ОНИ ПРИНАДЛЕЖАТ ВСЕМ

(Борьба за животный мир Африки)

*

DR. DR. Н. С. BERNHARD GRZIMEK

AUCH NASHÖRNER GEHÖREN ALLEN MENSCHEN

(KÄMPFE UM DIE TIERWELT AFRIKAS)

ULLSTEIN, 1964

*

ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ

ГЕОГРАФИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Перевод с немецкого

E. А. ГЕЕВСКОЙ

Научный консультант профессор

А. Г. ВАННИКОВ

Книга печатается с некоторыми сокращениями

Оформление художника

Г. ЧЕХОВСКОГО

М., «Мысль», 1965

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

Почти ежедневно я получаю письма от молодых людей, мечтающих в будущем приобрести профессию, имеющую отношение к животным. Они сами или их родители просят у меня совета, как лучше всего это осуществить. Однако ответить на это сейчас очень трудно, потому что с каждым днем на земном шаре становится все больше людей и все меньше животных. В одном только Советском Союзе ежесекундно появляется на свет шесть новорожденных. На всей Земле в наши дни насчитывается больше людей, чем их жило за целых пятьсот тысяч лет до настоящего времени. Все труднее становится заниматься изучением животного мира, особенно в индустриально развитых странах.

Наши прадеды жили в деревнях среди лошадей, коров, кур и гусей или в какой-нибудь дикой местности, где во множестве водились зайцы, лисы, волки, олени и лоси. Еще никогда такая большая часть человечества не жила столь изолированно от живой природы, как сейчас в больших городах: только люди среди людей. И чем меньше людям приходится общаться с природой, с животным миром, тем больше их тянет к ним и тем непреодолимее становится желание видеть их.

Я принадлежу к тем немногим счастливцам, любимое занятие которых («хобби») стало их постоянной профессией. В детстве я разводил — кур, кроликов и коз, затем стал ветеринаром, а с 1945 года принял на себя руководство Франкфуртским зоологическим садом, в то время абсолютно разбомбленным и разрушенным до основания. Со временем мне удалось восстановить его и превратить во вполне современное учреждение. Теперь его ежегодно посещает 1,8 миллиона человек, в то время как до войны за год здесь бывало не более трехсот тысяч.

Кроме того, преподавая в университете, я имею возможность знакомить молодое поколение с современной нам фауной, а также изучаю ее сам как здесь, так и в Африке.

За последние двадцать лет я бывал в Африке ежегодно по нескольку раз, притом первое время почти всегда вместе со своим сыном Микаэлем, который был моим лучшим другом и товарищем по работе.

Вскоре нам стало ясно, что великолепнейшему и интереснейшему животному миру Африки грозит полное истребление. От числа тех животных, которых европейцы застали на Африканском материке, явившись туда в прошлом столетии, сегодня не осталось и десяти процентов. Но и этим последним животным суждено погибнуть, если люди всей Земли не возьмут их под свою защиту.

Особенно горько было бы сознавать, что наши дети и внуки, на каком бы языке они ни говорили — на суахили^ немецком или русском, никогда уже не смогут увидеть живых слонов, жирафов, львов, носорогов и леопардов. В лучшем случае они будут знать о них только по кино и книжкам.

Мой сын снял два больших цветных фильма, чтобы показать всем людям, какие изумительные создания находятся сейчас на грани полного истребления. Фильмы имели большой успех: они демонстрировались на экранах шестидесяти трех стран. Один из этих фильмов — «Серенгети не должна умереть» — единственный немецкий фильм, получивший знаменитую американскую премию «Оскар». Деньги, вырученные за прокат фильмов, Михаэль использовал на научные исследования африканской фауны. Во время этих исследований при полете над заповедником он погиб, погиб двадцати пяти лет от роду. Я стараюсь один продолжать нашу совместную работу. Эта книга расскажет вам о ней.

Я знаю, что в Советском Союзе тоже всеми силами стараются сохранить вымирающие виды ценных животных и способствовать их размножению. В прошлом году я посетил Советский Союз и сам убедился в этом. Например, в СССР занимаются восстановлением почти совершенно истребленного стада антилопы сайги. Этих антилоп оставалось меньше тысячи, а теперь насчитывается более трех миллионов голов. Восстанавливается также численность соболя, бобра, лося и других животных.

Работы советских ученых по охране природы (например, профессоров Г. П. Дементьева, А. Г. Банникова и др.) широко известны. Советские ученые занимаются этими вопросами не только потому, что природа, животный мир так же бесценны для родины, как музыкальные произведения, памятники старины, сокровища искусства и литературы народов Советского Союза, но и потому, что дикие животные играют немаловажную роль в народном хозяйстве страны.

Большое впечатление произвела на меня поездка на Украину, в заповедник Аскания-Нова, где я вновь увидел столь дорогих моему сердцу африканских животных, которые содержатся там в полувольном состоянии. В заповеднике прожило уже восемнадцать поколений этих животных! Я встретил там антилопу канну, гну, зебр и др. Я сообщил уже об этом по телевидению и в различных статьях миллионам людей и сейчас как раз занят тем, что пишу об этом книгу.

Когда много путешествуешь, вскоре начинаешь замечать, что люди — будь они черными, как мои африканские друзья, или желтыми, краснокожими или белыми, — люди, говорящие на различных языках, все равно всюду одинаковы, с очень схожими заботами, чаяниями и радостями. Всюду есть хорошие и плохие, но больше хороших.

Я был счастлив узнать, что в Советском Союзе проявляют заботу о прекрасных и благородных животных и о родной природе. Многие люди в других странах будут радоваться этому вместе со мной.

Мне хочется верить, что советские люди, прочтя мою книгу, заинтересуются судьбой африканских животных, спасению которых я решил посвятить всю свою жизнь.

Б. Гржимек

СЛОН ПО ИМЕНИ ОБЕР-БУРГОМИСТР

В Национальном парке слишком много слонов. — Открытие Мерчисонского водопада. — Крокодилы и билъгарции. — Слоны могут стать опасными. — Горные гориллы.

Это действительно выглядит жутко.

Мой помощник — англичанин Алан — и я едем на нашем вездеходе с юга в Национальный парк Мерчисон-Фолс, расположенный возле озера Альберт в Уганде, не по обычной дороге туристов. Мы катим по слегка волнистой травянистой степи с разбросанными по ней редкими деревьями. Она напоминает большой фруктовый сад. Но эти деревья мертвы. На них нет листьев, многие повалены. У каждого из них кора ободрана слонами.

Вскоре появляются и первые слоны — прямо около дороги стоят две самки и слоненок. Невдалеке пасется еще одна группа из тридцати слонов; они стоят почти неподвижно, только изредка вытряхивая землю из корней вырванного пучка травы. На горизонте я замечаю еще двадцать животных. За несколько минут езды мы насчитали уже пятьдесят слонов.

Однако задерживаться нам нельзя, мы должны вовремя, до захода солнца, прибыть в «Пара-Лодж», большую туристскую гостиницу Парка Мерчисон-Фолс. По дороге, в Кампале, столице Уганды, расположенной возле озера Виктория, я купил пару спортивных тапочек за шесть марок и несколько метров полотна для упаковки нашей клади. Мы захватили с собой также дюжину ананасов и большую гроздь бананов, потому что в диких местностях фруктов уж не купишь. Это нас задержало. А переправа работает только до половины седьмого. Мы как раз успели вкатиться на паром, когда он отправлялся в свой последний рейс на тот берег. Африканцы перегоняют большой паром через широкий Виктория-Нил, держась руками за перила и переступая своими мозолистыми ступнями по тросу, натянутому между двумя лебедками. Как видите, способ очень прост.

В тридцати метрах от переправы, в воде, сидит семейство из пятнадцати бегемотов. Они даже ни разу на нас не оглянулись.

Гостиница оказалась переполненной; невозможно было получить не только комнаты — даже койки. Я еще из Франкфурта написал письмо Франку Попертону, директору Национального парка; однако почта слишком долго добирается до этого уголка Центральной Африки, и письмо пришло только сегодня. Но сегодня сочельник. Об этом я совершенно забыл. Что ж, придется ночевать под открытым небом. Так как оно почти безоблачно, мы не утруждаем себя установкой палатки, а влезаем в спальные мешки и ложимся прямо под кустом. Единственное, что меня пугает, — это москиты, потому что мы не запаслись защитными сетками.

Это была незабываемая ночь под рождество! Над нами сияют в бескрайном африканском небе бесчисленные звезды. Внизу, возле Нила, перекликаются бегемоты. Я люблю их добродушный глухой рев. Здесь, в Африке, мне он напомнил нашего бегемота Тони из зоопарка. А когда я слышу его зов там, дома, меня всегда охватывает щемящее чувство тоски по этим озерам Уганды. Самому Тони вряд ли знакома тоска по родине: ведь его родители появились на свет уже в Европе, а не здесь.

Метрах в ста от нас пасутся два слона.

Последний раз я был здесь около десяти лет тому назад вместе с Михаэлем. В то время тут еще не было гостиницы и мы спали в палатке. Уганда тогда была для нас новой, и чувствовали мы себя там не очень-то уверенно, так как из Конго через границу нам пришлось перебираться «контрабандой». В Конго же мы чувствовали себя как дома. В тот раз у нас возникли трудности, связанные с политикой. Мы не получили своевременно визы на въезд в английскую колонию Уганда[1]; не помогли и многочисленные телеграммы, направленные немецкому консулу в Леопольдвиль. Но так как нас чрезвычайно привлекало множество больших крокодилов в Виктория-Ниле, мы решили все-таки проникнуть в Уганду и вступили в переговоры с бельгийскими таможенниками из Махаги, с которыми к этому времени уже успели подружиться. Они-то и показали нам такое место на границе, где на другой стороне нет британских таможенников, и обещали нам, что снова пропустят в Конго, если мы вернемся тем же путем…

В тот раз наша палатка стояла почти на том же месте, на котором я сейчас сплю. Выйдя в то утро на рассвете из палатки, я увидел возле нее большого слона. Я почтительно отступил назад, разбудил Михаэля, и мы быстро привели в боевую готовность кинокамеру. Таким образом нам удалось впоследствии показать своим друзьям в Европе кадры, на которых можно увидеть моего сына совсем рядом со слоном. Сначала слон явно намеревается его прогнать, и Михаэль невольно делает шаг назад. Но затем он снова набирается храбрости и осторожно приближается к слону. Тогда уже тот, несколько, испугавшись, немного отступает. Оба хотят напугать друг друга, но сами при этом побаиваются. Это можно себе позволить, конечно, только тогда, когда рядом стоит грузовик, в который вовремя можно прыгнуть.

Этого слона звали Лорд-мэр или по-немецки Обер-бургомистр. Несколько часов спустя он принялся за меня и гонял по всему лагерю. Когда за тобой гонится слон, твои ноги делаются удивительно длинными. Все проводники смеялись надо мной до упаду.

Этого Обер-бургомистра, всем известную фигуру в Пара-Лодже, два года тому назад пришлось застрелить. Ростом он был два метра двадцать сантиметров, весил тридцать пять центнеров; его левый бивень весил семь килограммов, а правый — шесть. Ему было не больше двадцати лет. Этого удивительного слона непреодолимо тянуло к жилью человека. В лагерь он приходил почти ежедневно и зачастую находился там часами. Через некоторое время ему стало казаться обременительным спускаться на водопой к Нилу. Он научился открывать водопроводные краны, которые находились в разных местах лагеря и возле домов. Краны он отворачивал бивнями, но, разумеется, не затруднял себя тем, чтобы завернуть их обратно. Таким образом не раз за ночь вытекали целые цистерны воды. А с ее доставкой в Африке, как известно, дело обстоит довольно сложно.

Джон Миллс, бывший в то время лесничим Парка Мерчисон-Фолс, вынужден был на ночь отвинчивать ручки кранов. Но и Обер-бургомистр нашел выход: он стал вырывать водопроводные трубы из земли и ломать их. В конце концов пришлось вокруг каждой колонки построить заграждение из колючей проволоки.

Однажды Джон Миллс проснулся среди ночи. Его дом угрожающе трещал. Он хотел отворить дверь на веранду, но она оказалась припертой слоном. В другой раз Обер-бур-гомистра застали как раз в тот момент, когда он собрался разбирать соломенную крышу кухни, чтобы добраться до связки бананов, которая там лежала.

Особенно его интересовала работа плотников, и он всегда старался подойти к ним поближе и посмотреть, что они делают. Строители обычно не обращали на него внимания, пока слон не приближался примерно на тридцать метров, и только тогда благоразумно скрывались. Он же в это время тщательно «проверял» их дневную выработку.

В 1957 году он исчез на несколько месяцев. Люди из туристской гостиницы «Пара-Лодж» надеялись, что он пристал к стаду диких слонов, а может быть, даже стал их вожаком. Но он вернулся. С обломанным клыком.

Как-то ему захотелось полакомиться пивом, и он полностью разрушил пивоварню. А однажды ночью без всякого зазрения совести он уничтожил целый мешок батата на веранде лесничего и при этом снес часть ее крыши. На этот раз Джон Миллс уже не смог прогнать его криками. Он зажег несколько листов бумаги и бросил их на веранду. Но слона это нисколько не напугало. Дикие животные вообще не боятся огня, как это им часто приписывают в книжках. Наконец его удалось прогнать несколькими выстрелами в воздух. Словом, Обер-бургомистр был несколько неприятным жильцом Пара-Лоджи.

Роковой же для него оказалась «любовь к животным» со стороны посетителей. Они начали его кормить бананами. Этот великан быстро усвоил, что в автомобилях хранятся весьма вкусные съедобные вещи. Он стал запускать свой хобот в открытые окна машин и обыскивать их, вытаскивая наружу обивку сидений и рассекая своими бивнями брезентовые верха. Если машины оставляли на ночь запертыми, исполинскому животному стоило только запустить хобот под шасси и несколько раз тряхнуть, как все запертые двери сами собой раскрывались.

Постепенно он становился все назойливее. Он вторично разрушил пивоварню и обшарил ночью две палатки в поисках съестного, несмотря на то что в них спали приезжие.

Самое же неприятное случилось с четырьмя немцами. Они, так же как мы сейчас, не получили вечером места в гостинице и поэтому ночевали в своей машине на улице. Провиант они сложили под машину. Так как Обер-бургомистр никак не мог его оттуда достать, он просто взял и перевернул машину кверху колесами. Немецким гостям эта ночь показалась, видимо, несколько «неуютной».

После того как через два дня он опрокинул и вторую машину, лесничему пришлось с тяжелым сердцем его пристрелить. Все обитатели Пара-Лоджи оплакивали слона, потому что за долгие годы он стал как бы неотъемлемой частью этого туристического лагеря.

Два года тому назад, еще из Франкфурта, я запрашивал у Франка Попертона, не снял ли кто-нибудь Обер-бургомистра в тот момент, когда он опрокидывает автомобиль. Но такого снимка не нашли. В этот мой приезд я продолжил поиски. И выяснилось, что одному из местных жителей удалось снять своей простенькой «бокс-камерой» тот момент, когда слон поднимает в воздух машину. Снимок не очень четкий, но от дешевого аппарата нельзя и требовать большего. К тому же рассерженный слон был так близко! Я оригинал переснял и прилагаю этот уникальный снимок.

Досадное стремление многих людей обязательно покормить каждое животное бывает, как известно, причиной многих болезней и смертей животных в зоопарках. В национальных парках это приводит к тому, что павианы и другие обезьяны вскоре становятся так навязчивы, что проникают через окна в машины, вырывают из рук посетителей хлеб и фрукты, начинают угрожать им или даже кусаться. Впоследствии таких испорченных людьми назойливых животных лесникам приходится пристреливать. Национальный парк не зоопарк. Большие медведи, которые попрошайничают на проезжей дороге в Йеллоустонском парке в Северной Америке, или мартышки, сидящие в Африке на капотах машин, портят посетителям впечатление от нетронутой, девственной природы.

Да, в слонах в Парке Мерчисон-Фолс недостатка нет. Их численность определена примерно в двенадцать тысяч голов, хотя и здесь, как почти везде в Африке, не найдешь огромных, «капитальных» самцов с мощными бивнями. Лесничим парка становится не по себе от засилья слонов, вторгающихся в их мирные владения.

Слоны страшно любят путешествовать в отличие от носорогов, которые навсегда остаются и умирают там, где они однажды поселились.

Повсюду вокруг Национального парка появляются новые деревни, жители которых охотятся на слонов. Вот почему эти животные постепенно скопляются в надежно охраняемых местах. Такие национальные парки, разумеется, не обнесены забором, а представляют собой лишь охраняемые законом местности. Однако слоны, которые здесь не находят для себя достаточного пропитания, очень скоро могут превратить любой ландшафт в пустыню. Чтобы добраться до зеленых веток кроны, они с корнем вырывают молодые деревья, а деревья потолще ломают, напирая на них своим телом. Однако в тех местах, где их число не превышает обычной нормы, таких привычек у этих толстокожих не наблюдается.

Земля, лишенная тени от крон деревьев, сохнет, подрост тоже не успевает вырасти, потому что слоны тут же снова вырывают и поедают молодые деревья. Они пробуравливают своими бивнями большие отверстия в мощных, насыщенных влагой стволах изумительных баобабов. Слоны так расщепляют мягкую древесину, что она превращается в труху и гигантское дерево падает.

Работники Национального парка Мерчисон-Фолс не знают, как быть. Нужно отстрелить по меньшей мере тысячу двести слонов, но это была бы огромная кровавая бойня. А если вы призваны охранять животных и штрафуете браконьеров за то, что они убивают слонов и кафрских буйволов, на такое трудно решиться.

Сто лет тому назад Парк Мерчисон-Фолс отнюдь не был безлюдной степью, как сегодня. Первым европейцем, появившимся тогда в этих местах, был английский исследователь-путешественник Самуэль Бэкер, приехавший сюда вместе со своей супругой венгеркой Флорентиной фон Саас, которая сопровождала его во всех экспедициях. Они-то и открыли здесь 3 апреля 1864 года Мёрчисонский водопад[2].

Не так давно мне попал в руки отчет Самуэля Бэкера, и я его перевел:

«…Госпожа Бахета знала эту страну— она уже бывала в Магунгу, когда еще служила у Сали, который позже был убит Камурази. Она сказала мне, что наступил последний день нашего плавания на каноэ, так как мы уже приближаемся к большому водопаду, о котором она мне так часто рассказывала.

По мере того как мы продвигались вперед, река постепенно сужалась и наконец достигла ширины ста восьмидесяти метров. Когда люди переставали грести, до нас явственно доносился шум воды. Я его услышал еще утром, когда проснулся, но принял тогда за отдаленные раскаты грома. К десяти часам грохот усилился и по мере нашего приближения все нарастал. Спустя несколько часов, во время которых мы приналегли на весла, а течение становилось все сильнее, рев водопада стал слышаться уже совершенно отчетливо. В том месте, где река делает небольшой поворот, мы подплыли к нескольким заброшенным рыбачьим хижинам. Нигде прежде я не видел такого множества крокодилов, как здесь, на песчаных отмелях реки. Они лежали, точно бревна, вплотную друг к другу; на одной отмели мы насчитали двадцать семь больших животных. Каждый клочок земли, освещенный солнцем, был забит до отказа.

С того момента, как из озера Альберт мы въехали в Вик-тория-Нил, по обоим берегам потянулись возвышенности, довольно круто обрывающиеся к реке. Их высота достигала примерно шестидесяти метров.

Теперь утесы стали значительно выше и отвесней. По грохоту воды я заключил, что как только мы пройдем поворот реки, то сразу увидим водопады. Поэтому я приказал гребцам плыть дальше. Вначале они воспротивились моему желанию. Они хотели остаться возле заброшенных рыбачьих хаток: это, мол, и есть конец нашего путешествия, дальше ехать нельзя. Но когда я объяснил им, что мне хочется только посмотреть на водопады, а вовсе не подъезжать к ним, они тотчас согласились грести дальше, против течения, которое теперь стало очень сильным.

Когда мы достигли поворота, нас совершенно потрясло открывшееся перед нами великолепнейшее зрелище. По обоим берегам реки почти на сто метров ввысь вздымались облесенные скалистые утесы.

Мощная река протискивается здесь через расселину в скале, образующую узкую горловину, не превышающую пятидесяти метров. С диким ревом прорываясь сквозь каменные тиски, река низвергается в темную бездну. Белоснежный водопад на фоне окружающих его темных скал выглядел изумительно, а дикие заросли еще больше подчеркивали красоту этого зрелища.

В честь уважаемого президента Королевского географического общества Мерчисона я назвал водопад его именем. Это самое впечатляющее зрелище, которое можно встретить на этой реке».

Впрочем, Бэкер, глядя снизу вверх, несколько преувеличил ширину расселины в скале, сквозь которую со стоном, бешено вспениваясь, проносится Нил; она не пятидесятиметровая, а едва достигает шести метров. Она должна быть страшно глубокой, иначе воды реки не смогли бы поместиться в ней. Узкий и уродливый железный мостик, построенный здесь для военных целей, недавно был снесен во время половодья.

Сто лет тому назад там, где теперь расположен Национальный парк Камурази, африканский король Буньоро много месяцев подряд держал в плену супругов-изыскателей. Никто о них долгое время ничего не слыхал.

Через несколько лет Египет захватил все эти земли. Хедив даже основал здесь военные опорные пункты. Потом началась война между африканскими королями.

В конце концов спустя еще двадцать лет англичане основали у подножия Мерчисонского водопада свой военный опорный пункт. Однако вскоре здесь начала свирепствовать сонная болезнь. Это е й слоны, бегемоты и антилопы обязаны своим спасением. Когда Уинстон Черчилль проезжал здесь в 1907 году, последние деревни уже вымерли. Отсюда перед первой мировой войной эвакуировали всех выживших жителей. Здесь остались одни кафрские буйволы и носороги.

Впоследствии отсутствие людей значительно облегчило организацию здесь заповедника. Даже охотники за слоновой костью и крупной дичью не решались в течение нескольких десятков лет появляться в зараженной местности. Следовательно, не мудрые соображения лесничих и деятелей по охране природы способствовали выбору этого места, а муха цеце, переносчица сонной болезни. Так же примерно обстояло дело и с другими национальными парками Африки.

* * *

Сегодня путешественник вряд ли сможет увидеть в Африке больших крокодилов, да и крокодилов вообще. Из-за того, что уже много лет подряд в моде сумки, дамские туфли и бумажники из крокодиловой кожи, крокодилы почти полностью истреблены даже в самых отдаленных озерах и реках.

Крокодилы, пожалуй, наименее привлекательны из всех животных Африки. Они ведут себя примерно так, как акулы в океане. В некоторых местах среди крокодилов можно спокойно купаться и ни одному из них не придет в голову напасть на человека. А в других они вдруг внезапно кого-то утаскивают и разрывают.

Так обстоит дело и здесь, на Виктория-Ниле. Джон Миллс, предшественник Франка Попертона, не боялся переплывать каждое утро широкую реку, густо заселенную крокодилами. И никогда с ним ничего не случалось. Тем не менее здесь же, возле берега, крокодил схватил за ногу мальчика, набиравшего воду. Подоспевшие люди, колотя по животному палками, сумели вырвать ногу несчастного из его пасти, но нога была уже настолько искромсана, что спасти пострадавшего не удалось. Несмотря на это, Джон Миллс по-прежнему продолжал плавать в этой реке.

Особенно неприятно, когда крокодилы появляются возле плотин и дамб. Дамбы сооружают в степных долинах, чтобы задержать на несколько недель или месяцев воду после сезона дождей. Таким способом обеспечивается водопой для рогатого домашнего скота и диких животных, которые могут дольше пастись в окрестностях водоема. Крокодилы же в таких дамбах роют свои норы; туда проникает вода и размывает плотину.

Потопив свою жертву, эти зеленые чудовища не всегда тут же ее проглатывают, а частенько затаскивают в свою нору под водой и оставляют там до тех пор, пока она не начнет разлагаться. Один местный житель, которого крокодил приволок в нору в бессознательном состоянии, очнулся во тьме и, прорыв в земле ход, сумел выбраться наружу.

Впрочем, не крокодилы делают столь опасным купание во многих местах Африки. И сонной болезни путешественнику нечего бояться; мне еще ни разу не приходилось увидеть в Африке человека, страдающего этой болезнью. Но во многих водоемах еще не перевелись кровяные двуустки — бильгарции[3]. В наибольшей степени среди африканских водоемов ими заражен Альберт-Нил. протекающий по краю Парка Мерчисон-Фолс. Бильгарции живут в кровеносных сосудах человека, главным образом в печени и в венах кишок. Длиной они от одного до двух с половиной сантиметров. Их яйца выделяются вместе с испражнениями человека и животных. Вылупившиеся из яиц маленькие личинки поселяются в улитках, в которых происходит их метаморфоза. Сформировавшиеся бильгарции начинают свободно плавать в воде, откуда и проникают в кожу купающихся людей и животных. Они передвигаются по кровеносным сосудам вплоть до легких и вызывают сухой кашель. Потом они пробираются дальше — до печени и мочевого пузыря. Сформировавшиеся бильгарции могут жить в человеческом организме до двадцати лет (если больной сам доживет до этого времени). У больного увеличивается печень, появляется кровотечение во время стула и при мочеиспускании.

Лишь в 1917 году в городе Антимонио (Мексика) удалось найти средство, с помощью которого бильгарций можно частично изгнать из человеческого организма. Но уберечься от них можно лишь одним способом: не купаться в зараженной воде.

Когда мы были в этих местах много лет тому назад, на береговых отмелях Виктория-Нила кишела масса огромных крокодилов. А нильские гуси так безмятежно расхаживали между ними, как будто бы эти чудовища не едят птичьего мяса. Вероятно, крокодилы здесь такие сытые потому, что бушующие водопады Виктория-Нила глушат больших рыб. Ниже по течению крокодилам остается лишь выбирать их из воды.

Здесь, в Национальном парке Мерчисон-Фолс и в Национальном парке королевы Елизаветы (втором Национальном парке Уганды), можно любоваться дикими животными без хлопот и даже с удобствами. Посетители скользят па воде в просторных моторных катерах прямо между бегемотами и приближаются к берегу то там, где спускаются на водопой слоны, то там, где собираются в стаи пеликаны или кафрские буйволы отдыхают близ прохладной воды, а на прибрежных деревьях устраиваются на ночлег стада павианов…

На деревьях здесь сидят белогрудые орлы-крикуны и высматривают рыбу, бакланы расправляют на солнце свои промокшие крылья, чтобы просушить их. Крокодилы лежат на берегу мордой к воде и только тогда соизволят нырнуть в воду, когда лодка уже подойдет на расстояние нескольких метров.

Сегодня еще можно встретить крокодилов. Но их теперь гораздо меньше, и они стали пугаными. Так как за крокодильи шкуры дорого платят, то в последние годы местные жители стали по ночам за ними охотиться. Из-за этого Франк Попертон был вынужден приобрести быстроходную моторную лодку, оснащенную сильным прожектором, на которой уже в течение нескольких недель он курсирует ночью вверх и. вниз по Нилу, и уже поймал нескольких браконьеров. Но надо штрафовать скорей не их, а торговцев, которые скупают шкуры и незаконно добытую слоновую кость. Это они вводят в соблазн «маленького человека».

До сих пор остается неразгаданной тайной Африки, почему в Парке королевы Елизаветы нет крокодилов. По всей вероятности, дело в том, что они не могут подняться вверх по водопаду на реке Семлики, а по берегу не имеют возможности пройти из-за густых лесов, подступающих к самой воде; лесов крокодилы не любят. Во всяком случае ни в Елизаветинском парке, ни в озере Эдуард можно не бояться встретить этих рептилий.

Не так давно «дефицит крокодилов» доставил много хлопот одной американской кинокомпании, задумавшей снять фильм в Уганде. Автор сценария придумал замечательную сцену: крокодилы должны были лежать на берегу с широко открытой пастью и греться на солнце. Затем «крокодильи сторожа» (особый вид птиц)[4] начинают сновать в этой открытой пасти и выклевывать из зубов остатки обеда. Эти птицы действительно так поступают.

Однако сценаристы редко задумываются над тем, каким образом можно снять такие вещи. Кинодеятели сидели в Кампале, но во всей Уганде вне национальных парков нельзя было найти ни одного крокодила. Поэтому им пришлось послать охотников в Конго, и тем наконец через девять дней удалось подстрелить крокодила на Семлики-Ниле. Его привезли на грузовике в Кампалу, уложили в саду, раскрыли ему широко пасть и укрепили ее в таком положении при помощи палочек. Итак, одно требование было удовлетворено. Но никаких «крокодильих сторожей», конечно, раздобыть не удалось, да этим птицам и не пришло бы в голову ни с того ни с сего залезть в пасть мертвого крокодила. Вконец расстроенные кинодеятели решили купить на птицеферме несколько цыплят леггорн, обрезали им хвосты, раскрасили оперение, затем насыпали для них корм в пасть мертвому крокодилу и таким образом сняли этот фильм (название которого мне здесь не хочется указывать), согласно требованиям сценария. Такие фильмы при демонстрации их в тех местах Африки, где они. снимались, часто вызывают лишь смех.

* * *

Как-то, когда мы сидели в прелестном домике господина Пейджа, заместителя директора Елизаветинского парка, и угощались английскими кушаньями, приготовленными его женой, прибежал взволнованный гонец и сообщил ужасную весть. Восемнадцатилетняя девушка, несмотря на запрет, ехала после наступления темноты на велосипеде по проселочной дороге, ведущей через Национальный парк. Пасшийся в это время невдалеке бегемот напал на нее и здорово отделал. Мистер Пейдж тут же отвез ее на своей машине в Катве к врачу. Доктор трудился полночи, сшивая несчастное существо: живот был вспорот, мускулы во многих местах разорваны. Врач сделал ей переливание крови и ввел в вену физиологический раствор. Несмотря на это, на следующий день к вечеру девушка скончалась.

Бегемоты, слоны, кафрские буйволы могут натворить много бед, если их чем-нибудь напугать или когда они считают, что на них напали.

Недавно лесничий африканец Тиртулиано Овонг ехал на велосипеде в Судан, где собирался провести свой отпуск. При этом он воспользовался одной из тропинок через кустарники, по которой обычно ходят только животные. Внезапно он увидел на тропе новорожденного, как ему показалось мертвого, слоненка. Естественно, Овонг остановился, чтобы осмотреть животное. Когда он приблизился к нему, то обнаружил, что тот жив, и тут же к своему ужасу увидел мамашу слоненка, которая была уже на расстоянии тридцати метров. Человек немедленно спрятался, но, к несчастью, ветер дул от него к слонихе. Она обнюхала свое дитя, потом заметила велосипед и забросила его на дерево. Затем она подняла слоненка на бивнях и, придерживая хоботом, унесла. Овонг достал свой велосипед, который, к счастью, оказался целым, и поехал дальше.

Еще более опасный инцидент произошел с одним из африканских лесничих, Юстимианом Токваро. На него прямо на улице напал слон, обхватил его хоботом и потащил по дороге. Не теряя присутствия духа, Токваро выскользнул из своей тужурки и запихнул ее в открытый рот слона. Тогда животное бросило его и попыталось пригвоздить бивнями к земле. Но так как Токваро был очень худ, то бивни вонзились в землю по обе стороны его тела. После этого слон оставил его в покое — по всей вероятности, его напугали крики других лесников.

Из Парка Мерчисон-Фолс мы направляемся в Парк королевы Елизаветы.

Перед нами долгое время катила машина типа крытого «пикапа», которую три английские учительницы переоборудовали в «домик на колесах». На ней они уже исколесили пол-Африки и осмотрели многие национальные парки. Одна из учительниц сидит за рулем, две другие лежат сзади — в окно видны лишь их светлые босые пятки. Собственно, только пятки и осматривают окрестности, а сами девушки дремлют, разморенные жарой. Так они совершенно равнодушно проезжают мимо большого стада слонов и трехсот кафрских буйволов: очевидно, и зрелищем диких слонов можно пресытиться. Когда я вижу такое, то страшно возмущаюсь, но нам нужны эти туристы. Только благодаря им у слонов и львов еще есть надежда хоть где-то сохраниться[5].

Мы проезжаем по недавно появившимся поселкам и густонаселенным местам. Зеленые чайные плантации взбегают по склонам холмов, на вершинах которых, точно замки, стоят белые просторные дома управляющих. Дороги асфальтированные, с белой полосой посередине. Нигде ни антилопы, ни зебры. Даже там, где природа осталась нетронутой, где нет поблизости деревень или стад домашнего скота, дикие животные исчезли. Эпидемиологическая станция по борьбе с мухой цеце[6] не так давно организовала отстрел десятков тысяч слонов, буйволов, антилоп, бородавочников, гиен, газелей, водяных козлов и жирафов. Планомерно уничтожалось все живое, все, что может двигаться. И только потом уже, после того как в Родезии в течение шестнадцати лет было уничтожено триста семьдесят пять тысяч диких животных, выяснилось, что такой метод борьбы с мухой цеце ничего не дает. Оказалось, что муха цеце может жить, питаясь кровью мелких млекопитающих, живущих в норах. А их никогда не удастся полностью истребить.

Пока едешь от одного национального парка или резервата до другого, не встретишь ни одного дикого животного. А в Восточной Африке не так много национальных парков: два в Кении, два в Уганде и три (из которых два прямо крохотных) в Танганьике[7].

Вот так выглядит сегодняшняя Африка. Однако недавно меня посетили директор крупной пивоварни из Ирландии, богатый владелец молочных магазинов и директор зоопарка из Дублина. После осмотра национальных парков Восточной Африки они заявили представителям прессы в Найроби, что для них было приятной неожиданностью увидеть в Африке еще так много диких животных и что они нашли все в наилучшем порядке. Эти посетители порхали из одного национального парка в другой и, очевидно, вообразили, что такие же стада слонов и антилоп гну, которыми они там любовались, населяют всю Африку.

А между прочим, проезжая по стране на машине, легко можно заметить по деревьям и кустарникам, что здесь за последние годы не паслось ни одно дикое животное. Если на проселочных дорогах, хотя бы время от времени, не встречается слоновьего помета, можно быть уверенным, что в этой местности толстокожие давным-давно вымерли. Дело в том, что, когда слон пересекает автомобильную дорогу, он, как правило, волнуется и непременно оставляет за собой следы. Там, где проселочные дороги проходят через национальные парки, они буквально усеяны слоновьим пометом.

Где только у иных людей глаза, когда они совершают длительные автомобильные поездки по Восточной Африке? В этом отчасти виноваты руководители Департамента охоты и охраны животных, а также администрация национальных парков. Они должны были бы таким неосведомленным влиятельным гостям на многое открывать глаза. Что толку в запоздалом возмущении по поводу их пустого разглагольствования в прессе Америки или Европы? Однако вполне понятно, что каждому больше хочется показать влиятельному гостю, как много он сделал, и похвастать некоторыми успехами, чем сообщать ему о недостатках и неудачах…

Мы по крайней мере должны заступиться за эти несколько национальных парков. Я не сомневаюсь в том, что при современном развитии Африки только там сможет выжить небольшая часть этих замечательных крупных животных. Удастся ли это нам сделать — еще вопрос. В противном случае они просто вымрут.

Безусловно, за прошедшие миллионы лет на Земле вымерло много видов животных, окаменелые остатки которых мы теперь иногда находим. Но эти виды не исчезали бесследно; ив них развивались другие, уже отличавшиеся от предыдущих своим внешним обликом и продолжавшие развитие многообразной жизни на Земле. Если же теперь будут уничтожены дикие животные Африки, то фауна красивейшего и самого красочного континента бесследно исчезнет в течение всего лишь одной человеческой жизни. Мы не можем ответственность за это перекладывать на африканцев. Мы, европейцы, в ответе за это. Наши потомки нам этого не простят.

* * *

Люди, подобные нам, путешествуя по Африке, всегда стремятся в совершенно определенные места. Одним из таких мест в последнее время стала маленькая гостиница «Traveller’s Rest» («Отдых путешественника»), которую немец Вальтер Баумгертель выстроил в Кисоло, самой южной части Уганды, как раз на границе с Конго и Руандой. Ему пришлось немало помучиться, чтобы придать своему хорошенькому отелю вполне модный вид и снабдить ваннами все комнаты для гостей.

Судьба его отеля во многом зависит от семейства горных горилл[8]. Из-за них, собственно, сюда и приезжают.

Если с опытным проводником африканцем Ройбеном подняться в горы вдоль цементного водопровода до того места, где вода собирается в цементный бассейн и где начинается девственный лес, то можно вволю понаблюдать за этим семейством. Оно совершенно свыклось с соседством людей. Такого в Африке еще никогда не бывало. Те немногие удачные съемки горилл для кино, показывающие их как бы на воле, всегда проводились одним и тем же способом: человекообразных обезьян либо ловили, либо загоняли в вольеру и там снимали так, чтобы не было видно забора. К сожалению, во время съемок знаменитых фильмов об Африке этих животных дюжинами убивали, но об этом кинозритель и не подозревал. Этих громадных человекообразных обезьян, живущих почти исключительно на земле (а не на деревьях. — Прим. пер.), изображают в книгах, как правило, злобными и агрессивными.

«Баумгертельское» семейство горилл вначале состояло из большого самца и пяти самок, которые спокойно показывались среди бела дня. Но однажды горилла-муж заболел. Семья собралась вокруг умирающего и не оставила его даже тогда, когда он уже умер. Только при приближении людей гориллы-жены разбежались. При этом один из маленьких детенышей не последовал за ними, а остался возле мертвого отца. Этого детеныша Баумгертель приютил у себя и выкормил. Сейчас он живет в Лондонском зоопарке. Это одна из двух горных горилл, живущих в наши дни вне Африки.

В последнее время гориллы не появлялись на своем излюбленном месте, да их и вообще что-то не видно на облесенных склонах вулкана. Несмотря на это, я карабкаюсь со старым Ройбеном пять часов подряд вверх и вниз по лесистой горе. Меня интересуют следы горилл и чем они питаются. Ройбен показывает мне растения, служащие им пищей, и я их пробую. Они большей частью кисловатые или горьковатые, но не сладкие. Я собрался было попробовать большой древесный гриб, протянутый мне Ройбеном, как вдруг вспомнил, какая неприятность произошла несколько месяцев тому назад с моими друзьями, лесничими Национального парка Серенгети. Они сварили и поели грибов, росших в новой части Национального парка, и чуть после этого не умерли.

Леса на склонах «горилловой горы» все больше вырубаются для того, чтобы увеличить пахотные земли для местного населения. Будем надеяться, что «баумгертельскому» семейству горилл это не повредит и что ему не придет в голову переселиться в другое место, потому что без него в хорошеньком отеле станет слишком мало постояльцев…

* * *

Проезжая маленький городишко, мы зашли в парикмахерскую. Парикмахер — индус и не говорит по-английски. Мы лишь очень приблизительно можем объясниться на языке суахили, и поэтому ему никак не удается выведать у меня, откуда я приехал и что мне здесь надо. Если брадобрей, будь он коричневым или белым, не может обо всем расспросить свою «жертву», то терпи* прямо-таки физические муки.

Он украсил свой «салон» пестрыми картинами собственного производства, изображающими индийские дворцы и сказочные замки. Так как автомобили рисовать оказалось, видимо, слишком сложно, он их просто вырезал из журналов и наклеил прямо посередине своих произведений искусств.

Зато я разговорился со своим соседом, африканцем, шофером из Уганды. Его дядя, оказывается, политический деятель и вскоре должен принять участие в какой-то конференции в Нью-Йорке. Америку он знает, собственно говоря, лишь по ковбойским и детективным фильмам. Поэтому шофер страшно беспокоится о том, как бы не случилось чего с его дядей в Соединенных Штатах, где «повсюду разъезжают верхом и перестреливаются ковбои, а за каждым домом затаились гангстеры».

Я про себя посмеялся над таким странным представлением об Америке. Но тут же вспомнил, что и у моих земляков в Европе, да и у американцев подобное же ребяческое представление об Африке. Они искренне верят в то, что их там повсюду подстерегают опасности в виде львов, ядовитых змей, сонной болезни и «диких лесных жителей». В конце концов они черпают эти сведения об Африке из фильмов и книг о «Черном континенте», подобных тем, из которых африканцы выносят свое суждение о Соединенных Штатах.

ЧТО ЖДЕТ ЖИВОТНЫХ В КОНГО?

Что будет с национальными парками? — Незаметный герой, — Задохнулись в газовых долинах. — Приедут ли солдаты сегодня ночью? — Побег через границу. — Умеют ли носороги плавать? — Де Лейн убит. — Министр Гизенги во Франкфурте.

Я лежу в трусах на траве под палящим экваториальным солнцем и дремлю. Снизу, с реки, доносится глухой рев бегемотов. Кустики травы скрывают меня сверху от глаз постояльцев туристской гостиницы «Мвейа», построенной в Национальном парке королевы Елизаветы — этом огромном заповеднике Уганды. Пока он еще находится в ведении англичан.

С одиннадцати до двух часов мне действительно не остается ничего лучшего, как здесь, на высоте девятисот метров, поджариваться под палящим солнцем. За слонами, кафрскими буйволами и львами в это время наблюдать неинтересно: они сонно стоят в тени немногочисленных деревьев. Если бы я сейчас вздумал снять огромного слона, одиноко стоящего вон там, передо мной, на полуострове, то на фотографиях он вышел бы с абсолютно черными ногами и ослепительно блестящей спиной, потому что солнечный свет падает на него совершенно отвесно. Так что мне только и остается скользить взором по сверкающей поверхности озера Эдуард и изучать расплывчатые очертания противоположного берега, принадлежащего уже Республике Конго. Я сильно прищуриваюсь: так я вижу и яснее и дальше.

Там, напротив, находится Исанга, где я вместе с Михаэлем снимал фильм «Нет места диким животным». Там Семлики-Нил вытекает из озера Эдуард. Тысячи черно-белых бакланов купаются в его водах, тысячи пеликанов по вечерам, вытянувшись в небе длинными цепочками, улетают в горы. Герой нашего фильма Кибоко, этот мощный бегемот-самец, в это время дня лежит, наверное, как и я, на берегу, греясь на солнце, в кругу своих жен и детей.

А лежит ли он еще там? Что стало с нашими подопечными из прежнего Бельгийского Конго? Тревожные мысли теснят друг друга.

Нам тогда удалось снять тяжело раненную слониху, которая на трех ногах еле притащилась к озеру, чтобы облегчить в воде невыносимую режущую боль. Молчаливая смерть этого животного в волнах озера тысячекратно повторилась затем на экранах кинотеатров и наполнила жалостью сердца миллионов людей во всех странах мира к последним диким животным Африки.

Сейчас, в короткий засушливый период, воздух Центральной Африки сиз от дыма бесчисленных степных пожаров. Словно бледные тени, вырисовываются над озером вершины огромных вулканов. На одном из них, на высоте тысяча метров, можно найти одинокую могилу американского исследователя Карла Эйкли, погибшего более тридцати лет тому назад. Это он впервые заменил неуклюжие, застывшие чучела животных в биологических музеях поразительно похожими на живых зверей экспонатами, выставленными в витринах, изображающих свойственный данному виду ландшафт. Его знаменитые группы животных в Естественно-историческом музее Нью-Йорка, созданные глазами художника и талантом препаратора, до сих пор копируются для всех зоологических коллекций мира.

Карл Эйкли в составе нескольких экспедиций вдоль и поперек обследовал территорию по ту сторону озера Эдуард, принадлежавшую прежде Бельгии; он проник в местность, населенную горными гориллами, и уговорил бельгийского короля Альберта создать там в 1929 году Национальный парк. Этот замечательный Национальный парк, названный именем короля Альберта, имеет длину триста и ширину пятьдесят километров. На его территории находятся обширные равнины, девственные леса и степи, покрытые снегами горы Рувензори, Семлики-Нил, горячие ключи и озеро Эдуард.

В Африке то здесь, то там встречаются одинокие могилы. Эти могильные холмы напоминают о людях — старых и молодых, отдавших свою жизнь за то, чтобы сохранить для потомков свидетелей нетронутой природы — львов, слонов, жирафов, носорогов, леопардов. Такие же люди и сейчас живут и работают в Африке как исследователи или лесничие в национальных парках и заповедниках. Их едва ли наберется около сотни; это британцы, буры, бельгийцы, французы, африканцы, а также несколько немцев. Всех их сегодня волнует один и тот же вопрос: африканские страны одна за другой становятся независимыми государствами; не погибнут ли в путанице политических переворотов так старательно оберегаемые ими заповеданные места? Захотят ли новые хозяева и в дальнейшем охранять последних вымирающих животных своей родины? Или они, так же как в прежние времена и мы, европейцы, будут видеть в них только губителей своих насаждений или объекты для кровавой охоты? По всей вероятности, школы, дороги, фабрики, машины, армии и самолеты будут для них важнее, чем страусы, газели и стаи фламинго. Лесничие-европейцы уже начинают потихоньку подыскивать себе место смотрителя бензоколонки в Австралии или лесника в Канаде.

Людям, подобным мне, совершенно необходимо знать, что же сталось теперь со всем тем, что с таким трудом было достигнуто нами.

Поэтому-то меня так и тянет на конголезскую сторону озера Эдуард, которое в четыре раза больше нашего Баденского озера в Европе.

В Судане, например, ставшем самостоятельным в 1955 году, дела пошли гораздо лучше, чем мы могли ожидать. Там повели самую решительную борьбу с браконьерством. В то время как прежде браконьеры постоянно вторгались в пределы заповедных областей Конго, теперь, когда суданцы сами управляют своим государством, это совершенно прекратилось.

Прошлым летом у меня во Франкфурте несколько дней гостил господин Медани, африканский чиновник по делам охраны природы при новом суданском правительстве. Он жаловался, что у них не хватает денег для охраны, а также образованных местных специалистов.

Вот и там, напротив, в конголезском Парке Альберта (который, кстати, теперь переименовали в Киву-парк), после того как бельгийцы 1 июля 1960 года покинули страну, произошли неожиданные перемены.

Мой друг, профессор Виктор ван Штрелен[9] из Брюсселя, руководитель всех национальных парков в прежнем Бельгийском Конго, в течение многих лет жаловался, что из Парка Альберта невозможно изгнать стада домашнего скота, принадлежащие племени ватусси. Эти ватусси из соседней Руанды — независимое скотоводческое племя. Они держат огромные стада домашнего скота, но отнюдь не за тем, чтобы его резать или доить, а лишь в знак своего богатства и могущества. Это привело к тому, что все принадлежащие им земли от чрезмерного выпаса очень скоро превратились в вытоптанные, голые пустыни.

Вот эти-то ватусси, родичи наших масаи[10] в Серенгети, постоянно пасут свой скот на территории Киву-парка, и именно в той гористой местности, которая служит последним пристанищем редчайшим животным — горным гориллам. Хотя сами ватусси не охотятся за гориллами, но их скот губит лесную и кустарниковую растительность, столь необходимую для нормального существования этих огромных человекообразных обезьян.

Профессору ван Штрелену никак не удавалось добиться от бельгийских властей, чтобы они приняли какие-либо решительные меры для спасения заповедника.

Таким образом, стада ватусси беспрепятственно проникали все дальше на территорию знаменитого Киву-парка, лишая горных горилл последней возможности выжить. Весной 1969 года в большинстве специальных газет мира появился отчаянный призыв о помощи профессора ван Штрелена.

То, что мне сообщил из Конго несколько недель спустя после «передачи власти» молодой американский зоолог доктор Шаллер, было замечательно, это превосходило все наши самые смелые мечты.

Доктор Шаллер исследовал в Конго жизнь горных горилл в вулканической области. Ему удалось узнать об этих миролюбивых черных гигантах дебрей такие вещи и заснять такие эпизоды, о которых мы до сих пор и понятия не имели. Вскоре после свержения колониального режима в Конго он уехал к себе на родину. Там он получил подробный отчет о состоянии дел в Киву-парке.

Один из африканских лесничих британского Национального парка королевы Елизаветы, граничащего с Парком Киву, вместе с несколькими другими африканцами из английских владений отважился на машине пересечь границу и разузнать, как же там обстоят дела после ухода бельгийцев. Он нашел в Киву-парке брошенные дома, голодных одичавших псов возле запертых отелей, госпитали без врачей, опрокинутые автомобили. Однако старые африканские лесничие оставались на своих постах и были готовы и в дальнейшем охранять свой Национальный парк от вторжения браконьеров. Новый местный судья в Бени присуждал за браконьерство шесть месяцев тюрьмы вместо трех, которые давал за это его бельгийский предшественник.

Обстоятельства сложились так, что этим африканским лесничим, полным решимости и желания продолжать свою работу, некому было платить жалованье — все административные работники Парка сбежали. А среди африканцев пока еще не было никого, кто был бы достаточно образован и опытен, чтобы взять на себя руководство.

Когда, спустя несколько недель после переворота, доктор Шаллер вернулся в Киву-парк, чтобы продолжать свои наблюдения за горными гориллами, он нашел его более чем когда-либо заполненным домашним скотом, принадлежащим племени ватусси. Шаллер обратился по этому поводу к новому африканскому президенту богатой конголезской провинции Киву, на территории которой размещен Киву-парк. Президент Жан Мирухо прежде был вождем антиевропейской партии. Однако, после того как управление провинцией Киву перешло в его руки, он стал арестовывать тех местных жителей, которые самовольно занимали дома, оставленные бельгийскими фермерами.

Господин Мирухо дал доктору Шаллеру солдат для наведения порядка в области обитания горных горилл. Они застрелили двенадцать коров, принадлежащих ватусси, а остальные пятьдесят шесть захватили с собой в качестве штрафа. После этого обиталище горных горилл впервые за сорок лет оказалось полностью свободным от засилья рогатого скота. Несколько раз сюда заглядывали воины ватусси в надежде встретить доктора Шаллера невооруженным. Кстати, теперь он уже далеко отсюда; я получил от него открытку с Калимантана, где он в далекой Восточной Азии изучает жизнь другого вида человекообразных обезьян — орангутанов.

Он просил меня написать Жану Мирухо благодарственное письмо на французском языке и передать другим европейским ученым и политическим деятелям, чтобы они сделали то же самое. Я, конечно, исполнил его просьбу. В ответ я получил заверение президента Мирухо в том, что теперь, после первых «беспризорных» недель, Парк будет находиться в полном порядке. И что он изо всех сил постарается сохранить этот прекрасный уголок природы для всего человечества. Но без посетителей с этим трудно справиться. «Присылайте туристов в наши пустующие отели!»

— Туристов в Конго? Сегодня? Нет, на это я не могу решиться, — ответил я ему и тут же получил любезное приглашение приехать и самому убедиться в полной безопасности.

И вот я здесь, но умудренный опытом мистер Триммер, директор Национального парка королевы Елизаветы, озабоченно качает головой. Ни мистер Триммер, ни его новый помощник, цейлонец мистер Пейдж, после освобождения Конго от колониальной зависимости ни разу не переезжали через его границу. «Я не знаю, что там происходит, — говорит Триммер. — Радиопередачи оттуда звучат весьма подозрительно. Я не советую Вам ехать, я просто не могу взять на себя ответственность за Вашу поездку».

По его настоянию мы с Аланом Рутом едем на нашем вездеходе более ста километров назад до британского полицейского штаба. Молодцеватый офицер полиции говорит нам то же самое.

Тут я должен предупредить, что я не герой и не испытываю честолюбивого желания ввязаться в гражданскую войну. Но в то же время сообщения о том, как африканцы поступают с заповедниками, столь противоречивы! Не затем же я проехал сюда из Франкфурта десять тысяч километров, чтобы вернуться, не убедившись во всем собственными глазами.

Так или иначе, но на другое утро мы все же решили ехать до границы, в Исасу.

Наш вездеход — это единственное ценное имущество Алана. Перед отъездом его отказались застраховать, и поэтому Алан потребовал от меня письменного обязательства, что я возмещу ему стоимость машины в том случае, если у нас в Конго ее отберут. Такая мощная машина с двумя ведущими осями, рассчитанная на десять человек, стоит дороже, чем большой «мерседес». Поэтому мне вполне понятны его опасения.

Дороге из Уганды в Конго вокруг южного берега озера Эдуард всего несколько лет. Когда мы последний раз были здесь вместе с Михаэлем, ее еще не достроили и она кончалась прямо посреди леса. Здесь, на этом самом месте, нас тогда остановил африканец с велосипедом. Он попросил взять его вместе с велосипедом в машину. Оказывается, в нескольких стах метрах дальше, у дороги, почти всегда стоит огромный слон, и каждый раз, когда этому человеку надо проехать мимо, он пытается на него напасть. Мы взяли с собой африканца с велосипедом и поехали навстречу этому агрессору.

По обеим сторонам дороги строители вырыли большие канавы, в которых собралась вода. Вот в такой канаве и резвился огромный слон. Когда он увидел нашу машину, то было направился нам навстречу, но мы дали газ и промчались мимо. А слон остался доволен, что обратил врага в бегство.

…Сегодня этого слона здесь нет, но обильные следы помета говорят о том, что ночью эту дорогу пересекало несколько сот слонов. И действительно, проезжая со скоростью девяносто километров в час по этим залесенным местам, мы замечали то тут, то там у самой дороги какое-нибудь из этих толстокожих. Пешком мне бы не хотелось здесь проходить. Но этого тут никто и не делает — места эти безлюдны.

Сотни, тысячи топи, этих красновато-коричневых с ярко-желтыми ногами антилоп ростом с корову, пасутся на равнине между новой дорогой и озером Эдуард. Но у нас нет времени для съемок — нам надо пораньше добраться до конголезской границы.

Шлагбаум с британским флагом перегораживает дорогу как раз при въезде на мост. Нас вежливо приветствует высоченный африканец в военном мундире. В новом модернизированном здании таможни прохладно. Британские таможенники — индийцы. О том, что творится там, напротив, они ничего не могут рассказать больше того, что нам уже поведали мистер Триммер и полицейский. За последние дни ни один европеец не переезжал через границу; туда еще ходят лишь цистерны с бензином, разумеется с водителями-африканцами.

Интересно, что говорят об этом конголезские таможенники там, за шлагбаумом, на той стороне моста? Но дело в том, что индийцы говорят только по-английски, а конголезские таможенники — только по-французски, следовательно, они не могут понять друг друга и поэтому не общаются между собой.

Я решил рискнуть переехать хотя бы через мост — все равно заправляться нам придется на той стороне, в Конго: на этой стороне нет бензоколонки. Мы решили выгрузить все, без чего можно обойтись, и оставить в угандийской таможне. С собой мы взяли лишь кино- и фотопринадлежности и все необходимое для спанья.

Там, напротив, на высоком белом столбе развевается синий флаг Конго с большой золотой звездой посередине и шестью маленькими сбоку. Этот флаг не нов — он развевается над Конго уже с 1885 года, с тех пор, когда на конференции в Берлине под председательством Бисмарка Конго было признано великими державами «независимым, самостоятельным» государством с бельгийским монархом Леопольдом II во главе. Лишь в 1908 году бельгийский парламент официально, объявил это частное владение своего короля колонией. Но и тогда флаг с золотыми звездами на синем фоне продолжал красоваться рядом с бельгийским флагом.

Я получаю огромное удовольствие от того, что могу с конголезскими таможенниками снова говорить по-французски. Это напоминает мне о моих первых поездках в Западную Африку, когда мы с Михаэлем обычно попадали во французские или бельгийские колонии.

У меня в паспорте есть виза для въезда в Республику Конго. С тех пор как бельгийцы перестали иметь к этому какое-либо отношение, делами Конго в Бонне занимается Тунисское посольство, и должен сказать, что никогда мне не удавалось так быстро оформить визу, как в этот раз. Но конголезские таможенники не придали никакого значения этой визе. Они предложили нам заполнить анкеты и тут же на месте выдали нам права на въезд. Они оказались приветливыми и вежливыми людьми. Постепенно мне удалось завоевать их расположение. После этого я попросил их сказать мне абсолютно честно, поехали бы они туда, если бы были белыми и европейцами. Некоторое время африканец задумчиво меня разглядывает, потом говорит: «Да. Сегодня и, по всей вероятности, завтра никакой опасности не предвидится». Но ехать мне следует только до такого-то места и только в этом направлении, а не в том. Президент Мирухо теперь не в Букаву, а в Стэнливиле, в качестве гостя или пленного — этого здесь, на границе, еще никто не знает. Ведь граница так далеко от ближайшего населенного пункта.

Пока Алан заправляет машину, я пью охлажденный льдом кока-кола в уединенном маленьком кафе, расположенном неподалеку от здания таможни. Его владелец, местный житель, тоже считает, что мы можем спокойно ехать в Киву-парк. Но он советует не задерживаться в местечке Ручуру, а также и в других населенных пунктах за ним, через которые нам предстоит проезжать, а прямо безостановочно следовать в Парк. Мы с Аланом держим военный совет. Нам надо принять общее решение, чтобы потом не было взаимных упреков, если мы очутимся в какой-нибудь местной тюрьме.

Если не считать правостороннего движения, то дорога в общем ничем не отличается от прежней. Но теперь вокруг одни лишь лица африканцев. Молодой человек в форме, по-видимому солдат, машет нам, и мы берем его с собой. В другом месте два весьма элегантно одетых африканца вылезают из новенького оппеля «олимпия» и удивленно провожают нас глазами.

По тому, что я все время обращаюсь к Алану по-французски, замечаю, что нервничаю. Наш пассажир рассказывает, что несколько дней тому назад здесь проезжали солдаты из Стэнливиля.

В то время как Катанга — богатейшая индустриальная провинция Конго, в Киву процветает сельское хозяйство. Катанга и Киву — это жемчужины Конго. Пока что в Киву все было спокойно. Но никто не знает, что будет потом, какая-то тревожная тишина царит над горами и долинами.

Спидометр показывает все время пятьдесят-шестьдесят миль; это значит, что Алан ведет машину со скоростью восемьдесят-девяносто километров в час.

Дорога, соединяющая Стэнливиль, расположенный на реке Конго, с современным крупным городом Букаву на озере Киву и ведущая дальше в Катангу, проходит сначала через конголезский девственный лес Итури, где обитают окапи. Я слышал, что станция по отлову окапи брошена. Ее руководитель, мой друг африканец де Медина, с восемью последними окапи перебрался в Стэнливиль.

Дорога на Букаву и Катангу идет через горы и проходит прямо через Киву-парк. Она, конечно, не асфальтирована. Как и все африканские дороги, она ужасно пылит, а в дождливое время на несколько часов, а то и дней становится местами просто непроходимой. Тогда ничего не остается, как ждать, пока ее снова не подсушит солнце. Как часто мы прежде ездили по этой дороге!

Жилые дома обслуживающего персонала Парка совершенно не изменились. Мы здороваемся и едем дальше по направлению к главному пристанищу туристов, своего рода отелю, под названием «Рвинди», расположенному в нескольких часах езды отсюда. За последние двадцать лет там, в «Рвинди», переночевало множество посетителей.

В двадцати-тридцати метрах от дороги стоят черные кафрские буйволы и жуют жвачку. В Баварии даже домашних быков и тех бы из предосторожности отгородили от улицы изгородью из колючей проволоки. А вот знаменитые «злобные и агрессивные» кафрские буйволы даже головы не поворачивают вслед автомобилю. Если бы здесь в последние полгода охотились или вообще стреляли, они бы вели себя совсем по-другому.

Вот у этой балки несколько лет’ назад мы с Михаэлем однажды прождали целый день, потому что мост через нее наполовину развалился. Но никто не собирался, видимо, его чинить. И только после того, как молодой бельгиец на грузовике осторожно проехал по накренившемуся на одну сторону шаткому сооружению, мы с замиранием сердца решили последовать его примеру. Сейчас через эту балку переброшен крепкий бетонированный мост.

Посреди выжженной, сухой степи виднеется красное плоское здание туристской гостиницы «Рвинди», снаружи очень скромное, но внутри чрезвычайно комфортабельное, с прекрасным современным рестораном. За ним двумя длинными рядами расположены круглые домики для гостей. Они крыты соломой. Так домики лучше вписываются в общий пейзаж, и к тому же это спасает от палящего жара. Пор соломой — крепкая железная крыша. В каждой такой «африканской хижине» вы найдете комфортабельный гостиничный номер с элегантными кроватями и тумбочками, кафельной ванной и уборной, с водопроводом и электричеством.

Что-то стало с этим прекрасным отелем среди дикой природы теперь, после того, как в нем в течение шести месяцев хозяйничают местные жители?

Нам навстречу выходят носильщики и выносят наш багаж из машины. В ресторане сидят несколько африканцев и пьют пиво. Я замечаю, что оно старой известной марки «Primus». Значит, пивоваренный завод в Букаву еще функционирует. Все столы накрыты белоснежными, чистыми скатертями. Не успели мы сесть за стол, как официант, тоже с головы до ног в безукоризненно белом, уже принес нам меню. После долгого перерыва мы — первые европейские гости, и мы ведь прибыли совершенно неожиданно! За это время здесь появлялись лишь редкие туристы из европейских миссий ООН или офицеры войск ООН, стоящих в Гомо и Букаву.

Через пятнадцать минут у нас на столе появляется вкусно приготовленный обед из трех блюд. В туалете я обратил внимание на белизну полотенец, и, чтобы убедиться в том, что это приготовлено не специально для нас, я зашел в комнаты для гостей — всюду то же самое. Когда мы доедали уже сладкое — компот из ананасов, яблок и груш, нам представился местный второй управляющий Киву-парка господин Теодор Каньере. Он пригласил нас к себе, в свою виллу, которую прежде занимал один из бельгийских администраторов. Его жена угостила нас чаем. Словом, все обстояло так, как прежде, лишь с той разницей, что нашими гостеприимными хозяевами были теперь африканцы.

Мы побродили по лагерю и побеседовали с рабочими и лесниками. В то время как бельгийцы, французы, англичане, а также образованные африканцы говорят на различных европейских языках и часто не понимают друг друга, во всей Восточной Африке местное население пользуется своего рода эсперанто — полуарабским наречием суахили, которое почти все африканцы понимают наравне с языком своего племени. К счастью, суахили широко распространен и в Конго, во всяком случае в его восточной части — от границы почти до самого Стэнливиля. Англичане, бельгийцы или греки, которые не могут здесь объясниться на своем родном языке, имеют возможность хотя бы на суахили выяснить то, что им необходимо.

Здесь мы узнали о событиях последних дней. Оказывается, на днях через Киву-парк проехало несколько грузовиков с солдатами, которые останавливались в «Рвинди». Потом они поехали дальше, но обещали вернуться.

Нам стало несколько неуютно.

За это время после объезда подведомственного ему участка Парка успел вернуться господин Анисэ Мбуранумве, главный администратор, один из директоров Национального парка Киву. Так как в распоряжении новой местной власти нет образованных специалистов по охране природы, директорами сделали двух африканцев, изучавших сельское хозяйство. Это наилучшее решение задачи, которое можно было найти в таком положении. Господин Анисэ Мбуранумве производит впечатление образованного и энергичного человека.

* * *

И тут незаметно и скромно появляется новое действующее лицо моего повествования — человек, которому я хочу здесь воздать должное. Это зоолог, доктор Жак Верхарен. Он строен, сухощав и любезен, ему не больше тридцати лет. Он не имел никакого отношения к администрации Национального парка, а просто более двух лет занимался здесь своими научными исследованиями, завоевав известность специалиста по летучим мышам. Когда все чиновники удрали, он остался и спокойно продолжал свои исследования. Когда обстановка чересчур накалялась, он уходил в горы или леса. В этих районах Парка, где свободно разгуливают львы и слоны и где нельзя проехать на машине, доктор Верхарен проводил ночь прямо под открытым небом.

Я заметил, как по-дружески к нему относятся африканцы и как осторожно он дает им свои советы, не навязывая никому своего мнения. Новая администрация вскоре назначила его своим консультантом. За эти дни я узнал от него многое о животных Киву-парка.

Вскоре из дозора вернулась группа лесников в аккуратной, хорошо сшитой форменной одежде. Эти лесники из прежних бельгийских национальных парков, почти все бывшие солдаты.

Национальные парки служили примером образцового порядка для других подобных организаций во всей Африке. Никто не имел права проехать по ним в машине без сопровождения такого лесника. Даже самому бельгийскому королю во время его последнего посещения страны не было разрешено пролететь над национальными парками на самолете.

Лесники с копьями в руках по-военному выстраиваются в ряд — получается нечто вроде маленького парада. Я рассказываю им, что в Европе стало хорошо известно о том, как смело, даже героически они защищали от браконьеров в эти последние месяцы Национальный парк.

Дело в том, что некоторые жители после бегства бельгийской администрации из Киву-парка решили, что теперь животные Парка больше охране не подлежат, и стали стрелять в слонов и бегемотов. Но вскоре в окрестностях Исасы на браконьеров, только что застреливших двух кафрских буйволов и двух бегемотов, наткнулись семь лесников. Разгорелся настоящий бой. Браконьеры самым варварским образом убили лесника Валере Курубандика. Погибшего лесника похоронили со всеми воинскими почестями.

Итак, я рассказал этим храбрым людям, что описанное происшествие стало известно всему миру. У меня с собой был номер нашего журнала «Das Tier» («Животное». — Прим. ред.), и я показал им помещенное в нем сообщение. Я снял лесников на фото- и кинопленку, потому что решил и по телевизору рассказать об их мужестве и отваге. Сердца многих людей, которым не безразлична судьба природы Африки, при виде этого преисполнятся новых надежд.

По старой традиции на закате торжественно спускают синий с золотом конголезский флаг.

Может быть, все это звучит слишком претенциозно в мире, занятом заботами об атомных бомбах и запусках ракет. Но когда незаметные, скромные люди с черной кожей храбро жертвуют своей жизнью во имя того, чтобы защитить райский уголок земли, которым будет когда-нибудь любоваться мирное человечество, во имя того, чтобы сохранить его для посетителей всех рас, то они, безусловно, заслуживают некоторой признательности и известности. Пусть они знают, что вдали от их глухого уголка, на всех континентах есть друзья доброго и прекрасного, которые возлагают большие надежды на этих африканцев. Когда видишь таких храбрых парней и такого человека, как Верхарен, становится просто стыдно за то, что ты всячески беспокоишься только о своей персоне.

На другое утро мы едем высоко в горы, туда, где дорога из Стэнливиля ведет в Киву-парк. Заповедная территория узкая и длинная. Чтобы охранять ее границы от браконьеров и нашествий домашнего скота, на ней поселили двести пятьдесят лесников. Они живут вместе со своими женами в маленьких хижинах прямо в лесу. Три ночи они обязаны находиться в дозоре, а четвертую могут проводить у себя в домике. Их начальство должно постоянно проверять все эти посты. Анисэ Мбуранумве работает с раннего утра до позднего вечера. «Он трудится, как лошадь», — говорит о нем доктор Верхарен.

Меня, признаться, напугало огромное число лесников в Киву-парке; ведь в национальных парках есть еще рабочие и обслуживающий персонал гостиниц. Бельгийцы в свое время на эти национальные парки тратили большие деньги. Сможет ли новое, пока еще бедное государство выдержать такие расходы? Вся британская колония Кения[11] не смогла бы для всех своих национальных парков, вместе взятых, держать такое число обслуживающего персонала.

Если бы лесники были вооружены ружьями, а не только копьями, то их могло бы быть в пять раз меньше. А если бы в распоряжении администрации Парка был бы еще и небольшой самолет, то эту огромную площадь можно было бы охранять совершенно шутя.

Верхарен вот уже больше трех лет не был в Европе. За это время он наблюдал здесь вещи, которые меня очень заинтересовали. Есть в этих местах, например, постоянно действующие вулканы. Когда мы с Михаэлем месяцами жили возле озера Эдуард, мы каждую ночь видели, как вдали мерцало красное пламя над одним из них.

Верхарен заметил, что за два-три дня до извержения дикие животные откочевывают прочь. Однако вскоре после извержения они возвращаются назад. Однажды он видел, как птицу на лету убило камнем, выброшенным из кратера. Другой раз таким же образом убило летучую мышь.

Нередко животные оказываются совершенно отрезанными на небольшом островке земли, окруженном со всех сторон кипящей лавой. Лишь через четыре-пять недель лава настолько остывает, что по ней можно пройти. До тех же пор животным приходится довольствоваться лишь теми немногими растениями, которые растут на этом клочке земли. Но, как ни странно, происходит совершенно удивительная вещь: прежде чем по тонкой, еще горячей корке лавы отваживаются пробежать копытные, по ней успевают прокрасться и напасть на пленников леопарды, у которых, как известно, нет на ногах копыт.

В Киву-парке семь горячих источников. Называются они Май-я-Мото, что означает «горячая вода». Некоторые из них находятся почти возле самого шоссе. Вода в источниках так горяча, что в ней можно даже варить яйца. Доктор Верхарен находил птиц, ящериц и мышей, погибших в этой горячей воде. В то время как человек выдерживает температуру не более пятидесяти градусов, слоны, как он это неоднократно наблюдал, спокойно проходили по воде, нагретой до температуры шестьдесят градусов.

Верхарен любит Киву-парк. Расположенные в нем горы Рувензори, или, как их называли прежде, «Лунные горы», — это единственное место в Африке, где можно изучать все растительные поясы, начиная от границы вечных снегов до тропических лесов, в совершенно ненарушенном состоянии.

Хотя на Килиманджаро, в Танганьике, тоже есть вершины, покрытые вечными снегами, но там на склонах раскинулись фермы и плантации и дикая природа, естественно, уже нарушена. Зато там в озере Магена, на высоте двух тысяч метров над уровнем моря, где температура ночью опускается до минус пять градусов, живут бегемоты; к таким низким температурам привыкли там и кафрские буйволы.

Бельгийский ученый обнаружил, что многие дикие животные умирают, отравляясь ядовитыми газами, которые скапливаются в низинах. Ночью, когда нет ветра, слои газа становятся наиболее плотными и опасными. Речь идет об углекислом газе сорокапроцентной концентрации. Животные погибают не только от кислородного голодания, но и от настоящего отравления. Еще задолго до наступления смерти они становятся как бы парализованными. Птицы и летучие мыши иногда, словно пораженные молнией, камнем падают с неба прямо на землю. В одном только месте Верхарен нашел сразу двадцать пять мертвых слонов без малейших следов ранений. Может быть, в этом и есть объяснение упорно повторяемой сказки о кладбищах слонов? Верхарен обследовал эти газовые долины с рудничной лампой, которая при заражении воздуха ядовитым газом моментально гаснет. Он нашел целые стаи мертвых павианов, массу различных антилоп и обезьян, пресмыкающихся, бегемотов, львов, буйволов и кистеухих свиней. Привлеченные трупами, гиены и грифы тоже погибали, отравившись ядовитыми газами.

Это настоящие мертвые города, где высятся груды трупов и костей.

Хотя Парк Альберта новыми африканскими властями переименован в Киву-парк, но памятник королю Альберту пока по-прежнему стоит целый и невредимый возле главной парковой дороги. Приветливые служащие Парка приготовили нам ночлег в домике номер один, самом красивом и удобном. Но стоит он возле самой дороги, по которой должны приехать солдаты, и единственная дверь его открывается прямо на эту улицу. Доктор Верхарен предусмотрительно поселился в самом крайнем домике, вдали от дороги. Когда здесь в пропитый раз появились солдаты, он в темноте незаметно скрыло# в лесу. Но наши хозяева все так заботливо для нас приготовили, что у меня как-то язык не поворачивался просить о перемене места.

Однако мне, прямо скажу, не по себе. Алан рядом со мной спит, как сурок, юный и беззаботный. Через четырнадцать дней он собирается жениться.

Я никак не могу уснуть. Внезапно до моего слуха доносится откуда-то с гор что-то похожее на шум мотора. Что это — грузовик? Или только ветер под крышей? Или какое-нибудь животное в африканской ночи? Спустя некоторое время я снова слышу этот звук. Он все явственнее приближается. Наконец действительно подъезжают два грузовика. Яркие фары на мгновение освещают окно. Я осторожно выглядываю из-за занавески. Из кузова выскакивают двадцать-тридцать африканцев. Не солдаты ли это? Как они вообще должны выглядеть, эти солдаты? Но нет, они выгружают ящики с пивом. Спустя некоторое время все опять затихает.

Затем повторяется та же история. Я лежу не смыкая глаз и прислушиваюсь. Свои ботинки и брюки я положил рядом с собой. Удастся ли мне выскочить в боковое окно? Когда опять подъезжает грузовик, я бужу Алана. Но это снова лишь работники Парка, возвратившиеся из какого-то дальнего рейса.

И так всю ночь. Я не могу понять, почему машины все переваливают и переваливают через горы. Обычно в Африке после захода солнца наступает тишина и спокойствие.

Ранним утром, в четыре часа, проезжает последняя машина. Она задерживается лишь на минуту и едет дальше, по направлению к Ручуру. Наконец забрезжил бледный рассвет, и через полчаса показалось солнце. Всю эту долгую ночь я не спал ни минуты и чувствовал себя, признаться, как в мышеловке.

Когда светит солнце, весь мир начинает казаться более приветливым. После завтрака мы снова едем по равнине Рвинди.

Вокруг озера Эдуард обитает самое большое число бегемотов в Африке. Считают, что их здесь от тридцати трех до тридцати пяти тысяч, причем больше половины из них живет в Киву-парке. В нем обитает также около восьми тысяч слонов, двадцати четырех тысяч кафрских буйволов, двух тысяч топи и свыше десяти тысяч газелей Томсона. Животные чувствуют себя здесь спокойно, как тридцать лет тому назад; они и не подозревают, что уже завтра война может принести им смерть.

Вокруг двух мертвых бегемотов, лежащих у берега реки, собралось несколько дюжин коршунов; рядом, в двадцати метрах от них, в воде уютно расположилось целое семейство бегемотов. Над водой возвышаются лишь их спины и головы.

Мы приближаемся к стаду кафрских буйволов, и оно тотчас приходит в движение. Я привожу в боевую готовность аппарат с телеобъективом, потому что знаю, что, пройдя метров пятьдесят, они остановятся, обернутся и будут нас разглядывать. Когда оседает облако пыли, я нажимаю спуск… Несколько секунд спустя они уже снова бредут дальше.

Из кустов внезапно выскакивают три огромных лесных кабана. Мне впервые приходится видеть их в естественных условиях. Я не ожидал, что их можно встретить на таком довольно открытом месте. К счастью, фотоаппарат мой наготове и я успеваю сделать три снимка этих животных.

Хотя во Франкфуртском зоопарке нам и удалось несколько лет тому назад побить своеобразный «рекорд» по длительности содержания лесных кабанов в неволе, все же мы так и не решили, как этого достичь наилучшим образом. Этих черных великанов английский капитан Майнерц-хаген обнаружил в Африке всего несколько десятков лет тому назад.

Побывали мы и в лесу на болотистых берегах озера Эдуард. На каждом втором дереве там можно найти гнездо огромного пеликана или марабу. В Йсанге, где мы снимали много кадров для нашего фильма «Нет места диким животным», пеликанов можно было увидеть только днем, когда они ловили рыбу. Вечерами же они длинными вереницами всегда улетали прочь. Мы смотрели им вслед и ломали себе голову: где они проводят ночь? Оказывается, они улетали сюда.

Мы бродим по редколесью, используя при этом тропы слонов и буйволов. При этом внимательно следим за тем, чтобы, обойдя какой-нибудь куст, внезапно не наткнуться на слона: животное, испугавшись, может сразу напасть. Помню, один кинооператор, который в то время работал вместе с нами, под конец отделился и стал действовать самостоятельно на другой, английской стороне озера Эдуард. Там-то на него и напал слон и трижды подбросил кинооператора в воздух; к счастью, тот отделался лишь несколькими ссадинами и тяжелым шоком.

Мы забыли о солдатах и гражданской войне. На африканской земле быстро отвыкаешь и от обедов. Пара свежих плодов манго, глоток чая из термоса, несколько галет — и ты уже сыт.

* * *

Только мы собрались ехать дальше вдоль озера Эдуард, чтобы к вечеру возвратиться в «Рвинди», как вдруг заметили на холме одинокую фигуру, которая махала нам руками. Это оказался один из лесников, который нас здесь поджидал. От волнения он едва мог говорить. Оказывается, вскоре после того, как мы уехали из лагеря, туда прибыли солдаты из Стэнливиля. Разумеется, они уже узнали, что здесь гостят европейцы, и ищут нас.

Мы охотно оставляем в их распоряжение наши ночные рубашки и зубные щетки, брошенные в домике номер один. В конце концов все обходные пути в этих местах нам известны лучше, чем им. Итак, мы делаем большой крюк, огибая гостиницу «Рвинди», и катим по направлению к Ручуру. Лишь бы сейчас не случилась какая-нибудь из обычных поломок машины.

Заправляемся мы в Ручуру. Во дворе авторемонтной мастерской как раз собралось очень много народу. Кто-то произносит речь. Но на нас никто не обращает внимания, и никто не проявляет по отношению к нам ни малейшей враждебности. По главной улице нам приходится ехать некоторое время прямо навстречу солдатам, пока мы не достигаем спасительной развилки, по которой сворачиваем направо, по направлению к границе. Теперь с нами уже ничего не может случиться.

«Вот видите, мы же Вам говорили, что поездка будет совершенно безопасной», — встречают нас приветливые африканские таможенники. Нам отмечают документы. Все происходит как в самые мирные времена. Таможенники добросовестно проверяют, все ли наши фотоаппараты мы везем назад или, может быть, продали один из них без пошлины в Конго. На прощанье я сфотографировал таможенников и пограничников. Я давно уже увеличил эти снимки и послал их туда. Мне сообщили, что они теперь висят в таможне.

Далее наш путь идет в Руанду. Но предварительно я прошу одного знакомого, который как раз едет на почту, дать во Франкфурт телеграмму, что я прибыл целым и невредимым. Однако, как я узнал десять дней спустя, в Танганьике для двух газет это известие на несколько часов опоздало и они сообщили, что я уже два дня как «без вести пропал» в Конго.

Доктор Верхарен уехал на полдня позже нас; мы его случайно встретили на границе Руанды. Он рассказал нам, что солдаты не стреляли в животных Киву-парка. Верхарен собирался вернуться назад в Конго, чтобы и при новом правительстве продолжать свои исследования в Киву-парке. «Врачи, миссионеры и такие люди, как мы, заботятся о вещах, которые касаются всего человечества. Политика к ним не имеет никакого отношения».

Жак Верхарен — храбрый человек. Я, как сейчас, его вижу: он стоит под деревом и машет нам вслед. Останется ли он жив? А мы едем дальше — в Национальный парк Катера в Руанде.

* * *

Директор Национального парка Катера Гюи де Лейн вместе со своей женой, моложавой, довольно элегантной женщиной, жил в белом, напоминающем дворец доме, расположенном на вершине холма. Красивый подъезд, большие открытые веранды со стеклянными дверями, огромный вестибюль, кафельные ванные — словом, все как в настоящей усадьбе где-нибудь в Бельгии, а не в одиноко стоящем доме среди дикой природы. Да и каменные домики африканских лесников здесь напоминают поселок из коттеджей.

Национальный парк расположен на реке Кагера, которая далее течет через Танганьику и впадает в озеро Виктория. Здесь, в Руанде, она образует множество озёр и болот. На одном из этих болот де Лейн построил на сваях высокую площадку, крытую камышом. Мы поднимаемся туда по лесенке. Отсюда можно увидеть многое такое, что в Африке не легко найти. Впервые в жизни мне, например, удается увидеть на воле челноклюва (Balaeniceps гех)[12]. Часами он неподвижно стоит на травянистой кочке, уставившись в воду. Увидев лягушку или рыбу, он мгновенно совершает бросок огромным и широким, действительно напоминающим ботинок[13] клювом и его острым концом пронзает свою жертву. Однако, рассматривая его в бинокль в течение двух дней, я ни разу не заметил, как он это делает.

На полузатопленных камышовых островах в заросшей зеленью воде пасутся антилопы ситутунга. Вот, оказывается, почему у них такие широко раздвоенные копыта. Несколько лет тому назад мы получили из Леопольдвиля для Франкфуртского зоопарка трех ситутунга и с тех пор уже успели развести целое стадо этих антилоп. Теперь, когда я увидел, в каких природных условиях они обитают у себя на родине, мне остается только запоздало удивляться, как нам это удалось, потому что мы их содержим совсем без воды, на сухой земле.

В этой области Африки черные носороги живут только в Кагера-парке. В Гарамба-парке, в северном Конго и на границе с Суданом встречаются белые носороги[14].

Появление в Кагера-парке черных носорогов имеет свою историю.

Между прочим, лишь год тому назад мы узнали, что черные носороги умеют плавать. Выяснилось это во время спасательных работ на исчезающих островах искусственно запруженного озера Кариба в бассейне реки Замбези. Чтобы перевезти оттуда животных, их предварительно оглушали. И вот один носорог, неожиданно придя в себя, сошел с берега в воду и… поплыл. Правда, при этом он погрузился так глубоко в воду, что ив нее виднелись лишь его ноздри и глаза; достаточно было бы небольших волн, и он бы уже захлебнулся.

Другой носорог в районе фермы Момелла, близ Аруши, обозлившись за что-то на владельца фермы Траппе, гнался за его лодкой до самой середины озера.

Но это редкие исключения. Во всяком случае, черные носороги никогда не предпринимали попыток перейти вброд или переплыть реку Кагеру, чтобы заселить прекрасные угодья на другом берегу. Мысль о переселении носорогов несколько лет назад пришла в голову профессору ван Штрелену, научному руководителю национальных парков Конго.

Так как департамент охоты Танганьики все равно решил произвести планомерный отстрел носорогов на больших территориях, чтобы освободить место для новых поселков, он без особого ущерба для своей страны преподнес профессору ван Штрелену «щедрый» подарок — шесть носорогов.

В письменной форме это сделать очень легко, но осуществить крайне трудно. Дело в том, что застрелить носорога может и двенадцатилетний мальчишка, если у него есть хорошее современное ружье. Но поймать живого носорога целым и невредимым сумеет не более полдюжины людей во всей Восточной Африке. Один из них — это господин де Бер, живущий недалеко от Аруши. Ему семьдесят пять лет. Диких животных он начал ловить с сорока семи лет и ловит их по сей день. Увидев носорога, он мчится к нему с сумасшедшей скоростью на своем маленьком, легком грузовичке. Обычно животные сразу же убегают, даже если это самки с детенышами… Только в тех случаях, когда детеныш не может больше бежать, мать возвращается и переходит в наступление. Но даже когда ей удается настичь мечущуюся во все стороны машину, ей все равно редко удается пропороть ее обшивку, обитую во многих местах листовым железом. Как правило, она очень скоро прекращает поединок и убегает, бросив детеныша на произвол судьбы. Так обычно поступают и другие животные, потому что взрослая самка для продолжения рода важнее, чем беспомощный детеныш.

Сзади, в кузове машины, уже стоят наготове африканцы — смелые помощники де Бера. В руках у них гибкий трехметровый шест с петлей из каната на конце. Другой конец каната крепко привязан к машине. Де Бер ждет, пока самка отбежит на несколько сот метров. После этого он подъезжает к убегающему малышу как можно ближе, чтобы его помощники могли накинуть тому на голову петлю. Машина продолжает следовать за животным, постепенно снижая свою скорость, затем начинает тормозить и в конце концов останавливается. Африканцы тотчас соскакивают, связывают носорогу ноги, валят его на бок и поднимают в кузов. Если животное уже слишком велико, его с большим трудом втискивают в прочный деревянный ящик, который затем по наклонному бревенчатому скату поднимают в кузов.

В августе 1958 года де Бер поймал двух носорогов-самцов и четырех самок, спасши их таким образом от верной гибели. Их привезли к мосту через реку Кагеру и переправили на тот берег, в Руанду. Там их высадили прямо посреди Национального парка Кагера. Однако, прежде чем их выпустить на волю, работники Парка обнесли место их высадки прочной изгородью. Дело в том, что носороги очень привязаны к месту своего обитания, и могло случиться, что они отправились бы назад, на свою родину, как это делают проданные домашние голуби. Но опыт удался. Когда через некоторое время изгородь была снята, носороги уже чувствовали себя здесь как дома; они и сейчас там. Будем надеяться, что отсюда они расселятся по всему Кагера-парку.

Но может статься, что к моменту выхода в свет этой книги их уже не было в живых. Потому что ровно через год после того, как я посетил де Лейна, он был убит очередью из автомата.

Это второй европеец, которому пришлось расстаться с жизнью во имя сохранения африканских национальных парков. Первым был Михаэль, а Гюи де Лейн умер ровно три года спустя, 10 января 1962 года.

Жаку Верхарену повезло больше.

* * *

Спустя несколько месяцев после того, как я вернулся во Франкфурт, однажды вечером зазвонил телефон. Какой- то господин из Каира сообщил мне о том, что завтра утром мне собираются нанести визит два министра правительства Гизенги, преемника убитого Лумумбы. Я не совсем представлял себе что им может быть от меня нужно.

Когда на другое утро ко мне пришли министр Марсель Бизукиро и префект полиции из Букаву, я первым делом осведомился у них, жив ли Жан Мирухо, прежний президент провинции Киву. Они заверили меня, что с ним все в порядке. Действительно, выяснилось, что за это время он снова стал в чести и даже получил пост министра.

Полицейский чиновник строен, с живыми, умными глазами. Бизукиро же степенный и рассудительный. Дело в том, что его правительство намерено сохранить в подвластной им области оба национальных парка (и Гарамба, и Киву). Они хорошо понимают, что доверчивые дикие животные могут привлечь в их страну толпы туристов. Животный мир их национальных парков не только достояние конголезского народа, но и всего человечества. Они готовы продолжать дело охраны природы, сохранить парки как культурное богатство всех народов. Носороги тоже принадлежат всем.

Я был несказанно удивлен и рад услышать такие речи из уст африканских политических деятелей. Мы всегда опасались, что слишком поздно начали пропагандировать эти истины и новые африканские властители скорей будут прислушиваться к мнению тех европейцев, которые нас высмеивают и оспаривают у нас право считать зебр и слонов таким же ценным культурным достоянием всего человечества, как Акрополь и Лувр. Чьему же примеру последуют новые африканские вожди — тех деятелей из Европы и Соединенных Штатов, которые считают, что слонов надо безжалостно отстреливать, или нашему, кучки невлиятельных энтузиастов в национальных парках?

Во всяком случае новые африканские правительства настроены наилучшим для нас образом. Не знаю, что их склонило к этому — действительно ли любовь к слонам и горным гориллам, но это и не важно.

Меня тронуло и другое — письмо из Африки, написанное по-французски. Один из министров правительства Гизенги дал его уезжающему в отпуск в Европу бельгийскому администратору Гарамба-парка. «Мы благодарны Вам за то, что Вы не сбежали подобно другим бельгийским чиновникам, а остались работать в национальном парке, помогая нам своими большими знаниями и опытом, продолжая служить этой важной этической проблеме независимо от перемены власти. Нам известно, что Вам в это время приходилось испытывать лишения, что некоторые неразумные люди жестоко с Вами обходились. Но Вы, безусловно, сказали себе: «Прости им, ведь они не ведают, что творят».

Оба министра, сидящие в моем кабинете, мыслят так же. Они попросили меня пропагандировать в Германии и вообще в Европе туристские поездки в Киву-парк. Без посетителей он не сможет долго продержаться. Я им разъяснил, что сейчас при всем желании никого не уговоришь ехать в Конго. Многие отказались даже от своих поездок в Западную Африку и Кению, потому что путают Конго со странами, отделенными от него многими тысячами километров.

Но важнее другое. В одном лишь Киву-парке четыреста лесников и рабочих уже в течение трех месяцев не получают жалованья. В* этом* сейчас основная опасность, потому что нужда может заставить этих несчастных людей начать стрелять животных в собственном Национальном парке.

«Не могли бы Вы каким-нибудь образом здесь, в Германии, достать денег, чтобы заплатить им хотя бы за пару месяцев? Наши кассы пустуют».

Об этом я уже знал и поэтому сказал, что, если мне удастся раздобыть денег, я не стану посылать их в министерство в Стэнливиле, а непосредственно сам расплачусь в Рвинди с лесниками. У моих гостей были с собой правительственные бланки, и мы заключили торжественное соглашение, своего рода государственный договор между директором зоопарка и африканским правительством. В случае моего приезда мне обещали предоставить машину и вооруженную охрану.

Я разослал телеграммы по всему свету, с кем мог, соединялся по телефону. В конце концов африканцы ведь доказали, что они полны решимости и желания сохранить свои национальные парки. Африканские животные должны еще достаться нашим детям и внукам, они принадлежат всему человечеству. Это касается не одних конголезцев, а всех и каждого! Поэтому в тот момент, когда в Конго наступили временные трудности, народы других стран тоже должны позаботиться о диких животных Африки. Но отклика на мой призыв не последовало.

С большим трудом нашему Зоологическому обществу удалось наконец собрать средства на оплату жалованья персоналу Национального парка Киву за несколько месяцев. Мы быстро обменяли марки на конголезские франки, а доктор Верхарен приехал за ними во Франкфурт и собственноручно доставил в Киву-парк. Потом в течение нескольких недель я ничего о нем не слышал. Но вот в один прекрасный день пришла открытка от незнакомого мне европейца из Киву. Он спрашивал, известно ли мне, что Верхарен и Мбуранумве (африканский директор Киву-парка) взяты в плен и избиты солдатами близлежащей воинской части за то, что они якобы «продали Национальный парк европейцам».

Я немедленно послал длинную французскую телеграмму господину Марселю Бизукиро в Леопольдвиль. Мне ответили, что деньги персоналу парка выплачены. Доктора же Верхарена и Анисэ Мбуранумве я тем временем уже снова успел встретить в Африке.

Что будет дальше с Киву-парком, а также с другими национальными парками в Конго, никто не может знать, потому что никак нельзя предсказать развитие происходящих там политических событий. Во всяком случае африканцы показали, что у них есть желание и способности охранять диких животных своей родины в заповедниках.

О БЕГЕМОТАХ И ЗМЕЕШЕЙКАХ

Пять ошибок Леонардо да Винчи. — Граната в желудке бегемота. — Грузовик на спине бегемота. — Африканцы испытывают недостаток в белковом питании. — «Телятина» из сена. — Для чего они зевают? — Бегемот Хуберт путешествует. — Удивительные змеешейки.

«Когда нильский бегемот испытывает какой-либо недуг, он идет туда, где растут остатки скошенного камыша, и трется о них до тех пор, пока не перережет себе вену и не выпустит лишнюю кровь. После такого кровопускания он обмазывает кожу илом, и рана заживает. Внешне он напоминает лошадь, копыта у него раздвоенные, хвост крючком, клыки как у кабана, а на шее у него грива. Кожа его уязвима только в воде, во время купания. Питается он злаками, а в поля ходит задом наперед, чтобы создать впечатление, что он будто бы только что оттуда вышел».

Леонардо да Винчи.

«БЕСТИАРИУМ» («BESTIARIUM»).

В этом описании бегемотов, сделанном великим художником и скульптором, содержится сразу пять грубых ошибок. Бегемоты никогда сами себе не делают кровопускания, они не относятся к парнокопытным, и гривы на шее у них тоже нет. Кожа их в воде не размягчается, потому что она покрыта слоем маслянистой слизи. Бегемоты действительно ходят пастись на поля, но они не так хитры, чтобы уходить задом наперед. Да, строго говоря, и само их название, которое бытует и по сей день, — шестая ошибка. Бегемоты[15] лошадям не больше сродни, чем, скажем, волки. Скорее, они относятся к, очень дальней родне свиней.

Название «нильский бегемот» еще менее правомочно, так как раньше они обитали во всех реках Африки, а во многих из них встречаются и по сей день. Бегемоты, когда-то заселявшие Нил до самого устья, теперь на территории Египта и северной части Судана давно истреблены.

Еще одну сказку породил пот бегемотов. Так как он красноватого цвета и собирается каплями, то решили, что бегемоты «потеют кровью».

Мы не можем сетовать на Леонардо за его заблуждения, потому что у него тогда не было возможности увидеть живого бегемота. Со времен древних римлян, когда бегемотов и других диких животных закалывали на аренах или держали в частных зоопарках, и до середины прошлого столетия бегемоты в Европе не появлялись.

Первый бегемот, который был привезен в Европу после такого длительного перерыва, прожил в зоопарке целых тридцать шесть лет. На это, между прочим, еще не предел их долголетия. В Зоопарке Бронкса в Нью-Йорке «Петр Великий» прожил с 13 июля 1903 года до 1 февраля 1953 года, то есть сорок девять с половиной лет. «Бетси II» в Амстердамском зоосаде дожила до сорока одного года и девяти месяцев.

Когда в Познаньском зоопарке на сорок седьмом году жизни «ушел в лучший мир» бегемот Бонго, ветеринары обнаружили в его желудке… гранату. Кроме того, там же нашли большой кусок кожи от почтовой сумки, почти три килограмма камней, больше ста польских монет, револьверную пулю, проволоку и другие несъедобные предметы. Как-никак Бонго пришлось пережить две войны и различные политические пертурбации. Но умер он отнюдь не от желудочных недомоганий, а от заражения крови. Все же такие случаи показывают, насколько необходимо строжайшим образом запрещать публике кормить животных.

Возможно, в зоопарках бегемоты живут несколько дольше, чем на воле, потому что здесь они в том возрасте, когда у них начинают появляться старческие недуги, защищены от соперников и хищных животных. Пределом их жизни нужно считать, во всяком случае, полстолетия.

Бегемоты почти весь день проводят в воде, но пропитание себе им приходится искать на суше. Этим они занимаются обычно только ночью.

Больше всего им по душе мелководье глубиной примерно один метр двадцать сантиметров, по дну которого они свободно передвигаются, не пускаясь вплавь, но где можно и нырнуть, скрывшись с головой. Это совсем не означает, что они не умеют плавать. Бегемоты уже много раз переплывали тридцатикилометровое расстояние между островом Занзибар и восточноафриканским побережьем.

Несмотря на то что, нырнув, они не могут оставаться без воздуха дольше четырех-пяти минут, они все же чувствуют себя в воде гораздо уверенней, и поэтому здесь далеко не так «кровожадны», как при столкновениях на суше. Во время съемок на реке Семлики в Конго нам пришлось испытать нападение самки бегемота, которой показалось, что ее детенышу грозит опасность от нашей железной лодки. В моей книге «Нет места диким животным» я описывал, как тогда один из моих африканских помощников от толчка был выброшен из лодки и упал прямо на клык бегемота. Но животное не стало его преследовать.

А вот лодка некоего Жобера на реке Лулуа в Конго была даже опрокинута бегемотом. Однако Жобер сумел вместе с другими пассажирами благополучно добраться до берега и даже спасти всю поклажу.

В подобном же положении очутился и один мой знакомый, который года два назад подвергся нападению бегемота на озере фермы Момелла (Momella-Farm) в Танганьике. Весьма большое расстояние до берега ему пришлось преодолеть вплавь, с величайшим трудом таща за собой не умеющего плавать спутника африканца и два ружья. Бегемот же больше не обращал на него никакого внимания. Вероятно, эти животные принимают наши лодки за крокодилов, которые иногда нападают на их детенышей.

Но неприятные происшествия чаще случаются на суше. Несколько лет тому назад в Парке Елизаветы бегемот без всякой видимой причины умертвил двух коз, пасшихся возле дома лесника. Там же не так давно велосипедист, столкнувшийся ночью на дороге с бегемотом, был им почти перекушен пополам.

Между прочим, проезд по Киву-парку ночью запрещен. К сожалению, на это часто не обращают внимания.

Менее грустно закончилось столкновение бегемота с грузовиком, происшедшее близ Парка, на дороге между Катве и Кабаторо. Грузовик угодил прямо на спину бегемоту. Перепуганный водитель прибавил газу, но не мог сдвинуть машину с места, потому что животное весом тридцать центнеров подняло задний мост грузовика и его колеса не касались земли. Под конец все же оба — и автомобиль, и бегемот — разбежались в разные стороны, отделавшись легкими повреждениями.

На Лулуа (в Конго) рыбаки отваживаются выходить на рыбную ловлю, лишь, когда бегемоты уходят пастись на луга, потому что неоднократно бывали случаи, когда животные вылезали на берег и в бешенстве набрасывались на костры рыбаков, нанося при этом людям тяжелые увечья.

Ни в коем случае не следует встречаться с бегемотами на тропинках, ведущих от воды к пастбищам этих животных. Потревоженный и испуганный бегемот несется по ним с бешеной скоростью к своему убежищу — воде. Если в это время ему кто-то попадется на пути — тому уж не сдобровать. Иной раз такая тропа втоптана в землю на полтора метра и скорей напоминает канаву.

Часто трудно угадать, что происходит там, в этом толстом черепе. Так, самец Эдип, который мирно прожил двадцать лет в цирке Сарразани и которого спокойно водили прямо по улице, однажды ворвался в помещение для слонов и очень тяжело поранил своими клыками трех из прикованных цепями животных.

Как исключение, на суше бывают случаи, когда на бегемота нападают львы, вгрызаясь ему в загривок и в спину. Такой случай произошел несколько лет тому назад в Кении возле знаменитого прозрачного, как хрусталь, источника Мзима, расположенного на территории Национального парка Цаво.

Однако, когда в устье реки Руфиджи в Танганьике два льва напали на маленького бегемотика, мать яростно ринулась на его защиту и утопила одного из львов в прибрежном иле. Несколько дней спустя удирающий от льва бегемот, перевернувший на пути свайный домик со всеми его обитателями, был все-таки настигнут преследователем и растерзан им. Возможно, этот лев мстил за своего собрата. Однако следует всегда остерегаться утверждать подобные вещи.

* * *

Реки Африки еще сто лет тому назад буквально кишели бегемотами. В конголезском Киву-парке на Семлики-Ниле, вытекающем из озера Эдуард, и сейчас еще на каждые пятнадцать, а на некоторых участках и на каждые пять метров приходится один бегемот.

К сожалению, европейские охотники часто развлекались тем, что с расстояния нескольких метров стреляли в головы этих великанов, как только они поднимались на поверхность за новой порцией воздуха. После этого в течение нескольких дней и даже недель реки и болота бывали забиты зловонными, вздувшимися трупами бегемотов, потому что хищникам было не под силу сразу справиться с таким изобилием пищи.

Несколько лет тому назад мы с Михаэлем вместе с нашими женами останавливались в чудесном кэмпинге прямо среди дикой природы на берегу озера Эдуард. Через каждые два дня нам привозили из Семлики-Нила воду для ванных комнат. Перед самым отъездом я поехал за водой вместе с боями и к своему ужасу обнаружил, что все это время они набирали воду возле вонючего, разлагающегося мертвого бегемота…

Сегодня в Африке уже нечего бояться наткнуться на мертвого бегемота, потому что, не считая немногочисленных национальных парков, все реки и озера практически опустошены.

На выжженных землях некоторых областей Африки нельзя выпасать ни рогатого скота, ни овец: жесткую, пересохшую траву, которую родит эта бесплодная почва, могут переварить только желудки бегемотов. Бегемот переваривает за день примерно сорок килограммов подобного корма, следовательно, гораздо меньше, чем слон, который к тому же очень плохо усваивает пищу. Это можно определить по его экскрементам, в которых попадаются большие куски полупереваренных растений. У бегемотов ясе пищеварительный тракт значительно длиннее, чем у слона, да к тому же желудок их состоит из трех больших и одиннадцати маленьких отделов, в которых жесткая солома подвергается химической обработке.

Недавно в Ветеринарном управлении Кении тушу только что убитого бегемота разделали точно так, как это делают с домашним скотом, и взвесили каждую ее часть. Б туше оказалось 520 килограммов чистого мяса и 33 килограмма жира, 27 килограммов весила печень, 7,8 — сердце, 5 — язык, 9 — легкие, 280 килограммов — кости. Кожа весила почти столько же, сколько кости, — 248 килограммов. В живом весе все это составляло 1456 килограммов.

Удивительнее всего то, что у этих на первый взгляд таких упитанных и жирных животных в отличие от свиней и рогатого скота сало только внутреннее, а мясо совершенно постное. Для нас, людей, это чрезвычайно важно. Жир для нашего питания вовсе не обязателен, так как его наш организм может производить сам из углеводов, в то — время как создавать белок он не в состоянии. Бегемоты, как и все остальные аборигенные дикие животные, невосприимчивы к болезни нагана. Они могут жить в местах, зараженных мухой цеце, где совершенно отсутствует рогатый скот.

Разделанные части туши бегемота, пригодные в пищу, составляют 70,9 процента от его общего веса, в то время как у европейского рогатого скота они составляют 55, а у африканского — лишь 45 процентов. Кроме того, в мясе бегемота больше белка, чем в говядине. Постное мясо бегемота содержит 24,2 процента белка, в то время как мясо различных видов хорошо упитанного крупного рогатого скота содержит от 15,5 до 29,8 процента белка, баранина — от 10,2 до 17,2, а свинина — лишь от 9,7 до 12 процентов. Содержание же жира в мясе бегемота составляет лишь 3,1 процента, в то время как даже в постной свинине его 26,2, а в мясе упитанных африканских свиней — 45,5 процента. В баранине жир составляет 9,0–33,6 процента, а в говядине от 5,3 до 29,4 процента.

Большая часть африканского населения не страдала бы сейчас от болезней, возникающих из-за белковой недостаточности, если бы не бесцельное уничтожение европейцами этой благодати африканских рек и если бы колониальные власти несколько раньше, а не за два года до своего свержения осознали хозяйственную ценность диких животных.

Из-за нехватки мяса население многих районов Африки страдает от неизвестных нам болезней. В Уганде, например, новорожденные часто появляются на свет с ярко-красными волосами вместо черных.

* * *

Мясо бегемота по вкусу напоминает телятину. Оно очень вкусное и в засоленном и в вяленом виде. Этим отчасти объясняется то, что местное население прежде часто обращалось к европейцам с просьбами пристрелить несколько бегемотов, утверждая, будто бы они вытаптывают их пашни. А между тем достаточно самых незначительных, подчас просто смехотворно маленьких загородок, чтобы бегемоты не смогли проникнуть к посадкам, так как они совершенно не умеют прыгать.

При переваривании сухой соломы в желудке бегемота образуются газы, не имеющие, однако, дурного запаха. Выпускает их животное через пасть. Этим и объясняется, как утверждает Верхарен, знаменитое «зевание» бегемотов, считавшееся прежде их угрожающей позой. Молодняк и самки разевают пасть умеренно и голову в это время держат прямо, самцы же закидывают ее высоко вверх, показывая мощные клыки, и при этом часто поводят головой.

В тех зоопарках, где кормление животных посетителями не запрещается, такое разевание пасти постепенно превращается в привычку попрошайничать.

Если в воде собирается двадцать-сорок бегемотов, то это обычно лишь самки и молодняк. Самцы же стоят по одиночке где-нибудь в стороне, чаще всего повернувшись головой к стаду. Иногда два или три из них держатся вместе. Для спаривания самка отделяется от стада и идет к одному из самцов.

Бывает, что во время отдыха один из самцов приближается к другому. В таком случае тот либо уклоняется от встречи, то есть встает и уходит, либо поворачивается всем корпусом навстречу подошедшему. После этого оба поочередно начинают испражняться, однако выделяющиеся при этом экскременты не имеют дурного запаха. Действуя своими короткими хвостами словно пропеллерами, они разбрызгивают экскременты вокруг. Только после этого они наступают друг на друга и останавливаются рылом к рылу. Они налетают друг на друга с широко раскрытой пастью, звучно сталкиваются клыками, зачастую ломая их и кроша. Но это не так уж страшно — со временем клыки вновь отрастают. Однако животные могут наносить друг другу глубокие раны на плечах. Побежденный соперник, преследуемый победителем, может получить еще жестокие раны на боках и заду. Беглец вынужден искать спасения где-нибудь в кустах или в середине стада самок и детенышей.

Если самец повстречает самку, он также ее приветствует разбрызгиванием экскрементов, и самка отвечает ему тем же. По-видимому, это несколько необычная и кажущаяся нам не слишком аппетитной присущая этим животным особая форма обхождения.

Беременность у бегемотов длится от семи до восьми месяцев; детеныши их, как известно, рождаются под водой. Первое, что им приходится в жизни совершить, — это вынырнуть на поверхность и набрать в легкие воздух. Роды обычно протекают вполне благополучно, детеныш «вылетает, словно из пистолета». Такие роды вполне можно наблюдать в зоопарке, если набраться терпения и дождаться их.

В некоторых зоопарках очень хорошо выращивают бегемотиков; мы, например, из Франкфурта посылаем молодых бегемотов в зоопарки самых различных частей света; недавно мы даже отправили одного в Африку.

* * *

В кратере Нгоронгоро, края которого располагаются на высоте две тысячи двести метров над уровнем моря, на его болотистом дне с незапамятных времен живут бегемоты. Как они могли туда попасть? Правда, бегемоты способны карабкаться по отвесным склонам гораздо проворней, чем это можно было бы ожидать, судя по их бесформенной комплекции.

В кратере Нгоронгоро они значительно отдалены от мест своего обычного обитания. Может быть, они остались здесь от некогда мощной популяции, многие тысячелетия тому назад населявшей всю окрестность?

Но по всей вероятности, этих толстокожих вынуждает пускаться в путь и перенаселение их в одном месте, хотя в обычных условиях они не имеют к этому особой склонности.

В 1949 году из Национального парка Крюгера бегемоты стали расселяться по рекам Восточного Трансвааля. Их тогда удалось загнать обратно легкими подводными взрывами.

Известен знаменитый бегемот-странник Хуберт, который в начале сороковых годов отправился из Свазиленда в длительное путешествие по Южно-Африканскому Союзу. Он был в пути два с половиной года, проходя без особых затруднений в среднем полтора километра в день. Путешествуя по деревням, фермам и городам, он прошел в общей сложности тысячу шестьсот километров. Это волнующее турне описал в свое время Александр Блэк.

Из-за того что появление Хуберта несколько раз случайно совпадало с дождем, местное население стало считать его «богом дождя». Поэтому во многих районах ему устраивали самый торжественный прием, потчуя сахарным тростником и овощами. Газеты и радио беспрерывно сообщали о месте его нахождения и где его можно ожидать в ближайшее время.

Дольше всего Хуберт задерживался на кладбищах; однажды он три дня пасся в саду буддистского монастыря.

Как-то в большом городе Дурбане ему приготовили пышный прием, но он сделал крюк и вошел в город со стороны Виктория-парка. Он наелся там дорогих экзотических цветов, затем побродил по Вест-стрит, милостиво принял угощение от хозяев овощных лавок, а кое-где угостился и сам. Затем он обнаружил открытый городской бассейн для питьевой воды, в котором и решил выкупаться.

Спустя некоторое время он отправился в Ист-Лондон, расположенный на триста пятьдесят километров южнее Дурбана. Он прошел уже триста двенадцать километров, когда был прямо посреди дороги застрелен фермером-буром.

К сожалению, этого человека так и не удалось публично изобличить, хотя от этого подлого злодеяния пришло в ярость население всей округи.

Я не помню такого случая, чтобы в зоопарках у бегемота рождалось больше одного детеныша. Однако в марте 1951 года в Зулуленде возле Санта Лючии живущая на воле самка бегемота принесла двойню. Сама она умерла во время родов.

За три года до этого в Гарамба-парке сегодняшней Республики Конго наблюдали удивительное сожительство бегемотов с полуметровой рыбой типа карпа. Эта рыба имеет рот в виде присоски, с помощью которой она прикрепляется на шее, загривке и в других местах туловища бегемота, да так крепко, что, когда он всплывает, она появляется над водой вместе с ним и только спустя несколько мгновений падает назад в реку. По-видимому, эти рыбы прямо «пасутся» на коже бегемота. Они не спеша плавают между этими чудовищами, а те не обращают на них никакого внимания.

Судя по тому, что эти же рыбы встречаются на упавших в воду ветках и всякой разлагающейся древесине, можно предположить, что они с кожи бегемота собирают прилипшие водоросли, частицы экскрементов и различные слизистые выделения.

Бегемоты бывают очень любопытными. У нас в зоопарке самец Тони наполовину вылезает из воды, когда в слоновнике или в близлежащем загоне что-нибудь происходит.

В Дунгу, в северо-восточном Конго, где бегемотов довольно мало, мне нужно было снять на кинопленку очень пугливого бегемота; заставить его показаться над водой мне удалось только тогда, когда я велел возле самого берега играть на барабане.

В северном Трансваале есть озеро Фундудзи, которое у народности венда считается священным. К этому озеру в течение нескольких лет подряд приходил на зиму старый бегемот, который постепенно все больше привыкал к людям. Верховному жрецу не стоило большого труда показать приезжим этого бегемота. Пришедших за водой молодых деревенских девушек подвели к самому берегу озера и заставили петь и плясать. Не прошло и двадцати минут, как появился этот старый самец, приблизился к берегу на расстояние тридцати метров и стоял там на мелководье у всех на виду, с величайшим интересом наблюдая за происходящим.

Но гораздо удобней и легче в наши дни наблюдать за этими африканскими великанами в каком-нибудь из национальных парков. Так, в Казинга-канале Национального парка королевы Елизаветы и в Виктория-Ниле Парка Мерчисон-Фолс в Уганде бегемоты вполне привыкли к тому, что каждую минуту к ним подъезжает моторная лодка, набитая туристами. Таким образом посетители могут их фотографировать с расстояния четырех-десяти метров. По всей вероятности, с туристами бы ничего не случилось, даже если бы они вздумали там купаться (что, разумеется, на всякий случай запрещено). Мы же в свое время очень часто купались в озере Эдуард прямо между стадами бегемотов. Отдельные самцы иногда принимали угрожающий вид и бросались к нам, поднимая каскады брызг и широко разинув пасть, но… всякий раз останавливались, не добежав до нас тридцати-сорока метров.

Экскременты бегемотов способствуют увеличению планктона в болотах, озерах и реках, тем самым давая пищу обильному рыбному населению, запасы которого и сейчас еще далеко не исчерпаны.

Как недавно выяснилось, бегемоты превосходно «сконструированы» для того, чтобы солому «перерабатывать» в высококачественное мясо. Наиболее же ценны они тем, что не превращают и без того бедные земли в пустыню, как это делает тощий домашний скот.

Охотиться на бегемотов о берега проще простого: они никогда не покидают облюбованного ими места даже в том случае, когда нескольких из них здесь застрелят.

Эти влаголюбивые толстокожие в течение тысячелетий спасали население большей части Африки от недостаточности белкового питания. Истребление этих речных великанов причинило людям Африки много бед.

* * *

Огромные стаи пеликанов, бакланов и других пернатых рыбоядных хищников постоянно уничтожают бесчисленное множество рыб африканских водоемов, не убавляя, однако, их числа. С одним весьма удивительным пернатым рыболовом мы теперь познакомились поближе.

Птицы могут находиться не только в воздухе, на земле и на воде, но и под водой. Они, точно так же как млекопитающие и пресмыкающиеся, проникли во все сферы нашей планеты.

К сожалению, в зоологических садах до сих пор не удавалось продемонстрировать их в качестве «подводных лодок». Поэтому несколько лет тому назад в нашем Франкфуртском экзотариуме мы оборудовали витрину, через которую можно наблюдать за стремительными бросками антарктических пингвинов под водой; они снуют там, словно рыбы в аквариуме; пингвины передвигаются даже быстрее, чем американские атомные подводные лодки! Они как бы «летают» под водой, передвигаясь там так же, как птицы в воздухе, — взмахами крыльев; ногами они при этом не гребут.

Лишь год тому назад впервые в жизни мне довелось увидеть, как плавают другие птицы-«подлодки», потому что до того, как мы построили в больших новых птичьих павильонах для птиц-ныряльщиков бассейны с прозрачными витринами, нигде нельзя было увидеть, как плавают под водой змеешейки.

В Африке я часто любовался ими. Однако я всегда их видел либо на деревьях, либо на поверхности воды. Плавая, они выглядят весьма странно. Дело в том, что они в отличие от уток погружают в воду все тело, а на поверхность выставляют только длинную шею и голову, напоминающую наконечник копья. Сразу становится ясно, почему эту птицу назвали змеешейкой. Ее длинная шея всегда согнута под острым углом; во время броска она резко разгибается и острый клюв, словно гарпун, пронзает рыбу насквозь. Но даже в этот момент птица не полностью вытягивает шею.

Мне приходилось видеть змеешеек, сидящих на спинах миролюбивых бегемотов; чаще же они сидят на ветвях, спускающихся к самой воде. Там они, расправив крылья, часами сушат их на солнышке, так же как это делают их близкие сородичи — бакланы. В таком положении они напоминают орлов, изображенных на гербах. А вот утки в такой просушке не нуждаются, потому что их крылья в воде не намокают — они прячут их в нечто вроде кармана из своего же оперения, где они оказываются в своеобразном воздушном мешке.

Оскар Хайнрот, покойный директор Берлинского аквариума, видел как-то на Цейлоне огромную стаю змеешеек, издали напоминавшую тучу. «Она двигалась волнообразно, низко, над самой водой; растянувшись широким фронтом, она медленно ползла вперед. Прошло довольно много времени, пока мне удалось понять, в чем дело. Оказывается, для рыбной ловли тысячи, даже, может быть, десятки тысяч змеешеек собираются в стаю длиной в сотню или несколько сот метров, продвигаясь вперед над водой и под нею следующим образом: передние ныряют, задние перелетают вперед, а вынырнувшие сзади снова по воздуху перегоняют нырнувших. Это и создает впечатление волнообразности движения. Птицы летят так плотно, что однажды одной пулей удалось пробить сразу четырех. То и дело можно видеть группы насытившихся птиц, летящих к пляжу, в то время как другие, новые, присоединяются к общей стае».

Змеешейки встречаются в Южной Азии, Австралии, Америке (вплоть до южных районов Соединенных Штатов) и в Африке, южнее Сахары. Выглядят они всюду одинаково. Но в Африке мне никогда не приходилось видеть такой массовой рыбной ловли, как Хайнроту в Индии. В Африке змеешейки далеко не редки, но здесь они, как правило, встречаются только попарно. Гнездятся они вместе с бакланами и цаплями, но обычно не больше десяти-двенадцати пар змеешеек в одной колонии. В одном и том же гнезде змеешейки можно найти птенцов разного возраста.

Как-то австрийцу Альфреду Вайдхольцу надо было перевезти трех молодых змеешеек, пойманных для него африканцами. Ну и хлебнул же он с ними горя! На протяжении всей поездки ему руками приходилось заталкивать им в глотку рыб. Змеешейкам просто не приходило в голову поднять рыбу с пола или вынуть ее из воды. Однако когда один из птенцов, цепляясь острыми когтями (которые растут у них на пальцах между плавательными перепонками) поднялся по проволочной сетке и удрал, то пяти лучшим пловцам и ныряльщикам пришлось весьма долго потрудиться, пока им удалось загнать полулетного птенца на берег и там наконец схватить его.

Такие выросшие в неволе и прирученные змеешейки быстро привыкают к тем, кто их кормит, и очень к Ним привязываются.

Между прочим, когда вайдхольцовские птицы прибыли в венский зоопарк «Шёнбрунн» и были выпущены в просторную вольеру с бассейном, они тут же начали самостоятельно есть. По-видимому, для них необходимы определенный простор и живые рыбы, которых они могут сами ловить в воде.

В «Жизни животных» у Брэма, да и во многих других книгах, можно прочесть, что змеешейки — неподражаемые пловцы, уступающие по скорости передвижения под водой разве что пингвинам и нисколько не отстающие от бакланов. Судя по наблюдениям у себя во Франкфурте, мы этого пока не заметили. Скорей можно сказать, что они продвигаются вперед без особой поспешности. Однако при виде добычи они с молниеносной быстротой выбрасывают вперед свою тридцатисантиметровую шею и «гарпунируют» жертву длинным и острым кинжалоподобным клювом. Вынырнув, они подбрасывают рыбу высоко в воздух и затем ловят ее уже открытым клювом. Маленьких рыбок они прямо под водой хватают клювом.

В том, что ни мне, ни выносливым африканским пловцам, ни даже европейцам со специальным подводным снаряжением ни разу не приходилось в Африке на воле видеть, как они охотятся под водой, виноваты не только крокодилы и бильгарции, которых приходится сильно опасаться, купаясь в некоторых водоемах. Есть другая, более простая причина: вода во всех африканских водоемах — в реках, протоках и озерах — очень мутная, в то время как в своих новых бассейнах для птиц и рыб мы фильтруем ее до кристальной прозрачности.

Поскольку птицы едят гораздо больше, чем рыбы, и у них более усиленный обмен веществ, они, разумеется, выделяют больше экскрементов. Поэтому в бассейнах для птиц нам пришлось установить гораздо более сильные нагнетательные фильтры с механическими насосами.

ЛЕОПАРДОВ НУЖНО НЕ УНИЧТОЖАТЬ,

А ПЕРЕСЕЛЯТЬ

Леопард умерщвляет двадцать две козы. — Легкомысленная сиамская кошка. — Леопарды и львы. — С голыми руками против леопарда.

Рабочие, ремонтирующие в Конголезской республике дорогу из Гомы в Ручуру, имели обыкновение приводить о собой на работу своих коз. Они привязывали их у обочины дороги к какому-нибудь кустику или шесту и оставляли там пастись.

Однажды они работали неподалеку от своей деревни и решили во время обеденного перерыва уйти домой. Своих коз — их было двадцать две — рабочие оставили у дороги. Когда они вернулись, то, к своему ужасу, обнаружили, что леопард умертвил всех коз, даже не поживившись мясом хотя бы одной из них. Если учесть, что в этой стране коза — это тот выкуп, который мужчина должен платить за жену, то можно себе представить выражение их лиц.

Лесничему Хойеру, рассказавшему мне эту историю, за один лишь визит, по-видимому, того же леопарда самому пришлось поплатиться тремя баранами, семнадцатью курами и всеми своими кроликами. Он закончил свой рассказ такими словами: «Леопард по природе своей убийца, он любит сеять вокруг себя смерть».

Я знаю целый ряд подобных случаев, причем их никак нельзя отнести к «охотничьим рассказам». В Кении, например, недалеко от Национального парка Найроби леопард проник в одну из хижин и умертвил всех находящихся в ней овец. Несколькими днями позже он уничтожил шесть овец совсем рядом с полицейским постом Карен. Он убил также красивую ирландскую овчарку, которая весила больше пятидесяти килограммов, и протащил мертвое животное полтора километра через густой кустарник.

Один лесник, проезжая на велосипеде по Национальному парку Мерчисон-Фолс, заметил в ямке возле тропинки детеныша леопарда. Он хотел было осторожно проехать мимо, но леопардиха, которую он до этого не заметил, опередила его и вскочила сзади на велосипед. Африканец изо всех сил нажал на педали, но леопард, уцепившись лапами за его спину, крепко держался на багажнике. К счастью, через несколько сот метров на дороге встретилась какая-то выбоина, велосипед сделал резкий скачок, и леопард наконец свалился. Человек же помчался дальше. Можно только удивляться, как он при этом не потерял головы (не говоря уж о равновесии).

Еще хуже пришлось некоему господину Товару в районе Ганзе в Южной Африке. Совсем недалеко от дома на него внезапно напал леопард, выскочивший из-за куста. Боясь попасть в собственных собак, которые окружили хищника, господин Товар вначале не стрелял, и лишь когда леопард приблизился на два с половиной метра, он разрядил в него винтовку. Несмотря на это, хищник продолжал наступать и опрокинул Товара на землю. Однако под натиском собак леопарду все же пришлось отступить, но зато он унес в зубах ружье.

Через несколько минут он вернулся и снова напал на господина Товара, еще не успевшего подняться на ноги. Стоя на коленях, Товар старался отогнать от себя животное. Наконец это удалось сделать собакам, но уже только после того, как руки и ноги несчастного серьезно пострадали от клыков и когтей хищника. Леопард же несколько позже умер от огнестрельной раны.

У моего друга лесничего Майлса Тернера и его жены Кай, в доме которых я часто останавливался, живя в Серенгети, леопард часто появлялся по ночам на веранде или под открытым окном спальни. В этих местах леопарды людей никогда не трогают. Зато они здесь прославились похищением собак и кошек. Был даже случай, когда леопард утащил собаку из сада, прямо из-под ног ее хозяина. Поэтому Тернеры все время беспокоятся за свою сиамскую кошку, которую очень любят. А это существо ведет себя прямо как самоубийца. Когда снаружи раздается урчание леопарда, ей непременно хочется вылезти в окно; вероятно, она принимает его за дружеское приглашение. Поэтому вечером ей приходится надевать ошейник и привязывать на веревке к камину.

Майлс однажды наблюдал, как десять львов в бешенстве прыгали под деревом, на которое леопард затащил свою жертву — мертвую газель Томсона. Так леопарды в отличие от львов и других хищников поступают довольно часто. Таким образом львы не могут помешать их обеду. Леопарды ухитряются не делить его и с гиенами, шакалами и коршунами. Однако на этот раз львы вели себя так злобно и угрожающе, что пятнистому сделалось страшно. Он спрыгнул с дерева и исчез. Тогда туда полез один из львов. Но ему никак не удавалось высвободить газель из развилки ветвей, между которыми она была защемлена. С трудом он сумел оторвать у мертвого животного задние ноги.

Вокруг Серонеры, где расположено управление Национального парка Серенгети, довольно много леопардов. Майлс Тернер писал мне в октябре: «10-го во время часовой поездки я встретил пять леопардов, один из которых на открытом месте убил газель Гранта. 11 октября мы в течение часа встретили тридцать семь львов, шестнадцать из которых возле умерщвленного ими кафрского буйвола. 12 октября в верховье реки Серонеры я заметил леопарда, который сидел на дереве, поглощая убитую им газель Томсона. На расстоянии двадцати метров находилось другое дерево, на котором я обнаружил вторую газель Томсона, а на третьем дереве, поблизости, — кафрского долгонога, тоже крепко зажатого меж ветвей.

16 октября вблизи источника Нгусеро мы видели львицу с переломанной задней ногой. Интересно было наблюдать, как ловко она приспособилась бегать на трех ногах. Животное было хорошо упитанным и находилось в обществе четырех других львов.

В другом месте четыре львицы резвились с шестью маленькими львятами в прибрежном иле реки Серонеры. Все до одного погружались они в жидкое месиво, причем львята прямо «плавали» в этой грязевой ванне; при этом они в неистовом восторге то и дело уходили туда с головой. Когда им наконец надоела эта возня и они, обессилевшие, вылезли оттуда, то были с ног до головы вымазаны черным вязким илом. Грязные и дрожащие, они лежали на берегу, стараясь обсохнуть под последними лучами заходящего солнца. Как им удалось потом снова стать чистыми — просто загадка. Во всяком случае, когда несколькими днями позже я их снова встретил, они были такими же гладкими и желтыми, как прежде».

Н. Охара, лесничий Елизаветинского Национального парка, рассказывал мне, что местное население суеверно приписывает леопардам различные магические свойства. Если леопард кому-нибудь днем перебежит дорогу, значит, в этой местности скоро умрет какая-то важная личность. Если ребенок поест мяса леопарда, он станет умным и храбрым. При расстройстве желудка надо сварить и съесть внутренности леопарда. Если зарыть кусок леопардовой шкуры на своем участке, то каждый, кто полезет воровать что-нибудь из посадок, непременно умрет.

Леопарды, между прочим, хорошо переносят холода. В Уганде, в горах Рувензори, они встречаются даже на высоте пять тысяч метров.

* * *

В Родезии в одной деревне близ Мтоко до сих пор еще живет человек по имени Тала, который прославился тем, что двадцать лет тому назад собственными руками задушил леопарда. У него остались страшные рубцы на теле после этой неравной борьбы.

А дело было так. Пуля какого-то охотника раздробила всю переднюю лапу леопарда, и он не мог добывать себе пищу. Но об этой ране узнали только после гибели леопарда.

Раненое животное спряталось недалеко от колодца, который находился вблизи деревни, и следило за женщинами и детьми, приходящими за водой. Оно пролежало там около четырех дней. Наконец измученный голодом зверь решился схватить ребенка, стоящего возле своей матери. Леопард утащил ребенка прямо из-под носа оцепеневшей от ужаса женщины. Тот не успел даже вскрикнуть. На следующий день останки жертвы были найдены всего в ста метрах от колодца.

Леопарды в этой местности ни разу не нападали на людей беспричинно, то есть не будучи ранеными или затравленными.

Два дня подряд вооруженные до зубов мужчины с собаками обшаривали весь кустарник. Если собака учует леопарда, она начинает лаять как бешеная, однако старается при этом держаться поближе к своему хозяину. Дело в том, что для леопардов собачье мясо — лакомый кусок.

Поиски леопарда не увенчались успехом. Казалось, будто мрачная тень легла на деревню. Нельзя было встретить ни одного радостного лица, каждый старался вечером спрятаться в доме, и никто не решался сходить за водой без сопровождения группы вооруженных копьями мужчин.

И, несмотря на это, животное умертвило второго ребенка. Хищник прыгнул о дерева на маленького мальчика, стоящего между четырьмя вооруженными мужчинами. Своими клыками леопард схватил его за горло, одновременно разорвав ему когтями живот. Ребенок тут же умер. Прежде чем четверо мужчин сообразили, что, собственно говоря, произошло, леопард уже исчез в кустах. Но людям не пришлось долго преследовать леопарда, так как скоро стемнело и они были вынуждены вернуться домой.

Когда Тала, высоченный мужчина с огромными сильными ручищами, узнал о смерти своего сына, он поклялся убить хищника. Так как односельчане к этому времени уже стали считать это животное заколдованным, ему удалось уговорить пойти вместе с ним только одного человека. В кустах они разошлись, чтобы искать леопарда сразу в различных направлениях.

Однако вскоре на спутника Талы Готу напало это чудовище и умертвило его. Тала услышал крики своего товарища и бросился на помощь. Подбегая, он споткнулся и упал. Не успел он вскочить на ноги, как леопард уже очутился возле него. Это было страшное зрелище: животное стояло, прижав уши и высоко задрав хвост; по его зубам и по всей голове была размазана кровь Готы. Тала не смог даже поднять копья. Животное набросилось на него, когти задних лап вонзились ему в бедра и разорвали мясо до самой кости. Кровь хлынула фонтаном. Пасть леопарда была разинута, и Тала схватил хищника за нижнюю челюсть, чтобы отвести страшные зубы от своей шеи. Но леопард своими когтями снова впился в его бедра. От боли и потери крови человек обессилел и почти уже терял сознание; его руки медленно разжимались. Но тут он вспомнил о своем маленьком мертвом сыне, и жажда мести придала ему новые силы. Своими мощными руками он дотянулся до шеи леопарда и нащупал сквозь шерсть его горло. В то время как животное сжимало его все крепче, Тала собрал все оставшиеся силы — и через одну или две минуты объятия леопарда ослабли; спустя некоторое время он был мертв.

Многие люди, куда легче, чем Тала, пораненные леопардами, умирали потом от заражения крови. Но Тала выжил. Даже несмотря на то, что тогда еще не было антибиотиков.

Гордон Миллер не так давно проехал тридцать километров на осле, продираясь сквозь кустарник, чтобы встретиться с этим победителем леопардов, ставшим теперь уже старостой села, и услышать из его собственных уст эту историю. Теперь Тала — уже пожилой человек, но его сильные руки до сих пор крепко держат сериму — деревянный плуг местных жителей.

Между прочим, леопарды львам больше сродни, чем это можно было бы предположить, судя по их величине и внешнему виду. В 1960 году в Хансинском зоопарке в Японии удалось получить двух гибридов от леопарда и льва, которых назвали леопонами. Отцом их был пятилетний лев Косиво, а матерью — родившаяся в Японии самка леопарда, по имени Соноко. Они жили вместе в одной клетке с декабря 1955 года. Их малыши весили при рождении по четыре килограмма.

Леопарды хотя и бывают кровожадными убийцами, но, как и другие хищные животные, не любят рисковать собственной жизнью. Недавно американский исследователь Райт проводил наблюдения за львами и другими хищниками в Национальном парке Найроби и в кратере Нгоронгоро и установил, сколько и каких животных они убивают.

Оказалось, например, что среди пятнадцати жертв леопарда было семь газелей Томсона, две антилопы импала, один павиан, одна гиеновая собака, один гну и одна зебра. Последние два больших животных еще не достигли полной зрелости. Следовательно, леопарды нападают на более безопасных для них средних и мелких животных.

В общем-то все эти случаи нападений леопардов бывают довольно редко. Но когда я рассказал сразу о всех, то леопарды могут показаться гораздо опаснее, чем они есть на самом деле. Все снимки леопардов в этой книге я сделал в Серенгети, будучи совершенно невооруженным, да еще при этом взбирался на крышу машины, чтобы подобраться поближе к животным, сидящим на дереве.

Десятки лет подряд леопардов, как и других хищных животных, безжалостно истребляли. При этом совершенно забывали, что леопарды принадлежат к немногочисленным, если не единственным врагам павианов. Зубы этих собакоголовых обезьян лишь немногим уступают зубам леопардов.

Как-то один мой земляк, находясь в Южной Африке, отправился в Доренгс Бей. По дороге он стал свидетелем смертельной схватки павиана с леопардом. Мой земляк очень спешил и не мог дождаться, чем кончится драка. Когда же он возвращался, то увидел огромного бурого павиана, неподвижно сидящего, прислонившись спиной к высокому термитнику. Он подошел к животному и увидел возле него останки леопарда, у которого были вырваны внутренности. Когда он поближе рассмотрел мертвого павиана, то установил, что тот умер от повреждения позвоночника.

После того как почти во всей Восточной Африке уничтожили леопардов, павианы так размножились и осмелели, что на плантациях и огородах местных крестьян с ними не стало никакого сладу. Павианы стали нападать на новорожденных антилоп и домашних коз. Поэтому уже несколько лет леопарды снова находятся под охраной. Теперь, если они начинают причинять много хлопот на какой-либо ферме, их стараются не убивать, а ловить и перевозить в национальные парки. На снимке 60 показано, как это делается.

БОРЬБА ЗА НОСОРОГОВ В НГОРОНГОРО

Больше туристов — больше средств для охраны животных. — Носороги привлекают туристов в Танганьику. — Львы играют с носорогами. — Масаи начинают метать в носорогов копья. — Восьмидесятилетие едут посмотреть на львов. — «Мы принимаем на себя ответственность за нашу природу и торжественно заявляем…»

От прежнего «Кайзерхофа», который сейчас носит название «New Africa Hotel», я шел по пальмовой аллее Дар-эс-Салама мимо бывшего немецкого офицерского казино — теперешнего клуба для британских служащих. С трудом заставил я себя надеть белую рубашку с длинными рукавами и повязать галстук. Пиджак я нес на руке, собираясь надеть его только перед самым домом. Так приходится делать, если ты намереваешься нанести визит будущему премьер-министру Танганьики.

Однако стройный темнолицый молодой человек встретил меня в синей спортивной рубашке. Таким образом я получил возможность повесить свой пиджак на спинку стула.

Это была не беседа, а скорее лекция, которую я прочел в то влажное, теплое январское утро 1960 года этому высокообразованному политическому деятелю Африки, получившему звание доктора при Эдинбургском университете в Шотландии.

«Ни африканцы, ни даже европейцы, постоянно живущие в Африке, — сказал я ему, — не имеют никакого представления о том, как изменилось отношение к животному миру у миллионов людей, населяющих большие города Европы и Америки. Люди уже не живут так, как жили их деды, — в деревнях и городишках, в окружении коров, кур и свиней; перед их домами стоят уже не экипажи с распряженными лошадьми, мирно поедающими овес, а лакированные автомобили. Сегодняшние горожане живут в бетонном мешке среди выхлопных газов и неоновых реклам.

В 1790 году из 100 американцев 94,9 жило в деревне и только 5,1 — в городе. К 1950 году уже 64 человека из 100 стали горожанами. В Германии в 1870 году еще 62,6 человека из 100 были деревенскими жителями и только 37,4 — горожанами, а в 1950 году уже 71,1 человека из 100 перебрались в город. Подобная же картина наблюдалась и во многих других странах. Так жизнь человечества за 80 лет изменилась заметнее, чем за предыдущие 500 тысяч лет.

Впервые с тех пор, как на земном шаре появились люди, такое множество из них живет совершенно изолированно от природы. Именно поэтому они все больше начинают интересоваться животными, которых теперь почти не видят.

Из года в год увеличивается число зоопарков; газеты сообщают о каком-нибудь случае жестокого обращения с собакой подчас под более жирным заголовком, чем о происшедшей автомобильной катастрофе, при которой погибло несколько человек.

Во время своего отпуска людям теперь хочется набраться таких впечатлений, которых они лишены в повседневной жизни.

Путеводители, изданные сто восемьдесят лет тому назад, содержат лишь подробные описания городов, замков, портов и княжеских дворцов. Людям тогда приходилось неделями тащиться в почтовой карете через прекраснейшие местности, но они почти не замечали их.

Теперь же, когда дикая природа стала редкостью, люди едут отдыхать в горы, стремятся к морю и солнцу. Скоро они начнут путешествовать и в поисках своих исчезающих с лица земли четвероногих «спутников».

Италия, Испания, Швейцария выравнивают свой внешнеторговый баланс с помощью туризма. Но, говоря откровенно, доктор Ньерере, ваша страна совсем не так красива, чтобы привлекать потоки туристов, разве что если смотреть на нее с высот Килиманджаро. Скалистые горы или Альпы гораздо романтичнее гор Усумбура. Единственное, что жадные до зрелищ толпы посетителей хотят здесь увидеть, — это только жирафы, слоны, львы, стада зебр и носороги!»

Африканец слушал меня внимательно. Время от времени он кивал головой.

«Во времена наших дедов только богатые люди могли отдыхать на Ривьере. Им тогда и не снилось, что миллионы «маленьких людей» каждую весну смогут наводнять курорты Италии. Каждый год число туристов увеличивается; с каждым годом все большее число людей в Европе и Америке может позволить себе далекие путешествия. Через несколько лет для перелета из Франкфурта в Восточную Африку потребуется не одиннадцать часов, как сегодня, а возможно, всего три. Туристы, которые для своего отпуска ищут все новых маршрутов, безусловно захотят здесь побывать, разумеется, если за это время дикие животные Танганьики не будут полностью истреблены».

Завтракал я в качестве гостя в Британском клубе для служащих, на этот раз уже в пиджаке.

«Что он сказал? Вам удалось его убедить?» — спрашивали меня мои друзья.

«Он со всем соглашался, — сказал я. — Но это еще ни о чем не говорит. Я сужу об этом по беседам с нашими европейскими политическими деятелями. Те тоже все время поддакивают и на все согласны, если это, конечно, не противоречит их партийной программе. Но когда от них уходишь, они делают все наоборот. Поэтому я не могу сказать, каково в действительности мнение. доктора Юлиуса Ньерере».

Несколькими неделями позже, во Франкфурте, я узнал об этом больше. Я прочел в «Дейли телеграф», одной из крупнейших лондонских газет, интервью, которое доктор Ньерере дал одной английской журналистке. Заголовок гласил: «Меня лично мало привлекают дикие животные». Так ответил журналистке Ньерере и добавил: «Я не могу себе представить, чтобы я мог проводить свой отпуск, занимаясь рассматриванием крокодилов. Но мне известно, что европейцам и американцам это нравится, что они стремятся увидеть слонов и жирафов. В Танганьике сохранилось небольшое число африканских животных. Я позабочусь о том, чтобы туристы смогли их увидеть. По моим соображениям, дикие животные станут третьим важнейшим источником дохода в нашей стране после сизаля и алмазов».

В тот день я был совершенно счастлив. Если бы Ньерере подобно другим африканским политическим деятелям заявил, что он большой любитель животных, то мне это доставило бы гораздо меньше удовольствия, так как это говорится обычно лишь потому, что нравится европейцам. Но этот сын неприметного вождя из окрестностей серенгетских степей был рассудителен и честен.

Но станет ли полагаться доктор Ньерере и другие новые африканские политические деятели на одни только обещания прислать туристов в будущем? Я решил им доказать, что туристы могут приехать прямо сейчас.

Итак, я пошел на маленькую хитрость. В одном из своих выступлений по телевидению я, как бы между прочим, рассказал, что теперь за какие-нибудь две тысячи марок можно слетать в Африку и обратно, посетив там Серенгети и другие дикие места. В то время это, признаться, не соответствовало истине. Однако после моего выступления множество людей обратилось в бюро путешествий, желая принять участие в такой поездке. Захваченные врасплох и ни о чем не знающие агентства по организации путешествий начали письменно меня запрашивать о том, кто же организует такие экскурсии.

Поскольку запросов становилось все больше, то вскоре предприимчивые дельцы поехали в Танганьику, сторговались о ценах с хозяевами отелей и вскоре организовали поездки именно по той цене, которую я первоначально назвал совершенно произвольно. Наше Зоологическое общество во Франкфурте стало покровительствовать подобным экскурсиям. Вскоре об этом узнали иностранные предприниматели и обратились к нам с вопросами, как им у себя в стране организовать подобные поездки.

Итак, в декабре я уже летел в числе первых восьмидесяти пяти экскурсантов на четырехмоторном самолете через Каир в Кампалу; и только оттуда мы отправились в Конго. Когда мы ехали туда через Руанду и озеро Виктория, меня потянуло к моему второму «дому» — Серенгети. Там, на краю кратера Нгоронгоро, находится могила моего сына Михаэля.

На травянистой равнине внутри этого самого большого в мире кратера расположен настоящий естественный зоопарк: здесь обитает около восьми тысяч крупных диких животных.

Несмотря на то что Нгоронгоро одно из живописнейших мест в Африке, в 1959 году его отделили от Серенгетского Национального парка для того, чтобы там наряду с дикими животными мог пастись и рогатый скот племени масаи. В Национальном же парке, подлежащем самой тщательной охране, всякий выпас скота строго запрещен. Наконец-то прекратятся всякие недоразумения с этими пастухами-масаи.

Кратер Нгоронгоро всегда славился тем, что каждый посетитель в любое время дня мог увидеть там носорогов. Это единственное место в Африке, где теперь еще можно свободно их встретить. Носороги Нгоронгоро, даже те, вес которых достигает восемнадцати центнеров, — весьма добродушные существа. К ним спокойно можно подъехать на расстояние нескольких метров. Тот, кто умеет подражать звукам, которые издают эти животные, может даже возбудить их любопытство к своей особе. В таких случаях носорог сейчас же поворачивает свои большие, похожие на воронки уши к машине и начинает обходить ее кругом, постепенно приближаясь. Дело в том, что они очень плохо видят и поэтому стараются подойти с подветренной стороны.

В лесу, рядом с озером, расположенным на дне кратера, два года тому назад нашли носорога, умерщвленного, по всей видимости, львами. Во всяком случае, на шее у него были обнаружены глубокие раны от львиных когтей: вероятно, львы переломили ему хребет. В последующие два дня целая стая львов бродила вокруг мертвого носорога, но ни один из них не дотронулся до него. Как правило, эти два вида животных никогда не причиняют друг другу никакого зла. Даже подлинный царь зверей — слон и тот иногда о уважением относится к носорогам. Когда слон и носорог встречаются на узкой тропинке в кустарнике, они обычно оба принимают угрожающую позу. Чаще всего после этого носорог все-таки уступает дорогу или поворачивает назад; однако иногда приходится видеть, как и слон уходит с дороги.

Носороги не лишены некоторого «чувства локтя». Вот что рассказал нам один лесничий. Однажды он заметил трех носорогов, не совсем обычным образом выходящих из леса кратера Нгоронгоро. Они тесно прижимались боками друг к другу. Когда носороги подошли ближе, он увидел, что это три самки, средняя из которых вот-вот должна родить. Две другие поддерживали ее. Когда носороги заметили, что за ними наблюдают, они остановились и стали настороженно озираться. Но одна из самок все же продолжала растирать головой и рогом бок роженицы. Тремя днями позже лесничий обнаружил, что за это время действительно появился на свет маленький носорог.

Как-то в этом же кратере шесть молодых львов развлекались тем, что дразнили носорога. Окружив его, они по очереди подбегали к нему сзади, подпрыгивали и отвешивали ему изрядный шлепок по заднему месту. Естественно, толстокожий был этим страшно возмущен, каждый раз круто поворачивался, но… никого не обнаруживал. Наконец носорог решил не замечать шлепков по своему заду. Вскоре и львы потеряли интерес к этой забаве и ушли. Этот случай далеко не единственный; львы часто используют носорогов для своего развлечения.

Мервин Кови, директор Национального парка в Кении, рассказал мне о подобном же случае с детенышами львицы, по кличке Лулу, которую он подкармливал и приучал к своему автомобилю. Однажды ранним утром в Найроби-парке он заметил двух ее детенышей, пристававших к носорогу. Львята по очереди подкрадывались сзади к ничего не подозревавшему животному, ударяли его лапой по ноге и убегали. Свой трюк они повторяли до тех пор, пока носорог вконец не разволновался и не начал визжать, как свинья. Лулу сидела поодаль и все время звала своих питомцев, но они ее не слушались. В конце концов носорог низко наклонил голову, задрал хвост и галопом пустился наутек. Только после этого львята, явно довольные, вернулись к матери.

* * *

На этот раз мне пришлось два дня подряд разыскивать в кратере моих толстокожих друзей, пока я наконец не встретил двух самок. Они неподвижно стояли среди голой, высохшей степи. По ним ползали буйволовые птицы, которые на своих цепких лапах висели у них даже под животом. Встревоженные птицы вспорхнули и, сердито крича, улетели прочь, чем, однако, нисколько не испугали колоссов. Спустя некоторое время эти красноклювые птицы одна за другой снова вернулись к носорогам.

С момента моего последнего посещения, то есть за год, здесь кое-что изменилось. После того как лесничему Национального парка моему другу Гордону Харвею пришлось выехать из своего утопающего в цветах домика на самом краю кратера, скотоводы-масаи стали нарушать обещание, которое их племя так торжественно давало правительственным чиновникам и африканским политическим деятелям. Все чаще в просторных долинах кратера и в его окрестностях стали находить мертвых носорогов или их черепа. Масаи делали вид, что они к этому не имеют никакого отношения.

Однако время от времени стали попадаться тяжело раненные носороги, которые тащились вниз по склону кратера. Между ребрами у них торчали копья масаи с кинжалообразными, гибкими железными наконечниками. Старейшины семей легко могли бы распознать, кому принадлежит то или иное копье, так как они все выглядят по-разному.

Но если наконец после долгих поисков и удается выявить злоумышленника — какого-нибудь молодого воина масаи, то он утверждает, что носорог с а м на него напал. «Я вынужден был защищать свою жизнь и поэтому убил кифару!»

Я готов заплатить тысячу марок всякому, кто возьмется бешено несущемуся навстречу носорогу сзади вонзить копье между ребер. Но британские судьи стараются не портить отношений с местным населением; в спорных случаях они всегда оправдывают обвиняемого, и, кроме того, они лучше разбираются в сводах законов, чем в повадках носорогов. Когда же все-таки какого-нибудь масаи осудят, то он сейчас же заявляет, что он бедный человек и у него совсем нет коров. Все стада, мол, принадлежат его дяде или брату» И кто же возьмется выяснить у масаи, язык которых едва ли поймет даже другой африканец, не то что европеец, запутанные имущественные отношения, касающиеся коров и быков?

Между прочим, масаи уже с давних времен придерживаются принципа, что клятвы и присяги имеют силу только в своем племени, по отношению же к другим африканцам, а тем более европейцам выполнение их не обязательно.

А между тем они отличные ребята, эти масаи, — стройные, рослые и мужественные. Лишь постепенно они начинают понимать, что в диких животных заключено подлинное богатство их страны.

Мы, европейцы, всегда испытывали некоторую слабость к этим воинственным скотоводам, которые ни в чем не пожелали нам подражать. Они не приняли европейской одежды, они не стреляют из ружей, их нельзя даже уговорить приобрести себе велосипеды или радио. Другие африканцы смеются над масаи, потому что те не желают надевать европейские штаны, ходят, обвернувшись во что-то вроде длинной римской тоги.

Масаи принадлежат в Африке огромные территории, на которых они выпасают непомерно большие стада. В то же время они не продают ни мяса, ни молочных продуктов, потому что им не нужны деньги. Потребности их крайне ограниченны: заготовки для ковки копий, несколько метров красновато-коричневой материи для накидок да немножко муки из маниока.

Как только у них заводятся лишние деньги, они их тратят лишь на покупку… тех же коров[16].

«Прямо беда с этими парнями, — сказал мне один из африканских политических деятелей. — Если бы их удалось уговорить покупать автомобили или холодильники или хотя бы штаны и ботинки, то тогда они, может быть, продавали бы в год хоть пять процентов своего скота. А так что?»

Крестьяне с окружающих владения масаи земель не любят их. Дело в том, что молодые воины масаи, которым запрещено работать, прежде, до прихода европейцев, без конца совершали набеги на соседей, уводя их скот и жен. Они делают это еще и сейчас — по меньшей мере, уводят скот. Это каждый раз вызывает большие волнения. Иногда приходится вмешиваться даже полицейским самолетам.

На землях масаи обитает большая часть диких животных. Они их редко трогают, так как едят лишь говядину и другого мяса не признают. Именно эти дикие животные, а не тощие коровы масаи, привлекая туристов, смогут обеспечить новому государству Танганьике много валюты.

Европейцы с удовольствием будут любоваться не только кафрскими буйволами и антилопами гну, но и гордыми, стройными воинами масаи с их красными косичками, щитами и мечами. Ведь скоро во всей Африке можно будет встретить лишь европейцев, только с черными лицами.

И надо же, чтобы именно сейчас юноши масаи начали метать копья в наших добродушных носорогов — вероятно, просто лишь для того, чтобы прослыть героями у своих невест. Я не могу осуждать их за это, потому что в конце концов и наши европейские охотники за крупной дичью десятки лет тому назад убивали слонов и львов из тех же побуждений.

Но плохо то, что если в какой-то местности истребить носорогов, то реакклиматизировать их там почти невозможно.

Гну, зебры, слоны совершают дальние миграции и спустя некоторое время вновь могут заселить бывшие места своего обитания. Носороги же домоседы. Ничто не манит их вдаль. Правда, в 1959 году в Кагера-парк удалось переселить пятерых молодых носорогов, но сделать это было далеко не просто и не дешево. Искусный ловец животных, господин де Бер, потратил тогда почти четыре недели на то, чтобы их загнать и изловить. Это требует много бензина, машина от такой погони быстро изнашивается, да еще помощникам нужно платить вознаграждение.

Молодой носорог, которого доставляют в европейский зоопарк, обходится примерно в пятнадцать тысяч марок. Несомненно, дешевле оставлять их жить там, где они живут, так как неизвестно, сможет ли потом кто-нибудь изыскать средства на то, чтобы перевезти их обратно в Африку, когда они там уже будут окончательно истреблены.

И неужели же туристы, которых нам о таким трудом удалось направить в Восточную Африку, не найдут там ни одного носорога? Мы не собираемся заключать с африканцами какие-либо политические или денежные сделки, мы им честно хотим помочь, поэтому я и хочу предотвратить это несчастье. Для этого-то мы и приехали о Аланом к кратеру Нгоронгоро.

* * *

Мы выкупались после обеда в естественном бассейне, образованном прозрачным, как слеза, родником, бьющим на дне кратера.

Несколько молодых масаи пригнали сюда свой скот на водопой. Они уселись в тени трех вековых деревьев и стали нас разглядывать. Им хочется знать, что мы, собственно, здесь делаем. Постепенно мы разговорились. Почему они убивают носорогов? Сначала мы выслушиваем уже известные старые сказки о носорогах, врывающихся в середину пасущегося стада и пронзающих своим рогом коров, а порой нападающих даже на хижины самих масаи. Но под конец масаи вместе с нами посмеялись над этими выдумками.

В действительности за последнее время произошел один-единственный несчастный случай по вине носорога. Это случилось вне кратера, вблизи знаменитого Олдовайского ущелья, где недавно была сделана находка древнейшего человека, потрясшая весь мир. (Между прочим, и это знаменитое место в 1959 году было отрезано от Серенгетского Национального парка.) Так вот там носорог напал на старика масаи, шедшего с двумя детьми. Детей старик успел посадить на дерево, но сам получил тяжелые ранения. Как выяснилось позже, этого носорога незадолго перед тем ранил молодой масаи. Этим и объяснялась его необычная агрессивность.

После трехчасовой беседы с молодыми масаи нам наконец удалось выяснить, что какой-то торговец из близлежащего города Аруша скупает рога убитых носорогов. Этот человек занимается куплей-продажей из-под полы. Это доходное предприятие, так как один фунт рога оценивается примерно в двести шиллингов, или, иначе, в сто двадцать марок. Ценность рога лишь воображаемая! В восточноазиатских аптеках, где до сих пор еще продают в качестве снадобий зубы дракона и другие средневековые «целебные» средства, из рогов носорогов изготовляют порошки. Обладатели гаремов и другие мужчины, желающие укрепить свою потенцию, принимают эти порошки и твердо верят в их действие. Кроме того, в бокале, вырезанном из рога носорога, всякое отравленное питье будто бы должно вспениваться и таким образом предупреждать об опасности.

Уже не один вид животных из-за подобных суеверий был полностью истреблен, и немало невинных людей погибло из-за этого же.

То, что молодые масаи уничтожают носорогов только из молодечества, уже достаточно досадное явление. Контрабандная же торговля придает этому делу прямо угрожающий оборот, потому что скупщики в случае необходимости смогут платить за рога еще больше. Тони Менс, нынешний лесничий кратера, не знает точно, сколько носорогов убито кроме тех, чьи трупы он нашел. Больше чем у половины рога были отрублены. Остальных он встретил либо умирающими, либо только что убитыми раньше, чем сами «охотники» их сумели отыскать.

Я знаю, каким путем можно немедленно покончить с этим безобразием. Достаточно лишь только объявить племени масаи, живущему в окрестностях кратера Нгоронгоро, что за каждого убитого носорога они должны отдавать пятьдесят коров, безразлично чьих; а уж потом они сами будут разбираться между собой и находить виновного. Такой метод уже успешно практикуется в Серенгетском Национальном парке. Когда со сторожевого самолета замечают стада, зашедшие на территорию парка, то пастухов заставляют платить за это штраф в виде овец или коров; обычно в таких случаях они беспрекословно подчиняются: «Вы нас поймали, пастись здесь запрещено— берите овец».

Такое наказание было бы очень действенным и принесло бы несомненную пользу для будущего Танганьики и самих масаи. Но эти меры воздействия, подходящие для старых племенных обычаев, никак не отвечают требованиям современного европейского права. Белые советники при нынешнем правительстве против этого: не может быть никакой коллективной вины, а нужно найти виновного, уличить его в содеянном и штрафовать его одного.

Я раздумываю над тем, что можно предпринять прямо сейчас. Изменения в законодательстве требуют времени. Пока же необходимо хотя бы расклеить повсюду плакаты с объявлением большого вознаграждения тому, кто выдаст скупщика рогов. В лесу, где чаще всего убивают носорогов, нужно построить домики для африканских лесников, чтобы они могли там жить и вести наблюдения. Нужно то, нужно это… А новое африканское правительство в Дар-эс-Саламе наверняка больше занято другими делами, чем носорогами.

Никогда еще за последние сорок пять лет земля в кратере Нгоронгоро не высыхала так, как нынче. Во время «короткого сезона дождей» — в ноябре и декабре — погода была по-прежнему жаркой. Равнины на дне кратера, обычно всегда зеленые, стали желтыми и пыльными. Соленое озеро высохло, а от пресноводного озера и болота остался лишь узкий водосток.

Уже добрый час я поднимаюсь со дна кратера к туристской гостинице, расположенной на высоте семисот метров. Прежде, чтобы туда добраться со дна кратера, приходилось в течение трех часов петлять на машине по дороге, идущей по девственному лесу. Теперь же построена новая дорога и поездка занимает каких-нибудь двадцать минут; путешествовать по Африке становится все удобнее.

Туристы, участники одной из недавно организованных экскурсий, могут отсюда, сверху, из своих блочных домов с ваннами и электричеством, обозревать огромный кратер вулкана, прямо как из окна самолета. Несмотря на засуху, они находят все восхитительным. Самому старшему из них восемьдесят лет. Больше всего здесь супружеских пар, которым уже за шестьдесят лет, потому что молодым людям с маленькими детьми бывает обычно не под силу выложить две тысячи марок на увеселительную прогулку во время отпуска.

Все участники экскурсии представляли себе поездку гораздо более утомительной, примитивной и опасной. Они не верили, что к семейству львов можно подъехать на расстояние пяти метров в удобных машинах и автобусах и ночевать в настоящем номере гостиницы прямо посреди Серенгети, в окружении зебр. Прочитав о волнениях в Конго или Алжире, они думают, что теперь по Африке путешествовать нельзя.

Мне очень знакомы письма европейцев, желающих поехать в Африку. Они обычно в них спрашивают, нужно ли запастись высокими ботинками от укусов ядовитых змей, не заболеют ли они там сонной болезнью или малярией и можно ли вообще доверять африканцам? Все эти вопросы — результат чтения всяких книжонок об Африке, написанных охотниками за крупной дичью или просто авантюристами. Эти авторы обычно скрывают от читателей, что сегодня турист может спокойно фотографировать и даже стрелять львов и при этом путешествовать с теми же удобствами, как по Италии или Южной Франции. Не будь этих глупых книжек об Африке, в которых рассказывается о том, как неделями там приходится пробираться через кустарники, кишащие мухой цеце, а ночью находить у себя в постели змей, или о том, что в Африке на каждом шагу вас подстерегают удавы или леопарды, массы туристов уже на десять или пятнадцать лет раньше устремились бы в Африку.

Теперь все изменится.

Вскоре после возвращения из Африки первых туристических экскурсий станет широко известно, сколько интересного там можно увидеть и что такая поездка совершенно безопасна и обставлена вполне комфортабельно.

В туристской группе, которая как раз сейчас здесь находится, два врача, причем один из них даже из Франкфурта. Он привез с собой большой саквояж с медикаментами, так как совершенно не ожидал, что в Африке повсюду имеются аптеки и больницы.

Несмотря на то что эта туристская группа еще застала в кратере Нгоронгоро носорогов, она разослала во все восточноафриканские газеты и соответствующим министрам телеграммы, в которых выражался протест против уничтожения этих животных. Им хочется содействовать тому, чтобы и последующие группы туристов также могли бы восхищаться здесь этими толстокожими великанами.

Два дня спустя мне пришлось делать доклад в промышленно-торговой палате депутатов Аруши, прелестного горного городка у подножия вулкана Меру. Прямо во время заседания мне вручили правительственную телеграмму. Новый премьер-министр Танганьики доктор Юлиус Ньерере хотел бы завтра поговорить со мной в столице Дар-эс-Саламе. Через два дня он уже собирается лететь в Бонн для переговоров с федеральным канцлером и немецким правительством.

Итак, я сажусь в двухмоторный самолет компании «East African Airways» и совершаю сложный перелет с пятью промежуточными посадками. Все время то вверх, то вниз, и так до самого побережья. Сзади меня сидит пожилая индианка. Она впервые летит на самолете, и у нее во время каждой очередной посадки бывают сердечные приступы. Два взрослых сына гладят ей руки и стараются ее успокоить, когда она начинает стонать и вскрикивать. Наконец они высаживаются в Танге, где возле маленького здания аэровокзала их встречают другие ее дети в роскошном лимузине.

В Дар-эс-Саламе в этом году я чувствую себя не на высоте. Все европейские и африканские государственные служащие одеты в белоснежные сорочки, белые шорты и белые гольфы. На мне же помятая белая рубашка, которую я извлек из своего чемоданчика, и я, безусловно, невыгодно выделяюсь на фоне столь тщательно отутюженной белизны.

Сначала я беседую с господином О. С. Фундикира, министром сельского хозяйства. Одновременно он является вождем могущественного племени. Учился Фундикира в Лондоне; это интеллигентный и приветливый человек.

Господин Фундикира собирается послать к масаи человека, знающего их язык, для того чтобы их образумить.

Новый премьер-министр Танганьики доктор Ньерере на этот раз принимает меня в новом высотном доме, в помещении, наполненном таким же свежим, прохладным воздухом, как там, наверху, у кратера Нгоронгоро.

Доктор Ньерере — человек с чувством юмора, с ним можно говорить откровенно. Я сказал ему, что буду и в дальнейшем бороться за то, чтобы сохранить в кратере Нгоронгоро и в Серенгети диких животных Танганьики. Затем я сказал ему, что если человек не богат и не является представителем какого-нибудь промышленного концерна или какой-нибудь крупной партии, то он может воздействовать на политических деятелей только через прессу, радио и телевидение. Я ставлю его в известность, что именно этим я и собираюсь заниматься дальше прямо здесь, в Восточной Африке. Он улыбается и, как бы защищаясь, поднимает руки. Его тонкие черные пальцы быстро заносят в блокнот мои предложения в виде тезисов.

Выйдя из искусственно охлажденного помещения в душную приемную, я увидел там делегацию простых крестьян. Интересно, с какими просьбами они пришли к нему. Но будем надеяться, что он не забудет и о моих — в них ведь тоже забота о благе Танганьики.

В Найроби я прилетел на новом самолете, принадлежащем Национальному парку. Возможно, это первый случай в мировой практике, чтобы самолет специально обслуживал только заповедник.

Национальные парки обычно обширны, места там большей частью дикие и труднопроходимые. Для того чтобы установить, куда откочевывают животные, допустим в декабре или июне, или чтобы помешать браконьерам проникнуть на территорию парка и массами уничтожать зебр и антилоп, необходимы сотни контрольных постов. А на это обычно не хватает денег, тем более что содержание служащих становится все дороже. Именно поэтому уже в течение ряда лет я отстаиваю мнение о том, что национальные парки можно охранять только с воздуха, при помощи небольших самолетов (авиеток). Но несчастье, случившееся с Михаэлем, потрясло всех работников заповедников Африки. Все планы на покупку самолетов отставили. Лишь Джон Овен, новый директор национальных парков Танганьики, посетивший меня во Франкфурте перед принятием своей должности, несмотря ни на что, увлекся мыслью о полетах. Он сам и лесничий Серенгети Майлс Тернер как раз сейчас обучаются управлять самолетом.

Я просил их обоих быть чрезвычайно осторожными. Новое несчастье не только лишило бы животных Африки двух их самых верных защитников, но отсрочило бы на долгое время столь необходимые для заповедных территорий полеты. Хотя я и сам пилот, но отнюдь не восторженный энтузиаст-спортсмен. Просто полеты на авиетках стали для нашей работы в Африке столь же необходимыми, как езда на автомобиле для людей многих профессий в Европе.

Из газет я узнал, что уже через два дня после нашего свидания премьер-министр Ньерере послал в Серенгети своего министра Пауля Бонами, которому впервые в жизни пришлось побывать в кратере Нгоронгоро. Этот африканский министр провел беседы с масаи. Правительство обещало вознаграждение в тысячу шиллингов тому, кто найдет скупщика рогов носорогов. Один такой плакат, напечатанный светящимися буквами, мне прислали во Франкфурт.

Человека этого в конце концов все-таки поймали.

* * *

Несколько месяцев спустя в Арушу съехалось на неделю около двухсот деятелей по охране природы из Африки и Европы. Среди них было очень много африканцев. Этим первым международным съездом в Танганьике руководил министр Фундикира. Я передал ему подарок от Франкфуртского зоологического общества — двадцать три тысячи марок на постройку молодежной туристской базы в Серенгети. Пусть школьники Танганьики получат возможность ознакомиться с изумительной фауной своей родины: ведь девяносто пять процентов из них еще не видело живого льва или носорога — в отличие от детей в Европе, где есть зоопарки.

Новое африканское правительство Танганьики решило увеличить штаты национальных парков на сорок процентов, а министра сельского хозяйства переименовать в «министра по сельскому хозяйству и охране природы». И этот министр, господин Тева Саиди Тева, во время конференции рассек копьем масаи шелковую ленту перед входом во вновь образованный Нгурдото-парк близ Аруши. Этот парк расположен также на месте потухшего кратера, в котором сейчас обитает множество диких животных. Это, так сказать, Нгоронгоро в меньшем масштабе.

Новое африканское правительство Танганьики торжественно обнародовало

АРУШСКИЙ МАНИФЕСТ

«Сохранить нашу дикую фауну — дело большой важности для всех нас, африканцев. Дикие животные и места их обитания не — только радуют и восхищают нас, они также служат неотъемлемой частью наших природных ресурсов и могут стать источником нашего будущего благополучия.

Мы берем на себя ответственность за нашу природу и торжественно обещаем: мы будем делать все от нас зависящее, чтобы наши правнуки еще могли порадоваться этому богатому и ценному наследию. Сохранение диких животных и мест их обитания требует специальных научных знаний, образованных сотрудников и денег. Мы надеемся на то, что и народы других стран также примут участие 6 этой важнейшей работе. Ведь успешное разрешение этой задачи важно не только для Африки, но и для всего мира».

9 декабря 1961 года молодой африканский офицер поднялся на Килиманджаро и водрузил на нем трехцветный (зеленый, золотой и черный) флаг новой, независимой Танганьики.

Накануне вечером на стадионе столицы Дар-эс-Салама, на котором присутствовали британский принц Филипп, члены правительства, консулы и почетные гости во фраках и при всех орденах и регалиях, в двенадцать часов погасли все огни. Тысячи ликующих людей поднялись со своих мест, и воинский оркестр заиграл гимн «Да благословит господь Танганьику и ее вождей, пусть мудрость, единство и мир ее охраняют». Все было очень торжественно. Когда прожектора вновь вспыхнули, британского флага («Union Jack»), сорок два года развевавшегося над страной, на флагштоке уже не было и там гордо реял лишь флаг независимой Танганьики.

Масаи попросили, чтобы в День независимости прямо в степи им показали фильм «Серенгети не должна умереть», дублированный на язык суахили.

Пять недель спустя доктор Ньерере ушел с поста премьер-министра, чтобы остаться лишь руководителем Национального Союза африканцев Танганьики. На пост премьер-министра был назначен его друг — тридцатитрехлетний Рашид и Мфауме Кавава.

Вот так текут и изменяются дела во всех странах Африки. Будут ли африканские политические деятели помнить о том, что и дикие животные имеют большое значение для будущего их народов? И знают ли белые политические деятели, желающие им помочь, что животными Африки хотят любоваться люди всей нашей Земли? Носороги тоже принадлежат всему человечеству…

ДАЙТЕ ВОДУ СЛОНАМ И НОСОРОГАМ

Я зашиваю перекушенную крокодилом руку. — Из-за отсутствия слонов носороги умирают от жажды. — С двумя бутылками воды в руках. — Слоны на кладбище в Вой. — Паркер «собирает урожай слонов». — На вертолете над жирафами. — Качайте воду на холмы Цаво-парка!

Почему-то именно сегодня вечером я должен пойти ловить маленьких крокодилов! Алан и наш хозяин Жан Паркер прямо вбили себе это в голову. Оба молодых человека отправились с потайным фонарем вниз, к реке Галане, на берегу которой мы разбили свои палатки. Широкая река после стольких недель без дождя стала очень мелкой. Ее можно перейти вброд, не снимая даже шортов.

Иду вдоль четырех палаток, стоящих в ряд, до самой последней, в которой сплю. Она стоит в редком прибрежном лесу. Я осторожно вытягиваю в одном месте москитную сетку, со всех сторон подоткнутую под матрац, проскальзываю сквозь образовавшееся отверстие и скорей закрываю его. Здесь, у реки, наверняка масса комаров.

Изрядно уставший, я уже в постели записываю еще кое-что в свой дневник, как вдруг ощущаю непреодолимое желание спуститься вниз, к реке, и принять во всем участие. Видимо, это потому, что я далеко не такой степенный и благоразумный, каким следует быть в моем возрасте. Словом, с большим трудом я снова зажигаю керосиновую лампу, которую только что прикрутил, и спускаюсь с нею по протоптанной антилопами узкой тропе, ведущей сквозь кустарник к воде. На берегу стоят сандалии обоих. Я сбрасываю рядом и свои. Но едва лишь я, балансируя, добрался по теплой воде до середины реки, как увидел Жана и Алана, идущих мне навстречу. Жан шел с поднятой рукой. Она была вся окровавлена, и кровь стекала с нее ручейком в мутную воду.

Они, оказывается, действительно нашли крокодилов. Жан, не долго думая и не договорившись с Аланом, тут же схватил первого попавшегося из них за хвост. Он думал, что сможет его быстрым рывком поднять кверху так, как это делают ловкие люди с ядовитыми змеями, которые в таком положении не могут дотянуться головой до крепко зажатого в руках хвоста. Однако у нас в зоопарке никому бы и в голову не пришло так же обращаться с крокодилом. Сначала мы им осторожно затягиваем петлей пасть, а затем хватаем за загривок.

Разумеется, этот крокодил из реки Галаны в одно мгновение схватил за руку растерявшегося Жана и хорошенько его «отделал». К тому же «малыш» оказался больше, чем они оба предполагали, — добрых полтора метра в длину.

Несколько сконфуженные, мы втроём поплелись наверх, к трехкомнатному домику, который Паркеры выстроили в этой лесной глуши из дерева, камыша и пальмовых листьев.

Молодая жена Паркера — я думаю, что ей не больше двадцати, — не стала ни причитать, ни ругаться. Она вытащила ящик с медикаментами, и я начал в нем рыться. Я по призванию ветеринар, значит, плохо ли, хорошо ли, но обязан действовать — этого ждет от меня маленькая горстка людей, затерянная в самой гуще леса, откуда до ближайшего врача двести километров. К счастью, в ящике нашлась пара гнутых хирургических игл и белый шелк, пригодный для накладывания швов.

Поскольку человеческая кожа довольно толстая и жесткая, то, чтобы проткнуть ее в нужном месте, необходим специальный иглодержатель. К сожалению, его здесь не оказалось, так что мне приходится довольствоваться плоскогубцами из нашего вездехода, предварительно более или менее простерилизованными в кипящей воде; ими я и держу иголку. Края раны я стягиваю пинцетом из косметической сумочки мадам Паркер. Освещение, откровенно говоря, не слишком хорошее, к тому же подобными вещами я не занимался уже многие годы, Но что делать?

Стараясь действовать по всем правилам, я зашиваю так, чтобы внутренние края разорванной кожи сошлись ровно; это необходимо для того, чтобы они потом хорошо срослись. Дело движется вперед медленно, а для местной анастезии здесь ничего нет. Бедный Жан сильно побледнел, пот каплями выступил у него на лбу, но он стискивает зубы. Я обертываю его руку ватой и накладываю шину, чтобы он нечаянно не стиснул кулак и не порвал таким образом швов. Наконец я заставляю его спустить штаны и впрыскиваю добрую порцию пенициллина, так как не совсем уверен, что моя операция проведена вполне стерильно. Инфекция и нагноение в здешних условиях могут привести к тому, что рука не будет сгибаться. Мой средний палец на правой руке после укуса шимпанзе навсегда остался негнущимся, так как тогда у нас еще не было пенициллина.

Недавно в этих местах работали люди, приехавшие сюда, чтобы привести в порядок шоссе, размытое дождем. Как-то один тракторист, доставая из реки Галаны воду для охлаждения мотора, был схвачен за ногу крокодилом. Он смог высвободиться лишь тогда, когда другой обутой ногой наступил крокодилу на морду. Ему удалось избежать заражения и нагноения только одним способом: в течение пяти дней он все время мазал рану свежим пометом кафрских буйволов. Потом наконец один из лесничих, проезжающий мимо этой тракторной бригады, захватил его с собой и отвез на своей машине в госпиталь, где тот вскоре поправился.

В том месте, где мы разбили свой лагерь, много слонов и носорогов. Их привлекает здесь река.

Как-то лесничий Дженкинс остался здесь ночевать прямо под открытым небом. И вот среди ночи его разбудил носорог. Дженкинс попытался вылезти из своего спального мешка. Носорог решил ему помочь в этом, и лесничий «приземлился» на изрядном расстоянии от исходной точки, несколько помятый, но в общем невредимый.

Несколько дней тому назад в полнолуние мы вместе с несколькими лесниками на другой, уже совершенно высохшей реке наблюдали за тем, как эти животные занимались поисками воды.

Сначала в песчаное ложе реки спустился один носорог и довольно целеустремленно направился к одной из многочисленных ям, вырытых, должно быть, слонами. Однако в этой яме воды было очень мало, впрочем, так же как и во всех остальных. Тогда носорог начал рыть землю передними ногами. Но, прежде чем он докопался до желанной влаги, явился другой носорог и прогнал землекопа. Постепенно здесь собралось шесть носорогов, которые старались прогнать друг друга, сопели и толкались.

А не спеша спустившееся вниз стадо слонов стояло совершенно бесшумно. Слоны ведь пользуются своим хоботом так же, как люди и обезьяны руками. Поэтому они могут делать многое, что другим четвероногим недоступно. Так и здесь: они углубляли ямы в земле хоботом и потом терпеливо ждали, пока в них наберется немного воды. Время от времени они ее оттуда высасывали. Так они и стояли, эти неподвижные, как скалы, пятнадцать великанов, пока небо постепенно не стало светлеть.

Слоны — единственные животные Африки, которые постоянно роют такие своеобразные «колодцы». Этими колодцами пользуются потом и все прочие животные — от рябков[17] и змей до антилоп, зебр и носорогов. Если слоны, обычно совершающие дальние кочевки, уйдут отсюда во время засушливого сезона, то многие животные, постоянно обитающие в этих местах, неминуемо погибнут от жажды.

Хотя в Кении и имеется шесть национальных парков, но четыре из них созданы для охраны горных ландшафтов и мест доисторических находок. И только остальные два действительно служат убежищем для диких животных. К тому же один из них — Найроби-парк, расположенный перед самым въездом в крупный город Найроби, занимает площадь, равную лишь пятой части западного Берлина. Разумеется, животные постоянно уходят за его пределы, и заниматься их охраной очень трудно.

Цаво-парк больше; он занимает двадцать одну тысячу квадратных километров. Но это полупустыня, и год от года она становится все суше, как и многие другие районы Восточной Африки. Из-за того что в ноябре и декабре I960 года здесь отсутствовал «короткий дождливый сезон», погибло восемьдесят пять носорогов. Однако большинство из них умерло скорей от голода, чем от жажды. Дело в том, что носороги в отличие от слонов и других диких животных очень привыкают к месту своего обитания и не совершают никаких дальних кочевок. Они вынуждены были оставаться возле малочисленных водопоев и вскоре обглодали вокруг них последние сухие былинки и последние веточки. Слоны же в поисках пропитания, напротив, могли уйти далеко.

А ведь шестьдесят лет тому назад эта местность была настоящим раем для диких животных; чтобы в этом убедиться, достаточно ознакомиться с отчетами охотников за крупной дичью, которые предпочитали охотиться именно здесь.

Близ Киазы, в восточной части Цаво-парка, возвышается одинокая скалистая гора, в которой устроен искусственный резервуар для питьевой воды. Этот резервуар наполняется дождевой водой, стекающей с горы. Как-то до этого резервуара пытался добраться умирающий от жажды леопард. Он, видимо, почти лишился рассудка, потому что рискнул протиснуться по трубе шириной тридцать два сантиметра и высотой двадцать один сантиметр. Это ему удалось, но он упал в воду. Выбраться же оттуда он не сумел, и умиравшее от жажды животное в результате погибло от избытка воды.

* * *

Недостаток воды в Цаво-парке опасен и для людей. Посреди Цаво-парка, поперек речной долины, остававшейся безводной большую часть года, соорудили дамбу и запрудили озеро, на берегу которого построили каменные, прекрасно оборудованные домики для туристов.

Однажды молодая супружеская пара поехала оттуда купаться на реку Галану. Когда же они захотели вернуться домой, то обнаружили, что машина не заводится. После долгих и тщетных попыток ее починить они решили идти обратно пешком все пятьдесят километров. К сожалению, у них с собой было всего две бутылки. Пройдя десять километров, они обнаружили, что вода из них уже вся выпита. Поэтому им пришлось вернуться. Они снова выкупались в реке, наполнили свои бутылки и опять пустились в путь. Этот бесконечный марш был, видимо, ужасен. В конце концов мужу пришлось свою совершенно измученную жену оставить под деревом. Сам же он дотащился до туристского лагеря уже совершенно без сил, буквально на четвереньках.

А некий художник отправился на своей машине совершенно один (что не разрешается) в самую чащу леса. При этом он заблудился и с испугу начал кружить по зарослям, пока у него не кончился бензин. Тогда ему пришлось вылезти из машины и добираться дальше пешком. К счастью, он вскоре набрел на рельсы железной дороги, ведущей от Момбасы к Найроби. Первый же поезд остановился и подобрал его. После этого пришлось еще два дня разыскивать брошенный им автомобиль. Следы шин показали, что от волнения он все время ездил по кругу.

Подобные происшествия отнюдь не должны никого отпугивать от увеселительных прогулок, тем более от экскурсий по Восточной Африке. Такие несчастья случаются лишь с теми, кто пользуется запретными дорогами или без проводника отправляется в дикие заросли. Ведь когда во время отпуска совершаешь обыкновенное путешествие по Швейцарии, то не опасаешься же погибнуть, свалившись в пропасть или замерзнув в Эйгер-Нордванде.

Четвероногие жители Цаво-парка далеко не всегда так безобидны и приветливы, как обитатели Серенгети и кратера Нгоронгоро. Здешние львы — это как-никак потомки знаменитых «людоедов из Цаво», из-за которых в конце прошлого столетия на многие месяцы задерживалась здесь прокладка железнодорожных путей: львы перетаскали одного за другим всех строительных рабочих, а в завершение самого инспектора дороги. Этого львы вытащили прямо из постели, со второй полки железнодорожного вагона, не стесняясь присутствия его товарища, спавшего на нижней полке.

И сейчас еще некоторые крупные животные в районах, недоступных для посещения туристов, проявляют себя не слишком миролюбиво. Так, недавно один слон несколько раз подряд нападал на автомобили. Он не испугался даже мощного трактора: загнав водителя и его спутников в кусты, он подошел близко к машине и долго стоял возле нее, желая, по всей видимости, проверить, насколько она Опасна. Наконец он потерял к ней всякий интерес и ушел.

На лесника-африканца, спящего под открытым небом, напал лев. К счастью, он при этом так запутался когтями в одеяле, что никак не мог с ним справиться и, огорченный, ушел прочь. Лесник же до сих пор с гордостью показывает свои шрамы на бедре. Однако за последние годы я не слыхал о смертных случаях, вызванных нападениями диких животных.

* * *

В местечке Вой, расположенном перед самым въездом в Цаво-парк, мы остановились в автомеханической мастерской, чтобы привести в порядок фары. Во дворе мастерской я заметил шесть совершенно искореженных, наполовину разбитых и смятых машин. Разговорившись с рабочими, я выяснил, что это вовсе не склад автомобильных обломков, собранных здесь по крайней мере за два года, как я вначале подумал. Все эти аварии произошли на дороге до местечка Вой и поблизости от него лишь за рождественские и новогодние дни. Правда, к счастью, при этом погиб только один пассажир.

Здесь на дорогах пока еще довольно мало машин, и большинство водителей развивают такую скорость, на какую только способен мотор. Ехать на небольшом расстоянии за другой машиной просто нельзя — по горло наглотаешься красной пыли. Значит, надо либо перегнать ее, либо остановиться.

Некоторые дороги делают здесь совершенно непонятные, ничем не обоснованные повороты абсолютно под прямым углом. Следы автомобильных шин на поворотах говорят о том, что многие мчащиеся на бешеной скорости машины вылетали на вираже прямо в поле и только там, развернувшись, возвращались на дорогу.

В этот городок Вой время от времени еще наведываются слоны. Два года тому назад, в июне, три здоровенных самца в течение четырнадцати дней бродили по окраине города. Они не обращали никакого внимания на людей, собиравшихся каждый вечер поглазеть на них. Однако восторг жителей города несколько поубавился, когда слоны выбрали себе для стоянки не что иное, как городское кладбище, и начали развлекаться тем, что выдергивали из могил кресты.

В том, что те или иные животные в этих местах становятся агрессивными, виноваты браконьеры.

Несколько лет назад в Национальный парк Цаво устремилась масса браконьеров; они совершенно опустошили многие районы своими западнями, ружьями, отравленными стрелами и тысячами проволочных капканов.

Была организована специальная группа по борьбе с браконьерством. Но тайная охота за животными продолжается еще и сегодня. Правда, в Кении запрещено держать при себе отравленные стрелы, потому что малейшее ранение, нанесенное ими животному или человеку, ведет к неминуемой гибели; противоядий не существует. Но Цаво-парк граничит с Танганьикой, а там отравленные стрелы не запрещены.

По соседству с парком живут племена, которые с древних времен не занимаются ни земледелием, ни скотоводством, а пробавляются только охотой. Это крепкие, невероятно храбрые парни.

Несмотря на тот ущерб, который они наносят животному миру, их мужество вызывает настоящее уважение. Так, например, один из них, собирая в Национальном парке мед диких пчел, упал с восьмиметрового баобаба. При этом он сломал щиколотку и вывихнул тазобедренный сустав. Так как он совершенно не мог сдвинуться с места, то еще долгое время подвергался атакам разгневанного пчелиного роя.

Он никому не сказал, куда пошел, и лежал без всякой надежды на спасение. Вскоре к нестерпимым страданиям от палящего зноя и пчелиных укусов прибавилась новая беда. По направлению к нему двигался степной пожар; степь поджег несколькими километрами дальше другой сборщик меда. Превозмогая нестерпимую боль, человеку удалось дотащиться до кусочка голой земли и таким образом спастись от бушевавшего вокруг него пламени.

Так он провел всю ночь, прислушиваясь то к близкому сопению носорогов, то к доносившемуся до него рыканию голодных львов.

К счастью, на другой день один из лесников случайна зашел в эти места и услышал его стоны и причитания. Лесник дотащил его до ближайшей проезжей дороги и посадил в машину проезжавшего мимо лесничего Дженкинса, который и отвез его в госпиталь. Этот человек был так благодарен своим спасителям, что по дороге в госпиталь обещал после выздоровления совершенно бесплатно работать в заповеднике. Это было тем более трогательно, что надежды на его спасение почти не оставалось.

* * *

Жан Паркер, лесничий Цаво-парка, у которого мы жили эти два дня, решил попробовать бороться с браконьерством не только путем штрафов и с помощью полиции. Он стал «собирать урожай слонов», что звучит несколько зловеще. На самом же деле это просто планомерный отстрел.

Дело в том, что сама по себе охота местных жителей не так уж опасна; она не может привести страну к экономическому упадку и поставить в будущем под угрозу пропитание ее населения. В конце концов ведь местные жители этим занимаются уже в течение тысячелетий. Но разница в том, что теперь при помощи огнестрельного оружия и железных капканов они могут уничтожить сразу сотни и тысячи животных и таким образом добывать гораздо больше мяса, чем они могут использовать. Делают они это уже просто из любви к искусству, а также потому, что за слоновую кость, рога носорогов и за другие трофеи на черном рынке им платят большие деньги. А о том, что в случае поимки они могут угодить на год в тюрьму, они стараются не думать. Ведь то и дело они встречают приезжих белых охотников из Европы и Америки, стреляющих слонов!

Теперь же этим людям, занимающимся охотой, предложено поступать подобно крестьянам, которые ежегодно часть своего стада продают на бойню.

В некоторых местах слонов все равно необходимо отстреливать, потому что иначе они могут уничтожить не только все посадки земледельцев, но и все кустарники и деревья вокруг. Поэтому Жан Паркер разрешает здесь, вне Национального парка, ежедневно отстреливать по одному слону.

Слон в среднем дает тысячу девятьсот килограммов мяса. Нарезанное ломтями и просушенное на солнце, оно теряет за три — четыре дня девять десятых своего веса. Следовательно, один слон дает приблизительно сто девяносто килограммов сушеного мяса.

* * *

Однажды во время моей работы в Цаво-парке я услышал в воздухе знакомое жужжание.

Один, другой, третий, четвертый и, наконец, пятый вертолеты, выкрашенные в желтую краску, прилетели из портового города Момбаса, покружили над туристским лагерем и один за другим плавно приземлились на небольшой лужайке недалеко от нас. Это были большие машины — на восемь-десять человек каждая. Они привезли не только пассажиров, но даже маленький разборный автомобиль, на котором экскурсанты могли объехать здешние достопримечательности. Эти желтые страшилища прилетели с авианосца британского флота, который в это время стоял в Момбасе.

Вертолеты удобны тем, что на них можно приземляться и в лесу, и на скалах, и в густом кустарнике. Поэтому мне часто говорят, что национальным паркам выгодней приобретать вертолеты, чем авиетки. Однако управлять таким вертолетом далеко не просто; обучение длится очень долго и обходится весьма дорого; это могут себе позволить только армия и флот. Кроме того, эти машины требуют много горючего и не могут долго находиться в полете, а если они сломаются, то здесь, в Африке, их вряд ли сумеют починить.

Поэтому я был очень благодарен офицерам, предоставившим на время в наше распоряжение два вертолета. Мы попросили снять с петель большие двери. В один проем сел Алан, в другой — я, оба босые, свесив ноги. Так нам очень удобно было фотографировать и вести наблюдения. Опасности быть выброшенными наружу здесь почти нет, потому что вертолеты в отличие от самолетов летят очень плавно и спокойно.

Мы еще раз убедились в том, что с воздуха за один час лучше можно ознакомиться с местностью, чем объезжая ее три дня на машине.

Мы летим по направлению к Килиманджаро. Одна из его плоских, покрытых снегом вершин — Кибо — известна всему миру. Вторая — Мавензи — отделена от первой седловиной. Она дика, очень расчленена; восхождения на нее совершались крайне редко. Несколько лет тому назад об нее разбился транспортный самолет компании «East African Airways», и при этом погибло двадцать человек. Самолет разыскали только через несколько дней.

Килиманджаро, открытый в 1848 году, достигает высоты 5889 метров[18]; это самая высокая гора Африки.

Возле гигантской горы, на склонах которой километрами отсутствует всякая растительность, берет свое начало ручей Мзима. Собственно, его едва ли можно назвать ручьем — это скорей настоящая река, которая внезапно появляется из-под земли. Вода ее прозрачна, как хрусталь. Этот мощный источник выбрасывает ежедневно двести тридцать миллионов литров воды. Вблизи самого верховья реки в естественном бассейне обитает семья бегемотов. Нигде в Африке не увидишь бегемотов в такой прозрачной кристально чистой воде, как здесь, где они видны, даже когда скрываются под ее поверхностью. Несколько лет тому назад рядом с этим знаменитым семейством в воде установили стальной резервуар, в котором свободно помещаются десять-двенадцать человек; сквозь толстые стекла этого резервуара можно наблюдать гигантских животных под водой, точно в аквариуме. К сожалению, со временем это стало докучать толстокожим, и они решили перебраться на двадцать метров дальше. Так что сегодня здесь можно любоваться лишь большими голубыми рыбами, сверкающими в воде под лучами африканского солнца.

Так и тянет выкупаться в этой прозрачной воде. Но с некоторых пор это строжайше запрещено, и не без оснований. Хотя в реке и не видно крокодилов, но тем не менее они здесь водятся. Был случай, когда они напали на ребенка и утащили его.

Через два месяца после этого случая было совершено нападение на молодого индийца. Ему удалось спастись только благодаря тому, что товарищи крепко схватили его за руки и за верхнюю часть туловища. Крокодил наконец отпустил его ноги, но человек получил тяжелые ранения.

Я вспомнил о руке Жана Паркера. По нашей полевой рации мне сообщили, что она хорошо заживает. Я думаю, что это скорей заслуга пенициллина, чем моих «заржавевших» фельдшерских способностей, но все равно немножко горжусь этим.

Источник Мзима, это чудо Цаво-парка, несколько лет тому назад стали использовать для практических целей. От него прямо до Момбасы провели мощный подземный водопровод длиной в двести пятьдесят километров. Ни один город Африки не имеет такой прекрасной воды и в таком изобилии, как этот большой портовый город Кении.

Поскольку трубы не могли бы выдержать огромного напора воды в этом водопроводе, на определенном расстоянии друг от друга устроены водосливы. Один из них находится на территории Цаво-парка. Вода из него, разливаясь, образует невдалеке искусственное болото для слонов. Но сначала она попадает в большой зацементированный бассейн. Здесь-то мы и плаваем каждый день и загораем до обеда.

От воды зависит жизнь или смерть четвероногих обитателей Цаво-парка. Сегодня на этой скудной земле выживает лишь столько антилоп, зебр, жирафов, носорогов и газелей, сколько их еще может пастись во время засухи вокруг редких водоемов. Остальные земли остаются неиспользованными. Таким образом, — и это относится к обширнейшим областям Африки — здесь обитает не столько животных, сколько может прокормить земля, а сколько может прокормиться возле постоянных источников воды в засушливые месяцы.

Земляные дамбы, сооруженные поперек периодически высыхающих фусел рек, создают на время засушливого сезона маленькие водохранилища, сохраняющиеся неделями и даже месяцами. Постройка такой запруды обходится от пяти до тридцати пяти тысяч марок. Почти столько же денег требуется на строительство буровой скважины с ветряной мельницей для поднятия воды на поверхность. Но и возле таких искусственных водоемов скапливается масса животных, которые, вытаптывая землю на близлежащих угодьях, постепенно превращают ее в пустыню. Поэтому сотрудники Цаво-парка придумали другой способ обеспечения водой диких животных. Этот способ заключается в том, что часть воды реки Цаво при помощи гидравлического тарана будет откачиваться через трубы на холмистую гряду. А оттуда вода уже побежит вниз по естественному склону через трубы, расходящиеся по разным направлениям. В первый год можно было бы открывать отверстия для выхода воды в одном месте, в следующий — в другом; таким образом, земля бы успевала снова зарасти травой.

Подобный водопровод будет стоить около одного миллиона марок. Кажется, что это дорого, но на самом деле это не более чем стоимость одного жилого квартала в Европе. Да, если бы наши великие державы отказались всего от одного полка или от трех истребителей, этих денег хватило бы на то, чтобы спасти вымирающих диких животных всей Африки. Да, если бы…

Если вы читаете книги так, как я, то вы, вероятно, предисловия не смотрели. Пожалуйста, сделайте это теперь.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Африка по богатству крупными животными не имеет равных себе континентов. Слоны, носороги, бегемоты, жирафы, зебры и десятки видов антилоп населяют ее саванны. Этим травоядный сопутствуют львы, леопарды, гепарды, сервалы, гиены и другие хищники.

До прихода в Африку европейцев крупные звери составляли неотъемлемую часть ландшафтов этого континента.

Колонизация Африки европейцами очень скоро привела здесь к резкому сокращению численности диких животных. Уже в конце XIX и начале XX века в Южной Африке крупные звери были почти полностью уничтожены. Такая же участь грозит животным Восточной и Центральной Африки, где их численность уже резко сократилась; во многих районах здесь совершенно отсутствуют животные. В погоне за наживой и теперь еще ежегодно убивают четыре-пять тысяч слонов и около тысячи носорогов.

Животные истреблялись и истребляются не столько ради мяса, сколько ради бивней, рогов и хвостов (например, из хвостов антилоп изготовляют опахала от мух). Мясо же убитых животных часто не используется, трупы их так и остаются гнить на месте. Более того, совершенно бессмысленно, ради забавы, в реках Африки почти полностью истребили бегемотов. И это при остром белковом голодании и резкой нехватке мяса в Африке!

Б. Гржимек справедливо отмечает, что «большая часть африканского населения не страдала бы сейчас от болезней, возникающих при белковой недостаточности, если бы не бесцельное уничтожение европейцами этой благодати африканских рек и если бы колониальные власти несколько раньше, а не за два года до своего свержения осознали хозяйственную ценность диких животных» (стр. 57).

Колонизаторы же не только не принимали никаких действенных мер против уничтожения животных, а, напротив, планомерно истребляли эти сокровища Африки. Так, в тридцатых годах в Родезии из автоматического оружия было убито около трехсот семидесяти пяти тысяч антилоп, слонов, буйволов, жирафов и других копытных. Это массовое уничтожение животных объяснялось экспериментом по борьбе с болезнью скота — наганой и ее переносчиком мухой цеце. Однако было очевидным и до истребления всех крупных животных (и это подтвердилось после их уничтожения), что муха цеце кормится столь же успешно и на грызунах, уничтожить которых здесь невозможно, и что есть другие, более действенные меры борьбы с ней.

Дикие копытные Африки — основной источник белкового питания коренного населения, причем источник, имеющий большие перспективы.

Дело в том, что живой вес всех диких копытных, приходящийся на гектар африканских саванн (так называемая биомасса), очень велик. Даже на бедных естественных пастбищах их биомасса достигает такого же размера, как биомасса домашних животных на хороших искусственных пастбищах. Это парадоксальное явление объясняется тем, что дикие копытные используют питательные ресурсы пастбищ почти полностью и с наибольшим эффектом, на что не способны домашние животные. Так, антилопы едят нежную траву, бегемоты — жесткие и сухие травянистые растения, черные носороги — колючие кустарники, жирафы — листья кустарников и деревьев, слоны — побеги, ветви, листья, кору и корни деревьев и т. д.

Большое преимущество диких копытных перед домашним скотом в том, что они гораздо более устойчивы к паразитарным и инфекционным болезням.

Кроме того, как показал опыт в Южной Африке, использование тощих почв саванн под сельскохозяйственные культуры и пастбища для домашнего скота приводит к катастрофической эрозии почв. Африканские земли, как правило, не могут выдержать ту форму эксплуатации, которая привела к успешному развитию земледелия и животноводства в Европе. Подтверждением тому может служить получивший широкую известность провал опыта выращивания арахиса в Танганьике.

Необходимость разработки программы рационального использования земель Африки, основанной на научном анализе специфики природных ресурсов этого континента, становится все более очевидной. Эта программа должна предусматривать сохранение лесов с их водоохранным значением, плодородия почв и богатейшего животного мира.

Так как развитие земледелия и скотоводства на большей части территории Африки невозможно или требует значительных капиталовложений, естественно возникает мысль об использовании стад диких копытных. Теоретически вполне возможно «управлять» стадами диких копытных, то есть использовать на мясо каждый год определенное число голов, поддерживая их общую численность на постоянном уровне в соответствии с имеющимися кормовыми ресурсами. Для этого необходимо знание плодовитости, естественной смертности, норм потребления корма и некоторых других биологических особенностей каждого вида и всего биоценоза саванн в целом. Эти вопросы при современных методах и технике исследований могут быть решены зоологами в самом скором времени.

Очевидно, области, где будут использоваться дикие копытные, должны иметь заповедники или национальные парки (как резерваты), научные центры дальнейшего изучения природных ресурсов, пункты контроля за их рациональным использованием и места для туризма.

Туризм для Африки, как справедливо подчеркивает в своей книге Б. Гржимек, имеет не только культурно-просветительное, но и большое экономическое значение. Например, Д. Гексли в книге об охране природы Африки[19] пишет, что ежегодный доход от туризма только четырех стран Восточной Африки превышает сейчас десять миллионов фунтов стерлингов и в дальнейшем может быть увеличен в пять-десять раз!

Таков современный аспект охраны природы Африки, впрочем, как и большинства других континентов земного шара.

Еще недавно под охраной природы понимали только защиту отдельных животных и растений и создание заповедников как последних убежищ редких видов. Теперь охрана природы приняла другие формы и само это понятие изменилось. Стало ясным, что без бережного отношения к почве, растительности, воде, животным, без разработки научных основ рационального использования всех природных богатств нельзя строить экономические планы для будущего развития страны.

Освободившиеся от колониального гнета народы Африки именно так и начинают понимать охрану природы своих стран. В сентябре 1961 года в городе Аруше (Танганьика) состоялась первая конференция по охране природы, на которой присутствовало сто сорок представителей двадцати одной африканской страны, шести неафриканских стран и семи международных организаций, в том числе Международного союза по охране природы и ее ресурсов. Правительство Танганьики опубликовало Манифест, в котором говорилось о том, что сохранение дикого животного мира — дело огромной важности для всех народов Африки и что животные должны быть не только предметом изумления и восхищения; они являются неотъемлемой частью природных ресурсов страны (стр. 87–88).

Правительство Кении в свою очередь предложило созвать в столице Найроби очередную (восьмую) Генеральную Ассамблею Международного союза охраны природы и ее ресурсов. На открытии Генеральной Ассамблеи 18 сентября 1963 года правительство Кении обратилось к Союзу с декларацией, в которой говорилось:

«Природные ресурсы страны — ее фауна и флора, которые привлекают к себе внимание людей всех стран мира, прекрасные ландшафты, где обитают животные, большие леса, обеспечивающие гидрологический режим, необходимый для существования и человека, и животных, — все. это бесконечно ценное наследство будущим поколениям.

Правительство Кении, полностью учитывая значение природных ресурсов страны, всеми силами стремится сохранить их для будущего. Мы уверены, что другие восточноафриканские страны будут сотрудничать с нами при решении этой проблемы, но в настоящее время мы не располагаем ни кадрами специалистов, ни средствами, которые для этого необходимы. Мы верим в сотрудничество с другими государствами Восточной Африки в этой важной проблеме. Мы приглашаем другие нации, всех любителей природы во всем мире помочь нам в решении этой важной задачи».

На Генеральной Ассамблее был одобрен проект карты охраны природы Африки, принятый представителями африканских стран на конференции в Дар-эс-Саламе в феврале 1963 года.

Таким образом, охрана природы как рациональное использование природных ресурсов становится одной из важных задач стран современной Восточной Африки.

Несмотря на то что численность животных Восточной Африки резко сократилась, все же этот район по богатству животного мира остается непревзойденным. Многочисленные дикие животные Восточной Африки потенциально имеют огромное экономическое значение. Необходимы мероприятия, направленные на рациональное использование этих богатств, а также борьба с браконьерством (которое подчас принимает формы организованного истребления животных) и с нелегальной торговлей «трофеями».

Эта борьба должна проводиться не только административными мерами, но и методами разъяснения и пропаганды. «Когда, — пишет Д. Гексли, — местное население поймет, что организованный «сбор урожая» дичи может лучше обеспечить его мясом, чем браконьерство, когда оно поймет, что незаконная охота уничтожает курицу, несущую золотые яйца, тогда оно иначе станет относиться к диким животным и мерам по их охране»[20].

Профессор Бернгард Гржимек, доктор ветеринарных и доктор биологических наук, директор зоопарка во Франкфурте-на-Майне, — один из наиболее энергичных борцов за сохранение и разумное использование природы Африки.

В Африке он провел многие годы. Он изучал животный мир Кении, Танганьики, Родезии, Уганды, Конго. При этом научно-исследовательскую работу ученого Б. Гржимек сочетал с большой и плодотворной работой популяризатора. Им написано много увлекательных книг и созданы чудесные фильмы. Его книги: «Полет в страну шимпанзе», «Нет места диким животным», «Серенгети не должна умереть», «Они принадлежат всем» («Носороги также принадлежат всему человечеству»), «Мы жили среди бауле» — переведены на многие языки и пользуются большим успехом.

В фильме «Нет места диким животным», снятом Б. Гржимеком и его сыном Михаэлем, выражался и обосновывался протест против решения британских властей в Танганьике сократить на одну треть Национальный парк Серенгети. Фильм этот демонстрировался в шестидесяти трех странах мира и всюду имел огромный успех. Фильм «Серенгети не должна умереть» получил премию «Оскар».

…Трагическая гибель сына не сломила профессора Б. Гржимека. С присущей ему энергией он продолжает пропаганду охраны животного мира Африки. Осенью 1963 года Б. Гржимек активно участвовал в работе Генеральной Ассамблеи Союза охраны природы и ее ресурсов в Кении и был избран в руководящие органы Союза. В январе 1964 года он опять едет в Танганьику и Кению, откуда пишет о своих новых впечатлениях об охране природы этих стран. Советскому читателю небезынтересно будет знать, что в центральной газете, издаваемой в Найроби, — «Ист Африкен Стандарт» — 31 января 1964 года было помещено большое интервью профессора Б. Гржимека с корреспондентом газеты, в котором он сообщал об успехах в охране природы и рациональном использовании природных ресурсов в Советском Союзе, а также о том, что другим странам есть чему поучиться в нашей стране.

Б. Гржимек упомянул, что в Аскании-Нова на Украине с успехом содержатся и разводятся даже африканские зебры.

«Они принадлежат всем» — это первая переведенная на русский язык книга Б. Гржимека. Она родилась в ходе бесед профессора Б. Гржимека по телевидению. Описания событий чередуются в ней с глубокими мыслями об охране природы.

Искреннее и беззаветное стремление Б. Гржимека помочь африканским народам сохранить их природные богатства вызывает чувство глубокой симпатии к автору. Подкупает его вдумчивый подход к обсуждаемым проблемам. Б. Гржимек неоднократно подчеркивает, что борьба за животный мир Африки — это проблема главным образом экономическая, проблема здравоохранения, а не только биологическая и эстетическая. Он справедливо подчеркивает то, что охраной природы следует заниматься на всей территории Африки, подлежащей хозяйственному использованию, а не только в заповедниках. Б. Гржимек постоянно высмеивает «знатоков Африки», полагающих, что если в Африке много заповедников, то, значит, с охраной природы все обстоит благополучно. Организация заповедников, в чем совершенно прав Б. Гржимек, — обязательное, но далеко не единственное мероприятие, создаваемое в интересах современных и будущих поколений человека.

В книге «Серенгети не должна умереть» Б. Гржимек писал: «Быть может, не сегодня и не завтра, а только через три или четыре поколения многие с благодарностью вспомнят о тех, кто в наше время проявлял заботу о диких животных Африки…» С уверенностью можно сказать, что профессор Б. Гржимек завоевал себе почетное место среди тех, о ком с благодарностью будут вспоминать наши потомки.

Профессор А. Г. Банников

ИЛЛЮСТРАЦИИ И ОБЪЯСНЕНИЯ

1. Бурный поток, протиснувшись сквозь узкую щель в скале у Мерчисонского водопада, по-видимому, приносит с собой столько оглушенной или мертвой рыбы, что целые сотни больших крокодилов вполне могут найти себе здесь пропитание.

2. Из этих трех африканских домашних животных дромедар распространен лишь в Северной Африке, осел же, как спутник человека, расселился по всему континенту.

3. Лошади, используемые в Верхнем Египте на мелководье Нила при разгрузке судов, не смогли в Африке продвинуться далеко на юг из-за болезни нагана, которая их буквально косила.

Европейские колонизаторы пробовали использовать как тягловое животное африканскую дикую лошадь — зебру. Однако, после того как Африку «завоевали» автомашины, необходимость в этом отпала.

4. В Виктория-Ниле можно сегодня увидеть наибольшее число крокодилов Африки.

5. Благороднейшая арабская лошадь была выведена в Аравии и в мусульманских странах Северной Африки. От нее произошла знаменитая английская чистокровная лошадь. Таким образом, кровь арабской лошади течет сегодня во всех породах лошадей на земле.

Однажды человек, по имени Дахер, из племени недье прикинулся нищим калекой и вышел на дорогу. Когда с ним поравнялся всадник на прекрасной лошади, «нищий» обратился к нему с просьбой взять его с собой. После того как тот заботливо помог ему влезть в седло, «нищий» дал животному шпоры и крикнул: «Я Дахер, и твоя лошадь теперь моя!» Когда он отъехал уже на приличное расстояние, обворованный попросил его на минуту остановиться. «Воля аллаха, что я потерял свою лошадь, — сказал он, — но я заклинаю тебя: никому не Говори, как тебе удалось ее раздобыть!» Похититель удивленно поинтересовался, чем вызвана такая просьба. «Иначе никто никогда больше не остановится возле просящего о помощи. А ведь может случиться» что он действительно будет в ней нуждаться». Устыдившись, Дахер слез с лошади и отдал ее владельцу. Впоследствии эти двое даже побратались.

6. При температуре воздуха 50° у человека выделяется в течение часа 1,14 литра пота. При потере 10 процентов веса своего тела, он глохнет и теряет сознание, при 12 — он умирает.

Дромедар же, который в течение целых восьми дней ничего не пил, потерял 22 процента своего веса, но не заболел. Он только пил после этого одно ведро воды за другим и на глазах снова пополнел.

7. Эмбрион слоненка, которого извлекли из тела умерщвленной браконьерами слонихи.

8. В Уганде слоны тысячами вторгались в Национальный парк Мерчисон-Фолс, потому что окрестности его все больше заселялись людьми.

Среди слонов теперь редко найдешь «капитальных» самцов с громадными бивнями, потому что из-за высокой цены на слоновую кость браконьеры и охотники за крупной дичью истребили их в первую очередь.

9. Африканцу Ф. В. Кафуци из Масинди удалось запечатлеть своей простенькой «бокс-камерой» момент, когда Обер-бургомистр поднимает на воздух легковую машину. В другой раз, ночью, он опрокинул автомобиль вверх колесами. Недаром же по национальным паркам запрещено разъезжать по ночам или спать там в машинах. И в Африке существуют свои «правила уличного движения»!

10. Здесь, на Альберт-Ниле, есть настоящие брачные районы угандинского, или болотного, козла аденота коб (Adenota kob thomasii). Каждый козел отвоевывает себе небольшой участок и проводит на нем целый день. Когда самки пересекают эту территорию, козел встречает их на одной границе своего участка и провожает до другой.

11. На берегах озера Эдуард живет около тридцати пяти тысяч бегемотов. Там, где на территории конголезского Национального парка Киву из озера вытекает река Семлики, ежедневно в полдень из воды вылезает группа бегемотов, чтобы погреться на солнце в обществе пеликанов и бакланов.

12. Секретарь (Sagittarius serpentarius) — это хищная птица на длинных ногах, напоминающих ходули. Она может глотать куриные яйца целиком, даже не раздавив их. Свое название она получила благодаря тому, что у нее на затылке торчат черные длинные перья, напоминающие те, которые прежде секретари имели привычку затыкать себе за ухо. Эта хищная птица охотится на земле.

13. Старые самцы кафрских буйволов (Sincerus caffer) часто держатся в одиночку или группами, состоящими из трех или четырех холостяков. На спине у этого «пожилого господина» сидит египетская цапля (Ardeola ibis).

14. Недавно мы обнаружили, что бегемот — настоящий фокусник-иллюзионист. Имея желудок с четырнадцатью отделениями, он способен усваивать даже то «худосочное» сенб, с которым и привычная здесь ко всему тощая домашняя скотина не знает, что делать.

Бегемоты живут примерно до пятидесяти лет.

15. В отличие от шимпанзе самая огромная человекообразная обезьяна — горилла — кормится не животной пищей, а одними лишь растениями. Этой молодой равнинной горилле (Gorilla gorilla) около полутора лет.

16. Водяной козел (Kobus defassa), по-видимому, всем хищникам приходится не по вкусу. Только в очень редких случаях они нападают на него.

17. Очень далеко, вплоть до лишенной древесной и кустарниковой растительности равнины, примыкающей к соленым и наполовину высохшим озерам, уходят жирафы в Национальном парке Маиьяра в Танганьике. Вероятно, им хочется на некоторое время скрыться от слепней, живущих в кустарниках.

18. Здесь, в Серенгети, дрофа кори (Ardeotis kori) откладывает свои два зеленовато-коричневых яйца в конце февраля или в начале марта прямо на земле. Дрофы уничтожают массу саранчи. К сожалению, во многих частях Южной Африки в настоящее время они почти полностью истреблены, так же как и их сородичи в Европе. А вот в Восточной Африке они еще сохранились. Здесь обитают семь различных видов дроф. Дрофы кори, самые большие из них, достигают полутора метров в высоту, а самые маленькие — лишь тридцати сантиметров.

19. Африканский марабу (Leptoptilus crumeniferus) — огромная птица из аистовых, весом пять-шесть килограммов. Мощный клюв марабу вызывает уважение даже у самых больших грифов, которые во время пиршества вокруг падали уступают место этой птице.

Зобный мешок африканского марабу ничего общего с зобом не имеет. Его скорее следовало бы назвать «горловым мешком». Он может, особенно при похолодании, совершенно скрываться под белыми перьями на шее. Этот «горловой мешок» обладает способностью краснеть, съеживаться и раздуваться. Это не простое расширение пищевода, как, например, зоб у домашних кур и гусей.

20. Орел-крикун (Haliaetus voctfer) из всех остальных видов орлов чаще всего подает голос. Эти орлы обитают южнее Сахары, обычно па берегам рек. Там их можно увидеть сидящими на высоких прибрежных деревьях. То и дело они срываются с места и на лету выхватывают из воды рыбу.

21. Молодой гепард. Снимок сделан на краю кратера Нгоронгоро.

22. 23. На берегу соленого озера Маньяра в Танганьике мы нашли наполовину завязшего в болоте молодого гну. С большим трудом его удалось вытащить трем мужчинам, державшим друг друга за руки. Я стоял тут же и снимал происходящее. Получилось, однако, только два снимка. Третий сделать не удалось, потому что в это время я уже лежал на спине, с трудом удерживая за рога напавшего на меня неблагодарного молодого гну, в то время как фотоаппараты, которыми я был обвешан, валялись в грязи. А жаль! Как раз этот снимок был бы самым захватывающим!

24. Сервал (Leptailurus serval) — это желтая с черными пятнами дикая кошка размером с террьера. У нее довольно длинные ноги и необыкновенно большие уши. Сервалы, выкормленные рожком, становятся ручными, как домашние кошки, и остаются такими всю жизнь.

25. Молодые ватусси в Бома танцуют специально для посетителей.

26. У скота, принадлежащего ватусси, чрезвычайно длинные рога; такие же рога у скота изображены на старых египетских фресках. Возможно, что рослые ватусси и масаи перекочевали сюда из Египта.

Благодаря успехам в современной ветеринарии, которая справилась с чумой рогатого скота и с другими болезнями, эти племена могут теперь неограниченно увеличивать свои стада. Но это приносит сомнительную пользу. Рогатый скот разводится ими не для питания населения, а для увеличения могущества его владельца. Обилие скота — символ богатства. Поскольку колониальные правительства так и не нашли способа как-то ограничить размеры стад, то многие районы Африки просто-напросто вытоптаны и чрезмерным выпасом превращены в настоящие пустыни.

27. Этот молодой человек — рыбак из Конго.

28. Шимпанзе, безусловно, самые высокоразвитые после человека существа на земле. Их жизнь на воле, как, впрочем, и большинства африканских крупных животных, почти не исследована.

29. Окапи (Okapia johnstoni) обнаружили позже всех остальных крупных животных Африки — в 1900 году. Это своего рода «короткошеий лесной жираф». Хотя они водятся лишь в небольшой части Конго, но там, в дебрях, их еще довольно много. В зоопарках за последние годы участились случаи размножения окапи в неволе.

30. Белые носороги (Diceros simus) после слонов самые крупные сухопутные животные. Они были уже почти истреблены, но благодаря охранным мерам часть из них сохранилась в некоторых резерватах Южной Африки, Уганды и Конго. Они там так успешно размножились, что уже сейчас стало возможным отловить нескольких носорогов и отправить в зоопарки, а восемь носорогов перевезти в Национальный парк Мерчисон-Фолс.

31. Этот носорог хотел меня только напугать. Он мчался прямо на меня, но сам, видимо, перепугался и, не добежав нескольких шагов, свернул в сторону. Тем не менее таким образом мне удалось сфотографировать взбешенного черного носорога (Diceros bicornis). Ничего героического в этом не было, потому что я сидел в вездеходе и со мной бы все равно ничего не случилось, даже если бы носорог всерьез разъярился.

32. Если вы вглядитесь повнимательней, то обнаружите, что на каждом из этих двух черных носорогов сидит по буйволовой птице (Buphagus erythrorynchus), которые выклевывают у них что-то в ноздрях. Несмотря на то что, цепляясь за кожу своими лапками, эти птицы, безусловно, причиняют носорогам некоторое беспокойство, животные терпят их, так как они склевывают с них клещей и мух.

33. Так как страусы высиживают яйца в незащищенных открытых местах прямо на земле, приходится только удивляться, что молодые страусы растут прямо как грибы. В Национальном парке Найроби два года тому назад львята набрели на страусиное гнездо, стали играть яйцами и раскатили их на большое расстояние друг от друга. На другое утро страусиха-мать собрала снова все яйца и невозмутимо продолжала их насиживать.

Со страусами не рекомендуется шутить, в особенности если рядом страусята. Мой друг Майлс Тернер недавно наблюдал, как страусиха, которая вела за собой восьмерых страусят, целый километр гналась за напавшей на них гиеной; самец же остался охранять деток.

34. В Африке у львов нет определенного времени в году для размножения. «Любовные пары» львов отделяются от общей стаи и несколько дней проводят уединенно. Лев, как правило, весьма ретивый любовник. Если наблюдать за этими животными несколько часов-подряд, то можно заметить, что спаривание у них происходит примерно каждые двадцать минут.

Во всем мире существует, собственно говоря, только один вид львов. Они выглядят всюду одинаково — ив Гире в Индии, где доживают свои дни последние азиатские львы, и в Южной Африке.

Один лев за год уничтожает примерно пятнадцать крупных животных со средним весом сто десять килограммов. Естественно, он делит добычу со своими собратьями по стае. Таким образом, за десять-лет каждый лев совершает примерно сто девяносто убийств.

35. Чтобы произвести на свет свое потомство, львица отделяется от стаи и уединяется где-нибудь меж скал. Спустя примерно шесть недель она приводит львят в свою стаю. Часто заботу о детях принимают на себя и «тети».

Две львицы на этом снимке объединили свое потомство старшего и младшего возраста.

36, 37. На этой открытой степной местности без труда можно подъехать к львам на расстояние пяти, а то и одного метра.

Под прикрытием машины я поставил на землю нашу искусственную зебру перед львом с одиннадцатью львицами, лежащими на лугу. Когда мы отъехали и бутафория, стоявшая примерно в двадцати метрах от животных, стала им видна, несколько львиц начали ее пристально разглядывать, но лев в это время отвернулся и не видел зебры. Чтобы привлечь его внимание, мы дали гудок. Лев и несколько самок тотчас же бросились к ней. Лев первым напал на зебру, ударив ее лапой сзади по спине. Затем подбежали почти все львицы, потрогали лапами искусственную зебру, обнюхали ее, но вскоре потеряли к ней всякий интерес и отошли. Лишь три или четыре львицы остались сидеть возле нее. Поскольку я опасался, что они порвут мое произведение, я решил подъехать ближе, чтобы их прогнать, но они не обращали на меня ровно никакого внимания. Тогда я вылез из машины и стал отгонять их шерстяным одеялом. Это им не понравилось, и они ушли.

38. У баобаба, или обезьяньего дерева (Adansonia digitata L.), необычайно толстый, насыщенный влагой ствол и сравнительно небольшая крона. Африканская легенда гласит, что однажды баобабы слишком зазнались и возгордились. Тогда бог вырвал их из земли и сунул обратно вверх корнями. Особенно отчетливо бросается в глаза несоответствие ствола и ветвей во время засушливого сезона, когда они сбрасывают всю листву. Адансон, впервые описавший баобабы на западноафриканском побережье в 1760 году, уже тогда на их коре нашел вырезанные имена европейцев и годы, имеющие давность двух-трех столетий. Обратите, пожалуйста, внимание на высоту баобаба; для наглядности у ствола стоит человек.

39. Во время страшной засухи 1961 года слоны расщепили почти все баобабы возле реки Галаны в Цаво-парке, пробуравив глубокие отверстия в их насыщенных влагой стволах. При этом большинство деревьев падало, так же как это.

40. Деревня в Уганде. На заднем плане видны пашни, поднимающиеся по склонам гор почти до самой их вершины. Из-за сведения лесов под пашни постепенно все больше иссякает колодцев и ручьев. Дело в том, что в экваториальной Африке вырубка лесов влечет за собой совсем иные последствия, чем в Европе. Испарение там примерно в три раза больше, чем у нас. В Средней Европе ежегодно не испаряется и половины того количества воды, которое падает на землю в виде дождя. Большая часть влаги остается в почве и постепенно стекает в ручьи и реки. Под солнцем же Африки влаги испаряется во много раз больше, чем ее попадает в почву с ежегодными дождями. Поэтому-то в тропических странах так жизненно необходима любая тень от деревьев и других растений. Все расширяющееся сведение лесов для нужд промышленности и под сельскохозяйственные поселения очень скоро могут привести в Африке к ужасающим последствиям.

41. Зебры Бема (Equus burchelli boehmi) на фоне Килиманджаро.

42. Самцы антилопы импала.

43. Мимо нас проносится стадо самок антилоп импала (Aepyceros melampus). Эти антилопы зачастую живут отдельными «мужскими» и «женскими» стадами. Со стадом самок ходит всего один самец, который целый день занимается только тем, что изо всех сил старается отогнать соперников.

44. В кратере Нгоронгоро у антилопы гну (Gorgon taurinus hecki) появился первый в этом году детеныш. А еще через несколько дней здесь будет бегать бесчисленное множество маленьких гну. Однако первенец — для всего стада волнующее событие. Целая процессия «дядек» и «теток» следует за маленьким существом, чтобы его обнюхать.

45. Два стада белобородых гну (Gorgon taurinus) вереницей пересекают Серенгети во время своих сезонных миграций. При этом они пользуются вытоптанными древними тропами, которые здесь, на фотографии, не видны.

46. Голова молодой антилопы большая куду (Strepsicerus strepsicerus). Когда этот молодой козлик подрастет, у него будут такие же внушительные рога, как у куду, изображенной на фото 48.

47. Газель Томсона (Gazella thomsonii), или, как ее называют в Африке, томми, постоянно двигает хвостом, точно маятником; останавливается он, лишь когда газель спит или мертва. Томми играючи обгоняет автомобили, идущие со скоростью пятьдесят пять километров в час, и долгое время может обходиться без воды.

Этот старый козлик живет в Серенгети. В Серенгети до ста тысяч томми. Когда томми чует опасность, он начинает быстро подергивать боками с яркими черными и белыми полосками, подавая сигнал тревоги стаду. Это напоминает сверкание черно-белой молнии. Затем животное делает нервный прыжок в сторону и пускается наутек.

48. Антилопа малая куду (Тragelaphus imberbis) в Таранжир-резервате в Танганьике.

49. Конгони, или бубал (Alcelaphus buselaphus), — один из многочисленных видов коровьих антилоп. По сравнению с домашним скотом все эти антилопы и другие дикие копытные выглядят весьма упитанными, несмотря на скудные степные пастбища.

50. Антилопы топи (Damaliscus corrigum) — это большие коричневые коровьи антилопы. У них желтые ноги и иссиня-черные пятна на ляжках. На равнине Руква (юго-западная Танганьика) вокруг маленького прудика самцы большого стада топи вытоптали себе нечто вроде «площадки для игрищ». Там они гоняются друг за другом и борются-У каждого самца своя небольшая площадка — настоящая маленькая крепость, принадлежащая только ему одному. Вся борьба и преследования, по-видимому, связаны с защитой этой маленькой собственности» Эти вот топи живут у реки Серонеры в Серенгети.

51. Лошадиные антилопы (Hippotragus equinus) в Восточной Африке распространены довольно широко, но численность их повсюду невелика. В Серенгети, например, между Банаги и Серонерой постоянно пасется маленькое стадо, в котором никогда не бывает больше двадцати антилоп.

52. Антилопа канна (Taurotragus oryx) самая большая и тяжелая среди всех антилоп. Самец может весить от 6,5 до 9 центнеров и достигать от 170 до 180 сантиметров высоты в холке.

53. Когда у антилоп бейза (Oryx beisa) возникают какие-либо разногласия, они не колют, не бодают и не ранят друг друга своими длинными, острыми, как шпаги, рогами, а хлещут ими друг друга, словно прутьями, или фехтуют, будто рапирами.

54. Среди ткачиков только самцы вьют гнезда. Трепеща крылышками и чирикая, они повисают под своим шаровидным домиком, предлагая самкам свое жилище и себя самих. Здесь сняты маскировочные ткачики (Ploceus intermedius).

55. У челноклювов (Balaeniceps rex) супруги, приветствуя друг друга, громко щелкают своими громадными клювами. В зоопарках прирученные челноклювы делают то же самое при виде служителей, которые за ними ухаживают.

56. Жена лесничего Гордона Харвея приручает большинство мелких животных, обитающих вокруг их дома. Во время утреннего кофе на веранду слетается целая стая каменных воробьев и ждет подачки.

57. Самый красивый аист на свете — это африканский аист-ябиру (Ephippiorhynchus galensis), имеющий ярко-красный клюв с желтой перевязью и желтую роговую пластинку на лбу.

58. Пятнистые гиеновые собаки (Lycaon pictus) мало известны среди африканских крупных хищников. К гиенам они не имеют никакого отношения, это самые настоящие дикие собаки; они реже всех хищников питаются падалью. Какими бы пестрыми они ни были — желтыми, черными или белыми, уши у них неизменно остаются черными, it кончик хвоста — белым.

59. На деревья леопарды не только затаскивают свою добычу; на ветвях они и сами охотно проводят свой послеобеденный отдых.

Когда я со своим фотоаппартом становлюсь чересчур назойливым, разбойник испускает злобное шипение, но это только «для страху» — потом он снова сонно укладывается на прежнее место.

60. Леопардов в Восточной Африке осталось немного. Но в тех местах, где их истребили, страшно размножились павианы. Так что теперь, если леопарды в какой-то местности начинают причинять беспокойство, Управление национальных парков старается уговорить фермеров не стрелять их, а отлавливать. На снимке видно, как такого пойманного леопарда привезли в Национальный парк и выпускают на волю. Дверь транспортной клетки нельзя прямо так, без предосторожности поднять кверху: возбужденное животное может наброситься на людей. Однажды лесничему и водителю пришлось несколько часов отсиживаться в кабине грузовика, так как леопард, выскочив из клетки, уселся на крышу кабины и не желал оттуда уходить.

Поэтому для безопасности двери клетки стали открывать издалека при помощи троса, перекинутого через блок, закрепленный на дереве.

61. Недавно одного туриста, легкомысленно устроившегося на ночлег в спальном мешке на краю кратера Нгоронгоро, схватила за ногу пятнистая гиена (Crocuta crocuta) и потащила в ближайшие кусты. Человек спросонок принял ее сначала за льва; криком и камнями ему удалось ее наконец прогнать.

Пятнистые гиены уничтожают, наверное, больше половины новорожденных зебр, гну и газелей. Если бы не гиены, число этих мирных животных неуклонно бы росло.

62. Лесной кабан (Hylochoerus meinertzhagenii) — наиболее редко встречающийся вид африканских диких свиней, открытый позже других — только в 1904 году.

63. Чепрачный шакал (Canis mesomelas), которого я встретил в Серенгети, увидя меня, с испугу выронил из пасти голову газели Томсона. Я приготовил фотоаппарат и стал ждать. И не напрасно: шакал не смог расстаться со своей добычей, вернулся, схватил голову и убежал.

64. Болотный козел редунка (Redunka redunca). Эти козлы обычно живут в одиночку или в лучшем случае попарно, однако же зоологу Везей-Фицджеральду недавно во время сухого сезона удалось увидеть сразу двести пятьдесят пять болотных козлов, собравшихся вокруг озера Руква. Козлы делали дикие прыжки и пируэты, по-видимому, просто из чистого озорства и от избытка жизнерадостности.

65. Китаты, или карликовые мангусты (Helogale undulata), великолепно ориентируются глубоко под землей, в опустевших ходах термитников. Если проехать на машине мимо термитника и обернуться, часто можно заметить, как из отверстия на его верху высовывается головка с круглыми ушами и умными карими глазами и смотрит тебе вслед. Одного из этих животных — верткого зверька, по кличке Адальберт, — я воспитал и приручил. Теперь он давно уже вырос и сам стал отцом. Эти маленькие непоседы на воле питаются насекомыми и различными мелкими животными.

66. Люди, у которых есть щенята или котята, часто мечтают о том, чтобы они всегда оставались такими прелестными и не вырастали. Некоторые в минуты умиления то же самое думают о своих собственных детях.

Этот мадагаскарский щетинистый ежик сетифер (Setifer) выглядит как детеныш нашего европейского ежа. Но он всю жизнь остается таким маленьким. Парочка этих ежей свободно может уместиться на блюдце. Удивительно и то, что образ жизни этих ежей-лилипутов и наших сильно отличается. Они, правда, тоже питаются насекомыми и плодами, но лазают за ними на деревья, ловко ползая даже по самым тонким сучкам.

67. «Африканцы называют его потто, а мы знаем его как ленивца. Для того чтобы сделать только десять шагов вперед, ему требуется целый день. Многие утверждают, что если уж это создание залезло на какое-нибудь дерево, то оно с него не сойдет, пока не объест на нем не только все плоды, но и все листья. После этого ленивец, сытый и довольный, переходит к следующему дереву. Если расстояние от одного дерева до другого слишком велико, он по дороге умирает от голода. Мне кажется, что более уродливой твари нигде более не увидишь. Только с омерзением можно глядеть на такое животное» — так в 1699 году голландец Босман впервые описывал хорошенького маленького потто.

Эту полуобезьяну (Periodidicus potto) нельзя назвать ни уродливой, ни слишком медлительной. Потто — ночное животное величиной почти с кошку.

68. Вот так, сидящими на спине у бегемотов, можно увидеть змеешеек в Африке. Оттуда они и ныряют в воду. Но нигде в Африке вы не сможете наблюдать за их оригинальной подводной охотой, так как в африканских водоемах из-за крокодилов и вредоносных бильгарций нырять не рекомендуется. Но даже если бы вы оказались под водой, вам все равно не удалось бы проследить за этими отважными рыболовами, потому что тропические водоемы мутные. А вот во Франкфуртском новом павильоне для птиц теперь можно увидеть змеешеек и под водой.

69. Хохлатого турако (Corythaeola cristata) [21] на его родине, в Конго, редко удается увидеть, потому что он старательно прячется в кронах деревьев. Однако его выдает громкий крик. Это самый большой из всех девятнадцати видов турако. Они обитают только в Африке, причем южнее Сахары; однако на Мадагаскаре их уже нет.

70. Жан Паркер, у которого еще не зажила рука после укуса крокодила, кормит серого африканского филина (Bubo lacteus). Этого филина легко распознать по его розовым векам. Он встречается в большинстве африканских лесов.

71. Это скопище павианов бабуинов (Papto cynocephalus) и птиц, носящих название аистов-разиней (Anostomus lamelligerus), я нашел на пересыхающем пруду в районе Вой во время страшной засухи. Они терпеливо ждали, пока вода еще больше испарится и можно будет выловить со дна беспомощных рыб.

72. На этом щите, установленном в Национальном парке Найроби, написано, что павианов кормить воспрещается. По тому нетерпению, с которым сидящий на нем павиан ожидает следующую машину, можно догадаться, сколь мало посетители считаются с этим требованием.

73. Капские даманы (Procavia capensls) не имеют ничего общего с кроликами, хотя англичане и называют их «rock rabbit», что означает скальные кролики. С таким же успехом их можно считать родней слонов. Живут они среди скал и пасутся лишь ранним утром при первых лучах солнца и поздно вечером, потому что в другое время им слишком жарко. Но вот близ Серонеры они стали настолько ручными, что подходят к заднему крыльцу дома лесничего Гордона Харвея и берут корм прямо из рук госпожи Харвей.

74. Вид из гостиницы «Windy Gap» на кратер Нгоронгоро во время засушливого сезона. Темное пятно на дне кратера справа — это лес Лераи.

75. О том, как умеют умирать грифы, сообщил нам Мервин Кови, директор национальных парков Кении. Много лет тому назад по просьбе населения ему как-то пришлось отравлять ядами гиен. Обилие падали привлекло множество грифов. Как только какой-нибудь гриф начинал ощущать действие яда, он взлетал по спирали все выше и выше. Когда же смерть брала над ним верх, он камнем падал на землю, ударяясь о нее со страшным треском. От мертвых грифов, ежеминутно падающих с неба, Кови и его сотрудникам приходилось спасаться самим и спасать свое снаряжение.

На снимке: впереди — африканские сипы (Gyps ruppelli), сзади — ушастый гриф (Torgos tracheliotus) с распростертыми крыльями.

76. По соседству с селениями и даже прямо посреди человеческого жилья, в кустарниках и степях Африки — повсюду можно встретить крупную ящерицу агаму (Agama agama). Так как агамы подобно крысам, воробьям, мышам и клопам часто сопутствуют человеку, то они последовали за ним даже в те деревни, которые расположены прямо посреди леса. Поскольку агамы уничтожают насекомых-вредителей, они здесь желанные «квартиранты».

Этот красно-синий самец агамы, живущий при одном доме в Серонере, стал настолько ручным, что берет корм прямо из рук.

77. Возле источника Мзима в Цаво-парке зеленые мартышки (Cercopithecus aethiops johnstoni) привыкли безо всякого стеснения влезать в машины посетителей.

78. Мышиный лемур (Microcebus murinus) — это маленький лемур» встречающийся только на острове Мадагаскар. Питается он одними насекомыми, которых ловит обычно по ночам. Хвост его длиннее всего тельца, достигающего длины двенадцать с половиной сантиметров.

79. Бонобо, или карликовых шимпанзе (Pan paniscus}, некоторые исследователи считали особым видом человекообразных обезьян наравне с тремя известными видами — гориллой, шимпанзе и орангутаном. Сотрудник Франкфуртского зоопарка доктор И. Шмит исследовал современным серологическим методом состав крови у человека, шимпанзе, бонобо и орангутана. Исследования показали, что бонобо не самостоятельный вид человекообразных обезьян, а скорее всего подвид шимпанзе.

80. Бывают и белые африканцы, то есть альбиносы. Я разговариваю как раз с таким альбиносом — Андрэ Сенквенгом, чистокровным африканцем, который в течение многих лет работает привратником при входе в заповедник Нгоронгоро. Очень часто таких белых африканцев ошибочно принимают за метисов и европейцев, в то время как у тех кожа всегда пигментирована.

81. Господин Анисе Мбуранумве, директор Киву-парка в Конго, с группой лесников, отразивших нападение браконьеров. Рядом со мной стоит Алан Рут.

82. Девушки и женщины масаи носят очень оригинальные украшения из разноцветных бус.

83. В девственном лесу Итури в Конго, этом последнем месте обитания окапи, живет веселое карликовое племя бамбути. В своей книге «Нет места диким животным» я уже писал об этих маленьких храбрых людях с желтовато-коричневой кожей, занимающихся охотой, сбором корней и плодов и еще не ведающих ни о каком земледелии. Исследователи, которым там придется отлавливать диких лесных животных или наблюдать за ними, всегда могут надеяться на их помощь.

INFO

Гржимек, Бернгард

ОНИ ПРИНАДЛЕЖАТ ВСЕМ

(Борьба за животный мир Африки) М., «Мысль», 1965.

120 с., 24 л. илл. (Рассказы о природе)

591.5

Редактор В. Д. Ромашова

Младший редактор В. А. Мартынова

Художественный редактор А. Г. Шинин

Технический редактор Э. Н. Виленская

Корректоры С. С. Новицкая, Т. Н. Тонконогова

Сдано в набор 22/IX 1964 г. Подписано в печать 12/I 1965 г.

Формат бумаги 60х84 1/16. Бумажных листов 3,75 + 1,5 вкл.

Печатных листов 9,59. Учетно-издательских листов 9,81. Тираж 50 000 экз. Цена 54 коп. Заказ № 1931

Св. темплан обществ. полит, лит-ры 1965 г. № 881

Издательство «Мысль»

Москва, В-71, Ленинский проспект, 15

Первая Образцовая типография имени А. А. Жданова Главполиграфпрома Государственного комитета Совета Министров СССР до печати. Москва, Ж-54, Валовая, 28

…………………..

FB2 — mefysto, 2022

Примечания

1

В октябре 1963 г. Уганда получила независимость. — Прим. ред.

2

Буквальный перевод «Murchison Falls-National Park» — Национальный парк Мерчисонского водопада. — Прим. ред.

3

Бильгарции (Schistosomum haematobium) — паразитический червь-сосальщик (Trematoda), вызывающий тяжелое заболевание — бильгарциоз. Это очень древняя болезнь человека в Африке. Обизвествленные яйца бильгарций найдены в египетских мумиях, которые были похоронены более трех тысяч лет тому назад.

4

Крокодилий сторож, или египетский бегунок (Pluvianus aegyptius), — кулик из семейства тиркушек, широко распространенная в Африке птица. Она хорошо известна и по изображениям на древних египетских памятниках, вазах и других изделиях: эта птица служила в алфавите для обозначения звука «у».

Египетский бегунок обитает на песчаных отмелях рек. Каждое приближающееся существо — птицу, зверя или человека — он встречает громким криком, который служит сигналом тревоги, предупреждающим об опасности крокодила или других обитателей побережий.

Кормясь моллюсками, насекомыми или червями, египетские бегунки склевывают пиявок со спящих на берегу крокодилов; они нередко залезают к ним в рот, отдирая пиявок с десен. Выклевывают они и остатки пищи, застрявшие между зубами крокодилов.

5

Национальные парки (заповедники) Африки, как правило, существуют за счет доходов, получаемых от туристов. Они не имеют собственного штата научных сотрудников, и исследования в них проводятся сторонними научными учреждениями. Директор национального парка называется главным лесничим парка.

6

Мухи цеце, кусая человека или животное, передают им в кровь трипанозомы (микроскопические жгутиковые), которые в кишечнике этих мух проходят часть своего жизненного цикла.

Одна из мух цеце (Glossina palpalis) — носитель трипанозомы, которая вызывает сонную болезнь человека; другой вид мухи цеце (G. morgitans) передает трипанозому, вызывающую смертельную для скота болезнь нагана. Наиболее действенное средство борьбы с мухами цеце — уничтожение зарослей вдоль берегов рек, где под защитой растений во влажной и затененной почве могут развиваться яйца и личинки этих мух.

7

В 1964 г. Танганьика и Занзибар создали Объединённую Республику Танзанию. — Прим. ред.

8

Гориллы — человекообразные африканские обезьяны. Существует два подвида этих обезьян: береговая горилла и горная горилла. Численность горилл быстро сокращается: к 1964 году их осталось не более пятнадцати тысяч. Они живут семьями, питаются главным образом дикими фруктами, корневищами растений, насекомыми и т. п.

Хотя они имеют довольно устрашающий вид, но на человека не нападают. Размножаются гориллы очень медленно, поскольку самка приносит одного детеныша раз в три-четыре года. В зоопарках гориллы очень редки. Только в 1962 году в Базеле в неволе впервые удалось получить потомство от горилл.

9

Профессор Виктор ван Штрелен (V. Van Straelen), известный ученый-зоолог, автор более трехсот научных работ, главным образом о животных Африки. Организатор научных исследований в национальных парках Конго и Руанды. В течение многих лет был вице-президентом Международного союза охраны природы и ее ресурсов, вице-президентом Международной комиссии по национальным паркам, в течение тридцати лет был директором Бельгийского королевского музея Естественной истории и профессором университета в Брюсселе. Умер 29 февраля 1964 года.

10

Масаи и ватусси относятся к нилотской группе народностей, живущей в верховьях Нила, но современные ватусси говорят на языке банту, в то время как масаи сохранили древний нилотский язык.

11

В декабре 1963 года Кения добилась независимости. — Прим. ред.

12

Челноклюв (Balaeniceps rex) — самая крупная из всех известных цапель. Размах крыльев ее более двух с половиной метров. Она имеет своеобразный клюв в виде деревянного башмака с твердым крючкообразным килем. В экваториальной Африке обитает в больших болотах и по заросшим берегам озер.

13

Челноклюв — по-немецки Schuhschnabel, что означает «ботинкоклюв». — Прим. пер.

14

В Африке обитают два вида носорогов: белый носорог и черный носорог. По данным «Red Data Book», всего в Африке к 1963 году сохранилось примерно 4 тысячи белых носорогов, из них в Южной Африке — около 925 голов, в Конго — 900, Уганде — 100 и Судане — около 2 тысяч голов. Черных носорогов насчитывается 12–13 тысяч, из них в Кении — около 2,5 тысячи, Уганде — 500, Танганьике — 3–4 тысячи, Северной Родезии — 400, Южной Родезии — 1,5 тысячи, Южной Африке — 280, Мозамбике — 500, Анголе — 150, Камеруне — 400, Республике Чад — 500, Центральной Африке — 300, в Ньясаленде, Бечуаналенде, Эфиопии и Конго — лишь единицы. Охота на носорогов повсюду запрещена.

15

Дословный перевод с немецкого слова «бегемот» (Flu0pferd) означает «речная лошадь». — Прим. пер.

16

Автор умалчивает о том, что у народов масаи колонизаторы отняли лучшие земли. Во время владычества в Восточной Африке немцев, а затем англичан колонизаторы мало заботились о культуре народа; во всей Восточной Африке, по официальным данным, училось в школах меньше десяти процентов детей.

17

Рябки (Pterocles) — отряд птиц, близких к голубям, обитающих в Южной Европе, в пустынях, сухих степях и саваннах Африки и Азии. Как правило, рябки держатся стаями и летают на водопои утром и вечером. Всего известно пятнадцать видов этих птиц.

18

По последним данным, высота Килиманджаро 5963 метра. (Н. В. Александровская и др. «Физическая география частей света». «Высшая школа», 1963.)

19

J. Huxley. The conservation of wild life and natural habitats in Central and East Africa. UNESCO, 1961, Paris.

20

J. Huxley. The conservation of wild life and natural habitats in Central and East Africa. UNESCO, 1961, Paris.

21

Турако — птицы из семейства бананоедов (Musophagidae), близкого к кукушкам. Это ярко окрашенные, очень красивые птицы размером от сойки до вороны. Всего известно около тридцати пяти видов турако. Они обитают преимущественно в тропических лесах Африки.

Content

ОНИ ПРИНАДЛЕЖАТ ВСЕМ
(Борьба за животный мир Африки)

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

СЛОН ПО ИМЕНИ ОБЕР-БУРГОМИСТР

ЧТО ЖДЕТ ЖИВОТНЫХ В КОНГО?

О БЕГЕМОТАХ И ЗМЕЕШЕЙКАХ

ЛЕОПАРДОВ НУЖНО НЕ УНИЧТОЖАТЬ, А ПЕРЕСЕЛЯТЬ

БОРЬБА ЗА НОСОРОГОВ В НГОРОНГОРО

ДАЙТЕ ВОДУ СЛОНАМ И НОСОРОГАМ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ИЛЛЮСТРАЦИИ И ОБЪЯСНЕНИЯ

INFO

Примечания