Птица Алексей

Штормовой предел [СИ]

Глава 1 Полный вперёд.

Фрегат с официальным названием «Дело принципа» и с неофициальным «Серый призрак», следуя рядом с бригантиной «Морской пёс», легко разбивал форштевнем невысокую волну. Ветер трепал на кораблях испанские флаги, словно радуясь тому, что нашёл их на безбрежных просторах Атлантического океана.

Наполняя воздухом пузо парусов, он решительно толкал вперёд оба корабля, настойчиво направляя их в сторону Нового Света. Ветер был попутный и как бы говорил, что впереди корабли ждут суровые будни, полные незабываемых приключений.

Конечно, разве можно забыть морские приключения? Ведь они никогда не бывают одинаковыми. Море никогда не бывает постоянным, оно всегда в движении, всегда в волнении. Что-то ищет и что-то несёт на своей груди куда-то вдаль.

Морские чайки, громко вскрикивая, постепенно оставались позади, не улетая далеко от береговой линии, которая становилась всё тоньше и тоньше, пока совсем не скрылась за линией горизонта. Это лишь в очередной раз доказывало, что земля круглая.

Эрнандо Гарсия, стоя на палубе фрегата, глубоко вздохнул. Птицам проще, чем людям, они знают, чего хотят и чего боятся, а вот люди… Люди нет, а, казалось бы, чего проще?

Вот вроде и он был сейчас счастлив, достигнув того, чего другие пытались и не могли добиться всю жизнь. У него свой корабль, он был богат, он стал графом, чего же более? Гуляя по Кадису, он ловил на себе частые взгляды женщин: и молодых, и пожилых.

Молодые поглядывали на него с затаённой надеждой, надеясь, что он обратит на них внимание. Пожилые смотрели оценивающе, прикидывая, смогут ли они отдать за него свою дочь, нежный цветок, засидевшийся в девках. А то и присматривали для себя, если были вдовами.

Но Гарсии было не до них, всё крутилось вокруг Мерседес. Почему? Зачем? Как так получилось? Вот и сейчас, вдыхая солёный морской воздух, он думал о ней. Думала ли она о нём, он не знал. Хотелось бы в это верить. Очень хотелось бы верить. Но…

Очередной сильный порыв ветра бросил в лицо солёные брызги, смешанные с клочьями пены, окончательны выбив из моей головы лишние сейчас мысли. Какая уж тут Мерседес… Нужно было смотреть вперёд, ведь у меня есть, в конце концов, цель. Подошёл боцман, старый Хиль Мендес.

— Капитан, куда держим курс?

— Прямо, боцман.

— Капитан, в море не шутят!

— Я знаю, боцман, так мы уже не в море. Это, боцман, океан… В нём можно и нужно шутить. Да и служба у нас не такая, где все легко. Так что… Ну, да ладно. Сейчас определимся с курсом.

Вытащив из-за пазухи астролябию и сверившись помимо её данных с компасом и картой, я решил плыть пока в сторону острова Мадейра. Так было удобнее для меня.

— Плывём на Мадейру, боцман. Просигнализировать на «Морского пса» об изменении нашего движения. Надо заправиться крепким вином, боцман. Мадера — это прекрасно!

— Несомненно, капитан. Есть, капитан. Лево руля!!! Шевелитесь, прохвосты!

Скрипя рангоутом и такелажем, корабли стали совершать разворот влево. По вантам и реям заскакали марсовые, убирая одни и ставя другие паруса. Покачивающиеся на волнах и спешащие вперёд, два мощных корабля являли собой само совершенство всех парусников. Я залюбовался своим кораблём. Положив руку на планшир, почти слился с судном, став на несколько мгновений с ним одним целым.

Корабль замер и стал рассказывать мне о своих проблемах. О треснувшей рее, оборванном фале на грот-мачте, загаженном моряками гальюне. Но всё остальное было отлично. Успокоившись, я застыл на корме, неотрывно наблюдая за линией горизонта. Временами вдалеке показывались корабли, и, заметив нас, проходили мимо. Испанский флаг на нашем флагштоке их успокаивал, а два хорошо вооружённых корабля внушали уважение возможным недругам.

Остров Мадейра, если смотреть по карте, находится примерно в центре между Азорскими и Канарскими островами. Но почти напротив Мадейры на Африканском побережье располагалась и одна из известных пиратских республик, республика Сале, уже захваченная к этому времени султаном династии Алави. И теперь это стал печально известный город-порт Рабат, откуда постоянно отчаливали пиратские флотилии, рыскающие по окрестностям в поисках добычи, доплывая даже до берегов Ирландии.

Между островом и побережьем проходили важнейшие торговые океанские пути, и с добычей у пиратов никогда никаких сложностей не возникало, главное — верить в свою команду и в удачу. Шабан-реис в свою удачу верил, как верила и его флотилия, состоящая из пяти небольших кораблей разного типа, которая ранним утром, возглавляемая им, отплыла из порта, выискивая добычу.

Я знал, что в этом районе постоянно шныряют пираты, а кто этого не знал? Это в Атлантике их не найдёшь, а недалеко от берегов — сколько угодно. Унылое настроение из-за глупого расставания с любимой девушкой покинуло меня, как только на горизонте замаячило сразу несколько парусов.

Сначала все подумали, что это торговая флотилия, подчас не уступающая по вооружению и повадкам обыкновенным каперам, но оказалось, что мы ошибались.

Через некоторое время стали видны пять гюйсов, обозначающие принадлежность этих кораблей к Османской империи. Рассмотрев нас, команды этих кораблей, сбросив старые, тут же подняли новые флаги, недвусмысленно показывающие их принадлежность к корсарам. В общем, выставили на всеобщее обозрение свои корсарские паспорта.

Апатия и квёлые, как снулая рыба, мысли мгновенно сбежали из моей головы, оставив вместо себя неоспоримое первенство мрачной радости близкого сражения. Чувство опасности и близкой битвы всецело захватило меня. Пиратские корабли были ещё далеко, но уже стали делать поворот оверштаг, чтобы ринуться нам наперерез.

Что-то я стал больно везуч на приключения, не успел сойти с пирса Кадиса и поспать несколько ночей на твёрдом топчане в своей каюте, как уже прибежали благостные вести.

А благостные вести для морского инквизитора — это известия об очередных недоумках, что решили вдруг, что они всех на свете сильнее. А кроме этого, всех румяней и белее, хотя нет, это не про них, они не такие, они все морские… В голову лезла всякая чепуха — явный признак быстро поступающего в кровь адреналина. Да ещё и магическое ядро стало разогреваться, предчувствуя бой.

Окончательно стало ясно, что схватки не избежать, когда носовое орудие моего фрегата рявкнуло предупредительным выстрелом в сторону идущих наперерез кораблей. Облако белого и густого порохового дыма ещё не успело рассеяться, как все корабли корсаров расцвели вспышками выстрелов, в свою очередь, окутавшись клубами сгоревшего пороха.

Все наши ядра ожидаемо не долетели друг до друга, булькнув в воду где-то на полпути. Наше 24-фунтовое ядро выбило из морской глади одиночный фонтан, а россыпь более мелких, выпущенных вражескими кораблями, обозначили на поверхности моря целую «пулемётную» очередь. Фонтанчики от снарядов взлетели вверх и быстро опали, подбросив в и так влажный воздух дополнительную влагу.

Что это? Они, кажется, пытаются запугать сорока восьми пушечный фрегат? Всего лишь пятью разномастными кораблями, очевидно, что не Магрибского производства. Пинк, шебекка, барк и два полакра — вот сборная солянка берберийских пиратов. Вероятно, пираты решили, что их то ли семьдесят, то ли восемьдесят пушек смогут одолеть наши семьдесят четыре орудия. И пять кораблей всегда лучше двух.

Ну, флаг им в руки и попутный ветер в парус. Да и не подозревали они, что встреченный фрегат так отлично вооружён. А может быть, они думают, что их суда более вёрткие. Не знаю, может и у них есть козырь, о котором я даже не догадываюсь. Всё может быть, например, сильный маг.

Выкинув лишние размышления из головы, я спустился в каюту, где принялся вооружаться. Перевязь с пистолями — две штуки, кольчуга морского народа — одна штука, абордажная сабля, названная мною «Шторм», нож дистанционной магии под названием «Клык». Перстни на пальцы: золотой, с запасом маны, и кольцо зелёного камня для усиления магии.

Кольцо мальтийца, ученическое кольцо, шпага, подаренная королём, и разная мелочь — всё осталось в сундуке вместе с запасом золота и серебра на два миллиона реалов.

Пришлось раздеться, чтобы натянуть на себя кольчугу. Сверху я накинул морскую куртку. Перевязи с пистолетами заняли своё место на груди, на шее повис амулет водной защиты, сабля разместилась на поясе, а нож нашёл себе пристанище в сапоге.

Палуба встретила меня гомоном и шумом готовящихся к бою моряков. Было видно, как вдалеке все пять пиратских кораблей готовились к атаке, беспрестанно маневрируя и показывая этим всю свою решительность и силу. Получалось плохо, но мне было всё равно. Моя собственная команда тоже как-то суетилась чересчур медленно.

— Пошевеливайтесь, друзья!

Мой крик тут же подхватил боцман.

— Святая Дева Мария, как можно так долго копаться?! Живо одели доспехи и разбежались по местам. Капитан ужасно злой. Вы заставляете его ждать. Быстрее, вашу мать! Вы не морские волки, вы морские козлы. Быстрее!!!

— Хиль! Пусть мне принесут морион! — спохватился я. Ударил сильный порыв ветра, и я почувствовал, что голова беззащитна. Я же о ней и не думал, беспокоясь об остальном теле.

Надетая на тонкую льняную рубашку, кольчуга приятно холодила, защищая. Она свисала чуть ниже бёдер, предохраняя от любого форс-мажора.

— Сделаем, капитан. Шевелитесь, а то, клянусь морским народом, вы пожалеете, что не сдались сразу пиратам. Сто якорей вам в глотку и плыть до берега на доске.

«Но почему они так уверенно решаются на атаку? — в который раз я задал себе вопрос. Всё же, они нападают не на торговые корабли».

Наконец, мы сократили расстояние, и сошлись на дистанцию выстрела корабельной пушки.

— Пли! — и красавец фрегат озарился яркими вспышками выстрелов левого борта. Идущая следом за ним бригантина Алонсо Переса совершила такой же манёвр и также дала залп левым бортом. Ядра покинули стволы пушек, швырнув в обратную сторону станки орудий. И сразу же вслед за фрегатом бригантина стала разворачиваться правым бортом, чтобы дать залп уже им.

Пиратские корабли пытались отвечать тем же, но вояки они были так себе и хороши только в абордажной схватке. Развернувшись, мы снова дали залп по пинку, казавшемуся слабее, чем остальные.

Первый залп снёс с него грот-мачту и разбил в щепки планшир, а второй, более прицельный, наделал в его бортах множество сквозных дырок и теперь он просил о помощи своих соратников, всё более и более замедляясь.

Последний залп, выпущенный с бригантины, пробил борт пиратского корабля ниже ватерлинии, и тот стал погружаться в воду. Команда на борту засуетилась и стала спасаться, спуская все имеющиеся на корабле шлюпки на воду.

— Алла! Алла! — донёс от них ветер, но корсары на остальных кораблях, откровенно наплевав на неудачников, стали готовиться к абордажу, по возможности обстреливая нас из пушек.

Так просто ранить наш фрегат я не давал, и морская вода, поднимаемая моей магией, сбивала летящие ядра с курса, безжалостно отшвыривая их прочь. Всё же, я решил оторваться от пиратов и попытаться увеличить между нами расстояние, чтобы расстреливать их издалека, не допуская абордажа.

По моему сигналу оба корабля стали совершать манёвр, стремительно уходя от преследования, но бригантина Алонсо была не только меньше и старее, она ещё к тому же получила несколько пробоин от попаданий пиратских орудий. Алонсо владел только заклинаниями, схожими по эффекту с электричеством, и защитить своё судно не мог.

Бригантина спешила изо всех сил, но пираты, сообразив, что она самая уязвимая, стали обстреливать её с оставшихся кораблей. Клубы дыма поползли над поверхностью спокойного моря, временами заслоняя солнце.

Из-за непрерывной пальбы было плохо видно происходящее, зато было очень хорошо слышно. Шум опадающих фонтанов воды, рёв ядер, пронзающих воздух и борта кораблей, крики людей, желающих смерти друг другу, грохот выстрелов — всё рассказывало о разыгравшемся сражении. Корабль Алонсо сражался, отстреливаясь, всё больше отставая от фрегата. Ну, ничего, сейчас всё изменится.

— Поднять флаг морской инквизиции!

* * *

Шабан-реис, приложив ко лбу ладонь козырьком, всматривался в корабли, с которыми сейчас вел бой. К сожалению, он немного погорячился, приняв их за хорошо вооружённые торговые корабли. Они явно оказались военными. Особенно его огорчило, что пинк, захваченный четыре месяца назад и шедший в его флотилии, был разбит и сейчас тонул.

Аллах Велик! Значит, такова была его судьба. Шабан-реис не так давно был греческим моряком и обладал слабыми магическими навыками. Но надежда в бою была совсем не на него.

— Джафар! Джафар!

Джафаром звали молодого мужчину, который сейчас находился вместе с Шабан-реисом на борту флагманской шебеки. Его должник. Когда-то он был учеником у одного из самых сильных магов. Что произошло — неизвестно, но Джафар оказался в долгах, с которыми ему помог разобраться Шабан. И теперь он вместе с ним бороздил океан в поисках добычи.

— Джафар!

— Я вижу! — Джафар, оказывается, был уже рядом. — Сложный противник и опасный, но мы с ним справимся. Моя магия нам поможет.

— Давай! Начни с бригантины.

— Хорошо.

Джафар встал на носу корабля, чтобы сразу же оттуда сбежать от летящего ядра, пущенного фрегатом. Фрегат, перезарядив орудия, снова поменял галс, переложив руль вправо, и стал возвращаться к бригантине, закладывая крутой вираж.

Забормотав арии и закружив руками пассы, Джафар изрёк протяжный крик. Крик породил воздушную волну, ударившую в бригантину подобно бронированному кулаку. От удара хрустнула фок-мачта, и бригантина резко сбавила ход, накренившись на правый борт. С неё послышались яростные крики, и команда принялась перерубать канаты, удерживающие мачту.

Но следующий удар магией сломал и грот-мачту, судно стало замедляться, грозя скоро остановиться. Судьба бригантины была предрешена. Оттуда последовал залп, разбивший на куски рангоут одного из полакров и убив несколько человек. Но больше с бригантины сделать ничего не смогли.

Оба полакра направились к нему, намереваясь взять на абордаж сопротивляющийся корабль. А шебека с барком решили взять фрегат в клещи. Фрегат же дал прицельный залп, попав в один из полакров. Залп двадцати двух орудий был насколько точен, настолько и разрушителен. Весь залп пришёлся в борт полакра, снеся все его надстройки и проделав сквозную пробоину в трюме. Одномоментно погибло больше десяти человек, а многие раненые ползали по кораблю в поисках своей руки или оторванной ноги.

— Джафар!!!

— Ты мне будешь должен, Шабан!

— Буду! Моё слово твёрдо, как скала.

— Ты сказал, я услышал, — и Джафар обрушил удар воздушного кулака на фрегат. Но он не достиг своей цели. Этого Джафар не ожидал. Вставшая водяная стена приняла на себя весь удар воздушной стихии, умиротворив её. И тут же последовал обратный удар.

Гигантская волна, зародившись под кормой фрегата, быстро набирая скорость, помчалась в сторону шебеки. Джафар, лихорадочно перебирая в уме заклинания, наспех соорудил щит воздуха. Но волна всё равно снесла его, обрушившись со всей силой на корабль, но не разбила его, а лишь немного потрепала и смыла за борт пару ротозеев.

— Сделай же что-нибудь, Джафар!

— Я делаю, ты разве не видишь, Шабан? Если бы не мой щит, нас бы сбросило в море, и твоё тело уже давно бы тащил кракен в самую бездну.

— Я благодарен тебе, но сделай ещё что-нибудь! Убей этого мага.

— Он сильнее или у него есть мощный артефакт, но я попробую. Всё получится, верь мне!

Джафар знал одно из редких заклинаний, называемое «Клинч», мало что ему можно было противопоставить, но к его выполнению нужно было ещё подготовиться.

Став в центре корабля, он стал тщательно готовить его, пока команды барка и шебеки обстреливали фрегат, получая в ответ от него ядра. А в это время один из полакров достиг бригантины и сцепился с нею. Сражение было в самом разгаре.

В это время следующий удар гигантской морской волны обрушился на подраненный полакр, который тоже хотел принять участие в абордаже, но пока не мог.

Гигантская волна с силой ударила в нос, фактически оторвав его, качнув корпусом, полакр стал тонуть. С его палубы посыпались моряки и абордажная команда, которые стали хвататься за доски, бочки, пытаясь сбросить на воду шлюпки, чтобы спастись.

В это момент Джафар собрался с силами, раскрутив до максимума своё магическое ядро, и ударил магией воздуха по фрегату. Два невидимых, но бритвенно острых лезвия обрушились на фрегат, но словно завязли в воде. Поднятая со всех сторон в виде щита вокруг фрегата, она защитила его.

Джафар усилил нажим, и невидимые лезвия, буквально вгрызаясь в воду, стали проникать всё глубже и глубже, отсекая слои воды, как шелуху. Вот, вот, ещё немного, ещё чуть-чуть. Но когда победа была уже близка, неизвестная Джафару магия вывернула выпущенные воздушные лезвия и отбросила их в сторону, где они тут же развеялись.

И тут же на пиратское судно пошла высокая волна. Дико свистнул ветер, и с другой стороны на шебеку стала надвигаться ещё более мощная волна. Удар первой Джафар ещё мог сдержать, а вот вторая ударила с такой силой, что расколола корабль пополам, тут же его утопив.

Все оказались в воде и мало кто смог спастись. А в это время барк, дав последний залп из пушек и правильно оценив обстановку, счёл за лучшее сбежать. Команда первого полакра сражалась с командой бригантины, не ожидая спешащего ей на помощь фрегата.

Со второго полакра пираты, не видя общей картины, сбросили шлюпки и устремились на бригантину, помогать своим. Там вовсю кипела абордажная схватка, в центре которой стоял Алонсо Перес. Ревя, словно дикий медведь, он размахивал абордажным тесаком, круша врагов направо и налево.

Закованный в испанскую кирасу, в морионе, он был недосягаем для корсаров, нападающих без защиты. Он со своей командой почти уже сбросил обратно в море первую абордажную команду. Почти… Но, на беду, до бригантины к этому времени добралась вторая партия пиратов и, вскарабкавшись на борт бригантины, влезла в схватку.

Бой закипел с новой силой. Команда Переса была меньшей численностью, чем на фрегате, эти люди были собраны совсем недавно и не смогли ещё узнать друг друга. И вот, не справившись с натиском пиратов, они дрогнули и стали отступать. Оказавшись в безвыходном положении и практически один, Алонсо использовал свой последний козырь.

Короткая ветвистая молния ударила в скопление атакующих корсаров. Двое из них упали замертво, почернев, словно головёшки. Ещё трое лежали парализованными, остальным досталось немногим меньше. Увы, у Алонсо больше не осталось магии, силы его были исчерпаны, и воспользоваться своими способностями снова он мог бы только через полчаса.

Он бы отмахался со своими людьми, если бы двое позорно не побежали прятаться в трюм, а вслед за ними убежали и оставшиеся. А тут ещё у вновь прибывших пиратов оказались неразряженные пистоли.

Выстрел одного из них оставил здоровенную вмятину на кирасе Переса и отбросил его на перила шкафута. С хрустом проломив их, Алонсо, теряя с головы морион, упал в воду.

Вода мгновенно заполнила его рот, нос и уши, а тяжёлая кираса и наколенники, а вкупе с ними и сапоги, стали тянуть тело вниз. Выронив топорик, Алонсо стал лихорадочно расстёгивать застёжки кирасы, чтобы сбросить её.

Но они не поддавались его грубым пальцам, наконец, расстегнулась сначала одна, а потом другая застёжки, и он смог освободиться от кирасы. Следом удалось скинуть сапоги, но он был уже слишком глубоко, и воздуха в лёгких осталось совсем чуть-чуть. С тоской взглянув вверх, туда, где под толстым слоем воды ярко светило солнце, Алонсо потерял сознание.

* * *

Последний удар водной магией с помощью сабли достиг цели, и флагман корсарской флотилии развалился и затонул. Взяв подзорную трубу, я направил её на бригантину. Там шёл бой, и происходящее вызывало тревогу.

— Лево руля!

Фрегат послушно стал выворачивать в сторону бригантины. Я решил не преследовать улепётывающий во все паруса барк. А события на бригантине продолжали ухудшаться, битва на нём подходила к концу, и скоро стало видно только одного Алонсо. Фрегат не успевал, магия была здесь бессильна, ударить ею по кораблю было невозможно.

Решившись, я стал сбрасывать с себя оружие, подумав, снял сапоги и одежду, оставшись только в кольчуге. Мою кольчугу впервые увидели и все матросы, но она мне не мешала. Не обращая больше ни на кого внимания, я быстро прыгнул за борт, под протестующие крики команды. В руках остался только Клык, его было вполне достаточно.

Нырнув в море, я энергично задвигал всем корпусом, буквально ввинчиваясь в воду. Кольчуга морского народа плотно облепила тело, придавая ему возможность передвигаться ещё быстрее. А уж плавать я давно уже научился, и всплывать на поверхность мне для этого совсем было не нужно. Плыл я очень быстро, подгоняя себя магией, и вскоре уже смог вынырнуть возле бригантины. На её борту дико орали корсары, добивая остаток команды по всему кораблю. Алонсо не было. Палуба была пуста. А если? Точно! И я снова нырнул, теперь уже внимательно всматриваясь в толщу воды под днищем корабля. Так и есть!

Быстро работая руками и ногами, догнал Алонсо, уже почти захлебнувшегося, схватил и потащил наверх. На ходу вливая в него магическую энергию и не давая затухнуть его искре жизни, вынырнул. Ничего на бригантине за это время не изменилось. Только несколько любопытных рож перегнулись над истерзанным планширом и всё.

Необходимо срочно откачать Алонсо, но для этого нужна была палуба. Поддерживая одной рукой товарища, а другой сжимая Клык, я подплыл ближе. Нож свистнул два раза и вскрыл обоим корсарам горло. Расчистив путь, я подтянулся, перевалил тяжёлое тело друга на палубу. Прикрывшись магией, стал его откачивать. Меня даже сразу и не заметили, занимаясь сбором трофеев.

Да мне и понадобились всего несколько минут. Алонсо закашлялся и стал изрыгать из себя воду, и я оставил его. Несколько человек, наконец, обратили на меня внимание. Дистанционные удары Клыком и магией снесли всё с палубы, очистив её от наглецов. С остальными пришлось разбираться в трюме и тоже все решилось без особых проблем. Магов среди пиратов не было.

Оглядев Переса, перегнувшегося за борт, и бригантину, что являла собою жалкое зрелище, становилось очевидным, что корабль не было никакого смысла восстанавливать. Почти вся его команда погибла в бою, осталось три калеки, которые струсили и чудом остались живы. Толку от них было мало, так что быть Алонсо у меня старшим офицером.

Через полчаса подплыл и фрегат. Сняв с бригантины всё ценное и освободив трюмы, мы подожгли корабль. То же самое случилось и с трофейным пинком, и двумя полакрами. Корсары, те, кто выжил, были сброшены за борт, а корабли сожжены. Обременять свой путь их транспортировкой в любой испанский порт мне не хотелось. А вот отомстить за потерю своего корабля было нужно.

А как можно отомстить? Да очень просто, напасть на сам порт. Алонсо, выслушав, сразу же согласился, как только немного отошёл от общения с подводным миром. Решено! — и фрегат, в очередной раз поменяв свой курс, отправился к Рабату.

Глава 2 Битвы.

Старый Сале, отделённый от Нового Сале рекой Бу-Регрег, спокойно отдыхал от трудов праведных, пережидая полуденный зной. Прохлада низких глиняных домов очень благоприятствовала этому. В Старом Сале жили почтенные мавры, поселившиеся здесь ещё с незапамятных времён, тех, когда их предки бились насмерть с крестоносцами.

Мавры не воевали и не пиратствовали, лишь некоторые из неразумных занимались этим, потому что Аллах отнял у них мозги. А вот мориски, а потом и марраны, горели жаждой мести, стремясь нападать на испанские корабли, чтобы хоть чем-то погасить пламя ненависти в своих сердцах.

Все они жили в Новом Сале и дальше в городе-порте Рабате. В Рабате же находились и стоянки пиратских кораблей, защищаемые береговыми укреплениями. У пирсов и в гавани тут и там были живописно разбросаны пиратские и торговые корабли. Когда на горизонте появился очередной парус довольно крупного фрегата, никто не напрягся. Кому бы ни принадлежал корабль, он не мог причинить им вред.

В порту у пристани болтались ещё с десяток мелких корсарских парусников, ещё две крупные флотилии плавали в поисках добычи, а уж сколько одиночек взбивали форштевнем волны по всему Средиземному морю, никто и не считал.

А незнакомый корабль между тем приближался и взял уже курс на порт. Этим кораблём оказался красавец фрегат, а узкий и длинный гюйс, болтающийся на его флагштоке, оказался неожиданно для всех испанским. Вот это уже напрягло население порта и команды корсарских кораблей. Такого никто не ожидал.

Засуетились и на береговых укреплениях, готовя свои пушки к бою. Буквально вчера вечером приплывший барк из команды неудачника Шабан-реиса стоял на рейде в гавани. Увидев силуэт отлично знакомого им фрегата, с него послышались панические вопли и спешная подготовка к отплытию.

Со всех кораблей послышались недоуменные возгласы, чего это они испугались.

— Эй! Что случилось? Что это за корабль?

В ответ только отборный мат и призывы атаковать фрегат всем вместе.

— Это тот пёс с колдуном на борту, что потопил все корабли Шабан-реиса!

А подплывающий фрегат, убрав часть парусов, с ходу выстрелил из носового орудия и стал разворачиваться правым бортом для залпа всеми его орудиями.

Тут уж «загорелось» у всех. С береговых укреплений послышались хлопки старых орудий, коих было совсем немного. На всех кораблях поднялась тревога. Это не было паникой, скорее, готовностью к действиям. Фрегат был один и поэтому никто особо его и не боялся, а зря.

Фрегат замедлил ход и, встав правым бортом, дал залп из всех орудий. Свист тяжёлых чугунных ядер огласил спокойную до этого гавань. Ядра, пролетев над кораблями, врезались в береговые укрепления, подняв в воздух тучи пыли и хлама.

Не успели окутаться дымом орудия фрегата, как от него поднялась гигантская волна и, стремительно набирая ход, обрушилась со всей силой на пристань и стоящие там корабли.

Удар был такой страшной силы, что раскидал крупные корабли в стороны, сорвав их с якорей, а более мелкие выбросил прямо на берег. Жалобный стон раздираемых корпусов, скрип разрываемой обшивки и треск рвущихся канатов вонзился в воздух.

Грохот выбрасываемых волной кораблей, крики людей и треск стен домов, пробиваемых летящими обломками, дополнили страшную картину разрушения. Не успела первая волна закончить своё страшное действие, как вслед за ней поднялась вторая, а за ней и третья, после чего наступило затишье.

К этому моменту ни одного целого корабля в гавани не осталось. Все они были либо затоплены, либо разбиты, лишь некоторым удалось остаться целыми. Выжившие корабли стояли полузатопленными, с насмерть перепуганной командой. А фрегат снова дал залп правым бортом, уже по городу. С левого же борта фрегата грянул залп по тем судам, что стояли в гавани и не попали под действие волны.

Вырваться из этой ловушки не удалось никому, даже тем кораблям, которые не имели к пиратам никакого отношения.

Я с досадой заметил, что в гавани оказалось несколько кораблей с английскими и голландскими флагами, ныне полностью разбитыми. Что ж, им немного не повезло, но времени разбираться не было. Да и у Испании не было никакого договора о мире и дружбе с республикой Сале. Правда, могли возникнуть сложности с османами, так как страны Магриба являлись её вассалами. Англичане и голландцы также могли предъявить претензии за свои корабли. Так что от трофеев придётся отказаться.

Но ничего, зато Алонсо был отомщён. Первоначальный план у меня был такой: напасть, всех потопить, обстрелять город и взять с него выкуп. Но, поразмыслив, я решил так откровенно не светиться, хватит и тех трофеев, что мои люди стали собирать с потопленных кораблей. Торговые корабли не трогали и на пристань не высаживались.

Трофеев было много. Собрав все орудия и порох, фрегат величественно отчалил. Его серый корпус ещё долго был виден жителям полуразрушенного Рабата, но вскоре и он слился с линией горизонта.

Фрегат несколько отяжелел и шёл не так ходко, как раньше. Трюм был забит под завязку стволами корабельных пушек, но пороха было мало. На один или два хороших боя. Выйдя с гавани, я решил идти прежним курсом на Мадейру. Жаль было, конечно, бригантину и её команду, но что поделаешь, главное — друга спас.

Мой одинокий серый фрегат плыл в сторону острова Мадейра и через два дня прибыл в Фуншал. Набрав здесь свежих продуктов и воды, продав часть орудий и закупив немного пороха, мой фрегат вышел из гавани. Паруса наполнились ветром, и он ходко побежал вперёд, устремляясь в безбрежные дали Атлантического океана.

Никто из команды не знал, что, стоя у штурвала, я подгонял судно своей магией. Благодаря этому корабль бежал в два раза быстрее, чем обычно. Мне хотелось поскорее приплыть на Кубу и стать на якорь в порту Гаваны. Посмотреть на красивые здания и вспомнить былое, может быть, мой учитель фехтования все ещё был жив. Я смотрел вперёд, стараясь не оглядываться назад. С Мерседес и прочими девицами я уже расстался в глубине души. Бой убрал из сердца тоску, а спасение Алонсо снова вдохнуло веру в себя.

После произошедших событий команда совсем по-другому смотрела на меня, да и вообще, стала немного побаиваться. Ведь никто не видел, как я выплыл и оказался на борту бригантины. Все видели, как я нырнул, а потом, вдруг, оказался на борту бригантины.

Дни шли своим чередом, океан был пустынен, лишь изредка на его поверхности появлялись косяки рыб или пронзали морскую глубину треугольные плавники морских чудовищ. Попутные корабли не попадались, как и встречные. Вода в железных бочках не протухала.

Продукты уже не были свежими, но их было в достатке. Ну, а чтобы вода дольше оставалась свежей, я решился на эксперимент. Дурацкий, надо признать.

— Алонсо, как настроение?

— О! Превосходно, Эрнандо.

— Алонсо, а не хочешь ли проверить действие своей магии на воде. Давай её наэлектризуем?

— Наэлектризуем?! — с трудом смог выговорить Перес.

— Да, то есть, ты ударишь молнией по бочкам, и она не будет протухать в них дольше, чем обычно, — я сделал паузу, — наверное…

Вместе мы спустились в трюм, и Алонсо ударил молнией в одну из бочек. Электрический разряд пронзил воду, уйдя в железные бока бочки, а от неё в доски. Ничего не произошло, заряд был слабым, ионизация тоже получилось слабой, но очень хотелось развлечений. Путешествие через океан всегда наполнено рутиной и однообразием.

Испанские и португальские галеоны были очень большими, и в этом была не только практическая задумка. Стоит представить, как ты плывёшь по морям от трёх месяцев до года, так сразу становится понятным, что нужно и большое пространство и маломальские развлечения, как для обычных матросов, так и для офицеров.

— А пойдём, ударим в рыбу какую.

— А пойдём! — Алонсо тоже было скучно.

Выйдя на палубу, мы прошли на нос корабля и стали зорко всматриваться в поверхность океана, выискивая цель. Вахтенные с любопытством наблюдали за нами.

Довольно долго ничего в поле зрения не попадалось. Наконец возле корабля появилась какая-то веретенообразная тень, не иначе, гад морской. Тварь была довольно крупной, и я решил её не трогать, чтобы не нарваться на неприятности. Алонсо же был чужд примитивный страх.

— О! Вон! — и он изо всех сил сразу же ударил по ней. Тварь резко потеряла скорость, затрепыхалась и стала всплывать. Она была огромна и явно хищная. И, что интересно, я её не знал.

В голове пискнул знакомый смех и сразу затих. Веретенообразное тело дёрнулось, очнулось, встало на хвост и прыгнуло на нас, разинув пасть, усеянную острыми пилообразными зубами. ХЗ, как звали эту монструозную тварь, но она явно не ожидала от нас столь подлого удара электричеством и резко пошла в атаку. А может, как чувствовала.

«Ни хрена себе!» — только и успел подумать я, как эта тварь оказалась лицом к лицу с нами, точнее, со мной, и точнее, рылом. Мерзко запахло давно протухшей рыбой, тем самым тухлым запахом, что так любят то ли шведы, то ли норвежцы. А мне вот не нравится…

Сабли у меня с собой не было, а Клык, как обычно, торчал за сапогом. Глаза чудовища были направлены прямо на меня, и в этом водянисто-мутном взгляде с чёрным каплевидным зрачком почудилась давно знакомая усмешка. Я хоть и не трус, но один укус — и полбашки нет.

Рядом громко треснул разряд, и голова парализованного монстра всего лишь на мгновение застыла перед моей головой. Этого ничтожного момента мне как раз и хватило, чтобы машинально ударить по ней водяным щитом. Тут же появившись, он оттолкнул морское чудовище назад, и оно с шумом рухнуло обратно в воду, подняв тучи брызг, взлетевших выше бом-брамселя.

Не успели брызги, поднятые с океана чудовищем, упасть обратно, как водяное копьё ударило ему в голову. Череп монстра выдержал это испытание, оно взревело и получило второе копьё прямо в глотку. Рык сразу заглох, но морская тварь осталась жива.

Всё вокруг затихло, я никого не видел, и не слышал, лишь только этот монстр стоял у меня перед глазами, символизируя образ Левиафана.

— Саблю! — заорал я и обрушил град новых ударов магией, изощряясь, как только мог. Удары причиняли повреждения монстру, но не убивали его. Эта битва могла продлиться ещё очень долго, если бы мне не принесли саблю.

— Штооорм! Штоорм! — мой дикий крик подхватил ветер и удар, усиленный магией клинка, разрубил монстра надвое. Из него полились какие-то чернила, мигом окрасив воду в чернильно-чёрный цвет. Скорее по наитию, чем по уму, я подстегнул магией движение корабля, и мы быстро выскочили из сферы действия чернильного пятна, которое обладало силой кислоты и смогло даже разъесть часть досок днища корабля. Весьма продуманный монстр.

Поднявшийся сильный ветер остудил горячность боя и привёл в чувство как нас с Алонсо, так и всю команду, откровенно наложившую в штаны от всего увиденного и пережитого.

Чернильное пятно осталось далеко позади, ветер крепчал, ожидался шторм, и корабль, послушный воле капитана, стал удаляться, минуя самый активный его фронт. Я уже чувствовал благодаря своим знаниям и амулетам направление и силу шторма. Дождавшись того, что корабль стал удаляться от него, я сказал Алонсо.

— Алонсо, ты когда начнёшь думать головой, а не своей задницей? Я всего лишь хотел поразвлечься, а тебе приспичило врезать молнией по первому попавшемуся морскому монстру. Ну, на хрена?

Сказано это всё было, естественно, по-испански и с испанскими идеологизмами, но суть моей тирады была именно такой.

— Так ты же сам сказал — врежь!

— Когда я тебе это сказал? Я сказал, пойдём рыбу глушить твоей молнией.

— А что, эта хрень была не рыбой?

— Смеёшься? Какая это рыба? Это морской монстр!

— Так монстр, разве, не рыба?

— Нет, не рыба, это животное.

— Как это животное? У тебя, Эрнандо, что-то всё перепуталось, это рыба. У неё и пасть, как у рыбы, и тело, как у рыбы, и воняла она, как рыба. Всё совпадает.

— Да хватит уже спорить, Алонсо. Ты, глупый барон, чуть не убил нас обоих своим нетерпением. Что, нельзя было подождать, когда появится обычная акула или косяк сельди либо ставриды? Что, надо было шарахать сразу же по первой попавшейся животине?

— Так ты сам меня просил и настаивал, чтобы врезать хорошенько по чему-нибудь и потом пожарить рыбу. И я давно не барон, а уже виконт и всё благодаря тебе, Эрнандо. Спасибо, что спас меня и себя в очередной раз.

— Ладно, всё. Ты упрям, как осёл, Перес, но я и сам виноват, тут твоя правда. Пойдём, выпьем мадеры в моей каюте и вспомним былое и своих однокашников по академии.

— Точно, я всегда за, только нужно дать возможность и команде выпить по кружке-две. Уж они обосрались, будь здоров!

— Команде по кружке. Приближается шторм и нам не нужно тут гульбищ. Я-то быстро протрезвею с помощью магии и тебя, оболтуса, тоже в чувство приведу, а вот с простыми матросами и солдатами будет сложнее, но выпить надо, пойдём.

— Пойдём, Эрнандо, вспомним и однокашников, и однокашниц, особенно эту Мерсе…

Я скривился, Алонсо заткнулся.

— Да ладно тебе, расскажешь мне, что да как, мы с тобой сейчас кровью повязаны. Друг друга от смерти спасли, я тебе расскажу, какую я красавицу повстречал. Глаз не оторвать, так и просится обнять.

— Ну-ну, — я скептически ухмыльнулся. — Небось, толстая, как корова, и черноволосая, как ведьма.

Алонсо не обиделся, была у него склонность к невысоким женщинам в теле.

— И вовсе нет. У неё светлые волосы, она стройна и мила, лучше твоей Мерседес даже будет.

— Мерседес больше не моя, её отец разорвал помолвку, — поделился я горестной новостью с другом.

— Как так разорвал? Совсем?

— Нет, наверное. Не знаю. Да хрен его знает, то ли разорвал, то ли послал, то ли обманул. Но меня отослали сюда, а её отправили по приказу короля учиться воевать, как сильного мага огня.

— Что у них там, парней, что ли, нет? Женщин и не используют совсем, так уж, когда совсем плохо.

— Вот это плохо, видимо, и наступило. Её забрали, меня послали. Я уже не удивлюсь, что папашка присмотрел ей знатного и богатого жениха. Я-то беден был, оборвыш и сирота. Да он же меня и спас в своё время. А тут дочь за меня отдать, не по чину будет. Мерседес, хоть и злонравна, но с красотой у неё всё в порядке. Да и фигурой святая Дева Мария её не обидела, жениха ей быстро найдут.

— Да, что есть, то есть, — подтвердил Алонсо. — Ну, ты не расстраивайся, помолвку-то ведь не разорвали насовсем, а только отложили.

— Вот-вот. Опять кошки заскребли на сердце острыми когтями, друг. Спасибо тебе, хреновый ты утешитель. Пойдём лучше выпьем крепкого вина, чтобы напиться допьяна. А если выпьем много мы, то и будем сильны, как львы. Море будет по колено, океан по пояс.

— Так твоя правда, Эрнандо, а ты можешь и складно говорить, недаром в тебя, всё же, Мерседес влюбилась.

— Не трави душу, брат!

Слегка покачиваясь на кривых ногах, мы спустились в мою каюту, где сразу же откупорили две бутылки превосходного красного вина.

Вино было из Испании и очень терпким на вкус. Немного похоже на саперави, но саперави было далеко до тонкого букета неизвестного мне винограда.

Быстро набулькав ароматной жидкости в оловянные кружки, мы стукнулись и сразу осушили свои чарки.

— Ещё?

— Ещё! — кивнул Алонсо.

Бульк, бульк, бульк, — заструилась живительная красная влага в кружки. Цок, — громко стукнулись они, и вино полилось в наши глотки ароматной терпкой влагой.

— Эх, хорошо!

— Хорошо, — согласился Алонсо, — но мало.

— Ты что, марафон решил тут устроить по опьянению? Кто первый напьётся, тот и выиграл? Я в такие игры не играю, Алонсо.

— Так и не играй, а мне налей. А то оно не успевает меня пьянить. Я как вспомню челюсти этого гада, так сразу трезвею.

— Точно, — я тоже вспомнил эти челюсти и сразу же набулькал полные стаканы. Две бутылки очень быстро закончились, а шторм только начинался. Можно было пить и дальше.

В углу каюты стоял маленький бочонок мадеры, купленной на острове. Встав, я принёс его ближе и, выбив из него пробку, стал цедить содержимое в наши кружки. Где-то после третьей адреналин постепенно отпустил нас, языки развязались, и мы стали уже нормально общаться. Но тут корабль резко накренился.

— Твою мать! То есть, Святая Дева Мария, помоги!

Бросив всё, я выбежал на палубу и успел схватиться за штурвал, который выпал из рук рулевого. Резкий удар волны, поднятой штормом, снёс его со своего места. Ухватившись за большое колесо штурвала, я выровнял корабль и ещё некоторое время управлял им, чтобы можно было вырваться из цепких объятий шторма. Наконец, корабль перестал накреняться и стал стремительно уходить от грозового фронта, который по моему недосмотру приблизился вплотную к нам.

Примерно через час, промокнув до нитки и трезвый как стёклышко, я спустился обратно. Корабль я вернул на исходный курс и, подгоняемый штормовой волной, он снова поплыл вперёд.

Алонсо тоже поднимался вслед за мной, но спустился гораздо раньше, поняв, что толку от него никакого нет, и он только мешает. И мы продолжили свои винные посиделки.

— Так кого ты там встретил с золотыми волосами, голубыми глазами и длинными ногами?

— Эээ! Насчёт ног не скажу, а всё остальное ты верно, друг, описал. Её зовут Эстрелла, и она — ангел.

— Точно?! — я посмотрел на друга поверх оловянной кружки. — Точно ангел, ты не врёшь? И как ты проверил? У неё крылья за спиной растут, да? Маленькие такие, да? Белые или чёрные?

— Ну, не ангел, конечно, — стушевался Перес, — но очень на него похожа, как бы я его представлял в женском обличье.

— Ну, ясно, понравилась она тебе, и ты решил влюбиться. Отдать, так сказать, своё сердце в её нежные руки…

— Да, — обречённо кивнул Алонсо. — Именно так.

— Ну, что же, поздравляю тебя с любовью. Ты уже посватался к ней?

— Нет, я пока ещё даже не знаю, как её зовут.

— Ты же сказал, что Эстреллой?

— Да, она была ещё с одной девушкой, которая хотела узнать о тебе побольше, как ни странно. А была она очень похожа на нашу общую знакомую Элеонору де Тораль. В конце концов, она призналась, что является её дальней родственницей и зовут её Эльвира. Но я так и не узнал ни фамилию Эстреллы, ни фамилию Эльвиры.

— Что же ты так, Алонсо, ты прямо заинтриговал меня всеми этими девицами. Особенно тем, что у Элеоноры есть похожая на неё дальняя родственница. Это крайне интересно. И что было дальше?

— Да ничего, — поморщился уже Алонсо. — Всё как-то так, раз, и закончилось, и я уехал.

— Понятно. У меня тоже всё как-то также быстро закончилось, не успев и начаться, и я уехал. Ну, что же, мы с тобой, друг, два сапога — пара. Так нам и надо. Кто-то сейчас общается с ними, целует, быть может, а мы с тобой пьём мадеру при шторме в самой середине Атлантического океана. Вот так, Алонсо, и не знаем мы слов любви. Так выпьем же, друг, за то, что мы живы. И не дадим ни одного шанса нашим врагам.

— Выпьем, Эрнандо! — ответил Алонсо, ударившись своей кружкой об мою.

— Ладно, я поднимусь наверх, посмотрю, как дела, и спать. Сегодня был тяжёлый день. Через трое суток мы уже увидим берега долгожданной Кубы, и, быть может, сможем прославить свои имена и вернуться обратно настоящими героями и тогда найдём себе пару по душе. А пока нам стоит набраться мужества и терпения и идти к своей цели.

— Так и есть, так и есть! — кивнул Алонсо и осушил свою кружку, допив последнее содержимое бочонка.

Я хлопнул друга по плечу и вышел на палубу в дождь и ветер. Наверху было спокойно. Рулевой и дежурная смена бдили в напряжении. Успокоившись, я вернулся в каюту, чтобы отойти от пережитого и хорошо выспаться. Через три дня мы должны были доплыть до Кубы.

Глава 3 Мерседес.

Мерседес де Сильва собиралась в дальнюю дорогу. Ей не пришлось долго копаться в платьях, решая эпическую проблему, что с собой взять, белое или красное парадное платье, или взять десяток юбок разной длины и расцветки.

Да и с обувью было всё просто. Походные сапожки, несколько пар ботинок на разную погоду и, собственно, всё. Платье она, всё же, взяла, одно, так на всякий девичий случай. Оно было скромного светло-серого цвета, но очень изысканное, сшитое у одной из лучших портних Мадрида.

Вслед за платьем на дно дорожного девичьего сундука лёг запасной походный костюм, юбка-штаны из очень прочной ткани, десяток блуз, костюм для верховой езды и специально пошитая тёплая куртка. Поверх собранной одежды лег изящный берет, который должен был скрыть под собой её длинные волосы. Также в сундук отправились две пары перчаток, три поясных ремня, десяток платков, тёплые носки, дорожный плащ и шейный платок.

Было ещё много необходимых каждой магессе мелочей, вроде того же гребня для волос и десятка заколок для них же. Походное зеркало, набор мазей от загара и огрубевшей кожи, благовония для очистки от грязи кожи без использования большого количества воды и так далее.

В общем, много различных принадлежностей, помогающих блюсти себя в надлежащем виде. Она же не солдат и не обычный маг, она юная магесса аристократического рода и очень сильная при этом. Мерседес очень гордилась своими успехами, не замечая за собой чрезмерного пафоса. Но не только она сама была виновата в этом.

Отец, да и мать, собирая девушку в дорогу, только поддерживали в ней чрезмерное чувство гордости, и зря. Лучше знать свои силы, как недостаточные, чем переоценивать их. Но задача родителей состояла в том, чтобы девушка не передумала уезжать и не кинулась отправлять письмо своему «любимому», чтобы тот вернулся за ней. Вот и старались пробудить в ней гордость и веру в собственное могущество.

Наконец, все сборы были закончены, и лёгкий личный экипаж повёз девушку в Мадрид. Благополучно прибыв к месту назначения, город встретил юную девицу шумным гомоном столицы и суетой на узких улочках. Протиснувшись среди тесно стоящих домов, экипаж подъехал к величественному зданию одного из основных Орденов Испании.

Здесь и собиралась компания молодых боевых магов, которых планировали практически подготовить к ведению боевых действий. Вялотекущие схватки на границе с Францией пока не предполагали полномасштабных сражений, но всё могло измениться в любой момент. А резервы всегда нужны.

Особой нужды в отряде молодых магов, конечно же, не было. Но король пожелал, а его вассалы выполнили. Опосредованно король хотел проверить и качество образования выпускников духовной академии в Толедо. А в случае неуспеха, может быть, и заменить ректора академии. Уж желающих на его должность было предостаточно.

Между тем, Мерседес вышла из экипажа и стала с любопытством оглядываться по сторонам. Было интересно, но ожидаемо. Во дворе толпились слуги приезжающих, местные обитатели и ещё кто-то. К ней почти сразу подошёл слуга, одетый в ливрею, на которой красовался вышитый герб ордена.

— Сеньорита?

— Мерседес де Сильва.

— Да, — слуга сверился со списком. — Мы вас ждём. Пройдёмте сюда, пожалуйста.

Мерседес гордо подняла голову и проследовала за слугой, ловя на себе любопытные взгляды. Один из парней, попавшихся по дороге, стал пристально её рассматривать. Почувствовав взгляд, она повернулась к нему, обожгла в ответ презрительным взглядом и быстро отвернулась.

Несмотря на откровенно хамское поведение этого наглеца, он ей понравился. Что-то было в нём порочно-притягивающее. Светло-голубые до прозрачности глаза, правильные черты лица, пухлые, красиво очерченные губы сластолюбца, крупный породистый нос с лёгкой горбинкой, волевой подбородок и густая щетина, придававшая ему мужественный вид.

«Что за фрукт?» — подумала Мерседес про себя и сразу же постаралась выкинуть его из головы.

Как только она отошла дальше, к парню подошёл его товарищ.

— Что это за девица была, которую ты старался прожечь взглядом насквозь, Себастьян?

— Прибыла та девица, о которой говорил мой отец. Он намеревается сосватать её мне. Вопрос с её родителями почти решён.

— Ааа, так это та самая Мерседес, что вдруг решила выйти замуж за бродягу!

— Нет, Пьер, ты, как всегда, примитивен. Она помолвлена отнюдь не с бродягой. Насколько я понял, это бравый моряк, чуть ли не в одиночку проплывший через Атлантический океан. Весьма мутный субъект, я даже не удивлюсь, если он связан с пиратами. У него есть какие-то связи, и он стал уже графом, да и деньги у него водятся. Так что, ты не прав, но это неважно. Кем бы он там ни был, он никто передо мной.

— Да, Себастьян, ты прав, это точно пират.

— Вот-вот, и видимо, он не угодил кому-то наверху, а этот кто-то шепнул королю. Король приказал, и девку включили в наш отряд, чтобы познакомить меня с ней и насолить этому парню. Девица знатная, папаше нужны связи, мне, собственно, всё равно, но она не в моём вкусе.

— А что так, Себастьян? И знатна, и красива, и фигура соблазнительная. У тебя таких ещё не было.

— Много ты знаешь, Пьер, про то, кто у меня был, а кого не было. Ты за своим языком последи, а то я его тебе мигом отрублю.

— Эээ, извини, я ляпнул, не подумав.

— Думать всегда надо. Слишком своенравная она и взбалмошная. Зачем мне такая? Лучше пусть будет, как серая мышь, но зато сидеть в замке тише воды, ниже травы. Сочувствую этому пирату, мало того, что его так грубо кинули, так и жить с такой — ещё то удовольствие… Впрочем, может ему и повезло.

— А тебе нет? — продолжил за него фразу Пьер.

— Мне? Ты думаешь, что я на ней женюсь? Ха. У меня другие планы на этот счёт. Мне нужны её деньги, а не её тело. Получу деньги и…, впрочем, это не твоё дело, Пьер. Ты лучше о своей Сюзанне думай.

— Так я о ней и думаю. А она ни в какую.

— Ну и дурак же ты, друг. Пусти слух лёгкий, что она уже не девица. Все узнают, забеспокоятся, начнут проверять. Она окажется девственницей, об этом торжественно всем объявят. А осадок останется. Кто знает, как все было, неспроста слух-то прошёл. А девица смогла вывернуться, или её родители вывернулись. А тут ты, весь из себя благородный, тут как тут. Мол, я такой смелый, слухов не боюсь, Сюзанну люблю, денег чуть больше за неё в приданое только возьму. Вот ты и женат на той, кого сам захотел, денег получил, да ещё и «грех» чужой на себя взял. Чем не герой?

— Себастьян, ты просто гений!

— Да, я знаю, я такой. Я тебе помог советом, помоги и ты мне эту девицу охмурить.

— А как?

— Будешь говорить ей, что я очень заботливый, сильный маг, но тут ты не соврёшь. Я имею в виду, что я сильный маг. Ещё очень нежный и романтичный, ну и прочую чепуху, что нравится глупым девицам. Романтика там всякая. Ты же знаешь, я и на мандолине могу сыграть и пою хорошо. Помню, Жанетт такая была недотрога, но песня Вальтера фон Фогервельде её «сломала», и она подарила мне поистине самую жаркую ночь любви.

— А что потом?

— Потом были ещё десятки ночей, потом у неё стал расти живот, и нам пришлось расстаться.

— И что дальше, она же была дворянка?

— Да, дочь одного безвестного идальго. Она родила, а потом бросилась с моста в реку, бедняжка.

— А ребёнок?

— Ребёнка по просьбе моего отца забрали кармелитки в свой монастырь, хорошо, что родилась девочка, с мальчиком было бы сложнее. Пришлось бы пристраивать к крестьянам.

— А её отец?

— Я не знаю, что с ним. Зачем мне знать что-либо о том, кто мне не интересен. Убили, вроде бы, в какой-то пьяной драке, что организовал мой отец.

— Ммм.

— Да ладно, ты понял, что должен делать?

— Да.

— Смотри же, девица должна меня полюбить чистой и искренней любовью, иначе ничего не получится. Такое условие соглашения между моим родителем и её папашкой. Тебе, как лучшем другу, я доверяю. Ну, а если ты проболтаешься, сам понимаешь, ты вассал моего отца, а я его старший сын.

— Да, я всё сделаю, как ты сказал, Себастьян.

— Вот и отлично! — и Себастьян фон Крацлау, старший сын герцога Фридриха фон Крацлау, владельца Брно и наместника всей Южной Моравии, удалился к себе в комнаты.

Пьер фон Врошек только пожал плечами и отправился к себе, слегка покачивая головой, его Сюзанна ни в какое сравнение с этой испанской не шла. Но у богатых свои причуды. Интриги, подковерная борьба за сферы влияния, непонятные со стороны договоры между, казалось бы, далёкими и разными людьми. Ему это сложно было понять, да и не нужно, собственно.

Мерседес же, даже не догадываясь о состоявшемся разговоре, продолжая идти вслед за слугой, пока они не попали в просторное помещение. Яркий свет, пробиваясь через узкие витражные стёкла, освещал несколько столов, скамеек и стульев, хаотично расставленных в зале.

За столом сидели уже ранее знакомые ей мужчина и женщина, которые и направляли её в этот отряд.

— А вот и де Сильва. Мы с нетерпением вас ждём, сеньорита, — проговорил мужчина. — Наконец у нас появился сильный маг огня. Теперь стоит испробовать вас в деле, красавица. Несомненно, вы сможете нас удивить.

Мерседес зарделась ярким румянцем от лестной похвалы.

— Да, — подтвердила и женщина. — Мы вас давно ждём. Осталось подождать ещё двух человек, и отряд может выдвигаться к границе с Францией. Всего вас будет десять магов. Три девушки и семь парней. Парни все предупреждены о корректном поведении с девушками, так что вы можете не волноваться, ваша честь дворянки и честь девушки не пострадает ни при каких обстоятельствах.

Что касается сражений, то вы будете работать позади остальных магов в качестве их поддержки в тылу и как последний резерв. Вы будете использованы в самом крайнем случае. Том, которого и быть не должно, и мы верим в то, что его действительно не будет. Верьте и вы, Мерседес, но готовьтесь ко всему, ведь вы же настоящий боевой маг.

— Да, сеньора, я буду готовиться, спасибо за предупреждение.

— Хорошо, — мягко улыбнулась магесса. — Вы можете проследовать в свои комнаты, приятного отдыха.

— Спасибо, сеньорита, — и Мерседес вышла, направившись вслед за слугой. Всё прошло гораздо проще, чем она предполагала, и впереди её ждало просто море приключений. Даже у Эрнандо столько не было. Вспомнив о море, она вспомнила и о Гарсии. Сразу накатило чувство грусти и вины перед ним. Чтобы подавить его, она сосредоточилась на настоящем, но всё равно она хорошо понимала, что невольно причинила ему боль. Сердце яростно заскребли несносные кошки.

«Ну и что? Я же не виновата, что меня выбрал сам король. Гарсия любит, значит, подождёт!» — думала она. Но червячок сомнения продолжал прогрызать её девичье сердце. Она ведь не кривила душой, когда говорила Гарсии, что тоже любит его.

Её всегда привлекала в нём какая-то открытость, простота поступков, надёжность и запредельное спокойствие в опасных ситуациях. Любой испанец реагировал бы нервно и эмоционально, а у Гарсии всё как-то получалось по-другому.

С самого первого раза, когда она увидела его, измождённым и несчастным, её поразило его поведение. Он ничего не просил и не требовал, да и потом тоже. Она же совсем не такая, она пылкая, как огонь, а он спокоен и неумолим, как вода, капля за каплей разбивающая камень.

Ей хотелось оторваться от него и порвать с ним, не вспоминать никогда, не думать о нём по ночам и не плакать из-за этого в подушку, заливая пух и перья горькими девичьими слезами.

Иногда ей это удавалось, иногда нет. Обидевшись на него, она постаралась выбросить его из памяти, когда он закончил академию и уехал. Но он вернулся и вернулся не просто так, а в ореоле славы. И всё, она ничего не могла с собой поделать. Ни уговоры отца, ни увещевания матери, ни насмешки старшей сестры, не могли отвратить её от неизбежного.

Она хотела быть с ним и всё! Она так решила, она чувствовала, что это единственное правильное решение. Более того, ей однажды приснился сон, в котором её давно умершая бабушка, которую Мерседес едва знала, сказала всего лишь одну фразу: «Ты полюбишь один раз. Всего лишь один раз. Он моряк и ты его знаешь с детства. Если предашь свою любовь, счастья в жизни не найдёшь». Взмахнув чёрным, как ночь, платком, она окуталась дымкой. А Мерседес проснулась вся в поту.

Ночь была тогда тёплой, но не душной. Прошептав три раза молитву пресвятой Деве Марии и перекрестившись несчётное количество раз, она с трудом заснула. Утром приснившейся ей сон предстал перед глазами, словно наяву, и долго ещё слова её престарелой родственницы звенели в ушах комариным звоном.

Сейчас Мерседес снова подумала о них, вспоминая пристальные взгляды идальго, стоящего во дворе, и ей стало не по себе. Несмотря на свой поистине гадкий характер, который признавали буквально все, ей не хотелось провести всю жизнь в приключениях. Отнюдь.

Она тоже хотела стать заботливой матерью и надёжной опорой мужу, но вот обстоятельства и собственный гонор всегда толкали её на необдуманные поступки, почему-то…

Слуга довёл её до общей гостиной, куда выходили двери комнат женской половины отряда. Вместе с ней девиц было трое, а парней семь. Ей это сразу же рассказали две девушки, которые сейчас и сидели в гостиной и активно чесали свои длинные язычки. Впрочем, она и так это уже знала.

Одна из девиц страдала излишней худобой, но при этом имела настолько надменный взгляд, о который можно было буквально споткнуться. Звали её баронесса Эллен Мария Лопес де Вега.

Вторая девушка была прямой противоположностью первой и была несколько плотного телосложения. Толстой её назвать было затруднительно, но и стройности у неё не было совсем. Она скорее было пухлой и смешливой, с тёмными, всегда растрёпанными волосами и карими глазами. Звали её Эмелина Габсбурбон и она тоже была баронессой.

— О! Новенькая! — сразу же вскричала она. — Да ещё и дикая ведьма. Вдвойне интересно. А ты всегда такая?

— Какая?

— Важная, напыщенная, злая и готовая лезть в драку.

— Нет. Я графиня Мерседес де Сильва.

— Ааа! — протянула пухляшка, — слышали, слышали, тебя вроде сюда от жениха спрятали.

— Нет! — с гневом отвергла Мерседес столь подлые предположения. — Это был приказ короля включить меня в группу боевых магов.

— Мы все здесь по его приказу, — неохотно отозвалась худая Эллен. — И у каждой из нас оказался прямо-таки персональный повод для включения в столь доблестный отряд. Просто есть такой фрукт, прямо скажем, гнилой фрукт, маркиз де Тораль. От него и исходит столь блестящая идея. Это всего лишь догадки, графиня. Не надо так краснеть. Ты же маг огня, да?

— Да, но с чего вы это взяли, и что тогда можно сказать о тех семи юношах, что будут вместе с нами в одном отряде?

— О! У них свои проблемы, о которых они не распространяются.

— А зачем маркизу де Торалю расстраивать мою помолвку, что за бред? — возмутилась Мерседес.

— Откуда нам знать? Это вездесущая Эмелина подслушала разговор кураторов, да и то обрывок.

— Да, — встрепенулась упомянутая Эмелина. — Я тренировала свою новую способность обострённого слуха и услышала этот разговор совершенно случайно. Сеньоры Эсмеральды и сеньора Лучано, наших старших магов.

Мерседес, как бы ни была ошарашена, но невольно усмехнулась. Как же? Прямо случайно…

— Сеньора спросила у него, когда приезжает де Сильва, он ответил, что скоро. Та в ответ усмехнулась и сказала, что не сладко придётся её жениху, потому что невесту увели у него из-под носа. Да, наверное, и поделом ему, маркиз де Тораль не прощает никому обид. А этот юноша, видимо, очень сильно насолил ему, либо не настолько хорош для отца невесты, что тот с радостью отослал свою дочь, договорившись с маркизом.

— Ты врёшь, это глупости, так быть не может! — Мерседес ни на йоту не поверила. Это обычные сплетни, основанные на дрязгах и полуправде. Отец действительно был не в восторге от её выбора и даже если сказал такую фразу, то, конечно же, сгоряча.

Эмелина лишь пожала плечами.

— Мы хотели предупредить тебя об этом, и было любопытно, как так получилось, может быть, тебе нужно помочь. Всё же, возможно нам придётся и воевать, и лучше надеяться друг на друга, чем ожидать файербола в спину. Времени, чтобы узнать друг друга, мало, вот и приходится сразу обо всём рассказывать.

— Мм, у вас почти получилось, — холодно отозвалась на это Мерседес. — Я маг огня, а вы кто?

— Я специализируюсь на магии льда и холода, — отозвалась Эллен.

— А я на всём, что связано с воздухом, — сказала Эмелина.

— Ага, тогда понятно. Воздух, огонь и лёд — прекрасное сочетание.

— Не самое плохое сочетание, — признали обе девицы.

— Ну, что же, тогда будем знакомы, уважаемые баронессы.

— А-то! — хмыкнула Эмелина, — пойдём, покажу твою комнату, и ты расскажешь нам о себе, а мы тебе. И что у тебя был за жених. Он, надеюсь, красавчик, или наоборот, такой старый, что даже твой отец передумал отдавать тебя за него замуж! — девушка оглушительно расхохоталась.

Потом вскочила и, пискнув, стала прятаться от небольшого фаербола, который запустила в неё Мерседес. Но фаербол успела перехватить Эллен, выставив ледяной щит, и всё быстро успокоилось. Вот так Мерседес обрела двух подруг, не самых лучших, но в какой-то мере похожих на неё.

Глава 4 Гасконец.

Гавана встретила нас ясной погодой и изобилием кораблей, стоящих на якоре в её гавани. Не стоит говорить, что всё это были испанские корабли. У португальцев были свои порты. Англичане базировались на Ямайке и Флориде. Французы на Гаити, а голландцы на Кюрасао.

Вместе с Алонсо мы нанесли визит губернатору Кубы маркизу Раймону Алехандро де Вагильяс и главе католической церкви Кубы епископу отцу Серхио. Встреча прошла в «тёплой, дружеской обстановке», как говорили во времена Брежнева.

— Граф, — отпив из своего бокала, начал беседу губернатор. — А что вы намерены делать дальше? Судя по сопроводительным бумагам, у вас прекрасные возможности разгромить здешних пиратов.

— Этим я и собираюсь здесь заняться.

— Прекрасно. Признаться, эти разбойники нас когда-нибудь доконают. У нашей империи нет возможности гоняться за каждым пиратом и кораблей не хватает. А более всего нам не хватает решительных капитанов и опытных команд. Всё же, английские пираты и французские буканьеры умеют воевать на море намного лучше, чем испанцы. К тому же, их очень много, и они ходят на небольших быстроходных и вёртких кораблях.

У нас подобных кораблей очень мало. Испанский военный флот охраняет только галеоны «Золотого» каравана, а на остальных его просто не хватает. Наши громоздкие каравеллы не успевают нанести пиратам значимый урон, как они уже берут их на абордаж.

Губернатор горестно вздохнул.

— Я знаю, сеньор губернатор, — согласился я с ним. — Когда-то пираты во главе с Генри Морганом ограбили Панаму, убив мою мать и сестру. Выжил только я, но они на этом не остановились, причинив последующую боль. Взяли меня в заложники и, не дождавшись выкупа, оставили умирать на безлюдном острове.

Лишь только заступничество за несчастного сироту святой Девы Марии спасло меня. И я давно уже считаю своим долгом отомстить за себя и за сотни невинных душ, пострадавших от действий пиратов. У меня с ними личные счёты.

— Да. Я слышал смутные слухи о вас, но до конца не верил. Что же, мы вместе с падре будем поддерживать вас в ваших начинаниях.

— Благодарю и вас, и падре за помощь.

— Кстати, граф, портовые чиновники докладывают, что ваш великолепный фрегат перегружен.

— У них меткий взгляд. У меня на борту много трофейных пушек, их надобно продать, и с их помощью можно значительно укрепить береговые укрепления на Кубе. Но мне нужен порох, его у меня почти не осталось.

— Прекрасная новость. У нас не хватает пушек, но есть порох. Мы и купим у вас пушки и выдадим вам порох. Это будет прекрасный обмен! Какие-нибудь ещё есть проблемы?

— Да, мне нужно подремонтировать днище, корабль влез в какую-то дрянь посередине океана, и она изрядно изъела доски с правого борта ниже ватерлинии.

— О! Я немедленно отдам распоряжение, и вам их укрепят в течение трёх дней. После чего вы опять сможете бороздить просторы Карибского моря в поисках пиратов. Я сообщу всему Испанскому Мейну о том, что у нас появился прекрасный рейдер для борьбы с пиратством.

— Благодарю вас, сеньор губернатор.

— Не стоит благодарности. Мы всегда ждём вас живым и здоровым, и обязательно с трофеями.

— Всенепременно!

После приёма у губернатора мы с Алонсо отправились в одну из лучших гостиниц Гаваны, чтобы насладится её кухней и местным вином. Команда тоже получила возможность отдыха и попеременно бывала в городе, посетив все злачные места. Часть её помогала чинить фрегат присланным рабочим.

Забавно было смотреть на Афанасия, который был у меня мастером-канониром и Арсения, что уже стал довольно хорошим шкипером. Они впервые попали в тропики и смотрели вокруг себя в четыре глаза, всему поражаясь и радуясь, как дети. Особенно их удивили негры, они долго даже не хотели верить, что это люди, а не черти.

Но после более тесного знакомства с негритянками убедились, что это всё же люди, а не демоны. В общем, они хоть и не сразу, но стали привыкать к новой жизни. Правда, им было очень тяжело переживать жару и духоту влажного тропического климата. Благо, что это не Африка, где всё обстояло намного хуже.

Через три дня фрегат был отремонтирован, пушки проданы, королевская пошлина с трофеев уплачена, а требуемый порох получен. И фрегат, подняв на флагштоке флаг морской инквизиции, отчалил из гостеприимной гавани. Наш путь должен был пройти по самым опасным маршрутам Испанского Мейна. Фрегат и вся команда были готовы к этому.

Отойдя от Гаваны на приличное расстояние, мы спустили флаг морской инквизиции, подняв вместо него испанский флаг. Чтобы привлечь пиратов своей беспомощностью, я замаскировал половину пушечных портов сборными щитами. Вблизи обман раскрыть можно было легко, но издалека все видели красивый стройный фрегат, вооружение которого насчитывало едва ли двадцать пушек.

Курсируя по Карибскому морю, мы всё же никак не могли никого поймать. Лишь только один раз помогли удирающему от пиратов испанскому кораблю. Обстреляв напавшего и не успевшего сбежать пирата, взяли его на абордаж.

Пленных пиратов-англичан в количестве шестнадцати человек загнали в трюм. Забрав шесть пушек, запас ядер и пороха, мы затопили эту старую посудину с названием «Королева Мэри». Трофеи были никудышние, но лиха беда начало. Сдав пиратов на Кубу, снова ушли в свободный поиск, на этот раз в сторону Флориды. Здесь местные пираты частенько поджидали корабли, плывущие со стороны Кубы в Испанию.

Захваченные в плен пираты рассказали, что, несмотря на нашу мимикрию, многие всё равно опасались нападать на быстроходный корабль. Успеха можно и не увидать, а проблем потом не оберешься. Требовалось ещё что-нибудь придумать, и это что-то и должно было подстегнуть пиратов напасть на нас.

Долго думать не пришлось. Алонсо, особо не отличающийся сообразительностью, просто ляпнул.

— А давай, Эрнандо, мачту сломаем.

Его слова натолкнули меня на мысль.

— Точно, Алонсо. Я наведу морок, как будто грот-мачта обломана на середине, и на нас тогда точно нападут.

— Ммм, — вот и весь ответ, прозвучавший из уст моего друга.

Предложение было хорошее и, потрудившись два часа над приведением фрегата в надлежащий вид, мы смогли показать окружающим всю свою беспомощность. Для полноты картины и правдоподобности морок также показывал разбитый в разных местах планшир, оборванный такелаж и истерзанный нос корабля. Со стороны казалось, что корабль пережил сильный шторм и теперь плёлся до ближайшего порта, чтобы зализать свои раны и восстановиться.

Воодушевлённые удачной маскировкой, мы подняли все паруса и вышли из гостеприимной гавани, направившись как можно ближе к Ямайке. Надежда на удачный выход не оставляла меня, и я не ошибся в своих ожиданиях.

* * *

Гасконец мрачно смотрел на линию горизонта, его небольшой десяти пушечный барк со старым названием «La Gallardena» рыскал по морям в поисках добычи. Попав в руки испанского правосудия, его вскоре освободили в ходе штурма тюрьмы в Картахене, где он содержался.

Пиратское братство сработало в очередной раз, и его не бросили умирать на виселице. Испанская машина правосудия изрядно замшела и была очень инерционна, не поспевая за происходящими событиями. Имперские колониальные чиновники привыкли делать всё не торопясь. Так что, пирата спасли, и он смог дальше продолжать свою разбойную деятельность, как со старыми, так и с новыми товарищами, благо недостатка в них никогда не было.

Сейчас же его барк, захваченный более полугода назад у испанцев, бороздил море в направлении от Эспаньолы (Гаити) к Кубе, выискивая добычу. Но пока ничего не попадалось. Даже голландские флейты все куда-то подевались, а на большие корабли он нападать не рисковал.

Всматриваясь в линию горизонта, он, наконец, увидел силуэт большого корабля со сломанной посередине грот-мачтой. Словно двузубая вилка, стоящая на тарелке, выделялся он на поверхности моря. Шпенёк посередине корабля недвусмысленно намекал на то, что тот попал в жестокий шторм.

Удача!

— Все наверх! Увеличить скорость! Добыча на горизонте. Абордажной команде приготовиться к бою!

Команды так и сыпались из уст Гасконца, а его руки нетерпеливо поддёргивались в предвкушении боя и добычи. Он ещё не до конца отошёл от того позора, что устроил ему испанский мальчишка, бывший когда-то у него в заложниках.

Гасконец постарел, а мальчишка, по слухам, наоборот, заматерел. Ну, что же, он всё равно когда-нибудь поймаете его, если тот вернётся в эти воды, и жестоко отомстит. Он придумает такую казнь, что черти в аду только восхищённо поцокают от его фантазии. Уж французы это умеют делать лучше, чем другие.

Успокоив себя таким образом, он взял подзорную трубу и через неё стал внимательно рассматривать приближающийся корабль.

Им оказался крупный фрегат, истерзанный бурей. Пушек у него было не меньше двадцати, но это ничего не значило. Его канониры умеют точно стрелять, а трусливые испанцы после пары залпов в молоко сразу же бегут или сдаются. Сейчас они им покажут, с какой стороны у акулы хвост…

Команда, получив приказ, засуетилась вокруг капитана, готовясь к бою. Заряжались орудия. Ядра вкатывались в стволы, засыпался порох, на полки запального отверстия орудий подсыпалось свежее зелье, готовились фитили. Особо тупые наспех затачивали абордажные сабли и наматывали на себя побольше тряпья, вместо кирас и морионов. В общем, жизнь снова заиграла яркими красками, и пираты оказались в своей стихии. Лёгкая добыча ждала их.

Фрегат подплывал всё ближе и ближе. Заметив пиратов, он стал уходить от них, переходя на другой галс. Но у французов скорость была выше, и они стали его нагонять. С фрегата выстрелили кормовыми орудиями. Ядра просвистели мимо, пираты ответили из носового. Бой практически начался. И в его благоприятном исходе Гасконец нисколько не сомневался.

Они стремительно нагоняли испанцев. Те, поняв, что сбежать не удастся, стали разворачиваться к пиратам левым бортом с целью дать полноценный залп. Но Гасконец не понаслышке знал, насколько испанские канониры плохи. Это стало его первой ошибкой.

Фрегат, накреняясь, всё же смог сделать необходимый ему поворот и стал к пиратам левым бортом.

— Эй, на штурвале! Право руля, держи нос в центр фрегата. А после залпа, руль влево. Наградим и мы своими подарками этих мазил!

На эти слова вся абордажная команда одобрительно взревела. Но в это время, словно по мановению волшебной палочки, часть обшивки на фрегате была сброшена, явив взору пиратов не десять пушечных портов, а все двадцать.

У Гасконца была целая минута, чтобы выкрикнуть своим людям команду спрятаться в трюме вместе с мушкетами. Но он этого не сделал, что стало его второй ошибкой. В этот момент пушки фрегата дали слитный залп, от которого весь корабль содрогнулся и окутался до самых верхушек мачт белым густым дымом.

Ядра и небольшой запас книппелей буквально снесли всё с палубы «La Gallardena». Ядра переломили фок и грот-мачту. Уцелела только бизань мачта. Перерубленные в разных местах мачты рухнули вниз, сбрасывая с корабля мёртвые и раненые тела пиратов.

На краткий миг вокруг воцарился хаос.

Упавший от толчка Гасконец оглянулся на штурвал. Его не было, лишь только пятна крови вокруг разломанного руля обозначали место, которое вдребезги разбило вражеское ядро.

Корабль потерял управление и ощутимо накренился на левый борт. Гасконец вскочил и, призывая команду что-нибудь делать, бросился обрубать саблей канаты.

— Тысяча ржавых якорей и буйный шторм! Шевелитесь, голодранцы! Мы попались! Это военный корабль! Чем быстрее мы свалим отсюда, тем больше шансов будет у нас не висеть на рее.

Пираты и сами уже поняли, что ошиблись с выбором жертвы и теперь поменялись местами с испанцами. Суетясь, они стали очищать судно от кусков рухнувших мачт. Но фрегат развернулся и стал быстро приближаться к ним. С его бортов стали палить из мушкетов. Свинцовые пули со свистом стали вонзаться во всё подряд, в основном в дерево, но иногда и в тела пиратов.

Под таким плотным огнём трудно было что-либо сделать, и Гасконец понял, что судьба «La Gallardena» решена. Оставалось только с честью принять бой. Обнажив сабли, все выжившие пираты столпились на палубе, изготовив к стрельбе мушкеты.

Фрегат приблизился, и с него вторично прогремел залп из мушкетов и фальконетов. Большая часть пиратов не пережили этот залп, а испанцы уже бросили кошки, сцепляя между собой корабли.

Одетые в кирасы, испанские солдаты бросились в бой. Гасконец стал драться сразу с двумя и не заметил, как на его корабль спрыгнул сам капитан фрегата.

— Ба! — я удивлённо распахнул глаза. — Какие люди и в который раз!

Передо мной собственной персоной стоял не кто иной, как Гасконец, который уже попадал мне в плен. Но ведь выжил, скотина, и наверняка бежал. Ну, что же, видно, это судьба, а от судьбы, как говорится, не уйдёшь. Поймал один раз, поймаю и в другой.

Удар магией воздуха, и Гасконец кубарем полетел по палубе, залитой кровью. Его сабля запрыгала по ней, уткнувшись в конце пути возле тела одного из убитых.

— Гасконец! Сколько лет, сколько зим! — не обращая внимания на уже почти закончившееся сражение, я приближался к своему старому знакомому. Шаг за шагом, ближе и ближе, внимательно глядя ему в глаза без всякой патетики. Я не злодей, чтобы с пафосом глумиться над своей жертвой. Нет, я за торжество справедливости.

По мере моего приближения Гасконец менялся на глазах.

— Ты? Ты?!

— Я, я! Искренне рад нашей встрече, Гасконец. Приглашаю тебя в свою каюту, ненадолго, но всё же.

— Я не пойду! Лучше убей сразу!

— Не бойся, Гасконец. Ты же бесстрашный пират, гроза морей и океанов! Чего ты испугался какого-то бывшего испанского оборвыша?

— Ты не оборвыш! И ты не Филин! Ты демон! Демон! Демон! Люди, это демон!

— Я не демон, Гасконец, я, всего лишь, маг! — и отвернулся от пирата, который тыкал в мою сторону указательным пальцем.

— Взять его, связать и привести ко мне в каюту.

Гасконец вскочил и попытался прыгнуть в море. Но водяная петля захлестнула его тело, сдавила так, что он покраснел, и швырнула обратно на палубу фрегата. Вслед за ней вернулся на фрегат и я.

— В каюту его. Говорить с ним буду.

Гасконца тут же связали, обыскали и отправили в мою каюту, а захваченных в плен пиратов поместили в трюм. Туда же отправили и все найденные трофеи. Корабль Гасконца сам идти без двух мачт не мог, и его пришлось бросить.

Пара факелов и вот, уже удалившись от него на значительное расстояние, можно было с удовлетворением наблюдать, как пылает старое судно. Войдя в свою каюту, я подождал, когда приведут Гасконца. Его привели и, оставив нас наедине, ушли. Повисла тяжёлая пауза.

— Пути Господни неисповедимы, не так ли, месье пират? Не знаю вашего настоящего имени, месье Гасконец.

Гасконец угрюмо молчал, сверля меня тяжелым взглядом.

— Хорошо. Тогда давайте перейдём сразу к делу. Вспоминать то, что вы проделывали со мной, я не буду. Оба мы прекрасно это помним. Например, я испытывал следующее.

Я проделал небольшой пасс руками, и водяная петля обвилось вокруг горла пирата, слегка его сжав, из-за чего он стал сразу задыхаться. Потом отпустила.

— Вот, примерно так я себя чувствовал. Рад, что ты тоже смог оценить моё состояние и почувствовать те же эмоции.

Гасконец что-то прохрипел, крайне неразборчивое.

— Плохо слышу, ну, да ладно. Могу вас обрадовать, что я не собираюсь вас вешать на рее собственного корабля. Вас и ваших людей отвезут на Кубу и пусть в Гаване решают, что с вами делать и как вас казнить. Мне это неинтересно. Сбежите, я вас снова поймаю, возможно, что вам повезёт, и вы погибнете в бою, а возможно, что нет, и я вас отпущу с клеймом неудачника на лбу. Специально для этого дела придумаю какое-нибудь. Не сомневайтесь.

Но всё же, мне нужна от вас одна информация. Если вы её мне расскажите, то я отнесусь к вашим людям по-человечески, и их даже будут кормить и давать воду.

— Что ты хочешь от меня, Филин? — прокашлявшись, спросил Гасконец.

— Расскажи, откуда у тебя эта вещь?

И, сняв с себя магическую астролябию, я аккуратно положил её на стол.

— Ммм, — Гасконец приблизился и взял в руки астрономический прибор. — Я уже совсем позабыл про неё. Давно это было. Пришлось нам как-то отплыть в сторону юга. Мы надеялись обогнуть континент и выплыть в Тихий океан. Но у нас закончилось продовольствие, и мы бросили якорь у одного из Мальвинских островов. Там, на стоянке один из наших и нашёл на песке эту штуку. Краб затащил её под корни пальмы, а блеск привлёк внимание.

Мы обыскали весь остров, и нашли остатки кораблекрушения, там было несколько скелетов, пара монет и остатки сгнивших товаров, больше ничего не нашли. Пользоваться астролябией мы так и не научились и искали шкипера, который смог бы понять, как она работает. Да…, пока она не попала в твои руки, Филин. А зачем она тебе? Ведь она даже не из золота, и магии в ней немного. Ты уже и без неё можешь ориентироваться в море. Или с ней связана какая-то тайна?

Глаза Гасконца блеснули жадностью и досадой, что астролябия больше не принадлежала ему.

— Да…, - я покачал головой. — Магии немного. Эта астролябия принадлежала моему отцу, что погиб в море. Моя мать, которую убили вы, ничего не знала о нём. Ни того, где он погиб, ни как. Теперь я знаю об этом. Даст Бог, я приплыву туда и похороню останки своего родителя. Я привык отдавать свои долги, и первым я отдал долг за гибель своей матери. Я узнал, что хотел. Спасибо.

Дальнейшую твою судьбу решит суд. Инквизитор уже заждался вас в Гаване. Иди и вспомни все те грехи, что ты натворил в своей жизни. У тебя есть ещё время, чтобы их замолить. И, быть может, в Аду, где тебя встретят черти, они сделают огонь чуть поменьше, и твоей душе будет чуть полегче. Наверное…

— Это не твоё дело, Филин! Это дело моё и моих чертей! И мне плевать на то, что меня ждёт после жизни! Понял!

Я лишь пожал плечами и крикнул.

— Увидите его, он больше мне не нужен.

Глава 5 Куба.

Через пару дней фрегат пришвартовался к пристани в Гаване. Пленных пиратов отправили под охраной в местную тюрьму, трофеи — на продажу. Но трофеев было немного. Простояв пару дней в гавани и пополнив запасы воды и продовольствия, красавец фрегат снова вышел в открытое море.

Я решил пройтись вдоль всего Испанского Мейна и сначала взять курс на Мексиканский залив, оттуда направиться в сторону Картахены и, совершив небольшой круг, вернуться в Гавану.

В этот раз я наложил ещё более изощрённые чары на свой корабль, придав ему очертания каравеллы, большой и тяжело нагружённой. Самой лакомой добычи для любого пирата. Образ был настолько схож, что первый попавшийся нам навстречу испанский корабль за такой его и принял.

Ну, а раз так, то фрегат, быстро набирая ход, направился в Мексиканский залив, позиционируя себя, как лёгкую добычу. Довольно долгое время никого не попадалось, точнее, на нас никто не нападал. Пока одним ясным днём на наш кильватерный след не вышел кто-то из английских пиратов.

Фрегат стал имитировать попытку спасения бегством, но тщетную, и вот, через небольшой промежуток времени, совсем рядом показался нагоняющий нас пиратский барк.

Быстро сбросив с фрегата маскировку, я развернулся к пиратам бортом, и тут же залп двадцати пушек смёл с пиратской палубы всё лишнее. Дальше всё повторилось, как и в прошлый раз, и вскоре остатки команды корсаров были погружены в трюм. Пиратский корабль был небольшой, команда маленькая, а бой скоротечный. И снова фрегат отправился разрезать своим форштевнем морские волны, бороздя воды Мексиканского залива.

По дороге до Вальпараисо мы подверглись ещё одному нападению со стороны не в меру наглых пиратов, таким же образом взяли их в плен и в составе уже трёх кораблей вошли в гавань.

Разгрузив груз и сдав пленных, мы взяли денежный залог в счёт продажи трофейных судов, и наш корабль снова вышел в море. На этот раз мы направлялись в сторону Картахены, следуя вдоль побережья. И снова были атакованы, на этот раз голландцами, притворившимися торговым кораблём.

Всё развивалось по одному и тому же шаблону: преследование, атака, абордаж. Ни один из пиратских кораблей не смог предложить ничего нового или свою схему атаки. Каждый из них по-прежнему следовал определённому алгоритму нападения, выработанному годами. Да и не знали они, на кого нападают.

Но, похоже, что через некоторое время об этом будут знать многие. В Картахену я пришёл тоже с двумя трофейными кораблями и с полным трюмом пленных пиратов. Тут были англичане, французы, голландцы, даже негры присутствовали.

В честь прибытия моего корабля с большим количеством пленных пиратов синдиком Картахены был объявлен пир, во время которого часть пиратов, пользуясь слабостью охраны, смогли сбежать из местной тюрьмы. Половину из них поймали сразу, других искали, временами находя и вешая, но человек пять бесследно исчезли.

Узнав об этом, я засобирался в обратный путь, спеша поймать ещё парочку активных пиратов. Надо было уменьшить их поголовье, пока они не стали скрываться и остерегаться. Всё трофейное имущество распродавалось, а деньги от трофеев увеличивали мою казну и кошельки моих матросов и солдат. Прослышав обо мне, многие из местных жителей также захотели присоединиться к борьбе с пиратами.

Фрегат был у меня один, мест свободных на нём не было, нужно было создавать целую флотилию для борьбы с пиратством. Штук пять патрульных кораблей, пусть и проще, были очень необходимы. С таким флотом можно уже будет нападать и на пиратские гнёзда. Всё распродав, я вышел в море.

Свободный поиск увенчался успехом. Пиратские суда, словно услышав известие о том, что идёт богатый караван, массово вышли на его поиски. Первым попался «американский» бриг, нарвавшись на прицельный залп, он стал отходить, умело отстреливаясь. Мне же стало жаль пороха, и огромная волна от моего «Шторма» покатилась прямо на него. На этом сражение закончилось, а бриг сдался.

Следующим оказался двухмачтовый барк, потом шлюп и в конце флейт, который решил напасть на нас, надеясь потом всё списать на пиратов. Флейт был отпущен в обмен на содержимое его трюмов, а фрегат отправился обратно в Гавану.

* * *

Отец Серхио неслышно шёл по коридорам губернаторского дворца, расположенного на Кубе. Сегодня он получил послание магической почтой от главного инквизитора Испании. В нём тот интересовался, как идут дела у графа Гарсии, какая помощь ему оказывается и сообщал, что король весьма хочет, чтобы граф активизировал свои усилия, насколько это возможно. В Европе назревала очередная большая война, постепенно переходя от вялотекущей фазы в активную. Франция, уже ведя боевые действия с Испанией, активно искала себе союзников.

Отцу Серхио Главным инквизитором предписывалось направить все усилия на поддержку графа Гарсии в этом нелёгком деле. Аналогичные магические послания отправились и вице-королю Новой Гранады Мануэлю Хосе Порталь де Уарте Эрдосаин-и-Гонсалес де Сепульведа, в Мехико тамошнему вице-королю, и вообще всем высшим должностным лицам Испанского Мейна. Всё это было весьма тревожно и даже удивительно. Нет, не простой этот граф Эрнандо Гарсия.

Гарсия на своём фрегате где-то плавал в поисках пиратов, а все начали суетиться, задумываясь, что можно сделать. Решение напрашивалось только одно — штурм Тортуги (Тортю), а потом и Эспаньолы (Гаити).

Письмо главного инквизитора кардинала Франсиско де Сантьяго не говорило открыто, но намекало, что необходимо собрать силы и ударить по пиратам, а то и просто по королевскому флоту Франции. Можно зацепить и англичан, но не так откровенно.

Но кто будет нападать на остров? Кто будет атаковать его и командовать наспех собранной эскадрой? Отец Серхио никого в этой роли не видел. Многие были готовы командовать, ещё больше человек хотели командовать. Вот только отец Серхио, как дальновидный человек, понимал, что все эти флотоводцы обречены на неудачу. Не дано…

Оставался только юный граф, который каждую неделю ловил очередного пирата, топил или привозил пленных. Противопоставить ему пиратам было нечего. Но нужно разрешение короля на нападение.

Отец Серхио вздохнул. Поживём — увидим. А пока надо начинать собирать корабли, но что скажет его Величество Карл III?

В это время Главный инквизитор кардинал Франсиско де Сантьяго находился на приёме у короля.

— Ваше Величество, я очень рад, что вы изволили пригласить меня к себе для частного разговора.

— Да, сеньор Главный Инквизитор. В этом возникла высшая необходимость. Испания вынуждена воевать со многими государствами, утверждая своё могущество. И труднее всего приходится нашему флоту. Мне доложили, что вы всё же смогли организовать морскую инквизицию. Это так?

— Да, Ваше Величество, вас не обманули. Это действительно так. Но выпуск из духовной академии оказался небольшим и состоял всего из пятнадцати человек. Магов среди них не много. Остальные юноши были вынуждены перейти на другие факультеты. У святой Церкви нет денег для строительства и покупки кораблей. А кроме этого, их ещё нужно снабдить припасами и командой. Это совсем непросто.

— Тем не менее, я слышал, что у вас есть уже два боеспособных корабля, и они находятся в Новом Свете?

— Увы, уже один. Второй погиб в битве с магрибскими пиратами.

— Это случайно не в том бою, когда был разрушен город Рабат?

— Нет-нет, Ваше Величество, это произошло недалеко от острова Мадейра.

— Ясно, ясно. Я так и ответил посланнику султана, что я не имею никакого отношения к этому дерзкому нападению. Подумать только, один фрегат, всего лишь один фрегат полностью разгромил пару пиратских флотилий. По рассказам потерпевших, он был серого цвета. Они его называли «Серый призрак». Этот самый фрегат магией и ядрами уничтожил более двадцати кораблей, повредив и торговые корабли европейских держав. Каков наглец?

Кардинал промолчал, демонстрируя огромное внимание.

— Дальше фрегат обстрелял город, разрушив многие укрепления и дома, и, не взяв ни единого золотого в качестве выкупа, поспешно скрылся. По странному стечению обстоятельств, потопил он в большинстве своём пиратские корабли. Республика пиратов, под названием Сале, практически прекратила своё существование. По крайней мере, на какое-то время. Интересно, кто это был?

— Ваше Величество, — поклонился инквизитор, — я тоже слышал об этой истории и очень удивился. Мне трудно предположить, кто это был, ведь мнения людей разнятся, одни считают его героем, другие — негодяем. Из этого я и исхожу. Нужно сначала определиться, кем является этот капитан: негодяем или героем. И мы его обязательно найдём.

— Все те, кто борются за Испанию против её врагов, являются героями, — отрезал король.

— Я понял, Ваше Величество, и напрягу все свои силы для того, чтобы найти этого капитана и привлечь его с командой на нашу сторону.

— Да, надеюсь, что для вас это будет несложно. Если он борется с пиратами в других морях, то стоит ему только совершить серьёзный подвиг и ослабить позиции наших врагов в Новом Свете, как его будет ждать огромная награда и новая должность в моём военном флоте. Мне нужны подобные люди, испанская корона нуждается в храбрецах. Война разгорается, и каждый моряк всегда найдёт для себя достойное место в Испании. Особенно тот, кто уже получил от меня парадную шпагу.

— Благодарю, Ваше Величество, за столь лестную оценку моих возможностей. Я приложу все силы для поиска и направления этого капитана и его команды на благо Испании.

— Да. Я жду от вас результатов и ваших предложений. Надеюсь, что вы сможете меня порадовать. Давно Испания не одерживала морских побед. Пора уже разорвать столь порочный круг. Тем более, при наличии сильных морских магов. Аудиенция окончена, кардинал. Нас всех ждут великие дела на благо Испании.

Кардинал поклонился, а Карл III, взмахнув мантией, степенно удалился во главе своей свиты. Франсиско де Сантьяго вздохнул и неспешно пошёл прочь, обдумывая на ходу возможный план удачного морского сражения. Через десять минут усиленного обдумывания он был вынужден признаться самому себе, что в этом направлении он может рассчитывать только на Эрнандо Гарсию.

Недаром этого юношу называли Филином. Филин птица хищная, ночная и очень умная. Этот не отступит и не предаст, смысла нет. Значит, нужно делать ставку на него. Помочь, подтолкнуть. Если получится, то все от этого только выиграют, если же нет, то попытка будет всё равно засчитана. Да и Гарсия, даже в случае неудачи, сможет дать жестокий бой, и проигрыш будет равен, как минимум, ничьей, на самом деле.

Вздохнув, кардинал быстрее засеменил больными ногами, стремясь, как можно быстрее, покинуть дворец и заняться насущными делами. Например, отослать магические послания многим заинтересованным лицам. Чего уж теперь стесняться.

* * *

«Серый призрак» величаво вошёл в гавань, ведя за собой два трофейных судна и везя в трюмах пленных пиратов и конфискованные у них товары. Поход оказался крайне удачным, и это следовало отметить в узком кругу с Алонсо и двумя весёлыми девицами. Да и команде не мешало расслабиться и получить увеличенное жалованье за опасную работу.

Но расслабиться после тяжелого похода в полной мере так и не удалось. За время моего отсутствия многое поменялось. Меня нашли и пригласили на личный приём к губернатору. Пришлось идти. Как оказалось, он там был не один.

Кроме губернатора графа Раймона Алехандро де Вагильяс, на встрече присутствовал вице-король Новой Испании герцог Мельчор Антонио Портокарреро и Лассо де ла Вега. Получив магическое послание, герцог решил прибыть на Кубу. Только там можно было поймать неуловимого Гарсию, избравшего Гавану своей базой.

Галеон, с герцогом на борту, выйдя из порта Велакруса, пересёк залив Кампече и прибыл в Гавану буквально накануне приезда Гарсии.

— Так вот вы какой, граф Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро, — увидев Гарсию, сказал герцог.

Войдя в зал для приёмов губернатора, я с удивлением обнаружил незнакомого мне вельможу, который восседал в кресле губернатора. Судя по всему, этот человек имел положение гораздо выше, чем губернатор, и поведение отца Серхио только подтверждало это.

— Да, я именно тот, кем вы меня назвали, сеньор. Прошу прощения, с кем имею честь разговаривать?

— Я вице-король Новой Испании герцог Мельчор Антонио Портокарреро. Приехал лично увидеть вас, как героя борьбы против пиратов. Не секрет, что за полтора месяца вашей деятельности мы уже стали получать известия об уменьшении количества морских разбойников. Пираты стали остерегаться нападать на одиночные суда. Это пока единичные случаи, но со всех сторон уже поступают предложения усилить вас кораблями.

Вы же понимаете, что один в поле не воин, и то, что у вас всё замечательно получается, это просто некоторая дань новизне и прекрасному кораблю с командой, мотивированной на победу. В то же время, вы не можете не понимать, что долго это не продлится, и вам рано или поздно придётся стать под чью-то команду, иначе вас ждёт поражение.

Здесь уже были прекрасные бойцы, но все они погибли в неравной борьбе. Карибское море буквально нашпиговано кораблями разбойников, которые каждый день и ночь рыщут в поисках беззащитного судна. Они многочисленны, кровожадны, опасны и умеют воевать. Рано или поздно наступит момент, когда они объединятся и нападут на вас. Это очевидно… Что вы думаете об этом, капитан?

— Да, я понимаю, но я уже встал под команду его Высокопреосвященства Главного инквизитора и именно под его патронажем я и действую. Поэтому я готов бороться с пиратами.

— Да, я знаю об этом, но всё же, вы зависите от государства и Церкви, что обеспечило вас кораблём и командой. Поэтому вы должны принять то, что при создании большой флотилии вам придётся войти под командование человека, более сведущего в морском деле.

Я вздохнул.

— Несомненно, это было бы так, Ваше Величество, но дело в том, что этот корабль полностью мой. Святая Церковь помогла мне набрать команду, которую обучил я и нанятые мной люди. Фрегат, пушки и всё остальное я купил на свои деньги, которые достал при уничтожении пиратов. У меня очень большой опыт в этом деле, иначе я бы никогда не стал из простого идальго сначала бароном, потом виконтом, и наконец, графом. Согласитесь, что за три неполных года это ощутимый прогресс.

Кроме того, король, хоть и не лично, но подарил мне именную шпагу в знак моих успехов на поприще военно-морской службы и борьбы с пиратами. Поэтому я, нисколько не сомневаясь в ваших словах, всё же, хотел бы скромно заметить, что есть и другие факторы, указывающие на то, что найти более достойного, чем я, вам будет очень трудно.

— Ммм, это действительно так, падре Серхио?

— Это, в самом деле, так, — утвердительно качнул головой падре. — У меня есть все подтверждающие документы и решения, в том числе и магическое послание от самого кардинала.

— Да, я тоже получил магическое послание, и именно поэтому я тут. Но я ожидал увидеть умудрённого годами мужа, а вижу очень молодого графа, который, кажется, не совсем понимает, как обстоит дело.

Это несколько уничижающее замечание только слегка раздразнило меня.

— Это возможно, но, Ваше Величество, я, конечно, не вижу всей полноты картины, которая доступна вам. Я офицер морской инквизиции, и не имею чести принадлежать к кругам, определяющим политику Испании. У меня очень скромные возможности, и в подчинении только лишь один корабль, к сожалению. Но я буду рад, если вы захотите просветить меня относительно ваших планов и планов короля насчёт меня.

Герцог усмехнулся и с живым интересом посмотрел на меня.

— Да, теперь я верю, что вы тот юноша, который всё схватывает на лету. На самом деле, я хотел понять, кто вы такой и стоит ли вам доверять. Не сказать, что я во всём разобрался, но вижу и слышу о вас весьма лестные отзывы от многих и многих. Что же, данной мне властью и по приказу нашего короля, я предоставлю в ваше распоряжение ещё два корабля, которые войдут в состав вашей небольшой эскадры.

Эта эскадра должна увеличить возможности борьбы с пиратами, а кроме того, вам, граф, следует подготовиться к возможному нападению на Тортугу или Испаньолу. Пора уже разобраться с пиратскими гнездами и выкурить оттуда всё отребье. Но сил у нас немного, и вам стоит позаботиться об этом самому. Надеюсь, что вы справитесь.

— Несомненно, Ваше Величество, несомненно. Ваше предложение изрядно меня удивило. Штурмовать города и острова мне ещё не приходилось. Если это на самом деле так, то я хочу узнать более подробно о возможности подобного штурма. Но сразу уже могу сказать, что трёх кораблей для этого будет явно недостаточно.

— Нет, граф, — безапелляционно заявил герцог, — трёх кораблей будет достаточно, а вот солдат у нас мало, и вам предстоит как можно лучше использовать их силу. В конце концов, вы же очень сильный маг, насколько я знаю.

— Не так, чтобы очень, но что-то умею.

— Не надо прибедняться, граф. По отзывам разных людей, в том числе и пленных пиратов, вы просто не оставили им ни единого шанса на то, чтобы отбиться от вас. Сначала залп пушек и абордаж, если сопротивление продолжается, то корабль нагоняет гигантская волна и топит любой шлюп. Я вот не умею этого делать, а вы можете. Значит, всё в ваших руках и в ваших способностях.

— Я понял вас, Ваше Величество. Буду работать с теми силами, которые я получу от вас. И я счастлив, что вы делаете выбор в мою сторону. Постараюсь оправдать ваше великодушие.

— Постарайтесь, мы надеемся на вас. Храбрецов у нас не так много, а сильных магов ещё меньше. Все сильные маги сейчас находятся в Старой Испании, а Новой Испании досталось совсем немного из их числа. Но мы справимся. С тем количеством врагов, что сейчас есть у нас, сил хватит.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, Ваше Величество, — склонил голову я в полупоклоне.

— Не сомневайтесь. Через неделю оба корабля будут у вас, и вы сможете осмотреть их и уже выходить в море в составе этой эскадры.

— Слушаюсь.

— Отлично, я надеюсь на вас, граф…

Аудиенция была окончена.

От губернатора я шёл со смешанными чувствами: то ли радоваться, то ли огорчаться такому повороту. Алонсо же, выслушав меня, только разорался от переполнявшего его восторга, что теперь у него будет свой собственный корабль. С чего он это взял, я не знаю, но его энтузиазм развеял все мои сомнения. Как говорится, всё что ни делается, делается только к лучшему.

Глава 6 Мерседес.

Мерседес, распустив волосы, оставив их струиться по спине густыми локонами, стояла у зеркала и осматривала себя. Вся их группа уже собралась и теперь готовилась выехать в сторону границы с Францией. Все они надеялись на успех и приятные приключения. Ну, может быть, не все, но многие. Сейчас Мерседес, стоя у зеркала, вспоминала и перебирала в уме события прошедших дней. А вспомнить было что…

Группа не успела ещё собраться, а возле неё уже начали крутиться все юноши-маги. Кто-то невзначай «задевал» её, кто-то любовался издалека, а кто-то имел наглость подкатывать абсолютно откровенно и без всякого стеснения. Особенно был напорист граф фон Крацлау. Он старательно демонстрировал безразличие к Мерседес, в то же время постоянно оказывался у неё на виду.

На двух остальных девушек он не обращал никакого внимания, словно их не было вообще. При этом, где только мог, всячески выпячивал своё высокое происхождение и исключительные, как он думал, магические способности. Своей холодностью и надменностью он старался произвести на Мерседес впечатление, демонстративно выделяя её из всех девушек. Мерседес это, с одной стороны, нравилось, с другой же — откровенно забавляло. И причиной тому были вечерние разговоры с подругами.

Сначала и Эмелин, и Эллен весьма настороженно отнеслись к ней. Зато потом, когда поняли, что Мерседес не заинтересовалась холодным красавцем, перестали стесняться и сдерживать себя.

— А к тебе барон Пьер фон Врошек ещё не подходил?

— Подходил.

— И что говорил?

— Говорил, что очень приятно познакомиться с такой элегантной магессой, да ещё и столь сильным магом огня.

— Ммм, и всё?

— Нет, конечно. Он много рассказывал о своём небольшом поместье, а потом переключился на замок фон Крацлау и долго, и нудно объяснял, насколько замок большой и величественный.

— И всё?

— Да что ты заладила, Эмелина: «И всё! И всё!» — передразнила подругу высунутым языком Мерседес. — Я же тебе говорила, что не всё. Ты что, не знаешь, что большинство юношей рассказывают кучу небылиц, думая, что чем больше они их расскажут, тем сладостней на сердце будет у девицы.

Мерседес громко и забавно фыркнула, показав всё своё презрение к подобным мыслям. Обе девушки громко рассмеялись, одобряя Мерседес.

— Так вот, он начал рассказывать о замке, потом о владельце этого замка — престарелом герцоге. И когда я уже устала слушать бредни про охотничьих собак и породистых рысаках в конюшне, как Пьер фон Врошек вдруг переключился на рассказы о старшем сыне герцога.

Я даже не сразу сообразила, что речь шла обо всем нам известном Себастьяне. И такой он искусный маг, и такой мужественный, и сильный, и влиятельный, и могущественный. Прямо, ах! — Мерседес прижала ладошки к своим щекам и быстро-быстро захлопала ресницами. — Но при этом он очень гордый.

— И что?

— А ничего! Он что, думал, что я брошусь к ногам Себастьяна фон Крацлау и буду умолять его обратить своё гордое внимание на дочь средней руки графа? Вот ещё! — Мерседес фыркнула, как рассерженная кошка.

— Да, я всего лишь виконтесса сейчас, но мой жених — граф. Я буду графиней и без того, чтобы ползать на коленях перед наглецом (дети получали титул на ступень ниже родителя, если это только не старший сын).

— Ну, ты даёшь, Мерседес! Ты такая решительная! Ты такая смелая! Ты такая неразборчивая и глупая! — съязвила Эллен.

— Да, я такая! — гордо выпрямилась Мерседес. Потом до неё дошла последняя фраза, сказанная Эллен. — Что ты сказала?

Тут не выдержав, прыснула смехом Эмелина.

— Ой, я не могу, на коленях ползать, ой, не могу. Ну, ты и дура, Мерседес.

— Я дура?! — вспылила Мерседес.

— Нет, не ты, а та, которая всерьёз заявляет об очевидных вещах. Или ты думаешь, что и мы бы ползали на коленях перед этим напыщенным индюком?

— А?! О?! — Мерседес опешила от такой сильной отповеди.

— Да, начнём с того, что для этого Себастьяна гораздо ближе Пьер, чем ты. Ему вообще больше нравятся юноши, чем девушки. Он, конечно, это тщательно скрывает, но на каждый роток не накинешь платок. Его видели целующимся с…

— С Пьером?

— Нет, не с Пьером. Пьер у него что-то вроде оруженосца на побегушках, да представитель его интересов. С ним нельзя, а вот с другими можно. Так что, ты имей это в виду, глупая Мерседес.

— Меня ещё никто не называл глупой! Ещё скажешь одно слово, Эмелина, и я испепелю твои волосы. Будешь лысой! Лысая баронесса Эмелина, какой пассаж… — и Мерседес скорчила злое лицо.

— Пфф, напугала девицу кружевами. Мне Эллен их отрастит в два счёта.

— А я снова испепелю!

— А я снова выращу.

Их пререкания резко оборвала Эллен.

— Хватит, вы, обе. Достали уже. Тебе ясно сказали, Мерседес, держись от него подальше. Понятно тебе?

— Понятно, но вы и…

— Вот и хорошо. Нам надо держаться всем троим вместе и не доверять никому из нашего отряда. Что-то у меня дурные предчувствия, а они редко меня обманывают.

— Ты думаешь, мы погибнем? — с тревогой спросила Мерседес.

— Вряд ли, но для девушек не всегда смерть является наихудшим выходом из непростой ситуации.

— Ты думаешь, они будут покушаться на нашу честь?

— Нет, и это тоже мимо. Несмотря на твой заманчивый вид, Мерседес, это слишком чревато. Это не простят и сыну герцога. Что-то тут есть ещё, я не знаю пока.

— Ммм, ты просто рассказываешь нам собственные страхи, Эллен. Хватит уже, я сыта ими по горло.

— А я и не настаиваю, но лучше предупредить, чем держать в себе. Хуже точно не будет, а вот лучше весьма может быть.

— Не знаю, не знаю. Мне Себастьян показался, хоть и холодным, и высокомерным, но без всяких этих мрачных изысков или чего-либо ещё.

Эллен только пожала плечами. Мол, кто его знает. На том разговор и закончился.

Мерседес, постояв ещё немного у окна, оборвала воспоминания и стала заплетать волосы в толстую косу. Коса получилась короткой, такую можно будет убрать затем под берет.

Полностью одевшись, Мерседес с вызовом посмотрела на своё отражение в зеркале. Там показалось женственное лицо с каштановыми волосами, убранными под вычурный берет. Глаза горели синим дерзким огнём, изредка меня свой цвет на зелёный, также, как и красивое павлинье перо, что было щегольски воткнуто в сам берет.

«Хороша, — сама про себя подумала Мерседес. — Чудо, как хороша! — и она провела ладонями по плотной кожаной ткани походного костюма, почувствовав руками волнующие изгибы своего упругого тела. — Берегитесь враги! Она готова к любой битве! Как там её жених? Всё плавает и забыл уже, наверное, про неё. А может быть, ей всё же «замутить» с кем-то из влиятельных юношей. Может быть, отец и прав, что отослал её сюда? А может быть…»

Мерседес задумалась, и в её голове возник образ жениха. Вот они стоят вдвоём, совсем юные, вот Эрнандо уже со своим обезображенным лицом получает прозвище Филин. Вот они вместе борются в подвале с призраком.

Вот она гневается на него, рыдает из-за него, дерётся из-за него. Первый поцелуй, жаркий, жадный, глубокий. Это чувство потери земли под ногами, лёгкость пушинки, близость жадных мужских губ. Всё это промелькнуло перед её глазами, словно один миг.

Мерседес тяжело вздохнула. Сердце сладко заныло в щемящей тоске. Хотелось любить и быть любимой, а она опять всё испортила. Вечно она, как сорока, ведётся на всё блестящее. Она действительно любила Эрнандо, но как только он оказывался далеко, любовь как-то тускнела. Ей всё время были нужны новые сильные и яркие эмоции. Эрнандо ей их давал, и она знала, что он её тоже любит.

Не так, как она, он любит её совсем по-другому, но сильнее, крепче, честнее. Она вспомнила сильные руки Эрнандо и её пробила дрожь. Как хотелось прижаться к нему, вдохнуть запах его волос, которые насквозь пропахли морем и далёкими островами. Он весь с головы до ног олицетворял для неё море. Спокойное обычно, но бурное в минуты опасности и неистовое, когда оно хотело доказать ничтожным людям, насколько оно сильнее их.

Нет, с Эрнандо она не расстанется никогда, слишком много она вложила в него сил, можно сказать, растила его. Выпестовала с самого момента спасения с необитаемого острова. Да, она порой была жестока, но мужчину должны закалять трудности, он должен бороться за своё счастье, а не покорно подставлять голову судьбе. На то он и мужчина…

Эрнандо с честью выдержал все испытания и проник в её сердце навсегда. Мерседес только сейчас внезапно для себя осознала, насколько она переменчивая натура, ветреная и сумасбродная. А ведь она даже не удосужилась направить Эрнандо магическое письмо. А вдруг он погиб. Ах!

Она прижала к губам руки, внимательно прислушиваясь к своему сердцу, но оно молчало. Не в том смысле, что оно могло внезапно заговорить со своей хозяйкой. И не в том смысле, что могло подсказать о том, любит она или нет. А в том смысле, что чувствовало, жив ли её любимый или его больше нет на этом свете. Море жестоко, море не прощает ошибки, море мстит беспечным и глупым.

Сердце спокойно билось в её груди, не подавая ни малейших признаков тревоги. Эрнандо был жив, и у него всё было хорошо. Также внезапно, как и взволновалась, Мерседес успокоилась. Её магической стихией всегда был огонь, и языки её жизненного пламени постоянно норовили всё вокруг поджечь. Она даже часто не понимала, зачем это ей, но против природы не попрёшь.

И только Эрнандо мог приглушить пламя её жизненной силы, обуздывая его на корню и подчиняя себе. Спокойная, вечно текущая водная стихия могла проникнуть куда угодно, даже туда, где огонь был бессилен. Там, куда стремилась вода, огонь пробраться не имел никаких шансов. Это, всё же, нервировало Мерседес, она не хотела во всём подчиняться Эрнандо. Она хотела быть именно самой собой, а не чьим-то придатком, и именно из-за этого подчас шла на поводу у окружающих.

Встряхнувшись, она задумалась. Ей и правда следовало отправить Эрнандо магическое послание, а то, не ровен час, он может забыть о помолвке и закрутить любовный роман с какой-нибудь местной красоткой, коих, наверняка, было пруд пруди в этой самой Панаме. Это было бы непозволительно… Непозволительно проиграть какой-то знойной гачупинке, и кому, ей? Ей?! Дворянке в надцатом поколении! Нет, не бывать этому. Мерседес ещё раз взглянула на себя в зеркало, поправила волосы, зачем-то коснулась высокой груди и, решительно мотнув головой, отправилась в ближайший пункт магической почты.

Уж она постарается так оформить послание, чтобы у Эрнандо из ушей повалил пар при виде не только её письма, но и образа, который можно было зашифровать в послании. Это, конечно, было вдвое дороже, но дело того стоило. А она-то, дура, думает, что он с пиратами борется, а он, скорее всего, сплавал пару раз на сражения и по борделям шастает. Да ещё и Перес к нему прибился.

Мерседес начала злиться и продолжала себя накручивать дальше.

Уж этих двоих она знает, как облупленных, где Гарсия, там и Перес, где Перес, там и Гарсия. Друг без друга жить не могут. Не такой человек Эрнандо, чтобы не найти своего друга и не уговорить его плыть вместе с ним в неведомые дали. А тот и рад плыть хоть в Новый Свет, хоть на край света. Ему лишь бы пить вино и драться, и приключений побольше, и про бордели не забывать. Мужчины…

Мерседес негодующе фыркнула при этой мысли и зло посмотрела на старика-прохожего, который вёл под узду старого, как он сам, осла, везущего воду. Старик, случайно поймав взгляд рассерженной Мерседес, отпрянул в сторону, дёрнув при этом за узду осла. Осёл всхрапнул и негодующе разразился длинной ослиной тирадой: «ИАааа! ИАааа! ИАааа!

Мерседес снова фыркнула и взглянула на осла, отвлёкшего её от мыслей. «Вот же, осёл!». Осёл, видимо, тоже почувствовал настрой бешеной девицы и заткнулся, делая вид, что внезапно увидел в конце улицы свежую зелёную травку. Мерседес вторично фыркнула и, задрав нос, прошла мимо, вскоре зайдя в дом, над которым висела вывеска: «Магическая почта» и болтался уже выцветший от времени флажок с изображением летящего филина.

Внутри помещения было светло и прохладно. Сидящий в углу чиновник магической почты вскинул голову на посетительницу и спросил.

— Что вам угодно, уважаемая сеньорита?

Мерседес дёрнула головой, отчего перо павлина чуть не вылетело с её берета.

— Мне угодно отправить послание моему жениху, и не только мыслетекст, но и мыслеобраз. И этот образ должен быть обязательно зашифрован и недоступен никому, кроме своего получателя.

— Всё, что вам будет угодно, сеньорита. Мы делаем всё, главное, есть ли у вас возможность это оплатить?

— Сколько? — сухо спросила Мерседес, снимая со своего пояса тяжёлый кошель.

— О! Не так много, как вам будет казаться. Всего двести реалов за текст и тысячу за мыслеобраз.

— Ммм, а почему не пятьсот реалов за мыслеобраз?

— Потому что мы, сеньорита, предоставляем полную интимность, и вы его делаете сами в свёрнутом пространстве. Потому как были у нас уже прецеденты, когда молодые сеньориты отправляли своим женихам послания, а их перехватывали и… В общем, были большие проблемы у всех.

— Ааа! Ну, тогда ладно.

Мерседес с досадой подумала, что не одна она такая умная, были и до неё, и даже пострадали от любви. Любовь требует жертв, как и всегда. Главное теперь, чтобы родители не узнали. Своим посланием Мерседес хотела показать Эрнандо, что он ей дорог, и она о нём не забыла. А сам Эрнандо должен тоже не забывать о ней и не вестись на других девиц. Пусть помнит, что его ждёт не дождётся настоящая красавица, а не абы что. Рассуждения на этом прервались, надо платить.

— Хорошо, вот вам ваши тысяча двести реалов! — и Мерседес кропотливо отсчитала требуемое количество крупных золотых монет.

— Прошу вас сюда, сеньорита, — получив деньги, пригласил её почтовый чиновник.

Войдя в неприметную дверь, Мерседес оказалась одна в небольшом, полностью изолированном помещении. Дверь за ней закрылась, а чуть позже прозвучал голос почтмейстера уже внутри этого помещения.

— Вы готовы к записи текста?

— Да!

— Включаю!

Мерседес на секунду собралась с мыслями, а потом разразилась горячей и нежной речью. Через пару минут она закончила говорить, и вскоре снова прозвучал голос чиновника.

— Сеньорита, если вы готовы начать запись мыслеобраза, то прошу вас сделать шаг вперёд и записать образ. После чего громко сказать: «Выход» и сделать шаг назад. Если вы захотите что-то подправить в своём мыслеобразе, то вам подскажет зеркало после вашей команды: «Выход».

— Я поняла, — сказала Мерседес.

— Тогда приступаем.

Мерседес кивнула своим мыслям и сделала шаг вперёд. Мир прокрутился и остановился. Лёгкое головокружение исчезло одновременно с появлением прямо напротив неё магического зеркала, отражающего её в полный рост.

На зеркале в верхней его части красным цветом загорелись буквы: «Приготовиться к записи». Она лихорадочно оглядела себя и, расстегнув две пуговички на куртке, приняла образ искушённой соблазнительности.

Буквы сменили свой цвет на зелёный, собравшись в надпись: «Запись начата». Мерседес начала записывать образ. Она кратко повторила предыдущий текст и закончила всё это фразой: «Эрнандо, любимый, я так люблю тебя и хотела бы тебя увидеть, но обстоятельства пока складываются против нас».

Мерседес послала воздушный поцелуй, обняла существующий только в её воображении объект, и всем телом показала, как она была бы рада увидеть Эрнандо. Больше ничего такого она себе не позволила, записав свой образ красавицы с распущенными волосами и в красивом походном костюме. Для того, чтобы выглядеть ещё более соблазнительной, она убрала несколько деталей, затрудняющих рассмотрение её фигуры во всей своей красе.

«На этом всё!» — решила она и крикнула. — Выход!

В верхней части зеркала сразу же загорелись зелёные буквы: «Запись окончена» и следом за ними: «Предварительный просмотр». После этой надписи зеркало показало все кривляния Мерседес. Кое-что из записи Мерседес не понравилось, и она громко выразила своё возмущение.

Как ни странно, но зеркало пошло ей навстречу и с помощью надписей и голосовых сообщений помогло Мерседес подкорректировать магический образ. Нужно было исправить цвет лица, получившийся слишком загорелым и заменить его более белым и более свежим. Придать некую загадочность лицу, усилить яркость глаз, сделать более заманчивым изгиб фигуры, ну и так далее. А также перезаписать нелепо отставленный зад и казавшуюся толстой талию. Ещё раз придирчиво просмотрев запись, Мерседес осталась довольна. Ну, как довольна… Можно было ещё многое переделать, но, пожалуй, что и так сойдёт.

— Выход! — снова крикнула она, после чего сделала шаг назад и выпала из свёрнутого пространства.

— Сеньорита, с вами всё хорошо? — сразу же зазвучал голос почтмейстера.

— Да!

— Отправку записи графу Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро подтверждаете?

— Подтверждаю!

— Запись зашифрована и отправлена к месту получения. Вы можете выходить из комнаты.

Мерседес, развернувшись, тут же дёрнула за ручку дверь и снова оказалась в холле магической почты.

— А как вы найдёте Гарсию?

— Как только он окажется в городе, где есть наше отделение, мы сразу же узнаем об этом и пошлём к нему специального курьера с уведомлением о магическом послании, что пришло лично ему.

— Ага. А как он сможет расшифровать его, ведь у него нет кода?

— Легко. Вы, отправляя ему послание, представляли его в мельчайших подробностях. Эти подробности зафиксировались зеркалом, и когда он придёт читать ваше послание, эти детали будут сравниваться. Если всё совпадёт, то послание откроется, и он сможет его и увидеть, и прочитать. Никто другой этого сделать не сможет, даже применив мощные чары или артефакты. Это невозможно. Если же такая попытка кем-либо будет, всё же, предпринята, то послание самоликвидируется, и грабителю не достанется ничего, а сам он получит ментальный удар от высвободившейся энергии.

— Ничего себе! — удивилась Мерседес. — Хорошо, тогда я спокойна. Спасибо! — и с чувством выполненного долга перед любимым и перед собой Мерседес отправилась обратно в гостиницу, в которой они остановились всем отрядом. Что будет дальше, она не знала, но надеялась, что всё будет хорошо. Возможно, что будут и приключения, и битвы, и сложности, но они победят всё равно.

Ведь они все сильные маги, а кроме того, они не одни. С ними ехала ещё тройка сильных взрослых магов. Так что, она ещё утрёт нос Эрнандо по части магии и магических сражений, обязательно утрёт. С такими мыслями Мерседес вернулась обратно и, немного поболтав с подружками, легла спать.

Глава 7 Тортуга.

После похода к губернатору и разговора с вице-королём Новой Испании я вернулся к Алонсо.

— Слушай друг, а нам, оказывается, предстоят великие дела.

Алонсо, который валялся на кровати в специально снятом нами доме, вяло пошевелился.

— Это какие же? Небось, опять пиратов гонять? Или напасть на их «гнёзда», вроде Тортуги?

Я хмыкнул.

— А как ты догадался?

Вместо ответа Алонсо потянулся к бутылке вина, стоящей в изголовье кровати, но она оказалась сильно далеко от него. Его пальцы, едва задев бутылку, соскользнули с гладкой поверхности, и он грохнулся на пол. Вслед за ним упала и бутылка, но мощный рывок вовремя выставленной руки спас её драгоценное содержимое.

— А что здесь удивительного? — продолжил Алонсо, вставая с пола и снова залезая на кровать. — Что здесь может быть удивительного, кроме определения места и времени для этого. Мы же с тобой сюда приплыли не вино пить и не в бордели ходить. Мы приехали бить пиратов. А бить их можно либо в море, либо на островах, иного нам не дано! — и Алонсо, задрав бутылку, приложился к её горлышку.

Я терпеливо ждал. Каждый раз, после очередного похода, Алонсо на сутки выключался из нормальной жизни, требуя к себе повышенного внимания и повышенного расхода декалитров вина.

Несколько моих жалких попыток обуздать его тягу к крепкому вину не увенчались особым успехом, кроме того, что он перешёл на более низкий градус. Так что, я записал это себе в победу, а не в поражение над пагубным пристрастием друга.

— Действительно, всё логично. Я даже как-то и не обратил на это внимание, Алонсо.

— Вот видишь, а я обратил. Эрнандо, давай выпьем и будем спать. Я так устал шагать по палубе вверх-вниз, что имею право на сутки отдыха. Давай поговорим с тобой об этом утром?

— Ну, давай, — пожал плечами я.

— Вот и хорошо. Выпьешь? — и мне под нос была сунута откупоренная бутылка вина.

— Не, я пас, я лучше рома выпью и тоже лягу спать.

Алонсо кивнул, приложил горлышко бутылки ко рту, пару раз сглотнул, выдохнул и сказал.

— Тогда, до завтра, друг, завтра будет лучше, чем вчера! — сказав это, он поставил бутылку обратно, откинулся на подушки и почти сразу же захрапел.

— Да уж, вот и поговорили, — сказал я вслух и пошёл в свою комнату. Мыслей была масса, всё надо было хорошо взвесить, и не раз. А подумать нужно было о многом. Одно дело топить в море одиночные пиратские корабли, и совсем другое — напасть на их морскую базу. Это не пиратский Магриб, где и люди попроще, и корабли поменьше.

Здесь по морю ходили отпетые морские волки, да ещё самого худшего племени, все сплошь висельники и беглецы. Эти будут драться насмерть, да и много их. Не исключено, что среди них также есть маги, возможно, даже сильные. Информации о них было мало, и эту информацию нужно было искать или покупать.

Весь вечер я просидел над морскими картами акватории Карибского моря и береговой линии южноамериканского континента. В принципе, напасть на Тортугу и ту же Эспаньолу было вполне реально. Гораздо труднее очистить от английских пиратов Ямайку. Генри Морган был ещё жив и даже губернаторствовал там. Заманчивая добыча, очень заманчивая, и его надо попытаться уничтожить. У меня было слишком много плохих воспоминаний, связанных с ним. Но всему своё время.

Уже поздним вечером, полный мыслей о различных возможностях решения проблем, я заснул. Снилась мне Мерседес, вся такая красивая, сладкая, доступная, что, даже проснувшись поутру, я никак не мог отделаться от мысли, что видел её вживую. Но, увы, этого не случилось.

Умывшись и собравшись, я постучал в комнату Алонсо.

— Алонсо, ты готов?

— Всегда готов! — послышался из-за двери его голос. — Заходи, Эрнандо, ты о чём-то меня вчера пытал. До сих пор голова болит от твоих назойливых вопросов.

Пнув дверь ногой, я зашёл в комнату, где увидел умытого и протрезвевшего Переса, пытавшегося навести порядок на своей постели.

— Пошли в таверну.

— Пошли. Эх, не могу я порядок наводить, как ты это умеешь. Ладно, скажу прислуге, чтобы убрались тут. А то вонища, грязь и беспорядок. Не люблю.

Я только от души рассмеялся. И этот человек вчера лежал в обнимку с бутылкой, здесь же? Да уж, да уж. Ну, да ладно.

— Пойдём, Алонсо, нас ждёт прекрасный завтрак, прекрасное предложение и великие дела, но их надо обязательно делать только на полный желудок.

— Ага, пойдём.

Спустившись по лестнице, мы отправились в таверну, которая располагалась практически напротив снятого нами дома. Это было приземистое, белённое известью здание с непритязательной табличкой, на которой красовалась надпись «Бродяга».

В «Бродяге» собирались в основном моряки, где и обсуждали дела морские, дела торговые, дела военные. Зайдя в помещение таверны, мы устремились за стол, стоявший у окна и, разместившись, сделали заказ.

Вскоре нам принесли кувшин мятной воды, две оловянные кружки и рагу из барашка со свежими овощами. Вдохнув вкусный аромат, мы с Алонсо взялись за барашка, быстро растерзав все сочные кусочки мяса. Признаться, баранину я не люблю, но приготовлено все было очень вкусно.

— Так что ты вчера хотел мне рассказать, Эрнандо?

— Я вчера был у губернатора, но застал там не только его, но и целого вице-короля Новой Испании, представляешь? Так вот, он мне предложил создать небольшую флотилию и напасть на Тортугу.

— Угу, интересно, — Алонсо было наплевать на вице-короля.

— Конечно, интересно, но у нас очень мало сил, а битва предстоит очень серьёзная.

Алонсо хмыкнул, терзая баранью кость.

— Сил мало, зато много злости. Мы уже успели навести здесь шороху, Эрнандо. Ещё месяц, и остальные пираты будут бояться выходить в море на разбой. Они будут бояться даже наших торговых кораблей.

— Ну, это вряд ли. Наш одинокий корабль не сможет переломить ситуацию в целом. Тут вице-король безусловно прав, одинокому кораблю это не под силу. Здесь нужна целая система и корабли береговой обороны. Вот, смотри, Алонсо. Если в каждом порту будут базироваться не меньше двух кораблей и курсировать от одного порта к другому, то нападений явно поубавится. А, объединившись с двумя кораблями соседнего порта, они уже смогут отходить дальше от берега и нападать на любые пиратские эскадры или одиночные корабли. У пиратов просто не останется никаких шансов на победу.

— Так-то да, но где же ты возьмёшь эти корабли, солдат и команды?

— Да, для этого нужны деньги, много денег… Но всё решаемо, эти деньги мы и сможем получить, если нападём на Тортугу.

— Нет, на Тортуге нам ничего не светит, а вот если мы нападём на Эспаньолу, то, возможно, что-то и сможем получить.

— Тогда нам следует напасть на Тортугу и ждать, когда к ней на помощь придут остальные пиратские корабли, не только те, что будут отсутствовать, но и те, что базируются на Эспаньоле. Они не смогут долго ждать и обязательно нападут, ведь они не знают, что мы побеждаем в основном силой магии, а не пушек. А потом можно будет напасть и на Эспаньолу.

— Они знают, Эрнандо, ведь ты нападал на них с помощью Шторма, и кто-то из пиратов смог сбежать из плена. Они обязательно расскажут об этом своим подельникам.

— Ну и пусть. Кто им поверит? Скажут, что у страха глаза велики! Часть поверит, конечно, но всё равно решат, что это преувеличение.

— Да, возможно, что и так.

— Тогда давай готовиться и ждать других кораблей.

— А к чему тут готовиться? Давай снова выйдем в море и пройдём мимо Тортуги, разведаем, что там и как.

— Ммм, только не завтра! Давай ещё пару дней побудим на суше?

— Хорошо, уговорил ты меня, бесхарактерного…

— Вот и ладно! — и Алонсо хлопнул меня по ладони.

Два дня пребывания на суше пролетели, как спешащая за рыбой чайка, и вот я снова стоял на палубе Серого призрака, как его стали называть окружающие. По-прежнему светило солнце, громко кричали чайки, и сбивал гребешки с волн бродяга ветер.

Фрегат держал курс на остров Тортуга. Встретим ли мы там пиратов или нет — дело десятое, но остров посмотреть определённо было необходимо. И вот фрегат стал приближаться к показавшемуся кусочку суши. Не очень большой скалистый остров, покрытый непроходимыми джунглями, начинающимися почти сразу от берега, был вотчиной буканьеров. На его многочисленных полянах резвились стада одичавших свиней и коров. За ними и охотились так называемые буканьеры, а потом продавали мясо и шкуры торговцам.

Но охотиться тяжело, гораздо проще прибиться к пиратам и плавать вместе с ними. Стрелками буканьеры были искусными, рубаками отчаянными, а совесть для них была качеством неизвестным. Но они в основном были французами и предпочитали плавать со своими соотечественниками.

Впрочем, мне было всё равно, с какими пиратами воевать: с английскими, французскими, голландскими или любыми другими, лишь бы топить их, как крыс, и всё.

И вот, когда остров стал уже отчётливо виден, на нас бросились сразу два корабля. Они подплыли уже достаточно близко, и мы смогли их рассмотреть. На нашем флагштоке развевался испанский флаг, а флагштоки обоих неизвестных кораблей были пусты.

Видимо, рассмотрев нас, они сразу подняли чёрные флаги и стали приближаться, надеясь взять на абордаж. На моём корабле тут же был спущен испанский и поднят флаг, изображающий собаку, держащую факел в зубах. Но это не остудило пыл пиратов, они стали брать мой фрегат в клещи. Знакомый манёвр, ничего за собой не несущий для мага водной стихии.

Посмотрев на паруса, я прошёл к штурвалу и, отодвинув рулевого, встал на его место и заорал:

— Приготовиться к бою!

Из трюма, как чёрт из табакерки, выпрыгнул Афанасий и бросился ко мне.

— Господин, что делать нам, они же с обоих бортов к нам подойдут?

— Как только подойдут, не тяни, стреляй, и сразу же перезаряжай орудия, от их залпа я прикрою. Мы развернёмся и дадим по пиратам ещё один залп.

— Всё понял, как есть, вельми, господин, — и мой мастер-канонир умчался обратно к своим пушкам. Бой начался.

Пираты, не подозревая о своей участи, приблизились на дистанцию прицельного выстрела, явно рассчитывая на лёгкую победу. И пусть фрегат был прекрасно вооружён, это их совсем не смущало.

Оба пиратских корабля были десятипушечными шлюпами, оба содержали в себе больше абордажной команды, чем матросов, и оба жаждали заполучить такой корабль, который был у меня.

Афоня не подвёл и одновременный залп с обоих бортов заставил вздрогнуть корабль от ватерлинии до самого клотика. Он немного поторопился, но всё равно половина залпа пришлась в аккурат по бортам противника. Ядра взвились в воздух и, едва набрав скорость, ударили в борта и рангоут пиратских кораблей.

Клубы дыма на мгновение затмили всю картину развернувшегося боя, слышен был только треск проломленного чугуном дерева, стон мачт, обрывающих верёвки, да негодующие крики пиратов. Ответный залп я скорее угадал, чем увидел, и, едва заметив вспышку, сразу же поднял с обоих бортов фрегата плотный водяной щит.

Ядра, ударив с двух сторон, застряли в щите. Я сбросил щит и вместе с ним упали в воду и ядра. Пираты взвыли, а моя команда обрадованно закричала. Фрегат вырвался из импровизированных тисков и заскользил по воде, совершая поворот оверштаг.

Развернувшись, как мне было угодно, я догнал один из шлюпов выстрелами с левого борта, заставив остановиться и лечь в дрейф. Добивать его не было никакого смысла, и фрегат бросился за следующим шлюпом. Пираты на его борту быстро поняли, что дело плохо, и стали удирать, надеясь спрятаться в потайной бухточке.

Носовая пушка несколько раз выстрелила им вслед, но ядра прошли мимо. Ясно, так просто нам его не догнать. Бросив штурвал, я твёрдо встал на палубе, приноравливаясь к качке, и принялся делать пассы руками, произнося незатейливую короткую арию. Тотчас боковая волна ударила в пиратский шлюп, серьёзно замедляя его ход, а тут ещё неблагодарный ветер резко поменял направление, и пираты были вынуждены зарифить паруса, чтобы их судно не перевернулось.

Догнав второй пиратский корабль, фрегат изрыгнул из пушек огонь и ядра. Слаженный залп в упор снес всё с вражеской палубы, и мы пошли на абордаж, захватив в плен два десятка пиратов и убив их гораздо больше. Чуть позже все повторилось и с другим судном. Ведя за собой оба трофейных шлюпа, мы отправились обратно на Кубу, и через день уже приплыли к месту назначения.

Губернатор Кубы и местный инквизитор отец Серхио весьма обрадовались столь удачным походом, если не сказать больше. Все трофеи были оприходованы, пираты определены в местный зиндан, а команда отправилась праздновать победу. Жалованье мои матросы получали исправно, а тут ещё и премиальные от реализованных трофеев дали им возможность разгуляться в портовых тавернах и многочисленных борделях.

Решив все дела, мы с Алонсо завалились спать в своих комнатах. Утром меня разбудил громкий стук в дверь, это явился слуга с сообщением о прибытии курьера магической почты.

Продрав глаза и умывшись, я принял его, спустившись в холл небольшого двухэтажного дома, который мы снимали вместе с Алонсо.

— Сеньор граф Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро?

— Да, это я.

— Вам послание от сеньориты виконтессы Мерседес Мария Доминго де Сильва.

— А! О! Ммм! — я опешил. Уже чего-чего, но послания от Мерседес я никак не ожидал. Самые чёрные предчувствия захлестнули меня. В этом послании могло быть всё что угодно, от хороших до самых чёрных вестей, вроде разрыва помолвки. Сердце заколотилось в груди, заглушив магическое ядро, я мгновенно вспотел.

Пока помолвка была официальной, надежда на лучший исход, всё же, оставалась, пусть и слабая. Но с её разрывом всё сразу становилось на свои места, и никаких иллюзий можно было больше не питать. Это было плохо. Конечно, в Гаване было полно девиц, жаждущих выйти замуж, а уж, тем более, за храброго графа. И здесь никто из девушек не считал меня гачупином, более того, никто и не рискнул бы этого сказать. Некоторые девицы на выданье были очень знатными, чем не заманчивая партия?

— Сеньор, необходимо пройти небольшую процедуру по опознанию. Вы уже обращались к нам, и мы сняли с вас вашу магическую ауру для подтверждения личности. К сожалению, многие маги умеют подделывать образ и принимать на себя чужую личину. Издержки и риск нашей профессии, что поделать, — курьер вежливо улыбнулся, но его глаза совсем не отражали того добродушия, что цвело на его губах. Он оценивающе смотрел на меня, сканируя, я это или не я. Ну, что же…

— Хорошо, проверяйте.

Курьер достал неизвестный мне артефакт, включил его и стал медленно водить им перед собой, направляя на меня. Через десяток секунд артефакт издал резкую радостную трель и замолк.

— Спасибо. Всё совпадает, вы действительно граф Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро, примите, пожалуйста, предназначенное вам послание.

Я взял в руки невзрачный кусок горного хрусталя, упакованный в кожаный мешочек. Это и было магическое послание от Мерседес, заключённое в прозрачный камень.

— Вам следует найти помещение, где вас никто не услышит, и активировать кристалл кодовым словом «Мерседес». Услышав ваш голос и проверив его, кристалл распадётся, развернув послание, которое, прозвучав полностью, сразу же исчезнет. Поэтому второго раза, чтобы прослушать его, у вас не будет. К сожалению, это дань конфиденциальности данного послания. Сеньорита так пожелала.

— Я понял, спасибо. Вот, возьмите себе за труды.

Маленькая золотая монета, достоинством в два эскудо, тотчас же исчезла в руке курьера, который тут же благодарно поклонился и ушёл. А я направился к себе в комнату, чтобы прослушать неожиданное послание. Войдя, тщательно запер дверь, прикрыл единственное окно и, положив кристалл на стол, наложил на себя купол тишины.

— Мерседес! — громко прозвучал мой голос в абсолютной тишине. Кристалл запылал белым слепящим пламенем и исчез, а вместо него в воздухе повисли буквы предварительного послания. Зазвучал нежный девичий голос, рассказывающий о себе, а потом, после пары минут голосового сообщения, развернулся и сам образ Мерседес.

Более всего это походило на чёткую красочную голограмму, совсем немного смахивающую на видео, но образ был трёхмерным и передавал не только краски, но и запахи.

Мерседес стояла посередине комнаты в необычном кожаном костюме, очевидно походном, и была очаровательна. Не знаю, специально ли она так постаралась, но получилось сногсшибательно. Мерседес предстала настолько ослепительно красивой, что я даже засомневался, она ли это, а не её заретушированный образ.

Но каждому хочется идеализировать свою любимую, поэтому я решил для себя, что Мерседес ещё больше похорошела и, что называется, расцвела. Рассказывая, она была просто неотразима и манила к себе, нашёптывая слова любви и обещания.

Запись давно завершилась, а я всё ещё стоял перед столом, и в моих ушах по-прежнему звучал голос Мерседес, а перед моим мысленным взором скользили прекрасные обводы её тела под плотно натянутой тонкой кожей походного костюма, практически ничего не скрывающего. А имея даже маленькую толику воображения, можно было всё представить, как наяву.

Наконец я отошёл от испытанного шока и, не чувствуя под собой ног, снял купол тишины и бухнулся на кровать, чтобы ещё раз пережить и прочувствовать послание. От переживаний меня отвлёк громкий стук в дверь, а потом появившийся Алонсо Перес, который ворвался в комнату без приглашения.

— Ты что тут сидишь и не открываешь? А?

— Тише, Алонсо, — я поморщился. Вот, как всегда, на самом интересном месте. — От Мерседес сегодня магическое послание пришло, вот слушал и смотрел его.

— Ааа! Так вот почему у тебя такой пришибленно-счастливый вид?

— Ммм, что, в самом деле, так плохо?

— Ну, не совсем, но заметно, особенно мне. И что она сказала?

— Что любит меня.

— О, как хорошо. Рад за тебя, дружище. Значит, завтра сразу в бой?

— Нет, отдохнём.

— А я тут получил приглашение в дом одной баронессы, а у неё есть целых три дочери: одной шестнадцать, другой восемнадцать, а третьей девятнадцать лет. Пойдём, познакомимся.

— Алонсо, ты шутишь? Я только что получил послание от Мерседес, а ты уже тянешь меня знакомиться с девицами на выданье?

— А что тут такого? Мерседес далеко, а ты можешь под свежими впечатлениями сравнить её с этими сеньоритами и окончательно решить для себя, стоит ли она твоей любви. А то развернулась и умотала по приказу короля покорять Францию. Такие, оказывается, у нас сильные выпускницы боевого факультета, что могут испепелить всю Францию. И именно их не хватает нашему доблестному войску… Дааа. Вся надежда на Мерседес!

— На БМВ.

— Что?

— Ничего, что было, то было. Ты не прав, друг.

— В чём?

— Ну… А ладно, пошли! — я махнул рукой. — В конце концов, обещать — не значит жениться, а за просмотр денег не берут. Может быть, мы тебе сможем подобрать из этих девиц что-нибудь стоящее.

— Ну, это вряд ли. Мне нравятся блондинки, а здесь днём с ярким огнём не встретишь ничего подобного, вся разница выбора между волосами чёрными, как вороновое крыло, смоляными волосами, чёрными кучерявыми или, уж чуть ли не диковинка, с каштановыми. Никакого выбора, понимаешь. Разве что у кого-то появится дочка-альбинос, но я не поклонник девиц с красными глазами.

— Ну, на тебя, Алонсо, не угодишь. Зачем ты тогда потащился за мной в Новый Свет? С таким подходом тебе надобно было плыть в северные страны, там блондинок — хоть отбавляй. А есть ещё Ирландия или Америка, где есть ирландки, там они все рыжие. Или…

— Да знаю я, — отмахнулся от меня Алонсо. — Начнём с брюнеток, затем перейдём на шатенок, от них переключимся на огненно-рыжих и женимся на блондинке — как-то так я думаю. Но я уже тебе говорил, что у меня есть сеньорита моего сердца, и она имеет золотистые волосы.

— Ну-ну! — у меня не нашлось других слов. — Хорошо, пойдём к этой баронессе, всё какое-то развлечение. А то наслушаешься тебя, и самого на блондинок потянет.

— Ага, пойдём.

Глава 8 Три битвы.

Девицы действительно оказались не ахти. Ярко выраженные брюнетки, смуглые, черноглазые, говорливые. Через два часа великосветской беседы у меня уже начала сильно болеть голова и хотелось встать, послать всех куда подальше и уйти с улыбкой облегчения на лице.

Но этикет не позволял сделать этого. Алонсо же оказался в своей стихии, пользуясь расположением всех трёх девиц и их благонравной матушки, он вещал на разные лады, описывая произошедшие приключения.

Вскакивая с места и размахивая руками, рассказывал, как на них нападали пираты, как они, жертвуя собой, сбивали их прицел, совершая различные манёвры. Как он лично стоял у носового орудия и метким выстрелом сбил пиратскую фок-мачту. Всё это было дополнено красноречивыми жестами, мужественными улыбками и откровенным самолюбованием.

Но девицам только того и надо было, они из кожи вон лезли, чтобы оказать на обоих сеньоров неотразимое впечатление. По моему мнению, у них получилось не очень, но Алонсо так не считал, нацелившись на самую молоденькую из них.

Эта сеньорита уже повыдёргивала из крутого локона почти все волоски, наматывая их на свой палец, и сбила дыхание, без передышки томно вздыхая на каждый рассказ бравого моряка. А рассказов у Алонсо было много, и все яркие и эмоциональные.

А уж после вечера у неё наверняка будут болеть обе ладошки, набитые восторженными хлопками, которыми она приветствовала каждый рассказ о геройствах обоих кавалеров. Впрочем, у её сестёр тоже. В общем, вечер удался. Пользуясь щедростью хозяйки, мы пили прекрасное вино, ели вкусно приготовленный ужин, слушали глупых девиц. Дышали чистым воздухом, наполненным ароматом цветущих растений. Красота!

Пока Алонсо, прихлёбывая янтарное вино, прозрачное, как слеза, вещал о наших подвигах, я смог немного расслабиться. Я предавался своим размышлениям, отрешившись, как от него самого, так и от назойливых девиц, щебечущих, как беглые канарейки. Вспоминалась Мерседес. Глядя на одну из дочерей, среднюю по возрасту, я сравнивал её с Мерседес. Девушка была хороша, но Мерседес, всё же, лучше.

Вечер постепенно подошёл к концу, и настала пора уходить, чтобы не выйти за рамки приличий. Приложившись к прелестным, дочерна загоревшим, ручкам каждой из сеньорит, мы покинули сей гостеприимный дом, отправившись к себе. Но Алонсо и здесь отметился, одарив почтенное семейство щедрыми подарками из своего кармана, да и моего тоже.

Компенсация была принята с благодарностью, и нас стали усиленно зазывать вновь посетить сей чудесный дом, где нам всегда будут рады. Наобещав с три короба и постоянно расшаркиваясь из вежливости, мы, наконец, смогли покинуть усадьбу и отправиться к себе, где и смогли, наконец, отдохнуть от нечаянно состоявшегося праздника.

События настолько закружились вокруг нас, что как только заканчивались одни, как тут же настигали другие. Не успев отдохнуть от предыдущего похода, мы были застигнуты врасплох новым.

В порт Гаваны зашли два корабля, обещанные нам вице-королём Новой Испании. Это оказались две довольно крупные каравеллы, вооружённые двадцатью пушками каждая. На их борту находились по сотне присланных солдат для атаки враждебных Испании островов. Это оказалось как нельзя кстати. Но такого рода нападение должно быть тщательно спланировано, а не сделано на раз-два. Так что, следовало заняться разработкой операции, что мне и пришлось сделать.

Прибывшие на кораблях командиры передали повеление вице-короля, как можно быстрее напасть на Тортугу и действовать дальше в соответствии с обстоятельствами на свой страх и риск. Всё-то у них просто и легко. Но на море это далеко не так.

Для начала нужно было проверить команды, как они владеют кораблем, и что умеют и представляют собой вообще. Во главе с фрегатом вся моя новоиспечённая эскадра вышла в море.

Фрегат шёл быстро, а обе каравеллы сразу же показали, что по части скорости, они не ахти. Последующие проведенные манёвры тоже не показали с их стороны ничего выдающегося. В общем, всё оказалось совсем не хорошо.

Затем мы провели учебные стрельбы, поражая созданный мною призрак большого корабля. Но, увы, что один приданный мне корабль, что другой, никаких успехов не достигли. Результатом стрельб оказались лишь пробитые виртуальные паруса и редкие попадания в борт. С такой точностью было бесполезно вступать в схватку с пиратами. Пришлось возвращаться в гавань и собирать совещание.

Ко мне явились оба капитана. Капитан Ортега с каравеллы «Солнце Мексики» и капитан Ферейра с каравеллы «Святой Антоний».

— Ну, что же, сеньоры, у нас есть целая неделя, чтобы повысить своё мастерство и научиться поражать мишень с первого залпа.

Очевидно, что первая же моя фраза породила среди капитанов недовольство.

— Сеньор, зачем нам зря тратить порох и ядра на бесполезную стрельбу? — удивился капитан Ферейра.

— Ну, если вы не будете тратить порох сейчас, то у вас его отберут потом, когда ваш корабль будет взят на абордаж пиратами. Мы должны учиться стрелять. В бою этому учиться невозможно. Времени очень мало, плюс волнение, плюс качка и, как итог — мы проигрываем в бою обычным уголовникам, которые, не имея особого практического опыта, фактически расстреливают наши корабли. И всё за счёт того, что они тщательно тренируются и их канониры получают повышенное жалованье и долю от грабежа.

— Они не смогут взять нас на абордаж, мы потопим их раньше! — разразился гневной тирадой капитан Ортега. — У нас подготовленные канониры, и они лучше, чем у пиратов.

— Хорошо, тогда почему вы раньше не смогли этого сделать? Я не собираюсь никого уговаривать. Либо вы подчиняетесь всем моим приказам, даже если они вам не нравятся или кажутся неправильными, либо вы можете смело отправляться одни и воевать с кем хотите и захватывать то, что считаете нужным. Но захватывать своими силами, без меня…

— Нам отдан приказ следовать вместе с вами, но если вы оспариваете приказ вице-короля или игнорируете его, тогда вы преступник!

— Я не являюсь подчинённым вице-короля. Я подчиняюсь морской инквизиции. Кроме того, вы забываете, сеньоры, что фрегат является моей личной собственностью. Я его хозяин и я руководствуюсь своими соображениями, согласно приказу короля и Главного инквизитора Испании. Надеюсь, что вы понимаете разницу?

— Но…

— Никаких но! Либо так, либо никак.

— Хорошо, мы будем вам подчиняться. У нас приказ — войти в состав вашей эскадры и бороться с пиратством, — капитаны не стали дальше упорствовать.

— Замечательно, я и не ожидал от вас другого ответа, сеньоры. Что касается учебных стрельб, то порохом я вас обеспечу, а ядра прошу вас использовать каменные. В конце концов, наша цель — научить канониров чувствовать выстрел и приноровиться к постоянной корабельной качке. Как только мы добьемся подобного умения, то сможем смело выходить в море и сражаться с пиратами не только на равных, но и значительно превосходить их.

Оба капитана: и Ортега, и Ферейра слушали меня, скорчив при этом постные рожи.

— Кроме того, нам необходима выучка и отработка совместного манёвра, чтобы каждый матрос на любом из трёх кораблей знал, как правильно действовать при перестроении, и наши корабли не стали мешать друг другу. Общие команды я смогу придумать и объяснить вам, чтобы их понимали только испанцы. Как только мы сможем этого достигнуть — будущее будет за нами!

Оба капитана задумчиво покивали головами и отчалили с «борта» моего особняка к своим командам. На следующий день мы снова вышли в море, где продолжили тренироваться в практике учебных стрельб и совершении совместных манёвров. Так продолжалось ещё два дня, пока наши запасы пороха не истощились, а канониры, наконец, не поняли, как нужно правильно и метко стрелять. До совершенства, конечно, было очень далеко, но и того позора, что оба корабля показали в самом начале манёвров, уже не было. Прав был Суворов, утверждая, что надобно уменье, а не надежда на удачу или помощь святой Девы Марии.

Всё это время губернатор Кубы готовил нас в поход. Меня же больше всего страшило то, что пираты прознают про наши приготовления и смогут нас опередить, несмотря ни на что. Но подготовиться ко всему невозможно, как мне, так и им. Будущее сражение всё расставит по местам. К вечеру четвёртого дня все три корабля моей эскадры покинули рейд города Гаваны и направились к Тортуге.

Море было спокойным, ветер попутным, а сердце весёлым. Стоя на носу своего корабля, я спокойно смотрел вперёд, надеясь завидеть опасность раньше, чем кто-либо сможет распознать её вперед меня. Всю ночь корабли шли в составе эскадры. Наступило утро, и уже ближе к обеду впереди показались неясные очертания долгожданного острова, прибежища разнообразных пиратов.

Вскоре мы подошли к самой крупной из его гаваней. В небольшой укромной бухточке стоял единственный корабль, который после непродолжительного сопротивления был сразу же и захвачен. Корабль оказался не пиратским, а французским торговым, но разницы для нас не было. Франция воевала с Испанией, а значит, этот корабль оказался каперским трофеем.

Пиратов на берегу не обнаружилось, все они успели сбежать вглубь острова. Забрав с собой корабль, мы двинулись вдоль побережья, выискивая другие бухты и беря на абордаж встреченные корабли. Но подходящих бухт больше не оказалось.

Заслышав о нашем движении вокруг острова, все находящиеся возле него корабли, словно птицы, стали разлетаться во все стороны, спасаясь бегством. Удалось лишь захватить ещё один двухмачтовый французский барк, который встал в конец нашей эскадры. Им управляла призовая команда, загнав французов внутрь трюма.

Доплыв до Тортуги, мы вошли в его главную гавань, где приняли сражение с пушками крепости Форт-де-Роше. Эта небольшая береговая крепость была создана в своё время лидером пиратов Ле Вассером, который был военным инженером. Все три наших корабля начали упражняться в меткости стрельбы по форту. В ответ форт также огрызался огнём своих двадцати четырёх орудий.

Меткое попадание в «Солнце Мексики» вызвало только гнев на его борту и мат в адрес французов. Фрегат окутался дымом от очередного залпа, и крепость окутала взбитая ядрами пыль. Следующий залп удачно был произведен в пороховой погреб крепости, грянул огромной силы взрыв, и в воздух полетели всевозможные обломки и куски стен, орудий и людей. Сопротивление крепости было сломлено, оставалось только добить обороняющихся и захватить остров.

Но сделать это кораблями невозможно, поэтому имеющаяся у меня сотня солдат высадилась на него, атаковав прибрежные посёлки. Сопротивление было слабым, и все, кто мог, сбежали в джунгли. Рыскать там было долго и опасно, и все солдаты были отозваны обратно. Наши корабли стали бомбардировать то, что ещё оставалось от построек, а их и так было немного.

От полосы прилива, которая постепенно опускалась в море, начинался резкий подъём острова, всего пронизанного скалами и утёсами, обросшего джунглями, и только возле самого берега присутствовали постройки. Обходя остров, мы разбивали огнём своих пушек все замеченные строения.

Портов, как таковых, на Тортуге не было. Было несколько жалких причалов и удобных бухточек, где и вставали на якорь пиратские корабли. Ещё полдня мы своими орудиями разрушали жалкую вражескую инфраструктуру, пока я не решил повернуть обратно, ведя за собой два трофейных корабля. Ещё через сутки мы спокойно входили на рейд Гаваны с очередной победой.

По прибытии на Кубу вице-королю Новой Испании была направлена реляция и все стали праздновать одержанную победу, хотя таковой её было считать трудно. Остров как был пиратским прибежищем, так им и остался, и пока ничего с этим сделать было нельзя.

Но то, что мы им попортили много крови, было несомненно. Следовало теперь ожидать ответного шага, как от французов, так и от англичан. Нанесенный удар был ощутимым, и они не смогут его простить, если хотят по-прежнему продолжать грабить и пиратствовать. Береговое братство сильное и имеет возможность вступить в бой со мной на равных. Но, поживём и всё увидим.

Придя в себя после трёхдневного празднования победы, капитаны смогли спокойно слушать мои предложения дальше, а губернатор Кубы и отец Серхио целиком и полностью меня поддерживали. Отец Серхио даже передал мне поздравления от Главного инквизитора, что также говорило о многом.

В общем, нужно было делать следующий шаг, пока пираты не очнулись. К тому же, мне очень хотелось увидеть капитана Генри Моргана в плену, но следующей целью пока была намечена Эспаньола.

После одержанной победы оба приданных мне капитана уже без лишних возражений прислушивались к моему мнению, и план нападения на Эспаньолу был принят единогласно. Подходить к острову решили со стороны Тортуги, которую от Эспаньолы отделял пролив шириной в восемь морских миль.

Не то, чтобы это был необходимый манёвр, но всё же, какой-то смысл он имел. На Тортуге можно было добить тех, кто только прибыл или вернулся из глубины острова. А, удачно проделав нападение на него, можно было захватить и следующий остров. Точнее, его западную часть, где расположились французы.

Все три корабля, растянувшись, шли в кильватере друг за другом, вспенивая воду деревянными форштевнями. К обеду погода стала быстро портиться, очевидно, что вскоре небесная канцелярия запланировала для нас шторм. Задействовав все свои навигационные приборы и магические артефакты, я понял, что скоро нас настигнет непродолжительный шквал. Неприятно, но придётся всё равно двигаться к Тортуге. Так и оказалось. Уже почти возле неё нас захватил сильный шторм, который раскидал наши корабли по морю, повинуясь своей прихоти.

С большим трудом мне удавалось поддерживать между кораблями эскадры магическую связь и не дать им окончательно потеряться. Оба капитана: и Ортега, и Ферейра этого даже не знали, они лишь боролись со штормом всеми силами, не давая кораблям потерпеть кораблекрушение.

Ветер выл, словно дьявол, которого обманул ангел, зарифленные паруса норовили порвать верёвки, которые держали скатанные в рулон полотнища, а нос корабля временами так глубоко зарывался в волны, что можно было подумать, что он утащит за собой весь корабль.

Качка корабля была поистине дьявольская, палуба всё время норовила ускользнуть из-под ног, словно мыло из рук, а боковая волна так встряхивала судно, что оно дрожало, словно в лихорадке.

Из-за этого по палубе можно было передвигаться, только держась за специально натянутые по всему судну верёвки, да и те не были полноценным спасением. Вероятность того, что очередная волна может утащить кого-нибудь за борт, постоянно маячила перед глазами каждого, кто рискнул в это время оказаться на корабле. Тем не менее, все три судна успешно преодолевали шторм. Дойдя до острова, нам пришлось его обогнуть, заодно и попытаться рассмотреть пиратские корабли, но их на Тортуге не оказалось.

Сильный тропический ливень сейчас смывал в море следы пожарищ и разрушений. Заметив наши корабли, уцелевшие на берегу пираты и обычные жители бросились обратно вглубь острова. Здесь нам делать было нечего.

Зато корабли оказались на западной оконечности Эспаньолы, и вот туда мы и стали заходить, собираясь навязать бой французам. Шторм, налетевший на нас с неимоверной быстротой, так же стремительно умчался дальше. После себя он оставил только большие волны, которые пригоняли всякий мусор к берегу, собрав его с поверхности воды.

Когда мы стали заходить в бухту, шторм стих, и волна уже не грозила выкинуть нас на берег, как заблудившегося финвала. Море постепенно успокаивалось, и ветер перестал насвистывать в такелаже дьявольскую песню беды. Подняв пару косых парусов, мой фрегат, а вслед за ним и обе каравеллы, стали входить на рейд, намереваясь взять на абордаж французские суда.

Всего на рейде оказалось пять парусников и ещё один, совсем небольшой, был пришвартован к хлипкой пристани. Французы не сразу нас заметили, но, заметив, начали суетиться, готовясь к бою. Пиратскими они были судами или нет, не имело большого значения. Если были, то тогда я полноправно пользуюсь своими возможностями, если не были, то я обычный капер.

Суда были крупными, одно из них даже было схожего класса и вооружения, что и мой фрегат. Очевидно, оно принадлежало губернатору французской Эспаньолы и Тортуги. На него я и нацелился.

* * *

Командир корабля и родной брат губернатора французской Эспаньолы виконт Антуан де Сент Арманьяк вышел на палубу, как только стал стихать внезапно налетевший сильный шквал. Палуба ещё была неустойчивой и норовила вырваться из-под ног, но небо уже светлело. Последние сильные порывы морского ветра быстро гнали тучи на запад, очищая от них ярко-голубое небо. Солнце, спрятавшееся было за них, снова выглянуло и стало светить с прежним жаром и яркостью, надеясь выжечь своим светом глаза тщедушных людишек.

Антуан, высокий и худой француз, огляделся вокруг и заметил совсем недалеко три корабля, идущие в их сторону. Два из них безнадёжно отстали от первого красавца фрегата, имеющего необычную серую окраску корпуса.

— Это что ещё такое? — вслух сказал он. — Жан, Жан!

На крик капитана прибежал боцман корабля.

— Жан, я не верю своим глазам, это испанцы?

Боцман, приложив руку козырьком ко лбу, вгляделся в корабли, весьма потрёпанные штормом. На их флагштоках мало что можно было разглядеть. Флаги, болтающиеся там, сейчас больше походили на тёмную разноцветную тряпку, чем на полотнище, олицетворяющее страну. И, тем не менее, два последних судна имели характерные обводы испанских кораблей, да и по внешнему виду они мало походили как на пиратские корабли, так и на торговые французские.

— Боюсь ошибиться, капитан, но, морской дьявол меня раздери, если это не испанцы.

— Всё ясно, Жан, это действительно так. Приготовиться к бою! Канонирам занять свои места у орудий. Сообщить на соседние суда, что у нас опасные и дерзкие гости. Ничего, сейчас мы их в два счёта расколем, как бразильский орех, или это буду не Я.

Боцман кивнул и со всех ног бросился выполнять указания своего капитана. Зашевелились и на соседних судах, увидев приближающихся испанцев. Вскоре на всех пяти французских кораблях по тревоге поднялась команда и они стали сниматься с якоря. Лишь на самом маленьком шестом корабле не делали никаких приготовлений и с тревогой смотрели на происходящее. Это был торговый корабль, который привёз в своих трюмах груз из женщин, для скрашивания тягот жизни местных буканьеров, фронтиров и прочих плантаторов.

Женщины давно уже сошли на берег и за них были получены деньги, но капитан корабля не хотел попасться теперь в лапы испанцев и отдать им все вырученные деньги. Гавань была полностью забита военными и пиратскими кораблями, курсирующими под флагом Франции, и беспокоиться было вроде не о чем, но, всё же. Приняв решение, капитан со всей командой сошёл на берег, забрав с собой и всю кассу, от греха подальше. Корабль в пылу битвы может и сгореть, а деньги — это деньги.

Не успели они сбежать со своего корабля, как бой начался. Снимаясь с якорей, все корабли пришли в движение, и пошли навстречу испанцам. Вскоре гавань окутал пороховой дым многочисленных выстрелов. А испанцы тут же ударили в ответ из своих орудий.

С берега почти ничего видно не было. Только яркие всполохи орудий, да дым, который клубами поднимался над кораблями с почти голыми мачтами и трепыхавшимися от ветра немногочисленными парусами на них. С каждой минутой бой становился всё ожесточённее. Испанцы отказались от абордажа и стали маневрировать, обстреливая французов. Особенно лихо совершал манёвры ухода впереди идущий испанский фрегат, остальные по мере сил старались за ним угнаться, но у них это получалось хуже.

Наконец, одна из испанских каравелл была успешно поражена очередным залпом, но в это же самое время пострадал и французский корабль. Очередной залп, выпущенный с фрегата, добрался до его порохового погреба, и корабль сначала взорвался, а потом заполыхал жарким пламенем. Один-один. Но испанская каравелла продолжала яростно отстреливаться, к ней стал подходить французский бриг, собираясь взять на абордаж.

Испанцы не пытались прийти ей на помощь, сражаясь теперь уже вдвоём против трёх оставшихся у французов кораблей, действуя довольно успешно. Фрегат очередными залпами накрыл противостоящий ему флагман французов, но и те в ответ почти в упор ударили по нему. И вдруг случилось неожиданное: на фрегате оказался сильный маг. Он поднял из моря плотную водяную стенку, которая остановила ядра французов и выплюнула их в море.

Битва становилась всё интереснее и интереснее. Уже всё население небольшого прибрежного посёлка столпилось на берегу, наслаждаясь развертывающимся перед ними сражением. Действительно, со стороны всё оказалось страшно интересным и захватывающим.

А бой, между тем, продолжался. Уже вторая испанская каравелла легла в дрейф с переломанными мачтами, но фрегат яростно защищал её, не давая подойти к ней французам. А на первой повреждённой каравелле уже кипел абордажный бой.

Спрыгнувшие на её палубу французские пираты были неприятно удивлены, застав там испанских солдат. Вступив с ними в бой, французы стали нести неоправданно большие потери и пожелали вернуться на своё судно, но этого уже не захотели испанцы и начали их добивать, а потом взяли на абордаж и сам французский корабль. В воздухе повисла явная неопределённость результата сражения.

Она ещё более усилилась после того, как фрегат вывел из строя ещё один французский барк. Два французских корабля против одного испанского — становилось всё жарче и жарче. На берегу кричали, свистели и яростно улюлюкали, нисколько не влияя этим на ход сражения.

Но картина настолько была зрелищной, что никто себя не сдерживал, находясь под впечатлением столь ярких эмоций. Перекрёстные залпы, треск разрываемых ядрами парусов, скрежет рангоута и скрип такелажа — и всё это в клубах белого порохового дыма.

Внезапно по второму французскому кораблю был нанесён удар магией, который почти оторвал ему нос и пробил огромную дыру в борту. Матросы тут же стали заделывать повреждения, спасая судно. А французский флагман решился идти на прямое столкновение и абордаж.

Мне уже порядком надоело сражаться почти вслепую из-за клубов порохового дыма, закрывающих общую картину боя. Кроме того, мне не хотелось заранее показывать свои магические навыки. Битва должна быть честной, чтобы потом мне не рассказывали, что всё решилось с помощью одной магии. Чем меньше о моих умениях знают, даже товарищи, тем лучше для дела.

Я всё никак не мог найти возможность нанести упреждающий удар. Наконец, такой случай мне представилось. Маневрировать уже было затруднительно, а сражение близилось к своей развязке. Мельком бросив взгляд на оба французских корабля, которые приближались к нам, я решил сначала заняться меньшим из них.

Встав на носу корабля, я раскрутил магическое ядро, концентрируя его энергию в своих ладонях. Как только маленькие иголочки стали покалывать кончики пальцев, я нараспев произнёс заклинание и обрушил его силу на беззащитный корабль. Мощный таранный удар столба воды проломил нос вражеского парусника. В открытую дыру тотчас же хлынула вода, и корабль стал тонуть. Его команде сразу стало не до битвы, но у французов ещё оставался последний корабль, видимо, являющийся их флагманом.

* * *

Виконт Антуан де Сент Арманьяк с удивлением увидел удар колоссальной мощи, что пробил нос одного из их кораблей. Судя по всему, у испанцев был весьма сильный маг воды. Сам Антуан, к сожалению, владел магией земли, а не воды, воздуха или огня. Но преимуществ и сил у него в море было немного. Вот если бы бой происходил на суше, тогда бы, конечно… А так, выбирать не приходилось, но, всё же, ему тоже было чем удивить своего противника.

Правда, сначала следовало подготовиться. Он бегом спустился в свою каюту, снял заклинание с сундука и, порывшись в нём, достал старый талисман. Не думал он, что придётся воспользоваться именно им, но этот момент наступил, и время талисмана пришло.

Схватив его, виконт бросился наверх. Для активизации талисмана требовалось немного крови, и лучше всего было воспользоваться своей. Вытянув шпагу из ножен до половины, он порезал о лезвие большой палец и капнул кровью в центр талисмана. Талисман задрожал и осветился на самый краткий миг, потом погас, но словно налился тёмной силой.

Виконт бережно взял его обеими руками и, перекинув пальцами цепочку, повесил себе на грудь. От талисмана ощутимо повеяло злой магией. Антуана охватило торжество, он чувствовал, как его силы удесятерились. В голове всплыли неизвестные до этого формулы старинных заклинаний. Он был могуч и готов нанести свой удар по неизвестному испанскому магу.

Для работы талисмана осталось всего ничего — человеческая кровь, как орудие возмездия. Антуан провёл вокруг глазами, на палубе было немало раненых, которые сами себе оказывали первую медицинскую помощь. Выбрав из них наиболее тяжёлого, виконт ударил по нему магией земли. Пыль, поднявшаяся изо всех щелей, забила рот и нос матроса. Давясь и пытаясь вобрать в себя хоть один глоток воздуха, матрос так и умер, задохнувшись.

Виконт подошёл к неподвижному телу и протянул к нему руку. От тела сразу же потянулась энергия, это кровь преобразовывалась и концентрировалась у него в руке. Собрав в энергетический комок всю магическую субстанцию, виконт ударил подходящим для атаки заклинанием крови.

* * *

Я стоял на палубе и готовился нанести удар по флагману. «Дело принципа» по-прежнему содрогался от носа до кормы, реагируя на частые выстрелы орудий. Из-за такой интенсивности стрельбы мы можем лишиться до половины своих пушек от их перегрева. Одно из орудий уже, к слову, разорвалось, ранив и убив несколько человек обслуги.

Но успехи канониров искренне радовали. Французский флагман был изрядно потрёпан нашими выстрелами, а фрегат получил только несколько попаданий, в основном благодаря выставленной магической защите. Палубы квартердеков были заполнены пороховым дымом, оттуда выносили отравившихся, но орудия продолжали палить. Пора уже было заканчивать с этой вакханалией, а то скоро стрелять будет просто нечем.

Вынув из ножен абордажную саблю, я решил нанести сильный удар по флагману, а потом взять его на абордаж. Мне он нужен был целым и исправным, и Алонсо смог бы набрать себе команду и плавать отдельно от меня. Подходящего корабля долго не находилось, и вот улыбнулась удача.

Но, как оказалось, мне нужно было обороняться, а не нападать. От французов совершенно внезапно пошла магическая волна, в которой я с удивлением узнал магию крови.

С этим заклинанием я совершенно не был знаком, изучая его в моменте. У меня оставалось всего несколько мгновений, чтобы принять решение и отбиться от этого удара. Я стал разгонять магическое ядро. В голове в какие-то миллисекунды прокручивались терабайты информации, которую призрак направил мне в мозг ещё давным-давно.

Заклинания, противозаклинания, уходы от заклинаний, защита, нападение, целебная магия и прочее. Всё это промелькнуло в моей голове в течение пары мгновений. Но ничего подходящего никак не находилось. Внезапно в самом дальнем уголке моей памяти всплыло контрзаклинание, но очень слабое. Ухватившись, я вытащил его на поверхность, чтобы осознать и осмыслить. Не успев до конца с ним разобраться, я взмахнул саблей и создал тройной водяной щит.

Сгусток огненной плазмы, мгновенно преодолев расстояние от французского корабля, без труда прожёг первый слой, прошёл второй и потратил не более секунды на уничтожение последнего слоя щита. Но этой секунды мне хватило, чтобы последним усилием воли создать ещё один тройной водяной щит и разобраться с контрзаклинанием, которое оказалось простым, как и всё гениальное.

Осознав его, я быстро полоснул по ладони лезвием сабли и сбрызнул кровь в воздух. В заклинание тут же добавились капли морской воды, оно полыхнуло белым и развернулось в тонкий щит, силы которого приостановили действие магического удара.

Кровяная плазма или «Кулак крови», так называлось это заклинание, окончательно прорвав мой второй щит, ударило в контрзаклинание «Щит крови». Но мои познания в магии крови были отрывочны, а все силы я израсходовал в предыдущих двух заклинаниях.

Кулак крови ударил по щиту и разнёс его в клочья. Остатки заклинания тут же развеялись по палубе корабля мелкой дисперсией кровяного цвета. Разбив мой щит, заклинание ударило по корме, снеся все надстройки вместе с бизань-мачтой, убив попутно пятерых солдат. Фрегат поневоле замедлил ход, теперь стало очевидным, что исход сражения решит абордаж.

Я хотел тоже ударить в ответ чем-нибудь из арсенала магии крови, но остерёгся. Пока не стоит открывать свои козыри и вместо магии крови ударил водяным копьём. Заклинание, набрав силу, понеслось в сторону французского флагмана, который назывался «Дюк». Но не достигло цели. Долетев до флагмана французов, оно сразу же рассыпалось от выставленного щита, природу которого я не смог распознать.

Обмен любезностями состоялся и второго удара от моего французского оппонента больше не последовало. Значит, всё решат пушки и абордаж. Расстояние между кораблями сокращалось и, дав последний залп, мы приблизились почти вплотную.

Удар! И борта обоих фрегатов стали сдирать чужую обшивку и сносить стволы пушек, разбивая ими порты орудий и отрывая их крышки. Дикий скрежет дерева резанул по ушам. Мощные толчки корпусов кораблей сбили с ног многих из тех, кто не успел ухватиться за верёвки такелажа и повиснуть на них тяжёлой живой грушей.

Оба корабля продолжали двигаться, медленно останавливаясь, пока с обеих сторон не были брошены «кошки», которые своими стальными когтями намертво сцепили оба корабля. Никто не собирался отступать и готовился умереть или победить!

Абордажные команды были готовы обрушиться на противника и толпились с обеих сторон, собираясь на палубах и ожидая общей команды. Впереди выстраивались в шеренгу мушкетёры, остальные обнажали абордажные клинки, топоры и пистоли. До начала боя оставались лишь краткие мгновения.

Пора. Достав оба пистоля, я крикнул.

— Да здравствует Испания! На абордаж! Огонь!

Шеренга мушкетёров дала залп одновременно с французами, и абордаж начался.

Глава 9 Абордаж.

Мушкетные пули ударили по плотным рядам наступающих, породив среди них повальные ранения, крики, ругань и на время охладив наступательный порыв с обеих сторон. Солдаты, идущие на абордаж, носили кирасы, как с одной, так и с другой стороны. Сейчас было ясно, что против нас сражались солдаты и матросы регулярной армии Франции, а не просто пираты. Но испанцы были защищены лучше, это и сыграло свою решающую роль в атаке.

Выхватив сабли и пистоли, перепрыгивая на другой корабль, противники бросились друг на друга, схватившись в жёсткой схватке.

— Мушкетёры, назад, перезарядиться, все, кто с пистолями — вперёд!

Люди, специально назначенные перед боем, шагнули вперёд, меняя мушкетёров. Я не собирался кидать своих людей драться одним холодным оружием. Во всём должна быть организация, есть пистоли, и они должны стрелять. Стрелки из числа абордажной команды заменили мушкетёров и разрядили по два пистоля в ряды наступающих.

Французы ожидаемо к этому не были готовы. Пистоли трещали, грохот выстрелов тут же смешивался с криками тяжелораненых. Взревев от восторга, испанцы кинулись в атаку на отступивших на свою палубу французов. Вместе с ними прыгнул на борт и я, схватившись за канат абордажного крюка. Встав на планшир, я разрядил сразу оба пистоля, убив и ранив попавшихся под горячую руку случайных жертв.

Бросив пистоли, спрыгнул на палубу, чтобы сразу встретиться саблей с клинком одного из обороняющихся. Битва закипела с новой силой, моя команда яростно схватилась с французами. Увидев меня, испанцы поверили в победу и стали сражаться в полную силу.

Виконт Антуан с тревогой наблюдал за начавшимся абордажем. Противник оказался более подготовленным, чем они. И постепенно ему стало казаться, что они проиграют бой. Ни один француз с этим бы не смирился, таков был и Виконт Антуан. Он давно уже заметил, что на борту фрегата командует невзрачный и очевидно молодой испанец.

Рассмотреть его было довольно проблематично, да и не было такой задачи. Главное, стало понятно, что это и есть тот самый испанский маг, который смог защитить от уничтожения свой корабль. Проследив за ним с капитанского мостика, Антуан с удивлением отметил, что маг сам решил идти в атаку и довольно ловко управлялся с оружием. Ну, что же, он сам напросился на смерть.

Нужно убить его, и сражение будет выиграно. Со всеми остальными они смогут разобраться без особых проблем. Но незнакомец был очень ловким, а то, что он знал сильные заклинания, характеризовало его как опасного противника.

А виконт не был склонен недооценивать своего врага, наоборот, он его скорее переоценивал, бесконечно перестраховываясь. Нужно было подобрать удачный момент и ударить наверняка. Как только такая возможность представилась, виконт вскинул вверх руки и стал шептать арии заклинания, которые подсказывал ему амулет.

— Эн, рева, рабикус, крев. Амулет задрожал, в голове у Антуана всплыло нужное заклинание, и он тут же ударил «копьём крови» в испанца.

Я бился на палубе, помогая своим солдатам, когда заметил человека, что, несомненно, был магом. Он как раз начал готовить магический удар и по характерной вибрации я понял, что это заклинание. Это была «Геза крови». Откуда? Дальше я действовал почти автоматически.

Сильный удар саблей по ближайшему противнику, и хлынувшая из его шеи кровь сразу же собралась произнесенным мной заклинанием в копьё и устремилась навстречу такому же, уже устремившемуся ко мне.

За одно мгновение оба заклинания, мчащиеся навстречу друг другу, встретились в воздухе. Сильный удар, грохот и они рассыпались. Не обращая внимания на происходящее вокруг, я создал защитный купол из воды и стал готовить следующее атакующее заклинание. Крови вокруг было много, силы оставались, а противник не был дураком.

Ещё один удар в мою сторону последовал сразу за первым, но его отразил поднятый мною щит крови, уже гораздо мощнее предыдущего. Я разозлился и ударил во врага стрелами крови. Он закрылся неизвестным мне заклинанием, задействовав для этого куски дерева. «Стрелы» прожгли его, но добраться до противника не смогли. Но что это была за магия? Наконец, меня осенило, ведь это была магия земли, и как я раньше об этом не догадался?!

А раз так, то я стал осыпать его градом ударов, как из арсенала магии крови, так и из магии воды. Надолго у меня маны не хватило бы, да этого было и не нужно. Чтобы иметь возможность беспрерывно наносить удары, я снял защитный купол.

Антуан с ужасом смотрел на приближавшегося юношу, который превосходил по силе магии, как его самого, так и его амулет. Надо было срочно что-то предпринимать. Сила амулета уже иссякала, как и его собственные силы. В том, что они проиграют, если окажется слабее он, виконт не сомневался. Всё в этом бою решала магия. Не думал он, что столкнётся в Новом Свете с сильным магом… Но у него оставался последний шанс на решающий удар.

Была в его роду одна легенда, которая передавалась от младшего отпрыска к следующему младшему. В ней говорилось, что в момент магического краха нужно сказать пару определенных слов и тогда помощь придёт. Это был удар отчаянья. Слова эти были арией заклинания на незнакомом ему языке.

Они тщательно зазубривались и их никогда не произносили вслух, лишь только проговаривали губами перед зеркалом, не издавая ни звука. Но просто произнести эти слова, было мало, они должны быть сказаны только в море и над кровью. И именно поэтому все младшие сыновья баронов, виконтов, а потом и графов, становились моряками. И вот сейчас, видимо, пришёл тот самый момент.

Антуан с трудом смог отразить последний удар испанца. Его амулет, не выдержав удара, треснул, издав долгий и пронзительный стон, словно умирающий живой человек. А может быть, древний маг и вложил в амулет душу ещё живого человека. Всё возможно, Антуан этому бы даже не удивился.

— Эвенус спарки! — во всё горло заорал виконт, когда понял, что всё плохо. Крови вокруг было много, и заклинание должно было сработать. Убедившись, что ничего не произошло, он снова закричал.

— Эвенус, спарки!

Но всё было тщетно. Ничего не случилось, по-прежнему кипел бой, а испанец шёл прямо к нему, попутно отбиваясь от других нападающих французов. Виконт выхватил из-за пояса пистоль и чуть ли не в упор разрядил его в мага.

Тот не ожидал этого и не смог защититься, скорее всего, и его силы были уже на исходе. Пуля пистоля ударила испанца прямо в грудь, отшвырнув назад, но не убила.

К удивлению Антуана, испанца даже не ранило. Он хоть и с трудом, но встал на одно колено, запустил руку за голенище сапога и потянул оттуда нож. В это время над кораблями подул сильный ветер, поднялась мелкая волна, дрожа как будто от лихорадки. Небо потемнело, налилось свинцовой темнотой, скрыв за собой солнце.

Испанец взмахнул ножом, и Антуан с ужасом ощутил, как его горло перерезает острая сталь. Дальнейшее уже не имело для него никакого смысла, зажимая руками хлынувшую из горла кровь, он пытался её остановить. А испанец продолжал наносить своим ножом чудовищные раны, пока не попал прямо в сердце.

Виконт, боровшийся за жизнь до последнего, тут же испустил дух, истекая кровью. И в это же мгновение время остановилось и потекло словно патока, неспешно и неторопливо, пока не замедлилось совсем, остановившись на одно мгновение.

— Эх, — послышался у меня в ушах чей-то бестелесный голос. — Опять ты меня опередил, Филин. Как тебе удаётся справиться со всеми трудностями, буквально в последний момент? У тебя прямо талант! Каждый раз ты умудряешься выкарабкаться буквально из самых сложных и неприглядных ситуаций. Сразу видно, что моя школа.

Я не понимал, что происходит. Какая школа? Откуда он опять взялся? (риторический вопрос). А голос продолжал вещать.

— Всё же, я успел передать тебе некоторые свои знания, и теперь ты пользуешься ими без всякого зазрения совести. Каждый может обмануть морского долгожителя, не так ли, Эрнандо? Даже ничтожный мальчишка из параллельного мира.

— Ммм, — я, честно говоря, был в шоке и никак не ожидал, что мой старый знакомый снова объявится, да ещё и в качестве врага, желающего меня атаковать. А это, видимо, так и было. Не зря же главарь французов так заорал. И откуда только узнал нужные слова для призыва морского дьявола? Но вот, узнал, сам умер, а мне теперь отдуваться за него.

— Опять ты, Левиафан? Мы же с тобой распрощались в прошлый раз?!

— Да, но я знал, что ты не забудешь старого морского волка.

— Морского волка?

— Ну, а кто я ещё? Как только вы, люди, меня не называли… Сто пятьдесят тысяч кличек, прозвищ, имён нарицательных, никнеймов, разноязычных названий и какой только ерунды не пришлось мне услышать за всё время моего существования на этой земле. А морской волк, по крайней мере, необычно…

— Ммм, сочувствую, но, может быть, мы уже расстанемся. Меня ждут неотложные дела и вообще, мне нужно взять на абордаж это судно.

— Да возьмёшь ты его, куда оно от тебя денется?! — отмахнулся Левиафан. — Так ты не рад снова меня увидеть и услышать?

— Ммм, не хочу тебя разочаровывать, но как-то я к этому не стремился.

— Вот так вы, люди, всегда и поступаете. Сами требуете сначала подарки, получаете их, используете на своё усмотрение, а потом обманываете дарителя. Вот она, вся человеческая сущность…

Не выдержав этой отповеди, я расхохотался, давясь искренним смехом. Вот так уел, господин Левиафан. Тут и сказать нечего. Никто не собирался пользоваться его дарами. Потому как, чревато это… Но смешно, да, смешно…

Левиафан правильно понял меня.

— Ты ещё мальчишка, что с тебя взять? Ладно, я чуть-чуть не успел, и теперь нужно позаботиться и забрать душу это призывателя, а кроме этого, и всей его команды. Он ведь капитан, а значит, в ответе за них. Вот и пусть позаботится обо всех в другом мире, раз этот оказался для них не сильно гостеприимным. Будет теперь у меня призрачная команда, жаль, что этот корабль мне не достанется, но у меня есть в загашниках голландский. Там остался в «живых» всего лишь один кок, который отравил всю команду, а корабль попал в шторм сразу после этого. Вот и носится теперь везде один. А тут целая команда французов. Прекрасно!

Да, но раз я пришёл, а от моего подарка ты отказался, то я не могу уйти просто так, оставив тебя без наказания. Это святое… тьфу, вот приплетаются в голову ваши слова-паразиты. В общем, силы у тебя магические уже не те будут. Разбаловал я тебя, ты давай теперь умом больше пользуйся и артефактами, если они, конечно, у тебя остались. Прощай, малыш, теперь уж навсегда. Больше ты мне не интересен.

Сказав эти слова, бестелесный голос затих. Вместо него вернулись все остальные обычные звуки и время, перестав стоять на месте, резко ускорилось, продолжая отсчитывать мгновения. Звуки боя резко стали замолкать, и все члены команды французов, те, кого не успели убить мои солдаты, стали падать на месте, отдавая свои жизни и души неизвестно кому.

Свинцовые тучи, висящие над местом сражения, разогнал резкий порыв сильного ветра, освободив от них солнце и заставив на пару мгновений вскипеть бурной волной гавань, и почти сразу же её успокоив.

А у меня в ушах напоследок буквально прошипел бестелесный голос.

— Все умерли! Как ты теперь будешь объяснять святой церкви, что смог в одно мгновение всех умертвить и отдать их души морскому дьяволу? Она тебе не поверит и не простит, это мой тебе «подарок» на прощание.

Я только хмыкнул.

— Так француз и забрал их вместе с собой, он и душу свою продал тебе, да и вся его команда тоже, надеясь победить нас, так что, снова мимо, почтенный.

— Хррр, — зло провело в ушах, и Левиафан окончательно растворился в безбрежной глади моря и пространственно-временном континууме.

Я же без сил опустился на палубу, уж больно изматывающим получился сегодняшний бой, но тем слаще была победа. А что он там говорил о магических силах? Не помню. Сил оставалось совсем мало, и я потерял сознание. Очнулся я намного позже и уже на берегу. Рядом со мной стоял Алонсо.

Я зашевелился и попытался подняться на ноги. Что-то бой дался мне тяжело, да ещё этот призрак прошлого, о котором я почти забыл. А может быть, его и не было, и это полностью плод моих болезненных фантазий. Привет, так сказать, из прошлого. Всё может быть. Все наши проблемы и комплексы исходят из детства. А детство у меня было тяжёлым, даже более, чем. Кряхтя, как старый дед, я стал распрямляться, чувствую полную опустошённость, как моральную, так и физическую. Вокруг царила ночь или был поздний вечер, мне это трудно было сейчас понять.

— Эрнандо, как ты? Слава Деве Марии, ты, наконец, очнулся, а то я думал, что ты проваляешься больше суток.

— С чего бы это? — удивился я.

— Как с чего? Все видели, как ты сражался с французом, продавшим душу морскому дьяволу. А как ты его убил, так всё вокруг потемнело и стало так страшно и тоскливо, что хотелось выть. Старые моряки потом рассказывали, что так бывает, когда из самых глубин моря поднимается на поверхность морской дьявол. За малым он не пришёл, и всё благодаря тебе.

Не иначе, умирая, француз призвал его, чтобы уничтожить нас, а ты не дал этому исполниться. Когда ты упал замертво, а небо стало светлеть, то все мигом скрутили французов, а кто сопротивлялся, тех порубали в крошево, а многие и сами умерли сразу после этого. Точнее, все, кто был на их флагмане.

— Я ничего не помню, — покачал я головой.

— На «Солнце Мексики» и на «Святом Антонии» дела похуже, у них много потерь, капитан Ортега тяжело ранен, но должен выжить. Капитан Ферейра со Святого Антония под сильным впечатлением от боя. Обе каравеллы нуждаются в среднем ремонте, а наш фрегат — в совсем небольшом.

У французов один корабль полностью уничтожен, два серьёзно повреждены, а два можно использовать и дальше, в качестве трофейных. Особенно хорош их флагман «Дюк». Тридцать две пушки, и он гораздо легче нашего Серого призрака.

— Это будет твой корабль, Алонсо.

— Да?! Вот это подарок! Я не подведу, я уже и команду себе подыскивал. Здесь, в Новом Свете полно моряков, которые бы хотели отомстить пиратам. Мне будет из кого набрать себе команду. Да ты прямо видишь меня и мои желания насквозь, друг.

— А что там видеть? По тебе и так всё понятно, Алонсо.

— А, ну и ладно. Я и не собираюсь ничего скрывать от тебя, Эрнандо.

Я слабо кивнул.

— Сколько я валялся?

— Ты упал во время боя, и мы сразу перенесли тебя на фрегат, а сами ещё дрались часа два, гоняясь за уцелевшими, и добивая французов на других кораблях. Потом пришвартовались к берегу, обстреляв его из всех орудий, на это ушло ещё часа три.

Потом мы сошли на берег и напали на посёлок, заставив всех его жителей бежать. Пятьдесят солдат ушло вглубь острова, чтобы добить спрятавшихся и напасть на тех, кто ещё не знает о сражении. Их повёл лейтенант Гутейра, командир из Новой Испании. Главное, что ты жив и все знают о том, что на нашей стороне находится столь сильный маг, который может в одиночку справиться с морским дьяволом.

— Угу, — я только и смог качнуть головой, что тут же отозвалась болью в ответ. Виски ломило, в затылке поселилась нудящая пустота, и каждое моё слово отзывалось в нём странным эхом. Видимо, Левиафан, уходя, всё же нанёс мне критический удар, и все мои магические и жизненные силы оказались исчерпаны. Если бы не мои артефакты, а также кольчуга морского народа, я бы вряд ли остался в живых.

Внезапно я испугался. А вдруг меня лишили магических способностей, а моё магическое ядро выгорело. Такие случаи в практике уже бывали, и не так уж редко. И Левиафан говорил о чем-то подобном. Я прислушался к себе, в самой глубине тела еле ощутимой искоркой пылало магическое ядро. Оно было слабое и еле ощутимое, но было. Значит, мои магические способности очень сильно ослабели и прямо сейчас были недоступны, но всё постепенно восстановится. Я был уверен в этом.

— Спасибо, Алонсо, что ты позаботился обо мне. Мне сейчас надо переодеться и смыть с себя грязь и кровь сражения.

— Да, как скажешь. Пойдём. Мы как раз находимся во дворе приличного дома, где можно смыть с себя всю грязь и спокойно отдохнуть. Солдаты хотели порезвиться с хозяйкой этого дома, но я запретил это делать. Мы же не пираты, да и ты не любишь, когда измываются над другими. Вот тут, — Алонсо показал мне путь рукой.

— Спасибо, Алонсо, дальше я сам распоряжусь.

Мне быстро натаскали воды в бочку, в которой можно было искупаться, но сначала предстояло раздеться. Снимая кольчугу, я почувствовал, что грудь что-то укололо. Провёл рукой, и в ладонь ссыпались остатки отцовской астролябии, от которой ощутимо фонило защитным заклинанием. Оказывается, астролябия хранила в себе его. Я и не знал об этом. А вот сейчас, когда магический инструмент представлял собой лишь кучку сломанных деталей, истина мне и открылась.

Не знаю, может он и был последним защитным барьером, а может изначально проектировался, в том числе, и против магии морского бога, но свой долг он исполнил полностью и до конца перед нашим родом. Он не смог защитить отца, но смог защитить его сына. Я вздохнул. Столько событий и неожиданных открытий, и всё в один день. Сложно всё.

Ни о чём больше не думая, я снял всю одежду и погрузился в бочку с тёплой водой. Приятная жидкость коснулась всего тела, дав ему возможность отмокнуть и расслабиться. Полежав и отмывшись, я о многом передумал за эти минуты, пока ночь царила над Эспаньолой.

Да, пора бы заняться и своей личной жизнью. Нужно искать возможность возвращаться в Испанию, хватит уже совершать подвиги. Основной задел был создан, много пиратов уже пострадали, а с остальным Перес и сам сможет справиться. Мне же пора уже решить свои любовные дела, а не носиться месяцами по морю, рискую жизнью. Мерседес ждёт, и с ней тоже может случиться что-нибудь нехорошее.

О том, что с ней может случиться, я даже и думать не хотел, но ведь она поехала не просто к подруге, а на войну, где людей убивают. Поэтому… Жёсткая постель приняла на себя моё усталое от сражения тело, и я заснул, так и не додумав окончательно свою мысль.

Глава 10 Фон Крацлау.

Группа молодых магов, в составе которой присутствовала и Мерседес, прибыла на границу с Францией, к месту боевых действий. На территорию бывшего королевства Памплона, потом Наварры, которая впоследствии отошла испанским Габсбургам. Местность здесь была весьма красочная, а где-то впереди находилась основная армия и вместе с ней отряд взрослых магов.

Прибывшие пока расположились в городе Сан-Себастьян. Было несколько скучно, но две новоявленные подружки Мерседес не давали ей загрустить. Они постоянно что-то обсуждали, разбирали по косточкам юношей с их группы и рассказывали всякие небылицы.

В общем, было интересно. По утрам они все вместе отправлялись за пределы города и там упражнялись в магии. Развлекались, так сказать. Тренировки происходили на холме, откуда они палили по округе всем, чем только можно.

Местные крестьяне, которые по этой дороге ездили в город, стали обходить холм десятой дорогой, закладывая огромный крюк, лишь бы только не попасться под горячую руку молодых магов.

Из всех одногруппников магические способности Мерседес оказалась самыми сильными, что её радовало, но не радовало остальных. Примерно через неделю им дали команду собираться. Сборы были недолгими, подхватив нехитрую поклажу, вскоре они уже направились в сторону Франции. По пути все разделились чуть ли не по парам, но в целом наслаждались природой и собой, не думая о плохом.

Мерседес всю дорогу подшучивала над нелепыми, с её точки зрения, приставаниями Себастьяна. Правда, и другим доставалось не меньше. Ей хотелось показать всем, что она создана для других, более серьезных целей, и юноши могут себя не утруждать флиртом с ней…

Себастьян фон Крацлау и его верный оруженосец Пьер фон Врошек ехали впереди отряда, стараясь далеко его не обгонять.

— Пора уже перестать ломать эту комедию, Себастьян, — на правах приближённого негромко сказал Пьер.

Фон Крацлау хмуро посмотрел на Врошека.

— Конечно, пора. Или ты думаешь, что мне приятно слушать мерзкие и наглые глупости этой взбалмошной девки? Мне уже давно хочется схватить её за волосы, разорвать на ней этот её вызывающий походный костюм и заставить признать меня своим сеньором. Но нам придётся подождать до приезда на место будущего сражения.

— А что там изменится?

— Мой отец собирается оказать помощь французам и ударить по испанцам с тыла. Обстоятельства резко изменились, и ему предложили весьма крупные деньги за это.

— Но ты же воюешь на стороне испанской армии?

— Мы оба с тобой воюем. Но моя миссия в Испании подходит к концу. Я надеялся здесь подняться и получить титул принца. Но не судьба, моему отцу поступило более выгодное предложение. Когда он нападёт, мы сбежим и захватим Мерседес с собой. Её отец очень богат и даст за неё большой выкуп, это компенсирует её наглость и всю возню с ней. Хотя, нет, — оборвал он сам себя, — Есть возможность и получше. Она станет моей наложницей и родит мне детей. Она сильная магесса, и от неё получатся сильные маги для продолжения нашего рода.

— Но как ты её обуздаешь?

— Это, как раз, не проблема. Есть у меня связывающие амулеты и отрава, да и она глупая девка, иногда один хороший удар по голове быстро вразумляет непокорную дуру.

— Гм. Но как ты признаешь её детей, если она будет тебе наложницей?

— Ммм, да, действительно, я как-то об этом не подумал. Тогда я женюсь на ней и заточу в замок. Как только она мне родит двоих-троих детей, я от неё избавлюсь. Например, она может сойти с ума и броситься с башни вниз, или отравиться, или заболеть чем-нибудь опасным. В любом случае, я от неё избавлюсь. Как раз к этому времени у меня будет выгодная партия, и я смогу жениться повторно.

— Но, насколько я понимаю, у тебя будут дети и от новой жены?

— Не будет!

— Почему?

— Потому что невеста не сможет родить. Есть у неё такой недостаток, о котором мало кто знает. О! А ты молодец. Я сделаю так. Женюсь на ней, а Мерседес будет наложницей и исправно рожать мне детей, которых я буду признавать и говорить всем, что это наши общие с Эльзой дети.

— А если она не согласится?

— Кто? Мерседес? А кто её будет спрашивать? А если ты имеешь в виду Эльзу, то ей будет всё равно. Её задача выйти замуж и жить, а не прозябать на задворках роскошного дворца старой девой. Так что, тут наши интересы полностью совпадут.

Врошек только покачал головой в безмерном удивлении.

— Я всё время удивляюсь, как это у тебя получается?

— Да, тебе, Пьер, этого не дано, но ты и не пытайся. Если ты будешь выполнять все мои распоряжения и станешь правой рукой, то я приближу тебя ещё больше, и ты получишь не только звание виконта, но, возможно, что и графа. Помни всегда об этом, Пьер. Всё в твоих руках.

У Врошека невольно дрогнуло лицо. С трудом подавив желание скривиться, он наклонил голову.

— Да, Себастьян, я понимаю и помню. Слушаюсь и повинуюсь.

— Молодец! — самодовольно улыбнулся Себастьян и легонько пришпорил свою лошадь, отчего та убыстрила шаг, тут же вырвавшись вперёд.

— Нас ждут великие дела и большие деньги, Пьер, так стоит ли задумываться о судьбе глупых сеньорит? Не грусти, я вижу, что тебе жалко Мерседес. Не надо её жалеть, она получит то, что заслужила. Дура, ей надо было выходить замуж за того пирата и плыть с ним в Новый Свет, а не лезть в самую гущу дворцовых интриг. Для этого дела у её семьи нет нужного положения при дворе.

Двор Габсбургов вступил в затяжную интригу с двором Бурбонов, и сейчас здесь такая кутерьма начнётся, о которой никто даже не подозревает. Её отца используют в тёмную и тот, кто его использует, тоже не знает, что и его используют в своих интересах, но каждый думает, что это он главный игрок, а не другой. Но все они пешки, только лишь пешки.

— Зачем ты всё мне рассказываешь, Себастьян? Ведь меня могут поймать, подкупить или выпытать всё то, о чём ты говоришь.

— Тебя? Нет. Раз ты мне почти друг, я поведаю тебе одну тайну, о которой не принято говорить, но о которой многие, между тем, знают.

— Какая тайна? — насторожился Врошек.

— У тебя на спине есть татуировка?

— Да, есть. Мне её сделали в детстве.

— А зачем она, тебе говорили?

— Нет, сказали, что это обязательный атрибут нашего рода.

— Да, это так. А какое значение он имеет?

— Не знаю, наверное, сакральное?

— Ты почти угадал. Как только ты задумаешь и станешь осуществлять что-либо против своего сюзерена или тебя заставят сказать про тайну любого из фон Крацлау, ты тотчас умрёшь. У тебя остановится сердце. Верное сердце вассала. Как тебе такое?

— Агрх, — Пьер подавился словами, не зная, как отреагировать на такую необычную новость.

— Удивлён? Это придумал ещё мой прадед, когда шла междоусобица, и никому нельзя было доверять. Благодаря этому он смог подняться из графов и закрепить своё положение. Так что, всему и всегда есть своя цена, и ты должен прекрасно знать, какая. Я с тобой поделился знаниями, теперь ты будешь верно и преданно служить мне, как охотничий пёс. Ты понял, Пьер?

— Понял, господин, — потерянно ответил Пьер, но через мгновение, когда довольный собой Себастьян отвернулся, его глаза блеснули злостью. Притушив их блеск, он нагнулся к коню, чтобы Себастьян не заметил в них ярость. Ему нужно было время, чтобы подавить гнев. Ничего, он найдёт время и возможность избавиться от печати вассала.

Он слышал о подобном, но даже не представлял, что эта печать находится на его теле. Но раз её смогли поставить, то значит, что где-то есть человек, который сможет помочь ему избавиться от этой печати. Он верил в это. А что там Себастьян говорил о пирате, что был женихом Мерседес? Пьер стал ковыряться у себя в памяти, пользуясь тем, что его никто не трогал.

Кажется, он уплыл в Новый Свет, в землю экзотическую и полную разных неожиданностей. Наверняка, этот юноша является сильным магом. А чтобы вызволить свою любимую из рабства, он найдёт возможность избавить его от этого клейма. Если все получится, то он поможет ему, это того стоит!

И, всё решив для себя, Пьер слегка тронул шпорами жеребца, посылая его вслед за конём своего проклятого сюзерена. Нет, не так, про́клятого сюзерена. Его время придёт, но не сейчас, чуть позже, а Пьер подождёт. «Пьер умеет ждать», — шептал он про себя. Отец научил его этому, а он был прилежным учеником. Посмотрим, что будет дальше, посмотрим…

А в это время Мерседес, ни о чём не подозревая, скакала на своей кобыле вслед уехавшим вперёд всадникам, ни на минуту не сомневаясь, что всё у неё будет хорошо и что все её, если не любят, то уж уважают точно. А ещё и боятся, вот так, ни больше и ни меньше.

Дорога тянулась, извиваясь, как змея, выползшая на промысел. Все три девушки тряслись в сёдлах, по-разному переживая езду на лошадях. И все были скорее недовольны, чем довольны, даже Мерседес. Чем ближе они подъезжали к месту боевых действий, тем больше попадались им спешащие туда отряды вооружённых людей.

К вечеру третьего дня они достигли лагеря, где расположились королевские войска. Испанский флаг гордо реял в центре лагеря, недвусмысленно указывая его принадлежность.

Приехали они уже поздно и, толком даже не поужинав, улеглись в походной палатке. Жуя холодное мясо и тонкие лепёшки, девушки делились первыми впечатлениями о лагере.

— А вы видели, девчонки, какой он большой?

— Кто? — спросили сразу у Мириам и Мерседес, и Эллен.

— Как кто? Лагерь, конечно.

— А, ну да, лагерь большой. И палаток очень много, и сеньоров, и мужланов. Наёмники, солдаты короля, маги, ополчение, союзные войска. Одних знамён я насчитала больше пяти десятков.

— Ого, какая ты глазастая! И когда только успела?

— Успела. Это вы ушами, да ресницами хлопали, а я всё смотрела.

— Ну-ну. Завтра всё увидим, — рассудила Эллен. — А теперь давайте ложиться спать.

Но выспаться им так и не удалось. Оказалось, что на следующий день как раз началось генеральное сражение с французами. С первыми лучами солнца, как только выпала роса, испанцы стали готовиться к бою. Французы, увидев их манёвры, тоже стали выстраивать свои войска в боевые порядки.

Первыми начали перестрелку немногочисленные орудия. Их громкая пальба и разбудила девушек. Никому из начальства отряд молодых магов был совсем не интересен. В предстоящем сражении у них и своих забот хватало, а тут ещё возиться с молодёжью. Пусть и талантливой, но всё же, молодёжью. Однако не все таковыми себя считали.

Себастьян фон Крацлау вечером по прибытии в лагерь сразу отправился искать палатку отца. Найдя её, он предъявил внешней охране опознавательное кольцо, внутренняя же знала прибывшего в лицо, и его пропустили.

— Отец! — войдя, обратился к седовласому сеньору Себастьян. — Я приехал и готов действовать по твоим приказам.

— Это хорошо, Себастьян, — проскрипел Фридрих фон Крацлау. — Я ждал тебя. Завтра начнется сражение и то, ради чего мы здесь собрались. Если бы ты опоздал, то вряд ли смог вырваться из этого хаоса живым. Но, слава Богу, ты приехал вовремя. Или не, Слава Богу, эхе-хе-хе.

— Уже завтра? — удивился Себастьян, не обращая внимания на едкий смех отца.

— Да, если ты бы ещё дольше задержался в пути, то и не успел. Небось, с девицами расшаркивался, и с этой, о которой я договорился. Как её… А! Мерседес.

Себастьян скривился.

— Что, страшная? Или глупая? Или страшно глупая? А? Хе-хе-хе, — скрипуче рассмеялся герцог, заметив невольную мимику своего старшего сына.

— Нет, она не страшная, даже можно сказать, что красивая. И, к моему великому сожалению, даже не глупая.

— О! Вот как? Но, тем не менее, она тебе не понравилась. Что, у неё кривые ноги, нет пальцев на руке или она всё время говорит: «Пардон», когда невольно пускает газы?

— Фу, отец?!

— Хе-хе, поживёшь с моё, и не такое узнаешь. Женщины разные бывают: и красивые, и безобразные. Хотя, любую женщину можно сделать страшной одним ударом кулака. Красота, сын, товар не долгий. Один удар — и красоты как не бывало. А? Ха-ха-ха.

Себастьян промолчал. Когда отец бывал в таком настроении, всех служанок следовало прятать и спасать. Оставались только старые, толстые или страшные. Да и тем изрядно доставалось. Каким бы Себастьян не был циником, и как бы он плохо не относился к женщинам, всё же, он понимал, что его отца ненавидят многие, и есть за что. Но пока он герцог, все были вынуждены мириться с его характером.

— Что молчишь? Думаешь, что я буду уродовать твою избранницу? Точнее, мою избранницу. Ты-то о ней ничего и не знал, пока я тебе не сказал. Не бойся, делай с ней что хочешь, когда завтра мы нападём с тыла. Главное, не дай ей сбежать или погибнуть. Она принесёт нам деньги.

— Ты намерен её отдать, отец? Но у меня насчёт неё другие планы.

— Что, хочешь, чтобы она родила детей, а потом её утопишь и женишься на старой, знатной и бездетной деве?

— Аааа.

— Удивлён? У дураков мысли совпадают. А ты — мой сын, я тебя, дурака, насквозь вижу. Но, решай, как хочешь. Отец попытается её спасти, но это будет бесполезно, если мы её схватим и увезём с собой. Предложит деньги, возьмём, но нужной суммы у него не будет. А вот у её жениха деньги есть, и он парень не промах. С него можно взять выкуп за спасение девицы. Она будет уже изрядно попорчена, но так это жизнь. Девица молодая, но тёртая жизнью, ему же лучше, что она уже опытная и потасканная. Молиться на него будет, что он спас её из плена и живёт с ней. Если спасёт, конечно. Но о том время ещё будет подумать… Хе-хе.

А сейчас ступай и подготовься. Завтра с утра начнётся сражение. Вас трогать не будут, но как только ты поймёшь, что происходит, хватай девицу и ходу. Бежать надо будет к горам. Я пришлю к тебе гонца, когда всё закончится. Тебя мы найдём, твой магический перстень укажет, где ты находишься. Пьер с тобой?

— Да, отец.

— Неплохой малый, но уж больно наивный, и я боюсь, что за своей наивностью он прячет ум. Да, но его род служит нам очень долго, и печать вассала ещё никому не дала возможность нас предать. Постарайся, чтобы он не умер, у нас не так много преданных людей, чтобы разбрасываться ими направо и налево.

— Я понял, отец, — поклонился Себастьян.

— Ну, раз понял, то ступай. Завтра будет тяжёлый день, помни об этом.

— Я помню, отец, — ещё раз поклонившись, Себастьян шагнул к выходу и, отдёрнув полог шатра, сорвавшего купол тишины, вышел наружу. Прохладный чистый воздух тёплого вечера коснулся его ноздрей. Втянув его всей грудью, он хмыкнул и, широко расставляя ноги, пошёл к своей палатке. Завтра и вправду ждал тяжёлый день.

Утром он встал, но не с первыми выстрелами пушек, как магессы, а заранее. Умылся, собрал вместе с Пьером все свои вещи, взнуздал коней и, набросив самые нужные и ценные пожитки на спины лошадям, принялся ждать дальнейшего развития событий.

Вскоре выстрелы полковых пушек возвестили о начале сражения. Клубы дыма, свист ядер, дикое ржание лошадей и громкие крики людей разнеслись далеко по окрестностям. Выстроенные в шеренги королевские солдаты медленно двинулись вперёд. Перед ними бежали мушкетеры, время от времени останавливаясь и, положив ствол мушкета на воткнутую в землю рогульку, производили выстрел.

Наёмная пехота, обгоняя мушкетёров, бросилась вперёд, торопясь вступить в бой и отработать деньги короля. Первый натиск был самым главным. На флангах сосредоточилась конница, ожидая удобного момента для атаки. Сражение шло полным ходом.

Наёмники выдержали залп французских мушкетёров и набросились на первые шеренги обороняющихся. Вслед за ними подбежали и тяжеловооруженные королевские солдаты. Гизармы, алебарды, копья предназначались не только против пехоты, но и против конницы, которая была и у французов.

Наконец, получив приказ от командующего, пошла в атаку и кавалерия. С диким шумом конники, закованные в кирасы, устремились в атаку. Навстречу им выдвинулись и вражеские всадники. А над ними с грохотом и яркими фейерверками сталкивались проявления магической воли противоборствующих магов.

Фаерболы, ледяные стрелы, воздушные щиты, земляные ядра летели с обеих сторон, сталкиваясь в воздухе и разбиваясь друг об друга. Временами одно из заклинаний прорывалось и обрушивалось на врага, сея смерть и разрушения. Но так бывало редко.

Весь отряд молодых магов столпился на небольшом холме перед лагерем. До сражения от места наблюдения было далеко, но было хорошо видно, как в последних рядах солдат стояли взрослые маги и беспрерывно колдовали. Из их рук непрерывным чередом взлетали различные заклинания и неслись на врага.

Неумолчный гул и грохот постепенно нарастали. Пик сражения постепенно приближался. Французы стали постепенно отступать и, когда они почти дрогнули, ход битвы резко изменился. Сражавшийся правый фланг испанцев внезапно стал отступать, а потом, неожиданно для всех, повернул в тыл и ударил по своему лагерю.

Долгое время никто не понимал, что происходит, пока, всё же, кто-то разобрался и закричал: «Измена!». Крик тут же подхватили со всех сторон, и все бросились врассыпную. Сопротивление оказали только взрослые маги, задержав предателей в центре.

Поняв, что они не смогут справиться с магами, изменники стали обтекать их и напали на полевой лагерь, неся смерть и разрушения. Королевское войско испанцев ещё пыталось атаковать французов, потом обороняться, но общий смысл битвы был уже окончательно ясен.

Французы, поняв, что им пришли на помощь, перешли от обороны к активному наступлению. Через ряды их пехоты вырвались свежие всадники резерва и поскакали в атаку. Испанцы пытались держать строй, отступая, но то одно, то другое подразделение было вынуждено бежать с поля боя. Если бы не маги, разгром был бы полным.

В это время Мерседес стояла на холме вместе с остальными магами, с восторгом наблюдая за сражением, идущим своим чередом. Ей хотелось тоже в нём поучаствовать, но их пока не трогали. Впереди люди шли в бой, умирая и убивая, накал страстей всё возрастал, и сражение захватило её. Теперь она поняла, что чувствует её Эрнандо, ведь он очень часто участвовал в боях. Вон сколько у него на лице и теле шрамов.

Вспомнив жениха, Мерседес почувствовала к нему влечение. Здесь, когда вокруг пылало сражение, ей захотелось, чтобы рядом был кто-то сильный, кто сможет её защитить. Кого потом можно будет обнять и погрузиться с головой в любовь. Но Эрнандо рядом не было, а картина боя продолжала разворачиваться перед её глазами.

Сражение было страшное, и ход его не был ясен Мерседес. Внезапно оно резко изменилось, и фронт рухнул. Союзники внезапно стали врагами. Кто это был, Мерседес не понимала, зато отчётливо слышала громкие крики про измену. Волна всадников и пехоты понеслась на лагерь, вступив в схватку с оруженосцами и резервом.

Нападающих оказалось в три раза больше, и они стали с успехом оттеснять защитников лагеря. Что делать в такой ситуации, Мерседес не знала, но решила, что сражаться, конечно. В то время, как юноши стали направлять заклинания на наступающих, не причиняя им особого вреда, Себастьян и Пьер стали седлать лошадей и требовать, чтобы девушки тоже готовили коней к побегу.

Мерседес отказывалась уходить, она присоединилась к другим юношам и стала направлять во врагов самые простые заклинания. Огромные фаерболы величаво поплыли навстречу атакующим. Взрываясь, они калечили и убивали, но только она одна оказалась довольно сильным магом, способности других были весьма скромными.

В ответ к молодым магам тоже стали прилетать заклинания, и Мерседес пришлось ставить защиту. Также делали и остальные, пока Себастьян и Пьер не уговорили двух её подруг бежать. Увидев, что девушки вскочили на коней, остальные тоже стали прыгать в сёдла. Боясь остаться в одиночестве, Мерседес нехотя пошла к своей кобыле. Оглянувшись, она обнаружила, что все уже готовы сбежать, а некоторые даже сбежали.

Вражеские солдаты были совсем близко, когда нетерпеливый оклик Себастьяна всё же заставил её вскочить в седло и, подстегнув небольшой плёткой лошадь, она последовала вслед за остальными. Полевой лагерь испанской армии, дымящийся от пожаров, остался позади. Никто их не преследовал.

Сначала они скакали все вместе, но с каждым пройденным километром их дружные ряды редели. Мерседес хотела остаться с девушками, но их увёл Пьер, вместе с половиной отряда, крикнув, что сейчас надо разделиться.

Себастьян уважительно кивнул головой, и они поскакали уже впятером. Один из молодых магов отстал сразу, затем отстал ещё один, а они продолжали скакать. Мерседес даже подумала, что Себастьян настоящий мужчина и благородный дворянин. Впереди возник перекрёсток.

— Вам налево, мы направо, — строго крикнул Себастьян оставшимся всадникам, и они разделились. Дальше Мерседес и Себастьян скакали уже вдвоём. Местности она не знала, ориентировалась плохо. Вот если бы с ней был Эрнандо, то давно бы сообщил, куда они скачут, а Себастьян этого делать не собирался. На Мерседес накатило раздражение. Сколько можно ехать? Уже давно никого нет, и они достаточно далеко ушли от сражения.

— Куда мы скачем, Себастьян?

Тот вместо ответа придержал лошадей и поравнялся с ней.

— Мы уже почти приехали.

— Да? — приподняла тонкую бровь Мерседес.

Себастьян даже невольно залюбовался девушкой. Она была хороша, гордо восседая на лошади и уверенно держась на ней. Жалко было бить такую красоту кулаком, чтобы она потеряла сознание. Но ничего, у него наготове было одно чудесное средство.

— Ару, матра! — вскричал он, и оглушающее заклинание обрушилось со всей силой на Мерседес. Она покачнулась, оглушённая, и чуть не выпала из седла. Себастьян тут же подхватил девушку и сунул ей под нос раскупоренный флакон с сонным зельем. Мерседес невольно вдохнула его, её глаза закатились, и она окончательно потеряла сознание. Осторожно спустив её с седла, Себастьян приподнял закрытые веки, всматриваясь в глазное яблоко, как учили. Всё было нормально, девушка крепко спала, и в таком состоянии теперь она будет не меньше суток.

Мягкое упругое тело давало возможность воспользоваться её беспомощностью. Но времени было мало, а удовлетворить свои желания он сможет и позже. К тому же, он к женщинам особо и не стремился, так, только для продолжения своего благородного рода и ради развлечения. Свои истинные предпочтения Себастьян старался не афишировать.

Перекинув девушку через седло, он пришпорил коня и поскакал дальше. К вечеру со своей добычей он уже был в замке города По. Там его встретили, а девушку отнесли в верхнюю комнату одной из башен замка. Здесь Себастьян должен был оставаться какое-то время, ожидая отца и отдыхая от бешеной скачки и «праведных» трудов.

Глава 11 В Испанию.

Очнувшись утром в незнакомом доме, я сразу всё вспомнил: и морской бой, и захват посёлка на Эспаньоле. В теле ещё чувствовалась слабость, но силы были, в том числе и магические. Кряхтя, поднялся с кровати и, собирая волю в кулак, умылся и стал вникать в происходящее.

Солдаты со всех трёх кораблей занимались тем, что гнали французов и грабили население. Пресекать это было бессмысленно, время уже упущено, и я занялся кораблями и гражданским населением, выискивая среди них пиратов.

Брать в плен мирное население, не имеющее к пиратам никакого отношения, я не стал и всячески пресекал проявление неоправданной жестокости. Так прошёл день, наступил следующий, а за ним ещё один. К концу шестого дня мы смогли отремонтировать пострадавшие корабли, как свои, так и трофейные. Загрузив на судна всё, что можно, наша эскадра отчалила от покорённой Эспаньолы.

Трофеев получилось очень много. Один сильный бой, и я стал богат, даже с учётом всех поборов и отчислений, как в королевскую казну, так и в казну инквизиции. Полноценная эскадра следовала теперь на Кубу. Проходя мимо Тортуги, я не смог отказать себе в удовольствии и обстрелял её побережье, загнав обратно в джунгли оставшихся пиратов и буканьеров. После обстрела корабли всей эскадры вновь развернулись в сторону Кубы.

Взойдя на борт корабля, я привычно опустил руку на планшир и… ничего не почувствовал. Раньше, как только я вдумчиво касался какой-нибудь части корабля, он сразу же отзывался на моё прикосновение, отдавая всю информацию о себе. Сейчас же всё было глухо.

Я насторожился. Магическое ядро у меня восстановилось и работало уже как обычно. Применить магию крови у меня получилось, правда, я использовал немного своей крови и крови животных, но сработало же?

А вот на корабле я сейчас ничего не чувствовал. Страшная мысль внезапно пронзила меня всего, и я вспомнил разговор с Левиафаном. Испугавшись, тут же стал колдовать, создавая простейшее заклинание магии воды. Короткая ария, движение пальцев, и на выходе — пшик. Более сильное заклинание отработало еле-еле, наверное, в сотни раз слабее, чем обычно. Значит, этот урод лишил меня магической силы. Полностью убрать мои способности ему оказалось не под силу, а вот магию воды он ослабить смог.

Вот же, тварь потусторонняя, скот морской, гадина глубинная, ил придонный, якорь ржавый, треска протухшая. Зла просто не хватало на этого урода. Закончив вполголоса изрыгать детские проклятия, я сосредоточился на себе. Оставалось проверить мою абордажную саблю. Вынув из ножен, я взмахнул ей, вызвав метровую волну, которая быстро побежала вдаль, скрывшись от меня за полминуты.

Да, артефакт работает, но плохо. Выход только один: нужно делать талисманы, амулеты усиления водной магии, а также создать новые артефакты. Придётся заскочить в Духовную Академию в Толедо к Мариз. И ингредиенты найдём, и технология в голове осталась. Справимся!

Через некоторое время, преодолев море, мы вошли на рейд Гаваны и отдали якоря. Дальнейшее можно особо не описывать. Испания так долго не одерживала побед над Англией или Францией, что я в одночасье стал героем. После того, как мы отметили нашу победу и занялись пристраиванием трофеев, меня стали приглашать во все знатные дома.

Вице-король Новой Испании прислал мне предложение посетить с визитом его резиденцию в Мехико. Но как-то было недосуг. Мой капитал в результате успешного похода увеличился ещё, как минимум, на миллион реалов. Подумав, я решил заказать местному архитектору строительство дома. Пока я буду плавать за Мерседес, он уже будет готов.

После столь удачной экспедиции мне присвоили приставку к фамилии, и теперь я звался граф Эрнандо Хосе Гарсия-и-Монтеро де Тортуга. Или, если проще сказать, граф Эрнандо Гарсия де Тортуга.

Меня снова позвали в губернаторский дом, где я встретился с отцом Серхио.

— Сын мой, — начал он сильно издалека, — ты совершил почти невозможное. Французы надолго запомнили тебя, если не навсегда, ты — настоящий герой. Их флот в Новом Свете подорван, а количество пиратов и пиратских кораблей сильно уменьшилось. Это непреложный факт, сын мой, но до победы ещё далеко.

— Я знаю, падре, но что вы хотите этим сказать?

— Сын мой, тебе присвоили титул к фамилии, это великая честь. Я отправил письмо кардиналу. Я думаю, что он тоже не поскупится на награду для тебя, но, если ты сможешь обуздать ещё и англичан, то Испания высоко оценит такие заслуги.

— У меня очень мало людей, падре.

— У тебя уже есть два твоих корабля. Ещё два тебе прислал вице-король, и я хотел бы тебе сообщить, что ещё один направляется сюда от вице-короля Гранады. Он также прослышал о твоих подвигах и решил усилить твою эскадру для ведения боевых действий. Правда, капитан галеона очень чванливый и редкостный самодур, тебе, может быть, придётся с ним очень трудно. Что поделать, соперничество никто не отменял, и каждый подарок может быть с подвохом.

— Угу, я и не сомневался. Но на что вы меня толкаете?

— У тебя есть заклятый враг. Не сомневаюсь, что ты хотел бы ему отомстить. Это Генри Морган, нынешний губернатор Ямайки.

— Но мы не воюем с Англией, падре!

— Да, — отец Серхио скромно потупил глаза. — Не воюем, и я тебе даже скажу больше, сын мой, если ты решишься на поход, ты его сделаешь на свой страх и риск. Ты не будешь состоять на это время в морской инквизиции.

— Гм. А под каким флагом я нападу на него?

— Это сложный вопрос. Англичане часто вероломно нападают на нас, поэтому ты пойдёшь под испанским флагом, но при поражении ты будешь объявлен отступником. Если же ты добьёшься победы, то наш всемилостивейший король присвоит тебе следующий по рангу титул и одарит землями в Новом Свете. Может быть, даже здесь, на Кубе. Инквизиция тоже не забудет тебя, и ты всегда сможешь рассчитывать на нашу помощь.

Я молчал.

— Подумай, сын мой, это нелёгкое решение и тебе нужно к нему подготовиться. Ни я, ни губернатор Кубы, ни оба вице-короля не торопят тебя, но это твой шанс. Он выпадает не часто, и не всем.

— Я знаю. Спасибо, падре. Когда нужно дать свой ответ?

Через три дня, сын мой.

— Хорошо.

Выйдя от падре, я всю дорогу до дома думал о его предложении. Мои магические способности сильно уменьшились, но флотоводческое искусство возросло. Значит, надо тренироваться и уметь воевать флотом, и быть при этом намного осторожнее, чем раньше. Надо думать, как сделать, и когда. Это не та проблема, которую невозможно решить. Ничего, старая скотина Морган, я доберусь до тебя, чтобы повесить на нок-рее. Всему своё время, и час мести ещё не настал, но он придёт, я знаю, что он обязательно придёт… Я сжал кулаки и ускорил шаг.

Поразмышляв целые сутки, я пришёл к выводу, что предложение падре стоит принять, несмотря ни на что. Явившись к отцу Серхио, который жил в монастыре святого Ансельма в Гаване, я с порога заявил ему.

— Падре, я много думал над вашим предложением.

— И что же ты решил, сын мой?

— Я готов отдать жизнь за Испанию и святую инквизицию.

— Весьма похвально, сын мой, ни я, ни кардинал не сомневались в тебе. Но ты сам должен был принять это решение. То, что рождается из-под палки, палкой же и достигается, и ни к чему хорошему не приводит. Я сообщу о твоем решении всем должностным лицам, в первую очередь кардиналу, а тот уже и королю. Ты должен тщательно подготовиться к походу, ошибки нам не простят.

Я лишь кивнул.

— Пойду готовить своих людей.

— Иди, сын мой, церковь тебе поможет и направит, — и он медленно перекрестил меня.

* * *

В это время отец Мерседес, граф де Сильва рвал и метал. Как он мог быть таким самонадеянным и глупым? Его младшая дочь оказалась в руках гнусного предателя и вероломного обманщика. У графа просто не оставалось нормальных слов, он был крайне раздосадован и зол.

Ругаясь вполголоса, он ходил из угла в угол гостиной их большого поместья. Здесь же сидели и Мария де Сильва, и старшая дочь Долорес де Сильва.

— Успокойся, Себастьян, ты знал, на что шёл, и это ты заставил её поехать, да ещё и решил сорвать помолвку, обменяв нашу дочь на своё положение. Ты же думал, что Себастьян фон Крацлау в высшей степени выгодная партия!

— Замолчи, Мария! Я знаю это и без тебя! Да, я осёл, и могу это признать, но это уже в прошлом. Меня обманул де Тораль, а его обманул фон Крацлау. Да что там я? Фон Крацлау обманул даже нашего зачарованного короля КарлаII! Он просто предал его. Куда катится Испания?! Скоро над нами будут смеяться не только французы, но и немцы, и даже, о, позор! Даже чехи!!!

— На твоём месте, папа, я не о короле бы думала, и не об Испании, а о собственной дочери. Она в опасности, а я наслышана, как о главе рода герцоге Фридрихе фон Крацлау, так и о его сыночке Себастьяне фон Крацлау. И ничего хорошего про них не говорят. Жестоки, сумасбродны, неуступчивы. Жаль, я слишком поздно навела справки, а сейчас это нам уже не поможет, — произнесла Долорес де Сильва.

— До чего я докатился? — ещё более горестно взвыл граф. — Собственная дочь уже меня учит.

Долорес только поморщилась, ничего не сказав.

— Ты обращался к королю? — спросила графиня, укоризненно посмотрев на дочь.

— Да, я подал прошение к нему, Мария. Но после разгрома нашей армии это всего лишь жалкая писулька, которая пролежит в канцелярии Его Величества. Её даже и смотреть не будут. У него сейчас много дел, которые гораздо важнее наших.

— А какие требования выдвигают фон Крацлау? Они хотят женить Себастьяна и потребовали большое приданое за неё?

Граф грустно усмехнулся.

— Если бы, Мария. Они недостижимы для нас, я пытался, но никто не соглашается. Мне нужно собрать пятьсот всадников и две тысячи пехоты, чтобы мы смогли атаковать владения герцога. Но для этого мы должны пройти всю Францию или, высадившись в Германии, пройти через неё маршем. Это нереально, у нас нет таких возможностей и таких денег.

— Что же делать, Себастьян? — в отчаянье заломила руки мать Мерседес. — Как выручить нашу бедную девочку? Они хотят за неё большой выкуп?

— Да, и очень большой, — неохотно признал граф.

— Сколько?

— Миллион реалов за обесчестенную и пять миллионов за невинную.

Обе женщины, мать и дочь, вскрикнули в ужасе.

— Как же так, как же так? Как они могут? Она не дастся им, она сильная, она магесса, она всех их испепелит! — гневно закричала мать.

— Мама! Да много ли способов связать мага? — перебила её Долорес в горестном крике. — Ты же и сама немало их знаешь. Она всего лишь глупая красивая девчонка. Да, она маг, но она не умеет по-настоящему драться, и не владеет ни пистолем, ни шпагой. Да и воевать не умеет. Мы, женщины, созданы для того, чтобы дарить жизнь, а не отнимать её.

— Эх, — граф махнул рукой и обессиленно плюхнулся в плетёное кресло. Подперев голову кулаком, он замолчал. Потом встал, подошёл к столу, взял бутылку с вином и, откупорив её, налил полный стакан. Обе женщины молча смотрели на то, как он осушил весь стакан, налил себе ещё и снова выпил.

Вытерев губы, граф снова опустился в кресло и закрыл лицо руками. Воцарилась долгая пауза. Семейный совет как-то не задался. Наконец, тягостное молчание нарушила графиня.

— У нас остался самый последний и самый безнадёжный вариант спасти нашу дочь, — сказала графиня.

— Какой? — вяло отреагировал граф.

— Филин!

Граф вздрогнул.

— Ты это серьёзно?

— Абсолютно.

— Но что сможет сделать этот мальчишка?

— У мальчишки есть фрегат.

— У нас тоже есть каравелла, и не одна.

— У него военный фрегат, Себастьян, и у него есть люди. Ты всё равно не смог бы нанять даже тысячу человек. А у него есть сотня преданных ему людей. И он готов на всё, ради Мерседес.

— С чего ты это взяла?

— С того! — разъяренно вскричала графиня. — У него уже есть титул, есть преданные ему лично люди, он богат, и по слухам, не меньше, чем мы. А ты по-прежнему слеп и глух, и весь во власти своих иллюзий. Проснись уже, он давно вырос из образа того заморыша, которого ты когда-то спас на необитаемом острове. Если он захочет, то сможет её спасти, если же нет, то нашу девочку больше ничего не спасёт! — и Мария де Сильва без сил опустилась в кресло и зарыдала.

— Хорошо, — нехотя произнес граф, — надо сообщить ему об этом, но Гарсия находится очень далеко и не скоро прибудет сюда. И у него нет пяти миллионов реалов.

— Да, у него нет, — неожиданно вскочила со своего стула Долорес. — Но он сможет спасти сестрёнку. Поклянись перед нами, что ты всё сделаешь для него, если он спасёт сестру. Не будешь препятствовать ни в чём, не будешь лишать её приданого и прочего.

— Ты что, Долорес?

— Что?! — заорала та. — Это ты виноват во всём, ты виноват. Клянись, или я прокляну тебя и навеки уйду из дома!

Графиня испуганно смотрела то на дочь, то на мужа, не зная, что ей делать. Граф внезапно успокоился и посмотрел дочери в глаза, через минуту он отвёл взгляд.

— А ты выросла, дочь. А я сегодня постарел. Хорошо, как глава семьи и рода, я клянусь, что сделаю всё для освобождения своей дочери и для её замужества, если её спасёт Гарсия или кто-то другой по его приказу. Моя честь дороже амбиций. Клянусь святой Девой Марией и памятью всех моих предков, и своим родом.

Закончив произносить клятву, граф прикрыл глаза. Он сделал то, о чём просили, и с его сердца словно свалился огромный камень. Хватит уже держаться за то, что больше не имеет никакого смысла. Он сам себя загнал в западню и теперь не в его силах из неё выбраться. Если Филин сможет, значит, он возьмёт своё по праву.

— Отец, я не хотела тебе говорить заранее, но ты обязательно должен отправить магическое послание Эрнандо. Я слышала от своих подруг, что он отличился в Новом Свете, разгромив французскую эскадру. Король очень доволен, и ему пожаловали приставку к фамилии, он теперь граф Эрнандо Гарсия де Тортуга. Это великая честь. И король обещал на этом не останавливаться, чтобы отблагодарить героя. Конечно, это не поможет ему выкупить сестрёнку, но всё же, его уровень стал совсем другим, и обязательно найдутся те люди, которые захотят помочь ему в обмен на будущие услуги.

Граф удивлённо покачал головой.

— Да, не ожидал, не ожидал. Он крепкий малый. Его отец являлся бывалым морским волком, а уж сын стал даже не волком, а целым львом. Да. Хорошо, сегодня же вечером я поеду в ближайшее отделение магической почты и отправлю ему послание.

Граф встал и, обняв жену и старшую дочь, пошёл одеваться, чтобы следовать на почту. Приготовления его были недолгими и, быстро собравшись, он уехал.

Прибыв на место, граф действительно отправил магическое письмо, в котором коротко и очень ёмко описал все события, произошедшие с Мерседес, и попросил её спасти.

* * *

Я как раз вернулся из плавания, где мы отрабатывали манёвры с судами, когда в дверь моего дома постучал знакомый курьер.

— Послание от Мерседес? — с замиранием сердца спросил я у него.

— Нет, от графа Себастьяна Педро Доминго де Сильва.

— Ясно.

Сердце кольнула чужеродная боль. Чего ждать от этого послания, было неизвестно, но очевидно, что ничего хорошего. Я привычно прошёл повторную идентификацию и получил в свои руки кристалл с записанным на него посланием.

Поднявшись в комнату, наложил купол тишины, чтобы спокойно выслушать его. Послание было коротким, но повергло меня на долгие размышления. Задумавшись, я просидел в полной тишине больше часа, а в моих ушах продолжали звучать хмурые слова моего будущего тестя. Если он будет им, конечно…

Вздохнув, я снял купол тишины и вышел прогуляться по набережной. Глядя на спокойную воду Карибского моря, я понимал, что быстро сорваться на помощь любимой сейчас мне не удастся. Спешить уже было бесполезно. Мерседес, как птичка, попала в когти матёрого зверя, и он не выпустит её просто так. Да и выкуп требовали, скорее, для отвода глаз, чем ради денег. Может, они и вернут Мерседес, но в каком она будет состоянии, неизвестно, и лучше об этом сейчас не думать.

На берегу моря я стоял ещё долго, и чем больше темнело море от наступающей ночи, тем больше чернело моё лицо. Я отомщу! И живые позавидуют мёртвым. Мерседес нужно спасти и отомстить за неё, отомстить! Спасти Мерседес будет нелегко, это я хорошо понимал. Значит, я должен приложить все силы и сделать это так, чтобы обо мне помнили ещё очень долго и боялись упоминания одного моего имени. Чем сильнее будет победа над англичанами в Новом Свете, тем легче мне будет в Старом…

А уж после этого я отправлюсь в Испанию и дальше туда, куда меня позовёт за собой Мерседес. Времени мало, но оно есть. Посмотрим, какие вы храбрые чудодеи, фон Крацлау. Ещё ни один немец долго не торжествовал победу над русскими.

С берега моря я ушёл уже самой глубокой ночью, и от моей решительной походки шарахались все заблудшие моряки и пьяницы, вышедшие из таверны. Видимо, вид у меня был не слишком добрый, а абордажная сабля так хлестала меня по жилистым ногам, что напоминала хвост. Дьявольский хвост. Предстояло много сделать, и я сделаю это, чего бы мне ни стоило. А пока нужно готовить свою эскадру к сражению за Ямайку.

Завтра прибывал последний корабль со своим тупым высокородным капитаном. Ну, пусть попробует что-то вякнуть против меня, сразу же познакомится с богатым подводным миром Карибского моря. Всё для себя решив, я разделся и упал в кровать, забывшись крепким сном. Нас ждут трудные и подчас гнусные дела, но в белых перчатках в политику не лезут, а здесь была замешена политика, и в немалом количестве.

Глава 12 Сражение за Ямайку.

Капитан небольшой каравеллы Педро Хосе Ривейра с неудовольствием смотрел на приближающийся берег. Его миссия ему совершенно не нравилась, но приказ вице-короля Гранады был однозначен. А приказ есть приказ. Ривейра происходил из некогда знатного, но обедневшего рода, а тут ему предстояло подчиняться какому-то молодому выскочке. Сам Педро был уже далеко не молод и имел солидное брюшко, что обязывало его к спокойствию и размеренности. А вот спокойствия как раз-таки в предстоящей миссии и не предвиделось.

Сойдя на берег, капитан направился к стоящему поодаль жилистому испанцу, который и оказался Гарсией.

— Капитан Ривейра? — упёрся тот жёстким взглядом в него.

— Да, я капитан Ривейра, меня прислал вице-король Гранады, а вы капитан Гарсия?

— Да, я командир эскадры морской инквизиции, капитан Гарсия де Тортуга.

— Не слышал ничего о вас раньше. А мои предки прибыли сюда, когда здесь ещё жили одни индейцы, — решил сразу подчеркнуть свою исключительность Ривейра.

— Да?! Поздравляю! Я рад за вас и ваших предков, но это не защитит вас от смерти.

— О чём вы? — не понял Ривейра.

— С этого момента вы подчиняетесь только мне, за малейшее неисполнение приказа — смерть, за самовольное устранение от приказа — смерть, за бегство без приказа — смерть, за игнорирование моих приказов — смерть. Вам всё ясно, капитан?

Ривейра невольно опешил от таких жёстких условий, он не был готов к этому.

— Позвольте, вы что творите? Это противозаконно, я буду говорить об этом с вице-королём.

Я только ухмыльнулся.

— Взять его за измену королю!

Стоящие рядом дюжие солдаты мгновенно набросились на Ривейру и в два счёта скрутили его. Хрипя и выплёвывая слова из зажатого руками горла, Ривейра пытался остудить не в меру крутого графа.

— Вы что творите, граф? Как вы смеете, я тоже граф!

— Вы только что проигнорировали мой приказ, — терпеливо объяснил я дураку политику партии.

— Да вы его ещё даже не отдавали!

— Да, — признал я, — а вы его уже проигнорировали. Напоминаю вам, что за малейшее неисполнение приказов вас ждёт смерть через повешенье.

— Но король запрещает вешать дворян!

— У меня особые полномочия, не хотите быть повешенным, я вас сожгу, как еретика, а от святой инквизиции добьюсь разрешения на это. И ваши желания будут исполнены с должной тщательностью. Боцман!!!

— Я здесь, капитан.

— Боцман, приготовьте большой костёр. Сеньор желает гореть только на сухом плавнике, собранном на берегу, как истинный моряк.

— Ааа! Вы не посмеете! Я чист перед королём и церковью.

— Возможно…, а возможно, что и нет. Бог нас рассудит, если костёр будет плохо гореть, то я вас прощу, если же он загорится сильным пламенем, значит, я прав. Боцман! Не забудьте принести к костру бочку со старым маслом. Устроим разгильдяю знатную вечеринку.

Капитан Ривейра с ужасом смотрел в абсолютно беспощадные глаза капитана Гарсии, и не видел в них ни малейшего признаки жалости. Воистину, с кем поведешься, от того и наберешься. Этот Гарсия был хуже самого жестокого пирата. По слухам, он был богат и в деньгах не нуждался.

Безжалостные и какие-то яростные в своей сути глаза Гарсии приблизились к испуганным глазам Ривейры. Внимательно осмотрели его и снова отдалились.

— Радуйтесь! Я поистине добрый человек, и если вы поклянётесь мне на библии, что вы ошиблись и с радостью хотите выполнять все мои указания, то я вас пощажу. Думайте!

— Я буду жаловаться вице-королю!

— Жалуйтесь, ваше право, вот только после этой жалобы я объявлю за вашу голову награду. Предатели и нытики мне не нужны.

— Вы не посмеете!

— С чего вы это взяли? Я выполняю приказ короля, и я его выполню любой ценой. Вы понимаете меня? Любой ценой… Так что, лучше заткнитесь и выполняйте мои приказы. Будете выполнять — станете героем, не будете выполнять — станете подлецом, и ваше имя проклянут во всех церквях. Думайте, у вас есть ровно одна минута, я и так слишком много времени потратил на вас. А мне ещё эскадру готовить к походу. Ну??!

— Я согласен, согласен, — пролепетал опешивший от всех лишений, свалившихся на него в одночасье, капитан Ривейра.

— Хорошо, отпустите его. Идите к виконту Алонсо Пересу. От него вы узнаете манёвр своего корабля и место, где будет размещена ваша команда, мне с вами некогда возиться.

Сказав, что хотел, я поправил на голове берет и отправился к лодке, которая сразу же отвезла меня на фрегат. Времени было мало, а сделать предстояло очень многое. Мы снова каждый день выходили в море и тренировались. Мне нужно было обязательно победить, и я гонял всех, как мог.

Вечером корабли пришвартовывались к пристани и их ремонтировали. Не все раны, полученные кораблями в бою, были заделаны. Капитан Ривейра со своей десятипушечной каравеллой «Светлый путь» тоже участвовал в организованных тренировках. Проблем с ним было много, но страх оказался верным оружием, и его корабль действовал наравне со всеми.

Для быстроты и верности манёвров я обучил и оставил на каждом корабле по одному матросу, которые смогли бы без труда распознать все сигналы, передаваемые мной с флагмана. Наконец, я посчитал, что эскадра готова к сражению и, завершив все дела в Гаване, мы отчалили.

Эскадра из пяти кораблей растянулась, следуя колонной в сторону Ямайки. Расстояние между островами было совсем небольшим, а информация о том, что испанцы готовят поход на Ямайку, уже просочилась к англичанам, а от них и к пиратам. Но точного времени нападения они не знали.

* * *

Губернатор Ямайки сэр Генри Морган с тревогой слушал рассказы об успехах испанцев. Разгром французов на Эспаньоле и Тортуге сначала впечатлили его, но потом он посчитал подобное обыкновенной удачей.

Да, испанцы привлекли на свою сторону малоизвестного, но очень решительного и удачливого капитана, который смог разгромить французов. Ну и что? Мало ли таких примеров он знал? Англия сейчас не вела войну с Испанией, но в любой момент могла начать её. Его нынешние подданные мало отличались от тех сорвиголов, что были под его началом во времена пиратских похождений. Так было во время похода на Панаму и в других историях.

Вот и сейчас береговое братство требовало от него принять срочные меры. Испанцев надо было обуздать, чтобы раз и навсегда поставить на место. А тут ещё и возможность потерять Ямайку пугала его. В Европе сейчас идёт большой замес, и всем будет плевать на то, что там происходит в Новом Свете, особенно на Ямайке.

Выход был один: встретить испанцев в море. Они не выдержат открытого боя и проиграют. С этой целью возле Кубы постоянно перемещались разные мелкие корабли, в надежде заметить противника. Наконец, их служба увенчалась успехом. Испанскую эскадру обнаружили уже вечером, когда она прошла часть пути до Ямайки. Корабли пиратской эскадры и его флагман стояли на причале в ожидании выхода на промысел.

Лёгкое посыльное судно, примчавшись на всех парусах, с ходу залетело в бухту Порт-Рояля и отправило сигнал.

Генри Морган молча выслушал взволнованного капитана этого судна и отдал приказ о выходе в море.

И ранним утром следующего дня шесть кораблей разного типа и класса вышли в море навстречу испанцам. Обе эскадры чуть было не проследовали мимо друг друга. Но, как часто это и бывает, высматривая противника, его заметили буквально в последний момент и совершенно случайно.

Я стоял на мостике своего корабля «Дело принципа», вглядываясь в линию горизонта. Большую часть времени море было пустым, но иногда в поле зрения появлялся далёкий парус. Завидев нас, корабль сразу же предпочитал скрыться в противоположном направлении, чтобы не испытывать судьбу. Чей это корабль, не всегда было понятно, но и желания это узнать у меня не возникало.

Внезапно немного в стороне появились многочисленные паруса. Подзорная труба, приложенная к глазам, приблизила корабли. Несомненно, это были наши заклятые друзья. На корабле, идущем первым, на флагштоке болтался английский флаг, на остальных флагов видно не было, но, скорее всего, это и были наши противники.

Никаких эскадр в Карибском море, кроме пиратской или английской, сейчас не было. Французы были разгромлены, у голландцев не было столько кораблей, а испанские конвои отсутствовали в этой части моря.

— Сигнальщик, сообщи всей эскадре о переходе на новый курс, в сторону вон тех кораблей, — я ткнул трубой в сторону появившихся парусов на горизонте.

Сигнальщик, который тоже заметил судна, тотчас стал передавать мой приказ всем остальным кораблям эскадры. Приказ был принят, и все экипажи стали резко менять галс, направляясь к незнакомцам.

Сэр Генри Морган, уже изрядно постаревший, тоже заметил чужие корабли, которые стали разворачиваться, направляясь в его сторону. Приложив к глазам такую же подзорную трубу, он стал всматриваться в парусники.

Это были испанцы. Они и не скрывали этого. Но, может быть, это были не те, кого он искал? Но нет, характерный корпус их флагманского корабля, окрашенного в серый цвет, указывал, что это именно те, кто был нужен. Всё ясно.

— К бою, черти! Враг впереди! — заорал он во всю мощь своих лёгких.

Всё вокруг сразу же пришло в движение. Стали открываться пушечные порты, ядра и бочонки с порохом стали подтаскиваться ближе к орудиям. На палубе собирались абордажные команды, готовя «кошки» с верёвками. Деловитая суета бывалых пиратов придала Моргану уверенности. Всё было настолько знакомо и обыденно, что он успокоился и перестал переживать за ход сражения. Они выиграют.

Обе эскадры стали расходиться для боя, совершая манёвр. Каждому хотелось выстроить корабли так, чтобы было удобно атаковать противника. Привыкшие к быстрым боям и абордажам пираты Моргана не учли, что морской бой эскадрами — это не одиночный бой. И такого опыта они не имели.

В отличие от пиратов, я это прекрасно сознавал, и подобный опыт у меня уже был. Большинство орудий на кораблях были короткоствольными, а длинноствольные крепились такой сложной системой противооткатных канатов, что требовали особого умения стрелять из них.

Да и сам бой мог длиться не меньше суток. Короткие стволы пушек подразумевали короткие дистанции для боя, иначе ядро не могло пробить борт корабля. Доски и конструкция кораблей обладали должной упругостью и не позволяли слабосильному удару ядра прошить борт. Ну, а если выстрелы были против ветра, то остатки несгоревших картузов запросто могли поджечь собственный корабль, и стрелять тогда нужно было вверх.

Стрельба по ветру не позволяла стрелять по рангоуту из-за наклона судна. В общем, сложностей было очень много, и именно поэтому моя эскадра так упорно отрабатывала манёвры в море. После того, как благодаря Левиафану моя магия воды изрядно ослабла, для победы требовалась внимательность и профессионализм.

Чтобы удачно выстрелить, нужно сначала совершить манёвр и подгадать благоприятный момент для выстрела, а таких моментов возникало крайне мало. Это Морган тоже понимал, и его эскадра стала совершать аналогичные манёвры.

Перед выходом в море я созвал совещание, оно получилось коротким.

— Сеньоры, нам предстоит тяжёлый, но очень важный поход. Если враг попадётся нам в море, то первое, что все капитаны должны сделать, это сосредоточить по возможности весь огонь на вражеском флагмане. Если же такой возможности вам не представится, то следуйте в колонне и бейте по наиболее удобной для вас цели, и главное, следите за моим сигнальщиком. На этом всё.

Никто мне не возражал, не спорил и не высказывал своё мнение, ну и ладно. Мы спокойно вышли в море, и вот сейчас увидели вражескую эскадру. Фрегат, направляемый моей волей, пошёл навстречу пиратскому флагману. Прищурив глаза, я наблюдал за действиями английских пиратов. Нужно было всё рассчитать правильно, костыля, в виде магии, у меня больше не было.

Расстояние постепенно сокращалось, но никто не пожелал отвернуть от боя. Наконец корабли приблизились друг к другу на расстояние прицельного выстрела. Я подошёл к палубной пушке с запальным фитилём и на мгновение застыл. Палуба, качаясь на крутой волне, то поднималась вверх, то опускалась вниз. Борт вражеского флагмана первым озарился вспышками выстрелов, и ядра, выпущенные с него, начали свистеть над нашими головами. Почти все они прошли мимо, лишь парочка зацепила рангоут и такелаж, разорвав его в нескольких местах.

Застыв, я поймал момент, когда палуба качнулась вниз, и тотчас поднёс фитиль к запальному отверстию. Пушка громко выстрелила и откатилась назад, канаты, что удерживали её, натянулись и вернули её обратно, почти… Вслед за моим выстрелом открыли огонь и другие канониры.

Бортовой залп нашего фрегата оказался намного удачливее английского. Ядра пробили палубу вражеского корабля, неся разрушения и смерть. Остальные корабли моей эскадры тоже открыли огонь. Клубы порохового дыма заволокли всё вокруг.

Со стороны это представлялось величественным зрелищем. Огромные корабли, следуя в кильватерной колоне, озарялись вспышками многочисленных выстрелов и тут же окутывались густым белым дымом. Словно неведомые существа, они возникали посредине моря, и шли дальше, навстречу друг другу.

— Лево руля! — и корабль, жалуясь всем корпусом, стал закладывать крутой вираж вправо. Также маневрировали и другие корабли. После ещё одного произведенного слитного залпа мои корабли потеряли строй, сражаясь с ближайшим к ним судном. То же самое было и у англичан, если не хуже.

Ветер гнал суда друг на друга, они лавировали, сменяя паруса то на одной, то на другой мачте и палили без разбора в сторону врагов. Всё это происходило в клубах порохового дыма, быстро разносимого сильным ветром. Чувствуя врага, я направлял все усилия, чтобы эскадра смогла нанести противнику больший урон. Но вскоре всю поверхность моря, на которой происходил бой, окончательно заволокло облаком густого дыма. Корабли путались, ошибались, открывая огонь по своим же судам.

Два корабля, не в силах уйти друг от друга, сцепились между собой. С трудом я смог разглядеть, что одним из них оказалось судно Алонсо, которое из «Дюка» было им переименовано в «Эстреллу». Там происходил абордаж английского корабля, но кто кого побеждал, было совершенно непонятно. Помочь ему я был не в силах.

Ход сражения стремительно ускользал от меня. И вот, приданный нам корабль с капитаном Ривейро во главе, получил залп в упор, слабо ответил, а затем ускорил ход и стал удаляться. С удивлением я увидел, что он разворачивается и намеревается выйти из боя. На его хвосте повис небольшой шлюп, но каравелла Педро Ривейры, сманеврировав, выстрелила в него. Одно из ядер удачно попало в такелаж и, запутав и разорвав его в трёх местах, заставила вражеский корабль замедлить ход.

Воспользовавшись благоприятным случаем, каравелла ещё больше ускорилась и стала быстро уходить прочь с места сражения. Заметив это, я с помощью сигнальщика стал подавать ей команду вернуться. Бой только начался, и мы ещё не проиграли, чтобы убегать так быстро.

Но Ривейра сделал вид, что не видит сигналов, или действительно не видел, что было маловероятно. Каравелла «Светлый путь» стремительно удалялась прочь. У нас осталось четыре корабля против шести английских. Это меня изрядно разозлило. Крепко сжав эфес абордажной сабли, я вынул её из ножен и застыл, глядя вперёд.

Повернувшись вслед убегающей прочь каравелле, я прошептал.

— Ты ещё пожалеешь, Ривейро… Педрораз.

Лёгкий магический ветерок донёс до ушей Педро Ривейро эти слова. Вскинув недоумённо голову, Педро посмотрел назад, где в клубах белого дыма и ярких вспышек бродили сражающиеся корабли.

«Наверное, показалось», — подумал он.

— Нет! — снова шепнул ветер. — Ты забыл, что имеешь дело с магом. Ты пожалеешь, тварь!

Педро мотнул головой, и навязчивый голос тотчас исчез.

«Да, наплевать, — подумал он. — Это от перевозбуждения. Наплевать на этого Гарсию, если он ещё жив. Я не нанимался отдавать свою жизнь, как и свой корабль. Хватит, пора сообщить, что миссия не состоялась, а Гарсия бросил эскадру на волю случая».

И, чтобы не идти на Кубу, Ривейро повернул судно в сторону Картахены.

В том, что испанцы во главе с Гарсией проиграют сражение, он ни на минуту не сомневался, а значит, зачем забивать себе голову лишними подробностями? Дома его ждёт любимая жена и не менее любимые дети. Он свою миссию выполнил, и теперь может спокойно уплывать. Каравелла, наполнив ветром паруса, поменяла галс и уверенно поплыла в сторону Картахены, бросив своих товарищей.

Оглянувшись вокруг, я сбросил камзол, оставшись в одной рубашке, и, быстро раскатав кольчугу, полностью облачился в неё. Одев на голову морион и навесив перевязи с пистолями, приготовился к бою. Глядя на меня, занялись приготовлениями и все остальные. Но абордаж — это последнее дело. Сначала надо постараться вывести из строя корабли по максимуму именно пушками.

Пользуясь тем, что мне ещё удавались заклинания воздуха, я стал выборочно наполнять паруса своего корабля ветром. Каравелла заскользила по водной глади намного быстрее и резко вклинилась между двумя кораблями англичан.

Залп пушек с нашего правого борта разрушил все надстройки на палубе безвестного брига, который в этот момент перезаряжался. Несколько ядер попали в его пушки и сбросили за борт незадачливых матросов. Пушками с другого борта я выстрелил в корабль, следующий за бригом параллельным курсом, разбив его рангоут и продырявив борта. А потом, взмахнув саблей, направил в его борт сильную волну.

Кольцо усиления и сам артефакт сработали на отлично. Резкий удар в нос наклонил вражеский корабль вправо, и он стал заваливаться. В этот момент флейт, следующий за ним, не успел отвернуть и врезался на полном ходу в корму накренившегося корабля.

Пробив носом обшивку, он застрял в ней, все паруса и реи перемешались между собой, и оба корабля стали разрушаться, сталкиваясь всё сильнее. Пираты забегали по палубам, предпринимая попытки поскорее расцепиться. Этим замешательством врагов воспользовалась каравелла капитана Ортеги и выстрелила по ним.

Расстояние было небольшое, и залп оказался крайне удачным. Помимо ядер, которые убили и покалечили многих из команды, на корабли залетели горящие картузы пороховых зарядов. На одном из судов начался пожар. Пламя быстро охватило корабль и перекинулось на другой. Испанцы с каравеллы Ортеги всячески способствовали этому, расстреливая из мушкетов английских моряков, пытавшихся потушить пожар.

И через некоторое время оба корабля уже представляли собой сплошной факел, пылающий до небес. С них спешно начали спасаться команды, спуская лодки, а то и просто прыгая за борт. Таким образом, у англичан осталось три корабля из шести: два сгорели, а один был взят на абордаж Алонсо.

У меня же один сбежал, один никак не мог расцепиться с побеждённым, и также оказалось три корабля против трёх у англичан. Поэтому дальше сражение продолжалось на равных условиях. Звуки его, очевидно, распространялись так далеко, что в радиусе видимости ни одного постороннего корабля так и не появилось. Все спешили как можно быстрее убраться прочь, как только могли заметить и услышать звуки сражения. Наверное, было очень любопытно посмотреть, кто с кем дерётся, но за любопытство надо платить, а платить никто не хотел.

Битва между тем шла своим чередом, мы маневрировали, стреляя друг в друга, но итог сражения уже зависел только от моего корабля. Каравеллы и противостоящие им английские корабли гонялись друг за другом, пока английский флагман не решил, что с него хватит.

Он и ещё один вражеский корабль нацелились исключительно на меня, здраво рассудив, что корень всей победы лежит во мне. Помощи ждать было неоткуда. Каравелла Ортеги оказалась слишком далеко, а каравелла капитана Ферейры сцепилась в бою с бригантиной врага.

Мы же приняли игру, обстреливая друг друга. Фрегат мой уже был изрядно потрёпан сражением, и не все ядра мне удавалось перехватить с помощьюмагии. Повышенный расход магических сил уже сказался, и мои возможности быстро скудели. Вскоре собственная мана и возможности кольца исчерпались, а сабля не давала уже того эффекта, который требовался для боя.

Против двух кораблей мне было затруднительно воевать, нужно было решаться на крайний шаг. И я решился на него. Магическое усилие, и удар волной бросил вражеский шлюп, идущий параллельным курсом немного впереди, на английский флагман. Дико взвыл ветер, и тридцатипушечный корабль Моргана «Merchant Jamaica» бросило навстречу своему союзнику.

Корабли столкнулись бортами, сумев сманеврировать в последний момент, но всё равно их такелаж перепутался, а реи сцепились в нескольких местах. Посыпались щепки от рангоута, расколотого ударом. Марсовые, сжимая в руках абордажные тесаки и ножи, бросились по вантам обрезать такелаж.

В это время я направил свой фрегат в атаку, собираясь взять их на абордаж, предварительно протаранив. Отчаянно сбрасывая и перерубая ванты, канаты и мешающий такелаж, пираты смогли расцепиться, но вот отойти друг от друга не успели.

«Дело принципа», разогнавшись, со всей морской ненавистью врезался в борт небольшого шлюпа. От удара тот, в свою очередь, врезался в Моргановский флагман, снова спутав весь такелаж и проломив борт. Одна из мачт шлюпа сломалась и повисла на фрегате Моргана, окончательно сбавив ему ход.

— Вперёд! — коротко приказал я.

Бортовые фальконеты дали залп картечью, им вторили мушкетёры, выборочно расстреливая пиратов на шлюпе. Толпа испанских солдат хлынула на его борт, быстро выдавив англичан на «Merchant Jamaica».

Палуба шлюпа покрылась мёртвыми телами, лежащими в лужах собственной крови. Напуганные отчаянным штурмом, пираты долго не сопротивлялись. С моего корабля взлетели кошки и, вцепившись в борт флагмана, накрепко сцепили все три корабля, которые легли в дрейф. От непосильного груза и ударов ветра сломалась и рухнула на палубу «Merchant Jamaica» его фок- мачта.

Флагман англичан, уже не стесняясь, дал залп по нашему кораблю. Целились они высоко, а не в борт шлюпа, намереваясь сбить наши мачты. Ядра свистнули в такелаже и перерубили на Сером призраке сразу грот и бизань-мачту. Воцарился окончательный хаос. Упавшие мачты накрыли всех километрами верёвок, канатов и деревянных палок, прибив своим весом пару матросов. Три сцепленных корабля представляли собой отличную площадку для битвы, чем смогли воспользоваться обе стороны.

И мы пошли в атаку.

Я прыгнул вслед за легковооружёнными людьми абордажной команды, а закованные в кирасы солдаты стали прилаживать трапы для перехода на английский корабль.

Легко перемахнув по верёвке высокий планшир, я оказался на чужой палубе. Удар саблей ближайшего встречного, мягкий уход в сторону, два выстрела в упор из пистолей — и площадка расчистилась. Но ненадолго. Снова два выстрела, и пистоли закончились, а противников оставалось ещё много.

Но, гулять, так гулять! Всё решится в рукопашной схватке. Зажав в правой руке абордажную саблю, а в левой «Клык», я ринулся в самую гущу схватки. Удар саблей, взмах ножом, и брызги крови полетели во все стороны. Здоровенный англичанин, который решил развалить меня надвое, упал сам, захлёбываясь и хрипя разрезанным горлом.

Удар саблей, шаг в сторону, снова удар, выстрел с мостика, и тут пуля сбила с меня морион, на что голова отозвалась долгим гулом. Неожиданный удар сзади в кольчугу, поворот, удар саблей, как шпагой, вспоротый живот. Вокруг меня сражались мои солдаты, убивая и умирая сами. Рукопашная схватка кипела, кровь брызгала фонтаном из отрезанных конечностей, голов и из рваных ран, заливая своими алыми ручьями всю палубу. Тут же валялось оружие, отрубленные конечности, молчали трупы и стонали раненые.

Подошедшие испанские мушкетёры открыли пальбу со шлюпа. Им изредка отвечали пираты, а с орудийных палуб уже поднимались английские канониры, чтобы вступить в схватку. Англичане не собирались отступать, они сражались с отчаяньем обречённых, и их оказалось не меньше, чем нас. Неся большие потери, мы оттесняли всех с палубы к квартердеку, попутно загоняя в трюмы.

Абордажный бой скоротечен и цена боя определяет его победу. Чем жёстче и непримиримее противник, тем больше у него шансов победить. Сознавая всё это, я пошёл на риск. Перед глазами всё время стояла Мерседес, что с ней сейчас происходит? Как она? Каждый убитый враг приближал мою месть за неё и за себя, но где же Морган? Руки прямо чешутся задушить его. В голову ударила дурная ярость, перед глазами потемнело, они налились кровью, движения ускорились, на губах возникла пена. Схватка закипела с новой силой.

Сэр Генри Морган чувствовал приближение старости. Прошли те времена, когда он лихим абордажем брал с ходу корабли испанцев. Да, было время… Были люди… Особенно интересно было в Панаме, где он чувствовал себя всемогущим, а сразу после неё — богачом. Он достиг могущества, стал сэром, пэром, губернатором огромного острова.

И вот на него свалилась эта напасть, в виде загорелого до черноты и одетого в какую-то хрень испанского отморозка. В том, что это именно тот, кто решил ему насолить, сомнений у Моргана не было.

Хищника сразу видно по повадкам, а по виду этого жилистого испанца в непонятной кольчуге всё становилось ясно. Урод! Это и был их главарь. Все шли за ним и действовали по его приказу. Но абордажный бой — это скоротечный бой.

— Роберт! Пэрл! Видите вон того мудака в блестящей кожаной рубахе! Убейте его!

Два мордоворота с лицами, изрезанными шрамами, и выбитыми зубами, входившие в личную охрану Моргана, кивнули головами и шагнули вперёд. Роберт на ходу вытащил из-за пояса два больших пистоля и выстрелил. Первая пуля свистнула рядом с испанцем, а вот вторая попала в его шлем, а не в грудь, куда целился убийца.

Пэрл поступил хитрее, он обошёл незнакомца и ударил его сзади, но удар не проткнул тело и даже не оставил следов на кольчуге. Испанец мгновенно развернулся и ткнул Пэрла саблей, тот упал, схватившись за развороченный живот. Вслед за ним погиб и Роберт.

Сэр Морган поморщился, больно уж прыток этот испанец, пора с ним заканчивать. Придётся тряхнуть стариной, хватит уже скрывать свои магические способности. Можно было попробовать прибить негодяя и шпагой, но больно молод и вёрток испанский идальго, не получится его переиграть, да и не солидно это уже.

Испанцы же к этому времени перемолотили половину команд английских кораблей и не собирались на этом останавливаться. Их тоже осталось мало, но они были сильнее. Сэр Морган прищурил глаза, вынул длинноствольный пистоль и, прицелившись, выстрелил в главаря испанцев.

Я только выбил абордажный тесак из рук пирата и ударил ему в грудь саблей, как услышал звук выстрела, и в тот же миг меня отбросило назад. Грохнувшись на палубу, я заскользил по пролитой на ней крови и стал кувыркаться дальше. Нещадно болела грудь, благо, сработал один из амулетов, защитив меня от подлого выстрела.

Целились в лицо, но амулет, посчитав, что не сможет удержать силу выстрела, перенаправил его мне в грудь, которая была защищена кольчугой. Сила удара была такова, что меня сбило с ног. Не иначе, пуля была зачарованной, или из пистоля стрелял маг. Так, в принципе, и оказалось.

Абордажная сабля в процессе кувыркания по палубе выпала из моих рук, откатившись куда-то в сторону, а вот клык был по-прежнему крепко зажат в кулаке. Несколько ударов им в положении лёжа, и один из пиратов свалился на меня с распоротым брюхом. Он и закрыл своим телом меня от любопытных взглядов.

Держа его, как щит, я постарался создать впечатление, что и сам убит. Ближайшие ко мне пираты взвыли, а испанцы засуетились, высматривая меня. Их дух дрогнул, и они стали потихоньку сдавать назад, что было глупо.

Мне же надо было увидеть в общей суматохе того, кто в меня стрелял. Наконец, краем глаза я уловил что-то похожее. Но мешал труп. Откинув его от себя, я быстро вскочил на ноги и посмотрел в сторону. Высокий старик, с большим животом и спесивой мордой, изборождённой как пороками, так и морщинами, пристально смотрел в мою сторону.

— Убить всех, с нами Англия! — заорал он, потрясая пистолем и направляя его в сторону испанских солдат.

— Морган! — мелькнула мысль, и следом за ней вторая. — Убить!

Вскинув руки, я быстро зачитал арию и ударил сразу несколькими заклинаниями. Первое подействовало вокруг меня, сразу прекратив все попытки меня достать, а второе со страшной силой полетело в Моргана. Это была обычная «геза крови».

Сэр Морган с удовольствием смотрел, как его пуля сбила с ног испанца. Очевидно, что даже магическая кольчуга не смогла удержать её силу. Правда, он целился вовсе не в грудь, а в голову, но у мага такого уровня всегда есть защитные амулеты, были они и у этого. Так что, он всё равно оказался сильнее.

Скорее всего, маг был ранен, но его тут же добили, и Морган потерял к нему всякий интерес. Но, оглянувшись, внезапно для себя он заметил, как испанец воскрес из мёртвых и стал творить заклинание. Времени оказалось очень мало, и Морган еле успел выставить магический щит.

Тут же удар страшной силы обрушился на него. Щит выдержал, но, исполнив свой долг, растворился. Морган пошатнулся, но смог нанести ответный удар по испанцу, вложив в него все свои магические силы. Испанец тоже успел выставить щит, который принял на себя вражеский удар, и нанёс ответный по Моргану и окружающим.

Старый пират закрылся, но заклинание проникло сквозь щит и обожгло ему предплечье. Он с ненавистью взглянул на испанца, а тот с одним ножом уже угрожающе приближался. Вид испанского мага был страшен и кровожаден, но Морган за свою жизнь видел и не таких. Он только лишь усмехнулся. Кончилась магия у испанца!

Морган вынул из-за пояса второй пистоль. Настало время для обычной пули. Эти два пистоля он заказал совсем недавно в Гамбурге. Они были серьёзно улучшены с помощью магии и технического гения одного малоизвестного швабского изобретателя. Против подобного у испанца ничего нет, и сэр Морган вскинул пистоль, чтобы произвести выстрел.

Испанец тут же взмахнул ножом, и отрезанная кисть руки пирата, с зажатым пистолем, упала вниз. Генри Морган с удивлением посмотрел на свою руку без кисти. Алая кровь, словно раздумывая, сначала сочилась, но через мгновение уже стала стекать струёй. Додумать следующую мысль Моргану не дал возможность ещё один удар ножом, теперь уже в грудь.

Пират схватился за неё целой правой рукой и тут же потерял её по локоть. Воздев руки к небу, Морган заревел в мрачном бессилии, но сказать ничего не успел из-за перерезанного горла. Истекая кровью, он упал на палубу.

— Победа! — заорал я. — Всех за борт.

Испанцы взревели и бросились в атаку. Через полчаса всё было кончено и оба вражеских корабля захвачены. Начались осмотры судов, помощь раненым и добивание англичан.

Последний английский корабль сражался с каравеллой «Солнце Мексики», почти победив её, но увидев, как над флагманом «Merchant Jamaica» поднялся испанский флаг, развернулся и стал быстро уходить в сторону Ямайки. Сражение закончилось! Осознав это, обе каравеллы, обезображенные сражением, стали подтягиваться к трем дрейфующим кораблям.

Пнув тело Моргана, я облокотился на ограждение и обвёл взглядом всё вокруг. Да, победа досталась нам высокой ценой, но всё же, это была победа. «Дело принципа» был настолько истерзан в сражении, что на него было жалко смотреть. Чувствовалось, что восстановить его полностью не удастся. А ведь надо было ещё доплыть до Ямайки и попытаться её хотя бы обстрелять. У меня возникла идея, как это сделать максимально безболезненно, но это после. А сейчас стоило заняться неотложными делами. Да, стоило…

Глава 13 Порт-Роял.

С кораблями мы провозились до самого вечера. Расцепив все три судна, сожгли шлюп, раздавленный между флагманами. Как только он догорел, Алонсо пришвартовал свою «Эстреллу» и, доплыв на шлюпке, поднялся на борт моего фрегата.

— Что будем делать, Филин? — как раньше спросил он у меня. Я пожал плечами.

— Не знаю! Мы не должны сейчас повернуть обратно. Если мы это сделаем, то придётся через некоторое время начинать всё сначала.

— Так давай нападём!

— Давай. Только ты видишь, в каком состоянии оказался мой фрегат? — кивнул я на корабль.

— Да, он может и потонуть.

— Точно, поэтому сделаем так. Мы с тобой пойдём в Порт-Ройал на своих кораблях, а английский фрегат поведут за собой обе наши каравеллы. Мы его подремонтируем на Кубе, и он станет нашим, а пока мы должны напасть на Порт-Ройал.

— Так это хорошая идея, Филин! Поплыли!

— Ничего хорошего. Чует моё сердце, что придётся фрегат бросить. Не доплывёт он до Кубы.

— Посмотрим. Зато он доплывёт до Ямайки, Филин, не переживай. Да и чего тебе переживать после такого абордажа? Ты видел себя вообще в зеркале?

— О чём ты, Алонсо, какое ещё зеркало? Я только в себя пришёл после боя.

— Понятно, но ты, всё же, взгляни, а то, посмотрев на тебя, все англичане вздрагивают, как будто лицезрят морского дьявола.

— Ну-ну, — я скептически ухмыльнулся, растянув губы в саркастической улыбке, но зеркало нашёл. Посмотрев в него, я был неприятно поражён. Больше всего сейчас я походил на жреца после кровавого жертвоприношения. Тёмные, почти чёрные глаза с безумным блеском ярко выделялись на бледном лице, покрытом кроваво-чёрной коркой, и смотрели с явной неприязнью. Я бы даже сказал, с кровожадностью.

Чёрная щетина, подпаленная в некоторых местах, торчала неопрятными кусками. Всё лицо было изборождено линиями и точками, возвышающимися на поверхности кожи, как острова в океане. Да уж, дикари выглядят гораздо лучше, чем я.

Подхватив валявшееся на палубе кожаное ведро, я швырнул его за борт. Зачерпнув морской воды, вытянул на палубу и стал плескать влагу на себя, смывая копоть и алые потеки. После нехитрых манипуляций лицо очистилось от покрывающей его корки из крови и сажи.

Приведя себя в относительно божеский вид, я приступил к командованию. Уже ночью две каравеллы и английский флагман повернули на Кубу, а мы вдвоём с Алонсо на своих кораблях поплыли в сторону Ямайки.

После боя я нашёл свою саблю, подобрал пистоли, потом подошёл к трупу Моргана. Его лицо было искажено муками тяжёлой смерти, а тело, одетое в роскошную одежду, окоченело. Он перестал быть символом пиратства. Просто обычный труп, с отрубленной рукой и перерезанным горлом. А сколько же он натворил бед! Сколько людей проклинали его на разных языках! Сколько погибло только благодаря ему, и покоятся на дне по его вине. И моя мать, и сестра погибли из-за него.

Но все эмоции ушли при взгляде на его обезображенный труп. Нагнувшись, я подобрал лежащие возле трупа пистоли. Взяв их в руки, я сразу почувствовал, что держу в руках не обычное оружие. Это было сродни ощущению мощного дробовика после мелкокалиберной винтовки. Отличная штука!

Оба пистоля сразу же заняли место у меня на перевязи, туда же отправился и запас явно зачарованных пуль, всё пригодится. Спасибо тебе, Морган. Пнув его тело (не удержался) я начал брезгливо его обшаривать. Мало ли, что можно на нём найти, и нашёл. Главным образом, это были перстни. Огромные перстни с изумрудами, рубинами, сапфирами и алмазами.

Все они являлись магическими артефактами разного предназначения. Одни усиливали заклинания, другие их содержали, третьи являлись запасом маны. Назначение лишь одного из них я не понял, надо бы Мариз его показать. Было у Моргана и оружие, висящее на поясе. Им оказалась великолепная шпага, что сделала бы честь и самому королю.

Ну, я не король, но шпага мне пригодится для продажи… Больше ничего путного я при нём не нашёл. По моему приказу его раздели и, привязав к ногам ядро, сбросили в море. Пусть на дне сторожит покой Карибского моря, пока его не сожрут лангусты и глубоководные рыбы. Те, которые с огоньком над страшной рожей.

Спустившись, я открыл дверь в капитанскую каюту, внимательно рассматривая внутреннее убранство. Мои люди, тем временем, обшаривали корабль в поисках трофеев. А их оказалось ожидаемо много. Не зря штурмовали. Потери у нас были большие, но те, кто выжил, окажутся богачами. Зажимать добычу было не в моих правилах, и каждый получит солидный куш.

Зайдя в капитанскую каюту, я начал обыскивать её. Здесь оказалось много различного оружия, в том числе и короткоствольный мушкет, но с тонким стволом. Остальная коллекция оружия была обширной, но больше служила витриной, чем использовалась. В левом углу занимал почётное место сундук с вещами адмирала, а рядом стоял более мелкий сундук, очевидно с корабельной кассой.

Обычный сундук я вскрыл с первого раза, там оказались личные вещи адмирала. Ничего особенно там не обнаружилось. Камзолы, треуголки, сапоги и другая одежда. Всё дорогое, богато изукрашенное золотой и серебряной нитью, а также жемчугом в качестве пуговиц. Надо будет создать аукцион, где продать с молотка вещи известного пирата. Можно обогатиться.

Второй сундучок был намного сложнее. Я начал возиться с механическим замком, но вспомнил о ключе, который нашёл на теле Моргана и открыл им. Но тут также было и магическое заклинание против вора, оно не сработало, я дезактивировал его.

В сундуке оказались деньги. Много денег. Навскидку, не менее миллиона реалов. Очень хорошо, очень преочень. Но я не верил, что бравый губернатор целого острова, да ещё и всю жизнь грабивший испанцев, не захватил с собой самого ценного! Безусловно, многое осталось у него во дворце в Порт-Ройале, но отнюдь не всё. Ещё раз обшарив всю каюту, я, тем не менее, больше ничего не нашёл. Странно! Надо подумать.

Выйдя на палубу, я подставил разгорячённое лицо свежему морскому ветру, который дул, не стесняясь, во всю мощь. На обоих флагманах ремонтировали и устанавливали мачты. На Сером призраке так и не смогли отремонтировать грот-мачту, и она теперь торчала нелепым огрызком в центре корабля. Видимо, моему фрегату недолго осталось бороздить океанские просторы.

Тут мне в голову неожиданно пришла мысль проверить всё магическим зрением. Наверняка, Морган умел ставить пространственные карманы, а если не умел сам, то запросто мог найти того, кто это ему сделал. Кивнув сам себе, я снова спустился вниз.

Каюта встретила меня прежним видом. Вспомнив необходимые заклинания, я стал колдовать. Попробовал одно, потом другое, и наконец, использовав третье заклинание, увидел небольшую нишу. Есть! Но ниша оказалась с сюрпризом. Пришлось создавать двойника и отправлять его вскрывать тайник. Как только призрак протянул руку к ней, его тут же ударило вылетевшей молнией. Призрак лопнул, издав громкий хлопок, а я уже безбоязненно сунул туда руку и извлёк большой свёрток.

Развернув его, я увидел мощные артефакты, сделанные из золота, а также целую горсть очень крупных драгоценностей. В общем, на них можно было купить небольшой город где-нибудь в глухой испанской провинции. Ну, хоть какое-то везение. Свёрток я отправил в сундук и опечатал его тремя своими заклинаниями, наложив даже заклинание невидимости, а то, доверяй, но проверяй. Потом последнее пришлось снять, потому, как нужно было перенести оба сундука на мой фрегат, а они оказались очень тяжёлыми.

Наконец, мы разобрались со всеми насущными делами, и две наши каравеллы, захватив флагман Моргана, отплыли на Кубу, а мы с Алонсо на своих кораблях отправились в сторону Порт-Рояла. К нему мы прибыли рано утром и, встав на якорь на расстоянии выстрела от гавани, начали рассматривать его в подзорные трубы.

В городе явно не ожидали нападения, но единственный сбежавший от нас корабль уже стоял на якоре в гавани. Что же, высадку десанта я не планировал, чай не командир бригады морской пехоты, а вот разгуляться по местности из пушек — самое то. О сражении с нами англичан, видимо, уже предупредили, поэтому они были настороже.

Так что, гуляйте вальсом, уважаемые саксы… англо…

Ну, что же, пора действовать. Фрегат сблизился с кораблём Алонсо, и мы стали перегружать на «Эстреллу» пушки, ценности и другое имущество. Закончив, оба наших корабля подняли паруса и вошли в гавань, где швартовались английские корабли: один военный и несколько гражданских. Фрегат шёл очень тяжело, у него постоянно открывалась течь в трюме, а отсутствие грот-мачты значительно уменьшало его манёвренность.

Приблизившись, фрегат развернулся левым бортом и сделал первый прицельный залп, «Эстрелла» Переса тут же добавила свой. Находящиеся на берегу всё это время настороженно наблюдали за нашими манёврами, а те корабли, что стояли у причала и в гавани, не успели предпринять попытку сбежать.

Как только заговорили наши пушки, в ответ стали палить орудия береговых укреплений. Мой Серый призрак с минимумом команды бросил якорь и застыл на месте. Корабль Алонсо, наоборот, стал маневрировать, стремясь расстрелять укрепления и единственный пиратский корабль в порту. Пирата смогли накрыть с третьего залпа, и он запылал.

Несколько ядер попали в дома, и над городом стал подниматься густой дым, сначала еле видимый, но с каждым новым выстрелом становившийся всё гуще и гуще. Довольно скоро на берегу разобрались, в чём дело, и сосредоточили огонь только на моём фрегате. Алонсо ещё пытался обстреливать город, но береговые батареи уже не давали ему такого шанса. Получив несколько прямых попаданий, он вышел из боя, как мы ранее и договаривались.

Мой же фрегат продолжал стрелять, пока это было возможно. Ядер у нас было много, пороха тоже, вот и палили уже без разбору, куда придётся. Серый призрак весь содрогался от прямых попаданий. Мне было жалко свой фрегат, который сейчас погибал на моих глазах. У него появились очень сильные повреждения на носу и на корме, так что восстанавливать было бесполезно. Он честно исполнил отведенную роль и теперь выполнял последнюю миссию.

Стоя на корме, я лично заряжал фальконет и, прицелившись, изредка из него выстреливал. Долго сие действо продолжаться не могло, ведь неподвижный фрегат представлял собой хорошую мишень. Нас спасало только то, что англичане искренне не понимали, в чём дело, и думали, что есть в этом какой-то подвох. Они не ошибались, это и было подвохом, но не тем, который они предполагали.

Из трюма вылез Афоня, корабельный мастер-канонир, и бросился ко мне.

— Капитан! Зарядов мало осталось, пушки перегрелись и могут жахнуть в любой миг, и на нижней палубе полыхнёт.

— На сколько выстрелов хватит?

— Если всеми, то на три залпа.

— Хорошо, тогда даём последние два и грузимся в лодки.

— Понял, капитан, сделаем.

В это время на берегу решили, что хватит миндальничать и открыли по нам огонь из всех орудий. Свист ядер стал уже назойливым, одно из них попало в фок-мачту и перерубило её, в дополнение к ранее утерянной грот-мачте. От произведенного нами ответного залпа одно из береговых укреплений рассыпалось крошкой и песком, но другие батареи были ещё боеспособны и стреляли в ответ.

Второй залп я обрушил на город: кому прилетит, тому прилетит, ничего государственного. Только личная месть. Я мстю, и мстя моя страшна. Канониры, всё же, хотели сделать и третий залп, но нас стали обстреливать брандскугелями, и фрегат загорелся. Поначалу не сильное пламя остатки команды пытались потушить, но огонь разгорался всё сильнее. Наконец, я махнул рукой, и вся команда, дружно попрыгав в лодки, стала работать вёслами, быстро отдаляясь от фрегата.

Мне же пока разгорающийся огонь сильно не мешал, пусть моей водной магии наступил звездец, но вокруг меня ничего не горело. Подняв подзорную трубу, я стал рассматривать город. Порт-Роял был отчётливо виден, и зрелище меня искренне порадовало. Были видны разрушения, как береговых укреплений, так и дворца губернатора. Не так сильно, как бы мне этого хотелось, но всё же…

Я нанёс удар и отомстил. Морган мёртв, все шесть кораблей, надеюсь, самых лучших, были уничтожены. А город? А что город? Город понял, что также уязвим от испанцев, как и испанцы от англичан, и всему есть предел. Пусть это их чему-нибудь научит, а не научит, то всегда можно и повторить.

Капитан последним покидает судно, вот и я спрыгнул в лодку самым последним и, взявшись за вёсла, начал быстро грести в сторону открытого моря. Там, на выходе из гавани меня ждал на своем корабле Алонсо. Как только я отчалил от горящего фрегата, он ещё сильнее запылал. Столб радостно ревущего пламени поднялся до небес.

Я стал медленнее загребать вёслами и, обернувшись, наблюдал за тем, как горит мой корабль. Сгорали паруса, пылая и тлея, падали канаты, скрипел в страшных муках рангоут. На миг, всего лишь на миг я почувствовал свой корабль, как и прежде. Все его корабельные эмоции проникли в моё сознание, полностью затопив его. Он жаловался мне на дикую боль в своём деревянном теле, на огонь, пожирающий корпус, на то, что его больше не будет.

Я плыл и смотрел, полностью погрузившись в чувства. Не знаю, может быть, мне показалось, но обе мои щеки стали мокрыми от слёз, ручьями стекающими из глаз. Смотреть было больно, и я закрыл глаза, а когда открыл, то фрегат, шипя и рассыпая искрами, медленно погружался в воду.

Он почти затонул, когда огонь дошёл до оставшихся в нём картузов и бочек с порохом. Взрыв! И облако воды и обломков корабля взметнулось на пару десятков метров вверх и затем медленно осело. Через несколько минут на поверхности моря остались плавать только щепки.

Всё дальнейшее происходило, как во сне. Я причалил к «Эстрелле», взобрался на её борт, обнял Алонсо и отправился в каюту, которую выделил для меня друг. Меня никто не останавливал и ничего не спрашивал, все видели и понимали, отчего я сам не свой, как понимал это и я. «Эстрелла» развернула паруса и, набрав ветер, помчалась в сторону Гаваны и вскоре затерялась в волнах Карибского моря.

Возвращение на Кубу оказалось триумфальным, но очень грустным. Был бы я пьяницей, то запил бы, но пить не хотелось, поэтому я закрылся у себя в комнате и сутки никого в неё не впускал. Но всё когда-нибудь проходит, прошло и это, горечь утраты немного стала стихать и, отомкнув дверь, я вышел из своего затворничества.

После всех событий нужно было разобраться с капитаном Ривейрой, подсчитать все убытки и учесть все трофеи. Именно для этого меня вызвал губернатор Кубы, его желание было мне понятным и объяснимым. И, собравшись, я отправился в его резиденцию.

Граф Раймон Алехандро де Вагильяс сидел в кресле, когда я вошёл в зал приёмов.

— Вы выздоровели, сеньор Эрнандо! Как я рад, искренне рад! Благодаря вам мы одержали победу, которую трудно сейчас переоценить. Это просто триумф! Мы с отцом Серхио разослали всем по магической почте послания о столь знаменательном событии. Все вице-короли, Главный инквизитор и, конечно же, наш любезный король получат эти послания! Все они узнают о вашем подвиге!

— Благодарю вас, граф! — я поклонился, — но у нас не обошлось и без предательства.

— Да, да, — покачал головой губернатор, — я слышал об этом. Но, спешу вас обрадовать, ходят неясны слухи о том, что капитан Ривейра со своим кораблём попал в плен пиратам, кажется французским, и теперь ему несдобровать, особенно если узнают, что он входил в вашу эскадру.

— Да, вы меня весьма порадовали, сеньор. Надеюсь, он пожалеет о своём решении и, как говорится, собаке — собачья смерть!

Губернатор только всплеснул руками, мол, так и есть, что тут поделаешь, и сказал:

— Да, всё это грустно и особенно то, что вы потеряли свой прекрасный парусник. Я, как только увидел его стоящим в нашей гавани, так сразу себе и сказал: «Какой красивый корабль!»

Я помрачнел.

— О! Я совсем забыл, что для вас это больно слышать, но не стоит горевать, вы получили прекрасные трофеи. Взятые на абордаж английские корабли с лихвой покрыли все наши затраты на подготовку экспедиции и ремонт судов. Позвольте узнать, много ли вы взяли на флагмане Моргана?

— Много! Одного коллекционного оружия там на пятьсот тысяч реалов, а ещё его личные вещи, которые я планирую выставить на продажу. Возможно, кто-то захочет купить камзол или шляпу известного пирата и адмирала. Капель крови на них не гарантирую, но это его подлинные личные вещи.

— А это неплохая идея, — качнул в удивлении головой губернатор. — Вы неплохо умеет приумножать свои капиталы. То есть, я так понял, что вы внесёте в королевскую казну весомую сумму?

— Да, несомненно. И не только в королевскую, но и в казну Гаваны, ведь я хочу здесь осесть и уже строю себе дом.

— О, это прекрасная идея! Все горожане будут весьма рады этому обстоятельству! Теперь вам осталось только жениться!

— У меня есть невеста, и сейчас она в опасности.

— Весьма прискорбно. Вы собираетесь за ней отправиться?

— Да, как только закончу здесь все дела с домом, трофеями и куплю себе небольшой корабль.

— Ммм, а у меня к вам есть предложение. Вы сейчас завидный жених и поэтому… не соблаговолите ли взглянуть на портреты наших красавиц, что находятся сейчас на выданье. Мне вот родители передали портреты двух десятков девушек. Они бы были искренне рады с вами породниться. А чтобы не смущать и не расстраивать девиц, решили пока ограничиться их портретами. Вот, прошу вас.

Стоящий в конце зала слуга по условному знаку вышел и через пару минут вернулся обратно, держа стопку тонких, рисованных на пергаменте портретов молодых девиц. Получив их в руки и присев в предложенное мне кресло, я погрузился в созерцание лиц «писаных» красавиц.

Девушки были разные: и красивые, и безобразные. О том, что они безобразные можно было понять с трудом, всё же, художники старались. И старались изо всех сил! Как я их понимаю…

Но вот ни одно фото, то есть, простите, ни один портрет не задел моё сердце. Вроде и девушки были разные: и худые, и пышные, а вот всё не то. Лица имели и белые и загорелые, а всё не то. Волосы: и чёрные, и каштановые, а всё не то. Я вздохнул.

— Нет, никто не приглянулся. Передайте родителям сих прелестных девушек, что они все прекрасны и найдут себе мужей, обязательно найдут.

Губернатор усмехнулся и дал знак слуге забрать у меня все портреты.

— Ну, что же, тогда я дам всем указание найти для вас подходящий корабль. Это решаемо. А что вы намерены делать с флагманом Моргана?

— Отремонтировать и оставить здесь в полное распоряжение виконта Алонсо Переса, а сам я уплыву на другом.

— Так, и какой же вам нужен корабль?

— Небольшой и очень быстроходный.

— Так, так, так. Возможно, что у нас на верфях найдётся похожий, но он будет десятипушечным. Это, если вы хотите себе быстроходный парусник.

— Мне всё равно, для моих целей он подойдёт.

— Хорошо, тогда я вам помогу и, как только мои подчинённые найдут что-либо похожее, сообщу.

— Спасибо, сеньор губернатор.

— Вам спасибо, граф…

Мы попрощались, и я ушёл считать свои барыши. Они оказались весьма солидными. В кассе Генри Моргана оказалось почти три миллиона реалов, плюс редкие драгоценности, плюс дорогое оружие, плюс артефакты и много чего ещё.

То есть, потеряв свой фрегата, я только приобрёл. Ну, что же, во всякой неудаче есть и свои плюсы, тем более, мне достался флагман Моргана. Но основные проблемы были ещё впереди… Впереди…

Глава 14 Возвращение в Испанию.

Довольно скоро мне нашли быстроходный бриг «Сorriente de aire», а по-русски — «Сквозняк». Ну, сквозняк и сквозняк, мне было всё равно. Он оказался небольшим восьмипушечным трёхмачтовым бригом с хорошей мореходностью и прекрасной управляемостью. То есть, то, что мне и было надо.

Команда для него требовалась небольшая, всего двадцать пять человек, и в неё вошли все, кто со мной пожелал плыть. Это был и Афоня, и Арсений, а также боцман Хиль Мендес. Дорога предстояла дальняя и, скажем так, очень опасная. Магических навыков, полезных для моря, осталось у меня мало, но, что поделаешь, за всё приходится платить.

Провожать мой корабль вышли не меньше четверти всех жителей Кубы. Подняв на флагштоке флаг инквизиции, мы отчалили от берега. Переход через океан оказался тяжёлый, и мы старались не попадаться на глаза другим кораблям, так как слишком нас было мало. Уже у Азорских островов «Сквозняк» попытался взять на абордаж какой-то французский корабль. В результате обмена выстрелами из пушек он потерял фок-мачту и отстал, а мы продолжили свое плавание.

Ещё через неделю Сквозняк зашёл в гавань Кадиса, где мы бросили якорь. Я сошёл с корабля, дав команде возможность отдохнуть неделю и посетить родственников. Не афишируя своё прибытие, я оседлал купленного на рынке коня и помчался в Толедо. Хоть мне и не очень хотелось там появляться, но силы моей магии воды уменьшались всё больше и больше. Для того, чтобы надеяться на победу, нужны новые амулеты и талисманы.

Мне уже сейчас было трудно появляться на улицах с надетыми на все пальцы перстнями. Слишком большое искушение не только для воров, моряков и крестьян, но даже для идальго. Один перстень стоил целое состояние для какого-нибудь лейтенанта королевской пехоты. А я как перекати-поле болтался по земле в вечном поиске любви.

Надоело, конечно, постоянно решать проблемы, причём не свои. Вон сколько женщин на выбор мне предлагали, но… В общем, через пару дней, нигде почти не останавливаясь, я прискакал в Толедо и постучался в знакомую калитку. Дверь открыл старый Диего, который, казалось, не изменился ни на йоту.

— Эрнандо?!

— Да, это я.

— Как ты возмужал!

— Ну, как-то так.

— Ты к кому?

— К декану специалитета, к Мариз.

— Эрнандо, тебе повезло, она здесь и даже сможет тебя принять.

— Отлично, но я могу войти?

— Конечно. Насчёт тебя ректор дал указание пропускать всегда, если тебе будет надо.

— Хорошо. Тогда я войду.

Диего посторонился и впустил меня в калитку. Закрыв её, он повёл меня за собой, следуя к кабинету Мариз де Брийон. Она была на месте. Диего зашёл к ней, предварительно постучав, и через минуту вышел, кивнув, что я могу заходить. Я вошёл. Декан специалитета сидела на стуле и с удивлением смотрела на меня.

— Гарсия! Вот так дела! Ты снова у нас, а что с Мерседес? Ты же должен был на ней жениться?

— Не знаю. Я хотел бы и сам об этом узнать, но пока мне нужно решить пару сложных проблем.

— Насколько я знаю, она попала в плен, и её судьба может сложиться просто ужасно. Ты из-за неё приехал?

— Да, из-за неё.

— Тогда я тебе помогу. Тебе нужен сильный артефакт, так я поняла?

— Да.

— А есть из чего и для чего?

— Есть, — и я развернул перед ней свёрток с сокровищами Моргана.

Мариз внимательно взглянула на них и застыла.

— Ты хоть знаешь, что это и сколько они стоят?

— Нет, конечно, я же не декан специалитета. Я всего лишь простой моряк.

— Давай, Эрнандо, ты не будешь прибедняться? Тебе это не идёт.

Я пожал плечами.

— Это индейские артефакты смерти, я сталкивалась с ними один раз. Очень сильные и мощные артефакты. Они провоцируют раздел магии крови, который официально запрещён, но неофициально продолжает использоваться немногочисленными адептами. Ты маг воды, они тебе не нужны, но я знаю, кому их можно отдать или продать, взамен получив нужные тебе.

— Я больше не маг воды, я потерял свою силу в Новом Свете. Не спрашивайте у меня, как это случилось. Просто поверьте на слово, это действительно так, и я не знаю, отчего это произошло.

— Понятно. То есть, ты не сможешь спасти свою Мерседес без сильных артефактов и тебе нужны другие, вместо этих, или ты умеешь пользоваться магией крови?

— Умею, — не стал скрывать я. — И поэтому мне нужно овладеть ими.

— Не получится.

— Почему???

— Их надо под тебя подстраивать. А для этого переделывать во что-нибудь, что близко тебе. Ты свой нож сохранил?

— Да.

— Тогда он подойдёт. Но ты отдашь мне всё, что останется от этих артефактов. Мне придётся скрывать информацию и договариваться со многими магами. Это цена за артефакт, он будет очень сильным и настроен только на тебя, но для его активизации будет требоваться кровь, желательно твоего врага. По-другому он работать не будет.

— Хорошо, я согласен.

— Ты где остановился?

— Нигде.

— Понятно. Сейчас тебя разместят в академии. Сегодня я подготовлюсь, а завтра приступлю к работе. Ты сможешь уехать к вечеру, если это понадобится срочно, или утром, если не торопишься.

— Хорошо.

— Постой, я вызову слугу, он проводит тебя.

Мариз позвонила в колокольчик, и через две минуты в кабинет вошёл слуга, который отвёл меня в гостевую комнату. Свёрток с артефактами я оставил на столе у Мариз.

Войдя в привычную для себя гостевую комнату, я смыл дорожную пыль, переменил промокшую от пота рубаху и улёгся спать, обдумывая будущее. Мариз не обманула, и уже вечером следующего дня вызвала меня к себе.

— Сеньора, всё готово?

— А ты везунчик, Эрнандо! Эти артефакты, мало того, что очень сильны, так они ещё и оказались многим нужны. Если бы ты не был сильным сеньором и уже известным в узких кругах, тебе бы не поздоровилось. А так, я решила множество своих проблем и твоих, собственно, тоже. Я обменяла кое-что, на полученные средства купила необходимое и сделала артефакт. Только нужен ещё либо рубин, либо сапфир, либо алмаз или, на крайний случай, изумруд, но как можно большего размера.

Я задумался, перебирая в голове камни, имеющиеся с собой. Самым крупным из всех был необработанный алмаз, найденный у пиратского адмирала.

— Алмаз подойдёт?

— Да. Неси и пойдём в лабораторию, последний завершающий штрих сделаем.

Я вернулся в свою комнату, взял большой алмаз в полкило весом и бегом вернулся обратно. Мариз с нетерпением меня ждала. Взглянув на камень, она одобрительно качнула головой и повела меня в свою подземную лабораторию.

На алхимическом столе лежал мой «Клык», в смысле нож, зажатый в затейливом станочке в виде верстака. Верстак был серебряный, а нож переливался всеми цветами радуги. Лезвие, до этого бывшее тёмным, сейчас казалось прозрачным. У ножа уже был эфес и другая ручка, всё сделанное из белого металла.

— Пришлось сменять твои артефакты на другие. Металл рукояти и эфеса — это сложный сплав платины, золота и орихалка. Как только ты капнешь своей кровью в отверстие на рукоятке, оно приобретёт вишнёвый цвет и таким и останется навсегда. Давай сюда алмаз!

Алмаз перекочевал из моих рук в ладонь сеньоры, и она тут же стала его пристраивать к рукояти в качестве набалдашника. Но он не пристраивался, потому как являлся просто необработанным куском кристалла. Поняв свою ошибку, декан отнесла его на другой стол, где задействовала что-то вроде шлифовального станка, выправляя форму алмаза.

Получив желаемый шар, пусть и меньших размеров, Мариз отнесла его к ножу и снова стала пристраивать к эфесу. Затем она накрыла всю конструкцию колпаком из металла. Колпак был очень интересным. На нём ветвились тонким орнаментом разные линии, прыгали фигурки животных и остывали руны, раскоряченные в разные стороны.

— Отойди, Эрнандо!

Я послушно отошёл, а то долбанёт магией по башке, а мне она ещё нужна. Мариз вскинула руки и нараспев принялась читать длинную арию. Полыхнула вспышка неведомого заклинания, осветился чехол. Внутри у него заалел мой Клык. Сияние продолжалось минут десять, постепенно уменьшая свою интенсивность.

— Так, всё вроде получилось, а ну-ка, посмотрим! — Мариз сдвинула металлический чехол и скептически осмотрела получившийся артефакт. Хмыкнула.

— Давай руку, будем привязывать к тебе твой новый клинок. Ох, и повезло же тебе, ох, и повезло.

Мариз деланно качала головой, любопытно рассматривая меня.

— Где достал-то их?

— У Генри Моргана, адмирала пиратов.

— И почему я не удивлена! — пожала плечами Мариз. — Я так и поняла, и своим благодетелям на это указала. В общем, смотри, — декан ткнула булавкой мне в палец и, как заправская медсестра, начала выдавливать кровь, направляя её в небольшое углубление на рукояти.

Капля за каплей, кровь медленно падала в углубление, пока полностью не заполнила его.

— Всё, залечивай свою ранку.

Она отодвинула мою руку и стала готовить следующее заклинание. Оно оказалось более коротким и ёмким, чем предыдущее. После произнесенной арии что-то полыхнуло, углубление в металле тут же разгладилось, затянув мою кровь внутрь эфеса.

— Отлично! — как девчонка заорала Мариз. — Возьми его в руки.

Я взял.

— Что чувствуешь?

— Ничего, — пожал я плечами.

— Ага. А теперь встряхни его и скажи: «Меч!»

Я так и сделал. Тут же из бывшего ножа, там, где виднелся почти прозрачный клинок, вытянулось тонкое, как лазерный луч, лезвие.

— Ни хрена себе! — вырвалось у меня.

— Ото ж! Тряхнула я сединой, ну, ударь по камню, вон тому, — и Мариз показала на камень, лежащий, словно специально, в десятке шагов от нас.

Я взмахнул ножом, в разные стороны взлетели искры, и камень развалился. Да, это уже был не нож, а меч, и рубил он всё подряд.

— Спасибо, сеньора.

— Тебе спасибо. Вот, возьми к нему чехол из горного хрусталя. Чехол не терять, а то клинок испортится и будет хуже рубить. Действует артефакт на расстоянии метров пятидесяти, может меньше, надо проверять. У тебя теперь и сабля есть, и алмазный клинок. Так его стоит называть. Пойдём, денег за остальное я получила, или ты хочешь что-то забрать обратно?

Я мотнул головой.

— Незачем мне это. Вы сделали работу и получили награду ими же за мастерство и сохранение всего в тайне. Больше мне ничего не надо.

— Вот и прекрасно, а теперь пойдём, поговорим о том, для чего ты приехал.

Мы вышли и отправились в тот корпус, где находились кабинеты преподавателей, но свернули не к кабинету декана, а прошли дальше, в сторону деканата инквизиции. Там нас ждал Роберто Беллармини, декан святой инквизиции.

— Гарсия! Наслышан о тебе. Мне сегодня сказали, что ты неожиданно приехал сюда. Ради этого я не поленился и сообщил о тебе кардиналу. Он очень рад, что ты и жив, и здоров. Король весьма доволен твоими успехами. А твоя победа является и нашей победой. Святая Церковь никогда не забывает людей, что возвышают её. Награда будет! Но ты приехал сюда не только ради того, чтобы повидать нас и сделать себе очередное оружие. Ведь так?

— Да. Я хочу просить у вас помощи, чтобы спасти свою невесту.

— Да, я так и понял, — тяжело вздохнул инквизитор. — Я уведомил родителей Мерседес, что ты приехал в Толедо. Завтра они прибудут сюда. Они пожелали с тобой встретиться и всё подробно рассказать.

— Хорошо, я буду ждать их приезда.

— Отлично. Завтра ты с ними поговоришь и сможешь принять взвешенное решение. От себя я могу добавить, что фон Крацлау очень могущественны и так просто ты не сможешь освободить свою невесту. Более того, кардинал просил мне тебе передать, что они просят пять миллионов реалов выкупа, но их репутация…

— Они обманут? — перебил я инквизитора.

— Несомненно, более того, они не только не отдадут девушку, но и придумают ещё какую-нибудь каверзу. Король назначил награду за голову герцога фон Крацлау в миллион реалов и пожалует любое поместье на выбор дворянину, который вернёт королю долг фон Крацлау. Так что, всё в ваших руках. Но здесь есть одно обстоятельство.

Инквизитор сделал паузу, скрестив пальцы, и внимательно посмотрел на меня.

— По вашему выражению лица, граф, я понял, что у вас есть или будут эти самые пять миллионов. И вы готовы их пустить на дело, если уж выкуп не состоится. Но здесь есть одно обстоятельство. Королевская армия разгромлена французами в результате предательства и теперь отступает от границы. Король спешно нанимает всех, кто согласен воевать под его знамёнами. Вы не найдёте себе наёмников даже в Италии. А небольшого отряда вам не хватит. Вам нужно пробраться в Южную Моравию, а сделать это будет очень трудно. Ещё труднее скрыться после всего.

Граница с Францией для вас закрыта. Проехать через Италию тоже будет весьма проблематично. Можно попробовать пройти через города Ганзейского союза, но я бы не советовал делать этого. Вас быстро узнают, и будут вести, пока не перехватят у замка, у герцога везде есть свои люди. Не знаю, что вам и посоветовать. Попробуйте пробраться через Северную Италию и Швейцарские кантоны, может вам это и удастся. Если вы, правда, будете путешествовать инкогнито. Больше мне вам нечего сказать. Османы вас тоже не пропустят, или вы сгинете в их пределах. Кажется, о вас там тоже знают.

Кардинал поможет вам в Италии и дальше, но в Моравии или Франции он бессилен. Вам придётся рассчитывать только на себя, но вы всегда сможете обратиться в любой пункт магической почты, назвав себя. Вам обязаны будут предоставить такую возможность, несмотря ни на что. Это всеобщий закон. У меня всё.

Я кивнул. Что тут ещё говорить.

— Благодарю вас.

Больше меня не задерживали и, сжав в руках эфес нового клинка, больше похожего на короткий тесак, я вышел из кабинета. В гостевой комнате я смог внимательно осмотреть свой новый клинок. Он был непритязательно прост и в то же время имел необычный и пугающий цвет рукояти.

Весь клинок я задрапировал вязаным чехлом из шерсти, купив его немного позже на рынке. Рукоять же обмотал тонкой кожаной лентой, скрыв пугающий цвет от посторонних. Ножны из закалённого магией горного хрусталя были очень тонкими и почти ничего не весили. Поэтому и весь клинок вес имел совсем небольшой.

Со стороны казалось, что идальго носит на поясе ритуальный кинжал, как арабы. Ну, носит и носит, у каждого свои причуды. Впоследствии, укутанный в шерстяной чехол, он вообще не был похож на что-то серьёзное. Все обращали внимание только на абордажную саблю. Кроме этого, мне ещё нужно было модернизировать пистоли, захваченные у Моргана.

Очень интересные они были. Среди них оказалась винтовочка, то есть короткоствольный мушкет, к которому если бы ещё прицел придумать, то снайперка чистой воды получилась. Эх, мечты, мечты. С такими мыслями я и улёгся спать.

На следующий день я встретился с родителями Мерседес. Приехали и мать, и отец. Встреча произошла в стенах академии, в одной из свободных небольших аудиторий, вокруг которой я сразу выставил купол тишины.

— Граф, — начал Себастьян де Сильва, — мне никогда в голову бы не пришло, что мы с вами можем встретиться из-за такого вопроса. Но действительность оказалась гораздо страшнее, чем её можно было представить. Моя младшая дочь и ваша невеста оказалась вероломно похищена негодяем Себастьяном фон Крацлау.

Я принял все меры к её возвращению в лоно семьи, но этот негодяй выставил нам неподъёмную сумму. Но вы и так об этом знаете из моего послания. С этого момента стало всё ещё хуже. Я был вынужден обратиться к вам в последней надежде, но боюсь, всё уже слишком поздно. За немалую сумму я смог узнать, что её отвезли сначала в замок города По, а потом переправили в родовой замок фон Крацлау, в городе Брно. Там она сейчас и находится.

Это стоило мне пятисот тысяч реалов и двух убитых лазутчиков. Больше ничего о её судьбе сообщить не могу. Для себя я понял только одно: её не собирались продавать за выкуп. Не сейчас, насколько я могу судить. Может быть потом, но что станет с моей дочерью за это время — не скажет даже святая Дева Мария.

Я угрюмо молчал. Мне было над чем задуматься. Всё было плохо, и что делать, я себе даже не представлял. Я же не Бог! Я моряк.

— Как она оказалась в этом отряде, сеньор? Я не верю, что всё получилось неожиданно. Это просто нелепо! Дело здесь не чистое, и я хотел бы более подробных объяснений. Может быть, вы просто не хотели выдавать её замуж за меня и поэтому отослали куда подальше?

Де Сильва молчал, молчала и его жена, только её глаза, полные слез, выдавали правду.

— Кто ещё был в этом замешан и почему?

Себастьян де Сильва нехотя произнёс.

— Судьба моей дочери висит на волоске, поэтому я расскажу вам. Всё это организовал маркиз де Тораль, убедив меня, что поездка пойдёт только на пользу дочери и её разлука с вами сможет вправить ей мозги. Говорил, что есть более знатный и влиятельный жених.

Каждому отцу хочется счастья своей дочери, а военный моряк — не тот человек, что может дать уверенность и покой своей семье. Признаться, я надеялся, что вы для неё — всего лишь мимолётное увлечение, но оказалось, что нет. Точнее, за свою дочь я ничего не могу сказать, а вот за вас — да. Теперь же я вижу, что вы достойны моей дочери, и это ей нужно соответствовать вам и вашему теперешнему положению, славе и богатству.

— Поздно, всё поздно, — сказал я и облокотился на эфес своей сабли. Глаза на краткий миг заволокло влагой, чувство горького сожаления захлестнуло меня с головой. Но этот краткий миг быстро прошёл.

— Ну, что же. Я должен хотя бы попытаться. Это мой долг перед своими обязательствами. У меня сейчас есть положение, деньги, титул. Если я смогу найти её и спасти, то я приму решение по своей женитьбе после. Я заберу её жить в Новый Свет или расстанусь с ней навсегда. Может, вы меня обманываете, и она сама согласилась уйти с этим фон Крацлау, а потом горько разочаровалась и теперь не знает, как вырваться из его цепких объятий?

— Нет! — выкрикнул де Сильва и резко вскочил со стула. — Я знаю свою дочь, она бы не смогла открыто предать. Если бы она нашла для себя другого жениха, то сказала об этом прямо, а не пряталась от вас, граф.

— Хорошо, я верю вам и выполню свой долг до конца. Сегодня я уеду в Кадис, где ждёт мой корабль. На нём я поплыву туда, где смогу найти путь в этот замок, чтобы спасти вашу дочь. Ждите и надейтесь. Я буду вам отправлять магические послания, но боюсь, что делать это я смогу не всегда. Вот, возьмите этот талисман, он будет показывать, жив ли я ещё. Пока жив, я буду пытаться спасти вашу дочь. Если я не смогу этого сделать, то сообщу вам лично. Если же талисман угаснет, знайте, что меня больше нет в живых, и вы остаётесь наедине с собой.

Мария де Сильва встала со стула, быстро подошла, взяла талисман с моей ладони, крепко сжала его и пристально посмотрела мне в глаза. По её лицу бурно заструились реки слёз.

— Эрнандо, ради всего святого! Спаси мою дочь, я буду молиться день и ночь за вас обоих, только выполни свой долг! Твоей матери больше нет в живых, но знай, что моё материнское сердце всегда будет с тобой!

— Я выполню! — сказал я и вышел из комнаты, оставив их одних, сняв на выходе наложенный купол тишины. — Я выполню! — снова сказал я уже сам себе и уехал из академии.

Глава 15 В Россию.

Выехал я уже вечером, приняв решение не ночевать в академии, но направился не в Кадис, а в своё поместье. И уже ночью я выслушивал доклад насмерть перепуганного управляющего о доходах и расходах. Чтобы ему удобнее было говорить, я немного приподнял его над полом, чтобы он ничего не забыл сказать. Он ничего и не забыл, как на духу всё выложил. Молодец, одним словом.

Выслушав, я отпустил его. Приехал я в своё поместье не столько отдохнуть, сколько поскрести по сусекам в пространственном кармане. В нём ещё оставался жемчуг. План спасения Мерседес в основных своих чертах у меня в голове уже сформировался, теперь стоило продумать всё до мелочей.

Самое простое — доплыть до Северной Италии, до Венеции или, скажем, Генуи, а оттуда перебраться через Альпы в Австрию и прямиком в Чехию, в это самое Дно, то есть, в Брно. Но тот, кто предупреждён, тот вооружён. Кардинал Диас де Сантьяго ясно дал понять, что это плохой путь. Видимо, там во всех тавернах или городах следили за незнакомцами, плохо говорящими по-немецки и хорошо по-испански.

Значит, что надо было сделать? Правильно, зайти с другой стороны. А другая сторона — это Северная Германия. Гамбург тот же или Данциг, но и оттуда было слишком далеко и опасно, и такие же проблемы. Скрыть своё испанское происхождение будет очень трудно, а крупный отряд солдат уж тем более заметят. И ладно бы войны с Францией не было, но она была… Так что, оставался последний и самый крайний вариант — ехать в Россию.

Это было далеко, проблематично, но необходимо. Приехав в любой порт Прибалтики, например, в ту же Ригу, можно было оттуда ехать уже в Москву или Смоленск, набрать людей, переодеться и уже как русский барин направиться через Литву в Польшу, а оттуда в Южную Моравию. Русский я знал. Афоня и Арсений были русскими, и ни одна немецкая или чешская собака ни в жисть не догадается, кто есть кто. Да и о причинах моей поездки туда, тоже. Еду и еду, путешествую. Осталось этот план реализовать.

А для этого, конечно, нужны были деньги. Но вот идея таскать с собой мешки с золотыми и серебряными монетами была так себе. Гораздо лучше иметь то, что можно продать, и то, что будет лёгким, небольшим и очень ценным. И это был жемчуг. Вынув остатки былой роскоши, я пересчитал жемчужины и ссыпал в один мешочек. Думаю, что этого будет достаточно. Переночевав, я заторопился в Кадис.

Через пять дней непрерывной езды я добрался до него, где стал собирать свою команду с отдыха и грузить на судно различные припасы. Корабль нужно было выдавать за торговый, поэтому и товаров на нём должно быть много. За сутки до выхода в море в гостинице меня нашёл невзрачный монах.

— Граф Эрнандо Гарсия де Тортуга?

— Да, — насторожился я.

— Я падре Леонсио, меня к вам направил кардинал с посланием, — и священник показал мне перстень кардинала.

— Прошу вас! — и мы прошли в комнату, которую я занимал в небольшой уютной гостинице.

— Вот письмо, прошу вас его прочесть, потому как у меня есть ещё одно небольшое дело к вам.

Я кивнул головой и, получив в руки запечатанный сургучом пергамент, вскрыл его. Бегло пробежавшись по тексту, поднял глаза на монаха.

— Да, я и есть податель сего письма. Примите от кардинала это кольцо, оно поможет вам в ваших нелёгких странствиях. Где-то защитит, где-то подскажет, где-то поможет. Любой добрый католик, узнав его, окажет вам посильную помощь, и любой костёл примет вас, как родного.

Монах протянул мне перстень с эмблемой святой инквизиции. Я кивнул.

— Передайте кардиналу мою благодарность.

— Непременно. Кардинал сообщил, что вас представят к ордену Великого инквизитора кардинала Сиснероса и духовному званию. Церкви нужны преданные ей воины. Вы можете рассчитывать на нас, раз уж смогли доказать свою нужность. Удачи вам в ваших странствиях, сеньор.

— Спасибо, падре.

Закончив разговор, монах тут же встал и ушёл, оставив меня сидеть в глубоких раздумьях с зажатым в ладони перстнем. Перстень был небольшой, отлит из серебра. На его поверхности я рассмотрел всего две выдавленные буквы, обозначающие святую инквизицию, но они были так переплетены растительным орнаментом, что трудно вычленялись из мешанины стеблей и тонких листочков.

Ну, что же, пора в путь!

На следующий день мой бриг со смешным названием «Сквозняк» вышел из гавани Кадиса и направился в сторону пролива Ла-Манш. Благодаря тому, что «Сквозняк» оказался небольшим и юрким судном, жадные до чужого добра каперы и пираты угнаться за нами не могли.

Ну, «Сквозняк» на то он и сквозняк, чтобы просочиться через любые проливы. Оставив позади воды, наполненные пиратами Дюнкерка и островов Британии, мы вошли в Северное море и, обогнув полуостров Ютланд, оказались на Балтике. Здесь я решил зайти в порт Кёнигсберга, всё ближе к Московскому государству. Там мы продали часть своего товара, набрали другого и отправились в Ригу.

В Риге мы окончательно распродали весь привезенный товар и, посчитав барыши, разделились. «Сквозняк», подняв все паруса, отправился в порт Кёнигсберга ждать меня, а я и Афоня, на свой страх и риск, последовали в Даугаву. В Даугаве мы долго не задержались, поехав оттуда в Смоленск. План у меня был такой: добравшись до Смоленска, окружным путём приехать в Польшу. В Польше набрать ещё охочих людей и добраться с ними до Южной Моравии. А там уже и Брно недалеко.

Купив лошадей и повозку, наняв в качестве охраны трёх угрюмых остзейских немцев, мы отправились в путь. Даугава встретила нас слякотью и запахом перепревшей листвы на дорогах. Шёл месяц май, и природа только начала отходить от продолжительной зимы.

Кое-где в лесу ещё лежал снег, но маленькие листочки уже настойчиво пробивали себе дорогу сквозь клейкие почки, распространяя вокруг одуряющий аромат весны. Этот запах таил в себе ожидание любви, томил и заставлял каждый сучок лезть на палку. От этого воспоминания о Мерседес становились всё слаще, больнее и хуже. Хотелось найти её, чтобы крепко прижать к себе и целовать, целовать, целовать…

Очнувшись от назойливых мыслей, я поёрзал на твёрдом деревянном сиденье, накрытом шкурой медведя. Повозка по комфорту была не ахти, но выбирать не приходилось. Главное, что со мной были и пистоли, и ружьецо с забавным монокуляром индивидуального изготовления. Да, прицел я сделал, всё можно сделать в этом мире, если сильно захотеть: и прицел, и хорошую винтовку.

Да и пуль, точнее, патронов к двум моргановским пистолям я наделал целый мешок. Маленький, правда, но мешок. Надо было всего лишь немного доработать ствол пистолета и спусковой курок. Всё это мне переделали в Кёнигсберге. В который раз убедился, до чего немцы башковитые мастера, всё сумеют, плати только деньги, большие деньги. Прицел мне стоил десять тысяч реалов, переделка пистолей — тридцать тысяч, да патронов к ним на десять тысяч купил. Всего пятьдесят тысяч реалов, как с куста…. Но полученное оружие того стоило.

Пока мы передвигались по землям Литвы, никто не пытался напасть на нас, всё же, трое вооружённых сопровождающих, да двое с оружием внутри повозки — особо не располагали к нападению. Приехав в Полоцк, мы отпустили своих наёмников, надеясь нанять себе следующих. Но так почему-то их и не смогли отыскать. Только возницу нашли, который знал дорогу в Смоленск, с ним и поехали, останавливаясь на ночлег в придорожных тавернах вдоль тракта. Добравшись до Витебска, мы поменяли возницу и наняли дополнительно двух боевых холопов.

Дорога стала проходить через совсем глухие места. У меня в повозке звенела пара мешков с серебром для наёмников, а мешочек с жемчугом хранился вшитым в камзол. Ехали мы по-прежнему в повозке, потому что мне не хотелось путешествовать на конях, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, а получилось ровно наоборот. Оба нанятых холопа оказались засланными казачками.

Я смотрел в окошко, пока Афоня чистил свои пистоли. С ним на пару мы имели их в количестве восьми штук. Почему этого не предположили разбойники, мне осталось непонятным. Внезапно в глухом лесу на пустой дороге раздался разбойничий свист, а вслед за ним — громкий скрип дерева и грохот от упавшей впереди старой сосны.

Лошади в испуге заржали и взбрыкнули, не удержавшись, возница слетел с козел. А второй холоп тут же разрядил свой пистоль, но не в разбойников, а прямо в окошко, в которое я наблюдал за обстановкой. Спас меня защитный амулет. Удар в дверь, она распахнулась, и я выпал на песчаную дорогу. И всё завертелось в привычном для меня калейдоскопе сражения.

С обеих сторон леса на дорогу выбегали разбойники. Лица, заросшие чёрным, рыжим, светлым волосом, оскаленные в крике рты, дубинки, кистени и луки в руках. Весело! Мне ещё и с русскими разбойниками придётся драться! Да только зря они на нас напали. Очень зря…

Возница поднялся с земли и, подхватив саблю, решил закончить с иноземцами быстро и радикально. Из повозки грохнул выстрел, и с коня свалился первый предатель, который решил разрубить меня надвое. Афоня не растерялся и выстрелил из второго пистоля, попав ещё в кого-то.

Рывком поднявшись, я выхватил из перевязи два обычных пистоля. Первый выстрел уронил возницу, а второй попал в дюжего мужика, заросшего до самых глаз пегой бородой. Пуля развернула его, зажатая в руке и отполированная до блеска тяжёлая дубинка вывалилась из разжимающихся пальцев. Качнувшись в противоположную сторону, он свалился с ног.

Свистнули стрелы, одна даже откуда-то сверху. Целились и по Афоне, но он благоразумно спрятался внутри повозки. У разбойников не было огнестрельного оружия, они пользовались только стрелами, надеясь победить количеством.

С обеих сторон на дорогу уже выбирались человек тридцать, а сколько ещё лучников оставались в лесу?

— Ааа! Мочи их, робяты! А то с пистолей всех постреляют!

Четыре выстрела подтвердили предположения главаря разбойников. Ещё троих убитыми и одного раненым потеряли они в начавшемся бою. Всё преимущество душегубов резко уменьшилось. Их это, правда, не остановило, и град стрел с новой силой обрушился на меня. Амулеты пока справлялись. Афоня в повозке перезаряжал пистоли, не высовываясь наружу. Мне же приходилось намного хуже, времени не было даже для того, чтобы забить патроны в модернизированные пистоли.

И уже первый разбойник бежал ко мне с кистенем, намереваясь пробить голову. Настроены все были решительно, видимо знали, как много было у меня серебра. Вздохнув, я сбросил чехол с «Клыка», вынул его и, прыгнув в сторону убитого мужика с дубиной, произнёс арию и слово: «Меч». Зачерпнув крови, клинок вспыхнул еле заметным алмазным пламенем, словно автоген. Загудевшее магическое лезвие обозначило себя, и я принялся рубить им нападающих. А они уже были рядом.

От первого разбойника я мягко ушёл влево и, пропустив, разрубил его напополам. Следующий потерял голову, срезанная начисто, она отскочила в сторону, тело тут же рухнуло следом. А потом началась настоящая мясорубка. Вслед за первыми бандитами упали на землю ещё пятеро, нападающие с правой стороны повозки.

С левой стороны грохнули два выстрела, а затем ещё два. Дикий свист перестал звучать, вместо него слышались только крики ярости и боли. Потеряв в одно мгновение сразу десятерых товарищей, разбойники очнулись. Времени прошло слишком мало, чтобы сразу осознать дикое количество потерь, и с изрядным запозданием выжившие бросились обратно в лес.

С разбойниками, нападавшими с левой стороны кареты, мы разобрались ещё быстрее.

— Бежим, это колдун! — крикнул кто-то из леса, и вся ватага мгновенно разбежалась, бросившись в разные стороны. Добить удалось только двоих, кто оказался недостаточно прыток. На этом, собственно, битва и закончилась. Клинок погас и был вставлен обратно в ножны, а сверху прикрыт шерстяным чехлом.

Убедившись, что разбойники сбежали, Афоня вылез из повозки и подошёл ко мне.

— Капитан, а чем ты укокошил их всех? — обвёл он глазами убитых.

— Магией, Афанасий, магией, — ответил я ему по-русски. — Давай осмотрим их и поедем дальше. Повозка осталась цела, но надо уехать отсюда, как можно быстрее. Может сейчас переодеться в русских?

Афоня лишь пожал плечами.

Но переодеться не получилось, одежда боевых холопов не подошла ни мне, ни Афоне, а мерзкие и вонючие лохмотья разбойников даже в руки брать не хотелось. Обыскав все трупы, мы добили тяжелораненых. Впереди на дороге оставалось лежать могучее дерево, чтобы его разрезать и убрать с дороги, пришлось бы потратить много времени и сил. Клык для этого задействовать не стоило, он своё дело сделал. Бросив взгляд на истерзанную выстрелами повозку, я передумал ехать на ней дальше.

Поэтому мы её расседлали и, забросив своё добро на лошадей, объехали лежащую поперёк дороги сосну и поскакали прочь с места боя. Повозку мы бросили, убитых оставили лежать, а в награду для тех, кто их найдёт, оставили все личные вещи убитых. Даже пистоль и сабли боевых холопов не стали забирать.

Стоили они копейки, а лишний груз тащить на себе, право, не стоило. Пусть думают, что все погибли. Трупы следовало похоронить, и местным крестьянам повезёт, если они разбогатеют от этого. Даже одну лошадь оставили, которая повредила себе ногу в бою. Хлестнув коней, мы двинулись дальше, направляясь в Смоленск.

Туда мы приехали дня через три. Заплатив подорожную пошлину и представившись заморскими купцами, мы заселились на постоялый двор. Разместившись в нём, вызвали множество разговоров о себе и, не обращая на это внимания, отправились на рынок.

Народу на базаре было много. Все толкались, орали, смеялись, торговались, но на нас все обращали внимание, особенно на меня.

— Подходи, иноземец, покупай всё, что видишь! Не жалей серебра, будешь счастлив, как и я!

— Так у тебя только платье женское, да бусы, да серьги.

— Так и что? Невесте своей, али жёнке купишь, — отвечал бородатый, но ещё молодой торговец, поблёскивая хитрыми сорочьими глазами. — А ты по-русски-то говоришь складно, но не чисто, и откуда только словечки такие выдумываешь? Кажется, что русские, а на слух нерусские.

— Не бери себе в голову то, о чём тебе знать не должно, купец! — резко ответил я.

Афоня, стоявший позади меня, решил тоже вступить в разговор.

— Попридержи свой поганый язык, купчишко, коли с заморским боярином разговариваешь. У него таких безделушек, как у тебя, тысча! А то и поболее будет.

— О то ж я по своему скудоумию гутарю, по вам и не понять, какого вы прибытку. А вы откуда? С какой страны иль стороны?

— Далёче отсюда. По нужде приехали.

— Так, а что по торгам ходите? Что за нужда? О то я и пособить чем смогу? За деньги и ворогу помогу! Ступайте к воеводе, коли нужда привела. Он и вопросы все ваши решит, и торговлю наладит, если есть чем торговать.

— То не твоего ума дело, — отрезал Афоня. — Ты на свои горшки смотри, а не на наши дела.

— Так вы сами сказали, — развёл руками купец. — А я вам и посоветовал. А как же иначе?

Я спокойно слушал препирательство двух русских, обдумывая их слова для себя. Потом, всё же, решился.

— Даю тебе серебра горсть, если с воеводой сведёшь и поможешь нужду мою решить. Берёшься?

— А какова нужда? — сразу откликнулся торговец.

— Людей нанять оружных, да готовых ехать в дорогу дальнюю. Тем, кому здесь уже свет не мил, да не держит ничего.

— Ого! А отчего же не помочь! Деньги, оно-то всем нужны. Ефимок-то дадите?

Я недоумённо посмотрел на Афанасия.

— Так это, боярин, ефимками они талеры называют, что прочеканены печатью московской. Своих у нас, окромя редких рублей, да копеек серебряных, почти-то и нет. Серебряных рудников Земля русская не имеет, потому и чеканить монету не из чего. Вот для торговли талеры немецкие и используют. То у нас уж лет двести, как заведено. Прямо беда с монетами.

— Понятно. Талеров у нас нет, реалами возьмёшь, гишпанскими?

— Так если серебро, то и наплевать, любыми возьму, хочь гишпанскими, хочь хранцузскими. Жаль, грошей и четвертаков ляшских у вас немае…

— Хорошо. — Запустив руку в кошель, я бросил купцу десять монет достоинством по два реала. Талеры у меня, всё же, были, но мало, их я не стал выставлять, потому, как монету испанскую всё равно менять надо будет, а то вся придуманная легенда — коту под хвост. В Риге, что смог, то поменял, товар за талеры распродал, что-то купил и на корабль, чтобы с собой много не волочь.

Купец, взяв в руки двадцать реалов, стал деловито осматривать монеты и пробовать их на зуб. Наконец, он удовлетворённо крякнул.

— Добрые монеты, настоящее серебро. Минька, где ты, оборванец. Седай за прилавок, торгуй, пока я делом другим буду занят. Дождавшись своего приказчика, разбитного с виду парнишку, он повёл нас к воеводе.

— Это вы хорошо придумали, что наняли меня. Я тут всех знаю, со всеми сведу. Но нужно делать всё через дьяка Филония. Он и в хоромы воеводские вхож, и деньгу любит, и посоветовать завсегда сможет Его держитесь. Человек он хоть и жадный, но слово своё держит. А вы боярин, так не с руки иноземца обманывать. Вы у нас редко когда бываете, отваживать ни в коем разе нельзя. Да, и зовут меня Акакий.

— Хорошо. Веди нас, Акакий.

Услышав имечко, я только махнул головой, усмехнувшись. Акакий — сын Каки, или Акакий — отец Каки. Смешно, ей Богу!

Купец и вправду повёл нас в сторону палат Приказа. Дойдя до места, он переговорил со стражей, сунув им мелкую деньгу, и провёл нас в чиновные палаты торгового приказа. Здесь нам было велено обождать, и мы с Афоней остались ждать. Я уселся в кресло, деревянное и грубое, а он остался стоять. Потому как невместно…

Торговец убежал искать дьяка. Думного или посольского, или приказа, хрен его знает, какого. Я же испанец, а не московит или лях, да и не литовец тоже. Не имею ни малейшего понятия. Судя по лицу Афони, он тоже кроме моря и своей деревни в Холмогорах ничего не видел. А может, не в Холмогорах, а в Архангельске, я уже и забыл, откуда он, а спрашивать не захотел.

— Всё! Он вас примет, — резко нарисовался в комнате Акакий. — Удивился, что и слуга, и хозяин по-русски говорят. Но сказал, чтобы обождали пока во дворе, и надобно талер добавить. А то и разговор не начнёт, не по чину.

Я усмехнулся.

— Не начнёт, и не надо. Найдём другого или вообще здесь не будем ни к кому обращаться. Нам, иноземцам, всё равно. Людишек для охраны я могу и не здесь нанять. Так что, либо дело и деньги, либо — до свидания.

— Гм, — купец повёл плечом, пытаясь почесать затылок. — Я передам Филонию. А вы тогда пока во дворе обождите.

Я пожал плечами и вышел из горницы, вслед за мной вышел и Афоня. Уже во дворе он тихо сказал мне.

— Мутный энтот торговец. Денег срубить хочет больше или нажиться по-другому. Как бы беды не вышло, капитан.

— Мне не привыкать к беде, — зло сверкнул я на него глазами. — Не он первый, не он последний. Много их было, испытателей, — непонятно выразился я. — Да только где они сейчас все? Последние лесных зверей собой кормят. С этими также будет.

Пока говорил, я краем глаза следил за движением, происходящим за одним из оконцев. Из недр деревянного терема, откуда мы и вышли, нас пристально рассматривали. Чья-то наглая рожа прислонилась к стеклу, которое было тут величайшей редкостью, и настойчиво любовалась нами. Меня передёрнуло, мы ведь не девицы красные, да к тому же, одетые, а не голые. Не люблю находиться под прицелом чужих глаз.

Оглянувшись, я увидел, как через двор проследовали две женщины, одна совсем молодая, другая постарше. Хмыкнул и, щёлкнув пальцами, создал небольшой песчаный вихрь, который подхватил их длинные юбки и закрутил, подняв наверх.

Внезапный порыв ветра задрал широкие подолы женщинам на спины, обнажив белые ноги. Все вокруг уставились на неожиданное зрелище. Послышались громкие и, в основном, довольные крики. Женщины, завизжав, бросились к терему, сжимая юбки. А вихрь, закрутившись ещё сильнее, швырнул изрядную горсть песка прямо в оконце, смотрящему в лицо.

— Кхе, кхе, кхе. Акакий, черти бы тебя драли. Пёс ты смердящий. Ты чаво не сказал о заморском болярине, што он колдун?

— Так энто, откуда же мне знать, да и почему он колдун? Обыкновенный торговец, может и болярин, но держится просто.

— Колдун он. И да, дворянин он. Видно по нему. Крой камзола дорогой, сабля, опять же, необычная. Люди оружные нужны. Кони, опять же, ты говоришь, у него не обычные крестьянские клячи, а отменные? Ладно, зови его, поспрошаем, что, да как.

Я молча стоял и смотрел, как суетятся люди, в удивлении судача, откуда же взялся вихрь, что вздёрнул юбки девкам. Не иначе, черти тут поработали, но ведь, какие правильные черти, на потеху сработали. Я не стал их разубеждать. Пусть веселятся. Наконец, из терема пулей выскочил торговец и подбежал к нам.

— Просют, просют уважаемого болярина.

— Я не болярин, а боярин, купец.

— Так это мы так разговариваем здесь. Говор у нас такой. Но прошу вас эээ, боярин.

Кивнув, я отправился вслед за ним. Афоня поправил на плече тяжёлый сидор с серебром и золотом и последовал вслед за мной. Но его оставили в горнице, а меня повели дальше. В большой комнате, куда мы вошли, стояли два стола, за одним из них сидел дородный мужчина в чёрном облачении и усиленно делал вид, что дико занят.

Я усмехнулся и, найдя глазами стул, опустил на него свой натруженный седлом зад. Дьяк поднял глаза на меня в несказанном удивлении. Он явно думал, что я буду ждать его приглашения к разговору. А мне было наплевать.

— А пошто не приветствуешь местную власть, иноземец?

— Это ты-то власть? А может быть, ты сам боярин или, всё же, труженик пера и бумаги?

— Ммм, слова ты непонятливые излагаешь, вроде и русские, а не пойми, о чём говоришь, иноземец. Но понял я тебя. Мы из свободных людей, из податных, но непростых, честь свою и пользу государству имеем.

— Ну, так и не надо мне говорить о том, что я что-то должен.

— Так я вызову стражу, и быстро тебя, иноземец, к ответу призовут.

— Ну, зови. Я не к тебе пришёл, а к воеводе, или ты уже на себя чин воеводы примерил?

Дьяк стушевался.

— А ты откуда язык наш знаешь, да с акцентом таким необычным и странным?

— Колдун я, ты ведь понял это уже. Да не из простых. Воины мне нужны. Набираю с собой охочих людей. Пойдём в Польшу. Дело у меня там есть.

— Так, а пошто у нас набирать, когда в Польше есть?

— Это не твоего ума дела, дьяк.

Меня вся ситуация стала сильно раздражать. Я уже и так много чего сказал. А эти дураки всё выспрашивают и выспрашивают. Уже на смерть свою наработали, идиоты…

Разогрев магическое ядро и щёлкнув пальцами, я вызвал два вихря. Один из них схватил за горло дьяка, а второй торговца. Тот, что держал торговца, стал душить его, а второе воздушное щупальце крепко держало дьяка, но пока не душило. Торговец захрипел, не в силах проговорить ни слова. Его глаза ощутимо стали наползать на лоб, стремясь окончательно вылезти из орбит.

— Вот до чего я вас не люблю, господа. Деньги получили, а всё нос свой норовите засунуть туда, куда не следует. А ведь понятие должно быть: чем меньше знаешь, тем лучше спишь. Будешь ещё болтать, смерд, о странном иноземце или заткнёшься навсегда?

— Мммм.

— Я спрашиваю, удавить тебя сейчас или ты будешь молчать о том, что видел и слышал?

— Ммм, — купец попытался согласно кивнуть, и я сразу ослабил хватку магии на его горле.

— Буду молчать, аки рыба, — с облегчением затараторил Акакий. — Как есть, молчать буду, не хочу, чтобы душу мою диавол в котле адовом кипятил за прегрешения мои. С колдуном связываться не хочу и не буду. Бес попутал, за язык дёрнул, вот тя крест! — и Акакий стал размашисто креститься.

— Хорошо, поверю пока на слово. Да узнаю сразу, как проговоришься. А что Филоний об этом думает?

Дьяк сделал знак, чтобы я его отпустил. Я убрал магическую удавку. Он потёр горло рукой и сказал: — Я сейчас доложу воеводе. Подождите. Понял я, что нужда у вас серьёзная. Помогу, как смогу…

Я пожал плечами. Подожду, твою мать, как не подождать.

Дьяк вышел. Но через пять минут во дворе послышался его истошный вопль: — Ратуйте люди! Убивают! Иноземец-колдун убивает!

Купец дёрнулся, но поймал мой взгляд и тихо уселся на стул за один из столов. Я подошёл к окну. Выглянул в него. А дьяк продолжал разоряться.

— К оружию! Стража! Стража! Ратуйте! Спасайте! Ко мне! Ко мне!

На его дикие крики начали сбегаться вооружённые люди.

Афанасий, стоя позади меня, невольно произнёс.

— Что же будет теперь, барин?

Обернувшись к нему, я улыбнулся.

— Сейчас увидишь!

Сделав лёгкий пас рукой, я прошептал на испанском языке короткую фразу.

Повинуясь моей воле, сильный порыв ветра закрутил дьяка вокруг своей оси и стал рвать на нём одежду. Маленький смерч песка оказался вроде бритвенно-острых ножниц, кромсая одежду думного дьяка. В магии воздуха я был не силён, но на среднем уровне творить умел. А при наличии амулетов и артефактов, делал это без особого труда.

Дьяк завертелся, как волчок, теряя по кускам своё чёрное одеяние. Сквозь лохмотья уже была видна его белая кожа, а смерч всё не останавливался. Пять минут, и вот несчастный человек в своём неглиже предстал перед всем народом. Какой бы серьёзной ни казалась ситуация, а гомерический хохот огласил всё пространство двора. Многие забыли, зачем сюда пришли или прибежали.

На крики дьяка сбежались не только стражники, но и весь люд, что шатался поблизости. И теперь все присутствующие смогли оценить открывшееся их глазам зрелище. Голого дьяка увидишь не каждый день, стоило и посмотреть. Раздев его, смерч сошёл на нет и рассыпался невесомой пылью. Люди, получившие бесплатное развлечение, громко хохотали, катаясь по земле или лупцуя себя по бёдрам. Заливисто смеялись дети, глухо рыдали от смеха взрослые мужчины, тонко хихикали женщины.

Прикрывая ладошками срамное место, Филоний засуетился, пытаясь скрыться от множества глаз. Растерявшиеся стражники не знали, что и делать, и как ему помочь в этом.

— Там, там он, иноземец и колдун! — показал дьяк и побежал в терем. Вслед за ним понеслась и стража.

Громко топоча, они ворвались в комнату, где за столом дьяка скучал я.

В комнату ворвались то ли пять, то ли шесть идиотов. Передо мной и Афанасием лежало восемь пистолей, явно больше, чем было стражников. Шесть выстрелов, и два контрольных, думаю, хватит на всех.

— Ты, это… Зачем на дьяка напал? — спросил их старший.

— Amigos, soy una víctima inocente de las circunstancias.

Афоня перевёл.

— Друзья, я невинная жертва судьбы.

Перевёл он не точно, ну, да ладно.

— Какие мы тебе друзья? Мы стрельцы воеводы Сивера. А ну пошли с нами, иноземец.

Я перевёл взгляд на Афоню и, пожав плечами, тут же схватил оба пистоля и сказал, но уже по-русски.

— Не думаю, что ваши дети обрадуются тому, что вас сегодня убьют.

— Нас много, а вас всего лишь двое! — насупился старший.

— У нас есть пистоли, а у вас их нет. И кроме того, вы упускаете из виду, что я колдун, хоть я предпочитаю название — маг. Ну, да не суть. Мне нужен воевода, а этот умалишённый дьяк мало того, что взял деньги за организацию встречи с ним, так ещё и вызвал стражу, неизвестно зачем. Дурак! Что с него взять.

— Разберёмся! Ступай с нами, да оружие отдай своё.

Я пожал плечами. Тяжело с русскими разговаривать. Упрутся, как бараны, и всё.

— Зовите лучше своего воеводу или ведите меня к нему, а то поляжете здесь все.

— Да уж, ты это брось, иноземец. Нечаво нас пугать. Сдавай оружие, а не то…

Я применил заклинание лёгкой силы, и все оказались связаны воздушными лентами, а я, взяв в руки один из пистолей, подошёл к главному стражнику.

— А вот пулю не хочешь ли испробовать на вкус? А потом и все остальные испробуют свинца, вслед за тобой.

Говорить они могли, и стражник, тараща глаза в немыслимых потугах, ответил.

— Гм. Так ты силён, колдун, признаю, ошибся я, но ты и нас пойми. Как мы тебя такого поведём к воеводе, он хоть и сам колдун, но, пожалуй, ты сильнее его. Ты же уничтожишь его или обманом завлечёшь, а нам тогда головы не сносить.

— Не спорю. Тогда сделаем так. Мы пойдём на свой постоялый двор и будем ждать на нём от воеводы людей, а вы всё ему расскажете. Идёт? Убегать не будем, с миром к вам пришли, с миром и уйдём. А вы не волнуйтесь. Как уйдём мы совсем отсюда, так вас и отпустит магия. Не сомневайтесь, люди добрые…

Кивнув Афанасию, я свободно вышел из комнаты, а вслед за мной и он.

Глава 16 Смоленск.

Нам никто больше не препятствовал, да и мы вели себя очень спокойно, чтобы не раздражать стрельцов. Их насчитывалось от силы пара десятков, и лишь у двоих в руках я заметил пищали. Да, русским пока было далеко до оснащённости испанцев. Проследовав до постоялого двора, я отобрал всё золото и серебро у Афанасия. Наскоро создав пространственный карман, убрал туда ценности, оставив себе один мешочек с реалами и эскудо.

Долго ждать дальнейших событий нам не пришлось, я только успел проверить и зарядить мушкет. Вместо фитиля на нём был установлен кремнёвый замок, точнее магический. Почему до этого не додумались раньше, я не знаю. Наверное, из-за того, что его мог использовать только маг, а маги не любили огнестрельное оружие, тем более, мушкеты.

Толпу стражников я заметил заранее и убрал в пространственный карман ещё и мушкет с двумя модернизированными пистолями. Не став ждать прибытия гостей в комнате, я спустился вниз в общую залу, усевшись за стол.

На этот раз отряд был более внушительным: человек тридцать во главе со служилым человеком из поместных дворян. Они вломились прямиком на постоялый двор и заполнили собой весь зал.

— Это ты иноземец, что воеводу ищешь? — спросил хорошо вооружённый дворянин.

— Я.

— Пойдём с нами, и слуга твой тоже с нами пойдёт.

Я кивнул. Конечно, конечно…

Все вместе мы вышли во двор и тут на меня набросились всем скопом, как они посчитали — неожиданно. Я прошёл не одну абордажную схватку на тесной и узкой корабельной палубе, и глупо им было в такой ситуации надеяться на победу. Руки нападающих скользили, а я уходил в стороны, то от всех сразу, то по отдельности. Вообще, что-то меня на родине тянуло на приколы и порезвиться. Кто-то из стрельцов попытался выхватить у меня оружие, но безуспешно. Отчаявшись, они напали на Афанасия и стали скручивать, пользуясь его оторопелостью. И уж эти грязные поползновения на моего товарища пришлось прекращать. А то столпились тут вокруг, да ещё и бердышом тычут.

Вынув абордажную саблю, я отхватил одним ударом часть лезвия бердыша, а вода, подхваченная «Штормом» из ближайшей дождевой бочки, разметала стражников.

— Сколько, ять… вы будете проверять меня на прочность? Где ваш воевода? Моё терпение уже кончается, или вы желаете проверить мои возможности? Ну, кто готов сдохнуть прямо тут и отправиться прямиком в ад?

Небольшая иллюзия кипящего котла возникла совершенно неожиданно для всех.

— Всё, боярин, всё! — поднял руку старший из стрельцов. — Убедились мы, что прав ты. Убери морок! Идём к воеводе, раз ты хочешь с ним повидаться.

Я развеял страшную иллюзию.

— Спасибо за гостеприимство, но уже больше не хочу.

— Так как же это? Нам велено не пущать тебя, а привести под очи воеводы, но безоружного.

— Но под очи вашего воеводы я больше уже не хочу, а уж тем более безоружный. Славен город Смоленск, но видно, не любит он иноземцев.

— Да ты что, боярин, пойдём со мной, Христом Богом клянусь, волоска ни одного с тебя не упадёт. Вот те крест, — и сотник размашисто перекрестился. Я усмехнулся.

— Ну, если так, то пойдём, уломали вы меня, бесхарактерного…

Сомневаюсь, что старший этой группы понял, что я ему сказал, но основную мысль уяснил и сопроводил до большого деревянного терема. Здание, представшее перед нами, было очень красивым, с узорчатыми наличниками и всякими прочими изысками деревянного зодчества. Это и оказались палаты воеводы Смоленского.

Василий Голицын, который и был воеводой Смоленска, услышав шум и гам, выглянул в окно. Во двор входили стражники, а позади них степенно шествовал незнакомец в необычном платье. Кинув взгляд на его лицо, воевода признал в нём южанина. А и трудно было бы это не признать, увидев дочерна загорелое лицо и тёмно-карие выразительные глаза.

Чужеземец был жилист и быстр в движениях, ростом особо не выделялся, но ходил немного враскачку, словно пробовал землю, боясь, что она вырвется у него из-под ног.

Где-то он уже видел похожую походку… И внезапно вспомнил где. Приходилось ему бывать в Архангельске, и тамошние торговцы англицкие тоже подчас так ходили, а уж моряки с кораблей все, как один, так передвигались.

Моряк, точно моряк. И какими судьбами его сюда забросило? Непонятно. Видно, дело есть, коли от моря тысячу вёрст отмахал. А этот дурень, что опозорил и себя, и его, только помешал. Ну, да ладно, разберёмся, — и Голицин опустился обратно в резное кресло.

Войдя в терем, я тут же был препровождён в светлицу, а оттуда в приёмный зал. Зал представлял собой большое помещение, в дальнем углу которого стояло огромное кресло, где и восседал воевода Василий Голицын.

— Здрав будь, воевода! — приветствовал я его.

— И тебе здоровья в земле нашей. Зачем пожаловал ты в Смоленск? Чего ищешь здесь, и кто ты?

— Нужда привела, воевода. Людей ищу, умеющих воевать, нанять хочу. А зовут меня барон Эрнандо Монтеро. Из Голландии я.

— Ааааа, я так и понял, что моряк, по походке видно.

Я мысленно чертыхнулся. И действительно, легко узнать, да ещё и по роже загорелой и явно южной наружности. Здесь трудно скрыть свою сущность, среди светловолосых и русобородых. Но, что поделать…

— Да, я моряк, мерзкие негодяи украли у меня мой корабль. Он находится в Дюнкерке. Мне нужны наёмники, чтобы отбить его обратно.

— Так разве нельзя набрать там?

— Можно, но будет мало. А мне много человек нужно. К тому же, я наслышан о русских воинах, честь им и слава! Начну в Смоленске, а дальше будет видно. Покуда до Польши добреду, воинами и обрасту. У вас есть люди или, быть может, вы сможете мне помочь в этом?

— Да, люди охочие до приключений и денег завсегда найдутся. Многие холопы без дела шляются, а бывают, что и хозяин своих боевых холопов выгоняет на собственный прокорм. Десятка два наберутся с охотой.

— Если-то так, то буду вам благодарен и в знак этого хочу преподнести вам скромный, но дорогой подарок! — и я с изяществом профессионального фокусника достал из внутреннего кармана камзола маленький мешочек. Встряхнув его, выкатил на обозрение воеводы две красивые жемчужины.

Воевода сузил глаза, стараясь получше рассмотреть их.

— Возьми подарок и неси сюда, — пнул он своего помощника.

Тот сразу же метнулся и аккуратно собрал с моей ладони жемчужины, да и мешочек не забыл.

— Вельми приятны. Лепота…, - воевода Голицын искренне любовался жемчужинами, да не речными, которых в России-матушке всегда было в достатке. А иноземными, заморскими.

— А откуда сиё диво?

— С Нового Света, из страны дивной, да далёкой, за Великим океаном, что и за месяц не преодолеть, если не сгинешь.

— О! Да что же ты сразу не сказал о том? Мы бы сразу все твои проблемы одним взмахом руки решили. А ещё есть?

— Мало, всего десяток имеется.

— Так это буде много и на сотню человек!

— А оружие, а припасы, а лошади?!

— Да, это верно. Дорога нынче дорого стоит. Но за царский подарок — благодарю, а жемчужины мы все у тебя и выкупим. Скажу, кому разрешаю, а ты продашь. По цене сторгуемся!

— Хорошо. Мне люди нужны, да умельцы, а не глупые бездари, кроме сохи ничего в руках и не держащие, — решил напомнить я.

— Так это… найдём. Жди. Да не на постоялом дворе. У себя поселю. Чай, не часто такие гости ко мне захаживают, да историй, поди, много дивных знаешь? О заморских-то странах?

— Знаю, как не знать. Про то знаю, про что вам и в снах не приснится, и явью не покажется. И много знаю про пиратов заморских, и про чудеса морские, и про женщин краснокожих. А и про корабли огромные, как горы, расскажу.

— Да-да, и это тоже интересно, — воевода весь подался вперёд. — А мы, как раз, и людишек тебе соберём и закупим воинское добро. Честь по чести получится, а истории твои довеском послужат. Везде проход тебе будет по земле русской, да и проводника дадим до Польши. Ну что, согласен?

— Согласен.

— Вот и хорошо, вот и славно, — Голицын даже позволил себе улыбнуться. — Размещайся, я обо всём позабочусь.

На этом переговоры закончились, и я вернулся на постоялый двор. Быстро собрал всё своё имущество и переехал в палаты воеводы. Вечером меня пригласили на званый ужин к воеводе. Присутствовали одни мужчины высоко рода. Вначале всё было честь по чести, но хмельные меда быстро развязали присутствующим языки.

— Так ты иноземец, боярин?

— Барон.

— А! Так это навроде небольшого поместного боярина, что на окраине живёт?

— Почти, — уклонился я.

— А про пиратов поведай нам, иноземец!

Я усмехнулся.

— Ну, слушайте.

Попивая хмельной мёд, я стал рассказывать разные истории, затянув разговор часа на три. Закончив говорить, взял перерыв. Выходя по нужде, заметил, что с женской половины тоже заглядывают. А одна бабка явно не просто так сидела у дверей в палату. Двери ведь были приоткрыты. Да и разносчики еды и напитков не всегда торопились выходить, «грея уши» у стола.

Хмель всё больше овладевал умами всех присутствующих.

— А ты про индейцев расскажи, они што, и вправду людей едят?

— Индейцы нет, а негры, бывает, что и едят. Каннибалами их кличут.

— А хто такие негры?

— Это люди, у которых кожа чёрная, как уголь ночью.

— О, как! Что деется-то, что деется. Страх какой рассказывают! — шептались меж собою приглашённые дворяне. — О то ж, они из Ада самого, потому и людей едят, не иначе проклятые все. Не токмо Адама изгнали из рая, но и негра из Ада. Этак, что же они такое натворили, что их и из Ада изгнали?

— А какие у них женщины?

— Страшные. И чёрные страшные, и индейские страшные, и не накрашенные страшные, и накрашенные. Наши и ваши все милее заокеанских.

— О, как! — снова крякнул один из приглашённых бояр. — А энть интересно, каковы они в постели?

— Так езжай и испробуй, — хохотнул воевода. — Тряхни сединой, Кузьмич. Какие твои годы…

— Так-то так, — взгрустнул Кузьмич. — Но больно далёче отседова. Да и боязно, вдруг хворь какая прихватит, а Родина далёче. Нет, не поеду, — на полном серьёзе ответствовал он. — Мне и здесь хорошо, без чёрных и красных баб. А то они, глядишь, и проклятые. Надо у отца Мефодия спросить, как так случилось на свете.

Я только усмехнулся. Подобные разговоры растянулись до глубокой ночи. То про море расскажи, то про индианок, то про мерзости какие, то про тварей морских, то про пиратов. Наконец, все устали и от разговоров, и от впечатлений, и от еды, и от питья.

Встав из-за стола, я направился в свои комнаты, где жил один. Афанасий, хоть и был свободным человеком, а сидел с прислугой, им байки травил. Благо и ему было о чём поведать, даже сочинять ничего не пришлось. С таким капитаном, как Гарсия, больно не соскучишься…

В Смоленске мы задержались на три дня, собирая людей. Этого времени, конечно, оказалось недостаточно, но и ждать дольше было нельзя. Желающих пойти воевать оказалось много. А мы ещё собирались их добирать в пути, проезжая через места, где было много вольных казаков, или тех, что хотели ими быть.

* * *

— Ефросинья, а ты слышала, что бабы гуторют про иноземца?

— Так и слышала, забавно. Врёт, поди.

— Да ты что?! И парни сказывали, что еду носили, и баба Нюра, что под дверью сидела, ещё большее сказывала. Да и откуда такое придумать-то можно? Мы токмо про лешего, да про кикимор рассказывать могём. А тут чёрные люди, красные люди. А женщины, говорит, у них все страшные, как смертный грех. И как с ними спать-то можно, их ночью и не увидишь, поди. А? Глядишь, в темноте-то и промахнёшься мимо срамного места. А?! А-ха-ха-ха.

Все девки и замужние бабы грохнули заливистым смехом, наперебой смакуя интимные подробности. Девки краснели, отворачивались, но слушали, а замужние хохотали во всё горло, добавляя в пересуды всё более и более срамных подробностей.

— Да, ну вас! — махнула платком на расшумевшихся женщин Ефросинья.

— А он красавчик, — пропела Агафья. — Загорелый, как басурманин, конечно, но всё же, дети-то от него хороши будут! А если он ещё и боярин, да богат, то можно и из кабалы выкупиться, чем не смысл согрешить с ним? А то холопы так и норовят всё утащить на сеновал. Все бока уже защипали, — и Агафья рывком обнажила свои крепкие молочно-белые ягодицы.

— Вона, бабы, смотри, какие синячищи наставили, ироды.

Синяки и правда, были знатные, точнее, сильные. А мысль Агафьи запала в душу Ефросиньи. Сама она была сироткой, что воспитали родственники, скорее из жалости, чем по необходимости. Она была всем должна и всем обязана. За то, что спасли от голодной смерти, за то, что вырастили, за то, что прибираться в терем воеводы пристроили. А так хотелось вольной жизни.

А что у неё было, и что она могла дать? Сама неказиста, курноса, волосы рыжие, глаза зелёные, кожа белая, веснушки по всему лицу рассыпаны, словно кто горсть их кинул, незнамо зачем. Гибкая, стройная, лёгкая, она порхала по дому, всё чаще привлекая пристальные взгляды стражников и обслуги.

От природы неглупая, она понимала, что скоро придёт и её время получать синяки, и решилась. Поздним вечером она неслышно встала и, тихонько выбравшись из общей спальни, направилась в сторону комнат, где спал иноземец.

Её пропускали, так как знали в лицо. Войдя в первую комнату, что была вроде гостиной, она посмотрела на следующую дверь, где спал иноземец и, решившись окончательно, бросилась к ней.

Но на её пути внезапно вырос человек и схватил её.

— Ты куда, дурёха?

Ефросинья горько заплакала и забилась в сильных руках. Тихо скрипнула дверь, распахнувшись настежь, и на пороге возник иноземец.

* * *

Я смотрел на глупую девку, с непонятной целью появившуюся на пороге. В последний момент она была схвачена Афоней.

— Ты ведьма?

— Нет, — зарыдала девушка.

— Зачем пришла тогда, кто подослал?

— Никто, сама захотела.

— Зачем? — я удивлённо смотрел на дуру.

— Из кабалы хотела вырваться.

— А я при чём?

Та не поняла.

— Я не освобождаю от кабалы. Зачем пришла?

— Хотела собой расплатиться, — продолжала рыдать девушка.

Я оглядел её в свете неяркой свечи. Ну, что же, надо хоть рассмотреть нежданный объект похоти. Щёлкнув пальцами, я зажёг яркий магический огонёк. Девушка закрылась рукой от яркого света, пряча лицо.

— Отпусти её, Афоня.

Тот отпустил, а я стал рассматривать девушку. Что-то в ней было притягательное, непонятно что, кстати. Совсем ещё юная, но уже отчаявшаяся. Я вздохнул. Да, от женской ласки я бы не отказался, но не сейчас, и не в таком положении.

— Тебе деньги нужны?

Девушка рыдала. Афанасий стоял рядом, насупившись. Я снова вздохнул, вспомнилась своя собственная жизнь, полная лишений и опасностей. Кто я был в этом мире, да и в том тоже? Ну, да ладно, я хоть мужчина, а эта девушка не имела никаких возможностей вырваться из заколдованного круга. Женщинам всегда сложнее, на них ещё и дети. Надо помочь.

— Присядь пока вон там. Афоня, позови стражника.

Афоня вышел, вернувшись через пару минут со стражником.

— Кто начальник стражи?

— Серафим.

— Как он, надёжный? И, самое главное, справедливый?

Вопрос поставил стражника в тупик, он ошарашенно переводил взгляд с меня на девушку, а с неё на фонарь.

— Так это…

— Ясно, зови его.

Стражник исчез, и через пять минут явился с десятником или как их тут называют.

— Серафим, знаешь эту девушку?

Десятник стал всматриваться, я повторно щёлкнул пальцами и подвесил ещё более мощный фонарь под потолок. Десятник вздрогнул, но справился с собой, посмотрев внимательно на меня, а потом на девушку.

— Никак Фрося!

— Угу. Кто она?

— Так, сирота, пристроили тут к нам её сродственники, чтобы замуж выдать.

— Ясно, тогда так, вот деньги. Это тебе, чтобы пристроил её удачно замуж, да защищал от невзгод, пока замуж не выйдет. Это тебе, стражник, чтобы язык свой проглотил и ничего не болтал про неё. А это, девушка, тебе, — и я, достав кошель, щедро отмерил медяков девушке и стражнику.

Десятнику я отдельно дал десятка два серебряных монет разного достоинства. Тот, признаться, быстро сориентировался и принял деньги, став рассыпаться в благодарностях. Пока он болтал языком, я материализовал в руке девушки золотой полэскудо, так, на всякий случай.

— Забирай девушку, она просила меня о помощи. Я помог, а чтобы она могла и сама за себя постоять, вот ей амулет боевой. Я вынул из кошеля маленькую монетку, кажется, реал. Быстро совершив обряд водяной стрелы, отдал девушке в руки, привязав амулет к её ауре. Артефакт был мощный, но, к сожалению, одноразовый. Да только и одного раза, бывает, хватает.

Потрепав девушку по щёчке, я развернулся и ушёл к себе, а стражники, забрав её, вышли из комнаты. Через минуту в комнату постучал Афоня. Я открыл.

— Ааа…

— Потому что сильный должен слабого защищать, — ответил я на немой вопрос. — Иди спать, Афоня, больше никто не придёт. Сеанс невиданной щедрости закончен, — и я закрыл перед его носом дверь.

Наутро мы стали собирать людей, приехавших ко мне на службу. В основном были пешие, некоторые с оружием, но большинство — кто во что горазд, кто с чем: кто с тесаком, кто с кистенём, и редко кто с саблями. Я отбирал, прежде всего, тех, кто был хоть и нищ, и неряшлив, но с добрым оружием. Да и на лица и повадки не забывал смотреть. Всё же, мне их в бой вести, и предатели не нужны.

Я продал все десять жемчужин, как и обещал воеводе. Их у меня было намного больше, да только к чему это сообщать? Вырученных денег хватило, чтобы купить снаряжения и оружия на сто ратников. Сотня всадников у меня не набралась, всего двадцать человек и нашёл, а вот пехоты получилась почти сотня.

Ждать дальше пополнения было бессмысленно и я, распрощавшись с воеводой, во главе образовавшегося отряда тронулся в сторону Польши. По пути я постепенно обрастал и конными, и пешими наемниками. Направлялся я в Брест, оттуда в Люблин, дальше в Остраву и, собственно, Брно.

Как только мы пересекли пределы Польши, с набором конных воинов не стало проблем, много казаков сами просились ко мне. И постепенно у меня оказалось их уже под две сотни, и столько же пеших. Своих пеших воинов я решил вооружить, если не пищалями, так пистолями точно. Но для реализации моих планов требовалось ещё больше солдат. Остановившись под Краковом, я стал собирать себе небольшое войско.

Со стороны местных правителей ко мне возникло несколько вопросов, но после предъявления перстня инквизитора все они отпали сами собой, и от меня отстали. Меня и моего отряда как бы и не было. А я собирал людей. Афанасий отправился в Кёнигсберг, получив приказ перегнать корабль в Росток и ждать меня там.

Деньги постепенно закончились, и я стал распродавать жемчуг, пока не распродал весь и не собрал себе небольшое войско, что стало даже вызывать тревогу у населения Кракова.

Это было уже лишним, и во главе ста восьмидесяти всадников и трёх сотен воинов пехоты, вооружённых огнестрельным оружием, я отправился воевать. Всюду мой отряд провожали удивлёнными взглядами, считая расточительством тратить столько денег на огнестрел.

Но это моё дело, да и отряд не выглядел сильно большим, поэтому о нём, пропуская через свои земли, тут же забывали. К тому же, шла война, и многие уходили со своими отрядами на фронт. Впереди меня ждал замок Бро, то есть, Брно.

Держись, Мерседес, прячься фон Крацлау. Угрюмо усмехнувшись, я снова качался в седле почти ни на что не надеясь, но такой уже я стал человек, что не могу и не отступить, и не сдаться. Всё или ничего!

Глава 17 Мерседес.

Мерседес, стояла, прижавшись спиной к стене. Комната находилась в самой высокой башне замка, название которого пленница не знала. Мерседес было страшно, её плечи тряслись, как в лихорадке. Она смотрела перед собой и молчала.

— Ну что, дикая кошечка, давай по-хорошему с тобой всё решим. Ты соглашаешься стать моей наложницей, а я позволяю тебе жить. Жизнь — это ведь так много, и в тоже время, так мало. Жить хотят все, может, ты когда-нибудь и дождёшься своего пирата.

— Он не пират, — еле слышно произнесла девушка.

— Не пират? Удивлён! А я слышал, что его боятся не только пираты, но и добропорядочные английские и французские торговцы. Его уже ищут, и ищут не только они, но и турки. Он, признаться, им уже и так очень сильно насолил. Но мы им поможем. Маркиз де Тораль рассказал в своём послании к нам, что твой пират уже выехал на твои поиски.

Мерседес судорожно вздохнула.

— О! Я смотрю, ты заволновалась, хочешь его, да? Ждёшь его, да? А тут я, граф фон Крацлау, стою и мешаю тебе помечтать о нём. Как это неожиданно, о-ей.

— Тварь, ты не стоишь даже его пальца.

— О! Какой пафос! Нет, дорогая Мерседес, это он не стоит даже одного кирпича нашего фамильного замка. Жалкий моряк-самоучка, ничтожество без роду и племени. Зачем он тебе нужен? Ведь это твой отец отказался с ним породниться.

— Нет, это неправда!

— С чего бы мне тебе врать, вот его письмо к моему отцу, тут всё написано, как есть, — и Себастьян швырнул в лицо Мерседес листок.

Мерседес поймала на лету бумагу и, раскрыв её, начала быстро читать. Руки её дрожали, а сердце билось, словно в лихорадке. Это действительно был почерк её отца, его обороты речи, его стиль письма. Да, обмана в этом письме никакого не было, да и предательства перед ней тоже. Отец просто хотел повыгоднее выдать свою дочь замуж, вот, собственно, и всё. Ничего удивительного.

— Тут сказано, что мой отец хочет выдать меня замуж за тебя, и ни слова нет о том, чтобы ты взял меня в наложницы.

— Планы изменились, красотка. Теперь твой папашка никто, ты мне не нужна, Испания проиграла генеральное сражение Франции, а король Испании просто су-ма-сшед-ший. Так что, родишь мне парочку детей, а там посмотрим, что с тобой делать. И радуйся, что тебя не изнасиловали раньше. Будешь хорошо себя вести, уйдёшь в монастырь и будешь дальше тихо жить, Богу молиться, да детей вспоминать. А будешь плохо себя вести — отдам своим солдатам.

— Ты не посмеешь, — прошипела Мерседес.

— Почему? — Себастьян расхохотался и стал приближаться к Мерседес.

— Не подходи! Ааааа!

У Мерседес перед глазами все резко поплыло, и она упала в обморок. Себастьян нагнулся над ней и грязно выругался, и продолжал ругаться до тех пор, пока не вышел из башни. Спустившись вниз, он со злостью пнул дверь в общий зал. В помещении было тихо. Потрескивал дровами в углу камин, изредка, плюясь угольками, чадили факелы по стенам, бегали мыши по углам.

Лицом к камину, в глубоком кресле сидел старик-герцог и грел старые кости у огня.

— Что, опять, сынок, кхе-хе-хе, не получилось?

— Не получилось, — зло ответил Себастьян. — Это сучка наложила на себя заклинание любви и смерти, и как только я к ней подхожу ближе, чем на один шаг, она теряет сознание. Если я дотронусь до неё, то её сердце сразу останавливается.

— Так может заклинание направлено только на тебя, а любой наш солдат сможет до неё дотронуться?

— Нет, мы проверяли. Это сложное и редкое заклинание, оно не действует избирательно: либо один, либо никто. Страшное заклинание, его, мало того, что нужно знать, так ещё и решиться применить. Антизаклинания нет, насколько я знаю, отец. И то, об этом мы узнали совершенно случайно. В замке По нашлась старая ведьма, которая почувствовала его, она-то и не дала нам сразу убить девчонку по незнанию.

— Да, ты прав, его нет. Это абсолютно точно, старая ведьма права. Это магия жизни, она односторонняя. Или белое, или чёрное, серого не бывает. Что же ты так ошибся? И когда она успела? На это ведь ещё решиться надо, да и подготовиться.

— Время у неё было. Я привёз её в замок По, бросил там в башне и, признаться, столько произошедших событий не дали мне возможности ей заняться. Решил оставить пленницу под присмотром местного рыцаря.

— И что?

— Пока я решал наши дела, тот не выдержал и, напившись, решил изнасиловать её, надеясь это сделать так, чтобы я не смог потом заметить. И доказать. Он думал, что Мерседес будет молчать, да и ей всё равно никто не поверит.

— Так…

— И вот он, напившись, решился на этот поступок, не убоясь даже меня. Больно понравилась ему сеньорита. Он ворвался к ней, надеясь на успех, а в итоге сгорел. У де Сильва от отчаянья прорезались магические способности, даже несмотря на отвар, ослабляющий магию, и она спалила его заживо. Он, ещё живой и уже протрезвевший, бросился из башни по ступеням вниз, громко зовя на помощь, — младший фон Крацлау прервался.

Дойдя до стола, он взял кувшин и щедро плеснул себе в кружку вина. С жадностью выпил и продолжил. Герцог равнодушно ждал.

— Она успела убить ещё с десяток воинов, а когда поняла, что на большее не способна, тогда бросилась обратно в башню, где и закрылась. Солдаты не смогли сразу открыть дверь и послали за мной. Когда я приехал и разобрался, было уже поздно. Вскрыв дверь в башню, я хотел её схватить, но она уже вызвала призрак матери жизни и матери смерти. Одна даёт жизнь, другая забирает её. Всё было напрасно. Это впечатлило всех, я позже попробовал ещё раз её схватить, но ничего не получилось. Мёртвая она нам не нужна.

— И что надо сделать, чтобы снять это заклинание, ведьма сказала тебе?

— Да, её должен обнять и поцеловать тот, кто любит её всем сердцем, иначе не получится.

— Это кто же, её пират?

— Возможно, но правила заклинания, если их не соблюсти в полной мере, не допустят нарушения. И если он её не любит, или любит недостаточно крепко, то она умрёт.

— Да, Мерседес де Сильва — смелая и решительная сеньорита, и она нам нужна живой. Это в наших интересах, мы будем и дальше вести переговоры о её выкупе, но раз так получилось, то требовать не пять миллионов реалов, а десять. Это решит многие наши вопросы, если уж она смогла нас перехитрить.

— Нет! — с яростью заорал Себастьян.

— Успокойся. Она нам больше не нужна. Найдёшь себе другую красивую игрушку, подешевле.

— У них нет такой суммы, отец.

— У них нет, а у пирата есть.

— Пират уехал на её поиски.

— Ну, так найди его и предложи ему полюбовно решить вопрос.

— А если у него нет таких денег или он не захочет платить?

— Тогда убей его, зачем он тебе нужен? А девку продадим через год за пару миллионов, уж эти деньги де Сильва найдёт или скинем на потеху публике с башни или ещё что-то придумаем. Продадим туркам или кому-нибудь другим, пусть они её расколдовывают. Выбрось это из головы. Наши люди знают об этом пирате?

— Да, все границы перекрыты, по всей Германии, Франции и Швейцарии разосланы магические портреты во все таверны. Его узнают.

— Да, не завидую я ему. Он же моряк, а не сухопутная крыса. Тут тебе не на абордаж корабли брать, тут замок, да вассалы кругом. Придёт со своей командой и что. А? А-ха-ха.

— Да, у них на корабле разве что сотню бойцов можно перевезти. Твоя правда, отец.

— Отец всегда прав! Запомни это, Себастьян, — и герцог поднял вверх указательный палец.

— Я знаю, отец, — уважительно поклонился младший фон Крацлау.

— Хорошо, а теперь оставь меня, я хочу спокойно посмотреть на огонь, он напоминает мне былые сражения и кровь, что я в них пролил. Старость любит тишину, а не суету.

— Да, отец, конечно, отец, — Себастьян поклонился и вышел из зала.

Мерседес же всё это время плакала горючими слезами, не в силах совладать с собой. Она и сама не поняла, как попала в хитрую ловушку. Очнувшись, с ужасом обнаружила себя лежащей на жалкой постели, заточённой в башне, как какая-нибудь принцесса из грустной сказки. Действительность оказалась намного злее, чем она вообще её могла представить.

Прекрасный принц вдруг оказался мерзким животным, что оставил синяки на всём её теле. С ужасом она ощупала себя, боясь узнать самое страшное. Но нет, видимо, до этого дело не дошло, но лучше не стало. Ведь она быстро поняла, что находится на положении бесправной пленницы. А последующие события только убедили её в этом.

И Мерседес решилась на отчаянный шаг, когда поняла, что ей грозит. Уж лучше сражаться до конца, чем стать невинной жертвой уродов. Вот только то заклинание, которое она на себя наложила, не оставило бы потом камня на камне от того места, где её бы убили. Это была месть, а Мерседес умела мстить. Эрнандо мстил пиратам, а она мстила тем, кто сломал ей жизнь, и пусть они об этом ещё не знают, тем слаще будет месть. Здесь хоть условия ещё сносные, а не скотские, в которые её бы сразу поместили, узнав об особенностях её тайны.

Она вздохнула и, сжавшись в мягкий клубочек, прикорнула на тонкой постели. В башне было холодно. Страшно завывал ветер за единственным окном. Было жутко и страшно одиноко.

— Где ты, Эрнандо, где же ты? — бессвязно шептали её губы. В ответ только ещё сильнее звучал ветер, и всё же она смогла разобрать в его завывании слабый отзвук своей молитвы.

— Я иду, Мерседес, я иду.

Она прикрыла глаза длинными ресницами и погрузилась в сон. Только в нём она была свободна и счастлива. Только в нём она жила и существовала. В снах она снова была с Эрнандо на палубе корабля. Она рыдала, и слёзы, спускаясь из-под ресниц, орошали её нежные щёчки, грязные и осунувшиеся, но всё равно такие милые для него, для него…

Я поднял голову, за окном таверны бесновался ветер, гнусно завывая, он хотел оторвать прикрытые ставни. Те, в ответ, возмущённо хлопали деревянными створками. В этом вое мне вдруг послышался голос Мерседес, такой родной и такой тоскливый.

Невольно вскочив на ноги, я снова прислушался к ветру, уловив в нём то, что уже давно чувствовал.

— Я иду, Мерседес, я иду, — крикнул я, а магия усилила звук моего голоса и, привязав его к ветру, отправила туда, где эти слова так ждали.

* * *

Сёстры де Тораль сидели в уютной гостиной, греясь возле камина в славном городе Киль.

— Ну, что там папенька?

— Едет сюда, — мрачно отозвалась Элеонора де Тораль.

— Хорошо, а что с тем гачупином, который мне понравился и который не нравится тебе?

— Стал графом де Тортуга, купил корабль и, по слухам, разбогател.

— О! Я хочу за него замуж!

— Дура! — снисходительно ответствовала ей Элеонора. — Папа сюда едет, потому как попал в опалу и подозревается в государственной измене. Как он найдёт это гачупина и приведёт к тебе?

— А, ну и ладно, мне здесь больше нравится, и женихи тут тоже есть. Мне он сначала понравился, а потом разонравился, но, если бы он был здесь, рядом, то непременно стал моим.

— Ты, сестра, что такое говоришь? — Элеонора удивлённо посмотрела на сестру. — Я удивляюсь тебе, мы от одного отца и от одной матери, а как будто бы живём разными мыслями.

— И что в этом удивительного? Ты холодная интриганка, а я рассудительная стерва. Тебе нужен мужчина, чтобы с его помощью плести интриги и возвышаться над другими, а мне нужен муж, чтобы жить богато и в комфорте. Это две стороны одной медали, аверс и реверс, сестрёнка.

— Угу, хитрая ты, всё у тебя по-своему. Но про гачупина можно забыть, на него объявлена охота, и он весь занят поисками Мерседес. Да только скорее замок фон Крацлау рухнет, чем он её сможет освободить.

— А, вот как! Ну, хорошо, тогда я переключусь на Макса, он хоть и грубый, но зато дурак. А с дураком жить можно припеваючи, главное, чтобы руки не распускал, ну, да я быстро отучу его от этого.

И Эльвира де Тораль грозно сверкнула глазками.

— Ну-ну, ну-ну, — только хмыкнула Элеонора и протянула смуглые ладошки к камину.

А Эльвира, как ни в чём не бывало, опять стала продолжать разговор про Гарсию.

— Хотя, если наш папа найдёт Эрнандо Гачупина, то я согласна выйти за него замуж.

Элеонора невольно опешила и забыла, что держит руки над огнём. Внезапно одно полено зашипело и выстрелило резким язычком пламени. Вылетевшая искорка слегка обожгла нежную кожу де Тораль.

— Ай! Ты с ума сошла!? — Элеонора затрясла рукой, пытаясь охладить полученный ожог.

— А что? А ты слышала? А ты слышала…, - обвиняюще направила палец на сестру Эльвира, — что Эрнандо Гарсия именуется сейчас Гарсия-и-Монтеро де Тортуга. Это великая честь!

— Нет, не слышала. С чего ты это взяла! Ты же только что сказала про Макса?

— Ммм, сестрёнка, а ты, оказывается, вращаешься совсем не в тех кругах, в которых можно узнать что-то полезное для себя. И плевать на Макса.

— Ты-то больно умная и знающая, откуда узнала?

— Не скажу, мммм! — Эльвира высунула розовый язычок.

— Дура! — прокомментировала сестра. — Ладно, получил он смешную приставку к фамилии, ну и что?

— Ничего, — пожала плечами Эльвира. — Вот только ходят упорные слухи, что он взял огромный куш с пиратов. Будто бы это именно он обстрелял город Рабат в Африке. Все пираты Магриба стояли на ушах два месяца. Сначала они боялись выходить из портов, потом собирали силы и, наконец, стали его искать.

— Это не он, Гарсия слишком слаб для этого.

— Возможно, — недовольно дёрнула плечиком Эльвира, — но сегодня я узнала потрясающую новость. Оказывается, Гарсия собрал эскадру в Новом Свете и разгромил самого Генри Моргана, взяв богатую добычу. Представляешь?

— Идиот, — только и смогла сказать Элеонора.

— Почему идиот? — не поняла Эльвира.

— По той же причине, что и ты.

— Яяяя?

— Тыыыы!

— Ты что, сестрёнка, яду выпила?

— А ты что, не могла раньше об этом узнать? Отец всё темнит и темнит. А я думаю, чего это он хмурый ходит. Такой жених ушёл! Поехал к своей тупой красавице. Спасать тупую дуру, идиот!

— Так, с Гарсией всё понятно, а почему я-то идиотка?

— Потому что, надо было ехать сразу в Кадис и ловить там этого идиота в свои сети. Да если бы я знала, то наплевала бы на мнение нашего отца, и сама бы рванула туда. Никуда бы он не ушёл от меня, один «поцелуй ведьмы», и он был бы моим, ну, или твоим, если бы ты успела за мной.

— Понятненько. Тогда обойдёмся, а может, мы сможем его найти? Давай попробуем? Я видела его голограмму, он ничего, симпатичный, да и с Мерседес этой всё кончено, я думаю.

— С ней, да. Жаль её, была подругой, наивной дурочкой, но не всегда, правда. Иногда мне казалось, что она притворяется, но не суть. Давай проведём ритуал поиска, может быть, найдём его и скажем отцу. Или нет, отцу не скажем, а сами поедем туда, где он будет, если недалеко, конечно. Отцу сейчас не до нас.

— Давай, но ехать никуда не хочу. Ладно, если святой Деве Марии так угодно, то пусть он гоняется за своей Мерседес, всё равно проиграет и попадёт сам в плен. А мы его выпросим себе за обещание жениться.

— Глупая ты, сестрёнка, он не согласится, и отец не согласится, и фон Крацлау не согласиться. Ладно, проведём ритуал поиска, просто из вредности. Ты же вредная, сестрёнка?

— Так же, как и ты, сестрёнка! — и сёстры де Тораль громко рассмеялись. Им было весело и им было смешно. И сам Гарсия интересовал их постольку-поскольку.

* * *

Мерседес проснулась, словно её кто-то толкнул. Вытерев слёзы с заплаканного лица, она подошла к единственному окну и посмотрела вниз. Утро постепенно вступало в свои права, рассеивая ночную мглу, в ближайшем лесу заливались пением мелкие птицы. Природа продолжала жить, а Мерседес уже и не хотела.

Она стояла и смотрела, надеясь увидеть Эрнандо. Конечно, она понимала, что это бесполезно, и она ничего не увидит при всём своём желании. Но всем известно, что надежда умирает последней. А у неё оказалось очень много времени, чтобы понять, насколько она была глупой девчонкой. Глупой и недалёкой девчонкой, с одной только надеждой в сердце. Сейчас её красота ничего не стоила. Ни одного реала. Её положение в обществе, титул, богатство — всё пыль, всё тлен.

Сил рыдать больше не было, сил колдовать тоже, остались силы только на то, чтобы ждать, надеяться и верить. Да, ждать, надеяться и верить. Если он придёт, спасёт и при этом не разлюбит её, то не будет на этом свете женщины, преданнее своему мужу больше, чем она. Не будет, потому что ею будет только она.

Осталось совсем немного, только ждать. Сколько прошло с того момента, как её вероломно украли? Месяц? Два? Три? Она уже потеряла счёт времени. Это было в апреле, а сейчас наступил июнь. Мерседес бы уже давно отчаялась, если не верила, что Эрнандо, её милый гачупин, не бросит её в беде. Самый преданный ей человек придёт и спасёт её, если же нет, то она умрёт, потому что жить после этого будет невозможно.

И дело было уже не в особенностях наложенного заклинания, а в её отношении к этому миру. Но прошлой ночью она явственно услышала голос Эрнандо, который донёс до неё надежду. Он ищет её, ищет, а значит, нужно ждать, нужно обязательно дождаться. И она дождётся его, обязательно дождётся.

Мерседес отошла от окна и принялась есть то, что ей принесли вчера на ужин. Она должна есть, чтобы жить, а жить ради того, чтобы дождаться Эрнандо. Она сильная, она не слабая, глупая, конечно, но не слабая. Она сильная, она дождётся. Она любит Эрнандо, но вот любит ли он её по-прежнему?

Глава 18 Договор.

Выйдя из Кракова, мои наёмники направились в сторону Южной Моравии, мне же предстояло замаскироваться. Ещё будучи в Московии, я переоделся в русское платье, испанца во мне выдавали только лицо и походка. С походкой я справился легко, почти не слезая с коня, а вот замаскировать лицо было намного сложнее.

Надевать на себя магическую личину было опасно, поэтому лёгким движением руки я изменил себе внешность. Для этого пришлось отрастить густую и длинную бороду, да вдобавок к ней усы. Лёгкая «химия» помогла придать бороде седину, а повязка на левый глаз довершила нужную картину.

Теперь меня мало кто сможет узнать. Да никто не сможет, в принципе. В магическом диапазоне я оставался реальным персонажем, визуально обычным человеком. А с точки зрения обывателя выглядел натуральным русским. Одежда, громкий говор на русском языке, зыркающий по сторонам любопытствующий взгляд не оставляли сомнений, что я русский купец. Ну, а окружающие меня русские стрельцы и казаки в своей обычной одежде отметали все возможные вопросы о моей принадлежности.

А тут ещё и медведь на цепи вместе с двумя его вожатыми, сопровождающие нас, полностью дополняли лубочную русскую картину. Этих клоунов, точнее скоморохов, я нанял в какой-то богом забытой деревне, где они остановились на ночь. Взяв их на содержание, я поставил им только одно условие: как можно сильнее обращать на себя внимание. И они справились с заданием.

В костёле Кракова меня даже не хотел принимать местный ксёндз, пока я не заговорил с ним на латыни и не ткнул ему в морду перстнем святой инквизиции. Он так до конца и не поверил, что это моё кольцо и я его не нашёл или не отобрал у испанца. Правда, отказать в помощи ксендз не осмелился.

Кроме этого, в Кракове я посетил офис магической почты и отправил личное послание Главному инквизитору. Ответа от него я не ожидал и поэтому уехал из города. Но через два дня меня догнал курьер магической почты и вручил его послание.

Отойдя далеко в сторону на бивуаке, я наложил на себя купол тишины и начал слушать кардинала.

— Сын мой, — зазвучал хорошо знакомый голос инквизитора, — я искренне рад, что ты смог добраться до Польши не узнанным. Дальнейшая дорога будет намного опаснее и труднее. Надеюсь, что ты сможешь со всем справиться. О тебе знают наши люди и помогут, когда ты сможешь сделать то, ради чего и отправился в Моравию. Но если ты сможешь не только освободить свою невесту, но и убить герцога фон Крацлау и его старшего сына, то заслужишь великую благодарность от Испании.

И если король может и забыть о тебе, то святая инквизиция не забудет никогда! Помни об этом, сын мой, и надейся на успех. А теперь запомни и найди этого человека, он поможет тебе уничтожить фон Крацлау. Его имя — барон Пьер фон Врошек, и он ненавидит фон Крацлау. У тебя много знаний, и если ты решишь его проблему, он решит твою. Надеюсь на тебя!

На этом послание закончилось, а у меня появилась тень надежды. Весьма призрачная тень, но появилась. Сняв купол тишины, я вернулся обратно в свою палатку и заснул. В беспросветной тьме забрезжил лучик слабой надежды. Немного обнадёженный насчёт ближайшего будущего, я задрых без задних ног.

С утра мой отряд двинулся в сторону Остравы, в окрестностях которой мы остановились, а я отправился в Брно искать барона Пьера фон Врошека. Это оказалось непростой задачей, ехать было весьма далеко и опасно. Всё обдумав в очередной раз, я решил вместе с отрядом проехать Остраву и оставить своих людей ближе к Брно.

Выбор остановился на местечке Одры, где мы и разместились. Четыреста восемьдесят человек — не такой уж и большой отряд, если бы ещё не четыре мортиры, купленные по случаю в Кракове. Мортиры, благодаря грамотно наведённому мороку, превратились в кибитки обыкновенного обоза, но могли быть обнаружены в любой момент. А это вызвало бы ненужные вопросы о том, что тут делают русские, да ещё и с пушками.

Взяв с собой десяток всадников личной охраны, я поскакал в Брно. Кого искать я знал, а где искать — представлял весьма примерно, и вообще не знал, как вызвать на разговор. Кардинал дал наводку, но не объяснил, как эту встречу осуществить. Я ведь не шпион и не мастак играть в интриги.

Остановившись в одной из гостиниц столицы Южной Моравии, я стал перебирать в голове различные варианты, пока меня не посетила простая мысль. Кардинал нашёл меня с помощью магической почты, а что мешает мне сделать также?

Пункт магической почты находился в самом центре города, на одной из его узких улочек, и вот, вскоре я уже толкал рукой дверь в нужное помещение.

— Чем можем быть вам полезным, эээээ, — чиновник магической почты немного подвис, не зная, как обратиться ко мне. По моей одежде он не смог определить, кто я по национальности и особенности обращения ко мне.

Говорил он со мною по-немецки, я его понимал, так как выучил язык ещё с прошлого путешествия.

— Можете обращаться ко мне «господин» или «сударь». Я из Московии приехал, торговать со здешними купцами. Говорю по-вашему, и читаю тоже.

— Ааа! Тогда, чем могу служить, господин купец?

— Мне нужно отправить послание некоему барону Пьеру фон Врошеку, и как можно быстрее.

— Сейчас посмотрю, есть ли у нас такая возможность.

Чиновник почты стал копаться у себя в конторке, пользуясь неизвестными мне магическими приборами. Да, есть. Он сейчас находится в Моравии. Прошу вас, следуйте в комнату записи.

Я кивнул и прошёл уже давно знакомую процедуру, записав послание и обозначив, где я его буду ожидать, в какое время и сколько. Цель разговора была обозначена весьма расплывчато, но интригующе.

Записав, я расплатился с чиновником и вышел из конторы. Начиная со следующего дня, я стал ожидать барона в корчме «У Пшежика» на окраине Брно. Это была обычная забегаловка среднего пошиба, где можно было основательно закусить, подраться и при этом не отравиться, и не погибнуть в пьяной драке.

Хозяин совершил невозможное в этом деле: не давал разгореться поножовщине с помощью внушительного штата вышибал. А его поварихи довольно неплохо готовили. И, слава святой Деве Марии, из нормальных продуктов, а не из падали, подобранной на всех дорогах Моравии.

Из напитков в трактире подавали, в основном, пиво. Для обычных посетителей оно было кислое, как в наше время в любом магазине разливного пива. И выдержанное — для завсегдатаев, как, опять же, в наше время крафтовое пиво. Но мой организм испанца категорически отвергал это гнусное пойло, а имидж русского купца требовал чего-то покрепче. Хмельных медов в корчме не оказалось, зато нашлась местная сливовица. Вот её я и цедил, сидя в углу заведения.

Первый день пошёл насмарку, за исключением общей оценки ситуации. Небольшое заклинание на усиление звука позволило мне подслушивать разговоры посетителей этого заведения. Люди приходили и уходили, пили, буянили, пытались подойти ко мне, уходили обратно. Жизнь шла, а вместе с ней ко мне шла и информация.

«Опять цены на ячмень подскочили… Лошадь, суки, украли. Ироды проклятущие. А ей говорю: — Молчи, глупая баба… А ребёнок родился уже весь волосатый: и на голове волосы, и на спине, и на… В общем, диво дивное, не иначе козлоногий постарался. А герцог, герцог-то! Совсем возгордился, скоро всю Моравию под свою волю возьмёт, и сынок его, старший, совсем распоясался…»

Говорящие эти слова воровато оглянулись и снова продолжили.

— Но ничего, найдётся и на него управа, тварь проклятущая. Не иначе, дьявол ему нашёптывает. Опять налог поднял на торговлю, а его солдаты так и рыщут, чтобы кого в ряды его войска поставить. Не иначе, снова на войну пойдёт, да и деньги ему нужны. И я так думаю, что очень много денег, очень много.

Собеседник говорящего кивнул и нечаянно посмотрел в мою сторону. Заметив мой заинтересованный взгляд и мой интерес, они перевели разговор на погоду, ругая ветер. Я отвёл взгляд, налив себе сливовицы, отхлебнул и запел вполголоса тягучую песню из репертуара Гарика Сукачева.

Следующий день принес также не много новостей. Опять кувшин со сливовицей, баранье рагу, тушёные овощи и бесконечные пьяные и трезвые разговоры. Пьянел я медленно, ел много, слушал непрерывно, а умнел беспрестанно. С чем себя и поздравлял ежеминутно. Ну, и конечно, ждал.

А кто ищет, тот завсегда обрящет!

Ближе к вечеру в корчме появился тот, ради которого я коротал здесь всё время, наедая жир и тут же его прожигая, трясясь от постоянного желания вскочить и бежать «мочить» фон Крацлау. Узнать нужного мне человека позволила небольшая метка, которая указывала на меня, как отправившего магическое послание, и на него, как получившего моё послание.

Почувствовав эту метку, мы взглянули друг на друга и одновременно кивнули. В тот же миг обе метки мгновенно рассеялись, а я выставил вокруг нас купол тишины. Пьер фон Врошек удивился, но промолчал. Также молча он уселся за стол и брезгливо отодвинул от себя полупустую тарелку с овощным рагу.

— Да, мне тоже оно не понравилось, но лучшей еды здесь не получишь, — сказал я по-немецки, но с русским акцентом.

— Вы испанец? — подозрительно уставившись на меня, спросил Врошек, также по-немецки.

— Нет, я русский! Разве это непонятно по моему лицу и по моему акценту?

— Непонятно, но я догадывался. На испанца вы действительно не похожи. Я не люблю испанцев.

— Я их тоже не люблю, но приходится иметь и с ними дела.

— Хорошо, так что же вы от меня хотите?

— Мне нужно решить с вами насчёт одного дела, точнее освобождения.

— Гм, я так и понял. Вы хотите освободить кого-то из числа пленников фон Крацлау?

— Да.

— А это ваше желание или вас кто-то нанял?

— Меня попросили люди, которым я не вправе отказать.

— Меня тоже попросили и обещали, что тот, кто попросит меня об услуге, сможет и избавить от «печати вассала».

— От печати вассала?

— Да. Это довольно редкое заклинание, о котором мало кто знает, но оно есть.

— Та-ак, то есть, вы вассал фон Крацлау?

— Да, вы ужасно догадливы, — фон Врошек поморщился и плеснул себе сливовицы в кружку, затем выпил её.

— Вы что, пьёте эту гадость? — барон весьма красноречиво уставился на меня.

— Представьте себе?! Я не знал раньше пива, только чистый спирт, то есть, хлебное вино, — оговорился я.

Барон задумчиво посмотрел на меня.

— Понятно теперь, что вы действительно русский.

— Конечно, русский, а не испанец, но проблемы нужно решать одного испанца. Так, значит, если вам не помочь избавиться от заклинания, вы не сможете мне помочь, чисто физически?

— Вы схватываете всё буквально на лету. Да, это так, а теперь я жду от вас ответ. Иначе мы с вами не договоримся.

Я взял паузу. Неспешно плеснул себе в кружку сливовицы и тут же опрокинул её в глотку. Ароматная, но ядрёная жидкость скатилась вниз, шибанув по телу волной жара. В голове зашумело, перенаправляя поиск заклинания в более спокойное и неторопливое русло. Вслух же я сказал.

— Это сложный вопрос, нужно подумать, у меня в голове много разных заклинаний и контрзаклинаний, уж такой я человек. Другого к вам бы и не послали.

— Вас послал пират?

— Пират???

— Ну, испанский моряк, девушка которого сейчас спрятана в замке фон Крацлау.

От этих слов волна жара от желудка бросилась мне в лицо, и мой мозг заработал в утроенном режиме, дав фору любому современному серверу. Я на правильном пути, надо работать головой, работать головой… И вот я увидел что-то, похожее на нужное мне заклинание.

— Вы тоже весьма догадливы, барон. Я ищу девушку по имени Мерседес.

— Ммм, вы почти у цели, но без меня вам её не освободить, если это вообще возможно, господин купец.

Я пожал плечами.

— Я и так совершил невозможное, добравшись сюда из Московии, оставшись при этом в живых. Так разве же я не смогу теперь справиться с таким незначительным делом?!

— Я вас не знаю, и вы должны привести мне доказательства, что сможете избавить меня от «печати».

Я кивнул, продолжая выволакивать из недр своей памяти и знаний, полученных от призрака, нужное мне заклинание. И вот оно полностью раскрылось передо мной. Теперь нужно было действовать.

— Нас здесь не слышат, но могут увидеть. Заклинание «купола тишины», которое я наложил на нас, не препятствует взгляду человека. Я готов продемонстрировать свои возможности и доказать вам, что я смогу снять печать вассала.

Теперь уже задумался сам Врошек.

— Сейчас за городом.

— Согласен! — хмель в мгновение ока схлынул с меня.

Расплатившись с хозяином корчмы, мы вышли на улицу. Мой конь и конь Врошека стояли во дворе. Оседлав их, мы выехали из города. Дорога довольно скоро привела нас к небольшому лесочку, на опушке которого мы и остановились.

— Мне нужна уверенность, что вы выполните свои условия, — обратился я к барону.

— Одно то, что я сейчас с вами разговариваю, даёт вам уверенность, что я не предам. Как только герцог узнает об этом, меня ждёт смерть, но если я начну готовить его смерть, то…

Не закончив фразу, барон стал корчиться от боли. Через пару минут его отпустило. Стряхнув обильный пот, выступивший на лбу, он продолжил.

— … то умру. Как видите, я не вру. Больше ничем подтвердить свои слова я не смогу.

— Этого более, чем достаточно, — я пожал плечами.

Иллюзий я никаких не пытал, всё могло быть подстроено, или оказаться простой случайностью, или подставой, или ещё чем. Да и хрен с ним, я ко всему был готов. Снятие наложенного заклинания было простым, как и всё гениальное. Возможно, когда-то в незапамятные времена, это было сделано для того, чтобы в любых условиях можно было избавиться от клятвы и перейти к другому сюзерену. А возможно, что и нет. Разобравшись с заклинанием, я приступил к процессу его уничтожения.

Взяв щепотку земли, приложил её к татуировке Врошека. Собранную в горсть воду щедро впитала в себя приложенная к печати земля. Лёгкое дуновение ветерка разожгло магический огонь и опалило им влажную корку, доведя до каменной твёрдости.

Печать вассала оказалась полностью закрытой от любого взгляда и готова к ритуалу развоплощения. Непрерывно проводя пассы, я стал нараспев читать давно забытые арии на латинском языке. Тональность моего голоса непрерывно изменялась, обрабатывая печать.

Вскоре татуировка начала покрываться мелкими трещинами. Трещины образовывали сеть, а сеть постепенно разрушала печать. Раскрошившись, кусочки печати начали превращаться в пыль, развеиваясь по ветру. И чем выше поднимался мой голос, тем быстрее шёл процесс рассеивания печати, пока не прекратился.

Барон Пьер фон Врошек с удивлением смотрел на своё тело, на то место, где раньше была печать вассала. Она исчезла! Она полностью исчезла. Он удивленно рассматривал себя и молчал. Потом поднял голову и посмотрел на меня.

— Я не верил, что такое возможно. Кто же ты такой?

— Я тот, кто пришёл забрать сеньориту де Сильва. Ты готов мне помочь? — и я снял свою повязку с левого глаза, уставившись на него в упор.

— Гм. Готов, разве я этого не говорил. Я помогу провести тебя в замок и открыть дверь в её башню, но не больше. Поверь, и это очень много, но дальше наши пути разойдутся, я исчезну, а тебе придётся бежать вместе с сеньоритой. И должен предупредить тебя, русский, что её нельзя касаться, иначе она умрёт.

— Почему?

— Я слышал, что для того, чтобы спасти свою честь, она наложила на себя заклинание прикосновения. И теперь коснуться её может только любимый, и то, наверное, если будет её любить.

Я молчал. Барон не врал, я чувствовал это всем своим сердцем.

— Что же тогда делать?

— Надо придумывать план. Лучше всего, если это будет открытое нападение на замок или его штурм крупным отрядом. Можно было бы напасть на герцога, но в последнее время он не выезжает из замка. Поэтому нет шансов убить его во время выезда.

Есть ещё одна проблема — это его старший сын Себастьян. Он часто выезжает из замка и всегда во главе очень крупного отряда всадников. Его стоит убить, это именно он захватил Мерседес. И он же её удерживает и хотел сделать своей наложницей. Именно из-за него она и пострадала. Но он очень осторожен. Убить нужно обоих: и герцога, и его сына Себастьяна, иначе ничего не получится, и они успеют убить заложницу. Но одновременно это сделать невозможно.

А есть ещё и вассалы герцога, и в случае победы за вами всё равно будет организована погоня, а чем она закончится, абсолютно неизвестно. У фон Крацлау много друзей и должников, и тебе, северянин, не простят убийство любого из фон Крацлау.

Я задумчиво кивнул, обдумывая полученную ценную информацию.

— Хорошо. У меня есть боевой отряд, но нас мало. Через сутки я жду тебя здесь же, барон, и мне нужно знать, где будут в это время и герцог, и Себастьян.

Врошек улыбнулся.

— Я буду, нет ничего проще! Но мне нужны деньги и очень много…

— Держи! — и с лёгкостью фокусника я явил плотный мешочек с золотыми монетами.

Пьер мельком взглянул на монеты, и его брови поползли вверх от удивления.

— О! Этого хватит не только мне лично, чтобы исчезнуть отсюда, но и подкупить с десяток воинов герцога. Дело выгорит, я теперь в этом уверен. Ну, что же, ты выполнил все мои условия, теперь моя очередь расплачиваться по долгам. До встречи!

— До встречи, — эхом отозвался я, — но хотел бы тебя предупредить. Ты взял от меня золото и тем самым заключил со мной договор. Если ты предашь, то тебе не позавидует никто. Уж извини, это было необходимостью.

Барон задумчиво взглянул на свою ладонь, где мигнула чёрным огоньком метка заключённого договора

— Я от своих слов не отказываюсь и договор выполню. Я же тебе сказал об этом. Но, сдаётся мне, что ты не московит, а морской дьявол в его обличье. А может быть, ты и есть тот самый испанец-пират, жених Мерседес?

— Может быть, — отозвался я и отправился к своему коню.

Врошек застыл и, пока я не скрылся из вида, провожал меня внимательным взглядом. Что он думал, я даже не мог предположить. Я сказал то, что хотел сказать, а он должен сделать то, что обещал сделать.

В это время Врошек тряхнул головой и, отбросив все сомнения, лихо запрыгнул в седло и умчался в сторону замка герцога Фридриха фон Крацлау.

Глава 19 Неожиданности.

Маркиз де Тораль, крайне расстроенный, вошёл в гостиную особняка, недавно купленного в городе Киль. Из Испании ему пришлось форменным образом бежать, благо король Франции и вассалы обеспечили его деньгами. Да и сам маркиз успел продать кое-что из своего имущества, того, что не было заложено.

Теперь придётся заново строить свою карьеру, но, как известно, у дворянина нет национальности, у него есть только сюзерен. Титул маркиза у него также не могли отобрать. Во Францию маркиз пока не собирался ехать. Проще было осесть в Ганзейских городах.

Может быть, потом, когда сможет доказать свою преданность королю Франции новыми делами, он и переедет в одну из провинций Франции. А возможно, что ему даже посчастливится возглавить одну из захваченных у Испании провинций, всё может быть. Но пока он сидел в гостиной и ожидал своих дочерей. Вскоре появились и они.

— Элеонора, Эльвира?

— Да, папа?! — в один голос ответили сёстры.

— Как вам в нашем новом доме?

— Отлично! — снова в голос ответили девушки.

— Гм. Прекрасно! Но это вам не Испания, а Германское герцогство, не тот масштаб, не те люди, не тот климат.

— Ничего страшного, отец, мы привыкнем, — ответила Элеонора.

— Хорошо, дочери. Советую вам уже определиться со своими предпочтениями в магии и готовиться ехать в Париж ко двору Людовика IV.

— Но зачем, папа? Нам и здесь очень хорошо.

— Не спорьте! Это вынужденная мера. Нам нужно торопиться, пока мои заслуги перед Францией ещё свежи, а то потом будет поздно.

— Папа, а у нас для тебя сюрприз.

— Это какой же?

— Эльвира хочет выйти замуж за Гарсию, и я тоже бы не отказалась уехать с ним в Новый Свет. Там конкуренции нет, а старые дворянские роды предпочитают не оседать в Новом Свете.

Маркиз поперхнулся вином, которое решил в этот момент отхлебнуть.

— Вы сошли с ума? Какой Гарсия, какая женитьба? Вы… что задумали, дочери???

— Ну, нет, так нет. Кто бы сомневался. А ведь мы нашли его! — Элеонора таинственно улыбнулась отцу.

— Кого?

— Гарсию!

— Где?

— В Чехии.

— Где???

— Нууу, где-то в Моравии.

— Точно??? Что вы мне врёте? Кто вам об этом сказал?

— Мы сами узнали. Провели ритуал обнаружения, и его нам показала карта, которую мы сами нарисовали.

— Вы несёте чушь, дочери. Такого ритуала я не знаю, и его не может быть.

— Может. Когда это мы обманывали тебя, папа? Всё очень серьёзно! — Элеонора хмуро посмотрела на отца. — Он уже в Моравии или на границе с Польшей. Точнее трудно сказать, но то, что он там, только доказывает, что мы ему не нужны, и он приехал за Мерседес. А у меня есть подарок Гарсии и поэтому мы легко смогли его обнаружить. Примерно очень, но всё же.

— Ясно. Тогда Эльвира едет со мной. Тебе, Элеонора, нужно ехать в Париж. Моя девочка, ты легко себе найдёшь там пару. Дерзай и блистай при французском дворе, а Эльвира…, - маркиз задумался. На его лбу собрались морщины. Он всё никак не мог решиться.

— Нет, пожалуй, я поеду один. Ты не сможешь его привязать к себе. Нет, определённо, не сможешь.

Де Тораль вскочил на ноги и стал возбуждённо ходить по гостиной. Он не обратил даже внимание на то, что ему принесли обед. Сёстры смотрели, как их отец, бормоча что-то себе под нос, мечется по гостиной, обдумывая возникшую проблему.

— Нет, определённо, нет. Этот парень очень опасен. А вдруг ему удастся сделать задуманное, а вдруг он не успеет спасти и останется сильным магом. Его месть будет ужасна. Его боятся даже пираты, а что уж говорить о простых дворянах. Нет, определённо, нет. Нам нельзя туда ехать никому. Ни мне, ни Эльвире, ни Элеоноре. Но что же тогда делать? Что же делать???

Маркиз снова заметался по гостиной. Если он не поможет фон Крацлау, то тот об этом ничего не узнает, и маркиз ничего не потеряет от этого. То, что сообщили дочери, может быть обычной женской глупостью и попыткой сбежать из-под контроля. Нет, не удастся у них, пусть и не надеются. Но если он предупредит герцога, то получит надёжного друга и определённую выгоду.

Перестав метаться, маркиз глубоко задумался над тем, что можно сделать в такой ситуации. Дочерям он доверял, они не могли так его обмануть, да и зачем? Нужно просто предупредить герцога, что Гарсия смог добраться до Польши и находится на пути в Брно, а там пусть сам разбирается, что к чему. Подтвердится — хорошо, не подтвердится — так и хорошо, что не подтвердилось. Бдительность и осторожность ещё никому не помешали.

Всё для себя решив, маркиз сказал.

— Так, я отправлю ему послание магической почтой. Думаю, это будет самым верным и оправданным действием с моей стороны. О том, правы вы или нет, мы узнаем позже и издалека, мои девочки. Но обязательно узнаем.

И, успокоившись, маркиз разрешил себе наконец-таки сесть и приняться за остывший обед.

На следующий день маркиз посетил отделение магической почты. Записав послание, он отправил его Фридриху фон Крацлау. В послании маркиз выразил свои сомнения насчёт случившегося и озабоченность тем, что Гарсия смог доехать почти до Моравии.

Уже вечером этого же дня в ворота замка фон Крацлау постучался почтовый чиновник. Ему открыли и допустили до глаз престарелого герцога. Вручив кристалл с посланием, посетитель, ни на секунду не задержавшись, удалился восвояси.

Герцог активировал послание сразу же после ухода курьера. В полутёмном зале раскрылся записанный образ. Маркиз де Тораль, вежливо улыбаясь, излагал своё сообщение.

— Фридрих, беспокоясь о тебе и твоём старшем сыне, я передаю тебе предупреждение. Совершенно случайно я узнал, что жених Мерседес де Сильва, которая сейчас находится у тебя в «гостях», настойчиво ищет её. И в этом он уже изрядно преуспел. Насколько я слышал, он приплыл из Нового Света в Кадис, потом появился в Толедо. Оттуда он вернулся в Кадис и уплыл из него в неизвестном направлении. И вот на днях я узнал, что он появился в Польше. Прошу тебя быть настороже и не допустить, чтобы подлый пират воспользовался твоей беспечностью и выкрал у вас Мерседес. Со всем почтением, твой друг.

Магическое послание мигнуло и исчезло. Заскрипело старое деревянное кресло, обитое мягким войлоком. Затем послышался протяжный зевок и громкий пук. Герцог, выпустив желудочные газы, ещё немного покряхтел, а потом произнёс вслух.

— Предупреждает он, мелкий козлёныш. Жену свою предупреждай, когда жрать захочешь. Тоже мне, новость сообщил. Едет испанец, едет, да никак не доедет, а как появится, так и приедет. Сядет в ту же башню и будет в ней куковать, совместно со своей голубкой, пока все деньги не отдаст. А потом бросится вместе с ней вниз. Люди запомнят и назовут башню «Дурная». Чтобы, значится, помнили. Найдём мы его, найдём, старый предатель, не беспокойся.

— Ганс! Ганс?!

Из полутьмы возник суровый воин, одетый во всё чёрное.

— Ганс, что говорят наши соглядатаи, есть кто на примете в округе?

— Нет. Тишина. Никого не видели и даже примерно похожих нет. Два раза была тревога. Поймали двух испанцев. Один умер сразу, другой до сих пор сидит у нас в подвале.

— Отпустите его, — вяло махнул рукой герцог.

— Отпустить???

— Отпустите в наш пруд, как обычно делали, да не забудьте камень к ногам привязать, а то в прошлый раз племянница приезжала, напугалась, увидев разбухшее тело. Пришлось Себастьяну рассказывать, что это убитый водяной и сжигать его на костре. Столько дров перевели, хватило бы на неделю весь замок обогревать. Дураки…

— Всё будет сделано, — наклонил голову верный рыцарь.

Герцог тягостно вздохнул.

— Когда же приедет этот испанец, я уже, признаться, заждался его, а то скучно здесь, скучно. Себастьян, идиот, не умеет воевать и не любит это дело. Его всё больше на развлечения половые тянет, мальчики там, девочки. А настоящему мужчине нужна битва, только она будоражит его кровь. Хочется уже напиться крови истинного врага. А, Ганс?

— Да, монсеньор.

— Ото ж, ну, ждёмс, ждёмс. А что насчёт границы с Польшей?

— Там у нас тоже всё спокойно.

— Точно? Может, что-то необычное есть, отряд боевой и незнакомый или ещё что?

— Отряд есть, монсеньор. Небольшой и немного необычный.

— Да! И чем?

— Вооружены неплохо и все сплошь русские, а ведёт их одноглазый московит. Говорят, что идёт с испанцами воевать из самой Московии.

— Мммм, не видел ни разу московитов. Будет рядом, пригласи его в замок, посмотрю на него. Поговорить интересно, да и деньги у него есть, а потом устроим ему поединок — и в пруд, да, Ганс? А? А-ха-ха…

Верный вассал тоже зашёлся в сухом кашляющем смехе.

— Эхех, век живи, век интересуйся дураками, но, посмотрим, как оно. Ступай, Ганс, дел много, — герцог снова опустился в своё кресло. Послушное его воле пламя охватило сырые дрова, поднялось на миг ввысь и сразу же опало, тихо замерцав сотней угольков.

* * *

Себастьян фон Крацлау стоял в башне, где держали взаперти Мерседес, и злился. В очередной раз, безрезультатно попытавшись прикоснуться к девушке, он впал в буйство от своего бессилия и стал забрасывать девушку всяким мусором. Делал он это издалека, с помощью магии, и плюясь в неё словами.

— Что, ждёшь своего любимого? А его всё нет и нет, а ты ждёшь и ждёшь. Да не придёт он, не надейся. Снимай с себя это чёртово заклинание, мне давно уже надо заняться вплотную твоим телом, помять твои груди, твою задницу, потаскать тебя за волосы.

Мерседес плакала, скрывая своё лицо от мелких щепочек, которые больно ранили её нежную кожу. Заметив это, Себастьян, громко смеясь, начал бомбардировать мелкими камешками грудь девушки, покрывая её точками мелких синяков. Как бы Мерседес не была безразлична сейчас её жизнь, она с ужасом представляла себе, на что стало похоже её тело после такого жестокого обращения. Она вся сжалась в комок, пытаясь спрятать себя в себе. Мелкие камешки забарабанили по спине, ногам и ягодицам, впиваясь в мягкое тело.

Заметив это, Себастьян только хохотал, наслаждаясь пыткой, но вскоре ему это надоело, и он вышел из комнаты, сильно хлопнув дверью. Громко лязгнул замок, закрывая дверь, и всё погрузилось в тишину. Слышались только рыдания Мерседес, но вскоре прекратились и они. Уставшая от мук, Мерседес сползла на пол и погрузилась в сон, вспоминая Эрнандо.

В это же самое время я не находил себе места, с нетерпением ожидая фон Врошека. Но его всё не было и не было. Мой отряд тем временем рассеялся по окрестностям. Чтобы его спрятать от посторонних глаз, я взял в аренду у одного торговца небольшой участок бросовой овражистой земли и рассредоточил там и пехоту, и конницу. Конница обосновалась в овраге, а остальные вырыли себе землянки на склонах.

До замка фон Крацлау было часов восемь пути пехоте и часа два коннице. А я пока ждал фон Врошека. Я почти отчаялся, и уже было решил с ходу атаковать замок герцога, когда на взмыленном коне появился барон.

— Успел! — первым делом сказал он, спрыгнув с лошади.

— Почти, — отозвался я. — Но вы, барон, здорово опоздали. Что случилось?

— Возникли непредвиденные обстоятельства. Старик герцог что-то чувствует. Он вообще многое, что чувствует и знает. Но он не верит в то, что печать вассала можно убрать, а также, что это вообще кому-то придёт в голову. Но это так, к слову.

Сегодня меня вызвал Ганс, его правая рука, и сказал, чтобы я нашёл московита и привёл его к герцогу. Тот вдруг захотел послушать истории про далёкие страны.

— Интересно. А откуда он узнал обо мне?

— Откуда, я не знаю. По всем тавернам и корчмам расставлены соглядатаи, они смотрят за всеми. И, сдаётся мне, что ему об этом кто-то сказал со стороны. Да это было бы нам на руку. Дело ведь мне поручено. Приведу вас, сказав, что нашёл, и дальше я даже вне подозрений буду. Да только тот тон, каким сказал это Ганс, мне сильно не понравился. Так он говорит о тех людях, чья судьба уже решена герцогом, и участь их будет не завидна.

Есть у него неподалеку от замка пруд. Там он топит своих пленников и неугодных людей. Называет он это место пруд часовых. Утопленники стоят на дне, сторожа его покой. Сдаётся мне, что он решил вас использовать в качестве своего развлечения, а потом убить.

Я вздохнул. Кто бы сомневался.

— Я понял и совсем не удивлён. Спасибо за предупреждение. Но как теперь нам атаковать замок?

— Не знаю, зато я знаю, как поймать Себастьяна. Он вчера долго пробыл в башне у Мерседес, и оттуда были слышны рыдания девушки. Видимо, от бессилия сделать по-своему, он издевался над ней. Поэтому…

Я опустил голову, чтобы не показать нахлынувшие эмоции. Ярость и ненависть ударили в голову, подобно молнии. Кровь прилила к глазам, закрыв их кровавой пеленой. В ушах зашумело море, как будто бы во время шторма. С большим трудом я справился с обуявшими меня чувствами. Это было нелегко, но необходимо.

Неизвестно, с какой целью рассказывал мне об этом Врошек, то ли из сочувствия, то ли из собственной выгоды, то ли по другой причине. А гнев, как известно, плохой советчик. Но нужно было принимать решение, время дорого.

— Так что насчёт младшего фон Крацлау? — поднял я глаза на Врошека.

— Я могу завести его в засаду, но его сопровождают много людей, и все на конях. И если хоть один из них прорвётся через засаду, мы проиграем.

— Это ясно. Сколько у него всадников?

— Около пятидесяти человек.

— Много. А в замке сколько?

— Там около сотни, может, меньше. Основные силы у герцога сосредоточены не в замке, а у окрестных вассалов. Да и пехоты у него больше, чем конницы.

— Понятно, — я задумался. — Предлагаю подготовить нападение на Себастьяна и сразу после этого ехать в замок к герцогу, там я ему устрою представление.

— Не знаю, это может не получиться. Сын герцога надумал съездить в Остраву, там есть удобное место, чтобы перехватить его. Ваши люди нападут на него и убьют, а вы в это время поедете со мной в замок к герцогу.

— Хорошо.

Дальше пошло обсуждение деталей, не требующих подробного пересказа. Договорившись о том, как, где, и когда будет совершено нападение, мы расстались, довольные друг другом.

Замаскированный полевой лагерь открылся передо мной внезапно, впрочем, так и должно было быть.

— Олесь! — крикнул я казака, который командовал моей кавалерией, тот быстро подошёл. Объяснив всё про засаду, я отправил его готовить людей, а сам последовал к пехоте. Пока я шёл, в голове созрел новый план.

Поздним вечером, уже почти ночью, весь мой отряд пришёл в движение. В лагере остались только два скомороха, которые всю ночь жгли костры, а под утро вместе с медведем отправились в замок фон Крацлау. Пехота вышла туда же, надеясь найти рядом подходящее место и укрыться до утра. С собой они взяли один артефакт, который мог им помочь в этом деле.

Наплевав на договор с Врошеком, я поскакал со своим отрядом навстречу Себастьяну фон Крацлау. Для всех, кто мог нас увидеть, мы были одеты в одежду, присущую испанцам. Дело было ночью, а утро нас застало в поле, но совсем не там, где было оговорено место засады.

Наступило утро, и фон Крацлау с отрядом выехал из небольшого городка, где останавливался на ночлег. Пятьдесят сопровождающих его всадников растянулись по всей дороге. Вскоре вдалеке на линии горизонта показалась тёмная группа всадников, скачущих навстречу.

Себастьян вначале не придал этому значения, пока до него не дошло, что всадников очень много. Прищурив глаза, он с удивлением заметил, что всадники одеты в непривычную одежду. Вроде и те же походные куртки, и кожаные штаны, а что-то всё равно не совсем то. И только когда их можно было хорошо рассмотреть, он понял, что это испанцы.

— Откуда? — додумать свою мысль он просто не успел. Скачущие навстречу всадники вдруг рассыпались в лаву и, завывая на разные голоса, помчались в атаку, обнажив сабли.

Себастьян дёрнул за уздцы лошадь, заставив её резко остановиться. Его солдаты стали поспешно вынимать из ножен сабли и опускать навстречу скачущим копья, у кого они были. А казаки уже стремительно приближались.

Фон Крацлау, бросив поводья, стал поспешно читать заклинание, надеясь остановить им нападающих. Впереди стала вспучиваться земля, когда внезапно прилетевшая откуда-то пуля пробила его череп насквозь. Уже мёртвые губы дочитали арию, земля поднялась щитом, но, не продержавшись и минуты, опала вниз. Мир померк, и сердце фон Крацлау остановилось. Ему повезло, он умер в бою.

Тело Себастьяна фон Крацлау опрокинулось на круп коня, а казаки, на минуту задержавшись, снова бросились вперёд, схватившись врукопашную с немцами и чехами. Звон сабель разнесся по округе, атака случилась неожиданно, и все невольные её свидетели бросились во все стороны, улепётывая со всех ног и копыт.

Я отставил трофейный мушкет, с удовлетворением думая, что не зря потратил деньги на его модернизацию. Выстрел, и свинцовая пуля прямёхонько влетела в правый глаз фон Крацлау. А всего-то и надо было — приделать оптический прицел и магию ветра знать, причём слабую. Теперь дело за казаками. Перед сражением у меня произошёл разговор с предводителем ватаги Олесем.

— Значит, смотри, Олесь. Ваше дело — начать атаку и порубать всех в капусту, никто не должен уцелеть. Сбежать тоже никто не должен. Рубите так, чтобы раненых не было. У них будет маг, он же их хозяин, я с ним сам разберусь.

Как только мы их уничтожим, вы добиваете раненых, забираете себе все трофеи, получаете от меня деньги и дальше вольны ехать туда, куда вам заблагорассудится. То ваше дело. Уяснил?

— Всё, как есть, уяснил, боярин.

— Ну, вот и хорошо, тогда вперёд!

Олесь сделал всё, как надо. Солдаты фон Крацлау отчаянно сопротивлялись, но их быстро смяли и стали добивать. Никто из отряда сбежать не успел. Лишившись своего командира, воины оказались разобщены и потерпели поражение.

Подскакав к коню, который метался с мёртвым телом среди сражающихся, я перерубил подпругу, и седло вместе с телом соскользнуло вниз.

Дальнейшее было делом техники. Абордажная сабля легко перерубила шею молодому графу, и его голова оказалась у меня в седельном мешке. Наскоро обыскав тело и мешки с коня фон Крацлау, я поймал с помощью казаков двух лошадей и поскакал в замок Брно.

Времени оставалось мало, надо было спешить на встречу с Пьером фон Врошеком. Яростно настёгивая одну пристяжную лошадь, я загнал её, пересел на следующую, и тоже загнал. Бросив вторую на дороге, я пересел на своего первого коня, бежавшего привязанным, и поскакал дальше.

Взглянув на солнце, я немного успокоился, вроде успевал. Конь фыркал и водил ушами, чувствуя кровь, но, послушный моей воле, бежал дальше. Я морщился, натёртая седлом задница и ляжки ощутимо болели, но сделать ничего было нельзя. Главное — успеть! Доскакав до пруда «часовых», я швырнул в осоку мешок с головой фон Крацлау и направил коня к густому кустарнику, росшему вокруг раскидистой ивы.

Глава 20 Любовь и смерть.

Барон Пьер фон Врошек спешил поскорее разделаться со всеми делами, от которых ощутимо несло кровью. Свою выгоду он уже получил и сегодня отправил любимую дожидаться его в Прагу. Главное, после всего, что будет, остаться в живых.

Доскакав до пруда возле замка, он увидел, как с противоположной стороны приближается одинокий всадник. Вглядевшись, он узнал его, это был тот самый странный московит. Ну, что же, значит, всё идёт по плану, барон! И он выехал навстречу всаднику.

Не успев подъехать к иве, я заметил барона и поскакал к нему.

— Всё готово?

— Да, можно ехать. Герцог ждёт. А вы сами готовы?

— Да! — я тронул поводья.

Медленной трусцой мы поскакали к замку, возле которого уже резвились скоморохи, под их дудку плясал и медведь.

— Тюр-лю-лю, тюр-лю-лю, — надрывалась свирель, дразня зверя.

— Аргх, аргх, — рычал медведь и бил себя огромными лапами по морде.

Возле них стала собираться толпа и хохотать, наблюдая за проделками медведя. А тот старался, как мог, отрабатывая сытый обед. Со стен замка смотрели стражники, отпуская шуточки, предлагая медведю кого-нибудь загрызть.

Медведь их не понимал и по-прежнему плясал, стоя на задних лапах. Скоморохи не обманули, и это радовало. Я не стал сразу подъезжать к воротам замка, а свернул к своим людям. Не таясь, сказал им по-русски.

— Как медведь устанет, начинайте новое представление, как и договаривались.

— Не сумлевайся, боярин, — ощерив в улыбке белые зубы, заверил молодой скоморох. — Усё сделаем, развлечём и животину, и зрителей. Токмо они уже зреют для того, чтобы поиздеваться над зверем.

— Пускай зреют, мишка им покажет, почём фунт лиха и что зверей нужно уважать.

Кивнув скоморохам, я поехал к воротам, улыбаясь во все свои тридцать два зуба и при этом беспрерывно болтая по-русски и неся откровенную ахинею. Врошек один раз взглянул на меня и пожал плечами. Чешский, хоть отдалённо и похож на русский, но весьма отдалённо, и он так ничего и не понял из того, что я сказал.

Нас беспрепятственно запустили во двор замка, где мы слезли с лошадей. Я поправил чехол ружья на лошади и оставил её стоять во дворе. А сам направился вслед за бароном. Дорога наша лежала через разные помещения и, пройдя весь первый этаж, мы поднялись на второй. Буквально сразу от лестницы начинался большой зал неизвестного назначения. В конце зала находился огромный камин, в нём тихо тлели угли, отбрасывая пугающие тени на стены. Возле камина стояло глубокое кресло, и в нём, видимо, кто-то сидел.

— Господин! — тихо произнёс Врошек. — Я привёл московита.

— Хорошо. Ты можешь идти, Пьер, а московит пусть подойдёт сюда.

Я сделал несколько шагов и остановился перед камином. Неверные языки слабого пламени плясали в полутёмном помещении. Чёрные тени бродили по старому и сморщенному лицу герцога, и только его живые глаза показывали, что ещё не всё так плохо. Цепко и пристально они шарили по моему лицу.

— Так это ты московит?

— Да, это я, я прибыл из Смоленска.

— Угу, далеко отсюда, кхе-кхе. А что делаешь здесь?

— Торгую.

— Угу, а не этими ли жемчужинами? — герцог раскрыл свою ладонь, и я увидел две жемчужины, те, которые продал в числе последних в Кракове. Я застыл.

— Это не мои. Я продавал речной жемчуг, — по-русски ответил я. — А вы держите морские. Отродясь в Смоленске таких не видел.

— Странный у тебя говор, московит. — Слышал я речь московских, она не такая, более гладкая, и на А напирают. А у тебя отрывистая, будто лаешь ты, аки собака. Может быть, она и не родная тебе?

— А я не московит, я из племени вятичей. Может, слышал когда, город на севере — Хлынов? Вот я оттуда.

— Нет, не слышал, московит. Не слышал я о Смоленске, и о Хлынове тоже. Удивлён, что у вас вообще есть города. А замки есть?

— Замков нет, — признал я.

— Ммм. Ну, тогда рассказывай о своей стране, а я послушаю. Долгую жизнь я прожил, многое повидал, но ещё больше хотят слышать мои уши. Любопытен я, жаден до историй и приключений воинских. Рассказывай.

Я вздохнул, и, облокотившись о стену, стал рассказывать о России. Рассказывал долго, врал часто, думал много. В горле пересохло, ноги затекли от неудобного стояния, и я замолчал. Герцог даже не удосужился предложить мне кресло для усталых ног и седалища, что горело адским огнём от потёртостей.

— Ганс! — крикнул герцог, — принеси нашему гостю пива.

Я поморщился, опять пива, не хочу. Из сумрака внезапно выплыл старый воин и, взглянув на меня, кивнул своему господину.

Через мгновение раздался его скрипучий голос, и вскоре послышались торопливые шаги прислуги. Невысокий парень вручил мне огромную деревянную кружку с холодным пивом. Я поднял её к лицу, в нос ударила волна запаха знакомого хмельного напитка.

«Проверяет что ли?» — мелькнула в голове мысль. Я прошептал слова сильного контрзаклинания и сразу за ним заклинания поиска ядов. Но пиво было чистым. Приложившись к кружке, я стал пить его крупными глотками. Допив до половины, я отстранился.

— Хорошее пиво. Окосим или Пльзеньский праздрой?

Герцог засмеялся, словно закашлялся.

— Кхе-кхе-кхе, а ты не испанец, это точно, но и не московит. Ты дьявол без роду и племени. Монахи варили это пиво. Я никак не могу тебя просчитать, а такого я давно не чувствовал, уже и забыл когда. Да, и убери повязку со своего глаза, я вижу, что ты не окривел. Хе-хе. Старого Фридриха ещё никому не удавалось обмануть.

Я пожал плечами, и то хорошо, что не испанец, но каков старик?! Всё видит или чувствует, сволочь…

— Вы вольны думать, что хотите, но меня сюда направили власти Московии, поэтому и возникают некие вопросы ко мне. Но вам опасаться нечего. И я плохо вижу двумя глазами, а одним, наоборот, просто отлично, — соврал я.

— Нечего! Кхе-кхе. Ганс, а нам не пора ли пообедать?

Снова возник прислужник, выслушал и, кивнув, ушёл распорядиться. Через некоторое время меня вывели из залы и отвели в столовую. Туда же пришёл герцог и, усевшись напротив меня, дал возможность себя рассмотреть.

Когда-то бывшие голубыми глаза сейчас выцвели и стали похожи на ледяные иголки, что вонзались в сердце любому, дерзнувшему в них посмотреть. Я дерзнул, и мне не понравилось. После пристального взгляда в душе возникло чувство гадливости, а старик рассмеялся своим кашляющим смехом.

— А ты решительный, московит, и опасный. Немногим было дано посмотреть мне в глаза, а из этих большинство не выжили. Фридрих фон Крацлау не Себастьян де Сильва. И дёрнул же меня чёрт назвать своего старшего Себастьяном! — чертыхнулся старик. — Ганс, зачем я его так назвал?

Выдвинувшись из-за его плеча, верный вассал произнёс.

— На этом настаивала ваша почтенная супруга.

— А, Гертруда! Да, было дело, умерла старая ведьма три года назад. Я до сих пор обхожу её могилу стороной, а то, не ровен час, встанет и нападёт на меня. Хе-хе. А ты ешь, ешь, обед у меня всегда вкусный, я стараюсь выполнять долг хлебосольного хозяина. Немногие удостаиваются чести обедать со мной вместе и немногие переживают этот обед. Хе-хе.

— Почему? — я спокойно выслушал про графа де Сильву, неторопливо пережёвывая пресную пищу.

— Обманывают, сволочи. Вон, ты тоже повязку носишь на глазу, а глаз-то здоров. А врать ты умеешь, не спорю, и лицо «держишь», молодец…

— Так импозантней, — отмёл я его намёки. — Люди расслабляются и можно воспользоваться скидками на товары, и меня, как я уже говорил, прислал царь Московии.

Я снял повязку, которая только мешала мне.

— Ну-ну. А зачем ты убил моего сына?

Я опешил и чуть не подавился куском говядины.

— Ганс, покажи нашему гостю.

Ганс, который необъяснимым образом мог исчезать, снова проявился за креслом герцога. В руке у него был кожаный мешок, хорошо мне знакомый. Он медленно развязал его и вытряхнул содержимое прямо передо мной.

Отрезанная голова Себастьяна с растрёпанными, слипшимися от крови волосами уставилась на меня мёртвыми глазами. Я сплюнул изжёванное мясо прямо в тарелку.

— Кто это?

— Себастьян фон Крацлау! — скривил губы в ухмылке герцог.

— Первый раз вижу! Я тут ни при чём.

— Второй раз… Ты, московит, видишь его во второй раз. Меня не обмануть. На твоей одежде есть капли крови, откуда она у тебя?

— Да мало ли! Я и не помню, — спокойно пожал я плечами. — Слуге в морду двинул за обман, у него юшка-то и посочилась из носа.

— Врать ты умеешь, признаю, а как воевать? Мой сын был глуп и труслив, из него всё равно бы не получился хороший воин и поэтому я не убью тебя просто так, а дам возможность умереть в поединке. Как тебе?

— Я не убивал вашего сына и вообще не хотел ехать к вам. Да и зачем мне его убивать? У меня нет с ним никаких дел, и у него со мной тоже.

— Тебе лично он мог быть и не нужен, но зачем тут быть московиту? Тебя наняли, — старик выставил на меня крючковатый указательный палец. — И я догадываюсь, кому это понадобилось. Вы, московиты, хорошие воины, но дураки. Ты ответишь за это. Ганс, ты готов к поединку?

— Да, монсеньор, — наклонил голову старый воин.

— Но я не готов!

— А тебя никто и не спрашивает, готов ты или нет. Твоя задача, как можно эффектнее умереть, доставив мне эстетическое удовольствие. Можешь не благодарить меня, но твоё тело будет сожжено, как и положено, а не погребено в землю. Это ваш обычай, московиты.

— Нет у нас таких обычаев.

— Ну, нет и нет. Ганс, бросьте его труп в пруд, как обычно. Ты слышал? Он отказался, а последние слова убитого для нас закон.

Я поперхнулся. Ладно, хоть испанца во мне не разглядели. Хотя, какая теперь разница? Легче мне от этого точно бы не стало. Ну, что-то надо делать.

— А как вы узнали, что вашего сына убили?

— Метка у меня есть его, и так же нашли тело. Так что, твой обман раскрылся бы всё равно. Но зачем ты притащил его голову сюда?

Я промолчал. Зачем подтверждать или оправдываться. Его назначили убийцей, остальное всё мишура. Надо готовиться к бою.

— Где будет поединок?

— Во дворе, — скривил губы герцог.

— Хорошо, — я осторожно встал из-за стола.

— Ганс, выведи его во двор.

Я попытался сотворить магическое заклинание в последней попытке спастись, но герцог только усмехнулся. У меня ничего не получилось.

— Ты думаешь, московит, что всех умнее? Здесь в зале действует только доброе железо и порох, а магия бессильна. У меня есть блокиратор магии, а во дворе он будет у Ганса. Так что, никаких магических штучек. Только сталь, добрая острая сталь, без всяких усилителей.

Я бросил вилку и пошёл вслед за Гансом во двор. Там уже толпился народ, наслаждаясь медвежьими танцами. Завидев меня, медведь внезапно поднялся на дыбы и заревел. Скоморохи стали на него кричать. Один из них подскочил и вонзил острую спицу медведю в ляжку.

— Ааагррррр!

Мгновенно медведь впал в ярость и бросился вперёд, зрители кинулись врассыпную. Я выхватил из ножен абордажную саблю и попытался ударить ею Ганса, но тот ловко отскочил. Медведь был уже совсем рядом, когда я ушёл от него кувырком и побежал к своей лошади. Сабля была брошена обратно в ножны, а перевязи с пистолетами, сума с патронами и мушкет в мгновение ока оказались на мне.

Ганс стал кричать, показывая стражникам на меня, но медведь, потеряв меня из виду, бросился на ближайшего к нему стражника и прокусил тому горло. Ганс проорал команду и кинулся на помощь очередному недотёпе, но не успел. Медведь быстро и безжалостно задрал того.

Во дворе поднялась несусветная суматоха, а я, прячась за крупом лошади, побежал в сторону башни, где была заточена Мерседес. Возле входа стояли два стражника. Несколько моих выстрелов подряд успокоили их навсегда. В это время Ганс убил медведя, отрубив ему голову, а остальные стражники стали палить из всего, что у них было.

Пули, стрелы, дротики, копья полетели в меня, то есть, в коня. Конь поднялся на дыбы и стал оседать, оглашая внутренний двор замка диким ржанием. Надо было бежать в башню. В два прыжка я оказался возле неё.

Вязаный чехол с Клыка был снят и дверь, утратив замок, медленно отворилась. Я сразу же нырнул в полутёмное помещение, спасаясь в его недрах. Вслед мне неслись крики: «Блокиратор магии несите, блокиратор…»

Ну, несите, несите. В башне оказалась ещё парочка стражников, что быстро были убиты, так и не сумев оказать мне достойного сопротивления. Нужно было бежать выше, но у противника было численное преимущество, и его надо было немножко преуменьшить. Два моих пистоля изрядно мне в этом помогли.

Магией я не мог пользоваться, а вот старым добрым порохом — очень даже. Первые выстрелы положили на пол рьяных штурмующих. А потом началась лотерея, кто успеет перезарядиться и выстрелить первым. Я успевал обычно первым, имея патроны, а не насыпной порох. Постепенно отступая, я поднялся на третий этаж башни и наглухо её заблокировал убитыми телами врагов.

Потеряв порядка тридцати воинов, наступающие на время успокоились, а я поднялся на самый последний этаж башни. Сердце бешено забилось и, сломав замок Клыком, ударом ноги я открыл дверь.

* * *

Мерседес стояла возле окна и вглядывалась во двор, наблюдая за происходящим. А происходило там много интересного. Во-первых, медведь, во-вторых, незнакомец, одетый в необычные одежды. Впрочем, незнакомец быстро скрылся, а медведь остался.

Мерседес на время забыла о своих печалях, наблюдая за ужимками косматого зверя. Зверь был огромным и забавным. Так продолжалось довольно долго, пока во дворе вновь не появился незнакомец. Дальше началось что-то невообразимое.

Зверь, наконец-то, показал своё истинное лицо, то есть морду, взбесился и атаковал стоящих рядом с ним людей. Крики, выстрелы, пальба. Мерседес в ужасе отшатнулась от окна. А пули свистели уже у подножия башни, это московит пытался забежать в неё. Выстрелы были направлены на него, а он отстреливался, как оказалось позже. Он смог сбить дверь, и теперь сражение кипело внутри башни, постепенно перемещаясь наверх.

Мерседес не знала, что и думать, ошарашенно прислушиваясь к тому, что происходило за дверью её темницы. А там шёл бой, громкий удар в дверь и зубовный скрежет выдираемого живьём замка, резанул её ушки. Она, как ошпаренная, отскочила от двери, прижавшись к противоположной стене. События неслись вскачь, не давая ей времени ни испугаться, ни удивиться. Дверь немедленно распахнулась, явив ей московита.

— Мерседес! — сказал он, и от звука столь знакомого ей голоса голова девушки пошла кругом, и она упала, потеряв сознание. Жизнь её повисла на волоске. Она даже не поняла, что может невольно себя убить, если ошиблась. Сеньориты, что с них взять…

* * *

Открывшаяся дверь явила мне Мерседес, но это уже не была шикарная и самодовольная девушка, которую я знал раньше, сейчас она стала больше похожа на забитого зверька. Маленькая, худенькая, со свалявшимися в колтуны грязными и нечёсаными волосами. С заплаканным и некрасивым от этого лицом, отчаявшаяся, не верящая больше ни во что. Вот такой передо мной предстала Мерседес.

Да и я сам был хорош. В странной для испанца одежде, заросший бородой до самых глаз, с пышными усами, совсем не на испанский манер, я представлял то ещё зрелище. Не для слабонервных испанских сеньорит. Ну, что же, мы друг друга стоили.

Мерседес подняла глаза, и у меня невольно вырвался крик.

— Мерседес!

Она упала, а я бросился к ней, но вовремя вспомнил предупреждение фон Врошека. Миллион мыслей закружился в моей голове, я растерялся, а снизу башни уже слышались звуки преследования. Надо было что-то делать, но что? Мысли метались в голове, как испуганные птицы в тесной клетке. Одна, другая, третья. Все фантастичные и глупые, по большей части. Сорвав с плеча мушкет, я выглянул в окошко башни. Далеко внизу находились люди, собираясь у её подножия.

На лестнице тоже слышался шум. Перезарядив пистоли, я вышел за дверь и, зажав уши, выстрелил вниз. Эхо громового выстрела накрыло башню, и Мерседес очнулась.

— Мерседес, это я, Эрнандо!

— Эрнандо! — Мерседес заплакала. Потеряв голову, я бросился к ней, подхватил на руки и впился в её губы своими губами, позабыв обо всём. В голову ударило сильнее, чем если бы в неё попала пуля.

Пусть она не такая, как была, зато это она, она, она. Возникшая из самой глубины души энергия раскрутила оба магических ядра влюблённых, сорвав с них естественные предохранители. Заклинание жизни и смерти, наложенное Мерседес на саму себя, развоплотилось, медленно отступая под напором того, что двигает и поныне большинством людей.

Эрнандо и Мерседес слились в одно целое, прижавшись друг к другу, словно хотели слиться воедино. Они хотели стать одним целым, раз и навсегда. И заклинание отступило, превратившись в поцелуй любви, вот только любить до беспамятства они теперь должны были оба. Магическая энергия влюблённых забурлила огромным чистым потоком и вырвалась из узких оков ограничений, разрушив все препоны.

Энергии было столько много, что она сорвала крышу у башни и, вырвавшись на узкий проход винтовой лестницы, разметала все скопившиеся там тела и вынесла их из башни, вместе с дверьми. Снизу закричали. Послышались щелчки выстрелов в хорошо различимые снизу фигуры обнявшихся.

Герцог не спеша вышел на середину двора и проговорил, усмехаясь.

— Так ты, всё же, не московит. Я так и думал. Девчонка жива, но ни один испанец не в состоянии притвориться северным дикарём. Как это тебе удалось? Ведь ты обманул даже меня? Кхе-кхе. Не иначе морской дьявол тебе помог. Но ничего.

Герцог оглянулся, увидел своего верного старого вассала и крикнул ему.

— Хватит штурмовать башню солдатами. Ударьте по ней из всего, что есть, а я пока посмотрю, — и фон Крацлау опустился на кресло, принесённое специально для него.

Глава 21 Штурм и бегство.

Мы очнулись в объятиях друг друга.

— Мерседес!

— Эрнандо!

Заплаканное, но счастливое лицо Мерседес находилось прямо перед моими глазами. Любимая…

— Эрнандо, ты колючий и совсем не умеешь целоваться. И что за ужасная борода? Ты должен её сразу же сбрить, как только мы будем в безопасности, иначе я её сожгу.

Просто охренеть!

— Мерседес, ещё слово и ты будешь скинута в объятия тех, кто тебя сюда заточил. И вообще, с тобой всё в порядке? По женской части, я имею в виду.

— Ах, ты ж, подлец, я здесь мучаюсь, отбиваюсь от негодяев, спасая как свою, так и твою честь. А ты позволяешь себе гнусные намёки! Я чиста перед тобой! — заорала мне прямо в лицо несносная девчонка.

Я улыбнулся, вот теперь я точно был уверен, что это именно она, а не кто-нибудь другой в её обличье, например, де Тораль. С неё станется.

— Ну, я бы так не сказал, — и я несколько раз с шумом втянул в себя воздух.

— Ах, ты ж, негодяй!

Но тут свистнула мушкетная пуля, и Мерседес всю свою ярость обрушила вниз, а не на меня. Ливень огня полетел к земле, мушкетёры стали разбегаться, но тут вмешался герцог. Одним движением руки он создал в ответ огненный щит, который и принял на себя весь удар стихии.

Угу. Я оценил силу щита фон Крацлау и силу удара Мерседес, герцог был сильнее, причём на целый порядок. Но ведь Мерседес была одной из лучших учениц, и её сила была очень большой. То ли она ослабела за это время, то ли мы что-то не понимаем в магическом мире. В любом случае, нам предстоял непростой день.

Но герцог не собирался уничтожать нас сразу. Очевидно, он воистину наслаждался самой атмосферой битвы, и ему было всё равно, что десятая часть его воинов уже были уничтожены, а главная башня полуразрушена. Ему важен был сам процесс.

Воины фон Крацлау снова стали стрелять по нам из всего, что могло это делать. Но пули и стрелы оказались бессильны против моего амулета. Долетев, они тут же падали возле нас. Положение было почти патовое.

Моя магия воды была здесь бессильна, а действие Клыка ограничено высотой. Магия воздуха и магия крови были либо слабы, либо не стоило их показывать раньше времени.

— Мерседес, давай ещё раз ударим, но вместе. Ты соберись с силами, а я раздую огонь магией воздуха. Хорошо?!

— Хорошо, любимый!

Я только хмыкнул. Вот же, Мерседес. Мы собрались с силами, и я передал Мерседес один из перстней, усиливающих магию. Она стала шептать арию своего заклинания, а я своего. Пули по-прежнему свистели вокруг нас, пока внизу не поняли, что это, во-первых, бесполезно, а во-вторых, чревато возможностью пропустить удар. И мы его нанесли.

Лавина огня, раздутая до неимоверности потоками воздуха и кислорода, обрушилась вниз. На это раз я решил сделать ставку не на ярость Мерседес, а на широкий фронт удара огня, и не прогадал. Герцог повторил свой манёвр, выставив щит огня, но раскрыть его на большую площадь не смог.

Ливень пламени, огибая щит, ударил по всем, кто находился в этот момент во дворе и на стенах. Крики ужаса и боли огласили древний замок, а мы нанесли следующий удар и за ним ещё один. Пока у нас ещё оставалась сила и мана для магии. После третьего удара она полностью исчерпалась, и необходимо было время, чтобы восстановиться.

Внизу же царил ад, от жара оплывали камни, кислород выгорел, заставляя задыхаться тех, кто успел нырнуть под защиту стен замка. Те же, кто был во дворе или стоял на стенах, стреляя по нам, корчились теперь обугленными комочками пепла там, где их настиг страшный удар.

И в центре всего этого бардака и обугленных стен оставались стоять два человека — герцог и его старый оруженосец Ганс.

— Смотри, Ганс, как надо воевать, — проскрипел фон Крацлау. — Это не наши доморощенные маги и окрестные вассалы, что не умеют в руках держать даже копьё. Это настоящие маги, что девка, что этот недоносок, то ли московит, то ли испанец. Пора уже взяться за них по-серьёзному. Поднимайся наверх, убей мальчишку, а девку можешь забрать себе в качестве награды. Это мой подарок!

Ганс благодарно кивнул, взял лежащий у ног небольшой круглый щит и направился к башне. На ходу он вынул свой «кошкодёр» и исчез у входа. Я всё это видел сверху и немного растерялся, а потом растерялся и испугался ещё больше. С высоты башни я увидел, как со всех сторон к замку фон Крацлау стекаются большие и малые отряды, спешащие на зов своего сюзерена.

Положение дел складывалось для нас не в лучшую сторону. Мы с Мерседес оказались заперты, как в ловушке, сил оставалось мало, а два главных врага были не только живы, но ещё и решительно шли нас убивать. Да разве были только они… Из всех щелей замка стали выползать и выходить оставшиеся в живых воины.

У меня остался последний козырь, и его надо было использовать. Надеюсь, он сыграет вовремя. Достав из-за пазухи обычный фейерверк или шутиху, я поджёг запал и выстрелил ею ввысь. Яркий, ослепительно белый фонарик метнулся в глубокую синеву неба и замерцал там ослепительным огнём. Он отправлял сигнал моим наёмникам на начало атаки. Где-то вдалеке, поймав солнечный луч, несколько раз мигнул ответный сигнал, и всё погасло. Только неизменное солнце освещало всё вокруг.

— Надеешься на помощь? — неожиданно громко крикнул герцог. — Это хорошо. Ты достойный противник, будет славная битва, и ты проиграешь. Сомневаюсь, что теперь к тебе кто-нибудь придёт. Я вот на своей земле, московит. А ты здесь чужак, твои люди, как много бы их не было, не смогут одолеть мой отряд. Сколько у тебя людей: полутысяча, тысяча, три тысячи? Молчишь? Значит, меньше. Я так и знал, жалкий испанец.

До меня с трудом долетали его слова. Да и что я мог ему ответить?

— Ты проиграешь! — и герцог внезапно и без всякой подготовки ударил в нас заклинанием.

Сноп огня метнулся вверх, опалив нас пламенем, мы с Мерседес успели выставить щиты, каждый свой, но сила удара была такова, что заклинание продавило оба и коснулось нас своим жаром. Запахло палёным волосом, и через несколько секунд я оказался безбородым, а Мерседес — стоящей в пылающих ошмётках одежды.

Повезло, что на голове у обоих волосы не сгорели, уж не знаю почему. Наверное, защитил амулет, так как голова важнее лица. А может, ещё из-за чего. Взяв в руки мушкет, я посмотрел вниз. Фон Крацлау по своей неизменной привычке кхекал и ухмылялся. А Мерседес судорожно натягивала на себя разные тряпки. Не погнушавшись снять их и с убитых.

— Мерседес, иди сюда. Стань на одно колено и не шевелись.

Мерседес открыла, было, рот, но, поймав мой напряженный взгляд, сразу же его захлопнула и молча выполнила требуемое. Положив ей на плечо дуло мушкета, я стал тщательно прицеливаться в голову герцога.

Тот только улыбался. Дурачок. Хлопнул порох, стремительно сгорая, грянул выстрел. Специальная пуля свистнула, герцог ухмыльнулся. Его амулет выдержал. Я молча выкинул пустую гильзу и вставил новый патрон, и снова произвел выстрел. Амулет, висящий на груди у герцога, весь покрылся трещинами и рассыпался в прах. Ну, так магия…

Третий патрон, магически усиленный, лёг в затворник переделанного мушкета. Выстрел. Пуля чиркнула по лбу герцога и опрокинула его на обожжённую огнём землю, но не убила.

— … ять! — не сдержал я эмоций.

В это время до крыши добрался Ганс. Мерседес, скинув с плеча мушкет, обернулась и ударила по нему остатками своей магии.

Небольшой фаербол вонзился в щит Ганса и бессильно стёк по нему на землю. Всё понятно. Оставив мушкет на земле, я снял с пояса абордажную саблю, и мы закружились в боевом танце. Ганс не торопился атаковать, оценивая своего противника.

Я вынул пистоль из перевязи и, перехватив его в левую руку, выстрелил в Ганса. Тот успел выставить перед собой щит. Пуля ударила в него, пробила, и, вырвав щит из рук моего противника, отшвырнула его далеко в сторону.

Ганс грязно выругался и нанёс удар, я отступил, ударил сам, он снова ударил, я в ответ. Мы наносили удары, уходили в сторону и снова сближались и атаковали друг друга. Мой противник, очевидно, участвовал во многих схватках, но и я не вчера взял в руки саблю. А уж на ограниченном пространстве драться я умел. Звон сталкивающихся клинков оглушал, руки от сильных ударов «сушило». Но никто не собирался сдаваться. Мерседес отползла к краю башни, не мешая нам драться.

Удары безостановочно следовали друг за другом. Ганс нанёс целую серию беспрерывных атак, которые как град обрушились на меня. Пришлось вертеться, но я выдержал. Пот стекал по нашим лицам, но я был молод, а Ганс — нет. Он не ожидал, что я окажусь сильным бойцом, а зря. Я начал постепенно увеличивать темп поединка. У меня был испанский стиль фехтования декстреза, то есть, от обороны, а Ганс использовал итальянский атакующий стиль.

Кружась вокруг старого воина, я заставлял его непрерывно атаковать, вынуждая с каждым мгновением уставать всё больше и больше. Ганс стал понимать, что он проигрывает, и жить ему останется недолго, если он не решит покончить со мной одним ударом. Осознав это, он пошёл в самоубийственную атаку. С трудом отведя его клинок, я увернулся и отбросил Ганса к краю башни. Он закачался, не в силах удержаться на краю, и стал отчаянно балансировать, но тут подоспевший лёгкий порыв ветра мягко подтолкнул его в пропасть.

Ганс оступился и с диким рёвом полетел вниз, а через пару секунд послышался глухой удар о землю. Я взглянул вниз: после такого падения у моего противника просто не было шансов выжить. Ганс был мёртв, а фон Крацлау, раненый в голову, полз к нему. Он был похож на Терминатора, с пробитой головой, весь в крови, но всё равно живее всех живых.

Мушкет снова оказался у меня в руках, и я стал стрелять по герцогу. Одна за другой пули впивались в его тело, попадая то в плечо, то в спину, то в ногу. В голову ему я попасть не мог, мешали выжившие стражники, которые пытались закрыть его собой. Патронов для мушкета у меня осталось всего два, и я прекратил попытки убить герцога. Надо было ждать дальнейшего развития событий, и я дождался.

В замок ворвалась первая группа рыцарей и солдат, вслед за ней ещё одна, а дальше они пошли сплошным потоком. Но в это же время вдалеке показались и мои люди, бежавшие на помощь. Позади русского отряда следовали мортиры, которые тянули четвёрки лошадей. На них пока не обращали внимания, принимая за дружественный отряд, чем они и пользовались. Мне же нужно было продержаться совсем немного. Эх, была бы это палуба корабля, а вокруг синее-синее море! Но, увы. Нас окружали только пустота и камни.

Прибывшие быстро оценили обстановку и стали готовить одну из пушек, чтобы расстрелять башню, в которой мы укрылись. А пока один из отрядов солдат, самых горячих и преданных герцогу, ринулся наверх. Но на крышу выбраться они не сумели. Как только очередная рожа показывалась на лестнице, следовал выстрел из пистоля, и поверженный солдат кувыркался вниз по ступенькам.

Сначала они думали, что у меня не хватит на всех пистолей, но четыре штуки огнестрела и полная сума патронов к ним разубедили их в этом. Да, если бы это были обычные заряды, тогда мне пришлось браться сразу за Клык. Но у меня были патроны, а не заряды, и у них просто не было шансов успеть добраться до нас.

Потеряв пару десятков солдат, они все поняли и больше не нападали. Пользуясь временной передышкой, я расстрелял из мушкета прислугу у пушки. На этом патроны к мушкету закончились, а солдаты снова пошли в атаку и снова умылись кровью, потеряв человек пятнадцать. После этой атаки у меня осталось всего по одному выстрелу на все пистоли.

Тем временем у пушки поменялась прислуга, и из неё произвели выстрел. Ядро пролетело мимо, а я вновь принялся стрелять по солдатам из пистолей. Две пули не задели никого, две попали в цель. А солдаты, поняв, что у меня закончились заряды, оттащив убитых, снова пошли в атаку.

Зря они так, ведь мой Клык не нуждался в перезарядке. Потеряв ещё пару десятков воинов, они окончательно отступились от крыши, матеря меня на все лады. Ну, а что поделать? Кому сейчас легко…

В это время мортиры, следующие за русским отрядом, подъехали на дистанцию прицельного выстрела, их выпрягли и развернули для стрельбы. Заметив это, я послал вверх очередную сигнальную ракету, обозначив, куда стрелять нельзя. Мортиры тут же грохнули выстрелами. Тяжёлые ядра ударили в стены замка, пробивая их или отскакивая назад.

Грохнула и пушка моих противников, стреляющих по мне. Её ядро, не долетев, ударило чуть ниже башни. Посыпались осколки кирпичей и крошки стены. Мортиры снова грохнули выстрелами. Схватив Мерседес за руку, я скрылся внутри башни, не дав возможности нас легко убить. Пусть теперь постараются вычислить, где мы находимся, да ещё и пробить стену ядром, что не так-то просто.

Русские мортиры беспрестанно стреляли, но очень медленно. Развернувшись, один из отрядов вассалов герцога поскакал в их сторону, но на его пути возникли мои наёмники. Деловито выстроившись, они выставили мушкеты и, дождавшись приближения противника, выстрелили.

Слитный залп выкосил из сёдел сразу половину наступающего отряда, остальные бросились назад. Заметив это, вассалы стали объединяться для мощной атаки. Всадники пока остались позади, да их и было немного, а пехота выдвинулась вперёд. Всего на стороне герцога насчитывались не меньше тысячи бойцов, и они пошли в лобовую атаку.

Кавалерия, обойдя русских с флангов, выжидала удобного момента. Русские перестроились в две шеренги, обозначив защиту. Последовал залп, но он не остановил наемников герцога. Вслед за первой выстрелила и вторая шеренга русских. Передние ряды атакующих резко поредели, но следующие ряды напирали, стремясь вперёд, невзирая на потери.

Они надеялись, что успеют ударить до перезарядки мушкетов. Они успели, но у каждого русского наёмника было по два пистоля, что и оказало решающее значение. Грохот многочисленных выстрелов, в упор на наступающих, покрыл поле боя густым пороховым дымом. Когда он рассеялся, немцы и чехи уже бежали назад, но вместо них пошла в атаку конница.

Она летела вперёд на русских, весь запас огнестрела которых оказался израсходованным. Оружие нужно было перезаряжать, а времени на это совсем не оставалось.

У некоторых бойцов оказались копья, то единственное, чем можно было сдержать конницу. Но это было всего лишь жалкой попыткой отбиться. Положение моего отряда стремительно ухудшалось, а сам я находился далеко от них. А возле замка другие немцы спешно реорганизовывались и выдвигали вперёд немногочисленных мушкетёров. Их всё равно было ещё очень много, намного больше, чем моих солдат. Но это я понял намного позже.

Вдруг наперерез рыцарям стремительно выскочил из небольшого перелеска большой отряд казаков и с диким гиканьем поскакал на них. Отряды стремительно столкнулись, с обеих сторон прогремели выстрелы, и рыцари понеслись обратно. Всего этого я не видел, да и не ожидал я прихода казаков. Оказалось, что они решили вернуться, чтобы вместе возвратиться на родину. Так им показалось сподручнее, а мне только лучше.

Мортиры, надрываясь, молотили по замку и по отрядам возле его стен. Одно из огромных ядер особенно удачно врезалось в арку ворот и снесло полностью одну створку. При этом от ядер и от кусков камня, что разлетались вокруг подобно шрапнели, погибло много солдат герцога. Перезарядившись, русские пошли вперёд.

Спустившись вниз, переступая через убитых, я осторожно выглянул наружу. Во дворе царила суматоха, кто-то стрелял, кто-то бегал, кто-то просто прятался, не в силах убежать. Всё крутилось вокруг герцога, который был ещё жив и сидел возле трупа Ганса. Герцог смотрел на разворачивающееся перед ним сражение и пытался командовать.

— Вперёд, черти! Что вы стоите и смотрите на этих московитов, всыпьте им как следует. Вы же видите, что их мало?!

Но его мало кто слушал. Командиры отрядов выстраивали своих солдат и бросались в атаку, чтобы чуть позже откатиться назад с большими потерями. Технический прогресс и моя тактика явно побеждали. Но силы были всё равно не равны. Нужно было добить герцога. С его смертью ситуация может измениться, но куда деть Мерседес? Ради неё всё это затевалось, и без неё отсюда скрыться мне будет невозможно.

Я обернулся к Мерседес.

— Мерси, снимай с мёртвых ремни и привязывай ими себя ко мне. Будем прорываться. Бегаешь ты плохо, со всех сторон я не смогу тебя защитить. А так, хотя бы спереди ты будешь прикрыта. А в случае чего, нам лучше умереть вместе и желательно одновременно.

Несмотря на мои опасения, Мерседес согласилось сразу же. Да и трудно было не согласиться. Сняв ремни, она обвязала себя, закрепившись у меня на спине. Была она лёгкой и невесомой, и только её груди впились мне в спину, даря обещание на будущее. Встряхнув сладкую ношу, я взял в руки саблю, нож и бросился на прорыв.

— Вот это битва, вот оно! Ради этого стоит и умереть, но я пока не собираюсь! В бой! В бооой! — герцог весь в крови с упоением орал, захлёбываясь слюной.

Куда только делось старческое пришепётывание и бесконечное кхеканье. Но пора бы уже это и прекратить, а то мне спешить надо, незачем здесь задерживаться. Выскочив из башни, я стал рубить Клыком всех, кто попадался мне навстречу.

Стражников было много, и я не успел беспрепятственно добраться до герцога. Он услышал меня и тотчас обернулся.

— Ааа! Тыыы! Рад видеть тебя лысым, теперь мой ход.

Я взмахнул Клыком, но у герцога в запасе был свой аргумент. Им оказался прямой клинок. Невидимое лезвие скрежетнуло по нему и ушло в сторону, а герцог шагнул ко мне с явным намерением всё закончить быстро, одним ударом. Что же, у меня тоже есть на это право.

Магия крови, которая давно готовилась в виде заклинания у меня на губах, вырвалась с них, словно птица. Чистая энергия, подхваченная и усиленная Клыком, собралась в стержень, впитав кровь убитых, и ударила всей своей мощью в герцога.

Багрово-красный меч упал на клинок герцога, переломил его и разрубил надвое тело старика. Обе его половинки рухнули на землю, а остаток заклинания, не израсходовав всю вложенную силу, разлетелся кровавыми осколками по всему двору. Они стали убивать, ранить, расчленять, сея ужас и панику. И суровые воины дрогнули, решив спасаться бегством.

С ними вместе кинулся бежать и я. Улепётывая со всех ног, я выбежал из ворот, и тут увидел, как казаки и моя пехота схлестнулись с немцами и чехами, оттесняя их к замку. Выбегавшие оттуда стражники громко оповещали всех, что герцог убит, и тут сработал стадный инстинкт, оборонявшие замок бросились наутёк.

— Олесь, Олесь! — орал я, чтобы меня заметили и не пристрелили сгоряча. Меня узнал командир пехоты Пафнутий и подбежал ко мне.

— Всё. Отступаем, бросаем всё лишнее и ненужное, собираем наскоро трофеи и бежим к Польше. Всем найти по лошади, тот, кто не умеет ездить на них, грузится в повозку. Пушки бросить, всё тяжелое бросить, кроме продуктов и оружия. Вперёд!

Пушки произвели последний залп по замку и замолкли. Лошадей распрягли, и вскоре мой изрядно поредевший отряд поскакал в обратную сторону. Никто нас не преследовал, и мы даже успели похоронить убитых. Всего у меня осталось двести восемьдесят человек, остальные пали на поле битвы.

Раненых было много, их посадили на повозки с продуктами, и мы ускоренным маршем направились в сторону Польши, нигде не останавливаясь больше, чем на пять часов. И герцог, и его старший сын были мертвы, поэтому мстителей не нашлось. Вассалы освободились от своей клятвы, а другим настала пора делить земли и власть, а не преследовать убийц. Обойдя Остраву, мы доехали до Кракова, где наши пути разошлись. Мы с Мерседес направились в Росток, а казаки домой.

Глава 22 В Росток.

Краков встретил нас, как и раньше, своей неспешной суетой. Также работали евреи в своих лавках, также проезжали мимо нас, задрав нос, богатые и бедные шляхтичи, также торговали на базаре крестьяне и молились ксёндзы в костёлах.

Мерседес, которую я вынес на своей спине, как раненого товарища, категорически отказывалась переодеваться в женскую одежду и всё время пряталась у меня в палатке. До плотских утех дело не дошло, слишком много всего произошло, успеется. Да и вокруг нас постоянно были люди.

Весь отряд казаков боевым походом был доволен. Повоевали славно, потеряли немногих и все вернулись богачами. Нам же с Мерседес приходилось скрываться. В Кракове мы купили себе одежду по размерам и переоделись в неё. Испанская и русская одежда уже были дискредитированы и только мешали путешествовать.

В Кракове мы смогли отдохнуть и отмыться от той грязи и крови, в которой пребывали последнее время. Особенно этому обрадовалась Мерседес. Её волосы вновь стали мягкими и нежными, а лицо, лишившись грязной корки, осветилось нежным румянцем. Отмывшись, она расслабленно лежала в одной рубашке на кровати, притягивая взгляд аккуратными абрисами ягодиц.

Моя рука легла на одну из них и ласково сжала. Мерседес вздрогнула, проснулась, внимательно посмотрела на меня и снова отвернулась. Вторая моя рука тут же легла на вторую мягкую половинку, а Мерседес неожиданно вывернулась и оказалась у меня на груди. Сидя на мне, она впилась нежными губами в мои губы и отдалась поглотившему нас чувству любви с долго сдерживаемой страстностью. Всё, кажется, я пропал.

Морской волк, гачупин, безродный идальго, ставший тем, кем есть сейчас, оказался самым лучшим для сумасбродной дочери графа. Но никто из нас двоих ни капельки не пожалел, что наши сердца и тела соединились. Вот только придётся идти от приятного к неизбежному. Нам ведь ещё до Испании добраться надо.

Я начал собираться, чтобы отправить кардиналу магическое послание через почту.

— Ты куда, Эрнандо?

— На почту.

— Я с тобой.

— Не надо со мной, посиди пока здесь.

— Я с тобой.

— Мерседес, посиди-ка здесь пока в гостинице, пока я не вернусь. Это может быть опасно.

— Эрнандо, я с тобой.

Мерседес неожиданно прыгнула и оказалась у меня на шее. Прижавшись всем телом, она выбила из моей головы все аргументы. Вздохнув, я согласился, что лучше везде ходить вдвоём, проблем меньше.

Собравшись, мы пошли на почту. Мерседес изображала из себя моего оруженосца. Оруженосец из неё был так себе. Излишне любопытный, излишне говорливый, порывистый и сумасбродный. Правда, одного моего строгого взгляда оказалось достаточно, чтобы она поумерила своё любопытство. До почты мы добрались без приключений, она встретила нас своей обычной тишиной и спокойствием.

— Что изволите, господин? — спросил меня по-польски молодой клерк, когда мы переступили порог помещения.

Я ответил ему по-немецки.

— Письмо отправить.

— Да-да, мы к вашим услугам.

— Замечательно.

Я назвал адресата, коим являлся Великий инквизитор и прошёл стандартную процедуру записи послания. Закончив его, расплатился и вышел из почты, чтобы сразу попасть в крутую переделку. Хотя, чему удивляться… Очевидно, что нас ждали и вычислили, где мы можем появиться.

Несколько праздно шатающихся шляхтичей, да проезжающий мимо всадник ни с того ни с сего выхватили пистоли и, не скрываясь, выстрелили в нас. Всё, что я успел, закрыть собой Мерседес. Мой защитный амулет с трудом выдержал две пули, а третья ударила меня в грудь.

Засочилась кровь, но помирать было некогда, нужно стоять до конца, а то участь Мерседес окажется незавидной. Клык покинул вязаные ножны и первым ударил всадника. Голова его тут же отделилась от шеи и поскакала по мостовой, удивлённо хлопая глазами. Конь всхрапнул и, встав на дыбы, помчался прочь, волоча на спине мёртвое тело.

Оставшиеся двое не успели напасть, так как сразу потеряли руки и ноги, но на большое меня не хватило, я повернулся к Мерседес и обмяк.

— Эрнандо, Эрнандо! Ты ранен?!

— Убит! — разлепил я губы, ставшие сухими, и потерял сознание.

Дальнейшее я помню очень смутно, словно сквозь густую пелену. Кажется, Мерседес взвалила меня на спину и потянула на себе в сторону гостиницы. Не знаю, может быть, мне это показалось, ведь я был раза в три тяжелее неё. Очнулся я уже в гостинице, лежа на кровати.

Открыв глаза, я увидел перед собой насмерть перепуганные, голубые, как море, глаза Мерседес. Опустив взгляд, я заметил пистоль, судорожно зажатый в руке. Костяшки её тонких пальчиков аж побелели от напряжения.

Повернув голову, я увидел, что дверь забаррикадирована шкафом, а единственное окно оказалось закрыто одеялом и прижато для верности табуретами. Всё вместе создавало громоздкую конструкцию, готовую в любой момент рухнуть. Причём, рухнуть мне на голову, а я и так уже был ранен. Хватит мне приключений.

— Мерседес!

— Эрнандо, ты очнулся! — больше я ничего не успел сказать.

На мою грудь упала Мерседес и стала громко рыдать, заливая слезами. Довольно скоро я почувствовал, что вся грудь стал мокрой, как от дождя.

— Мерседес, как ты меня дотащила?

Она только мотнула головой.

— Эрнандо, я вынула из твоего тела пулю, ты обязательно выздоровеешь! Я приложила все свои силы, но теперь я не способна творить магию и не смогу отбиться от врагов.

— Где мой нож? — встревожился я после её слов.

— Здесь он, здесь.

— Лошади наши на месте, никто не нападал?

— Нет, — вытирая слёзы и всхлипывая, ответила Мерседес.

— Хорошо, любимая, тогда помоги мне.

Я осмотрел себя. Пули действительно не было. Вместо неё зияла глубокая рана, которая уже стала затягиваться. Нужно было наложить тугую повязку, после чего заняться самолечением и, не медля, отправиться в путь. Я сбросил всю нелепую конструкцию, сооруженную Мерседес, и высунулся в окно. Кинул взгляд в обе стороны улицы. Уже стемнело, и пока ничего подозрительного я не заметил, но надо спешить.

Сейчас уже наступила ночь, и стражники могут нас не выпустить из города, но деньги решают всё. Хорошо, что к нам почему-то ещё не явилась местная стража. Ну, да ладно, некогда об этом сейчас думать.

Захватив вещи и оружие, мы спустились вниз. Хозяин таверны испуганно посмотрел на нас, но два золотых эскудо помогли ему принять правильное решение. Его слуга вывел наших лошадей из конюшни и помог мне забраться на одну из них. Тронув руками поводья, мы с Мерседес медленно выехали с постоялого двора. Уже поворачивая за угол, я заметил небольшой отряд стражников, что важно шествовал с факелами в сторону таверны. Вовремя мы уехали.

Улицы были пустынны, и мы довольно быстро добрались до выездных ворот, где возле костра коротали время польские стражники.

— Кого там, пся крев, на ночь глядя носит?

Я придержал коня.

— Ты бы осторожнее со словами, десятник. А то можешь и языка за это лишиться… Но мы спешим. Вот, возьми себе за беспокойство и открывай ворота, мы торопимся на свадьбу. Поздно узнали, вот и приходится на ночь глядя, но ничего, добрый пистоль завсегда поможет и подбодрит…

Я показал пистоли в кобурах и кинул стражнику мешочек с серебром.

— А, так ясно, вельможный пан. Всё понятно, извините старого брюзгу. Разные приятности бывают и неожиданности. Мы для того и поставлены, чтобы людям помогать, значится. Свадьба — это хорошо, новая семья получается, значится. Передавайте и от нас привет молодожёнам, детишек им больше, и здоровые чтобы были.

— Считай, что передал!

Ворота скрипнули, открываясь, и мы не спеша выехали за них. Не успели ворота закрыться, как, дав шенкелей коню, я поскакал по дороге. Мерседес довольно быстро обогнала меня и скакала впереди, отслеживая путь. В её руке был пистоль, а на боку у лошади ещё один. Решительная сеньорита, а, точнее, уже сеньора. Эх… в груди кольнуло, и я поехал медленнее. Мерседес, увидев это, тоже сбавила ход.

Всю ночь мы ехали и остановились только утром, чтобы дать отдохнуть коням, и снова поскакали вперёд. Следующую ночь мы провели в какой-то деревушке, остановившись в самом богатом доме. Отдохнув и набрав продуктов, мы снова выехали, чтобы нарваться на банальных разбойников.

Раздался резкий свист, и на дорогу выскочили какие-то бородатые рожи, чтобы тут же быть сожжёнными заживо. Мерседес никого не собиралась жалеть, я же говорю, решительная сеньора…

Так мы, почти не задерживаясь, ехали ещё трое суток, всё дальше отдаляясь от Брно и замка Крацлау. Нас больше никто не преследовал, и мы спокойно добрались до Ростока, где нас должна была ждать моя команда на «Сквозняке».

С некой опаской, готовясь к любым неожиданностям, мы въезжали в Росток, направляясь в порт. Я почти выздоровел, Мерседес поправилась и порозовела, так что на неё стали недоумённо оглядываться мужчины. Конечно, где я такого юношу красивого взял и, главное, для чего? Остановившись в гостинице, мы направились на поиски магазина женского платья, чтобы приодеть Мерседес. И в порт мы пришли уже как сеньор и его сеньорита.

На рейде, с огромным облегчением, я увидел хорошо знакомый силуэт Сквозняка. Сердце при его виде радостно забилось.

— Вон наш корабль, Мерседес! — показал я ей рукой на быстроходный бриг.

— О! Такой маленький…

Я скривился.

— Но зато наш, да, Эрнандо? — и Мерседес, не стесняясь окружающих, прижалась ко мне. Я только хмыкнул. Её коротко остриженные каштановые волосы бились ветром о моё лицо, лаская его нежным «шёлком» любви.

— Да, Мерседес, это наш корабль. Твой и мой, мой и твой.

В ответ — только счастливые улыбающиеся глаза. Нас заметили с корабля, и через час я уже стоял на палубе своего брига.

— Всё готово к отплытию?

— Да, капитан, — ответил боцман.

— Тогда, полный вперёд!

* * *

Маркиз де Тораль обдумывал только что полученные известия, привезенные одним знакомым. Известия были гнуснейшие, если не сказать больше. Буквально меньше недели назад замок Крацлау был атакован некими московитами, о которых никто и слыхом не слыхивал.

В результате чего замок оказался практически разрушен, а владелец замка Фридрих фон Крацлау погиб в бою, немногим раньше погиб его старший сын Себастьян фон Крацлау, в разгар белого дня попавший в наглую засаду. Это было немыслимо, это было невозможно, но, тем не менее, могущественнейший герцог лишился своей головы.

По рассказам очевидцев драка была страшной, настоящее сражение. Погибших оказалось полтысячи, а раненых — в два раза больше. После боя отряд чужеземцев рассеялся, перебравшись, по всей видимости, в Польшу. Главаря искали, направив по его следу отряд наёмных убийц, но сведений от них пока не было. Все эти известия были для де Тораля словно снег на голову в разгар лета.

Маркиз собирался ехать во Францию, но всё тянул и тянул с отъездом, ожидая известий и вот дотянул…, на свою голову. Де Тораль ни минуты не сомневался, что нападение на замок было делом рук гачупина. И он наверняка уже обо всём догадался. А если догадался, то первое, что он сделает после освобождения Мерседес де Сильвы, начнет мстить. А кому мстить, как не ему?

— Дочери, прошу вас выйти ко мне, — закричал маркиз, решив посоветоваться. С женой он никогда не советовался, считая её полной дурой, а вот дочери были все в него, с ними он и собирался поговорить.

Слуга, услышав крик, сразу же пошёл оповещать сеньорит о том, что их зовёт отец. Девушки скоро появились, ну, как скоро, как и положено девушкам, минут через десять. Маркиз успел выпить бокал анжуйского, пока дождался их.

— Да, папенька, — склонились обе девушки в реверансе.

— Дочери, вы говорили, что умеете проводить ритуал поиска Эрнандо Гарсии. Нужно провести его ещё раз. Это сложно?

— Нет, — ответила Элеонора. — А когда нужно?

— Сейчас!

— Ммм, сестрица, ты готова?

— Так же, как и ты, сестрица.

— Нам нужна твоя лаборатория, папа, и всё, собственно.

— Хорошо, тогда идёмте, я буду с вами. Покажете мне своё мастерство.

Примерно через час все трое спустились в алхимическую лабораторию. Здесь девицы развернулись, с удовольствием начиная подготовку к ритуалу. Подарок Гарсии — жемчужины были брошены в дождевую воду. Поболтав ими в мензурке, Элеонора осторожно извлекала их из воды по одной, непрерывно шепча какие-то арии. Маркиз и не разобрал, какие. После этого мензурка с водой было помещена в тигель под непрерывный огонь. В неё стали добавляться разные реагенты, отчего дождевая вода приобрела сначала сиреневый, а потом синий цвет.

Дальше Элеонора подошла и плюнула в мензурку. Не успела она отойти от неё, как подскочила Эльвира и также смачно харкнула в мензурку. Вода в мензурке немедленно вскипела и покрылась пеной, не меньшей, чем у пива. Пена перекинулась через края мензурки и зашипела, стекая в огонь. По лаборатории распространился не совсем приятный запах.

— Что-то вы, дочери, чересчур распле… разошлись…

— Так надо, папа, — отрезала Элеонора. Она сняла мензурку с кипящей жидкостью и поставила на стол. Взяла плоскую тарелку со льдом и накрыла ей алхимический сосуд. Потом безо всякого страха положила свою ладонь на быстро тающий лёд и произнесла:

— Великая сущность, яви мне того, кого я ищу, и покажи, где он сейчас. Кто хочет увидеть его тоже, присоединяйтесь.

Эльвира де Тораль, ждавшая этих слов, сразу же подошла и положила свою ладонь поверх руки сестры. Быстро сообразив, маркиз шагнул вперед и положил сверху и свою тяжёлую ладонь. И тут же перед его мысленным взором возникла картина.

Тёмные, почти свинцовые волны бились о борт небольшого корабля, уверенно раздвигающего носом мелкую волну. На его корме стояла знакомая фигура графа Эрнандо Гарсии. Точнее, того юноши, что раньше был обычным идальго, да ещё гачупином, а теперь стал графом. Магия приблизила его лицо, и маркиз невольно отшатнулся, настолько жёсткими и жестокими показались эти глаза.

— Где он?

— Сейчас, сейчас, — Элеонора протянула ладонь другой руки над столом и там тут же возникла мини-карта, на которой были видны смутные очертания берегов Балтийского моря. А по самому морю в направлении Киля двигался исходный кораблик. Ему осталось пройти совсем небольшое расстояние, чтобы добраться до них.

— Ясно, — маркиз отшатнулся. Отшатнулись вслед за ним и его дочери.

— Он плывёт сюда, дочери. Его цель неясна. Но забудьте про того, с кем ты училась, Элеонора. Маленький хищник превратился в опасного зверя. Быть может, вам повезёт, и вы останетесь со своей честью, но он бился с пиратами. А с кем поведёшься, от того и наберёшься. Не думаю, что он стал благородней.

Я думаю, что он хочет отобрать у нас всё имущество, а вашего отца убить. Вы же будете обесчещены. Король Испании будет только рад, да и не он один. Так что, собирайтесь, дочери. Мы здесь уже изрядно задержались, пора ехать во Францию.

— Папа???

— У вас есть два дня, Элеонора. Послезавтра вечером мы уезжаем. У меня всё.

Он, естественно, не знал, что Гарсии не нужны были ни он, ни его дочери. Путь брига шёл сначала до Гамбурга, а потом в Испанию и задерживаться ради мести ничтожеству никакого смысла не было. Да и не знал Гарсия про маркиза и его участие во всем этом деле.

Корабль шёл ходко, пожирая морские мили одну за другой. В Гамбурге мы не задержались. Пополнив запасы еды и воды, подняли паруса и направились в Испанию.

Ла-Манш мы проходили ночью, беспрерывно лавируя и избегая встреч с любыми кораблями. Мне нужно было доплыть до Испании, не подвергая опасности Мерседес. Утро застало нас на траверзе Бреста, впереди был уже Бискайский залив, когда показались три французских корабля, идущие нам навстречу.

Заметив нас, они стали двигаться наперерез. Я запоздало сообразил, что нечего было нам держать испанский флаг на флагштоке. Но было поздно. Три больших корабля против моего маленького восьмипушечного брига — это, господа, чересчур. Правда, они так не думали.

Поставив дополнительные косые паруса, я стал стремительно уходить от преследования. В ответ ближайший французский корабль дал залп по моему бригу. Мне это надоело.

— Мерседес, ты сможешь окружить огнём ядро, вылетающее из пушки?

— Да, Эрнандо, это просто.

Ну, тогда начнём.

Все четыре орудия правого борта дали залп, а Мерседес окружила летящие ядра короной огня. Два из них врезались в рангоут одного из французских кораблей, и тот загорелся. Повторный залп пришёлся по следующему, этого оказалось достаточно, и французские корабли резко отвернули, перестав нас преследовать, а мы поплыли дальше.

Пока они тушили пожары на своих посудинах, мы были уже далеко, но приключения нас не оставляли. Они словно хотели ещё раз испытать нас на прочность.

Уже недалеко от Кадиса мы нарвались на отчаянный бой, который вел галеон с несколькими пиратскими кораблями. На их флагштоках болтались флаги берберских корсаров. Сразу два корабля пошли на абордаж, окружив галеон, потрёпанный бурей. Откровенная наглость, особенно учитывая то, что до Кадиса осталось не более суток пути. Наглость — второе счастье.

Но мой «Сквозняк» — это не «Серый призрак», и восемь пушек совсем не сорок восемь. Да и абордажной команды у меня на борту не было, одни только матросы и канониры. И, тем не менее, что-то надо было делать. Тем более, ещё одна небольшая пиратская шебека явно нацелилась на наш бриг. Ну, флаг им в руки и попутный ветер в чалму.

Наш корабль увеличил скорость и стал разворачиваться бортом к шебеке. На ней явно этого не ожидали и засуетились, готовясь к атаке. Но арабы всегда были плохими канонирами, и их ядра, выпущенные из пяти орудий, только булькнули в море.

А наши четыре пристрелянные пушки с лучшими комендорами дали стопроцентное попадание.

— В яблочко! — заорала в восторге Мерседес, глядя как одно из ядер пробило горящим боком корму пиратской шебеки. Попав в пороховую камеру, оно воспламенило порох. Секундное горение, и оглушительный грандиозный взрыв разорвал на части несчастный корабль, который мгновенно затонул. На поверхности остались только обломки обшивки и головы корсаров.

Наш бриг сильно наклонился, совершая поворот бакштаг, и дал залп по абордажному кораблю корсаров. Ядра в цель попали не все, но, всё же, попали. В этот раз поджигать ядра я остерёгся. Зато ударил Штормом. Моя абордажная сабля, хоть и слабее, чем раньше, но смогла нагнать сильную волну. Ударив по пиратскому кораблю, она разбила его о борт галеона. Послышались дикие крики, а мы снова стали разворачиваться, надеясь пройти совсем рядом.

Оверштаг, залп, и корсары стали сдаваться. Команда другого пиратского судна уже поспешно рубила канаты и начала отчаливать от галеона. Бриг подошёл вплотную к разбитому пиратскому кораблю. Я спрыгнул на его палубу, открыв огонь из пистолей, но уже обычных. Клык довершил дело. Десяток корсаров сдались на милость победителя. Их повязали и загнали в трюм галеона, а я стал знакомиться с командой спасённых. И было с кем.

Капитаном корабля, точнее, главным на корабле оказался вице-король Новой Испании герцог Мельчор Антонио Портокарреро. Я тоже немало удивился, увидев его.

— Граф Тортугский? То есть, Эрнандо Гарсия де Тортуга. Вот уж не ожидал вас здесь увидеть! Признаться, я уже думал, что придётся потерять всё своё имущество, а то и попасть в плен на старости лет. Но как вам удалось их победить?

— Вашими молитвами, сеньор. Не сомневаюсь, что сама Дева Мария услышала ваши молитвы. А моё сердце, что весьма обязано вам, услышало ваш призыв о помощи и направило меня сюда.

— Гм, я думаю, что вы мне льстите, и ваш путь оказался сходным с моим, но, всё же, вы — бесстрашный человек. Напасть на три корабля, командуя всего лишь лёгким бригом, это достойно всяческих похвал. И вы можете не сомневаться, я буду первым человеком, кто расскажет о вашем подвиге королю. Признаться, вы настоящий воин и моряк. Если у Испании будут хотя бы десяток таких людей, как вы, то мы завоюем весь мир. Но, к сожалению, это совсем не так.

А пока прошу принять от меня в дар миллион реалов. Конечно, это не та сумма, которую бы я потерял в случае ограбления корабля пиратами, но я сделаю для вас гораздо больше, чем серебро и золото. Вы можете мне верить.

— Как же мне не поверить вице-королю Испании! Я всегда буду вашим преданным слугой!

— Ну-ну, граф, слугой не надо. А вот верным капитаном эскадры я бы хотел вас видеть.

Я только молча поклонился.

— А что это за юная сеньорита с вами? — вице-король только сейчас заметил Мерседес, которая с самым наглым, и я даже бы сказал наглейшим видом разгуливала по палубе галеона в походном костюме.

— Это моя невеста, которую я спас из рук фон Крацлау.

— Да? Я не слышал этой истории.

— Да. Она боевой маг огня и помогла сегодня мне поджечь корсарские корабли.

— О! Так это я и ей обязан своим спасением! Нет ничего приятнее, когда тебя спасают столь красивые сеньориты.

Я махнул рукой Мерседес, которая тотчас подбежала к нам.

— Сеньорита, старый герцог ваш всегдашний поклонник, — и Мельчор Портокарреро галантно поцеловал руку Мерседес. Ручка её была уже изрядно обветрена и исцарапана, но герцог не обратил на это внимания.

— И когда у вас свадьба?

— Сразу, как только мы приедем в Толедо.

— О! — рассмеялся вице-король. — Чувствуется, что невеста заждалась свадьбы! — и герцог весело посмотрел на мою подругу. Мерседес зарделась ярким румянцем и сильно смутилась. Я только усмехнулся этому. Ну да, заждалась, в башне, ёпрст. Попёрлась, не знамо куда, не знамо зачем…

— Предлагаю вам сыграть свадьбу в Мадриде, я согласен стать шафером на вашей свадьбе.

Я онемел, такое не часто происходит в жизни, если вообще происходит.

— Нет, нет, я не могу этого принять, это великая для меня честь и очень тяжело будет для вас.

— Ничего, я тряхну стариной. В конце концов, вы были готовы отдать за меня свою жизнь, так чего же мне стоит подержать над головой вашей невесты венец всего лишь один час. Ладно, давайте, капитан, всё же возьмём курс на Кадис, а то с этой битвой мы изрядно отклонились от своего пути. Ведите галеон, Гарсия. Я вам доверяю больше, чем своему капитану, а он пусть перебирается на ваш, гм, Сквозняк. А вы шутник, граф, так назвать свой корабль!

— Он быстрый.

— Я так и понял, но Сквозняк, ха-ха-ха, кажется, ко мне вернулось чувство юмора, это хорошо. Значит, я снова ожил. Вперёд, капитан, нас ждёт Кадис!

Глава 23 Эпилог.

Мы довольно быстро доплыли до Кадиса и сошли на берег. Моя команда получила награду и с радостью принялась кутить в портовых тавернах. А кто-то отправился подкупить подарков своей семье или невесте. Нам же с Мерседес предстояло окончательно поставить точку в отношениях.

Герцог устроил пышный приём в одном из дворцов Кадиса в честь своего спасения, пригласив и нас с Мерседес. Приодевшись, мы прибыли на пышный праздник, где имели множество знакомств с местным дворянством, а на следующий день поехали в поместье к родителям Мерседес. Нас там ждали.

На пороге дома стоял и сам граф, и его жена, и старшая сестра Мерседес — Долорес. Мерседес кинулась к ним обниматься, я же стоял и просто наблюдал за всем. Граф наскоро обнял дочь и тут же переадресовал её матери, которая тут же бросилась её целовать и обнимать. А граф поднял на меня тяжелый взгляд. Да, я ему не завидовал.

В моих глазах он прочитал себе приговор. Нет, конечно, я не собирался его убивать, но он понимал, что я знаю степень его участия в судьбе дочери. И осознавал, что из-за него она могла погибнуть. Ну, а я? Со мной было всё очевидно.

— Прошу вас к нам в дом, — не выдержал тягостного молчания граф.

Я пожал плечами, и мы вошли. В гостиной нас уже ждал накрытый стол. Вышколенные слуги неслышными тенями бродили между нами, раскладывая еду и напитки. Наконец, они все удалились, и мы смогли спокойно без свидетелей всё обсудить.

— Надеюсь, вы сможете рассказать нам, как всё произошло? — начала разговор мать Мерседес, нервно сжимая руки.

Долорес согласно кивнула.

— Да, Мерседес всё расскажет.

Мерседес, которая и так сидела как на иголках, сразу с жаром стала рассказывать обо всех приключениях, перескакивая с места на место. Я не прерывал её, мрачно потягивая вино. Кувшин с вином, стоящий возле меня, стремительно пустел. А Мерседес, дойдя до самых примечательных эпизодов своих приключений, стала рыдать.

Вместе с ней начали плакать сначала её мать, а потом и сестра. Всхлипывания и рыдания заполнили всю гостиную. Нет, женщины пытались сдерживаться, сохраняя дворянское достоинство, но получалось это плохо. И они снова срывались на плач и причитания. Граф же схватился за бокал и стал беспрестанно вливать в себя вино. А Мерседес с заплаканным лицом всё продолжала рассказывать.

Наконец, я не выдержал тягостной картины и решил прогуляться на свежем воздухе. Граф вышел вслед за мной. Остановившись под апельсиновым деревом, мы заговорили.

— Это всё правда, что говорит Мерседес?

— Почти.

— Почти?!

— Она смягчает, всё было гораздо хуже. Гораздо хуже…

— А… Я виноват перед ней, — без всякого перехода повинился де Сильва.

— Да, — я отвёл глаза, рассматривая дальнее дерево.

— Но я не знал, так не должно было быть!

— Конечно, не должно было. Просто никогда не стоит препятствовать судьбе, — и я взглянул графу прямо в глаза. Он всё понял.

— Когда свадьба?

Я хотел съязвить, что я уже всё получил от его дочери, и поэтому можно обойтись и без свадьбы, но лишь усмехнулся сам про себя. Не для того я рисковал своей жизнью, чтобы поматросить и бросить. Тогда не стоило и начинать. Просто каждый должен пройти через лишения и неприятности, чтобы потом всю жизнь благодарить свою судьбу. Свою судьбу и человека, который был предназначен тебе ею…

— Через неделю в Мадриде, в церкви, которую определит Великий инквизитор.

Граф помолчал, качая головой.

— Я дам богатое приданое за невестой.

— Я не нуждаюсь в ваших деньгах. У меня всё есть, только недоставало невесты. Точнее, любимой. Теперь она у меня есть. Вы у меня её отняли, а я вернул. Поэтому, если вы хотите что-то дать, то давайте ей. Мне же ничего не нужно. На вашем месте я бы отомстил маркизу де Тораль, который и втянул вас в эту авантюру. Думаю, так будет справедливо. Но это ваше дело. Я отомстил всем, кому хотел, и уезжаю на Кубу с вашей дочерью, нравится вам это или нет.

— Да, — граф обречённо кивнул, а я пошёл в дом.

Дальнейшее я не слушал, а пообедав, мы ушли сначала гулять, а потом и спать. Всё же, и рассказы рано или поздно заканчиваются. Уже вечером, успокоившись, мама Мерседес строго посмотрела на дочь и сказала.

— Мерси, твоя комната готова. Твой жених будет спать в своей.

— Поздно, мама, мы будем спать вместе, — сверкнув глазами, ответила та.

Мария де Сильва только всплеснула платочком, зажатым в рукаве, и отступилась.

Ночью, сжимая в руках горячее, как огонь, тело Мерседес, я ни о чём не думал, только наслаждался своей любовью. Можно же хотя бы иногда ни о чём не думать и не опасаться, что в тебя выстрелят, испепелят магией, пристрелят или отрубят голову. Не надо стоять на палубе корабля, подставляя свою голову под пушечные ядра или мушкетные пули. Можно ведь? Ну, хоть иногда…

Через два дня мы приехали в моё поместье, где Мерседес заявила свои права хозяйки, а оттуда вскоре отправились в Мадрид.

Кардинал Франсиско де Сантьяго, улыбаясь, любовался влюблённой парой, стоящей перед ним.

— У вас хороший вкус, граф. За такой сеньоритой действительно стоило ехать на другой конец мира. Впрочем, всё, что ни делается, к лучшему. Рад за вас, сеньорита. А теперь, не могли бы вы подождать своего жениха в гостевой комнате. Нам предстоит разговор государственной важности.

— Да, ваше преосвященство, — Мерседес скромно потупила глазки и, не споря, пошла на выход. Там её встретил служащий и отвёл в гостевую комнату.

— Ну, что же, граф. Я должен вам сказать, что вы совершили славный подвиг. Я скажу больше. После того, как вы спасли жизнь и честь вице-короля Новой Испании, вы значительно упрочили своё положение. Очень значительно. Вы не хотите занять должность при дворе?

— Нет, ваше преосвященство. Меня не тянет стать придворным.

— Я так и думал. Свадьба назначена на послезавтра?

— Да.

— Ну, что же, под это действо церковь выделит кафедральный собор. Присутствовать на церемонии будут многие лица. Был бы и король, но он резко занемог и, тем не менее, он постановил создать эскадру Нового Света и вручить её вам, с присвоением высокого чина. Мы все надеемся, что вы сможете навести там порядок и покончить с пиратством.

То, как вы справились с фон Крацлау, говорит очень о многом. Вы сильный и умный маг, и просто прекрасный моряк. Об этом говорят уже все, а такого достойны совсем немногие. И я даже не знаю, что из этих качеств более весомое для вас. Главное, что вы успели в последний момент. Да, успели.

Король присвоил вам воинское звание командор и наградил орденом Золотого руна. Теперь вы кавалер этого ордена. Насколько я знаю, в Испании не найдётся и десяток вельмож, удостоенных этого. У вас есть, чем гордиться. А мы со своей стороны отправили ходатайство Римскому Папе о награждении вас за особые заслуги перед святой Церковью.

Я с достоинством поклонился.

— Благодарю вас, у меня просто нет слов.

— Слова в данном случае не нужны. Нужны дела. Папа дал разрешение о вручении вам Высшего ордена Христа. Но так как сам орден является португальским, то мы отправили туда запрос. Они не смогли нам отказать. И дело в том, что король Португалии тоже оценил ваши успехи в борьбе с корсарами и пиратами. Нет, не спорьте, мы прекрасно знаем, кто обстрелял город Рабат и потопил множество кораблей берберских корсаров. Конечно, никто об этом не говорит вслух, но зачем слова, когда мы все видим по вашим делам. И после свадебной церемонии мы вручим вам сей Высший орден.

У меня действительно не было слов, я только и смог, что молча поклониться.

— Церкви было бы лучше, если вы возглавите эскадру здесь, возле берегов Испании. Давно уже пора навести порядок в Средиземном море, но ваши методы чересчур радикальны и многим мешают. Здесь мы оказались бессильны. Слишком многие семьи Испании, связанные с Австрией и имеющие другие планы, будут настроены решительно против. Также нам не следует раздражать Оттоманскую порту. Ведь Гарсия де Тортуга у нас один, а берберских корсаров очень много. Политика…

Я снова кивнул. Кардинал вздохнул.

— Но зато в Новом Свете вам никто и ничто не будет мешать. Это далеко, это долго, и это всем выгодно. Дерзайте, граф, а святая Церковь вас поддержит во всех начинаниях.

— Благодарю вас, ваше высокопреосвященство. Я оправдаю доверие.

— Не сомневаюсь, сын мой. Совсем не сомневаюсь. Что же, вам пора, граф. Ваша невеста уже заждалась, наверное. Идите к ней, и да поможет вам Бог!

Я снова кивнул и вышел, попутно забрав Мерседес.

— А что тебе сказал кардинал? А что вы с ним обсуждали? А тебя наградят? — засыпала Мерседес меня вопросами. Глаза её горели демоническим зелёным огнём и от любопытства аж округлились.

— Наградят, — односложно ответил я. — Кардинал сказал, что каким-то орденом Христа.

— Христа?! — Мерседес подскочила и захлопала в ладоши, тонко завизжав, при этом, как это умеют делать только девочки.

— Как я тебя люблю, люблю, люблю.

Вырвавшись из не в меру цепких объятий любимой, я потащил её за собой, отбиваясь одновременно от неуёмных попыток меня расспросить по третьему разу.

И вот наступил день нашей свадьбы. Церемония была обставлена очень пышно, но без излишеств. Присутствовало много гостей, но, как говорится, ещё больше отсутствовало. Меня это не огорчало и, судя по сияющим глазам Мерседес, она была того же мнения.

Хотелось бы увидеть глаза Элеоноры де Тораль. Хотя, лучше их не видеть. Они ещё мне многое должны, но это я им прощу по причине своей благородности. Пусть подаренные ей жемчужины вечно жгут её сердце несбывшимися надеждами. Это похуже любого наказания — знать, что могла, но не смогла.

После свадебной церемонии мы укатили в своё поместье, где отдались долгожданной любви со всей страстью. Медовый месяц продлился недолго, и вскоре я уже стоял на палубе испанского военного корабля. А рядом со мной стоит Мерседес, прижавшись щёчкой к моему плечу.

Чуть позади, легко взбираясь по волнам, идёт «Сквозняк». Начало эскадры положено. А на Кубе меня ждёт Перес со своим кораблём, и там же строится мой флагман. Три корабля, да ещё парочка от вице-короля Новой Испании и Новой Гранады — и можно будет уже покончить с разбоем на морских дорогах Нового Света. Ну, а пока, пока меня ждёт продолжение медового месяца в моём новом доме в Гаване.

Я посмотрел на Мерседес и получил в ответ ясный взгляд влюблённых в меня зелёных глаз. Ведьмочка ты моя, любимая…

Content

Птица Алексей Штормовой предел [СИ]

Глава 1 Полный вперёд.

Глава 2 Битвы.

Глава 3 Мерседес.

Глава 4 Гасконец.

Глава 5 Куба.

Глава 6 Мерседес.

Глава 7 Тортуга.

Глава 8 Три битвы.

Глава 9 Абордаж.

Глава 10 Фон Крацлау.

Глава 11 В Испанию.

Глава 12 Сражение за Ямайку.

Глава 13 Порт-Роял.

Глава 14 Возвращение в Испанию.

Глава 15 В Россию.

Глава 16 Смоленск.

Глава 17 Мерседес.

Глава 18 Договор.

Глава 19 Неожиданности.

Глава 20 Любовь и смерть.

Глава 21 Штурм и бегство.

Глава 22 В Росток.

Глава 23 Эпилог.