Глен Кук

Жар сумрачной стали. Злобные чугунные небеса

Всем замечательным людям из Балтиморского НФ-общества, а в особенности – Сью Хо и ее малышке.

Глен Кук

Glen Cook

FADED STEEL HEAT

Copyright © 1999 by Glen Cook

ANGRY LEAD SKIES

Copyright © 2002 by Glen Cook

All rights reserved

© К. М. Королев, перевод, 2000

© Г. Б. Косов (наследник), перевод, 2003

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022

Издательство АЗБУКА®

Жар сумрачной стали

1

В хороших книгах все начинается с девушки. С какой-нибудь роскошной милашки, что является незваной в твой дом. Разумеется, неприятностей у нее по самое… гм… «не балуйся». Разумеется, она знать не знает – или притворяется, что не знает, – с какой стати за нею гонятся эти хмыри с перебитыми носами. Разумеется, сама она не прочь поозорничать – нашелся бы только подходящий парень…

Именно так все и должно было быть. А на самом деле – началось с целых трех симпампушек, от взгляда любой из которых ловеласы валятся штабелями.

Ах да, забыл представиться. Гаррет, он же мистер Праведник, к вашим услугам. Бывший морской пехотинец, шесть футов два дюйма от пяток до макушки, собой недурен – спросите хоть какую из моих подружек: если она не злится и не ревнует, то непременно подтвердит. Ну да, на физиономии пара-тройка шрамов, но шрамы, говорят, украшают мужчину. По шрамам прелестница в беде всегда может сообразить, что отыскала себе спасителя – во всяком случае, того, кто ради смазливой мордашки готов свернуть горы.

Дин, мой повар, домоправитель, штатный привратник и мажордом (в последнее никто, кроме него самого, бедняги, не верит), как раз отсутствовал. И когда в дверь постучали, мне пришлось открывать самому. Был полдень, я только-только пригубил утренний чай. Видок спросонья имел слегка потрепанный – в кои-то веки я позволил себе отоспаться. Тем более что повод был весьма достойный: моя шкура почти не пострадала в стычке с древними божками, учинившими в Танфере сущий кавардак. По правде сказать, эти божки своими кровожадными повадками смахивали скорее на всеядных термитов, чем на слюнтяйчиков, населяющих ныне Квартал Грез.

У-тю-тю, мои птенчики, Гаррет вам не по зубам. Храбрец-удалец, даром что шельмец… Женщины от таких млеют.

Налитым кровью глазом я уставился в глазок. Ух ты! Увиденное зрелище полностью примирило меня с ненавистным утром. Вы о чем, какая хандра, когда на пороге прелестницы, одна другой желаннее? Юность. Грация. Изгибы и округлости, способные утихомирить самого брюзгливого геометра. Отрада взору, услада сердца… В общем, все, что надо, и в надлежащих пропорциях.

За спинами красоток маячили громилы – должно быть, охранники. И откуда только берутся этакие образины?

Я распахнул дверь настежь.

– Уж повезет так повезет! Прошу!

Блондинка – ее звали Аликс Вейдер – выпучилась на меня так, словно увидала призрака. Ее единственный недостаток, небольшой рост, с лихвой восполняли многочисленные достоинства.

– Гаррет! Это ты?

Можно подумать, я нацепил карнавальный балахон.

– А ты подросла, – заметил я.

Она и вправду подросла с нашей последней встречи.

– Подбери слюни, Гаррет, – посоветовала рыженькая; Тинни Тейт, гроза частных сыщиков по имени Гаррет, моя почти бывшая почти подружка. – А то пол запачкаешь, и самому придется вытирать.

Вот уж чудо из чудес! Впервые за несколько месяцев Тинни соизволила заговорить со мной!

– Ты, как всегда, очаровательна, лапушка. Проходите.

Я окинул взглядом третью красотку, брюнетку. Одежда простенькая, на личике – бледная тень боевой раскраски. Зря она затесалась в компанию с Тинни и Аликс, очень даже зря. Рядом с ними она выглядела неприметной мышкой. Впрочем, опытный, острый глаз с ходу определил бы, что остальные двое ей и в подметки не годятся. А у меня глаз – алмаз.

Кто она такая? Я ее не узнал.

– По-прежнему ходишь в холостяках, Гаррет? – справилась Тинни.

– Чего? – Вообще-то, я умен не по годам, обычно мне хватает и намека, чтоб понять, о чем речь, но в присутствии Тинни я как-то теряюсь.

– Гаррет, тебя в детстве мешком из-за угла стукнули. Как шандарахнули, до сих пор пыль висит. – Да, Тинни умела выбирать слова. Каждое словечко – что удар мясника на бойне.

– Вот она, моя подружка, – сообщил я во всеуслышание и сделал шаг назад. – Ну разве не прелесть?

– Гаррет, сдается мне, твою подружку зовут вовсе не Тинни Тейт. Или это моя тезка?

– Да что ты! – всплеснул я руками. – Какие тезки? Ты одна-единственная в целом свете!

– Может, ты ногу сломал? Или забыл, где мой дом? Или писать разучился?

Тут она меня уела. Оправдываться было бесполезно, да и не смог бы я, при всем своем вошедшем в поговорку хитроумии, подыскать стоящее оправдание. Получилось-то как: я сделал то, что сделал, не думая о последствиях, а потом думать о них было уже поздно; мало того, мне и в голову не пришло извиниться при всех перед моей огнекудрой зазнобой. Лишь по прошествии времени я начал догадываться, что принципиальность нередко оказывается стратегической ошибкой.

– Надеюсь, ты пришла не для того, чтоб устроить скандал? – Я лучезарно улыбнулся.

Тинни состроила гримасу: мол, я бы тебе все сказала, дубина стоеросовая, но подожду, пока мы останемся одни.

Признаться, гостьи застали меня врасплох. Я их не ждал. И Тинни, и Аликс бывали у меня прежде, но тогда я был немножко занят – в очередной раз спасал мир. Точнее, папашу Вейдера, у которого возникли проблемы. Он владел крупнейшими в Танфере пивоварнями – и, надо отдать старому подлецу должное, варил лучшее в городе пиво. Я раскрыл заговор, который разъедал его предприятие изнутри, как рак разъедает тело. В знак благодарности он приблизил меня к своей особе, разрешил бесплатно попивать пивко и даже предложил мне постоянную работу. От этого предложения я отказался: терпеть не могу, когда мной помыкают. Одно дело – ты сам себе хозяин, и совсем другое – над тобой кто-то есть. Но на пивоварню я захаживал регулярно: и к кружечке приложиться, и злодеев попугать, буде таковые еще остались.

В ту пору Аликс была угловатой девчушкой, только-только начинавшей наливаться. Зато ее старшая сестренка Киттиджо…

Эх, как время бежит! Не успеешь оглянуться, а уж и свежая поросль на подходе.

О чем бишь я? Да, сегодня я гостей не ждал. Так что они взяли меня тепленьким. Наверняка Тинни Тейт постаралась. Милая моя, добрая, ласковая… Лютый зверь в юбке.

– Давай не будем ссориться, Тинни, – сказал я. – Твоя все равно возьмет.

– А раз так, почему же ты…

– Эй! Я же не говорил, что ты кругом права!

Тьфу! Снова вляпался! И кто меня за язык тянул?

– Гаррет! Ах ты…

2

– Чтоб мне пусто было! – гаркнул кто-то у меня за спиной. – А ну, ребята, надраить перышки! Мы в раю! С кого начнем?

Голос донесся из комнатушки справа по коридору. Кажется, я забыл ее запереть…

– Это знаменитый попугай? – осведомилась брюнетка.

Две другие девушки промолчали, но, перехватив их взгляды, я порадовался, что они обращены не на меня: эти взгляды могли заморозить воду и вдребезги разбить стекло.

– Ну да, это мистер Большая Шишка. Самый отъявленный сквернослов на всем белом свете. Не обращайте внимания, а то еще перевозбудится на радостях.

– Перевозбудится?

– Угу. Пока он ведет себя вполне прилично.

– Гаррет называет его Попка-Дурак, – заметила Тинни.

Откуда она узнала? Ведь пернатый москит явился уже после того, как она торжественно отбыла.

Ну конечно! Это меня она изводила, лишая и своего общества, и последних остатков разума, а вот с Дином всегда ладила. Он же на нее чуть ли не молился. Короче говоря, вот он, зловредный доносчик, мошка в моей зенице, крот в моем саду!

– Я бы охотно свернул ему шею, но не хочу обижать того парня, который мне его подарил, – сказал я, а про себя добавил: «Погоди, Морли! Мы с тобой еще сочтемся!»

– Он милый в своем роде, – проговорила Аликс, разглядывая попугая. – Но к тете Клэр я бы его не взяла.

– Сладенькая моя! – возопил тот. – Аргх! Я влюблен!

– Единственная говорящая птичка на свете, – пробурчал я, – а пользы от нее – один вред.

– Прежде чем ты соберешься наконец спросить, твой попугай потомством обзаведется, – сказала Тинни, прижимаясь ко мне. На пухлых губках игривая улыбочка, зеленые глазки лукаво поблескивают. Ни дать ни взять, сама невинность. – Это Никс. Джорджи Никс, полностью – Николас.

– Привет, полностью красотка Николас, – поздоровался я.

Ай! Ну что такое: проявишь вежливость, а тебя тут же щиплют!

Попка-Дурак тем временем восхвалял прелести Аликс Вейдер в выражениях, от которых покраснели бы и портовые грузчики. Впрочем, когда бы ни моя воспитанность, я бы его поддержал.

– Эй, любовничек, уймись! – Тинни снова меня ущипнула. В ее глазах плясали бесенята. – Она занята.

– Повезло кому-то, – вздохнул я. – Бедный мистер Шишка, а он-то разохотился.

Пернатая тварь между тем углядела Никс и принялась превозносить ее достоинства.

Никс подмигнула мне и улыбнулась. Улыбка у нее была восхитительной, а глаза – голубые, как безоблачное небо.

– Гаррет, я только помолвлена, – сообщила она. – Ничего больше.

Аликс присвистнула. Тинни расхохоталась, однако угрожающе прищурилась.

Пожалуй, самое время сматывать удочки. Пойти, например, помочь Дину донести до дома покупки…

– Тут что-то не так, – задорно объявила Никс. – Ты и вправду тот самый Гаррет, о котором Тинни трезвонит на всех углах?

– Других вроде нету. По крайней мере, я не встречал. А о чем она трезвонит?

Моя рыжеволосая подружка немедленно воткнула палец мне под ребра и присовокупила:

– Осторожнее, Гаррет.

– Дорогуша, осторожность – мое второе имя.

– Никс в своем репертуаре, – заметила Аликс. – Просто не может удержаться.

– Чего?

– Никс флиртует со всеми мужчинами подряд. Мы знакомы с семи лет, и она всегда была такой… любвеобильной. Она не нарочно, Гаррет. Сама не понимает, что делает. Никс, если ты не угомонишься, у тебя будут неприятности.

Аликс права как никогда. Женщина, которая заигрывает с мужчиной, ни о чем таком серьезном не помышляя, нарывается на неприятности.

– Я что-то упустил? Никс, ты выросла в гареме?

Заводить гаремы в Каренте не принято, но у богатых свои причуды. Аликс, к примеру, росла, можно сказать, в заточении, под неусыпным родительским присмотром.

– Почти…

Попка-Дурак слетел со своей жердочки и опустился ей на руку, этакий сокол в шутовском наряде.

– …Мой отец с малолетства оберегал меня от тлетворного влияния. До недавних пор я была знакома только с Вейдерами и парочкой других семейств.

– Никс живет у нас, – пояснила Аликс. – Папа уже не тот тиран и деспот, каким был раньше.

Кто бы говорил! Своей ненаглядной дочурке папаша Вейдер потакал во всем: стоило ей захныкать, как любое желание малявки мгновенно исполнялось.

Никс бесстрашно погладила крылатое исчадие преисподней. Проклятый птах закатил глазки и запрокинул голову, приглашая почесать ему под клювом. Никогда не видел его таким разомлевшим.

Я посмотрел на Аликс. Что заставило ее покинуть семейную крепость и привело под мой гостеприимный кров? Похоже, папаша Вейдер и вправду теряет хватку.

Вот она, причина! И далеко ходить не надо. Вот почему явилась ко мне сия умопомрачительная троица. Держи он по-прежнему бразды правления в своих руках, помощь ему не понадобилась бы и дочке его не пришлось бы обращаться за советом ко всяким подозрительным личностям.

Я пожал плечами:

– Ладно, пора заняться делом. Предлагаю навестить Его Милость, устроиться поудобнее и все обсудить.

Тинни испепелила меня взглядом:

– Может, ты сначала оденешься?

Красотка Тинни всегда на страже моих интересов.

– Отличная мысль, лапушка. – Вообще-то, я был вполне одет. Слегка помят, конечно, ну и что с того? Это часть моего мужского обаяния. – Скоро вернусь, милашки. Если хотите чаю, не стесняйтесь. Тинни знает, что где лежит. Дина можете не звать, он ушел за покупками.

Гаррет у нас малый не промах! И в порядок себя приведет, и чайку ему нальют – да не кто-нибудь, а те самые девицы, которые явились его изводить.

Я поспешно взбежал по лестнице, пока Тинни не опомнилась.

3

Принарядившись, я спустился к гостьям – и обнаружил их в компании тощего Дина, который, оказывается, уже успел вернуться. Он перехватил мой взгляд, поморщился, печально покачал головой и прошествовал в кухню.

– Быстро ты, – заметила Аликс с лукавой улыбкой. – Ну да, ты же мужчина. Это женщины часами наряжаются.

Из кухни донесся голос Дина:

– Мисс Тейт? Какой приятный сюрприз! Осмелюсь заметить, вы замечательно выглядите.

– Благодарю, мистер Подлиза. Хоть кто-то заметил! Тебе помочь?

Я заглянул в кухню. Проклятие! Моя подружка вовсю обнималась со стариной Дином, который, похоже, был на верху блаженства.

Что ни говорите, а жизнь несправедлива. С ним Тинни обнимается, а меня только щиплет да пальцем в ребра тычет.

И тут я ощутил нечто – своего рода предвкушение, что ли, навеянное чужой волей. Мало того что захожие красотки разбудили моего партнера, они еще ухитрились внушить ему хорошее настроение. В доме не протолкнуться от особ женского пола, а Покойник только посмеивается, – на моей памяти такое случилось впервые. Интересно, каким боком выйдет мне эта его причуда?

Я глубоко вдохнул.

Дело нечисто. Явно намечается что-то… этакое.

Дамы проследовали за мной в апартаменты Покойника, занимавшие всю левую половину первого этажа, за исключением кладовки. Надо сказать, вели они себя по-хозяйски: и не подумав спросить разрешения, быстренько притаранили из моего кабинета – клетушки напротив Покойницкого обиталища – три кресла и удобно в них расположились. Тинни заняла гостевое креслице, Аликс уселась в то, какое обычно занимал я, ведя беседы с Покойником, а Никс раскинулась в кресле, извлеченном из-за моего стола. Что ж, кресло сохранит тепло ее тела, будет что вспомнить… Попка-Дурак по-прежнему восседал на руке Никс, склевывал то, что она ему подсовывала, и ворковал что твой растреклятый голубочек.

«Гаррет, невежливо глазеть на других женщин в присутствии мисс Тейт». Мой партнер в своем репертуаре: лезет с непрошеными советами прямо ко мне в голову.

– Никто и не глазеет, – огрызнулся я.

Аликс и Никс обменялись понимающими взглядами. Неужто Старый Увалень поделился своим советом не только со мной?

Кажется, я слегка покраснел. Тинни бессовестно ухмыльнулась.

Покойник возвышался грудой гниющей плоти в огромном деревянном кресле посреди комнаты. Обычно здесь было темно, поскольку ему свет не требовался. Но девушки захотели света и принесли лампы.

Лучше бы они этого не делали.

Покойник отнюдь не красавец. Начнем с того, что он и не человек. Он логхир, редкая порода, лишь отдаленно напоминающая человека. Весит он четыреста фунтов с гаком; правда, личинки в нем кишмя кишат, так что он мог немножко и похудеть. Вдобавок мой партнер – урод уродом, безобразнее последнего мужа младшей сестры (те, у кого есть замужняя младшая сестра, меня поймут), и вместо носа у него слоновий хобот добрых четырнадцати дюймов длиной. Живого логхира я никогда не видел, поэтому ведать не ведаю, для чего им этот шланг.

Покойником его звали уже в те незапамятные времена, когда мы только встретились. Меткое уличное прозвище, возникшее благодаря тому, что ко дню нашей встречи он был мертв уже четыре сотни лет. Кто-то воткнул нож ему в спину – должно быть, во время очередной его шестимесячной спячки. Впрочем, я могу лишь догадываться: сам он, разумеется, меня в подробности не посвящал. Логхиры славятся тем, что ничего не делают впопыхах. И особенно не торопятся отбрасывать копыта. До меня доходили слухи, что четыреста лет жизни после смерти для них далеко не предел.

Но слухи слухами, а толком о логхирах ничего не известно. Покойник способен часами трепаться о чем угодно, однако ни о себе, ни о своей породе и словечком не обмолвится.

Я прислонился плечом к стеллажу со всякими безделушками – сувенирами, добытыми в предыдущих расследованиях. Покойник использует их, чтобы отваживать нежелательных посетителей: заявится такой к нему в комнату, поглядит на тушу в кресле, сомлеет со страху, поджилки затрясутся, а тут вещицы как возьмут, как примутся летать туда-сюда!..

«Ты нарочно выбрал эти лохмотья? Деловой человек должен выглядеть по-деловому».

И он туда же? Крепись, Гаррет. Стисни зубы, подбери живот, грудь выпяти…

– Между прочим, я одеваюсь, насколько позволяют мои гонорары.

«Гонорары?»

– Деньги. Золото, серебро, медь. Та дребедень, на которую Дин покупает бобы и прочую провизию и на которую мы крышу кроем, чтоб тебе на темечко не капало. А если б крыша протекала, тебя давно бы отсюда смыло.

Дамы недоуменно воззрились на меня, из чего следовало, что они воспринимают только мои слова, а Покойника не слышат. Естественно, им было любопытно, и с каждым мгновением любопытство становилось все острее.

«Верно подмечено. Кстати, раз уж выглядеть по-деловому не получается, выкажи хотя бы деловую сметку. Ты упустил из виду то обстоятельство, что мы по-прежнему связаны контрактом с мистером Вейдером и потому должны отрабатывать уже выплаченные суммы».

– Угу!

Честно говоря, этот контракт, при всех его миленьких условиях, изрядно мне надоел.

– Эй, Аликс! Скажи честно – тебя папочка прислал или ты просто на огонек заглянула?

– Сама не знаю. Посылать он меня не посылал, но спрашивал у Манвила, не стоит ли обратиться к тебе за советом. Проблема-то серьезная. Понимаешь, папа считает, что в делах от меня никакой пользы; иначе бы давно послушал – я-то сразу предложила тебя позвать. По-моему, ему стыдно признать, что он сам не может справиться. Он все еще надеется обойтись без тебя, а время уходит…

О чем это она? Какая такая проблема? Я покосился на Никс.

– Она здесь потому, что мой брат замешан, – пояснила Аликс. – Они же помолвлены, вот Никс и беспокоится.

В каком жестоком мире мы живем! Красотки вроде Никс гибнут в расцвете юности из-за таких типов, как Тай Вейдер! Мне хватило одного взгляда, чтобы понять: предстоящее бракосочетание не слишком-то радует милашку Никс.

«Так и есть, – подтвердил Покойник. – Но она не хочет расстраивать родителей, которые сговорились поженить их двадцать лет назад. Церемония уже не раз откладывалась, но теперь все уловки исчерпаны и отсрочек больше не будет».

– А Тинни? – спросил я у Аликс.

– Тинни – моя подруга, Гаррет. Она пришла поддержать меня в трудную минуту.

«Прояви мудрость, Гаррет, уйми свою любознательность».

Я прожил с Его Милостью так долго, что приучился находить рациональное зерно даже в его брюзжании. На сей раз он лаконично изволил указать, что малая птаха в руках лучше большой в небе и что дареному коню в зубы не смотрят. Тинни здесь, в моем доме, и этого достаточно.

– Так в чем проблема-то, Аликс? Может, изложишь все по порядку? И пожалуйста, постарайся не упускать подробностей.

– Ладно. Наша проблема – «Зов».

Я вздохнул.

Признаться, я ожидал чего-то подобного. Зов как клич. Зуб даю, накличем мы на себя беду – если уже не накликали. Или не накличили?

4

– Чем они занимаются? – спросил я. – Вымогательством? У вас много денег, а у нас крепкие кулаки?

– Тинни говорит, это называется «крышей».

Я поглядел на рыженькую. Что-то она вдруг присмирела, будто воды в рот набрала. Это на нее не похоже…

– К дядюшке тоже подкатывались, – сообщила она и хищно усмехнулась.

Мне как-то довелось работать с ее дядюшкой. Уиллард Тейт – на диво крепкий старый хрыч, вдобавок у него куча родичей, готовых исполнить любую его просьбу. Я бы такому типу угрожать не стал.

– Обломилось?

– Естественно, – осклабилась Тинни. – Ты же знаешь дядюшку! Но он был вежлив, пригласил заходить снова.

– Не слишком умно с его стороны. Среди этих парней попадаются особо злопамятные… Аликс… Нет, вы обе, скажите, это был именно «Зов»?

Дело в том, что «Зов» – полностью «Зов к оружию» – это крупнейшее, влиятельнейшее, самое богатое и самое громкое из ветеранских объединений в Танфере; возглавляет его Маренго Северная Англия. К этому объединению принадлежат сотни зажиточных и наделенных властью граждан Танфера, недовольных тем, в каком направлении движется Карента. Насколько мне известно, «Зов» существует на добровольные взносы и пожертвования. Но взносы взносами, а лишние деньги никогда не помешают. Заодно и занятие найдется для горячих голов, которые, как они сами выражаются, устали языками чесать…

– Да, – ответила Аликс. – Или нет? Не знаю. Тай с ними разговаривал. Вроде бы он с кем-то знаком. Вроде бы они сказали, что Вейдер должен отчислять пять процентов с прибыли. А еще – уволить всех, кто не человек.

Тай – брат Аликс. Точнее, один из трех ее старших братьев. Двое не сумели вернуться из Кантарда в целости и сохранности (впрочем, хоть возвратились, и на том спасибо), третий же не вернулся вовсе… Я, признаться, Тая Вейдера недолюбливал. Может быть, из-за ожесточенности, которую он и не трудился скрывать. С другой стороны, как тут не ожесточиться: ты сражался за отчизну, потерял на войне ногу, а отчизне на тебя плевать с высокой колокольни?

И Тай не одинок. Таких, как он, великое множество. Выйдите на улицу, оглядитесь по сторонам – сами увидите. Отличает его от других лишь то, что он – отпрыск богатой и влиятельной семьи.

– А почему они взялись за Тая, а не за твоего папочку?

– Папа почти отошел от дел. Маме все хуже становится, и он сидит с нею с утра до вечера. А в пивоварню если и выбирается, то ненадолго, поговорить с теми, кого знает уже много лет.

– Выходит, главный пивовар у нас теперь Тай? – Я покосился на Покойника.

Тот хранил напыщенное молчание, из чего следовало, что Аликс искренна – то есть в действительности все может обстоять совершенно иначе, но она верит в то, что говорит.

– Да, он. Ему помогают мистер Хельдемак и мистер Клиз.

– Разумеется, – покивал я.

Как же иначе? Тай Вейдер – никудышный пивовар и ладить с людьми не умеет. И никто из работников его не любит. А Хельдемак и Клиз – больше чем просто помощники. Правильнее было бы назвать их младшими партнерами. Они вложили в пивное дело Вейдера свои знания и умения; и того и другого у них было в достатке, ибо, прежде чем прийти к Вейдеру, оба они владели собственными пивоварнями.

Пивная империя Вейдера раскинула щупальца по всему Танферу. Папаша Вейдер не задумываясь и не чинясь скупал мелкие пивоварни, гнал в шею прежних управляющих и назначал своих. Здоровая конкуренция: выживает и процветает тот, у кого дело лучше организовано.

– И мистер Хельдемак, и мистер Клиз присутствовали при разговоре Тая с вымогателями.

– Вот как? – Я снова покосился на Покойника. Тот продолжал молчать.

Сюрприз, сюрприз. Честно говоря, со слов Аликс я заподозрил, что Тай просто-напросто вкручивает папаше мозги: решил подзаработать, вот и сочинил всю эту историю. Да, Гаррет, ты у нас чемпион по поспешным выводам. Какая прыть!

Правда, я по сей день убежден, что Тай имел хотя бы отдаленное отношение к тому дельцу, которое, собственно, и свело молодчагу Гаррета с папашей Вейдером. Бочонки, полные отличного пива, словно растворялись в воздухе, принося немалую прибыль тем, кто столь умело изымал их из привычного оборота и пускал налево. Я подрядился вывести лиходеев на чистую воду и провел на пивоварне несколько месяцев, строя из себя подсобного рабочего. Скажу честно, прищучить Тая мне не удалось: все улики были косвенными, все можно было истолковать двояко: и как злонамеренность, и как явную глупость и неспособность управлять. По такому поводу папаше Вейдеру я ни словом не обмолвился о его сыночке (а он, быть может, затем меня и нанимал, чтоб я раскусил Тая).

Как бы то ни было, лазейку, сквозь которую испарялось пиво, я прикрыл, причем скандалов не устраивал. И прикрыл надежно, за что папаша Вейдер продолжал меня благодарить по сию пору. Насчет кружечки-другой я уже упоминал, а по праздникам он присылал мне бочонок «Особого темного».

Ладно, вернемся к нашим овечкам. Конечно, Покойник наверняка уже выяснил, кто из присутствующих о чем думает, но я все же спросил:

– Что ты думаешь о Тае, Аликс?

– Мне его жалко. Мы все его жалеем. – Она потупилась, будто не хотела, чтобы я видел выражение ее лица.

– Но?

– Что «но»?

– Ты не докончила фразу. Там явно слышалось «но».

Аликс поглядела на Никс. Похоже, она вдруг сообразила, что сказала слишком много.

Интересно, когда Покойник перестанет разыгрывать из себя бессловесного истукана?

«Гаррет, мисс Вейдер бережет чувства своей подруги».

– Чего? – ляпнул я, вздрогнув от неожиданности.

Покойник, разумеется, мысленно захихикал: ему доставляло удовольствие заставать меня врасплох, что называется, с пальцем во рту.

«Мисс Вейдер привязана к брату и сочувствует ему. В то же время она понимает, чем он отталкивает от себя других людей. А к мисс Николас она привязана еще сильнее. Они – подруги детства, и сознательно причинить ей боль мисс Вейдер ни за что не сможет. Что же касается мисс Николас, она спокойно воспринимает все нелестные эпитеты в адрес своего жениха, поскольку эта свадьба для нее – не более чем светская необходимость. Она выходит замуж только для того, чтобы не разочаровывать близких. Конечно, утешает она себя, Тай Вейдер вовсе не прекрасный принц, зато со временем станет одним из богатейших людей Танфера. И затягивать с бракосочетанием не следует, особенно если страхи, которыми полнится головка мисс Вейдер, имеют под собой основание».

Я бросил взгляд на Никс. Да, деньги – великая сила. Как говорится, любовь зла – полюбишь и Тая Вейдера, если тебе пообещают хорошо заплатить.

А Тинни хмурится. Злится, должно быть, что я не уделяю ей достаточного внимания. С нею всегда так – сколько ни ублажай, все мало.

– Ладно, Аликс, подведем итог. «Зов» на вас насел и потребовал денег. Раньше такого не бывало, но все когда-нибудь случается впервые. Что ты хочешь от меня?

– Чтобы ты их остановил. Правда, я понимаю, тебе это вряд ли по силам, поэтому…

– Я могу быть до ужаса убедительным, – вставил я.

Ну да, особенно когда мои слова подкрепляют своим присутствием Морли Дотс и Плоскомордый Тарп.

Аликс меня не услышала – настолько была увлечена собственной тирадой:

– Наверное, на самом деле я хочу, чтобы ты присмотрел за папой. Когда он узнал, что происходит, то пообещал разобраться с вымогателями. Боюсь, ему захотят преподать урок.

«Разумная мысль», – заметил Покойник.

– Люди, которые приходили к нам, тоже говорили, что они из «Зова», – сказала Тинни. – По-моему, они врали. Глазки у них так и бегали.

Тейты держали обувную фабрику. Разбогатели они во время войны, когда сутками напролет тачали сапоги для солдат.

«Я сравнил воспоминания мисс Вейдер с воспоминаниями мисс Тейт, – сообщил Покойник, – и теперь допускаю, что мы, возможно, имеем дело с несколькими самозванцами, решившими поживиться на чужих страхах».

Иными словами, на белом свете нет ничего настолько святого, что не сгодилось бы для коммерции.

– Значит, кто-то пытается встать поперек дороги Маренго Северная Англия? Он сильно рискует…

Я продолжал размышлять – и одновременно все спрашивал себя: что красотка Никс могла найти в таком типе, как Тай Вейдер? Может, я всякий раз заставал его в дурном настроении? Может, на деле он милый, ласковый и пушистый, просто этого сразу не разглядеть?

5

– Что ты еще успела натворить? – спросил я у Аликс. – До того, как пришла ко мне? С отцом разговаривала? С Таем? С Манвилом? Что они сказали?

– Ни с кем я не говорила. Отец заявил бы, что это не женского ума дело. Но сам бы наверняка послал меня к тебе. А Тай взбеленился бы… Он терпеть не может чужаков. И насчет тебя они с папой долго ругались.

Какая неожиданность! Кто бы мог подумать? Впрочем, симпатии и антипатии Тая Вейдера для меня ровным счетом ничего не значили.

– Думаешь, будь его воля, я остался бы без пива?

По всей видимости, моей шутки никто не оценил. Даже Покойник. А я-то подумывал податься в комики…

– Дамы, вы должны извинить Гаррета. Ваша красота, в непосредственной близости, лишила его рассудка.

«Вот хлыщ!»

Никс подпрыгнула, услыхав голос Покойника, но быстро успокоилась. И впрямь, чего волноваться – ее же предупреждали.

Тинни и Аликс, давно привычные к манере общения логхира, и плечиком не повели.

«Не могу сказать, что я его не понимаю, – продолжал Его Высокомудрие. – Даже я очарован, а ведь я был мертв задолго до того, как вы появились на свет».

Тоже мне дамский угодник.

– Спасибо, Старые Кости. Может, мне зажмуриться и представить, что я вовсе не полный сил молодой мужчина, которого безжалостно отшили…

«Лучше представь, что ты наконец поумнел».

– Как изысканно! Все, умолкаю на веки вечные.

– Он всегда такой, Тинни? – поинтересовалась Никс.

– Сейчас он почти ручной, – отозвалась моя подружка. – Вот погоди, проснется…

– И озвереет, – докончил я мрачно. – Аликс, твой отец воспринял угрозы всерьез?

– Он беспокоится. Расспрашивает тех, кто у него работает, как они относятся к «Зову». Решил брать на работу только ветеранов.

Я мысленно пожал плечами. Это вряд ли утихомирит молодчиков Маренго. Почти все мужчины – ветераны, но далеко не все ветераны – мужчины, в смысле далеко не все – люди. А Вейдер никогда не проводил различия между человеком и нечеловеком. Не проводил и проводить не станет, как на него ни дави. Своих работников он защищает, как волчица детенышей. Работники же платят ему непоколебимой верностью; я так даже пью его пиво.

Впрочем, всегда и везде найдется горсточка тех, кто непременно окажется недовольным. И в самом спелом яблоке могут завестись черви…

Наши гостьи продолжали болтать, но ничего полезного мне от них узнать не удалось. Тогда я повернулся к Покойнику.

«Они напуганы, – изрек мой квартирант. – До сих пор не сделано ничего, что могло бы умиротворить „Зов“. Наверняка существует крайний срок; впрочем, мисс Аликс он неизвестен».

Мисс Аликс, вот как? Я поглядел на Попку-Дурака, клевавшего пальчик Никс.

– Он тебе нравится? Забирай. Это мой свадебный подарок.

Аликс прыснула.

Похоже, задатки комика у меня все же есть. Знать бы только, что ее развеселило…

– Извините, – сказала Аликс. – Я просто представила, как попугай комментирует первую брачную ночь.

Да, я бы не отказался послушать. Правда, с них станется сунуть бедную птичку в мешок и вывесить за окошко.

Никс даже не улыбнулась.

Выглядела она как человек, понятия не имеющий о том, что ждет его впереди.

Увы, лапушка, могу только посочувствовать. Мне ли не знать Тая Вейдера?!

«Она замечательная актриса, Гаррет. Притворяется перед другими и, кажется, способна одурачить саму себя. Всякий раз, изучая ее, я подмечаю что-то новенькое. Приходится сосредоточиваться сверх обычного».

– Любопытно.

«Прибереги свое любопытство для мисс Тейт».

– Как скажешь, приятель.

«На твоем месте я бы угомонился. Ситуация и без того крайне запутанная, не стоит усугублять ее выяснением отношений с любвеобильными женщинами».

Да, мой партнер порою подпадал под женские чары, но в целом относился к прекрасному полу весьма недружелюбно.

У Тинни был такой вид, будто она грезит наяву, что означало – она беседует с Покойником. Логхир запросто может вести пару-тройку разговоров одновременно – ведь у него не один мозг, а несколько.

– Может, все дело в лавке? – спросил я у Аликс. – Сама понимаешь, торговля…

– Сторонников «Зова» можно встретить где угодно.

– Это вряд ли. Ни в городе гоблинов, ни в Карлик-Форте, ни в эльфийской обители ты их не сыщешь. И что-то я не припомню, чтобы крысюки или пикси расхаживали по улицам под знаменами доблестного Маренго.

– Их просто не приглашали.

Такая симпатичная – а сколько в головке всякой дури! Неудивительно, что самозваные борцы за права человека нынче в таком почете.

Снаружи вдруг донеслись такие звуки, словно кто-то принялся яростно отстаивать те самые права прямо у меня под окнами. По правде сказать, у нас в окрестностях вечно что-то выясняют.

– Аликс, где парни, которых вы привели с собой?

Жизнь полна несправедливостей: и почему только симпатичных девушек всюду сопровождают громилы чуть смазливее обезьяны?

– Им велели перекусить, а потом вернуться сюда и дожидаться снаружи.

– Отлично. Что-то мне не нравятся те вопли.

Я посмотрел на Покойника. Он ничуть не заинтересовался происходящим. Значит, волноваться нечего.

– Мы можем остаться, пока шум не утихнет, – предложила Аликс.

– Я этого не вынесу. Растаю, как масло на сковородке. Видишь, руки уже плавятся.

«Гаррет!»

– Гаррет!

– Тинни, любовь моя! Маслице мое кипящее! Ты наконец-то очнулась?

Тинни поглядела на Аликс и дернула плечиком. И в самом деле: как ей меня приручить, если даже собственные подруги флиртуют с ее кавалером?

Точнее, одна подруга. Никс не сводила взгляда с Попки-Дурака.

Но только я успел обрадоваться, как она мне подмигнула.

Помогите!

И почему женщинам так нравится доводить мужчин до состояния бекона, забытого на раскаленной сковороде?

6

Дамы изволили удалиться. Отправились они не на пивоварню, как можно было ожидать, а домой к Тинни. Надо сказать, ее дом подозрительно смахивал на маленькую крепость. В недавние смутные годы эта крепость сослужила Тейтам неплохую службу – за ее стенами они чувствовали себя в полной безопасности и безнаказанно творили свои разбойные делишки, поэтому перемирие семейство Тейт восприняло как кровную обиду.

Всякая война, буде она чересчур затягивается, становится источником неприятностей. Мало-помалу она превращается в смысл жизни – и не только для солдат на поле брани, но и для тех, кто прозябает в тылу, среди домашнего уюта. Пускай пора сражений миновала – если не считать мелких стычек с недобитыми партизанами Слави Дуралейника, – нынче в Танфер возвращаются демобилизованные. Они каждый день сходят десятками и сотнями с кораблей, и еще неизвестно, что хуже – когда молодых мужчин в городе можно пересчитать по пальцам или когда их что ни день прибавляется в числе. Рабочие места, опустевшие с уходом этих мужчин на войну, были, как теперь принято выражаться в узких кругах, заняты нелюдью. И солдаты, спешившие домой, открывали для себя малоприятную истину: спешить-то было некуда…

Но я отвлекся. Итак, сногсшибательная троица удалилась. Я вернулся в комнату Покойника и уселся наконец в свое кресло, еще хранившее тепло женского тела. В воздухе витал легкий аромат духов.

– И что опять затеял твой Дуралейник? – спросил я без предисловий.

Много лет назад Дуралейник ввязался в войну как наемник на службе венагетов. Несмотря на многочисленные победы, он не сумел добиться того, чтобы его признали своим: обращались с ним пренебрежительно, путь в высшие слои общества, в правящую клику колдунов, был ему заказан. И тогда он, пылая праведным гневом, переметнулся к противнику и следующий десяток лет отнимал покой и сон у тех, кто посмел уязвить его гордость.

Впрочем, карентийские правители обращались с ним немногим лучше. Нет, платили ему вовремя, зато почестей не оказывали вовсе, каких бы успехов он ни добивался. И потому Дуралейник дезертировал вновь. Он объявил Кантард республикой, не подвластной ни Каренте, ни венагетам, собрал под свои знамена всех, кого прельщала этакая свобода, и принялся воевать на две стороны.

Но судьба в очередной раз оказалась к нему несправедлива. Карента усилила натиск, венагеты не устояли и бежали с позором. Карентийские отряды начали истреблять республиканцев.

Обитатели Кантарда спешно переселялись в Каренту. Более всего их почему-то притягивал Танфер, в котором и без того уже было неспокойно. И ладно бы только простые партизаны! Расследуя прошлое дело, я наткнулся на некие факты, из которых явствовало, что и сам Дуралейник околачивается в нашем милом городке.

Покойник ответил – по обыкновению, брюзгливо.

«Вполне вероятно, что он возбуждает недовольство, уповая на свою былую популярность у простого народа».

– А ты, похоже, разочарован.

«Героев лучше держать на расстоянии. Вблизи слишком заметны изъяны».

Попка-Дурак восседал на плече Покойника. Это Никс его туда посадила. К величайшему моему сожалению, мне так и не удалось уговорить ее забрать пернатого стервеца с собой.

В этот самый миг проклятая птица решила облегчиться.

А в следующее мгновение она уже выбиралась из кучи безделушек, рухнувших на пол, когда врезалась в стеллаж, отброшенная силой логхирской мысли. Стремительный полет настолько ошарашил крылатого негодяя, что он лишь сдавленно пискнул. Встряхнувшись, попугай сделал осторожный шажок, огляделся – и нагадил на пол.

«Если эта тварь не доживет до завтрашнего утра, передай мои глубочайшие соболезнования мистеру Дотсу».

– Ух ты! Шикарная мысль! И как я сам не догадался! Нет, я, конечно, тугодум, но умища-то у меня девать некуда! Я сверну этой гадине шею, а свалю все на тебя. Морли придет, увидит перья и дерьмо на полу, покачает головой и тут же обо всем забудет. С тобою связываться он не рискнет.

«Очень остроумно. Только попробуй, и я подвешу тебя к потолку на твоих собственных шнурках. Птица эта – неоценимый дар судьбы, и подобных вещей о ней говорить не следует даже в шутку».

– Дар судьбы?! Да его и жрать не станешь, разве что когда всех ворон и ящериц со змеями в округе переведут.

«Это незаменимое средство общения».

– Ну, для кого как…

«Тихо!»

– Чего? Я что-то…

«У нас скоро будут гости. Чужаки. Прими их в своем кабинете. Им вовсе не обязательно меня видеть».

Старина Дин опередил меня и первым откликнулся на стук в дверь, но Покойник, судя по всему, одернул нашего домомучителя. Посмотрев в глазок, Дин попятился.

– Что стряслось? – осведомился я.

– Они мне не нравятся.

С этими словами Дин прошествовал в комнату Покойника, а ко мне на плечо плюхнулся Попка-Дурак, выпорхнувший из приоткрытой двери. Я шуганул его, но он и не подумал улететь. Тем временем Дин вновь вышел в коридор, волоча за собой кресло.

«Не трогай птицу, Гаррет. Дин, когда закончишь, притвори мою дверь и не открывай ее, пока гости не уйдут».

– И поставь котелок на огонь, – прибавил я. – Мы же радушные хозяева?

Дин одарил меня взглядом, в котором ясно читалось его мнение о моих умственных способностях: дескать, не лез бы ты не в свое дело, все равно ни шиша не понимаешь.

Тем временем в дверь снова постучали, настойчивее, чем в прошлый раз. Я прильнул к глазку.

– Мне непременно надо с ними толковать?

Два охламона на пороге моего дома воплощали сокровенную мечту Дина: этаким красавчиком он всегда жаждал видеть меня.

«Беседа с ними может оказаться полезной».

– Для кому?

«Для кого, Гаррет».

– Сам сообразил, – проворчал я, принимаясь откидывать щеколды и отодвигать засовы.

Дин, закончивший двигать мебель, неодобрительно наблюдал за моими действиями.

Полезная беседа, говорите? Ладно, уж найду о чем потрепаться, пока мой гниющий дружок будет ковыряться в чужих мозгах.

Эти двое наверняка что-нибудь продавали. Такие аккуратненькие, такие чистенькие и приглаженные; не ровен час, проповедники. Если мне начнут втюхивать религиозную бредятину, я могу и не сдержаться. В последнее время ваш покорный слуга переобщался с божествами.

Стоило мне открыть дверь, как первое впечатление улетучилось без следа. Достаточно было увидеть армейскую выправку и губы без намека на улыбку, чтобы понять: эта парочка торгует истинной верой, никак не связанной с благочестивыми бреднями.

Оба ростом под шесть футов, ладные, смазливые – в общем, смерть девкам. Один светловолосый и голубоглазый; второму полагалось бы иметь светлые глаза и голубые волосы, но увы, наши чаяния сбываются далеко не всегда: волосы у него были темные, а глаза – тоже голубые. Ни у того ни у другого ни шрамов, ни татуировок – во всяком случае, на открытых местах.

Должно быть, клерки, подсказал мне мой прославленный интеллект.

– Мистер Гаррет? – справился блондин.

Какие у него ровные зубы! Признайтесь, вам часто встречаются люди с абсолютно ровными зубами? Правильно, я тоже никогда таких не встречал. Даже у Тинни один передний зубик налезает на другой.

– Допустим. Все может быть. Зависит от того, что вам нужно.

Ни тени улыбки в ответ.

– Друг назвал нам ваше имя, – сообщил брюнет. – Сказал, что следует обратиться именно к вам, что вы – герой войны, на которого всегда можно положиться.

– Ребята, нынче героев на улицах пруд пруди: плюнь с закрытыми глазами – точно не промахнешься. Всякий, кто вернулся домой, уже герой. Вы из какого сообщества?

Одеты они были так, словно собирались на парад. Армейская выправка, армейская манера одеваться – тут и последний остолоп догадается.

Клерки!

«Гаррет, не дразни их ради собственного удовольствия».

Мне положительно необходим новый напарник. Старый слишком хорошо меня изучил.

– Откуда вы?..

– Я же сыщик, ребята.

Да, глаз у меня наметанный. Как говорится, метал-метал и дометался.

– Неужели так заметно? – протянул, почти проскулил брюнет.

Все они одинаковы: по виду того и гляди зарычат, а на деле только скулить и могут. Сами же искренне верят в свою крутизну: и грудь у нас волосатая, и морда кирпичом…

Клерки.

– Когда мы с вами расстанемся, не поленитесь, сравните себя с другими. По крайней мере, с другими людьми, в особенности с молодыми мужчинами.

Конечно, тут возможен нежелательный побочный эффект: сравнение лишь укрепит в них чувство превосходства. Однако они могут и сообразить, куда я клоню:

– Тайные агенты блях на груди не носят.

Ребятки озадаченно переглянулись. Растерялись, милые. А вы туповаты, как я погляжу.

– Можно нам войти? – спросил блондин.

– Прошу, – посторонился я. – Пожалуйте в мой кабинет. Вторая дверь слева.

«Побольше радушия, Гаррет».

– Ребята, вам не нужен попугай?

«Гаррет!»

Судя по тому, как они поморщились, попугай их не заинтересовал. Или они не одобрили мой наряд? В наши дни всякий мнит себя знатоком моды. Между прочим, я одет вполне прилично: рубашка свежая, брюки чистые. А эти хмыри оглядывались вокруг с таким видом, будто попали на свалку. И похоже, чистота внутри моего дома их приятно разочаровала. Что ж, иногда и от Дина бывает толк…

Мы ввалились в закуток, который я именовал кабинетом.

– Мой слуга сейчас принесет чай, – уведомил я.

Гости недоверчиво воззрились на меня: мол, откуда ты знаешь?

В кабинете, разумеется, не так чисто, как в коридоре, и беспорядка куда больше. Просто я не разрешаю Дину тут что-либо трогать. А над моим столом висит картина, которую он ненавидит всей душой.

При первом взгляде на полотно замечаешь только молодую женщину, она убегает от подступающей тьмы. Но чем дольше всматриваешься, тем гуще и обширнее становится тьма – столь свирепым, на грани колдовства, талантом был наделен художник. Дар свел его с ума, и в эту работу автор вложил все, включая собственное безумие, поэтому картина получилась глубоко личной. Она одновременно рассказывала о событии и обвиняла злодея. Ныне в ней не сохранилось и десятой доли первоначального заряда, но впечатление она до сих пор производила убийственное. Можно сказать, дышала злобой и страхом.

– Это Элеонора, – пояснил я. – Она умерла еще до моего рождения, однако помогла мне распутать одно дельце. – И не только; но незваным гостям детали знать не обязательно.

Портрет когда-то принадлежал тому, кто убил Элеонору. Сейчас он тоже мертв, так что, сами понимаете, картина ему без надобности. А в моем доме Элеонора прижилась. С нею куда легче, чем с Дином, Покойником или Попкой-Дураком. Она редко критикует мои действия и никогда не грубит.

– Нам известно, что вы часто беретесь за… э… необычные случаи, – вякнул блондин.

– Берусь? Я их притягиваю, как громоотвод – молнии! Спасибо, Дин.

На столе появился громадный поднос с чашками, печеньем, пирожными и чайником, над которым клубился пар. Ребятки вновь переглянулись: им явно было неуютно под пристальным взглядом Элеоноры, а тут еще суровый Дин, этакая ходячая аллегория порицания.

Но вот Дин удалился. Я налил гостям чай и спросил:

– Так зачем вы пришли, ребята? Только честно.

Они опять переглянулись.

– Слушайте, у меня полно работы…

Попка-Дурак издал негодующий вопль.

– …если вам негде укрыться от дождя, загляните к миссис Кардонлос. Она…

– Аргх! Старая стерва! Старая стерва!

– Дождя вроде нет, – заметил блондин.

Клерки что дети: все воспринимают буквально.

– Заткнись, скотина! – прошипел я попугаю.

Гости переглянулись в очередной раз.

Уф! Похоже, это на целый день.

7

– Прошу прощения, мистер Гаррет, – сказал блондин. – Нас предупреждали, что мы можем натолкнуться на… э… непонимание, поэтому мы ничуть не…

– А член у тебя маленький! – изрек попугай.

– Заткнись, не то в мешок посажу, ты, чучело пернатое! – прорычал я.

Брюнет неуверенно улыбнулся.

– Это чревовещание? Помню, в детстве мой дядя…

– Ну почему все спрашивают? Нет, никакое не чревовещание! Этот гад, потомок дикой курицы в седьмом колене, и вправду умеет разговаривать. Запас слов у него такой, что мы с вами обзавидуемся, и каждое новое словцо сквернее предыдущего. Может, на него заклятие наложили, не знаю. Мне его подарили. И я никак не могу от него избавиться.

– Маленький, маленький, член-недочлен!

Улыбка растаяла. Мне вновь захотелось задушить Покойника. Впрочем, что толку душить того, кто и так уже давно мертв?

– Меня зовут Картер Стоквелл, – сообщил блондин.

Значит, все же переходим к делу?

– Я так и думал. А тебя?

– Трейс Уэндовер.

– Ну конечно. Привет, Картер! Приветик, Трейс! Вам не нужен говорящий попугай? Отдаю задешево. Отличный подарок детям на день рождения.

«Гаррет, уймись и перестань их попусту дразнить».

– Не нужен, нет? Ладно, кому-нибудь другому впарю. Пожалеете – поздно будет. Выкладывайте, зачем пришли. Или уходите.

– Нам говорили, что ваши манеры оставляют желать лучшего, – холодно произнес брюнет, то бишь Трейс.

– Мы хотим привлечь вас к нашему общему делу, – заявил Картер.

– Прямо сейчас у меня одно дело, одна-единственная забота: где бы раздобыть деньжат на пополнение своего обеденного фонда.

– Нам не нужны деньги. Нам нужна помощь. Пожалуйста, выслушайте нас.

– Вам денег никто и не предлагает. А что до «послушать», вы здесь уже десять минут и до сих пор ничего не сказали.

– Вы правы, мы из вольных сообществ. «Черные драконы» Вальсунга. – Картер пристально поглядел на меня.

– Это кто такие? – поинтересовался я.

– Вы не слыхали о «драконах»? – встрял Трейс.

– Извини.

Следуя совету Покойника, я воздержался от фразы, которая могла бы выдать мои истинные чувства по отношению к этим скроенным на военный манер бандам, именующим себя вольными сообществами. Их развелось столько, что всех было не упомнить.

– Наш предводитель – полковник Вальсунг. Нортон Вальсунг. – Теперь уже оба вперили в меня свои взгляды.

Я пожал плечами:

– Мы с ним не знакомы. Полковник, говорите?

Картер, похоже, начал закипать. Трейс пока еще сохранял хладнокровие.

– Вот именно, мистер Гаррет, – процедил блондин. – Полковник Вальсунг командовал бригадой «Черных драконов».

Приятель метнул на него предостерегающий взгляд, но Картер продолжал:

– Его послужной список исполнен великих побед.

Не сомневаюсь. На войне быстро становится понятно, кто чего стоит.

– Он вам не родственник?

– Мой дядя, – гордо сообщил Трейс.

– Который чревовещатель? Знавал я таких полковников. Знатные были умельцы свои слова в чужие рты вкладывать.

– Нет, мистер Гаррет, другой дядя.

– Ага! Наконец-то мы имеем хоть что-то. Полковник, который не чревовещатель. И что же вашему другому дяде нужно от меня?

– Мы наслышаны о ваших талантах и вашем опыте, как боевом, так и… э… мирном.

Все-таки я не сдержался.

– Вам понадобился бывший морской пехотинец, привычный к отлову вампиров, спасению колдунов и розыску сбежавших жен, чтобы одолеть одряхлевших гномов и увечных крысюков? Неужто сами не справляетесь?

«Гаррет!»

Ребятки побагровели. Картер вскипел раньше, поэтому его физиономия сделалась даже не багровой, а бурой.

– Мистер Гаррет, – процедил Трейс, – мы не нападаем на людей на улицах. Мы состоим в братстве ветеранов, а не в уличной шайке, и наша цель – помогать вернувшимся с войны.

– Ну да, ну да. На днях прямо у нас перед домом чуть не забили до смерти ветерана, который отслужил пять сроков по пять лет, последние три срока в Кантарде. У него восемь наград, среди них Имперская звезда с мечами и дубовыми листьями. В сражении он потерял левую руку, а лицо ему обезобразил колдовской залп. Сейчас он в «Бледсо». Возможно, не выживет. Эти мясники отделали его по полной, просто так. Ступайте-ка помогите ему. Его зовут Брет Верняк.

– Но ведь «Бледсо» – благотворительная…

– Ты что, родился не в Танфере? В нашем городе за благотворительность надо платить.

– Какая низость! – Трейс, похоже, не на шутку расчувствовался, а вот Картеру было явно плевать на всех ветеранов, вместе взятых. – Потому-то мы и пытаемся…

– Прости, Трейс, я не закончил. Видишь ли, Брет – настоящий герой, отличный солдат. К сожалению, он совершил огромную, чудовищную ошибку…

Гости выжидающе уставились на меня.

«Гаррет, прекрати! Замолчи немедленно!» – чуть ли не взмолился Покойник.

– Он изрядно сглупил, выбрав себе в деды великана.

До них дошло не сразу. Я наблюдал, как сужаются глазки, как начинают подергиваться губы. Из двоих Картер был, пожалуй, потупее, но тут он дотумкал первым.

– Вы ошибаетесь, – сказал он мне. – Идем, Трейс, мы зря теряем время.

– Ничего подобного, – возразил я. – Постарайтесь понять: кроме черного и белого, есть множество других цветов. – Я посмотрел на Трейса, тот поспешно отвел взгляд. – Чем вы занимаетесь, парни? Бумажки сочиняете, по поручениям бегаете? Дядя подыскал тебе местечко потеплее, да, Трейс? Картер, и у тебя наверняка есть покровитель? Так кто из нас, по-вашему, защищает Каренту, императорскую семью, Корону? Вы или мой уродливый приятель?

– Вы понятия не имеете, что происходит на самом деле, – изрек Картер.

Почему-то мое невежество его обрадовало.

Я встал и направился к двери.

– Валите отсюда, ребята. Я тоже ухожу. Пойду проведаю Брета и других бедняг.

Трейс раскрыл было рот, но Картер не дал ему ничего сказать.

В следующее мгновение эти серьезные молодые люди покинули мой дом. Картер наверняка назавтра и не вспомнит историю про несчастного Брета. Признаться, я сочинил ее не сходя с места. Нет, Брет Верняк существует, на него и впрямь напали, вот только избить не получилось – великана, даже полукровку, поколотить не так-то просто. Однако мои гости ничуть не возражали бы против того, чтоб Брет очутился в «Бледсо». Или на кладбище.

Короче, за Картера можно не волноваться, а вот с Трейсом надо бы повозиться. Он показался мне человеком, у которого иногда наступает просветление.

Я запер дверь, насвистывая в блаженном неведении.

8

«Гаррет, ты утратил форму. Это представление было далеко не лучшим. Мне ли не знать, что ты способен на большее».

– Чего? Неужто пожалел эту шушеру? Да они полные придурки, блондин в особенности.

«Эти придурки, как ты изволил выразиться, вовсе не закоснели в предрассудках, которые ты им приписываешь. Кроме того, они мало чем отличаются от большинства современных людей. Вы все чувствуете себя уязвленными, вам необходимо выплеснуть обиду и раздражение. Эти двое в основе своей вполне приличные человеки. Однако…»

– Ну? Чего замолчал?

«В них не ощущается глубины. А глубина есть у всех, даже у столь поверхностного сознания, как то, каким наделен твой друг мистер Тарп».

– Шутишь? Это парочка белоручек, в жизни палец о палец не ударивших…

«Ты не понял, Гаррет. Их сознание имеет поверхность – и все, дальше ничего нет. Обычно людей переполняют эмоции, темные течения мыслей свиваются в жуткие кольца в нижних слоях сознания, недоступных человеческому разумению. Это происходит у всех, даже у мистера Тарпа и мисс Торнады. Но эти двое лишены какой бы то ни было глубины; на поверхности фанатизм, дальше – пустота. Кстати сказать, их фанатизм вовсе не такой слепой, как у большинства. Они уловили суть твоего велеречивого выступления, постигли смысл притчи о Брете. Непонимание – не более чем притворство; они повели себя так, потому что того требовали их маски».

Признаться, я совсем запутался. Ухватил только то, что Покойник говорил насчет поверхности.

– Это меня не удивляет. Знаю я таких типов, навидался по самое не могу. Они предпочитают, чтобы за них думали другие. Так же гораздо проще?

«Может быть. Но меня не покидает ощущение, что в наших общих интересах было задержать гостей подольше, чтобы я успел как следует изучить их сознание – или, выражаясь твоим языком, выдоить их до дна».

– Выдоить? Разве хоть один из них мычал?

«Прибереги свои колкости для очередной красавицы, которую вздумаешь обольстить. Тебе следовало извлечь из них максимум сведений, занять их беседой, пока я проникаю под поверхность».

Судя по накалу мысленной речи, я таки ухитрился слегка рассердить своего партнера.

«Данное вольное сообщество может добывать средства, вымогая деньги именем „Зова“. И подобной возможностью отнюдь нельзя пренебрегать. Согласен?»

Терпеть не могу, когда Покойник оказывается прав в наших спорах. А сейчас он был прав. Я поддался эмоциям. Совсем не подумал о том, что эти два шута могут иметь отношение к наездам на Вейдера. А ведь с них вполне станется. Между прочим, кто-нибудь из их подельников мог заметить трех девиц, заглянувших к приятелю-сыщику…

«Когда ты повзрослеешь, Гаррет?»

– Чего?

«Ты не размышляешь. Ты действуешь под влиянием чувств. И твои действия часто идут в ущерб здравому смыслу. Впрочем, наши недавние гости как будто не связаны с делом Вейдера. Из чего, правда, вовсе не следует, что то же самое можно сказать о тех, кто их прислал».

– Ага! Так они знали о тебе?

«Эти двое – нет. И о тебе они тоже ничего не знали, за исключением того, что им сообщили. По-моему, Гаррет, ты снова все испортил».

Ну, как сказать… Может, они и вправду хотели нанять меня… Я вздохнул. Да, как это ни противно, Покойник прав. Как же мне надоела его вечная правота!

– Думаю, надо прогуляться на пивоварню и…

«Разумеется. Но не сию секунду. Потом. Когда заступит ночная смена. В ней молодые мужчины, которые еще хорошо помнят Кантард. Если на пивоварне есть борцы за права людей, почти наверняка их следует искать среди молодых».

Что я мог ответить? Когда Покойник прав, он прав. Но что-то слишком часто он оказывается правым в последнее время.

– Ладно. Что ты предлагаешь?

Может, что-нибудь разумное?

«Отправляйся к капитану Тупу. Расспроси его насчет „Зова“. Оброни два-три намека относительно пивоварни».

И впрямь разумный совет. Капитан Уэстмен Туп[1] – командир Гвардии, как именуют в Танфере олухов из городской полиции. У Гвардии множество недостатков, но достоинств тоже хватает; во всяком случае, последних у нее побольше, чем у Стражи, предшественницы нынешних полицейских. Стража в основном занималась тем, что собирала взятки; недаром стражников определили в пожарные.

Гвардия не то чтобы пылала рвением, но был в ней коротышка по имени Шустер, наполовину гном, на треть помесь других народов и на одну восьмую человек. Урода страшнее я в жизни не встречал. Так вот, Шустер просто бредил дисциплиной и соблюдением законов. Все разговоры, которые он вел, вращались вокруг системы Нового порядка, то бишь вокруг абсолютного, непререкаемого главенства его величества закона. Не так давно мы столкнулись с ним в дождливую ночь. Он «на добровольных началах» помогал криминальной службе Тупа, тогда еще входившей в состав Стражи, проводить расследование. Я сказал ему что-то не слишком приятное. Он в ответ посоветовал мне придержать язык, поскольку в скором времени рассчитывал стать важной особой.

По всей видимости, он обладал пророческим даром.

Когда принц Руперт учредил Гвардию и назначил возглавить ее Уэстмена Тупа, старина Туп тут же вспомнил о Шустере. И тот в два счета организовал тайную полицию, собрав сторонников, разделявших его взгляды. Теперь частенько случалось, что люди, коих угораздило привлечь к себе внимание Шустера, исчезали без следа…

Не больше тысячи человек знали о существовании тайной полиции. Шустер, разумеется, не распинался о своей деятельности на каждом углу. И спорю – найдется от силы дюжина тех, кто знает самого Шустера в лицо.

Один из таких людей – я. Иногда при мысли об этом пробирает дрожь.

Стоит кому-нибудь при мне упомянуть Тупа, я сразу же вспоминаю Шустера. Иными словами, со мной Шустер добился своего: он как-то обмолвился, что всяк должен ощущать на себе незримое и недреманное око закона…

Старина Вейдер – один из видных горожан. Он не аристократ, но богат и влиятелен. У него немало друзей наверху, и друзей настоящих, привязанных к нему по-человечески, а не из-за его богатства. Туп не задумываясь ринется на его защиту.

А уж Шустер и подавно – тем паче если ему сообщить, что тут замешан «Зов».

– Пожалуй, я с тобой соглашусь. Надо напустить на них Гвардию. В конце концов, у Тупа возможностей куда больше нашего.

«К сожалению, не все так просто».

– И почему меня это не удивляет?

«Потому что ты наконец-то научился распознавать людей – хотя до сих пор не отдаешь себе в том отчета. В глубине души и мисс Вейдер, и мисс Николас опасаются, что Тай Вейдер – не мишень, а источник угрозы».

– Я этого парня недолюбливаю, но это еще ничего не означает. Выходит, Никс не зря откладывает свадьбу?

«Бедная девочка буквально разрывается на части. Я ей сочувствую. Она бы с радостью расторгла помолвку, когда бы не помнила того Тая Вейдера, которого знала в детстве и который ничуть не похож на нынешнего, вернувшегося из Кантарда без ноги. Перекуси, а затем отправляйся к капитану Тупу».

– Как скажешь, мамочка.

Естественно, выпад пришелся мимо цели.

Покойник вытащил мысленный кляп из клюва Попки-Дурака. Мерзкая пичуга все это время, должно быть, копила ругательства, подбирая самые гнусные. И не преминула громогласно их выдать.

9

Контора Тупа размещалась в городской тюрьме Аль-Хар. Очень удобно, особенно если учесть, сколько в наши дни развелось преступников. Сама тюрьма просторная, холодная, уродливая и заждавшаяся ремонта. Просто удивительно, что заключенные пока не догадались сбежать, сломав, к примеру, стену или выдернув ржавые прутья на окнах. Столетия назад некая семейка с Холма изрядно обогатилась на строительстве Аль-Хара: воровали и мухлевали где только могли. Скажем, вместо отличного карентийского известняка, который добывают в одном дне пути по реке от города, поставили мягкий желто-зеленый камень, впитывавший влагу из воздуха и быстро начавший крошиться. Пройтись по улицам вблизи тюрьмы – все они в этом каменном крошеве.

А раствор оказался даже хуже камней, которые предполагалось им скрепить. По счастью, хоть толщину стен выдержали.

Я свернул за угол – и обомлел, ибо моему взгляду предстала совершенно новая тюрьма.

Вся в строительных лесах, на которых кишмя кишели работяги, усердно драившие камень, возвращая ему молодость.

Впрочем, даже отчищенный, этот камень оставался таким же невзрачным.

Интересно, откуда денежки взялись? До недавних пор танферская тюрьма, можно сказать, пустовала, поэтому денег на ее содержание из казны не выделяли.

Мало того: когда Туп решил обосноваться в тюрьме, оттуда пришлось изгнать честных танферцев, устроивших себе там уютное обиталище.

Как выяснилось, капитан Туп был на месте. Вдобавок он пожелал меня принять. Причем немедленно.

– Туп, ты же у нас теперь бюрократ. Тебе полагается отвечать, что ты слишком занят, чтобы принимать тех, кому не назначено. Прецедент – вещь опасная. Ну ладно, скажи лучше, ты и вправду живешь здесь? В тюрьме?

– Я холостяк, а холостякам много места не нужно.

Выглядел Туп немного печальным и сильно усталым. Еще бы – попробуй-ка изо дня в день по-настоящему разыскивать и ловить тех, кто злоумышляет против закона. Дело, конечно, важное, с этим не поспоришь, но тут необходим некий внутренний стержень, а оного у Тупа, по-моему, не наблюдалось.

– Паршиво выглядишь, приятель, – посочувствовал я.

Обстановка конторы никак не соответствовала положению Тупа в обществе. Да и одежонку мог бы сменить. Я бы вырядился что твой адмирал в день парада. Но ему, похоже, на подобные условности было наплевать.

– Принц проникся ко мне после дела о заклинании-киллере, воспроизводившем себя, – вздохнул Туп. – Теперь я почти неприкасаемый. Наверное, потому, что никто другой за такую работенку не возьмется. Хотя… работа достойная, а что благодарности не дождешься – так я привык. Стоит изловить одного злодея, тут же появляются новые. Как зубы дракона в той старой байке. Знаешь, поверить не могу, что все они исхитрились пережить войну.

Я пожал плечами. Понятия не имею, о какой старой байке он толкует.

Передо мной сидел все тот же Туп – невысокий, худощавый, с коротко остриженными темными волосами, в которых заметно пробивалась седина. Тот – и не тот. Как обычно, ему не помешало бы побриться. Из него получился бы отличный шпион – в нем не было ровным счетом ничего выдающегося. Такого не заметишь, пока он не завопит тебе в ухо. При нашей первой встрече, еще в те времена, когда под законом разумели мзду блюстителям закона, Туп ругался не хуже Попки-Дурака, повадками же напоминал оголодавшую змею.

Не могу сказать, что мне был по нраву новый Туп – пообтесавшийся, научившийся хорошим манерам и, главное, целеустремленный.

– В прежние времена ты был поспокойнее, – сказал я. – Требовали – делал, не требовали – не делал…

Туп помрачнел:

– Я обрел веру, Гаррет.

– Чего?

– Я позволил Шустеру уболтать себя и взял его на службу. Это была большая ошибка. Своим рвением он заражает всех вокруг.

– Угу.

Да, Шустер, с его-то головой и с его жизненными принципами, к концу года заставит нас забыть само слово «преступление». Этот тип вершит святое дело. От таких лучше держаться подальше – во избежание.

– Зачем пожаловал? Послушать, какой ты пройдоха?

– Ну, не совсем. Хотел расспросить насчет «Зова» – и потолковать про Макса Вейдера. Кто-то к нему подъезжал на днях. – Нарушив традицию, я изложил Тупу все подробности.

Естественно, он заподозрил неладное. Я бы на его месте тоже насторожился, ведь в прошлом мы друг перед другом карт не раскрывали.

– А зачем ты мне все это рассказываешь?

– Напарник велел. И потом, я в долгу перед Вейдером. Будет лучше, если за ним присмотрит кто-нибудь при исполнении…

– Присмотрит? А что может случиться?

– С нашими бравыми ребятами? Да что угодно!

– Тут ты прав. Слыхал, на днях сожгли народ на северной стороне?

– Слыхать-то слыхал, но и только. Дел было по горло, не до слухов.

– Пьяницы, мелкие воришки… У таких врагов не бывает. Сгорели дотла.

– Шутишь.

– Если бы! Шесть случаев. Чую, не обошлось без колдовства. Шустер настаивает на связи с сообществами, но я хоть убей не вижу, какая тут может быть связь. Правда, представить чародейку, заживо сжигающую пьяниц, у меня тоже не получается.

– Почему чародейку, а не чародея?

– Какому мужику взбредет в голову расправляться с пьяницами?

– Одного я знаю. – (Живет в моем доме.) – Ну, так что? «Зов» занялся вымогательством?

– Я о таком не слышал. Джирек!

Дверь отворилась, и в комнату ввалилось некое существо, отдаленно напоминавшее человека. В нем было понамешано всего понемножку, больше всего от великана, тролля и урода обыкновенного. И не забудьте прибавить родовую травму. Двигалось это существо бочком и сильно сутулилось, будто у него болела спина.

– Джирек был ранен в стычке у Каунсил-Уэллс.

Ага, ветеран. И не человек. Сразу вспомнилась история, которой я пытался вразумить Картера с Трейсом. Некоторые из наших величайших героев – вовсе не люди.

– Каунсил-Уэллс, – повторил я. – Великая победа…

– Мне показалось или я услышал издевку?

В местечке Каунсил-Уэллс хотели устроить переговоры о перемирии. А мы, то бишь карентийцы, разместили в близлежащей пустыне отряд коммандос. И в ночь накануне переговоров они вырезали всю делегацию венагетов во сне.

В общем, один из тех маленьких триумфов, что привели к победе Каренты.

– Издевку? Упаси меня все боги, вместе взятые!

Джирек состроил жуткую гримасу, которую при большом желании можно было принять за ухмылку, а потом негромко заухал. Ну и воняет у него изо рта! Червяк и тот сдохнет. Но чувством юмора он явно не обделен.

– Шустер должен быть в своей каморке, – сказал Туп. – Позови его.

– Хорошая шутка, – заметил мне Джирек, хмыкнул и уковылял прочь.

– Что это было? – спросил я.

– Просто Джирек. Уник. – (На жаргоне «униками» называли полукровок с чрезвычайно запутанной родословной.) – В Кантарде он пару раз спасал мою задницу. Отличный солдат. Дрался на загляденье. Слишком глупый, чтобы оспаривать приказы. Велели – исполнил, и никаких гвоздей.

– Что-то я тебя не узнаю, капитан.

– Я всегда такой был, ты просто не приглядывался. О твоем легкомыслии уже столько баек сложили!

– Да ну! Обижаешь…

Тут появился Шустер – без стука. Неслышно, как тень, проскользнул в комнату и замер у порога.

Он тоже уник, да такой, что Джирек рядом с ним – образец человеческой породы. И мыслит совершенно не по-людски. Вечно ищет повода поцапаться, и аппетит волчий: палец протянешь – можно с рукой попрощаться. Настолько заботится о соблюдении законов, что сам себя вознес над любыми законами, мешающими карать преступников. Его помощники, доносчики и ночные стервятники, теперь повсюду. Скоро именем Шустера детей пугать начнут, если уже не начали.

Что он собой представляет как человек (в смысле «разумное существо, ходящее на задних лапах»), никому не ведомо. Я с ним познакомился совершенно случайно – так сказать, очутился в нужное время в нужном месте.

– А, Гаррет, – кивнул Шустер. – Как делишки?

Голос у него был хриплый, какой-то даже потусторонний.

– Отлично. Ты что, простыл?

– Погода чудит. Я слышал, кстати, ты можешь об этом что-то знать.

– Я? Таких, как я, в тайны погоды не посвящают.

Не стану же я, в самом деле, рассказывать о своих заморочках с ополоумевшими богами!

Он окинул меня взглядом типичного блюстителя закона. Этот взгляд говорил: «Мы оба знаем, что ни словечку из твоего поганого рта верить нельзя». И такие вот молодцы охраняют наш покой? Впрочем, надо отдать ему должное: бандюков он пошерстил изрядно.

– А что это у тебя на плече, Гаррет?

У Тупа хватило вежливости как бы не заметить злобного филина в клоунском наряде.

– Мой обед. Готов поделиться. Разводи огонь.

Попка-Дурак – или Покойник, вещавший через птичку, – разумеется, не смолчал:

– Аргх! Тупица!

– Как это у тебя получается? – полюбопытствовал Шустер. – Губы вроде не шевелятся…

– В морской пехоте научили.

Шустер повернулся к Тупу:

– Что стряслось, Уэс?

Ого! Какая фамильярность!

– Да так, Дил, мелочь. Ты ведь занимаешься правозащитными шайками?

– В общем, да. В них трудновато внедриться. Как правило, туда сбиваются те, кто знавал друг друга еще в Кантарде.

Ничего удивительного, я тоже поддерживаю знакомство со своими собратьями по оружию. Мы частенько собираемся попить пивка, но нам и в голову не приходит устраивать разборки на улицах.

– Наиболее уязвимы большие группы наподобие «Зова», – продолжал Шустер. – Слишком много народу, всех в лицо не запомнишь. Сам «Зов» организован по армейскому принципу. Маренго Северная Англия пытается создать собственную армию. Они называют себя «Вольными стрелками» Теверли.

– Полковник Теверли тоже с ними? – удивился я.

Мне довелось служить под его началом. Один из немногих офицеров, не чуравшихся простого солдата. Не скажу, чтоб мы были близко знакомы; во всяком случае, как он относится к нелюдям, я понятия не имел. Там, в Кантарде, он ко всем относился одинаково.

– Человек убеждений, – хмыкнул Шустер, и в его глазах промелькнула тень. – Ты что, знаешь его?

– Воевали вместе, на островах. Он был ранен, и его отправили в тыл как раз перед тем, как венагеты на нас навалились. Если правильно помню, в госпитале ему отрезали ногу. Хороший был командир.

– Ты здесь из-за него?

– Нет. Я и не знал, что он в городе.

– Дил, – подал голос Туп, – мог ли «Зов» удариться в рэкет, чтобы пополнить свою казну?

Шустер нахмурился:

– Неужто поймал с поличным, Гаррет?

– Если бы… У меня есть клиент. Макс Вейдер. Пивной король.

Шустер кивнул. Похоже, мои отношения с Вейдером не были секретом ни для кого в Танфере.

– Его дочь Аликс утверждает, что кто-то из «Зова» наехал на ее братца Тая. Требовал долю прибыли. Вообще-то, на «Зов» не очень похоже. Но если им срочно понадобились деньги, они вполне могли бы придумать что-нибудь этакое.

– Могли бы, – согласился Шустер. – Сам я ни о чем подобном не знаю. Зато слышал, что у них были далеко идущие планы – касательно нелюдей.

– Двух зайцев одним махом?

– Вот именно. Их внутренний совет сформулировал это так: «Мы считаем, что болезнь оправдывает методы лечения».

Любопытно. Он что, лично присутствовал на заседании этого совета?

– Странные дела творятся. Какие-то молокососы залезли на территорию Чодо, и у них до сих пор здоровье в порядке?

Не могу себе представить, чтобы самый фанатичный член «Зова» отважился бросить вызов Чодо Контагью. В Танфере Чодо – некоронованный король, если хотите, пахан из паханов. С ним шутить – себе дороже, проще сразу повеситься. Таких врагов люди здравомыслящие стараются не заводить.

Вдобавок я знал то, о чем, по всей видимости, Шустер пока не догадывался. Чодо почти отошел от дел, всем заправляла его дочка Белинда. А с нею связываться – хуже, чем с папашей: девка молодая, горячая, ни чужих не щадит, ни своих…

– Пока в порядке. – Шустер криво усмехнулся. – Но долго это не продлится. Не тебе рассказывать, что у Контагью за семейка.

– Угу.

– На твой вопрос, Гаррет, я отвечу так: до сего дня «Зов» не выказывал интереса к рэкету. Возможно, они решили попробовать, что да как. Если Вейдер не сдюжит и пивоварня окажется под «крышей», другие богатеи последуют его примеру.

– Я знаю Макса. Он не отдаст ни гроша, сколько бы ему ни угрожали. И большинство толстосумов его поддержит, пускай даже они в душе сочувствуют «Зову». Кому нужен прецедент? К тому же все они не робкого десятка, иначе никогда бы не разбогатели.

Быть может, вдруг подумалось мне, вовсе не случайно вместе с Аликс в мой дом заглянули Никс и Тинни. Тейты владели обувной фабрикой, а семейство Николас запустило свои щупальца в виноделие, добычу угля и торговлю.

По правде сказать, обратись ко мне даже сам Макс Вейдер, я бы, скорее всего, отказался от этого дела. Но пошлите к Гаррету смазливую мордашку – и он весь ваш.

Слишком я предсказуем. И слишком много вокруг смазливых мордашек.

Шустер устремил на меня пристальный взгляд и, лукаво усмехнувшись, предложил:

– Договоримся, Гаррет?

– В смысле?

– Мне известно, что ты не одобряешь мои методы. Ты же у нас мистер Праведник, святее распоследнего святоши. Я не в претензии; дело, сам понимаешь, хозяйское.

Он ухмыльнулся, а я поежился. Страх да и только – Шустер с чувством юмора. Может, это подменыш?

– Но ничто не мешает нам помочь друг другу, – заключил он.

Наконец-то! Нет, не зря я наведался к Тупу.

– Я слушаю.

– Что-то воодушевления не чувствуется.

– Разве? Я просто кипятком от восторга писаю.

– Не заметно. Идея вот в чем: ты запросто сойдешься с этими ребятами. Им такие парни нужны.

Наверное. Иначе те два оболтуса, Стоквелл с Уэндовером, не постучали бы в мою дверь.

– Сомнительный комплимент.

Шустер оскалил в ухмылке зубы – совсем не человеческие.

– Ты служил с этими людьми. Ты знаешь, как они думают. Ты слышал все их бредни. Неужто сложно будет собезьянничать? – Он поглядел на Попку-Дурака, и его ухмылка стала шире. – Или спопугайничать? Повторяй чужие слова, и никаких проблем.

Я фыркнул. Надеюсь, Шустер с Тупом не слишком заинтересовались попугаем. Не хватало еще, чтоб они догадались, что птичка – не простая, что ею на расстоянии управляет Покойник.

– Может быть. Но зачем?

– Мои люди не могут внедриться. Эти параноики не подпускают к себе никого подозрительного – с их точки зрения, разумеется. Если в тебе есть хотя бы капля чужой крови, значит ты полукровка и говорить с тобой не о чем, хоть ты трижды герой войны. Пауки плетут сеть ненависти… Человечество спасется лишь через истребление всех остальных. Поэтому даже капля чужой крови – уже повод к решительным действиям. Иначе повсюду расплодятся уники.

По-моему, у меня отвисла челюсть. К счастью, под потолком не летало ни мух, ни ворон, так что в рот ко мне залететь никто не мог.

– Бред какой-то! Дурость…

– Вера остается верой, Гаррет, какой бы смехотворной она ни была. И эти люди ходят по нашим улицам.

Я хотел было возразить насчет веры, но припомнил свое последнее дело: несколько религий, одна смехотворнее и нелепее другой… Людям нужно во что-то верить, и они готовы поверить во что угодно. Желательно во что-то превосходящее разумение большинства, будь то божество или какая-либо первопричина. Была бы вера, а уж во что верить всегда найдется.

– Понятно.

– Никто от тебя не требует чудес героизма. Просто зайди в расследовании чуть дальше, чем собирался, и сообщи мне то, что сумеешь выяснить.

– А мне какая польза?

– Я поделюсь с тобой тем, что известно мне. И буду охранять Вейдера – если до того дойдет.

Старине Вейдеру, конечно, я обязан многим, но и Тейтам кое-что задолжал.

– Может, тогда и за Тейтами приглядишь?

– Хорошо, – вздохнул Шустер и улыбнулся, вновь показав жуткие зубы. – Ты помирился со своей подружкой?

Должно быть, частная жизнь некоего Гаррета известна Танферу во всех подробностях. Стоит Тинни подмигнуть мне – и весь город уже знает.

– Просто я перед ними в долгу.

– Договорились. Уэс, я пойду поброжу по улицам. Может, чего узнаю.

Узнает, узнает, не извольте сомневаться. Хуже того – никто и не заподозрит в нем пресловутого Шустера.

– Погоди, – остановил его я. – Еще пара вопросов. Ты слышал о «Черных драконах» Вальсунга?

Шустер пожал плечами и для вящей убедительности даже развел руками.

– Что это?

– Новое вольное сообщество. Командует ими полковник Нортон Вальсунг, служивший в бригаде «черных драконов».

Шустер покачал головой.

– Никогда о таком не слышал, – заметил Туп.

– Я тоже. Оно и удивительно.

– Почему? – справился Шустер.

– Ко мне сегодня днем заявились два обормота. По виду клерки. Картер Стоквелл и Трейс Уэндовер. Приглашали влиться в ряды.

Туп переглянулся с Шустером.

– Новые шайки возникают каждый день, – сказал Шустер. – Поспрашиваю.

Туп махнул рукой, и Шустер скользнул к двери. Я тоже было хотел уйти, но Туп произнес:

– Постой, Гаррет.

– Ну?

– Поосторожнее там, ладно? Эти ребята не церемонятся.

– Да уж не первый день на свете живу. Все ошибки остались в прошлом.

– Все равно мой тебе совет – гляди в оба. И не таких, как ты, пройдох убивали.

– Понял, учту. Спасибо за заботу.

– Вот еще что. Шустер порой слишком увлекается. Забывает обо всем, кроме того, что его в данный момент интересует…

– Куда ты клонишь?

– Его люди видели вчера Краска с Садлером. Помнишь их? Они вернулись в город и по глупости своей тут же засветились.

– Да уж, гиганты мысли… – поежился я.

Не то чтобы я сильно испугался, просто оба – и Краск, и Садлер – наемные убийцы наихудшего сорта. Того самого сорта, какому вынь да положь голову единственного сына миссис Гаррет. Того самого, какому выпала редкая удача – заниматься любимым делом.

Надо сказать, у них большой зуб на любимого сыночка мамаши Гаррет. Я приложил руку к тому, чтоб их вытурили из города, да и в паре-тройке других делишек замешан…

– Ладно, поберегусь.

– Уж пожалуйста. Эй, обучи свое пернатое чучело – пусть по сторонам глазеет и предупреждает, если что.

– Слыхала, пичуга?

Попка-Дурак гордо промолчал. Зашить ему, что ли, клюв – чтоб уж наверняка?..

10

Краск и Садлер… Проклятие! А я-то надеялся, что мы с этой сладкой парочкой распрощались навсегда.

Они повели себя не слишком красиво, когда Чодо хватил удар. По правде сказать, мало кто об этом знает. Большинство уверено, что старина Чодо по-прежнему на коне. Когда бы не Белинда, одурачившая Краска с Садлером, этой уверенности не было бы и в помине. Уж эти двое, смертельные враги Контагью, вмиг прознали о недуге Чодо, отсюда и стремление Белинды как можно скорее вытурить их в соседнюю плоскость бытия.

Ныне Чодо Контагью – не более чем гора плоти в инвалидном кресле. И толк от него один-единственный: Белинда делает вид, что приказы, которые она отдает, исходят от папочки.

– Ты поосторожнее, – повторил Туп.

– Ты тоже. – Я помолчал. – Пожалуй, новый Уэстмен Туп будет посимпатичней старого.

Он криво усмехнулся.

– На твоем месте я бы сюда больше не приходил. В наши дни никому доверять нельзя, кругом доносчики, не одни, так другие.

Выйдя на улицу, я осмотрелся. Полезная, надо сказать, привычка – по жизни полезная. В нашем милом городке всегда хватало желающих средь бела дня стырить золотой зуб у тебя изо рта.

Похоже, на меня никто не обращал внимания. И неудивительно: не то чтоб я выглядел чересчур грозно, но на легкую добычу вовсе не смахивал.

Вот и славненько. Что ж, закон на свою сторону я привлек, и особого труда это не составило – ведь Макс Вейдер принадлежал к числу тех, кого наш закон и оберегал… Общественное достояние.

Денек выдался замечательный, чуть жарковатый, но ветреный; по небу, такому голубому, словно это был прообраз небесной голубизны на веки вечные, бежали редкие облачка. В такие деньки мы, поклонники светлого времени суток, готовы плясать от радости. В такие дни люди хохочут на улицах, навещают давно забытых друзей, заводят детишек. В такие дни обходится почти без кровопролитий, и даже отъявленные злодеи наслаждаются прелестью мироздания. В такие дни можно ожидать неприятностей от Шустера и компании, потому что у них появляется избыток свободного времени.

Я направился на северо-восток. Пора и мне навестить давно забытого друга.

Народа на улицах было изрядно, но доморощенные борцы за права людей не проявляли особой активности. Если этакая погода продержится еще пару дней, придется закрывать похоронные конторы – у них просто не станет клиентов.

Мимо проскакал кентавр в потрепанной армейской попоне. Значок полка я разглядеть не успел. Н-да… Если кентавр эту попону спер, а не получил в награду за верную службу, его запросто могли пристукнуть – чтоб не покушался на святыни.

Впрочем, кентавру было все равно. Он был слишком пьян, чтобы задумываться о всякой чепухе.

Воздух над головой кишел бесчисленными пикси, сильфами и прочей шатией. Молодняк бесцеремонно изводил голубей. И пускай – никто и словечка против не скажет, разве что голуби.

Если приглядеться, в вышине можно было различить двух-трех ястребов и соколов. Малому народцу не мешало бы поостеречься… Вот-вот! Какой-то сокол-недоумок спикировал на симпатичную пикси – и немедленно ретировался под градом отравленных дротиков. Малышня успешно растила новое поколение хищников.

Жаль, что люди бестолковее птиц. Иначе мы могли бы научить пернатых простому правилу: на сородичей, сколь угодно дальних, не нападают.

В такие деньки на улицу высыпают все подряд. Невероятно, сколько в Танфере народу! Вообще-то, Танфер – это несколько городов на одном и том же месте. В нем есть вечерние жители, есть ночные и утренние. Как правило, друг с другом они не пересекаются, потому что у каждого свой образ жизни. Во всяком случае, так было до сих пор.

Попка-Дурак взмахнул крыльями, заодно взъерошив мне волосы, и спорхнул с моего плеча – должно быть, решил пообщаться с другими птахами.

– Лети, лети, птичка, – мрачно пробормотал я ему вослед. – А то знаю я одно местечко, где обожают готовить голубей. И никто не следит, взаправдашний голубь в супе или какой-нибудь попугай…

– Аргх! – отозвался Попка-Дурак. – Я буду парить с орлами и…

– Давай позовем вон того ястреба. Думаю, он не откажется составить тебе компанию.

– Спасите!

– Дяденька, ваша птичка и правда умеет говорить?

– Не приставай к дяде, Берти. Это чревовещатель. – Мамаша Берти метнула на меня суровый взгляд: мол, как не стыдно морочить людям голову и мучить невинную крылатую тварь.

– Возможно, вы правы, мэм. Хотите забрать его? Уверен, у вас ему будет гораздо лучше.

Утащив за собой сынка, женщина умчалась прочь с такой скоростью, что послышался свист рассекаемого воздуха.

Вот так всегда. Бедный несчастный попугай никому не нужен.

11

Заведение было с потугами на шик. Потуги потугами, но конкурентам оно проигрывало изрядно – потому, что среди фирменных блюд здесь было не найти ничего тверже баклажана или тыквы. Название забегаловки менялось под стать настроению ее владельца Морли Дотса. В последнее время он предпочитал именовать свою харчевню «Пальмами». Что касается клиентуры, в ней числились и мелкие преступные сошки, приходившие сюда потолковать, забить «стрелку» и даже заключить временное перемирие, и светские львы, которые вели разговоры, забивали «стрелки» и заключали перемирие.

Единственное, что в «Пальмах» не менялось, – это обслуга.

Когда я заглянул к Морли, наплыва посетителей не наблюдалось. Я бы даже сказал, что бросалось в глаза их отсутствие. Обслуга готовилась к тому моменту, когда места за столиками начнут заполняться.

Последний бзик Морли – респектабельность. От позолоты на стенах и прочей дребедени просто рябило в глазах.

– Блин! А я-то думал, этот длиннохвостый мешок с навозом давно концы отдал.

– Ты бы выбирал слова попроще, Сарж, а то, не ровен час, язык сломаешь.

Интересно, где он подцепил это словечко? Обычно его лексикон состоял из слов длиной не более трех слогов.

– Снова эта паскуда приперлась? – прорычал кто-то из полутьмы за стойкой. – Сарж, я ж тебе говорил…

– Это не он, Рохля. Это Гаррет.

– Без разницы.

– А то.

– Парни, займитесь лучше делом, – посоветовал я.

Что Сарж, что Рохля вышли словно из одной формы: оба здоровые, жирные, неряшливые, с головы до ног в татуировках. Типичные плохие ребята – но не настолько плохие, как они сами о себе думают.

– Не лезь, Гаррет. Наше дело – по улицам шляться, к девкам приставать. А девки горячие бывают… Эх-ма, старею я, приятель…

– Тебе чего, Гаррет? – справился Рохля. – Милостыню мы на этой неделе не подаем.

– Оставь себе. Хочу порадовать Морли дурными новостями.

Неразличимый в полутьме, Рохля забормотал в переговорную трубку, соединявшую зал с кабинетом Дотса. Затем с лестницы донесся голос Морли:

– Что за новости, Гаррет?

– Садлер и Краск вернулись.

Ответом было продолжительное молчание.

– Откуда ты узнал? – спросил наконец Морли.

– Не скажу.

Это ему все объяснило.

– Бли-ин! – протянул Сарж. – Босс, я бы послал его, ой как послал бы. Он не просто так приперся, ему чего-то надо.

– А то, – согласился Рохля. – Ему всегда что-нибудь надо. Меня кондрашка хватит, если он когда-нибудь так зайдет, на огонек.

Я состроил свирепую гримасу. Сарж дружелюбно ухмыльнулся, нисколько не устрашенный.

– Шикарный погон, Гаррет. Мы знали, ты к птичке привыкнешь.

И этих людей считают моими друзьями?!

Я повернулся к Морли:

– Не знаешь, баклажаны бывают ядовитыми?

– Угу. Я специально держу парочку таких на кухне – для тех, кто не соглашается одеваться, как принято у нас. – Он повел меня наверх. – Тут никто не подслушает. Кто сказал тебе про Краска с Садлером? Туп?

– Он самый. А ему сообщил Шустер.

– Хм…

Морли шмыгнул в комнату, которая служила ему кабинетом, плюхнулся в кресло за большим столом, взял зубочистку и задумчиво провел ею по ряду острых клыков у себя во рту.

– Краск и Садлер… Любопытно.

12

Морли Дотс – из тех парней, которые снятся вам в кошмарных снах, если у вас есть хотя бы одна дочь. Он до омерзения смазлив на эльфийский манер – смуглый, ладный, статный. Что бы он на себя ни напялил, вид у него всегда такой, словно он неделю не вылезал от портного. Ему ничего не стоит облачиться в белое и отправиться на угольный двор, и выйдет он оттуда чистенький, без единого пятнышка на костюме. Никогда не видел его вспотевшим. Едва он появляется в обществе, дамы всех пород и возрастов временно теряют разум.

При всем при том он – надежный друг. Точнее, приятель – ведь настоящий друг не подарит вам говорящего попугая и не станет опутывать вас разнообразными обязательствами, лишая возможности от упомянутого попугая избавиться. Этакий подарок – все равно что проклятие старой ведьмы: от него можно отделаться, только если найдется другой глупец, согласный по доброй воле взвалить на себя эту обузу.

Наверняка Морли каждый вечер перед сном давится от смеха, вспоминая, как ловко облапошил этого недотепу Гаррета.

– Похоже, у тебя перемены к лучшему, – заметил я.

– Все надо делать вовремя, Гаррет. Соседи сперва артачились, но я их убедил.

Не сомневаюсь. Район, в котором находилось заведение Морли, был известен как Нейтральная Зона. Своего рода безопасная территория, на которой работнички ножа и топора, а также иных инструментов и принадлежностей могли не дрожать за собственные шкуры при встрече с конкурентами. Центром Зоны был «Домик радости» Морли. Она существовала во многом благодаря Дотсу и его стараниями приносила прибыль. Любые перемены в этом заведении не могли не насторожить соседей.

– У богатых те же требования, что и у бедных, и порокам они подвержены тем же самым, – продолжил Морли, и его ослепительно, неестественно белые зубы сверкнули в свете лампы. – Зато денег у них гораздо больше. Это был решающий довод.

Ну разумеется. А если этот довод подкрепить мрачными физиономиями Саржа, Рохли и прочей братвы…

– Ты отвлекся. Мы говорили о Краске и Садлере.

– Туп знает, кто их привел?

– Нет. Может знать Белинда, но я с ней еще не виделся.

– Если она до сих пор ни о чем не слышала, то ее приятно удивят, – усмехнулся Морли.

– Угу, только давай договоримся. Я предпочел бы сообщить ей обо всем сам.

Дотс поглядел на меня, приподняв бровь:

– Ты уверен, что это разумно?

– Я на нее зла не держу. В конце концов, она смылась, а не я.

– Ты-то, может, и не держишь, а она… Белинда Контагью – не обычная женщина, Гаррет. Лично я держался бы от нее подальше.

– Хорошо, уговорил. Потолкуешь с ней за меня?

– Еще чего! Не в том я возрасте, чтобы относить любовные записочки. Поищи кого другого.

Вот так всегда. Впрочем, я не стал настаивать. Пусть себе думает, что он меня отбрил. Потом сочтемся.

– Как делишки-то? – справился Дотс. – Все у нас как-то не складывается посидеть, за жизнь поговорить, мировые проблемы обсудить… – Под мировыми проблемами он разумел либо поголовное обращение мясоедов в вегетарианцев, либо кровавую баню для своих врагов. Либо то и другое одновременно.

Я поведал ему о том, чем завершились мои разборки с богами. А также с богинями.

– Пожалуй, стоило свести тебя с Магодор. Тебе такие нравятся, я знаю.

– Чего? – Морли, похоже, думал о чем-то своем.

– У нее четыре руки, змеи в волосах, губы зеленые, зубы как у крокодила. А в остальном – глаз не отвести.

– Да-да, всю жизнь мечтал. Спал и видел.

– Эльфы же не спят.

Он пожал плечами:

– А теперь что?

– Теперь?

– Ты же к Тупу зашел не просто пивка попить да старые дела повспоминать?

– Именно за этим.

– Брось, Гаррет. Не пудри мне мозги.

– Да я и не пудрю. На пивоварне что-то странное творится. Кто-то угрожал старику. Или не угрожал… – Я кратко обрисовал ситуацию.

– Умеешь ты влипать в неприятности, Гаррет, – сообщил Морли, дослушав до конца.

– Не знаю, как быть. Угроз Вейдер не потерпит. А если «Зов» занялся вымогательством…

– «Зов» в целом вряд ли. Скорее, чья-то личная инициатива. Кому-то вдруг стало не хватать денег. И это еще цветочки, Гаррет, ягодки впереди. Я слышал, Белинда точит ножи. Ты внутрь собираешься?

– Внутрь?

– Ну да. Внутрь «Зова». Разузнаешь, что да как. Проблем у тебя не будет. Ты не кентавр какой-нибудь, а чистокровный человек, да еще герой войны.

Морли тоже герой войны; во всяком случае, он искренне себя таковым считает. На деле же он всю войну просидел в тылу и помогал отчизне тем, что утешал перепуганных солдатских жен.

– Ты, Гаррет, достаточно здоров, чтобы стоять на ногах. Нигде не работаешь. Словом, идеальный рекрут.

– Вот только мыслю иначе, – пробормотал я.

Морли вновь оскалил в ухмылке белоснежные зубы.

– Если они тебя примут, здесь тебе лучше не показываться. И с Покойником придется расстаться.

– Ха!

Я, между прочим, Шустеру ничего не обещал. Никаких там клятв на крови и прочей дребедени. Но признаюсь как на духу: мне до сих пор и в голову не приходило, что попытка проникнуть в ряды борцов за права человека будет означать полный отказ от моего привычного жизненного уклада.

Сменить личину – назваться чужим именем – попросту не получится. Слишком многие меня знают, ветераны в особенности. Когда живешь один, так сказать, вхолостую, и нигде не работаешь, поневоле начнешь искать общения с себе подобными. Я, конечно, предпочитаю женскую компанию, но изредка – почти ежедневно – случается так, что женщины меня избегают. Вы не поверите, но это чистая правда.

– Так далеко я заходить не собираюсь. – (По крайней мере, надеюсь, что не зайду.) – Поброжу по пивоварне, погляжу, послушаю. Если за всем стоит Тай, решивший заграбастать куш до смерти папаши, я его расколю. Если же он ни при чем, будем искать дальше. Мне просто не верится, что у кого-то из этих недоумков хватило наглости наехать на Вейдера.

– Гаррет, тут вопрос веры. Когда человек верит, остальное не имеет значения. Они убеждены в своей правоте, понимаешь? Им этого вполне достаточно. – Морли выпрямился, давая понять, что разговор подходит к концу. – Будь осторожен.

– Я всегда осторожен.

– Чушь. Тебе просто везет. Не искушай удачу, Гаррет; удача – женщина, а женщины переменчивы. Учись осторожности, тем более что тебе есть у кого учиться – у меня.

Я хмыкнул. Морли никогда не отличался скромностью.

– Скажи Рохле, чтобы зашел ко мне. Надо кое-куда сбегать.

– Непохоже, чтоб он умел бегать. Ладно, скажу.

Морли ни словом не обмолвился о попугае у меня на плече. Ничего не спрашивал, даже ни разу не покосился на птицу. Что-то невероятное!

Должно быть, снова со мной играет.

Придумал: разрублю-ка я эту разномастную тушку, нашинкую в полоски и подсуну закадычному дружку Морли как приправу к его пряным травкам.

13

Я проводил взглядом Рохлю, тяжело взбиравшегося по лестнице, и повернулся к Саржу, протиравшему кружку. По настоянию Морли его ребятки в стенах заведения усердно корчили из себя официантов и поваров.

– Твоему дружку надо есть побольше того, чем он потчует клиентов.

– На себя глянь, Гаррет, – посоветовал громила. – У всех с годами брюхо растет. Пока голодный, думаешь: «Эх, как бы пожрать?» А когда заходишь в кабак, где пивка наливают и харчей от пуза, так опомниться не успеешь, как слопаешь полкоровы.

– Согласен.

Уж мне ли не знать, с моим-то Дином и его кулинарными способностями! И пиво тут ни при чем. Разве что в самой малой степени.

– Слушай, Гаррет, мне работать надо.

– Ну да. Будь здоров.

– Почаще оглядывайся, Гаррет. Все кругом свихнулись.

Я не поверил своим ушам: Саржу взбрело в голову проявить заботу о Гаррете! Интересно, с какой стати?

Попка-Дурак снова задел меня крылом, воспарив в поднебесье.

Да, птичка не ведала покоя. Ладно хоть помалкивает. Спасибо Покойнику; когда бы не он, попугай давным-давно сообщил бы всей округе, что Гаррет любит маленьких детишек. В том самом смысле. А так… По правде сказать, связка «попугай – логхир» не могла не вызвать изумления: ведь Покойник способен был мысленно управлять птичкой на расстоянии в несколько миль. Наш же с ним контакт разрывался, стоило мне выйти из дома и свернуть за угол.

Мало того, что Покойник бдит за мной дома. Стоило ему обнаружить, что он может управлять пернатым негодяем, как мне совсем не стало житья.

– Я иду в пивоварню, – сообщил я попугаю.

Там, кстати, скоро пересменок.

Идет по улице человек, разговаривает с птицей… Казалось бы, что в этом особенного? Но вокруг меня мгновенно образовалось пустое пространство: никто не желал даже пройти рядом.

Вообще-то, на улицах Танфера полным-полно типов, которые беседуют с призраками. Для них в Кантарде открылись двери в измерения, недоступные простым смертным.

Сама по себе война – далеко не худшее из зол, но она, безусловно, разрушает барьер между человеческим миром и преисподней.

Попугай помахал мне крыльями и полетел вдоль улицы. Видимо, Покойник ослабил хватку: бедолагам-прохожим пришлось выслушать о себе много интересного. Люди принялись кидать в птаху палками и камнями. В ответ Попка-Дурак развопился громче прежнего, всячески выказывая двуногим свое презрение. Двуногих он не боялся.

Другое дело – ястребы…

С неба неожиданно свалился пернатый хищник не поддающейся определению породы. Мистер Большая Шишка спохватился в самый последний миг и сумел-таки увернуться. Страдая от уязвленной гордости, он разразился новым потоком брани.

Я ухмыльнулся:

– Поделом тебе, выкормыш эльфийский! В следующий раз он уже не промахнется.

Попугай уселся ко мне на плечо и сложил крылья. Хищник покружил над нами и решил поискать другую добычу. Чего-чего, а голубей в Танфере хватало…

– Аргх! – прохрипел я. – Через глаз повязка, через череп шрам! – И проковылял несколько шагов, приволакивая левую ногу.

Моих усилий по достоинству не оценили; наоборот, я заслужил пару-тройку косых взглядов. И то сказать: сегодня едва ли не в каждой карентийской семье был вернувшийся с войны инвалид…

14

Когда я подошел к пивоварне Вейдера, навстречу мне высыпала небольшая толпа: рабочие дневной смены. Окрестности пивоварни пропитались запахом закваски; впрочем, этот запах изводил только непривычных: ни рабочие, ни обитатели соседних домов его не замечали.

Здание пивоварни – кирпичная громадина с десятками башенок и башен, среди которых в сумерках вились нетопыри, – смахивало скорее на приют для оборотней и вампиров, чем на столицу обширной деловой империи. Ни дать ни взять древний замок.

Что я могу сказать? Вот вам образчик художественного вкуса папаши Вейдера. Мало одного – на Делор-стрит другой, точно такой же, только поменьше. Малый замок построили первым; когда выяснилось, что в нем пивоварню не разместить, Вейдер принялся строить ту самую громадину, а в малый замок перевез семью. С тех пор он так и жил в этом замке, а большой за годы успел обрасти множеством полезных пристроек.

В Танфере любят пиво.

Охраны как таковой на пивоварне не было. Старшие рабочие по очереди обходили территорию, присматривая за порядком. До сих пор этого было вполне достаточно: рабочие патрули защищали завод не хуже, чем рабочие пчелы – свой улей.

У главного входа нес дозор знакомый дедок по имени Джерал Диар.

– Привет, Джерри! – окликнул я. – Пропустишь?

– Гаррет? – Старик подслеповато сощурился.

Похоже, мое появление застало его врасплох. Это хорошо. Если меня никто не ждет, мне, может быть, повезет застукать плохишей с поличным.

– Тебе чего? – спросил он.

– Пришел поглядеть, как вы тут пробавляетесь. Сколько бочонков за сегодня уперли?

– Веселись, пока молодой, Гаррет. Потом поздно будет.

– То есть тебе уже поздно?

Диар был из тех людей, кому только дай повод, чтобы распустить язык.

– Мне веселиться не с чего.

– Почему это?

– Так до чего страну-то довели?! Разор, раздрай… Каждый на своем стоит, а других и слушать не желает.

Ну-ка, ну-ка. Подкину-ка я Джерри наводящий вопросик:

– Неужто и у вас за политику морды бьют?

– Да нет, здесь пока не бьют. Мистер Вейдер такого не потерпит. А вот снаружи ужас что творится. Мы ж не слепые, Гаррет, и не глухие. Куда ни сунься, то в демонстрацию воткнешься, а то и в самый настоящий бунт. И кто, спрашивается, виноват? Вестимо, эти чужаки из Кантарда. Сами на неприятности нарываются.

– Понятно.

Гаррет – хамелеон: с кем болтает, под того и подстраивается. Так проще всего развязать собеседнику язык. Между тем слова Диара подтверждали подозрения Покойника: судя по всему, за беспорядками в Танфере и вправду стоит Слави Дуралейник.

– Кого как, Гаррет, а меня это достало, честно скажу. То ли дело в наше время… Мы боялись только воров да ночных грабителей.

– Уверен, король скоро что-нибудь сделает.

Например, как это у него в обычае, повернется спиной к проблеме, предоставив подданным разбираться самим. Особы королевской крови не слишком жалуют Танфер и редко осчастливливают горожан своим появлением; и уж до такой мелочи, как назревающее кровопролитие, они точно не снизойдут.

– Ладно, Гаррет, бывай. Удачи тебе.

– Тебе тоже, Джерри. Тебе тоже.

Как известно, на пивоварне варят пиво. Не спешите облизываться в предвкушении. Вам доводилось бывать на пивоварне? Первое, что замечаешь – не можешь не заметить, – это запах. В нос шибает так, что того и гляди на ногах не устоишь. Как ни печально, эта вонь – неотъемлемая принадлежность производственного процесса. А сам процесс состоит в следующем: зерно смешивают с водой и всякими добавками вроде хмеля и оставляют гнить под бдительным присмотром умудренных опытом пивоваров, у которых все рассчитано по минутам.

Молодых среди пивоваров не встретишь. У Вейдера молодняк, даже продолжатели семейных династий, трудится на подсобных работах, где нужна грубая сила, а умения почти не требуется. Сам Вейдер, еще перед войной, начинал с погонщика; он был уверен, что именно физический труд сделал его тем, кто он ныне есть. Впрочем, во времена его молодости работать начинали с девяти лет – и рабочих мест было навалом.

Короче, папаша Вейдер мог подменить любого из своих работников – и порой так и поступал, чтобы «не отрываться от земли». От своих ближайших помощников он ожидал схожего отношения к делу.

Далеко не все они оправдывали его ожидания. Взять хотя бы Манвила Гилби. Как он пыжился, пытаясь ворочать бочонки! Эта эпическая картина разворачивалась на моих глазах, и я, естественно, не преминул сообщить боссу, что Гилби чуть не лег под бочонками. Возможно, поэтому Манвил косо на меня поглядывает.

Я поздоровался с пивоварами на дежурстве. Скиббер Кессел что-то угрюмо проворчал в ответ. Мистер же Клиз был слишком занят, чтобы обращать внимание на назойливых мух вроде некоего Гаррета. Что ж, люди на работе; насколько я помню, они и в часы досуга не склонны были трепать языками. Должно быть, их все устраивает в жизни. Я крутился на пивоварне достаточно долго, чтобы усвоить: если пивовару что-то не по душе, он не задумается поднять хай на весь белый свет. У лучших из них голосины все равно что у оперных певцов.

Когда прихожу к Вейдеру, я стараюсь вести себя непредсказуемо. В нашем деле рутина чревата неприятностями: будешь действовать по заведенному порядку – мигом окажешься на крючке у плохишей. Иногда я заглядываю на пивоварню всего на полчасика, а иногда практически не вылезаю оттуда, становлюсь этаким любознательным кузеном из провинции, который шляется где ни попадя, изредка помогая разгружать – или грузить – бочонки. И не только: мне доводилось и прибирать двор в компании подмастерьев, и махать лопатой на элеваторе, и засыпать в чаны хмель. Кроме того, я проверял счета на овес, рис и пшеницу, сопоставлял приход с зафиксированной выработкой. Иными словами, всячески пытался стать занозой в заднице для предполагаемых злодеев.

Воруют на любой пивоварне. Скажу не хвастаясь: у Вейдера с моим появлением воровства стало меньше, но извести его под корень все же не удалось – виной чему пресловутая слабость человеческой натуры.

15

Я достаточно близко знал погонщиков и грузчиков – пивали вместе, так что вполне естественно было начать расспросы с них. Уж они-то выложат мне все, было бы что выкладывать.

До погрузочной можно было добраться тремя способами. Во-первых, пройти через транспортные ворота. Во-вторых, по обширному подвалу, где хранились бочонки с пивом. И в-третьих, через конюшни, огромные, если не сказать – чудовищно огромные. Где-где, а на пивоварне лошадиные силы требовались в умопомрачительном количестве.

Между прочим, когда папаша Вейдер выбирал место для своего заводика, он соблазнился природными пещерами, в которых затем устроил подвал, и близостью реки – по ней на пивоварню доставляли сырье.

Я предпочел путь через подвал. При моем отношении к лошадям соваться в конюшни было несколько рискованно. И потом, пробираясь среди бочонков и бочек, бесконечными рядами уходивших в полумрак, я всякий раз испытывал восторг сродни блаженству верующего в храме.

В подвале работа кипела сутки напролет. Разумеется, я наткнулся на мистера Беркела, сверявшегося, как обычно, с длиннющим списком в руках.

– Мистер Беркел, вы что, вообще не спите?

– А, Гаррет! Почему же – сплю, и достаточно регулярно. А вам везет: как ни придете, мы непременно с вами встречаемся.

– Да уж… Что там с цифрами? Сходятся?

– Еще как! Замечательно сходятся.

То есть воровство по-прежнему наличествует, но в допустимых размерах. Когда убытки разумны, папаша Вейдер готов закрыть глаза на слабости своих работников.

Беркел протянул мне большую кружку. Как ни удивительно, кружка оказалась до краев наполненной пивом.

– Попробуйте. Новый сорт, только-только выпустили.

Я пригубил – и сам не заметил, как осушил полпинты.

– Отличное пиво, мистер Беркел. Крепче светлого, но легче моего любимого темного.

Я настроился было на продолжительную беседу о достоинствах и недостатках разных сортов пива, однако Беркел не проявил интереса, и я сказал:

– Вот что мне нравится в Вейдере: вечно он что-нибудь придумает. Спасибо. Пожалуй, загляну к вам на обратном пути.

– Милости просим. Да, Гаррет, послушайте, с чего вам вздумалось усадить на плечо это чучело? Смотрится отвратительно.

– Это не чучело. Он живой. Можно считать его опознавательным знаком. Надо же мне чем-то отличаться от остальных.

– А… – Беркел скривился так, словно я долго и нудно рассказывал ему, какие у меня в доме обои. – Ладно, мне пора. Вы там осторожнее, Гаррет.

– Вы тоже, мистер Беркел.

16

Складские помещения на пивоварне – ни дать ни взять воплощенный хаос, но из этого хаоса, как ни удивительно, вытекает бурный поток живительной влаги. Пиво – кровь нашего города, оно питает его сердце и проникает в самые потаенные места.

Погонщики и грузчики встретили меня кто дружелюбными улыбками, а кто – кривыми усмешечками. Как обычно. Возможно, те, кто скривился, имели некое отношение к кражам, которые я расследовал. Скорее всего, рассуждали они так: этот парень здорово нас подставил, ведь красть у хозяина – святое право каждого работника.

Сгущались сумерки. Конюхи разбирали лошадей и уводили их в стойла. С наступлением темноты будут грузить только чужие повозки. Близилось любимое времечко работяг, когда можно расслабиться.

В такое время проще простого стырить пару-тройку бочонков.

Поразмыслив, я взобрался на пустую повозку, которая стояла в сторонке – поломалась, а починить еще не успели. Лег на дно и замер, прислушиваясь. Попка-Дурак глухо заворчал, но, по счастью, этим все и ограничилось. Покойник по-прежнему управлял им, не давая развернуться.

Итак, я прислушался. Разговоров было достаточно, однако почти никаких рассуждений о политической ситуации и ни слова об очередном появлении на пивоварне любимого сынка матушки Гаррет. Ну и ладно. Конечно, тупость танферских воришек вошла в поговорку, но все же я не ждал, что они примутся обтяпывать свои грязные делишки прямо у меня под носом.

Короче, я лежал, слушал и наблюдал.

Заподозрить было некого.

– Гаррет!

Я открыл глаза, сообразив, что задремал. Время-то позднее, давно пора в кроватку…

– Гилби?

Манвил Гилби строит из себя денщика папаши Вейдера, однако он не слуга, а друг. Их дружба, которой не страшны никакие невзгоды, началась еще в армии. Гилби живет один, его жена умерла. Вейдер – единственное, что осталось у него в жизни. Так что если Макс – мозг пивной империи, то Манвил Гилби – ее душа и совесть.

– Макс просит тебя оказать ему честь и заглянуть в его дом, как только представится возможность.

Гилби не мешало бы пропустить кружечку-другую. После третьей он становится нормальным человеком.

– Передай, что приду, когда совсем стемнеет.

– Хорошо. – Гилби развернулся и, чеканя шаг, двинулся прочь.

Возница по имени Спарки пробормотал ему вслед:

– Эх, служивый, в казарму бы тебя.

– Да, ходит, как на плацу, – согласился я.

– Он только с виду такой деревянный…

– Угу.

– На сердце кошки скребут, вот и мается…

– Не он один. Нынче в городе таких полным-полно.

– А то, – фыркнул Спарки. – Опосля дембеля я вкалывал с утра до вечера, бочонки эти клятые ворочал. С ног валился, домой приходил и падал замертво. Мало того – что ни вечер мне встречалась толпа придурков, которые хотели мир спасти. И всем им не терпелось завербовать меня в спасители. Говоришь, мол, отвалите-ка вы, ребята, а они знай свое талдычат.

– А я вот вообще думаю пересидеть, пока суматоха не уляжется, – вставил другой возница. – Достало меня всякий раз закоулками пробираться, чтоб в драку не вляпаться.

– Может, ты не те дороги выбираешь? – предположил я. – Лично я сюда добрался без помех. Ни одна зараза не пристала.

– Ну да, пристанешь к тебе! В руке палка, на плече птичка… Двадцать раз подумаешь.

– Точно, Гаррет. Они небось от страха в штаны нагадили, когда этого дохлого орла у тебя на плече увидали.

– Спасибо на добром слове, Зардо.

Я погладил дубинку, без которой в последнее время не выходил из дома. Ну и времена настали: проявляя осторожность, уже не чувствуешь себя идиотом.

– Кстати, никому птичка не нужна? Нет? Уступлю по сходной цене. Повязка на глаз прилагается.

– Гаррет, я не ты, меня сразу кирпичом по башке огреют, чтоб не выпендривался.

– Ты уж извиняй, Гаррет, – поддержал коллегу Спарки, – и без того бардак.

Мы со Спарки были не так близко знакомы, чтобы я стал его умолять, поэтому я просто пожал плечами.

– Жизнь – штука жестокая. Был у меня приятель, он вечно цитировал стишок о том, что хорошие люди погибают, а дурные процветают. Сам был парень что надо. Ну вот, его сожрал крокодил; а то, что осталось, мы схоронили на болоте – там, на островах.

– Слыхал я этот стишок.

– Ладно, пойду я, пожалуй, к боссу.

– Вали. Эй, погоди, совсем спросить забыл.

– Что?

– Птичка твоя, она ведь не живая?

– Живее не бывает. Просто дрыхнет. – (Задрыхнешь тут, когда тобой управляет Покойник.) – А проснется, начнет костерить всех подряд похлеще старины Мэтта Берри. Обычно поносит тех, кто меня одной левой в бараний рог скрутить может.

– Ясно, – разочарованно протянул Спарки.

Похоже, он проиграл пари.

17

Я вырулил со склада и двинул к конюшням. Как ни крути, а если я хочу попасть в основное здание, пути короче просто нет.

Ступая на цыпочках, я преодолел половину дороги – и вдруг очутился в окружении трех типов, вид которых внушал определенные опасения.

Похоже, совет Морли имел под собой основания. То ли у меня было плохое настроение, то ли я очень торопился – так или иначе, я даже не стал спрашивать, что им нужно.

Гаррет в действии – это надо видеть. Моя дубинка угодила точно в висок тому парню, который зашел сзади. Свинец, залитый в дубинку, добавил весомости моим аргументам. Глаза парня помутнели, и он рухнул наземь, не успев вымолвить и слова.

Я развернулся, размахнулся и врезал дубинкой второму – прямо по коленной чашечке. Ноги у него словно подломились, и этот здоровенный детина, уже занесший было кулак, распростерся на земле. Я для верности саданул его по макушке – и повернулся к третьему.

– Чего тебе надобно, хмырь болотный?

Вместо ответа он бросился на меня. С голыми-то руками! И откуда такая самоуверенность? Я сперва хватил его по локтю, а потом ткнул дубинкой в грудь. Меня обдало зловонным дыханием. Я жахнул его по башке – а в следующий миг выяснилось, почему он и не думал убегать.

Откуда ни возьмись явилась другая троица. Понятия не имею, кто такие эти ребята, но, судя по их виду, им было не привыкать к грубому физическому труду. Хорошо хоть никто из них не сообразил зайти мне за спину…

Пока они решали, как поступить, раз план номер один благополучно провалился, я прошелся дубинкой по головам поверженных противников. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь очухался в самый неподходящий момент.

Один из троицы схватился за вилы. Второй взял в руки лопату. Шуточки закончились…

Попка-Дурак сорвался с моего плеча, взмыл под потолок и радостно сообщил со стропила:

– Аргх! Гаррет по уши в дерьме!

И третий из новой троицы – похоже, он был за главаря, потому и держался позади, – так вот, и он, и его подельники вскинули головы и уставились на попугая. Должно быть, в жизни не видали говорящих птиц.

Зато я навидался их предостаточно.

Короче говоря, пока они разевали рты, я напал.

Конечно, и вилы, и лопату можно с успехом использовать как оружие, но истинное предназначение у них все-таки иное. А вот моя дубинка появилась на свет именно для того, чтоб калечить моих врагов. Я сделал выпад, извернулся – и влепил дубинкой по пальцам руки, сжимавшей вилы. Парень завопил; тот, который держал лопату, на мгновение замер – остолбенел, верно. Этого мгновения мне вполне хватило: я что было сил шандарахнул его по черепу.

Клянусь, он замерцал! Мне показалось, еще чуть-чуть – и он растворится в воздухе. Неужто опять какие-нибудь боги? Что за свинство!

Краем глаза я уловил движение: тип с вилами, похоже, слегка опомнился. Бац! – и он вырубился надолго, а я повернулся к третьему.

Тот заскочил в стойло, облокотился на загородку и скривил губы в улыбочке:

– Впечатляет.

– Угу. Ты тоже не стоять должен, а в навозе отдыхать. Кто ты такой? И что вам от меня нужно?

– Аргх! – возопил со стропила Попка-Дурак.

– Можно сказать, я никто. Просто посланец.

Я закатил глаза.

– Расплодилось вас, нахлебников. Да будь ты хоть трижды посланец, ноги я тебе все равно переломаю.

– Придержи язык.

– Чья бы мычала! – Я пнул того охламона, который мечтал взять меня на вилы. На долю секунды он тоже замерцал.

– Мое дело передать, остальное меня не касается.

– Неужели? – Я задумчиво взвесил в руке дубинку. – Давай поглядим, ты замерцаешь или нет.

– А передать мне велели вот что. Держись подальше от пивоварни Вейдера. Мы знаем, где ты живешь.

– Шутить изволите? – осведомился я, указывая на груду тел на полу. – Между прочим, и мне известно, где я живу. Заходите в гости, милости просим.

На какой-то миг он утратил самообладание.

– Ты меня слышал. Отвали. Не вмешивайся.

– И кто это говорит? Слушай меня внимательно и запоминай. Это вы поберегите свои задницы и не суйтесь к папаше Вейдеру. Еще раз встречу – все кости переломаю.

Тип ухмыльнулся. Тогда я уронил дубинку ему на пальцы правой руки, которой он держался за загородку. Он отшатнулся, и я пинком распахнул калитку. Его отбросило к дальней стене, да и сам я, к несчастью, не удержался на ногах и плюхнулся на пол, выстеленный соломой. Надо признать, эта солома изрядно пованивала.

Попка-Дурак утробно заухал, а потом изрек:

– Настал твой день!

Тип резво вскочил, ухватился за стоявшие у стенки грабли, сделал угрожающее движение. Он больше не улыбался.

– Ну держись, паскуда, – прорычал он. – Теперь я рассердился. И никто меня не просил оставить тебя целым и невредимым.

Встречаются на свете люди, которым не хватает ума сообразить, что на всякий лом рано или поздно найдется другой. А среди них попадаются тупицы, которых даже тумаки ничему не учат. Похоже, этот тип был как раз из таковских.

Попка-Дурак захлопал крыльями.

Я метнулся к дубинке, которую выронил, когда упал. Зацепился ногой за поверженное тело, снова рухнул на солому – и, сам того не желая, заехал локтем в живот парню, угодившему мне под ноги. Он застонал…

– Что здесь происходит? – прогремел начальственный голос.

Я схватил дубинку и лишь после этого рискнул обернуться. У соседнего стойла стояла инвалидная коляска, в которой восседал Тай Вейдер собственной персоной, а за спиной Тая выстроились плечом к плечу его помощник Ланселин Мак и двое конюхов.

Мой противник тоже отвлекся, и его замешательство подарило мне шанс, упускать который не следовало ни в коем случае. Не вставая, я замахнулся и врезал ему дубинкой по колену. Он завопил, запрыгал на одной ноге. Я поспешно откатился в сторону.

– Ланс, Айк, проверьте, что там такое, – велел Тай.

– Это я, Гаррет, – сообщил я, вставая. – Я шел со склада в управление, когда на меня напали.

Тип, скакавший по стойлу, оказался в непосредственной близости, и я врезал ему кулаком по физиономии, а потом пинком отправил в навозную кучу в углу.

Тут подбежали Ланс и Айк.

– Узнаете кого-нибудь? – спросил я, обводя рукой тела на полу.

Вместо ответа мои спасители уставились на Вейдера, тоже подкатившего к стойлу. Тот поморщился.

– Посадите их, чтобы лица были видны.

Мы с Айком выполнили распоряжение, а Ланс только наблюдал, как мы пыжимся. Ему явно не хотелось марать руки.

Я всегда подозревал, что он из породы бездельников. Высокий, светловолосый, преисполненный самомнения – глупые женщины от таких просто млеют. Мы с ним никогда не ладили; впрочем, от нас этого и не требовалось, даже по долгу службы. Я подчинялся одному папаше Вейдеру, и больше никому.

– Лихо ты с ними разделался, – заметил Тай.

– Врасплох застал, – скромно признался я.

– Это уж точно, – согласился Вейдер-младший.

И то сказать: когда бы этих ребят просветили насчет того, кто такой Гаррет и с чем его едят, они бы наверняка подготовились к встрече.

– Ланс, вон те рожи мне знакомы, – проговорил Тай, указывая пальцем. – Гаррет, а ты что делаешь?

– Карманы проверяю, – честно ответил я, стукнув дубинкой по голове парня, который решил пошевелиться. – Вдруг найду что интересное.

– Может, тут личные счеты? Ты ничью сестру не обесчестил?

– Вроде как нет. И потом, они претензий не предъявляли. Вон тот, – ткнул я пальцем, – сказал, им велено мне передать, чтобы я держался подальше от пивоварни. Он единственный говорил, все остальные помалкивали.

– Ты его знаешь?

– Нет.

– И я не знаю. Ланс? Айк? Очень интересно…

– Я вон того знаю, – сообщил Айк. – Вотил Ханбе его зовут. Он стойла чистит. А этот, – указал он на второго парня, – на складе вкалывает. Забыл, как его…

– Кессел, – подсказал Ланс, – Мило Кессел. Племянник Скиббера Кессела. Его взял на работу мистер Клиз – Скиббер просил. Как раз при мне разговор был.

– С ними мы еще потолкуем, – сказал Тай. – Не трогай их, Гаррет. А как с остальными поступить?

– Как обычно поступаете со всякими воришками, – отозвался я.

– Повесить! – гаркнул Попка-Дурак.

– Отдубасить как следует, – продолжал я, – и бросить в канал. Погоди-ка…

– Что?

– У всех у них, оказывается, повязки. – Я показал одну, черно-красно-синей расцветки, типичной для всех человеколюбцев; на повязке был изображен двуглавый дракон. – Впервые такое вижу.

Все присутствующие согласно закивали. Потом Тай сказал:

– Ланс, убери их отсюда по-быстрому. Айк, Мейс, помогите Лансу.

– Интересно, кому из этих чокнутых помешал Гаррет? – спросил я сам себя. – Кому не хочется, чтобы он болтался по пивоварне?

– Кто-нибудь знал, что ты идешь сюда? – Старина Тай всегда предпочитал конкретные вопросы риторическим.

– Никто.

Разумеется, я лукавил. Вполне возможно, Тай еще не беседовал со своей суженой. Вряд ли Никс стала скрывать от своего жениха, что они с Аликс затеяли, даже если бы Аликс на том настаивала. Или стала бы?

– Но я пробыл тут достаточно долго, и некто мог запросто вызвать подмогу. Вопрос в том, чего испугались эти придурки. Что такое я могу здесь отыскать?

– Гаррет, эти придурки, как ты изволил выразиться, – в большинстве своем нищие ветераны. А чтобы сколотить политическую группу, нужны деньги. Может, опять воровать начали?

– Не похоже. Я бы заметил.

– Ладно, я проверю счета и дам тебе знать, если найду какую-нибудь странность. Говоришь, отец хотел тебя видеть?

– На складе я встретил Гилби, и он велел, как только закончу, идти в большой дом.

– Скорее всего, отец злится, что ты настолько задержался. Я извещу тебя, что сказали эти двое. А они заговорят, не сомневайся, иначе пойдут искать себе другую работу.

Тем временем кого-то из нападавших на меня вывели, а кого-то и вынесли на улицу. Что ж, поутру их ждет не слишком приятное пробуждение – синяков я наставил изрядно.

А отважный Гаррет не получил, можно сказать, ни царапины. И все потому, что двигался шустро и бил первым. В общем, свято выполнял заветы Морли Дотса. Пожалуй, скоро я начну резать глотки за косой взгляд в мою сторону.

– Снова я опаздываю, – пробормотал Тай, разворачивая коляску так, чтобы оказаться лицом к лицу с двумя рабочими, уже пришедшими в сознание. – Ланс, начнем с Ханбе. Скиббера Кессела без повода лучше не сердить.

Попка-Дурак, убедившись, что опасность миновала, слетел со стропила и пристроился у меня на плече.

Тай даже вздрогнул от неожиданности, потом ухмыльнулся.

– Посади второго на другое плечо, – посоветовал он. – Еще треуголку добавить, повязку на глаз, шрамы на физиономию, походку хромающую – и запросто сойдешь за капитана Скарлета.

Этот треклятый попугай всем жутко нравится. Всем, кроме бедного Гаррета.

– Пойду я к твоему отцу, если не возражаешь.

– Попутного ветра, капитан.

18

Манвил Гилби и вправду заждался. Едва я прикоснулся к дверному молотку, как из двери высунулась его блеклая физиономия. Признаться, я удивился – обычно посетителям открывал лизоблюд по имени Джеррис Дженорд.

Гилби наморщил нос:

– Какого?.. Гаррет, ты ведь в приличный дом пришел, а не в кабак какой-нибудь!

– Да знаю я. На меня напали по дороге, в конюшне. Надо бы с боссом потолковать. Но сначала я, пожалуй, зайду с черного хода, смою с себя всю эту пахучую мерзость, а ты пришлешь кого-нибудь с полотенцем и чистой одежкой. Лады?

– Разумно. Что ж, ступай, только смотри не сверни ненароком к свиньям или коровам.

– Осмотрительность – мое второе имя.

Попка-Дурак расхохотался – решил, видно, что я отпустил шуточку. Его хохот сильно напоминал ослиный рев.

Я обошел дом и остановился перед задними воротами, через которые в вотчину Вейдера пропускали мастеровых. Ждать пришлось минут десять. Я даже то ли заговорил сам с собой, то ли стал думать вслух, радуя мистера Большую Шишку. Наконец Гилби собственной персоной приотворил одну створку и впустил меня на просторный мощеный двор. Вот бы где складировать бочонки с пивом перед отправкой!

– Что, заплутал в переходах? – спросил я. – Или ты единственный, кто рискнул выйти на…

– Я встретил Аликс. Она рвалась полюбоваться на тебя, но я сумел ее отговорить.

– Каким, однако, успехом я пользуюсь.

– На твоем месте я бы на Аликс не засматривался.

– Скажешь тоже! Кто я, а кто она! С Максом мне ссориться – себе дороже.

С другой стороны, чем дольше я думал о том, в какую красотку Аликс выросла, тем…

– К тому же, насколько мне известно, тебя уже заняли.

– Аргх! – В переводе с попугайского это, наверное, означало: «Ну-ну».

– Ты про пташку? Да, мы с ней неразлучны. Жить друг без друга не можем.

– Вообще-то, я имел в виду мисс Тейт.

Бедняга Манвил! Он всегда отличался тем, что все на свете воспринимал чересчур серьезно.

– Расслабься, Гилби, – посоветовал я. – Возьми выходной, в конце концов. Сходи туда, где тебя никто не знает, и оторвись на всю катушку.

Глаза Гилби расширились от силы вот настолечко.

– Совет знатока, вне сомнения. Я поразмыслю над твоим предложением.

– Вспомни молодость, Манвил, иногда помогает.

– В молодости я служил в суде.

– Ох, вот это новость!

Не завидую тем, кто был у него в подчинении: должно быть, он отправлял их в камеру за одну попытку улыбнуться.

– И потом, мистер Гаррет, что-то не припомню, чтобы я позволял себе критиковать ваш образ жизни.

– Уф! – (Ишь как его перекосило!) – Вас понял, мистер Гилби. Вы – редчайшее сокровище. Все прочие критикуют меня почем зря – и мой партнер, и мажордом, и моя подружка, и мой лучший друг, и даже этот пернатый мешок с костями.

Попка-Дурак приподнял веко и изрек: «Аргх!» – тоном, от которого заледенел бы даже хладный труп.

На мгновение мне почудилось, что Гилби улыбнется.

Он не улыбнулся, но я понял, как его достать. Брякнуть что-нибудь невпопад. Что-нибудь этакое, что в здравом уме и трезвой памяти и придумать-то невозможно.

– Значит, так. Тролль, гоблин и варвар заходят в таверну. За стойкой стоит слон. Он говорит: «Мы не обслуживаем…»

– Мыши – это не смешно.

– Ты слышал этот анекдот? – огорчился я.

– Я слышал их все. От Киттиджо. И чем бестолковее анекдот, тем для нее почему-то интереснее. А я вынужден слушать. Но оставим это. Я велел принести несколько ведер горячей воды. Они в твоем распоряжении.

– Гилби, могу я тебя кое о чем спросить?

Он остановился и выжидательно посмотрел на меня: мол, что еще?

– Ты приятель Макса. Его помощник, которому он полностью доверяет. Правая рука. Но зачастую ведешь себя так, словно ты – какой-нибудь привратник. Почему?

– Мы то, что мы есть, Гаррет. Мыло, полотенце и чистая одежда внутри. Не забудь сполоснуть после себя, чтобы другие за тобой не мыли. Когда будешь готов, приходи к Максу в кабинет.

– Спасибо. В смысле, за заботу и за все остальное.

Я протиснулся в каморку, предназначенную, по всей видимости, для мытья обслуги. Пол железный, стены тоже. Скорее всего, тут и лошади мылись, не только люди.

На скамье у стены стояли три ведра с водой; там же лежало мыло, мочалка, полотенце и стопка одежды. В дальней стене имелся дверной проем, за которым находилась «купальня» – вся в железе, однако достаточно просторная. Пол наклонный, посредине сливное отверстие. Под потолком – диковинное сооружение: бочка с торчащими из нее свинцовыми трубами. Судя по всему, чтобы налить в бочку воду, нужно вскарабкаться по лесенке, которую я видел в раздевалке.

Похожую конструкцию мы соорудили на островах: бочек у нас было в достатке, а трубы сделали из бамбука.

Я наполнил бочку и принялся плескаться. Клянусь, так хорошо мне не было давным-давно.

Одежду мне приготовили вовсе не того сорта, какой предпочитают сыновья матушки Гаррет. По правде сказать, такая одежда им не по карману. И потом, лично я никогда в жизни не выбрал бы себе такой наряд: слишком уж все чопорно, скучно, темно – впору на похороны. Да еще жилет. Да еще брыжи. Не то чтоб пышные, не то чтоб вроде дотсовских. Но все равно…

Рюши – это не для меня.

Стоило одеться, Попка-Дурак уселся мне на плечо и гнусно захихикал. На себя бы поглядел, тварь разноцветная!

От одежды пахло нафталином. Вероятно, она принадлежала кому-нибудь из сыновей Макса. Только не Таю: он будет пониже. Может, тому, кто не вернулся с войны, – не помню, как его звали.

Я нашел помазок и бритву, так что грех было не воспользоваться. Сам не знаю, почему я не перерезал заодно глотку попугаю. Момент был лучше не придумаешь: все под рукой и никто не смотрит…

19

Старина Макс Вейдер ростом на волосок повыше пяти с половиной футов, но впечатление производит куда более внушительное. Лицо у него круглое, румяное, волосы светлые, коротко остриженные и в большинстве своем скопившиеся на висках и на затылке – наверно, от дождя и ветра спасались. Вот усы – дело другое: не усы, а усищи, густая копна седины с редкими упрямыми вкраплениями прежнего русого.

Улыбается Вейдер часто, но глаза у него при этом остаются холодными. Он из тех, кто на словах всегда рад тебя видеть, но стоит и в самом деле заявиться, как он тут же начинает просчитывать последствия.

Макс схватил меня, крепко пожал руку. Пальцы у него как сардельки: маленькие и пухлые.

– Наслышан о твоих подвигах, – ухмыльнулся он; зубы у Макса замечательные для его возраста. – Тай прислал Айка Хейма. Пока ты мылся, он нам все рассказал.

– Да какие там подвиги, – заскромничал я. – Мне просто повезло, что Тай с Лансом заглянули на конюшню.

– Почему?

– Что «почему»?

– Ничего. Извини. Присаживайся, Гаррет. А костюмчик тебе к лицу. Это Тэдовы вещи. Ты, наверно, и сам сообразил. Оставь их себе. Кстати, Манвил, распорядись, чтобы Дженорд доставил на дом Гаррету всю одежду Тэда. Ты ведь не возражаешь, правда?

Макс Вейдер привык, чтобы ему подчинялись, поэтому я не стал спорить. Дружба дружбой, а с хозяином не пререкаются.

– Да ты садись, садись. Выпить хочешь? У нас есть пиво. То бишь пивко. То бишь пивушко. – Он повторял эту шутку всякий раз, когда мы встречались. А встречи наши были редки: могу предположить, мы оба верили, что в разлуке любовь крепчает. Я, во всяком случае, уж наверняка. – Кому же вздумалось на тебя напасть и с какой стати?

– Хороший вопрос. Не знаю. Двое – из твоих рабочих, Макс. Тай обещал выбить из них всю подноготную. У всех были нарукавные повязки. Борцы за права человеков, язви их в душу! Эмблема странная, я такой раньше не видел.

Манвил тем временем принес бочонок с пивом. «Вейдеровское темное», с характерным привкусом. Должно быть, в раю козы дают именно это пиво вместо молока.

– Непривычно ты выглядишь, Гаррет, – заметил Гилби. – Словно в Тэда перевоплотился.

– Угу, – согласился Вейдер. – Вот позовем хирурга, срежет он ему эту живность с плеча, и будет вылитый Тэд.

Во взгляде Вейдера мелькнула застарелая боль. Мы все знаем, что это такое, потому что нет в Танфере человека, не потерявшего на войне кого-то из близких. Я приложился к кружке и постарался отогнать невеселые мысли о брате. С отцом было легче – я его почти не помнил.

Вейдер этим себя утешить не мог. И пивом тоже – он не пил ничего, кроме воды, а все потому, что слишком любил пиво и боялся однажды сорваться.

Гилби взял свою кружку (он целый вечер будет тянуть одну-единственную, уж я-то знаю) и уселся в кресло, стоявшее неподалеку от Максова; в этом кресле он обычно дремал вечерами, выпадая из полузабытья, когда боссу приспичивало сгонять в домино.

– Гаррет, я никому не скажу, – проговорил он с таинственным видом. – Признайся, это что, новая мода – таскаться по улицам с чучелом на плече? Наверно, я отстал от жизни…

– Подарок друга. – Я многозначительно дернул плечом.

Надеюсь, Покойник дрыхнет и не подслушивает.

Вейдер поглядел на меня, помолчал, затем сказал:

– Значит, Аликс ходила к тебе.

Я кивнул.

– Я ее не посылал.

– Она так и сказала. Но намекнула, что ты меня не выгонишь, если я наведаюсь как-нибудь на досуге.

– Хорошо, что ты пришел. И то, что на тебя напали, тоже хорошо. Лишнее подтверждение, что дело нечисто. Теперь мы знаем наверняка: та зараза, которую именуют борьбой за права людей, проникла и к нам.

– Аликс говорила, кто-то пытался вымогать у тебя деньги на нужды «Зова».

Похоже, Вейдер сильно удивился.

– Манвил? – спросил он, повернувшись к своему помощнику.

– Это для меня новость. – Гилби выпрямился в кресле.

– Ей сказал Тай. Тинни и Никс подтверждают. Якобы двое мастеров видели этих… вымогателей.

– Вот как? А кто это Никс?

– Мисс Николас, невеста Тая. По правде говоря, на «Зов» не очень-то похоже. Не их стиль.

– Совершенно с тобой согласен. У Маренго Северная Англия денег гораздо больше, чем человек заслуживает.

Я поставил мысленную зарубку. Выходит, тот богаче Вейдера?

– Сдается мне, он вполне бы мог поделиться со страждущими. Скажем, с неким Гарретом…

Вейдер хмыкнул.

– Страждущий Гаррет? Не смеши меня. Деньги Маренго – основа всего; без них «Зов» – пшик.

– Деньги и связи, – вставил Гилби. – Многие наверху разделяют предубеждения Маренго.

– Я их не разделяю, – твердо сказал Макс. – Мы с ним приятели, но и только. Тем не менее я уверен, что он не предпринял бы ничего подобного. Если бы ему что-то понадобилось, он бы просто обратился ко мне.

– Может, кто-нибудь из этих отморозков решил проявить инициативу?

Мне довелось не так давно пообщаться с публикой из «Зова», и особо теплых чувств я к ним не испытывал.

– Маловероятно. – Гилби наполнил мою кружку по новой (так сказать, щедро одарил счастьем). – Между прочим, те парни, с конюшни, – они не из «Зова».

– Да ну?

– Айк уверяет, что Тай в этом удостоверился, – пояснил Вейдер.

– Ясно…

– Завтра вечером я устраиваю прием в честь помолвки Тая и Джорджи. Будут все, кто хоть что-нибудь из себя представляет, включая Маренго и Бондуранта Алтуну. А также Гаррета. Надеюсь, ты присоединишься к нам?

– Я? Манеры у меня не те, и светских бесед я вести не умею…

Для меня куда привычнее встречаться с нашими «верхами» в укромных уголках, в подворотнях, в тавернах, где никто их не узнает и не попрекнет потворством своим слабостям.

– Ты справишься, Гаррет. Я в тебя верю. Представь, что все гости – хорошенькие женщины, которых ты должен очаровать. Дай ему приглашение, Манвил. Охранники тебя не знают, так что для них ты будешь всего-навсего одним из гостей – по крайней мере, поначалу.

Должно быть, моя физиономия на миг утратила присущее ей с моего первого дня на этом свете бесстрастное выражение. Утрачиваю сноровку. Пожалуй, надо сходить в игорный квартал, посидеть в притонах, поднабраться невозмутимости.

– Да, на вечере будет охрана, – подтвердил Вейдер. – Ты для меня слишком ценен, Гаррет, пусть столбами у дверей другие постоят.

Ладно, сделаем вид, что поверили. Я взял разноцветный клочок бумажки, который протянул мне Гилби, и спросил:

– Зачем ты посылал за мной Манвила?

– Что-то подсказало мне, что без тебя на приеме не обойтись. Что – не знаю; хочешь, назови это здравым смыслом. Я вдруг понял, что, отсекая тебя, вверяю свою жизнь кучке наемных любителей. А ведь в доме будет полным-полно посторонних, и далеко не все они – мои друзья. Еще я хотел узнать, чем объясняется твой неожиданный интерес к моей пивоварне. В общем, все так сложилось, что я решил позвать тебя. Скажу честно, у меня дурное предчувствие. Можно, конечно, все списать на стариковскую паранойю, но лучше подстраховаться.

Я покосился на Гилби, отношения с которым, как уже говорилось, у нас были… гм… натянутые.

– Ты одобряешь?

– Вполне. – Он произнес это слово с таким видом, словно у него живот пучило.

– Как насчет того, чтобы просветить меня относительно предчувствий?

– Завтра, – сказал Макс. – Думаю, как раз завтра вечером мы многое узнаем. Змеи должны выползти из нор.

Что ж, насколько я понимаю, среди тех, кто пожалует на прием к Максу Вейдеру, и впрямь должны оказаться несколько гадюк, крупных во всех отношениях. Аспиды размерами с тех крокодилов, которых мы на островах ловили, резали на кусочки и скармливали саблезубым кошкам…

– Аликс тоже хотела, чтобы тебя пригласили, – прервал мои размышления Гилби.

У-ти, моя лапочка.

– Почему?

– В пару к мисс Тейт. Вдобавок она боится змей.

Куда ни ткнись, всюду Тинни: где Гаррет, там и она – и наоборот. По правде говоря, ничего не имею против.

– Если не приду, значит не смог подобрать подходящий костюм.

– Манвил проследит, чтобы Дженорд доставил тебе вещи Тэда вовремя. И пожалуйся, не суйся на конюшню, пока прием не закончится.

– Меня туда так и тянет, но я с собой справлюсь.

– Если придешь рано, – с ухмылкой заметил Гилби, – сможешь раскритиковать наши усилия и понаблюдать за прибытием злодеев… то есть гостей.

– Прекрасный план, господа, – сообщил я деловито.

– Аргх! Мы придем!

– Мы? Да я скормлю тебя первой же уличной псине, ты, чудо в перьях!

– Вы там между собой разберитесь, – усмехнулся Вейдер, – а потом извольте явиться, как назначено. Вдвоем не обязательно, достаточно кого-то одного.

– Один и будет. Это я. У меня хоть мозги имеются.

Я встал – наверное, слишком быстро, потому что пол под ногами внезапно покачнулся, будто палуба в шторм.

Да вы что, какое пиво?! Я только горло промочил.

20

– Да хватит по мне топтаться!

Попка-Дурак никак не мог угнездиться: ерзал у меня на плече, хлопал крыльями. Оставалось только надеяться, что это не прелюдия к… сами понимаете к чему; еще не хватало, чтоб Гаррета украсили тем самым способом, каким обычно пернатые украшают статуи позабытых полководцев. На сегодня испражнений уже достаточно.

Гостиная Макса находилась в укромном уголке на втором этаже; впрочем, по высоте этот второй этаж был всего лишь чуточку повыше уровня мостовой. Дело в том, что дом Вейдера стоял на склоне холма, и, чтобы добраться до парадного входа, надо было сначала подняться на пятнадцать ступенек, а затем спуститься еще на полдюжины. Таким образом, первый этаж располагался ниже уровня земли, общепринятого для танферских зданий.

Ежедневно пользовались кухней, семейной столовой и черной лестницей. Остальная часть дома становилась обитаемой только в праздники. Даже второй этаж, – конечно, если не считать кабинета главы дома, откуда Вейдер управлял своей империей. Домочадцы занимали третий и четвертый этажи. Слуги же ютились в закутках и каморках, которыми изобиловали все этажи – в том числе подвал.

Я им не завидовал.

Стоило мне поставить ногу на верхнюю ступень парадной лестницы, как откуда-то сверху донесся приглушенный крик. Я обернулся. Гилби, стоявший в дверях вейдеровского кабинета, пожал плечами и ткнул пальцем в потолок.

Я тоже пожал плечами и стал спускаться, бормоча себе под нос: «Старина Том по-прежнему с нами». Двинулся через выложенный розовым мрамором холл, несколько раз глубоко вдохнул, готовясь взбежать по ступенькам к парадной двери с прытью трепетной лани. Попка-Дурак, несмотря на все мои увещевания, продолжал возиться у меня на плече.

У Вейдера было три сына: Тэд, Том и Тай. Из Кантарда вернулись двое – Том и Тай, но Том оставил на войне свой разум.

Богатые мы или бедные, у всех у нас есть нечто общее. Все мы, так или иначе, были в Кантарде. И все кого-то потеряли. И никто из тех, кто уцелел, не остался прежним.

Но ведь война закончилась. Карента победила. Пресловутые рудники Кантарда теперь принадлежат чародеям, нашим истинным правителям. Карента – могущественнейшая в мире держава. Нам следует гордиться собой.

В этом месяце, впервые за годы жизни трех поколений, не было рекрутского набора.

Мы победили. И потому наш мир распадается на глазах.

Какое счастье, что мы не потерпели поражение!

Казалось, до двери не меньше мили. Стук моих каблуков эхом отражался от стен. В доме, судя по всему, уже начались приготовления к празднеству: во всяком случае, холл лишился всего того, что его обычно загромождало, – ковров, мебели, портретов воображаемых праотцев, старинных доспехов, мечей и пик, а также прочего добра, которое в ненастный день с такой легкостью превращается в оружие…

У двери никого не было: если Макс и страдал паранойей, она явно не успела зайти далеко. Надо бы намекнуть, что неплохо исправить это упущение. Я взобрался по ступеням и остановился перевести дух.

Потом вышел на крыльцо и обозрел окрестности. Безлюдно, как в пустыне. От солнца остался крохотный краешек на западе.

– Если и впрямь решил обгадиться, давай не тяни, ты, бурдюк с крыльями.

Попугай издал негодующее «Аргх!», затем вдруг заявил:

– Я вызывал тебя наружу. Надо поговорить.

Покойник! Ну конечно! Я знал, что рано или поздно до этого дойдет: недаром он настаивал, чтобы я повсюду таскался с этим доморощенным стервятником. Теперь я и шагу не могу ступить тайком от него. Ни дать ни взять бдительная мамаша.

– Птичка, тебе кранты, – прорычал я. – Слыхала? Кранты!

– Что?

– Это я сам с собой беседую. О чем говорить будем?

– Немедленно возвращайся домой. У нас гости, с которыми справиться можешь только ты.

– Порадовал…

Интересно, что сие означает? Уточнять я не стал – Покойник все равно бы не ответил. Сослался бы на то, что объяснять слишком долго и что нежное попугайское горлышко, мол, разорвется с натуги. Разорвется оно, как же! У этой пташки глотка луженая, в ней ни словечка не застрянет.

– …Имена назовешь?

– Нет. Поторопись.

Когда-нибудь я задушу их обоих. Одного – за повадки, другого – за вредность.

Ладно, поторопимся. Я выбрал прямой путь. Как не замедлило выясниться, выбор был опрометчивым.

Гранд-авеню от самого порта до Квартала Грез была забита демонстрантами, ратовавшими, естественно, за права человека. В большинстве своем улицу заполняли личности моложе меня. Казалось невероятным, что они собрались здесь в таком количестве, вместо того чтобы рассеяться по сотням мелких городишек, хуторов и ферм. С другой стороны, ненависть к нелюди – болезнь застарелая. Славное прошлое Каренты пестрит кровопролитными войнами. И сегодня многим людям постарше вашего покорного слуги, обремененным семьями и доходными местами, нетерпимость свойственна ничуть не меньше, чем безусым юнцам, не имеющим в этой жизни никаких перспектив.

Короче говоря, я вляпался по самые уши. Шесть сотен парней из «Зова» маршировали по Гранд-авеню, практикуясь на ходу в умении обращаться с оружием; правда, им достало ума вооружиться не настоящими мечами и пиками, а деревянными. Все были в форме, у всех щиты, почти у всех на головах легкие кожаные шлемы. Они истово верили в свое предназначение, и раж, воспламененный недавней войной, в них не остыл до сих пор. Да, ночка будет еще та – особенно если какого-нибудь гения с Холма посетит светлая мысль послать на разгон демонстрантов войска.

Солдаты против солдат, пускай бывших. И кто знает, чья возьмет?

Я стоял, выжидая удобного момента, чтобы перебежать улицу и не подвернуться при этом под ноги какому-нибудь кретину. Если только ты не полный осел, то не станешь связываться с тем, у кого под рукой сотня лучших друзей.

А вот и проходик открылся! Заодно с десятком-другим столь же аполитичных типов я рванул через улицу.

– Эй, Гаррет! Погоди!

Я узнал этот голос. Вот незадача! Может, успею удрать?

21

– Гаррет! – вновь гаркнула что было мочи моя подружка Торнада – чистопородная деревенская девица ростом не ниже моего, вполне симпатичная, но бросившая мужа и детей ради того, чтобы попытать судьбу в городе. – Остановись! Кому говорят, стоять!

– Стой! – крикнул мне в ухо Попка-Дурак.

Привыкший подчиняться приказам, я замер. Застыли как вкопанные и несколько человек поблизости – должно быть, от изумления: не всякий день встретишь говорящую птицу.

– Мистер, а ваша птичка и вправду говорит? – спросила меня девчушка лет пяти, с золотистыми локонами и громадными невинно-голубыми глазищами. Будь она постарше лет на пятнадцать, я бы не раздумывая назначил ей свидание, а так… Вдобавок у ее отца был вид, внушавший известные опасения.

– Угу. Но только когда сама захочет.

– Аргх! Привет, красотка! Славная малютка!

– Похоже, ты ему понравилась.

И тут попугай углядел Торнаду.

– Аргх! Держите меня, держите! Какие буфера у этой телки!

Природа и впрямь не поскупилась на Торнаду, но это еще не повод орать на всю улицу. Я стиснул попугаю горло, пока он не ляпнул что-нибудь этакое, из-за чего меня четвертуют на месте.

– Я тоже люблю тебя, пташка, – проворковала Торнада.

На отца с дочерью она не обратила ни малейшего внимания. Папаша смерил мою подружку взглядом – и поволок дочку прочь, подальше «от этих нехороших людей».

– Ты куда это чапаешь, Гаррет?

– Да вот собирался улицу перейти, пока ее снова не перекрыли эти обормоты. А что?

– Он просто уносил ноги, – сообщил кто-то за моей спиной. – Хотел от тебя удрать.

– Плоскомордый! – воскликнул я, оборачиваясь.

Мой давний приятель Плоскомордый Тарп – человек-гора, с лицом которого слишком часто проделывали косметические операции. Он радостно ухмыльнулся. Зубов у него осталось немного, да и те выглядели преотвратно.

Между собой Торнада и Плоскомордый, можно сказать, вполне ладили – что отнюдь не мешало им периодически вступать в перепалки и осыпать друг друга оскорблениями. Это были мои друзья, на которых я всегда мог положиться. По крайней мере на Плоскомордого; с Торнадой сложнее – учуяв запах денег, она запросто могла вильнуть хвостом.

– О! Торнада, любовь моя! Привет, Плоскомордый! Как поживаете? Со мной все в порядке, спасибо. Приятно было повидаться. Извините, мне пора бежать.

– Мы побежим с тобой, – заявила Торнада.

– Зачем?

– Потому что нас нанял твой напарник. Попросил, чтоб мы поменяли тебе пеленки, – у самого-то силенок не хватает.

– Точно, – поддержал Торнаду Плоскомордый. – Он решил, что на тебя кто-то всерьез рассердился.

– Интересно, с какой стати?

– Вот уж действительно, – пробурчала Торнада. – С твоим умением обходиться с людьми…

– Притормози, Торнада. Кто бы говорил насчет обхождения. Вспомни, как ты чуть не зарезала бедную повитуху, требуя с нее ответ – это ты беременна или тебя просто пучит.

Торнада усмехнулась.

Папаша с дочкой успел благополучно перейти на другую сторону улицы и теперь поспешно удалялся, игнорируя просьбы малютки послушать еще, как говорит птичка.

Молодцы из «Зова» затянули песню, перемежая ее громогласными здравицами, потом принялись маршировать на месте. Мостовая сотрясалась от топота. Хуже того, у них, оказывается, был и оркестр.

Терпеть не могу военные оркестры. И патриотические марши, если уж на то пошло.

В армии меня научили подмечать все хоть сколько-нибудь важное. Со временем я так в этом насобачился, что стал одним из лучших наблюдателей в элитном подразделении, где каждый первый был гением. Это умение помогло мне уцелеть. И никогда в жизни, ни прежде, ни теперь, у меня не возникало ни малейшего желания стать безымянной частичкой безмозглой толпы, за которую думает некто (кому и водяных лошадок-то пасти не доверишь).

В рядах демонстрантов образовался новый проход. Я решительно двинулся через улицу. Торнада и Плоскомордый не отставали ни на шаг. Охраннички! И что это взбрело Покойнику на один из его умов?

Может, он во сне окончательно спятил? Может, крыша у него съехала так, что ее уже не поправишь?

– Достали меня эти придурки, – процедил я, обращаясь к Тарпу.

Плоскомордый у нас – вовсе не мыслитель. Однако, прежде чем ответить, он явно задумался.

– Меня тоже, Гаррет. Уж чересчур они усердствуют. Ну словно им невмоготу, что в Танфере живет хоть кто-то, кроме них самих.

Ого! Что-то я раньше не замечал за Тарпом склонности к предубеждениям. Нет, конечно, если ему хорошо заплатить, предубеждения у него мигом появятся, но… У таких, как он, добывающих себе пропитание переламыванием костей, самостоятельных предубеждений не бывает. Для них это непозволительная роскошь.

– Помнится, ты на днях говорил мне, что настают золотые времена.

– Говорил, – согласился он. – Золотые времена для меня, Гаррет, вот в чем штука. Люди с ума сходят. Будто какой-нибудь чокнутый чародей наложил на город заклятье ненависти, и потому-то все ведут себя вдвое глупей обычного.

Мы продолжали путь. Торнада и Плоскомордый не пропускали ни единой тени, да и сам я не забывал коситься на темные подворотни и укромные уголки. И кто посмеет меня в том упрекнуть? Осмотрительность – залог здоровья, тем более сейчас. Если соберусь писать автобиографию, надо будет, пожалуй, озаглавить ее «Беда ходила по пятам». Или «Опасность – мое призвание».

По дороге, к счастью, ничего не случилось, разве что нам пришлось обойти улочку, на которой бушевала драка. Человеколюбцы столкнулись с ночной публикой, не разделявшей их взглядов; в большинстве своем это были нелюди, не приученные во имя общественного порядка сносить оскорбления, потому в ответ на зубоскальство они принялись проламывать головы.

Понятия не имею, почему так происходит: стоит собраться вместе трем пьянчужкам, как они решают, что смогут покорить мир. Я бы всем таким рекомендовал для начала справиться с одним-единственным троллем. Скажу по секрету: сколько ни пей, тролля не одолеть; с ним способна совладать только лишайная инфекция.

Что бы там ни болтали всякие сосунки, радетели чистоты нравов, пиво никак нельзя назвать основной причиной общественных беспорядков. Напротив, старина Макс Вейдер производит лекарство от язв на теле общества. Ну представьте себе: вот надрался человек и пошел искать неприятностей. Он их найдет – и мало ему не покажется. И все, говорить больше не о чем.

Никто меня не убедит, что я по долгу службы обязан спасать людей от них самих. Если вам не терпится на тот свет и потому вы курите травку или опиум, пьете как лошадь, поносите случайно встреченного гоблина, – валяйте, дело ваше. Я мешать не собираюсь. Счастливого пути.

Но и подмоги от меня не ждите. Не надейтесь, что я придам вам ускорение. Нет уж, сами дорожку выбрали – сами по ней и топайте.

22

– И что дальше? – поинтересовался я, когда мы вышли на Макунадо-стрит, к востоку от моего обиталища.

Обращался я к Попке-Дураку, ожидая, что Покойник через него сообщит мне о своих далекоидущих планах. А Плоскомордый с Торнадой решили, естественно, что я спрашиваю у них. Они ведь и понятия не имели о близком духовном родстве двух существ – совершенно безмозглого и того, у которого от переизбытка мозгов частенько ум за разум заходит.

– Мы проводим тебя до двери, – сообщила Торнада. – А когда ты окажешься дома, целый и невредимый, нам заплатят.

– Заплатят? Это Покойник придумал? Пусть он и расплачивается. Мне няньки не нужны.

Его Высокомудрие и не подумал заглотить наживку. Должно быть, не хотел раскрывать свое попугайское инкогнито.

– Глянь на ребятню, Гаррет, – сказал вдруг Тарп. – Жуть!

На углу улицы юнцы допризывного возраста приставали к стайке юных эльфиянок, невесть каким ветром занесенных в этот район города, да еще задержавшихся в нем до наступления темноты. Проведай об этом их эльфийские папаши, красоткам не избежать суровой порки. В кавалерах не было ровным счетом ничего привлекательного, дам они обольщали выражениями, отнюдь не ласкавшими слух и откровенно расистскими, однако их наряды были пошиты по эльфийской моде. Девчонки хихикали и отвечали так бойко, что парни постепенно теряли голову. Впрочем, если они войдут в раж и примутся распускать руки, их оставят в дураках; знаем мы эти фокусы.

– Хочешь, чтоб я поучил молодежь хорошим манерам?

– Чего? – озадаченно переспросил Тарп. – Каким еще манерам? Ты о чем, Гаррет?

– А ты о чем, друг мой? Разве тебя возмутило не их поведение?

– Да ты на волосы посмотри! – Тарп поглядел на меня, словно проверяя, не ослеп ли я. – Неужто не видишь?

– Ба! Подумаешь!

Ну лохматые, ну завитые, ну стоят у некоторых волосы дыбом – и что с того? Эка невидаль! Ясно же, что эти парни привыкли выставлять себя на посмешище.

Плоскомордый, до сих пор предпочитавший армейскую стрижку, никак не мог успокоиться.

– Это ж какие родители, коли детишек в таком виде на улицу выпускают? – проворчал он. – Знаешь, из-за чего Карента катится в тартарары?

У меня были кое-какие мысли на сей счет, но воззрений Тарпа я не разделял.

Прически парней не имели ни малейшего отношения к тому, как эти парни себя вели, – притом что прическа и поведение зачастую вытекают друг из друга. Так сказать, два симптома одной болезни. Парней явно провоцировали девчонки. Едва ли кто будет спорить, что из всех женщин, будь то люди или нелюдь, эльфиянки самые красивые и самые, мягко выражаясь, чувственные; а эти милашки вдобавок находились в расцвете юности. И использовали весь арсенал подручных средств, чтобы унизить самозваных ухажеров.

А те были слишком наивны и потому не врубались в тайный смысл происходящего. С высоты моих лет могу сказать с уверенностью: этот жестокий урок жизнь преподает каждому мужчине. Я сам уже вышел из того возраста, когда стоишь на углу и выкрикиваешь всякие гнусности, тщась достичь недостижимого, но на собственном богатом опыте могу предположить – нет такой женщины, которая не попыталась бы, ловко или неловко, принизить мужчину, посмевшего найти ее привлекательной.

Все это я изложил Плоскомордому, стараясь его вразумить (мозги у бедняги скрипели так, что было слышно, наверно, на другом конце города). И тут в нашу беседу встряла Торнада:

– Хватит чушь пороть, Гаррет. Достало!

– Лапочка ты моя замученная! Хорошо, я умолкаю, а ты расскажи про тех женщин, с которыми общаешься.

– Чего? С кем это я общаюсь?

– Вот именно! Ты обиделась за женщин и явно собиралась сказать, что они вовсе не такие. Но тебе-то откуда знать? Ты водишь компанию со мной – и с Плоскомордым, когда он не занят очередной подружкой. Ты шляешься по грязным кабакам, ищешь драки с парнями, которые напоминают тебе твоего мужа. Ты якшаешься с ворами, громилами и прочей почтенной публикой, среди которой женщин не сыскать. Так что уж извини – ты, конечно, присаживаешься на корточки, когда зовет мать-природа, но отсюда никак не следует, что тебя можно считать экспертом по части женской психологии, тем более – в нашем милом городе.

– Гаррет! Мог бы из вежливости и не напоминать, что я родилась в деревне.

Эта перепалка могла продолжаться часами. Торнада обожала оставлять за собой последнее слово, потому на всякую фразу у нее находился ответ, подчас бессмысленный, но ответ. По счастью, мы приближались к моему дому, и дружеская беседа увяла сама собой. В квартале было тихо – ночь все-таки, – но будь я проклят, если миссис Кардонлос не торчала на своем крыльце, поглядывая на мой дом с таким видом, словно из его окон вываливались участники безобразной оргии.

Я остановился и огляделся, стараясь ничего не пропустить. Сперва вооруженная охрана, теперь домашняя фурия на боевом посту…

– Что стряслось, старый хрыч? С каких пор эта ведьма патрулирует Макунадо по ночам?

Плоскомордый вытаращился на меня так, будто я вытворил что-то уж совсем из ряда вон.

– Думаю вслух, – пояснил я. – Репетирую разговор.

– Неужели? – хмыкнула Торнада. – Порепетируй заодно, как вы нам платите. Каждому, между прочим, по две марки причитается.

– По две марки? Не смеши меня.

«Гаррет, она настроена весьма серьезно. У этой женщины случился очередной приступ алчности. Кроме того, она испытывает нашу возможность общаться на расстоянии, пытается определить ее границы. Две серебряных марки – та цена, о которой мы уславливались. Разумеется, плата щедрая, но их услуги того стоят. Кстати, у меня возникла идея: попробуй убедить их в том, что брать лучше не серебром, а медью. Серебро дешевеет – пока; его стоимость возрастет, как только свежий ветер реальности унесет победную эйфорию…»

О чем он толкует?

– Эйфорию? Шутить изволите? Ты хоть знаешь, что вокруг творится?

Торнада и Тарп разинули рты.

«Естественно, знаю. К тому, что происходит в городе, имеют непосредственное отношение люди, привыкшие обращаться с крупными партиями благородных металлов».

– Ладно, ладно.

Эх, лопухнулся я, затеял этот разговор при посторонних; теперь Торнаде точно будет над чем поразмыслить.

«Пожалуйста, спровадь поскорее своих друзей. У нас гости, с которыми необходимо разобраться».

О-хо-хо! Вот так всегда.

23

От меди Торнада отказалась наотрез. Простушка простушкой, но житейской смекалки, присущей всем деревенским, у нее не отнять. Рассуждала она приблизительно так: раз мы не хотим расплачиваться серебром, значит нам известно что-нибудь этакое.

К Покойнику и его мозгам она относилась с большим уважением.

Плоскомордый поддержал приятельницу – хотя вряд ли отдавал себе отчет почему. Когда я попытался всучить ему медь, он одарил меня мрачным взглядом.

– Не трать все сразу, – жизнерадостно посоветовал я.

– Уже потратил, Гаррет, – отозвался он. – Я задолжал Морли.

Вот как, оказывается? Нет, то, что Тарп прислуживает в заведении Морли, – я прекрасно знал. Но чтобы Морли дал в долг своему работнику?..

– Гаррет, ты бы обратился к врачу, – неожиданно вмешалась Торнада.

– К какому еще врачу?

– Который всяких психов лечит. Ты уже до ручки дошел – вон, с птицами разговариваешь.

– Это хворь излечимая. Окажи мне услугу – и я мгновенно поправлюсь. Забери попугая с собой. Он тебя обожает. И здравого смысла у него поболее, чем у некоторых двуногих.

В ответ я получил витиеватое перечисление всех своих родственников до десятого колена, после чего Торнада гордо удалилась. Тарп поспешил следом, убеждая на ходу свою подружку, что она отвергла лучшее предложение из всех, какие только ей доводилось получать. Но Торнада не была бы Торнадой, если бы признала ошибку.

– Заткни пасть, не то голодным останешься, – прорычала она.

– Не останусь, – огрызнулся Тарп. – Пошли сожрем чего-нибудь.

Я захлопнул дверь. Итак, охрану спровадили, причем – прошу отметить – без особого труда: Торнада даже не попыталась завлечь меня в какую-нибудь безумную аферу, вроде похищения драгоценностей императорской семьи. Как там говорится? Родных не выбирают, но друзей каждый заводит сам? Что ж, если пословица верна, странные у меня позывы и предпочтения…

«Гаррет, время не ждет».

Я вздохнул и направился в апартаменты Покойника. У самой двери остановился и позвал: «Дин! Давай сюда, будешь свидетелем».

Все признаки были налицо. Мне предстояло выслушать очередное выступление великого магистра тактики и гения сыска. И ведь если ему заявить, что все его речи только зевоту нагоняют, он не поверит; переубедить логхира способен лишь другой логхир. И то не всякий: мой напарник, даром что был мертв несколько столетий, пользовался репутацией до омерзения самоуверенного существа.

«Дин, пожалуйста, приведи нашего гостя. И будь настолько любезен, прихвати тарелку с едой для Гаррета. Он явно проголодался и потому неадекватно воспринимает мои слова».

Еще бы я их воспринимал! По отдельным фразам и словечкам Покойника я определил, что в гостях у нас дама и ей никак не больше сорока. Дин умел обращаться с женщинами, годившимися ему в дочки. Их так и тянуло к нему на кухню: во-первых, он был слишком стар, чтобы посягать на трепетное женское достоинство, а во-вторых, для захожих дам у него всегда находилось что-нибудь вкусненькое (меня же, своего хозяина, он держал в черном теле).

– Неужели снова Тинни?

«Нет. Расскажи мне, что ты узнал».

– Рассказать? Чего же я тогда весь день таскался с этим долбаным попугаем?

«К сожалению, способности этой птицы весьма ограниченны. Она слышит только то, о чем говорят рядом с ней. А ее зрение и обоняние оставляют желать много лучшего».

– Найди себе человека, – неосторожно посоветовал я, тут же спохватился и прибавил: – Гаррет исключается.

«Замечательная идея. Увы, человеческий мозг недоступен для удаленного доступа. И не только человеческий. В мире нет такого разумного существа, которое полностью отвечало бы моим требованиям. Надо будет как-нибудь обдумать, что с этим можно поделать».

– Обдумай, – бодро согласился я.

Сколько бы он там ни думал, мне явно не грозит превратиться в зомби на мысленном поводке у логхира.

Дверь распахнулась. Вошел Дин с тарелкой в руках, а за ним…

– Ты? – Сказать, что я изумился, значило не сказать ничего.

– Я, – признала Белинда Контагью. – Как ты рад меня видеть, Гаррет! Прямо сердце от восторга разрывается.

У этой женщины, по моему глубокому убеждению, сердца не было и в помине, но я не стал говорить этого вслух.

Она предпочитает черное. Нет, не так. Она обожает черный цвет. Потому ее наряд был выдержан в одном тоне: черный плащ поверх дорогого кожаного, мужского покроя костюма; черные сапоги на высоких каблуках; черные шелковые перчатки за поясом из черной кожи. А на полочке в нашей передней наверняка лежат черная шляпка и черная же вуаль. Даже ногти Белинда красила черным, губы подводила помадой, притемнявшей их и придававшей блеск; а лицо густо пудрила, из-за чего оно казалось неестественно бледным.

В общем, вампиры и то здоровее выглядят – доводилось мне встречать пару-тройку румяных кровопийц…

Несмотря на свой наряд и макияж – а может, как раз благодаря тому и другому, – она была невероятно красива. Мало того – от нее словно исходил некий дурманящий аромат, лишавший мужчин головы и заставлявший начисто забыть о чувстве самосохранения. Короче, этот вампирский прикид выглядел весьма эротично.

Ростом Белинда под шесть футов. Выглядит она лет на двадцать пять, но утверждает, что ей двадцать. До недавних пор она вела такую жизнь, будто вознамерилась во что бы то ни стало умертвить сама себя. Но это уже в прошлом; нынче она в отличной форме – достаточно взглянуть на эту точеную фигурку, от которой, пройди Белинда кладбищем, и мертвые вскочат. Глаза темные, того баснословного сорта, какой принято именовать «зеркалами души». Правда, жалости в них искать напрасно; у кобры во взоре и то больше добра и сочувствия.

– Ты прислал сообщение. Я была в это время в городе. Других дел не сыскалось. Вот я и пришла. Ты где-то шлялся, но добрый Дин меня впустил.

Я попытался испепелить Покойника взглядом. Предупреждать же надо!

Он будто снова впал в спячку.

Надо признать, Белинда – женщина отважная. Она знала про Покойника – и все равно пришла, тогда как всякий хотя бы с одной-единственной черной крапинкой на совести норовил держаться подальше от моего напарника.

В те стародавние времена, когда Организация пребывала в переходном состоянии – то бишь постепенно переходила во владение Белинды, мы с ней затеяли скоротечную интрижку. Понятия не имею, что она во мне нашла. И пожалуй, я могу считать себя счастливчиком: мне удалось остаться в живых. Повадки у Белинды еще те; когда она принимает решительные меры, ее папаша рядом с ней кажется агнцем.

– Извини, – пробормотал я. – Ты застала меня врасплох. Тебя я ожидал увидеть в последнюю очередь.

Хотя всегда думал, что она будет преследовать меня в мыслях.

– Я вовсе не такая плохая, Гаррет, какой тебе кажусь.

Помнится, папаша Белинды говаривал то же самое.

– Чего?

– Ты ведь подружился с моим отцом, разве нет? – В ее голосе проскользнула нотка зависти.

Я неопределенно хмыкнул. У нас с Чодо Контагью отношения были тоже странные. Однажды я по чистой случайности оказал ему важную услугу, и с той поры он считал себя обязанным и всячески обо мне заботился, хотя я о том не просил. Он прикрывал мою задницу и усердно пытался завлечь меня в свои сети, то есть завербовать на службу Организации. А я в конечном счете отплатил за доброту тем, что приложил руку к его свержению.

– Краск и Садлер вернулись. – Самый удачный ход, чтоб отвлечь Белинду.

– Ты видел их? – Она будто побледнела сильнее прежнего, если такое возможно.

– Нет. Шустер рассказал. А он узнал от капитана Тупа. Я поделился новостями с ним, он – со мной.

За любой товар надо платить; это Белинда прекрасно понимала.

– А у тебя что за новости? – спросила она.

– К тебе они не имеют отношения.

– Неужели мы не интересны Шустеру?

– Еще как интересны. Ему интересно все на свете, но он реалист. Он знает: вы предлагаете услуги, которых жаждет общество, и законов по большей части не нарушаете, что бы там ни болтали всякие жрецы и реформаторы. Шустера куда больше занимают те, кто обижает ближнего своего или покушается на общественные устои. В то же время он – раб самого себя и одержим стремлением знать все обо всех.

«Гаррет, я читаю твои мысли и потому могу в них разобраться, но даже так то, что ты только что сказал, имеет весьма расплывчатый смысл».

Ну и ладно. Главное, что я себя понимаю.

И Белинда поняла – хоть и продолжала сверлить во мне дырки ледяным буравом, который у нее вместо взгляда. Никто на свете не понимает замысловатого Гаррета лучше Белинды Контагью.

– Дорогуша, почему ты не можешь стать другой? – спросил я в лоб.

– Я и сама порой этого хочу, – ответила она. – Но меняться слишком поздно.

– Нам обязательно быть врагами?

– А мы враги?

Осторожнее, Гаррет.

– Нет. Но постоянно загоняем себя в угол, по собственной дурости.

– Уж такая у нас судьба, угловатая.

Я заломил бровь. Проверено – на женщин действует неотразимо.

– И не старайся меня очаровать, Гаррет, ты и так в моем сердце. Может, сойдемся на уговоре, который у тебя был с моим отцом?

– Твой отец думал, что он чем-то мне обязан.

В конце концов, правда, в долгу оказался я.

– Я тоже тебе обязана. Ты единственный из всех, кого я знаю, обращаешься со мной по-человечески. Даже когда я принимаюсь куролесить, ты меня не отталкиваешь.

– Суров, но справедлив.

Я покосился на Покойника: не ровен час, решит высказаться.

– Заткнись. Я в подружки к тебе не набиваюсь и этой рыжей Тейт поперек дороги не встаю…

Н-да, шпионов у нее побольше, чем у Шустера.

– …но кое в чем я на тебя претендую.

«Дыши ровнее, Гаррет».

Когда я был моложе, меня убеждали, что с годами дыхание выровняется само собой. Наверное, так оно и будет – после смерти. А пока вокруг Тинни да Белинды, бедняга Гаррет о таком счастье может лишь мечтать.

– И все-таки – чего от тебя хотел Шустер?

Настойчива, как всегда.

– Он жаждет проникнуть в движение человеколюбцев. А я оказался замешан потому, что кто-то из них пытается вымогать деньги у Вейдера.

Белинда в долю секунды превратилась из взбалмошной красавицы в хладнокровного убийцу, единственный недостаток которого – его пол.

– У меня с ними свои счеты, – проговорила она. – Они никого не уважают. Думают, они могут делать что хотят, потому как борются за правое дело.

Я кивнул. Именно так они и думают.

– Но влезать на свою территорию я не позволю.

Пошло-поехало. Сейчас и она примется меня вербовать…

«Гаррет, я немного вздремну. Судя по всему, ваша беседа затянется на всю ночь».

Что? И тут я сообразил, почему у крыльца не было экипажа Белинды. Она никуда не собиралась уезжать! А Его Высокомудрие вдруг согласился терпеть ее присутствие, хотя полчаса назад явно был не прочь выставить нашу гостью вон. Любопытно, какую интригующую мыслишку он выудил из этого паучьего логова, в котором скрывается сознание Белинды Контагью?

24

Свинья ты, Гаррет, твердил себе я поутру. Зажравшаяся свинья. Ни одной юбки не пропустишь.

Моя любовь к женскому полу порой оборачивалась неприятностями. В случае с Белиндой неприятностей было не избежать, это уж точно. В ее головке роились самые невероятные мысли… И надо же ей было появиться, как раз когда Тинни вроде бы сменила гнев на милость!

За завтраком мне пришлось выслушать Динову нотацию. Неодобрение мною сквозило в каждом его движении.

– Спасибо, – поблагодарил я, принимая кружку с чаем. – Когда Белинда встанет, прибери, пожалуйста, в комнате для гостей.

Ошарашенный моей наглостью, Дин на мгновение утратил дар речи.

– Будешь злиться, у тебя желчь разольется, – продолжал я вслух, а мысленно взмолился: «Помоги! Скажи ему, что у меня с нею ничего не было».

«Гаррет, я спал. Впрочем, если это настолько необходимо…»

Дин фыркнул. Судя по всему, он отказывался верить даже Покойнику.

И тут со второго этажа спустилась Белинда. Она была явно не в духе – не привыкла, чтоб ее желания не осуществлялись. Дин удостоился взора, какой заморозил бы и реку лавы. Надо отдать Дину должное – он встретил это взгляд с равнодушием старика, который настолько стар, что ему уже нечего бояться.

Белинда пожала плечами. Ей было наплевать на чье-либо мнение (достойная позиция, но не всегда себя оправдывает); она жила в мире, где никого не прощали, где наказанием за несоблюдение правил была смерть; ее ничуть не беспокоили враги даже среди приближенных. С Краском и Садлером она непременно разберется, как пить дать.

Одним словом, Белинда – дочь Чодо Контагью, его порождение и его судьба.

Должно быть, иметь такого папашу – удовольствие ниже среднего. Белинда не распространялась о своем детстве, но легко можно догадаться, что счастьем в этом детстве и не пахло.

Между прочим, по городу ходили разные слухи: мол, матушка Белинды столь рано отправилась на небеса по той простой причине, что Чодо усомнился в ее верности.

Эти слухи дошли до меня еще до нашей с Белиндой первой встречи. Возможно, они имели некоторое отношение к нынешнему состоянию Чодо.

Признаться, я опасался, что одержимость Белинды рано или поздно вынудит клан отвергнуть ее. С другой стороны, она девушка решительная; с нее станется в ответ покончить с Организацией…

– Может, объяснить? – спросила Белинда, кивая на Дина.

– Уж пожалуйста.

– Твоя подружка такая бестолковая?

– Когда женщина во что-то верит, все доводы рассудка ей нипочем. Гм… Ладно, оставим это. Скажи, Белинда, чего ты добивалась?

– Не добилась, и пес с ним. Поговорим лучше о деле. – (Насколько я мог судить, это означало: «Живи пока».) – Не переживай, любовничек. С этими двумя охламонами мы разберемся. Они мне мешают. Однако…

– Эй, погоди! Как по-твоему, зачем они вернулись? Потому, что кому-то понадобилось подобрать ключик к тебе?

Белинда улыбнулась улыбкой кошки, глядящей на загнанную в угол мышь.

– Возможно. Есть у меня кое-какие мысли на сей счет. Может, составить тебе компанию вечерком? Когда еще я смогу увидеть столько важных особ…

– Издеваешься?

«Замечательная идея, Гаррет. Стоит согласиться».

Ага, держи карман шире. Только этого мне и не хватало для полноты впечатлений.

– Не лезь, Умник. Тебе с Тинни Тейт не объясняться.

«Как верно заметила мисс Контагью, мисс Тейт способна рассуждать здраво».

– Тогда мы толкуем о разных мисс Тейт.

Впрочем, с Тинни он общался поболее моего, так что, может статься, и впрямь знает о ней что-нибудь этакое. Раньше Тинни запросто превращалась в разъяренную львицу. Может, теперь, если что не по ней, она оборачивается саблезубой кошкой?

– Мне надо пободаться с моим напарником, – сказал я Белинде. – Он тебя поддерживает.

– Передай, что я беру назад все гадости, которые про него говорила.

– Не буду. Уж скорее подбавлю от себя – он того заслужил.

25

Я ворвался в апартаменты Покойника.

– Что все это значит? – раздраженно осведомился я с порога. – Ты что, хочешь, чтобы меня линчевали?

«Повторяю, мисс Тейт способна рассуждать здраво. Хватит об этом, Гаррет. Есть куда более важные дела».

– Важные для кого?

«Для десятков тысяч живых существ. Назови мне хотя бы пятерых убитых за сегодняшний день нелюдей, для которых гипотетическая ссора с мисс Тейт была страшнее того, что случилось с ними на самом деле».

– Нечестный ход, старина.

Так всегда: думаешь, что припер его к стенке, а он раз – и улизнул.

– Никто из них не знал Тинни, как знаю ее я…

«Гаррет!»

– Хорошо, хорошо. Так на что нам сдалась Белинда?

«Учитывая ситуацию, необходимо закрепить за тобой положение посредника между всеми заинтересованными сторонами. Тем самым ты окажешься в точке, куда будут стекаться все новости, и это позволит тебе получить определенные преимущества перед всяким, кто попытается выйти на Организацию. Речь прежде всего о тех, кто сторонится „Зова“ и прочей шатии».

Шатии? Вкусное словечко.

– Ты о Шустере?

«И о нем тоже. Другой пример – Макс Вейдер и его приятели, все как один умеренные радикалы. При надлежащем руководстве ты вполне можешь очутиться между экстремистами и сторонниками Слави Дуралейника».

Догадайтесь сами, кто будет руководить и направлять.

Ох уж этот мне Покойник с его самомнением! Того и гляди лопнет от собственной гениальности!

– Погоди, Старые Кости. С какой стати им всем меня принимать? Или что, мы загримируем Гаррета под героя из пророчеств?

«С мистером Вейдером и мистером Шустером ты уже обо всем договорился. С мисс Контагью недоразумений тоже не будет, поскольку она сама предлагает сотрудничество. Остаются только мятежники и борцы за права людей, причем последние проявили к тебе интерес».

В гробу я видал их интересы. А не влиться ли мне заодно в нестройные ряды самозваных революционеров, которые попрятались, едва Танфер захлестнула волна человеколюбия? Пожалуй, не стоит: эти ребята на отшибе, их никто в расчет не принимает.

– Не выгорит, Умник. Они просто дверью ошиблись. Я им это доходчиво разъяснил.

«Гаррет, прибегнув к твоей манере изъясняться, отвечу так: не дуй на воду, не обжегшись на молоке. Для них ты прежде всего – ветеран войны».

– Ну да, хорош ветеран! Живет с логхиром и попугаем-психопатом, и лучший друг у него – наполовину эльф!

«У всех у нас есть свои слабости. Вы, люди, часто прозреваете истину уже в зрелом возрасте. Иными словами, ты их обманешь – потому что они хотят обманываться. Но меня беспокоят не столько они, сколько Слави Дуралейник».

– Ради него я стараться не стану. Хватит с меня того, что ты им бредишь.

«По правде сказать, Гаррет, им бредило мое молодое „я“, с которым мы регулярно конфликтуем. Когда Дуралейник был далеко и таскал за бороды наших аристократов, мы охотно его поддерживали, потому что сами недолюбливаем властей предержащих. Но теперь он здесь, среди нас, и цель его представляется мне все более отчетливой – и все более зловещей. Пожалуй, тот Дуралейник, перед гением которого я преклонялся, сгинул вместе со своей мечтой о независимости Кантарда. Или же его назначили главным врагом Каренты, поскольку иных врагов у нас не осталось, хотя мы их, безусловно, заслуживаем».

– Опять это гнусное словечко!

«Какое именно?»

– «Мы».

Почему-то нелюди при всяком удобном случае не преминут напомнить, что Карента создана людьми. И вообще, их хлебом не корми, только дай понасмехаться над человеческими законами и установлениями…

«Замечательно! Продолжай в том же духе, и „Зов“ примет тебя с распростертыми объятиями. Мало того, с такой логикой ты наверняка окажешься в их внутреннем совете».

– Ну не хочу я этим заниматься!

«Придется, Гаррет. Нам выпало жить в эпоху перемен. Всяк должен сделать свой выбор. Того, кто откажется выбирать, сожрут с потрохами, ибо он останется один. Но тем, кто подобно нам видит знаки и угадывает предзнаменования, – тем предоставлена возможность одолеть подступающую тьму».

– Не сотрясай попусту воздух, Весельчак. Не надо меня убеждать, что вода мокрая. При всех своих благородных порывах я лучше буду защищать справедливость и божественное право правителей Каренты из своего кабинета. Позащищаю, пивка попью, с Элеонорой поболтаю – и снова защищать.

«А ты утверждаешь, что я ленив».

– Только потому, что амбиций у тебя не больше, чем у кости, пролежавшей в земле лет двадцать. Коли уж на то пошло, ты-то на улицу не суешься и под дождем не бегаешь.

«Этот вопрос также требует осмысления и обсуждения».

26

– Как нельзя кстати, – пробормотал я, когда кто-то ближе к полудню принялся колотить во входную дверь.

– Мои люди в точности исполняют поручения, – заметила Белинда, – и делают все вовремя. У нас такой порядок.

– Расслабься, Белинда, стань обыкновенной женщиной, хотя бы на чуть-чуть…

– Я пытаюсь, Гаррет. Но у меня в голове точно демон какой-то сидит. И зудит, зудит… В конце концов он сведет меня с ума.

Я кивнул. Вот оно, тяжкое папашино наследие.

Посмотрев в глазок, я увидел на крыльце нетерпеливо переминавшегося с ноги на ногу детину неопределенного происхождения.

– Этот тип тебе знаком?

Белинда на миг припала к глазку – и почти обняла меня, чтобы не потерять равновесие. Ну как тут ровно дышать?!

– Да. Его зовут Харкер Двупалый. Это мой возница.

– Возница? Да ему не лошадьми править, а троллей в подворотнях колошматить.

– Просто у него такой вид.

Двупалый постучал снова. Несмотря на то что с потолка посыпалась побелка, Дин и не подумал высунуть носа из кухни. Должно быть, злился на весь белый свет. И в кои-то веки винил во всех бедах не меня, а нашего мудрого до отвращения домочадца.

– Погоди минутку, ладно? Я только возьму свой живой эполет.

– Зачем тебе эта гнусная птица?

Ну наконец-то! Хоть кто-то разделил мои чувства.

Покойник в этот самый миг ослабил мысленный контроль, и попугай завопил во все свое попугайское горло:

– Держите меня, держите! Какой типаж! Какая попка!

– Заткнись, пугало огородное! Как ты себя ведешь в присутствии дамы?

– Здорово у тебя получается, Гаррет, – сказала Белинда. – Хоть бы разочек губами шевельнул.

Аргх! Ну вот…

Не согласиться с попугаем было трудно: именно типаж, и какой типаж! Мечта поэта с легкой склонностью к вампиризму. Вечером она наверняка окажется в центре внимания, в таком-то прикиде (а ей, похоже, того и надо). Может, закутать ее в одеяло, чтоб за нами толпа зевак по улицам не бегала?

Ну и вечерок мне предстоит… Аликс непременно попытается переплюнуть Белинду. И Никс тоже. А Тинни – если она удосужится заняться собой, с нею рядом вообще поставить некого. Словом, Белинда будет черной розой в саду, где до сих пор не было иных цветов, кроме белых, желтых и алых.

– Когда б говорил я, птичка эта меня бы расхваливала напропалую, а не задиралась ко всем подряд.

Белинда засмеялась.

– Чего уставился? – вдруг спросила она.

– Странно как-то. Ты – и смеешься. А тебе идет. Смейся почаще.

– Не могу. Но хотела бы.

Внезапно мне почудилось, будто я перенесся на несколько лет назад и услышал голос Чодо Контагью: дескать, он вовсе не желает быть плохим парнем, но обстоятельства складываются так, что либо он будет отъявленным злодеем, с которым никто не рискнет связываться, либо ему придется лизать чью-то задницу. У тех, кто не в ладах с законом, все просто: выживают сильнейшие.

Семейке Контагью до сих пор удавалось выживать.

Я распахнул дверь. Белинда проскользнула мимо меня и шепнула что-то своему верзиле.

Тут и Дин соизволил наконец высунуться из кухни.

– Свой ключ не забыли, мистер Гаррет?

– Нет. И не вздумай запереть дверь на цепочку, понял?

Он уговорил меня поставить дорогущий дверной замок – под тем предлогом, что тогда ему не придется дожидаться моего возвращения среди ночи. Впрочем, дожидаться он по-прежнему дожидался, так что покупка замка явно преследовала одну-единственную цель – разорить Гаррета.

– Конечно, мистер Гаррет, не беспокойтесь.

Я бросил на него косой взгляд. Честно говоря, мне не понравился его тон.

– Спасибо за заботу, Дин. – Я захлопнул дверь и прибавил, нарочно не понижая голоса: – Нет, жить с ним – все равно что быть женатым без доступа к телу.

Ладно, пора. Я помахал миссис Кардонлос, торчавшей на своем крыльце. Интересно, сама-то она знает, кого – или что – высматривает? И где прячется мистер Кардонлос? Должно быть, сбежал много лет назад и теперь живет счастливой жизнью вдали от своей благоверной…

Миссис Кардонлос воззрилась на Белинду. Ее глаза чуть не выскочили из орбит, а рот разинулся так, что подбородок едва не рухнул на крыльцо.

Ну, теперь-то у нее будет о чем посудачить. И что они все находят в этом типе?

Экипаж Белинды, как сообщил Двупалый, стоял за углом. Мы двинулись следом за возницей. Поглядывая на него, я догадался, откуда взялось прозвище: он шагал, сильно припадая на одну ногу, и кренился набок, словно ему не хватало точек опоры.

Повернувшись к Белинде, я заломил бровь. Она поняла, о чем я хотел спросить.

– Харкер достался мне от отца. – Белинда издала некий звук; была бы на ее месте какая-нибудь другая девица, я бы сказал, что она прыснула. – Знаешь, у него есть брат-близнец. Харкер Безносый. Обоим не слишком повезло на войне.

У меня с языка сорвались слова, которые всегда наготове у тех, кто сумел вернуться домой:

– Еще как повезло! Они ведь остались в живых.

Если приглядеться к мужчинам на улице, особенно к тем, кто марширует в рядах человеколюбцев, практически у каждого лицо и тело в шрамах от ранений. А есть и другие раны – душевные, их исцелить куда сложнее. И душевных ран не избежал никто – ни крестьянин из захолустья, ни наши правители…

Разумеется, всякие там герцоги или повелители бурь в грязных окопах не корчились, не глушили самогонку, чтоб хоть немного согреться, и не курили травку, чтоб хоть немного отвлечься. Но и за дверями роскошных особняков и пышных дворцов скрывалось обыкновенное человеческое горе, ибо война не щадила никого… В семьях танферских богатеев хватало своих Томов Вейдеров.

Об этом предпочитают молчать. Рассказывают о подвигах, о славных победах, а о боли и ужасах и не вспоминают. Послушать Покойника, так все исторические труды и все предания имеют лишь косвенное отношение к тому, что произошло на самом деле, – иными словами, история такова, какой ее велели считать те, кто нами управляет.

27

– Гаррет, ты ж у нас всегда весельчак был, – проговорила Белинда. – Циник, конечно, но в наше время все кругом циники. Где же твои шуточки?

– Дорогуша, я как-то спросил одного умника, отчего вокруг столько мрачных старых пердунов. Он ответил, что у каждого из нас свой запас шуток – и этот запас рано или поздно иссякает, и жизнь останавливается. Я испугался: а вдруг у меня осталась последняя шутка, и, если я ее вышучу, что тогда? Совсем не хочется становиться мрачным старым пердуном.

Белинда то ли не поняла, о чем я толкую, то ли не оценила моего остроумия.

– Ты надо мной смеешься?

– Разве я посмею? Просто вспоминаю, чему меня учили в детстве. Тот умник, он был настолько стар, что помнил времена, когда Карента не воевала с венагетами.

– Человек?

– Угу. Ветхий днями.

Гномы, эльфы и некоторые другие нелюди живут на свете едва ли не дольше логхиров и весьма хорошо при этом сохраняются. Эльфы даже утверждают, что они бессмертны, но мой всезнайка-партнер сомневается в достоверности сих утверждений. Среди его знакомых не было эльфов, которых не прикончили бы в сравнительно молодом возрасте.

Байки насчет эльфийского бессмертия – из того же свода мифов, что и россказни про гномов и троллей: мол, если выманить гнома из шахты средь бела дня или заболтать тролля так, чтоб он не заметил наступления рассвета, то и тот и другой обратятся в камень. Мой вам совет: не торопитесь этому верить. Жизнь – штука драгоценная, не стоит рисковать ею попусту. Не то на собственной шкуре узнаете, что это за красная жижа у тролля на лапах.

Ну да, днем на улицах Танфера троллей не встретишь, но только потому, что тролли избегают городов. Для них в городе слишком много суматохи. А коли все-таки отправитесь на поиски троллей – поглядывайте по сторонам, не то столкнетесь нос к носу с шайкой гномов, решивших поживиться вашими денежками; и это может произойти и ночью, и утром, и днем.

– Этот старик, – продолжил я, – замечательно рассказывал всякие истории. Жаль, что некому было их записать. Он говаривал, что последнюю шутку с человеком играет смерть, а лично он этой шутки еще не слыхал, потому и жив.

– Мой отец тоже так говорит.

– Чодо?

– У меня один отец, Гаррет. Наверно, он был знаком с твоим стариком.

Белинда на глазах превращалась в льдышку, которую мне вроде бы только-только удалось растопить.

– Когда-нибудь ты расскажешь мне, каково быть дочкой Чодо?

– Что?

– Стоит даже мельком упомянуть о твоем отце, как ты сразу становишься хмурой и… отстраненной, что ли.

Экипаж остановился. Я отодвинул занавесь на окне:

– Приехали, между прочим. Целые и невредимые.

Двупалый распахнул дверцу и протянул руку.

– Погоди. – Белинда повернулась ко мне. – Гаррет, порой мне кажется, что я готова в тебя влюбиться, но это быстро проходит. Мне нравится, как ты себя со мной ведешь. Однако я не в силах перебороть другую Белинду, которая тебя смущает. И если ты раззявишь пасть, когда я буду другой…

Не думал, что она сама обо всем догадается. Как всегда, Белинда Контагью полна сюрпризов.

Двупалый помог ей спуститься. Он готов был целовать землю, по которой ходила его хозяйка, а она этого не замечала.

Очередная грустная история.

Двупалый одарил меня взглядом, не сулившим мне ничего хорошего, если с Белиндой что-нибудь случится.

Нас встретил Манвил Гилби, лично надзиравший за тем, кого впускают в дом.

– Наконец-то ты добрался, Гаррет! У нас и наполовину все готово не было, а гости уже стали съезжаться. – Он оглядел Белинду и даже зажмурился от восхищения. – Рад вас приветствовать, юная дама. И что, скажите на милость, такая красавица нашла в этом ощипанном петухе?

– Гилби, ты ли это? – изумился я.

Он подмигнул мне и забрал мое приглашение. Зная Манвила, могу предположить, что он распорядился вести учет: сколько приглашений раздали, сколько народу пришло.

– Мы предполагали, что ты появишься с мисс Тейт.

– Человек предполагает, судьба располагает.

– Думаю, мисс Тейт с тобой не согласится.

Еще бы она согласилась!

– Я ей все объясню. Может, потом посплетничаем? Я хотел бы осмотреть помещения.

– Разумеется. Просто я хотел предупредить тебя, что возможны неприятности.

Никак не пойму, откуда такая заботливость.

– Послушай, дело вот в чем. Мой партнер настоял на том, чтоб я привел с собой эту даму. Из-за гостей, которые могут вас навестить.

Что Белинда – королева танферского преступного мира, я уточнять не стал.

Гилби выслушал, кивнул и посторонился: мол, проходите. Ха, если его так легко убедить, какой толк оттого, что он надзирает за входом в дом?

Может, я и перестраховываюсь, но у меня немало оснований опасаться за свою шкуру. Я же разворошил осиное гнездо, связался одновременно с тайной полицией, с человеколюбцами, с Организацией, со Слави Дуралейником, да еще и с компанией крупных фабрикантов в придачу.

– Желаю хорошо повеселиться, Гаррет. Мисс, не сомневаюсь, что Макс Вейдер и члены его семьи будут польщены вашим визитом.

Манвил сопроводил свои слова изящным поклоном. Впрочем, я его понимаю – завидев Белинду, любой аскет забудет об обете безбрачия. Тот же Гилби выглядел так, словно его огрели дубинкой по башке, несильно, но чувствительно. Мы отошли на добрый десяток шагов, я обернулся – и увидел, что он глядит нам вслед.

28

В дверях нас встретил мажордом Джеррис Дженорд. Голосина у него был как труба. Разумеется, Дженорд не мог допустить, чтобы я прокрался в залу незамеченным. Он возопил так, словно объявлял о скором и неминуемом конце света: «МИСТЕР ГАРРЕТ И МИСС КОНТАГЬЮ!» Я показал ему кулак, а он в ответ злорадно осклабился: с его точки зрения, мне здесь было не место.

После этого громового объявления наши с Белиндой шансы проскользнуть тихой сапой стали столь же мизерными, как вероятность того, что Корона снизит налоги в связи с окончанием войны.

По счастью, мы прибыли довольно рано, так что объявление услышала лишь горстка собравшихся.

Вот Попку-Дурака не заметили. Он тихонько пробрался в залу и взмыл под потолок (мы с ним расстались, едва я вышел из экипажа; явиться на прием в честь помолвки да с попугаем на плече – это уже перебор).

Мы спустились по ступенькам, но не успели отойти от лестницы, как меня буквально пригвоздило к полу: я попал под перекрестный огонь ледяных взглядов Тинни Тейт и Аликс Вейдер. Тинни была ближе, поэтому я стряхнул с себя оцепенение и двинулся прямиком к ней. Уж лучше получить выволочку сейчас и потом спокойно заниматься делом.

– Вот, принес тебе письмо от старого… гм… знакомого, с которым у вас очень близкие отношения, – сообщил я, старательно не замечая выражения лица Тинни.

Попка-Дурак плюхнулся мне на плечо и, прежде чем я успел опомниться, вякнул:

– Читай письмо, краля. Успеешь еще башку ему проломить.

Тинни так и застыла с разинутым ртом. А я подумал, что надо было, наверное, прочитать письмецо, прежде чем отдавать…

Это письмо написал Дин под диктовку Покойника, который взял с меня клятву не заглядывать в содержание.

Между тем взгляды всех, кто находился в зале, приковала к себе Белинда. Она ничуть не смутилась, наоборот, вызывающе подбоченилась. О бедном-несчастном Гаррете мгновенно позабыли (признаться, в одежке Тэда я выглядел не таким уж и несчастным, но чувствовал себя паршиво – в жизни этак не выряжался).

С другой стороны, я же хотел остаться незамеченным. Радуйся, Гаррет, сбылась мечта идиота…

Тинни прочла письмо. Искоса глянула в мою сторону. Холодно оглядела Белинду с головы до ног. Потом вновь повернулась ко мне. Попка-Дурак прочистил горло, но я был начеку – схватил его за шею прежде, чем он выкрикнул хотя бы слово. Он забился, захлопал крыльями, но быстро понял, что я его скорее придушу, чем отпущу, и успокоился.

Тинни, судя по всему, решила, что ей срочно нужен свежий воздух, и направилась к дверям, чеканя шаг, как солдат на параде. Рыжие волосы разлетались в такт шагам. У самой лестницы ее перехватила Аликс, и они о чем-то горячо заспорили.

Я двинулся вглубь зала; Белинда держалась рядом. Народу было не то чтобы много, но больше, чем я ожидал увидеть, – прием-то начинался позже. Тех, кого знал, я вполголоса называл по именам, а Белинда повторяла.

Ее имя тоже гуляло по зале, – видно, кто-то сообразил, из каких она Контагью.

– А вот и влюбленные голубки, – указал я. – Надо подойти, почтение засвидетельствовать.

– Вид у них не слишком счастливый.

Возразить было нечего: Тай выглядел так, словно с ним минуту назад случился припадок, а Никс явно была не прочь оказаться где-нибудь далеко-далеко отсюда.

Впрочем, заметив краем глаза Белинду, Тай оживился. Покажите мне того, кто остался бы безучастным!

– Гаррет, как зовут красавицу, которую ты сопровождаешь? – осведомился он, собрав все запасы своей вежливости.

Красавица рядом с ним одарила своего суженого взглядом, весившим, должно быть, не меньше тонны. Конечно, ей Тай Вейдер был ни к чему, но пусть он только попробует засмотреться на кого-то еще! А Гаррет – самая настоящая свинья, раз осмелился привести эту смазливую девку в черном.

– Белинда Контагью. Белинда, познакомься, это Тай Вейдер, принц пивной империи Вейдеров.

Тай не признал в Белинде принцессу организованной преступности. Но в том не было ничего удивительного: даже имя Чодо было известно в Танфере далеко не всем.

– Рад встрече, мисс Контагью. Давно вы знаете этого мошенника?

Они что, все сговорились и теперь весь вечер будут меня обзывать? Ну, кто следующий?

– Целую вечность, Тай. Он оказывал услуги моему отцу.

Я подмигнул Никс. Та, в отличие от жениха, обо всем догадалась. Может, они с Белиндой встречались раньше? По лицу Белинды понять что-либо было крайне сложно.

– Бьюсь об заклад, ваш отец не знает, что этот шельмец Гаррет набился к вам в кавалеры.

Долго ждать не пришлось. Нет, они точно сговорились. Ну и ладно. Эй, кому там еще не терпится унизить доблестного Гаррета?

Белинда усмехнулась – и я уверился в том, что эти красотки знакомы друг с другом.

– С папой случился бы сердечный приступ, узнай он, что мы держимся за руки. – Она подхватила меня под локоть. – Для него я по-прежнему маленькая девочка.

Да, если папаша Контагью однажды узнает подлинную историю Гаррета и Белинды, он из меня кролика сделает. Фаршированного.

Белинда потянула меня прочь. Я подчинился, но не утерпел и оглянулся. Никс наклонилась и шептала что-то на ушко Таю.

Заметив мой взгляд, она снова подмигнула.

От этих женщин неприятностей больше, чем от «Зова», Организации и Шустера с его командой, вместе взятых. Но как жить на свете, когда рядом с тобой нет никакой длинноногой, рыжеволосой, аппетитной…

Тай побледнел и откинулся на спинку коляски.

У Чодо и вправду мрачная репутация.

– Мистер Маренго Северная Англия и мисс Тама Монтецума! – проорал Дженорд.

– Вау! – воскликнул я. – Это уже интересно!

– Что именно?

– Маренго всюду представляет Монтецуму как свою племянницу. Я ее никогда не видел, но говорят, что…

Белинда нахмурилась. Опять я что-то не то сказал.

– Слухи заставляют предположить, что Маренго Северная Англия регулярно нарушает закон о кровном родстве, не говоря уж о том, что он наверняка обманывает жену.

– Не всякому слуху можно верить.

– Дыма без огня не бывает. Пойдем посмотрим. Я до сих пор видел Маренго только издали.

– На что он тебе сдался? Судя по твоим словам, обыкновенный похотливый самец.

Тем не менее Белинда не отводила глаз от дверного проема. Свести знакомство с Маренго полезно для дела, а уж самец он или не самец – это не важно.

– Дорогуша, цинизм тебе не к лицу. Ты слишком молода и слишком красива.

– Это ты виноват. Развратил меня, животное!

Новоприбывшие остановились на верху лестницы, давая возможность как следует себя разглядеть.

– Подбери слюни, Гаррет, – посоветовала Тинни, возникшая вдруг у меня за спиной. – И рот закрой, а то зубы выпадут.

Я подчинился. Солдат всегда солдат, что на войне, что в мирное время: ему говорят – он выполняет. Но эта Тама Монтецума!.. Доложу вам, это нечто!

Высокая, с меня ростом, бедра узкие, движется как пантера и прямо-таки лучится вожделением. В одних местах плоско, в других – округлости, и все на своем месте. Кожа оттенка лесного ореха и гладкая-гладкая, без единой морщинки или трещинки. Ноги от шеи и бесстыдно выставлены на всеобщее обозрение едва ли не до самых бедер. Зубы почти слишком белые и ровные, чтобы быть настоящими. Глаза томные, мечтательные; во взгляде – некое тайное знание, что-то вроде насмешки над мирской суетою. Наряд – скудный, по эльфийской моде, но явно дорогущий; кто-то – скорее всего, дядюшка Маренго – вбухал в него целое состояние.

В общем, она была из тех женщин, к которым мужиков тянет как магнитом.

– Лежать, песик, – прошептала Аликс, беря меня под руку.

Как она подошла, я тоже не слышал. Должно быть, слегка отвлекся.

– Брысь, киски, – огрызнулся я. – Вы же между собой сцепились, вот и продолжайте.

Не умеют они вовремя останавливаться, особенно Тинни.

Аликс цокнула языком:

– Тинни, он всегда такой толстокожий?

К счастью, в перепалку вмешалась Белинда:

– Гаррет, возможно, я тороплюсь с выводами, но эта женщина не похожа на его племянницу. И не потому, что она смуглая, а он бледнокожий. – (Рядом с Тамой Монтецумой Маренго Северная Англия выглядел немногим лучше утопленника.) – Больше всего она смахивает на осуществленную мечту старого развратника.

В самом деле. Только я бы заменил «старого развратника» на «невинного юнца». Было в Таме Монтецуме что-то подозрительно чувственное, что-то этакое, чего не скрыть, даже появись она в монашеском платье и в чепце с оборками. С другой стороны, может, она и впрямь приходится Маренго племянницей. В Танфер частенько заглядывают смуглокожие искатели приключений. У некоторых из них хватает духу задержаться здесь на продолжительный срок.

Впрочем, сам Северная Англия смотрел на свою спутницу не так, как смотрит дядюшка на племянницу, пускай любимую. У него был взгляд парня, сорвавшего куш на рулетке. Ну, знаете, такой взгляд, который словно говорит: «Я понимаю, что получил по заслугам, но не в силах поверить».

– Гаррет, ты можешь меня им представить? – спросила Белинда.

– Я? Вряд ли. Так высоко я не летаю. Аликс, познакомишь нас?

Уж Вейдеры точно вращались в том же кругу, что и Маренго Северная Англия.

– Он уже давно у нас не бывал – с тех пор, как я была совсем маленькой. Они с папой дружили, а потом поссорились. Из-за политики. Он меня не помнит, Гаррет.

– Я тоже пас, – тряхнула рыжими кудрями Тинни. – Никогда раньше его не встречала.

– Ну и что прикажешь делать? – ядовито поинтересовалась Белинда.

– Он падок до женской красоты. Просто подойди, назовись и скажи, что хочешь поговорить. Он непременно согласится.

Тинни пробормотала что-то неразборчивое. Готов поспорить на что угодно: произнеси она эту фразу громко, мы бы услышали, что женщина не должна прибегать к столь недостойным методам. И это Тинни Тейт, которая не упускает ни единого случая уязвить своею красотой – по крайней мере, парней по имени Гаррет!

– Пожалуй, так я и сделаю.

– Тогда ступай прямо сейчас…

Маренго расхаживал по зале, надутый, как фазан, купаясь в мужской зависти и не замечая, что его исподволь сторонятся.

– …тем паче, мне все равно придется тебя покинуть. Пора поискать плохих ребят.

Белинда погладила меня по руке – этот жест явно предназначался Аликс и Тинни – и двинулась к гордому собою Маренго.

Кошечки выпускают коготки…

Тинни зашипела.

– Кто эта женщина, Гаррет? – потребовала ответа Аликс. – Зачем ты ее привел?

Тинни не дала мне вымолвить и слова.

– Ее зовут Белинда Контагью. Ее отец – глава танферских уголовников. Она пришла сюда потому, что наш друг Покойник попросил Гаррета привести ее.

Значит, вот что было написано в письме. Но, судя по тону Тинни, письмо не освобождало меня от ответственности.

– Давно ты ее знаешь? – продолжала расспрашивать Аликс. – Почему она держится так, словно ты – ее собственность?

– Несколько месяцев. А с отцом ее мы знакомы гораздо дольше. Как и с твоим, между прочим. Ведет она себя так потому, что ей нравится дразнить Тинни и изводить меня. Как и тебе.

Выстрел попал в цель. Однако одного залпа было мало, а на второй уже не хватало времени, и я решил отступить.

– Пойду поброжу по дому, с вашего разрешения.

– Ты что, работать пришел? – удивилась Тинни.

– Конечно. Гилби сам признает, что охранник из него никудышный. Вот мне и всучили приглашение.

Я двинулся было прочь, но девушки последовали за мной.

– Э… Дамы…

– Я покажу тебе дом, – радостно сообщила Аликс.

Выражение лица Тинни можно было истолковать одним-единственным образом: она ничуть не сомневается, что на уме у Аликс совсем другое. Я вздохнул. Ну почему мне не пятнадцать лет? В моем нынешнем возрасте две девицы сразу – это уже чересчур.

– Что ж, – сказал я, подавив мысленный стон, – пойдем прогуляемся, посмотрим, легко ли проникнуть в дом без приглашения.

29

Девицы приклеились ко мне, точно тени. Выждав миг, когда мы с Тинни отстали от Аликс на какой-нибудь шаг, я на долю секунды сжал пальцы своей подружки, а потом спросил у Аликс:

– Сколько помощников вы наняли?

– Что?

– Ваша прислуга явно одна не управилась бы – ни на кухне, ни в зале. Плюс музыканты, плюс еще кто-нибудь.

– Не знаю. Спроси Манвила или Джерриса. А лучше Ланса.

По-моему, она таки заметила наше с Тинни мимолетное рукопожатие.

Прежде всего дело. Итак, если кто-либо вознамерился проникнуть в дом Вейдеров, самый простой способ – наняться в обслугу на сегодняшний вечер.

В нашем ремесле порой срабатывает интуиция.

Или же ты что-то видишь, но не обращаешь внимания, зато мозг продолжает переваривать и сопоставлять факты – и внезапно возникает мысль, столь отчетливая, словно ты невзначай заглянул в будущее…

– Начнем с кухни, – предложил я.

Больше всего пришлых, по определению, там. Такое празднество требует усиленной готовки – варки, жарки, парки и т. д. и т. п.

– Идите за мной. – Аликс откровенно обрадовалась тому, что я не предпринимаю новых попыток помириться с Тинни. Должно быть, в детстве ей не хватало родительской заботы – отец строил свою империю, а мать уже в те годы начинала тихо угасать.

Следовать за Аликс было совсем не трудно. Куда труднее оказалось притворяться, будто меня совсем не интересует изящная спинка и округлости ниже, шаловливо колыхавшиеся при каждом шаге.

– Гаррет, перестань пялиться! – прошипела Тинни.

Я обернулся. В глазах моей подружки играли бесенята. В таком настроении она мне особенно нравится. К несчастью, Аликс находилась совсем близко и не дала нам поворковать.

Мы вошли в кухню.

Найдется не одна религия, в которой ад и прохладнее, и тише, и пустыннее, нежели эта кухня в доме Макса Вейдера. Заправляла всем тетка с громовым голосом, такая громадная, что сперва я принял ее за троллиху или великаншу. Но нет, она оказалась обыкновенной женщиной, просто очень толстой, очень властной и очень шумной. Голос ее не умолкал ни на мгновение и заполнял собою, казалось, всю кухню, проникая в самые укромные уголки. Акцент выдавал эмигрантку. Отряды поваров, пекарей, поварят, мальчишки, поддерживавшие огонь в печах, раздувавшие мехи, таскавшие со двора корзины с углем и вязанки хвороста, – все крутились как угорелые, и всех подгоняли окрики и насмешки, сыпавшиеся непрерывной чередой.

Наше появление не осталось незамеченным. Тетка развернулась, расправила плечи, набрала в грудь воздуха… Но тут она узнала Аликс.

– Мисс Аликс! – прогремела она. – Вам тут делать нечего! Сегодня вечеринка, ну да. А на вас платье нарядное, ну да!

– Мистеру Гаррету потребовался провожатый.

Тетка уронила подбородок на грудь и бросила на меня испепеляющий взгляд из-под густых, как живые изгороди, бровей.

– Гаррет, говорите? Тот, что ли, Гаррет, а?

– Какой? – уточнил я.

Лично я понятия не имел, кто она такая, но вот меня, похоже, здесь знали. А что, если у нее ко мне какой-нибудь давний счет?..

– И потом, мы разве знакомы?

– Может, и не знакомы, ну да. Так я спрашиваю: ты тот Гаррет, что ли? Который хозяину помогает? Который в пехоте морской лямку тянул, а? Тот моего сынка из болота вытащил, ну да. Из пасти крокодильей, точно.

– Да. Да. Не знаю, мы друг друга столько раз отовсюду вытаскивали. Помню, правда, я помог выбраться парню, фамилия которого была Харман, но все его звали Бобби-Утка, уж не знаю почему…

– Энто он, сынок мой, ну да. Он с малолетства такой был, верно. Не нравилось ему имечко его, ну да. Всегда себя Бобби называл.

В следующий миг меня заключили в объятия, в которых я попросту утонул – ну да, утонул. Перед тем как мое дыхание пресеклось, я успел подумать, что папаша Бобби-Утки был настоящий мужик, ну да, ну да.

Наконец объятия разомкнулись. Некоторое время я жадно хватал ртом воздух, как свежепойманная рыба. А тетка объявила:

– У меня работы полно, ну да! А коль за олухами энтими, лентяями да бездельниками, ну да, не приглядывать, так они…

– Сколько человек вы наняли на сегодня? – перебил я. – Среди них могут быть злоумышленники.

Будем надеяться, мое воображение не слишком разыгралось.

Она ответила сразу, не задумавшись ни на секунду:

– В кухне четырнадцать, ну да, точно. А на дворе Дженорд энтот, он шестнадцать нанял, ну да.

Джеррис Дженорд… Мы были с ним знакомы ровно настолько, чтобы невзлюбить друг друга. Большего сноба я в жизни не встречал; Тай Вейдер рядом с ним – просто душка. С Дженордом каждый день случалась истерика из-за того, что таких, как я, пускали в приличный дом. Если бы не распоряжение Гилби, он бы с превеликим удовольствием захлопнул дверь перед моим носом.

Может, мне удастся его обойти.

Может, мне повезет и вообще не придется ничего делать.

– Других посторонних нет? – справился я. – Гости, разумеется, не в счет.

Кстати, не забыть про музыкантов.

Тетка кивнула и отвернулась, не в силах более сдерживаться. По кухне прокатились громовые раскаты.

– Кто она такая? – поинтересовался я у Аликс.

До сих пор на кухне в доме Вейдеров мне бывать не доводилось.

– Ее зовут Нейрса. Нейрса Бинтор. Она командовала на кухне еще до моего рождения. Даже папа опасается с ней спорить.

Тетка перестала рычать на подчиненных и вновь повернулась ко мне.

– Эй, Гаррет! Тебе любопытно будет. Кое-кто из наемных себе на уме, ну да. Так и норовят внутрь пробраться, точно. Видно, стырить чего хотят, ну да. Нейрса за ними следит, ну да, да разве за всеми-то углядишь?

– Спасибо, – поблагодарил я; вот и подтверждение моих страхов. – Обязательно учту. – Я огляделся. – Думаю, никто из этих людей в толпе гостей не затеряется.

В большинстве наемных слуг с первого взгляда угадывались оборванцы, привыкшие перебиваться случайными заработками. Их, конечно, приодели, но повадки и вороватые взгляды не скроет никакая одежда.

– Они сейчас все здесь?

Нейрса снизошла до величественного кивка.

– С вашего разрешения я здесь немного поболтаюсь, погляжу, что да как.

– А нам что делать? – спросила Аликс.

Похоже, она решила, будто я ищу повод улизнуть.

– Подождите меня. Я быстро.

Любой нормальный мужчина, тронутый прелестями крошки Аликс, пообещал бы ей что угодно, даже понимая, что не сдержит своих обещаний.

Пожалуй, ей не помешает бдительный родительский надзор.

30

Я и вправду не задержался. Честно говоря, ароматы готовящихся блюд вкупе с запахом множества немытых тел, да еще скученных на крошечном пространстве, были чересчур даже для моего не то чтобы утонченного нюха. Кроме того, наемная обслуга никак не производила впечатления людей, достаточно разумных (или слишком глупых) для того, чтобы злоумышлять против Макса и его пивоварни. И потом, стоит кому-нибудь из этой публики появиться в зале, мой нос мгновенно меня известит.

Будь я злодеем, решившим учинить что-нибудь этакое, я бы затесался в «дворовую команду» Дженорда. Они и выглядят поприличнее, и манеры у них на уровне. Вдобавок их пускают в те помещения, куда кухонной обслуге вход заказан.

Короче говоря, я вернулся к Аликс и Тинни.

– Идем отсюда, чего зря париться.

Мы направились к двери, причем я краем глаза продолжал наблюдать за тем, что творилось на кухне.

Когда мы вышли в залу, я спросил:

– Не видели, за мной никто не следил?

– Я, – немедля откликнулась Тинни.

– Чего? Что «я»?

– Я за тобой следила. Пристально. – Она подмигнула.

Аликс это не пришлось по нраву.

– А ты что скажешь, Аликс?

– Она меня опередила. – Аликс высунула язычок – видимо, в ответ на соответствующую гримаску Тинни. – Не считая нас, никто не смотрел в твою сторону. Да тебя, между прочим, было и не отличить от прочих. Ты словно родился на кухне. И наряд не спас.

А Белинда уверяла, что костюм Тэда Вейдера идеально подходит для подобных вечеринок.

– Чем тебе не нравится мой наряд?

– Гаррет, тебя как ни наряди, ты все равно собой остаешься, – хихикнула Тинни.

– Когда мне захочется оскорблений, я позову своего попугая.

Кстати, а куда подевалась эта треклятая птица? Может, боги наконец смилостивились… Я имею в виду, конечно, толковых богов, способных проследить, чтобы Покойник не выпал в осадок, пока мы – я и попугай – в доме Макса. Страшно даже представить, что может произойти, если птичка окажется на свободе…

– Он где-то там, – махнула рукой Тинни. – Развлекает гостей вместо главного клоуна.

– Куда дальше? – спросила Аликс.

– К официантам, которых нанял… Эй!

– Что?

– Знакомое лицо! Даже два!

Я углядел среди слуг в ливреях физиономии Трейса Уэндовера и Картера Стоквелла, тех самых парней, что приходили ко мне агитировать за права людей. Замечу мельком, что слуги Макса щеголяли в роскошных, сверкавших позолотой ливреях, а наемных обрядили в поношенные и чуть ли не траченные молью.

Трейс тоже заметил меня и, вместо того чтобы помахать рукой, бочком-бочком двинулся к Стоквеллу. Тот насторожился, принялся озираться, потом подставил ухо, и Трейс нашептал ему новости.

– Я был прав. Что-то и в самом деле намечается.

– Что стряслось?

– Тут находятся двое парней из вольных сообществ. Вопрос: с какой стати?

Ни Уэндовер, ни Стоквелл не произвели на меня впечатления сирот, перебивающихся с хлеба на воду и согласных на любую работу. Эти красавчики, вне сомнения, жили в достатке, и податься в поденщики их заставила отнюдь не нужда.

– Предупредить Манвила? – справилась Аликс.

– Не торопись. Приглядывайте, чтоб никто не подобрался ко мне со спины… Вот зараза!

– Что? Что?

– Стоило отвести взгляд, как они смылись.

Но куда? Поблизости от того места, где они только что стояли, не было ни двери, ни раскрытого окна, да и число ливрейных слуг как будто не уменьшилось. Однако Уэндовер со Стоквеллом словно испарились.

– Пожалуй, придется звать Манвила.

Мне определенно не нравилось то, что затевалось на моих глазах.

31

Гилби привел с собой Ланселина Мака и полдюжины коренастых грузчиков, чей облик никак не вязался с праздничной атмосферой.

– Ну что? – спросил Манвил, воинственно раздувая ноздри.

– Я заметил двух ребят из вольных сообществ. Одного зовут Трейс Уэндовер, другого – Картер Стоквелл. Вчера они пытались меня завербовать.

– Любопытное совпадение.

– Да уж… Они заявились ко мне домой и требовали, чтоб я вступил в ряды «Черных драконов» Вальсунга.

– Никогда о таких не слышал.

– Я тоже. Здесь мы углядели друг друга почти одновременно. А потом они взяли и исчезли. Я отыскал мистера Грессера. Вон он, с дамами любезничает. Он говорит, что таких имен в его списках нет.

Грессер командовал наемной прислугой.

– Ну они вряд ли записались бы под настоящими именами.

– По-моему, с них бы сталось. – (У нас в Танфере плохие парни особой сообразительностью не отличаются.) – Грессер согласился признать, что в его банде были двое, внешность которых отвечает моему описанию. Но не более того.

Грессер, маленький человечек с бегающими глазками, пребывал в состоянии крайнего возбуждения, вполне объяснимого для мелкого начальника, который опасается, что, если вечер будет испорчен, ему завтра же укажут на дверь. И все из-за того, что в число его подчиненных затесались подозрительные личности.

Гилби смерил его суровым взглядом:

– Грессер, тебе известно хоть что-нибудь о твоих людях?

Я вздохнул. Признаться, я сомневался, что Гилби воспринял мои опасения всерьез. Я и сам не ведал, насколько они обоснованны. С другой стороны, интуиция редко меня подводила. Замечательный дар; жаль, что проклевывается редко.

– Ну как я мог проверить всех до единого? – оправдывался Грессер. – Времени-то в обрез было. Тут ведь как: даешь, значит, объявление о работе, сперва берешь тех, кого знаешь, а из остальных выбираешь народ потрезвее да одетый поприличнее, да тех, кто не станет сморкаться в скатерть или, значит, благородных дам щупать. А уж потом, коли время останется, спрашиваешь, кто чем раньше занимался…

Прислушиваясь вполуха к оправданиям Грессера, я одним глазом следил за Тинни (если ей и было боязно, то виду она не подавала), а вторым присматривал за Аликс, для которой все происходящее было грандиозным приключением. Казалось, еще чуть-чуть – и она от восторга запрыгает, как трехлетний ребенок.

У тебя замечательно получается, детка.

Итак, оба моих глаза и одно ухо были заняты, зато второе оставалось свободным. И благодаря этому я услышал знакомый голос.

Стоило мне обернуться, как все разговоры смолкли.

Этот голос я слышал на конюшне!

Голос голосом, но среди лиц вокруг – ни одного, хотя бы отдаленно похожего.

Рядом со мной внезапно возник Ланселин Мак.

– Слыхал? – Он замер в классической стойке гончей. – Нет, показалось…

– Тебе почудилось, будто ты слышал тот же голос, что вчера в конюшне?

– Угу.

– И мне тоже.

– Я его не вижу.

– А я не вижу не только его, но и тех двоих парней, которые были тут пару минут назад.

– И что это значит?

– Пока не знаю. По-моему, попахивает колдовством. – (Простофиля ты, Гаррет: нет чтобы сразу догадаться.) – И этот запах мне не нравится. Где Тай?

– На небесах от счастья. Все его поздравляют, руку жмут, подарки дарят… А Никс злится. В этой одежде тебя и не узнать. Я со спины поглядел – так вылитый Тэд. И поза у тебя была тэдовская.

– Извини.

– Да брось ты! Лучше скажи, что нам делать.

– Максу пока не следует выходить к гостям. Те ребята с конюшни раскололись?

– Они ничего не знают. Вступили в сообщества на прошлой неделе. Им велели проучить тебя, если ты начнешь вынюхивать. Со своими они связываться не хотели, но ты всегда был занозой в заднице, так что угрызениями совести они особо не мучились – пока Тай не пригрозил их уволить.

– Помогло?

– Естественно. За права человека всегда приятнее бороться, когда у тебя есть работа. Но они не знают даже имен тех, с кем пришли на конюшню. Те не представлялись. А узнавали они друг друга по паролю. Вот и все.

– Бред какой-то, – пробормотал я.

– Времена меняются, и не сказать, чтобы к лучшему. Люди напуганы, Гаррет. Им обязательно надо кого-нибудь обвинить. Когда в городе полным-полно бывших солдат, нелепо надеяться, что ничего не случится.

Как ни поверни, он всюду прав.

Я приметил, что на меня то и дело косится какой-то тип в ливрее. Мне он был незнаком. Надо за ним последить…

– Ты видел Киттиджо? – спросил Ланс.

– Несколько лет назад, – ответил я. – С тех пор мы не встречались.

Киттиджо была старше Аликс на десять лет. Подобно Таю, она постоянно пребывала в миноре. Поговаривали даже, что она пыталась покончить с собой.

Возможно, какой-нибудь мерзопакостный завистливый божок вознамерился преподать Максу Вейдеру урок смирения. Как всегда: невинные страдают, а злодеи грабят и убивают, и им все сходит с рук – пока не появятся другие, еще более жестокие, и не придушат своих предшественников. Принцип Макса – играть по-честному; он всего добивался собственными мозгами и тяжким трудом. И потому, наверное, одного сына он потерял, второй спятил, третий остался инвалидом, у старшей дочери не в порядке с головой, а любимая жена угасает и чахнет день ото дня. Мало того, теперь к нему в дом норовят заползти ядовитые политические змеюки.

Еще немного, и я тоже рехнусь, как Том Вейдер.

– Она спустилась вниз. Сказала, ей не терпится повидать гостей. Радовалась, как ребенок на дне рождения. Давненько я не видывал ее такой веселой.

– По-моему, ты чересчур наблюдателен.

Ланс криво усмехнулся:

– А ты соображаешь, Гаррет. Не знаю, как это получилось. Я-то нацеливался на Аликс. Изо всех сил старался, но… Здравый смысл подсказывал, что ты если и западешь на кого из Максовых дочек, то выберешь Аликс. Она единственная нормальная в этом доме, не считая старика.

А я-то думал, что его… гм… влечет к Таю! Главное в нашем деле – не торопиться с выводами. Внешность, как известно, обманчива.

Я слишком долго глядел на Ланса. Разумеется, того подозрительного типа и след простыл.

– Надо им на спины номера повесить.

Нет, как хотите, а без колдовства точно не обошлось.

К нам подошел взъерошенный Гилби.

– Гаррет, Макс просил передать, чтоб ты отправлялся псу под хвост. Это его слова, не мои. Еще он сказал, что, пусть на крыше сидит отряд венагетов, а в кухне прячутся коммандос, прием все равно начнется и что тебе пришло время отрабатывать твое содержание.

– Он хозяин, ему виднее. Надеюсь, моя интуиция наконец-то меня подведет. Очень на это надеюсь.

32

Из залы донесся шум: женский визг вперемешку с мужским хохотом. Неужто?.. У меня было дурное предчувствие, но я привык смотреть в лицо опасности…

Так и есть. Сбылись мои наихудшие опасения. Попка-Дурак обрел долгожданную свободу и явно успел что-то учинить. Дамы пытались его изловить. Кавалеры с интересом взирали на их попытки и подавали ценные советы.

Мне вдруг пришло в голову, что, если треклятой пташке вздумается присесть на мое плечо, я окажусь в незавидном положении.

Ну, Морли Дотс, ты мне заплатишь. Ты мне за все заплатишь!

– Сделай что-нибудь! – прошептала Аликс.

– И все поймут, что эта гадина со мной?

– Но…

– Пускай развлекается. Если ему свернут шею, я плакать не буду. Манвил, там хватит людей приглядеть за обслугой?

Гилби застонал – точнее, заскулил, как побитый пес. Еще бы: Вейдеры собирались устроить прием, который стал бы гвоздем сезона. Судя по всему, это и будет гвоздь – в крышку гроба. Так что я Манвила вполне понимал.

– А ты сам не справишься?

– Зала большая, а подозрительных типов у нас аж восемнадцать.

– Шестнадцать, сэр, – возразил слегка приободрившийся Грессер. – В моем списке шестнадцать человек. Вот, посмотрите!

– Спокойнее, Грессер. Списки списками, а я пересчитывал их по головам, причем дважды. И оба раза у меня получалось восемнадцать. Или ты нанимал пару двуглавых? Пораскинь мозгами, приятель. Среди твоих подчиненных – двое приблудных. Подумай, как их отличить и изловить.

– О боги! Я этого не вынесу, сэр! Конченый я человек! Выгонят меня…

– Грессер, уймись! Никто тебя не выгонит, если ты соизволишь наконец делом заняться. Давай пошевеливайся!

– Слушаюсь, сэр. – И он умчался собирать свою шайку.

– Экий живчик, – пробормотал Гилби.

– Где ты его нашел?

– Дженорд привел, – пожал плечами Манвил. – Утверждал, что на него можно положиться.

– Мистер Гилби! Мистер Гилби! – Грессер был сам не свой от возбуждения.

За ним следовал угрюмый Ланселин Мак. Заскучавшая было Аликс тоже оживилась и двинулась в нашу сторону.

– Да, мистер Грессер?

– Мистер Гилби, с величайшим прискорбием вынужден признать, что этот господин абсолютно прав. У меня в подчинении не шестнадцать человек, а больше, и все говорят, что так и было с самого начала. Цифры называют разные – кто восемнадцать, а кто даже двадцать человек. Но по моим спискам их должно быть шестнадцать! Не понимаю, что случилось. Мне крайне перед вами неловко… Но уверяю вас, утром работников было ровно шестнадцать!

Естественно, голова садовая! А потом еще парочка прибилась – ты и не заметил, когда и как.

– Два официанта только что рванули на кухню, – сообщил Ланс. – И пока не выходили.

– Гаррет! – окликнула меня Аликс. – Официант…

– Знаю. Ланс сказал, что они ушли на кухню.

– А вот и нет! Этот схватил поднос с едой и направился в залу.

– Один из тех двух? – уточнил я. – Или третий?

Гилби насупил брови и повернулся к Грессеру.

– Скольких бандитов вы привели в этот дом? – сурово вопросил он.

Я тоже вперил в Грессера свой всепроникающий взор. Грессер вызывающе выпятил подбородок. Ланс прикинул диспозицию и переместился Грессеру за спину.

– Я их только нанял! – воскликнул коротышка. – Понимаете, просто нанял, и все! Это моя работа! Когда срочный заказ, каждого проверять не будешь, я же объяснял!

– Поверим ему на слово? – спросил я.

– Думаю, да, – отозвался Гилби. – Он и вправду, похоже, не встречал никого из этих парней до сегодняшнего утра. – Он на секунду задумался. – Ланс, держись поближе к Таю. Я пошлю двоих-троих приглядеть за Максом. Гаррет, а тебя…

– Я пока поброжу по дому. Может, на кого наткнусь.

У заговорщиков наверняка есть план действий. Знать бы какой! Конечно, Стоквелл с Уэндовером на коммандос никак не тянут, но от них того и не требуется: не окажись на кухне некто Гаррет, их бы ни в чем не заподозрили.

Отсюда вопрос: насколько появление Гаррета соответствует планам наших неведомых врагов? Слишком много совпадений: сперва меня пытаются завербовать, потом норовят запугать… Нет, мне точно отведено какое-то место в их плане…

Чем же старина Макс Вейдер так досадил «Черным драконам» Вальсунга? Надо будет поразмыслить на досуге. А пока – не мешало бы поймать тех, кто проник в дом.

Я оглянулся. Гилби и Ланс уже ушли, Аликс и Грессер ожидали моих распоряжений.

– Мистер Грессер, можете приступать к исполнению своих прямых обязанностей. Покажите, на что вы способны. Я вам больше докучать не стану. Мало того, я вас больше ни в чем не подозреваю.

Коротышка поклонился. Как легко его осчастливить!

– Надеюсь, вы понимаете, что за остальных я ручаться не могу?

Он потупился и кивнул.

– Отлично. Ступайте!

– Я ему не доверяю, Гаррет, – сказала Аликс, провожая Грессера взглядом. – Неприятный тип, вертлявый и смотрит так, будто готов раздеть меня прямо здесь.

– Вау! Еще бы ему на тебя иначе смотреть, лапушка! Смотрел бы он по-другому, я б его к врачу отправил.

Аликс прыснула и лукаво на меня покосилась: мол, а ты не прочь девушку раздеть?

Не сегодня, дорогуша. Как-нибудь потом… может быть…

– Скорее всего, ему понравилось твое платье, – продолжал я. – Последи за ним, хорошо? И подскажи заодно, где найти Тинни?

Моя рыжеволосая подружка испарилась, подобно Стоквеллу с Уэндовером.

– Не знаю. – Аликс обиженно надула губки: только она разохотилась, а я снова куда-то ускользаю. – Минуту назад была здесь.

Ладно, найдется. Ее отсутствие мне даже на пользу – под ногами путаться не будет. Что ж, вперед, Гаррет! Вперед, пока тебе на голову не свалились настоящие неприятности.

33

По парадной лестнице я поднялся на второй этаж. Постоял у двери в кабинет Вейдера, потом направился к черной лестнице: нетрудно предположить, что плохиши в открытую по дому шастать не станут. Тишина… Ни единого звука, только доносится снизу музыка.

Вот и черная лестница. Я осторожно двинулся вверх. Скорость, с какой подозреваемые прямо-таки растворились в воздухе, наводила на мысль, что они отлично ориентируются в доме. Вывод напрашивался сам собой: у них был лазутчик среди вейдеровской прислуги. Не сказать, чтоб этот вывод меня грел…

Оружия у меня при себе не было, если не считать мозгов, а значит, плохишам не составит особого труда обезоружить меня. К тому же теперь они знают, чего от Гаррета можно ожидать.

Кто-то кого-то одурачил. Очень не хотелось, чтоб этим одураченным оказался ваш покорный слуга.

Честно говоря, я ожидал засаду на третьем этаже. Но мои ожидания не оправдались. Снова никого. Правда, я не стал заглядывать в одну из комнат, но там делать было точно нечего. В этой комнате медленно угасала Ханна… В известной степени они с Покойником схожи, но Покойник проугасает еще невесть сколько, а вот она…

Воздух разорвал истошный вопль. Бедняга Том опять за свое… Впрочем, этот вопль звучал немного иначе, нежели предыдущие. Неужто демоны в его сознании обрели плоть и кровь?

Без привычной дубинки я чувствовал себя совершенно беспомощным, как если б оказался нагишом на людной улице. Жаль, что дубинка никак не подходила к костюму, в который меня обрядили стараниями Макса. Эх, надо было прихватить с собой трость; она бы и к наряду подошла, и для дела пригодилась. А еще лучше – трость-шпагу, как у Морли Дотса…

Я огляделся. В пределах досягаемости ничего полезного не обнаружилось. Выше второго этажа обстановка в доме Вейдеров оскудевала на глазах. Нет чтобы какая-нибудь булава нашлась или старый заслуженный цеп… Манвил говорил, что все оружие со стен поснимали – так, на всякий случай – и свалили грудой в кабинете Макса.

Еще один вопль. В нем явственно слышалась не душевная – физическая боль. Неужели Уэндовер со Стоквеллом мучают несчастного Тома? Да нет, чушь собачья… Даже если у кого-то остались не сведенными старые кантардовские счеты, какой резон, какое удовольствие, если хотите, мучить человека, который сам себя не помнит? Том Вейдер обитает в мире, куда нет доступа никому, кроме него…

Чушь. Полная чушь.

Вся проблема в том, что мне не хватает фактов, а без них картину не выстроить. (Слышал бы меня Покойник, вот бы порадовался: наконец-то я начал усваивать его уроки.) Но где их взять, эти факты, если и расспросить-то некого?

На лестнице внизу послышались шаги. Кто-то поднимался на третий этаж, стараясь идти беззвучно, – но это у него плохо получалось. Попался, голубчик! Присяду-ка я, укроюсь за парапетом, а как ты окажешься наверху, тут я тебя и сцапаю.

Я притаился и стал ждать.

На площадке между этажами показалась… Аликс. Девушка не поднимала головы, тщательно выбирая место, куда поставить ногу. Я вздохнул и выпрямился в полный рост. Аликс краем глаза заметила движение и взвизгнула от неожиданности.

– Вот так встреча, – проворчал я. – Ну, дитя мое, каким ветром тебя сюда занесло?

– То есть?

– Что ты здесь делаешь?

– Тебя ищу.

Она состроила невинную гримаску, это у нее здорово получалось. Но меня такими штучками с толку не собьешь, и пытаться нечего. Не подействовал даже запасной вариант, когда Аликс подалась вперед и моему взгляду открылось ее декольте – до самой талии. Что ни говорите, а Гаррет у нас – кремень.

– Я видела, как ты свернул на черную лестницу.

– Аликс, мы тут не в игрушки играем. Ты и себя подставить могла, и меня. Что на тебя нашло? Побоку все прочее, ты представляешь, какую сцену закатит нам Тинни?

Девушка протиснулась между мною и парапетом. Эти лестницы такие узкие. И теплые… просто чудовищно теплые.

– Аликс…

– Не прогоняй меня, Гаррет.

Я заткнулся. Даже Гаррет может хранить молчание, когда это необходимо. А по тону Аликс и последний олух догадался бы, что сейчас лучше всего промолчать.

34

– Ш-ш-ш! – прошептала Аликс, кладя руку мне на колено.

Я кивнул: мол, понял. Я тоже слышал этот звук – наверху негромко хлопнула дверь, и кто-то вышел на лестницу. Засада оказалась не напрасной. Я повернулся к Аликс и сделал ей знак не высовываться, а потом медленно выпрямился.

Встал так, чтобы сверху меня можно было заметить лишь в самый последний момент, затем помог подняться Аликс, ткнул пальцем вниз и прошептал одними губами: «Спускайся. Только тихо».

Побледневшая Аликс подчинилась без возражений.

На лестнице показался мой старый знакомый Картер Стоквелл, за ним, естественно, двигался Трейс Уэндовер. На плечах они несли чье-то тело…

Я вышел из укрытия.

– Привет, Картер!

Стоквелл подпрыгнул от неожиданности, Уэндовер замер как вкопанный. Я не стал терять времени: подскочил и от души врезал Стоквеллу по уху. Он обмяк. Для верности я наподдал ему еще пару раз, после чего развернулся к ошарашенному Уэндоверу.

Сверху кто-то гаркнул:

– Что там у вас?

Я переступил через Картера, подошел вплотную к Трейсу, изнемогавшему под бременем похищенного тела, и крикнул, обращаясь к третьему – тому парню с конюшни:

– Снова я! Покажи-ка свое приглашение.

Парень с конюшни кубарем скатился по лестнице. Мне даже почудилось, что он сметет с дороги своего приятеля Трейса, чтобы добраться до меня.

Размахивался он слишком долго – я успел увернуться, и его кулак врезался в стену с такой силой, что полетела штукатурка. Он заскулил, попятился, стал дуть на ушибленные костяшки. Трейс наконец очухался, бросил свой груз и кинулся бежать. Я прыгнул за ним, схватил за штанину… Дубина ты, Гаррет! Учили тебя учили, что и клерк от испуга озвереть может, а ты не послушал… Короче, старина Трейс засадил мне пяткой по физиономии. Я покатился по ступенькам, успешно зарабатывая новые синяки, будто мало было предыдущих, полученных в той самой конюшне.

Наконец падение прекратилось, и я кое-как встал. На глаза навернулись слезы. Пока я падал, Трейс не преминул улизнуть: как говорят в армии, предпринял стратегическое отступление.

Похоже, нам с этим Трейсом никогда не стать закадычными дружками.

Я поднялся на площадку, и тут кто-то схватил меня за ногу, подобно тому как я минуту назад хватал Уэндовера. Я рухнул навзничь, прямо на неподвижное тело, и очутился лицом к лицу с похищенным. Должно быть, это Том Крикун: с лица вылитый Тай Вейдер, только постарше и менее жизнерадостный.

Он дышит или нет?

Может… Нет, Гаррет, не сейчас. Тебя снова колошматят.

По правде сказать, меня не колошматили: просто кто-то лез по мне, как по лестнице. Это был Стоквелл, пришедший в себя и решивший под шумок смыться. Смекалистый малый! Я отпихнул его и сел, притворяясь, будто в состоянии защищаться.

Картер не успел сделать и двух шагов, как Аликс – вот же вредная девчонка! я ведь ее вниз отправил! – как Аликс примерилась и саданула ему по башке своей бальной туфелькой. Не ожидавший этакого подвоха Стоквелл вторично погрузился в беспамятство.

– Спасибо, – пробормотал я. – Это же Том? И как ты здесь очутилась? Ты же должна быть внизу.

– Угу. – На второй вопрос она предпочла не отвечать. – Гаррет, что происходит? Кому мог понадобиться мой брат?

– Сам хотел бы знать. Давай свяжем этого клоуна, чтоб он снова никуда не испарился.

И надо искать остальных. И наплевать, что их двое или трое на меня одного. Все равно найду. Вот только не забыть бы, что тут наверняка не обошлось без колдовства…

– И чем мы его свяжем? – раздраженно спросила Аликс.

Она была права. Ох уж эти мне чистюли: прибирайтесь на здоровье, но надо же и о ближних позаботиться – нет чтоб оставить хотя бы один моток веревки на вбитом в стену крюке!

– Ладно, принесу что-нибудь сверху. Если пошевелится, дай ему как следует.

Почему-то мистер Картер Стоквелл не вызывал у меня ни малейшего сочувствия.

Четвертый этаж встретил меня мертвой тишиной. Я шагал осторожно, почти крался. Шайке клерков не составит труда одолеть одинокого морского пехотинца, если тот позволит застать себя врасплох.

По счастью, ни я не сглупил, ни клерки не проявили энтузиазма. Их и след простыл. Этаж был пуст.

Я поднялся сюда впервые за много лет. Здесь обитали отпрыски папаши Вейдера и старшие слуги: у первых были апартаменты, у вторых – закутки… В коридор выходило множество дверей, одна из которых была распахнута настежь. Я приблизился, остановился, вслушиваясь. Да, с годами поневоле становишься осмотрительным…

Мне отчаянно недоставало Морли Дотса. Я привык к тому, что во всяких переделках старина Морли прикрывает мою спину – а то и вперед лезет, когда на него находит. Хотя в последнее время Дотс изменился; если так и дальше пойдет, с него станется вообще порвать с «левыми» делишками и стать законопослушным карентийцем. По-моему, он был чересчур озабочен тем, что стареет…

Никто не прыгнул на меня, когда я метнулся в дверной проем. Ау, плохиши! Небось сидят себе в укромном уголке, руки потирают да потешаются над бестолковым Гарретом, глотающим пыль на пустом этаже.

Это оказалась комната Тома. Обстановка скудная, на стене у двери висит смирительная рубашка и прочие приспособления на случай, если Том начнет бузить.

Дух в комнате был такой, что я чуть не подавился.

На месте папаши Вейдера я бы поместил Тома в более веселое окружение. Нарисовал бы на голых стенах картинки всякие – пастушков с пастушками, что ли, или зверюшек каких-нибудь. С другой стороны, чего особенно веселиться? Мир, в котором мы живем, – бесконечная череда скорбей и смертей… Я задержал дыхание и, пятясь, выбрался в коридор, где воздух был относительно свежим.

В голове постепенно прояснялось. Это же надо, как заразно безумие, если оно пропитало всю комнату! Или наоборот – комната превратила Тома в того, кем он стал? Может, всему виной эта вонь?

В дальнем конце коридора, у парадной лестницы, мелькнул чей-то силуэт. Я успел заметить что-то красное – рукав платья или что-нибудь в том же роде. Хотел было побежать туда, но вдруг на меня навалилась чудовищная апатия: дышать и то приходилось через силу.

Короче, когда я таки добрался до парадной лестницы, на ней, разумеется, никого не было.

Что называется, по долгу службы я проверил остальные помещения на этаже, но не нашел ничего сколько-нибудь интересного.

Где Аликс? Честно говоря, я был несколько удивлен, что она, с ее-то характером, до сих пор не путается у меня под ногами.

35

Апатия помаленьку проходила, и моя тревога за Аликс становилась все сильнее. В конце концов я решил сходить и посмотреть, где она.

Того, кто всегда ожидает худшего, редко подстерегает разочарование. Случаются, конечно, и приятные исключения…

Однако на сей раз все сложилось так, как и должно было сложиться.

Аликс без чувств распростерлась на полу. Кто-то тюкнул ее по макушке и удалился в неизвестном направлении. Мистер Картер Стоквелл вновь испарился. Тело Тома Вейдера также исчезло. Мало того, Аликс была полураздета. Нет, я все понимаю; покажите мне того, кто останется равнодушен к ее прелестям, но лестничная площадка все-таки не самое романтичное место в доме. Да и предаваться любовным утехам с девицей, которая ничего не воспринимает… Может, кому-то и нравится, но это не по мне.

– Эй, лапушка! – позвал я. – Просыпайся! Аликс! Хватит дурака валять!

Попробовать, что ли, тот способ, каким приводят в чувство героинь во всяких сказках? Нет, не стоит: на меня и без того слишком многие зуб имеют…

Аликс шевельнулась, застонала, попыталась сесть.

– Что стряслось? – спросил я, помогая ей выпрямиться.

– Разве не видно? Кто-то на меня напал. – Раздражение Аликс было вполне объяснимо. – Поднялся снизу и… Ты что, не слышал, как я кричала?

– Нет. – Я был совершенно искренен: будучи наверху, я не слышал ни единого звука.

– Так вот, я кричала. Громко-громко. А когда попыталась убежать, то споткнулась о Тома и получила по голове прежде, чем успела встать. – Тут она заметила, в каком состоянии ее одежда. – Это еще что такое? Сказал бы, я сама бы все скинула.

– Это не я. Бесчувственные девушки не в моем вкусе.

– Даже не знаю, то ли радоваться, то ли обижаться.

– Я вовсе не хотел тебя обижать. – Вечно женщины понимают меня неправильно. Наверное, они это делают нарочно.

– Так что? Я вполне пришла в себя…

– Звучит заманчиво, вот только времени в обрез. По дому шастают какие-то гнусные типы, и мы понятия не имеем, что им нужно. Что с Томом сталось, не знаешь?

– Нет. Думаю, они продолжили то, чем занимались, когда мы их прервали.

– Может быть. Вставай, поправь одежду. Я хочу потолковать с твоим отцом.

– Не оставляй меня здесь.

– Я и не собираюсь. Поэтому ты должна выглядеть прилично.

– Ах!

На мгновение она стала прежней шаловливой Аликс, но потом в ее взоре вновь мелькнул страх.

– Как по-твоему, что все это означает?

– Самого бы кто просветил. Я надеялся, что Стоквелл нам поможет…

– Стоквелл?

– Ну да, тот парень, которого ты стерегла. Я с ним уже встречался. Его зовут Картер Стоквелл.

– Как я выгляжу? Как будто мы только-только слезли с сеновала?

– Гм… Не совсем.

– Эх! – усмехнулась она. – Жаль… А то все подумали бы, что мне наконец повезло.

– Не забывай, что, когда б тебе и вправду повезло, я бы оказался по уши в дерьме.

– Я никому не скажу, – пообещала она. – Смотри не трепись сам. – И слегка подалась вперед.

Да, за последние годы Аликс сильно повзрослела. Однако на ее слова я бы не особенно полагался: по-моему, она была из тех девиц, которые обожают хвастаться своими победами.

36

Несмотря на все старания Аликс, вид у нее остался… скажем так… растрепанный, и, когда мы вошли в кабинет Вейдера, Белинда смерила нас суровым взглядом, на миг оторвавшись от дружеской беседы с Маренго Северная Англия. Судя по всему, они уже успели сойтись достаточно близко, тем паче что его племянницы нигде не было видно.

Сразу чувствуется деловая хватка. Улыбаться человеку, который, возможно, умышляет против тебя… Я бы так не смог.

– Гаррет! – пробасил Вейдер. – Очень кстати! Мы как раз о тебе говорили.

– Босс, у нас проблемы, – выпалил я. – Тома пытались похитить.

– Похитили, – поправила Аликс.

– Точно, похитили, – согласился я и быстренько выложил подробности, а потом спросил у Маренго: – Слыхали что-нибудь насчет этих «Черных драконов» или насчет их командира, полковника Нортона Вальсунга?

Маренго снизошел до ответа лишь потому, что был гостем дома, в котором ко мне относились с уважением. Повстречайся мы на улице, он бы меня и не заметил.

– Никогда не слышал ни о «драконах», ни о полковнике Вальсунге, молодой человек. Впрочем, в нашей армии было много разных отрядов. Вдобавок организация у нас большая, за всеми не уследишь. Вполне возможно, этот полковник – если даже он состоит в рядах нашей организации – действовал без моего разрешения.

Ну и скользкий же ты тип, Маренго!

– Я тоже с ними не сталкивался. Правда, в Кантарде я, можно сказать, и не был – нас быстренько перебросили на острова.

Вейдер, умиленно взиравший на всех, кто был в кабинете, сказал:

– Гаррет, в ближайшие дни ко мне должны заглянуть наши генералы. Я их спрошу.

Что-то мне не нравится его спокойствие.

– Тебе как будто начхать на Тома, – брякнул я.

– Гаррет, посуди сам, в доме толпа гостей. Ну кто сумеет вынести тело и остаться незамеченным?

– Не знаю, не знаю. Смотри – они пробрались внутрь, у них был некий план, значит и пути отступления они должны были просчитать. Все коммандос-самоубийцы остались в Кантарде, Макс.

Вейдер повернулся к крепким ребятам, мявшимся у дальней стены кабинета:

– Предупредите остальных, ребята. И скажите Гилби, чтоб зашел ко мне.

– И за Киттиджо приглядите, – вклинился я. – Лично я ее так и не нашел. Макс, тут явно не обошлось без колдовства. Стоит на секунду отвести взгляд, как эти хмыри пропадают без следа.

Если принять мое предположение за истину, из него следовало, что «Черные драконы» Вальсунга неким образом связаны с Холмом. Только этого и не хватало для полного счастья!

– Все страньше и страньше, – проворчал Вейдер. – Но почему я? Кому я мог досадить? Колдунов знакомых у меня раз-два и обчелся, да и те, коль разозлятся, мелочиться не станут: раздавят, как жука, и вся недолга. А деньги вымогать, похищать кого-то – нет, это для них слишком мелко.

Он подошел к камину, в котором потрескивали дрова, и уставился на огонь. Потом поманил меня пальцем. Когда я подошел, он спросил шепотом:

– Мне опять достанется, да?

На мгновение Макс Вейдер, глава пивной империи, стал обыкновенным человеком, растерянным и напуганным.

– Постараюсь этого не допустить, босс, – пообещал я и сердито поглядел на Маренго.

Тот и бровью не повел. Этакие взгляды были для него не в диковинку. Успел привыкнуть.

Аликс порывисто обняла отца:

– Не волнуйся, папочка, Гаррет все уладит.

Это она о ком? Лично мне тот Гаррет, который стоит перед папашей Вейдером, особого доверия не внушает.

Вейдер опустился в кресло и прикрыл рукой глаза. Никогда не видел его таким… опустошенным, что ли. Впрочем, окажись я на его месте, еще неизвестно, как бы я себя повел…

– Насколько могу судить, – изрек Северная Англия, – вы не симпатизируете вольным сообществам, мистер Гаррет?

С ума сойти – великий Маренго изволил заговорить с мелкой сошкой!

– Ну почему же? – удивился я. – Очень даже симпатизирую. Цели у вас где-то даже благородные. Вот только публика собралась… гм… Глотки луженые, лишь бы хай поднять. Неужто, по-вашему, людям захочется, чтоб эти горлопаны ими управляли? И потом, уж извините, но большинству ваших молодчиков наплевать на всякие там права. Им бы захапать себе побольше, только и всего.

Маренго пристально поглядел на меня. Вид у него был такой, словно он раскрыл дорожную сумку и увидел там жирную змею.

– В любой организации, мистер Гаррет, даже в той, которая преследует самые возвышенные цели, обязательно найдутся фанатики и мародеры. Такова человеческая натура. Вот если бы все участники движения были столь же рассудительны и спокойны, как вы…

Куда это он клонит?

– На вашем месте я бы проследил, чтоб рассудительные герои приглядывали за особо буйными, а то вы двоих человек привлекаете, а десяток отталкиваете своими выходками.

Глаза Маренго сузились. Мелкая сошка осмелилась учить его жизни! Я уверен, в глубине души он наверняка одобрял все фортели своих субчиков.

Если и дальше так пойдет, мы с ним быстро друг друга на чистую воду выведем.

Мне самому Маренго был даром не нужен, но Макс Вейдер считал его своим другом, а Шустер просил меня проникнуть в его движение…

– Прошу прощения за резкость. Просто я еще не успел отойти от встречи с вашими фанатиками пару дней назад.

– Я слышал об этом. – Маренго овладел собой, и лицо его вновь стало бесстрастной маской. – Мы стараемся избавиться от подобных людей. Вот, кстати, почему в Танфере сейчас столько мелких групп – они откололись от «Зова», то есть их выгнали. Эти люди – все равно что сорняки, и мы их постепенно выпалываем.

Северная Англия, похоже, и не заметил, что ненароком признал принадлежность «Черных драконов» к возглавляемому им «Зову», а я не стал ему о том сообщать, чтобы не усугублять ситуацию. Шустеру не понравится, если я не сумею оказаться в вольных сообществах из-за собственной несдержанности.

– Прошу прощения, – повторил я. – Не со зла, сами понимаете… Просто я работаю на мистера Вейдера, а сегодня у нас тяжелый денек.

– Все в порядке, мистер Гаррет. Загляните ко мне, когда вас ничто не будет тяготить. «Зов» заинтересован в таких людях, как вы, в тех, кто побывал на юге, видел войну своими глазами, совершал подвиги на поле брани, а когда вернулся, столкнулся с черствостью, неблагодарностью и откровенным равнодушием. Люди вернулись и обнаружили, что их жизнями теперь заправляют те, кто и пальцем не шевельнул ради победы… О, извините, пожалуйста! Когда рядом нет племянницы – она меня останавливает, – я могу говорить часами. К сожалению, разговоры далеко не всегда помогают обрести новых друзей.

Маренго Северная Англия – один из богатейших людей Танфера и всей Каренты. Говорят, он чуть ли не купается в золоте. На кой, интересно, ему сдалось движение городских низов? Уж таким, как он, без работы остаться точно не грозит. Они все равно ни дня в своей жизни не работали.

– Гаррет!

– Да, мистер Вейдер?

– Время идет.

– Слушаюсь, сэр.

Заболтался! До чего дошло – Макс Вейдер велит Гаррету не языком чесать, а делом заниматься!

37

Я был сбит с толку. От меня требовали действий, а я знать не знал, что предпринять. Между тем гости прибывали и прибывали, так что отыскать злоумышленников с каждой минутой становилось все труднее. Не будешь же хватать каждого, на ком жилетка официанта. И потом, если у них достало ума до сих пор не попасться, значит они сменили маскировку. Наряд официантов потребовался лишь для того, чтобы «на законных основаниях» проникнуть в дом.

Мне в голову вдруг пришла ужасная мысль. Точнее, жуткое воспоминание. Картер с Трейсом были в моем доме, находились всего в какой-нибудь дюжине ярдов от Покойника, и он не учуял в них и намека на злодейство!

Следом за этой мыслью прискакала вторая, не менее ужасная. Простучала копытцами – я отчетливо расслышал их цокот. И мысль была такая: эти ребята слишком уж хорошо знали внутреннее устройство вейдеровского дома…

– Что будем делать? – спросила Аликс, глядя из-за моего плеча на толпу гостей у подножия лестницы.

– Хороший вопрос. Для начала подыщем тебе безопасное местечко. Вдруг они покусятся на тебя или на Киттиджо? Или даже на Тая?

Напоминаю: Тай бегать не может, а из Ланса телохранитель так себе.

– С тобой, Гаррет, я буду в полной безопасности.

– Не могу сказать того же про себя.

– Гаррет! Я ведь и обидеться могу!

– Вон Гилби. Идем к нему.

Манвил Гилби выглядел замученным. Гости прибывали пачками, Дженорд – осипнет, бедняга, как пить дать осипнет! – не переставая выкрикивал имена; за всеми было не уследить даже при огромном желании.

– Ну что еще? – буркнул Гилби.

– Тома похитили. Их было трое, возможно, четверо. Поднялись по черной лестнице, там мы с ними и столкнулись. Том был жив, но без сознания. И Киттиджо я найти не смог.

– Минуту назад она спустилась по парадной лестнице. Обознаться было трудновато: своим платьем она всех затмила… Брр! Очередной желающий лично побеседовать с Максом. – Гилби приветствовал высокого, подтянутого старика, в котором я с некоторым запозданием узнал отставного генерала кавалерии. – Надо предупредить ребят у двери.

– Макс уже распорядился.

– Все равно напомню; от них не убудет. А ты смотри в оба. Злодеи должны быть где-то здесь.

– Слушаюсь, босс. – Я состроил гримасу, но Гилби уже отвернулся.

Генерал – прямой, как древко копья, – оглядел меня с таким видом, будто силился вспомнить день нашего знакомства. Должно быть, он с кем-то меня перепутал.

Я направился в комнаты обслуги. Аликс не отставала от меня ни на шаг.

Ко мне подскочил Грессер:

– Что прикажете делать? У меня теперь людей не хватает!..

– Неужто еще кто-нибудь сбежал?

Его щеки порозовели.

– Вас, кажется, Гарретом зовут?

– С утра точно звали, а что?

– Гаррет, я не собираюсь снова извиняться за свои промахи. Если у вас есть что обсудить, давайте обсудим. Если нет, извольте не мешаться под ногами.

– Понял, учту. Вот задачка: кто-то похитил Тома Вейдера – не знаю уж зачем, да это и не важно. Сейчас важно другое – изловить похитителей. Как, по-вашему, они могли выбраться из дома?

Честно говоря, на толковый ответ я не рассчитывал. Старый циник Гаррет не привык находить поддержку у ближних.

– Может, воспользовались доставочным фургоном?

– Чем-чем?

– Часть угощения – торты и прочие сладости – заказывалась на стороне и доставлялась в фургонах. Эти фургоны стоят на заднем дворе. Их разгружают по мере необходимости…

– Мистер Грессер, беру обратно все нелестные высказывания в ваш адрес. Я замолвлю за вас словечко перед мистером Вейдером.

– Спасибо. Но как мне быть с нехваткой рук?

– Не знаю. Погодите, коли рук не хватает, есть еще ноги и зубы. Во всяком случае…

Аликс дернула меня за рукав:

– Гаррет, ты треплешься, а Тома, быть может, как раз увозят!

Я позволил себя увести.

– Мне показалось, тебя нужно выручать, – заметила девушка.

– Ну…

– Иногда полезно быть грубым.

– Моя матушка учила меня, что хорошие манеры – прежде всего.

– Сюда.

У Аликс явно было иное представление о хороших манерах.

Насколько я мог судить, мы двигались кружным путем. В отдалении мелькнула Тинни; должно быть, Аликс углядела ее раньше моего, потому и направилась в обход. Улучив момент, когда Аликс отвернулась, я помахал Тинни. Она махнула в ответ. Мало того, я удостоился взмаха руки и поощрительной улыбки от миловидной дамы в возрасте; похоже, она была вне себя от счастья из-за того, что привлекла внимание столь симпатичного кавалера.

Конечно, быть грубым и вправду иногда полезно, но я иначе воспитан. Вдобавок как тут будешь грубым, когда рядом с тобой красивая женщина?

38

– Я думала, ты беспокоишься за Тома, – дружески упрекнула Аликс.

Очень дружески, очень ласково… Моя знаменитая стойкость благополучно трещала по швам, мое удивительное хладнокровие и нечувствительность к душевным мукам подбирались к крайнему пределу. Если я не унесу ноги из этой пустынной подсобки, мне грозит стать ближайшим другом Аликс Вейдер.

В подсобке было пыльно – не прибирались в ней, вероятно, как минимум несколько лет. Я чихнул. Аликс последовала моему примеру. Пошатываясь, я вывалился в коридор.

Тут, откуда-то с задворок, появилась Тинни.

– А, вот вы где! Я уж решила, что вы заблудились.

– Мы ищем Тома, – объяснила Аликс у меня из-за спины, ничуть не смущенная появлением подруги. По ее тону нельзя было и заподозрить, что она пыталась учинить со мной лишь мгновение назад. – Его похитили прямо из комнаты. Гаррет сумел задержать похитителей, но они ускользнули и прихватили Тома с собой. Манвил утверждает, что они не могли выбраться из дома, потому мы и осматриваем все помещения. А мистер Грессер считает, что…

Одурачить Тинни не так-то просто. Взглядом она посулила мне допрос с пристрастием, а вслух спросила:

– Кому мог понадобиться твой брат?

Аликс пожала плечами – и вновь обернулась этакой робкой, наивной девочкой, будто натянула на себя маску. Удивительная способность к притворству! Старина Макс убежден, что держит дочь в строгости, но, по-моему, он сильно заблуждается.

Уж насчет Киттиджо он точно заблуждался. Во-первых, Киттиджо была решительнее своей младшей сестры. А во-вторых, в те дни нас меньше отвлекали…

Честно говоря, я не рвался возобновлять знакомство. На мой вкус, Киттиджо чересчур… гм… возбудима. Она из тех коварных истеричек, которые поначалу успешно скрывают свою истерию, зато потом дают себе волю…

– Возможно, Грессер прав, – сказал я. – Сами видите, тут столько пыли, непременно должны были остаться хоть какие-то следы. Но следов нет и в помине.

– Надо обыскать все помещения, – заявила Аликс тоном, не терпящим возражений.

Я подошел к двери черного хода – именно через нее вошла Тинни, – открыл дверь и выглянул наружу.

– Эй, Рыжик, ты никого не заметила?

– Я видела то же, что и ты сейчас.

То есть двух поварят, таскавших подносы с пирожками. И фургоны…

– Пойдем поглядим.

Аликс вскинула головку:

– Я не собираюсь пачкать новые туфли в навозе.

Пару минут назад она готова была запачкать чем угодно свое новое платье… Я хмыкнул. Разумеется, это совсем другое дело.

– Почему бы тебе не вернуться в залу, Аликс? – предложила Тинни. – Таю наверняка тяжело принимать гостей одному. А Никс не в настроении.

Аликс не хотела веселиться. Аликс вообще ничего не хотела. Нет, ей определенно не мешает еще чуточку повзрослеть. Впрочем, этого она тоже не хотела.

Оставив девушек мило щебетать, я вышел на двор.

Пять фургонов. Два я отмел сразу – с них сняли колеса и выпрягли лошадей. Оставалось три; может статься, один из них был тот самый…

Все грязные, покосившиеся, обшарпанные. Правда, не те нынче времена, чтоб разъезжать в новых фургонах. Сейчас вообще ничего нового не появляется. Последний новый дом на моей памяти построили до того, как я ушел на фронт. Или даже раньше.

Короче, сегодня наш девиз: «Береги, что имеешь, и не рыпайся».

Я оглядел лошадей, запряженных в постромки. Лошади – самые хитрые твари на всем белом свете! Скольких простаков они одурачили! Не исключено, что животина преступников такая же злодейская, как они сами, и ее можно отличить от прочих…

Одна лошадь крепко спала, другая засыпала. А вот третья искоса поглядывала на меня из-под ресниц, выказывая нездоровый интерес к моей персоне. Точнее, третий: это был мерин, которому, похоже, не терпелось отомстить мне – и всему человечеству в моем лице – за свое унижение. Я старался не подходить близко, но на какой-то миг забылся – и едва успел увернуться. Клацнули зубы, и я остался без пуговиц на левом рукаве.

– Ты и есть, – пробормотал я. – С такими зубами только у´рок возить.

Кстати, мерина стреножили, а это говорило о многом: вьючных лошадей, как правило, не стреноживают – тем паче в городе.

Я обошел гнусную животину и встал перед фургоном. Мерин оскалил зубы в презрительной усмешке.

– Слушай, коняга, почему бы тебе тоже не вздремнуть?

Мерин вновь усмехнулся, наглядно выказав свое отношение к моему предложению в частности и моим умственным способностям в целом.

Фургон представлял собой деревянный мост со складным тентом. Разумеется, тент был поднят. Крепился он деревянным колышком на кожаном ремне. Я подергал колышек, взялся за ремень, потянул…

Кто-то звезданул меня по черепу мешком с конскими подковами. Я плавно опустился наземь, будто гонимый ветром осенний лист. Как ударился о землю – то бишь о плиты, которыми был вымощен двор, – уже не запомнил.

39

Я застонал и осторожно приоткрыл один глаз. Неужто утро, будь оно проклято? И опять с похмелья… Ну сколько можно, Гаррет?

В поле моего зрения вплыл ангел. Точнее, ангелица. И что-то прошептала. Я не разобрал слов, но этого и не требовалось: мы с этим ангелочком вволю порезвимся, дайте мне только вдохнуть полной грудью.

Должно быть, я умер и попал на небеса. Так внушала мне матушка: все достойные люди после смерти попадают на небеса.

Ангелица продолжала говорить. Вдруг у меня в мозгу словно что-то щелкнуло, и я услышал, о чем вещает небесное видение:

– Хватит пудрить мне мозги, Гаррет. Я слишком давно тебя знаю.

– Ой… Обманули, значит. Я всегда думал, что вы, демоницы, такие – рыженькие, пухленькие… Или пухленькие и рыженькие…

– Лесть тебе не поможет.

– Как знать, как знать.

Я провел рукой по волосам – и нащупал солидную шишку.

– Чем это меня долбанули? Птичка место для посадки искала?

Если это была моя птичка, с нее вполне станется.

– Понятия не имею. Когда я наконец уговорила Аликс пойти за тобой, мы вышли во двор и увидели, что ты лежишь на земле, а какой-то тип собирается снова тебя ударить. Мы закричали, из кухни выскочили слуги, и он убежал.

– А фургон?

– Какой фургон?

– Который тут стоял. Я как раз собирался в него заглянуть, когда меня огрели…

Конечно, нелепо ожидать, что она заметила именно тот фургон.

– Сдается мне, мы влипли по уши.

Кое-как поднявшись, я подковылял к воротам и растолкал сонного охранника. Здоровенный детина, сплошные мышцы – и ни единой извилины. Такой никого мимо себя не пропустит, что вы, сэр.

– За последние пять минут фургоны выезжали?

Он уставился на меня из-под могучих, как скалы, надбровных дуг. Бровей у него, как ни удивительно, не было и в помине.

– А ты кто такой? – буркнул он, явно недовольный тем, что его разбудили.

– Гаррет. Шеф службы безопасности на пивоварне.

Ну и что, что неправда? Для пользы дела же.

– А, слыхали. Ну да, Робин-Боббин укатил. Круто?

– Что круто?

– Да имечко. Как в стишках. И запомнить легко.

– Понял. Да, круто. Клево. Отпад. Следующий вопрос: почему ты его выпустил? Или не знаешь, что в дом забрались грабители и мы их ловим?

– Не-а. – Охранник покрутил головой. – Я никого не видал, как на пост заступил, окромя возницы Робинова. Остальные все внутри были.

– Йех! – пробормотал я, без особого, впрочем, чувства. – Ладно. Смотри больше никого не выпускай без моего разрешения. Усек? Сколько народу было в том фургоне?

– Я ж говорю, один возница. – Охранник начал злиться.

Лихо у них получилось, ничего не скажешь. Фьюить – и ищи свищи.

Я повернулся, собираясь уйти.

Тинни подхватила меня под руку, заглянула мне в самое сердце своими огромными глазищами.

– Какой вы настойчивый, мистер Гаррет, – промурлыкала она.

В свете факелов ее зубки отливали алым.

– Я озабоченный. Мало мне, что ли, было швов на башке? Придется шлем носить. Выберу офицерский, с шишаком. По сходной цене сторгую и буду таскать.

– Тогда тебе ногу сломают. Или руку.

– Дорогуша, твоими устами мед бы пить.

– Стараюсь, Гаррет. На твоем месте я бы сменила род занятий. Нельзя же всю жизнь тратить на тех, кто только и ждет, чтоб нанести тебе увечье.

– Гм… Пойду-ка снова к старику загляну. В том фургоне могли увезти Тома.

Кажется, Тинни рассердилась. Ну и субчик этот Гаррет, так и норовит разговор на пустяки свести!

Есть вещи, которым научиться невозможно, сколько ни зубри.

40

Я ворвался в кабинет Вейдера, совершенно не подумав о том, что там меня не ждут. До сих пор мне ни разу не приходилось оправдываться за свои визиты.

А тут… Меня встретила мертвая тишина, вроде той, какая бывает после раската грома. На наглеца – это я про себя – устремилась дюжина взоров. Маренго Северная Англия заткнулся на полуслове.

В кабинете Вейдера собрались на совет главари всех танферских придурков. Точнее, всех придурков, радеющих за права человеков. Демократов и апологетов теории круглой земли я не заметил.

Чуть позади Маренго, по правую руку от него, сидела Белинда Контагью. Отблески пламени из камина падали на ее лицо, придавая ему бесовское выражение. Белинду явно побаивались – даже законченный псих Бондурант Алтуна хранил почтительное молчание.

Когда не видел этого собственными глазами, трудно поверить, что столь молодая и привлекательная особа может внушать такой трепет. Но никто из тех, кто присутствовал на этом сборище, не сомневался в ее… э… криминальных талантах.

– Где Макс? – справился я, проигнорировав осуждение во взглядах. – Мне он срочно нужен.

Конечно, я мог бы обойтись и без него. Но ведь это его сын попал в беду, так что он должен знать, что да как.

Маренго покачал головой: дескать, ну и нахал – и с отеческой улыбочкой ответил:

– Макс вышел переговорить с Манвилом. Господа, перед вами тот самый Гаррет, которого рекомендовала мисс Контагью. Мистер Гаррет, не присоединитесь ли к нам, раз вы все равно зашли? Я уверен, Макс скоро вернется.

Выдержав короткий спор с самим собой, я решил, что должен узнать, о чем они сговариваются. Тем более что фургон догонять уже бессмысленно – он мог укатить куда угодно.

Приняв решение, я позволил себе оглядеться и изучить честную компанию, продолжавшую сверлить меня взглядами. Сливки полусвета, чтоб им пусто было! Никого из них нельзя было заподозрить в нечистокровности. Те, кто не мог похвастаться богатством – например, Арнес Мингл и Бондурант Алтуна, – вносили свой вклад в их общее дело шайками бравых молодцев. Цинику Гаррету, естественно, подумалось, что «Зов» создавали с целью перераспределить богатство и власть от нелюдей к этой кучке людей.

– Гаррет, – сказал Маренго, – мы с этими достопочтенными господами расходимся во мнениях по поводу частностей, но идеология у нас общая. И поскольку все здесь, мы сочли полезным обсудить случившееся сегодня в доме Макса.

– А я тут при чем?

– Мы выяснили, что никто из нас не причастен к попыткам… э… оказать давление на Вейдера. Макс не разделяет наших воззрений, однако все мы считаем его своим другом.

Прежде чем я успел стереть с лица ухмылку, Маренго продолжил:

– Чуть ранее вы заметили, что наши организации сильно разрослись, поэтому мы можем не знать о происходящем «в низах». Совершенно справедливо. Но повторяю – никто из нас не злоумышлял против Макса.

Белинда засвидетельствовала правоту его слов легким кивком.

– Вы говорили, что вымогатели именовали себя «Черными драконами» Вальсунга.

Это был не вопрос, и отвечать я не стал.

– Никто из нас не слышал о вольном сообществе с таким названием, равно как и о полковнике Нортоне Вальсунге. Мы договорились немедленно начать собственное расследование. Эти «Черные драконы» могут сильно повредить нашему движению.

– «Черные драконы» существуют, – проговорил я бесстрастно. – Некоторые из них и по сию минуту находятся в этом доме. Я пришел сообщить Максу, что они похитили его сына Тома.

Послышались шепотки. Я уловил слова «чокнутый» и «сумасшедший». Что ж, о Томе Вейдере известно многим.

Выждав, пока шепотки стихнут, я поведал почтенному сборищу о своей стычке с Уэндовером, Стоквеллом и парнем с конюшни, причем постарался не выказывать антипатии к философии человеколюбцев.

В этот миг дверь распахнулась, снизу донеслись возгласы и смех – праздник был в разгаре. В комнату влетел Вейдер, сопровождаемый охранником.

– Гаррет! Где тебя носит?! Мы нашли Тома!

– Откуда вы узнали, босс?

– Аликс рассказала. С ним все в порядке. Он бродит по кухне и всем мешает.

Макс прямо-таки лучился от радости.

Я нахмурился. Что-то здесь было не так.

Вообще-то, в этом деле с самого начала что-то было не так. Но вот что именно?

– А с Таем и Киттиджо тоже все нормально?

– Тай командует парадом. А Киттиджо я не видел. Она шныряет по дому, как завзятый коммандос. Только отвернулся, глядь – ее уже нету.

За что же тогда меня шарахнули по темечку?

В дверном проеме появился Гилби. Он привел с собой Тома Вейдера, за которым следовала Тинни.

– Сделано, Макс, – сообщил Гилби. – Я отведу его наверх, а там Люк покараулит.

Минуточку, минуточку…

– Эй! – воскликнул я. – Когда он успел переодеться?

Все недоуменно вытаращились на меня.

– Полчаса назад на нем была другая одежда.

Том поглядел на меня исподлобья. Это было столь неожиданно – чтоб он вообще кого-то заметил, – что я не понял, вправду ли все случилось. Наверное, почудилось.

– Ты уверен?

– На все сто.

И Аликс подтвердить может.

– Я разберусь, – сказал Гилби. – Идем наверх.

Я двинулся за ними, собираясь по новой осмотреть дом. Но этому намерению не суждено было осуществиться.

– Мистер Гаррет, – окликнул меня Маренго, – соблаговолите задержаться.

Как я мог отказать человеку, который привык повелевать?

41

Я неохотно закрыл дверь за Максом. Вейдер на прощание одарил меня многозначительным взглядом. Спасибочки, босс. Я обернулся к мятежным баронам: они глядели на меня так, будто ожидали, что Гаррет сейчас окутается зеленым пламенем. Я же смотрел на них, предполагая, что кто-нибудь вот-вот отмочит полную несуразицу.

Наконец Маренго Северная Англия изрек:

– Макс утверждает, что вы специалист своего дела.

– Стараюсь.

– Еще он утверждает, что вы симпатизируете нашим целям.

– Кажется, я вам сам об этом сказал. – Я слегка наклонил голову: мол, извините за резкий тон.

– Тогда почему же вы не вступили ни в одно из вольных сообществ?

– Не в моем характере куда-то записываться. Разве что в морскую пехоту… И потом, мне выбирать не предлагали. А когда у меня нет выбора, я гордо ухожу. В нашем деле иначе нельзя, если сам себе хозяином остаться хочешь.

– Вот именно.

– Чего?

С парнями вроде Маренго иногда стоит сыграть в дурачка: они начинают тебя недооценивать.

Впрочем, этот фокус не прошел.

– Вы идеально подходите для того, чтобы разузнать как можно больше о «Черных драконах».

Почему бы нет? Я и так уже работаю на всех, кроме принца Венагеты. Может, сойдусь с «Черными драконами», внушу Стоквеллу с Уэндовером, что раскаиваюсь в прежних грехах, и попрошу зачислить меня в ряды и приставить к парню по имени Гаррет – мне он сильно не нравится. Знавал я одного шустрика, Шнырь Пиготта его звали, который столь часто менял личины и служил стольким хозяевам одновременно, что однажды его послали следить за самим собой.

– Гаррет!

– А? Ах да! Звучит заманчиво, осталось финансы обговорить. У меня к этим ребятам свои счеты.

Я погладил макушку. Что-то слишком часто в последнее время ей достается.

– Финансы?

– Естественно. Даже идеалисты нуждаются в прокорме, чтоб ноги не протянуть.

Маренго нахмурился. Давай, скряга, раскошеливайся.

– Заплатите ему, и пускай валит отсюда, – вмешался Бондурант Алтуна. – Мы, значит, короля обдираем, выкуп серебром…

– Вы правы, Гаррет! – воскликнул Маренго, перебивая не в меру болтливого Алтуну. – С моей стороны даже как-то неприлично спорить из-за нескольких медяков.

Он достал из-под куртки кошелек и кинул мне.

Я ловко поймал кошелек на лету. Медяки, говоришь? Поглядим, что за медяки. Я сунул кошелек в карман жилета.

Маренго сдавленно пискнул. Попка-Дурак восхитился бы его произношением. Остальные заулыбались, – похоже, близких друзей в этом скопище пауков у Маренго не было.

Он совладал с собой и снова обрел голос:

– Я полагал, вы возьмете столько, сколько нужно, чтобы возместить ваши расходы.

– Какая жалость!

Я раскрыл кошелек. Усмешки собравшихся стали шире.

Настала моя очередь выпучить глаза. Нет, я догадывался, что у всякого богатея при себе всегда найдется монетка-другая серебром на случай непредвиденных трат, но чтобы кошелек был доверху набит серебряными монетами! Вдобавок среди них попадались и золотые! Я быстренько произвел подсчет: гонорар за десять дней, накладные расходы, все умножить на три, не забыть о скидке для важных клиентов (понимаю, что давать скидку – дурная привычка, но никак не могу от нее отделаться). Маренго не видел, сколько денег я в конце концов взял, но пока кошелек был у меня в руках, он переминался с ноги на ногу, как малыш, которому приспичило пи-пи. Несмотря на победу в Кантарде, серебро по-прежнему в цене.

Остальные воротилы переговаривались между собою, почти не понижая голоса. Заключались пари, станет ли Северная Англия пересчитывать сумму.

Поразмыслив, я извлек еще пару-тройку монет на непредвиденные траты – скажем, на одну мою рыжеволосую знакомую; потом вернул кошелек хозяину. Все пристально наблюдали за Маренго, надеясь, что он раскроет кошелек, возобновит знакомство с уцелевшими монетками и оплачет перешедшие к Гаррету. Однако Маренго совладал с искушением.

– Я предупрежу своего дворецкого, мистер Гаррет. Он пропустит вас ко мне в любое время суток.

Мимолетный взгляд в сторону убедил меня, что найдется немало «друзей» Маренго, согласных заплатить энную сумму, если я сначала принесу новости им, а уж потом человеку, который меня только что нанял.

– Пока все, мистер Гаррет, – сказал Маренго.

Бедняга так испереживался, что не нашел в себе сил дать мне особые инструкции. Не уточнил, куда не заглядывать и во что не влезать. Вот и славненько, вот бы и дальше так было.

Просто здорово.

Я вышел из кабинета.

В коридоре меня поджидал Вейдер со своим телохранителем.

– Что они там затевают? – спросил Макс.

– Тебе лучше знать. Это твои друзья.

– Далеко не все. Маренго, Клайв, Фоди, Слинк… Они устроили эту встречу и настояли, чтобы я пригласил остальных. Даже часть расходов возместили. Им требовалось место, где их совет не привлек бы внимания. Я не стал отказываться. А вдруг мне когда-нибудь понадобится их помощь?

– Услугу за услугу… Понятно.

– Совершенно верно. – Макс кивнул на Тинни, что мялась у дальней стены. – Ступай. Со мной все в порядке, а тебе не мешает развеяться.

– Спасибо, босс.

Я направился к Тинни. Но развеяться мне было не суждено.

42

Стоит мне влить в себя две-три кружки «Вейдеровского темного», как я превращаюсь в охотника до танцулек. Все девушки мои, я со всеми танцую и всех огорчаю. Разумеется, Тинни имела преимущество перед остальными, но и она недовольно фыркала, когда я приглашал на танец Аликс, Никс или Киттиджо (с нею я отважился всего на один круг). Я раздухарился настолько, что протанцевал даже с матроной, строившей мне глазки в начале вечера. Она назвалась мадам Тинстолл. Это имя было мне незнакомо. Для женщины ее возраста у мадам Тинстолл оказались замечательно стройные ножки, которые она, естественно, не преминула мне продемонстрировать.

Тинни фыркала, Аликс шипела, Никс была слишком дружелюбна для девушки, чью сегодняшнюю помолвку отмечали гости; впрочем, о помолвке мы с ней во время танца и не заговаривали. Киттиджо, этакая потрепанная жизнью Аликс, вообще помалкивала, не выказывая желания ударяться в воспоминания. Зато мадам Тинстолл говорила не умолкая; у меня сложилось впечатление, что она отнюдь не прочь сунуть Гаррета под мышку и отнести к себе домой. Что подумает об этом ее муж, я уточнять не стал.

В перерывах между танцами я утолял жажду, отдавая предпочтение напиткам с маркой моего босса. Гаррет – он такой: уж если верен, то во всем.

Интересно, куда подевался Попка-Дурак?

– Что случилось? – спросила Тинни, заметив выражение моего лица.

– Сам себя не узнаю. Вдруг озаботился судьбой той пернатой скотины, которую мне приходится содержать. Ты его видела?

– Угу. На твоем месте я бы не стала его искать. – Она лукаво усмехнулась.

– Почему?

– Его выкинули из дома. Твое счастье, что никто не вспомнил, кто его принес.

– Поделом. Надеюсь, совы его сожрут. Он давно напрашивался.

Мажордом Макса, Джеррис Дженорд, уже изрядно охрипший, неожиданно двинулся в нашу сторону. По пути он обогнул Аликс и Киттиджо. Аликс глядела на старшую сестрицу с плохо скрываемой ненавистью; Киттиджо словно не замечала этого взгляда – она явно витала в облаках.

Дженорд протянул мне сложенный вчетверо, изрядно потрепанный клочок бумаги.

– Просили передать, – просипел он. – Сказали, дело очень важное.

Тинни нахмурилась, предчувствуя новые неприятности. Неужто она научилась читать мысли? Ну вот, только я расслабился. Впрочем, мне всегда везет.

– Спасибо, Джеррис.

Записка гласила: «Надо повидаться. Сейчас. Р.». Почерк крупный, почти детский.

«Р»? Что еще за «Р»? Кто может знать, где меня искать? Шустер, больше некому. Как тут не заподозрить новую беду?

– И что? – справилась Тинни. Видно, мои мысли она читать пока не умела.

– Пойду посмотрю.

– Прямо сейчас?

– Так точно.

Я не сомневался, что дело и вправду важное: Шустер не стал бы отвлекать меня из-за пустяков.

– А как же твоя подружка?

– Что? А… Я скоро. И вовсе она мне не подружка, Тинни.

– Неужели? То-то она на тебя так смотрела, когда ты не видел. Будто сожрать хотела.

– То есть как я на тебя смотрю, даже когда ты видишь?

Призрак улыбки мелькнул на ее губках.

– Низкий льстец! Хватит ко мне подлизываться. Я объясню ей, куда ты слинял.

– Чего-чего?

– Я же тебя знаю, Гаррет. Ты уйдешь на пять минут, а сам либо получишь по голове и отрубишься, либо засмотришься на что-нибудь этакое и забудешь про все на свете, либо встретишь незнакомую красотку и побежишь за ней, виляя хвостиком…

– Женщина, ты меня оскорбляешь! Теперь, когда ты вновь признала мое существование, как я могу бросить тебя хотя бы на пять минут?

– Гаррет, на мне новые туфельки. Сшитые по особому заказу. Я их нарочно надела, чтоб в твоем вранье ноги не замочить.

– Очень симпатичные туфельки, и цвет у них такой приятный, зеленый, под стать твоим глазкам.

Может, послать подальше и Шустера, и его срочное дело? В конце концов, мне велено развлекаться.

Вынырнув из глаз Тинни, я твердо решил, что никуда не пойду. Не полный же я идиот, в самом деле?

Ее улыбка увяла.

– Ступай, Гаррет. Выясни, что там стряслось, и немедленно возвращайся. Если все будет в порядке, может, мистер Вейдер не заставит тебя торчать здесь всю ночь.

Ого! Звучало весьма многообещающе.

Пританцовывая, я двинулся к выходу.

– Мистер Гаррет! Мистер Гаррет!

– Да, мистер Грессер!

– У меня еще двое пропали! Что мне делать? Я не могу один со всем справиться!

А я могу? Позвал бы Гилби с Дженордом; они всяко легче на ногу.

– Грессер, меня позвали ловить грабителей и прочих злодеев, а не беглых официантов. Обслуживать гостей мистера Вейдера мне никто не поручал. Вы же дока в своем деле. Вам и карты в руки. А лучше поднос.

Я оставил его стоять с раскрытым ртом.

У самых дверей меня настигла Аликс.

– Ты куда, Гаррет?

Она подошла почти вплотную и улыбнулась так зазывно, что я чуть не откусил себе язык, чтоб не наброситься на нее прямо тут. Ну почему меня морят голодом, когда я на что-то способен, а когда времени нет, пытаются закормить?

– Получил важное послание, детка. Отлучусь на пару минут и сразу вернусь. – Я оглянулся, высматривая Тинни, но не сумел различить ее в толпе.

Зато увидел Киттиджо, наблюдавшую за мной из укромного местечка у стены. Она выглядела обеспокоенной и явно не рвалась вернуть юные годы, проведенные вместе. Может, хоть она растолкует сестрице, что со мной не стоит связываться?

Я подмигнул Аликс и шагнул к дверям.

У Морли Дотса есть правило, которым он охотно делится с друзьями: поддавайся искушению, когда только можешь, ибо всякое искушение может быть последним в твоей жизни. Лично я не готов подписаться под этим правилом. Поддаться означает, по-моему, приблизить тот пресловутый последний раз. Но когда меня искушают блондинки, брюнетки или рыженькие, я не могу устоять.

Есть и другое правило, не менее полезное: никогда не связывайся с женщиной безумнее тебя самого. Проблема в том, что женщины умело скрывают свое безумие, и его не распознать, пока не окажется слишком поздно. Наглядный пример – Киттиджо.

За моей спиной Джеррис Дженорд сипло провозгласил начало церемонии. Наконец-то Никс и Таю предстояло во всеуслышание объявить о своей помолвке.

43

Я перебросился парой слов с охранниками у дверей, предупредил, что скоро вернусь, и вышел на улицу, высматривая Попку-Дурака – и того, кому я вдруг понадобился. Вряд ли Шустер пожаловал собственной персоной. Он предпочитает держаться в тени… И в этот миг из тени у стены дома вынырнул знакомый силуэт. Я даже вздрогнул от неожиданности.

– Уф! Напугал, однако.

– Извини, – ухмыльнулся Шустер. – И за то, что вечеринку прервал, тоже извини. Я решил, тебе будет полезно на это взглянуть.

– На что? И каким ветром тебя сюда занесло?

– Я здесь потому, что в доме Вейдера собрались все интересующие меня особы. Случай уникальный, им нельзя было пренебречь. Я должен увидеть все собственными глазами.

Интересно, а внутри есть люди Шустера? Я не стал ломать голову и задал этот вопрос вслух. Ответом мне было молчание, лишь подтвердившее мои подозрения. Вполне возможно, в команде Грессера не только злодеи, но и агенты тайной полиции. Бедный мистер Грессер!

– Тихо сегодня, – заметил я.

По правде сказать, тишина настораживала. У нас в Танфере есть примета: если на улице тихо, жди неприятностей.

– Да уж.

Дальше мы шли в молчании.

Впереди мелькнул алый блик. Факел. Ни воплей, ни каких иных звуков, обычно сопровождающих митинги и драки, слышно не было.

Мы дошли до угла. Свернули. И уткнулись в пропавший фургон. Точно, он самый. А вот и мой старый знакомый, злобный мерин с клыками как у тигра…

Фургон охраняли четверо. Трое держали в руках факелы, четвертый нацелил копье в спину человеку, лежавшему лицом вниз на мостовой. На двоих факельщиках были ливреи. И как им удалось выскользнуть незамеченными?.. Ба! Вот на кого жаловался Грессер! Но охранники у дверей их и словом не помянули… Люди Шустера? Разумеется. Из чего следует, что он рассовал своих людей повсюду. Жаль, что нет возможности поручить им сделать за меня мою работу.

Тент был откинут именно с той стороны, с какой я подобрался к фургону, когда меня огрели по макушке. Или уронили мне на голову кусочек неба.

– Ребята видели, как тебя ударили, – сообщил Шустер. – Они прикинули, что стоит, наверное, проследить за фургоном и выяснить, что тут затевается.

Усилием воли я воздержался от комментариев, которые так и просились на язык.

Парень с копьем заставил пленника повернуть голову в противоположную от нас сторону. Шустер не хотел, чтоб я разглядел лицо моего обидчика.

Ну и ладно. По всему, эти четверо – из числа ближайших помощников Шустера. Я постарался запомнить их лица (особо пристально, впрочем, не всматривался, чтоб не нарваться на отповедь).

Заглянув внутрь фургона, я только покрутил головой.

– Вот зараза! Этого я и боялся…

Три трупа; два вообще без одежды, Том Вейдер – в том самом рубище, которое было на нем, когда я пытался отбить его у Стоквелла с Уэндовером.

– Зараза!

Меня охватило отчаяние. Как я расскажу Максу?

– Ты их знаешь?

– Дети Вейдера, Том и Киттиджо. Третий работал в пивоварне, на складе. Его звали Люк. Гилби послал его охранять Тома. Отец семейства, четверо детей… По-моему, все гораздо хуже, чем казалось поначалу. Загадка на загадке, слыхал такую поговорку?

– А если конкретнее?

– Я видел их всех в добром здравии уже после того, как фургон уехал. Хуже того, с Киттиджо я перемигнулся перед тем, как выйти к тебе.

Шустер хмыкнул:

– Звучит паскудно.

– Угу. Итак, что мы имеем? Злодеи растворяются в толпе, стоит только отвернуться. Но те, кого вроде бы похитили, все в зале…

– Оборотни? – предположил Шустер.

Я так и хотел, чтобы эту версию выдвинул он.

– Зуб даю. Или кто-то, у кого в рукаве припасена пара-тройка нужных заклинаний.

– С оборотнями у нас никогда проблем не было. Однако…

– Что?

– Капитан получил на днях письмецо с Холма. Мне он его не показывал, сказал лишь, что речь идет об оборотнях.

– В городе полным-полно пришлых. Среди них наверняка есть оборотни. Кто-то наверху мог об этом прознать.

Как правило, туда, где обитают колдуны и чародейки, оборотни предпочитали не соваться. К ним везде относились, скажем так, недоверчиво и старались поскорее спровадить добром. А если не получалось, с ними поступали как с вампирами – убивали без всякой жалости.

– Честно говоря, я давно заподозрил что-то в этом духе, – продолжал я, – но думал, что обойдется… Уж больно безрадостная перспектива вырисовывается.

Хорошо известно, что оборотни убивают других живых существ и перевоплощаются в убитых. Впрочем, на деле до убийства доходит редко: куда чаще они просто меняют облик, чтобы учинить какую-нибудь пакость, но никого при этом не убивают. И даже если они занимают места тех, кого убили, долго сохранять маску удается лишь отдельным, особо продвинутым особям. А уж обмануть родных покойного способны и вовсе единицы.

Никто не знает истинной природы оборотней. Догадок множество, но достоверных фактов раз-два и обчелся. Обычно они расхаживают в человеческом облике. Может быть, их переменчивость – результат некоего диковинного заболевания, как в случае с вампирами. Наверняка известно лишь одно (по крайней мере, в это верят повсеместно): если оборотень ни в кого не превращается, он умирает. Вот такой расклад… Возможно, и убивают они для того, чтобы раздобыть себе новую душу…

Вопреки расхожему мнению, в родстве с вервольфами они не состоят – хотя, как я полагаю, перекинуться в вервольфа им труда не составит. Был бы образец.

– У кого-нибудь есть серебро? – справился Шустер.

Разумная мысль. И вампиры, и вервольфы, и оборотни, по слухам, серебра боятся. Что ж, вот и проверим.

Никто не отозвался, поэтому я с неохотой выудил из кармана одну из монет Маренго, самую маленькую. При любой возможности расходы следует сокращать.

– Похоже, тебе платят куда приличней моего, – съязвил Шустер и опустился на колени рядом с пленником.

Я в двух словах пересказал историю насчет подкормки идеализма. Шустер расхохотался. Должно быть, и он подвержен переменам: раньше чувства юмора за ним не водилось.

Он задрал рубаху на спине пленника, потом ткнул пальцем в место под лопаткой. До этого места самому не дотянуться рукой при всем желании, если ты, конечно, не акробат какой-нибудь.

– Я взрежу ему кожу, а ты клади монету. Если они и вправду боятся серебра, мы не уберем монету, пока он не выложит нам все, что знает.

Я кивнул. Шустер взял нож и вспорол пленнику кожу со спокойствием военного хирурга.

Серебро подействовало мгновенно. Пленник задергался, завертелся, зашипел, принялся извиваться почище любой змеи.

– Глядите в оба, – сказал Шустер. – В письме говорилось, что они способны чувствовать боль друг друга. А может, и общаться без слов.

Я приметил какое-то движение в сумерках.

– Ты что, целую армию с собой привел?

– Армию не армию, но чтоб с человеколюбцами справиться – хватит.

Выходит, мозги оборотней устроены как у логхиров? Тогда становится понятно, почему Покойник не сумел углядеть ничего этакого в сознаниях Уэндовера и Стоквелла.

– Никогда не слыхал, что они умеют мысли читать. Совсем плохо.

– До твоего напарника им далеко. Они общаются только между собой и улавливают лишь эмоции, а не конкретные мысли.

– Уверен?

– Нет, Гаррет, не уверен. Кто-то полковнику рассказывал, а он мне передал. На всякий случай. На какой, не уточнил. Ему нравится притворяться, будто он Холму по большому счету не подчиняется… У Вейдера на приеме что-нибудь интересное было? Может, углядел чего?

– Некогда было. Правда, попал на одно совещаньице… По чистой случайности. Общий треп, ничего полезного. Разве что мне поручили раскопать подноготную «Черных драконов».

– Надеюсь, ты согласился?

– Я же сказал – мне поручили. Эта серебряная монетка, которую ты бестрепетно испоганил, – из личного кошелька Маренго Северная Англия.

– Ясно. Небось у него одного кошелек и остался: всех остальных-то он до нитки обобрал.

Пленник застонал; думаю, будь у него силы, он бы не стонал, а вопил. Шустер нагнулся и зажал ему ладонью нос и рот, чтоб усугубить положение.

– Когда согласишься заговорить, дерни головой.

В вечернем сумраке послышалась какая-то возня. Длилась она не более минуты, потом все снова стихло. Любопытно, почему нет зевак? Танферцы приучены разбегаться при первых признаках опасности, но, едва опасность минует, они возвращаются на место происшествия и пялятся почем зря. Может, от оборотней исходит некий сигнал, что-то вроде наказа держаться подальше?

Тогда почему я ничего не чувствую?

– Если они слышат друг друга на расстоянии, те, которые в доме, теперь поймут, что их раскололи.

– Не обязательно. Повторяю, они улавливают лишь эмоции.

– Откуда ты узнал, что они сегодня нападут на Вейдера? От Тупа?

– Нет. Я не знал ничего, пока не задержал фургон. Я остановил его по той причине, что думал, будто он имеет какое-то отношение к замыслам наших борцов за права. Того, что нашел, я никак не искал.

– Столько суматохи из-за шайки придурков? – Я обвел рукой окружавшие нас сумерки.

– Эти придурки, Гаррет, весьма опасны. Еще полчаса назад я бы сказал, что они – величайшая опасность, с какой когда-либо сталкивалась Карента. Радея за права людей, они калечат и убивают подданных Короны, занимаются шантажом и вымогательством и с каждым днем действуют все нахальнее. Я не могу допустить, чтоб они развернулись на полную. А теперь еще и оборотни…

– По-моему, он отрубился. – Я показал на пленника.

– Точно. – Шустер убрал руку. – Ты хоть что-нибудь об оборотнях знаешь, Гаррет?

– Нет. Видел одного-единственного. Венагетский шпион, строивший из себя офицера нашей контрразведки. Сам себя выдал.

Шустер сел на пленника.

– Этого я и опасался.

– Чего?

– Потом расскажу. Пускай эта тварь сначала подтвердит мои опасения.

Показались двое или трое мужчин, явно из людей Шустера. Они волокли второго оборотня, лицо которого менялось едва ли не каждую секунду. Все личины были мне незнакомы. Убедившись, что первый пленник по-прежнему без сознания, Шустер поднялся и лично обыскал второго.

– Любопытно.

Он показал мне татуировку на правом плече оборотня. В неверном свете факелов казалось, что на плече вытатуирован дракон; впрочем, надо будем глянуть днем. Под драконом виднелся армейский крест.

– Очень любопытно.

– Пожалуй, надо будет кое-что уточнить. Сдается мне, туман начинает рассеиваться.

Оборотень встряхнулся; лицо его застыло, татуировка пропала. Мы сделали вид, что ничего не заметили.

Я посмотрел на фургон.

– Мне пора. Понесу дурные вести, попробую схватить тех, кто внутри. Доставь тела в дом, ладно? Старик будет признателен.

– Помощь нужна?

– Отошли обратно своих официантов. Иначе Грессер с тоски зачахнет.

Шустер ухмыльнулся. У него был повод для радости: наконец-то появилось стоящее дельце.

– И сообщи, что сказали эти двое, – прибавил я.

– Естественно. А ты просветишь меня насчет наших общих друзей.

– Хоть сейчас. Они делят сферы влияния, заключают перемирие с Организацией и договариваются, кого в будущем трогают, а кого оставляют в покое. Им не хочется злить никого из тех, кто может послать на них регулярные войска, и между собой грызться тоже надоело.

– Какая жалость!

– С ними Белинда Контагью. Выступает от имени отца.

– Замечательная женщина. Такая молодая и такая жестокая. Кстати, ты же друг их семьи? Тебе должно быть известно, почему в последнее время мы почти не видим ее отца. Все она да она…

– У Чодо был удар. Он это скрывает и делает все, чтобы поскорее поправиться. И хворь его мягче не сделала: он все такой же безжалостный. Мало того: чем дольше хворает, тем безжалостней становится. Есть новости насчет Садлера с Краском?

– Нет. Они где-то в городе – это все, что я пока знаю.

Негусто. Эту парочку со счетов лучше не сбрасывать, если жить хочешь.

44

– Я заберу их в Аль-Хар, – сказал Шустер. – Забегай, расскажу, что удастся вытрясти.

Мы договорились, что он оставит двух своих людей в моем распоряжении: они будут сторожить на улице, пока я шарю в доме Вейдера.

– Не забудь про тела, – напомнил я.

– А забирай сразу.

Дают – бери. Я опустил тент, закрепил, взобрался на козлы, подобрал поводья – брезгливо, точно они были покрыты слизью, – и попросил шустеровских громил:

– Ребята, поглядите, эта скотина в правильном направлении развернута?

Скотина оскалила зубы. Кто-то из громил – их звали Риттер и Абенд, и они были похожи друг на друга, как близнецы, – ехидно спросил:

– Что, боишься, не управишься? Тогда слазь.

– Управлюсь, – пробормотал я, стискивая зубы. – Когда захочу, я со всем управлюсь. Но раз ты сам вызвался, на, держи.

Конечно, я умею править. На фронте научился. Но пялиться на округлую оконечность этой гнусной животины и знать, что мерин так и норовит выкинуть что-нибудь этакое, – нет уж, увольте, у меня других развлечений хватает.

Охранник у ворот бдел в оба глаза. Не так давно он преспокойно выпустил этот фургон – заодно с ребятишками Шустера, о чем благополучно забыл упомянуть, – но теперь твердо намеревался стоять стеной.

– Как меня зовут? – требовательно спросил я.

– Гаррет.

– И кто я?

– Ты главный за…

– Вот именно! Я – главный! Давай пропускай.

– Ты ж ничего не говорил по поводу…

– Считай, что сказал. Ты проспал этот фургон, дал ему улизнуть. Я нашел его и привез обратно. Открывай ворота!

– Но…

У парней Шустера кончилось терпение. Они перескочили через забор и открыли ворота изнутри. Охранник завопил. Я пустился втолковывать ему по новой, и тут подоспел встревоженный Гилби. Хвала небесам! А то мало мне четвероногого чудовища, с которым сладу нет, – еще и двуногий олух попался!

– Я думал, ты ушел с мадам Тинстолл, – сказал Гилби. – Твоя подружка в истерике.

– Какая из?

– Та, с которой ты пришел. Что у тебя?

Я молча поднял тент. Во дворе было достаточно светло, чтобы разглядеть содержимое фургона. Гилби оперся рукой о козлы, другой прикрыл глаза.

– Что это значит? – выдавил он.

– Оборотни.

Я пересказал ему наши с Шустером подвиги.

– Я только что видел Киттиджо… Днем она была веселая, а вечером из нее вдруг стало словечка не вытянуть. А я-то гадал…

– Как по-твоему, зачем шайке оборотней проникать в дом Макса?

– Может, они пива захотели? Или пивоварню?

Это был вовсе не образчик черного юмора – Гилби спрашивал на полном серьезе.

– Думаю, ты прав. Но зачем им пивоварня? И почему сейчас?

– Спроси лучше у них, Гаррет. Может статься, пивоварня здесь и ни при чем. Что будем делать?

– Как это ни гадко, придется рассказать боссу.

– Разумеется. – Гилби тяжело вздохнул. – Но я о другом: что нам делать с теми, кто в доме? Надо их поймать. Или нет?

– Надо, и поскорее. Пока они не спохватились, не сменили обличье и не удрали. Думаю, их всего трое. Остальные увезли тела…

Я ничуть не сомневался, что, если мы не изловим тех, кто в доме, они в скором времени приведут под кров Макса своих дружков-приятелей. И тогда дом Вейдера станет оплотом оборотней.

Но все-таки почему Вейдер? Есть немало других семей, не менее зажиточных и куда более фанатичных, да и дома покрепче найти тоже можно.

А если к этому имеет какое-то отношение сборище наших правозащитничков? Если оборотни заинтересовались Вейдером только из-за списка гостей на приеме? Если они подменили Маренго и Бондуранта Алтуну? Самое главное, никто и не заметит подмены…

Как бы то ни было, вряд ли они лелеют долгосрочные планы. Все ухищрения оборотней выйдут наружу. Во всяком случае, как утверждает молва, раньше оно так всегда бывало. Едва по Танферу разойдутся слухи о событиях в доме Вейдера, оборотням не поздоровится: за них возьмутся наши тяжеловесы с Холма. А заодно прихлопнут и человеколюбцев – чтоб блюли чистоту рядов.

Все боятся оборотней. Судебные психиатры сколачивают состояния, доказывая безутешным родичам, что их ненаглядные не были ни одержимы демонами, ни подменены. Или наоборот – были (сами знаете, народ разный попадается, одним нужно одно доказать, другим другое, а денежки капают).

Психиатры сродни адвокатам. Правый, виноватый, справедливость, улики – для них ничто не имеет значения. Значение имеет только результат. Неудивительно, что на танферских улицах полно бедолаг с пустыми кошельками и ошарашенными физиономиями.

Клиент психиатра, как правило, не желает слышать, что его зазноба спуталась с другим. Это неэстетично. А вот если приплести сюда какое-нибудь сверхъестественное объяснение, чем мрачнее, тем лучше…

Мало того, в суде некоторые особо дальновидные убийцы пытаются оправдаться тем, что совершили убийство по закону: дескать, думал – оборотень, кто ж знал, что обычный человек окажется. Правда, я не слыхал, чтобы на основе этого довода оправдали хоть кого-нибудь.

– Идем, – сказал я Манвилу. – Оттого, что мы тут стоим, слезами давимся, ничего не изменится.

45

В коридоре у кабинета Вейдера мы наткнулись на Белинду. Она стояла подбоченясь и слушала Маренго. Судя по ее зачарованному виду, я недооценил его как кавалера.

А как же красотка-племянница?

Завидев меня, Белинда мгновенно подобралась. Лицо ее стало холоднее полярных льдов. Потом она разглядела слезы в моих глазах.

– Что стряслось, Гаррет?

– Идемте с нами оба. Макс в кабинете?

Маренго кивнул:

– Он еще не спускался. Слишком много посетителей.

Значит, они с Белиндой уже давно тут любезничают. Интересненько.

– Тай разозлится, – несколько невпопад заметил Гилби. – Он страшно не любит оказываться вторым.

Я пожал плечами и приоткрыл дверь кабинета. В коридор хлынула волна жара от камина. Макс сидел в своем любимом кресле и пристально глядел в огонь, будто видел в языках пламени давно минувшую эпоху, когда мир не знал боли и страданий.

– Вернулся, Гаррет? – спросил он, подняв голову.

– Так точно, сэр.

– Твоя подруга на тебя рассердилась.

– Привычное дело. – (Моя «подруга» оскорбленно моргнула.) – Нужно было кое-что проверить.

– Ну, выкладывай. Что еще плохого?

– Хуже некуда, Макс. Том и Киттиджо погибли. Их убили. И Люка тоже.

– Того парня. Которого я приставил к Тому, – пояснил Гилби.

– Подмена случилась раньше, – продолжал я.

– Подмена? – эхом отозвался Вейдер.

– Оборотни, – сказал Гилби. – Они подменили всех троих.

– Похоже, «Черные драконы» связаны с оборотнями, – прибавил я. – На всякие права и свободы им плевать.

Нелюдей человеческие права не интересуют. А если интересуют, то отнюдь не в том смысле, в каком ими интересуется «Зов».

– Я устал, Гаррет, – проговорил Макс со вздохом.

Голос у него и вправду был усталый.

– Садитесь. – Он указал нам с Манвилом на стулья. – Больше всего на свете я хочу избавиться от забот и отдохнуть. Мне надоело сражаться. Назовите, кому сдаться, – я с радостью стану пленником.

– Крепись, Макс. Мы с Гарретом все уладим.

Он посмотрел на меня, получил утвердительный кивок и спросил:

– Ланса берем?

– Больно много из себя корчит.

Гилби улыбнулся, не разжимая губ.

– Ты недалек от истины, Гаррет. Но у каждого из нас есть свои недостатки.

Он посмотрел куда-то мне за спину. В его глазах на мгновение блеснули слезы.

– Меня возьмите, – сказала Белинда.

Признаться, я забыл, что она вошла вместе с нами.

Я не стал спорить. И Гилби не стал. По-моему, он просто опасается с нею спорить.

– Вон та груда хлама в углу, – проговорил Манвил, – когда-то была настоящим оружием. Подберите себе что-нибудь, по вашему вкусу.

Белинда не колеблясь выбрала длинный, зловещего вида клинок. Наметанный глаз, сразу видно. Гилби взял кинжал и маленький щит на руку.

– Стильно, – заметил я.

Какой удобный стул, лень вставать.

Манвил и не подумал улыбнуться. У него в запасе остались улыбки лишь для мисс Контагью, остальные иссякли раз и навсегда. Все прочие тоже сохранили серьезность.

Эх, добрые старые времена, когда мы смеялись в лицо опасностям! Куда, куда вы удалились?

Когда над головой сгущаются тучи, только чувство юмора и спасает.

Я редко пользуюсь смертоносным оружием, но сейчас выбирать не приходилось, тем более что в этой куче дубинок не было и в помине. И вообще ничего такого, что сгодилось бы для частного сыщика. Мое внимание привлек маленький арбалет из амуниции то ли кавалериста, то ли кентавра. На фронте я неплохо стрелял из арбалета; правда, давненько уже не практиковался…

Маренго Северная Англия обеспокоенно наблюдал за нами.

– Вам лучше остаться с Максом, – посоветовал Гилби. – За ним стоит присмотреть.

Маренго облегченно вздохнул.

Великий поборник прав человека откровенно сдрейфил. Кто бы сомневался? Хотя, я так понимаю, позови его Белинда, он бы пошел с нами. Какое испытание для влюбленного – выбрать между собственным страхом и предметом страсти, бестрепетно лезущим на рожон!

Гилби порылся в куче и извлек длинный тонкий меч.

– Я слыхал, вы неплохой фехтовальщик. – Он протянул клинок Маренго.

– Был когда-то, – заскромничал тот, – в молодые годы.

– Солдат всегда солдат, – изрек я. – Теперь мы можем не волноваться за Макса, он под надежной охраной. – И дружески хлопнул Маренго по плечу.

Он раздулся от гордости, будто ему предстояло идти в самое пекло. Возможно, в мыслях он видел себя героем. И даже не догадывался, что в героях ему ходить не суждено.

46

Мы вышли на черную лестницу.

– Тебе не обязательно идти с нами, – сказал я Белинде.

– Не говори ерунды, Гаррет, береги дыхание.

Я заткнулся. Во-первых, этот разговор мы вели уже невесть сколько раз. А во-вторых, ступеньки были крутые – не до разговоров.

К четвертому этажу я изрядно запыхался. Слишком много пришлось побегать за этот вечер. И ладно бы побегать, а то куда ни сунься, везде норовят огреть тебя по башке чем-нибудь потяжелее. Судьба ко мне определенно неблагосклонна.

Что ж, на то она и судьба. Все ее любимчики рано или поздно кончают плохо.

Я остановился, сделал глубокий вдох, чтобы прийти в себя, и спросил Гилби:

– Из комнаты Тома один выход или несколько?

– Не могу сказать. В доме полно коридоров, о которых знают только слуги. Но если мы поторопимся, никто удрать не успеет.

Верно подмечено. А все-таки зря я не взял с собой наверх ребят Шустера.

– Гаррет, если б я знала дорогу, – прошипела Белинда, – я б оставила тебя в кабинете, с твоей привычкой задумываться ни к месту.

Все мне твердят, что я слишком много думаю. Согласен, но с одной оговоркой: когда замечаю красивую девушку, я вообще перестаю думать.

Уж так я устроен. Ничего не попишешь.

Я шагнул в коридор.

Люк-оборотень стоял на страже у двери в комнату Тома. Он поглядел на меня с подозрением. Я состроил самую широкую улыбку, на которую только был способен. Следом за мной в коридор вышли Белинда и Гилби.

– Эй, Люк! – воскликнул я. – Босс велел привести Тома вниз. Он хочет, чтобы собралась вся семья.

Лже-Люк, естественно, не посмел ослушаться приказа главы семейства, иначе он запросто выдал бы себя. Вдобавок я не дал ему времени на размышление.

Арбалет – не очень подходящее оружие для устрашения противника. Другое дело нож у горла… Лже-Люк метнулся было в дверь, но я оказался быстрее и поставил ему подножку. Он с грохотом рухнул на пол. А прежде чем успел подняться, Белинда уже сидела на нем верхом, поигрывая своим ножичком.

Мы с Гилби ворвались в комнату.

– А выходов-то несколько, – разочарованно проговорил я.

В комнате царил полумрак, но света, который падал из распахнутой настежь двери, вполне хватило, чтобы отыскать другой выход. В стене имелось небольшое отверстие; человек моего роста мог протиснуться в него с немалым трудом. Прямо за стеной начиналась лесенка. Я скатился по ступенькам – и очутился в чулане, дверь которого открывалась в коридор. Я бросился туда, Гилби не отставал. Мы не могли допустить, чтобы оборотень улизнул снова.

В дальнем конце коридора хлопнула дверь. Классический пример глупости преступника – моя матушка была бы в восторге. Мы влетели в эту комнату – и застыли как вкопанные.

Спальня Ханны Вейдер.

В комнате стоял тяжелый запах болезни и отчаяния. На кровати лежала истаявшая от хвори женщина. Когда она увидела нас, ее лицо просветлело. Она попыталась что-то сказать.

Смертельно бледная, исхудавшая, Ханна Вейдер казалась не супругой Макса, а его престарелой бабушкой.

Произнести хотя бы слово у нее не получилось. Она шевельнула пальцем.

– Под кроватью, – догадался Гилби.

Из-под кровати выскочил Трейс Уэндовер. Ринулся было к двери, сообразил, что я успею раньше, бросился на кровать, схватил Ханну и заслонился ею, как щитом. В его руке появился нож.

Слов не требовалось. Угроза и без того была очевидной.

В этот миг в дверях появилась Аликс.

– Мама, я принесла тебе… Какого дьявола!

Изумленный Трейс обернулся на голос.

Мама укоризненно поглядела на дочку: мол, разве пристало девушке так выражаться?

Я выстрелил – и попал Уэндоверу между глаз.

Да, не зря меня считали отменным стрелком. Мастерство не пропьешь.

47

– Она умерла! – прорыдала Аликс. – Сердце не выдержало…

Вне себя от горя, девушка принялась трясти тело матери, будто это могло вернуть Ханну к жизни.

Тут в дверях возникла Белинда с оборотнем в поводу. Посмотрела на Аликс, пожала плечами, метнула на меня вопросительный взгляд.

Просить ее успокоить Аликс было бессмысленно. Она успокаивать не умела. Ее саму в жизни никто наверняка не утешал.

– Приведи Тинни, – сказал я; Тинни она знала. – Или Никс.

Уэндовер, несмотря на стрелу во лбу, не утратил подвижности. Его тело словно таяло на глазах, личины постоянно менялись. Стрела выпала из раны на пол.

– Хитро, – пробормотал я. – Надо будет научиться.

Аликс прыгнула на оборотня.

Тот отшвырнул ее, как игрушку.

Я выстрелил снова. Подбежал, выдернул стрелу и сунул в рану серебряную монетку.

Оборотень обмяк.

– Гилби, кто из нас пойдет к Максу?

– Я, – ответил Манвил. – Это моя обязанность, Гаррет. Боюсь, это будет уже слишком… Он и жил-то ради Ханны…

Тот оборотень, которого привела Белинда, тоже решил высвободиться из пут. Сделался скользким, как слизняк, но это ему не помогло. Методом проб и ошибок я установил уязвимое место у него на голове – то самое, по которому долбанули меня, – и снова вырубил.

– Ни у кого нет при себе куска серебряной проволоки?

– Держи, Гаррет. – Подоспевшая Никс протянула мне свой кулон на цепочке. – Тинни сейчас подойдет. Аликс, с тобой все в порядке?

И тут она поняла, что Ханна мертва. Взгляд, которым Никс одарила оборотня, заставил меня порадоваться, что эта красотка на нашей стороне.

– Ты сама пришла или как? – справился я.

– Твоя подружка-вампирша велела мне подняться.

И язычок у нее острый, порезаться можно.

Я повесил кулон на шею оборотню. Он затрясся всем телом. Мне даже почудилось, что кулон соскочит, но все обошлось.

– Заткни ему пасть, – посоветовал Гилби, опускаясь на колени рядом со мной. – Еще не хватало, чтоб их вопли переполошили гостей.

В комнату вошла Тинни. За ней по пятам следовала Белинда.

– Тай придет, как только Ланс созовет своих парней.

Гилби покачал головой:

– Здесь ему делать нечего. Пускай ждет нас в отцовском кабинете. Дамы, окажите Ханне последнюю услугу. Идем, Гаррет. Оттащим эту падаль вниз.

– Третий по-прежнему на свободе, – напомнил я.

– Знаю. Мы с ним разберемся.

Будем надеяться. Если Шустер прав, этот третий уже понял, что их план провалился.

48

Макс удивил всех. Череда ужасных новостей не доконала его, наоборот – вернула к жизни. Может, боль была слишком велика, чтобы воспринять ее. Или он давно уже привык к ударам судьбы. Так или иначе, Макс больше не выглядел усталым. О взгляд, который Вейдер метнул на наших пленников, можно было обжечься, но трогать он их даже пальцем не тронул. Деловой человек, деловой подход: все должно быть практичным, и месть в том числе.

Оборотни продолжали дрыгаться. Когда бы не кляпы, они бы наверняка вопили.

Гилби отправился за Таем и Лансом.

Маренго, Никс и Белинду попросили выйти. Их присутствие Макс счел нежелательным.

Вошел Ланс, за ним Тай на костылях, которыми пользовался крайне редко. Он был бледен и зол.

– Снова напортачил, Гаррет?

– Тихо, – велел Макс.

Ну и выдержка! Голос спокойный, разве что безжизненный какой-то.

– Садись.

Тай не посмел ослушаться.

Могу предположить, что такого голоса у отца он не слышал добрый десяток лет.

– Гаррет ни в чем не виноват. Он просил меня быть поосторожнее, но… Кто-то вознамерился убить всех Вейдеров. Почему – известно одному убийце. А мы сами подставились. Потому что мешали Гаррету. Виноват я, и никто другой. Мы поймали пятерых оборотней.

Кстати говоря, Макс ничуть не удивился, узнав, что за его домом следит тайная полиция.

– Манвил, удалось отыскать последнего? – спросил он.

Гилби кивнул. Что еще он затеял?

– Пятерых? – выдавил Тай и уставился на два корчащихся тела на полу перед камином. Дрова почти прогорели, но от камня по-прежнему исходил жар, и оборотни изнемогали.

– Двоих ты видишь, а троих Гаррет изловил на улице. – Макс не упомянул ни о Томе, ни о Киттиджо. – Они заговорят, Гаррет?

– Думаю, да.

– В доме остался один, последний, – продолжал Вейдер. – Полагаю, мы с ними справимся сами.

Нет, Гилби и вправду что-то затеял! Надо было предупредить его, что эти твари способны ощущать эмоции друг друга.

– Об оборотнях почти ничего не известно, – вставил я. – Для нас они существа мифические. Громовых ящеров – и тех чаще встречают. – (Впрочем, в этом году ящеров было на удивление мало.) – Я слыхал разве что о семейке оборотней, которая в прошлом веке облюбовала себе уголок в лесу к северу от города, и то история эта сильно смахивает на сказку. В общем, оборотни – звери редкие, мы потому и не врубились сразу, что к чему. По правде сказать, я бы, может, и не вспомнил о них, когда бы со мной постоянно всякая бесовщина не творилась.

Высказавшись, я поднялся и направился к двери. Вейдер было нахмурился, но успокоился, увидев, что я встал так, чтоб меня не было видно, когда дверь откроется.

Расчет был верен. Минуту спустя дверь открылась, и в кабинет вошла лже-Киттиджо. Вид у нее был такой, словно она ни о чем не подозревала. Это меня удивило.

Выходит, она не почувствовала боли двух других оборотней? Может, причиной серебро?

Гилби подошел, чтобы закрыть дверь. Лже-дочь Макса кивком поблагодарила Манвила за услугу – и увидела меня.

Повисшую тишину нарушил Тай:

– Что происходит, отец?

– Это не твоя сестра. Эта… тварь убила ее и приняла ее облик.

– Отец, что ты говоришь?!

– Киттиджо мертва, Тай. Поверь мне. И Том мертв. И Лукас Влоклоу мертв. Их убили. Убили и подменили. – Макс указал на оборотней на полу.

Я взял арбалет на изготовку и многозначительно поглядел на фальшивую Киттиджо.

– Что вам от меня нужно? – спросил у оборотня Вейдер.

– Бред какой-то! – воскликнул Тай. – Джо, скажи что-нибудь!

Между тем его сестра менялась.

Менялась на глазах.

Превращается! Она по-прежнему была вылитая Киттиджо, но делала с собой что-то такое, что, вероятно, должно было открыть ей путь к спасению. Или же она собиралась перекинуться в нечто смертоносное…

– Меняется, – сообщил я в пространство.

Оборотень прожег меня взглядом. Гилби шевельнулся, и оборотень обернулся к нему. Я ткнул злодея кулаком в спину. Ощущение было такое, словно ударил по мешку, битком набитому камнями.

Оборотень развернулся ко мне. Похоже, он не слишком умен. Нет чтобы драпануть, пока есть возможность.

Я увернулся от удара. Гилби саданул оборотня по почкам. Никакого результата, не считая того, что Манвил крякнул от боли и что на костяшках у него выступила кровь.

Тай выкрикнул что-то вроде: «Оставьте Джо в покое!»

Я выстрелил, целясь твари в горло. Стрела проникла под кожу едва ли на дюйм и в следующее мгновение выпала из раны.

Гилби находился ближе всех к груде старого оружия. Он схватил грозную на вид булаву и дважды или трижды ударил ею оборотня по голове. А я наложил на тетиву второй болт.

Оборотень решил, что с него хватит. И ушел. Не потрудившись открыть дверь.

Я выскочил в коридор, выпустил стрелу. Она угодила твари в поясницу.

Оборотень не устоял на ногах и рухнул на парадную лестницу, лицом вниз.

– Меткий я стрелок? – похвастался я.

– Да уж, – согласился Гилби.

Подняться оборотень не сумел и потому пополз вниз, цепляясь ногтями за ступеньки. Одна рука сорвалась, и он покатился кубарем прямо в залу.

Я рванул следом.

Оборотень утратил всякое сходство с Киттиджо. Теперь он отдаленно напоминал громового ящера. Невесть откуда возникшая чешуя разрывала бальное платье. Из-под подола высунулся кончик хвоста.

Раздались крики. Музыка оборвалась. К подножию лестницы сбежалась целая толпа. Я подскочил к оборотню. Рядом со мной оказался трясущийся Ланс.

– Ее, должно быть, подменили первой, – сказал я. – С ней проще всего было справиться.

По лестнице, навалившись грудью на перила, спустился Тай. Ему явно хотелось кого-нибудь прикончить. Он уставился на существо, убившее и подменившее его сестру.

– Извини, Гаррет, – прошептал он чуть погодя. – Я не знал…

– Да ладно.

– Не годится нам ссориться между собой.

– Запомню.

Тай кивнул, оглядел толпу.

– Он сбежал бы, если бы не твоя стрела.

Хоть кто-то оценил!

– Мы с ним еще не покончили.

Происходящее подозрительно смахивало на один из тех кошмаров, в котором чудовище то уходит, то возвращается.

– Ланс, – сказал Тай, – Джорджи пошла наверх, в мамину комнату. И Аликс тоже там. Проверь, как они.

– И Тинни должна быть с ними, – добавил я.

Интересно, где Белинда? И кто следит за оборотнями в кабинете Макса?

49

– Как я выгляжу? – спросил спустившийся Макс.

Он, конечно, владел собой, но, по-моему, в любой момент мог сорваться.

– Все в порядке, отец, – отозвался Тай.

– Тогда давайте успокоим гостей.

Я взвесил на руке арбалет, сунул руку в карман, где лежали болты. Зеваки попятились.

Пожалуй, надо обезопасить себя от неожиданностей. Я вытащил еще одну монетку. Эти оборотни – чистое разорение.

Ноги оборотню по-прежнему не повиновались. В его лице не осталось ничего человеческого. Жуткая рожа, честное слово!

Макс повернулся к гостям:

– Не волнуйтесь, дамы и господа, ничего страшного. В дом проник наемный убийца. Мы его поймали. Веселитесь, прошу вас.

Откуда-то возник Маренго Северная Англия, наклонился над оборотнем. С мечом в руке, весь из себя неустрашимый – дамы млеют от восторга. Не удивлюсь, если по городу пойдут слухи, что убийца забрался в дом Вейдера, чтобы прикончить доблестного Маренго, защитника обиженных и угнетенных.

Чем ближе я его узнавал, тем меньше у меня оставалось иллюзий – если они вообще были. До сих пор я не получил ни единого доказательства, что сам он верит в идеалы, которые провозглашал; разве что суммы, потраченные на содержание «Зова»… Покажите мне хоть одного толстосума, который просто так бросался бы деньгами.

Может, спросить у Тамы Монтецумы? Она как раз подбежала к своему дядюшке узнать, не ранен ли он в жестокой схватке. И где таких красавиц выращивают?.. Внезапно я поймал себя на странной мысли: в Таме чувствовалась некая… пустота, что ли.

Бамс! Я саданул оборотня между лопаток.

– Разрежьте ему платье, – сказал я Маренго. – Надо добраться до раны.

Оборотень заерзал; ему, похоже, не терпелось убраться как можно дальше от парней с арбалетами, ножами и серебряными монетками.

Гости снова отступили, но разойтись и не подумали. Таращились все, включая музыкантов и слуг. Сочувствия к Максу во взглядах я не заметил.

И после этого мне будут говорить, что в Танфере люди добрые?

Геройский Маренго сделал шаг вперед и изящным движением вспорол платье. Оборотень дернулся всем телом, однако ноги его отказывались слушаться.

Я выдернул стрелу и всунул в рану монетку.

– Надеюсь, это был последний.

Шесть оборотней в одном доме! Неслыханно, просто неслыханно! Или их и того больше?

Вейдер поглядел на оборотня, покачал головой.

– Не понимаю, Гаррет. – Его голос дрогнул.

Уж если он не понимает… Его дом, его семья, его дело. Зато он – мой друг.

– Я все выясню.

– Постарайся, Гаррет, ладно? – сдавленно попросил Тай. – И не церемонься с ними, когда найдешь. Мы… – Он махнул рукой и отвернулся.

– Помог бы кто-нибудь унести эту тварь.

Тут же, словно из-под земли, выскочили ребятки Шустера. Наверняка подслушивали. Они просочились сквозь толпу гостей, как нож сквозь масло.

– Где вас носило? – проворчал я. – Забирайте этого. Двое других наверху. В кабинете хозяина.

Вейдер вновь обратился к гостям:

– Прошу вас, веселитесь. Вспомните, по какому поводу вы здесь собрались.

Мне почудилось, что еще немного – и он заплачет.

Им нельзя было не восхищаться. Макс вел себя подобно тем аристократам, которые создавали империю. Он делал то, что должен был делать, заглушая терзавшую сердце боль. И не позволит себе отдаться горю, пока гости не разъедутся.

Парни Шустера вернулись, и мы все вместе поднялись в кабинет Макса.

Как нельзя вовремя – один из пленников сумел высвободиться. Чтобы обуздать его, пришлось пожертвовать очередной монетой. Пожалуй, скоро я начну чахнуть над серебром, как Маренго.

– Мы их сзади вынесем, – сказал Риттер. – Шеф с тобой свяжется.

– Напомни ему, что он мне кое-что обещал.

Внизу меня поджидала Белинда.

– Можем уйти? – спросила она.

Я покосился на Маренго, который, опершись на меч, развлекал компанию гостей описанием своих подвигов. Жаль, что отсюда не слышно. Наверняка я узнал бы много интересного.

Он заметил мой взгляд и нахмурился. Я хотел было помахать, но передумал: не стоит портить человеку удовольствие.

У мисс Монтецумы выражение лица было загадочное, почти испуганное. Она выглядела так, словно нашла змею в хлебнице. Хотя откуда ей знать, что такое хлебница?

– Можем мы уйти? – повторила Белинда.

– Ты – да, я – нет. Мое место рядом с гостями.

«И рядом с Тинни», – мысленно прибавил я.

Белинда насуропила брови.

– Были времена, когда ты бросал любое дело…

Мы оба знали, что это неправда.

– Ступай, если тебе нужно уходить. Я с тобой свяжусь, хорошо?

Она печально кивнула.

Белинда Контагью, маленькая девочка, своенравная, жестокая и беспощадная. И грустная.

Порой мне хочется задушить Чодо за то, что он сделал со своей дочерью.

– Тогда я пошла. – Она посмотрела на Тинни. – Не забывай меня.

Надеюсь, она ничего такого не замышляет? Помнится, Чодо избавился от ее матери потому, что не терпел соперничества…

– Белинда, погоди.

Она не обернулась. Пробормотала что-то, проходя мимо Тинни с Аликс. Перекинулась словечком с Маренго. Тот, похоже, одновременно обрадовался, удивился и испугался. Потом задумчиво посмотрел на меня. Белинда подошла к дверям, возле которых отирался Джеррис Дженорд. Миг – и она исчезла, а мне вдруг подумалось, что Дженорду, судя по бледной физиономии, досталось за сегодняшний вечер даже сильнее, чем Гилби или Максу.

50

Больше ничего примечательного не случилось. Разумеется, прием не стал гвоздем сезона. На нем было слишком много варварской грубости, что никак не позволительно (и непростительно) для утонченных представителей высшего общества. Гости стали разъезжаться вскоре после ухода Белинды. Дольше других задержались только главари человеколюбцев и те, кто хотел пообщаться с Максом наедине. Уверен, они отбывали недовольными: Макс не был расположен к задушевным беседам.

Тинни остаток вечера не отходила от меня. Аликс тоже держалась рядом; по всей видимости, она не слыхала поговорки: «Рыжих не переупрямишь». Надо было ее предупредить; уж у меня-то подобного опыта предостаточно.

Даже закадычные друзья Вейдеров и Николасов стали собираться задолго до того, как оркестр закончил играть. Тай печально взирал на их сборы, Никс готова была разрыдаться.

– Паскудство, – пробормотала Тинни, вместе с которой мы стояли у дверей и глядели на стремительно пустеющую залу.

Джеррис Дженорд кивнул, будто ее фраза предназначалась ему. Мажордом выглядел так, словно у него внезапно началась отрыжка.

– Бедняжка Никс! – воскликнула Тинни. – Принести себя в жертву ради благополучия семьи и получить вместо праздника кучу дерьма…

– Женщина! И тебе не стыдно так выражаться?

– Заткнись, Гаррет. Что хочу, то и говорю. Никс так расстроилась… И что ей теперь делать, скажи на милость?

– На Максе, по-моему, лежит проклятие. И не на нем одном, а на всей семье. Когда Никс вошла в семью, проклятие распространилось и на нее.

А может, тут и в самом деле замешано какое-то проклятие или иное чародейство? Казалось просто невероятным, чтобы на одного-единственного человека вереницей сыпались все возможные и невозможные беды.

По зале носился Грессер. Такое впечатление, будто с разъездом гостей у его уполовиненной команды резко прибавилось работы.

Тинни попрощалась с каким-то типом, которого мне представить не удосужилась.

– Собираешься сунуть меня в чулан и выпускать по большим праздникам? – ревниво справился я.

– Отличная мысль. – Она пристально поглядела на меня. – И всякие Аликс уже не пристанут. Ты идешь?

– Вообще-то, я предпочел бы остаться. А с каких это пор ты жеманиться стала?

– Я? Гаррет, опомнись!

– Ты, ты. Думаю, Дин меня не съест, если я проведу эту ночь не дома. Особенно если сочинить историю и упомянуть пару раз твое имя.

Тинни ходила в любимицах у старины Дина.

У меня, впрочем, тоже.

– Что меня в тебе восхищает, так это твоя неподдельная радость по поводу…

– Прошу прощения, сэр. – Дженорд проводил того типа, с которым Тинни попрощалась, до кареты и успел вернуться. – Вас хотят видеть.

Снова?

– Надеюсь, человек приличный?

– Увы, сэр, отнюдь не приличный.

– Так я и знала, – прошипела Тинни мне в спину.

Я вышел во двор. Там меня поджидал Шустер.

Конечно. Кто еще это мог быть? Уж всяко не мой треклятый голубок. После безобразия, учиненного в зале и окончившегося позорным изгнанием, попугай исчез бесследно.

Может, до него добрались нетопыри. Или он залег где-нибудь в укромном местечке, дожидаясь рассвета. Попка-Дурак – попугай городской, не то что те птахи на островах: они бодрствовали ночи напролет, подражая возгласам часовых и стонам раненых.

Значит, Шустер. Говорите, не приличный человек? Да Дженорд подавился бы собственной слюной, узнай он, кого принесла нелегкая к дому Вейдера.

Вид у Шустера был потрепанный.

– Устал? – спросил я.

– Да нет.

– Что стряслось?

– Хочу, чтоб ты кое на что взглянул.

– Ничего хорошего, верно?

– Верно. Ночка выдалась…

51

Да уж, ночка и вправду выдалась богатой на события.

Идти оказалось недалеко, приблизительно до того места, где ребятки Шустера остановили фургон оборотней.

Черный экипаж Белинды. Пустой. Обе лошади лежали на земле: одна не шевелилась, у нее в горле торчал арбалетный болт; вторая судорожно дергала копытами.

– Яд, – пояснил Шустер, указывая на болт.

Сорванная дверца экипажа болталась на единственной петле. На подножке сидел незнакомый мне парень, придерживал левой рукой правую – очевидно, сломанную… – и тихонько постанывал.

Чуть поодаль два трупа. Обоих я знал. И естественно, никаких зевак и никаких свидетелей.

– Это Пеквуд, – сказал Шустер, ткнув пальцем в парня со сломанной рукой. – Все случилось у него на глазах.

Пеквуд печально кивнул.

– Расскажи еще раз, для моего друга.

Друга? Гаррет, приятель, я бы почаще посматривал на руку, что хлопает тебя по плечу. Однажды в ней наверняка блеснет сталь.

– Карета ехала с той стороны, – начал Пеквуд, – лошади шли шагом. Вдруг вон оттуда выскочили два типа…

«Оттуда» означало с улицы, куда экипаж Белинды должен был свернуть по дороге домой.

– …по-моему, они собирались устроить засаду в другом месте, но им пришлось переиграть, потому как тот, кто сидел в карете, решил ехать иначе.

Я ничуть не сомневался: Шустер знает, чей перед нами экипаж. А Пеквуду он, разумеется, открыть этого не потрудился.

Почему Белинда свернула на запад, вместо того чтоб ехать на север?

– Они явно что-то замышляли, – продолжал Пеквуд. – Я следил за ними. Один выстрелил в возницу и промахнулся – запыхался, видать, после бега. Возница хлестнул лошадей. Ну, тогда они стрельнули в лошадок. Сдается мне, поначалу-то они собирались возницу прикончить и целиком карету захватить.

Разумный подход. Захватить карету вместе с лошадьми и с пассажиром – прекрасной мисс Контагью, у которой немало заклятых врагов.

Один из трупов на мостовой принадлежал Двупалому Харкеру. На теле было множество глубоких ран. Неподалеку валялся нож: судя по крови на лезвии, Харкер дорого продал свою жизнь.

Пеквуд перевел дыхание.

– Ну, карета остановилась, возница спрыгнул, и тут на него навалился второй, и пошла кровища хлестать. Спросите меня, так они точно друг друга врасплох застали. Эти, которые напали, никак не ждали, что им сопротивляться будут.

– Знаешь их? – спросил Шустер, указывая на трупы.

– Клеланд Джастин Карлайл, более известный как Ки-Джей. – Я кивнул на того, кто был пониже ростом. – Главный головорез Чодо.

От тела Карлайла тянулся кровавый след: как и Двупалый, он перед смертью успел кому-то насолить. Кто же отважился напасть на Белинду?

– Говоришь, нападавших было двое?

Пеквуд утвердительно дернул подбородком.

– И они забрали мисс Контагью?

– Женщину. Уж не знаю, как ее зовут.

– Ну, Гаррет? – Шустер невесело усмехнулся. – Догадываешься, кто это был?

– Краск и Садлер?

– Они самые. Пеквуд пытался им помешать, но они его скрутили в два счета, хоть оба были и ранены.

– От меня им тоже досталось. – Пеквуд оскалил зубы в ухмылке. – Долго заживать будет.

– Белинда уехала довольно давно. Почему она кружила возле дома Вейдера?

И откуда взялся Карлайл? Или Чодо определил его в телохранители дочки? Вряд ли он следил за нами; во всяком случае, я его не видел.

Белинда бы сказала. Наверное.

Краск, Садлер и Белинда…

Я вдруг понял, что жутко устал. С этой парочкой мне отношения выяснять не хотелось, даже если Двупалый, Карлайл и Пеквуд оторвали им руки и ноги. У них остались клыки, ядовитые клыки, которые они не задумываясь пустят в ход.

– Куда они отправились, известно?

– Нет, – признался Шустер. – У моих людей приказ: если ты один на месте преступления, никуда не уходи. Пеквуд так и поступил.

– !!!

– Ну-ка, ну-ка, поподробнее.

– Да брось ты! Ну, побежал бы твой Пеквуд за ними, и что? Узнать бы мы все равно ничего не узнали, а его прикончили бы – за лишнее усердие.

– Рад, что ты это понимаешь. Другие стали бы спорить.

– Я бы тоже поспорил, когда бы силы остались. Ладно… Что будем делать? Среди членов Организации у меня близких знакомых нет. Можно, конечно, к ее отцу отправиться, но тогда раньше завтрашнего вечера я не вернусь.

– Сдается мне, они были не в том состоянии, чтобы заметать следы.

На мостовой и вправду было много крови. Однако глупо надеяться, что кровавый след приведет нас прямо к убежищу, которое подыскали себе Садлер с Краском. В человеческом теле просто-напросто нет такого количества крови.

– Не люблю крысюков.

– Тебя никто и не просит их любить, – усмехнулся Шустер. – Сам знаешь, когда нужен хороший следопыт, нанимают крысюка.

Живых существ на свете великое множество, и у каждого народа есть свои особенности, отличающие его от других. Мы, люди, равно как и гоблины, тролли, эльфы и гномы, – следопыты никудышные, особенно в городе и особенно по сравнению с крысюками, которые берут след лучше любой гончей.

Излюбленные колдовские штучки у тех, кто хочет сбить со следа погоню (и может себе позволить это дорогое удовольствие), – ловушки с заклинаниями, отбивающими нюх.

Продолжая улыбаться, Шустер прибавил:

– Самое время, Гаррет, чтоб свести знакомство. Они работают по ночам.

Уж это мне известно. Крысюки – твари ночные, а мы – дневные.

– Кандидатуры есть? Хотя бы подскажи, к кому обращаться.

– Я не пользуюсь услугами крысюков.

– Чего ж тогда надо мной смеешься?

– У них есть свои странности, Гаррет. Предупреждаю: когда они узнают, что их хочет нанять человек, то примутся рыдать и шерсть из себя выдирать, будто на казнь идут. Для них мы – палачи и живодеры.

Крысюки – существа робкие. Жизнь приучила их не высовываться. Что там говорить: даже я, образец добродетели, отношусь к крысюкам с предубеждением. Естественно, они платят людям тем же.

Я вздохнул. Как ни крути, а придется заглянуть к Морли. Признаться, я не хотел вовлекать Дотса – как ради его безопасности, так и своей собственной. Однако выбора, похоже, не осталось.

– Дай мне знать, что у тебя получилось, – попросил Шустер.

Можно подумать, ему и без меня не донесут.

– Конечно.

Теперь для Тинни я точно стану врагом номер один. И кто меня заставляет спасать женщину в беде? Причем другую женщину. Причем ту самую.

Вот если бы я спасал благородную девицу Тейт…

52

Попка-Дурак плюхнулся на мое плечо через пару секунд после того, как я расстался с Шустером. Он весь дрожал – то ли замерз, то ли чего-то испугался. Ночь – время хищников. Они готовы сожрать все и вся, нападают друг на друга, на собак, кошек и даже на малый народец. У них не хватает умишка сообразить, что последнее равносильно самоубийству.

Кажется, на рынке цена на шкуры громовых ящеров не так давно подскочила…

– Везет как утопленнику, – проворчал я. – Нет чтоб тебя коты слопали.

Попугай гордо промолчал.

– Что, язык откусили?

Вот это был бы подарок судьбы.

По-прежнему ни слова в ответ. Видно, Покойнику сейчас не до меня.

Тем не менее я продолжал трепаться с попугаем всю дорогу до «Пальм». Ночная публика, попадавшаяся на пути, встревоженно на меня косилась и сворачивала в переулки, подальше от греха. Кто его знает, этого человека, который болтает сам с собой. Поговорит-поговорит, а потом еще как кинется крушить все подряд… Чокнутый – он чокнутый и есть, что с него возьмешь?

Отличный способ, надо запомнить. Впрочем, средь бела дня меня вряд ли кто будет сторониться. В лучшем случае не обратят внимания, а в худшем – позовут санитаров из «Бледсо».

В «Пальмах» я наткнулся на нового официанта.

– Чем могу служить, сэр? – спросил он, глядя на меня так, словно моя кожа была, мягко выражаясь, не совсем обычного цвета.

Ишь как нос задрал – чуть в потолок не уперся. Должно быть, на моей одежде остались пятна крови.

– Ничем.

Я отстранил его и двинулся дальше.

И вдруг увидел знакомое лицо. Мисс Тама Монтецума собственной персоной! Она выглядела краше прежнего – возможно, сгладила душевное потрясение вегетарианским салатом. Заметив меня, она улыбнулась и по-приятельски помахала рукой.

Спина ее кавалера тоже была мне знакома. Ба! Доблестный Маренго! Какая неожиданность!

Он обернулся посмотреть, кому это машет его ненаглядная племянница. Я заблаговременно напялил на физиономию умильную улыбочку.

Маренго хмуро кивнул. Я кивнул в ответ и продолжил путь. В зале нашлись и другие гости Вейдера. Что ж, светский прием, на котором кого-то убивают, – развлечение ниже среднего; чтобы после такого успокоиться, непременно надо куда-нибудь зайти. Убийство на вечеринке допустимо, лишь когда кто-то из родичей жениха убивает родственника невесты, и наоборот.

– Клевый прикид, Гаррет, – буркнул Рохля. – Хоть на человека похож стал. Куда прешь-то? Забыл, как у нас заведено?

– Хочешь меня остановить?

– Что с тобой стряслось? – продолжил он, будто не расслышав моего вопроса. – Кто это тебе кружавчиков понавесил?

Он ухмыльнулся, поймал мой взгляд и наклонился к переговорной трубе.

– Босс, приперся тот хмырь с попугаем. Ну да. Откуда мне знать, босс? Я не спрашивал. Эй, Гаррет, какого черта тебе надо?

– Заткни уши.

Рохля выпучил глаза.

– Давай, давай, заткни.

Едва он вставил в ушные раковины свои толстые, волосатые пальцы, я сказал в трубу:

– Морли, Садлер с Краском похитили Белинду. Мне нужен нюхач.

Не прошло и минуты, как Дотс возник на верху лестницы, застегивая пуговицы на куртке. Его преследовал разочарованный женский стон. Он спустился, вальяжно махнул рукой клиентам и насмешливо оглядел меня.

– Гаррет, ты ли это? Небось насильно в кружева запихнули? И кто посмел? Неужто они?

– Вы про кого, босс? – всполошился Рохля. – По мне, так точно пикси постарались, честное слово.

– Рохля, при твоей работе много думать вредно. – Я повернулся к Морли. – Меня там не было, зато был Ки-Джей. Его шлепнули. И Двупалого Харкера заодно.

– Харкер был хороший малый. Преданный, как собака.

– Ни одна добродетель не остается безнаказанной. Краску с Садлером тоже досталось, возможно достаточно крепко. Им пытался помешать один из парней Шустера, но у него ничего не вышло, только руку сломал.

– След остался?

– Кровищи немерено.

– Рохля, дуй к Релиансу, скажи, мне срочно нужен его лучший нюхач. Можешь передать, что мой друг Гаррет платит щедро. – Морли ухмыльнулся, явно приглашая меня возразить.

Но я возражать не стал: будешь торговаться – наверняка прогадаешь.

Однажды Морли понадобится моя помощь, он прибежит ко мне, и вот тогда мы с ним сочтемся. Я ему все припомню, каждую монетку, потраченную по его милости. А потом еще добавлю от себя, чтобы впредь не выпендривался.

И предупреждать его об этом не нужно. Зачем лишать себя удовольствия? Неожиданный расчет всяко лучше уговоренного.

Рохля исчез.

– Он не задержится, – сказал Морли. – Релиансу вечно не хватает бабок, так что с ответом затяжки не будет. А ты не сглупил, завалившись сюда? Или человеколюбцы…

– За одним из твоих столиков, – перебил я, – сидит мой друг Маренго Северная Англия. Вот он, с этой шикарной красоткой, якобы племянницей. В лучшем случае попахивает кровосмешением. Он меня уже видел. И потом, я беспокоюсь за Белинду.

– Это и есть знаменитая Тама Монтецума?

– Она самая. Ты теперь вращаешься в высших сферах, тебе ли не знать ее?

– Не опускайся до сплетен, Гаррет. Роскошная женщина! И что она нашла в этом старом пердуне?

– Не знаю. Может, пойдем предложим свои услуги? Дескать, не желаете ли отказаться от вашей нынешней жизни, от богатства, от всеобщей зависти? По-твоему, она готова броситься на шею первому попавшемся молодому красавчику, хоть у него ни гроша за душою нет?

С этими словами я повернулся и направился к столику Маренго, оставив Дотса стоять с разинутым ртом.

Присел лицом к мисс Таме, но заговорил с Маренго:

– Белинду Контагью похитили, когда она вышла из дома Вейдера. Несколько человек погибли. Я знаю, кто это сделал и где их искать. Мне нужны добровольцы. Не желаете пойти в спасатели?

Маренго холодно посмотрел на меня, скосил глаза на племянницу, которая слушала внимательно и обеспокоенно, затем уставился на тени в дальнем углу. Не знаю, что он надеялся там разглядеть. И вообще, каким ветром его занесло к Морли Дотсу? Уж не с деловым ли визитом?

– Благодарю за то, что поставили меня в известность, мистер Гаррет, – промолвил он, наклонив голову. – Я искренне желал бы присоединиться к вам. Мисс Контагью – очаровательная юная дама. Однако, как видите, обстоятельства не позволяют. Пожалуйста, сообщите мне о том, как все закончится. Я надеюсь, ничего страшного не случится.

Кто бы сомневался? Я подмигнул «обстоятельству». Мисс Тама вознаградила меня легкой улыбкой, на единый миг тронувшей ее чувственные губы. Как ни удивительно, она, похоже, презирала своего дядюшку. Да и Маренго, если уж на то пошло, держался с племянницей непривычно холодно.

Нет, что бы о ней ни говорили, Тама Монтецума – далеко не обыкновенная подстилка для богатого старика.

Я встал и вернулся к Морли.

– Сдается мне, эта красотка – одна сплошная тайна.

– Гаррет, тебя хлебом не корми, дай за бабами поухлестывать. Когда ты наконец угомонишься? – Он посмотрел на попугая на моем плече. – Что ты с ним сделал? Он сам на себя не похож. Нарциссио расстроится, если…

– Я и пальцем его не тронул.

Спесивый племянник Морли занимал в моем списке претендентов на удушение почетное третье место, сразу за своим дядюшкой и Попкой-Дураком.

– Что же он тогда молчит? Пойми правильно, я вовсе не требую, чтоб он раскрыл клюв здесь и сейчас, но…

Еще бы Морли не опасаться! Уж он-то прекрасно знает, на что способна эта милая пташка!

– Говорить же он научился в твоем заведении? Должно быть, сомлел от радости, как знакомые места увидел. Если хочешь, я его растормошу.

– Гаррет!

– Кхе-кхе. Ну, малыш? Скажи что-нибудь дяде Морли.

Треклятая тварь и не подумала откликнуться на мою просьбу.

Вот так всегда: он непременно найдет способ меня разочаровать.

Морли успокоился и даже заулыбался. Не перестаю удивляться, какие у него ровные жемчужно-белые зубы. Их у него больше, чем у двух хищников, вместе взятых. Эх, жаль, что я и вправду не чревовещатель.

– Высшая справедливость существует, Морли. Пробьет и твой час.

– Может быть, Гаррет. Но явно не сегодня.

Он приосанился – и принялся строить глазки Таме Монтецуме. Шустрый же, бродяга!

– Тебя разве не ждут наверху?

– Не могу же я уйти, когда мой друг в беде! Подождут.

– Благородный ты наш.

Не Морли, с его-то увлеченностью женскими прелестями, было рассуждать о друзьях в беде. Он готов забыть обо всем, когда на горизонте возникает какая-нибудь Тама Монтецума, уж я-то его знаю.

Вернулся Рохля. Пока они с Морли перешептывались, я изучал завитки кружев на куртке Рохли. Он всегда остается самим собой, как бы Морли его ни наряжал. Надо признать, Дотс заботится о друзьях, а они платят ему за это собачьей преданностью и позволяют втягивать себя в самые безумные авантюры, вроде этой затеи с вегетарианским кабачком.

Внешность обманчива, истинную сущность любого из нас можно узнать только по тому, кто наши друзья.

Я не прислушивался, но несколько раз уловил имя Релианса. Мне уже доводилось слышать об этом крысюке, который сумел подняться над сородичами, внушить им страх и уважение. Этакий главарь банды с легким налетом светскости. Люди на него пока не злились – он не успел еще себя как следует проявить, – а сородичи уважали за то, что он не боялся общаться с другими существами. Крысюки уважали силу, в чем бы она ни проявлялась.

Морли поманил меня за собой и направился на кухню. Рохля пристроился за моей спиной. Я оглянулся. Нас провожали любопытными взглядами, в том числе и Маренго с племянницей.

Может, «Зов» имеет какое-то отношение к похищению Белинды? Конечно, возможно все, но вряд ли они решились бы на такое. Маренго Северная Англия ни к чему конфликт с Организацией…

53

Снаружи, у задней двери «Пальм», нас поджидали три крысюка. Одним из них был сам Релианс – крупнее обычного, шерсть тронута сединой (он ухитрился прожить на свете дольше, чем удавалось до сих пор его сородичам). И одет лучше всех крысюков, каких мне доводилось видеть; пышный наряд дополняли высокие черные пиратские сапоги и жуткая лиловая шляпа на макушке. Для крысюка он держался на редкость самоуверенно.

Спросите меня, так ему явно не хватало чего-нибудь этакого в тон красно-желтой рубахе и зеленым штанам. Мистер Большая Шишка замечательно смотрелся бы на его покатом плече.

Морли представил меня. Релианс извлек из кармана модные очки и осмотрел вашего покорного слугу с головы до ног. Дотс предложил мне изложить суть дела. Я не стал отнекиваться.

– Похитили Белинду, дочь Чодо Контагью. Это сделали отъявленные злодеи. – Уточнять имена я не стал: упомянешь Краска с Садлером, народ и перетрусит. – Мне нужно выследить их и освободить Белинду.

Релианс переглянулся со спутниками. В свете, падавшем из распахнутой двери, его глаза отливали алым.

– Оказать услугу Чодо Контагью почетно, – прошипел Релианс.

Мне пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова. Человеческая речь для крысюков – сущее мучение. Между собой они говорят совсем на другом наречии.

Впрочем, если практиковаться постоянно, даже крысюковым языком можно овладеть. У моего брата был дефект речи, которого я попросту не замечал – привык. А другие его не понимали и всякий раз переспрашивали. Правда, это было давно… Меня война пощадила, а моему брату повезло меньше…

– Согласен, – отозвался я.

Последствия дружбы с Чодо непредсказуемы, но у меня, например, все обошлось. Мало того, я перед ним в долгу. Хотя… как возвращать долг тому, кто волею судьбы превратился в растение? Вроде и живет, и не живет… Позаботиться о членах его семьи? А чем я сейчас, интересно, занимаюсь?

Релианс пристально поглядел на нас с Морли. В большинстве своем крысюки не слишком умны. Я бы поставил их между умной собакой и человеком-тугодумом. Но этот парень был для крысюка гением. Он ткнул лапой сначала в Морли, потом в меня.

– Я слыхал про вас. От Свина. Вам можно верить. – Теперь он говорил медленно, тщательно подбирая слова, чтобы мы понимали, о чем речь. Он знал, что никто из нас двоих сознательно не причинял вреда его народу. А Свин, которого он помянул, – нюхач, я его как-то нанимал. – Я помогу вам. И Чодо будет мне должен.

– Разумеется.

Он что, не хочет денег? Крысюки всегда падки до бабок и, перед тем как взяться за работу, обычно оговаривают, сколько им причитается; работу они могут запороть, но бабки с заказчика сдерут, до последней монетки. По сравнению с ними гномы – просто бессребреники.

Релианс впился в меня взглядом. С его точки зрения, я уж больно легко согласился, тем более от имени Чодо. Крысюки все подозрительные. С другой стороны, репутация Чодо была ему известна. Он знал, что Чодо всегда платит по долгам.

– Это Пулар Синдж, – сообщил он. (Или Пурал – я толком не разобрал. В речи крысюков «р» и «л» плохо различаются. Нет, все-таки, наверное, Пулар.) – Она молода, но очень талантлива.

Я посмотрел на спутников Релианса. Вот эта? Или вон та? В отличие от нас, людей, у крысючих женские… гм… признаки выражены неотчетливо. Сами крысюки, конечно, легко определяют, где самец, а где самка. Иначе крысюковый род давно бы пресекся.

Маленький крысюк шагнул вперед и что-то прошипел.

– Что ж, большое тебе спасибо, Релианс. Если ты говоришь, что она талантлива, значит так оно и есть.

Крысючиха робко подступила ко мне – она явно не привыкла иметь дело с людьми. Я подмигнул, затем, верный своей привычке, заломил бровь. В конце концов, она ведь тоже женщина.

– Как мне тебя называть? Пулар или Синдж?

У крысюков второе имя обозначало принадлежность к клану; так заблагорассудилось тому чародею, который сотворил их племя. И если невзначай обратиться к кому-нибудь из них не так, можно нажить себе неприятностей.

– Слышит она плоховато, – пояснил Релианс. – У каждого таланта есть оборот. И понимает по-человечески с трудом. Ее двоюродный брат Фенибро будет переводить.

Фенибро почесал мордочку:

– Ей больше нравится Синдж.

– Отлично.

Я обратил внимание, что Синдж следит за нашими лицами; наверное, читает по губам. С людьми, естественно, так проще.

Время поджимало.

– Ты с нами пойдешь? – спросил я Релианса.

Вопрос был задан только из соображений приличия. И с этими двумя я наверняка намаюсь, но главный крысюк может оскорбиться, что его не пригласили.

– Думаю, не стоит. Я слишком старый и хожу медленно.

– Я с тобой, Гаррет, – неожиданно заявил Морли. – Иди сюда, Рохля.

– Ты? Помнится, ты не собирался марать руки.

– Этих двоих будет маловато. – (Всем известно, что крысюки разбегаются при первых признаках опасности.) – И потом, ты слишком много думаешь. Тебя двадцать раз пришить успеют, пока ты мыслишь. А мне ты нужен живой. Где еще я найду такой замечательный отрицательный пример, ходячий вдобавок?

Может, он и правду говорит. А может, я должен ему энную сумму, о которой благополучно забыл. Ну не верю я в бескорыстие Морли Дотса!

– Тогда поспешим. Они с каждой минутой все дальше.

Морли прошептал что-то Рохле. Тот кивнул и скрылся за дверью. Морли уставил палец в небо, на луну, и заявил:

– Я готов.

– Спасибо за помощь, – сказал я Релиансу. – Синдж, Фенибро, готовы? – И припустил с места в карьер.

Морли побежал следом, крысюки тоже. Надо сказать, они бежали быстро, но довольно неуклюже. Вообще-то, когда спешат, они скачут на всех четырех конечностях, как гориллы. Напугайте какого-нибудь крысюка – сами увидите.

Попка-Дурак по-прежнему хранил молчание. Хвала небесам! От забытья он очнулся на единый миг, испустил сдавленный, озадаченный вопль и снова затих. Будь на это время, я бы, пожалуй, начал волноваться за Покойника.

54

– Что так долго? – проворчал Шустер.

За время моего отсутствия с ним произошла перемена не то чтобы разительная, но вполне ощутимая: он успел приобрести безвольно повисшую руку, легкую хромоту, пришепетывание и явное нежелание выходить на освещенные места. Сомневаюсь, чтобы Морли впоследствии смог его узнать – в другой одежде и в другой компании. Даже запах у него теперь был иной – наверное, сбивал с толку крысюков.

– Дела, заботы.

– Посреди ночи?

– Так получилось. Кстати, я привел лучшего нюхача.

Шустер поглядел на крысюков, которые бродили чуть поодаль, принюхиваясь и что-то бормоча.

– Лучшая – Пулар Синдж.

– Она и есть. Вы знакомы?

– Просто наслышан.

Что ж, меня не обманули. Но у каждой медали две стороны: Синдж отыщет Белинду, а это означает, что мне предстоит выяснять отношения с парой главных танферских злодеев.

Загнанные в угол, они наверняка будут драться как звери. Как крысы. Ха-ха.

Что ни говорите, а Садлер с Краском – этакая зловещая стихия, сама себе хозяйка, никому не подвластная и не ведающая преград…

Я подмигнул Синдж. Это ее подбодрило. Она оскалила клыки, состроила гримасу, которая у крысюков означала улыбку.

Смешные они все-таки. Так и норовят перенять все ужимки тех, кто их сотворил. Бедные вы, бедные, нашли кому подражать…

Нюхачи меня всегда восхищали. Синдж восхитила вдвойне. Сдается мне, она станет легендой своего народа, когда достигнет зрелости. Взяв след, она повела меня, и главное было не отставать. Фенибро радостно ухмылялся, будто это он шел по следу. А Пулар Синдж поглядывала искоса, как бы испрашивая одобрения. Я благосклонно кивал, поднимал большой палец, улыбался отеческой улыбкой. По всей видимости, дома с нею обращались не слишком ласково. Молва утверждает, что крысюки держат молодежь и женщин в черном теле.

Всякому из нас нужен кто-то, на кого можно смотреть сверху вниз и с кем плохо обращаться. Но на кого смотреть сверху вниз юным крысючихам?

– Нет чтоб в ближайший подвал заползти, – пробормотал я некоторое время спустя.

Мы проделали уже несколько миль, оставили позади центр Танфера и приближались к местечку, носившему название Равнина Кавалерии. Столетия назад, когда в Танфере из всех родов войск была только полиция, на этом пустыре собирались конные отряды, чтобы попрактиковаться в верховой езде перед набегами на соседние города. В те годы равнина находилась за крепостной стеной. Затем и ее обнесли стеной и устроили на ней нечто вроде военного лагеря на случай осады. Потом принялись хоронить на равнине павших. Мало-помалу она превратилась в обширное кладбище. Ныне кладбище пришло в запустение и стало предметом затяжных препирательств. Одни утверждали, что земля внутри городских стен стоит слишком дорого, чтоб ею разбрасываться, и что о тех, кто похоронен на равнине, давно позабыли даже их потомки. Другие, те самые потомки, решительно возражали; к их возражениям пока прислушивались по простой причине – на равнине были похоронены герои, чьи подвиги вошли в бесчисленные предания. Впрочем, думаю, взятки рано или поздно победят сопротивление.

Кстати сказать, кладбище потихоньку снова превращалось в лагерь. Тут и там виднелись кособокие хибарки и палатки беженцев. Естественно, жители близлежащих домов были не в восторге от такого соседства, поэтому у «Зова» в округе насчитывалось немало сторонников.

Признаться, на кладбище было как-то тревожно. Еще этот полумрак – ни костерка. Я пожалел, что не прихватил с собой фонарь. От луны лично мне не было никакого толку; правда, для Синдж ее света вполне хватало.

Хибарки и палатки торчали всюду, где имелась хоть толика свободного пространства. Грязь, вонь… Того и гляди подхватишь какую-нибудь заразу. Сдается мне, ждать осталось недолго: в один прекрасный день городские волнения выплеснутся на кладбище…

– Стой, – сказал я и махнул рукой Пулар Синдж.

Она остановилась и вопросительно уставилась на меня. По-моему, со слухом у нее все было в порядке, а разговоры о том, что она плохо слышит, велись исключительно для того, чтоб клиент согласился взять и Фенибро, тем самым увеличивая свои расходы. А вот человеческой речью она и впрямь владела не очень. Жаль – у меня сложилось впечатление, что она обладает отменным чувством юмора.

Все крысюки – мутанты, но Синдж, должно быть, мутант в квадрате.

– Морли, как по-твоему, здесь легко найти убежище?

Вокруг, несмотря на поздний час, бродили обитатели кладбища – искали нечто, невразумительное для них самих. Как говорится, результат – ничто, движение – все.

Среди них попадались существа всех пород. Этакая взрывчатая смесь народов. Я приметил парочку типов столь диковинной наружности, что они, по-моему, сами себя должны были пугаться.

– Запросто, – подтвердил Морли. – Чтоб тебя тут заметили, надо быть размером с мамонта.

– След не пропадает? – спросил я Синдж.

Она покачала головой. Очередная человеческая ужимка; крысюки таких повадок не знают. По всей видимости, Пулар Синдж отчаянно стремилась очеловечиться.

– Она не обещает, но постарается найти, – сказал Фенибро.

– Она просто прелесть.

– Да. Кровь еще не высохла.

Кровь? Лично я перестал видеть кровь на земле, едва мы покинули ту улицу, где похитили Белинду.

Сколько, оказывается, можно сказать простым качанием головы.

– Второй тоже пыжится, – пробормотал Морли, – свой талант выпячивает.

– Какой же?

– Человеческая речь.

– А! Думаешь, нас нарочно сюда завели?

– Ты спрашиваешь, могли ли Краск с Садлером похитить Белинду только для того, чтоб заманить тебя на кладбище?

– Угу, с них станется. Возможно, они учли и то, что ко мне присоединишься ты…

– Гаррет, такой план могу придумать я, но никак не эти двое. Нашел стратегов! Им представился шанс схватить Белинду, они им и воспользовались. Может быть, надеялись, что с нею окажешься ты. Но план сработал не полностью.

Ну-ну. А откуда они узнали, где искать Белинду? И кто мог им сообщить, что она едет одна – или не одна?

– Думаешь, они догадываются, что их выследят?

По мне, Морли уж чересчур пренебрежительно относился к нашим врагам. А мозги у них есть, я имел несчастье в этом убедиться. Потому-то их все и боятся.

– Разумеется. След-то какой оставили. Но вряд ли они ожидают, что до них доберутся так скоро.

Я огляделся. Наша компания со стороны выглядела, мягко выражаясь, необычно, однако на кладбище необычность была в порядке вещей; а кто слишком заинтересуется, тому нос оторвем.

– Считаешь, Шустер за нами следит?

– Луна что, из зеленого сыра сделана?

– Я тоже так думаю. – Впрочем, в пределах видимости хвоста не наблюдалось. – Веди, Синдж. Ты молодец. Но будь осторожна.

Взгляд Фенибро говорил: поучи свою бабушку яйца разбивать. А вот Синдж чуть ли не замурлыкала от похвалы. Фенибро услышал и обиженно надулся.

55

Перемена в окружении была весьма явной. Как ни удивительно, первым ощутил ее именно я, а не Морли и не Синдж. Правда, Дотсу объяснять не требовалось, но я все же махнул рукой: глядите, мол, поблизости от вон того склепа нет ни единой хибарки.

Склеп возвели в имперские времена. Наверняка фамильная усыпальница, которой пользовались из поколения в поколение. Громадный, как дом; и под землю еще точно уходит невесть на сколько… Судя по обветшавшему фасаду, владевший склепом род пришел в упадок. Такое случается сплошь и рядом. Тем не менее для временного проживания этот склеп годился как нельзя лучше.

Пулар Синдж принюхалась, ткнула лапкой – и попятилась. Прежде чем я сообразил, в чем дело, она очутилась у меня за спиной.

Пошепталась с Фенибро, посмотрела на меня, похлопала ресницами, будто выпрашивая новую похвалу.

– Те, кого ты ищешь, внутри, – сообщил Фенибро.

Он явно перетрусил и хотел одного: чтоб ему заплатили и он убрался восвояси. Я едва разбирал его шипение; Синдж и ту понять было проще.

– Плохо пахнут. Даже я их чую, а у меня нюха никакого. – Он передернулся.

Потерпи, приятель: я вас пока отпускать не собираюсь.

Морли присел на корточки. Мне с эльфом в гибкости суставов не тягаться, поэтому я опустился на одно колено.

– Мы уже это проходили, – пробормотал Дотс.

– Когда вампиров ловили? – Я пригляделся к двери склепа.

Между дверью и косяком была щель, вполне достаточная для того, чтоб сквозь нее могли протиснуться Краск с Садлером. Казалось, склеп злобно щерится.

– Ты прихватил что-нибудь тяжелое? – справился Дотс.

– Вообще-то, я собирался тебя туда запихать и посмотреть, что получится.

Фенибро пискнул, будто на него наступили. Может быть, решил, что мы посовещаемся и бросим в склеп его. В отличие от Синдж, он юмора не понимал.

Синдж затараторила на своем наречии. Я с грехом пополам разобрал, о чем речь: сначала она успокоила Фенибро, потом сообщила, что они свою задачу выполнили и могут уходить. Пожалуй, пора расплачиваться.

Фенибро заспорил. Выпятил грудь, подбоченился: дескать, я в этом доме мужчина. Синдж зашипела. Фенибро съежился; вся его боевитость мгновенно испарилась.

– Синдж говорит, платить не надо, – проскулил он. – Релиансу деньги не нужны. Услуга за услугу.

Я мысленно застонал. Опять натуральный обмен: сколько у меня из-за него было неприятностей!

– Я думал, ты припас что-нибудь этакое, – гнул свое Морли. – Ты ж у нас запасливый.

– Промашка вышла. К несчастью.

– Хоть свет-то мы добудем?

Взгляд по сторонам убедил нас в том, что найти свет будет затруднительно. Обитатели кладбища давным-давно сожгли все, что могло гореть.

– Отправляйся домой, милашка, – сказал я Синдж. – Тут становится опасно. И смотри, ни к кому не задирайся.

Она бросилась бежать. Фенибро, поскуливая, кинулся вдогонку. Не приходилось сомневаться, что предмет воздыханий отвечал ему взаимностью только в его фантазиях.

– Вечно ты с голыми руками на рожон прешь, – проворчал Морли.

– Ты сам вызвался идти. Мог бы о фонаре позаботиться.

– Я? Совсем сдурел? Кто тут главный спаситель девиц?

Конечно, Гаррет. Правда, сейчас он не прочь улизнуть. Видите ли, Гаррету очень дорога его шкура: пускай она грубая и вся в шрамах, но это его собственная шкура, и он к ней сильно привязан. А если она достанется Краску с Садлером, те, чего доброго, пустят ее на ремни да на кошельки…

Первым шорох услышал Морли, но и я тоже насторожился. Кто-то двигался в нашу сторону.

Морли махнул рукой. Я махнул в ответ. Мы оба укрылись за надгробиями.

Судьба в очередной раз предоставила мне шикарную возможность выказать свою доблесть.

Я выскочил из-за могильного камня, ожидая увидеть Краска, Садлера, одного из парней Шустера или местного хмыря, решившего поживиться моими деньжатами, – словом, кого угодно, только не перепуганную Пулар Синдж, которая к этому времени должна была быть в нескольких милях отсюда. Мы стукнулись носами. Она пискнула и было побежала, но я поймал ее за лапку.

– Эй! – прошептал я. – Это я, Гаррет. Я думал, ты уже далеко.

Испуг миновал, дрожь осталась. Синдж поглядела на мою руку. Будь она человеком, наверняка бы покраснела. Я отпустил ее, но не спускал с моей новой подружки глаз – вдруг ей снова приспичит убежать.

– Что стряслось? – Я старался говорить как можно ласковее.

Куда подевался Морли?

– Я принесла…

Значит, я был прав в своих подозрениях: и слышит она превосходно, и говорить по-человечески умеет.

Синдж не докончила фразы – почему-то смутилась, отвела взгляд… Потом протянула мне фонарь с заслонкой.

– Пулар Синдж, ты – благословение небес. Не похитить ли мне тебя у Релианса?

Она смутилась и того пуще. С чувством юмора у нее все было в порядке, но поддразниваний она, похоже, не воспринимала. Даже гениальный крысюк – все-таки не человек.

Ладно, надо ее утешить, не то она помрет от смущения.

– Спасибо тебе, Синдж. Мне и в голову почему-то не пришло, что нам может понадобиться свет. Я перед тобой в долгу. Не перед Релиансом, не перед Фенибро – именно перед тобой. Понимаешь?

По-прежнему избегая смотреть мне в глаза, она протянула лапку к Попке-Дураку. Тот не шевельнулся, сидел чучело чучелом. Может, пока я отвернулся, кто-нибудь его придушил и приколол булавкой к моему плечу? Или наложил заклятие? Благодарю за заботу, очень тронут.

– Красиво, – прошептала Синдж.

– Хочешь?

Глядя в землю, она мотнула головой и порскнула прочь, не подумав попрощаться. Горе тебе, мистер Большая Шишка! Никому ты не нужен в этом жестоком мире! Ровным счетом никому.

Синдж исчезла почти беззвучно. Выходит, на пути сюда она шуршала намеренно, чтобы мы услышали.

Откуда-то возник Морли.

– Поздравляю, Гаррет. Пришел, увидел, наследил.

– Чего?

– Может, это было видение, навеянное лунным светом, но мои эльфийские глаза видели мисс Пулар Синдж, весьма одаренную юную особу, которая млела перед тобой, как всякая служанка из трактира. – Он хихикнул. – Отличная пара, Гаррет.

Бред какой-то! Я энергично затряс головой. Сдались мне эти крысюки! И я им тоже сдался.

Морли продолжал гнусно хихикать, перемежая смешки рассуждениями о том, когда назначить свадьбу и как назвать детишек.

– Или у вас будут не детишки, а крысишки?

– Хватит, – буркнул я. – Нашел повод. Угомонись, пока я тебе ребра не пересчитал.

– Знаешь, Гаррет, почему я просто обожаю составлять тебе компанию? Всегда бывает что вспомнить долгими зимними вечерами.

Вечно он передергивает. Ну да что возьмешь с эльфа, пускай он и полукровка?

56

– Готов? – спросил я сквозь зубы.

– Ты вооружен?

– Мозги на месте, если ты про них.

Я пожалел, что не прихватил из дома Вейдера тот симпатичный арбалетик.

– Тогда держи. – Морли всучил мне маленький кинжал с плоской рукоятью.

И откуда только достал? Наверняка у него при себе целый арсенал, невидимый глазу. Морли – он такой: без ножичка ни шагу.

– Что-то подозрительно тихо, – сказал он.

Да уж. Если внутри и вправду Краск с Садлером, вряд ли будут особенно церемониться с Белиндой. Разочек-другой она всяко должна была вскрикнуть. Если жива, конечно.

– Думаешь, уже прикончили?

– Все может быть. Ну, идем?

– После вас.

Он не стал спорить. Сам догадался, что у него передо мной существенное преимущество: он видел во тьме как кошка. И потому просто обязан был идти первым, раз уж мы решили лезть в это бандитское логово.

Вблизи стало ясно, что склеп возводили приверженцы одного из наших полубезумных культов. Вокруг дверного проема располагались резные изображения мифических и полумифических существ, одно уродливее другого. Я снял попугая с плеча, посадил его на выступ. Если что, позовет на помощь. Наверное.

– По цвету в самый раз подходит, – пробормотал я.

И по неподвижности. Щипать я его не стал, на всякий случай. А то еще разорется на всю округу.

Дотс ухмыльнулся. В лунном свете мелькнули ровные белые зубы.

Морли заглянул за дверь и жестом дал понять, что сразу у входа все чисто. Не оборачиваясь, он протянул руку за фонарем. Я отодвинул заслонку. Узкий конус света пронзил мрак подобно огненному клинку.

Пусто. Пыльно и пусто.

Морли ткнул пальцем себе под ноги. В пыли виднелись следы, уводившие куда-то вглубь склепа.

У меня засвербело в носу.

Дотс двинулся дальше, светя фонарем. Даже ему требовался свет, что уж тогда говорить обо мне. А ну как он прав? А ну как Садлер с Краском устроили западню? Они ведь знали, что Гаррет – рыцарь без страха и упрека, ради спасения прекрасной дамы готовый играть в поддавки со смертью.

След уперся в стену.

– !!! – пробормотал я. – Только потайной двери и не хватало! Как мы ее найдем?

Мои страхи оказались напрасными. Присмотревшись, я различил очертания массивной дубовой двери, заподлицо со стеной. Посветил на петли. Судя по всему, их давненько не смазывали. Это означает, что без шума дверь открыть не удастся.

Морли пожал плечами и шагнул к двери.

– Чего встал? – прошипел он.

И вправду, чего? Что там может быть за этой дверью? Краск и Садлер? Эка невидаль! Всего-навсего пара хладнокровных убийц. Два ходячих кошмара. Тьфу! Мы таких по десятку на десерт съедаем.

Я потянул за ржавое кольцо.

В следующий миг из проема к моим ногам обрушилось человеческое тело размерами с платяной шкаф. Один из злодеев. Кто именно, выяснять было некогда.

Морли саданул его в висок рукояткой кинжала, как две капли воды похожего на тот, который он дал мне. Злодей отрубился с тяжким вздохом, словно наконец сбылась его заветная мечта – прилечь и отдохнуть.

– Гаррет! – послышался слабый голос.

Белинда! Жива!

– Иду, иду!

– Осторож…

Из мрака донеслось хрюканье, и передо мной выросло чудище вдвое больше левиафана, хрипевшего у моих ног. Ручища размером с бревно возникла из темноты, схватила меня за шкирку и отшвырнула в сторону. Снова хрюканье, глухой удар, второй протяжный стон… Морли ловкости не занимать, но иногда и ловкость против грубой силы не спасает. Дотс ногами вперед пролетел надо мной и с грохотом врезался в кучу мусора на полу, прежде чем я успел подняться. Мгновение спустя дверь захлопнулась, и я, пытаясь проскочить в щель, больно ударился плечом.

Когда-то мне снилось, что я погребен заживо… Как жаль, что это не сон.

Дверь слегка поддалась. Я испустил некий звук, что-то вроде смешка спятившего чародея, и налег снова. Кто-то шарахнул по двери с другой стороны. Удар отозвался дрожью в теле и звоном в ушах. Краск – а это был он – принялся клясть меня заодно с Садлером.

«Вставай! Вставай, скотина!» – сипло ревел он.

Если у него такой голос, значит Харкер, Карлайл и Пеквуд изрядно его отделали, а Садлера и того хлеще.

Я нажал. Краск надавил в ответ.

– Морли, подсоби!

В свете фонаря – луч бил прямо в потолок – было видно, как Дотс крутится возле Белинды, помогает ей подняться и что-то спрашивает.

– Конечно нет, придурок! – рявкнула она. – Как со мной может быть все в порядке, если мне просто повезло?! Они оба вырубились прежде, чем успели меня замучить. Лучше Гаррету помоги. Или собираешься сидеть тут до конца дней, мышами да крысами питаться?

Узнаю породу Контагью. Что бы ни случилось, присутствие духа они сохраняют всегда.

Краск припер дверь чем-то тяжелым. Мы колотились о нее, пока у меня не онемело плечо. Но дело шло: с каждым ударом дверь открывалась на дюйм-другой. Наконец Морли лаской проскользнул сквозь образовавшуюся щель. Я слышал, как он бормочет: дескать, пуговицы отрываются, ткань трещит по швам, кто ему за это заплатит?..

Он отодвинул упор, и я смог выбраться из темницы. Тихо стонавшая Белинда висела у меня на руке; сил идти у нее не осталось. По-видимому, Садлер с Краском успели показать ей, что ее ожидает.

Мы вышли наружу.

– Что теперь, дубина стоеросовая? – осведомился Морли. – Нюхача ты отпустил. Подарил бы поцелуйчик – она бы до сих пор нас ждала.

– Я сделал то, что должен был сделать. Я вернул Белинду.

Пора было двигать домой. Вот только какова вероятность того, что с Краском и Садлером покончено? Нуль без палочки.

– Куда они подевались? – Я тряхнул Попку-Дурака, восседавшего на выступе. – Отвечай, лох пернатый!

Его Высокомудрие не унизился до ответа.

С ума сойти! Гаррет требует, чтоб попугай заговорил!

По правде сказать, я все больше беспокоился за Покойника. Слишком долго от него не было вестей. Он что, решил меня проучить?

Или… Когда в мой дом явились оборотни, он их не распознал. А вдруг они добрались до него, пока я был у Вейдера? Что им стоило притвориться мной? Дин отпер замок, и…

– Шустер послал за нами своего человека, так? – прошипел Морли.

– Не сомневаюсь.

В глубине души я даже рассчитывал, что хвост нам подсобит, если совсем худо станет.

– Тогда иди к Шустеру, и он тебе скажет, куда смылись наши старые приятели.

Разумный совет. Но захочет ли Шустер поделиться сведениями? Может, у него свои, далекоидущие планы на Краска с Садлером?

– Мы бы взяли их тепленькими. А если упустим… Они ничего не забывают и не прощают.

Морли похлопал меня по плечу:

– Хоть чему-то у меня научился… Белинда не в том состоянии, чтобы за кем-либо гнаться.

– Белинда выдержит! – процедила спасенная нами красотка. – У Белинды на все сил хватит. И она не привыкла откладывать…

Тут ноги ее подогнулись, и она вынуждена была опереться о ближайшее надгробие.

– Ни слова, Гаррет! – Она прожгла меня взглядом.

В темноте послышался шорох. Что-то прошелестело в траве и удалилось – в том направлении, которое, скорее всего, избрали для бегства Садлер и Краск.

Мы с Морли переглянулись, и я спросил Белинду:

– Куда ты ехала, когда на тебя напали? Насколько я знаю, засада была на другой улице…

– Нет. Они сперва засели на дороге к твоему дому. И сильно разозлились, что ты не поехал меня провожать. Им были нужны мы оба.

– Нам повезло, что у меня нашлись другие дела, да?

– Повезло? Ну конечно.

По тону Белинды легко было догадаться, что она не разделяет моей радости.

– Так куда ты ехала? – повторил я вопрос.

– В «Пальмы», – нехотя призналась она. – Мы договорились там встретиться… после приема.

– Ясно.

Помнится, перед уходом она беседовала с Маренго, и тот выглядел приятно удивленным. Не мое дело, разумеется. Но позже вечером доблестный Маренго с непонятной тоской взирал на публику в «Пальмах», хотя рядом сидела его обожаемая племянница…

– Отвезешь ее к себе? – попросил я Морли.

У него Белинда точно будет в безопасности.

– Ты же не собираешься преследовать их в одиночку? – небрежно справился он.

Мол, что бы ты, Гаррет, ни выкинул, меня ничем не удивишь. Ты уже столько глупостей в жизни натворил, что одним фортелем больше, одним меньше…

– Нет, не собираюсь. Пускай Шустер их ищет.

А у меня другие дела. Надо проведать Покойника.

57

Окрестности моего дома встретили меня отнюдь не зловещей тишиной. Ночная жизнь была в самом разгаре, торговля правила бал, политическими дрязгами и не пахло. Я на ходу здоровался со знакомыми. Мое появление особенного внимания не привлекло; и за домом, как выяснилось при беглом осмотре, никто не следил.

Даже миссис Кардонлос – в кои-то веки у нее нашлось более интересное занятие.

Поднимаясь по ступенькам крыльца, я вдруг поймал себя на странном ощущении. Нет, это было вовсе не дурное предчувствие. Скорее, впечатление, что чего-то недостает. Некая пустота, словно возвратившаяся из далекого прошлого.

– Что тут было? – спросил я попугая.

Он продолжал молчать, что в непосредственной близости от апартаментов Покойника было просто невероятно.

Невероятно тревожно.

– Старый хрыч! – позвал я, вставляя ключ в замок.

О чудо из чудес! Дин не запер ни одной щеколды, не навесил ни единой цепочки. Я распахнул дверь и застыл на пороге, прислушиваясь к тишине.

В доме определенно что-то было не так.

Темень, как в сердце священника. Дин не позаботился налить масло в лампу, которая висела в коридоре. Может, хоть в печи огонь еще теплится? Не хотелось бы возиться с кресалом; не то чтобы я не умею с ним обращаться, просто лень. С первого раза наверняка не выйдет, я начну злиться, соседи подумают, что меня режут, и сбегутся посмотреть…

Я нашарил лампу, снял ее с крюка и на ощупь двинулся по коридору в сторону кухни. Ступать старался крайне осторожно: никогда не угадаешь, что Дину заблагорассудится выставить в коридор.

Как ни удивительно, обошлось без травм.

Печь была теплой. Я выгреб тлеющий уголек, запалил кухонную лампу, чтобы найти масло для коридорной. Фитиль надо бы подровнять, но сил нет. Завтра скажу Дину.

Тинни небось кроет меня почем зря. С утра порепетируем извинения.

С лампой в руке я отнес попугая в чуланчик у входа. Он вяло перебрался с моей руки на свою жердочку. Похоже, и птах мой недобитый тоже вымотался.

Я повесил лампу обратно на крюк и ввалился в комнату Покойника.

– Ладно, партнер, выкладывай. Если ты дрыхнешь…

Однако он не дрых. Ничуточки. Ни в одном глазу.

Он просто-напросто отсутствовал.

Я замер с разинутым ртом. Потом слегка очухался, взял лампу и обыскал комнату, будто четверть тонны гниющей плоти можно спрятать под креслом или под шкафом. Разумеется, колдовское, сверхъестественное меня давно не пугает, но это было уж чересчур.

Покойник исчез. Куда? Не мог же он встать и уйти. И Дину его из дома не выволочь.

Никаких следов борьбы. Если бы его похитили, такие следы были бы непременно.

Пропал – и все.

Как ни противно (во всех смыслах), а придется растолкать Дина.

Это у меня тоже не получилось.

На стук в дверь Дин не откликнулся.

– Дин, ты спишь? Надо поговорить.

Я толкнул дверь, надеясь, что меня не встретят потоком брюзжания.

Комната была пуста.

Не то чтобы не прибрана. Именно пуста. Ни клочка одежды, ни обломка мебели.

– Великие небеса! Неужто смылся?

В голове не укладывается. Дин сбежал? Сбежал Дин? Понимаю, Тинни, или Никс, или какая-нибудь Тама Монтецума, но он…

– Что за?.. – вопросил я полумрак с видом провинциального актера-трагика.

Естественно, мне никто не ответил. Пустая трата времени.

Я спустился в кухню и обследовал содержимое шкафов. Заодно приготовил себе поесть, налил холодного пива, продолжил поиски, держа в одной руке лампу, а в другой бутерброд и кружку с пивом.

Ничего. Ни даже записки со словами «милый Гаррет»!

– Ну и черт с вами! – пробормотал я. – Поняли? Идите вы все…

Кое-как дотащился до постели, громко перечисляя тех, кому следовало отправиться по указанному выше адресу заодно с Покойником и Дином.

Как лег, не помню.

58

И как встал, тоже не помню. Первое, что помню, – чей-то стон. Мгновение спустя я сообразил, что стон раздается в моей спальне и что идет он из моей пересохшей глотки. Тут на меня снизошло озарение: больно потому, что солнце светит прямо в глаза. Я лежал и зажмурившись таращился в окно, за которым то ли боги, то ли бесы устроили торжество солнечного света.

Близился полдень. Солнце, казалось, занимало половину неба.

Определившись с местоположением, я попытался понять, с какой стати таращусь в эту нечестивую топку.

Подходящая причина отыскалась сама собой. Под моим окном маршировали сотни идиотов. Очередная демонстрация, трах-тибидох! Дорогие гости, а не надоели ли вам хозяева?

Сотни парней в коричневой форме, все с нарукавными повязками, под разноцветными знаменами маршировали по Макунадо, слаженно выкрикивая речовки, готовые разорвать в клочья не только нелюдей, но и обыкновенных прохожих, имевших неосторожность зачесать волосы на другой бок или нарядиться на иноземный манер.

Скорее всего, моя матушка меня неправильно воспитывала. Несмотря на множество доводов в пользу противного, содержание не имеет значения. В конфликтах верх одерживает тот, кто громче вопит и у кого толще дубинка.

Ну почему все марши проходят по Макунадо? Почему не где-нибудь за городом, на природе? Там бы они никому не мешали, кроме фермеров, мамонтов да лесных эльфов. Честно говоря, хотелось схватить рупор побольше и рявкнуть: «Парни, мы тут спим, между прочим!»

Я опустил штору. Через минуту мне стало полегче. Похмелья вроде не было. Что я вчера пил? Только пиво? Отлично! Но все равно, стоит на время перейти на здоровую пищу…

Спускаясь по лестнице, я вдруг вспомнил, что Дина дома нет. Придется готовить завтрак самому. Брр! Жизнь полна несправедливостей.

Попка-Дурак услышал мои шаги и радостно вякнул. А потом разразился тирадой, из которой следовало, что он – маленький ребенок и не надо его бить.

Вернулся, значит, в исходное состояние? Ну-ну. Я бы его покормил, да что-то настроения не было. Может быть, когда-нибудь…

Я бросил на сковородку несколько ломтиков бекона, поставил греться воду, а сам прошелся по нижнему этажу в надежде углядеть что-нибудь этакое, чего с устатку не заметил накануне. Результат прогулки оказался тот же самый: полный пшик. Ни Дина, ни Покойника. И никаких следов взлома, ограбления или борьбы. Получалось, что мои квартиранты встали и ушли, потому что им взбрело в голову встать и уйти.

Я пожевал бекон, погрыз черствый хлеб, попил чайку, пытаясь сжиться с мыслью, что Покойник мог переехать куда-либо по собственной воле. Если все действительно так и было, это произошло второй раз на моей памяти. В первый раз он добровольно переселился под мою крышу.

Еще лет сто – и он начнет танцевать на улице.

Я поглядел на бочонок с пивом. Заманчиво… Нет, рановато. И дел много.

Дела, дела… Я поежился. Столько всего сразу навалилось…

– Заткнись! – прикрикнул я на попугая, который затянул военную песню из десяти тысяч куплетов; каждый куплет начинался словами: «Сам не видал, но мне говорили…»

Подлив в чашку кипятка, я добавил ложку меда, выбрал булочку помягче (чтоб не поцарапать рабочий стол, если ненароком уроню) и поднялся в свой кабинет.

– Доброе утро, Элеонора.

Дама на картине загадочно улыбалась, как бы доброжелательно укоряя меня за встрепанный внешний вид. То, что она не ответила на приветствие, меня нисколько не удивило.

Попка-Дурак тем временем дошел до куплета про крысючих. Я бы не сказал, что Пулар этот куплет пришелся бы по нраву. Однако попугай выказал подозрительную осведомленность в повадках крысиного народа…

В отличие от него, я со вчерашнего вечера стал относиться к крысюкам иначе. Благодаря Пулар Синдж. Знакомство с нею сделало жизнь терпимее.

– Итак, милая. Покойник смылся для того, чтоб у меня не было проблем с человеколюбцами? Или устал от безделья и решил подыскать себе занятие?

Ну да, устанет он, как же! Он как тот камень из поговорки: не тронешь – будет лежать, мхом обрастать, тронешь – покатится, да недалеко.

Я догрыз булочку, допил чай, сходил за добавкой. По дороге смилостивился, снял попугая с жердочки и накормил чем пришлось. Он мгновенно замолчал.

Вернувшись в кабинет, я устроился в кресле и сказал Элеоноре:

– Вот что со мной случилось.

После чего подробно рассказал о «Черных драконах», Садлере и Краске, Белинде, Шустере, оборотнях, вечеринке у Вейдеров, Маренго Северная Англия и о Таме Монтецуме.

– Что скажешь? Есть между всем этим какая-то связь? Или тут случайные совпадения?

Я нередко излагал свои мысли Элеоноре или Покойнику; оба, как правило, помалкивали, но иногда помогало – куски головоломки вдруг вставали на отведенные им места.

Но сейчас был не тот случай… Я долго вертел-крутил известные мне факты, лупил по ним молотком из старого железа, пытаясь выковать что-то, хоть отдаленно похожее на версию. Однако у меня не выходило. Все предположения были притянуты за уши.

– Есть хорошая теория, – сказал я Элеоноре, – хаотической называется. Дерьмо летает повсюду, а над тем местом, где я как раз стою, идет дождь из дерьма. Я – центр притяжения, фокус интересов… О! А это, часом, не версия ли?

Улыбка на портрете стала дразнящей. Элеонора знала, как я радуюсь, когда кто-то стучится в мою дверь.

Я не всегда слышу стук. В последнее время дверь приходилось часто менять; под конец я поставил самую массивную, какую смог найти. Пожалуй, надо будет повесить колокольчик, чтоб знать наверняка: пришел гость – и ни в какую не открывать.

59

– У тебя что, трехдневный запой был? – осведомился с порога Туп.

– Ты тоже хорошо выглядишь. Вчера встречались. Забыл уже?

– Выходит, за ночь так надрался?

Наверно, у меня и вправду вид слегка помятый.

– Ладно-ладно, я просто не брился.

Я впустил Тупа в дом. Интересно, с чем он пожаловал?

– Ну, хотя бы побрейся для начала.

– Чаю хочешь?

Попка-Дурак сорвался с жердочки и взмыл под потолок, осыпав семечковой шелухой сперва начальника городской полиции, затем и главу дома.

– Можно, я его утоплю?

– Пожалуйста! Готов принести ведро воды. Только чур труп с собой заберешь. – Я провел Тупа в кабинет.

– Хотел сообщить, что узнал Шустер, – сказал капитан, усаживаясь на стул. – А заодно и тебя послушать. Шустер склонен к преувеличениям.

– Что там было преувеличивать?

Я кратко пересказал события минувшей ночи. Забавно: полгода назад я бы ни за что не открыл Тупу всей правды, а теперь… Старею, должно быть, становлюсь слаб на голову.

– Понятия не имею, что все это значит, – закончил я.

– На твоем месте я бы не задавался этим вопросом, пока не найду ответов на другие.

– То есть?

– Чем гадать, что все это означает, выясни, к примеру, почему оборотни напали на Вейдера. Да мало ли других вопросов возникает! Картину, Гаррет, одним мазком не нарисуешь.

Не то чтобы я раньше не слышал этого совета. Однако в словах Тупа был некий подтекст, если хотите, сообщение. Он ненавязчиво напоминал мне, что хватит маяться дурью, пора заняться делом.

Что мне действительно необходимо – так это способ прожить жизнь, не помышляя о работе.

– Так что? Сколько мазков намалевал наш незаметный герой?

Точнее, конечно, было сказать «вымучил».

– Он просил тебе кое-что передать. Но вряд ли ты сильно обрадуешься. В общем, так: из оборотней мы ничего не вытянули. Ничего.

Наверно, у меня на физиономии было написано недоверие. Циник ты, Гаррет; людям надо доверять. И потом, если уж тайной полиции не веришь, кому тогда верить?

– Правда, Гаррет. Прежде чем Шустер вернулся в Аль-Хар, заключенные попытались бежать…

– Я их понимаю, оттуда любой удрать захочет, если он не законченный псих, но как…

– Они оборотни, Гаррет. В мышей они, разумеется, превратиться не могут, зато могут сделаться настолько гибкими, что никакие прутья им не помеха. Вот и…

– Понял. И как мы сразу не сообразили! – Я прикинул возможные последствия, и мне, признаться, поплохело. Если эти твари способны на такое… – Выходит, они снова на свободе?

– Не все. Бежали трое, причем все ранены. Остальные погибли. Шустер приглашает тебя осмотреть тела.

– Татуировки у всех были?

– Откуда ты знаешь?

– Догадался. Дай еще попробую. Татуировка изображала дракона с карентийским военным крестом. Чтоб ее заметить, нужно знать, где искать.

– Ты их видел. – Туп прищурился, будто встревоженный моими познаниями.

– Да. Шустер обещал узнать, что означает эта татуировка.

– По-моему, у него не было времени.

– Думаю, мы имеем дело с наемниками, не наигравшимися в войну.

– Согласен. Ну вот, думал новости сообщить, а вышло, что просто прогулялся туда-сюда. Ты уже все знаешь.

– Гулять полезно для здоровья, полковник. Идем на кухню, вода, наверно, вскипела.

Я не сомневался, что это не все новости. Что-то Туп явно скрывал. С собой вниз я его пригласил по той причине, что в моем доме не принято оставлять гостей без присмотра. Прежде всего это относится к Торнаде и слугам закона. Все они страсть как любопытны и обожают совать нос в то, что их не касается.

На кухне я налил чай. Туп наблюдал за мной, изнемогая от внутренней борьбы.

– Мундир привычнее? – спросил я невинно.

Он пришел ко мне в некоем подобии военной формы; насколько я знал, это недавнее нововведение. Сказать по чести, выглядел Туп… гм… потешно. Не то что человеколюбцы, щеголявшие в схожих нарядах.

– Бюджет у нас маленький, – пояснил полковник Туп, принимая чашку. – Крутимся как можем. Вроде получается.

Об этом, голубчик, не тебе судить. Со стороны виднее.

– Значит, с оборотнями дело швах?

– Угу. Хотя… С Холма потребовали привезти к ним тела погибших. Имен я называть не буду. Сам понимаешь.

Вот что его так терзало!

– А я решил, вы их для меня бережете.

Туп усмехнулся:

– Шайка оборотней привлекла внимание. – И многозначительно ткнул большим пальцем в потолок: мол, даже там.

– О татуировках кто-нибудь знает?

Он пожал плечами:

– Я никому не рассказывал. Пока.

– Ну-ну?

– Хотел посмотреть, заметят или нет. В конце концов, я тупой служака. Мне по долгу службы такими вещами интересоваться не положено.

По-моему, он еще что-то от меня скрывает.

– О новостях сообщишь?

Туп кивнул. Заговорщицки, трах-тибидох!

– Скоро на этот след выйдут гончие сверху.

Большего он сказать просто не посмел.

Перспектива не из приятных. Не люблю чародеев. Опасная они публика. Непредсказуемая. Как адвокаты. К ним ко всем спиной лучше не поворачиваться. Родную мать за ерунду укокошат.

Пусть их. Но будет глупостью не расслышать то, что Туп пытается мне внушить.

– Вы, ребята, меня в последнее время просто избаловали.

Капитан вновь пожал плечами:

– Ты можешь нам помочь. Значит, мы должны как-то тебя заинтересовать.

Ни дать ни взять Чодо Контагью, предлагающий темную аферу.

– А может, мне просто смыться? Мои родичи в деревне живут…

– Откажешься от этакой красоты ради деревенских порток? – Он указал на мой костюм. – Уж прости, но фермером я тебя не представляю.

– Они овец пасут.

– Тогда конечно. Проблем с подружками у тебя не будет.

– По мне, лучше б мы о работе говорили. Интимные подробности давай оставим в покое.

– Как скажешь, красавчик, – ухмыльнулся Туп.

– Договорились. Так что мы решили? Надо определиться, чтоб двойную работу не делать.

– Твоя задача – проникнуть в «Зов».

– Я работаю на Макса Вейдера. «Зов» никуда не денется. А Вейдеры могут. Трое уже погибли, в моем присутствии.

– Железная логика.

– Да? Шустер упоминал, что мы сцепились с Краском и Садлером?

– Прощупываешь меня? – Туп не настолько глуп, как хочет казаться.

– Всего лишь спрашиваю.

– Упоминал. Ты, говорят, спас очередную девицу.

Любопытно. Мне казалось, об этом Шустер должен умолчать.

– Но злодеев ты упустил, – продолжал Туп. – Какой же ты после этого герой?

– Живой. По-моему, за нами следили.

– Для твоей же безопасности.

– Да ну? Чего ж нам никто не помог?

– Я разумел не это. Вместо того чтобы гнаться за преступниками, ты отправился домой. Твой подозрительный дружок тоже отказался от погони. Но у него есть оправдание: он должен был позаботиться о мисс Контагью.

А заодно собственную задницу уберечь.

– И что? – спросил я.

– А то, что за преступниками пришлось бежать другим.

Меня озарило.

– Ты знаешь, где они?

– Безусловно. И мне было любопытно, захочешь ли ты это узнать.

– Я сцепился с ними прошлой ночью. Досталось всем, но я здесь, а они где-то там…

– По-твоему, мы только следили и ничего больше не делали? По ним давно плачет тюрьма. Они потеряли дружбу Чодо, и теперь мы можем устроить показательный захват, на потребу важным особам. При неоценимой помощи добропорядочного подданного Короны. Хочешь стать добропорядочным подданным?

– Ты затем и пришел?

– Почему бы не засветиться, когда успех гарантирован? Пойдем вместе.

– В порядок себя привести надо. Не хочу подмочить твою репутацию своим неприличным видом.

– Если б мою репутацию было так легко подмочить, я бы давно был на пенсии.

– Ясно. Я скоро. Посиди у меня в кабинете, только постарайся ничего не трогать.

Проследить за Тупом было, увы, некому, но ему об этом знать совершенно не обязательно.

60

Мне начал нравиться вкус Тэда Вейдера. Я выбрал костюм, который он, вероятно, надевал на скачки. Желтый, красный, коричневый; у горла и на рукавах кружева. Я причесался. Поглядел на себя в зеркало.

– Ба! Если меня не похитит какая-нибудь эльфияночка, сопьюсь с горя. Но для такого наряда и обувь нужна соответствующая.

Мои башмаки давным-давно сносились и стоптались. Редкий экземпляр – хоть сейчас в музей сдавай. «Рабочие ботинки знаменитого частного детектива Гаррета». А что, звучит.

– Что с тобой стряслось? – спросил Туп, оглядывая меня с головы до ног, когда я зашел в кабинет.

– Вейдеры решили, что мне нужно обновить гардероб.

– Давно пора. Сколько можно в рванье ходить? Да… Ботиночки тоже сменить не мешало бы. В этих только по деревне топать.

– Знаю. Ты говорил, у нас важное дело? Я готов.

– Новая? – поинтересовался Туп, когда я запирал дверь.

– Ага. Старую кто-то вышиб.

– Между прочим, кое-где до сих пор идет снег. Ты точно ничего об этом не знаешь? Ходили слухи, что ты каким-то боком замешан…

– Полковник, посмотри на меня. Похож я на человека, который снегопад летом устраивает? Или ты заодно с Тинни? Она считает, что я виноват во всем.

– И замок вставил? Шикуешь, Гаррет?

Действительно, не так давно мне подфартило, но Тупу этого знать ни к чему. А то еще напустит на меня воров. Или сборщиков налогов. Или вороватых сборщиков налогов. Или я зря на него наговариваю? Для того чтобы поступать так с приятелями, надо быть отъявленным стервецом. И психопатом.

Улица была пустынна, если не считать нескольких пострадавших во время утренней демонстрации. Они жались к стенам домов и тихонько постанывали.

– Гораздо лучше, – заметил я. – Видел бы ты, что тут творилось с утра!

– Я видел. Если бы не этот треклятый парад, я бы пришел на час раньше.

Мне не понравилось направление, в котором меня вел капитан. Шагая по прямой, мы выйдем ко Дну – самому злачному кварталу в городе, славному своими злачными местами. Там правил один-единственный закон – закон силы. Чужаки осмеливались заходить туда только скопом.

– Надеюсь, мы идем не туда, куда ты, кажется, направляешься?

– Нам нужна северная окраина Дна.

– Этого я и боялся. Лишний повод надуть щеки?

– Да. Показать, что стража не дремлет.

Явно не обошлось без Шустера. Уж его-то ничем не проймешь. Откуда у фанатика осторожность? Но чем он соблазнил других, чем привлек тех «шишек», которых они с Тупом жаждали впечатлить? Наверное, я что-то упустил.

Когда мы прибыли на место, нам с первого взгляда стало ясно, что стража уже впечатлила и обитателей Дна, и зевак. Чуть в стороне, под охраной, маялась дюжина охламонов в кандалах. К несчастью, легендарных злодеев Краска и Садлера среди них не было.

Я ожидал увидеть воинский отряд, но Шустер привел от силы десяток стражников, будто предстояла самая что ни на есть рутинная процедура. Зевак было больше раза в три, если не в четыре. Туп представил меня некоторым из них. Кое с кем я был знаком. Работа такая – бегаешь, с людьми общаешься. Одни дружелюбны, другие нет; а нам-то что – у нас работа.

А вот оделся я неправильно. Верхом пижонства до моего появления были балахоны до колен. И тут приперся я – весь в кружевах…

Оставив Тупа лебезить перед важными особами, я примкнул к Шустеру. За нашими действиями хмуро наблюдали местные молодцы, до сих пор остававшиеся на свободе лишь по недоразумению, в лучшем случае по недосмотру. Они были не прочь вызволить своих закованных дружков. Или вспороть им брюхо, если в кандалах члены враждебной шайки. Грязные, чумазые, в набедренных повязках, а некоторые и без оных…

В районе Дна следить за собственным здоровьем считается дурным тоном. Здесь нет даже примитивной канализации – канавы посреди улиц, – которая имеется во всех прочих кварталах. Да и самих улиц не найти: все застроено, лишь кое-где попадаются проплешины пустырей. Над кварталом витает особый, ни с чем не сравнимый аромат; спутать его с каким-либо иным запахом попросту невозможно.

– Думаешь, Краск с Садлером еще не спохватились?

Шустер глянул на ребят в кандалах, потом посмотрел на меня с таким видом, будто только сейчас опознал во мне умственно отсталого.

– Все может быть, – ответил он бесстрастно. – Мы никак не дождемся приказа начинать.

– Прости, но…

– Да, ты появился. Но все же ты не настолько важная персона, чтоб мы тебя с утра дожидались.

– Ты меня сразил. Так кого ждем?

– Некий юный чародей – то ли Вершитель Судеб, то ли Разоритель Гнезд, не помню – захотел принять участие. Мы таким людям не отказываем. Его и ждем. Похоже, подмастерьем его не научили следить за временем.

Сарказм был вызывающим, что ли. Я лишний раз укрепился во мнении, что Шустер лишен здравого смысла. У нас в Танфере не принято насмехаться вслух над теми, кто обитает на Холме.

Если до них дойдет, они превратят тебя в лягушку, а то и что-нибудь похлеще придумают.

– Тьфу!

– Что?

– Птичку дома забыл.

– Так сбегай.

– Слишком поздно. Думаю, обойдусь. – Не могу сказать, что мне недоставало живого украшения на плече.

К нам направился было один из парней Шустера, тот, что помогал мне у Макса. Кажется, Риттер. И тут из закутка между хибарами вынырнул мальчишка лет четырнадцати, не больше, с ржавым ножиком в руке. Воришка. Знаю я таких: подбегут, кошелек срежут – и драпать. Их в Танфере полным-полно, на каждой улице, на каждом углу; правда, в других кварталах они, как правило, выбирают жертв побогаче. Не знаю, на что рассчитывал мальчишка.

Его дружки радостно завопили. А дальше произошло вот что: Риттер посторонился, пропустил мальчишку мимо себя, схватил за волосы и трижды полоснул его невесть откуда взявшимся кинжалом. Мальчишка рухнул наземь и жалобно застонал. Риттер же не оглядываясь продолжил путь, будто не человека порезал, а жука раздавил.

Вот почему со стражниками не рискуют связываться.

Они не церемонятся, эти новые слуги закона.

Фанатики.

– Чародей прибыл, – сообщил Риттер. – Полный придурок. Жалуется, что мы тратим его драгоценное время.

Нет, они ведут себя слишком вызывающе.

– Молод еще, – сказал мне Шустер. – Образумится с годами.

Интересно, про кого он – про Риттера или про этого Разорителя-Вершителя?

61

Под наблюдательный пост определили косогор, с которого открывался вид на убогую хижину, лепившуюся к стене трехэтажного кривобокого барака.

– Хорошо, что нам туда не надо, – заметил я, разумея барак. – Уж больно хлипкий на вид: плюнь – и развалится.

– Он крепче, чем кажется, – буркнул Риттер. – Там девяносто два человека живут.

По-моему, он преуменьшил. В таких развалюхах обычно спят сменами, то есть народу там фактически гораздо больше…

– Все твердят, что рабочих рук не хватает, – сказал я Шустеру, – потому, мол, и нелюдей нанимают. Откуда же здесь столько безработных?

– Тут не все безработные. А некоторых просто никуда не берут.

Горечь в голосе Шустера была, как мне показалось, какой-то выстраданной, что ли, будто он делился собственным опытом.

Впрочем, так оно и есть. Он тоже выходец из низов. Ему удалось пробиться наверх, удалось чего-то достичь. А многие даже и не пытаются, хотя возможность имеют…

Между тем нас незаметно окружила целая толпа подростков. Все в возрасте того паренька, с которым так сурово обошелся Риттер. У кого палки, у кого обрывки цепей или кирпичи. Оружие бедноты…

Ни Шустер, ни прочие толпу словно и не замечали.

Кстати, командовал Риттер; верный своей привычке Шустер старался не привлекать внимания.

Показалась повозка, запряженная ослом. Толпа заволновалась. Чародей беспрерывно и визгливо жаловался. Совсем еще молоденький, в армии точно не служил. Следующее поколение; для них выстраданная нами в окопах истина «Перед смертью все равны» оставалась пустыми словами.

Он не понимал, не хотел понимать, что ему – а заодно и всем нам – грозит самая настоящая опасность. Должно быть, еще ни разу в жизни не бывал в переделках.

Разумеется, судьба не замедлила преподать ему урок: дескать, юноша, не думай, что все вокруг обожают тебя так же сильно, как ты сам.

Кирпич ударил его в грудь. Туп, стоявший рядом, заставил чародея спрятаться за повозкой.

Риттер и другие стражники ринулись в толпу и принялись лупить направо и налево. Кому-то из юнцов особенно не повезло: он так неудачно подставился, что ему перерезали горло.

– !!! – пробормотал я. – Ну все, сейчас начнется.

Честно говоря, я ожидал бунта.

Но мои опасения не сбылись. Стражники усмирили толпу, а чародей превратил того, кто швырнул в него кирпич, в живой факел. Парень истошно завопил, а мы кубарем скатились с косогора и ворвались в хижину.

И выяснили, что все приготовления были по большому счету напрасны.

Эпической битвы не произошло; отчаянной схватки не было и в помине. Краск метался в лихорадке, а Садлер лежал на земле без сознания. Четыре стражника вынесли моих заклятых врагов из хижины и погрузили на повозку, в компанию к тем, кого арестовали раньше. Учитывая их состояние, эту парочку в кандалы заковывать не стали.

Это было единственное послабление. В остальном с ними обращались не слишком аккуратно.

Я не возражал. Конечно, были времена, когда наша вражда притухала, однако…

Краск на миг очнулся – и узнал меня.

– Привет, ясноглазый! – поздоровался я.

Вообще-то, глаза у него были как два бездонных колодца.

Пожалуй, надо будет подбросить Маренго идейку: пускай приглядится к людям, в которых нет ничего людского.

Даже страха. Страх для этих выродков был всего-навсего средством управлять другими людьми.

– Допрашивать будете? – спросил я.

– Мы, конечно, туповаты, но не полные идиоты, – ухмыльнулся Шустер. – А чего ради, по-твоему, мы все это затевали?

– Извини. Я хотел бы знать, почему они похитили Белинду.

– Ну разумеется.

Ухмылка Шустера стала шире.

– Не понял?

– Сдается мне, у мисс Контагью тоже найдется пара вопросов. Например, откуда они узнали, где ее перехватить?

Я задумчиво кивнул.

– Что, по домам?

– Знаешь, Гаррет, я ждал кровопролития. И рад, что обошлось без него. Не такие уж они теперь и грозные.

– И саблезубые тигры, бывает, хворают. Вы там осторожнее, парни. Эти двое и с виселицы спрыгнуть могут.

– Я всегда осторожен, Гаррет.

Не сомневаюсь. Вопрос в том, достаточно ли.

Когда «зачистка» Дна закончилась, я попрощался и ушел. Моим новоявленным друзьям-патриотам ни к чему видеть меня с полицейскими чинами.

Арестованных юнцов ждет Кантард. Этим же вечером их погрузят на баржи. В шахтах всегда нужны крепкие руки.

Насколько мне известно, всех осужденных за мелкие преступления теперь отправляют в Кантард.

Вернуться суждено немногим. Попасть в шахту равносильно тому, что подписать себе смертный приговор.

Иными словами, ничего не изменилось. Разве что подручные средства – нам вручали оружие, этим всучат кирки и кайла… А так – в Кантарде продолжает гибнуть молодежь…

62

Если расследование заходит в тупик и моих познаний не хватает, я обычно иду в Королевскую библиотеку у подножия Холма – там целый квартал занимают здания вроде городской управы и прочих бюрократических оплотов. В библиотеке великое множество книг; что самое приятное, среди них не найти ни единой колдовской.

Что касается последних, они хранятся на Холме, под замками и под заклятиями, о чем честно написано на дверях хранилищ. Небось видели эти надписи: «Осторожно: колдовство!» До этих книг пытаются добраться только безмозглые варвары. Надо признать, попытки случаются довольно часто, и кожа на переплеты у чародеев не переводится.

Королевская библиотека, что явствует из ее названия, находится под опекой императорской семьи. Просто так ею не воспользуешься. Но Гаррет хитрый, он нашел способ проникнуть внутрь. У меня там работает друг. Точнее, подружка.

Линда Ли – настоящее сокровище. И язычок у нее острый, причем стоит мне заглянуть в библиотеку, как он на глазах становится острее и острее.

– Гаррет, ты меня достал! – заявила она, едва я отыскал ее в коридорчике между стеллажами. – Как ты на сей раз пробрался? И почему до сих пор таскаешь на плече этого полудохлого пингвина?

Перед тем как идти в библиотеку, я заглянул домой – проверить, не объявился ли Покойник. По-прежнему ни слуху ни духу; нахлынули воспоминания, я расчувствовался и прихватил с собой попугая, как сувенир из славного прошлого.

– Я же тебя просила, не приноси его сюда. Сколько можно повторять?

Линда терпеть не могла Попку-Дурака, зато ее всегда восхищала ловкость, с какой я ухитрялся говорить за птичку, не шевеля при этом губами. Даже если мы с попугаем находились в разных комнатах.

Как я пробрался? Да через боковую дверцу, на которую почти никто почти никогда не обращал почти никакого внимания. Впрочем, неудивительно: многие люди стремились не столько попасть в библиотеку, сколько выбраться из нее. Книжки – отрава для неокрепших умов.

Охранникам в библиотеке платили сущие гроши, поэтому им было глубоко наплевать на посетителей. Ну ушел, ну пришел… Самые же апатичные охранники стерегли ту боковую дверцу, о которой я упоминал. Когда ни приди, можно было не сомневаться: охранник – старый, молодой ли – или пьян, или спит. Или пьян и спит. Или его вообще нет: в горле пересохло, пошел искать выпивку.

Тем не менее идти приходилось на цыпочках. У охранников неписаное правило: лезешь внаглую – они поднимают шум, чтоб не оправдываться потом перед начальством.

Сегодня неустрашимый оборонитель бесценных томов был пьян вдрабадан и заснул с громадной, набитой травкой самокруткой в руке. Когда я проходил мимо, самокрутка дотлевала, и жар вот-вот должен был добраться до кожи…

– А-а-а! – раздался под сводами библиотеки истошный вопль.

Следом донесся визгливый голос:

– Что вы себе позволяете?

Голос принадлежал старшей библиотекарше, старой грымзе, которая в отличном настроении вела себя хуже тролля с больными зубами, а уж когда на нее находило… Шаркая по полу, она направилась к охраннику. Лет ей было, наверное, двести, если не триста; за прожитые годы она напрочь разучилась потакать человеческим слабостям и теперь занималась исключительно тем, что отравляла жизнь молодым.

– А за нами она не подглядывала? – прошептал я.

– Держи свои руки при себе, Гаррет!..

Можно подумать, я их распускал. Тут, пожалуй, распустишь.

– …Прекрати меня отвлекать! Никакого с тобой слада нету! Тебе шуточки, а мне потом отдуваться.

Я не стал спорить. Мы оба знали, что я никогда ни к чему Линду не принуждал. Просто у нее такой характер: последнее слово должно остаться за ней.

– Дорогуша, я сама скромность. Тем паче, что, как утверждает Морли, я помолвлен с крысючихой по имени Пулар Синдж.

– Этот головорез будет шафером на твоей свадьбе?

– Э…

– Я заходила к тебе вчера вечером. Хотела повидать Покойника.

Мой напарник и Линда ухитрились подружиться. На все мои просьбы объяснить, как это он – и с женщиной подружился, Покойник внятного ответа не дал.

– Соседка сказала, что они с Дином съехали, потому что устали терпеть твои выходки. А ты, по ее словам, бегал по улицам за очередной шлюхой.

Не нужно быть гением, чтобы догадаться, с какой именно соседкой беседовала Линда.

– Милая, не всякой сплетне можно верить.

– К тебе это не относится, Гаррет.

Я решил сменить тему:

– А зачем тебе понадобился Покойник?

– Мне нравится с ним разговаривать.

Линда взяла мою ладонь, посмотрела на меня снизу вверх. В ее глазах плясали бесенята.

– Иногда мне и вправду хочется просто посидеть поболтать. С Покойником интересно. Он все видел, все знает, – сказала она.

– Эй! А теперь чьи руки…

– Я – другое дело.

Ну как с этим поспоришь?

– Что тебе нужно, Гаррет?

– А?

– Покойник не отвлекается.

– Гм… Он же мертвый. Хотя ты и мертвого разбудишь… Оборотни. Я хотел узнать про оборотней.

– Зачем? – Подражая Покойнику, Линда стремилась знать все.

– Оборотни убили нескольких моих знакомых. Убийц поймали, отвезли в Аль-Хар, но одни сбежали прежде, чем их успели допросить, а остальные умерли. Такие дела.

Уф!

– Вряд ли мы тебе поможем. Книги есть, но за их достоверность никто не поручится. – Линда наклонила головку и прислушалась.

Судя по звукам, гарпия в человеческом образе распекала охранника. Пока у нее есть чем заняться, мы можем спокойненько пошептаться.

– То, что тебе нужно, Гаррет, ты найдешь, вероятнее всего, в другой библиотеке.

– В какой?

Меня вдруг посетило дурное предчувствие.

– В частной. На Холме.

То есть в колдовской. Благодарю покорно!

– Что-то расхотелось.

– Ты никого с Холма не знаешь?

– Так, встречал иногда. Одного сегодня видел. Не нашего полета птицы.

– А из «Зова»?

– Из «Зова»? Они-то здесь при чем?

– В ту библиотеку можно попасть по направлению от Института расовой чистоты, который принадлежит «Зову». Они сюда приходили, пытались переманить нас к себе. У них набралось много книг из частных коллекций; им нужно все разобрать, составить каталоги, чтобы было чем подкреплять теории…

– Линда Ли, ты сокровище!

– Я знаю. А ты как сообразил?

– У меня есть знакомые в…

– Ага! – гаркнула вдалеке старая фурия. – Вот я тебя и поймала, красавчик!

Как всегда, она поторопилась с выводами: я бесшумно отступил на заранее подготовленные позиции, к дальнему концу стеллажа. Если грымза вздумает меня обойти, Линда махнет рукой, и я сменю дислокацию. Так и будем играть в прятки, пока старуха не решит, что ей померещилось.

Для своего возраста она удивительно хорошо слышит.

– Я попробую разузнать, – прошептала Линда, оглянулась и чмокнула меня прямо в губы.

Целоваться она умеет не хуже, чем книжки искать. Пару-тройку секунд спустя из меня можно было вить веревки. Кто такой Вейдер? Какие еще оборотни? Знать не знаю никакого Шустера!

Клекот гарпии раздавался уже совсем близко:

– Я поймала тебя, красавчик! Никуда теперь не денешься! Я тебя научу, как приличные люди в приличных местах себя ведут! – И ноги шаркают – шарк, шарк – все ближе и ближе.

Я оторвался от Линды. Та подмигнула и принялась громко шуршать страницами, а я беззвучно скользнул в конец стеллажа. Мы это проделывали не в первый раз; могу предположить, что у Линды Ли и без меня хватает практики.

– Аргх! – вякнул Попка-Дурак и захлопал крыльями. – Спасите! Помогите!

Как всегда, он выбрал самый подходящий момент.

Задушу гада.

На мое правое плечо легла тяжеленная лапа. Подчиняясь грубой силе, я обернулся – и разинул от изумления рот: мне в лицо злобно ухмылялся гоблин, которого я никогда раньше здесь не встречал. И как подкрался, мерзавец! Я даже не слышал. Вдвое меня больше и наверняка вдвое тупее. Из пасти у него воняло. Могу предположить, он явился не затем, чтоб предложить мне интересную книжку.

Хуже того: он производил впечатление детины, которому нравится бить людей. Наглядный пример: зеленый кулачище был наготове, оставалось лишь наподдать – и полетел наш Гаррет, свистя и переворачиваясь…

Старая грымза таки меня перехитрила.

Я изо всех сил пнул гоблина в пах. На его месте любой человек сложился бы пополам, а он только оскалил зубы и проворчал что-то малоприличное. Эх, запамятовал! Гоблинов и троллей этим не проймешь. Надо по ушам.

Но до ушей было не добраться.

Почему по ушам? Гоблин, которого хлопнули разом по обоим ушам, падает замертво. По крайней мере, так говорят. Но подобраться достаточно близко, чтобы проверить это на практике, никому из моих знакомых до сих пор не удавалось. Кто говорит? Как обычно, ссылаются на приятеля приятеля приятеля, но сколько убежденности в голосе: «Гаррет, любой пацан это знает!»

Бам! Прежде чем потерять сознание, я успел с удовлетворением подумать, что старой грымзе придется попотеть не одну недельку, собирая с пола книжки, которые я свалил пролетом сквозь стеллажи.

Пожалуй, в ближайшее время стоит воздержаться от визитов к Линде на работу.

Если меня и ограбили, пока я валялся без чувств в переулке позади библиотеки, никто и не подумал стащить то, без чего я точно не стал бы тосковать. Очнулся я под бормотание Попки-Дурака, который расхаживал вокруг с видом умалишенного, спорящего с призраками. Болело везде. Каждая косточка. Каждый сустав. Гоблин отколошматил меня всласть.

Что-то в последнее время слишком много народу невзлюбило бедного Гаррета. Только успеешь очухаться от одной потасовки, уже другая на носу.

Может, у меня неосознанное стремление к смерти? Потому и нарываюсь?

63

Пора воспользоваться старыми связями.

Пора заглянуть к чокнутым старцам.

Не скажу, чтобы я предвкушал эту встречу. Ничего подобного. Однако куда еще было податься избитому, покалеченному, изувеченному частному сыщику?

Говорят, снять с кота шкуру можно несколькими способами. Наверное, так и есть; но зачем? И кто говорит? Публика с извращенными вкусами. К чему свежевать кошек? Я слыхал, на вкус они отвратительны.

Верно, эту поговорку придумал парень, который гоблинов давил голыми руками.

Чокнутые старцы – компания ветхих старичков и старушек, обитающих в древнем аббатстве, которое они выкупили у Короны и в котором дожидаются смерти. Родные от большинства из них отказались – не вынесли. Вот такие старцы. Какой-то шутник окрестил аббатство «Райскими вратами».

В пору его расцвета в монастыре обитали пятьдесят монахов, и каждый мог позволить себе такую роскошь, как отдельная келья. Чокнутых старцев было двести с лишним – по три на келью, и набожностью они не отличались – монастырские часовни пустовали.

«Райские врата» угнетали посетителя не хуже «Бледсо», и воняло там ничуть не меньше; оставалось лишь надеяться, что на старости лет меня возьмет на свое попечение юное невинное создание лет двадцати, и мне не придется коротать последние годы жизни в подобном заведении. Впрочем, с моей-то удачей я до старости вряд ли доживу; особенно если учесть, какой оборот принимают события.

Двухэтажное монастырское здание площадью превосходило целый городской квартал, а формой представляло собой квадрат с двориком внутри. Обычная танферская планировка. Семейство Тейтов владеет похожим особняком: там и жилая часть, и дубильное производство, и сапожное. По всему первому этажу окна – творчество монахов, питавших бессмысленную веру в добропорядочность ближних, – были забраны железными решетками; чокнутые старцы установили решетки после того, как им в очередной раз побили все стекла.

В «Райских вратах» двое ворот – парадные и черные. Те и другие узкие, только повозке проехать; на обоих двойные запоры и двойные решетки. Наша городская тюрьма Аль-Хар этому дому престарелых и в подметки не годилась.

Еще издали я заметил, что в монастыре стали устанавливать решетки и на окна второго этажа. Должно быть, чей-то внук решил проявить заботу. Что ж, похвальная предусмотрительность: с наплывом чужаков свободных зданий в городе почти не осталось…

Я подошел к воротам, остановился передохнуть в теньке.

– Эй, ты! А ну проходи! – потребовал дребезжащий голосок. – Нечего здесь болтаться!

Между прутьями просунулся заостренный кол – слишком медленно, чтобы испугаться.

Так в «Райских вратах» встречали всех посетителей, включая любимых сынков и ненаглядных дочек.

– Я пришел к Медфорду Шейлу.

Суть заключалась в том, что Медфорд Шейл меня нисколько не ждал. Но у ворот требовалось назвать имя, вот я и назвал (а как узнал, вспоминать не хочется).

– Нет тут никакого Шейла! Проваливай!

– Как же нет, когда вон он, под оливой? В гамаке. – Я увидел его сквозь решетку. Наконец-то мне хоть в чем-то повезло.

Кол вновь попытался достать меня, но я не шелохнулся. Из тени с противоположной стороны решетки вышел человек.

– Привет, Геррик, – поздоровался я.

Человек прищурился. Нахмурился. Попытался расправить плечи.

– Я не Геррик. Он загнулся. Я его названый брат Виктор.

– Привет, Виктор. Жаль Геррика, отличный был малый. Как бы мне Шейла повидать?

Глаза Виктора снова сузились.

– Давненько здесь не был?

– Не то чтоб давненько…

Медфорд Шейл не из тех, к кому тянет вернуться.

– Геррик тому два года как преставился.

Значит, и вправду давненько.

– Виктор, мне необходимо повидать Шейла.

– Тебя как зовут, парень?

– Гаррет. Мы старые знакомые.

Виктор ощерил в ухмылке редкие зубы.

– Это Шейл старый. А ты еще щенок.

Он начал было отпирать, потом остановился. Видно, решил, что слишком торопится.

– Зачем тебе Шейл?

– Принес подарок.

Он наверняка заметил узелок. Надеюсь, в подробности вдаваться не придется. Очень не хочется.

– Подарок, говоришь? – Виктор смерил взглядом попугая на моем плече. – Зря ты с птичкой приперся. Времена голодные, сам знаешь…

Я похлопал по узелку:

– Вкусный подарок.

Опытным путем установлено: в «Райских вратах» лучшая взятка – лакомство, которое чокнутым старцам запрещено есть. Или пить.

– С кремом?

– По-моему, был. Половина твоя.

Виктор завозился с замком на внутренней решетке, бормоча себе под нос: его явно не прельщала необходимость делиться с Шейлом. Я его понимаю. Старина Медфорд – чокнутый в квадрате. Пренеприятный старикан. Наверно, у него в роду были гоблины. Или логхиры. Он не слишком постарел с тех пор, как я был мальчишкой и приходил навещать свою тетушку Алису.

Но я знал его слабость.

Печенье с патокой.

Виктор отпер наружную решетку.

Едва она открылась настолько, чтоб я мог свободно пройти, Попка-Дурак продемонстрировал Виктору свое тайное родство со свиньей.

Виктор выпучил глаза, а я прошествовал мимо и направился к Шейлу. По дороге я выговаривал попугаю:

– Учти, этих старперов мясом не балуют. Мясо нынче дорого. Думаю, они не откажутся от попугайского супчика.

Смотрел я прямо перед собой, поэтому птаха видел лишь краем глаза, но могу поклясться – он ухмылялся! Вот скотина! И ведь уверен, что ему ничто не грозит!

Признаю, это я виноват.

– Эй, ты!

Я остановился, вздохнул, повернулся.

– Что, Виктор?

– Чего ж ты сразу не сказал, что чревом вещать умеешь? У нас искусников всяких страсть как любят.

– Учту на будущее.

Может, и впрямь сменить профессию? Никогда не видел чревовещателя с перевязанной головой или с рукой в гипсе. Ну почему все уверены, что это я вкладываю в клюв проклятому птаху всякие непристойности?

– Давай Шейла спросим, – сказал я.

Интересно, с какой стати Попка-Дурак решил очнуться от спячки?

Может, происки какого-нибудь недобитого божка?

64

Шейл, похоже, спал. Или притворялся. Или помер. Грудь не колышется… Летаргический сон? Тогда понятно, почему он почти не меняется. Я слыхал, в летаргическом сне человек не стареет.

Должно быть, гамак с оливы не снимали: как повесили, так и висит. Поутру ветки заслоняли солнце, но сейчас оно светило Медфорду прямо в лицо, морщинистое, как печеное яблоко. Седые патлы зачесаны назад и собраны в хвост; распустить их, так до костлявых лодыжек достанут. Одежда штопаная, но чистая. Грязнулей Медфорд Шейл не был никогда.

– Шейл думает, ты бесталанный молодой нахал и говорить не умеешь. Вместо тебя твое чучело болтает. – Губы Шейла едва шевелились. (Может, это не он говорит, а кто-то из неведомого далека использует его как рупор?) – Жену себе нашел?

– Рад видеть тебя в добром здравии, дядя Медфорд. Некогда было.

Любой другой старик в «Райских вратах» подмигнул бы, ткнул бы в бок: мол, гуляй, пока молодой. А Медфорд Шейл процедил:

– Ты, часом, не гомик? У нас в семье отродясь таких не бывало. Чего вырядился, будто шлюха подзаборная?

Всем родственникам Шейла известно: что бы ты ни сделал, он всегда найдет повод придраться. Поэтому наиболее чувствительные из родичей его и не навещали. Даже те, кого обычно попрекали тролльей шкурой. Иными словами, приходил один я.

– И минутки выкроить не можешь, чтоб родного дядю навестить. Ишь, занятой выискался!

– Именно так, дядюшка. Если надо выбирать между глубокомысленным бездельем и твоими нападками, я выбираю первое.

Мне уже давно хотелось это сказать. Когда я был маленьким, запрещала мама. Когда подрос, удерживало уважение к сединам; хотя, по-моему, уважение предполагает, что и к тебе относятся соответственно, а Шейл настолько поглощен собой, что ему не до уважения к другим. Сейчас же остановить меня было некому, а синяки, полученные в стычке с гоблином, – отличное лекарство от почтительности к старшим.

– Да как ты смеешь, сосунок!..

– Смею, дядя, смею! Чего ради я, по-твоему, сюда приперся? Придирок, что ли, не слышал? Тоже мне, страдалец нашелся!

Глаза Шейла раскрылись. Он резко сел. Трудно было ожидать этакой прыти от человека втрое старше меня.

– Этот попугай совсем спятил. Несет ахинею! Нет, он точно за тебя говорит. Мой родич ни за что таких слов не произнес бы!

– Ладно, будем считать, что мы не родственники. А попугай уже родился придурком. Кстати, он намекает: хочешь сладкого – помоги мне. Я знаю, где раздобыть десяток печений с патокой. – Я показал Шейлу узелок.

Медфорд Шейл далеко не глупец. Но и в гениальности его упрекнуть трудно. Я научился обращаться с ним еще в детстве, до того как умерла тетушка Алиса, а он завалился в «Райские врата», рассчитывая, что здешний персонал будет заботиться о нем так, как заботилась жена. Его ожидания поначалу оправдались. Однако он способен обворчать любое доброе дело. Поэтому отношение к нему мало-помалу менялось – такова уж человеческая природа: за что боролся, на то и напоролся.

Мимо проходила сестра. Среднего роста, толстая, уродливая, типичная полукровка; должно быть, из ветеранов – женщины тоже воевали. Помню, у нас в Кантарде были такие сестрички… Она услышала мои слова насчет печенья.

– Эй, ему сладкого нельзя! Не вздумайте! Он психовать начнет.

– Да неужели? Куда уж больше-то?

– Есть куда. Родственник?

Признаться, она напомнила мне статуи из чужеземных храмов, здоровенных идолов, что сидели у дверей, возвышались близ окон или громоздились на крышах.

Я кивнул.

– Похож.

– Печенье никому и никогда не вредило, ведьма поганая, – наставительно заметил Шейл. – Не слушай ее, мальчик. Она нам житья не дает. Приходит среди ночи и… – Он замолчал. Видно, сестра и вправду держала беспокойных старичков в кулаке.

– Чего тебе? – спросила она у меня.

– А вам какое дело?

От моей наглости она слегка опешила.

– Я здесь главная. Мне нужно…

– Главные здесь постояльцы. А вы все на них работаете.

– Точно родственник. Оба нахалы.

– Я пришел не к вам. Или вы можете что-нибудь рассказать об оборотнях? Тогда милости прошу.

Я хамил не потому, что заразился духом этого места, и не из-за своих синяков. Просто требовалось проявить характер. Я пришел сюда в надежде узнать хоть вот столечко об оборотнях. Если вести себя ниже травы, я точно ничего не узнаю. Меня сожрут с потрохами, проглотят и не подавятся. Главное – не дать слабину, и тогда все будет в порядке.

– Парень, – прорычал Шейл, – с мисс Трим так не разговаривают!

65

На одних наорал, другим польстил, третьим пива поставил – и ты уже желанный гость даже в «Райских вратах». Медфорд Шейл буйствовал целых шесть минут, после чего отрубился.

– Положи его в гамак, – посоветовал я мисс Трим. Говорила, что ты здесь главная? Вот и отдувайся! – Почти как в гробу.

Полное имя сестры было Квипо Трим, причем она настаивала, чтоб я звал ее Квипо и обращался на «ты». Я чуть не поперхнулся, произнеся это имечко в первый раз, но потом пошло легче.

Гулять так гулять!

– Этот старый пердун наверняка переживет и меня, и моих детей, если они у меня когда-нибудь будут. Раз так, есть повод устроить ему преждевременные поминки. На настоящих мне все равно не бывать.

Стоило мисс Трим пропустить пивка, с нею сразу стало легко и просто. Но не завидую тому, кто отважится за ней ухаживать. Попробуй-ка удовлетвори этакую прорву! Пиво она глушила кувшинами – за неимением бо`льших емкостей. Из бочонка хлебать я ей, естественно, не дал.

– Гаррет, ты мне нравишься! – Она расхохоталась, хлопнула меня по спине (я чуть не плюхнулся наземь). – Умеешь женщину повеселить!

– Себе я тоже нравлюсь. Надо познакомить тебя с одним моим приятелем. Его Рохлей кличут…

Тут появилась одна из помощниц Квипо. В сестры ее взяли отнюдь не за смазливую мордашку. Среди персонала вообще преобладали дурнушки.

– Новый бочонок привезли, – сообщила она.

Я застонал. Какой ужас! Ладно, я знаю, кто за это заплатит. Но вот беда – сколько выпито, а ничего толком не вызнал. Правда, есть ощущение: если добавить по маленькой, что-нибудь да прояснится.

– Велите прикатить его сюда, чтоб он был у меня под боком. А то, как я погляжу, народ увлекся.

Старички и старушки отрывались по полной. Персонал старался не отставать. Мальчики и девочки бегали по двору, зажигали фонари и пытались ловить ночных бабочек. Чаще попадали по фонарям, но всем было очень весело.

– Хорошо ты придумал, Гаррет, – повела могучей дланью Квипо. – Им надо было развеяться.

– Хорошо-то хорошо, да больно накладно.

Положим, угощение за счет моих работодателей. Ух, какой счетец я им выкачу! Но для начала надо выкачать полезные сведения из этой оравы обалдевших доходяг.

– Пора за дело браться. Мне необходимо разузнать про оборотней.

На мгновение мне почудилось, будто мисс Трим готова сообщить нечто дельное. Но я обманулся.

– Какой ты любопытный! – проворковала она.

Ее рука скользнула по моей ноге.

Попка-Дурак заметил движение, захлопал крыльями, что-то злобно пробормотал. Боги, чего только не приходится терпеть ради истины?!

Весть о том, что мне нужны сведения, разлетелась по богадельне. От Шейла я толку не добился: наговорил-то он много, но больше половины явно сочинил, а остальное переврал, и к оборотням его россказни отношения не имели.

Молодые или старые, богатые или бедные, грешники или святые – у всех у нас, танферских мужчин, есть нечто общее. А именно – все мы ветераны. Связанные одной цепью. И когда мы об этом вспоминаем, то помогаем друг другу – как ветеран ветерану.

Старикашка по имени Райт Сеттлинг, бывший морской пехотинец, донимавший всех историями о своих подвигах, постучал по пустому бочонку и раздраженно заворчал. Неймется ему!

– Слушай, – сказал я, – мне непременно надо…

– Слыхал, слыхал. Эх вы, молодежь, все торопитесь. Уж минутку-то можешь и погодить.

– Зачем?

– А затем, что Трейл со Стори подгребут, они тебе и выложат правду-матку.

Судя по его гримасе, неведомые Трейл и Стори выкладывали правду-матку каждому, кто оказывался в пределах слышимости, и по двадцать раз на дню.

Сеттлинг поглядел на мисс Трим и неожиданно хмыкнул:

– Берегись, сынок. Как бы не задохнуться под таким-то весом.

Старики частенько становятся отъявленными циниками, не замечали? Но по мне, уж лучше циник, чем Медфорд Шейл с его беспрерывным брюзжанием.

– Речь о жизнях многих людей. От меня зависит… – Я задумался.

А что, собственно, от меня зависит? Пока непонятно, но что-то зависит наверняка.

– Вон Стори. Ты мне пиво, я тебе Стори, идет?

Я надул Сеттлинга – грубо нарушил условия договора. И Квипо сердце разбил, заявил, что мне пора уходить. А сам, вдвоем с попугаем, направился к Стори.

– Мистер Стори? Мистер Сеттлинг уверяет, что только вы можете меня выручить.

Лесть еще никогда и никому не мешала.

– Да ну? В чем этот старый козел меня обвиняет? И вообще, ты кто такой, парень?

– Внучатый племянник мистера Шейла.

– Мои соболезнования.

– Между прочим, вы все пьете пиво, купленное на мои деньги. И пожалуй, новый бочонок я открывать не буду. Чего зря время тратить и деньги просаживать? – Я отвернулся.

– Мы с Трейлом служили вместе, – сказал Стори мне в спину.

Похоже, сейчас я услышу одну из историй о крепкой воинской дружбе.

– …В мизходскую кампанию оборотней нам попадалось столько, сколько ты в жизни не видывал.

Мизходская кампания? Впервые о такой слышу. Где этот Мизход? Разве мы там воевали?

– А если чуть пораньше начать, мистер Стори?

– Я и не ждал, что ты вспомнишь. – Он печально улыбнулся. Все мы рано или поздно осваиваем такую улыбку. – Славных кампаний не счесть, но кто о них помнит, кроме тех, кто их прошел и остался в живых?

Мне ли не знать? В разговорах я нередко вспоминаю острова, и ребята, которые на них не были, принимаются зевать или перебивают, чтоб поведать о своем: это все ерунда, а вот они точно сидели по горло в дерьме…

– Значит, вы сталкивались с оборотнями? Они воевали за венагетов?

– Да нет, за нас. Сперва они воевали за нас, но так, что про них забывать стали.

– Спецподразделения?

– А ты что, в пехтуру бы их спровадил?

– Я – нет. Но штабные крысы столько дров наломали…

– Твоя правда, сынок. – Стори хихикнул. – Помню, был случай…

– Оборотни, говорите? И что?

– Они в наступлении участвовали. – Старик нарочито закашлялся.

Я плеснул ему свежего пива. Он пригубил, отсалютовал мне кружкой и продолжил:

– Мизход, чтоб ты знал, – речка пересохшая. Венагеты понастроили на южном берегу своих укреплений и оттуда на нас нападали. Укрепления были что надо, ни в лоб не взять, ни обойти. Генералы наши на ушах стояли, требовали костьми лечь, но захватить южный берег. И в штабе план родили: оборотни пробираются в укрепление и открывают ворота коммандос. Мы делаем свое дело, а за нами уже регулярные приходят. В первую ночь мы оттаскивали в тыл тела тех, кого оборотни подменили. На вторую ночь, когда они забрались глубже, в самое логово, мы должны были атаковать по сигналу. Командир нам сказал, что мы перережем венагетов раньше, чем из них кто-нибудь «Мама!» крикнуть успеет.

Стори умолк и сделал большой глоток. По его щеке скатилась слеза.

К нам присоединился еще один старик.

– О Мизходе толкуешь, Уилл?

– Ага. Гаррет, это Трейл.

– Рад познакомиться, Трейл.

– Мы с Уиллом почитай что одни выжили, – заговорил Трейл. – Подвезло нам, чего уж там. Мы, значит, в венагетскую форму переоделись, ну и побежали со всеми заодно, а они как драпали, токмо пятки сверкали. Бежали мы, бежали, а потом потихоньку в сторонку свернули…

– Ловушка это была, – перебил Стори. – Западня, понял? Драпали они, потому как их не предупредили загодя, а так… Продали нас эти паскудные оборотни! Заманили в мышеловку, всех наших и положили. Когда б не они, война бы лет на сорок раньше кончилась.

Вот как?.. Неудивительно, что наши власти до сих пор помалкивают о таком позоре.

Что ж, я узнал нечто любопытное, но какое это имеет отношение к делу, которое я расследую? Пока не знаю.

Выходит, оборотни сражались за Каренту? Тогда понятно, откуда у них татуировки с карентийским крестом.

– Когда это было, Стори?

– В сорок первом или сорок втором.

– В сорок втором, – твердо сказал Трейл. – В том году моя мать умерла и брата убили. Точно в сорок втором. Было-то как? Добрались мы, значит, до своих, обрадовались, что живые, а нам и говорят…

– В дезертирстве нас обвинили, парень! – снова перебил Стори. – Это мы-то дезертиры?!

– Мы потребовали чародея-дознавателя привести, – продолжал Трейл. – Но нам все равно верить не хотели. Сам понимаешь, штабные за свои шкуры тряслись. Но тут и другие, кто уцелел, возвращаться стали, так что пришлось в конце концов поверить.

– Будто битву какую выиграли, что вернуться сумели, – буркнул Стори. – Боги нам помогали, не иначе. Двести миль по пустыне прошли, и ни венагеты нас не зацапали, ни местные. А не вернись мы, эти сволочи, оборотни которые, так бы и строили из себя наших союзничков.

– Жуткое дело, – вставил Трейл. – До сих пор кошмары снятся. А как проснусь, все себя убеждаю, что оно того стоило. Когда б мы с Уиллом не вернулись, вам, пацанам, и войны бы не досталось, чтоб победу одержать.

– Конечно, стоило, мистер Трейл. – Я поежился.

На островах точно так же было. В основном мы старались просто остаться в живых, однако в глубине души верили, что если продержимся, то хоть чуточку приблизим общую победу.

Значит, в сорок втором? Пятьдесят с лишним лет назад. А этих старичков по-прежнему воспоминания преследуют. Попрошу-ка я их припомнить поподробнее.

– Вы оборотней близко видели?

– Близко? – Стори фыркнул. – Сынок, да мы три месяца перед наступлением спали вместе! Вестимо, видели. Одного я никогда не забуду. Мы его Балбесом прозвали. Уж больно похоже имя его звучало на ихнем языке, да он и впрямь туповат был. Оборотни все скудоумные. Ух как он злился, когда прозвище слышал!

– Сдается мне, боги нарочно так определили, – сказал Трейл, – чтоб оборотням мозгов не хватало. А то и обличье менять, и еще головастыми быть – это, братцы, чересчур.

– А они дар богов не ценили, – снова вступил Стори. – Не могли, наверное. И способности свои целиком подчинить не могли. Естество у них всегда было сильнее разумения.

– Ага, – согласился Трейл. – Был один, Стоквеллом звали. Цыпленок и тот поумнее будет. По их меркам только из пеленок вырос. Остальным с ним…

– Что?! Стоквелл? Точно?

– Ну, настоящее-то имя у него другое было, а Стоквеллом его прозвали. Да, Картер Стоквелл. Вышло-то как: служил у нас…

Неужто тот же самый? Полноте, возможно ли такое? Сколько лет минуло!

– Я на днях поцапался с шайкой оборотней. Хотите верьте, хотите нет, один из них называл себя Картер Стоквелл.

– Ух ты! – впервые за время беседы заинтересовался Трейл. – Вот чудеса-то, а, Уилл?

– Угу, – мрачно подтвердил Стори. – Мне бы этого Стоквелла встретить, я бы его так отделал, кочергой раскаленной да ножичком серебряным. Гаррет, ты знаешь, что их только серебро берет?

– Имел опыт, – кивнул я.

– Всегда говорил, что они и в войну-то ввязались из-за серебра, – заявил Трейл. – Карента, венагеты – им было плевать, они токмо о себе пеклись. Доберись они до рудников, захапали бы серебро, и вообще никакого сладу с ними бы не стало.

– Любопытная мысль. – (Если честно, теория показалась мне притянутой за уши.) – Не стесняйтесь, ребята, наливайте. И говорите, говорите. Имена называйте.

Нет, не верю я, что ко мне приходил тот же самый Картер Стоквелл. Должно быть, внук.

– И про татуировки расскажите.

Стори и Трейл озадаченно переглянулись.

– У тех оборотней, которые меня достают, на руке татуировка. Разглядеть можно только у мертвых, у живых она почти незаметна.

– Не помню никаких татуировок, – помотал головой Стори.

– И я не помню, – поддержал товарища Трейл.

– Зато я помню, – возвестила мисс Трим, набравшаяся под завязку.

С лица у нее не сходила глупейшая, чисто троллья ухмылка. Она что, этак меня завлечь пытается?

– Дракон с крестом коммандос в лапах?

– Давай, Квипо, – подбодрил я.

– Наемники. Я и не знала, что они оборотни. «Черные драконы». Говорили, они с Фраманагта.

– С Фраманагта? Остров на востоке, в такой дали, что никому и в голову не взбредет туда плыть… А про Вальсунга ты не слыхала?

– Это их командир. Полковник Нортон Вальсунг. Он из Каренты.

Та-ак… Помнится, Стоквелл со своим дружком думали, будто мне про них что-то известно.

– И чем эти «Черные драконы» прославились?

– А ничем. Наоборот, они из Фулл-Харбора не высовывались. Когда поджимало, их чуть не палками выгоняли. Какая уж тут слава…

– Так вот где ты служила? В Фулл-Харборе?

– Девять лет оттарабанила, день в день.

Именно в Фулл-Харборе я встретил оборотня, который изображал из себя офицера нашей контрразведки. Но связано ли одно с другим? И стоит ли связывать?

– Когда уволилась?

– Тому шесть лет будет.

Квипо ничуть не возражала перейти от слов к делу, но вот беда: единственный достаточно юный кавалер не разделял ее устремлений.

Нет, шпиона поймали гораздо позже.

Я погрузился в воспоминания, стараясь понять, знаю ли я что-нибудь этакое, о чем и не догадываюсь. Наверняка знаю. Или «Черные драконы» не подозревают, что я не знаю.

– «Драконов» в двойной игре не обвиняли?

– Ч-чего?

Пиво брало свое. Взгляд Квипо стал бессмысленным.

– Эти парни могли сотрудничать с венагетами?

Мисс Трим на мгновение вырвалась из сладкого забытья.

– Мбыть… Верняк… Не дума…

Шмяк! Она упала на землю, как переспелая груша.

Чокнутые старцы зашлись от восторга. Лишь то обстоятельство, что за ними приглядывали несколько трезвых сестер, спасло Квипо от посягательств, надругательств и кулачной расправы.

Я превратился в героя-избавителя. В мою жилетку плакались все подряд. Каждый старикан желал непременно поведать мне историю своей жизни. Естественно, ни в одной истории оборотни не появлялись даже мельком.

Я смиренно выслушивал, изображал на лице сочувствие, глубокомысленно кивал. Не исключено, что однажды мне снова придется попросить у них помощи…

Гулянка продолжалась всю ночь, пока не зашла луна. Наконец пиво иссякло, и я завалился спать.

66

Похмелье. Опять. Кто бы мог подумать!

Не то чтоб классическое. Скорее, предвестие. Но перспективы необъятные. И ведь рассвет еще только теплится. Что ж дальше-то будет?

Кто-то пнул меня в бок. Прямо по больному. Я приоткрыл один глаз. Виктор. Я приоткрыл второй глаз и огляделся. Я лежал под оливой, на холодном, отсыревшем за ночь камне. Попка-Дурак примостился на ветке над моей головой и что-то тихонько бормотал. Я различил свое имя. Он что, мне косточки моет?

– Вставай, Гаррет! – потребовал Виктор. И снова пнул.

Бок пронзила боль. О нет, только не сломанное ребро! Сколько можно?!

– К тебе пришли.

Ко мне? Пришли? Кто? Я никому не рассказывал, что собираюсь заглянуть в «Райские врата». И хвоста за мной вроде не было. Правда, я особенно не приглядывался… Садлер с Краском в тюрьме. Оборотни зализывают раны. Остальным до меня дела нет. Наверное.

– Вставай, пьянчуга! – Виктор не собирался со мной цацкаться. Ему бы палачом служить, а не дом престарелых охранять.

Ночью я успел выяснить, что Виктор – убежденный трезвенник, ярый – и единственный в «Райских вратах» – ненавистник спиртного. Таким вот уродился. Видно, мамаша частенько к бутылочке прикладывалась, когда в тягости была. И теперь мне выпало испытать его ненависть к алкоголю на собственной шкуре.

– Виктор, попробуй только снова пни, побежишь протез заказывать.

Это слегка охладило его пыл.

– Ступай к воротам, – буркнул он.

У ворот меня поджидал Риттер, один из шустеровской шайки. Похоже, от братца Шустера нигде не скроешься.

– Ребята, вы когда-нибудь спите? – Я зевнул.

– Спим? А это как? Погоди, вспомнил! В армии заставляли, точно! Раз в неделю, и не спрашивали, хочу я или нет. Спать нам некогда, Гаррет, дел невпроворот. Это Кард.

Из темноты протянулась рука. Ни лица, ни фигуры было не разглядеть.

– Я всегда подозревал, что вы психи, но теперь наверняка знаю. Что стряслось?

– Босс зовет тебя к Вейдерам.

– Так срочно, среди ночи? Зачем?

– Еще одно убийство.

– !!! Кто?

Эх, надо было оставить при Максе Плоскомордого.

– Не могу сказать. Сам не знаю. Мне велели привести тебя, и все.

– Как ты меня нашел?

Он поглядел на мое плечо:

– По птичьему помету.

– Очень смешно.

– Босс подсказал. Откуда он узнал, я не спрашивал. – (Ну разумеется.) – Гаррет, меня пытать бесполезно. Мое дело – весточку передать.

– Вы пешком или в экипаже?

Мало мне похмелья и вчерашних синяков, так еще и не пошевелиться. Угораздило же меня заснуть на камне!

– Шутишь? Забыл, сколько нам денег казна выделяет?

– Извини. Привык на лучшее надеяться… Правда, ожидаю всегда худшего. Разочарований меньше. А порой тебя даже приятно удивляют.

– Идти недалеко. Пару миль.

– Я бы сказал, четыре. У меня башка трещит и ноги не ходят.

– Да, гоблин тебя хорошенько отметелил.

Похоже, Шустер со своими ребятишками следил за каждым моим чихом. И хотел, чтоб я это знал. Вряд ли Риттер настолько туп, чтобы выложить мне служебную тайну без санкции босса.

– Ладно, уговорили. Одно условие – не подгоняйте. Как могу, так и буду идти. Подождите, я сейчас.

На негнущихся ногах я добрел до кельи Шейла. Он жил один. Охотников делить с ним все прелести бытия, естественно, не нашлось. Я вложил ему в руку узелок с печеньем. Тип, конечно, мерзкий, но родственник, как ни крути. И других родичей у меня не осталось.

67

У дома Вейдеров меня встретил полковник Туп. В форме.

– Утро доброе, Гаррет, – поздоровался он.

Взмахом руки отпустил Риттера и Карда, внимательно оглядел меня с головы до ног. Неподалеку мялся здоровенный бугай, – должно быть, на случай если Тупу срочно потребуется гора мускулов.

Снаружи дом выглядел опустевшим. В окнах ни огонька, никто не выходит, хотя час отнюдь не ранний…

– Ты сам решил появиться?

– Дело серьезное. Верхи интерес проявляют. Там, наверху, много чего происходит. – Он определенно что-то недоговаривал и в подробности вдаваться не собирался.

– Не нравится мне это. Где Шустер?

– Хороший вопрос. Я не видел его со вчерашнего дня.

– Он за мной посылал.

– Это я за тобой посылал, Гаррет. Ты знаешь этих людей, они тебе доверяют. Им сейчас нужен кто-нибудь свой.

– Риттер сказал, произошло еще одно убийство.

– Да. Парня звали Ланселин Мак. Он сцепился с кем-то, кто пытался проникнуть в дом. Калека видел, но помочь не сумел.

– Тай, что ли?

– Ну да. Поговори с ним. Он тебе все расскажет.

– А где он?

– Там же, где все остальные, – в столовой. Поодиночке больше никто не ходит. Это мой приказ, и распространяется он на всех без исключения. Понял?

Вот откуда взялся этот двуногий шкаф у Тупа за спиной.

– По-твоему, Ланса убили оборотни?

– Может быть. Кто еще Вейдеров донимал?

Я пожал плечами и кратко изложил то, что мне удалось узнать в «Райских вратах». Туп слушал не перебивая.

– Любопытно, – сказал он, когда я закончил. – То же самое название… Допустить пару возможностей, в голову сразу такое лезет…

Да уж. Мне отчаянно хотелось потолковать с Покойником. Обсудить с ним кое-что относительно его ненаглядного Слави Дуралейника и планов, которые тот мог лелеять.

– У них есть цель. Если мы догадаемся какая, то сможем предупредить следующий удар.

– Жаль, что те у нас из-под носа улизнули. Но кто ж знал, что решетки им не помеха? Вот сюда.

Туп остановился у двери в столовую. Во время недавнего празднества эту столовую занимал мистер Грессер со своей шатией.

– Где ты был, олух?! – накинулась на меня Тинни, едва я переступил порог.

– По свету странствовал, прекрасную даму спас, преклонного старца навестил, принес ему печенье, чтоб смертный час подсластить…

– Про Белинду Контагью мы слышали. Ты лучше скажи…

Тут появилась Аликс. Вся ее шаловливость, все озорство исчезли без следа. Ни дать ни взять маленькая девочка, которой очень нужно, чтоб ее утешили.

На лицах, обратившихся ко мне, было написано отчаяние.

– Привет, Аликс. Держись, детка, мы справимся. Привет, Гилби, привет, Макс, привет, Тай, привет, Никс.

Тай в инвалидной коляске. Никс рядом с ним, за длинным столом розового дерева. В праздничный вечер этот стол придвинули к стене, и Грессер загромоздил его подносами со съестным. На мое приветствие Никс откликнулась движением руки; мысли ее были, по всей видимости, далеко отсюда.

Пожалуй, надо будет поработать над собой: что-то мое обаяние сбоить начинает.

– Тай, покажи, где это случилось.

Деловитость – тоже мое второе имя. Даже с красоткой на руках я помню о деле. Правда, помнить и делать – вещи разные…

Надеюсь, мне Тай не откажет, как отказал Тупу.

Он оттолкнулся от стола:

– Идем.

Голос безжизненный. Готов сломаться, но держится, потому что от него ждут именно этого. Я такое уже видывал. Выдержка закаляет душу. Каких только поговорок не придумают!

Никс встала за спиной у Тая. Двигалась она как сомнамбула.

Да, членам этой семьи срочно требуется помощь. Причем, если я не потороплюсь, может сложиться так, что помогать будет некому.

Следом за Никс, толкавшей коляску Тая, я вышел в холл. За мной по пятам шагал Туп. Судя по шарканью ног, к нему присоединился Макс. И Гилби. Макс выглядел так, словно постарел разом на тридцать лет.

– Сюда, – пробормотал Тай.

И Аликс с нами. Впрочем, в ней я не сомневался.

По знаку Тая Никс подкатила коляску к подножию лестницы. Тай поманил меня.

– Я не мог заснуть, Гаррет. Спина болела, а ногу будто на костре жгли. Я решил заняться чем-нибудь полезным. Растолкал беднягу Ланса и заставил его спуститься вместе со мной сюда, чтоб прикинуть, как нам расставить мебель заново. Я сидел в коляске, вот здесь, и смотрел на стену; вдруг Джеррис голос подал. Я удивился, когда его увидел. Он сказал, что в дверь стучат. И ему, мол, тревожно. Ланс заявил, что обо всем позаботится.

– Никс, ты не могла бы сыграть для нас Ланса? – попросил я. – Аликс, стань вон туда. Будешь Дженордом.

– Зачем, когда есть настоящий? – вопросил скорбный глас. Дженорд вышел из толпы, собравшейся за спинами Макса и Гилби.

– Отлично. Итак, Дженорд есть. Начнем, что ли?

Никс развернула коляску Тая.

– Помнится, я рассуждал о том, что отцу наверняка захочется вернуть на место те ржавые доспехи и что хорошо бы его отговорить, когда появился Джеррис.

Дженорд объявил от входной двери:

– Сэр, там какой-то молодой человек просит его впустить. Я бы даже сказал, требует.

– Кажется, он выразился покрепче. Юный наглец или что-то в этом роде, – заметил Тай. – Что ему нужно, Джеррис?

– Он просто хочет войти, сэр.

– Тут Ланс и сказал, что обо всем позаботится. Он злился, что его разбудили, и готов был набить физиономию кому угодно. Я предложил ему спустить этого хама с крыльца. Он подошел к двери…

Я посмотрел на Дженорда. Тот зачастил:

– Я с ним пошел. На всякий случай. Но зазевался, понимаете? Что-то случилось, так быстро, что я и не заметил.

Понятно.

– Никс, ступай к двери.

Дженорд подвел Никс ко входу.

– Замрите, – велел я. – Дженорд, вот так все и стояли? Тай, ты по-прежнему глядел на стену?

Дженорд утвердительно кивнул.

– Нет, – сказал Тай, – я смотрел через плечо на дверь. Но не видел ни Ланса, ни Джерриса.

Мне не пришлось ни нагибаться, ни на корточки присаживаться, чтобы оценить правдивость его слов. С того места, где он сидел, не видно было даже края юбок Никс.

– Зато ты наверняка все видел? – Я повернулся к Дженорду.

Он снова кивнул.

– Тот человек был в тени, понимаете? И я как раз обернулся к мастеру Таю, когда Ланс застонал.

– Но ты разглядел незваного гостя, когда разговаривал с ним?

– Разглядел и запомнил. Узнать смогу.

– А тогда не узнал?

– Простите?

– Я подумал, а не было ли его на празднике? Может, Грессеру помогал? Или кому другому?

– О, понимаю! Нет, вряд ли. Правда, если предположить, что убийца – оборотень, он мог побывать у нас под иной личиной. Но разве вы не всех поймали? – В голосе Дженорда неожиданно прозвучали самодовольные нотки. Нравится быть в центре внимания?

– Ясно, что убийца пришел с определенной целью, – заметил Туп. – Будь ему все равно, кого убивать, он бы тебя прирезал, едва ты дверь открыл. И мне кажется, что все вышло случайно, иначе он бы и вас с Таем пришил. Где один, там и трое; терять ему уже нечего было.

– Он что-нибудь сказал? – спросил я Дженорда.

– Э… – замялся Джеррис. – По-моему, да. Попробую вспомнить.

Самодовольство испарилось. Дженорд закрыл глаза, глубоко вздохнул – и выдал многоэтажное требование вернуть сбежавшую подружку, изукрашенное малоприличными оборотами речи. Я нахмурился, все остальные тоже. Дженорд запнулся.

– Э… Примерно так он и выразился. Я обомлел, понимаете? Потому и Ланселина позвал. Домом он ошибиться не мог…

В окрестностях оплота семьи Вейдер не было других жилых домов.

Мы с Тупом переглянулись. Какое-то нагромождение загадок, каждая нелепее предыдущей.

– Я имел в виду, сказал ли он что-нибудь после того, как ударил Ланса? Но для начала скажи мне вот что: убийца обвинял Ланса в том, что тот увел его подружку?

– Нет. – Дженорд, похоже, удивился моему вопросу. – Не совсем. Имен он не называл. Хотя, наверное, так и было, ведь обращался-то он к Лансу… Потом… ну, сделал то, что сделал, сам испугался и удрал.

– Девушки тут ни при чем, Дженорд, – бросил Тай. – И тебе это известно. Я не слышал, о чем они говорили, но уверен: ссора была не из-за девушки. Гаррет, Ланс тебе сам говорил…

– Угу, – подтвердил я. – Он, кроме Киттиджо, никого не видел.

И потом, если кому и вздумалось свести счеты с Лансом, откуда этот кто-то мог знать, что именно Ланс подойдет к двери?

– Дженорд, как убийца был одет?

– Что?

– Он ведь не голый пришел? Опиши его одежду. Богатая или бедная? Чистая или грязная? Новая или штопаная? Ну?

Дженорд помолчал.

– Э… На нем был костюм армейского покроя, сэр. И держался он как солдат, точно. Нет, как старший сержант.

Он словно описывал себя самого.

Самодовольство росло на глазах. Экий ты переменчивый, Джеррис Дженорд.

– Нарукавной повязки не заметил? – спросил Туп. – Медалей не было? Ничего такого, что выдало бы в нем вольного правозащитника?

– Никак нет, сэр. Он же в тенях прятался.

Я сделал пару шагов в сторону, посмотрел на дверь, сказал Тупу:

– Полковник, давайте-ка мы с вами попробуем.

Туп недоуменно согласился. Что ни говори, а чутье у него имеется: следственный эксперимент оказался весьма кстати.

Дженорд снова забеспокоился.

– Я буду убийцей. Вы, полковник, Дженордом. Эй, Дженорд, отойди. Никс, ты останешься Лансом. Тай, сиди как приклеенный. Готовы?

– Сижу жду.

Тинни кашлянула…

– Что ты пытаешься выяснить?

– Я пытаюсь понять, что произошло на самом деле. Что-то здесь не так. Логика хромает.

Дженорд поглядел на меня исподлобья.

Так, все на месте. Я вышел наружу – не закрывая двери, чтоб от меня ничто не ускользнуло. Мы воспроизвели сцену убийства. Впору пьесу ставить, постановщик – Джеррис Дженорд. Ох и мрачная у него рожа! Потом еще раз, причем мы с Никс поменялись ролями.

– Возвращайтесь в столовую, – сказал я наконец.

Тинни было задержалась, но я подмигнул, и она покорно ушла, даже не нахмурилась.

– Ну что? – справился Туп.

– Есть одна мыслишка. Ответь мне, пожалуйста, на глупый вопрос.

– Гаррет, отвечать на глупые вопросы – моя профессия. Валяй, задавай.

Глупые вопросы различаются по степени глупости.

– Думаю, все было именно так, как мы это сыграли. Противоречий в показаниях нет.

– Но?

– А вопрос такой: почему Джеррис Дженорд оказался у входной двери посреди ночи?

– О небо! Мне и в голову не пришло…

– Ты учуял нестыковку, потому и на эксперименте настоял. А что в голову не пришло… Открывать дверь – обязанность Дженорда, вот никто и не задумался, чего это он ночами по дому шастает.

68

– Извини, милая, – сказал я Тинни. – Только члены семьи. Никс, ты уже принята. – Я задумчиво посмотрел на Гилби. – И ты, Манвил.

Он разозлился: как я смел усомниться!

– Давайте отойдем в уголок. Тащите стулья.

Я приволок один для себя. Затем рассадил Вейдеров и примкнувших к ним полукругом.

– Что у тебя на уме, Гаррет? – Макс немного приободрился. Может, решил, что я что-то выяснил? Мне бы его уверенность в собственных талантах…

– Вы можете счесть мой вопрос глупым. Но ответ на него крайне важен. Объясните мне, почему Дженорд оказался у входной двери посреди ночи. Даже у меня не хватает здоровья бодрствовать сутки напролет.

Тай хмыкнул, но сказать ничего не сказал. А в прежние времена непременно произнес бы что-нибудь, дабы напомнить о своем присутствии.

Потом до него дошло, о чем я спрашиваю, и он напрягся.

– Не знаю… Джеррис всегда открывает…

– У вас нет ночного привратника?

– Нет.

– Идем дальше. Откуда мы знаем, что в дверь стучались? Так говорит Дженорд.

– Вот зараза, – прорычал Тай. – Я же был там! Но Дженорд никогда…

– Почему Дженорд оказался у входной двери посреди ночи? – перебил сына Макс.

И никто не похвалил меня. Никто не похлопал по плечу, не сказал: «Молодчина, Гаррет!»

– Может, спросим Дженорда? – предложил я.

– Я их обоих терпеть не мог, – проворчал Гилби, – и Ланса, и Дженорда, но теперь…

– Не торопись. А вдруг Дженорд не врет? – (Линчевать мажордома мы всегда успеем.) Что же касается того, врет он или нет, лично я ему не верил.

Макс зыркнул на меня так, что захотелось поежиться.

– Приведи его, Гаррет.

– Я приведу, – вызвался Гилби.

Правильно, его Дженорд не испугается.

Вскоре он вернулся вместе с мажордомом. Тот выглядел встревоженным. Видимо, чувствовал, что попался.

– Что-то я никак не пойму, Дженорд, – начал я. – Насчет того парня у двери. Никто, кроме тебя, его не видел. И не слышал, хотя ты утверждаешь, что он кричал.

– Мне могло показаться. Я так испугался… – пожал плечами Дженорд. – Я вам рассказал все, как было.

– Неужели? А что ты делал у двери среди ночи? Ведь когда Тай с Лансом вышли в холл, ты уже торчал у двери?

Дженорд переступил с ноги на ногу. Огляделся. И не ответил.

– Тебя застали врасплох, да? Они не могли тебя не заметить. Рано или поздно кто-нибудь поинтересовался бы, что ты тут делаешь. Ты запаниковал. И ухватился за первое, что пришло тебе в голову. Позволь заметить, с твоей стороны это была непростительная глупость. Которую ты усугубил, сочинив невероятно тупую байку…

– Я просто открыл дверь на стук!

– Ну да. Как же в нее колотили, если ты услыхал стук с четвертого этажа? Хватит, Дженорд, колись. Ты где-то шлялся и хотел тайком вернуться. Так? Или кого-то поджидал. Или с кем-то шептался, и этот кто-то не успел удрать, и Ланс его разглядел, а может, и узнал… – Думаю, одна из моих версий соответствует истине. – Полковник Туп?

– Что?

– Ваши люди наблюдают за домом?

– Тот охламон, которого я прислал, как раз отлучился. Говорит, кушать захотелось.

– А разве у вас поодиночке на задание ходят?

– Второй смылся и того раньше. И до сих пор ни слуху ни духу. Мы его уже отчислили.

– Сдается мне, разболтались твои ребята, Туп.

– Согласен. Правда, первый тревогу поднял, когда вернулся. Хоть на том спасибо. Знал, что ему задницу надерут, но долг выполнил.

Дженорд повеселел. Это заметили все.

– Серебряная монетка найдется? – спросил я. – И ножик заодно?

69

Оборотнем Джеррис Дженорд не был. Но в том, что за ним водятся грешки, сомневаться не приходилось.

Говорить он отказался наотрез.

– У нас любой заговорит, – хмыкнул Туп. Оракул наш доморощенный…

– Обыщи его комнату, Манвил, – предложил я. – Может, найдется что-нибудь интересненькое. Не просто же так он своим хлебным местом рисковал.

Люди Тупа увели Дженорда. Он шагал, гордо выпрямив спину.

– Вы его хорошо знали? – спросил я.

Не замедлило выясниться, что не очень.

Учитывая все, что уже случилось в доме Вейдеров, это предательство приобретало особенно зловещие черты.

– Друзья у него были?

Ни единого. Джеррис Дженорд, говорите? А это что? Болезнь тропическая, что ли?

Вернулся Гилби.

– Гаррет, иди взгляни сам.

– Что там такое?

– Мы совсем не знали Джерриса.

– Свинья он… – Я призадумался. – Чистюля? Аккуратист до мозга костей?

– Верно. – Гилби протянул мне обгорелый клочок шерсти.

Я добросовестно его изучил:

– И что?

– Ты свою одежду сжигать станешь?

Некоторые мои друзья полагали, что мне так и следует поступить.

В комнате Дженорда камина не было. Зато в углу стояла жаровня, которой, судя по всему, недавно пользовались, хотя на дворе у нас лето. В этой жаровне, помимо нескольких клочков шерсти, мы нашли обуглившиеся обрывки бумаги. Запахло паленой шерстью.

– У него было время замести следы, – заметил я.

– Угу. Между прочим, кто-то жаловался на дым, когда мы собрали всех внизу. Но я не придал значения. Из каминов частенько пованивает. Чистить их пора.

Я легонько пнул жаровню:

– Он торопился.

– Конечно.

– Значит, мы еще можем что-нибудь откопать.

– Лучше сюда глянь. – Гилби указал на большой мешок в противоположном углу.

– Армейский вещмешок. Я с таким хаживал.

– Смотри. – Манвил вывалил содержимое мешка на пол. Одежда, личные вещи, всякие безделушки… – Похоже, братец Дженорд был не прочь улизнуть втихую. И тщательно готовился. А я гадал, почему в последнее время в доме столько всего пропало…

Да, Дженорд запасся основательно.

– Драгоценностей он не носил? – Кто его знает, этого задаваку.

– Нет, Гаррет. Он просто намеревался удрать. И скоро. – Гилби выудил из кучи на полу золотой кулон. – Это кулон Киттиджо. Ланс ей подарил.

И тут я углядел под поношенной рубашкой что-то голубенькое.

– Ого!

– Нарукавная повязка! Ну и фрукт! «Я в политику не лезу». Какая группа?

– Вольные сообщества, – ответил я. – «Братство волка».

Гилби нахмурился:

– Какое братство?

– «Волка». Вооруженное подразделение «Зова». Серьезные ребята, уж поверь.

Все страньше и страньше. И жутче и жутче.

Больше ничего любопытного не нашлось. Дженорд успел сделать все, кроме одного – смыться. Может, повязку он припас, чтоб за своего сойти? Или же это милый пустячок, любезный сердцу? Вроде дрянь, а выкинуть жалко.

Когда мы вышли на лестницу, я сказал Манвилу:

– Известим только Макса. Если разойдется слух, что в доме Вейдера арестовали вольного сообщника, наверняка найдутся придурки, которые решат проучить Вейдеров, чтоб знали свое место.

Многое оставалось неясным. Вполне возможно, Дженорд не смешивал работу и политику. Возможно, но как-то не верится. Слишком много внимания в последнее время уделяли Вейдеру и его пивоварне. А у «волков» дурная слава.

– Хорошая мысль. Но долго скрывать не получится.

– Там поглядим.

Как ни крути, а придется мне сделать следующий шаг, и чем скорее, тем лучше, иначе упущу отличную возможность.

В столовой я сразу же отозвал в сторонку Тупа:

– Чудеса продолжаются.

Он воззрился на повязку.

– Это из вещмешка, который Дженорд упаковал после убийства. Видно, свалить хотел, да засобирался малость.

– Гаррет, «волки» – парни крепкие, что твои коммандос. А Дженорд хлюпик…

– Может, почетный член. Или хороший актер. И потом, он уцелел в Кантарде, а это что-нибудь да значит. Когда он Ланса прикончил, совесть его точно не мучила. Нет, ну надо ж было так проколоться!

– От страха люди способны на любую глупость. Какие предложения?

– Не знаю пока. Наверно, придется завербоваться в ряды. Глядишь, кое-что всплывет. А вам придется охранять Макса и его семью. Опасность не миновала, уж тебе ли не понимать. Тот, кто за всем этим стоит, своего еще не добился.

– С твоего позволения я заберу повязку. Дженорду покажу. А ты постарайся не обронить случайно, что имел дело с этим типом. Его дружки могут обидеться.

Дельный совет.

– Не забудь умыться. Вообще приведи себя в порядок. И попугая дома оставь. У наших радетелей чуть что – разговор короткий.

– Неужто они даже попугаев ненавидят?

– А ты думал! Особенно тех, которые сами на зуботычину нарываются. Или не видишь, что на улицах творится? «Зов» удержу не знает. Уж бьют так бьют, до смерти.

Надо запомнить.

– И про себя поменьше болтай, – продолжал наставлять Туп. – Иначе расколют в два счета.

– Не понял.

– Не только Шустер за тобою следит.

– Правда?

Он задел мое самолюбие. Я всегда гордился тем, что с ходу замечаю хвост. А тут хвостов, оказывается, несколько, и ни одного я не засек…

Спецы, ничего не скажешь.

– Следят, следят, – уверил Туп, с наслаждением лицезрея мою расстроенную физиономию. – Кто именно, не знаю. Шустер пока не выяснил. Но выяснит непременно: профессиональная гордость заставит.

Уж если Шустер не знает…

Стареешь, Гаррет. На пенсию пора.

Ладно, хватит себя изводить. Сменим тему.

– Ты слыхал про Институт расовой чистоты?

– Нет. Это что такое?

Я объяснил.

– Разузнаю на досуге, – пообещал Туп. – Осторожнее там, Гаррет.

– Я пока не ухожу.

По большому счету меня ничто не удерживало, но я чувствовал, что не готов уйти. Не готов спать на каменной постели, вскакивать по приказу и по приказу ложиться, не готов отказаться от радостей жизни во имя светлого будущего – пускай даже временно.

70

Я плюхнулся на стул и выложил Максу все – что узнал, о чем думал и что подозревал. Он внимательно выслушал. В нем кипел гнев, взгляд обжигал, как огонь. Человек высокой души, попрекать своими бедами меня он не стал.

Я проснулся оттого, что вокруг моей шеи обвилась чья-то рука. Раскрыл глаза и увидел у себя на коленях чью-то аппетитную попку.

– Уф!

С канделябра на стене донесся клекот Попки-Дурака.

Тинни была в бедовом настроении.

– Ты заснул. Мистер Вейдер просил тебя не трогать: мол, ты сильно устал за эти дни…

Ее гримаска говорила, что лично она в мою изможденность ни капельки не верит.

– И что теперь?

– Может, пойдем домой? – Она поерзала у меня на коленях. – Отдохнешь, расслабишься…

Голова моя была настолько затуманена сном, что я не понял намека.

– Хорошо, хорошо. Только сосну часок перед дорогой, ладно?

Потом, с запозданием, до меня дошло.

– С другой стороны, дома тоже забот хватает. Впору умелого помощника нанимать.

Попка-Дурак злобно захихикал.

Помимо всего прочего, к себе надо заглянуть по той простой причине, что в мое продолжительное отсутствие какой-нибудь окрестный хулиган решит забраться в дом, несмотря на паутину страха, которой оплел наше обиталище Покойник.

Тинни зарычала. Устала, бедняжка. Я тоже устал – и честно об этом сказал. Но покидать относительно безопасную столовую при всем при том как-то не тянуло. Туп оставил Вейдеру нескольких своих людей – как он выразился, на всякий случай. Можно подумать, они способны нас защитить… В нынешних обстоятельствах вооруженная охрана – не более чем иллюзия безопасности.

В поле моего зрения появилась Аликс. Слегка приободрившаяся и потому снова взявшаяся за свое.

– Хочешь, я отведу тебя в уютную комнатку с мягкой кроваткой? – невинно предложила она.

– Спасибо, не надо. – Я подмигнул.

Тинни устроилась поудобнее: награда за правильный ответ.

– А как насчет моей комнатки? – промурлыкала она.

– Я бы с радостью, крошка, да дело зовет. А голос у него визгливый, противный такой.

71

Тинни проводила меня до двери. На ней было простое крестьянское платье и туфли без каблуков.

Глупый Гаррет спросил:

– Ты куда это собралась?

Глупый Гаррет не сообразил, что отговаривать ее поздно. Да и не слишком хорошо у меня, признаться, получается рыжих бесенят отговаривать…

– С тобой. Нам же велено ходить по двое.

– При мне моя мерзкая пташка.

– А какой от него толк в драке?

– Он орет как резаный и…

– Осторожнее, Гаррет. Думай, что говоришь.

О-хо-хо! Снова распинаться… Главное – слова не перепутать. Еще бы знать, правда, что именно я должен произнести.

Рыженькие, они такие.

А блондинки с ними заодно. И брюнетки, и все прочие прекрасные дамы.

– Ладно, идем. Только учти – сама напросилась.

Спросите, что с нами могло случиться? Да что угодно! Ведь я намеревался нанести визит в поместье одного из любимчиков императорской семьи.

Едва мы вышли за пределы Танфера, не замедлило выясниться, что в сельской природе по-прежнему процветает дикость. Я предпочитаю прирученных, одомашненных жуков, тараканов, клопов и блох. Они не такие кровожадные. Голод утолили, и все; а эти кусают, кусают…

И зелени полным-полно. Хорошо хоть не слишком буйной – вблизи от города траву, кусты и деревья регулярно подстригали.

– Не устала? – спросил я свою спутницу.

Она выглядела свеженькой и притягательной, как булочка из печи, и наверняка таковой останется, даже когда я свалюсь без сил.

– Снова от меня избавиться пытаешься?

– Что значит «снова»? Я никогда… – Я смекнул, что занес ногу над пропастью, и поспешно заткнулся.

Учусь потихоньку.

– Ой, смотри! – Тинни резво, как девчонка лет пятнадцати, сбежала с дороги и прыгнула в заросли васильков.

– Все синее, теперь мне твоих глаз не разглядеть, – пожаловался я.

– Ничего страшн… Ай! – Тинни буквально взвилась в воздух.

Вот уж не подозревал, что она такая прыгучая.

Из зарослей возникло крошечное личико. Стебли раздвинулись, и показался крошечный человечек. Ростом с пивную кружку, не больше. Он ухмылялся, но веселья в его ухмылке не было. При встрече с нами, верзилами, малый народец улыбкой выгадывал время и находил возможность улизнуть.

За спиной человечка я углядел зеленое с коричневым платье, приметил золотые кудри, расслышал топот каблучков. Так-так. Я усмехнулся. Попка-Дурак поддержал мое начинание.

Я взял Тинни за руку, потянул:

– Пойдем. Не будем мешать ребятишкам.

– Что? Ты хочешь сказать…

– Угу.

– Ой… А неплохая мысль, Гаррет! И как я сама не додумалась.

Ну если она так считает…

– Вообще-то…

– Знаешь, давно я за городом не была. Воздух свежий, аж голова закружилась. А вон там, на выпасе, васильки цветут.

– И коровы с лошадьми пасутся.

– Не знала, что малый народец живет за стеной. Выходит, громовые ящеры не всех сожрали. Ты боишься этих несчастных коров?

Нет, коров я не боюсь. Но там лошади, а с лошадьми у меня отношения не складываются.

Как бы ответить, чтоб себя не уронить?

– А вдруг мы их напугаем и они разбегутся?

– Гаррет, когда б вранье покупали на вес, ты бы изрядное состояние сколотил и стал первым богачом Танфера.

– Пока жив Морли Дотс, – скорбно ответствовал я, – мне суждено оставаться вторым.

Тинни подобрала юбки – и ловко проскользнула между прутьями ограды.

– Слабая женщина не может устоять против грубой мужской силы.

Ее зубки соблазнительно блеснули.

Уж такова она, моя Тинни. В семье все ее держат за ангелочка, а на самом деле она – сущий бесенок. Кстати, как будет женский род от слова «бес»?

Я облокотился о забор. Наши носы почти соприкоснулись.

– Мне тут кое-что в голову пришло.

По дороге из города мы миновали лесок, и за деревьями виднелись лишь вершина Холма, две-три башни и зловещее облако смога.

– Наверняка что-нибудь неприличное.

– Да нет. Скорее, тревожное.

– Гаррет, ну сколько можно быть серьезным?

– Выбирать не приходится, милая.

– Ладно, выкладывай.

– Туп утверждает, что за мной следят. Причем сам я слежки ни разу не замечал. Вполне возможно, и сейчас за нами увязался хвост.

– Неужели кто-то принимает тебя всерьез? Поздравляю, Гаррет, сбылась мечта идиота.

– Спасибо, родная. Весьма польщен. Мне просто подумалось, что, если я поддамся искушению и завалюсь в цветы с самой сногсшибательной красоткой к северу от Кантарда – а ничего другого мне так не хочется, – меня может затоптать толпа жаждущих доискаться, куда я провалился.

Лесок у меня за спиной представлял собой идеальное укрытие для наблюдателя.

Тинни подалась вперед. Веки подрагивают, губы приоткрылись.

– Сногсшибательной? – выдохнула она.

– Ах ты, ведьмочка моя!

Она засмеялась:

– Видишь, ты обо всем забыл… – Она внезапно умолкла и уставилась куда-то вбок.

Я обернулся.

Из леска вышел человек. Не спеша, будто на прогулке. Вперевалочку двинулся по дороге.

Тинни прошептала:

– Все равно мысль была хорошая, Гаррет. Может, на обратной дороге?

– Посмотрим.

Донесся топот, похожий на отдаленный раскат грома. Он шел из-за другого леска, впереди, до которого было приблизительно полмили.

– Это что? – спросила Тинни.

– Конные. Целый отряд.

Незнакомец на дороге тоже услышал шум. Он замер, а потом сиганул через ограду и скрылся в высокой траве. Гм…

Я перебрался к Тинни:

– Двигай вон к тем зарослям.

– Зачем?

– Ты знаешь, кто это скачет? И я не знаю. Нынче на дорогах можно встретить кого угодно.

– А…

Война приучила меня спокойно воспринимать неудобства и стойко их переносить, поэтому я лишь заворчал под нос, когда в мою кожу впились колючки. Тинни же подняла крик. Что возьмешь с городской девушки? Но она разом смолкла и выпучила глаза, когда на дороге показался отряд кентавров. Одни самцы, по виду ветераны, закаленные в боях. Они четко выдерживали походный строй. Все вооружены, все готовы к схватке. Ох, дела-делишки… Считать я их не считал, но десятка полтора в отряде точно было.

Мне уже доводилось подглядывать за кентаврами – в Кантарде, на их исторической родине.

Наверное, они что-то искали. Но пастбище их не заинтересовало, и вскоре они вновь скрылись за деревьями.

– Что им нужно? – справилась Тинни, когда топот копыт стих в отдалении. – Куда они поскакали?

– Не знаю. Но на беженцев они не похожи.

– Мне это не нравится, Гаррет.

– Мне тоже. Мы почти пришли. Обитель Маренго за дальним леском.

Надеюсь, нас не вытурят в шею. Дескать, проваливайте, гости незваные, пока целы.

Не люблю являться без приглашения. Но что делать?

72

Поместья, в которых живут наши толстосумы, похожи друг на друга, как близнецы: высокая и колючая живая изгородь, в полумиле от нее, на косогоре, – усадьба из красного кирпича; аккуратно подстриженная травка, многочисленные деревца, купы и рощицы, домашний скот на выпасах и армейские палатки на лугу. Доведись какому-нибудь мастеру пейзажа писать вид поместья, последние две подробности он наверняка бы опустил. Живописцы всегда опускают детали, нарушающие сельскую идиллию.

– Ты бывала здесь? – поинтересовался я.

Лучше поздно, чем никогда, верно?

– Нет. Говорили, Маренго живет отшельником, но… – Тинни указала на палатки. – Вон сколько у него родичей гостит! А ты бывал?

– Мы с ним до недавних пор в разных кругах вращались.

Тинни кивнула, остановилась и стала обуваться. Босиком она шла от самой городской стены, под тем предлогом, что хочет ощутить пальцами землю. Пальчики были очень даже симпатичные, хоть и запылились по дороге. Усилием воли я заставил себя отвести взгляд и уставился на следы копыт перед воротами. Этих следов было множество. Какие странные подковы… Или просто свет так падает?

– Почему ворота не охраняют? – спросила Тинни, прыгая на одной ножке и одновременно пытаясь натянуть туфлю на вторую. Зрелище было достойное.

Признаться, я и сам задал себе этот вопрос. Неужели Маренго настолько уверен в своей силе? Нет, вряд ли. В непосредственной близости от Танфера боги и те не могли быть ни в чем уверены.

Мыском ноги я указал на отпечатки копыт.

– И это меня беспокоит.

Впрочем, те кентавры не слишком походили на беглецов с поля брани. И на победителей – тоже.

– Вернемся?

– Поздно. Засветло нам до ворот не добраться.

А мыкаться до утра под городской стеной я не собирался. Назовите это предрассудком, если вам так хочется. Да, мне известно, что владельцы поместий, ферм, садов и виноградников и в ус не дуют, но они живут в домах с крепкими стенками и глубокими погребами, где можно укрыться от громовых ящеров. А всех прочих они убивают прежде, чем те успевают спохватиться.

Короче, по-глупому я рисковать не собираюсь.

Ночью может произойти что угодно. И смерть в пасти голодного зверя – еще не самая худшая участь.

– Струсил, Гаррет?

– Ну естественно. Ты понимаешь, чем я занимаюсь? Если нет, лучше…

– Мы с тобой команда, приятель. Ты, я и тот уродец у тебя на плече.

Уродец поднял голову и презрительно поглядел на Тинни. До ответа, как ни удивительно, он не снизошел.

Я огляделся. Куда ни посмотри, ни единого человека…

– Эй! Чем могу помочь?

Из кустов справа от ворот, застегивая ширинку, вышел запропастившийся охранник. Пальцы его не слушались. И он не сводил взгляда с Тинни.

Сочувствую. У меня такое каждый день случается.

– Я Гаррет. Маренго меня нанял. Он грозился предупредить…

– Было дело, называли мне имя. – Охранник наморщил нос. – Но босса сейчас нет. У них сегодня большое сборище… – Он снова посмотрел на Тинни, словно приглашая ее сменить кавалера.

Ну почему все вокруг норовят обидеть бедного Гаррета? Лишь бы отобрать, увести, отбить…

– Ступайте в дом, – сказал охранник. – Через парадный вход. Там вас примут.

Я приподнял бровь – мол, благодарствую – и двинулся к усадьбе. Тинни подхватила меня под руку. Охранник насупился и печально сплюнул. Несправедливая штука жизнь…

– Ах ты, маленькая стервочка, – сказал я своей маленькой стервочке.

– Ты о чем, Гаррет?

– Как – о чем?! Ты ушла со мной и разбила сердце этому типу.

– Не говори ерунды.

Она ничего не заметила, что ли?

И тут Тинни подтолкнула меня бедром.

Вот бесенок!

73

Нас и вправду приняли. С крыльца за тем, как мы поднимаемся к дому, следила высокая, статная женщина. Выглядела она странно – и по-королевски величаво, и в то же время так, словно у нее вдруг разболелся зуб. По-моему, она была мне не рада.

Тинни вновь подтолкнула меня бедром.

– За твои грязные мыслишки, – пояснила она.

Это не женщина, это логхир какой-то, честное слово!

Мисс Монтецуму, разумеется, появление мисс Тейт нисколько не обрадовало, однако она ничем не выдала своих чувств – держалась спокойно, отстраненно, слегка надменно.

– Добро пожаловать в «Пайпс», мистер Гаррет. Мисс Тейт, спасибо, что заглянули. К сожалению, вы выбрали неудачное время для визита. Все уехали в город. Сегодняшний вечер очень важен для нашего движения.

Я посмотрел на здание. Возведенное в середине прошлого века, оно строилось как маленькая крепость. Но нынешние владельцы не слишком прилежно о нем заботились: кладка рушилась, фасад весь в трещинах, ров не чистили невесть сколько лет… Будь у меня такие друзья, как у Маренго, я бы наполнил этот ров кислотой и запустил туда крокодилов.

С крыльца я обозрел окрестные просторы. То ли луга, то ли пастбища. Миленько. Некий пастушок пытался убедить овец, что им пора возвращаться в загон.

– Все уехали? Даже Маренго?

Насколько я знаю, он никогда не участвовал в публичных акциях своей банды.

– Ой! А там что случилось? – Я указал на часть луга, изрытую копытами так, будто на нем сшиблись два кавалерийских отряда. Или коровы с лошадьми плясали.

Тама Монтецума нахмурилась.

– Наверное, коровы. Снова Толли не уследил, бестолковый мальчишка!

– Куда все рванули-то?

– Маренго мне многого не рассказывает. Он просто упомянул мимоходом, что нынешний вечер – судьбоносный для нас и для всей Каренты.

– Жаль, что мы разминулись.

Мисс Монтецума смерила взглядом мисс Тейт.

– Неужели?

Я уже говорил, мне в жизни везет как утопленнику.

Тинни стукнула меня по ноге. Я скосил глаза. У нее в волосах торчал луговой цветок.

Попка-Дурак громко фыркнул.

– Что же нам делать?

– Заходите. Поужинаем вместе. Я как раз собиралась за стол садиться. И ночевать оставайтесь – до города не близко, а время позднее. Расскажете, зачем пришли; быть может, я сумею помочь.

– Ай! – воскликнул я.

– Извини. – Мисс Тейт убрала свою туфлю с моего большого пальца. – Я сегодня такая неуклюжая.

Попка-Дурак снова фыркнул.

Кто я такой, чтоб возражать красивой женщине?

Но уж туфли-то могла бы и снять.

Попугай затанцевал у меня на плече. Еще бы – ведь он не ел со вчерашнего дня. Возбужденная птичка даже буркнула что-то невразумительное, что разобрал только я.

Во всяком случае, надеюсь, что только я.

Присутствие сразу двух прекрасных дам, похоже, ослабило заклятье, наложенное на его клюв. Или же мы находились слишком далеко, чтобы Покойник мог полностью подчинить себе волю пернатого негодяя. Или Его Высокомудрие пренебрегал своими обязанностями; а может, попросту передал управление какому-нибудь из своих второстепенных умишек… Или… или… или…

Конечно, он не мог взять и отказаться от слежки за мной. Уж больно много интересного он узнавал, приглядывая через попугая за оболтусом-напарником. И никакие человеколюбцы не вынудили бы его разорвать мысленную связь.

Да, старый хрыч где-то прячется и ведет свою игру, не забывая, впрочем, и о моей. В этом деле столько всего понамешано, – должно быть, лишь логхиру по силам в нем разобраться.

– Какой ты милый! – проворковала Тинни, почесывая попугаю головку. – Гаррет, поучился бы любезностям у своей птицы!

Тама Монтецума, словно подражая небезызвестному Гаррету, приподняла бровь и улыбнулась, как бы приглашая меня заговорить. Я не стал отнекиваться.

– Уймись, каплун похотливый, – это попугаю. – По правде сказать, – это уже одаренной мисс Монтецуме, – я хотел узнать у вас об оборотнях.

Она чуть не подпрыгнула.

– У нас? Об оборотнях?

Интересно, с чего она перепугалась?

– В Королевской библиотеке меня отправили в Институт расовой чистоты. Сказали, что в этом институте своя библиотека, битком набитая книгами о нелюди.

– А! – Мисс Монтецума овладела собой. – Странно, что кто-то принимает это всерьез… Книги сложены в бывшей столовой. Их собирали годами, зачем – никто и понятия не имеет. Пытались привезти библиотекаря, но добровольцев не нашлось – взывали к совести, по-моему, вместо того чтоб денег предложить.

Очень похоже на Маренго Северная Англия, первейшего танферского скрягу.

– Гаррет, займись делом, – предложила Тинни. – Ты и читать умеешь, и все такое.

– Порядок наводить – это не по мне.

Я и Дина-то нанимал именно для того, чтоб он навел порядок в моем доме. Договаривались мы на неполный день, но не успел я опомниться, как он уже переехал к нам…

– Есть хотите? – спросила мисс Монтецума.

– У нас зверский аппетит, – прощебетала Тинни.

Моя милашка – из Тейтов, а Тейты всегда любили покушать.

– Я проведу вас мимо библиотеки, – сказала Тама. – После ужина можете туда заглянуть.

– Маренго возражать не будет?

– Маренго здесь нет.

– И вообще никого.

Слуг не наблюдалось, хотя хибарка Маренго существенно превосходила размерами хижину Вейдера. И темно было; хоть бы свечку зажгли, что ли.

– Правда, в темноте не разберешь…

– Слуг у нас теперь нет, – пояснила мисс Монтецума. – А свет мы не зажигаем из предосторожности, ведь с огнем шутки плохи. Всю работу стараемся делать днем, на вечер ничего не оставляем. Но для вас, мистер Гаррет, мы лампу зажжем.

В лепешку готовы расшибиться, только бы мне угодить.

– Тем более, что в бывшей столовой окон нет.

Попка-Дурак в очередной раз фыркнул.

– Эй, пташка, не зарывайся! – предупредил я. – А почему слуг нет? Нет, я слыхал, что Маренго прижимист, но…

– Все дело в «Зове». Он все равно что вампир, никак не может насытиться. Приходится чем-то жертвовать.

Неужто у Маренго стали заканчиваться деньги? Вот до чего доводит безоглядная борьба за права человеков! Того и гляди без штанов останешься.

– Понимаю. Вы за ним смотрите, чтоб мебель продавать не начал.

– Мистер Гаррет, вы циник. Маренго верит в свое предназначение.

Циник Гаррет в этом сомневался.

– А мисс Монтецума?

– Мнение мисс Монтецумы не имеет значения. Она – племянница Маренго, и не более того.

– Разве племянница не разделяет воззрений своего дядюшки? Разве не должна она обращать в свою веру всех окружающих?

– Я уверена, мисс Тейт не позволит мне заняться вашим обращением.

Мисс Тейт у нас такая. Мне не надо было поворачиваться к Тинни, чтобы угадать: она едва сдерживается и в любой момент может взорваться. Главное сейчас – не натворить глупостей.

– Хочу спросить. – Голос Тинни звучал на удивление спокойно. – Если у вас не осталось слуг, как же вы питаетесь?

– Я готовлю сама. И делаю это намного лучше, чем то, что мне приписывает молва.

Оп-па!

Готовила мисс Монтецума и вправду отлично. Под ее руководством мы с Тинни участвовали в приготовлении блюда из кролика, которого – кролика, разумеется, – Тама, по ее словам, поймала собственными руками.

– Сколько у нее талантов, – вполголоса процедила Тинни.

– Угу.

Я отметил себе, что надо будет проверить прошлое мисс Монтецумы. Как ни странно, в слухах об этой женщине не было ни слова о ее предках. Это настораживало.

74

За ужином мне велели называть мисс Монтецуму Тамой. Я также узнал, что поместье Маренго и впрямь пустует. Присутствовали: хозяйка, мы с Тинни и трое слуг.

Парня, охранявшего ворота, звали Стукер. Он явно не был расположен к общению. Толли – юнец лет четырнадцати, пасший скотину и сохший по Монтецуме, – не сводил глаз с хозяйки. Третьим был старик, одноглазый и с протезом вместо правой руки. Его звали Венейбл, и он возглавлял местную службу безопасности, состоявшую из него самого. От громовых ящеров он был без ума; по его словам, они – самое лучшее из творений наших богов. О ящерах Венейбл мог говорить часами, тем паче что в усадьбе держали целую стаю, которую выпускали на прогулку по ночам. Венейбл уверял, что его малютки бросаются только на чужаков.

Иными словами, если меня ненароком слопают, он скажет, что мой запах его крошкам был незнаком.

У ящеров как охранников есть неоспоримое преимущество – тупость. Их нельзя улестить, заболтать и все такое прочее. Правда, у всякой медали две стороны. Ящеры настолько тупы, что кидаются на любую приманку. И потому в усадьбу легко проникнуть, если, скажем, бросить ящерам писклявого попугая с оборванными крылышками.

Венейблу очень хотелось посвятить меня во все подробности ухода за ящерами, однако Тама зыркнула на него так, что он поперхнулся словами. Толли сидел не поднимая головы; на Тинни он глядеть вообще не решался, а к Таме если и поворачивался, тут же краснел, бледнел и вновь утыкался в тарелку.

После ужина пошли в библиотеку. Я настоял, памятуя, что Маренго может вот-вот вернуться. И кто его знает: вдруг ему покажется, что мы оскверняем святыню?

Давным-давно мне втолковали простую истину: полезными сведениями люди делятся весьма неохотно.

Помещение, отведенное под библиотеку, было просторным и пыльным. Тут были и книги, и бесчисленные диковинки, причем назначение многих с первого взгляда угадать не представлялось возможным.

– Маренго собирался начать исследования, но так и не сумел выбрать время, – сказала Тама.

Сдается мне, дядюшка и в самом деле не посвящал племянницу в свои планы.

– Уж рабочих-то рук у него хватало. Привел бы своих молодцев, они бы за день управились.

– Он слишком увлеченный человек.

– Да?

Я поставил лампу на покрытый пылью стол и принялся обозревать поле деятельности. Книги были сложены в ящики, громоздившиеся вдоль стен. Свитки отдельно, перевязанные, по четыре-пять штук в вязанке.

– А как вы относитесь к его увлечению?

– Мое отношение не имеет значения. – Она не собиралась делиться мыслями.

И то сказать: разве мы настолько близко знакомы?

Тинни между тем обходила комнату, разглядывала книги, рассчитывая, должно быть, что-нибудь да найти. Разумная тактика, ничем не хуже прочих.

– Мисс Монтецума, вы увиливаете, – заявил я. – Меня интересует ваше личное мнение, а не принадлежность к внутреннему совету «Зова».

– Тама, Гаррет. Мы же договорились. Послушайте, я – любовница Маренго. Это ни для кого не секрет. Любовница – и все, понимаете? Он ценит мои суждения не больше, чем суждения ночного горшка. Грубо, но точно. И мне такая жизнь нравится. – Почти всегда, добавил ее взгляд.

– А когда увянут розы на щеках?

Она поняла. Ну конечно, она должна была об этом задумываться.

Мне сразу вспомнился Маренго, увивавшийся за Белиндой.

Дядюшка Маренго был явно не прочь расширить свои горизонты.

Ну и ладно.

– Я кое-что нашла, – подала голос Тинни.

Как ни удивительно, она до сих пор ухитрялась держать себя в руках. Книга, которую она мне протянула, называлась заманчиво. «Оборотни: чудовища в людском обличье».

Вскоре выяснилось, что название – самая занимательная часть этой книженции. В ней описывались только случаи превращения людей в волков, медведей, кошек и прочих, в том числе мифических, животных. Умение управлять превращением – будь то в орлов, змей и т. д. и т. п. – приписывалось исключительно богам и демонам. Это что же получается: я опять связался с богами? Благодарю покорно.

Тама даже не пыталась заглянуть в книгу, не говоря уж о том, чтобы читать у меня через плечо. Она что, неграмотная? Может быть; неграмотных хватает, особенно среди женщин. Лично я научился читать и писать потому, что это – замечательный способ убить время между атаками врага. На фронте многие грамоту освоили. Со временем все приказы стали отдавать в письменной форме. В конце концов, грамотные карентийцы оказались сильнее неграмотных, в большинстве своем, венагетов.

Но это было на войне. А ныне карентийские владыки забеспокоились, начали подозревать, что совершили изрядную глупость, допустив простой народ к грамоте и книгам. Образованность ведет к тому, что в головы подданных проникают всякие бредовые идейки. Книги позволяют разным парням, которых и на свете-то давным-давно нет, передавать грядущим поколениям свои крамольные мысли.

Поговаривают, что и крестьяне стали тайком учить своих детишек грамоте. Нынешнее вольнодумство грозит распространиться на все общество и подорвать государственные устои.

Но девушек по-прежнему грамоте не учат. Тинни – исключение; ее научили потому, что кому-то требовалось вести книгу учета. В семье Тейт каждому найдется дело; своей деловитостью они порой напоминают гномов, ей-ей.

Некоторое время спустя Тама сказала:

– Гаррет, я птица дневная. И встала сегодня рано. Пора ложиться.

Я рассеянно кивнул. Ее это, естественно, не устроило.

– Гаррет, я хочу спать. А если я оставлю вас без присмотра, Маренго меня убьет.

– А…

– Я покажу вам ваши комнаты. Надеюсь, вы не удерете среди ночи с фамильными драгоценностями.

Красться на цыпочках мимо громовых ящеров, да еще без света? Вот Венейбл порадуется.

Вслух я ничего говорить не стал, ограничился кивком. Тинни не оценила моей сдержанности, приняла ее за трусость, и я удостоился презрительного взгляда.

Значит, комнаты. У каждого своя, и дверь закрывается на засов, и никто не знает, где все остальные…

Меня поселили первым. Быть может, из тех соображений, что Тинни вряд ли пойдет бродить по коридорам. В отличие от буйного Гаррета.

В комнате было темно хоть глаз выколи.

– Вот кровать, – сказала Тама, поднимая повыше лампу, которую держала в руке. – Горшок под кроватью. Спокойной ночи, Гаррет. Спокойной ночи, птичка. – И они с Тинни вышли.

Я сумел на ощупь добраться до двери и остаться в живых. Выглянул в коридор. Ни лучика света. Нет чтобы рассыпать крошки, которые светились бы в темноте. Плохая девочка. Или – недостаточно плохая.

Попка-Дурак тихонько хмыкнул.

Вы не поверите, но я начинал тосковать по прежнему горлопану и похабнику.

– Будешь хмыкать, выкину во двор, – пообещал я. – Сожрут как миленького. – И, не раздеваясь, плюхнулся на кровать.

75

Пуховая перина приняла меня в свои объятия. Я заснул в мгновение ока, слишком вымотанный, чтобы страдать от одиночества.

А когда проснулся среди ночи, то вдруг выяснил, что одиночество закончилось.

– Ты что, клубок за собой разматывала, чтоб меня потом найти?

– Откуда ты узнал, что это я? – шепотом спросила Тинни.

– А кто еще?

– Ну, этой тощей ведьме Монтецуме, например. Или она здесь уже побывала?

Я узнал тебя по аромату твоих волос, по фигурке и по всему остальному. Да ты и не такая костлявая, и не такая длинная, как пресловутая тощая ведьма. Вслух я этого говорить не стал.

– Нет, ее пока не было. Как ни странно, никого, кроме тебя, ко мне особо не тянет.

– Да неужели? Смотри, допросишься: тогда уж точно никого тянуть не будет.

– Потише, лапушка, а то попугая разбудишь.

– Норовишь мне рот заткнуть?

Я знал один способ, как это сделать. Но у него есть недостаток – приходится прерываться, не в последнюю очередь потому, что Тинни любит, чтоб ей так затыкали рот.

Две вещи, обе малоприятные, случились одновременно. Попка-Дурак вдруг разразился пиратской песней о роме, серебре и сундуках мертвецов, а меня кто-то ткнул под ребра острым, будто нарочно заточенным пальчиком. Боль была едва терпимой.

Чей-то голос прошептал мне на ухо:

– Гаррет! В комнате кто-то есть!

Ну разве можно так кричать! Ни стыда, ни совести…

– Оставь меня, женщина, – простонал я.

Попугай завопил так, будто с него живьем сдирали шкуру. Тинни зарычала:

– Гаррет, ты что, не слышишь?! Хватит спать! В комнате кто-то есть!

Послышался грохот, словно кто-то споткнулся о не вовремя подвернувшуюся под ноги мебель.

– Насилуют! – завизжал Попка-Дурак.

– Пожар! – завопила Тинни, резонно предположив, что это событие привлечет больше внимания.

– Молчать! – гаркнул я.

Пока я выбирался из постели и шарил впотьмах рукой, подыскивая что-нибудь потяжелее, грохот удалялся в сторону двери. Затем раздался скрип, и на мгновение на фоне призрачного света из коридора в дверном проеме обрисовалась сутулая тень. Прежде чем дверь захлопнулась, я благополучно перескочил через тумбу и столик, на которые наверняка налетел бы в темноте, потому что стояли они вовсе не там, где им полагалось (когда Тама привела меня в комнату, я запомнил расположение мебели).

К несчастью, стул, также преграждавший дорогу, оказался более терпеливым. Он затаился у двери и дождался, пока дверь закроется, а уж потом метнулся мне под ноги.

Я врезался головой в стену. Выставленные вперед руки почти не смягчили удар. В глазах помутилось, однако я все же поднялся и кое-как отворил дверь.

Ночной гость поспешно удалялся. В его руке слабо светился фонарь. Его ли? Фигура вроде как у Тамы… Есть что-то от этого влюбленного пастушка, Толли… Ну, все-таки больше на Таму смахивает. Наверное, она хотела проявить радушие во всем, а Тинни ее спугнула своими воплями.

Скорее всего, так и есть. Что касается Толли – ну с какой стати мальчишке подглядывать за мной? Или он думал, что лезет в комнату Тинни?

Не важно. Гораздо сильнее меня занимал другой вопрос: почему у ночного гостя в левой руке был фонарь, а в правой – то ли тесак, то ли мясницкий нож?

– Кто это был? – прошептала Тинни.

– Не знаю.

– Догадаться нетрудно.

– Не сомневаюсь. А еще проще обвинить во всем меня.

– Как же без этого, Гаррет? Может, нам дверь заложить? На всякий случай?

– Думаю, так и надо сделать. – (По-моему, это был тесак, самый настоящий.) – Но учти, если тебя найдут в моей постели…

– Я скажу, что ходила во сне и перепутала.

Аргумент. Мы придвинули к двери мебель, потом снова легли. Меня живенько отвлекли от раздумий, и я заснул, так и не успев прикинуть, что же это все означало.

76

Если Тама Монтецума и знала что-либо о событиях прошлой ночи, имела к ним какое-либо отношение или, по крайней мере, о чем-либо догадывалась, за завтраком она своих чувств не выдала.

– Доброе утро, Гаррет. Я бы разбудила вас раньше, но Тинни сказала, что вам надо как следует выспаться.

И как прикажете понимать? Это издевка или сочувствие?

– Он редко встает раньше полудня, – заметила Тинни. – Верно, Гаррет?

– Ну… Я не в претензии. Тама, по словам Тинни, вы получили сообщение о том, что Маренго возвращается?

– Поутру прискакал гонец. Передал, что Маренго на пути сюда и что он в дурном настроении. – В глазах ее промелькнуло… испуг не испуг, но что-то вроде беспокойства. – В городе у него не вышло.

– До сих пор не пойму, как он мог вас оставить.

Я и вправду раздумывал над этим. Видно, не зря мне твердят, что я циник: у меня возникли определенные подозрения насчет истинности слов доблестного Маренго. Не верю я в то, что Северная Англия настолько предан борьбе с нелюдью, чтобы помчаться в Танфер, бросив на произвол судьбы красавицу-племянницу.

– Он говорил, что возможны столкновения. – (Узнаю стиль речей Маренго.) – Но не торопитесь с выводами, мистер Гаррет. Я сама решила остаться.

Прозвучало очень убедительно. Похоже, в кои-то веки Тама удосужилась сказать правду.

Я поглядел на Тинни. Мысли той витали далеко-далеко.

Вчера я не заметил ничего такого, что могло бы предвещать некую драматическую развязку. С другой стороны, я весь день не мог ни на чем сосредоточиться. В присутствии Тинни со мной это бывает.

Но даже при всем при том тяжеловато не заметить орду парней в коричневых рубашках, марширующих по городским улицам, распевающих воинственные песни и готовых пересчитать зубы всякому, кто не в коричневом, песен не поет и мысок не тянет.

– Он сказал, что в городе может быть опасно, – добавила Тама.

Маска холодного величия потихоньку сползала с ее лица.

Первыми вернулись с десяток вольных сообщников. Они ворвались в дом, громогласно требуя еды. Вместо одежды лохмотья, все в бинтах, лица в ссадинах. Ни смешка, ни даже улыбки.

– Страшно подумать, как другим досталось, – пробормотал я.

Вскоре потянулись и другие – поодиночке, парами, небольшими компаниями. Все подавленные, неразговорчивые. Многие ранены.

Возможно, будут и такие, кто не вернется вовсе.

На меня никто не обращал внимания. На Тинни и то не глядели.

– Что с ними стряслось? – спросил я Таму, когда она заглянула в библиотеку. – Как-то не по-людски себя ведут.

– Им надрали задницы. – Мисс Монтецума, живя бок о бок с бывшими солдатами, не могла не усвоить солдатский лексикон. – По первое число.

Вот незадача! Все ждали, что рано или поздно какая-нибудь демонстрация обернется столкновением. Дождались наконец – а меня в городе не было. Свежим воздухом дышал.

Пока не могу понять, повезло мне или не повезло.

– А почему они вас с Тинни будто не видят? Им же не по сто лет. Молодые мужики…

– Маренго строго следит, чтобы члены организации вели себя соответственно. Он часто повторяет, что правильное поведение – первый признак сверхчеловека. Те, кто сейчас на кухне, все сверхлюди. У них есть планка, ниже которой они просто не могут, не позволяют себе опускаться. Обо мне и о мисс Тейт говорят, но не более того, поскольку поддаться естественным поползновениям – значит проявить себя недочеловеком. А недочеловекам в рядах организации не место. Так говорит Маренго, который платит деньги. – Тама отчеканила все это с таким видом, будто давилась смехом. – Знаешь что? – прошептала она. – Открою тебе страшную тайну: в городе, среди других людей и прочей публики, они становятся обыкновенными парнями.

– Сколько волка ни корми, он все в лес смотрит.

– Тебе виднее, Гаррет. Ты же мужчина как-никак.

Я поначалу попытался перехватить кого-нибудь из вернувшихся. От меня отмахивались, как от назойливой мухи. А настаивать было бы невежливо…

– Они, часом, не с кентаврами столкнулись?

– С кентаврами? – изумилась Тама. – А почему… – Она примолкла. – Нет, не думаю. Просто все другие народы оказались готовы к сопротивлению. Дошло до того, что пришлось вызывать войска.

Наверняка толку было мало. «Срочники» и «Зов» мыслят примерно одинаково, так что первые вряд ли станут беззаветно защищать нелюдь от вторых. Вероятнее всего, они обороняли дома и дворцы важных персон, друзей и покровителей «Зова».

Да, я циник и этого не скрываю.

Тактика «Зова» ни для кого не являлась секретом – небось не вчера начали и даже не позавчера. Они хотели запугать нелюдей и уничтожить их имущество, то бишь выгнать их из Танфера. Могу предположить, что волнения прошлой ночи по плану должны были обрести невиданный размах; тогда Короне не осталось бы ничего иного, как выдворить нелюдей за пределы города во избежание дальнейшего кровопролития.

Внутренний совет «Зова» предполагал, что прошлая ночь окажется ночью всех ночей. Гнев должен был воспламенить сердца обывателей.

Но этого не произошло. Поддержки, судя по всему, почти не было, зато сопротивление оказалось яростным.

За что боролись, на то и напоролись. Самые воинственные из нелюдей ожидали нападения и готовились к отпору.

Короче, «Зов» облажался.

Но это была далеко не катастрофа. Так, мелкое недоразумение, которое нужно пережить.

77

Мы с Тинни – под бдительным надзором Тамы – в конце концов договорились, кто из нас ищет книги, а кто их просматривает. Тинни выпало первое, мне – второе. Оба начали резво и некоторое время шли голова в голову, а потом я начал отставать.

Впрочем, своей подружке я готов уступить во всем… Ну, почти во всем.

– Не возражаешь, если я в другую стопку буду складывать книжки не на карентийском? – спросила она.

– Ничуть.

Подать сюда переводчика! Я чихнул.

– Хоть бы кто удосужился пыль протереть.

Дверь распахнулась.

– Мисс Монтецума! А, вот вы где. – В проеме возник старикашка с протезом вместо ноги. Он что, тоже в город ходил? – Шеф скоро будет. Говорят, он ранен.

– Говорят? – переспросила Тама, делая шаг к дверям.

– Ну да, разное болтают. Дескать, и помирает почти, и вроде как его только поцарапало.

– Он ранен! Гаррет, Тинни, я должна идти.

– Счастливого пути.

Я не сомневался: слух о том, что Маренго при смерти, исходит от него самого. С этого позера вполне станется.

– Гаррет, я не могу оставить вас одних.

На язык просилось крепкое словечко, но я сдержался.

В коридоре, шагая следом за Тамой, Тинни бросила:

– А ты учишься.

– Чего?

– Перестал совать ногу, едва дверь приоткроют.

– Я что-то упустил?

– Вряд ли. Но если так, оно и к лучшему.

Боль – великий учитель, красотка.

Тама выбежала на тот самый портик, с которого взирала на нас накануне. Мы присоединились к ней в тот самый миг, когда прибыл экипаж Маренго в сопровождении вооруженных всадников.

Надо же, у Маренго есть телохранители. Им тоже досталось – все в крови, одежда свисает лохмотьями.

Подкатил второй экипаж, с лекарями.

Интересно, чем все закончилось? Дыма над городом не видно, значит до поджогов не дошло, однако потерь явно немало – другая сторона, без сомнения, тоже пострадала.

Это вам не обывателей распугивать…

В глубине моего утомленного разума завозился некий червячок, этакий зародыш слова. Надеюсь, я сумею не выпустить его на волю. Иначе парни в коричневых рубашках окажутся во власти демона.

Имя которому Война.

В поместье Маренго, где нелюди было не сыскать днем с огнем, вольные сообщники ходили гоголем, разве что между собой иногда цапались. Но теперь у них, похоже, появился достойный противник.

Лекари извлекли Маренго из экипажа, уложили на носилки и рысцой припустили к дому. С того места, где я стоял, Маренго и вправду выглядел тяжело раненным.

Вблизи бросилась в глаза его бледность, будто он потерял много крови. Да, так и есть, и кровь продолжает сочиться. Одежды на нем почти не осталось; видно, происки тех, кто пытался залатать рану.

Несмотря на ранение, он был в сознании. Нахмурился, приметив меня, с подозрением поглядел на Таму, но тут рядом со мной встала Тинни, и все подозрения Маренго мгновенно рассеялись.

Что с ним такое стряслось?

Тама захлопотала вокруг дядюшки. По голосу чувствовалось, что беспокоится она искренне.

И правда, не все же ей обманывать.

Должно быть, в поместье привыкли ко всякой публике. Нас с Тинни никто ни о чем не расспрашивал. Мы пришли с женщиной босса. Он нас видел и неудовольствия не выразил. Значит, с нами все в порядке.

Разумеется, на попугая на моем плече поглядывали косо. По счастью, Попка-Дурак не разевал клюва, и мне не пришлось никому объяснять, чего ради я заделался чревовещателем. К моему великому сожалению, никому из молодчиков Маренго домашний попугай не требовался.

– Отличный экземпляр, – уговаривал я. – Посадите его на ваш флаг, он гномов сверху обзывать будет…

Тут попугай не вытерпел и обозвал меня – неразборчиво для других, но для моего слуха вполне отчетливо.

Большинство вернувшихся просто попадали наземь и заснули где упали. Лишь некоторые сохранили достаточно сил, чтоб остаться на ногах.

Помню, у нас на островах было то же самое: после боя, вымотанные до последней степени, мы падали замертво, а глаза закрывались сами собою еще во время падения.

Осмотревшись, я подошел к парню, который показался мне побойчее прочих, и спросил:

– Что было-то?

Он глянул мельком, припомнил, что видел меня с Тамой, и пожал плечами.

– Кто-то их упредил. Я думал, мы им всыплем по полной, устроим, растудыть твою, ночь Очищения. Собирались-то, растудыть твою, со всех сторон вдарить. Не только «Зов» с Теверли, а все скопом, растудыть.

Вот о чем главари совещались в доме Вейдера! План совместных действий согласовывали. Это ж надо – пришли на праздник резню обсуждать!

– Выдали, значит?

– Нас ждали.

Он замолчал, словно этим уже все было сказано. Впрочем, поражение не лишило его чувства юмора.

– С гоблинами на улице лучше не связываться, – прибавил он.

– Да уж, приятель, по тебе догадаться нетрудно.

Показался блондинистый юнец, ростом пониже моего, с ранцем на спине и эполетом на плече. Он принялся озираться, заметил Тинни, по ней установил меня и приблизился.

– Гаррет?

Я кивнул.

– Командир тебя зовет.

– Маренго?

– А ты других знаешь?

– Я тут новенький. Может, полковник Теверли…

– Идем.

Я подчинился. Проходя мимо Тинни, я поймал подружку за руку и увлек за собой.

78

Маренго Северная Англия принял нас в комнате, напоминавшей обстановкой кабинет Макса Вейдера; правда, эта комната была значительно больше. Если начнется дождь, парады можно и здесь устраивать. Судя по всему, именно отсюда Маренго руководил своими шайками. В полутемных углах висели карты, под картами виднелись столики с макетами зданий; некоторые здания казались смутно знакомыми.

Дорогу к этим столикам преграждали два парня – плечи развернуты, грудь колесом, взгляд тупой. Должно быть, их вызвали на случай, если со мной случится очередной приступ моего неуемного любопытства.

Приятно видеть, что мне доверяют ровно настолько же, насколько доверял бы я сам.

– Звали? – спросил я, когда мы подошли поближе.

Вид у Маренго был неприветливый.

– Тама сказала, вы пришли повидать меня.

Голос слабый, но не дрожит. Глаза расширились от боли – это Тама продолжала обрабатывать рану. Циник Гаррет не мог не подумать, что голый до пояса Маренго – не слишком привлекательное зрелище.

Ему повезло, что он остался в живых. Не тело, а сплошные раны, порезы, царапины, синяки и ссадины. Многим из нас этого вполне хватило бы, чтоб окочуриться.

– Хотел сообщить, что узнал, – сказал я.

Маренго вяло махнул рукой: мол, начинай. Я его прекрасно понимаю: в таком положении по-настоящему интересует лишь одно – собственная жизнь.

Рассказывал я честно, ну разве что самую малость опустил. Если за мной следили, то все мои передвижения известны. Все то, что я выяснил, могли выяснить и другие, поэтому смысла скрывать что-либо не было. Впрочем, я все же не стал упоминать, что работаю также на Тупа с Шустером.

Я дошел до кентавров.

– Боевой отряд. Никакая маскировка ветеранов не скроет.

Маренго вновь махнул рукой.

– Погодите. Тама, дай нам поговорить.

Я ждал, а он что-то обдумывал.

– Давайте уточним, – сказал наконец Маренго. – Вы не знали, что на прошлую ночь было намечено Очищение?

– Понятия не имел. Вы единственный могли мне об этом сообщить, но почему-то не сообщили.

– Обычно вы и так все узнаете. У вас острый слух и наметанный глаз.

По-моему, Маренго и думать было тяжело, не то что говорить.

– Острый-то острый, но надо знать, кого слушать и куда смотреть.

– Если вы ничего не заметили, значит мы ничем себя выдать не могли. – (Сообразил, что у него предатель завелся!) – Тама, мисс Тейт, оставьте нас, пожалуйста. Я хотел бы переговорить с мистером Гарретом наедине. Эд, ты тоже выйди и ребят своих прихвати.

Эдом звали того самого юнца, который привел меня.

Он попытался возразить:

– Сэр, я бы не советовал…

– Выйди, Эд.

Он увял.

И Тинни с Тамой, разумеется, уходить не хотелось. Но они даже голоса подавать не стали. С Маренго Северная Англия не спорят. Наверное…

Я хмыкнул:

– Теперь Эд изведется, босс.

Маренго нахмурился:

– Вчера я его уже не послушался. Велел уйти – и сами видите, чем дело кончилось.

– Туго пришлось?

– Говорю же, мне просто повезло, что я жив остался. Меня собирались прикончить, и прикончили бы, когда бы не шайка гномов, искавшая, кому бы набить физиономию.

– Что-то совсем запутался, – признался я. – Может, с начала начнете? Вас спасли гномы? А убить пытались люди? С какой стати?

Нет, конечно, боль и страх развяжут язык кому угодно. Но почему он вдруг стал откровенничать именно со мной?

– Меня не узнали. Кроме того, люди, напавшие на меня, были нашими сторонниками.

– То есть из вольных сообществ?

– Да. Мне крайне неприятна эта мысль, но… У меня хватает соперников. Возможно, кто-то из них… Поэтому я и попросил Эда с остальными выйти, чтоб мы могли говорить свободно.

– О чем?

– Прошу вас оказать мне услугу и выяснить, что произошло вчера ночью. Особенно меня интересует, кто были эти люди. Не сомневаюсь, им приказали убить Маренго; и то, что я уцелел, всего лишь ирония судьбы.

– Пока я все равно что впотьмах блуждаю.

– Слушайте. Прошлая ночь должна была стать судьбоносной. Мы готовились к ней многие месяцы. Несколько раз откладывали выступление по причине недостаточной готовности, хотя поводы были подходящие. Но вчера все совпало: мы были начеку и повод оказался превосходный – гномы отмечали Новый год. Следовало выступать немедленно, иначе город заполонят их родичи из провинции…

Прежде чем продолжить, Маренго снова задумался. У Вейдера он держался раскованно, а сейчас был сугубо деловит.

– Как вы могли заметить, у нас с вами есть нечто общее. Я разумею любовь к прекрасным дамам. Так вот, некоторое время назад я познакомился с некой красавицей, которая как будто заинтересовалась мной. Прошлая ночь замечательно подходила для того, чтобы углубить наше знакомство. Очищение давало мне повод покинуть поместье. А что касается личного участия… Согласитесь, ну не солидно мне за палку хвататься.

Я неопределенно пожал плечами. Никак не мог понять, кто он по натуре: фанатик или лицемер.

Может быть, его неискренность – плод моего воображения.

– Иными словами, вы махнули на свидание. И вам перепало…

– Я угодил в засаду. Глупее ничего не придумать. Эд предостерегал меня, но я отмахнулся. Мы, мужчины, такие.

– Да уж. – Мне ли не знать?

– Живым я выбрался лишь по дурацкой прихоти судьбы. – Он скосил на меня глаза, как бы намекая, что шутку можно и оценить.

Я воздержался от рассуждений насчет глупцов и пьяниц.

– Итак, вы махнули на свидание. Дальше?

– Дальше… – Он тяжело вздохнул. – Прошлой ночью были убиты восемь наиболее влиятельных членов нашего движения. Кто-то покушался на жизнь Бондуранта Алтуны, поджег его дом. Но Алтуна дома отсутствовал. – (Мне почудилось или в голосе Маренго прозвучало разочарование?) – Ладоре Анкни, бедняжке, досталось даже больше моего. Сам я, как уже говорил, угодил в западню.

– Помнится, вы со стариной Бондурантом не очень-то ладили.

– Так и есть. С ним никто не ладит, и в свои планы мы его не посвящали. Но он каким-то образом узнал об Очищении и покинул дом – чтобы путаться у нас под ногами, зачем же еще? – буквально за минуту до того, как вспыхнул пожар.

– Нападения не были случайными?

– Нет.

– Почему вы в этом так уверены?

– Все нападавшие были людьми. – Маренго прикрыл глаза. – Среди членов нашего движения стольких отступников набраться не могло. Среди остальных… – Он пристально поглядел на меня. – Люди делятся на два сорта, Гаррет. На тех, кто с нами, и на тех, кто тоже с нами, но сам пока этого не осознает.

Босс, тебе предстоит узнать много нового.

– Вы знаете, кто погиб, так? Можно попробовать догадаться, за что их убили. Что у них было общего.

Маренго явно не хотелось задавать себе этот вопрос. Он уже знал ответ.

– Итак? – Я заметил, что он исподволь вглядывается в мое лицо. Ищет клеймо предателя, что ли?

– Все те, на кого было совершено нападение, обеспечивали движение деньгами. Или принимали решения, которые могли их обеспечить. Возможно, я единственный, кто это заметил. Как по-вашему, могли на меня напасть по этой причине?

Ответ напрашивался сам собой. И порождал новые вопросы, не менее неприятные.

Маренго, пылая страстью, помчался на свидание с Белиндой. И угодил как кур в ощип. Теперь его изводили не столько раны, сколько уязвленное самолюбие: он опасался, что все было подстроено изначально.

Белинда – дочь своего отца; вдобавок она женщина, и очень красивая женщина. То есть мужчин она сражает наповал одним своим видом. И ведать не ведает, что такое милосердие.

– На их территории приходится играть по их законам, – сказал я. – Выживают сильнейшие. Того, кто покушается на их деньги, они убивают. Если прежде не убьют их самих. Они мыслят иначе, не так, как короли, генералы или вы. Они не станут посылать солдат на других солдат. И убивать не станут, пока те им дорогу не перейдут. Куда проще главаря прикончить: нет главаря – и солдаты разбежались.

Честно говоря, никогда не понимал, почему, изловив какого-нибудь венагетского чародея, или полководца, или аристократа, мы непременно требовали за него выкуп. Или даже просто отпускали, если он давал клятву больше против нас не воевать. Хотя гораздо надежнее было сажать их под замок. Глядишь, и война скорее бы закончилась.

Интересно, а что может рассказать Белинда? Нет, спрашивать я, конечно, не буду. Не хватало мешать работу с личными делами. Просто любопытно.

– Я давно знаком с этой публикой, – продолжал я. – И меня, признаться, поражает их терпимость.

Маренго так и вскинулся.

– Терпимость?

– По их меркам, разумеется.

– Мистер Гаррет, я не причастен к противозаконным действиям. Как глава «Зова», я постоянно на виду, но не забывайте: у нашей организации руководство – коллективное. Добывать деньги… э… не совсем обычными способами предложил совет. Я выступил против этого предложения, напомнил, что сообщество было основано с благими целями, что одна из наших задач – подавать пример обывателям, поэтому нам непозволительно преступать закон. В противном случае мы ничем не лучше нелюдей и сами создаем прецедент, за который впоследствии можем заплатить сполна…

Маренго явно вознамерился произнести речь. Все-таки фанатик. Но грубый Гаррет не дал ему развернуться.

– Сдается мне, вам припомнили ваши слова.

– Может быть. Хотя я сомневаюсь. – Он помолчал, словно ожидая, что я что-нибудь прибавлю, но я уже все сказал. – Гаррет, такое впечатление, будто меня посадили верхом на льва. Он слушается поводьев, лишь когда ему самому захочется. А если я соберусь слезть – помоги мне боги!

И снова этот пытливый, прикидывающий взгляд.

– Что вы хотите от меня? Похоже, Организация отправила вам весточку. В своем духе, естественно. Вам повезло, что вы выжили. Но в покое они вас вряд ли оставят. Не злите их. Чодо куда суровее Белинды.

– Она меня подставила?

– Возможно. – По мне, Белинда состряпала ловушку в последний момент, что называется, по наитию. – Возможно, поэтому она и искала встречи с вами.

Уязвленное мужское самолюбие – страшная штука. И в самом деле, что ж это за мир, если мужчина нужен женщине только для опытов?

– Вы знаете Белинду. Поговорите с нею.

Если я откажусь, он на колени передо мной встанет?

– Вам наверняка известно, что Чодо я знаю ближе, чем Белинду. – В определенном смысле, разумеется.

Маренго загадочно усмехнулся. Может, он знал больше, чем мне нравилось думать.

Он подмигнул, закрыл глаза и откинулся на подушку. Раны, похоже, и вправду серьезные.

79

– Что же произошло на самом деле? – спросил я, когда Маренго отдохнул и принял болеутоляющее.

– Мы с Белиндой договорились встретиться в меблированных комнатах на северной окраине. Она сказала, что дом принадлежит ее семейству.

– Название улицы помните?

– Нет. Я же не возница…

Заметив, что я насупил брови, Маренго прибавил:

– По-моему, у нее вообще названия не было. – И самую чуточку покраснел.

– Вас, случайно, не к эльфам занесло?

Эльфы не забивают себе головы всякой ерундой вроде названий улиц или номеров на домах.

– Это на границе между кварталами. Никто не знал, что я туда иду.

– Получается, кто-то все же знал.

– Да.

Маренго вкратце поведал, как напали на его экипаж. Схема, если не считать расхождений в подробностях, соответствовала нападению на экипаж Белинды.

Это совпадение или как?

Очень может быть, что покушение планировалось раньше. Белинда назначила Маренго встречу в «Пальмах». С нею был Ки-Джей Карлайл… Неужто Краск с Садлером попортили кровь не только нам с Белиндой, но и кое-кому еще?

– Могу я поговорить с вашим возницей? – спросил я.

– Если у вас есть знакомый некромант – милости прошу. Гаррет, выжил я один. Меня просто не успели выволочь из экипажа…

Как ни жаль, а о перекрестном допросе можно лишь мечтать. В моем распоряжении потерпевший, но нет ни нападавших, ни хотя бы свидетелей.

И ладно. Я уверен, тут замешана Белинда. И Маренго это знает. Но что ею двигало, вот вопрос.

Нападение весьма решительное, даже для нее. Если она и впрямь за всем этим стоит. Сложись обстоятельства так, что «Зов» придет к власти, преследования Организации обеспечены; пока же мы имеем череду стычек, плавно перетекающих в карманную войну.

Должно быть, Белинда решила, что необходимо в очередной раз внушить всем и каждому – с Контагью шутки плохи. Коли так, значит она действовала в ответ на…

Если допустить, что Маренго каким-то образом причастен к похищению Белинды…

А он наверняка причастен! Доказательств у меня не было, но я ничуть не сомневался.

Бедный Маренго! Зомбированный наш.

Кто-то вернул Краска и Садлера. Эти двое никого и ничего не боялись, но глупцами их не назовешь при всем желании. Они знали, сколько народу мечтает с ними расправиться.

Следовательно, они были уверены, что выполнят заказ, огребут деньжат и успеют смыться прежде, чем им сядут на хвост.

Когда Белинда появилась вместе со мной у Вейдеров, Маренго нашел способ известить Краска с Садлером. Возможно, он не знал, что у нас с этой парочкой старые счеты. А и знал бы – и что?

Ничего. Вот именно.

Белинда назначила свидание. Рассчитывала свести Маренго с Карлайлом, чтобы последний преподал первому урок фехтования на ножах. А Маренго согласился; думаю, он рассуждал так: даже если похищение сорвется, Белинду он все равно соблазнит.

Никаких доказательств. Никаких улик. Но Покойник меня бы поддержал. И заглянул бы в головку Белинды, в это гнездо пауков и змей.

Я вовсе не тороплюсь с выводами. Погоняйся вы с мое за всякими злодеями, и у вас развился бы нюх на эту публику, и вы научились бы разгадывать их хитроумные загадки.

С Маренго и с Белиндой все было более или менее ясно.

Но при чем тут оборотни и методичное истребление семейства Вейдер? И по-прежнему непонятно, кого поддерживает «Зов» – то ли Вейдеров утешает, то ли оборотней науськивает…

Зараза! И что толку, что я вывел Маренго на чистую воду? У них с Белиндой могут быть и ссоры, и примирения, и драки до крови – меня это не касается. Сами знаете, милые бранятся – только тешатся.

Маренго рассказал Белинде, а она предупредила нелюдей о кануне Очищения. Щупальца Организации проникали в столь укромные уголки, о существовании которых Шустер и не подозревал. Как ни крути, а в Танфере не найти того, кто не был бы обязан мафии хоть чем-то… Иными словами, Маренго предал сам себя.

– Можете дать вашему совету по рогам? – спросил я.

– В каком смысле? – не понял Маренго.

– В том смысле, чтоб вымогательством заниматься бросили.

– Я могу попытаться. Если мне назовут убедительную причину.

– В живых остаться хотите? Чем не причина?

– Гаррет, одними словами их не убедить. И потом, еще не факт, что они на самом деле этим занимаются.

Сколько можно притворяться?!

– Хорошо, вот другая причина. Если Организация объявит вам войну, Маренго Северная Англия будет только первой жертвой. Со временем они доберутся до всех. Найдут в ближайшем окружении тех, кого можно подкупить, и доберутся. Им плевать, кто вы такие, кем были ваши родители, сколько у вас денег или с кем вы знакомы. Поверьте мне, ночные события – последнее предупреждение.

– Именно поэтому я прошу вас склонить ее к переговорам.

Я опешил.

– Ну что? – требовательно спросил Маренго, заметив выражение моего лица.

– Какие переговоры? Вам же сказано: не суйте свой нос, не то пожалеете. Следующего раза уже не будет, вас перебьют – и дело с концом.

Я слегка преувеличил. Как в любой семье, в Организации не без урода; всегда найдется кто-нибудь, кого можно переубедить и даже приручить, были бы средства в достатке. Думаю, рано или поздно, когда у него других дел не останется, Шустер приберет это к рукам.

Если Белинда не разберется с ним раньше.

– И на кой вам сдался рэкет? – продолжал я. – Неужто денег мало стало?

– Богатые люди не торопятся раскрывать свои кошельки, мистер Гаррет. Сначала их нужно заинтересовать. – (С ума сойти! Какой сарказм!) – Я содержу сообщество практически в одиночку. Кормлю, пою, одеваю своих людей и тысячу человек полковника Теверли. А до Теверли содержал «Братство волка».

– Не поладили?

Разумеется, мне хотелось узнать побольше, чтобы выяснить наконец, кто такой Джеррис Дженорд.

– Они не желали никому подчиняться. Поэтому, когда появился полковник Теверли, их распустили. Часть присоединилась к нам, наиболее рьяные исчезли в неизвестном направлении. – Маренго махнул рукой, как бы стряхивая с себя все, что связывало его с «Братством волка». – Знаете, во сколько обходится оружие, если покупать у гномов?

Ну и дела! Гномы продают оружие людям и обдирают их по-черному, а люди с этим оружием потом идут на гномов.

Одни с деньгами расстаются, другие наживаются. Себе во вред.

Занятная штука жизнь.

Я хмыкнул. Если хочет, Маренго может принять мое хмыканье за плод глубоких размышлений.

– В библиотеке что-нибудь нашли? – поинтересовался он, меняя тему.

– Нет. А я, признаться, надеялся отыскать хоть что-то об оборотнях. Эта банда у Вейдеров появилась неспроста. Узнав больше о породе, я, быть может, сумею понять, чего они добиваются.

Маренго рассеянно кивнул.

– Тама говорит, вы одновременно сортируете книги. Весьма признателен. Всякое дело требует разносторонней подготовки, но мы до сих пор библиотекой пренебрегали, все больше маршировали… Откуда вы узнали о моем собрании?

– Я зашел в Королевскую библиотеку. Там мне посоветовали заглянуть сюда или в частную библиотеку какого-нибудь чародея. Я выбрал первое. Среди моих знакомых дружелюбных чародеев нет.

– А они вообще существуют?

Маренго говорил сам с собой, не глядя в мою сторону. Видно, у него имелся печальный опыт общения с чародеем…

В его манере держаться произошла разительная перемена. Теперь он обращался со мной как с верным старым слугой. Почти уважительно. Но недоверчиво.

– Что, и вам от чародеев доставалось?

Добро пожаловать в наш клуб, приятель.

Маренго сообразил, что слишком уж разоткровенничался.

– Мы все побывали в Кантарде, мистер Гаррет, – буркнул он и поспешно сменил тему. – Тама превысила свои полномочия, пустив вас в библиотеку без моего разрешения, однако все оказалось к лучшему. Дайте знать, если отыщете что-нибудь полезное. Как-никак Макс Вейдер – мой друг.

Иными словами, Гаррет, можешь идти. Словно подтверждая, Маренго прикрыл глаза. Он хотел отдохнуть, подумать, прикинуть, как проще и надежнее внедрить в Танфере свободу. Как он ее понимал.

Я вышел из комнаты.

У дверей толпился народ. Все тревожно переглядывались, будто боялись пропустить что-то важное. Я гордо прошествовал сквозь толпу.

Итак, Маренго знавал чародеев? Что в этом удивительного? Он человек со связями. А чародеи предпочитают людей со связями мелкой сошке вроде вашего покорного слуги. И почему, спрашивается? Я такой пусик…

А им-то что?

80

Тинни и Тама выжидательно уставились на меня.

– Жить будет, – сказал я Таме. – И настроение у него получше, чем я думал. Тинни, ты ему понравилась. Любовь с первого взгляда. Предложил мне три монетки за то, чтобы я записал тебя в его племянницы.

– Не смешно, Гаррет.

– Я ему так и сказал. Предупредил, что у тебя нет чувства юмора. А он предложил мне зайти через пару месяцев. Мол, дайте только ее пощекотать…

– Что здесь смешного, Тама? – процедила Тинни.

– Я просто попыталась представить Маренго, который произносит эти слова. Жуткое зрелище, должно быть.

– Он разрешил мне пользоваться библиотекой, – продолжал я. – И просил сообщить, если что-нибудь найду.

– Так ступайте туда, вместе с будущей племянницей, – усмехнулась Тама. – У меня дел по горло. – Она кивнула и пошла прочь. Даже у любовниц есть заботы.

Между тем к дверям комнаты Маренго стекались все новые офицеры. Наверно, беспокоились, не придется ли им вскоре подыскивать себе новое занятие.

Тама сделала то, на что не осмелился ни один из них. Она вошла в святая святых Маренго Северная Англия.

– Не знаю, что их связывает, – пробормотала Тинни. – Большую часть времени ей на него начхать.

– В ее положении это слишком большая роскошь, – не согласился я. – А любопытно, кстати, что она думает о нас с тобой.

– Ты к чему клонишь?

– К тому, что я тоже не понимаю наших отношений, но с Нового года решил о них вообще не задумываться. И без того дел хватает.

Тинни погрузилась в размышления. Она девочка умненькая, но порой ее клинит, и тогда она начинает болтать не думая. Когда у двоих общий порок, это грозит обернуться неприятностями.

Дин утверждает, что мы предназначены друг для друга.

Впрочем, он говорил то же самое, когда я встречался с другими юными красавицами. Даже свой выводок племянниц однажды ухитрился приплести. У него-то племянницы настоящие, не извольте сомневаться. Он полагает, что мне нужна опора в жизни. Мой образ существования ему категорически не нравится.

– Ау, Гаррет!

– Извини. Не выспался.

– Это ты хвастаешься или жалуешься?

– Я думал о Дине.

– С какой стати?

– Он пропал. Заодно с Покойником.

– Правда? – Тинни посерьезнела. – Никогда не думала…

– Всякое бывает.

– Угу… – Она молчала до тех пор, пока мы вновь не очутились среди книг. – Гаррет, а это… навсегда?

– Что?

– Ваш разрыв.

Я огляделся. Напряг слух. Мало ли кто может нас подслушивать. Борцы за права и по натуре параноики, а после этой ночи станут параноиками вдвойне.

– Это должно было произойти. Обстоятельства, понимаешь? Дин не принял бы меня нового. Никакие уговоры не помогли бы.

– И?

– Вот они и смылись.

До сих пор не могу поверить, что Покойник сдвинулся с места! Точнее, сам попросил, чтоб его сдвинули.

Я наверняка отыщу его. Мне бы Плоскомордого отловить, а там все значительно проще станет. Без Тарпа тут точно не обошлось, ведь он один из тех, кому Покойник доверяет.

Но где его искать? Догадайся сам, Гаррет! От пернатого чучела на плече помощи ждать нечего.

– Если вы разошлись насовсем…

В тоне рыжей плутовки прозвучали нотки, заставившие меня насторожиться. У нее на уме что-то было. Очередная авантюра?

Попка-Дурак содрогнулся всем телом, слетел с моего плеча и запорхал над книгами, поднимая клубы пыли. Из клюва его неслись невнятные вопли.

– Не знаю. – Я не сводил взгляда с птицы. Неужели с Покойником что-то стряслось? Попугай словно порывался заговорить. Может, старый хрыч пытается пробиться ко мне?

Или его наконец поглотила тьма.

Надеюсь, прежде чем покинуть юдоль праха, он соизволит поделиться со мной своими домыслами.

Хотя… Если он все время дрых, откуда взяться домыслам? Разве что ему кошмарный сон привиделся…

– Попугай сам на себя не похож, – проговорила Тинни. – И давно уже.

Я раскрыл книжку.

– Ты у нас и в стервятниках разбираешься? Нашла кого жалеть! Или это ты придумала – мне его подарить?

А что, шутка вполне в духе Тинни. Она могла решить, что я только такого и заслуживаю.

– Нет. Но Морли молодец, что отыскал его.

– По твоему Морли палка плачет, – проворчал я.

– Долго мы здесь торчать собираемся? – спросила Тинни. – Я дома сто лет не была. Дядюшка Уиллард уже, наверное, шипит от злости.

– А когда узнает, что ты со мной была, так весь слюной изойдет.

– Ты ему нравишься, Гаррет.

– Ага. На расстоянии.

– Он не слепой и не глупый.

Стоп. Иначе меня снова примутся убеждать, что мне жизненно необходимо переселиться в усадьбу Тейтов.

– Хочешь, чтоб я проводил тебя домой?

– Мой новообретенный дядюшка пока с постели не встает, так что, кроме тебя, некому.

Я окинул взглядом помещение. Мы просмотрели десятки книг, но не изучили и четверти содержимого библиотеки. И это только книги. Дальше свитки, тетради, отдельные листы…

Уходить не хотелось. Библиотека – отличный предлог, чтобы задержаться здесь подольше. Само пребывание в поместье Маренго позволит узнать много интересного. Скоро ко мне привыкнут, перестанут замечать, как не замечают мебель, и тогда…

– Уж больно хороша возможность.

Тинни во все подробности посвящать не стоит. Чего не знает, того не расскажет болтливым подружкам.

– Понимаю, Гаррет. Но дядя Уиллард будет сердиться.

– Особенно если узнает, чем ты занималась.

Ее глаза блеснули.

– А как насчет того, чтоб у него повод появился…

– Женщина, угомонись! Прямо тут?

– Сюда никто не ходит, Гаррет. Мы первые…

Дверь со скрипом отворилась.

– Прошу прощения за вторжение, но…

– Все в порядке, Эд, – утешил я помощника Маренго.

Он моргнул.

– У нас неприятность. Босс велел привести вас. Сказал, что вы в библиотеке.

– Все-то он знает. Что за неприятность?

– Убийство.

– Не было счастья… – Я сдул пыль с книги, которую держал в руках. – Чем могу помочь?

– Босс сказал, вы специалист. – Он покосился на Тинни. Судя по выражению лица, рыжеволосые были полностью в его вкусе.

Хоть один разумный человек в этой психушке.

– Идем.

81

Когда мы спустились по ступенькам, я сказал:

– Эд, мне бы надо доставить мисс Тейт домой. Она сильно задержалась. Ее родные волнуются.

– А я тут при чем?

– Венейблу наплевать на всех, кроме его ненаглядных ящериц, а ты тут вроде второй по старшинству из отвечающих за охрану. Я думал, тебе полагается знать, кто уходит, кто приходит и зачем.

– В таком случае, мистер Гаррет, извольте обращаться как положено, – процедил он. – Лейтенант Нагит.

– Ладно, Эд. Больше я тебя Эдом звать не буду. Вот только не стоит меня взглядом есть. Я на фронте всякого навидался и перед тобой вытягиваться не намерен. Для меня война закончилась. Считай, что я – гражданский спец.

Это ему явно не понравилось. Еще бы – какой вояка доверяет шпакам? Они все простофили и растяпы.

– Договорились, мистер Гаррет, – сказал Эд. – Зовите меня мистер Нагит.

– Может, просто «лейтенант»?

– Или просто «лейтенант», – подтвердил он.

В этот момент кто-то хихикнул у меня за спиной – то ли Тинни, то ли Попка-Дурак, перелетевший с моего плеча на плечико мисс Тейт. Оба хранили непроницаемое выражение; впрочем, я ничуть не сомневался в том, кто именно это сделал.

– Тебе попугай не нужен, мистер Нагит?

– Вряд ли.

– Говорящий.

– Тем более, мистер Гаррет. Но если решите избавиться от дамы… – Он хмыкнул.

– Мм… Цену назови.

– Гаррет!

– Прости, милая.

Мистер Нагит усмехнулся. На время мы стали друзьями – надолго ли?

У ворот поместья толпился народ. Мало того, люди продолжали подходить со всех сторон.

– Занять бы их чем-нибудь, – пробормотал я.

– Босс дал всем день отдыха. Но вы правы. Эге! А это что значит?

Мы как раз подошли к изрытой копытами лужайке.

– Еще вчера спрашивал у мисс Монтецумы, – заметил я. – Она сказала, что знать ничего не знает.

Пока лейтенант изучал следы, я стоял в сторонке.

– По крайней мере дюжина животных, – сказал он, обойдя лужайку. – Не слишком большие и подкованы плохо. Прискакали от ворот, развернулись и убрались восвояси. Сюда шли рысью, отсюда шагом.

– За кем-то гнались? – предположил я.

Он задумчиво кивнул.

– Возможно, это как-то связано с убийством… – Нагит двинулся было к воротам, но остановился. – Ну и кавардак!

Подумаешь! Хотя он – военный, а для военного любой непорядок сродни вселенскому потопу…

– Может, они мучили свою жертву?

– Кто из людей на такое…

– Мы с Тинни вчера, по дороге сюда, видели отряд кентавров.

Я описал, при каких обстоятельствах. Скрытничать смысла не имело. Ведь я уже все рассказал Маренго, а он вполне мог шепнуть словечко-другое своему лейтенанту.

– Кентавры? Гм…

Тинни между тем пыталась утихомирить Попку-Дурака, с которым вдруг случился легкий припадок. Скажем так, приступ пустословия.

– Мистер Нагит, птицы в окрестностях ничего странного не вытворяют?

– Не замечал. А что?

– У этой твари второй припадок за сегодняшнее утро. Я подумал, может, он чего уловил?

– Сомневаюсь.

Мы продолжили путь. Который в конце концов привел нас к сосновой купе у ворот.

– Небось все отпечатки затоптали, – проворчал я.

– Я предупредил, чтоб к деревьям никто не подходил.

– Тело там?

– Сейчас увидите.

82

Не обманул.

Зеваки, понукаемые лейтенантом, расступились. Да, с дисциплиной у них все в порядке.

Запах стоял еще не сильный: так, пованивало, зато мух было в избытке. Они всегда первые. Я услышал их жужжание до того, как что-либо увидел.

Первый труп принадлежал не человеку. Когда-то это была дикая собака. После встречи с кем-то от нее осталась лишь голова, огрызок лапы, клочья меха да осколки костей, валявшиеся среди сосновых иголок.

За моей спиной кто-то причмокнул. Я обернулся и увидел одноглазого любителя громовых ящеров. Почему-то его появление меня ничуть не удивило.

– Твои питомцы постарались?

– Они у меня до собачек-то охочие, верно, – отозвался он со смешком. – Но к Стукеру не притрагивались. Он уже мертвый был. А они падаль не трогают, разве когда совсем изголодаются. И то сперва сильные слабых пожирают, а потом уж за мертвечину принимаются. Хе-хе.

Обеденные привычки ящеров меня нисколько не интересовали. А мистера Нагита – и подавно.

– Что там насчет Стукера? – спросил я. – Я видел его живым-здоровым минут десять назад.

Венейбл выпучил глаза.

Вскоре я понял.

Стукер. Мертвый и голый. Весь в грязи. Ночью его телом лакомились дикие собаки… Кого же я встретил совсем недавно?

Судя по всему, его убили накануне днем.

– Однако он с нами ужинал, – пробормотал я.

Кто-то разворошил иголки. Под ними, на земле, виднелись четкие отпечатки копыт.

– Почему его не похоронили?

– Похоронили, – заверил Венейбл. – Вон там. Просто неглубоко закопали. Собаки и вырыли. Мы перенесли его сюда и чуть отряхнули, прежде чем лейтенанта позвать.

Я еле удержался от того, чтоб не накинуться на Венейбла с кулаками. Единственное, что меня остановило, – какой теперь толк выбивать из него дурь?

Я повернулся к Нагиту.

– Мы видели кентавров на дороге к северу отсюда, – напомнил я лейтенанту. – А ворота никто не охранял. Мы как раз гадали, что бы это могло значить, когда Стукер вылез из кустов, застегивая штаны. Я решил, он ходил отлить. Однако…

Лейтенант упорно не понимал.

– Босс знает. Это снова оборотни. Оборотни-убийцы.

– А! – Нагит просветлел. – Я слыхал, как босс разобрался с ними в доме Вейдера. Их же вроде в тюрьму посадили?

– Ну посадили. А они сбежали. И другие подвалили. Что-то слишком много оборотней развелось.

– Надо схватить того Стукера, в доме.

– Отличная мысль! Только мы его не найдем. Спорим?

– Почему?

– На его месте, будь ты там, наверху, – что бы ты подумал, увидав толпу у ворот?

– Что тело нашли, – улыбнулся мистер Нагит.

В его улыбке не было и намека на веселье. Так улыбаются Венейбловы любимцы, когда примечают жертву.

– Вот именно. В минувшие недели что-нибудь подобное происходило? Убийства, нападения, загадочные кражи, одни и те же люди одновременно в разных местах?

Последнее вряд ли: оборотни были на сей счет весьма осмотрительны.

– Нет, – сказал лейтенант и прикрикнул на зевак, подступивших было поближе: – Эй, вы! Ты, ты, ты… – Он отобрал с полдюжины. – Ступайте в дом и задержите Стукера.

– Но…

– Это не настоящий Стукер. Настоящий вон лежит, разлагается. Живо, живо!

– В следующий раз будут знать, как подходить близко к офицеру, – заметил я.

Нагит снова улыбнулся. Надо занести в анналы.

– Наверное. – Он сурово оглядел толпу. Зеваки попятились: никому не хотелось искушать судьбу.

Хоть и бывшие, а все равно солдаты.

– Заткнись! – прикрикнул я на Попку-Дурака.

Он успел перебраться обратно – Тинни его устраивать перестала – и теперь исполнял на моем плече что-то наподобие варварского охотничьего танца.

– По-моему, он хочет взглянуть на тело, а вы все ходите кругами.

Тоже мне, толкователь птичьих ужимок!

– Может, он проголодался? Стервятник по натуре этот птах. Венейбл, пустим его порезвиться с твоими ящерками?

Нет?

Эх, попугайчик! Никому ты не нужен. Даже в приманку для громовых ящеров не годишься.

83

Лже-Стукера видно не было. Какая неожиданность. И в кого он перекинулся на сей раз?

Признаться, я нисколечко не удивился, приметив некоего Картера Стоквелла. Злокозненный оборотень пробирался сквозь толпу, направляясь к воротам. Никому, естественно, и в голову не приходило задержать его и спросить, кто он такой и почему на нем одежда покойного Стукера.

– Вон наш молодчик, – указал я Нагиту. – Вон там. В этом обличье он ходит, когда никого собой не подменяет.

Нагит прищурился, искоса поглядел на меня и взмахом руки подозвал к себе нескольких своих людей.

– Откуда вы знаете, мистер Гаррет?

– Я с ним уже сталкивался. Он всегда в этот облик возвращается.

Со стороны, наверное, казалось, что я несу ахинею, но для меня эта ахинея была полна смысла.

Должно быть, оборотни и впрямь чувствуют угрозу. Картер внезапно посмотрел на меня, будто уловил мой интерес. В следующий миг он удвоил прыть.

– Он понял, что его засекли, мистер Нагит.

Лейтенант отдал приказ, и все бросились его выполнять. Эти ребята, очевидно, никак не могли наиграться в войнушку.

Разумеется, ничего хорошего из этой затеи не вышло. Черепахам не догнать зайца. Стоквелл превращался на ходу, ноги и руки его удлинялись, пока не обернулись коровьими копытами. На четырех конечностях он побежал резвее прежнего, обогнул палаточный городок и исчез в лесу.

– Ух ты! – проговорил мистер Нагит. – Вот это, я понимаю, сноровка. – Лицо его оставалось бесстрастным.

Снова Стоквелл… Любопытно, он как-то связан с кентаврами?

Должен быть связан. Мы с Тинни углядели кентавров вблизи поместья Маренго. Несколько минут спустя к воротам, застегивая ширинку, вышел лже-Стукер, причем вышел из той самой купы, где позднее нашли тело настоящего. Чуть в стороне от изрытой лужайки…

– Лужайка! – пробормотал я. – Изрытая копытами лужайка. Кентавры помогали ловить настоящего Стукера.

Отсюда следовало, что кентавры и оборотни замыслили что-то вместе. Думаю, Покойник, с его жгучим интересом ко всему, связанному с Кантардом, был бы весьма заинтригован. Ладно, я ему расскажу. Как-нибудь, когда-нибудь…

Попка-Дурак сорвался с моего плеча и взмыл в воздух. Этот шельмец выложит мои догадки первому встречному. Задаром. Давно не летал, кстати; вон как его заносит. Рыская из стороны в сторону, попугай полетел к Тинни.

– Как мне их узнать, если они надумают вернуться? Или убежал всего один, а остальные тут?

– Попробую выяснить. Я потому и в библиотеке рылся, что хотел найти что-нибудь полезное. Пока ничего не нашел, но еще не вечер. Мне известно, что они боятся серебра. Вооружите своих парней дубинками с накладками из серебра. И чего они позарились на этого несчастного Стукера?

Нагит посмотрел на меня так, будто я ляпнул несусветную глупость.

– Он охранял ворота восемнадцать часов в сутки, мистер Гаррет. Видел, кто приходит и кто уходит. А за такие сведения многие готовы заплатить, уверяю вас. Кроме того, в оставшееся время он присматривал за домом. И мог ходить, где ему вздумается.

– И никто его не заподозрил бы… Как ловко замаскировался, скотина! Ладно я, мы ведь толком не знакомы были, но он даже мисс Монтецуму за ужином одурачил.

– Самая подходящая цель, мистер Гаррет. Стукер был одиночкой, ни с кем близко не сходился. В его преданности движению никто не сомневался. Босс часто повторял, что у Стукера всем нам не мешает поучиться отношению к делу. Словом, на него никто бы не подумал.

У лже-Стукера не было возможности закопать поглубже того человека, которого он подменил. И все потому, что явился этот треклятый Гаррет. Я поежился: то ли зябко стало, то ли страшновато… На месте Стоквелла я бы заглянул в гости к Гаррету, лучше ночью и с ножичком в кармане.

Говорите, Стукер был предан вашему великому делу? Ну-ну… Вам, конечно, виднее.

– Уверены?

– Насчет Стукера? Целиком и полностью. Он справлялся со своей работой на отлично. А для меня это – основное.

– Понятно.

Краем глаза я заметил, что в нашу сторону направляется Тинни. Казалось, она не видит выпученных глаз и разинутых ртов. Да, испытания моей подружкой эти сверхчеловеки явно не выдерживали.

Едва она вложила свою ладошку в мою лапу, все мужчины окрест возненавидели меня лютой ненавистью.

– Ты еще долго? – промурлыкала она.

– Не знаю, милая. Тут снова оборотни объявились. Подменили охранника.

– Жаль. Он мне понравился.

– Это был оборотень. А настоящего убили до нашего появления.

Я ткнул пальцем. Тинни покосилась в том направлении и дернула плечиком.

– Мерзкое зрелище, – согласился я. – Сперва им полакомились дикие собаки, а потом и Венейбловы ящерки…

– Фу, Гаррет! Вечно ты какую-нибудь гадость скажешь! Так мы идем или нет?

По правде сказать, встречаться с дядюшкой Уиллардом у меня не было ни малейшего желания, однако…

– Мистер Нагит, мне нужно проводить эту очаровательную особу. Я скоро вернусь.

Особой радости лейтенант не выказал.

– Поступайте, как считаете нужным. Я распоряжусь, чтобы вас пропустили.

– Пускай Венейбл пустит свою свору по следу оборотня, – предложил я на прощание. – И учтите: если вы его поймаете, первым с ним говорю я.

Нагит нахмурился:

– Думаю… Ну что там еще?

Все вдруг засуетились, забегали.

– Похоже, кто-то едет.

Так оно и было. Причем этот «кто-то» не скупился на показуху. Его свита была столь многочисленной, что вполне могла сойти за небольшую армию.

К нам подбежал парень, слишком юный на вид, чтоб быть ветераном.

– Полковник Теверли, лейтенант. Он вот-вот прибудет.

И вправду пора сматываться. Готов поспорить на что угодно: после вчерашней ночи полковник, мягко выражаясь, не в духе.

Тинни прижалась ко мне и проворковала:

– По-моему, нам лучше свернуть в сторонку.

– Может, ты и права.

– Конечно я права! Если они на нас, чего доброго, накинутся, тебе попадет не только от дядюшки Уилларда!

Быстро девочка соображает, да? За это я ее и люблю. Разумеется, орду, возвращавшуюся из города в лагерь, никто не мог предупредить, что мы – желанные, даже в известном смысле почетные гости. А старина Теверли, помнится, имел скверную привычку сначала проткнуть насквозь, а уж потом разбираться, чужой ты или свой.

Вдобавок я отнюдь не рвался возобновить наше с ним фронтовое знакомство. В конце концов, мне все равно сюда возвращаться. Вот вечерком и свидимся.

Только мы выбрались за ворота, как мимо нас проскакали первые всадники. Что удивительно, лишь двое или трое из них скользнули взглядом по моей подружке. Меня же вообще никто не заметил, будто я был в плаще-невидимке.

Проводив всадников взглядом, мы повернулись и зашагали к городу. И тут Попка-Дурак заерзал у меня на плече и принялся истошно вопить. Наверно, он пытался что-то сказать, но за то время, что помалкивал, успел забыть человеческий язык.

– Не приспособлен к сельской жизни, – пояснил я для Тинни. – Э-хе-хе… Может, оставить его в лесу?

84

– Кстати, о лесе. – Тинни махнула рукой в сторону рощицы, которую нам предстояло миновать по дороге из усадьбы. Над макушками деревьев поднималась тонкая струйка дыма. – А что сталось с теми, кто, по твоим словам, следил за нами?

– Отличный вопрос, дорогуша, – одобрил я. – Пожалуй, мне стоило попросить у твоего нового покровителя что-нибудь поувесистее…

– Естественно. Но ничего, ты уболтаешь любого врага.

– Твоими бы устами, лапушка… Будь оно так, не пришлось бы мне улепетывать без оглядки от той богини, что в подружки набивалась.

– Гаррет, ушам своим не верю! Ты – и убегаешь от женщины?

– У нее кожа зеленая, а рук четыре вместо двух. И зубы как у ящериц Венейбла. Хотя она симпатичная.

– Не сомневаюсь. Там кто-то есть.

Зрение Тинни острее моего. Лично я ничего и никого не видел, но положился на ее слова: склонности к дурацким шуточкам за нею не водилось. Во всяком случае, пока.

– Надеюсь, не гнилая, – пробормотал я, подбирая с земли палку. Она наверняка разлетится на мелкие кусочки при первом же ударе, но к человеку с палкой в руке обычно относятся уважительно. – Надо забежать домой, прибарахлиться.

– Я бы составила тебе компанию, да дядюшка Уиллард, наверное, с ума сходит.

– Настоящий мужчина всегда поймет женщину, – сообщил я Попке-Дураку.

Среди деревьев между тем мелькнула тень: кому-то не сиделось на месте. Мало того, этот «кто-то» был не один.

– Надеюсь, они не вместе.

Обошлось: соглядатаи и вправду не были заодно; мало того, друг друга они приметили, похоже, давным-давно и все норовили укрыться так, чтобы не заметили остальные. Пока мы с Тинни шли через рощицу, со всех сторон доносились шорохи и приглушенные возгласы.

– Это их ты до сих пор не замечал?

– Ребята городские. Что ты хочешь? Одно дело в городе следить, а на природе – совсем другое.

– Прямо как ты.

– Эй!

– Я начинаю подозревать, что ты мне все наврал, про морскую пехоту. Служил ты, небось, в тылу, полы в штабе мыл. Признавайся, так?

– Ты меня расколола. Пожалуйста, не рассказывай никому, а то меня из рядов вышибут. И чем я тогда буду развлекаться?

– В зеркало смотреться.

– Между прочим, не все такие кокетки, как ты.

Тинни взяла меня за руку, и мы не спеша двинулись дальше. По-моему, не очень-то она торопилась под крылышко к дядюшке Уилларду.

Те, кто следил за нами, ни во что не вмешивались. Похоже, наигрались в прятки-догонялки.

85

– Город другой.

Тинни тоже это почувствовала. Нет, на первый взгляд все было как обычно: толпы народа на улицах, все заняты своими делами, однако…

– Никто ни с кем не разговаривает.

И правда. Кроме того, все сторонились друг друга и старались не поворачиваться спиной к тем, кто принадлежал к иной, чем они сами, породе. Как говорится, не из нашего болота – значит враг.

Настороженность и страх. И предвкушение чего-то, что должно непременно произойти. Быть может, совсем скоро.

Вопреки настрою ребят Маренго, катастрофы не случилось. Просто-напросто мир замер в ожидании ответного хода. Когда Маренго сообразит…

Я зыркал по сторонам, но особенно ни к чему и ни к кому не приглядывался. Мне было о чем подумать. Снова и снова я выстраивал цепочку событий, пытаясь отыскать в них хоть какой-то смысл. Но сколько бы я ни пыжился, ни выпендривался и ни напрягал мозги, смысл отказывался проявляться. По всему выходило, что некоторые события должны были происходить одновременно. Однако в глубине души я был уверен, что это не так, что я упустил что-то довольно важное…

– Про себя забыл, – сказала Тинни.

– Чего? – Я огляделся. Мы подходили к дому Тейтов.

– Ты говорил вслух. И у тебя неплохо получалось. Пора менять профессию, Гаррет. Иди народ развлекать. Костюм у тебя уже есть.

Попка-Дурак внезапно издал вопль, скорее вороний, чем попугайский, сорвался с моего плеча и взмыл в воздух.

– Какого дьявола?! – гаркнул я ему вслед.

Неужто мне наконец улыбнулась удача?

– Как ты его разбудил? – удивилась Тинни.

– Понятия не имею.

Впрочем, мне пришла в голову одна мысль. Большой, толстый, сидит в темноте и почти не дышит, – кто таков? Сами догадайтесь.

– Про себя я не забыл. Да, без меня нигде не обходится, но я же появляюсь после того, как все произошло.

Попугай исчез за углом.

– И ведь вернется, зараза такая, обязательно вернется.

– Не зайдешь? – спросила Тинни с усмешкой.

Она знала, что я вовсе не горю желанием повидать дядюшку Уилларда.

– В другой раз. Мне надо в библиотеку.

Мы перешли улицу. Я вдруг заметил, что народ сбивается в компании и что оружия на виду куда больше обычного. Попадались экземпляры, за ношение которых прежде сажали в тюрьму.

– Ну конечно. К Таме Монтецуме, с ее костлявой задницей.

– Женщина! Что ты такое говоришь?! Я смотрел только на тебя.

Тут ворота дома Тейтов распахнулись, и оттуда высыпала орава молодых людей.

– В следующий раз постарайся не отводить глаз. Тогда я, может, тебе и поверю.

– Ладно.

Следом за оравой, весело щебеча, выбежала Роза, двоюродная сестра Тинни. Брюнетка, красотой вся в кузину, вот только фантазии у нее какие-то странные, опасные для Гаррета. Когда она заметила меня, ее лицо осветилось, точно поблизости разожгли костер.

– Мало мне неприятностей…

– Не выдумывай. Я знаю, она с тобой заигрывает, но стоит дядюшке Уилларду погрозить пальчиком, как она тут же от тебя отстанет. – Тинни прижалась ко мне, одарила долгим, настойчивым поцелуем. – Будь осторожен, не связывайся с подозрительными женщинами. И не забывай меня навещать.

– Заметано…

Я поцеловал ее в ответ. Роза оскорбленно вздернула подбородок и отвернулась.

– …постараюсь недолго.

Надеюсь, обстоятельства не заставят меня в очередной раз обмануть мою подружку. А то обещаешь, обещаешь, а потом бац! – и все коту под хвост…

86

Я двинулся домой, то и дело оглядываясь. Хвоста вроде не было, но я уже успел свыкнуться с мыслью, что за мной следят постоянно, ухитряясь при этом не попадаться мне на глаза. Мысль была не из приятных, но приятные мысли в последнее время посещали меня крайне редко.

Куда больше меня заботило напряжение, разлитое в воздухе.

Достаточно малой искорки – и пожар охватит весь город.

Разумеется, сильнее прочих достанется тем, кто выглядит уязвимым. И за Попку-Дурака я тоже волновался. Впрочем, от меня ничего не зависело, поэтому я постарался выбросить его из головы.

К своему дому я всегда подходил осторожно. Привычка. Сегодня осторожность казалась вполне оправданной. Я не увидел ничего необычного – разве что миссис Кардонлос куда-то запропастилась. Дом целый, крыша на месте, дверь не сорвана. По всей видимости, плохиши не набрались еще храбрости, чтоб перейти от слов к делу.

Я переступил порог – и замер, не успев закрыть за собой дверь.

Что-то было не так. Мои ноздри уловили чужой запах.

Кто-то побывал в моем доме. Кто-то потный и грязный, усердно побрызгавшийся фиалковой водой, чтобы заглушить запах пота. Может, Плоскомордый? С него станется; он у нас известный чистюля с грязными манжетами.

Или Торнада? Нет, вряд ли. Ничего как будто не тронуто, а Торнада не удержалась бы и хоть безделушку бы да умыкнула.

На цыпочках, избегая скрипучих досок, я прошел по коридору до двери в комнату Покойника. Других признаков взлома, кроме запаха, не было, но я не сомневался – в доме кто-то есть. А это означало, что хитроумная система задвижек и дорогущий замок, поставленный Дином, оказались бесполезными.

Между прочим, я сразу сказал, что этот замок – пустая трата денег.

В апартаментах Покойника, среди всякой дребедени, имелись и подручные средства для расправы с незваными гостями. Вооружившись, я вернулся в коридор. Ни дать ни взять флибустьер; только повязки на глазу не хватает и попугая на плече.

И тут из кухни вывалилась туша с тарелкой в каждой руке.

– Рохля! – рявкнул я.

– А, Гаррет! Здорово! Я решил перекусить, чтоб зря не ждать. Как ты влез, что я даже не слыхал?

– Лучше скажи, как ты в мой дом забрался? И зачем? Обожрать меня вздумал?

– Как-как… Через дверь вошел. Ты бы замок сменил, приятель, а то понавешал фигни всякой, любой сопляк справится. Купи себе «пигглтон», с клиньями который… – Продолжая учить меня жизни, Рохля направился в мой кабинет.

Судя по всему, он провел в доме немало времени и успел разобраться, где что находится. А еще он явно привык, что за ним убирают другие… На столе громоздилась гора пустых тарелок, с которых он, видимо, вкушал раньше. Он бухнул на стол обе свежие тарелки и развалился в моем любимом кресле, которое жалобно затрещало под его весом.

– Чувствуй себя как дома, Рохля.

– А то.

– Чем обязан?

Интересно, откуда он взял еду? Уж не с собой принес, это точно. Значит, Дин позаботился, пожалел страдальца. Меня бы так обихаживал, как всякую шушеру. Ладно, вот вернется, я с ним разберусь.

– Босс тебя хочет, Гаррет. Повсюду искал.

– С какой стати?

Я взял с тарелки куриное крылышко. Когда я последний раз заглядывал к себе домой, курицы у нас точно не было. Пожалуй, придется зайти к миссис Кардонлос и выспросить ее обо всем, что тут происходило в мое отсутствие.

Может, в дымоход, чего доброго, стадо свиней залетело?

– У босса спросишь, – выдавил Рохля, не переставая жевать.

Да, одна свинья залетела точно. Вон как хрюкает.

– Погоди, только переоденусь.

Я поднялся на второй этаж. Там стоял бельевой шкаф, в котором отродясь никакого белья не хранили. На то, чтобы наполнить карманы, рукава и башмаки разными полезными вещицами, у меня ушло всего несколько минут. Когда вернусь в поместье Маренго, надо не забыть прикупить у Венейбла пару яиц. Если Покойник не вернется, посажу на цепь у входа громовых ящеров и кормить их стану, только-только чтоб не сдохли с голоду; тогда и чародей с Холма крепко подумает, прежде чем сунуться в мой дом.

Когда я спустился, Рохля вновь шарил на кухне. Ни стыда ни совести.

– А у тебя вкуснее, чем у нас в «Пальмах».

– Сам такому боссу служить пошел. Тебя ж никто не заставлял.

В ответ на это Рохля хрюкнул.

– Готов? – спросил он и сунул в карман пару крылышек.

– Не совсем.

Я тоже запасся едой на дорожку. Завтракал-то я давным-давно.

87

Порой вся моя сообразительность куда-то пропадает, и я становлюсь тупым, как кирпич. Мы прошли, должно быть, с полмили, прежде чем до меня дошло:

– Эй, мы что, не в «Пальмы» идем?

– Я боссу говорил, ты вообще не заметишь. За тобой следят, может, знаешь? Вот босс и решил соломку подстелить, чтоб ему твоего счастья не перепало.

– Ишь какой предусмотрительный, – пробормотал я.

В следующий миг меня словно что-то подтолкнуло: я окинул взглядом стаю голубей на карнизе соседнего дома и разглядел среди сизой массы нечто красно-желто-зеленое. Подул прохладный ветерок; улица казалась неестественно спокойной для города, погрязшего в полукриминальных разборках. Осень скоро… Если мне повезет хоть немножко, Попка-Дурак решит, что гуси ему родня, и улетит с ними на север…

По-моему, мы направлялись к конюшням Плеймета; впрочем, добропорядочный, богобоязненный Плеймет с публикой вроде Морли Дотса компании старался не водить. Предполагаемый хвост, вероятно, определил направление раньше моего – ведь я был погружен в невеселые раздумья, которых прибавлялось с каждым днем.

Мы обогнули угол, свернули налево. Рохля шагал со стороны мостовой. Через пару шагов он вдруг навалился на меня всей своей тушей, и я буквально ввалился в открытую дверь. Портняжная мастерская, что ли? Не успел я издать и звука, как он пихнул меня дальше. Я лишь углядел мельком старуху с шитьем в руках да женоподобного юнца, захлопнувшего за нами дверь. Мгновение спустя мы очутились в дальнем конце комнаты, и я увидел уводившие вниз крутые ступени. Где-то вдалеке мерцал огонек.

– Чего встал?! – прошипел Рохля.

Я стал спускаться.

За нами захлопнули еще одну дверь, повисшую на единственной петле. Ступеньки отчаянно скрипели; лестница вряд ли могла выдержать наш сдвоенный вес, но все-таки выдержала. Когда мы достигли подножия, Рохля поднял с земляного пола светильник – треснувшую чашку, в которую до половины налили масло. В масле плавал фитилек. Рохля поморщился: чашка успела основательно нагреться. Ну и ладно – он меня сюда затащил, ему и огонь нести.

– Морли настолько перетрусил?

– Смотри в оба, Гаррет, дольше проживешь. И язык придержи.

Положительно, все вокруг с ума посходили. Может, мне тоже слегка рехнуться?

– Так всегда бывает. Жизнь наладится. – (Вопрос только в том, скоро ли.) – Мир – театр, а мы в нем актеры…

– Театр, говоришь? Был я тут давеча в театре, на Стрэнде который. Третий раз пьеску гляжу, а все как по новой. «Аттербонс Кровавый», слыхал? Это про короля Аттербонса, что в старину правил.

Признаться, я удивился. На Стрэнде типы вроде Рохли – гости нечастые. Им бы все таких зрелищ, где бабы одежду скидывают, как говаривал один мой знакомый…

А Рохля продолжал рассказывать, и чем дальше, тем возбужденнее становилась его речь:

– Этот Аттербонс, он своего брательника хлопнул и на сеструхе женился, от нее сынка заимел, а тот вырос, значит, и с бабкой заодно войско набрал, чтоб папаше рыло начистить…

Короче говоря, Рохля пересказал мне весь сюжет, причем как минимум половина подробностей не имела ни малейшего отношения к исторической действительности. Сам я пьесу не видел, поэтому не мог судить, кто из них двоих напутал – Рохля или драматург. Исторический Аттербонс женился на вдове своего брата, что в те времена было в порядке вещей (однако на убийство даже тогда смотрели косо). Кроме того, за всем стояла та самая вдова: именно она подстроила убийство своего мужа, не считая других кровопролитий, а позднее приложила руку к восстанию сына – который впоследствии исчез вместе с матерью при загадочных обстоятельствах; наследовал ему его шестилетний брат-полукровка, о чьем происхождении ходили самые разные слухи.

Должно быть, эта пьеса об Аттербонсе – из новоделов. Слишком она мрачная и суровая для традиционной мелодрамы или комедии.

– Пожалуй, надо будет сходить посмотреть, что в пьесе осталось от истории. Кто ее сочинил?

– Кто ж его знает! Слушай сюда: как до конца дойдем, чтоб ни звука, понял? Там чужие края. Тишком, молчком, так и проскочим.

У Танфера великое множество секретов. Если представить их себе этакой горой, то она на две мили под землю уходит и на столько же в небо подымается. Кстати, о птичках. А не связаны ли между собой все эти подземные коридоры? Если связаны, то по ним можно добраться и до подвалов пивоварни, правильно?

И тот, кто завладеет этим лабиринтом коридоров, получит шикарный источник доходов.

Сколько я слышал всяких россказней о людях и тварях, якобы населяющих танферские подземелья! Например, толковали о короле крысюков, по слухам помеси верховного жреца и Чодо Контагью; сдается мне, это был крысючий идеал, к которому, вероятно, стремился Релианс, – только ему не хватало ни мозгов, ни решимости, ни удачи.

Как ни удивительно, ни в одной из баек не упоминались гномы.

Рохля свернул направо. Я, как мне велели, не подавал голоса. Показалась лесенка, столь же ветхая, как и в мастерской. Первым взобрался Рохля; я подождал, пока он влезет наверх, и лишь затем поставил ногу на первую ступеньку. Уж если его выдержала, то меня выдержит точно.

Лесенка вывела в комнатушку – что-то наподобие передней в купеческом доме. Обстановка с потугами на роскошь, как ее понимают обыватели, и ни души кругом. Ни тебе воплей младенцев и визга детей, ни рыка мужей и отцов, ни плача матерей и жен, ни брюзжания стариков. Но чувствовалось, что здесь живут и что обитатели дома затаили дыхание и забились в укромные уголки, пережидая, пока мы уйдем. Возможно, для них распахнутая настежь дверь погреба была своего рода знаком беды.

Рохля пыхтел и отдувался; мне даже показалось, что с ним вот-вот случится удар. Но выяснилось, что это он просто дует на фитиль в чашке, чтоб затушить огонь. Когда фитиль погас, он поставил чашку на верхнюю ступень лестницы и захлопнул дверь.

Мы вышли на улицу и через пять кварталов наткнулись на Морли, сидевшего в гномьей забегаловке. Гномы как будто ничуть не возражали против его присутствия.

– Из-за чего сыр-бор? – справился я. – Или просто развлекаешься?

– У тех, кто следит за тобой, просто сверхъестественный нюх. Я решил проверить, так ли это.

– И все?

– Нет. Об остальном поговорим там. – Он кивнул на заднюю дверь.

Мы прошли мимо гномов-официантов, которые словно ничего не видели. Мы для них были все равно что призраки.

На что только не согласишься ради выгоды?

88

В комнате за дверью нас поджидали весьма занятные личности. Белинда Контагью и Пулар Синдж сидели за колченогим столиком, на котором возвышалась груда лохмотьев.

– Это что?

В этот миг Морли что было сил огрел меня по уху.

– Каво хрна ты длешь? – возмутился я.

Моя фраза мне самому показалась до отвращения внятной, однако все прочие ее, по-видимому, не разобрали. Во всяком случае, мне никто не ответил.

Удар, конечно, был сильным, но не настолько, чтобы я вырубился. Я смутно сознавал, как меня тискают руки мужские и женские, крысючьи и наполовину эльфийские; в конце концов Гаррета разоблачили до белья, и я стал похож на тех парней, которые просят подаяния на улицах. Рохля засунул мою одежду и все те вещицы, которые я прихватил с собой из дома, в сумку и удалился. Морли с Белиндой привязали меня к хлипкому стулу, на котором, когда мы пришли, сидела Пулар Синдж. Сама она пробормотала что-то наподобие извинения и выскользнула вслед за Рохлей.

Сознание мое то приливало, то отступало, как если бы оно превратилось вдруг в бурливое море. Удар отзывался в голове болью ото всех предыдущих. То, что я говорил, мог понять только пьяный грузчик. Или Синдж – я-то ее понимал.

Морли заявил, что, если, дескать, я окажусь настоящим, он накормит меня лучшими блюдами своего заведения. Я бы и рад был согласиться, да не мог это высказать.

Обещания Белинды, кстати, звучали более привлекательно.

Вдвоем они принялись тереть меня серебром.

Грубый гномий голос что-то прорычал. Морли ответил на том же языке. Белинда начала меня развязывать. Я попытался перегнуть ее через колено, но сил у меня осталось лишь на то, чтобы приподнять и уронить руку. Тогда я сказал пару слов на языке, напоминавшем по звучанию гномий, но непонятном для окружающих.

– Ты слишком сильно его стукнул, – упрекнула Белинда.

Наконец-то я начал улавливать, о чем они говорят!

– Не говори ерунды. Иначе бы он дышать перестал.

– Да ты мозги ему вышиб!

– Это вряд ли. Было бы что вышибать. Погоди минутку, он сейчас оклемается.

Ничего, Морли Дотс, придет срок, я тебе все припомню. И попугая, и эти твои слова.

– Извини, – сказал он мне, причем в голосе его не было и доли раскаяния. – Надо было убедиться, что ты настоящий. Тут объявилось с полдюжины Гарретов. Насколько мне известно, при всех своих талантах ты раздваиваться еще не научился?

– Научусь, – буркнул я. – Готовься. В следующий раз один Гаррет будет обедать с Шустером и Тупом, а другой в это же время станет запихивать тебе в глотку пернатый мешок с дерьмом. И хорошо, если в глотку.

Как ни странно, мне удалось все это выговорить на вполне разборчивом карентийском. Морли, похоже, изумился и слегка обиделся, но не позволил чувствам отвлечь его от дел.

– Твой близнец объявился вчера в «Пальмах» и стал спрашивать Белинду.

Я покосился на мисс Контагью. Она что, все еще околачивается в этой забегаловке?

– Не смотри на меня так, Гаррет, – криво усмехнулась она. – Садлер с Краском хорошо поработали. Я едва могу двигаться.

– Мы сразу поняли, что это не ты, – продолжал Морли.

– Да?

Значит, у меня есть привычки, по которым настоящего Гаррета можно отличить от оборотня? Хотел бы я их знать; но для начала хорошо бы, чтоб перестала болеть голова.

– Сарж подсунул тебе тарелку с перцем. Одна из его обычных шуточек. А ты слопал и не поморщился.

– Вот идиоты!

Даже голодная свинья не станет жрать перец. А у Морли перец подают на блюде, и его там полным-полно, всех размеров и расцветок. Этакий попугай из перца. Я бы подавился одним только запахом, если бы и принял подобное угощение.

– Что вы с ним… со мной сделали?

За несколько часов эти оборотни разрушат репутацию, которую я создавал годами.

– Мы его схватили, но он удрал, стоило нам отвернуться. У них, похоже, костей и в помине нет. Он выбрался сквозь дырку, в которую и не всякая кошка пролезет.

Шестеренки у меня в мозгу потихоньку проворачивались. А в руке внезапно оказалась чашка – очевидно, ее принес гном – с чем-то на редкость пахучим. Если не ошибаюсь, это настой ивовой коры. Часок потерпеть – и головную боль как рукой снимет; главное потом – не отходить далеко от ночного горшка.

– Дайте сообразить. Он пришел за Белиндой, так?

– Наверное. Ты куда разговорчивей, чем твой двойник.

– Странно… Сначала оборотни напали на дом Вейдеров. Потом на «Зов». Потом взялись за Белинду… – Я замер с раскрытым ртом. Мимолетная мысль оказалась столь важной, что упустить ее было бы непростительным грехом. – Белинда, после того как мы тебя освободили, ты сидела у Морли?

– Не сидела, а спала. В основном.

– Но со своими связывалась?

– По необходимости.

– А с Маренго Северная Англия?

– С Маренго? Зачем?..

Я поднял руку, прерывая:

– Погоди.

Мысли ворочались, тяжело, но ворочались.

– Прошлой ночью «Зов» пытался устроить ночь длинных ножей.

– И лопухнулся. – Морли оскалил зубы в ухмылке. Он не разделял идей Маренго.

– Между тем как его подчиненные раздавали тумаки и ломали двери, сам Маренго пребывал на северном рубеже Квартала Эльфов, где он рассчитывал встретить Белинду и предаться с нею утехам любви.

– Что? – прорычала Белинда. – Да как ты…

– Он получил записку, в которой говорилось, что ты будешь ждать его там. И он ни на миг не усомнился в ее подлинности. – Я и сам не заподозрил подвоха, когда Маренго мне рассказывал. – Мужчины часто поддаются соблазнам.

Вспомни я о состоянии Белинды, я бы преисполнился подозрений, едва Маренго упомянул о записке. А так… Семейству Контагью принадлежат многие строения в Квартале Эльфов, поэтому назначить встречу там было вполне естественно. Во всяком случае, для Маренго.

– Когда он приехал туда, на него напала шайка ребят в коричневых рубахах. Они бы его прикончили, когда бы не гномы, шедшие разбираться с человеколюбцами.

– Ирония судьбы, – пробормотал Морли с абсолютно бесстрастным лицом.

– Да уж, – выдавил я улыбку.

Настой потихоньку начинал действовать: головная боль поутихла, в кончиках пальцев покалывало.

– Во всех событиях есть нечто общее. А именно – оборотни. И не просто оборотни, а наемники-коммандос из отряда «Черные драконы».

– Как насчет Краска и Садлера? – спросила Белинда. – Уж они-то точно не оборотни.

– Понятия не имею, – признался я.

Голова вдруг разболелась снова, будто Краск с Садлером, если они еще живы, помянули меня тихим недобрым словом в своих камерах.

– Оборотни их наняли. – Когда есть версия, надо подгонять под нее все факты.

– Или их нанял тот, на кого работают оборотни, – добавил Морли.

Ну спасибо, удружил! Так все было стройно и просто, а теперь что?

– Не забудьте еще про Слави Дуралейника. Который тоже каким-то боком сюда замешан. – Я поморщился.

Да, без Дуралейника наверняка не обошлось, иначе откуда бы взялись кентавры? Дуралейник единственный умел управляться с кентаврами, ему единственному они подчинялись. Никто другой не заставил бы их сражаться за идею, а не за деньги или добычу.

В комнату проскользнула Пулар Синдж. Интересно, вдруг подумалось мне, а где Фенибро? Может, она решила, что стала вполне самостоятельной и теперь обойдется без дружка? Что ж, посмотрим, как у нее получится.

– Они ушли за сумкой с одеждой. – Пулар старалась выговаривать слова как можно отчетливее. Дикция у нее уже была не хуже, чем у Фенибро. Молодец, ничего не скажешь. – Я проследила за всеми, кроме одного. Он следа не оставил.

Судя по всему, речь шла о тех парнях, что следили за мной.

Я нахмурился. Как это – не оставляет следа? Морли пожал плечами.

– Они скоро сообразят, что в мешке Рохли только одежда, – сказала Белинда.

– Дельное замечание. Гаррет, ты можешь идти?

– Кругами.

– Тот, который следа не оставляет, похож на… – Пулар Синдж указала на меня. – У того тоже запаха не было.

Любопытно. Существует ли способ распознать оборотня? Ну разумеется – возьмите в телохранители крысюка.

89

– Кто мог подсадить на тебя жучка? – справился Дотс, когда мы вышли на улицу и направились к конюшням Плеймета (теперь уж точно).

Морли единственный из нас шел нормально. Я ковылял кое-как и был вдобавок полуодет. Со стороны мы смотрелись кучкой попрошаек.

Вся моя одежда, которую я носил в последние дни, принадлежала Тэду Вейдеру. Тем самым список подозреваемых оказывается не слишком велик. Жучка могли подсадить только в доме Вейдера, иначе до этой одежды было не добраться – ведь я ее не снимал. А в обители Макса лишь некоторым было известно, что эта одежда переходит мне.

По правде сказать, как все было проделано, меня не очень-то занимало. Скорее всего, наложили соответствующее заклинание на пуговицы брюк или на бумажки в карманах. Если понадобится, я вам за полчаса найду дюжину чародеев, способных сотворить нечто подобное за стоимость бутылки вина. А находили меня, должно быть, по камертону или по чему-нибудь вроде птичьего пера в чашке с маслом? Куда я пойду, туда оно и покажет.

– Начинает проясняться, – сказал я. – Не знаю пока, кто и зачем, но, похоже, догадываюсь как.

– Ну? – поторопил Морли, не дождавшись продолжения.

Я повернулся к Пулар Синдж:

– Синдж, эти ребята, которые пошли за мной… точнее, за Рохлей и моими вещами. Кто именно следил – оборотень? А остальные бежали за ним по пятам?

Пулар призадумалась. Ей, наверно, было трудно определить, что имеет значение, а что нет – все-таки ее лично эти события не затрагивали. Кроме того, она не сильно поднаторела в человеческих обычаях, которые для крысюков чудны сами по себе.

– Тот, который без запаха. Да.

– Что все это значит, Гаррет? – раздраженно спросил Морли.

– Это значит, что пелена рассеивается. Одежду пометили, чтобы знать, куда я хожу. Пометили ее оборотни. Но одежду принесли мне домой прямо от Вейдера, незадолго до вечеринки. В то время никаких оборотней в доме Макса еще не водилось. Э… Белинда, ты можешь поклясться, что не имеешь касательства к нападению на Маренго?

– Могу, красавчик. Клянусь землей под небесами. Но если бы понадобилось, я бы с удовольствием его пришила.

– А как насчет остальных? В его движении хватает больших рыбин.

– Мы с ними договорились. Они обещали не залезать в наши угодья. Нарушить уговор они, конечно, нарушат, но пока у них времени на это не было.

– А через Садлера с Краском?

– Гаррет, пораскинь мозгами. Я для себя решила, что Маренго слишком занят собой и своими предрассудками, чтобы нанимать эту парочку. Он бы послал подчиненных. И остальные большие рыбы, думаю, тоже. По крайней мере с первой попытки.

Я припомнил слова Тамы Монтецумы: дескать, библиотекаря найти трудновато, потому что Маренго и прочие не желают платить приличных денег.

– Сходится, – пробормотал я.

– Что сходится?

– Синдж, как выследить того, кто не оставляет запаха? – Для верности я добавил поясняющий жест, дабы мы поняли друг друга наверняка.

Пулар Синдж – серьезная молодая особа, готовая трудиться не покладая рук при наличии достойной цели. Вообще великая вещь – целеустремленность: было бы желание, а с желанием и горы свернуть можно.

– Я бы следила за теми, кто идет за ним, – ответила Синдж, поразмыслив. – Но они могут бросить погоню, когда поймут, что их перехитрили.

В последнее время мне удавалось перехитрить разве что себя самого. Но Синдж мы об этом напоминать не станем.

Когда Пулар отвернулась, Белинда и Морли одарили меня усмешечками. Таковы друзья: всегда готовы подколоть, чтоб показать, как они вас любят. Впрочем, если так рассуждать, получится, что у Гаррета в друзьях весь мир.

– К Плеймету идти нет смысла, – сказал я. – Им наверняка известно, что мы с ним дружны. Пойду я лучше к Вейдеру. – Возвращаться в поместье Маренго в темноте – уж увольте. – Синдж… Куда она подевалась?

– Побежала следить за теми, кто следит за тобой, – отозвался Морли.

– Она влюблена, Гаррет, – добавила Белинда. – Такое случается со многими женщинами, которые видят тебя в первый раз. Она готова расшибиться в лепешку, лишь бы ты погладил ее по спинке. Подожди недельку, она придет в себя.

Выложив все это, Белинда хихикнула, Морли расхохотался, а сверху, с высоты второго этажа, донесся утробный гогот и нечто желто-зелено-красное сорвалось с карниза, размахивая крыльями. Дотс, как ни странно, ничего не заметил. Возможно, попугай показался только мне – так сказать, дал понять, что знает, где меня искать в случае чего.

90

– Извини за прямоту, но выглядишь ты, как дерьмо на палочке, – изрек Макс. – По мне, уж лучше бы совсем разделся. Где та одежда, которую мы тебе дали?

– Потерял и пришел за новой, – холодно предположил Гилби.

– Скажите честно, за последние сутки я тут ничего не натворил?

– А должен был? – устало осведомился Манвил.

– Дело в том, что по городу бегают мои двойники и устраивают пакости. А вы, ребята, какие-то смурные. Вот я и подумал…

– Прости, мы не нарочно. Так уж получилось. А смурные мы оттого, что ты ничего не выяснил. Плюс стоит тебе появиться, как начинается всякая галиматья.

Я не моргнул и глазом. Против правды что возразишь?

– Думаю, скоро все изменится. Картинка потихоньку проясняется. Я хочу знать, кто паковал одежку, которую вы мне прислали. На ней был жучок, следящее заклинание, и оборотни могли следить за каждым моим шагом.

Жаль, что я на деле не могу раздвоиться. В моей профессии такая способность была бы неоценимым подспорьем.

– Дженорд, – ответил Макс. – Одежду упаковывал Джеррис Дженорд.

Только он это сказал, как я и сам вспомнил: имя Дженорда поминалось. Вот и доказательство. Да… Может, меня слишком часто по голове били, что я очевидные вещи пропускать стал? Или от пива отупел?

Признаться, я даже немного обрадовался. Хорошо, что это Дженорд. Гилби подозревать не хотелось, он мне нравился.

Теперь ясно, чего Дженорд так разнервничался, когда Ланс с Таем застукали его у двери. Наверняка там был кто-то посторонний, кто-то, кого не должны были увидеть… Но что его связывало с оборотнями? Сам-то он не оборотень, мы это установили.

Одну ниточку между Дженордом и «Черными драконами» я мог назвать и сам. Братство коммандос. Как бы Дженорд ни выглядел, у него имелась нарукавная повязка вольного сообщества, состоявшего из бывших коммандос. С прибытием в город полковника Теверли «Братство волка», до того ходившее в фаворе, оказалось не у дел – во всяком случае, формально. Но я был уверен, что они по-прежнему действуют, по-прежнему подсобляют Маренго. И тот оборотень в его поместье…

– Чего?

– Я сказал: «Почему бы не спросить Дженорда?» – повторил Гилби. – Он же в тюрьме, правильно?

Разумеется, правильно. Но тащиться в Аль-Хар было свыше моих сил. И без того я за сегодняшний день отмахал немало миль.

– Не возражаете, если мы с друзьями у вас чуток передохнем?

Действие настоя заканчивалось, синяки и шишки болели все сильнее, а глаза слипались сами собой.

– Подыщи им местечко, Манвил, – велел Макс.

По его тону можно было догадаться, что он разочаровался во мне. Что ж, я не виню его. Я и сам в себе разочаровался.

Старательно избегая коридоров, где навстречу могли попасться слуги, Гилби провел нас в комнату, предназначенную, судя по всему, для отдыха заезжих торговцев. Белинду он не узнал, а с Морли он знаком вообще не был (но с ходу угадал, что перед ним – эльф-полукровка) и держался до отвращения вежливо.

Мы с Морли уступили Белинде единственную в комнате кровать (мужчины мы или нет?). Я разложил постельное белье на полу. У Дотса сна не было ни в одном глазу. Он никак не мог успокоиться и бормотал себе под нос, что такая у него планида – услуги оказывать.

– Займись делом, пока я дрыхну. Попытайся понять, на что нужна пивоварня, кроме как варить пиво.

– Зачем?

– Затем, что все началось именно с нее. Оборотни хотели подменить Вейдеров. А это имело смысл лишь в одном случае: если они стремились прибрать к рукам пивоварню.

Я улегся. Пол был мягче самого податливого камня. Спать… спать…

Меня пнули под ребра. Не открывая глаз, я догадался, кто это. Белинда. Только женщина пинает под ребра. Мужчина обычно метит по бедру или пониже спины.

Я хрюкнул.

– Вставай, Гаррет. Четыре часа прошло. Мы с Дотсом не собираемся до конца жизни слушать твой храп. Не те обстоятельства. Если я задержусь еще немного, мне уже можно будет никуда не возвращаться.

Я сел, потряс головой, прогоняя остатки сна.

– А почему раньше не разбудили?

– Тебе следовало выспаться, – откликнулся Морли. – На твоем месте я бы домой пошел и снова в кровать завалился. Видок у тебя, между прочим…

Ну видок. Ну и что? Мало ли у кого какой видок?

Белинда тоже выглядела уставшей. Я почувствовал укол совести. Ей отдых был нужнее, чем мне. Однако она и не подумала отдыхать.

– Вы, часом, не забыли упомянуть ни о чем важном?

Морли искоса поглядел на меня, но промолчал. Белинда смотрела прямо перед собой.

– Спасибо, что огрели меня по башке и что от хвоста увели. – Я потер ухо. – Но вот чего я понять не могу – с какой стати?

Морли пожал плечами.

– Крысючиха попросила, – ответила Белинда, не глядя в мою сторону. – Испугалась, что они с тобой что-нибудь сделают.

Так-так. Похоже, я оказался в центре некой сделки между Организацией, Релиансом и Морли Дотсом. Надеюсь, они не умрут от огорчения, когда поймут, что я играю по своим правилам.

– Не знаю, как у тебя получается, Гаррет. – Морли ухмыльнулся и развел руками. – Эта Синдж готова за тобой хоть в преисподнюю отправиться и там тебе прислуживать.

Белинда поднялась и кисло добавила:

– А эта дурашка-блондиночка, которая недавно сюда заходила, так расстроилась, что ты не один.

– Аликс? Да она просто избалованный ребенок.

Морли снова усмехнулся и одарил меня изгибанием брови в своем собственном варианте.

– Может быть, – нехотя согласилась Белинда. – Она принесла еду.

– На твое счастье, мы сожрали не все. – Дотс ткнул пальцем. – В мешке твоя доля.

Провожать нас никто не провожал. Дом Вейдера напоминал огромный мавзолей. Самый воздух в нем был пропитан отчаянием, истекавшим, казалось, из комнаты Тома. Мне вдруг стало страшно – а что, если беды Вейдеров еще не закончились?

– С оборотней станется вернуться, – пробормотал я.

Хотя полковник Туп должен быть на страже. По слухам, это его работа.

91

На улице было темнее обычного, и прохожих попадалось непривычно мало. Нас окидывали недружелюбными взглядами, но открытого вызова никто бросить не посмел. Я заметил, что некоторые горожане, особенно беженцы, готовятся к отъезду. Ночь длинных ножей все же прошла недаром.

Город дрожал от напряжения. Половина населения Танфера – нелюди, и в большинстве своем они ведут ночной образ жизни. Но для людей, объединенных идеей, количество противника не имеет значения. Вдобавок нелюди и между собой не ладят. К примеру, эльфы враждуют с гномами уже которое тысячелетие. Так что, если начнется серьезная заварушка…

– Бескровная победа, – мрачно произнес я. – «Зов» добился своего, напугал обывателей.

– Верно. Но жизнь продолжается.

Возможно, Морли знал что-то такое, чем не хотел делиться. Впрямую он, разумеется, ни во что не ввязывался. Сколько я его помню, он всегда поддерживал нейтралитет.

– Если у Маренго остались хоть какие-то мозги, – сказала Белинда, – он спрячется и не будет ничего предпринимать. Он уязвил гордость Аллегруана и Дрижкакгула Гнарриссона, теперь они будут держаться заодно. – (Аллегруан и Дрижкакгул – это танферские вожди эльфов и гномов соответственно.) – Но союз распадется, если дать им время припомнить старые обиды.

– Ты права, – согласился Морли. – Уже пошли разговоры. Один из братьев Аллегруана поцапался с дядькой Дрижкакгула в ту самую ночь, и все потому, что прабабка Гнарриссона была сестрой Бурли Бурлиссона, который напал на эльфов в каньоне Зенда, когда они возвращались домой после нападения на пещеры гномов в Стальной горе.

– Долгая у них память, однако. – Я и не слыхал об этой стычке в каньоне.

У Каренты история многовековая, всего не упомнишь и не зазубришь, тем более когда случившееся не касается тебя и твоего народа. А предательства и вероломства в ней всегда хватало. Среди лесных эльфов, кстати сказать, предательство – высшая форма искусства.

– Ему так и ответили. Если уж на то пошло, Бурли сызмальства был не в ладах с хорошими манерами.

Вот что значит очевидец, хоть и полукровка.

– Морли, меня восхищает твоя способность во всем находить смешное.

– Смешно оно по нынешним меркам, Гаррет. А по меркам той поры, что гномьим, что эльфийским, Бурли повел себя очень некрасиво. Он даже пленных не брал. Убил всех эльфов, поотрезал им головы, насадил на пики и выставил эти пики на опушке леса Тромдредил. А оправдывался тем, что провел несколько лет в Танфере и заразился человеческой кровожадностью и человеческим безумием. Ладно, пора расходиться. Передавай привет тюрьме.

Они с Белиндой растаяли во мраке. А у меня было столько вопросов!

92

– Не надо! – воскликнул я, заметив, что меня вновь собираются треснуть по макушке – за то, что я попросил встречи с полковником Тупом. – Это настоящий я. Хоть всего серебром оботрите. Или суньте мне под язык монету. Только по голове не бейте!

Мгновение спустя меня окружила целая толпа. Лица сплошь незнакомые, если не считать Шустера. Наконец подошел Туп, смерил меня взглядом и приказал удостовериться. Крепкие руки крепко держали Гаррета, пока парень с серебряным кинжалом проверял мою способность к изменению облика.

Извиниться никто и не подумал.

– Ты сегодня уже забегал, – сообщил Туп. – Но мы тебя раскололи.

– Да ну? И как же?

– Мы знали, что ты в поместье Маренго. За тобой, конечно, грехов много, но склонности к раздвоению вроде не водилось.

– Узнал что-нибудь? – требовательно спросил Шустер.

– Этим утром мы долго беседовали с Маренго один на один. Могу пересказать, о чем шла речь, слово в слово, но вряд ли ты услышишь что-то для себя новое. Их секреты – чушь собачья.

Тем не менее я выложил Шустеру все подробности разговора с Маренго, так, на всякий случай. А потом поинтересовался у Тупа:

– Этот я, который не я… Что ему было нужно?

– Он пытался уговорить дежурного надзирателя, чтобы тот отпустил Садлера с Краском. А надзиратель, олух, уши и развесил… Будь эта парочка в состоянии ходить, их след давно бы простыл. Но надзиратель явился ко мне с просьбой предоставить транспорт. Я припомнил, что тебя в городе нет, и спустился выяснить, в чем, собственно, дело. Оборотень понял, что прокололся, и удрал прежде, чем мы успели его схватить.

– Значит, мои добрые друзья по-прежнему у вас?

– А куда они денутся? Камеры под завязку забиты. Правда, на меня давят с Холма, требуют отпустить всех, кто так или иначе замешан в событиях прошлой ночи.

– А как там Джеррис Дженорд? Удалось вам его расколоть? Я нашел доказательства его связи с оборотнями. – Или с неким посредником между оборотнями и человеколюбцами; эта версия мне самому казалась наиболее правдоподобной.

Вряд ли Дженорд намеренно причинил зло Вейдерам. И вряд ли он сознательно помогал оборотням проникнуть в дом. Скорее он был пешкой, которую передвигали таким образом, что любой ход непременно влек за собой малоприятные последствия для окружающих. Вполне возможно, он в конце концов сообразил, за кого его держат, и именно запоздалым раскаянием и объясняется его состояние в ту ночь, когда с ним повстречались Тай и бедняга Ланс.

– Мы еще его не допрашивали, – сказал Шустер. – Некогда было. Хлопот полон рот.

Однако за мной проследить он не забыл, хорек этакий.

– Могу я с ним поговорить?

– Погоди, позову ребят, и вместе сходим.

– Я не собираюсь вырывать ему ногти. Всего-навсего хочу пару вопросов задать.

– Если за твоей спиной буду я, со щипцами в руках, у него быстрее язык развяжется. Не беспокойся. Вмешиваться я не стану.

Шустер – это Шустер. Ему интересно все: и какие вопросы я буду задавать Дженорду, и что Дженорд мне ответит.

Ну и ладно.

– Тогда пойдем.

Когда мы вошли в камеру, Дженорд спал, но мгновенно проснулся и сел, дико оглядываясь по сторонам. Камера у него была на редкость омерзительная, словно из кошмаров спятившего палача. С другой стороны, ему не приходилось ни с кем ее делить. А в прочих камерах узники в буквальном смысле сидели на головах друг у друга.

– Удобно? – справился я. – Я заглянул посмотреть, как о тебе заботятся.

Дженорд изменился; и перемена эта в парне, которого сунули в Аль-Хар, была несколько неожиданной: он словно заматерел, взгляд сделался ледяным. Коммандос в натуре. Как говорится, с кем поведешься – топором не вырубишь: наякшался с оборотнями и тоже превращаться стал.

Мой вопрос остался без ответа.

– Я вот что подумал, – сказал я Шустеру. – Как по-твоему, оборотни знают, что мы его поймали?

– Наверняка. Тот, который за тебя сойти пытался, видел Дженорда, когда Краска с Садлером навещал.

– То есть если он что-то знает, его попытаются либо выкрасть, либо успокоить навсегда?

Обоим – и Шустеру, и Дженорду – почудилось, будто они понимают, куда я клоню. Но я поспешил развеять их предположения:

– А если мы его выпустим? Что решат его дружки?

– Что он их продал, – немедленно отозвался Шустер. – Мне это нравится. И место освободится, а то камера на одного по нынешним условиям – чересчур вольготно. Да и на еде сэкономим, а то корми его, пока судья не приговорит к виселице. Сам знаешь, мы на бюджете. Кого содержим, за того и отчитываемся.

Можно подумать, я ему поверю! Туп мне кое-что рассказывал о том, как финансируют Стражу.

Я повернулся к Дженорду:

– «Братство волка» состоит из бывших коммандос, так? А оборотни – «Черные драконы» Вальсунга – воевали в Кантарде. Наемная элита. Небось вы с ними на фронте спелись?

Помолчав, я высказал мысль, которая давненько не давала мне покоя:

– Или вас свел Слави Дуралейник?

Маска безразличия на какой-то миг спала с лица Дженорда. Глаза его расширились, снова сузились. Он кивнул:

– Да, Дуралейник за всем стоит.

– Врет, – театральным шепотом сообщил Шустер.

– Думает, что врет, – поправил я. – Точнее, думал, а теперь гадает, не оставили ли его с носом.

Дженорд и впрямь выглядел так, словно засомневался в своих неведомых хозяевах.

Мне показалось, он хотел что-то сказать, но передумал. Выбрал молчанку, как самое безопасное. Что ж, я его понимаю. Он ведь не главный и потому должен верить в своих боссов. Верить в то, что они его спасут.

Коммандос в этом отношении похожи на морскую пехоту. И те и другие своих в беде не бросают.

Я сказал об этом Шустеру. Тот выпятил подбородок: дескать, пусть только попробуют.

Итак, имен мы не услышали, бесспорных доказательств не нашли, зато теперь знаем твердо, что между шайкой Дженорда и оборотнями существует некая связь. Остальное я надеялся выяснить в поместье Маренго.

– Подержите его еще немного, чтоб у меня было время рассказать о нем в паре-тройке мест. А потом выпускайте.

Тай Вейдер знает толк в мести. Ему мой способ точно понравится. Правда, Дженорд может и выкрутиться, если сумеет запудрить мозги своим дружкам…

По-моему, этим талантом его природа обделила.

Шустер оставил при Дженорде охранника – на тот маловероятный случай, если Джеррис решит покончить с собой. А сам испарился по дороге к кабинету Тупа.

– Краска с Садлером проверять будешь? – спросил полковник.

– Зачем? Ты говоришь, что они никуда не денутся. Этого с меня вполне достаточно. Поправляются хоть?

– К несчастью, да.

– Осторожнее с ними, полковник. И не забудь: на воле хватает тех, кто готов о них позаботиться.

– Я помню. И даже кое-что придумал, – зловеще усмехнулся Туп.

– Хочешь их как наживку использовать? Тогда и братца Дженорда не забудь.

– Его можно вычеркнуть из списка. – Снова зловещий смешок. – Мы их всех поймаем, Гаррет.

– Не сомневаюсь. Надеюсь только, что к тому времени хоть кто-то из моих друзей в живых останется.

– Друзья полезны и мертвыми: они тебе местечко в преисподней приготовят. Знаешь, что тебя там ждет? Бочонок пива в каждом углу и орда распаленных девиц.

– По-твоему, это преисподняя?

– А что, не нравится?

– Да нет, нравится, но я пока туда не хочу.

Туп скривил физиономию.

– Экий ты привередливый.

– Своей дурной славой я обязан исключительно миссис Кардонлос.

Неужели полковник моргнул? Или мне показалось?

– Что дальше делать будешь? – спросил он.

– Вернусь в поместье Маренго. Я почти уверен, что лично он тут ни при чем. Хотя меня одурачить несложно… Ты-то как считаешь, он и вправду верит в то, что говорит?

– Я стараюсь не прислушиваться к словам таких личностей. Главное – не что они говорят, а что делают.

– Кстати, ты сказал, что с Холма на тебя давят.

– Подавят и перестанут.

– Выходит, на Холме поддерживают «Зов»?

– Пока он побеждает. Никто не желает болтаться в соседней с Маренго петле, если они в конце концов опростоволосятся.

Приближался час волка – самое холодное, самое жестокое время ночи, когда отчаяние проникает даже в сердца записных храбрецов. Час, когда на улицы высыпают отъявленные негодяи из троллей и гоблинов. В такой час одинокому сыщику, у которого слишком много врагов, не след покидать гостеприимный кров.

– У тебя нет свободной камеры на пару часиков? До рассвета, не дольше?

Солдат спит, служба идет; в эту ночь может случиться что угодно, но я все равно лягу спать, а утром уж поглядим, что там стряслось.

– Есть одна, с твоей фамилией на двери. Шучу. Ложись в моем кабинете. Я спать не собираюсь, мне работать надо. Допрошу кой-кого.

Что такое час волка, Тупу объяснять не требовалось. Самое подходящее время для допроса тех, кто валяется в кандалах на куче грязной соломы, дрожит от холода, обирает с себя вшей и отгоняет крыс.

– Спасибо. Вели, чтоб меня разбудили на рассвете.

Прежде чем он успел отпустить очередную шуточку, я прибавил:

– Хочу повидать солнце, пока не помер.

Вот и койка. Я вытянулся во весь рост. Уф! Поспать дважды за ночь – какое блаженство! И самое приятное – ни одной говорящей пернатой твари поблизости.

93

Разбудил меня вовсе не кто-либо из блюдущих закон Туповых бандюг. Разбудила меня Пулар Синдж. Я чуть не завопил спросонья, честное слово.

– Ты как сюда пробралась?

Она испугалась. Мне пришлось долго ее успокаивать, прежде чем я сумел добиться сколько-нибудь внятного ответа. От испуга она сильно пришепетывала, а понимала человеческую речь гораздо хуже прежнего. Ну, некоторое время спустя я выяснил, что она просто вошла в Аль-Хар, следуя за моим запахом. Охранников на дверях не было. Не было, и все.

– А трупов?

– Я не видела.

– Проклятие! Надеюсь, с ними ничего дурного не случилось.

Отсутствие охранников могло означать лишь одно: на тюрьму напали и все кинулись отражать нападение. Кто напал? И живы ли до сих пор Туп и Шустер? Признаться, бежать узнавать особого желания не было.

– А ты зачем пришла?

Я проснулся окончательно, встал и принялся аккуратно подталкивать Синдж к ближайшей двери на улицу. В приступе стратегической гениальности я сообразил, что чем скорее мы отсюда уберемся, тем лучше для нас.

– Релианс приставил нюхачей ко всем, кто следил за тобой. Он считает, что теперь, когда ты оторвался от того, у кого нет запаха, остальные побегут к своим хозяевам. А за тем следила я сама и двое моих друзей. Его можно выследить.

Мы подошли вплотную к двери. Мне почудилось, я различаю в отдалении злобный смешок Тупа.

– Каким образом?

– Он не оглядывается. Не замечает тех, кто не человек. Поэтому за ним легко следить. Даже Фенибро хватает ума иногда оборачиваться. Мы следили по очереди. Подменяли друг друга.

– Гм…

Чем дальше, тем в большем долгу у крысюков я оказываюсь. Не нравится мне это, по правде говоря. Рано или поздно должок придется возвращать. И насколько я знаю Релианса, там и проценты набегут.

На улице было уже достаточно светло. С реки наползал туман. Должно быть, это случается не так чтобы редко, но я обычно в этакую рань не встаю и потому никакого тумана не вижу.

Для некоторых рано – уже поздно. Синдж явно чувствовала себя на свету неуютно, но шагала рядом со мной, излагая в подробностях все, что крысюкам удалось выяснить о моих преследователях. Я был весьма польщен таким интересом к собственной персоне. Мои друзья ухитрялись следить друг за дружкой и при этом узнавать факты, полезные для меня.

За мной не следил разве что Макс Вейдер. Но ему обо всем, что со мной происходит, докладывает Шустер, а уж он-то приставил ко мне целую ораву.

И где он столько народу набрал?

Мысль о том, что он отыскал столько людей, фанатично преданных закону и порядку, пугала ничуть не меньше той, что всякие Маренго Северная Англия и Бондуранты Алтуны с такой легкостью вербуют себе новых приверженцев.

Начинался новый день. Люди потихонечку вываливались на улицы. Многие из них наверняка поддерживали Маренго. Им очевидно не нравилась моя компания.

Человек и крысюк – что у них может быть общего?

По-моему, мужества Синдж надолго не хватит.

А моего?

– Я не могу оставаться, – сказала она.

– Понимаю. Пока не ушла, скажи, пожалуйста, вот что: удалось ли вам найти других без запаха?

– Да. Он пошел прямо туда, где его ждали другие.

– Ага! И где это? И сколько их там было?

– Трое и тот, за которым мы следили. Они говорили на непонятном языке. Близко я подобраться не могла. Они были настороже. Беспокоились.

– Но ты была достаточно близко, чтобы расслышать разговор?

Она торжественно кивнула:

– Мы часто подбираемся ближе, чем думают.

Я приобнял ее за плечи. Синдж едва доставала мне до пояса. Почему-то, когда мы шли, она казалась выше.

– Ты молодец, Синдж! Ты просто умница!

Оказывается, крысюки умеют мурлыкать. Я слышал, как мурлычут кошки и еноты, но вот крысы… А Синдж именно замурлыкала от удовольствия.

– Но больше на рожон не лезь, ладно? Эти негодяи очень опасны. Им убить кого-либо – раз плюнуть. А если с тобой что-нибудь случится, я себе никогда не прощу.

Синдж замурлыкала громче прежнего. Я услышал словно наяву хихиканье Морли и Белинды. Пожалуй, пора остановиться, а то совсем девчушке голову задурю.

– Где они прячутся?

Синдж затруднилась с ответом. Крысюки не разбираются в таких вещах, как названия улиц и номера домов. Впрочем, последнее в ходу только на Холме. А простой народ считает так: мой дом в стольких-то дверях от той или иной местной достопримечательности. Скажем, от таверны. А таверны в большинстве своем называются по вывескам, которые легко запомнить и неграмотному. «Веселый крот». «Холодный шов» – это таверна гномов. Или «Пальмы» – пристанище людей с тугими кошельками и чрезмерным самомнением.

Худо-бедно я начал понимать, тем более что Синдж перешла на язык жестов.

– Лампа? У реки? Но там же нет таверн… Ах, пивоварня Лампа? Ее же двадцать лет как прикрыли…

Идеальное место! Пивоварня Лампа, конечно, уступала размахом пивной империи Вейдера, но в пору своего расцвета исправно снабжала дешевым пивом рабочий класс. Старики до сих пор вспоминают это пиво добрым словом. Наверное, за давностью лет любое пойло кажется живой водой. А между тем, будь пиво Лампа настоящим пивом, его пивоварня существовала бы по сей день.

– Очень интересно. Спасибо, Синдж.

Надо известить Шустера. Мы с ним обязательно наведаемся к реке, когда я вернусь из поместья Маренго.

Значит, у оборотней есть пивоварня – которая не действует и которую, судя по всему, уже не запустить снова. Все, что там было полезного, давно растащили.

– С меня причитается, – сказал я, и Синдж замурлыкала еще громче. – Но тебе, а не Релиансу. Он явно замышляет что-то нехорошее.

Девчушка промолчала. Самое правильное, что она могла сделать. Если нас, паче чаяния, подслушивает кто-то из ее сородичей, ей в вину поставить будет нечего.

Я хмыкнул.

– Ты лучше всех. Слушай, мне нужно прогуляться за город, а ты ступай домой и отоспись. И перестань рисковать собой ради этого шалбера.

Синдж остановилась. Набралась храбрости, поглядела мне прямо в глаза (для крысюка это самый настоящий подвиг). И протянула лапу. Я в ответ протянул свою. Мы обменялись коротким, нервическим рукопожатием.

– Спасибо, что ты не злой.

– Злой? В каком…

Пулар Синдж свернула в переулок и растворилась в нем беззвучнее тех хвостатых грызунов, от которых произошел ее народ.

94

Шагая к городским воротам, я нежданно-негаданно обнаружил, что за мной снова следят. Целых трое, причем явно профессионалы. Но теперь у них не было прежнего преимущества: ведь на мою новую одежку никаких следящих заклинаний наложить не успели. Поэтому им приходилось держаться ко мне почти вплотную, а это означало, что я рано или поздно должен их заметить – конечно, если не стану, по обыкновению, считать ворон.

Один из трех – шустеровский громила, которого я видел в доме Вейдера. Значит, мои друзья-приятели в Аль-Харе нашли время вспомнить обо мне даже в той суматохе, которая охватила тюрьму этим утром.

Кстати, а кто напал на Аль-Хар? Оборотни, по словам Синдж, отсиживались на пивоварне Лампа. Неужто дружки Дженорда?

Скоро узнаю, не от Шустера, так от Тупа. Если они будут в настроении рассказывать.

Честно говоря, даже под присмотром недреманного ока Гвардии я чувствовал себя беззащитным. Во-первых, один-одинешенек. Во-вторых, без какого бы то ни было оружия, кроме собственных мозгов. А встречные провожали меня оценивающими взглядами. Еще бы – в наши дни человек, который расхаживает по танферским улицам в одиночку, либо уверен в себе на все сто, либо полный кретин.

Я напыжился, показывая, что уверен в себе на все двести.

Подул холодный ветерок. Как всегда, я забегался и не уследил за погодой. Между тем на юге громоздились тучи. Чего доброго, и грозу нанесет. В это время года грозы обычно начинались после полудня. Что ж, если потороплюсь, то, может, и успею вернуться в город до ливня…

Когда я добрался до поместья Маренго, резко потеплело, а тучи стали менее зловещими. Правда, едва похолодает, они снова разбухнут.

Эй! Что-то не припомню, чтобы кто-либо обращал особое внимание на подобные вещи. Разве что фермеры. Но на предсказании погоды можно заработать просто бешеные бабки. Вон властители бурь – какие они деньжищи заколачивают только на том, что творят погоду в конкретной местности! С другой стороны, есть и более приятные способы набить мошну. Магия действует на самого мага куда сильнее, чем на окружающий мир.

На дороге было оживленно, но я уже не беспокоился; все мои страхи остались за городской стеной. Здесь я был всего лишь одним из толпы попрошаек. Повсюду виднелись мундиры и нарукавные повязки, – должно быть, Маренго и его присные в городе устроили совещание через вестовых. Как ни странно, через ворота меня пропустили сразу; видно, мистер Нагит и впрямь не забыл предупредить. Теперь ворота охранялись как следует. Разумеется, отряд кентавров пробился бы без труда, но все прочие, пожалуй, призадумались бы, прежде чем атаковать.

А кстати, что стало с теми кентаврами? Туп и Шустер обещали мне связаться с армией. А может, это сделал мистер Нагит – или полковник Теверли. Ситуация требовала вмешательства. Не хватало еще, чтобы в окрестностях Танфера шлялись вооруженные банды.

От ворот к усадьбе меня вызвался проводить юнец, отдаленно напоминавший Гаррета шести– или семилетней давности.

– Ты пешком пришел? – спросил он недоверчиво.

– Угу. А ты небось в кавалерии служил?

– Точно.

– Ясненько.

– В смысле?

– Ничего личного, дружище. Просто я не люблю лошадей. Какие новости со вчерашнего вечера? – Лучше сменить тему. Кавалеристы терпеть не могут, когда дурно отзываются о лошадях. Это меня всегда поражало: вроде бы в остальном толковые ребята…

– Да никаких. Начальство совещается. Старик злой, только что не кусается. Нос-то ему утерли.

Неужели Маренго поплакался в жилетки подчиненным? Я спросил в лоб.

– Нет, что ты! Молчит как рыба. Другие растрепали, кто с ним был.

Любопытно. Мне Маренго говорил, что он единственный уцелел в стычке. И я не сомневался, что он говорил правду.

– Слушай, перескажи мне, пожалуйста, что там в лагере болтают.

Юнец охотно откликнулся на мою просьбу. Его рассказ почти в точности соответствовал рассказу Маренго.

Очень уж это все подозрительно.

Почему так получилось? Большинство из нас предпочитают скрывать свои промахи и ошибки. Маренго Северная Англия не производил впечатления человека, склонного к публичному самобичеванию. В чем же тогда причина?

А если он поделился с кем-то, кто не стал хранить его тайну? Или… Или в лагере скрывается один из нападавших, который все и рассказал?

95

Мое возвращение показалось Маренго подарком судьбы. Не прошло и пятнадцати минут, как я уже сидел в его полутемном кабинете. Судя по выражению лица, он жадно ожидал хороших новостей. Придется его расстроить. Я не стал тянуть.

– Вам известно, что весь лагерь знает правду о событиях прошлой ночи? Мне историю пересказали чуть ли не вашими словами.

Наверняка и Тама слышала. Самое время поинтересоваться, что она об этом думает.

Глаза Маренго сузились. Вероятно, от гнева.

– Я рассказал только вам, – прорычал он. И уставился на меня.

Понятия не имею, что он рассчитывал увидеть.

– Я был нем, как камень. – Я притворился, что размышляю. – Вы вроде говорили, что те, кто на вас напал, были в форме «Зова»?

Маренго крякнул и насупился. Эта мысль, естественно, была ему крайне неприятна. Однако от нее, как ни крути, было никуда не деться. Юнец, проводивший меня в усадьбу, поведал по пути, что Маренго отсиживается в кабинете и никого не принимает, кроме Тамы. Даже телохранителей прогнал; судя по всему, он начинал подозревать всех и каждого.

– Я видел Белинду, – продолжал я. – Она поклялась, что приглашения не посылала и нападать не нападала. Я ей верю.

Маренго снова крякнул. Утонченный аристократ на глазах превращался в плебея. Куда запропастилась былая любезность? Он сидел, глядя перед собой, и напряженно думал. Некоторое время спустя встряхнулся, как собака, и уставил на меня палец.

– Дальше.

Я изложил пару-тройку идей, пришедших мне в голову по дороге из города. Маренго внимательно выслушал. Похоже, он проникся ко мне доверием; хуже того, я потихоньку становился для него кем-то вроде оракула.

– Вы уверены, что между «Братством волка» и «Черными драконами» существует связь?

– Прямых доказательств нет, но косвенные улики лично мне кажутся убедительными.

– Косвенных мало.

– Ищем. Стража тоже подключилась к расследованию. Вполне возможно, что «волки» и «драконы» спелись еще на фронте. Кроме того, оборотни могут быть как-то связаны и со Слави Дуралейником.

Маренго поморщился: этого имени он не хотел слышать вовсе.

– Что вы предлагаете?

Только что передо мной сидел Маренго Северная Англия, униженный и оскорбленный в лучших чувствах; и вдруг он исчез, а вместо него появился тот, кому хотелось безоговорочно верить, тот, кто готов без жалости истреблять своих противников. И голос его теперь звучал тверже и суровее.

– Я предлагаю рискнуть. Есть у вас люди, которым вы доверяете целиком и полностью? Прежде чем ответить, припомните, что «волки» – ваши, можно сказать, телохранители.

Маренго испепелил меня взглядом. Ничего, мы огнеупорные.

– Или я сам подыщу нужных людей. – Можно подумать, он уже согласился.

– Объясните поподробнее.

Я объяснил. Он нахмурился. Похоже, его что-то смущало, причем что именно, он и сам не мог сказать.

Помолчав, он внезапно спросил:

– Библиотека вас больше не интересует?

– Еще как интересует. – Я вкратце похвалился своими разысканиями.

– Вейдер сотрудничать будет?

– Думаю, да, – ляпнул я, хотя с Максом мы эту тему и вскользь не затрагивали.

– Понятно. Что ж, выбирать не приходится. Сколько людей вам нужно?

– Десятка два. Для подстраховки.

– Хорошо. Когда приступаем?

Пять минут назад он и пальцем о палец ударить не желал.

Наедине Маренго Северная Англия казался совсем другим человеком. Это перед своими сторонниками он выпендривался, а один на один вел себя вполне разумно.

– Как только, так сразу. Скажем, завтра вечером. Надеюсь, успеем все приготовить.

– Договорились. За дело, мистер Гаррет. Найдите Нагита. Ничего ему не говорите, просто попросите зайти ко мне. Я его введу в курс, потом пошлю к вам, так что вам не придется скакать туда-сюда каждые три часа.

– Спасибо за заботу. Вообще-то, я не скачу, я пешком хожу. – С этими словами я направился к двери.

– Что за бред, Гаррет? Почему вы до сих пор себе лошадь не подобрали?

– Ноги тренирую.

Ведь наверняка знает, клоун. Должен был разузнать перед тем, как мне работу предлагать.

– Ясно, – усмехнулся Маренго.

Точно знает. И не только про лошадей. У меня возникло ощущение, что ему известна вся моя жизнь, до мельчайших подробностей. Еще и дразнится, паразит. Или дает понять, чтоб я не рассчитывал на приобщение к кругу избранных? Что у нас не более чем брак по расчету?

– И скажите Нагиту, что я велел дать вам наряд попристойнее, – прибавил Маренго. – Будет очень жаль, если все полетит в тартарары из-за того, что вас заберут в богадельню.

В тартарары? С чего это вдруг Маренго стал изъясняться на простонародном языке? А как же сверхчеловеческие манеры?

96

В коридоре я столкнулся с Тамой. Она держала в руках поднос с чайником, двумя чашками и рулетом. Пахнуло свежезаваренным чаем. Мисс Монтецума как будто рада была видеть меня, однако глянула с подозрением.

– Надеюсь, на сей раз вы задержитесь подольше? – хрипловато проговорила она.

У меня по спине побежали мурашки. Колени мои подогнулись, ноги стали ватными. Эта женщина умела сказать многое, не сказав ничего!

Ее улыбка сделалась шире. Ну конечно, ведь рядом со мной не было Тинни, так что спасти меня было некому.

– Я бы очень хотел… – промямлил я.

Она придвинулась ближе. Длинные, тонкие пальцы скользнули по моей груди, пробежали по лицу, потрепали волосы… Вот бесовка!

– Ловите момент, мистер Гаррет. С делами покончено?

– Гм… – Это не с делами, это со мной покончено. – Мне надо найти мистера Нагита.

Я судорожно сглотнул и вдруг почувствовал, что задыхаюсь.

– Он на конюшне. По-моему, прячется от полковника Теверли. Они друг с другом не ладят. Отведайте чайку, мистер Гаррет, пока не остыл.

Она придвинулась еще ближе. Шаловливые пальчики вновь пробежались по моей щеке… Маренго Северная Англия несказанно повезло. Тама продолжала улыбаться, от нее исходила самая что ни на есть животная похоть. Я взял чашку, глотнул и, глядя вслед своей искусительнице, которая в конце концов направилась в кабинет, постарался обуздать разнуздавшиеся мысли.

Не знаю, что там Тинни напридумывала. Пониже спины у Тамы все в порядке. Даже более чем…

Нагита я нашел на заднем дворе. По его физиономии можно было догадаться, что меньше он обрадовался бы разве что приходу старухи с косой. Тем не менее лейтенант был изысканно вежлив. Я рассказал то, что, по моему мнению, ему следовало знать.

– Старик собирается выдернуть затычку? Отлично. Проснулся наконец, старый хрыч!

– Мне кажется или я улавливаю прискорбное недоверие к способностям командира?

– Сразу видно сыщика, – кисло усмехнулся Нагит. – Какое уж тут доверие, когда изображаешь из себя мебель, а шишки наши совещаются, важно или не важно, если кто-то предупредит нелюдей о нашем выступлении. Я решил, что босс согласился с общим мнением: дескать, не важно.

– Босс толковее и крепче, чем выглядит. По мне, он просто давал всем высказаться.

Нагит хмыкнул:

– Они все забывают – или не хотят об этом думать, – что где-то поблизости бродит Слави Дуралейник. Никто не желает о нем слышать.

– Я желаю. Ты прав, лейтенант. Он затеял большую игру. Не знаю, что это за игра. Пока не знаю. А Маренго весь скривился, когда я ему про Дуралейника сказал.

– Он странновато себя ведет с самого возвращения из города. Сегодня в особенности. Как заперся с утра в кабинете, так и сидит, никого к себе не подпускает, кроме этой Монтецумы. Сдается мне, ты переодеться хочешь?

– Ну почему всем не нравится, как я выгляжу? Раз меня столь настойчиво просят, я не могу отказаться. И буду премного благодарен за пару-тройку ножей и чего-нибудь еще, чтоб уверенней себя чувствовать.

– Думаю, мы подберем и наряд, и утварь. – Последнее слово Нагит произнес с легкой издевкой в голосе. – Лошадку?

– Э…

– Гаррет, я трачу свое время, чтобы тебе помочь. Как говорится, услуга за услугу.

Ну что за издевательство? Неужели вся Карента знает, как я отношусь к лошадям – точнее, как они ко мне относятся?

У, проклятые твари! Они, они всем вокруг раззвонили! Ведь те идиоты, которые лошадей обожают, наверняка понимают их речь.

– Мне, пожалуйста, самую смирную.

– Как скажешь. Но на твоем месте я бы выбрал конька порезвее – на случай, если с теми кентаврами столкнемся.

– Чего-чего?

– В окрестностях бродит шайка кентавров. Ты же сам об этом предупредил. Полковник отправил патрули на их поиски. – Нагит прицокнул языком, словно удивляясь, что полковник Теверли мог отдать столь разумное распоряжение. – Пока никаких новостей. Они умеют маскироваться. Чувствуются бывалые солдаты.

– Рано или поздно мы их найдем. – Я выпятил грудь.

– Гаррет, удача – штука капризная. Выбирай коня.

Он мне будет про капризы удачи рассказывать!

– Ладно, выберу. А потом пойду в библиотеку и буду рыться там до посинения. Не забудь к боссу сходить.

– Постараюсь. По правде сказать, у меня и без того забот хватает, чтоб еще мальчиком на побегушках служить.

Его тон заставил меня насторожиться.

– Что стряслось?

– Кроме кентавров? Очередной труп. Плюс один из моих людей пропал без вести. Плюс один изувеченный. Скот разбежался. Громовые ящеры обезумели и кусают всех, кто подвернется, включая друг друга. Можешь добавить сюда некоего полковника, который строит из себя отца солдатам, а сам ни в чем ни ухом ни рылом.

Я заломил бровь. На мужчин эта моя манера действует совсем иначе, чем на женщин.

– Поподробнее можно? – Будем надеяться, в моем голосе прозвучало сочувствие.

– Бардак начался прошлой ночью, когда ящерицы Венейбла вдруг рехнулись. Они перепугали коров и овец, стали кидаться друг на дружку, откусили Венейблу вторую руку, когда он попытался их успокоить, и загрызли какого-то чужака. Потрудились на славу, его уже не опознаешь. Утром выяснилось, что пропал Толли, но загрызли не его: этот, чужой, ниже ростом и в плечах шире. Все остальные на месте, вот и выходит, что ящерки закусили пришлым.

– Венейбл говорил, что его зверюшки нападают только на чужаков.

– Говорил, говорил.

– А сегодня что сказал?

– То же самое. Твердит, что их то ли околдовали, то ли что им в еду подсыпали. Хорошенькое дельце! А Теверли на все плевать. Знаешь, Гаррет, я человек сдержанный – ты, наверное, успел заметить, – но как же мне надоела эта ерунда! Поскорее бы с ней покончить и настоящим делом заняться!

Я задал несколько уточняющих вопросов, на каждый из которых мистер Нагит дал исчерпывающий ответ, нисколько, впрочем, не прояснивший общую картину.

– Катись оно псу под хвост, – проворчал лейтенант. – Мне велено состоять при тебе, этим я и займусь, и с удовольствием тюкну тебя по башке, если ты ухитришься рассердить босса или его пассию.

– Разочарование пополам с цинизмом. Или я ошибаюсь?

– Нисколько. Я бы с радостью отсюда свалил, честное слово. Но куда? К Бондуранту Алтуне? Или к Арнесу Минглу? Самое печальное, что лучше, чем здесь, нигде не будет. Паркер, ко мне!

Подбежавшему Паркеру приказали помочь мне выбрать лошадь, после чего лейтенант удалился. А я отправился на конюшню и стал выбирать. Каждому коню я заглядывал в глаза, выискивая животное покрепче и потупее, глупое настолько, чтоб у него дурных помыслов и в помине быть не могло. Наконец выбор был сделан, и я с великой неохотой попросил оседлать скакуна.

По дороге в усадьбу я встретил любимца Нагита, полковника Мошеса Теверли. По всей видимости, он не помнил сержанта Гаррета, вместе с которым воевал на островах. По крайней мере, на шею мне не бросился и скупой мужской слезой мою грудь не оросил. Хуже того, он меня попросту не заметил. Ну и славно. Вполне может случиться так, что мое с ним знакомство окажется мне во вред.

Вокруг него по-прежнему увивались воинственные дамочки. Он по-прежнему выглядел гением всех времен и народов и по-прежнему выставлял напоказ шрамы, благодаря которым слинял с островов как раз перед тем, как венагеты обрушились на тех из нас, кто остался на передовой.

Я исподтишка последил за ним и решил, что он не имеет ни малейшего отношения к происходящему. Так, случайно оказался под рукой, не более того; актеришка, вся роль которого – пройтись по сцене.

В библиотеке я копался в книгах, откладывая в сторонку все мало-мальски интересное, пока, намного позже, чем я ожидал, не появился мистер Нагит. Он принес оружие и одежду, мгновенно вызвавшую у меня отвращение.

– Мундир? – простонал я.

– Другого не нашлось, – усмехнулся Нагит. Его явно забавляло мое отчаяние.

– Ладно, только учти, мундир я напялю, но служить не пойду. Уж если я решу вернуться в армию, то меньше, чем на генерала, не соглашусь.

– И в два счета скатишься до рядового. Послушай, Гаррет, мы не зачислим тебя, даже если ты очень попросишь. В тебе слишком много загадок, а у нас нет ни времени, ни желания их разгадывать.

А всего-то несколько дней назад меня наперебой зазывали вступить в ряды! Притом что тогда у меня был напарник из нелюдей и я водил дружбу с персонами сомнительной расовой чистоты. И как это я умудрился выйти из доверия? Должно быть, отвернулся не вовремя.

Хотя – «Черным драконам» Вальсунга я, быть может, еще сгожусь. И «Братству волка». Забудем старые обиды, ребята. Я ваш с потрохами.

Переодеваясь, я размышлял о том, в каком незавидном положении очутился. Все вокруг требовали, чтоб я ворошил для них осиные гнезда, но к своим собственным тайнам не подпускали. Пинали туда-сюда, как пресловутый мячик. Морли, пожалуй, обозвал бы меня занозой в заднице. Или помойной мухой, которая всем на нервы действует.

– А неплохо, – отметил я, оглядев себя. – Не люблю форму, но ваш мундирчик мне к лицу.

– Девки штабелями лягут, – поддакнул Нагит.

– Ты встречал Дуралейника?

– Что? – опешил от неожиданности лейтенант. – Нет. И не слыхал, чтобы кому-нибудь доводилось. А что?

– Да так. У меня был напарник. Он на Дуралейника только что не молился, восхищался его умением приспосабливаться к обстоятельствам.

Честно говоря, при всем его восхищении Дуралейником Покойник был ревнителем традиций. Для логхиров революции и прочая дребедень – досадная помеха в плавном течении жизни.

– Таких всюду хватает. Каждый из нас всю жизнь к чему-нибудь да приспосабливается. Ну что, двинули? Чем раньше закончим, тем скорее домой вернусь.

– Готов.

Я оглядел себя напоследок и досадливо поморщился. Ни дать ни взять правофланговый борец за счастье человечества. Надеюсь, меня ни с кем не перепутают.

Мы вышли в коридор и наткнулись на Таму Монтецуму, которая беседовала с каким-то парнем. Тот нахмурился. Нагит смерил его суровым взглядом. Я же просто не обратил внимания, поскольку видел перед собой лишь обворожительную Таму.

– Гаррет, это вы? Какая прелесть! Вам надо запретить снимать форму!

Отставленный кавалер проскользнул мимо Нагита и исчез за углом. Расстроился, бедняга, что его оттерли. Все мужчины одинаковы. Женщина чужая, а мы все равно хвост распускаем.

Какие огромные у нее глаза! И какие жгучие! Везет мне: любая встречная женщина так и норовит поджарить мой рассудок на огне своего взгляда.

– Гаррет, – предостерегающе пробормотал Нагит.

– А? – (Ну да, он же правая рука Маренго.) – Прошу прощения, мисс Монтецума. Мы очень спешим. У нас много дел.

Она улыбнулась улыбкой хищницы, сулившей небывалое наслаждение перед гибелью, и удалилась, покачивая бедрами.

Понятия не имею, с чего Тинни взяла, будто у Тамы костлявая…

– Вау!

– Угу, – согласился Нагит. – Что бы это значило?

Хм… В присутствии Тинни он вел себя как нормальный карентиец, у которого в жилах кровь, а не вода.

– В смысле?

– Эта девка и пальцем не шевельнет, пока не подмаслишь. А перед тобой прямо стелется.

– Зря старается.

– То есть?

– Она хочет натравить на меня босса.

– Вот именно. Мне показалось, она сильно нервничает.

О чем мы вообще толкуем?

Оказавшись на свежем воздухе, я первым делом глянул на небо – как там тучи. Моя догадка оправдалась: собирался дождь. А возле крыльца меня ожидала небесная кара в лошадином обличье. Коняга, которую я выбрал, выглядела теперь слишком своенравной для кобылы приблизительно моих лет. Еще у крыльца толпилось с дюжину парней в мундирах и с нарукавными повязками. Я завертел головой, стараясь запомнить все эмблемы и высматривая, не найдется ли обормота, который нацепил повязку с эмблемой «Братства волка».

– Это необходимо?

– Кому-то же надо весточки доставлять. И кентавры где-то рядом.

На все у тебя отговорка есть, приятель.

Несмотря на ножи в кармане, я вдруг почувствовал себя беззащитным.

Что-то плюхнулось мне на плечо. В первый миг я решил, что это гоблин хотел отвесить мне оплеуху да промахнулся, а когда повернул голову, то столкнулся нос к клюву с Попкой-Дураком.

– Проклятие! Я думал, ты сгинул без следа! Знаешь, лейтенант, эти птицы живут очень долго. Рано или поздно ты заведешь семью. Порадуй своих будущих детишек, прихвати для них говорящего попугая.

– Я не могу лишать твоих будущих отпрысков такой роскошной забавы, – широко улыбнулся Нагит.

Ему смешно, паразиту! Нет чтобы посадить птаха себе на плечо вместо эполета. Я покачал головой, подошел к кобыле, примерился – и с первого раза взобрался в седло. Ура! Сыграл на губах сигнал трубы, и мы тронулись в путь. Впрочем, тронулись – это громко сказано. Нас без труда обогнал бы и увечный кентавр на трех ногах.

97

Гилби отверг мое предложение, что называется, с порога.

– С нас достаточно неприятностей, правда, Макс?

Папаша Вейдер перевернул письмецо, которое вручил ему Нагит, будто проверяя, не приписал ли Маренго что-нибудь на обороте. Он увидел там то же, что и я, – печать Маренго.

– Мы согласимся, Манвил. – Он снова перевернул листок.

Письмо Маренго сделало свое дело, однако оно изрядно озадачило старину Макса. Но в своем друге Маренго он не сомневался.

– Вели прибрать в зале. Друзья этого юного офицера тебе помогут. – Вежливое указание Нагиту и Гилби, что они могут идти. – Гаррет, план сработает?

– Не знаю. По-всякому повернуться может.

– Да уж, обнадежил. С другой стороны, мы бы избежали многих бед, когда бы вовремя тебя послушали. Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь. Но кто мог представить, что такое произойдет? – Последний вопрос Макс задал самому себе.

– Маренго пришлет людей, которым он доверяет. Ты, я знаю, ему веришь. Но я бы пригласил своих друзей – на всяких случай.

– Гаррет, этот человек – мой друг, но ты волен думать о нем что угодно.

– Спасибо. Мы договорились? Еще я приглашу ребят из Гвардии, по рекомендации Тупа. Каждый будет следить за каждым. Вечеринка выйдет на славу.

Макс улыбнулся, не разжимая губ.

– Ты не был на похоронах.

– А что, уже похоронили? – Ну конечно. На дворе лето как-никак.

– Да, сегодня рано утром.

– Извини. Меня никто не известил. Я бы пришел.

– Не переживай. Ты был занят делом. Богоугодным делом.

Макс не то чтобы религиозен, но принадлежит к числу приверженцев одного из старинных культов. Слыхали небось – адское пламя, котлы с серой, око за око, зуб за зуб? Из-за болезни Ханны он постепенно утратил интерес к пивоварению, несмотря на то что выпускал лучшее пиво в мире. Нет, последнее слово по-прежнему оставалось за ним, но управление пивоварней он передоверил Таю и прочим. Боюсь, как бы смерть Ханны не вынудила его окончательно отрешиться от всего мирского; чего доброго, решит за ней последовать…

– Я хочу отомстить.

– К завтрашнему дню успеете подготовиться?

– Да.

Правда, устану как собака, свалюсь бревном в углу, и никто меня не поднимет.

– Хорошо. Тогда вперед.

Вот и меня отпустили.

Когда я открывал дверь, Макс прибавил:

– Сними мундир, Гаррет. В нем ты нарываешься, тем более если один бегать будешь.

Макс оказался прав.

Толпу вестовых с нарукавными повязками не заметить было невозможно. Новость распространилась со скоростью слухов. Окрестные улицы замерли в напряженном ожидании. Кое у кого нервишки начинали шалить.

Мне предстояло все делать самому. Я не мог поручить своих дел ни ребятам Нагита, ни парням с пивоварни.

Пришлось снова взобраться на скакуна и скакать, скакать.

Для начала я заглянул в «Пальмы». Морли не стал отнекиваться; он также сказал, что Сарж, Рохля и еще несколько человек наверняка не будут против сходить на вечеринку. Я оставил записку для Белинды; Дотс клятвенно пообещал передать. Потом я заскочил к Плеймету. Тот был дома и согласился помочь, вдобавок он сообщил мне, где именно я найду Плоскомордого. В «Райских вратах» я перекинулся словечком с Трейлом и Стори, с мисс Трим и, как ни прискорбно, с Медфордом Шейлом. Поскольку при мне не было ни пива, ни сладостей, старикан встретил меня более чем холодно.

А потом еще удивляется, почему его никто не навещает!

Предсказатель погоды из Гаррета вполне пристойный. К Тарпу я поехал после обеда, и к тому времени над городом шел дождь, местами переходивший в проливной.

Попка-Дурак ни разу не проронил ни звука. Похоже, он пытался меня переупрямить. Ну-ну. Он что, думает, я скучаю по прежнему охальнику и горлодеру? Нисколечко.

– Плеймет с нами. Морли с нами, – сказал я Тарпу, который жаждал услышать имена. – Даже Покойник с нами, осталось только его найти. Ты мне нужен, понимаешь? Без тебя ничего не получится. – Ну преувеличил, ничего страшного, зато польстил и человеку приятное сделал.

Когда Плоскомордый наконец кивнул, я доходчиво объяснил, что от него потребуется.

Он покачал головой.

– Лихо загнул, Гаррет. Ишь, навалил…

– У тебя другие планы? – В прошлом он никогда не отказывался от моих предложений.

– Да нет. Просто Торнада собиралась…

– Держись от нее подальше, приятель. Она тебя до добра не доведет, попомни мое слово.

– Сам знаю. Ну… Ладно, по рукам! И не пудри мне мозги, Гаррет. Терпеть не могу, когда мне долги мои поминают.

Я хихикнул, постаравшись, чтобы мой смешок напоминал зловещий смех полковника Тупа.

Кстати, Туп – следующий в моем списке. Закончив уламывать Плоскомордого… извините, наставлять мистера Тарпа, я выскочил на улицу. На меня обрушились потоки ледяной воды. Раз я обзавелся конем, надо бы и плащ с капюшоном поиметь.

– Это что, лошадь? – изумился Плоскомордый, который вышел меня проводить. – Ты ездишь на лошади? – Ему хватило такта не назвать животину клячей. – Я все понял, Гаррет. Дело и вправду, видать, важное. – С этими словами он нахлобучил на голову шляпу.

Сколько раз я ему твердил, что им с Торнадой недостанет ума даже от дождя спрятаться? И не сосчитать. Что ж, выходит, не впустую воздух сотрясал, коли Тарп шляпу надевает, выбегая под ливень.

Пулар Синдж перехватила меня у ворот Аль-Хара, когда я покидал тюрьму, заручившись согласием Тупа и обещанием Шустера. Полковник был в приподнятом настроении. Попытка освободить Джерриса Дженорда завершилась полным провалом, причем никто из стражников не пострадал. Один из нападавших погиб, двое составили Дженорду компанию в камере. Еще двоим удалось улизнуть; их, кстати, интересовал не старый приятель Дженорд, а некто Садлер и Краск.

Какая неожиданность!

Синдж выглядела как… мокрая крыса. Я мысленно пнул себя за это сравнение, но уж очень было похоже. Мокрая крыса в насквозь промокшей рубашке.

– Я надеялся, что твои сородичи меня заметят. Где ты взяла рубашку?

Прежде эта рубашка была моей. А до того, как попасть ко мне, принадлежала Тэду Вейдеру.

– Ты ее сам выкинул. А вещь хорошая. Негоже бросаться.

Рубашка ей не шла. Крысюки все-таки не совсем люди, фигуры у них другие.

– А если б оборотни на тебя напали?

Синдж попыталась улыбнуться. Очередная попытка воспроизвести человеческие манеры.

– У них сплошные разочарования.

Насколько я понимаю, крысюки распределили мои вещи между собой. И плевать они хотели на всякие заклинания.

– Рад слышать. А как насчет экипировки?

– Эки… Что?

Эх, Гаррет, как не стыдно изводить бедную девчушку умными словами! Быть может, она и гений, но только среди своего народа.

– В моей одежде было оружие и всякие приспособления.

И стоили они недешево, хоть и достались мне задаром – от преступников, которых я задерживал. А может, стрясти деньжат на пополнение арсенала с моих многочисленных работодателей?

– Не знаю.

Ладно. Кажется, на оружии нет личных меток – ни моих, ни вейдеровских. Так что, даже если оно где-нибудь и засветится, нас к ответу не привлекут.

– Релианс отпустит тебя завтра на вечеринку?

Я сообразил, что свалял дурака, еще до того, как Попка-Дурак разинул клюв и прохрипел что-то нечленораздельное. Совсем зарапортовался, кретин! Давай объясняй, а то у девчушки головка от счастья закружится.

– Предстоит серьезная работа. Хочу нанять тебя, чтоб ты помогла мне отыскать существ без запаха. Кроме тебя, это сделать некому. – Как ни старался, я не смог сдержать усмешку.

Что подумают люди? Человек без шляпы под дождем, с мокрым, нахохленным попугаем на плече и с антикварной кобылой в поводу, любезничает с крысючихой, которую как будто сперва утопили, а потом сжалились и вытащили-таки на берег…

Я огляделся по сторонам. И приметил вторую мокрую крысу.

– Ты знаешь, что Фенибро следит за тобой?

Синдж раздраженно зашипела. Ясно, кавалер явился незваным.

– Я же ему велела… – Дальше было не разобрать.

– Да ладно, не злись. Может, его Релианс за тобой отправил.

– Релианс слишком много на себя берет. – (Полностью солидарен, малышка.) – Однажды он докомандуется. Я помогу тебе найти оборотней. – Последнюю фразу она произнесла почти безупречно.

– Кстати, об оборотнях. Они все еще там, на берегу?

– Да. – Синдж оглянулась и оскалила зубы.

На месте Фенибро я бы поспешил ретироваться.

98

– Выкладывай, Гаррет, – велел Макс, взмахом руки указав на свободный стул.

– Стоит ли? Сплошные догадки, ничего достовер…

– Не морочь мне голову!

С ума сойти! И это наш флегматичный папаша Вейдер? Уж сорвется так сорвется…

– Ладно, как скажете. Итак, обо всем по порядку. Джеррис Дженорд – подсадная утка. Часть хитроумного плана, один из целой толпы уток, которых «волки» подсаживали в богатые семейства. Они охотились за деньгами, не более того. И на Тая наехали именно «волки». Если желаете, можем устроить очную ставку в тюрьме; я уверен, он опознает кое-кого из арестованных. Джеррис узнал, что Аликс обратилась за помощью ко мне, и немедленно известил своих дружков. А дальше было вот что. В один прекрасный день «волки» столкнулись с «драконами», которых помнили еще по Кантарду. Столкнулись – и запросили подмоги. Или просто попытались нанять «драконов». Но у тех были собственные планы. «Волки» думали, что они используют «драконов», а на деле все было наоборот: это «драконы» использовали «волков». И как раз «драконы» выбрали Вейдеров своей основной целью.

Когда Дженорд сообщил, что Аликс ходила ко мне, наши злодеи провели разведку и решили, что я представляю некоторую опасность. После чего попытались отвлечь меня, заманив в движение за права человеков. Попробовали завербовать меня, как уже завербовали часть работников на пивоварне. Стоило мне появиться у тебя, Макс, «драконы» оповестили оборотней, и те прислали «ударный отряд» из своего логова на пивоварне Лампа. У них ничего не вышло, и тогда Дженорд пометил одежду, которой его босс оделил потрепанного Гаррета. Остальное вам известно. – Хотя бы в общих чертах.

Манвил Гилби поворошил угли в очаге. Макс зябко поежился – видно, он так нервничал, что постоянно мерз, – и задумчиво проговорил:

– Значит, «волки» и «драконы» использовали друг друга. «Волкам» требовались деньги. А чего добивались оборотни?

– Им была нужна пивоварня в рабочем состоянии. Зачем – не знаю, сам пока не понял. Может, их жажда замучила. Сдается мне – это всего лишь догадка, подкрепленная только чутьем, – что за всем стоит Слави Дуралейник. И он замешан в происходящем по самое не балуйся. – Признаюсь: мое предположение основывалось отчасти на загадочном, мягко выражаясь, бездействии Покойника, продолжавшемся по сей день. – Еще я думаю, что того, кто возглавляет «волков», шантажом убедили встать на сторону «драконов». Иначе откуда все неувязки и мелкие стычки?

По-моему, этот таинственный «кто-то» вернул в город Садлера с Краском, чтобы разобраться с шантажистами. Но тут появилась Белинда, что изрядно осложнило дело. Ведь она спит и видит, как бы пустить эту славную парочку на фарш. И наш многомудрый «волк» вознамерился упростить жизнь себе и своим приятелям, покончив с Белиндой и со мной. Он натравил на нас Садлера и Краска, но забыл предупредить союзников, которые тоже собирались устроить засаду, но попозже.

Экий из меня, оказывается, ловкий теоретик! Скорее всего, половина моих рассуждений вилами по воде писана. Но даже если так – наплевать. Главное – уверенность в себе.

– После вечеринки и столкновения с оборотнями Дженорд вдруг сообразил, что «волков» бессовестно надули. Ночью он ускользнул из дома, чтобы поднять хай по этому поводу. Но его не пожелали слушать. Раздосадованный, возможно, преследуемый, он вернулся домой, и у входной двери Тай с Лансом застали Джерриса врасплох. И завертелось; с того самого дня все разладилось, и у «волков», и у «драконов».

Между тем никто из замешанных в этой бодяге не проявлял особого интереса к разговору по душам с вашим покорным слугой. У всех, включая тебя, Макс, имелись свои собственные дела, которыми вы не желали поступаться. Правда, каждый открывал мне некую любопытную подробность, чтоб я мог при случае укусить кого-нибудь другого. Не знаю, что нашло на тебя, босс. Может, тебе просто не хотелось видеть в своем доме парня с грязью под ногтями? Небось боялся, что я всех твоих гостей перепугаю? Ты меня обидел, Макс, но я переживу; в конце концов, это твой дом, твоя вечеринка, твои деньги.

Макс метнул взгляд на Гилби. Ага! Вот по кому палка плачет!

– Ты знаешь, кто этот тайный злодей? – спросил Гилби.

– Догадываюсь, но наверняка не скажу. Но если все пойдет как задумано, кто-то непременно ткнет в него пальцем и крикнет: «Он меня заставил!»

Гилби вновь поворошил уголья. Макс задумчиво глядел в камин.

– Думаю, на сегодня достаточно, – заявил я. – Хватит слов, пора и делом заняться.

99

Я стоял на верху парадной лестницы и глядел на просторную залу. Рядом со мной, просунув руку мне под локоть, пристроилась Тинни. О ней я вспомнил благодаря Морли, который попросту настоял, чтоб мисс Тейт включили в список гостей; тем самым он избавил меня от нескольких веков мучений в чистилище (причем с Тинни сталось бы истерзать Гаррета еще на грешной земле). Да, Морли Дотс у нас заботливый, но попугая я ему никогда не прощу.

– Знаешь, так и подмывает спросить, кто умер, – проговорила Тинни.

В зале толпилось множество людей, разнообразного возраста и вида. Большинство сбилось в угрюмые кучки. Туда-сюда сновали официанты мистера Грессера, ловко огибая коренастых парней с прищуренными взорами – нашу доморощенную охрану, состоявшую из приспешников Теверли, ребят с пивоварни, моих собственных друзей и пары-тройки головорезов Белинды.

– Бывает, – рассеянно отозвался я. – Проклятие!

– Что случилось?

– Тарп привел Торнаду.

Не хватало только, чтоб она устроила очередной скандал на глазах у честной публики. Я передернул плечами и глянул вверх. Под потолком, на ободе люстры, восседал мой пернатый сквернослов. Около часа назад он вдруг очнулся от спячки, взлетел на люстру и оттуда пялился на гостей, не издавая при этом ни звука. Даже Морли его не заметил. Все-таки с ним что-то не то творится… Но если он будет помалкивать и дальше…

Дверь в кабинет Макса приоткрылась.

– Долго еще? – спросил Манвил Гилби, выглядывая из-за двери.

– Пока все не соберутся. Ага! Помяни лихо… Прибыл Туп со своими громилами.

В зале прибавилось коренастых парней с прищуренными глазами; вряд ли это тайные агенты, скорее явные, – Шустер ни за что не согласился бы выставить на всеобщее обозрение настоящих тайных агентов. Некоторые гости поспешили отойти в сторонку, особенно когда в залу ввели заключенных в кандалах – Краска, Садлера, Джерриса Дженорда и прочих. Дженорд, казалось, переживал сильнее других.

Всех заключенных усадили на скамью, прикованную цепью к колонне. На этой скамье компанию им составили восемь «волков», не успевших улизнуть из поместья Маренго до того, как лейтенант Нагит затеял зачистку. Кстати сказать, действия Нагита изрядно удивили самого Маренго, который «просто взбесился», – так утверждала Тама Монтецума, которая по-прежнему выступала его голосом.

К нам присоединилась Аликс Вейдер.

– Здесь столько народа, который друг друга терпеть не может. – (Какое шикарное на ней платье! И как кровожадно она в нем выглядит!) – И как тебе удалось их собрать?

– Я их приманил лучшим в городе пивом. Никто не устоял.

Я приметил Трейла, Стори и мисс Трим, близ которых маячил и Мелфорд Шейл, наотрез отказавшийся оставаться в «Райских вратах». Все четверо с усердием, достойным лучшего применения, налегали на хозяйское пиво.

Истинная причина, по которой все эти люди пришли сюда, – они испугались не прийти. Испугались, что могут упустить нечто важное. Нынче время такое, напряженное, на шаг отстанешь – считай, что жизнь прожил зря. Нынче будущее переписывает самое себя, каждую минуту, каждый миг, и коли не хочешь оказаться на обочине, нужно не упускать ровным счетом ничего, даже малой малости.

– Манвил, скажи… – (Куда он подевался?) – А! Лучше поздно, чем никогда.

Плоскомордый выполнил поручение: из столовой в залу вышел Тай Вейдер. На костылях. Его сопровождала Никс, не спускавшая с жениха обеспокоенного взгляда. За Таем ребята с пивоварни волокли громадную деревянную бочку на добрую тысячу галлонов; в таких бочках пиво отстаивается, прежде чем его переливают в бочонки, привычные для покупателей. Я заметил, что бочка возбудила всеобщее любопытство; однако гости слишком опасались один другого, чтобы задавать вопросы. Тай посмотрел на меня, утвердительно махнул рукой. Я послал ему воздушный поцелуй. Теперь мы с ним – не разлей вода.

– Ступай к отцу, – велел я Аликс. – Передай, что все готово, ждем только Шустера.

– Только Шустера. Угу. Больше ничего?

– Нет. Он и так все поймет.

Когда Аликс упорхнула, Тинни спросила:

– Думаешь, она не забудет по дороге?

– Ты несправедлива к бедняжке. И потом, вы ведь подруги.

– Надо же, вспомнил. Ладно, оставим это. Скажи лучше, с какой стати ты согнал сюда всю эту шатию?

– О, я жажду их огорчить. По-настоящему. Тут выбирать не приходится: либо я огорчу их, либо огорчусь сам – из-за того, что выставил себя полным идиотом.

– Куда уж больше? Ты всегда ведешь себя как идиот.

– Подними-ка юбку.

– Прямо здесь? Я не прочь порезвиться, Гаррет, но…

– На пару дюймов, не больше. – (Чтоб от пола оторвалась.) – Ха! Так я и думал.

– Ты о чем?

– На тебе зеленые туфли. То ли они тебя в злючку превращают, то ли ты их надеваешь, когда злишься, однако…

– Кто-то пришел.

Точно. Ребятки с пивоварни Лампа. Закованные в серебряные цепи, они выглядели весьма эротично. Честно говоря, не ожидал, что их сразу возьмут в оборот. Что ж, остается в очередной раз восхититься предусмотрительностью Шустера.

– Пять… шесть. А где остальные? Их ведь гораздо больше должно быть. А здесь всего ше… пятеро!

Шестым был Шустер собственной персоной, загримированный, строивший из себя младшего помощника палача и лениво поигрывавший концом цепи. По-моему, узнали его разве что мы с Пулар Синдж.

Она, к слову, держалась замечательно, не стушевалась в присутствии стольких людей, под многочисленными взглядами. Правда, старалась держаться у стенки, но это вполне простительно.

Орлы-человеколюбцы неодобрительно на нее косились, но истерики не закатывали. Их куда больше беспокоили ребята Морли и головорезы Белинды. Крысюки свое место знали, а вот эти…

Итак, гости в сборе. Оборотней, кроме тех, которых привел Шустер, как будто не наблюдалось, но Синдж продолжала принюхиваться. Я, признаться, рассчитывал, что у нас будут и незваные гости.

Сквозь толпу протолкался Маренго Северная Англия. От каждого случайного прикосновения его просто-напросто передергивало. Ну и неженка, аристократ типа! Он волок за собой свою очаровательную племянницу. Тама настороженно оглядывалась, ее явно что-то тревожило. Может, она побаивалась злыдней, которые собрались сегодня в доме Вейдера? Вряд ли; по-моему, ей не составит труда умаслить самого отъявленного злодея. Насколько могу судить, она, с ее хладнокровием и острым умом, способна выпутаться из любых неприятностей.

Я ничуть не сомневался: пока Маренго заглядывается на Белинду, Тинни и Торнаду и пускает слюни, Тама строит собственные планы. На месте Маренго я бы позаботился припрятать понадежнее все ценности и серебряные ложки.

Полковник о чем-то шептался с Шустером, причем оба поглядывали в мою сторону. Наконец Туп несколько раз кивнул и двинулся к лестнице.

Тем временем Маренго добрался до меня и спросил:

– Не пора начинать?

Как ни странно, Таме, судя по выражению лица, мой ответ хотелось услышать куда сильнее, нежели ее дядюшке.

Я надеялся, что сборище окажется еще более пестрым. Но и без того компания подобралась что надо. Входную дверь заперли.

Возле нее, точно два обрюзгших храмовых тролля, возвышались Сарж и Рохля. Оба одеты соответственно оказии, из-за чего выглядели они точь-в-точь как кошмары от несварения желудка. К несчастью, я сам был не в том положении, чтобы их дразнить, поскольку на меня напялили второй выходной костюм Тая Вейдера (первый надел сам Тай). В этом костюме я смотрелся худосочным юнцом, который вознамерился опорочить честь своей добропорядочной семьи.

– Пора.

В поле зрения возникла Синдж. Маренго искоса поглядел на нее и вздохнул. За Синдж тенями следовали Плеймет, Плоскомордый и Торнада, которая пока ничего, по счастью, не учудила. Взгляд Маренго задержался на Торнаде. Что ж, если они решат, что созданы друг для друга, я возражать не стану. Идеальная пара. А у меня есть отличный подарок на свадьбу – большой, толстый. И с крыльями.

Я задрал голову. Вероятный подарочек по-прежнему безмолвствовал и таращился на людей внизу.

Синдж отправилась обнюхивать официантов Грессера и кухонную шайку Нейрсы Бинтор.

А ко мне наверх, тяжело отдуваясь, взобрался полковник Туп. Он ухватился за перила, глубоко вдохнул и выдавил:

– Погоди маленько, Гаррет.

– Но…

– Что, веская причина? – пророкотал за моей спиной Макс Вейдер.

Я шевельнул рукой, и Попка-Дурак послушно сорвался с люстры и плюхнулся мне на плечо. Похоже, Аликс изложила папаше все, что она обо мне думает: голос Макса сочился недоверием. Правда, когда имеешь дело со слугами Короны, недоверчивость – необходимое условие.

– Думаю, да, – ответил Туп. – Вы, конечно, можете не согласиться…

– Что такое? – спросил я.

Наверняка ничего хорошего. Попугай наклонил голову, чтобы лучше слышать.

– Должен появиться один знакомый, так сказать, снизойти. – Полковник сделал ударение на последнем слове.

Макс не понял, зато я догадался сразу. Таинственный покровитель Тупа решил спуститься с Холма и осчастливить нас своим присутствием. Здорово! На это я и не надеялся. Теперь в моем плане почти не осталось изъянов; предпоследняя змеюка выползла из своего логова на солнышко. Если же и некий ветхий потрясатель основ, недавно из Кантарда, не сумеет сдержать любопытства и тоже заявится на вечеринку, мне впору медаль давать за безупречную организацию.

– Он немного запаздывает, – продолжал Туп. – Надо его подождать. От нас не убудет, а польза от него немалая, уж поверьте. – Полковник подмигнул, что было совершенно не в его духе.

Похоже, этот тип с Холма особо с Тупом не церемонится, раз Туп о нем такую заботу проявляет.

Макс прицокнул языком. Он сообразил, что речь идет о какой-то «шишке». В отличие от меня, он относился к ним ко всем… э… не слишком тепло.

Маренго ничуть не огорчился. Напротив, как будто обрадовался. В следующий миг до меня дошло, что он слушает не нас, а разговоры внизу.

– Кто он такой? – спросил я у Тупа. – Или это секрет?

– Владыка Бурь Перилос Спайт.

Никогда о нем не слышал. Я раскрыл было рот, но сказать ничего не успел – меня опередил Макс.

– Что ему тут понадобилось? – Макс потемнел лицом.

Он что, этого Спайта лично знает и терпеть не может? Или Спайта знают вообще все, кроме меня? Мне по роду занятий полагается знать больше, чем другим. Знать и понимать. Но хоть убейте, ума не приложу, каким боком этот ведьмак замешался в наши дела.

– Он обладает обширными познаниями во всем, что касается разведчиков, коммандос, сил особого назначения и тайных операций в Кантарде. Он лично в них участвовал. И у него свои счеты с оборотнями. Едва он услышал о татуировках с драконом, как сразу предложил свою помощь.

От кого он мог услышать? Неужто полковник Уэстмен Туп имеет приказ сообщать обо всех мало-мальски значимых расследованиях тем, кто может быть заинтересован в их результатах? Может, его и назначили на эту должность только при таком условии? Фу, Гаррет, нельзя же быть настолько циничным! Или это не цинизм, а трезвый взгляд на окружающую действительность?

– Не знаю почему, – выкладывал Туп, – но он и вправду изрядно заинтересовался. Доставал меня каждый день, похлеще той старухи из старой сказки про рыбака. И всегда знал больше, чем Шустер… – Туп сообразил, что слишком уж разговорился, и торопливо закончил: – Это он настоял на своем присутствии здесь.

– Но прийти не спешит, – проворчал я. – Все они там, на Холме, одинаковы.

И то сказать, не пристало Владыке Бурь подстраиваться под планы простонародья. Ну и ладно. Зато придет, и мы на него поглядим. Ох поглядим!

– Скажи-ка, старый приятель, от кого этот хмырь узнал о моей вечеринке?

– Понятия не имею, – пожал плечами Туп. – Но не от меня. Ему многое известно, я ж говорю.

– Хм… – Я покосился на Маренго, который стоял рядом со своим другом Максом Вейдером. Помнится, он жаловался на капризы чародеев. – Ясно.

У Маренго не хватило ума притвориться, будто он смутился.

– Ясно, – повторил за мной Макс. – Подождем, Гаррет. А ты пока продолжай страху нагонять, чтоб у них дым из ушей повалил. Чародей заявится, мы его сразу в толпу пихнем, как кота в мышиную нору.

– Слушаюсь, босс. – Пожалуй, идея здравая: кого-то может и пронять. – Прошу прощения.

Туп замер на середине лестницы и многозначительно уставился на меня. Он явно хотел сообщить мне что-то еще.

Когда я подошел, полковник шепнул мне на ухо:

– Шустер просил передать, чтобы ты заглянул на пивоварню Лампа.

– Он нашел что-нибудь?

– По всей видимости, да. В подробности не вдавался. Сказал только, что сам разобраться не может, но верит в тебя. И добавил, что тебе не помешает посмотреть на все своими глазами, прежде чем вечеринка начнется.

Уйти сейчас?

– Может, он не заметил, что я слегка занят? И потом, всякий раз, когда Шустер меня зовет, я натыкаюсь на трупы. Честно говоря, я от них устал… Вот зараза!

Медфорд Шейл в компании прочих обитателей «Райских врат» оглаживал пивную бочку с таким видом, будто это была дверь в рай. Только бы не вздумали открыть кран, иначе весь мой план пойдет насмарку, а гости окажутся в шоке – по крайней мере, большинство.

– Эй, пташка, лети вниз и прогони этих пьянчуг. Пусть проваливают. Давай лети.

Появление попугая произвело желаемый результат. Старичье отступило к открытым бочонкам. Однако двигались они хитроумным зигзагом и в итоге оказались лицом к лицу с закованными в кандалы заключенными.

Тут Стори словно обезумел. Брызгая слюной, он замахнулся своей клюкой на одного из оборотней.

– Похоже, приятеля встретил, – пробормотал я. – Выходит, это тот самый Картер Стоквелл, что на Мизходе воевал…

– Что?

– Долго рассказывать. Эти старики когда-то были солдатами. Наемники-оборотни предали их венагетам, и мы получили солидную оплеуху. Кажется, один из наших оборотней был там в ту самую пору… Стори – вон тот, весь из себя, с клюкой – назвал мне имя, которое я слышал совсем недавно.

– По-моему, я начинаю понимать, отчего так заинтересовался чародей.

Я тоже, тем более если верна моя догадка насчет того, кто такой этот Перилос Спайт.

– Надо его утихомирить.

– И с Дилом потолковать.

100

Стори утихомирился лишь после того, как Трейла чуть было не хватил удар. Оборотням досталось изрядно: некоторые были все в крови, да и серебряные оковы не прибавляли им сил. Стоквелл скулил, как побитый щенок. Голос того парня, с которым мы сцепились сперва на конюшне, а потом на лестнице в доме Вейдеров, произнес: «Надо было прикончить эту скотину». Честно говоря, не понял, кого он разумел – Стори или меня.

Ребятки из «Братства волка», прикованные по соседству, сидели бледные и пристыженные, изредка поглядывая на тех, с кем они якобы сотрудничали, на тех, кто ими по большому счету помыкал, – на нелюдей, подчинивших себе человеколюбцев… Джеррис Дженорд, судя по его физиономии, догадался обо всем уже давно. Быть может, в тюрьме. А может, еще в ту ночь, когда он прикончил беднягу Ланселина. Возможно, он угадал и главное.

Кто за всем стоит.

У меня тоже была идея, по фамилии Дуралейник. Однако я никак не мог втиснуть его в эту схему. При тех уликах, какие были у меня на руках, на роль заправилы больше всех подходил Маренго Северная Англия.

«Волки» держались вместе, от Дженорда никто не отодвигался. По всей видимости, Туп с Шустером не удосужились им даже намекнуть… Доверяют друг другу. Как трогательно! В наши дни доверие – непозволительная роскошь, от которой, впрочем, быстро отучаются.

Значит, я ошибался насчет Дженорда. Он – настоящий коммандос. Такое доверие на пустом месте не возникает; чтоб заслужить его, нужно пройти сквозь ад.

– Посодействовать не желаешь? – спросил я Дженорда.

Он смотрел прямо перед собой, словно не замечая меня, и рта раскрывать явно не собирался. Вон как подбородок выпятил – дескать, сколько ни пыжьтесь, не стану я вам помогать.

Знакомо, знакомо. Знаешь, приятель, и я проходил сквозь ад… Славные были деньки. Вот только никого из тех, с кем мы шли плечо к плечу, уже не осталось… Моя дружба с Морли и прочими – лишь бледный призрак той дружбы.

Из кухни донесся рев, столь громкий, что все без исключения гости навострили уши. Нейрса Бинтор затрубила, точно разъяренная слониха. Прежде чем я успел удостовериться, что хотя бы половина охранников не сорвалась со своих постов и не кинулась на кухню, Нейрса, пылая гневом, ворвалась в залу. На плече у нее болталось тело – тело оборотня, застигнутого посреди превращения. В руке Нейрса сжимала колотушку весьма угрожающего вида; такими колотушками впору колья в землю забивать. Гости поспешно расступились. Нейрса обвела взглядом толпу, приметила меня – и швырнула к моим ногам оборотня. Тот проехался по полу, ободрав кожу на спине.

– Эй, Гаррет! – рявкнула матушка Бинтор. – Я, значит, с кухней управляюсь, да. А ты бы лучше за всякой шушерой приглядывал, да. И крысу свою забери, ты!

Пулар Синдж у нее за спиной выглядела одновременно смиренной, как овечка, и донельзя довольной. И вполне заслуженно – ведь она унюхала очередного злодея.

Мне пришло в голову, что Нейрсу Бинтор мы в наши планы посвятить забыли. Да, упущеньице. На подобные промашки богиня иронии снисходительно не посмотрит и простит не скоро. В домашней иерархии Вейдеров Нейрса шла сразу за Максом – или, быть может, за Манвилом Гилби (правда, в последнем я сомневался).

Призвав на подмогу все свое красноречие и обаяние, я принялся многословно извиняться. Пернатая тварь, восседавшая на громадной бочке, сопровождала мои слова радостным уханьем. Я не стал этого терпеть – одолжил у Стори клюку и пару раз шарахнул по бочке. Мистер Большая Шишка поперхнулся смешком, досадливо покрутил головой, взмыл под потолок и уселся на люстре, как на насесте, чувствуя себя в полной безопасности.

– Ты, пташка, слушай сюда! На моей кухне тебе делать нечего, говорящий ты или нет, понял, ты?! Не то башку сверну! И прочие тоже чтоб не совались!

Оборотень у моих ног вздумал пошевелиться. Нейрса примерилась, пнула его в бок мыском своего огромного башмака, потом для верности добавила колотушкой. Оборотень затих. Пока стражники опутывали его цепями, матушка Бинтор колотушку не опускала.

Я прошептал на ухо Синдж (можно подумать, она была настолько бестолкова, что нуждалась в моих советах):

– По-моему, на кухне тебе лучше не появляться.

– Ты мне говорить будешь, ты, – шепнула она в ответ.

Просто умница! Уже и шутить научилась.

– Угу. Ступай.

Выпрямившись, я увидел, что матушка Бинтор величественно удаляется в свои заповедные угодья.

– Парни, посадите его к остальным, пока он не очухался, – велел я стражникам.

Судя по всему, вялость оборотней отчасти объяснялась их мысленной связью: они, похоже, были охвачены отчаянием, которое передавалось от одного к другому и лишало их… э… боевого задора.

Туп, рядом с которым стоял Шустер, замахал руками, подзывая меня к себе.

101

В некоторых случаях Шустер вполне предсказуем. Например, он любую ситуацию норовит превратить в мелодраму. На пивоварне Лампа он заставил своих парней бродить с факелами, заполнив руины замечательно жуткими, зыбкими, поистине готическими тенями.

– Я думал, она лучше сохранилась, – заметил я, разумея пивоварню.

Снаружи кирпичное здание выглядело относительно целым, однако внутри стены сыпались, а в полу зияли трещины.

– И пахнет странно, – пробормотал Морли.

Он ухитрялся переступать через груды мусора на полу, совсем не поднимая пыли.

– Сам увидишь, чем пахнет, – буркнул Шустер.

Он злился на своего приятеля Гаррета. Этот Гаррет приволок с собой Морли Дотса и Пулар Синдж. И Шустер прекрасно понимал зачем. Морли постарается запомнить все, в том числе и его повадки. А Синдж, сама того не сознавая, наверняка унюхает что-нибудь этакое, особенное. Надеюсь, Шустер не настолько зол, чтобы подстроить мне впоследствии какую-либо пакость.

– Сюда. – Он нырнул в дырку в полу.

Мне пришлось встать на четвереньки. Пыли не было, из чего следовало, что этим проходом в последнее время частенько пользовались.

– Роскошная у них жизнь.

Туп принялся читать мораль: дескать, жизнь злодеев издалека и впрямь кажется роскошной, но вблизи она – уродливая и отвратительная. Спорить никто не спорил. Я так вообще каждый день вижу подтверждение его словам.

С другой стороны, злодеи процветают, а праведники барахтаются в пучине отчаяния.

– Ага, вроде как мы с моим эполетом.

Попка-Дурак, который, естественно, тоже увязался с нами, презрительно фыркнул. А Морли заявил:

– Протестую. Эта птица – мой подарок от чистого сердца.

– Я тебе этот подарочек никогда не прощу. Уф!

Вонь становилась все сильнее, и в ней вдобавок появился некий знакомый привкус. Что-то пивное…

– Здесь, – указал Шустер на древние медные котлы, которые до сих пор никто не спер – что по меньшей мере удивительно, учитывая, в какой цене нынче медь. – Берите факелы и залезайте наверх. – Он ткнул пальцем на пирамиду из ящиков у стенки одного из котлов. – Ты тоже, Вес.

Я разжился факелом у стражника. Туп забрал факел у другого из своих подчиненных. Нам удалось влезть на ящики, ничего себе не сломав, разве что мистер Большая Шишка лишился нескольких перьев, когда я ненароком подпалил ему хвост.

Котлы оказались полны-полнехоньки. На поверхности ближайшего вспух и лопнул громадный пузырь.

– Брр! Не умеешь пиво варить, так не берись. – Правда, я не то чтобы уверен, что тут варят именно пиво. Но запах все равно знакомый. Может, от самого котла идет?

– Угу, – мрачно согласился Шустер. – Возьми вон то весло и помешай.

Поперек второго котла лежал длинный шест с лопастью на одном конце. Я подчинился приказу Шустера.

– !!! – воскликнул Туп. – Что за хренотень?!

Продолжая ворочать шестом, я задавал себе тот же вопрос.

На дне котла находилось нечто вроде очень крупного слизняка, отдаленно напоминавшего человека. Нет, больше оно смахивало на обезьяну. Лапы длинные, костлявые, голова круглая, глаза большие и без век, как у лемуров, ушей нет, зато позади болтается хвост.

Во втором котле скрывался брат-близнец этого урода.

– Что скажете? – справился Шустер. – Может, вот зачем оборотням понадобилась крупнейшая в Танфере пивоварня?

– Они растят своих младенцев. Проклятие! Теперь понятно… Но не все. Да уж, если так они размножаются, можно им только посочувствовать. – Я готов был побиться об заклад: здесь присутствовало древнее колдовство, наподобие того, которое сотворило народ Пулар Синдж. – Но сочувствие сочувствием, а жалеть их никто не собирается. Думаю, когда Макс узнает, что же понадобилось оборотням от него и его семьи, легче ему не станет.

– Мертвых не воскресишь, – угрюмо подтвердил Туп.

– Гаррет! Опасность! – пискнула Синдж и опрометью кинулась прочь как… как перепуганная крыса.

В той стороне, откуда мы пришли, послышался шум. Кто-то что-то выкрикнул. Шустер схватился за нож. Стражники взялись за клинки.

– Дил, расслабься! – бросил Туп. – Это…

Шустер застыл точно статуя.

Из теней проступила более плотная тень, кошмарное видение. Мне на память вдруг пришла легендарная порода вампиров, способных превращаться в туман, проникающий в любую щель. Когда эта тень подплыла ближе, я разглядел в ней человека в черном балахоне, расшитом золотыми молниями; лицо было скрыто серебряной маской. Ясненько – к нам пожаловал пресловутый Владыка Бурь Перилос Спайт. Что ж, явление как раз в духе чародеев: пугай своих, чтоб чужие боялись.

По мне, так одеваться надо со вкусом, а не абы как. Впрочем, у публики с Холма свои пристрастия. Порой мне хочется спросить, где они находят себе портных… Интересно, что ему тут понадобилось? Потусоваться пришел?

Попка-Дурак решил, что ему непременно надо отыскать Пулар Синдж. Неплохая мысль. Еще не хватало, чтобы чародей засек моего попугайчика.

Туп перехватил мой взгляд и дернул подбородком. Я послушно слез, он спустился следом за мной, уступив свое место чародею, который взял весло и принялся мешать гнусное варево.

Который или которая? Понятия не имею. Один шанс из трех, что под маской – женское лицо. Хотя это без разницы. Чародеи все сволочи изрядные – что мужчины, что женщины.

Туп потянул меня за рукав, мотнул головой. Пора сматываться, простым людям тут делать больше нечего.

Карабкаясь по проходу, я продолжал размышлять, хорошо это или плохо, что к нам примкнул чародей. Вполне может быть, что его присутствие заставит вновь залечь на дно того самого полководца из Кантарда, с которым лично я встретился бы с куда большим удовольствием.

По дороге к дому Вейдера Шустер спросил:

– Гаррет, ты для меня что-нибудь узнал?

– Не-а. И не узнаю, похоже. Мне в открытую заявили, что к тайнам меня не подпустят и ничего такого, чего не ведал бы весь белый свет, я не выясню.

– Но ты же для них лакомый кусочек.

– Был. Пока с тобой не связался.

– То есть?

– Да так… На вашем с Тупом месте я бы поискал среди стражников парня, который и за порядком бдит, и за права человека любому шею свернет.

Шустер насупился. Его черты словно затвердели.

Не вздумай кланяться иным богам, человече. Бог один, и он – твой командир.

102

Макс смотрел на чародея, который только-только появился в зале и, разумеется, сразу привлек к себе внимание. Футов девяти ростом, весь какой-то полупрозрачный, вокруг головы нимб, в котором сверкают золотые молнии. За спиной чародея мялись два охранника, слегка отливавших позолотой. По мановению хозяйской длани они заняли места у двери. Сарж и Рохля охотно уступили им свой пост.

С прибытием чародея в зале воцарился страх. Все ждали, когда Перилос Спайт прекратит просто стоять и начнет действовать. Оборотни тряслись от ужаса; похоже, этот чародей был им знаком, причем достаточно близко, и знакомство сие к приятным явно не относилось. А Маренго Северная Англия усиленно пытался раствориться в ближайшей стенной панели.

Вейдер внимательно выслушал мой рассказ о находке на пивоварне Лампа.

– Захвати они мою, могли бы целую армию наварить, – заметил он негромко.

– Возможно, на то и рассчитывали.

– Но с какой стати «Зову» им помогать?

– Пока не знаю. Зато уверен, что «волки» думали, будто оборотни им помогают, а не наоборот. Нам известно, что эти оборотни не вчера родились. Стори одного из них в лицо признал.

Упомянутый Стори, вместе с Трейлом и прочими чокнутыми старцами, по-прежнему держался поближе к пивным бочонкам.

– У них было достаточно времени, чтоб научиться правильно мозги пудрить и глаза отводить, – сказал я.

– Давай выясняй дальше. Честно сказать, от этого пугала у меня мурашки по коже. Не нравится он мне, Гаррет. Уведи его, пока он не выкинул что-нибудь такое, о чем я потом пожалею.

– Ты с ним уже сталкивался?

– Со Спайтом? Нет. Я вообще стараюсь с такими, как он, не пересекаться. Я пиво продаю и общаюсь в основном с теми, кто мое пиво покупает. Даже в худшие годы, во время войны, всякие там колдуны и прочая шушера на мою пивоварню не зарились, и хорошо бы, чтоб оно и впредь так было. Займись делом, Гаррет.

– Слушаюсь и повинуюсь.

Я обозрел толпу и скорчил гримасу. Терпеть не могу работать на публике. Тем более в присутствии «большой рыбы» с Холма, да еще незнакомой. С другой стороны, Туп от него в легком восторге, а Маренго очевидно его боится.

– Тихо! – гаркнул я.

В тот же миг все охранники, которых в зале было немногим меньше, чем гостей, принялись вторить моему воплю. Естественно, их стараниями гомон стал только громче. Я терпеливо дожидался, пока они образумятся сами и образумят остальных. Наконец в зале установилась относительная тишина.

Все повернулись ко мне. Лица мрачные, как на подбор, ни единой улыбки. Впрочем, я и сам не лучусь от счастья.

Признаться, этой части вечера я заранее не продумал. План был простой. Собрать всех, кого следует, чтоб они занервничали. Припрятать в рукаве пару козырей, о которых знаем только мы с Таем. А дальше – по ситуации.

Может, объясниться? Некоторые из гостей до сих пор понятия не имели, какого рожна их пригласили. Остальные что-то подозревали, но, скорее всего, об истинном нашем замысле не догадывались.

Да, надо кое-что растолковать.

– Мистер Трейл, мистер Стори! Все видели, как вы разбушевались. Будьте добры, расскажите гостям, почему это произошло.

Валяйте, ребята, а то народ от любопытства изнывает.

Трейл был слишком потрясен присутствием столь важных особ, чтобы выдавить из себя хоть слово. Стори, в отличие от приятеля, никаких проблем не испытывал, тем паче что пиво, к которому он усердно прикладывался, добавило ему смелости и красноречия. Он повторил свой рассказ о мизходской кампании, кое-что, безусловно, приукрасив и присовокупив подробностей. Слушали его крайне сосредоточенно, благо чародей у двери всем своим видом давал понять, что не собирается церемониться с теми, кому неймется. Полагаю, большинству гостей известно о Перилосе Спайте куда больше моего. Пожалуй, служи я не в морской пехоте, а где-нибудь в тылу, занимай я тепленькое местечко, и до меня тоже доходили бы разные городские слухи.

Стори заявил, что они с Трейлом убеждены: эти оборотни, сидящие на скамье в этой зале, – те самые предатели, которые пятьдесят лет назад заманили в западню всю карентийскую армию.

Когда Стори иссяк и начал повторяться, я объявил:

– Мисс Квипо Трим, бывший сержант королевской медицинской службы, изложит нам свою историю.

Квипо поведала гостям то же самое, что говорила мне, прибавив несколько деталей, которые вспомнила со времени нашего разговора. Следом я вызвал прочих, имевших дело с оборотнями, и сам произнес маленькую речь по этому поводу. Не стал я вызывать только Шустера, который официально здесь не присутствовал. Думаю, постепенно гости убедились, что собрали их не из-за Вейдеров и не по прихоти Гаррета, как многие наверняка считали, а во имя безопасности карентийской Короны.

Поглядывая на чародея, я сказал:

– В общем, картина получается такая. Эти существа притворялись, что служат империи, но их служба всякий раз приносила одни беды. Все равно что Слави Дуралейник. Мы про них мало что знаем. Сплошные загадки. Их командиром был некий полковник Нортон Вальсунг. Мисс Трим говорила мне, что это карентиец, но она единственная, кто встречал полковника. Мне кажется, что такого человека просто не существует. Вероятнее всего, полковник Вальсунг – еще один оборотень.

Конечно, я шел напролом, выдавая догадки за факты. Но вдруг кто-нибудь что-нибудь вспомнит? Вдруг кто-нибудь скажет, кто стоит за «Братством волка» и за «Зовом» как таковым? Думаю, те, кому есть что сказать, непременно найдутся, вот только захотят ли они говорить?

Перилос Спайт шевельнулся. Моего левого уха коснулся шепот, прилетевший неизвестно откуда. Лишь благодаря тому, что привык общаться с Покойником, я не подскочил до потолка.

– Вальсунг существует. Но вряд ли протянет долго. Он им больше не нужен.

Я кивнул, давая понять, что услышал. Судя по всему, мне это сообщили не просто так, а с некой целью. С какой, интересно? Я поглядел на Попку-Дурака, восседавшего на люстре и взиравшего на толпу с высоты. Он вел себя тише воды ниже травы. Отлично. Замечательно. Рискованно. Если Владыка Бурь сообразит, какую роль отвели пернатому сквернослову, к длинному списку тех, кто имел на Гаррета зуб, добавится чародей с молниями на балахоне.

Самое паскудное, что обвиняют всегда почему-то меня. Закон бутерброда. Или, если хотите, закон Гаррета.

– Нишкни, приятель, – прошептал я, – пускай чародей отдувается.

Желаемого мы еще не добились. Самообладания никто пока не утратил, тайны выдавать никто не спешил.

Я повернулся к членам «Братства волка». С ними у меня вообще не было никакой уверенности: их побуждения, хоть и человеческие, оставались загадкой. «Зов» на словах от них открещивался, но уж в чем в чем, а в пренебрежении идеалами человеколюбцев их никак было не упрекнуть.

Напряжение среди гостей нарастало. Чтобы удержать внимание толпы, я спустился по лестнице на две ступеньки. И заявил:

– Косвенные улики указывают на то, что «Черные драконы» сотрудничали с «Братством волка».

Я выделил голосом слово «косвенные». Дескать, прямых доказательств у меня нет, так что думайте сами, решайте сами. В конце концов, для большинства достаточно зароненного сомнения… Хотя наверняка найдутся фанатики, которые станут рассуждать так: «Ну и что, что изменник, главное – человек».

«Волки» поглядывали на меня исподлобья, косились на оборотней. Небось прикидывают, как отомстить. Только Дженорд смотрел прямо перед собой. Он безнадежен. Судя по всему, намерен кого-то защищать.

Я повернулся к балкону:

– Эй, босс, не желаешь предъявить нашего приятеля?

Макс коротко кивнул и дал знак Манвилу Гилби. Тот исчез из поля зрения, но вскоре вернулся, волоча за собой Маренго, который по-прежнему норовил укрыться от взгляда чародея.

Я не испытывал к нему жалости.

– Расскажите нам про «волков». Откуда они взялись? Почему отделились от вас?

Говорить Маренго не хотелось. Чародей, должно быть, и вправду внушал ему ужас. Вероятно, наш доблестный Маренго однажды по глупости перебежал дорожку Спайту… Но отступать было некуда, и он заговорил, запинаясь, заикаясь, путаясь в словах.

Рядом со мной возник Морли.

– Сколько можно? – прошептал он. – Перерезать им глотки, и дело с концом!

Городские эльфы не терпят околичностей. Как правило, они выплескивают ребенка вместе с водой, уповая на то, что боги спасут малыша, если от него есть хоть какой-нибудь прок.

– Нельзя. Если мы прикончим оборотней, с половиной гостей от злости припадок случится. Ты погляди на этих клоунов: все гадают, как бы им половчее выкрутиться и повыгоднее новости использовать. Правда, понимают, что сперва придется мимо чародея прошмыгнуть. Нам нужно выяснить, насколько глубоко проникла зараза, а из мертвяков ничего не вытянешь. У нас же тут Владыка Бурь, а не некромант.

А еще, добавил я про себя, лично мне очень хочется получить ответ на пару-тройку вопросов: зачем, что и кто. Правильный же ответ можно услышать, только задав правильный вопрос в подходящий момент.

Ничего особенно любопытного Маренго не рассказал. «Волки» были его первой попыткой превратить «Зов» в реальную силу; он сознательно подбирал в отряд ветеранов, героев войны, умелых и преданных делу. Однако они не привыкли соразмерять с приказами каждый свой шаг, поскольку на фронте действовали почти самостоятельно, и потому начались разногласия. Когда «волки» стали убеждать внутренний совет в своей правоте, прибегнув для этого к подручным средствам, указанный совет объявил братство распущенным. На смену «волкам» пришли менее воинственные и более послушные. Новые отряды не имели единоначалия, пока не объявился полковник Теверли. Многие из «волков» перешли к нему; некоторые, вроде Джерриса Дженорда, ушли в свободное плавание.

Маренго утверждал, что «волки», несмотря на все обиды, которые они могли затаить, никогда и ни за что не связались бы по собственной воле с врагами Каренты.

В его словах усомнился бы разве что самый бестолковый гость на нашей вечеринке. Взгляды, которые «волки» бросали на оборотней, были исполнены жгучей ненависти.

Верность Короне – краеугольный камень политики вольных сообществ. А оборотни придерживались совсем другой политики, чему немало подтверждений.

Закончив речь, Северная Англия слинял с балкона настолько быстро, насколько позволяли приличия. Вот вам и доблестный Маренго! Это не в кабаках грудь выпячивать, петушок ты наш. Но все-таки, чем тебя так перепугал Перилос Спайт?

Кстати, о Спайте. У меня сложилось впечатление, что он игнорирует всех присутствующих, исключая оборотней.

103

Пока прочие рассуждали, я всматривался в лица. Те, кто не ждал наказания, потихоньку начинали маяться. Лишь присутствие чародея удерживало их от решительных действий.

Попытаю-ка в очередной раз счастья с Дженордом.

– Тебя подставили, Джеррис. И не только они. – Я указал на оборотней. – Ты ни в чем не виноват. Откуда тебе было знать, что они – нелюди, хоть ты с ними и сталкивался в Кантарде?

Физиономия Дженорда оставалась маской равнодушия, которую он напялил, едва переступив порог.

Я опустился на колено.

– Послушай, парень, я тебе не просто так все это излагаю. Тебя повесят не за глупость, а за упрямство. Кто снова собрал «волков»? Кто втравил вас в эту заварушку? Кого ты прикрываешь? По-твоему, он знает что-то о «драконах»?

Нам обоим – и мне, и Дженорду – было известно, что на деле «волков» никто не распускал, но мы играли по правилам.

– Кто выбрал целью Вейдеров? И почему?

Дженорд молчал как рыба, зато его дружки-приятели оказались не столь упертыми. Они быстренько смекнули, что никто не собирается заставлять их бросаться на собственные мечи. Значит, есть возможность выпутаться. Если признать, что обманулись…

– Ребята, вы ведь никого не убивали, так? Кроме Ланса, конечно.

От этого прискорбного факта Дженорду не отмазаться.

Джеррис продолжал молчать. Осел, честное слово! Он верил, что страдает за правое дело. Такое рвение – и втуне пропадает!

– Нет, мы никого не убивали, – робко подтвердил один из «волков».

Напряжение, витавшее в воздухе вокруг нас, немедленно ослабло. Гости стали подбираться поближе, рассчитывая услышать что-нибудь интересненькое.

Дженорд попытался испепелить своего товарища взглядом. Но все прочие «волки» его не поддержали, тем более что заговоривший со мной, судя по повадкам, был у них за старшего.

– Мы виноваты только в том, что служили нашему движению и карентийской Короне! – заявил он и гордо вскинул голову.

Его взгляд скользнул по балкону, выискивая Маренго. Похоже, «волки» наконец сообразили, что их снова кинули.

– Объясни подробнее.

Я оглядел залу, потом посмотрел вверх, на люстру. Злодейская пернатая тварь уставилась на меня в ответ. Отлично. А как там бочка? По-моему, появилась некая зацепка, осталось ее ухватить и…

– А ну, брысь оттуда! – рявкнул я.

Трейл, Стори и Шейл бочком-бочком вновь подобрались к огромной бочке и пытались выяснить, как же ее откупорить. Зато Квипо Трим прочно уселась возле бочонка с «Вейдеровским темным» и никуда соваться не собиралась. Мало того, она о чем-то шепталась с Торнадой, которая тоже прихлебывала пиво, вместо того чтобы следить за Синдж.

Какое пиво вкуснее всего на свете? Правильно, дармовое.

Могу предположить, дамы обсуждают Гаррета.

Я зарычал сквозь зубы. Не хватало еще, чтоб Торнада нализалась. Когда она выпьет, у нее пропадает всякое понятие о приличиях.

Попка-Дурак сорвался с люстры и ринулся вниз. Гости, как один, пригнулись. Послышались проклятия. Попугай сел на руку Торнаде в тот самый миг, когда она поднесла кружку к губам. Пиво выплеснулось на пол. Торнада злобно посмотрела на меня. Я кивнул на Дотса: мол, это он мне попугая подарил, с него и спрашивай. Попка-Дурак снова взмыл в воздух, пронесся над толпой и опять взгромоздился на люстру. Я прожег взглядом Торнаду, потянувшуюся было за новой кружкой. Кажется, до нее дошло. Вопрос, надолго ли.

На балконе к Аликс и Тинни присоединились Белинда с Никс. Должно быть, их позвал то ли Макс, то ли Манвил Гилби. Они окружили Маренго и заставили его подойти к перилам, чтобы он был виден всем. Еще бы Таму Монтецуму сюда, и вот вам сборище очаровательных ведьмочек, чтобы не сказать бесовочек.

А где, кстати, племянница Маренго? Среди гостей ее точно нет. И если подумать, я не видел ее с тех самых пор, как она вошла в залу вместе с дядюшкой.

«Волк» между тем продолжал:

– Нас предупредили, что распускают только для вида. Чтоб этот козел Теверли угомонился.

Казалось, взгляд «волка» непременно должен просверлить дыру в Маренго. К дамам на балконе подошли Макс и Гилби; папаша Вейдер печально качал головой, посматривая на доблестного Маренго.

– Нам сказали, что мы уходим в подполье, но делать будем то, к чему готовились. Некоторым велели устроиться на работу в городе, в богатые семьи. Другим приказали вступить в шайку Теверли, чтоб следить за ним изнутри. Третьим – войти в прочие сообщества и приглядывать за ними. Мы согласились, потому как с самого начала готовились к чему-то этакому.

Я покосился на Маренго. Что ж, очень, очень на него похоже.

– Неправда! – возопил он с балкона. – Я распустил «волков»! Мы с Теверли оба считали, что они неуправляемы. И время подтвердило нашу правоту, разве нет?

Однако глазки у него бегали, и он по-прежнему избегал поворачиваться лицом к чародею.

«Волк» попросту отмахнулся от обвинений Маренго:

– Вы каждый день нам что-нибудь поручали. А в последние месяцы посылали весточки по три-четыре раза на дню. Да что там, вы за каждым нашим вздохом следили!

Я ничуть не сомневался в том, что «волк» говорит правду – как он ее понимает.

Он сказал: «посылали весточки». А я уже упоминал о таланте оборотней: они сообщали карентийцам именно то, что те хотели услышать. Вот и этому «волку» скормили байку, которую он с превеликим удовольствием скушал.

Маренго явно растерялся. Может, он тоже говорит правду – свою правду?

– «Зов» разваливался, – не унимался «волк». – Потому срочно требовалось как можно больше денег, чтоб удержать людей. Две или две с половиной недели назад, только мы с «Черными драконами» сошлись, нам сообщили, что готовится захват пивоварни Вейдера. А мы и сами к тому подготовку вели, уже давно, – так, на всякий случай. «Драконы» стали окучивать рабочих, зазывали их от нашего имени. Тяжко приходилось, времени не хватало, вы-то все нас на сборища созывали.

Маренго отчаянно замотал головой, по-моему, вполне искренне. Должно быть, «волк» это почувствовал: его лицо приобрело озадаченное выражение.

– Да я с тобой и трех слов за последний год не сказал! – воскликнул Маренго. – Любой подтвердит!

– Где уж вам! Вы все от Теверли прятались. А как…

Громко пискнула Пулар Синдж. Взревел Тарп. Закричал Плеймет. Рыкнул Сарж. Завизжал Попка-Дурак. В моем ухе прозвучал колдовской шепот: «Берегись!», а в голове раздалось: «Осторожно!» Со стороны столовой донесся чудовищный треск. За ним – истошные вопли.

Мгновение спустя моему взгляду предстало чудище, более всего смахивавшее на первого урода среди троллей. Когти как сабли. Клыки, как у саблезубых, что сверху, что снизу. Из пасти воняло так, что хоть стой хоть падай. И направлялось чудище прямо ко мне, расшвыривая тех, кто попадался ему на пути.

В зале не нашлось ни единого героя. Куда ни глянь, всюду виднелись только пятки: народ улепетывал со всей прытью, на какую был способен. Моим побуждением было последовать примеру остальных. И я в кои-то веки послушался.

– Вниз! – рявкнул голос у меня в ухе. «Вниз!» – повторил голос у меня в голове. Гаррет у нас умница, намеки с полуслова понимает. Я бросился на пол и вцепился в каменную плиту с такой силой, словно боги объявили, что отменяют силу тяжести.

Чвак! Будто кто-то шлепнул по кирпичной стене широкой и мокрой доской. Или швырнул на раскаленную сковородку кусок грудинки. Чудище завизжало громче всех, кто вопил до сих пор, скукожилось и повалилось навзничь, попеременно меняя обличье, пока не превратилось в уродца вроде тех, каких мы видели на пивоварне Лампа.

По зале раскатился голос чародея:

– Не приближайтесь! Он не мертв, только оглушен.

Тварь завозилась, обретая человеческий облик. По всей видимости, у юных оборотней имелось некое исходное обличье, к которому они машинально возвращались, когда не могли более поддерживать избранную личину.

Те оборотни, что сидели на скамье, тихонько зароптали. Я ощутил их отчаяние – возможно, потому что привык к мысленным контактам с Покойником.

Тварь слегка очухалась: одна лапа ее неимоверно вытянулась, на одном из пальцев вырос исполинский, загнутый и острый, как серп, коготь. И попытался воткнуться в меня. То ли я такой ловкий, то ли оборотень неуклюжий… В общем, я увернулся, а он промахнулся.

Чвак! Шмяк! Снова зашипела грудинка. Оборотня подкинуло вверх, он что-то вякнул – и рухнул на пол в позе человека со сломанным позвоночником.

– Пожалуй, пора отступить, – сказал я Морли.

– Умный мальчик. Я составлю тебе компанию.

Я вдруг заметил, что он смотрит вовсе не на оборотня.

– Ты куда пялишься?

– Да так. – Тон был знакомый и означал приблизительно следующее: «Есть у меня одна мысль, ее проверить не мешает».

Я огляделся.

Туп с Шустером расставляли своих подчиненных у каждой двери. Тинни и остальные девицы по-прежнему находились на балконе. Маренго куда-то испарился, зато к дамам присоединились два верзилы-грузчика. Макс, Гилби и Тай стояли у подножия лестницы и озабоченно поглядывали на оборотня – а ну как ему вздумается перенести внимание на кого-то из гостей женского пола. Признаться, я и сам был бы не прочь отвлечься…

Ладно, дело прежде всего. Я подковылял к Дженорду, морщась от боли в ноге, которую ушиб, когда падал на пол.

– И теперь тебе нечего мне сказать?

Судя по всему, он вознамерился молчать до скончания времен.

– Дураком родился, дураком и помрешь… Ну что еще?

На сей раз громыхнуло в кухне. Я узнал голос Нейрсы Бинтор, весьма чем-то раздраженной. Неужто Синдж?.. Нет, вон она, у двери в столовую, в двух шагах от Шустера: дрожит как осиновый лист, на меня посматривает, будто прощения просит, что вовремя оборотня не засекла.

Продолжая оглядываться, Морли спросил:

– Хочешь плохую новость?

– Нет. Хорошую хочу, для разнообразия. Ну?

– Садлер с Краском удрали.

Бац!

– Это у тебя шутки такие?

Место на скамье и вправду пустовало, только кандалы валялись. Как они ухитрились? Конечно, все вытаращились на оборотня, но… Я ринулся к Шустеру.

– Объясни мне, пожалуйста, как Садлер и Краск могли исчезнуть на глазах у сотни человек.

– Что? Никак не могли! Ключ у меня…

Рука, тщетно пошарив в кармане, выскользнула наружу.

– …Ничего не понимаю.

Впервые в жизни я видел растерянного Шустера. Поучительное зрелище.

– Кто-то залез ко мне в карман. – Он зарычал на подчиненных, запамятовав на мгновение, что не собирался являть себя публике.

Я направился к Пулар Синдж:

– Ты молодец, Синдж. Не расстраивайся, всюду поспеть невозможно. Оборотни поняли, что ты их унюхиваешь, и старались тебе не попадаться, только и всего. С тобой все в порядке? Работать можешь? Боюсь, снова придется выслеживать тех двух злыдней…

– Не придется, – сказал у меня из-за спины Морли. – Она их отпустила, чтобы ловушку захлопнуть.

Чего? В этот миг опять раздался чвак и опять зашипела грудинка. Те, чьей обязанностью было следить за оборотнем, отвлеклись и дружно уставились на меня. А оборотень словно того и ждал. Он вскочил и кинулся к своим родичам, на бегу превращая лапы в громадные ножницы, способные резать серебро. Похоже, чары ослабели. Понадобилось два залпа, чтоб утихомирить этого шустрика.

– Наверняка за всем стоит кто-то, кто знает меня достаточно хорошо, чтобы понять…

Естественно. Тот же таинственный некто, который руководит «волками» и «черными драконами». Тот же, кто преследовал меня, когда я еще даже не вляпался в эту катавасию. Но кто конкретно? Я окинул взглядом толпу. Здесь были все. В той или иной мере причастные к делу, не считая Краска с Садлером. Впрочем, они – пешки. Из присутствующих более всего на роль кукловода подходил Маренго. Как и утверждал старший из «волков».

Быть может, в Маренго пропадает замечательный актер. С тех пор как его ранили, он ведет себя странно – мягко выражаясь. Поневоле заподозришь.

104

Секундочку! А как насчет моего сурового приятеля, лейтенанта Нагита? Чем не подходящая кандидатура? Возможно, он чувствовал себя недооцененным… Но тут мне вспомнились слова Нагита. В свое время я не придал им значения, но теперь…

Комок ярких перьев с лета бухнулся мне на плечо.

– Какого!..

– Не будь таким тупоумным, Гаррет. Не будь таким слепым.

Гости вылупились на меня. По счастью, обо всем сразу догадался один Морли Дотс.

Он повернулся, поглядел на громадную бочку и проговорил:

– Ах ты, разбойник. – И оскалил в усмешке белоснежные зубы. – Ты достойный ученик, Гаррет. Лучший из всех, кто у меня был.

Я не стал отвечать, вместо этого сказал попугаю:

– Я не нарочно. Просто не сразу сообразил. Эй, Туп! Полковник Туп!

Он был неподалеку, так что вопить на всю залу не пришлось.

– Ищите женщину. Племянницу. Монтецуму. Это она за всем стоит.

Болван ты, Гаррет! Полный идиот! И куда только твои глаза глядели? Понятно куда, все на изгибы да на округлости. Разве можно заподозрить в чем-то женщину с такими формами? Если б ей и с тобой повезло, ты бы кончил ничуть не лучше Джерриса Дженорда. Или вообще оказался бы трупом.

Откуда она знает Садлера и Краска? Вероятно, спуталась с ними еще до того, как пристроилась к Маренго.

Может, они вместе росли.

Стоило мне подумать о Маренго, как он вновь показался на виду. Расхрабрился. Он открыл рот, но сказать ничего не сказал.

Мистер Нагит обронил как-то, что эта женщина и пальцем не шевельнет, пока ее не подмаслишь. У Маренго, разумеется, нашлось чем подмаслить. И она прилагала все усилия, чтоб его интерес к ней не иссяк никогда. Кому охота, покатавшись в масле, снова на бобы садиться? Впрочем, будучи дамочкой взрослой и толковой, она наверняка понимала, что рано или поздно лафа закончится.

Тама Монтецума – вот еще одна, если не главная, причина, по которой Маренго Северная Англия стал не в состоянии содержать свое движение. С ее повадками, с ее претензиями даже его денег на все было недостаточно.

Едва я примирился с мыслью, что роскошная мисс Монтецума может быть злодейкой, передо мной открылись необозримые просторы. Словно зазвучали фанфары, возвещая о приходе Слави Дуралейника. Я был уверен, что он каким-то образом связан с оборотнями. И надеялся, что сумею слухами о предстоящем в доме Макса Вейдера сборище заманить его на свою вечеринку. Вполне вероятно, он таки пришел, замаскированный, как разведчик в глубоком тылу врага. Но никакая маскировка ему не поможет, подойди он на десяток шагов к той большой бочке.

Вероятно, Дуралейник запустил свои когти в Таму, едва «Братство волка» связалось с «Черными драконами». Как она вертела «волками», теперь ясно: выдавала себя за посредницу между ними и Маренго. Я спросил у «волков», так ли это, и они дружно подтвердили мою догадку.

Тама желала богатства. У нее самой не было ничего, не считая внешности. Оборотням требовалась пивоварня. В обмен они могли предложить разве что свою способность к перевоплощениям. Слави Дуралейник хотел… чего? Откуда он родом и чего добивается, всегда оставалось загадкой. Даже мой напарник, для которого изучение Дуралейника превратилось в хобби, – даже он утратил всякое представление о целях этого хитрюги. А весь остальной мир знал лишь то, что Дуралейник идет собственной дорогой и может оказаться настоящей занозой в заднице, если попробовать ему помешать.

Просторы расширились, но вопросы остались. И много вопросов. Как Тама заставила оборотней напасть на Маренго? Кому помешали главари вольных сообществ? Или это был спектакль для отвода глаз? Где сейчас Слави Дуралейник? Почему он не пришел сюда? Из-за Перилоса Спайта? Или почуял западню? И где Тама Монтецума? Спелась она с Дуралейником или нет? Если да, у нас большие проблемы: с ними и по отдельности хлопот хватает, а уж вместе…

И где Краск и Садлер?

Каждый из тех, кто находился в зале, вдруг решил, что ему нужно что-то сделать. Так учат в школе будущих вожаков. Делай что угодно, даже если делаешь неправильно; главное – делать. По мне, Каренте жилось бы намного лучше, когда бы все кому не лень не пытались что-либо делать.

Шуму, шуму-то сколько!

Признаюсь, я сочувствовал Таме и отчасти восхищался ею. Она держала меня на крючке; если бы не череда смертей, я бы с крючка не сорвался. Ее побуждения понятны и простительны, вот только нельзя быть такой самовлюбленной и такой жестокой.

Это она виновата в том, что в доме моего друга Макса Вейдера царит отчаяние.

«Гаррет, Дуралейник где-то поблизости, – произнес голос у меня в голове. – Он встревожен. У него были свои планы на этот вечер, но все пошло насмарку. Можно ожидать неприятностей».

Ожидать? По-моему, у нас уже сплошные неприятности.

– Не стой столбом, Гаррет, – вмешался Туп. – Люди разбегаются.

– Далеко не убегут, – хохотнул Морли. – Правда, Гаррет?

– Не знаю, старина. Мне бы твою уверенность. Всегда что-нибудь случается. – Про Дуралейника я упоминать не стал, чтобы избежать ненужных вопросов. – Синдж!

Я помахал рукой, однако Пулар Синдж побоялась перейти через залу.

Если вдуматься, она была права: все, на ком не было оков, носились по зале, не разбирая дороги и крепко зажмурившись, кто от страха, кто из нежелания быть свидетелем чего-либо на свете.

Старики из «Райских врат» всеобщим безумием не заразились. Они упорно предавались тому самому занятию, с которого для них началась вечеринка. Трейл и Стори явно не утратили желания подобраться к большой бочке. Если они все-таки до нее доберутся, готов побиться об заклад – напиток придется им не по вкусу.

– Вы двое, оставьте эту гребаную бочку в покое!

А Шейл как будто отрубился. Хоть одна приятная новость.

– Вон Квипо сидит, она вам плеснет из своего бочонка. Мисс Трим! Вам по долгу службы положено следить за старичьем!

Но Квипо уже допилась до такого состояния, что и за собой с трудом могла уследить.

– А, Гаррет! Твоя’дружка, Торнада которая, про тебя толковала, – выговорила мисс Трим заплетающимся языком. – А где она? Торнада-а! Ты где?

– Гаррет, – окликнул меня Макс.

– Чего?

– Мой дом обязательно должен пострадать?

– Туп! – рявкнул я. – Маренго! Уймите своих остолопов!

Кстати сказать, за оборотнями на скамье никто больше не приглядывал, да и за тем, который до сих пор был без цепей, – тоже.

В хаос ступил Владыка Бурь. Он прошелся перед оборотнями, словно колдун-венагет: ходили слухи, что у венагетов именно колдуны определяют, кого из раненых везти в госпиталь, а кого предоставить собственной судьбе. Пленным карентийцам обычно доставалось второе.

Хлопок, чвак! Чвак, хлопок! Чародей не церемонился. Трах-бах – и двоих нету.

Уцелевшие, должно быть, согласились сотрудничать. Охранники чародея поставили их на ноги и куда-то поволокли. Оборотни пошли покорно, позвякивая кандалами. А если чародей повернется к ним спиной, они осмелеют?

– Вмешаться? – справился я у Макса.

– Зачем? – раздраженно спросил тот.

– Это ведь твой дом. – Я постарался спрятать собственное раздражение.

Мы, карентийцы, научены горьким опытом не выражать эмоций в присутствии шишек с Холма. Иначе рискуешь быть опозоренным – в лучшем случае.

– Пускай уводят. Они заслужили эту встречу. Попроси Маренго заткнуться и подойти сюда. Он ведет себя как полный кретин.

Маренго пытался с балкона утихомирить своих людей. Наверное, он искренне полагал, что громогласными оскорблениями можно заставить их скорее найти Таму. У меня возникло искушение дать ему пинка под зад, но я с собой совладал. В конце концов, мне тоже требовалась Тама.

Пока я поднимался наверх и сводил Маренго по лестнице к Максу, Морли Дотс успел собрать вокруг себя своих и моих друзей. Он поманил меня.

– Гаррет, пусти Синдж по следу Монтецумы. Иначе мы ее никогда не поймаем. Она готовилась к побегу.

– А твоя какая печаль?

– Вот бестолочь, – проворчала Торнада, от которой за пару шагов разило пивом. – Голова мякинная, как у нас дома говорят.

– Если вам интересно, я ничего не понимаю. – Я перехватил взгляд чародея, задержавшегося у двери, и невольно поежился.

– Гаррет, даже Плоскомордый догадался, что Монтецума слиняла с бабками, – наставительно проговорил Морли. – И бабки там нехилые. Сам посчитай, сколько лет она доила Маренго.

– Ах!

Все мы одним миром мазаны, кроме разве что Плеймета и, может статься, Пулар Синдж. Нахапать добра и смыться, прежде чем законный владелец потребует его вернуть. И морду кирпичом – дескать, знать не знаю, ведать не ведаю. Помнится, Морли не раз этакую штуку проделывал. Вот только он позабыл, что с нами Торнада, а она не удержится, чтоб в первую же ночь свою долю в кабаке не спустить. По правде сказать, она и жива-то до сих пор благодаря своей грубой силе и редкостному везению.

Не думаю, что Плоскомордый это понимает. Бедняга, однажды ему придется горько пожалеть, что он позволил ей втянуть себя в ее делишки.

Я посмотрел на Маренго. Тот по-прежнему не собирался сливаться с толпой. Тоже мне, пуп земли выискался! Мы для него неподходящая компания. Вперед, Тама. Грабани его по полной. Никто не расстроится – ни Макс, ни красотки наверху. Мир будет намного лучше, когда Маренго Северная Англия перестанет быть спесивым болваном.

– Чего тебе, надоеда? – спросил я попугая, ущипнувшего меня за ухо.

Он ничего не ответил, хвала небесам. И без того на меня косятся, а скоро начнут мною детей пугать.

– Где-то тут должны быть Садлер с Краском, – проговорил я задумчиво.

– Твой приятель из тайной полиции их поймает, – отозвался Морли. – Если уже не поймал.

Шустер, естественно, исчез, словно его и не было. И половина гостей разбежалась.

– Ты с нами? – поинтересовался я у Синдж.

– Двойная доля, – предложил щедрый Дотс; Торнада поперхнулась. – Соглашайся. Сколько можно быть на побегушках у Релианса?

Морли знал крысюков. Но он не учел, что Синдж – умница. Она сообразила, что ее пытаются обвести вокруг пальца. С некоторым усилием она заломила бровь и поглядела на меня, будто спрашивая: «Двойная доля чего, Гаррет?»

– Я не пойду, – сказал я. – Дел по горло. Поймаете – приводите сюда. – И повел глазами в сторону чародея, предупреждая, что он может нас подслушать. Но мои товарищи не обратили внимания: они уже все были в погоне. – Торнада, успокойся. Приведите ее сюда, понятно? Есть на свете вещи поважнее денег.

– Ух ты! – восхитился Тарп. – Какой слог, Гаррет! Уймись, Торнада. Он, похоже, прав.

– Будь осторожна, – сказал я Синдж.

Она меня поняла: ее спутники не из тех, кому стоит полностью доверять.

Но они так никуда и не ушли.

«Гаррет, внимание! Вот-вот начнется неудачная по времени и подготовке попытка вызволения».

– Что-что?

Раздался грохот, и в залу через входную дверь влетел кентавр с пикой в каждой руке. На его пути встретились прислужники чародея, они столкнулись, и все трое повалились на пол. Действительно не вовремя: погоди он минуту-другую – и встреча состоялась бы не в доме, а на улице.

Чародей наконец отвел от меня свой пристальный взгляд.

– Это что такое? – озадаченно спросил Морли.

– Свита Слави Дуралейника, – ответил я.

По всей видимости, они следили за своим патроном, но издалека, иначе этот кентавр не ввалился бы в залу, как говорится, «на дурачка». Поднявшись с пола, он внезапно обнаружил, что на него глядит с полсотни человек. Попытался развернуться, но его копыта разъехались на полированном камне, и он вновь, с громким ржанием, грохнулся на пол, да еще долбанулся подбородком. Ну, доложу я вам, у него и лексикон! Попка-Дурак – и тот уши крыльями зажал. Изъяснялся он не на карентийском, но все мы – по крайней мере, мужчины – побывали в том месте, где говорят на этом языке.

Появились другие кентавры. Подобно первому, они мгновенно впали в растерянность. Их лица выражали одновременно решимость освободить друзей Дуралейника и желание прикончить его врагов. Но и то и другое сделать было затруднительно, поскольку они явно не ожидали, что врагов окажется так много. По-моему, они рассчитывали на кавалерийский наскок: примчался-схватил-удрал. Видимо, их сбила с толку та половина гостей, которая благополучно слиняла.

Первому кентавру изрядно досталось: прежде чем он успел снова подняться, свои же затоптали его чуть ли не до смерти. А потом на него накинулись ребята Тупа и мои друзья. Как ни забавно, орлы из «Зова», с их-то ненавистью к нелюдям, остались в задних рядах. А уж кому, как не им, было разбираться с кентаврами: ведь кентавры – самые вероломные из обитателей Кантарда.

Чародей мгновенно окутался молниями, причем ярчайший из огненных сгустков клубился у него на уровне живота. В следующую секунду послышался звук, к которому я уже успел привыкнуть за этот вечер. Чвак! Кентавров попросту вынесло из залы, чему они, думаю, были несказанно рады. К несчастью, никто из них не треснулся по дороге о стену или о косяк. Кавалерийский наскок обернулся паническим бегством.

Я огляделся по сторонам. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтоб сообразить, что кентавры рассчитывали на союзников в доме. Но таковых не нашлось. Отсюда следовало, что Дуралейник затеял набег, не позаботившись выяснить, что и как, полагаясь исключительно на внезапность. На него это не похоже.

В порыве отчаяния, что ли?

«Любовь слепа, глупенький».

– О нет!

«О да. Увы. Твои безумные домыслы оказались не такими уж безумными».

Снаружи донеслись вопли. Кентавры сцепились с кем-то еще, причем битва, судя по лязгу и крикам, разгорелась не на шутку. Я ухмыльнулся. Некоторые из гостей, видимо, позаботились привести с собой маленькие армии.

В каком печальном мире мы живем! Люди не доверяют друг другу, не то что раньше…

105

Хаос закончился. Кентавры ретировались. Попытка выручить оборотней провалилась, причем некоторые из гостей даже не поняли, что это, собственно, было. Полковник Туп и потрясенный до глубины души всем случившимся Маренго Северная Англия сумели достичь шаткого согласия. Они договорились вместе ловить Таму Монтецуму. Скорее всего, первый из них, кто увидит Таму, мгновенно забудет обо всяких договоренностях. У обоих на нее свои виды.

И оба рассчитывают на меня. Если я не уговорю Пулар Синдж выследить Таму, погоню можно выбросить из головы. Уже может быть поздно. Тама из тех, кто выживает в любой катастрофе. У нее было в избытке времени приготовиться к неизбежному. Думаю, мы ее не отыщем.

– Все пошло не так, как я хотел, – сообщил я Максу.

– А что, бывает иначе?

– Иногда. Зато мы наконец хоть что-то выяснили.

И кое-чего добились. К примеру, «Зов» не скоро отмажется от обвинений в пособничестве оборотням. Многие поверят, что все затеял Маренго, а любовницей пожертвовал, прикрывая себя. Я и сам распущу такой слух и буду поддерживать его, пока Тама не признается публично. Нужно слегка демонизировать Маренго, изобразить его хитрее и изворотливее, чем он есть на деле.

Перилос Спайт удалился, унося с собой свое чародейство. С ним ушли уцелевшие «драконы» – и «волки». Робкие протесты человеколюбцев не возымели действия. Смею ожидать, что пленникам чародея придутся не по нраву хваленые методы правосудия. Гаррет, ты старый циник. Зато ручной оборотень – отличное подручное средство для того, кто практикует колдовство и прочие темные делишки. Впрочем, ребята вроде Спайта правосудием не интересуются. Большинство из них понятия не имеет, что это такое.

– Чего отлынивал? – спросил я Попку-Дурака.

«У меня, Гаррет, не было ни малейшего желания оказаться добычей чародея».

Понимаю, как не понять. Но мог бы помочь хоть чем-нибудь.

«Я помогал, Гаррет, и до сих пор помогаю. Занимаюсь куда более серьезными вещами, чем ты можешь вообразить. От тех, кого Спайт забрал с собой, он ничего не добьется. Зря он работал на публику».

Очередное туманное утверждение. Неужто мне, как обычно, придется оправдываться и говорить, что я не понял, когда все покатится коту под хвост? И чего я дергался насчет этого самодовольного типа?

Мои друзья не расходились, видимо все еще надеясь, что я подскажу им способ найти Таму. А мисс Трим и старики из «Райских врат» уйти были просто не в состоянии. Как ни странно, бочонок они выхлебали не до дна.

– Тарп, – окликнул я, – бери Торнаду с Плейметом и отведи старичков домой. Перед тем как выйти отсюда, проверь карманы Торнады – чтоб пустые были. Как отведешь, возвращайся. Когда будем выкидывать бочку, понадобится твоя сила.

«Гаррет!»

– Хорошо, не выкидывать, а выносить.

«Спасибо. Продолжай в том же духе. Кстати, я ожидаю гостя, и чем меньше народу здесь останется к тому времени, когда он прибудет, тем лучше».

Я воздел руки к потолку в немом восклицании. Я-то думал, что он – козырная карта в моем рукаве, а выясняется, что он ведет свою собственную игру!

– Мне с тобой? – справился Морли.

– Я никуда не иду.

– Да брось, Гаррет! Я тебя знаю. Хочешь улизнуть со своей мохнатой подружкой и первым Монтецуму зацапать. И не потому, что до бабок жаден, а потому, что привык дамочек из беды выручать.

Я вовсе не такой мягкосердечный, как думает Морли. Я много размышлял о той ночи в поместье Маренго, о незваном госте и ноже в его руке. Хотелось думать, что это был оборотень, прикинувшийся Монтецумой. Но не будем обольщаться: моя безвременная кончина избавила бы Таму сразу от нескольких проблем. Особенно если она знала, что должно случиться с ее дядюшкой Маренго на окраине эльфийского квартала.

А знала она наверняка.

«Почти наверняка. Сколько можно нюни распускать? Займись делом».

– Что значит «почти наверняка»? Ты что, до сих пор не удосужился ей в мысли забраться?

«Легче сказать, чем сделать, Гаррет. Ее мысли какие-то… гм… путаные. Вероятно, защита».

– Кто бы мог подумать!

Врет или правду говорит? Поди разберись.

А ну его куда подальше!

– Ты меня раскусил, – сказал я, поворачиваясь к Дотсу. (Пусть думает, что у Гаррета и вправду одни бабы на уме.) – В проповедники, что ли, податься?

Он озадаченно уставился на меня, а я продолжал:

– Честно говоря, я думал, что ты после всей этой кутерьмы рванешь домой и приготовишь себе любимую фруктовую кашу. Или ты в последнее время на яичницу перешел?

Торнада с Плоскомордым двинулись к выходу, подгоняя старичье во главе с Квипо. Физиономия у Торнады была кислая, и шагала девушка медленно. Обрычала Тупа, имевшего неосторожность попасться ей на пути. Маренго наблюдал с балкона, лелея, подобно Тупу, тщетную надежду, что я поспешу к нему. Надо слить обоих, не в лоб, конечно, как-нибудь повежливее, но слить.

Мы с Морли вели беседу шепотом, поэтому Синдж тоже прошептала – вернее, прошипела:

– Что нужно от меня?

Морли оскалил зубы в ухмылке.

– Решай сама, – сказал я. – Ты же хотела независимости? Значит, учись принимать решения.

А это ой как тяжело. Крысючки привыкли подчиняться, не то что наши женщины. Им и в голову не приходит, что есть такая штука, как самоопределение.

Продолжая ухмыляться, Морли Дотс направился к своим дружкам – сообщить, что можно расходиться.

– Ты хочешь, чтобы я это сделала? – спросила Синдж.

– Разумеется, хочу. Потому я тебя и попросил. Но я не хочу, чтобы ты соглашалась только из-за меня. Прими решение, Синдж, прикинь, что лучше для тебя.

Ба! Какая логика! Жаль, что Тинни не слышит.

Нет, куда проще быть парнем, который просто использует других.

Появление незваного гостя избавило меня от дальнейших терзаний. Старик лет семидесяти остановился, оглядел залу и сделал шаг вперед. Стражник, которому полагалось останавливать всех, его как будто не заметил. Призрак, что ли? Прямой, словно палку проглотил, опирается на клюку с ручкой в виде готовой броситься кобры. Кожа темная, но не такая смуглая, как у Плеймета или у Тамы. Глаза серые. Шел он, казалось, вслепую: осторожно спустился по ступенькам, дергаясь, как кукла на ниточках, постукивая клюкой по камням. Я представлял его себе совершенно иначе. И этот человек устроил такую бучу в Кантарде? Да из него песок сыплется!

Манвил Гилби, под началом которого слуги прибирались в зале, спросил:

– Твой друг?

– Не совсем. Приятель приятеля. По идее, он не опасен и надолго не задержится. – Я повернул голову так, чтобы Попка-Дурак слышал каждое мое слово. – Обходите его, ладно? И не трогайте, пока он буянить не начнет.

А это вряд ли возможно. Не припомню случая, чтоб он не нашел кого-нибудь, кто бы выполнил за него грязную работенку.

Слави Дуралейник, шаркая ногами, добрел до бочонка. Дрожащими руками налил себе пива в кружку, из которой пил то ли Трейл, то ли Стори. В его глазах затаился страх.

Я ничуть не сомневался, что его появлению предшествовали утомительные расчеты и хитроумные комбинации. Образно выражаясь, все эти дни я тешил публику игрой на скрипке, а мой напарник тем временем подбивал клинья к предмету своей страсти. И бессовестно игнорировал все те неприятности, в которые я ухитрился влипнуть.

Покойник у нас такой. Целеустремленный. Или я на него наговариваю, потому как самого завидки берут?

Не мне судить.

– Это тот, о ком мы говорили? – прошептал Морли.

– Надеюсь. Никто и никогда его не видел. Что скажешь, пташка? Это он Тамой Монтецумой прикрывался?

– Умничка, – снисходительно откликнулся попугай.

– Все, пойдешь на суп. Синдж, надумала?

– Я помогу вам. Не потому, что ты этого хочешь, а потому, что сама себе помогаю.

– Отлично. Уверяю тебя, все остальные думают точно так же. Морли!

Этот хмырь успел уже подкатиться к Аликс. Или к Никс. Или к обеим сразу. Он не замечал, что отец и сын Вейдеры глядят на него как человеколюбец на какого-нибудь нелюдя.

– Морли, уймись.

Он оглянулся и мгновенно сообразил, в чем дело.

– Извини. Глупо с моей стороны. Но как было удержаться?

– А как я удерживаюсь, хотя вижу их чуть не каждый день?

Я махнул Тупу, и мы с ним поднялись на балкон, где топтался Маренго, упорно не желавший спускаться.

– Синдж обещает помочь выследить Таму. Обещала мне – вам обоим она помогать отказывается.

Навряд ли она знала, кто из них кто, но ни Тупа, ни тем более Маренго крысюки на дух не переносили, потому мои слова обоих ничуть не удивили.

– Кто этот старик? – брюзгливо справился Маренго.

Я приметил, что он держится к Дуралейнику спиной. Неужто знакомы? Или просто боится, что его узнают?

Старик тем временем взял кружку и опустился на стул возле большой бочки. Рука с кружкой заметно дрожала. Мне в сердце закралось подозрение, что Слави Дуралейник не скоро сумеет вернуться в карентийскую политику. После допроса с пристрастием, который его ожидает, ему понадобится целый век, чтоб прийти в себя и подыскать себе новую берлогу, известную только ближайшим друзьям. После этого допроса у него не останется секретов. И слишком он стар, чтобы начинать все сначала.

Надеюсь, мешок с костями внутри той бочки выполнил мою просьбу и, да снизойдут ко мне все окрестные боги, покопался в мозгах Маренго Северная Англия, Бондуранта Алтуны и прочей шатии-братии. Вызнав их секреты, мы тем самым их обезоружим. Не будь Покойник записным лентяем, он мог бы заодно прочесть мыслишки Тупа, Шустера и даже того расфуфыренного шута с Холма, Перилоса Спайта. Впрочем, на последнее он едва бы отважился – слишком велика опасность быть разоблаченным.

– Никто. Так, знакомый. – Я спустился с балкона. – Ну что, Синдж, след есть?

– Есть.

Ну разве она не чудо – отыскать один-единственный след в скопище всевозможных запахов!

Меня ожидал сюрприз. Оказывается, Тама направилась на кухню, мимо донельзя раздраженной Нейрсы Бинтор, оттуда в кладовую, а из кладовой спустилась в подвал. Как не замедлило выясниться, из подвала под домом не составляло труда попасть в подвал под пивоварней, что, в общем, само собой разумелось.

– Эта дамочка все заранее продумала, – пробурчал Морли.

Да уж. Лично я о выходе через кухню не подозревал. А ведь его и как вход можно использовать, если иметь знакомцев среди прислуги. Неужели Тама частенько бывала в доме Вейдеров? Скажем, навещала Дженорда? Тогда становится понятным его упорное молчание. Кто-кто, а Тама знает, как зацепить мужчину.

Интересно, как бы она себя повела, появись кентавры вовремя? Прикинулась бы невинной овечкой, вцепилась бы в Маренго?

Мы бродили по подвалу в поисках фонаря, и вдруг Попка-Дурак что-то выкрикнул и исчез во мраке.

«Гаррет, не забудь, что за тобой, возможно, увяжется толпа соглядатаев».

– Забудешь тут, как же, – проворчал я.

Спутники вопросительно уставились на меня, но я не собирался посвящать их в наши с Покойником перебранки.

106

Морли вполголоса выбранился. Каким-то образом к его кружевам пристала паутина, хотя он всячески старался не запачкаться.

– Гаррет, раньше веселее было.

– Неужели? Скажи на милость, что ты вообще тут веселого нашел? Мы последний оплот порядка на пути хаоса.

Пулар Синдж хихикнула.

Морли снова выругался.

– Интересные нам дамочки попадаются, – заметил он.

– Не спорю. – Одна страннее другой, прошу заметить. – Что такое?

Синдж остановилась и принюхалась. Лично я не видел ни шиша: фонаря, который мы в конце концов отыскали, хватило едва ли на полдороги.

Мы вышли с пивоварни через склад и сейчас находились на тележном дворе. К сожалению, не было времени пропустить кружечку с мистером Беркелом. Он сильно расстроился, однако сообщил, что Тама опередила нас буквально на несколько минут. Похоже, она изрядно поплутала по подвалу; естественно, с ней же не было Синдж и Морли Дотса.

– Она села в фургон, – сказала Синдж.

Во дворе в ожидании рассвета стояло по меньшей мере двадцать фургонов. Морли высказался в том духе, что лично он не желает шарить в темноте под мешковиной.

– Нет, тот фургон уехал, – объяснила Синдж.

Я оглянулся. У ворот склада мирно посапывали носами в неверном свете единственного фонаря двое рабочих. Ночью грузились только мелкие торговцы; крупные предпочитали дождаться утра.

Придется разбудить. Сонные работяги заявили, что не так давно загрузили один фургончик.

– Гном правил, точно. У них там праздник сегодня.

– Она в фургоне из Карлик-Форта, – известил я Дотса.

– Тогда нам лучше поспешить.

До форта было сравнительно близко.

– Навряд ли. Она знает про Синдж, знает, что мы попытаемся ее выследить, вот и сбивает нас с толку. Зуб даю, в форт она не поедет, соскочит по пути.

Синдж смущенно покачала головой:

– Если она едет верхом, я могу упустить ее.

– Вынюхивай фургон. Или лошадей, если выдержишь их вонь. Мы знаем, что фургон укатил совсем недавно, так что след наверняка не успел выветриться.

Синдж обрадованно закивала. Эта мысль ей в голову не приходила. Она снова принюхалась – и повела нас дальше.

– Умная, талантливая, симпатичная да еще шустрая, – прошептал Морли. – Это судьба, Гаррет. Не упусти свой шанс.

– Что, наобщался с Маренго и Алтуной? – Я разозлился всерьез.

– Эге! – Он примирительно улыбнулся. – Ладно, будем упражняться в остроумии на попугае.

К счастью, его поблизости не было.

Мистер Большая Шишка, по всей видимости, решил остаться в тылу. Мог хотя бы предупредить, подлюга этакая. Поднабрался замашек у своего… как бы его обозвать-то?.. в общем, у того, кто им управлял. Нет, Покойник легко не отделается; закончу расследование – и выскажу ему все, что накипело.

– Поздно упражняться. Ты бы год назад сунул его в ведро с водой, проверить, сколько он может не дышать, вот была бы славная шутка.

Синдж дернулась. Она до сих пор не привыкла к нашей манере разговора. Ей по-прежнему требовалось время, чтобы сообразить, что мы вовсе не собираемся резать друг другу глотки.

– Кстати, надо будет подмешать тебе в гуляш кошачьей мяты. Проснешься мужем Торнады.

– Не выйдет. У нее муж уже есть. А я помолвлен.

– Да ну? И давно?

– Еще до рождения. Просто не треплюсь на каждом углу. Бабка с дедом подсуропили. Как заведено, говорят. Старики, что с них взять.

– Думаю, ты изрядно их разочаровал.

– О, на каждом семейном сборище они вот такенные слезы льют.

– И когда ты начнешь отравлять жизнь своей бедной суженой?

– Полагалось начать давным-давно. Но она не явилась на обряд.

– Весьма разумно с ее стороны.

– Мы с ней до того не встречались. Если бы… Не знаю, как бы я с этим справился. Старики упрямы, сам знаешь. Мои до сих пор меня во всем винят. Хотя, если вдуматься, не Индалир же. В ней королевская кровь течет. Между нами, каждый эльф – потомок какого-нибудь короля или принца, на худой конец.

– Рад за тебя. И за твое происхождение, и за помолвку твою. Выходит, ты у нас почти женатый?

– Ну уж в этом ты меня упрекнуть не можешь.

Пулар Синдж остановилась. Медленно повернулась. Морли мгновенно подобрался и тоже стал вглядываться во мрак. Потом поднял трость.

– Надеюсь, они потеряли нас в подвале.

– Дело не в хвосте, – сказала Синдж. – Те двое, которые бежали. Здесь они встретили фургон.

Она встала на четвереньки и принялась принюхиваться.

– Совпадение? – пробормотал я. – Или уговор?

– Как они могли договориться, Гаррет? – задал резонный вопрос Морли. – Она ведь убегала. Нет, о сговоре можно забыть.

– Если она догадывалась, что сегодня вечером ее карьера может оборваться, то наверняка оставила кого-нибудь дожидаться ее. Кто обратит внимание на гнома, приехавшего за пивом?

– Запах страха, – проговорила Синдж. – И от возницы сильный запах, и от женщины. Она испугалась этих двоих.

– Видишь? – усмехнулся Морли. – Я был прав. У них с ней свои счеты.

– Если они забрались так далеко, это значит, что им позволили забраться, – рассудил я. – По следу идем не мы одни. Мне почему-то вспоминается некий человечек, не желавший, чтоб его узнавали…

Морли взвесил трость в руке:

– Ты вооружен?

– Кое-что имеется.

Эх, где ты, моя дубинка? Надо будет заказать еще пару-тройку, про запас.

– Улицы пустые.

– Здесь никогда людно не бывает. К тому же по округе кентавры шастают.

Впрочем, тишина и вправду была неестественной.

– Кровь! – пискнула Синдж. – След повернул! Вон туда!

– Я ничего не вижу, – вежливо напомнил я. – У меня зрение человеческое.

– Сюда, на мой голос, – позвала Синдж.

Морли, шагавший за мной, пробормотал:

– У нее глаз острее моего, Гаррет.

Мы уткнулись в искалеченного гнома. Он был жив только потому, что Садлер с Краском, очевидно, не имели причины его убивать. Они хотели заполучить фургон. Мы оставили гнома попечению Шустера (надеюсь, он не замедлит появиться). Синдж снова взяла след и устремилась вперед.

Назовите меня циником – лучше человеком практичным, – но я полагал, что должен подружиться с ней сейчас; потом, когда ее дар раскроется полностью, к ней будет не достучаться. А пока ей всего и требовалось, что чуть больше уверенности, чуть больше опыта и чуть больше внутренней силы.

Я честно старался не отставать от Синдж, но вскоре запыхался.

– Ф-фу! – выдохнул я. – Ну и времена настали, а, Морли? Все мои знакомые наперебой во что-нибудь да влезают, друг другу дорожку перебегают, подсиживают один другого…

– Так иногда случается, Гаррет, – отозвался Дотс. – Когда все идут в разные стороны, никто никуда не дойдет.

Кто бы сомневался? Но меня это не устраивает. Все прыгают в лужу, извозюкиваются по самые уши, но продолжают вещать о высоких материях…

Я хмыкнул.

Морли со смешком заметил:

– И тут он впал в отчаяние, ибо вдруг осознал, что люди ведут себя по-людски.

Я и сам знаю, что человечество – орда психопатов и маньяков, не надо мне об этом напоминать. Как приятно верить, что хотя бы некоторые из нас способны добиваться цели, не ступая по трупам.

Синдж замедлила шаг. Я воспользовался возможностью перевести дух.

– Фургон впереди, – прошептала она.

В ночной тишине отчетливо слышалось звяканье железных ободьев о камни мостовой.

– Два пони. – (Естественно; гномы предпочитают маленькие фургоны и маленьких лошадей.) – Пахнет свежей кровью.

Меня обдало холодом, как бывало всякий раз, когда предстояла встреча с Садлером и Краском. И было в этом холоде что-то даже от потустороннего. Не то чтобы я их боялся, но сама встреча пугала, как если бы мы собирались выяснять отношения с силами природы.

– Они вряд ли в форме, – сказал Морли. – В тюрьме здоровье особо не поправишь.

Судя по тону, он старался убедить себя в собственной правоте. И неустрашимый Дотс туда же!

Фургон катил на север. Скоро он въедет в квартал, где ночная жизнь бьет ключом. А кому нравится работать, когда тебе заглядывают через плечо? Надо что-то предпринимать.

– Заходи справа, – сказал Морли. – Возница твой. А я возьму левого.

– Я?

– Ты выше и тяжелее. Мне его не стянуть.

Спорить бессмысленно.

– Пошли?

– Отдышись сначала. Тебя за милю слышно. И не топочи.

Не топочи? Я шагаю беззвучно! Кто-нибудь слышит мои шаги? Нет, только цокот коготков Пулар Синдж.

На улице было достаточно светло, чтобы я различал очертания домов и не свалился в желоб для нечистот. А вон и фургон.

– Вижу, – прошептал я.

Морли, следовавший за мной по пятам, прошептал в ответ:

– Давай!

Сердце бешено застучало. Эта схватка долгие годы рисовалась мне в снах.

Откуда-то донесся вопль: «Аргх!» В нем было нечто знакомое. Звучал он не как предупреждение, а как напоминание о том, что за мной наблюдают. Не скажу, чтобы я особенно обрадовался, поскольку, если что, подкрепления нам все равно не дождаться.

Перепуганная до полусмерти Синдж отстала.

Можно было и не таиться: возница бранился так, что не услышал бы и раската грома. Пони не желали слушаться, шли, как привыкли. У гномьих пони скорость одна – очень медленно. Они либо идут, как идут, либо вообще останавливаются, а потому с ними только и удирать от погони.

Забавно. Гномьи пони очень похожи на самих гномов.

Я схватил возницу за правую руку и резко дернул, навалившись всей тяжестью. Понятия не имею, кто из двоих это был, да и какая разница – Садлер с Краском все равно что близнецы. Второго, кстати, не видно; должно быть, в фургоне сидит. Или лежит.

Поперхнувшись бранью, возница рухнул на мостовую. Приложился он ощутимо – застонал, шевельнулся было, а потом замер. Я осторожно приблизился.

Зря опасался. Садлер – это был он – ударился затылком о камни. На всякий случай я его связал – чтоб никуда не делся до прибытия ребят Шустера.

– Мой готов!

Руки у меня дрожали.

Сверху донесся одобрительный возглас на попугайском наречии.

Фургон остановился.

– Краск внутри, – сообщил Морли. – Без сознания.

– Облом.

– Ты о чем?

– Я ждал этого несколько лет. Эпическая схватка, тела летают в разные стороны, ударяются о стены домов, выбивают камни из мостовой. Час, другой, третий… Зрители проголодались, покупают пирожки, кричат, хлопают в ладоши… А вместо того мы за последние дни сталкиваемся с ними трижды, и никто из нас даже царапины не получил.

– Мы взяли их тепленькими, Гаррет. Полудохлыми. Самый надежный способ. Не ной. Ба, у моего кровь идет! И нож в груди торчит. Пожалуй, я больше не хочу встречаться с Тамой Монтецумой.

Оторвав кусок от тюремной куртки Садлера, я связал ему руки. Он снова застонал.

– Где она? Внутри?

– Плохие новости, Гаррет, – отозвался Морли. – Опять плохие. Внутри только мы с Краском и десять бочонков дешевого пива. За которыми, между прочим, скоро явятся гномы.

– Аргх! – Восемь фунтов ярости в трехфунтовой упаковке плюхнулись мне на плечо.

Я метнулся к фургону.

Морли не врал: в фургоне не было ни единой красивой женщины, не говоря уж о роскошной Таме Монтецуме.

– Куда она подевалась? Как мы могли ее потерять? Синдж! Синдж, ты где?

Тишина. Я обежал вокруг фургона, окликая ее по имени. Морли расхохотался.

– Нас надули, Гаррет! – выдавил он в перерыве между приступами хохота. – Представляешь? Нас с тобой на фуфу взяли. И кто? Крысючиха!

– Заткнись, травожор гребаный!

Он не унимался.

– А без нее мы как без рук. Без нее нам ни Шустера не опередить, ни Маренго с Белиндой. Вопрос в том, сама она все подстроила или это Релианс ее подучил?

– Хватит ржать, Морли! Что тут смешного?

– Ничего. Я тоже терпеть не могу, когда меня в дураках оставляют. Вот когда я сам оставляю – это дело другое. С другой стороны… Нам ведь с тобой деньги не нужны? Мы собирались помешать Маренго получить их обратно. А ты еще хотел с Монтецумой поквитаться за то, что она с Вейдерами учинила…

– Пойду-ка я домой да спать лягу, – проворчал я.

– Чего так?

– Мог бы сообразить. В этом деле все наперекосяк, никакой логики, сплошные закидоны. Да и бог с ней – я про Синдж, пускай уматывает. С меня хватит, кому нужно, тот пусть концы с концами и сводит.

– Гаррет, там уйма деньжищ.

– Ты же только что сказал, что деньги тебе не нужны.

– Но не говорил, что готов от них отказаться.

– Тинни еще у Вейдеров.

И мой напарник тоже там. Но его я вытаскивать не намерен. Сам выберется.

– И ты допустишь, чтоб эти бабки Торнада заграбастала?

– Она стариков провожать пошла.

– Думаю, где-нибудь по дороге Плоскомордого посетила некая мысль, он ее высказал вслух, ответа не получил – и выяснил, что Торнада благополучно смылась.

– Плеймет…

– Он весь из себя честный, так что его облапошить проще, чем Тарпа. Небось сказала ему, что ей нужно по-маленькому, он уши и развесил. Плоскомордый, тот насторожился бы. Он не гений, но кое в чем разбирается, да и с Торнадой не первый день знаком.

Из темноты возникли парни Шустера. Их появление вынудило нас закончить разговор.

Зато Попка-Дурак разразился трехэтажными матюгами. Похоже, мой партнер воспринял выходку Синдж как личную обиду, хотя к нему эта выходка почти не имела отношения.

107

Пожалуй, на этом можно было бы и закончить. Виновные найдены, их злодейства заодно с объяснением причин явлены потрясенной публике. Мой напарник всласть покопался у них в мозгах, извлекая правду и преследуя у меня за спиной собственные цели; его усилиями повторение ночи длинных ножей было отложено на неопределенный срок. Еще он обезоружил Слави Дуралейника, открыв тому, что восстание в Танфере ныне невозможно. Кроме того, мой напарник ухитрился распустить мерзкие слухи, привлекшие внимание королевской инквизиции, которая обратила свой взор на чародея Перилоса Спайта – не сама, естественно, а по указке боссов с Холма, решивших удостовериться, а не замышлял ли Спайт использовать пленных оборотней в неких своих гнусных целях.

В доме Вейдера Покойник не осмелился заглянуть в мозг чародея, однако четыре столетия наблюдений за поведением людей позволили ему состряпать слушок, от которого Холм перевозбудился, точно потревоженный муравейник. Политические противники Спайта быстренько припомнили старые дрязги: дескать, пусть расскажет, как руководил разведкой и контрразведкой в годы войны. Друзья чародея и те стали задумываться над некоторыми его повадками и искать тайный смысл в каждом сказанном им слове.

Трудясь вместе с Таем Вейдером, к которому он почему-то проникся, Его Высокомудрие изобрел попутно что-то вроде спасительного варианта, благодаря чему мистер Тай Вейдер и красотка Джорджи Николас смогли расторгнуть помолвку, не сделавшись при этом всеобщим посмешищем (а чего было тянуть – даже родители жениха с невестой уже не желали этого брака). Потребовалось лишь доходчиво объяснить, что в таких делах расчеты могут только навредить, и как бы случайно обронить, что Тай из-за своего ранения не способен иметь детей.

Жизнь вернулась в привычную колею. Я занимался тем, что умел лучше всего на свете. То есть нагло бездельничал.

А Тама Монтецума по-прежнему была в бегах. И Пулар Синдж не объявлялась с тех самых пор, как бросила меня среди ночи; Релианс и Фенибро пытались обвинить Гаррета в том, что он обольстил бедную девочку и обманом завлек ее в свой гарем. Белинда с Шустером, каждый по отдельности, разумеется, никак не могли угомониться и все продолжали плести интриги и находить себе новых врагов. И тому и другой было наплевать, что Покойнику известно про их махинации. Впрочем, Покойник не стал позорить их публично, как он поступил с «Зовом», с Перилосом Спайтом и с предметом своего обожания Слави Дуралейником.

Больше всех разозлился чародей. По счастью, он понятия не имел, кого винить в своих неприятностях. А доискиваться ему было недосуг: с утра до вечера он объяснял инквизиторам, как могло получиться, что человек его дарований, будучи главным шпионом Каренты, допускал столько промашек, но умудрился разбогатеть совершенно нескромным образом. Появились даже слухи о связи между Спайтом и «Черными драконами».

Короче говоря, мы снова спасли мир.

Порой я задумываюсь, а стоит ли Танфер того, чтобы его спасать, – и от наших домашних злыдней, и от всяких чудищ из-за городских стен.

Не будь у нас и без того доброй тысячи культов, я бы отрастил длинную бороду, напялил черный балахон, взял в руки книгу в черном переплете и принялся бы талдычить о спасении и искуплении. Черного козла раздобыть – пара пустяков.

Мне не хотелось, но я был вынужден признать, что именно стараниями Покойника дом Гаррета снова стал таким, каким ему следовало быть. Все вернулось на круги своя. И неделя выдалась замечательная: ни единого страждущего на пороге, никто в клиенты не набивается.

Дин привел дом в порядок: вытер пыль, перемыл посуду. Плоскомордый с Торнадой приволокли Покойника и водрузили обратно на его деревянный трон. Он выглядел так, будто никогда не покидал своей комнаты; зато путешествие в бочке настолько его взбодрило, что он теперь никак не мог заснуть. Именно поэтому было немного жаль, что нового расследования еще не предвидится: пока мой напарник не заснул, мы раскрыли бы любое преступление. С другой стороны, скорей бы засыпал – он меня достал своими жалобами на то, как неудобно ему было в бочке. Между прочим, это была его собственная идея, с начала до конца. Я не имел к его планам ни малейшего отношения. Спасибо хоть удосужился известить меня перед вечеринкой.

А Дин жаловался пуще Покойника. Ныл, что терпеть не может переездов, даже на несколько дней, даже для пользы дела, что пользу дела все по-разному понимают, и так далее. Иными словами, он страдал и требовал, чтоб я разделял его муки.

К счастью, несколько раз заходила Тинни. Она помогала Дину прибираться в доме, подбадривала его, подначивала и поддразнивала, отвлекала как могла. Когда бы не она, я бы наверняка свихнулся с этими двумя любителями поплакаться.

Что еще? Каждое утро мы беседовали с Элеонорой. Миссис Кардонлос впала в ступор, когда я заглянул к ней и радостно сообщил: мне известно, что она – полицейский осведомитель, но я на это плевать хотел. (У меня не осталось сомнений в том, что она из людей Шустера; что ж, у каждого свои недостатки.) Выйдя из ступора, она залебезила передо мной: мол, прошу простить, что раньше плохо с вами обращалась, только не говорите никому, ладно?

К моему непередаваемому, несказанному изумлению, все, кто нанимал меня, честно со мной расплатились, покрыли все расходы, на которые я выставил счет, и выдали гонорар. С ума сойти! Даже Маренго Северная Англия, как ни удивительно, выплатил все до последней монетки. Наверное, ему не терпелось наконец-то от меня избавиться.

Но, несмотря на отличные новости, жизнью я был недоволен. Сколько людей пострадало, причем безвинно! И я ведь мог их защитить, мог сделать что-то еще, кроме того, что сделал. И до сих пор могу.

Иногда кажется, что жизнь не имеет смысла, но куда денешься – нужно стиснуть зубы и жить дальше. Победить, может, и не победишь, но, если откажешься от борьбы, нахлынет тьма и поглотит все вокруг. Хотя… рано или поздно устаешь сражаться со злом. Я, Туп и даже Шустер – все мы порой чувствуем себя потускневшими, что ли, сумрачными, как остывшая сталь. Но жар в нас пышет по-прежнему.

108

Я расслабился и пребывал в блаженном покое. Пора потолковать с Покойником. Думаю, припадок разочарования по поводу того, что все вели себя в точности, как он хотел, уже миновал.

Я вышел в коридор. Попка-Дурак искоса поглядел на меня: должно быть, собирался сказать очередную гадость. Но не успел – я шмыгнул в комнату напарника. Как ни странно, Его Высокомудрие не спал. Даже не дремал.

– Можем поговорить? Неделя прошла как-никак. Ты всяко должен был оклематься.

Он промолчал.

– Тот старик, который к Вейдеру на огонек заглянул, – это и вправду был Слави Дуралейник?

«Да».

– Небось разочаровался?

«К несчастью, время не щадит никого».

Я подождал, убедился, что он не собирается продолжать, и спросил:

– А тебе-то с чего на время пенять?

«Время вызывает перемены. Законченный идеалист всего год спустя становится прожженным циником, хладнокровным убийцей, рвущимся к власти, как две капли воды похожим на тех, с кем он сражался в своей юности. У меня не осталось иллюзий. Пелена спала».

– Прошу прощения, – выдавил я, отхохотавшись. Веселье было столь бурным, что у меня даже живот разболелся. – Знаешь, лучшей истории я не слыхал с тех пор, как мне рассказали про слепую монашку и беззубую змею. А я был уверен, что чувства юмора у тебя и в помине нет.

«Твой смех лишний раз подтверждает, что чувство юмора – недостаток, а не преимущество. Им наделены только люди, поэтому вы его переоцениваете».

– Ты про юмор? Да брось ты, у крысюков и у тех чувство юмора имеется.

Между нами, людям этому самому чувству юмора еще учиться и учиться.

Вот и ходячий пример. В комнату вошел Дин, принес два стула. Поставил их и, не произнеся ни слова, удалился. Минуту спустя приперся вновь, с козлами, снова вышел и снова вернулся, на сей раз с парой досок.

– Какого черта ты все это притащил? – справился я.

– Стол собираю.

– Зачем?

– Для званого обеда. Эта комната у нас самая просторная.

– Какой такой званый обед?

«Я пригласил друзей, Гаррет».

– Ты? Пригласил? Друзей? А домовладельца предупредить? – (Или его самого пригласить?) – Мне нужно потолковать насчет моих друзей. У тебя было время у них в башках покопаться. Что узнал? Ну?

«Ничего важного. Все, что я выяснил, тебе уже известно».

Какой-то он сегодня чересчур уклончивый. Не иначе как что-то замышляет. Ох не нравится мне это.

– Ничего важного? Да чем ты там занимался? Пиво хлестал с Трейлом и Стори?

Дин принес стулья. Не помню, чтоб у нас такие были. Наверное, одолжил у кого-то.

– Вейдеры, отец и сын, просили передать, что сожалеют, но прийти не смогут, – сообщил он. – Мистер Гилби придет, его будут сопровождать мисс Аликс и мисс Джорджи.

«Гаррет, присутствие чародея требовало повышенной осторожности. Кроме того, мне пришлось уделять внимание поискам Слави Дуралейника и руководству им. Также попугай. На прочее меня просто не хватило».

В кои-то веки Покойник передо мной оправдывался! Пожалуй, он и впрямь ничего толком не вызнал, иначе давно бы похвастался. Вот незадача! А я так на него рассчитывал! Обычно он способен выкопать из груды мысленного хлама любую мало-мальски ценную подробность.

– Тем не менее твоими радениями мы припугнули чародея и опозорили «Зов». Выкладывай, что было в голове у Маренго. Это он свел Таму с «волками»?

«Не знаю. Я не смог проникнуть в его сознание».

Чего-чего?

– Не смог или не пытался?

«И то и другое. Первая попытка показала, что задача не из легких, поэтому я отказался от нее. Судя по всему, его мозг защищен, как и мозг Монтецумы».

Однако ему достало времени заглянуть в мысли Макса, Тая и Никс и выяснить, что в действительности никто из заинтересованных лиц не желает свадьбы.

Мне частенько приходится напоминать себе, что Покойник – не человек, что у него иные, нечеловеческие взгляды, что события и слова, важные для меня, ему кажутся пустяками.

– А у Бондуранта Алтуны в черепке покопался? А у Белинды? А у прочих шишек?

«Я согласился на унижение, которому меня подвергли без зазрения совести, согласился пренебречь собственным достоинством лишь потому, что только таким образом я мог наконец встретиться лицом к лицу со Слави Дуралейником. Чтобы эта встреча состоялась, мне пришлось приложить массу усилий. Все остальное меня не заботило. Появление чародея было неожиданным, поскольку я не следил за твоими разысканиями, и оно значительно осложнило, даже усугубило ситуацию. Так или иначе, ты успешно завершил расследование».

– Да не завершил я его! И меня терзают смутные сомнения…

Старого хрыча мои сомнения нисколько не занимали. Он переключился на Дина, который как раз приволок очередную порцию дерева и сообщил с порога:

– Мистер Шустер не придет. Но полковник Туп дал знать, что будет. И лейтенант Нагит придет.

На меня Дин даже не смотрел. Он докладывал Покойнику, а я был, что называется, для мебели.

И я сам приютил этих аспидов под своей крышей! Какой ужас! А если еще вспомнить тот комок перьев в коридоре… Ну положим, попугая мне всучил Морли.

Дин сказал «Нагит»? Откуда Покойнику знать про Нагита? И про Манвила Гилби, между прочим? Что он затеял, в какую аферу он меня втягивает?

Значит, лейтенант Нагит? Не будь он таким… э… ревнителем веры, мы бы могли подружиться. По крайней мере, в отношении рыжеволосых девиц его вкус безупречен.

Надо поприглядывать за ним, кстати. Или моя рыжеволосая подружка сама подстроила, чтоб он получил приглашение? Подразнить меня захотела?

– Маренго Северная Англия не придет, – продолжал Дин.

Ничего удивительного. Чтоб Маренго снизошел до обеда с прислугой? Вдобавок в доме того, кто в последнее время столько про него узнал и кто держит у себя ручного логхира? Да ни за какие деньги! Особенно если учесть терзавшие меня смутные сомнения, в которых Маренго отводилось почетное место.

Надо бы посидеть спокойно, поразмышлять, что к чему.

– Мисс Тейт будет.

Разумеется. Чтобы Тинни да отпустила на волю своих ветреных подружек? Это вряд ли.

– В чем дело-то? – спросил я. – Ничего нового мы от этих гостей не узнаем.

Из коридора донесся гогот Попки-Дурака. Потом попугай выдал цветистую фразу, почти наверняка внушенную ему извне.

«У меня, Гаррет, иногда возникают собственные планы».

– Только иногда?

– Мисс Контагью тоже будет.

Что? А Белинда-то ему зачем понадобилась? В последние дни она словно в неистовство впала. Тех, кто осмелился бросить ей вызов или просто косо посмотрел, находили мертвыми в темных переулках; некоторые пропадали без следа. Отдадим Белинде должное: за личные обиды она не мстила, исключительно за… гм… деловые. Но когда она впадала в этакое состояние, когда в ее головке начинали звучать кровожадные отцовские приказы, с ней лучше было не встречаться. Во всяком случае, я старательно избегал встречи. Надеюсь, что со временем она обо мне окончательно забудет…

– А Шейла и прочих старперов ты не приглашал?

«Нет. Ни их, ни мистера Тарпа, ни мисс Торнаду. Это не дружеская вечеринка и не бандитская гулянка».

А что тогда?

– Морли придет?

«Полагаю, мистер Дотс стоит у двери».

В дверь заколотили. Дин побежал открывать. Судя по всему, его настолько прельстила возможность закатить настоящий званый обед, что он наконец-то вспомнил о прочих своих обязанностях.

– Зачем? – спросил я.

Что придумал Покойник? Что он затевает?

– В «Пальмах» делать особенно нечего, – объяснил Морли, входя в комнату. – Клиентов мало. Пока суматоха не уляжется, так и будет.

Он мотнул головой в сторону выхода. С улицы доносился бравурный марш. Точнее, слабое подобие бравурного марша. Наверное, музыканты или в стельку пьяны, или впервые в жизни инструменты в руки взяли.

После конфуза, случившегося с Маренго Северная Англия и его «Зовом», в город потянулись более мелкие, но фанатичные шайки человеколюбцев. Теперь они были повсюду, шлялись по улицам днем и ночью, многие с оружием, сбивались в толпы и задирали нелюдей, не скупясь на угрозы.

Эти мелкие шайки заняли освободившееся место. Нелюди частью затаились, частью просто-напросто удрали из Танфера. Фанатики повылезали из нор и принялись пугать обывателей картинами грядущих расправ. По сравнению с этой публикой парни Маренго выглядели сущими агнцами. Однако, по-моему, все происходящее сильно смахивало на предсмертные судороги. Без «Зова», без его поддержки, без его патриотической респектабельности, если хотите, у человеколюбцев ровным счетом ничего не выйдет. Мелкие шайки загнутся сами собой, фанатиков потихоньку прирежут в темных углах, а обыватели найдут себе новых героев.

Думаю, через несколько месяцев о человеколюбцах напрочь забудут. Единственный, кто мог бы сохранить движение, – это Маренго Северная Англия, но ему сейчас не до того, а когда он очухается, будет уже слишком поздно вытаскивать собратьев из лужи, в которую они непременно сядут.

Как ни удивительно, со мной никто не соглашался. Даже Покойник считал, что безумие будет продолжаться и усиливаться, вместо того чтобы пожрать самое себя.

Что касается нелюдей, они – те, кто оставался в городе, – сами лезли на рожон, обзывались, рожи строили, хорохорились по-всякому. Но и они скоро уймутся, а Бондуранту Алтуне с его присными и потугами на главенство в вольных сообществах ни шиша в Танфере не светит. Если, конечно, я прав.

И вот ведь какая штука: на улицах нынче безопаснее, чем когда-либо до сих пор. Такие дела. Лишь отъявленные тупицы или законченные придурки рискуют связываться с человеколюбцами, заполонившими Танфер и бдящими за тем, чтобы остальные люди жили по установленным ими законам.

109

– А Пулар Синдж кто-нибудь пригласить позаботился? – язвительно спросил Морли и ухмыльнулся, будто это я виноват, что она нас подставила.

– Я вообще никого никуда не приглашал, – огрызнулся я. – Вопросы не ко мне, а вон к тому типу в кресле. Я здесь просто живу. Пока вы будете веселиться, я, пожалуй, подремлю.

«Мисс Пулар приглашена».

– Неужели?

Покойник, не вставая с кресла, ухитрился разыскать крысючиху, тогда как я, бегая по городу, не нашел никого, кто мог хотя бы ее имя вспомнить?

– Она не придет, – сказал я.

– Придет, придет, – уверил Морли. – Не сомневайся.

Значит, они с Покойником заодно. Ладно, однажды я отыграюсь.

– Она не обычная крыса, Морли. Так просто ее не обмануть. И мы понятия не имеем, удалось ли ей обчистить Таму Монтецуму.

Если удалось, то только случайно. Мисс Монтецума старше, хитрее, крепче, опытнее, кровожаднее и смертоноснее любой танферской крысы.

Поиски пропавшей любовницы босса велись ребятами Маренго по сей день. Орлы его маячили на каждом углу. Он им сказал, что Тама – шпионка и что ночь длинных ножей провалилась из-за нее. Если в конце концов выяснится, что это не так, я сильно удивлюсь. Вполне возможно, она не собиралась мешать «дядюшке», но ее дружки-оборотни, естественно, не могли упустить случая насолить вольным сообщникам.

Морли оскалил в ухмылке зубы. По-моему, у него зубов больше, чем у любой из Венейбловых тварей. Наверняка хотел сказать, как огорчатся Тинни и Дин, узнав о моей новой пассии. Но у него хватило ума промолчать. Когда соберусь поквитаться с ним за попугая, это молчание избавит его по крайней мере от одной затрещины.

– Она умна, Гаррет, тут ты прав, – проговорил Дотс. – И хитра, как всякая крыса. Но мы-то с тобой прекрасно знаем, что ум от неожиданностей не убережет. А Пулар Синдж ведать не ведает, что все слухи, которые до нее доходили, – полная туфта.

– Какие слухи? Откуда ей было их узнать, если она прячется от Релианса?

– А по-твоему, она в подполье ушла? Тогда, конечно, ничего не слышала.

– И почему мне кажется, что вы обстряпываете свои темные делишки за моей спиной?

«Чутье, помноженное на опыт?»

– Опять ты? Старые Кости, что ты со мной делаешь?

«Обеспечиваю твою старость. Но прежде надо избавить тебя от этой ужасной, смертельной болезни».

– Можно глупый вопрос? Какой болезни? Я здоров, как лошадь… Нет, как разумное и приличное существо. Как… как громовый ящер.

«За стенами этого дома считают иначе. Ведь ты не выходил наружу с тех самых пор, как любезничал с миссис Кардонлос».

– Она придет, потому что преклоняется перед тобой, Гаррет, – сказал Морли со смешком. – Потому что не сумеет удержаться от прощального взгляда. Потому что, несмотря на все домыслы, не верит в эту груду плоти, которую ты именуешь своим партнером.

– Это не я, это он сам. По мне, он просто…

– Вау! – Морли подскочил, когда его ущипнули невидимые пальцы. Подскочил – и завис над полом. Груда плоти явно оскорбилась.

Я усмехнулся. Может, предложить ему сделку? Допустим, я уговариваю Покойника перевернуть его вниз ногами и даже опустить на пол, а он соглашается забрать Попку-Дурака.

– Весельчак, я по-прежнему не соображаю. Ты что, распустил слух, что я при смерти? Если так, зачем мне толпа народа у смертного одра?

– Ты хочешь со всеми попрощаться, – объяснил Морли, висевший над полом вниз головой, точно гигантская летучая мышь. Похоже, эта поза его нисколько не смущала. – И поэтому пригласил своих друзей.

– Видно, приглашения я сочинял в бреду. Иначе с какой стати мне приглашать Маренго и лейтенанта Нагита и оставить за бортом Плоскомордого, Торнаду и Плеймета?

«Гаррет, все мои способности будут полностью задействованы. Я не смогу следить за мисс Торнадой, которая, безусловно, нуждается в присмотре. Вдобавок твои настоящие друзья в большинстве своем вряд ли откликнулись бы на приглашение».

– Есть над чем задуматься, а, Гаррет? Дружба дружбой…

– Молчал бы, дружок закадычный. Пусть повисит, старина, не отпускай его. Дин, поищи, пожалуйста, палку. Надо поучить мистера Дотса уму-разуму.

Дин, притащивший очередные стулья (судя по виду, он подобрал их в куче мусора на улице), задумчиво поглядел на Морли.

– Кажется, я видел подходящую в погребе. – Чуть ли не впервые за все годы службы у меня он со мной согласился!

«Дин, скоро начнут прибывать гости. Гаррет, подыграй мне».

Морли перевернулся и опустился на пол.

– Надо было напоить его вчера вечером. С похмелья у него и видок был бы соответствующий, а то даже при этом свете он на умирающего не похож. Зато костюмчик отличный, фасона «смерть портным».

– В чем подыграть? Чего ты вообще добиваешься?

«Я хочу отыскать мисс Монтецуму. Полагаю, она по-прежнему в городе. И Пулар Синдж, сдается мне, должна знать, где Монтецума прячется. К твоему сведению, мисс Пулар порвала с Релиансом и потому не могла воспользоваться этим знанием. Надеюсь, мы сумеем договориться на взаимовыгодных условиях. Осталось лишь заманить ее сюда».

Вон оно, значит, как? В голове у меня роилась тысяча вопросов, но задать я не успел ни одного, поскольку начали прибывать гости. Друг за дружкой. Лейтенант Нагит, вырядившийся как на парад, явился под ручку с моей рыжеволосой подружкой. Они о чем-то мило беседовали. Тинни удостоила меня беглого взгляда и едва заметного кивка. Так с умирающим не обращаются.

Разумеется, ее должны были посвятить в планы. Она частенько захаживала в мой дом, так что кого-кого, а Тинни моей мнимой хворью было не одурачить. А раз я оставался в стороне от заговора, то меня можно бессовестно изводить. Отсюда и Нагит взялся.

Манвил Гилби прибыл точно в назначенное время, в компании двух прелестниц. Аликс выглядела как обычно – то есть привлекательно. А Никс… Мисс Джорджи Николас превзошла саму себя. Должно быть, вся дорога от дома Вейдеров до моего скромного обиталища выстлана разбитыми мужскими сердцами. Она выглядела так, как, должно быть, враг рода человеческого представлял себе Искушение. И не преминула умильно улыбнуться.

Тинни свернула ко мне, столь резво покинув лейтенанта Нагита, что у того волосы зашевелились, как под порывом ветра.

«Гаррет, рекомендую соблюдать крайнюю осторожность».

– Не учи ученого, Старые Кости.

Тинни подошла ко мне вплотную.

– Ты просто обворожительна, – выдавил я.

В горле у меня вдруг пересохло.

– Не смей пялиться на эту кокетку!

– Ты о ком, куколка моя? А как насчет того фанфарона с эполетами и ранцем за спиной?

«Гаррет, осторожнее».

В чем-то он прав.

– Никс само очарование. Но рядом с тобой, лапушка, и богиня красоты дурнушкой покажется.

«Гораздо лучше».

– Спасибо на добром слове.

Перемирие заключено. Надолго ли?

– Что мы тут делаем? – поинтересовалась Тинни.

– Спроси у той туши в углу. Я только что выяснил, что, оказывается, помираю, а вы приглашены отдать мне последний долг.

– Ты выглядишь подозрительно здоровым, – сообщила Аликс и по-кошачьи выгнула спинку, как бы проверяя мои инстинкты.

– Дамы, прошу вас, не ускоряйте мою кончину. Если так и дальше пойдет, я помру через пять минут.

Тинни сурово посмотрела на Аликс. Та словно не заметила. Может, это у нее привычка последних дней – не замечать того, чего не хочется?

Появилась Белинда. Она тоже позаботилась о своей внешности, хотя во всем черном, как и раньше, смотрелась несколько… потусторонне. Прохладно поздоровавшись со мной, она завела разговор с лейтенантом Нагитом, который с другого конца комнаты пожирал взглядом Никс. И о чем же, мисс Контагью?

Манвил Гилби, очутившись поблизости от меня, сказал:

– Прямо здесь ты, надеюсь, дух не испустишь?

– Навряд ли. Я принял исцеляющее заклинание. Окочурюсь, когда дамы разойдутся по домам и моя жизнь утратит всякий смысл.

Ближайшая – и самая симпатичная из дам – ткнула меня пальцем под ребра.

Снова пришлось объяснять, что я ни о чем не имею понятия. Гилби озадаченно кивнул.

– Если вдруг тебе полегчает, приходи к нам. Макс хочет, чтоб ты последил за набором новых слуг.

– Чего?

– Он решил уволить всех, кто хоть как-то был замешан в этом деле. И набрать новых, кому можно доверять. Прямо с улицы. Но снова промахнуться ему, естественно, не хочется. Поэтому он просит тебя последить за набором и выяснить подноготную тех, кого мы соберемся нанимать.

Опять двадцать пять.

– Как к этому отнесся Скиббер Кессел?

Племянник Скиббера был тогда на конюшне и пытался прикончить меня.

– Спокойно. Он предан Максу и ненавидит политику. Для него пивоварня – главное в жизни.

– Хорошо, коли так.

Между прочим, искусные пивовары – все равно что художники или поэты. Они тоже творят и таких высот достигают!

Дин ввел в комнату полковника Тупа. А я внезапно заметил, что Морли исчез. Причем не один, а в паре с незамужней обольстительницей и искусительницей.

– Ну не в моем же доме, ты, кобелина!

– Что? – переспросил подошедший Туп. – Знаешь, при слабом здоровье волноваться вредно.

Мои волнения были напрасны. Дверь открылась, и в комнату вошла Никс с попугаем в руках. Морли следовал за нею по пятам и выглядел слегка пришибленно. Неужто хваленое эльфийское обаяние не помогло? Нет, что ни говорите, а чудеса все-таки случаются.

Попка-Дурак, восседая на левом запястье Никс, млел от восторга и потому помалкивал. Интересно, а за ним Покойник сегодня вечером следить будет?

– Пусть Макс назначит срок, – сказал я Гилби. – Я подойду в любой день, все равно заняться больше нечем.

Манвил покосился на Тинни, вздохнул, давая понять, что я безнадежен, и взял у Дина бокал с вином.

– Нам пригодятся твои таланты, – сообщил Туп. – Поправляйся скорее.

– Твоими молитвами. Как там мои дружки-приятели?

– Не очень. Нам пришлось перевести их в «Бледсо», уж больно крепко им досталось. Садлер первым отошел, от ран. Краск тоже преставился, но с посторонней помощью. – Туп поглядел на Белинду. – Любопытная семейка. Надо бы поближе познакомиться.

– Даже не мечтай.

Мисс Контагью усиленно флиртовала с лейтенантом Нагитом.

Покойник, казалось, участия в происходящем не принимал. Притворялся, что спит, но я-то его знаю! Он был на редкость сосредоточен.

– Если я понадоблюсь, найдете меня наверху. Умирающему нужен отдых.

В своей комнате я лег на кровать, заложил руки за голову и начал припоминать по порядку все свои встречи с Маренго Северная Англия. Их было много, но на память я не жалуюсь.

110

«По соседству появились крысюки».

Я подпрыгнул. Должно быть, задремал. Что-то внизу тихо: вечеринка Покойника в оргию пока не перетекла. Слишком многие пришли на нее со своими тайными планами, нет чтобы расслабиться и получать удовольствие; мало того, все они были уверены, что пригласил их именно я и наверняка с некой целью, которую до сих пор гнусно скрываю. Даже Морли искренне верит, что вечеринка – моя идея.

«Я не могу проникнуть в мозг крысы без того, чтобы меня не засекли, но я улавливаю присутствие по крайней мере трех существ, и все они интересуются нашим домом. Допускаю, что один мозг принадлежит Пулар Синдж, а два других – ее собратьям по бунту против их Дядюшки».

У крысюков заведено именовать больших боссов Дядюшками – наверное, потому, что те, подобно Релиансу, относятся к ним как к своим племянникам и племянницам, строго, но справедливо.

Я не стал уточнять, откуда Покойник узнал, что Синдж обзавелась приятелями. Все и так ясно. Кто-то должен был помогать ей скрываться, приносить еду, сообщать новости и предупреждать об опасности. Могу поручиться, один из этих собратьев – Фенибро. Хотя нет, Релианс тоже бы его первым заподозрил; следовательно, такая умница, как Синдж, не стала бы ему доверяться.

«Перестань фантазировать и спускайся к гостям».

– А на что они мне сдались? Это ведь твои гости, Весельчак.

«Спускайся, Гаррет. Твое присутствие необходимо».

Ну ладно, раз так, тогда спущусь.

Я проскользнул в комнату Покойника, незаметно, как слуга, к которому все привыкли и которого считают членом семьи. По дороге успел еще подергать дверь кабинета и убедиться, что она заперта. Когда захочет, Дин справляется со всеми обязанностями. Беда в том, что желание на него нападает крайне редко.

Вечеринка была в разгаре, но физиономии бить еще не начали. Дин убрал угощение и разломал свой импровизированный стол, освободив место.

Надо признать, у Покойника получается лучше моего. Сидят давно, а отрубиться никто не отрубился. Пока.

Я прислонился к стенке и стал наблюдать. Вскоре меня заметили.

– Ты в порядке? – заботливо осведомилась разгоряченная Тинни.

– Угу. Полежал, подумал.

– Помогло?

– Да как сказать? Что-то у меня не сходится.

Некоторое время спустя Манвил Гилби сообщил, что ему жизненно необходимо вернуться в особняк Вейдеров, и увлек за собой двух погрустневших девиц. Аликс и Никс получили прощальную порцию комплиментов от своих кавалеров – лейтенанта Нагита и Морли Дотса соответственно. По-моему, еще чуть-чуть – и игра зашла бы слишком далеко. Даже Белинда удостоилась мужского интереса: украдкой к ней присматривался полковник Туп, а в открытую ее осаждал до своего ухода великолепный Манвил Гилби (вместо того, чтоб за вверенными ему дамами приглядывать!). Короче, вечеринка более или менее удалась, хотя бедный старый больной Гаррет так и не удосужился откинуть копыта. Она могла бы продолжаться и продолжаться, когда бы не Покойник, внезапно утративший всякий интерес к происходящему.

Назавтра все наши гости будут ломать головы, вспоминая, а что же, собственно, было. И в потере памяти станут обвинять меня. Как всегда.

На прощание я снова предложил Никс забрать с собой попугая. Она снова отказалась, а когда я скорчил рожу, прибавила заговорщицки:

– Приноси его, когда на огонек заглянешь. – И лукаво подмигнула.

Тинни, отошедшая было подлить себе чайку, почуяла угрозу и поспешила вернуться, на всех парусах, зловеще цокая каблучками.

Морли, слышавший, как я пытался впарить Никс Попку-Дурака, прочел мне лекцию о том, что попугаи зачастую живут гораздо дольше людей.

– Забавно, правда?

– Да уж, – буркнул я. – Навести меня через пятьдесят лет в «Райских вратах», мы там будем вместе с этим пернатым клоуном.

К тому времени, благодаря этой милой пташке и своим так называемым друзьям, я сделаюсь брюзгливее Медфорда Шейла в его наипаскуднейшем настроении.

– И рыжеволосая пожилая дама будет каждый день приходить к воротам – на случай, если мне начнет там нравиться или я возомню, что жизнь прекрасна.

– Гаррет, не позорь меня, – предупредила Тинни. – Мне двадцать шесть, самый лучший возраст, и стареть я не собираюсь.

Ух ты, призналась, сколько ей на самом деле! Обычно она скидывала себе лет пять-шесть. И выглядела никак не старше.

– Рад слышать. Может, и со мной секретом своего снадобья поделишься? Манвил, погоди. Спроси Макса, не заметил ли он чего-то необычного в поведении Маренго. И сам поразмысли на досуге. Если что вспомнишь или узнаешь, сразу сообщи.

– Что у тебя на уме? – прищурился Гилби.

– Да так… Пчела под рубаху залетела и покоя не дает. На восемьдесят процентов уверен, что ошибаюсь. Но меня грызет одна мысль. В поведении Маренго должно быть что-то этакое, однако сам я вспоминаю только одно: что он без задержки заплатил мой гонорар. И даже не вякнул.

Продолжая хмуриться, Гилби утвердительно кивнул и повел – чуть ли не силком поволок – Аликс и Никс к двери.

Я повернулся к бравому лейтенанту Нагиту:

– Слыхал, лейтенант? Ты все время со своим боссом общаешься. Ничего необычного не замечал?

– Догадываюсь, куда ты клонишь, Гаррет. Пустышка. – Но в его голосе не было убежденности. Нагит будто сомневался в своих словах. – Знаешь, с тех пор как он едва разминулся с костлявой, босс стал какой-то… ну, возвышенный, что ли… Все о душе толкует…

– Ясно. С народом он чаще теперь общается?

– Нет. Но я вижусь с ним каждый день. Долг службы.

– Толли нашли? Того мертвяка опознали?

– Нет и нет. Ладно, бывай. – Нагит ушел, мрачно качая головой.

Остались только Морли, Тинни и Белинда. Мисс Контагью несказанно удивилась, когда я вышел проводить ее. Подкатил ее экипаж. Прежде чем сесть, она с подозрением поглядела на меня.

– Ты знала, что здесь опасно, – сообщил я с идиотской улыбкой. – Иначе бы не приехала.

Это ей польстило. Она усмехнулась, порывисто обняла меня – Тинни надула губки – и укатила прочь.

– Вдвоем уехали? – спросил Морли, когда я вернулся.

– Нет. Нагит достаточно умен, чтобы не соваться в пасть крокодилу. Он и Гилби, думаю, догонять не стал, хотя им по дороге.

«Гаррет, пора заканчивать. Мне нужно, чтобы ты удалил полковника Тупа».

– Проклятие! Я совсем про него забыл!

Главный стражник забился в уголок и сидел себе тихонечко, надеясь, видимо, что про него никто не вспомнит. Не на тех напал. Кстати, мой нудный напарник уж теперь-то наверняка заглянул к нему в мозг; у Покойника в достатке опыта и таланта, чтоб свести разрозненные факты из головы полковника в единое целое.

«Наконец-то хоть капля уважения. Так что с Тупом?»

– Погоди две минуты. А как насчет Дотса и Тинни?

«Мистер Дотс может нам пригодиться. Пулар Синдж не единственная, кто наблюдает за нашим домом. Правда, я пока никого не обнаружил – но лишь потому, что не искал».

Да, братец Шустер уж точно давненько ушки навострил и своих шпионов вокруг понасажал.

– Надеюсь, до кровопролития не дойдет.

«Все зависит от того, насколько стороны заинтересованы в поимке Пулар Синдж и Тамы Монтецумы. А! Мисс Пулар набралась храбрости и приближается к двери. Советую принять ее на кухне. Мисс Тейт и мистер Дотс останутся со мной, я их попрошу».

– А Дин?

«Он откроет дверь. Если на порог выйдешь ты, Синдж испугается; ведь она считает, что ты болен».

– Ты все это затеял для того, чтобы завлечь ее?

«Не только. Представь себе гобелен. Пулар Синдж – последняя нить в его вышивке».

– Ты выяснил что-нибудь полезное, пока я был наверху?

Дайте мне пару-тройку фактов, и я вам состряпаю какую угодно версию.

«Достаточно».

– То есть делиться отказываешься?

«Пока в этом нет необходимости. Синдж стоит у двери. Скоро она постучит. Иди на кухню».

– А как же те, кто следит за домом? Разве они ее не заметят, если уже не заметили?

«Пулар Синдж невидима. Ступай на кухню. Притворись больным. Дин! Открой дверь».

Синдж постучала в тот самый миг, когда мы с Дином чуть не столкнулись в коридоре. Интересно, запомнят ли хоть что-нибудь из нашего с ней разговора Морли и Тинни?

«Ни слова. Они жадно общаются с мистером Большая Шишка. Ступай на кухню».

111

Когда в коридоре послышался цокот коготков по деревянному полу, я ссутулился и скорчил самую жалостную гримасу, на какую только был способен. Дин беседовал с нашей гостьей, но и слова, которые он произносил, и строение фраз были не его. Проклятие! Это означает, что всю следующую неделю мне придется выслушивать жалобы на самоуправство Покойника.

«Воспользуйся своим обаянием, Гаррет. Мисс Пулар – штучка значительно более тонкая, нежели я предполагал. Я не могу прочесть ее мысли, оставшись незамеченным».

– И какой тогда от тебя толк? – пробормотал я. – Ни с кем справиться не можешь. Стареешь, что ли?

Дверь распахнулась. Я пригубил чай, представляя, что подношу к губам кружку с пивом.

– Вот и мистер Гаррет, – сказал Дин. – Мистер Гаррет, мой рабочий день давно закончился. Спокойной ночи. Не забудьте запереться.

Я пробурчал что-то невразумительное и повернулся к Синдж.

Что за?.. Передо мной стояла согбенная старушонка, закутанная в лохмотья по моде уличных побирушек. Громадная уродливая шляпенция – узнаю гномью работу – скрывала ее лицо. Старушка опиралась на увесистую клюку. Что ж, отличный способ оправдать крысючью походку.

Интересно, а хвост она куда припрятала?

– Отлично. Ты не перестаешь меня удивлять. Мир будет у твоих ног… когда-нибудь. Чаю хочешь? Или чего другого? Есть пиво.

– Ты меня ждал?

– Нет. Разве что последние пять минут. Садись.

Крысюки могут сидеть по-человечески, хотя и постоянно ерзают от неудобства.

– Мои коллеги хотели, чтобы ты навестила меня.

– Так ты не умираешь? Это ловушка? – Ее речь стала заметно лучше. Если не считать шипящих, изъяснялась она приблизительно как Торнада. Во всяком случае, не хуже.

– Нет, я не умираю. Извини, что разочаровал. С другой стороны, это не ловушка. Обещаю, тебя никто и пальцем не тронет. Ловко ты нас обдурила на прошлой неделе.

– Я ошиблась, – прошептала она. – О последствиях не подумала. Нас не научили думать о последствиях.

– Этому никого и нигде не учат, самому приходится науку осваивать. Садись, не бойся.

Она села. Я похлопал ее по плечику, налил ей чаю, пододвинул горшок с медом. Она успела набраться хороших манер, поэтому лезть ложкой в горшок не стала. Я заметил, что рука Синдж дрожит – видимо, с непривычки: крысюки ведь чашками не пользуются.

Признаться, я чувствовал себя слегка виноватым. Она понимала, что ею управляли, а это значило, что ее помыслы известны посторонним. В том числе и из-за меня.

– Зачем ты позвал меня?

Пришлось напомнить, что позвал ее вовсе не я.

– Тама Монтецума, – прибавил я со вздохом. – Мои коллеги полагают, что тебе известно ее местонахождение.

– Да.

– На деньги Монтецумы мне наплевать. Точнее, мне самому они даром не нужны; но я не хочу, чтоб они снова достались тем, кто готов платить за всякие мерзости.

– Мне страшно, Гаррет. Очень страшно. Я не ждала, что эту женщину станут искать. Думала, раз она исчезла, все про нее забудут.

– У людей долгая память, Синдж. Особенно когда касается денег и обид. Советую это запомнить, вдруг пригодится.

– Спасибо. Уже пригодилось. Мне передали, Релианс сам не свой от злости из-за того, что я от него ушла.

– Я с ним потолкую, приведу в чувство. Так ты знаешь, где прячется Тама Монтецума?

Синдж призадумалась. Прошло несколько минут. Я терпеливо ждал, готовый принять любой ответ. Другие обитатели моего дома были не столь хладнокровны. Наконец она решила, что мне можно доверять, и утвердительно кивнула.

Забавно – и немного тревожно, – что Покойник не может забраться в ее мысли и остаться при этом незамеченным. Попрошу при случае, чтоб она меня научила, как замечать подобные вещи.

– Да, я знаю, где она.

– Отведешь меня туда?

– Гаррет, ты не врешь? Тебя правда деньги не интересуют? Или ты заодно с тем эльфом? – Она постучала себя по носику, давая понять, каким образом засекла Дотса.

– С Морли? Он, конечно, мне друг, но… ты права на его счет. За ним нужен глаз да глаз. Он разыскивает Таму прежде всего из-за бабок. А я… По ее вине погибло много людей, и некоторые из них находились под моей защитой. Я должен отомстить, хоть мне и не хочется. Честно говоря. Хоть я теперь и понимаю, что заставляло ее так поступать.

– Она страдает. И плачет. И никуда не выходит, сидит в своем убежище. Она там долго сидеть может, все подготовлено было заранее.

– На улицу ей и впрямь соваться нечего. Кто-нибудь наверняка узнает ее, не пройдет она и двух кварталов.

С трудом представляю себе Таму Монтецуму в слезах. Они ей не идут.

– У нее есть маски. Она просто ждет, когда о ней позабудут. – Поймав мой вопросительный взгляд, Синдж прибавила: – Она разговаривает сама с собой. Вслух. А я сумела подобраться близко. И подслушала.

– Между прочим, Фенибро с Релиансом приходили сюда, тебя искали. Несколько раз. И к Морли заглядывали, голову ему морочили.

– Дядюшке придется смириться. – Синдж поежилась. – Я отведу тебя.

– Морли пойдет с нами. Я его обуздаю, не волнуйся.

– Он расстроится. А медноволосая?

– Кто?

– Она в той же комнате, где и эльф. С ними твоя птица и что-то еще, что пахнет мертвечиной. Эта женщина была в том доме, где мы ловили оборотней. Кто она?

Осторожнее, Гаррет, лед тонкий.

– Моя приятельница. Услыхала о моей мнимой болезни и пришла проведать. С нами она не пойдет. – По крайней мере, я на это надеюсь. На Тинни иногда находит, и тогда с ней совершенно невозможно сладить. – По-моему, она вот-вот должна уйти.

Синдж как будто удовлетворилась моим объяснением. А там поди догадайся, о чем она на самом деле думает.

«Гаррет, предлагаю поспешить с выходом. Время поджимает. И вблизи дома не задерживайтесь. Я постараюсь отвлечь всех, кто следит за нашим домом, но меня хватит на минуту, не больше. Скорее всего, даже меньше».

Я пожал плечами. Соглядатаи в любом случае увяжутся за мной, а не за нищенкой в лохмотьях.

Синдж печально вздохнула.

– Что такое?

– Голова закружилась. И в ушах вдруг зазвенело.

– Бывает.

Она ощущает проникновение? Поразительно.

112

– Тоже мне, особняк, – пробормотал Морли.

Дом, представший нашим взорам, лишь отдаленно напоминал человеческое жилище. В таком доме, по-моему, жить просто стыдно.

Мы стояли в тени, ожидая, пока Синдж избавится от своего маскарада.

– Может, она жила здесь до того, как сообразила, чем ее наделила природа, и отправилась покорять Танфер, – предположил я.

– Ну да, в Танфере золотом улицы мостят.

Со всех краев в Танфер стекаются ловцы удачи. Те, кому повезет уцелеть, чаще всего обретают отчаяние. Но, по слухам, кому-то все же везет на самом деле, и эти слухи привлекают в наш город новых и новых глупцов.

– Готово, – прошептала Синдж. – Идите за мной.

Она двинулась вперед, перебегая от тени к тени, ведомая своим крысиным чутьем. Попка-Дурак парил где-то над нашими головами, озирая окрестности. Мы с Морли последовали за Синдж. Дотс продолжал ворчать: дескать, неправильно, что ему не позволили прихватить своих ребят из «Пальм». Я не прислушивался.

В следующий миг мы нос к носу столкнулись с тремя юными гоблинами, мужеска, женска и средня пола, блуждавшими за пределами их квартала и явно замышлявшими что-то нехорошее. Синдж они не заметили, зато углядели нас с Морли – и кинулись врассыпную при виде нашего внушительного арсенала. Нет, Попка-Дурак точно напрашивается, чтоб ему шею свернули! Это он, называется, местность разведывает! Почему не предупредил, скотина этакая?

Морли заткнулся. Это все равно случилось бы (в чем Дотсу не откажешь, так это в умении сосредотачиваться в нужный момент), но лучше раньше, чем позже.

Внутрь мы проникли крысиным ходом. Сквозь дыру в фундаменте. И очутились в вонючем подвале, где было так темно, что даже Морли ничего не видел. Синдж подвела нас, одного за другим, к хлипкой лесенке.

– Держитесь стены, – прошептала она. – Особенно ты, Гаррет. Иначе лестница не выдержит.

По-моему, она пыталась пошутить. Надо свести ее с попугаем, пускай попрактикуется в остроумии.

Ступеньки противно скрипели. Я не удержался и чихнул. Морли выпучил глаза, когда и ему в нос забилась пыль, но сумел с собой совладать. Интересно, а через дверь никак нельзя было войти? Потом спрошу. Вполне возможно, Синдж о ней просто не вспомнила. Сила привычки.

У Тамы Монтецумы множество достоинств, и крепкий сон – одно из них. Мало того, она храпела, как пьяный боцман. Что-то на нее не похоже…

В воздухе витал сладковатый, полувыветрившийся аромат. Синдж чиркнула кремнем, зажигая для меня фонарь, и тут я узнал этот запах. Опиум. По правде сказать, опиумом в Танфере баловались редко. Штука дорогая и опасная, есть немало дешевых зелий, которые с тем же успехом искалечат тебе мозг и оставят пускать слюни с блаженной улыбкой на физиономии.

Вот уж не думал, что Тама покуривает опиум. Впрочем, когда у человека есть деньги, он может себе позволить что угодно.

Свет упал на спящую женщину. Лахудра лахудрой, ни капельки не похожая на Таму Монтецуму, какой я ее помнил. Эта Тама ухитрилась за неделю опуститься до самого низа, если не глубже. Эту Таму никто в жизни не стал бы разыскивать. Эта Тама настрадалась настолько, что у нее не осталось желания жить. У этой Тамы попросту не могло быть никаких припрятанных сокровищ.

– Ты бы сама с ней справилась, – сказал Морли, обращаясь к Синдж. – Мы здесь лишние.

Он покосился на меня, и я понял, что его обуревают чувства, схожие с моими.

– Наверное. Вы попросили – я привела.

Наш разговор разбудил Таму. Она потянулась, потом села. Глаза впавшие. Волосы спутанные…

Она с трудом подняла голову и пробормотала:

– Добрался-таки.

– Извини, что задержался. Синдж привела. – Я не стал уточнять, что сам ее не искал.

Тама потянулась было за трубкой, но Морли ей помешал. Разумно. Если она и впрямь пристрастилась к опиуму, можно будет сторговаться: ты нам правду – мы тебе зелье.

– Торопись, Гаррет, пока Синдж другой не зацапал, – посоветовал Морли. – Надевай ей колечко на пальчик. Она обдурила вас обоих – и тебя, и Покойника.

– Ты вообще о чем, приятель?

– У нее серебряный браслет. И у этой тетки – тоже.

Значит, они не оборотни…

– Тама, не хочешь ничего мне рассказать?

– Нет у меня никаких денег, понятно? Они знали. Они их нашли – не там, где им полагалось быть. – Голова Тамы свесилась на грудь. – Оставили мне только серебро и опиум. Надеялись, что я сама себя прикончу, их от этой необходимости избавлю.

Сегодня шестеренки у меня в мозгу крутились вдвое быстрее обычного. Уже зная ответ, я тем не менее спросил:

– А кто такие «они»?

– Оборотни. «Драконы».

Может быть, может быть. Но плохо верится. Я бы заподозрил «волков», которые просчитали, что Тама, когда ее поймают, укажет на «драконов».

Зачем «драконам» оставлять ей опиум? Его же можно продать. Скажем, венагетам. У них за кило сырца бешеные бабки отвалят.

– Разве ты не всех оборотней изловил? – жалобно справился Морли.

Таким тоном он со мной лет сто не заговаривал.

– Нет. По крайней мере один удрал. Я думал сперва, он Маренго подменил. В ночь, когда на того напали, помнишь? Думал, что настоящий Маренго погиб, а оборотень его место занял.

Это было не слишком сложно – и объясняло все те странности в поведении Маренго, которые вдруг бросились мне в глаза. Прежде всего его откровенное нежелание спускаться с балкона на вечеринке в доме Вейдера. Скорее всего, прикидывал я, он, наслышанный о необыкновенно остром чутье Синдж, опасался к ней приближаться. Были и другие странности, не столь заметные; однако, продолжая вспоминать, сравнивать и размышлять, я постепенно пришел к выводу, что Маренго, вернувшийся в поместье после неудавшейся ночи длинных ножей, – настоящий. Как бы мне ни хотелось обратного. Впрочем, ему повезло, что он остался жив: я не сомневался, что первоначальный план предусматривал именно «устранение» Маренго и подмену его оборотнем. А многочисленные раны должны были объяснить разницу между прежним и новым Маренго (скопировать человека в точности не сумеет ни один оборотень, сколько бы он ни пыжился). По плану, очевидно, новый Маренго некоторое время провел бы в затворничестве, а приказы за него отдавала бы Тама Монтецума. Как ни смешно, настоящего Маренго уберегли от крупных неприятностей, по всей видимости, бродячие гномы, сцепившиеся в ту ночь с правозащитниками. Какая ирония! Возможно, здесь и зарыта собака: чудесное спасение руками врагов, предательство тех, кого мнил верными до гроба, – вот что подтолкнуло Маренго задуматься о душе. Хотя… хотя я пока не готов на это купиться. То ли застарелый цинизм мешает, то ли ощущение, что концы с концами не до конца сходятся.

Так всегда бывает, в любом деле. Где замешаны человеки, глупо рассчитывать на математическую строгость. Истина – хитрая штука, изворотливее лепрекона. И частенько надевает чужую личину – уж мне ли того не знать!

– Новое увлечение? – Я указал на шкатулку с опиумом и одновременно отпихнул подальше Тамину трубку. – В ту ночь, когда на Маренго напали, его должны были подменить, верно? И ты знала про оборотней, да? К тому времени ты уже на Слави Дуралейника работала, так?

Тама будто и не слышала. Она не оставляла попыток добраться до трубки. Мне почудилось, я слышу, как трубка зовет ее.

– Меня заставили, – проскулила она. – Они знали, что` я замышляю. Джеррис им рассказал, больше некому. – И подтвердила мои прежние подозрения, прибавив, без намека на раскаяние в голосе: – Джеррис думал, я возьму его с собой, когда убегу.

Гаррета словно озарило.

– Это ты пришла в дом Вейдера в ту ночь, когда Дженорд убил Ланселина Мака?

Тама кивнула:

– Джеррис вызвал меня. Он перетрусил. Мы спорили, и тут появились инвалид и этот, второй, и Джеррис понес какой-то бред, выгораживая себя. Но второй подошел к двери и увидел меня… Я не принимала их всерьез. А они решили поквитаться.

– Дружки Дженорда, что ли? «Братство волка»?

С ней надо ухо востро держать: врет она вдохновенно и самозабвенно, а в нынешнем состоянии и подавно будет обвинять всех подряд, лишь бы свою шкуру спасти.

– Маренго позвал их после того, как чуть не погиб. Они обрадовались. Говорили, что горы свернут…

– Тама, не вешай мне лапшу на уши. Ты сейчас не в форме, врешь неубедительно. Маренго ни за что не позвал бы «волков». Слишком он на них зол. Их выходки могли погубить его детище, которое он столь заботливо пестовал. Могли погубить «Зов». Он толком ничего не знал до последней вечеринки у Вейдера, но подозревать наверняка подозревал. А на вечеринке он, пожалуй, раскусил бы тебя, когда бы не сомлел со страха перед чародеем. Колись, когда Слави Дуралейник тебя завербовал? Ты вряд ли сопротивлялась. А потом запустила в него коготки, как в Маренго, и в Джерриса, и в прочих. Я прав?

– Мужчины все идиоты, Гаррет! – выпалила Тама. (Хоть слово правды.) – Особенно старые.

Верно подмечено. Предлагаю тему для диссертации: промежуток времени, в течение которого мужчиной можно управлять через женское очарование, сокращается с возрастом, поскольку с годами – и с опытом, разумеется, – розовые очки спадают с глаз все быстрее и быстрее.

– Так ты говоришь, что тебя отделали «волки»?

– Да.

Конечно, мы переловили и пересажали далеко не всех «волков», да и часть тех, кого посадили, пришлось отпустить по указанию с Холма. Этакая амнистия по поводу разбирательства с Перилосом Спайтом.

– А две минуты назад утверждала, что «драконы»…

– «Драконы» меня ограбили. Еще до того, как все развалилось. А «волки» отыскали меня, на сырец посадили и спрятали тут, чтобы Маренго не нашел.

Этим словам я поверил не больше, чем байке о примирении Маренго с «волками».

Синдж тронула меня за рукав:

– Опиум – месть.

Тама заплакала. Ее руки дрожали все сильнее.

– Я ошиблась. Давным-давно. Когда совсем плохо стало. Я рассказала Джеррису, что покуривала, потом бросила, но до сих пор тянет… «Волки» обо всем знали. И заставили меня. За Джерриса. Я быстро подсела, а они… Это все, что они мне оставили. Когда докурю, начнется ломка: я буду на стены бросаться, всю себя исцарапаю, в голову всякий бред полезет… А потом, как слегка оклемаюсь, выберусь на улицу и пойду искать продавца. Где? Понятия не имею. Пока я его найду, столько времени пройдет, что Маренго успеет отыскать меня. Вряд ли он будет ласков со мной…

Что верно, то верно. Но Таму Монтецуму ищет не только Маренго Северная Англия. Ее ищет целая толпа. И непременно найдет.

Мстители, как правило, не страдают недостатком воображения. Уж если они настигают того, кого преследуют, то отрываются по полной. Вдобавок у нас, карентийцев, жестокость в крови; иначе откуда берутся этакие выродки вроде «волков»?

– Что насчет Слави Дуралейника?

– Не знаю… Убежал, наверно. «Волки» хотят убить Маренго. За то, что он их предал, как они считают. Он и вправду их сначала собрал, потом загнал в подполье, а потом и вовсе бросил. Я передавала им свои приказы, не его. Синдж полагает, тебе нужно это знать. Может быть. По мне, гори оно все синим пламенем. Все равно, когда я умру, мир погибнет.

– Солипсист в отчаянии, – пробормотал Морли. – Забавно.

– Не надо так, Тама, – прошептала Синдж.

Интересно, Покойник обо всем догадывался? А меня известить не потрудился? И почему столько народу в последнее время оставляет Его Словоблудие в дураках? Стареет, стареет. Или просто кубики так выпали, что произошло невероятное?

Положим, невероятное каждый день происходит. Во всяком случае, в моей жизни.

– Сколько всего было оборотней? – спросил Морли. – И сколько еще на свободе осталось?

Тама пожала плечами. Руки ее слепо шарили вокруг, а глаза словно подернулись пеленой. Пожалуй, мы от нее ничего не добьемся, пока она не выкурит свою трубочку и не вынырнет из грез, куда более сладостных, чем настоящая жизнь.

– Если их не переловить, скоро всем придется носить серебро, – пробурчал Дотс.

Да уж… Не нужно быть гением, чтоб представить себе будущее, в котором – если позволить оборотням плодиться и размножаться – испытание серебром станет непременным условием любой сделки. В каждом доме будет и серебро, и защитные заклинания на дверях. Цена серебра подскочит до небес.

– Выясним. Я знаю, кто нам ответит.

В голове Слави Дуралейника мой напарник наверняка порылся. А Дуралейник должен знать точное количество оборотней в Танфере – ведь он их сюда и привел.

– Что с ней делать будем? – справился Морли.

Синдж не сводила с меня глаз, будто мой ответ был некой проверкой. Боюсь, я ее разочарую.

– У меня должок перед Максом. А эта… она выбирала цели. И убийц нанимала.

Мне вспомнилась первая ночь в поместье Маренго. Ночной гость с тесаком – это мог быть и Картер Стоквелл, вознамерившийся со мной поквитаться. А могла быть и красавица Тама, решившая устранить слишком назойливого типа, который объявился как раз тогда, когда она собралась встать во главе вольных сообществ.

Отдельные комнаты, говорите? Что ж, Тинни, голубка моя. С меня причитается. Лишний поцелуй. Но за что, я тебе не скажу.

Мисс Монтецума – замечательный подарок одному моему знакомому из тайной полиции. Морли возражать не станет: ведь она лишилась пресловутых денег, которые, собственно, его и привлекли. Синдж ей сочувствует, как подруге по несчастью, однако оправдывать злодейства Тамы не будет – а нам к тому же известна лишь малая их часть…

113

Я отправил лейтенанту Нагиту записку, в которой просил навестить меня, когда служебные обязанности в следующий раз приведут его в город. Получил вежливый ответ, гласивший, что ему приказано впредь не поддерживать со мной отношений. Иными словами, по поводу Маренго Северная Англия и «Зова» нам с ним говорить больше не о чем.

Повторять попытку я не стал, вместо этого пошел к Максу и попросил его об одолжении, а сам между тем занялся подбором новых слуг. Морли составлял мне компанию; судя по зевкам, он отчаянно скучал – и то сказать, наблюдать за мной в эти дни было едва ли скучнее, чем подглядывать за спаривающимися камнями.

Никс послала Нагиту приглашение на обед у Вейдеров. К ее вящему изумлению – все прочие нисколько не удивились, – лейтенант не только принял приглашение, но и явился намного раньше назначенного, при полном параде, благоухающий розовой водой и с букетом цветов в руке. Узнав, что за обедом будет некий Гаррет заодно со своим пернатым дружком, он было помрачнел, но согласился вытерпеть мое присутствие ради прелестной мисс Николас.

Едва я, ближе к полудню, переступил порог, как Попка-Дурак взгромоздился на Никс. Эти двое созданы друг для друга. Почему они не желают этого признать?

Нагит рассыпался в любезностях перед Тинни и Аликс. Как ему держаться с Морли, он знать не знал, поскольку их не удосужились представить. А Дотс не обращал на лейтенанта ни малейшего внимания, зато расточал комплименты Аликс – под бдительным присмотром ее родичей. С Максом, Гилби и Таем Нагит общался по-дружески, так что дело, очевидно, было в моем проборе – или в чем-то еще. Во всяком случае, со мной он был холодно вежлив, не более того.

Подали обед, все кушанья сразу, и слуги мгновенно удалились. Осталась лишь Нейрса Бинтор, заступившая на пост у двери на кухню, с огромным черпаком в руке.

Ели почти в молчании, несмотря на попытки дам расшевелить кавалеров, причем каждая пыталась сделать это по-своему.

– Давай, Гаррет, – не выдержал Макс.

Он едва притронулся к ветчине, а прочего и пробовать не стал.

Я махнул рукой. Морли поднялся из-за стола и вместе с Нейрсой Бинтор вышел из столовой.

– Мистер Нагит, расследование завершается. – Извиняться за то, что заманил его сюда, я не собирался. – Осталось отловить последнего оборотня…

Лейтенант, похоже, только сейчас сообразил, что ел с серебряных тарелок серебряными же приборами.

– …Методом исключения мы пришли к выводу, что оборотень проник в «Зов». Некоторое время я полагал, что они подменили вашего хозяина, но отказался от этой мысли. Вы сами убедительно доказали, что оборотнем не являетесь… Да, босс?

Макс побагровел. Ему не терпелось, чтоб я переходил к делу.

– Если это не Маренго, – продолжал я, – можно было бы и не беспокоиться, однако оборотень в рядах «Зова» – зацепка для Слави Дуралейника. Надежный свидетель сообщил мне, что Дуралейник – злобный старик с ужасными, далекоидущими планами. С помощью этого оборотня он способен учинить в Танфере нечто невообразимое. Кстати сказать, хоть Маренго и не подменили в ночь нападения – помните? – его вполне могли подменить потом, уже в поместье… Вы не понимаете, чего я, собственно, дергаюсь? Маренго – друг мистера Вейдера. Они вместе служили в Кантарде. А Макс – мой друг. Вот потому-то вас и пригласили сюда, чтоб я мог поделиться с вами своими соображениями. Вы можете защитить друга моего друга. Вы можете найти последнего оборотня. Того самого, который покинул нас, гадая, что могло случиться с Толли и с одноруким любителем громовых ящеров.

– С Венейблом, – пробормотал лейтенант.

Вернулись Морли и Нейрса. Они привели Таму, Синдж и крохотную, невероятно уродливую старушку. Синдж опасливо оглядывалась, Монтецума тряслась от страха. Последние двадцать часов она провела в Аль-Харе, где ей, естественно, и понюшки опиума не выдали. Старушка притворялась перепуганной служанкой. Объяснить, зачем ее притащили, никто не потрудился.

Я подавил ухмылку. Из Шустера получилась редкая уродина. Однако он настоял на том, чтобы лично сопровождать столь важную узницу. Не буду, пожалуй, ему говорить, что от таких красоток молоко скисает и дети на всю жизнь заиками остаются, – зачем расстраивать главу тайной полиции?

Помнится, он собирался обаять Нагита и пойти вместе с ним в поместье.

Лейтенант на Шустера и не взглянул.

– Вы нашли Монтецуму! – выпалил он. – Где? Как?

– Вас опередили, Эд. Кто-то из «волков». Их навел на след Джеррис Дженорд.

Думаю, особых претензий по поводу того, что «волков» не выкорчевали с корнем, мы не услышим. В конце концов, они все, как на подбор, герои войны – в глазах большинства обывателей. Так что Бондурант Алтуна несколько поспешил со своими публичными обвинениями «волков» в предательстве. Будь он хоть чуточку поумнее, добился бы в жизни куда большего.

Я пересказал Нагиту все, что узнал от Тамы, присовокупив, разумеется, свои догадки.

– Тама пообещала сотрудничать.

Она привыкла выживать. А единственный способ выбраться сухой из этой лужи – спасти человека, который, возможно, будет охотиться за ней до скончания времен.

– К тебе-то Маренго как относится? – спросил я.

– Прохладно. Я слишком много знаю, и он вспоминает об этом всякий раз, как видит меня. Однако пока не выгнал. С другой стороны, где он найдет второго такого кретина, который взвалил бы на себя мою работу? Я не верю, что его подменили.

– Прикинь, как нам остаться с ним наедине и испытать его серебром. Как сообразишь, сообщи. А пока изложи ему все, что он захочет услышать. И проверь своих ближайших помощников. Это тебя вряд ли затруднит. А вот когда отыщешь оборотня, придется поволноваться.

Нагит помотал головой. Он определенно не желал во всем этом участвовать.

– Последний из всей шайки, Эд. Он у вас, больше ему быть негде. Иначе Толли до сих пор бы овец пас, а у мистера Венейбла по-прежнему всего одной руки бы не хватало.

Нагит поднялся, чинно поблагодарил за приглашение и за угощение, кивнул Нейрсе Бинтор, давая понять, что знает, кому обязан сытым желудком.

– Могу я забрать Монтецуму? – спросил он.

– Нет, – угрюмо откликнулся Макс.

Для себя он уже решил, что Маренго – оборотень. А раны на сердце требовали возмездия.

Лейтенант не стал спорить.

– Босс расстроится, – только и сказал он.

– Мистер Нагит, – произнес Макс, – если поймете, что служба у Маренго обременяет вашу совесть, не стесняйтесь обратиться к Манвилу. У нас для такого человека, как вы, место всегда найдется. Да, Гаррет?

– Ничего не имею против.

Хотя мне не очень-то понравилось, что Аликс оживилась, а Никс просто расплылась в улыбке. Меня же, разумеется, ткнули под ребра, опять в больное место, за то, что я заметил эти, предназначенные вовсе не мне, знаки благосклонности.

Нагит направился к выходу.

Шустер последовал за ним. Могу предположить, что он бесстыдно торговал собой, досаждая Нагиту, занятому совсем другими мыслями.

– Достаточно? – спросил я Макса.

– Вполне. Я иду отдыхать.

Манвил помог патрону подняться.

– Гаррет, завтра мы продолжим подбор слуг. Ваше с Таем присутствие крайне желательно. Приходи с рассветом. – Гилби усмехнулся. Он прекрасно знал, что я терпеть не могу подниматься с постели раньше полудня.

Попка-Дурак утробно захохотал.

Я вздохнул. Никто не обещал, что мир будет справедлив ко мне. Или хоть вот на столечко менее безумен.

114

Я надеялся, что на том все и закончится, не взрывом, но всхлипом. Нагит избавит меня от лишних хлопот, сам разберется с тем, что теперь по большому счету стало внутренним делом «Зова». Но жизнь – моя, по крайней мере, – никогда не устает преподносить сюрпризы. Я погрузился в повседневные заботы, развлекался тем, что сочинял вопросы с подковыркой для желающих поработать на пивоварне. Казалось, весь город жаждет потрудиться на Макса Вейдера. А на третий день после приснопамятного обеда от моей скуки не осталось и следа: прелестная Джорджи Николас пришла повидаться со мной.

Со мной или с моим наплечным украшением? Этот вопрос сам собой возник у бедного Гаррета, когда чаровница Никс ослепительно улыбнулась вовсе не ему, а куда-то в сторону. Она протянула руку. Я поспешил пожать точеные пальчики.

– Это прилагалось к записке, которую я получила от Эда Нагита. Адресовано тебе. Что-то важное?

Попка-Дурак принялся охмурять ее, едва она почесала ему макушку. Я тихонько зарычал. Мы получаем записки от Нагита, вот как? Братец Эд времени даром не теряет.

Лейтенант Нагит просил о встрече и предлагал, каким образом устроить ее без того, чтобы привлечь внимание полковника Теверли, к которому негласно перешло командование вольными сообществами. Теверли твердо знал, как управлять людьми. Его правила запрещали какие бы то ни было контакты с подозрительными личностями вроде меня, по делу или просто так. Пускай наружностью я человек, поборники расовой чистоты учуяли во мне чужого.

– Ты собираешься отвечать ему? Припиши, что я согласен.

Выдался славный осенний денек. По голубому небу плыли пушистые облака. Птицы и пчелы радовались жизни и наслаждались уходящим теплом. Таким утром проще простого забыть, что первую половину дня боги присудили человеку в наказание за первородный грех.

Лейтенант Нагит ожидал меня на том самом выпасе, где мы с Тинни укрывались от кентавров; кстати, о кентаврах – их вчера (только вчера!) настиг кавалерийский эскадрон, усиленный несколькими чародеями с Холма. Мало того, Холм объявил вознаграждение за поимку Слави Дуралейника, официально признав, что тот находится в Танфере. По-моему, пустая затея. Дуралейник который десяток лет ускользает ото всех, кто за ним гонялся.

– Спасибо, что пришел.

– Как я мог не прийти?

В его записке говорилось, что он опознал последнего оборотня, однако один с ним не справится. Нет чтобы имя назвать!

– Что, у самих не вышло? – спросил я.

На одном плече у меня восседал расфранченный индюк-недоросток, а на другом затаилась обостренная паранойя. Я постоянно озирался по сторонам.

– Полковник Теверли настоятельно посоветовал своим подчиненным забыть о случившемся, поэтому мне помощи попросить не у кого. Никто не хочет попасть Теверли под горячую руку.

– А ты?

– Он заноза в заднице, а вовсе не бог.

Смелое заявление, смелое и в то же время уклончивое. Лейтенант явно что-то замышляет, но посвящать в свои планы не собирается.

Занятно. Впервые с таким сталкиваюсь.

– А я зачем понадобился?

– Чтоб ее привести. – Он показал на Таму Монтецуму, которую я забрал из Аль-Хара, умаслив Тупа и надавав кучу невыполнимых обещаний. – С нею мы окрутим оборотня, прежде чем кто-нибудь что-нибудь сообразит.

Что ж, он прав. Без меня ему не обойтись.

У ворот нас никто не окликнул, хотя число охранников после недавних событий значительно увеличилось. И в усадьбу мы тоже вошли свободно, если не считать того, что многие пялились нам вслед, перешептывались и указывали пальцем на Таму.

Монтецума выглядела хуже прежнего, если такое возможно. Как дерьмо на палочке, если вспомнить излюбленное выражение Торнады. Ломка – страшная штука. Таме опротивело жить. По счастью, Шустер в городе отсутствовал, не то, с его манерой допросов, она бы точно задумалась о самоубийстве.

Признаюсь, у меня тряслись поджилки. Со мной были только Нагит и Тама. Причем веры обоим никакой. И это в логове врага! Нет, матушка Гаррет не этому учила сына.

Лейтенанту и вправду нужна моя помощь? Или он меня дурачит? Нагит искренне верит во всю ту белиберду, которую проповедуют главари человеколюбцев. Кроме того, он живет бок о бок с людьми, у которых ко мне счет. Я уже успел узнать несколько знакомых лиц, все из компании Волков.

Следующее знакомое лицо чуть не заставило меня подпрыгнуть. В коридоре мы столкнулись с крохотной уродливой старушонкой, точь-в-точь сестра-близнец Дила Шустера. Она усердно мыла полы.

Лейтенант не обратил на нее внимания, хотя мог бы и прогнать – нечего этакой уродине поблизости от босса отираться. Вон как пол драит, и откуда только силы берутся!

Охранник у кабинета Маренго замялся, соображая, что ему делать. Лейтенант прошагал мимо, даже не спросив, примет ли его Маренго. Охранник, скорее всего, служил в пехтуре или в кавалерии. Морскую пехоту учат думать ногами, то есть на ходу.

Мы очутились внутри.

Как и обещал лейтенант, в кабинете находились ближайшие подручные Маренго, в том числе грозный полковник Теверли и тот парень, который говорил от имени «волков» на вечеринке у Вейдера. Как бишь его? Тильд, кажется. Похоже, его простили. И еще человек пять, все в возрасте. И ни единого телохранителя. Замечательно!

Наш приход прервал весьма бурное обсуждение. Багровый от ярости Теверли орал на Маренго, требуя что-то такое одобрить. Маренго вяло сопротивлялся, но чувствовалось, что он поддается. Я расслышал имя Вейдер.

Когда дверь открылась, Маренго Северная Англия вскочил и ринулся в нашу сторону, намереваясь, видимо, сровнять с полом идиота, посмевшего ворваться без доклада.

Он увидел Таму. Застыл как вкопанный. Уж ее-то он ожидал увидеть менее всего.

Мы не останавливались.

– Глядите, кого изловил мистер Гаррет! – воскликнул лейтенант. – Я решил, надо вам ее сразу показать.

– Э… Конечно.

Озадаченный, Маренго вернулся в свое кресло. Гнев на его лице мало-помалу сменялся страхом. Мне почудилось, будто его кожа на мгновение замерцала. Должно быть, отблеск пламени свечи. Или причуды воображения.

Теверли, Тильд и прочие вытаращились на нас, будто увидели привидение. Они не рассчитывали снова встретить Таму Монтецуму. Именно на эту неожиданность и уповал Нагит, предлагая мне свой план. Тильд, правда, быстро отвел взгляд. Может, украденные Тамой сокровища вернулись к своему прежнему владельцу, который не устает отрицать само существование «Братства волка»?

Я толкнул Таму вперед. Она упала к ногам Маренго. Цель номер один. Свою роль она пока исполняла безупречно. Потрясающая актриса, прошедшая школу жизни, которая мастерство оттачивает – будь здоров. Я бы с ней не совладал, откажись она сотрудничать.

Тама схватила Маренго за ноги. Он крякнул, откинулся назад. Полковник Теверли ринулся было на подмогу боссу, но на протезе не побегаешь. Он наша цель номер два, как раз из-за своего увечья. Я приглядывал за ним, потому как у меня выходило, что злодеем скорее окажется он, а не Маренго, несмотря на все мои предубеждения.

Нагит удивил меня. Он выхватил из кармана петлю с серебряной застежкой и накинул ее на шею Маренго, а сам метнулся ему за спину. Я стиснул правую руку Маренго, Тама – левую и повисла на ней всей своей оставшейся тяжестью.

Нагит, Нагит… Я опасался, что он мне не поверил. Получается, поверил-таки. Но если мы ошиблись и Маренго не оборотень, лейтенанту останется одно – самолично отправляться в преисподнюю. Там мы с ним снова встретимся, сядем у одного из адских костров и будем вспоминать славные боевые деньки. А если не ошиблись, я ему, когда все закончится, задам взбучку. Чтоб предупреждал обо всем, а не только о главном.

Как Нагит и надеялся, компаньоны Маренго очухались не сразу, и мы получили те самые несколько драгоценных, жизненно важных секунд. Маренго протяжно застонал, замерцал, начал таять на глазах, превращаясь в нечто бесформенное. Еще один удар для Макса Вейдера, еще одна утрата. И не кому другому, как мне, придется ему об этом рассказать. А заодно в очередной раз обмозговать общую картину, поразмыслить над уликами и понять, где я лопухнулся в своих прикидках.

Когда его успели подменить?

Старичье загомонило. До них наконец доперло, что их босс – вовсе не ненаглядный отпрыск знатной мамаши Северная Англия, а один из них. Из чужих. Из нелюдей.

Лже-Маренго дернулся напоследок – и обмяк. Похоже, он пытался превратиться в кого-то другого, но не сумел. Серебро лишило его сил. Прежде чем Тильд сообразил помочь Таме, рука, в которую она вцепилась, вытянулась на добрых два фута. Лицо Маренго напрочь утратило человеческие черты и более всего теперь смахивало на громадного слизняка.

Я отпихнул Тильда и приказал:

– Принеси еще серебра, солдат! Быстро!

Теверли продолжал скакать на своем протезе, и я следил за ним уголком глаза. Чтобы унять стариков, хватило одного свирепого взгляда. Паранойя шептала мне на ухо, что оборотень может быть не один. Не хватало только провести остаток жизни в постоянном страхе перед оборотнями! С меня достаточно лошадей. Иначе я рискую превратиться в одного из тех бродячих пророков, которые на каждом углу возвещают близкий конец света и постоянно раскрывают чудовищные заговоры…

Что-то этот оборотень подозрительно быстро сдался. Может, молоденький? Не успел сил набраться? Или выдохся, выдавая себя за Маренго? Или в одиночку, без мысленной поддержки собратьев, они ни на что не годятся? Он опустился на пол, а старичье принялось толковать о том, что теперь будет с «Зовом». Я пристально наблюдал сразу за всеми, гадая, что же делать дальше. Хладнокровно убить человека я не в состоянии, пусть даже это не человек, а оборотень. Ну и?

Оборотень распластался на полу грудой полурастекшейся плоти.

Полковник Теверли перехватил мой взгляд. Я отпустил оборотня, достал из кармана рубашки серебряную цепочку, прихваченную на всякий случай. Теверли нахмурился:

– Я тебя вроде знаю, парень. Так?

– Угу. На островах служил.

«Сэра» он от меня не дождется.

– На островах? Я недолго там пробыл… Ба! Третий полк, команда Черного Пита. То есть сержанта Питерса. Ты тот парень, который мог найти девчонку где угодно, хоть посреди болота. Гаррих? Гаррет!

Фу, полковник! Вы меня смущаете!

– Ну что, Гаррет, я прошел испытание?

Таких подробностей никакой оборотень знать не может. Я кивнул.

Дверь открылась. Вошел слуга с подносом, принес перекусить.

«Разрази меня гром!» – пробормотал я. Вот это маскировка!

– Чай, сэр… – Дуралейник выпучил глаза, выпустил поднос из рук. Грохоту-то, грохоту!

– Хватайте его! – прошипел я сквозь стиснутые зубы. – Это Слави Дуралейник! Хватайте!

Теверли мгновенно подчинился. К несчастью, одноногие редко побеждают в забегах.

Дуралейник исчез из комнаты, прежде чем кто-либо другой, кроме полковника, успел шевельнуться. И то сказать – едва осознали, что Маренго Северная Англия на самом деле не Маренго, а оборотень, и тут… Вдобавок Тильда задержал Теверли: полковник очень не вовремя решил употребить власть. Пока он приказывал поймать Дуралейника, тот благополучно смылся.

Я выскочил в коридор. Ни следа. Словно в воздухе растворился. Честно говоря, я до сих пор сомневаюсь в правоте Шустера: он меня уверял, что Дуралейник не менял облика. Как ни крути, а Шустер – не то чтобы непогрешимый свидетель. Однако Покойник тоже отрицает, что Дуралейник – оборотень. Впрочем, не так давно нас всех убедили – уж меня точно, – что и Его Словоблудие можно одурачить.

Что ж… Подобно Таме Монтецуме, Дуралейник умел выживать в любых условиях. Будем утешаться тем, что вывели его из игры.

Что касается оборотня, его судьба решилась просто. Лейтенант Нагит, связав лже-Маренго покрепче, принялся убеждать в чем-то полковника Теверли и Тильда. Они долго что-то выясняли, но в конце концов лейтенант добился своего: мятеж ему простили. Однако взамен Теверли и старший «волк», которые, похоже, не сговариваясь нашли общий язык, потребовали себе оборотня.

Судя по выражению лиц, у них были к нему личные счеты. Оба как будто прикидывали, давно ли эта тварь ими помыкала. Я не стал уточнять, что подмена могла произойти буквально на днях. Они собираются обвинить его во всех смертных грехах – флаг им в руки.

Если им хватит ума, они запросто вернут «Зову» все, что тот утратил, – достаточно объявить во всеуслышание, что последние конфузы объясняются коварством оборотней, то есть нелюдей, проникших в самое сердце сообщества.

Теверли и Тильд напряженно размышляли – и расцветали на глазах.

Я поманил Таму и ткнул пальцем в безвольно поникшего оборотня:

– Он твой, Эд.

Потом схватил Таму за руку:

– Идем отсюда, дорогая. Пускай прибираются в собственном доме. Эд, когда в следующий раз будешь в городе, загляни ко мне. Возьмем Тинни и Никс и завалимся в одно симпатичное местечко.

Надо будет подобрать такое, где на десерт подают фаршированных попугаев.

– Непременно.

Мы с Тамой вышли в коридор. Я торопился выйти наружу. Когда мы добрались до выпаса, я прошептал:

– Пошевеливайся, женщина. Чем дальше уйдешь, тем спокойнее тебе будет. Или ты забыла: никто ведь тебе ничего не обещал?

Вообще-то, Нагит кое-что обещал, но мы оба знали, что он лжет.

– Ты сдержишь слово?

– Я всегда стараюсь это делать, даже когда мне самому боком выходит. Потому что мое слово – единственное, чем я дорожу.

Мы приближались к воротам.

Беги, Тама, беги. Если мы встретимся снова, я припомню тебе все твои темные делишки, прежде всего Вейдеров. И нет у меня никаких обязательств перед обществом, что бы там ни вещал Покойник.

– Я не привыкла ни о чем жалеть, Гаррет. Но сейчас мне жаль, что все так получилось. Правда. Как-то само собой сложилось…

– Понимаю. Мне и самому найдется о чем пожалеть.

– Может, нам повезет в следующей жизни.

– Там поглядим.

Когда мы вышли из ворот, Тама свернула на юг и побежала. А я побрел на север. И четверть мили спустя наткнулся на очередного близнеца Шустера; на сей раз это был оборванец в лохмотьях. Его сопровождала целая толпа. Должно быть, хотели пикничок устроить.

– Ты что, работу бросил? – невинно поинтересовался я.

Чего Шустера принесло сюда, со всеми его громилами? Надеюсь, никаких глупостей, вроде штурма поместья, не намечается? Человеколюбцы, хоть и в смятении пребывают, отпор дать не задумаются.

Ко мне вдруг вернулась моя паранойя. Орава стражников – и одинокий Гаррет. Да еще с говорящей курицей на плече. Угадайте, кто кого?

Впрочем, Шустер просто хотел побеседовать.

– Как только ты расколол Маренго, я оттуда слинял. Решил тебя здесь дождаться. Без него «Зов» развалится.

– Не мне судить. Я никогда не видел молочных рек с кисельными берегами.

– Ты циник, Гаррет, циник и пессимист, верящий исключительно самому себе.

Попка-Дурак захихикал, будто услышал нечто смешное.

– Птичка, учти, дома по тебе сковородка плачет.

– Честно говоря, – продолжал Шустер, – я и сам не знаю, доволен или нет. В чем-то «Зов» был нам полезен.

Естественно, ему не могли не понравиться призывы к порядку и соблюдению законности.

– Тебе есть над чем поработать. Слави Дуралейник. Помнишь про него? Он не тот, что раньше, но по-прежнему на свободе. Если ты его в ближайшее время не поймаешь, он снова что-нибудь этакое придумает. Характер у него такой.

– Я им займусь, Гаррет. Все равно сегодня великий день. Мы победили.

Он всерьез или придуривается? С Шустером ни в чем нельзя быть уверенным. Такой у него характер.

– Мне понравились твои слова, Гаррет. «Жар сумрачной стали». – Он разумел наш разговор в ту ночь на пивоварне Лампа.

– Война не закончена.

– У войны нет конца. Знаешь что? Сообщи, когда соберешься наконец изжарить этого петуха. Я подливку принесу.

– Ха! Слыхал, птах? Смерть твоя близка.

– Спасите! Я больше не буду!..

Шустер хмыкнул:

– Не забудь крысючиху домой забрать.

– Чего?

– Ребята говорят, она вон в тех деревьях прячется. Все тебя высматривает. Беспокоится, очевидно. Хотел бы я поглядеть, как она тебя спасает ото всяких громовых ящеров и крысоненавистников.

Попка-Дурак зашелся в хохоте. А я – я растерялся. В кои-то веки у меня не нашлось что ответить.

Поганая штука жизнь. Но она продолжается.

Злобные чугунные небеса

1

Моя мамочка была слишком застенчивой, чтобы поведать мне всю правду. Но ее сынок – не окончательный идиот и сумел допереть до истины своим умом. Я был рожден под злою звездой. А может быть, даже под злою галактикой. А в злобных чугунных небесах в момент моего появления на свет сталкивались устроившие свару зигзаги молний.

Планеты расположились в таком гнусном порядке, повторения которого, как говорят, не ожидается на протяжении жизни по меньшей мере сотни поколений.

У меня, правда, было предчувствие, что и к тому времени мой партнер все еще будет торчать здесь, чтобы вдоволь насладиться тем, как планеты снова учинят тот же парад, вступая в новый заговор против человечества.

Моя голова раскалывалась от боли, а сам я, изрыгая проклятия, с пустой кружкой в трясущейся лапе волочился к входной двери. Какой-то идиот (которому – клянусь! – в ближайшее время вместо руки придется обзавестись железным крюком) упорно продолжал калечить мою дверь.

Атмосфера в доме полнилась весельем, что еще сильнее вгоняло меня в тоску.

Все, что мой партнер находил забавным, грозило мне, как правило, новыми неприятностями.

В маленькой комнате у входа Попка-Дурак сквернословил во сне, и вылетавшие из его клюва слова заставили бы покраснеть даже самую воинственную из амазонок.

На защиту дверной панели мне пришлось встать самому, поскольку Дин уехал навестить стадо своих недотеп-племянниц. Что же касается Покойника, то тот ни при каких обстоятельствах не выползет из своей норы, чтобы озаботиться сохранностью дверей, а двери нынче вовсе не дешевы. Вот уже четыре сотни лет он имеет серьезные проблемы по части общения, вбив себе в башку, что раз кто-то четыре века назад воткнул нож ему в спину, он и пальцем для себя не должен пошевелить.

Я приник к дверному глазку.

Я послал проклятие в чей-то адрес, что делаю всегда, когда шестое чувство подсказывает мне, что дела вот-вот пойдут так, как им и следовало идти.

Облегчив таким образом душу, я почувствовал себя несколько лучше.

Однако, пялясь в дырку, я даже своим орлиным взором не смог углядеть поблизости ни одного аппетитного образчика женского пола.

– Но ведь у меня все всегда начинается с какой-нибудь девульки, – разочарованно проворчал я и включил свои седьмое и восьмое чувства.

Однако и те не обнаружили девичьего присутствия.

Мой природный оптимизм сразу же дал о себе знать, взыграв на всю катушку. Ни одной дамочки поблизости! За дверью вообще никого не было, кроме моего старинного кореша Плеймета и какого-то изможденного старого хрыча. Хрыч, надо полагать, был чужестранцем, так как карентиец его комплекции ни за что не смог бы пережить войны в Кантарде.

Нет девиц, значит нет и неприятностей, а значит – ничего не начинается, мне не придется трудиться, и мировой порядок не рухнул. Я разберусь с этим делом за десять минут, а потом нацежу себе пива и примусь вынашивать планы мести Морли Дотсу за то, что он повесил на меня этого Попку-Дурака.

В довольно застойной атмосфере моего дома прокатилась еще одна волна веселья, и это напомнило мне, что невозможное в наших краях лишь на йоту менее вероятно, нежели нормальное.

Настало время проветрить помещение.

И тут я совершил чудовищную ошибку.

Я открыл дверь.

2

Если по совести, то ростом Плеймет до девяти футов недотягивает, хотя создается иллюзия, что он занимает в высоту именно такое пространство. Одним словом, для того чтобы войти в мою дверь, ему пришлось ссутулиться. Его плечищи были столь широкими, что он едва протиснулся в проем. И на всех этих условно девяти футах не было ни унции жира.

Сплошные мышцы.

Плеймет владеет конюшней. И всю работу там выполняет сам, включая кузнечное дело. Вилами, перегружая сено или навоз, мой приятель тоже предпочитает действовать в одиночку. Вид Плеймета внушает ужас, но на самом деле он душка и лелеет мечту стать когда-нибудь священником.

Его страшно печалит, что Танфер давно страдает от существенного переизбытка разного рода попов и религий.

– Привет, Гаррет, – бросил он.

Тонкость обращения, увы, не входит в число его достоинств. Зато у парня тонкий слух и острые глаза.

А что касается Гаррета, то это – ваш покорный слуга.

Шесть футов и еще горстка дюймов. Держу пари, что столь приятного ликом и так располагающего к себе бывшего морского пехотинца вам нигде не встретить. Гаррет – подлинный супермен, способный пить и танцевать всю ночь, но ухитряющийся сохранить координацию и силы для того, чтобы доковылять до двери и впустить в дом друга. И подобные подвиги он совершает, несмотря на то что время едва-едва перевалило за полдень.

– Где же твое пастырское наставление, приятель? – спросил я.

Мне несколько раз уже приходилось выслушивать его нравоучения, когда я долго плелся к двери или не мог придумать убедительной причины, в силу которой пропустил его занудную проповедь в какой-нибудь забытой богом церквушке.

В ответ Плеймет осчастливил меня издевательской ухмылкой. Его талант по этой части значительно превышает мои способности. Я могу всего лишь вскидывать одну бровь, в то время как он умеет кривить верхнюю губу так, что она начинает извиваться и дрожать, словно живот восточной танцовщицы.

– Я берегу свои лучшие проповеди для людей, чей нрав оставляет хотя бы крошечную надежду на спасение их душ.

Или намек на подобную надежду.

В маленькой комнате у дверей Попка-Дурак верещал так, словно вознамерился снести дикобразье яйцо. А волна веселья в очередной раз отравила атмосферу моего дома.

Все темные планеты, видимо, приступили к боевому построению в одну линию.

Плеймет нанес упреждающий удар, лишив меня возможности выступить хотя и с несколько потертой от частого употребления, но все едино – блестящей и смертельной по своей мощи отповедью.

– Познакомься с моим другом, Гаррет. Его зовут Кипрос Проуз, – сказал он.

Гигант Кипрос Проуз превышал ростом пять футов не менее чем на толщину волоса, являлся обладателем взлохмаченной светлой шевелюры, безумного взгляда и – по самому скромному счету – миллионом морщин на роже. Кроме того, он, видимо, страдал тяжким нервным расстройством. Он почесывался. Он вертелся. Его головка на тощей шейке безостановочно вращалась в разные стороны.

– Он изобретает всякие штуки, – продолжал Плеймет, – а после того, что произошло сегодня утром, я обещал ему твою помощь.

– Моя благодарность, Плеймет, просто безмерна. И я рад, что ты заскочил ко мне, поскольку я обещал городским властям твою помощь в оформлении праздника Непорочного жульничества, который должен скоро состояться в Квартале Грез.

Плеймет сердито насупился, очевидно, потому что с ортодоксальными ритуалами и терминологией у него постоянно возникали проблемы. Я же вскинул бровь в своей второсортной издевке.

Издевка не сработала. Пришлось переключиться на более понятные ему обороты речи.

– Итак, ты ему обещал? За меня? Видимо, для этого и существуют друзья, не так ли?

– Да ладно тебе! Возможно, я и перестарался. – Его слова и тон, которым они были произнесены, резко контрастировали друг с другом. – Прости.

– Значит, ты просишь прощения? Ну это, конечно, все меняет. В таком случае все в порядке. Ты не злоупотребляешь моей дружбой, как ею злоупотребляют Морли Дотс, Плоскомордый Тарп или, к примеру, Торнада.

Лично я ни за что не стал бы злоупотреблять дружбой и принимать решения за своих корешей.

Крошечный заморыш тем временем пытался вынырнуть из-за спины Плеймета, не переставая при этом лопотать.

– Неужели это действительно он, Плей? – поинтересовался я. – Ничего особенного. А я с твоих слов понял, что в нем по меньшей мере десять футов роста.

– Я это, я, детка. Но сейчас я на отдыхе.

Кипрос Проуз изъяснялся визгливым сопрано, слегка при этом гундося. Его голос вызывал у меня чудовищное раздражение. Мне очень хотелось поставить его на голову и вежливо предложить говорить по-карентийски так, как подобает мужчине.

О боги! Взглянув на него ближе, я сообразил, что Проуз вовсе не так стар, как мне показалось вначале.

Теперь я понял, как ему удалось выжить в Кантарде. Он просто слишком молод, чтобы участвовать в войне.

Плеймет умоляюще выпучил глаза и умильным тоном произнес:

– У него ум светлый, как солнце, Гаррет, но насчет общения он не шибко горазд.

Мальчишка наконец ухитрился выбраться из-за необъятной спины Плеймета. Он явно принадлежал к категории тех детей, которых все регулярно поколачивали за то, что они не способны украсить свою гениальность умением держать рот на запоре. Проуз чувствовал себя обязанным сообщить этим здоровенным и вздорным тугодумам, что они ошибаются. В чем они ошибались и ошибались ли вообще, не имело никакого значения.

– И это заставляет тебя бесконечно страдать, – заметил я.

– Ты меня понимаешь, – вздохнул Плеймет.

– Понимаю, но едва ли сочувствую, – сказал я, сграбастав мальчишку за секунду до того, как тот успел сунуть свою морщинистую рожицу в маленькую комнату у дверей. – Я не могу сочувствовать всем тем, кто не способен установить связи между причиной и следствием.

Я изменил захват и заломил правую руку юного гения за спину. На сей раз он сумел уловить причинно-следственную связь между болью и необходимостью вести себя смирно.

Попка-Дурак решил, что настал идеальный момент приступить к проповеди.

– Я знаю девицу, которая обитает в хижине…

И так далее.

Лицо Плейметова дружка залилось краской.

– Почему бы нам не перебраться в мой кабинет? – спросил я.

Мой кабинет – по сути, стенной шкаф с претензией на величие. Плеймет своей массой блокировал дверь, и мне пришлось вытягивать мальчишку через крошечную щель между моим приятелем и косяком. Можно было бы сообразить и пропустить парня первым.

По ходу дела я заметил, что мой партнер не проявляет к происходящему никакого интереса. Его лишь слегка забавляли мои страдания. Обычная история. Каждый стремится использовать любимого сына мамочки Гаррет в своих низменных целях.

– Сюда, Кип! – бросил Плеймет, который обычно являет собой образчик терпения, но этот мальчонка, видимо, уже довел его до ручки.

Он возложил свою лапищу на плечо ребенка и слегка сдавил пальцы. Это был исключительно разумный шаг, поскольку Плеймет мог так стиснуть кусок гранита, что тот превращался в щебень. Ощутив себя снова свободным, я уселся за стол. Мне всегда казалось, что на своем рабочем месте я выгляжу гораздо внушительнее.

Плеймет усадил Кипроса Проуза на стул для клиентов, а сам встал сзади, не снимая лапы с его плеча. Возможно, эта гора мышц опасалась, что если недомерка не удерживать, то он непременно сбежит. Но в данный момент это нам не грозило, поскольку все внимание мальчишки было обращено на Элеонору.

Элеонора – центральная фигура картины, украшающей стену моего кабинета. На полотне изображена смертельно испуганная женщина, бегущая прочь от мрачного особняка, в одном из верхних окон которого пылает лампа. Окружающая строение тьма полнится скрытой угрозой. Вся картина пронизана какой-то мрачной магией. В свое время злого колдовства в ней было еще больше. Это было до того, как я сумел схватить убийцу Элеоноры.

Если вы существо достаточно порочное и при этом опасное, то в один далеко не прекрасный день можете узреть свое изображение в темном пространстве, окружающем особняк.

Элеонора насмерть сразила моего юного посетителя. Она каждого поражает с первого взгляда, но реакция парня оказалась исключительной.

– Похоже, в нем есть задатки парапсихолога, – сказал я.

Плеймет кивнул и улыбнулся, продемонстрировав несколько акров белоснежных зубов.

– Под кучей навоза здесь может скрываться маг, – едва слышно произнес он.

Я вопросительно вскинул бровь.

– Папаша неизвестен, – прошептал Плеймет.

– Вот, значит, как…

Наши владыки с Холма не прочь позабавиться. Часто они ведут себя не менее фривольно, чем распутные боги некоторых пантеонов. Отпрыски, произведенные ими за пределами супружеского ложа, встречаются в Танфере довольно часто.

Иногда случается так, что внебрачные детки наследуют некоторые таланты своих отцов.

– Боюсь, прежде чем вы удосужитесь выложить мне ваши проблемы, у меня борода вырастет до пояса, – тонко заметил я.

На втором этаже кто-то затопал. Очевидно, проснулась Кэт.

Если мальчишка ее увидит, то наверняка снова остолбенеет.

– Ну хорошо, – начал Плеймет. – Как я сказал, парня зовут Кипрос Проуз. А по-простому – Кип. Я знаю его с тех пор, как он под стол пешком ходил. Кип постоянно отирался в моей конюшне. Мальчишка обожает лошадей. А в последнее время стал изобретать всякую всячину.

Еще одно темное пятно на репутации недомерка. Лошади, как известно, не что иное, как ангелы тьмы. Но им хватает ума, чтобы ввести всех в заблуждение и представить себя полезными существами.

– Мне-то до этого, спрашивается, какое дело?

Я вновь почувствовал появление своего партнера. Похоже, ситуация забавляла его все больше и больше. Кип тоже что-то ощутил. Его глаза округлились. Забыв об Элеоноре, он принялся нервно крутить головой.

– Кажется, они здесь! – произнес он, обращаясь к Плеймету. – Я что-то… чувствую. – И, нахмурившись, добавил: – Но на сей раз это нечто иное. Что-то очень древнее и связанное с землей. Похоже на тролля.

– А вот и нет, – фыркнул я. – Больше всего это создание смахивает на страхолюдного дядюшку тролля – и при этом незаконного.

Никто еще не сравнивал Покойника с троллем. А если и сравнивал, то только в связи с его асоциальным поведением.

Я почувствовал, как мой партнер начал закипать.

Мальчонка, сумевший достать Покойника, должен был бы привлечь все мое внимание. Но, пребывая в сумеречном состоянии души, я лишь замер с широкой ухмылкой. Безучастным я оставался еще и потому, что в работе не нуждался.

Бабки текли рекой, и я просто не успевал их тратить.

– У тебя пять минут, Плеймет. Выкладывай.

3

– Будет лучше, если все объяснит Кип, – сказал Плеймет.

– Но способен ли он сосредоточиться? – усомнился я и добавил умоляюще: – Прошу, рассказывайте. Мне глубоко плевать, кто из вас на это решится!

Терпение не входит в число моих достоинств. Особенно в те довольно частые моменты, когда я начинаю подозревать, что кто-то хочет заставить меня трудиться.

Кип несколько раз открыл и закрыл рот. Он старался изо всех сил, но его снова что-то отвлекло.

Я вздохнул. Плеймет тоже.

– Он живет в своем мире, Гаррет.

– Это заметно. Тебе лучше знать. Ты знаком с ним много лет и успел мне сообщить, что парень большой любитель лошадок и изобретает всякую всячину. Продолжай. Итак, ты приперся ко мне. Почему?

– Кто-то – и, как мне кажется, не один человек – устроил за ним слежку. Мальчишка утверждает, будто они пытаются проникнуть в его черепушку. А сегодня утром кто-то вознамерился его похитить.

Я посмотрел на Кипа. Затем перевел взгляд на Плеймета.

И снова на Кипа. Имея героический характер, я ухитрился сохранить серьезное выражение лица. Однако вполне сознавал: это удается только потому, что по роду деятельности мне постоянно приходится сталкиваться с подобными проблемами. Меня всегда забавляли угрозы умственного вандализма и мозговых краж.

До меня докатилась очередная волна веселья, а Кип подпрыгнул на стуле.

– Назови мне хоть кого-нибудь, кто мог бы польститься на этого…

Плеймет лишь пожал плечами. Мне показалось, что он несколько смущен и уже не считает визит ко мне хорошей затеей.

– Может, потому, что он изобретатель? – неуверенно предположил мой приятель. – Во всяком случае, так думает Кип.

– И что же он изобрел?

– В основном он выдает идеи разного рода приспособлений и механизмов, которые, возможно, и работали бы, будь у него инструменты и материалы, потребные для их создания. Мы пробовали соорудить пару вещиц попроще. Это недорогие и очень небольшие предметы. Он, например, сделал пишущую палочку, которая не рассыпается в пальцах подобно углю, и ее не надо макать в чернильницу или воду каждые десять секунд. Это кладет конец всем неприятностям, связанным с чернилами. А еще мы сделали с ним замечательный аппарат для точки инструмента. Кроме того, он изобрел новые удила, которые не повреждают губ лошади. Я их использую у себя в конюшне, и они хорошо раскупаются. У парня куча мыслей, связанных со сложными машинами, но большую часть я просто не понимаю.

Кип кивнул, судя по всему, соглашаясь с Плейметом. Но с чем именно он соглашался, я так и не понял.

– Что можешь сказать о его семье?

Плеймет скорчил недовольную гримасу, – видать, на эту тему ему не очень хотелось распространяться. Во всяком случае, при мальчишке.

– Кип – младший ребенок из трех. У него есть сестра и брат. Самая старшая там – сестра, ее зовут Касси. Касси на четыре года старше Рафи, который, в свою очередь, старше Кипа на два. Его мать не совсем обычная женщина… – Он постучал себя пальцем по виску. – А отец пропал.

Плеймет поднял два, а затем и три пальца, чтобы показать, что в данном случае нельзя исключать и множественности папаш. Скорее всего, этого Кипрос не знал. В таких случаях мамаши, как правило, не спешат с откровениями.

– Погибли на войне?

Плеймет пожал плечами и ручищами прижал мальчишку к стулу. Тот ни секунды не мог сидеть спокойно. Он принялся рыться на моем столе и читать записи, которые я вел на обрывках бумаги. Оказывается, парень умел читать, что для юного поколения весьма необычно. Я был практически уверен, что в его грамотности виноват Плеймет.

Я отодвинул чернильницу на безопасное расстояние, размышляя о том, что избавление от чернил было бы замечательным событием. Как только я увлекусь писаниной, вся моя одежда оказывается в чернильных пятнах.

– Каждый раз их становится все больше и больше, – вдруг сказал мальчишка. – Они ищут Ластира и Нудисс. И даже наняли себе в помощь человека по имени Бик Гонлит.

– Гаррет! – возопил Плеймет. – Что с тобой?

– Я знаю Бика Гонлита. Вернее, много о нем слыхал.

– Ну и что? Выглядишь так, будто тебя что-то удивило.

– Я так выгляжу, потому что действительно удивлен. Бик Гонлит отлавливает должников и специализируется на том, чтобы доставить их живьем. С какой стати он вдруг заинтересовался Кипом?

– Они ищут вовсе не меня, – произнес Кип таким тоном, словно его безмерно поражала тупость окружающих. – Я их не интересую. Им нужны Ластир и Нудисс. А я им нужен только потому, что они думают, будто я знаю, где находится эта парочка.

– А ты действительно знаешь?

Интересно, кто эти Ластир и Нудисс?

– Нет.

Ответ, надо сказать, прозвучал не слишком убедительно.

Эти имена не попадали ни в одну из знакомых мне расовых ниш. На эльфов не похоже. Не исключено, что это гномы с севера. Однако если это не имена, а прозвища, то они вполне могут принадлежать и гоблинам. Нудисс на гоблинском наречии означало «похабщина» или что-то типа того.

– Кто они?

– Их невозможно отличить от обычных людей, – ответил мальчишка. – Они хотят, чтобы вы принимали их за людей, и вы в это верите, пока не посмотрите им в глаза. Глаза они переделать не могут.

Кто не умеет изменять свои глаза?!

– Что он, дьявол его побери, несет, Плей?

– Не знаю, Гаррет. Более осмысленного ответа мне от него добиться не удалось. Именно поэтому я и привел его к тебе.

– Премного благодарен. От подобного доверия на душе становится теплее, а все тело охватывает священный трепет.

Плеймет слишком хорошо меня знал, и на мой сарказм ему было наплевать.

– Вначале я тоже подумал, что у парня слегка поехала крыша, и некоторое время не обращал на его слова внимания. Не было никаких фактов, говоривших о том, что все эти россказни не плод его воображения. Но затем кто-то вломился в их дом. Это было очень странно, поскольку в этом семействе нет даже горшка, в который можно было бы пописать. На следующий день утром они заявились в конюшню.

Их было трое. Какие-то чудные бабы. Я отвел Кипу уголок в кузнице, и он его использует в качестве мастерской. Так вот, эта троица пыталась уволочь парня.

– И ты им не позволил?

– Естественно.

Мой вопрос, судя по тону, которым был произнесен ответ, показался ему оскорбительным.

– …Но если по совести, то изгнал их не только я. Их беспокоили лошади. Похоже, эти бабы их боялись.

– Это говорит лишь о том, что они не лишены здравого смысла.

– Как ты можешь так шутить, Гаррет? – печально произнес Плеймет, не желавший слышать правду о лошадях.

– Девушки знали, что от лошадей одни неприятности, и то, что они хотели спасти парнишку от этих чудовищ, не должно тебя удивлять.

– У них были очень странные глаза, Гаррет, – сказал Плеймет, не желая продолжать дискуссию. – Как дырки в черепе. А когда они смотрели прямо на меня, создавалось впечатление, будто эти дырки затянуты туманом.

Я попытался представить, как проходила встреча в конюшне. Мой друг питает отвращение к разного рода насилию, но, будучи идеалистом, может выступить с весьма тяжеловесными аргументами, если дискуссия, поскользнувшись на банановой кожуре, переходит из области интеллекта в несколько иные сферы. У него хватает здравого смысла понять, что не все разделяют его точку зрения. Он знает, что есть те, кого – чтобы убедить – достаточно поколотить, но есть и те, кого приходится убивать. Это, как правило, типы, от которых отказались бы и их мамочки.

– Может, это какая-нибудь новая порода? – спросил я.

Дело в том, что все населяющие Танфер расы способны к скрещиванию. Правда, саму механику процесса порой невозможно представить, но его результаты часто можно встретить на улицах города. Временами природа выкидывает довольно забавные трюки. И некоторые из этих забавных аномалий входят в число моих друзей.

Кип затряс головой, а Плеймет сказал:

– Дай-ка мне листок бумаги, я попытаюсь их нарисовать.

С этими словами он достал из кармана инкрустированную серебром коробочку из полированного вишневого дерева. Когда была открыта крышка, я увидел целый набор художественных принадлежностей. Плеймет извлек пару деревянных палочек, которые, скорее всего, и были знаменитым изобретением Кипа.

– Еще один неожиданный дар, – сказал я, толкая ему через стол листок бумаги. Обрывок был довольно чистым, так как я начал писать лишь на одной стороне.

В жилище Плеймета на стенах висели рисунки углем, но я не обращал на них внимания и тем более не предполагал, что автор этих картинок – хозяин дома.

Это еще раз говорило о том, что сыскная работа требует любознательности и внимания к мельчайшим деталям.

– Тебе надо срочно менять занятие, – сказал я, увидев, как умело Плеймет орудует рисовальными палочками.

– По правде говоря, Гаррет, большого призвания у меня к этому делу нет, – сказал он, ловко и уверенно управляясь с изобретением Кипа. – Если только для карнавала…

Он рисовал левой. Они все левши. А у парня, который рисовал Элеонору, видимо, обе руки были левыми.

Портрет довольно быстро обретал законченную форму.

– Оригинал, видимо, был довольно жуткой тварью.

Голова создания напоминала обращенную тупым концом вверх грушу. Рот был настолько крошечным, что питаться это существо могло разве только супом. Ушей я не увидел, но Плеймет еще не закончил портрет.

Рука художника двигалась все медленнее и медленнее. На лбу вдруг появились глубокие морщины, выступили капельки пота. Плеймет собрал все силы, чтобы заставить свою руку двигаться в нужном направлении.

– Да, к этому делу у меня гораздо меньше призвания, чем к произнесению проповедей, – выдавил он.

– Что не так?

– Я не могу изобразить то, что видел. Мне хотелось нарисовать женщину, которая командовала парадом. Ничего особенного. Маленького роста, волосы имбирного цвета, обрезаны прямой челкой над глазами, а на висках спускаются на пару дюймов, прикрывая те места, где должны находиться уши.

Оказалось, что у существа, которое он пытался изобразить, ушей не было.

Плеймет рисовал нечто такое, что к человеческой расе определенно не имело отношения. Голова, как я уже успел сказать, напоминала обращенную хвостиком вниз грушу. Глаза были чересчур большие, выпуклые и без зрачков. Нос он тоже не нарисовал. Вместо носа на физиономии располагались три щели, образуя в плане букву «Y», узким концом вверх.

– Значит, носа у них нет, – глубокомысленно заметил я. – А как насчет ушей?

– Поначалу я думал, что ушей не видно под волосами. Но потом понял, что дело вовсе не в этом. Ниже, почти на шее, у них есть пятна, похожие на хорошо созревший синяк. Видимо, они и играют роль слухового аппарата.

Плеймет, когда хотел, мог выражаться весьма изящно.

Все это было действительно странно. Я не мог припомнить ни единой расы, у которой не было хоть каких-нибудь ушей. На самом деле большинство населяющих наши края существ имеют такие уши, перед которыми человеческий орган слуха просто бледнеет. В Танфере можно увидеть огромные, сплошь заросшие щетиной уши, нередко встречаются остроконечные ушные раковины, а порой попадаются и висячие, покрытые чешуей лопухи.

– Эй, Старые Кости, а ты не мог бы прийти нам на помощь? Почему Плей не может изобразить это существо?

Мой рабочий кабинет наполнился неслышимым недовольным брюзжанием. Кип взвизгнул, а Покойник заметил:

«Мистер Плеймет, судя по всему, пытается воспроизвести то, что действительно находилось перед ним, а не то, что он якобы видел. Не исключено, что он был сознательно введен в заблуждение. Иллюстрация имеет сходство с образами, которые хранит в своей памяти мальчик. Я имею в виду его посетителей-эльфов».

– Замечательно, Плей, – восхитился я. – Держу пари, что полковник Туп мечтает иметь в штате существо, способное рисовать портреты злодеев, которых он хочет поймать.

– Ну и пусть себе мечтает. Ты знаешь, Гаррет, что я человек простой и вовсе не алчный. Но должен заметить, что владелец второсортных конюшен вроде меня зарабатывает больше, чем любой честный полицейский.

– Ты прав. Любой честный труд больших доходов не приносит. Но, борясь за закон и порядок под руководством Тупа и Шустера, можно получить приличный навар. Итак, что же дальше?

Кип забормотал что-то нечленораздельное. Рисунок Плеймета, видимо, потряс его гораздо меньше, чем меня.

– Глаза у них вовсе не такие, – напрягши слух, уловил я.

– Но их ведь невозможно изобразить, – обиделся творец шедевра. – Ты разве забыл, что, когда они начинают смотреть прямо на тебя, их затягивает как бы дымка? И их глаза не похожи на наши. У них нет век.

– Дело не в том. Глаза у них выпуклые и имеют форму…

«Гаррет!»

Мальчишка взвизгнул, подскочил на стуле и, бросив мои документы, простонал:

– Они здесь! Снова хотят влезть в мою голову!

После чего стрелой вылетел из-за стола и попытался укрыться за спиной Плеймета.

– Придержи его! – скомандовал я. – Ничего страшного.

Старый Весельчак решил заставить меня обратить на него внимание.

Старый Весельчак продолжил, предварительно вылив на меня здоровенное ведро сарказма:

«Гаррет, молодой человек абсолютно прав. В проходе за моим жилищем стоит незнакомое существо. Это существо пытается заглянуть в окно дома. Я сумел его дезориентировать и блокировать дальнейшие действия. Но это далось мне с огромным трудом и вынудило пустить в дело все мои многочисленные умы».

Покойник принадлежит к редкой породе, известной под названием «логхиры». Они действительно обладают подобным уродством. У них несколько умов, способных мыслить параллельно, выполняя совершенно разные функции. Я слышал, что у некоторых из них даже возникает дробление личности. Невозможно представить, что из этого может получиться, поскольку Старые Кости иногда бывает совершенно невыносим, даже оставаясь единой сущностью. Представляете, какие спектакли он мог бы выдавать, если бы вдруг стал множественным?

Из маленькой комнаты у дверей и со второго этажа до нас одновременно долетели громкие вопли. Не знаю, какие проблемы возникли у Кэт, что же касается Попки-Дурака, то он, видимо, пустил все свои силы на то, чтобы убедить мир в своей вменяемости. Этот клоун хотел доказать, что не менее разумен, чем какая-нибудь пьяная вдрызг бабочка.

«Существо благодаря моим действиям соображает в данный момент очень слабо, что роднит его с парой проживающих в этом доме весьма чувствительных, но, увы, убогих разумом созданий. Думаю, что в данный момент все они мало чем друг от друга отличаются».

– Ты не должен так отзываться о моей подружке! – возмутился я.

В ответ на это Покойник, надо думать, насмешливо ухмыльнулся, и по помещению прокатилась волна сарказма.

Вообще-то, он в чем-то прав. У Кэт масса самых разнообразных достоинств, но избыточный интеллект в их число не входит. Однако она не такая дурочка, как может показаться на первый взгляд. Имитация легкого слабоумия – одна из составляющих ее стратегии самозащиты.

Мальчишка принялся невнятно нести какую-то чепуху, его лепет походил на бормотание упившегося до бессознательного состояния бродяги. Эта невнятица подозрительно напоминала ту милую чушь, которую, находясь под кайфом, мурлыкала Кэт.

– Скажи, а у Кипа, случайно, не было проблем с наркотиками или алкоголем? – спросил я Плеймета.

Мальчишка залопотал на наречии, в котором я уже не мог распознать ни одного из диалектов родного мне карентийского языка. А в иностранных языках я не очень секу, поскольку округа, в которой я обитаю, отнюдь не кишит полиглотами.

Однако через некоторое время мне стало казаться, что каждое четвертое произнесенное Кипом слово звучит как-то знакомо. Вполне возможно, что это были настоящие слова, но произнесенные вне всякой связи.

– Нет. Никогда, – ответил Плеймет. – У него на это просто не хватает фантазии. Но он вел себя именно так, когда в конюшне появились эльфы.

– Эльфы? Какие эльфы? Неужели в нашей беседе неожиданно наметился прогресс?

– Никаких эльфов не было. Мне просто удобнее их так называть. Это были особи женского пола, ростом примерно с эльфов. Но в остальном, надо сказать, ничего общего со знакомыми нам эльфийками у них не было. Скажи, тебе когда-нибудь доводилось встречать эльфочку, которая не была бы похожа на любимую ученицу дьявола?

Я понимал, что он хотел этим сказать, хотя сам использовал бы несколько иную терминологию. Даже самая уродливая эльфийка настолько хороша собой, что вы готовы мчаться за ней сломя голову, как только она вам подмигнет или улыбнется. А если она, находясь в игривом настроении, еще и покрутит бедрами, вы за ней не побежите, поскольку бежать будете не в состоянии. У вас просто расплавится позвоночник.

– Нет. Не видел.

– Так вот… эти… хм… феминоиды совсем не походили на эльфов. Они практически бесполы.

– Откуда тебе это известно?

«Гаррет! Несмотря на всю силу моего интеллекта, у меня нет излишка серого вещества, чтобы удерживать незваного гостя, пока ты предаешься болтовне на отвлеченные темы. Вопросы пола ты сможешь обсудить с мистером Плейметом позже. Неизвестное нам создание находится в проулке за нашим домом. Оно в растерянности, и его можно схватить. Проделай это, если тебе не трудно. И перестань отнимать у мистера Плеймета его драгоценное время».

– Плей, мой прилипший к креслу дружок сообщает, что один из «эльфов» ошивается за нашим домом. Почему нам не пригласить его – или ее – к себе? Дадим ему пару раз, чтобы лишить соображаловки, а Старые Кости, пока гость будет в отпаде, покопается в его черепушке. Таким образом я смогу узнать, что вся эта заварушка означает, да и ты выяснишь, стоит ли тебе продолжать беспокоиться или нет.

Проклятие! Слово «беспокоиться» в данном контексте было совершенно неуместно. Дело в том, что степень его беспокойства и реальное положение дел находились в обратно пропорциональном отношении. Плеймет переставал беспокоиться лишь тогда, когда дела шли из рук вон плохо, а мы оказывались в критическом положении.

«Гаррет!»

– Хорошо! Хорошо!

Этот Покойник настолько ленив, что даже сдохнуть до конца не желает, и в то же время он смеет требовать, чтобы я трудился, как готовящаяся к зимним холодам пчелка. И в этом гордящаяся своим гением Его Милость не видит никакого противоречия.

– Итак, Плей, наша диспозиция будет выглядеть следующим образом…

4

Плеймет должен был вступить в проулок за домом со стороны дороги Чародея, я же, как существо более молодое и мобильное, избрал для себя обходной путь, чтобы блокировать проход с другой стороны. Протрусив немного в западном направлении по Макунадо-стрит, я нырнул в узкую вонючую дыру, вспугнув по пути стаю пикси, свивших гнездо под валяющейся вверх дном корзиной. Еще не узрев их деревенских лохмотьев, я понял, что это нищие, только что прибывшие в Танфер иммигранты.

– Ребята, – сказал я, – советую свить гнездо в другом месте, где вам не придется постоянно отгонять кошек, собак и крыс.

Вообще-то, наши городские кошки и собаки достаточно умны, чтобы не связываться с маленьким народцем. Иное дело крысы. Эти грызуны считаются существами сообразительными, однако, по моему мнению, мозгов им все же сильно не хватает. Что касается всех прочих существ, обитающих в нашем городе, то голод, как говорится, не тетка, и некоторые из них не прочь съесть на обед пару-другую пикси, несмотря на полученные от них ранее уроки.

Маленький народец отблагодарил меня за совет тем, что учинил подлинную свистопляску. Пикси носились вокруг меня в воздухе и пискляво проклинали, угрожая проткнуть своими крошечными отравленными рапирами.

Когда я нырнул в дыру между домами, Попка-Дурак в качестве пассажира восседал у меня на плече и вел себя вполне пристойно. Но как только я принялся вертеться, отмахиваясь от этих проклятущих москитов, он нашел себе насест у крыши дома и стал оттуда давать бесплатные советы моим противникам.

– Заходите слева! – верещал он. – Слева он хуже видит! Вперед!!!

Произведенный нами шум вызвал интерес у одного из летучих ящеров, которые иногда дремлют на крышах среди голубиного помета. Эти создания уже стали исчезающим видом, потому что страшные тугодумы. По сообразительности они лишь ненамного превосходят крупный валун. Крысы и голуби в сравнении с ними – блестящие интеллектуалы. Обучаются летучие ящеры крайне медленно.

Этот выглядел особенно потрепанным – его кожистые крылья по краям превратились в лохмотья, а на груди образовались пятна плесени.

Ящер посмотрел на Попку-Дурака так, будто обрел в нем воплощение всех своих молитв.

Это был самый жалкий из всех летучих ящеров, которых мне доводилось видеть, но и он показался мне ответом на пару-тройку моих обращений к богам. Жизнь станет значительно светлее и лучше, если мне удастся избавиться от этого цыпленка в шутовском наряде, не задев чувств Покойника или Морли Дотса. Болтливую птицу подарил мне Морли, выразив надежду, что ваш покорный слуга не причинит вреда этому чудовищу своими действиями или, не дай бог, бездействием.

Как только в поле зрения оказался летучий ящер, пикси утратили ко мне всякий интерес. Этот народец прекрасно знал, откуда исходит подлинная опасность.

Попка-Дурак спланировал мне на плечо. От страха его трясло. И похоже, впервые в жизни птичка лишилась дара речи. Во всяком случае, ее грязный клюв перестал изрыгать гнусности.

Через несколько мгновений пикси продемонстрировали, что они со мной просто играли. Когда я уже вылезал из вонючего проулка, ко мне подлетела одна из матрон и предложила перекусить.

– Какая часть тушки тебя больше всего соблазняет? – спросила она. – Лично я рекомендовала бы тебе крысиные потроха на гриле. Вкуснятина – пальчики оближешь!

– Питайтесь сами, ребята, – вежливо ответил я и добавил, ткнув пальцем себе в плечо: – Я прихватил с собой ланч.

– Ой… какой миленький! – пропищал чей-то голос.

– А хоть перья-то ты нам оставишь? – поинтересовался другой.

Я понял, что подобной возможности у меня больше не будет.

Но в этот миг на меня что-то накатило. Мои челюсти крепко сомкнулись, и я не мог выдавить предложения, которое мысленно произносил раз по десять в день. Если бы челюсти не слиплись, я завопил бы от горя.

Мне опять не удалось избавиться от этого дронта в клоунском наряде!

Воздух вокруг меня завибрировал от неслышимого хихиканья.

Так вот, значит, в чем дело! Оказывается, Весельчак не так уж занят. Я должен был заподозрить неладное, как только заметил, что раскрашенное дитя джунглей демонстрирует слишком хорошие манеры.

Интересно. Покойник никогда раньше не дотягивался до меня на таком расстоянии. Не исключено, что он чем-то настолько увлекся, что машинально запустил свои телепатические способности на всю катушку. Но с другой стороны, он, возможно, слишком обожал Попку-Дурака и не мог допустить его безвременной кончины.

Я пожалел, что у меня нет времени на эксперименты.

Ликвидировав временные расхождения во взглядах, мы с пикси установили самые дружеские отношения. Это означало, что ребята отправились подбирать все, что плохо лежит, лишь время от времени попискивая что-то в адрес Большого, то есть меня. Правда, пара юнцов летела вслед за мной, но делали они это главным образом для того, чтобы избежать участия в общем труде.

Я двигался на восток по проулку, опасаясь, что задержка из-за свары с пикси может привести к провалу операции. Но тут же сообразил, что мой компаньон-сквернослов поднял бы страшный вопль, почувствовав, что Покойник чем-то разочарован.

Что-то засвистело за моим ухом. Я обернулся, ожидая увидеть вожака банды. Но вожак, видимо, охранял стаю или, скорее всего, дожевывал какого-нибудь тронутого умом голубя.

Увидел я лишь юную девицу-пикси, которая оказалась настолько неопытной, что не сумела ускользнуть из моего поля зрения.

Одним из ключей успеха в моем деле служит общительность и умение заводить друзей среди различных рас, профессий и в самых разных местах. Союзница-пикси могла оказаться для меня весьма полезным приобретением.

Я завел с ней приятную беседу.

Думаю, что мне многого удалось бы добиться, не встань на моем пути судьба.

Все пикси разом подняли гвалт, и в тот же миг Попка-Дурак прохрипел мое имя.

5

В моем распоряжении была примерно одна десятая секунды, чтобы рассмотреть человека, внешний вид которого полностью соответствовал его имени. И то и другое было, мягко говоря, необычным. Человек сплошь состоял из шаров.

У него была круглая, как мяч, голова. Слипшиеся пряди длинных волос указывали строго на юг, открывая на северном полюсе ослепительную плешь. У него был округлый ротик с пухлыми круглыми губками, круглые глаза и нос, почти такой же круглый, как свиной пятачок. Тело его тоже было округлой формы. Что касается ног, их я рассмотреть не успел.

Эта связка воздушных шаров возвышалась над землей не больше чем на пять футов и пять дюймов.

Бик Гонлит собственной персоной. Знаменитый охотник за беглыми должниками. Человек, которого с первого взгляда можно принять за преуспевающего розовощекого булочника, чрезмерно пристрастившегося к собственной продукции. Впрочем, он также смахивал на парня, развлекающего дурацкими шутками подонков общества в дешевом трактире. Чтобы противостоять такому смазливому и ловкому парню, как я, ему прежде всего следовало бы обзавестись сапогами на сверхвысокой платформе.

К вопросу о сапогах. Согласно легенде, такие сапоги у него были. А стачал их какой-то чеботарь-гном в жалкой сапожной мастерской на окраине Темизвара. О сапогах Гонлита в преступном подполье Танфера ходят разные слухи, они стали своего рода визитной карточкой этого охотника за людьми.

Не исключено, что сегодня он влез на лестницу, потому как обычно, даже в знаменитых сапогах, был ниже меня.

По правде говоря, увидеть эти печально известные сапоги я не смог. Не увидел и лестницы. Только успел заметить за его спиной нечто, напоминавшее морду осла-переростка. После этого я уже не видел ничего, кроме быстро приближающейся грязной почвы. Гонлит, воспользовавшись предоставленной ему одной десятой секунды, врезал мне дубиной по затылку.

Один-единственный удар превратил мои кости в студень, и я поник, словно свеча под жаркими солнечными лучами. Попка-Дурак и девица из породы пикси приветствовали мое падение радостными воплями. Впрочем, нельзя исключать, что они меня громко оплакивали. Одним словом, шум эти ребята произвели немалый. Мне показалось, что даже осел-переросток разразился громким хохотом.

Открыв глаза, я надеялся увидеть перед собой ангела-хранителя с золотистыми волосами. Но вместо посланца богов узрел Плеймета, махавшего надо мной своей лапищей. Плеймет был хорошим другом. Он оттащил меня от места падения и посадил, прислонив к стене еще до того, как меня успели обнаружить другие граждане нашего города. Тем самым он не позволил этим добропорядочным гражданам обшарить мои карманы в поисках скрытых сокровищ.

– На твоем месте я бы не двигался, – сказал Плеймет.

– Я нахожусь на своем месте и двигаться не собираюсь. Даже дышать постараюсь еле-еле. Башка просто раскалывается, а я ведь ни капли не выпил (сегодня утром). Придется прикупить шлем. Знаешь, такой с дурацкой пикой на макушке. Их продают в лавке армейских неликвидов.

– Купи-купи. Но только не забудь его надевать. Что случилось?

– А я только что собирался спросить об этом тебя.

– Понятия не имею. Я услыхал, как заверещала твоя птаха, и заподозрил, что ты снова влип в какую-то историю – у тебя на это врожденный талант. Короче, я рванул сюда. С тобой и вправду случилась неприятность. Какой-то плешивый шарик бродил вокруг тебя с дубиной в руках, высматривая место, куда лучше звездануть. Парень был жуть как похож на Бика Гонлита.

– Это и был Бик Гонлит, – сказал я.

Мне теперь страшно хотелось познакомиться с этим уродом поближе. Все, что я о нем знал, было всего лишь слухами. Как говорят, он не только успешно разыскивал сбежавших должников, но и доставлял их кредиторам живьем. Если верить слухам, он обладал довольно необычными пристрастиями и магической обувкой. Я видел его неоднократно и сразу узнал.

– Ты забыл сказать, что знаешь его, когда Кип упомянул его имя, – заметил я.

– Тогда в этом не было необходимости. Кип сказал тебе все, что надо. На тот момент. Ну и потом, я знаю в основном то, что о нем толкуют. Убийство в его репертуар не входит.

Бик чуть старше меня, и мы из одной с ним округи. Как говорят, он любит сладко поесть и выпить хорошего вина, особенно «Танферское золотое», если ухитряется его достать. Но если это действительно был он, значит с того момента, как я видел его последний раз, парень далеко скатился по наклонной плоскости.

– Точно он. Может, Бик так забалдел от жрачки, что надумал расширить репертуар?

– Он не из тех, кто размахивает дубиной.

– В таком случае это был его нехороший брат-близнец.

Неужели Плеймет настолько наивен? Даже я могу шарахнуть по башке дубиной парня ростом на пятнадцать дюймов выше меня, на пятнадцать лет моложе и на пятнадцать фунтов легче. Но для этого у меня должен быть основательный мотив.

Так что обсудить следует лишь характер и основательность мотиваций.

Я поставил этот вопрос перед Плейметом, и тот, поразмыслив, сообщил, что на сей счет сказать ему нечего.

– Куда он подевался? – спросил я.

– Удалился, заметив мое приближение. Вскочил на осла и ускакал, прикрыв лицо.

– Полагаешь, он тебя узнал?

– Думаю, да. Иначе с какой стати он стал бы скрывать свою рожу? Вычислить меня, как ты понимаешь, несложно, учитывая размеры и цвет. Вокруг тебя таких, как я, крутится немного.

Если Бик Гонлит знал, кто мы такие, то должен был понять, что таких, как он, на земле вскоре останется ровно столько, сколько волос на чешуе ящера. То есть ни одного.

– Это ты верно подметил. Интересно, он соображал, чей черепок собирается разбить?

У Гаррета в городе сложилась определенная репутация, и все знали, что он особенно не любит, когда его бьют дубиной по тыкве. Кроме того, было известно, что у указанного Гаррета имеется несколько близких друзей, чья реакция будет непредсказуема, если у их кореша не по его вине возникнут неприятности. Некоторые из дружков наверняка начнут точить зубы.

В законах обязательности мести существует ряд исключений типа: «Он сам на это нарвался» и «Поделом ему». Но в данном случае трудно предположить, что ваш покорный слуга сам нарывался на то, чтобы Бик Гонлит шарахнул его по черепу дубиной.

Одним из таких верных друзей и был Плеймет. Мне хотелось верить, что Плоскомордый Тарп, Морли Дотс и прочие достойные люди встанут на мою защиту. Среди этих достойных людей были могущественные главы семей, которым я в свое время оказал услуги. За меня грудью могли подняться семьи пивоваров Вейдеров и сапожников Тейтов, а также не распространяющаяся о роде своих занятий семейка Контагью.

Семейство Контагью последним пойдет защищать меня.

Но если они это сделают, кому-то придется весьма скверно.

Эта семья возглавляет так называемую Организацию. Или, если хотите, синдикат, или – еще по-иному – комиссию. А если уж совсем по-простому, то папа Чодо Контагью и его дочурка Белинда стоят во главе организованной преступности города. Даже наши обитающие на Холме вожди-чародеи избегают связываться с этими ребятами – настолько велики их могущество и жестокость. Чодо и Белинда не утруждают себя юридическими процессами, не ищут свидетелей или доказательств. Они просто калечат людей. Или убивают. Они считаются моими друзьями, я их до полусмерти боюсь.

В то время до меня еще не дошло, что Бик Гонлит мог пожелать прихватить меня по чьему-то заказу как должника и получить причитающийся гонорар.

– И что же ты намерен предпринять? – спросил Плеймет.

– Я очень хочу повидаться с Биком, чтобы выбить полсотни фунтов жира из его необъятной задницы, но в данный момент умираю от желания добраться до дома и помыться.

Узкие проулки Танфера, как вы понимаете, не замощены и представляют собой нечто вроде канавы, в которой накапливаются разнообразные отбросы. Их никогда не чистят, ожидая, пока очередной ливень смоет всю эту мерзость в штормовой канал, по которому она и скатится в реку. Добрые, но, к несчастью, ленивые подданные нашего короля относили в проулки за домами все то, что стеснялись вывалить у своего порога. По милости Бика Гонлита мне пришлось близко познакомиться с теми, с позволения сказать, отбросами, которые вызывали наибольшее смущение у моих соседей. Любой незаинтересованный обыватель старался держаться от этих субстанций подальше.

Для того чтобы избрать городские проулки в качестве маршрута передвижения, требовался высокий уровень сознательности и соответствующее чувство долга. И того и другого было у меня, увы, в избытке – в результате мне следовало срочно помыться, чтобы не пугать людей.

Впрочем, нельзя исключать и того, что за людей я зря беспокоюсь. Ведь часто бывает так, что на наши грешки окружающим глубоко плевать и проблемы существуют лишь в наших головах. Понимать это мы начинаем, к сожалению, слишком поздно. Так бывает, когда кто-нибудь начинает бешено хохотать через три часа после того, как услышал дурацкую шутку.

Однако в данном случае это правило, видимо, не действовало, от меня разило так, что мне самому становилось не по себе.

– Спасибо, – сказал я Плеймету. – Ты подоспел вовремя.

– Всегда готов услужить.

– А другой-то куда подевался?

– Кто?

– Парень, которого мы собирались пригласить на чай.

Тот, кого мы условно решили причислить к эльфам.

– Если он еще и был здесь, значит обладает способностью становиться невидимкой. Может, Покойнику удалось проследить за ним?

Может, и удалось, только он ни за что не признается, если упустил.

– Ты же знаешь, насколько скептически я отношусь к его телепатическим способностям, – заявил я, чтобы позлить Старые Кости, если он меня слушает.

От Попки-Дурака не было ни слуху ни духу. Так же, как и от пикси. Неужели кто-то прошелся дубинкой и по их хлипким черепкам? Может, я получил по балде и извалялся в дерьме не напрасно и болтливый дронт приказал долго жить?

– Ты, случайно, не знаешь, где мистер Большая Шишка?

Где моя любимая птичка?

Плеймет в ответ печально покачал головой:

– Не огорчайся, и давай отсюда выбираться.

У меня не было ни малейшего желания заниматься поисками двух исчезнувших летунов – ведь это требовало дальнейшего пребывания в столь малокомфортабельном месте.

Плеймет что-то буркнул в ответ. Это место ему тоже было явно не по вкусу. Мой приятель по природе своей вовсе не искатель приключений, а проповедник. Зато на меня все мыслимые и немыслимые приключения сыплются как из рога изобилия. Не исключено, что в этом виновата та диета, которой я придерживаюсь. Однако сейчас Плеймету жаловаться не приходилось. Приключение он, явившись ко мне с Кипом, навлек на свою голову самостоятельно.

Мы вылезли из вонючей норы, именуемой проулком, с разбитыми сердцами. Преуспели мы лишь в одном – полностью провалили миссию.

Прохожие на дороге Чародея вопросительно вскидывали брови, затыкали носы и отворачивались. Но у меня, в отличие от мирных граждан, не было ни малейших шансов на спасение. Я вертел головой, закрывал нос ладонью, сжимал двумя пальцами, однако мое благоухание оставалось со мной. Я в полной мере мог наслаждаться своим ароматом. Амбре говорило о том, что я достиг высокой стадии зрелости, если не перезрел вовсе.

Я молил богов, чтобы на землю обрушилась гроза и смыла меня через канализацию в реку.

Может быть, наши властители вдруг опомнятся и мобилизуют безработных ветеранов войны для очистки превращенного в помойку города?

Однако я знал: подобное невозможно. Для этого требуется проявить здравый смысл и потратить немного денег. Здравого смысла у наших лидеров не имелось, а бабки нужны были для того, чтобы позолотить чьи-то карманы.

Соседи утратили ко мне интерес, когда кто-то завопил:

– Смотрите! Еще одно!

Услыхав этот призыв, все народонаселение нашего квартала уставилось в небеса. Я поднял глаза на пару мгновений позже и ничего не увидел.

– Что, дьявол всех побери, происходит?

Плеймет посмотрел на меня так, словно только что поднял валун и обнаружил под ним совершенно новый вид идиота.

– Где ты все время был, Гаррет? В небе то и дело загораются какие-то огни и происходят иные странные вещи. Я думал, что все об этом знают и ведут наблюдение.

– Все, кроме меня. Расскажи-ка подробнее.

– Тебе надо почаще выползать из дома, Гаррет, – покачал он головой. – Следует знать, что творится вокруг тебя даже тогда, когда ты не работаешь.

Возражать против этого было невозможно.

6

– Что за чертовщина?

Входная дверь моего дома была нараспашку.

– Может, Кип сбежал? – высказал предположение Плеймет и, используя преимущество в росте, принялся осматривать округу. – Но это с его стороны было бы глупо. Ведь он не найдет дороги домой.

Я выразил свое изумление, изящно вскинув бровь, и поинтересовался:

– Где ты их подбираешь?

Плеймет был даже хуже, чем Дин. Дин являл собой всего лишь допотопный артефакт, служивший у меня в качестве повара и домоправителя. У старикана было огромное число недостатков. Один из них состоял в том, что он изображал одновременно моих маму и папу, а другой – в том, что этот совокупный родитель имел слишком большое и доброе сердце. Его сердце, видимо, было даже больше, чем у Плеймета. Но в отличие от моего дружка, Дин ограничивался в своей филантропии тем, что подбирал на улице брошенных котят и девиц со многими странностями. Что касается Плеймета, то он тащил в свой дом все, включая птиц с перебитыми крыльями и почти взрослых мальчишек, которым для передвижения по родному городу требовался гид.

Сейчас Плеймет слишком разволновался, чтобы продолжать беседу. Одним гигантским прыжком он преодолел ступени и скрылся в дверях. Я к подобного рода упражнениям не слишком приспособлен и поэтому последовал за ним, соблюдая чувство собственного достоинства.

– Эй, Гаррет, – донеслось до меня, – он все на том же месте, где мы его оставили!

Плеймет был абсолютно прав. Кип сидел будто приклеенный на стуле для клиентов, а на его лице было такое выражение, словно он только что удостоился узреть бога. На стуле его удерживал Покойник, но это вовсе не объясняло идиотской гримасы.

– В таком случае кто оставил дверь открытой?

«Твоя подруга впала в уныние, когда не нашла никого, кто мог бы приготовить ей завтрак. Когда этот юноша смотрел на нее, пуская слюни, она покинула твой дом».

По комнате прокатился вал телепатического веселья. Это был большой вал, возможно, даже с гребешками насмешки.

– Неужели у тебя не хватало свободного мозгового пространства, чтобы удержать эту дурочку?

Ответа не последовало. Проблема в том, что у жмуриков часто смещаются ценностные понятия. На улицах полным-полно растяп и наркоманов. Но Кэт ни на кого не похожа, она – воплощенное божество.

– А что случилось с невоздержанной на язык птичкой?

Уж это-то Покойник должен знать. Попка-Дурак служил ему третьей рукой и дополнительным ртом. Он будет рыдать горючими слезами, когда любимая птичка откинет лапы. Впрочем, это произойдет не скоро: Морли Дотс уверяет, что попугаи живут миллион лет. Если, конечно, прежде никто не свернет им костлявую шею.

Я тоже стану рыдать. Но это будут слезы счастья.

«Мистер Большая Шишка в данный момент ведет преследование создания, которое ты не поймал, поскольку органически не способен сконцентрировать внимание на главной задаче».

– Ты, очевидно, имеешь в виду Бика Гонлита – парня, который галопом умчался на осле? Я оказался не готов к встрече с ним только потому, что никто не удосужился предупредить меня, что он болтается в этом проулке.

«Допускаю, что с моей стороны имел место определенный недосмотр. Мне не удалось установить присутствие рядом с нашим домом еще одного лица. Однако это уже не имеет значения. Но я проявил бы еще большую нерадивость, если бы не указал тебе на необходимость более тщательно готовиться к операции, зная, что у тебя могут возникнуть некоторые сложности».

– Не имеет значения? Сложности? Сдается мне, твоя башка вместо мозгов набита свиным дерьмом…

«Гаррет, избавь меня от своих жалких и совершенно неубедительных театральных выходок».

Неубедительных?! Не знаю, как для него, но для меня все выглядело более чем убедительно. Я набрал полную грудь воздуха, чтобы оставить за собой последнее слово. По правде говоря, мне это ни разу не удалось, но я, подобно ветерану матримониального фронта, пережившего полсотни браков и сохранившего оптимизм, не терял надежды на успех. Последнее слово может остаться за мной в любой момент. Даже сегодня.

Но скорее всего, я смогу произнести его лишь на смертном одре, когда костлявая нанесет удар прежде, чем Весельчак успеет что-то сказать. Правда, нельзя исключать, что он решит последовать за мной, тем более на этом пути он уже имеет большую фору.

Итак – смерть. Гаррет теперь знает, как оставить за собой последнее слово.

«Мистер Большая Шишка, Гаррет, преследует создание, которое я обнаружил в проходе за нашим жилищем. Я почему-то решил, что ты это поймешь и сам, но, видимо, ошибся. Должен сказать, это весьма необычное создание. Ничего подобного я ранее не встречал. Главной отличительной чертой этого существа является способность становиться невидимым, затуманив сознание окружающих. Потрясающе».

– А ты продолжаешь твердить, что ничто не ново под солнцем.

Юный приятель Плеймета наконец пришел в себя и заметил нас.

– Что с вами случилось, ребята? От вас ужасно пахнет.

Мой добрый верный друг Плеймет осклабился и заявил:

– Ты вдыхаешь запах Гаррета, Кип. Я же благоухаю розами, лилиями и прочими ароматными представителями флоры.

– Мы столкнулись с Биком Гонлитом, – пояснил я, ожег Плеймета взглядом и посмотрел на мальчишку.

Однако тот не воспользовался представившейся ему возможностью повеселиться за мой счет. Вероятно, парень еще не совсем безнадежен по части человеческих отношений, и не исключено, что в нем сохранились некоторые рудименты инстинкта самосохранения.

В этом весь я. Любимый сын мамы Гаррет способен обнаружить светлое пятно даже в ухе самой страшной совы.

Впрочем, нельзя исключать и того, что у парня начисто отсутствует чувство юмора.

Кип поднял глаза на Плеймета, ожидая подтверждения моих слов.

– Это действительно был Гонлит, – сказал Плеймет и, обращаясь ко мне, продолжил: – Сделай что-нибудь с собой любимым, Гаррет. Мне почему-то кажется, что нам вскоре придется появиться на людях, и я не хочу, чтобы ты стеснялся своих соотечественников.

Я снова ощутил очередную волну телепатического веселья.

«Гаррет, предложение мистера Плеймета представляется мне весьма уместным».

В этот миг я не только услышал тяжелую поступь судьбы, но даже уловил запах Рока. Именно так воняла прелая листва джунглей в дождливый период в то время, когда я нес военную службу на Южных островах. Воздух становился густым, и, чтобы почувствовать это амбре, не нужно было даже дышать.

На меня вот-вот должно было снова пасть проклятие. Все мои попытки увернуться от работы оказались тщетными. Меня вновь ждал рабский труд. И все потому, что сын мамы Гаррет оказался настолько туп, чтобы открыть дверь и впустить к себе в дом ужасные неприятности.

– Ой!

В комнату просунул свою похожую на хурму физиономию старый Дин, который прикидывается шеф-поваром и домоправителем, а на самом деле является моей злой мачехой.

– Как это прикажете понимать, мистер Гаррет? Я возвращаюсь домой и нахожу входную дверь настежь!

– Всего-навсего научный эксперимент. Я пытаюсь выяснить, догадываются ли вздорные старики захлопнуть дверь, прежде чем начать кряхтеть по поводу того, что она осталась открытой. Особенно меня интересовала реакция того сквалыжного старца, что проживает в этом доме и чей статус весьма близок к статусу временного гостя и отнюдь не является вечным, как этому старцу представляется, – без запинки выпалил я и тут же добавил: – Ты, случайно, не заметил, не ошивается ли рядом с нашим домом какая-нибудь девица приятной наружности?

С чувством юмора у Дина большой напряг, и он одарил меня самым суровым взглядом. В который раз он решил, что может таким образом продемонстрировать миру то, что фривольность поведения и непростительное легкомыслие – серьезнейшие недостатки моей натуры.

Дин полагает, что корнем всех моих неудач является отсутствие жены. И это смеет утверждать тип, который не приближался к семейному счастью даже на пушечный выстрел! Я не расстаюсь с ним, поскольку старик – первоклассный повар и отличный домоправитель. А также потому, что Дин достаточно безумен, чтобы хорошо уживаться с Покойником, хотя, появившись в моем доме, он не желал иметь со Старыми Костями никаких дел.

– Не поднимай шум, – сказал я. – Здесь клиент.

Старикан расплылся в улыбке, а я понял, что совершил очередную ошибку. Упоминать о работе не следовало, ведь ничто не радовало его больше, чем мой непосильный труд.

Заскрипев зубами, я продолжил:

– С этими делами следует разобраться как можно быстрее. Надо найти Кэт до того, как она изменит ко мне отношение, о чем я буду горько жалеть.

Дин недовольно скривился и двинулся на кухню. Кэт не входила в число его любимиц. Более того, она ему активно не нравилась, ему ведь не удалось ее очаровать так, как он очаровывал некоторых моих временных подружек.

«Боюсь, что с поисками мисс Шейвер тебе, Гаррет, придется повременить».

– Ничего подобного. Для меня, Весельчак, сейчас нет ничего более важного, чем мисс Шейвер.

Плеймет и Кип безмерно изумились. Старый хрыч решил не приобщать их к нашей беседе. Правда, Кип, как существо более восприимчивое, крутил головой, словно чувствовал, что вокруг него что-то проистекает.

«К сожалению, мои попытки ознакомиться с воспоминаниями мальчика вынуждают меня нарушать некоторые этические границы. У меня возникает так много вопросов, и я получаю так мало ответов, что нам, видимо, следует заняться выяснением того, что мальчик знает, хотя и не осознает этого».

Подобный подход возможен, но его реализация потребует массу времени. Я не раз убеждал Покойника более агрессивно копаться в мозгах клиентов и подозреваемых, но он не желал мне внимать.

– Ну и что же тебе удалось выяснить?

Его непременно надо подталкивать, сам он никогда не догадывается поделиться сведениями.

«По правде говоря, крайне мало. Мальчик шагнул в нашу реальность не более чем на полступни. Его юная голова набита эклектической смесью какой-то фантастической чуши, в которой он большую часть времени и пребывает. Он постоянный герой собственных фантазий».

Так же, как и все мы.

«Некоторые из его фантазий напоминают широко известные эпические творения и саги. Некоторые – всего лишь пересказ современных басен. А иные – не что иное, как мутанты действительно имевших место исторических событий. Часть из них полностью соответствует истине. В голове этого ребенка фантазии и реальность переплелись настолько, что отличить одно от другого весьма сложно».

– Если в них толпятся девочки, мы имеем дело с совершенно нормальным мальчишкой.

«Если у тебя появились грязные мысли, ты в очередной раз заблуждаешься. Девочки в его фантазиях, естественно, присутствуют, но действо ограничивается тем, что наш герой либо спасает зачарованную принцессу, либо оказывает рыцарскую помощь угодившей в неприятное положение мамзели. Особ женского пола в его фантазиях достаточно, но среди них я пока не обнаружил ни единой, которая не была бы воплощением чистоты и непорочности. Наш молодой человек относится к ним с огромным почтением».

Я бросил на Кипа взгляд, состоящий на восемьдесят процентов из сострадания и на двадцать – из одобрения. Впрочем, я не сомневался в том, что уважение к женщине, как таковое, в данном случае не входит в систему уравнения. Виной всему была его бесконечная наивность.

«Он знаком с существами, которых зовут Ластир и Нудисс, – продолжал Покойник. – Они не люди, а мальчик оказался настолько легкомысленным, что даже не сделал попытки выяснить их истинную сущность. Образы, которые присутствуют в его мозгу, мне совершенно неизвестны».

Образы, возникшие в моей голове, мне тоже ничего не говорили.

– Кровосмешение? А может быть, гибридизация?

Если вы побродите по улицам Танфера хотя бы несколько часов, то сами увидите, насколько артистична и изобретательна природа в своих бесконечных трюках.

«Возможно. Но нельзя исключать и того, что они – нечто такое, что вообще не принадлежит нашему миру».

– Давай не будем паниковать! – прорычал я.

Не сдержался любимый сын мамы Гаррет потому, что по-настоящему сдрейфил. Совсем недавно бедняге пришлось столкнуться лбом с чем-то (или кем-то) таким, что раньше ему видеть не доводилось. Это были древние боги, настолько скверные, что никогда не чистили зубы, а в детстве постоянно грубили своим мамочкам. Они почему-то решили, что божественный рэкет пойдет лучше, если они вылезут из мрачного места, в котором были заключены, и откроют лавочку в нашем мире.

«В существе, следившем за нашим жилищем, Гаррет, не было ничего сверхъестественного. Совсем напротив. Я вообще не обнаружил там присутствия магии. Создавалось впечатление, что это существо целиком и полностью пребывало вне мира магии, метафизики или чего-то иного в том же роде».

Широко открыв рот, я набрал в грудь пару пинт воздуха.

Сделал я это, чтобы полнее оценить те последствия, которые могут возникнуть для нас от соприкосновения с полностью лишенным магии миром. Мир без магии! Мир, где царит порядок, где можно уверенно предугадать ход развития любых событий! Мир, из которого бежало все зло!

С другой стороны, в знакомстве с этим миром я увидел и иные, гораздо более мрачные перспективы.

Плеймет ткнул меня в бок своим похожим на небольшое деревцо пальцем и сказал:

– Я знаю, Гаррет, что перед твоим взором сейчас раскинулось бесконечное пустое пространство, но не пора ли взглянуть на то, что находится у тебя в голове?

Чтобы понять вопрос, мне пришлось потрясти головой.

Плеймет ошибался: открывшееся моему взору бесконечное пространство пустым вовсе не было. Оно было наполнено образами и различными предположениями, порожденными многочисленными вспомогательными разумами Покойника. Вся эта головоломка его настолько заинтриговала, что он утратил контроль над мыслями и часть их выскальзывала в мир.

– Прости. Весельчак на некоторое время отвлек мое внимание.

– Похоже, что и внимание Кипа тоже.

Мальчишка напрягся так, что стал похож на столб. Он смежил веки, а с покрытого миллионом морщин лица сошли все краски. Когда я приподнял одно веко, то зрачка не увидел, настолько сильно закатились его глаза.

– Что ты с ним сотворил, Весельчак?

Покойник обрушил на меня вал самодовольства, в котором не содержалось ничего разумного, и я обратился к Плеймету:

– Итак, хватай быка за рога и выкладывай, чего тебе от меня надо.

– Вообще-то, я хочу, чтобы ты ради него понюхал немного вокруг. Кип временами похож на здоровенную занозу в заднице, Гаррет, но это в основном потому, что никто не занимался его светским воспитанием, не учил искусству общения с людьми. Он подружился с парочкой бродяг. С двумя потерянными душами, если хочешь. Парень стал о них заботиться, а они были ему за это благодарны. Кип стал ощущать свою значимость. Примерно такие же чувства испытываю я, заботясь о нем и о лошадках. Не надо, чтобы он из-за этого страдал.

Плеймет был прав. Мир явно испытывал нехватку заботливых и внимательных людей. Но меня сейчас интересовало другое. С Плейметом творилось что-то непонятное, и в его душе шли какие-то сложные процессы. Иными словами, мой кореш воспринимал все эти события болезненнее, чем следовало.

– А ты, случаем, не его беглый папочка?

Этот простой вопрос, похоже, ошеломил Плеймета. Он пару раз пожевал губами и глотнул галлон воздуха. Я невольно подумал, не попал ли я точку. Впрочем, одного взгляда было достаточно, чтобы понять – коричневый гигант и морщинистый заморыш в родственных отношениях состоять не могут.

– Не надо провоцировать меня, Гаррет!

– О чем ты?

Провокации – вовсе не мой стиль. Особенно в отношении друзей. Если такое и случается, то крайне редко. А уж в отношении существа, превосходящего меня ростом на три фута и способного держать под мышкой лошадь, а другой рукой это чудовище подковать, любая провокация просто смертельно опасна.

– Извини. Я просто глупо пошутил. Вся эта заваруха действует мне на нервы. А теперь, почему бы тебе не выложить мне все, чтобы Покойнику не пришлось для сбора информации разобрать вас на части?

К этому моменту я уже понял, что заключить мир с Кэт мне в ближайшее время не удастся.

Мой вопрос к Плеймету объяснялся тем, что еще в самом начале своей розыскной деятельности я осознал: клиенты не желают излагать все известные им факты. Никогда. Вторая непреложная истина в моей профессии состоит в том, что рассказы клиентов по меньшей мере наполовину лживы. Они желают получить нужный результат, однако скрывают при этом все, что может представить их в не слишком хорошем свете. Короче, они врут обо всем. А больше всего врут те, кто стал жертвой собственной алчности или глупости. Но и они ждут положительных результатов от моего расследования.

Плеймет был не худшим клиентом. Уровень вранья в его повествовании оказался довольно низким. Частично это объяснялось тем, что он знал о телепатических возможностях моего партнера, частично – тем, что по своей природе Плеймет был хорошим парнем. Он рассказал мне много, однако существенно меньше того, что я успел узнать к тому времени. Итак, Кип подружился с парочкой чудаков по кличке Ластир и Нудисс. Были ли у этих ребят другие имена, Плеймет не знал. Кип помог им немного приспособиться к жизни в городе. Через некоторое время в Танфере появилась еще пара бродяг, и эти вновь прибывшие пустились на поиски первых двух. Причин своего интереса к подопечным Кипа они никак не объясняли, что было воспринято весьма, как принято говорить, неоднозначно. Эта, с позволения сказать, неоднозначность существенно усилилась после событий, имевших место в доме Кипа. Впрочем, нельзя исключать и того, что не все эти разные странные бродяги были одними и теми же странными бродягами.

Ластир и Нудисс ошивались в городе по меньшей мере год. Те же, кто учинил за ними охоту, появились недавно.

При этом охотники проявляли завидную решительность.

Кип сопровождал повествование Плеймета утвердительными кивками, но сам не проронил ни слова. Я очень рассчитывал на то, что Покойник сумеет собрать мысли, которые появились в голове мальчишки.

– Возможно, это было простое совпадение, – сказал Плеймет, – но изобретать он начал лишь после того, как вокруг него стали вертеться эти типы. Прежде он ограничивался тем, что сочинял всякие фантастические истории. И вот теперь изобретает всякие машины, глядя на которые начинаешь думать, что они даже способны работать.

«Голова мальчика, Гаррет, просто нашпигована образами удивительных механизмов».

Судя по тону телепатического послания, Покойник испытывал сильнейшее потрясение.

– И что же ты от меня ждешь? – спросил я.

– Просто побудь рядом с нами некоторое время.

«Приступай к расследованию».

– Расследованию чего?

«Пусть тебя ведет на этом пути твой опыт. Но что бы ты ни предпринимал, в первую очередь попытайся захватить одно из этих созданий и доставить его ко мне».

– Неужели ты полагаешь, что я способен творить чудеса?

Сам я давно знал, что способен на любое чудо.

7

Когда мы через некоторое время вышли из дома, я был чист как стеклышко, и на мне красовался сшитый у хорошего портного костюм. Так что выглядел я почти респектабельно.

Я покрутил головой, но не обнаружил никаких следов Кэт.

Моя подружка имела передо мной фору не менее часа и уже наверняка кипела, как перегретый чайник.

Охлаждать ее придется крайне осторожно – нельзя допустить, чтобы она превратилась в ледышку.

Кэт я не увидел. Зато увидел Дина. Старикан топал домой. Интересно, куда, к дьяволу, его носило? Его руки были пусты.

Потом я заметил, как он швырнул монетку – денежка наверняка была моей, со своими деньгами старый скряга никогда не расставался. Швырнул он ее на пестрое одеяло, служившее подстилкой для уличной предсказательницы. Это меня безмерно удивило. Предсказательница осчастливила старца беззубой улыбкой.

Меня осенила блестящая идея. Надо объявить себя великим парапсихологом. Старые Кости будет рыться в мозгах клиентов и делиться со мной добытыми сведениями. Я же стану производить впечатление, вынуждая их расставаться со своими бабками. Замечательно!

«Открытый рот, Гаррет, не позволяет открыть глаза».

– Как это прикажешь понимать? – возмутился я, поскольку вслух не произнес ни слова. – Терпеть не могу, когда ты начинаешь изрекать образчики древней мудрости. Очень умно… «Бабочка должна хранить молчание, когда орел садится на песок». Или вроде того.

Я был страшно доволен собой. Достойный ответ.

На улицу я вышел вооруженным. Это было в основном не смертельное оружие. Похлопав себя по карманам и убедившись, что весь арсенал на месте, я сказал:

– Веди, Плеймет.

Плеймет спустился по ступеням и повернул налево. Я двинулся следом, удерживая Кипа между нами. Почти у самых ступеней мы столкнулись с Дином.

– Где тебя носило? – поинтересовался я.

– Была пара-тройка дел, – ответил мой домоправитель.

– Ах вот как! – Больше я ничего не сказал, поскольку ему незачем было знать, что он не остался незамеченным, отправившись в город по поручению Покойника. – Продолжим наш путь, друг Плеймет.

Однако путь мы продолжили лишь после того, как я хорошенько осмотрел Макунадо-стрит и не обнаружил на ней ничего подозрительного.

На Макунадо-стрит денно и нощно царит оживление, лишь жестокие зимние морозы способны очистить от людей эту важную магистраль. В тот день улица оказалась особенно оживленной, но ничего необычного в человеческой суете не было. Я, во всяком случае, не увидел в толпе ни одной знакомой криминальной рожи, не заметил и никаких признаков начинающегося мятежа.

– Кто это? – спросил Плеймет, когда я помахал рукой одной из своих соседок.

– Миссис Кардонлос. Шпик полицейский. Иногда люблю над ней поиздеваться. Отличное развлечение, надо сказать.

– Бывают моменты, Гаррет, когда ты вгоняешь меня в отчаяние. Очень часто ты сам оказываешься своим злейшим врагом. За каким дьяволом тебе дразнить тех, кто способен облить тебя дерьмом перед людьми, которые, если захотят, способны скормить тебя крысам?

– Да потому, что Шустер и его банда будут подозревать меня во всех смертных грехах, если я вдруг начну вести себя смирно.

Дил Шустер заправлял официально не существующей тайной полицией Танфера. Я был с ним знаком, поскольку присутствовал при зачатии этой банды террористов. Впрочем, о ее существовании в городе не знали только самые глупые или самые ленивые.

Иногда мне приходится сильно нервничать из-за того, что по роду деятельности я вынужден несколько грубо обращаться с важными гражданами города. Что касается Шустера, то этому парню нервничать не приходится. Он ради соблюдения порядка и законности готов пойти на любые нарушения как порядка, так и всех законов. Если у него возникнет потребность, он без малейших колебаний сломает мне шею.

Транспортное заведение Плеймета было всего лишь в часе пути от моего дома, и мы добрались туда без всяких неприятностей. Как только мы оказались под крышей, я отправился в кухню заварить себе лекарства от головной боли.

8

Осмотр крошечной мастерской Кипа почти ничего не дал.

Мне стало ясно, что парень отлично владеет своими инструментами. У него их было множество, и назначение большей их части мне было совершенно не известно. Судя по всему, он одновременно пытался реализовать по меньшей мере сотню проектов. Едва мы вошли в мастерскую, Кип схватил напильник и принялся снимать заусеницы с круглой металлической пластины примерно восьми дюймов диаметром.

– Итак, с чем же мы имеем дело? – спросил я.

– Кто его знает, – ответил Плеймет, пожимая плечами. – Видимо, парень вытачивает какую-то деталь своих машин. Могу продемонстрировать тебе их изображения. Я сделал рисунки по его просьбе.

– Я тебя не о машинах спрашиваю. Меня интересует, как случилось, что ты должен водить на поводке существо, которое настолько далеко от жизни, что не видит окружающего мира.

На этот вопрос последовало еще одно весьма выразительное пожатие плеч. Затем Плеймет провел меня в кузницу, которая со времени моего последнего посещения стала заметно больше. Но не просторнее, поскольку была чуть ли не под крышу забита всяким металлическим хламом и недостроенными сооружениями. Интересно, как он ухитряется в таком хаосе подковывать лошадей?

Из ниши в стене Плеймет извлек кожаную папку, а из папки – с десяток листков отличной линованной бумаги. Он просмотрел на удивление хорошие рисунки и остановился на одном. Поскольку мне краем глаза удалось увидеть картинки, я, будучи по природе своей существом любознательным, не выдержал и спросил, обратив особое внимание на один портрет:

– А кем был этот весьма привлекательный молодой человек?

Плеймет негромко кашлянул, как бы демонстрируя свою объективность, но тон, каким он ответил, никакой объективности не подразумевал:

– Ключевое слово в твоем вопросе, Гаррет, – «был».

Углубляться в тему мой друг не стал.

Там были еще портреты. И все преотличные. Некоторых из изображенных на них людей я узнал.

Сколько же у Плеймета скрытых талантов? Каждые несколько месяцев он снова и снова поражает меня.

Однако гораздо больше в папке было рисунков машин.

Некоторые из них являли собой чрезвычайно сложные, не побоюсь сказать фантастические, механизмы. Иные, вроде маленькой двухколесной тележки с торчащими вперед шестами, казались совсем простыми. Между шестами Плеймет нарисовал человека, как будто тащившего за собой это сооружение.

Нечто подобное, но только без шестов, находилось в десяти футах от того места, где я стоял.

– Похоже, некоторые из этих штуковин ты хочешь построить?

– Что? О да! В конечном итоге – все. Но постоянно возникают проблемы. Вот для этой тележки я никак не могу найти достаточно длинных и в то же время легких шестов или, если хочешь, оглобель. Но мы ее уже испытали, и она отлично работает.

– К чему она?

– Да к тому, что в этом городе полным-полно ужасно богатых и ужасно ленивых жителей. С другой стороны, здесь множество безработных молодых людей, которых следует удержать от разного рода неприятностей. Я намерен построить целый флот таких тележек и сдавать их за номинальную плату молодым людям, чтобы те могли обеспечить свое существование. В то же время это избавит их от всякого рода неприятностей.

Надо сказать, что любимый сын мамы Гаррет вполне прилично обеспечивает свое существование, но от многочисленных и разнообразных неприятностей это его почему-то не избавляет.

Рядом с тележкой стоял другой механизм. Я не мог определить, что это такое. У него было три колеса. Два из них имели в диаметре примерно один фут и были установлены сзади на одной оси. Диаметр третьего составлял фута два с половиной, и его можно было вращать при помощи деревянной рукоятки, соединенной с деревянной же вилкой. Вилка, насколько я заметил, была накрепко скреплена с осью, что, собственно, и обеспечивало возможность вращения. Рисунка этой машины в папке Плеймета я не видел.

– А это что за штука?

– Мы называем ее трехколесником. Вначале я тебе еще кое-что покажу, а затем продемонстрирую машину в действии. Вот это двухколесник. Более сложный вариант трехколесника. – С этими словами он показал мне еще один рисунок.

Этот механизм имел спереди и сзади два одинаковых по размеру колеса, между которыми находился крошечный насест – видимо, для ездока.

– Не могу дорубить, как эта штука будет работать, – заметил я.

– Я тоже. Когда я рисую, Кип пытается мне все объяснить, но я редко понимаю его идеи. Однако все, что парень собирает из разных деталей, как ни странно, работает именно так, как он обещал. Иногда это бывает настолько просто, что я изумляюсь, почему никто раньше этого не придумал. Так что мне приходится принимать все его слова на веру. Эта машина – так же, как и та, с тремя колесами, – приводится в движение мышечной силой ног ездока. Если хочешь узнать подробности, спроси Кипа. Через некоторое время он снова обретет человеческий облик. Подойди сюда! – Он поманил меня к трехколеснику. – Взбирайся и садись.

На деревянной арке, являющейся частью механизма, находилось некое подобие седла, способного вместить разве только мышь. Я еще не успел усесться, как у меня заныла задница.

– Что это? Разновидность прогулочного кресла с колесами? – Если так, то мои нижние конечности для этого слишком большие. – Я видывал инвалидные коляски и получше.

У Чодо Контагью, кстати, было роскошное кресло-коляска с массой прибамбасов, включая независимую систему подогрева. Возила босса команда из четырех катал.

– Поставь свои лапы на эти хреновины, – сказал Плеймет, ткнув носком сапога на стержни в форме буквы «L», прикрепленные к обоим концам передней оси. – Правую – с правой стороны, а левую – с левой. Поставил? Хорошо. А теперь начинай давить. Правой… Левой… Правой… Левой…

Я последовал указаниям, механизм ожил и двинулся по кругу.

– Вот здорово! – восхитился я, и тут моя ступня соскользнула с закорючки.

Загнутый металлический конец оцарапал мне щиколотку. Я произнес несколько свирепых слов, услышав которые мама Гаррет залилась бы краской стыда. И я ее понимаю, поскольку закончил я свою тираду и вправду со смаком.

– Мы работаем над устранением дефекта, – сказал Плеймет. – Это действительно неприятно. Кип предполагает просверлить отверстие в центре деревянной…

Я очень быстро освоил трехколесник, но развернуться по-настоящему в кузне было негде.

– Что скажешь, если я попробую прокатиться по улице?

– На твоем месте я бы этого не делал. У нас уже были неприятности. Кип выезжал покататься на свободе, но несколько человек пытались отнять у него механизм. И вскоре после этого в наших краях стали появляться довольно странные типы.

Я еще несколько минут покатался по конюшне, а потом сполз с седла, поскольку не получал удовольствия от езды в замкнутом пространстве.

– Ты, случаем, не планируешь начать массовое производство трехколесников? – поинтересовался я. – Если так, то я один беру. Если средства позволят.

Глаза Плеймета загорелись энтузиазмом: он унюхал возможность выплатить мне гонорар, не расставаясь с деньгами.

– Не исключено. Но присущая мне честность вынуждает признать, что у нас с этой машиной возникнут большие сложности. Особенно с колесами и поворотной палкой с вилкой. Свиное сало, судя по всему, плохой смазочный материал.

– И, кроме того, приманивает мух, – заметил я.

Мухи там вились огромными роями. Впрочем, возможно, дело было вовсе не в свином сале. Ведь мы все же находились в конюшне.

– Да, – согласился Плеймет. – Но и это еще не все. Твердые породы дерева, необходимые для производства, встречаются крайне редко. Кроме того, нам потребуется масса деревообработчиков, если мы хотим удовлетворить хотя бы небольшую долю потенциального спроса.

Похоже, мой большой друг давно и серьезно размышлял над проблемами массового производства.

– Найми команду безработных ветеранов войны, пусть они на тебя работают.

– И сколько же среди них, по-твоему, квалифицированных столяров или мебельщиков?

– М-да… Не говоря уж о колесниках. – Я обошел вокруг машины. – Неужели эту штуку действительно придумал твой юный друг-недоносок?

– И эту, и множество других, Гаррет. Если мы сможем сообразить, как соорудить все то, что он придумал, то в механике произойдет революция.

– А как вы намерены назвать эту машину? – спросил я.

– Как я сказал – трехколесником.

Лично мне казалось, что изобретение заслуживает более яркого имени.

– Вношу предложение. Ты можешь обучить ветеранов делать трехколесники. Это легче, чем научить их столярному мастерству или изготовлению мебели.

– Гильдия столяров и мебельщиков учинит такой хай, что мало не покажется.

Я посмотрел на трехколесник и тяжело вздохнул:

– Гарантирую, что кого-нибудь эта штуковина просто озолотит.

Мои пророческие способности ограниченны, но на сей раз я был уверен, что предсказание сбудется. Я без труда представил богатые кварталы нашего города, кишащие трехколесниками.

– Человека с не столь крепкими моральными устоями, как у меня, ты хочешь сказать?

– Моральные устои тут ни при чем. Я просто констатировал факт. Как только первые механизмы появятся на улицах, появятся и люди, желающие украсть идею.

Мне в голову пришла интересная мысль – единственная, которой я был способен осчастливить мир в этот день:

– Значит, ты говоришь, что кто-то пытался отнять у Кипа машину, как только он вывел ее на улицу?

Плеймет кивнул.

– Может, у парня возникли проблемы потому, что кто-то вознамерился украсть его идеи? – продолжал я, прекрасно понимая, что я – не единственный подданный нашего короля, у которого хватило мозгов оценить потенциал изобретений мальчишки.

Плеймет снова кивнул и, не ограничившись на сей раз кивком, добавил:

– И это, наверное, тоже. Но появление странных эльфов явно имеет отношение к возникновению наших трудностей. И сейчас меня больше всего тревожат эльфы. Побудь здесь и последи за мальчишкой. Я пойду заварю чаю.

В этом – весь мой друг Плеймет. Весьма цивилизованная личность. Несмотря на творящийся вокруг него бардак, он находит время для всех тонкостей светского обращения.

9

Когда Кипу надоело обрабатывать металлический диск, он отложил его в сторону и принялся вертеть в пальцах нечто деревянное. Я следил за ним краем глаза, одновременно перебирая рисунки Плеймета. Этот парень, оказывается, еще и классный художник! Особенно удавался ему перенос на бумагу идей мальчишки. Некоторые рисунки сопровождались пояснениями, написанными явно не рукой Плеймета.

– Как ты до всего этого доходишь? – спросил я у Кипа, вовсе не рассчитывая получить ответ.

Если бы он и расслышал вопрос, то, скорее всего, попросту бы разозлился. Творческие типы, как правило, ведут себя именно так. Их выводят из себя постоянные вопросы, которые подразумевают, что они не способны ничего почерпнуть из собственного черепка. Я бы ни за что этого не спросил, будь Кип художником или, не дай бог, поэтом.

Однако парень продолжал меня изумлять.

– Не знаю, мистер Гаррет, – сказал он. – Все это просто само собой приходит мне в голову. Иногда во сне. У меня всегда голова была забита всякими историями и идеями. Однако в последнее время они становятся все более и более интересными.

Произнося это, Кип не отрывал взгляда от куска дерева, который вертел в пальцах.

Попав в свою мастерскую, мальчишка стал совсем другим. Теперь он был спокоен и уверен в себе.

Интересно, подумал я, насколько его половая зрелость связана с успехами в творчестве? Не имея ответа на этот вопрос, я снова углубился в рисунки Плеймета.

На сей раз мне на глаза попались те, что вначале почему-то ускользнули от моего внимания. Наброски были выполнены на крошечных листках бумаги. Передо мной находились изображения «эльфов».

– Скажи, это те существа, которые тебя донимали? – спросил я.

Кип оторвал взгляд от деревянной детали, посмотрел на наброски и сказал:

– Вот эти двое, слева и справа – Нудисс и Ластир. Они очень хорошие. Двух других я не знаю. Возможно, они были среди тех, которых прогнал Плей.

– Именно так, – сказал Плеймет, внося в мастерскую чай.

– Я же сказал тебе, что твой талант может стать классным оружием в борьбе со злом. Смотри сам. Тебе уже удалось идентифицировать двоих злодеев.

– Не увлекайся, Гаррет. Ничего мне не удалось.

Да. Скорее всего, он прав. В нашем распоряжении – приблизительные изображения двух предположительно нехороших существ. Об этих существах мы ничего не знаем. Я даже не мог понять, принадлежат ли они к тому же виду эльфов, что и первые два. Если верить таланту Плеймета, то они, скорее всего, представители другой породы.

– А у меня тоже возникла конструкторская идея, – заявил я, меняя тему.

Плеймет и мальчишка обратили на меня взгляды. Это были, как мне показалось, не простые взгляды, а скептические.

– Почему вы мне не верите?! – возмутился я. – Посмотрите, сколько труда надо затратить, чтобы сделать механизм, который поворачивает переднее колесо, и ручки для этого механизма. В качестве ручек можно употребить воловьи рога.

А рога без всяких затей вы приобретете на бойне.

Мое предложение, похоже, повергло их в шок. Во всяком случае, на их физиономиях появилась гримаса отвращения.

Но я, впав в раж, продолжал развивать идею:

– Вы можете попросить сохранять целиком черепа с рогами. Таким образом вам удастся наладить производство новой модели трехколесника под названием «Мертвая голова».

Представляете, какой фурор среди богатых покупателей с Холма произведет эта эксклюзивная модель?!

– Пей чай, Гаррет, – грустно покачал головой Плеймет. – И постарайся сегодня лечь спать пораньше.

Я ожег этого так называемого друга возмущенным взглядом.

Думаю, что над совершенствованием такого рода взгляда мне еще предстоит поработать, поскольку сейчас Плеймет никак не прореагировал. Только улыбнулся и к первому оскорблению добавил еще одно:

– У тебя начинается сопровождающийся галлюцинациями бред.

– Что же, вам, специалистам, виднее… – пытаясь сохранить лицо, сказал я. – А мне же, простому парню, придется вернуться к более подобающему роду деятельности. Итак, соврите мне об этих «возможно, эльфах» все, что еще не успели соврать.

– Морды у них просто отвратные, – сказал Плеймет. – Мои рисунки не способны передать всего их уродства.

Что касается меня, то ни один из эльфов особого отвращения у меня не вызывал, что я и не преминул высказать. И тут же потребовал у своих неотесанных клиентов объяснения на сей счет.

– Я называю это каким-то внутренним образом, – пустился в туманные рассуждения Плеймет. – Сам увидишь, как только встретишь одного из них.

Надо полагать, он не сомневался, что встреча с этими существами меня ждет непременно.

– Кип, ты способен сообщить нечто такое, что может пойти на пользу моей работе? Ведь как ни крути, но под ударом в первую очередь твоя задница.

– Несмотря на последние события, Кип по-прежнему считает, что удар направлен не против него, – вмешался Плеймет.

Кип в своих заблуждениях не одинок. Его позицию разделяет большинство людей. Они почему-то не способны поверить, что все дерьмо льется на них, и отказываются верить даже тогда, когда кто-то берет здоровенный молот и начинает лупить их по башке. Особенно рьяно они протестуют, если их лупят по их же вине.

Мы потолковали еще немного, наслаждаясь чаем. Я задал множество вопросов, большая часть которых носила общий характер. Ответов же получил ничтожно мало. Кип вслух этого не сказал, но я видел, что, оказавшись дома, он почувствовал себя в безопасности, и его беспокоила теперь только судьба его друзей с нелепыми именами. Недоумок почему-то решил, что он защитит их лучше всего, сказав мне как можно меньше.

– Ты должен спасать их не от меня, – проворчал я. – За ними охотятся другие.

Возможно, Кип и правда не знал, где прячутся его любимые эльфы, но я был готов держать пари, что ему прекрасно известно, откуда начинать поиск.

Когда я взглядом попросил Плеймета о помощи, тот только пожал плечами. Итак, судя по всему, толку от моего большого друга ждать не приходится.

Плеймет свято верит в то, что нам, умудренным опытом людям, следует позволять юному поколению учиться на собственных ошибках. Меня же он пригласил для того, чтобы процесс обучения Кипа не принял смертельно опасной формы. Как только появился я, Плеймет вознамерился отойти в сторону и, скрестив руки, наблюдать за дальнейшим развитием событий.

– Ты же знаешь, я терпеть не могу работать телохранителем, – сказал я Плеймету.

– Я знаю, что ты вообще не выносишь никакой работы, – ответил этот, с позволения сказать, друг, – если, конечно, не считать твоей основной обязанностью потребление пива.

– Возможно, – с достоинством произнес я, – но приглашать Гаррета на подобную работу – то же самое, что приглашать оперную диву спеть на людном углу под шарманку. Если хочешь обеспечить мальчишке безопасность, завербуй Плоскомордого Тарпа.

Плоскомордый Тарп – такой бугай, что его не свалить и оглоблей, и настолько туп, что верен долгу всегда (если, конечно, в сознании и еще способен дышать).

– К дверям твоего дома меня привели твои выдающиеся таланты, Гаррет, – учтиво ответил Плеймет (чайную чашку он держал, аристократично оттопырив мизинец). – Что касается Плоскомордого Тарпа, то он представляется мне стихийной силой природы. Могучей, но неспособной мыслить. Его можно сравнить с катящейся по склону каменной глыбой. Подобно ей, наш друг не способен сменить курс, если того потребуют обстоятельства. У Тарпа, увы, отсутствует какая-либо гибкость.

Эта тирада, очевидно, была призвана служить комплиментом, но Гаррет не таков, чтобы купиться на примитивную лесть.

– Не вешай мне лапшу на уши, приятель. Скажи прямо, что средства не позволяют тебе обратиться за услугами к Тарпу, – сказал я, бродя среди недостроенных изобретений и все больше и больше приходя в изумление. – Он требует платы вперед. На случай, если ты в нем вдруг разочаруешься и откажешься от дальнейших услуг.

– Да. Это тоже важно.

Ну и крысеныш! Если можно так выразиться, говоря о гиганте.

Плеймет рассчитывал на то, что страдающий безмерным любопытством Покойник заставит меня заняться этим делом, хочу я того или нет. И надо сказать, в своих расчетах он не ошибся.

Вам, наверное, тоже не слишком нравится, когда друзья начинают вами манипулировать?

Я взял с верстака какой-то странный арбалет, ничего подобного прежде не видел.

– В свое время я сносно владел арбалетом. Какой цели служит это оружие? Пробивать дыры в стенах замка?

Вместо обычного рычага для натяжения тетивы этот арбалет был оснащен парой барабанов с массой приспособлений.

Я изо всех сил принялся вращать рукоятки, и тетива слегка натянулась. Впрочем, слово «тетива» в данном случае мало что говорило. Это был скорее канат, которым можно тянуть по реке баржи.

– Мы пытаемся разработать арсенал различного несмертельного оружия, – ответил Плеймет. – С помощью этой штуки можно сбить с ног защищенного броней воина, не причинив ему тяжкого увечья.

Я не стал спрашивать, почему им так неохота калечить противника. Ведь ясно же, что воин рано или поздно очнется и попрет на них с новыми силами.

Чтобы не нарываться на неприятности, я взвесил на руках арбалет и спросил:

– Выходит, мы имеем дело с переносной баллистой?

– Стрелы, если тебя интересует, – вон в том металлическом ведре.

– Эти штуковины?

Ни за что не принял бы эти штуки за стрелы. Более всего они напоминали укороченные и деформированные булавы, с которыми обычно работают жонглеры. На тупые концы двух стрел был наклеен довольно толстый слой фетра. И на этот раз я сумел воздержаться от ехидных замечаний, что, несомненно, свидетельствовало о моей незаурядной выдержке.

Только сейчас я понял, что испытывает Морли, когда я уговариваю его не резать кому-то глотку, поскольку считаю это действие излишним. Степень допустимого насилия, по Плеймету, была настолько же ниже моих представлений на этот счет, насколько мое миролюбие отличалось от кровожадности Морли.

Я зарядил арбалет одной из болванок и пожал плечами, когда Плеймет возопил:

– Только не в помещении, Гаррет!

Наверное, именно таким тоном он обращался к Кипу, когда тот собирался испытывать очередное свое изобретение.

– Хорошо, – примирительно сказал я и, повернувшись к мальчику, спросил: – Кип, ты так и не сказал мне, почему эльфы хотели захватить твоих друзей со странными именами.

– Я не знаю, – ответил он, глядя в сторону.

Лгун из него никудышный. Ясно, что у него были на этот счет кое-какие соображения.

Я посмотрел на Плеймета, тот пожал плечами и едва заметно покачал головой. Он явно не был готов как следует надавить на парня.

– Ну и куда же дальше мы будем танцевать?

– Лично мне не терпится соорудить паучью ловушку, – ответил Плеймет, снова пожимая плечами.

– Что ж, это может сработать.

Как вам, возможно, известно, пауки обожают укрываться в какой-нибудь дыре, замаскировав ее сверху. Они тихо сидят там и терпеливо ждут, когда свалится что-нибудь съедобное.

Как только это происходит, они прыгают на жертву и получают превосходный обед. Или ужин. Или завтрак. Но Плеймет имел в виду вовсе не обычаи пауков, а ту тактику засад, которую мы применяли во время войны в Кантарде. Иными словами, он собирался сидеть тихо и ждать, пока что-нибудь произойдет.

10

Я исподволь, без нажима, продолжал выспрашивать Кипа о его странных дружках. Парень бесил меня тем, что хранил по отношению к ним какую-то совершенно извращенную верность. Он, надо думать, никак не мог дорубить, что я здесь для того, чтобы оказать ему помощь.

Было просто необходимо встретиться с Покойником, узнать, что он успел выяснить, и спросить, как можно проникнуть в тот мир фантазий, где обитал Кипрос Проуз. Видимо, воображение парня было слишком мощным и уродовало его отношение к реальной жизни.

После получаса вежливой беседы за чашкой чая мне удалось выяснить только то, что Кипрос Проуз способен уходить от неприятных вопросов почти с той же ловкостью, что и мой дохлый партнер. Поняв, что толку мне от него не добиться, я принялся бродить среди недостроенных машин и механизмов.

– Гаррет! – вдруг завопил Плеймет.

Я оглянулся. Плеймет с круглыми от изумления глазами указывал пальцем куда-то в стену.

Бросив взгляд в указанном направлении, я увидел, как в стене конюшни возникла небольшая дыра, а из дыры ударил луч ярко-красного цвета. Луч рыскал направо и налево, прожигая толстенные деревянные брусья. Помещение заполнила вонь горящего дерева, заглушив сладкий аромат свежего конского дерьма. Дыма было столько, что я сразу вспомнил о коптильнях и о кострах на лоне природы.

Костры на лоне природы не входили в число приятных воспоминаний юности. Они ассоциировались у меня не с пикниками, а с войной. Костер дымил, где-то рядом шел бой, а нас атаковали полчища кровососущих членистоногих и толпы изголодавшихся позвоночных с клыками длиной в мой указательный палец. Запах дыма от горящего дерева мгновенно пробуждает во мне боевой инстинкт – а отнюдь не аппетит, как у многих.

Я схватил арбалет-переросток и зарядил его жонглерской булавой (не подбитой фетром, естественно).

Взрезанная красным лучом часть стены рухнула в конюшню, и в образовавшуюся брешь брызнули лучи солнца. На ярком фоне возник странный силуэт.

Я нажал на спуск.

В свое время я умел обращаться с арбалетом вполне прилично, и тот, кто стоял в проломе, первым понял, что Гаррет своих боевых навыков не утратил. Болванка угодила ему точно в брюхо. Звук удара был что надо! Бух! А отдача от выстрела оказалась такой, что мне пришлось сделать шаг назад и слегка развернуться.

Злодей сложился пополам и рухнул на землю. Однако, к моему величайшему сожалению, парень был не один. Его дружки не дали мне времени перезарядить оружие. Серьезный недостаток, подумал я. О низкой скорострельности суперарбалета надо будет сообщить Плеймету.

Отбросив никчемный арбалет, я схватил кузнечный молот. Для данного случая это был самый надежный инструмент. Те штучки, что я припрятал на себе, на увесистый удар, увы, были не способны.

В проломе возникли два мерцающих силуэта. На обывателей Танфера они походили мало, поскольку каждые несколько секунд начинали переливаться серебром. Тот, которого я сразил первым, валялся на земле. Он с ног до головы сделался серебряным и напоминал большую шпильку для волос, так как лежал сложившись вдвое. Над ним склонилась мерцающая серебристая фигура, которая каждые десять секунд принимала форму какого-то чудака, а затем начинала мерцать снова. Глядя на них, казалось, что смотришь сквозь восходящий поток раскаленного воздуха. Лишь тот, кто лежал, не мерцал вовсе. Похоже, удар булавы повредил жизненно важный центр, отвечающий за создание иллюзий.

Плеймет переместился вперед, чтобы вступить с серебристыми в переговоры. В мире, где обитал мой приятель, все диспуты должны были решаться мирным путем.

Его отвага и верность принципам меня восхищали, однако я предпочитал придерживаться единственного курса, который способна породить моя убогая фантазия.

Один из злодеев держал в руках какую-то блестящую штуковину. Когда он направил ее на моего приятеля, тот опустился на пол так, словно каждая его мышца вдруг превратилась в желе.

Я метнул молот.

Еще мальчишкой я обожал использовать молоты в качестве метательного оружия. Я упражнялся в бросках всякий раз, как удавалось раздобыть инструмент. Делать это приходилось втайне, поскольку мои тренировки частенько наносили материальный ущерб соседям. Я тогда где-то узнал, что молот был излюбленным оружием древних воинов, и сидевшая во мне в то время частица Кипроса Проуза уверила меня, что я не кто иной, как знаменитый и непобедимый воитель прошлого по прозвищу Гаррет Молоток.

Гаррет Молоток и на этот раз пробил точно. Но цель, заметив бросок, чуть отклонилась в сторону. Отклонилась ровно настолько, что молот, слегка задев серебрящуюся поверхность, полетел по широкой дуге, дальний конец которой удачно совпал с затылком мерцающего злодея, пытавшегося вернуть к жизни того, кого я сразил первым.

Удар по всем законам механики должен был проделать в его черепе дыру, но этого почему-то не случилось. Злодей лишь качнулся вперед, а затем ткнулся тем, что называлось лицом, в падшего ранее товарища.

Это, вне всякого сомнения, были «эльфы» Плеймета. При всей своей одаренности, он все же не смог верно отобразить их внешность. Надо будет ему об этом сказать, когда закончится заварушка.

Тот, который сразил Плеймета, решил заняться мной, а еще один, последний, бросился вслед за Кипом. Парень продемонстрировал именно то поведение, которого я от него и ожидал. Судя по всему, он твердо придерживался точки зрения, что каждый должен стоять сам за себя. Словом, наш изобретатель предпринял попытку унести ноги.

Преследователь метнул в него нечто сверкающее, и с Кипом случилось то же, что и с Плейметом.

На некоторое время мне удалось избежать их судьбы. Я удержался на ногах и наполнил воздух массой летающих предметов. Но энтузиазм, с которым я это делал, вскоре иссяк.

Ощущение было таким, словно я принял на грудь изрядную порцию чего-то, по крепости значительно превосходившего пиво. Мои движения замедлились.

Однако головокружение продолжалось недолго.

11

Я совершенно не запомнил того момента, когда на меня опустилась тьма. Первое, что я увидел, очнувшись, был аккуратный носик Морли Дотса. Носик моего приятеля находился всего в нескольких дюймах от моего не столь привлекательного органа обоняния. Это напомнило мне простую истину: чтобы остаться в живых, следует дышать. Краем глаза я видел, что Плоскомордый Тарп пытается внушить ту же мысль Плеймету, а находящаяся поблизости юная крысючиха Пулар Синдж что-то нервно вынюхивает, жалобно скуля.

Сознание возвращалось быстрее, чем бывает после того, как крепко переберешь. Да и похмелья я не ощущал. Однако эти клоуны не хотели поверить в то, что мое жалкое положение никоим образом не связано с алкоголем. Когда люди что-то втемяшат себе в голову, они перестают обращать внимание на факты, вступающие в противоречие с их предрассудками.

Моим адвокатом выступала одна только Пулар Синдж – гениальная девица-крысючиха.

– Вы оба похожи на старых фригидных дев, – заявил я, обращаясь к Плоскомордому и Морли. – А тебе, Синдж, я безмерно благодарен за веру в мою добропорядочность. О моя бедная головка!

Похмелья я не ощущал, но последствия прошлой бурной ночи еще давали о себе знать. Порошки от головной боли не действовали.

– И ты хочешь, чтобы мы поверили, будто ты не подыхаешь от похмелья? – осклабился Морли.

Но осклабился как-то хило. Одна сторона его физиономии работала явно хуже, чем другая.

С появления серебристых существ прошло, видимо, не много времени. Некоторые деревяшки в проломе стены все еще дымились. Чудо, что конюшня вообще не сгорела. Но еще большим чудом представлялось мне неожиданное появление Дотса, Тарпа и Пулар.

– Синдж! – проревел я. – Откуда вы, ребята, возникли? – Мне казалось, крысючиха сможет дать прямой ответ. – И с какой стати вы здесь очутились?

Морли и Тарп и ухом не повели. Синдж сильно разволновалась. Крысюки по природе своей существа застенчивые, а Синдж жила вне коллектива, пытаясь самостоятельно пробить себе дорогу в иной среде. Мои стенания ее тронули: крысюки мужского пола никогда не вопят дикими голосами и не угрожают всех прикончить, если у них и впрямь нет намерения это сделать. Кроме того, они никогда не подтрунивают друг над другом.

В присутствии Пулар Синдж я, чтобы ее ненароком не обидеть, всегда хожу по струнке. Наверное, именно так вы обращались бы со своей мамой, если бы та вдруг вздумала напялить на себя крысиную шкуру.

Ответить крысючиха не успела, поскольку первым выступил Морли:

– С этим все в порядке. Пробудился и сразу заскрипел.

– Эй, Морли, – не унимался я, – какого дьявола вы здесь делаете?

– Благодарю вас, мистер Морли, за то, что вы прогнали отсюда злых и нехороших существ. Повтори, Гаррет.

– Благодарю вас, мистер Морли, за то, что вы прогнали отсюда злых и нехороших существ.

– Видишь? Ведь можешь, если захочешь.

– Я и сам бы прекрасно во всем разобрался, – сказал я и, заметив, что на неработающей стороне его физиономии разрастается свежий фингал, добавил: – Когда он созреет окончательно, ты будешь выглядеть довольно жутко. Итак, как вы здесь оказались?

Стильный наряд Морли висел лохмотьями и был изрядно заляпан конским навозом, что наверняка огорчало его гораздо больше, нежели ущерб, нанесенный здоровью.

– Покойник попросил меня приглядеть за тобой. Прихватив Пулар Синдж и известного тебе тяжеловеса, я явился сюда. Ты, дружище, просто магнит, притягивающий разного рода неприятности. Веселье началось еще до того, как мы успели добраться до места. Да, кстати, это что за чудики?

С помощью Морли и Синдж мне наконец удалось принять вертикальное положение.

– А где мальчишка? – спросил я, покрутив головой.

– Ах, еще и ребенок? Возможно, это как раз и был тот самый, которого уволокли твои серебристые друзья. Кто они, Гаррет?

– Понятия не имею. Неужели вам не удалось их остановить?

– Боюсь, что нет. Все мое внимание было поглощено ударами о стены и катанием в конских экскрементах. Эти парни показались мне неуязвимыми. – Он выглядел настолько опечаленным, насколько позволяло наполовину действующее лицо. – Об одного из них я даже сломал свою любимую трость-шпагу.

Я не смог сдержать ухмылку. Морли был смертельно красив. Полукровка. Немного человек, но в основном темный эльф. Из-за этого парня папашам юных девиц часто приходится визжать в самое что ни на есть непотребное ночное время. Его тщеславие не знает границ. Одевается Морли безупречно и всегда шагает чуть-чуть впереди моды. Всякий беспорядок повергает его в ужас, а грязь любого рода вызывает отвращение.

Грязь, судя по всему, испытывает к моему другу те же самые чувства и всеми силами его избегает.

Я снова фыркнул.

– Видимо, имеет место серьезное сотрясение мозга, – сварливо произнес Морли. – Я знаю, что мой добрый друг Гаррет, будучи в здравом рассудке, не стал бы смеяться или даже, скорее, издеваться над несчастьем страдающего товарища.

– Издеваться? – вскинул я бровь, не сумев сдержать очередную ухмылку. – Хи-хи, страдания, значит… – С этими словами я огляделся по сторонам и спросил: – А куда подевался мой добрый друг Морли? Почему мне приходится иметь дело с его нехорошим близнецом-братом?

– Да и мне это тоже не по вкусу.

Пулар Синдж достаточно часто видела нас в деле и потому пропустила мимо ушей большую часть нашего трепа. Но она действительно не понимала, что произошло. Сцепив длинные пальцы, чтобы не размахивать руками, она внимательно смотрела на нас своими косоватыми глазами. Заостренный носик на крысиной мордочке двигался в разные стороны, а усы непрерывно шевелились. Из всех органов чувств у Синдж лучше всего было развито обоняние, и большую часть сведений о мире она получала через нос.

Юная крысючиха была существом эмоциональным и легко возбудимым, но сейчас являла собой образец сдержанности.

Если Синдж и научилась от меня чему-нибудь полезному, так это умению держать себя в руках. К сожалению, на остальных друзей столь благотворного влияния мне оказать не удалось, и это говорило о том, что я просто не умею правильно обращаться со своей собственностью.

Воспользовавшись паузой, Синдж спросила:

– Что происходит, Гаррет? До меня не совсем дошел смысл послания Покойника.

И, несмотря на это, крысючиха покинула свое дневное укрытие. Лишь для того, чтобы прийти мне на помощь. Она была влюблена в меня по уши. Морли, который готов переломать кости всякому, кто осмелится поставить под сомнение его высокие этические принципы, находил ужасно смешными чувства крысючихи к великолепному Гаррету и не уставал по этому поводу потешаться.

Морли Дотс ради своих предрассудков мог пойти на все, но в то же время терпеть не мог, если те же предрассудки обращались против него самого. В этом поведении он не находил никаких противоречий. Поскольку крысюки появились в результате неудачного эксперимента наших проживающих на Холме колдунов, многие обитатели Танфера вообще не включают их в число разумных племен, заполонивших наш город. К этим, не постесняюсь сказать, расистам относился и Морли.

– Поскольку Его Пройдошество тебе что-то сообщило, Синдж, – сказал я, – ты информирована гораздо больше, чем я, ибо меня Покойник своими сведениями осчастливить не пожелал.

Члены ее семьи ставят личное имя после родового, в то время как другие крысючьи семейства поступают наоборот.

Они размещают свои клички в том же порядке, что и люди.

Делают это крысюки, видимо, для того, чтобы ввести всех в заблуждение.

– Он даже не удосужился мне сообщить, что намерен ввести вас в игру, – закончил я.

– Ты способен стоять, Плеймет? – спросил Плоскомордый, воздвигнув владельца конюшни на ноги.

– Н-не думаю, – пробормотал Плеймет.

Я попытался рассказать присутствующим, что знал, не пытаясь, в отличие от моего партнера, скрыть важные детали. За некоторым крошечным исключением, конечно. Я не стал им сообщать, насколько ловко умеет Покойник влезать в чужие, не готовые к вторжению мозги. Об этом никому, кроме меня, знать не следовало.

– А ты уверен, приятель, что тебя не облапошили? – засомневался Плоскомордый. – Может, ты чего-то не понял? Плей, ты зачем втягиваешь в свои игры моего лучшего друга Гаррета?

– Нет, нет, Плей тут ни при чем, – поспешно сказал я.

Если бы это были проделки Плеймета, Покойник бы меня предупредил. Скорее всего, Кипом и Плеем кто-то манипулировал.

– Но у меня складывается впечатление, что какие-то нехорошие существа ведут игры с Кипом. Скажи, Плей, тебе довелось видеть этих мистических Ластира и Нудисс?

– Формально они мне не представились, так что рассказывать особенно нечего. Я видел их несколько раз, но это было сравнительно давно. В свое время они навещали Кипа довольно часто. Норовили завалиться тогда, когда парень был один.

Я негромко застонал. Создавалось впечатление, что, несмотря на все муки и страдания, которые мне уже пришлось претерпеть, полезные сведения я смогу раздобыть, лишь прихватив одного из серебристых.

Думаю, мой партнер пришел к подобному выводу еще до того, как я вышел из дома. Только этим можно объяснить присутствие Синдж.

Кроме того, что Пулар Синдж оставалась моим единственным другом среди парий Танфера, она была лучшим в нашем городе следопытом. Синдж могла безошибочно найти нужный запах во всем многообразии затопившей городские кварталы вони. При этом крысючиха никогда не теряла след.

– Синдж! Ты что-нибудь учуяла? – спросил я, зная, что она уже давно принюхивается.

Крысючиха просто не могла этого не делать. Ей хватало ума понять, ради чего ее попросили принять участие в операции.

В ответ Синдж попыталась пожать плечами и покачать головой, однако эти чисто человеческие жесты крысюкам даются с огромным трудом. Ей так хочется быть похожей на людей! Каждый раз, когда я вижу ее потуги, мне становится больно. Кроме того, я смущаюсь: ведь во многих случаях мы недостойны того, чтобы нам подражали.

Не сумев воспроизвести указанные жесты, она ответила:

– Нет. Никаких эльфов. Там, где лежали двое, сохранился весьма специфический запах. Но он присутствует только в этом месте. Никуда не распространяется. Такой запах у живого существа быть не может.

– Здорово!

С тех пор как я видел Пулар последний раз, ее речь значительно улучшилась. Небольшой акцент проявлялся только тогда, когда она начинала торопиться. Это было почти чудо, учитывая, каким речевым аппаратом ей приходилось пользоваться. Ни один крысюк по части разговора с ней даже рядом не стоял. С крысючихой меня познакомил крутой бандюга-крысюк по имени Релианс, и если верить этому парню, то Синдж страдала небольшим дефектом слуха – слышала все, чего не слышали другие.

– Еще немного – и ты освоишь шипящие, – сказал я.

Воля способна творить чудеса.

Пока же ее шипящие звуки больше всего напоминали беседу пары змей. Но Синдж, чтобы продолжать свои усилия, нуждалась в постоянной дружеской поддержке. От своих соплеменников она никакой моральной помощи не получала.

– Ну и чем же мы теперь займемся? – спросил Морли.

Судя по его виду, ему это было по барабану. А если и интересовало, то совсем чуть-чуть. Темному эльфу не терпелось вернуться в свои «Пальмы», и он сейчас размышлял о том, как смыться по возможности элегантно. И еще Дотсу хотелось переодеться, пока никто не узрел его в столь непотребном виде. У меня складывалось впечатление, что в любую минуту наш отряд может его потерять.

– Я не могу проследить за странными эльфами, – сказала Синдж. – Но Гаррет очень умно подсказал мне, что можно идти по запаху лошадей, если я теряю запах человека, севшего в экипаж, в который запряжены эти лошади.

Ну и талантище у этого парня по имени Гаррет!

Немного подумав, я произнес:

– Однако на сей раз метафора ученицы повергла в недоумение самого учителя.

Синдж посмотрела на меня так, словно поняла, что я этими лестными словами приглашаю ее продолжить рассказ.

– Эльфы взяли с собой мальчика, – сказала она, последовав приглашению мудрого учителя. – Его запах я чувствую и могу идти по следу. Там, где они остановятся, мы и найдем странных эльфов.

– Эта юная особа – гений! – торжественно объявил я. – Но прежде чем пуститься в путь, следует совершить налет на кладовку нашего большого друга. Итак, Плей, где ты хранишь свои продовольственные запасы?

Эта мысль была встречена с энтузиазмом всеми, кроме Плеймета. И Морли. Плеймет не восторгался моим предложением потому, что его благотворительность становится весьма ограниченной, если получающие вспомоществование лица неплатежеспособны. Морли же попросту хотелось улизнуть.

Ну и пусть их. Нам непременно следует подкрепиться, и пусть беглецы-эльфы трепещут, ожидая справедливого возмездия от накормленных, но тем не менее разгневанных богов.

12

Плоскомордый трижды перебегал улицу, пытаясь определить, как можно безопасно миновать чрезвычайно нервного верблюда. Хозяина в поле зрения не наблюдалось. Я безмерно удивился, увидев это животное. Верблюды так далеко на юге – большая редкость. Не исключено, что у него вообще нет хозяина. Весьма вероятно, что его просто бросили. Существо было почти столь же мерзкое, как Попка-Дурак. Вначале этот урод опростал кишечник, а затем обильно оросил мочой Плоскомордого.

– Это как раз то, в чем я сильно нуждаюсь, – пробормотал я.

– С какого конца? – спросила Синдж, развивая свое чувство юмора.

Она хихикнула – надо полагать, ей понравилась собственная шутка. Ну и смела же эта юная крысючиха, если не только отважилась выбраться из норы средь бела дня, но и пытается острить в обществе людей.

– Оставляю выбор за тобой, – не менее остроумно ответил я и добавил: – Ты знаешь, кто в действительности это чудовище? Если не знаешь, скажу. Перед нами лошадь, сбросившая с себя маску приличия.

Синдж понимала, что это полная чушь. Понимала, хоть и любила четвероногих чудищ даже меньше, чем я. Не будет преувеличением сказать, что между крысюками и лошадьми непрерывно идет вялотекущая война. Лошади ненавидят крысиный народец сильнее, чем большинство людей.

– Я нисколько не удивлюсь, Гаррет, – вступил в нашу беседу Плеймет, – если увижу тебя на ступенях Канцелярии между Брешущим Псом Амато и Вуди Грэнджером. Я даже сейчас представляю себе, как ты с пеной у рта обвиняешь короля и всю венценосную семью в том, что они стали жалкими пешками в великом лошадином заговоре.

Канцелярия – главное правительственное здание, на ступенях которого каждый, согласно традиции, может во весь голос орать о своих претензиях к кому угодно. Этот дурацкий обычай привел к тому, что ступени Канцелярии стали местом сборища профессиональных жалобщиков и всякого рода психов. Многие граждане Танфера воспринимают их как дармовое развлечение.

– Ты не должен так говорить! Вскоре эти зверюги тебя прикончат, – сказал я, но, увидев, как разволновалась Синдж, добавил: – Возможно, я несколько преувеличиваю, но все равно ты имеешь дело со злобными и опасными существами. Они готовы броситься на человека в любой момент.

Стоящее на нашем пути злобное и опасное существо наградило Плоскомордого увесистым плевком, на что мой друг ответил столь же увесистым хуком в верблюжью челюсть. Это был прекрасно поставленный и выверенный профессиональный удар. Один из тех, которыми Плоскомордый зарабатывает себе на жизнь. Но на сей раз он вложил в удар весь свой вес и всю силу железных мышц. Верблюд попятился, глаза его закатились, и он упал на колени.

– Пойдем, – сказал Плоскомордый. – Некоторые не желают понимать вежливого обращения, тогда им приходится показывать, кто хозяин.

Мы прошагали еще пару сотен футов и снова остановились. Эта улица никуда не вела. Она упиралась в стену. Что было абсолютно невозможно.

– А это что за чертовщина?! – изумился Плоскомордый. – Какому кретину пришло в голову перегораживать улицы стенами?

В его замечании был глубокий смысл. Танфер насчитывает тысячи заканчивающихся тупиком проулков и пролазов, но какое-то древнее происшествие побудило наших правителей принять закон, запрещающий возведение стен поперек сквозных улиц. Чем правители руководствовались, я не знаю, возможно, им просто хотелось передвигаться по всем улицам в обоих направлениях. И хотя то, по чему мы следовали, улицей назвать можно было лишь с большой натяжкой, официально она считалась таковой. О том, что этот вонючий проход должен был считаться улицей, говорило название, начертанное на стенах всех угловых домов. Надписи не подновлялись лет сто, и прочитать их было практически невозможно.

Прочитав обрывки надписей и поднапрягши фантазию, я решил, что эта псевдомагистраль именуется «Костяная нога» или что-то в этом роде.

Преграждавшая нам путь стена была сложена из крупных блоков старого серого известняка. Из точно такого же камня была сооружена стена по левой стороне улицы. Обе стены остро нуждались в услугах каменщика. Однако в преграде, стоящей поперек, присутствовало нечто такое, что заставляло всех нас слегка психовать.

– Даю голову на отсечение, но камешки выглядят вовсе не так, как должна выглядеть кладка, сделанная в последний уик-энд, – сказал я.

Хотите верьте, хотите нет, но некоторые подданные Короны – существа настолько злонамеренные, что готовы пойти на нарушение всех законов, пока представители власти пребывают на заслуженном отдыхе.

Никто из нашей компании не решался подступиться к стене. Мы топтались на месте до тех пор, пока Синдж, единственная среди нас особа женского пола, не решила, что «ждать от этих мужиков нечего», и принялась пронюхивать путь к стенке. Она нюхала до тех пор, пока ее остренький носик почти не уткнулся в каменную кладку.

– Гаррет, след мальчика ведет за стену. А сама стена пахнет почти так же, как место, где друг на друге валялись два эльфа.

Плеймет отошел немного назад и поднял разбитый кирпич, который еще не прикарманили уличные мальчишки. Они продают найденные обломки кирпичным заводам, где их размалывают и добавляют в глину для производства новой продукции.

– Гаррет, у тебя хватило мозгов посмотреть наверх? – спросил он.

Мозгов у меня на это, естественно, не хватило.

Впрочем, как и у всех остальных.

Устыдившись собственной безмозглости, мы все подняли глаза.

Эта стена ни с чем не соединялась. Более того, она была даже не каменной. По мере приближения к верхней кромке стена начинала вибрировать – чем выше, тем сильнее, а ее край, цветом смахивающий на белое пузо ящерицы, был и вовсе размыт. Становясь вначале туманным, он затем растворялся в воздухе.

– Да это же просто иллюзия.

Плеймет бросил кирпич.

Метательный снаряд без малейшей задержки скрылся за внешне непреодолимой преградой. Она оказалась проницаемой, зато страшно холодной и влажной, в чем я смог убедиться, осторожно дотронувшись до нее пальцем. Плоскомордый Тарп оказался не столь осмотрителен, как единственный оставшийся в живых сынок мамы Гаррет. Решив проверить стенку на прочность, он повторил трюк с верблюдом, в результате чего его лапа ушла в псевдокамень по локоть.

После этого мы отступили назад и обменялись тревожными взглядами.

– Это иллюзия очень высокого порядка, – сказал я.

– Слышу, как с той стороны кто-то кого-то зовет, – добавила Синдж.

– Иллюзия, которая держится значительное время и используется как прикрытие, требует для своего создания усилий весьма могущественного мага, – глубокомысленно заметил Плеймет.

Я произнес нечто нечленораздельное, но явно не совсем пристойное, поскольку волшебное появление стены означало, что в деле замешан кто-то из пяти десятков магов с Холма, которые и являются истинными правителями Каренты.

– За стеной определенно кто-то есть, – сказала Синдж. – Зовет тебя, Гаррет.

– Что будем делать? – спросил я у Плеймета.

Не стыжусь признаться: ребят с Холма я боюсь, но тем не менее я никогда не отказывался от дел из-за того, что им могло вздуматься шевельнуть своим магическим пальцем. И сейчас я тоже не собирался ретироваться. Похищение Кипа меня не только разозлило, но и заинтересовало.

– Есть ли среди вас желающие унести ноги с поля боя? – спросил я.

Дезертиров не оказалось. Плоскомордый, правда, пару раз судорожно глотнул по галлону воздуха, да и Плеймет слегка позеленел, а Синдж начала бить дрожь, словно бедняжка оказалась голой на ледяном ветру. Крысючиха начертала какие-то знаки на реальной стене, видимо для того, чтобы отвадить зло.

– Ты герой из морской пехоты, – сказал Плеймет, – валяй, показывай нам свое боевое умение.

Плоскомордый расплылся в огромной – от уха до уха – ухмылке. Он, как и Плеймет, служил когда-то в обычной пехтуре и не раз слышал мои рассуждения о сравнительных достоинствах различных родов войск. Во всяком случае, гораздо чаще, чем слышал их Плеймет. Плоскомордый отказывался признавать простые истины или, если хотите, не желал видеть света. Дискуссии наши, думаю, будут продолжаться вечно, поскольку армейские недоумки не желают признавать факты даже тогда, когда их просто вколачивают им в зубы.

Мне показалось, что рожа у Плоскомордого вот-вот развалится на две части – верхняя часть черепа откинулась в ухмылке, а нижняя челюсть упала на грудь.

– Во-во, Гаррет! Покажи-ка, старина, всю удаль Корпуса морской пехоты. Как вы там орали? «О-го-го – мы не салаки и не можем жить без драки»? Я что-то подзабыл. Или это было: «О-го-го – мы не селедки и не можем жить без водки»?

Возмутительно!

– Крики прекратились, – зловещим тоном произнесла Синдж.

– Сейчас я продемонстрирую тебе, безмозглая пехота, что такое настоящий морпех! – Я набрал полную грудь воздуха и ринулся на стену.

Плоскомордый оскорбительно заржал. Он знал, что я не брошусь на него, даже если очень захочу. Во-первых, мы друзья, и, во-вторых, в далеком прошлом у нас было столкновение на профессиональной почве. Лично я вспоминаю об этом случае с прискорбием, ибо столкновение, с моей точки зрения, закончилось весьма неудовлетворительно.

Бросаясь на стену, я издал боевой клич морского пехотинца, оказавшегося в гуще сражения. Как тогда, на Южных островах. Однако справедливости ради следует отметить, что сражений там было не много. В основном мы занимались тем, что выслеживали венагетов, чтобы исподтишка воткнуть им в спину нож. Венагеты отвечали нам тем же. Ходить в атаку приходилось крайне редко. Это было чересчур опасно.

Стена, как выяснилось, была не совсем иллюзорной. Она оказывала сопротивление. Мне почудилось, что я врезался в чье-то брюхо. Брюхо было несколько более податливым, чем человеческое, и по площади, конечно, не шло ни в какое сравнение с обыкновенным. Через несколько секунд брюхо прорвалось, но к этому времени я уже почти успел обледенеть, настолько оно было холодным.

В пробитую славным морпехом брешь ринулась, не встречая, как всегда, сопротивления, обычная пехтура. За пехотой последовали гражданские лица. Но постоянно следить за маневрами своей армии я не имел возможности.

Оказалось, что мы штурмуем крепость, которую враг воздвиг с целью допросить пленника или для того, чтобы предоставить возможность пострадавшим товарищам по оружию немного прийти в себя. Короче, по ту сторону вражеского убежища высилась еще одна стена. Эта стена, казалось, была сложена из кирпича – но кирпича полупрозрачного. Во всяком случае, с того места, откуда я смотрел.

Сердце упало куда-то в район желудка – супостаты нас заметили.

В этот миг я краем глаза уловил какое-то движение. Такие образы возникают обычно в те моменты, когда ваши алкогольные фантазии разгуливаются вовсю. Но сейчас я был трезв как стеклышко, и это были вовсе не фантазии. Все, что я наблюдал, происходило наяву. Но вглядеться как следует я просто не успел. На краткий миг я увидел серебристых эльфов и Кипа с заклеенным лентой ртом. Синдж, наверное, сумела услышать, как парень звал меня из-под этой заклейки.

Она пыталась нам это сказать, но мы, увы, к ней не прислушались.

Один из серебристых эльфов поднял руку.

Я отскочил, но, боюсь, недостаточно быстро.

Я опять не почувствовал, как на меня опустилась тьма.

13

Придя в себя, я первым делом увидел Морли Дотса. Низко склонившись надо мной, темный эльф сказал:

– Ну и представление ты учиняешь, Гаррет! Отпадаешь по второму разу. А ведь солнце еще высоко. – Он покрутил головой, а я попытался подняться. – Ну хорошо, я понимаю, здесь ты прошел сквозь стену. Но как ты ухитрился схлопотать по тыкве в тихом уютном переходе? Не понимаю. Стареешь, Гаррет, стареешь.

– О боги! Моя голова! Не знаю, что они со мной сделали, но я начинаю серьезно размышлять, не стоит ли вообще покончить с алкоголем.

– Гаррет! Неужели ты намерен отказаться от пива? Только не обманывай обманщика, обманщик!

– Я сказал «алкоголь», ничтожный бабник! А пиво есть не что иное, как священный эликсир. Тот, кто отказывается от пива, рискует бессмертием души. Насколько я успел заметить, на тебе новый костюм и выглядишь ты вполне пристойно. Как тебе удалось нас найти?

Морли сопровождала пара его подручных. Я этих ребят не знал. На них были наряды, которые обычно носят официанты в «Пальмах», однако эти парни были значительно моложе Рохли и Стручка – прежних соратников Морли. Может, старые парни стали очень старыми.

– Твоя подружка оставила след, по которому мы и шли. Обычные символы крысюков. Нарисованные мелом. Неужели ты их не заметил? Непростительная небрежность для такого выдающегося детектива!

Гордость не позволила мне соврать.

– Нет. Не заметил.

Лет десять назад я бы ошибки не признал. Подобное поведение часто приводило к тому, что я казался значительно более глупым, чем выглядел бы, честно признав свой провал.

Люди вообще странные существа. А любимый сын мамы Гаррет, похоже, самый странный из известных мне людей.

Ребята Морли не шевельнули мизинцем, чтобы кому-нибудь помочь. Дотс и сам ничего не делал, а всего лишь трепал языком. Все указывало на то, что никто из нас серьезно не пострадал.

– Что произошло с иллюзией?

– Какой иллюзией?

Я все ему рассказал. Поначалу он склонялся к тому, чтобы мне не поверить, но не осмелился, поскольку Плоскомордый поведал ему то же, что и я. У Тарпа не слишком развитое воображение, чтобы он мог придумать все сам, к тому же, в отличие от меня, он страшно вспыльчив.

– Итак, вы напугали их настолько, что они сбежали, хотя первоначально этого не хотели. У них на руках несколько раненых и один военнопленный.

– Мы не знаем, есть ли среди них пострадавшие.

– Нет, Гаррет, известно. Используй остатки своих мозгов, которые, как ошибочно полагает Покойник, у тебя еще сохранились. Если бы среди них не было раненых, то зачем им тогда задерживаться? Они просто отволокли бы парня туда, куда им надо. Берем след! Противник не мог уйти далеко.

Возможно, он прав и злодеи скрылись за ближним углом, но я не имел понятия, как можно снова взять след. Прямо сейчас.

Синдж все еще валялась в полном отпаде.

– Неужели они сообразили, как мы их нашли? – разволновался я, полагая, что крысючиха не приходит в себя только потому, что супостаты увидели ее нос и обрушили на нее двойную дозу тьмы.

– Меня больше интересует, почему они не покалечили вас сильнее, – продолжал развивать тему Дотс, который сам-то всегда облегчал себе существование, истребляя всех, кто вовлечен в конфликт. – По каким-то неясным для меня причинам эти парни завалили тебя дважды, не нанеся при этом сильного увечья.

Подобный стиль поведения находился за пределами его понимания.

Он сделал особый упор на слове «сильного», поскольку весь мой вид взывал к жалости, вопия о том, как глубоко я страдаю, хотя, возможно, и временно.

– С тобой, Плоскомордый, все в порядке?

– Котелок просто раскалывается, – скорбно, но с угрозой в голосе ответил Тарп.

Понимая, что мой друг вот-вот может пойти вразнос, и следуя инстинкту самосохранения, я предпочел оставить его страдать в одиночестве.

– А как ты, Плей?

А вот орать в ответ было вовсе не обязательно.

Возможно, мне повезло больше, чем остальным, так как похмельем я страдал значительно чаще и к подобному состоянию успел привыкнуть.

Я повернулся к Синдж, которая мирно покоилась на земле.

– Может, не стоит крысючиху беспокоить? Она так уютно устроилась.

– Целуй ее скорее, Гаррет, – осклабился Морли, демонстрируя всю тысячу своих острых зубов.

– Что?

Он открыл было пасть, чтобы высказать шутку о Спящей красавице, но, вовремя передумав, поманил меня за собой. Я последовал за ним.

Когда мы отошли на расстояние, недоступное даже острому крысиному слуху, он прошептал:

– Она вовсе не в отпаде, Гаррет. Синдж предоставляет тебе возможность продемонстрировать особую заботу о ней.

Тот факт, что он не стал надо мной издеваться, говорил о всей серьезности его слов. Он боялся, что я обижу легкоранимую душу юной крысючихи. Впрочем, проявляя подобное внимание, этот темный эльф, как мне казалось, руководствовался личными мотивами.

– Понимаю, – сказал я, хотя на самом деле ничего не понимал.

Мне вовсе не нравилась ответственность, которая сваливалась на мою бедную голову: крысючиха начинала выкидывать свои девичьи штучки, пытаясь мною манипулировать.

Это граничило с шантажом на эмоциях. По правде говоря, это и было самым что ни на есть настоящим шантажом. Крысючиха этого просто не понимает, а я не обладаю достаточными ресурсами, чтобы такому шантажу противостоять. Не раз знакомые мне дамы утверждали, что любимый сын мамы Гаррет в некоторых сферах своего эмоционального развития недалеко ушел от подросткового возраста.

Я подошел к крысючихе и опустился рядом с ней на колени.

– Синдж…

Та никак не отреагировала, но мне показалось, что для пребывающей в обмороке она дышит слишком часто.

Интересно, как вы ухитряетесь сообщить кому-нибудь, что их мечты о возможных взаимоотношениях – всего лишь беспочвенные фантазии? Лично я этого не умею. Все, что бы я ни сказал Синдж, будет глупостью и прозвучит как затасканное клише. Мне как человеку она была очень симпатична, а частному детективу Гаррету профессионально – просто необходима. Синдж стала одним из полудюжины моих самых близких друзей. Мне нравилось учить ее жить в мире, где ее появление, мягко говоря, никто не приветствовал. Но она никогда не могла стать мне больше, чем другом, деловым партнером и ученицей. И я не имел ни малейшего представления, как дать ей это понять, не причинив страданий.

Когда она впервые вырвалась из объятий своего народа, где особи женского пола имеют меньше прав, нежели лошади в человеческом обществе, я подумывал о том, чтобы поселить ее в своем доме и включить в нашу команду. Мне до сих пор нравится эта идея, однако Покойник убедил меня в том, что жаждущая любви и внимания Пулар Синдж воспримет это предложение не просто как предоставление ей жилища, а как нечто гораздо более серьезное.

Я прикоснулся к ее шее. Сердце крысючихи колотилось очень сильно. Я в отчаянии огляделся по сторонам и убедился, что на помощь ко мне никто не торопится. Морли издевательски ухмылялся, снова демонстрируя миру все пять тысяч белоснежных, острых как иглы, зубов темного эльфа.

– Хочешь, Гаррет, я ее понесу? – спросил Плоскомордый.

В этом был весь Тарп. Готовый помочь, несмотря на страдания. Как любой человек, он был соткан из противоречий.

– Это было бы хорошо. Но кто из вас, ребята, знает, как лечить крысюков? Если мы не сможем помочь ей сами, то бедняжку придется немедленно отправить назад к Релиансу.

Эти слова были призваны послужить лучшим лекарством – своего рода философским камнем.

Релианс считался крестным отцом крысиного народца. Все крысюки его жутко уважали и жутко боялись. Крысиное племя, как известно, занимается весьма сомнительной, а частенько просто преступной деятельностью. Релианс считает Пулар Синдж своей собственностью. Не исключено, что, согласно традициям и законам крысиного сообщества, он действительно имеет на это право. Там, насколько мне известно, существуют подобного рода контракты. Но крысюки в Танфере не верховодят, и поэтому отважному парню Гаррету глубоко плевать на чьи-то правила или обычаи, если он для себя решил, что плохо, а что хорошо.

– Она будет страдать, Гаррет, если крысюковский босс снова наложит на нее свои лапы, – хитро подмигнув, принялся убеждать меня Тарп. – Однажды он уже пытался нанять меня, чтобы я ее к нему приволок, – закончил он и улыбнулся, явив миру гнилые зубы.

Что же, помощь мне все же поступила, причем оттуда, откуда я меньше всего ожидал.

Плоскомордый иногда оказывается весьма душевным и тонко чувствующим парнем.

Синдж – о чудо! – внезапно пошевелилась.

– И почему же ты отказался?

– Во-первых, потому, что Релианс – гад, пробы ставить негде. Он не способен вбить себе в башку, что дело гораздо сложнее, чем прихватить одну бабенку (пусть и крысиную) и доставить ее в нужное место. Этот тип не может понять, что крысючиха способна думать самостоятельно, жить там, где ей хочется, и заводить друзей, способных за нее кому угодно морду набить. А когда ты пытаешься это втемяшить в его башку, он считает, что ты всего лишь хочешь сорвать больше бабок.

– Полагаю, он основывается на предыдущем опыте, – сказал я. – Ура! Она, кажется, оживает. Привет, соня. Ты последняя открыла глазки!

Синдж пробормотала нечто невнятное.

– А мы тебя ждем, – добавил я.

Губы Синдж растянулись в едва заметной крысиной улыбке. Ей, видать, показалось, что в моем тоне прозвучало облегчение. Возможно, так оно и было – я обрадовался, что ее страдания и впрямь оказались не настоящими.

Восстановление Пулар Синдж протекало с поразительной быстротой. Она явно решила, что ей полезнее быть здоровой. Упоминание Релианса подействовало на нее лучше волшебного бальзама.

Морли приказал одному из своих официантов приготовить для нас бутерброды с сыром, а мы, усевшись в кружок, принялись спорить, кто сильнее пострадал от неизвестных супостатов. Идея с бутербродами поначалу показалась мне гениальной, но когда официант подошел с полной корзиной жратвы, есть мне почему-то расхотелось.

Такое же отсутствие аппетита поразило Плоскомордого, Плеймета и Синдж. И всем троим эта аномалия тоже крайне не понравилась, ведь они обычно так любили пожрать.

Что же касается Синдж, она всегда была голодна, как бродячая кошка. Синдж так быстро поглощала все съестное, что даже муравьям ничего не доставалось.

– Кажется, мы имеем дело с очередным изобретением, – пробурчал я. – Новейшая программа сгонки веса для джентльменов и благородных дам.

Теперь в нашем городе не останется ни одного тучного человека.

Очень скоро Синдж взяла след, и мы, с больными головами и пустыми желудками, пустились в путь. Начинало темнеть, но крысючиха без труда шла по запаху Кипа. Зрение никогда не было для нее главным, хотя ночью его значение возрастало. В темноте она видела даже лучше, чем Морли, а у того зрение – как у филина.

На сей раз погоня не продлилась и двадцати минут.

Теперь схрон мы обнаружили сразу, несмотря на то что он оказался не стеной, а всего лишь пристройкой к зданию.

Серебристым эльфам просто не повезло – дом, который они избрали для своих гнусных целей, был прекрасно знаком как Тарпу, так и мне. Но мы не знали того, что увидим рядом с укрытием по меньшей мере два десятка зевак, собравшихся поглазеть на пристройку, которой еще полчаса назад не существовало.

– Эти ребята, – сказал Плеймет, имея в виду эльфов, – не особо соображают, что делают.

– У меня складывается впечатление, что им ничем подобным заниматься не приходилось. Что скажете, если я предложу просто ворваться и захватить мальчишку?

Мне вовсе не хотелось впадать в беспамятство и приходить в себя с головной болью, словно от тяжелого похмелья.

Двух – или трех – раз за день было уже выше крыши.

Несмотря на страдания, что мне пришлось пережить, мальчишка все еще оставался у похитителей. Парень, конечно, был невыносим, но, очевидно, не настолько, чтобы серебристые эльфы его вдруг взяли да и выбросили. Видать, Кип был им действительно очень нужен.

Наверное, головная боль сильно сказывается на мыслительных способностях. Даже на моего друга, темного эльфа Морли Дотса, она оказала точно такое же воздействие, как и на меня. Выслушав подробный отчет о предыдущей схватке, он заявил, что готов идти на штурм.

– Нас всех им не прикончить, Гаррет. Нас шестеро! – Морли не включил в список Синдж, и она ощетинилась. – Всех нас им не завалить.

14

Они завалили всех нас, большинство зевак, некоторое количество случайных прохожих и даже пару-тройку дельцов, которые вели переговоры в соседнем здании и так и не узнали, что их сразило.

На сей раз я пришел в себя быстрее, зато голова раскалывалась гораздо сильнее. Первое, что я увидел, открыв глаза, был мой работящий дружок Морли Дотс. Как и раньше. Однако теперь он сидел, сжав виски ладонями, и, судя по его виду, делал все, чтобы не завопить от боли. Впрочем, не исключено, что темный эльф размышлял обо всех прелестях самоубийства.

– Теперь мы понимаем, почему тебя не произвели в генералы во время последней драки с Венагетой.

Учитывая хилые боевые заслуги многих наших генералов, заработавших звезды по праву рождения, Морли, скорее всего, не выпал бы из общей картины.

Морли провыл нечто невнятное о том, что, мол, это я все придумал, а потом обратился ко мне с мольбой говорить потише.

– Щенок! Я просыпаюсь в таком состоянии три-четыре раза в неделю и при этом продолжаю функционировать. Скажи-ка лучше, почему все эти люди так орут?

Не испытавшие удара темноты соседи высыпали на улицу. В обычных обстоятельствах их голоса показались бы мне совершенно нормальными. Но обстоятельства были, как выяснилось, абсолютно необычными.

Все пялились в небо.

Я тоже поднял глаза и успел заметить, как большой сверкающий объект в форме диска скрывается за крышами ближайших домов.

– Что за дьявольщина?! – воскликнул я, вопросительно глядя на Морли. – Впрочем, можешь не отвечать, и так все ясно. Твои соплеменники только что улетели на одном из сверкающих огней, вызвавших столь живой интерес бездельников-обывателей.

– Соплеменники? Эти типы не имеют к эльфам никакого отношения. Ни к одному из эльфийских видов. Рты и глаза у них абсолютно неправильные. Даже зубы не такие, как у нас. Скорее всего, это деформированные представители человеческого рода, прибывшие откуда-то издалека. Так что, Гаррет, займись своими сородичами. Мы имеем дело не с эльфами.

Плеймет оклемался и спросил в промежутке между стонами:

– Мы сумели его вернуть?

– Кого? Кипа? Мы даже краем глаза его не видели. Посмотрим-ка лучше на наши трофеи, может, у этой шлюхи Судьбы все-таки окажется золотое сердце.

Нам удалось собрать обрывки серебристой ткани и с десяток других предметов разной формы и совершенно неизвестного назначения. Наши находки включали несколько разорванных мешочков, изготовленных из тонкого, как бумага, серебристого материала. Кроме того, там имелись какие-то серые и гладкие камнеподобные предметы повторяющихся форм и размеров. Впрочем, на ощупь у этих штук с камнями ничего общего не было. На большинстве артефактов были пометки зеленого, красного и желтого цвета. Пометки напоминали шрифт, но с этим алфавитом ни один из нас знаком не был.

Один из ребят Морли явился с пакетом, который супостаты еще не успели открыть. В нем были два бисквита, весьма смахивающие при ближайшем рассмотрении на большие овсяные печенья с сильным запахом черной патоки на основе сорго.

– Еда, – сказал Плеймет. – Мы не дали им доесть.

– А я не прочь и перекусить, – объявил о своем возвращении к жизни Плоскомордый. – У нас еще сохранилась та корзина с сыром?

Он потер лоб и огляделся по сторонам. Болевой порог Плоскомордого был потрясающе высок, и Тарп, судя по его виду, только сейчас к нему подобрался.

– Что, собственно, случилось? – поинтересовался Плоскомордый и принялся пожирать овсяные бисквиты эльфов.

Расправился он с ними настолько быстро, что никто не успел и рта открыть, чтобы напомнить о том вреде, который может причинить здоровью неизвестная пища.

На его вопрос никто не ответил – ответа ни у кого не было.

– Гляньте-ка! – раздался чей-то визг, и секунду спустя половина зевак уже тыкала пальцем в небо.

Серебряный диск вернулся. При этом он очень спешил.

Он мчался на юг, а его движение сопровождалось громовым грохотом.

– А вот и еще один! Совсем другой!

Один за несколько мгновений превратился в три. Но эти леталки на диски уже не походили. Они скорее напоминали наполненные газом сверкающие шары. Нечто похожее, впрочем, гораздо меньших размеров, мне доводилось видеть на болотах Южных островов, когда мы сражались с венагетами.

Сверкающие шары преследовали серебряный диск.

– Я несколько недель слушал рассказы об этих штуковинах, – пробормотал Морли, – и склонялся к тому, что они продукт массовой истерии.

Я огляделся в поисках более удобного наблюдательного пункта. Мне хотелось получить обзор на запад в сторону городского центра. Или, точнее, в сторону Холма, поскольку только его обитатели были способны на подобные фокусы.

Устраивая свары, они в своих разборках пускались на рискованные магические эксперименты, в результате которых страдали простые граждане.

– А тебе не кажется, Гаррет, что это вернулись твои дружки, безработные боги?

Подобная мысль мне в голову не приходила.

– Сомневаюсь, – ответил я. – Те были более сдержанными и высовывались, только когда их хотели видеть. А для того, чтобы их увидели неверующие, надо было затратить огромные усилия.

– Сдается мне, что и эти ребята предпочли бы остаться невидимыми, если бы им предоставили такую возможность. В их компании происходят какие-то события. События эти, видимо, настолько серьезны, что им пришлось пожертвовать секретностью.

– Наверное.

Мне казалось, что Морли прав. Если вы иностранец, то, следуя элементарной логике, не станете носиться по незнакомому городу, привлекая всеобщее внимание. Вы пойдете на это лишь в случае крайней необходимости.

– Тебе не кажется, что Плоскомордый как-то странно хрипит? – спросил я.

Тарп, насколько я смог заметить в свете факелов, несколько раз сменил цвет, каждый фантастичнее другого. Обыватели зажигали лампы и факелы, чтобы чувствовать себя на вечерней улице в большей безопасности. Чудаки! Ведь и при свете дня они, выходя из дома, сильно рисковали. Должен признаться, придя в себя, мы обнаружили, что нас полностью обчистили, оставив лишь ногти на пальцах ног.

– Кажется, он собирается откинуть копыта, – ответил Морли. – И вообще, нам, по-моему, следует как можно скорее сменить дислокацию. Здешняя возня рано или поздно заинтересует власти.

Ему не хотелось привлекать к себе внимание, хоть он и с возмущением отрицал свое участие в каких-либо преступных действиях. Во всяком случае, в последнее время.

Что ж, старые привычки не хотят умирать.

В наши дни, когда послевоенная экономика оказалась в кризисе, недавно созданная тайная полиция с большим подозрением смотрит на все шумные сборища. Уличная гулянка вполне способна перерасти в полноценный мятеж из-за столкновения человека с представителем иного вида. Мои соплеменники склонны обвинять пришельцев в том, что пока люди проливали кровь в борьбе за свободу Танфера, всякие там монстры и уроды-гибриды заняли все хлебные места.

Рано или поздно социальные болячки империи должны выплеснуться наружу.

– Все готово к тому, чтобы к дьяволу взорваться, – заметил я.

Морли кивнул, понимая, о чем речь. Темный эльф разделял мои опасения и стал весьма болезненно воспринимать перемены в обществе. Ему крайне не нравилось, в какую сторону развиваются события. Однако беспокоила его вовсе не возможность конфликта. Конфликт, как известно, можно хорошо использовать для извлечения прибыли. Морли выводила из себя все возрастающая власть Короны и усиление вмешательства властей в личную жизнь граждан.

Согласно воззрениям эльфов, идеальное правительство – то, которое не правит. По их мнению, жизнь гораздо забавнее, когда кругом царит хаос и выживают сильнейшие.

В то же время Морли готов признать, что избыточная доза анархии неизбежно приведет к истреблению всех видов эльфов, для которых Танфер стал домом сравнительно недавно.

– Замечательное предложение, дружище, – сказал я. – Означает ли оно, что лично ты потащишь на своем горбу Пулар Синдж?.. Что? Не слышу ответа.

Крысючиха все еще пребывала в обмороке, но это меня нисколько не волновало.

– Морли, – продолжал я. – Я только что заметил Бика Гонлита. Он вел за нами наблюдение с противоположной стороны улицы.

– В таком случае потащим Синдж на пару и посмотрим, удастся ли ей напасть на его след. Он может знать, где нам искать плейметовского мальчишку.

– Как по-твоему, она способна отсюда унюхать след парня?

– Конечно нет, если его увезли на том гигантском летающем колесе.

Просто замечательно! Я не против поближе взглянуть на летающий диск, но использовать внезапно подвернувшуюся возможность передышки мне хотелось сильнее.

Синдж тем временем пыталась с помощью Плоскомордого подняться на ноги.

– В таком случае в путь, – сказал я, обращаясь к Морли. – Мне на глаза только что попалась еще одна знакомая рожа. В недалеком прошлом я видел ее в свите полковника Тупа и Дила Шустера.

Я, как правило, старался запомнить подобные лица, чтобы заранее продумать план отступления в случае их появления.

– Нести Синдж я, конечно, помогу, – закончил я.

15

Однако тайная полиция должного интереса к нам не проявила и преследовать не стала. Во всяком случае, в тот момент. Но я не сомневался, что услышу об Уэстмене Тупе, если кто-то из зевак меня узнал.

Полковник Уэстмен Туп, бывший когда-то хорошим знакомым молодого и симпатичного солдата морской пехоты по имени Гаррет, теперь возглавлял все полицейские силы Танфера. Он считался и главой тайной полиции. По крайней мере, на бумаге.

Мы организовали конференцию в темном закоулке, примерно в полумиле от главного места событий.

– Итак, что дальше?

– Я не могу взять след человека, который исчез по воздуху внутри летающего корабля, сделанного из металла, – объявила Синдж. – Почему вы на меня так уставились? – громко спросила она, оглядевшись по сторонам.

– Да потому, что Морли сказал буквально то же самое, перед тем как ты оклемалась. Поэтому мы решили пуститься по следам Бика Гонлита.

Это имя ей было известно. Мы в присутствии крысючихи обсуждали все, что случилось ранее.

– Пойдем за ним, как только оторвемся от полиции, – предложил я.

– Расскажите мне подробнее об этом Бике Гонлите.

Мы с Плейметом наперебой принялись просвещать Пулар по поводу Бика и той роли, которую он сыграл в последних событиях. Задача оказалась не из легких – мы сами практически ничего не знали.

– Впрочем, я не слишком уверен, что он играл какую-либо роль в вечерних событиях, – закончил я.

– Вы, люди, постоянно твердите, что превосходите нас по части сообразительности, хотя на самом деле, Гаррет, ты частенько выглядишь полным тупицей. Ты начинаешь болтать, прежде чем успеешь раскинуть мозгами. – (Неужели это я научил ее выражаться столь изысканно?) – Как, по-твоему, я могу взять след существа, которое для меня всего лишь одно из лиц в огромной толпе?

– Она четко уловила твой характер, Гаррет, – вмешался Морли, просто обожавший возлагать вину на любимого сына мамы Гаррет. – И я совсем не против того, чтобы получить более исчерпывающую информацию. Бик Гонлит для меня – всего лишь имя.

– Это такой невысокий шарообразный парень, который носит сапоги на толстенной подошве…

– По пути сюда я несколько раз видел маленького круглого человечка в сапогах с безмерно толстыми подошвами. Я думал, что он работает на тебя, – поскольку неподалеку от него кружил твой попугай, – произнес Морли.

– А я его не заметил, – вмешался Плеймет, – и птичку тоже.

– Я ничего не видел, – пришлось признаться мне.

Мой попугай летел за мной следом, а я его не заметил!

Похоже, пришло время задуматься о смене профессии.

– А я птицу заметила, – сказала Синдж. – Но я не знала, что мистер Большая Шишка летит за ним. Я думала, он летит за тобой, Гаррет. Он все еще где-то поблизости. Я видела его лишь минуту назад.

– Все, ребята, я принял решение. Сейчас же отправляюсь к Вейдеру и нанимаюсь охранником на его пивоварню, – заявил я, ощущая свою слепоту и полную никчемность.

Было так темно, что я не видел пальцев вытянутой руки.

– А за нами как раз следит какой-то толстый коротышка, – объявила вдруг Синдж. – Он прячется за лестницей прямо под попугаем.

Похоже, все видели все, стоило им только взглянуть. Я же был способен заметить лишь далекое слабое свечение примерно в том месте, где мы потеряли след Кипа.

Мне действительно захотелось отправиться к Максу Вейдеру и заявить, что вступаю в его команду. Честно. Во всяком случае, в тот момент. Но прежде чем окончательно решиться, я могу еще выкинуть пару-тройку трюков.

– У меня родилась блестящая идея, – начал я. – Мы все едва дышим от усталости. Почему бы нам не двинуться ко мне? Если Гонлит действительно следит за нами, мы приведем его к Покойнику.

Мне уже давно отчаянно хотелось попасть домой и слегка выпить, чтобы хоть немного ослабить головную боль. Кроме того, я умирал от голода. И смертельно устал. Несколько нокаутов подряд выпили все мои жизненные соки. И хотя на сей раз нокауты не явились следствием удара дубиной по башке, эффект был точно таким же.

Предложенный мной план не вызвал ни слова протеста.

Чему я немало удивился. Морли по природе своей – спорщик. Он вступает в дискуссию для того, чтобы развлечься.

Однако теперь он лишь произнес:

– Я тоже вымотался; кроме того, в «Пальмах» сейчас самое горячее время, а командует там Рохля.

– Согласен, – вступил в беседу Плоскомордый, – надо сваливать, пока не начались скверные дела.

Даже Плеймет был согласен на то, чтобы закрыть контору до утра и при этом сбежать от меня.

– В конюшне весь день никого не было, мне надо успеть до того, как животные успеют так огорчиться, что… – Плей замолчал, а мне показалось, что сейчас он произнесет нечто ужасное о возможности заговора и вооруженного мятежа лошадей. Но, видимо, решив, что подобное признание может бросить тень и на него, сменил тему. – Кроме того, кто-то должен сообщить семье Кипа, что случилось с ребенком.

Все промолчали, а Плеймет, выдержав паузу, продолжил:

– Не мог бы ты, Гаррет, взять на себя эту печальную, но в то же время почетную обязанность?

– Вряд ли, дружище, вряд ли. После сегодняшних передряг ты стоишь в моей ежевечерней молитве «О Боже, позволь мне оказать ему услугу» на последнем месте.

На роже Плеймета мелькнула легкая ухмылка, тут же сменившаяся возмущением, а у меня появилось такое ощущение, будто мне врезали в челюсть, только непонятно, кто и как меня ударил.

16

Я увидел Попку-Дурака в двух кварталах от дома на дороге Чародея, да и то лишь после того, как он плюхнулся мне на плечо. Или, если хотите, в одном квартале от проулка за своим домом. Таким образом, компанию мне составляли только крысючиха Пулар Синдж и ужасная птичка.

Никто не пожелал пожертвовать сном ради спасения Кипроса Проуза.

Наверное, я убеждал себя в том, что мне хотелось услышать. А услышать мне хотелось, что Кип в данный момент пребывает в полной безопасности, поскольку серебристые эльфы не проявляли никаких намерений причинить постоянный ущерб чьему-либо здоровью.

Пока.

Впрочем, учитывая характер мальчишки, похитители могли и изменить своим правилам.

Птичка молчала. Однако само ее присутствие говорило о том, что Покойник знал о нашем возвращении, и о том, что по нашему следу идет Бик Гонлит.

Сейчас мы выясним, насколько тщательно маленький толстячок готовил свое домашнее задание.

Если он что-то узнал о Покойнике, то ни за что не станет приближаться к дому. Во всяком случае, не настолько близко, как в прошлый раз. Хотя что есть близко и что есть далеко, когда имеешь дело с логхиром, до конца не знал даже любимый сынишка мамы Гаррет.

– Он остановился, Гаррет, – прошептал мне на ухо Попка-Дурак. – Укрылся за ступенями дома Бейлнока. С этого места он хорошо видит фасад нашего дома, но расстояние слишком велико, чтобы я мог понять, что у него на уме.

Покойник, видимо, не возражал, чтобы Синдж поняла: раскрашенный петух – средство общения между ним и мною.

Я не мог представить, что он настолько туп, что считает крысючиху еще тупее. А это означало лишь одно: Покойник ей полностью доверяет.

Всегда приятно узнать о степени доверия твоего партнера.

Я оглянулся, но, как и положено, ничего не увидел. Интересно, каким образом Гонлит ухитряется следить за нами?

Судя по всему, ему сейчас кто-то помогает, и этот кто-то обладает большими возможностями. В противном случае он не мог бы тащиться позади, оставаясь незамеченным.

Для того чтобы укрыться от бдительного взора частного сыщика Гаррета, необходима магия – причем магия продвинутая.

Я уверен, что у меня отличный нюх на слежку. Свой хвост я всегда замечаю, за исключением тех – увы, нередких – случаев, когда шпик располагает сильным магическим оружием.

Когда мы с Синдж взбирались по ступеням моего дома, из-под карниза крыши послышался полусонный сердитый писк, и оттуда выпорхнуло нечто летающее. Летун был быстр, словно колибри, и рассмотреть его толком мне не удалось.

Сделав около нас несколько кругов, существо скрылось в темноте.

Входная дверь моего дома распахнулась. Покойник, видимо, предупредил Дина о нашем появлении. Облаченный в ночную рубашку старикан стоял в проеме, подняв над головой лампу, и, судя по недовольной роже, проклинал рождение, смерть и все то, что находилось между ними.

– Так рано? – поинтересовался я.

Ночная рубашка должна была служить мне упреком. В это время он обычно ко сну еще не отходил. Как правило, старик влезал в ночной наряд только перед тем, как забраться в постель. Лишь в отдельных случаях, по причинам, понятным только ему, он использовал ночную рубашку в качестве знамени протеста.

Дин проворчал нечто невнятное и одарил меня еще более мрачным взглядом.

– Что здесь делает эта банда пикси? – спросил я, ожидая, что после этого вопроса начнется свара и мы будем спорить до скончания времен.

– Пусть тебе расскажет Оно. Тот жмурик, который решил усыновить и удочерить всех этих разбойников.

Вот, значит, как. Век живи – век учись и познай причину недовольства Дина. Покойник сотворил нечто такое, что оскорбило его чувство справедливости.

Настроение домоправителя особенно ухудшало то, что во всех своих неприятностях я был склонен винить его. Впрочем, делаю я это не без оснований. Стоит мне отвернуться, как он убегает навещать своих дурнушек-племянниц или пускается в другую столь же глупую авантюру.

На сей раз я почувствовал, что атмосфера слишком напряжена и ее стоит разрядить.

– Я с ним потолкую, – сказал я с чувством, поскольку затея Покойника и мне была не по вкусу.

Жить рядом с пикси – почти то же самое, что делить кров с колонией воробьев. Их перебранка никогда не кончается.

Для полноты картины эта банда устроила себе жилье прямо над окном моей спальни.

Однако все это Старые Кости нисколько не тревожило.

Он уже помер и совершенно не обязан слышать производимый летучим народцем шум.

– Если он откажется внять рассудку, то мне известно, где найти гнездо шмелей.

Шмели и крошечный летучий народец, если верить легендам, враждуют друг с другом с начала времен.

– Но как мы потом избавимся от шмелей? – проворчал Дин.

– Будем беспокоиться последовательно, братец. И двигаться шаг за шагом. В данный момент мы стоим перед более масштабной проблемой. Я потерял мальчишку, который явился утром с просьбой о помощи. Это произошло при весьма странных обстоятельствах. Сооруди чайку, слепи парочку бутербродов и доставь все это к Его Милости. Я поставлю тебя в известность о результатах наших переговоров.

Старик поплелся в кухню. Мои слова пробудили в нем чувство сострадания ко всем брошенным и потерянным. Подумать только, еще совсем недавно он был готов запихать Кипа в мешок вместе с парой булыжников и отправить знакомиться с сокровищами на дне реки, где-нибудь поближе к порту.

Синдж с интересом следила, как я устраивал Попку-Дурака на насесте в маленькой комнате у двери. К этому времени Покойник уже перестал контролировать птичку, и раскрашенный шут, утратив всякую сдержанность, снова стал самим собой. Он сквернословил, как портовый грузчик. Поскольку в данный момент его больше всего интересовала жратва, то он на чем свет стоит, самыми непотребными словами поносил своего хозяина. Когда я насыпал ему еды, он даже позволил Синдж погладить ему перышки при условии, что крысючиха не станет мешать пиршеству.

Синдж была тронута, так как обычно этот каплун из джунглей третировал ее не меньше, чем меня. Она подняла на меня глаза и продемонстрировала в улыбке свои крысиные зубы.

– Лучше бы ты этого не делала, – сказал я.

– Разве я делаю что-нибудь не так? – поинтересовалась она.

– Все правильно. Но ты – не человек. Удовлетворись тем, что ты самая умная и самая красивая среди всех крысючек, когда-либо обитавших на этой земле. Оставайся собой.

Я ощущал себя чьим-то не очень юным папочкой, изъясняющимся при помощи затасканных клише. Чувствовал я себя действительно ужасно, поскольку был достаточно стар, чтобы понять истинный смысл собственных сентенций. Я засмущался еще сильнее, вспомнив, какими самоуверенными юнцами мы выглядели, когда на нас изливалась, как нам казалось, всякая чушь, что на самом деле было лишь экстравагантной манерой Джо Эвримена делиться накопленной им за многие годы мудростью.

«Она очень молода, Гаррет, и совсем недавно вырвалась из состояния, весьма близкого к рабству. Для того чтобы укрепить веру в себя, ей требуется время и благоприятные обстоятельства – любовь этой благородной птицы, например».

Старые Кости тоже испытывал к Синдж слабость. Впрочем, Покойник все категорически отметал, когда я высказывался на эту тему вслух. Он просто отказывался воспринимать любой намек на свою эмоциональную уязвимость или сентиментальность.

Я продолжал размышлять о стариках, о клише и о том, насколько часто Покойник обращает все те же клише против меня. Я относился к его поучениям примерно так же, как в свои пятнадцать лет относился к советам всех лиц мужского пола, находившихся в возрасте моего отца. Думаю, что ни старики, ни молодые в конечном итоге так ничего и не усваивают из науки жизни. Хотя и очень стараются.

Дин чуть ли не взашей затолкал нас в комнату Покойника. Сам он доставил туда чай и бутерброды, поручив мне нести лампу. Синдж волокла стул, который я смастерил специально для нее. На этом стуле она могла сидеть так, что внушительный хвост ей почти не мешал. Через несколько секунд мы уже отчаянно трудились, поглощая бутерброды и чай.

– Проклятие! – выдавил я, набив рот хлебом с ветчиной. – Даже не представлял, насколько проголодался. Похоже, что все последствия полученных ударов уже исчезли.

В ответ на это глубокое замечание Синдж вообще отделалась лишь междометием. Ни на что другое у нее просто не было времени. Прикончив все, к чему едва притронулся Дин и что не заглотал я, крысючиха огляделась с таким видом, словно где-то рядом должен обретаться зажаренный на вертеле поросенок, наличие которого она в силу каких-то причин проморгала. Среди моих знакомых имелся целый батальон молодых дам, ненавидевших крысючиху и готовых ее при случае убить за то, что она ела все в огромных количествах и не нарастила на себе при этом ни единой унции жира.

Среди крысюков тучных не бывает.

Покойник заставил меня рассказывать первым.

На память я не жалуюсь, и поэтому сообщал подробности, которые помогали лучше понимать события, в то время как Покойник шарил в моем мозгу, извлекая оттуда нужные сведения общего характера. Он задал всего несколько вопросов, да и то лишь после того, как я выговорился. Больше всего его интересовали магические действия серебристых эльфов. Он требовал, чтобы я сообщил ему все, даже самые мельчайшие детали.

«По первому впечатлению я склонен согласиться с мистером Дотсом, что эти существа, Гаррет, не эльфы. Скорее всего, они принадлежат к какой-то редкой, обитающей в изоляции от остального человечества, породе. Судя по описанию их внешности, нельзя исключать, что мы имеем дело с гибридами людей и кефов-душителей. В то же время их одеяние представляется мне крайне необычным. Нам необходимо ознакомиться с материалами, которые ты собрал на месте последнего контакта. Прошу принять участие в изучении вас всех. Мне необходимо взглянуть на образчики с трех разных точек зрения и узнать мнения трех различных умов».

Артефакты, размещенные на столе – одном из немногих предметов мебели в комнате Покойника, – выглядели весьма непрезентабельно.

Поскольку логхир все равно мог заглянуть в мою черепную коробку, я был вынужден признаться:

– Похоже, мы собрали какой-то мусор.

Получив три искомые точки зрения и немного поразмыслив, Старые Кости выдал свое заключение:

«Ты совершенно прав, Гаррет. Серебристые существа выбросили эти предметы за ненадобностью или, цитируя тебя, как мусор».

Интересно, как он ухитрился это определить?

«Исключительно при помощи того же процесса, который позволил тебе сделать идентичное заключение. Единственное отличие в анализе заключалось в том, что за моими выводами стоял огромный опыт и мощный интеллект. Мне очень жаль, что ни один из вас не может вспомнить точной картины исчезновения похитителей».

– Жутко жалко, – пробурчал я.

Моя голова хоть и с перебоями, но работала, боль слегка уменьшилась. Впрочем, мучения продолжались.

Покойник, видимо, был заинтересован в деле больше, чем хотел признать. Как только я начал вновь жалеть себя и возжаждал пива, чтобы облегчить страдания, он тут же вмешался в естественный ход событий. Весельчак влез в мою башку, повернул там какой-то рычажок, и головной боли как не бывало. Однако ощущение того, что она может в любой миг вернуться, Старые Кости решил на всякий случай сохранить.

«К каким заключениям мы пришли, изучив так называемый мусор похитителей?»

Вопрос был явно риторическим, поскольку я ничего путного на эту тему сказать не мог.

Синдж, еще раз понюхав каждый предмет, постаралась как можно лучше изобразить пожатие плечами – жест, как я уже успел заметить, крысюкам совсем несвойственный.

– Запах очень холодный, – заметила она. – Или, скорее, стерильный. В этих вещах нет души. Магия тоже отсутствует.

С учетом того, что я видел, и страданий, которые перенес, это заявление представлялось весьма забавным. Но чтобы не мешать крысючихе самоутверждаться, вслух я своих сомнений выражать не стал. И, кроме того, она могла оказаться права.

«Именно так, Гаррет. Именно так».

Я сердито покосился в сторону жмурика. Предполагалось, что он не имеет права залезать в мои мысли, когда я не делаю доклада.

«Гаррет, я не заглядывал в то, что ты считаешь своими мыслями. Мне просто известно, о чем ты думаешь. Полагаю, наступило время побеседовать с мистером Биком Гонлитом. Его роль в этих событиях представляется мне несколько аномальной, хотя у меня и есть ряд гипотез. Показания этого человека подскажут мне, от каких из этих гипотетических построений можно отказаться без вреда для нашего дела».

– У меня почему-то складывается впечатление, что приглашать его на беседу придется мне. Или я ошибаюсь?

«Ты, Гаррет, похоже, начал страдать каким-то совершенно иррациональным пессимизмом. От тебя потребуется очень мало усилий. Это мне придется до предела напрягаться после того, как ты, затратив лишь несколько минут своего бесценного времени, доставишь мистера Гонлита сюда. Не забудь прихватить с собой инструмент для убеждения».

– Никогда не выхожу без него из дома, – сказал я.

В этом был весь мой партнер. Подобно какому-нибудь попу или профессору, он считал свое растительное существование тяжким и почетным трудом. Мои же страдания и боль им во внимание не принимались, поскольку это были всего лишь жалкие мускульные усилия.

17

Бик Гонлит отказался от всякого рода сотрудничества. Как выяснилось, в перепуге он способен довольно быстро шевелить конечностями. Кто мог подумать, что этот обрубок с культями вместо ног учинит мне подобную гонку?

Я, во всяком случае, не мог. Пока в эту гонку не ввязался.

Пробежав несколько кварталов, я уже радовался, что Покойник выслал мне на подмогу Попку-Дурака. К тому времени стало ясно: Бик Гонлит, в отличие от Гаррета, прекрасно видит в темноте. Впрочем, сенсацией это для меня не стало.

Увы, мне приходится жить в округе, обитатели которой не настолько богаты, чтобы поддерживать сносное уличное освещение.

Разноцветный цыпленок вполне справлялся с работой скаута. Он летел, изрыгая проклятия и распевая непристойные куплеты, позаимствованные, надо полагать, из старинных охотничьих песен. Оставалось надеяться, что те, кого птичка поднимет с постели, не станут винить в этом меня.

Впрочем, я понимал, что мои надежды безосновательны. Наверняка посыплются жалобы, начнутся бесконечные пересуды, что, мол, меня следует изгнать из квартала. Но меня это не особенно тревожило, я был уверен, что найдутся трезвые головы и урезонят экстремистов. Все, кто прожил здесь более или менее долго, знают, что я делю дом с дохлым логхиром, способным отравить существование очень многим и очень надолго. Зачем нарываться на неприятности?

Я решил, что пора кончать шутить, следует прибавить скорости. Только так можно его отловить.

Любимый сын мамы Гаррет страшно жалел о том, что распустил всех своих сообщников по домам. На этой фазе операции они могли бы очень пригодиться. Впрочем, чем я никогда не обладал, так это даром предвидения.

Рядом с Большой Арсенальной улицей, неподалеку от квартала пивоваров, сохранились останки Танфера времен империи. Того Танфера, что погиб во время Великого пожара. Этот район по каким-то давно забытым причинам именовался кварталом Непорочного Идиота. Непорочный Идиот являл собой нечто вроде исторического музея под открытым небом. Здания здесь стояли плечом к плечу, а проходы между ними были крытыми, даже вентиляцию едва-едва обеспечивали. В остальных районах, отстроенных после пожара, улицы и проходы между домами были гораздо шире.

Так требовал закон.

Благодаря мудрости властей в новых районах не только огонь, но и инфекции распространялись не слишком быстро.

Вопли чудо-птички свидетельствовали, что объект охоты намерен избавиться от преследования, нырнув в лабиринт крытых переходов квартала Непорочного Идиота.

Мне не раз доводилось там бывать. Это и впрямь лабиринт, возвышающийся местами на пять этажей. Гонлит, надо думать, не подозревал о моем знакомстве с кварталом Непорочного Идиота. Между тем мне было известно, что лабиринт насчитывает очень немного входов. Бик Гонлит вбежал туда с дальнего конца, рассчитывая, что я побегу следом и заблужусь в бесконечных переходах. Если он хотел выскочить из квартала, оторвавшись от меня, то его появления следовало ждать неподалеку от того места, где я остановился, прислушиваясь к громким воплям Попки-Дурака.

У меня даже появилось несколько свободных минут. Каждое мгновение я использовал, чтобы вернуть легким способность дышать. Дыхание следовало восстановить, иначе Гонлит услышит мое пыхтение за два квартала.

Но беспокоился я напрасно. Бик сам пыхтел так громко, что не услыхал бы звука колокола, возвещавшего о конце света. Голова его была опущена, руки и ноги еще двигались, но сам способ его передвижения нельзя уже было назвать даже быстрой ходьбой. Однако он все же двигался. Казалось, он сдохнет на месте, если не сделает перерыва, чтобы справиться с дыханием.

Точно рассчитав движение, я схватил толстяка за ворот ровно в тот момент, когда он плелся мимо меня. Он сделал слабую попытку ускорить шаг, но вовремя от этой безумной идеи отказался. Отказался окончательно и бесповоротно. То бишь попросту улегся на мостовую и стал хватать ртом воздух.

Десять минут спустя он все еще валялся, свернувшись наподобие мокрицы и принуждая меня делать за него все то, что он решительно отказывался делать самостоятельно. Судя по его поведению, он знал обо мне достаточно, чтобы понять – убивать за отказ от сотрудничества я не стану.

Морли прав. Пора отказаться от стереотипов и начать вести себя так, чтобы сделаться предсказуемым. Кроме того, следует поработать над сменой имиджа. В Гаррете все должны видеть сильно крутого парня.

Благодаря Покойнику я не забыл прихватить с собой прогулочную дубинку – восемнадцать дюймов крепчайшего дуба с фунтом свинца, вделанного в рабочий конец. Тросточка в эту недружелюбную ночь могла принести мне немалую пользу.

Я постучал Бика по ногам чуть ниже колена. Постучал нежно, чтобы ничего ненароком не сломать. Но достаточно сильно, чтобы на время превратить его нижние конечности в желе. Мне не хотелось, чтобы парень принялся брыкаться, когда я начну стаскивать с него драгоценные сапоги.

Он все понял еще до того, как я снял первый сапог, и начал вопить. Звал на помощь. Умолял меня о пощаде. Попка-Дурак вторил ему, вопя сразу несколькими, явно нечеловеческими голосами. Однако ни один из этих голосов не вдохновлял обывателей забыть весь свой жизненный опыт и броситься кого-то спасать. В нашем городе подобное вообще не принято.

– Слушай, сукин сын, – прорычал я, – если хочешь получить назад свои сапоги, будешь делать то, что мне надо.

С этими словами я стукнул мистера Гонлита по плечикам неподалеку от шеи.

У мистера Гонлита тут же возникли некоторые затруднения с подвижностью рук.

Коротышка оказался по-своему крепким парнем. Он не прекращал сопротивления до тех пор, пока я не стянул с него второй сапог. После этого он опять расслабился, не предпринимая никаких попыток облегчить мне жизнь.

– Бик, я уношу твои сапоги! Возможно, они придадут мне новый шик.

Я хотел уволочь с собой и Гонлита, но вдруг услышал звук, которого, честно говоря, услышать не ожидал. Это был свисток. Где-то рядом оказался пеший патруль, и один из солдат, догадавшись, что здесь что-то происходит, стал звать на помощь.

Патрули на улицах появились недавно, но слухи о них ходили уже несколько недель. Времена меняются. Шустер и Туп постоянно носились с новыми идеями о том, как лучше установить в нашем городе закон и порядок. В принципе, я не возражал, если они совали нос в чьи-то дела. Но мои дела касались только меня.

– Увы, приятель, но нам с другом надо спешить, – сказал я. – За обувку не беспокойся, я о ней позабочусь. Где найти сапоги, ты знаешь. Когда появится настроение, заскочи ко мне. Там ты их и получишь.

Я готов был спорить с кем угодно, что сапоги представляют для него особую ценность, и не сомневался, что увижу Бика Гонлита у своих дверей. Можно было бы и еще с ним потолковать, но свистки уже слышались с нескольких сторон и явно приближались.

Итак, я двинулся домой. Лишь прошагав полпути, я осознал, что Попка-Дурак мне компанию не составил. Придя домой, я сразу направился к Покойнику, чтобы выяснить, в чем дело.

«Стиль, с помощью которого тебе удалось справиться со сложной ситуацией, заслуживает похвалы. Тем не менее у мистера Гонлита еще сохранились определенные возможности, поэтому в качестве меры предосторожности я оставил рядом с ним острые глаза и очень громкий голос. Надеюсь, что у мистера Гонлита проснется здравый смыл, и он перестанет рыдать о своих сапогах.

Да, кстати, они все еще у тебя? Превосходно. Не мог бы ты пригласить сюда мисс Пулар? В данный момент она в кухне, готовит себе ужин. Дин уже отошел ко сну.

Мы попытаемся выяснить, почему сапоги столь дороги нашему округлому врагу.

Тебе удалось узнать, почему он так хорошо видит в темноте?»

– Боюсь, что нет. Я забыл этот вопрос, как только услышал свистки.

Покойник совсем не хотел спать и пребывал в превосходной форме. Многочисленные умы дохлого логхира требовали, чтобы я сообщал ему новые и новые детали. Кроме того, Весельчак предоставил мне свободу бороться со сном до тех пор, пока не выкачал из меня всю нужную информацию.

18

Синдж обнюхала сапоги Гонлита. Я ей, надо сказать, не завидовал. Аромат никак нельзя было назвать привлекательным. В этом я сумел убедиться, когда стягивал сапоги с ног коротышки и нес домой, держа за ушки. Но у крысюков, в отличие от людей, запахи отвращения не вызывают. Им часто кажется привлекательным как раз тот, который нам представляется отталкивающим.

Многие не способны в это поверить, но я достаточно долго пробыл рядом с Синдж и убедился: это действительно так.

Толщина многослойных подошв знаменитых сапог Гонлита превышала два дюйма. Сами сапоги были украшены фальшивыми изумрудами и рубинами. По всему голенищу были рассеяны сверкающие медные заклепки. Честно говоря, обувь показалась мне довольно потрепанной. Возможно, Бик Гонлит скатился по ступеням удачи гораздо ниже, чем об этом говорили слухи. Парень давно утратил популярность, и за его подвигами уже никто не следил открыв рот.

Когда-то сапоги были белыми. Они были белыми в то время, когда Бик Гонлит, по слухам, одевался только в белое, включая белоснежную миссионерскую шляпу с широченными полями.

Но это было много лет назад, когда Бик Гонлит еще не был известен и потому процветал. Лишь позже он понял, что яркий, запоминающийся облик тому, кто занимается ловлей людей, на пользу никак не идет. Жертва издалека замечает ловца.

Ходили слухи, будто сапоги заколдованы. Вопрос, насколько эти разговоры соответствовали истине, оставался открытым. Во всяком случае, сапогами-скороходами они не были, в чем я убедился, преследуя коротышку. Но с другой стороны, он мог прекрасно видеть в темноте.

Может, нам удастся выяснить все факты, когда Бик явится за своим сокровищем.

Покойник и Пулар Синдж вступили по поводу этих сапог в мысленный контакт.

От неожиданности я едва не подпрыгнул на стуле. Я, оказывается, и не заметил, как закрыл глаза. Это произошло, видимо, довольно давно, так как масло в лампе уже успело выгореть, и лишь единственная свеча продолжала гореть над шкатулкой, в которой хранились памятные для Покойника предметы. Ни его, ни Синдж недостаток света не беспокоил.

«Гаррет!»

Я услышал какой-то шум у входной двери.

Это был один из двух разбудивших меня источников шума.

Другим, как вы понимаете, был сам Весельчак.

Покойник, естественно, никуда идти не собирался, и мне пришлось подняться со стула и ползти к дверям. Шум продолжался, и я решил, что мистер Гонлит заслуживает порки, хотя бы для напоминания о пристойных манерах.

Я использовал дверной глазок по назначению и, к своему великому изумлению, обнаружил, что ненависть соседей к Гаррету пробуждает громким стуком вовсе не Гонлит. За дверями стояли трое или четверо парней. Поскольку манер у них вообще не было, то и напоминать было не о чем. Самым горластым оказался не кто иной, как сам полковник Уэстмен Туп – всеми обожаемый шеф городской охраны.

С тех пор как наши пути пересеклись в последний раз, прошло довольно много времени. Похоже, он значительно вырос как по службе, так и в ширину.

Я вознамерился удалиться, полагая, что полковнику не мешало бы слегка поумерить амбиции.

«Впусти полковника, Гаррет. В итоге это принесет нам пользу».

– Почему так до… – начал Туп, но закончить не успел: я с такой силой распахнул дверь, что едва не врезал ему по сопатке. – Ты что, Гаррет, свихнулся? – продолжил Туп, увернувшись от удара.

«Гаррет!» – долетел до меня телепатический окрик.

– Всего лишь крошечный урок вежливости, – сказал я, снова открывая захлопнувшуюся от удара дверь.

Туп выглядел не столько сердитым, сколько взволнованным или даже скорее напуганным. А его подручные – три гориллы, размером чуть ли не с Плоскомордого, – походили на людей, уснувших на ходу с открытыми глазами.

– Добрый вечер, полковник. Чем могу быть полезен?

Прикосновение дохлого логхира вызвало у полковника легкий шок, и он вдруг стал проявлять несвойственную ему вежливость.

– Прости, Гаррет, за поздний визит, но мы получили сведения о кое-каких необычных явлениях…

– Это Танфер. И здесь столько всяких жрецов и магов, что они без труда способны весь мир загадить явлениями весьма странными, а порой и жутковатыми.

Я повел полковника в комнату Покойника, а его гориллы остались торчать у дверей, все еще напоминая каменные изваяния.

– Да, но на сей раз имеются основания подозревать, что в этом замешан ты.

– Что? Я? Ну почему во всех бедах всегда обвиняют меня?

– Да потому, что некто, отвечающий описанию твоей внешности, в сопровождении ряда персон, отвечающих описанию внешности твоих приятелей, включая сквернослова-попугая, были замечены в местах, где имели место странные события. Я не разделяю предположения, что это твой нехороший брат-близнец пытается бросить тень на твою репутацию. Хотя бы потому, что брата-близнеца у тебя нет.

«Скажи ему всю правду, Гаррет».

В большинстве случаев я охотно иду на сотрудничество с властями. Порой это меня раздражает, но, честно говоря, больших неудобств не создает.

Поэтому я рассказал ему все. Как будто бы все. Почти все. Одним словом, я изложил события в облегченной форме – так, как обычно издают книги для детей.

После этого Туп приступил к своему рассказу. Его повествование оказалось значительно короче:

– По пути к тебе мы наткнулись на толпу крысюков. Их было штук двадцать-тридцать, и, судя по виду, они готовили какое-то злодейство. Узнав нас, крысюки разбежались, как тараканы. Мои ребята заметили, что вместе с ними убегал какой-то толстый коротышка. Готов ли кто-нибудь из вас сообщить мне, что это может означать?

– Охотно сказал бы, босс. Но не имею никакого понятия.

У Покойника тоже никаких комментариев не оказалось.

– А что ты думаешь по поводу появления огней в небе, летающих шлемах и прочих занятных вещах? Какие у тебя на их счет предположения? Люди смотрят на эти явления и пугаются настолько, что другие люди требуют от меня принять в отношении указанных явлений необходимые меры. При этом никто не имеет ни малейшего представления, что это за дьявольщина, и у меня на этот счет тоже не появляется никаких соображений.

– По-моему, ты, Туп, деградируешь. Ты стал изъясняться столь изысканно, что можешь выступать в суде.

– Прости, Гаррет, но моя речь испортилась из-за того, что мне приходится вращаться в изысканном обществе. Эти придурки столь высокого мнения о себе, что каждый из них стал для меня самой большой занозой в заднице. Неприятности, которые можно заработать от трех нормальных преступников, не идут ни в какое сравнение с гадостями, которые может причинить единственный аристократ.

– Кто попросил тебя заняться этими явлениями? Неужели они действительно верят в то, что ты способен вмешаться в дела чародеев?

– Обратимся к реалиям, Гаррет. Как раз чародеи и обратились ко мне с требованием разобраться с этими явлениями. Колдуны не могут понять, что происходит, и ждут, что полковник Уэстмен Туп из Его Величества Гвардии Танфера откроет им эту страшную тайну. Между тем полковнику Уэсту Тупу приходится действовать с завязанными глазами. Но этого они знать не желают. Что, как ты считаешь, известно этому мальчишке Проузу?

Я опасался, что он задаст этот вопрос сразу после заявления о том, что наши повелители с Холма в своем расследовании не преуспели. Однако вопрос последовал только сейчас.

– Не знаю. Скорее всего, на один плевок. Но парень надувается, делая вид, что ему известны все тайны вселенной. У него крыша набекрень. Восемьдесят процентов того, что он лопочет, переводится на обычный язык одной фразой: «Я хочу, чтобы вы видели, какой я необычный, вот».

– Проуз знает, где найти тех бродячих эльфов, к которым он так прилип?

– Предполагаю, что в случае острой необходимости он может каким-то образом вступить с ними в контакт. Но где они находятся, ему неизвестно.

– Понятно, – протянул Туп и, взглянув на меня с подозрением, сказал: – Значит, ты утверждаешь, что его похитила другая банда?

Мой старый знакомый Туп начинал страдать болезненной подозрительностью. Наверное, заразился от Дила Шустера. Болезнь называется «никогда не доверяй штатским».

Иногда мне казалось, что Дил Шустер делит все человечество на три категории. Те две, что поменьше, состояли из известных преступников и полицейских, причем границы между этими группами были весьма размыты. Третья, самая большая категория охватывала всех нас. С точки зрения Шустера, все мы были жуликами и мошенниками, которых пока еще не выловили. Поэтому обращаться с нами следовало соответственно.

– Неужели он снова дрыхнет? – поинтересовался Туп, бросив взгляд на Покойника, который с момента появления полковника не подавал никаких признаков духовной жизни.

– Хороший вопрос. В последнее время я выслушиваю от него массу бессодержательной чепухи, и это меня начинает беспокоить. Боюсь, Весельчак начал скольжение к окончательной смерти.

Туп снова подозрительно на меня покосился. Ему уже не раз приходилось слышать от меня такие заявления.

– Не мог бы ты ублажить мое любопытство? – спросил я. – Как получилось, что тебе лично приходится топтать улицы? Я-то думал, что вы, полковники, сидите себе спокойно в тюрьме Аль-Хар и запугиваете заключенных, в то время как дивизии ваших подручных шныряют по городу, делая настоящую работу.

Сразу на мой вопрос Туп не ответил. Он снова задумчиво посмотрел на Покойника, очевидно размышляя о том, сможет ли он свалить от меня, сказав не всю правду.

– Когда в связи с этими событиями всплыло твое имя, я понял, что веселье предстоит немалое. Я решил с самого начала застолбить себе место поближе к центру событий.

Не требовалось множества умов Покойника, чтобы сообразить: полковник Туп пытается пудрить мне мозги. Холм, возможно, и не стоял напрямую за этими летающими огнями и кастрюлями, но кто-то из наших правителей, бесспорно, проявлял к ним большой интерес. А когда Холму чего-то надо, даже самые большие чиновные шишки начинают, пыхтя, носиться по городу, работая локтями и коленями. Не многим людям понравится перспектива провести остаток дней в муках или вообще мертвым.

В последнем нет никакого противоречия, когда в дело вовлечены могущественные колдуны.

С небольшой натяжкой можно даже сказать, что мы с полковником друзья. Конечно, не такие не разлей вода, как толстый и тонкий, ад и рай или кровные братья. Но мы испытываем взаимные симпатию и уважение и готовы протянуть друг другу руку помощи, когда это возможно.

Весьма вероятно, что именно это и делал в данный момент Туп. Ему не хотелось, чтобы я вдруг сослепу шагнул в пропасть. Взамен за эту услугу он вправе выкачать у меня немного сведений, которые позволят ему предстать в хорошем свете перед подталкивающими его в задницу людьми.

Я был совсем не прочь оказать ему помощь. В прошлом подобная система отношений работала хорошо. Хитрость состояла лишь в том, чтобы не дать никому возможность заподозрить, будто мы с ним хорошо уживаемся.

– Выходит, по части информации ты и в самом деле не больше, чем здоровенная, но пустая бочка… Что там, дьявол их подери, происходит?!

Поселившиеся у моего дома пикси приступили к военным действиям. Судя по тому, как они орали, война могла быть и гражданской.

С момента моего возвращения они хранили молчание. Это было настолько необычно, что я начал подозревать о вмешательстве злой силы.

– Пикси, – ответил я. – Похоже, мне пришлось усыновить целую банду. Против моей воли. Надо бы взглянуть, с чего это они так разволновались.

Пришлось шевелиться самому: Весельчак не пожелал поделиться информацией.

Тяжело поднявшись со стула, я двинулся к двери. Попка-Дурак спал и что-то выкрикивал в своих дьявольских кошмарах. Кажется, возмущался моей угрозой подарить его шарманщику. Я обещал это сделать после того, как клоун из джунглей учинил в доме дикое безобразие и свалил все на меня.

Дин пилил меня добрых две недели.

Туп последовал за мной. Заглянув в дверной глазок, я увидел, как подручные полковника что-то швыряют в небо.

– Твои парни мучают моих пикси, – сказал я.

– В таком случае я уведу их отсюда от греха подальше. Если узнаешь что-нибудь полезное, не стесняйся поделиться сведениями и со мной.

– А ты, надеюсь, не скроешь, если кто-то из наших колдунов заинтересуется непосредственно мною.

– Ты понимаешь, Гаррет, насколько это опасно. Поэтому даже если я что-то и узнаю, то вряд ли отважусь тебе сказать. Но ты не ошибешься, если вдруг решишь, что обитателей возвышенной части нашего города интересует проблема полета. Не удивляйся, если они обратятся к тебе за советом.

Эй, дьявол вас побери, что вы делаете?

– Они первые начали кидать в нас дерь…

Дверь захлопнулась, и конца фразы я уже не слышал.

19

Я вернулся в комнату Покойника.

– Почему нам вдруг понадобилось прогнать Тупа и его парней? И каким образом Попка-Дурак оказался дома?

«Мистер Бик Гонлит ждет у дома, чтобы востребовать свои волшебные сапоги. Кроме того, полковник Туп ничего не мог прибавить к твоим поистине жалким знаниям.

Пока ты изволил почивать, мисс Пулар открыла дверь для мистера Большая Шишка».

– Добавил ли полковник Туп что-нибудь к твоим жалким знаниям? – поинтересовался я.

Мне не понравилось, что Синдж открывала дверь, не имея прикрытия с тыла. Старые Кости иногда упускает очень важные детали.

«Я получил всего лишь внутричерепное подтверждение того, что он сказал тебе. Обитатели Холма начали проявлять исключительный интерес к необычным небесным явлениям, имевшим место за последнее время. Жители Холма, как думает Туп, считают, что летающие объекты, являясь продуктом деятельности иностранных магов, несут в себе серьезную угрозу для Танфера. Однако лишь незначительное число наших магов придерживается мнения, что за этими явлениями стоят чернокнижники Каренты. Большинство считает, что это одно из проявлений борьбы за власть, и надеются обнаружить заказчика во властных структурах города. Какова бы ни была истинная причина недавних событий, в основе треволнений обитателей Холма лежит опасение утратить нынешнее положение».

– Они, значит, не хотят терять власть, а я, выходит, должен отправляться на улицу ловить Бика Гонлита?

Я смертельно устал. Мне хотелось набить брюхо и счастливо завершить бесконечный день пятью-шестью кружечками пива.

«Судя по тому грандиозному успеху, каким завершилась первая попытка, не лучше ли будет выждать, пока он сам к тебе явится? Мне кажется, он испытывает к своей обуви какую-то сверхъестественную привязанность. Сапоги играют в его жизни роль руководящего фактора».

Из кухни с подносом в руках появилась Синдж. Она пряталась там, пока Туп находился в доме. И времени, надо отдать ей должное, не теряла. Крысючиха приготовила массу бутербродов и притащила мне кружку пива, которую нацедила из бочки в леднике.

Приступая к бутерброду, я вознаградил девицу своим трюком со вскинутой бровью. Ее усищи дернулись и отклонились назад. На человеческом языке это означало, что крысючиха залилась краской.

– Все в порядке, Синдж. Я рад твоему появлению. А тебе, Старые Кости, я скажу вот что. Мои глаза закрываются, торчать здесь я больше не в силах. Ты сможешь с ним побеседовать, если я его тебе притащу?

Атмосфера наполнилась презрением к физической слабости, которую испытывают простые смертные, после чего последовал ответ:

«Веди его сюда. На данном этапе это может иметь ключевое значение. Затем вы оба можете отправляться в постель, в то время как я предамся тяжкому труду».

Синдж тихонько взвизгнула, а ее усы отогнулись назад почти до ушей. Я испугался, что они вообще могут оторваться.

– Он вовсе не это имел в виду, Синдж. Весельчак просто сказал, что мы можем идти спать. Ты устроишься в комнате для гостей на третьем этаже.

Синдж знала это помещение, так как ей уже приходилось там ночевать.

– Пойду проверю, ушел ли Туп, – добавил я.

«Ушел. Но оставил наблюдателя, который, притворяясь пьяным, сидит на ступенях дома миссис Кардонлос. Он вот-вот уснет на посту».

Я направился к дверям, не сомневаясь в том, что сонливость часового имеет искусственное происхождение. В отличие от моей.

Синдж двинулась следом за мной. Она несла лампу, и когда я открыл дверь, в проеме возник мой силуэт.

Бик Гонлит явился пять минут спустя. Вид у него был жалкий, больше всего он смахивал на побитую собаку, если так можно выразиться о взрослом мужчине.

– Бик, дружище, – сказал я, – понимаю, что тебе хочется меня повидать. Но с какой стати ты разместил вокруг моего дома банду крысюков?

– Мои сапоги у тебя?

– Я поместил их на самое почетное место. Но я их сожгу, а прах развею над рекой, если не услышу от тебя кое-каких разъяснений.

– Ходят слухи, Гаррет, что ты не настолько крут.

– О тебе, Бик, тоже ходят всякие слухи. Поговаривают даже, что ты доставляешь живьем тех, кого поймаешь. Но это так – к слову. Итак, кроме ответа на вопрос о крысюках – этот ответ я хочу услышать несколько позже, – я хочу знать, почему ты около меня крутишься? Да, но где же мои хорошие манеры? Входи, входи. Не станем же мы обсуждать наши дела на пороге. Особенно учитывая то, что за мной сейчас следит солдат Гвардии.

Гонлит едва не подпрыгнул на месте, затем нервно огляделся по сторонам. Он был явно испуган. И к тому же бос.

Бик проскользнул мимо меня, бросив через плечо последний опасливый взгляд.

– Итак, начнем все же с крыс, – сказал я. – Почему они здесь?

– Да потому, что за нее, – он посмотрел на Синдж, – мне обещано крупное вознаграждение. Релианс спит и видит вернуть ее назад. Я надеялся забрать сапоги, когда банда Релианса учинит переполох, утаскивая твою подружку.

– И, кроме того, заработать немного монет. Молодец, Бик, ценю твою откровенность и серьезных претензий предъявлять не стану. Если ты, конечно, объяснишь мне, почему сегодня утром не только болтался в проулке за моим домом, но и врезал мне по черепу дубинкой… Нам сюда, – сказал я, открывая дверь в комнату Покойника.

Сапоги Бика стояли на столе рядом с бутербродами Синдж. Но у меня создавалось впечатление, что, прежде чем случится их радостное воссоединение с ногами владельца, пройдет еще немало времени.

– Присаживайся, браток.

– Я не стану задерживаться, Гаррет. Возьму сапоги и уйду.

– Мечты бывают у всех, Бик. Но чтобы они воплотились в жизнь, иногда приходится чем-то жертвовать. Итак, как насчет проулка?

– Какого проулка?

– Крутого из себя строишь?! – мгновенно потерял терпение я. – Что ж, могу напомнить Я толкую о том проклятом проходе, который расположен за моим домом. О том месте, где ты напал на меня и стукнул дубиной по голове.

Гонлит уставился на меня с таким видом, словно на моем лбу вдруг выросли оленьи рога.

«Гаррет!»

Я подпрыгнул на стуле. Тот же фокус проделали Бик и Синдж.

– Да?

«Как бы странно это ни звучало, но человек, с которым ты беседуешь, не имеет ни малейшего представления о том, что ты говоришь. В данный момент я рассматриваю гипотезу, согласно которой Бик Гонлит, встреченный тобой утром, не является тем человеком, которого ты привел в наш дом. Или у твоего собеседника есть брат-близнец или же, что более вероятно, создание, присутствие которого я уловил за нашим домом и за которым тебя направил, создало иллюзию, имитирующую представления Кипроса Проуза.

Я согласен, что наступило время, когда ты можешь отправиться в постель, а этот человек пусть сядет. (Бик все еще не принял моего приглашения.) После этого я позабочусь о том, чтобы он тоже задремал».

Пулар Синдж сделала мне предложение, от которого в силу ее легкой ранимости отказаться было трудно.

– Не сегодня, Синдж. Я настолько устал, что усну в разгар процесса. И твои чувства будут оскорблены, хотя ты и станешь утверждать, что сама виновата во всем.

Крысючиха привыкла к тому, что я кричу на нее, когда она пытается взять на себя чужую вину.

Я, конечно, поступал не так честно, как следовало бы. Но это давало мне возможность выиграть время и продумать ответ, который не ранил бы чрезмерно тонко организованных чувств молодой крысючихи. Нельзя было позволить ей потерять уверенность в себе.

Чем дальше я размышлял на эту тему, тем больше убеждался в том, что без помощи Покойника здесь не обойтись.

Синдж была в таком возрасте и настроении, что желала слышать от меня только то, что хотела услышать.

Тем не менее произнесенные мною слова «как-нибудь в другой раз», кажется, несколько сняли возникший напряг. По крайней мере, на время.

Оставалось только надеяться, что крысючихе не хватит смелости снова вернуться к этому вопросу.

20

В ту ночь проклятые пикси будили меня дважды. Просыпаясь, я каждый раз получал сигнал от Покойника, и это означало, что возле нашего дома кто-то рыщет. Кто именно, Весельчак не удосужился мне сообщить, а сам я настолько устал, что мне было глубоко наплевать.

Пикси проявили себя отличными сторожевыми псами. Но если бы я возжелал себе охрану, то предпочел бы завести более крупное и кровожадное существо, которое могло бы тихохонько, не разбудив меня и не побеспокоив соседей, скушать врага.

Проснулся я очень рано, еще до полудня, и, проковыляв по ступеням вниз в кухню, обнаружил мрачного Дина в обществе Пулар Синдж. Она сидела за столом и что-то жевала. Крысючиха не забыла притащить из комнаты Покойника свое спецкресло.

Дин мыл посуду, одновременно ведя борьбу со своими расовыми предрассудками. Очень мало людей считает, что от крысюков есть какая-то польза. Да и сам я, честно говоря, принадлежу к господствующему большинству, хотя и стараюсь по мере сил скрыть свою неприязнь к крысиному народу.

После появления Пулар Синдж, последнее стало мне даваться гораздо легче.

– Ты, Синдж, скоро станешь толще дохлого логхира, – промямлил я, шлепаясь на стул. – А голова до сих пор раскалывается.

Боль, впрочем, была не такой сильной, как вечером.

– Сколько раз я просил вас, мистер Гаррет, быть полегче с пивом? – проворчал Дин.

– Пиво на сей раз ни при чем.

Дин загрохотал кастрюлей и презрительно фыркнул. Он мне не верил.

– Это действительно так. Синдж может все подтвердить.

Вчера меня лупили по голове какой-то магией. И не единожды. Каждый раз, когда я приходил в себя, головная боль была сильнее, чем раньше.

– В таком случае объясните мне, пожалуйста, почему сегодня утром мне пришлось посылать за свежим бочонком? Ведь и десяти дней не прошло с тех пор, как вы прикончили предпоследний.

– Новый бочонок? Но не мог же Покойник…

Синдж вдруг стала проявлять необычайный интерес к занимающейся на потолке акробатикой мухе.

– Неужели ты после этого совсем не страдаешь от похмелья, девочка?

Она покачала головой и попыталась выдавить одну из своих «я-хочу-быть-человеком» улыбок.

– Имей в виду, мы существуем в самом жестоком из всех жестоких миров. – Я не стал угрожать вернуть ее Релиансу, поскольку опасался, что она воспримет мои слова всерьез.

Дин извлек руки из воды на время, достаточное для того, чтобы плюхнуть передо мной на стол кружку чая и тарелку с перезрелыми фруктами в компании крошечных кусочков ветчины.

Это был мой обычный завтрак. Я не мог понять, каким образом Дин ухитряется извозить столько тарелок, горшков и сковородок, держа при этом своего работодателя впроголодь.

Я сделал большой глоток и почувствовал, что напиток имеет какой-то горьковатый привкус. Кроме чая, Дин заварил еще какую-то травку. Я посмотрел на старика, но тот сердито отвернулся. Ясно. Домоправитель знал, что я буду страдать от головной боли, и принял упреждающие меры. Так что воркотню старик учинил только по привычке, поскольку Покойник ему уже все рассказал.

Выходит, Весельчак тоже на что-то пригоден.

Хотя похмелья он и не одобрял.

Синдж подняла шум, демонстрируя заботу о любимом сыне мамы Гаррет. Дин всем своим видом выказывал отвращение, я одарил его недобрым взглядом. Из всех многочисленных особей женского пола, проходивших через эту кухню, старик активно не любил лишь тех, которые вдруг решали заявить на меня особые права.

Особенно он начинал донимать меня, когда ему казалось, что я вдруг начинал переставал относиться к какой-то из девиц так, словно в ней было что-то особенное. Любое отклонение от нормы казалось старцу опасным.

Я с грустью принялся размышлять о том, что мой дом постепенно превращается в гнездо старых вздорных холостяков.

Пикси, приступив к действиям, учинили грандиозный шум. Дин не обратил на их вопли никакого внимания. Старик уже нарезал хлеб и готовился увечить овощи.

– У тебя нет желания узнать, что там происходит? – осведомился я.

– Нет. Это случается каждые четверть часа. Когда потребуется наше внимание, то, что валяется в соседней комнате, нас предупредит.

Если оно не дрыхнет. У Покойника была дурацкая привычка неожиданно засыпать. Иногда на несколько месяцев.

И эти запои, как правило, случались в самый неподходящий момент. Именно тогда, когда дел было по горло.

Я закончил питаться. Добавленное в чай лекарство начинало оказывать действие, и мир стал казаться мне не таким мрачным и жестоким, как прежде.

– Синдж, пойдем взглянем на старого Весельчака, – сказал я.

Преждевременную вспышку оптимизма следовало держать в узде. Тем более что у ее истоков мог стоять жмурик.

– Привет, Старые Кости! Что мы имеем на сегодня? Доброе утро, Бик Гонлит. Как поживаешь?

Похоже, Дин несколько переборщил, добавляя лекарство в чай.

Ответа от Покойника я не дождался. Что касается Гонлита, то он ответил мне стоном:

– Я хочу получить свои сапоги, Гаррет.

– Не сомневаюсь, что ты их получишь. Говорят, вся твоя личность заключена в этой обуви. Итак, почему же ты решил измазать ее дерьмом, ошиваясь за моим домом?

– Неужели все снова?! – возопил Гонлит, закатывая глаза.

«Эту линию следствия я, Гаррет, уже исчерпал. Мистер Гонлит искренне полагает, что никогда не бывал в том проулке за домом. Я ничем не смог поколебать его убеждения. В силу этого обстоятельства я склоняюсь к тому, чтобы ему поверить. Однако мистер Гонлит не может дать внятного ответа на вопрос, где он находился во время происходивших около нашего дома событий. И это обстоятельство его беспокоит даже больше, чем нас».

Меня это не беспокоило нисколько.

– Может, его использовал один из серебристых парней, так, как ты пользуешься Попкой-Дураком?

«Подобная возможность приходила мне на ум. Но в мозгу мистера не сохранилось никаких остаточных явлений, которые обязательно существовали бы, если бы наш гость стал объектом манипулирования. Существуют некоторые намеки на то, что мистер Гонлит в тот момент спал. Поскольку он этого вспомнить не может, есть все основания полагать, что в сон он был погружен насильственно. Не исключено, что теми же средствами, которые были вчера использованы против тебя».

– Ну хорошо. И что дальше?

«Первым имя мистера Гонлита упомянул мальчик Кипрос Проуз».

Я об этом уже думал. Может, это Кип все устроил? Неужели Покойник мог не заметить того, что здесь был мальчишка?

«Исключено».

– Бик, тебя, случайно, не нанимали отловить парочку эльфов по имени…

– Ластир и Нудисс. Я устал отвечать на одни и те же вопросы. Отдай мои сапоги.

«Он уверен, что до прихода сюда никогда не слышал этих имен».

Я насупился. Радостное возбуждение и оптимизм начинали полегоньку улетучиваться.

– В таком случае как вышло, что он следил за мной, а ты следил за ним с помощью Попки-Дурака?

«Он выслеживал мисс Пулар, Гаррет, а мистер Большая Шишка следовал за тобой. Насколько я смог определить, их появление рядом друг с другом явилось следствием твоего пребывания вблизи мисс Пулар».

– Не кажется ли тебе, Старые Кости, что тут слишком много случайных совпадений? Ты знаешь, что я в совпадения верю, но терпеть их не могу. Скоро ты заявишь, что этот славный парень Бик просто споткнулся о Пулар Синдж в тот момент, когда она и Плоскомордый явились ко мне с помощью. И, будучи парнем предприимчивым, Бик случайно оказался в нужном месте в нужное время. Одним словом, он удачно ловит шансы.

«Это очень близко к истине, Гаррет. Во всяком случае, в том виде, какой она представляется мистеру Гонлиту. Ты ошибаешься лишь в одном. Он начал охоту на мисс Пулар задолго до того, как произошли эти странные события. Мистер Гонлит нашел место, где мы ее укрыли. Он заметил ее как раз в тот несчастливый момент, когда я обратился к ней с просьбой о помощи».

Я совсем по-стариковски откашлялся. То, как развиваются события, мне крайне не нравилось.

«Тебе никогда ничего не нравится. Но у тебя есть дурацкий талант слоняться без дела, совершая глупейшие ошибки и переворачивая все вверх дном, пока ситуация каким-то чудесным образом не улаживается».

Я снова прохрипел по-стариковски, тренируя себя для жизни в весьма преклонном возрасте.

«Я, Гаррет, стыжусь того, что мне потребовалось так много времени на то, чтобы обнаружить у тебя на хвосте мистера Гонлита».

– О-го-го…

Покойник крайне редко признавался в своих ошибках, проколах или недосмотрах. Ведь он принадлежит к наиболее совершенной расе – расе логхиров. Если вы спросите, он до бесконечности будет толковать о своем превосходстве.

Когда же он ошибается, то перекладывает всю вину на других.

Ага, вот и он.

«Затем я стал понимать, что полученное мною описание совершенно не соответствует действительности».

– Поэтому ты не находишь ничего удивительного в том, что парень оказывался везде, где появлялись Синдж и я?

Указывать на прорехи в его объяснениях абсолютно бесполезно. Жмурик просто игнорирует все ваши замечания.

«Мне следовало глубже изучить твою встречу в проходе за нашим домом с ложным мистером Биком Гонлитом. Возможно, ты заметил нечто такое, что мы позже сочли тривиальным, поскольку не сомневались в правильности идентификации личности того, кто осмелился нас побеспокоить».

Настоящий Бик Гонлит начал проявлять возрастающее беспокойство.

– Позволь мне отдать ему обувку, и пусть он валит отсюда.

Я понимал, что в голове у коротышки сейчас царит полный хаос. Он пытается уяснить для себя, какую роль невольно сыграл в неизвестных ему важных событиях, и перед ним кружился рой каких-то странных и, по-видимому, ложных воспоминаний.

«Выпусти птицу, как только мистер Гонлит окажется в квартале от нашего дома».

– С удовольствием. Всегда есть шанс, что он где-нибудь наткнется на орла-попугаежора. Получай свои сапоги, Бик, вали отсюда и старайся держаться подальше как от меня, так и от Пулар Синдж. Гарантирую, что вознаграждение, которое обещал тебе Релианс, не стоит тех неприятностей, что ты можешь схлопотать. Белинда Контагью одно время ходила в моих подружках.

С круглой рожи Бика мгновенно схлынула вся краска. До него, надо думать, доходили кой-какие слухи. Поскольку я все еще был жив, то это могло означать лишь одно: я по-прежнему хожу в подручных у этой помощницы смерти.

«Очень глупо, Гаррет».

Логхир совершенно прав. Идиотская угроза. Если мои слова дойдут до Белинды, я закончу жизнь на костылях. Если она окажется в добром расположении духа.

Я помахал Гонлиту со ступеней своего дома и отправил в полет горластого клоуна. Когда тот с воплем исчез в воздухе, я отправился на свидание с Синдж и Покойником.

21

Возвращение к жизни после того, как Покойник разгреб грязь в подвалах моего мозга, было менее болезненным, чем удар по черепу заклинанием серебристого эльфа, однако его действия оставили меня в подавленном состоянии духа. У меня было только одно желание: снова забраться в постель, свернуться в клубочек и сосать большой палец.

Такое проникновение в черепушку – дело для нас довольно редкое и всегда происходит только по моему разрешению. Каждый раз я клянусь, что впредь ничего подобного не допущу, в каком бы кризисе ни пребывал. Но когда случается очередная прорушка, даю свое согласие, поскольку доверяю Покойнику и знаю, что все кончится хорошо. Однако после каждого сеанса мрачные, темные воспоминания, как мне казалось, не исчезают, а, оседая куда-то вглубь, устраиваются там поудобнее. Так оседает и уплотняется гравий, когда вы начинаете встряхивать наполненное ведро.

Я сделал несколько глубоких вдохов, призванных очистить организм. Это упражнение было частью боевого искусства Морли и хорошо действовало, если вы настолько глупы, что позволяете себе верить в его полезность.

– Узнали ли мы что-нибудь такое, что стоит моих страданий?

«Полагаю, что узнали. Хотя на первый взгляд это может показаться несущественным».

Продолжать он не стал. Покойник хотел, чтобы я его спросил, предоставив ему возможность продемонстрировать собственную гениальность.

У меня не было желания предаваться обычным играм, и я решил ублажить Весельчака.

– Ну и что же это?

«Бик Гонлит, который был у нашего дома, не носил знаменитых сапог. Ты мимоходом бросил, что их не заметил, а я, оставив без внимания этот факт, лишил себя возможности сделать правильный вывод, что ты их не видел потому, что там их не было. В то время у нас не было никаких мотивов выйти за рамки очевидного. Кроме того, встреченный тобой Гонлит, даже без сапог на толстой подошве, был на несколько дюймов выше того мистера Гонлита, который несколько минут назад оставил наш дом».

– И что же из этого следует?

«Пока мне все до конца не ясно, но можно, не боясь ошибиться, предположить, что противная сторона способна предстать перед нами в обличье того, кого мы хорошо знаем».

– Только не говори, что мы снова столкнулись с похитителями образов!

«Не буду. Обещаю. Никаких похитителей образов здесь нет. Зато мы имеем дело с замечательной по исполнению магией иллюзий».

– Но ты же сказал, что не заметил около нашего дома никаких следов магии!

«Да, сказал. И до сих пор от своих слов не отказываюсь. И это вовсе не противоречие. Просто мы имеем дело с весьма загадочным явлением».

– Ну и дела! Выходит, наш старый добрый Бик виновен лишь в том, что хотел выкрасть Синдж и получить деньги?

Принимая это на веру, я все же хочу знать, как Кип узнал его имя и почему решил, что он охотится за его странными друзьями. Кроме того, мне не терпится уяснить, откуда эльф знал Бика настолько хорошо, что сумел устроить этот маскарад. И как получилось, что сам Бик остался в неведении?

«Великолепные вопросы, Гаррет. Похоже, ты наконец начинаешь учиться думать. К сожалению, у мистера Гонлита на них ответа не оказалось, и нам придется вести раскопки в ином месте. Поскольку у меня создается впечатление, что прямого пути к мальчику нам установить не удастся, визит к его матушке, напротив, имеет некоторые шансы оказаться продуктивным».

– Ты полагаешь, что она может знать?.. Понимаю. То, что она скажет, послужит нитью или указателем, при помощи которых нам удастся добраться до тех, кому известно, где искать мальчишку.

«Естественно. Именно поэтому я и предлагаю встречу с его матушкой. Не исключено даже, что она знает, где найти этого таинственного Ластира и его компаньона».

Все может быть. Но я опасался, что эта мысль посетила людей, которые ведут за ним охоту, раньше, чем нас.

«У меня складывается впечатление, что те, о ком ты думаешь, в этом деле дилетанты».

Он прав. Если бы поиски вела Организация, пух и перья летели бы во все стороны. Никаких нежностей.

«Верно подмечено, Гаррет. Да, кстати. Мисс Пулар должна оставаться здесь. У меня нет сомнений в том, что сообщники мистера Релианса ведут постоянное наблюдение за нашим домом».

– Боюсь, люди Шустера тоже.

«Именно».

– В таком случае, может, и мне не стоит высовываться?

Идея поддержать пивной бизнес, оставаясь дома, казалась мне в этот момент очень привлекательной.

«Ты слишком печешься о своей репутации. Не волнуйся, я позабочусь, чтобы твой уход остался незамеченным».

Еще один намек на то, что реальные возможности Покойника превышают те, что он готов признать вслух. Впрочем, он и прежде не раз прибегал к подобному трюку, а я до сих пор не знал, как ему это удается. Не исключено, что те, кто находился в нашей округе, просто переставали видеть мои перемещения.

Прекрасная возможность раздобыть наличность, если она мне вдруг срочно понадобится!

Надо подумать, не наступила ли пора менять занятие. Почему бы мне не стать, например, невидимым карманником?

Комната вдруг наполнилась телепатическим шорохом. Это было похоже на шум, который производит трескающийся речной лед. Дохлому партнеру моя идея явно пришлась не по вкусу. Даже несмотря на то, что предположение было сделано в шутливой форме.

Я стал размышлять, как, покончив с дневными заботами, заскочу в таверну, где собираются ветераны морской пехоты, чтобы при случае стряхнуть пыль с иных, не столь выдающихся, как они, смертных. Или загляну в другое местечко бросить взгляд на изящную женскую лодыжку.

«Ничего подобного, Гаррет, я не допущу. Никаких утех – ни духовных, ни плотских. Во всяком случае, до тех пор, пока ты не найдешь нить, которую я стану разматывать, пока ты будешь подтверждать свою репутацию грубого, распутного и вообще никчемного существа».

И он, увы, снова был прав.

22

В начале я заскочил в конюшню к Плеймету, который должен был рассказать мне, как отыскать семейство Кипа.

– Не знаю, пойдет ли это на пользу, – ответил Плеймет, когда я объяснил ему, что мне надо. – Могу гарантировать, что его мать ничего полезного не знает. Если бы знала, где его искать, то была бы уже там и таскала эльфов за уши до тех пор, пока они ей все не выложат.

– Но у них, как мы знаем, ушей нет.

– Это может свидетельствовать о том, что они уже успели побывать в лапах Кайен Проуз.

– Похоже, случай действительно тяжелый.

– Весьма решительная мамаша. Но только когда дело касается ее деток. Во всем остальном она ничем не отличается от обычной вдовы, тяжким трудом зарабатывающей на жизнь своей семьи.

Таких, как Кайен Проуз, в Танфере пруд пруди, хотя в последние, самые кровавые годы войны Корона, дабы не плодить вдов, стремилась призывать под свои знамена в основном молодых людей.

– Хм… Возможно, я чего-то недослышал, но вчера ты не упоминал, что она – вдовица.

Плеймет посмотрел на меня так, словно не верил, что сын мамы Гаррет может оказаться настолько тупым. Слово «вдова» в Танфере частенько служит эвфемизмом, призванным заменить понятие «мать-одиночка».

– Она не склонна хвастать тем, что имеет трех детей от трех разных отцов, один из которых, вероятно, живет на Холме. Впрочем, двое папочек действительно мертвы. Да и волшебник к этому времени мог тоже отдать концы. Последний раз его видели на борту грузового судна, когда оно выходило из порта Танфера. Кип в то время был еще в утробе матери. «Лейтмарк» – так назывался корабль – не добрался до Фулл-Харбора.

– Пираты?

– Сейчас это уже не имеет значения, – пожал плечами Плеймет. – Кайен не везло с мужиками. Они или помирали, или сбегали. Но она сохраняла железный оптимизм и продолжала попытки. Когда Кип появился у меня, я убедил ее потратиться на то, чтобы исключить очередную беременность. Хотя бы ради детишек.

– Кажется, ты и сам питаешь теплые чувства к семейству Проуз.

– Мне нравятся ее дети. С учетом условий, в которых ребята росли, они оказались очень славными созданиями. А сама Кайен – достойная женщина, не заслужившая тех страданий, что выпали на ее долю. Но она постоянно навлекает на себя несчастья.

– Синдром саморазрушения, стало быть? – спросил я, думая о своей жизни.

– Определенно. Но главным образом в сфере, имеющей отношение к мужчинам. Она отвергает всех, кто мог бы относиться к ней хорошо, и привечает злодеев, которые над ней издеваются.

Мне показалось, что в его голосе прозвучала нотка разочарования. Но если и так, то прозвучала она слабо, и эту тему я решил не развивать.

Со временем я узнаю все о Кайен и о своем приятеле Плеймете, а сейчас мне предстоит всего лишь выяснить, как они поведут себя при встрече.

23

Выйдя из конюшни Плеймета, мы прошли с полмили по направлению к реке и, обогнув квартал Непорочного Идиота, вышли к портняжной округе. По площади портняжная округа немного уступает Непорочному Идиоту, и где-то на ее окраине мы и нашли мамочку Кипа.

Кайен Проуз занималась портняжной работой в крошечном кооперативе. Работа шла двадцать четыре часа в сутки, и вели ее в несколько смен женщины, общественное положение которых было примерно одинаковым. Всех отличала крайняя бедность, все были обременены детьми и при этом не имели ни мужей, ни профессий. За большинством из них тянулся длинный шлейф лет, что не позволяло успешно выступать на ниве проституции или платного танца. Обстановка в заведении была крайне удручающей, мне казалось, что даже стены тут пропитаны отчаянием.

Но каждая из находившихся там женщин была преисполнена духом решимости. Это были женщины, сумевшие выжить в борьбе и делавшие то, что должны делать. Глядя на них, я вспомнил себя – юного морского пехотинца, на которого справа надвигались аллигаторы, слева рейнджеры венагетов, а со всех сторон – разнообразные ядовитые козявки, змеи и летучие мыши. И мы тогда, подобно этим женщинам, делали свое дело, несмотря на соблазн бросить все и убежать.

Эти дамы будут продолжать свою битву до последнего удара колокола судьбы.

Чтобы покончить с этой темой, я сделаю им самый высокий комплимент: из них получились бы отличные морские пехотинцы.

Когда мы вошли, в помещении находились восемь женщин. Я без труда определил, кто из них Кайен Проуз. Кип во многом был на нее похож… Но только…

– Бог мой, Плей! Но она же красотка! Ты уверен?.. И ты хочешь сказать, что у этой женщины трое детей, одному из которых исполнилось девятнадцать?

Слабое освещение, безусловно, шло ей на пользу, но в любом случае она выглядела не старше, чем я. А может быть, и моложе. Она вполне могла бы выступать на рынке тела. И готов поспорить, весьма успешно.

Возможно, всему виной были длинные светлые волосы Кайен, сверкавшие, как у девицы в два раза ее моложе. Возможно – кожа, для женщины зрелого возраста на удивление гладкая. Впрочем, вполне вероятно, что молодой она казалась из-за личика, на котором годы нищеты почти не оставили следа. Одним словом, она принадлежала к тем людям (такие встречаются лишь один на тысячу), которые никогда не стареют.

Наверное, я довольно долго проторчал столбом. Не исключаю, что у меня при этом даже капали слюни… Пришел я в себя, лишь услыхав шепот Плеймета:

– На нее все так реагируют, когда видят в первый раз.

Видимо, все лица мужского пола, мысленно уточнил я.

Взгляд голубых, как у ребенка, глаз Кайен встретился со взглядом ветерана, и родившиеся в их глубине слегка насмешливые огоньки ясно показали, что она читает мысли так же легко, как Покойник. Появившаяся на ее губках едва заметная улыбка сказала мне о том, что ход моих мыслей никакого неприятия у нее не вызывает.

Боги проявили немыслимую щедрость, когда лепили Кайен. А архитектурный проект готовил великий художник. Материнство почти не сказалось на ее фигуре. Полагаю, найдется множество женщин лет на десять, а то и пятнадцать моложе Кайен, которые люто ненавидят ее просто за то, что она существует.

Семь таковых сидели с ней в одной комнате.

– Привет, Плей, – сказала она.

О боги, ее глубокий, чуть хрипловатый голос звучал почти так же призывно, как голос Кэт. Он превратил мой хребет в желе, а я ведь пришел сюда по делу, ощущая вину за то, что позволил кому-то украсть ее сына.

Кайен прекрасно понимала, как подействовал на меня ее вид. Наверное, с подобной реакцией мужчин ей приходилось сталкиваться ежедневно по меньшей мере лет двадцать пять.

Готов поспорить на что угодно: в ее жилах течет кровь эльфов. Скорее всего, эльфами были ее бабушка или дедушка.

– К сожалению, я не могу оставить работу, – сказала она, – поскольку вчера сделала меньше, чем требуется.

Она осмотрела меня с ног до головы с таким видом, словно выбирала овощи на базаре, но в ее исполнении это действо выглядело не оскорблением, а комплиментом.

Я ответил ей точно таким же взглядом.

Кайен определенно нравилось, когда на нее смотрят. Что, видимо, служило одним из симптомов ее болезни.

Плеймет взирал на нас с кислым видом, подтверждая возникшие у меня ранее подозрения. Чтобы не обидеть товарища, я попытался обуздать свое юношеское очарование.

– Познакомься с Гарретом, Кайен, – сказал Плеймет. – Это тот человек, который хочет помочь Кипу. А сейчас он пытается его найти.

Кайен Проуз на краткий миг превратилась во взволнованную маму. У нее стал такой вид, какой я помнил с детства, что, в свою очередь, породило у меня тревожные мысли о том, не могла ли моя мамочка иногда тоже вести себя так, как матери не подобает.

Нет. Никогда. Это была моя мама.

– Я готова на все, чтобы помочь вам, мистер Гаррет, – сказала она деловым тоном. Или почти деловым. Кайен Проуз, к счастью, была не в силах скрыть свою сексуальность.

Ну и дела.

– Мы пришли сюда, поскольку я не знаю, с чего начать, – объявил я. – Вы можете говорить, не отрываясь от работы?

Раз заведение являлось кооперативом, потогонная система здесь явно не применялась и рабский труд не использовался. Однако мне показалось, что коллеги Кайен наше появление не приветствуют – ведь оно нарушало размеренное течение их жизни. Впрочем, две-три дамы поглядывали на Плеймета с таким видом, словно прикидывали, как этот парень будет смотреться в свадебном костюме.

Но, повторяю, это был кооператив и здесь не было суровой сдельщины, однако для того, чтобы поддержать более или менее приемлемое существование, женщинам приходилось вкалывать по четырнадцать часов в сутки. Каким-то непостижимым образом им удалось найти формулу справедливого дележа получаемой кооперативом прибыли.

– К сожалению, мне практически нечего вам сказать. Если бы я хоть что-нибудь знала, то, скорее всего, не потеряла бы своего мальчика. А об этих двух уродах я и вовсе понятия не имела.

– Вы имеете в виду уродов по имени Ластир и Нудисс?

– А разве здесь были какие-нибудь другие уроды?

– Вашего сына украли четверо, но в их число названная вами парочка не входила. Кроме того, была еще троица, пытавшаяся похитить его несколько раньше. Их попытка успехом не увенчалась.

Я не считал, что это были существа из одной и той же команды. Но поскольку дам-эльфов, навещавших Плеймета, я не видел, то полной уверенности на этот счет у меня не было.

– Расскажите-ка мне лучше о Бике Гонлите, – продолжил я, рассудив, что если мне известно об этом парне, то о нем могла слышать и она.

Как выяснилось, я попал в точку.

Игла Каейн прекратила движение, а сама она изучала последний стежок добрых пару секунд. Затем она бросила короткий взгляд на Плеймета и возобновила работу в прежнем ритме.

– Что вы хотите узнать?

– Все, – сказал я, почувствовав, что за этим что-то скрывается. Возможно, ничего такого, что окажется мне полезным, но то, что какая-то связь с интересующими меня событиями здесь имеется, несомненно.

Кайен снова взглянула на Плеймета, и я последовал ее примеру.

Наш приятель пожал плечами и неуверенно поинтересовался:

– Кайен, может, мне стоит подождать за дверью?

Я не был уверен в том, что женщина страдает излишней застенчивостью. Подобной роскоши она не могла себе позволить. Скорее всего, она опасалась, что ее слова обидят Плеймета и он в ней разочаруется. Его мнение было для нее очень важным. А может быть, он просто выступал для Кайен в качестве опоры в ее неустроенной жизни. Так или иначе, но она находила пользу в человеке, который был настолько хорош, что не желал становиться активным участником ее игры в самоуничтожение.

Плеймет – из той редкой породы парней, которые настолько добры, что это не идет им на пользу. Все присутствующие понимали, что испытывает мой друг из-за того, что единственная нужная ему женщина ведет себя так, словно заключила контракт с силами тьмы. Все – кроме самой Кайен Проуз.

– Можешь не уходить, Плей, – бросила она. – Если что-то из того, что я расскажу мистеру Гаррету, вгонит меня в краску, значит я того заслуживаю. Сравнительно недавно, мистер Гаррет, у меня была непродолжительная, но довольно приятная связь с Биком Гонлитом.

Ее игла просто летала, вшивая рукав в какой-то костюмчик, рассчитанный максимум на шестилетнего ребенка. Не исключено, что носить эту одежду будет девочка, которой никогда не придется страдать так, как страдала швея.

– Впрочем, он, как мне кажется, видел наши отношения в ином свете, нежели я, – продолжила она с такой интонацией, словно хотела сказать: «Да они все такие».

– Интересно, – заметил я.

Покойник не счел нужным сообщить мне об этом обстоятельстве, видимо желая, чтобы я выяснил все самостоятельно. А может, счел это неинтересным и к делу не относящимся? Впрочем, нельзя исключать и того, что Бик этого не запомнил, поскольку не считал заслуживающим внимания.

– И это произошло недавно? – решил уточнить я.

– Я положила конец нашей связи три дня назад. Когда поняла, что он меня просто использует в своих целях.

Проклятие! Простой вздох в устах этой дамы звучал как призыв к близости. Неудивительно, что старина Бик не смог ее правильно оценить.

Все швеи заерзали на своих местах, оживленно комментируя про себя слова Кайен. Вслух же не было произнесено ни слова. Надо думать, их оценки были далеки от справедливости. Мне не казалось, что Кайен Проуз объявила себя всеобщей собственностью. Она просто очень любила мужчин и всегда договаривалась с сидящим в ней дьяволом, что очередной избранник непременно должен оказаться неподходящим, отвратительным типом.

– Понимаю. Спасибо, Плей, что надоумил меня сюда прийти. За последние три минуты я узнал больше, чем за все остальное время расследования. Скажите, Кайен, снимал ли он сапоги в минуты близости? Ходили слухи, что Бик занимался любовью, не расставаясь с любимой обувью.

Кайен Проуз залилась краской. Остальных женщин, судя по выражению их лиц, это повергло в изумление.

– Он… В этом отношении у него были кое-какие проблемы. Он говорил… Простите, вы, кажется, что-то спросили о сапогах?

– Многие, связанные с Биком Гонлитом легенды касаются его больших, отвратительных на вид и, возможно, магических сапог. Эту обувь не стал бы красть даже крысюк. Сапоги белые и усеяны фальшивыми драгоценными камнями. Подошвы у них необыкновенно толстые. Вы, как мне кажется, дюйма на четыре выше, чем босоногий Бик.

– Мы с ним одинакового роста, и никаких особых сапог я не заметила. Я вообще на нем никакой обуви не видела. Ни сапог, ни ботинок.

Мы с Плейметом обменялись многозначительными взглядами.

– В чем дело? – спросила Кайен.

– В таком случае вы имели дело не с подлинным Биком Гонлитом, – пояснил я. – Это был один из эльфов, разыскивавших друзей Кипа. Он использует какую-то разновидность магии, заставляющую людей верить в то, что перед ними Бик Гонлит. Но иллюзия почему-то не охватывает сапоги.

– А ведь вы, наверное, правы. Я как-то об этом не думала, но когда мы были детьми, Бик постоянно занимался своей обувью.

– Вы так давно с ним знакомы?

– Примерно с того времени, когда мы находились в возрасте Кипа. Но близкими друзьями никогда не были. Поскольку мы росли на одной улице, я его иногда встречала, и мы ограничивались приветствиями. В то время я никакого внимания на него не обращала. Так же, как и он на меня. Думаю, потому, что он был слегка… с приветом. Казалось, он не знал, чего хочет. Словом, ненормальный. Но примерно месяц назад он опять возник и стал вести себя так, будто я его по-настоящему интересую. Бик приобрел приличные манеры и научился красиво болтать. Но дальше разговоров дело не шло. Каждый раз, о чем бы мы ни толковали, в центре беседы очень скоро оказывались Кип и его друзья. Бик постоянно задавал вопросы. Какой интерес, спрашивается, может представлять мужчина, который постоянно толкует о ваших детках, не предпринимая при этом ничего конструктивного? Лично я в этом ничего увлекательного не нахожу.

«Тебе полезно это послушать, Плей», – подумал я.

Эти слова давали ключ к пониманию личности Кайен и характера ее проблем. Умные мужчины могли бы извлечь из этого признания немалую пользу и перестали бы воздвигать даму на слишком высокий для нее пьедестал.

– Не подумайте ничего плохого, но других мне частенько приходится держать в узде. Ведь мне надо работать и воспитывать детей.

Одна из швей театрально застонала, а Плей сверкнул глазами и выпятил грудь с таким видом, словно готовился произнести проповедь об адском пламени, о грехе и о «пусть первым бросит камень тот, кто…»

– Кип тоже был знаком с этим Биком? – спросил я.

– Он знал его лучше, чем я. Мальчишка сразу сообразил, что Бик просто хочет быть ближе к паре этих уродов.

– Ластир и Нудисс?

– Именно так, приятель, – сказала Кайен, и по ее тону я понял, что мне все же удалось несколько снизить свой рейтинг в ее глазах.

Не исключено даже, что мое имя вообще вычеркнули из первой страницы списка.

– Вы не знаете, случайно, где я смогу найти этого Бика Гонлита? Есть ли у вас возможность установить с ним связь в случае необходимости?

Прежде чем дать ответ, она глубоко задумалась, а я начал подозревать, что свет ее разума не пылает столь ярко, как могло показаться. Видимо, это было одним из факторов, мешавших ей устанавливать прочные связи.

За ее красотой и сексуальностью, по существу, ничего не было.

Я в большинстве случаев это большим грехом не считал, однако для успешного ведении дел глупость клиента могла служить серьезным препятствием.

Краем глаза мне удалось заметить, что другие женщины с интересом наблюдали за моей реакцией. Их явно интересовало, пойму ли я, что такое Кайен Проуз, и если пойму, то как скоро. Не исключено, что при этом они испытывали ко мне неприязни больше, чем к своей подруге. Ведь все они, так или иначе, жили жизнью Кайен.

Кайен, погрузившись в раздумья, с ответом не торопилась. Впрочем, вполне вероятно, что она тем самым предоставляла мне возможность еще раз хорошенько оценить то, от чего я отказываюсь.

– Да, знаю, – наконец разродилась Кайен. – Плей, проводи мистера Гаррета ко мне домой. Рафи покажет вам место, где обычно прятался Бик. И если этот урод все еще там, сломайте ему за меня пару костей. Или все, если он откажется вернуть Кипа.

Я хотел было пуститься в объяснения, что мальчишку, скорее всего, выкрал не ложный Бик Гонлит, но Плеймет меня вовремя одернул. В данном случае это не имело никакого значения. Он сказал, что нам пора двигаться.

Идея была просто прекрасная, потому как, помимо всего прочего, Кайен Проуз оказывала на меня какое-то наркотическое воздействие, и мне казалось, что я постепенно помимо воли становлюсь наркоманом. Таким, каким стал уже мой смуглый приятель.

Я подумал, что, если бы личность Кайен не была столь ущербной и не несла бы в себе столько непримиримых противоречий, она вполне могла бы избрать для себя ремесло любовницы. При этом она, несомненно, заняла бы одно из первых мест в рядах этих достойных дам.

То, что Кайен Проуз, несмотря на свою исключительно привлекательную внешность, не поднялась по ступеням социальной лестницы и стала тем, кто она есть, красноречиво свидетельствовало о том, какая дуреха скрывается за этой великолепной оболочкой.

Давным-давно, почти сутки назад, Плеймет сказал мне, что мамочка Кипроса Проуза – женщина не совсем обычная, и при этом выразительно покрутил пальцем у виска. И вот теперь, на основе полученной мной информации, я лично убедился, что мой большой друг прав. Но это нисколько не влияло на мое желание немедленно повернуть назад и попытаться заработать для себя несколько очков на будущее.

24

– Что ты думаешь о Кайен? – спросил Плеймет.

– Скажу тебе как на духу, Плей. До этого я никогда ее не видел. Но мне сразу захотелось повалить ее на пол. Через десять секунд мне просто хотелось ее избить. Еще через десять секунд я уже не знал, чего вообще хочу. А в данный момент животная часть моей натуры вопиет, что я обязан вернуться, дабы не упустить счастливой возможности. Во мне бушуют какие-то извращенные силы самоуничтожения, которым я не в силах противостоять.

Плеймет на мои слова не обиделся.

– Именно так на нее реагирует большинство мужчин, – сказал он. – Ты запал чуть быстрее, чем другие. Но ты – это ты. Я уже много лет наблюдаю за Кайен Проуз и думаю, что причина заключена у нее внутри. Все эти обреченные на провал отношения ее совершенно не задевают. Что же касается мужчин, то чем больше им от нее достается, тем больше они из кожи лезут вон, чтобы добиться ее расположения.

Мы шли неторопливо, словно на прогулке. Плеймету было необходимо высказаться. Было ясно, что мой приятель отравлен Кайен. Но сама Кайен Проуз, видимо, была о нем столь высокого мнения, что не давала ему смертельной дозы своего яда.

Люди – весьма странные создания.

– И что все это должно значить? – спросил я только для того, чтобы оставить открытыми форточки его разума.

– Думаю, это значит, что Кайен в весьма слабой степени способна на то, что в совершенстве умеет делать Покойник. Читать мысли.

А стало быть, поколение назад где-то в куче дров прятался еще один чародей.

– …Но ее способностей хватает не только на то, чтобы приблизительно понять, о чем ты думаешь. Она может – правда, очень слабо – подтолкнуть тебя на нужные ей действия. При этом у нее все на уровне подсознания. Она пользуется своими способностями каждый раз, когда рядом с ней оказываются мужчины. Все, что происходит в этот момент внутри ее, мгновенно находит отражение во внешнем мире. И эта способность возрастает, питая самое себя, по мере того как все больше и больше начинает проявляться своей темной стороной.

– Возможно, ты прав, – сказал я, немного поразмыслив.

Я попытался сравнить воздействие, которое оказала на меня Кайен, с теми выходками, что могла учинить моя подружка Кэт. Кэт одним взглядом могла превратить сына мамы Гаррет в бесхребетную медузу. Если Кэт вами заинтересовалась, вам от ее внимания уже не уйти. У меня никогда не было объекта религиозного поклонения, но ближе всего к этому, если хотите, стоит Кэт.

По-моему, это всего-навсего какой-то хитрый трюк. Но нельзя исключать и того, что здесь имеет место тонкая мысленная связь.

– Но это всего лишь гипотеза, – продолжал Плеймет, и по его голосу мне показалось, что он чувствует себя перед Кайен слегка виноватым.

– Дьявольски удачная гипотеза, надо сказать. Тебе как-нибудь надо побыть с ней наедине, чтобы тебя ничто не отвлекало. Таким образом ты сможешь проверить правильность своей теории.

Плей пролопотал нечто невнятное.

– Плей? Неужели я вогнал тебя в краску?

– Я, Гаррет, не тот человек, чтобы следовать подобным советам.

– Думаю, тебе стоит поработать над закалкой характера. Ну да ладно. Расскажи-ка лучше об остальных ее детишках. Есть ли у них проблемы, как у матушки и братца?

– Таких, как у матери и брата, нет. Зато других предостаточно. Касси тебе должна понравиться.

Больше он мне ничего не сказал. Но насчет Касси Плеймет оказался прав. Она оказалась на редкость обаятельным и располагающим к себе ребенком.

25

Касси Доуп было девятнадцать, и она было точной копией своей мамочки, какой та была лет пятнадцать назад. Чувственность из нее так и перла, а контролировать ее дитя еще не научилось. Касси Доуп разбила бы сердца множества мужчин, только явившись перед ними. Бедняги страдали бы при мысли о том, что никогда не будут к ней ближе, чем в тот момент, когда впервые ее узрели. Аура Касси заполняла все помещение, однако в ней еще не ощущалось той уверенности в себе, которая была присуща ее мамаше.

Зато Касси Доуп была значительно умнее Кайен Проуз.

Она прекрасно знала о том, какое потрясение вызывает у мужчин, но у нее не было ни малейшей склонности делать это доминирующей чертой своего образа. Кайен Проуз всем своим поведением показывала Касси, что следовать в жизни примеру матери нельзя, и это был единственный положительный вклад Кайен в воспитание дочери.

Все это я понял еще до того, как мы с Касси успели перемолвиться словом. Не потому, что я такой умный, а потому, что так хотела девушка. Это был ее стиль.

Я не мог понять, какого дьявола эта роскошная юная женщина все еще проживает в обществе мамаши. Может, за этим стоит какой-то тайный порок?

Плеймет провел ритуал формального представления, и я ухитрился потрясти ей руку, не подавившись при этом выпавшим языком. В общем, мне удалось сделать вид, что меня интересуют дела и только дела. Время от времени любимому сыну мамы Гаррет это удается, хотя я знаю, что есть такие, кто в его потуги совершенно не верит. В их число, насколько я понимал, входили как мама Проуз, так и ее дочка Доуп.

Пялясь на Касси, я почти просмотрел присутствие ее братца Рафи. Парнишка не принадлежал к тем людям, которые привлекают к себе внимание.

– Мы пытаемся найти Кипа, – начал я, обращаясь к Касси, – и нам кажется…

– Если бы Плей не подтвердил, что все так и есть, я бы решила, что маленький урод сам устроил эту инсценировку.

– Почему вы так считаете? – спросил я, заметив, что Касси, в отличие от мамы, не делает ничего, чтобы я обратил внимание, с какой женщиной имею дело.

– Да потому, что у этого маленького вонючки так устроены мозги, – решительно встрял в разговор Рафи. – Он постоянно живет в своих фантазиях. И там происходят жутко драматические события. Опасные погони, смертельные поединки, спасения в последний момент, встречи с прекрасными принцессами и схватки с ужасными чудовищами.

– Ну точно как твоя жизнь, Гаррет, – ухмыльнулся Плеймет.

– За исключением острой нехватки принцесс, как прекрасных, так и всех прочих. А вы, Касси, случайно, не давным-давно потерянная принцесса, которую нашли в корзине у врат дома вашей нынешней матушки?

– Что давным-давно потерянная, так это точно. Но если это комплимент, то вы набрали несколько очков, поскольку он звучит чуть тоньше, чем обычное: «Боже, до чего же ты красива! Ложись, потому что мне кажется, что я тебя люблю».

– Вам, наверное, пришлось иметь дело с парнями из пехтуры. Мы, морские пехотинцы, ребята тонкие и мозговитые.

Мне казалось, что я получил ответ на вопрос, почему Касси Доуп не проложила себе путь к вершинам сладкой жизни. Каждая девица знает, как выбраться из городских низин. Но может быть, она пребывает в постоянном озлоблении на то, что судьба создала ее такое красавицей, и все тянут к ней лапы и приглашают в постель? Честно говоря, я в жизни еще не встречал женщины, которую возмущала бы собственная красота. Зато на женщин, люто ненавидящих своих родных сестер только потому, что природа наградила тех большей привлекательностью, натыкаешься на каждом углу. Но в принципе я подобное отношение понять могу. Оно может быть у людей, умеющих отличать личность от тела.

Не исключено, что подобные настроения Касси порождены всем ее жизненным опытом, и она постоянно ждет подвоха. Все соседи могли решить, что яблочко от яблони недалеко падает, и относились к дочери так же, как к матери. Подобная слепота очень часто встречается у так называемых разумных существ, готовых выжечь старое клеймо на юном плечике совсем другого человека.

– Кайен сказала, что ты можешь нам показать нору, в которой прятался Бик Гонлит, когда здесь появлялся, – вмешался Плеймет.

Он произнес это нейтральным тоном, однако чуткое ухо могло бы уловить в нем некоторое напряжение. Касси уловила. И поняла.

– Не могу. Я старалась держаться подальше от этого урода. Когда Кайен не было рядом, он меня постоянно куда-то тянул.

Однако Кайен сообщила нам, что Бик не проявлял к ней никакого плотского интереса. Если он совсем не запал на мамашу, почему, спрашивается, его потянуло бы на дочку?

Вполне может быть, что он не был простым карентийским парнем с горячей кровью и хотел совсем не того, что мог захотеть наш человек. Нельзя исключать, что фальшивый Бик намыливался похитить Касси с целью оказать давление на Кипа и заставить мальчишку выложить все, что тот знает.

Я не мог представить Касси в роли простой заложницы.

Она принадлежала к тому типу девиц, которых следует держать на порядочном удалении от пожилых мужчин. Если этого не делать, мужчины начнут дохнуть как мухи от инсультов и инфарктов. Да что толковать! У меня самого началось усиленное сердцебиение, и, чтобы не пасть жертвой инфаркта, я поспешил переключить внимание на ее брата.

Должен признаться, что перевести взгляд на что-то иное мне было трудно. Особенно на Рафи, полностью поблекшего в сиянии сестры. У этого несчастного ребенка в характере не было даже тех отвратительных, но ярких черт, которые присутствовали в личности Кипа. Предо мной находился заурядный, вымахавший на шесть футов мальчишка, с нерасчесанной копной волос, карими глазами, жалкой порослью под носом, полным набором начинающих загнивать зубов и костяком, лишенным всякого подобия мышц. Мне страстно хотелось, чтобы он оказался в каком-нибудь другом месте. С братиком его объединяло то, что он предпочитал обитать в мире, который сотворил для себя сам.

С первого взгляда было ясно, что у Рафи и Кипа папаши были разными. Касси… Что касается ее, то она, при желании, вполне могла сойти за единокровную сестру Кипа. Однако меня сильно смущало различие их фамилий.

Впрочем, не важно. Смотреть на нее, пуская слюни, конечно, приятно, но меня ждут дела. Надо спасать ублюдочных подростков-недоумков.

– Рафи, – приступил я, – меня зовут Гаррет.

Возможно, он этого еще не успел забыть, но я решил обращаться с ним так, как обращаюсь с Синдж. Очень осторожно. В таком возрасте молодые люди бывают весьма возбудимыми.

– Я занимаюсь тем, что ищу потерянные предметы и исчезнувших людей, – сказал я, – а также делаю все то, что клиенты отказываются делать сами. При условии, что считаю клиентов правыми. А клиент, как известно, всегда прав.

– Как Бик Гонлит?

– Точно. Я хочу найти его, так как он может знать, где находится твой брат.

– Я не это имел в виду. Я сказал «как Бик Гонлит». Бик говорил, что занимается именно этим, – раздраженно произнес Рафи.

– Настоящий Бик Гонлит ищет людей по заказу других людей. Тех, кто готов за находку хорошо заплатить.

– Давай не будем осложнять, Гаррет, – вмешался в нашу содержательную беседу Плеймет. – Рафи, покажи нам, где останавливался Бик Гонлит.

– Он пытался забрать меня с собой. Как Касси.

– И ты узнал, где он скрывался. Отличная работа. – Плеймет беседовал с ним в той же манере, что и я, но мальчишка отвечал охотнее. Видимо, потому, что лучше знал его и больше доверял.

Плеймет всем своим видом внушает доверие. Я наблюдал, как совершенно незнакомые люди доверяли ему все, кроме своих душ.

Плеймет продолжал говорить, а Рафи продолжал отвечать.

У этого парня был дефицит одного из присущих Кипу качеств. А именно – ума. Кроме того, он был испорченным ребенком. Испорченным настолько, насколько можно испортить дитя в стоящей на грани нищеты семье.

Я отступил, оставив всю работу в руках мастера.

– Не составите ли нам компанию? – спросил я, куртуазно предлагая Касси руку и вскидывая бровь – трюк, который обычно приводит их в экстаз.

– Я предпочла бы остаться здесь.

После подобного афронта мне оставалось одно: рыдая от душевной боли, уползти из жилища семейства Проуз. Следом за мной вышли Плеймет и Рафи.

26

– Я же сказал, что Касси тебе понравится, – не преминул заметить Плеймет.

– Ты не прав. Я в нее влюблен до безумия. Но мне не нравится то, что она носит внутри себя, используя тело в качестве прикрытия.

Рафи рассмеялся. Или, если хотите, заржал. Такое ржание унять невозможно, как бы вы ни старались.

– Ничего смешного я, по-моему, не говорил, – проронил я.

– Это было вовсе не смешно, – добавил Плеймет.

– Но вы не знаете Касси, – выдавил, заливаясь хохотом, Рафи. – Вы не живете с ней под одной крышей и не видите, как она меняет личины с такой же легкостью, с какой некоторые богатые сучки меняют наряды.

Парень перестал веселиться и продолжил:

– Я знаю, что это вовсе не смешно. Но стервоза здорово вжилась в тот образ, который таскает вот уже целую неделю.

– Она всегда была артисткой, – сказал Плеймет, делая все, чтобы слово не прозвучало как «шлюха». – Это ее способ выжить.

– Тебе никогда не приходила в голову мысль, что число людей с разного рода сдвигами значительно превышает количество нормальных? С каждым днем я все больше убеждаюсь, что у каждого, кого я встречаю, узел или затянут слишком туго, или почти развязался. Просто одни скрывают это удачнее, чем другие. Это свойственно почти всем. За исключением тебя и меня, разумеется.

– Что касается тебя, Гаррет, то ты иногда вызываешь у меня тревогу. По-моему, тебе стоит подумать о том, чтобы сменить окружение. Кроме меня, естественно. Или поменять занятие. На то, которое не будет делать из тебя пошлого циника.

– Я? Циник? Да это же просто невозможно! Я – единое целое с бесконечной вселенной! Моя жизнь прекрасна. Одно только плохо – время от времени приходится работать.

– Тебе не следовало выбирать в матушки женщину, которая жила на Холме.

– Да, пожалуй, в этом деле я допустил некоторую близорукость.

Рафи, которому удалось окончательно унять свой гогот, посмотрел на нас и сказал:

– Вы, ребята, похоже, гораздо старше, чем кажетесь снаружи.

Выйдя из дома и оказавшись вне общества сестры, парень неожиданно начал проявлять зачатки разума.

– Вот как? И как же ты пришел к подобному заключению? – спросил я.

Меня это замечание задело, хоть оно и прозвучало из уст недотепы.

– Вы оба слишком много думаете.

Тоже мне, философ.

– Проклятие! Уже много лет никто не осмеливался бросить мне в лицо подобное обвинение!

– Не исключено, что тебе, Гаррет, этого никогда не доводилось слышать, – меланхолично заметил Плеймет. – Однако, насколько мне помнится, недостаток, противоположный этому, упоминается в связи с тобой довольно ча… Вот это да!

И что же мы здесь имеем?

На улице чуть впереди нас толпились, перегородив проезд и проход, какие-то люди и тыкали пальцами в небо. Буквально.

– Мною почему-то начинает овладевать тревожное чувство. Скажи-ка, Рафи, как далеко отсюда расположена обитель Бика?

– В следующем квартале. Готов поспорить, что они ищут один из этих… Точно!

Зеваки разом издали вопль восхищения. Все воздели руки к небесам, напомнив мне картину, на которой изображалась толпа, приветствующая входящего в цирк императора.

Из-за черепичной крыши высоко в небе возник серебряный диск. Некоторое время он оставался на виду, а затем снова исчез. Часть зевак принялась горько сетовать на судьбу.

Им хотелось, чтобы эта штука подлетела поближе. Я подумал, что на улицы города сейчас высыпали все бездельники. А их в Танфере, поверьте, большинство.

Я услышал, как некоторые зеваки хвастались тем, что имели контакты с существами, обитающими в чреве диска. А один даже объявил, что был в плену у созданий, живущих внутри тех огненных шаров, которые я видел прошлым вечером. После этого между присутствующими началось соревнование, кто круче соврет о тех мерзостях, что творят с людьми серебристые эльфы.

Человеческая фантазия, как известно, безгранична, и в силу этого обстоятельства некоторые байки звучали забавно, а другие представлялись чудовищными гротесками.

– Разве не я сделал мудрое замечание, Плей, что они значительно превосходят нас числом? – спросил я, имея в виду толпящихся на улице бездельников. – Скажи, ты слышал раньше, чтобы эти серебряные штуковины появлялись в небе средь бела дня?

Диски стали появляться в небе с месяц назад, но я почти не обращал на них внимания. В Танфере постоянно случается что-то странное и непонятное, однако я, подобно большинству подданных нашего короля, на это странное и непонятное внимания не обращаю, если оно не задевает напрямую моих интересов.

– Да, конечно. Почти так же часто, как и ночью. Насколько я помню, все началось с год назад, и в то время явления происходили в дневное время.

– Помню, помню. Чудо одного дня. Поскольку ничего больше не случилось, я выкинул это событие из головы. Людей здесь что-то становится многовато, – пробормотал я и двинулся в кильватере за Плейметом, который без труда рассекал толпу.

Многие зеваки его узнали: мой друг, выполняя священнические обязанности, частенько появляется в этих краях с благотворительной миссией.

Странные и непонятные вещи стали случаться в Танфере с удручающим постоянством. Летающие диски. Серебристые эльфы. В северной части города наблюдается самовозгорание людей. А пару дней назад прошло сообщение, что какой-то юный и с явными криминальными наклонностями мамонт, проникнув в город через неохраняемые северные ворота, учинил настоящий погром. Если кто-то из людей Тупа уснул, находясь там на часах, он должен быть готов к тому, чтобы этого мамонта сожрать. В глазах полковника Уэста Тупа и Дила Шустера манкирование служебными обязанностями – тяжкий грех, сродни государственной измене.

Возможно, мне следует более внимательно присматриваться к событиям. На меня в последнее время свалилось так много странного и непонятного…

– Что с вами, мистер Гаррет? – услышал я за спиной вопрос Рафи. – Вы почему-то подпрыгнули на ходу.

Я вовсе не подпрыгнул, а всего-навсего вздрогнул. А случилось это потому, что сын мамы Гаррет осознал, что собрался взвалить на себя дополнительные заботы. О добровольном, в некотором роде, труде. Но делиться своими комплексами с социально незрелым юнцом я не счел нужным и спросил:

– Далеко еще?

– Вон та развалюха из желтого кирпича.

Перед нами и впрямь была развалюха, которой было как минимум сто лет. Этот четырехэтажный, с позволения сказать, дом был построен в начале прошлого века как убежище для бездомных и убогих. В наше время тоже строят ночлежки для несчастных, которые нуждаются в крыше над головой, и поэтому я, еще не переступив порог давно оставшегося без створок дверного проема, знал, что там увижу. Я знал, что мне придется переступать через тела скваттеров, стараясь при этом дышать как можно реже. Ближайшие общественные бани находились отсюда в нескольких милях.

В своих предположениях я не ошибся, хотя чего-то и не учел. Тяжелый дух подгорелого жира от чьей-то стряпни заглушал запах давно немытых тел.

Каждая комната в здании была забита под завязку. Огромные семьи ютились на площади десять на восемь футов, и не исключено, что некоторым приходилось спать стоя. Обитатели дома явно наслаждались сном посменно, и большая их часть постоянно находилась на улицах, пытаясь зашибить честным или не очень честным способом пару медяков. Впрочем, при таком уровне нищеты водораздел между первым и вторым провести крайне трудно.

Так обстоят дела в большей части нашего мира. И если вам сподобится заглянуть в такого рода жилище, вы начинаете благодарить богов за ваше более благополучное существование.

На фоне этих трущоб жизнь Кайен Проуз переставала казаться столь ужасной.

– Ну и где же здесь он прятался? – спросил я у Рафи.

– Где-то наверху, – пожал плечами мальчишка. – Он что-то толковал о самом верхнем этаже.

– О мои старые колени!

– Непохоже на то, что это место мог облюбовать себе Бик Гонлит – большой гурман и любитель красивой жизни, – заметил Плеймет.

– Конечно нет. Но может, он использовал эту дыру в качестве конспиративной квартиры? – сказал я, переступив через нескольких малолеток, пялившихся на нас широко открытыми глазами. Самому старшему из них было не больше четырех, и все они кучковались у нижней ступени лестницы.

Ответ на свой вопрос я уже знал. Тому Бику Гонлиту, который явился ко мне за своими магическими сапогами, о другом Бике ничего известно не было, и Покойник смог сразу это просечь.

Совсем по-иному обстояло дело с этим самым другим Биком.

Не исключено, что Бик реальный вступал, не зная того, в контакт с Биком искусственным.

Пыхтя от напряжения, я спросил у Плеймета:

– Скажи, а у нашего Бика, случайно, нет братьев?

– Единственный ребенок единственного ребенка, насколько мне известно. Последний этаж. С какой стати ты вдруг стал так задыхаться? Какая комната, Рафи?

Рафи не знал. Хотя Рафи особым умом не блистал, ему хватало мозгов не позволять кому-то заманить себя в опасное место. Конечно, если этот кто-то не помахивает перед его носом монетой.

На четвертом этаже было восемь дверей или, вернее, восемь дверных проемов. Лишь на одном, самом дальнем от входа, имелась настоящая дверь. Несколько проемов были завешаны циновками, два оставались зияющими дырами, а один, соседствующий с настоящей дверью, был наглухо заколочен досками. Это было сделано настолько надежно, что даже самым предприимчивым обитателям ночлежки не удалось их отодрать, чтобы вернуть в коммерческий оборот нашего города.

– Видимо, та, что с дверью, – сказал я.

Из всех дверных проемов высунулись любопытствующие физиономии, по большей части сильно чумазые и не очень возвышающиеся над полом. Лишь у пары взрослых обитателей трущобы хватило мужества продемонстрировать свое присутствие.

Слишком активная демонстрация присутствия могла в этих местах Танфера оказаться смертельной забавой.

– Посмотри, а замок-то настоящий, – сказал Плеймет и постучал в дверь.

Не дождавшись ответа, он продолжил:

– Замок, похоже, такой же, как в твоем доме.

– Это потому, что его сделал тот же мошенник-слесарь.

Старина Дин долго мучился, прежде чем потратить целое, как я считал, состояние на приобретение дурацкого запора.

На то, чтобы понять, как его вскрыть, у меня ушло не более трех минут. Это познание мне было просто необходимо, так как Дин не только установил замок, но и принялся активно им пользоваться. Его не интересовало, где я нахожусь и не забыл ли я прихватить ключи, уходя из дома.

Я тоже постучал. Ответа не последовало, хотя боль в костяшках пальцев дала о себе знать.

Я подергал дверь. Зачем – не знаю. Может, для того чтобы понять, что за ней происходит. Погода на дворе стояла прекрасная. Было ни тепло ни холодно и совсем не сыро.

Однако дверь чуть затряслась в раме. Ничего удивительного, влажность в помещении, в отличие от улицы, стояла ужасная.

Это была совсем новая дверь, и ей было суждено простоять здесь до тех пор, пока один из предприимчивых обитателей дома не доберется до ее петель с внутренней стороны.

Я тронул ручку.

Ручка повернулась.

– Что за дьявольщина?!

Дверь была не заперта. Ни засова, ни цепочки изнутри на двери не имелось. Она открывалась внутрь при малейшем нажиме.

Мы стояли, прижавшись спинами к стене по обе стороны от дверного проема, и обменивались изумленными взглядами. В глубине коридора слышались шепот и возня; это юные обитатели дома пинали друг друга ногами в борьбе за более удобное место в зрительном зале.

Если у вас вдруг возникло нелепое желание жить в одиночестве в столь непрезентабельном месте, вам следует либо обзавестись ручным громовым ящером, либо установить крутую ловушку прямо за порогом.

Так и не дождавшись, когда в коридоре возникнет морда со зловонным дыханием и остроконечными зубами, чтобы узнать, кто стучит, я достал свою дубовую дубинку и при ее помощи распахнул дверь пошире.

Комната за дверью оказалась чистой и прекрасно прибранной. Чуть ли не стерильной. На выкрашенной в серый цвет штукатурке я не увидел ни одной даже самой малой трещинки. Деревянный пол был отциклеван и покрыт лаком.

Помещение, судя по виду, находилось в таком состоянии, до которого недотягивало даже сто лет назад, когда в нем появился первый жилец.

Пол устилали ковры, а меблировка включала в себя небольшой стол и два деревянных кресла. Одно из кресел стояло у секретера из вишневого дерева, а на секретере лежала пачка чистых листков бумаги и несколько перьев, как гусиных, так и стальных. Напротив небольшого окна находилось глубокое мягкое кресло, а само окно, как ни странно, было застеклено. Столик рядом с креслом служил подставкой для дорогой масляной лампы из бронзы и стекла.

– Похоже, наш герой увлекается чтением, – прошептал я.

Чуть в стороне от стола из вишневого дерева находилась книжная полка, сплошь уставленная книгами. Я насчитал по меньшей мере штук тридцать – настоящее состояние. Роскошные переплеты свидетельствовали о том, что книги старинные, редкие, очень дорогие и почти наверняка краденые.

– Парень не бедняк, – тонко подметил Плеймет.

– И это тебя удивляет, не так ли?

– Входи осторожно!

– С каких это пор пехтура учит морскую пехоту правилам игры?

Меня осенила прекрасная идея.

Почему бы мне просто не сграбастать Рафи и не швырнуть его через порог? Мы же войдем после того, как дым рассеется. Мило и безопасно.

Я начал подозревать, что здесь не обошлось без колдовства. Иного объяснения тому, что человек оставил жилье, не заперев дверь, быть не могло.

– Швыряй и тем самым погуби окончательно все свои и без того мизерные шансы на успех у Касси и Кайен.

– Боюсь, что успех у них мне по барабану. Наверное, старею, Плей. Похоже, мне следует серьезнее относиться к словам Морли, а Морли постоянно твердит, что твой друг Гаррет начинает терять интерес к женщинам, которые более безумны, чем он сам.

С этими словами я сунул дубинку в дверь и поводил ею в разные стороны. Проделал я это медленно и осторожно, поскольку специалисты ставят растяжки так, что вы ничего не замечаете. Не обнаружив вопреки ожиданию никаких нитей, я сказал:

– Ничего не видно, Плей. Но нутром чую: здесь что-то не то.

На сей раз армия не решилась давать советы морской пехоте. На сей раз армия позволила профессионалу из Корпуса морской пехоты действовать самостоятельно.

Профессионал решил еще раз пустить в ход волшебную палочку. Прямо за порогом на полу лежал крошечный коврик, и, чтобы посмотреть, что находится под ним, я принялся отодвигать его в сторону.

Вначале я услышал звук, который бывает, если вылить воду в кипящее масло. Затем меня ослепила вспышка, сопровождаемая шумом детской хлопушки. Я отпрянул в сторону и на четвереньках пополз в сторону. Через пару секунд я оказался сидящим на полу спиной к стене.

Когда зрение чуть прояснилось, а слух почти вернулся к норме, я увидел Рафи, колотящего по дымящейся стене узкого коридора прямо напротив двери. Пара будущих малолетних преступников громко вопила, требуя воды. А значит, мы вот-вот будем растоптаны толпой чрезмерно возбужденных обитателей дома.

Воздух полнился запахом паленой щетины.

– Боюсь, старик, тебе некоторое время придется походить в шляпе, – сказал Плеймет.

Я прикоснулся к макушке и произнес несколько слов, которые мама Гаррет сочла бы неприемлемыми даже в подобной ситуации.

– Ограничусь тем, что попрошу Дина меня постричь. Старик все равно твердит, что мне уже давно пора привести себя в порядок, – сказал я, улегся на живот и, вытянув руку с дубинкой, поворошил коврик.

Потрескивание. Вспышка. Удар. Но гораздо слабее, чем до этого.

Я проскользнул в обитель Бика, лишь потревожив коврик за порогом. Ловушка на сей раз лишь слегка пукнула, и на этом все кончилось.

27

– У парня была масса времени, – сказал я после того, как мы трижды обыскали все помещение, не найдя при этом ничего, что могло бы нам посодействовать в поисках Кипа.

Однако мы узнали, что этот Бик Гонлит обожал читать книги о прошлом и настоящем Танфера и Каренты. Кроме того, мы выяснили, что парень получает наслаждение, восстанавливая обветшавшие жилища. Бик Гонлит, с которым мы имели дело, не только переоборудовал всю комнату, но, заколотив наглухо двери соседнего помещения и проделав ход в стене, соорудил для себя уютную спальню. Проем забитой двери фальшивый Бик превратил в приличный стенной шкаф.

– И при этом у него водятся лишние деньжата на кой-какие весьма дорогостоящие хобби, – сказал я, указывая на драгоценные тексты. – Труд тех, кто их украл, обошелся псевдо-Бику в немалые бабки. Теперь следует опросить соседей.

– Они ничего не скажут. Это не их дело.

– Надо знать, как спросить, Плей. Они запоют не хуже, чем стая канареек, если у тебя в руке во время беседы появятся медяки.

– Не смотри на меня так.

– Хорошо, больше не буду. Ответь-ка мне на такой вопрос. Кто в этом деле выступает в качестве клиента? Я не заявлялся ни к тебе, ни к Кипу. Неужели ты полагаешь, что я спалил свою башку ради любви к искусству? Нет, настолько я искусство не люблю. Кроме того, я потерял, надеюсь на время, самую любимую и наиболее талантливую из всех своих подружек из-за того, что был вынужден переться вместе с тобой в эти жалкие трущобы. И это еще не все. Я вынужден расставаться с заработанными тяжким трудом деньгами, чтобы найти мальчишку, который еще десять лет назад заслуживал, чтобы его вместе с парой кирпичей сунули в мешок и бросили в реку.

– Не дави на меня, Гаррет. Чтобы рассчитаться с тобой, мне потребуется время. Я не предполагал, что дело окажется настолько сложным.

– Ах, выходит, ты не предполагал! Ты жалкий идеалист, Плей, и, как всякий представитель этой вшивой породы, веришь в то, что все происходит и будет происходить так, как должно происходить. Ты и тебе подобные никогда не обращают внимания на то, что в каждом событии принимают участие люди. Да будет тебе известно, мой друг, что люди – самое извращенное, злобное и не склонное к сотрудничеству существо среди всех, кого сотворили боги.

– Гаррет! Перестань лить масло в огонь!

– У меня еще найдется много что сказать.

– Прекрати. Ты меня убедил.

– Вот и славно. Следовательно, мы начинаем беседовать с людьми в коридоре. Ты начинаешь.

Я не хотел, чтобы кто-то, кроме нас, входил в комнату Бика. Большой грех вводить людей в искушение выйти из нее с нежданной добычей.

Повсюду были разбросаны непонятные предметы, напоминавшие продолговатые коробки размером с кусок мыла.

Такие же артефакты серебристые эльфы побросали на месте похищения Кипа. На каждом из загадочных предметов имелись письмена на неизвестном мне языке, что само по себе знаменательно, поскольку в Танфере почти все могут изъясняться на многих языках, а каждый десятый даже умеет читать на одном или двух. Предметы были испещрены разноцветными стрелками и точками. Решив, что эти штуковины могут иметь отношение к колдовству, я оставил их в покое.

Больше ничего интересного в первой комнате не было, а вторая – спальня – очень походила на мою. Так же как и в моей спальне, заколоченная дверь была скрыта занавеской и служила своего рода шкафом. Отдернув занавеску, я увидел большой набор нарядов и целую полку париков. После подсчета оказалось, что их шестнадцать. Разнообразие париков свидетельствовало о том, что парень, выходя на улицу, часто менял личину. Однако все, что я видел, ни на йоту не приблизило меня к решению загадки Кипроса Проуза.

Я вручил Плеймету все монеты, которые наскреб в своих карманах, предварительно тщательно пересчитав.

– Только не демонстрируй щедрость. Здесь ее никто не ждет.

– А что мне отвечать, если они спросят, с какой стати мы этим интересуемся?

– Ничего не отвечать. Мы занимаемся сбором информации, а не ее распространением. Просто покажи им деньги.

Если кто-то сообщит тебе нечто интересное, подкинь ему еще пару медяков. А если почувствуешь, что он набивает себе цену, отвесь пинка под зад и начинай опрашивать следующего. Я буду слушать отсюда.

– Но почему, мистер Гаррет, вы заставляете Плеймета вести допрос? – возжелал узнать Рафи.

– Да потому, что он похож на парня, которому можно доверять, – сказал я, имея в виду обличье проповедника, старательно культивируемое в себе Плейметом. – А я смахиваю на недоумка, готового позвать охранников, если услышу что-то интересное. Более того, меня даже могут принять за охранника в штатском.

Само существование бандитов из секретной полиции Дила Шустера осложняло всем жизнь, а на некоторых даже наводило параноидальный ужас. Подобное отношение к властям в большинстве случаев имело основание.

Я бесцельно бродил по помещению. Плей и Рафи открыли народную ассамблею в коридоре. Поскольку заняться было решительно нечем, я принялся внимательно изучать дверной замок.

Царапин на нем не оказалось, и это свидетельствовало, что его не вскрывали. На двери не было никаких следов фомки. Одним словом, все говорило за то, что обитающее здесь существо ушло, не заперев за собой дверь.

Трудно поверить, ведь это – Танфер. Хоть мне и приходилось десятки раз слышать от деревенских жителей россказни о том, как они там у себя никогда не запирают двери, представить подобное легкомыслие здесь было невозможно.

Но с другой стороны, не было никаких указаний и на то, что этого не произошло. Впрочем, вполне вероятно, что здешний обитатель хотел, чтобы некто вошел в его дом. И погиб при взрыве.

Я кликнул Рафи и, когда тот явился из коридора, спросил:

– Не знаешь, не мог ли кто-нибудь предупредить Бика Гонлита о нашем приходе?

– Но как? Ведь об этом никто не знал.

Действительно – как?

28

Мне казалось, что здесь пахнет жареным. За пару секунд, в течение которых вы не успели бы даже произнести: «Ты идиот, Гаррет!», у упомянутого Гаррета возникала куча идей, которые, как водится, оказались ложными.

Мне повезло, что кто-то появился прежде, чем я успел затратить уйму времени и нервной энергии на рассуждения о том, каким образом Кайен или Касси сумели предупредить Бика Гонлита о нашем визите, чтобы тот успел установить свой взрывчатый коврик.

Первым сигналом для меня стало явление, именуемое «тараканы на свету». Менее чем за минуту все население желтого дома без предупреждения разбежалось по норам.

Жестом пригласив Плеймета и Рафи в жилье Бика, я сказал:

– Укройтесь в спальне. И не производите шума.

Как только они скрылись в соседней комнате, я закрыл и запер за ними дверь. Однако, вспомнив, что она до этого была не на запоре, я снова ее приоткрыл. После этого я вернул на место у порога маленький коврик.

Теперь оставалось только ждать.

Правда, я не знал, чего именно. Когда толпа людей одновременно – подобно стае птиц – производит какое-то действие, вам остается только залечь и следить за развитием событий.

Таков и был мой тактический план на ближайшее время.

Дверная ручка дернулась, словно кто-то вставил ключ в замочную скважину. Я сосредоточился. Неужели это возвращался домой жилец? Не потому ли разбежались обитатели трущобы? Собеседование Плеймета особых результатов не принесло, но ему удалось выяснить, что проживающие здесь граждане Танфера страшно этого жилья боятся. Однако каких-то конкретных причин страха никто назвать не мог.

Как он отреагирует на то, что дверь не заперта? Видимо, проявит максимальную осторожность. Если, конечно, не сам оставил ее открытой.

Я с маниакальным упорством продолжал сомневаться в подобном легкомыслии обитателя жилища.

Дверь открылась. Но сразу в нее никто не вошел. Я затаил дыхание: только слепец мог не заметить обгорелой стены коридора и лишь человек, лишенный обоняния, мог не учуять запах паленых волос.

Затем кто-то возник на пороге и легко перепрыгнул через взрывоопасный коврик.

– Плей! – заорал я.

Плеймет возник из соседней комнаты еще до того, как пришелец успел повернуться ко мне лицом. Оценив свои возможности, гость решил ничего не предпринимать. Это был верный выбор, ведь он был зажат между двумя молодцами, значительно выше ростом.

Костлявый коротышка тянул не более чем на пять футов семь дюймов, а его прикид для этой округи выглядел слишком изысканно.

– Ты знаешь этого парня? – спросил я у Плеймета.

Плеймет покачал головой.

– А ты, Рафи?

– Я с ним незнаком, хотя и видел раньше.

– Присаживайтесь, приятель, – распорядился я. – А ручки положите на стол.

Плеймет придвинул эльфу стул, и когда тот, вняв моему совету, уселся, занял место за спинкой.

Вспомнив то, что видел в соседней комнате, я сказал:

– Дерни-ка его за шевелюру.

Волосы легко отделились от головы, а кожа там, где до этого проходила их граница, слегка отошла от черепа. Открывшаяся часть головы была лысой, как колено, и при этом светло-серой.

Я потянул за облупившийся край его физиономии, и кожный покров легко с нее снялся, обнажив нечто отдаленно напоминавшее художественные упражнения Плеймета. На сером лице эмоций было не больше, чем на маске, под которой оно прежде скрывалось.

– Ну и дерьмо! – воскликнул Рафи. – Ведь это ж одна из тех тварей, о которых постоянно твердил Кип. Я не верил ему даже после того, как мама сказала, что тоже их видела. Кип вечно какую-нибудь чушь придумывал.

– Я их тоже видел, – вмешался Плеймет. – Так же, как и мистер Гаррет. Впрочем, так близко – еще ни разу.

– И кто же он? – Я знал, что он не из той команды, что я видел раньше. У нашего парня на костях было все-таки побольше мяса.

– Не знаю, – ответил Рафи. – Но что не из друзей Кипа, это точно. Может, он тот, кто первым начал их искать.

Я внимательно посмотрел на так называемого эльфа. К эльфам я его отнес условно, нам ведь не было известно, кто он на самом деле. Покойник полагал, что это гибрид людей и кефов-душителей, но я считал, что с таким же правом можно считать его разновидностью эльфов. Ну, короче, мы ничего не знали. Не исключено, что эти ребята пришли из северной части Кантарда, где после нашего замирения с венагетами, по слухам, стали появляться весьма странные существа.

Эльф держался очень спокойно. Даже несколько вальяжно. Похоже, мы его не запугали.

– Я перед вами, дружок, в долгу, за тот удар по черепу, – сказал я уроду. – Но на время беседы постараюсь об этом забыть.

Мои слова не возымели никакого действия. Эльф держал себя так, словно полностью владел ситуацией. У меня сложилось впечатление, что он надеялся своим молчанием выудить из меня как можно больше сведений.

– Рафи, – сказал я, – отправляйся в соседнюю комнату и добудь там некоторое подобие мешка. Наволочка вполне сойдет. Словом, что-то такое, куда можно складывать вещи.

Рафи вернулся буквально мгновенно с настоящим мешком в руках. Мешок был сделан из серебристой материи, которую мы нашли на месте похищения Кипа.

– Теперь бросай в мешок мелкие бебехи, чепуховинки и вообще всякую всячину, – продолжил я давать указания. – Когда будешь загружать тару, держись к нам спиной и постарайся стать так, чтобы наш друг не видел, что ты опускаешь в этот замечательный серебряный мешочек.

Я не знал, зачем даю парню эти инструкции, но мне почему-то казалось, что я поступаю правильно. Хороший мальчик Рафи принялся в точности выполнять то, что я ему сказал.

– Кайен, похоже, хорошо с ним поработала, – небрежно бросил я, обращаясь к Плеймету.

– Не глупи, – прошептал он. – Просто парень в хорошем расположении духа. Боюсь, что он, если осерчает, доставит нам неприятностей выше крыши.

– А как ты думаешь, – продолжал я, кивая в сторону «пленника», – говорить-то он может?

– По-моему, может. Он ведь прикидывался человеком. А молча это делать довольно сложно.

На неподвижной физиономии эльфа мелькнуло нечто, что можно было принять за тень беспокойства. Деятельность Рафи явно пришлась ему не по вкусу.

– Отличная работа, Рафи, – сказал я. – Когда мешок наполнится, стащи его вниз и оставь на улице.

Я не сомневался, что уже через пару минут содержимое мешка исчезнет навсегда, вне зависимости от того, насколько полезными для граждан Танфера могут быть находящиеся в нем предметы.

Я не сводил глаз с эльфа. Плеймет – тоже. Можно было ожидать, что пленник вот-вот что-нибудь предпримет. Если, конечно, вообще намерен что-то предпринять.

Странные, имеющие форму буквы «Y», ноздри эльфа широко открылись и начали со свистом втягивать воздух. Затем ноздри закрылись, и крошечный кожистый ротик эльфа принялся за работу. Однако из него не вырвалось ни единого звука.

Эльф выдохнул и снова с шумом вдохнул. Мне показалось, что он пытается еще раз предпринять нечто такое, в успех чего и сам не верит, ибо предшествующий опыт его разочаровал.

Однако на сей раз у него получилось. Эльф заговорил:

– Мистер Гаррет. Мистер Уиллер.

Что за дьявол! Кто здесь мистер Уиллер?

Плеймета я всегда знал только как Плеймета. И лишь раз, давным-давно, я объявлял направо и налево, что его настоящее имя Душка. Но делал я это только для того, чтобы сбить с толку тех, кто мог начать на него охоту.

Плеймет покачал головой и показал на Рафи. Итак, три разных отца. Мне и в голову не пришло, что Уиллер – фамилия мальчишки. Впрочем, Кайен могла использовать ее, хотя формально и не состояла в браке с этим человеком. Хотя, кажется, она в браке состояла. Плеймет что-то на эту тему говорил.

Между тем наш новый приятель набрал воздуху достаточно, чтобы продолжить беседу.

– Полагаю, мы можем принести друг другу пользу, – произнес он на безукоризненном карентийском языке голосом, который почему-то смахивал на металлический шепот. Я не сразу понял, что его голос не походил на человеческий потому, что голосом он вообще не пользовался.

Еще одна сторона этой многогранной загадки. Все разумные существа, с которыми мне приходилось иметь дело, обладали тем или иным голосом. Даже у Покойника, когда тот еще был жив, имелся голос.

– Кто вы такой? – спросил я. – И чем занимаетесь?

– Полицейский? Человек, который ищет людей, совершивших дурные поступки, для того чтобы передать этих нехороших людей в органы юстиции? У вас подобные понятия существуют?

– Естественно. Только в этих краях мы ловим преступников, а не нехороших людей, совершивших дурные поступки. Существенная разница, не так ли? Откуда вы?

– Различие, которое не всегда признается в моей стране, – сказал он, проигнорировав мой вопрос. – Впрочем, и среди нас есть такие, кто отказывается сгибаться под порывами ветра.

О боги! Неужели я имею дело с серокожим Шустером?

– Итак, я прибыл в вашу страну в поисках двух, выражаясь вашим языком, преступников, – продолжал эльф. – Эти двое, увы, оказались неуловимыми. Однако в последние дни моя задача усложнилась, поскольку сюда прибыла еще одна группа охотников, которым с недавних пор стало известно приблизительное местонахождение преступной парочки.

Проклятие! Как мне не хватало Покойника! Если бы он мог выслушать это существо! На первый взгляд рассказ нашего нового друга звучал вполне правдоподобно, хотя следить за повествованием было довольно затруднительно. Каждые несколько слов разделялись долгими паузами для вдоха и выдоха.

Я начал подозревать, что это существо в обычных условиях общается, как Покойник, напрямую, путем прямого обмена мыслями.

– И каким же образом мы можем принести друг другу пользу? – поинтересовался я.

– Вы желаете вернуть мальчика по имени Кипрос Проуз, который был захвачен недавно прибывшими типами, известными у нас под именем Маскеры. Мои руководители начинают проявлять нетерпение. Полагаю, что смогу найти мальчика, выявив, где находятся те, кто его удерживает. Мне не хватит сил, чтобы в одиночку вырвать его из рук похитителей. Однако, действуя вместе, мы сумеем вызволить мальчика. После этого мальчик может мне сказать, где скрываются мои преступники. Как только они окажутся в моих руках, я удалюсь и жизнь здесь вернется в норму.

– Ваш план кажется настолько привлекательным, что представляется мне невыполнимым. Уверен, что жизнь в Танфере никогда не будет отличаться от того, что мы имеем сейчас. Насчет остального не знаю. Скажи, Плей, неужели эти Ластир и Нудисс действительно такие крутые преступники?

– Знаю я их плохо, но для Чодо Контагью они, пожалуй, опасности не представляют, – усмехнулся Плеймет и добавил: – Но и как порядочные существа они себя не вели. Вообще-то, все, что он сказал, вполне приемлемо. За какие грехи объявили в розыск эту парочку?

– Они принадлежат Братству Света, а характера их преступлений я не знаю. Для успешного выполнения моей работы в этом нет необходимости.

– Если нам суждено стать партнерами, то мы должны вас как-то называть. «Эй, вы!» будет явно недостаточно. У вас есть какое-нибудь имя? – спросил я.

– Унум Идник В Воде Рожденный, – ответил он после некоторого раздумья. – Объяснить, чтобы вы все поняли, я не могу. Зовите меня Кейзи. Я недавно слышал это имя, и мне понравилось, как оно звучит. И для вас это будет проще.

Окажись здесь моя подруга Торнада, она наверняка сообщила бы нам, что этот парень кажется ей даже более скользким, чем смазанное лисьим жиром совиное дерьмо. У него на все был готов ответ. При этом мне, правда, не казалось, что наш новый знакомец с нами неискренен. По правде говоря, я вел себя по отношению к нему менее честно, чем он по отношению к нам.

Пока мы так беседовали, Рафи маневрировал, пытаясь добраться с мешком награбленного добра до дверей. Парень, следуя моим указаниям, все время старался занять такую позицию, чтобы между ним и Кейзи торчали Плеймет и я.

– Забудь, что я тебе говорил, – сказал я парню. – Думаю, мы с ним будем играть в одной команде.

Мальчишка встал за спиной Плеймета и заявил:

– Кип не выдаст своих приятелей.

– В таком случае я с удовольствием брошу его плохим парням на съедение.

После нашей краткой встречи с Кипросом я отнюдь не проникся к нему горячими чувствами, и у меня в голове постоянно вертелся вопрос, какого дьявола я вообще занимаюсь этим делом и почему до сих пор его не бросил. Оказываю услугу другу? Видимо, так. Плеймет пару раз мне серьезно помог, и я был перед ним в долгу.

– Положите, пожалуйста, мешок на стол, – сказал Кейзи, обращаясь к Рафи. – Позже я самостоятельно разложу все по местам. Мистер Гаррет, когда вы намерены приступить к делу?

– Итак, исходя из того, что вы являетесь экспертом по части удерживающих Кипа существ, я хочу задать вам вопрос. Насколько опасна ситуация?

В свое время мне приходилось заниматься делами, связанными с похищениями и захватом заложников. В тех случаях, когда похитители не были членами крупных профессиональных группировок (а таких банд в городе немного), шансы жертвы остаться в живых приближались к нулю. Да и профессионалы, увы, тоже постепенно деградируют.

– По меркам вашего города захватившие мальчика негодяи – ничтожества и пустое место. Растрата человеческого материала, если можно так выразиться. Обитатели Танфера походя и без всякой причины третируют своих родственников и друзей гораздо более жестоко, чем действуют Маскеры в самых злобных своих проявлениях. Те угрозы, с которыми может встретиться Кипрос Проуз, носят лишь эмоциональный или духовный характер. А подобного рода опасности в вашей среде в лучшем случае считаются недостойными внимания.

Я ему поверил, хотя до меня дошло не все, о чем он лопочет. А в том, что я смог уловить, определенный смысл имелся.

Чтобы отбросить последние сомнения, я задал уточняющий вопрос:

– Следовательно, они не станут выбивать ему по одному зубы и загонять под ногти раскаленные иголки.

Кейзи ухитрился создать вокруг себя такую ауру ужаса, что я невольно задумался о происхождении некоторых необычных эмоций, которые мне пришлось испытать после того, как он появился в городе.

– Что вы, что вы! Ничего подобного.

– Поскольку физической угрозы, насколько я понимаю, для ребенка нет, я намерен отправиться домой и хорошенько подкрепиться, а если удастся, то и вздремнуть.

Не исключено, что мне даже удастся заскочить к Кэт и попытаться залатать прорехи в наших отношениях. Надеюсь, что ее папаши дома не окажется. Папочка до сих пор не осознал, что дочери давно не двенадцать лет.

– Кроме того, готов поспорить, что Плеймет уже до смерти беспокоится о своей конюшне. И правильно делает, ведь в глубине души он прекрасно понимает, с какими чудовищами связался.

Услыхав о лошадях, Кейзи содрогнулся всем телом, и комнату затопила волна хорошо сдерживаемого ужаса.

Наверное, в конечном итоге я полюблю этого парня, хотя в данный момент я доверял ему лишь чуть больше, чем знаменитому мамонту из пословицы.

– Давайте разберемся с другими делами, а утром встретимся у меня в доме. Оттуда и отправимся на поиски Кипа.

– Утром по-твоему или настоящим утром? – спросил с ухмылкой Плеймет. – Это еще необходимо выяснить.

Помимо слепой любви к лошадиной расе, Плеймет был горячим приверженцем извращенной доктрины, согласно которой жизнь должна начинаться с того момента, когда солнце только высунется из-за горизонта. Несмотря на этот порок, я до сих пор вожу с этим извращенцем дружбу, что еще раз свидетельствует о широте взглядов любимого сына мамы Гаррет.

– Будем ориентироваться по солнцу, – ответил я. – Но ни в коем случае не раньше того момента, когда оно целиком вылезет в небо. «Умеренность во всем» – вот девиз Гаррета.

– Даже в провозглашении девизов, – не унимался Плеймет. – Эту глупость я слышу от тебя впервые.

– Итак, после восхода, – мрачно подытожил я. – Рафи, мы уходим. Ты идешь первым. Плеймет, ты – за ним. Я прикрываю отход. Кейзи, вы здесь человек чужой. Однако некоторое время вы не только живете среди нас, но и изучаете наш образ жизни по книгам. Теория без практики мертва. Примите совет. Никогда не оставляйте свою дверь открытой. Гарантирую, что в следующий раз, если вы забудете ее запереть, ваши милые соседи сопрут у вас все, оставив вам лишь одно из ваших многочисленных имен. И это случится еще до того, как вы успеете спуститься на первый этаж.

В коридор я на всякий случай выходил спиной. Этот профессиональный отход ветерана морской пехоты продолжался вплоть до лестничной площадки. Но, как оказалось, в подобной предосторожности не было необходимости. Кейзи даже носа за дверь не высунул.

29

– Толково придумано, Гаррет, – заметил Плеймет, когда мы очутились на улице.

– Я тоже так считаю. Но, учитывая мое всегдашнее везение, утром, когда придет Кейзи, выяснится, что Покойник крепко задрых.

Плеймет в ответ только фыркнул.

Когда мы отошли от желтого дома на половину квартала, я остановил свой отряд и спросил:

– Итак, Рафи, что тебе удалось украсть?

– Украсть? Вы о чем это? Я ничего не…

Вообще-то, я ничего не видел, но украсть что-нибудь втихаря было в его духе. Моя уловка сработала, и ответом он себя выдал.

– От моего взгляда ничего не укроется, малыш. Давай мне все. И не вздумай чего-нибудь припрятать.

– Но…

– Послушай, – вмешался Плеймет. – Если ты рассердишь Кейзи, он не станет помогать нам выручать Кипа.

После этого последовала дискуссия. Плеймет едва не потерял терпение, поскольку, несмотря на все аргументы, Рафи так и не смог понять, каким образом Кейзи догадается, кто спер его вещи.

У этого парня дела с мозгами обстояли, пожалуй, даже хуже, чем с внешностью.

Мне показалось, что малый вот-вот заревет. Но, справившись со слезами, он извлек из карманов три небольших серых предмета – два потемнее и один светлый. Они различались формой и размером, но ни один из них не превышал по самой длинной стороне и четырех дюймов. Все три предмета, судя по всему, были отлиты из одного материала, который, затвердев, стал походить на слоновую кость. Боковые стороны таинственных артефактов были испещрены цветными значками. На ощупь поверхность оказалась слегка шероховатой.

Мы стояли, образовав треугольник, и внимательно изучали добычу Рафи. Я действовал с максимальной осторожностью, поскольку практически не сомневался, что в этих предметах скрыто волшебство, а пробуждать его к жизни мне категорически не хотелось.

Рассовав артефакты по разным карманам, я сказал:

– Отлично. А для тебя, Рафи, у меня есть особое задание. Я хочу, чтобы ты остался здесь и вел наблюдение за желтым кирпичным домом. Внимательно смотри за тем, не выйдет ли из него кто-нибудь, похожий на нашего друга Кейзи. Имей в виду, что он будет пытаться выдать себя за другого. Надеюсь, ты запомнил его одежду и парики?

– Вы хотите, чтобы я за ним проследил? – восторженно, на что я, собственно, и рассчитывал, спросил мальчишка.

– Нет-нет. Выслеживать его не надо. Оставайся здесь до тех пор, пока к тебе не подойдет человек по имени Плоскомордый Тарп. Ты его сразу узнаешь по размеру и по гнилым зубам. Если Кейзи к этому времени выйдет из дома, опиши Плоскомордому его внешность. После прихода Тарпа в любом случае отправляйся домой и сообщи маме, что Кипу ничего не угрожает, что мы напали на след и вернем его, возможно, даже завтра. Ты все понял?

– Так точно, мистер Гаррет.

– Вот и хорошо. Из тебя выйдет классный сыщик.

Когда мы отошли на порядочное расстояние, Плеймет спросил:

– Ты действительно веришь в то, что Кипу ничего не грозит?

– В это искренне верит наш новый приятель Кейзи. Не могу объяснить почему, но я ощущаю все его чувства. Может быть, потому, что провел так много времени рядом с Покойником. Оказавшись рядом с существом, способным на телепатическое общение, я начинаю улавливать то, что он чувствует. Надо будет спросить у Весельчака.

– Хм… Дьявольщина. Мне надо подыскать человека, который мог бы присматривать за конюшней. Я не могу просто так взять и уйти. Лошадкам требуется внимание. Кроме того, надо заниматься клиентами.

– Не говоря уж о конокрадах.

– В нашей округе таковых не имеется, – убежденно заявил он, а мне оставалось надеяться, что его оптимизм имеет основания.

– Тебе надо обзавестись женой.

– Учила чумичка сковородку.

– Окидывая мысленным взором длинный ряд холодных лет предстоящего мне одиночества, я время от времени предпринимаю кое-какие шаги в отношении своей холостяцкой жизни. Того же и тебе советую. Однако вернемся к делам. Я направлю Плоскомордого на смену Рафи. Плоскомордый может сказать, где болтается Торнада. Если хочешь, он попросит ее присмотреть за твоими чудовищами. Учитывая ее деревенское происхождение, она с этим делом справится.

Плеймет выдал всю гамму непотребных звуков. Он шипел, он мычал, он плевался. У Торнады, конечно, куча всяких недостатков, но она – деревенщина и вполне годится на роль лошадиной няньки. При условии, что ей заплатят за работу.

Надо надеяться, Плеймет проявит достаточно здравого смысла и припрячет все ценные вещи. Торнада страдает одним весьма серьезным пороком. Ей очень трудно противостоять искушению прикарманить все, что плохо лежит.

В связи со всей этой заварухой проблема оплаты сильнее всего тревожила моего большого друга. Он обещал помочь, не подумав о том, что проведение операции может вынудить его расстаться с некоторой суммой потом и кровью заработанных бабок.

Торнада будет ждать, что ей заплатят. Плоскомордый будет ожидать того же. Профессиональный сыщик по имени Гаррет может поработать и задарма в знак благодарности, но у него нет никакого намерения раскошеливаться на покрытие текущих расходов. Он и так из своего кармана оплачивает услуги нескольких лиц, включая мистера Тарпа, следопыта-крысючихи Пулар Синдж и банды костоломов под руководством Морли Дотса. Последние, впрочем, иногда готовы оказать услуги совершенно безвозмездно.

Да что тут толковать! Даже мой давно усопший партнер, который не требует никакого ухода, кроме периодической чистки, желает получать от меня компенсацию в виде бесплатного жилища. Выходит, что мы строим с ним отношения на коммерческой, в некотором роде, основе. Покойник вообще является апологетом формы и горячим защитником частной собственности.

Иногда мне кажется, что этот дохлый логхир стареет ужасно медленно.

– Ты же знаешь, Гаррет, что с деньгами в этом деле туго. Ты видел Кайен и ребятишек.

– Но мы могли бы выставить на аукцион пару лошадок. Как я слышал, мясники ждут не дождутся новых поступлений конины.

Плеймет задохнулся от возмущения и некоторое время не мог выдавить ни слова. По его мнению, простое упоминание о бойне выходило за рамки приличия, и он не мог поверить в то, что такие слова могут исходить из уст человеческих.

Но я не мог противостоять искушению.

– Теперь я знаю, куда девать избыток лошадей, возникший в наше мирное время.

– Гаррет! – взорвался наконец Плеймет. – Хватит! Этот вовсе не смешно!

– Ладно, ладно. Но настанет день, когда ты откроешь глаза и узришь страшную правду. А я спою тебе серенаду из тридцати семи куплетов, смысл которых будет сводиться к одной фразе: «А что я тебе говорил».

Не найдя достойного ответа, Плеймет печально покачал головой.

– Словом, я направляю Торнаду к тебе. А насчет денег пока не волнуйся. Возможно, нам удастся с прибылью загнать одно из изобретений Кипа.

Мы расстались, и я продолжил путь в одиночестве. По мере приближения к дому идея содействия техническому прогрессу начинала казаться мне все более и более привлекательной. Пожалуй, стоит посоветоваться об этом с Покойником.

А также с владельцем пивоварни Максом Вейдером, который выплачивает мне небольшое жалованье. Я сделаю это, когда в следующий раз нагряну к нему, чтобы выяснить, сколько пива украли его предприимчивые работнички. Макс отлично знает рынок и у него наметанный глаз на то, что следует продавать, а что покупать. Кроме того, он накопил огромный практический опыт по части сведения покупателя с товаром. Пивовар способен убедить кого угодно, что жить без данного продукта просто невозможно.

Словом, расставшись с Плейметом, я принялся строить грандиозные планы, реализация которых должна была превратить частного детектива Гаррета в одного из финансовых магнатов Танфера.

30

Покойник все еще бодрствовал и по-прежнему был крайне заинтригован. Я почувствовал себя не совсем в своей тарелке, поскольку моя работа в основном складывается из попыток его разбудить. А когда это удается, его надо заинтересовать настолько, чтобы он принял участие в деле, а затем не дать ему задрыхнуть до завершения расследования. За любым продолжительным периодом сотрудничества в результате самостоятельно проявленного интереса следовал столь же продолжительный период покоя, из которого Покойника не могли вывести ни мировой катаклизм, ни объедающая его по краям моль.

Я подробно описал дневные события и решительно отмел упреки за то, что якобы слишком рано бросил работу.

«Жаль, что ты не побеседовал с матерью и сестрой. Постарайся доставить их сюда… Вы, сэр, просто безнадежны».

– Ну и не делай меня еще более безнадежным, чем я есть!

«Неспособность понимать шутки, Гаррет, – одно из ранних проявлений сенильности. Полагаю, что с этими дамами надо действовать прямо, без каких-либо экивоков, если, конечно, написанные тобой портреты соответствуют оригиналам».

– Здесь я, пожалуй, возражать не стану. Тем более что там есть на что взглянуть. Выглядят – жуть как аппетитно!

«Подобным образом, Гаррет, ты характеризуешь каждую встреченную тобой женщину, если та способна держаться на ногах».

– И если она не входит в банду родственниц Дина. Меня просто потрясает, какое количество уродин может собрать эта семейка под одной крышей!

«Обратимся к созданию, которое ты условно именуешь Кейзи. Итак, ты думаешь, что он был с тобой честен?»

– Да. Во всяком случае, так считал он. Мы еще поговорим о том, что я ощущал, беседуя с ним. Если он говорил правду, а я считаю, что это так, то я постараюсь извлечь из этих сведений пользу. Однако, прислушиваясь к его мыслям, я не мог избавиться от чувства, что он считает нас примитивными созданиями.

«Примитивными?»

Покойник прекрасно понимал, что я имел в виду, но ему хотелось, чтобы я выразился более четко.

– Возможно, «примитивный» – не совсем точное слово. Просто его постоянно окружала аура превосходства. Я ощущал в нем приверженность к строгой морали и уверенность в собственной правоте. Совсем как у нашего Дина, но Кейзи, в отличие от старика, может хорошо ее скрывать.

Дин считает ниже своего достоинства скрывать превосходство над остальным человечеством. Ему плевать на то, что о нем могут подумать, ведь он-то знает, что всегда прав. А если ты всегда прав, то пусть другие беспокоятся, как с тобой лучше ужиться.

Мы еще раз перебрали все события этого дня, которые так или иначе привлекли мое внимание.

– Теперь ты видишь, как я пришел к подобному заключению. У них даже преступники слишком цивилизованны, чтобы причинить кому-нибудь увечье. Если они, конечно, преступники.

«Любопытно. Было бы весьма интересно покопаться в столь чуждой для нас системе мышления».

– Я договорился встретиться с ним утром в этом доме.

«Он не придет».

Я, по правде говоря, думал так же. Но все же надеялся на лучшее.

– А где Попка-Дурак?

«В пути. Его наблюдение за истинным Биком Гонлитом оказалось малопродуктивным. Тем не менее удалось установить, что мистер Гонлит встречался с приближенными мистера Релианса. Мистер Гонлит не отказался от намерения получить вознаграждение за поимку мисс Пулар. Имела место затяжная дискуссия между ним и крысюками о выплате гонорара. Мистер Гонлит не без основания указывал на то, что оплата должна состояться, поскольку он был приглашен, чтобы установить местонахождение мисс Пулар, что, собственно, и было сделано. Но его оппоненты требуют, чтобы он извлек мисс Пулар из нашего дома и доставил к ним. Мистер Гонлит, в свою очередь, заявил, что его оппоненты, произвольно меняя условия договора во время действия последнего, подрывают доверие к себе. Это может привести к тому, сказал мистер Гонлит, что их племя снова подвергнется преследованию. Но его никто не желал слушать. Создается впечатление, что крысиное племя питает необоснованное почтение к тебе, Гаррет, считая тебя непревзойденным уличным драчуном. Похоже, они принимают тебя за кого-то другого».

– Так, видимо, и есть. Я же само миролюбие, и никого никогда даже пальцем не тронул. Что, дьявол их всех побери, там происходит?!

Пикси у входа учинили неимоверный гвалт.

«Прибыл мистер Большая Шишка. Однако не торопись его впускать. На улице есть наблюдатели, не следует давать им знать, что мы знаем о появлении птицы, даже не видя ее».

– Наблюдатели? Кто они? Подручные Релианса или люди Шустера?

«И те и другие. Не исключено, что там присутствует и третья сила».

– Третья сила? А это еще что такое?

«Насколько я помню, полковник Туп говорил, что обитатели Холма проявляют к этому делу живейший интерес».

Да, Туп действительно на это намекал.

В комнату ворвалась Синдж. В своих лапах она держала поднос, уставленный едой и питьем, которых вполне хватило бы на компанию из десяти человек.

Одарив меня одной из своих вымученных улыбок, она сказала:

– Дин учит меня, как готовить пищу.

– Скажи ему, чтоб не слишком налегал на специи, когда работает с тобой. У тебя деликатный и исключительно ценный для меня нюх.

– Да, я совсем забыла вас поприветствовать, мистер Гаррет. Как прошел ваш день?

– Неужели урок сарказма тоже входит в программу обучения? Хотя вопрос и не заслуживает ответа, я все же скажу. Мой день мало чем отличался от обычных трудовых будней. Мне пришлось прошагать пару тысяч миль. Я поговорил с несчетным числом людей, часть которых оказалась безумцами, а все остальные – вралями от рождения. Завтра я вернусь к некоторым из них и попытаюсь отделить зерна от плевел, или иными словами – врунов от тех, у кого поехала крыша.

– Я пойду с тобой.

От удивления у меня сам собой открылся рот.

«Она пойдет с тобой, Гаррет».

– Что ж, это будет очень мило с твоей стороны. Остается уповать, что Релианс, когда нас поймает, не окажется в безнадежно скверном расположении духа.

– Я не боюсь Релианса. Релианс боится меня, – заявила Синдж, затолкав в рот целую булочку.

Вид наполовину опустевшего подноса говорил о том, что, если я не хочу помереть от голода, надо поторапливаться.

Ее слова по меньшей мере наполовину соответствовали истине. Насильственное возвращение Пулар Синдж грозило Релиансу серьезными неприятностями, но в то же время он опасался, что уронит свое реноме в глазах других крысюков, оставив ее побег без последствий. Все крутые парни, включая крутых крысюков, чтобы остаться в седле, должны постоянно демонстрировать свою крутость. Как только они проявят хотя бы намек на слабину, из толпы высунется новая крутая рука и стащит их на землю.

Я посмотрел на Синдж. Та помахивала в воздухе жареным куриным крылышком, очевидно желая показать мне и Покойнику, какой это деликатес. Старые Кости остался к курятине равнодушными, но я чувствовал, что логхир забавляется. Мне же курицы не хотелось потому, что надо было бежать к Кэт. Весь день я репетировал самые разнообразные извинения. Короче, мне надо было слинять, чтобы попытаться восстановить порушенную личную жизнь.

Интересно, что знает о моей личной жизни Синдж? Я надеялся, что в основе хорошего отношения Дина к юной крысючихе лежит только его общая добропорядочность. Он недолюбливал Кэт, хотя, слушая их беседы, вы ни за что бы об этом не догадались. Кэт была слишком похожа на меня, а Дин, как я уже говорил, постоянно оберегал меня от всех опасных знакомств.

Поскольку Гаррету, по-видимому, не суждено выскочить из этой ситуации живым, остается извлекать из нее максимальную пользу.

– Мне надо сваливать, – объявил я.

«Тебе прежде всего надо пустить в дом мистера Большая Шишка. Птица начинает терять терпение. Кроме того, она, как мне кажется, очень голодна. В любом случае он намерен во весь голос заявить, что думает о тебе, о твоих вкусах и о…»

– Иду, иду, – поспешно произнес я, поскольку не желал слушать, что думает обо мне этот клоун джунглей.

Какой-то умный человек когда-то сказал: вы окружаете себя теми друзьями, которых заслуживаете. Следует выкроить немного времени и хорошенько обдумать этот афоризм.

31

Папаша, как и следовало ожидать, за порог меня не пустил. Хотя Кэт была дома, папенька отказался ставить дочь в известность о том, что я хочу ее видеть. Он недолюбливал всех лиц мужского пола. Не любил тех, кто проявлял к его дочери интерес, и совершенно не терпел меня. Со всеми музыкальными инструментами у меня всегда были нелады, и я даже не мог привлечь ее внимание серенадой.

– Что теперь, Гаррет? – сварливо спросил я себя, топчась посередине улицы.

Можно, конечно, было отправиться в лагерь семейства Тейт, чтобы выяснить, как относится ко мне на этой неделе крошка Тинни. Кроме нее, у меня в запасе имелась еще парочка исключительно привлекательных молодых женщин, но час, для того чтобы появляться у их порога, был слишком поздним. В общем, оставалось одно – провести остаток вечера в обществе таких же неприкаянных парней в забегаловке и платить за кружку пива в пять раз больше, чем если бы я покупал его бочонками в пивоварне Вейдера.

Лень и желание побыть в компании мужчин, которые помнили прошлое, привели меня в заведение Грабба Грюбера, именуемое «Парадиз просоленных». Слово «Парадиз» в названии забегаловки настолько не соответствовало царившей там атмосфере, что я невольно вспомнил о том времени, когда заведение Морли носило имя «Домик радости».

Вообще-то, таверну Грабба никак нельзя назвать обителью отчаяния, где потерянные души собираются, чтобы забыться, надравшись в одиночестве. Но и веселый смех там тоже услышишь не часто. С каждым часом воспоминания уходят внутрь, становятся более личными и настолько слезливыми, что делиться ими ни с кем не хочется. И я всегда удивляюсь, что не слышу там всхлипываний и выкриков, которые часто слышал глубокой ночью, находясь в зоне боевых действий.

Когда к кому-то в заведении Грюбера приходят самые страшные воспоминания и несчастный начинает с ними бороться, всегда найдется человек, который встанет со своего стула, высоко поднимет кружку и вызовет призрак:

– Старший сержант Хаммонд Барбидон, самый совестливый из всех наводчиков в…

И все вместе с ним поднимают свои кружки.

– Капрал Салвинд Кнааб…

– Копейщик Фанта Пантаза…

– Андро Пат…

– Пузатый Айбелз…

– Мэгз Купер…

И каждое произнесенное имя сразу заставляет вспомнить еще о ком-то.

– Сержант Купер Эвей – лучший, чтоб я сдох, отделенный во всем Корпусе!

Многие из присутствующих были готовы оспорить это мнение, поскольку их муштровал указанный сержант, и они его запомнили на всю жизнь. Сержанты служат становым хребтом Корпуса морской пехоты. А если вам удастся прожить на войне достаточно долго, вы непременно станете сержантом.

О большинстве тех, за кого пьют в таверне Грюбера, вы почти наверняка не знаете: они погибли в разных местах и в разное время. Но все они служили в Корпусе морской пехоты, и вы чтите их память. Вы вспоминаете их и готовы рыдать оттого, что людям на улицах на них наплевать. Обыватели ничего знать не желают и начинают забывать о бесконечно длинной войне через два месяца после ее окончания.

Иногда я начинаю понимать, почему по-настоящему отвратительные, воинствующие и расистские организации ветеранов пользуются симпатией у всех тех, кто прошел через кантардские войны.

Тот, кто там не бывал, никогда не сможет нас по-настоящему понять. Включая тех, кто тряс наши руки, провожая на войну, и тех, кто сжимал нас в могучих объятиях, когда мы возвращались. Ни один из них не знал, что значит сидеть в болоте и смотреть, как истекает кровью человек, которому вы только что перерезали глотку. Человек помирал. чтобы вы могли прикончить еще одного несчастного, которому настолько не повезло, что он оказался на вашем пути в самое отвратительное время за всю историю рода человеческого. Прикончить – лишь для того, чтобы где-то в другом конце земли зарыдала женщина, у которой больше не осталось сыновей.

Я решил, что проведу остаток вечера у Грабба Грюбера.

Но добраться туда мне так и не удалось.

32

Наконец настал момент, когда я вошел в контакт с окружающим миром настолько, чтобы сообразить – ко мне возвращается сознание. Попытайтесь догадаться, кто пялился на меня сверху вниз с недовольным блеском в глазах. Правильно. Он самый.

– Нам пора кончать наш роман, Морли. Что ты здесь делаешь? – просипел я.

– А я-то надеялся, что ты, дружище, сможешь мне это объяснить. Вечер только начался. Едва я успел впустить сюда несколько олухов из наших верхов, чтобы они усыпали мои полы серебром, как в заведение врываешься ты. Программа развлечения гостей этого аттракциона явно не предусматривала. Оборванный. С головы до пят залитый кровью. На твоей спине висел оскалившийся крысюк. Прежде чем рухнуть на пол, ты успел повалить три стола. Через пять минут я стоял здесь и наблюдал за тем, как ты, прости, мочишься на мой лучший молнарский ковер. Интересовало это меня только потому, что больше мне было делать решительно нечего. Все посетители покинули это приличное заведение.

Я попытался подняться, но тело не слушалось. Видимо, я потратил все оставшиеся силы на беседу с Морли.

В моем поле зрения возник Рохля – один из головорезов Морли. В Рохле было по меньшей мере восемьдесят фунтов лишних, и он производил впечатление человека, едва способного выдержать собственный вес. Ростом этот парень тоже был в несколько миль. Но внешность обманчива. Рохля на диво силен. Он жесткий и крутой парень, а его выносливость для человека подобного телосложения просто сказочная. В данный момент Рохля был в поварском облачении, и его рожа давно нуждалась в заботе.

– Тебе надо побрить морду, Рохля, – простонал я.

Я начал подумывать, не погрузиться ли снова в небытие, но решил на время отложить, чтобы дать возможность Рохле высказаться.

– Что ты там увидел? – спросил Морли.

– Улицу, усеянную искалеченными крысюками, и лужи крови. Похоже, хозяин, что там дралась армия численностью в одного человека.

– Корпус морской пехоты, – пробормотал я достаточно громко, чтобы быть услышанным.

– А один крысюк, который увязался за ним, валяется здесь?

– Разорван. Задница здесь, а все остальное у двери.

– Банда Релианса?

– Не уверен, хозяин. Но эту часть города контролирует он.

Танфер можно считать множеством городов, занимающих одну территорию. Иногда это признается публично, однако в большинстве случаев власти стараются закрывать на это глаза или, если вам угодно, смотреть в другую сторону.

– Не важно. Мы все узнаем, когда Спящая красавица изволит пробудиться.

Я попытался слегка повернуть голову. Ценой нечеловеческих усилий мне это удалось, и я увидел крысюка, пребывающего в еще более плачевном состоянии, нежели я. Он был как бы размазан по полу в десяти футах от главного входа, и наводившие порядок в зале кухонные мальчики то и дело через него переступали.

– Сарж, – распорядился Морли. – Топая сюда, помоги Рохле. Водрузите Гаррета на стул. А потом мы попытаемся выяснить, что произошло.

Это хорошо! Мне действительно очень хотелось знать, что произошло.

Мгновение – и рядом с Рохлей возник татуированный амбал, которого вполне можно было принять за его старшего брата. Подручные Морли задержали дыхание и склонились надо мной. Я поплыл по воздуху. Мне захотелось выразить им свою благодарность, но то, что выползло из моего рта, даже для меня не имело никакого смысла.

Они опустили меня на удобный стул. Возможно, стул показался мне удобным, лишь учитывая сложившиеся обстоятельства. Впрочем, характер сложившихся обстоятельств я еще толком не успел определить.

У сына мамы Гаррет создавалось предварительное впечатление, что он принадлежит к проигравшей серьезную битву армии.

– Эй, кто-нибудь! Тащите сюда аптечку.

Значит, в заведении Морли есть аптечка первой помощи.

Это надо будет запомнить и использовать в качестве аргумента, когда мой друг в очередной раз примется уверять меня, что покончил с криминальным прошлым. Темный эльф хочет, чтобы я в это поверил, поскольку вожу дружбу (во всяком случае, так считает он) с полковником Тупом и начальником тайной полиции Дилом Шустером.

– Осмотри его, Сарж, – распорядился Морли.

Саржа прозвали Саржем по совершенно понятной причине. Он был сержантом, и по украшавшей его татуировке каждый мог понять, что этот парень во время службы в армии сумел громко о себе заявить. Перед вами был человек, который сумел провести годы в ведьмином котле, именуемом Кантард, и остаться в живых.

Но все эти татуировки не говорят о том, каким именно солдатом был Сарж.

Об этом мало кто знает, а сам Сарж никогда не хвастает.

Не такой он человек. Если бы Сарж захотел, то до конца дней мог бы пить за счет тех ребят, что стояли на краю преисподней и не свалились в нее только благодаря ему.

Сарж был сержантом полевой медицинской службы, и ему приходилось подставлять свою шею под удар гораздо чаще, чем нам. Находясь под ударом, он не мог позволить себе роскошь ответить венагетам тем же, поскольку в этот миг был чертовски занят, возвращая к жизни то, что осталось от искалеченных тел его боевых товарищей.

Я хотел сказать Саржу, что для пехтуры он просто клевый парень. Почетный морской пехотинец, можно сказать. Видимо, он что-то понял из того, что я пробормотал, поскольку все мое тело, начиная от шеи и далее вдоль позвоночника до самых пяток, пронзила жуткая боль. Мне даже показалось, что, протестуя против подобного обращения, я взвыл.

– Его классно обработали, – донеслось до меня. – Но те, кто это сделал, своего не добились. У него такие ушибы и раны, какие бывают, когда нападет неорганизованная банда и каждый из бандитов молотит как придется. А парень умело отмахивался.

Итак, Гаррет все же сумел постоять за себя. Молодчина!

Если по мне даже прошлись плугом, то как случилось, что болят те места, о существовании которых я даже не подозревал?

– Что-нибудь сломано?

– Нет. Оклемается.

– Чтоб он сдох! – выступил вдруг Рохля. – А я-то надеялся, что благодаря этому уроду у нас образуется перерыв… Опять непруха. Этот тип, похоже, приходит в себя.

Рохля всегда такой. Я считаю его другом лишь потому, что он поносит всех, а не только меня. Если его послушать, так можно подумать, что он мечтает об одном: утопить в реке Морли и Саржа. На самом деле он хочет лишь того, чтобы никто не осложнял ему жизнь.

– Итак, Гаррет, поведай нам, чем я обязан счастью видеть тебя на сей раз? – спросил, склонившись надо мной, Морли.

– Понятия не имею, – прохрипел я. – Ничего не помню. Шел навестить Кэт…

В ответ на эти слова Морли Дотс одарил меня злобным взглядом. Он не мог простить мне, что я перехватил у него Кэт. Девица сразила темного эльфа даже круче, чем меня. В это трудно поверить, поскольку я утопал в слюнях, едва она появлялась в поле моего зрения. Кроме того, Морли был гораздо опытнее по части общения с дамами. По части внебрачного секса в Танфере не сыскать парня ловчее Морли Дотса.

– Может быть, ты к ней все-таки попал?

До Рохли смысл идиотской шутки дошел сразу, и он громко загоготал.

– Но если так, – сказал Сарж, – то как понимать, что крысюки…

Рохля в ответ ткнул его локтем в бок с такой силой, что у нормального человека печень опустилась бы не менее чем на пять дюймов. Но реакция Саржа была иной. У него вдруг заработали мозги, размер которых лишь немногим превышал горошину.

– Ты… – произнес он. – Его, выходит, потрепала эта похожая на дикую кошку баба! Жутко смешно, хозяин.

– Скорее всего, не так, – продолжал Морли. – Эта кошка распугала бы всех крыс. Итак, Гаррет, какие шашни ты завел с крысиным народом?

Я честно ничего не помнил. Но если меня изувечили крысюки, то объяснение было лишь одно.

– Синдж, наверное…

– Выходит, Релианс. Старик, похоже, серьезно зациклился на этом сюжете. Что скажешь?

– Н-не думаю… – пробормотал я.

Я не сомневался, что Пулар Синдж сделалась главной причиной раздоров в стане крысюков. Или, точнее, в их преступной группировке. Релианс становился слишком старым, чтобы по-прежнему править бал. Набирающие вес юнцы, похоже, начинали терять терпение.

Я попытался высказать свои соображения Морли. Прежде чем мне это удалось, я успел несколько раз отпасть и снова возвратиться к жизни.

– Ты прав, Гаррет. Драка, по существу, вовсе не из-за Синдж. И мне кажется, я знаю, как разгрести все это дерьмо, превратив Релианса в твоего лучшего друга. Сарж, эта полудохлая крыса на полу, кажется, начала дышать. Через пару минут она уже сможет петь.

– Что ты намерен сделать? – спросил я, поднявшись со стула.

Поддерживать условно вертикальное положение мне помогал Рохля. Дар речи постепенно тоже начинал возвращаться.

– Я просто напомню Белинде, как совсем недавно бывший и ныне увечный морпех с помощью своей нежной подружки-крысючихи и некоего потрясающе привлекательного владельца ресторана спас от серьезных неприятностей ее изящную попку. Я предложу ей несколько тем для беседы с Релиансом и его войском. Смысл одной из них будет состоять в том, что войско должно оставить генерала в покое. А генерал, в свою очередь, должен будет запомнить, что он перед тобой в неоплатном долгу. А вовсе не наоборот.

– Не нравится мне это.

– Естественно. Ведь ты же – Гаррет и должен все решать крутыми методами. Маршалл! Карри! Помогите мистеру Гаррету занять место за столиком в дальнем углу зала. И если кто-нибудь из вас припрятал немного бренди, нацедите ему стаканчик. Я хочу, чтобы мой друг чувствовал себя в моем заведении как дома.

Рохля и Сарж посмотрели на моего приятеля с немым изумлением и обменялись своими обычными, весьма нелестными для меня замечаниями. Думаю, что и мне не очень бы понравился Гаррет, окажись я на их месте. Я лично попытался бы просто вытолкать его на улицу.

Маршалл и Карри оказались теми бандитами, которых приволок с собой Морли, когда мы пустились на поиски Кипроса Проуза.

Как бы то ни было, но через некоторое время передо мной появилась пивная кружка, до краев заполненная алкоголем.

Вид, с которым Маршалл ставил передо мной напиток, говорил о том, что делает он это только под нажимом босса. Бренди почти наверняка был изъят из тайных запасов псевдоповаров Рохли и Саржа. Но Морли было на это плевать, и он спокойно продолжал с ними беседу.

Меня всегда забавлял тот факт, что ни один из подручных Морли не разделял страсти босса к вегетарианству и склонности к трезвому образу жизни. Впрочем, они уважали его взгляды настолько, чтобы не являться на службу с оковалками дохлой скотины под мышкой. Но ни один из них не мог или не хотел трудиться, не приняв на грудь своей дозы огненной воды.

После нескольких глотков в башке у меня что-то щелкнуло и мозги встали на место. Мне стало настолько хорошо, что я подивился тому, что страдаю от боли не так сильно, как следовало бы. Не исключено, что крысюки пытались накачать меня каким-то наркотиком и, видимо, в этом преуспели.

Чувствовал я себя, конечно, не слишком хорошо, но это было ничто по сравнению с тем, как я буду себя ощущать несколько позже. После того, как действие наркотика прекратится.

Морли хлопнулся напротив меня на стул и продемонстрировал в улыбке несколько сотен остроконечных зубов. Его заведение было готово снова принимать гостей. И гости не заставили себя ждать.

– Введи-ка меня в курс своих приключений, – сказал он.

Я уже был способен изъясняться сравнительно внятно и поведал ему о всех недавних событиях. Однако я по-прежнему не мог сказать, что произошло в самые последние часы, так как ничего не помнил.

Я обратил внимание на то, что крысюк, сопровождавший меня в моих несчастьях, куда-то исчез. Вместе с ним скрылась и часть кухонного персонала.

Это говорило о том, что крысиному боевику предстоит весьма неприятный вечер.

Но пока этот вечер и для меня складывался хуже некуда.

33

В глазах у меня двоилось не от крысиного наркотика или сотрясения мозга, а оттого, что ребята напоили меня действительно классным бренди. По прошествии времени я увидел, как через порог главного входа заведения Морли переступили две Кэт Шейвер. Наряд обеих Кэт мгновенно остановил бы сердце давшего обет безбрачия попа и вернул бы к жизни сердце только что доставленного в морг жмурика.

Вначале я раззявил пасть, а потом пробормотал невнятно:

– Вот это да! Каждому по одной…

– Прости, не понял, – сказал Морли.

– Что она здесь делает?

– Как что? До девицы, видимо, дошла весть, что по пути к ней тебя серьезно изувечили. Кэт решила, что ты уже одной ногой в могиле, и задержать тебя на краю может лишь она.

– Зря беспокоится. Она не одна такая. Но коль скоро барышня явилась, я тоже остаюсь в этой жизни.

Кэт улыбнулась и заживо съела меня взглядом. Этот фокус всегда удается ей потрясающе. Большую часть времени она молчит, что придает ей особый шарм. У нее, естественно, рыжие волосы, рекордное число веснушек на мордашке и серо-голубые, а не зеленые, как можно было ожидать, глазищи.

Должен отметить, что ее рыжая шевелюра не имеет того оттенка, который обычно ассоциируется с дурным нравом.

Как только Кэт начала свой путь через зал, все разговоры стихли. Самые активные бабы принялись толкать в бок своих кавалеров, а те, что поскромнее, просто зудеть. Вообще-то, убойной красавицей ее назвать никак нельзя, но даже самый близорукий псих не может не увидеть, что моя рыжулька чертовски привлекательна.

Больше всего в ней поражает уверенность в себе и внутренняя животная энергия. Минуту в обществе Кэт можно спокойно приравнять к целому часу, проведенному в клетке один на один с неистовой пантерой.

– Скверно выглядишь, – объявила она таким тоном, словно была безмерно удивлена тем, что дошедшие до нее слухи соответствовали действительности.

Слегка хрипловатый голос Кэт всегда звучал так, будто она вот-вот расхохочется.

Я попытался объяснить, что этот вечер ей следовало бы подарить другому парню. Но слова отказывались вылезать на свет. Наркотик, видимо, снова начал действовать.

Кэт пододвинула стул к столу и, усевшись рядом со мной, взяла меня за руку.

– Лекарство от всех болячек, – прокаркал я в сторону Морли.

Мой мир начал снова приходить в норму. Настоящий друг Морли понимающе кивнул и отвалил.

Пропыхтев несколько минут, я наконец ухитрился воплотить свои мысли в слова.

– Я хотел тебя увидеть и извиниться за то, что слишком увлекся работой, но твой папа даже не сказал тебе о моем приходе.

– Ничего страшного. Я тоже приходила к тебе. Но Дин сказал, что тебя нет дома, и не позволил мне остаться и дождаться твоего возвращения.

Проклятый старикан даже не удосужился известить меня о визите!

– Когда это было?

– Где-то около полудня.

Ах вот как. В это время я действительно отсутствовал. Но Кэт в это не поверит, она ведь прекрасно знает мой образ жизни. А если я стану выгораживать старика, наверняка решит, что я был в это время с другой. Иногда ее ум начинает работать в самом неожиданном направлении, путая причину и следствие.

– Пожалуй, нам стоит их свести.

– Кого?

– Твоего отца и Дина.

– По-моему, эта идея никуда не годится. Старцы сразу переругаются и согласятся лишь в том, что нас следует держать друг от друга подальше.

– Пожалуй, ты права…

– Я всегда права, дорогой, и тебе следует зарубить это на носу.

– И здесь ты тоже права.

Они всегда правы. В любое время. Во всем. Несмотря на то, что вокруг нас происходят десятки тысяч различных событий. Видимо, таковы законы мироздания.

Я вспомнил расхожую шутку, которую впервые услышал от Торнады, а затем и от множества самых разных людей.

Шутка гласила: «Мужчина несет чушь, даже если находится один в глухом лесу и его не слышит ни одна женщина».

– Ты пил? – спросила Кэт.

– Да. Совсем немного. Лечебное бренди. Но забалдел я оттого, что крысюки пытались накачать меня наркотиком.

В сопровождении Маршалла и Карри вернулся Морли.

Эта банда подхватила меня на руки и оттащила наверх в комнату для гостей, где Кэт постаралась сделать все, чтобы не позволить мне уснуть, а я опасался получить новое сотрясение мозга.

34

«Пальмы» при дневном свете совершенно не похожи на «Пальмы» ночные. Подобно тому как полумрак преображает некоторых женщин, заведение Морли в свете вечерних канделябров чудесным образом превращалось в уютный ночной клуб. Однако днем дешевая обивка стен и многочисленные украшения, позволившие моему другу переименовать таверну «Домик радости» в ресторацию «Пальмы», производили жалкий вид.

«Домик радости» был создан в свое время вовсе не для того, чтобы доставлять людям радость. «Пальмы» служили тем же целям, хотя клиентура Морли и претерпела некоторые изменения. В «Домике радости» собирались отбросы общества.

Мошенники, шулера, карманники и прочая преступная шушера. Клещи, присосавшиеся к подбрюшью общества. Что касается «Пальм», то они стали излюбленным местом сбора более крупных паразитов, способных прикупить себе модный прикид. Но повышение статуса заведения уже начинало давать проколы. Клиентура снова стала мельчать.

Я сидел за тем же столиком в дальнем углу зала, потягивал настой из сена, именуемый здесь почему-то чаем, и пытался установить причину головной боли. Голова могла раскалываться от наркотика крысюков, от бренди или от многократного воздействия на нее разнообразных тупых инструментов. Правильный ответ на этот вопрос мог изменить всю мою дальнейшую жизнь. Если я смогу установить причины страданий, то в будущем их можно будет полностью устранить. В одном случае придется бросить пить, в другом – сменить работу.

Морли наклонился, чтобы заглянуть мне в глаза. При этом проклятый темный эльф даже не пытался скрыть ухмылки.

– А местечко-то начинает слегка подванивать, дружок, – проворчал я. – Может, тебе стоит подумать о том, чтобы снова сменить формат? Почему бы тебе, например, не начать подавать пойло из гранитного щебня карликам и троллям? Хотя бы на время, а?

– У меня для этого нет подходящей мебели. Карлики не смогут вскарабкаться на стулья, а под троллями сиденья просто развалятся. Переоборудование обойдется слишком дорого. Да, кстати, ты, случайно, не начал припоминать, что с тобой вчера случилось?

Морли по собственному опыту знал, что при ударах по голове иногда возникают парадоксальные явления. Обрывки воспоминаний возвращаются еще до того, как происходит полное восстановление организма.

– Кое-что. Я направлялся в заведение Грабба Грюбера. Отец Кэт сказал мне, чтобы я сваливал. Я не виделся с парнями с того момента, как занялся «Зовом». Мне показалось, что настало время встретиться с товарищами по оружию.

– Что за странная тяга к общению с теми, кто когда-то был чем-то? – спросил Морли, бросив на меня презрительный, как мне показалось, взгляд.

Я ничего не ответил – ведь я сам принадлежал к числу тех, кто когда-то был чем-то. Морли все равно этого не понять. Парни, которые собирались в заведении Грюбера, знали, что такое ад. Они знали больше, чем все остальные ветераны, не говоря уж о тех, кто оставался дома утешать одиноких солдатских жен. Некоторые из нас ходят к Грюберу реже, чем другие, но это ничего не меняет.

– Я общаюсь с ними потому, что узнаю от них, что происходит в городе. Узнаю больше, чем от других, – ни одному из этих ребят нечего скрывать от друзей.

– Ой! А ты, оказывается, можешь жалить как пчелка.

– Ладно, оставим это. Ты лучше скажи, удалось ли тебе известить моих о вчерашнем? Утром у меня была запланирована важная встреча.

– Я проинформировал Покойника и по просьбе последнего сообщил о твоих приключениях Плеймету. Плей чуть не передрался с Торнадой, – продолжил темный эльф с ухмылкой. – Из-за того, надо ли ему ей платить или нет. Пока не знаю, передал ли он весть дальше.

Как мне казалось, Морли проявлял к этому делу интерес больше, чем оно того заслуживало. Это меня, как человека по своей природе подозрительного, несколько тревожило. С другой стороны, почему бы честному темному эльфу не интересоваться всеми обстоятельствами дела, в которое он оказался втянутым? Да что там Морли! Я и сам не меньше его хотел понять, что вокруг меня происходит!

Некоторые подручные Морли довольно лениво подметали, мыли и чистили помещение, готовясь к вечернему наплыву посетителей. Я ничего не понял, когда они все вдруг, словно по команде, развернулись и скрылись в кухне. Через несколько секунд помещение опустело. В зале остались сидеть лишь любимый сын мамы Гаррет и владелец заведения. При этом указанный владелец вдруг стал выглядеть каким-то очень несчастным.

– Может, и мне стоит свалить в кухню? – пробормотал я.

У меня почему-то возникло ощущение, что вряд ли мне понравится то, что вот-вот должно здесь произойти.

И вот вероятное стало действительным.

Шум колес приближающейся кареты, вынудивший наше войско в беспорядке отступить в кухню, стих. Экипаж остановился у наших дверей.

– Я был бы счастлив, если бы она проявляла чуть меньше личной заинтересованности в этом деле, – сказал Морли. – А виноват во всем ты. Ее никто не видит, пока не всплывает твое имя.

В «Пальмы» ввалилась пара бандитов. Оба парня смахивали на троллей несколько уменьшенных размеров. Во всяком случае, они были так же уродливы и твердостью не уступали граниту. Не знаю, где находят таких. Возможно, имеются копи, где их просто добывают. Один из этих миниатюрных троллей придерживал дверь для Белинды Контагью.

Несмотря на высокое положение в обществе, Белинда продолжает носить наряд «вестника рока» или, если вам больше нравится, «черной шлюхи-вампира». Сегодня она тоже была в черном, однако лившийся из проема дверей за ее спиной свет делал прекрасные формы Белинды Контагью достоянием общественности.

Представление закончилось, как только закрылась дверь.

Ее платье осталось черным и не совсем обычным, но без подсветки сзади оно выглядело весьма скромным.

Белинда что-то сказала своим подручным. Те понимающе кивнули. Один из них вышел на улицу, а второй, привалившись с небрежным видом к стене, уставился на меня и на Морли. Белинда подошла к нам, нисколько не сомневаясь в том, что произвела надлежащее впечатление. В этом не было ничего удивительного: дочь Контагью постоянно работала над совершенствованием имиджа. Она отличалась высоким ростом; кроме того, природа проявила щедрость, создавая ее формы. Ее личико было необыкновенно привлекательным, но Белинда, к сожалению, сплошь покрывала его белилами, а губы делала ярко-красными, что слегка меняло их форму.

В свое время мы были любовниками и можем вернуться к этому состоянию снова, если того пожелает Белинда.

Я мало кого боюсь. Однако Белинда Контагью наводит на меня ужас.

Вообще-то, она ненормальная. Но свое безумие держит в узде и лишь иногда пускает в ход как оружие. Белинда гораздо опаснее, чем был ее папаша, – она гораздо менее предсказуема.

Она наклонилась и чмокнула меня в щеку, при этом слегка навалившись грудью на случай, если у меня вдруг возникнет желание ответить ей неформальным поцелуем. Лишь с большим трудом мне удалось противостоять искушению.

В Белинде так много привлекательного!

Дочь Контагью прочитала мои мысли. Мысли ей, надо думать, пришлись по вкусу, и она опустилась на соседний стул. На тот, который вчера вечером занимала Кэт. По счастью, Кэт уже свалила домой.

Должен признаться, что жизнь простого карентийского парня с горячей кровью иногда кажется проклятием. Это случается тогда, когда простые карентийские девчата с горячей кровью не желают оставить его в покое.

– Как тебе удалось так быстро сюда добраться? – спросил я.

Мне было известно, что Морли направил ей сообщение о положении, сложившемся в банде Релианса.

– Я уже была в городе. Есть одно дельце, которым я вынуждена заниматься сама. Готовлю празднование дня рождения папочки. Это большие ШЕСТЬ и НОЛЬ. Я хочу устроить для него большой прием. Вы, парни, тоже приглашены. Если бы не вы, меня бы уже не было.

Мы с Морли обменялись растерянными взглядами. Так смотрят друг на друга люди, когда неожиданно узнают, что им вынесен несправедливый и суровый приговор.

– Теперь выкладывай, чем тебя достал Релианс.

Мне оставалось только выложить все.

– С какой стати ты так возишься с этой Синдж?

– Потому что мы друзья.

– Новый роман? Или продолжение старого?

– Перестань, Белинда! Мы всего лишь друзья.

– Ну и что из того? Мы с тобой тоже друзья, однако пару-тройку раз принимались за старое.

– Здесь все совсем не так, Белинда. Ведь я тебе тоже несколько раз помогал только потому, что мы всего лишь друзья.

Белинда показала мне зубы и кончик языка. Судя по всему, дочь Чодо была страшно собой довольна.

– Я знаю, что перед тобой в долгу за Краска и Садлера, поэтому и согласилась, как ты просил, сказать пару слов Релиансу. Можешь считать, что ты из дерьма вылез. И, кроме того, я тем самым погасила свой должок перед ним за роль, которую он сыграл, спасая меня от той парочки.

– Как ты себя сейчас ощущаешь? Оправилась окончательно?

В том инциденте, о котором Белинда упомянула, ее истязали и едва не прикончили.

– Вновь стала сама собой. Настолько оправилась, что готова бросить на ковер пару-тройку бывших морских пехотинцев. Ты, случайно, не знаешь, где можно найти морпехов, согласных провести со мной несколько раундов борьбы в партере?

– Рад, что к тебе снова вернулась твоя очаровательная откровенность.

– Иногда, Гаррет, следует резать правду. Особенно когда все опасаются, что им могут перерезать глотку. Я не какая-нибудь «черная вдова», дружочек.

Морли скривился, но предпочел оставить свои мысли при себе. А мне не пришлось даже напрягаться, чтобы увидеть ее с красным силуэтом песочных часов на вырезе черного платья. Это украшение, несомненно, еще ярче подчеркнуло бы прекрасную форму груди моей бывшей, а возможно, и будущей возлюбленной. Вообще-то, я не слышал, чтобы Белинда истребляла своих любовников, но ее папа так поступил с ее мамой, что пример родителя мог оказаться заразительным.

– Я этого и не думаю, – заверил я. – Но мне не нравится, что ты приводишь меня в состояние умопомрачения при каждой нашей встрече. Это скверно отражается на моем бизнесе.

– Бедный ребенок, – прошептала она, прижимаясь ко мне.

Морли всеми силами старался не привлекать к себе внимания и сидел, храня полное молчание. Он никогда не имел близких отношений с Белиндой, способных защитить его от очередного приступа ее ярости. Пока ему удавалось проворачивать свои делишки, не задевая интересов этой смертельно опасной девицы.

– Давай-ка подробнее о деле, которое ты сейчас ведешь, – предложила она.

Я ей все рассказал, решив, что повредить мне это не может. Более того, всегда был шанс, что она вдруг ни с того ни с сего надумает помочь.

– Какое отношение это все имеет к твоей подружке крысе?

– Насколько мне известно, никакого.

– Хорошо. Я посмотрю, что можно сделать.

Укрыться от внимания Организации в Танфере значительно труднее, чем спрятаться от охранников моего друга полковника Тупа. Организация располагает гораздо более мощными ресурсами, чем власти нашего города.

– А к летающим огням, на которые сейчас все глазеют, это имеет отношение?

– Возможно, – неохотно признал я, поскольку серьезно над этой проблемой еще не раздумывал. Прямых доказательств у меня пока не было.

Белинда вскочила со стула. Судя по всему, она вдруг пришла в прекрасное расположение духа. Настроение у этой девицы может меняться мгновенно, что делает ее чрезвычайно опасной. Она гораздо более непредсказуема, чем большинство женщин.

Белинда снова чмокнула меня – на сей раз в уголок губ – и бросила:

– Передай мои лучшие пожелания Тинни.

– Мы с ней не видимся. Всю эту неделю.

– В таком случае – Аликс.

– Между мной и Аликс уже ничего нет.

– В таком случае мне не стоит терять надежды. Я обязательно жду тебя на приеме в честь папы, – закончила она и двинулась к дверям.

Она шагала так легко, словно сбросила с себя десять лет возраста и по меньшей мере на сотню лет совести.

Морли выдохнул так, будто все это время сидел затаив дыхание.

– Ты понял, что все это означает?

– Белинда организует прием в честь короля преступного мира.

– Да. Но ему не исполняется шестьдесят. Пока. Как мне кажется, до дня его рождения еще по меньшей мере два месяца.

– Это значит, что она настолько уверенно чувствует себя в Организации, что готова выкатить Чодо на всеобщее обозрение – не боится показать, в каком он состоянии.

Признанный босс организованной преступности Танфера стал жертвой инсульта и теперь вел буквально растительный образ жизни. Белинда это тщательно скрывала и заправляла всем криминальным бизнесом от его имени. Вопросы, конечно, время от времени возникали, но крутое прошлое Чодо в сочетании с беспощадной расправой, учиняемой Белиндой всем, кто мог бросить ей вызов, оставляли власть над преступным миром Танфера в руках семейства Контагью.

– В Организации есть боссы второго разбора, готовые учинить мятеж, – со вздохом произнес Морли. – Они ни за что не станут подчиняться приказам бабы, кем бы эта баба ни была.

Я тоже печально вздохнул.

Думаю, Белинде все это было известно лучше, чем нам, и она, судя по всему, готовилась отправить второсортных боссов на покой. Их отставка, скорее всего, и должна была произойти на замечательном приеме.

Я это понимал, а они – нет, им ведь не было известно то, что знал я о состоянии Чодо.

– Сколько раз ты спасал ей жизнь? – спросил Морли. – Во всяком случае, не однажды…

– Хм… не помню. Но несколько раз – точно.

– Наверное, она стала считать тебя талисманом – своего рода ангелом-хранителем. Белинда уверена: как бы скверно ни повернулось дело, явится старый добрый Гаррет и выручит ее из беды.

– Но это же вовсе не так!

– Главное, что она в это свято верит. Из чего, в свою очередь, можно сделать вывод – ты ее можешь не опасаться.

– А по-моему, ты не прав. Ее ожидания могут грозить мне огромной опасностью.

На физиономии темного эльфа вдруг появилась хитрая усмешка, и он спросил:

– Как ты думаешь, Белинда поверила, что между тобой и крысючихой действительно ничего нет?

От возмущения я даже лишился дара речи.

– Ну и болван же ты… – только и выдавил я.

35

– Только этого мне и не хватало!

В «Пальмы» ввалилась еще одна дама и направилась к нам, расшвыривая ударами локтей подручных Морли.

Торнада до сих пор ухитряется остаться в живых только благодаря необыкновенному везению, а отнюдь не в результате проявления здравого смысла.

– Салют, Торнада, – без малейших признаков энтузиазма приветствовал ее Морли.

Мне казалось, что в свое время он претерпел здесь какую-то серьезную личную неудачу. И это хорошо, поскольку постоянно напоминает его собственную максиму: «Никогда не связывайся с бабой безумнее тебя».

Торнада – девка здоровенная. Росту в ней не менее шести футов, плечищи – что надо. Впрочем, она может быть даже привлекательной, если не забудет умыться. Будь Торнада на фут пониже и умей вовремя подмигнуть, – оптом бы разбивала сердца, просто отворачиваясь от толпы завороженных ею мужчин.

– Привет, Гаррет, – прогрохотала она. – Какого дьявола ты просиживаешь задницу в этом хлеве для педерастов? Ты же вроде был должен…

– Каким местом ты слушаешь? Или у тебя вообще со слухом плохо? Все знают, что вчера ночью мне намылили хавальник. И тебе об этом персонально сообщили. Человек, который это сделал, находится в этом заведении. Все мои застарелые синяки теперь в новых синяках и ушибах. Я и пальцем пошевелить не в силах.

– Вот как? Мне что-то об этом толковали, но я и ухом не повела. Думала, треп. – Она обожгла взглядом Морли и добавила: – А ты пока свали отсюда.

Торнада отчасти похожа на ураган, а отчасти на Плоскомордого в женском варианте. Зубы, правда, у нее все же получше. И она гораздо упрямее. Если как следует поднапрячься, то Плоскомордого со временем можно переубедить. Торнада же никогда не ошибается. За исключением тех случаев, когда сама думает, что ошибается, а на самом деле оказывается права.

Эта светловолосая здоровенная недотепа, представляющая огромную опасность для всех попавших в ее поле зрения ценных предметов, почему-то постоянно бывает втянута в самые возмутительные и невероятные аферы или сама бросается в них очертя голову. И тем не менее Торнада входит в число моих друзей. В самый узкий их круг. Она из тех, кто не задумываясь ринется в драку, если со мной что-то случится.

Я так и не смог до конца понять, почему мы пришлись друг другу по душе.

– Перестань, Гаррет! Оторви от стула свою жирный зад! Ты, видать, еще не дорубил, что Плоскомордый из-за тебя до сих пор мучается на ветру?

Об этом я как-то не подумал. Но Плоскомордый так или иначе получит за свои страдания вознаграждение. И кстати, ему тоже сообщили о моих неприятностях.

– А где Плеймет? – спросил я. – Ведь ты, насколько мне известно, должна его заменять.

– Он куда-то свалил еще утром. Еще до того, как появился твой посыльный. Как только мне все надоело, я ушла…

Я вздохнул. Морли покачал головой.

– А в чем дело, парни?

– Уверен, что тебе приходилось хоть пару раз слышать слово «ответственность», – произнес я. – Ты знаешь, что оно означает?

Скорее всего, ей было глубоко плевать на смысл этого слова. Впрочем, как и многих других слов.

– Так в чем же все-таки дело? – снова поинтересовалась она.

– Если ты приперлась сюда, потому что тебе «все надоело», то кто, поведай мне, остался в конюшне, чтобы другие мошенники не уволокли оттуда все, что можно уволочь?

Мы совершили страшную глупость, оставив все изобретения Кипа на виду. Но хранящие идиотов боги выступали на нашей стороне. Оказалось, что Плеймет не понес материальных потерь. У него просто замечательные соседи.

– Кому платят за то, чтобы этого не случилось? – задал я риторический вопрос.

– Другие мошенники? Что значит «другие мошенники», проклятый ты тупица?! Если хочешь правду, то я приперлась сюда, потому как тревожусь за Плея. Я думала, Плеймет ушел повидаться с тобой, и была уверена, что он вернется, как только выслушает твои стоны по поводу пары ушибов и царапин…

– Ну ладно, – остановил ее я. – Развлечений я тут получил по горло, и мне пора домой.

Чтобы подняться со стула, мне потребовалось не меньше минуты. После этого выяснилось, что я не могу стоять прямо.

– Наверное, надо поискать здесь светлую сторону, – сказал я.

Я посмотрел направо. Я посмотрел налево. И спросил:

– Так где же, дьявол ее побери, эта светлая сторона? – Немного помолчав, я продолжил: – Ради всего святого, Торнада, отправляйся охранять эту проклятую конюшню. – (Мне казалось, я вижу, как хитрый вор уже угоняет мой личный трехколесник.) – И заводи свою обычную чушь о том, что я достаю тебя, потому что ты женщина. Я достаю тебя только потому, что тебя наняли для охраны. Тебе за это платят.

– О боги! Эй, здесь есть кто-нибудь? Притащите этому типу выпить. У него мозги совсем набекрень.

36

Синдж и Дин ждали меня на верхней площадке лестницы, ведущей к дверям моего дома. Старикан даже сполз вниз, чтобы помочь мне вскарабкаться по ступеням.

Торнада была права. Небольшая нагрузка несколько расслабила мои члены. Но расслабила, надо признать, недостаточно. Я все еще передвигался, как человек, по меньшей мере в два раза старше и вдобавок разбитый ревматизмом. Мне даже начало казаться, что крысюки повредили мне какие-то внутренние органы, и это меня тревожило.

Но, подкрепившись и вылакав не менее кварты целебного чая Дина, я раздумал срочно послать за шаманом-лекарем.

Дин с помощью Синдж перетащили из маленькой комнаты у двери в апартаменты Покойника мягкое кресло, на которое я не без труда взгромоздился, чтобы обсудить насущные проблемы. Но вместо этого уснул. Проснувшись, я увидел Дина с очередной порцией жратвы и свежим чаем. Рядом с ним нервно хлопотала Синдж.

«Случилось довольно тревожное событие, Гаррет, исчез мистер Плеймет».

– Нет. Не хочу этого слушать!

Терпеть не могу, когда начинают исчезать мои клиенты.

Это означает в лучшем случае трехкратное увеличение объема работы, и, как правило, задарма.

«Мисс Торнада прислала сообщение, из которого следует, что мистер Плеймет так и не появился. Я взял на себя смелость послать Дина к мистеру Дотсу с просьбой направить несколько человек в помощь мисс Торнаде. Мне кажется, создалась благоприятная обстановка для похищения неизвестными злодеями изобретений молодого Кипроса Проуза».

– Сопрут, непременно сопрут, можешь не сомневаться! А что касается Торнады, так никакая она не мисс, а миссис.

Эта дуреха бросила в своей деревне мужа и пару ребятишек.

«Но есть и хорошая новость. Она состоит в том, что примерно час назад посыльный доставил письмо от мистера Релианса. Послание довольно сухое и носит сугубо официальный характер, но в нем мистер Релианс отказывается в дальнейшем от всех притязаний на мисс Пулар».

– Ты слышала, Синдж? Теперь можешь слоняться по городу, не опасаясь, что эти парни…

«Однако мистер Релианс не хочет и не может гарантировать, что все люди его племени будут вести себя подобающе. При желании это, конечно, можно счесть попыткой уклониться от ответственности, но я склонен рассматривать данное заявление мистера Релианса как сознательный намек на то, что он не в состоянии контролировать молодое поколение крысюков. В этой связи в первую очередь он выделяет некоего Джона Растяжку».

– Этого, конечно, следовало ожидать, но наше положение в любом случае улучшилось. Не могу представить, что юная крысячья шпана свихнулась вконец и попрет против Организации.

«Молодежь частенько не способна уловить связь между причинами и следствием, Гаррет. Ты, как мне представляется, ежедневно видишь на улицах примеры неразумного поведения. Для того чтобы повредить будущему мисс Пулар, вполне достаточно одного глупого крысюка, убежденного в том, что он способен перехитрить мистера Релианса или Организацию».

– Я уверен, что у мисс Пулар хватит мозгов переиграть любого придурка из своего племени, который вдруг попытается ее преследовать.

«Вне всякого сомнения».

Синдж горделиво выпрямилась, изобразив подобие улыбки.

«Но ей по-прежнему следует быть внимательной и готовой к неприятностям. Во всяком случае, до тех пор, пока крысиный народ не свыкнется с новой ситуацией. Послание Релианса лежит перед тобой. Я попросил Дина оставить его здесь, после того как он его мне прочитал».

Упоминание о письме должно было служить намеком, чтобы я с ним ознакомился. Я взял письмо, недоумевая, кто мог его написать. Мне в жизни не приходилось слышать о крысюке, который умел бы читать и писать.

– Боюсь, о нашей полной и окончательной победе и речи быть не может, – заметил я, закончив чтение.

«Совершенно верно».

– Что там не так? – спросила Синдж.

– Судя по тому, что пишет Релианс, он вовсе не отказывается от претензий на тебя. Он сообщает, что с этого момента ты не имеешь никакого отношения к сообществу крысюков и что он не допустит твоего общения с ними.

Синдж немного подумала и сказала:

– Объясни, пожалуйста, еще раз, на случай если я не все поняла.

– Он отлучил тебя от племени. Ты понимаешь, что значит слово «отлучить»?

Синдж утвердительно кивнула, а я продолжил:

– Его мысль в основном сводится к тому, что коль скоро ты не желаешь играть по его правилам, он сделает так, чтобы ты не имела ничего общего со своим народом. Короче, тебе решать, готова ли ты заплатить за свободу такую цену?

– Я уже решила.

– Но ты…

– Релианс долго не протянет. А пока он еще держится, он не может быть повсюду одновременно, чтобы удерживать меня от контактов с соплеменниками. Релианс слишком стар и неповоротлив. А насильственное «отлучение» просто вынудит меня быстрее передвигаться по городу и изучить те места, которые я пока не знаю.

– Вот это да! – восхитился я.

«Именно. По-моему, Гаррет, тебе все же следует на ней жениться. Через пять лет ты можешь стать королем».

Весельчак поделился с Синдж той частью своих мыслей, в которой выражал восхищение. Остальное он приберег для меня. Это полностью соответствовало его представлению о шутке.

«Гаррет, мисс Пулар, вам следует отправиться в конюшню мистера Плеймета и попытаться там взять его след. Если это удастся, сделайте все, чтобы узнать, куда увели нашего друга демоны, тайно терзающие его душу. Осмотрите мастерскую мальчика. Не исключено, что мистер Плеймет обнаружил там нечто такое, что породило в нем надежду самостоятельно вызволить из беды юного Кипроса Проуза».

Надо сказать, эта мысль пришла в голову и мне, как только я услышал об исчезновении Плеймета.

– В кои-то веки, Весельчак, ты выдал образчик прекрасного мышления, – сказал я. – В твоей блестящей идее имеется всего лишь один дефект. Я настолько увечен, что едва могу шевелить клешнями. Боюсь, что, прежде чем я доползу до реки, у меня успеет вырасти борода не меньше фута.

«Эту проблему я, естественно, предвидел и, как ты, надеюсь, понимаешь, сумел найти решение. В моем обращении к мистеру Дотсу содержалась просьба обеспечить твою доставку туда, куда приведет тебя нос мисс Пулар».

– А кто за все это намерен платить? У нас уже есть седеющий на ветру Плоскомордый. На нас вкалывают Синдж и Торнада. Неизвестное нам число головорезов из банды Морли прикрывает Торнаду. Откуда появятся деньги покрыть все эти расходы?! У Кайен Проуз нет даже ночного горшка. Ее отпрыски тоже ничего не производят. Плеймет существует чуть лучше, чем Кайен. Стоит ему заработать пару лишних медяков, он сразу же сплавляет один на так называемые добрые дела.

«За все заплатишь ты, Гаррет. Это будет несколько капель из того золотого океана, в котором ты в будущем намерен купаться».

– Как прикажешь понимать?! Неужели ты опять посмел рыться в моей голове? В последнее время ты стал себе слишком много позволять!

Боевой клич пикси на улице прервал мою филиппику.

Попка-Дурак решил, что настало время вступить в дело.

Он завопил и принялся сквернословить, на чем свет стоит проклиная всех пикси. Их предков и потомков.

«Успокойся, Гаррет. К тебе пришла помощь».

37

Судя по звуку, кто-то колошматил в мою дверь не иначе как боевым тараном. С потолка и стен сыпалась штукатурка.

Громовой стук не прекращался. Из кухни с секачом в руках и боевым кличем на устах выскочил Дин. Старик был готов преподать урок этикета любому нахалу. Он был настолько сердит, что оказался у дверей раньше меня и распахнул их, даже не поинтересовавшись, кто ломится в наш дом.

– Ох!

Кто бы мог подумать, что такой старец, как Дин, способен так далеко прыгать? Причем спиной вперед в глубину дома. При этом он успевал произносить разные непечатные слова и размахивать своим сверкающим секачом. В этом было даже нечто эпическое. Какая-то сага.

Я сумел поймать его со словами:

– Успокойся, пока не перекалечил всю мебель. Все не так страшно!

– Со мной все в порядке, – поспешил заверить меня Дин. – Это я от неожиданности.

Из дверей потянуло таким ароматом, что у меня закружилась голова. Так благоухает направляющийся на север скунс в тот момент, когда вы находитесь вблизи его южной оконечности. Впрочем, одного скунса, чтобы охарактеризовать этот запах, было маловато. Нет, это скорее напоминало последнее в вашей жизни амбре, которое непременно учуяли бы перед тем, как столкнуться нос к носу с плотоядным громовым ящером. Это был дурной запах изо рта немыслимых масштабов.

С запахом этим я был давно знаком, хотя в последнее время вдыхать его мне не приходилось. Я вспомнил его сразу, едва подошел к двери и получил в физиономию выдох пары человеко-звероподобных созданий, согнувшихся напополам, чтобы заглянуть в дверь моего дома.

Эти парни свалились в юном возрасте с какого-то страшнющего дерева, сломав в полете все ветви. Мамы ежедневно лупили их страшнющими палками и кормили страшнющей похлебкой, в результате чего эти двое стали страшнюками с двумя заглавными буквами вначале.

– Дорис. Марша. Как поживаете, ребята?

Дорис и Марша Роуз – два брата из трех. При этом они утверждают, что были тройней, хотя и родились от разных матерей. Дорис и Марша зеленоватого цвета и ростом лишь чуточку выше двадцати футов. Зубы торчат у них изо рта в разные стороны. Один косит, а у другого бельмо. Но отличить их друг от друга я все равно не могу. Иногда они меняются именами. Это гролли. Такие создания получаются, если гиганты влюбляются в троллей, или наоборот. Словом, Дорис и Марша – продукт взаимной любви указанных существ. Особой сообразительностью эти ребята не отличаются. Но много ума им и не надо. Они настолько здоровы, что и без мозгов способны справиться со своими трудностями.

– Правду сказать, мы поживаем великолепно, – раздался писклявый голос.

Так и есть. Гролли редко выходят на люди без третьего близнеца. Этого звали Дожанго, он был полоумным, но являлся мозговым центром всего семейства.

Рост у Дожанго чуть больше пяти футов. Впрочем, он все же выше Бика Гонлита, поэтому, не боясь сильно ошибиться, ему можно подкинуть еще с полфута. Он ничем не выделяется среди тысяч вороватых, хитрых и скользких мошенников, которыми кишат улицы Танфера. При желании он без всякого труда способен косить под человека, хотя человеческой крови в его жилах самое большее одна восьмая. Каким-то непостижимым образом этот парень является отдаленным родственником Морли Дотса. Морли время от времени дает ему подзаработать – поручает задачи, не требующие для решения скрытности или тонкости в подходе.

Я спустился со ступеней под приветственное гудение старших братишек и верещание пикси. Такого вопля от маленького народца мне еще слышать не доводилось со времени их появления в моем доме. С тех пор я почти перестал их замечать. Производимый ими шум стал лишь частью многочисленных шумов большого города. В Танфере редко бывает тишина.

На Дожанго Роуза была нацеплена сбруя, а сам он стоял между двумя оглоблями двухколесной повозки, изобретенной юным Кипросом Проузом для перевозки людей.

– Правду сказать, готов поспорить на что хошь, ты этой штуки не рассчитывал здесь увидеть, – осклабился Дожанго.

– Правду сказать – нет. И ты веришь, что сможешь катить эту коляску по городу? – поинтересовался я.

У Дожанго в последнее время, видимо, возникли сложности с питанием, и меня сильно удивляло, что он вообще держится на ногах. Все говорило за то, что парень, как уже случалось, будет путешествовать на руках своих братьев.

– Правду сказать, я в этом деле рассчитываю на братанов, – признался Дожанго. – Но, правду сказать, сил во мне больше, чем ты думаешь.

– Правду сказать, – передразнил я, поскольку меня безмерно раздражал тот словесный тик, которым он страдал, – пусть будет как будет. Эй, ты! Прекрати! Отпусти немедленно!

Дорис (а может быть, Марша) разжал большой и указательный палец, и из его лапы выпорхнула обалдевшая пикси.

Забавно. Некоторые существа, вне зависимости от размера, мгновенно реагируют на произнесенную громким голосом команду.

– Гаррет, я всего лишь…

– Я знаю, что ты всего лишь, – сказал я и полез в тележку, на что все мои мышцы ответили громким протестом. – Побереги свое любопытство для злодеев. Нам скоро предстоит с ними встретиться. Проклятие! – возопил я, вспомнив, что вышел из дома без оружия.

Возвращаться было поздно, поскольку от ступеней меня отделяло расстояние, равное по меньшей мере тысяче моих шагов… Но тут в дверях материализовались Дин и Пулар Синдж. У каждого было полно оружия. Они сбежали по ступеням, и крысючиха свалила весь свой груз мне на колени. Там оказалось столько инструментов убийства, что при желании я смог бы вооружить частную армию. Пусть и не слишком большую.

Дин и Синдж совершили несколько туров от дома к задку тележки и обратно. Затем старик в последний раз взобрался на ступени и остановился у дверей. Пулар наконец оказалась рядом со мной.

– Все готово к путешествию, – объявила крысючиха и весело помахала Дину лапкой.

Домоправитель ответил ей тем же.

Все-таки она переупрямила старого упрямца и заставила его забыть о предрассудках. Сильная личность!

– Что вы там грузили? – спросил я.

– Провизию. Ты отвратительно спланировал путешествие.

Особенно по части еды. Вот мы с Дином и приготовили немного провианта.

Я пытался переварить услышанное, но не успел, меня отвлек Дожанго.

– Куда катим, босс? – спросил самый мелкий из тройни.

38

По некоторым едва заметным признакам я определил, что жилище Плеймета – по крайней мере, некоторые его части – подвергалось обыску.

– Здесь никто не появлялся с тех пор, как ты заступила на дежурство? – спросил я у Торнады.

– Нет.

– Ты уверена?

– Абсолютно, – ответила она раздраженно: ведь я посмел заподозрить ее в недобросовестности.

– Я в этом не сомневался, поэтому советую тебе прекратить рыться в Плейметовых вещах.

Пока она сыпала проклятиями, я проковылял в мастерскую Кипа. На первый взгляд там ничего не изменилось, если не считать отсутствия экипажа, который был подан для удобства передвижения увечного сына мамы Гаррет. Везли меня поочередно, как я и предвидел, большие гролли.

Не успели мы отъехать и трех кварталов, как Дожанго уже оказался рядом со мной в повозке.

Дорис и Марша покорно тянули повозку, но у них тоже возникли некоторые сложности. Сложности были порождены их собственными размерами. Братки просто не могли втиснуться между длинными оглоблями и поочередно волокли мой экипаж одной лапой. Путешествие стало непрерывной чередой толчков – эти увальни частенько меняли руку. Кроме того, им мешал рост. Когда гролли выпрямлялись, рука оказывалась примерно в восьми футах над землей. Они тянули тележку, а мне приходилось почти что лежать на спине.

Так или иначе, но мы добрались до конюшни Плеймета.

Марша, увидев, с каким трудом я двигаю старыми костями, вылезая из повозки, выразил желание внести меня туда на руках.

– Я бы и сам тебя охотно внес, – сказал я. – Но ты туда просто не влезешь.

С этими парнями просто беда. Во всем Танфере едва ли сыщется хотя бы одно способное вместить их здание.

Хромая и хватаясь поочередно за все твердые предметы, я двинулся в путь. Мне было настолько не по себе, что я без всякой причины орал на присутствующих. Больше всего меня бесило, что я не смог обнаружить ни единого намека на то, куда подевался Плеймет. Но со мной была Синдж – она напала на след задолго до того, как я закончил обход владений. У меня не было сомнений, что там должны быть следы, объясняющие его исчезновение. И эти следы, если бы я их обнаружил, наверняка привели бы меня в тайную конскую империю и позволили наконец раскрыть всемирный заговор кровожадной лошадиной банды.

Я несколько раз возвращался в мастерскую Кипа, мне казалось, что я что-то там проморгал. Но в мастерской все было на своих местах, хотя внутренний голос продолжал заверять меня, что там что-то не так.

Я так и не сообразил, что это. Но своей интуиции я доверял. Перед уходом я сказал ребятам Морли:

– Не сводите глаз с этого мусора. В нем есть нечто, что имеет отношение к нашему делу, хотя я и не знаю пока – что. Никого сюда не впускайте. Не позволяйте никому ни к чему прикасаться. И в первую очередь – Торнаде. Во всем остальном пусть командует она.

Произнеся эти слова, я послал Торнаде ухмылку и проделал свой старый трюк с одной бровью.

Она ответила мне непристойным жестом, показав палец.

– Обещаешь, обещаешь, а все никак не дашь, – осклабился я, заработав тем самым демонстрацию сразу нескольких пальцев.

39

Синдж никак не могла сосредоточиться. Ее то и дело отвлекал Дожанго. Он не закрывал рта. О его привычке непрерывно болтать я совсем забыл. Так забываешь о сломанной кости, когда она срастается. До следующего перелома.

Мне трижды пришлось напоминать, как трудно Синдж удерживать старый след Плеймета и объяснять, что ей, чтобы справиться с задачей, необходимо все ее внимание.

– Да, Гаррет, да. Я, правду сказать, все понимаю. – Уже через полминуты он заводил по новой: – Это, правду сказать, похоже на то, как Дорис и Марша волокли мешок для Колченогого Эдди. Если бы я тогда не держал все под контролем…

Я бросил умоляющий взгляд на Дориса, который, передав оглоблю Марше, шагал рядом с повозкой. Но было уже темно, гролль моей мольбы не увидел, и мне пришлось выступить в разговорном жанре.

– Скажи, Дорис, как я смогу заткнуть пасть твоему маленькому братишке Дожанго?

– А?..

Я был готов застонать.

– Не знаю, – продолжил Дорис. – Я просто вышибаю из него дух. Неужто у него снова началось словоистечение?

– Недержание речи. Я не могу заставить его умолкнуть больше чем на двадцать секунд. У меня крыша едет, а Синдж не может сосредоточиться на работе. – И, ощутив внезапный прилив вдохновения, я добавил: – Если мы не найдем парня, мы не выполним работу. А это значит, что нам ни гроша не заплатят.

– Эй, Дожанго! Заткни свою вонючую пасть. Если ты хотя бы кашлянешь, дух вышибу! – Помахав для вящей убедительности кулаком размером с бычью голову, гролль продолжил: – Куда мы сунем его, Гаррет, когда я это сделаю? А мне точно придется это сделать, потому как он даже во сне не затыкается.

– Но он же ухитрялся молчать в то время, когда мы все путешествовали в Кантард.

– Это точно. Но как говорится, это было давно и неправда. Времена меняются.

Да, времена и впрямь изменились. Я сейчас услышал от одного гролля больше слов, чем слышал от всех них за все годы нашего знакомства.

Дожанго не смог удержаться от замечания:

– Правду сказать, не очень-то вежливо говорить о ком-то так, словно он находится…

Бам!

Удар был нанесен как бы между прочим. Дожанго взлетел в воздух. Дорис подхватил его, прижал к груди и понес, как младенца.

– Не слишком ли круто? – спросил я.

– Ему уже пора привыкнуть, Гаррет. Правду сказать, – гролль осклабился от уха до уха, торчащие в разные стороны клыки весело заблестели в лунном свете, – это не первый раз, когда его большая пасть причиняет нам неприятности…

– Аминь, братушка, – вступил в беседу тянущий повозку Марша, – мы обязаны любить парня как члена семьи. Но иногда… И если бы не его дружба с кузеном Морли…

– У каждого из нас, ребята, есть такая родня, – тонко заметил я. – Моего двоюродного дедушку Медфорда, например, следовало бы отравить лет еще сто как.

– Насчет Медфорда ты, Гаррет, совершенно прав, – вмешалась Синдж (мой двоюродный дед фигурировал в деле, расследуя которое я познакомился с крысючихой). – Так же прав, как и тогда, когда утверждал, что мне для успеха дела требуется все мое внимание. По-моему, стоит попросить Дориса вышибить дух из тебя, а затем убедить Маршу сделать то же самое и с Дорисом. После этого я стану молиться, чтобы на Маршу рухнул дом.

– Намек понят. Поболтаем позже.

– Попытайтесь. Однако готова спорить, что ни один из вас на подобный подвиг не способен.

Неужели сынок мамы Гаррет совсем недавно утверждал, что этой крысючихе необходимо укрепить веру в себя? Теперь-то он видел, что от недостатка уверенности девица не страдала. Во всяком случае, в данной компании.

Десять минут спустя я все же не выдержал:

– Мне понятно, куда лежит наш путь, Синдж.

Мы двигались к владениям семейства Проуз. Неужели судьба наконец улыбнулась Плеймету? Или, если смотреть с его колокольни, он все же не устоял перед соблазном…

– Мы идем к жилью мальчика. Вернее, к жилью его мамочки.

– Возможно. Если тебе так хочется, отправляйся прямиком туда и жди меня. Я же предпочитаю идти по следу. Это позволит узнать, где он задерживался и добрался ли до цели.

Получив мягкую выволочку, я решил остаться. Крысючиха была права. Плеймет вполне мог и не дойти до обители Кайен Проуз.

40

Он все-таки достиг цели. Но потом снова ушел. Синдж сказала мне об этом еще до того, как я вскарабкался по ступеням и обнаружил насмерть испуганную Касси Доуп. Девица забаррикадировала дверь и никому не позволяла войти.

– Открой, Касси. Это Гаррет. Парень, которого Плеймет попросил найти твоего брата Кипа. Плеймет тоже пропал, и я его пытаюсь отыскать.

Я очень надеялся, что он скоро объявится. Боль в теле все еще не проходила.

– Он заходил сюда… – продолжил я и, вопросительно глядя на Синдж, прошептал: – Когда?

– Утром.

– Он заходил сюда сегодня утром. Во сколько это было? И куда он потом направился?

Касси продолжала требовать, чтобы мы удалились. Она явно была в ужасе. Однако Синдж не удалось обнаружить каких-либо запахов, оправдывающих столь бурную реакцию.

Кроме того, никто из соседей не проявлял ни малейшего любопытства, и это говорило о том, что разыгрываемое Касси Доуп трагическое представление было здесь делом обычным.

Я вспомнил слова Рафи о том, что Касси – прирожденная актриса, меняющая личины, словно наряды. Похоже, сейчас она слегка переигрывала. Я пожалел, что со мной не было ни одной из моих подружек, принадлежащих к человеческому роду. Особенно полезной в этой ситуации могла оказаться Тинни Тейт из семейства сапожников Тейтов. Эта профессиональная рыжулька точно знала бы, как управиться с заурядной блондинкой. Тинни – сама прекрасная актриса. Особенно когда дело доходит до манипулирования парнем по имени Гаррет.

Пока я потел, выводя Касси из состояния истерики, Синдж произнесла несколько успокоительных слов так, чтобы их можно было услышать через дверь. Слова крысючихи, как мне казалось, звучали по-детски, но, как ни странно, возымели успех. В какой-то момент Касси решилась слегка приоткрыть дверь, чтобы посмотреть, кто составляет мне компанию.

Понятия не имею, почему присутствие крысючихи произвело на нее успокоительное действие, но этого оказалось достаточно, чтобы Касси вступила в беседу.

– Что вы желаете знать, мистер Гаррет? – спросила она.

Обращение «мистер» резануло меня по сердцу. Для этой потрясающей женщины сын мамы Гаррет, герой войны и преуспевающий детектив, был простым «мистером». А значит – рассчитывать мне не на что.

До чего же жесток наш мир!

Но может, оно и к лучшему? Касси – из числа девиц, об опасности шашней с которыми всегда предупреждала меня моя мамочка. Эта девица более безумна, чем я сам.

– Скажи, Касси, где Плеймет?

– Не знаю. Отправился на поиски моей мамочки.

В этих словах имелся какой-то смысл. Но только для нее.

Она действительно, без дураков, была напугана. Касси назвала мать «мамочкой», хотя обычно называла «Кайен».

– Почему ее понадобилось искать, Касси? Неужели с ней что-то случилось?

– Не знаю. Она пошла искать Рафи, когда тот не вернулся домой. А потом не вернулась сама. Я позвала Плеймета.

Он решил искать обоих.

Пальцем не пошевелив, чтобы поставить в известность меня. Или в крайнем случае Торнаду. Торнада не упоминала о Касси – значит, она снова наплевала на свои обязанности.

– Да, кстати. Ты, случайно, не видела в конюшне Плеймета одну здоровенную блондинку?

– Нет. А это важно?

– Скорее всего, нет. Итак, вернемся к нашим баранам. Значит, Рафи исчез… Как это случилось?

– Все из-за того человека, за которым вы следили. Из-за Бика Гонлита. Рафи постоянно вокруг него крутился. Даже сторожил дом, когда Бик уходил по делам. А потом Рафи исчез. Это случилось в тот момент, когда Гонлит отправился за провизией. Нам об этом сказал сам Бик, когда мы пришли за Рафи. Брат должен был сегодня приступить к новой работе. Для нас было очень важно его найти, ведь почти все отказываются брать его на службу. Кайен не хотела, чтобы дело опять сорвалось.

После того как Касси прониклась ко мне доверием, остановить ее было невозможно. Страх изливался из нее потоком слов. Но по существу она ничего не сказала. Я узнал, что Рафи исчез и что Кайен пошла его искать, направив дочь к Плеймету. Плей ушел на поиски Кайен. С тех пор его никто не видел. В данный момент Касси была уверена, что и за ней вот-вот явятся силы тьмы.

– Отправляйся к себе и забаррикадируй дверь. Я все улажу.

Во всяком случае, я на это надеялся, хотя в последнее время у меня все шло кувырком.

41

– Ты еще держишь след? – спросил я у Синдж.

– Да. Он стал даже более четким, чем раньше.

Я недовольно фыркнул. На сей раз я не предлагал срезать дистанцию, хотя был почти уверен, что след приведет прямиком к Плоскомордому.

Что и произошло. Или почти произошло. Просто Тарпа на месте не оказалось.

Спрашивать я ничего не стал, предоставив Синдж творить чудеса самостоятельно.

– Пока мне не все ясно, – сказала крысючиха, – но создается впечатление, что мистер Тарп составил компанию мистеру Плеймету. Или очень скоро за ним последовал.

– И они отправились к тому отвратительному желтому зданию, верно?

– Не знаю. Но уходили они именно в том направлении.

Такова Синдж. Не приемлет никаких предположений.

– Ты можешь выявить здесь какие-нибудь другие запахи? Особенно те, которые были там, где мы только что побывали.

– Довольно давно сюда приходила твоя женщина-блондинка. И возможно, здесь были еще двое, чей запах присутствовал в доме Касси. След, впрочем, очень слабый.

– Но, надеюсь, здесь нет ничего, что противоречило бы словам Касси?

– Ты ей не доверяешь?

– Я давно пришел к выводу, что, пока ведешь дело, доверять нельзя никому. Никто не бывает до конца честным.

– Неужели?

– Точно. Никто не хочет признать, что находится в отчаянном положении. Но это именно так. В противном случае они бы ко мне не пришли. Кроме того, никто не признается в том, что события вышли из-под контроля. Такова уж человеческая природа. Люди теряют контроль над жизненными обстоятельствами, но не желают, чтобы об этом знали другие. Все опасаются выглядеть слабаками.

Мы беседовали на ходу. Я уже мог двигаться свободнее, хотя тело по-прежнему болело. Дорис и Марша творили чудеса, держа свои пасти на запоре. Все еще пребывавший в отпаде Дожанго покоился в повозке.

Приказав всем оставаться у входа в отвратительное желтое здание, я внимательно осмотрел его со всех сторон. Гролли, где бы они ни появлялись, привлекали всеобщее внимание, но парни знали, как отвадить зевак. Легкого рычания и помахивания дубиной – а дубина была у каждого из них – было вполне достаточно, чтобы зрители разбежались. По крайней мере, на время.

Интересно, пустят ли они в ход дубины, если припрет?

Они использовали их во время нашего путешествия в Кантард, но делали это с явной неохотой. Страшные гролли Роуз, по существу, добрейшие души. Хотя те из тройни, что покрупнее, по-детски радовались, когда удавалось кого-нибудь припугнуть.

Решив, что, прежде чем отправляться в дом, было бы неплохо узнать, что происходит в жилище Кейзи, я сказал:

– Дорис, подними меня повыше, чтобы я мог заглянуть в окно.

Однако никаких окон там не оказалось.

Я пялился на гладкую кирпичную стену, пытаясь восстановить в памяти внутренний вид жилища серебристого эльфа. Там определенно имелось застекленное окно. Куда же оно подевалось?

Я попросил Дориса опустить меня на землю и снова обошел отвратительное сооружение. Мне все же удалось обнаружить несколько окон-щелей без стекла. Их было очень мало, и это говорило о том, что отвратительное желтое здание сооружалось во время последней попытки установить налог на окна. Поэтому строители прорубили лишь требуемый по закону минимум. На четвертом этаже, где располагалось логово Кейзи, окон вообще не было.

Что за дьявольщина?

Ну и жарища же там стоит летом!

– Дорис, до скольких ты умеешь считать? – спросил я.

– Это страшно невежливый вопрос, Гаррет.

– Ты, видимо, прав. Но тебе известно, что вопросам этикета я вообще не придаю значения. Мне требуется вот что. Ровно через шесть минут после того, как я скроюсь за дверью, ты берешь свою дубину и пробиваешь дыру в стене. В том месте, где я о нее сломал глаза. Не стесняйся. Лупи до тех пор, пока не образуется дырка.

– А что потом, Гаррет? Что делать, когда придут меня арестовывать? Драться? Не… Это мне не нравится.

– Эй!

– Ты крупный засранец, Гаррет, и многие тебя боятся. Но ты не настолько крупный засранец, чтобы так меня напугать. Чтобы я стал превращать в развалины чужие дома.

– Хорошо, хорошо… – Нарушения законности и порядка могли действительно доставить нам серьезные неприятности. – Пробивать дыру в стене не надо. Просто поколоти по ней, чтобы отвлечь внимание того, кто в квартире. И дай мне, пожалуй, не шесть, а восемь минут. Там жуть как много ступенек.

Дорис с ворчанием протопал к своему братцу. Они о чем-то пошептались с недовольным видом. Им явно не нравилось, что все эти не слишком законные действия им придется осуществлять в присутствии множества свидетелей.

Гролли уже начали привлекать тех зевак, которые не разбегались при рычании и размахивании дубинами. В основном это были юнцы, которым давно пора баиньки, но и кое-кто из взрослых тоже не упускал возможности развлечься. Гролли на улицах Танфера встречаются не часто.

– А ты, Синдж, идешь со мной! – Я направился к входу в здание.

Дверной проем был забит зрителями, которые немедленно пожелали узнать, что происходит.

– Охотимся на кагиаров, – сказал я, всех поставив в тупик своим ответом.

Обитателей Танфера и Каренты история своего народа не очень интересует.

Лет пятьсот назад мое замечание повергло бы их в ужас.

Империя в то время еще существовала, но быстро катилась к закату. К краху ее вели фанатичные адепты ортодоксальной веры. Кагиары были членами весьма умеренной, отрицающей всякое насилие секты, их вероучение приводило в ужас иерархов господствующей религии. Церковь тратила всю свою энергию и несметные государственные средства на искоренение ереси. Борьба эта продолжалась добрых сто лет и закончилась гибелью империи.

Думаю, что сейчас, когда зло и жестокость стали делом обычным, лишь один из тысячи подданных нашего короля помнит, кто такие кагиары. А может быть, всего один из десяти тысяч.

42

– И что же ты собираешься предпринять? – спросила Синдж.

– Постучать в дверь и посмотреть, ответит ли кто-нибудь. А если дверь откроют, придется пройтись этой штуковиной по черепам, – ответил я, помахивая своей усмирительной дубинкой.

Глазка в двери не было, и Кейзи, чтобы посмотреть, кто явился, наверняка придется ее открыть.

Я постучал. Синдж нервно оглядывалась по сторонам. И все время принюхивалась.

– Трудно сказать, но, похоже, они снова спустились вниз, – заявила крысючиха.

Я еще раз постучал и пояснил:

– Плеймет, Рафи и я ходили здесь вверх и вниз.

Ответа на стук не последовало.

Здание затряслось. Дорис принялся за работу.

За дверью что-то упало.

Я быстро, между двумя ударами дубины, вскрыл замок.

– Отойди к стене и как можно крепче зажмурься, – сказал я Синдж.

Затем я открыл дверь, встал на колени и, вытянув руку с дубиной, толкнул коврик-ловушку. Результат оказался таким же, как и в прошлый раз. Шипение, хлопок, вспышка. Волосы мне удалось уберечь, но запястье я все-таки опалил. Кейзи, надо думать, изменил направление взрыва.

Взгляд через плечо подтвердил правильность предположения. Стена дымилась в двух футах от места предыдущего ожога. И опаленная площадь стала значительно больше.

У меня стали возникать подозрения, что Кейзи не намерен блюсти наш с ним альянс. И, кроме того, я принялся размышлять: почему именно этот серебряный эльф охотнее прибегает к насилию, чем его соотечественники.

– Оставайся на месте, – велел я крысючихе. – Эта хлопушка взорвется еще пару раз.

Вторая попытка удовольствия мне не доставила. Взрыв, как и в прошлый раз, был значительно слабее, зато произведен опять под другим углом. Я потерял большую часть своей дубинки, и слегка обжарил костяшки пальцев. Когда я взглянул на то, что осталось от моего оружия умиротворения, с пострадавшего конца еще капал расплавленный свинец.

Вокруг нас начали скапливаться свидетели. Старшее поколение обитателей дома, видимо, планировало совершить налет на жилье Кейзи, как только представляющие опасность существа – то есть мы с крысючихой – уберутся с их пути.

Дорис продолжал молотить во внешнюю стену дома. Это наверняка привлекало всеобщее внимание и в конечном итоге должно было неизбежно привести к появлению полиции.

– У нас мало времени, – сказал я Синдж. – Но излишняя поспешность может оказаться весьма опасной, а возможно, и смертельной.

Я улегся на пол и вытянул руку, чтобы вызвать третий взрыв. Взрыв был значительно слабее прежнего, но все же достаточно яркий для того, чтобы перед глазами поплыли красные пятна.

Затем я вспомнил, что Кейзи просто перепрыгнул через ковер.

Лучше перебдеть, чем потом жалеть всю оставшуюся жизнь.

Я скакнул.

В комнате по сравнению с прошлым визитом ничего не изменилось. Кейзи все снова разложил по местам. В помещении царил полнейший порядок. Наверно, жилище Дила Шустера выглядело примерно так же.

Я взглянул в окно, которого на внешней стене здания почему-то не было. Из него открывался вид, который открываться не должен. Я предполагал увидеть стену соседнего здания – а вместо этого смотрел на улицу перед фасадом дома.

Любопытно.

Из-за занавески, прикрывающей вход в спальню, послышался какой-то глухой звук.

– Закрой дверь, – сказал я Синдж, – и не своди глаз с окна. Высматривай тех, кто может принадлежать к Гвардии, и таких, кто, по твоему мнению, способен доставить нам неприятности.

Отведя занавесь спальни в сторону, я крикнул:

– Эй, кто там? Привет!

Ответа не последовало, и я вошел в спальню. Там обнаружились двое из трех пропавших. А именно: Рафи и его матушка.

Кайен пребывала без сознания. Рафи тоже. Но последний беспокойно ворочался. На маме и сыне не было никаких намеков на одежду. Одежка Рафи валялась на полу. Создавалось впечатление, что ее разбросали, поспешно раздеваясь. Но ничего, что могло бы служить прикидом Кайен, я в спальне не увидел.

Я изо всех сил старался не отвлекаться на созерцание натюрморта.

– Эй, Синдж! Как по-твоему, ты сумеешь напасть на след чьей-то одежды, если ее носит другой?

Она встала в дверях спальни, и ее взору открылось то, что видел я.

– Вот это да! – Она замерла, переводя взгляд с окна на распростертые тела и обратно на окно. – Здорово! А разбудить их ты можешь?

Я уже пытался – но безуспешно. Кроме того, я изо всех сил старался ничем не выдать реакцию, которую вызывал у меня интерес, проявленный Синдж к устройству человеческого организма.

– Ты находишь эту женщину привлекательной? – спросила она.

Если бы этот вопрос задала другая женщина, я счел бы его ловушкой или намеком. Что касается Синдж, ею действительно руководила любознательность.

– Да, особенно учитывая то, что она – мать троих детей.

Размеры человеческих новорожденных постоянно приводят Синдж в ужас. У ее соплеменниц помет составляет до восьми особей, общий вес которых меньше, чем одного человеческого детеныша.

– А как мужчина? Он тоже привлекательный?

– Для меня – ни в коем разе. Но это отчасти потому, что я его знаю. Однако некоторым женщинам он может показаться весьма привлекательным. (Природа наградила Рафи всего лишь одним достоинством – зато очень большим.) – Итак, можешь ли ты взять след женской одежды? Полагаю, злодей мог переодеться дамой.

Синдж с некоторой тревогой оценила достоинство Рафи, посмотрела на меня, уставилась в окно и погрузилась в размышления. Я же тем временем пытался вернуть к жизни Кайен и ее сыночка.

Я не сомневался, что они находятся под воздействием какого-то колдовства, снять которое невозможно.

После довольно продолжительного молчания Синдж наконец разродилась:

– Я снова могу пойти по следу лошадей, – сказала она.

– И что это должно означать?

– Взять запах одежды чрезвычайно сложно. Зато я без труда могу идти по следам мистера Плеймета и мистера Тарпа, которые находились в обществе (как они полагали) женщины.

Она еще раз взглянула на Рафи, и вид того, на что она смотрела, встревожил ее сильнее, чем в первый раз.

Я открыл было рот, чтобы задать крысючихе вопрос, но передумал. Ее мысли были заняты чем-то иным.

Лицезрению Рафи она посвящала гораздо больше времени, чем наблюдению за окном.

Итак, Кейзи сумел перевернуть все вверх тормашками. Чтобы найти Кипа, ему была нужна помощь. Поэтому он превратился в Кайен Проуз и заставил Плеймета и Плоскомордого двинуться туда, куда ему надо. Эти парни, несомненно, станут сражаться как львы, защищая славную Кайен от злобных серебристых эльфов.

– Гаррет! Что-то происходит.

Будучи по природе своей человеком незатейливым, я прежде всего посмотрел на Рафи, полагая, что парню начали сниться сладостные сны. Но ничего такого, что могло сразить Синдж, с ним не происходило.

– Что?

– Окно. Оно стало показывать совсем другие картины.

Я подошел к окну.

Крысючиха была права. В окне, сменяя одна другую, возникали четыре различных уличных сцены.

– Ты не прикасалась к нему? До чего-нибудь дотрагивалась?

– Нет! Просто стояла и смотрела на… Я никогда не думала, что эти штуки такие большие… Только машинально взяла в руки вот этот продолговатый серый камень… – С этими словами она продемонстрировала свою лапу. Ее усы отогнулись назад. И тем не менее она ухитрилась покоситься на Рафи.

Я взял у нее «камень». В комнате находилось несколько предметов, мало чем отличающихся от него. Но сегодня таких предметов было гораздо меньше, чем во время моего первого визита, и это говорило о том, что какую-то их часть Кейзи прихватил с собой.

Эльфы, которых мы преследовали и которые несколько раз вышибали из меня дух, использовали для этого какие-то фетиши или амулеты. Не исключено, что все эти штуковины – магические приборы.

Я задумался. В нашем распоряжении уже имелась небольшая коллекция этих вещиц. Часть мы взяли в том месте, откуда утащили Кипа, а часть я отнял у Рафи. Не опасно ли, не зная свойств этих предметов, держать их рядом с моим партнером? Может, лучше передать их полковнику Тупу? Оказав ему услугу, я получу дополнительные очки. Не исключено даже, что я принесу пользу Короне, если эти эльфы вдруг окажутся колдунами из дальних стран.

Синдж негромко пискнула, и этот звук мог означать что угодно – восторг, удивление, отчаяние или все вместе.

Я заглянул в соседнюю комнату и повторил свой вопрос:

– Ты к чему-нибудь прикасалась? Что-нибудь делала?

Синдж, пятясь, удалилась из спальни, не переставая пялиться на достоинство Рафи. И так и пялилась, пока я не задернул занавеску. Я фыркнул, но развивать тему не стал. У меня возникло подозрение, что в будущем она не станет проявлять тягу к романтическим экспериментам.

Я решил, что, пожалуй, стоит собрать здесь все предметы, представляющие интерес для ведомства Тупа, а то через минуту после того, как мы с Синдж уйдем, жилище Кейзи превратится в голое место.

– Гаррет…

– Да?

– Ты сказал, что если увижу что-то интересное…

– И ты нашла Рафи чрезвычайно интересным юношей.

– Нет, не это, – ответила она таким тоном, что я застыдился.

Сын мамы Гаррет, увы, склонен иногда ставить плотское выше духовного.

– Я видела что-то интересное в окне.

Я понял, что она хочет сказать, когда в окне снова возник вид перед фасадом дома.

На противоположной стороне улицы расположились три серебристых эльфа. Они держались поодаль от толпы, но их одеяние было настолько необычным, что не могло не привлечь внимания. Однако на них никто не глазел, а значит, и здесь в ход пошло волшебство. Людей это волшебство обманывало, но не могло ввести в заблуждение окно.

Троица прикидывалась женщинами. Женщинами, которые не знают, куда двигаться дальше. Одна из них всматривалась в какой-то предмет, находящийся в ладони вытянутой руки, и одновременно поворачивалась направо и налево.

– Мы сотворили нечто такое, что привлекло внимание врагов Кейзи, – сказал я. – Скоро они окажутся здесь. Но пока им еще не до конца понятно, где его искать. Поэтому линяем отсюда, пока не поздно.

Я посмотрел в окно, когда на нем снова появился вид улицы перед домом. Меня интересовало, есть ли у этих серебристых отродий талия и груди? Выглядели малышки прекрасно, и, будь я проклят, если у них не имелись выпуклости, способные привлечь внимание мужчины к элегантным серебряным формам.

43

Когда мы с Синдж вышли на улицу, серебристых эльфов в поле нашего зрения не оказалось. Я интуитивно, хотя и крайне слабо ощущал их присутствие.

– Ты улавливаешь какой-нибудь запах?

– Что-то очень холодное… Похожее на то, что я чуяла, когда мы шли по следу мальчика. Но все же не совсем то.

– Думаю, это потому, что мы здесь имеем дело с другой бандой эльфов. Существует своего рода пирамида. Есть парень по имени Кейзи, который охотится за двумя типами по имени Ластир и Нудисс, потому что они объявлены в розыск за неизвестное нам преступление. Кроме того, мы имеем еще трех эльфов – видимо, женского пола. Во времена не столь отдаленные они совершили налет на конюшню Плеймета и обитель семейства Проуз, пытаясь захватить Кипа. Затем имеется четверка, которой удалось захватить мальчишку. Если Кейзи не врал – по губам я этого определить не мог за отсутствием оных, – все эти типы тем или иным образом замешаны в криминальных делишках.

Мы двинулись прочь от отвратительного желтого здания.

Синдж указывала путь, я ковылял следом, волоча за собой мешок с множеством артефактов, спасенных от разграбления в пустой квартире Кейзи. Проходя мимо Дориса и Марши, я едва заметно кивнул. Мне казалось, что невидимые глазу эльфы идут за нами по пятам.

– Релианс тоже вовлечен в преступную деятельность, – сказала Синдж, – однако значительная часть его дел не вызывает морального осуждения.

Хотя сказано это было не очень гладко, я гордился, что крысючиха способна рассуждать на таком уровне.

– Верно, – согласился я. – Законы вовсе не предназначены для того, чтобы говорить, что хорошо, а что плохо.

В большинстве случаев их сочиняют, чтобы гарантировать чье-то преимущество перед всеми остальными. Такова уж человеческая природа. Или, вернее, такова природа всех разумных существ. Проклятие! Эти невидимки и впрямь где-то рядом. Мне кажется, они переходят улицу, направляясь в дом Кейзи.

В глубине души я с самого начала надеялся, что туда они и отправятся, вместо того чтобы тащиться за нами.

Не сомневаюсь, что серебристые эльфы, поднявшись наверх, получат развлечения выше крыши. Жилище Кейзи к тому времени уже будет кишеть ворами, мародерами и другими столь же милыми обитателями отвратительного желтого дома.

– Думаю, нам стоит заглянуть сюда позже и проверить, как дышат Кайен и Рафи. И дышат ли вообще?

У мамы с сыном могут возникнуть серьезные неприятности, если действие снотворного заклинания не прекратится.

– Помолчи. Мне надо сосредоточиться.

Итак, я остался единственным, кто отвлекал крысючиху от дела. Тройня этим не занималась – они держали дистанцию, делая вид, что не имеют ко мне никакого отношения. Но мне надо было бросить мешок в экипаж, в котором по-прежнему покоился Дожанго. Я вовсе не хотел вечно горбатиться под этой тяжестью.

Боль в теле существенно уменьшилась, но жизнь оставалась далеко не розовой. Я едва ковылял, извиваясь всем телом, и меня начисто покинуло чувство юмора. Сына мамы Гаррет не веселили даже воспоминания о замешательстве, испытанном Синдж при обозрении достоинств Рафи. А ведь это было дьявольски смешно. Рассказ об этом может стать классическим, если придать повествованию некоторый литературный блеск.

Когда мы свернули за угол и те, кто остался сзади, не могли нас увидеть, я остановился и не двигался с места до тех пор, пока ко мне не притопали Дорис и Марша.

Я бросил мешок на колени Дожанго. Результат превзошел все ожидания. Последовавшая из уст мелкого возмущенная тирада свидетельствовала, что он просто симулировал потерю сознания.

Оставив его на попечение братцев, я заковылял в ночь следом за Синдж. Я стонал, я причитал, я давал себе страшную клятву сменить профессию и зарабатывать на жизнь иными средствами.

– Куда, к дьяволу, мы премся? – пробормотал я.

Мы провели в дороге уже невесть сколько часов. Стояла глубокая ночь. С каждым шагом боль в верхних и нижних конечностях, так же как и во всех суставах, чувствовалась все сильнее и сильнее. Мы продвинулись далеко на север, пройдя через кварталы, в которых селились настоящие эльфы. Все недоуменно смотрели на меня и на Синдж, пытаясь сообразить, правда ли мы муж и жена. Я вполне мог сказать им, что мы всего-навсего пара идиотов.

Это были опасные места. Но пока мы придерживались главной артерии, именуемой Великая авеню, нам вряд ли что-то грозило. Частично потому, что авеню традиционно считалась зоной мира, но главным образом в силу того обстоятельства, что следом за нами тащились Дорис и Марша. Дубинки гроллей со стуком волочились по камням мостовой, а мне казалось, что если мы протопаем еще немного, то за булыжники уже начнут цепляться костяшки их пальцев.

– Я иду по следу, Гаррет. И не я его здесь оставила.

Синдж тоже начала психовать. Видимо, крысючихе уже следовало подкрепиться.

– Вот поэтому я и ненавижу всякую работу. Если вы ее начали, то уже не можете все бросить, чтобы ополоснуться парой кружечек пива. Приходится вкалывать, пока не свалишься с ног. Почему бы тебе не заглотить бутерброд?

Синдж, ни слова не говоря, отправилась к тележке и выкопала несколько здоровенных бутеров.

– Ты сразу почувствуешь себя лучше, если я скажу, что мы почти у цели. След почти свежий. Они прошли здесь часа три назад. Не больше.

Но на каждой светлой подкладке, как говорится, есть свое темное пятно.

– Там же проклятущие ворота! – возопил я, увидев в отдалении зарево. – Только не говори мне, что они вышли из города!

– Хорошо, не буду, – тревожно ответила Синдж.

У нее имелись основания для беспокойства. Внешняя стена Танфера являлась для народа Синдж краем света. Крысюки считали, что, пройдя через ворота, они окажутся в таинственной и смертельно опасной космической пустоте.

Мое положение было немногим лучше. Я терпеть не могу деревни и очень редко покидаю пределы города. А когда покидаю, так лишь для того, чтобы нанести визит в поместье какого-нибудь богача и, занимаясь там расследованием, чувствовать себя вполне комфортно. При первой возможности я возвращался в город.

Интеллектуально и эмоционально я ощущал себя вне города так, словно каждый куст там смертельно ядовит, за ним скрываются кровожадные существа, из которых многие крупнее и быстрее меня, а воздух настолько пропитан миазмами, что им невозможно дышать. Я не мог справиться с этим чувством, хотя прекрасно знал, что сельские земли в окрестностях Танфера прекрасно ухожены. Без этого прокормить большой город просто невозможно. Исключением были лишь некоторые участки, либо непригодные для обработки, либо служившие охотничьими угодьями для богатых и знатных. Вторжение громовых ящеров, мамонтов, медведей или даже гигантских ленивцев было в наших краях событием крайне редким. Но каждое из таких вторжений порождало бесконечные пересуды.

– Может, прежде чем отправляться туда, Гаррет, нам стоит немного вздремнуть? – сказал Марша.

В этом был смысл. Даже очень много смысла. Или, по крайней мере, отличный предлог, чтобы не слоняться по дикой местности в ночной тьме. Даже в том случае, если мы отставали от моих друзей всего на пару-тройку часов.

44

«Дикая местность» – понятие относительное. Еще до восхода солнца, мы оказались в диких краях, – естественно, по сравнению с тем местом, где я привык жить. Однако если эти «дикие края» сравнивать с теми, где мне пришлось воевать, то мы находились в прекрасном и, может, только чуть-чуть неухоженном парке.

Что касается Синдж, то ей столь ужасных и диких мест видеть не доводилось. Через каждые десять шагов она останавливалась и начинала втягивать в себя свежий утренний воздух, чтобы заранее узнать о приближении неизвестных, но страшных монстров. Я шел следом за крысючихой и все время побуждал ее шевелиться проворнее.

– Чем быстрее мы будем шагать, тем быстрее свернем это дело и вернемся в город, – сказал я.

Однако подавить инстинкт самосохранения чрезвычайно трудно. Подтверждение этого научного факта я получал каждый раз, когда приближался к Белинде.

– И, кроме того, – заключил я, – гролли справятся с каждым, кого мы ни встретим.

Дожанго все утро нес несусветную чушь. Что, правду сказать, полностью в его духе. Поэтому никто из нас не обращал ни малейшего внимания на это словоизвержение.

Правда, Дорис все же вытащил братика из тележки и, чтобы хоть немного заткнуть ему пасть, поставил между оглоблями тянуть экипаж.

– Постой, постой, – сказал я. – Так что это было?

Дожанго молол языком без всякой связи с мозгами, и в ответ на мой вопрос он целую минуту хлопал глазами и жевал губами, пытаясь сообразить, что из его бреда могло меня заинтересовать. Гролль слишком привык, что его никто не слушает, и теперь испытывал легкий шок. Кто-то проявил интерес к его болтовне.

– Правду сказать, не помню…

– Это о том, что ты видел в небе.

– А… Это случилось, когда вы спали, правду сказать.

Когда пришло время, мы расположились на том, что можно было с некоторой натяжкой назвать тротуаром (гролли по флангам), и захрапели. Должен заметить, за всю ночь нас никто не осмелился побеспокоить.

Рост все же имеет значение.

– Я решил, что буду бодрствовать, чтобы вас охранять.

Вы, ребята, спали мертвецким сном, – продолжил Дожанго.

Он явно привирал. Меньший из гроллей не мог уснуть потому, что весь день продрых в повозке. Дожанго в очередной раз корректировал историю. Это было легко определить, потому что в таких случаях он забывал вставлять свое дурацкое «правду сказать».

– И?..

– На востоке из-за реки появился огненный шар. Он пролетел чуть к югу от нас. На некоторое время он остановился. Я хорошо видел сияние. Потом шар медленно полетел на север, все время держась над Великой авеню. Мне казалось, что он что-то разыскивает, правду сказать.

– И шар повисал прямо над нами?

– Да. Немного повисев, он бросил на нас жуть какой яркий луч. И это все, что я запомнил. – Он содрогнулся всем телом. Значит, там было еще кое-что.

– Что еще?

Ему очень не хотелось об этом говорить, но Дожанго Роуз не таков, чтобы устоять, когда ему предлагают высказаться.

– Это было словно страшный сон. Мне показалось, что луч поднял меня и перенес в какое-то жуткое место серо-свинцового цвета. Эти маленькие жуткие серебристые женщины творили со мной жуткие вещи. На мне, правду сказать, не осталось ни одного живого места.

– Понимаю. – Если его действительно истязали, то мы имели перед собой случай чудесного и очень быстрого исцеления. – Здесь есть о чем подумать.

Я погрузился в размышления, и после того, как тщательно взвесил все обстоятельства, у меня появились кое-какие идеи.

Как только мы подошли к первому приличному лесу, который, судя по состоянию подлеска, не служил местом для прогулок сельской молодежи, я велел Дорису и Марше затащить повозку поглубже в заросли и замаскировать ее ветвями.

Дожанго рыдал, как ребенок.

– Никакого сочувствия ты от нас не дождешься, – сказал я. – Гарантирую. Теперь тебе придется потопать на своих покрытых мозолями ногах. Я надеюсь, что от немыслимых страданий ты придешь в такую ярость, что разметаешь этих, как ты говоришь, жутких эльфов, когда мы их повстречаем. Уверяю, это произойдет очень скоро.

Это дало мне некоторую передышку. Дожанго по природе своей не боец, а герой-любовник. Ему очень хотелось убежать к маме, но он не мог этого сделать, находясь под бдительным присмотром своих больших братанов.

Мы проходили мимо ворот, ведущих в большие поместья.

Гролли привлекали всеобщее внимание. В присутствии Марши и Дориса охранники вели себя вполне дружелюбно. Гораздо более дружелюбно, чем если бы я попытался побеседовать с ними в одиночестве. Опирающиеся на свои дубины гиганты являли собой весьма убедительный аргумент в мою пользу.

Некоторые из охранников видели Плеймета и Плоскомордого. Однако ни один из них не заметил Кайен Проуз. Или какую-нибудь иную изящную блондинку. Некоторые свидетели утверждали, что Плоскомордый и Плеймет о чем-то между собой препирались. Видимо, и им путешествие удовольствия не доставило. Нас от них по-прежнему отделяло лишь несколько часов, хотя мы потеряли время, наслаждаясь сном на каменных матрасах.

– Очень скоро мы окажемся в глухих сельских краях, – заметил я, когда мы, миновав овощные плантации и пшеничные поля, вступили в края виноградников.

Начиналась холмистая местность, и высота холмов возрастала. Причем довольно быстро.

Когда мы перевалили хребет, я уже проклинал тот день, когда Кайен встретила папу Кипа, и еще сильнее клял минуту, когда оказался в долгу перед Плеем.

– Ура! Наконец-то! Самое подходящее место!

– Что за место? – спросил Дожанго.

Я остановился. Дожанго плюхнулся на землю и мгновенно стянул с ноги сапог.

– Эта напоминающая чашу долина. Вся заросшая деревьями. Там есть и озеро. Отсюда видно, как блестит вода. Долина со всех сторон окружена холмами. Идеальное место для убежища. Держу пари, что здесь…

Между деревьями возник яркий всполох, и над их верхушками всплыл кольцеобразный клуб бурого дыма. После чего послышалось громыхание. Казалось, какой-то огромный тролль прочищал горло.

– А эта выглядит еще хуже, – сказал Дожанго, стянув второй сапог.

– Похоже, Плеймет и Плоскомордый повстречались с колдунами-эльфами.

Никто не бросился им на помощь. Дожанго потирал мозоли, и весь его вид говорил о том, что он гораздо охотнее двинулся бы в другую сторону. В любую, только не в сторону дыма.

Синдж была рассудительна, словно старый солдат.

– Если мы отсюда видим, что происходит там, то находящиеся там могут видеть то, что происходит здесь, – сказала она.

– Совершенно верно, – ответил я и залег за изгородью.

Ребятам Роуз тоже не требовалось что-либо объяснять. Те, что покрупнее, сделали все возможное, чтобы как можно надежнее укрыться на склоне, где самая высокая виноградная лоза доходила мне лишь до бедра. Дожанго скатился в канаву.

Оглядевшись, я увидел, что подобраться к врагам тайком нам не удастся. Склоны холмов, окружающих лесистое пространство, были сплошь превращены в виноградники. Что касается меня, я мог проползти на брюхе некоторое расстояние.

Но для существ ростом в двадцать футов никакого укрытия здесь не существовало. Кроме того, на виноградниках работали люди. Те, что вблизи, бросали на нас любопытствующие взгляды. Наше поведение казалось им странным. И не без основания, надо сказать. Через некоторое время большинство тружеников потянулись вниз взглянуть, что происходит.

– Это наш шанс, ребята, – сказал я. – Держитесь так, будто у вас между пальцами ног застряли виноградные зерна.

Дожанго начал подвывать, и, как мне показалось, по делу.

Обе его ноги настолько распухли, что теперь он не мог натянуть на них сапоги.

Парню действительно плохо, придется его оставить. И это нам только на пользу, правду сказать. Дожанго обладал особым талантом оказываться под ногами именно в тот момент, когда всеобщее возбуждение достигало предела.

– Мы прихватим тебя на обратном пути, – сказал я ему.

Мне почему-то показалось, что эти слова не слишком ранили его сердце.

45

Большая часть тружеников виноградных угодий добралась до лесистой местности значительно раньше нас. За деревьями снова блеснуло и загрохотало, а над их верхушками возник дымный бурый бублик.

Сельскохозяйственным работникам не захотелось становиться участниками представления, и они ринулись вверх по склонам холмов. Ни один не стал тратить драгоценных секунд, чтобы поглазеть на мой весьма необычный для этих краев отряд.

Создавалось впечатление, что жители этих мест уже имели неприятный опыт общения с теми, кто затаился в лесу.

Продравшись через пару десятков ярдов густого кустарника и спутанных ветвей, мы оказались в ухоженной, похожей на парк роще. Никакого подлеска. Трава подстрижена, как на лужайке перед богатым домом. Чуть к западу от центра рощи находилось озерцо размером в акр. А на поляне, прямо посреди райских кущ, стоял большой серебряный диск. Он держался на восьми хилых ножках, возвышаясь над травой на добрых восемь футов. В брюхе диска имелось отверстие, из него, доходя до поверхности земли, торчала хлипкая лестница. У подножия этой стремянки валялся серебристый эльф.

Эльф или был без сознания, или вообще отбросил копыта.

Рядом с ним покоилось небезызвестное мне создание по имени Плоскомордый Тарп. Одной рукой Плоскомордый вцепился эльфу в лодыжку, и это свидетельствовало о том, что серебристого извлекали из диска силком.

Я не видел ничего, что могло бы пролить свет на причину возникновения как бурых дымов, так и шума, который доносился до нас, когда мы спускались с холма. Ни одна птичка не щебетала об этом. Ни одна козявка не шептала ничего на ушко своей любимой. Лишь несколько листьев слегка пошевеливались, но если они и говорили о чем-то, то я их шепот не слышал. Тишину нарушали лишь долетавшие издали возбужденные голоса виноградарей. Ребята, решив, видимо, что убежали достаточно далеко, задержались обменяться впечатлениями.

Я попытался припомнить, сколько тружеников полей я успел заметить, и после некоторых умственных усилий пришел к выводу, что их было не больше дюжины.

Нас же было четверо. Некоторые из нас прислушивались, а иные даже и принюхивались. Я медленно повернулся, пытаясь определить направление, в котором, как мне начинало казаться, кто-то находится.

– Тип, присвоивший себе имя Кейзи, прячется где-то в кустах, – прошептал я на ухо Синдж. – Ты можешь взять его след?

– Здесь очень странные запахи, Гаррет. Я в растерянности. Мне кажется, запах Кейзи присутствует, но местонахождение я определить не могу.

Листья и ветви затрепетали под дуновением легкого ветерка. Краем глаза я заметил странную тень, которая оставалась неподвижной. Я попытался более внимательно изучить эту несуразность. Я наклонял голову налево и направо, не забывая пялиться и прямо перед собой. Я даже несколько раз сменил точку наблюдения, чтобы рассмотреть тень под разными углами. Пару раз мне показалось, что вижу нечто такое, что могло быть Кайен Проуз. Эта Кайен, свернувшись клубком, лежала рядом с деревом. Заметил я ее только потому, что воздух вокруг нее слегка дрожал и струился вверх, как бывает при сильной жаре. Лишь предельно сконцентрировавшись, я заметил на земле тень, отбрасываемую чем-то таким, что невооруженным глазом увидеть невозможно.

Я посмотрел по сторонам, но так и не увидел, что вынудило сельских жителей столь поспешно оставить это место.

Ничего не говорило мне о том, где мог находиться Плеймет.

Ничто не указывало и на местонахождение трех серебристых эльфов, которые, в отличие от своего соплеменника, не обрели покоя под летающим диском. Одним словом, мне ничего ни о чем не говорило.

Я медленно двинулся в сторону тени, которая не была тенью, не забыв при этом поманить за собой Маршу. Чтобы он понял важность всего происходящего, я приложил палец к губам. Теперь я мог даже разглядеть силуэт Кайен Проуз. Она спала. Заклятие невидимости начинало ослабевать и срочно нуждалось в обновлении. Оставалось надеяться, что в округе не сыщется никого, кто знает, как это сделать.

Невидимость, по счастью, никоим образом не повлияла на наше осязание.

Я попросил Маршу опуститься на колени и, взяв в руки его лапищу, прикоснулся ею к невидимке.

– Это его голова. Ты останешься рядом на случай, если он проснется. Если это произойдет, покажи ему, кто здесь хозяин. Но убивать без особой необходимости не стоит.

– Заметано.

Я принялся обыскивать неподвижное тело и сдирать с него одежду. Если с обыском было все нормально, то стриптиз принес самые неожиданные результаты. Заляпанная грязью имитация Кайен Проуз вдруг материализовалась с ног до головы.

В тот же момент я услышал голос Синдж:

– Эй, Гаррет, ты куда подевался?

Я оставался на месте и с недоумением смотрел на небольшой серый фетиш, только что изъятый мною у Кейзи.

– Подойди ко мне, Синдж, – сказал я.

Как только крысючиха приблизилась, я сунул ей в лапу серый амулет. Она исчезла, а я, надо полагать, возник снова.

– Ты стала невидимой, – объявил я. – Такой и оставайся. Это может нам пригодиться.

– Никто меня не видит?! Вот это да! Ха-ха! Ну и натворю же я теперь дел!

– Посмотрим. А пока проберись к диску и погляди, дышит ли Плоскомордый.

Я еще не забыл, как после встреч с этими эльфами несколько раз принимал горизонтальное положение. Только в тех случаях им удавалось оставаться на ногах.

Синдж я не видел, но заметил ее тень, как только она вышла на свет.

– Мистер Плеймет, кажется, поднялся по лестнице, – сказала она.

– Синдж! Не смей туда лезть!

Я сам едва расслышал свои последние слова. Их заглушил громкий хлопок, а из-под днища диска вырвался клуб бурого дыма. Клуб, естественно, имел форму бублика. Бублик ударился о землю, отразился рикошетом и отправился в небеса.

Мне показалось, что этот клуб был гораздо менее густым, чем предыдущие.

– Синдж? С тобой все в порядке?

Послышался типичный крысиный писк, который очень скоро трансформировался в слова.

– Гаррет? Ты меня слышишь? Я ничего не слышу. Но в остальном со мной все в порядке. Я заканчиваю взбираться по лестнице.

– Ты что, свихнулась?! Это как раз то…

– Я нашла мистера Плеймета. Он здесь, внутри. Лежит на металлическом полу, а рядом с ним лежат два эльфа. У одного, кажется, сломана рука. Во всяком случае, согнута она не в ту сторону.

Оставаясь на земле, я принимал меры, чтобы не позволить Кейзи и валяющемуся в обмороке эльфу передвигаться, если они придут в себя.

– Посмотрим, сможем ли мы снять одеяние с этого, – пробормотал я, отказавшись от надежды раздеть догола Кейзи. – Отличная работа, Синдж! – крикнул я, чтобы поднять боевой дух крысючихи. – Но только не влезай в диск. Синдж? Ты меня слышишь?

Ответа не последовало.

Девица, похоже, начала страдать излишней самоуверенностью.

– Парни, не может ли кто-нибудь из вас пройти туда и вытащить на свет Плеймета?

Дорис пыхтел, пытаясь освободить Кейзи от серебристого костюма, поэтому на мой призыв откликнулся Марша. Под диском ему не хватало места, и он отправился туда ползком.

Все кончилось тем, что он уселся на траве, просунув голову и плечи в дырку в днище.

– Ух, Гаррет, ну и жуть! – сказал гролль и мгновение спустя выволок из дыры то ли пребывающего без сознания, то ли дохлого эльфа.

– Получи того, у которого рука сломана. Возьми его у меня, пока он не повредился еще сильнее.

Я подскочил к гроллю и подхватил тело, которое тот опускал на землю.

Эльф практически ничего не весил.

– Эй, Гаррет, взгляни-ка сюда!

Я оглянулся. Дорис стоял выпрямившись, и вся верхняя часть его тела скрывалась в листве. Он, кажется, смотрел в сторону холма, с которого мы только что спустились, чтобы найти очередные неприятности на свою голову. Я сложил груз на землю и прошел несколько ярдов до места, с которого был виден склон.

Поначалу я подумал, что труженики сельского хозяйства что-то затеяли. Но я ошибался. Виноградари изо всех сил уносили ноги. А наш бедный Дожанго, напротив, пребывал в большой замазке. Но он этого еще не успел заметить.

46

Это было действительно забавно: Дожанго заметил их появление лишь после того, как мы с Дорисом начали наблюдение. До того как увидеть сверкающие шары, он, скорее всего, сидел и швырял камешки в кузнечиков, поздравляя себя с тем, что ему удается сачковать, пока другие вкалывают. Но когда самый мелкий из гроллей поднял глаза, было поздно.

Шары уже окружили его и пошли на снижение.

– Может, он вовсе не выдумал все это дерьмо о том, что они затащили его внутрь и творили всякие гадости? – высказал предположение Дорис. – Ведь им оказалось раз плюнуть его снова найти? Даже после того, как мы хорошенько спрятали коляску и весь их волшебный хлам.

– Очень тонкое замечание, братец, – сказал я, наблюдая, как Дожанго, вскочив на ноги, принялся метаться в разные стороны. Но едва он успевал поменять направление, на его пути мгновенно возникал шар.

Дожанго не прекращал попыток, мечась, словно попавшая в ловушку мышь. Когда под его нежные распухшие лапы попадал камень, бедняга совершал кульбит.

Я заметил, что виноградари, присев за лозами, тоже наблюдали за происходящим.

Сверкающие шары, коснувшись земли, тут же погасли, превратившись в свинцово-серые яйцевидные сферы с гладкой поверхностью.

– Кажется, через пару минут у нас будут гости, – сказал я. – Итак, закатаем рукава и приготовимся к встрече.

Из диска вывалился Плеймет, Марша поволок его в сторону.

– Спрячьте их всех в лесу, – распорядился я. – Лучше всего в кустах. Затем укройтесь сами. А где крысючиха?

Подскочив к подножию лестницы, я заорал:

– Эй, Синдж, ты где?!

Она не отвечала.

– Приказ отменяется, – сказал я. – Оставьте Плоскомордого и Плеймета валяться на открытом воздухе. И этого тоже. – Я ткнул ногой лежащего у лестницы эльфа. – Это привлечет их внимание, и они, возможно, не заметят остальных. А вы, парни, спрячьтесь и действуйте по обстановке.

Стиснув от страха зубы, я вытянул руку и прикоснулся к металлу лестницы. Быстро и осторожно. Всего лишь кончиком пальца.

Ничего не произошло.

Ни малейшего намека на бурый дым.

47

Лестница привела меня в маленькую – не более десяти футов в поперечнике – металлическую комнату. Высота потолка была всего лишь пять футов. Мне пришлось пригнуться, от чего тотчас заболела спина. Стены комнаты повторяли кривизну диска, а само помещение годилось разве что для склада.

– Синдж!

Голос здесь звучал как-то странно.

Она по-прежнему не отвечала.

– Что за шутки? Плевать я хотел на твою невидимость. Кончай свои игры!

Никакого ответа. Лестница вела еще выше, видимо, на следующий уровень.

Я поднял глаза и увидел нечто похожее на люк. Люк был закрыт. Или почти закрыт. Из крошечной щели над лестницей свисал кусок защемленной крышкой ткани. Освещение было слабым, но мне тем не менее показалась, что ткань очень похожа на материал, из которого сшита рубаха Синдж.

Я толкнул крышку – та не сдвинулась, зато спина начала болеть сильнее. Я предпринял еще одну попытку, на сей раз пытаясь повернуть проклятую преграду. Крышка скользнула вбок, но всего на дюйм. Решив, что дело сделано, я снова толкнул ее с одновременным поворотом. Щель расширилась еще на несколько дюймов и дальше, несмотря на все мои усилия, расширяться категорически отказалась. Я попытался заглянуть в щель – и убедился, что ничего не вижу. После этого я совершил абсолютно безрассудное действо. Просунув руку в щель, я пошарил по полу верхнего помещения. На мои пальцы, как ни странно, никто не наступил. Жизнь поистине прекрасна, если в разгар работы никто не наступает вам на пальцы. Я просунул руку как можно глубже и снова повозил ладонью по полу. На сей раз мне показалось, что я понял главную причину неподвижности крышки. На ней валялась Синдж.

Сдвинуть крысючиху в сторону оказалось задачей почти непосильной. Обычный пехотинец с этим делом ни за что бы не справился. Однако не забывайте, что вы имеете дело с закаленным ветераном Корпуса морской пехоты.

В конце концов мне удалось протиснуться в дырку. Синдж лежала на металлическом полу – почти таком же, как и этажом ниже. Стены этого помещения тоже шли по окружности, повторяя форму диска, а потолок, по-моему, был низковат даже для эльфов. Один эльф, кстати, свисал через подлокотник одного из четырех украшающих помещение кресел.

Кресла были наглухо прикреплены к полу. Чудес в этой комнате оказалось столько, что рассказать обо всех просто невозможно. Наверное, их там было еще больше, но я, надо полагать, слишком туп и не смог увидеть в некоторых предметах ничего особенного. Там, например, сверкали тысячи крошечных огоньков. Некоторые были зелеными, другие красными, третьи фиолетовыми, а кой-какие даже белыми. Часть их то гасла, то зажигалась вновь. Но остальных, видимо, вполне удовлетворяло их положение, и они ровно горели, ничем не привлекая к себе внимания.

Мне в жизни приходилось встречаться с проявлениями самого ужасного колдовства, включая такое, от которого плавятся горы. Тем не менее эта россыпь огней произвела на меня неизгладимое впечатление. Ничего подобного я еще никогда не видел. Наверное, все дело было в количестве.

Кроме того, там имелись окна типа тех, что я видел в норе Кейзи. Правда, прорезаны они были скорее горизонтально, а не вертикально. Но больше всего потрясала внешняя стена помещения. Перед ней меркли остальные чудеса серебряного диска.

Казалось, будто стены не существует, и убедиться в ее присутствии можно было, лишь прикоснувшись к ней. Лес был виден так, словно я рассматривал его со стоящей среди деревьев высокой платформы. Я видел мир с той высоты, с которой он открывался Дорису и Марше.

Впрочем, я ничего не слышал.

Я проверил у Синдж пульс. С ней все было в порядке.

После этого я обратился к эльфу. Кто-то ударил его сзади по черепу. Держу пари, это сделала юная невидимая крысючиха. Пульса в тех местах, где ему положено быть, я не нащупал, но эльф уже начал подавать признаки жизни. Я ограничился тем, что посадил его прямо и привязал чем попало к спинке кресла.

И как раз вовремя, ибо через несколько секунд появились все три сверкающих шара. Они неторопливо выплыли на поляну и осторожно опустились на траву неподалеку от диска.

Увидев это, пленник-эльф принялся вертеться и брыкаться. Ему явно не нравилось то, что с ним происходит. Я ощутил это, хотя бедняга не произнес ни единого слова. Снова телепатия.

Закрыв люк в полу, я разместил на нем Синдж и эльфа.

Когда последний попытался выразить неудовольствие, я сделал ему выговор, легонько стукнув ногой в то место, где у нас находятся ребра. Оказалось, что эльфы обучаются гораздо быстрее, чем щенки.

После того как бунт был подавлен, можно было взглянуть, что происходит на природе.

Все три шара переставали сверкать, постепенно превращаясь в унылые серые яйцевидные сферы, высотой не более десяти футов и обращенные тупым концом вниз. Каждое из яиц стояло на хлипких, не толще палки для помела, ножках.

Некоторое время ничего не происходило. Затем, когда в боку одного из яиц начало проклевываться отверстие, из леса выскочил Дорис и со страшной силой врезал по яйцу дубинкой. Такой удар мог вызвать зависть у любого профессионального игрока в мяч. Удар оставил на поверхности яйца заметную вмятину.

Затем последовала ослепительная вспышка, и Дорис, едва удержавшись на ногах, отпрянул назад. Гролль не упал. По-моему, он просто перестал понимать, где находится. Из подвергнувшегося нападению яйца выдвинулась лестница, по ней на землю скатился серебристый эльф, похоже, женского пола.

Во всяком случае, мне так показалось. Дамочка глазам своим не поверила, увидев, что Дорис не погиб при вспышке.

Об этом свидетельствовали мои внутренние ощущения и телодвижения эльфа, хотя последние, скорее всего, ничего не означали – ведь с людьми создание не имело ничего общего.

Серебристая дама помчалась к Дорису. Настроение у нее, кажется, было не из лучших. Гролль, в свою очередь, заспешил к лесу. Передвигался он неуверенно. Так двигаются люди, получившие легкую контузию.

Из двух других яиц вылупилось по серебристому эльфу. В них я тоже обнаружил некоторые признаки феминоидности.

Однако в последнем я до конца не уверен, ведь я был от них на почтительном расстоянии. Впрочем, мне удалось заметить некоторое различие в строении между ними и другими эльфами. Эти различия были столь незначительными, что бесспорным доказательством принадлежности к прекрасному полу служить не могли. Будь я серебристым эльфом, то наверняка без труда разгадал бы эту задачку. Ведь можем же мы (даже самый тупой) отличить мальчиков от девочек…

Но, правду сказать, они, в отличие от людей, не стремились подчеркнуть свою половую принадлежность. Ни тонкостью черт, ни различием в физическом строении, ни диким видом одного пола и притягательностью другого. Ну, словом, ничем.

Впрочем, какое это имеет значение? Я уже давно стал большим мальчиком, мама, и перестал беспокоиться из-за ерунды.

Только у меня, видимо, еще не до конца исчезла дурацкая привычка «хотеть и надеяться». Ведь люди – весьма упрямые создания, мама.

К вопросу об упрямстве. Упрямыми оказываются не только люди, но и гролли.

Марша полз на брюхе, подбираясь к головному яйцу, из которого лишь пару секунд назад появилась серебристая эльфочка с премиленькими крошечными грудками. Марша, наблюдая за неудачной атакой братана, сумел кое-чему научиться.

Гролль скрытно подполз к яйцу. Затем, не поднимаясь с земли, вытянул руку с дубиной и стукнул по одной из рахитичных ножек, на которых покоился яйцевидный аппарат.

Однако это оказалось не столь разумно, как я мог подумать.

Яйцо завалилось на Маршу, и, чтобы увернуться от удара, ему пришлось вскочить на ноги. Но даже после этого гролль не оказался в безопасности. Эльфы решили броситься за ним В ПОГОНЮ.

Яйцо рухнуло на землю с такой силой, что диск задрожал.

Мне даже показалось, что мы вот-вот тоже завалимся.

На дне упавшего яйца возникла светящаяся полоса, и яйцо, словно пьяное, принялось метаться во все стороны, напоминая своим поведением водяного клопа. Однако в отличие от невинной козявки взбесившаяся сфера начала крушить деревья. По ходу дела она завалила единственное оставшееся стоять на ногах яйцо и нанесла скользящий удар по диску, чем вызвала панику в рядах вновь прибывших эльфов. Те просто не знали, куда бежать. Затем сумасшедшая сфера, взрывая землю, прямиком понеслась к винограднику и затихла, лишь добравшись почти до вершины холма. После этого, как мне показалось, она начала плавиться и погружаться в землю.

Марша, я в этом не сомневался, был не меньше меня поражен результатом своих действий.

Серебристые эльфы также пребывали в изумлении. И в крайнем огорчении.

Теперь я не сомневался, что они общаются между собой так же, как Покойник общается со мной. Слов я не слышал, но вся атмосфера была пропитана самыми разными эмоциями. Среди них я уловил сопровождающийся взаимными обвинениями гнев. Однако в этой буре эмоций господствовало одно чувство. Эльфы трепетали при мысли о том, что им, возможно, навсегда придется остаться в этих малоприятных местах. Их ужас заметно усилился после того, как они, осмотрев единственное сохранившееся яйцо, обнаружили, что дубина Дориса нанесла ему серьезный урон.

– Ого!

Теперь вся троица пялилась на диск так, словно тот мог стать их спасителем. После короткой дискуссии они извлекли на свет разнообразные серые амулеты и принялись тыкать в них длинными, тонкими пальцами без ногтей. Одна из этих милых девочек двинулась к диску и вскоре исчезла из виду, оказавшись у меня под ногами. Через пару минут там, где лежали Синдж и пленный эльф, раздался свистящий звук.

Я посмотрел туда и увидел, что крышка люка пытается сдвинуться с места. Однако под тяжестью лежащих на ней тел сдвинуться никак не может. Снизу до меня докатилась волна отчаяния и беспомощности. Так должна чувствовать себя женщина, считающая, что события развиваются не так, как следует. Впрочем, так могла ощущать себя и женщина, которая в преддверии победы внезапно потерпела поражение. Я, наверное, чувствовал бы себя так же, если бы птица счастья упорхнула вдруг из моих рук.

– Побудь пока там, сердце мое, – пробормотал я и посмотрел по сторонам в поисках эффективного, но не смертельного оружия.

Когда я имею дело с дамами, мне вовсе не хочется делать из них калек. Между прочим, самым странным и необъяснимым во всем этом деле было то, что до сей поры еще никого не убили.

Пока что у нас был один эльф со сломанной конечностью и один Гаррет с небывалым урожаем ушибов и царапин на теле. Ущерб указанный Гаррет понес от крысюков, и полученные им повреждения прямого отношения к делу не имели. Во всем остальном события развивались почти что в цивилизованных рамках. И ни один из серебристых эльфов пока никому не причинил прямого физического вреда.

Несмотря на все усилия, я так и не присмотрел ничего такого, что можно было бы использовать в качестве оружия.

Не знаю, может быть, стоило оторвать руку у эльфа и использовать ее в качестве дубины. Впрочем, у меня еще сохранилась куча разнообразных железок с остро заточенными краями, которые я мог пустить в дело, если ситуация выйдет из-под контроля.

Но мне начинало казаться, что оружие на этих странных существ особого впечатления не производит. А это, в свою очередь, порождало у меня сомнения в их умственных способностях.

Находящаяся на первом этаже эльфийка предприняла еще одну попытку открыть люк. Я сел рядом с крышкой, чтобы шарахнуть ее по пальцам рукояткой ножа, если она ухитрится, подобно мне, втиснуть сюда свою ручку. Надо признаться, я не во всех случаях веду себя так, как пристало истинному джентльмену.

Часть маленьких огоньков внезапно погасла, а самая, с позволения сказать, пышная дамочка из тех двух, что остались снаружи, принялась подпрыгивать на месте. Видимо, ей удалось решить какую-то задачу, и от восторга она впала в экстаз. Однако скакала она не очень долго.

Другая эльфийка вопросительно посмотрела на веселящуюся подругу. Столь вульгарное поведение она явно не одобряла, но достижение попрыгуньи ей, кажется, пришлось по душе. Она извлекла серый фетиш и принялась тыкать в него своим длиннющим пальцем.

Отключилось еще несколько огней. Свист в районе люка начал стихать.

– По-моему, это дурной признак, – поделился я с собой своими мыслями.

Огоньки стали гаснуть пачками.

– Да, это определенно скверный знак, – продолжал убеждать я себя.

Через прозрачную стену, которая, как я только что заметил, была искривлена и в вертикальной плоскости (наверное, для улучшения обзора по сравнению с плоским окном), я увидел, как из леса вылетело бревно. Бревно вращалось в полете, что удерживало его в горизонтальном положении. Кусок дерева подобных размеров я даже приподнять был не в силах.

Бревно сразило обоих эльфов, а я всем своим существом ощутил ту боль, которую они в этот миг испытали.

48

Находящаяся этажом ниже эльфийка обратилась в бегство. Она выскочила из-под диска и со всех ног помчалась по борозде, оставленной самовоспламеняющимся яйцом. Перехватить ее Марша не смог. Но это меня не тревожило, поскольку беглянка была до смерти напугана и, кроме того, вряд ли могла верно ориентироваться в сельской местности без помощи своих волшебных игрушек. Выследить ее будет не сложно. Хотя бы по тому шуму, который она производила.

А что, если полковник Туп повесит мне на грудь здоровенную медаль за спасение Каренты от чужеземных колдунов и колдуний? Боюсь, правда, что это произойдет только после того, как летающие свиньи начнут изгонять голубей с их насиженных мест, что, конечно, произведет большой переполох среди бездарных и давно померших генералов, торчащих перед зданием Канцелярии.

Бывшие солдаты, ставшие ныне ветеранами, утверждают, что будь у этих генералов хотя бы зачатки таланта, они не дали бы себя прикончить и портить вид главной площади бездарными скульптурами не было бы нужды.

Бывшие солдаты – парни довольно циничные.

В процессе изучения внутренностей диска я наткнулся на Кипа Проуза. Парень сидел в каморке за запирающимися снаружи дверями. Стены каморки, надо отметить, были обиты мягким материалом. Этот горизонтальный стенной шкаф находился этажом выше помещения, из которого открывался великолепный вид на лес, и обладал великолепной звукоизоляцией.

Верхний этаж, как я сообразил, служил помещением для команды или чем-то в этом роде.

Мое пребывание в Корпусе морской пехоты с его упором на флотские традиции сразу дало себя знать. Я находился на воздушном корабле или по меньшей мере катере.

С соответствующим экипажем. Следовательно, помещение для команды следовало именовать кубриком, полы – палубой, двери – люками, стены – переборками, сортир – гальюном, а кухню – камбузом. Словом, здесь следовало использовать жаргон, бывший в ходу у морских пехотинцев.

Серебристые эльфы, судя по всему, пытались проучить Кипа и с этой целью затолкали его в ящик. Но им, видать, не хватало строгости. Их кнут и пряник, если судить по поведению юного придурка, явно были недостаточно эффективны. Едва я открыл замок, как парень принялся ныть.

Ни тебе «рад видеть вас, мистер Гаррет», ни «благодарю вас, мистер Гаррет, за то, что вы протянули мне руку помощи». Поэтому я снова запер дверь и отправился заканчивать обход корабля.

Через некоторое время я снова открыл люк, за которым томился Кип, и спросил:

– Так в какую дыру забились твои Ластир и Нудисс?

В ответ я услышал нечто невнятное, но, бесспорно, оскорбительное. Во всяком случае, «вали отсюда» там определенно присутствовало.

– Ну и славно. Когда очухаешься, зови, – сказал я и задраил люк, после чего вышел на свежий воздух.

– Эй, Марша, ты, случайно, не догадался поискать Дожанго? Уверен, что они затащили его в одно из этих свинцовых яиц (впрочем, теперь, следуя морским традициям, эти яйца следовало именовать яликами).

За всей этой заварухой мы совершенно забыли о маленьком братике.

Марша подошел к упавшему яйцу и громогласно заревел в отверстие. Ответа не последовало. После этого мы с гроллем молча посмотрели в ту сторону, куда умчалось взбесившееся яйцо. Затем Марша подошел к аппарату с помятым боком и заорал в люк. Ответом было молчание.

– Пожалуй, стоит туда заглянуть, – сказал я. – Вряд ли они могли оставить его в состоянии, которое позволяло бы ему творить безобразия.

Серебристые эльфы, конечно, существа весьма странные, но за полных идиотов я их не держал.

Мое предположение оправдалось как нельзя лучше. Я обнаружил Дожанго в ялике с помятым боком. Он находился в том же состоянии, в каком пребывали Синдж, Плоскомордый и Плеймет.

– Плохо, – сказал я, вступая в беседу с самим собой.

Я понятия не имел, что теперь следует предпринять.

Однако в конце концов мой незаурядный интеллект нашел блестящий ход, которому предстояло завершить этот нелегкий день.

Я отправился на виноградник и слонялся там до тех пор, пока не наткнулся на скромно одетого и достаточно унылого на вид молодого человека, готового покинуть свой пост за приличное вознаграждение. Я передал ему послания для Покойника, Морли Дотса и полковника Тупа. Половину гонорара я вручил ему авансом, не забыв сообщить, что окончательная выплата зависит от того, насколько успешно он справится с порученным делом. Слушая меня, парень все время кивал головой, как болванчик. Приятели парня тем временем веселились, не сомневаясь, что его путешествие в город обратится в одну большую хохму.

После этого я счел, что теперь можно прилечь на травку и спокойно ждать подкрепления. Однако полного покоя для меня не было. Каждый час приходилось тратить несколько минут на то, чтобы навестить Кипа. Телился этот парень крайне медленно. Но в конце концов все же начал что-то лопотать о грозящей ему голодной смерти.

– Верно. И это еще один аргумент в пользу нашего сотрудничества. Кроме того, полагаю, тебе пора бы выйти и по нужде. Дух здесь довольно тяжелый. Надеюсь, твои друзья серебристые эльфы позволяли тебе покидать помещение в случае острой необходимости?

Он начисто отказался понять мои слова.

Выйдя на воздух, я спросил:

– Марша, как там Дорис?

Я очень надеялся на быстрое выздоровление павшего гролля. Непринужденная беседа с оставшимся невредимым братцем у меня почему-то никак не складывалась. После того как мы кончили толковать о текущих делах и исчерпали все слухи и сплетни, Марша был готов обсуждать лишь проблему острой нехватки подходящих ему по размерам особ женского пола.

– И ты, Гаррет, можешь не напрягаться. Все идиотские шутки насчет мастодонтш и самок голубых быков я уже слышал.

– В таком случае я воздержусь от тривиальных предложений. Вообще-то, я хотел предложить тебе пробежаться в лесок и притащить тележку. Синдж загрузила в нее кучу бутербродов.

Правда, крысючиха всю дорогу непрерывно лопала, но во мне еще теплилась надежда, что часть нашего харча смогла пережить путешествие. А если даже и нет, я, по крайней мере, смогу хоть ненадолго отдохнуть от нытья сексуально озабоченного гролля.

Марша заявил, что это лучшая из всех моих идей, и немедленно отправился выполнять поручение.

– Приглядывай за Дорисом, – бросил он на ходу.

– Не сомневайся, глаз не оторву, – заверил я.

Действительно буду смотреть в оба, хотя бы для того, чтобы этот тупица не рухнул на меня, споткнувшись в очередной раз о собственную ногу.

Я совершил очередной обход пленников и пациентов. Все они не желали приходить в себя, проявляя при этом невероятное упорство. Правда, некоторые уже начали подавать признаки жизни. Синдж, например, принялась болтать во сне.

По счастью, на своем диалекте. Я довольно слабо владею крысючьим языком, поэтому меня вгоняли в краску лишь те слова, смысл которых я понимал.

Лучше всех восстанавливался Дорис. Примерно семьдесят процентов времени он более или менее понимал, что вокруг происходит. Однако его чувство равновесия постоянно давало сбои. Как только гролль пытался ходить, его тут же начинало тянуть в сторону. По прошествии нескольких секунд он валился на траву.

Минут через двадцать после ухода Марши к нам прибыл гость. Звали его Бороба Тринг, и он был какой-то большой шишкой на виноградниках. Управляющим или надсмотрщиком, я так до конца и не понял. Толстый коротышка Бороба с важным видом восседал на костлявом буром осле. Он был глубоко убежден, что, выступая от имени своего нанимателя, имеет полное право прогнать каждого, кто окажется вблизи вверенных ему виноградников. Он приказал мне немедленно удалиться. Ему, видать, еще не приходилось встречать людей, отвечающих: «Нет!» Тринг явился в одиночку и, похоже, не считал это своей ошибкой. Он принадлежал к отвратительному типу людей, неспособных представить, что их могут послать куда подальше или даже хуже – просто проигнорировать. Когда он начал нести чушь, я просто не обратил на него внимания. Впрочем, его нытье мне вскоре надоело, и я сказал:

– Эй, Дорис, у тебя нет желания поиграть с нашим добрым другом Боробой?

Продержался Тринг недолго, и я попросил гролля сложить его рядом с другими пленниками. После этого я некоторое время развлекался, придумывая различные способы, с помощью которых можно было бы раздеть серебристого эльфа.

Их одеяние было изготовлено из прочного материала, но экспериментальным путем мне удалось установить, что даже этот материал не способен противостоять остро заточенному металлу.

Наконец, волоча за собой тележку, прибыл Марша.

– Послушай, Гаррет, – сказал он, – а ты не хочешь переложить всех этих уродов в тень? Мне приходилось встречать альбиносов с более ярким румянцем, чем у твоих эльфов.

– Да, видок у них действительно хилый, – согласился я, не имея ни малейшего намерения что-либо предпринимать.

Какое счастье! Синдж, оказывается, не успела слопать все бутерброды. Более того, в багажнике нашего экипажа обнаружилось несколько глиняных кувшинов с пивом. Это был воистину приятный сюрприз. Бутерами я поделился с гроллями, а пивом – только с самим собой. Прихватив последний бутерброд, я отправился навестить Кипа.

49

– Такова жизнь, юноша. – Я помахал перед его носом бутербродом и откусил небольшой кусок. – Или ты станешь говорить со мной, хорошим парнем, явившимся тебе на выручку, или тебе придется беседовать с охранниками, когда они явятся сюда наводить порядок. Я знаю, что ты парень крепкий. Последние пятнадцать лет ты в своих мечтаниях готовился именно к этому. Но на сей раз все будет покруче рядовой мечты. Охранники явятся сюда не одни. Они непременно притащат с собой какого-нибудь обитателя Холма. А ты прекрасно знаешь, что ребята с Холма в случае необходимости раздавят тебя, как таракана.

Я заглянул Кипу в глаза, чтобы получить представление, каким ему видится любимый сын мамы Гаррет. Любимый сын мамы Гаррет, судя по взгляду юного героя, представлялся ему вовсе не тем, на что я смел надеяться. Скорее всего, он видел во мне мелкого негодяя, потирающего руки, перед тем как приступить к пыткам, призванным развязать язык ему, спасителю мира.

Главной проблемой для меня становился недостаток времени.

Я не знал, как содрать с Кипа образ героя, порожденный его же фантазиями. Кажется, оставался единственный способ. Его волю следовало сломить, потому что я не видел способа, как он может выйти из ситуации, сохранив образ благородного борца за святое дело. Его больное воображение представит все так, будто он совершил предательство.

В итоге, прикинув, как скоро может прибыть вызванная мною помощь, и решив, что, учитывая обычный темп работы бюрократической машины, время у нас еще есть, я оставил Кипроса Бесстрашного наедине с его страданиями, а сам погрузился в раздумье. Мне хотелось понять, почему мой внутренний голос настаивает, чтобы я непременно нашел Ластира и Нудисс.

Когда я начинаю думать в попытке обнаружить скрытые мотивы своего поведения, время останавливается. Я понимаю, почему Морли, имея дело со мной, так часто выходит из себя.

Марша развел костер. Дорис ему помогал. Он оправился настолько, что ни разу не рухнул в огонь. Я собрал у камелька, если так можно выразиться, всех своих любимых друзей. Синдж. Плеймета. Плоскомордого. Кейзи. И по одному делегату от каждого экипажа. В голом виде эльфы являли собой жалкое зрелище. Эльфы мужеского пола больше всего смахивали на усохшие, сморщенные сливы позапрошлогоднего урожая. Или на мумии. Одна из дам выглядела столь же малообещающе. Вторая была лишь немногим привлекательнее. Впрочем, нельзя исключать и того, что во мне проснулись расовые предрассудки.

Меня не оставляла надежда на то, что кто-нибудь из них оттает и поведает, что здесь произошло до нашего прибытия.

Дорис и Марша без колебаний отправили Дожанго в царство молчания. Дожанго никогда не говорил ничего такого, на что стоило бы обращать внимание. Его речь являла собой образчик потока бессознательного.

Первым очухался Плоскомордый. Настроение у него было как у голодного хищника. А может, и того хуже.

– Помираю голодной смертью, – первым делом объявил он.

– Пострадай еще немного, – сказал я. – Мне трижды пришлось побывать в подобном состоянии. Если чего-нибудь съесть, станет еще хуже.

– Позволь мне учиться на собственном горьком опыте, – сказал он, и его желудок громко подтвердил требование хозяина.

– Как хочешь. Но единственный съедобный продукт здесь – виноград на холме. Только имей в виду, если бы он был зрелым, его бы давно убрали.

Логика или здравый смысл Плоскомордого никогда не интересовали, но, наталкиваясь на непреодолимую преграду, он никогда не пытался колотиться об нее лбом.

– Ну и ладно. Тогда я еще посплю.

Этому трюку он, наверное, обучился в армии. Дрыхни пока можешь. Дрыхни до тех пор, пока злая судьба, пролетая над тобой, не заденет тебя крылом, призывая к бою.

– Но не засыпай слишком крепко. Я послал за Гвардией и не хочу, чтобы люди Тупа увидели тебя спящим. Да и вообще видеть им тебя ни к чему.

– Значит, у меня еще есть время. Я верю, что мой добрый друг Гаррет ткнет меня ногой под ребра, когда увидит, что охранники перевалили через холмы. А пока отстань. Моя голова вот-вот разлетится на куски.

Я успел послать улыбку Плеймету еще до того, как тот обрушил на меня свой гнев. Оказалось, что во всех его страданиях, включая головную боль и беспамятство, виноват я.

Как будто не он отправился на идиотские поиски Кайен Проуз, которая на самом деле вовсе не была Кайен Проуз.

Синдж изо всех сил старалась быть со мной милой, но и она не могла примириться с тем, что никакой жратвы не осталось.

У меня создавалось впечатление, что я слушаю это нытье всю свою жизнь.

Наверное, мне следовало податься в священники. Но я для этого либо слишком циничен, либо наоборот – мне этого самого цинизма не хватает.

– Если ты почувствуешь, что голод становится нестерпимым, говори, не стесняйся. Мы слопаем нашего друга Кейзи.

Кейзи, хотя уже и пришел в себя, на мои слова никак не отреагировал.

Создавалось впечатление, что ни один из эльфов, пребывая в голом виде, на общение не способен.

50

Я и сам вздремнул. Честно сказать, я проспал до утра.

Мои приятели чувствовали себя значительно лучше, но их настроение к лучшему не изменилось. Все они продолжали жаловаться на голод. Пленники тоже очухались. Однако общаться они не желали, а может, просто не могли. Когда я попытался передать Кейзи его серебристый костюм, надеясь, что это поможет восстановить связь, эльф недоуменно посмотрел на лохмотья и отрицательно покачал головой. Очевидно, мой острый нож навеки лишил одеяние его волшебных свойств.

– Мне пришла на ум мысль, – заявил я.

– Только не надорви мозги, – проворчал Плоскомордый.

– Она явилась самостоятельно. Никаких усилий с моей стороны не потребовалось.

– Как поганка на коровьем дерьме, что ли?

– Скоро здесь будут люди из города, – сказал я, оставив без внимания тонкую шутку Плоскомордого. – Они не знают, что вы здесь, и вам нечего с ними якшаться.

– Значит, они просто поймают нас позже, – мрачно заметил Плеймет.

– Не поймают, если я им ничего не скажу. А эльфы говорить просто не могут.

– А как насчет этого давильщика винограда?

– Он видел только гроллей. Я сделаю ему предложение, которое обеспечит его молчание.

Плеймет перестал спорить. Официальное расследование привлекало его ничуть не больше, чем всех остальных.

– Но как же Кип? Ведь мы же его не нашли. А вся заваруха началась из-за этого парня. Если мы его не вернем, то все наши страдания окажутся напрасными. Не говоря уж о потере денег и времени.

– Я не прекращаю поиски. Он наверняка где-то рядом.

– Я должен привести его домой, Гаррет.

– Знаю.

Будучи человеком высоконравственным, я не мог позволить, чтобы мальчишка попал в лапы полковника Тупа. Сам полковник для королевского служаки парень в общем порядочный, но он обязан ублажать людей, нравственные устои которых не столь прочны, как у сына мамы Гаррет. Кроме того, для него лично Кип ничего не значит. В городе тысячи таких кипов.

Я лениво направился к диску. Затем столь же лениво забрался вовнутрь. Бутерброд ждал меня рядом с люком, ведущим в камеру мальчишки. У меня возникло сильное искушение слопать его самостоятельно. Но и парня мне тоже было жаль. Бутерброд почему-то не привлек внимания мух. Я тут же сообразил, что во всем диске не видел ни единого насекомого.

Если это было какое-то заклятие, то неплохо бы ему обучиться.

– Привет, Кип. Для тебя настал счастливый миг. У меня для тебя есть кое-что пожевать. Я уведу тебя отсюда до того, как здесь появится Барон Ужастик и солдаты Гвардии.

Барон Ужастик был моим изобретением. Оно должно было отвечать фантазиям Кипа, и, кроме того, я ожидал, что вместе с людьми Тупа у диска непременно появится какой-нибудь житель Холма со столь же привлекательным именем. Не исключено, что в надежде обучиться магии полета сюда примчится целая банда наших колдунов. Представляете, сколько гадостей способен причинить как своим недругам, так и невинным людям такой «летун»?

– Воды…

– Будь я проклят, Кип, если вру… – О воде я совсем и не подумал. А следовало бы. Видимо, разжижение мозгов у Гаррета переходит допустимые границы. – Там на поляне есть большое озеро. И прекрасный родник с ледяной водой. Ты все еще намерен упрямиться?

Да, именно это он и намеревался делать.

– Ты знаешь, что они захватили твою маму и Рафи?

– Это сделал Кейзи, – прохрипел он.

– Откуда ты знаешь? И как ты узнал это имя?

– Мне все сказали Дропл и Грапл. Они умеют наблюдать за тем, что происходит в городе.

Парень не пояснил, кто такие Дропл и Грапл. Видимо, это были похитившие его эльфы.

– Они с тобой разговаривали?

– Надеялись обратить меня в свою веру. Но у них ничего не получилось.

Парень настолько ослабел, что перестал строить из себя героя-спасителя. И это меня страшно радовало.

– До меня вообще не доходило то, что они говорили. Я всегда понимал только Ластира и Нудисс. Но те просто хотели домой.

– И как же они здесь оказались?

– Прилетели на небесном корабле. Таком же, как этот. Но они не очень хорошо знали, как им управлять. Судно разбилось.

– Не припоминаю ничего подобного.

– Корабль упал в реку. Обломки сейчас под водой.

Уф! Наконец я до чего-то докопался. Впрочем, вся эта история представлялась мне довольно бессмысленной.

– Коль так, то почему бы не позволить Кейзи доставить их домой?

– Потому что Кейзи не повезет их домой. Он доставит их в тюрьму.

– Неужели твои приятели – пустившиеся в бега преступники?

Кип начинал терять терпение. Глупые вопросы Гаррета ему, надо полагать, надоели. Тем не менее он ответил:

– Нет. Но они проводили неправильную политику. Хотя это не совсем политика. Во всяком случае, не та политика, о которой говорим мы. У них там все население делится на три группы. У каждой группы своя политика, философия, наука и законы. Несмотря на то что мы все время об этом говорили, я понимаю лишь немногим больше, чем вы, а ведь вам Ластир и Нудисс ничего не объясняли. Там, похоже, идет настоящая война по поводу того, как следует обращаться с полученными знаниями. Братство Света – это партия, из которой Ластир и Нудисс, – считает, что знание принадлежит всем разумным формам жизни по праву рождения. И ими следует свободно делиться со всеми, кто способен их воспринять. Они и прилетели сюда для того, чтобы нас учить.

Я в это не поверил. Мне уже не раз приходилось упоминать о присущем мне цинизме, и филантропические потуги приятелей Кипа вызвали у меня лишь издевательскую ухмылку.

– Судя по тому, как ты сипишь и хрипишь, сейчас самое время выйти на воздух, чтобы насладиться холодной ключевой водицей, – произнес я.

Кип в ответ прокаркал что-то невнятное.

– Итак, где же я могу их найти?

– Я сто раз говорил, что не знаю, где они.

В его тоне наконец я услышал отчаяние.

– Тебе известно, как можно вступить с ними в контакт? Выкладывай, Кип. Игры закончились. И все это перестало быть захватывающим приключением. Скоро здесь появятся люди, которые ради сведений раздерут тебя на части, словно букашку. Нам не хватит никакого воображения, чтобы представить, насколько велики здесь ставки.

Он посмотрел на меня так, словно глубоко сомневался в наличии у меня хотя бы зачатков воображения.

– Надо сделать все, чтобы как можно скорее убраться с их пути.

Парень пожирал глазами заветренный бутерброд, но друзей не выдавал. Я не мог им не восхищаться, хотя, с моей точки зрения, он в своем упрямстве руководствовался ложными мотивами.

– Ну ладно, парень, ты победил. Лопай.

Настало время переходить к плану «кью».

51

– Я нашел его, – объявил я Плеймету. – Они держали его взаперти в каком-то ящике. Марша! Готовь всех к дороге. Двинемся в путь, как только отмоем мальчишку. Плеймет, волоки его в озеро.

Мои распоряжения вызвали сотни вопросов. Наплевав на общее любопытство, я направился к своему местному другану мистеру Трингу. Для реализации моего нового плана он представлял определенную ценность. Я снял с его глаз повязку, а он, видимо, начал понимать, что заносчивость и самоуверенность в данных обстоятельствах не лучшее оружие.

– Доброе утро, мистер Тринг. Я посоветовался с коллегами на предмет того, как с вами поступить. Большинство предлагает отвести вас к озеру и продержать под водой до тех пор, пока вы не утратите способность помнить имена и лица.

На физиономии главного виноградаря появился ужас, несколько приправленный изумлением.

– Но я считаю, что, оставаясь живым и здоровым, вы способны принести нам больше пользы. При условии, конечно, что вы согласитесь оказать нам небольшую услугу и позже не станете ни с кем обсуждать ваше небольшое приключение.

Тринг был готов заверить меня в чем угодно. Но сделать этого, увы, не мог, поскольку руки и ноги у него были связаны, а изо рта торчал кляп.

– Мне нужна малоизвестная дорога или тропа, по которой мы могли бы покинуть эти места.

В глубине души я поносил себя на чем свет стоит за то, что не допер до этого еще вчера, когда мы имели большое временно`е преимущество перед теми ребятами, что были на пути к нам. Вместе с ними должен был появиться и мой посланец – и потребовать вторую половину вознаграждения.

– Ведь вы знаете здешние края достаточно хорошо, чтобы нам помочь, не так ли? Может, вы даже здесь выросли? И вернулись, отбарабанив в армии свои пять лет? Я не ошибся?

Мистер Тринг кивнул.

– Отлично. Сейчас я выну кляп и развяжу вас. После этого вы станете полноправным членом нашей команды.

Я освободил Тринга и окинул взглядом свой отряд. Зрелище было довольно жалкое, и у меня создалось впечатление, что на организованное и, главное, поспешное отступление мое войско не способно. Кип просто был не способен передвигаться. Так же, как и мистер Тринг. Дожанго будет всю дорогу ныть, но он хотя бы мог идти. Изрядно хромая. Все ноги его были в кровавых мозолях. Плеймет и Плоскомордый совершат все, что требуется совершить. Дорис и Марша сделают больше всех остальных, и им в конечном итоге придется тащить кого-нибудь на себе. Кроме того, мне хотелось прихватить с собой парочку эльфов.

Пожалуй, лучше всего в заложники годились дамы. Во-первых, они были значительно легче, и, во-вторых, судя по тому немногому, что я успел прочитать в их головах, были больше готовы к сотрудничеству, нежели остальные члены команды. Плоскомордый, Плеймет и я могли по очереди тянуть загруженную пленниками тележку.

– В чем дело, Гаррет? – спросил Плоскомордый.

– Я решил не ждать появления полковника Тупа. Мистер Тринг великодушно согласился вывести нас отсюда окольными тропами, чтобы мы смогли избежать встречи с теми своеобразными людьми, которые, видимо, будут сопровождать полковника.

– Понял. Отличная мысль. А как ты думаешь, не может ли мистер Тринг провести нас в такое место, где мы смогли бы поесть?

– Я с ним об этом поговорю.

Небольшая голодовка, думал я, причинит нам вреда меньше, чем след, который мы можем оставить. Впрочем, почему бы не подкрепиться, когда мы отойдем от обломков воздушного судна на несколько миль…

Я и сам страдал от голода.

52

Я был вне себя от перевозбуждения. Оказалось, что все мои параноидальные усилия пропали втуне.

Добравшись после эпического марша смерти до дома (мы вошли в город через западные ворота), я узнал, что Покойник моего послания не получил. Не получил его, судя по всему, и Морли. Будь иначе, он сразу же связался бы с моим партнером.

Это означало, что где-то рядом с диском осталась банда голых эльфов, возможно уже помирающих от голода, жажды и воздействия внешней среды.

Я немедленно отправился в штаб-квартиру Гвардии, забыв о том, что мне самому следует восстановить силы.

Попасть к полковнику Тупу я смог без труда – его ведь всегда интересует все, чем я занимаюсь.

Я весьма подробно изложил ему свой вариант происшедшего, лишь слегка коснувшись колдовской стороны вопроса. Имена в моем рассказе вообще отсутствовали, но в целом повествование получилось убедительным. Полковнику стало ясно, что дело требует его личного и безотлагательного участия.

– А ты не запомнил имени того странно одетого парня, который должен был доставить мне сообщение? – спросил Туп.

– Запомнил. Его зовут Ирп. Эрититай Ирп.

– Он, случайно, не микорит? Такое имя в их среде довольно распространено.

– Не исключено. Вполне вероятно, что он принадлежал к одному из разновидностей культа. Его прикид этому соответствовал.

– И остальные работяги принялись ржать, когда он согласился на твое предложение? Я не ошибаюсь?

– Да. Его согласие их несколько развеселило. Но никто, кроме него, не хотел со мной связываться. У меня просто не было иного выхода.

– Теперь мне все ясно. Твой парнишка очнется в дешевом борделе без гроша в кармане и без порток, причем в таком состоянии, что забудет свое имя, не говоря уж об именах тех, кому должен передать сообщение. Эти адепты аскетизма не способны противостоять искушению в те моменты, когда пердуны-приятели толпой не следят за ними и не удерживают от безумств.

– Надеюсь, ты не меня имеешь в виду? Впрочем, не важно. Вернемся к делу.

– Если эльфы умрут, Гаррет, у тебя возникнут серьезные неприятности с законом, – задумчиво произнес Туп. – У тебя найдутся надежные свидетели, которые смогут подтвердить под присягой, что именно эти эльфы похитили мальчишку?

– Не валяй дурака, Уэс. Один из твоих парней был там, когда это случилось.

– Не совсем… Впрочем, я тебе верю. Более или менее.

– В таком случае почему бы не допустить, что я наболтал все спьяну? Пошли туда своих людей. В дохлом виде эти создания не принесут тебе никакой пользы. Если я тебе действительно понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти.

– Я-то думал, что ты отправишься со мной. Чтобы быть под рукой, когда начнут возникать вопросы.

– Ты заблуждался. Я отправлюсь домой, чтобы нажраться и выспаться. После этого я по меньшей мере девять дней буду бездельничать. Сельская местность вызывает у меня аллергию. И на то, чтобы избавиться от приступа болезни, требуется масса времени. Но, как ты видишь, я делаю все, чтобы исполнить свой гражданский долг.

– Скажи, Гаррет, почему от тебя всегда так много дерьма? Ну ладно. Я извещу тебя, чем все это закончится.

Мне не раз приходилось слышать подобные обещания, и я знал, что полковник забудет о бедном Гаррете, как только за ним закроется дверь. О своем желании прихватить меня с собой полковник упомянул только для того, чтобы как можно скорее освободить себя от моего общества. Он хотел, чтобы вся слава от этого дела досталась ему – полковнику Уэстмену Тупу.

До чего же умно я поступил, оказавшись таким тупицей, что нанял посыльного, который затерялся в квартале красных фонарей, даже не приступив к порученному делу.

Я очень мало знал о микоритах и об их верованиях. Однако о так называемом обряде посвящения мне было известно. Каждому микориту – имеются в виду лишь мужчины – предоставлялось право раз в жизни ускользнуть из общины, чтобы на свободе предаться всем возможным грехам. Затем весь остаток жизни они следят друг за другом, чтобы ни один из них, не дай бог, не попытался повторить этот опыт.

– Теперь все в твоих руках, – сказал я. – Надеюсь, ты сумеешь извлечь из этого больше пользы, чем удалось мне.

– Вали отсюда. Пока я не передумал.

Передумать он действительно мог – хотя бы для того, чтобы продемонстрировать мне, что на это способен. А потому я срочно последовал дружескому совету.

В доме было не повернуться. Там обретались Синдж, Кип и пленные эльфы. Синдж, чтобы избежать столпотворения, была готова отправиться вместе со мной в мою спальню.

Мне снова удалось отбиться. Все кончилось тем, что Кип и эльфы уснули на полу в комнате Покойника. Это было удачное решение – Гаррету не приходилось тратить силы, чтобы держать их под контролем.

Я очень надеялся, что достоинства голого Рафи, которые довелось лицезреть Синдж, отпугнут крысючиху и от меня.

Однако оказалось, что они лишь еще больше возбудили ее любопытство.

Эта нелепая ситуация страшно забавляла Покойника, и он ничего не пытался предпринять, чтобы выручить своего партнера Гаррета. Одним словом, мне пришлось ложиться спать в доме, вся атмосфера которого полнилась миазмами телепатического веселья дохлого логхира.

53

Дин, ни на секунду не переставая ворчать, приготовил завтрак на всю оккупировавшую дом ораву.

Эльфийки застенчиво присоединились к остальным. Дин испытал на них все, что было в его арсенале. К чаю они отнеслись вполне положительно. Мед им тоже пришелся по вкусу, и они принялись уминать его прямо из горшка. Одна из них с удовольствием употребила бисквит с медовой начинкой. Зато от одного вида бекона обеих едва не вывернуло наизнанку. Та, которая, с позволения сказать, выглядела более женственно (она походила на вступающую в период половой зрелости девочку), изо всех сил навалилась на горчицу. Узрев это, Дин что-то возмущенно пробормотал. И я его понимал: чтобы размолоть горчичные зерна и довести их до кондиции, требовалось затратить массу сил и времени. На нашем столе всегда стояла большая посудина с этой гадостью, которую я почти не употреблял.

Вторая эльфийка, судя по многочисленным морщинам, пребывала в состоянии перманентного ужаса, хотя никто не обмолвился с ней ни словом. Складывалось впечатление, что ей еще никогда не приходилось наблюдать, как в нашем славном городе ведется домашнее хозяйство.

Однако мне казалось, дама, несмотря на страх, была преисполнена любопытства к происходящему.

Кип походил на дергающегося зомби. Меня это нисколько не удивляло, ведь контролировавший его Покойник начинал впадать в отчаяние. Мальчишка не прекращал борьбу со жмуриком. В парня явно забыли вставить какие-то очень важные детали, и я вообще не понимал, как он ухитрился столь долго прожить.

Как только я насытился, мы с Синдж удалились в апартаменты Покойника. Крысючиха не забыла захватить с собой поднос со вторыми блюдами и десертом. Не зная, чем себя занять, более тощая из пленных дам потащилась следом за нами. Когда я предложил ей свое кресло, она сесть отказалась, так как в этом случае я оказался бы между ней и дверью.

Вторая наша гостья осталась с Дином, чтобы подивиться чудесам его кухни.

– Итак, Старые Кости, что же мы имеем? Удалось ли нам что-нибудь узнать?

«Видимо, да. Во-первых, нам не следовало позволять эмоциям втянуть нас в это дело. Как я теперь понимаю, мы вторглись в нечто такое, что нас никоим образом не касается. Ничего полезного мы не сделали. А там, где мы появлялись, воцарялись лишь хаос и отчаяние».

– Как, мой Большой Дядя-Домосед, ты прикажешь понимать это «мы»? Надеюсь, ты здесь никого не принимаешь за особу королевских кровей, говоря о ней во множественном числе?

«Не будь занудой. Я прилагаю все усилия, чтобы понять то немногое, что мне удалось почерпнуть в мозгах этого тощего создания. Мы столкнулись с совершенно чуждым нам разумом, Гаррет. За долгие годы своего существования в живом и мертвом виде я не встречал ничего подобного. Мне даже не доводилось слышать о подобных существах… Впрочем… Когда я был еще ребенком, похожие создания здесь появлялись. Их тогда называли „посетителями“. Их всех убили при попытках добыть сведения о тайнах, которыми они владели. Поскольку эти „посетители“ так ничего и не сказали, память о них вскоре стерлась.

Мой контакт с ней затруднен не только по причине языкового барьера, но из-за того страха, который она испытывает. Боится она не нас – хотя и находит нас достаточно отвратительными. Она в ужасе оттого, что оторвана от своего народа. Мысль о том, что она может не вернуться домой, приводит ее в отчаяние. И наконец, наша дама опасается неприятностей из-за того, что не справилась со своей миссией. Впрочем, этого она боится меньше всего».

– И в чем же состоит эта миссия?

«Не знаю, ответ на этот вопрос хранится в заблокированных участках мозга».

– А как насчет второй?

«Та тоже испугана. И ее мысли скрыты более надежно.

Но за страхом можно усмотреть намек на то, что за этой личной катастрофой она видит для себя новые возможности… В чем они заключаются, я понять не в состоянии. Какая-то неожиданно возникшая идея… Может быть, одержимость… Иногда в ней присутствует злобность… В темных, недоступных моему взгляду глубинах начинают возникать какие-то неведомые мне искушения…»

Терпеть не могу, когда из него вдруг изливается поток неуправляемых ассоциаций, или, если хотите, поэтический вздор. Когда это происходит, я перестаю его понимать. Ни черта не поняв и на сей раз, я попытался вернуть беседу в привычную колею.

– А как Кип? Тебе удалось выудить из него что-нибудь новенькое?

«Да. Я наконец понял, что у него имеется некоторое подобие мозгов. И не знаю, стоит ли нам тратить силы на то, чтобы узнать, где находятся эти мифические Ластир и Нудисс».

– Конечно стоит! – бодро заявил я, хотя не мог привести ни единого разумного довода. – А не могли ли эльфы насильственно внедрить в мое сознание какие-нибудь нелепые идеи? Например, пока я пребывал в отпаде.

«В данный момент я не в состоянии провести обследование твоего разума. Все мои незаурядные мыслительные возможности используются для работы с мальчиком и эльфийками».

– Значит, мы действительно имеем дело с особами женского пола? Они женщины?

«С самого рождения. Ты их раздевал и мог в этом лично убедиться».

– Там мало на что смотреть. – (Но то, что я увидел, некоторый интерес все же вызывало.) – У той, что осталась в кухне, имеется даже кое-какая поросль.

«Многие женщины человеческого рода, Гаррет, имеют гораздо менее роскошные формы, чем те дамы, которые входят в круг твоего общения. У той, что перед нами, первичные половые признаки несколько атрофированы. Полагаю, это будет характерно и для всех остальных».

– Это я успел заметить.

Всем эльфийкам была присуща какая-то девственная невинность, что само по себе выглядело довольно притягательно.

Синдж обратилась в мою сторону и зашипела. Надо думать, ее шипение было призвано заменить смех.

«Полагаю, что это не является аберрацией, свойственной лишь отдельному индивиду. У меня есть все основания полагать, что половые органы эльфов мужского пола также существенно атрофированы».

– Жуть какая-то, – содрогнувшись всем телом, произнес я. – Тот, которого я раздел, определенно не был рожден, чтобы поражать женское воображение. Знаешь, Весельчак, меня осенила великолепная идея. Давай сведем эту старушку с Морли.

Пикси за дверью учинили страшный гвалт, который тут же разбудил Попку-Дурака.

«Боюсь, Гаррет, что даже мистер Дотс не в силах будет соблазнить эту даму. Не исключено, что они сознательно изгнали из себя все сексуальные импульсы. Столь же безумное поведение было характерно для множества религиозных культов и в нашей части мира. Это не что иное, как недальновидная попытка отмести все, что, по мнению фанатичных адептов этих культов, мешало достижению их главной цели».

– Каким же образом, дьявол их побери, появляются на свет маленькие эльфята?

«В этом вопросе, Гаррет, заключается вся суть проблемы.

Ни один из упомянутых мною культов не смог продержаться более одного поколения. Не исключено, что серебристые эльфы нашли способ обойти это препятствие. Возможно, в их социальной структуре имеется особая каста производителей. Я этого не знаю. Знаю только, что известные мне живые создания (за исключением отдельных редких видов мутантов) испытывают сексуальное влечение, как бы ни были искажены их основные природные инстинкты. Думаю, что основные инстинкты сохранились в скрытом виде и у присутствующих здесь эльфов».

– А что удалось вытянуть из мальчишки касательно его двух странных приятелей?

«По правде говоря, юноша действительно не знает, как и где их найти. Он не располагает надежными средствами для привлечения внимания этих существ. Его попытки оказывались действенными лишь в двух случаях из пяти. Все остальные появления эльфов по имени Ластир и Нудисс происходили по инициативе последних и только если молодой человек находился в одиночестве. Кипросу не приходило на ум спросить, каким образом, прежде чем нанести визит, его друзья узнают о том, что дома никого, кроме него, нет».

Дверь приоткрылась, в щель просунулась голова Дина, и старик объявил:

– Шум у дверей поднялся потому, что крылатый народец увидел Бика Гонлита.

Неужели Дин стал ласково говорить о пикси? Если так, то времена и впрямь меняются. Я из принципа одарил его ледяным взглядом. Не хватало, чтобы он кормил этих летучих уродов за мой счет!

– С какой стати Бик…

«Я держу его. Тащи парня сюда, Гаррет», – сообщил Покойник и послал телепатическую картинку того места, с которого Бик вел наблюдение.

Я обратил внимание на то, что Гонлит находился от дома на гораздо большем расстоянии, чем то, с которого дохлый логхир (во всяком случае, так уверял жмурик) мог манипулировать людьми.

«После этого отведи Кипа домой к маме. Здесь он только отвлекает нас от дел».

– Это настоящий Бик Гонлит?

«Самый что ни на есть подлинный. Судя по его поведению, мистер Гонлит решительно настаивает на своей глупости. На сей раз ему не убежать. И он не увидит, как ты выходишь из дома».

54

Бик Гонлит пребывал в сильной ярости, но, несмотря на это, даже не мог пошевелиться. Только слегка дернулся, когда моя рука легла ему на плечо.

– Бик, душка! Вот и снова ты. Пройдемся немного. Не робей, теперь ты сможешь шевелить конечностями.

Он выпрямился и, как зомби, зашагал на негнущихся ногах по направлению к дому. Я всю дорогу вел с ним беседу – в основном в назидательном тоне. Мне очень не хотелось привлекать к нам внимание.

Более того, я даже послал воздушный поцелуй моей соседке миссис Кардонлос. Она, как всегда, сидела на крыльце дома, неусыпно наблюдая за тем, что происходит на улице. Подобная бдительность заслуживала скромного вознаграждения.

«Мистер Гонлит снова начал охоту на мисс Пулар. Теперь по поручению крысюка по имени Джон Растяжка».

– Ты поняла шутку, Синдж? Про Джона Растяжку?

– Нет. Не понимаю, почему имя Джон Растяжка должно вызывать смех?

– Джоном Растяжкой называли палачей при виселице. Это было еще до того, как мы, сделавшись цивилизованными, вместо того чтобы вешать преступников, начали их обезглавливать.

– Неужели это правда? Интересно, кто этот Джон Растяжка?

Синдж говорила почти без акцента, несмотря на совершенно иное устройство речевого аппарата. Талант крысючихи начинал меня даже пугать. Однако ее голос оставался ровным даже тогда, когда она была готова плясать от радости. Меня удивляло, что Покойник ею не занимался. Впрочем, Весельчак довольно часто был занят только собой.

«Мистер Гонлит не знает, кто такой Джон Растяжка. И это его нисколько не интересует. Судя по всему, мы имеем дело с нахальным и амбициозным юнцом, желающим занять трон Релианса, если можно назвать это троном. Юный мистер Растяжка представляется мне существом наивным – он согласился оплатить услуги мистера Гонлита авансом.

Мистер Гонлит имел удовольствие насладиться вчера вечером дивным ужином. За которым последовали бутылка «Танферского золотого» и большой чубук, набитый первоклассным импортным табаком. Широколистным, естественно. Скорее всего, это был «Постерсалд». Положение, в каком оказался мистер Гонлит, просто вынуждает последнего удовлетворить оплаченные желания мистера Растяжки».

– Эй, Бик! Неужто ты запамятовал, что я просил тебя держаться от нас подальше?

– Ты, парень, получал сотни разных предупреждений, – пожал плечами Гонлит, – но я не помню, чтобы ты убегал.

Столь наглое и вдобавок произнесенное в лицо заявление прозвучало гнусным оскорблением.

– Похоже, Бик, это держат речь твои сапоги. Они делают тебя храбрее, чем по чину положено.

– А что ты можешь со мной сделать, дружок? Отправить в Кантард?

Бик изо всех сил пытался не выдать свой интерес к эльфийке. Она же, напротив, проявляла откровенное любопытство с примесью беспокойства. Этот надутый пузырь ее и привлекал, и одновременно отталкивал. Ей было страшно интересно, что произойдет дальше.

– Свежий вопрос, Бик, – сказал я. – Но меня ждут дела, и я должен уйти. Надеюсь, тебе удалось наколоть Джона Растяжку не меньше чем на горшок золота. Однако боюсь, что к тому времени, когда я вернусь домой, ты уже окажешься без работы. Кип! Куда, к дьяволу, ты подевался? Пошевеливай булками! Я веду тебя домой.

С заходом в «Пальмы» естественно.

Я должен был повидаться со своим любимым старым другом, с истребителем сельдерея и пожирателем моркови Морли Дотсом.

55

– Парня, который выступает под первым номером в драчке за место Релианса, зовут Джон Растяжка, – сообщил я Морли.

– Остроумно. Ну и куда же ты гнешь?

– По-моему, это может заинтересовать Релианса. Что ты на этот счет думаешь? И вообще, что за идиотский вопрос! Куда же я гну? Выкладывай прямо, что ты хочешь от меня услышать?

– Пару последних вечеров здесь торчат довольно странные типы. Из тех, что наряжаются во все черное и способны изгнать радость из любого помещения, лишь переступив через порог.

– Ну и зачем они сюда являются?

– Мне казалось, ты можешь на это ответить.

– Понятия не имею! – И это была сущая правда.

– С тобой мальчишка, которого ты искал?

– Тот самый. Скажи, разве я не велик?

– Итак, ты его вернул.

– Да похвали ты меня хоть немного, будь ты проклят! Я веду его домой к мамочке.

– А ты уверен, что ему хватит ума туда добраться?

Пока мы болтали, Кип занимался тем, что испытывал терпение Саржа.

– Надеюсь. Полагаюсь на его самолюбие. А сбагрив придурка, я стану счастливейшим человеком во всем Танфере. И кричал бы об этом во весь голос, если б мне не предстояла другая работа.

– Вот как? На кого теперь?

– Ни на кого. Буду изучать твои ошибки и глупости. Меня интересует предпринимательская деятельность. Я решил открыть свое дело.

Морли долго молчал, глядя на меня, а затем произнес:

– Что же, это, наверное, будет забавно.

– Как прикажешь понимать твой сарказм? Неужели ты считаешь, что я не способен стать серьезным бизнесменом?

– Да, считаю. Хотя бы потому, что серьезный бизнесмен должен оставаться трезвым большую часть времени. Принимая решения, серьезный предприниматель руководствуется разумом, а не эмоциями. И, кроме того, настоящий бизнесмен должен работать. Это самое главное, Гаррет. Работа целый день, каждый день, и бесконечные изнурительные часы. Даже самый лояльный сотрудник трудится несравненно меньше, чем его босс.

Я набрал полную грудь воздуха, задержал дыхание и выдохнул. Проделав это очистительное упражнение, я сказал:

– И еще немного веры в успех.

– Именно. А теперь, Гаррет, поведай о своих похождениях, ведь я многого не знаю.

Услышав рассказ о посланце-микорите, Морли расхохотался.

– А, это, кажется, объясняет появление здесь несколько часов назад какого-то мальчонки, – сказал он.

– Что?

– Молодой человек призывного возраста. Внешне очень привлекательный. Типичный маменькин сынок. Но смердел он так, как смердят в сухой сезон проулки между домами.

– И как долго ты готовил этот набор слов?

– Со времени его появления и вплоть до этого момента. Исчерпывающая характеристика. Парень так и не вспомнил, почему он должен был со мной встретиться. Ребята из кухни его приодели, дали вчерашней жратвы и отправили домой.

– Эй, Сарж! – крикнул я. – Не надо сдерживаться из почтения ко мне. Если он будет и дальше нарываться на неприятности, врежь ему как следует! Пользы от этого никакой, но должен же он начать хоть чему-нибудь учиться.

Впрочем, я был убежден, что Кип никогда ничему не научится.

Не прошло и секунды, как до меня долетел звук смачной оплеухи. Бум!

От удара Кип отлетел к стене и, свалившись на пол, стал почему-то очень похож на изумленную кучу грязного белья.

– В армии Сарж был не только медиком, – пояснил Морли. – Некоторое время он обучал новобранцев.

– Сарж, как тебе удавалось делать из таких, как вот этот, хороших солдат? – спросил я.

– Проще простого, Гаррет. Наперед всего надо привлечь их внимание.

Теоретически это звучало здорово. Однако я опасался, что ни одному простому смертному не удастся пробиться к сознанию такой шутки природы, как Кипрос Проуз.

Парень поднялся с пола, изумленно потряс головой и попытался что-то сказать.

Сарж врезал ему по новой. На сей раз – чуть сильнее.

А мгновение спустя нанес третий удар. Еще сильнее.

К моему изумлению, этого оказалось достаточно. Кип смотрел на Саржа так, будто впервые его увидел.

– То-то же. Уже лучше. Давай-ка теперь немного потолкуем, мальчик.

И – о чудо! Кип внимательно слушал Саржа.

– Думаю, это связано с тем, что в свою воспитательную работу Сарж не вкладывает никаких эмоций. Каждый, кто раньше пытался обучать парня, страшно опасался обидеть его или, не дай бог, нанести увечье. В глубине души этот тип был уверен, что воспитатели не пустят в ход кулаки. Те же, испробовав весь доступный им арсенал дидактических приемов, от дальнейшей воспитательной деятельности отказывались. И парень научился их просто игнорировать. Иное дело Сарж. С ним этот номер не пройдет. Поскольку он не вкладывает в воспитание душу, ему плевать, останется воспитанник в живых или сдохнет. Сарж будет бить его все сильнее и сильнее, пока не увидит результата. Люди это чувствуют и идут ему навстречу. Как этот юноша, например. Ох!

Сарж врезал Кипу еще раз, на сей раз ногой по заднице.

– Умнику иногда следует указать его место, – глубокомысленно заметил Морли и добавил: – Позволим мастеру заниматься своим делом. Результат тебя порадует.

Я последовал совету. Однако, обсуждая с Морли вопрос о том, в какое дерьмо я вляпался на сей раз, я все время прислушивался к Саржу. Лишний опыт никогда не повредит, а сын мамы Гаррет очень способен к обучению. Теперь Сарж беседовал с Кипом мягко, почти что нежно, воспользовавшись всеми своими резервами вежливости и способности к светскому общению. Оказалось, что Кип тоже не чужд подобным формам коммуникации. Но все же ему не хватало понимания, и Саржу пришлось восполнить пробел парой увесистых оплеух.

– Этот сукин сын Сарж поднялся в моих глазах на необыкновенную высоту. Как я мог в нем так заблуждаться? Как ты думаешь, а со сквернословом-попугаем этот военный медик сумеет справиться?

– А где сейчас обретается обожаемый мною мистер Большая Шишка?

– Держу пари, он где-то рядом. Шпионит за мной.

Морли ухмыльнулся, видимо намереваясь высказаться по поводу моих отношений с Попкой-Дураком. Однако, передумав, ограничился словами:

– Как ты ухитряешься нагрузить меня в тот самый момент, когда я начинаю чувствовать, что настало время сломать руку какому-нибудь нехорошему существу?

Это был чистый эвфемизм. Морли, как правило, ломал только шеи.

– Ни о чем подобном я тебя вовсе не прошу.

– Брось, Гаррет. Рискуя вызвать твое недовольство, хочу заявить, что ты иногда бываешь похож на мешок дерьма.

Морли обожает обсуждать морально-этические проблемы с каждым, кто согласен слушать.

– Мне пора. А тебя я прошу только переговорить с Релиансом.

– Твой долг передо мной, Гаррет, начинает принимать угрожающие размеры.

– Не думаю. Ты, надеюсь, не забыл того парня, который никому не сказал, что один тип тащит гроб с вампирами на встречу с джентльменом, стоявшим во главе преступного мира до того, как этот пост занял обожаемый всеми Чодо Контагью? Ты не забыл, как звали этого мерзавца?

– Неужели мне до конца дней будут напоминать об этом? – спросил он, закатив глаза, и тут же сам ответил: – Да. До гробовой доски.

– Нет. Все не так страшно, – возразил я. – Ты будешь слышать об этом, пока в моей команде есть попугай. Эй, Кип! Тебе пора домой, мой мальчик.

56

Кип первым делом, естественно, попытался выяснить, нельзя ли восстановить старый порядок. На что я сказал:

– Я сегодня тоже кое-чему научился. Урок сводится к тому, что я не допущу никаких выходок с твоей стороны. Если попытаешься взбрыкнуть, я вздую тебя так, что мало не покажется. Если ты и после этого не станешь вести себя как подобает человеку, кулак Саржа покажется тебе цветочком по сравнению с моим. Сарж парень хороший, но в морской пехоте не служил.

Я привел Кипа в кооператив, где трудилась Кайен Проуз.

Кайен настолько обрадовалась, что завизжала от восторга. Так визжать не позволила бы себе девчушка даже более юная, чем уже имеющаяся у Кайен дочь. Она прижимала к себе и целовала ненаглядное дитя. Она обнимала и целовала спасителя ее бесценного ребенка. Она не позволяла указанному спасителю удалиться до тех пор, пока тот не обещал, что при удобном случае позволит ей более полно выразить свою благодарность.

Но когда дым рассеялся и страсти улеглись, Кайен пришлось снова взяться за шитье, и она попросила меня доставить Кипа домой. Дома я застал его сестру Касси, которая теперь вживалась в новый образ. Этот образ показался мне более привлекательным. На сей раз дочь Кайен нацепила на себя личину весьма дружелюбного существа. Я счел это чудом, но все же ухитрился сбежать, не потеряв штаны. На ходу я, истекая слюной, бормотал что-то вроде: «…может быть, как-нибудь в другой раз…»

Ну и жизнь!

Да, кстати. Рафи все-таки получил работу.

57

Одним из самых приятных моментов в моей жизни была та нерушимая дружба, которая возникла между мной и магнатом пивоварения Максом Вейдером. Я провел для него несколько дел. Не все оказались столь успешными, как мы надеялись, но мы тем не менее стали друзьями на основе полного доверия.

Если речь шла не о деньгах или женщинах.

У Макса есть премиленькая дочь по имени Аликс. Девица по духу своему немного авантюристка и способна без каких-либо усилий со своей стороны усложнить любой вопрос.

Дверь особняка Вейдера открыл незнакомый мне человек. Острый носик этого типа, впрочем, как и у прежнего мажордома, был задран гораздо выше и смотрел в небо значительно дольше, чем носы всех членов семейства Вейдер.

Когда парень наконец заметил меня, его орган обоняния презрительно сморщился.

– Передайте Гилби, что пришел Гаррет. По делу, – сказал я.

Мне пришлось довольно долго топтаться перед закрытой дверью, и у меня уже возникли подозрения, что мажордом не соблаговолил передать мои слова Манвилу Гилби.

Гилби с незапамятных времен был доверенным помощником Макса, и хотя он относился ко мне не совсем так, как следовало бы относиться к другу партнера, будь наш мир более совершенным, парень имел полное право узнать от слуги о моем появлении… Как подобные типы ухитряются находить работу? И как работодатели ухитряются находить подобных типов?

Дверь открылась. На сей раз за порогом стоял сам Манвил Гилби. За его спиной маячил разочарованный мажордом.

– Прости, Гаррет. Роджер только вчера приступил к работе. Во всей царящей здесь неразберихе я забыл предупредить его о том, что ты из тех, кого мы всегда рады видеть.

Что-то произошло на пивоварне?

– Возможно. Но мой визит не имеет к этому никакого отношения. Благодарю за сверхусилия, Бубба, – сказал я мажордому и, обращаясь к Гилби, продолжил: – Где вы, ребята, ухитрились отыскать парня, который, открывая дверь, прикидывается снобом?

– Макс в кабинете, – проигнорировал вопрос Гилби. – Когда я последний раз туда заглядывал, он дремал. Если ты воткнешь ему в задницу иглу, он, возможно, и проявит некоторый интерес к жизни. Ты сейчас очень занят? Если нет, то нам бы очень хотелось, чтобы ты совершил свойственные тебе чудеса на небольших пивоварнях, которые мы прикупили за последние два года. На трех из них финансовые отчеты показывают какие-то очень подозрительные цифры.

– Вы сохранили там старый персонал?

– Сверху донизу.

Вейдер всегда поступал так, пока не убеждался, что многих следует прогнать. К бездельникам и жуликам он не испытывал никакой жалости.

– Мы только послали туда пару новых парней для знакомства с процессом, – пояснил Гилби. – Мы делаем все, чтобы не изменить качество продукта. Если тот, конечно, хотя бы немного пристоен. Но мы постоянно изыскиваем новые способы увеличения прибылей. Ты поразишься, узнав, сколько несообразностей сохраняется в пивоваренной индустрии просто в силу традиций.

Со дня основания дела Вейдер и Гилби прилагали все усилия, чтобы производить первоклассный продукт с минимальными затратами. На сегодняшний день они контролируют семьдесят процентов принадлежащей людям пивной индустрии города. Кроме того, они имеют долю и в тех пивоварнях, которые принадлежат не людям. Даже гоблины понимают толк в пиве и знают, как на нем можно заработать.

Гилби распахнул дверь в кабинет Макса и придерживал ее до тех пор, пока я не вошел.

В кабинете стояла страшная жара. Макс с некоторых пор постоянно разводил огонь в камине.

Я, кажется, что-то упустил. За те несколько недель, что я его не видел, Макс постарел лет на десять. Обычно это был круглолицый, розовощекий крепыш с небольшой плешью на макушке, с морщинками вокруг глаз и постоянной улыбкой на губах. Сейчас же он выглядел просто ужасно. За короткий срок он страшно сдал. Что, в общем, неудивительно. Жизнь в последнее время обходилась с ним крайне жестоко. Двух его детей убили, а жена умерла в тот же день.

Оказалось, Макс вовсе не спит.

– Привет, Гаррет. Догадываюсь, что ты явился сюда не для того, чтобы облегчить мне жизнь. И, кроме того, должен заметить, твоя одежда начинает ветшать.

– Боюсь, я просто неряха от рождения.

– Неужели на наших предприятиях возникли неприятности?

– Не исключено, но мне о них пока неизвестно. Правда, Манвил просил меня проверить парочку ваших новых пивоварен. Я займусь этим незамедлительно. Однако сейчас я пришел для того, чтобы уговорить тебя поделиться со мной опытом ведения бизнеса.

Вейдер сцепил перед носом свои похожие на паучьи лапки пальцы. Его взгляд обрел некоторую осмысленность. На изможденном лице появились признаки оживления. Похоже, мне удалось пробудить в нем интерес. Гилби, занявший пост за спиной шефа, метнул на меня взгляд, в котором я прочел просьбу продолжать в том же духе. Старик начал возвращаться к жизни!

Я продолжил без всякого труда. Ведь я способен пробудить и заинтересовать даже жмурика. Правда, не всегда.

Манвил Гилби – не только главный помощник Макса, он его старейший и самый близкий друг. Они вместе дрались на войне. А ничто не связывает людей крепче, чем совместные битвы.

– Дело в том, – начал я, – что я случайно споткнулся о мальчишку, который изобретает полезные вещи. Очень разные вещи. Некоторые из них кажутся весьма странными. Иные представляются абсолютно бесполезными, а в некоторых есть большой смысл. Я хочу, чтобы кто-нибудь из тех, кто больше меня понимает в бизнесе, взглянул на мастерскую мальчишки и сказал мне, не обманываю ли я себя, полагая, что на этих штучках можно разбогатеть.

– Ах, – кивнул Макс, – еще одна деловая идея. Эта неделя началась с того, что мы получили предложение заняться мукомольным делом. Верно, Манвил?

Я сделал вид, что не заметил сарказма.

– Никого из вас не зову в компаньоны. Эту сторону вопроса я уже продумал. Если Манвил честно выскажет свое просвещенное мнение об изобретениях мальчишки и если его мнение совпадет с моим, я спрошу Тейтов, не хотят ли они заняться производством. После того как закончилась война, заказы на солдатские сапоги, которые они тачали последние шестьдесят лет, поступать перестали. Не лучше обстоит дело и с остальной кожевенной продукцией.

– Что скажешь, Манвил? – спросил Макс, который прекрасно знал о моих сложных отношениях с одной из девочек семейства Тейт.

Старик видел во мне фантазера-романтика, а вовсе не крутого, одинокого и честного парня, который без устали искореняет преступность на улицах Танфера. Если ему – то есть мне – при этом давали поспать до полудня.

– Думаю, что друг Гаррет человек еще более бесхитростный, чем мы всегда думали. Значит, ты не хочешь втравливать нас в свою затею, Гаррет?

– И не думаю. Бабок у вас, парни, больше, чем у самого бога, а работы столько, что…

Макс оборвал мою речь легким мановением руки.

– Взгляни, что там у него, Манвил. Ты сделал прекрасный выбор, Гаррет. Уиллард Тейт – надежный партнер. И, кроме того, у него есть великолепная рыжеволосая племянница. – Он знал о Тинни, ведь Тинни и Аликс были подругами. – Мне нравится твой образ мышления.

Образ мышления Гаррета ему нравился, скорее всего, потому, что упомянутый Гаррет крутил роман с Тинни Тейт, а не с одной из дочерей Вейдера.

Мы, конечно, были друзьями, но ведь он к тому же был и отцом.

Вейдер откинулся на спинку кресла и смежил веки. Консультация закончилась. На данный момент.

Манвил радостно улыбался. Я таки ухитрился хотя бы на время пробудить у его друга интерес к жизни.

58

– Очень похоже на мятеж, – сказал я.

Мы как раз подъезжали в карете Макса к Плейметовой конюшне.

Не исключено, что это была междоусобная война соседей. Множество крепких парней, вооруженных кухонными ножами и дубинками, пытались охладить воинственный пыл банды крысюков. Такого количества крысюков в одном месте в дневное время я еще ни разу не видел. Их было десятки и десятки. Но события явно развивались не по их плану. Улица была усеяна телами поверженных бойцов крысиного племени. Оставшиеся в живых улепетывали, сгибаясь под тяжестью награбленного. А после того как мы с Манвилом прибыли в это царство хаоса, в кипящий котел битвы влился третий ингредиент.

На улице появились, по самому скромному подсчету, еще двадцать крысюков. Вновь прибывшие напали на мародеров с яростью, какой мне не приходилось видеть со времен кровавых боев на Южных островах. На улице росли груды мертвых тел. Обе стороны несли тяжелые потери.

Я высунул голову из кареты и сказал кучеру:

– Никуда не двигайтесь и старайтесь не то что не дышать, но даже не думать, пока не кончится заваруха.

– Что происходит? – поинтересовался бледный как смерть Гилби. Ему редко приходится бывать на улицах.

– Судя по всему, мы угодили в центр схватки двух фракций крысюков-уголовников. Что здесь происходило до этого, я смогу узнать, лишь хорошенько осмотревшись, – ответил я.

Я действительно не знал, но у меня почему-то появилось предчувствие, что ничего хорошего ни мне, ни моим коммерческим затеям эта битва не сулит.

– Твоя жизнь, видимо, никогда не бывает скучной, – заметил Гилби.

– Немного скуки ей бы не помешало, – ответил я. – Свое жизнеописание я озаглавлю: «Неприятности шли за мной по пятам». Правда, это будет не совсем точно, поскольку неприятности не следуют за мной, а поджидают меня, где бы я ни появлялся.

Битва на улице стала трехсторонней.

Крепкие парни – соседи Плеймета, – не отличая одну партию крысюков от другой, колошматили всех подряд. Они радовались случаю врезать как следует любому представителю этого вороватого народа.

Где-то вдали раздались свистки. В дело вступала Гвардия.

Я не сомневался, что, как их предшественники, охранники появятся, лишь убедившись в том, что на поле брани остались только те, кто не в силах уползти.

Выскользнув из экипажа, я бросил через плечо:

– Оставайся на месте, Манвил.

– С превеликим удовольствием. Свою страсть к авантюрам я успел удовлетворить много-много лет назад.

В конюшне всегда полным-полно пеньковых веревок, которыми поставщики сена связывают в тюки свой товар. Плеймет их хранит, чтобы позже вернуть назад.

Я набрал веревок и принялся связывать крысюков. Оценив красоту мысли, соседи Плеймета последовали моему примеру.

– Этого вязать не надо, – сказал я одному. – Те, у которых на руке зеленая повязка, – хорошие парни. В некотором роде. Мы можем позволить им убраться восвояси. Во всяком случае, тем, кто на это еще способен.

Мои слова вызвали несколько мрачных взглядов, но спорить никто не стал. Что, учитывая обстоятельства, было весьма странно.

До прибытия охранников я лично успел повязать четырнадцать крысюков. Но еще больше осталось несвязанными.

Соседи начали дружно таскать украденные у Плеймета вещи назад в конюшню, наплевав на требования оставить вещественные доказательства на месте. Большая часть похищенного состояла из предметов, которые я видел в мастерской Кипа.

– Вылезай, – сказал я, возвратившись к карете. – Посмотрим, сохранилось ли хоть что-нибудь из того, что я хотел тебе показать.

К великому счастью, трехколесник – мой трехколесник! – стоял на месте.

– Вот это главное изобретение, промышленной реализацией которого я намерен заняться. Посмотри! – С этими словами я забрался в седло и сделал круг, что в замкнутом пространстве было нелегко. – Думаю, что каждое богатое семейство города пожелает иметь эту игрушку. Испытай сам.

В тот момент, когда Гилби, пыхтя, пытался повернуть переднее большое колесо аппарата в нужном направлении, я услыхал позади себя какой-то звук и резко обернулся. Это мог быть отчаянный крысюк-самоубийца, которого завалили раньше и который, придя в сознание, решил отыграться на любимом сыне мамы Гаррет. Однако увидел я вовсе не представителя крысиного племени, а Плеймета. Мой друг лежал за тюком сена. Глаза его были сведены в кучку, а на башке зияла рана. Он тихо постанывал.

Я протянул ему руку, и он попытался подняться, что, учитывая его состояние, назвать мудрым поступком было нельзя. Я поддерживал его до тех пор, пока он не угнездил свою задницу на тюк сена и не привалился спиной к опорному столбу.

– Ну, Гаррет, и насколько скверно все это выглядит? – поинтересовался он, после того как я осмотрел рану.

– Тебе нужен хороший хирург. Тебя частично оскальпировали. Рану следует промыть и наложить на нее уйму стежков. После этого тебе предстоит несколько дней наслаждаться головной болью. Что они от тебя хотели?

– Они ничего не сказали, но мне показалось, что они хотели утащить все изобретения Кипа.

– Разве я тебя не предупреждал?

– Предупреждал, предупреждал… Как Торнада?

– Понятия не имею. Я ее не видел. Разве она здесь? Если так, пойду я ее поищу.

Никаких следов Торнады я в конюшне не обнаружил.

– А ты уверен, что она здесь была? – спросил я, вернувшись к Плеймету.

– У меня, Гаррет, до сей поры уши вянут от тех слов, которые она произносила, когда все это началось. Она била крысюков так, словно это змеи или другие мерзкие гады. Ей придется туго, если они уволокли ее с собой.

– Это вы Гаррет?

От неожиданности я подпрыгнул на месте. Я совершенно не слышал шагов этого парня. Он был на голову ниже меня, но значительно шире, и при этом сплошняком состоял из мускулов. Лицо украшали кустистые, сросшиеся над переносицей брови. Под бровями, как и положено, находились маленькие злобные голубые глазки, в которых светился ум. Он был одет в деловой костюм, который, несмотря на относительную новизну, выглядел довольно скверно. Я знал, кто передо мной, еще не задав вопроса.

– Кого это интересует?

– Меня. Луция Броулинга. Служба специального назначения Гвардии. Отчитываюсь только перед директором.

Руку для пожатия Луций Броулинг не протянул. В то же время он говорил не грубо, и вызова в его голосе я не услышал.

– Перед директором? Каким директором?

– Директор Шустер из Чрезвычайного комитета Королевской безопасности.

Старый добрый Шустер. Верить ему нельзя, ведь, по его мнению, мир состоит из тех, кто уже успел совершить преступления и имеет кликуху, и из тех, кто кликуху еще получить не успел, но получит обязательно. Исключениями в этом насквозь преступном мире являлись лишь он и несколько его подручных.

– В таком случае скажу вам по секрету. Мистер Гаррет только что ушел, но вы его непременно догоните, если поторопитесь. Вы его сразу узнаете. Маленький человечек с лицом хорька и тоненькими черными усиками под носом… Вообще-то, парни, должен сказать, что вы бы лучше уживались с людьми, если б у вас имелось хоть малейшее представление о чувстве юмора.

– Возможно, вы правы. Директор часто говорит о том, насколько высоко ценит ваше мнение. Вам представится возможность обсудить эту проблему непосредственно с ним, после того как мы прибудем в Аль-Хар. – Он поднял руку, предупреждая следующий вопрос, и продолжил: – Полковник Туп и директор желают проконсультироваться с вами в связи с происшедшими в последнее время событиями. Я всего лишь выполняю функцию посыльного. Один из дюжины оперативных сотрудников ССН, выражающих надежду на то, что ему когда-нибудь выпадет честь поучаствовать вместе с вами в одном из ваших расследований.

Новые осложнения. Значит, они знали, что меня нет дома…

Сопротивляться не имело смысла.

– В таком случае буду с вами через минуту. Позвольте мне только завершить кое-какие дела. – С этими словами я подошел к Гилби, которому хватило ума соскочить с трехколесника до того, как Луций Броулинг успел увидеть, чем занимается лучший друг Макса Вейдера.

Манвил Гилби выглядел простым обывателем, случайно оказавшимся на месте боевых действий.

– Расскажи об аппарате Максу и дай мне знать, что вы о нем думаете. А ты, Плеймет, по поводу головы обратись к Темному Шевешу. Он здесь самый лучший и не раз мне помогал. И он возьмется тебя лечить, хоть ты и принадлежишь к человеческой расе. Такие пустяки Шевеша не тревожат.

После этого я сказал Луцию Броулингу, что готов следовать за ним. Воплем радости это заявление Луций почему-то не приветствовал. Он вообще говорил мало. Но меня это не трогало – все мои мысли были заняты Попкой-Дураком. Кроме того, я очень тревожился за Торнаду.

– Если вас, ребята, действительно интересует то, что здесь произошло, вам следует прихватить охотника за черепами по имени Бик Гонлит. Уверен, что он имеет какое-то отношение к этой заварушке.

У меня на Бика был большой зуб. Он ни за что не хотел отказаться от своей работы. Как он смеет проявлять такое же упрямство, как и любимый сын мамы Гаррет?

59

Такого обширного помещения в городской тюрьме, куда доставил меня Броулинг, я никогда не видел. Несколько камер были превращены в своего рода конференц-зал. В зале стоял большой стол весьма сомнительного качества и несколько крайне неудобных стульев. Окон не было, и в силу этого обстоятельства, естественно, было полутемно. В углах зала без труда можно было спрятать не меньше дюжины вервольфов или вампиров. Однако сегодня в углу никто не прятался, кроме притворяющегося призраком Дила Шустера. Доставив меня на место, Люций Броулинг тотчас удалился. Кроме него и полковника Тупа, в помещении находилось еще три человека. Познакомить меня с ними никто не удосужился.

Полковник Туп держался предельно официально, и я не стал домогаться от него светской учтивости. Эта троица, видимо, сказала Тупу, что следует делать, а что нет. Не было сомнений, что все эти ребята явились сюда с Холма. Обращался Туп ко мне исключительно на «вы».

– Мы получили первое сообщение из загорода, мистер Гаррет, – начал Туп.

– Ловко! Вы, парни, оказывается, можете работать быстро, если припрет. Однако, похоже, вы получили не то, что хотели и на что рассчитывали.

– Наши люди обнаружили объективные доказательства, подтверждающие ваше сообщение. Свидетели на месте тоже его подтверждают. Но все серебристые эльфы исчезли.

Вот, значит, как! Выходит, та дамочка, которая сбежала, вернулась, чтобы спасти остальных. Судя по всему, даже враждующие между собой эльфы ближе друг к другу, чем многие клянущиеся в вечной дружбе люди. Не исключено, что эльфов объединяет общее желание как можно скорее вернуться домой. Впрочем, это их трудности.

– Летающая дисковидная машина также исчезла. Что касается грушевидных летающих аппаратов, то они уничтожены. Расплавлены при такой высокой температуре, что практически утонули в почве. Осмотр прилегающей территории результатов не дал, если не считать вот этого.

Он продемонстрировал несколько серых фетишей, очень похожих один на другой, но все же не совсем идентичных.

Не дожидаясь приглашения, я сказал:

– Если они так тщательно все за собой убрали, то нельзя исключать и того, что эльфы хотели, чтобы эти предметы были обнаружены.

Наблюдатели заерзали, обменявшись тревожными взглядами.

– А ты, Гаррет, случаем, ничего от нас не скрываешь, если так… – раздался из тени голос Шустера.

– Зачем же так, Дил, – оборвал его Туп и, обратившись ко мне, примирительно сказал: – Не обращайте внимания на его тон, мистер Гаррет. Но вопрос действительно требует ответа.

– Не знаю, – честно ответил я. – Не исключено, что и скрываю, но не злонамеренно. Во-первых, как вы помните, именно я первым известил вас обо всем, и, во-вторых, я не имею понятия, что вы хотите узнать. В силу последнего обстоятельства я что-то могу от вас скрыть.

– Не будем вступать в дискуссию, мистер Гаррет. У меня есть работа, и я хочу справиться с ней как можно быстрее и успешнее.

– У меня тоже нет настроения бодаться, – ответил я. – Суть проблемы в том, что вы не хотите, чтобы я знал, чего вы хотите и почему вы этого хотите. Вы, возможно, даже не хотите того, чтобы я знал, что вы вообще чего-то хотите. В силу данного обстоятельства я лишен возможности дать исчерпывающие ответы на ваши вопросы. Тем не менее, не услыхав того, что хотели бы услышать, вы возлагаете вину на меня. Нельзя исключать и того, что скоро вы начнете обвинять меня во лжи и в умышленном сокрытии фактов.

Один из наблюдателей слегка взмахнул рукой, а Туп в ответ согласно наклонил голову. Хотя я остался в стороне от обмена жестами, для меня не составило труда сообразить, что присутствующие общаются между собой тем же способом, каким я общаюсь с Покойником. Горстка наиболее могущественных колдунов с Холма развила в себе способность к телепатической связи.

Сути сообщений я не слышал, но эмоциональные обертона уловить мог.

В помещение вошел какой-то человек. Его появление вызвало явное неудовольствие у всех, кроме меня. Мне же на него было глубоко плевать. Человек что-то прошептал на ухо Шустеру. Шустер взглянул на меня так, словно только что испытал легкое потрясение.

Надо признаться, что лучше после этого я себя не почувствовал.

– Ваши доводы не лишены повода, мистер Гаррет, – согласился Туп.

Будь мы здесь тет-а-тет, я непременно бы обозвал полковника виршеплетом или налепил на него другой столь же гнусный ярлык из области искусства. Но поскольку мы были не одни, я не стал вгонять его в краску и скромно произнес:

– Мне кажется, что мы все находимся по одну сторону баррикад, хотя цели у нас, возможно, и разные…

Теперь последовал сигнал от другого наблюдателя. Я мгновенно заткнулся, почувствовав, что этот парень относится ко мне скверно и уже начинает терять терпение.

– Эти серебристые эльфы, похоже, владеют могущественными магическими возможности, самым ярким проявлением которых является их способность летать. Нам хотелось бы более тщательно исследовать их магию, и в настоящее время вы единственный, кого можно считать специалистом в этом вопросе.

– И я сказал вам все… Впрочем, постойте. Есть еще Кейзи. Хотя вам известно о нем из собственных источников.

– Кейзи?

– Единственный из серебристых эльфов, с которым мне удалось поговорить. Его имя для наших ушей неудобоваримо, и парень предпочитает, чтобы его называли Кейзи. Он полицейский и утверждает, что явился сюда с целью задержать двух преступников, которых никто не видел, кроме одного полоумного подростка. Мальчишка, после того как я учинил ему допрос с пристрастием, признался, что не знает, как найти эльфов. Он туп настолько, что без посторонней помощи не способен найти дорогу домой. Кейзи не знал, какие преступления эти эльфы совершили. Ему это было совершенно безразлично. Пусть об этом беспокоятся судьи, сказал он… Он снимает квартиру в…

Я посвятил их в подробности, дал адрес и рекомендовал в ходе расследования проявлять максимальную осторожность.

Посыпались вопросы, на которые я в меру своих возможностей постарался ответить.

Шустера снова навестил шептун. Шустер, в свою очередь, что-то прошептал полковнику Тупу и поспешно покинул помещение. Видимо, для того, чтобы организовывать рейд на жилище Кейзи.

– Вас, мистер Гаррет, кое-кто здесь разыскивает, – сказал Туп. – Какие-то юристы. Скажите честно, как вел себя Броулинг? Не оскорблял ли он вас? Не заламывал руку? Не было ли с его стороны иных проявлений невежливости?

Я настолько изумился, что на время утратил дар речи. Однако, довольно скоро придя в себя, с достоинством ответил:

– Никаких проявлений подобного рода я не наблюдал. Но вы и Шустер, видимо, что-то недопонимаете. Для того чтобы нагнать на порядочных людей страху, Люцию Броулингу достаточно оставаться самим собой.

Он сделал вид, что ничего не понял, а я, учитывая присутствие чародеев, на продолжении философской дискуссии настаивать не стал.

– Вы не находитесь под арестом, мистер Гаррет. Вы всего лишь специалист, которого мы пригласили для решения частной проблемы. И я хочу, чтобы вы передали это тем адвокатам, которые зачем-то сюда явились. Мне кажется, в данный момент они сильно осложняют работу нашего персонала в приемной.

– Они не уйдут, поскольку у посторонних наблюдателей сложилось впечатление, что я был доставлен сюда помимо воли. Вы же понимаете, какую реакцию может вызвать весть о том, что порядочный со всех сторон человек оказывается в руках…

– Благодарю вас, мистер Гаррет, – заявил официальным тоном полковник Туп. – Мне кажется, я получил сейчас весьма полезный урок. В то же время я рад тому, что мистер Шустер не слышал всего этого. Этот джентльмен, как я полагаю, не воспринял бы ваш урок так элегантно, как ваш покорный слуга. Могу ли я рассчитывать на ваше присутствие и помощь до того момента, пока мистер Шустер не закончит осмотр убежища подозрительного существа, которое, согласно вашему заявлению, желает, чтобы его именовали Кейзи? За ваши услуги вы можете рассчитывать на гонорар. К сожалению, не очень значительный.

– Я все передам тем достойным джентльменам, которые находятся в данный момент в приемной вашего почтенного учреждения. Но если это те люди, о которых я думаю (я понятия не имел, кто бы это мог быть), то они вряд ли согласятся покинуть здание до того, как его покину я.

Туп одарил меня суровым взглядом.

Должен с гордостью сообщить, что поведение юристов я предсказал безошибочно.

60

Рейд на жилище Кейзи закончился для тайной полиции полнейшим крахом. Из квартиры было вынесено все, кроме полного набора разнообразнейших мин-ловушек. Некоторые оказались настолько хитроумными, что обнаружить их удалось лишь после взрыва.

– Когда мы появились, там были два трупа, – сообщил нам Шустер. – По показаниям свидетелей, оба тела принадлежат обитателям дома, подорвавшимся на зарядах при попытке ограбить квартиру. Те же свидетели сообщили, что сегодня утром эльф возвращался домой. Он был грязен, и на нем виднелись следы побоев. Он вначале чем-то занимался у себя, а затем прошел по другим квартирам, требуя возвращения похищенного. Все, что ему удалось вернуть, эльф погрузил в ожидающий на улице фургон. Некоторые вещи остались в доме, так как ему не хватило времени на то, чтобы вернуть все. За десять минут до нашего появления он еще находился на месте, но каким-то непостижимым образом узнал о нашем приближении. Не закончив обхода дома, он бежал.

– Осмотрите все расположенные неподалеку от дома конюшни. Особое внимание обратите на те, где есть ослы, которых можно взять внаем, – предложил я. – И не рассчитывайте на то, что узнаете парня, если встретите его на улице. Он мастерски меняет личину. С помощью колдовства он принимает облик других людей. А некоторые эльфы продемонстрировали способность становиться невидимыми.

– А при чем здесь ослы?

Я поведал им о своей первой встрече с Кейзи, принявшим облик Бика Гонлита, при этом не забыв сказать, что настоящий Бик Гонлит зарабатывает на жизнь, трудясь на преступное сообщество крысюков. Я начал подозревать, что налет на конюшню Плеймета был подстроен самозваным Гонлитом.

Туп пожелал более подробно разузнать о проблеме Бика Гонлита. Или Биков Гонлитов, если вам угодно. Его, как и меня, смущало, что Бики в силу случайных совпадений неоднократно оказывались на моем пути. Туп – так же, как и я – во множественные случайности не верил. Тем более что оба Бика преследовали различные цели.

– Мне кажется, это не просто совпадение, – размышлял я вслух. – Но в то же время убежден, что какого-либо масштабного заговора здесь нет. Чтобы принять облик Бика, Кейзи должен был хорошо изучить настоящего Бика Гонлита, а для этого ему хотя бы некоторое время следовало находиться с ним рядом. Спросите у Бика, что он по этому поводу думает.

Полковник Туп хмуро посмотрел на меня. Он прекрасно понимал, что я только что крепко подставил Бика Гонлита.

Парня ждут тяжелые времена.

– Предположим, это не совпадение, – сказал Туп. – Вы допускаете возможность того, что Кейзи хотел втянуть вас в это дело? Может быть, он таким образом рассчитывал получить помощь человека, хорошо знающего Танфер и способного вывести его на след разыскиваемых преступников?

Я сразу вспомнил о своей почти навязчивой идее обязательно найти Ластира и Нудисс.

– Не исключено. Более того, вполне возможно.

Неужели большой заговор, который я походя упомянул, все-таки существует?

В существование заговора я не верил. Кейзи и Гонлит просто пытались использовать все случайно подвернувшиеся возможности.

А я этого не делал. Я для этого слишком глуп.

– У меня был очень длинный и тяжелый день, полковник, и я, откровенно говоря, не вижу, чем еще могу вам помочь. Сколь бы горячо я этого ни желал. Единственно, что я могу для вас сделать, так это увести отсюда людей, которые досаждают вашему персоналу.

Меня действительно интересовало, кто бы это мог быть. У меня мало знакомых среди юристов. Во всяком случае, хороших знакомых. Адвокаты – замкнутая каста, и ее представители крайне редко выходят за пределы своих коммерческих интересов.

– Кроме того, вы в любом случае знаете, где меня можно найти, – закончил я.

– Ну хорошо, – произнес Туп, явно думая о чем-то другом. – Вы правы. Можете отправляться домой.

Я поднялся со стула со словами:

– У меня возникла кое-какая мыслишка. О тех предметах, что принадлежали эльфам и которые вам удалось собрать. Спрячьте их где-нибудь и не говорите громко, находясь рядом с ними. А если начнете выяснять, как действует их магия, постарайтесь не толковать о собственных магических трюках. Я уверен, что эльфы могут шпионить за нами при помощи этих серых объектов.

Полковник Туп поднялся со стула и лично эскортировал меня в коридор. Когда мы отошли от конференц-зала, бывшего сердцем его крошечной империи, он спросил:

– Ты знаешь тех людей, которые присутствовали на встрече?

– Нет. А я должен их знать?

– Ну хорошо. Тогда послушай. С двумя твои пути раньше пересекались. Так я, во всяком случае, понял. И один из них терпеть тебя не может. Я не знаю, чем ты его достал, где и когда, но он определенно не склонен забыть и простить. Если нам снова придется учинить подобный мозговой штурм, Гаррет, попробуй не вываливать добровольно все, что тебе известно. Хотя я понимаю, что это будет нелегко, поскольку язык у тебя болтается сам по себе. Тем более не выступай с предложениями. Они не доверяют никому из тех, с кем им приходится работать. Они настолько циничны, что твой цинизм на их фоне выглядит невинной забавой.

Спорить я не стал – в этом не было смысла. Правда, и в его словах я особого смысла не узрел. Он имел склонность делать такие дружеские жесты в тех случаях, когда не мог высказаться прямо. Кажется, он намекнул мне на то, что я должен беречь свою шкуру, поскольку в дело вмешались жутковатые парни с Холма.

Думаю, что урок был излишним, ведь в Танфере об этом знает каждый, кому перевалило за семь лет.

61

Первым юридическую поддержку организовал для меня пивной консорциум Вейдера. Манвил Гилби продемонстрировал расторопность и направил в здание тюрьмы своего юриста. Чуть позже появился другой джентльмен, имеющий отношение к более зловещей организации.

Харвестер Темиск с незапамятных времен решал все юридические вопросы для Чодо Контагью. Он продолжал вести некоторые дела от имени Чодо, несмотря на то что всеми делами Организации тайно заправляла Белинда. Для него, впрочем, это тайной не являлось.

Я не мог понять, каким образом Харвестер Темиск оказался втянутым в мои дела. А от ответа на прямой вопрос он ловко ушел.

– Очень хотелось бы, чтобы вы меня навестили, как только вам позволит рабочий календарь, – витиевато выразился он и тут же удалился.

Впрочем, я понял, что именно благодаря его визиту мой статус был повышен. Перестав быть арестантом, я превратился в платного консультанта.

Я выразил свою глубочайшую признательность и человеку Вейдера – крошечному тощему созданьицу с плешью на макушке, огромными усами под носом и забавным именем Конго Грив.

С юридической точки зрения, ни один из этих парней для меня ничего не сделал, поскольку Гвардия вела себя в соответствии с буквой закона. Однако они принесли мне немалую пользу, продемонстрировав власти своим появлением, что о благосостоянии Гаррета заботятся весьма влиятельные люди. А в нашем городе, несмотря на безумные попытки Дила Шустера искоренить это зло, непотизм, приятельские отношения, взятки и вообще всякий блат работают как нельзя лучше. Так что господство всеобщей справедливости и торжество меритократии, которые так стремится утвердить Шустер, остаются глупой химерой. Промышленники, торговцы и бандиты пользуются в нашем городе огромным авторитетом, вызывая раздражение и даже зависть окопавшихся на Холме правителей.

В квартале от дома я узрел Попку-Дурака. Эта ожившая метелка для пыли была слишком сообразительной, чтобы остаться незамеченной.

Лишь увидев птицу, я вспомнил, что во время только что закончившейся беседы не был до конца откровенен. Я забыл упомянуть о моих гостях-эльфах.

Честно говоря, я вообще забыл об их существовании.

«Соблюдай осторожность, Гаррет. По соседству бродят недружественные крысюки».

В это было очень трудно поверить после того, как такое число представителей крысиного народа пало в «битве под конюшнями». Но в то же время я знал, что Старые Кости не имеет склонности без дела впадать в панику.

Оказалось, что возле дома околачивалась лишь парочка недружественных мне крысюков, при этом один из них хромал настолько сильно, что являл угрозу лишь самому себе.

Тот, который не был калекой, подошел ко мне с таким храбрым видом, что вызвал неподдельное восхищение наблюдавших за нами соседей.

– Мистер Гаррет?

– Да. Я имею счастье носить это имя. Чем обязан?

По соседству с Покойником мне нечего было опасаться.

– Я принес сообщение Джона Растяжки. У него ваша женщина Торнада.

Да, до Пулар Синдж этому парню было далеко. Я с трудом понимал его слова.

«Для твоего сведения, Гаррет. Перед тобой Джон Растяжка. У него есть лишь горстка сторонников, большая часть которых уже получила увечья. Мистер Растяжка опасается, что и они отставят его, если он проявит нерешительность».

– О более достойном супруге для этой дамы я не смел и мечтать. Надеюсь, их брак будет продолжительным и счастливым.

Мой тонкий юмор не произвел на крысюка ни малейшего впечатления.

– Джон Растяжка сказал, что готов обменять женщину по имени Торнада на Пулар Синдж.

– Да я только об этом и мечтаю! Вы, сэр, видимо, смеетесь? Насколько я понимаю, кто-то из моих друзей научил вас, как надо мной подшутить? Умоляю, назовите мне имя этого злодея, чтобы я мог отплатить ему той же монетой.

Крысюк явно растерялся. В ответ на мои слова он пробубнил:

– Джон Растяжка сказал, что повредит женщину по имени Торнада…

– Мистер Джон Растяжка, скорее всего, не доживет до того момента, когда сможет повредить чьему-либо здоровью или с кем-нибудь о чем-нибудь договорится. Вместо того чтобы плодить себе новых врагов, мистеру Джону Растяжке следовало бы позаботиться о том, чтобы обзавестись новыми друзьями.

«Бик Гонлит».

Да, конечно.

– Не исключено, что я мог бы пойти на сделку, если бы на обмен был выставлен мистер Бик Гонлит.

Я с трудом врубался в слова крысюка, когда он озвучивал заранее подготовленные фразы, теперь же, чтобы понять мистера Джона Растяжку, мне оставалось полагаться только на синхронный перевод Покойника.

– Вы не хотите эту женщину Торнаду?

– А что я с ней буду делать? Нет, мне она ни к чему. Эта дама целиком ваша. Однако должен предупредить, что ее следует кормить. Но мистера Бика Гонлита я заполучил бы с превеликим удовольствием. В последнее время он несколько раз вставал на моем пути. И мне хочется с ним рассчитаться.

– Возможно, это удастся устроить, – задумчиво произнес крысюк.

– Вообще-то, в наличии имеются два Бика Гонлита. Настоящий Бик Гонлит чрезвычайно мал ростом для существа мужского пола человеческой породы. Он носит белые сапоги, усыпанные фальшивыми каменьями. Второй Бик Гонлит всего лишь выдает себя за такового. Он чуть выше ростом и никогда не носит сапог. Фальшивый Бик Гонлит сумел натворить массу безобразий. Как мне кажется, именно он дал мистеру Джону Растяжке тот скверный совет, который привел к сегодняшней трагедии в конюшне.

У крысюка вдруг возникло множество вопросов. Ему было очень трудно их задавать, не выдав при этом своего подлинного имени. Мистер Джон Растяжка гением не был, но у него хватало ума понять, кто окажется сверху, если дело дойдет до свалки.

– Фальшивый Бик на самом деле является злобным эльфом, нацепившим личину настоящего Бика, чтобы свалить на него вину за все свои нехорошие дела. Я пока еще не понял, почему ему надо учинять хаос и прочие безобразия. Думаю, это просто в его натуре. Не исключено, что он таким образом развлекается.

Я нес полную чушь, но для крысюка по имени Джон Растяжка это выглядело вполне убедительной мотивацией.

Джон Растяжка среди крысюков был, видимо, рекордсменом. Яйца у него размером с кокос, а мозги недотягивают до плода каштана. Впрочем, в преступном мире Танфера нехватка мозгов никогда не считалась серьезным недостатком. Главными достоинствами в этой среде были отчаянная храбрость и быстрота.

– Мне нужны оба Бика. Но фальшивый нужен больше, чем подлинный.

Крысюк чуть не взвился от ярости. Но, сдержавшись, произнес:

– Я передам ваши слова Джону Растяжке. Что я должен сказать ему о женщине по имени Торнада?

– Понятия не имею. Это целиком его проблема. Можете намекнуть ему, что дама каким-то боком связана с «Зовом», а среди ее любовников – Дил Шустер. Да-да, тот самый, что из Гвардии. Возможно, информация окажется для него полезной, когда он решит от этой женщины избавиться.

«Зов» – одна из самых воинствующих расистских организаций ветеранов кантардских войн. Она очень смахивает на небольшую частную армию, и ее члены разделяют многие взгляды Дила Шустера. Не хотел бы я оказаться на месте того крысюка, который привлек бы внимание «Зова» тем, что нанес ущерб здоровью женщины человеческого рода.

Что же касается Дила Шустера, тот всегда служил главным пугалом для всех, кто творил безобразия в Танфере.

Я задержался, чтобы поболтать с пикси. Двух из них я узнавал сразу. Это был смелый юноша, именовавший себя Шекспиром, и девица по имения Мелонди Кадар. Мелонди была настолько миловидной и обаятельной, что мне частенько хотелось отшлепать ее волшебным жезлом, дабы она приняла мои размеры.

Мелонди была как раз та пикси, которая сопровождала меня в проход за домом во время моей первой встречи с серебристым эльфом, принявшим личину Бика Гонлита. В то время она была лишь всего настырным и любопытным подростком. С тех пор Мелонди успела превратиться в серьезную и весьма утонченную молодую даму. Более или менее. Во всяком случае, с точки зрения пожилых людей.

Пикси развиваются гораздо быстрее людей. Думаю, именно поэтому мы в их присутствии ощущаем некоторую неловкость.

Они совсем как мы, но только в миниатюре. Их быстро пролетающая жизнь постоянно напоминает нам, что наши более продолжительные дни, к величайшему нашему сожалению, в конечном итоге тоже сочтены.

62

Синдж впустила меня в дом через несколько мгновений после того, как Попка-Дурак, вообразив себя орлом, шлепнулся мне на правое плечо и вцепился в мою плоть когтями, чтобы умчать ввысь.

Поскольку подъемной силы у полоумной птички оказалось явно недостаточно, она от этой затеи отказалась.

Я испугался, что Синдж последует примеру попугая и тоже на меня взберется. То есть сделает то, о чем я мечтал в дни своей молодости. И она непременно бы это сделала, если бы из комнаты Покойника не появилась сексуально приемлемая дама-эльф, возжелавшая узнать, что здесь происходит. На ней было изрядно рваное одеяние, извлеченное, видимо, из созданных Дином запасов тряпья. До того как этот роскошный прикид покрылся дырами, он, скорее всего, выступал в роли детской ночной рубашки. Одним словом, он едва прикрывал объект. Во всяком случае, большую часть времени.

Этот наряд отвлекал мое внимание. Даже на ней. Поскольку под дырами и лохмотьями не было ничего, кроме нее самой.

Не исключено, что это был еще один эксперимент, который задумал провести Весельчак.

Пулар Синдж лепетала, повиснув у меня на руке:

– Скажи, какими потрясающими приключениями наслаждался ты в то время, когда все остальные погибали здесь от скуки?

Я отодрал Попку-Дурака от своего плеча и, выдержав приличествующую моменту паузу, ответил:

– Во-первых, я махнул тебя на пару Биков Гонлитов и кусок копченой свинины. – С этими словами я швырнул цыпленка джунглей в направлении насеста. Или примерно в том направлении.

– Что?! – взвизгнула потрясенная Синдж.

– Джон Растяжка желает получить тебя обратно. Ты вскружила этому доброму парню голову и разбила его сердце.

«Перестань валять дурака, Гаррет. Мисс Пулар вот-вот ударится в панику. Твои слова значат для нее гораздо больше, чем того заслуживают».

– Прости, Синдж. Прости, пожалуйста. Я вовсе этого не хотел. Я просто дразнил тебя. Да, я сказал Джону Растяжке, что могу обменять тебя на двух Гонлитов, но шансов на то, что он их…

«Гаррет!»

– Ну хорошо. Что бы я ни говорил Растяжке, я никогда тебя не отдам. Никто не сможет тебя забрать. Так что успокойся. И впредь, прежде чем впадать в панику, подумай, не поддразнивают ли тебя. А я буду держать себя в узде. Если смогу. Люди вообще очень редко говорят прямо. Для меня, кстати, выражаться прямо мучительно трудно. – Подобные трудности я, например, постоянно испытываю, пробыв несколько минут в обществе самых обычных женщин. – Но если даже допустить, что я такой большой злодей, то как я могу рассчитывать на то, что Джон Растяжка сдержит свое слово?

– Ну конечно! Потому что он всего лишь ничтожный крысюк, а крысюки, как известно, глупые, ленивые, лживые, вороватые и вонючие животные!

Пока Синдж вопила, Покойник поделился со мной довольно интересными сведениями.

«Так-так… А тебе известно, что крысюк, именующий себя Джон Растяжка, при рождении получил имя Фунт Застенчивости, он родился от той же матери, что и мисс Пулар Синдж. Только на один помет раньше. Нельзя исключать, что его интерес к ней носит не столько политический, сколько личный характер. Мисс Пулар думает, что братец проявляет ненужную заботу о ее благополучии. С точки зрения крысюка, она совершила большую ошибку, влюбившись в тебя».

– О боги! Ты слышишь меня, Синдж?! Я прошу прощения! Я вовсе не имел этого в виду!

У меня в голове вертелся вариант вопроса, который обожала задавать Торнада. Всегда ли не прав мужчина, даже если речь идет о его споре с крысючихой? Ответ напрашивался сам собой. Да, он всегда не прав. Я заварил кашу, и теперь мне из этого кипящего горшка никогда не выбраться.

«Рад видеть, что ты не отрицаешь столь очевидного факта, что мисс Пулар Синдж пылает к тебе нежными чувствами, хотя, возможно, ты и не отвечаешь ей взаимностью».

Покойник меня снова спас. Не существовало норы, в которой я мог бы укрыться от воплей Синдж, пребывавшей на грани истерики. А если взять женщин как один из видов животного мира или как общественный класс, то больше всего в них Весельчак не любил их вечной склонности к истерии.

В этом эмоциональном урагане имелась одна положительная сторона. Крысючки, как бы они ни были огорчены, никогда не льют слезы.

Эльфийка внимательно наблюдала своими огромными глазищами за этим идиотским спектаклем. Бесконечно тощая, в рваной детской рубашонке она являла собой воплощение Абсолютного Голода, как я его представлял. Похоже, дама уже ничего не боялась. Интересно, могла ли она что-нибудь почерпнуть в многочисленных умах Покойника?

63

Дин доставил еду и питье в комнату Покойника, видимо окончательно смирившись с присутствием в доме многочисленных гостей. А что касается крысючихи, то между ней и старцем возникли особые симпатии.

Поведав Покойнику о своих бесконечных приключениях, я спросил:

– Тебе удалось выудить что-нибудь полезное у наших гостей-эльфов?

«Очень много. Начать с того, что они вовсе не эльфы и, более того, не принадлежат к какому-либо виду живых существ, близкому к эльфам. Они также не являются гибридами каких-либо известных нам видов живых существ. Все эти сведения, надо сказать, не были представлены мне добровольно. Они не подозревают, хотя я и не до конца уверен в этом, что поведали мне слишком много о себе и о других им подобных. Та, которая находится в нашем обществе, называет себя Евас, что является сокращенным вариантом имени, которое даже я произнести не в состоянии. Вторую зовут Фасфирь, и она старшая в их команде. Их внутренняя жизнь значительно сложнее, чем у людей, но они, как мне кажется, завидуют вашей эмоциональной раскрепощенности. Как ни странно, но у Фасфири имеются рудиментарные остатки чувства юмора».

– Ясно. Ты обладаешь могучим талантом, а мощь твоего ума превосходит все, что видел наш мир. Теперь скажи, что нового мы узнали по сравнению с тем, что нам было известно вчера?

«Теперь мы знаем, что Кейзи сказал о себе правду. Он – чиновник их правоохранительных органов, присланный сюда год назад, чтобы арестовать Ластира и Нудисс. Пока мне не удалось расшифровать их образы, содержащиеся в мозгу Евас, – ее мысли прочитать легче, чем мысли Фасфири. Последняя скрывает их более умело. Одним словом, Ластир и Нудисс – миссионеры, засланные сюда стоящим вне закона религиозным культом, именуемым Братство Света. Прозелитизм по их законам является весьма серьезным преступлением. Кейзи должен был арестовать их за намерение склонить нас к своей вере.

Они похитили небесный корабль и прилетели на нем сюда. Однако они плохо умели им управлять и утопили судно в реке во время посадки. Ластир и Нудисс учили Кипа изобретательству для того, чтобы он в конечном итоге создал инструменты, с помощью которых они могли бы починить свой корабль.

Таким образом, они попали в совершенно иную сферу преступной деятельности, поскольку раскрытие технических секретов приравнивается у них к государственной измене. Поэтому другое ведомство послало Евас и остальных, чтобы задержать Ластира и Нудисс за выдачу магических тайн. Эти сведения, первоначально содержавшиеся в докладах Кейзи, каким-то образом стали достоянием других компетентных органов».

– Если им так был нужен корабль, то почему они не пошли прямиком в порт и не зафрахтовали себе судно?

«Очевидно, потому, что расстояние до их страны настолько велико, что даже жизни логхира не хватит, чтобы добраться туда на обычном парусном корабле».

– Вот это да!

А что я мог еще сказать? Я всегда подозревал, что наш мир гораздо больше, чем кажется, но то, что он столь огромен, все же выходило за пределы моего понимания.

– А как насчет летающего диска? Кто те, кто прилетел на нем? Тоже копы? – спросил я.

«Эти, скорее, похожи на чародея, который всю жизнь изучает магическое искусство, чтобы открыть в нем новые возможности. Никакой практической пользы он от этого не получает, ему достаточно того, что он сообщает о своем открытии своим коллегам-магам. Эти „эльфы“ – члены братства, где поиск знаний является самодостаточной ценностью и конечной целью. В результате шума, поднятого вокруг Ластира и Нудисс, они узнали о существовании Каренты и Танфера и организовали экспедицию, чтобы нас как следует изучить. Эти любители новых знаний схватили Кипа потому, что их корабль тоже получил повреждение. Они, видимо, рассчитывали с помощью молодого человека вступить в контакт с Ластиром и Нудисс и совместными усилиями из двух покалеченных кораблей собрать один».

Мне не раз приходилось иметь дело со странными и ужасными явлениями. Но даже самые странные и самые ужасные не шли ни в какое сравнение с тем, что мы имели сейчас.

«Не исключено также, что последняя четверка занималась анализом коммерческой ситуации в Кантарде. Этого потребовали те, кто предоставил им средства на проведение исследований. По меньшей мере один из них – наблюдатель от какого-то правительственного юридического учреждения, контролирующего торговлю и промышленность. Фасфирь всю эту четверку просто презирает. В то же время она считает, что без их содействия ни она, ни ее команда вернуться домой не смогут. Таким образом, эти никчемные исследователи – ее последняя надежда. Фасфирь видит два возможных варианта. Первый предусматривает починку корабля, который ты видел в виноградниках. Задача это чрезвычайно сложная, и решить ее без огромной дозы везения невозможно. Для реализации второго варианта им необходимо найти Ластира и Нудисс. С их помощью она рассчитывает разобрать один из двух кораблей на части и собрать единственный, но работоспособный. Фасфирь обладает гораздо более глубокими познаниями, чем Евас. Последняя, судя по всему, младший член команды.

У создания по имени Кейзи есть корабль, который, естественно, где-то спрятан. Все остальные едины во мнении – он не станет никого спасать, кроме самого себя. За других он не несет ответственности. Но Ластира и Нудисс он захватит с собой в качестве арестантов. Фасфирь опасается, что последние уже готовы сдаться добровольно. Ластир и Нудисс явились сюда, чтобы спасти души карентийцев и обучить их запретной магии, однако, пробыв здесь год и познакомившись с нашим, дикарским образом жизни, они убедились, что мы заслуживаем того проклятия, которое на нас висит. Этого больше всего и опасается Фасфирь».

– Мысль для этих мест довольно расхожая.

Даже краткий визит к лестнице Канцелярии убедит каждого в моральной ничтожности нашего общества. Ни одно более или менее разумное существо, из каких бы далей оно ни явилось, подобной нравственной убогости вынести не может. Большинство моих сограждан настолько обнищали нравственно, что даже не понимают, чего они лишились.

«Эта мысль не считалась оригинальной даже в то далекое время, когда я еще был подростком. Но падение продолжается, и дна пропасти наши народы никогда не достигнут».

– Ты не пытался установить с ними прямой контакт?

«Пока над решением этой проблемы я не задумывался. Однако та, которая находится перед нами, превосходно понимает разговорный карентийский язык, пытаясь в то же время создать впечатление, что ничего в нем не смыслит. Они обладают магическими приемами, позволяющими выучить чужой язык за очень короткое время».

Это значит, что она следит за моей частью беседы, подумал я.

«Именно».

– Честно говоря, я не вижу веских причин что-нибудь скрывать.

Евас стояла неподвижно, не сводя с меня огромных немигающих глаз. Не исключено, что она пыталась проникнуть в мое сознание в те моменты, когда я слушал Покойника.

Интересно, удалось ли ей это? Дело в том, что перед моим мысленным взором был образ весьма эротического содержания. Я видел ее и меня в том положении, в котором частенько оказываются мальчики и девочки. При этом сын мамы Гаррет и дама эльф совершали довольно энергичные телодвижения. Покойник немедленно продемонстрировал свое отвращение. Евас этого не сделала, хотя из кухни – возможно, по странному стечению обстоятельств – послышался сильный грохот.

Синдж посмотрела на меня с подозрением. У меня возникло предположение, что крысючиха обладает некоторыми зачатками телепатических способностей.

«Крошечными зачатками, Гаррет. Так что радуйся. Если бы она увидела ту картинку, мы бы сейчас имели новый приступ истерики».

– Ты же знаешь, что у меня до сих пор все болит. Я не могу долго сидеть. Я по горло сыт детективной работой и на сегодня с ней завязываю. А завтра с утра я превращусь в счетовода, который будет мучительно думать, как получить заработанные честным и непосильным трудом бабки. Кто оплатит понесенные мной расходы? Да, кстати, а читать и писать они умеют?

«Не знаю. А теперь я могу заглянуть в голову Евас, лишь вломившись туда силой. По какой-то неясной для меня причине она начала подозревать, что кто-то может читать ее мысли. Ты, случаем, не знаешь, почему у нее вдруг возникли подобные подозрения?»

В ответ я лишь пожал плечами. То, о чем я подумал, было вряд ли возможно.

Деньги меня обычно не слишком волнуют. Во всяком случае, до тех пор, пока они у меня есть. Но дела пошли таким образом, что я начал тревожиться. До сих пор мы только тратили, тратили и тратили. Мы платили за оказываемую помощь. Мы покупали еду на всю многочисленную ораву, и шансы на то, что эти инвестиции когда-нибудь окупятся, были ничтожны. Кип воссоединился с семьей, серебристые эльфы, судя по всему, утратили к нему интерес. После великой битвы на виноградниках они поняли, что парень не может ткнуть пальцем в то место, где обретаются Ластир и Нудисс.

Но Старые Кости в полной мере наслаждался сложившейся ситуацией. Дохлый логхир веселился так, как, наверное, не веселился лет двести. Наконец и для него появилось нечто новое. Эти иссушенные дамы Евас и Фасфирь возбуждали и привлекали Весельчака так, как меня привлекала старушка Кэт.

– Это самое бескровное и в то же время наименее тривиальное расследование из всех, что мне приходилось проводить, поэтому я чувствую себя не в своей тарелке. Ставки чрезвычайно низки, а эльфы условно женского пола настолько мне чужды, что нисколько меня не колышут.

«Не исключено, что утром у тебя будет несколько иное мнение. Попытайся со своих позиций осмыслить то, что стоит на кону. Я же проделаю это с моих. И займусь этим немедленно, пока мои многочисленные и мощные умы свободны от обычной напряженной деятельности. В первую очередь я попытаюсь уяснить, какую потенциальную опасность для себя видят во всей этой истории наши повелители с Холма».

– Эти старые параноики боятся только потому, что, по их мнению, весь мир населен такими же злобными, жестокими и низкими существами, как они сами.

«Верно. Но это вовсе не означает, что они изначально не правы по всем пунктам. Они безмерно страшатся не только того, что на их пути могут появиться могущественные враги, но и того, что эти враги сделают жизнь ужасной для всех нас.

Для этого только одному из серебристых эльфов достаточно оказаться существом злобным и применить против нас свои магические силы».

Да, Покойник был прав. Эти существа манипулировали весьма могущественными и очень странными силами.

И он был абсолютно прав, утверждая, что утром в отношении эльфов женского пола я буду испытывать совершенно иные чувства. Однако изменил я свое отношение по причинам, даже отдаленно не имевшим ничего общего с теми, что имел в виду Весельчак.

64

Внезапно проснувшись среди ночи, я решил, что с утра первым делом прогоню из своего дома всех зловредных пикси. Но маленькие летуны молчали. Зато в комнате светился какой-то ночник, и в постели я был не один. Когда я повернулся с целью сообщить Синдж, что подобное между нами невозможно, к моим губам прикоснулся серый, похожий на паучью лапку палец. Вторая паучья лапка вначале дотронулась до огромного глаза, а затем постучала по моему виску.

Боже! Что это должно означать? Эльфийка по имени Евас стояла на коленях рядом с моей кроватью. Выходит, ей все же удалось увидеть ту отвратительную картинку! Евас прихватила с собой пачку бумаги. Бумагу я сразу узнал. Последний раз я видел ее на письменном столе в своем кабинете.

Оказалось, что Евас может читать и писать по-карентийски. Сейчас она старательно выводила буквы.

Закончив послание, Евас сунула пачку мне в руку. На верхнем листке была всего одна короткая, но весьма емкая фраза: «Научи меня».

Когда я ознакомился с посланием, она стянула с себя похожее на детскую ночную рубашонку рубище и приложила серый палец к моим губам, едва я вознамерился предложить ей убраться восвояси.

Но вдруг я почувствовал, что эти жалкие формы обладают определенной привлекательностью. И сын мамы Гаррет не смог устоять перед искушением до конца выяснить их возможности.

Позже я задал себе вопрос, не манипулировал ли кто-то извне моими мыслями.

Евас переложила верхний листок в самый низ пачки.

Затем я познакомился с письменной историей очень древнего народа, который много веков назад решил отказаться от инстинктивного стремления к половому воспроизводству населения, поскольку бурные страсти отвлекали их от процесса мышления и совершенствования интеллектуальных возможностей.

В некотором роде это имело отношение и ко мне, поскольку значительную часть времени мой интеллект обращен именно на проблемы полового воспроизводства. Должен откровенно признаться, я был бы более уважаемым членом общества и значительно более мощным интеллектуально, если бы боги не благословили и одновременно не прокляли нас, заселив мир такими существами, как женщины.

Евас в письменной форме сообщила мне, что считает себя презренным атавизмом диких времен, поскольку ею движут неукротимые желания, изрядно сдобренные естественным женским любопытством. Оказалось, что до этого момента она успешно боролась с темными страстями лишь потому, что всегда была окружена людьми, не позволявшими ей поставить себя в ложное положение.

И вот этой ночью она наконец получила возможность удовлетворить сводившее ее с ума любопытство. Она поняла, что ее народ, отказывая себе в сексе, поступал очень мудро.

В то же время Евас опасалась, что другого шанса ей может и не представиться.

Она была знакома с механикой действа, поскольку все эльфы, пользуясь способностью становиться невидимыми, не раз удовлетворяли любознательность, наблюдая за этим процессом у людей. Евас, как она написала, оказалась единственной, у кого это зрелище не вызвало отвращения.

Наконец мы снова добрались до первого листка, и я прочитал: «Научи меня».

Для меня это был совершенно новый прием в искусстве совращения. Я назвал бы его «интеллектуальным». Мои грубые чувства были способны понять ее мучения. Кроме того, в полумраке она представлялась еще более экзотичной, чем при свете дня, и казалась не столько странной, сколько желанной.

Словом, я не устоял и занялся реализацией дневных мечтаний любого молодого человека с горячей кровью.

В какой-то момент Евас взяла тайм-аут, чтобы начертать на моей спине похожим на паучью ножку пальчиком: «Не бойся, я не сломаюсь». Она хотела, чтобы сын мамы Гаррет понял, что она не столь хрупка, как это может показаться на первый взгляд.

65

– Проснись, солнышко, – проворковал Дин, одновременно толкая меня в бок.

Все эти ласки должны были означать, что прибыл утренний чай. Я дремал за столом, ухмыляясь от уха до уха.

В ответ я промычал нечто невнятное.

– Странно, мистер Гаррет. Вы тупо улыбаетесь, а между тем вчера вы для разнообразия отправились спать во вполне пристойное время. Однако своей раздражительностью вы напоминаете мне сейчас страдающего похмельем пьянчугу из горного края.

– Это все пикси, будь они прокляты. Не затыкались всю ночь.

Спорить Дин не стал, понимая, что, когда я в таком состоянии, лучше со мной не связываться.

Появилась Синдж, которая, как водится, поднялась с первыми лучами солнца. Она привычно что-то лопотала, но вид у нее был более таинственный, нежели обычно. Оказывается, мисс Пулар была страшно рада меня видеть. Какого-либо осуждения со стороны Покойника я тоже не улавливал.

Осчастливившая нас своим появлением Евас демонстрировала ледяное равнодушие ко всем и ко всему, кроме чая, щедро подслащенного медом. Ее поведение мало чем отличалось от вчерашнего, хотя вид у нее, пожалуй, был более отрешенный, чем всегда. Что касается госпожи Фасфири, то та, хотя и хранила присущую ей холодность, держалась более чем странно. Она смотрела на меня так, как мог смотреть свернувшийся кольцом на кухонном столе двадцатифутовый удав.

В ее взгляде сквозили отвращение, усталость, восхищение, любопытство и некоторое, как мне показалось, возбуждение.

От Покойника по-прежнему никаких сигналов не поступало.

Ну и сон же мне привиделся! Сновидение было необычно реалистичным, а проснувшись, я ощутил, что вдобавок к старым болячкам на теле появились новые места, прикосновение к которым вызывало боль.

Евас, судя по всему, хотела внушить мне, что все это было видением, порожденным моим нездоровым воображением. Однако я с некоторым удовольствием отметил про себя, что передвигается она крайне осторожно и лишь тогда, когда никто на нее не смотрит. Фасфирь, однако, замечала все.

Значит, старушке все известно!

Моя улыбка стала еще шире.

– Какая злая мысль тебя посетила? – поинтересовалась Синдж; в ее голосе прозвучали кокетливые нотки.

– Ничего особенного. Просто приятные воспоминания.

Покончив с едой, я более или менее проснулся и направился в свой кабинет. Я снова начал мыслить позитивно, и мой организм требовал дел. Но прежде чем приступить к работе, мне пришлось возместить исчезнувшую со стола стопку бумаги.

В течение утра мой дом посетила куча людей. В основном с требованием денег. Плеймет рассыпался в благодарностях, но не притащил ни единого медяка, чтобы компенсировать хотя бы часть финансовых потерь, связанных со спасением никчемного отпрыска его дамы сердца. Я в письменной форме ответил на два запроса добрых людей из Аль-Хара, которые возжелали прояснить для себя кое-какие моменты. Манвил Гилби прислал мне записку, в которой излагал финансовые проблемы Макса Вейдера. Тот же посыльный передал мне послание от дочери Макса Аликс. Девочка сообщала, что умирает от одиночества, возлагала всю вину на меня и интересовалась, не намерен ли я предпринять что-нибудь, дабы облегчить ее существование.

Поступила эпистола и от Кайен Проуз, написанная для нее профессиональным составителем писем. Послание было призвано произвести на меня впечатление. Оно своей цели достигло, хотя и не до конца. Впечатление осталось не очень сильным. Затем пришло конфиденциальное послание от Уилларда Тейта – дядюшки моей любимой рыжульки Тинни. Дядюшка приглашал меня на ужин во владения Тейтов, поскольку он «…только что имел счастье видеть мистера Манвила Гилби, имеющего отношение к пивной империи Макса Вейдера». Бумага, на которой было написано письмо, чуть-чуть пахла лилиями, а почерк показался мне хорошо знакомым. Я даже смог уловить в начертании букв какую-то издевку.

Одним словом, письмо заставило меня вспомнить рыжеволосую красотку, которая вела счета и занималась деловой перепиской семейства Тейт.

Для этого визита мне следовало собрать в кулак все свои физические и эмоциональные силы. Тинни, несомненно, станет играть на мне, как на дешевой дудке, если у меня хватит наглости явиться в ее крепость.

В полдень мне доставили формальное, тисненное на прекрасном картоне приглашение принять участие в приеме по случаю шестидесятилетнего юбилея Чодо Контагью. Празднование должно было состояться ровно через две недели.

Кроме приглашения, я получил записку: «С простым приветом» – от Харвестера Темиска. Записка была призвана напомнить, что он ждет моего визита еще до приема.

Дин начал ворчать по поводу того, что ему ежеминутно приходится бегать к дверям. Все остальное время он занимался любимым делом – очаровывал всех гостей женского пола, имевших несчастье (или счастье, если угодно) появиться в моем доме. Как правило, старик в этом деле преуспевал. Вот и сейчас только ему удалось вытянуть у Евас произнесенное вслух слово благодарности. Евас произнесла это слово с трудом и неправильно, но все же продемонстрировала, что по крайней мере еще один эльф, кроме Кейзи, обладает даром речи. Еще один талант, о котором мы, недоразвитые существа, и не подозревали, пока она сама себя не выдала.

Фасфирь была явно недовольна.

Я, похоже, начал разбираться в характерах наших невольных гостей. Евас обладала блестящим холодным умом и при этом великолепно умела держать себя в руках, по крайней мере мысленно. Но в реальной жизни она была своим же злейшим врагом – своего рода чужеземной Кайен Проуз. С разрушающими личность желаниями. Фасфирь была постоянно собранна и полностью контролировала ситуацию, но, как и большинство хороших офицеров или сержантов, она не была способна заметить те отклонения от нормы, которые не угрожали немедленно погрузить мир в хаос и анархию.

Синдж без всякого приглашения явилась в мой кабинет, чтобы поболтать и посплетничать. Она обожала это делать в то время, когда не обсуждала с Дином кулинарные рецепты.

Старик так возлюбил крысючиху, что стал делиться с ней своими секретами.

– Насколько ты близка со своим братом? – поинтересовался я.

Вообще-то, я не думал, что родственные отношения имеют у крысиного народа какое-нибудь значение. Но это мог быть всего лишь очередной человеческий предрассудок или пустой слух.

– У меня нет никаких братьев. А что здесь написано? – спросила она, начав рыться в моих бумагах.

– Где именно?

С необъяснимой точностью он выбрала именно тот листок, на котором значилось: «Научи меня».

Я ответил.

– А что это должно означать?

– Не знаю. Это деловой стиль правительства. Я не пью крови миллионов, сдирая с них налоги, и мне из экономии приходится пользоваться любыми попавшими мне в руки листками. Мои записи с обратной стороны.

Я надеялся, что Синдж не станет совать свой нос во все доступные и недоступные места. Дело в том, что в ящике моего стола лежали почти две дюжины девственно-чистых листков бумаги.

– Как это у тебя нет брата? – вернулся я к интересующему меня вопросу. – Кем в таком случае тебе доводится Джон Растяжка?

– А… Так вот ты о ком. Застенчивый принадлежит к предыдущему помету, у него другой отец.

Крысюки следуют социальным и матримониальным обычаям грызунов более строго, чем так называемые цивилизованные существа, включая меня. Шансы на то, что у каждого помета будет один и тот же отец, практически равны нулю.

– Застенчивый?

Синдж ответила мне своим хорошо отрепетированным пожатием плеч.

– Значит, его подлинное имя Пулар Застенчивый?

– Ничего подобного. Застенчивым его называют для краткости. Полное его имя – Фунт Застенчивости.

Точно. Именно так назвал Растяжку Покойник.

– Его отцом, как полагают, был крысюк по имени Фунтовая Башка. Думаю, это правда. Мама была способна контролировать себя даже в самый разгар течки. Надеюсь, у меня хватит силы воли на то, чтобы хотя бы на время подавить инстинкт. Хотя думаю, пока я в изгнании, течки у меня не будет.

Имя Фунтовая Башка мне ничего не говорило.

– Дальше можешь не продолжать, у меня голова и так пошла кругом. Потолкуем о Джоне Растяжке. Почему ты вчера так огорчилась, когда…

– Потому что провела слишком времени среди вас – людей. А еще потому, что, когда я была малышкой, Застенчивый очень ласково ко мне относился.

– Но сейчас он хочет использовать тебя в качестве разменной монеты, чтобы стать королем крысюков.

– Не открывай на него охоту, ладно? В таком случае я не буду чувствовать своей вины за все то, что он затеял.

– Понятно…

Девочка вела себя очень странно. Я был убежден в том, что Синдж, в отличие от братца, так до конца и не знает, чего хочет и к чему стремится.

И я снова ошибся.

– Как ты думаешь, Гаррет, – спросила Синдж, – я смогу научиться читать и писать? Я давно об этом раздумываю.

Так вот, значит, о чем она вспомнила, выбрав именно этот листок бумаги.

– Ты знаешь, – ответил я, – мне эта мысль никогда в голову не приходила. Возможно, потому, что все мы, люди, уже рождаемся с определенными предрассудками. Тебе известны представители вашего племени, умеющие читать и писать?

– Нет. Насколько я знаю, грамота нужна только Релиансу, поэтому он держит нескольких рабов, которые ведут для него счета и пишут письма. В других бандах действует такой же порядок.

– А ты хотя бы слышала о тех, кто пытался учиться? – спросил я, изо всех сил стараясь сохранить серьезность.

– Я встречала тех, которые хотели учиться. Или, скорее, делали некоторые попытки в этом направлении. Но кто мог их учить?

Действительно, кто? Никто в Танфере (так же, как и в любом другом месте) не хотел, чтобы крысюки научились размышлять, высказывать собственное мнение и вообще становиться не тем, что они есть. Каждый должен знать свое место.

– Хорошо, приступим. Карентийский язык здесь – основной, и ты должна его учить прежде всего. – С этими словами я взял листок, на котором было написано «Научи меня» (какая тонкая ирония!), и спросил: – Ты знаешь, как называется хотя бы одна из этих букв?

Она этого пока не знала, но уже через полчаса стала прекрасно разбираться, каким образом отдельные буквы и группы букв воспроизводят звуки разговорной речи. Это удалось ей потому, что она всю жизнь умела концентрировать внимание – на всем, что происходило вокруг.

Я отобрал все листки с записями рукой Евас – это были тщательно выписанные печатные буквы – и, отложив их в сторону, сказал:

– Думаю, что нам, людям, следует тебя немедленно придушить, ибо, клянусь, ваша раса через несколько лет покорит мир.

Синдж сразу поняла комплимент. Она училась буквально на лету.

Оставалось надеяться, что молодая крысючиха по природе своей хорошее, доброе существо – такое, каким выглядела внешне. Если это не так, то я создавал чудовище.

66

Я слышал, как разволновались пикси, но стук в дверь от моего внимания ускользнул. Я целиком погрузился в мысли об Элеоноре, а та, в свою очередь, видимо, размышляла обо мне. Она не одобряла тот образ жизни, который я вел в последнее время. Я знал, что, когда Элеонора начинает огорчаться, наступает момент серьезно переосмыслить свое поведение. Да, видимо, что-то надо делать.

Дверь кабинета приоткрылась, в щель просунулась голова Дина.

– У нашего порога топчутся какие-то очень нервные крысюки, – сообщил домоправитель.

«Джон Растяжка».

– Джон Растяжка?

– Один из них представился именно так.

– Иду.

«Приведи их в мою комнату».

– Входите, ребята, – сказал я, распахивая дверь. – Эти проклятые пикси не дают мне покоя ни днем, ни ночью. О, Бик! Входи и ты, старый дружище. Как себя чувствуешь? Боюсь, что не очень хорошо. И ты, Кейзи, не робей, – радостно заявил я, когда вперед выступил второй Бик Гонлит. – Я так и думал, что именно ты нацепил его личину. Весьма разумный поступок. Чтоб ты сдох, Растяжка! Вот уж не думал, что тебе удастся прихватить обоих!

Тщательно заперев дверь на случай, если гости решат поспешно удалиться, я продолжил:

– Проходите в комнату направо. Сразу за дверью. Дин! Судя по их виду, наши гости умирают от голода. Синдж! Куда ты подевалась? У нас приятное общество. Помоги Дину!

В глубине души я опасался, что Синдж не единственный гениальный отпрыск, произведенный на свет ее мамой.

И второй гений – именно тот крысеныш, который рвется к власти.

Джон Растяжка и его дружки не знали, как реагировать на Покойника, похожего в своем кресле на начинающего слегка подванивать идола. Наверное, им никогда не приходилось встречаться с логхиром. Более того, я убежден: они даже не слышали о существовании этой расы.

Не знали они и как реагировать на Фасфирь, когда та без всякого приглашения вошла в комнату. Лишь Кейзи, судя по физиономии, изумился, увидев даму не только живой, но и облаченной в рубище явно местного производства.

Покойник сообщил мне, что Кейзи наглухо изолировал свои мысли, причем сделал это настолько решительно, что удивил даже видавшего виды дохлого логхира. Мозг его был отключен от внешнего мира так же, как у Фасфири.

«Он что-то подозревает».

Или по натуре параноик.

Я уселся и повторил:

– Будь ты проклят, Растяжка! Как тебе удалось повязать эту парочку?

«Любопытно. Растяжка обладает уникальным даром. Он может заставить своих сородичей – обычных крыс – шпионить для него так, как я заставляю мистера Большая Шишка. Хотя зона его действия значительно меньше, чем у меня».

– Иначе и быть не может, – заметил я и, повернувшись к крысюку, продолжил: – Джон Растяжка, ты поставил меня в отвратительное положение. Репутация человека, свято придерживающегося данного слова, – мое главное достоинство.

Во время последней встречи Джон Растяжка показался мне полным тупарем. Теперь я видел, что это далеко не так. Крысюк сразу понял, что я намерен его кинуть.

– Ты заключил с нами договор. Мы со своей стороны все сделали.

Его карентийский был довольно скверным, но понять, что он говорит, все-таки можно. Смелость Растяжки меня восхищала. Крысюки никогда не спорят с людьми. А об угрозах с их стороны и речи быть не может.

– Дело в том, Растяжка, что задолго до того, как заключить сделку с тобой, я дал Синдж торжественную клятву, что не позволю соплеменникам утащить ее отсюда.

– И он знает, что если не сдержит данного слова, то муки, которые он может испытать в своем человеческом аду, покажутся ему райским наслаждением по сравнению с той жизнью, что я ему устрою, – заявила Синдж, сгибаясь под тяжестью подноса с горой сделанных на скорую руку бутербродов.

Крысючиха поставила поднос на маленький столик и принялась уплетать бутерброды. Джон Растяжка со товарищи, прождав ровно столько времени, сколько потребовалось на мой приглашающий кивок, скопом ринулись на жратву.

Синдж поднесла кончик носа к носу Джона Растяжки (в ее усы набились крошки) и спросила с набитым ртом:

– Что ты затеял, Фунт Застенчивости? Запомни: я вовсе не пешка в твоих играх. И не намерена быть покорной и тихой маленькой крысючихой, которую можно пускать по кругу, как трубку из кукурузного початка.

Джон Растяжка с крысюками посмотрели на меня, и их взгляды были похожи на удар кинжалов. Они считали меня виновным в том, что юная Пулар стала вести себя столь неподобающим образом.

– Если Гаррет не вышвырнет тебя отсюда, я сама наподдам тебе так, что ты убежишь, спрятав свой ободранный хвост между хилых ножек. А потом возьмусь за твоих друзей-идиотов.

Джон Растяжка утратил на некоторое время свой и без того ограниченный дар речи. Наконец, кое-как собравшись, он спросил:

– Разве ты здесь не пленница?

– Что? Пленница? Ты законченный идиот! Я здесь живу. И хочу здесь жить!

Ха! Мне показалась, что хитроумная крысючиха только что врезала мне под дых. Ощущение лишь усилилось, когда по помещению прокатилась волна веселья дохлого логхира. Эта проклятая Синдж на ходу подметки рвала!

«Джон Растяжка, вне всякого сомнения, верит в то, что мисс Пулар удерживается здесь насильно и ее необходимо спасать. Кроме того, мистер Растяжка, хоть и является законченным преступником, в глубине души – неисправимый романтик, каким был в свое время (хотя в это и трудно поверить) мистер Релианс. И это – уязвимое место нашего дорогого мистера Джона Растяжки».

И наш дорогой мистер Джон Растяжка получит полной мерой, если решит что-то предпринять в моем доме.

– Растяжка, почему бы нам не пройти на пару минут в мой кабинет, чтобы потолковать как мужчина с мужчиной. Не стесняйся, хватай еще бутерброд, пока Синдж все не прикончила.

Я начал говорить, а Растяжка все никак не мог оправиться от лицезрения Элеоноры.

– Как поступят твои ребята, если узнают, что им пришлось понести потери ради спасения юной крысючихи, которая вовсе не желает быть спасенной? Несколько ваших погибло. Еще больше – за решеткой. Ты знаешь, что в тюряге им придется несладко.

– Ненамного хуже, чем на улицах. Война закончилась, работы для нас нет. У людей не осталось никаких мотивов относиться к нам с уважением. Те, кто окажется в тюрьме, не так долго, как мы, будут влачить жалкое существование. Что касается побоища у конюшен, то нам просто не повезло. Для операции было выбрано неудачное время, и, кроме того, нам не сказали точно, какой материал изъять.

– Возможно, вы не учли еще и настроения соседей?

– Естественно, не учли. Крысиный народец в той округе не селится. Но размер оплаты оправдывал возможный риск.

– Так бывает всегда. До тех пор, пока не появляются жмурики.

– Возвращение Пулар Синдж – больше чем мое личное предприятие. За нашими действиями наблюдает все крысиное сообщество. Да, мне необходимо спасти ее! Даже несмотря на то, что из ее уст я слышал на чистом карентийском о желании остаться в твоем доме. Мне трудно поверить в искренность ее слов о стремлении жить среди людей.

– Могу объяснить тебе, почему она этого хочет. Ты слышал расхожее выражение «жалок, как собака крысюка»?

– Да, слышал, и понимаю, что оно значит.

– Так я могу сказать тебе, чье существование еще более жалкое, чем у собаки крысюка. Это существование крысючек. Поразмысли над моими словами.

Еще одно очко в его пользу. Большинство крысюков не воспринимают абстракций. Им обязательно надо рисовать картинку.

– И это еще одно объяснение тому, почему Релианс придает Синдж символическое значение и считает необходимым вернуть ее в крысиное сообщество, – сказал он. – Синдж – живое доказательство того, что можно жить не так, как жили прежде многие поколения крысюков.

– Релианс отказался от этой затеи и заявил, что крысючиха его больше не интересует. Так ему посоветовали высшие авторитеты. В обмен Организация обещала сохранить ему жизнь. Но он глуп, если полагает, что сможет обвести сообщество вокруг пальца. И я хочу немного подстраховать тебя, себя, ее и Релианса.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Синдж – мой друг, Фунт Застенчивости. Она одно из самых замечательных созданий из всех, кого я знаю. И я говорю не только о крысюках или людях. Я говорю обо всех видах мыслящих тварей. Я хочу, чтобы она стала тем, кем мечтает стать, если дать ей шанс. Невзирая ни на обычаи, ни на политику крысиного народа. Несмотря на предрассудки других рас. Ты меня понимаешь?

– Нет. Но спорить не стану. В том случае, если Синдж не будет угрожать Релианс.

– Ответь на вопрос. Как поступят твои друзья, если узнают о твоем согласии?

– Если мы не вернем Синдж? Они придут в такую ярость, что смогут меня убить.

– Так я и думал. Вы, крысиный народ, мягкостью нравов не отличаетесь. Так, может, тебе стоит стартовать с гандикапом… Впрочем, нет. Подожди. Кажется, я нашел выход. Побудь здесь немного.

Я выскочил в коридор и крикнул:

– Синдж, вали сюда. Да-да! Принеси бутерброды!

Как только она вошла, я захлопнул за ней дверь и сказал:

– Синдж, детка моя, амулет «я тебя вижу, ты меня – нет» пропал, однако тебе все же придется его вернуть, чтобы мы смогли вывезти Кейзи из города.

О том, чтобы сдать эльфа Гвардии, я не подумал. Главным образом потому, что просто забыл.

Усы Синдж отогнулись к ушам. И причем весьма далеко.

Значение этого действа я уловил сразу.

– О нет! Ты этого не сделаешь, злая девчонка.

Крысючиха не только знала о наших с Евас занятиях, она за ними наблюдала.

– Ты научилась пользоваться амулетом? – воскликнул я.

Теперь она стала обладать и магическими навыками. И ничего мне не сказала.

– Старый Умник, ты нас слышишь?

«Как всегда настороже».

– В таком случае покажи Синдж, что я от нее ожидаю.

В доме было слишком много нескромных ушей, которым я доверять не мог.

Теперь и Покойник узнал об уроках, которые я преподал Евас. Раньше он об этом не догадывался, хотя о них было известно трем находящимся в доме существам. Евас, видимо, научилась прекрасно блокировать мысли, и при этом не только свои, но и чужие.

«Ошибаешься, Гаррет. Я все знал, потому что об этом знали пикси. Однако это меня не касается, а у меня нет привычки совать нос в чужие дела».

Из скромности он не упомянул о том, что не смог стать прямым свидетелем события.

Значит, пикси все знают. Интересно, кто это еще до сих пор не узнал?

«Дин, например».

– А Фасфирь?

«Фасфирь знает».

Уф… Он был прав, когда говорил, что это сугубо личное дело. Впрочем, раньше подобные соображения никогда не мешали ему высказывать свое мнение. И почему старушка Фасфирь позволила дохлому логхиру прочитать свои мысли?

Однако времени на размышление у меня не было. Следовало заняться делом.

Я повернулся к Растяжке:

– Мы предпримем следующее. Синдж пойдет с тобой вся из себя белая и пушистая. Мы делаем это потому, что хотим видеть тебя в числе наших друзей. Пусть весь крысиный народец восхищается твоим успехом. Но предупреждаю. Синдж в какой-то момент исчезнет. Словно пламя свечи, на которое сильно дунули. После этого заляг на дно на несколько дней. Вокруг Релианса и всех ему подобных начнут происходить различные события. Будь внимателен и постарайся не повторять его ошибок, когда удача повернется к тебе лицом.

Джон Растяжка понятия не имел, о чем я говорю, но слушал, навострив уши. Очень скоро он все поймет.

– Съешь еще бутерброд, пока Синдж будет собираться.

Растяжка и его подручные последовали моему совету с потрясающим энтузиазмом. Я сказал Растяжке, что он может еще немного подзаработать, продолжив охоту на эльфов. Мне по-прежнему хотелось потолковать с Ластиром и Нудисс.

Я услыхал, как Синдж спускается по ступеням, и поспешил встретить ее у подножия лестницы.

– Будь предельно осторожна. Чтобы тебя не схватили, не позволяй никому к себе приближаться. Исчезни сразу, как они посмотрят в другую сторону. Но сделай это так, чтобы крысюки не смогли обвинить в твоем исчезновении Джона Растяжку. И не оставляй следа, который они смогут взять по запаху.

– Ты действительно обо мне тревожишься?

– Конечно. Ты же мой друг.

– Отлично. В таком случае все в порядке. Я говорю о тебе и Евас. Или о тебе и Кайен Проуз. Или о тебе и о ее дочери. Таких крысиный народ, в отличие от людей, не очень трогает. Мне было довольно любопытно взглянуть. Евас скоро узнала о моем присутствии, но к тому моменту ей уже все стало безразлично.

Будь у меня крысиные усы, они отогнулись бы к ушам или даже завязались узлом на затылке. Мне казалось, что чем больше я смотрю на Синдж, тем меньше ее знаю. Может, мне пора перестать использовать ее в качестве зеркала?

– Держись предельно осторожно.

– Не беспокойся, Гаррет. Я не допущу, чтобы со мной что-то случилось. Потому что когда-нибудь очередь дойдет и до меня.

Спасите!

67

– Что мы можем иметь от этой парочки? – спросил я Покойника, выпроводив из дома крысюков и отправив Попку-Дурака следить за ними.

За Синдж непременно следовало присмотреть. Я не стал бы осуждать Релианса, реши он напасть на своих врагов. Не трудно было представить, как старик возрадуется, увидев среди них мою ненаглядную крысючиху. В таком случае он не нарушил бы ни единой буквы своего соглашения с высшими авторитетами.

«Ничего такого, что заслуживало бы интереса. Мистер Бик Гонлит продолжал свои попытки продать мисс Пулар даже после того, как ты вежливо попросил его этого не делать. В качестве награды его просто обменяли на мисс Пулар. И вот он у нас».

Бик недовольно скривился – на сей раз Покойник поделился своей мудростью и с ним.

Мысль эта была, видимо, передана с особой силой, поскольку сидевшая в темном углу на высоком табурете Фасфирь задергалась. Она сидела, скрестив ноги, а света в помещении было в общем достаточно, чтобы открыть для всех эту лишенную какой-либо элегантности картину. С концепцией нижнего белья эльфийки, надо полагать, знакомы не были. С понятием скромности – скорее всего, тоже.

«К услугам крысюков, которые только что покинули наш дом, обратился мистер Кейзи. Многие из них действуют вне банды, возглавляемой мистером Джоном Растяжкой. Все нанятые мистером Кейзи крысюки должны были полностью очистить мастерскую Кипроса Проуза: руководители мистера Кейзи приказали ему обеспечить уничтожение всех изобретений Кипроса».

Я не произносил слова вслух, задавая вопросы бесшумно в глубине гортани.

– Каким образом? Неужели он обладает волшебным средством, позволяющим ему разговаривать с людьми в другой стране?

«Видимо, да».

Неудивительно, что ребятки с Холма так стремятся наложить лапы на серебристых эльфов. Я даже в мыслях представить не мог, каким мощным оружием является система мгновенной связи. Армия, обладающая такими средствами, будет непобедимой.

«Совершенно верно. Получить от мистера Кейзи какую-либо информацию чрезвычайно трудно. Однако это можно сделать, если действовать исподволь, проявляя чрезвычайное терпение. В отличие от Фасфири, он не может скрывать свои мысли длительное время».

– А не можем ли мы с ее помощью заставить Кейзи пойти на сотрудничество? Ведь в его распоряжении остался единственный действующий корабль. Ты не знаешь, где он может находиться? Если нам известно это станет, все остальные серебристые эльфы мгновенно превратятся в наших лучших друзей.

«Весьма возможно. И мне известно, где находится корабль. Приблизительно».

– Приблизительно? И?.. Или это будет «но»?

«Судно защищают мощные магические силы. Определить точное местонахождение будет чрезвычайно трудно. Наши посетители не так, как мы, смотрят на пространственное перемещение. Они видят цвета, которые не различаем мы, слышат то, что мы не слышим, и чувствуют то, что мы совершенно не ощущаем».

– Ну ладно. Как по-твоему, не натворит ли Кейзи новых безобразий, если мы его отпустим?

«Во всяком случае, попытается. Такова его натура. Его нрав во многом похож на твой. Кейзи сделает все, чтобы успешно завершить работу, на которую подрядился. Приказ об искоренении опасных знаний он получил совсем недавно. Каким образом передавалось распоряжение, мне неизвестно. Боюсь, что теперь Кипросу Проузу грозит настоящая опасность, поскольку молодой человек хранит в голове массу блестящих задумок. Все эти задумки он почерпнул у своих неуловимых друзей».

– Тогда его следует держать здесь.

Если этот урод сделается невыносимым, устрою ему небольшие каникулы в тюрьме Аль-Хар.

Перейдя на обыкновенную речь, я сказал:

– Бик, мы дадим тебе еще одну возможность убраться с нашего пути подобру-поздорову. Но в качестве оплаты ты отнесешь мое письмо в Аль-Хар полковнику Тупу. У меня нет времени доставить послание самому. Надеюсь, ты способен сделать это, не заблудившись по дороге? Если вдруг забудешь о моей просьбе, я тебя непременно найду и заставлю сожрать твои магические сапоги. Вначале правый, а затем левый. Или наоборот, по твоему выбору. Это письмо имеет для меня очень большое значение и должно быть у адресата не позднее чем через час.

– Скажи, Гаррет, почему ты с таким тупым упорством отравляешь мне жизнь?

– Ты все поймешь, Бик, если посмотришь в лицо фактам. Кто все это начал? Думаю, тебе следует точить зуб на Кейзи. Этот урод перед тобой. Он одет как ты. Кейзи заставил тебя лезть на стену, изобразив из себя Кайен Проуз в состоянии течки. И в то же время работал с Кайен, прикидываясь тобой. – (До чего же умен любимый сын мамы Гаррет. Иногда он замечает яму уже через минуту после того, как в нее угодит.) – Но ты с Кайен разошелся, потому как тебе страшно не повезло. В самый ответственный момент старый добрый Кейзи проявил полную несостоятельность. Ведь серебристые эльфы на подобные дела не способны, кем бы они там ни прикидывались.

Бик зарычал. Он не желал выслушивать мои глупые теории.

– Взгляни на него. Он же похож на твое отражение в зеркале комнаты смеха! – (В том зеркале, которое сделало бы его тощим и высоким.) – Впрочем, достаточно. Я не намерен тратить время и убеждать тебя в очевидном.

– Тогда давай свое проклятое письмо, и я отсюда свалю.

– Не забудь упомянуть меня в своем завещании, Бик, ведь в этом городе никто не относится к тебе так хорошо, как я, – бросил я, поймав себя на том, что думаю о пиве.

Дело в том, что после загородного пикника я не выпил ни капли. Но и сейчас времени у меня не было. Меня ждала важная работа за стенами дома.

– Не целую тебя на прощание, Бик, ибо опасаюсь, что тебе понравится и ты вернешься за новым поцелуем.

Я закрыл за ним дверь.

– Искренне надеюсь, что видел Бика Гонлита в последний раз. Этот тип похож на москита. Неприятность не слишком серьезная, но ведь он будет донимать до тех пор, пока не пришлепнешь. Интересно, появится ли у него новый повод пищать над моим ухом?

«А что, если Гвардия его арестует?»

– Об этом я не подумал. – (Очередное проявление тупости с моей стороны.) – Но Бик подумает непременно и до ареста не доведет. На это у него ума хватит. Жаль, что я не смог послать за ним птичку.

«Можешь направить за ним пикси. Эти существа никак не отрабатывают своего содержания».

– Боюсь, это слишком опасно. Для пикси. Поверим Бику на слово. Я же собираюсь помыться, переодеться и отправиться в лагерь Тейтов. У меня свидание со старым Уиллардом.

Весельчак не воспользовался возможностью порассуждать на темы морали, хотя наверняка обратил внимание на мои – отнюдь не обязательные – объяснения, почему я намерен оказаться вблизи свирепой рыжульки, которая все никак не может решить, какую роль она хочет сыграть в моей жизни.

68

– Полагаю, мы в деле, – сообщил я Покойнику после нескольких часов, проведенных в обществе Уилларда Тейта.

Голова у меня изрядно кружилась. Уиллард Тейт обожает славное бренди и не прочь слегка принять на грудь в обществе симпатичных ему людей. А в данный момент я, несомненно, вызывал у него симпатию.

Остальные Тейты пьют вино, причем у каждого – свой любимый сорт. Я же к любителям испорченного виноградного сока себя не причисляю. Больше всего я люблю варево Вейдера. Особенно тот сорт, в котором много хмеля. Однако нельзя быть невежливым, когда тебя угощают напитком богачей.

Кроме того, мне было трудно следить за количеством выпитого – меня постоянно отвлекали от подсчета Тинни и ее кузина Роза.

– Все партнеры соберутся на совещание после того, как Морли предоставит нам помещение.

Я хотел отправить Морли в ностальгическое путешествие. В то далекое время, когда его «Пальмы» носили название «Домик радости» и служили нейтральной почвой для сборищ того типа, что я планировал. Морли – хороший друг, он заслуживал, чтобы его включили в дело.

«Превосходно. С некоторой неохотой вынужден признать, что это лучшая мысль из тех, что посещали тебя в последнее время».

– Синдж еще не вернулась?

«Вернулась более часа назад. Все прошло как нельзя лучше. Она ела и пила как лесоруб, а потом отправилась спать. Как выяснилось, это дитя способно поглотить огромное количество пива».

– Если она намерена продолжать поглощать пиво в моем доме, ей следует продемонстрировать способность добывать наличность. А как поживает наш цыпленок джунглей?

«Все еще там. Ведет наблюдение за тюрьмой Аль-Хар. Хочет выяснить, чем охранники ответили на твое послание».

– Возможен лишь один ответ. Только не говори мне, что они ничего не предприняли.

«Ничего заметного. Были какие-то хождения туда-сюда, но поскольку мне неизвестны тюремные порядки, я не могу сказать, насколько это движение отклоняется от нормы. Кроме того, нам не следует забывать, что мы живем в политизированном обществе. То, что хотел бы предпринять полковник Туп, не всегда совпадает с тем, что ему позволено. Подобное расхождение особенно вероятно в том случае, если кто-то из жителей Холма вложил средства в предприятие Релианса».

– Знаю. Мы живем в бессердечном мире. Или, если хочешь, в мире с черным сердцем. А теперь я и сам созрел, чтобы заняться пивом. А потом завалюсь спать.

Вы, наверное, тоже не раз убеждались в том, насколько часто самые сладкие ваши мечты и возвышенные идеалы рушатся при встрече с суровой реальностью.

Внезапно проснувшись, я обнаружил, что еще во сне начал заниматься любовью. Неужели Евас пришла закрепить свои знания? Хотя… Лишь проведя некоторую исследовательскую работу, я сумел определить, что моей ночной ученицей на сей раз стала не Евас, а ее подруга. Несмотря на свое высокое звание (им она, видимо, и воспользовалась, отставляя Евас), Фасфирь оказалась прилежной ученицей. В решимости познать все она нисколько не уступала Евас. А в желании сделать все как можно более правильно даже ее превосходила. Словом, Фасфирь ушла, только когда в доме началось утреннее движение.

Как верно я поступил, заранее предупредив всех, что буду дрыхнуть до упора!

69

Как выяснилось, Дин моих слов не слышал. Или просто решил на них наплевать. Он меня растолкал и одарил самым суровым взглядом. Этот взгляд старик обычно приберегал, чтобы осуждать мою праздность, когда не мог выразить негодование словами. Более сурового взгляда он бы и изобразить не смог, узнай он даже о ночных уроках, что я дал Евас и Фасфири.

– Поднимайтесь, мистер Гаррет! – заявил он. – Вам пришло письмо, которое требует вашего внимания. Кроме того, возле дома находится мисс Торнада. Сейчас она громогласно оповещает мир о всех ваших – увы, многочисленных – недостатках.

– Сомневаюсь, что она на это способна. У нее не было возможности составить их полный список. Если, конечно, ты не выступил в качестве ее тайного советника.

– Прибыли рабочие, – добавил Дин быстро и негромко, словно это совсем незначительное событие.

Итак, Джон Растяжка отпустил Торнаду. Умница. Для нее это тоже хорошо. Зато мне ничего хорошего не обещает, особенно если она будет вопить на улице о моих порочных связях с отвратительной тройней близнецов: Безобразием, Бездельем и Безответственностью. Честно говоря, я не понимал, почему Торнада этим занимается, ведь большинство ночей она проводит в своей постели. И в отличие от меня – в одиночестве.

– Ни одно из этих дел не представляется мне срочным, – пробормотал я, прекрасно зная, что старик не отстанет хотя бы потому, что я лежу в то время, когда солнце уже вылезло из-за горизонта.

Дин пожал плечами. Похоже, обычно агрессивное утреннее настроение его покинуло. А покинуло оно Дина потому, что его заинтриговал валяющийся на полу предмет. Не исключено, что в последний раз он видел этот предмет, когда передавал его Фасфири. Сейчас Дин мучительно пытался связать в уме некоторые факты.

Но затем, видимо решив, что ему почудилось, домоправитель снова взялся за меня.

– Буду внизу через пять минут, – сказал я.

Следуя инструкциям Покойника, Дин впустил в дом Торнаду. Она прямиком ворвалась в кухню, где я в окружении своего гарема наслаждался завтраком.

– Выпей чашечку чая, – сказал я и добавил: – Если ты по-прежнему предпочитаешь вести себя неприлично, я выкину тебя на улицу. Там ты продолжишь развлекать наблюдающих за моим домом агентов тайной полиции.

Торнада была на взводе и сотрясала воздух самыми разнообразными непристойностями. Однако упоминание о банде Шустера несколько охладило ее пыл. К превеликому сожалению, мне не удалось запомнить всех тех синонимов слова «ягодицы», которые она пустила в ход. Впрочем, это не суть важно, ведь все равно в моей памяти отложилось немало ее слов и выражений, не входящих в лексикон монахинь.

– Ты, кажется, получила свободу? – спросил я, наливая чай себе и Евас. (Последняя, судя по виду, была потрясена тем, что создания, подобные Торнаде, вообще существуют.) – Подумай об этом. И ни один драгоценный волосок на твоей милой головке не пострадал, не так ли? Потрясающе.

Я здесь был ни при чем, но ей об этом знать совершенно не обязательно.

Торнада слегка поразмыслила. Сообразив, каких неприятностей ей удалось избежать, она плюхнулась за стол и вступила в соревнование с Синдж по части жратвы. Занималась она этим полезным делом молча, пока не почувствовала, что готова обрушить на меня очередную лавину обвинений.

Улучив момент, когда ее рот был забит до отказа, я спросил:

– Как крысюки ухитрились тебя схватить? Я предчувствовал, что что-то должно случиться, и попросил Морли прислать тебе в помощь своих людей. Неужели они не появились?

– Эти …нюки? – Кажется, она сказала именно это, точно не знаю, ведь ее рот по-прежнему был забит, а с губ сыпались крошки. – Эти засранцы меня кинули.

Я горестно вздохнул. На сей раз слова Торнады я перевел без труда. Они означали, что она вела себя как последняя стерва, и ребята ушли, справедливо решив: пусть эта сука получит то, что заслуживает. Морли наверняка примет их сторону да еще и потребует, чтобы я полностью оплатил его парням моральный ущерб. И будет, скорее всего, прав.

Торнада, как обычно, проявила себя своим злейшим врагом.

Может, ей стоит взять несколько уроков у Саржа?

У входной двери послышались тяжелые удары, дом задрожал.

– Что за дьявольщина?! Неужели кто-то пустил в ход молот?

На какой-то миг я подумал, что Дорис творит с моим жилищем то, что в свое время отказался сделать с квартирой Кейзи.

На мой вопрос никто не ответил, но Дин вдруг повел себя как-то странно.

Я вспомнил, что старик, приводя меня в чувство, говорил о приходе рабочих.

Заглотив свой чай, я направился к двери, обратив внимание на то, что у меня с утра ничего не болит. Это было прекрасное и удивительное чувство. Я привык к тому, что в результате трудовой деятельности у меня всегда болели какие-то части тела.

Шум разбудил Попку-Дурака, и проклятая птичка принялась с ходу вопить:

– Помогите! Помогите! О мистер! Умоляю, только не это…

– Заткни свой грязный клюв, гнусный извращенец! – гаркнул я, сунув голову в дверь маленькой комнаты рядом с входом. – Твои вопли, клуша, всем обрыдли. Мы их слышали миллион раз.

«Подожди».

– Да?

«Кажется, у нас посетитель».

– Я уже догадался. Он пытается разрушить дом.

«Ты ошибаешься. Это каменщики вынимают пару кирпичей, чтобы открыть доступ пикси к пустотам в стене».

Внешняя стена моего жилища сложена из трех рядов темно-красного кирпича, и, как часто бывает при такой кладке, в среднем ряду кирпичей оставалось множество пустот.

Итак, какой-то гений пришел к выводу, что эти дыры могут служить прекрасными апартаментами для крылатого народца. Ничего себе! Теперь они будут устраивать свои разборки буквально в стенах моего дома. Днем и ночью.

Надо полагать, этим непризнанным гением был старикан, смысл его жизни состоял в том, чтобы вначале устроить в кухне бедлам, а затем, ворча, приводить все в порядок.

Как и сказал Покойник, кто-то стучал во входную дверь.

Такой стук (а в нем звучали уверенность и нетерпение) у меня обычно ассоциировался с тайной полицией.

В своей догадке я не ошибся, хотя знаком с посетителем не был. Возможно, по этой причине его ко мне и послали.

Если бы они пожелали иметь со мной дело напрямую, то послали бы одну из сотен знакомых мне рож.

– Да?

– Я курьер. У меня для вас послание от полковника Тупа.

Ну надо же! Я удостоился письменного ответа.

Посыльный вручил мне небольшой свиток, повернулся и замаршировал прочь. Казалось, он марширует под барабанный бой, недоступный слуху простого смертного. Курьер направился прямо к дому миссис Кардонлос – надо полагать, за самой свежей агентурной информацией. Как видите, я все-таки ошибся. Наша тайная полиция даже не пытается действовать тайно.

«И что мы имеем?»

– Доклад о мерах, принятых в отношении Релианса и некоторых других гангстеров-крысюков, использующих для ведения финансовых дел рабский труд, – ответил я, закрывая дверь при помощи локтя и плеча, поскольку руки были заняты свитком.

«Полковник Туп демонстрирует большую щедрость».

– Точно. Не завидую этим гангстерам крысиной породы.

Не хотелось бы мне оказаться сейчас на их месте.

То, что Туп решился доверить бумаге, было лишь верхушкой айсберга. Я начал испытывать сожаление, что заварил эту кашу, ведь практические действия полковника по пресечению преступной деятельности крысюков наверняка окажутся, по моим меркам, чрезмерно жестокими.

– Тебе известно, – спросил я, – что среди всех проживающих в Танфере разумных существ одни только крысюки не имеют никаких юридических прав? Закон защищает их меньше, чем тягловых волов или ломовых лошадей. Каждый волен поступить с ними как пожелает, не опасаясь последствий.

Отношение к этим разумным существам такое, словно они – самые обычные крысы.

«Тогда легко понять, почему они так озлоблены».

– В лучшем случае лишь у одного из сотни подданных нашего короля хватит мозгов понять или даже разделить мое беспокойство.

«Только не кричи о своем беспокойстве на улице. Пока о полном отсутствии прав у крысюков знают немногие. Если это станет достоянием масс, за крысюками начнут охотиться ради их шкур, хвостов, когтей, усов или еще чего-нибудь».

Весельчак был прав. Желающих поохотиться на крысюков найдется сколько угодно. В Танфере есть множество людей, не знакомых с такими понятиями, как совесть, жалость или раскаяние, – людей, которые по природе своей просто не способны воспринять подобные абстракции, сколько бы им ни долдонили.

– Я спустил с цепи зверя.

«Может, оно и к лучшему. Правда, мистер Шустер не знает иных границ, кроме тех, что устанавливает себе сам. Хотя такие границы действительно существуют, его действия представляются мне, как правило, чрезмерно свирепыми. Мистер Шустер примется истреблять крысюков с первобытным энтузиазмом, но каждый из уничтоженных его людьми крысюков будет действительно опасным преступником».

– А если бы они были невиновны, их бы не убили? Да? Я очень давно знаком с правилами этой древней игры.

«Придет время, когда мистер Шустер, несомненно, выдвинет этот тезис. Но это будет не сегодня и не завтра. Сегодня он станет повторять, что он всего лишь человек, страдающий от чрезмерного идеализма».

– Должен ли я сообщить об этом Синдж?

«Она все равно об этом узнает».

– Сообщить Синдж о чем? – спросила крысючиха, входя в комнату Покойника. С ней был запас продуктов, способный обеспечить большое семейство крысюков в течение жизни целого поколения.

– О том, что Гвардия, руководствуясь точной агентурной информацией, добытой агентами Шустера, обрушила карающую длань на Релианса и некоторых других известных крысюков. Это сделано потому, что Релианс и другие держали в рабстве людей.

Впрочем, уточнение «людей» теоретически не имело смысла – рабство во всех его видах и формах запрещено вне зависимости от расы раба.

У нас, конечно, существуют некоторые виды принудительного труда. Чаще всего они встречаются в отношениях учитель – ученик или заемщик – кредитор. Преступник по суду может быть отправлен на каторжные работы. Но прямое владение одного разумного существа другим полностью исключены. Во всяком случае, по закону. Однако в жизни все не столь радужно.

А как прикажете понимать слова Тупа: «Точная агентурная информация»? Неужели до этого они пребывали в неведении о существования рабства? А может, они все же знали?

Будучи по природе циником, я спросил себя, не является ли этот рейд всего лишь очередным рекламным трюком органов правопорядка. А провели они его сейчас только потому, что какому-то типу, с чрезмерно длинным языком и к тому же отягощенному идиотскими моральными принципами, стало известно о преступных проделках крысюков.

– Рейды были проведены с чрезвычайной жестокостью, – сообщил я Синдж.

Это было сделано, как я понимал, намеренно демонстративно, поскольку Гвардия желала довести до всеобщего сведения, что в игру вступает новая и очень могущественная сила.

Если Дил Шустер решился выступить против Организации, всех нас ждут по-настоящему трудные времена, ведь число «плохих парней» из преступного мира значительно превосходит численность «хороших парней» из органов правопорядка.

И, кроме того, «плохие парни» располагают такими финансами, которые органам власти и не снились.

– И ты устроил это, чтобы обезопасить меня?

– Нет. Релианс тебе ничем не угрожал.

На меня Синдж не рассердилась. Весь свой гнев, вызванный предательством, крысючиха обратила на себя. Она вовсе не хотела, чтобы на Релианса обрушились несчастья, но получилось как раз так, что старик и другие представители ее расы страдают по ее вине.

– Ты прав, Гаррет. Абсолютно прав. Жизнь – большая, злая сука.

– Но смерть и того злее.

– А как Фунт Застенчивости? С ним все в порядке?

– Не знаю. Я пытался его предупредить. Остается надеяться, что он прислушался.

– И что же нам теперь делать?

Я открыл было рот, но тут же закрыл.

«Если не возражаешь, Гаррет, я хотел бы предложить перейти в нашем общении на тот уровень секретности, которого мы обычно придерживаемся в присутствии мисс Тейт».

Я не возражал, но это не означало, что я буду полностью придерживаться стандартов высшей безопасности.

– Хоть я теперь и вхожу в твою команду, – продолжала Синдж, – я не прошу ни о жалованье, ни о чем другом.

– Здесь никто не получает жалованья. Но чем больше здесь народа, тем больше приходится вкалывать, чтобы обеспечить всех едой и одеждой. А глядя на то, сколько ты лопаешь… А ты, случаем, не беременна?

Во всем этом зверинце для полноты счастья не хватало только выводка новорожденных крысючат.

«Не очень умное предположение, Гаррет. Не очень умное».

Старый хрыч был прав. Мне наконец удалось обидеть Синдж. И ее главный упрек имел под собой серьезное основание. Оказывается, я высказал предположение, ничего не зная о крысином народе. Мое невежество действительно было безгранично, ведь я не знал даже о том, что крысючиха, в отличие от наших женщин, может понести лишь в строго определенные периоды жизни.

И в ее жизни этот период пока был только один раз, да и то мать и старшие сестры тщательно следили, чтобы ничего не произошло.

– После первого периода даже полоумная крысючиха способна регулировать свое состояние. Я обращаюсь к тем же аптекарям, к которым ходят ваши женщины. И к тем же магам.

Синдж закатала рукав и продемонстрировала мне амулет, который, как я знал, носят все особи женского пола старше девяти лет. Мы живем в жестоком, злобном и непредсказуемом мире. И с самой добропорядочной девушкой может произойти несчастье. Ни одна женщина в здравом уме не желает портить себе жизнь ради минутного удовольствия или из-за нападения негодяев.

Несмотря на это, нежелательные последствия возникают весьма часто. Каждому известно, что здравый смысл работает далеко не всегда.

– Это совсем не трудно. Но большинство крысюков не любят, когда крысючки контролируют рождаемость. Мало кто из моих сверстниц на это отваживается. Надо обладать большим мужеством, чтобы ускользнуть из семьи и заказать амулет. Хоть каждая крысючиха и знает, где их делают.

– Что происходит, когда крысюки выясняют, что их дамы пользуются этой штуковиной?

– Ругаются и отбирают амулет. А потом не спускают с крысючихи глаз до тех пор, пока не наступает ее период, полагая, что, пережив сезон активного совокупления, она в следующий раз сама не захочет его откладывать.

– Это действительно так? Или мы имеем дело с еще одним проявление мужской самоуверенности?

– Чтобы ответить на твой вопрос, у меня не хватает опыта. Но я видела, как крысючки чуть старше меня, чтобы приблизить свой период, готовили специальный настой из трав. Одновременно они варили микстуры, которые предотвращают беременность или прекращают, если случайно произошло зачатие.

У меня начинало складываться впечатление, что любовь у крысюков явление столь же безумное, как и у людей.

– «Юная крысючиха должна уметь предвидеть события», – говорили мои старшие сестры, – продолжала Синдж. – Они утверждали, что девушка может заниматься любовью несколько недель кряду, если хорошенько к этому подготовиться и принять необходимые меры предосторожности.

Я, надо признаться, тут же начал испытывать некоторое беспокойство.

– Несколько недель… – повторила Синдж, и ее длинные ресницы почему-то затрепетали.

Однако мне повезло. Если это, конечно, можно назвать везением. В комнату ворвалась Торнада и с ходу принялась поносить меня и Покойника.

– Вам, парни, не удастся меня кинуть! А ты, Гаррет…

– О чем речь, Торнада? Твои слова мне всегда – бальзам на душу.

– Давай без твоего обычного дерьма, Гаррет.

– Торнада, ну почему ты все время для всех, как заноза в заднице?

Вообще-то, это было не так. Большую часть времени она была нормальной девкой, однако мои слова возымели действие – Торнада умолкла, и я продолжил:

– Я попрошу братцев Роуз носить за тобой два здоровенных зеркала, чтобы ты могла взглянуть на себя всякий раз, как начнешь орать. Ты сразу увидишь, какой уродиной становишься.

Лицо Торнады мгновенно обрело идиотское выражение.

Глубиной ума она, надо сказать, не отличалась и частенько принимала мои высказывания за чистую монету. Вот и сейчас Торнада чуть ли не минуту размышляла, пока до нее дошло, что она столкнулась с очередным проявлением нелепого и никчемного словоблудия Гаррета. А таковым она считала все, что не понимала или с чем не была согласна.

– Вы, парни, отвалите мне все, за чем я пришла.

– Не бойся, ты получишь все, что заслужила. В ближайшее время.

Я не сомневался, что сопутствующее этому созданию нелепое и ничем не объяснимое везение должно когда-нибудь кончиться.

Руководствуясь настоятельным советом Покойника и своими непоколебимыми принципами, я отослал Торнаду всего лишь с парой монет в кармане. Она была счастлива, прекрасно понимая, что не заслуживала и этого.

Теперь Торнада напьется и подерется с каким-нибудь парнем, который напомнит ей мужа. Потом она, возможно, с этим парнем переспит, если ему повезет остаться в живых после полученных побоев. Затем, все еще находясь под влиянием винных паров, но уже начиная страдать от похмелья, Торнада вытащит из постели Плоскомордого Тарпа и примется уговаривать его помочь ей в очередной криминальной затее. Затея, как всегда, окажется абсолютно бессмысленной.

Так однажды, напоив до полусмерти и без того туповатого Гримми Уикса, она уговорила беднягу помочь ей выкрасть поющий меч холма Стыдливого.

Паршивый меч не представлял никакой ценности. Для битвы он абсолютно не годился, а его единственное магическое свойство заключалось в умении петь. Причем весьма скверно.

После того как они его притащили, проклятый клинок не закрывал пасти. Куда бы ни шли Гримми и Торнада, меч, нещадно фальшивя, тянул арии о богах-подкаблучниках и братьях, которые трахали своих сестер, чтобы получить потомство психопатов-героев, истребляющих злобных гномов. Эти полоумные герои почему-то постоянно забывали о том, что состоят в браке с избранницами Смерти – довольно тупыми и неуемными бабами, изгнанными за какие-то провинности не то с небес, не то из преисподней. Все было оно не так плохо, но Торнаду время от времени навещала бредовая идея объявлять себя одной из этих избранных.

Над Гримми и Торнадой потешался весь город.

Торнада запаниковала, сообразив, что о них может узнать законный владелец меча, и, улучив момент, сбежала, оставив оружие в руках подельника.

Я, видимо, был единственным человеком в городе, который поверил в грустный рассказ Гримми о здоровенной блондинке, навлекшей на него это несчастье.

Если Гримми переживет четыре года каторги, то вернется на улицы, усвоив один важный урок – с соучастниками преступления желательно знакомиться до того, как отправляешься на дело.

Торнада ухитрилась не сообщить ему даже своего настоящего имени.

– Эй, Весельчак, – сказал я, вернувшись к Покойнику, – как, по-твоему, следует поступить с Кейзи и девочками?

Держать под контролем серебристого эльфа мужского пола было чрезвычайно трудно. Но, оказавшись на свободе, он может представлять опасность. Однако он не заслужил того, чтобы мы передали его в лапы Гвардии, а убивать его мне страшно не хотелось.

«Я размышлял над этой проблемой. Все не так просто, как может показаться со стороны. Удовлетворительного ответа я пока не нашел. Не исключено, что сам Кейзи сможет подсказать нам нужный выход».

Лично я в этом сильно сомневался.

Я сидел у себя в кабинете. После мощных затрат последних дней наше финансовое положение стало гораздо менее радужным, чем раньше. Я горестно вздохнул – это означало, что придется заняться работой.

В кабинет вошла Евас. Она выглядела решительной, холодной и несколько отрешенной. Сегодня на ней было драное платье, пожертвованное одной из многочисленных племянниц Дина – особой значительно более корпулентной, нежели Евас. Платье не вызвало бы восторга и на тех формах, для которых предназначалось. Даже в то время, когда было совершенно новым. Лишенные вкуса ткачи вплели в ткань толстенные нити довольно ужасного вида и столь же ужасной расцветки.

Едва закрыв за собой дверь, она вдруг превратилась в ужасно дружелюбную Евас.

– Я… не могу… больше терпеть…

Кажется, Евас страшно стыдилась того, что потеряла над собой контроль.

Когда наконец я сумел освободиться, я почувствовал, что где-то в глубине сознания возникли зачатки плодотворной идеи.

Элеонора мне одобрительно подмигнула, а значит, идея была вовсе не плохой.

Если я сумею пережить еще несколько дней…

– Насколько хорошо ты знакома с моим попугаем? – спросил я. – Тебе следует с ним познакомиться получше.

70

Я сделал все, чтобы вся моя команда в целости и сохранности прибыла в «Пальмы». Даже Дин увязался за нами – главным образом для того, чтобы проверить, насколько хорошо работающие на Морли варвары смогли все подготовить.

Если парни Морли и удивились, увидев Синдж и Евас, то своего удивления ничем не выдали. Фасфирь я оставил дома.

Эта, судя по всему, узнала все, что желала, во время единственного, но весьма продолжительного урока.

Что же касается ребят Морли, то их, наверное, уже ничто не могло удивить.

Оглядевшись, я спросил у Саржа:

– Что происходит? Я кинул вам хорошие бабки, и вы должны были подготовить эту забегаловку к…

– Кончай бухтеть, Гаррет. Вали наверх. Там Рохля. Он о тебе позаботится.

Неужели Рохля умудрился влезть на второй этаж и после этого остаться в живых?

– Ловкая задница, – сказал Сарж, словно прочитав мои мысли. – А твои гости завалятся тогда, когда какой-нибудь незрелый щенок уже будет издеваться над твоей плешивой башкой и спрашивать, как ты ухитрился так долго прожить.

– Надеюсь протянуть.

Если, конечно, повезет.

Я отправился на рекогносцировку, оставив Синдж и Евас заботам Дина. Наверху меня приветствовал Рохля.

В дом Морли я хаживал много лет. С тех самых пор, как мы стали друзьями. И на верхнем этаже я, наверное, был раз сто. Там располагался рабочий кабинет Морли и его личные покои. Но только сейчас я обнаружил, что за кабинетом имеется узкий коридор. Во время моих предыдущих визитов этот проход был закрыт деревянной панелью, казавшейся частью стены. Коридор вел в банкетный зал, связанный с кухней подъемником.

Впрочем, о существовании подобного места в заведении Морли я мог бы догадаться и раньше. Кроме зала, на втором этаже было несколько комнат, которые также служили темному эльфу хорошим подспорьем в его бизнесе.

Интересно, что происходит в этих помещениях в то время, когда их не арендую я?

Из кабинета материализовался Морли и спросил, пустив в дело свой самый обворожительный тон:

– Вы удовлетворены, сэр? Чем еще я могу вам помочь?

Дотс видел, что я пребываю в некотором замешательстве, и мое состояние ему страшно нравилось.

В банкетном зале стоял широченный стол с двадцатью посадочными местами – по восемь с каждой стороны и по два в торцах. Сервировка была простой, но при этом полностью соответствовала протоколу. Даже придирчивый Дин, поднявшись наверх, не обнаружил никаких огрехов.

Морли, конечно, мог еще кое-чем помочь, но об этом мы потолкуем позже.

– Все отлично. Кроме того, что за столом несколько лишних мест.

– Не коси на меня так мрачно. Я никого дополнительно не приглашал. Мы поставили несколько лишних приборов, чтобы избежать неловкости, если кто-то из гостей приведет с собой спутника или спутницу. Подобное случается часто, хотя я считаю это ужасно дурным тоном.

– Понимаю…

Даже очень хорошо. Дин уже ухитрился приволочь с собой закрытую тряпицей клетку с незваным гостем. Правда, этот гость места за столом не займет. И я сделаю все, чтобы тряпица с клетки не снималась. Петух джунглей вполне способен сыграть роль Покойника, не принимая прямого участия в мероприятии.

– Твои парни позавчера сбежали из конюшни, оставив Торнаду в одиночестве, – заметил я.

– Им следовало сделать это по меньшей мере на час раньше. Эта баба просто невыносима. И с каждым днем становится все хуже и хуже.

– Возможно, у нее проблемы с тобой? И она решила их выместить на твоих парнях?

От обсуждения этой темы Морли уклонился, и я спросил:

– Ты полностью доверяешь своим ребятам на первом этаже?

– Абсолютно.

– У полковника Тупа есть друзья, которые мечтают запустить когти в эту даму. – Я кивнул в сторону Евас. – Нам пришлось воспользоваться закрытой каретой, чтобы по пути сюда ее никто не увидел.

– Если ты хочешь, чтобы ее существование осталось тайной, зачем тогда выставил ее на обозрение?

– Ее присутствие – важный фактор для успеха моей затеи.

– А она действительно она?

– Еще как! Смотреть здесь, конечно, не на что, но, между нами мальчиками, она – та еще штучка. Не обращай внимания на ее высокомерие. Лед тает. А если точнее, то не тает, а сразу превращается в пар. Капелька вина может этому весьма посодействовать. На ее фоне даже моя любимая Кэт покажется скованной и отрешенной.

– Не может быть! А тебе, кстати, известно, что Тинни придет сюда вместе с дядюшкой? Она все поймет, даже не переступив порог комнаты.

Эта мысль мне в голову уже приходила. Но ради успеха конференции рискнуть стоило. Тем более что Тинни рано или поздно все равно на меня за что-нибудь разозлится, ведь ее настроение меняется как погода. Короче, чему быть, того не миновать.

– Она заметит Кайен Проуз и Касси Доуп задолго до того, как обратит внимание на Евас.

– Ну и негодяй же ты!

– На мой взгляд, здесь более уместными будут слова «юный повеса». Однако с какой стати котелок вдруг начал учить сковородку? Ты не представляешь, сколько нервов и сил мне пришлось затратить, чтобы затащить их сюда. И, кроме того, они все не замужем.

Вообще-то, Морли предпочитает тех женщин, которых небеса благословили мужьями. Особенно мужьями богатыми.

Такие не выступают с требованиями, которых мой друг не в состоянии выполнить. Им есть что терять. Да и потом, Морли Дотс не просто эльф. Он женатый эльф. Во всяком случае, так он говорит. Я никогда не видел его жены. Да и он ее не видел с тех пор, как был еще ребенком. А может, это была и не жена вовсе, а всего лишь невеста. Не знаю.

Договорные браки у эльфов весьма популярны. Да и среди людей тоже. Особенно когда речь идет о крупных земельных владениях.

– Кроме того, – добавил я, – Тинни сама установила правила, которые лежат в основе наших отношений. Согласно этим правилам, ни один из нас не имеет права предъявлять друг другу претензии, пока наши отношения носят неформальный характер. Она хочет, чтобы этот порядок неукоснительно соблюдался.

– Гаррет, тебе уже стукнуло тридцать. И ты все еще веришь в любовные сказки?

– Я верю в любовные сказки ровно настолько, насколько Тинни сама следует изобретенным ею правилам. То есть ни на грош.

– Будем надеяться, ты понимаешь, что творишь…

После этого Морли поручил всех нас заботам Рохли, сказав, что хочет лично проверить, как встречают моих гостей. Скорее всего, он просто хотел убедиться, что приглашенные мною представители низших классов, появляясь в «Пальмах», не отравляют жизнь его высокопоставленным клиентам.

Я с трудом справился с искушением открыть клетку и изгнать Попку-Дурака.

Дин занял свой пост – место за столом справа от моего стула. Он разложил перед собой бумагу, ручки, поставил чернильницу и выложил несколько пишущих палочек, изобретенных Кипом. Старик должен был по возможности точно записать все, что будет говориться за столом, чтобы в дальнейшем избежать кривотолков. Я не сомневался, что остальные участники встречи поступят точно так же. Не сомневался я и в том, что, несмотря на все предосторожности, разногласия на тему «кто что сказал» возникнут. Непременно найдутся желающие усомниться в точности записей.

Евас и Синдж, пристроившись за спиной старика, пытались прочитать его предварительные заметки. Интересно, насколько они в этом преуспели?

Меня пугало, как быстро Синдж усваивала грамоту. Искусство письма, впрочем, давалось ей с большим трудом – конечности крысюков не приспособлены к тонким движениям и, судя по всему, ей придется ограничиться унылым выписыванием больших печатных букв.

Но даже и в этом случае она для своего племени существо уникальное.

– Я только что беседовал с мужчиной, о котором тебе говорил, – сказал я Евас, предварительно отозвав ее в сторону.

Эльфийка мгновенно проявила интерес к теме. Она достигла точки, когда уже невмоготу носить маску ледяной холодности. Эта, с позволения сказать, баба страдала какой-то неистовой одержимостью. Мне это казалось милым до тех пор, пока я не был атакован ею в тиши собственного кабинета.

Я вознес благодарность небесам за то, что Фасфири оказалось достаточно единственного урока. У любимого сына мамы Гаррет с трудом хватало сил на то, чтобы ублажить одну Евас.

– Он будет прекрасным учителем, – напомнил я ей. – Я ему по этой части и в подметки не гожусь. Эльфы славятся своей выносливостью. – (Если, конечно, хотя бы на четверть верить тому, что данный гибрид человека и эльфа говорил о себе.) – Да и выглядит он ничего. По нашим меркам, конечно.

Насколько я мог судить по выражению ее лица, эльфийка впала в задумчивость.

– Все готово? – спросил я, устраиваясь рядом с Дином, который с сомнением рассматривал пишущую палочку Кипа.

– Боюсь, я на это уже не способен.

– Если не сможешь записывать дословно, выделяй главные мысли. А вот и Плеймет.

Как только я поднялся, чтобы приветствовать старого друга, ко мне пристроилась Синдж.

– Что ты затеваешь с Евас? – спросила она.

– Ничего.

– Гаррет!

– Просто предоставляю своему лучшему другу возможность приобрести уникальный опыт и познакомиться с необыкновенным явлением.

– А мне кажется, ты затеваешь что-то другое.

– Неужели? Впрочем, прервем на время нашу плодотворную беседу. Мне необходимо потолковать с Плеем.

Плеймет привел с собой Кипа. Ни мамы Кипа, ни его сестры с ним не было. Рафи тоже отсутствовал. О бедном безответном Рафи, наверное, просто забыли.

Плеймет выглядел вконец опустошенным.

– Я больше не могу, Гаррет. Охранники денно и нощно наблюдают за моим домом. В любое время дня и ночи они врываются ко мне и задают вопросы.

Даже Кип казался присмиревшим. Он почти не вертелся и не делал попыток сбежать от Плеймета. Этот дегенерат, появившись в «Пальмах», даже никого не оскорбил.

– Где остальная часть семейки? – спросил я.

– Не знаю, придут ли они. Кайен сказала, что будет, и, по моим расчетам, уже должна была бы быть здесь.

– Она должна прийти. Мы будем юридически уязвимы, если создадим фирму, в которой один из партнеров настолько молод, что даже не умеет писать. Его мамаша нам просто необходима.

– Понимаю. Но и ты должен понять, что ее опекунский статус будет поставлен под сомнение, если того пожелает достаточно влиятельная личность. Она женщина, и ее возможности самостоятельно заключать контракты существенно ограниченны. Если окажется, что твоя затея сулит большие деньги, вокруг нас сразу начнут кружить шакалы.

Плеймет был абсолютно прав. Женщинам, которые пытаются самостоятельно отвоевать себе место под солнцем, приходится плыть против течения, вступая в схватку с кучей древних законов. Кайен как вдова имела определенные юридические преимущества. У нее не было отца, и ни один из сыновей еще не достиг совершеннолетия. Тем не менее, как верно заметил Плеймет, если запахнет по-настоящему большими деньгами, тут же сыщется человек, который предпримет юридические шаги, чтобы стать ее официальным опекуном.

– Я опасаюсь, что объявится папаша и предъявит свои требования.

– А я думал, он умер.

– Нет. Просто исчез. Предположительно умер. Даже если последнее верно, кто-то может объявить им себя. И это будет его слово против слова Кайен. Слова женщины сомнительной морали. Пока будет идти разбирательство, этот парень натворит много пакостей.

– Со сломанными конечностями много пакостей не натворишь.

– Все будет не так просто, как тебе кажется.

– Иногда я ненавижу людей, Плей, и порой мне бывает трудно убедить себя, что Шустер не прав, истребляя любым способом отбросы общества.

– Думаю, Гаррет, это не самое точное из твоих умозаключений. Дело в том, что как раз отбросы общества и добираются до самых вершин. Смотри, кто-то пришел.

Эти «кто-то» были Макс Вейдер и его очаровательная дочурка Аликс. Дочурка вырядилась с явным намерением уложить всех мужчин на месте. Аликс просто обожала любые знаки внимания со стороны лиц противоположного пола. Вслед за Максом появился Манвил Гилби, а за Манвилом наш первый незваный гость – отвратительный Конго Грив.

Создавалось впечатление, что ради торжественного случая Конго открыл новую баночку ваксы для полировки черепа. Его восьмидюймовый лоб нестерпимо блестел.

Озорная и лукавая Аликс двинулась прямиком ко мне.

Голубые глазки сверкали, как пригоршня бриллиантов. Она послала мне шаловливую улыбку и слегка наклонилась, чтобы я мог полюбоваться ее, мягко говоря, шаловливым декольте.

– Скверная девчонка, – сказал я. – Папочка Гаррет сейчас тебя отшлепает.

– Обещаешь?

– Нет. Ты безнадежна.

– Совсем напротив. Я преисполнена надеждой. Я знаю, что вечно ты сопротивляться не сможешь. О, похоже, ты сегодня даже приоделся.

С этими словами она схватила мою руку и провела ею по некоторым частям моего гардероба. Я даже не сразу сообразил, что она делает.

Наши действия ее папочку явно не забавляли.

– Я… Что ты делаешь?

– Внимание! Сзади Тинни.

В зал собственной персоной вступил сам дьявол. Рыжие волосы, зеленые глазки, веснушки и фигурка, которая заставляла всех мужчин сидеть ночами и клясть небо, землю и все три луны за то, что в городе нет других существ с подобными формами. Тинни была затянута в зеленый бархат. Она посмотрела на Аликс, ухмыльнулась и покачала головой при виде моего прикида, а затем позволила Рохле проводить ее к той стороне стола, где окопались Тейты. Рохля, как и множество других известных и не очень известных мне людей, видели в Тинни императрицу и относились к ней соответственно.

– Проклятие! И чего ты только в ней нашел, Гаррет? Я способна на такие подвиги, какие ей и не снились.

– Не надо новых подвигов. Твой папуля и без того уже дымится. Чуть позже ты услышишь, что он о тебе думает.

Мы с Максом друзья, но он ни за что не позволит мне завести амуры с его дочуркой. И не потому, что пивовар сноб. Вовсе нет. Просто он считает, что моя профессия сродни профессии разбойника с большой дороги или пирата, а там текучесть кадров, как известно, значительно выше средней. Одним словом, папа Вейдер считает меня человеком бесперспективным.

Аликс отошла от меня и плюхнулась на стул рядом с Тинни. Девицы мигом вступили в оживленную беседу, главным предметом которой наверняка был сын мамы Гаррет. Они ближайшие подруги, несмотря на неустанные попытки Аликс поставить свои туфли под мою кровать.

Снова появился Морли. Он переоделся. Теперь на нем был наряд, который человек менее интеллигентный, чем я, мог бы смело назвать «смерть бабам». Я изо всех сил пытался сохранить серьезное выражение лица. Морли бросил быстрый взгляд в темный угол, где, стараясь укрыться от излишнего внимания, примостились Синдж и Евас. Евас с увлечением играла в прятки с Попкой-Дураком, но появление Дотса не ускользнуло от ее внимания.

Кип наконец обнаружил присутствие Евас и испугался до полусмерти.

– Плей, скажи Кипу, что все в порядке. Она на нашей стороне.

Во всяком случае, я на это надеялся. Все может измениться, как только она узнает, что у нее есть шанс улететь домой.

– Можно подавать на стол? – спросил Морли. – На кухне все готово.

– Подождем немного. Родственники мальчишки еще не пришли.

Морли посмотрел на Евас, которая, сдернув покрывало с клетки, смотрела на Попку-Дурака.

– А в этом создании действительно что-то есть… – задумчиво протянул темный эльф.

Евас каким-то образом посылала сигналы. Я заметил это еще дома.

– Еще бы! Хочешь я тебя представлю?

– Я говорю о мистере Большая Шишка, – соврал Морли.

– Это один из самых искренних ответов, которые я от тебя слышал, – усмехнулся я. – Однако позволь мне тебя оставить. Я должен пообщаться со своими гостями. Если хочешь что-то для нас сделать, то легкое вино сейчас было бы в самый раз.

По правде, эту идею подал мне Дин. Он считал, что вино – лучший способ скоротать время в ожидании последних гостей.

Тейты, так же как и Вейдер, притащили с собой юриста по имени Листер. Ему было лет тридцать, и он был кузеном.

Чьим – не знаю. Малознакомые люди частенько принимали его за покойного папу Тинни, которого звали Лестер. Листер выступал в качестве семейного эксперта по всем юридическим вопросам. Листер – ухоженный, черноволосый, всегда безукоризненно одет и до отвращения красив. Его взгляд чем-то напоминал мне взгляд ласки. По неясным для меня самого причинам я считал, что в грядущие годы именно так будут выглядеть все юристы.

Я не знал ни одного представителя клана Тейтов, хотя бы отдаленно напоминавшего кузена Листера. Его терпели только потому, что он какой-никакой родственник и хорошо справляется с работой. Кузен Листер, насколько я знал, не догадывался об истинном отношении родичей к своей персоне.

У Тейтов, как и у всех семей Танфера – больших и маленьких, – были родные могилы в Кантарде. В нашем городе легче найти манто из меха лягушки, чем встретить взрослого мужчину, которому удалось избежать службы в зоне военных действий.

Листер Тейт без особых усилий выхлопотал себе назначение в Танфер на должность офицера связи между интендантством и крупнейшими поставщиками армейской обуви и шорных изделий. Ему даже не пришлось покидать семейную обитель Тейтов. Тем не менее он добился получения квартирных денег, которые превышали все мое жалованье, включая доплату за участие в боевых действиях на островах.

Переходя от гостя к гостю, я наконец добрался до Тинни.

– Мне иногда просто поразительно везет. Когда я, пребывая в трансе, мечтал увидеть красавицу-рыжульку, она переступила через порог.

– Я знаю, о ком ты мечтал. Ты грезил о распутной блондинке, такой юной, что ей еще нужна нянька.

Аликс фыркнула и пересела на другой стул, освобождая место рядом с Тинни. При этом она отпустила несколько вульгарных замечаний о том, каким местом согревала для меня стул. Услыхав эти замечания, ее папа утратил бы дар речи.

Я подмигнул Аликс:

– Может, заскочишь ко мне как-нибудь? Я бы тебя немного понянчил.

– Если у тебя с ней что-нибудь будет, смело можешь влезать в свои сапоги-скороходы, – заявила Тинни.

– Если у него со мной что-то будет, – поправила ее подружка, – то он после этого сможет только ползать.

– И ты, слыша, что она несет, по-прежнему пытаешься свалить вину на меня? – спросил я, снова подмигнув Аликс.

Аликс показала Тинни язык и попробовала переселиться ко мне на колени. Однако переселиться ей не удалось – отец, Гилби и Конго Грив не сводили с нее глаз. Ей следовало понять, что некоторые приемы обольщения на публике неприемлемы.

– Да, Гаррет. Ведь я знаю, что ты знаешь, как произносится слово «нет».

Это было уже что-то из области фантастики, но спорить я не стал. Вместо этого я выдал что-то типа «угу». Это нейтральное «угу» было призвано выразить мое отрицательное отношение к словам Тинни.

Появилась Кайен Проуз. Она величественно вступила в зал, а за ней, пританцовывая, шагала Касси, которая на этот вечер, надо полагать, избрала для себя образ отчаянно игривой девчушки. Тинни сердито топнула ножкой. К столь жестокой конкуренции она не привыкла.

Возник противник, превосходящий ее силами.

На маме и дочке были новые, только что сшитые наряды.

На эти платья наверняка были брошены все иглы кооператива, в котором трудилась Кайен. Оба одеяния откровенно выпячивали те достоинства, которые, объективно говоря, ни в каком дополнительном выпячивании не нуждались.

Всех мужчин в банкетном зале внезапно поразила эпидемия непроизвольного открывания ртов.

Мне показалось, что даже у Дина проснулось воображение.

За мамой и сестрой тащился совершенно незаметный в сиянии их славы Рафи. Так случилось, что единственным женатым мужчиной в помещении оказался Листер Тейт. Холостяки и вдовцы, как мне показалось, были готовы до конца воспользоваться своим статусом.

Когда время и судьба сделают так, что мне придется покинуть мир смертных, я буду благодарить богов за то, что они одарили меня знакомством с таким числом красивых женщин. Надеюсь только, что мне придется начать готовить предсмертную речь не раньше чем через десять тысяч лет, если начать отсчет от сегодняшнего вечера.

Манвил Гилби поймал мой взгляд, и я прочитал немой вопрос: не является ли появление этих дам приятным сюрпризом, подготовленным мною специально для Макса. Макс, похоже, был не в силах отвести взор от Касси Доуп.

Я покачал головой и пробормотал себе под нос:

– Но если это пойдет во благо…

Рохля проводил вновь пришедших к отведенным для них местам рядом с Плейметом и Кипом. Даже Рохле дышать удавалось с большим трудом. Здесь было слишком много хорошеньких женщин, каждая из которых делала все, чтобы затмить остальных.

Тинни заставила меня почувствовать ее локоток, вложив в него, как мне показалось, избыточную силу.

– Теперь я точно знаю, о ком ты грезишь.

– Извини. Ты угадала. Обещаю, что с этого момента я никогда не стану грезить о тебе как объекте страсти. Бизнес и только бизнес. Теперь ты для меня всего лишь мистер Тейт.

Этими словами я заработал еще один тычок под ребра.

– Мистером мне становиться ни к чему.

Вот и пойми этих женщин!

– Посмотрите на папочку. Похоже, у старого быка начался гон.

– Аликс, – сказала Тинни, – твоя инфантильность иногда поражает даже меня.

Я пересел на свое место рядом с Дином, и это должно было служить сигналом: мы переходим к серьезным делам.

Те, кто еще не занял своих мест, поспешили это сделать.

Когда все расселись, свободных мест за столом почти не осталось. Морли разместил еще по одному прибору на каждой из длинных сторон стола, но, для того чтобы втиснуть туда еще кого-нибудь, потребовался бы рожок для обуви. Я представил всех собравшихся, включая Морли – как хозяина, а также Евас и Синдж, занявших место слева от Дина и справа от меня. Причину их участия в нашем ужине я объяснять не стал. Мне хотелось внести в это собрание ауру тайны. Все обратили на них взгляды, но ни у кого, включая Листера Тейта, не хватило наглости приставать ко мне с вопросами.

Я дал Морли сигнал, что все готовы к приему пищи.

Кайен и Касси весь вечер держались просто превосходно, а Тинни была вне себя от того почтения, которым пользовались конкурентки. Ведь она так привыкла находиться в центре внимания! Однако все присутствующие на банкете мужчины либо были ее родственниками, либо знали ее со щенячьего возраста. Все, кроме меня, Дина и пускающих слюни мальчишек. Мальчишки ее не интересовали. Дина она уже давно держала на поводке, а меня столь же давно обмотала вокруг своего пальца.

Аликс веселилась вовсю. Ей страшно нравилось видеть Тинни во втором ряду кресел. Чтобы выжать из ситуации максимум удовольствия, она продолжала изо всех сил флиртовать со мной. Папочку поведение дочери уже не беспокоило.

71

Я едва не рыдал, прикидывая, во сколько обошелся мне этот вечер. Меня ужасала мысль, что, если из моей затеи ничего не выйдет, мне придется несколько лет кряду вкалывать по четырнадцать часов в сутки только для того, чтобы вновь позволить себе закупать пиво бочками.

Тайное деловое совещание в заведении Морли явилось своего рода эпохальным событием. Собравшаяся в «Пальмах» банда приняла решение основать компанию по созданию, производству и сбыту продуктов, явившихся плодом изобретательного ума молодого человека по имени Кипрос Проуз. Пивоваренная компания Вейдера обеспечивала финансирование проекта. Семейство Тейтов было призвано руководить производственными процессами. Каейн Проуз с отпрысками должна была переселиться в лагерь Тейт. Там им обеспечивалось существование, о котором они никогда и мечтать не смели. Взамен мама, сестра и брат должны были сделать все, чтобы стимулировать вдохновение и творческую мысль Кипа.

Что касается меня, то я был назначен гением, призванным заставить машину работать. Меня подобное назначение нисколько не удивило. Ведь я и был тем гением, который все придумал и сумел собрать в одном месте нашу банду.

У меня сложилось впечатление, что Кайен Проуз не станет напрягаться, уделяя внимание промышленному производству. По крайней мере несколько месяцев.

Как только Кайен Проуз и Манвил Гилби увидели друг друга, родилось то, что называется «любовью с первого взгляда». И чувство при этом оказалось взаимным. Мы все возблагодарили небеса за то, что они не кинулись друг на друга прямо в банкетном зале.

Подобное поведение Кайен меня нисколько не удивило, зато Манвил Гилби меня просто потряс – обычно в проявлении своих чувств он лишь немногим уступал пню.

Абсолютная абсурдность нашего мира вновь громогласно заявила о себе тем, что шестидесятилетний Макс воспылал страстью к Касси Доуп. Самым нелепым в этой внезапно вспыхнувшей страсти было то, что она не оказалась односторонней. Ни он, ни она не желали принимать во внимание то обстоятельство, что Касси на три года моложе Аликс, которая, между прочим, младшенькая из пяти отпрысков Макса.

– Конечно, это глупо, – сказал мне Макс. – Но она страшно похожа на Ханну, какой та была в юные годы.

Чтобы приглушить боль, вызванную потерей любимой жены, он готов был жить в иллюзорном мире. Но долго это продолжаться не могло – никто не в силах обмануть Макса.

Даже он сам.

Положительная и явно искренняя реакция Касси показалась мне еще более удивительной. Ведь мы знали, что ни она, ни ее мать не пользовались своими личиками или телами, чтобы въехать в приличное общество.

Бывают моменты, когда люди начинают ощущать тягу друг к другу. И вовсе не обязательно в физическом смысле.

Это был один из лучших вечеров в моей жизни. То редкое мгновение, когда все получается даже лучше, чем ты задумал.

Когда был подписан акт соглашения и настало время братания основателей, мой добрый друг Морли куда-то исчез.

Вместе с ним исчезла и Евас.

Поступающие так парочки убеждают друг друга, что никто их исчезновения не заметит, но я подозреваю, что в глубине души им глубоко плевать, заметят или нет, поскольку их разум уже затуманен нетерпеливым ожиданием.

Однако главный трюк заключался в том, что Листер Тейт смог доказать, что он не совсем пустое место, предложив юридически безукоризненный способ обойти проблемы возраста и опасность появления исчезнувшего папочки.

– Уиллард Тейт может усыновить мальчика. Этот обычай уходит корнями в далекие имперские времена, когда императоры лично выбирали себе наследника. Сейчас его используют крайне редко, да и то только на Холме, но такой возможности никто не отменял. Миссис Проуз, надо полагать, даст свое согласие. Если никто немедленно не оспорит этот шаг, отменить усыновление можно лишь прямым королевским указом. Но и это вряд ли возможно, поскольку мы будем настаивать, что акт можно признать недействительным лишь указом императора, ибо усыновление было произведено по закону, принятому еще до возникновения Каренты, но до сих пор не отмененное.

Нет, этот Листер Тейт – положительно гений! Как император может отменить усыновление, если все императоры уже давно стали достоянием истории?

– Обещай, что будешь держать Кипа подальше от Розы, – сказал я Тинни.

– Я приберегу его для себя. Мальчишка, по-моему, выглядит многообещающе.

– Не забывай, что он станет твоим кузеном.

– Кузен хорошо, но инцест еще лучше. Надеюсь, выносливостью он не уступит тебе.

– Вот и славненько. Мой горизонт тоже прояснился. Теперь мне не придется изыскивать предлог, чтобы завалиться в дом Вейдеров. Ведь мы же деловые партнеры. О Аликс, ты разбила мое сердце!

72

«Ну и как ты чувствуешь себя в роли промышленного магната?» – поинтересовался Покойник.

Я махнул рукой, чего Весельчак, скорее всего, видеть не мог, и радостно заявил:

– У меня такое ощущение, какое бывает у человека, танцующего в воздухе в шести дюймах над землей. Я счастлив. Мне окончательно и бесповоротно удалось пригвоздить этого чесоточного Морли к стене. Я посадил его на его же собственную петарду. Я многие месяцы потратил, придумывая безумно сложную месть за его фокус с Попкой-Дураком. И вот ответ самостоятельно уселся своей широкой задницей мне на колени. Чтобы решить все проблемы, достаточно было познакомить моего темного друга Морли Дотса с серебристой эльфийкой по имени Евас. И пусть Морли останется Морли, Евас будет Евас, а Шустер пускай вечно мучается своими подозрениями. Аминь.

Покойник был явно недоволен. Когда я решил познакомить Евас с Морли, я предположил, что эльфийка пожелает иметь еще одного компаньона и поэтому прихватит с собой пернатого клоуна джунглей.

Евас не могла высунуть носа из «Пальм». За заведением ведется тщательное наблюдение, и Чрезвычайный комитет Королевской безопасности будет немедленно поставлен в известность о ее появлении. Пройдет немало времени, прежде чем Гвардии надоест следить за тем, кто входит в «Пальмы» и выходит из них.

Ай да я! Ну и молодец же этот любимый сын мамы Гаррет. Он мне положительно нравился.

Интересно, как скоро Морли осознает, что его затянул водоворот?

Итак, нет больше мистера Большая Шишка, который повсюду следует за мной, постоянно докладывает дохлому логхиру о моих перемещениях и донимает своими непристойностями. Никогда…

– Что это?!

Внутри стены дома со стороны фасада раздался хорошо различимый вопль. Это резвились пикси.

Комната задрожала от заполнившего все пространство беззвучного хохота. Проклятый жмурик, похоже, учитывает все.

Он знал, что радоваться долго мне не удастся.

Ну и дьявол с ними! У меня еще оставалась возможность наслаждаться теми муками, которые Морли приходится терпеть в объятиях изобретательной Евас.

Впрочем, Фасфирь этого не одобряла.

Ей, видимо, удалось установить связь с логхиром. Оказалось, что она совершенно не способна переносить одиночество. Когда общение с Покойником переставало ее развлекать, Фасфирь приходила ко мне в кабинет. При помощи записок, нескольких выдавленных с огромным трудом слов и моих ограниченных способностей ощущать настроение она сообщала, насколько для всех существ ее вида невыносимо одиночество.

– Но здесь Кейзи, ты всегда можешь с ним пообщаться, – возражал я.

Однако Кейзи для Фасфири был чужаком в еще большей степени, чем я, особенно с приходом темноты. Я, в отличие от Кейзи, был способен несколько затуманить ей разум и отогнать страхи. Хотя бы на время.

– В чем дело? – спрашивал я. – Ты стараешься изо всех сил, но удовольствия, похоже, не получаешь.

Она сказала, что испытывала более сильное наслаждение в те моменты, когда я развлекался с Евас. Как выяснилось, каждый раз, когда мы занимались любовью, она проникала в мысли и чувства своей молодой подруги. Оказывается, плоть Евас реагировала на мои усилия гораздо охотнее и полнее, чем ее. Хотя корень проблемы, скорее всего, надо было искать в ее психологии.

Странно. Хотя она и верила в существование психологических барьеров, но проявляла в этом деле энтузиазм не меньше, чем Евас. Впрочем, я допускаю, что удовольствие «из вторых рук» казалось Фасфири более острым.

С каждым часом моя жизнь становилась все более странной.

Ничего удивительного. Основной закон развития Танфера состоит в том, что жить в нем становится все труднее, страшнее и неприятнее.

Если спросить у Покойника, как протекала жизнь в те времена, когда он был неоперившимся юнцом, он вам скажет, что жизнь тогда была незатейливой и спокойной.

Однако письменные источники расходятся с его оценкой.

И тогда на смену хорошим периодам приходили плохие. При этом даже в самые благоприятные моменты проблем было предостаточно. Лишь ненамного меньше, чем в наши дни.

«А у нас гость. Еще один „посетитель“».

Покойник пришел к заключению, что наши серебристые эльфы идентичны тем странным существам, которых в его детские годы называли посетителями, и мы решили впредь именовать их именно так.

Я направился в коридор, но Фасфирь меня опередила. Она подскочила к входной двери и замерла, не сумев разобраться с замком. Отодвинув ее в сторону, я прильнул к глазку.

На площадке перед дверью нервно топталась крошечная брюнетка. Судя по внешности, она вполне могла быть одной из многочисленных племянниц Дина. Она явно намеревалась постучать, но не решалась, постоянно оглядываясь по сторонам. Брюнетка слегка вибрировала и мерцала.

Я приподнял Фасфирь, чтобы она смогла взглянуть в глазок, и спросил:

– Это ваша третья подруга?

Фасфирь кивнула, и я открыл дверь, чем немало изумил посетительницу – ведь она еще никак не успела заявить о своем присутствии.

Посетительница вознамерилась сбежать, но из-за моей спины вынырнула Фасфирь, и крошечная брюнетка пополнила свору моих гостей.

Я закрыл дверь и ушел, дабы не мешать сердечной встрече подруг.

– Ты их слушаешь? – спросил я, войдя в комнату Покойника.

В ответ я получил телепатический эквивалент невнятного мычания. Кейзи, который весьма редко покидал комнату Весельчака, крепко спал. Снова. К тому времени, когда Кейзи покинет мой дом, он выспится на много лет вперед.

– Удалось ли узнать что-нибудь интересное? – не унимался я. – Почему, например, она болтается на свободе, в то время как ей положено находиться в лапах Маскеров?

«Если бы меня не отвлекали бессмысленными вопросами, я мог бы воспользоваться моментом эмоциональной нестабильности посетительниц и получить ответы не только на эти, но и на другие действительно важные вопросы».

Я прикусил язык, а Весельчак продолжил:

«Ее зовут Водеракт, она – то, что мы называем словом „волшебница“. Из всей дамской команды она наиболее сдержанна во всем, что касается общения. По складу характера она не испытывает ни малейшей склонности к приключениям. В то же время и в ней присутствует подавленная тяга к определенному роду занятий. Тяга, которая столь ярко проявляется у нашей Евас».

По комнате прокатился довольно мощный вал телепатического веселья.

«Маскеры вышвырнули Водеракт, поскольку та оказалась для них полностью бесполезной. Она отказалась с ними сотрудничать. Кроме того, Маскеры решили, что Водеракт выведет их на Фасфирь и Евас, каждая из которых может знать, как можно починить их корабль. Эти Маскеры, судя по всему, гораздо более жесткие существа, чем все остальные посетители».

– За исключением Кейзи.

«Да, за исключением Кейзи. Я считаю, что он допускает возможность сознательного нанесения прямого физического ущерба живому существу. Остальные посетители даже помыслить об этом не в состоянии. Наши дамы тем временем приходят во все большее возбуждение. Фасфирь наглухо заблокировала свои мысли. Но второй ум пока открыт. Ха!»

Меня с головой накрыл вонючий вал его безмерного веселья.

«Прости, Гаррет, но моя метафизическая сторона иногда дает о себе знать. Вот и сейчас она испытала некоторый шок. Боюсь, что тебе по меньшей мере еще раз придется открыть свою ночную школу».

– Вместо этого я могу закрыть дверь.

«Но ты этого не сделаешь».

Нет. Будучи по природе своей человеком любознательным, я этого не сделаю. По крайней мере еще на одну ночь.

Или, в самом крайнем случае, на две.

«Предложи дамам немедленно покинуть коридор. Нам, увы, грозит еще одна встреча. Будет лучше, если посетителей никто не увидит».

73

Я посмотрел в глазок как раз в тот момент, когда раздался стук в дверь. На площадке стоял человек, одетый с ног до головы в черное. Его борода была такой же черной, как и широкополая шляпа. Этого человека я не знал.

В коридор вышел Дин и, увидев, что я намереваюсь открыть дверь, попытался скрыться. Однако я поманил его пальцем и кивком показал на дверь. Мне хотелось услышать, как представится этот гость. Сам же я укрылся в маленькой комнате у входа. Оттуда все было прекрасно слышно, и, кроме того, я мог в случае необходимости прийти на помощь своему домоправителю. В комнате царили благостный покой и полная тишина. Оставалось надеяться, что со временем из нее выветрится и благоухание этого клоуна джунглей.

Дин последовал инструкции, не забыв выразить протест громким топотом и всем своим арсеналом критических замечаний в мой адрес.

– Это действительно дом частного детектива, выполняющего конфиденциальные поручения и известного под именем Гаррет? – поинтересовался человек за дверью.

Он спросил так, словно заранее знал ответ.

Дин тоже пришел к такому выводу.

– Да, – сказал домоправитель. – А что вам от него надо?

– У меня послание от мисс Контагью. – Эти слова прозвучали так, словно он говорит о богине во плоти. – Для мистера Гаррета, – уточнил черный посланец во избежание неясностей.

Не проронив больше ни слова, гонец удалился.

– Очень странно, – сказал Дин, вручая мне сложенный вчетверо лист веленевой бумаги. Документ был запечатан восковой печатью со сложным, принятым только у аристократов орнаментом. – Такие голоса, как у этого типа, бывают только у тех, кто бальзамирует трупы.

– Она со вкусом подбирает себе подручных. И частенько их меняет, продвигаясь по дороге жизни.

– Позор! Такая красивая женщина и такая извращенная! Я возлагаю всю вину за это на ее отца.

– Я тоже. Но как бы ни был жесток Чодо, он никогда не понуждал дочь под угрозой смерти творить зло. У нее оставался выбор. Когда мы впервые с ней встретились, она пыталась покончить с собой, торгуя своим телом в самых опасных кварталах города. В то время это был весьма модный способ самоубийства у недовольных жизнью молодых женщин из богатых семей.

Даже сейчас, как мне казалось, Белинда делала все для самоуничтожения. Но вместо того чтобы заниматься любовью с подонками общества, теперь она предпочитала участвовать в кровавых оргиях. Оргии эти носили показной характер, чтобы все могли видеть, как она, бедняжка, страдает.

Покойник как-то сказал мне, что чудовищами не рождаются. Их создают. Они являются своего рода монументами, на создание которых ушли годы и годы жесткости. И мы, оплакивая ребенка, послужившего сырьем для этих кошмарных изваяний, не должны испытывать ни малейших колебаний, избавляя мир от того ужаса, который приносит ему конечный продукт. В то время я не мог понять, о чем толкует Покойник. Но теперь мне все предельно ясно.

Чтобы на вас нашло просветление, достаточно разок взглянуть на зрелое чудовище.

Ведь вы не колеблясь убиваете бешеную собаку, каким бы чудесным щенком вы ее ни помнили?

«В чем дело?»

– Белинда нашла летающий корабль, который мы видели на виноградниках.

– И для этого сообщения она использовала такой большой лист прекрасной бумаги? – презрительно бросил Дин, которого совсем не интересовало, что нашла Белинда и почему вообще пустилась на поиски.

– Кроме того, она еще плачет мне в жилетку, – пояснил я.

Это была почти исповедь, сопровождающаяся признанием в любви, что заставило меня еще раз задуматься о бренности жизни и о том, что мое земное существование может оказаться не столь продолжительным, как я того хотел. Не исключено, что наши души вознесутся к небесам на одном погребальном костре.

– Ее люди обнаружили конюшню, в которой Кейзи держал своего осла, – продолжил я для Покойника, а не для Дина – ему-то на все ровным счетом плевать. – В результате поиски привели агентов Белинды в еще одно жилье – не такое хорошее, какое занимал Кейзи под личиной Бика Гонлита, но тоже вполне приличное. Однако то, что они там обнаружили, заставляет задуматься, не является ли половина населения Танфера нашим приятелем Кейзи, принимающим разное обличье.

«Прекрасно. У тебя нет желания передать эти сведения полковнику Тупу?»

– Не сегодня – ведь он передаст их дальше (те люди, которым он передаст информацию и без того достаточно могущественны, я не хотел их дальнейшего усиления). Как ты считаешь, не могли бы мы использовать эти сведения в качестве рычага давления на Кейзи? – Мне очень хотелось добиться хоть какого-нибудь результата: посетители уже начинали действовать мне на нервы. – Мы сможем убедить его, что теперь он в наших руках.

Отдавать парня Тупу нельзя. Он слишком долго пробыл у меня. Полковник и Шустер непременно поинтересуются, почему я не удосужился сделать это раньше.

«Не исключено. Но какой в этом смысл?»

– Не забывай, что он работает здесь по заданию.

«Я с ним об этом побеседую. А ты перестань валять дурака и немедленно приступай к работе».

Я уже начинал жалеть о том, что стал капитаном индустрии.

Ну и ладно. Пусть. Все прям-таки рвутся меня поучать и предупреждать… Просто им не хватает терпения понять мой стиль работы. Стиль изящный и легкий. А мои партнеры жуть как похожи на банду гномов, прошедших муштру у Дина.

Теперь меня ждет бесконечная череда унылых, безрадостных дней. Сплошная работа и никаких игр. Труд в духе гномов до кровавых мозолей, под одной из ветвей семейного древа Тейтов. Тинни будет так загружена делами, что не сможет уделить мне ни минуты внимания.

Словом, я был единственной ключевой фигурой новей компании, которая не восхищалась моей затеей. Кип торчал в своей роскошной просторной мастерской по двадцать часов в сутки, а иногда даже оставался там на ночь. Многочисленные племянники и кузены семейства Тейт, желая выслужиться, сновали туда-сюда, охраняя юного гения от возможных супостатов или их разведчиков. Эксперты кожевенного производства, серьезно пострадавшего с окончанием войны, без устали ломали головы, пытаясь определить наиболее экономичный способ выпуска трехколесников.

Мой трехколесник (единственное вознаграждение, которое я успел получить за свою неустанную деятельность) был конфискован и перенесен во внутренний двор становища Тейтов. Теперь там постоянно околачивался народ, чтобы немножко прокатиться. Руководители фирмы не желали, чтобы те несколько прототипов, которые были произведены, пачкали всякие неумытые типы. К числу неумытых типов причислялись братья, сестры, племянники и кузены.

Несмотря на то что две трети площадей кожевенной фабрики были переданы под новое производство, Тейты не забросили и свое старое ремесло. Просто теперь они свели его к довоенному уровню. Уровню, хорошо знакомому их прадедам и прапрадедам.

Обувь становится роскошью, если вам приходится оплачивать ее из своих средств.

Тейты, бесспорно, оставались ведущими производителями модной женской обуви. Это положение они занимали еще с имперских времен.

Хотя я был бешеным приверженцем трехколесников и весьма мало интересовался остальными предметами, для изготовления моего детища отвели меньше половины производственных площадей. Партнеры в равной мере были увлечены и другими изобретениями Кипа. Производство пишущих палочек трех разных цветов уже шло полным ходом. И количество заказов на них постоянно возрастало.

Охрана и жители Холма их пока не заметили. Вероятно, потому, что пишущие палочки не умели летать.

Кип чувствовал себя на вершине жизни. Он был центральной фигурой бизнеса. Все остальные получали огромное удовольствие оттого, что решали постоянно возникающие проблемы. Одним словом, радовались все, кроме бедняги Гаррета. Для него тут не оставалось работы.

В компании не было мошенников, ждущих момента, чтобы наколоть босса. Моим единственным достоинством оставался лишь широкий круг знакомых, который я мог позвать на помощь в случае возникновения всякого рода неприятностей. Пока этого не случилось, вся моя работа свелась к ночным упражнениям. Водеракт оказалась не менее любознательна, чем Евас. Поначалу, правда, она держалась чуть более застенчиво, чем ее подруга, но Фасфирь быстро помогла ей преодолеть девичье смущение.

Жизнь в Танфере становилась все более странной. И мое существование тоже «страннело» с каждым днем. Или, если хотите, с каждой ночью.

Итак, делать мне было практически нечего, зато мои партнеры были преисполнены решимости видеть меня на производстве.

Я давно научился увиливать от неприятной и унылой работы. Это искусство я освоил еще в трудные военные годы.

Ускользнув из становища Тейтов, я восстанавливал свои духовные и изрядно потрепанные ночными бдениями физические силы, проводя обещанные расследования на проблемных предприятиях пивной империи Вейдера.

Таким образом я сумел убить три дня, не затратив особых умственных усилий. Мошенники, как и большинство других злодеев Танфера, отличаются редкой некомпетентностью, и чтобы вывести их на чистую воду, гением быть вовсе не обязательно. Одним словом, те, кто пытался обокрасть моего друга Макса, сразу себя выдали. В докладе я упомянул нескольких управляющих, поскольку такие бездарные парни, которых я поймал, были не в состоянии творить свои безобразия без поддержки закрывших на все глаза и протянувших руку за процентами менеджеров. Этим вороватым начальникам в лучшем случае предстояло покинуть свои посты.

74

Фасфирь решила, что стоит хотя бы еще раз испытать удовольствие лично. Ни один мужчина не мог порицать ее за подобное стремление. Но ей явно чего-то не хватало. Мне сразу стало ясно, что до Кэт ей очень далеко. Короче, непосредственное участие в событии ее разочаровало. Подключаясь к эмоциям, испытываемым Евас или Водеракт, Фасфирь получала удовольствия гораздо больше.

Жизнь с каждой минутой становилась все более странной.

Но как выяснилось, последнее появление Фасфири в моей спальне было вызвано совсем иными мотивами.

За последнее время нам удалось отточить искусство общения. С помощью жестов, обоюдного мычания, нескольких произнесенных и десятка начертанных слов, а также тех обрывков мыслей, что мне удавалось почерпнуть из воздуха, я стал понимать некоторые из ее идей. На сей раз ее осенило нечто грандиозное.

– Ты хочешь снова собрать всю свою команду? – спросил я, прикидываясь равнодушным, хотя эта идея преследовала меня пару последних дней.

Опасаться мне было уже нечего. Хоть мне и удалось скинуть Евас на Морли, для меня ничего не изменилось. Впрочем, не совсем. Теперь мне не приходилось страдать от воплей Попки-Дурака.

– Я могу быть уверен, что, воссоединившись, вы не начнете творить безобразий? – поинтересовался я.

– Абсолютно.

Этот ответ прозвучал почти так же четко, как сообщение Покойника. Из него, помимо всего прочего, следовало, что эльфийки не оставили надежду вернуться домой.

– Ладно. Попробую что-нибудь сделать.

Фасфирь затрепетала от восторга и благодарности. Через несколько мгновений к нам присоединилась столь же радостная и еще более благодарная Водеракт. Жизнь становилась все страннее и страннее.

Я нанял экипаж и, ворча на дороговизну, затолкал в него дам-посетительниц. Я позволил им захватить с собой некоторые из тех амулетов, которые Водеракт притащила в мой дом.

Если бы кому-то вдруг пришло в голову заглянуть в карету, ничего подозрительного он бы не увидел. При взгляде со стороны дамы почти ничем не отличались от людей.

Кейзи крепко осерчал – ведь его я оставил дома. Ни одна из моих худосочных подруг не поверила его клятвам доставить их домой.

– Нет, вы только посмотрите! – радостно возопил Рохля, когда я вошел в «Пальмы». – Кто-то опять позабыл запереть проклятую дверь.

– Морли здесь?

– А кто его знает…

– А?..

– Хотя, кажется, я слышал какой-то шум. – Рохля расплылся в широченной ухмылке. – Мы не видели его уже несколько дней, Гаррет. Не понимаю, как можно тратить столько времени на то, чтобы ухаживать за одной пташкой.

Собственная шутка привела Рохлю в восторг, и он громко заржал.

Из кухни возник Сарж. Великий педагог явно подслушивал нашу содержательную беседу.

– Он сильно побледнел и спал с лица, Гаррет. По-моему, ему следует чаще бывать на солнце. Что за дьявольщина?

– Какая еще дьявольщина?

– Мне показалось, что скрипят ступени, – сказал Сарж.

Он задумчиво поскреб зарождающуюся плешь на макушке и обратил на меня подозрительный взгляд.

Рохля тоже взирал на меня с подозрением.

– Что? – спросил я.

– Что ты опять затеял, Гаррет? – спросил Рохля.

– Вообще-то, я только заскочил, чтобы узнать, есть ли у меня причины завидовать моему старому доброму другу Морли. И порадоваться за него.

Оба подручных темного эльфа радостно закивали в ответ. Они прекрасно поняли, что я хотел сказать.

– Не знаю, где ты подцепил эту крошку, Гаррет, но было бы неплохо, если б в нашей округе водилась парочка таких в то время, когда мне было шестнадцать, – произнес Сарж.

– Ты можешь завидовать ему, Гаррет! – радостно подхватил Рохля.

– Непременно, – ответил я. – Что ж, раз он не может сойти вниз, значит все идет как нельзя лучше. Если увидите Морли живым, передайте, что заходил его лучший друг Гаррет. И скажите, что я постоянно о нем думаю. Только не говорите боссу, что я с трудом удерживался от хохота, беседуя с вами.

Со второго этажа долетел слабый стон и неуверенный звук шагов.

Сарж и Рохля захихикали.

Я решил, что пора мне перемещаться в другое место, пока Сарж и Рохля не разгадали маневра.

– До встречи, парни.

Подручные моего друга Морли с большим подозрением следили, как уходит любимый сын мамы Гаррет.

Я отправился домой, мечтая о полноценном отдыхе и о море пива. Всю дорогу я громко хихикал, заставляя прохожих поспешно расступаться, освобождая мне путь.

75

Мое мнение о юристах всегда было крайне низким. Не выше щиколотки. Убежден, что все трудности решались бы быстрее и справедливее, если б крючкотворы постоянно не подбрасывали дровишек в костер. Однако я вынужден был признать, что Листер Тейт и Конго Грив приносят пользу нашему делу. И это меня злило.

Тейт постоянно рождал новые мысли, а Грив, похоже, был знаком со всеми, кто хоть что-то значил в нашем городе. Он находил легальные способы платить этим людям, чтобы те промолвили в нужный момент нужное слово. Более того, он умел обрабатывать и тех из них, кто случайно оказывался рядом.

Обращаясь ко всем нам, Тейт сказал:

– Мы создадим спрос на трехколесники, когда их все увидят под наиболее важными лицами или, если хотите, задами нашего города.

Его идея, которой я совершенно не понял, вызвала мой протест:

– Неужели ты хочешь раздавать их бесплатно?! Мы так ничего не заработаем.

– Мистер Гаррет, расходы на продвижение продукта на рынок следует считать частью инвестиционной программы.

Инвестиции в целях публичной демонстрации нашей продукции ничем не отличаются от вложений в сырье и оборудование. Пока мы в общей сложности произвели десять единиц.

Все они являются прототипами, созданными в то время, когда мы пытались изыскать наиболее экономичные способы производства трехколесников.

– Я уже разместил все десять, – вступил в дело Конго Грив. – Два переданы в императорское семейство. Один – в церковную митрополию. Тысячи людей увидят, как этот старый гусак, наш митрополит, и все два акра его бороды крутят педали по Кварталу Грез. Каждый ортодоксальный еретик города возжелает добираться в церковь на нашей продукции. Что вы на это скажете? Всего четыре единицы нашей продукции принесут нам не одну тысячу заказов!

Я не протестовал только потому, что не мог пошевелить языком. Неужели у Грива были ходы и в замок Вестенрач, в котором вместе со своими прислужниками окопались остатки императорской фамилии? Вообще-то, уже несколько сотен лет считалось, что они пребывают там под домашним арестом. Империя давным-давно распалась на массу королевств, княжеств и прочих квазигосударств, чьи бездарные правители продолжали оказывать внешние знаки внимания Короне, полностью игнорируя любые пожелания ее членов.

Единственная сохранившаяся функция империи в отношении Каренты состоит в том, чтобы короновать очередного, присаживающегося на трон монарха. Это повторяется довольно регулярно, хотя в последнее время коронаций не было. Нашему действующему монарху пока удается пережить все попытки его прикончить. Полагаю, он обречен жить вечно – ведь его тыл прикрывает Дил Шустер.

– Понимаю, – прохрипел я.

Если горожане увидят королевских дочурок верхом на трехколесниках, каждая мало-мальски уважающая себя девица или молодая дама возжелает получить нашу продукцию. А инстинкт уважающих себя мужчин немедленно потребует того, чтобы их дочери и жены ничем не отличались от принцесс.

– Очень хорошо, мистер Гаррет, – одобрил Грив и продолжил развивать свои мысли:

– Как только мы составим список желающих и определим социальную значимость нашего продукта, юридически обеспечив недопущение на рынок любых имитаторов, мы зарегистрируем свою марку и получим эксклюзивное право на грабеж нашей аристократии.

Я ничего не понял и взирал на Конго Грива глазами дохлой рыбы. Наконец-то юрист-крючкотвор начал проявлять себя в полной мере.

Грив, поймав мой взгляд, вздохнул и пустился в дальнейшие объяснения:

– Мы должны добиться того, чтобы наш трехколесник оказался единственным трехколесником, который, когда начнется полномасштабное производство, будет приемлем для элиты Танфера. Подделки появятся непременно, как только хотя бы один экземпляр попадет в руки того, кто способен произвести свой трехколесник, предварительно разобрав на части наш продукт. Нам надо добиться, чтобы каждый купивший подделку считался в приличном обществе человеком второго сорта. Или даже хуже.

Глядя на выражение его лица, я стал подозревать, что он считает меня тупее самого наитупейшего кузена из всех бесчисленных кузенов семейства Тейт.

– Не исключено, что я смогу использовать свои связи в королевском семействе, чтобы выхлопотать нам патент, – сказал Листер Тейт.

Если Корона издаст подобный декрет, только мы будем иметь право делать трехколесники. Это продлится до тех пор, пока кто-нибудь не предложит достаточно большую взятку, чтобы король отменил этот декрет и издал другой. Само собой разумеется, что сам король ничего не будет знать ни о декретах, ни о патентах.

– Я рад, что вы с нами, – сказал я.

Кажется, наконец я понял, почему пиво Вейдера пользуется столь бешеной популярностью.

Для этого надо было внушить снобам-обывателям, что любое пиво, не произведенное Вейдером, варится на задних дворах таверн и годится только для отребья общества.

Что, в общем, соответствует истине. Пиво Вейдера значительно превосходит качеством ту бурду, что варится в угловых тавернах. А я, когда речь заходит об оценке качества пива, являюсь в некотором роде экспертом.

– Само собой разумеется, что наши производственные возможности небеспредельны, – продолжал разглагольствовать Грив. – Спрос будет постоянно превышать предложение. И нам следует как можно более полно воспользоваться этой ситуацией. Во-первых, мы публично объявим фиксированную цену на продукт – максимально высокую, естественно, а затем составим список всех тех, кто желает приобрести трехколесник. После этого Листер и я, будучи «продажными адвокатами», согласимся брать «взятки», чтобы поставить желающих в нашем списке чуть выше. Это сулит компании дополнительные прибыли.

– Прекрасная мысль! – восхитился, потирая руки и зловеще хихикая, Листер.

Но, заметив наши недоуменные взгляды, он ухмыльнулся и сказал:

– Простите, я понимаю, что не следует делить бивни неубитого мамонта. Вы правы, надо подождать и посмотреть, как пойдут дела. Список мы повесим у входа и будем обновлять ежедневно. Чтобы покупатели знали свой порядковый номер. На случай, если у них вдруг появится горячее желание получить продукт вне очереди.

– Да-да! Прекрасная идея. А вот еще одна. На трехколесники мы будем ставить серийный номер и внушим всем: чем ниже номер, тем выше статус владельца.

– Я уже сейчас вижу людей, фальсифицирующих номера… – вставил я.

Оба юриста одарили меня взглядами, из которых я понял – они безмерно удивлены тем, что столь наивный тип ухитрился дожить до моего возраста.

Оказалось, что не один и даже не два трехколесника будут покидать нашу фабрику с одним и тем же низким серийным номером.

Самый что ни на есть грабительский капитализм. Если им, кроме того, удастся где-нибудь украсть сырье, избежать уплаты налогов и не платить рабочим, наша прибыль начнет приближаться к уровню, который эти парни считают минимально приемлемым.

Во мне все сильнее крепла уверенность в том, что лучше всего я помогу порожденной мною компании своей отставкой с поста руководителя. И пусть они выплачивают причитающуюся мне долю прибыли натурой – фурами лучшего пива.

Обширный ум любимого сына мамы Гаррет просто не способен втиснуть себя в узкую колею бизнеса.

Если бы я занимался созданием компании в одиночку, я делал бы это так, словно все, с кем я имею дело, – мои добрые друзья. Ну, короче, так же, как я работаю сейчас.

Но – хватит о грустном.

Каждый раз, появляясь в становище Тейтов, я встречался с семейством Кипа. Кайен определенно скучала. Благосостояние, конечно, вещь хорошая, но мама Кипа изнемогала от безделья. Ведь она привыкла трудиться часами.

– Здесь есть масса дел, – сказал я ей. – Я перемолвлюсь парой слов с Уиллардом. А как ты, Касси? И ты, Рафи? Тоже хотите чем-нибудь заняться?

Касси была экспертом в искусстве безделья и предпочла заниматься тем, что у нее лучше всего получалось. Рафи, так же как и сестра, пожелал посвятить все время дальнейшему ничегонеделанию и совершенствованию навыков чистого потребителя.

Когда рабочие завершили сборку первого демонстрационного образца трехколесника – одного из пары ярко раскрашенных монстров, предназначавшихся королевским дочуркам, я оказался в доме Тейтов. Мы бросили жребий, кто поведет его во дворец. Я, естественно, проиграл.

76

«Ну и как тебе нравится быть промышленным магнатом?» – снова спросил пребывавший в полудреме Покойник.

В его вопросе я уловил насмешку и осуждение. Так он обычно выступал в тех случаях, когда его прогнозы в мой адрес полностью оправдывались.

– Я чувствую себя человеком, попусту растрачивающим жизнь. Я кажусь себе похожим на ту самую квадратную затычку из поговорки, которую пытаются втиснуть в круглое отверстие.

«Неужели? Но если бы ты не трудился там, то убивал бы свое время во сне, страдая от похмелья, или позволял бы себе заниматься иными, столь же непозволительными делами».

– Умри, Весельчак, лучше не скажешь! «Позволил бы себе заниматься непозволительным».

Старые Кости проявил сдержанность и не упомянул прямо о нескольких женщинах, которых я не так давно ублажал в собственном доме.

Без всякого приглашения в комнате Покойника возникла Синдж и также, не ожидая приглашения, вступила в беседу.

Судя по всему, Весельчак держал ее в курсе дела. Она отвела ото рта лапу с бутербродом на время, которого хватило, чтобы спросить:

– У тебя снова серьезные проблемы с этой рыжей ведьмой? Или мои надежды напрасны?

– Очень серьезные проблемы. Они возникают между нами постоянно, как нечто само собой разумеющееся. Впрочем, сейчас их меньше, чем раньше.

Главным образом потому, что Тинни увлечена работой, а я стараюсь не болтаться у нее под ногами.

– Очень сожалею.

– Ни о чем ты не сожалеешь. Ты просто совершенствуешь свой сарказм. Не так ли?

– Если мое общественное положение ниже, чем у собаки крысюка, ничего иного мне не остается. Да. Не так давно заходил Джон Растяжка. Он хотел сообщить, что ему известно, где посетители прячут второй корабль. Тот, который мы видели за городом.

Синдж до сих пор бьет дрожь, когда она вспоминает о нашей эскападе на виноградниках, хотя остальные крысюки, узнав о похождениях своей соплеменницы, говорят о ней только в восторженных тонах.

– Они здесь, в городе, – продолжала крысючиха. – Их летучий корабль спрятан в большом заброшенном здании на набережной, недалеко от места высадки.

«По странному совпадению, всего в паре сотен ярдов от того места, где, по моим подозрениям, упал в реку корабль Ластира и Нудисс».

Я глубоко задумался, не в силах представить себе такое фантастическое явление, как свободное здание в городе Танфере. По-моему, легче столкнуться нос к носу с единорогом, чем обнаружить такое здание. Город служил пристанищем для беженцев из бывшей зоны боевых действий, и все, что хотя бы отдаленно напоминало кров, не осталось незаселенным отчаявшимися и очень опасными существами.

– Еще десять дней назад там жили люди, – словно угадав мой вопрос, сказала Синдж. – Но их что-то так напугало, что они убежали. Это означало лишь то, что в здании пожелал разместиться кто-то еще более опасный.

– Что скажешь, Весельчак? Не стоит ли нам туда заглянуть? Или мы полностью выходим из дела, поскольку Кипу больше ничего не грозит?

С другой стороны, как мы можем выйти из дела, если у нас под ногами постоянно болтается Кейзи? Мне очень хотелось найти способ сплавить Морли еще и этого серебристого эльфа.

Реплика Покойника больше всего напоминала сонное ворчание.

– Только не вздумай уснуть! Кто будет держать в узде Кейзи?

Ответ прозвучал как телепатический храп или, может быть, слова:

«Я всего лишь смежил веки».

– Если ты перестанешь его контролировать, мне останется только передать его Тупу. Мне с ним не совладать. Ты уже это видел.

Снова телепатическое ворчание. Его Милость начинал терять терпение, и это означало, что они готовы погрузиться в продолжительный сон. Покойник – субъект предсказуемый.

Примерно такой же, как и погода. Если вы утверждаете, что будет гроза, вы не ошибетесь. Гроза непременно будет, хотя ждать ее иногда приходится довольно долго.

«Как ты теперь относишься к поискам Ластира и Нудисс?»

– Несмотря ни на что, они по-прежнему интересуют меня, хотя неудержимой тяги их увидеть уже нет. Кто-то – кем бы он ни был – сумел очень глубоко внедрить эту идею в мое сознание.

Покойник не сказал мне того, что я хотел узнать.

– Неужели, Весельчак, ты не понял, что это был вопрос? Повторяю в более понятной для тебя форме: кто влезал в мой мозг?

«Я склонен подозревать в этом Кейзи, но полной уверенности нет. Мне пока не удалось получить от посетителей прямых ответов. Особенно тщательно они охраняют в своем мозгу некоторые специфические темы. Посмотри на Евас и ее подруг. Посмотри на Кейзи. Он не выдал мне и десятой доли своих тайн, хотя я веду с ним ментальные беседы уже целую вечность. Впрочем, нельзя исключать и того, что твое стремление найти эту пару внушено вовсе не посетителями».

– Что?

«В этой связи полезно вспомнить сдержанные намеки полковника Тупа на то, что большой интерес к посетителям проявляют некоторые находящиеся за сценой обитатели Холма. Учитывая то обстоятельство, что тебе несколько раз пришлось терять сознание, подобной возможности исключать нельзя. Мы могли бы попытаться восстановить твои воспоминания о тех эпизодах и выяснить, не воспользовался ли бессознательным состоянием кто-то из твоих соотечественников с целью внушить неукротимое желание найти этих Ластира и Нудисс. Итак, ты по-прежнему хочешь отыскать эту пару посетителей?»

– Да, хотя знаю, что меня, как всегда, ждет разочарование. Мне определенно хочется увидеть тех, кто заварил эту кашу.

«В таком случае прекрати тратить время на производство трехколесников. Твой вклад в бизнес состоит лишь в том, что ты приводишь в отчаяние своих партнеров».

У меня тоже создавалось впечатление, что даже Уиллард Тейт начал подумывать, не сменить ли ему замки на воротах.

Это желание возникло у него не потому, что я задавал слишком много вопросов, а потому, что мои вопросы казались несколько неудобными.

Самые кровожадные преступники и те должны считаться со своей совестью. По крайней мере, пока не вооружатся полным арсеналом доводов, оправдывающих их мерзкие поступки.

«Ты совершенно прав, Гаррет. Кроме того, ты должен перестать жонглировать женщинами. Я понимаю, что ты хочешь воплотить в жизнь мечты любого молодого мужчины, и признаю, что тебе в некотором роде удалось реализовать эту извращенную цель. Но у каждого наступает момент, когда он должен вернуться из мира грез в суровую реальность. Постарайся и найди Ластира и Нудисс до того, как они умрут от старости».

Покойник был не прав, но спорить с ним я не стал. Евас сказала, что посетители никогда не стареют и от старости не умирают. Они живут до тех пор, пока природа не найдет способ уронить на них большой валун или пока они не совершат какую-нибудь вопиющую глупость. Войдут, например, в одиночку в стойло лошади.

Это в какой-то степени напоминало мне старые и наверняка лживые легенды о прошлом темных эльфов, которые я слышал в пересказе Морли.

– Синдж, – сказал я, – за стенами этого дома тебе больше ничего не грозит. Ты готова снова пуститься на поиски приключений?

– А зачем нам выходить из дома? – спросила она. – Чем я хуже этих худосочных посетительниц? Но вообще-то, согласна.

– Очень грубо. Однако коль скоро ты согласна, то мы выступаем утром. Сразу после рассвета. Нет-нет! Это не шутка. А пока отправляйся на кухню и принеси несколько кружечек «Вейдеровского темного».

Я определенно старею. Вначале я подумывал о том, чтобы поболтать со старыми служаками в таверне Грабба Грюбера.

Затем совсем было решил отправиться к балкону Кэт и пропеть ей серенаду. Мы так давно не виделись, девочка, наверное, забыла о существовании своего дорогого котеночка. Отказавшись и от этой идеи, я начал изыскивать иные способы скоротать вечер – и в результате остался дома потягивать темное пиво и обмениваться мудрыми мыслями со своей подружкой крысючихой.

Спать я завалился рано, не обращая ни малейшего внимания на шумную возню и ругань пикси.

77

Мы с Синдж пустились в путь примерно на неделю раньше того времени, когда я обычно продирал глаза. Мы отправились к схронам Кейзи, которые обнаружили агенты Белинды. В этих местах нам удалось узнать лишь то, что все убежища находятся под наблюдением охранников – факт, который должен сильно заинтересовать мисс Контагью. Кроме того, мы обнаружили, что какие-то бандиты (скорее всего, ребята из шайки Шустера) следят и за нами – верными подданными его величества. Бандиты вели себя очень профессионально, используя самые современные методы слежки.

Однако даже гениальные оперативники бывают бессильны, когда объекты их слежки исчезают, всего лишь зайдя за угол. А именно это мы с Синдж и проделали несколько раз.

Но чуть позже я решил, что будет неправильно дать им понять, что мы умеем исчезать, ступив за угол.

Амулет невидимости – прекрасная вещь, и мне очень не хотелось, чтобы его у меня отнял какой-нибудь дядя Бука.

Наш хвост просто творил чудеса, снова и снова выходя на след. Надо будет высказать свое восхищение Тупу и Шустеру.

Но как-нибудь в другой раз.

– Избавиться от них мы не можем, – сказал я Синдж. – Всякий раз, как мы уходим, они через некоторое время снова берут след.

Пытаясь уйти от слежки, я действовал очень аккуратно, пытаясь создать впечатление, что принимаю самые обычные меры предосторожности. Пусть не догадываются, что мы знаем о своем длинном хвосте.

День вступал в свои права, а Синдж становилась все менее и менее разговорчивой. Ее плечи обвисли, да и сама она вся как-то съежилась. Допускаю, что нечто подобное произошло и со мной. Просто я этого не замечал. Мы вышли на так называемую набережную, где с древних времен находятся порт и доки. Это места опасные, а я, к сожалению, был с ними очень мало знаком. Набережная вообще очень мрачная, куда менее живописная, чем те городские набережные, которые не начинались с заглавной буквы.

Это трамплин и домашняя база торговли по судоходным речным путям, часть которых уходила на тысячи миль за границы Каренты, далеко вглубь континента. Южный порт – отправная точка для тех, кто собрался в более экзотические заморские края или страны, расположенные вдоль океанского побережья.

– Чем воняет? – спросила Синдж.

– Столь сладко пахнут необработанные шкуры.

Это амбре мне было хорошо знакомо благодаря постоянным контактам с семейством Тейт.

– Ты не поверишь, – сказал я, – но есть безумцы, которые охотятся на громовых ящеров, мамонтов и саблезубых тугеров в горах, на равнинах, в лесах и на болотах. Они лезут в такие места, куда еще не осмелились явиться гномы и эльфы. Шкуры, клыки, рога, кости, бивни, меха, а иногда даже и мясо доставляются на баржах в Танфер. Нередко в город на тех же баржах привозят золото, серебро, драгоценные камни и контрабандное виски. Все эти товары выгружаются здесь, на набережной.

Несколько самых больших складов старого порта принадлежат семейке Контагью, и в них не хранится ничего, кроме упомянутого контрабандного виски.

Впрочем, я ошибаюсь. В пакгаузах Контагью свободно произрастает широкий набор наркотических растений и прячется полный ассортимент избежавших таможенного налога пряностей.

Но основной оборот порта все же составляют продукты охоты.

Спрос на эти продукты такой, что отважный охотник, по слухам, может обеспечить себя до конца дней несколькими удачными облавами. Правда, большинство этих храбрецов сразу же продувают всю выручку в кости и снова отправляются на охоту, внося неразбериху на рынок мясных субпродуктов.

Думаю, Короне следует побуждать обитателей Танфера селиться на свободных территориях в глухомани. Это помогло бы решить демографические проблемы нашего города.

И чтобы покончить с анализом некоторых сторон экономики Каренты, следует сказать, что самый быстрый способ заставить гномов поделиться золотом и серебром – забрать все ценности у их трупов. Способ, конечно, быстрый, но не самый эффективный. Если вы принесете им голову громового ящера определенной породы, на которого сами они ни при каких обстоятельствах не охотятся, гномы забросают вас таким количество мешков, словно мешки эти заполнены самым обычным речным, а вовсе не золотым песком. Но голова, повторяю, должна принадлежать взрослой особи одного из самых крупных видов этих плотоядных пресмыкающихся – трехрогому, а еще лучше – редко встречающемуся пятирогому ящеру. Суть в том, что инъекция вытяжки из рогов ящера заставит вашу импотенцию сбежать от вас на другой континент. Я лично никогда не мог понять, почему гномы так жаждут заполучить эти рога. Впрочем, тут я не специалист. Надо полагать, гномихи лучше меня понимают смысл выражения «твердый как камень».

– Нам следует пройти через место, которое насквозь провоняло застарелой смертью, – сказала Синдж.

– Не понимаю, о чем ты.

– Через место, где из необработанных шкур делают кожу.

– Через дубильню? Зачем?

Рядом с портом находились заведения, в которых шла переработка шкур, нутряного сала и костей. Впрочем, два последних продукта редко бывали импортными. Каждое из этих, с позволения сказать, предприятий обладало собственным набором запахов.

– Они пустили по нашим следам крысюков-следопытов.

Ничем иным их успех объяснить нельзя. Однако очень немногим из них хватает мужества заходить туда, где царит смерть. Даже если они и забыли, что несколько поколений назад со многих тысяч крысюков сдирали шкуры, чтобы сшить из них меховые брюки для молодых щеголей, прилипшая к нам невыносимая вонь заглушит те нежные запахи, которые оставляем мы сами. Таким образом, они не поймут, что мы пытаемся сбить их со следа.

– Ты, подруга, с каждым днем удивляешь меня все сильнее и сильнее.

– Через год, Гаррет, ты уже будешь на меня работать.

Эти слова меня потрясли.

– Я это сделала! Сделала! – завопила крысючиха, радостно хлопая лапами. – Жаль, что ты сейчас не можешь увидеть своей физиономии.

– Мне начинает казаться, что я создал чудовище.

Крысюки смеяться не умеют, однако Синдж это хоть и с трудом, но удавалось. Я отметил про себя, что даже в разгар веселья она не забывала о деле. Синдж последовательно вела меня к месту с такими ароматами, где все обоняние крысюков-следопытов оказывалось бесполезным.

Бедняга была слишком наивной, чтобы понять – директор Шустер мгновенно становится крайне подозрителен, если что-то идет не так, как он задумал. Не исключено, что сын мамы Гаррет тоже сохранил остатки врожденной наивности.

Однако, когда мы добрались до места, где можно было уже воспользоваться преимуществом царящих вокруг запахов, я пришел к выводу, что присутствие подручных Шустера за нашей спиной – все-таки меньшее зло.

78

Мы с Синдж шли прогулочным шагом. От обретенного чувства свободы слегка кружилась голова. Синдж радовалась больше меня, поскольку лучше понимала, чего ей удалось добиться. Однако победа досталась ей нелегкой ценой – ее обонятельные возможности тоже понесли урон.

Над моим ухом неожиданно раздался шелест крыльев, а над правым плечом материализовался пикси по имени Шекспир.

– Вам надо спрятаться, – сообщил пикси. – Они будут здесь через минуту.

Снова шелест крыльев – и Шекспир умчался прочь. Над моей головой парила еще одна пикси, показывая пальчиком в ту сторону, откуда исходила угроза. До моего слуха долетал шелест крыльев еще нескольких маленьких летунов.

Синдж потянула меня к ближайшим дверям, которые, по счастью, оказались не заперты. За дверями оказалась небольшая, но весьма зловонная дубильная мастерская. Интересно, как мухи выдерживают подобный запах?

Не найдя ответа на эту загадку, я спросил шепотом:

– А ты знала, что летучий народец следует за нами?

– А ты разве не знал? Неужели не слышал шума крыльев?

– У тебя слух лучше. И в твоем присутствии я начинаю ощущать себя старцем. Мне следует больше замечать, что творится вокруг меня.

Возможно, мои друзья правы и я действительно слишком углублен в то, что происходит в моей голове.

В дубильной никого не оказалось. Никакие работы не велись, хотя в принципе заведение действовало. Создавалось впечатление, что вся рабочая сила ускользнула из мастерской за несколько минут до нашего появления. Любопытно. День, насколько я знал, не был праздничным, но нельзя исключать и того, что в дубильне трудились приверженцы какого-то незначительного культа и для них этот день был главным праздником в году. Тем не менее кто-то должен быть поблизости, чтобы не допустить покушения на вонючие беличьи шкурки.

– Сюда.

Синдж нашла проем во внешней стене, размещенный таким образом, чтобы воздух мог подниматься к вентиляционным трубам на крыше. Этим способом дубильня делилась своими чудесными ароматами с остальным Танфером. Отверстие находилось за кучей шкурок мелких животных. Большинство когда-то принадлежало грызунам, но на некоторых я увидел чешуйки. Источаемый шкурками запах гарантировал, что ни один – даже самый гениальный – следопыт-крысюк нас здесь не обнаружит.

Синдж прижала лапы к носу.

Я же прошептал, задыхаясь:

– Ты не можешь вытащить меня отсюда?

Синдж покачала головой, оторвала от носа лапу и постучала себя по уху, давая понять, что у наших преследователей слух не хуже, чем у нее. Затем, снова зажав нос, легла на пол, чтобы иметь возможность наблюдать за улицей. Проем был расположен над самой землей и закрыт решеткой, чтобы собаки, кошки и прочие крупные вредители не могли добраться до деликатесов. Чтобы успешно конкурировать с множеством отвратительных на вид насекомых, указанным вредителям надо было обежать здание и пройти через незапертую дверь.

Синдж поманила меня к себе, и я упал на пол глотнуть свежего воздуха.

Я лежал на грязном земляном полу среди вонючих обрезков кожи, комков шерсти и вел наблюдение в компании блох, а также других, неизвестных мне козявок. Я смотрел и мотал на ус.

В первой четверке наблюдателей я не заметил ничего необычного. Примитивные уличные бандиты. Но это были страшно нервные бандиты. Они все время крутили головами, явно чего-то опасаясь. Этим ребятам, судя по всему, была поручена охрана своры несчастных на вид крысюков. Следопыты постоянно поглядывали через плечо. Они тоже чего-то боялись. Никого из преследователей я не знал, что, впрочем, неудивительно. Среди охранников знакомых у меня почти не было. А число фанатиков на службе Шустера наводило на мысль о том, что он постоянно собирает урожай, возросший из зубов дракона.

Затем я узрел белые сапоги. На высочайших платформах и сплошь усеянные фальшивыми камнями. Над сапогами возвышался Бик Гонлит. Настоящий Бик Гонлит? Но он был не один. И не он стоял во главе экспедиции. На ногах его спутника были черные сапоги, такие же потрепанные, как у Бика, только внушающие куда как больший страх. Мне показалось, что роста в нем по меньшей мере девять футов. Лицо этой жерди прикрывала маска. Черная мантия с глубоким, как у монаха, капюшоном была украшена магическими символами, выполненными в серебре и золоте. Мантия тоже была изрядно потерта, и это указывало на то, что данный Владыка Бурь не купался в роскоши.

Последнее обстоятельство делало его особенно опасным.

Мне страшно не хотелось привлекать к себе внимание, и я затаил дыхание. Синдж проделала то же, причем гораздо более успешно, чем я. И неудивительно: крысюки упражнялись в этом искусстве с самого момента Творения.

Никого, кроме Бика, я не знал.

Моим первым желанием было бросить все к дьяволу и бежать домой. Пусть в эти игры играют Бик и долговязый.

Именно так поступает большинство людей и именно этого от нас ждут все долговязые парни. Там, на Холме, они все как раз на это и рассчитывают. Обитатели Холма не знают, что делать, и теряются, когда простые люди отказываются убегать.

Обычно в таких случаях бывает много шума и огня, в результате чего некоторые получают увечья. Именно этим и объясняется трусость большинства обывателей. Я тоже, как ни печально, вхожу в их число.

Когда они прошли мимо, я прошептал на ухо Синдж:

– Наконец-то я раскусил этого вонючего Бика.

Он брал деньги у Кейзи, чтобы покупать для него книги, и, поскольку отчета от него не требовали, наслаждался красивой жизнью. Но когда по-настоящему запахло жареным, наш маленький колобок тут же переметнулся к обитателям Холма.

Это, кстати, проливало свет на тот удивительный факт, что ни один тип с Холма не появлялся в доме Кейзи.

Не исключено, что братец Бик заключил такую выгодную сделку, что был готов делиться всей доступной ему информацией. Но с другой стороны, Покойник мог хорошенько почистить его память перед тем, как выпустить из нашего дома.

Это, в свою очередь, объясняло отсутствие интереса колдунов с Холма к обители Кейзи.

За дохлым логхиром нужен глаз да глаз. Он жуть как предприимчив.

В последнее время Покойник вел себя по отношению ко мне все менее искренне. Он перестал делиться со мной всей информацией, хотя вынужден признать, что сын мамы Гаррет имеет бессознательную тягу трепать языком по всему городу.

Мимо нас прошествовала еще одна команда подозрительных типов. Типы, видимо, выслеживали Бика и его дружка в черном. Эта компания была вооружена и держалась крайне осторожно. Мы с Синдж снова перестали дышать.

Мне нравилось наблюдать, как Шустер пытается реализовать свою, мягко говоря, идеалистическую, а если проще, безумную идею о равенстве всех (включая обитателей Холма) перед законом.

Фейерверк, который за этим может последовать, послужит прекрасным развлечением для рядовых подданных Короны.

Бик тем временем начал притормаживать и вскоре совсем остановился. Мой шарообразный друг не знал, что делать.

Чтобы принять верное решение, он нагнулся и погладил сапог. Теперь он смотрел в мою сторону, но меня не видел.

Затем он нахмурился, покачал головой, но чародею в потертой мантии ничего не сказал. Владыка Бурь жестом подозвал к себе двух следопытов-крысюков. Началось производственное совещание.

Создавалось впечатление, что вся команда пребывает в некоторой растерянности.

Они потеряли след и не могли найти его ни с помощью носов, ни посредством магии.

И вот тут-то Синдж меня ущипнула.

79

– Как-нибудь в другой раз. Сейчас не время, – еле слышно выдохнул я: мне показалось, что крысючиха вдруг воспылала ко мне чрезмерно дружескими чувствами. Когда я выходил на дело с Морли, подобных осложнений никогда не возникало.

Но Синдж в очередной раз доказала, что я неверно расценил ее намерения.

Она ткнула пальцем куда-то за кучу шкурок опоссумов и мускусных крыс.

Посмотрев в указанном направлении, я увидел нескольких посетителей. Синдж прижалась ко мне крепче, чтобы заклинание невидимости скрыло нас обоих.

– Что, дьявол их побери, они здесь делают? – прошипел я. – Им положено быть в другом месте.

У одного из посетителей рука висела на перевязи. У другого, судя по тому, как он держался, была сломана нога. Это свидетельствовало о том, что медицинской магией Маскеры не владеют.

У каждого из посетителей был в руках по меньшей мере один серый амулет, в который они внимательно вглядывались.

– Их что-то слишком много, – прошептал я.

Маскеров, насколько я знал, было четверо, а серебристых эльфов – или, простите, посетителей – я сейчас насчитал больше. Всех одновременно я не видел, но в том, что там их не меньше пяти, не сомневался. Отличить одного от другого не мог. Даже членов команды Евас безошибочно различал лишь тогда, когда они были без серебристых одеяний.

– До убежища, о котором говорил Джон Растяжка, еще несколько кварталов, – прошептал я.

– Перестань шептать, – пробормотала Синдж и высказала мысль, которая уже мелькала у меня в голове и, как я очень надеялся, не соответствовала действительности. – Что, если их предупредили о возможности нашего появления? Им, наверное, сказали, что мы направляемся к их убежищу, вот они и перебазировались сюда.

Не исключено. В Танфере вас ничто не должно удивлять.

Все, что возможно, обязательно случается. А что невозможно, случается тоже, только с некоторой задержкой.

В данном случае все возможные варианты прекрасно просматривались. Некие сверхдружески расположенные ко мне посетительницы отчаянно хотят вернуться домой. В этой связи они хитростью вынудили простака Гаррета вернуть им амулеты, в которых они якобы нуждались, чтобы тайком проникнуть в «Пальмы» к моему другу Морли. Эти хитроумные твари воспользовались вполне законным желанием простака Гаррета устранить несправедливость буквально космических масштабов.

Оставалось надеяться, что, если девицы сбегут, им хватит безумия утащить с собой Попку-Дурака. Эта мысль несколько утешала.

Я самодовольно ухмыльнулся. Главное – не забыть, оказавшись в следующий раз у Дотса, обозвать его заведение не «Пальмами», а прежним названием – «Домик радости». Я снова самодовольно ухмыльнулся.

Лишние посетители, впрочем, вполне могли оказаться Ластиром и Нудисс – известными миссионерами. Да, скорее всего, это именно так. Посетители смогут вернуться домой, только если будут работать вместе. А если бы к Маскерам прибыло подкрепление из родных краев, они б давно улетели. Особенно сильно должны были стремиться к сотрудничеству наши с Морли дамочки. Ведь они целиком зависели от милости остальных.

Презрев предупреждение Синдж, я прошептал:

– Ты не своди глаз с них, а я буду следить за улицей.

Компания Бика возобновила движение, и, как я понимал, их замешательство вскоре перерастет в полное разочарование.

Они довольно быстро исчезли из моего поля зрения. Но я, надо сказать, не сомневался, что они вернутся. И притом довольно скоро.

Законы сыска гласят: вы можете побродить по улицам, но в конечном итоге непременно должны вернуться туда, где потеряли след.

– Нам надо сваливать, – пробормотала через пару минут Синдж. – Рано или поздно посетители о нас просто споткнутся, и никакой амулет невидимости тут не поможет.

– Или у них есть способ определить, не пользуется ли кто-нибудь этим амулетом вблизи них.

Будь я изобретателем этой штуки, непременно придумал бы какое-нибудь противоядие. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то наблюдал за мной, оставаясь невидимым.

– Скорее всего, они просто услышат твой шепот.

И это тоже верно.

Мы отправились на набережную, чтобы найти посетителей. Но возникла ситуация, которой я предвидеть не мог, и она никоим образом не вписывалась в мои планы. Короче, выглядело все это довольно скверно.

Насчет шепота Синдж была права. Но она промахнулась в своих предположениях о том, кто нас может услышать.

Хоп! В поле моего зрения возник Бик Гонлит и его потертый друг Владыка Бурь. Парни мчались так, словно их нес колдовской шквал. Следопыты и подручные мчались следом. Они, мягко говоря, пребывали в некотором замешательстве. От лидеров они не отставали только потому, что на Бике были клоунские сапоги на толстенной подошве.

Эта, с позволения сказать, боевая группировка держала курс прямо на меня.

Я ткнул Синдж в бок, напоминая, что ей следует посмотреть в проем стены. Она посмотрела. Мы встали на одеревеневшие ноги, прижались друг к другу и осторожно, приставным шагом двинулись вдоль стены, чтобы укрыться за большой грудой шкур. Мы замирали через каждые несколько шагов – посетители что-то здорово разволновались. При каждом звуке они чуть ли не подпрыгивали на месте.

Надо думать, они уже заподозрили, что в заднем кармане сидит какая-то неприятность. Несколько посетителей, вытянув перед собой руки с зажатыми в них амулетами, бросились к куче шкур, за которой только что скрывались я и Синдж.

Бик и его когорты производили на улице шум, а мы с Синдж успели отойти от кучи всего на десять футов. Мы остановились. Нас била дрожь. Мы затаили дыхание, надеясь, что на нас никто не наткнется.

Посетитель с рукой на перевязи пробежал буквально в нескольких дюймах от нас.

В стане посетителей возник серьезный напряг. Внезапная угроза вновь пробудила взаимную неприязнь между Маскерами и дружками Кипа. Насколько я мог уловить, ответственность за все беды Маскеры взваливали на Ластира и Нудисс. А те, в свою очередь, поносили Маскеров за то, что они, как последние психи, носились по небу и поставили на уши местных дикарей. Если бы не их полеты туда-сюда, утверждали приятели Кипа, в этом забытом богами месте никто бы не узнал об их появлении.

Ластир и Нудисс уже не вспоминали о своем альтруизме, который привел их в Танфер. Их взгляды коренным образом изменились. Продолжительное пребывание в нашем распрекрасном городе превратило их в озлобленных циников.

Ну надо же!

Мы с Синдж продолжали продвигаться крошечными детскими шажками, но, поняв, что банда с улицы вот-вот ввалится в дубильню, стали действовать энергичнее.

Посетители летали по всей мастерской, двое из них – в самом буквальном смысле. Я не видел ни веревок, ни проволоки, которые могли бы поддерживать их в воздухе.

– Давай шевелись, – прошептал я Синдж, как мне показалось, едва слышно.

Посетители замерли на месте.

Что-то изменилось. Посетители забеспокоились, но на сей раз как-то по-особенному.

Затем они снова задвигались, и каждый занялся своими амулетами. Чтобы таскать на себе все эти штучки, им следовало бы обзавестись патронташами. Судя по всему, с помощью одной из серых коробок можно было справиться с любой задачей.

Два посетителя медленно двинулись в нашем направлении, водя перед собой амулетами. Они определенно искали цель.

И вот тут-то в открытую дверь ворвалась банда Бика.

Большой сюрприз. Для всех.

Началась всеобщая свалка поистине вселенских масштабов.

Поначалу мне казалось, что для изумленных посетителей битва будет всего лишь легкой прогулкой. Бандиты валились, словно подкошенные. Именно так рушился Гаррет, встречаясь в очередной раз с магией Маскеров.

В дверях появился Бик.

Колдовство посетителей не оказывало на этого малорослого титана никакого действия.

Бик тщательно выбрал лопату для помешивания содержимого дубильных чанов. Оглядевшись по сторонам, герой Танфера широко размахнулся и врезал мешалкой по одной из серебристых фигур. Случилось так, что под удар угодил парень со сломанной ногой.

За свой подвиг Бик был вознагражден звуком, более всего напоминавшим блеяние обиженной овцы.

В мастерскую вступил худосочный Владыка Бурь и тут же явил миру старомодный громовый раскат, сопроводив его вспышкой молнии. За способность совершать подобные подвиги этих людей и стали величать Владыками Бурь. Магия погоды – самое яркое и, бесспорно, самое разрушительное оружие наших обитающих на Холме правителей.

И к тому же самое распространенное.

В воздухе закружились поднятые порывами ветра шкуры.

Чаны взрывались, заливая всех и вся вонючей жижей. Люди истошно вопили. Бик Гонлит вознесся на десять футов над полом. При этом он все быстрее и быстрее вращался, напоминая волчок. За ним под потолок вознесся Владыка, не забыв при этом изобразить из себя юлу. Из этой юлы во все стороны сыпались искры заклятий.

– Нам надо как можно скорее оказаться в другом месте, – шепнул я Синдж.

Игра, судя по тому, что я видел, приобретала серьезный характер.

– А я-то думала, что ты хочешь поближе познакомиться с посетителями…

– Мы с ними познакомились. А теперь воспользуемся тем, что в данный момент не являемся объектом пристального внимания ни одной из армий.

80

Пикси кружили вокруг нас, хихикая и переругиваясь. Эти твари действовали мне на нервы сильнее, чем рой умирающих голодной смертью москитов. Их присутствие нам ничем помочь не могло. Мы с Синдж перестали быть невидимыми. В этом больше не было необходимости.

К нам никто не проявлял интереса. Однако круживший над нами летучий народец мог привлечь внимание.

Для толпы зевак, с замиранием сердца наблюдавших за тем, как медленно оседает на землю дубильня, появление парня в компании крысючихи, осмелившейся показаться на улице при свете дня, представляло лишь вторичный интерес.

По дубильне поползли синие огненные нити. Казалось, руины прямо на глазах покрываются тончайшей светящейся паутиной. Затем вся гора развалин начала подниматься в воздух. Все, что находилось внутри здания, взмыло вместе с обломками. Люди, шкуры, чаны и прочая дребедень плавали на поверхности огромного невидимого пузыря.

Мне казалось, что время мчится необычайно быстро.

Пузырь вдруг лопнул, и все, кто плавал на этой невидимой пленке, кувыркаясь, полетели вниз.

Мне на щеку упала дождевая капля. Подул холодный ветер. В таком изменении погоды не было ничего неожиданного. Для меня оно стало сюрпризом только потому, что я не следил за небом.

Над тем, что осталось от дубильной мастерской, непрестанно сверкали молнии. Одна ударила в какое-то вещество (скорее всего, в бочку с химикатами, применяемыми для обработки кож), и последующий за этим взрыв разметал обломки кирпича и дерева в радиусе ста ярдов.

Между мной и Синдж со свистом пролетел вращающийся серебристый предмет длиной не меньше шестнадцати дюймов.

– Мы и вправду с ними познакомились, – сказала Синдж и спросила: – Ты уверен, что нам стоит торчать так близко от них?

– Не знаю, но, скорее всего, ты права: пора сваливать, – ответил я, заметив, как из развалин пытается выбраться на свет какая-то – некогда белая – фигура.

Вскоре из облака пыли материализовался Бик Гонлит. Он вытащил из кучи мусора своего нанимателя, ухватив его за лодыжку. Бику пришлось тянуть во всю мочь.

– По-моему, мы ничего не потеряем, если отойдем чуть дальше, – сказал я.

В руины били молнии. Это был просто ливень огня. От молний во все стороны разлетались каменные и деревянные обломки здания. Кое-где появились небольшие очаги пламени. Несмотря на свою неудобную и не слишком элегантную позу, Владыка Бурь продолжал функционировать исправно.

Одновременно происходили и другие события. Наверное, это было делом рук посетителей, поскольку бандиты испытывали в данный момент серьезные неудобства.

Проклятие! Несмотря на то что, став снова видимыми, мы изо всех сил старались раствориться в толпе зевак, Бик почти сразу меня заметил. Но доложить о своем открытии он не успел. Из руин выплыл по воздуху посетитель и навел на него свой серый амулет. Бика мгновенно сразил сон. Я надеялся, что он проснется со зверской головной болью – такой, какую испытывал я в тот день, когда посетители то и дело валили меня с ног.

– Им потребуется неделя, чтобы привести все в порядок, – сказал я Синдж. – Воспользуемся этим временем с толком.

Что мы и сделали. Впрочем, никакого толку от нашего дальнейшего похода не было. В месте, о котором говорил Джон, летучего корабля не оказалось. А я так надеялся, что мне удастся его повредить или сделать еще что-нибудь, по ситуации!

Почему я не хотел, чтобы они улетели? Чем дольше посетители оставались здесь, тем больше было шансов, что они попадут в лапы обитателей Холма, а это, в свою очередь, грозило веселой жизнью тем, кто не мог никуда из Танфера улететь.

– Синдж, ты не улавливаешь здесь запаха корабля Маскеров? – спросил я.

– Я вообще никаких запахов не улавливаю, – ответила крысючиха. – После того что пришлось пережить моему носу, я утратила обоняние. Надеюсь, не навсегда.

Бедная девочка!

– Следуй за мной, – сказал я.

С набережной можно было спокойно сваливать.

Обратный путь пролегал мимо разрушенной дубильни.

С неба продолжали сыпаться капли. Они падали все реже, зато становились крупнее. И холоднее. Одна стукнула меня по макушке. Как выяснилось, у капли имеется ледяное ядро.

Удар оказался чувствительным, и я пожалел о своем предубеждении против шляп.

– Посмотри, – сказала Синдж, когда мы пробивались сквозь толпу зевак, число которых заметно выросло.

Зеваки тянули шеи, чтобы взглянуть на лежащего носом в грязи Владыку Бурь.

Находящийся в полубессознательном состоянии Бик ухитрился подняться на колени. Одной рукой он по-прежнему крепко сжимал затянутую в черное лодыжку своего нанимателя. Он оглядывал толпу с таким видом, что ни у кого не возникало желания протянуть ему руку помощи. Затем Бик увидел человека, которого, как ему показалось, он смог узнать. Этим человеком, естественно, оказался любимый сын мамы Гаррет.

– Гаррет! – прокаркал владелец волшебных сапог.

Гаррет не снижал скорости, а может быть, даже еще немного поднажал. Спутница Гаррета, пыхтя, семенила рядом.

Бик заорал изо всех сил – а сил у него было мало. Однако все его волнения оказались напрасными. Единственным ответом на его вопль был глухой гул. Казалось, что огромный рой шершней отправляется на смертельную охоту. Звук шел из развалин дубильни. Видать, очередной колдовской трюк Маскеров. Бик вцепился в лодыжку босса и принялся тянуть Владыку Бурь на себя.

– Посмотри! – судорожно выдохнула Синдж.

Обломки мастерской вдруг задвигались и начали подниматься горбом, словно под ними шевелился пробудившийся от сна гигант. Вскоре над развалинами снова появился пузырь. Шершни гудели на пределе своих возможностей. Казалось, еще немного – и они испустят дух.

Второй пузырь размерами значительно превосходил первый. По его поверхности катились вниз битый кирпич и обломки дерева, крысюки-следопыты и подручные Бика.

Бик напрочь забыл обо мне и Синдж. И о приличных манерах. Гонлит сорвал маску с физиономии Владыки Бурь и принялся шлепать изможденного колдуна по впалым щекам. Я успел увидеть смертельно бледную рожу, изуродованную татуировкой цвета индиго. Ну и красавчик! Наверное, все шлюхи с визгом разбегаются, увидев его за милю.

Внутри пузыря началось движение. Нечто непонятное стало подниматься к его, если можно так выразиться, потолку.

Это нечто весьма напоминало только что отполированный стальной клинок.

Шершням надоело гудеть, и они перешли на тонкий визг.

Пузырь вдруг стал ужиматься, а стальной клинок немного опустился вниз. Но вот шершни, издав несколько фальшивых визгливых звуков, снова перешли на ровный гул.

Из руин восстал небесный корабль Маскеров.

Несколько оклемавшийся Владыка Бурь метнул в него одну из своих коллекционных молний.

Небесный корабль с видимым удовольствием ответил ему изощренным ударом. Пролетев двадцать ярдов, он задел каменную стену, и та рухнула на не успевшего отскочить Бика и его босса. Через несколько мгновений в куче битого кирпича виднелся лишь непомерно раскормленный Биков зад.

Совершив этот подвиг, корабль Маскеров взвился в небо и полетел на юг. Шершни иногда теряли ритм, и тогда судно слегка вздрагивало.

– А ты не можешь побыстрее шевелить конечностями? – спросила Синдж, когда я замедлил шаг, чтобы немного поглазеть. – У меня возникло острое желание оказаться как можно дальше от этого места.

Зеваки, похоже, полностью разделяли мнение юной крысючихи. У них, как и у нее, внезапно появилась потребность сменить местонахождение.

– Да, детка, да. Надо слинять отсюда до того, как старый добрый Бик оклемается и примется вопить, что во всем виноваты мы.

Мы двинулись прочь. Но настроен я был мрачно. Ведь Гаррет и его подруга-крысючиха совсем недавно уже убегали с набережной. И вы видите, что из этого получилось.

81

– Не нравится мне все это, Синдж, – пропыхтел я. – Готов поспорить, что знаю, куда направился небесный корабль.

Мы с максимально возможной быстротой продвигались на юг. Колени у меня уже начинали побаливать.

– В заведение мистера Дотса, – сказала она.

Крысючиха соображала просто отменно.

– Точно.

Да…

Когда мы дошагали до «Пальм», небесный корабль успел улететь. Однако зеваки еще торчали на улице, обмениваясь впечатлениями. Прилет вызвал всеобщее возбуждение, которого, как мне кажется, должно было хватить дней на сорок. В толпе я заметил пару знакомых парней, которые в основном слушали, лишь изредка задавая наводящие вопросы. Какой-то возомнивший о себе хам чуть не получил разрыв сердца, когда я, отшвырнув его в сторону, ворвался в заведение Морли. Особенно его возмутил тот факт, что следом за мной (и как это только терпят небеса?!) мчалась крыса. На какой-то момент мне показалось, что я впервые в жизни стану свидетелем апоплексического удара.

Однако заносчивый хам меня разочаровал. Удара не случилось. Как часто люди приносят своим ближним разочарования!

– Мне что-то сильно шибануло в нос, – заявил Рохля из темного угла комнаты. – Если это человек, то порядочные люди так не смердят.

– Неужто снова Гаррет? – прогудел из кухни Сарж.

– Как ты догадался?

– Ха! Раскошеливайся! Я же говорил, что у этого типа совести ни на грош, и он объявится еще до того, как осядет пыль. А ты спорил!

– Похоже, мы угадали, – сказал я Синдж. – Они здесь побывали.

– Эй, Гринвол! Неужто для того, чтобы не пустить за порог какого-то вонючего проходимца, тебе нужна помощь? – проревел Рохля.

Возомнивший о себе хам хватал воздух широко открытым ртом. Морли, видимо, понравился нахально задранный нос этого типа, и он нанял его швейцаром. Однако отпугнуть настоящего мужика этот Гринвол был не в состоянии.

– Ты, Рохля, не очень его ругай, – сказал я.

Мне хотелось объяснить, что мистер Гринвол просто сильно растерялся, увидев крысючиху, однако Рохля мне этого сделать не позволил.

– Ты прав, Гаррет. Он работает всего второй день. Ты бы еще больше растерялся, если, открыв дверь, увидел бы, как на тебя спускается какой-то летучий диск, из которого выскакивает банда серебристых эльфов и начинает всех валить направо и налево.

Я еще раз посмотрел на Гринвола и понял, что этот человек страдает от сильнейшей головной боли. Так же, как и Рохля.

– Значит, девочки улетели?

– Да, – ответил, прищурившись, Рохля, – они ушли. Однако одну из них уносили на руках, и она, не желая покидать наше прекрасное заведение, отбивалась всеми конечностями. Две другие безудержно рыдали. Они тоже не хотели улетать.

– Вот это да! Твой босс – настоящий мужчина. Уверен, что его сердце тоже разбито.

– Морли запоет осанну, как только накопит достаточно сил.

Ухмылка исчезла с рожи Рохли, и он продолжил уже серьезно:

– Не хочу тебя огорчать, Гаррет, но эти гады украли мистера Большая Шишка.

– О! Это ужасно!

Какой актер погиб в любимом сыне мамы Гаррет! Теперь я точно знал, чем мне стоит заняться. Никаких изобретений!

Никакого производства! Я должен быть на сцене. Как убедительно удаются мне страдания!

– О злая судьба! О рок, ты злобная змея, сумевшая запустить свое ядовитое жало в мое…

– Отлично, отлично, Гаррет. Вначале я хотел сказать, что ты – кусок мяса, но теперь заявляю, что ты – большая вонючая свинья, – сказал Морли, сумевший уже преодолеть половину лестницы.

Темный эльф напоминал существо, у которого от боли раскалывается голова.

Чтобы скрыть изумление, я вновь пустил в ход свое незаурядное актерское мастерство.

– Ты похож на саму смерть, которую выгребли из ямы и слегка подогрели. Неужели у тебя была схватка с вампирами?

– В некотором роде да. В данный момент мне просто противно смотреть на женщин.

– Надеюсь, через некоторое время твое отношение к прекрасному полу снова изменится. После того как ты оправишься от последствий твоих ставших явью фантазий.

Я знал, о чем говорю. Через несколько дней после расставания с худосочными девушками я начал снова думать о Кэт и Тинни. Не могу сказать, что эти мысли носили платонический характер. Я, надо сказать, способен весьма быстро восстанавливаться после тяжелых физических нагрузок.

– Гаррет, они украли мистера Большая Шишка.

– Ты говоришь так, словно это тебя сильно огорчило.

Морли посмотрел на меня с подозрением. Ему, наверное, казалось, что пропажа клоуна джунглей должна огорчить самих богов.

– Ни для кого не секрет, что я эту гнусную цветастую моль несколько недолюбливал, – продолжил я. – Но если ты вдруг загрустишь без порхающих рядом с тобой непристойностей, я подошлю к тебе рой пикси, проживающих в данный момент в стенах моего дома.

– В этом нет нужды. Мистер Большая Шишка вернется, – предсказал Морли, причем настолько уверенно, что я подумал, не пора ли мне начинать волноваться.

– Так что же тебя печалит?

– Он вернется не один. Его будут сопровождать Евас с подругами.

Я решил пустить в дело самый зловещий смех из своего неисчерпаемого арсенала. Такой смех я приберегал для особых случаев, вроде этого.

– Хе-хе-хе, – проскрипел я. – А ты уверен, что они не свернут ему шею, как только он им надоест?

– Когда они вернутся, Гаррет, ты будешь смеяться совсем с другого конца. С конца, противоположного рту.

– Я убегу. Спрячусь.

– На тебе стоит клеймо, братец. Ты играешь особую роль. Ты первым заварил всю эту кашу, и теперь ты объект их особого внимания.

– Я ничего не заваривал. Идея принадлежала Евас.

– Ты дал ей идею для ее новой идеи, мистер предприниматель. Она намерена приобрести большой небесный корабль, чтобы привозить серебристых дам в Танфер на весьма специфические туры. И видит в тебе достойного партнера по бизнесу. Во всяком случае, более достойного, чем я. Она сама мне сказала.

В его глазах промелькнула злодейская искра, которая, видимо, была каким-то образом связана с дамами-посетительницами. Или с его отношениями с ними.

Скорее всего, он снова плел обо мне всякие небылицы.

Нет! Этому решительно пора положить конец.

– Их правительство никогда им этого не позволит, – заявил я.

Кейзи – как раз тот парень, который по долгу службы должен предотвращать подобные авантюры. Цель его жизни – не допустить контактов между его расой и нашей.

– Уверен? Считаешь, никакие взятки не помогут?

– Рад видеть тебя живым и относительно здоровым, – сказал я, меняя тему беседы. – Ты нуждаешься в хорошем отдыхе. И введи в свою диету хоть немного мяса. Если хочешь преуспеть в профессии жиголо, следует употреблять как можно больше кровавых бифштексов.

– Я намерен сохранить статус любителя. Но поскольку ты стал настоящим бизнесменом, тебе, пожалуй, стоит воспользоваться открывающимися возможностями.

Что же, это мысль. Для расширения бизнеса я могу рекрутировать Кипа, Рафи и их многочисленных приятелей. Недостаток опыта они вполне способны компенсировать энтузиазмом.

Обратив внимание на то, что Синдж получает удовольствие, наблюдая за дурацким положением, в котором оказался сын мамы Гаррет, я бочком двинулся к двери.

– Почему такая спешка, Гаррет? – поинтересовался мой так называемый друг.

– Мне надо посоветоваться с Покойником о лошадях, – ответил я, а Морли весело заржал – мерзавец прекрасно понимал, что творится в моей башке.

– Будь повнимательнее на улице, – сказал он, решив, очевидно, не развивать эту скользкую тему. – Там бродят крысюки, недовольные тем, как Гвардия обошлась с Релиансом. И они считают, что вы с Синдж приложили к этому лапы. Попытки твоего дружка Джона Растяжки занять место Релианса вызывают определенные осложнения.

– У меня есть серьезное намерение еще больше осложнить жизнь своего друга Джона Растяжки, – сказал я.

Растяжка ввел нас в заблуждение, назвав совсем не то место, где скрываются Маскеры, и мы с Синдж наткнулись на них по чистой случайности и в весьма неподходящий момент.

Если бы Бик со товарищи не шли по нашим следам, с Маскерами так бы и не встретились.

Последнюю свою шуточку Морли выдал, когда мы уже выходили на улицу.

– Гаррет! Встретимся на сборище в честь Чодо! – крикнул он. – А вообще-то, советую продать свою долю в секс-бизнесе его Организации. Будешь вместе со мной выступать как любитель.

Прием в честь Чодо Контагью. Празднование юбилея короля преступного мира. В тот момент, когда передо мной открылись светлые дали, этот проклятый темный эльф вылил на меня ушат ледяной воды. Возвращение ненасытных серебристых девиц по сравнению с этим событием казалось мне благом.

82

– Как, дьявол вас всех побери, прикажешь понимать слова «он ушел»?! – ревел я, обращаясь к Дину. – Неужели ты и Покойник не смогли совместными усилиями задержать парня ростом четыре фута и весом пятьдесят фунтов?

– Вы преуменьшаете его возможности, мистер Гаррет. Это создание располагает возможностями с большой буквы. А предмет, обитающий в соседней комнате, изволит дрыхнуть. – Он ткнул большим пальцем в том направлении, где обретается Покойник, и продолжил: – Если вы желаете осуждать кого-то за ошибочное поведение, я предложил бы избрать объектом осуждения предмет, который способен контролировать поведение инородца.

– Но он спит, и, понося его, я не смогу облегчить душу.

В ответ Дин только пожал плечами. Моя потребность орать на кого-нибудь черствого старикана никогда не трогала. Он реагировал лишь в тех случаях, когда я начинал поносить конкретно его. Не важно, обоснованно или нет.

– Вы, наверное, проголодались, мистер Гаррет, – сказал Дин. – Как вы отнесетесь к фаршированному перцу?

Это был беспардонный шантаж в самой грубой форме.

Дин пустил в ход одну из своих зловещих или даже скорее демонических улыбок. Старик это умел. При виде подобных оскалов мне хотелось бежать из дома.

– Берегись, – сказал я, – может получиться так, что во время одной из твоих отлучек я сменю замки на дверях.

Дин снова улыбнулся. Старый хрыч убежден, что без него мне не выжить. Да он просто полоумный!

– Я отправляюсь в кабинет, чтобы предаться размышлениям. Синдж, почему бы тебе не принести туда кувшинчик и пару кружек?

Мне страшно хотелось измолотить Покойника, но я знал, что это приведет лишь к тому, что у меня поедет крыша. Дохлого логхира кулаками к жизни не вернешь. Только пыль поднимешь. Если он задрых настолько крепко, что упустил Кейзи, его в ближайшее время не разбудит ничто.

Поскольку речь зашла о пиве, Синдж не заметила того, что я обратился к ней как к прислуге, а не как к партнеру, каковым она себя считала.

На Элеонору я едва взглянул – я и так прекрасно знал, какой ответ получу, если попрошу совета. Затруднительное положение, в котором я оказался, ее лишь позабавит.

Появилась Синдж. Не с одним кувшином, а с двумя.

Как она ухитрялась удерживать в лапе кувшин и кружку, оставалось для меня полной загадкой. Мы принялись молча потягивать пиво, и спустя некоторое время крысючихе пришлось спуститься в кухню, чтобы наполнить кувшины. Мы выпили еще, и напряжение меня понемногу отпустило. Но затем в дверях возникла голова Дина, и домоправитель объявил, что меня желает видеть полковник Туп.

Я почему-то не слышал, как полковник стучал в дверь.

Синдж тоже ничего не слышала. Когда я поднялся, чтобы спуститься к полковнику, она спросила:

– Когда же наконец я смогу тебя соблазнить?

– Жизнь – штука зловредная, – сказал я. – Как только наступает самый ответственный момент, полковник Уэстмен Туп тут как тут, и тебе все приходится начинать сначала. Полковник! Как я рад тебя видеть! Чем обязан такому счастью?

– Хорошо, хорошо, Гаррет, тебе удалось ввести меня в заблуждение, – снисходительно кивая, сказал Туп. – И вижу, ты умираешь от счастья. Я пришел поделиться новостями. Нам удалось захватить одного из серебристых эльфов, терроризирующих город.

– Терроризирующих?! – Будучи, как вам известно, гениальным актером, я сумел сохранить серьезное выражение лица. – Неужели? Прими мои поздравления.

– Не старайся попусту.

– О чем ты?

– Мне прекрасно известно, Гаррет, что происходило. Тебе повезло, поскольку большую часть времени я придерживался идеи «верховенства закона», которой так привержен наш добрый Дил Шустер.

– Рад это слышать.

– Однако ты иногда ведешь себя так, что любое послабление тебе только во вред.

– Именно это постоянно твердят мне друзья. У меня было трудное детство. Моего папочку убили на войне.

Серьезная оплошность с моей стороны. Полковник сразу поставил точку над «i».

– Не прикидывайся идиотом, Гаррет. У всех нас отцы погибли на войне. Так было принято в то время. Прежде чем призвать парня в армию, вожди ждали, когда у него появится семья. Таким образом они получали уверенность в том, что ряды солдат будут пополняться.

– Прости и не сердись. – С такой стороны я Тупа еще не знал. – Перейдем к делу. Итак, вы схватили одного из серебристых эльфов.

– Да. Но он не говорит. Мы даже не уверены, что он вообще на это способен. Осмотревшие его эксперты утверждают, что мы не можем заставить его говорить только потому, что не располагаем для этого техническими возможностями.

Умница, Кейзи, умница. Работает на своей необычности.

– И?

– Поступили предположения – их источники я называть не буду, – что твой партнер, возможно, сможет заполнить коммуникационный вакуум.

Ах вот как! Наконец-то мы подошли к истинной причине этого дружеского визита.

– Идея, конечно, прекрасная, но несвоевременная. Даже допуская возможность того, что его удастся уговорить выявить преступные наклонности задержанного вами существа, возникает еще одна проблема. Покойник спит мертвецким сном. Основываясь на всем предшествующем опыте, смею заверить, что он останется в подобном состоянии очень надолго. В последнее время много работал не смыкая глаз.

– Гаррет, я пытаюсь избавить тебя от неприятностей.

– Высоко ценю твои усилия, Туп. Но ни твои благие намерения, ни чьи-то пожелания не могут изменить печального факта. Пойдем, я тебе все покажу.

Надо сказать, что никакого различия между Покойником спящим и Покойником бодрствующим невооруженным глазом заметить невозможно.

– Если хочешь, воткни в него иглу, – продолжал я. – Если он спит, то не обратит на это внимания, а если бодрствует, то отреагирует на оскорбление. Можешь произнести что-нибудь крайне обидное в адрес расы логхиров. Результат будет точно таким же.

– Я верю тебе на слово, – произнес Туп тоном, из которого следовало, что он продолжает испытывать серьезные сомнения. – Проблема в том, что на меня со страшной силой давят люди, которых подобные проблемы не колышут.

– Неужели те люди, которые на тебя давят, настолько глупы, что рискнут оскорбить спящего логхира?

– Если кратко, то – да. Это люди, которых не смущают подобные тонкости.

– Люди, которые выжили в кантардских войнах?

– К сожалению, Гаррет, выросло поколение учеников чародеев, которым не пришлось столкнуться с настоящими тяготами войны до того, как развалилась армия венагетов. Эти идиоты просто не знают, что тоже уязвимы. До них не доходит, что их возможности весьма ограниченны. А сейчас они очень торопятся.

– Ты прав. И ты не знаешь ни одного умудренного опытом и хладнокровного мага, способного держать молодежь в узде?

Туп мрачно пожал плечами. Его просто трясло от злости.

– В чем дело?

– Я не думал, что это будет легко. Но все же надеялся.

– И что это должно означать?

– Это должно означать, что я хочу найти подходящую нору, чтобы в нее забиться, ибо у Шустера с недавнего времени стали возникать грандиозные идеи. Дил говорит, что, если эти пугала слишком далеко шагнут за черту закона, он поступит со щенками так, как поступает с обыкновенными уличными грабителями.

– Ну и Шустер! Он понимает, что после этого на свет выползут их папочки? – Я набрал полную грудь воздуха, чтобы издать как можно более глубокий вздох. – Остается надеяться, что в ближайшее время он в свой крестовый поход не выступит.

– Этот недомерок совсем свихнулся. Боюсь, он готов начать представление раньше, чем мы рассчитываем. Если Дил погибнет, то до этого все равно успеет учинить такой пожар, после которого не только Танфер, но и вся Карента навсегда станут другими.

Я выдал еще один из своих грандиозных вздохов и сказал:

– Ну хорошо. Честно говоря, делать мне этого очень не хочется – терпеть не могу привлекать к себе внимание. Но есть крошечный шанс на то, что я смогу достучаться до твоего парня, если это тот, которого мы называли Кейзи. Я думаю, это именно он, поскольку все остальные, насколько я понимаю, находятся на борту небесного корабля, который сегодня пугал весь город.

Туп посмотрел на меня с подозрением: он ведь знал, что небесный корабль удостоил своим посещением заведение моего лучшего друга Морли Дотса. Однако развивать эту тему полковник не стал.

Я выдал ему краткую, тщательно отредактированную версию событий на набережной, пояснив, что оказался там в интересах своего клиента Кипа Проуза, которому по-прежнему грозила опасность.

– Дело в том, – сказал я, – что я по колено увяз в Бике Гонлите и никак не могу стряхнуть его со своих ног. Я уже начал подумывать, не имеет ли он на меня зуб.

– Значит, Бик Гонлит ходит в паре с Владыкой Бурь?

– Сильно потрепанный Владыка, надо сказать. С первого взгляда видно, что самозванец. Ни один нормальный обитатель Холма не может позволить себе выглядеть таким неряхой. Но когда пришло время показать, что он умеет, парень сварганил парочку неплохих молний.

– Я пока не получил доклада об этих событиях. Попробую разобраться во всем, когда вернусь на службу.

Туп задал мне несколько вопросов, которые, по его мнению, могли способствовать установлению личности колдуна.

Боюсь, однако, что мои ответы ему не очень-то помогли.

Синдж решила еще раз наполнить наши кувшины.

– Это страшно, Гаррет, – сказал Туп.

– Что именно?

– Крыса снует в твоем доме, как будто она – человек.

– Ты скоро к этому привыкнешь, – ответил я, решив не вступать в спор. – Ведь вы держите серебристого эльфа в Аль-Харе?

– Да.

Отлично. Было бы очень скверно – в первую очередь для меня, – если бы они решили допрашивать Кейзи в каменном подвале одного из домов на Холме.

– Ладно. Дай мне закончить здесь пару дел, а потом я пойду с тобой. Посмотрим, что мне удастся сделать с парнем.

Полковник Туп был исполнен подозрения с головы до пят и с пят до головы. Основания для этого у него, надо сказать, имелись.

– Что ты опять затеваешь, Гаррет?

– Пытаюсь сделать так, чтобы мою жизнь не отравляли эти паразиты-чародеи. Мне уже приходилось встречаться с Кейзи. Если это он, а не какой-нибудь другой неизвестный нам эльф, я, возможно, смогу войти с ним в контакт. Однажды мне это уже удалось. Но парень жутко упрям. И ничего не боится.

Подозрительность Тупа если и уменьшилась, то ненамного. Я этого не мог понять. Все ведь знают, что у Гаррета всегда что на уме, то и на языке.

– Мне надо помочь Синдж. Если Дина нет на месте, она разольет пиво по всему погребу и оставит меня без выпивки.

Войдя в кухню, я сказал:

– Синдж, мне нужен амулет невидимости.

Оказывается, еще остались существа, которые мне полностью доверяют. Синдж вручила мне амулет, не сказав ни слова.

– Ты не помнишь, не спрятали ли мы где-нибудь еще хотя бы одну такую штуку?

– Нет, ты все вернул тем женщинам, – ответила она и тут же спросила: – Неужели он меня боится?

Крысючиха имела в виду Тупа.

– В некотором роде. Но он справится со страхом. Я ухожу, а ты молись за меня крысючьим богам.

– Пожалуй, не стоит. Наши боги жестоки, коварны и вероломны, они ведь отражение реального мира. Когда нам что-то надо, мы обманом и хитростью заставляем их смотреть в другую сторону.

Подобную религию я был готов принять всем сердцем.

83

Моя беседа с Кейзи проходила в том же помещении, где не очень давно допрашивали меня. И на сей раз в игре участвовали все те же. Полковник Туп. Три молчаливых чародея. Каждый – в цивильном наряде, ни один не походил на изможденного типа, состоящего в сговоре с Биком Гонлитом. Я не сомневался, что где-то в темном углу скрывается директор Дил Шустер. Однако, должен признаться, я его не видел и не слышал.

Когда я вошел в помещение, Кейзи сидел на жестком стуле за голым столом. Они не удосужились связать его или нацепить наручники, поскольку не видели в нем никакой угрозы. Когда я занял место напротив, один из людей Тупа шмякнул передо мной сумку, в которой находились девять различных амулетов.

– Кейзи, старина, – начал я, – на сей раз мы по-настоящему глубоко влипли. Ты ошивался в Танфере достаточно долго, чтобы сообразить, в лапах каких людей ты оказался. И ты прекрасно понимаешь, что им от тебя надо. Тебе также известно, что они начинают вести себя крайне скверно, если не получают ответа. Ты должен уяснить для себя, что бороться с неизбежностью бесполезно. Поэтому давай не будем осложнять друг другу жизнь.

Слова, произнесенные мною, произносились уже десятки тысяч раз тысячами следователей. Не исключено, что их неоднократно произносил и сам Кейзи.

Я достал принесенный из дома амулет, бросил его в кучу других и посмотрел Кейзи прямо в глаза.

Интересно, он меня понял?

– Что это? – спросил Туп.

– Один из их амулетов. Синдж нашла его сегодня, когда начался переполох на набережной. Я решил, что его стоит принести сюда. Кейзи, вы поняли хоть что-нибудь из того, что я сказал? Вы знаете, что хотят от вас эти люди?

Кейзи после довольно продолжительной паузы кивнул.

Конечно, он знал. Его миссия как раз и состояла в том, чтобы не дать им получить желаемое ни от него, ни от Маскеров, ни от Братства Света. Я надеялся, что Кейзи не забудет о своих обязанностях – ведь только он мог вытащить нас всех из передряги, в которую мы вляпались.

– Вот и ладушки. Видите, полковник, мы уже кое в чем преуспели. Я же сказал вам, что смогу пробиться через его броню. Ну а теперь не торопясь перейдем к главному. Как говорится, спокойненько и размеренно. Нам неизвестно, какой из этих предметов является оружием.

Кейзи возмутился настолько, что его негодование увидели все присутствующие.

– Мы не делаем… оружия!

Эти слова вызвали всеобщее возбуждение, но не своим смыслом, а просто тем, что вообще были произнесены.

– Неужели? А я сам несколько раз впадал в беспамятство, после которого страдал от страшной головной боли.

Потерю сознания, несомненно, вызывал один из этих приборов.

Думаю, что, обладай посетители способностью смеяться, Кейзи расхохотался бы.

– То, что вы испытали… результат действия… прибора для уничтожения… паразитов… часто встречающихся… на телах большинства ваших животных… и некоторых рас. Вшей и блох… в частности. В вашем случае… прибор был настроен на… максимальную мощность. Мы не производим… оружия.

– Верю вам на слово. Покажите, какой их этих предметов является истребителем блох.

Кейзи тукнул похожим на паучью лапу пальцем в одну из коробок.

– Очень хорошо. Сержант, заберите этот предмет.

Прекрасно. Теперь я знал, что Кейзи способен отличить один амулет от другого. Следовательно, он знал, какой прибор я положил перед ним на стол. Оставалось уповать на его сообразительность и решительность.

– Итак, переходим к остальным амулетам. Будем рассматривать их один за другим. Начинаем с этого.

Кейзи рассказал о его назначении. Когда мы ревизовали еще пару фетишей, до меня вдруг дошло, что я ничего не понимаю. Я просто не знал этих слов. Затем у него сел голос.

– Мы не можем достать для него воды? Он явно не привык к продолжительным беседам, – сказал я, обращаясь к Тупу.

Полковник что-то произнес, и один из его людей двинулся к двери. Я посмотрел ему вслед. Когда я снова повернулся к столу, Кейзи уже не было. Вместе с серебристым эльфом исчезли и все его амулеты.

Через несколько мгновений, когда поднялся всеобщий вопль, я снова погрузился во тьму. Как вам известно, далеко не в первый раз.

84

– Что произошло? – пробормотал я.

Любимый сын мамы Гаррет вернулся к жизни последним.

Действие вошебойки наверняка обладало кумулятивным эффектом.

– Может быть, ты мне это скажешь?! – прорычал Туп, рывком подняв меня с пола и усадив спиной к стене.

– Могу только сказать, что на мне совсем не осталось блох. О боги! Эта головная боль меня прикончит! Стукни скорее меня по черепу, чтобы я снова впал в благостное небытие, – умолял я его вполне искренне.

– Ну уж нет! Я хочу, чтобы ты оставался в сознании. Ты будешь страдать до тех пор, пока не объяснишь мне, что случилось. И не вздумай валить на меня всякий вздор!

– Откуда мне знать, что случилось. Ты, если не ошибаюсь, при сем присутствовал. Не только присутствовал, но и внимательно за всем следил. Думаю, ты видел все лучше, чем я.

– Может, видел, а может – нет. Почему-то мне кажется, что под одной из полок была спрятана горошина. И я никак не могу избавиться от этого чувства.

Я попытался подняться, и меня затошнило. Все недавно выпитое пиво и последняя трапеза изверглись на пол.

– Чтоб ты сдох, Гаррет! И это – завершение моего трудового дня! Эй, Гаррет!

Я попытался усесться на ближайший стул. Стул был занят.

– Воды, воды! – причитал я, ловя воздух широко открытым ртом. – Ведь кто-то отправился за водой! – И вдруг: – Что это с ним?!

На облюбованном мною стуле восседал один из чародеев.

Глаза колдуна оставались открытыми, но находящийся за ними мир, судя по всему, покинули все обитатели. Или, если хотите, у него не все были дома.

Его взгляд был обращен в пространство. На тысячу миль или даже более того. Из той дали, в которую обращены подобные взгляды, возвращаются очень не скоро. Однако из той невообразимой дали, в которую пялился этот парень, не возвращаются никогда.

– Не знаю, Гаррет. Он почему-то перестал быть человеком и превратился в растение. Все маги стали такими. Но больше никто серьезно не пострадал.

Вот это да! Кейзи проделал все сознательно. В конечном итоге он оказался не таким уж милым парнем. Впрочем, он мог знать, кто они такие, и их состояние оказалось всего лишь следствием попытки применить свои таланты в неподходящее время и в неподходящем месте. И вдобавок направить их неподходящий объект.

– Полагаю, их интеллект был уничтожен сознательно, – заявил Туп.

– Это говорит о том, что Кейзи – маленький мстительный мерзавец, начисто лишенный чувства юмора. Вместо того чтобы повеселиться над попытками его использовать, он лишает лучших подданных нашего короля рассудка. Как ты думаешь, почему с тобой, со мной и твоими парнями он обошелся так мягко? Не знаешь? А я отвечу. Только потому, что мы, так же как и он, изо всех сил сражаемся с силами зла и тьмы.

– Дареному коню в зубы не смотрят? Возможно, ты и прав.

Он замолчал, а я воспользовался паузой, чтобы себя пожалеть. Неужели Ластир и Нудисс улетели, не оставив Кипу рецепт чудесного лекарства от головной боли? Надо будет спросить у парня. Но мои плодотворные размышления прервал Туп.

– Я прикажу, чтобы тебя доставили домой, – сказал полковник. – Советую не высовывать носа на улицу, пока все не образуется. Возникнет масса вопросов. Эй, здесь есть люди, которые способны убрать его блевотину?! Неужели никто не может допереть до этого самостоятельно, а не ждать приказа?!

Полковник орал зря. Никто не станет проявлять инициативы, когда голова раскалывается от боли.

– Я по уши в дерьме, Гаррет. Покрыт толстым слоем с головы до пят. Мне повезет, если все кончится только увольнением со службы.

– По-моему, ты страдаешь чрезмерным пессимизмом, – сказал я и умолк, чтобы переждать вал боли; вал откатился, но недалеко. – С какой стати ты так трясешься, имея дело с обитателями Холма? Разве они посадили тебя на этот пост? Я полагал, что это сделал принц Руперт. И куда вообще гнули эти парни? Эти трое пытались оттереть всех остальных наших шаманов от горшка с золотом. Вот увидишь, вся их братия только посмотрит на этих безумцев и сразу дорубит, что задумали раскольники. А дорубив, скажут: «Они сами этого добивались».

– У тебя, Гаррет, великий талант находить во всем светлую сторону, – вздохнул Туп. – Остается надеяться, что получится именно так, как ты предсказываешь.

Я впервые слышал подобного рода комплимент, ведь жизнь всегда поворачивалась ко мне своим темным боком. Но спорить с Тупом я не стал. Я всадил в него хороший заряд оптимизма, и мне очень не хотелось, чтобы меня вновь принялись донимать вопросами о бегстве Кейзи.

Я решил напомнить доброму полковнику о его обязанностях.

– Мне показалось, – сказал я, – что ты хотел доставить меня домой.

85

В квартале от моего жилища экипаж полковника Тупа попал в пробку. Макунадо-стрит была забита телами, большая часть которых принадлежала людям, весьма отдаленно знакомых с таким вопросом, как личная гигиена. В этом сброде там и сям виднелись представители других рас, разнообразные метисы или гибриды. Все желали увидеть сверкающую в небе каплю, проявившую интерес к нашей округе.

Эта капля не имела формы диска. Она ничем не напоминала и те штуковины, на которых прилетела Евас с подругами. Это был скорее цилиндр со слегка заостренными концами. Поверхность цилиндра была абсолютно гладкой. Я слышал, как в толпе говорили, что цилиндр несколько раз опускался до уровня земли, однако сейчас он просто висел в небе, словно не зная, как поступить, или чего-то ждал.

– Уверяю тебя, что полет не доставляет такого удовольствия, как может показаться со стороны, – сказал я сидящему рядом со мной Тупу.

– Ты хоть понимаешь, что несешь?

– Еще бы! Совсем недавно я несколько раз летал на Пегасе.

– Гаррет, тебе надо записывать все свои похождения. Только не забудь при этом упомянуть о том дерьме, которое ты вываливаешь на головы своих знакомых.

– Я бы непременно это сделал, будь я уверен, что зашибу на этой писанине хотя бы пару медяков. Однако проблема в том, что я сам не до конца верю во все, что со мной происходило.

– И правильно делаешь. У тебя атрофировалась способность доверять чему-либо. Я тоже часто не верю, хотя событие происходило на моих глазах. Я, как и ты, страдаю атрофией доверия.

По толпе прокатились громкие охи и ахи – небесный корабль резко пошел вниз и едва не коснулся земли примерно в том месте, где находились владения Гаррета. Оставался он там недолго. Полковник Туп смотрел в другую сторону и, как я надеюсь, ничего не заметил.

– Все эти странные и жутковатые вещи, которые в последнее время творятся в небе, приносят, как мне кажется, побочный положительный результат.

– Например?

Я слушал полковника вполуха: меня беспокоили маневры небесного корабля. Я знал, насколько упрям Кейзи, и опасался, что он снова попытается захватить Кипа.

– Примеры? Пожалуйста. Вся политическая шушера на время утихла. Вот уже несколько дней в Танфере не было уличных демонстраций. Кроме того, за всю последнюю неделю не зарегистрировано ни одного столкновения на расовой почве.

– Людям надоели привычные развлечения.

Корабль Кейзи снова взвился в вечернее небо и продолжал подъем до тех пор, пока не превратился в точку среди бесчисленных звезд. Интересно, насколько родина Кейзи отлична от нашей страны? С какой стати ее обитателей тянет в далекие полеты? Видимо, те серебристые эльфы, с которыми я познакомился, самые неугомонные, неуживчивые и необычные представители породы. Нормальным разумным существам следует сидеть дома и наслаждаться жизнью.

Полковник Туп высадил меня из кареты у самого входа. После того как представление закончилось, улица быстро опустела.

– Держись, Гаррет, – сказал на прощание он и спросил: – Да, кстати, что ты намерен сделать с Биком Гонлитом?

Я пока об этом серьезно не думал. Впрочем, здесь нечего было и думать.

– Наплюю и забуду. Парень просто выполнял свою работу. Он продолжит свои труды, но ко мне это уже не будет иметь никакого отношения.

Туп, как мне показалось, одобрительно фыркнул и сказал:

– Я жажду установить личность Владыки Бурь, в паре с которым выступал твой приятель. Сообщи мне, если случайно наткнешься на какие-нибудь полезные сведения.

– Непременно, – обещал я, направляясь к дому.

Мгновение спустя я оказался в облаке пикси. Все они громко верещали, требуя, чтобы я выступил судьей в их бесчисленных сварах и склоках. Я обошелся с ними весьма грубо, несмотря на то что многие из них были моими добрыми друзьями. Пикси проверещали все, что думают о Гаррете, и отправились на покой.

Дверь открыла Синдж. В лапе крысючиха держала здоровенную кружку пива. Как приятно, когда на пороге тебя встречает женщина с прохладным напитком. Однако, когда я протянул руку, Синдж поднесла кружку к пасти и ополовинила одним здоровенным глотком.

Вытерев усы, она сообщила:

– Покойник сказал, что ты у порога.

– Он снова проснулся?

– Да. Но не самостоятельно. Ему, как он говорит, спать не дал Кейзи.

– Вот это да! Когда Кейзи вернется, обязательно попрошу обучить меня этому фокусу.

«Гаррет».

– Он самый. Почти в целости и сохранности, насколько можно судить с первого взгляда. Что случилось, Весельчак? Что сказал посетитель?

«Сказал, что питает к нам добрые чувства. Попрощался и попросил передать тебе его благодарность. Он сказал также, чтобы ты не тревожился в связи с его докладом начальству. Мистер Кейзи считает, что его руководители не станут настаивать на продолжении миссии. Урон, нанесенный Братством Света, крайне незначителен, и последствия посещения полностью исчезнут в течение жизни одного поколения. Видимо, нечто подобное случилось и после предыдущего визита».

– Рад это слышать, что бы его слова ни означали. А теперь я намерен спать до тех пор, пока не пройдет голова.

После этого я выпил пива, закусив напиток порошком от головной боли.

86

Мой дом осчастливил своим появлением сам Дил Шустер. Правда, он так и не сумел объяснить, зачем ему это понадобилось. Дил, как правило, не способен ясно выражать обуревающие его идеи. Впрочем, он сумел намекнуть, что я (и он в этом не сомневается) содействовал побегу из заключения важного государственного преступника. Затем он сообщил, что подозревает меня в действиях, способствовавших лишению рассудка трех подданных Короны. Дав мне понять, что я преступник, Дил Шустер добавил, что лично он в безумии этих трех не видит ничего плохого. С его точки зрения, это было лишь торжество справедливости, поскольку все трое уже стали недочеловеками.

– Что это все должно было означать? – спросил я Покойника, когда директор удалился.

Ответом был телепатический эквивалент нашего обычного храпа. Я едва не завопил от огорчения, так как рассчитывал на то, что Его Милость поможет мне разобраться в психике Дила Шустера.

87

Действующий монарх Каренты настолько преуспел в деле спасения своей жизни при покушениях, что большинство подданных его величества сумели запомнить дату рождения суверена. Дошло даже до того, что они вернулись к старинной традиции, в силу которой день рождения монарха считался нерабочим днем.

В этом году все более или менее заметные люди Танфера решили отметить этот день в парке водохранилища. Там перед ними открывалась прекрасная возможность продемонстрировать новые наряды и похвастать только что приобретенным чудом века – великолепным трехколесником.

Те же семьи, которые явились на празднество без этого чуда техники, могли заявить, что уже сделали заказ и ждут своей очереди, или сказать, что ожидают начала производства новых, более продвинутых и соответственно более дорогих моделей.

Я прибыл в парк в обществе своих деловых партнеров, которые, в свою очередь, притащили с собой свои семьи. А это означало, что, куда бы я ни посмотрел, мой взгляд натыкался на красивых женщин. Будь то Тейты, Вейдеры или Проузы. Тинни решила вернуть меня на первое место в списке приоритетов и в силу этого обстоятельства определяла, куда мне можно смотреть, а куда нельзя.

Аликс Вейдер не мешала ей держать сына мамы Гаррет под контролем, поскольку хвасталась перед публикой изготовленным по специальному заказу трехколесником.

Мы подрулили к Уилларду, дядюшке Тинни.

– Потрясающая картина, сэр, – сказал я. (Все трехколесники, которые вышли из нашей мастерской, находились в парке.) – Когда мы должны приступить к судейству?

Большая часть празднества была посвящена конкурсу красоты. Мы – то есть производители мирового чуда – должны были решать, какая из юных дам украсила свой трехколесник наилучшим образом.

Контингент наших конечных потребителей состоял почти целиком из девиц и молодых дам из лучших семей Танфера. Я бы, несомненно, проявил особый интерес к этой демографической когорте, если бы на меня уже не была сделана заявка. Во всяком случае, на данный момент.

– Ха! – сказал я своей рыжульке. – Похоже, мне лучше вообще закрыть глаза. Да, кстати, почему ты здесь, а не там, чтобы затмить своим сиянием Аликс и Розу?

– Одно колесо сломалось, когда мы выходили из дома, – сказала она, надув губки. – И они не позволили мне его починить. Сказали, что мы опоздаем.

Мимо нас лениво прокатили две юные и до отвращения красивые дамы, а за дамами трусили четыре вооруженных типа довольно зловещего вида.

– Ого! – сказал я.

– Поосторожнее, Гаррет. Это королевские дочки, – предупредил Уиллард Тейт.

– И победительницы нашего конкурса, – добавила Тинни.

Будучи по природе своей демократом и тупицей, сын мамы Гаррет самостоятельно до этого допереть, естественно, не мог.

Тинни держала меня за руку, а я лихорадочно пытался припомнить контрприем, при помощи которого можно освободиться от переднего захвата. Но так как в последнее время у меня было мало практики, вспомнить этот трюк я так и не смог.

– Как продвигается наш бизнес? – поинтересовался я.

– В целом неплохо. Мы ограбили богачей покрепче, чем орда вооруженных варваров. И при этом совершенно бескровно. Ты теперь очень богатый молодой человек. Или скоро станешь таковым. Ты еще не задумывался о своем будущем?

Разумеется, задумывался. Мы с Синдж уже обсуждали возможность строительства ледника за домом, чтобы можно было в любой момент насладиться холодным пивком. Дальше этого мои планы пока не простирались.

– Ого! – сказал я.

– В чем дело?

– Ты произнес это так, словно готов предложить мне поучаствовать в серьезном инвестиционном проекте.

Уиллард Тейт рассмеялся, что случалось с ним, надо сказать, не слишком часто. Обычно он был мрачен и уныл, как бухгалтер.

– Что же, Гаррет, мои слова можно трактовать и так. Меня очень интересует, о чем вы с Тинни думаете.

– Дядя Уиллард!

Полностью проигнорировав отчаянный вопль племянницы, дядя Уиллард продолжил:

– Вы играете в кошки-мышки друг с другом несколько лет. Из вас уже скоро начнет сыпаться песок, пора с этими играми завязывать.

– По-моему, тебе следует обратиться к кошке, поскольку мышке в этой игре отведена бессловесная роль, – сказал я и тут же получил сильнейший удар локотком под ребра.

– Ты намерен продолжать заниматься тем, чем занимаешься сейчас?

Я внимательно посмотрел на дядюшку, чтобы понять, куда он клонит.

Решив, что мне это удалось, я очень серьезно ответил:

– Я ищу пропавшие предметы и людей. Я нахожу пропавшие предметы и людей. Я пытаюсь помочь попавшим в беду людям и иным существам. Все это у меня получается. Но для управления крупным производством я совершенно не пригоден. Что там говорить о производстве?! Я даже не способен как следует управлять своим домашним хозяйством. За меня это делает Дин. Поэтому, если ты хочешь, чтобы я занял место сына, которого ты потерял, я готов выступить в его роли, но не думаю, что тебя это в результате порадует, – сказал я.

Наверное, я все же не такой хороший актер, каким представлялся себе всего два дня назад.

– Я все понимаю. Идем. Настало время формального конкурса. Тинни, надеюсь, ты прихватила достаточное количество значков и лент? Никто не должен остаться без награды.

– Я взяла их по числу произведенных нами трехколесников, даже с запасом.

– Совсем неплохо родиться аристократом, – улыбнулся Уиллард. – Чтобы победить, им не приходится по-настоящему соревноваться. Каждый автоматически становится победителем.

– Не надо ни учиться, ни трудиться, – согласился я.

– Знаешь, как они говорят? «Лошади любят работать, и что они за это получают? Лошади от работы дохнут».

Тинни устремилась к одной из принадлежащих семейству Тейтов карет и очень скоро вернулась с внушительной связкой разноцветных лент. Я позволил ей вновь произвести захват моей руки и подумал: не пора ли действительно положить конец своему мальчишескому существованию? Если, конечно, и она думает так же. Честно говоря, единственная женщина, о которой я когда-либо думал в подобной связи, была Майя, но и у нее не хватило терпения меня дождаться. Оставалась еще Элеонора, однако боюсь, что мои отношения с ней носили чересчур эфирный характер.

В этот момент в северной части неба появилось несколько сверкающих объектов. Объекты летели низко, образуя четкий строй. Три небесных судна были очень крупными и по форме напоминали сосиски. Все остальные являли собой небольшие круглые суденышки, которые предпочитала Евас и ее подручные. Кораблю Маскеров, очевидно, удалось быстро добраться до дома, а тайный голод Евас, надо полагать, разделяли множество посетительниц. Если это, конечно, было реализацией плана, о котором мне поведал Морли.

Впрочем, темный эльф мог все просто выдумать.

Тем не менее, если во мне вдруг снова проснется предпринимательский дух…

Тинни под моим правым крылом чувствовала себя как дома. Наверное, я все еще сохранил первое место в списке ее приоритетов. Несмотря на то, что прошло уже немало минут.

И несмотря на бестактность дядюшки Уилларда.

– Неужели ты еще не разделался с этими существами?

– Думаю, что разделался. До тех пор, пока они снова не тронут Кипа.

Однако больше всего я тревожился за Попку-Дурака. Но об этом я никому не скажу.

Я отогнал неприятную мысль о том, что эти большие летающие сосиски могут оказаться военными кораблями с солдатами на борту. Сейчас вся эскадра зависла над набережной.

Они там явно чего-то выжидали.

Через несколько минут они направились туда, откуда прилетели. Флотилия увеличилась еще на одну единицу. Это был небольшой, похожий на диск небесный корабль. Когда я попытался вновь сосредоточиться на фестивале, то сразу же заметил, что ко мне катит на собственном трехколеснике Харвестер Темиск. Харвестер выглядел более серьезным, чем мне того хотелось.

Время приема в честь юбилея Чодо неумолимо приближалось.

Ну почему никто не устраивает приема в честь нас? Нас – незаметных героев.

Примечания

1

Уэстмен Туп – полковник. Покойник и Гаррет знают это, но по старой памяти продолжают называть его капитаном. См. книгу «Смертельная ртутная ложь», гл. 21.

Content

Глен Кук
Жар сумрачной стали. Злобные чугунные небеса

Жар сумрачной стали

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

Злобные чугунные небеса

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

Примечания