных дел,

Тот гроб готовит нам и вам, тот в кознях преуспел.

На вашем месте, мой сеньор, я так бы поступил:

30 Весь день седла не оставлял, с коня бы не сходил,

И если бы коварный враг к тому возможность дал,

Я, невзирая ни на что, врага б атаковал.

Тот презираем и гоним, кто слабость проявил...

Пора Жориса проучить, чтоб он умнее был

35 И наши земли стороной отныне обходил».

«Он прав! — воскликнул Марестань. — Помчимся что есть сил!»

И в скачке каждый из бойцов плечо к плечу сплотил.

Вдали остался Сент-Элис, Помес пред ними встал,

И тут один из горожан баронам подсказал,

40 Что враг направился в Мельян, чиня вокруг разор,

В своей гордыне не щадя ни городов, ни сел.

«Восславим, — молвил Сен-Беат, — Господень произвол!

Мне говорили, что Жорис нас на свиданье звал,

Теперь уж за свои слова ответит сей бахвал».

45 «Нельзя, сеньоры, — рек д’Аспель, — чтоб недруг отыскал

Путь к бегству, ибо ни мечи, ни копий частокол

Нам не помогут ни на грош, коль мы, себе в укор,

Узрим не стяги чужаков, но холм, что пуст и гол».

И так товарищам сказал отважный Эспаньол:[733]

50 «Мы всех французов истребим, к атаке дав сигнал,

Но если бы сеньор Жорис живым к нам в плен попал,

Его б сеньор Раймон д’Аспель на брата обменял[734]».

Ни слова против не сказав, Бернар Комменж внимал

Речам баронов до тех пор, пока не увенчал

55 Беседу мудростью своей. Он рек, и речи пыл

Столь был уместен, что бойцов на подвиг вдохновил,

Зажег отвагой все сердца и души взволновал.

«Средь вас, сеньоры, — рек Комменж, — ярма никто не знал,

Перед врагом ни головы, ни шеи не склонял,

60 Никто и на гнилой каштан жизнь труса не ценил.

И вижу, братья и друзья, Господь нас возлюбил,

Ведь были мы почти без сил, царил здесь произвол,

А ныне в прах повержен враг, что к краху нас привел.

Я, обвиняя чужаков, душой не покривил,

65 Ведь тот, кто край наш захватил, кто нас поработил,

Поверг достоинство во прах и доблесть погубил.

Как псы, мы крова лишены! Покинув свой предел,

Бежим терновником густым, страшась мечей и стрел.

Наш недруг злобе и греху дорогу проторил,

70 Детей и женщин убивал, весь род наш изводил,

И лучше, обнажив мечи, устлать телами дол,

Но жизнь в потомстве обрести и славы ореол.

Во имя Девы пресвятой, Царицы, чей Престол

Превыше прочих вознесен, должны мы, ибо пол-

75 Страны уж недруг разорил, поспорить с ложью булл —

Чтоб получили свой оброк и Бог, и Вельзевул.

Уж лучше в схватке умереть, чем несть ярмо, как вол!

К тому же воинский трофей — все, что награбил вор, —

Вам будет платой за труды. Таков наш уговор».

80 И с этим согласились все, восславив сей глагол,

И тотчас же пустились в путь. Всяк силы прилагал

К тому, чтоб обогнать других, пока не увидал

Французов. Силы все собрав, враг город штурмовал[735]

И собирался захватить ворота и портал.

85 Когда ж внезапно на холме сонм стягов заблистал

И герб сеньора сих земель[736] воочью всем предстал,

И рыцарь с кличем боевым забрало опустил,

Не диво, что смертельный страх французов охватил.

Жорис с дружиною своей в укрытье отступил[737].

90 Теперь на Бога уповать французам час приспел —

И вскоре схватка началась, бой всюду закипел.

Пришпорив доброго коня, на чужаков напал

Бернара де Комменжа сын; им спуску не давал

Сам Пуанти, и Сен-Беат, в ком дух не ослабел,

95 Встречал врага лицом к лицу, столь был силен и смел.

Ни сил, ни жизни не щадя, Бернар Сейсес громил

Французов. Доблестный Сейсес с Ансельмом в бой вступил

И, опрокинув, чужака с коня на землю сбил.

На миг, ударом оглушен, француз к земле припал,

100 Но тотчас на ноги вскочил и смерти избежал.

Близ укреплений городских кипел сраженья вал;

Тот, шпоря доброго коня, разил и нападал,

Тот, в пешем действуя строю, опору находил

В том, чтоб удары отражать, сколь их ни получил.

105 «Сражайтесь, жизни не щадя! — Рожер Монто вскричал. —

Да будет дьявол побежден, носитель злых начал!»

«Смерть и проклятье чужакам!» — так каждый отвечал.

Сражался всяк чем только мог — и камнем, и мечом,

И пал там рыцарь не один, и кровью был крещен,

110 Ни подкольчужник, ни шелом от стрел не защищал,

Из ран струился крови ток, доспехи обагрял.

Враг на победу и успех надежды не терял,

Но вот отважный гарнизон, что город охранял,

Пращи и луки в свой черед столь ловко применил,

115 Что оборону чужакам изрядно затруднил.

Резни ужаснее и злей доселе мир не знал:

Скажу, что не один француз наскоки отбивал,

Вертясь, как раненый кабан, и бой столь ловко вел,

Что сотню копий обломал и сто угроз отвел.

120 Однако же неравный бой французов утомил.

Заметив, что коварный враг оружье притупил,

Сказал Инар де Пуанти: «Расплаты час настал!

Пусть просят милости у нас, иль ныне всяк пропал:

Мы всех изрубим на куски». И он, от крови шал,

125 Пришпорил доброго коня и с прахом прах смешал.

Такой раздался шум и крик, что воздух задрожал;

Подъемля меч и булаву, секиру и кинжал,

По трупам каждый из бойцов дорогу проложил

Сквозь оборону парижан. Пролив всю кровь из жил,

130 Снопами падали враги, ведь каждый получил

Ударов столько, что на куль с костями походил.

Мечи работали вовсю — и лак, каким металл

Павийских шлемов был покрыт, от сечи темным стал.

Враг был разгромлен и разбит. Жорис друзей не ждал;

135 И верно, рыцаря сего никто бы не догнал,

Когда б ему один храбрец пути не преградил,

С коня б не сбросил хвастуна и в плен не захватил.

Повсюду, поле все покрыв, лежали части тел —

Лодыжки, головы, ступни, — и, кто б ни поглядел

140 На тот кровавый урожай, что ныне меч пожал,

Пришел бы в ужас и восторг. Повсюду, рдян и ал,

Струился кровяной ручей и коркой застывал,

Всем возвещая, что враги, от коих край стонал,

Здесь смерть свою нашли.

Лесса 210

Амори де Монфор осаждает Марманд. Граф де Фуа движется к Базьежу ему на помощь выступает юный Раймон с отрядам воинов

Французы смерть свою нашли, устлав телами склон,

Иной был надвое разъят, иной — расчетверен.

Собой насытив все вокруг, струилась кровь из ран,

Лодыжки, головы, ступни покрыли барбакан[738].

5 Лишь трое — сам сеньор Жорис, Ансельм и кастелян —

Остались живы в том бою и были взяты в плен;

Постигла кара остальных, гласит сей пергамен!

Меж тем сеньор Гильем де Туж и доблестный Комменж...[739]

<...>

И граф Комменж, благословив ростки благих семян,

10 Всем сердцем принял эту весть, скажу вам не в обман.

Но я продолжу свой рассказ. С тех пор, как граф Раймон

Вернулся в отчие края[740], которых был лишен,

Горит и ширится пожар, что клиром разожжен.

И сын Монфора Амори, встав во главе дружин,

15 Опять велит трубить поход, тревожа сон долин:

Монфор ведет свои войска дорогой на Ажен

И нападает на Марманд[741], все превращая в тлен.

Немало с графом шло бойцов, из коих всяк силен,

Бароны — те, что из Керси, и те, чей край — Клермон,

20 Достоинств чьих не перечесть и чей обширен лен,

В отличных панцирях стальных, в кольчугах до колен

В крестовый двинулись поход, спеша со всех сторон.

Но если б действий боевых не вел французский трон,

Едва ли б к ним пришел успех, сколь ни желанен он!

25 Ведь город свой хранил от бед, забыв покой и сон,

Сеньор Сантюль, граф д’Астарак[742]. С ним рядом Сикр, Гастон,

И Аманье[743], и Араймфрес, настойчивый Буглон

Сражались, жизни не щадя, как было испокон,

На укрепленьях городских, чтоб не попасть в капкан,

30 Давали недругам отпор, скажу вам не в обман.

Все горожане, стар и млад, имея свой резон,

Взялись за луки и мечи, взойдя на бастион.

Французы, рыцари Креста, кем город осажден,

Вели осаду день и ночь, раскрыв шелка знамен,

35 Штурмуя подступы и рвы, ворота и донжон.

Но ни на шаг не отступал мармандский гарнизон;

И те, кто город защищал и нес врагу урон

Копьем и лезвием стальным, гоня Гордыню вон,

Столь мощный войску парижан поставили кордон,

40 Что пал здесь рыцарь не один, став пищей для ворон.

Но мы оставим ратный спор, сколь ни ожесточен,

И вспомним о делах других. Лишь только небосклон

Чуть посветлел, граф Сабартес[744], лелея тайный план,

Своих бойцов вооружил. Сеньор Изарн Журдан,

45 Рожер Бернар и Луп Фуа, отважный паладин,

Все те, кто честью дорожит, кто тверд средь злых годин,

Сеньоры Пеш и Аймерик, кому жар сердца дан,

В далекий двинулись поход, не опустив стремян.

Скажу, что через всю страну был путь их устремлен;

50 И много седел боевых легло на ткань попон.

Бойцы, достигнув Лорагэ, не показали спин:

И там достались им быки и снеди сто корзин.

К Базьежу прибыл граф Фуа, чье сердце без измен,

Чтоб грозным рыцарям Креста дать бой у этих стен.

55 Уж скоро дрогнут небеса и ад услышит стон!

Ведь хочет рыцарь де Берзи, отважен и умен,

Друзья и родичи его: Монсо, Обри, Буйон —

Настичь сеньора де Фуа, одев железом стан,

Равно в пределах городских иль средь лесных полян.

60 Настала вешняя пора, когда весь мир влюблен,

И вот отважный юный граф, чьим светом озарен

Весь мир, все души и сердца, как солнцем — зелень крон,

Тулузы истинный сеньор, наследник двух корон[745],

С дружиной двинулся в поход под колокольный звон.

65 Но кто же был в далекий путь сим юным графом зван?

Любезный Богу Амальвис, сеньоры Юк, Бертран,

Пейре Наваррский, славный дон, летами умудрен,

Ла Мотт, уверенный в бою, и дерзостный Гурдон —

Все, в ком душа не умерла, кто пылок до седин.

70 Наемный рыцарь и файдит, сеньор, простолюдин

Спешили право поддержать и защитить закон.

В Базьеж, в стан графа де Фуа, своих покинув жен,

Явился весь тулузский люд, будь ратник иль барон,

Здесь были стяги и цвета достойнейших корон.

75 И молвил людям юный граф, отвагой наделен:

«Сеньоры! Скоро грянет бой. Придав копью наклон,

Лавиной движутся враги — Фуко, Ласи, Ален.

Вдали я вижу их гербы, я вижу стяги стран,

От коих мы несем урон, что встарь от басурман,

80 Но я в победу чужаков не верю ни на гран!

Грядет для рыцарей Креста день скорбных похорон,

Ведь до сих пор, клянусь клинком, что кровью обагрен,

Со мною не было бойцов, чей дух столь укреплен,

Столь дивных войск не видел свет с начала всех времен!»

85 И так сказал Рожер Бернар, что не для зла рожден:

«Сеньоры! Радости огонь в моей душе зажжен,

Ведь те, кем горд Тулузский край, кем славен Каркассонн,

Готовы, встав в одном строю, поставить злу заслон.

Увидим, кто из нас бахвал, чья слава — прах и тлен!»

90 Без страха молвил граф Раймон, как истый сюзерен:

«Во имя Девы пресвятой, прекраснейшей из донн,

Пусть Бог не жизнь мне сохранит, но даму и Нарбонн![746]

Клянусь, что я не отступлю и не сверну знамен,

Пока последний из врагов не будет истреблен.

95 К оружью! Ибо час настал: мы клином выбьем клин,

В том нам поможет Иисус, наш Царь и Господин.

И пусть все рыцари Креста, кем горд французский стан,

Все, от нормандских храбрецов до гордых парижан,

Своих пришпорят скакунов, летя как ураган,

100 Мы примем этот бой».

Лесса 211

Сражение при Базьеже завершается победой окситанцев

Граф рек: «Мы примем этот бой, коль небо так решит.

Есть преимущество у нас, к победе путь открыт.

Враги заплатят нам за все! Столь близко вражья рать,

Что остается лишь одно — Гордыню покарать.

5 Когда б французов Бог любил, Он бы не стал ввергать

Баронов сих в пучину бед, на гибель обрекать».

Сказал тут графу сам Вильмюр, что верен в час невзгод:

«Разумно ль вмешиваться в бой, стремясь снискать почет,

Коль нет вам равного бойца, чей благороден род?

10 Вы с теми скрестите копье, кому сам черт не брат,

Ведь лишь разбойники, клянусь, нам противостоят,

Фуко же опытен и смел, однако не богат.

Что проку в пленнике таком? На грош с него доход,

Не нужен с ним и договор, столь мал его феод.

15 Но если люб вам стали звон и стрел смертельный лёт,

То ваша милость и меня подле себя найдет!»

«Прошу понять, — ответил граф, — что я не сумасброд,

Но, если не вмешаюсь в бой, меж тем произойдет

Беда, как мне тогда стерпеть упреков горьких гнет?

20 Скажу, что даже сам король, стремясь врага прогнать,

Обязан так же, как и все, собою рисковать,

Служить примером для других и храбро воевать.

Пора все бросить на весы, пора все стяги взвить!

Давайте думать лишь о том, как нам врага разбить».

25 «Сеньор! — воскликнул граф Фуа. — Мне там позвольте быть,

Где место самым храбрецам, где сила силу бьет».

«О граф, — ответил граф Раймон, — ведите полк вперед,

Пусть ваши лучшие бойцы, о ком молва идет,

И каркассонцы-храбрецы, чья слава лишь растет,

30 В сраженье первыми вступив, с врагом мечи скрестят.

Прошу вас, не жалейте сил, доколе враг не смят.

Я сам, — продолжил юный граф, — возглавлю тот отряд,

Что выйдет скрытно ото всех из городских ворот

И на французов в нужный час внезапно нападет.

35 Все те, кто в схватке был не раз, с кем я не знал забот,

Гораздо раньше вступят в бой, чем вам на ум придет,

И тут уж честь не посрамят, пустив оружье в ход».

«Но враг коварен!» — рек Фуа, когда настал черед.

«Друзья и братья! — рек Раймон. — Скажу на этот счет,

40 Что я не брошу вас в беде. Какой ни будь исход

Сей схватки, я не отступлю, спасая свой живот.

Готов пред всеми и для всех я громко заявить,

Что лучше с честью умереть, чем подло отступить.

Но видит правду Царь небес, который был распят,

45 И знает Он, что правы — мы, а недруг — виноват».

И так воскликнул граф Фуа, что горд и родовит:

«Прекрасно сказано, сеньор. И будет враг разбит,

Коль схватку рыцари начнут, мне сердце говорит».

«Сраженье, — рек Рожер Бернар, — начнем, как долг велит,

50 И пусть дружины и полки герольд предупредит,

Что трусов мы не пощадим. Все потеряет тот,

Кто не пришпорит скакуна, меч в руки не возьмет!»

«Сеньоры, — молвил тут Пейре, отвага в ком живет, —

Да здравствует Тулузский граф! Он — чести лучший плод,

55 Пусть даже волос с головы его не упадет,

Ведь всем нам будет грош цена, коль наш сеньор умрет».

И так воскликнул Луп Фуа: «Час пробил! Враг не ждет».

И вот настойчивый Вильмюр, в ком честь нашла оплот,

Юно и славный Корадьяс, кого Бог в битву шлет,

60 Сеньоры Пеш, Жюре, Родриг, сверкая сталью лат,

Лавиной двинулись вперед, составив первый ряд.

Их копья, вниз наклонены, врагу бедой грозят,

Их стяги вьются на ветру и сердце веселят.

Когда сеньор Фуко Берзи, в долину бросив взгляд,

65 Увидел стяги, что врагу пощады не сулят,

Он мановением руки остановил отряд.

Фуко, бойцов остановив, за ним спешивших вслед,

Сошел со своего коня и стал держать совет.

Он рек: «О Франции сыны, чей путь от века свят!

70 И вы, о родичи мои, в чьем сердце — веры клад!

Бог, я и Церковь, коей вы служили столько лет,

Глаголем вам: отриньте страх, дабы избегнуть бед.

Крепите мужеством сердца: враги в рога трубят.

И граф Раймон, и граф Фуа сюда свой путь стремят;

75 Спешат, знамена развернув, пустив коней в намет[747],

Рутьеры, жадные до драк, и прочий наглый сброд.

Но мы, я верю, победим, заткнув смутьянам рот:

Без страха истый паладин к победе путь торит,

Гроша не стоит рядом с ним рутьер или файдит.

80 К тому же райские врата, скажу не наугад,

Открыты, ибо все грехи нам отпустил легат».

Не стал молчать и Жан Берзи, воскликнув: «Милый брат,

Сегодня сонмы новых душ заполнят рай и ад,

Ведь Милосердие и Грех сраженье поведут!»

85 «Сеньоры, — рек виконт Лотрек[748], — берясь за ратный труд,

Все силы следует собрать. Я знаю этот люд,

Южане яры и храбры, опасно ждать их тут.

Коль мы поступим, как глупцы, тулузцы нас сметут».

«Виконт, увидим, — рек Тибо, — кто тут глупец и шут!

90 Мы будем ждать Раймона здесь. Пусть Бог вершит свой суд».

Сплотились рыцари Креста, не отступив назад,

И встали в боевом строю. Холма пологий скат

Омыт был небольшим ручьем. Ни мост, висевший над

Водой, ни узкая доска, ни жердь, чей бок покат,

95 Не пролегли меж берегов. Но, жаркой схватке рад,

Тот узкий ров преодолел тулузский авангард,

По склону устремившись ввысь — туда, где, яр и горд,

Стоял с дружиной сам Берзи, душой и телом тверд.

Слились всех горнов голоса в единый звук, и вот

100 Все задрожало — хлябь и твердь, земля и небосвод.

«Вперед, французы!» — грянул клич, колебля лоно вод.

«Тулуза!» — грянуло в ответ, как будто гром с высот.

Весь луг гербами запестрел, все изменило цвет,

От шитых шелком орифламм струился дивный свет,

105 Склонялись копья там и сям, имея грозный вид,

И били в золото кольчуг. Земля из-под копыт

Летела. Гнев питал сердца. Был кровью луг омыт.

Сеньоры, напрягите слух, и пусть вас Бог хранит!

Хотя опасность велика, но тверд сердец гранит

110 И стойко держатся бойцы, терпя урон и вред.

Так рек товарищам своим Гильем де Сепорет:[749]

«Кому во всех его делах удача шлет привет?

Чье благородство, доблесть, честь лишают нас побед?

Чье имя громче и грозней, чем всех церквей набат?

115 Клянусь, то юный граф Раймон, чьей славе нет преград!

Коль мы Раймона не убьем, не будет враг разбит,

Ему мир славу воспоет, о нас же — воскорбит».

Красив и грозен юный граф. Кого не вдохновит

Его пример? Подобно льву, что буен и сердит,

120 Граф, в гущу схватки устремясь, своих врагов разит.

Схватившись с Жаном де Берзи, чей шлем не зелен — сед,

Граф, первый отразив удар, такой нанес в ответ,

Что панцирь недруга не спас, не защитил дублет.

Был ранен доблестный Берзи, чем внес в сердца разлад,

125 И, чрез врага переступив, Раймон вскричал: «Бог свят!

В куски рубите чужаков, что нас пленить хотят!»

Вот в обороне круговой, спина к спине, стоят

Французы — Жак, Эврар, Тибо — достойны все наград.

Отважно бьется юный граф, помочь тулузцам рад.

130 Поют все трубы и рога и все мечи звенят,

Всяк рыцарь рубит, колет, бьет, являя свой надсад;

Меж тем Гильем де Сепорет, точа проклятий яд,

Подкрался к графу со спины, на хитрость тороват.

Он графа в панцирный ремень ударить норовит,

135 Кольчужный пояс разорвав, ликует и кричит.

Раймон же, панцирь потеряв, ни ранен, ни убит,

Меча и шлема не лишен, да и с коня не сбит.

Все злей, все яростней резня, повсюду бой кипит,

Мечом и тяжкой булавой всяк щит врага громит,

140 И щит, на коем без числа щербин, зазубрин, мет,

Так бьет порой в павийский шлем (а шлем не раз воспет!),

Что не выдерживает сталь, которой крепче нет.

Граф де Фуа велит стрелкам искать в броне просвет,

В уздечки призывает он нацелить арбалет,

145 Но не сдается и Фуко, дав небесам обет,

И стали звон его пьянит, как скрягу — звон монет.

Решив, что честь свою спасут и жизни сохранят,

Все в обороне круговой, спина к спине, стоят

Французы — Жак, Эврар, Тибо. Однако Юк, что рад

150 Скрестить с французами мечи, бароны и народ,

С наскока, с кличем боевым метнув копье иль дрот,

Напали на своих врагов, заслон сметая тот.

И вот уж приняли дела печальный оборот

Для всех французов! Ведь они, мешая кровь и пот,

155 Вертелись как на вертеле, в крови до самых пят,

И защититься не могли, почуяв смертный хлад.

Был вмиг разрушен ратный строй, тот грозный монолит.

Французы, так и не узнав, откуда смерть грозит,

Снопами падали с коней, теряя меч и щит.

160 Взялись за дело те, кто пеш. Кинжалы их вершат

Судьбу упавшего врага. И рубят, и крушат

Тулузцы рыцарей Креста. И там, и сям лежат

Лодыжки, головы, ступни. И я, коль стих не лжет,

Скажу, что копья и мечи, чья сталь, как пламя, жжет,

165 Сплошным ковром покрыли луг. Не мог и камнемет

Столь много проломить голов. Стекала кровь из-под

Разбитых шлемов. Дол и склон, скажу не для красот,

Покрылись коркой кровяной. Казалось, в час расплат

Потеет кровью вся земля, поля кровоточат.

170 Ждала погибель чужаков, не многих спас Господь.

Лотрек, Фуко, Тибо и Жан, тем сохраняя плоть,

Сдались и были взяты в плен. Зато другим ломоть,

Зане убиты и мертвы, вовек не преломить.

Свершилось чудо из чудес. Раймон врага сломить

175 Сумел, не понеся потерь, и мог благодарить

За то святые небеса. Едва ли и навряд

Не прослезились чужаки, сочтя число утрат.

Граф, потерявши лишь пажа, как люди говорят,

Мог снова, укрепив свой дух, к победе путь торить;

180 И был повешен Сепорет, в бою являвший прыть!

Враг по заслугам получил, готов я повторить.

Французам не пришло на ум смеяться и шутить,

Когда посланцы и гонцы, чтоб правду сообщить,

Явились к Амори.

Лесса 212

Амори де Монфор наступает на Марманд. Прибытие под стены Марманда принца Людовика Французского. Совет во французском стане. Французы истребляют жителей Марманда

Гонцы явились к Амори, сеньору передав

Ту весть, что в схватке победил отважный юный граф

Французов, более того, путь к славе проторив,

Взял в плен обоих де Берзи, всех прочих истребив.

5 Столь разъярился Амори, известье получив,

Что вскоре с суши и воды, все средства применив,

Повел атаки на Марманд, излив и боль, и гнев.

Но осажденный гарнизон, в сраженьях преуспев,

Французам дал такой отпор, в открытый бой вступив,

10 Что пали многие бойцы, луг кровью окропив,

На поле брани полегли, к сырой земле припав,

И многих резвых скакунов, стальных мечей, булав

Лишился тот и этот стан, скажу без лишних слов.

Бой продолжался день и ночь. Был стар и млад готов

15 Вести сраженье на измор, свой защищая кров.

Мармандцы, волю укрепив и силы все собрав,

Держались стойко. Но скажу, что был сей люд не прав

В своих надеждах, ибо всем, вплоть до сирот и вдов,

Пришлось немало претерпеть еще до холодов.

20 Враг и не думал отступать, у стен Марманда встав.

Немало рыцарей Креста, свои гербы подняв,

Пришло на помощь к Амори[750]. Немало скакунов

Топтало нивы и поля, примяв земной покров,

И много встало на лугу палаток и шатров.

25 Вы там увидеть бы могли ряды телег, возов

И тьму плывущих по реке и барок, и судов.

И вскоре ясно стало всем, кто был в сужденьях здрав,

Что обманулись храбрецы, отпор французам дав,

Ведь прибыл в лагерь боевой, вступив под сень садов,

30 Французской знати лучший цвет, составив ряд полков,

Дабы обрушить на Марманд всю мощь своих клинков.

Клянусь, ни конницы такой, ни статных седоков,

Ни блеска панцирей стальных, ни пестроты гербов

Досель еще не видел мир. На войско, оробев,

35 Глядели жители со стен, всем сердцем пожалев

О том, что родились на свет. Питомцы ратных слав

Сумели в первом же бою, Марманд атаковав,

Снести ограды и мосты, на барбакан напав,

И сжать вкруг города кольцо, под стены подступив.

40 Что было делать? Граф Сантюль, явив благой порыв,

Сопротивленье прекратил, ворота отворив

Французам, кои поклялись не лить в Марманде кровь.

В том шитом золотом шатре, что встал среди лугов,

Большой совет устроил принц. Немало клобуков,

45 Плащей, доспехов и кольчуг, скажу вам, не солгав,

Там вы увидеть бы могли. Всей Церкви цвет, представ

Пред принцем, занял место вкруг. И, знати супротив,

Что заполняла весь шатер, плечо к плечу сплотив,

На дивном шелке, что блестел, все взоры ослепив,

50 Владыка Франции воссел[751]. На золотой подстав

Перчатку правую сложив, принц молча слушал, вняв

Речам прелатов, коих смысл был для него не нов,

И тех, кто дело говорил, быв не из болтунов.

Епископ[752] принцу так сказал: «Превыше всех даров

55 Бог ставит власть. И Церковь-мать, чей путь вовек не крив,

Тебе, принц, в руки отдает судьбу и этих нив.

Доверься Церкви и Христу! Господь, свой суд не скрыв,

Велит всех сдавшихся тебе мармандцев, чей разрыв

С единой Церковью Святой лишает их всех прав,

60 Обречь на муку и на смерть, за дерзость покарав.

Сеньор Марманда д’Астарак, чей столь коварен нрав,

Разделит участь остальных, меч вскроет сей нарыв».

«Епископ, — молвил граф Сен-Поль, в слова весь пыл вложив, —

Не верю я своим ушам! Добро и зло смешав,

65 Вы вред короне принесли. В глазах иных держав

Гроша не стоит та земля, владыка коей лжив...»

«Сеньоры, — рек Бретонский граф, — честь нашу погубив,

Мы не очистимся вовек, ведь ложь — удел рабов!»

«Бароны! — рек примас Безье. — При чем тут вы? Суров

70 Не светский, но церковный суд. Наличье порчи вскрыв

В заблудших душах, Церковь-мать своих прерогатив

Не уступает никому. В геенну — гниль плодов!»

«В поход, сеньоры, — рек король, — повлек нас Церкви зов;

Во славу Церкви пресвятой мятежный город взяв,

75 Мы пленных доверяем ей. Пускай святой конклав

Решает, быть ли им в живых, лишиться ли голов».

«О Боже, — Оша рек примас[753], — ужель Твой суд таков?

Нет, не был добрый граф Сантюль в числе еретиков,

Он меч за Церковь поднимал, губя ее врагов.

80 Коль заблуждался граф Сантюль, пути не отыскав

В житейском море, если он, запретный плод взалкав,

Шел против Церкви, ныне весь — до самых уголков

Души — раскаяньем объят, избавясь от оков

Гордыни. Зло же душу ту обрушит в ад стремглав!

85 К тому же доблестный Фуко, к тулузцам в плен попав,

Тож будет ими умерщвлен, судьбы не поборов».

«Сеньор епископ, — молвил Рош, — граф будет жив-здоров;

С него и волос не падет, коль скоро, бодр и брав,

Вернется к нам сеньор Фуко, пятою смерть поправ[754]».

90 Судьба Сантюля решена: в живых остался граф[755].

Меж тем настал для горожан час казней и расправ:

На них напали чужаки, в Марманде развязав

Резню, какой не видел свет. В одну толпу согнав

И стариков, и молодых, одежды с них сорвав,

95 Французы истребили всех, ширь улиц и дворов

Телами мертвыми устлав. Не просто заколов,

Но вырвав сердце из груди, клинком живот вспоров,

Над жертвами глумился враг. Французы, разорив

Весь город, в пепел и золу постройки превратив,

100 Не пощадили никого — ни донн, ни юных дев.

Цвет изменила вся земля, от крови покраснев.

Была та бойня и резня страшнее страшных снов,

Ковер из мяса и костей, обрубков и кусков,

Казалось, постлан был дождем, упавшим с облаков.

105 Когда же город был сожжен, все войско чужаков

Пустилось снова в путь.

Лесса 213

Французское крестовое воинство во главе с принцем Людовиком идет на Тулузу. Тулузцы готовятся к обороне

Весь Божий мир пустился в путь и начал свой поход

Во славу Церкви пресвятой. И тот, кто стяг несет,

Герб Иль-де-Франса поднял вверх, скажу вам в свой черед.

Цветущим нивам и садам неся ущерб и вред,

5 Валили валом чужаки, спеша за принцем вслед.

По всем дорогам и путям, куда ни бросить взгляд,

Шли толпы рыцарей Креста, сверкая сталью лат,

Бароны Буржа и Анжу, в броне до самых пят,

И парижане, что горды, скажу не наугад,

10 Фламандский рыцарь и наймит, что верен в час невзгод, —

Все шли в Тулузу, взяв мечи, дабы пустить их в ход.

Мудрец те стяги и гербы не сосчитает в год,

Зане двенадцать и один на сто и десять сот

Умножить надо, чтоб войскам найти число и счет![756]

15 И столько мулов, фур, телег тащило кладь вразброд,

Что за день делали полки лишь малый переход.

Пять тысяч пастырей святых: епископ и легат,

Чернец и белый капеллан, каноник и аббат,

Храмовник в латах и с копьем, примас, что мудр и свят, —

20 Все те, кто грамоте учен и кто глаголет всклад,

Шли вместе с войском, говоря, что Бог тулузцам шлет

Погибель, ибо прежде слов в Тулузу меч войдет.

Не диво, что дурная весть смутила весь народ

Тулузский, каждый понимал, сколь грозный враг грядет.

25 Своих посланцев и гонцов направил магистрат[757]

К баронам края, сообщив, что город видеть рад

Отважных рыцарей, кому дороже всех щедрот

Свобода, Рыцарство и Честь, кто хочет свой феод,

Себя, достоинство свое спасти от вражьих орд.

30 Так говорили те гонцы: «Все, чем богат наш род,

Да будет отдано тому, кто в руки меч возьмет!»

Пришли в Тулузу, взяв мечи, дабы врага громить,

И тот, кто опытом богат, и тот, кто родовит:

Пятнадцать сотен храбрецов, каких не видел свет.

35 Когда же граждане и знать собрали свой совет,

Им рек отважный Рабастенс: «Сеньоры! Спору нет,

Нам нужно мудрость проявить, отринув гнева гнет,

Ведь, сделай мы неверный шаг, беда произойдет.

Король французский нам грозит, прислав сюда отряд;

40 Столь жаждут крови чужаки, столь нас убить хотят,

Что опрометчивость в делах поможет нам навряд.

Тулузский граф пред королем ни в чем не виноват,

Он свято чтил вассальный долг[758], как родич, друг и брат,

И нужно вновь восстановить меж ними прежний лад,

45 Пока в предместья и сады не вторгся супостат.

На графа сердится король? Спор завершая тот,

Пускай со свитой небольшой король сюда войдет —

И граф, как преданный вассал, а не изгой-файдит,

Ему на верность присягнет и город свой вручит,

50 Король же стражу и дозор на башнях разместит[759].

Сеньор вассала пощадит, отринув злой навет[760],

Иль нам останется одно: дать небесам обет,

Всем сердцем вверившись Христу, который был распят!»

Рекли бароны, что Пельфор достоин всех наград.

55 Но так сказал Тулузский граф, который юн и млад:

«Хоть мудр совет, но в нем — изъян, как люди говорят.

Король и впрямь был мой сеньор, но то, что он творит

Несправедливость, ясно всем. Когда бы мне обид

Король французский не нанес, забыв и честь, и стыд,

60 Никто б меня не упрекнул, что мною долг забыт.

Король сам первый поднял меч[761]. Уж стяг французский взвит

В Марманде. Войско короля к Тулузе путь стремит.

Спешат, знамена развернув, пустив коней в намет,

Убийцы, кои взяли Крест, и прочий наглый сброд,

65 И ныне гнев на короля в моей душе растет.

Французы яры и храбры, как волки в гуще стад,

Вкруг короля — клеветники, что нас пред ним чернят.

Могу ли, слабость проявив, смягчить сердец гранит?

О нет, я лишь удвою боль, что враг мне причинит!

70 Когда французы, взяв мечи, жестокий бой начнут,

Когда их шлемы и щиты у наших стен блеснут,

Мы им дадим такой отпор, что дрогнет небосвод

И наземь всадники падут, как переспелый плод.

Клянусь, сговорчивее тот, кого печаль долит,

75 И с нами принц подпишет мир и договор скрепит,

Но, прежде чем утихнет жар и пламя догорит,

Никто не сможет через топь найти надежный брод.

Час грянул! Иль удар врага, как чашу, разобьет

Тулузу, иль в ее стенах мы обретем оплот

80 И, полня радостью сердца, вновь Роза расцветет».

Столь быстро возымела речь желанный результат,

Что все сказали: «О сеньор, чем только ни богат

Наш город, всё мы отдадим, дабы спастись от бед.

Готовы мы от всей души, предвидя дни побед,

85 Гостеприимство оказать тому, кто кровь и пот,

Нас защищая от врага, на поле брани льет.

Всем горожанам и купцам приказы повелят

Пажам и слугам отпускать, причем без всяких плат,

И хлеб, и мясо, и фураж, вино и виноград[762],

90 Снедь всех названий и сортов, — все, что земля дает,

Лишь надо рыцарю спросить: “Что ты желаешь, рот?”

С врагом мы можем ратный спор вести пять лет подряд,

И, сколь ни зол король-отец на неповинных чад,

Он на себя лишь самого несчастье навлечет».

95 Меж тем внутрь церкви Сен-Сернен, под самый главный свод,

Над коим звон колоколов три раза в день плывет,

Был гроб с мощами помещен. Во гробе том прелат

Был упокоен[763], знает всяк, века тому назад:

Сего прелата дух святой, верша свой правый суд,

100 И ныне паству защищал во дни скорбей и смут.

Никто без дела не сидел, всяк приложил свой труд

К постройке башен и валов, чей склон высок и крут,

Мостов и крытых галерей, препятствий и преград.

Немало благородных донн, надев простой наряд,

105 И дев, и отроков младых, являвших пыл стократ,

Под звуки песен и канцон, напевов и баллад,

Трудились на рытье траншей день целый напролет.

Меж тем Бернар и мэтр Гарнье, ускорив ход работ

И лучших плотников собрав, о ком молва идет,

110 Немало сделали баллист. И каждый камнемет

Врагу мог много принести печалей и забот.

А те, кто честью и умом себе снискал почет,

И знать, и ловкие купцы, тем не внеся разброд,

Взялись делами управлять. И заставал восход

115 Людей в заботах и трудах, коли молва не лжет.

Везде, вплоть до речной косы, что за холмом лежит,

Поднялись стены и зубцы, чей неприступен вид.

Народ Тулузы сделал все, чтоб дать врагу ответ

И встретить меткою стрелой, взяв лук и арбалет,

120 Злодеев и убийц.

Лесса 214

Под стягом юного Раймона Тулуза готовится отразить натиск крестоносцев

Дабы злодеев и убийц изгнать с позором вон,

А также графа защитить, что не для зла рожден,

Бароны края, спесь врагов ценя в гнилой каштан,

Решили силой поддержать тулузских горожан.

5 Возглавил войско юный граф[764], скажу вам не в обман,

И те, кто долг свой не отверг, на ратный подвиг зван,

Делили поровну труды, забыв покой и сон,

И охраняли день и ночь ворота и донжон.

Нашлись достойные вожди для каждой из дружин.

10 Большой совет, что состоял из городских старшин,

Стремясь найти противовес коварству парижан,

Назначил опытных бойцов на каждый барбакан,

А тех, кто силою богат, летами умудрен,

Послал к воротам городским, как было испокон.

15 Вот имена сеньоров тех, кто ставил злу заслон:

Отважный молодой Бараск, на подвиг вдохновлен,

Рокфор и добрый Монтегют, возглавив гарнизон

Базакля[765], верою клялись, взойдя на бастион,

Что не отступят ни на шаг, дав бой у этих стен,

20 Сколь ни спесивы чужаки в кольчугах до колен;

Гильем, Минервы господин, что в битвах закален,

Затем Гильем де Белафар, отважен и умен,

И с ними сам сеньор Феда, чье сердце без измен,

Взошли на бастион Комталь, свой защищая лен;

25 Сеньор Фротар, что храбр и смел, сеньор Бернар де Пен,

Который тратит не скупясь, как истый сюзерен,

Фротье, уверенный в бою, и доблестный Бертран

Вступили, мужество храня, на барбакан Боссан,

Чтоб пасть, коль так захочет Бог, за справедливость; сам

30 Отважнейший Рожер Бернар, что верен небесам,

(Уж он не бегал от врага, пятная честь и сан!),

И все товарищи его — Шатберт[766], что в схватке рьян,

Амьель, разящий напрямик, неся врагу урон,

В Ла-Кросе ждали чужаков, имея свой резон.

35 А сам владетельный Вильмюр, что ловок и силен,

И тот, кто опытом богат, отвагой наделен,

Юно, от коего враги, как от ножа — каплун,

Бегут, столь рыцарь сей могуч, столь быстр его скакун,

И тот Гильем, что с первых войн разит врага с куртин,

40 Знаток осадных катапульт и боевых машин,

Вошли в Бернаров барбакан[767], чтоб не попасть в капкан,

Еще на утренней заре, когда был густ туман.

Меж тем и солнце не взошло, гоня росу с полян,

Но уж и Юк, и Амальвис, и доблестный Ломань,

45 Кому, равно как их друзьям, привычны бой и брань,

На бастионе Пузонвиль сошлись для оборон,

Дабы пришел для чужаков день скорбных похорон;

Ратье и дерзостный Пельфор, баронам всем барон,

Всего лишь с горсткою бойцов, чей не был дух смятен,

50 Коссад, свирепый словно вепрь, и славный Жан Мартен

Всей грудью встретили врага, отринув прах и тлен,

На бастионе Матабьо. Французы, дол и склон

Заполнив, войску горожан грозят со всех сторон.

Разя противника с куртин, встречая без препон

55 В открытом поле, на лугу, что кровью окроплен,

Готов тулузский гарнизон, врагами окружен,

Сносить превратности войны, сколь бой ни напряжен.

Но где же был в тот грозный час отважный граф Раймон?

Тулузы юный господин, чьим светом озарен

60 Весь мир, все души и сердца, как солнцем — зелень крон,

В ком символ Доблести самой всецело воплощен,

Кто вдохновляет на борьбу и женщин, и мужчин,

И Юк, любезный сенешаль, что горд не без причин,

И тот Бертран, что насмерть бьет, от алой крови пьян,

65 Взошли на бастион Вильнёв[768], одев железом стан.

В победу рыцарей Креста не веря ни на гран,

Взял меч сеньор Бернар Комменж, в ком не найти изъян.

В сраженье том ему помог Бернар, его кузен,

А также доблестный д’Аспель, что не сдается в плен.

70 Они тот самый барбакан, что слабо укреплен,

Хранили с горсткою бойцов, прославив Монтегон[769].

Сеньор Инар де Пуанти, удачей окрылен,

Ноэ, что возместит ущерб, услышав плач и стон,

А также дядя Пуанти, сеньор де Марестань,

75 Чей меч отточен и остер и чья могуча длань,

На бастионе дю Пертюс, беря сердца в полон,

Сражались, жизни не щадя, как было испокон.

Звучали трубы и рога, тревожа сон долин,

И много там пустили в ход пик, стрел, камней, жердин!

80 Известный мудростью Гираут, что тверд средь злых годин,

И родич рыцаря сего, что горд, как паладин, —

Раймон Юно, и злой в бою сеньор Лантар Журден

Сошлись, чтоб дать врагу отпор, на башне Сент-Этьен.

Край защищая от врага, что спесью обуян,

85 Монтей и яростный Сикар, сеньор Пюилоранс[770],

На бастионе Монтолью, хоть и несли урон,

Держались стойко, охранив Тулузу и Нарбонн[771].

С врагом, что яростней и злей, чем раненый кабан,

На бастионе дю Шато, чьих не пробьет таран

90 Высоких стен, виконт Бертран, крепя Господень трон,

Сражался, как никто другой с начала всех времен.

Мне всех, сеньоры, и к утру вам не назвать имен:

Монто, что шпорит скакуна, придав копью наклон,

Фрезуль и славный Гилаберт, имея тайный план,

95 Бернар и доблестный Аббат, кому дар веры дан,

И От, достойный всех похвал, и бдительный Гурдон

Сражались, жизни не щадя, у барбакана Пон-

Дорад[772]. Клянусь вам, что врагу век не видать их спин!

А там, где протянулся мост[773], о коем и в помин

100 Не слышал ни один француз, ни паж, ни господин,

Ведь этот лучший из мостов недавно возведен,

В засаде спрятались стрелки. И ни один шпион

На легкой лодке или вплавь, сколь ни увертлив он,

Не мог и мышью проскользнуть сквозь тот живой кордон.

105 Бойцы, желая уберечь и право, и закон,

Клялись, склонясь к святым мощам[774], что станут для ворон

Добычей, но ни жаркий бой, ни боль от тяжких ран,

Ни меч, разящий напрямик, ни полный стрел колчан

Их не заставят отступить. И, встав к плечу плечом,

110 Один другому говорил: «Коль смерти обречен —

Умру, но не нарушу долг. Не будет трус прощен!»

Дабы поддержку оказать и поддержать зачин

Той схватки, кою грозный враг средь башен и куртин

Готов затеять всякий миг, был тайно отведен

115 С позиций лучший из полков. Не сняв с коней попон,

Туда спешил засадный полк, где громче стали звон.

Никто пощады не просил, унижен и согбен:

Тулузцы, коих от беды хранит святой Сернен,

На битву с недругом своим все вышли как один.

120 Так пусть же добрый Иисус, пресветлый Божий Сын,

Кем милосердье спасено и разум в мир внесен,

На тех обрушит весь свой гнев, кто добрых чувств лишен!

Ведь принц, наследник и вассал славнейшей из корон,

Тридцать четыре графа с ним, раскрыв шелка знамен,

125 И столько рыцарей Креста, сколь в поле есть семян,

Пришли, дабы обрушить меч на братьев христиан.

И проповедует легат, избрав суровый тон,

Что всех, от старых стариков до плод носящих жен

И тех младенцев, что еще не вышли из пелен,

130 В Тулузе ожидает смерть, всяк будет истреблен,

Мечом карающим убит иль на костре сожжен.

Но в силах Девы пресвятой, прекраснейшей из донн,

Казнить злодеев и убийц, как было испокон!

Так пусть же Бог и юный граф, гоня Гордыню вон,

135 Тулузу защитят!

Аминь

ДОПОЛНЕНИЯ

ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ «МЕРВИЛЬСКОЙ РУКОПИСИ»

(Главы XVII-XIX)

Глава XVII

Педро II Арагонский прибывает на помощь графу Раймону (лето 1213 г.). Тулузцы захватывают Пюжоль (июль 1213 г.). Битва при Мюре. Гибель Педро II Арагонского и бегство тулузского войска (12 сентября 1213 г.). Отъезд графа Раймона в Рим.

И вот, как гласит история, король Арагона, именуемый Педро, одна из сестер коего была замужем за графом Раймоном, а другая — за сыном сего графа, узнал, что крестоносцы и граф де Монфор досаждают его родичу[775], и решил со всеми своими людьми прийти на помощь к означенному Раймону и его сыну. Он созвал тысячу хорошо вооруженных рыцарей, самых отважных и самых храбрых, какие только нашлись в его королевстве. А когда рыцари прибыли к королю Арагонскому, он приказал им призвать своих вассалов, дабы те последовали за рыцарями.

Пока король Арагона готовился к походу, граф Раймон известил капитул и коммуну[776] города Тулузы, что в Пюжоле[777], куда путь лежит через Монтодран[778], затворился большой отряд крестоносцев, и оные крестоносцы оттуда совершают набеги на окрестности и грабят всех подряд. А посему он полагает надобным отправиться в Пюжоль, дабы выбить оттуда крестоносцев. Консулы и советники коммуны ответили графу Раймону, что речь его разумна, и они согласны сделать так, как он сказал, и что они последуют за ним повсюду и во всем станут ему повиноваться. Тогда граф Раймон приказал глашатаям объявить по всему городу, что каждый горожанин должен вооружиться и приготовиться идти на осаду занятого крестоносцами Пюжоля. И каждый житель, как богатый, так и бедный, взял оружие и снаряжение и явился к графу Раймону, а следом за ними явились также граф де Фуа и граф де Комменж, в доспехах и в сопровождении своих людей. Когда же все собрались, тулузцы, развернув знамена, в боевом порядке выступили из города и направились в Пюжоль, как им было приказано. Подойдя к Пюжолю, они увидели, что означенный Пюжоль занят крестоносцами, кои затворились в нем и намереваются обороняться от войска графа Раймона. Тогда люди графа Раймона окружили Пюжоль и приступили к осаде; через некоторое время они решили взять город штурмом и начали готовиться к наступлению; они носили вязанки хвороста и прутьев и заполняли ими рвы. Потом тулузцы пошли на штурм; они спрыгнули во рвы, заполненные вязанками хвороста, и подобрались к городским стенам, желая пробить их и обрушить. Но в стенах города собрался весь цвет крестового воинства, а потому осажденные стали храбро и яростно защищаться. И они так отважно оборонялись, что нападавшие вынуждены были отступить от стен. Тогда граф Раймон и все знатные люди, бывшие с ним, приказали своим воинам соорудить катапульты, камнеметы и стенобитные машины, дабы с их помощью штурмовать Пюжоль. И, соорудив те машины, воины графа Раймона начали метать огромные камни, от которых стены города рухнули. Тогда войско графа Раймона пошло на штурм, и был тот штурм яростным и жестоким; когда же воины графа Раймона ворвались в город, они истребили всех крестоносцев до единого, и ни одному не удалось бежать. Самых знатных крестоносцев, коих насчитывалось более шести десятков, вывели за ворота Пюжоля и повесили, а прочих пленных без разбору предали смерти. Когда же тулузцы, истребив крестоносцев, захватили город Пюжоль и произвели в нем великие разрушения, к графу Раймону прибыл гонец и сообщил, что сюда движется граф Бодуэн[779] с большим войском и что сей граф хочет напасть на них. Когда граф Раймон и его войско услышали таковое известие, они покинули Пюжоль и отправились в Тулузу, радуясь одержанной победе, а также множеству дорогих вещей, ставших их добычею после того, как они перебили всех крестоносцев.

Тем временем до графа де Монфора дошло известие, что граф Раймон и его отряд захватили Пюжоль и там перебили всех его людей, разрубили их на куски, не оставив в живых ни единого воина, а самых знатных повесили, не пощадив никого и не помиловав. И граф де Монфор опечалился и омрачился так, как не печалился никогда прежде, и наизнатнейшие бароны увидели, как из-за такого страшного поражения он проливает слезы.

Покуда граф Раймон совершал набег на Пюжоль, прибыл король Арагона, о коем уже было сказано; сей король отправился осаждать город Мюре, что находится на земле Комменж, захваченной крестоносцами. Когда король приступил к осаде города Мюре и всех его жителей, а также французского гарнизона, который там находился, он тотчас сообщил об этом графу Раймону, дабы тот со своим войском без промедления прибыл к Мюре, городу, который он, король Арагона, осадил вместе со своими рыцарями. Когда граф Раймон получил это известие, он без промедления передал его консулам Тулузы; также он уведомил своих баронов и воинов, что прибывший из Арагона король осадил Мюре. А когда и воины графа, и его бароны, и тулузские консулы узнали новость, кою сообщил им граф Раймон, они сказали, что графу надобно как можно скорее отправляться на помощь королю. Выслушав волеизъявление консулов и прочего люда, граф Раймон приказал глашатаям и трубачам пройти по городу и сообщить всем его жителям, что каждый из них обязан вооружиться и отправиться на осаду Мюре[780], дабы оказать поддержку и помощь королю Арагона.

Глашатаи ходили по улицам Тулузы и выкрикивали приказ графа, в коем говорилось, что жителям всех кварталов, как знатного, так и простого звания, надобно вооружаться и снаряжаться в поход. И после этого призыва людей собралось так много, что не нашлось никого, кто сумел бы их сосчитать. Тогда граф Раймон приказал сооружать катапульты и иные осадные машины и везти их на осаду Мюре. И граф Раймон, а с ним графы де Фуа и де Комменж вооружились и вместе со всеми прочими воинами отправились осаждать Мюре. И вот, такое множество тулузцев двинулось к стенам Мюре, что никто не мог ни сосчитать, ни перечислить их всех. Когда же граф Раймон и все, кто пошел и поехал с ним, прибыли на место, где ожидал их король Арагона, радость охватила и тулузцев, и арагонцев, и они без промедления принялись обсуждать, как им лучше продолжать осаду Мюре. После обсуждения они поставили катапульты и камнеметы и стали осыпать город камнями. Они метали камни и ночью, и днем, и всех, кто находился в городе, охватил страх. И тогда тулузцы пошли на штурм Мюре и начали разить и убивать всех, кто пытался оказать им сопротивление. И большинство осажденных отступили и закрылись в крепостном замке[781], необычайно прочном и приспособленном для обороны, в чем по-прежнему можно убедиться. Когда люди графа Раймона начали бить по городу из катапульт, явился к королю Арагона гонец и сказал ему, что воины графа решили разрушить крепостной замок и начали метать камни с помощью камнеметов, а потом ворвались в город и принялись убивать всех, кто попадался им под руку. Король сильно опечалился, ибо усмотрел в действиях войска графа Раймона великое зло, и послал им сказать, чтобы они немедленно прекратили сражение и вернулись обратно. Приказ был передан, и тулузцы, выслушав распоряжение короля Арагона, покинули захваченное ими предместье Мюре и вернулись в лагерь, не завершив начатое дело, что явилось великим безумием и глупостью. Король же сказал им, что они поступили неосмотрительно, начав штурмовать город, ибо, насколько ему известно, на помощь осажденным в Мюре намерен прибыть сам граф де Монфор со своим могучим войском. Поэтому сражение лучше начать после того, как граф де Монфор войдет в Мюре. Король считал, что осаду и сражение следует начинать тогда, когда французы окажутся в стенах города, ибо только в этом случае ни один враг не сможет уйти от них. А если они сейчас не окружат и не захватят Монфора, то они уже никогда не смогут этого сделать, а значит, не сумеют отвоевать захваченные им земли и владения. Говорят, слова безумца часто принимают за истину; вот и теперь подданные графа Раймона поступили так, как рассудил король. А король не позволил тулузцам завершить начатый штурм, хотя тулузцы уже готовы были захватить и занять Мюре. Король рассудил, что брать один лишь город, не захватив Монфора, смысла нет, а воины графа Раймона не посмели его ослушаться. Но более возможности взять Мюре тулузцам не представилось, и в будущем они этого сделать не смогли, о чем и будет сказано ниже.

Покуда король отдавал приказ, о коем сказано выше, графы и простолюдины, сопровождавшие его на осаду Мюре, посмотрели на реку[782] и увидели трепещущие на ветру флажки и стяги графа де Монфора, двигавшегося на помощь городу с многочисленным войском. Пройдя мост и рынок, граф де Монфор вошел в Мюре и разместился там вместе со всем своим отрядом. Когда граф со своими людьми разместился в Мюре, те защитники города, что, спасаясь от графа Раймона, укрылись в крепостном замке, покинули это убежище и явились приветствовать своего сеньора, графа де Монфора, и рассказали ему о штурме, который им довелось выдержать.

В то время как граф де Монфор входил в город и располагался там на отдых, король Арагона и граф Раймон, графы де Фуа и де Комменж, а также сенешаль и многие другие участники осады собрались на совет, дабы принять решение, как им поступить, ибо все уже знали, что граф де Монфор прибыл и вошел в город Мюре. После обсуждения все постановили, что раз графа де Монфора не предупредили и не поставили в известность о замыслах противника, и пока оный граф и его люди отдыхают, устав и утомившись после долгого пути, тулузцы и арагонцы пойдут на штурм города. Решение сие сочли достойным и разумным, одобрили его и постановили сделать так, как сказано. Так что совет распорядился готовиться к штурму. Но тут граф Раймон возразил и сказал, что, прежде чем начинать атаку и штурмовать город, следует соорудить укрепления вокруг лагеря и защитить палатки и шатры, дабы, пожелай граф де Монфор со своим войском напасть на них, он бы не застал их врасплох и не смог бы причинить им ущерб, уничтожив лагерь. Чем скорее будут построены укрепления вокруг лагеря тулузцев, тем больше у них будет уверенности в победе над врагом, ибо с укреплениями им не придется опасаться за свои тылы. Но некий храбрый рыцарь[783] из окружения короля Арагона заявил, что слова графа Раймона не имеют ни смысла, ни резона, ибо не след им ожидать и бояться, а надобно без промедления идти в наступление[784]. Большинство присоединилось к мнению этого рыцаря, и потому решено было немедленно начать штурм; тулузцы и арагонцы двинулись в атаку и дошли до самых ворот Мюре. Но защитники города так яростно оборонялись и так отважно сражались, что, отбив нападение, выбежали из городских стен и стали разить нападавших, заставив их отступить до самых палаток и шатров. Укрывшись в лагере, все, кто ходил в атаку, внезапно ощутили сильную усталость и не смогли снова идти на штурм Мюре. Почувствовав себя в безопасности, они принялись есть и пить, не думая более о сражении и не выставив караулов; такая беспечность обернулась для них великой бедой, о чем и будет сказано ниже. Когда преследователи вернулись в Мюре, граф де Монфор, увидев, как повели себя тулузцы, приказал своим воинам схватить оружие и напасть на лагерь противника. Когда же его воины вооружились и взяли снаряжение, он велел им выйти из города через ворота Салас, дабы в лагере осаждавших их никто не заметил, а они же, наоборот, застали осаждавших врасплох, что в конце концов и было сделано. Но, прежде чем выйти из стен Мюре, граф де Монфор созвал своих людей и сказал им, что пробил час, когда каждый обязан проявить себя храбрым воином и сражаться не на жизнь, а на смерть, разить врага без пощады и являть геройство и отвагу. Завершив свою речь, граф приказал без промедления выступить из города. Войско Монфора вышло из стен Мюре, разделившись на три отряда, одним из которых командовал Гильом де Контр, другим Бушар[785], а третий вел сам граф де Монфор. С криками «Монфор, Монфор!» все три отряда ринулись на лагерь тулузцев. Король, граф Раймон и те, кто был с ними, изрядно растерялись, увидев, как враги мчатся на них и всех, кто попадается им на пути, сбивают наземь и убивают безжалостно и беспощадно. Ни король Арагона, ни граф Раймон, ни войско, бывшее с ними, не ожидали столь внезапного нападения и стали обороняться, но, так как их застали врасплох, они не сумели соблюсти ни порядок, ни строй, а отражали удары врага и бились, как могли. А когда люди графа де Монфора увидели, что противник их, позабыв о боевом строе, сражается в беспорядке и всей толпою, они воодушевились и начали бить противника и рубить без всякой пощады. И случилось, что воины графа де Монфора увидели короля Арагонского, коего узнали по доспехам. Король наносил удары направо и налево и кричал при этом: «Арагон, Арагон!» Но крика этого никто из его воинов не услышал, а потому он был убит, а все, кто с ним был рядом и вокруг, были зарублены в той стычке, из коей никто из них не вышел ни живым, ни раненым, и никто не смог спастись бегством. Когда же граф Раймон, граф де Фуа и остальные тулузцы увидели, что король Арагона и его воины мертвы и зарублены, они обратились в бегство и поскакали к Тулузе, и тот, кому удалось добраться до города, тот сумел спастись. В той битве пало великое множество жителей Тулузы; многие воины графа Раймона, погибшие в том бою, остались лежать на лугу, а на том месте, где находился их лагерь[786], <...> люди графа де Монфора собрали богатую добычу.

Прибыв в Тулузу, граф Раймон без промедления созвал советников капитула и сказал им, что придется ему отправиться к Святому Отцу Папе[787], дабы рассказать тому о бедах, кои граф де Монфор причинил и продолжает ему причинять, и велел консулам оборонять город, насколько у них хватит сил. А если увидят они, что силы на исходе, пусть идут к графу де Монфору и просят его взять их под свое покровительство, до тех пор пока граф Раймон не вернется от Святого Отца и не скажет им, могут ли они рассчитывать на помощь, дабы избавиться от власти Монфора. Распрощавшись с жителями Тулузы, граф Раймон отправился по дороге, ведущей к Святому Отцу, и с ним поехали граф де Фуа и другие бароны.

Глава XVIII

Капитуляция Тулузы. Обращение к принцу Людовику (весна 1215 г.). Осада Тулузы. Отбытие принца Людовика (начало июня 1215г.).

Когда граф Раймон и его свита покинули Тулузу, как об этом сказано выше, жители города собрались на совет, дабы понять, что им делать и как управлять городом в отсутствие сеньора[788]. На том совете было сказано и решено, что раз нет у них теперь ни старейшины, ни сеньора, а прежний сеньор покинул их, то пусть мнение свое выскажут оставшиеся бароны. И бароны, опечаленные и удрученные, заявили, что ради спасения города и во благо жителей его надобно без промедления отправить пять или шесть самых знатных нотаблей Тулузы к графу де Монфору, дабы оные нотабли передали и сообщили о желании жителей Тулузы вручить себя под покровительство Монфора. Также означенные нотабли должны были сказать, что коли Монфору угодно будет принять их под свое покровительство и явиться в Тулузу, то они вручат ему ключи от города, но при условии, что он никому из горожан не причинит зла, а, напротив, станет их защищать, как подобает настоящему сеньору. Придя к согласию, жители города и бароны решили отправить посланцев к графу де Монфору, и посланцы изложили графу желание жителей Тулузы, о котором сказано выше. Не имея намерения сразу давать ответ, граф де Монфор удержал у себя посланцев Тулузы, а сам тем временем без промедления отправил гонца во Францию, коему велел известить сына короля[789] о том, что граф Раймон вместе со своими баронами покинул Тулузу, а посему жители оного города добровольно явились к нему, дабы передать Тулузу под его власть. Поэтому граф де Монфор просил сына короля, коли на то будет его добрая воля, приехать без промедления. В случае, ежели сын короля соблаговолит прибыть, граф де Монфор просит означенного королевского сына оказать ему великую честь: взять под свою руку Тулузу и въехать вместе с ним в сей город. Узнав таковую новость, сын короля Франции долго не размышлял и, ни с кем не советуясь, отправился в путь с большой свитой, дабы прибыть к графу де Монфору и принять Тулузу под свое покровительство. Когда сын короля прибыл к графу, тот устроил ему пышную встречу, подобающую случаю. Потом они обсудили свои дела и договорились о том, как войдут в Тулузу и возьмут ее во владение. Обсудив и решив все, о чем сказано выше, они велели передать посланцам и гонцам, что граф де Монфор с радостью возьмет жителей Тулузы под свое покровительство; также граф велел сообщить городу и жителям его, что вместе с ним прибудет сын короля Франции со свитой и примет горожан под свою руку. Среди свиты же графа де Монфора находились легат и епископ Тулузы. Вернувшись, послы рассказали обо всем жителям города, и те стали горевать, ибо сообразили, что решение сие сулит им множество несчастий; но они сами захотели пригласить нового повелителя, а посему горевать было поздно.

И вот жители, готовясь принять новых сеньоров, выслали вперед самых уважаемых нотаблей, дабы встретить прибывших сеньоров. Войдя в город, новые сеньоры вместе со всей свитой разместились там, и каждый выбрал себе жилище по вкусу. Получив под свою руку город и став его сеньором, граф де Монфор созвал совет и пригласил на него всех своих людей. На том совете епископ Тулузы по имени Фолькет сказал, что надобно разграбить и разорить Тулузу, а после того как в ней ничего не останется, поджечь ее с четырех сторон, чтобы она вспыхнула, запылала и рухнула в назидание всем прочим городам, дабы те не смели выступать против Монфора и его войска. Совет одобрил предложение епископа и поддержал его, однако граф де Монфор объявил, что, хотя все и согласились с мнением прелата, сам он думает иначе и не намерен следовать предложению епископа[790]. И Монфор объявил свое решение: он отдаст приказ снести городские укрепления и сровнять с землей окружающие их рвы, а также разрушить и смешать с землей все каменные дома и башни, что есть в Тулузе, дабы не осталось в городе ни единого дома, равного крепости или крепостному замку. Только для Нарбоннского замка граф сделал исключение, ибо он сам вознамерился в нем разместиться, вместе с сильным и многочисленным гарнизоном.

Тут все решили, что граф де Монфор говорит правильно и верно, и совет с этим согласился. Граф отдал приказ, о коем сказано выше, и его без промедления принялись приводить в исполнение. Таким образом, по указанию Монфора началось разрушение и разорение крепостных стен, окружавших город, отчего тулузцев охватила великая жалость и печаль. Когда стены и прочие укрепления были разрушены, сын короля Франции распрощался с легатом, графом де Монфором и другими баронами и отправился во Францию, откуда он ранее прибыл. С собой он увозил несметные сокровища, дарованные ему легатом и графом де Монфором;[791] богатства же эти были награблены в Тулузе. И вот сын короля вернулся и прибыл к отцу и баронам, что находились при дворе короля Франции, и рассказал им, как он побывал в Тулузе, где узнал, что граф Раймон отправился в Рим. Еще сын короля поведал отцу и баронам его о том, что жители Тулузы попросили Монфора о покровительстве. Рассказал он и о том, как граф де Монфор, войдя в город вместе с легатом, приказал разрушить и снести городские стены и башни, засыпать и сровнять с землей крепостные рвы и разобрать все высокие и прочные дома в городе, за исключением Нарбоннского замка, который Монфор сделал своим жилищем. А так как принц оказал графу де Монфору и легату помощь и поддержку при захвате Тулузы, граф и легат вручили ему богатые подарки. Сын короля думал, что отец и отцовские бароны примут его милостиво и любезно и станут его хвалить. Однако, слушая долгий рассказ принца, ни король, ни те, кто был вместе с ним, не проронили ни слова. Король, коему граф Раймон, будучи одним из знатнейших сеньоров во Франции, приходился родственником[792], выслушал сына, а затем обратился к своим баронам: «Сеньоры, полагаю, граф де Монфор и его брат Ги найдут свой конец в Тулузе, ибо дело их не правое». А так как королевский сын оказал поддержку графу де Монфору, король принял его немилостиво и нелюбезно;[793] бароны же короля, видя неучтивость своего повелителя, не оказали его сыну подобающих почестей, чем король Франции остался недоволен, ибо опасался, как бы бароны, видя досаду его на сына, не нанесли сыну оскорбление.

Глава XIX

Граф Раймон на IV Латеранскам соборе (конец 1215г.).

Если верить этому рассказу, то, пока происходили события, о коих сказано выше, граф Раймон со своей свитой держал путь в Рим. Ехал он днем и ночью и, прибыв в Рим, остановился там со всей своей свитой. Добравшись до Рима и разместившись там, граф Раймон, граф де Фуа и остальные бароны из свиты графа Тулузского прождали день, а потом отправились к Святому Отцу. В это время Святой Отец держал Совет[794] с кардиналами, а также герцогами, графами и прочими баронами. В это же время в Рим прибыл сын графа Раймона, воспитывавшийся при дворе английского короля; графский сын прибыл в сопровождении многих благородных баронов, коих король Англии дал ему в провожатые, ибо молодой наследник графа Раймона приходился ему племянником. Еще английский король вручил сыну графа письма для Святого Отца, и содержание этих писем говорило в пользу графа Раймона и его сына, который их и привез. Встретившись с сыном после долгой разлуки, граф Раймон обрадовался, и оба принялись обсуждать свои дела. Переговорив обо всем, о чем следовало, отец и сын отправились к Святому Отцу и, обнажив головы, опустились на колени перед ним и его Советом. И сын графа Раймона передал Святому Отцу и его Совету письма от короля Англии. Взяв протянутые ему письма, Святой Отец без промедления велел развернуть их и прочесть вслух перед собравшимися. Выслушав содержание этих писем, он возрадовался, ибо из них следовало, что такие могущественные мужи, как короли Франции, Англии и Арагона, приходившиеся отроку родственниками[795], а также многие другие знатные сеньоры и бароны возносили хвалы сыну графа Раймона и поддерживали его, ибо отрок сей отличался необычайной красотой и умом, и всем доставляло великое удовольствие смотреть на него и слушать его речи, так как говорил он разумно и изысканным слогом. После того как были прочитаны письма, привезенные сыном графа, граф Раймон пространно поведал Святому Отцу и всему Совету об уроне, нанесенном ему графом де Монфором, и о том ущербе, который означенный граф продолжает причинять ему вместе с легатом, ибо в нарушение всех заключенных соглашений и договоров граф и легат отобрали у него и земли и владения, присвоили их незаконно и убили, истребили и ограбили великое множество его вассалов. Он же никогда против Монфора не злоумышлял, Церкви и ее служителям вреда и ущерба не наносил, а посему он приносит жалобу на легата и графа де Монфора и просит рассмотреть оную жалобу по разумению и справедливости, дабы решение было принято как должно.

Как уже сказано, граф Раймон рассказал и поведал Святому Отцу и его Совету о своих бедах. Слушая, как граф жаловался на убытки и ущерб, причиненные ему легатом и графом де Монфором, а также на урон, который те продолжают каждодневно ему наносить, Святой Отец тяжко вздыхал. Внимая графу, он премного опечалился, ибо услышал он речи горькие и исполненные обиды. От горя, вызванного словами графа Раймона, слезы появились у него на глазах и пролились ручьем, и в присутствии всего своего Совета Папа сообщил и изъявил свою волю посредством писем и грамот об означенном графе Раймоне. И в грамотах папских было сказано, что граф сей являлся всегда и является ныне истинным и преданным слугой Церкви и Папы, а посему легат и граф де Монфор не имеют ни права, ни основания причинять ему ущерб и притеснять его, захватывая и разоряя его земли и владения[796]. Тут граф Раймон показал соглашение и договор, дабы все увидели, что на нем стоит печать Святого Отца Папы, отчего оный Папа преисполнился скорби и сокрушения, ибо он и его Совет передали земли графа Раймона графу де Монфору и легату, однако не навечно, а в комменду[797]. И граф Раймон не получил ожидаемого ответа.

Прибывший вместе с графом Раймоном граф де Фуа также высказал Святому Отцу и его Совету свое недовольство и возмущение злобою и коварством графа де Монфора, причинившего и по сей день причиняющего ему урон и ущерб. Ибо Монфор отнял у него все земли, хотя он, граф де Фуа, никогда не притеснял ни Церковь, ни ее служителей, всегда был добрым и послушным католиком и слугой Церкви и по-прежнему таковым остается. «Но граф де Монфор и легат не щадят ни католиков, ни еретиков, ни правых, ни виноватых. Поступки их подобны козням диавольским, на такие дела способны только тираны и разбойники, а их никакими иными словами и назвать нельзя. А так как ни монсеньор граф Раймон, ни я ни в чем не виноваты, мы пришли сюда отдать себя под твою[798] власть; у тебя, сеньор, мы рассчитывали найти сострадание и облегчение нашей участи, ибо тебе не подобает ни мириться с насилием, учиненным графу Раймону, ни позволять чинить и далее оное насилие графу Раймону и его сыну, а также мне и иным баронам. Ведь вы, сеньор, прекрасно знаете, что граф Раймон передал свои земли и замки под твою власть и управление — и Тулузу, и Монтобан, и даже Прованс; но на сегодня получается, что поступок сей оказался глуп, ибо лучше было бы, если бы граф защищал свои земли и владения, да и я тоже».

Граф де Фуа высказал и сообщил Святому Отцу все, что намеревался открыть ему и рассказать. Следом за графом поднялся и заговорил кардинал[799], который заявил собравшимся, что все изложенное графом де Фуа правда и что сей граф не допустил никакой ошибки, ибо и граф Раймон, и граф де Фуа вручили и передали свои земли и владения в руки Святого Отца Папы[800]. «Скажу тебе, Святой Отец, что я считал их и по-прежнему считаю истинными слугами твоими и Церкви». И аббат Сен-Тибери, сидевший на том собрании, подтвердил слова кардинала и заверил всех, что граф де Фуа сказал правду и что по отношению к оному графу была совершена большая несправедливость.

После того как аббат и кардинал изрекли свои слова, поднялся епископ Тулузы по имени Фолькет, также прибывший на Совет в Рим, и, обращаясь к Святому Отцу, стал утверждать, что речи графа де Фуа и графа Раймона лживы. «Графу де Фуа нет оправдания, ибо он не может отрицать, что его земли и графство по-прежнему кишат еретиками, а замок Монсепор, прочный и нерушимый, все так же надменно высится на скале[801]. К тому же сестра его — еретичка, уморившая собственного мужа[802]. Пока сестра его четыре года подряд жила в Памье, ересь в городе процветала и преумножилась изрядно. Нельзя прощать графа де Фуа, потому как он и его люди вместе с графом Раймоном не слушали твоих легатов и убивали их, истребляли тех, кто служил тебе денно и нощно. И по сей день вся Франция рыдает и скорбит о верных твоих воинах, убитых под стенами города Монджоя, что неподалеку от Тулузы»[803].

И вот, после того как епископ выступил и сказал свое слово, вперед вышел отважный рыцарь по имени Арнаут де Вильмюр и стал жаловаться Святому Отцу на зло и притеснения, чинимые ему графом де Монфором, забравшим у него земли и замки. Следом за Арнаутом снова встал граф де Фуа и опроверг слова епископа Фолькета, ибо обвинения оного епископа он счел несправедливыми. Граф де Фуа заявил, что отец его перед смертью передал замок Монсегюр его сестре, каковая сестра, будучи знатной дамой, самостоятельно распоряжается у себя во владениях[804]. Он же, граф, таким образом, к замку сему не имеет ни отношения, ни касательства. Так что коли в Монсегюре проживают еретики, он в этом неповинен и за сестру свою не в ответе. «Епископ ваш обвинил меня в том, что я лишил жизни и убил добрых католиков в Монджое. На это я отвечу и скажу ему так: я не умертвил ни одного доброго католика и никому из них не причинил ни вреда, ни ущерба, а всегда притеснял только разбойников и грабителей, каковые разоряют и обижают всех людей без разбора; про них я точно скажу, что их я истребил столько, сколько смог перебить, и весьма сожалею, что некоторым из них удалось спастись. Не знаю, почему вы, сеньор, не хотите признать, что речи епископа Фолькета из Тулузы лживы, и слова его, исполненные клеветы, и вас, и всех остальных обманули и ввели в заблуждение. Прикрываясь вашим именем, Фолькет разорял людей и забирал себе их добро, дабы обогатиться самому. Сеньор, если вам угодно будет прислушаться к моим речам, вы поймете, что я говорю правду, ибо этот Фолькет всегда был беззаконником — и когда вступил монахом в обитель Грансельв, и когда его призвали оттуда и сделали епископом Тулузы. В Тулузе по его вине погибли более пяти тысяч человек, как знатных, так и низкорожденных, и не знаю я никого, кто бы более, чем он, походил на Антихриста». Святой Отец выслушал все, что граф посчитал нужным сказать, и ответил, что он обдумает все, что изложено как одной стороной, так и другой, и сам во всем разберется, а потом воздаст каждому по закону и по справедливости.

Тогда явился еще один барон, мудрый человек по имени Раймон де Рокфейль, и стал говорить об ущербе и зле, причиненном графом де Монфором и легатом покойному виконту Безье, коего они приказали убить в тюрьме, а его земли и замки забрали себе и разорили. «Сеньор, будь милостив, возымей жалость к несчастному ребенку-сироте, сыну виконта, ибо не родился еще человек, который бы столь искренне верил в Бога и был бы таким правоверным католиком, как сей отрок. А потому смилуйся, сеньор, пожалей несчастного, ведь у него убили отца[805] и забрали все отцовские земли; теперь эти земли держит граф де Монфор, держит силой и войском». Когда Рокфейль завершил свою речь, все присутствующие переглянулись, удивляясь, как он осмелился столь дерзко говорить со Святым Отцом, и изумляясь, как в немногих словах сумел он изложить дело виконта и рассказать о зле, причиненном легатом и графом де Монфором виконту Безье и его сыну.

Выслушав все, о чем ему хотела рассказать и одна сторона, и другая, Святой Отец вместе со всем клиром удалился к себе в покои, а сеньоры и бароны остались стоять в ожидании его ответа. И никто не ведал, какое решение примет Святой Отец. Потом бароны разошлись, решив в урочный час вернуться обратно. Когда же, как было сказано, Святой Отец удалился к себе, к нему пришли прелаты и прочие служители Церкви и заявили, что, коли Папа пожелает отобрать земли у графа де Монфора и вернуть их баронам и сеньорам, явившимся к нему с жалобами, то и Церкви, и самому Святому Отцу Папе, и его клиру будет нанесен невосполнимый ущерб, Церковь придет в расстройство, а они оскудеют вместе с ней. «Ежели так случится, никто более даже не подумает поддержать нас и защитить». Вот так прелаты высказали Святому Отцу все свои мысли, после чего Святой Отец взял книгу[806], открыл ее, и увиделось ему, что ежели он не вернет земли обиженным баронам, то совершит великую ошибку. Вдобавок сам он считал графа Тулузского и баронов графа истинными и добрыми католиками, послушными Святой Церкви. «Поэтому я отдам графу Раймону графство Тулузское, а его баронам разрешу забрать свои земли, находящиеся сейчас под властью графа де Монфора и его сподвижников, которые теперь ими владеют».

Услыхав, что сказал Святой Отец и что он вознамерился сделать, прелаты помрачнели и опечалились. А епископ Тулузы рек Святому Отцу: «Сеньор, почему вы хотите разорить и обездолить графа де Монфора, который тебе служил и служит денно и нощно, почему людям его решил нанести урон и ущерб?» Следом встал присутствовавший на Совете архиепископ Оша и сказал: «Сеньор Святой Отец, знайте, епископ Тулузы тебя ни на грош не обманул и не ввел в заблуждение. И я тоже говорю тебе, что ежели ты вернешь земли графу Раймону и тем, кто приехал с ним, как ты сейчас о том сказал, то и мы, и ты, и вся Церковь подвергнемся великой опасности и навлечем на себя великий позор. Ибо мы устами проповедников наших вещали во всех уголках земли и во всех владениях, что граф Раймон, а также графы де Фуа и де Комменж, виконт Безье и прочие бароны из их окружения являются еретиками и покровительствуют еретикам в своих владениях. И будут все смеяться над нами и над тобою тоже».

Когда прелаты сказали свое слово, их лживые и коварные речи смутили Святого Отца, и ввели его в заблуждение, и, как уже сказано, настроили его против названных графов и баронов. Тогда поднялся один прелат — известный знаток книжной премудрости, подобного которому во всей римской курии сыскать было невозможно; сей отважный прелат, именовавшийся певчим из Лиона[807], заявил, что прелаты, кои только что здесь держали речи, заведомо сказали неправду и исказили истину. «Вы, сеньор, как и я, прекрасно знаете, что граф Раймон и бароны, с ним прибывшие, всегда были послушны вам и вашим легатам, а потому я хочу напомнить о том, что граф Раймон одним из первых склонил перед вами голову и передал власть в своих землях в руки вам и вашим легатам. Поэтому мне кажется, сеньор, что, если вы не вернете графу его земли, то совершите великий грех и укорит вас сам Господь и весь мир. Ибо, если вы оставите графа Раймона и его баронов обездоленными и обделенными, не будет ни у кого вам веры. А вам, сеньор епископ[808], я скажу, что вы своими лживыми словами погубили многих людей, а это большой грех; а еще вы солгали папской курии, и поэтому не станет никто вам ни верить, ни доверять. Мне хотелось бы, Святой Отец, чтобы вы и сподвижники ваши вершили дела достойные и судили бы по справедливости, ибо нет резона из-за великой алчности одного человека лишать земель и обездоливать графа Раймона и его наследников, равно как и прибывших с ним баронов».

Святой Отец выслушал все, что было говорено как одной стороной, так и другой, а в ответ заявил: «Сеньоры, я уверился, что графу Раймону и его баронам и сеньорам, о коих я горюю и печалюсь, был причинен великий вред и несправедливость. Но я об этом не ведал, а потому в несчастьях их и бедах не повинен; я не повелевал и не приказывал ущемлять и притеснять графа Тулузского и его баронов, ибо, как я уже сказал, графа Раймона и баронов, с ним прибывших, не след лишать земель и владений, а потому ни я, ни Совет мой никогда решения такого не примем и не утвердим. И, как верно говорите вы, граф всегда почитал и меня, и Святую Церковь, а потому никто не вправе обирать его».

Тогда поднялся архиепископ Нарбонна[809] и сказал Святому Отцу: «Сеньор, сейчас каждый рек то, что пожелал изречь, но решать вам, вам же и принимать решение на основании закона, дабы все было сделано по справедливости. Фолькет, епископ Тулузы, вновь дал тебе дурной совет, поэтому речи его не должны влиять ни на твое решение, ни на мнение твоего Совета. Я же клянусь тебе верой, коей обязан тебе и Святой Церкви, что граф Раймон и его бароны всегда были добрыми католиками и подчинялись тебе и Святой Церкви. Граф де Монфор отобрал у графа Раймона и у баронов, с ним прибывших, земли и владения, а посему эти бароны и граф Раймон имеют резон поднять оружие против графа де Монфора, так как тот причинил и продолжает причинять им великое зло. А все, что сказал тебе сейчас Фолькет, неправда, ибо, если бы дела обстояли так, как он говорит, граф Раймон и его бароны не прибыли бы к тебе с жалобой».

Выслушав и одну сторону, и другую, Святой Отец сказал, что, по его мнению, граф Раймон и его бароны — добрые и правоверные католики, послушные ему и Святой Церкви. Поэтому он решил вернуть графу Раймону его владения и земли, пребывающие ныне под властью графа де Монфора[810]. Но когда Святой Отец объявил о своем решении, вперед вышел достойный клирик по имени мэтр Тесин и выступил в защиту графа де Монфора. Напомнив о заслугах и деяниях оного графа, он спросил Святого Отца: «Сеньор, почему вы хотите нанести урон графу де Монфору, отобрав у него земли и владения, отвоеванные им в великих трудах у еретиков, коих он денно и нощно изгонял из края? Он завоевал сии земли и владения, истребляя нечестивых еретиков, поэтому я уверен, что вы совершите ошибку, коли решите отобрать у него земли или позволите другим это сделать. Ведь граф де Монфор каждодневно и еженощно верой и правдой служил и служит вам и Церкви».

Святой Отец ответил, что из верных уст слышал он о том, что граф де Монфор истреблял и гнал праведных и добрых католиков, а неправедных, наоборот, щадил. И от неправедных деяний графа вокруг стоял великий стон, а к Папе каждый день со всех сторон приходили жалобы. После этих слов прелаты, сидевшие на Совете, поднялись со своих мест: одни радостные, другие же недовольные.

И все, кто держал сторону графа де Монфора, подошли к Святому Отцу и сказали ему: «Сеньор, если ты решил вернуть графу Раймону его вотчину, то оставь, по крайней мере, графу де Монфору края Каркассе и Битерруа, Тулузен и Ажене, Керси и Альбижуа, а также Комменж и Фуа. А если ты все же пожелаешь отобрать у Монфора земли, принадлежащие ему по праву, мы твоему решению воспротивимся, будем поддерживать графа де Монфора и поможем ему удержать его нынешние земли и владения». На эти речи Святой Отец ответил: «Не стану я более ни убеждать вас, ни увещевать, ибо вижу, что вы поддерживаете зло и гоните прочь добро. Ведь если бы даже граф Раймон был грешником и творил зло, то почему, скажите мне, должен лишиться вотчины и наследных земель его сын? Разве не помните вы, что Господь устами своими сказал, что за грехи отца нельзя ни наказывать сына, ни мстить ему[811]. И вряд ли среди вас найдется тот, кто осмелится поднять голос против слова Божия. Напомню вам: когда граф де Монфор явился в Битерруа и разорил земли и владения тамошнего виконта, сын виконта[812] был еще столь юн и невинен, что, предложи ему выбрать между графством и силком для птиц, он предпочел бы силок. Так что на отроке сем вины нет, и вам всем надобно бы это уразуметь. Но я знаю, что среди вас немало тех, кто считает его виновным, а потому хочет лишить его вотчины». После таковых слов всем, кто окружал Папу, показалось, что он намерен отобрать земли у графа де Монфора. Тогда они в один голос заявили, что вопреки желанию Святого Отца граф де Монфор будет и далее владеть всеми завоеванными им землями, и они графа в этом поддержат. Тут раздался голос архиепископа Дублинского:[813] «Сеньор Святой Отец, не обращай внимания на их угрозы: речи епископа Тулузы выдают в нем великого лжеца. Земли графа Раймона не достанутся графу де Монфору, ибо сын графа Раймона, будучи племянником королей Франции, Англии и Арагона, сумеет защитить свои права. Он потребует назад земли, принадлежащие ему по праву, выступит против графа де Монфора, вернет свои владения и восстановит справедливость. Ибо нет причин лишать отрока его земель, а граф де Монфор, укравший у него земли, должен их лишиться». В ответ произнес Святой Отец: «Сеньоры, не тревожьтесь об отроке, я отдаю ему во владение графство Венессен со всеми прилегающими землями, некогда принадлежавшими императору[814]. Если же отрок сей любит Господа и Церковь, не будет ни спесив, ни надменен и не станет никому причинять ни вреда, ни ущерба, то скоро он получит назад и Тулузу, и Ажен, и Бокер, и прочие владения».

Когда Святой Отец завершил свой разговор с прелатами, граф Раймон со своими баронами пришел к нему за ответом на свою жалобу, из-за которой он прибыл в Рим. Граф напомнил Святому Отцу, что он, граф Раймон, и все его бароны очень долго ждали решения своего дела, но так и не дождались. А еще он напомнил Святому Отцу Папе, что, как он уже не раз здесь говорил, нет у него больше ни земель, ни вотчины, куда бы он мог удалиться и где бы мог жить, ибо граф де Монфор все у него забрал. Выслушав жалобы графа, Святой Отец горько вздохнул и ответил:[815] «Граф, не проси больше нас о помощи, пусть Господь тебе поможет. Сейчас тебе надобно вернуться назад, ибо то, о чем ты просишь, я не могу тебе дать. Оставь мне своего сына, сам же можешь уезжать из Рима». Услышав такой суровый ответ, граф Раймон распрощался со Святым Отцом Папой и собрался уезжать, а Папа дал ему свое благословение. И с частью своих людей граф Раймон выехал из Рима, а другую часть оставил с сыном, который по велению Святого Отца остался в городе. Не покинул Рим и граф де Фуа, продолжавший требовать назад свои земли и графство Фуа. Граф Раймон же, выехав из Рима, отправился прямо в Витербо, оставив в городе Риме сына и графа де Фуа.

Когда все, кому было надобно, уехали, граф де Фуа отправился прямо к Святому Отцу и стал требовать назад свои земли. Выслушав его просьбы и жалобы, Святой Отец велел вернуть ему земли. Добившись желаемого, граф де Фуа покинул Рим и направился в Витербо, а сын графа Раймона по-прежнему оставался в Риме. Граф де Фуа прибыл в Витербо и оттуда вместе с графом Раймоном поехал в Геную, где оба пробыли до тех пор, пока сын графа Раймона не приехал к ним из Рима.

Уповая на справедливость Святого Отца, сын графа Раймона в ожидании ответа пробыл в Риме сорок дней. Но, видя, что Святой Отец не намерен разговаривать с ним, он решил посоветоваться с баронами, коих оставил с ним отец, дабы решить, как быть и как поступить. Барон по имени Пейре Раймон[816] сказал ему: «Сеньор, думается мне, что мы лишь теряем время, ибо вряд ли мы дождемся ответа». Затем выступил барон по имени Порселенк[817] и молвил, что негоже им уезжать просто так, никого не предупредив, а потому следует пойти к Святому Отцу и добиться от него ответа и совета. Сын графа Раймона согласился с ним и незамедлительно отправился к Святому Отцу, который, увидев явившегося к нему отрока, взял его за руку и, тяжко вздыхая, усадил его рядом с собой. И отрок сказал ему, что уже долго пребывает в Риме, подле Святого Отца Папы, но толку от этого нет никакого, а потому он намерен покинуть Рим, ибо больше не надеется получить ответ от Святого Отца, поелику тот до сих пор не вынес свое решение и не сообщил его.

Выслушав отрока, Святой Отец ответил: «Сын мой, послушай меня, и если ты станешь внимать моим словам и исполнишь все, что я тебе скажу, ни в чем права твои не будут ущемлены, ибо тебе станет помогать сам всемогущий Господь, который превыше всех нас. Прежде всего люби Господа и верно служи Церкви. Не греши, не бери добра ближнего своего, не требуй лишнего от людей своих и даже малости не бери, когда нет у тебя на это прав. А то, что тебе принадлежит, храбро защищай от всех, кто вздумает тебя обездолить или ограбить». И ответил ему отрок: «Сеньор, как я могу поступать согласно вашему завету, ежели у меня нет ни замка, ни владения, куда бы мог я удалиться и где бы мог преклонить голову? Поэтому я не знаю ни что мне делать, ни что ответить вам». Но Святой Отец велел отроку ни о чем не заботиться. «Ибо даю я тебе графство Венессен, а также Аржанс и Бокер, где ты можешь оставаться и жить до тех пор, пока не соберется церковный Совет. Тогда ты сможешь приехать на этот Совет, дабы предъявить свои права и принести жалобу на графа де Монфора».

ПРИЛОЖЕНИЯ

Е. В. Морозова

История в зеркале поэзии

1. «Совсем у Господа от рук отбился этот край!»

Начавшийся в 1209 году крестовый поход, с целью истребления религиозного инакомыслия, именуемого ересью катаров, или альбигойцев, превратился в двадцать лет опустошительной войны, разорившей цветущие земли юга Франции. Борьба с альбигойцами, участие в которой приняли рыцари со всей Европы, быстро переросла в захватническую войну французских феодалов, а потом и самого короля Франции за присоединение богатых земель и владений Юга к французской короне. «Рим изрек анафему, а Северная Франция взяла на себя экзекуцию» (Иванов 2001: 53).

«Песнь о крестовом походе против альбигойцев», созданная в первой половине XIII века клириком Гильемом из Туделы и безымянным поэтом, которого принято называть Анонимом, — это не только хроника кровопролитных сражений, но и своеобразная лебединая песня стремительно уходившей в прошлое блистательной южнофранцузской культуры, подарившей миру неповторимую лирику трубадуров. Крестовый поход, организованный Папой Иннокентием III, провел незримую границу между «французами», жителями Северной Франции, и «окситанцами», жителями Франции Южной. Имена возглавившего поход графа Симона де Монфора и вставшего рядом с ним бывшего трубадура, епископа Тулузы Фолькета, воспетого Данте в 9-й песни «Рая»[818], стали едва ли не нарицательными, олицетворяя для «французов» благочестие и добродетель, а для «окситанцев» жестокость, ложь и лицемерие.

Говоря о крестовом походе против альбигойцев, нельзя не вспомнить, что в XII—XIII веках в пределах Франции существовали два мира: собственно Франция, край, расположенный к северу от Луары и говоривший на языке «ойль» (langue d’oïl), впоследствии получившем название французского, и Южная Франция, жители которой говорили на языке «ок» (langue d’oc). От утвердительной частички «ок» образовали название Окситания[819]. Разница между двумя частями страны заключалась не только в языке, но и в этносе и культуре: в то время как в северной части, некогда завоеванной германскими племенами франков, медленно, но неуклонно шло формирование монархического централизма, в южной, населенной в основном уроженцами Средиземноморского бассейна, становление национально-территориального единства носило прежде всего социально-экономический характер. Через Окситанию пролегали наиболее важные дороги средневековой Европы: паломники шли поклониться святому Иакову Компостельскому (в Сантьяго-де-Компостелу) и к Папе в Рим, а желающие отплыть с крестовым воинством в Святую землю держали путь в Марсель и расположенный между Арлем и Нимом порт Сен-Жиль. Корабли, прибывавшие в средиземноморские порты с Востока, привозили не только предметы роскоши, но и людей, постигших арабскую философию и неизвестные прежде эзотерические учения и культы. Развитие торговли стимулировало развитие дорог и ремесел, и, как следствие, подстегивало развитие городской культуры. В крупных городах, таких как Нарбонн, Тулуза, Монпелье, Каркассонн, купеческое сословие активно участвовало в формировании выборного самоуправления. Избранные советники, именовавшиеся консулами и объединявшиеся в капитулы и магистраты, издавали свои законы, выносили судебные решения и заключали соглашения с сеньорами, которые, владея замками, тем не менее подолгу жили в своих городских домах, нередко бок о бок с простыми горожанами. В борьбе за свои права и свободы горожане не останавливались ни перед чем: так, в 1161 году жители Безье убили посягнувшего на их вольности епископа прямо в церкви. Тулузский консулат имел в своем подчинении вооруженные отряды городской милиции, а в экстренных случаях мог собрать всеобщую городскую ассамблею. Быстро богатевшие купцы селились в бургах (предместьях), которыми неуклонно прирастали города, постоянно боровшиеся за расширение своих прав и привилегий. Накануне альбигойских войн в Тулузе, столице Лангедока, считавшейся третьим городом Европы после Венеции и Рима, сформировалась подлинная торговая олигархия. Постепенно сосредоточив в своих руках финансовую и административную власть, негоцианты не выпустили ее из рук даже во время войны, заставив графа Раймона VII предоставить тулузским купцам освобождение от всех налогов и поборов в своих владениях (см.: Paterson 1999: 169). В городах процветали еврейские общины, свободно исповедовавшие иудейскую веру, еврейские врачи пользовались всеобщим почтением, а сеньоры охотно приглашали евреев на роль управляющих. В ряде городов евреи избирались в городское управление: известно, например, что в 1180 году некий Элиазар стал консулом в Тулузе (см.: Lafont, Anatole 1970/1: 38). В философских школах преподавали философию не только Аверроэса (последователя Аристотеля), но и Авиценны (последователя Платона), в медицинских школах вели обучение еврейские и арабские врачи. Атмосфера веротерпимости способствовала притоку в край чужеземцев. Каждый из них приносил с собой накопленные знания, умения и навыки, становившиеся своеобразным товаром, который, будучи пущен в оборот, начинал приносить деньги, чья роль в структурировании общества быстро повышалась. Банкиры финансировали крестовые походы и, нарушая запреты Церкви, открыто занимались ростовщичеством; расширялась география торговых связей; владельцы клочков земли, через которые провозились товары, устраивали дорожные заставы и собирали все возраставшие пошлины. У купцов и ремесленников денег зачастую оказывалось больше, чем у сеньора, и тогда последний начинал продавать свои привилегии, сокращая, таким образом, расстояние между горожанами и знатью.

Франция в начале правления короля Филиппа II Августа (1180 г.).

Уникальным явлением культуры, ставшим важным фактором в формировании окситанского самосознания, была поэзия трубадуров[820], поднявшая на недосягаемую высоту язык «ок» и создавшая новую куртуазную идеологию, основой которой стало служение Прекрасной Даме. Куртуазность кардинально изменила внушенный Церковью взгляд на женщину как на «сосуд греха», дерзко включив ее в систему окситанского социального консенсуса, основанного на равенстве и законе. Председательствуя на ассамблеях, дамы, среди которых было немало грамотных и высокообразованных, одним своим присутствием делали нравы мягче, а речи изящней и возвышенней. Поэтические состязания трубадуров вызывали интерес не только у знати, но и у простолюдинов, а среди самих трубадуров числились знатные и простые рыцари, духовные лица, простолюдины и даже женщины. Искусное владение словом ценилось выше умения владеть мечом; вместо пышных рыцарских турниров, которые устраивались к северу от Луары, в Окситании процветали поэтические состязания. Трубадуры сочиняли не только признания в любви и жалобы на равнодушие прекрасных дам и скупость богачей, не только благодарности за наполненный кошель: с началом крестового похода против альбигойцев главным поэтическим жанром стала политическая сирвента[821], содержавшая ядовитые насмешки над лицемерным и сребролюбивым католическим клиром.

Поэзия трубадуров отразила состояние духа всего окситанского общества, объединенного определенным набором общих ценностей, благодаря которым между сословиями не существовало непреодолимых барьеров. Ключевым словом, определившим эти ценности, стало слово «Paratge», наиболее часто повторяемое анонимным автором второй части «Песни». Первоначально означавшее «благородство по рождению», под влиянием куртуазных ценностей трубадуров оно стало обозначать «благородство сердца» (см.: Брюнель, Дюамель 2003: 231). Paratge — благородство, присущее человеку не только в силу его происхождения, но и в силу его ума и отваги; это доблесть и честь, порядочность и равенство. «Восходящее к par — равный, понятие Paratge воплощало идею подчинения не на основе иерархии, а на добровольном согласии» (Camproux 1971: 45). Еще одним «ключом» к моральным ценностям окситанского общества считается понятие «Pretz», также часто упоминаемое автором-анонимом «Песни», и нередко в сочетании с Paratge: «Pretz et Paratge» (в переводе — «Достоинство и Честь», «Достоинство и Доблесть»). Pretz, по словам Ж. Мадоля, — это та «цена», которую имеет человек, поступающий согласно куртуазным заповедям (см.: Мадоль 2000: 45).

Проницаемость социальных барьеров, важная роль городского бюргерства и уравнение его в правах с рыцарями способствовали развитию индивидуализма, самоценного понятия личной чести и доблести. Свободными людьми были не только горожане, но и большая часть крестьян; во владениях, принадлежавших нескольким хозяевам, крестьяне фактически не подчинялись никому. Отношения между людьми и отношение людей к земле и собственности базировались на свободно заключенных договорах. В отличие от севера страны, где, согласно майорату, фьеф (феод) доставался старшему сыну, на юге наследство дробилось по числу наследников, отчего замок и подвластные ему территории нередко имели сразу нескольких владельцев, которые, в свою очередь, на основании брачных или иных родственных уз, претендовали на «кусочки» других земель и замков. Из-за дробности владений знатные сеньоры практически не могли собрать своих вассалов для ведения войны и нанимали отряды рутьеров, зачастую мало чем отличавшиеся от разбойников с большой дороги. В отличие от рыцарей, рутьеры, иначе говоря, наемники, не были связаны никакими этическими нормами и под предводительством окситанских баронов равно грабили как соседнего сеньора, так и аббата с епископом. Не случайно Церковь ненавидела их столь же яростно, сколь и еретиков, предавая и тех, и других анафеме, в то время как окситанское общество в целом относилось к рутьерам вполне терпимо. Впрочем, распри баронов-южан в основном носили характер локальный и сиюминутный, и отряд наемников, служивший сегодня одному барону, завтра уже сражался за его соседа.

При отсутствии выраженного политического единства с XI века в Окситании наметилась тенденция к складыванию Тулузского государства во главе с графами из рода Раймонденов. Собирателем земель, простиравшихся от Гиени до Савойи и от Керси до Пиренеев, стал Раймон IV де Сен-Жиль, один из предводителей 1-го крестового похода. В состав богатого и могущественного графства Тулузского входили территории Верхнего Лангедока, Арманьяка, Ажене, Керси, Руэрга, Жеводана, графства Венессен, Виварэ и Прованса. Среди вассалов графов Тулузских числились такие влиятельные сеньоры, как виконты Каркассонна и Безье из династии Тренкавелей, виконты Нарбонна, правители графств Фуа и Комменж. Вассальные связи на всех уровнях отличались гибкостью и зависели в основном от доброй воли обеих сторон. Владельцы неприступных крепостей, настоящих орлиных гнезд, таких как Терм, Кабарат, Минерва, чувствовали себя вполне независимыми и были готовы договариваться, но не подчиняться. Не жесткая вертикаль, а своеобразное согласие скрепляло окситанское общество снизу доверху.

Будучи вассалами короля Франции, графы Тулузские исключительно номинально признавали власть своего северного сюзерена. Для окситанцев Францией являлся королевский домен Иль-де-Франс, а французы считались такими же чужаками, как нормандцы, бретонцы, фламандцы или немцы (см.: Goure 1986: 174). Когда в 1173 году Раймону V пришлось оборонять свои владения, чтобы обезопасить себя от нападения со стороны принадлежавшей Плантагенетам Аквитании, он с легкостью принес оммаж англичанам. Многочисленные брачные узы соединяли юг Франции с Пиренейскими государствами Арагоном и Наваррой. Граф Тулузский Раймон V был женат вторым браком на Ришильде, вдове графа Раймона II Беренгера Прованского. А дочь Раймона VI от первого брака с Беатрисой, сестрой виконта Безье и Каркассонна, была выдана замуж за Санчо VII, короля Наварры, одного из доблестных победителей в битве при Лас-Навас-де-Толоса. Родство языков, поэзии и менталитета сближало Окситанию с Каталонией. По мнению ряда историков, к началу XIII века даже сложились предпосылки для формирования окситано-каталанского государственного образования (размышления об этом см., в частности, в статье: Roquebert 1978).

Как и вся средневековая Европа, Окситания входила в единое христианское пространство, где одним из двух столпов власти — наряду с королем — оставалась Церковь. Но в Окситании централизованная власть отсутствовала, в обществе процветала веротерпимость, а яркая городская культура гораздо больше привлекала людей, чем культура церковная. Церковь утратила свое главенствующее положение в духовной жизни людей; сами прелаты, ощутив на себе притягательность светских новшеств, попадали в водоворот повседневной суеты и, забросив свои непосредственные обязанности, принимались соперничать в роскоши с купцами и вельможами, бороться за привилегии и земли и конфликтовать с сеньорами. Епископы, избранные общинами (это право Папа отобрал у окситанцев только в середине XII века), больше занимались мирскими делами общины, нежели духовными. Как пишет Н.А. Осокин, ссылаясь на письма Папы Иннокентия III, «священники сделались торговцами, процентщиками, фальшивомонетчиками. Они пьянствуют, разбойничают, святотатствуют и в то же время совершают всевозможные насилия над подчиненными» (Осокин 2000: 88). В итоге авторитет Церкви на юге Франции упал чрезвычайно низко.

2. «Ересь поднялась, как гад со дна морей...»

Начиная с XI века в Западной Европе стали появляться инакомыслящие, в которых насторожившийся клир распознал дуалистов, чья доктрина уходила своими корнями в учение манихеев, последователей полулегендарного перса Мани[822]. Манихейство пришло с Балкан вместе с болгарскими богомилами, через Далмацию проникло в Северную Италию, а оттуда дальше — во Францию и Германию. К началу XII века присутствие еретиков-дуалистов, именовавшихся «катарами», что по-гречески значит «чистый», было отмечено во Фландрии, Швейцарии, Льеже, Реймсе, Везеле, Артуа и Ломбардии, где их именовали патаренами. Во Франции катары объявились еще раньше. Но если к северу от Луары их учение не нашло достаточно адептов, а немногих сторонников Церковь отправляла на костер (как это произошло в 1017 году в Орлеане, где сожгли двух уличенных в катарской ереси каноников собора Святого Креста), то к югу оно распространилось среди самых различных слоев общества — от владетельных сеньоров до городской бедноты.

Катары утверждали наличие двух начал — доброго (Бога) и злого (Сатаны)[823]. Все, что материально, в том числе и человеческое тело, являлось, по их мнению, творением Демиурга, Духа Зла. Добрый Бог выступал творцом человеческой души, заключенной в темницу телесной оболочки. Чтобы вернуться в царство Бога, душе предстояло избавиться от материальной оболочки, иначе говоря, пройти покаяние, которое не заканчивалось со смертью тела. Веруя в переселение душ, катары исповедовали ненасилие и вегетарианство, полагая, что убийство прерывает путь покаяния души, способной вселиться в любое тело, в том числе и тело животного. Есть можно было рыбу, считавшуюся порождением грязи. Известен случай, когда в 1052 году германский император Генрих Черный, будучи в Госларе, приказал повесить нескольких еретиков, объявленных катарами только на том основании, что они отказались убить курицу. Катары отрицали римскую обрядность, храмы, иконы, крест, воплощение Христа считали призрачным, отвергали Ветхий Завет, феодальный суд, основанный на личной клятве, проповедовали аскетизм, безбрачие и непротивление насилию. Адепты учения делились на два разряда: верующие и «совершенные» (пастыри). Христианскому крещению водой противопоставлялось крещение Святым Духом, во время которого на голову испытуемого возлагали Евангелие и читали «Отче наш», главную молитву катаров. Разумеется, от простых верующих не требовалось ни аскетизма, ни безбрачия. Исполняя скромные обряды катаров, верующие должны были преклонять колена, когда мимо проходил «совершенный» (или «совершенная», ибо женщины также имели право принимать посвящение[824]), раз в месяц исповедоваться в присутствии своих собратьев и перед смертью принять «утешение» (consolament). Обряд «утешения», означавший духовное крещение, имел двоякое значение. Для того, кто желал принять посвящение, стать проповедником, обряду предшествовала определенная подготовка, ибо, приняв «утешение», он становился «совершенным», то есть отрекался от мирской суеты и принимал аскезу. Поэтому простые верующие до последнего момента откладывали принятие этого таинства, заключая с «совершенным» договор, дабы тот перед смертью дал ему «утешение», сулившее надежду на прощение грехов. Если умирающий выживал, то «утешение» считалось недействительным, человек возвращался к жизни простого верующего, но при желании мог начать готовиться к принятию «утешения» с целью стать «совершенным». В 1167 году в городке Сен-Феликс-де-Караман в Лангедоке состоялся катарский Собор под председательством прибывшего из Константинополя епископа Никиты, в котором католические священники тотчас увидели катарского Папу. Скорее всего, целью Собора было определение территориальных границ диоцезов и постановка во главе каждого своего епископа.

Успешному распространению катаризма в Окситании способствовал целый ряд факторов, среди которых следует назвать и упадок авторитета Церкви, и политическую разобщенность, и исконно терпимое отношение к иным вероучениям, и высокоразвитое для того времени чувство личного самосознания и свободы у южан, и присущую обществу, жившему на перекрестках торговых путей, жажду новизны. Развращенным нравам духовенства катарские пастыри противопоставили бедность и целомудрие, что не могло не вызывать уважения у населения. В сандалиях и простых черных рясах «совершенные» ходили по краю, убеждая и даруя утешение страждущим, будь то рыцарь или нищий. Они не брали денег за совершение обрядов, раздавали полученные пожертвования нуждающимся, а в случае необходимости жили своим трудом — ремеслом или торговлей, ибо, в отличие от католиков, им дозволялось заниматься финансовыми операциями, в том числе и дачей денег в рост. Катарские общины нередко организовывали ткацкое производство, за что катаров прозвали «ткачами»[825]. Альбигойскую веру принимали люди всех социальных слоев: от дворян до клириков, от горожан до крестьян, от купцов до рыцарей.

Официальная Церковь чаще обращалась к своей пастве на малопонятной латыни, катары же наставляли и проповедовали на всем доступном языке «ок». В краю, где, по определению Ж. Дюби, процветала «культура свободной и открытой дискуссии» (Дюби 2001: 47), где умели ценить слово и словесные состязания всегда собирали множество участников и зрителей, катары охотно вступали в диспуты с католиками и зачастую выходили победителями. Прелаты нередко жаловались, что их оппоненты не могут связать два слова по-латыни, а потому им, привыкшим к латинским диспутам, сложно с ними разговаривать. Катары допускали к участию в диспутах женщин, что для Средних веков являлось неслыханной дерзостью. Когда в 1207 году на диспуте в Памье, где от официальной Церкви выступали епископ Осмы Диего де Асевес и Доминго де Гусман, слово взяла «совершенная» Эсклармонда, сестра графа де Фуа, один из возмущенных монахов воскликнул: «Идите к вашей прялке, вам здесь не место!»

Обращаясь к неискушенным слушателям, катарские проповедники подчеркивали те черты своего учения, которые роднили его с традиционной христианской верой, свою близость к евангельской Церкви, от которой отреклась церковь Римская, именуемая ими «синагогой Сатаны». Себя они именовали христианами, апостолами и христовыми бедняками, а верующие называли своих пастырей «добрыми людьми» или «добрыми женщинами». Принятое историками название «катары» было дано Церковью, видевшей в последователях этого вероучения злостных еретиков. Из застенков инквизиции вышло и название «совершенный» — «совершенный еретик», как называли инквизиторы не пожелавших отречься от своей веры «добрых людей» (см.: Brenon 2007: 22). Также катаров называли «буграми» (bougre, bolgre) — искаженной формой слова «болгарин» (bulgare). (В Болгарии катаров именовали богомилами[826].) На юге Франции они получили название альбигойцев.

Согласно Ф. Ньелю, впервые слово «альбигойцы» для обозначения катаров было употреблено в 1181 году в «Хронике» Жоффруа, аббата из Вижуа; однако точные причины возникновения данного термина неизвестны, так как, по утверждению автора, в Альби адептов катаризма было не больше, чем в других городах Окситании (см.: Niel 1987: 57). Возможно, это слово напоминало о случае, произошедшем в самом начале XII века: когда епископ Альби Сикар приказал сжечь заживо нескольких еретиков, народ возмутился и освободил приговоренных. Как пишет М. Рокбер, слово «альбигойцы» в значении «катары» впервые появилось в 1163 году, в постановлениях VI Турского собора (см.: Roquebert 1999: 17). Возможно также, название это появилось после диспута, состоявшегося в 1165 году в Ломбере (неподалеку от Альби), когда сразу несколько именитых епископов потерпели в споре поражение от катаров. А ученые монахи-бенедикгинцы из конгрегации Сен-Мор связывают название «альбигойцы» с тем, что еретики, осужденные в 1179 году на III Лагеранском соборе, были родом из Гаскони и Альби (см.: Vic, Vaissette 1737/3: 553 (n. 13)). С XIII века название «альбигойцы» применительно к катарам Окситании стало употребляться большинством хронистов.

Необходимо отметить, что основная часть знаний об альбигойцах и их учении почерпнута из документов главного оппонента — Римской церкви и главного гонителя — инквизиции. Среди немногих сохранившихся текстов самих катаров наиболее полными являются «Ритуал» (XIII век), представляющий собой описание главного таинства катаров — «consolamene; трактат Джованни ди Луджио из Бергамо «Книга о двух началах» (ок. 1250), и «Катарский трактат» некоего Бартоломе, обнаруженный среди листов рукописи «Книги против манихеев» (1222—1223) Дуранда из Уэски[827]. Исходя из доктринальных предпосылок, учение катаров традиционно рассматривается не как ересь внутри христианства, а как иная религия; манихейские корни кагаризма подчеркиваются целым рядом авторитетных историков (см., напр.: Ле Гофф 2007: 134; Roche 1957: 72 ff.). Но современные исследования, посвященные «бытованию» альбигойской веры, ее восприятию простыми верующими, а также христианская аргументация в текстах катаров отодвигают дуализм и докетизм[828] на второй план и позволяют говорить об альбигойской ереси как об относительно традиционном течении в средневековом христианстве, основанном на идеале монашеского аскетизма (об этом, в частности, см.: Brenon 1996; Duvemoy 1977).

3. «...В сем краю жизнь завершится крахом...»

Когда к концу XII века в Окситании сложилась Церковь катаров, папский Рим обратил пристальный взор на юг Франции, тем более что доходов оттуда поступало все меньше: приверженцы нового учения не выплачивали десятину, а знатные сеньоры проявляли удивительное равнодушие к своим религиозным обязанностям, лишая храмы и их служителей своих щедрот. Веротерпимость окситанского общества пришла в противоречие с Римской церковью[829].

Почти за полвека до начала крестового похода на борьбу с альбигойской ересью в Окситанию отправились проповедники. В 1145 году в Тулузу прибыл Бернар Клервоский[830], однако ему пришлось проповедовать едва ли не в пустых стенах. Аббата из Клерво Анри де Марсиака, побывавшего на юге Франции в 1178 и 1181 годах, приверженцы кагаризма встречали враждебно и осыпали оскорблениями прямо на улицах. Аббат отлучил от Церкви Рожера Тренкавеля (отца Раймона Рожера, которому суждено погибнуть в застенках крестоносцев), с чьего попустительства был арестован и заключен в одну камеру с еретиком епископ Альби, а в Тулузе добился покаяния видного апостола новой веры — Пейре Мауранда. Но отдельные неудачи не поколебали позиций альбигойцев. И даже те, кто сохранил верность Церкви, на уговоры папских легатов и епископов выдать еретиков, отвечали: «Мы не можем этого сделать, ведь это наши братья, они живут рядом с нами, и мы хотим жить с ними в мире».

Не справившись с альбигойцами в одиночку, клир обратился за помощью к светской власти. В последнем каноне III Латеранского собора, созванного Папой Александром III[831] в 1179 году, говорилось, что Церковь «вынуждена обращаться к мирским законам и просить помощи у государей, дабы страх перед светской казнью побуждал людей прибегать к средствам духовного исцеления» (цит. по: Люшер 2003: 51). Но в Окситании, где знать сама находилась под влиянием катаров, призывать ее на борьбу с ересью было практически бесполезно, особенно когда в 1194 году графа Тулузского Раймона V, пытавшегося оказать поддержку Церкви, сменил его сын Раймон VI, поддерживавший альбигойцев не только из политических соображений, но и из личных симпатий. Подлинным инициатором непримиримой борьбы с альбигойцами стал Папа Иннокентий III, избранный наместником святого Петра в 1198 году, когда ему исполнилось тридцать восемь лет. После бесславного завершения 4-го крестового похода, во время которого в 1204 году крестоносное воинство разграбило Константинополь, взоры Папы обратились в сторону юга Франции, куда он ранее отправил своих легатов Ренье и Ги, а затем монахов цистерцианского аббатства Фонфруад — Пьера (Петра) де Кастельно и Рауля. В 1204 году на помощь к ним прибыл влиятельный церковный сановник Арно Амори, аббат из Сито, головного аббатства цистерцианского ордена, ставшего в начале затяжной войны с альбигойской ересью главной опорой папства. Именно Арно Амори, когда накануне осады Безье воины спросили его, как отличить еретика от католика, ответил: «Убивайте всех, Господь разберется».

Цистерцианцы не сумели ни припугнуть нечестивцев, ни убедить сеньоров-южан отказаться от «ложной веры» и предать катаров в руки Церкви. Потерпел поражение и испанский проповедник Доминго де Гусман, хотя будущий основатель ордена доминиканцев, которому впоследствии Папа доверил инквизицию, странствовал пешком и в рубище, желая примером своим и милосердием воздействовать на сердца заблудших. Не намереваясь терять богатый французский юг, Папа решил сменить пастырское слово на меч. А когда в январе 1208 года при загадочных обстоятельствах был убит папский легат Пьер де Кастельно, был найден и повод для войны. Так как убийца, по всей видимости, принадлежал к людям Раймона VI, графа Тулузского, Иннокентий III, обвинив графа в замысле и подготовке этого убийства, призвал баронов всех христианских стран отправиться в крестовый поход против альбигойских еретиков.

4. «Еще Господь не создавал с начала всех времен Того, кто смог вы описать сей ратный Вавилон...»

Помимо писем легатов и папских булл, а также протоколов IV Латеранского собора 1215 года, современники оставили не так уж много свидетельств о ходе и событиях крестового похода против альбигойцев. Подробным и заслуживающим доверия источником является «История альбигойской войны» цистерцианского монаха Пьера из аббатства Во-де-Серней (Petri Vallium Semensii monachi Hysteria Albigensis; см.: Vaux-de-Cemay 1951), исполнявшего в армии Монфора обязанности капеллана. Знатного рода, он рано вступил в аббатство Во-де-Серней, расположенное к юго-западу от Парижа, настоятелем которого с 1184 года был его дядя Ги, ставший в 1212 году епископом Каркассонна. Сопровождая дядю в поездках, Пьер, возможно, еще до начала крестового похода встречался и с Монфором, и с Иннокентием III, которому и посвятил свой труд. Точный во всем, что касается событийной стороны, он являлся пылким сторонником Монфора, и весь его пафос хрониста направлен на прославление крестового воинства и предание анафеме еретиков. Его повествование завершается 22 декабря 1218 года, вскоре после гибели вождя крестоносцев.

Еще один авторитетный источник — «Хроника» Гильома де Пюилоранса (Cronica magistri Guillelmi de Podio Laurentii; см.: Puylaurens 1976). Клирик из окружения епископа Тулузы Фолькета, в 1242—1249 годах он был исповедником последнего графа Тулузского — Раймона VII — и присутствовал при его кончине. В отличие от хрониста из Во-де-Сернея, Гильом (ум. 1272), родившийся в самом начале XIII века, составлял свою хронику в значительной степени со слов очевидцев и выдерживал нейтральный стиль повествования — возможно, в силу своей близости к одному из главных персонажей трагедии. Подобно Гильему из Туделы, он признавал необходимость борьбы с ересью, однако осуждал чрезмерную жестокость крестоносцев. Его рассказ, менее подробный, нежели повествование Пьера, начинается с 1145 года — с проповедей Бернара Клервоского и завершается 1272 годом — передачей владений графов де Фуа королю Франции.

О крестовом походе против альбигойцев и его предводителе, графе Симоне де Монфоре, упоминается в анонимной летописи под названием «О славных деяниях французов с года 1202 по год 1311», именуемой также «Хроникой графа Симона де Монфора» (французский перевод опубликован Ф. Гизо в т. 15 «Сборника мемуаров, относящихся к истории Франции» (Collection des Mémoires relatives à l’Histoire de France)), в трудах Гильома ле Бретона (1165—1226), Робера из Осера (ум. 1212), Обри (XIII век) из аббатства Труа-Фонтен и поэме Жана де Гарланда «Триумф Церкви» (De Triumphis Ecclesiae, 1252).

К XVI веку восходят прозаические хроники крестового похода против альбигойцев, изложенные на том канцелярском окситанском языке, которым пользовались тогдашние местные чиновники; все они являются пересказами «Песни», однако не дошедшего до нас варианта, а иного, более полного. Сохранились четыре прозаические рукописи: версия, дошедшая до наших дней в единственном экземпляре (отрывок из нее приводится в «Приложении»), и три рукописи, восходящие к единому общему источнику (см.: Hoekstra 1998: X—XIII). Прозаические версии приводятся в таких фундаментальных трудах, как «История графов Тулузских» Кателя (см.: Catel 1623) и «Всеобщая история Лангедока» отцов-мористов де Вика и Вэссета (см.: Vic, Vaissette 1737/3: 2—103); на них опирается «История альбигойцев» протестанта Шассаньона, написанная с большим сочувствием к альбигойцам (см.: Chassanion 1595).

Поэма «Песнь о крестовом походе против альбигойцев» — уникальное произведение, соединившее в себе историческую достоверность и эпический размах; последний присущ прежде всего второй части, написанной Анонимом. Здесь уместно привести высказывание А.Д. Михайлова о том, что «эпос на всем протяжении своего существования был своеобразной народной историографией» (Михайлов 1995: 250). Опираясь на свидетельства очевидцев, авторы «Песни», несмотря на различие политических симпатий, постарались объективно представить и в то же время художественно осмыслить трагические события крестового похода, впервые отправившегося не за море, в земли сарацин, а в христианский край, против людей, также считавших себя христианами. Факты, изложенные клириком Гильемом и поэтом-анонимом, в основном подтверждаются различными документами папской и королевской канцелярий.

5. «Гильем сложил и записал всю эту песнь без спеха...»

В традициях хронистов Средневековья Гильем сообщает свое имя и даже кратко излагает свой жизненный путь, точнее, рассказывает о годах, когда он писал свою поэму. Сомнения в его авторстве, возникшие у ряда исследователей больше века назад, просуществовали довольно недолго. Ушла в прошлое гипотеза К. Фориэля, полагавшего, что «Песнь» могла быть написана только одним автором, патриотом своего края, которому, дабы избежать преследований, пришлось прибегнуть к обману и в первой части выступить сторонником крестоносцев (см.: Fauriel 1846/3: 145 ff.). Не выдержала критики и мысль Л. Краака, что подлинным автором первой части поэмы является упомянутый в лессе 5 клирик Понс де Мела. По мнению Л. Краака, Понс написал ее по-французски, а Гильем лишь переложил его стихи на окситанский и затем продолжил поэму; следовательно, часть, автор которой считается анонимным, в действительности принадлежит Гильему, но уже как оригинальное сочинение (см.: Kraack 1882: 13).

Уроженец города Туделы, расположенного в испанской Наварре, Гильем называет себя мэтром и клириком, из чего можно заключить, что он был не только образован, но и получил низший церковный чин. Его родным языком, возможно, являлся баскский, однако он достаточно хорошо освоил окситанский, чтобы писать на нем. Ему также был знаком французский язык, ибо он знал французские эпические песни. Вероятно, прежде чем стать клириком, он был жонглером (см.: Jeanroy 1945: 45), о чем свидетельствует его хорошее знакомство с литературой той эпохи: в тексте часто упоминаются «Песнь о Роланде», «Песнь о Рауле де Камбрэ», легенды о Карле Великом. В конце лессы 5 (ст. 20—24) он выражает желание написать следующую песнь — о том, как христианские короли Испании сражались против мусульман, а в конце лессы 9 (ст. 35—40) намекает слушателям, что им следует проявить щедрость к жонглеру. Образцом для своего труда Гильем взял эпическую поэму начала XII века «Песнь об Антиохии», рассказывающую об осаде крестоносцами Антиохии в 1098 году[832].

Точно не известно, когда Гильем прибыл на юг Франции. Скорее всего, это случилось в 1199 году, так как он присутствовал при бракосочетании Раймона VI с Альенор Арагонской, состоявшемся в январе 1200 года (лесса 15, ст. 17—18). А летом или осенью 1211 года, при приближении армии крестоносцев, он покинул Монтобан и отправился в крошечное селение Брюникель, что в 30 км от Монтобана, к брату Раймона VI, графу Бодуэну, вставшему на сторону Монфора. Захватив Сент-Антонен (6 мая 1212 года), Монфор передал город графу Бодуэну, и тот, покровительствуя Гильему, сделал его каноником тамошнего монастыря. Дальнейшая судьба Гильема неизвестна.

Отношение Гильема к крестовому походу соответствует его положению и кругу его знакомств и покровителей. Похвалы графу Бодуэну (лесса 72, ст. 10—11), Симону де Монфору (лесса 35, ст. 2—5), аббату Сито Арно Амори, ставшему фактическим главой крестового похода, и епископу Тулузы Фолькету (лесса 46, ст. 1—2) свидетельствуют о поддержке поэтом крестоносного воинства. Подобно значительной части южнофранцузского духовенства, Гильем одобряет поход против еретиков, но он не согласен с огульным осуждением всех жителей края и, рассказывая о массовых сожжениях населения захваченных окситанских городов, испытывает определенное замешательство. Вот как пишет он о гибели жителей Давора:

А что до горестной судьбы, постигшей горожан,

То было их, я вам скажу, не исключая жен,

Четыре сотни человек, и каждый был сожжен.

(Лесса 68, ст. 19—21)

Автор упрекает виконта Безье в том, что тот по молодости лет дал еретикам пристанище в своих владениях, но сочувствует ему, когда тот добровольно сдается крестоносцам:

Виконт доверился врагу, хоть, судя по всему,

Ему не стоило в капкан соваться самому.

(Лесса 33, ст. 1—2)

Но он категорически отрицает причастность к его гибели графа де Монфора: «Виконт же умер невзначай, но граф тут ни при чем» (лесса 37, ст. 16). Не сомневаясь, что еретики заслуживают самого сурового наказания, Гильем тем не менее не поддерживает резню в Безье:

Чернь не щадила никого, в детей вонзала нож,

Да примет Бог те души в рай, коль милосерд к ним всё ж!

(Лесса 21, ст. 17—18)

Стараясь быть беспристрастным, поэт осуждает и южан, жестоко расправившихся с остатками отряда французов, разбитого графом де Фуа в бою под Монджоем:

Крестьяне из окрестных: мест при помощи ножей

Добили рыцарей Креста, насев толпою всей.

(Лесса 69, ст. 17—18)

Однако в обоих случаях порицаемые Гильемом поступки совершали все же не рыцари, а слуги, чернь и простолюдины; именно их действия вызывают его осуждение, хотя рыцари поступали не менее жестоко и несправедливо[833].

По словам Гильема, он начал писать свой труд в 1210 году (лесса 9, ст. 23), а завершил, скорее всего, весной 1213 года, в период приготовлений к сражению. В предпоследней лессе Гильем сообщает о своем намерении писать и дальше:

А я, коль скоро буду жив, еще немало строк

О сих событьях напишу <...>.

(Лесса 130, ст. 14—15)

Но по неизвестным причинам замыслы эти остались неосуществленными, и лесса 131, последняя из принадлежащих перу Гильема, завершается разговором о Педро-короле (ст. 16), спешащем на помощь тулузцам. Так как столь объемная поэма не могла быть ни прочитана, ни прослушана за один раз, автор разделил содержание на двенадцать эпизодов, каждый из которых охватывает приблизительно одинаковое — десять или немногим более — количество лесс (2—11, 12—22, 23—33, 34-47, 48-56, 57-68, 69-78, 79-87, 88-102, 103-111, 112-121, 122-131). Начиная новый эпизод либо обращением к аудитории, либо возвращением к уже изложенным событиям, Гильем облегчает слушателям процесс восприятия поэмы. Так, завершив пролог (лесса 1), он начинает рассказ о появлении альбигойской ереси обращением к читателю: «Мои сеньоры! Эта песнь писалась для людей» (лесса 2, ст. 1), а в лессе 34, переходя к следующим событиям, подводит итог событию предшествующему — взятию Каркассонна: «Как только сдался Каркассонн, весь край загоревал» (лесса 34, ст. 1).

Поэма Гильема принадлежит к эпическому жанру, но по сути это историческая хроника, рифмованная форма которой позволяла расширить круг читателей, а точнее, слушателей. Гильем — прежде всего историк. Шаг за шагом он неторопливо излагает события 1208—1213 годов, начиная с многочисленных богословских диспутов между посланцами Папы и альбигойскими пастырями и убийства папского легата Пейре де Кастельно и заканчивая приготовлениями к печально знаменитой битве при Мюре, окончившейся разгромом рыцарского войска Раймона VI и гибелью его могущественного союзника, короля Педро Арагонского. Как историк Гильем точен, хотя его повествованию иногда недостает подробностей. Говоря о том или ином событии, он часто довольствуется указанием дня недели, в который оно произошло, или же локализует его относительно того или иного религиозного праздника. Тем не менее, только у него говорится об отряде крестоносцев, прошедшем в 1209 году через Ажен и разграбившем город (лесса 13, ст. 22—23), в то время как основная армия направлялась в Лангедок из Лиона и Авиньона. Один только Гильем повествует о вмешательстве Педро Арагонского перед капитуляцией Каркассонна (лесса 27—30). Всего только раз историки уличают Гильема в хронологической ошибке: когда он сообщает о взятии замка Терм до начала совета крестоносного воинства в Сен-Жиле (лесса 58). Еще одну неточность допускает Гильем, указав, что совет, отлучивший Раймона VI от Церкви, проходил в Арле, в то время как он состоялся в Монпелье. Преувеличенные Гильемом сроки осады замка Терм обычно относят на счет поэтической вольности.

Из формального и идеологического построения рассказа Гильема следует, что он, без сомнения, был знаком с современными ему описаниями крестовых походов в Святую землю, ибо с самого начала (лесса 2) на первый план его повествования выступает Папа — традиционный организатор крестоносного воинства и инициатор борьбы с неверными. Не подвергая сомнению правоту понтифика, поэт, как современник событий, не мог не понимать, что война с альбигойцами во многом отличается от войны с сарацинами — хотя бы тем, что среди жителей Окситании далеко не все исповедовали «ложную веру». Не принимая непосредственного участия в военных действиях, Гильем был хорошо осведомлен обо всем, что происходило на полях сражений, так как лично знал многих участников описываемых событий и очевидцев. Среди тех, кто рассказывал ему о событиях крестового похода, сам он называет магистра Понса де Мела (лесса 5, ст. 16), Изарна, приора из Вильмюра (лесса 84, ст. 13), прево графа Бодуэна (лесса 119, ст. 6) и некоего мэтра Николя (лесса 98, ст. 26; лесса 99, ст. 7). Покровители Гильема — папский легат мэтр Тесин (Тедиз) и воспитатель юного Раймона VII Жауфре де Пуатье, рыцарь, перешедший на сторону крестоносцев, видимо, в одно время с графом Бодуэном, — также сообщали ему разнообразные сведения, дополнявшие общую картину развития событий. По утверждению Р. Лафона и Ш. Анатоля, Гильем состоял в дружбе с французским крестоносцем Гильомом де Контром (см.: Lafont, Anatole 1970: 157), которого он именует «правою рукой» Монфора (лесса 51, ст. 26); отряд де Контра действовал в округе Монтобана, сражаясь с рутьерами.

6. «...Вел рассказ о короле и о сеньорах тех...»

Споры об авторе второй части «Песни», не затихающие и поныне, порождены прежде всего значительной разницей между двумя частями поэмы, отличающимися не только построением строфы, но и политической ориентацией. Мотив крестового похода, выступившего на борьбу с ересями, во второй части исчезает, и начинается противостояние между Добром и Злом, рассказ о котором приобретает поистине эпический размах. Меняется стиль и ритм повествования. Согласно Р. Лафону (см.: Lafont 1987: 21), постепенное удлинение строфы во второй части «Песни» является своего рода переходом от ритмического, почти танцевального движения стиха Гильема к долгим ораторским периодам анонимного поэта, самая длинная лесса которого имеет 184 стиха, в то время как у Гильема она равна всего 46 стихам. Фрагменты, на которые предположительно делится повествование, значительно увеличиваются, и, в отличие от текста Гильема, становятся неравномерными, а указания на перемену рассказчиком темы весьма нечеткими. Э. Мартен-Шабо (см.: Martin-Chabot 1957/2: VIII) вычленяет в тексте Анонима двадцать семь эпизодов (лессы 132-136, 137-142, 143-147, 148-152, 153-157, 158-161, 162-164, 165-167, 168-170, 171-172, 173-174, 175-177, 178-179, 180-182, 183-186, 187-188, 189-190, 191-194, 195-196, 197-199, 200-201, 202-203, 204-205, 206-208, 209, 210-211, 212-214).

Ярый сторонник графов Тулузских, для которого армия Монфора — не защитница Церкви, а орда захватчиков, обуреваемых гордыней, Аноним сознательно продолжает текст Гильема, буквально подхватив слова Педро-короля из 131 лессы, и излагает события вплоть до поражения французов при осаде Тулузы в 1218 году. Поведав о гибели предводителя крестоносцев Симона де Монфора, он рассказывает об отступлении крестового воинства от стен города, затем о боях в графстве Комменж, о сражении при Базьеже, выигранном южанами, и о вступлении в войну принца Людовика Французского. Разгромив Марманд, в июне 1219 года Людовик во главе войска направился к Тулузе. Последняя лесса (214-я) описывает приготовления жителей к обороне города. По своему патриотическому пафосу, образности и выразительным средствам, широкому использованию прямой речи, часть Анонима стоит ближе к эпосу, нежели к исторической хронике.

Точно не известно, когда поэт принял решение продолжить труд Гильема, но начал писать он никак не ранее 25 июля 1218 года, то есть уже после снятия крестоносцами осады с Тулузы и месяц спустя после гибели Монфора: во вступительных лессах своей части поэмы он трижды (соответственно, в лессах 142, 147, ст. 20—21 и 150, ст. 43—46) намекает на неминуемую смерть Монфора. Однако в лессе 142 одновременно со смертью Монфора он предсказывает и гибель его брата Ги, случившуюся значительно позже, — 31 января 1228 года:

И знайте, что Симон и Ги, за коих грош не дам,

В краю Тулузском смерть найдут: погибнут оба там!

(Лесса 142, ст. 7—8)

Получается, что Аноним начал сочинять «Песнь» после января 1228 года и работал над ней около года, ибо после заключения в апреле 1229 года в Mo соглашения, фактически отдавшего Лангедок во власть французов, вряд ли его заключительные стихи — «Так пусть же Бог и юный граф, гоня Гордыню вон, | Тулузу защитят!»[834] (лесса 214, ст. 134—135) — звучали бы столь оптимистически (см.: Lafont, Anatole 1970: 159). В декабре же 1228 года Раймон VII, потерявший в 1222 году отца и ставший полновластным владельцем вотчины Раймонденов, в надежде спасти край от разграбления наступавшими королевскими войсками, вступил с французами в переговоры. Не исключено, что оптимистический финал Анонима связан с желанием поддержать земляков в тяжелую минуту.

Предполагают, что анонимный поэт был клириком, но, в отличие от Гильема, клириком, жившим в миру. В его тексте больше библейских реминисценций (напр., в лессе 146, ст. 22—23), нежели у Гильема, но ему не чужда и французская эпическая поэзия. Он упоминает отважного Роланда (лесса 192, ст. 75), Гильома Короткий Нос (лесса 159, ст. 49—50), «рыцаря со львом» Гуфье (лесса 197, ст. 133) и связывает гибель Монфора с пророчеством Мерлина (лесса 150, ст. 43—46). Попытки идентифицировать Анонима с кем-либо из известных современников-трубадуров не увенчались успехом. Опираясь на сходство стихосложения, Р. Диль выдвинул гипотезу, что Аноним — это тулузский поэт Гильем Анелье, автор «Истории войны в Наварре» (см.: Diehl 1885: 12 ff.). В 1907 году С. Фабр предположил, что продолжателем Гильема стал знаменитый трубадур Пейре Карденаль (ок. 1180—1278), прославившийся своими политическими сирвентами, ряд которых посвящен событиям альбигойских войн, но в 1916 году эту гипотезу полностью опроверг Карл Фосслер (см.: Martin-Chabot 1957/2: х). Ш. Ростен в качестве автора второй части «Песни» предлагает кандидатуру трубадура Ги де Каваллона, впервые упомянутого в лессе 154 (ст. 7); около 1211 года трубадур присоединился к свите Раймона VII и стал его советником. Впрочем, Ростен скорее рассуждает о таковой возможности, ибо сохранившиеся стихи Ги де Каваллона не обладают энергией и эмоциональностью, присущей анонимному продолжателю «Песни» (см.: Rostaing 1970: 246—263). Не исключено, что Аноним действительно был трубадуром: о его причастности к трубадурскому искусству (либо о хорошем знакомстве с поэзией окситанских поэтов) свидетельствуют, в частности, неоднократно встречающиеся у него описания природы, во многом повторяющие «общие места» любовной лирики: «Чудесной майскою порой, лишь стало солнце греть...» (лесса 196, ст. 30), «Настала вешняя пора, когда весь мир влюблен» (лесса 210, ст. 60) (см.: Bottin-Fourchotte 1972: 51—63). Искусно вплетая картины природы в историческое повествование, Аноним превращает их в развернутые метафоры:

Вы славный вырастили сад! Но коль в саду висят

На ветках горькие плоды, что сущий яд таят,

Вон с поля сорную траву, измена — это яд.

И под личиною любой будь проклят ренегат!

(Лесса 191, ст. 57—60)

(См. также: лессы 194, ст. 76—79; 207, ст. 1—3.) Говоря о трубадурах, напомним, что среди них были как те, кто принял еретическую веру (Аймерик де Пегильян (ок. 1190 — ок. 1221)), так и те, кто, наряду с епископом Фолькетом, призывали к истреблению еретиков (например, Пер дигон из Жеводана (ок. 1192 — ок. 1212)).

Возможно, безымянный поэт принадлежал к свите сына графа де Фуа, Рожера Бернара, которому он при любой возможности воздает хвалу (см.: лессы 184, ст. 31; 188, ст. 49; 193, ст. 44), или самого Раймона VII, чье королевское происхождение он неоднократно подчеркивает (см.: лессы 143, ст. 19; 150, ст. 11; 160, ст. 40). Так как поэт называет епископа Фолькета «наш примас», сам он, скорее всего, родом из Тулузского диоцеза или даже из самой Тулузы, что подтверждается не только его прекрасным знанием города, но и многочисленными восторженными обращениями в его адрес: «Царица сердца моего, Тулуза! О цветок» (лесса 179, ст. 75); «город, полный совершенств, источник всех щедрот» (лесса 188, ст. 97). Восторженная любовь Анонима к Тулузе неотъемлема от привязанности к обоим Раймонденам — Раймону VI и его сыну, Раймону VII, о чем свидетельствует вся вторая часть поэмы. Зло, с которым воюют Раймондены, для Анонима олицетворяет Монфор, а так как Господь не может быть на стороне зла, значит, Он на стороне законных сеньоров Тулузы. Наиболее яркий пример антипатии Анонима к предводителю крестоносцев содержится в лессе 208, где после благочестивой эпитафии графу, погибшему при осаде Тулузы от удара метко пущенным камнем, следует ядовитая издевка над «святой жизнью» того, кто «лил рекой кровь добрых христиан» (лесса 208, ст. 10 и сл.).

Обилие диалогов у Анонима позволяет предположить, что автор не стремился к сухому изложению фактов. Тем не менее ряд исследований подтверждают, что, как и Гильему, ему можно доверять даже тогда, когда среди его персонажей появляются лица, неизвестные хронистам[835]. Но в отличие от Гильема, Аноним не называет имен тех, из чьих рассказов он черпал свои сведения, равно как и не сообщает, какое «предание» об осаде Акры рассказывает мэтр Бернар (лесса 204, ст. 64—102). Не стремясь поведать обо всем, он уделяет внимание только кульминационным событиям, описания которых, отличающиеся исторической точностью, растягиваются не на одну лессу (IV Латеранский собор, осада и взятие Бокера, восстание в Тулузе против Монфора, гибель Монфора). Впрочем, по мнению П. Мейера, неполнота рассказа безымянного поэта уже является гарантией его верности, ибо «он пишет о том, что знает сам» (Меуег 1878/2: 43). Величественно и с подробностями он повествует о победоносном для окситанцев сражении за Базьеж, свидетелем которого, по-видимому, явился сам (лессы 210, 211). В деталях рассказывает Аноним и о сражениях с отрядом Жориса, грабившего графство Комменж, о чем не упоминает ни один из латинских хронистов. Рассказав о судьбоносной для Окситании битве при Мюре, о которой, судя по неполноте и разрозненности описаний, он знал только по рассказам очевидцев, Аноним подробнейшим образом повествует о IV Латеранском соборе, состоявшемся в ноябре 1215 года, опуская целый ряд событий, случившихся между сентябрем 1213 и ноябрем 1215 года: например, набег Монфора на графство Фуа и разрушение всех неукрепленных городов, гибель в феврале 1214 года графа Бодуэна Тулузского от рук окситанских баронов. Собственно, из «повестки дня» Собора, где обсуждалась и ересь Иоахима Флорского, и конфликт английского короля Иоанна Безземельного с архиепископом Кентерберийским Стефаном Лэнгтоном, и ряд других вопросов, Анонима интересует только судьба земель графов Тулузских и де Фуа. Возвратят ли им владения или же цвет окситанского рыцарства будет вынужден влачить существование изгнанников-файдитов? С жалобой на злодеяния Монфора из Англии на Собор прибыл бежавший туда после поражения при Мюре Раймон VI с сыном, юным графом Раймоном. Как пишет Аноним, Иннокентий III, вынужденный уступить дурным советчикам, среди которых находился и епископ Тулузы Фолькет, в душе воздал справедливость графу Тулузскому, а на деле присудил его захваченные крестоносцами земли Монфору. Не отрицая живописности рассказа о латеранских дебатах, которым Аноним, скорее всего, был свидетелем, Ж. Мадоль замечает: «Все это красиво, но маловероятно» (Мадоль 2000: 149), имея в виду душевные терзания Иннокентия III и его попытку пойти наперекор большинству прелатов. Будучи, без сомнения, правоверным католиком, поэт стремится обелить деяния Папы, а в поисках справедливости неустанно взывает к Господу:

Нам в помощь добрый Царь небес пошлет святую рать.

Так будем с верою в Него и жить, и умирать!

(Лесса 196, ст. 3—4)

Именно «Бог власть и землю тем дает, в ком видит правды свет» (лесса 160, ст. 2), а правда, по мнению Анонима, — на стороне графов Тулузских. Тот факт, что войско Монфора — христианское воинство, поэт воспринимает как временную ошибку:

Попы покаяться должны и правду распознать,

Ведь в край явились чужаки, чей долг — губить и гнать

Тулузцев, кои всей душой хотят лишь свергнуть гнет.

(Лесса 196, ст. 20—23)

Не желая соглашаться с тем, что глава Церкви несправедливо поступает с графом Тулузским, отдавая его земли Монфору, Аноним создает пространный монолог (лесса 151, ст. 41 и сл.), в котором Папа, «чувствуя вину», оправдывается перед Раймоном за свое решение, вынесенное под давлением злых советчиков. В уста же епископа Фолькета, предающего интересы Тулузы, Аноним вкладывает совет Монфору, преисполненный ненависти к тулузцам: «...в живых оставьте горожан на первых лишь порах» (лесса 179, ст. 50).

После решения Папы отдать владения графов Тулузских Симону де Монфору война на юге Франции приобрела совершенно иной характер. Речь больше не шла о том, что причиной осуждения Раймонденов является их нетвердость в вере или покровительство альбигойским еретикам. Отдавая земли Монфору, Папа, по сути, заключал соглашение с французским королем, чьим вассалом являлся Симон де Монфор. К этому времени Филипп Август, одержав ряд блестящих побед над английским королем Иоанном Безземельным и вернув большинство принадлежавших тому владений на французской земле, включая часть Аквитании, стал одним из могущественнейших владык Европы. Крестоносное воинство Монфора превращалось в завоевателей, а изгнанные из своих владений графы Тулузские возглавили борьбу за освобождение и возвращение неправедно захваченных у них земель Лангедока.

Следующим эпизодом, привлекшим пристальное внимание поэта, стали осада и взятие Бокера отрядами южан под предводительством юного Раймона VII; они описаны столь подробно, что напрашивается вывод: автор, видимо, стал очевидцем этих событий. После торжественной встречи, устроенной жителями Авиньона графу Тулузскому и его сыну, Раймон VI направился в Арагон собирать войско, чтобы идти освобождать Тулузу, а сын его повернул в Бокер, где располагался французский гарнизон. После трехмесячной осады 24 августа 1216 года Раймон VII, приняв почетную капитуляцию французов, стал хозяином города. Армия Монфора и присоединившийся к ней отряд сдавшегося гарнизона отступила от городских стен и повернула на Тулузу. После поражения при Мюре это была первая победа окситанского войска.

Основной объем второй части поэмы занимает рассказ о борьбе за Тулузу, оплот сопротивления захватчикам. Подойдя к Тулузе после поражения под Бокером, Монфор, не смирившись со стремлением жителей города сохранить верность своему законному сеньору, жестоко подавил восстание горожан. Печальную роль в этих событиях сыграл епископ Тулузы Фолькет, ревностный гонитель еретиков, активно поддерживавший Монфора и оправдывавший все его жестокости. Погасив очаг сопротивления в Тулузе, граф летом 1217 года покинул город и отправился в свои новые владения, захваченные во время крестового похода. Воспользовавшись отсутствием Монфора, 13 сентября, ровно через четыре года после поражения при Мюре, Раймон VI с триумфом вступил в Тулузу. Остатки разбитого французского гарнизона во главе с графиней де Монфор укрылись за стенами укрепленного Нарбоннского замка, расположенного на подступах к городу, и французы дали знать графу о своем поражении. В преддверии наступления Монфора тулузцы начали строить укрепления, и при первом же штурме города Монфор был убит камнем, брошенным, согласно преданию, рукою женщины. Автор прерывает свое повествование на приготовлении тулузцев к решающему сражению[836].

Об осаде Бокера и сражениях за Тулузу поэт рассказывает подробно, с множеством деталей, свидетельствующих о том, что он не только прекрасно знал участников событий, но и хорошо разбирался в топографии обоих городов и их окрестностей. Не исключено, что он был знаком с Гильомом де Пюилорансом, проживавшим в то время в Тулузе, а тот, принадлежа к окружению Фолькета, был хорошо осведомлен обо всех происходящих событиях. В Тулузу Аноним, скорее всего, прибыл с юным графом Раймоном, а все, что случилось раньше, старательно описал со слов очевидцев. В отличие от хроники Пьера из Во-де-Сернея, повествующей об осаде Тулузы достаточно кратко, без упоминания епископа Фолькета, у Анонима рассказ изобилует подробностями. Как утверждает П. Мейер, события после осады Бокера и до гибели Монфора безымянный поэт излагает значительно подробнее, чем остальные хронисты (см.: Меуег 1878/2: 39).

Любимый герой Анонима — юный граф Раймон VII; о нем он пишет с восторгом и восхищением. Раймон VII — законный наследник и владелец окситанских земель, поэтому на призыв Папы договориться с Монфором он заявляет: «Клянусь, один из нас умрет — я или граф Симон» (лесса 152, ст. 56). Интересно, что таким же гордым и непреклонным предстает Раймон VII и в тенсоне[837] Ги де Каваллона, где на вопрос поэта, хочет ли он получить свои владения миром, из рук Папы, или же завоевать, как подобает рыцарю, Раймон отвечает, что ему милее путь рыцарской доблести: «<...> mais amaria conquerre pretz et valor»[838]. Раймон VII и все его войско сражаются за высшие нравственные ценности — Благородство (Paratge), Достоинство (Pretz), Доблесть (Valor), Законность (Lialtatz). В тексте Анонима отвлеченные понятия персонифицируются, приобретают, по словам М.Б. Мейлаха, «способность непосредственно восстанавливать в сознании аудитории элементы реальности, которой они призваны соответствовать» (Мейлах 1975: 90). Персонификация этических понятий служит высшей идее, которая, как характерно для эпоса, не связана с идеей религиозной, а подчинена исключительно идее национальной:

И я хочу лишь одного: гоня Гордыню вон,

Вновь край родимый обрести, восстановить Закон.

(Лесса 152, ст. 58—59)

Битва Раймонденов с Монфором представлена как битва Добра и Зла:

Коль спор ведут Добро и Зло, понятен их разлад.

Кольцом Тулузу окружив, Гордыня точит яд.

(Лесса 185, ст. 1—2)

Правота, по мнению поэта, на стороне графов Тулузских, они являются сеньорами края по Праву, по Закону, а Монфор — сеньор незаконный, он захватил земли силой и обманом:

Пускай возвысился Обман, заткнув Закону рот,

Не вечно властвовать ему, возмездие грядет,

Пусть ныне Рыцарство и Честь унизил наглый сброд,

Но расцветает вновь цветок и семя плод дает.

И вот наследник молодой с Монфором спор ведет

За край, за вотчину свою, за весь свой древний род...

(Лесса 160, ст. 3—8)

Аллегорические образы Чести, Достоинства, Доблести, Мужества, Милосердия — неотъемлемых качеств истинного рыцаря — характерны как для куртуазной, так и для эпической поэзии. В первой части «Песни» рыцарей, обладающих таковыми достоинствами, помимо Монфора, не много, но ее с полным правом можно назвать песней именно во славу рыцарства. Для Анонима же благородные идеалы — это прежде всего идеалы всего окситанского общества, единодушного в своем отпоре захватчикам. Особенно ярко это единодушие показано в эпизоде строительства укреплений для обороны Тулузы:

Клянусь, никто и никогда доселе не знавал

Столь много рыцарей и дам, торговцев и менял,

Из коих каждый столько сил работе отдавал. <...>

А ночью жители несли дозор и караул,

Повсюду факелы зажглись, был слышен шум и гул,

Трезвон и барабанный бой. В ту ночь никто не спал,

Плясали девушки вокруг, на лютне паж играл,

И был сей праздник для души похож на карнавал.

И граф Тулузский в эту ночь глаз так и не сомкнул...

(Лесса 183, ст. 69 и сл.)

В суровых описаниях сражений Аноним отчасти следует за трубадуром Бертраном де Борном, мастером прославляющих войну сирвент[839]. В полемическом задоре поэт называет епископа Тулузы «мерзким лжецом» (лесса 145, ст. 71), а крестоносцев-французов «лжецами, извергами и бандитами» (лесса 145, ст. 53) и «разбойниками» (лесса 211, ст. 11). Эпический размах приобретают картины битв, рисуя которые автор щедро пользуется традиционными формулами и клише средневековой поэзии:

Кремни и камни с низких крыш свергались на врагов,

Круша и шлемы, и щиты, сминая сталь щитков,

Ломая кости рук, и ног, и плеч, и кулаков.

Клянусь, всеобщий стон и вопль достал до облаков,

И столько сыпалось вокруг ударов, тумаков,

Что страх французов охватил...

(Лесса 184, ст. 42—47)

7.«Час грянул! Иль удар врага, как чашу, разобьет Тулузу, иль в ее стенах мы обретем оплот...»

Повествование безымянного поэта оканчивается на оптимистической ноте, автор уверен в торжестве правого дела тулузцев. Но время побед Раймонденов длилось недолго. После гибели Монфора его сын Амори оказался неспособен удержать завоеванные отцом земли и обратился за помощью к королю Франции. В 1219 году принц Людовик снова выступил в поход и, двигаясь к Тулузе, учинил резню в Марманде, столь же страшную, сколь резня, устроенная Монфором десятью годами ранее в Безье. Затем армия Людовика осадила Тулузу, но город устоял, и в августе принц вынужден был вернуться во Францию, бросив под стенами города осадные машины. Некоторое время окситанцам сопутствовал успех: города, захваченные Монфором и вынужденные присягнуть ему, один за другим стали переходить на сторону графов Тулузских.

В 1223 году умер Филипп Август, и перед принцем Людовиком, ставшим королем, встал вопрос о южных землях. Для его решения он прибег к помощи Церкви. В 1225 году Собор в Бурже отлучил Раймона VII от Церкви, а наследник Симона, Амори де Монфор, уступил свои права на завоеванные отцом земли королевскому дому. В 1226 году Людовик VIII начал новый крестовый поход на земли Окситании, главной целью которого был захват богатых провинций на Средиземноморском побережье. Не имея поддержки извне, граф Тулузский Раймон VII, чтобы не допустить окончательного разорения измученного длительной войной края, принял решение покориться. Кабальное соглашение, подписанное 12 апреля 1229 года в Mo, положило конец альбигойским войнам, а с ними и независимости Окситании. Как взволнованно писал историк-романтик Н. Пейра, за двадцать лет войны французских Севера и Юга погибло «2 миллиона человек, один король, много князей, народ, цивилизация, язык, гений» (Peyrat 1870: 27)[840]. Раймон VII умер в 1249 году, не оставив потомства мужского пола, и все его владения перешли к дочери Жанне, ставшей, как было оговорено в Mo, женой Альфонса де Пуатье, брата Людовика IX. Брак этот оказался бездетным, и, когда в 1271 году Альфонс де Пуатье, а следом за ним и его супруга скончались, графство Тулузское было присоединено к короне Франции. Слухи о том, что Жанну отравили, скорее всего, относятся к области легенд.

Окситания вошла в состав Франции, но история истребления альбигойских еретиков на этом не закончилась. Преследования катаров приняли поистине беспрецедентный размах. 20 апреля 1233 года циркуляром Папы Григория IX[841] была учреждена инквизиция, которой предстояло стать инструментом террора в руках пап. Новый институт, доверенный недавно созданному ордену доминиканцев, обрушил свой гнев не только на живых, но даже на мертвых катаров: их останки выкапывали из могил и публично сжигали на костре. Население как могло оборонялось от инквизиторов[842]. Главным убежищем катаров стал неприступный замок Монсегюр, высившийся на скале во владениях графов де Фуа. В эту крепость, обороняемую наемными отрядами рыцарей, бежали от преследований инквизиторов «совершенные» и простые сторонники альбигойской веры. Летом 1240 года юному виконту Раймону Тренкавелю удалось собрать войско, состоявшее в основном из файдитов, и с его помощью он — безуспешно — попытался захватить Каркассонн. В мае 1242 года вооруженный отряд из гарнизона Монсегюра во время вылазки уничтожил одиннадцать инквизиторов, остановившихся на ночлег в небольшом городке Авиньонет. Восстание Тренкавеля и убийство инквизиторов настолько разгневали власти, что они решили покончить с последним пристанищем катаров. Французы осадили Монсегюр, и после почти полуторагодовой осады обитатели крепости вынуждены были сдаться на милость победителя. Стойкость защитников Монсегюра настолько поразила врагов, что они обещали прощение не только рыцарям, оборонявшим замок, но и всем, кто был готов отречься от «ложной веры». Таковых не нашлось, и 16 марта 1244 года более двухсот катаров, как «совершенных», так и простых верующих, как мужчин, так и женщин, во главе с катарским епископом Бертраном Марти взошли на костер. Предание гласит, что в то время как у подножия Монсегюра полыхало пламя, четверо облеченных доверием «добрых людей» уносили из цитадели таинственное «сокровище катаров», о природе которого продолжают спорить и поныне. Историки полагают, что это, скорее всего, были деньги, накопленные катарами в Монсегюре для текущих нужд, и, возможно, рукописи, где был изложен символ веры катаров.

С падением Монсегюра катаризм в Окситании фактически умер. Отдельные крепости, построенные на труднодоступных вершинах, еще около двух десятков лет предоставляли убежище катарским пастырям, но вскоре и они перешли в руки французов. В 1258 году, когда в результате военных операций установилась граница между Францией и Арагоном, французы получили в свои руки последние цитадели окситанских сеньоров, расположенные в гористых районах края Фенуйед. В начале XIV века, когда «Юг Франции допел свои последние песни» (Шишмарев 1972: 267), догорели и последние костры, в пламени которых покинули этот несовершенный мир последние альбигойцы. Катаризм, еще сто лет назад угрожавший вытеснить Католическую Церковь из Окситании, усилиями инквизиции перешел в разряд истории идей: людей, исповедовавших его, в альбигойских краях более не осталось. Современные попытки возрождения катаризма в Окситании относятся преимущественно к идеологическим спекуляциям. В 1970-е годы, в контексте движения за национальную автономию, альбигойские войны даже приравняли к национально-освободительной борьбе с захватчиками-колонизаторами[843], подтверждая тем самым, что незримая граница, проведенная между севером и югом Франции, не исчезла до сих пор. Не угасает интерес к эзотерической стороне учения «добрых людей» и оставленному ими в наследство потомкам загадочному «сокровищу», которым многие считают Святой Грааль[844].

* * *

«Песнь о крестовом походе против альбигойцев» — единственный памятник окситанской литературы, объединивший в себе два жанра: исторического повествования и эпоса. Первый автор, Гильем из Туделы, вдохновленный описаниями заморских крестовых походов, создал поэтическую хронику альбигойской войны, воспев графа де Монфора и его воинство, отважно разящее еретиков. Продолживший сочинение Аноним перевел конфликт в сферу трагического столкновения идеалов, выработанных окситанским обществом, с насилием и вероломством, насаждаемыми Монфором и его баронами. Религиозная распря отступила на второй план, на первый вышла идея национального единства Окситании, борьба за независимость южнофранцузской нации и посрамление ее врагов. Эпический размах, присущий отдельным пассажам поэмы Гильема, в поэме Анонима достиг своей кульминации. Оба автора создали произведение, обогатившее не только окситанскую, но и мировую литературу Средневековья, и оно по праву заняло достойное место среди литературных памятников прошлого.

И.О. Белавин

О концепции литературного перевода «Песни о крестовом походе против альбигойцев»

Давно подмечено, что переводы сродни женщинам: «Если верны, то некрасивы, а если красивы, то неверны». Этот афоризм Сафира Мориц-Готлиба[845] актуален и по сей день. Поэтому литературный перевод должен органически сочетать в себе взаимоисключающие вещи, традиционно определяемые как «дух и буква перевода». Существует мнение, что поэзия в принципе непереводима, поскольку связана не столько со смыслом сказанного, сколько со структурой лингвистического сообщения. И переводчику приходится «переводить непереводимое» (Влахов, Флорин 1986: 10), защищая при этом как эстетические позиции, так и содержательность, заданную изначальным текстом. Однако вряд ли следует ориентироваться на некую условную «золотую середину», балансируя между буквалистским подходом («переводом для литературных производителей», по выражению М.Л. Гаспарова (Поэтика перевода 1988: 48)) и вольным пересказом оригинала. Переводчик иноязычной поэзии пытается сохранить информационную насыщенность и основополагающие свойства оригинального произведения, перенося его как единое целое в иную систему координат, каковой является язык-приемник. Когда же помимо чужого языка переводчик имеет дело еще и с исчезнувшей реальностью, каковой в нашем случае является Средневековье, его задача усложняется вдвойне, ибо воспроизводить черты этой реальности следует бережно и подробно. В этом случае переводческий труд приближается к труду реставратора старинных книг и храмовых фресок.

Люди, жившие в эпоху Средневековья, их культура и мировоззрение, при всех существенных отличиях, могут быть нам понятны, а потому вызывают у нас не только умозрительный, но и вполне человеческий интерес. Неизвестность, открывающая нам свое лицо, особенно привлекательна, поскольку при этом возникает эффект дополнительного количества информации, пополняющей наш собственный культурный лексикон. Сложность перевода отдаленных по времени возникновения текстов состоит в том, что всегда существует опасность ложного понимания, приписывания чужой эпохе тех черт, которые близки нам самим. «Оживляя» произведение, делая его понятным современному читателю, переводчик не должен выходить за рамки избранной им эпохи, за пределы чуждых современности понятий и реалий. Стремление передать одновременно и дух, и букву Средневековья, равно как и желание не погрешить против поэтичности русского языка и определили в целом переводческий метод, последовательно использовавшийся при переводе староокситанского эпоса «Песнь о крестовом походе против альбигойцев». Но прежде чем говорить о проблемах переводах «Песни», посмотрим на этот литературный памятник глазами переводчика, иначе говоря, неравнодушного читателя, для которого эмоциональный заряд текста важен не менее, чем логика фактов и скрупулезность исторического исследования.

«Песнь о крестовом походе против альбигойцев», восходящая к началу XIII века, описывает события крестового похода французских рыцарей под предводительством графа Симона де Монфора на земли Окситании для истребления ереси катаров, получившей активное распространение на юге Франции. Однако довольно быстро война за чистоту веры переросла в войну грабительскую и завоевательную и после долгих лет сражений завершилась присоединением окситанских земель к французской короне. Привольно жившее население Лангедока, равно как и других феодальных образований Окситании, изначально тяготело к испанскому ареалу влияния, в те времена более просвещенному и передовому, нежели мрачно-мощный и воинственный Иль-де-Франс, медленно вбиравший в свою орбиту будущие земли Великой Франции. Окситанский язык, или язык ок, распространенный к югу от Луары, стал языком великой поэзии трубадуров, языком Достоинства, Рыцарской Доблести и Куртуазной Любви. Именно там, в окситанском ареале, возник культ Прекрасной Дамы, оказавший сильнейшее влияние на мировую культуру. Одновременно этот язык стал языком ереси катаров и вальденсов, увидевших в католицизме излишне «роскошную» религию, предавшую заветы Евангелия.

Катары и вальденсы стремились к духовному совершенству. Они хотели разговаривать с Богом напрямую, без лукавого посредничества богатых епископов. Знать и народ Окситании, в большинстве своем не будучи сторонниками еретических учений, тем не менее были недовольны всевозможными поборами и стремлением церковников к роскоши, а также их отнюдь не добронравным поведением. В результате конфликт, начавшийся как религиозный, а завершившийся как политический, вылился в такую опустошительную мясорубку, с какой сравнимы разве что древнеримские карательные походы и мировые войны новейшего времени. О масштабе событий говорит хотя бы то, что, по эмоциональным оценкам, за годы этой колониальной (если использовать современную терминологию) войны погибло около двух миллионов человек, населявших этот благодатный край. Во всяком случае, потери в этой бойне, длившейся почти двадцать лет, сравнимы с жертвами Черной смерти (эпидемии чумы), истреблявшей жителей средневековой Европы.

Разоренная и покоренная французским воинством Окситания впоследствии стала предоставлять убежище протестантам-гугенотам (вспомним позднейшие исторически значимые события во Франции, в частности, Варфоломеевскую ночь), которые, споря с мощью официальной Католической Церкви, выстраивали свое христианство, подвергавшее пересмотру католическое учение и исподволь подтачивавшее всеохватную власть Католической Церкви. Зародившийся спустя несколько веков после описываемых в «Песни» событий протестантизм, со временем распространившийся на добрую треть мира, свидетельствовал, что еретические движения Средневековья не прошли бесследно. Разумеется, позднейших протестантов нельзя назвать непосредственными преемниками катаров, «еретиков из Альби», однако они похожи на них своей честностью, свободолюбием и упорством в достижении целей.

Напомним еще об одном важном положении учения катаров. Краеугольным камнем религиозно-философской доктрины альбигойцев являлось представление о равновеличии Добра и Зла. Демократическое и тираноборческое по своей сути, это учение противоречило иерархичности католической религии и служило постоянным поводом для гонений на его последователей. Нам кажется, что для осознания сущности катарской ереси искать глубинный ее источник не столь важно. Известно, что в ней прослеживается влияние религии восточных мудрецов—манихеев и раннего евангельского христианства. Тем не менее мы вправе предположить, что катары сами пришли к мысли о двуначалии мира и сделали это, читая Евангелие и обдумывая собственный житейский опыт. По нашему мнению, в дуализме катаров отражен вечный конфликт между цивилизацией и культурой, между обновляющейся жизнью, постоянно припадающей в поисках обновления к истокам, и дряхлеющей догмой, пытающейся сковать жизнь и помешать ее обновлению.

Непосредственным поводом для кровопролитного крестового похода на Лангедок явилось разбойничье по сути нападение на представителя папской власти, ставшее возможным при попустительстве тулузского властелина, графа Раймона VI, который и сам не раз совершал набеги на церкви и монастыри, а потом каялся и делал богатые подарки. В конце концов графа отлучили от Церкви; отлучение было расценено крестоносцами как своего рода индульгенция на захват процветающего графства Тулузского. «Песнь о крестовом походе против альбигойцев» представляет собой поэтизированную летопись военно-политических действий и принадлежит двум авторам, о которых, как и о многих других средневековых писателях, мы почти ничего не знаем. Известно только, что создателем первой части поэмы был монах Гильем. Принадлежа к разным политическим лагерям, авторы излагают происходящее с разным эмоциональным подтекстом, но события фиксируют довольно точно. Оба подробно описывают военные действия и сопутствующие им события, придавая своему рассказу стихотворную форму. Такая форма не только облегчала запоминание и последующее — характерное для Средневековья — устное воспроизведение текста, но и опиралась на соответствующие литературные образцы, подтвержденные временем и привычные тогдашнему «читательскому уху».

Вот как описывает методику создания своего произведения монах Гильем, автор первой части эпоса-летописи:

Мои сеньоры! Эта песнь писалась для людей...

Живой александрийский стих был образцом для ней,

Чтоб мог ее пересказать сказитель-грамотей.

Не стоит забывать, что «Песнь» была сложена в эпоху расцвета поэзии трубадуров, а ряд участников «трубадурского цеха», например Фолькет Марсельский, принимали живейшее участие в описываемых событиях и фигурируют в «Песни» в качестве литературных персонажей. Есть основания полагать, что авторы окситанского эпоса были прекрасно осведомлены о поэтическом искусстве трубадуров, впитали их культуру, понятия, образную систему. Несмотря на то, что и структура, и поэтическое содержание эпоса существенно отличаются от кансон, тенсон и даже сирвент, поэзия трубадуров составляет латентный фон оригинала.

Итак, если понятийный и исторический аспекты «Песни о крестовом походе против альбигойцев» очевидны, то как оживить современными поэтическими средствами средневековый стих, имеющий в рассматриваемом произведении свои реалии, особенности и отличия? Какие составляющие текста являются базисом, а какие — надстройкой? Прежде всего, специфична ритмическая структура эпоса. Уточним, что произведение состоит из 214 лесс, а именно равносложных ритмических конструкций-строф, каждая из которых имеет постоянную рифму и произвольное количество строк. Помимо этих ограничений между концом каждой лессы и началом следующей существует связь, диктуемая установленными для этого правилами. Такая поэтическая конструкция-строфа называется моноримом. Кстати, длина большинства моноримов весьма значительна; во второй части «Песни» многие строфы состоят из более чем 100 строк!

Свойства русского поэтического языка и его традиции таковы, что воспроизведение монорима, например, с помощью глагольных рифм или отглагольных форм, имеющих одинаковые окончания, вызывает естественное отторжение. Примеры использования хотя бы относительно длинных правильных однорифменных конструкций в русской поэзии отсутствуют. При всем этом соблюдение формы средневековой лессы с историко-литературной и эстетической точки зрения весьма продуктивно. Наличие единой огласовки на протяжении целой лессы обуславливает формальную оригинальность произведения, подчеркивает его поэтические достоинства. Поэтому при пересоздании ритмической структуры средневекового монорима было решено применить новаторский прием: аллитерационный способ построения единой рифмы (точнее — рифмоида). Хотя рифма в строфе, строго говоря, меняется, обеспечивая естественность звучания для всей лессы, ее смена внутри лессы происходит по иным правилам, чем в традиционной для России поэтике. Таким образом, вместо единой рифмы используется единый рифмоид, основанный на изменении предваряющей гласной в последнем слове строки при постоянном концевом звуке.

Новизна вышеупомянутого приема заключается в том, что впервые аллитерационный рифмоид был применен в не ограниченной по объему строфе. Следует отметить, что на небольшом поэтическом пространстве такой способ рифмообразования в русском стихосложении уже использовался (И. Бродский, «Одной поэтессе», 1965). Широко применял аллитерационные рифмоиды и Е. Евтушенко, хотя в его оригинальной поэзии они имели несколько иной характер и иное звучание. Кстати сказать, рифмоиды давно известны и широко распространены. Так, в переводах испаноязычной поэзии часто используется ассонансный принцип рифмовки, ориентированный на совпадение гласных, что для испанского языка весьма продуктивно. Однако ассонансная рифма нетрадиционна для современного русского стихосложения и плохо воспринимается на слух. Напротив, формирование рифмоида на принципе аллитерации, при всей парадоксальности, более удачно передает единую концепцию средневековой монорифмической строфы-лессы.

Следующая важнейшая задача при переводе средневекового текста — обеспечение естественности, поэтичности языка перевода, легкости его восприятия на слух, без чего средневековый подлинник просто не мог бы существовать изустно и, скорее всего, не дошел бы до современного читателя. Именно потому, что это системообразующее свойство устной поэзии, использовать лексическую яркость и разнообразие, соблюдать качество поэтического текста в переводе средневековых поэтических форм необходимо в первую очередь. Напротив, часто бывает так, что стремление к условной «лексической точности», упрощенное понимание переводческих задач приводит к созданию некоего переводческого эсперанто, выдуманного языка, восприятие которого русским читателем сопряжено с большими и ненужными проблемами. В чем тут дело? Сразу оговоримся, что существуют различные переводческие «школы» и различные способы оценки качества поэзии как таковой. В ряде случаев переводчик сознательно жертвует просодией, метафорикой, синонимическим разнообразием и другими возможностями великого русского языка, обедняя его ради частных решений. Иногда кажется, что перевод «слово в слово» ближе к оригиналу. Однако не стоит забывать о превалировании в поэзии эстетической функции над сугубо коммуникативными задачами. Специфической целью любого поэтического текста, как известно, является порождение этоса, «аффективного состояния получателя, которое возникает в результате воздействия на него какого-либо сообщения» (Дюбуа 1986: 264). Вне этого особого эмоционального состояния, порождаемого самой структурой поэтического текста, особой словесной тканью поэтического произведения, не существует ничего, что могло бы обеспечить канал связи между текстом стихотворения и теми, кто его воспринимает. Если законы этоса не соблюдаются, у читателя остается лишь впечатление неестественности поэтического высказывания, связанное с обычным для поэзии, как литературного жанра, однако ничем не подкрепленным нарушением языковых норм. Но как при этом сохранить «букву» оригинала?

Думается, что вопрос о степени соответствия поэтических систем оригинала и перевода гораздо шире и значимей, чем лексические рамки, которые слишком часто ограничивают разумную «вольность» поэтического перевода. При переводе поэзии прямое соответствие, с короткой «длиной контекста», опирающееся на номинативную, назывную функцию слова, вряд ли продуктивно. Разве что речь идет о включенных в состав стихотворения научных терминах, именах собственных, «кальках» или тому подобном. Конечно, общее требование лексического соответствия ценно и вполне применимо к произведению в целом или к его крупной, структурно законченной части, например, строфе, но никак не к переводу конкретной фразы оригинала. Перемещение или даже замена слова, фразеологического оборота или стилистической формулы внутри структурной единицы текста (в нашем случае, лессы), если при этом не возникают побочные эффекты, не меняет ни содержание, ни целостную поэтическую ткань оригинального произведения и, следовательно, вполне возможно. Думается, что при переводе поэзии следует обратить особое внимание на тот факт, что любое поэтическое высказывание имеет в виду развертывание минимизированной словесной структуры, так называемой «нулевой ступени», с помощью какой-либо стилистической фигуры и с целью завоевать внимание читателя и создать нужный этос. Более того, анализ переводимого текста показывает, что одна и та же «нулевая ступень», передающая содержание высказывания наиболее простыми языковыми средствами, часто корректируется средневековым автором в сторону разнообразия, множественности вариантов, а зачастую прослеживается и авторское стремление к усложнению используемых стилистических формул. На этом основании и переводчик имеет определенную степень свободы в обращении с иноязыковой «нулевой ступенью» и право на множественность применяемых стилистических формул.

Приведем пример. При описании боевых действий средневековый автор, как правило, нагромождает имена участников сражения, перечисляет разнообразные элементы ратного снаряжения, характеризует благородных рыцарей соответствующими эпитетами. Перечисленные автором на протяжении всего произведения понятия и реалии составляют референтный набор, являющийся следствием доступной ему реальности. Естественно, что конкретные авторские описания в каждом случае являются результатом вариативного выбора эпитетов и означающих слов из референтного набора, сами же описания весьма избыточны и в целом используются автором в качестве стилистического приема, позволяющего создать эмоциональный фон происходящих событий. Все это должен учитывать переводчик. Его цель — воссоздать эмоцию, используя тот же стилистический прием «нагромождения», а выбор нужных имен собственных, эпитетов, понятий и реалий из имеющегося референтного набора в каждом конкретном случае вариативен и зависит от множества сопутствующих факторов.

Проблема лексического соответствия неизбежно возникает и при наличии в изначальном тексте или в составе средств языка-приемника тропов, то есть словесных конструкций метафорического типа. Троп, как известно, связан с явлением полисемии и позволяет слову проявить свой контекстно-зависимый смысл. В некотором роде любая поэтическая фраза является тропом, поскольку основной задачей поэтической речи как раз и является обнаружение в языке его скрытых возможностей. Для средневековой поэзии обилие метафор и тропов не слишком характерно, однако этот фактор едва ли упрощает задачу переводчика. Дело в том, что современный русский язык сам по себе насыщен тропами, поэтическая речь, к которой привык читатель, также построена на тропах. Возникающие при этом «вторые смыслы» существенно затрудняют восприятие перевода как «неоригинального текста». Думается, что ключом к решению этой задачи в рамках рассматриваемой нами средневековой поэзии «больших форм» является осторожная архаизация лексики перевода, включение просторечий, упрощение стилистики перевода, даже в ущерб некоторым лексическим и структурным особенностям оригинала.

Вообще говоря, перевод тропов (а также пословиц, развернутых метафор, каламбуров и т. п.) является весьма интересным и творческим делом, хотя этот орешек раскусить бывает ох как непросто! Любопытно высказывание Корнея Чуковского, где он призывает «переводить смех — смехом, улыбку — улыбкой, юмор — юмором, красоту — красотой» (Чуковский 1968: 61, 73). Как это сделать на практике, в общем, понятно. При анализе фразы подлинника вычленяется «нулевая ступень», которая в процессе перевода «по аналогии» превращается в новую фразу, имеющую ту же «нулевую ступень», но пересозданную в силу возможностей языка-приемника и построенную в соответствии со стилистикой изначальной фразы. Отсутствие в языке-приемнике тех или иных нужных компонентов, воспроизводящих этос «читателя» подлинника, компенсируется путем использования близких по смыслу фразеологических конструкций, образования новых словосочетаний или описательно. Несколько упрощая, можно сказать, что соответствие между оригиналом и переводом должно определяться (ощущаться) на уровне ассоциаций, связанных с формой и содержанием текста, на основе анализа авторского стиля, но никак не на уровне отдельных элементов поэтической системы — слов или даже словесных конструкций. Естественно, риск ошибиться есть всегда, поскольку полисемичен не только троп, возникающий в процессе перевода, но и троп подлинника, место которого в поэтической ткани произведения, хотя и чисто теоретически, могут занимать другие, даже и альтернативные по лексическому составу языковые конструкции.

Что же делает поэтический перевод точным при наличии вольностей? Именно то, что переводчик подходит к проблеме системно, синтетически, учитывает степень влияния каждого элемента поэтического текста на качество перевода. Известно, что лингвистическое сообщение зависит от пяти факторов. Вот эти факторы: а) референт (окружающая действительность, которую автор хочет выразить); б) источник информации (отправитель сообщения, автор); в) получатель сообщения (читатель, слушатель); г) непосредственный код сообщения (структурированный текст произведения); д) канал связи (контакт). Очевидно, что у автора оригинала и у автора перевода эти факторы различаются. Прежде всего, существенно меняются факторы в) и д); следовательно, и непосредственный код сообщения не может быть простым пословным переводом, задача переводчика — создать обновленный код сообщения, отражающий как окружающую действительность оригинального произведения (референтную среду), так и само оригинальное произведение, включаемое в состав данной референтной среды в процессе перевода.

При переводе средневекового текста это замечание еще более весомо, поскольку «видимая реальность», доступная средневековому автору, существенно отличается от «реальной действительности», известной современным исследователям Средневековья, и, как следствие, переводчику средневекового произведения. Для средневекового автора реальность, во-первых, фрагментарна, во-вторых, зависит от известных лично ему, при этом часто противоречивых фактов. Кроме того, временами сам текст оригинала, в силу неизбежных недосказанностей («темнот»), требует дополнительных изысканий для окончательной трактовки. Референтная среда исследователя (переводчика) гораздо шире и определенней, чем действительность средневекового автора, переводчик просто обязан соблюдать научность в подходе к интерпретируемым фрагментам текста, учитывать не только непосредственный текст оригинала, но и весь спектр соответствующих исследований.

Приведем пример. Одна из фраз оригинала в подстрочном переводе звучит так: «клянусь елеем моего крещения». В силу особенностей построения конкретной моноримической строфы появилась необходимость ввести в состав конструкции перевода рифмоид: «фиал» — «ввел». В заданных обстоятельствах были определены два возможных решения: 1) «а я клянусь тем самым днем, когда святой фиал священник поднял надо мной и в лоно церкви ввел»; 2) «а я елеем тем клянусь, что наполнял фиал, когда прелат меня крестил и в лоно церкви ввел». Выбор лучшего варианта вовсе не очевиден! Приведем следующие аргументы в пользу второго решения: а) в первом варианте описывается порядок действий, отсутствующий в оригинале и не соответствующий референтной среде; б) в первом варианте используется отсутствующий в оригинале стилистический прием (метонимия: вещество «елей» по схожести заменяется на содержащий это вещество сосуд); в) слово «прелат» более точное с точки зрения описываемой реальности. Остается отметить, что системные свойства текста перевода, опирающиеся как на лексику, так и на структуру (поэтику) оригинала, должны соответствовать свойствам подлинника в том смысле, чтобы современный читатель ощутил себя непосредственным участником соответствующего литературного процесса. Переводчику необходимо донести до сознания читателя нужную референтную среду со всеми ее тонкостями и особенностями, так пересоздав оригинальный текст, чтобы перед читателем возникла его действующая модель, воспроизводящая как содержание, так и этос средневекового произведения. Главное (согласно «бритве Оккама»!) — не создавать новых сущностей, искажающих как оригинальный средневековый текст, так и саму реальность Средневековья.

Мы не ставим здесь задачу разобрать все переводческие проблемы и способы «перевода непереводимого». Например, можно было бы сосредоточиться на частных вопросах перевода средневековых реалий, терминов, топонимов, имен собственных и других важных составляющих старинного текста. Можно было бы обратить внимание на интереснейший вопрос искусственного «состаривания» текста перевода за счет обилия архаизмов и на возникающие при этом противоречия. Или же проанализировать особенности авторского стиля в каждой из частей «Песни»... Думается, однако, что внимательный и дотошный читатель уже получил пищу для размышлений и может с полным правом заглянуть в бурлящий котел Средневековья. А насколько любопытно это варево, тут уж судить вам.

ХРОНОЛОГИЯ СОБЫТИЙ, ОТРАЖЕННЫХ В «ПЕСНИ О КРЕСТОВОМ ПОХОДЕ ПРОТИВ АЛЬБИГОЙЦЕВ»

1148—1194

Правление графа Раймона V Тулузского.

1145

Бернар Клервоский проповедует в Окситании.

1163

Обеспокоенный распространением альбигойской ереси, Папа Александр III на VI Турском соборе вменяет князьям тулузским и гасконским в обязанность преследовать еретиков «тулузских» и «провансальских» у себя в землях, прибегнув к процедуре inquisitio.

1165

Первый публичный диспут (в Ломбере, неподалеку от Альби) между духовными лицами господствующей Церкви и приверженцами веры катаров; учение катаров признается еретическим, однако катарские проповедники одерживают убедительную моральную победу.

1167

На соборе в Сен-Феликс-де-Карамане, возглавленном прибывшим из Константинополя епископом Никитой (Никинтой), церковь катаров на юге Франции получает свое структурное оформление.

1177

Граф Тулузский Раймон V обращает внимание капитула аббатства Сито на «ужасающее распространение новой религии»[846].

1178

Аббат из Клерво Анри де Марсиак отправляется в Окситанию увещевать еретиков (успеха он не добился).

1179

III Латеранский (XI Вселенский) собор по инициативе Папы Александра III предает альбигойских еретиков анафеме и предлагает снарядить против них крестовый поход.

1180—1223

Правление французского короля Филиппа II Августа.

1194—1222

Правление графа Раймона VI Тулузского.

1198—1216

Понтификат Иннокентия III.

1198

С пастырской миссией на юг Франции прибывают монахи Ренье и Ги.

1203

Папа отправляет на юг Франции двух своих легатов, цистерцианцев из обители Фонфруад Пьера де Кастельно и Рауля, наделив их самыми широкими полномочиями.

1204

В помощь Пьеру де Кастельно и Раулю в Оксиганию прибывает влиятельный церковный сановник, аббат Сито Арно Амори. Владелец Монсегюра Раймон де Перелла по просьбе катаров перестраивает крепость.

В Каркассонне король Арагона Педро II выступает инициатором диспута между катарами и католиками; среди последних — папские легаты Рауль и Пьер де Кастельно; служителям Римской церкви не удается переубедить своих противников. Папа отбирает у епископов юрисдикцию по делам ереси и передает ее своим легатам.

1205

Доминго де Гусман (будущий св. Доминик, основатель ордена доминиканцев) отправляется с апостольской миссией на юг Франции.

Аббат из Тороне Фолькет (бывший трубадур, получивший известность под именем Фолькета Марсельского) становится епископом Тулузы.

1207

Пьер де Кастельно отлучает от Церкви Раймона VI за «покровительство еретикам и содержание рутьеров»; под давлением Папы граф Тулузский обещает исполнить требования Церкви и получает прощение.

Двухнедельный диспут в Монреале, с участием Пьера де Кастельно со стороны официальной Церкви и «совершенного» Гилаберта де Кастра со стороны катаров. Арбитры не могут решить, кто прав, и, согласно преданию, прибегают к ордалии[847] — бросают тексты с аргументами в защиту каждой веры в огонь, который моментально уничтожает текст катаров, но трижды выбрасывает текст католиков. (Доминиканцы помещают эту сцену в Фанжо и утверждают, что аргументы католиков составлял сам св. Доминик.) Тем не менее диспут завершается ничем. В Памье, владениях графа де Фуа, проходит диспут с участием католиков, вальденсов и катаров. Со стороны катаров в диспуте принимает участие сестра графа, «совершенная» Эсклармонда де Фуа.

1208

15 января

Убийство Пьера де Кастельно, папского легата, ответственность за которое Папа возлагает на Раймона VI и отлучает его от Церкви. Аббат Сито Арно Амори начинает призывать массы в крестовый поход против альбигойских еретиков.

10 марта

Канонизация Пьера де Кастельно.

1209 март

В помощь легату Арно Амори Папа направляет легатом своего нотария Милона.

18 июня

Унизительное покаяние Раймона VI в Сен-Жиле: накинув веревку на шею графа, клирики проводят его перед гробницей Пьера де Кастельно, похороненного в подземной часовне аббатства Св. Эгидия. Граф Тулузский соглашается исполнить все требования священнослужителей, в том числе принять крест и идти против своих подданных и соотечественников; в залог исполнений данных им обещаний он передает Церкви семь укрепленных замков.

начало июля

Армия крестоносцев движется в Окситанию.

Крестоносцы захватывают Тонненс, Гонто, Кассаноль, Вильмюр, Монпелье.

Вынужденный присоединиться к крестоносцам, Раймон VI ведет их на земли своего племянника Раймона Рожера, виконта Безье и Каркассонна.

22 июля

Резня в Безье и разграбление города.

конец июля

Осада Каркассонна.

начало августа

Под Каркассонн прибывает король Арагона Педро II с целью разведать обстановку и выступает посредником между враждующими сторонами; переговоры завершаются неудачно, и король отбывает в Каталонию.

15 августа

Капитуляция Каркассонна.

конец августа

Монфор принимает титул виконта Безье и Каркассонна и фактически становится главой крестового воинства.

сентябрь

Поместный собор в Авиньоне принимает каноны против еретиков.

Робер Мовуазен по поручению Монфора едет к Папе в Рим.

10 ноября

Смерть в застенках крестоносцев Раймона Рожера Тренкавеля, виконта Безье и Каркассонна.

ноябрь — декабрь

Монфор захватывает Кастр, Ломбер, Фанжо, Монреаль, Лиму, Мирпуа, Саверден, Памье и начинает раздавать завоеванные замки своим соратникам, вызывая всеобщее возмущение жителей края.

Вернувшийся под Рождество Робер Мовуазен привозит папскую инвеституру[848] на захваченные Монфором земли.

1209/1210 конец декабря/начало января

Смерть легата Милона,

1210

На протяжении зимы Монфор, значительная часть войска которого отправилась по домам, теряет несколько десятков захваченных им замков. В плен к оксиганцам попадает родственник Монфора Бушар де Марли.

В середине января Раймон VI, посетив проездом короля Франции Филиппа Августа и германского императора Оттона IV, прибывает в Рим искать справедливости. Он покоряется Папе и получает отпущение.

Монфор захватывает городок Брам и ослепляет больше сотни его жителей.

В Тулузе начинается гражданская рознь: часть жителей, поддерживающих епископа Фолькета и легата, организуют «белое братство», а сторонники Раймона VI и те, кто исповедовал или поддерживал учение катаров, — «черное братство».

15 июля

После месячной осады Монфору сдается замок Минерва; крестоносцы сжигают 150 катаров.

Крестоносцы захватывают замок Пеннотьер.

конец июля — конец ноября

Крестоносцы осаждают и захватывают замок Терм,

1211 апрель

Собравшийся в Монпелье церковный совет во главе с аббатом Сито постановляет, что Раймон VI не исполнил свои обещания, и отлучает его от Церкви. Граф Тулузский возвращается в Тулузу и обращается с воззванием к гражданам города; тулузцы отвергают условия католических прелатов и Монфора и клянутся в верности своему графу. Раймон VI вступает на путь вооруженного сопротивления крестоносцам.

Владелец Кабарата, Пейре-Рожер, сдает замок крестоносцам и отпускает пленника — Бушара де Марли.

1 апреля —3 мая

Осада и взятие Лавора; 80 защитников города повешено; 400 катаров сожжено; жестоко убита владелица замка донна Гирауда. Крестоносцы захватывают Кассес и сжигают 60 катаров; Граф де Фуа разбивает отряд крестоносцев возле крепости Монджой.

Войско Монфора разрушает крепость Монджой, захватывает Гальяк, Лагард, Лагепи, Монтегют, Сен-Марсель, Монкюк, Монферран, Рабастенс, Пюисельси.

середина июня

Монфор осаждает Тулузу, но безуспешно; к концу месяца он вынужден отступить от городских стен.

сентябрь

Монфор захватывает Кастельнодари, разрушает крепость Отрив.

Возле селения Сен-Мартен происходит стычка отрядов графа де Фуа с крестоносцами. Присланное Монфором подкрепление вынуждает графа отступить.

К концу осени Монфор вновь теряет около пяти десятков захваченных им замков и селений, среди которых Рабастенс, Гальяк, Пюилоранс, Сен-Феликс, Монферран, Лагепи, Пюисельси, Лагард.

1212 март—май

Получив подкрепление, крестоносцы под предводительством Монфора вновь начинают наступление, отвоевывая утраченные и захватывая новые селения и крепости: Пюисельси, Рабастенс, Сент-Антонен, Сен-Марсель, Лагепи, Монкюк, Бирон, замок Пен, Мюре, Ажен.

Сент-Антонен передается во владение графу Бодуэну.

14 августа — 8 сентября

Монфор осаждает и захватывает Муассак.

Раймон VI отступает и закрывается в Тулузе.

октябрь

Раймон VI с посольством отбывает за Пиренеи просить помощи у короля Арагона.

1 декабря

Ассамблея, собравшаяся в Памье, принимает так наз. «Памьерские статуты» — документ, устанавливающий политический и юридический статус захваченных территорий и насаждающий в Окситании обычаи французов-северян.

1213 конец января

В Лаворе открывается поместный собор; прибывший в Тулузу король Арагона Педро II направляет собору письмо, в котором — безуспешно! — пытается примирить с Церковью Раймона VI, графов де Фуа и де Комменж, а также Гастона, виконта Беарна и графа Бигора. Король Арагона принимает под свое покровительство мятежных окситанских графов.

Монфор захватывает Пюжоль и оставляет в нем гарнизон. Граф Тулузский отбивает город, и тулузцы жестоко расправляются с крестоносцами.

12 сентября

Битва при Мюре, завершившаяся гибелью короля Арагона и поражением объединенных сил окситанцев и арагонцев.

конец сентября

После поражения Раймон VI отправляется к Папе в Рим требовать справедливости — однако безуспешно.

Тулузцы, оправившись после поражения, отказываются пустить в город Монфора, и тот, отступив от городских стен, отправляется на захват городов Окситании.

Как обычно, к зиме крестоносное воинство сильно редеет из-за того, что многие крестоносцы, отслужив положенные 40 дней, возвращаются домой.

Пользуясь временной слабостью Монфора, отряды арагонцев, мстя за своего короля, ведут против крестоносного войска партизанскую войну.

1214

Бароны Нарбонна поднимают восстание против Монфора, и вскоре их примеру следуют все окрестные городки и замки.

17 февраля

Гибель графа Бодуэна.

В Окситанию прислан новый папский легат — Петр Беневентский.

март—май

Хитростью новому легату удается уговорить жителей Тулузы принести присягу на верность Монфору и Церкви.

июль—август

В течение шести недель Монфор осаждает, а потом захватывает Кассаноль и срывает до основания городские стены.

1215 январь

Поместный собор в Монпелье принимает решение вручит Монфору инвеституру на захваченные им земли Окситании.

апрель

Принц Людовик Французский прибывает на Юг в качестве крестоносца и вместе с Монфором въезжает в покорившуюся Тулузу.

11—30 ноября

IV Латеранский (XII Вселенский) собор принимает решение преследовать катарскую веру и разрабатывает процедуру осуждения еретиков (зачатки будущей инквизиции). Подтверждаются привилегии участников крестового похода против альбигойцев — те же, что и у крестоносцев, отправившихся сражаться с неверными в Святую Землю. Земли графа Тулузского Раймона VI передаются предводителю крестоносцев Симону де Монфору. Начинается формальное завоевание Юга французами-северянами; сопротивление южан принимает характер сопротивления захватчикам-чужеземцам.

1216—1227

Понтификат Гонория III.

1216 10 апреля

Монфор получает королевскую инвеституру на захваченные его войском земли Окситании.

Стихийный протест окситанцев против новых властителей и офранцуживания своих земель. Рыцари, готовые начать сопротивление, собираются в Авиньоне, куда прибывают граф Тулузский с сыном Раймоном.

май—август

Осада окситанцами Бокера и первое поражение крестоносцев.

Раймон VI отбывает в Испанию. На сцену выступает юный государь Раймон VII, возглавивший осаду.

Подавив с помощью епископа Фолькета восстание горожан, Монфор водворяется в Тулузе и отдает приказ разрушить городские стены.

октябрь

Монфор покидает Тулузу и отправляется в Гасконь, а затем идет воевать земли графа де Фуа.

Папа Гонорий III своей буллой утверждает создание ордена доминиканцев.

1217 6 февраля—25 марта

Монфор осаждает и захватывает замок Монгренье, принадлежащий графу де Фуа.

18 сентября

Торжественное вступление вернувшегося из Испании Раймона VI в Тулузу; жители начинают укреплять город.

октябрь

Монфор подходит к Тулузе и осаждает ее.

1218 25 июня

Гибель Монфора; его владения в Окситании переходят к его старшему сыну Амори.

конец июля

Амори де Монфор снимает осаду Тулузы.

сентябрь

Граф де Комменж изгоняет из своих владений крестоносца Жориса с его отрядом.

Покинув после гибели Монфора свой маркизат в Провансе, юный Раймон VII движется вслед за неприятелем и занимает Кастельнодари.

1219 март—июль

Юный Раймон VII возвращает большую часть владений графов Тулузских.

Амори де Монфор осаждает Марманд.

Сражение при Базьеже, завершившееся победой окситанцев.

Принц Людовик Французский собирает крестовое воинство и ведет его в Окситанию.

Французы-крестоносцы осаждают Тулузу, защитников которой возглавляет Раймон VII.

1 августа

Французы снимают осаду Тулузы и отступают.

15 августа

Армия под предводительством Людовика подходит к Марманду и соединяется с войском Амори де Монфора; крестоносцы занимают Марманд и вырезают его жителей.

На этом завершается «Песнь о крестовом походе против альбигойцев».

КРАТКАЯ ХРОНОЛОГИЯ ДАЛЬНЕЙШИХ СОБЫТИЙ ПРИСОЕДИНЕНИЯ ОКСИТАНИИ К ФРАНЦУЗСКОЙ КОРОНЕ

1222 июль

Армия под предводительством Амори де Монфора вторгается в Окситанию.

август

Смерть Раймона VI; так как граф умирает отлученным, Церковь не дает разрешения на его погребение.

21 сентября

Торжественная церемония, во время которой Раймон VII официально провозглашен графом Тулузским.

1223—1226

Правление французского короля Людовика VIII.

1223 апрель

Смерть Раймона Рожера, графа де Фуа.

1224 15 января

Амори де Монфор покидает Окситанию и передает все свои права Людовику VIII.

1225 29 сентября

Смерть духовного предводителя крестового похода против альбигойцев Арно Амори.

1226 28 января

Отлучение Раймона VII на Соборе в Бурже.

30 января

Король Франции Людовик VIII принимает крест и во главе пятидесятитысячной армии вторгается в Окситанию.

июнь—ноябрь

Осада и падение Авиньона; Тулуза в ожидании осады.

Людовик VIII заболевает, возвращается домой и умирает в дороге 3 ноября.

1226—1270

Правление французского короля Людовика IX (Святого Людовика).

1226—1236

Регентство королевы Бланки Кастильской, вдовы Людовика VIII, при малолетнем Людовике IX.

1227—1241

Понтификат Григория IX.

1227

Королевские войска располагаются на равнине вокруг Тулузы и ведут тактику «выжженной земли», уничтожая посевы, виноградники и скот.

1228 декабрь

Пытаясь спасти край от полного разорения, Раймон VII начинает переговоры с французами.

1229

Подписание кабального договора в Mo (близ Парижа), согласно одному из пунктов которого единственная дочь Раймона VII Жанна (в то время 9 лет от роду) должна вступить в брак с одним из братьев французского короля; после смерти Раймона VII его земли переходят детям от этого брака, а если Жанна умирает бездетной, то к французскому королю и его наследникам.

12 апреля

Унижение Раймона VII в Париже.

1231

Замок Монсегюр превращен в укрепленный оплот веры катаров.

Смерть епископа Тулузы Фолькета.

1233 13 апреля

Папа Григорий IX освящает инквизицию и поручает ее ордену доминиканцев; инквизиторы начинают активно преследовать катаров.

1242 28 мая

Избиение инквизиторов в Авиньонете.

1243 май

Начало осады Монсегюра.

1244 14 марта

Капитуляция Монсегюра.

16 марта

Костер Монсегюра, в пламени которого сгорают более двухсот катаров (в т. ч. женщины и дети), отказавшихся отречься от своей веры.

1249 27 сентября

Смерть Раймона VII.

1270—1285

Правление французского короля Филиппа III.

1271

Смерть Альфонса де Пуатье (второго сына Людовика VIII и Бланки Кастильской), графа Тулузского (с 1249 г.), и его супруги Жанны Тулузской. Земли графов Тулузских окончательно переходят во владение королей Франции.

ПРИМЕЧАНИЯ

Полный текст поэмы «Песнь о крестовом походе против альбигойцев» существует в единственном рукописном экземпляре, хранящемся во Французской Национальной библиотеке (BNF. № 25425). Рукопись, известная под литерой А и вышедшая из- под пера копииста около 1275 года, написана округленной готикой на 120 пергаментных листах, с пагинацией от 1 до 239. На семидесятой странице, где завершается первая часть поэмы и начинается вторая, на полях имеется перечеркнутая тонкой линией надпись: «Pons escriva» («Понс написал»), выполненная тем же почерком, что и весь текст. Как полагают издатели «Песни» П. Мейер и Э. Мартен-Шабо, Понс — имя предыдущего копииста. Имеющиеся на тринадцати страницах пробелы заполнены слабо прорисованными контурными миниатюрами, предназначенными для дальнейшего раскрашивания. Для кого изначально была выполнена рукопись, неизвестно. В 1337 году она, по мнению Э. Мартен-Шабо, принадлежала жителю Южной Франции Жордану (Журдену) Капелле, который, в свою очередь, отдал ее в залог за 15 турских грошей («гро турну а»), о чем свидетельствует запись на оставшейся незаполненной части 239-го листа: «Jorda Capella deu sus aquest romans, xv. tomes d’argent bos, que l prestem a .vj. de fevrier M.CCC.XXXVI.»[849]. По мнению же П. Мейера, осуществившего первое научное издание поэмы, «jordas capella» — это «священник по имени Жордан»[850]. Между долговой записью и окончанием текста поэмы в конце XIV века была сделана приписка: «Finito libro, francatur testa qui escripsit isto romansio» («Книга окончена, но пала голова того, кто записал сию песнь»).

Известны также сохранившиеся два небольших фрагмента из различных рукописей, которым присвоены литеры R и G. Фрагмент R, рукопись которого на сегодня утрачена, был опубликован постоянным секретарем Французской Академии Ф.-Ж.-М. Ренуаром (см.: Raynouard 1838—1844/1: 226—229). Фрагмент G (тридцать семь строк из лессы 60 и три первые строки лессы 61) был включен в рукописные анналы провинции Керси за 1600—1614 годы, составленные Гийоном де Мальвилем под названием «Рассуждения о провинции Керси» («Esbats sur le pays de Quercy»). В настоящее время рукопись хранится в библиотеке города Гренобля под № 1158.

Поэма о крестовом походе против альбигойцев делится на две неравные части, написанные двумя авторами, тексты которых различаются как по форме, так и по авторской позиции. «Песнь» начинает клирик Гильем; его перу принадлежат 2772 стиха, разделенных на 131 лессу, самая короткая из которых имеет 8, а самая длинная — 46 стихов. Лессы моноримные, основанные на точной дифтонговой рифме, что в целом присуще староокситанской поэзии[851]. Неполная конечная строка задает рифму последующей лессе, образуя строфическую форму, именуемую cobla capfinida[852]. Продолжает «Песнь» анонимный автор, создавший 6810 стихов, разделенных на 83 лессы, со 132-й по 214-ю; самая короткая из этих лесс имеет 21 строку, самая длинная — 184. Органично подхватывая форму, избранную Гильемом, аноним несколько видоизменяет конец строфы: его конечная строка с захватом повторяется в первой строке следующей лессы, образуя cobla capcaudada[853]. Последняя, 214-я лесса, оканчивается как самостоятельный эпизод, свидетельствуя об определенной композиционной завершенности поэмы. Однако при неравномерности распределения смысловых эпизодов по лессам очевидно просматривается проблема исполнения одного содержательного фрагмента в единый промежуток времени.

Сама поэма заглавия не имеет. Название, принятое в настоящее время, предложено французским филологом-романтиком Клодом Фориэлем (1772—1844), который вывел его из жанра, определенного автором — la cansos («песнь»), и из содержания поэмы: «La cansos de la crozada contr-els ereges d’Albeges» («Песнь о крестовом походе против альбигойских еретиков»)[854]. Долгое время полная рукопись поэмы была недоступна поклонникам изящной словесности, пока в 18-м столетии не попала в руки коллекционера-любителя Пьера Поля Бомбарда де Больё. В его библиотеке с ней впервые ознакомился историк и филолог Лаюорн де Сент-Палэ, который снял с нее копию, а затем обильно цитировал в своей работе «Записки о древнем рыцарстве» (Memoires sur l’ancienne chevalerie, 1753). Затем рукопись купил знаменитый коллекционер герцог де Лавальер, а после смерти герцога в 1780 году ее приобрела Королевская библиотека.

Первое издание «Песни», позволившее составить представление о литературной и исторической значимости памятника, выполнено К. Фориэлем (см.: Fauriel 1837). Затем П. Мейер осуществил научное издание памятника, изменив в заглавии слово «Histoire» («История») на «Chanson» («Песнь») и сняв слово «heretiques» («еретики»), ибо анонимный автор второй части прямо пишет, что война велась не столько за веру, сколько за захват земель юга Франции баронами из Северной Франции (см.: Meyer 1875—1878). В 30-х годах XX века Э. Мартен-Шабо подготовил еще одно издание рукописи «Песни», неоднократно переиздававшееся (см.: Martin-Chabot 1957— 1961) и являющееся на сегодняшний день образцовым. В указанном издании текст разделен на лессы, каждая из которых имеет собственную нумерацию, снабжен солидным комментарием и переведен на французский язык, однако прозой. Поэтический перевод на французский язык выполнен Анри Гуго (см.: Gougaud 1989).

На русский язык поэма в полном виде переводится впервые. Перевод, сохранивший поэтическую форму оригинала, осуществлен по вышеуказанному изданию Э. Мартен-Шабо, комментарии к которому, равно как и комментарии к изданию П. Мейера, частично использовались при подготовке предлагаемых ниже примечаний.

Дополнение

ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ «МЕРВИЛЬСКОЙ РУКОПИСИ»

(Главы XVII-XIX)

Фрагмент прозаической версии «Песни», перевод которого представлен ниже, извлечен из так называемой «Мервильской рукописи», впервые изданной Дирком Хекстрой под названием «Восемь лет альбигойской войны» (см.: Hoekstra 1998: 57— 73). Рукопись, которой присвоена литера М, создана в начале XVI века и с 1587 года по настоящее время хранится в библиотеке замка Мервиль, принадлежащего семье Шальве-Рошмонтей (Chalvet-Rochemonteix). В рукопись тем же почерком, каким написан основной текст, а именно нотариальным курсивом, принятым в то время в Тулузе, внесено 625 поправок, что позволяет именовать рукопись M авторской. Судя по обилию правки, множеству канцелярских оборотов и идентифицирующих референций, а также парных синонимов, свойственных средневековым административно-юридическим текстам, рукопись была создана скрибом, клерком одной из канцелярий, являвшихся средоточием тогдашних эрудитов. В рукописи 72 листа, ни начала, ни конца не сохранилось. Редактор, Д. Хекстра, разделил описание событий, охватывающих период от осады Каркассонна (в 1209 году) и до штурма Тулузы войском Монфора и последующим отступлением крестоносцев (в 1217 году), на 3 части и 27 глав, предваряя каждую главу кратким изложением рассказанных в ней событий. Представленный фрагмент соответствует лессам 131—152; большая часть примечаний содержит отсылки к примечаниям к «Песни».

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН[855]

Аббат — см. Арно Амори; Журден; Монто Изарн де

Аббат Больё — см. Хьюго

Аббат (из) Памье 125: 10, 11, 13

Авиньон Бертран д’ — окситанский сеньор, консул Авиньона (1209—1210, 1221—1222 гг.) 161: 39

Аголан — персонаж французской эпической поэмы «Майнет» 93: 32, 33

Адальбер Бернар — личность не установлена, окситанский сеньор 156: 16

Аземар — см. Пуатье Аземар де

Аземар (Гираут-Аземар) (ок. 1165—1232) — совладелец Монтелимара, окситанский рыцарь 155: 5; 161: 52, 53

Аземар (Гирауде-Аземар) (ок. 1185—1248) — сын предыдущего, окситанский рыцарь 163: 29, 30; 165: 8, 10; 169: 96, 98

Айгилен Филипп д’ — личность не установлена, окситанский рыцарь 197: 91

Аймерик — см. Кастельно Аймерик де; Клермон Аймерик де; Монреаль Аймерик де

Аймерик III (ок. 1170—1239) — виконт Нарбоннский (с 1202 г.), знатный окситанский сеньор 89: 13

Аламан Доат — окситанский сеньор 109: 1—2

Ален — см. Руси Ален де

Алое, граф д’ — см. Шалон Жан, граф де

Альбарон д’ — владелец земель в Тезье и Вольпелье, окситанский рыцарь 154: 76

Альбре д’ — см. Аманье V

Альгаи Мартин (ум. 1212) — наемник; скорее всего, уроженец Испании; поступил на службу к Монфору, но вскоре перешел на сторону Раймона VI 93: 8, 24; 95: 4; 98: 13-14; 115: 28-30; 116: 4-6

Альенор (1181—1226) — дочь Альфонса II, короля Арагона, и Санчи Кастильской; пятая супруга (с 1204 г.) Раймона VI Тулузского 15: 18, 20

Альфаро Юк д’ — уроженец Наварры на службе графа Тулузского; сенешаль Ажена 81: 6-8; 114: 24; 115: 5; 138: 24; 210: 66; 214: 63, 65

Альфонс VIII (1155—1214) — король Кастилии (с 1158 г.) 5: 21—22

Альфонс Журден (1103—1148) — граф Тулузский (1109—1110 гг.), маркиз Прованский 154: 82

Амальвис — см. Пестильяк Амальвис де

Аманье V — сеньор д’Альбре (ок. 1192 — между 1240 и 1255); встал на сторону крестоносцев 56: 24

Аманье Гильем — окситанский рыцарь 210: 27—28

Аманье (Женевский) Гильом — архиепископ Бордо (1207—1227 гг.) 13: 29; 14: 7

Амори — см. Монфор Амори де

Амьель Бернар — сеньор де Пальес; окситанский рыцарь, вассал графа де Фуа; признал своим сюзереном графа Тулузского; в 1243 г. поклялся соблюдать условия мира, заключенного в 1229 г.; принес присягу Альфонсу де Пуатье (1249 г.) 214: 33-34

Анделис Роже д’ — личность не установлена, крестоносец 36: 18

Анживилье Эд д’ — выходец с берегов Уазы, крестоносец 201: 8—9

Аноним — автор второй части «Песни о крестовом походе против альбигойцев» 167: 7, 35; 169: 57; 174: 8; 179: 65; 180: 11; 181: 78; 185: 59; 188: 12; 194: 64; 205: 49; 77, 79; 210: 11; 211: 181; 212: 13, 17; 214: 92

Анри — см. Кампанье Анри

Ансельм — личность не установлена, окситанский рыцарь 209: 97—100; 210: 5—6

Ансельмет — выходец из знатной семьи, проживавшей в кон. XII в. в Марселе; сын Юка Ансельмета, исполнявшего обязанности судьи (1209 г.); окситанский сеньор 163: 74, 75

Арагон — см. Педро П

Арагонец — см. Педро Арагонец

Араймфрес — см. Монпезат Араймфрес де

Арберт — священнослужитель из Бокера; возможно, кюре церкви Св. Пасхи 158: 16, 17, 20, 27

Арбуа — личность не установлена, окситанский рыцарь 205: 50

Аржи Рауль д’ — крестоносец 36: 19

Арман — см. Шабрюс Арман де

Арнаудон — см. Танталон Гильем Арнаут (Арнаудон) де

Арнаут — см. От Арнаут

Арнаут — епископ Нима 162: 23, 24, 26, 36, 37, 44, 47, 49

Арно — см. Арно Амори

Арно Амори (ум. 1225) — аббат Поблета, Грансельва, затем Сито (1200—1212 гг.); архиепископ Нарбонна (с 1212 г.); папский легат, предводитель крестового похода против альбигойцев 3: 2—7, 9, 10—15; 4: 1, 2; 5: 7—8; 6: 1—3, 6, 16—17; 7: 1-4, 6, 10, 13, 19; 8: 1-2, 6-9; 9: 6, 8, 9; 12: 3; 17: 26, 27; 18: 2; 26: 7, 9; 29: 7; 33: 22, 23, 26, 34; 34: 7, 8, 10; 35: 13, 18; 40: 6, 17; 44: 12, 19; 45: 1, 4-9; 46: 1, 3-7; 58: 20-24; 59: 19; 84: 20, 21; 85: 3, 4, 6, 10, 11, 13; 86: 4; 148: 68

Арсес Пейре — личность не установлена, окситанский рыцарь 81: 7—9

Архиепископ Бордо — см. Аманье (Женевский) Гильом

Архиепископ Нарбонна — см. Арно Амори

Архиепископ Ош — см. Л’Орт Гарсия де

Асевес Диего де (ум. 1207) — епископ Осмы (с 1201 г.) 2: 17

Аспель Арнаут Раймон д’ — сын Фортанье де Комменжа; племянник Бернара IV, графа де Комменжа; знатный окситанский сеньор 214: 68—71

Аспель Раймон Ат д’ — сын Фортанье де Комменжа; племянник Бернара IV, графа де Комменжа; участвовал в сражении с отрядом Жориса при Сальветате (сентябрь 1217 г.); брат — см. Аспель Рожер д’ 183: 36; 209: 45, 52

Аспель Рожер д’ — брат предыдущего; знатный окситанский сеньор 181: 86—87; 182: 6, 7; 209: 52

Астарак Сантюль, граф д’ (1180—1233) — окситанский сеньор 210: 25—26, 28; 212: 40-41, 61-62, 78-84, 87, 88, 90

Аузар — см. Сен-Теодар

Балас — см. Ла Балас (Ла Баласта) Юк де

Баленк Сеги — уроженец области Ажене, окситанский рыцарь 14: 2

Бар, граф — см. Тибо I

Бараск Дор де — окситанский сеньор 214: 16, 18—19

Барбера Шатберт де — окситанский рыцарь-файдит; владелец замка Керибюс 214: 32, 34

Барр Гильом де — родственник Монфора, крестоносец 139: 55—56

Баррави (Барро) Пьер — приор обители госпитальеров в Тулузе 10: 10

Баус — см. Гильем I де Баус (Бо)

Безье, виконт — см. Тренкавель Раймон Рожер

Бейнак Бернар де — окситанский рыцарь, вассал графа Тулузского 214: 95, 97, 98

Беларот Раймон — предположительно родственник Пейре Беларота, принимавшего участие в осаде Бокера; окситанский рыцарь 158: 73—74

Белафар Гильем де — уроженец виконтства Каркассоннского; окситанский рыцарь-файдит; принимал участие в обороне Тулузы (1219 г.), сражаясь в отряде рыцаря-файдита Арнаута Феда из Каркассе 162: 101; 167: 26, 27; 214: 22, 24

Беленгьер (Беренгер) Раймон — выходец из семьи тулузских нотаблей; консул Тулузы (1217, 1224-1225, 1247 гг.) 182: 52, 53

Беранже — аббат Сен-Тибери 144: 48; 145: 1; 192: 18

Берзи, братья — см. Берзи Жан де; Берзи Фуко де

Берзи Жан де (ум. 1220) — крестоносец 115: 16; 169: 58; 200: 15—16; 205: 96; 211: 82, 121, 123-125; 212: 4

Берзи Фуко де (ум. 1220) — брат предыдущего; крестоносец 115: 15; 121: 25—26; 158: 59; 161: 75; 162: 35, 40, 43, 44, 47, 50, 53; 167: 33-34; 168: 14, 23, 45; 169: 69, 119— 121; 176: 54; 177: 29; 183: 26; 185: 15, 17-20, 35; 189: 78, 113; 193: 34; 200: 67, 70; 210: 56-58, 77; 211: 12-14, 64-72, 77, 82, 97-98, 145, 146, 171-172; 212: 4, 85-86, 88-89

Берлит Гильом — личность не установлена, крестоносец 161: 86—87; 162: 32—32

Бернар — см. Бейнак Бернар де; Бернар V; Л’Иль-Журден Бернар Журден де; Рожер Бернар П

Бернар IV (ум. 1225) — граф де Комменж (с 1176 г.); влиятельный вассал графа Тулузского 80: 13; 87: 13; 132: 34; 135: 21; 138: 24; 181: 22, 50-52; 184: 57-60; 188: 33-36, 42-44; 190: 124; 191: 4, 35; 193: 39; 197: 78; 198: 58-59; 203: 69, 73; 209: 11-13, 86, 93; 210: 9-10

Бернар V (1196—1241) — сын предыдущего; граф де Комменж (с 1225 г.); кузен — см. Комменж Бернар де 182: 23; 183: 34; 191: 7-10, 86; 194: 67, 70; 203: 74; 205: 51; 208: 105, 106; 209: 6-9, 11, 17-20, 26, 29, 53-55, 58, 61, 64, 92-93; 210: 8; 214: 66-68, 70, 71

Бернар, мэтр — житель Тулузы; член городского совета, консул 133: 8, 9; 191: 93—95, 110, 111, 113, 115, 118; 204: 55, 56, 61, 63-64, 104; 213: 108-110

Бернар Ильский — см. Л’Иль-Журден Бернар Журден де

Бертран — см. Л’Иль-Журден Бертран Журден де; Монтегют Бертран де; Монестье Бертран де

Бертран, виконт — см. Лотрек Бертран, виконт де

Бертран (ок. 1065—1112) — граф Тулузский (1105—1109 гг.) 160: 40; 171: 9

Бертран — кардинал-легат 186: 103, 108, 109; 187: 38, 39, 41, 53; 188: 3, 5; 189: 34, 35, 54-55; 190: 3; 192: 45-46; 193: 75-76, 83; 194: 24-26, 34; 195: 5, 11, 23, 24; 199: 63; 200: 69-70, 97; 203: 11, 14, 16-17, 19; 205: 144; 206: 17; 207: 115; 208: 29, 32, 39, 45, 49, 88-90; 211: 81; 214: 127

Бертран Тулузский (1178—1249) — внебрачный сын Раймона VI, графа Тулузского 78: 11-13; 214: 64-65

Беш (Ла Беш) Энар де — личность не установлена, крестоносец 182: 7—8

Бланка Наваррская (1177—1229) — дочь Санчо VI, короля Наварры, и Санчи Кастильской; супруга (с 1199 г.) Тибо III (1179—1201), графа Шампанского, регентша при малолетнем Тибо IV (1201—1253), будущем трубадуре и короле Наварры (с 1234 г.) 42: 14—15

Блев Эмери де — личность не установлена, крестоносец 205: 80—81

Блезон Тибо де (ум. 1229) — выходец из Анжу; отличился в битве при Лас-Навас-де-Толоса (1212 г.); крестоносец; сенешаль Пуату (1227 г.) 200: 5

Бовон — личность не установлена, окситанский рыцарь 114: 30

Бодуэн, граф (ок. 1165—1214)— последний сын Раймона V, графа Тулузского, и Констанции Французской; брат Раймона VI Тулузского; казнен последним как предатель, перешедший на сторону Монфора 1: 15; 72: 10—12, 17; 73: 1; 74: 8, 9, 15-17, 21, 22, 24, 25, 28; 75: 11-13; 76: 3-7, 10, 12-18; 77: 1-8, 11; 85: 12, 13; 108: 11-13; 109: 15-16; 110: 24, 25; 114: 11-12; 119: 2, 3; 120: 4; 122: 10; 123: 1, 2; 124: 8-9; 139: 52

Бозон — личность не установлена, окситанский рыцарь 114: 30

Бомон Понс де (ум. 1211) — крестоносец; Монфор назначил его бальи Лаграва; убит восставшими горожанами 36: 16; 108: 8—10; 109: 13

Бомон Робер де (ум. 1242) — крестоносец 190: 103, 104; 193: 33; 195: 23, 25, 26; 200: 15-16

Бона Ратье де — личность не установлена, окситанский рыцарь 214: 48, 51

Бреман — персонаж французской эпической поэмы «Майнет», мавританский владыка 93: 34

Бретонский, граф — см. Дрё Пьер де

Бриенн Жан (Иоанн), граф де (1148—1237) — крестоносец 18: 9

Броль Юк дю — личность не установлена; окситанский сеньор, сражавшийся на стороне графа Бодуэна 73: 4; 122: 12

Буглон Аманье де — выходец из рода сеньоров де Буглон, чьи владения располагались на землях Аквитании; окситанский рыцарь 210: 27—28

Буйон Жан де — личность не установлена, крестоносец 200: 11, 13; 210: 57; 211: 171-172

Бургундский, герцог — см. Эд Ш

Бургундский сюзерен — см. Эд Ш

Бушар — см. Марли Бушар де

Вдова — см. Монпелье Агнесса де

Вельзевул — злой дух, помощник дьявола, нередко отождествляемый с самим дьяволом 209: 76

Виконт — см. Тренкавель Раймон Рожер

Вильмюр Арнаут де — окситанский сеньор 142: 16; 145: 26—29, 31

Вильмюр Арнаут де — сенешаль Тулузы, окситанский сеньор 197: 39, 92, 93; 205: 7-9; 211: 7, 16, 58, 61; 214: 35, 41

Владыка христиан — см. Гонорий Ш

Во Раймон де — личность не установлена, окситанский рыцарь 199: 29, 30

Вуазен Пьер де — уроженец Вуазен-ле-Бретонне; рыцарь из окружения Монфора; в 1229 г. вместе с Ги де Леви и Ламбером де Лиму находился в крестоносной армии; унаследовал владения Лиму 193: 30—31; 195: 52, 55, 95—97; 202: 28; 205: 80—81

Галар Монтаден де (ум. 1247) — аббат Кондома 10: 9—10

Галафр — персонаж французской эпической поэмы «Майнет», эмир Испании 93: 33

Гарнье — личность не установлена, крестоносец 205: 78—79

Гарнье, мэтр — житель Тулузы, скорее всего плотник 213: 108—110

Гастон VI (1173—1214) — виконт Беарна и граф Бигора 126: 9

Гастон — см. Гонто Гастон де

Гаусельм Раймон — нотабль из Тараскона, окситанский сеньор 158: 5

Гва Рауль дель — личность не установлена, окситанский рыцарь 162: 76; 169: 89

Георгий (Победоносец), святой (275/280—303) — христианский великомученик 194: 41

Герцог — см. Эд Ш

Ги — см. Леви Ги де; Монфор Ги де; Монфор Гийо (Ги) де

Ги — личность не установлена, крестоносец, предположительно брат Симона Саксонца 52: 13

Ги II — граф Клермонский и Овернский (1195—1224 гг.) 13: 25; 14: 6, 7, 9, 14, 20

Гиг — см. Гобер Гиг де

Гийо — см. Монфор Гийо (Ги) де

Гилаберт — см. Монто Гилаберт де

Гильем — см. Белафар Гильем де; Танталон Гильем-Арнаут (Арнаудон) де; Юно Гильем де

Гильем — клирик из города Туделы; автор первой части «Песни о крестовом походе против альбигойцев» 1: 2—8, 14, 16—20, 22, 24; 9: 26, 27, 30, 32, 38; 15: 17; 19: 8; 25: 20; 32: 11; 40: 25; 46: 10; 54: 24, 25; 57: 1; 69: 22; 130: 7, 14

Гильем I де Баус (Бо) (ок. 1155—1218) — князь Оранжский (с 1182—1218 гг.); оспаривал владения у Раймона VI, погиб от рук его сторонников 154: 55, 66

Гильем Минервский — окситанский рыцарь-файдит 49: 5; 169: 95, 98; 214: 21, 24 Гильом — см. Контр Гильом де

Гильом, женевец — см. Умбер

Гильом Короткий Нос — прозвище Гильома Оранжского, героя цикла из семи французских средневековых эпических поэм 159: 49, 50

Гираут — см. Пепье Гираут де; Юно Гираут де

Гобер Гиг де — уроженец Прованса, окситанский рыцарь 162: 99

Годафрэ — личность не установлена, окситанский рыцарь 205: 50

Голуэн Севен де — крестоносец 195: 100—105

Гонорий III (Ченчио Савелли; ок. 1150—1227) — Папа Римский (с 1216 г.) 191: 44; 194: 35; 203: 18; 206: 36, 38-39; 208: 40, 45, 49-50

Гонто Гастон де (1200—1251) — вассал Раймона VII, окситанский рыцарь 210: 26, 28 Готье — см. Лангтон Готье де

Готье Бретонец — личность не установлена, крестоносец 195: 52, 55

Граф — см. Астарак Сантюль, граф д’; Бернар IV; Бертран Тулузский; Бодуэн, граф; Монфор Амори де; Монфор Симон, граф де; Раймон VI; Раймон VII; Раймон Рожер

Граф молодой — см. Раймон VII

Граф Сен-Жиль — см. Раймон VI

Граф юный — см. Раймон VII

Графиня — см. Алисия де Монморанси

Грей Уолтер (ум. 1255) — архиепископ Йорка (с 1216 г.) 150: 7, 14, 21

Гур дон Бертран де (ок. 1185 — ок. 1240) — уроженец Керси; участвовал в сражениях при Керси (1209 г.), Тулузе (1218 г.), Базьеже (1219 г.) 13: 26; 210: 68; 214: 96—98 Гурдон Гираут де — сеньор де Караман; приближенный графов Тулузских; принес оммаж Раймону VII Тулузскому за владения в Монденаре и Монкюке (1230 г.); окситанский рыцарь 185: 75; 200: 27

Гуфье де Ласгурс — участник 1-го крестового похода (1096—1097 гг.) 197: 133

Далмат — см. Крейсель Далмат де

Дени (Денис, Дионисий), святой (III в.) — первый епископ Парижа; христианский священномученик 36: 13; 48: 13; 127: 12; 129: 11, 17

Диэ Гильем Артаут — сын Юка д’Экса, окситанский рыцарь 154: 72; 162: 100; 180: 46-47

Донзи Эрве IV де (1173—1223) — граф Неверский (с 1199 г.) 8: 17; 12: 9; 33: 3; 34: 13; 42: 13

Драгонет — см. Мондрагон Драгонет де

Дрё Пьер де (1191—1250) — сын Робера Q, графа де Дрё, и Иоланды де Куси; правнук короля Людовика VI Толстого; крестоносец; опекун (baillistre) Бретани (1213— 1237 гг.); граф Ричмонд (1219—1235 гг.); носил прозвище Моклерк (букв.: «несостоявшийся клирик», т. е. священник) 212: 67

Дюрбан Пейре де — владелец части земель в Монтегюте; окситанский рыцарь 184: 36, 37

Елена Прекрасная (или Елена Троянская) — персонаж греческой мифологии; супруга спартанского царя Менелая; похищение ее троянцем Парисом стало поводом к Троянской войне 18: 5

Епископ — см. Монто Бернар де; Пон Понс де; Фолькет

Епископ Барселоны 7: 16

Епископ из Вивье 180: 36—38

Епископ Ле-Пюи 14: 10—13

Епископ Лериды 7: 15

Епископ Магелона — см. Отиньяк (Антиньяк) Гильом д’

Епископ Нима — см. Арнаут

Епископ Памплоны 7: 17

Епископ Тарасовы 7: 17

Епископ Тулузы — см. Фолькет

Жак — см. Эталь Жак д’

Жан — см. Буйон Жан де; Сенюк Жан де

Жан — личность не установлена, соратник свирепого Бауса (князя Оранжского) 154: 67

Жеан Юк (ум. 1222) — тулузский нотабль, возглавивший горожан, оставшихся верными графам Тулузским 182: 45, 52

Жерве — см. Шаминьи Жерве де

Жерве, мэтр — личность не установлена, строитель собора в Безье 22: 17

Жорис — личность не установлена; уроженец юга Франции, присоединившийся к Монфору 182: 2, 18-20; 194: 71; 201: 82, 85; 202: 28; 209: 1-4, 14, 15, 18, 21, 34-35, 40, 41, 43-45, 51, 52, 89, 134-137; 210: 5-6

Жослен — личность не установлена, крестоносец 205: 132

Журден — см. Альфонс Журден; Л’Иль-Журден Бернар Журден де; Л’Иль-Журден Бертран Журден де

Журден — аббат обители Сен-Сернен (Св. Сатурнина) в Тулузе (1212—133 гг.) 172: 41; 174: 9, 37, 43; 183: 84

Журден Аземар — окситанский сеньор 114: 2

Жюре Тенье де — владелец замка Кастийон-сюр-Кузеран в Арьеже; окситанский рыцарь 211: 60—62

Иаков, святой — апостол 5: 4; 95: 5

Изарн — личность не установлена, приор Вильмюра 84: 13—14

Изарн Журдан — окситанский рыцарь-файдит; вместе с графом де Фуа занял Лиму (1224 г.); помогал юному Тренкавелю отвоевывать захваченные Монфором виконтства Безье и Каркассонн 210: 44, 48

Изарн Раймон — житель Тулузы 205: 57

Иисус Христос 1: 15; 7: 10; 8: 14; 9: 24; 27: 5; 28: 4; 34: 9; 35: 3; 36: 16; 47: 16; 48: 15; 52: 3, 16; 54: 20, 24; 55: 5; 59: 23; 62: 12; 63: 6; 78: 2; 83: 1; 87: 18; 97: 11; 98: 2; 113: 1; 141: 33; 143: 24; 145: 49; 146: 14, 35; 148: 10; 149: 30, 43, 45; 151: 16, 38; 152: 25, 54, 55; 153: 17; 154: 11, 21, 54; 157: 21-23; 158: 1-3; 162: 26, 35, 50-51, 58; 166: 35, 67; 169: 7, 11; 172: 10; 174: 6, 10, 11, 28; 175: 16; 176: 54; 180: 31; 182: 25, 74; 186: 22, 109; 187: 42-43; 188: 5; 190: 30; 191: 22, 39; 192: 49, 83; 194: 19; 195: 101, 138-139, 142-143; 196: 1, 3, 5, 6, 8, 10, 12, 13; 197: 29; 198: 43-44; 199: 22, 64; 201: 2, 38; 202: 85; 203: 48; 204: 138; 207: 92; 208: 17-20, 64; 210: 96; 212: 57; 213: 53; 214: 120-122

Имбер, сеньор — личность не установлена, окситанский рыцарь 169: 91, 93 Император — см. Оттон IV

Иннокентий III (Лотарио, граф Сеньи; 1160—1216) — Папа Римский (с 1198 г.) 2: 11; 5: 2-6, 15; 6: 4; 7: 5; 8: 1; 9: 10, 11; 10: 13; 11: 6, 9, 13; 35: 14; 39: 6, 13, 20; 40: 5; 43: 4, 7-8, 10; 141: 15, 18; 143: 3, 14, 20-28, 30, 33-37, 40; 144: 5, 6, 8, 11, 24-25, 28, 31, 32, 34, 45; 145: 2; 146: 11, 21, 29, 32, 44, 45, 47-49, 53; 147: 1, 3, 8, 9, 11, 18; 148: 2-5, 7, 8, 12-15, 18-25, 31, 36, 37, 55, 57, 59, 62, 67-69, 71, 72; 149: 1, 8, 11, 14, 19-21, 35, 36; 150: 2, 3, 6, 7, 15, 16, 18-21, 23, 27, 30-34, 36; 151: 3, 4, 7-10, 15, 17, 24, 35-40, 42-45, 52, 53, 56-59, 61, 62; 152: 1, 8, 13, 14, 16, 18, 23, 24, 38, 45, 47, 51, 60, 61, 63; 161: 18; 169: 1; 172: 19, 20; 174: 28, 44; 175: 27; 180: 54-55; 202: 65

Иоанн Безземельный (1167—1216) — король Англии (с 1199 г.) 150: 28—30, 35; 186: 49-51

Иов — библейский персонаж 172: 12; 199: 57

Исси Фери д’ (ум. ок. 1226) — крестоносец, один из ближайших соратников Монфора 177: 16, 17

Кабарат Пейре Рожер, сеньор де — окситанский рыцарь, вассал графа Тулузского 24: 4; 54: 10; 55: 26; 56: 6, 7; 63: 9, 10, 15, 16; 64: 2, 7-13, 15

Каваллон Ги де (ок. 1200 — ок. 1229) — знатный окситанский сеньор, трубадур, верный сторонник графов Тулузских, советник Раймона VII 154: 7, 19, 20, 76; 155: 5; 158: 39; 161: 85, 86; 169: 91, 93

Казнак Бернар де — уроженец Перигора; окситанский рыцарь; возможно, принял веру катаров 199: 20—23, 25, 26, 28, 45—47; 203: 80; 204: 113; 205: 20, 58

Камбрэ Готье де — личность не установлена, крестоносец 200: 5

Камбрэ Рауль де — герой французского эпоса, названного его именем 22: 8—11 Кампанье Анри — личность не установлена, окситанский рыцарь 205: 51 Кап-де-Порк Ги — знатный окситанский барон, принадлежавший к канцелярии графа Тулузского; после захвата графства Тулузского Монфором перешел на сторону крестоносцев; в 1218 г., во время осады Тулузы, находился в войске Монфора 58: 14, 15, 18, 19

Капеллан — см. Ферье

Кар Симон дю — личность не установлена, крестоносец 205: 79

Карбоньер Ростан де — окситанский сеньор; в 1221 г. выступил арбитром в споре между графом Прованским и жителями Тараскона 161: 34

Кардальяк Бертран II де (1190—1250) — уроженец Керси, окситанский сеньор; последовал за крестоносцами, разграбил Пюиларок и Лавор 13: 29

Кардинал — см. Бертран; Петр Беневентский

Кардинал-легат — см. Бертран

Карл, король — персонаж французских эпических поэм, прообразом которого явился Карл Великий (742—814), король франков (с 768 г.), император Западной Римской империи (с 800 г.) 24: 14—20; 93: 31, 32

Каромб Эмон де — окситанский рыцарь 158: 73—74; 163: 38, 41

Кастельбон Раймон-Ат де (ум. 1211) — родич (скорее всего, двоюродный брат) графа де Комменжа; окситанский рыцарь 80: 12, 14

Кастельно Аймерик де — нотабль из Тулузы 174: 54—62; 177: 36—39; 181: 62; 205: 165

Кастельно Пьер де (ок. 1170—1208) — папский легат 4: 7, 8, 13, 14, 17, 19—21; 5: 1

Кастельно Ратье, барон де — крестоносец; принимал участие в осаде Кассаноля, (1209 г.), затем повернул оружие против крестоносцев (1211 г.) 13: 30

Кастелян — личность не установлена, крестоносец; ему было доверено охранять Мельян, захваченный Монфором (в 1212 г.); когда после гибели Монфора жители Мельяна (как и других городов) возмутились, призвал на помощь отряд Жориса 210: 5—6

Кастелян Лавора, сын его — см. Лаворец молодой 103: 4—5

Клермон Аймерик де — выходец из Клермон-сюр-Локе (Терменес); окситанский рыцарь-файдит, сторонник Раймона VII; за поддержку юного виконта Тренкавеля был отлучен от Церкви (1242 г.) 210: 47—48

Комменж — см. Бернар V

Комменж, граф (де) — см. Бернар IV

Комменж, графы — знатный род, владельцы графства Комменж 173: 10

Комменж Арнаут де — племянник Бернара IV, графа де Комменжа; сопровождал графа де Фуа в Рим 146: 52

Комменж Бернар де — сын Ги де Комменжа, брата Бернара IV, графа де Комменжа 214: 68, 70, 71

Комменж Рожер де (1182—1256) — брат предыдущего; виконт де Кузеран 180: 57; 181: 1-3, 43-45, 86-87; 185: 64; 191: 5

Константин I Великий (280—337) — римский император (с 306 г.) 6: 11

Контр Гильом де — крестоносец из Бургундии; Монфор пожаловал ему Кастельсарразен (в 1212 г.) 36: 12; 37: 4, 7, 9; 51: 6-8, 23-28; 52: 1, 2, 6, 8, 19, 21; 53: 1, 2, 5, 13-15, 19; 54: 6, 12-14, 18, 22; 55: 1, 3, 9, 10, 12, 14-17; 56: 5; 118: 11-12; 121: 19, 20; 127: 8, 9, 16, 20-23, 25, 30-31; 128: 1-2, 8, 9, 16, 17; 129: 1-3, 7, 8, 10, 20-23; 130: 2-6

Корадьяс Гарсия — уроженец Наварры (или Арагона), выступивший на стороне Раймона VII Тулузского 211: 59, 61

Корнос (Корно) Эмон де — французский барон (возможно, из края Тьераш), крестоносец 165: 16; 169: 58

Королевский сын — см. Людовик VIII

Король — см. Иоанн Безземельный; Людовик VIII; см. Педро II; Филипп II Август Король Англии, король английский — см. Иоанн Безземельный; Ричард Львиное Сердце

Король Арагона — см. Педро П

Король, сеньор Памплоны — см. Санчо VII

Король французский — см. Филипп II Август

Кос Эсташ де — личность не установлена, крестоносец 82: 15—17; 83: 5—8, 10—15, 17, 18, 20

Косиако (Кюксак) Бернар де — епископ Безье (1215—1242 гг.) 212: 69

Коссад Ратье де — зять Журдена де Л’Иль-Журдена; барон из Керси, окситанский рыцарь 214: 50—51

Котиньяк Гильом де — выходец из арагонского рода, окситанский сеньор 162: 99

Краон Амори де (ок. 1175—1226) — крестоносец 196: 86, 102, 109—110; 200: 4, 5, 58; 203: 4, 11, 14-19, 26-28

Крейсель Далмат де — каталонский рыцарь, приближенный короля Педро II Арагонского 140: 23, 24, 28; 191: 10-11, 63, 66, 67, 69; 194: 68; 197: 21; 198: 52, 54; 203: 93, 95

Креси Ламбер де — см. Лиму Ламбер де

Кузеран, виконт де — см. Комменж Рожер де

Курсон Бертран де — выходец из англо-нормандского рода; крестоносец 200: 6

Куртене Пьер де (ум. 1219) — граф д’Осер 12: 12; 63: 2—4; 71: 1, 3, 4

Куртене Робер де — брат предыдущего; знатный французский барон 63: 2—4; 71: 1, 3, 4

Ла Балас (Ла Баласта) Юк де — вассал графов Валантинуа, окситанский рыцарь 165: 9-10; 169: 91-92

Ла Барт Эспарк де — выходец из рода виконтов де Ла Барт, знатный окситанский сеньор 185: 74; 188: 50

Ла Борд Раймон де Вильнёв де — окситанский рыцарь; оказывал помощь и пристанище сторонникам веры катаров 205: 46

Ла Вольп Имбер де — личность не установлена, крестоносец 188: 26—29

Лаворец молодой — сын кастеляна Лавора 97: 12—15; 103: 5

Ла Кальм Раймбаут де — выходец из рода баронов де Мевульон, угасшего в XIV в.; сеньор Лашо 154: 67

Ламбер — см. Лиму Ламбер де

Ламбеск Пейре де — окситанский рыцарь 162: 101; 165: 9—10

Ла Мот Гильом де — племянник Ламбера де Лиму, крестоносец 158: 50; 166: 37

Ла Мотт Юк де — предположительно выходец из окситанского рода Ла Мотт 185: 70; 195: 33, 36, 62, 65; 198: 53, 92, 93; 200: 34-35; 205: 33, 34; 210: 68; 211: 149-150, 152; 214: 44-46

Лангтон Готье де — крестоносец; прибыв в войско крестоносцев (1211г.), был захвачен графом де Фуа, а затем освобожден при обмене пленными; участвовал в осаде Тулузы; сопровождал Амори де Монфора в Памье (1218 г.) 197: 127, 135, 136; 205: 79

Лантар Журден де — выходец из рода Юно; окситанский рыцарь; приближенный Раймона VII; принес присягу Альфонсу де Пуатье (1249 г.) 214: 82—83

Ла Сайн — см. Симон Саксонец

Ласи Юк де (ок. 1176—1242) — граф Ольстер (с 1205 г.), крестоносец (с 1210 г.); отличившись в крестовом походе, получил во владение Кастельнодари и Лорак 36: 19; 91: 3-5, 15, 20; 158: 60-61; 167: 33-34; 169: 4, 18, 34, 119-121; 188: 71; 193: 34; 194: 55, 56; 204: 48; 210: 77

Ла Трюи Жерар де — личность не установлена, крестоносец 200: 7, 9

Лаэ Имбер де — личность не установлена, окситанский рыцарь 165: 28—30

Лаэнс, сеньор — личность не установлена, окситанский рыцарь 169: 91, 93

Леви Ги де (ок. 1180 — ок. 1233) — знатный французский барон, соратник Монфора 36: 15; 51: 5; 158: 60-61; 169: 44, 60; 178: 17; 185: 15; 188: 66, 70; 192: 95, 100, 116

Ле Вотр Жерве (ум. 1241) — родом из-под Парижа; крестоносец; после гибели Монфора остался при его сыне Амори 200: 11—12

Легат — см. Арно Амори; Бертран, кардинал-легат; Петр Беневентский; Кастельно Пьер де

Ливрон Пьер де — личность не установлена, крестоносец 118: 14; 121: 24, 26

Л’Иль, де — см. Л’Иль-Журден Бертран Журден де

Л’Иль Пейре де — окситанский рыцарь-файдит 200: 27

Л’Иль-Журден Бернар Журден де (ок. 1181—1228) — знатный окситанский сеньор 127: 10, 15; 206: 51

Л’Иль-Журден Бертран Журден де — сын Журдена де Л’Иль-Журдена и Эсклармонды де Фуа; знатный окситанский сеньор 185: 75; 188: 48; 210: 66

Лиму Ламбер де (1155—1224) — крестоносец 36: 14; 37: 11; 51: 18; 118: 12—13; 156: 16; 158: 50; 159: 25-27, 32; 164: 24-26; 166: 21, 23, 35, 55; 195: 51-52

Линар Эстут де — уроженец края Линар, входившего в состав владений сеньоров де Л’Иль-Журден; окситанский рыцарь 203: 85, 91—92; 205: 13—16

Ломань Эспан (Эспаньол) де — сын Везиана, виконта де Ломаня; знатный окситанский сеньор 209: 49; 214: 44—46

Лорак Гирауда де (ум. 1211) — владелица Лавора; была подвергнута крестоносцами жестокой казни 68: 4, 7, 22—24, 26; 71: 11—13

Л’Орт Гарсия де (ум. 1226) — архиепископ Ошский (с 1214 г.) 148: 32; 185: 55, 56; 190: 3, 8, 10, 12, 13, 53, 57; 212: 77, 87

Лотрек Бертран, виконт де (ум. после 1277) — знатный окситанский рыцарь 214: 90-91

Лотрек Сикар, виконт де — окситанский сеньор 211: 85, 86, 89, 171—172

Лусиа Микель де (ум. 1213) — арагонский рыцарь, приближенный Педро II; в битве при Мюре сражался бок о бок с королем и погиб 139: 17

Людовик VIII (1187—1226) — король Франции (с 1223 г.) 141: 25—27, 32, 34, 38, 46, 47; 142: 1-4; 206: 31; 207: 119; 212: 44, 46, 50-52, 54, 56-58, 73; 213: 5, 75; 214: 123, 126

Люзе Амори де — личность не установлена, крестоносец 200: 11, 13

Люзеньяк Гильем Бернар де — уроженец края Фуа; окситанский рыцарь 205: 47— 48

Люка — личность не установлена, крестоносец из окружения Монфора 176: 58, 60-64; 183: 44

Магдалина — см. Мария Магдалина

Малеон Саварик де (ок. 1180—1230) — знатный барон из Пуату; трубадур; преследуя собственные интересы, сражался на стороне и Раймонденов, и Капетингов, и Плантагенетов 61: 17—18; 86: 8—10; 87: 15—16; 88: 9—10; 93: 18, 19; 103: 9; 123: 12-13

Манассес — личность не установлена, крестоносец 190: 119, 129

Марестань Бернар де — окситанский сеньор; в сентябре 1226 г. подчинился Церкви и королю Франции, искупив свое участие в войне против крестоносцев 209: 36; 214: 74, 75, 77

Мария — Пресвятая Дева, мать Иисуса Христа 9: 40; 65: 19; 87: 18; 163: 15; 168: 23; 174: 10, 11; 188: 5; 193: 43; 195: 41; 196: 10; 198: 50; 201: 2; 204: 129-130; 207: 22; 208: 17; 209: 73; 210: 91; 214: 132

Мария Магдалина — в Новом Завете последовательница Иисуса Христа; собирательный образ христианских сказаний 18: 1

Марк-евангелист — апостол 151: 71

Марли Бушар де (ум. 1226) — родич Монфора; крестоносец 41: 23, 24, 34; 42: 2; 63: 8, 10-17, 20-24; 64: 4-7, 9, 10, 12-14; 65: 3, 5, 7, 8, 10, 13, 15; 66: 1, 2, 6, 7, 10; 89: 12; 93: 4, 5, 7, 12, 17, 23; 94: 1; 95: 1, 8; 97: 3-5; 98: 1-4, 13, 17; 99: 2-4; 100: 7; 103: 7; 105: 4; 200: 67, 70

Мартен Жан — рутьер на службе у графов Тулузских 214: 50—51

Мартин — см. Альгаи Мартин

Мартин, святой (316/317—397) — архиепископ Турский (371—397 гг.); канонизирован 6: 3

Мела Понс де — личность не установлена, магистр 5: 16

Менелай — персонаж греческой мифологии; легендарный царь Спарты; герой гомеровской «Илиады» 18: 6

Микель — см. Лусиа Микель де

Милон (ум. 1209) — папский нотарий 5: 8; 11: 9—11, 15; 58: 12, 13

Мир Пейре — окситанский рыцарь 161: 76—78; 169: 59

Мирамелис — см. Мухаммад ан-Насир

Михаил, святой — архангел 165: 21

Мобюиссон Жильбер де (ум. 1247) — крестоносец 200: 7—8

Мовуазен Робер (1172 — ок. 1217) — крестоносец 51: 4

Монденар Арман — уроженец Керси, окситанский сеньор; сражался на стороне крестоносцев, затем на стороне Раймона VII 122: 11; 188: 29

Мондрагон Драгонет де (ок. 1170 — после 1236) — окситанский рыцарь, носил прозвище Отважный; сын — см. Монтобан Раймон де 154: 72; 163: 4—6, 16; 167: 40, 41; 170: 40-43; 180: 35

Монесгье Бертран де — окситанский рыцарь; принес присягу епископу Альби (1227 г.) 214: 27-28

Монклар (Монклар-де-Керси), виконт де — окситанский рыцарь; его виконтство было присоединено к владениям графов Тулузских (в 1176 г.) 73: 4

Монпезат Араймфрес де — личность не установлена, окситанский рыцарь 185: 70; 210: 27-28

Монпезат Базе де — знатный окситанский сеньор 180: 24—26

Монпейру Рено (Рейно) де — епископ Безье (1208—1211 гг.) 16: 12, 14—16; 17: 1, 2, 19-23, 25-27

Монпелье Агнесса де — супруга Раймона Рожера Тренкавеля, виконта Безье 34: 18 Монреаль Аймерик де (ум. 1211) — брат Гирауды де Лорак, владелицы Лавора; сеньор Монреаля и Лорака; окситанский рыцарь 68: 7—15, 17—18

Монсо Жан де — личность не установлена, крестоносец 210: 57

Монтегют — рыцарь из рода Монтегют 188: 50

Монтегют Арнаут — окситанский сеньор родом из Керси; перешел на сторону крестоносцев; осенью 1211 г. Монфор назначил его кастеляном Бирона 114: 18; 116: 7

Монтегют Арнаут де — владелец замка на правом берегу Тарна, между Гальяком и Рабастенсом; окситанский сеньор 191: 121—123; 214: 17—19

Монтегют Бернар де — окситанский рыцарь 185: 72, 73

Монтегют Бертран де — брат предыдущего; окситанский рыцарь 185: 73

Монтей Юк де (ум. после 1249) — окситанский рыцарь 214: 84—87

Монтескью Арсье де — окситанский сеньор, чьи владения находились в графстве Арманьяк 192: 19—21, 23

Монто — рыцарь из рода Монто 188: 50

Монто Бернар де — архиепископ Ошский (1200—1214 гг.); был лишен кафедры 10: 6 Монто Бернар де — сын Арнаута Понса де Ноэ, владельца замка Монто в графстве

Комменж; окситанский рыцарь 214: 93, 97, 98

Монто Гилаберт де — сын предыдущего; окситанский рыцарь 214: 94, 97, 98

Монто Изарн де — брат сеньора Бернара де Монто; окситанский рыцарь; носил прозвище Аббат 181: 54-55; 183: 36; 198: 58-59; 214: 95, 97, 98

Монто Рожер де — брат предыдущего; окситанский рыцарь 181: 35, 86—87; 182: 4—5; 198: 52, 58-59; 209: 105

Монто Сикар де — окситанский сеньор, ставший на сторону Монфора 205: 94 Монтобан Раймон де (ок. 1195—1220) — сын Драгонета де Мондрагона; сеньор де Грийон; окситанский рыцарь 162: 98; 163: 31—32; 169: 95, 98

Монфавен Гираут де — уроженец Аквитании, окситанский сеньор 114: 32

Монфор Алисия де Монморанси, графиня де (ум. 1221) — дочь Бушара IV, сеньора де Монморанси, и Лоране де Эно; супруга (примерно с 1190 г.) Симона де Монфора 50: 5, 7, 8; 51: 2; 52: 9; 116: 14; 118: 9; 183: 24, 25, 27, 28, 30, 43, 44, 54; 185: 79-81, 83, 85-87; 186: 21-23; 189: 21; 194: 31-33, 60

Монфор Амори де (1192—1241) — старший сын Симона де Монфора 158: 58—59; 167: 33-34; 169: 68; 193: 16, 17, 30; 195: 5; 206: 26, 27, 49; 207: 97, 99-103; 208: 24-26, 28, 29, 76-79; 210: 14-18; 211: 184; 212: 1, 5-7, 22

Монфор Ги де (1166—1228) — младший брат Симона де Монфора 115: 14; 121: 25— 26; 142: 7-8; 150: 8; 158: 58-59; 159: 62, 63; 164: 56; 167: 33-34; 170: 17-19; 172: 5, 11; 176: 28; 177: 11; 179: 43; 184: 13; 185: 35, 40, 48, 49, 52; 186: 24-26, 45, 55; 187: 6-8, 10, 11, 15, 16, 25; 189: 26; 195: 5; 205: 111, 113, 116, 119, 122; 207: 91, 94, 95

Монфор Гийо (Ги) де (1195—1220) — сын графа де Монфора; зять Бернара IV, графа де Комменжа 180: 7, 9, 10; 185: 15; 188: 37, 39, 43, 45, 68; 189: 23, 26

Монфор Симон, граф де (между 1164 и 1175—1218)— предводитель крестоносцев; брат — см. Монфор Ги де; супруга — см. Монфор Алисия де Монморанси, графиня де; сын — см. Монфор Амори де 35: 1—10, 13, 16—18, 23; 36: 1, 3, 8, 10; 37: 1-3, 5, 11-16, 19, 22; 38: 1-4, 6; 40: 13, 19-21; 41: 2-4, 9-11, 14, 15, 19, 23; 42: 1-3, 5; 44: 11, 14; 48: 3, 5, 7; 50: 2-5, 8-10, 15; 51: 1, 15-17, 25, 26; 52: 5-7, 16, 17; 53: 14, 18; 56: 1, 4, 8, 9; 57: 26-28; 58: 1; 65: 1, 16, 21-22; 67: 10; 70: 4; 71: 2-4; 72: 7, 13; 74: 15-18; 76: 18; 77: 9, 12-15; 82: 7, 8; 83: 32; 84: 8, 18, 19; 85: 2, 3, 11; 86: 2, 3; 88: 15-17; 89: 8-10, 14, 15; 90: 1-4; 91: 1, 3, 8-10, 13-15; 92: 3; 93: 1-3, 10; 96: 8; 100: 1, 3, 5, 12-13; 101: 1-2, 9; 102: 1-3, 18; 103: 3; 104: 10; 105: 2-4; 106: 1, 2, 4, 14; 107: 6-7; 108: 11; 110: 15, 17, 19, 23, 24; 111: 1, 5, 6; 113: 2; 114: 9, 10, 19, 20; 115: 2, 12, 22-24; 116: 2; 117: 20; 118: 8; 119: 5; 120: 10; 121: 9, 15-18, 20, 26; 122: 5; 123: 11, 19-21; 124: 2-5, 7; 126: 15-17; 129: 5; 131: 10; 133: 20; 134: 32-34; 135: 3, 17; 137: 21-25, 34, 35; 138: 7; 139: 2, 3, 36, 37, 39-43, 45-47; 141: 9, 10, 16, 31, 34-36, 38, 42-44; 142: 5, 7-8; 143: 15, 34, 36; 146: 37, 38, 41; 147: 7, 15, 17-21; 148: 9-14, 17, 22, 23, 25, 30, 34, 74; 149: 1, 9, 12-16, 22-26, 28-33, 69; 150: 1, 4, 6, 8, 9, 41, 42; 152: 49, 50, 52, 53, 56; 154: 9-12; 155: 35; 156: 19; 157: 8; 158: 12-14, 53, 55, 56; 159: 44-47, 52-53, 57-59, 62, 69-70, 74; 160: 7, 10, 11, 13-18, 20-24, 26-28, 31-34, 42-44, 46, 48-50, 53-59, 65-66; 161: 8, 13-17, 19-29; 162: 5, 7-9, 11, 15-19, 22, 87-89; 163: 18-23, 39-40, 44, 45, 52, 57; 164: 33-35, 39-43, 47, 50, 51, 54; 165: 18-21, 23; 166: 2-4, 8, 32, 49; 167: 12, 62; 168: 1, 3-5, 11, 12, 45, 47-49, 51; 169: 1, 2, 4-6, 14, 16, 18, 33, 34, 37-38, 40, 41, 63, 64, 67, 68, 112, 128-129; 170: 4-6, 8-12, 14-17, 23, 24, 26, 27, 31, 37-39, 47; 171: 1-3, 10, 15, 16, 23-26, 28-29, 31-33, 40, 42-44, 49, 51-54, 57, 58, 62, 64, 65, 67, 69-79; 172: 1-3, 5, 8, 11-23, 25-27, 34-36, 39, 40, 43, 44, 46, 53, 57, 92, 95, 96; 173: 11, 12, 15-17, 22, 23, 40, 49, 50, 52-58, 60, 61; 174: 15, 17, 21-24, 33, 34, 36, 38, 39, 41, 42, 45, 46, 49, 52-55, 57-58, 61-62; 175: 44-47; 176: 2, 5, 6, 9, 12, 13, 22-26, 28-31, 39, 40, 44, 45, 49, 53-57, 59-61, 63, 64, 86, 87; 177: 2-4, 6, 13-15, 33-35, 44-45, 54, 56, 58-61, 63-64; 178: 4, 6, 10, 11, 15, 18, 19, 24, 42, 49, 59; 179: 12-17, 19, 20, 25, 30-32, 34-39, 43, 46, 47, 50, 51, 63, 78-81; 180: 1-4, 7, 9-11, 15-18, 28, 29, 33, 35, 38, 39, 43, 50-51; 181: 19; 183: 46-50, 52, 56-59, 61; 185: 16, 40-42, 48, 90; 186: 2-5, 8, 10, 13, 17, 21, 22, 24, 30, 35-39, 41, 44, 45, 51, 53-62, 65-70, 73-74, 76-79, 82, 90-93; 187: 3-8, 11, 19, 25, 27, 28, 30, 82; 188: 7, 8, 24, 66, 68, 70, 71, 92, 93; 189: 21, 24-26, 28-34, 37, 41-45, 47, 64, 78, 88, 113, 119, 120; 190: 8, 9, 11, 13-18, 21-23, 26, 33-35, 40, 44, 47-58, 60, 61, 69-72, 79, 100, 101, 103, 108, 111-115, 117, 119, 122, 129, 131-133, 135, 136, 143-145, 147, 149, 153-155; 191: 55, 91, 92; 192: 24, 25, 27-32, 37, 39, 40, 42, 43, 48, 77-81, 95, 118-120; 193: 1, 13, 16, 17, 29, 30, 72, 74, 75, 77, 80-83, 85, 88, 90, 91, 94; 194: 1-5, 7-10, 12-14, 18, 19, 21-26, 31, 43, 82; 195: 3, 6, 7, 9, 11, 50-52, 111-115, 128-132, 134, 138; 196: 32, 38, 46-48, 50, 53, 70-72, 74, 81, 83-87, 105-107, 109, 111-113; 197: 41, 44, 46, 47, 113-120, 122, 123, 125, 127, 133, 134, 139, 140; 198: 27-30, 100; 199: 36-41, 45, 48-54, 56-59, 61, 62, 67, 68, 83, 84; 200: 1-3, 66, 67, 70-72, 74-79, 95, 97, 99, 102-106; 201: 1-3, 5, 7, 8, 10-12, 15, 16, 21, 25, 27, 29-32, 80-82, 85, 88-95, 97, 98; 202: 4-5, 47-50, 55, 62, 65-73, 84, 86-88, 90, 91, 93, 94, 97; 203: 1, 4, 28, 34, 35, 39, 47, 51, 61, 62, 72; 204: 11-13, 27-31, 35-42, 45, 47, 48, 116, 117, 124; 205: 73, 76, 80, 83-89, 92, 93, 117-122, 127-132, 137-139, 142, 147, 149, 154-155; 206: 13, 22-24, 28, 34-37, 39, 40, 43, 46; 207: 43, 95, 98, 101, 130-132; 208: 1, 2, 4-7, 23, 24, 26, 44, 66, 67; 210: 14

Моро — личность не установлена, крестоносец 121: 21; 127: 10; 129: 13

Морон Гильем Пейре де — окситанский рыцарь; по свидетельству современников, встречался с катарским епископом Гилабертом де Кастром (ум. после 1240) 195: 121

Мухаммад ан-Насир (ум. 1213) — эмир Марокко 5: 20; 48: 12

Мюрен Берни (Бербо) де — личность не установлена, окситанский рыцарь 154: 78;

180: 46-47

Нагор Жан — личность не установлена, окситанский рыцарь 163: 31—32 Неверский, граф — см. Донзи Эрве IV де

Невиль (Нонвиль) Тибо де — крестоносец, один из ближайших соратников Монфора (1211—1218 гг.); получил от последнего в дар селение Рие-ан-Минервуа, отвоеванное у его владельца 169: 59; 177: 7, 11, 12; 179: 25, 28, 30, 56; 183: 26; 211: 89, 127— 128, 147-149, 171-172

Нель Рауль де (ум. ок. 1226) — крестоносец; участник похода Людовика Французского в Англию (май 1216 г. — август 1217 г.) 200: 15—16

Немур Гильом де (ум. 1221) — певчий кафедрального собора в Париже (с 1208 г.); епископ Mo (с 1214 г.) 63: 1, 4

Николя, мэтр — личность не установлена; поведал клирику Гильему о подробностях сражения окситанцев с отрядом Бушара де Марли 98: 26—28; 99: 7

Ноэ Рожер де (ум. 1245) — окситанский рыцарь 214: 73, 77

Нуньо Санчо (1190—1242) — сын Санчо I (1161—1223), графа Руссильона, Сердани и Конфлана, и Санчи Нуньес де Лара; племянник Педро II, короля Арагона; граф Руссильона, Сердани и Конфлана (с 1223 г.) 137: 26, 27

Обри — личность не установлена, крестоносец 210: 57

Одежьер Арнаут — личность не установлена, крестоносец 153: 16, 17, 24

Одри — см. Фламан Одри

Оливье — персонаж эпической поэмы «Песнь о Роланде», сподвижник главного героя 183: 7

Олиг Мартин д’ — окситанский рыцарь, перешедший на сторону крестоносцев 109: 9-10, 12

Оранжский князь — см. Гильем I де Баус (Бо)

Орион Тибо д’ — личность не установлена, крестоносец 200: 15—16

Осер Пьер д’ — см. Куртене Пьер де

От — см. Сен-Беат От де; Террид От де

От Арнаут (ум. после 1243) — старший сын Везиана, виконта де Ломаня и д’Овилара; окситанский сеньор 205: 42, 44

Отиньяк (Антиньяк) Гильом д’ — епископ Магелона (1204—1216 гг.) 7: 15

Оттон IV (ок. 1177—1215) — император — правитель Священной Римской империи (1209—1215 гг.), представитель Брауншвейгской династии 40: 4; 42: 11

Ош — см. Л’Орт Гарсия де

Папа Римский — см. Гонорий III; Иннокентий III

Парламентер — см. Сен-Пре Пьер де

Пастырь — см. Арно Амори

Пастырь Сен-Сернен — см. Журден

Певчий — Немур Гильом де

Педро — см. Педро П

Педро-король — см. Педро П

Педро II (1174—1213) — король Арагона (с 1196 г.); сестры — Альенор Арагонская (ок. 1182—1226), супруга Раймона VI, и Санча Арагонская (1186—1242), супруга (в 1211—1241 гг.) Раймона VH; племянник (не кузен) — см. Нуньо Санчо 2: 20— 23; 5: 21-22; 26: 3, 7, 8; 27: 5, 6, 8, 9, 12-17, 23; 28: 1, 2, 3, 5, 17; 29: 1, 4, 5, 9, 11, 17,

20, 21, 26, 29-30; 30: 1-3, 26; 45: 9; 59: 3, 17, 21; 117: 19; 130: 8, 12; 131: 6, 7, 9, 13-14; 132: 2, 7-9, 13, 18; 135: 10-14, 16, 18, 19; 136: 2-4, 6; 137: 4-7, 15, 16, 20,

21, 26; 138: 5—7, 22, 23, 28; 139: 1, 2, 10, 18; 140: 5-8, 12, 14, 15, 25; 141: 1; 191: 67 Педро Арагонец — главарь отряда арагонских рутьеров (наемников) на службе у

Монфора 34: 5, 6

Пейре — см. Ламбеск Пейре де; Мир Пейре

Пейре Наваррский — уроженец Наварры на службе графов Тулузских 210: 67; 211: 53

Пейре Раймон — см. Рабастенс Пейре Раймон де

Пейре Рожер — см. Кабарат Пейре Рожер, сеньор де

Пелет Раймон — сеньор Алеса; в 1215 г. встал на сторону крестоносцев и принес оммаж Монфору 154: 67

Пельфор — см. Рабастенс Пельфор де

Пен Бернар де — окситанский сеньор из окружения графов Тулузских; вместе с братом Оливье уступил Пен-д’Альбижуа Альфонсу де Пуатье, получив взамен два других владения 214: 25, 28

Пепье Гираут де (ум. 1240) — окситанский рыцарь-файдит 41: 9—12, 18—22; 96: 11— 13, 15; 117: 31

Перигор Раймон де — наемник на службе у графа Бодуэна 73: 6

Перон Доминго — уроженец Арагона; окситанский рыцарь 198: 73, 74, 76, 77

Песгильяк Амальвис де — окситанский рыцарь; находился в свите Раймона VII Тулузского во время его возвращения в Муассак (1222 г.); принес присягу Альфонсу де Пуатье (1249 г.) 185: 74; 195: 33-34, 68, 70, 71; 210: 66; 214: 44-46

Песгильяк Бертран де — владелец замка возле селения Монкабриер; окситанский сеньор 185: 67; 195: 106, 107

Петр, святой — апостол 5: 5; 35: 14; 165: 21; 187: 34

Петр Беневентский — папский легат 141: 23, 24, 31, 34, 38; 144: 35, 37, 45; 145: 2, 5; 146: 1, 8; 180: 54-55

Пеш Раймон Арнаут де — окситанский рыцарь-файдит 210: 47—48; 211: 60—62

Пикиньи Робер де — крестоносец из Нормандии; в первый раз встал под знамена Монфора в 1209 г. 36: 11; 192: 59-61; 193: 33; 195: 52-53; 200: 7-8

Пон Понс де — епископ Сента (1216—1221 гг.) 212: 54, 63—65

Понс — см. Сен-Жюст Понс де

Понс, по прозвищу Рыжий — уроженец Тулузы, окситанский рыцарь 73: 3

Понтон Юк де — личность не установлена, окситанский рыцарь 195: 37

Порада — уроженец Каркассе, окситанский сеньор, файдит; его земли Монфор отдал своему сенешалю Филиппу Голуэну (в 1212 г.) 102: 12, 14, 15

Порселлет Бертран де — выходец из рода арльских сеньоров Порселлет; знатный окситанский сеньор 154: 74

Порселлет Гильем де — сын знатного арльского сеньора Гильема де Порселлета (ум. 1213); возможно, младший брат предыдущего; окситанский сеньор 152: 12

Портюс Гослен де — личность не установлена, крестоносец 165: 28—31

Прелат — см. Арно Амори; Пьер де Кастельно; Экзюпер (Тулузский), св.

Прелат Осмы — см. Асевес Диего де

Примас — см. Арно Амори; Л’Орт Гарсия де; Монпейру Рено де; Фолькет

Примас Безье — см. Косиако Бернар де

Примас Диэ — епископ Диэ 48—49

Примас из Иорка — см. Грей Уолтер

Примас из Реймса — см. Юмбер Обри де

Примас из Таррагоны — архиепископ Таррагоны 7: 14

Примас Лиона — возможно, архидиакон из Лиона, отлученный от Церкви и смещенный с кафедры Папой Гонорием III за сочувствие еретикам (1218 г.) 148: 41

Примас Нарбонна — см. Арно Амори

Примас Оша — см. Л’Орт Гарсия де

Примас Тулузы — см. Фолькет

Принц — см. Людовик VIII

Приор госпитальеров — см. Баррави (Барро) Пьер

Пуанти Инар де (завещание датировано 1237 г.) — окситанский сеньор 209: 25, 26, 29, 32, 93-94, 121, 122, 124-125; 214: 72, 74, 77

Пуатье Аземар де (ок. 1166—1230) — граф де Валантинуа и де Дьюа (с 1187 г.) 12: 14, 17; 154: 77; 180: 42; 186: 65-67, 73-74

Пуатье Жауфре, сеньор де — покровитель клирика Гильема, автора первой части «Песни» 1: 19; 38: 11

Пуатье Рауль де — личность не установлена, крестоносец 200: 11, 14

Пьер — личность не установлена 73: 2

Пьер де Брене Гильом V (ум. 1230) — епископ Альби (1185—1227 гг.) 75: 9

Пюжо Ростан де — вассал графа Тулузского; в 1226 г. исполнял обязанности бальи графа Тулузского в Бокере и Венессене 169: 96, 98

Пюилоранс Сикар, сеньор де — окситанский рыцарь 214: 84—87

Рабастенс Пейре Раймон де — знатный окситанский сеньор 142: 17; 152: 9; 167: 43 Рабастенс Пельфор де — знатный окситанский сеньор 147: 24; 148: 1; 194: 83—86; 197: 25; 198: 52; 213: 36, 54; 214: 48, 51

Рабастенс Раймон де — епископ Тулузы (1200—1205 гг.); за растраты был смещен с кафедры 10: 9; 39: 19

Раймон, граф — см. Раймон VI; Терм Раймон де

Раймон III (ок. 1165—1212) — виконт де Тюренн (с 1191 г.) 13: 26

Раймон VI (1156—1222) — сын Раймона V (1134—1194), графа Тулузского, и Констанции Французской (ок. 1128 — после 1177); граф Тулузский (с 1198 г.), граф де Сен-Жиль; сын — см. Раймон VII; племянник — см. Тренкавель Раймон Рожер де 4: 9-12, 15; 9: 2-3, 5-8, 13, 14, 18-20; 10: 1-3, 7, 8; 11: 7, 8, 10, 13; 13: 20, 21; 14: 22-25; 15: 5, 18; 27: 2; 38: 7-9; 39: 10, 12, 14, 20; 40: 1-3, 7-10; 42: 6-9; 43: 1-4, 8-10; 44: 1, 2, 4-7, 14, 17; 45: 4-5; 47: 10, 11; 58: 9, 11-13, 20, 22, 23, 28-32; 59: 1-4, 6, 8, 9, 13, 14, 16-18, 22, 24, 25; 60: 1, 16, 30, 34, 36; 61: 7, 9, 11-15; 67: 8; 72: 11; 75: 17; 76: 1, 6-10; 77: 3-5, 7, 8, 10, 22; 81: 11-12; 86: 5-7, 9; 87: 3, 4; 89: 7; 90: 4-7; 107: 1-3; 109: 4; 111: 8; 114: 23; 117: 16-18; 123: 11-13; 131: 12; 132: 2-4, 19-21, 26; 133: 2, 3; 135: 18, 20, 26; 136: 2, 5; 137: 7; 138: 25; 139: 9, 11, 17, 21; 141: 11-13, 17-20, 44, 45; 142: 9, 12-13; 143: 7, 14, 27, 29, 30, 32, 38-39; 144: 18, 28; 147: 10, 12, 14; 148: 19, 20, 37, 39, 40, 44-47, 56, 60, 62, 63, 65, 66, 72, 73; 149: 4, 5, 40, 41, 51, 58-60, 63, 64, 67; 150: 12, 16, 17, 22-26; 151: 8-10, 12, 14, 17-19, 21-34, 41-43, 45, 53, 54, 57-59, 61-65, 67-70, 72; 152: 67-70; 153: 2, 7-11, 13, 15-20, 23, 25, 27, 28, 30, 31, 39, 40; 154: 31, 33, 36, 39, 42, 50, 53-56; 155: 4, 6-9, 13, 33, 44, 46; 169: 11; 176: 49-51, 74-76; 177: 23-24; 180: 53-56; 181: 3-7, 9-10, 13, 14, 16-18, 22, 27, 31, 33, 35, 39-42, 46, 47, 50, 51, 54, 66-69, 72, 74, 77-78, 80-81, 83; 182: 21-23, 30, 34, 35, 41, 43, 45, 47, 55, 66-68, 70, 78-80, 88-89; 183: 1, 9, 12, 30-33, 51, 52, 79, 80, 86; 184: 1-2; 185: 4-9, 12, 13, 59-62; 186: 10, 11, 13, 45, 46, 84, 105; 187: 47, 50; 189: 4-7, 114-115, 117; 190: 156-158; 191: 1-3, 16-18, 29, 32-34, 65, 116; 192: 35-36, 62-63; 193: 42-43; 194: 13-17, 86; 196: 28, 29; 200: 35; 201: 34; 202: 78-81; 203: 24, 65-68; 204: 107, 109; 208: 91

Раймон VII (1197—1249) — сын предыдущего и Иоанны Английской (1165—1199); граф Тулузский (с 1222 г.) 38: 8-12; 123: 13; 142: 9, 12-13; 143: 7-14, 16-19; 144: 19-23, 25; 148: 56-58, 60; 149: 41, 42, 51-53, 55, 56, 67; 150: 11-13, 15, 18, 35-42; 151: 34, 35, 59-61, 64, 65; 152: 1-6, 9, 10, 14-17, 19-22, 24-35, 37-41, 44-48, 51, 56-59, 61-66, 69, 70; 153: 2, 11; 154: 7, 8, 16, 17, 19-22, 24, 28, 39, 59-61, 64, 67, 69, 75, 82-84; 155: 1-4, 6, 9, 10, 12-15, 17-23, 26-28, 33, 44, 45, 47; 156: 1, 2, 4, 11, 34, 38, 40; 158: 17, 18; 159: 20, 21, 40, 41; 160: 7, 8, 18-20, 25, 26, 33, 35-37, 39-42, 55; 161: 31, 42, 49, 51; 162: 12-14, 73-74, 86; 163: 4-5, 28, 36; 164: 13; 167: 38-41; 168: 44, 47; 169: 10, 16, 112; 170: 39-41, 44-45; 171: 6-9, 49-50; 191: 51, 65; 198: 11-12; 201: 49, 50, 52, 57-62, 68; 202: 81-82; 204: 118-120; 206: 50-53; 208: 100-113; 210: 11-12, 61-65, 75, 78, 80, 83, 90, 92, 93; 211: 1, 7, 9, 10, 16-19, 25, 27, 31, 32, 35, 39-42, 47, 54-56, 74, 90, 115-122, 125, 129, 133-137, 174-176, 178-179; 212: 2-4; 213: 42, 43, 46, 48, 49, 51, 55, 57, 58, 60, 65, 68, 69, 82; 214: 2, 5, 58-62, 65, 134-135

Раймон Рожер (1152—1223) — сын Рожера Бернара I (ум. 1188), графа де Фуа (с 1148 г.), и Сесиль Тренкавель; граф де Фуа (с 1188 г.); сын и наследник — см. Рожер Бернар II; младший сын — Аймерик; сестра — см. Фуа Эсклармонда де 41: 5—7; 69:

2-4, 10-12; 70: 1, 2, 11-12; 71: 3; 84: 15; 87: 12; 93: 13, 14, 16, 17; 94: 3; 96: 1; 99: 8-9; 100: 8; 102: 9-11; 103: 6-7; 125: 1; 126: 3-4, 11; 132: 34; 138: 24; 142: 14-15; 143: 40, 42; 144: 1-6, 12-18, 34-37, 43, 44, 46; 145: 3, 4, 8-12, 15, 18, 23, 25, 33, 35-39, 41-44, 48, 49, 52, 55-57, 60; 146: 2, 3, 7, 11-15; 190: 124; 191: 4, 7, 46-48; 192: 16-18; 210: 43-44, 53, 58, 72; 211: 25, 27, 28, 31, 38, 46, 74, 143, 144

Ранкон Ренье де — личность не установлена, крестоносец 200: 7, 9

Ратье — см. Бона Ратье де

Рено — см. Фризон Рено

Рико Раймон де — сенешаль Раймона VI; участвовал в обороне Лавора 38: 10; 104: 6-9, 11

Рикьер — личность не установлена, крестоносец 205: 97

Ричард Львиное Сердце (1157—1199) — король Англии (с 1189 г.) 114: 22; 160: 40; 204: 82-84

Робер, мэтр — житель Тулузы, личность не установлена 172: 18; 174: 51, 60, 61 Робер-нормандец — см. Пикиньи Робер де

Родриг — личность не установлена, окситанский рыцарь 211: 60—62

Рожер — см. Кабарат Пейре Рожер, сеньор де

Рожер Бернар II (ок. 1195—1241) — сын Раймона Рожера, графа де Фуа, и Филиппы де Монкада; граф де Фуа (с 1223 г.) 125: 1—3; 133: 7; 180: 23; 181: 27, 86—87; 182: 10-13; 183: 36; 184: 31-34; 188: 49; 190: 91-92, 105-106, 124, 151, 152; 191: 7, 72; 193: 44-46; 197: 6, 7, 21, 22; 198: 62-63; 200: 26; 210: 45, 48, 85, 86; 211: 49; 214: 29-32, 34

Рокмор Раймон де — вассал графа Тулузского, переметнувшийся на сторону крестоносцев 166: 46, 47, 49, 50

Рокфейль Раймон де (ок. 1155—?) — выходец из рода Андюз; сын Бертрана д’Андюза (1130—1170) и Аделаиды де Рокфейль (ок. 1130—?); знатный окситанский сеньор 146: 31

Рокфор Бернар де — окситанский рыцарь-файдит из владений виконта Безье и Каркассонна; принадлежал к окружению юного Раймона Тулузского (по крайней мере до 1222 г.) 167: 54-55; 214: 17-19

Роланд — герой старофранцузского эпоса «Песнь о Роланде» 72: 10; 93: 30, 31; 185: 25; 192: 75

Ромюс (Ромье) Альфан де — уроженец Прованса, окситанский барон 165: 8, 10 Ростан — см. Карбоньер Ростан де; Пюжо Ростан де

Рош Гильом де — храбрый воин, крестоносец; герцог Бретонский, с согласия Филиппа II Августа назначил его сенешалем Анжу (1204 г.) 212: 87

Рош Жильбер де — родственник Амори де Краона, крестоносец 200: 6

Рошфор Крепен де (ум. между 1231 и 1266) — крестоносец из Рошфор-ан-Ивелина, вассал Монфора 52: 11; 55: 21—23

Роэ Гильем де — витье (судья) Тулузы 183: 82—83

Руси Ален де (ок. 1170—1221) — знатный французский сеньор, крестоносец; погиб при обороне Монреаля, подаренного ему Монфором 160: 27, 32, 50, 51; 161: 75; 166: 4; 167: 33-34; 169: 37, 69, 119-121; 171: 65, 66, 71; 176: 49; 179: 28; 184: 61; 187: 30; 189: 41, 55, 60, 62, 63; 192: 116-118; 193: 29; 195: 51-52; 200: 67, 70; 207: 103; 210: 77

Руссильон Раймон де — личность не установлена, окситанский рыцарь 200: 28

Сабартес, граф — см. Рожер Бернар П

Саварик — см. Малеон Саварик де

Саладин (Салах-ад-Дин) (1138—1193) — султан Египта и Сирии 204: 76, 77, 80, 81, 86-87

Саломон — предположительно Саломон де Фожер, барон из диоцеза Лодев; крестоносец 158: 59

Сальвантин Робер де — личность не установлена, участник 3-го крестового похода (1189-1192 гг.) 204: 96

Сальваньяк Раймон де — купец из Каора, банкир Монфора 72: 1—4, 6

Сантюль, граф — см. Астарак Сантюль, граф д’

Санчо VH (1170—1234) — король Наварры (с 1194 г.) 5: 17—19

Святейший — см. Иннокентий Ш

Святой примас — см. Иннокентий Ш

Сегюрет Пьер Гильем де — владелец замка в Прованском маркизате; окситанский сеньор 211: 111, 132-135, 180

Сейсес Бернар — окситанский рыцарь 209: 96—98

Сен-Беат От де (ум. после 1249) — окситанский рыцарь 188: 48; 209: 42, 43, 94—95

Сенешаль Ажена — см. Альфаро Юк д’

Сен-Жиль, граф де — см. Раймон VI

Сен-Жюст Понс де — совладелец Пьерлата, окситанский рыцарь 154: 78

Сен-Мартен Бернар де — окситанский рыцарь 200: 28

Сен-Поль, граф де — см. Шатийон Гоше де

Сен-Пре Пьер де — бальи Лавора (с 1230 г.) 157: 17

Сен-Теодар (искаж. — Аузар) — аббат из Монториоля; посол Раймона VI в Риме 39: 18 Сернен (Сатурнин), святой — первый известный епископ Тулузы; канонизирован 194: 57-58; 201: 66-67; 214: 118

Сикр — личность не установлена, окситанский рыцарь 210: 26, 28

Симон — см. Монфор Симон, граф де; Сиссей Перрен де

Симон Саксонец (ум. 1213) — крестоносец из Саксонии 52: 12, 13

Сиссей Перрен де (ум. 1213) — крестоносец; погиб в бою 36: 10; 124: 10—11; 127: 11 Скорай Пьер де — уроженец Оверни, крестоносец 200: 7, 10

Соломон — сын царя Давида и Вирсавии; легендарный правитель объединенного Израильского царства (970—931 гг. до н. э.) 17: 17

Суассон Рауль, граф де (ум. 1237) — крестоносец 200: 103—104; 201: 6, 8—11, 13—16, 19-26, 29, 31; 202: 60, 73, 85, 90; 203: 17-18; 206: 41, 43; 208: 78, 79, 90, 96

Султан — см. Мухаммад ан-Насир

Сын короля — см. Аюцокик VIII

Танталон Гильем Арнаут (Арнаудон) де — окситанский рыцарь; сражался среди защитников Марманда (1219 г.); сенешаль графа Тулузского в Ажене (1222—1247 гг.) 185: 71; 195: 33-34, 116-119; 214: 39-41

Терм Раймон де (ум. 1213) — окситанский рыцарь-файдит 56: 28—31; 57: 19—24; 58: 10

Террид От де — младший сын Журдена де Л’Иль Журден и Эсклармонды де Фуа; виконт де Гимоэс; знатный окситанский сеньор 185: 67—68; 194: 67; 214: 96—98 Тесин — каноник из Генуи; папский легат; епископ Агда (с 1215 г.) 1: 18; 59: 10—11; 149: 11, 14

Тибо I (1160—1214) — граф Барский и Люксембургский, крестоносец 77: 12—14, 16

Тибо, сеньор — см. Невиль Тибо де

Тома — личность не установлена, крестоносец 205: 79

Топина Арнаут — окситанский негоциант 143: 10

Торлез Эврар де — личность не установлена, крестоносец 211: 127—128, 147—149

Тренкавель Раймон (1207—1263) — сын Раймона Рожера, виконта Безье; несколько раз безуспешно пытался вернуть отнятые у его отца наследные владения 146: 33, 34, 43

Тренкавель Раймон Рожер (1185—1209) — виконт Безье (с 1194 г.); умер в заточении у крестоносцев; супруга — см. Монпелье Агнесса де; сын — см. Тренкавель Раймон 9: 2-3, 14, 18; 10: 2; И: 12, 14-18; 14: 24, 25; 15: 1-10, 12, 13, 15-17, 23, 25, 27; 16: 1, 3, 4, 6-8; 23: 15-17, 19; 24: 2; 25: 1; 27: 10, 17, 21; 28: 8, 18; 29: 1, 14, 20-28; 30: 10, 28; 31: 2, 17, 18, 23; 32: 1, 2, 8, 9, 14; 33: 1-4; 37: 15, 16, 18; 40: 12-21, 23; 146: 34, 36, 39

Туж Гильем де — личность не установлена, окситанский рыцарь 210: 8

Тулузские, господа — см. Раймон VI, Раймон VII

Тулузский, граф — см. Раймон VI

Тулузский, сюзерен — см. Раймон VI

Турнедос Ришар де — крестоносец из Нормандии 182: 11—13

Тюренн, виконт де — см. Раймон Ш

Умбер (1180—?) — сын и наследник Гильома I (ок. 1132—1195), графа Женевского (с 1178 г.); граф Женевский (1195—1219 гг.) 12: 13

Феда Арнаут — окситанский рыцарь-файдит, соратник Гильема де Белафара; крестоносцы захватили его владения, располагавшиеся в виконтстве Безье; принес присягу Альфонсу де Пуатье (1249 г.) 214: 23—24

Фери — см. Исси Фери д’

Ферье — один из капелланов крестоносного воинства; инквизитор в Нарбонне (1234 г.) 159: 55

Филипп II Август (1165—1223), король Франции (с 1180 г.) 31: 18; 42: 9, 10; 44: 6; 60: 29; 142: 2, 6; 194: 29, 39; 204: 71, 78, 79; 206: 29, 30; 208: 33, 36; 213: 39, 42, 46, 47, 49-51, 57-59, 61, 62, 65, 67, 93

Филипо — личность не установлена, крестоносец 167: 23—30

Фламан Одри — представитель семейства сеньоров де Канни из Бовези; крестоносец 202: 59

Фолькет (ок. 1155 или 1160 — 1231) — сын генуэзского купца, обосновавшегося в Марселе; трубадур; монах-цистерцианец; епископ Тулузы (с 1205 г.) 45: 4, 5; 46: 1,

3-5; 62: 5; 139: 55; 145: 6, 7, 59-63, 65-72, 74, 77, 78; 147: 24; 148: 2, 3, 19, 26, 28, 48-50; 150: 8-10; 172: 29-33, 39; 173: 61, 64, 65; 174: 11-12, 27; 175: 11-13, 15, 16, 19, 22-28, 31-35, 37, 39, 40, 42, 48, 49, 51-53, 56, 58; 176: 2, 4, 5, 62-63, 77, 78, 81; 177: 5, 57; 179: 21, 22, 47; 186: 107; 187: 40; 188: 3, 5; 189: 114, 119; 190: 3; 191: 96-100; 192: 42; 193: 75-77, 80; 194: 28, 29, 31, 42, 43, 60, 62; 200: 68, 70; 202: 58; 204: 40, 42, 45; 206: 33, 41, 42, 45, 48; 207: 112, 113; 208: 32, 33, 62-64

Форсевиль Робер де — крестоносец из Пикардии 36: 14

Фрезуль — личность не установлена, окситанский рыцарь 214: 94, 97, 98

Фризон Рено — крестоносец из Германии 195: 52, 54; 200: 11, 14

Фротар Пейре — окситанский сеньор; в марте 1243 г. поклялся соблюдать условия мира, заключенного в 1229 г. 214: 25, 28

Фротье Гильем — уроженец Альби; окситанский рыцарь 214: 27—28

Фуа — см. Рожер Бернар П

Фуа, граф (де) — см. Раймон Рожер; Рожер Бернар П

Фуа Луп де — побочный сын графа Раймона Рожера, графа де Фуа 195: 121; 210: 45, 48; 211: 57

Фуа Эсклармонда де — сестра Раймона Рожера, графа де Фуа 145: 15—17, 47—48 Фуко — Берзи Фуко де

Христос — см. Иисус Христос

Хьюго — аббат Больё; посланец Иоанна Безземельного на IV Латеранском соборе (1215 г.) 150: 27, 29

Шабрюс Арман де — личность не установлена, крестоносец 195: 46

Шалон Жан, граф де (ок. 1190—1237) — сын Этьена, графа Бургундского и Осоннского, и Беатрисы, графини де Шалон; французский рыцарь, крестоносец 73: 8; 74: 4, 19, 20; 84: 4-5; 200: 7, 10

Шаминьи Жерве де — крестоносец, которого Монфор назначил кастеляном Нарбоннского замка и сенешалем Тулузы 183: 26, 30; 189: 64

Шампань, графиня де — см. Бланка Наваррская

Шатберт — см. Барбера Шатберт де

Шатийон Гоше де (1166—1219) — сын Ги II де Шатийона и Алисии де Дрё; граф де Сен-Поль (с 1205 г.) 12: 11; 34: 14-17; 38: 13-14; 212: 63, 64

Шодерон Гильом — личность не установлена (предположительно уроженец Шампани), крестоносец 200: 50

Шодрон Ренье де — приближенный Монфора 36: 19; 51: 19; 158: 50; 159: 48; 166: 51, 55, 56; 195: 51-52

Эврар — см. Торлез Эврар де

Эд — см. Анживилье Эд д’

Эд III (1166—1218) — герцог Бургундский (с 1192 г.) 8: 16; 12: 10; 38: 13—14

Экзюпер (Тулузский), св. (кон. IV в. — ок. 410) — пятый епископ Тулузы (с 400 г.) 213: 97-100

Эмери — см. Блев Эмери де

Эмон, сеньор — см. Корнос (Корно) Эмон де

Эсгал Бернар д’ — личность не установлена, окситанский сеньор 117: 24

Эспада Санчо — окситанский рыцарь; приор тулузской обители ордена Св. Иоанна Иерусалимского (1225—1236 гг.) 73: 5

Эспаньол — см. Ломань Эспан (Эспаньол) де

Эссар Роже дез (ум. 1213) — крестоносец из Нормандии, вассал Филиппа II Августа 36: 18

Эсташ — см. Кос Эсташ де

Эталь Жак д’ — крестоносец; в 1226 г. отправился воевать в Святую землю 211: 127-128; 147-149

Этеокл — персонаж французской средневековой поэмы «Роман о Фивах», царь Фив 150: 32

Юзес Алиазар д’ — окситанский рыцарь, соратник Раймона VII 154: 74

Юк — см. Альфаро Юк д’; Жеан Юк; Ла Мотт Юк де; Ласи Юк де

Юк-сенешаль — см. Альфаро Юк д’; Ласи Юк де

Юмбер Обри де (ум. 1218) — архиепископ Реймса (с 1207 г.) 118: 8

Юно Гильем (ум. 1222) — окситанский сеньор из знатного рода, имевшего владения в окрестностях Тулузы; вместе со своими братьями (или кузенами) Гираутом и Раймоном был членом суда, созданного для разбирательства конфликта между графами Тулузским и Фуа 181: 59; 195: 33, 35, 72—74; 214: 36, 37, 41

Юно Гираут де — брат (или кузен) предыдущего; знатный окситанский сеньор 198: 53; 214: 80, 81, 83

Юно Раймон — брат (или кузен) предыдущего; окситанский рыцарь 211: 59, 61; 214: 81-83

Яков, святой — см. Иаков, апостол

УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ[856]

Авиньон (центр деп. Воклюз) 9: 20; 153: 8, 11, 18; 154: 29, 31; 155: 16; 156: 7; 158: 66; 172: 17, 94; 168: 57; 195: 82

Авиньонет (деп. Верхняя Гаронна) 134: 33

Ажен (центр деп. Ло-и-Гаронна) 13: 22; 59: 26; 61: 8; 81: 6; 86: 6; 89: 5; 128: 13; 210: 16

Азия 15: 21

Акра (Сирия, в наст, время — Израиль) 204: 66

Альби (центр деп. Тарн) 21: 10; 110: 21; 111: 16; 112: 6; 149: 68

Альбигойский край — см. Альбижуа

Альбигойский край — здесь: «земли еретиков», «край, населенный еретиками» 13: 17; 46: 6, 11; 60: 2; 63: 4; 66: 13; 69: 22; 72: 8; 147: 15; 148: 14, 25, 26, 29; 149: 22, 25; 172: 19; 202: 63

Альбижуа, область 2: 6, 27; 51: 16; 58: 3; 61: 15; 75: 8; 94: 9; 108: 4; 110: 2, 23; 124: 7; 128: 12; 139: 51; 142: 5; 150: 1, 45; 153: 19

Англия 35: 8; 143: 8; 186: 49; 204: 82

Анжу, историческая провинция 49: 7; 56: 22; 94: 10; 194: 48; 213: 8

Арагон (Испания) 2: 20; 26: 3; 30: 3; 33: 12; 45: 8; 56: 34

Арль (центр деп. Буш-дю-Рон) 9: 20; 59: 5

Acne (деп. Верхняя Гаронна) 89: 5

Базакль, ворота (Тулуза) 214: 18

Базакль, мост (Тулуза) 214: 99, 101

Базьеж (деп. Верхняя Гаронна) 210: 53, 72

Бараньон, перекресток (Тулуза) 173: 22

Барселона (Испания) 7: 16

Бастида — см. Бати-де-Рейно

Бати-де-Рейно, замок (округ Оранж, деп. Воклюз) 180: 34

Беарн, историческая область 61: 15; 186: 62

Безье (центр деп. Эро) 2: 8; 8: 26; 11: 19; 15: 26; 16: 9, 11; 17: 1; 18: 3; 19: 11; 21: 12; 22: 6; 23: 1, 5, 14; 27: 18; 23: 1, 5, 14; 31: 14; 37: 15; 40: 12; 149: 50; 183: 40; 212: 69

Безье, виконтство 9: 2; 11: 12; 14: 24; 88: 18; 135: 22; 146: 34, 43; 202: 88, 92

Безьерский край — см. Безье, виконтство

Бельгард (деп. Гар) 158: 77; 159: 1

Бержерак (деп. Дордонь) 86: 9

Бернаров барбакан (Тулуза) — башня Арнаута Бернара 214: 41

Берни (деп. Гар) 180: 29

Бигор, графство (Гасконь) 180: 7, 8, 10; 186: 59; 188: 44

Бирон (деп. Дордонь) 115: 28, 29; 116: 3, 4

Битерруа, область (центр — г. Безье) 37: 5; 149: 49

Бокер (деп. Гар) 4: 15; 10: 1; 67: 6; 150: 26; 155: 26, 43, 49; 156: 1, 7, 9, 25; 158: 45, 52, 53, 64, 65, 67; 159: 7, 8, 13, 24, 61, 65, 74; 160: 20, 22, 29, 44, 46, 49, 57; 161: 3, 18, 19; 162: 18, 65, 88, 105; 163: 1, 78; 164: 1, 2, 47, 48, 60; 165: 23; 167: 12, 17, 34; 168: 8, 19, 24, 25, 38, 43, 48, 58; 169: 1, 8, 13, 28, 42, 46, 74, 126; 170: 1; 171: 6, 45; 172: 17, 93; 176: 88; 177: 1

Бокер, замок 156: 18, 37, 41; 157: 1, 11; 158: 4, 6, 24, 36; 159: 4, 19, 67; 162: 67, 69, 73, 74, 77; 164: 10, 20, 23, 31, 35, 38, 52; 166: 62; 169: 43; 170: 28, 44; 171: 4

Больё (графство Гэмпшир, Англия) 150: 27

Бордо (центр деп. Жиронда) 2: 8; 5: 14; 13: 29; 49: 7; 56: 22; 61: 8; 123: 12

Боссан, ворота (Тулуза) 214: 28

Бретань, историческая область 49: 7; 52: 15; 94: 9; 114: 26; 207: 43

Брюникель (деп. Тарн-и-Гаронна) 1: 16; 75: 12; 76: 5, 10; 77: 10; 110: 10

Бульбон, монастырь (деп. Арьеж) 145: 41

Бургундия, провинция 49: 7; 114: 26

Бурж (деп. Шер) 213: 8

Вавилон, библейский город-символ 13: 10; 56: 15; 158: 26; 208: 58

Баланс (центр деп. Дром) 13: 20; 180: 39, 41

Валантинуа, графство (область, центр — Баланс) 171: 45

Венессен, графство (деп. Воклюз) 150: 22; 152: 47, 48; 154: 59; 171: 45

Верден — см. Верден-сюр-Гаронн

Верден-сюр-Гаронн (деп. Тарн и Гаронна) 124: 9; 126: 10; 127: 14

Вивье (деп. Ардеш) 180: 37; 192: 78

Виенн — см. Виеннуа

Виеннуа, область (Вьеннуа, деп. Рона) 13: 11

Вильмюр (деп. Верхняя Гаронна) 14: 14; 84: 14

Вильнёв, башня (Тулуза) 214: 65

Вильнёв, пригород (Тулуза) 173: 66; 174: 65; 175: 7

Витербо (Италия) 151: 68

Гальяк (Гайак, деп. Тарн) 75: 3; 85: 13; 86: 2; 108: 10, 13; 110: 4; 149: 67

Гаронна, река 7: 6; 124: 10; 140: 22, 28, 30-32; 179: 80; 181: 83, 84; 182: 63; 190: 70, 77, 147, 149; 193: 38; 197: 56, 58, 66, 73, 107, 110; 197: 56, 58, 66, 73, 107, 110; 198: 16, 17, 67, 100; 199: 14; 201: 17, 96, 98, 102; 202: 9, 19, 20, 41; 212: 26

Гасконь, историческая провинция 6: 7; 10: 6; 13: 7; 56: 23; 89: 5; 114: 26; 126: 8; 176: 87; 179: 81; 180: 1; 185: 53; 189: 117; 194: 70

Генуя (Италия) 151: 72; 152: 67

Германия 49: 8; 69: 7; 111: 20; 195: 54

Годенс — см. Сен-Годенс

Гонто (деп. Ло и Гаронна) 13: 32

Грансельв, монастырь (деп. Тарн и Гаронна) 3: 6

Графство — см. Бигор; Тулузский край (владения Раймонденов)

Диэ (деп. Дром) 180: 48, 49

Донж, виконтство (деп. Атлантическая Луара) 89: 11

Женесте, виноградники (деп. Гар) 158: 46; 163: 47

Зара (Задар, Хорватия) 35: 6

Земля, земли — см. Альбигойский край, Тулузский край

Иль — см. Л’Иль-Журден

Иль-де-Франс, историческая область 6: 8; 40: 3; 49: 8; 194: 28; 213: 3

Испания 7: 18; 33: 12; 190: 116; 194: 20; 197: 70

Италия 2: 23; 13: 12; 87: 21

Йорк, графство (Англия) 150: 7

Кабарат (Кабаре, деп. Од) 49: 4; 54: 2, 9; 55: 27; 65: 9, 14; 66: 4, 9, 11; 67: 1, 2

Каор (центр деп. Ло) 72: 1; 84: 21—22; 85: 4, 10; 86: 4; 122: 6

Каркассе, область 61: 14

Каркассонн (центр деп. Од) 2: 7, 19; 7: 7; 11: 18; 13: 15; 16: 7; 23: 13; 24: 9, 16, 19, 20; 25: 13, 15; 27: 8; 28: 7, 13, 14; 29: 2, 27-28; 30: 7, 13; 33: 14; 34: 1; 36: 2; 37: 2; 34: 1; 51: 16, 18; 52: 21; 53: 2, 16; 55: 29; 56: 10; 86: 3; 91: 7; 93: 9; 94: 2; 136: 8; 171: 11; 195: 103; 208: 1; 210: 87

Каромб (деп. Воклюз) 158: 67

Кассаноль (Касней, деп. Ло и Гаронна) 13: 33; 14: 1, 9, 12

Кассес (деп. Од) 84: 9—10

Кастельнодари (деп. Од) 91: 11, 12; 92: 4; 93: 2; 94: 2; 95: 1; 100: 12; 106: 3

Кастельсарразен (деп. Тарн и Гаронна) 117: 30; 127: 18; 128: 8

Касталия, королевство (Испания) 37: 7

Каталония, историческая область (Испания) 56: 35

Катюс (деп. Ло) 116: 13

Каюзак (Каюзак-сюр-Вер, деп. Тарн) 111: 1

Керси, провинция (деп. Ло, Тарн и Гаронна) 13: 30; 89: 5; 149: 67; 194: 33; 210: 19

Клерак (деп. Ло и Гаронна) 208: 102

Клермон, графство (деп. Пюи-де-Дом) 13: 25; 210: 19

Комменж, графство (деп. Верхняя Гаронна) 77: 23; 88: 2; 96: 7; 135: 21; 181: 52, 53;

188: 44; 192: 34; 208: 106; 209: 2, 13, 35, 65, 75, 143

Комталь, башня (Тулуза) 214: 24

Край — см. Альбигойский край; Альбижуа; Комменж, графство; Тулузский край

Куртезон (деп. Воклюз) 154: 65

Ла-Винь, ворота (Бокер) 169: 85

Лавор (деп. Тарн) 67: 3, 6, 9, 16; 68: 1, 28, 31; 69: 1; 70: 15; 71: 4, 9; 73: 1; 86: 2; 89: 12;

103: 4; 106: 13; 183: 40

Лагард (деп. Тарн) 75: 5; 110: 7

Лагепи (деп. Тарн и Гаронна) 110: 7

Лаграв (деп. Тарн) 108: 8, 12

Ла-Крос, башня (Тулуза) 214: 34

Ла-Круа, ворота (Бокер) 169: 66, 72

Лангедок, историческая область 186: 60

Лангон (деп. Жиронда) 56: 23

Лантар (Ланта, деп. Верхняя Гаронна) 132: 29

Леон, королевство (Испания) 37: 7

Лерида (Испания) 3: 2; 7: 15

Л’Иль-Журден (деп. Жер) 126: 7; 127: 13, 15; 154: 73; 206: 53

Лиму (деп. Од) 37: 11

Лимузен, историческая область (деп. Коррез, Крёз, Верхняя Вьенна) 6: 7; 13: 7

Лион (центр деп. Рона) 148: 41

Лис, ворота (Бокер) 168: 30, 34

Ломбардия, область (Северная Италия) — см. Италия

Лорагэ, область (деп. Од, Верхняя Гаронна) 2: 7; 210: 51

Лорак (центр области Лораге, деп. Од) 68: 7, 9, 10; 86: 3

Лотарингия, историческая провинция 114: 28

Лурд (деп. Верхние Пиренеи) 180: 10; 186: 60

Магелон, владения епископа (деп. Эро) 7: 15

Макон (деп. Сона и Луара) 56: 8

Малеон (Шатийон-сюр-Севр, деп. Дё-Севр) 61: 15

Малосен (деп. Воклюз) 154: 60; 158: 67

Марманд (деп. Ло и Гаронна) 208: 103; 210: 17, 25, 33, 37; 212: 7, 20, 31, 37, 39, 42, 61, 92, 99, 105; 213: 62

Марсель (деп. Буш-дю-Рон) 152: 71; 153: 1; 154: 69; 158: 67; 159: 6; 168: 57

Мартр (Мартре-Толозан, деп. Верхняя Гаронна) 209: 20

Маскарон, башня (Тулуза) 172: 99

Матабьо, ворота (Тулуза) 214: 52

Мельян (деп. Жер) 209: 40, 83, 113

Микены (Древняя Греция) 18: 6

Милан (Италия) 88: 5

Минерва, замок (Минерв, деп. Эро) 48: 4; 49: 1—3; 50: 1; 214: 21

Мольнар, дорога (подле замка Нарбонн) 132: 24

Монгренъе, замок (деп. Арьеж) 180: 18, 19, 23

Монджой (Монже, деп. Тарн) 69: 6, 16; 70: 1

Монжискар (деп. Верхняя Гаронна) 77: 13; 171: 16

Монкюк (деп. Ло) 114: 13, 32

Монпелье (центр деп. Эро) 5: 14; 7: 16; 14: 24; 15: 24; 39: 9; 135: 23; 159: 7; 192: 80; 201: 31

Монреаль (деп. Од) 21: 9; 34: 3; 88: 19

Монсегюр, замок (деп. Арьеж) 145: 13, 43, 44, 47

Монтегон, площадь (Тулуза) 200: 24; 214: 71

Монтегют (Лиль-сюр-Тарн, деп. Тарн) 75: 3; 109: 16

Монтеш (деп. Тарн и Гаронна) 124: 9

Монтобан (центр деп. Тарн и Гаронна) 1: 14; 9: 26; 59: 26; 88: 7; 122: 8; 124: 4; 125: 2-5; 144: 27; 149: 27, 68; 149: 68

Монтобанский монастырь 1: 6

Монтодран (деп. Верхняя Гаронна) 78: 1; 132: 25

Монголию, ворота (Тулуза) 184, 6; 194: 77; 205: 69; 207: 34; 214: 86

Монферран, замок (деп. Од) 72: 9, 14—16; 73: 1, 10, 11; 74: 1, 7, 20, 28; 75: 1

Муассак (деп. Тарн и Гаронна) 59: 26; 86: 6; 88: 7; 116: 10, 18, 19; 117: 10, 33; 118: 3, 4; 121: 2, 5; 123: 4, 9; 124: 1

Мюре (деп. Верхняя Гаронна) 45: 9; 126: 7; 127: 12; 135: 12; 136: 3, 8, 18—20; 137: 5, 11, 24-26, 28, 31; 138: 3, 7, 11, 19; 139: 3, 26, 34; 190: 153; 197: 63; 199: 38

Наварра, королевство (Испания) 77: 23; 89: 5

Нарбонн (деп. Од) 7: 2; 59: 2; 89: 12; 148: 68; 169: 94; 171: 50

Нарбонн, замок 44: 19; 45: 1; 58: 23; 84: 20; 173: 49; 176: 11, 14, 20, 21; 177: 46; 179: 8, 12; 183: 19; 184: 59; 186: 20; 187: 69; 188: 15; 189: 18, 20; 190: 68; 191: 109, 110; 192: 9; 193: 51; 195: 84; 197: 62; 198: 6, 8; 199: 38; 200: 37; 202: 57; 203: 56; 206: 15; 207: 90; 208: 84; 210: 92; 214: 87

Невер (центр деп. Ньевр) 51: 8

Ним (деп. Гар) 162: 23

Ниор (Ниор-дю-Со, деп. Од) 147: 16

Новая Тулуза 189: 89; 190: 64, 65, 72

Нормандия, историческая провинция 52: 15; 114: 26

Нотьер — см. Пеннотьер

Обена (деп. Ардеш) 9: 6

Овернь, историческая провинция 6: 7; 13: 11; 111: 20; 114: 26

Оранж (деп. Воклюз) 154: 65

Орм-де-Сент-Карм, площадь (Тулуза) 173: 18

Орм д’Оратуар, владение (в окрестностях Тулузы) 199: 69

Осма (Эль-Бурго-де-Осма, Испания) 2: 17

Отрив (деп. Верхняя Гаронна) 83: 31; 125: 16

Отривский мост — см. Отрив

Ош (центр деп. Жер) 185: 55; 190: 11; 194: 48; 212: 77

Павия (область Ломбардия, Италия) 88: 5; 189: 97

Памплона (Наварра, Испания) 5: 18; 7: 17

Памье (деп. Арьеж) 125: 10, 12; 127: 3, 9

Париж 21: 1; 36: 9; 38: 16; 39: 11; 42: 8; 44: 8; 63: 1; 129: И; 141: 24, 47; 142: 1; 192: 60;

194: 32, 62; 208: 32

Паризо (деп. Тарн) 110: 9

Пасхи Святой, храм (Бокер) 164: 13

Пен — см. Пен-д’Ажене

Пен-д’Ажене, замок (деп. Ло и Гаронна) 114: 15, 20, 21; 115: 2, 7, 11, 17, 22, 23

Пеннотьер, замок (Пеннотье, деп. Од) 50: 3; 51: 1, 10; 52: 18; 53: 2

Перигор, историческая область 6: 7; 115: 30

Перн (деп. Воклюз) 154: 60

Пертюс, ворота дю (Тулуза) 214: 76

Поблет, монастырь (провинция Таррагона, Испания) 3: 1, 8

Повешенных холм (возле Бокера) 164: 48

Помес (Лабастид-Помес, деп. Верхняя Гаронна) 209: 38

Пон-Дорад, башня (Тулуза) 214: 97—98

Португалия 37: 8

Поскьерес, замок (деп. Гар) 180: 28

Приют — см. Сен-Лазар

Прованс, историческая область 4: 8; 86: 6; 152: 49; 153: 30, 32; 159: 6; 171: 45, 79; 172: 1; 176: 87; 177: 3; 191: 120

Прованс — здесь: «земли Окситании» 111: 4; 144: 27; 156: 5; 169: 94; 180: 45; 183: 61;

189: 29; 192: 31; 194: 2

Прованский маркизат 177: 3; 180: 41, 45; 194: 2

Пуату, историческая область 13: 7; 111: 20; 121: 13; 194: 46; 208: 93

Пузонвиль, ворота (Тулуза) 214: 46

Пюжоль (деп. Верхняя Гаронна) 132: 20; 133: 2, 3, 20, 23, 30; 134: 4, 23, 38; 135: 1, 5;

183: 40

Пюи — здесь: «дальний край» 147: 16

Пюи (Ле-Пюи, центр деп. Верхняя Луара) 14: 10

Пюи (Пюи-ан-Велэ, деп. Верхняя Луара) 201: 87

Пюилоранс (деп. Тарн) 13: 31; 106: 10

Пюисельси (деп. Тарн) 75: 4; 110: 7; 112: 14

Рабастенс (деп. Тарн) 75: 3; 110: 3; 112: 13

Разес, область (деп. Од) 171: 11

Реймс (деп. Марна) 118: 8

Река — см. Гаронна

Реоль (деп. Жиронда) 192: 78

Рим 2: 23; 5: 1; 7: 13; 10: 12; 39: 5, 12, 14, 21; 43: 1; 44: 1; 58: 29; 60: 19; 88: 4; 107: 4; 141: 17; 142: 11, 13, 14; 151: 68; 152: 6, 66; 161: 10, 44; 162: 13; 192: 17; 194: 34; 208: 39

Родез (деп. Аверон) 13: 12

Рокамадур (деп. Ло) 84: 19; 191: 123

Рона, река 150: 23; 158: 70; 159: 18, 29, 37; 162: 76, 81, 83, 85; 163: 63; 169: 77; 180: 36, 39

Руссильон, историческая провинция 56: 35

Руэрг, историческая область (деп. Аверон) 13: 7

Саверден (деп. Арьеж) 125: 12, 17; 126: 1—3

Салис (Сали-дю-Сала, деп. Верхняя Гаронна) 209: 8

Салон (Салон-де-Прованс, деп. Буш-дю-Рон) 154: 1

Сальваньяк (деп. Тарн) 109: 15

Сальветат (Сальветат-сюр-Гаронн, деп. Верхняя Гаронна) 181: 87

Саматан (деп. Жер) 126: 10

Святых отцов, путь (переулок) (Тулуза) 173: 14

Сен-Годенс (деп. Верхняя Гаронна) 87: 13; 126: 9

Сен-Жиль (деп. Гар) 11: 11; 58: 11; 59: 2

Сен-Киприан, предместье (Тулуза) 190: 78, 85

Сен-Лазар, приют (Бокер) 168: 25; 169: 61

Сен-Марсель (деп. Тарн) 75: 5; 111: 5; 113: 3

Сен-Мартен (Сен-Мартен-Лаланд, деп. Од) 96: 3

Сен-Назер (Св. Назария), собор (Безье) 16: 13

Сен-Пьер-де-Кюизин, церковь (Тулуза) 177: 50, 52

Сен-Реми, церковь (Тулуза) 172: 101

Сен-Сернен, собор (Тулуза) 172: 41; 201: 66, 68; 205: 160; 213: 95

Сен-Сернен-дю-Тор, церковь (Тулуза) 191: 14

Сен-Совер, церковь (Тулуза) 199: 91

Сент-Антонен (деп. Тарн и Гаронна) 110: 8; 112: 10; 113: 3; 114: 1, 12

Сент-Антоненский монастырь 1: 17

Сен-Тибери (деп. Эро) 144: 48; 145: 1

Сентонж, историческая область 13: 7; 115: 30

Сент-Элис (Сент-Элис-ле-Шато, деп. Верхняя Гаронна) 209: 22, 38

Сент-Этьен, башня (Тулуза) 214: 83

Сент-Этьен, площадь (Тулуза) 172: 102

Сердань, графство (деп. Восточные Пиренеи) 49: 4

Сессак, замок (деп. Од) 42: 23; 86: 4; 89: 5

Сесси — см. Сиссей

Сиссей (деп. Эр) 36: 10

Сито, монастырь (деп. Кот-д’Ор) 8: 2; 29: 7; 34: 7; 85: 3

Старый дворец — см. Нарбонн, замок

Суассон (деп. Эн) 207: 43

Тараскон (деп. Буш-дю-Рон) 154: 69; 158: 67

Тарасова (провинция Сарагоса, Испания) 7: 17

Тарн, река 109: 10; 110: 22; 117: 3; 127: 24; 129: 7, 21

Таррагона (Испания) 7: 14

Терм, замок (деп. Од) 49: 4; 50: 12, 17; 51: 11, 12; 52: 17; 53: 17; 56: 2, 28, 37; 57: 1, 15, 20; 58: 1, 9; 94: 10

Термен — см. Терм

Термский замок — см. Терм

Толонэ, замок (возле Марселя) 153: 3

Тонненс (деп. Ло и Гаронна) 13: 32

Тудела (Наварра, Испания) 1: 3; 5: 17

Тулуза (деп. Верхняя Гаронна) 7: 7; 13: 16; 21: 10; 33: 11; 39: 2; 47: 1; 59: 5; 59: 8, 26; 60: 2; 61: 8; 62: 5; 77: 2, 15, 21; 79: 3, 7; 83: 29; 84: 8; 87: 2; 93: 19; 108: 1; 112: 3; 130: 10; 131: 14, 17, 18; 132: 22; 135: 18; 136: 10, 17; 141: 6, 25, 27, 28, 36, 40; 144: 18, 27; 145: 7, 71; 147: 21; 148: 12; 149: 27, 68; 150: 26; 151: 25; 153: 34; 154: 23, 34; 155: 41, 43; 158: 66; 160: 23; 168: 52; 169: 94; 171: 22, 39, 42, 50, 53, 68; 172: 3, 30, 51, 94; 173: 43; 174: 3, 18-20; 176: 3, 26, 35, 78, 83; 177: 6, 9, 13, 17-18, 24, 31, 34; 178: 4, 6, 9, 44, 46, 47, 49, 59; 179: 1, 13, 16, 49, 62, 64, 66, 69, 75-77, 79; 180: 11; 181: 15, 23, 28, 32, 46-48, 54, 64, 65, 68, 76, 81; 182: 28, 42, 48, 56, 59, 85, 89; 183: 1, 6, 13, 29, 59, 61, 63, 67, 86, 88; 184: 2, 5, 9, 16, 18, 19, 28, 37, 54; 185: 2, 4, 9, 13, 54, 63, 76, 77; 186: 5, 10, 11, 13, 26, 82, 89, 100, 104, 110, 113; 187: 1, 9, 10, 13, 15, 28, 37, 45, 63, 67, 76; 188: 12, 79, 90, 94; 189: 6, 8, 9, 37, 63, 68, 69, 82, 89, 118; 190: 39, 72, 91, 93, 98, 115, 132; 191: 33, 56, 67, 71, 79, 106, 107, 124, 126; 192: 16, 37, 51, 53, 109, 112, 113; 193: 12, 51, 63, 65; 194: 17, 23, 39, 75, 84; 195: 21, 27, 82, 84, 94, 123, 139; 196: 42, 52, 62, 67, 77, 80, 81, 89; 197: 45, 60, 126, 142; 198: 1, 16, 25, 40, 98; 199: 2, 20, 43, 46, 62, 89; 200: 20, 37, 56, 60, 78, 80, 90, 91, 102; 201: 13, 17, 23, 25, 33, 41, 61; 202: 2, 6, 30, 80, 84, 86, 98; 203: 2, 36, 38, 86, 88, 97; 204: 47, 49, 60, 109, 124; 205: 3, 8, 14, 65, 134, 152, 156; 206: 32; 207: 4, 8, 10, 12, 40, 44, 50-51, 104, 110, 122; 208: 22, 35, 38, 48, 59, 100; 210: 63; 211: 102; 213: 11, 22, 32, 49, 62, 79, 83, 118; 214: 59, 87, 130, 135

Тулузский край — здесь: земли Окситании 67: 3; 87: 7; 103: 3; 131: 10; 142: 8; 145: 72; 147: 7, 20; 161: 16; 162: 9; 178: 40; 179: 39; 190: 45; 210: 49

Тулузский край — здесь: владения Раймонденов 58: 30; 60: 30, 34, 35; 94: 9; 131: 15; 132: 2, 3; 135: 20; 136: 9; 141: 19, 20, 42, 43; 144: 27; 152: 53, 59; 154: 39; 155: 41; 160: 8; 171: 11; 178: 25; 181: 10, 15; 183: 30, 40, 51; 185: 5, 53, 57; 186: 63, 79; 188: 68; 189: 5, 19, 91, 96; 192: 58; 194: 7, 15, 17, 27, 66, 74; 196: 21, 29, 107; 198: 12; 199: 3; 200: 57; 202: 80, 82, 92; 204: 120; 206: 26, 49, 51; 207: 118; 208: 99, 107; 210: 42, 87; 213: 26; 214: 3, 84

Тулузское графство — см. Тулузский край (владения Раймонденов)

Турнон (Турнон д’Ажене, деп. Ло и Гаронна) 114: 14

Туэлла (деп. Тарн) 110: 19

Фанжо (деп. Од) 21: 9; 34: 3; 88: 19; 91: 7; 98: 20

Ферранда (замок Нарбонн) 198: 9

Форез, графство (на территории деп. Луара, Верхняя Луара, Пюи-де-Дом) 12: 16 Франция 21: 1; 31: 19; 34: 16; 42: 9; 60: 29; 128: 21; 142: 3; 145: 24; 159: 52; 184: 64; 189: 21; 192: 60; 193: 31; 200: 17; 206: 30; 211: 69; 212: 50

Фуа, графство (деп. Арьеж) 41: 4; 61: 14; 77: 23; 83: 31; 84: 2; 88: 2; 96: 7; 100: 2; 144: 36; 145: 12; 149: 27, 67; 184, 37; 192: 34

Фуа, замок (деп. Арьеж) 144: 35, 37, 43, 46; 145: 2, 3; 146: 2, 7, 15

Шампань, историческая область 49: 8

Шато, ворота дю (Тулуза) 214: 89

Эгийон (деп. Ло и Гаронна) 208: 102

Эр — см. Эр-Мор

Эр-Мор, река (приток Гаронны) 77: 20; 78: 1

Эстелья, замок (Наварра, Испания) 5: 18

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

Брюнель, Дюамель 2003 — Брюнель-Лобришон Ж., Дюамелъ-Ажадо К. Повседневная жизнь во времена трубадуров XII—XIII века/Пер. с фр. Е.В. Морозовой. М.: Молодая гвардия, 2003.

Влахов, Флорин 1986 — Влахов С., Флорин С. Непереводимое в переводе. М.: Высшая школа, 1986.

Гаспаров 1988 — Гаспаров М. Брюсов и буквализм // Поэтика перевода. М.: Радуга, 1988.

Дюби 2001 — Дюби Ж. Средние века (987—1460) / Пер. с фр. ГА Абрамова, В А Павлова. М.: Международные отношения, 2001.

Дюбуа 1986 — Дюбуа Ж., Пир Ф., Тринон А. и др. Общая риторика / Пер. с фр. Е.Э. Разлоговой и Б.П. Нарумова. М.: Прогресс, 1986.

Жизнеописания 1993 — Жизнеописания трубадуров /Изд. подгот. М.Б. Мейлахом. М.: Наука, 1993.

Иванов 2001 — Иванов К.А. Трубадуры, труверы и миннезингеры. 2-е изд. М.: Алетейя, 2001.

Контамин 2001 — Контамин Ф. Война в Средние века/Пер. с фр. Ю.П. Малинина, А.Ю. Карачинского, М.Ю. Некрасова. СПб., 2001.

Ле Гофф 2007 — Ле Гофф Ж. Рождение Европы/Пер. с фр. А. Поповой. СПб.: Alexandria, 2007.

Льоренте 1999 — Лъоренте Х.А. История испанской инквизиции: В 2 т. / Пер. с фр. М.А. Алексеевой. М.: Ладомир: ACT, 1999.

Люшер 2003 — Люшер А. Иннокентий III и альбигойский крестовый поход /Пер. с фр. М.Ю. Некрасова. СПб.: Евразия, 2003.

Мадоль 2000 — Мадолъ Ж. Альбигойская драма и судьбы Франции / Пер. с фр. Г.Ф. Цибулько. СПб.: Евразия, 2000.

Мейлах 1975 — Мейлах М.Б. Язык трубадуров. М.: Наука, 1975.

Михайлов 1995 — Михайлов А.Д. Французский героический эпос: Вопросы поэтики и стилистики. М.: Наследие, 1995.

Нелли 2005 — Нелли Р. Катары: Святые еретики/Пер. с фр. А.М. Иванова. М.: Вече, 2005.

Ольденбург 2001 — Ольденбург З. Костер Монсегюра/Пер. с фр. О.И. Егоровой. СПб.: Алетейя, 2001.

Осокин 2000 — Осокин А.Н. История альбигойцев и их времени. М.: ACT, 2000. (Текст напечатан по изд.: Осокин А.Н. История альбигойцев и их времени: В 2 т. Казань, 1869—1872.)

Песни 1979 — Песни трубадуров /Пер. со старопрованс. А. Наймана. М.: Наука, 1979.

Сед 1998 — Сед Ж. де. Тайна катаров /Пер. с фр. Е.В. Морозовой. М.: Крон-Пресс, 1998.

Чуковский 1968 — Чуковский К.И. Высокое искусство. М.: Советский писатель, 1968.

Шишмарев 1972 — Шишмарев В.Ф. Фредери Мистраль //В.Ф. Шишмарев. Избранные статьи. Л.: Наука, 1972. С. 267—283.

Anelier 1856 — Histoire de la guerre de Navarre de 1276 et 1277, par Guillaume Anelier de Toulouse /Publiée avec une traduction par F. Michel. P., 1856.

Barthes 1987 — Barthes H. Etudes historiques sur la «langue occitane». Saint-Genies-de-Fontedit, 1987.

Belperron 1942 — Belperron P. La croisade contre les albigeois et l’union de Languedoc à la France (1209—1249). P.: Plon, 1942.

Bottin-Fourchotte 1972 — Bottin-Fourchotte C. Un chant de la terre: Le thème de la nature dans la seconde partie de la Chanson de la Croisade //Mélanges Jean Larmat. Nice, 1972. P. 51-63.

Biget 2003 — Biget J.L. Les bons hommes sont-ils fils des bogomiles? Examen critique d’une idée reçue // Slavica Occitania. 2003. Ne 16. P. 133—188.

Brenon 1996 — Brenon A. Les cathares: Vie et mort d’une église chrétienne. P.: J. Grancher, 1996.

Brenon 2003 — Brenon A. Le sermon des hérétiques // Slavica Occitania. 2003. Ne 16. P. 203-217.

Brenon 2007 — Brenon A. Les cathares. P.: Albin Michel, 2007.

Camproux 1971 — Camproux C. Histoire de la littérature occitane. P., 1971.

Catel 1623 — Catel G. Histoire des comtes de Toulouse. Toulouse: Pierre Bosc, 1623.

Chanson d’Antioche 1884 — Fragment d’une Chanson d’Antioche en provençal / Publiée et traduite par P. Meyer //Archives de l’Orient latin. P., 1884. T. 2. P. 467—509.

Chassanion 1595 — Chassanion J. Histoire des albigeois. [Genève]: Chez Pierre de Saint-André, 1595.

Delaruelle 1963 — Delaruelle E. L’Idée de croisade dans la Chanson de Guillaume de Tudèle//Actes du colloque de Toulouse. 1962—1963. P. 48—63.

Diehl 1885 — Diehl R. Guillem Anelier von Toulouse der Dichter des zweiten Theils des Albigenserchronik. Marburg, 1885.

Duvemoy 1963 — Duvemoy J. Les albigeois dans la vie sociale et économique de leurs temps // Actes du colloque de Toulouse. 1962—1963. P. 64—72.

Duvemoy 1977 — Duvemoy J. Le catharisme: En 2 t. Toulouse: Privat, 1977. T. 1: La religion des cathares; T. 2: L’Histoire des cathares.

Duvemoy 2003 — Duvemoy J. Les noms et la chose // Slavica Occitania. 2003. № 16. P. 189-197.

Fauriel 1837 — Fauriel C. Histoire de la croisade contre les hérétiques albigeois, écrite en vers provençaux par un poète contemporain. P.: Collection des documents inédits sur l’histoire de France, 1837.

Fauriel 1846 — Fauriel C. Histoire de la poésie provençale: En 3 t. P., 1846.

Gesta Caroli Magni 1898/1977 — Gesta Caroli Magni ad Carcassonam et Narbonam: Lateinischer Text und provenzalische Übersetzung / Hg. F.Ed. Schneegans. Halle, 1898 (репринт: Genève: Slatkine Reprints, 1977).

Gougaud 1989 — La chanson de la croisade albigeoise /Adaptation de H. Gougaud, introd, de M. Zink. P.: Le Livre de poche, 1989. (Lettres gothiques. 4520).

Goure 1986 — Goure J. Du refus à la revendication: Genèse de la prise de conscience «occitane» au cours du XIIIe siècle dans la poésie «engagé» // Revue des langues romanes. 1986. No 2. P. 173-180.

Hoekstra 1998 — Hoekstra D. Huit ans de la guerre albigeoise: Edition avec notes et commentaires de la version en ancien occitan offerte par le manuscrit de Merville. Rijksuniversiteit Groningen, 1998.

Jeanroy 1945 — Jeanroy A. Histoire sommaire de la poésie occitane des origines à la fin du XVme siècle. Toulouse: Privat; P.: Henri Didier, 1945.

Kraack 1882 — Kraack L. Über die Entstehung und die Dichter der Chanson de la croisade contre les Albigeois. Marburg: Friedrich, 1882.

Lafont 1963 — Lafont R. Las ideologías dins las part anonima de la cansón de la crosada//Actes du colloque de Toulouse. 1962—1963. P. 87—94.

Lafont 1987 — Lafont R. De la Chanson de Ste Foy à la Chanson de Roland: Le «secret» de la formule de la composition épique // Revue des langues romanes. 1987. No 1. P. 1—24.

Lafont, Anatole 1970 — Lafont R., Anatole C. Nouvelle histoire de la littérature occitane: En 21. P.: PUF, 1970.

Martin-Chabot 1957—1961 — Martin-Chabot E. La Chanson de la Croisade albigeoise: En 3 vol. P.: Les Belles Lettres, 1957—1961.

Martin-Chabot 1972—1976 — La chanson de la Croisade albigeoise: En 3 t. / Editée et traduite du provençal par E. Martin-Chabot. P., 1972—1976. T. 1 — 1976, t. 2 — 1972, t. 3 — 1973.

Meyer 1875—1878 — Meyer P. La chanson de la croisade contre les albigeois, commencée par Guillaume de Tudèle et continuée par un poète anonyme: En 2 vol. P., 1875-1878.

Nelli 1969 — Nelli R. La vie quotidienne des cathares du Languedoc au XIIIe siècle. P.: Hachette, 1969.

Nelli 1972 — Nelli R. Les Cathares: Hérésie ou démocratie. P.: Marabout, 1972.

Nelli 1994 — Nelli R. Écritures cathares. P.: Rocher, 1994.

Niel 1955 — Niel F. Albigeois et cathares. P.: PUF, 1955.

Niel 1987 — Niel F. Albigeois et cathares. 11e éd. P.: PUF, 1987.

Paterson 1999 — Paterson LM. Le monde des troubadours /Tr. de l’angl. par G. Gouiran. Montpellier: Les presses du Languedoc, 1999. (La société médiévale occitane, 1100—1300.)

Peyrat 1870 — Peyrat N. Histoire des albigeois: En 3 t. P.: Librairie internationale, 1870.

Puylaurens 1976 — Guillaume de Puylaurens. Chronique (Cronica magistri Guillelmi de Podio Laurentii) / Texte édité, traduit et annoté pax J. Duvemoy. P.: CNRS, 1976.

Raynouard 1838—1844 — Raynouard F. Lexique romane ou Dictionnaire de la langue des troubadours: En 6 vol. P. 1838—1844.

Roche 1957 — Roche D. L’Eglise romaine et les cathares albigeois. Narbonne: Editions cahiers d’études cathares, 1957.

Roquebert 1970—1996 — Roquebert M. L’épopée cathare: En 3 t. Toulouse: Privat, 1970-1996. T. 1 (1970): L’Invasion, 1198-1212; T. 2 (1977): 1213-1216: Muret, ou la Depossession; T. 3 (1996): Le lys et la croix, 1216—1229.

Roquebert 1972 — Roquebert M. La crise albigeoise et la fin de l’autonomie occitane // Annales d’IÉO. 1972. № 6. P. 119-171.

Roquebert 1978a — Roquebert M. Le problème du Moyen Age et la Croisade albigeoise: Les bases juridiques de l’Etat occitano-catalan de 1213 /^Annales d’IÉO. 1978. Ne 4. P. 15-31.

Roquebert 1978b — Roquebert M. Recherches sur la société occitane au XIIIe siècle: Les Lahille de Laurac //Annalles d’IÉO. 1978. Ne 3. P. 47—62.

Roquebert 1999 — Roquebert M. Histoire des cathares. P.: Perrin, 1999.

Roquebert 2002 — Roquebert M. Histoire des cathares. P.: Perrin, 2002.

Rostaing 1970 — Rostaing C. Le vocabulaire courtois dans la deuxième partie de la Chanson de la Croisade Albigeoise //Mélanges Albert Henry. Strasbourg, 1970.

Schmidt 1849 — Schmidt Ch. Histoire et doctrine de la secte des Cathares ou Albigeois: En 2 vol. P.; Genève: J. Cherbuliez, 1849.

Stronski 1910 — Stronski S. Le troubadour Folquet de Marseille. Cracovie, 1910.

Thouzellier 1965 — Thouzellier C. Catharisme et valdéisme en Languedoc à la fin du XIIe et au début du XIIIe siècle: Politique pontificale, controverses. P.: PUF, 1965.

Vaux-de-Cemay 1951 — Vaux-de-Cemay P. Histoire albigeoise /Nouv. trad, par P. Guebin et H. Maisonneuve. P.: Vrin, 1951.

Vie, Vaissette 1737 — Vic C. de, Vaissette J. Histoire générale du Languedoc: En 5 t. P., 1730-1745. T. 5 (1737).

Wolff 1988 — Histoire du Languedoc /Dir. Ph. Wolff. Toulouse: Privat, 1988.

Zingarelli 1899 — Zingarelli N. La personalità storica di Folchetto di Marsiglia nella commedia di Dante. Bologna: Ditta Nicola Zanichelli, 1899.

ФОТОВКЛЕЙКА

Ил. 1. Тулуза (столица деп. Верхняя Гаронна, регион Юг — Пиренеи).

План начала XIII в. (реконструкция).

Джоц-Айга — от оксит. jotz — внизу и aigua — вода

Ил. 2. Тулуза. Базилика Сен-Сернен (Св. Сатурнина), восьмиугольная башня-колокольня (высота — 64 м). Современная фотография.

Ил. 3. Тулуза. Базилика Сен-Сернен, неф, внутренний вид (длина — 115 м, ширина — 8 м, высота арочного свода — 21 м). Современная фотография.

Ил. 4. Тулуза. Собор Сент-Этьен (Св. Стефана), общий вид здания со стороны фасада. Современная фотография.

Ил. 5. Печать Раймона VI, графа Тулузского. 1204. На печати изображен конный рыцарь (вероятно, сам Раймон VI), на щите у него — тулузский крест, возле головы — луна (в виде месяца) и солнце. Надпись на латыни по кругу (сильно стерта): «S. RAIMVNDI DVCIS NARBONE COMITIS TOLOSE MARCHIONIS PROVINCIE» («П<ечать> Раймона, герцога Нарбоннского, графа Тулузского, маркграфа Прованского»). Печать прикреплена к хартии о займе, предоставленном Раймоном VI королю Арагона в апреле 1204 г. Национальные архивы Франции. D 743 bis.

Ил. 6. Двусторонняя печать Раймона VII, графа Тулузского, сына и наследника Раймона VI. Диаметр: 84 мм. Печать прикреплена к Парижскому договору (др. назв. — договор Mo) от 12 апреля 1229 г., заключенному между графом и Людовиком Святым. Аверс: Изображение Раймона VII. В левой руке он держит замок с тремя башнями (возможно, здание капитула Тулузы), в правой — меч; возле его головы изображены луна (в виде месяца) и солнце. Надпись на латыни по кругу (местами стерта): «SIGILLVM RAIMVNDI, DEI GRA: COMITIS THOLOSE» («Печать Раймона, мил<осгью> Божией графа Тулузского»). Реверс: Конное изображение Раймона VII. На чепраке лошади и на щите рыцаря — тулузский крест. Возле головы рыцаря помещены солнце и луна (в виде месяца). Надпись на латыни по кругу (местами стерта): «S<IGILLVM> RAIMVNDI DEI GRA: COMITIS TOLOSE MARCHIONIS PROVINCIE» («П<ечать> Раймона, мил<остью> Божией графа Тулузского, маркграфа Прованского»). Национальные архивы Франции. D 745 и D 745 bis. Сохранилось несколько экземпляров этой печати с идентичными изображениями, но незначительно различающихся между собой в части оформления надписей.

Ил. 7. Печать города Тулузы. 1242. Диаметр: 90 мм. На печати изображены Нарбоннский замок и церковь Сен-Сернен (Св. Сатурнина). Надпись по кругу (сильно стерта): «SIGILLUM CONSULUM VILLE TOLOSE» («Печать консулов города Тулузы»). Данная печать — хронологически вторая печать города Тулузы. Печать прикреплена к хартии, в которой консулы Тулузы клянутся соблюдать мир между Людовиком Святым и графом Раймоном VII, а также преследовать альбигойских еретиков. Хартия датирована кануном дня Св. Матфия, т. е. 23 февраля 1242 г. Национальные архивы Франции. J 305, №29.

Ил. 8. Печать города Нарбонна. 1243. Диаметр: 70 мм. На печати изображена пресвятая Богородица с младенцем Иисусом на коленях. Надпись на латыни по кругу: «SIGILLVM. PACIS. CIVTVM. NARBONENSIVM» («Мирная печать граждан Нарбонна»). Данная печать — хронологически вторая печать города Нарбонна. Она прикреплена к клятве верности, данной королю Франции консулами и жителями Нарбонна. Клятва датирована апрелем 1243 г. Национальные архивы Франции. J 309, № 22.

Ил. 9. Печать города Кастельнодари. 1242. Диаметр: 52 мм. На печати изображен конный рыцарь с поднятым мечом. На щите у него — тулузский крест. Возле головы рыцаря помещены солнце и луна (в виде месяца). Надпись на латыни по кругу: «S<IGILLVM> CONSVLVM CASTRI NOVI» («П<ечать> консулов Кастельнодари»). Печать прикреплена к обещанию, которое консулы и жители Кастельнодари дали Людовику Святому: побудить Раймона VII, графа Тулузского, соблюдать условия Парижского мира 1229 г. (также договор именуется договором Mo). Хартия с обещанием датирована мартом 1242 г. Национальные архивы Франции J 306, № 71.

Ил. 10. Альби (деп. Тарн, регион Юг—Пиренеи). Вид на Старый мост через р. Тарн и на укрепленный собор Сент-Сесиль-д’Альби (Св. Цецилии Альбигойской). Современная фотография.

Ил. 11. Альби. Бывший дворец епископов Альби, ныне — музей художника Анри де Тулуз-Лотрека (1864—1901). Современная фотография.

Ил. 12. Альби. Вид на собор Сент-Сесиль-д’Альби (Св. Цецилии Альбигойской) с восточного фасада. Современная фотография.

Ил. 13. Каркассонн (деп. Од, регион Лангедок—Руссильон). Общий вид городской крепости. Современная реставрация, включая поздние достройки. Современная фотография.

Ил. 14. Каркассонн. Старинные укрепления. Современная фотография.

Ил. 15. Каркассонн. Вид на городские стены. Современная фотография.

Ил. 16. Безье (деп. Эро, регион Лангедок—Руссильон). Вид на Старый мост через р. Орб и на собор Сен-Назер (Св. Назария). Современная фотография.

Ил. 17. Нарбонн (деп. Од, регион Лангедок—Руссильон). Дворец архиепископов. Современная фотография. Во дворце с XIX в. заседает мэрия Нарбонна, расположены Музей изобразительных искусств и Археологический музей.

Ил. 18. Нарбонн. Вид на собор Сен-Жюст-и-Сен-Пастёр (Свв. Юста и Пастора). Современная фотография.

Ил. 19. План Бокера в 1216 г. (реконструкция)

Редут — фортификационное сооружение на северо-восточном склоне утеса, где располагался замок, за пределами крепостных стен; Кондамин — новый квартал, сложившийся за городской стеной и отделенный от города территорией, которая именовалась Межан (от оксит. mejan — срединный, общий)

Ил. 20. Бирон (деп. Дордонь, регион Аквитания). Современная фотография.

Ил. 21. Нажак (деп. Аверон, регион Юг—Пиренеи). Общий вид города и замка вдалеке. Современная фотография. Высота донжона замка — более 40 м, высота бойниц для стрельбы из лука — 6,8 м.

Ил. 22. Брам (деп. Од, регион Лангедок—Руссильон). Общий вид центра города. Современная фотография. Один из ярких примеров так называемых «кольцеобразных городов».

Ил, 23. Подъемное устройство, применявшееся при строительстве замков. Страница из средневекового пособия по постройке крепостных башен.

Ил. 24. Руины замка Керибюс (деп. Од, регион Лангедок—Руссильон). Общий вид на цитадель. Современная фотография. Высота скалистого пика — 728 м.

Ил. 25. Руины четырех замков, совокупно именуемых замками Ластурс: Кабарат, Сюрдеспин, Ла-Тур-Режин, Кертинё (деп. Од, регион Лангедок—Руссильон). Общий вид. Современная фотография. Высота холма — 300 м.

Ил. 26. Замок Пюилоранс (деп. Од, регион Лангедок—Руссильон). Общий вид. Современная фотография. Высота холма — 697 м.

Ил. 27. Минерва (деп. Эро, регион Лангедок—Руссильон). Вид на город и мост. Современная фотография.

Ил. 28. Замок Фуа (г. Фуа, деп. Арьеж, регион Юг—Пиренеи). В настоящее время является музеем. Современная фотография

Ил. 29. Руины замка Пейрепертюз (деп. Од, регион Лангедок—Руссильон). Общий вид. Современная фотография. Высота холма — около 800 м.

Ил. 30. Руины замка Лагард (деп. Арьеж, регион Юг—Пиренеи). Современная фотография.

Ил. 31. Руины замка Агилар (деп. Од, регион Лангедок—Руссильон). Общий вид. Современная фотография. Высота холма — 96 м.

Ил. 32. Руины замка Монферран (деп. Од, регион Лангедок—Руссильон). Современная фотография.

Ил. 33—34. Руины замка Монсегюр (деп. Арьеж, регион Юг—Пиренеи). Общий вид холма с замком на вершине. Современная фотография. Высота холма — 1207 м. Последний оплот катаров, Монсегюр пал 16 марта 1244 г.

Ил. 35—36. Руины замка Терм (деп. Од, регион Лангедок—Руссильон). Общий вид. Современная фотография. Общая площадь развалин — 1,6 га.

Ил. 37. Замок Терм. Бойница в виде креста. Современная фотография.

Ил. 38. Лавор (деп. Тарн, регион Юг—Пиренеи). Вид на главный фасад собора Сент-Ален-де-Лавор (Св. Алана Лаворского). Современная фотография.

Ил. 39. Аббатство Муассак (деп. Тарн и Гаронна, регион Юг—Пиренеи). Трапеза богача и смерть бедного Лазаря. Элемент карниза несущей арки портала, левая сторона. XI в. Современная фотография.

Ил. 40. Аббатство Фонфруад (деп. Од, регион Лангедок—Руссильон). Вид на монастырскую церковь и внутренние галереи. Современная фотография.

Ил. 41. Аббатство Фонфруад. Общий вид. Современная фотография.

Ил. 42. Бенедиктинское аббатство Сен-Жиль (Св. Эгидия) (г. Сен-Жиль, деп. Гар, регион Лангедок—Руссильон). Фасад монастырской церкви. Гравюра. 1830.

Ил. 43. Аббатство Сен-Жиль. Гробница папского легата Пьера де Кастельно, убитого неподалеку от аббатства 15 января 1208 г. Современная фотография. Автор: Е.В. Морозова. Латинская надпись на табличке гласит: «HIC QVIEVIT | В. Petrus de Castro Novo cisterc decus | qui ad profligandam albig. haeresim | ab Innoc III in Occitan missus | nefariis Raymundi VI insidiis captus | in territor s Ægd ad ripam Rhodani | martyr occubuit» («Здесь покоится б<лаженный> Пётр де Кастельно, славный цистер<цианский монах>, посланный Иннок<ентием> III к пропащим альбиг<ойским> еретикам в Окситан<ию>, коварно схваченный нечестивым Раймоном VI и погибший мученич<еской> [смертью] на территории [города] св. Эгид<ия> на берегу Роны»).

Ил. 44. Фанжо (деп. Од, регион Лангедок—Руссильон). Катарский крест дискообразной формы с расширяющимися концами (символическое изображение тулузского креста). XIII в. Является частью парапета моста-акведука, реставрированного в XVII в. С одной стороны креста, посредине, изображена благословляющая рука, с другой — агнец Божий, несущий крест с орифламмой. Современная фотография.

Ил. 45. Первая страница «Требника катаров» (иначе — «Ритуала катаров»). Лионская рукопись. MS. 36. fol. 36. Муниципальная библиотека (Лион).

Ил. 46—47

Парная печать Иоанны Английской (1165—1199), королевы Сицилии, затем — графини Тулузской, дочери Альеноры Аквитанской и Генриха II Плантагенета, короля Англии, сестры королей Ричарда Львиное Сердце и Иоанна Безземельного, во втором браке — четвертой супруги Раймона VI, графа Тулузского, матери Раймона VII, графа Тулузского. Обе части печати (некогда составлявшие одно целое) были найдены при раскопках в цистерцианском аббатстве Грансельв (г. Буйяк, деп. Тарн-и-Гаронна, регион Юг—Пиренеи) и в 1897 г. попали в Британский музей.

а) 1196—1199. Материал: серебро. Размеры: 86 х 47 мм. Королева изображена сидящей на епископском стуле; в одной руке она держит тулузский крест. Надпись на латыни по дуге (вычурным шрифтом): «Ƨ [sic!] IOHE DVCISSE NARB GOMITASSE THOL MARCHISIE PROV» («П<ечать> Ио<анн>ы, герцогини Нарб<оннской>, графини Тул<узской>, маркграфини Пров<анской>»). Британский музей (Лондон). Отдел доисторических времен и европейской истории. Per. № 1897.0508.2.

б) 1196—1199. Материал: серебро. Размеры: 86,5 × 47,5 мм. Королева изображена стоящей, с королевской короной на голове; в одной руке она держит скипетр с геральдической лилией на конце. Надпись на латыни по дуге (вычурным шрифтом): «S REGINE ЮНЕ FILIA QVONDAM REGIS ANGLORVM» («П<ечать> королевы Ио<анн>ы, дочери некогда [правившего] короля англов»). Британский музей (Лондон). Отдел доисторических времен и европейской истории. Per. No 1897.0508.1.

Ил. 48—49. Современные оттиски печати Иоанны Английской.

Ил. 50—52

Серебряные монеты, имевшие хождение в Лангедоке в XI—XIII вв.

Вверху: Обол времен правления трех графов Тулузских (1148—1249 гг.) — Раймона V, Раймона VI, Раймона VII. Масса: 0,60 г. Диаметр: 15 мм. На аверсе изображено слово «РАХ» («мир») в виде латинской буквы Р в форме креста; надпись на латыни по кругу (сильно стерта): «TOLOSA CIVI<TAS>» («Гор<од> Тулуза»). На реверсе изображен крест; надпись на латыни по кругу (сильно стерта): «RAMON COMES» («Граф Раймон»).

Посредине: времен правления Раймона VI, графа Тулузского (1194— 1222 гг.). Масса: 0,65 г. Диаметр: 17 мм. На аверсе изображены солнце и луна (в виде месяца); надпись на латыни по кругу: «R COMES» («Р<аймон>, граф»). На реверсе изображен тулузский крест; надпись на латыни по кругу: «D V X М» («Герцог [Нарбоннский и] м<аркграф> [Прованский]»). Внизу: Денье времен правления Раймона VII, графа Тулузского (1222— 1249 гг.). Масса: 0,82 г. Диаметр: 18 мм. На аверсе изображены тулузский крест; надпись на латыни по кругу: «R COMES PALACI» («Р<аймон>, граф палатин<ский>»). (Не следует смешивать этот титул с титулом пфальцграфа (по-французски оба титула именуются одинаково — «comte palatin»). Титул графа палатинского (или дворцового, от лат. palatinus — императорский; царедворец, служитель императорского двора) возник при Каролингах; так именовались председатели Королевского совета, нередко направлявшиеся королями в провинции в качестве судей по гражданским и уголовным делам. Титул передавался графами Тулузскими по наследству от Гильема Аквитанского (ок. 750—812 или 815), второго графа Тулузского (790—806 гг.), прославленного в цикле эпических поэм под именем Гильома Оранжского. См.: Raynal J. Histoire de la ville de Toulouse <...>. Toulouse: Jean-François Forest, 1759. P. 37 (note).) На реверсе изображены солнце и луна (в виде месяца); надпись на латыни по кругу: «DVX MARCH PV» («Герцог [Нарбоннский и] марк<граф> П<ро>в<анский>»).

Ил. 53. Катары в длинных синих одеждах изображены за плотским соблазнением верующих. Миниатюра (фрагмент латинской рукописи, выполненной на пергаменте). Сер. XIII в. Морализованная Библия (Bible moralisñe). Ч. I. Бодлианская библиотека (Оксфорд). Коллекция манускриптов времен Средневековья и Возрождения. MS. Bodley 270b. fol. 123v. Миниатюра символически иллюстрирует один из эпизодов Книги Бытия: жители Содома бегут из побежденного города и прячутся в горах (см.: Быт. 14: 10). К сер. XIII в. (времени создания «Морализованной Библии») альбигойские войны завершились; катары потерпели поражение и были практически уничтожены как активная политическая и религиозная сила. Католическая Церковь создала инквизицию — передовой отряд по борьбе с еретиками. Вероятно, все эти обстоятельства и побудили автора «Морализованной Библии» утверждать, что мерзкими грешниками, населявшими Содом, были, в частности, «бугары» (Bugari, т. е. булгары, как именовали пришедших из Болгарии богомилов) и альбигойцы (Albigenses, т. е., по сути, катары), поклоняющиеся дьяволу, а не Богу. Вообще, катаров нередко обвиняли в содомском грехе. Кстати, впоследствии фр. bougre (произошедшее от лат. búlgaras) стало означать содомита, а в настоящее время имеет также пейоративное значение и используется в ругательствах.

Ил. 54. Дом, где св. Доминик жил с 1211 по 1214 г. (г. Фанжо, деп. Од, регион Лангедок—Руссильон). Современная фотография.

Ил. 55. Диспут св. Доминика с Гилабертом де Кастром в Фанжо (др. назв. — «Чудо в Фанжо»). Педро Берругете (ок. 1450—1503 или 1504). Холст, масло. Прадо (Мадрид). Картина, написанная в эпоху Возрождения, представляет средневековое событие в несколько «осовремененном» виде. В действительности, по мнению историков, дело было так. В 1206 г. в Монреале (ныне — в деп. Од, регион Лангедок—Руссильон) состоялся двухнедельный диспут с участием со стороны официальной Церкви легата Пьера де Кастельно и со стороны катаров — «совершенного» Гилаберта де Касгра, впоследствии — катарского епископа Тулузы (1226—1240 гг.). Арбитры не могли решить, кто прав, и, согласно преданию, прибегли к ордалии, т. е. к испытанию огнем: бросали тексты с аргументами в защиту каждой веры в огонь, который моментально уничтожал записки катаров, но трижды «выбросил» записку католиков. (Доминиканцы утверждают, что диспут происходил в Фанжо и что аргументы католиков составлял сам св. Доминик.) Разумеется, такого количества книг ни у катаров, ни у католиков на диспуте не было — это художественный вымысел живописца.

Ил. 56. Иннокентий III (1160/1161—1216), Папа Римский (с 1198 г.). Фрагмент фрески в нижней церкви монастыря Сан-Бенедетто (Св. Бенедикта, или Сакро-Спеко), Субиако (Италия). Мастер Конксолус. XIII в.

Ил. 57. Печать (булла) Папы Иннокентия III. 1208. Материал: свинец. Диаметр: 40 мм. Аверс: изображения апостолов Павла и Петра; надпись на латыни: «S<anctus> PA<ulus> et S<anctus> PE<tnis>» («Св. Павел и св. Пётр»). Реверс: надпись на латыни: «INNO | CENTI VS | РР III» («Папа Иннокентий III»). Фонды аббатства Бопор, Архивы деп. Кот-д’Армор, Бретань (Fonds de l’abbaye de Beauport. H 38. Archives départementales des Côtes d’Armor).

Ил. 58. Слева: Папа Римский Иннокентий III отлучает альбигойцев от Церкви; справа: крестовый поход против них. Миниатюра. Автор: Магиет, мастер требника Камбрэ. Большие французские хроники (Les Grandes Chroniques de France). После 1332 — до 1350. Том 1. Британская библиотека (Лондон). MS. Royal 16 G. VI. fol. 374v.

Ил. 59—60. Печать коммуны Безье с изображением Раймона Рожера Тренкавеля, виконта Безье, и ее реконструкция. Надпись на латыни по кругу: «S<IGILLVM> COMVNE CIVIVM BLŒRRENSIVM» («П<ечать> коммуны граждан Безье»). Ратуша Безье.

Ил. 61. Печать Симона де Монфора, графа Лестера. 1211. Воск. Диаметр: 75 мм. На печати изображен конный рыцарь, трубящий в рог. Внизу — собака, справа от рыцаря — цветок (или ветвь). Надпись на латыни по кругу (местами стерта): «SIGILL<VM> SIMONIS DE MONTE FORTI» («Печ<ать> Симона де Монфора»). Печать прикреплена шелковым шнуром к грамоте о дарении Симоном де Монфором своему стороннику Ришару де Каору замка Пезена. Грамота датируется 12 марта 1211г. Национальные архивы Франции. J 890, №2.

Ил. 62. Граф Симон де Монфор (1160/1165—1218). Гравюра. 1668. Опубл, в изд.: Les portraits des hommes illustres françois, qui sont peints dans la Galerie du Palais Cardinal de Richelieu. P.: Jacques Cottin [др. изд: François Manger], 1668. Разумеется, в данном случае речь не идет о каком-либо портретном сходстве; это, скорее, идеализированное представление французов XVII в. об историческом деятеле прошлого. В верхнем левом углу изображена геральдическая эмблема Монфора — лев.

Ил. 63. Филипп II Август (1165—1223), король Франции (с 1180 г.) из династии Капетингов. Скульптура. Галерея истории Франции (Версаль).

Ил. 64. Король Филипп II Август на троне. Ок. 1555—1566. Автор: Жан дю Тийе (ум. 1570). Национальная библиотека Франции (Париж). Черно-белый вариант опубл, в изд.: Recueil des Roys e France <...>. P.: Chez Jacques du Puys, 1580. P. 94. Живописный портрет создан на основе изображения короля, выгравированного на его большой печати.

Ил. 65. Первая печать короля Филиппа II Августа. 1180. Диаметр: 75 мм. Надпись на латыни по кругу: «PHILIPPVS D<E>I GRA: FRANCORVM REX» («Филипп, мил<остью> Божией король франков»). Национальные архивы Франции (Париж), коллекция Дуэ д’Арка (названа по имени Л.-К. Дуэ д’Арка (1808—1883), французского историка и специалиста по сфрагистике). SC/D157.

Ил. 66. Оммаж, принесенный Симоном де Монфором королю Франции Филиппу II Августу за фьефы Раймона VI (т. е. за герцогство Нарбоннское, графство Тулузское, виконтства Безьерское и Каркассоннское). Рукопись. 1216. Пергамент, чернила. 21,5 × 19 см (за пределами печати). Размеры печати: 7,5 × 1,5 см. Национальные архивы Франции (Париж), музей (резервное хранение). AE/II/209. J 890, No 18. Грамота составлена на латыни 10 апреля 1216 г. в Пон-де-л’Арше, скреплена подвешенной на шелковом шнурке печатью из зеленого воска, с королевской монограммой на аверсе.

Ил. 67. Уложения (кутюмы) Альбижуа. Рукопись. 1212. Пергамент, чернила. 28 х 43 см. Размеры печатей: от 3 до 5,5 см. Национальные архивы Франции (Париж), музей (резервное хранение). АЕД1/207. J 890, No 6. Составленные на латыни уложения были приняты 1 декабря 1212 г. в Памье участниками крестового похода против альбигойцев — французскими баронами и прелатами, среди которых был граф Симон де Монфор. Уложения предназначались в качестве закона для завоеванных окситанских земель: устанавливали политический и юридический статус захваченных территорий и были призваны насадить в Окситании обычаи французов-северян. Из десяти печатей, первоначально прикрепленных к документу, осталось только шесть. Малая хартия прикреплена к большой хартии печатью Симона де Монфора.

Ил. 68. Печать Раймона де Мондрагона. Ок. 1200. На печати изображена сцена принятия оммажа: стоящий на коленях вассал в знак служения и верности вкладывает свои руки в руки сюзерена. Надпись на латыни по кругу: «SIGILLVM RAIMVNDI DE MONTE DRAGONE» («Печать Раймона де Мондрагона»). Национальная библиотека Франции (Париж). Кабинет медалей.

Ил. 69. Раймон VII, граф Тулузский, приносит оммаж Людовику IX (Святому), королю Франции. Национальная библиотека Франции (Париж). MS. lat 9187. fol. 41.

Ил. 70. Авиньонет-в-Лорагэ (деп. Верхняя Гаронна, регион Юг—Пиренеи). На переднем плане — конусообразная башня (1352 г.); перед ней — памятник крестоносцу из Авиньонета. На заднем плане — церковь Богородицы Чудотворной (XIV в.); в ней находится картина (1631 г.), на которой изображено совершенное файдитами 28 мая 1242 г. убийство инквизиторов и сопровождавшего их конного отряда (событие произошло в замке Авиньонет, который до наших времен не сохранился). Современная фотография.

Ил. 71. Изгнание альбигойцев из Каркассонна после его сдачи 15 августа 1209 г. Миниатюра. Большие французские хроники. Британская библиотека (Лондон). MS. Cotton Nero Е. II. Vol. 2. fol. 20v.

Ил. 72. Битва при Мюре 12 сентября 1213 г. Миниатюра. 1375/1380. Большие французские хроники. Национальная библиотека Франции (Париж). MS. fr. 2813. fol. 252v.

Ил. 73. Одна из тринадцати выполненных чернилами контурных миниатюр рукописи «Песни о крестовом походе против альбигойцев» (1275). Осада Каркассонна (июль—август 1209 г.). Лессы 23—33. Национальная библиотека Франции (Париж). MS. fr. 25425. Опубл, в изд.: Martin-Chabot 1972—1976/1: 64—65 (pl-III).

Ил. 74. Одна из тринадцати выполненных чернилами контурных миниатюр рукописи «Песни о крестовом походе против альбигойцев» (1275). Осада Марманда (1219 г.). Лессы 210, 212. Национальная библиотека Франции (Париж). MS. fr. 25425. Опубл, в изд.: Martin-Chabot 1972—1976/3: 276—277 (pl. III).

Ил. 75. Гибель Симона де Монфора во время осады Тулузы (25 июня 1218 г.). Гравюра. Автор: А.-М.-А. де Нёвилль (1835—1885). Опубл, в изд.: Guizot F. The History of France from the Earliest Times to the Year 1789. L.: S. Low, Marston, Searle & Rivington, 1883. Согласно ряду источников, камень, поразивший Монфора, был пущен из катапульты, которую направляла простая горожанка.

Ил. 76. Крестоносцы устраивают массовую резню жителей Безье в соборе Сен-Назер (Св. Назария). Гравюра. Автор: А.-М.-А. де Нёвилль (1835—1885). Опубл, в изд.: Guizot F. Op. cit Осада Безье и последующее избиение жителей города произошли в июле 1209 г. Потери составили, по оценке современных историков, порядка 5 тыс. человек — примерно половину всего тогдашнего населения Безье. По преданию, именно во время резни в Безье папский легат Арно Амори, аббат Сито, произнес печально знаменитую фразу: «Убивайте всех подряд — Господь узнает своих».

Ил. 77. Костер в Монсегюре. Гравюра. Автор: А.-М.-А. де Нёвилль (1835—1885). Опубл, в изд.: Guizot F. Op. cit. Последний оплот сопротивления катаров, Монсегюр подвергся осаде в мае 1243 г. двухтысячным войском крестоносцев под предводительством Пьера Амьеля, епископа Нарбоннского. В крепости находилось более 200 катаров и небольшой наемный гарнизон (50—60 человек) под командованием Пейре Рожера де Мирпуа. Крепость сдалась 1 марта 1244 г. Осажденным катарам было предложено сохранить жизнь в обмен на отречение от своей веры, но они отказались. Наемному гарнизону победители разрешили покинуть крепость. 16 марта у подножия холма был устроен гигантский костер, на который взошли все жители Монсегюра.

Ил. 78. Стела, установленная (на тропинке ведущей к руинам замка Монсегюр, деп. Арьеж, регион Юг—Пиренеи) Обществом памяти и катарских исследований 6 июня 1960 г. в память о катарах, сожженных в Монсегюре — последнем оплоте альбигойского сопротивления крестоносцам. Надпись на окситанском языке: «Катарам, мученикам чистой христианской любви. 16 марта 1244 г.». Современная фотография.

Ил. 79. Минерва (деп. Эро, регион Лангедок—Руссильон). Стела под названием «Катарам — голубка света», установленная в 1982 г. перед церковью Сент-Этьен (Св. Стефана) в память о 150 катарах, сожженных на этом месте 22 июля 1210 г. Автор: Жан-Люк Северак. Современная фотография.

ВКЛАДКА

КАРТА КРЕСТОВОГО ПОХОДА ПРОТИВ АЛЬБИГОЙЦЕВ (перевод]

КАРТА КРЕСТОВОГО ПОХОДА ПРОТИВ АЛЬБИГОЙЦЕВ

Примечания

1

...начал книгу... — В оригинале: «Начинается песнь...» («Comensa la cansos...»). В лессе 9 (ст. 23) автор, клирик Гильем, уточняет, что начал «складывать песнь» в 1210 г. в Монтобане. Завершил свою работу он, скорее всего, в 1213 г.

2

Звездные знаки. — В оригинале — geomancia (геомантия), один из древнейших способов прорицания, пришедший в Европу с арабского Востока и основанный на толковании расположения точек на песке, камешков, брошенных на плоскость, и т. п. Известны два окситанских трактата нач. XIV в., посвященные данному способу прорицания (см.: Contini G. Un poemetto provenzale di argomento geomantico. Fribourg, 1940 (Collectanea Friburgensia. Fasc. 36. N.S. 27); Poeme sur les signes geomantiques en ancien provencal / Publ. par Th. Ebneter. Lausanne, 1955).

3

...из Монтобана Гильем уехал тихо... — Предположительно летом или осенью1211 г., когда Монтобану стала угрожать армия Монфора, Гильем переехал в Брюникель, пожалованный Бодуэну Раймоном VI.

4

Граф Бодуэн (ок. 1165—1214) — младший сын графа Тулузского Раймона V (1134—1194) и Констанции Французской (1128—1176), сестры короля Людовика VII; брат Раймона VI. Воспитывался во Франции, куда удалилась его мать, расставшись с Раймоном V. Считая, что брат обошелся с ним несправедливо, не выделив ему апанажа (т. е. части домена или доходов, выделявшейся феодальным сувереном своим младшим братьям или сыновьям), он в 1211 г., во время обороны замка Монферран, вступил в переговоры с Монфором и перешел на его сторону (см.: лесса 74, ст. 20— 28); участвовал в битве при Мюре (см.: лесса 139, ст. 52). 17 февраля 1214 г., попав в засаду, был захвачен людьми графа Тулузского и препровожден в Монтобан, где прибывший в город Раймон VI приказал повесить предателя. Автор «Песни», которому граф оказывал покровительство, ни словом не намекает на его печальный конец, из чего делается вывод, что писать Гильем закончил до 1214 г.

5

...Сент-Антоненский монастырь стал домом для монаха... — Имеется в виду бенедиктинский монастырь, основанный в VIII в. на слиянии рек Аверон и Боннет, куда, по преданию, прибыла лодка с останками святого мученика Антония. Впоследствии вокруг вырос одноименный город. Летом 1212 г. Монфор захватил Сент-Антонен и передал его во владение графу Бодуэну, который способствовал назначению Гильема каноником в тамошний монастырь.

6

Мэтр Тесин — каноник из Генуи, затем епископ Агда (с 1215 г.); в 1209 г. вместе с папским нотарием Милоном был отправлен Иннокентием III легатом на юг Франции; после смерти Милона (в декабре 1209 г.) занял его место.

7

Сеньор де Пуатье — Жауфре де Пуатье, которого автор «Песни» называет воспитателем юного Раймона VII (см.: лесса 38, ст. 11); перешел на сторону французов в одно время с графом Бодуэном. Говоря о том, что сеньор де Пуатье дарил его «дружбой без огреха», Гильем намекает, что Жауфре оказывал ему покровительство.

8

Песнь. — Гильем называет свое сочинение «песнь», тем самым утверждая, что, оно, подобно французскому героическому эпосу, предназначалось не только для декламации, но и для песенного исполнения.

9

...песнь писалась для людей... | Живой александрийский стих* был образцом для ней... — В оригинале: «Senhors, esta canso es faita d’aital guia | Com cela d’Antiocha et ayssi-s versifia» (букв: «Сеньоры, эта песнь написана так же, как написана “Песнь об Антиохии”, и таким же стихом»). Ок. 1130 г. хронист из Лимузена Григорий Бечада (Беррада), возможно, бывший участником 1-го крестового похода, создал поэму под названием «Песнь об Антиохии», где александрийским стихом рассказал о том, как в 1098 г. крестоносцы осаждали Антиохию (до настоящего времени сохранился фрагмент поэмы Бечады объемом 707 стихов (см.: Chanson d’Antioche 1884: 467—509)). Поэма Бечады стала первой исторической поэмой, написанной на окситанском языке, а ее форма послужила образцом для более поздних авторов, и, в частности, для клирика Гильема, который сам об этом пишет.

* Александрийский стих — двенадцатисложный стих с цезурой после шестого слога, с обязательными ударениями на шестом и двенадцатом слоге. Название (предположительно) получил от «Романа об Александре» (Roman d’Alexandre, нач. XII в.), написанного таким стихом. Впервые встречается в эпической поэме «Паломничество Карла Великого» (Pelerinage de Charlemagne, кон. XI в.).

10

Папа Римский — Иннокентий III (в миру — Лотарио, граф Сеньи; 1160—1216), Папа Римский (с 1198 г.), укрепивший и возвеличивший папскую власть; инициатор 4-го крестового похода (1202—1204 гг.), завершившегося взятием Константинополя; инициатор крестового похода против альбигойцев.

11

Немало пастырей святых отправилось на бой | С великой ересью! — Напуганный стремительным распространением альбигойской ереси, Иннокентий III с самого начала своего понтификата направил на юг Франции легатов и призвал местное духовенство оказывать им активное содействие.

12

Цистерцианский орден — монашеский орден, учрежденный в 1098 г. в аббатстве Сито (лат. Cistercium) близ Дижона бенедиктинцем Робером Молемским (ум. ок. 1110). Быстро ставший одним из влиятельнейших монашеских объединений, орден сыграл основную роль в подготовке крестового похода против альбигойцев; до 1209 г. цистерцианские аббаты сопровождали легатов, присланных Папой в Альбигойский край.

13

Прелат Осмы — Диего де Асевес (ум. 1207), епископ Осмы (1201—1207 гг.). В 1206 г., вместе с каноником Доминго де Гусманом (см. примеч. 1 к лессе 84), пешком, уподобившись катарским пастырям, отправился на юг Франции проповедовать.

14

Болгарин. — В оригинале: «cels de Bolgaria» (букв.: «те, кто из Болгарии») — это указывает на восточные истоки ереси. Учение катаров в том виде, в каком оно попало во Францию, возникло в X в. в Болгарии под названием богомильства.

15

Вера злая. — То есть альбигойская ересь.

16

Из Арагона... король... — Педро II (1174—1213), король Арагона (с 1196 г.), прославившийся после победы объединенного войска христианских государей Пиренейского полуострова над маврами в сражении, состоявшемся 16 июля 1212 г. возле испанского селения Лас-Навас-де-Толоса и ставшем переломным в Реконкисте. После этой битвы инициатива в противостоянии христиан и мусульман перешла в руки христианских государей. Союзник Раймона VI Тулузского. Погиб в битве при Мюре (см.: лесса 141, ст. 1).

17

Речи. — Намек на беседы-диспуты между правоверными католиками и сторонниками катарской веры о преимуществах обеих религий, происходившие на протяжении всей второй пол. XII в., вплоть до начала крестового похода против альбигойцев. На одном из таких диспутов, состоявшемся в феврале 1204 г. в Каркассонне, присутствовал Педро II Арагонский.

18

Ломбардия — традиционное для средневековой эпической поэзии название Италии.

19

...слышим мы уже пять лет их непотребный лай. — Первые папские легаты, Пьер де Кастельно (см. ниже примеч. 1 к лессе 4) и Рауль из цистерцианского монастыря Фонфруад (основан в 1093 г.), были отправлены на юг Франции в 1203 г.

20

...один прелат... — папский легат Арно Амори (ум. 1225), духовный вождь крестового похода против альбигойцев. В 1196 г. возглавил аббатство Поблет, в октябре 1198 г. — аббатство Грансельв (неподалеку от Тулузы), в 1200 г. стал главой цистерцианского ордена и аббатства Сито, а в 1204 г. был направлен Папой легатом в Лангедок. В 1206 г. вернулся к себе в Сито, откуда вскоре вновь отправился на юг в сопровождении двенадцати проповедников.

21

Кастельно Пьер де (ум. 1208) — каноник (с 1182 г.), затем архидиакон Магелона (1197—1198 гг.), в 1199—1200 гг. направлен в Лангедок (и шире — на юг Франции) в помощь легату Ренье. Стал монахом в аббатстве Фонфруад (основано бенедиктинцами в 1093 г., в 1144—1145 гг. передано цистерцианцам); в 1203 г. назначен Папой легатом в Лангедок. Убит 15 января 1208 г. при переправе через Рону, на землях Раймона VI, графа Тулузского, неподалеку от Сен-Жиля. Его убийство послужило поводом к объявлению крестового похода против альбигойцев.

22

...Кастельно... путь привел | В Прованс... — Возвращаясь из Сен-Жиля, Кастельно собирался переправиться через Рону возле Арля, т. е. на территории Прованса.

23

Тулузский граф. — Речь идет о Раймоне VI (1156—1222), графе Тулузском (с 1194 г.), старшем сыне Раймона V Тулузского и Констанции Французской. Образованный и воинственный, граф привечал при своем дворе не только трубадуров, но и еретиков. За отказ от выполнения предъявленных требований легат Кастельно отлучил графа от Церкви (булла, подтверждающая отлучение, датирована 29 мая 1207 г.).

24

...граф соседей разорял и грабежи чинил. — Раймону VI вменялось в вину снисходительное отношение к еретикам и содержание банд наемников, именуемых рутьерами [оксит. rotier, roter) или арагонцами, существовавшими за счет грабежей, в том числе церквей и монастырей. В 1179 г. III Латеранский собор предал анафеме еретиков и рутьеров, равно как и их покровителей.

25

...Конюший графа ~ У бил прелата... — В убийстве легата Кастельно заподозрили конюшего графа Раймона VI, и Церковь, получив повод обвинить последнего в подстрекательстве к преступлению, подтвердила наложенное на него отлучение. М. Рокбер в своих работах развивает мысль о том, что инициатором убийства явился Арно Амори, ибо именно он выступал за силовое решение вопросов ереси, тогда как Раймон VI был менее всех заинтересован в этом убийстве, развязывавшем руки сторонникам крестового похода (см., напр.: Roquebert 2002: 122).

26

Над телом в храмине святой всю ночь огонь горел... — Пьер де Кастельно похоронен в подземной часовне церкви аббатства Св. Эгидия в Сен-Жиле.

27

Святой Яков — святой апостол Иаков, проповедовал христианство в Испании; по возвращении в Иерусалим (ок. 41—43 гг.) был схвачен и убит по приказу царя Ирода Агриппы. Ученики апостола морем отвезли тело его в Галисию; место, где ок. 1813 г. обнаружили мощи святого, получило название Компостела [лат. campus stellae), а город — Сантьяго-де-Компостела. Согласно преданию, в 844 г. в сражении при Клавихо св. Иаков помог испанцам одержать победу над маврами и с тех пор стал считаться покровителем воинов, сражающихся за веру, а также покровителем Испании.

28

...к Петру, чья в раке плоть была... — Могила св. Петра находилась в подземном помещении часовни Константина. В настоящее время на месте этой часовни стоит ватиканский собор Св. Петра.

29

...для анафемы свечу возжег... — Во время обряда отлучения Папа и сопровождающие его двенадцать кардиналов держали зажженные свечи, которые после произнесения формулы отлучения бросали на землю.

30

Цистерцианец брат Арно... | Там был... — О присутствии Арно Амори в то время в Риме сообщает только автор «Песни».

31

Мэтр Милон — папский нотарий; в марте 1209 г. отправлен легатом на юг Франции; лояльно относился к Раймону VI.

32

...подписан был указ, на деле злой зело... — 10 марта 1208 г. Иннокентий III издал буллу, призвавшую сурово покарать еретиков; всем, кто встанет на борьбу с ересью, было обещано отпущение грехов — наравне с теми, кто отправлялся в крестовый поход в Святую землю.

33

Магистр Понс де Мела. — Личность не установлена. Возможно, имя его образовано от названия города Мелида в Наварре, и не исключено, что речь идет о посланце короля Наварры.

34

...король, в чьей власти Тудела, | Сеньор Памплоны... — Санчо VII (1170—1234), король Наварры (с 1194 г.), отличившийся в битве при Лас-Навас-де-Толоса (1212 г.).

35

Султан. — В оригинале: Miramelis. Имеется в виду Мухаммад ан-Насир (ум. 1213), правитель Марокко из династии Альмохадов, разбитый христианским воинством в битве при Лас-Навас-де-Толоса. Его титул, «emir al moumenin» («эмир правоверных»), испанцы превратили в Miramamolin, от которого автор «Песни» и образовал имя Мирамелис.

36

Альфонс и Педро, короли... — Речь идет об Альфонсе VIII (1155—1214), короле Кастилии (с 1158 г.), и Педро II, короле Арагона, возглавлявших христианское войско 16 июля 1212 г. в битве при Лас-Навас-де-Толоса.

37

Святой Мартин (нач. IV в. — 397) — архиепископ Турский, прославившийся своим милосердием и канонизированный после смерти. Один из святых покровителей Франции.

38

...приказ на языке латин... — Латынь, официальный язык Церкви, к тому времени остался достоянием ученых клириков и образованных людей, а для широких масс населения папские указы приходилось озвучивать на народном языке. Папские легаты, отправленные на юг Франции, вели теологические диспуты на латыни, и многие потом жаловались, что оппоненты-еретики их не понимают и им приходится переводить сказанное (см.: Wolff 1988: 183).

39

От той земли до той, где правил Константин. — Автор хочет сказать, что ведет речь обо всем христианском мире. Под землей, где правил Константин, имеется в виду Константинополь, куда в 330 г. Константин I Великий (280—337), римский император (с 306 г.), сделавший христианство господствующей религией, перенес свою столицу.

40

...брат Арно ~ возглавивший поздней епископат Нарбонна... — 12 марта 1212 г. Арно Амори стал архиепископом Нарбонна.

41

Булла. — Здесь: письмо с призывом выступить с оружием в руках против еретиков; было составлено в нескольких вариантах, в зависимости от адресатов.

42

Примас из Таррагоны — архиепископ Таррагоны.

43

Епископ Магелона. — Здесь, скорее всего, имеется в виду Гильом д’Отиньяк (Антиныпс), бывший в 1204—1216 гг. епископом Магелона. Магелон — островок в виду моря и неподалеку от Монпелье, где расположен кафедральный собор епископства Магелонского.

44

Монахи в белом. — Устав ордена предписывал цистерцианцам носить одежду из некрашеной шерсти, которая от стирки быстро становилась белой. Аббаты орденских монастырей, обязанные присутствовать на ежегодных собраниях капитула ордена, прибывали в Сито накануне праздника Св. Креста, отмечаемого 14 сентября.

45

...мессу отслужил в монастыре аббат... — Аббат Арно Амори отслужил торжественную мессу в честь Святого Духа, проходящую обычно 13 сентября.

46

...папский свиток... — Письмо от 28 марта, адресованное Арно Амори, а также Наварру, епископу Кузерана, и Юку, епископу Риеза. Наделяя этих прелатов особыми полномочиями, Папа приказывал им начать повсеместную проповедь крестового похода, обещая будущим его участникам отпущение грехов. Также Церковь обещала взять под защиту имущество отправившихся в поход крестоносцев.

47

...еретикам, владельцам сандалет. — «Обутыми в сандалии» (оксит. sabatatz) в просторечии называли вальденсов, последователей лионского купца Пьера Вальда (ок. 1140—1217), оставившего свое занятие и начавшего жизнь бродячего проповедника. Вальд и его ученики призывали к евангельской бедности, выступали против десятины и обмирщения Церкви, за свободу чтения Библии на народном языке. Вальденсы, или, как они себя называли, «лионские бедняки», носили простую одежду, сандалии или деревянные сабо на босу ногу. Учение вальденсов, доктринально близкое учению катаров, было осуждено Церковью, и крестоносцы не делали различий между катарами и вальденсами. (См. об этом подробно в изд.: Thouzellier 1965.)

48

Бургундский герцог — Эд III (1166—1218), герцог Бургундский (с 1192 г.), скончавшийся в Лионе по дороге в Святую землю.

49

Неверский граф — Эрве де Донзи; в 1199 г. женился на Маго, дочери Пьера де Куртене, графа Неверского (также графа Осера и Тоннера), и получил в приданое титул вместе с графством.

50

...из Безье виконт... — Раймон Рожер Тренкавель (1185—1209), сын Рожера II и Аделаиды Тулузской, сестры Раймона VI. В 1194 г. унаследовал виконтства Безье, Каркассонн, Разес и Альби.

51

Граф ~ повернул коня на Арль и Авиньон. — Видимо, речь идет о землях в нижнем течении Роны, где расположен город Сен-Жиль; граф находился там в июне 1209 г.

52

...песнь берет сердца в полон. — Характерный для эпических песен прием авторского обращения к слушателям с целью привлечь их уже успевшее рассеяться внимание. Далее следуют жалобы, характерные для певца-жонглера, стремящегося пробудить щедрость знатной аудитории.

53

Слагая песнь, не покидал Гильем свой Монтобан... — См. примеч. 3 к лессе 1.

54

Жонглер — средневековый странствующий певец, часто также музыкант, акробат или фокусник; профессиональный исполнитель песен трубадуров, нередко сам становившийся трубадуром.

55

...к епископу в Гасконь... — Имеется ввиду архиепископ Ошский Бернар де Монто, который за недостаточное рвение в борьбе с ересью в 1214 г. утратил полномочия архиепископа.

56

...тот сеньор, кожу дела мирские | Давно близки... — Аббат Кондома Монтазен де Галард (ум. 1247).

57

...врач, приор госпитальеров... — Пьер Баррави (Барро), приор обители госпитальеров в Тулузе. Госпитальеры (др. назв. — иоанниты) — члены духовно-рыцарского ордена, основанного в нач. XII в. в Палестине. Название происходит от госпиталя Св. Иоанна, дома для паломников в Иерусалиме.

58

...послы, сеньоры не скупые, | Пускай идут с посольством в Рим... — Посланцы Раймона VI сообщили Папе, что граф готов повиноваться Церкви и заплатить солидный штраф; также они передали просьбу графа заместить легата Арно Амори. Папа выразил удовлетворение и в залог непритворного благочестия велел графу отдать семь укрепленных замков. Делая вид, что идет на уступки, Папа, оставив на своем месте Арно Амори, назначил еще одним легатом Милона (см. примеч. 5 к лессе 5).

59

Семь самых крепких замков граф давал в залог от свар... — Раймон VI отдал Фурк, Оппед, Бом-де-Вениз, Морна, Рокмор, Ларжантьер и Монферран, а также принадлежавшее ему графство Могио. Дважды граф лично клялся в верности Церкви и ее посланцу Милону: 18 июня 1209 г. в Сен-Жиле и 22 июня 1209 г. в Балансе; в последнем он пообещал принять участие в объявленном Иннокентием III крестовом походе.

60

В Сен-Жиле умер мэтр Милон... — Легат умер зимой 1209/10 г. в Монпелье. В Риме о его смерти стало известно в конце января 1210 г.

61

...для жителей Безье был смертный приговор! — Намек на резню, устроенную крестоносцами после взятия города.

62

Войскам аббат Арно был вождь и провожатый. — Легат Арно Амори являлся духовным предводителем крестоносцев.

63

...был большой совет устроен до заката... — Подразумевается состоявшееся под предводительством легата собрание светских и церковных руководителей крестоносцев, где обсуждались планы военных действий.

64

Граф де Сен-Поль — Гоше де Шатийон (ум. 1219), граф де Сен-Поль (с 1205 г.); одним из первых вступил в крестоносное воинство; впоследствии отличился в битве при Бувине, состоявшейся 27 июля 1214 г., где французский король Филипп II Август разбил объединенную армию немцев, англичан и фламандцев под командованием императора Оттона IV.

65

Граф дЮсер. — Пьер де Куртене; будучи внуком Людовика VI Толстого, состоял в родстве с Раймоном VI. См. также примеч. 6 к лессе 8.

66

...храбрый Пуатье, властитель маркизата... — Аземар де Пуатье (ок. 1166— 1230), граф де Валантинуа и де Дьюа, вассал графа Тулузского; владел маркизатом в Провансе. Изначально присоединился к крестоносцам, но вскоре усомнился в праведности их дела. В 1209 г. Папа обвинил его в нападках на Церковь; в декабре 1213 г. под угрозой отлучения подчинился крестоносцам; в 1216 г. вновь выступил против Монфора и принял участие в осаде Бокера. Совершал набеги на земли соседей, однако о его ссоре с графами Фореза, чьи земли граничили с его маркизатом в Провансе, никаких иных сведений, помимо намека, содержащегося в ст. 14—17 данной лессы, не сохранилось.

67

...двадцать тысяч рыцарей — отважных христиан. |А также двести тысяч в ней вилланов и крестьян, | Священников и клириков и прочих горожан. — Оценка численности войск в Средние века была весьма приблизительна. Согласно монаху Пьеру из аббатства Во-де-Серней (основано в 1118 г., в 1147 г. передано цистерцианцам), наиболее дотошному хронисту крестового похода против альбигойцев, под стены Каркассонна прибыла армия примерно в 40—50 тыс. человек. Французский король Филипп II Август снарядил и направил в крестоносное войско 15 тыс. рыцарей. Простолюдинов, обслуживавших войско, и духовных лиц всех рангов не считал никто.

68

...мир был заключен. — 13 декабря 1203 г. жители Тулузы в присутствии папских легатов Пьера де Кастельно и Рауля поклялись в верности Католической Церкви.

69

На лодках воинский припас послав себе вдогон... — Снаряжение переправлялось на лодках по Роне, а затем по прудам Нижнего Лангедока в направлении Монпелье, где находился порт Латт, а также по реке Орб до Безье.

70

Лен — синоним термина феод (фьеф), в Средние века — населенное крестьянами земельное владение, пожалованное сеньором своему вассалу, дававшему обязательство нести за это воинскую службу. В более широком значении — земли, принадлежащие сеньору.

71

Скрепив в Балансе договор... — См. примеч. 1 к лессе 11.

72

Была еще вторая рать, что шла через Ажен... — Об этой части крестоносного воинства упоминается только в «Песни».

73

...дротики метал гасконцев гарнизон... — Дротик являлся основным оружием солдат из Ажене, басков и наваррцев. Каждый из них носил с собой по три дротика, способных пробить самый крепкий щит.

74

...рек прелату одному... — архиепископу Бордо.

75

...графу сдался Кассаноль за мнимые блага. — На каких точно условиях жители Кассаноля капитулировали, неизвестно. Скорее всего, французы прельстили их необременительными условиями, а потом, нарушив свои обещания, заставили горожан не только заплатить выкуп, но и выдать своих сограждан-еретиков, которых крестоносцы отправили на костер.

76

...пастырь прибыл из Пюи. — Епископ из Ле-Пюи.

77

Один юнец ~ Сказал, что нынче доверять французам не с руки. — Юноша сообщил о тяжелых условиях капитуляции Кассаноля.

78

...еретики ~убежали ночью прочь... — Скорее всего, это случилось в понедельник 22 июня 1209 г., на второй день полнолуния.

79

...край родича-врага... — Имеются в виду земли, находившиеся под властью виконта Безьерского Раймона Рожера, отказавшегося объединить свои силы с силами графа Тулузского. Между Раймонденами и Тренкавелями, чьи владения являлись вторыми по величие на юге Франции, издавна существовало соперничество, ибо Тренкавели в своей политике ориентировались на Арагонское королевство, которому принадлежали также Каталония и Руссильон. Виконтства Каркассонн и Разес находились в вассальной зависимости от графов Барселонских, титул которых в описываемое время принадлежал Педро II Арагонскому.

80

Он был католик — так о нем один поэт писал... — В оригинале: «...de so trag az auctor mot clerc et e mot canonge» (букв, «...об этом автору поэмы рассказывали многие клирики и каноники»). Как и Раймона VI, Раймона Рожера обвиняли не в ереси, а в покровительстве еретикам.

81

...молод был виконт... — Раймон Рожер унаследовал отцу, когда ему было всего 9 лет; опекуном его стал принявший веру катаров Бертран де Сайсак; в 1209 г. виконту было 24 года.

82

...виконт ~ в бесчестии погиб... — Согласно каноническому праву, не только еретики, но и их покровители заслуживали наказания, причем последние — наравне с первыми.

83

...граф донне Альенор законным мужем стал. — Пятой супругой Раймона VI Тулузского стала Альенор, дочь короля Арагона Альфонса II, сестра Педро II Арагонского; бракосочетание состоялось в январе 1204 г.

84

Великая земля [лат. Terra major). — В ряде эпических песней это наименование означает Азию, т. е. континент, простирающийся от Палестины в сторону Персии и Индии и ставший с началом крестовых походов своеобразным «окном» в неведомый и сказочный мир.

85

...Бог край суши очертил и землю оборвал. — Представления о квадратной и плоской земле можно найти в известных средневековых сочинениях «Императорские досуги» Гервасия Тильберийского (ок. 1150 — ок. 1235) и «Причинах и врачеваниях» Хильдегарды Бингенской (1098—1179).

86

Евреи те, кто жил в Безье... — На юге Франции, так же как в Каталонии и Арагоне, проживало много евреев. Они пользовались покровительством властей, свободно исповедовали свою веру, и знатные сеньоры часто поручали им управление своими владениями, что противоречило распоряжению Церкви. Легат Милон заставил графа Тулузского и его вассалов дать клятву не назначать евреев на административные должности.

87

Примас, достойный человек... — Епископ Безье по имени Рено де Монпейру; он ехал впереди армии крестоносцев, а когда та встала лагерем, отправился в город.

88

...в соборе городском... — В соборе Св. Назария (Сен-Назер).

89

...по вкусу не пришлось безьерцам назиданье... — Епископ от имени легата Арно Амори предложил жителям Безье выдать еретиков или же тайно покинуть город, заперев оставшихся в нем еретиков. Горожане отказались.

90

Денье — средневековая серебряная разменная монета.

91

...сломить сопротивленье | Не смогут рыцари Креста при всем своем желанье. — Не только жители города, но и крестоносцы считали, что расположенный на обрывистом холме и хорошо укрепленный Безье взять будет крайне трудно, тем более что горожане сумели запасти достаточно продовольствия и оружия.

92

...молвил мудрый Соломон...: | «Недаром метит на успех безумное деянье!» — Скорее всего, парафраз из Притчей Соломоновых: «Разум для имеющих его — источник жизни, а ученость глупых — глупость» (Притч. 16: 22).

93

Под праздник, что дарует нам святая Магдалина... — 22 июля 1209 г.; в день св. Марии Магдалины крестоносцы захватили город.

94

Такого войска Менелай не собирал в Микенах... — Намек на «Роман о Трое» (ок. 1165) французского поэта Бенуа де Сент-Мора (ум. 1173), где перечисление греческих кораблей занимает 320 строк.

95

...не нашлось ни одного барона, | Кто б здесь не пробыл сорок дней, лишь кроме де Бриенна. — Отпущение грехов было обещано тем, кто пробудет в крестоносном воинстве не менее сорока дней. Жан (Иоанн), граф де Бриенн (1148—1237), ставший в 1210 г. благодаря браку с королевой Иерусалимской Марией-Иолантой Монферратской номинальным королем Иерусалима, император Латинской империи (1229— 1237 гг.), покинул крестоносную армию во время осады Безье.

96

...неразумнее кита, что глуп определенно. — Средневековые бестиарии не подчеркивают особую глупость кита.

97

...вожак всех слуг... — Слуги, во множестве сопровождавшие войско, хотя и не имели при себе оружия, однако объединялись в отряды и принимали активное участие в грабеже захваченных городов.

98

Безьерцы думали, что их укроет кров святой... — Безьерцы укрывались в городских соборах и церквах. Но, по словам хрониста Пьера из Во-де-Сернея, нечестивые безьерцы осквернили местные храмы, ибо за несколько лет до начала крестового похода они убили в церкви Св. Магдалины своего сеньора и выбили зубы епископу.

99

Ложь. — Здесь: ересь.

100

Сдались Фанжо и Монреаль и остальные тож! — Участь Безье так напугала окрестных жителей, что они стали покидать свои города и селения, оставляя их крестоносцам. Между Безье и Каркассонном крестоносцы захватили около ста оставленных жителями крепостей с запасами провианта.

101

Да примет Бог те души в рай... — Когда перед штурмом Безье легата Арно Амори спросили, как отличить еретика от католика, тот ответил: «Убивайте всех, Господь признает своих!» По донесениям легатов, число жертв резни в Безье достигло 20 тыс. человек, но, по мнению ряда историков, цифра эта условна и обозначает «огромное множество». Хронист Пьер из Во-де-Сернея указывает, что в церкви Св. Магдалины погибли 7 тыс. человек.

102

Столь дикой бойни и резни в преданьях не найдешь. — Намек на погромы, которые устраивали мусульмане во время набегов на Лангедок и Прованс в VIII—IX вв.

103

...когда-то сам Камбре богатый город сжег... | За что его бранила мать... — В сохранившейся рукописи (XII в.) французской эпической песни о Рауле де Камбре, редакция которой принадлежит труверу Бертоле из Лана, не упоминается ни о ссоре героя с матерью, ни о сожжении богатого города. В той версии Рауль сжигает монастырь, настоятельницей которого является мать его оруженосца Бернье.

104

Бароны пробыли три дня на зелени полей... — В лагере под стенами Безье.

105

...во вторник ~ Бароны видят Каркассонн... — 28 июля 1209 г. под стены Каркассонна прибыл авангард крестоносцев, а к 1 августа подошли основные силы.

106

Виконт равнину озирал с высоких галерей... — На крепостной стене Каркассонна, вдоль которой проходил дозорный путь, были сооружены крытые галереи, защищавшие от вражеских стрел и метательных снарядов.

107

Пейре Рожер, сеньор де Кабарат — вассал графа Тулузского; покровительствовал катарам, вел партизанскую войну против французов до 1229 г. Его замки Кабарат, Сюрдеспин, Кертине и Тур Режин (иначе именуемые замками Ластурс, по названию соседнего с ними селения), расположенные на вершинах обрывистых склонов, преграждали путь в долину реки Орбьель и край Кабардес. После падения Терма Пейре Рожер, понимая, что выдержать осаду ему не удастся, передал свои замки Монфору в обмен на владения в равнинной части виконтства Безье, но в 1218 г., после смерти Монфора, вновь захватил их. Окончательно замки Ласгурс перешли к французам в 1229 г.

108

Когда б не обернулся Карл, пред коим нет преград, | Чтоб напоследок только раз на город бросить взгляд, | Он ввек его б не взял! — Согласно преданию, когда после долгой и безуспешной осады захваченного сарацинами Каркассонна Карл Великий, уходя вместе с войском, в последний раз обернулся, крепостная башня рухнула, решетка на воротах рассыпалась, и город сдался христианскому императору. Этот эпизод упомянут в окситанском романе в прозе «Филомена» (нач. XIII в.) и его латинской версии (см.: Gesta Caroli Magni 1898/1977).

109

...вышло войско горожан на бой... — 3 августа 1209 г.

110

Катапульта — термин, которым обозначается любая метательная машина; нередко эти орудия изготовлялись таким образом, что их можно было заряжать и камнями, и стрелами.

111

И столь был хлебным этот год, что хлеб купец не брал, | А землепашец урожай задаром отдавал! — Хронист Пьер из Во-де-Сернея отмечает, что, несмотря на разрушения, хлеб был дешев.

112

...нашли французы соль ~ И сей достаток даровой их траты окупил... — Крестоносцы обменивали соль, захваченную в солончаковых болотах между Безье и Нарбонном, на продовольствие. Но по мере того, как все больше жителей разбегалось при одном только слухе о приближении крестоносного воинства, добывать провиант становилось все труднее, о чем Монфор сообщал Папе.

113

Король отважный прискакал из Арагона... — О прибытии в лагерь крестоносцев короля Арагона Педро II упоминается только в «Песни». Однако известно, что 28 июня 1209 г. в Кольюре (Руссильон) король встретился с графом де Фуа и виконтом Безье, и последний, возможно, попросил его выступить вместе с ним против крестоносцев.

114

...был король их сюзерен... — В 1067 г. графы Барселонские, прямым наследником которых являлся Педро Арагонский, стали сюзеренами графств Каркассонн и Разес.

115

...не помог друзьям король... — Король Арагона пытался примирить враждующие стороны, но безуспешно.

116

...приказал я ересь гнать из городов... — Изданный в 1197 г. ордонанс короля Арагонского предписывал всем его вассалам изгонять еретиков отовсюду. В феврале 1204 г. после состоявшегося в Каркассонне диспута приверженцев веры катаров с католиками, присутствовавший на диспуте Педро Арагонский потребовал от виконта Безье исполнения данного ордонанса.

117

Мы от отцов свою судьбу связали на века... — Рожер II (ум. 1194), отец виконта Раймона Рожера, принес оммаж* арагонскому королю Альфонсу II (1157—1196), отцу Педро II, и вместе с ним поддержал притязания Генриха II Плантагенета (1133—1189, король Англии с 1154 г.) на графство Тулузское, земли которого граничили с английскими владениями в Аквитании. То разгоравшаяся, то затухавшая война между союзниками и Раймоном V, графом Тулузским, тянулась около двадцати лет, начиная с неудавшейся осады Тулузы в 1159 г.

* Оммаж — символическая церемония, сопровождавшая заключение вассального соглашения. Опустившись на колено, вассал вкладывал сомкнутые ладони в руки своего сюзерена.

118

...не забыв ~ об аббате из Сито... — Папский легат Арно Амори фактически руководил войском крестоносцев до тех пор, пока во главе его не встал Симон де Монфор.

119

Король пришпорил скакуна... — Педро II отправился в Каталонию.

120

«Идите в бой! Для тех, кто смел, Господень рай готов». — Напоминание крестоносцам, что их ждет отпущение грехов.

121

...некий паладин... | Виконта в войско пригласил... — Этот эпизод упомянут только у автора «Песни», а тот, видимо, не знал имени парламентера.

122

...отвечал виконт речам миротворящим... — Предложение о капитуляции явилось результатом совещания предводителей крестоносцев, которым было невыгодно разрушение Каркассонна, ибо они нуждались в запасах воды и пищи, накопленных в городе.

123

Виконт попал в тюрьму. — По словам хрониста Пьера из Во-де-Сернея, пленение виконта Безье явилось одним из основных условий капитуляции Каркассонна. Из «Песни» же можно сделать вывод, что Раймон Рожер отправился в лагерь крестоносцев для переговоров, а французы обошлись с ним вероломно. Однако лакуна в начале лессы 33 позволяет предположить, что виконт согласился со всеми условиями капитуляции. Виконта заключили в темницу одной из башен Каркассонна.

124

Ушли безумцы... | В одних рубахах и штанах... — Оставив в городе все свое добро, жители ушли полуголыми. По другой версии, приведенной, в частности, Ф. Ньелем, горожане бежали тайно, по подземному ходу (см.: Niel 1955: 79).

125

...тем, кто на руку нечист... | Аббат... объяснил, что грабить ни к чему. — Крестоносцы, пытавшиеся утаить захваченную в Каркассонне добычу, были отлучены от Церкви, ибо все достояние города должно было перейти к его новому сеньору.

126

...сдался Каркассонн... — 15 августа 1209 г.

127

Аббат хотел, чтоб новый граф тем краем управлял... | Но граф Неверский взять феод себе не захотел, | И граф Сен-Поль, кого совет для этих дел избрал, | Сказал, что на своем веку чужого он не брал... — Арно Амори хотел передать захваченные крестоносцами земли Раймона Рожера во владение одному из знатных французских сеньоров и предлагал их графу Неверскому, герцогу Бургундскому и графу де Сен-Полю, но все трое отказались, ибо не собирались надолго оставаться в тех краях. Феод — то же, что лен (см. примеч. 4 к лессе 13).

128

Вдова. — Раймон Рожер Тренкавель, виконт Безье, был женат на Агнессе де Монпелье.

129

Зара — город на побережье Адриатического моря. В 1202 г. участники 4-го крестового похода, чтобы расплатиться с Венецианской республикой, взяли его штурмом и разграбили, хотя он и находился во владениях христианского венгерского короля Генриха Арпада (1196—1204 гг.).

130

Монфором звался тот барон... — Имеется в виду Симон де Монфор (ок. 1165— 1218). Его мать, Амиция де Бомон, унаследовала половину графства Лестер, которое после смерти в 1204 г. дяди с материнской стороны перешло к Монфору. Однако тот не смог вступить во владение графством, так как Иоанн Безземельный (1166—1216, король Англии с 1199 г.) отобрал его на том основании, что Монфор — вассал короля Франции. Титул графа Лесгерского давал Симону, сеньору Монфора, право именоваться графом де Монфор. Участник 4-го крестового похода (1204 г.), Симон отказался участвовать в штурме Зары, равно как и идти на Константинополь. Ок. 1190 г. женился на Алисии де Монморанси, дочери Бушара IV, сеньора де Монморанси.

131

Его-то и просили все ~ взять на попеченье | Тот край, каким еретики владели без уменья... — Монфор был избран специальной комиссией в составе двух епископов и четырех знатных баронов под руководством Арно Амори. Во владения Раймона Рожера Тренкавеля входили виконтства Безье, Каркассонн, Альби и Разес, а также области Лорагэ, Минервуа и Терменес.

132

Святой наместник Петра... — То есть Папа Римский.

133

...Монфору в грозный час достались земли все... — После передачи земель Тренкавелей Монфору (т. е. после 31 августа 1209 г.) начался новый этап войны. Монфор получил право принуждать жителей покоренных земель к повиновению не только как борец с ересью, но и как сеньор — мятежных вассалов. Отряды Монфора теперь сражались не только за веру, но и за установление легитимной власти сеньора. Продолжая сохранять статус крестового похода, за сорокадневное участие в котором можно получить отпущение грехов, война против альбигойских еретиков приобрела захватнический характер.

134

Не много с графом в грозный час осталось знати всей! — Многие крестоносцы, отслужив положенные сорок дней, отправились по домам. По словам хрониста Пьера из Во-де-Сернея, с Монфором осталось едва ли «тридцать воинов». Монфор обратился за помощью к королю Франции, но получил отказ.

135

...один Симон, по слухам, из Сесси... — Скорее всего, барон из Нормандии Перрен де Сиссей, верный соратник Монфора, погибший в 1213 г.

136

Святой Дени (Денис, Дионисий) — первый архиепископ Парижа (Лютеции); был обезглавлен ок. 272 г. во время преследования христиан; покровитель Франции. Его имя — Сен-Дени (Saint Denis) — стало боевым кличем французских королей и рыцарей.

137

...славный де Креси... — Ламбер де Креси, уроженец Бургундии, который в «Песни» часто появляется под именем Ламбера (де) Лиму, так как Монфор пожаловал ему город Лиму (см.: лесса 37, ст. 11), а также сделал сенешалем* Бокера.

* Сенешаль — лицо, совмещавшее обязанности судьи и военного советника.

138

Достойный Ги — Ги де Леви (ок. 1180 — ок. 1233), младший сын из дома Леви, ближайший сподвижник Монфора. Исполнял должность марешаля [фр. marechal de la foi) приблизительно соответствовавшую военному советнику, которую впоследствии передал своим наследникам. Получил земли Мирпуа, конфискованные у их владельца, окситанского барона Пейре Рожера. После падения последней твердыни катаров, крепости Монсегюр (1244 г.), стал кастеляном* этого замка.

* Кастелян (шателен) — представитель короля или графа, управлявший замком и его округой.

139

Донжон — главная башня феодального замка, расположенная внутри крепостных стен.

140

...кому бы колпаки носить вместо корон. — Автор «Песни» осуждает Санчо I (1154 — ок. 1212), короля Португалии (с 1185 г.), и Альфонса IX (1171—1230), короля Леона (с 1188 г.) и регента при малолетнем короле Кастилии Альфонсе VIII, за то, что они вели междоусобные войны, вместо того чтобы, объединив силы, выступить против неверных. Альфонс IX даже заключил мир с эмиром Марокко и не принял участия в битве при Лас-Навас-де-Толоса (1212 г.).

141

Виконт же умер невзначай... — По утверждению служителей церкви в Каркассонне, Раймон Рожер скончался 10 ноября 1209 г. от дизентерии.

142

...невежды и лжецы... | Твердят, что ночью былубит предательски виконт... — Автор «Песни», как и клирик-хронист Гильом де Пюилоранс, намекает, что Раймон Рожер был убит.

143

...рискнул Тулузский граф ~ сына привезти... — Будущего графа Раймона VII Тулузского (1197—1249), которому в ту пору исполнилось 13 лет.

144

...Папа Римский всем приказывает разом. — Посланцы крестоносцев потребовали у жителей Тулузы выдать им еретиков и их имущество, но тулузцы отказались, и Арно Амори наложил интердикт на Тулузу и отлучил от Церкви ее консулов.

145

...граф отправил в Рим своих послов... — Намереваясь ехать в Рим, Раймон VI отправил вперед своих послов — Раймона де Рабасгенса и аббата из Монториоля по имени Сен-Теодар (в просторечии — Аузар).

146

В тюрьму был брошен Аузар по графскому приказу... — В 1213 г. на Соборе в Лаворе графа Тулузского обвинили в безосновательном пленении аббата Сен-Теодара.

147

Тулузский граф ~ не в ближние края отправиться решил... — О планах посетить Рим граф поведал в своем завещании от 20 сентября 1209 г., составленном, как было принято в то время, накануне отъезда в долгое путешествие.

148

...в славный Иль-де-Франс Раймону путь лежал... — По пути в Рим Раймон VI посетил своего родича, короля Франции. Иль-де-Франс — домен французских королей.

149

...к Папе... — Раймон VI намеревался принести жалобу на вождей крестоносцев и легата.

150

Поклялся в дружбе граф Фуа и сына дал в залог. — Полагают, что граф Раймон Рожер де Фуа отдал в заложники своего младшего сына Аймерика.

151

...в мире прожили они совсем не долгий срок... — Мир был нарушен до 1 января 1210 г., скорее всего осенью.

152

Пепье — Гираут де Пепье, вассал виконта Безье. Изначально поддержал Монфора, но в августе 1209 г. перешел в тулузский лагерь и вместе с отрядом наемников на службе у Раймона VI захватил крестоносцев, расположившихся в замке Пюисергье.

153

По горло в землю закопал... — Наказание, применявшееся к убийцам, в частности, в Беарне и Бигоре.

154

...Пепье ~ богатый замок сжег... — Замок Пюисергье. Впрочем, возможно, замок сжег сам Монфор, освобождая захваченных Пепье крестоносцев.

155

Жаль, что злодея не нашли, а то бы помнил век! — Монфор был искренне привязан к Пепье, однако тот окончательно перешел на сторону графа Тулузского. В феврале 1211 г. Пепье отлучили от Церкви как еретика и главаря рутьеров. Когда крестоносцы одержали верх, Пепье и другие изгнанники бежали в горы Фенуйед. В 1240 г. вместе с Раймоном Тренкавелем, сыном Раймона Рожера, Пепье выступил против французов, попал в плен и погиб на костре.

156

Монфор в счет воинских заслуг Бушару дал Сессак. — Замок Сессак, расположенный между Касгельнодари и Каркассонном, Монфор отдал во владение своему соратнику и родичу Бушару де Марли из рода Монморанси. Супруга Монфора, Алисия де Монморанси, приходилась Бушару близкой родственницей. После смерти Монфора Бушар оказал поддержку его сыну Амори, участвовал в походе Людовика VIII против альбигойцев и погиб в 1226 г. при осаде Авиньона.

157

Файдиты (от оксит. faidits, faydiz — изгнанник) — окситанские сеньоры, которых крестоносцы незаконно лишили замков и земель, вынудив вести жизнь странствующих рыцарей; составляли основную движущую силу сопротивления крестоносному воинству. Со временем файдитами стали именовать всех тех, кто добровольно покидал свои жилища при наступлении крестоносцев, уходил в горы и начинал вооруженную борьбу против захватчиков.

158

В плен сдался раненый Бушар... — В середине ноября 1209 г. рыцари Пейре Мир и Пейре де Сен-Мишель из Фанжо (их мать Раймонда в 1204 г. приняла веру катаров) захватили Бушара де Марли и отвезли его в Кабарат. После того как владелец Кабарата Пейре Рожер отпустил Бушара на свободу, Пейре Мир перешел на сторону Монфора.

159

Граф усмирял мятежный край всю зиму напролет. — Зиму 1209/10 г. В результате многочисленных восстаний Монфор лишился более сорока захваченных крестоносцами городов и селений, среди которых были Кастр, Ломбер, Монреаль.

160

...раннею весной... — Весной 1210 г.

161

Филипп... Франции король ~ начал гневаться... | Узнав, что к императору дороги их лежат. — Филипп Август был недоволен встречей Раймона VI с Оттоном IV, являвшимся сюзереном Раймона в отношении Прованского маркизата.

162

...Раймон приехал в Рим... — В конце января 1210 г.

163

...Папа... | Позволил графу подойти к реликвиям святым... — Речь идет о куске ткани, которым св. Вероника отерла лицо Христа, после чего на ткани запечатлелись черты лица Спасителя. Реликвия хранилась в Риме, в часовне Св. Петра, сооруженной в кон. XII в. Папой Целестином III (1191—1198 гг.).

164

Был Папой граф благословлен и осенен крестом: | Вся их вражда прошла. — Автор «Песни» преувеличивает. Иннокентий III дал отпущение жителям Тулузы, снял с Раймона VI отлучение и позволил ему выступить с оправданиями перед собранием светских и духовных лиц, которое должны были созвать легаты папской курии, находившиеся во Франции. Но ни Монфор, ни Арно Амори не были заинтересованы в оправдании графа Тулузского, ибо в этом случае он смог бы вновь собирать в свою пользу пошлины и налоги, от которых его заставили отказаться.

165

...опаснейшая хворь... — Лихорадка как следствие массового заболевания малярией.

166

Жилище графское, Нарбонн... — Укрепленное жилище графов Тулузских, Нарбоннский замок, возвышавшийся неподалеку от крепостных стен Тулузы, возле Нарбоннских ворот, где начиналась дорога, ведущая в город Нарбонн.

167

Фолькет (Фульк, Фулькон) (ок. 1155 или 1160 — 1231) — епископ Тулузы. Сын генуэзского купца, обосновавшегося в Марселе, он в юности виртуозно сочинял стихи и приобрел известность как трубадур Фолькет Марсельский; в 1201 г. решил посвятить себя Церкви, принял постриг и, быстро продвинувшись на новом поприще, в 1205 г. стал епископом Тулузы; ревностный гонитель альбигойских еретиков, один из организаторов инквизиции в Лангедоке. (Подробности о жизни и творчестве трубадура Фолькета см. в изд.: Stronski 1910.)

168

Аббат ~ В Мюре встречался с королем... — Желая сдержать и остановить нашествие, Педро Арагонский прибыл во Францию, где между 13 апреля и 13 июня в местечке Порте, что по дороге из Тулузы в Мюре, состоялась его встреча с Арно Амори, а затем (либо немногим ранее) в Памье с Монфором, от которого ему удалось добиться обещания не нападать на графство Фуа.

169

В Тулузе свара началась. — Жители города разделились: те, кто проживал собственно в городе (фр. cite), организовали «белое братство», поддерживавшее Фолькета и легата, а жители бургов [фр. bourgs) — иначе говоря, укрепленных предместий, — которые в большинстве своем являлись сторонниками Раймона VI и среди которых было немало катаров, — «черное братство». Выяснение отношений между братствами доходило до рукопашных схваток.

170

...Монфор с дружиной осадил... | Минерву, замок на горе близ берега морского. — Замок Минерва располагался примерно в 50 км от Средиземноморского побережья, т. е. значительно ближе к морю, чем Сент-Антонен, где сочинял свою «Песнь» Гильем. Осада Минервы началась 15 июня 1210 г.

171

Мальвезин. — Букв.: «дурное соседство» (от оксит. mal — зло и vezin — сосед). В Средние века осадным машинам часто давали имена.

172

...хоть сам эмир со всей его державой... — В оригинале: «lo reis de Marocs abs a gent Sarrazina», т. e. уже упоминавшийся «правитель Марокко со своими сарацинами» (см. примеч. 9 к лессе 5). В обоих указанных случаях, а также далее образы мусульман-сарацинов используются для обозначения сильного противника, победой над которым можно гордиться. Окситанские сеньоры, связанные тесными — как родственными, так и политическими — узами с пиренейскими соседями, всегда живо воспринимали и неудачи, и успехи Реконкисты (испанского национального движения по освобождению Пиренейского полуострова от мусульман).

173

Минерва-замок ~ воздвигнут на вершине... — Замок Минерва располагался в стратегически выгодном месте: на высоком утесе над слиянием рек Сеш и Бриан.

174

Гильем Минервский — вассал виконта Безье. После месячной осады ему пришлось сдать замок, ибо крестоносцы разрушили единственный источник и защитникам стала грозить смерть от жажды. Взамен Минервы Гильем получил от Монфора земли неподалеку от Безье. В 1216 г. Гильем вновь выступил против крестоносцев: участвовал в осаде Бокера, а в январе 1217 г. в свите юного Раймона VII находился в Авиньоне.

175

В костер отправили глупцов всем прочим в назиданье. — Легат обещал сохранить жизнь катарам, готовым отречься от своей веры и вернуться в лоно Католической Церкви; таковых оказалось трое. Остальных — почти 150 человек — крестоносцы вывели за крепостные стены и, разложив там костер, сожгли.

176

Пеннотьер — замок в Каркассе, в 5 км к северо-западу от Каркассонна.

177

...граф ~ за графинею послал... — Супруга Монфора прибыла в Каркассонн в марте 1210 г.

178

Терм находился на горе... — Имеется в виду замок в горах Корбьер, построенный на утесе с отвесными склонами, в 30 км от Каркассонна. На подступах к нему были воздвигнуты фортификационные сооружения.

179

Робер Мовуазен — вассал графа Шампанского, участник 4-го крестового похода. В июне 1209 г. одним из первых отправился в поход против альбигойцев. В сентябре того же года по поручению Монфора ездил к Папе в Рим. В 1210 г. участвовал в осаде Минервы. В 1211 г. отбыл на север Франции, а в 1212 г. вернулся вместе с новыми отрядами крестоносцев и принял участие в весенних сражениях с альбигойцами. В феврале 1213 г. управлял городом Безье, замещая Монфора.

180

...изменою кишит там каждый дом и двор! — В конце 1209 г. многие лангедокские сеньоры (как, например, Гираут де Пепье, граф де Фуа, Аймерик де Монреаль), ранее заключившие союз с Монфором, нарушили свои клятвы и истребили гарнизоны, оставленные французами в захваченных замках.

181

...Ла Сайн, саксонский паладин... — Симон Саксонец [лат. Simo Saxonis, оксит. La Saine), погибший в 1213 г. во время сражения за Пюжоль (см. лессы 133, 134). В XIII в. прозвище «Саксонец» часто встречалось среди рыцарей.

182

...фьеф богатый... — Здесь имеется в виду замок Кабарат. Фьеф. — См. примеч. 4 к лессе 13.

183

...вел рутьеров их сеньор, сам еретик завзятый... — Рутьерами крестоносцы также называли окситанцев из вооруженных отрядов сопротивления; здесь во главе отряда выступили Пейре Рожер де Кабарат и рыцарь из Монреаля Гильем Кат. См. также примеч. 4 к лессе 4.

184

Павийский шлем. — Павия, один из центров Ломбардии, часто упоминается в эпических песнях Средневековья как место изготовления особенно прочных воинских доспехов.

185

...Макона... — Название Макон употреблено автором «Песни» ради рифмы.

186

Виссон — тонкая белая ткань, из которой обычно шили одежду.

187

Фризоны. — Так могли именовать жителей Северной Фризии (области в Германии, граничащей с Данией), выходцев из Фризии (что в Саксонии), а также фламандцев. Окситанцы воспринимали их — наряду с французами из-за Луары — как «чужаков-северян».

188

Д’Альбре — Аманье V, сеньор д’Альбре, принявший сторону крестоносцев. Участвовал в осаде Марманда (начало июня 1219 г.; см.: лесса 208, ст. 103, лессы 210-212).

189

...к тем, кто отбыл срок, другие шли на смену... — Из-за неожиданных отбытий крестоносцев, проведших в войске необходимые сорок дней, Монфор часто испытывал затруднения.

190

Раймон же, что по праву стал защитником Термена... — Раймон де Терм, владелец замка Терм, файдит. Попав в плен к французам (см.: лесса 57, ст. 24), по приказу Монфора был отправлен в темницу Каркассонна, где через три года скончался. Термен (в оригинале: Termenet) — башня, защищавшая с севера подступы к замку Терм.

191

...осада ~ длилась вплоть до Рождества от первых трав зеленых... — Срок осады автором «Песни» немного преувеличен (см. также ст. 36). Осада Терма началась не раньше конца июля 1210 г. и продолжалась до 22 ноября того же года, т. е. в целом не более четырех месяцев.

192

Тепло мягчило все сердца и даже лист не вял... — О погоде, благоприятствовавшей продвижению армии крестоносцев, упоминает только автор «Песни».

193

Граф тут же поспешил в Сен-Жиль, где славы не снискал. — Автор «Песни» допускает хронологическую неточность: совет в Сен-Жиле во главе с папским легатом Юком, епископом Риеза, и папским нотарием Тесином собрался до начала осады Терма.

194

...Рим, сверх меры возжелав, честь графа уронил... — Чтобы получить папское прощение, Раймону VI предписывалось изгнать из своих владений еретиков и распустить наемные гарнизоны — т. е. выставлялись условия, для графа неприемлемые.

195

...граф Раймон ~ посетил Нарбонн... — Раймон VI присутствовал на совете, состоявшемся в середине января 1211 г. в Нарбонне. В совете приняли участие Монфор, три легата и король Арагона, которого легаты уговорили признать Монфора новым виконтом Безье и принять у него вассальную присягу.

196

Потачки граф не получил и на гнилой каштан. — На этом совете, состоявшемся не ранее 22 и не позднее 27 января 1211 г., легаты Арно Амори и епископ Юзеса Раймон снова предложили Раймону VI изгнать еретиков, а в качестве награды пообещали выделить ему треть владений, отобранных у еретиков. Граф не согласился.

197

Свой в Арле вынесли вердикт посланцы христиан. — Совет, отлучивший Раймона VI от Церкви, в феврале перебрался из Нарбонна в Монпелье, а не в Арль, как пишет автор «Песни». Помимо главных организаторов — аббата Сито и епископа Юзеса, на совете присутствовали архиепископы Нарбонна и Арля, епископы Авиньона, Магелона, Тулузы и Оранжа, а также мэтр Тесин.

198

Позвал писца Тулузский граф... — Некоторые историки полагают, что Раймон VI был неграмотен.

199

Ни с кем не попрощался граф и молча вышел вон. — Не согласившись с предложенными ему условиями, Раймон без предупреждения покинул город.

200

Герольд посланье огласил ~ Чтоб знали рыцарь и купец, крестьянин и монах, | Какие беды им грозят... — К обычным условиям, которые ставились Раймону VI — выдача еретиков, роспуск отрядов рутьеров, смещение евреев с публичных должностей и возмещение ущерба Церкви, — прибавились условия, заведомо неприемлемые: срыть до основания укрепления всех замков и открыть крестоносцам свободный доступ на земли графства. Таким образом легаты подталкивали Монфора к продолжению похода, вселяя в него уверенность в возможность захвата графства Тулузского.

201

Пять дней в неделю будет пост... — Вероятно, авторская интерпретация требования соблюдать все посты, предписываемые Церковью.

202

Оставит рыцарь навсегда и меч свой, и доспех... — Рыцарям предписывалось покинуть города и отправиться жить в свои владения. Об этом требовании, равно как и о предыдущем, упоминает только автор «Песни».

203

Виллан — в средневековой Франции лично свободный крестьянин, исполнявший ряд поземельных повинностей за предоставленную ему феодалом землю.

204

Получит Церковь в тех местах права на вся и всех. — Речь идет об условиях, выдвинутых Раймону VI еще легатом Милоном и согласованных с соответствующими статьями III Латеранского собора (1179 г.) и Собора в Монпелье (1195 г.). Согласно этим статьям, отлучение от Церкви ждало всякого, кто с оружием в руках нарушает мир и спокойствие; кто содержит отряды наемников — арагонцев, брабантцев и прочих рутьеров; кто держит у себя на службе евреев, а также доверяет евреям должности, возносящие их над христианами; кто разрешает еретикам жить у себя в доме или в своих владениях. Папские легаты неоднократно требовали от графа Тулузского предоставить им списки еретиков и перечни их имущества.

205

Хранителей назначит Рим... — В задачу хранителей, именовавшихся пациариями [лат. paciarii, оксит. paziers), входило наблюдение за поддержанием мира и соблюдением божьих перемирий.

206

Отнять у скареды заклад, источник выгод злых... — III Латеранский собор 1179 г. запретил ростовщичество под страхом отлучения от Церкви и лишения христианского погребения.

207

...подати взимать с людей и знатных, и простых. — Каждому семейству предписывалось ежегодно платить легату 4 денье.

208

Стен быть во градах не должно и башен крепостных... — См. выше примеч. 1.

209

Отныне пошлин брать нельзя, дорожных и въездных, | Лишь ту, что исстари была, и никаких иных. — III Латеранский собор (1179 г.) и Собор в Монпелье запретили взимать дорожные и иные пошлины, не определенные специальными указами королей и императоров, а также увеличивать размеры установленных податей, поэтому в казну графа должны были поступать только те подати, что существовали издревле.

210

Свой край оставит граф Раймон... — Графу Тулузскому предлагалось вступить в один из двух духовно-рыцарских орденов — тамплиеров или госпитальеров — и отправиться в Святую землю, где он должен был находиться до тех пор, пока легат не позволит ему вернуться.

211

Малеон — владение трубадура Саварика де Малеона (см. след, примеч.).

212

Господин де Малеон — Саварик де Малеон (ок. 1180 — 1230), знатный и воинственный барон из Пуату, трубадур. Был в плену у Иоанна Безземельного, потом перешел к нему на службу; расставшись с Иоанном, сражался на стороне Раймона VI, затем поступил на службу к королю Франции и сражался на стороне крестоносцев; всегда действовал исходя из собственных интересов. Хронист Пьер из Во-де-Сернея называет его «мерзким предателем, сыном дьявола, слугой Антихриста» (цит. по: Жизнеописания 1993: 368—369).

213

Тут за оружие взялись защитники Креста, | Их снова Церковь в бой вела... — Клирики отправились призывать к крестовому походу, и в начале марта 1211 г. в Каркассонн из Северной Франции прибыли новые крестоносцы.

214

На время прервана была дней черных череда. — С тулузцев было снято отлучение, однако им пришлось поклясться в повиновении Церкви. Тем не менее горожане отстояли выдвинутое ими условие — сохранение верности своему сеньору, графу Тулузскому. Подобная неуступчивость вызвала раздражение крестоносцев.

215

Тот, кто в Париже певчим был... — Гильом де Немур (ум. 1221), бывший с 1208 г. певчим кафедрального собора в Париже. Его брат, епископ Парижский (с 1208 г.) Пьер де Немур (ум. 1219), в 1211 г. также принял участие в крестовом походе против альбигойцев. В 1214 г. Гильом стал епископом в Мо.

216

...Пьер д'Осер, Робер де Куртене ~Явились в альбигойский край с другими наравне. — Пьер д’Осер. — См. примеч. 4 к лессе 12. Робер де Куртене, сеньор Шампиньеля, — предположительно брат графа д’Осера. Оба участвовали в военных действиях в 1209 г.

217

К Бушару, бывшему в плену... — Бушар де Марли, плененный в ноябре 1209 г. (см.: лесса 41, ст. 34), сидел в темнице замка Кабарат, принадлежавшем Пейре Рожеру.

218

...мессир Бушар... скоро будет с ними... — Освобождение Бушара приходится на конец февраля — начало марта 1211 г.

219

...двинулись в Тулузский край, там осадив Лавор. — Осада Лавора началась 1 апреля и завершилась 3 мая 1211 г. В Лавор бежали как простые катары, так и немало «совершенных»; предполагают, что владелица Лавора, Гирауда де Лорак, не только предоставляла убежище катарам, но и сама была «совершенной».

220

...был грозен... | Тот город — с ним я не сравню, пожалуй, и Бокер. — В 1216 г. Монфор осадил Бокер, но не сумел его взять и потерпел сокрушительное поражение (см.: лесса 153 и сл., до лессы 170 включительно).

221

...будь Тулузский граф Раймон в своих решеньях скор, | То был бы в целости Лавор... — Не решаясь открыто выступить на помощь лаворцам, Раймон VI позволил уйти в Лавор отряду опытных воинов под началом Раймона де Рико и смотрел сквозь пальцы на то, как жители Тулузы возили в Лавор продовольствие. Но он не сумел помешать членам «белого братства» собрать отряд волонтеров и отправить его на помощь крестоносцам, осаждавшим Лавор. В 1215 г. на Соборе в Лаворе содействие лаворским еретикам стало одним из пунктов обвинения Раймона VI.

222

Был даме, лучшей среди дам, тот город подчинен. — Речь идет о Гирауде, владелице Лавора. Автор «Песни» — единственный, кто подчеркнул ее достоинства; другие хронисты видели в ней лишь закоренелую еретичку.

223

...брат той дамы, Аймерик... — Брат Гирауды, сеньор Монреаля и Лорака. См. также примеч. 2 к лессе 51.

224

...был его богатый фьеф другим баронам дан. — После взятия Минервы Аймерик капитулировал и вынужден был отдать Монфору Лорак и Монреаль. Посчитав ничтожными полученные взамен земли, он нарушил данное Монфору обещание, покинул крестоносное воинство и с отрядом из 80 рыцарей прибыл на защиту Лавора, владелицей которого была его овдовевшая сестра Гирауда.

225

Сере — средневековый крестьянин, находившийся в личной и поземельной зависимости от феодала.

226

Четыре сотни человек, и каждый был сожжен. — Крестоносцы захватили около восьмидесяти рыцарей и хотели их повесить, но виселица рухнула. Тогда Монфор приказал перебить пленников, среди которых был и брат Гирауды Аймерик. Численность сожженных горожан-еретиков, по оценкам хронистов, колеблется от трехсот до «бесчисленного множества».

227

Праздник Божьего Креста — 3 мая 1211 г.

228

Еще в осаде был Лавор... — Изложенный ниже эпизод разгрома графом де Фуа вспомогательного отряда крестоносцев произошел во время осады Лавора.

229

Пять тысяч рыцарей в броне пустились на Монджой, | Спеша туда из разных мест Германии... — В помощь Монфору, осадившему Лавор, спешили соединения немецких крестоносцев, численность которых хронисты оценивают по-разному: от «множества» до полутора тысяч или даже до пяти (как у автора «Песни»).

230

...в конце концов разрушен был Монджой! — Во второй половине мая 1211 г., после осады Лавора, Монфор со своим войском подошел к Монджою и, мстя за погибших крестоносцев, разрушил крепость.

231

Они отправились в Лавор, рассержены вдвойне. — Автор «Песни» повторяет рассказ о взятии Лавора, что обусловлено устным исполнением «Песни»: рассказчик, прервавшийся в конце лессы 68 для изложения вставного эпизода о гибели отряда крестоносцев, должен напомнить читателю предыдущие события, а затем связать их с последующими.

232

Других же дам один француз, в котором честь видна, | Всех приказал освободить, хоть плохи времена. — Хронисты отмечали, что, невзирая на кровопролитие, были рыцари, не забывавшие о благородстве и куртуазности.

233

В Каоре жил один купец — де Сальванъяк Раймон. — Раймон де Сальваньяк, богатый торговец из Каора, долгое время финансировал армию Монфора. После взятия Минервы Монфор подарил ему Пезена и Турв. В июне 1211 г. Сальваньяк вместе с Монфором осаждал Тулузу; в июне 1212 г. по-прежнему пребывал банкиром Монфора. Предположительно, Монфор отдал ему часть награбленного в Лаворе.

234

Монферран — замок на вершине отвесного пика над перевалом Норуз.

235

Роланд — герой французского эпоса «Песнь о Роланде» (кон. XI в.) и других французских эпических сказаний цикла Карла Великого, образец рыцарской доблести.

236

Юк дю Броль. — Личность не установлена. Броль (Le Breil, Le Bruel) — название ряда населенных пунктов Южной Франции.

237

Граф д 'Алое. — В двух прозаических версиях (пересказах) «Песни» этот персонаж именуется «граф де Шалон».

238

Ушли французы, торопясь продолжить ратный труд... — 5 июня 1211 г. армия крестоносцев встала лагерем на берегу Тарна, к северу от Лавора.

239

...один святой прелат... — Гильом V де Пьер де Бренс (ум. 1230), епископ Альби (1185-1227 гг.).

240

Граф полагал, что весь народ... | Отныне с горем и тоской свою судьбу связал... — Раймон VI ожидал войско в Брюникеле, на границе своих владений, дабы предложить Монфору сдать себя и свой домен в обмен на обещание не лишать ни его, ни его наследников исконных владений графов Тулузских. Монфор отказался, желая, видимо, сам занять место графа (см.: Roquebert 2002: 176).

241

Граф Бодуэн... | Вернувшись из крестовых войск, в Тулузу прибыл скоро... — После взятия Монферрана Бодуэн ехал вместе с крестоносцами.

242

...Бодуэн ~ дважды графа умолял не начинать раздора... — Прежде чем окончательно перейти в стан крестоносцев, граф Бодуэн пытался уговорить Раймона VI последовать его примеру.

243

...по его примеру | Монфору честно присягнуть... — Порвав с братом, Бодуэн присягнул на верность Монфору.

244

И не разграбь граф Брюникель, тем дав дорогу сварам... — Раймон VI не стал разрушать город, но вывез из него все, что было возможно.

245

Граф Бар — Тибо (1160—1214), граф Барский (de Bar) и Люксембургский. В 1211 г. присоединился к Монфору, но, не согласившись с политикой Арно Амори и чинимыми армией Монфора разрушениями, к концу года покинул его войско. Скончался незадолго до битвы при Бувине.

246

Монжискар — селение в 20 км к юго-востоку от Тулузы.

247

Все дело началось в четверг. — Первая осада Тулузы началась 16 июня 1211 г., а 29 июня была снята.

248

Монтодран — селение на берегу Эра, в 6 км от Тулузы.

249

Шли крестоносцы через Эр ~ тут ими бой был дан | Тулузцам. — Крестоносцы перешли через реку Эр и на берегу дали бой защитникам Тулузы.

250

...ровно тридцать три из здешних поселян | Погибли... — В письме тулузцев к Педро II Арагонскому говорится о резне, учиненной крестоносцами над крестьянами, в том числе женщинами и детьми, работавшими в поле.

251

Был некий граф захвачен в плен... — Бертран, внебрачный сын Раймона VI. Граф Тулузский выкупил его за солидную сумму. В августе 1216 г. Бертран скорее всего находился в числе защитников Бокера. После смерти отца получил от Раймона VII во владение Брюникель; потомки его носили титул виконтов Брюникеля и Монклара.

252

Граф Комменж — Бернар IV (ум. 1225), граф де Комменж (с 1176 г.), кузен и вассал Раймона VI Тулузского; по завещанию 1209 г. Раймон VI назначил его опекуном своего сына и наследника, юного Раймона VII.

253

То всё, чем щедрая земля богата испокон, | Французы в лагерь принесли, отнявши у крестьян. — В письме к Педро II Арагонскому тулузцы жаловались, что крестоносцы опустошили окрестности города, не только разрушив дома, но и вытоптав посевы и виноградники.

254

...Ажена славный сенешаль... — Уроженец Наварры Юк д’Альфаро, состоявший на службе у Раймона VI, который выдал за него замуж свою внебрачную дочь Гильеметту.

255

Достойнейший Пейре Арсес... — Упоминается только в «Песни».

256

Свернули рыцари шатры... — На рассвете 29 июня 1211 г. крестоносцы сняли осаду, однако на месте, где стоял лагерь, оставили больных, раненых и оружие.

257

Отривский мост — мост возле селения Отрив через реку Арьеж.

258

...весь церковный клир... — Имеются в виду монахи из Сито, отправленные в Лангедок, а также Доминго де Гусман (1170—1221) и его товарищи, которые станут ядром будущего ордена доминиканцев (братьев проповедников), оформившегося в 1215—1216 гг. Позднее ордену доверят инквизицию, а основателя его после смерти канонизируют.

259

Французы прибыли в Кассес, когда туман был сер... — Замок Кассес располагался на холме высотой 272 м, доминируя над селением. В этих строках автор «Песни» возвращается к более ранним событиям, так как Кассес был взят до падения Монферрана.

260

...граф Монфор ~уехал... в Рокамадур. — Монфор с небольшим отрядом немецких крестоносцев отправился поклониться мощам св. Амадура, покоившимся в часовне, откуда, согласно преданию, Монфор вывез знамя с ликом святой Девы, которое в следующем году в битве при Лас-Навас-де-Толоса обратило мусульман в бегство.

261

Французы по своим домам разъехались в те дни. — Успев разграбить графство Фуа.

262

Пустился в путь и граф Монфор... — Чтобы принять во владение графство Каор, за которое 20 июня 1211 г., во время осады Тулузы, ему принес оммаж епископ Каора, бывший вассал Раймона VI.

263

Сессак — крепость и окружавшее ее селение, расположенные в горах Монтань-Нуар, на северо-западе от Каркассонна.

264

...пуст крестовый стан... — Передислокация войск крестоносцев завершилась в Рокамадуре, откуда последние отряды крестоносцев из Германии, решив покинуть Монфора, направились домой.

265

Годенс — Сен-Годенс, главный город графства Комменж.

266

Донж — виконтство, располагавшееся на илистых землях эстуария Луары, неподалеку от Нанта. Виконт Руо де Донж в ноябре 1209 г. и в январе 1211 г. был вместе с Монфором в Монпелье, а в апреле 1211 г. осаждал вместе с ним Лавор.

267

И ни один не отказал Монфору в грозный миг... — Посланцы Монфора не смогли уговорить виконта Нарбоннского поддержать крестоносцев во время осады Кастельнодари.

268

Укройтесь в Кастельнодари! — Отклонив предложение встретить войско Раймона VI за стенами Фанжо либо Каркассонна, крестоносцы приняли решение укрыться в Кастельнодари, полагая, что выгоднее сражаться в приграничном районе захваченной территории, нежели в центре оккупированных земель.

269

...тулузские бойцы явились... | Расположившись в полулье на зелени полей. — Монфор укрылся за стенами города, а армия Раймона VI встала на возвышенности Пеш, к северу от города.

270

Требюше — средневековое камнеметное орудие.

271

...храбрый Альгаи... — Мартин Альгаи, сеньор Бирона, капитан рутьеров, прославившийся храбростью, грабежами и жестокостью; служил Ричарду Львиное Сердце (1157—1199), королю Англии (с 1189 г.); с 1203 по 1206 г. исполнял обязанности сенешаля Гаскони и Перигора; когда начался крестовый поход, поступил на службу к Монфору, но в сентябре 1211 г., после сражения при Сен-Мартене, перешел на сторону Раймона VI; в июле 1212 г. попал в плен к крестоносцам и был казнен по приказу Монфора. Хронист Пьер из Во-де-Сернея называет его испанцем, и возможно, что Альгаи и Мартин д’Олит (Олите — город в Наварре), упоминаемый в лессе 109 (ст. 9—10), — одно и то же лицо.

272

Бушар с дружиной mom обоз в пути сопровождал. — Конвой, который возглавляли Ги де Леви и брат Бушара, Магьё де Марли, присоединился к отряду под командованием Бушара.

273

...граф свой отряд повел... — Граф де Фуа выступил из лагеря тулузцев.

274

...Саварик де Малеон в поход тот не ходил, | В самой Тулузе, говорят, он стяг свой утвердил. — Саварик де Малеон остался в Тулузе вместе с Раймоном VI.

275

Так бился с маврами Роланд среди пустынных скал, | Когда к нему во весь опор могучий Карл скакал... — Намек на главное событие «Песни о Роланде» (см. примеч. 3 к лессе 72) — неравный бой с маврами в Ронсевальском ущелье арьергарда войска Карла Великого под предводительством доблестного Роланда; Карл не успевает прийти на помощь, и Роланд погибает.

276

Кем был повержен Аголан... | Что дочь Галафра-короля в бою завоевал, | Назло Бреману самому. — Намек на эпизод из эпической поэмы XII в. «Майнет», повествующей о легендарной юности императора Карла Великого. Языческий король Аголан и мавританский владыка Бреман претендовали на руку прекрасной Гальен, дочери эмира Испании Галафра.

277

Когда над ними пролетел... чеглок... — Намек на распространенные в те времена предсказания по полету хищных птиц. Чеглок (лат. falco subbuteo) — сокол средних размеров.

278

Ленчик — основа седла, с помощью которой вес всадника равномерно распределяется по спине лошади.

279

Под стягом с рыкающим львом... — Имеется в виду лев — геральдическая эмблема Монфора.

280

Лаворец молодой — сын кастеляна Лавора.

281

Бушара бросил Альгаи... — Хронист Пьер из Во-де-Сернея сообщает, что епископ Каора уговорил Альгаи вернуться на поле боя.

282

Тут Бог последнего ума лишил еретиков... — Рутьеры и пешие воины из отряда графа де Фуа прекратили сражение и занялись грабежом.

283

«Пора, — баронам молвил граф, — дать бой толпе безбожной... — Узнав о засаде, устроенной графом де Фуа, Монфор послал отряду Бушара подкрепление.

284

...еретики... | Себя в бою... вели как жалкий сброд... | Когда их рыцари Креста рубили во всю мочь. — Рыцари Бушара де Марли и Ги де Леви, завидев отряд Монфора, приободрились и, врезавшись в ряды файдитов, принялись их истреблять.

285

...кастелян Лавора | Там потерял трех сыновей... — О гибели одного из них говорится в лессе 97 (ст. 12).

286

Тулузцы, в стане укрепясь... — Укрепления, сооруженные тулузцами, превратили их лагерь почти в такую же неприступную крепость, как Кастельнодари.

287

Тулузцы погрузили скарб... | Все катапульты побросав... — Хронисты утверждают, что, покидая лагерь, Раймон VI сжег осадные машины.

288

Местный люд... | Своей присяге изменил и выбрал путь дурной. — После взятия Лавора жители Пюилоранса подчинились Монфору, а сеньор Пюилоранса Сикар присоединился к армии графа Тулузского. Летом жители призвали своего прежнего сеньора и с его помощью вынудили французов капитулировать. Сикар де Пюилоранс слыл еретиком, так же как и мать его, и сестры; в 1226 г. подчинился королю Франции и Церкви.

289

Тулузский граф Раймон... | Свернул свой лагерь боевой... | Его не стали по пятам преследовать упрямо | Французы... — После сражения за Кастельнодари бароны убедили Монфора прекратить военные действия и направиться в Нарбонн навстречу приближавшемуся подкреплению.

290

...люди стали говорить, что больше нет угрозы | Для края, ибо враг бежит... — Люди графа Тулузского стали распространять такие слухи, в результате чего многие замки в окрестностях Тулузы и Альби распахнули свои ворота навстречу сторонникам Раймона VI.

291

...назначен был бальи Понс де Бомон... — Имеется в виду французский рыцарь, командовавший гарнизоном крестоносцев в Лаграве и убитый впоследствии тамошним плотником. Автор «Песни» сообщает о его гибели в следующей лессе. Бальи — в Средние века так называлось должностное лицо, обладавшее судебной властью, которой его наделял король или крупный феодал.

292

Аламан — Доат Аламан. В 1216 г. Иннокентий III направил епископам Альби и Каора специальную буллу, где было предписано вернуть Дуаку Аламану [лат. Duacus Alamanus) владения, отобранные у него Монфором.

293

Сначала показалось всем, что едет граф Раймон, | Ведь украшал Тулузский крест полотнища знамен. — Геральдическая эмблема графов Тулузских (сквозной золотой крест, каждый из концов которого оканчивался тремя золотыми кружками) была не только на знамени Раймона VI, но и его брата Бодуэна, что ввело жителей в заблуждение.

294

Дон Мартин д’Олит. — См. примеч. 1 к лессе 93. Известно, что в 1222 г. этот рыцарь командовал гарнизоном Монферрана и подчинялся Церкви.

295

За краткий срок произошло немало перемен. — Гальяк и Монтегют сдались крестоносцам без боя, Бодуэн и Мартин д’Олит захватили Лаграв. В начале лета 1212 г. удача снова повернулась лицом к Монфору.

296

Тулузцы ~ Вернулись вскоре в отчий край... — В сентябре 1211 г., после снятия осады Касгельнодари (см.: лесса 106).

297

Вновь присягнул Сент-Антонен... — Графу Тулузскому.

298

Паризо — селение неподалеку от Сент-Антонена (Керси), где до настоящего времени сохранились развалины замка; или же, если следовать путем, начертанным автором, селение, расположенное между Лавором и Гальяком (графство Кастр).

299

И полугода не прошло, а граф вернулся... — В декабре 1211 г. на помощь Монфору прибыл отряд поддержки из ста человек под командованием Робера Мовуазена, а весной 1212 г. — отряды крестоносцев, завербованных во Франции и Германии парижским архидиаконом Гильомом, аббатом Ги из Во-де-Сернея и проповедником Жаком де Витри (ок. 1160—1240).

300

Туэлла [фр. Les Thouelles) — замок, вокруг которого впоследствии выросло селение Бриатекст.

301

Остался кто-нибудь в живых едва ли и навряд. — Командовавший обороной крепости Фрезуль де Лотрек (отец Гираута де Пепье) остался жив: его обменяли на плененного графом де Фуа крестоносца Дрё де Компана, родственника Робера Мовуазена.

302

Когда б на них Тулузский граф удар обрушил свой, | Едва ли б хоть один француз сумел уйти живой! — Граф Раймон VI и граф де Комменж, находившиеся в это время в Гальяке, не рискнули напасть на Монфора. Сен-Марсель защищал Гираут де Пепье.

303

...Пасха подошла... — 24 марта 1211 г.

304

Славонцы — жители Славонии, как именовались государства, расположенные между восточным побережьем Адриатического моря и реками Дравой и Дунаем: Хорватия, Далмация, Босния, Словения, Сербия.

305

Числом те новые войска столь были велики... — Только фламандцев прибыло около 30 тыс., а вскоре к ним присоединился многочисленный отряд Леопольда VI, герцога Австрийского (1198—1230).

306

В Тулузу... ушли еретики, | Держаться малых городов им было не с руки. — К осени 1211 г. на сторону тулузцев перешли Авиньонет, Сен-Феликс, Пюилоранс, Кюк-Тульза, однако весной 1212 г. эти города вновь оказались в руках крестоносцев, а отступивший Раймон VI затворился в Тулузе.

307

...в Сент-Антонен ~ Сопротивлялись простаки на диво всем... — Оборону города возглавил один из его виконтов, Аземар Журден.

308

...пал сначала Сен-Марсель, затем Сент-Антонен. — В Сен-Марселе Монфор приказал разрушить стены и донжон, а затем поджечь город; такая же участь постигла Лагепи. Сент-Антонен был взят в ночь с 20 на 21 мая 1212 г.

309

Все потерял сеньор Журден и в плен был уведен. — Аземар Журден был отправлен в темницу Каркассонна.

310

...пели клирики псалом, восславив Божий трон... — Речь идет о псалме «Veni, Creator Spiritus» («Приди, Творец, Дух Святой»), который на заре, когда войско шло на штурм, имели обыкновение распевать босоногие клирики, во множестве сопровождавшие крестоносное воинство.

311

Французы заняли Монкюк... — 14 июня 1212 г.

312

Монтегют — Арнаут де Монтегют из Керси; за заслуги перед крестоносным воинством стал кастеляном Бирона (см.: лесса 116, ст. 7).

313

Когда-то средь своих земель и этот числил лен | Сам Ричард, доблестный король... — Ричард Львиное Сердце отдал Пен и часть провинции Ажене в приданое своей сестре Иоанне Английской, когда та в 1196 г. вышла замуж за графа Раймона VI Тулузского.

314

Осада шла до сентября. — Крестоносцы подошли к замку Пен 3 июня. В отличие от автора «Песни», историки полагают, что осада замка продолжалась около двух месяцев.

315

Вовек не сдался б Альфаро, имей он веры дар... — Юк д’Альфаро вывел из города все население, а сам вместе с 400 вооруженными рутьерами заперся в его стенах, предварительно предав огню строения, расположенные вдоль городских стен.

316

Ги Монфор — Ги де Монфор, младший брат Симона де Монфора, участник 4-го крестового похода; в 1211—1228 гг. — сеньор графства Касгр.

317

...Фуко... | Жан де Берзи... — Братья, активные участники крестового похода, отличавшиеся особой жестокостью. О них неоднократно упоминается в «Песни» и в хронике Гильома де Пюилоранса.

318

Французы ~ Пустились тотчас же в Бирон. — Французы выступили в путь не позже 5 августа 1212 г.

319

Альгаи ~ повешен на суку для устрашенья всех. — Альгаи был наказан за измену крестоносному воинству.

320

...графиня де Монфор явилась точно в срок... — Алисия де Монморанси и сопровождавший ее отряд из 15 тыс. рыцарей присоединились к армии Монфора в Пен-д’Ажене.

321

...осадили Муассак... — 14 августа 1212 г.

322

В том бурге было без числа рутьеров и бродяг... — Узнав о намерении Монфора осадить город, жители Муассака призвали на помощь рутьеров и вооруженные отряды из Тулузы.

323

...те, кто рыцарям Креста не доставлял хлопот, | Терпели малую беду, свой сохранив живот. — Когда Монфор осадил Муассак, жители Кастельсарразена, расположенного в 8 км от Муассака, добровольно сдались крестоносцам. А в конце мая 1212 г., еще до захвата Пена, сдались жители Ажена.

324

...сдался рыцарям Креста... | Один из ближних городов. — Кастельсарразен.

325

Магистрат — сословный орган городского управления.

326

...известный всем Гираут... — Гираут де Пепье, возглавлявший гарнизон Кастельсарразена; услыхав о новых победах крестоносцев, покинул город вместе со своими людьми.

327

Сошлись французы на совет... — Совет крестоносцев состоялся в начале августа 1212 г. в замке Пен.

328

Примас из Реймса — Обри, архиепископ Реймсский, прибывший в лагерь крестоносцев 26 июля 1212 г. с новым отрядом подкрепления.

329

Осада поздно началась — сентябрь был на дворе. — В сентябре 1212 г., когда спала жара, закончилось сооружение осадных машин и подошло подкрепление, Монфор начал военные действия против осажденного Муассака.

330

Прево — должностное лицо, облеченное судебной, фискальной и военной властью как представитель короля или крупного феодала.

331

...плотник — плотничал вовсю... — То есть сооружал осадные машины.

332

...и «кошку» и таран | У самых стен установив... — «Кошка» — осадная машина в виде башни или замка, позволявшая приближаться к крепостным стенам и наносить ущерб осажденным; такие машины часто ставили на катки. В Средние века осадные машины могли называться по-разному: «свинья», «виноградник», «кот» или «кошка», «ласка», «сторожевая будка», «кошачий замок» (см.: Контамин 2001: 118).

333

Арман Монденар — Арман де Монденар из Керси. Сражался под знаменами графа Бодуэна Тулузского на стороне крестоносцев; перешел на сторону графа Раймона VII Тулузского и участвовал в обороне Тулузы. Его родственник Бертран де Монденар принимал участие в казни графа Бодуэна, и за это Монфор разрушил до основания замок Монденар.

334

...подмогу обещать мог только враль завзятый... — Осажденные в Муассаке знали, что помощи им ждать неоткуда.

335

...Тулузский граф... | В Бордо переговоры вел, ведь Саварик проклятый | Похитил сына у него, чтоб оправдать затраты. — Покинув войско графа Тулузского, Саварик де Малеон потребовал от графа заплатить ему и его людям за участие в сражении за Касгельнодари, а так как Раймон VI платить отказался, Саварик похитил у него сына, юного Раймона, и вернул за выкуп в 10 тыс. ливров.

336

...обещал Симон Монфор... | Повесить... виноватых, | Коли не выдадут ему рутьеров для расплаты. — Выдача рутьеров и тулузцев, прибывших на защиту Муассака, явилась главным условием капитуляции, поставленным Монфором.

337

Был сдан французам Муассак. — 8 сентября 1212 г.

338

Граф с муассакцев получил... | Немало золотых монет. — Более 100 марок золотом.

339

...сына графа де Фуа... — Речь идет о Рожере Бернаре де Фуа, сыне Раймона Рожера, графа де Фуа, унаследовавшем графский титул в 1223 г.

340

Памье, что был зажат в кольцо соседним Саверденом. — Мятежные жители Савердена осадили Памье, занятый крестоносцами, и перехватывали направляемые в город обозы с продовольствием

341

Покинул Саверден | И сам отважный граф Фуа... — При приближении отряда немецких крестоносцев под командованием Ангеррана де Бова город вместе с графом де Фуа покинул и находившийся там Раймон VI.

342

Им покорилась вся Гасконь... | От Сен-Годенса... — Сен-Годенс был захвачен в середине сентября 1212 г.

343

...сеньор Гастон. — Гастон VI, виконт Беарна и граф Бигора; супруг Петрониллы, графини Бигора. Связанный вассальными узами с королем Арагона Педро II, выступил на стороне графов Тулузских, хотя в его владениях не было сторонников катарской веры; в августе 1212 г. сделал бесплодную попытку договориться с Монфором.

344

Решили краю даровать... | Закон... — Комиссия, состоявшая из четырех священнослужителей, четырех французских баронов, представлявших завоевателей, и четырех «местных» жителей (два рыцаря и два горожанина), приняла решения, регулировавшие отношения между местным населением, Церковью и французскими баронами-завоевателями, определила меры по борьбе с ересью и, стремясь укрепить феодальные связи, установила майорат. Законодательные уложения, принятые 1 декабря в 1212 г. в Памье, были скреплены печатью Монфора и еще десятью печатями (русский перевод уложений см. в изд.: Осокин 2000: 320—326).

345

Бернар Ильский. — Речь идет о Бернаре Журдене де Л’Иль-Журдене, старшем сыне Журдена де Л’Иль-Журдена и Эсклармонды де Фуа. 11 февраля 1207 г. он женился на Инди, вдове Гилаберта де Лотрека, побочной дочери Раймона V и сестре Раймона VI, но, несмотря на родственные узы, соединявшие его с Тулузским домом, неоднократно заключал соглашения с крестоносцами. Однако после смерти Монфора передалЛ’Иль-Журденплемяннику, юному Раймону VII Тулузскому, и в 1219г. принял участие в обороне Тулузы, осажденной армией принца Людовика (1187— 1226), будущего короля (с 1223 г.) Людовика VIII. См. также: лессы 206 и 214.

346

В день преподобного Дени... — 9 октября 1212 г.

347

...город, коим он владел... — Кастельсарразен.

348

Терция — молитва, начинавшаяся в 9 часов утра.

349

...«Сен-Дени!» — См. примеч. 4 к лессе 36.

350

Гильом... | ...и на родине своей... | Был не последним из людей... — Гильом де Контр был родом из Бургундии.

351

С Тулузой породнился вновь, встав под тулузский стяг. — Выдав ранее свою сестру Альенор за Раймона VI (см. примеч. 4 к лессе 15), Педро Арагонский в 1211 г. устроил брак другой своей сестры, Санчи, с Раймоном VII, что вызвало крайнее возмущение священников.

352

...десять сот рубак... — Под знамена Педро Арагонского собралось около тысячи рыцарей, каждого из которых сопровождали двое оруженосцев или пехотинцев; общая численность войска достигала трех тысяч.

353

Король баронам рассказал, что отдан на разор | Тулузский край ~ И нужно рыцарям Креста суровый дать отпор. — Предположительно в конце сентября 1212 г. граф Тулузский побывал у короля Арагона (в Барселоне или Сарагосе) и попросил помощи в войне с Монфором.

354

Пора все бросить на весы... — Педро II Арагонский вынужден был прибегнуть к займу у купцов и банкиров, ибо расходы на предстоящий поход превышали годовой доход с подвластных ему земель.

355

«Хотят французы и попы... | У графа, зятя моего, край отчий отобрать ~ тех, кто хочет мне помочь, прошу под стяг мой встать | И, мне оказывая честь, за правду меч поднять». — Завершение обращения Педро II Арагонского к своим вассалам, начатое в предыдущей лессе, последней в поэме Гильема из Туделы: король объявляет, что намерен отправиться на помощь графу Тулузскому.

356

...король и рать спешит собрать... — Выступить предполагалось в июле 1213 г., пока Монфор находился в Гаскони.

357

Пюжоль — небольшой, хорошо укрепленный город, расположенный в 20 км от Тулузы. Заняв Пюжоль, крестоносцы использовали его как плацдарм для совершения набегов на окрестности Тулузы.

358

Магистрат. — Управление в Тулузе осуществляло городское собрание — капитул, которому принадлежала административная и законодательная власть в городе. Собрание состояло из выборных лиц, именовавшихся консулами. Консулов избиралось двадцать четыре: двенадцать — от сите, двенадцать — от бурга. Изначально контроль над консулами осуществлял граф Тулузский, но постепенно капитул прибрал к рукам едва ли не всю власть в городе.

359

...консулы спешат тулузцам объявить... | Что в Монтодране на лугу их будут ожидать. — В экстренных обстоятельствах консулы повелевали глашатаям созывать так называемый «народный парламент», состоявший из представителей всех слоев городского населения, дабы каждый мог высказать свое мнение. В тот раз горожане собрались на лугу возле селения Монтодран, расположенного в 6 км от Тулузы.

360

Уже в Лантаре грозный враг. — Крестоносцы находились примерно в 13 км от Тулузы. Лантар — селение в 6 км к востоку от Пюжоля.

361

Умеем мы владеть мечом... — В Тулузе имелись отряды городской милиции, поэтому у многих горожан было оружие и военное снаряжение. О «войске горожан» [оксит. ost comunal) идет также речь в лессе 138 (ст. 2).

362

И граф Комменж, и граф Фуа помогут нам опять, | И каталонцы-храбрецы... — 27 января 1213 г., находясь в Тулузе, Педро Арагонский принял клятвы верности от графа Тулузского и его сына, от графов де Фуа и де Комменжа и их сыновей, а также от Гастона, виконта Беарна и графа Бигора. Согласно данным клятвам, эти феодалы вверяли в руки короля себя и свои владения, включая города Тулузу и Монтобан, а король принимал на себя обязательство защищать их. Поэтому, покидая в феврале Тулузу, король Арагона оставил там своего представителя и каталонский гарнизон. Для окситанских сеньоров клятва означала смену сюзерена — короля Франции Филиппа Августа, далекого и по расстоянию, и по духу, — на короля Арагона — соседа, родственного окситанцам по менталитету.

363

...французских пьяниц рать... | Вошла в Пюжоль... — Во главе крестоносцев стояли три преданных Монфору барона: Перрен де Сиссей, Симон Саксонец и Роже дез Эссар; все трое погибли в Пюжоле.

364

Был в магистрате грамотей... — Имеется в виду мэтр Бернар, фигурирующий во многих административных актах Тулузы с 1198 по 1226 г.; с 1199 по 1224 г. шесть раз становился членом городского совета и несколько раз консулом.

365

Кто нашу землю и добро, как наглый вор, крадет. — Крестоносцы постоянно совершали набеги на окрестности Тулузы, уничтожая урожай, виноградники и сады.

366

Греческий огонь — горючая самовоспламеняющаяся смесь, применявшаяся в военных целях в Средние века. Точный состав ее неизвестен.

367

...из французов ни один там не остался жив, | Погибли все до одного, смерть злую заслужив. — Гарнизон крепости сдался в обмен на помилование, однако, когда пленных привели в Тулузу, разгневанные горожане зверски истребили их всех.

368

...Педро Арагон... | Себе защиту древних прав в обязанность вменил. — Обязанность сюзерена защищать своих вассалов.

369

Он с войском прибыл под Мюре... — Между 8 и 10 сентября 1213 г.

370

В Тулузу к зятю своему король письмо послал... — Раймон VI и его сын Раймон VII оба являлись зятьями Педро Арагонского.

371

Призвать к ответу парижан, о коих клир радел... — Иннокентий III запретил королю Арагона поддерживать графа Тулузского и выступать против Монфора.

372

И плоть свою, и жизнь свою... | Случилось многим потерять. — Намек на большие потери тулузского войска в битве при Мюре.

373

Благородство. — В оригинале — Paratge, ключевое понятие окситанской культуры, означающее благородство происхождения, неотъемлемое право благородного человека обладать землями, которые он унаследовал; более широкое значение — доблесть, равенство в доблести и, как следствие, честь и благородство. Отвлеченные понятия, создающие, по определению М.Б. Мейлаха, «концептуальную реальность» (см.: Мейл ах 1975: 89), в тексте перевода приводятся с заглавной буквы.

374

Граф Сен-Жиль. — Этим титулом часто называли Раймона VI, наследника и правнука Раймона IV де Сен-Жиля (1042—1105), графа Тулузского (с 1088 г.), одного из руководителей 1-го крестового похода, погибшего при осаде Триполи.

375

Пришли под сень высоких стен... — Армия графа Тулузского подошла к Мюре 10 сентября 1213 г.

376

Тулузцы, рыцари и знать... — По оценкам хрониста Пьера из Во-де-Сернея (явно завышенным и относящимся, скорее, к эпическому исчислению), войско южан, собравшееся под стенами Мюре, насчитывало около 100 тыс. человек. По подсчетам современных историков, число конных ратников, находившихся под командованием Педро Арагонского, графа Тулузского, графов де Фуа и де Комменжа, могло доходить до 4 тыс., а общая численность войска — до 50 тыс. человек.

377

...вскоре рыцари Креста бежали все в донжон. — В крепостной замок с донжоном, выстроенном на утесе, нависавшем над слиянием Гаронны и Лужа; к нему вплотную примыкали городские стены, окружавшие старый и новый город. В 1623 г. замок был разрушен.

378

...«Сеньор Симон | ...завтра будет здесь... — Монфор прибыл в Мюре 11 сентября 1212 г. По дороге, узнав, что Педро Арагонский осадил город, он отправил в Каркассонн, где в то время находилась его жена, просьбу выслать на подмогу всех бывших там крестоносцев во главе с виконтом де Корбеем.

379

Кузен — племянник короля Арагона Нуньо Санчо (1190—1242), сын Санчо, графа Руссильона, Сердани и Конфлана; прибыл слишком поздно и в битве не участвовал.

380

Не легче ль зверя захватить, поймав его в капкан? — Осаждающие решили впустить Монфора с его отрядом в город, а затем сомкнуть кольцо осады и принудить французов сдаться. План не удался, ибо Монфор сумел навязать противнику сражение в поле.

381

Старшины городские — собрание нотаблей Тулузы, чье мнение принималось во внимание консулами (нотаблями обычно именовали состоятельных горожан, пользовавшихся уважением сограждан и обладавших определенным влиянием).

382

Придя к старшинам, городским, гонец сказал о том, | Что войско нужно отозвать... — Отряды городской милиции подчинялись консулам и объединенному совету. См. также примеч. 8 к лессе 132.

383

Бойцы из войска горожан ушли к шатрам своим... — Тулузцы разбили лагерь примерно в 2 км от городской стены, на склоне холма Перрамон.

384

Французы через главный вход проехали верхом, | В Мюре был каждый житель рад им предоставить дом, | Снабдив, как дорогих гостей, и снедью, и вином. — Монфор вошел в Мюре 11 сентября после полудня, а вскоре к нему присоединился отряд крестоносцев из Каркассонна. Всего французов прибыло около 1 тыс. человек, а так как продовольствия в Мюре оставалось всего на сутки, Монфор решил прекратить переговоры и дать сражение.

385

«Что я могу еще сказать? — вновь граф заговорил. — Утром 12 сентября между королем Арагона и Раймоном Тулузским произошел спор о тактике ведения сражения. Победив мавров в битве при Лас-Навас-де-Толоса (1212 г.), где отличилась кон ница, 40-летний Педро II выступал сторонником конного боя, как более подобающего рыцарям. 60-летний Раймон VI, большую часть войска которого составляли пехотинцы, предлагал соорудить укрепления, дабы под их прикрытием лучники смогли истребить конницу Монфора. Дальновидная тактика графа была отвергнута, ибо рыцари жаждали личной славы.

386

...створ распахнутых ворот сраженью не мешал. — Так как упомянутые выше переговоры (см.: лесса 138, ст. 23—27) еще продолжались, ворота оставались наполовину открытыми.

387

Настало время отдыхать... — Время между 10 и 11 часами утра, когда обычно садились за легкую трапезу.

388

Епископ рыцарей Креста на бой благословил. — Епископ Тулузский, в парадном облачении, протягивал распятие рыцарям, а так как многие при этом спешивались и преклоняли колена, епископ Комменжа, чтобы не задерживать атаку, взял распятие из рук Фолькета и широким жестом благословил весь отряд крестоносцев.

389

...храбрый Барр... — Гильом де Барр, сын Гильома де Барра (ум. 1234), прославившегося в войнах короля Филиппа II Августа; брат Монфора (по матери).

390

Враги к палаткам и шатрам пошли по хлябям блат... — Столкновение между войсками южан и крестоносцами произошло у подножия холма Перрамон, где грунтовые воды, выходя на поверхность, заболачивали местность.

391

Король воскликнул: «Я — король!»... — По давнему обычаю монархов, Педро Арагонский обменялся доспехами с рыцарем из своей свиты (по имени Гомес), но когда французы набросились на мнимого короля, Педро поднял забрало и призвал врага к себе.

392

Все в страхе бросились бежать куда глаза глядят. — После гибели короля окситанцы пали духом и разгром их был предрешен; Монфор со своими людьми преследовал бегущих, многие погибли и были взяты в плен.

393

Но многих бурная река в могилу унесет!. — В водах протекавшей примерно в 2 км от места сражения Гаронны, а также на пути к ней погибло, по подсчетам Гильома де Пюилоранса, около 15 тыс. окситанцев. Но скорее всего число это завышено.

394

...арагонцев рать | Погибла — столько храбрецов, что и не сосчитать... — По подсчетам хрониста Пьера из Во-де-Сернея, потери южан составили около 20 тыс. человек.

395

...достался воронью отважный Арагон... — Останки короля и его сподвижников были доставлены в монастырь госпитальерок Санта-Мария-де-Сигена, основанный королевой Санчей Кастильской в 1182 г.

396

Им надо с Папой говорить, дабы смягчить урон... — Мирные переговоры между жителями Тулузы и священниками, сопровождавшими крестоносцев, начались сразу после битвы, но не увенчались успехом. Тулузцы отправили двух посланцев к Папе, и тот буллой от 25 января 1214 г. поручил своему легату кардиналу Петру Беневентскому (Пьетро из Беневента) помирить горожан с духовенством и защитить город от разрушения его Монфором. Соглашение между легатом и посланцами Тулузы было заключено во время встречи в Кастельнодари, а 25 апреля 1214 г. семь тулузских консулов присягнули легату в Нарбонне.

397

Сам граф стопы направил в Рим. — Раймон VI отправился сначала в Англию, ко двору короля Иоанна, чья сестра, Иоанна, была его четвертой супругой и матерью юного Раймона, и только в 1215 г. прибыл в Рим.

398

Тулузский люд ~ Церкви вверился во всем, стерпев позор и плен. — В мае 1215 г. присягу тулузцев на верность Монфору принял его брат Ги.

399

Теперь делами заправлять стал кардинал один. — Петр Беневентский, назначенный буллой Иннокентия III от 17 января 1214 г. легатом в Прованс и Лангедок.

400

Дабы Тулузу посетил сам королевский сын. — Людовику, сыну Филиппа II Августа, в то время исполнилось 18 лет. С апреля 1215 г. будущий Людовик VIII находился на юге Франции в качестве крестоносца, и Монфор послал за принцем в Фанжо, откуда тот прибыл, чтобы вместе с графом въехать в Тулузу.

401

...стены, коими досель был город окружен, | Снести... — Согласно решению, принятому юным Людовиком, Монфором и папским легатом, разрушить надлежало не только стены тулузского сите, но и укрепления бургов, а также башни на домах горожан. Опасаясь нападения тулузцев, Монфор приказал прорыть между городом и Нарбоннским замком глубокий ров и выстроил перед ним укрепления.

402

Был господином сих земель Монфор провозглашен... — Решение о передаче владений графов Тулузских Монфору было принято в Каркассонне, в присутствии кардинала-легата, епископов и принца Людовика, и утверждено Папой в апреле 1215 г.

403

...принц не мог ни говорить, ни думать ни о чем, | Лишь о Монфоре, о земле, что тот добыл мечом. | Все больше хмурился король, внимая тем речам. — Еще в 1208 г. в одном из писем Папе Филипп II Август намекал, что в случае решения Церкви лишить графов Тулузских их владений права сюзерена на эти земли отходят королю Франции.

404

Онщ влача свой скорбный путь по землям и морям, | Стремились что есть силы в Рим. — Прежде чем отправиться в Рим, Раймон VI побывал в Англии и, соответственно, дважды пересек Ла-Манш.

405

Граф с сыном со своим ~ явились оба в Рим. — Известно, что в 1215 г. юный Раймон прибыл в Рим из Англии.

406

...доблестный Вильмюр... — Имя Арнаут де Вильмюр носили два совладельца Савердена, один из которых был сенешалем города Тулузы. Который из двоих сопровождал графов Тулузского и де Фуа в 1215 г. в Рим, неизвестно.

407

...пылкий сердцем Рабастенс... — Пейре Раймон де Рабастенс, советник Раймона VI, родственник Раймона де Рабастенса. Владения сеньоров Рабастенс крестоносцы именовали «еретическим гнездом».

408

Сеньоры ~ на суд явились... — Речь идет о IV Латеранском соборе, созванном Иннокентием III и проходившем с 11 по 30 ноября 1215 г. в Латеранском соборе в Риме. Первое заседание, посвященное главному вопросу — распре Раймона VI с Симоном де Монфором, — состоялось 14 ноября. Среди сеньоров-южан, явившихся вместе с графом Тулузским, были Раймон де Рокфейль, Арнаут де Комменж и Гильем де Порселлет.

409

Сошлись епископ и аббат, приор и кардинал. — IV Латеранский собор 1215 г. стал самым многочисленным за всю предшествующую историю собранием христианского духовенства, на котором присутствовали 19 кардиналов, 412 архиепископов и епископов, 5 патриархов Греческой церкви, 800 аббатов и приоров, несколько тысяч клириков и мирян.

410

...юный граф... — Раймону VII было в то время 18 лет.

411

...отважный Топина... — Арнаут Топина, предположительно торговец, сопровождавший в 1215 г. юного Раймона в Англию, а Раймона VI в Рим.

412

Он трех законных королей в своем роду считал. — Юный Раймон состоял в родстве с французским королевским домом через бабку по отцовской линии, Констанцию, сестру короля Людовика VII; с английским королевским домом — через мать, Иоанну, дочь Генриха II Плантагенета; к королевскому роду приравнены также графы Тулузские.

413

...то, что граф не еретик, прилюдно доказал. — Папа предъявил баронам и клирикам письмо, адресованное им легату Петру Беневентскому, где сообщалось, что Раймон VI передал под опеку Папы свои земли в обмен на отпущение грехов и выплату определенного содержания.

414

...Папа мнение суда оспорить не посмел. — В булле от 4 февраля 1215 г., направленной легату, Папа уточнял, что окончательное решение об участи графа Тулузского будет принято только после зрелых размышлений и обсуждения сего вопроса с епископами на ближайшем Соборе. Пока же Папа постановил передать земли Раймона VI Монфору, дабы тот управлял ими, защищал их и получал с них доход (комменду); об этом решении Папа уведомил Монфора, легата и сеньоров-южан в своих постановлениях от 2 апреля 1215 г.

415

На вас надеялся Раймон... — В апреле 1214 г. в Нарбонне Раймон VI от своего имени и от имени сына вручил себя и свои земли под покровительство Церкви и Папы, чьим представителем выступал легат, Петр Беневентский.

416

Я сам ~ Легату замок передал... — По примеру графа Тулузского, в апреле 1214 г. граф де Фуа в Нарбонне принес клятву на верность Церкви и дал обещание не препятствовать преследованию еретиков в своих владениях, за что получил отпущение своих прошлых прегрешений. В залог соблюдения клятвы граф передал легату свой замок Фуа, и тот обязался охранять его именем Церкви и содержать за счет графа. Однако в мае 1215 г. кардинал Петр Беневентский, уезжая в Италию, отдал замок Монфору, и тот разместил в нем свой гарнизон. Иннокентий III признал жалобы графа де Фуа справедливыми; в послании от 21 декабря 1215 г. он приказал Монфору передать замок аббату Сен-Тибери, которому кардинал еще ранее поручил охранять его, а также предписал Монфору не предпринимать враждебных действий против графа де Фуа и его племянника Рожера де Комменжа, виконта Кузерана.

417

Там наблюдателем теперь, свой пыл в дела вложив, | Аббат Сен-Тибери». — После захвата замка Монфором настоятель бенедиктинского аббатства Сен-Тибери разместил в замке гарнизон и поручил командовать им своему племяннику Беренгеру.

418

...ереси гнездом стал весь его феод... — Графа Раймона Рожера де Фуа обвиняли в покровительстве еретикам и тайной ереси; его сестра, Эсклармонда, открыто исповедовала катарскую веру; крестоносцы ненавидели всех из рода Фуа, и граф платил им тем же.

419

Монсегюр — замок, построенный в 1204—1210 гг. под руководством Раймона де Перелла на труднодоступной вершине (1207 м над уровнем моря) в гористом краю Фуа и перестроенный по инициативе Эсклармонды де Фуа. Монсегюр стал последним пристанищем катаров.

420

...графа кровная сестра приносит Церкви вред... — Имеется в виду Эсклармонда де Фуа (ок. 1115—1215), вдова Журдена де Л’Иль-Журдена (ум. ок. 1200), активно способствовавшая распространению учения катаров; в 1204 г. была посвящена в «совершенные», то есть достигла высшей ступени в катарской иерархии.

421

Сам граф паломников у бил... — Имеется в виду разгром отряда крестоносцев, захваченного врасплох графом де Фуа и его людьми возле Монджоя в мае 1211 г. (см.: лесса 69).

422

Бульбон — цистерцианское аббатство, где был похоронен отец Раймона Рожера, граф Рожер Бернар де Фуа. Раймон Рожер часто делал аббатству щедрые дары.

423

Я не хозяин в замке том. — Монсегюр находился во владениях виконтов Безье и Каркассонна.

424

Кем ныне разорен мой край... — В 1211 г. крестоносцы захватили владения графа де Фуа.

425

Всех нас и Бога предает сей бывший рифмоплет. — Речь графа де Фуа полна намеков на прошлое епископа Тулузы (см. примеч. 1 к лессе 45).

426

Быть Божьим светочем в ночи — вот ваше назначение: | Покой и свет несите в мир, любовь и всепрощение. — Библейская аллюзия: «Вы были некогда тьма, а теперь — свет в Господе: поступайте как чада света» (Еф. 5: 8).

427

Ребенок-сирота — сын виконта Безье (см. примеч. 1 к лессе 9), умершего в плену у Монфора. Опекуном Раймона Тренкавеля (1207—1263) стал его кузен, граф де Фуа; наследство же мальчика и с отцовской, и с материнской стороны в 1211 г. было отдано Монфору. Войдя в возраст, Раймон несколько раз пытался вернуть свои владения, но безуспешно. Разбитый королевской армией под Каркассонном (в 1240 г.), он вынужден был уступить права на свои земли Людовику IX, а сам отправился в 7-й крестовый поход.

428

...Наследство мальчику верни... — См. пред. примеч.

429

«Судите, — Папа отвечал, — одной лишь вере вняв!» — По свидетельству современников, мнения прелатов разделились: одни полагали, что, согласно каноническому праву, еретики и их пособники не имеют права владеть землями, другие считали, что графы Тулузский, де Фуа и де Комменж не попадают под этот интердикт.

430

И Папа, Библию раскрыв, прочел в одной из глав | О том, что к добрым берегам плывет тулузский граф. — Речь идет о способе прорицания с помощью священного текста: открывали наугад любую книгу Библии и на основании представшего перед глазами текста делали предсказание. Гадание на священных книгах не только не осуждалось, но и использовалось прелатами; прочие же способы гадания, доставшиеся Средневековью от античности, Церковь осуждала.

431

Пускай владеет граф Монфор землей еретиков, | Всей, от Ниора до Пюи... — То есть «от края и до края». Ниор — затерянное в горах селение в краю Со (pays de Sault), являвшееся пристанищем еретиков. Населенных пунктов, в название которых входит Пюи (Риу, от лат. puteus — источник), множество, и в данном случае конкретное место не идентифицировано.

432

Пельфор — Пельфор де Рабастенс; при его посредничестве в 1202—1203 гг. был восстановлен мир между Рабастенсом и Тулузой; он, его супруга Орбриа из рода Л’Иль-Журден, а также его сестры и мать были обвинены в ереси; в 1218—1219 гг. находился среди защитников Тулузы (см.: лесса 194, ст. 83—86). Его брат, Пейре Раймон де Рабастенс, в 1215 г. сопровождал Раймона VI в Рим.

433

Один лишь край еретиков ты дал ему в удел... — Снимая с графов Тулузского, де Фуа и де Комменжа обвинение в ереси, Папа тем самым позволял им сохранить свои земли. Вернув земли «вдовам и сиротам», Папа в результате оставлял в распоряжении Монфора и его людей захваченные ими владения еретиков, которые были весьма невелики.

434

...достойный Ош... — Гарсия де Л’Орт, рьяный противник альбигойской ереси, сменивший на этом посту архиепископа Бернара де Монто, отставки которого потребовал сам Папа (см. также примеч. 1 к лессе 10).

435

Примас Лиона. — Личность не установлена. Возможно, имеется в виду архидиакон из Лиона, которого в феврале 1217 г. Папа Гонорий III отлучил от Церкви, а через год сместил с кафедры за сочувствие к еретикам.

436

Раймон ~ Святую Церковь защищал, святые догмы чтил... — С июня 1209 г. граф Тулузский неоднократно клялся в верности Церкви.

437

...по крови он — король... — См. примеч. 4 к лессе 143.

438

Примас Нарбонна — Арно Амори (см. примеч. 1 к лессе 3), ставший в 1212 г. архиепископом Нарбонна, с мая 1215 г. пребывал в ссоре с Монфором, который, пользуясь силой и влиянием, заставил виконта Нарбоннского Аймерика принести ему, Монфору, вассальную присягу, нарушив тем самым права архиепископа, чьим вассалом прежде являлся виконт.

439

...граф ~ в пылу борьбы бил также и своих. — Современниками засвидетельствовано, что в пылу схваток крестоносцы убивали и местных жителей-католиков.

440

«Сын не в ответе за отца». — Завет этот содержится в Книге пророка Иезекииля: «Сын не понесет вины отца, и отец не понесет вины сына» (Иез. 18: 20).

441

Сын графа был совсем дитя... — В 1209 г. сыну Раймона VI было 12 лет.

442

Граф призван править и дарить. — В Средние века достоинство сеньора определялось его щедростью: раздачей владений и подарков своим вассалам.

443

Фуа, Керси, Гальяк, | Альби, Тулузу, Монтобан... | Монфору отдаем!» — Хотя Иннокентий III склонялся вернуть владения графу Тулузскому, большинство делегатов Собора проголосовали против.

444

Примас из Йорка — Уолтер Грей, с 1205 г. королевский канцлер, с 1215 г. архиепископ Иорка. Англичане, не заинтересованные в укреплении могущества французских королей, поддерживали графа Тулузского, но после поражения при Бувине (см. примеч. 3 к лессе 12) надежды на их действенную поддержку не было.

445

...юный граф, потомок королей! — По матери, королеве Иоанне, юный Раймон приходился племянником английскому королю Иоанну Безземельному.

446

...должен вотчину иметь за матерью своей. — Речь идет о землях, переданных Раймоном VI Иоанне Английской при заключении брака в 1196 г. При этом было оговорено, что в случае смерти матери и признания отца еретиком владения эти должны перейги к сыну. Право сына на материнскую долю наследства признано в обычном праве провинции Анжу, откуда происходил род Плантагенетов. Однако Иннокентий III в булле от 14 декабря 1215 г. признал права юного Раймона на другую «материнскую» часть — на владения, принадлежавшие Альенор Арагонской, последней жене Раймона VI.

447

Ему на Роне в том числе я выделяю пай. — Земли графа Тулузского на берегу Роны, между Изером и Дюрансом, входили в Прованский маркизат и находились в зависимости от Священной Римской империи как часть древнего королевства Арльского (Арелат).

448

Аббат Больё — Хьюго, аббат цистерцианского монастыря, основанного королем Иоанном в 1204 г. в Больё (графство Гемпшир), присутствовал на Соборе в качестве посланника английского короля.

449

Король английский. — В описываемое время в Англии правил Иоанн Безземельный (король с 1199 по 1216 г.).

450

Суди нас праведным судом ~ Как древле Этеокл-король... — Намек на эпизод из французского «Романа о Фивах» (сер. XII в.), где дается пример милосердия: король Этеокл осудил предавшего его Дария Рыжего, но, вняв мольбам своих матери и сестры, а также дочери Дария, простил его и вернул ему владения.

451

Недаром говорил мудрец ~ Пусть камень ~ На грешника падет. — Намек на гибель Монфора от камня, пущенного рукой защитника (точнее, защитницы) Тулузы. Возможно, автор «Песни» вдохновлялся одним из пророчеств, написанных от имени прорицателя Мерлина, где говорилось о великане-язычнике, осаждавшем Иерусалим. Великана сразила десница Божья: камень, пущенный одним из защитников города, попал ему в голову, и он скончался.

452

Святейший ~ Сказал прелатам, что пора решенье объявить. — 30 ноября 1215 г., на последнем заседании IV Латеранского собора, граф Тулузский был объявлен виновным в покровительстве еретикам и содержании наемников-рутьеров, за что его лишали графской короны и земель, которые до дальнейшего папского распоряжения переходили к Монфору. Раймону же — в случае его подчинения Церкви — был обещан пенсион в 400 марок и право сохранить за собой земли жены, полученные им при заключении брака; эти земли он мог передать сыну. Согласно решению Иннокентия III, Церковь наложила секвестр на Прованский маркизат, намереваясь впоследствии передать его юному Раймону, а Монфор получал в свое распоряжение те земли графа Тулузского, которые на тот день успел захватить.

453

Синклит — полное собрание высокопоставленных лиц; здесь: участники Собора.

454

Я от клятв не отрекаюсь... — Раймон VI напоминает о данных им обещаниях (см. примеч. 1 к лессе 144).

455

В Витербо был под праздник граф. — Праздник Рождества, так как граф Раймон покинул Рим между 15 и 20 декабря. Витербо — небольшой город в 80 км от Рима, лежавший на пути паломников, направлявшихся в Вечный город.

456

...в Божий храм, где средь могильных плит | Святитель Марк-евангелист в своем гробу лежит. — Мощи святого Марка сберегаются в одноименном соборе в Венеции. От Витербо до Венеции — около 350 км, в те времена — 5—7 дней пути.

457

Затем граф в Генуе провел ~ Немало долгих дней. — Путь из Венеции в Геную также занимал примерно 5—7 дней. Граф Тулузский должен был прибыть в Геную в середине января 1216 г.

458

Законной вотчиной твоей я сделал Венессен. — Земли Венессена входили в состав Прованского маркизата.

459

...чужак, какой-то там норманн... — Намек на англо-нормандские корни Симона де Монфора: его мать, Амиция де Бомон, принадлежала к знатному англо-нормандскому роду, была сестрой Роберта ФицПарнела, графа Лестера. Норманны («люди с севера», иначе — викинги) — скандинавские племена, совершавшие в IX—XI вв. набеги на береговые страны Европы. В 911 г. Карл III Простоватый (879—929), французский король (898—922 гг.), уступил предводителю норманнов Роллону (ум. 931) земли Нейсгрии, где Роллон (после крещения Робер), присягнувший Карлу, основал герцогство Нормандское. Автор именует Монфора норманном, ибо для него Монфор является чужаком-северянином.

460

...спеша от римских стен | Сначала в Геную, к отцу. — Пробыв в Риме сорок дней, юный граф Тулузский прибыл в Геную в начале февраля 1216 г.

461

Замок Толонэ — резиденция виконтов Марсельских, находившаяся вблизи марсельского порта.

462

Орифламма (от лат. aurea flamma — золотое пламя). Здесь: небольшой трех- или двуххвостый штандарт алого шелка, крепящийся на конце копья.

463

...на зелени травы... — На берегу Роны, возле крепостной стены Авиньона.

464

Вот ключ от города, сеньор. — Авиньонская сеньория принадлежала графу Тулузскому лишь наполовину, другой половиной владел граф Прованский. Однако 1216 г. граф Прованский Раймон Беренгер (ок. 1198—1245) был еще слишком юн и в это смутное время не мог играть никакой роли.

465

Еще сто тысяч человек клялись Святым Крестом | Жизнь за сеньора положить и стать ему щитом. — Цифры, без сомнения, завышены, но тем не менее позволяют предположить, что жители городов и селений Прованса в едином порыве выступили в поддержку графа Тулузского.

466

Держали путь в Салон | Бароны... — В Салоне, расположенном примерно на середине пути из Авиньона в Марсель, собралось войско провансальцев и сеньоров-файдитов, готовых поддержать графов Тулузских.

467

Божий храм — предположительно собор Нотр-Дам-де-Дом в Авиньоне.

468

Людей к присяге привели... — Скорее всего, был составлен письменный документ, подтверждавший верность авиньонцев графу и их стремление оказывать ему помощь, а также обещание графа уважать обычаи и привилегии Авиньона.

469

...мной... всяк будет награжден... — В ноябре 1216 г. юный граф Раймон освободил всех жителей Авиньона от уплаты дорожной пошлины в своих тогдашних владениях и в тех, которые будут отвоеваны впоследствии.

470

С Оранжским князем граф Раймон ~ Переговоры проводил. И был провозглашен | Союз... — Гильем IV де Баус (Бо), первый князь Оранжский, получив в январе 1215 г. от Фридриха II Гогеннггауфена (1194—1250) титул короля Арелатского, посягнул на провансальские владения графа Тулузского. Раймон VI направил жалобу Папе, и тот в феврале 1215 г. через своего легата повелел Гильему вернуть захваченное. Весной 1216 г. Раймон VI пытался добиться от сеньоров Баусских хотя бы нейтралитета, но, так как в этой же лессе (ст. 66) граф де Баус упоминается в числе врагов Раймона, соглашения, на которое намекает автор «Песни», видимо, не существовало вовсе. Гильем де Баус был не чужд трубадурского искусства. Известен диспут в стихах между ним и Ги де Каваллоном, в котором Ги предсказывает своему противнику, что тот выступит с оружием в руках против авиньонцев. Предсказание сбылось: в июне 1218 г. сохранившие верность графу Тулузскому авиньонцы в одном из сражений захватили Гильема Баусского и жестоко с ним расправились, содрав живьем кожу и разрезав на куски тело.

471

Оранж и Куртезон. — Оба города принадлежали Гильему I, князю Оранжскому. С 1173 по 1240 г. правителем Оранжа являлся брат Гильема Юк.

472

И тот, чьим предком был Журден, кто к королям причтен, | Наследный герцог и маркиз, Тулузский граф Раймон... — Раймон VII, которому предстояло унаследовать графство Тулузское, герцогство Нарбоннское и маркизат Прованский, являлся правнуком Альфонса Журдена (1103—1148), графа Тулузского (1109—1110 гг.) и маркиза Прованского, сына Раймона IV от третьего брака. (Воспользовавшись малолетством Альфонса Журдена, земли графов Тулузских попытался захватить герцог Аквитанский Гильем IX, известный также как первый трубадур граф Пуатевенский.) Как говорилось выше, графы Тулузские приравнивались к королям (см. примеч. 4 к лессе 143).

473

Я еду в дальние края... — Раймон VI отправился в Испанию вербовать среди рыцарей Каталонии и Арагона сторонников для будущих сражений с Монфором.

474

...нужен сыну моему ~ ваш совет... — Советниками при юном Раймоне остались Ги де Каваллон, Драгонет де Мондрагон и Гираут Аземар.

475

...техумейте поощрить, кто в ратном деле спор... — В августе 1216 г. Раймон VII освободил коммуну Марселя от уплаты дорожных и иных податей в его владениях, а также даровал ей несколько домов в Бокере. В ноябре того же года он освободил от уплаты дорожных пошлин в его «нынешних и будущих» владениях жителей Авиньона.

476

Поставьте ваши корабли под самый косогор... — Бокерский замок построен на обрывистой скале, у подножия которой протекает Рона. В Бокере и Тарасконе существовали влиятельные корпорации лодочников, переправлявших путешественников и купцов через Рону; в случае осады города лодочники, объединившись, могли перекрыть реку.

477

...лживый Адальбер... — Бернар Адальбер; в точности не идентифицирован, однако некий Адальбер фигурирует среди консулов Тулузы в 1158 г. Эпитет «лживый», возможно, употреблен для оценки южанина, предавшего дело графов Тулузских и ставшего на сторону крестоносцев.

478

Велел граф ставить частокол... — Юный граф приказал соорудить преграду между замком и городом, чтобы помешать новой вылазке кавалерии крестоносцев.

479

Парламентер — Пьер де Сен-Пре, ставший в 1230 г. бальи Лавора.

480

Мы все атаки отразим, укрыты толщей стен... — Стена, о постройке которой идет речь, должна была защитить южан от новых отрядов, которые мог прислать на помощь осажденным Монфор.

481

Арберт. — Скорее всего, речь идет о настоятеле церкви Святой Пасхи, располагавшейся в северной части города Бокера, неподалеку от замка. Церковь была разрушена в промежутке между 1226 и 1238 гг.

482

Вино из Женесте — лучшее вино, получаемое с виноградников возле Бокера; в кон. XIX в. эти виноградники погубила филлоксера.

483

Каромб — селение неподалеку от Карпантра, откуда был родом Рико де Каромб, принесший в 1209 г. присягу легату Милону. Его родственник, Эмон де Каромб, упомянут ниже (ст. 73).

484

...французы отошли ~ в Бельгард. — Согласно рассказу хрониста Пьера из Во-де-Сернея, крестоносцы под предводительством Ги де Монфора 4 июня захватили Бель гард, расположенный в 10 км к юго-западу от Бокера, а утром 5 июня попытались заставить осаждающих вступить с ними в бой. Попытка не удалась, и крестоносцы вернулись в Бельгард, куда 6 июня прибыло подкрепление под командованием Симона де Монфора.

485

...Гильом Короткий Нос на что боец лихой, | Но вспомним, сколь он претерпел, тесним врагов толпой. — Граф Гильом Короткий Нос, более известный как Гильом Оранжский, — герой цикла средневековых эпических поэм «Жеста Гильома». Автор «Песни» намекает на поэму (на сегодня утраченную), повествующую об осаде Оранжа; сохранившаяся часть известна под названием «Взятие Оранжа» (сер. XIII в.).

486

...Крест идет войной на Льва... — Автор «Песни» обозначает враждующие станы геральдическими эмблемами их предводителей: тулузский крест и лев Монфора.

487

...дитя в пятнадцать лет. — Рожденному в 1197 г. Раймону Тулузскому в 1216 г. должно было быть 19 лет.

488

Ален де Руси — знатный французский сеньор, присоединившийся к крестоносцам после осады Кастельнодари; участвовал в битве при Мюре (1213 г.); получил от Монфора замок Терм и ряд других владений; убит в 1221 г. при обороне Монреаля, города, подаренного ему Монфором.

489

С Бертраном, с Ричардом родство... — Бертран (ок. 1065—1112), граф Тулузский (1105—1109 гг.), сын Раймона IV Тулузского (см. примеч. 2 к лессе 137) от первого брака; после смерти отца оставил графство Альфонсу Журдену (см. примеч. 7 к лессе 154) и в 1109 г. отправился в Святую землю, где довершил завоевание графства Триполи; приходился юному Раймону двоюродным прадедом. Ричард Львиное Сердце — дядя Раймона со стороны матери, Иоанны Английской.

490

Я буду город осаждать семь лет... — Вероятно, автор «Песни» использует литературную реминисценцию: в эпической поэме об Эмери Нарбоннском (нач. XIII в.) Карл Великий, осадивший Нарбонн, обещает семь лет держать осаду, если город не сдастся.

491

Вопрос о праве на Бокер святой примас решал... — Согласно решению Иннокентия III, юному Раймону отходили земли Венессена и Прованского маркизата, не захваченные крестоносцами. Бокер же являлся владением архиепископов Арльских, от которых графы Тулузские получали его во фьеф. Но в январе 1215 г. архиепископ Арля передал Бокер во фьеф Симону де Монфору, который назначил сенешалем города Ламбера де Лиму (см. примеч. 5 к лессе 36).

492

Раймону городских ворот своих бойцов собрал. — Имеются в виду ворота крепостной стены Бокера, открывавшиеся в сторону лагеря крестоносцев. Перед этими воротами юный Раймон выстроил свою армию.

493

Монфор собрал своих друзей. Скажу, что было там | Епископов не меньше трех... — Имеются в виду епископы Нима, Тулузы и Каркассонна. Присутствие их в лагере засвидетельствовано в одном из актов Симона де Монфора от 19 июля 1216 г.

494

Епископ, коему был дан богатый город Ним... — Епископ Нима Арнаут, участник битвы при Мюре.

495

А что до рыцаря... | Что был повешен на суку... — См.: лесса 161, ст. 86—87.

496

Замок. — Речь идет о крепостном замке Бокера, где укрылся гарнизон крестоносцев.

497

Баллиста — метательная машина; то же, что катапульта.

498

Валабрежцы — жители городка Валабрег, что на берегу Роны, выступившие с оружием в руках на защиту юного Раймона Тулузского.

499

...замок штурмовой... — В Средние века осаждавшие часто сооружали осадные машины в виде башен или замков, позволявших не только наносить ущерб осажденным, но и под их защитой приближаться к крепостным стенам.

500

Спешит дружина на конях, и всяк в броню одет. — Марсельцы, спешившие на помощь вместе с Ансельметом, были достаточно состоятельны, чтобы самим приобрести снаряжение и коней, поэтому они добирались по дороге. Лучники и пехотинцы со своим скарбом прибыли по реке на лодках.

501

...весь люд возликовал... — Жители города и его защитники — стороники графов Тулузских.

502

Храм Пасхи — церковь Святой Пасхи.

503

...стену расколол. — Стену крепостного замка.

504

Тот кол веревочной петлей опутал и оплел... — В своем трактате «О правлении государей» (De regimine principum) Эгидий Римский (1247—1316), архиепископ Буржа, описал аналогичный процесс, используемый осажденными: чтобы остановить таран, они подцепляли его петлей и поднимали его голову вертикально; затем способ усовершенствовали, применяя вместо скользящего узла железный обод с острыми зубьями, именуемый «волком».

505

...можно будет от реки прорыть киркой канал | И вскоре замок захватить, пройдя сквозь толщу скал. — Имеется в виду скала, на которой стоял замок.

506

Пустой сосуд из-под вина французам показал, | Дав знак, что замок и вином, и хлебом оскудел. — За три недели до капитуляции крестоносцев.

507

Холм Повешенных — возвышенность на северо-западе Бокера, сегодня именуемая холмом Маргайе.

508

Святой Михаил — архангел Михаил, предводитель небесного воинства ангелов, один из наиболее почитаемых в Средние века святых, праздник которого Католическая Церковь отмечает 29 сентября.

509

В аду ростовщики столь тяжко не страдали... — Ростовщики считались проклятыми Господом, их отлучали от Церкви и лишали церковного погребения. Муки ростовщиков в аду описаны у Данте (см.: Божественная комедия. Ад. XVII. 43 и сл.)

510

Христову плоть и кровь когда бы мы вкусили... — Во время таинства причастия, ибо у крестоносцев оставались крохи хлеба и немного вина.

511

...«кошку»у бокерских стен... — Монфор поставил «кошку» между укреплениями и рвами, прямо напротив крепостной стены Бокера, а для защиты от огня приказал обтянуть сооружение кожей.

512

Ворота Лис — ворота в крепостной стене Бокера, находившиеся ближе всего к замку.

513

В засаде спрятанный отряд захватит вход второй. — Ворота Ла-Круа или ворота Ла-Винь, расположенные южнее ворот Лис. План, предложенный Фуко, заключался в том, чтобы, атаковав одни ворота, привлечь к ним основные силы горожан, а потом галопом промчаться к другим, где останется меньше всего защитников, и, прорвавшись через них, захватить город. Через несколько дней крестоносцы попытались осуществить этот план, но потерпели неудачу (см.: лесса 169, ст. 63 и сл.).

514

…мир с Раймоном заключить, дабы спасти людей». — Спасти тех, кто был осажден в донжоне крепостного замка.

515

Лишь страх принудил горожан идти тропой измен, | Когда их городом владеть стал Лев, Кресту взамен! — 30 января 1215 г. архиепископ Арля отдал Бокер Симону де Монфору, и жителям пришлось принести присягу новому сюзерену.

516

Воскликнул доблестный Руси... — Ален де Руси отвечает иронично, ибо, по его мнению, упрямство Монфора ни к чему не приведет.

517

Богородицын день. — День Успения пресвятой Богородицы отмечается католиками 15 августа.

518

...любой барон и каждый капитан... — Барон. — Здесь: рыцарь. Капитан [от лат. caput — голова) — в Средние века тот, кто командовал каким-либо вооруженным отрядом.

519

Приют Сен-Лазар. — Располагался под стенами Бокера.

520

Когда же солнце съело тень и опалило склон... — Около полудня.

521

Ворота Ла-Круа — ворота в крепостной стене Бокера; название получили от выбитого над ними креста графов Тулузских [фр. la croix — крест).

522

Они, оружье побросав, все побежали вон. — Бросились к реке, ища спасения на лодках.

523

Куртина — крепостная стена, соединяющая две башни.

524

...шатер, | Над коим золотой орел свои крыла простер. — Палатку Симона де Монфора венчала мачта с блестящей позолоченной птицей.

525

...выдав пленников... без лат и шпор, | В одних рубахах и штанах... — Хронист Пьер из Во-де-Сернея, напротив, утверждает, что юный Раймон отпустил пленников с полным вооружением. Гильом де Пюилоранс также не упоминает о доставшемся Раймону вооружении. Возможно, автор «Песни», отвечая тем, кто остался недоволен решением Раймона, выдает желаемое за действительное.

526

Ушли французы прочь. — 24 августа 1216 г., на тринадцатой неделе осады.

527

...в Монжискаре на ночлег остановился он. — Монжискар находится на расстоянии 19 км от Тулузы, куда намеревался направиться со своим войском Монфор.

528

Вы обещали и клялись, как истый сюзерен, | Обид вассалам не чинить... — После того как 8 марта 1216 г. жители Тулузы присягнули на верность Монфору, тот, в свою очередь, добровольно поклялся быть для них справедливым сеньором и защищать их самих и их имущество.

529

Блио — верхняя одежда, надевавшаяся поверх рубашки.

530

Вплетя в гирлянды и венки душистый майоран... — По обычаю, во время празднеств и торжеств знатные горожане и горожанки юга Франции надевали на головы венки из живых цветов или обручи, украшенные выточенными из металлов цветами и драгоценными камнями.

531

Я горожан не пощажу, ко мне попавших в плен... — Знатных тулузцев, которые вышли навстречу Монфору для переговоров.

532

Бунтуют рыцари мои, уехать прочь хотят, | Ведь нет ни слитков у меня, ни золотых монет. — Подобные трудности Монфор испытывал и ранее: уже вскоре после начала крестового похода он сообщил Папе, что ему необходимо увеличить содержание крестоносцам и платить им «в два раза больше», нежели платят «в иных войнах».

533

Мэтр Робер — скорее всего, правовед, один из немногих граждан Тулузы, согласившийся признать Монфора сеньором, дабы избежать худшего, и выступивший посредником между ним и горожанами.

534

Пастырь Сен-Сернен. — С 1212 по 1233 г. аббатом обители Св. Сатурнина (Сен-Сернен) в Тулузе являлся Журден.

535

И город ваш под сенью Льва как роза расцветет». — Лев — эмблема Монфора, роза — Тулуза, которую издавна называли «городом-розой» по причине розового камня, из которого строился город. Крест на гербе Тулузы также трактуется как мистическая роза.

536

Идти к Монфору на поклон собрался весь народ... — Жители Тулузы направились к месту, где остановился Монфор со своей армией (совр. предместье Сен-Мишель).

537

...новый фараон... — Библейская аллюзия, напоминающая о дурном обращении египетского фараона с израильтянами (см.: Исх. 5: 14—23).

538

Башня Маскарон — башня, построенная в начале XIII в. между собором Св. Стефана (Сент-Этьен) и епископским дворцом.

539

Церквь Сен-Реми (Св. Ремигия) — церковь госпитальеров.

540

В твердыне графов де Комменж... — Один из дворцов Тулузы принадлежал графам де Комменж.

541

Тем переулком, что зовут путем Святых Отцов!» — Имеется в виду переулок возле кафедрального собора Св. Стефана.

542

Площадь. — Речь идет о площади Орм-де-Сент-Карм.

543

Перекресток Бараньон — пересечение улиц Сент-Этьен, Бараньон и Толозан.

544

Вильнёв — новое поселение (пригород), возникшее с внешней стороны городской стены и не имевшее укреплений. Туда епископ Фолькет уговорил горожан явиться для переговоров. Предварительные переговоры прошли в Общинном доме, расположенном на границе сите и бурга, неподалеку от Вильнёва.

545

Аббат — Журден из обители Св. Сатурнина.

546

Аймерик — Аймерик де Кастельно. В это время среди нотаблей Тулузы числилось два Аймерика де Кастельно — дядя и племянник. Оба были консулами в Тулузе, и один из них в составе депутации города в апреле 1214 г. принес присягу на верность Католической Церкви. Затем, приняв участие в восстании горожан, он навлек на себя гнев Монфора и бежал в Испанию, где присоединился к свите Раймона VI и в 1217 г. вместе с другими изгнанниками вернулся в Тулузу.

547

...отец святой... — Епископ Тулузский Фолькет.

548

...мой Владыка и Сеньор, кем послан я сюда... — Имеется в виду Папа Римский.

549

«Но рыцари мои в плену!» — вскричал Монфор. — Речь идет об оставшихся в городе крестоносцах (см.: лесса 173, ст. 9—10).

550

Собраться вместе им и нам... — С одной стороны, консулам Тулузы и членам Совета нотаблей, а с другой — Монфору и его приближенным: марешалю Ги де Леви, сенешалю Тулузы Жерве де Шаминьи и другим офицерам.

551

...весь Прованс... — Прованский маркизат, которым, захватив Бокер, стал владеть юный Раймон VII.

552

Змея крестьянину рекла... — Далее следует парафраз басни поэтессы Марии Французской (XIII в.) о крестьянине и змее: крестьянин договорился со змеей, что та в обмен на ежедневную кружку молока будет давать ему мудрые советы. Все шло хорошо, пока жена не подговорила крестьянина убить змею. Он взял топор и, когда змея высунула голову из-под камня, ударил ее. Однако топор расколол только камень, а змея уползла и в отместку извела стадо крестьянина и убила в колыбели его ребенка. Крестьянин стал умолять змею вернуть ему дружбу. Она согласилась, но велела оставлять молоко возле камня, а самому уходить подальше, ибо — камень свидетель! — она теперь ему ни на грош не верит.

553

То сможет дать жестокий бой испанским королям!» — Монфор претендовал на Беарн, правителями которого являлись графы Барселонские, а верховным сюзереном — король Арагона, но выступить против них он пока не решался. Однако, следуя своим стратегическим интересам, он решил стать властелином Бигора, небольшого края в Гаскони, и женил своего младшего сына Ги на графине Бигора Петронилле (ок. 1184—1251). См. также примеч. 1 к лессе 180.

554

Сен-Пьер-де-Кюизин — приходская церковь, расположенная в черте бурга (предместья), где часто происходили собрания жителей Тулузы.

555

Примас вам милость обещал. — См.: лесса 175, ст. 11 и сл.

556

Тулузцы заплатили дань... — Автор «Песни» указывает сумму в 30 тыс. марок серебром (см.: лесса 179, ст. 53). Такую же сумму называет и Гильом де Пюилоранс.

557

Праздник Всех святых — 1 ноября.

558

...граф сказал: «Крушите всё... — Монфор приказал разрушить городские стены и укрепления, а также башенки, венчавшие дома богатых горожан или же примыкавшие к ним.

559

Что до несчастных горожан, попавших под замок ~ вскоре предстояло им изведать пыль дорог. — Монфор повелел отправить заложников в разные города, находившиеся в его подчинении.

560

Старый дворец — Нар боннский замок, о котором Антуан Ногье в «Истории Тулузы» (1556) пишет, что две его башни восходили к римской эпохе, вероятно, к III в. н. э.

561

Ведь он и крест поцеловал прилюдно и при всех... — Спасая свою жизнь, 7 марта 1216 г. тулузцы принесли клятву верности и оммаж Монфору и его старшему сыну Амори. А 8 марта Амори и Симон де Монфор в присутствии архиепископа Амбрена, епископов Тулузы, Лектура, Тарба, Комменжа и Гапа, а также консулов и Совета Тулузы поклялись стать для горожан справедливыми сеньорами и защищать их жизни и добро, как того требует правосудие; если же они причинят им зло, то зло это им надлежит исправить под страхом наказания за клятвопреступление.

562

День Всех святых. — См. примеч. 2 к лессе 178.

563

И поспешил в Гасконь. — Предположительно в середине октября 1216 г.

564

В Бигоре сына граф женил... — Монфор женил своего младшего сына Ги на графине Бигора Петронилле, вдове Гастона VI, виконта Беарна (см. примеч. 3 к лессе 177). Для этого ему пришлось заставить гасконских прелатов признать недействительным (второй) брак Петрониллы с Нуньо Санчо, племянником покойного короля Педро Арагонского. 6 и 7 ноября 1216 г. в Тарбе Монфор при поддержке епископа Ошского и его викариев организовал брак Ги с Петрониллой. Спустя тридцать пять лет право Ги де Монфора на Бигор было оспорено во французском королевском суде.

565

Лишь Лурд он дать ему не мог... — 25 октября 1216 г. Нуньо Санчо и Гильем Раймон де Монкада, брат Гастона VI и сенешаль Каталонии, договорились помогать друг другу в сохранении Бигора и Беарна. Исполняя данное соглашение, они разместили в Лурде, главной крепости Бигора, гарнизон, который не впустил в крепость Монфора. За это обоих сеньоров отлучили от Церкви.

566

...граф явился в Монгренье... — Замок графа де Фуа, расположенный на утесе высотой 629 м, вознесшемся над долиной Арьежа. 6 февраля 1217 г. Монфор, презрев суровую пиренейскую зиму, начал осаду. Посланцы Папы Гонория III потребовали от Монфора снять осаду замка, который защищал Рожер Бернар, сын графа де Фуа, и прекратить военные действия. Однако Монфор продолжил осаду, разграбил графство и разместил гарнизон в замке Фуа, а чтобы Папа не вернул его Раймону Рожеру, соорудил там новые укрепления.

567

...был замок взят! — 25 марта 1217 г. защитники покинули Монгренье. Их предводитель Рожер Бернар де Фуа пообещал соблюдать перемирие в течение года, поэтому им разрешили сохранить оружие.

568

Базе де Монпезат — знатный сеньор, владелец замка, расположенного на утесе высотой более 400 м на левом берегу Гаронны. Монфор осаждал замок до тех пор, пока у защитников не кончилась вода, вследствие чего они вынуждены были сдаться.

569

...граф на Поскьерес свои войска ведет... — Возведенный на утесе замок Поскьерес принадлежал сеньору по имени Ростан. В 1209 г. сеньор де Поскьерес принес папскому легату присягу на верность Церкви, а 2 апреля 1215 г. — оммаж и присягу Монфору. В 1217 г. Монфор осадил и захватил замок Поскьерес, ибо Ростан, подобно жителям Сен-Жиля, Бокера и Авиньона, открыто встал на сторону молодого Раймона Тулузского.

570

...нападая на Берни, крушит, ломает, бьет... — Взяв штурмом город, Монфор истребил его жителей, объявив их отступниками и еретиками. Хронист Пьер из Во-де-Сернея считает эту казнь заслуженной, тогда как автор «Песни» называет жителей Берни добрыми католиками (ст. 31).

571

...мир с Монфором заключил отважный Драгонет. — Драгонет был посредником на переговорах о капитуляции Бокера (см.: лесса 170, ст. 40 и сл.). Согласно же хронисту Пьеру из Во-де-Сернея, Драгонет выступил в поддержку Раймона VII только в 1216 г.

572

Французам Рону перейти ~ Помог епископ из Вивье. — 14 июля 1217 г. Симон де Монфор расположился возле города Пон-Сент-Эспри на правом берегу Роны. Сторонники графа Тулузского не позволили Монфору пройти через их земли. После совета с участием кардинала-легата Бертрана Монфор решил направить свое вой ско против тамошнего сеньора, Аземара де Пуатье, графа де Валантинуа и де Дьюа. Зная, что на реке противник атаковать его не будет, Монфор попросил у епископа Вивье лодки, чтобы переправиться через Рону.

573

Сеньор Мюрен, сеньор Диэ ~ Могли бы земли защитить, что им принадлежат, | Однако крепость сдал врагу ~ Примас Диэ... — Крестоносцы осадили город Крест, часть которого принадлежала Аземару де Пуатье, а часть — Сильвиону де Кресту, который вынужден был передать ее своему сюзерену, епископу Диэ. Сдав принадлежавшие ему владения, епископ также принудил капитулировать защищавший владения Аземара де Пуатье гарнизон под командованием сеньоров Мюрена и Диэ.

574

Рыцарь Комменж — Рожер де Комменж, виконт де Кузеран, вассал графов Тулузских, племянник Раймона Рожера де Фуа. Приняв в 1211 г. сторону Монфора, в следующем году он перешел на сторону тулузцев, но 23 февраля 1217 г., следуя примеру графа де Фуа, он в присутствии посланцев Гонория III публично объявил себя верным сыном Церкви.

575

...в пути... — По дороге во владения Рожера де Комменжа.

576

Граф Комменж — Бернар IV, граф де Комменж. Хотя он и принес присягу на верность Церкви, принятую папским легатом 18 апреля 1214 г., тем не менее, чувствуя угрозу своим владениям со стороны Монфора, захватившего графства Тулузское и Бигор, был готов поддержать юного Раймона, как уже поддерживал Раймона VI (см.: лессы 87, 88).

577

...три Рожера... — Рожер де Комменж, Рожер де Монто и Рожер д’Аспель, племянник графа де Комменжа.

578

К Тулузе гнали скакунов... — От Сальветата, места сражения, до Тулузы не более 40 км.

579

На землю пал густой туман... — Описываемые события случились в середине сентября, когда в тех краях нередки утренние туманы.

580

Оливье — отважный друг Роланда, героя французского эпоса «Песнь о Роланде» (кон. XI в.), олицетворение рыцаря доблестного, но не безрассудного. Во время сражения с сарацинами Оливье уговаривал Роланда затрубить в рог, дабы призвать на помощь подкрепление. См. также примеч. 3 к лессе 72, примеч. 5 к лессе 93.

581

Враги ~ Бежали в замок. — В Нарбоннский замок, бывшую резиденцию графов Тулузских, с весны 1215 г. занятую крестоносцами.

582

Была графиня де Монфор вдали от ратных дел... — Во время похода Монфора в Прованс его жена с младшим сыном, племянником и несколькими родственницами оставалась в Нарбоннском замке.

583

Среди французов был слуга, что тьму наречий знал. — Чтобы по дороге объясняться с местными жителями, гонцам необходимо было знать южнофранцузские наречия.

584

На всяко дело назначал тех, кто б не обманул... — Для управления городом следовало выбрать двадцать четыре советника от центральных кварталов и окраинных.

585

Один достойный человек... — Вероятно, Гильем де Роэ, витье (судья) Тулузы.

586

Аббат — Журден из обители Св. Сатурнина.

587

...в садах едва спаслись... — Вдоль внутренней, окружавшей сите, крепостной стены, разрушенной по приказу Монфора, тянулись сады.

588

Простой французский мой язык, надеюсь, все поймут. — Среди крестоносцев были воины не только из разных провинций Франции, но и из иных земель, поэтому не все могли изъясняться по-французски.

589

...в битве пал Роланд... — Рыцарь Роланд, герой французского эпоса «Песнь о Роланде», погиб в Ронсевальском ущелье в битве с превосходящими силами сарацинов. См. также примеч. 3 к лессе 72, примеч. 5 к лессе 93, примеч. 1 к лессе 183.

590

...архиепископ Ош... — См. примеч. 2 к лессе 148.

591

Гонец и графу в тишине ~ Посланье передал. — В это время Монфор осаждал город Крест.

592

...Ги ~ На штурм повел свои войска... — Вернувшись из Каркассе, Ги де Монфор предпринял попытку штурмом овладеть Тулузой, но неудачно.

593

...граф Раймон теперь в чужих краях... — Раймон VI отправился в Испанию набирать войска; тем не менее он постоянно поддерживал сношения с Тулузой.

594

Король же Англии самой ~ Мне фьеф и замок подарил... — После того как Иоанн Безземельный принимал у себя графов Тулузских, своих шурина и племянника, прошел слух, что он намерен выступить в их защиту. Слова, приписанные Симону де Монфору, являются ложью.

595

Аземар — Аземар де Пуатье. Он пообещал Монфору хранить нейтралитет и выдать своего сына Гильема за дочь Монфора Амицию. В залог серьезности своих намерений он также обещал передать Монфору несколько замков, однако не передал, и брак не состоялся.

596

...граф и Аземар, предвидя скорый брак, | Помолвили своих детей... — См. пред. примеч.

597

Беседу начал кардинал. — Бертран, кардинал-легат, посланный в Лангедок в начале 1217 г. Гонорием III; сопровождал Монфора в его походе на Прованс.

598

Епископ с митрой и жезлом и весь тот лживый клан. — Имеется в виду епископ Фолькет и духовенство, сопровождавшее Монфора в походе.

599

Горели алые кресты... — Имеются в виду червленые кресты на серебряном поле на знаменах графа де Комменжа и его родственника Рожера, виконта де Кузерана; на знаменах графов Тулузских блестел золотой крест на червленом поле.

600

Норманн. — См. примеч. 2 к лессе 152.

601

...прево, приор, аббат... — Имеются в виду старшие члены монашеской общины обители Св. Сатурнина.

602

...колокольчик золотой, что на ремне блестит... — Украшение конской сбруи (см. также: лесса 187, ст. 58—59).

603

...как зятю моему, теперь отдать я рад | Все земли графства ~ И пусть все это он с собой в могилу заберет. — Монфор устроил брак своего младшего сына Ги (Гийо) с Петрониллой де Бигор, дочерью Бернара IV де Комменжа и Этьенетты де Бигор (см. примеч. 3 к лессе 177, примеч. 1 к лессе 180). Графство Бигор перешло к Петронилле со стороны матери, поэтому слова графа де Комменжа, обращенные к раненому Ги де Монфору, звучат только как шутка, ибо Комменж не мог распоряжаться Бигором.

604

Монто и пылкий Монтегют... — То есть носившие фамилию Монто и Монтегют.

605

...Крест... отбросил Льва назад... — См. примеч. 1 к лессе 160.

606

Гасконцы. — Имеются в виду те гасконцы, которых Ги де Монфор призвал для поддержки Монфора (см.: лесса 185, ст. 53 и сл.), т. е. те, кого прислал архиепископ Оша, города, расположенного в исторической провинции Гасконь.

607

Гийо — младший сын Монфора. Оправившись от раны, полученной в Тулузском сраженье, вновь взялся за оружие и нашел свою смерть 20 июля 1220 г. во время осады Кастельнодари. Осада была начата его старшим братом Амори, который, унаследовав в 1218 г. графство Тулузское, не справился с сопротивлением сторонников Раймона VII, а потому в 1224 г. передал графство королю Франции. В 1231 г. Амори стал коннетаблем Франции, в 1239 г. отправился в Святую землю и умер на обратном пути.

608

...в крови мой брат... — Автор забегает вперед: о ранении брата Монфор узнал за несколько минут до смерти.

609

...ангелов... вы превратили в змей. — Намек на падших ангелов, ставших демонами, один из которых принял облик змея и приполз искушать Еву в Раю.

610

Нам нужно строить свой оплот ~ ту крепость, коей стать дано Тулузою второй. — Фуко де Берзи предложил построить новую крепость рядом с Тулузой, в надежде, что жители, которые решат там поселиться, окажут помощь крестоносцам и людьми, и продовольствием, а значит, помогут взять Тулузу с оружием в руках или же уморить голодом.

611

...вся Гасконь прибудет той тропой... — Через предместье Сен-Киприан, расположенное на левом берегу Гаронны, шла дорога, ведущая в Гасконь через Мюре. Предместье соединялось с городом двумя мостами и могло быть атаковано только извне.

612

...было решено ~ К осаде приступить. — Один лагерь Монфор расположил под стенами Нарбоннского замка, другой — в новой крепости, которую решили соорудить, т. е. в начале дороги, ведущей в Гасконь, рядом с предместьем Сен-Киприан.

613

Примас. — См. примеч. 2 к лессе 148.

614

...вскоре на крутом холме могучий город встал. — Новая Тулуза, вставшая на левом берегу Гаронны, чтобы преградить тулузцам дорогу в Гасконь и владения графа де Комменжа, откуда к ним прибывало подкрепление и продовольствие.

615

Сен-Киприан — предместье Тулузы, возле которого крестоносцы выстроили свой город. По свидетельству современников, его возвели «во время туманов», т. е. в ноябре или декабре 1217 г. Крестоносцы стали называть его Новая Тулуза, добавляя при этом, что «прежняя Тулуза должна исчезнуть».

616

...цвет Испаньи всей... — Вместе с графом де Фуа прибыло множество рыцарей из Каталонии и Арагона.

617

Монахов, рыцарей и слуг как будто ветер сдул... — Хронист Пьер из Во-де-Сернея полагает, что Монфор отступил, почтя за лучшее соединиться с отрядом Амори, что стоял на правом берегу, и вместо двух слабых армий сделать одну сильную. Однако, скорее всего, во время вылазки тулузцев под началом графа де Фуа войско Монфора было разбито и начало в беспорядке отступать.

618

...сбил | Монфора прямо в быстрину... — О падении Монфора в реку упоминает также Пьер из Во-де-Сернея.

619

Монфор же двинулся в Мюре... — Мост в Мюре позволил Монфору переправиться на другой берег и соединиться с сыном Амори. Затем по этому же мосту Монфор вновь перебрался на левый берег и начал наступление на Сен-Киприан.

620

Малая церковь Сен-Сернен — Церковь под названием Сен-Сернен-дю-Тор была сооружена на том месте, где остановил свой бег бык, ставший орудием мученичества св. Сернена (Сатурнина). На этом месте святой был похоронен изначально; впоследствии его тело перенесли в базилику Сен-Сернен (св. Сатурнина), а на месте прежнего захоронения построили церковь Сен-Сернен-дю-Тор.

621

Расцвел невиданный цветок... — Метафора, характеризующая приезд в город юного Раймона.

622

...мстить за Педро-короля... — Далмат де Крейсель, произносящий эти слова, был приближенным Педро II Арагонского.

623

Бернаром звался грамотей... — См. примеч. 2 к лессе 133.

624

Дружину нам навербовать. — Консулы Тулузы навербовали в чужих краях наемников и создали из них отряд.

625

В Рокамадур отряд мой поспешит. — Прежде защитники Тулузы прибывали в основном с юго-запада — из Гаскони и сопредельных с ней земель. Теперь их искали к северу от города: в провинциях Альбижуа, Керси и Перигоре (селение Рокамадур, известное своей часовней, где сохранялись нетленные мощи св. Амадура, расположено в Керси). Надежды тулузцев оправдались. Узнав об этом, Папа Гонорий III издал специальные буллы, адресованные сюзеренам тамошних диоцезов и запрещавшие оказывать помощь противникам Симона де Монфора.

626

Пасха. — В 1218 г. Пасха пришлась на 15 апреля.

627

В Нарбонне не было зубца, что не разбился в прах! — Камнеметы тулузцев постоянно обстреливали Нарбоннский замок, особенно в те часы, когда кардинал-легат служил мессу в часовне. Таким камнем был убит один из священников.

628

...граф Фу а в Тулузе быть не мог, | Ведь Рим опеку учинил над графом ~ Но снял опалу Беранже и графа уберег. — В 1214 г., согласно договору с Иннокентием III, Беранже, аббат монастыря Сен-Тибери, вернул графу де Фуа его главный замок в Фуа, отданный графом в залог своей лояльности к Церкви. Этот поступок вызвал возмущение среди крестоносцев, аббата обвинили в измене и при содействии Тесина, епископа Агда, низложили. Но Папа, выслушав объяснения Беранже, признал его невиновным и восстановил в правах на аббатство (буллы от 5 и 9 июня 1218 г.). Посланцы сообщили Папе, что граф де Фуа, его старший сын и Рожер де Комменж принесли клятву верности Церкви, и Гонорий III подтвердил свое решение сдержать обещание, данное Иннокентием III, — при условии, что граф де Фуа перестанет оказывать поддержку тулузцам и покинет Тулузу вместе со своим войском; в противном случае решение Папы будет аннулировано (булла от 29 декабря 1217 г.). Граф де Фуа уехал из Тулузы в январе или феврале 1218 г. и выступил против крестоносцев с оружием в руках только в начале 1219 г.; сын его Рожер Бернар остался в Тулузе.

629

...всё вокруг смел диких орд поток. — Монфор не ожидал возвращения Раймона VI в Тулузу.

630

Француз столь хищен и спесив... — Среди черт характера, часто приписываемых в то время уроженцам королевского домена Иль-де-Франс, на первом месте стояла гордыня.

631

...умер и Роланд, не затрубив в свой рог. — Когда на малочисленный арьергард французов под предводительством Роланда напало несметное полчище сарацин, Оливье посоветовал Роланду затрубить в рог, дабы призвать на помощь императора Карла Великого и его войско. Роланд отказался и таким образом обрек на гибель себя и свой отряд («Песнь о Роланде», ст. 1070—1092). См. также примеч. 3 к лессе 72, примеч. 5 к лессе 93, примеч. 1 к лессе 183, примеч. 2 к лессе 185.

632

Реоль — торговый порт на берегу Гаронны; его крепость, построенная на холме, была занята малочисленным английским гарнизоном, и в 1214 г. Монфор захватил Реоль.

633

Вивье — город, где располагалась резиденция епископа; упоминание о нем возвращает к завоеваниям Монфора в долине Роны, совершенным в 1217 г. Говоря «от стен Реоля до Вивье», автор имеет в виду «от Гаронны до Роны».

634

...разве только Монпелье осталось взять в кулак. — В 1209 г. жители Монпелье получили от Папы Иннокентия III охранительную буллу, защищавшую город от крестоносцев.

635

Мы чернь приблизили к себе... — Речь идет о неимущих дворянах и прочих выходцах из Северной Франции, примкнувших к Монфору, который раздавал им владения, отобранные у сеньоров-южан, признанных еретиками или сочувствующими ереси.

636

...падал, пробивая лед, в глубокий ров скакун. — Зимними ночами заполненные водой рвы покрывались ледяной коркой.

637

Я был уверен, что Раймон ~ Нашел приюту сарацин... — То есть находится в Святой земле. См. примеч. 11 к лессе 60.

638

Фолькет-епископ в Иль-де-Франс поедет... — Легат отправил епископа Тулузы вместе со свитою «во Францию» — проповедовать крестовый поход против альбигойцев. Однако проповеди уже не имели прежнего успеха, ибо и бароны, и простолюдины начинали понимать, что осада Тулузы ведется Монфором в сугубо корыстных интересах.

639

Супруга ваша вслед за ним ~ Пусть также следует в Париж, спеша к своим родным, | И, с ними заключив союз, Керси подарит им. — Известно, что в ноябре 1218 г. супруга Монфора Алисия (см. примеч. 2 к лессе 35), чей брат, Матьё де Монморанси, в 1215 г. сопровождал Людовика Французского в его первой экспедиции против Тулузы, побывала в Париже. Матьё де Монморанси, отличившийся в битве при Бувине, в июле 1218 г. стал коннетаблем и, возможно, в соответствии с новой должностью, выступил против Тулузы, хотя документально это не засвидетельствовано. В результате большая часть владений в Керси оказалась в руках Монфора, и он раздал их в награду своим ближайшим сподвижникам.

640

В Тулузу волей короля войдем... — Говорится в надежде на то, что Людовик Французский лично отправится в крестовый поход против альбигойцев. Автор допускает поэтическую вольность, именуя Людовика королем, а не наследником короля Франции, каковым он в то время являлся.

641

Святой Георгий — легендарный святой, считавшийся покровителем воинов.

642

Святой Сернен. — Ок. 250 г., во время правления римского императора Деция Траяна (248—251 гг.), епископ Сернен (Сатурнин) был послан в Галлию насаждать христианство. Прибыв в Тулузу, он стал ее первым епископом. Претерпел мученичество, и над его могилой построили церковь, привлекавшую толпы людей. См. также примеч. 1 к лессе 191.

643

Жорис — побежденный в сражении при Сальветате союзник крестоносцев, разорявший владения Комменжей. (О наступлении Бернара де Комменжа на Жориса см. лессу 209.)

644

Там, в Монтолью, цветы цветут... — Имеется в виду поле перед воротами Монтолью, где чаще всего происходили стычки между жителями Тулузы и крестоносцами.

645

...едет сам сеньор Пельфор... — Пельфор прибыл в Тулузу до июля 1218 г.

646

Пасха. — См. примеч. 7 к лессе 191.

647

Троицын день — пятидесятый день после Пасхи; др. назв. — Пятидесятница.

648

Рено (Ренье) Фризон — крестоносец; судя по прозвищу — выходец из Германии (см. примеч. 3 к лессе 56).

649

...славный Голуэн... — Севен де Голуэн, сын Филиппа де Голуэна, сопровождавшего Монфора с самого начала крестового похода. Монфор сделал Филиппа сенешалем Каркассонна (где тот исполнял обязанности сенешаля с 1215 по 1226 г.) и даровал ему владения в Разесе, а Севена наградил землями в Каркассе.

650

Дабы Писание сбылось, что дал нам сам Господь. | По капле кровь свою пролив, чтоб мы постигли суть | Творенья, Бог ушел от нас, земной окончив путь... — Реминисценция евангельского текста (см.: Евр. 9: 14—17).

651

...здесь полагают быть | Отряды добрых христиан... — В мае 1218 г. вернулись из Иль-де-Франса епископ Тулузский и графиня де Монфор, отправившиеся вербовать новых крестоносцев.

652

Краон — Амори де Краон (ок. 1175—1226), доблестный французский рыцарь; в 1214 г. помог Людовику Французскому одержать победу над Иоанном Безземельным, после чего мятежные английские бароны пообещали Людовику английскую корону.

653

...бойцы, чтоб делу не вредить, | На отдых отошли. — Все новоприбывшие крестоносцы были согласны с мнением, высказанным Амори де Краоном.

654

Сто тысяч рыцарей пред ним и уж никак не менее... — Данная оценка означает неопределенное множество.

655

...закончив окружение. — Монфор решил сомкнуть кольцо осады.

656

Оставив в замке гарнизон... — Он был размещен в октябре 1217 г. под стенами предместья (бурга).

657

Французы двинулись в Мюре. — Отряд новоприбывших крестоносцев во главе с Монфором отправился к мосту Мюре, чтобы перейти Гаронну.

658

...спустились по мостам... — По Новому и Старому мостам, по которым из центра города можно было перебраться в предместье Сен-Киприан.

659

Речная топь и быстрина... — Вдоль берегов Гаронны течение реки разделялось на множество рукавов наносными островками, поросшими чахлой растительностью. Особенно много таких островков было вдоль левого берега, где располагалось предместье Сен-Киприан, на которое вели наступление крестоносцы.

660

...присяги в нарушение... — См. примеч. 2 к лессе 171.

661

Змея обвила ноги льву ~ И коль, сеньор, вы — не Гуфье, о ком гласит предание... — О подвиге, который Монфору с иронией предлагают повторить, говорится в одной из средневековыхлегенд. Свершение его приписывается Гуфье де Ластурсу, прославившемуся своей отвагой во время 1-го крестового похода (1096—1099 гг.). Однажды Гуфье услышал львиный рык и увидел, как лев пытается вырваться из колец сдавившей его змеи. Гуфье убил змею, а лев в благодарность стал следовать за своим спасителем, словно собака, и помогать ему на охоте и в бою.

662

Башня Ферранда — одна из двух массивных галло-романских башен Нар боннского замка.

663

Две башни — сторожевые башни, фундаментом для которых служили быки Нового и Старого мостов.

664

Монфор ~ Все побережье захватил ~ Был даже и святой приют его войсками взят. — Одним из последствий разлива Гаронны стало разрушение оборонительных сооружений тулузцев и захват крестоносцами прибрежной части предместья Сен-Киприан; разрушенные мосты препятствовали восстановлению укреплений и контратакам горожан. Монфор захватил один из двух больничных приютов (оксит. ospital), расположенных на левом берегу Гаронны.

665

Гираут — Гираут Юно, окситанский сеньор из знатного рода, имевшего владения в окрестностях Тулузы; вместе с братьями (или кузенами) Раймоном и Гильемом Юно был членом суда, созданном для разбирательства конфликта между графами Тулузским и де Фуа.

666

...встретит грозного врага у городских ворот... — Братья Монто, Гираут Юно и Пельфор де Рабастенс вместе с людьми графа де Комменжа и большинством тулузцев приготовились защищать предместья и центральную часть города; оставшиеся горожане чинили мосты и оборонительные сооружения.

667

...другой донжон... — Башня, расположенная ближе к правому берегу.

668

Болт — короткая толстая стрела, предназначенная для стрельбы из арбалета.

669

Казнак — перигорский барон Бернар де Казнак, чьи владения Монфор разорил в 1214 г., прибыл в Тулузу не позднее 7 июня 1218 г. и привел с собой, если верить автору «Песни», 500 конников (ст. 27). Согласно документам инквизиции, собранным пятнадцать лет спустя, Казнак общался с еретиками и, возможно, сам участвовал в катарских обрядах и ритуалах.

670

...брабантцы-храбрецы... — Здесь имеются в виду наемные отряды из Фландрии.

671

...в субботу... — 2 июня, накануне Троицына дня.

672

Орм д'Оратуар — владение на левом берегу Эра, возле моста.

673

Церковь Сен-Совер — расположенная в предместье Тулузы церковь, перед которой раскинулась обширная эспланада.

674

Монтегон — большая площадь в центральной части Тулузы.

675

Сеньор Бернар де Сен-Мартен — рыцарь из Лорагэ; в 1211 г. способствовал побегу катарского епископа Гилаберта де Кастра из осажденного Монфором Кастельнода ри; в 1242 г. за участие в убийстве четырех инквизиторов в Авиньонете был заочно отлучен от Церкви; в 1249 г. принес оммаж Альфонсу де Пуатье.

676

День Троицы святой — 3 июня 1218 г.

677

Пусть мне Тулузу Он | Вернет — иль даст мне умереть... — Ходили слухи, что Симон де Монфор просил Господа даровать ему смерть, если он не сумеет захватить Тулузу.

678

Четыре сотни храбрецов ~ Мы в грозной башне разместим... — В осадной машине, сооруженной для прикрытия наступающих пехотинцев.

679

Весь срок и ровно сорок дней. — См. примеч. 3 к лессе 18, примеч. 1 к лессе 36.

680

...наследник молодой... — юный Раймон, слух о прибытии которого уже ходил по городу, вызывая энтузиазм у жителей.

681

Тот стяг, что ужас наводил, тот Лев, чей грозен вид, | На камни острые упал и был волною смыт. — Стяг Монфора, водруженный над одной из захваченных башен (см.: лесса 198, ст. 110—111).

682

Церковь Сен-Сернен — обширное аббатство, вокруг которого формировался пригород Тулузы и где находилась могила св. Сернена (Сатурнина).

683

Мудрец всех не сочтет | По клеткам шахматной доски, удвой он зерен счет. — Часто употребляемая в средневековых сочинениях метафора, означающая увеличение сверх всякой меры: тулузцы полагали, что с прибытием юного Раймона их шансы победить Монфора бесконечно возросли.

684

Состязания в Пюи. — В Пюи-ан-Велэ в честь праздника Успения Богородицы устраивали состязания двух видов: военные и поэтические. Автор «Песни» намекает, скорее, на военное соревнование, сведения о котором можно найти в романах XIII в., напр., в романе Кретьена де Труа «Эрек и Энида», где описан рыцарский турнир, в котором победителю достается ястреб.

685

...монастырь на берегу... — См.: лесса 198, ст. 30, 32; примеч. 3 к лессе 198.

686

...буду властвовать рекой... — Господство над рекой давало Монфору возможность отрезать город от Гаскони, а значит, от снабжения продовольствием.

687

...башню захватив, что встала над водой. — То есть караульную башню на мосту.

688

...вы по-рыцарски щедры, отдав врагу, ей-ей, | Не только седла и мечи, но и своих коней!» — Монфор иронизирует: в те времена, согласно обычаю, тот, кто попадал в плен, расплачивался не только деньгами, но и своим снаряжением и конем.

689

Нигде не сказано о том, что должен господин | Страдать, коль в бедах виноват слуга-простолюдин. — Имеется в виду, что граф Тулузский не должен страдать и лишаться вотчины из-за того, что кто-то из его подданных повинен в ереси.

690

Кто кровь за веру проливал... — Намек на участие Монфора в крестовых походах.

691

«Кошка». — См. примеч. 1 к лессе 121.

692

Баллиста. — См. примеч. 5 к лессе 162.

693

Валун вложили в требюше... — В веревочную сетку пращи. См. также примеч. 2 к лессе 92.

694

Всем нам тулузский магистрат готов и в состоянии | Любую помощь оказать... — Мэтр Бернар был в числе членов магистрата, на что указывают списки, составленные в январе и июне 1218 г.

695

Дошли отряды христиан до Акры... — В конце августа 1189 г. Гвидо Лузиньян, бывший король Иерусалима, сделал попытку отвоевать Акру и с небольшим количеством воинов осадил город. Осада и взятие Акры (1189—1191 гг.) стали началом 3-го крестового похода.

696

...голод в войске начался... — Прибывший со своим войском султан Саладин окружил христиан, осаждавших Акру, отрезав их с суши от источников продовольствия. С октября 1189 г. в лагере, куда продолжали прибывать крестоносцы, начался голод, особенно усилившийся в зимнее время.

697

Сперва с французским королем ~ пришло к ним подкрепление... — Прибывший в Акру в апреле 1190 г. французский король Филипп II Август привез с собой запасы продовольствия, облегчив положение осажденных-осаждающих.

698

...царь неверных Саладин... — Салах-ад-Дин, из династии Айюбидов, султан Египта и Сирии, полководец, известный своей борьбой с крестоносцами, среди которых пользовался уважением за личную рыцарскую доблесть.

699

В трех лье свой стан расположил... — В июне 1191 г. Саладин расположил свой лагерь в предместье Акры и стал отражать любые вылазки христиан.

700

Когда ж всей Англии король... | Вдруг кинул клич по всей земле и всяк явил желание | Сам встать под стяги королей... — 8 июня 1191 г. к Акре прибыл английский король Ричард Львиное Сердце со своим войском и завершил более чем двухлетнюю осаду города. Напомнив о долгой осаде Акры, автор «Песни», видимо, хотел сказать, что собравшиеся под стенами Акры крестоносные отряды со всей Европы хотя и были многочисленны, но зачастую действовали разобщенно, на свой страх и риск, нанося тем самым ущерб общему делу.

701

...лишь прибытье новых войск улучшит положение. — Слова прелата в точности неизвестны, ибо в этом месте в рукописи имеется небольшая лакуна.

702

...под солнечным лучом весь Божий мир расцвел... — Автор имеет в виду день 25 июня 1218 г.

703

...совет, что сам Казнак вам дал... — Совет бить крестоносцев по ногам, с тем чтобы они выпадали из седел и оказывались во власти атакующих (ст. 28).

704

Один стрелок ~ свою стрелу пустил | В сеньора Ги... — То есть в брата Монфора.

О ранении Ги и его коня сообщает только автор «Песни».

705

Тулузцы мощный камнемет ~ Установили на стене... — Согласно преданию, этим камнеметом управляли женщины.

706

Всем сердцем каждый паладин о графе горевал... — По свидетельству хронистов, даже противники, и, в частности, Раймон VI, признавали за Монфором отвагу, доблесть и талант вождя.

707

Как только солнце поднялось... — Во вторник 26 июня 1218 г., на следующий день после гибели Монфора.

708

Сеньор Амори — старший сын Монфора; к этому времени ему исполнилось 18 лет.

709

...принца юного прислать... — Людовика Французского, дабы поддержать крестоносное воинство, требовавшее как моральной, так и финансовой помощи.

710

...должен Папа ~ Святым Монфора объявить... — Папа Гонорий III не счел нужным канонизировать Монфора.

711

...клир дал графство Амори... — Папа не сразу узнал о гибели Монфора: папская булла, подтверждающая переход к Амори де Монфору земель, отданных графу Симону Иннокентием III в декабре 1215 г., датирована 17 августа 1218 г. В посланиях от и 12 августа Гонорий III просил французского короля Филиппа Августа направить Амори помощь, изначально предназначавшуюся для его отца.

712

...Журдена посетив, | Граф ~ Взял под защиту город Иль... — Бернар Журден, сеньор де Л’Иль-Журден, после гибели Монфора признал сюзереном Раймона VI, представленного его сыном, юным Раймоном. См. также примеч. 2 к лессе 127.

713

Не покидали лагерь свой ~ Четыре дня подряд. — Во вторник 26 июня 1218 г. состоялся совет; французы не покидали лагерь до воскресенья 1 июля.

714

...ныне к тем, кто был гоним, приходят дни побед. — После разгрома в 1213 г. для жителей Тулузы начался период оккупации. Теперь защитники города восторжествовали над своими врагами.

715

Теперь осаду мы прервем, и нам не возразят... — Причиной снятия осады явилось поражение крестоносцев и отказ многих сеньоров-южан признать Амори де Монфора своим сюзереном. (В Альби признать Амори отказался даже тамошний епископ, чем заслужил порицание Папы Гонория III.) Вдобавок немало крестоносцев приняли решение покинуть войско.

716

...будущей весной ~ Мы, войско новое собрав, вернемся в сей феод. — Амори де Монфор и кардинал-легат возложили на епископов Тулузы, Тарба и Комменжа, отбывавших вместе с вдовой Симона де Монфора в Иль-де-Франс, задачу раздобыть денег и навербовать новых крестоносцев. Поддерживая чаяния Амори де Монфора, Гонорий III в августе, а затем в сентябре, разослал соответствующие буллы прелатам, королю Франции и его сыну. Хронист Пьер из Во-де-Сернея упоминает о специальных папских индульгенциях. Известно, что, составляя в сентябре 1218 г. завещание, Ингеборга (ок. 1175—1236), королева Франции (с 1193 г.), завещала 40 ливров на нужды войска, отправлявшегося в альбигойские земли.

717

Тогда и травы, и цветы, зеленый лист и плод... — Далее в тексте следует лакуна. Судя по следующему стиху, кардинал высказал надежду, что крестоносное воинство преодолеет трудности, в том числе голод и жажду.

718

Яков день. — Праздник св. Иакова отмечается католиками 25 июля.

719

Лишь меч и тело взять смогли ~ Сеньора своего. — Останки Монфора доставили в Каркассонн, однако не полностью. Гильом де Пюилоранс пишет, что труп Монфора решили сохранить по французскому обычаю (он заключался в том, что тело долго вываривали, чтобы мясо отделилось от костей, затем хоронили плоть рядом с местом гибели, а кости везли к месту погребения). Останки Монфора похоронили в приделе собора Сен-Назер в Каркассонне. В 1224 г. по приказу Амори де Монфора останки извлекли и перевезли в церковь приорства От-Брюйер, возле Шеврёза. Церковь эта была основана в 1112 г. королем Людовиком VI и тогдашним сеньором Монфора.

720

...граф был погребен | В соборе под большой плитой. — См. примеч. 6 к лессе 207.

721

Надпись. — Надпись на надгробной плите Монфора не сохранилась. Для многих современников он был святым и мучеником. Ходили слухи, что на могиле его происходили чудеса.

722

...Бог ~ наградит короной из корон. — То есть мученическим венцом.

723

Всяк рыцарь и виллан | В крестовый двинется поход... — Новым крестоносцам, отправлявшимся воевать против альбигойцев, Папа обещал отпущение и привилегии, такие же, как тем, кто отправлялся в Святую землю.

724

К июню всадники в броне заполнят дол и склон... — В день праздника Успения Богородицы (15 августа 1219 г.) армия под предводительством Людовика Французского выступила в крестовый поход, двигаясь по направлению к Марманду, а оттуда к Тулузе.

725

Мы с корнем вырвем через год все всходы злых семян... — Когда начнется новый поход под предводительством Людовика Французского.

726

С дружиной двинулся в Клерак, затем на Эгийон, | Чтоб следам захватить Марманд... — Раймон VII намеревался возвратить себе область Ажене, унаследованную им от матери, Иоанны Английской (ум. 1199), и захваченную Монфором во время походов 1212и 1214 гг. Клерак находился во владении аббата, поддерживавшего Монфора. Эгийон был захвачен крестоносцами, скорее всего, в 1214 г.; Марманд — в 1212 г., но вскоре крестоносцы его утратили, а в 1214 г. захватили вновь.

727

Жорис, страх Божий позабыв, сплошной разбой творил. — После снятия осады с Тулузы многие сторонники крестоносцев оказались не у дел и принялись разбойничать на свой страх и риск.

728

Бернаров. — То есть принадлежавший графам де Комменж.

729

И перед стягами его всяк в страхе трепетал. — Имеются в виду стяги, водруженные Жорисом на стенах захваченного им Сен-Годенса, главного города графства Комменж.

730

...Комменж ~ в Салисе затворясь, сраженья избегал. — Салис — твердыня графов де Комменж, расположенная на левом берегу Сала, притока Гаронны, в 22 км к востоку от Сен-Годенса. 18 апреля 1214 г. в Нарбонне Бернар IV, граф де Комменж, в присутствии кардинала-легата подчинился Церкви и в качестве гарантии своей лояльности отдал Салис под ее покровительство.

731

...к своему отцу... — Бернару IV, графу де Комменжу.

732

Он к Мартру с войском поспешил... — От Салиса до Мартра — 13 км, от Мартра до Сент-Элиса — 14 км, от Сент-Элиса до Помеса — 17 км, от Помеса до Мельяна —км.

733

Эспаньол — уменьшительное от Эспан; сын виконта Везиана де Ломаня.

734

Его б сеньор Раймон д'Аспель на брата обменял». — На Рожера д’Аспеля, о пленении которого сообщает только автор «Песни».

735

...враг город штурмовал... — Мельян.

736

...герб сеньора сих земель... — Бернара де Комменжа.

737

Жорис с дружиною своей в укрытье отступил. — В барбакан, защищавший подступы к городским воротам.

738

Барбакан — выдвинутое вперед предстенное укрепление.

739

...доблестный Комменж... — Здесь в рукописи лакуна. Возможно, Бернар де Комменж вернулся в Салис или во вновь обретенный Сен-Годенс.

740

...граф Раймон | Вернулся в отчие края... — После гибели Монфора юный Раймон VII покинул Прованский маркизат и отправился вступить во владение Л’Иль-Журденом. См. также примеч. 2 к лессе 127.

741

Монфор ведет свои войска дорогой на Ажен | И нападает на Марманд... — Оправившись от поражения, Амори де Монфор спешно, пытаясь опередить юного графа Тулузского, отправился отвоевывать наследие отца. В Ажене, под стенами крепости Марманд, на помощь к нему подошла армия Людовика Французского.

742

Сеньор Сантюль, граф д 'Астарак. — Первоначально сохранял нейтралитет по отношению к крестоносцам. После гибели Монфора присоединился к армии Раймона VII; в сражении за Марманд попал в плен к французам и вскоре был обменян на братьев Берзи. В 1220 г. собрался в Святую землю; в 1244 г. его вдова и сын признали власть Раймона VII над Астараком.

743

Аманье — Гильем Аманье, чья земля в 1214 г. была конфискована Монфором и передана во владение Понсу Аманье, вероятно, его родственнику. После гибели Монфора Понс перешел на сторону графа Тулузского. Гильем и Понс находились в числе защитников Марманда от войск Амори де Монфора.

744

Граф Сабартес — граф де Фуа. Сабартес — край, входивший в состав владений графов де Фуа. Согласно преданию, в тамошних пещерах четверо катаров, которым удалось выбраться из осажденного Монсегюра, спрятали загадочное «сокровище катаров».

745

...наследник двух корон... — Автору нравится напоминать, что Раймон VII королевского рода: со стороны отца, через бабку Констанцию Французскую, и через мать Иоанну Английскую.

746

Пусть Бог не жизнь мне сохранит, но даму и Нарбонн! — Имеется в виду жена Раймона VII, Санча Арагонская, дочь Педро II, которая несколько месяцев спустя, в 1220 г., подарила мужу дочь Жанну, последнюю графиню Тулузскую и будущую жену Альфонса де Пуатье. Санча была на несколько лет старше своего супруга.

747

...пустив коней в намет... — То есть галопом.

748

Виконт Лотрек — Сикар де Лотрек; когда в 1220 г. Раймон VII отвоевал Лавор, сумевшие бежать из города крестоносцы нашли убежище в его замке; однако известно, что в 1224 г. он был в прекрасных отношениях со своим сюзереном, графом Тулузским.

749

Гильем де Сегюрет — Пьер Гильем де Сегюрет, владелец замка в Прованском маркизате; присоединился к крестоносцам, пытался убить своего законного сюзерена, за что и понес кару как изменник (ст. 180).

750

Немало рыцарей Креста ~ Пришло на помощь к Амори. — 2 июня 1219 г. под стены Марманда прибыл со своим войском принц Людовик Французский. См. также примеч. 4 к лессе 210.

751

Владыка Франции воссел. — Автор «Песни» называет будущего короля Людовика VIII то принцем, то королем, в зависимости от рифмы.

752

Епископ — Понс де Пон, епископ Сента.

753

...Оша рек... примас... — Епископ Оша Гарсия де Л’Орт выступил в защиту Сантюля и его людей, так как они были выходцами из его диоцеза.

754

Вернется к нам сеньор Фуко, пятою смерть поправ». — Весной 1219 г., после разгрома французской армии под Базьежем, Фуко и Жан де Берзи попали в плен, но вскоре были обменяны на графа Сантюля д’Астарака (см. примеч. 5 к лессе 210). Зимой 1220 г. братья занялись грабежом Лорагэ, были схвачены и по приказу Раймона VII казнены, а их головы выставлены в Тулузе на всеобщее обозрение.

755

Судьба Сантюля решена: в живых остался граф. — Выжила часть пленников, которых отправили в Пюилоранс, чтобы потом обменять на пленных французов.

756

Зане двенадцать и один на сто и десять сот | Умножить надо, чтоб войскам найти число и счет! — Число (1,3 млн) очевидно завышено, но весьма примечательно.

757

Магистрат — См. примеч. 5 к лессе 132.

758

Тулузский граф пред королем ни в чем не виноват, | Он свято чтил вассальный долг... — Когда французский король Филипп II Август принял оммаж от Симона де Монфора за фьефы, принадлежавшие ранее Раймону VI, феодальная связь между французским королем и графами Тулузскими разорвалась; разрыв, подтвержденный королевскими грамотами от 10 и 30 апреля 1216 г., случился после осуждения Раймона на IV Латеранском соборе. После смерти Симона де Монфора король юридически не заключал аналогичного соглашения с Амори, что оставляло возможность для графа Тулузского Раймона VII заключить соглашение с принцем Людовиком, представлявшим своего отца-короля, дабы тот признал его графом Тулузы. Наследовав Раймону VI, юный Раймон в письме от 16 июня 1222 г. просил Филиппа Августа, называя себя его родичем и вассалом, заступиться за него перед Папой.

759

Король же стражу и дозор на башнях разместит. — Временно, в знак своего сюзеренитета.

760

...злой навет... — обвинение в ереси.

761

Король сам первый поднял меч. — Король Франции являлся сюзереном графов Тулузских, но, так как Людовик выступил против Раймона VII с оружием в руках, граф посчитал себя свободным от обязательств по отношению к нему.

762

...приказы повелят | Пажам и слугам отпускать, причем без всяких плат, | И хлеб, и мясо, и фураж, вино и виноград... — Рыцари и пехотинцы, прибывшие на защиту Тулузы, получали содержание от управлявших городом консулов, которые облагали его жителей специальным налогом на военные нужды. Когда эти налоги непомерно возросли, Раймон VII разрешил восполнять нехватку средств из доходов с графских доменов.

763

Был гроб с мощами помещен. Во гробе том прелат | Был упокоен... — Речь идет о св. Экзюпере (кон. IV в. — ок. 410), пятом епископе Тулузы. Известен тем, что помогал горожанам, разоренным нашествиями варваров, и, возможно, воспрепятствовал варварам захватить город. Почитался жителями как защитник Тулузы. С 11 апреля 1226 г. консулы специальным ордонансом назначили ежегодные выплаты в 10 тулузских су монахам при церкви Сен-Сернен для поддержания огня в масляных лампах, горевших день и ночь вокруг мощей епископа, дабы, как сказано в этом указе, «Господь Иисус Христос при заступничестве блаженной Девы Марии, блаженного св. Экзюпера-епископа и иных святых защитили город от лютого врага».

764

Возглавил войско юный граф... — Раймону VI к этому времени исполнилось 63 года, и он передал ведение войны в руки своего сына и наследника.

765

...гарнизон | Базакля... — Гарнизон, охранявший ворота Базакль.

766

Шатберт де Барбера — файдит из Каркассе, владелец замка Керибюс. Один из последних оплотов сопротивления, Керибюс пал в 1255 г.

767

Бернаров барбакан — барбакан, названный так ок. 1135 г. в память одного из жителей города по имени Арнаут Бернар.

768

Бастион Вильнёв — бастион, построенный в том месте, где крепостная стена предместья (бурга) образовывала угол с крепостной стеной центральной части города (сите).

769

...с горсткою бойцов, прославив Монтегон. — Имеются в виду те, кто проживал вокруг площади Монтегон.

770

...Сикар, сеньор Пюилоранс... — См. примеч. 2 к лессе 106.

771

...Нарбонн. — При отступлении по приказу Амори де Монфора крестоносцы подожгли Нарбоннский замок.

772

Барбакан Пон-| Дорад — барбакан, защищавший подступы к Новому мосту.

773

Мост — мост Базакль, построенный на пожертвования горожан.

774

Клялись, склонясь к святым мощам... — святого Сатурнина и других святых, чьи реликвии почитались в обители Сен-Сернен (Св. Сатурнина).

775

...крестоносцы и граф де Монфор досаждают его родичу... — См. примеч. 4 к лессе 15, примеч. 2 к лессе 130.

776

Коммуна — общий совет города и предместий, иначе именуемый капитул, состоявший обычно из исполнительного комитета, коллегии консулов и консультативного совета, число участников которого варьировалось.

777

Пюжоль. — См. примеч. 4 к лессе 132.

778

Монтодран. — См. примеч. 6 к лессе 132.

779

...сюда движется граф Бодуэн... — Согласно «Песни», на помощь спешил сам Монфор (лесса 137, ст. 21—23). Граф Бодуэн вместе с братом Монфора Ги в это время осаждали Пюисельси.

780

...граф Раймон приказал... сообщить всем... жителям, что каждый из них обязан... отправиться на осаду Мюре... — Из текста «Песни» следует, что решение выступить в поход к Мюре принял тулузский капитул.

781

...большинство осажденных... закрылись в крепостном замке... — См. примеч. 5 к лессе 137.

782

...посмотрели на реку... — Под стенами Мюре протекала Гаронна.

783

...некий храбрый рыцарь... — Микель де Лусия.

784

...надобно без промедления идти в наступление. — См. примеч. 1 к лессе 139.

785

Бушар — Бушар де Марли. См. также примеч. 7 к лессе 41, примеч. 3 к лессе 63.

786

...где находился их лагерь... — Лакуна в тексте. Судя по иным источникам, в пропущенном фрагменте говорилось о том, что пехотинцы из гарнизона Мюре не теряли времени, и, пока всадники гнали и разили противника, они обирали павших и приканчивали раненых.

787

...Святому Отцу Папе... — Папе Римскому Иннокентию III.

788

...как управлять городом в отсутствие сеньора. — Хотя значительная часть власти в Тулузе находилась в руках членов капитула, главенствующая роль принадлежала графам Тулузским, обладавшим непререкаемым авторитетом.

789

...сына короля... — См. примеч. 6 к лессе 141.

790

...граф де Монфор объявил, что... не намерен следовать предложению епископа. — Несмотря на всеобщую поддержку предложения епископа, слово Монфора всегда оставалось решающим; а так как граф хотел стать сеньором Тулузы, превращать город в руины было не в его интересах.

791

...сын короля Франции... увозил несметные сокровища, дарованные ему легатом и графом де Монфором... — Согласно одной из версий, Людовик, пробыв в крестовом воинстве надлежащие сорок дней, увез с собой единственную реликвию — челюсть св. Венсана, хранившуюся в аббатстве в Кастре; принц хотел, чтобы его участие в крестовом походе считали исключительно делом благочестия.

792

Король, коему граф Раймон... приходился родственником... — Констанция, мать Раймона VI, была дочерью Людовика VI, деда Филиппа Августа.

793

...так как королевский сын оказал поддержку графу де Монфору, король принял его немилостиво и нелюбезно... — Есть основания полагать, что Филипп Август, опасаясь излишнего усиления влияния Церкви, намеревался сам взять в руки инициативу на юге Франции.

794

...Святой Отец держал Совет... — См. примеч. 6 к лессе 142.

795

...короли Франции, Англии и Арагона, приходившиеся отроку родственниками... — См. примеч. 2 к лессе 130, примеч. 4 к лессе 143, примеч. 4 к лессе 160.

796

...легат и граф де Монфор не имеют ни права, ни основания причинять ему ущерб и притеснять его, захватывая и разоряя его земли и владения. — См. примеч. 5 к лессе 143.

797

...Папа... и его Совет передали земли графа Раймона графу де Монфору и легату... в комменду. — См. примеч. 6 к лессе 143. Комменда. — Здесь: подвластное Церкви владение (приход), доходы с которого временно поступают духовному лицу или же мирянину.

798

В переводе сохраняется разнобой в обращении в Папе (то на «ты», то на «вы»), обусловленный, возможно, привычкой создателя рукописи записывать судебные протоколы, где при передаче косвенной речи обвиняемого использовалось «ты», а при обращении к нему — «вы». Данное предположение подкрепляется утверждением Д. Хекстры, что Мервильская рукопись исполнена человеком, «владеющим языком», однако не клириком, не легистом и не «скрибом, у которого в голове одна латынь» (Hoekstra 1998: LII—LIII). Следовательно, этот человек вполне мог быть скриптором, составлявшим черновые протоколы («минуты»).

799

...заговорил кардинал... — Петр Беневентский.

800

...и граф Раймон, и граф де Фуа... передали свои земли и владения в руки... Папы. — См. примеч. 1, 2 к лессе 144.

801

...замок Монсегюр... все так же... высится на скале. — Захватив Монсегюр в 1244 г., французы разместили там гарнизон под командованием Ги II де Леви. В 1249 г., после смерти Раймона VII и передачи титула графа Тулузского Альфонсу де Пуатье, Ги II де Леви принес оммаж королю Франции. В XVII в. замок оказался покинутым и стал медленно разрушаться.

802

...сестра его — еретичка, уморившая собственного мужа. — Сестра графа де Фуа Эсклармонда была замужем за Журденом де Л'Иль-Журден. Обстоятельства смерти ее мужа (в 1200 г.) неизвестны.

803

...вся Франция рыдает и скорбит о верных твоих воинах, убитых под стенами города Монджоя, что неподалеку от Тулузы. — См. лессу 69.

804

Граф де Фуа заявил, что отец его перед смертью передал замок Монсегюр его сестре, каковая... самостоятельно распоряжается у себя во владениях. — Монсегюр находился во владениях виконтов Безье, поэтому Эсклармонда не могла получить его по завещанию своего отца.

805

...у него убили отца... — См. примеч. 1 к лессе 32, примеч. 3, 4 к лессе 37.

806

...Святой Отец взял книгу... — См. примеч. 2 к лессе 147.

807

...сей отважный прелат, именовавшийся певчим из Лиона... — Автор «Песни» именует прибывшего из Лиона примасом (см. примеч. 3 к лессе 148).

808

...сеньор епископ... — Обращение к епископу Тулузы Фолькету.

809

Архиепископ Нарбонна — Арно Амори, бывший папский легат (см. примеч. 1 к лессе 3, примеч. 6 к лессе 148).

810

...Святой Отец... решил вернуть графу Раймону его владения и земли, пребывающие ныне под властью графа де Монфора. — После примирения Раймона VI с Церковью, состоявшегося в апреле 1214 г., Папа видел в графе Тулузском доброго католика и не находил причин, почему графа и его сына следует лишить вотчины. Однако большинство духовенства на Соборе придерживалось иного мнения.

811

...за грехи отца нельзя ни наказывать сына, ни мстить ему. — См. примеч. 2 к лессе 149.

812

...сын виконта... — Речь идет о сыне виконта Безье, юном Раймоне Тренкавеле, о котором выше напомнил Раймон де Рокфейль. См. также примеч. 2 к лессе 146.

813

Тут раздался голос архиепископа Дублинского... — О присутствии на Соборе английских прелатов упоминается в различных источниках. См. также примеч. 1, 5 к лессе 150.

814

...я отдаю ему во владение графство Венессен со всеми прилегающими землями, некогда принадлежавшими императору. — Графство Венессен находилось в зависимости от Священной Римской империи, на которую Иннокентий III, пользуясь отсутствием императора, мог оказать давление. См. также примеч. 4 к лессе 150.

815

...Святой Отец горько вздохнул и ответил... — См. примеч. 1 к лессе 151.

816

Пейре Раймон — Пейре Раймон де Рабастенс.

817

Порселенк — Гильем Порселлет.

818

Об образе Фолькета Марсельского у Данте см.: Zingarelli 1899.

819

До недавнего времени в нашей литературе для обозначения всего, что связано с Южной Францией, чаще встречался термин «провансальский». Однако по созвучию и этимологическим связям слово «провансальский» ассоциируется прежде всего с одной лишь провинцией юга Франции — Провансом, поэтому в настоящее время повсеместное признание получил термин «ок-ситанский», а южнофранцузский культурный регион в целом именуется Окситанией. Латинский термин lingua occitana (окситанский язык) восходит к XIV в., когда его стали использовать в документах Парижской канцелярии; латинский термин Occitania — к середине XVII в., когда гуманисты начали употреблять его для обозначения крупнейшей провинции юга Франции — Лангедока. См.: Barthes 1987: 33—37.

820

Поэзии трубадуров посвящена обширная литература. Сравнительно полная библиография вопроса содержится в изд.: Мейлах 1975.

821

Сирвента (оксит. sirventes) — букв.: служебная песня; стихотворение на темы политики или морали, критического или сатирического характера.

822

Мани ((216—277) — проповедник, которому покровительствовал персидский царь Шапур. Мани полагал, что мир сотворен злым духом, проповедовал пацифизм, нестяжательство и целомудрие. Был казнен зороастрийскими жрецами.

823

Учение катаров подробно рассматривается в изд.: Schmidt 1849.

824

О влиянии проповедей катаров, в частности, на женщин см. статью: Brenon 2003.

825

О роли альбигойских еретиков в экономической жизни Окситании см.: Duvemoy 1963.

826

О соотношении катаров и богомилов см. статьи: Biget 2003; Duvemoy 2003.

827

Тексты катаров в переводе на французский язык опубликованы в изд.: Nelli 1994. Одна из книг Р. Нелли, где также содержатся выдержки из сочинений катаров, переведена на русский язык (см.: Nelli 1972; см. перевод: Нелли 2005).

828

Докетизм — раннехристианская ересь, отвергавшая учение о воплощении Христа в телесного человека во время его земной жизни.

829

О причинах притягательности учения катаров см.: Nelli 1969. О повседневной жизни благородного сеньора, принявшего веру катаров, см.: Roquebert 1978.

830

Бернар Клервоский (ок. 1091—1153) — теолог; цистерцианский монах, аббат монастыря Клерво; утверждал примат духовной власти над светской. Канонизирован в 1174 г.

831

Александр III (наст, имя — Орландо Балдинелли; 1105—1181) — Папа Римский с 1159 г.

832

В свою очередь, «Песнь о крестовом походе против альбигойцев» послужила тулузскому поэту Гильему Анелье образцом для создания исторической поэмы, именуемой «Историей войны в Наварре в 1276 и 1277 годах» (см.: Anelier 1856).

833

О рыцарской идеологии первой части «Песни» говорится, в частности, в статье: Delaruelle 1963.

834

В оригинале: «...que non sian temens, | Que Dieus et dreitz e forsa e.l coms joves e sens | Lor defendía Tholoza!» (букв.: «...и да не устрашатся <жители Тулузы>, | ибо Господь, и право, и сила, и юный граф, и святые мужи | Будут защищать для них Тулузу!).

835

Об этом, в частности, см.: Martin-Chabot 1957/2: XIX. Сомнение в исторической ценности текста Анонима высказывает А. Жанруа (см.: Jenroy 1945: 108 ff.). Тем не менее, в качестве исторического источника обе части «Песни» широко используются в ряде фундаментальных трудов. См., напр.: Осокин 2000; Beiperron 1942.

836

Среди работ, посвященных историческому периоду, соответствующему содержанию «Песни», выделяется скрупулезный труд Мишеля Рокбера (см.: Roquebert 1970—1996).

837

Тенсона (оксит. tenso) — спор, диспут в стихах; свободный диалог на заданную тему.

838

Текст тенсоны между Ги де Каваллоном и Раймоном VII, графом Тулузским, см. в изд.: Peyrat 1870/1: 409—410.

839

Наиболее полная подборка переводов поэзии Бертрана де Борна содержится в изд.: Песни 1979: 76-101.

840

О миллионах погибших пишет также и испанский историк инквизиции Х.-А. Льоренте (1756—1823), подтверждая тем самым, что документальные свидетельства альбигойских войн производят на исследователей глубокое эмоциональное воздействие (см.: Льоренте 1999/1: 79).

841

Григорий IX (наст. имя — Уголино, граф Сеньи; 1145—1241) — Папа Римский с 1227 г.

842

Переводы выдержек из репрессивных документов, направленных против катаров, см. в изд.: Ольденбург 2001: 350—359.

843

Подобные мотивы звучат в целом ряде работ 1960—1970-х годов. См., напр.: Lafont 1963; Roquebert 1972.

844

Легенды, окружающие сокровище катаров и крепость Монсегюр, изложены в изд.: Сед 1998.

845

Сафир Мориц-Готлиб ( 1795—1858) — немецкий писатель, поэт, критик.

846

«Порче поддались знатнейшие люди моей земли. Их примеру последовал народ и отрекся от веры, так что я не осмеливаюсь и не могу пресечь это зло», — пишет граф Раймон (цит. по: Люшер 2003: 20).

847

Ордалия, или Божий суд — процедура, в ходе которой обвиняемый мог доказать свою правоту, выдержав испытание либо огнем, либо водой или одержав победу в поединке.

848

Инвеститура — юридический акт, вводивший вассала во владение феодом. Так как наиболее крупные феодальные владыки Южной Франции находились в вассальных отношениях с Папой, папская инвеститура носила характер ленного пожалования и юридически закрепляла земли за новым властителем.

849

См.: Introduction // Martin-Chabot 1972—1976/2: XX.

850

См.: Meyer P. Introduction //Meyer 1875-1878/1: XXII.

851

Например, окситанская эпическая поэма XII в. «Жирарт Руссильонский» также написана неравными моноримными лессами, по 4—70 стихов в каждой (см.: «Girart de Roussillon», chanson de geste: En 3 vol. /Publ. par W.M. Hackett. P.: Societe des anciens textes francais, 1953—1955).

852

Букв.: «строфа заглавноконечная».

853

Букв.: «строфа конечнозаглавная». Обе строфические формы разобраны в окситанском риторико-грамматическом трактате середины XIV в. «Законник любви» (см.: Las Leys d’Amors // Monumens de la litterature romane: En 3 vol. / Publ. par A.-F. Gatien-Amoult. Toulouse: J.-B. Paya, 1841—1843. T. 1. P. 236, 238).

854

По единогласному утверждению более поздних издателей текста «Песни», настоящее incipit принадлежит самому Фориэлю.

855

В указателе приведены только персонажи, упоминаемые в «Песни».

856

В Указателе приведены только географические названия, упоминаемые в «Песни». Если средневековое название не совпадает с современным, современное название дается в скобках.

Content

Песнь о крестовом походе против альбигойцев

ПЕСНЬ О КРЕСТОВОМ ПОХОДЕ ПРОТИВ АЛЬБИГОЙЦЕВ

ЧАСТЬ I

Лесса 1

Лесса 2

Лесса 3

Лесса 4

Лесса 5

Лесса 6

Лесса 7

Лесса 8

Лесса 9

Лесса 10

Лесса 11

Лесса 12

Лесса 13

Лесса 14

Лесса 15

Лесса 16

Лесса 17

Лесса 18

Лесса 19

Лесса 20

Лесса 21

Лесса 22

Лесса 23

Лесса 24

Лесса 25

Лесса 26

Лесса 27

Лесса 28

Лесса 29

Лесса 30

Лесса 31

Лесса 32

Лесса 33

Лесса 34

Лесса 35

Лесса 36

Лесса 37

Лесса 38

Лесса 39

Лесса 40

Лесса 41

Лесса 42

Лесса 43

Лесса 44

Лесса 45

Лесса 46

Лесса 47

Лесса 48

Лесса 49

Лесса 50

Лесса 51

Лесса 52

Лесса 53

Лесса 54

Лесса 55

Лесса 56

Лесса 57

Лесса 58

Лесса 59

Лесса 60

Лесса 61

Лесса 62

Лесса 63

Лесса 64

Лесса 65

Лесса 66

Лесса 67

Лесса 68

Лесса 69

Лесса 70

Лесса 71

Лесса 72

Лесса 73

Лесса 74

Лесса 75

Лесса 76

Лесса 77

Лесса 78

Лесса 79

Лесса 80

Лесса 81

Лесса 82

Лесса 83

Лесса 84

Лесса 85

Лесса 86

Лесса 87

Лесса 88

Лесса 89

Лесса 90

Лесса 91

Лесса 92

Лесса 93

Лесса 94

Лесса 95

Лесса 96

Лесса 97

Лесса 98

Лесса 99

Лесса 100

Лесса 101

Лесса 102

Лесса 103

Лесса 104

Лесса 105

Лесса 106

Лесса 107

Лесса 108

Лесса 109

Лесса 110

Лесса 111

Лесса 112

Лесса 113

Лесса 114

Лесса 115

Лесса 116

Лесса 117

Лесса 118

Лесса 119

Лесса 120

Лесса 121

Лесса 122

Лесса 123

Лесса 124

Лесса 125

Лесса 126

Лесса 127

Лесса 128

Лесса 129

Лесса 130

Лесса 131

ЧАСТЬ II

Лесса 132

Лесса 133

Лесса 134

Лесса 135

Лесса 136

Лесса 137

Лесса 138

Лесса 139

Лесса 140

Лесса 141

Лесса 142

Лесса 143

Лесса 144

Лесса 145

Лесса 146

Лесса 147

Лесса 148

Лесса 149

Лесса 150

Лесса 151

Лесса 152

Лесса 153

Лесса 154

Лесса 155

Лесса 156

Лесса 157

Лесса 158

Лесса 159

Лесса 160

Лесса 161

Лесса 162

Лесса 163

Лесса 164

Лесса 165

Лесса 166

Лесса 167

Лесса 168

Лесса 169

Лесса 170

Лесса 171

Лесса 172

Лесса 173

Лесса 174

Лесса 175

Лесса 176

Лесса 177

Лесса 178

Лесса 179

Лесса 180

Лесса 181

Лесса 182

Лесса 183

Лесса 184

Лесса 185

Лесса 186

Лесса 187

Лесса 188

Лесса 189

Лесса 190

Лесса 191

Лесса 192

Лесса 193

Лесса 194

Лесса 195

Лесса 196

Лесса 197

Лесса 198

Лесса 199

Лесса 200

Лесса 201

Лесса 202

Лесса 203

Лесса 204

Лесса 205

Лесса 206

Лесса 207

Лесса 208

Лесса 209

Лесса 210

Лесса 211

Лесса 212

Лесса 213

Лесса 214

ДОПОЛНЕНИЯ

ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ «МЕРВИЛЬСКОЙ РУКОПИСИ» (Главы XVII-XIX)

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

ПРИЛОЖЕНИЯ

Е. В. Морозова История в зеркале поэзии

1. «Совсем у Господа от рук отбился этот край!»

2. «Ересь поднялась, как гад со дна морей...»

3. «...В сем краю жизнь завершится крахом...»

4. «Еще Господь не создавал с начала всех времен Того, кто смог вы описать сей ратный Вавилон...»

5. «Гильем сложил и записал всю эту песнь без спеха...»

6. «...Вел рассказ о короле и о сеньорах тех...»

7.«Час грянул! Иль удар врага, как чашу, разобьет Тулузу, иль в ее стенах мы обретем оплот...»

И.О. Белавин О концепции литературного перевода «Песни о крестовом походе против альбигойцев»

ХРОНОЛОГИЯ СОБЫТИЙ, ОТРАЖЕННЫХ В «ПЕСНИ О КРЕСТОВОМ ПОХОДЕ ПРОТИВ АЛЬБИГОЙЦЕВ»

КРАТКАЯ ХРОНОЛОГИЯ ДАЛЬНЕЙШИХ СОБЫТИЙ ПРИСОЕДИНЕНИЯ ОКСИТАНИИ К ФРАНЦУЗСКОЙ КОРОНЕ

ПРИМЕЧАНИЯ

Дополнение ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ «МЕРВИЛЬСКОЙ РУКОПИСИ» (Главы XVII-XIX)

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН

УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

ФОТОВКЛЕЙКА

ВКЛАДКА

Примечания