Янка Рам

Особые полномочия на любовь

Глава 1

Контузия

Иван

Гул… Голова словно раздутый шар… Глаза ломит. С трудом приоткрываю веки… Мельканье… Взгляд фокусируется медленно. Квадратные светильники под потолком. Плечи… халаты… скрип каталки…

— Пришел в себя.

— Большая кровопотеря… — сквозь гул доносятся фразы врача. — Какая группа крови, боец?…

Разлепляю пересохшие губы, чтобы сказать: «Первая», но слышу лишь свой хрип. Темные пятна плывут перед глазами… Чувствую, как кто-то вытаскивает медальон с метками по группе и резусу, висящий на шее.

Не могу вспомнить, как я оказался на каталке. Сосредотачиваюсь по очереди на руках, ногах, ощущениях… Вроде все на месте! Бедро ощущается как что-то очень горячее, огромное, тяжелое… Отключаюсь.

И когда прихожу в себя, уже не чувствую ни движения каталки, ни посторонних шумов. Чувствую свежесть… и легкое онемение во всем теле.

— Вань… — тихо зовет меня знакомый голос.

Варвара… Сноха моя.

— Мм?

Потолок белый. Скашиваю в сторону глаза. Окно открыто…

— Ну слава Богу!

— А ты чего здесь, Варь?… Попить есть что-нибудь? — облизываю пересохшие губы.

— Так… Мужчины все на службе. Кому же еще?

— Я во внутреннем госпитале?…

— Да.

— А как ты прошла?

— Я ж работаю здесь, Вань. В декрете просто. Переводчиком.

— Да?… Точно. Да… — растерянно пытаюсь припомнить.

— Ты что, не помнишь?

— Голова что-то…

— Это контузия. Не волнуйся. Все должно восстановиться.

— А племяши где?

— С няней.

Прислушиваюсь к своему телу. Понимаю, что не чувствую ноги. Испуганно дергаюсь, кладя ладонь на бедро, и тут же вскрикиваю от болевого ощущения.

— Целый-целый… — давит она на плечо, укладывая обратно. — Контузило, и осколок в бедре. Все вытащили, зашили. Сейчас под обезболивающим.

— Не помню ни черта… — морщусь я от головной боли.

Пытаюсь отыскать другой рукой волшебную кнопку, что поднимает выше изголовье. Но Варя перехватывает мою руку, прижимая ее к больничной кровати.

— Капельница!

Сама нажимает на манипулятор. Изголовье медленно ползет выше. Поит меня из трубочки.

Красивая у нас Варвара… Глаз не отвести! Но я отвожу. Это брата жена. Среднего нашего — Андрея. Она мне, считай, сестра. Андрюха велел особенно не любоваться. А «своей» все не случается. С моей службой это проблематично. Так… Случайные телочки… Таких хоть соли. Все любят крепких мальчиков в форме. Но никто особенно не жаждет ждать таких мальчиков в одиночестве со службы. А я вот такую же хочу — яркую, длинноволосую…

— А завтра тебя уже выпишут. И Марья Васильевна из деревни приедет…

— Куда?… — подозрительно смотрю на нее.

— К тебе!

— Зачем?

— В гости, — смеется Варвара. — Бульоны тебе варить. Я со своими годовалыми воинами еще одного бойца не потяну.

Бабушку я, конечно, люблю всем сердцем… Но дома у меня бардак и беспредел, во всю стену постер с голыми девками… Если она такое увидит, я выхвачу! Бабушка у нас суровая и до сих пор себя главой семьи ставит. Даже дядька — полковник ФСБ — с ней в открытый конфликт идти не решается.

— Виктор идет, — хмуро смотрит Варвара на экран телефона.

Помяни черта… Дядька. Не ладится у нас с ним в последнее время. Но тут не повыступаешь. Прямое начальство моего подразделения. Полкан, замначальника антитеррористического отдела.

— Выздоравливай. Андрей тебя подхватит завтра, как со службы домой поедет.

Живем мы с братом в одном доме, но в разных подъездах. Удобно…

— Добрый день!

Переглядывается с Варей, кивком головы показывая на меня.

— Ничего хорошего, — строго сводит она брови.

— Такая служба, Варь.

— И все равно… — отворачивается она к окну. — Можете Вы там как-то свои операции лучше продумывать? Ему же чуть ногу не оторвало.

— Главное, чтобы не голову, как Андрею. Тогда совсем беда будет.

— Очень смешно! Скорее бы уже Вам, Виктор, так оторвало. Может, и себя, и их по такому поводу больше беречь будете.

Не любит Варвара дядьку нашего. Потому что постоянно за Андрея переживает.

— Да переведу я Андрея в следующем году на аналитику. В этом не отпускают.

— Но Вы же обещали… И этого славного воина надо куда-то, где безопаснее. Второй раз за год смерть мимо него пролетает. Думаете, и в третий повезет?…

— Так, — хмурится он. — Иван на своем месте.

— Тогда работайте лучше со своими аналитиками!

— А ты приходи ко мне в аналитический! — язвительно прищуривается дядька. — Будешь сама разрабатывать операции. У меня и вакансия есть.

— Кстати, насчет вакансий… Девушка Вас тут ждет уже часа три в коридоре.

— Почему здесь?

— Ну так к вам же не попасть на рабочем… А тут племянник Ваш. Придете же рано или поздно. Видимо, поэтому.

— Ааа… с косой? Чуть с тобой со спины не перепутал. Ладно, Варвара. Мать приедет — увидимся. За Ивана — спасибо. Езжай к детям.

— До свидания.

Недовольно смотрит ей вслед.

— Нашел же командиршу! А такая скромная поначалу была.

Тихо и болезненно смеюсь.

— У нее дети. Ей теперь нельзя скромной быть.

— Да я понимаю.

— Разрешите? — заглядывает медсестра. — Лекарство надо вколоть.

— Делайте.

Дядька делает пару шагов назад, уступая место медсестре, и погружается в переписку на телефоне.

Девушка — симпатичная блондинка, губы красные… Фантазия тут же начинает играть.

— В мышцу… — стреляет взглядом в пах.

— В пещеристую? — подмигиваю ей.

Улыбаясь, фыркает на меня:

— Такой не бывает.

— А ты получше поищи…

— Зольников, — одергивает меня дядька. — В голову кровь направляй. У тебя ее и так немного сейчас. Меня функции твоей памяти очень интересуют, а с эректильной в мое отсутствие разберешься.

Медсестра покрывается румянцем. Дядька делает еще шаг назад, тихо отвечая на звонок:

— Да?

Девушка снимает одеяло, застывая взглядом на моем стояке.

— Ну и богатыри пошли, — облизывает она свои яркие губы. — Никакие анальгетики их не берут! На бок…

Послушно поворачиваюсь, морщась от ощущения иглы, входящей в ягодицу. Но девушка делает все быстро и снова прикрывает одеялом. Со стоном падаю на спину. В бедре вдруг появляется рвущая боль.

— Обед принести? — уточняет она, снижая голос.

— «А я такой голодный… как айсберг в океане…» — продолжаю заигрывать с ней, страдальчески морщась от боли. — И обед тоже принеси.

— Тоже? — поднимает бровь.

— Вы сделали инъекцию? — требовательно повышает голос дядька.

— Так точно.

— Свободны.

Медсестра быстренько исчезает.

— Вспоминай, Иван…

— Что вспоминать-то?

— Зачем внутрь без приказа пошел? Рассказывай.

— Чего рассказывать-то? Последнее, что помню — автобус с альфачами в полном обмундировании… — картинки мелькают перед глазами. — Анекдот был… Точно. Про тебя.

— Какой еще анекдот, лейтенант Зольников? — голос дядьки становится суровым. — По форме докладывай.

— Так я же говорю, товарищ полковник, последнее, что помню — анекдот.

Скашиваю глаза на стеклянную дверь. Другая медсестра заглядывает внутрь, приоткрывая дверь с подносом в руках. За спиной — силуэт стройной девушки с косой. И мне тоже сначала кажется, что Варвара. Но нет… Слишком спортивная. Фитнес-няшечка? Она оборачивается на секунду, коса перелетает с одного плеча на другое. Вижу пухлые губы и пронзительный взгляд из-под темных бровей вразлет. Типажик Лары Крофт! По стволу в каждую руку и трахать, трахать, трахать! Ммм…

— Позже зайдите, — холодно бросает дядька медсестре, неуверенно застывшей в дверях.

Она тут же закрывает ее, пряча от меня незнакомку.

— Что за анекдот-то?

— Ааа… На свадьбе полковника спецслужб Зольникова, — на автомате бормочу я, — гостей, требующих выкуп за невесту, снял снайпер.

— Совсем оборзели!

— Ну смешно же! «Свадьба полковника Зольникова»… — болезненно смеюсь я. Дядька у нас женщин на своей территории не терпит.

— Смешно…

Глава 2

Мутная история

Виктор

Ванька бледный, лицо осунувшееся, под глазами глубокие тени. Хорошо, что мать приезжает… Давно ему было пора отдохнуть. Правда, наслушаюсь я от нее нравоучений посильнее, чем от Варвары. Но… Женщины. Что с них взять?

— Наши все целые?

— Не все, — осматриваю его критически. — Ты нахера поперек приказа попер?

— Я не помню. Но в боевой ситуации старший звена принимает решение соответственно происходящему. Значит, так было надо.

— Звезды с погон тебе сдуть надо!

Вообще-то, наоборот, капитана ему дать планирую. Если бы не он, там бы все звено осколочными пошинковало.

— Сдувай… — обиженно.

— Погожу. До выяснения. А пока в отпуск пойдешь. На неделю. А там, пока будет идти служебное расследование…

— Отставка?!

Возмущенно приподнимается на локтях. И со стоном падает обратно.

— Временно! Ты же знаешь процедуру.

— Боевиков взяли?

— Двух… так… пешки. Никого серьезного там не было. Тоже осколочные, в тюремном госпитале они. А женщина, шахидка — насмерть. Она и была заряжена. Разорвало. Личность выясняем.

Ванька морщится.

— Суки. Почему всегда женщин заряжают?

— Ими манипулировать проще. Детей отобрать — она что хочешь сделает. А мужик, как мозги ни промывай, в последний момент очухаться может. Ненадежно.

Поэтому нет у меня ни жены, ни детей, чтобы некем манипулировать было. Вот троих племяшей уберег, пока росли, и то слава Богу. А Варя права, надо их переводить с оперативки. Уже свои дети пошли. Кто воспитывать будет, если вдруг?… Тьфу-тьфу…

— Допросили их?

— Пока без сознания. Они же, в отличие от тебя, без бронежилетов и касок были. Их надо сначала с того света вытащить. Допросить, а потом обратно сдать. Там организация понадежней, чем наша.

— Ты почему так сказал?

— А потому что знали они об операции. Ни одной центральной фигуры там не оказалось. А этих двух они просто подставили. Слили.

— Думаешь?

— Уверен. И смертница только вашего появления и ждала. Потому буду сейчас менять состав, который работает по этой теме. Ладно, Иван. Поправляйся. Ты же у нас в год собаки родился. Все как на собаке должно!

— Буду вспоминать… А где тут волшебная кнопка, чтобы подачу морфия усилить? — морщится он, крутя в пальцах дозатор от капельницы.

— Это ты, Иван, фильмов вражеских насмотрелся. Тебе кроме анальгетика никаких кайфов не положено. Вверх на деление колесико передвинь… Давай, — салютую ему рукой.

Отделался легким испугом, считай. Заряд был крошечный, разнесло только комнату и женщину.

Выхожу из палаты, бросаю взгляд на девушку. Взгляд, не подчиняясь, залипает. Очень эффектная… Темноволосая, яркая, статная, лицом навевает что-то восточное. Только глаза серые, а не карие, как у восточных женщин, да и взгляд дерзкий. Помню я это лицо. По фотографии. Лежит у меня на столе ее личное дело…

Через плечо коса, заплетенная высоко на затылке, как некоторые стриптизерши делают хвосты. Лет… двадцати пяти. Молодая совсем.

Встряхиваюсь и, не останавливаясь, ускоряю шаг. Некогда мне пока состав собеседовать.

— Товарищ полковник… — догоняет она меня.

— Вы кто?

— Я по поводу вакансий в Ваш отдел. Документы две недели назад подавала. Предварительное собеседование прошла.

— Вы кто? — повторяю я еще раз раздраженно, не глядя на нее.

— Лейтенант…

Резко останавливаясь, разворачиваюсь к ней лицом. Вот бесит она меня чем-то. А чем, понять не могу. То ли красотой своей, то ли намеком этим на Восток.

— Как зовут тебя?

— Диляра.

— Кандидатуру твою я не одобрю, Диляра. Не выношу восточных женщин. Профессиональная деформация.

— Сербка я по происхождению! — закатывает она глаза.

— Час от часу не легче!

— И гражданка России! Практически с рождения здесь. После конфликта меня годовалую вывезли из Сербии. В Россию, детский дом. Удочерена была узбекской семьей, москвичами. Родители у меня — научные сотрудники. Почитайте личное дело.

— Да?… — подозрительно разглядываю ее. — Тогда подумаю. Почитаю. Фамилия, лейтенант?

— Владо.

— Родную, что ли, оставили?

— Сама сменила потом, когда паспорт получала.

— Зачем?

— Не знаю… Это важно?

— Да нет. А имя чего не сменила?

— А имени не было. Без документов нас тогда привезли. На одежде была вышивка с фамилией. Имя уже приемные родители дали.

— Не любят у нас таких мутных историй, Диляра. А по специализации ты кто?

— Два образования у меня, первое — Школа полиции, «Следственное дело». Второе уже в академии ФСБ получала — «Информационная безопасность».

— Рекомендации?

— Да полно! Посмотрите мое дело.

— Посмотрю… А на какую вакансию претендуешь?

— В отдел по защите свидетелей…

Опять залипаю на ее безупречно красивом лице. Белые зубы нервно прикусывают пухлую, темную, без грамма макияжа губу. Ее бы в оперативку. Подставным агентом. Вот где был бы эффект от ее красоты. Только жалко такую под маньяков этих религиозных подкладывать. А в отделе она мне всем мужикам бошки оторвет… Но квалификация хорошая.

Нахмурившись, отворачиваюсь от нее.

— Запишись у моего секретаря.

Ухожу. Набираю старшего племянника.

— Слушаю.

— Майор, пробей-ка мне одну барышню из личного состава. Диляра Владо. Дело ее у меня на столе лежит.

— Так если дело лежит, значит, уже все пробили.

— Отдай безопасникам еще раз. Пусть внимательнее копают. До третьего колена. Все связи с родственниками. Мне ее на секретные документы присаживать.

— Сделаем, товарищ полковник.

— Делайте…

Глава 3

Собеседование

Виктор

— Виктор Алексеевич… — заглядывает мой секретарь.

Недовольно смотрю на нее. Уже пузо на лоб лезет. Со дня на день — в декрет. А меня устраивает именно она. Стажера брать? Это месяц, а то и два сбоев в работе. Вот не люблю женщин на службе! Я бы мужика секретарем взял, но генерал наш считает, что это бьет по статусу — мужик секретарем у мужика. Секретарь, как и любовница, обязан быть женщиной! А все потому, что у нашего престарелого генерала его секретарь по совместительству ему и любовница. Но с генералом не поспоришь. Скорей бы уже в отставку, что ли, двинул. Не то чтобы я стремлюсь на его место, но…

— Виктор Алексеевич…

— Да.

— Девушка к Вам.

— Девушку сюда пропустить не могли. Девушкам здесь не место.

— Стажер, — исправляется она, чуть заметно закатывая глаза. — На собеседование. Лейтенант Владо. Была записана на это время.

— Владо… — вспоминаю я девицу с косой. — Зови.

В строгом брючном костюме, на каблуках. Волосы собраны так же, как и в госпитале. Кончик косы, как острие штыка лежит на выпуклой груди в разрезе пиджака. Ее коса смотрится, как хвост черного скорпиона. Очень агрессивно!

Отвожу взгляд от этого, надо признаться, манящего зрелища.

— Товарищ полковник… — вытягивается она.

Ну ты мне еще честь отдай! Смотрю скептически на ее выставленную вперед грудь. Вот как с бабами работать? Одна порнография!

— Вольно. Не на плацу. Садись, — киваю ей на кресло и сажусь сам.

Между нами стол. Но она цепляет меня и через это расстояние. Чем-то своим женским… Как мужчину цепляет. Опасная женщина… Молча смотрю в глаза. Умная. Цепкая. В тонусе.

— Диляра, да… — набираю я побольше воздуха в легкие. — Владо…

Достаю ее документы.

— Мастер спорта по смешанным единоборствам? В двадцать три? Очень круто для женщины, — с уважением киваю я. — Закрытый курс у Кадочникова…

Не комментирует. Но и не отводит долу очи, как положено скромнице.

— Может, тебе в международный отдел?

— Я Родину люблю.

— Вот и послужила бы на международном фронте.

— Не настолько, — вздергивает она подбородок.

— Хм… — усмехаюсь я.

Откровенность — это скорее плюс. Не люблю фанатиков-патриотов, а еще меньше тех, кто под них косит.

— Где училась, Диляра?

— Московская академия ФСБ.

— Почему ФСБ?

— По призванию. С детства хотела.

— Чего именно хотела-то? — прищуриваюсь с усмешкой.

— Иметь возможность влиять и участвовать в поддержании закона и справедливости.

— Гимн.

— Что?

— Гимн сейчас еще надо спеть, — скептически закатываю глаза. — Давай какую-нибудь живую версию.

— Хочу быть под защитой системы и иметь полномочия, чтобы защищать тех, кто в этом нуждается.

— Ладно… Пойдет.

— Я принята?

— Нет.

— Почему?

— Интересную информацию мои спецы откопали по тебе, лейтенант.

Слежу за ее реакцией. Замирает. Это практически незаметно. Но тут же расслабляется, опираясь спиной на кресло и съезжая немного ниже. Кладет ногу на ногу. Это все попытки замаскировать волнение. Включая румянец на щеках. Но волнение и должно быть у лейтенанта на собеседовании с полковником.

Даже через тонкую ткань брюк ее колени выглядят идеально, и мой взгляд скользит по обтянутым бедрам выше в пах. Отвожу его, поднимая к ее серым дерзким глазам.

О чем я говорил?

Аа… Спецы…

— Ты знаешь, о чем я?

— Не могу знать, — пожимает она плечами. — Удивите меня.

Она держится как штатская женщина, а не как сотрудник. Но незримую границу все же не переходит.

— Некая Эва, в девичестве Владо. Знакома тебе эта женщина?

— Да, — опускает она взгляд. — Это сестра моя родная. Она погибла год назад. Мы так ни разу и не увиделись. В детском доме нас отдали в разные семьи. О ее существовании я узнала только полтора года назад, когда отправила запрос в детский дом, пытаясь найти родню. Вы можете проверить запрос в детский дом от меня.

— Уже проверили.

— И… Год назад я подавала запрос через отдел, чтобы найти ее приемных родителей. Это тоже наверняка у вас есть. Но, к сожалению, за сутки до нашей встречи в квартире взорвался газ, и я… приехала уже на похороны.

Да, все верно, все пока что совпадает.

— Чем занималась твоя сестра, ты в курсе?

— Инструктор по йоге. Вы же знаете.

— А я не про йогу. Про другие восточные увлечения. Ты встречалась с ее мужем?

— Она была в разводе уже два года на момент смерти. На похоронах были только ее приемная мать — спившаяся актриса местного театра и пара подруг с работы. Бывший муж приехать не соизволил. Гроб не вскрывали. Я просто отнесла цветы на могилу и высказала ее матери свои соболезнования. Она была пьяна… Разговора не случилось.

— Мхм… Ее бывший муж идет у нас по одной из актуальных разработок.

— В террористическом? — вздрагивают удивленно ее брови.

— Да. Ты теперь попадаешь в его окружение.

— Да что за бред?! — возмущенно подскакивает она. — Я и сестру-то ни разу в глаза не видела, и словом не обмолвилась. Каким местом я в окружение ее бывшего мужа попадаю?

— Третье кольцо контактов!

— Не было контактов! Тогда запишите в это кольцо всех, кто поговорил пять минут с ее приемной матерью. Это единственный контакт! Эва никогда не была в Москве. Я до этого момента никогда не была во Владикавказе! Все мои соцсети давно проверены. Мы с ней родственники только по крови! По вашей логике все возможные дети моего биологического отца тоже третье кольцо?!

Есть в ее словах правда. Но… Слишком уж ловко и напористо вылетают из ее красивого ротика контраргументы. Это такая скорость анализа и мысли или заготовки?

— Вы хотите угробить мою карьеру из-за погибшей сестры, которую я в глаза ни разу не видела?! — поставив руки на стол, требовательно смотрит мне в глаза. Чувствую запах ее сладких, чуть горьковатых духов. Глаза опять залипают на груди, в такой позе практически вываливающейся из разреза пиджака. Красивая грудь… Интересно, своя? Она неровно вздымается от волнения, и я погружаюсь в этот ритм, чувствуя, как в такт ему кровь толчками наливает мой член.

Мда… Хороша.

— Хочешь в пресс-секретари тебя посватаю? Будешь прессе рассказывать, какие мы все здесь молодцы? Не пыльно. Зарплата хорошая. Повышение в звании согласно графику.

— Никак нет, товарищ полковник, — упрямо поджимает губы. — Хочу именно в Ваш отдел.

«По защите свидетелей», — вспоминаю я.

— Ладно… Диляра Владо. Я подумаю еще. Свободна. Пока.

Приоткрыв жалюзи, смотрю в окно на внутренний двор с парковкой. Наше здание построено колодцем еще во времена Сталина. И безопасность продумана тут до мелочей. Но кое-что бросается мне в глаза… Вот если во внутренний угол здания подогнать тачку с взрывчаткой, то отраженная взрывная волна срезонирует со встречной и… усилится раз в пять. И взрыв такой силы обвалит здесь все к херам! Почему этот угол пуст?! Куда смотрят безопасники? Раньше, если мне не изменяет память, там был вход в подвал и крыша, а после прошлогодней реконструкции все снесли, не подумав о безопасности строения.

Набираю службу внутренней безопасности, наблюдая, как именно в этом углу паркует свою тачку Иван. Даю распоряжение заложить углы кирпичной конусной кладкой, которая разрежет и погасит волну. Отправляю нашего взрывника проконтролировать.

Смотрю, как Иван, немного прихрамывая, идет ко входу в здание. Сегодня у него начинаются восстановительные тренировки. И… навстречу ему вышагивает Владо, качественно виляя на своих высоких каблуках бедрами. Встречаются взглядами… Он притормаживает. Владо проходит мимо. Иван разворачивается, глядя ей вслед. Через несколько секунд она тоже оборачивается на мгновение. Встречаются снова взглядами… Секунда-две-три… И что-то ревнивое и тяжелое вздрагивает у меня в груди.

Диляра отворачивается и подходит к своей серой тойоте. Красивым гибким движением усаживается внутрь. Иван улыбается, не сводя с нее глаз. Балбес… Женщины — это зло.

Глава 4

Спарринг

Иван

На проходной показываю под ультрафиолетовой подсветкой документы.

— Что в рюкзаке?

На пару секунд приоткрываю рюкзак, демонстрируя охраннику содержимое. Поклажу больше определенного объема без досмотра проносить внутрь нельзя.

— Кроссовки, полотенце, форма…

Пропускает. Прохожу внутрь, навстречу Андрюха с папкой под мышкой.

— Чего лыбишься, Зольников? — ухмыляется он мне, притормаживая.

Протягиваем руки…

— Влюбился что ли? Когда успел-то?

Пожимаю плечами. Вот прямо сейчас на парковке и влюбился! Уверен, эта та самая «Лара Крофт», что мельком я видел из палаты.

— С чего взял?

— Эндорфинами разишь, и клыками сверкаешь.

— Не знаешь, что за дамочка новая у нас на серой «тойоте» четыреста пятьдесят четыре?

— Извини, брат, за дамами не слежу. Бабушка сегодня всех на семейный ужин по поводу твоего повышения к тебе пригласила. Ты в курсе?

— Неа.

— Ты смотри, на свой ужин не опоздай, а то выхватишь.

Смотрю на часы. Семнадцать тридцать.

— К скольки пригласила-то?

— К восьми.

— Успею.

— Ну, давай, братишка. До вечера.

Бедро уже практически не болит, но осколок задел связку… Надо тренироваться, чтобы убрать хромоту.

Спортзал у нас внизу, на втором. Вверх — этажи, вниз — уровни. Пять лифтов расположены в ряд. Три обычных. Один грузовой. Один — VIP для высшего офицерского состава. Захожу в лифт, нажимаю черную кнопку «2», разворачиваюсь лицом к закрывающимся дверям. Слышу быстрый стук каблуков. Поднимаю взгляд и в уже закрывающихся дверях вижу исчезающее лицо той незнакомки с парковки. И горло мое сводит на вдохе.

— Придержите лифт! — раздается практически команда.

Я в последнюю секунду перехватываю створки. И реально как мальчишка прихожу в трепет, когда она делает шаг внутрь и встает рядом со мной. Поджимаю губы, чтобы не улыбаться от своих ощущений.

— Спасибо.

Голос у нее низкий… И попадает этот голос снайперским прямо мне в пах!

Смотрит на панель. Мне хочется впиться губами в ее шею сзади и прикусить там. Никогда не трахался в лифте. Этот, конечно, для таких экшенов не подойдет. Две камеры и круглосуточная запись.

— Какой? — спрашиваю просевшим голосом.

— Тоже второй уровень.

Двери закрываются, отрезая нас от всего мира. Мы остаемся вдвоем. Мои ноздри вздрагивают от запаха ее парфюма, веки становятся тяжелыми. Я плыву в какой-то горячей эйфории от ее близости.

Та-а-ак, отставить, Зольников! Быстро соображаю, как не слишком борзо подкатить и взять ее номер. Но место вроде как не шепчет для знакомства. Служебные романы у нас очень не одобряют. Мой взгляд с тревогой опускается на ее кисть в поисках обручального. Его там нет! Только кольцо на среднем с крупным плоским матовым камнем. И только я набираю в грудь побольше воздуха, чтобы…

Но не могу же я сделать банальный подкат к сотруднику. Возможно даже — выше меня по званию! И так и стою, не дыша, перебирая в голове поводы, пока лифт не вздрагивает от толчка. Створки скользят в стороны.

Эх… Удрученно закатываю глаза.

Она выходит первая, притормаживая в растерянности и оглядываясь.

— Что-то ищете?

— Что-то ищу… — пытливо осматривает меня снизу вверх.

— Помочь?

— Нет… — закусывает губу. — Спасибо.

Жаль. С трудом заставляю себя идти дальше. Чувствуя спиной, как расстояние между нами увеличивается. Это ощущение почти болезненно.

Аааа…

Надо было разговорить ее! Редко меня так слету начинает плющить от женщины. Я соскучился по этой остроте!

Рывком открываю дверь в спортзалы, обещая себе, что обязательно пробью про нее все и найду способ познакомиться. Переодеваюсь, наушники в уши, на часах устанавливаю будильник. Встаю на беговую дорожку. Они стоят в два длинных ряда, развернутые друг к другу «мордами». Напротив меня пустая. Выставляю наклон и дистанцию. Полотно едет, ноги на автомате идут. Для начала надо просто ходить…

Буржуйский репчик долбит ритмом, я на автомате двигаю ногами, глядя на панель беговой. Взгляд расфокусируется, я улетаю в свои мысли, пытаясь восстановить детали последней пары дней перед контузией. Там все мутно…

Экран беговой вспыхивает, мои пять километров подходят к концу. Фокусируя взгляд, залипаю им на белых навороченных кроссовках, что идут по дорожке напротив. В паре метров передо мной. Поднимаю взгляд, встречаясь глазами…

Она!

Амур сегодня решил меня любить. Третья подряд встреча. Третья должна быть судьбоносной! И, не отводя взгляда, я продолжаю идти под пикающий таймер беговой, который слышу даже через наушники.

Периферийным взглядом вижу ее обтянутую коротким спортивным топом грудь. Хорошая грудь… Не смотря на очень развитое подкачанное тело, грудь не высушена, как у атлеток и фитнес-няшек. А это значит — не сушится. А если не сушится, значит, ее тело сделано не тренажерами, а органичной нагрузкой. Спортсменка…

Уголок ее губ вздрагивает в едва заметной ухмылке. И глаза тоже начинают улыбаться. Я слишком пялюсь? Да… Я откровенно и нагло пялюсь! Потому что «нельзя быть на свете красивой такой»! Мои губы тоже расплываются в улыбке. Отмашка дана, можно подкатывать!

Хищные инстинкты тонизируют тело, чувствую, как все мои мышцы тянутся и напрягаются. Выдергиваю из ушей наушники. Останавливаю свою дорожку. Иду мимо нее, чувствуя очень остро магнетизм и притяжение между нами. Из кулера наливаю стакан воды. Выпиваю. Швыряю смятый стаканчик в мусорное ведро, наблюдая за тем, как ритмично двигается ее идеальная задница. Орешек просто! Беру еще один стаканчик и наливаю воды для нее. Бутылки у нее, как и у меня, с собой нет. А в подставке на беговой дорожке торчит телефон.

Подхожу и облокачиваюсь предплечьями на «морду» беговой.

— Привет… — протягиваю ей воду.

Молча забирает, делает пару глотков.

— Спасибо.

— Я — Иван, — протягиваю ей руку.

— Лейтенант Владо, — чуть заметно подмигивает она, крепко пожимая.

— Понял… — усмехаюсь я, прищуриваясь. — Тогда капитан Зольников.

Вчера только капитана дали… Но уже приятно козырнуть!

— Боец, что ли? Такой молодой — и уже капитан.

— Есть немного.

— Боевое? — кивает на ногу, на которую я прихрамываю.

— Мхм…

— Болит?

— Уже нет.

— Ну а раз нет, пойдем, капитан Зольников, на ринг, — останавливает она свою беговую.

— Зачем?

— Компанию мне составишь в спарринге.

Вау…

* * *

Виляя задницей в обтягивающих коротких шортиках, идет к ближайшему пустому рингу, по дороге снимает со стены красные беспалые перчатки для рукопашного. Интересно…

Срываю оттуда такие же, но больше размером и синие. Догоняю ее. И первым запрыгиваю на ринг. Подаю руку. Ее ладонь сухая и горячая. Повесив перчатки на упругие веревки ринга и глядя ей в глаза, с улыбкой стягиваю футболку, поигрывая мышцами.

Она оценивающе рассматривает мой торс, надевая перчатки. От ее прохладного взгляда мне горячо и щекотно где-то в затылке. Какая стойкая барышня… Даже бровью не повела!

К рингу подходят несколько мужчин, с любопытством наблюдая за нами. Здесь это нормально.

— А как зовут лейтенанта Владо? — пытаюсь я пофлиртовать.

— Уложишь — скажу, — ухмыляется мне провокационно, выставляя вперед кулаки для приветствия.

Игриво толкаю своими кулаками в ее и так замираю.

— Бокс? — поднимаю бровью.

— Это уж как к месту придется!

Оскаливаясь, бьет в мои перчатки, отталкивая их и давая отмашку к старту. Рывком отдергиваю руки, уходя в оборону — мне интересно посмотреть на ее атаку. Но вместо удара она вдруг резко уходит вниз, подцепляя меня под колено, и мы вместе летим на упругий пол ринга. Зараза…

Упруго оттолкнувшись, подскакивает на ноги. Смотрит на меня снизу верх.

— Ты зачем торс-то качал, капитан? Чтобы падать громче?

— Ну, пиздец тебе, — ухмыляюсь я, тоже подскакивая на ноги.

Дразняще упруго скачет в другом углу ринга, выбивая двоечку в воздух. Резкость на уровне! Рельефные плечики с красивой мускулатурой обещают, что уложить будет нелегко. Но я уложу…

— Падай лучше сама, — посмеиваюсь я, приближаясь.

Где-то на заднем фоне ржут мужики.

Лупить по ней руки не поднимаются. Поэтому я блокирую несколько ее точных быстрых ударов, угадывая момент, когда собьется дыхание, и на последнем разворачиваю торс так, чтобы ее кулак пролетел дальше, утягивая по инерции ее за собой. Подножка… Но падая, она снова успевает попасть мне пяткой под коленку, и мы снова синхронно падаем на пружинистый пол. Подскакиваем в этот раз одновременно и азартно смеемся. Она сдувает выбившуюся прядь с глаз.

— Ну что ты там прыгаешь? — провоцирую ее. — Иди сюда… в полный контакт. Я тебя не обижу…

— А я тебя с удовольствием!

Прыжок вперед. Согнув в колене, резко выбрасывает ногу, отклоняя корпус назад. Стопа по дуге летит мне в ухо. Тело реагирует машинально. Контрприем… Чуть присаживаюсь, перехватывая и фиксируя ее ногу на плече, рывок вверх делаю плавно. Не роняя ее головой вниз, а придерживая болевым, позволяю немного сгладить удар и сначала приземлиться на руку. Падаю сам на колено, чтобы распять. Девочка хотела, чтобы я ее уложил! Логично приземлиться сверху!

И вот сейчас она обязана уйти в оборону, резко сгруппировавшись. Но явно медлит с контрприемом. И я все же заваливаюсь на нее сверху.

Не, не верю, что облажась! Позволила…

— Играешься, кошка? — возбужденно шепчу в смеющиеся губы.

Делает рывок бедрами вверх, пытаясь высвободиться. Припечатываю ее массой в пол.

Вот воткну тебе, тогда и будешь так резво двигать бедрами! А пока…

— Имя давай.

В ушах грохочет от возбуждения, и дыхание неконтролируемо рвется.

Наблюдаю, как медленно и эротично она облизывает пересохшие, налившиеся дотемна кровью губы. Ооо… Я трахну ее прямо здесь и сейчас! Вдавливаюсь эрекцией ей в бедро. И сжимаю челюсти, чтобы не впиться в эти дерзкие губы.

— Имя…

— Диляра.

— Красиво. Пойдем пить кофе, Диляра.

Закрывая глаза, скатываюсь…

Глава 5

Наполеоновские планы

Иван

Отодвигаю ей высокий стул у спортивного бара, разворачивая вполоборота к себе.

— Нам кофе…

— Какой? Вопросительно смотрю на Диляру.

Щеки разрумяненные, и ноздри до сих пор подрагивают от адреналина. Словно мы только что горячо потрахались там, на ринге. На самом деле так и было. Только без проникновений.

Я, наверное, такой же…

— Со сливками, без сахара.

— Сливки обезжиренные? — Обезжиренные, девушка, это уже не сливки, — ведет она бровью.

— С нормальными будьте любезны.

Ну вот, теперь точно смело можно признаваться в любви! Девушки на диетах вызывают уныние и жалость. Мне нравятся вот такие вот — полноценные, с любовью к жизни и удовольствиям, которые она может дать. А эта точно сечет в удовольствиях… Улыбаясь, разглядываем друг друга.

— И где такая красота работает? — Неприличный вопрос для нашей конторы.

— Да ладно… Намекни хоть.

Все равно же узнаю.

— На стажировке я, в следственном.

Но устроиться пытаюсь в отдел по защите свидетелей, в антитеррористический.

— Ммм… Знаем такой.

И как? — Хреново… — стреляет глазами в пол.

— Не нравятся полковнику Зольникову, — выделяет она многозначительно фамилию, играя бровями, — какие-то мелочи в моей биографии.

Однофамилец? — Почти… — Ясно, — усмехается.

Мне хочется перехватить ее за шею и впечататься в сочные губы.

И я сжимаю свои, шумно выдыхая.

Хочу-у-у… Диляра, хмурясь, смотрит на часы.

Ооо… Нет-нет… Не убегай! Что там надо? Встряхиваюсь, пытаясь прийти в себя.

Телефон и проводить.

С «проводить» облом, она на тачке.

— Можно я с твоего телефона позвоню? — Куда? — прищуривается.

— В одно хорошее место.

— Держи, — нарисовав фигуру на экране, протягивает разблокированным.

Нечаянно листаю в другую сторону. Включается фотоаппарат. Листаю обратно, но вместо этого нажимается на окошко галереи, где на первом фото маленькая девочка лет шести. Всматриваюсь. Глаза похожи… Да и вообще.

Горло отчего-то сводит судорогой, словно я прикоснулся к чему-то очень интимному и ранимому. Поднимаю глаза на нее, чувствую, как кровь бросается в лицо. А если у нее семья? Подумаешь, нет кольца…

— Твоя? — понижаю я голос, показывая ей девочку.

Замечаю, как на секунду ее лицо тревожно вздрагивает. И тут же его выражение меняется на нервную усмешку.

— Аа… нет, — немного растерянно взмахивает руками.

Но напряжение между нами резко возрастает. И чтобы снять его, я быстро заминаю эту тему, открывая панель с цифрами.

Не ее… Я не против детей. Я обожаю детей! Но… Это немного мне щелкнуло по мозгам. Я люблю, чтобы все было прямолинейно и открыто. Не люблю закулисной игры. Но девочка не ее… И кольца нет… Выдыхаю. Вбиваю свой номер, пряча улыбку, подписываю его: «Я уложил тебя, помнишь?…» и набираю себя.

Звук звонков отключен. Чувствую, как вздрагивает в кармане телефон.

Диляра задумчиво делает несколько глотков кофе. Возвращаю ей телефон.

— Какие планы на вечер?

— А какие предложения? — стреляет в меня пытливым взглядом.

— Вау… Ммм… — быстро перебираю варианты.

Был уверен, что вежливо съедет.

Домой я ее не затащу по-любому, там бабушка.

Есть, конечно, шанс напроситься к ней… Слышу звук будильника.

— Ай… — с досадой достаю свой телефон.

— Ужин семейный! Забыл совсем… — развожу удрученно руками: — Не могу его пропустить.

Он в мою честь.

В ответ прохладная, чуть разочарованная ухмылка.

О, нет! Я не отмазываюсь и не съезжаю!

— Если хочешь, поехали со мной, — выпаливаю я.

Нет, у нас в семье так не принято.

Никаких девушек на семейных событиях, если это не официальная невеста или жена.

Но… С ней бы я… не обломался засветиться в семье.

Нравится — пиздец просто! Так, что внутри все порхает и взрывается.

Мне кажется, я свечусь, как радиоактивный, от своих почти неконтролируемых хотелок.

И перед глазами у меня вспышка слева, где я за косу тяну ее так, чтобы прогнулась подо мной, и вспышка справа — как позволяю оседлать и стягиваю с нее этот чертов топ.

Соглашайся, Диляра… Нервно покусываю губу, следя за ее реакцией.

Я правда хочу, чтобы она поехала.

Почему? Потому что моя женщина должна… просто обязана вписаться в мою семью.

И если это невозможно, я хотел бы понять это в самом начале пути, чтобы можно было тормознуть с притязаниями, пока не влип окончательно.

А Диляра — она такая… Она либо сразу зайдет, либо нет.

Пару секунд задумчиво хмурится.

— Нет, — с улыбкой качает головой. — Но спасибо за доверие!

Взгляд капельку теплеет.

Е-е-е!! Это был удачный заход.

Окей, это мы еще успеем. Планы у меня наполеоновские!

— Пора мне, капитан Зольников. Спасибо за кофе и за спарринг.

— И Вам, лейтенант Владо, за компанию…

Прогнувшись гибко, как кошка, встает с барного стула. Красиво ведет плечами.

— У буржуев принято целоваться на прощание в щеку… три раза, кажется.

— Но мы же не они, — дергает претенциозно бровью, протягивая руку.

Жадина… Но она права. Здесь не место для открытого флирта. Это все потом.

И от предвкушения меня сносит очередной радиоактивной волной возбуждения, словно пару недель мне кололи не антибиотик, а бычьи дозы тестостерона. А если еще посчитать, сколько я не трахался до больнички, то впору слечь в бесславном бою со спермотоксикозом.

Пожимаю красивые пальцы с короткими ноготками бордового цвета.

Вытягивает руку и уходит в сторону женской раздевалки. Мой взгляд снова прилипает к ее идеальной заднице.

Какой кайф… Эндорфиновый душ просто! Душ, да… Опомнившись, подскакиваю тоже.

Быстренько ополоснувшись и побросав вещи в сумку, выскакиваю на парковку. А ее машины уже нет.

Это ничего! Теперь у меня есть номер. И руки чешутся отправить ей какой-нибудь горячий беспредел. Но я не даю им воли. Все потом.

На ужин все-таки опаздываю, застряв в пробке недалеко от дома.

Обмыв звезды, как положено, мы всей нашей мужской составляющей уходим на лоджию покурить.

Андрюха с нашим старшим, Серегой, травят пьяные анекдоты.

Слушаю вполуха и пропускаю все приколы, зависнув в телефоне.

Ищу ее по номеру во всех мессенджерах.

— О… Про Ваньку! Омоновец подходит, значит, к проституткам и говорит одной из них: «Пойдем, отойдем к забору…» Отходят… Он ей: «Загибайся!» Проститутка: «Подожди, я хотя бы колготки сниму». Он ей: «Да ерунда, я и так перелезу!»

Дружный ржач.

— Это бородатый… — на автомате бормочу я. — Новое давай.

— Новое сам давай, ты же у нас копилка!

Есть! На авке черный скорпиончик… Ух! Касаюсь ее иконки, открываю окно для переписки.

Что написать?

— Ты чего там застрял, Иван? Выныривай, — выкидывает сигарету дядька.

— Да… — неопределенно отмахиваюсь я.

А кстати!..

Братья, потушив сигареты, заходят обратно, а его я притормаживаю:

— Дядька…

— М?

— Погоди.

— Ну?

— Лейтенант к тебе один в отдел устраивается…

— Да не один. Смена состава у меня. Я же говорил.

— Меня только один интересует. Владо Диляра. Знаешь?…

Глава 6

Служебная деформация

Виктор

— Диляра Владо?…

Прислушиваюсь к себе, с удивлением понимая, что… накрывает меня ревнивым бешенством к племяшу. Контролируемым. Но от этого не менее чувствительным.

Как интересно… Красивая, конечно. Но… Сильные женщины — это не мое. Давно не влекут. На службе переел еще по молодости.

И настолько нелепо это чувство для меня, что я растерянно улыбаюсь своим болезненным ощущениям.

— Ну знаю, допустим. Дело читал. Собеседовал.

— Возьми ее… Зачем маринуешь?

Вот прожженная девица, быстро сообразила, через кого надавить!

— Это она тебя о протекции попросила?

— Нет. Не просила. Поинтересовался — поделилась.

— Ну да, как же.

Теперь тем более не возьму!

— Да отвечаю — не просила! — начинает пениться Иван.

— Когда успел познакомиться?

— В спортзале сегодня… — пожимает плечами.

— Она подошла?

— Неа… Я.

— Зачем?

Цокает языком, закатывая глаза.

— Дядька, тебе ж сорок два, а не семьдесят. Ты меня пугаешь!

— Служба у меня такая, Иван.

— Ну а у меня-то нет! Могу я с девчонкой красивой познакомиться?

— Она тебя старше, какая она тебе девчонка?

— Реально? — удивленно поднимает брови.

— Реально. У нее вышка. Два года работы в ментовке, а потом академия. Посчитай…

— Ой, да год-два разницы, — пренебрежительно фыркает он.

Да, на самом деле это вообще никакой роли не играет. С чего я его отговариваю?

— Возьми ее.

— Нет.

— Почему?

— Мутная она.

— У тебя все мутные!

— Служебная деформация.

— Но кого-то же ты возьмешь!

— Кого-то возьму…

— Теперь получилось, что я ей медвежью услугу оказал? О которой она еще и не просила? Стремно вышло, — зло тушит сигарету.

— Ладно. Обещаю твою протекцию в решении не учитывать.

Вздыхает.

— Спасибо и на этом.

На лоджию выходит мать с мокрыми полотенцами.

— Накурили… — осуждающе.

Молча открываем пошире окна, чтобы быстрей проветрилось. Мать развешивает полотенца.

— А Андрюхе ты с Варей помог… — недовольно прищуривается племяш.

— Так ты не сравнивай. Варя — мать двух Зольниковых. А Диляра кто?

— Смотри, дядька, женюсь — потом не отмажешься.

И меня опять скручивает от жгущих ощущений.

— Я те женюсь! Молоко еще на губах не обсохло. И вообще заканчивай свои подкаты к моим сотрудникам.

— Так твоим или не твоим?

— Сам-то когда женишься? — вздыхает мать. — Уже и не чаю я внуков от тебя дождаться.

— Да ладно, мам, какие мне дети уже.

— И за что ты только так женщин не любишь? Вроде не обижала я тебя маленького.

— Почему не люблю… — обескураженно пожимаю плечами. — Погубить боюсь. Служба у меня… Семья всегда под ударом будет.

Ну и люблю через раз, честно признаться. Сложные они существа. Энергозатратные. Мужчине без них проще.

— У всех служба. И отец твой служил. И ничего. Вот двоих сыновей народили. А девчонки Бог не дал. Может, у тебя бы родилась.

— Я свой выбор сделал. Закрыли тему.

Уже поздно, малышня спит на руках у Вари с Андреем. Потихоньку расходимся. А меня все не отпускает. Как она ловко Ивана окрутила… Уверен, что не без ее давления эта просьба. Напрямую, конечно, могла и не просить. Дался ей мой отдел.

Ладно, понимаю еще, есть фанатки по оперативке, адреналинщицы, но в защиту свидетелей… Там же в основном работа бумажная, нудная, с документами. И чего уперлась?…

Водитель подгоняет тачку. Не дожидаясь, пока метнется, сам открываю себе дверь и сажусь назад.

— Паш, в Кунцево давай, — пролистываю я на телефоне фотографии страниц из ее личного дела.

— Сделаем, товарищ полковник!

Не знаю, зачем еду к ее дому. Вообще тут есть два логичных варианта: забить на детали и взять ее или забить на квалификацию и не взять. Но меня напрягают оба.

Засела заноза в подкорку. Что в ней не так? И я, повинуясь инстинктам, еду зачем-то в направлении ее дома, хотя время уже двенадцатый, я нетрезв, и, вообще-то, даже если хочу пробить про нее еще какие-то детали, легко могу поручить это своим подчиненным.

Пока едем, пролистываю еще раз личное дело и все, что накопали мне спецы. Исключая эпизод с сестрой, чиста аки агнец. Пару приводов за драки по молодости не в счет. Никаких обвинений ей после выяснения предъявлено не было.

— Вот у этого дома тормози.

Обычная старенькая девятиэтажка, одной стороной смотрящая в сквер.

Выхожу из машины.

— Проводить, товарищ полковник?

— Обойдусь, не девица.

— Ждать?

— Да. Я ненадолго. Припаркуйся нормально.

Достаю сигарету.

Квартира съемная. Проживает одна… Прикуриваю, обхожу дом, заворачивая во двор.

Старенькая детская площадка с покосившимися горками.

Рядом обтянутая лентой небольшая стройка — монтируют современный детский городок.

Ухожу в тень этого городка подальше от света окон, просчитывая, какие окна ее.

Свет горит… Нет, это мы хорошо обмыли младшего погоны. Так наобмывались, что сам полковник в оперативку пошел! Достаю еще одну сигарету. Вижу, что мой водитель паркуется возле первого подъезда.

Какого я делаю здесь? Открываю мессенджер на телефоне.

Елена: «Виктор, ты где?»

Черт! Второй раз вопрошаю к себе: «Какого хрена меня сюда занесло, тем более, когда меня ждет женщина?» Смотрю на часы. Двенадцать практически.

Час назад обещал уже быть.

Виктор: «Не сегодня».

Елена: «Когда?»

Виктор: «Я напишу».

Ну, давай, взорвись. Пора. Мы слишком долго уже тянем этот формат эпизодических встреч. А со свободными женщинами так нельзя. Они ждут продолжения. Продолжения не предусмотрено. Но Елена слишком выдержана и прохладна, чтобы взорваться. Это немного обламывает меня в сексе, но в целом Елена устраивает как любовница, и я ценю то, что она не имеет отношения к конторе. Однако желания просыпаться с ней у меня так и не возникло. И мне кажется, что уже не возникнет никогда.

Вот поэтому между нами уже пару месяцев напряжение. И пора завершать эти отношения, чтобы они не стали в тягость нам обоим. Но она почему-то не дает этому разговору случиться.

На самом деле у полковника ФСБ не так уж много поводов и возможностей познакомиться с достойной женщиной «не по работе». Елена была дизайнером моей квартиры. Но после завершения работы до сих пор туда ни разу приглашена не была. Это не слишком вежливо.

Но вежливость во мне тоже давно атрофировалась.

Как уж есть… Не поеду к ней. Не хочу.

Но и здесь мне делать нечего.

Убираю телефон в карман пиджака.

Делаю последнюю затяжку и иду к урне, чтобы выкинуть сигарету.

Пара фонарей во дворе гаснет в ту же секунду, как пиликает полночь на моих часах. Коммунальные службы экономят на электричестве? Из-за угла дома выезжает видавший виды джип и двигается мне навстречу.

Следом едет еще одна тачка.

Джип подъезжает ближе и, пытаясь припарковаться в явно узкое для него пространство, неожиданно резко сдает назад.

И щелкает бампером нос седана, что сзади. Пьяный он, что ли?…

А вторая-то машина мне знакома! Диляра… Диляра и водитель джипа вылетают из машин одновременно.

Выглядит она необычно… В длинном светлом, очень женственном платье. Волосы распущены.

Я даже делаю несколько шагов ближе, чтобы приглядеться, она ли это. Она…

Глава 7

Бэтмен

Виктор

Она…

Начинается перепалка.

Водитель хамит… Типичный браток, переживший миллениум.

Не планирую вмешиваться. Она сама прекрасно может за себя постоять.

В крайнем случае взмахнет волшебными корочками и угомонит этого братка.

Не собираюсь ровно до того момента, как из машины не выходит второй.

Потому что одного она может положить легко, а у второго может быть и оружие. Мало ли… Диляра достает свой телефон, наотрез отказываясь возмещать ущерб.

— Я вызываю ГИБДД!

— Э-э-э! — один вырывает телефон у нее из рук.

— Менты нам не в кассу. Бабки давай, и мы двинем.

— Да забирай телефон ее.

Я бы на ее месте уже положил того, кто ближе.

Но Диляра растерянно прикладывает руку ко лбу, ложась спиной на машину.

Может, ее от удара тряхнуло?

— Эй! — окликаю я братка. — Верни телефон девушке.

— Иди мимо, мужик!

— Добрый вечер, Диляра, — подхожу ближе.

Молча сую в нос братку открытые корочки. Пока он втыкает, оглядываю тачку Диляры.

— Телефон и триста баксов на ремонт, — плюсую я моральный ущерб к сумме. — Иначе завтра оба присядете за нападение на моего сотрудника при исполнении.

Телефон и бабки мгновенно материализуются в руках Диляры.

Она обескураженно, почти испуганно, смотрит на меня.

Ну да… Внезапное появление. Бэтмен, блять!

— Виктор Алексеевич, — подлетает Павел. — Помощь нужна?

Отрицательно качаю ему головой.

— Возвращайся в машину.

— Есть, товарищ полковник.

Братки тоже отваливают.

— Ты ударилась? — с тревогой смотрю на ее трясущиеся пальцы.

— Ага… — выдыхает.

— Спасибо… Виктор… ммм… Алексеевич.

— Головой?

— Мхм…

— Покажи…

— Да ерунда!..

— А ну-ка, присядь.

Усаживаю ее на водительское сиденье, присаживаюсь перед ней на корточки.

Дрожащими руками кладет телефон и деньги в дамскую сумочку.

— Сотрясение, видимо. Пристегиваться надо, — выговариваю ей строго.

— Спасибо Вам. Вы езжайте… Я посижу немного.

— Не придумывай, лейтенант, — начиню опять злиться на нее. — Пойдем, до дома доведу. Рухнешь еще где-нибудь по дороге.

— Неудобно как-то.

— Спать стоя неудобно.

Вытаскиваю ключ из зажигания, подаю ей руку.

Она забирает с пассажирского сиденья пакет и вцепляется в меня ледяными пальцами. Закрыв дверь, блокирую машину. Забираю пакет.

И такая она… хрупкая сейчас и ранимая… в своем этом воздушном платье… Качнувшись, делает шаг вперед, и я рефлекторно (хотя откуда, блять, у МЕНЯ могут возникнуть такие рефлексы?!) подхватываю ее за талию.

Но если реально рухнет, то это единственный безопасный способ транспортировать ее домой.

— Может, тебя в травмпункт? Пусть УЗИ сделают.

— Да все хорошо, честное слово!

Духи у нее свежие, мятные… Не те горьковатые, которые я чувствовал, когда она дерзила мне в кабинете. И от этого запаха мозги мои пьяные отключает еще больше. Торможу еще один внезапный порыв — подхватить на руки.

Что за пиздец с этой женщиной? Да ее и близко к составу нельзя подпускать! Ваньке бошку слету оторвала. Да и я ничем не лучше. Осталось только поцеловать в подъезде!

Скептически закатываю на себя глаза, косясь при этом на ее губы, которые она без конца покусывает.

Красивые губы… Сглатываю ком в горле, поджимая свои.

Довожу ее до лифта.

Поворачиваю лицо, кровь стучит во все конечности от ее близости. Она нервно заправляет волосы за ухо. Приглядываюсь. Вдоль уха тонкий шрам…

— Шрам у тебя, как от ножа, — хмурюсь я. — Что-то не примечал его раньше. Где так умудрилась?

— В детстве… — удрученно выдыхает она. — Окно разбилось… И вот… Нервно выправляет волосы обратно.

— А ты на службе совсем другая. Я бы и не узнал слету.

— Да. Наверное, — зажмуривается.

Явно не в себе! Прилично видимо приложилась.

Створки лифта открываются, выходит парень с собакой.

— Спасибо огромное, дальше я и правда сама, — сбегает она внутрь, вставая так, чтобы я не мог зайти в лифт. — Спасибо.

Удивленно приподнимаю бровь.

Створки лифта смыкаются, скрывая за собой ее встревоженное лицо.

Нормально ты девочка полковника бортанула! Но, может и к лучшему. Пьяным к ней точно приближаться не стоит! Нет… не возьму!

Глава 8

Подарок

Иван

Все разошлись. Мы с бабушкой пьем крепкий чай с травами…

— Ложись-ка ты, Иван, спать. А я посуду загружу в твою чудо-женщину.

— Ба… Это посудомоечная машина, — смеюсь я.

— Вот и я о том. Одни машины у вас.

Бабушка переживает, что мы все холостяки. Только вот Андрюха у нас отстрелялся и теперь у нее в любимчиках!

— Неправда, — вибрирую я от нетерпения пообщаться с Дилярой. — Я сегодня с девушкой познакомился.

— Хорошей?

— Ба, ну зачем мне хорошая? Они же скучные.

Скептически смотрит на меня.

— Плохая, что ли?

— Своеобразная… — пожимаю я плечами. — Дерзкая. Смелая.

— Ну… Это разве плохая? — машет рукой на меня бабушка. — Может, хоть приструнит тебя, обормота. А то навел срамоту! Голых девок надо не на стену вешать в твоем возрасте, внук. Тебе же не четырнадцать.

— Ну я же убрал! — закатываю глаза. — Это просто постер. Но согласен, не очень прилично.

Сдаюсь я сразу, потому что бабушка будет эту тему развивать, пока я не покаюсь за чертов порнопостер, что она лицезрела.

— Как по мне, Ваня, в твои двадцать пять неприлично без женщины засыпать, такие вот постеры разглядывая.

— Ну… Служба такая…

— Что вы все службой оправдываете? Что ты, что Виктор.

— У дядьки, кстати, есть женщина, — сдаю я его.

— Да? — удивленно вскидывается бабушка.

— А что же не привел познакомить?

— Не знаю. Жениться же не собирается, судя по всему…

— Тогда это, Вань, не женщина называется, — недовольно швыряет полотенце бабушка.

— У нас в деревне таких «нужник» называли. И мне за своего сына стыдно, что он себе позволяет женщину так своим поведением оскорблять.

Бабушка жесткая. Не скажет, а врежет иногда словом.

— Твоя тоже «нужник»? — сердито смотрит на меня.

— Нет!! Ты что?…

Я бы свою привел, — вздыхаю я.

— Я даже приглашал. Но пара часов знакомства… Отказалась. Может, в следующий раз.

— Значит — хорошая девушка. А что характер непростой, так это ничего. Спи… Вставать тебе рано. А мне не спится у вас в городе, тяжело. Что на завтрак хочешь?

Ооо… Вот это просто волшебная бабушкина опция! Завтраки…

— Блинчики… — расплываюсь я в улыбке, сползая на диване в лежачее положение и вспоминая детство.

Летом мы жили всегда у бабушки. И утром на столе всегда стояли горячие блинчики, оладьи, драники… С магазинными не сравнить! — Будут тебе блинчики, внук, — гладит бабушка меня по коротким волосам.

— Спи.

И я даже закрываю глаза на пару минут.

Но как только она выходит на кухню, выключая свет, меня подбрасывает от нетерпения.

Открываю контакт моего скорпиончика.

Вспоминаю, как точно назвал себя у нее в контактах: «Я уложил тебя, помнишь?»

Иван: И надеюсь, ты до сих пор на лопатках…

Диляра: Какой самоуверенный капитан!

Иван: Все время думаю о тебе…

Диляра: С места в карьер?

Иван: Это плохо, что я открыт?

Диляра: Если противник открыт, он либо слишком самоуверен и недооценивает тебя, думая, что ты не представляешь опасности, либо это ловушка. Третьего не дано.

Иван: Ты права. Но я не противник. Поэтому твои правила — мимо. Ты знаешь, как волки дают знать волчице о своем выборе? Они ложатся перед ней на спину, открывая горло. И вот — я открываю свое… Зацепила, я горю!

Диляра: Это смело. Но… Тогда мне надо переименовать твой контакт.

Иван: Версии?

Диляра: «Я тот, кого ты уложила, помнишь?»

Иван: Справедливо! Тем более, что ты легла сама. Я не идиот.

Диляра: Так значит, капитан Зольников открывает свое горло?

Иван: Да.

Диляра: Ты отвечаешь за то, что говоришь? Иначе я очень разочаруюсь…

Иван: Отвечаю.

Диляра: Мм… Ну, иди, поцелую на ночь…

Прилетает картинка: рельефные влажные губки со стекающей алой помадой.

Первый порыв — потребовать фотку с реальными. Но… нифига. Будем борзеть!

Иван: Э, нет. Обещаешь поцелуй — давай реальный.

Диляра: Поедешь через весь город за поцелуем?

Иван: Легко! Адрес.

Диляра: Больше ничего не обломится… За сигаретами выйду — в лоб поцелую. И все!

Подскакиваю с дивана, включаю свет.

Натягивая джинсы одной рукой, второй набираю.

Иван: Адрес! Или ты не отвечаешь за свои слова? Я очень разочаруюсь…

Скидывает адрес. Есть!!!

— Ба! Мне уехать надо.

Из кухни выглядывает удивленная бабушка.

— Куда на ночь глядя?

— Да… Подарок надо срочно забрать, — ухмыляюсь я.

— Ясно, — строго. — Если «хорошая», не обижай.

— Ой, ба, да она сама кого хочешь обидит, — отмахиваюсь я, выскакивая за дверь.

Нажатием пары иконок вызываю в приложении такси.

На своей, конечно, удобнее, но я прилично «наобмывался».

Сбегая по лестнице вниз, проверяю задний карман, нащупывая пару квадратных «патронов».

Обломится — не обломится… И куда конкретно ты меня поцелуешь — это мы уже на месте решим.

Докинув сверху купюру за скорость, нервно давлю воображаемую педаль газа в пол. Дороги пустые, и мы долетаем быстро.

— Притормози…

Выхожу у маленького павильона, отпускаю такси.

Покупаю пару пачек сигарет — одни себе, другие ей.

Выбираю средней крепости.

Не верится мне, что курит она легкие.

Такие девочки любят покрепче.

Набирая ей, чтобы выходила, поворачиваю во двор и вижу, как из двора выезжает служебный мерс дядьки.

Не понял… Он поворачивает в другую от меня сторону, и я еще раз вглядываюсь в темноте в его номера.

Да. Его машина.

Смотрю на часы. Дядька уже должен быть дома. Что ему здесь делать? Может, водила здесь живет? Странное совпадение…

Но волнение от предстоящей встречи стирает все остальное.

Меня снова разгоняет, как радиоактивного.

Улыбаясь, ищу глазами ее подъезд. Не знаю, какой. Номер квартиры она не сказала.

Вижу ее тачку с покоцанным бампером, криво припаркованную у бордюра.

Ну красотка! Если так парковать, то не только бампер снесут.

Слышу звук открывающейся двери подъезда. Поднимаю глаза.

В свободном сером спортивном костюме.

На голове капюшон, низко натянутый на глаза, руки в карманах.

Ааа… Беззвучно смеюсь. В темноте можно и за гопника принять! Оглядывается. Взгляд проплывает по мне и дальше — мимо, по дороге вдоль дома, и застывает там. Нет, ты издеваешься, что ли? Не заметила?!..

— Диляра! — окликаю я, садясь на ее капот.

Встречаемся взглядами.

— Я сэкономил тебе время, — демонстрирую пачку сигарет.

Ухмылочка…

Не торопясь подходит, встает между моих расставленных ног.

Ее лицо чуть выше моего, я смотрю на нее снизу вверх. Забирает сигареты, засовывает их в задний карман.

— Спасибо.

От ее низкого и, как мне кажется, возбужденного голоса, кровь бьет мне в голову и в пах. Член распирает до боли, он упирается в ширинку. И я неровно дышу, кайфуя от своих ощущений.

Мы одновременно облизываем губы. Если я прикоснусь к этим дерзким губам… Я же сейчас порву ее тут, как тузик грелку, прямо на капоте!

Снимает капюшон. Свет от фонаря полосой падает на ее шею. Я вижу, как бешено колотится там венка. Дотягиваюсь до ее пальчиков. Сжимаю…

Закрывая глаза, тяну их к себе на грудь и прижимаю ладонью к сердцу.

Оно истошно бьется, ломая ребра.

— Сейчас взорвется, — хрипло усмехаюсь я. — Кровью все к черту залью, костюм тебе испачкаю.

Возбужденно смеясь, обхватывает ладонями мое лицо, приближаясь своим.

От ее горячих рук я ощущаю чувствительный толчок крови в пах, и голова моя кружится. Потому что вся кровь отлила в совсем другие места.

Ее губы медленно и очень аккуратно прижимаются к моей верхней губе. И мы застываем так, закрыв глаза.

И с каждым ударом сердца во мне все меньше и меньше кислорода.

Оно разгоняется… разгоняется… разгоняется…

И я взрываюсь от этих ощущений, теряя контроль.

Подхватываю ее за талию и за затылок, жадно и больно врезаясь в этот горячий божественный рот.

Нетерпеливо простонав, она горячо отвечает. Мы улетаем, сжимая друг друга и съедая! Мне кажется, мир кружится… Мне мало этих губ и этих стонов, и рефлекторно руки съезжают ей на задницу. Ооо…

Я так хотел ее почувствовать.

В эмоциях сжимаю, впиваясь в шею.

Протолкнув колено ей между ног, дергаю на себя, насаживая плотнее и кайфуя от того, как она сжимает свои пальчики у меня на затылке.

Задыхаюсь, как мальчишка…

— Я хочу тебя.

— Ччч… — замирает она.

Чувствую губами усмешку.

— Резвый какой!

— Все для тебя! — горячо подмигиваю ей.

Ритмично сжимаю несколько раз роскошную попку, не отводя взгляда от ее глаз.

И наслаждаюсь тем, как прикрываются от удовольствия ее веки на каждое смелое движение моих пальцев. Медленно, чуть ощутимо отстраняется.

— Мне надо идти…

— Пригласи на чай!

— Не могу, — отрицательно качает головой.

— Ты не одна?…

Мои пальцы застывают.

В солнечном сплетении сводит болезненным чувством ревности.

Поджимаю губы, наблюдая за тем, как чуть уловимо меняется выражение ее лица. На нем мелькает озабоченность.

— Диляра? — заглядываю в глаза. — У тебя мужчина есть?

Рефлекторно разминаю с хрустом шею от всплеска тестостерона, намешанного с адреналином. Если «да»…

— Нет.

Закрывая глаза, закидываю лицо к небу. Расслабляюсь.

— Женщина? — смеюсь я, подстебывая ее.

Получаю поцелуй в нос.

— Ладно, капитан, побежала я. Дела у меня дома.

— Так нельзя… — жалобно хнычу я. — Меня надо спасать…

Тяну ее ладонь на свою натянутую ширинку.

Не отдергивает. Провокационно глядя в глаза, сжимает головку, вырывая у меня стон.

— Мм… хороший какой… — подмигивает дерзко.

— Ты издеваешься? — подаюсь бедрами навстречу такому желанному крышесносному ощущению.

Шлепок! По ширинке. Чувствительный и пиздец какой приятный!

— Немного, — смеется она.

Встаю с капота, обнимая ее и прижимая к себе.

Несколько поцелуев в шею. Вдыхаю поглубже сладкий тонкий запах.

— Когда мы увидимся?

— На тренировке увидимся.

— Это нечестно. Там дохрена глаз.

— Стесняешься? — хохочет она.

— Ах, ты… — сжимаю ее крепче. — Ладно. Завтра не поддавайся, лейтенант. Хочу уложить по-честному.

— Заметано, капитан.

Доброй ночи…

Сбегает.

Глава 9

Фантастика

Виктор

Открыв распечатанное дело бывшего мужа погибшей сестры Диляры, внимательно изучаю. Почему его до сих пор не могут взять?…

Личность известная.

Однозначных доказательств, кроме показаний подельников, конечно, нет.

Но их легко сделать, не впервой.

Плохо, ой, плохо работает контора в уездных городах! Чем дальше от столицы, тем хуже. Съездить, что ли, шороху навести?

Перелистываю страницу.

Эва Владо…

Жена. В скобках пометка — бывшая. В разводе с такого-то года. Дочь! София Мамедова.

Так… А где девочка? Никаких данных по месту нахождения ребенка в отчете нет. Вот это спецы! Давно их не дрочили, видимо.

Если в России, то все данные должны быть, если не в России, должны быть данные — когда и где пересекла границу и в чьем сопровождении. А тут пусто.

Эва Владо.

Несчастный случай. Взрыв бытового газа. Экспертиза… Опознание тела… Мать опознала. Тут все пришито, как положено. Пять месяцев назад.

Открываю на ноутбуке рабочую программу, загружаю страницы с этим делом, меняю приоритет на самый высокий.

Пусть пашут! Фотка ее сестры неудачная.

Не могли лучше подобрать? В соцсетях их сотни! Качество не очень, лицо вполоборота, словно увеличенный издалека фотоснимок.

Образ похож, деталей не разглядеть.

Ищу сам по соцсетям Эву Владо.

Должны еще остаться аккаунты.

Действительно есть парочка. Инструктор по йоге. Ни одной личной фотки — цветы, асаны, красивые виды на море…

Несколько авторских постов по йоге. Красиво пишет…

Писала! Какая умная была девушка.

Нигде лицом не светанула. Но это ничего. При регистрации любой ноутбук делает фотографию сидящего перед ним.

И надо просто отправить запрос в службы безопасности соцсетей.

Они выдадут мне все фотки, которые были отправлены фоновыми данными с ее ноутбука или телефона в момент регистрации в сети.

Хочу на нее посмотреть. Зачем? Не знаю. Интуиция…

Начинаю оформлять запрос и вдруг понимаю, что образы Эвы и Диляры вдруг смешиваются у меня.

Так.

И вот вчера вечером я бы скорее ассоциировал Диляру с этими страничками из соцсетей и текстами, чем с мастером спорта по единоборствам.

Внутри крутится ощущение разматывающегося клубка… Как будто я очень близок к разгадке. Никакой логики я там уловить не могу, но что-то есть такое…

Звоню своему безопаснику, что делал для меня отчет по Диляре.

— Добрый вечер, товарищ полковник!

— Дементьев… А ты сам в детский дом звонил, в который сестер Владо привезли из Сербии?

— Сам, товарищ полковник.

— Близняшки?… — стреляет у меня внутри догадкой.

Это бы многое объяснило!

— Нет, товарищ полковник, полтора года разницы.

Посмотрите в отчете.

Даты рождения есть.

А, да…

Черт. Я же читал. Не прокатило. А то уже фантастику тут себе придумал.

А если не близняшки, то не может быть одного лица у двух, даже погодков.

Все-таки Диляра…

— Что-нибудь еще, товарищ полковник?

— Нет, свободен.

Не отпускает меня эта женщина… И это дико раздражает. Настолько раздражает, что мне хочется организовать в отделе охоту на ведьм.

И вычистить отсюда нахер всех баб.

Но пара-тройка моих подполковников и майоров — женщины с отличной репутацией и продуктивностью. И я уверен на сто процентов, что Владо даст им фору лет через десять! Надо брать ее.

Мотор колотится как бешеный от четвертой кружки эспрессо. Тру закрывающиеся глаза.

Несмотря на то, что был под хорошей дозой коньяка, полночи прокрутился на своем роскошном, но холодном диване.

Много лет жил в однокомнатной и прекрасно себя чувствовал.

Год назад за каким-то чертом купил крупногабаритную квартиру. Вроде как должность предполагает…

Но живу до сих пор в одной комнате и кухне, как привык. По-спартански.

Все остальные комнаты, прекрасно оформленные Еленой, стоят без надобности.

И сплю я не в спальне, а по привычке — на диване в гостиной. Так вот…

Несмотря на приличную дозу «успокоительного», эта дамочка так и не дала мне выспаться. Сначала — уснуть, догоняя мою память запахом своего тела и ощущениями его в моих руках, а потом превратив мои наконец-то случившиеся сны в какую-то извращенную эротику, которая все никак не перетекала в секс, только маринуя и не давая никакой разрядки. Так и проснулся раздраконенный, злой и голодный. Что же там снилось?…

Поправляю в паху брюки. Тело выдает бесперебойную реакцию на ее вчерашний образ. Это все от неслучившегося секса. Надо было не динамить Лену.

Но это просто оправдание для моей парадоксально сильной и неразумной тяги к этой Владо. Потому что весь день я, как идиот, переживаю, в порядке ли ее голова.

А она, на секундочку, должна быть у нее прилично отбита еще на этапе КМС. Не принцесса. Так нет же…

Не могу совместить ее мастера по единоборствам с тем, как почувствовал ее вчера.

Не выходит.

Эта хрупкая талия под моей ладонью и дрожащие аккуратные пальчики…

— Виктор Алексеевич, — заходит мой секретарь.

— Можно?

— Можно, — не отрывая глаз от бумаг, на автомате отвечаю ей.

— Я пришла напомнить, что завтра я последний день. Вы определились, кого берете?

— Как — последний?

— Виктор Алексеевич, — укоризненно. — Давай еще недельку, я тебя премирую хорошо.

— Какую недельку? Я в роддоме уже как два дня должна лежать, у меня плановое кесарево.

— Да что ж вы такие сложные! — швыряю я ручку.

— Так Вы отправили запрос на сотрудника?

— Нет, конечно, — совсем мозг с этой Владо атрофировался!

— Возьмите пока хоть стажера.

— Стажера…

Есть у меня стажер один сомнительный…

— Мне домой пора, Виктор Алексеевич. Муж уже час ждет.

Смотрю на часы. Пять. Да, ее рабочий день закончен.

Я, конечно, постоянно напрягаю сверхурочными.

Но если кесарево…

Твою мать!

— Иди домой.

— До свидания.

— Мхм…

Снова набираю Дементьева. Благо эти хоть сменами пашут, сменяя один другого.

— Да, товарищ полковник.

— Я тебе номер сотрудника сейчас скину, посмотри, где она.

— Сделаем.

Сбрасываю ему номер Владо.

Через минуту сообщение: «Третий уровень. Тир».

Пойду на нее еще раз посмотрю. И тогда уже решу точно, что делать.

Глава 10

Тренировка

Иван

Переставляю ноги по полотну беговой. В этот раз мой мозг отказывается медитировать. Оглядываюсь по сторонам, ища ее на тренажерах, массажерах, рингах… Не пришла. Ну как так?! Ускоряю дорожку до легкого бега.

Иначе руки потянутся сейчас к телефону клянчить свидание. А это не очень хорошая тактика. Переизбыток внимания скорее отмораживает таких фей, чем привлекает. Всего надо в меру, особенно поначалу.

И я изнываю на этой чертовой дорожке…

— Зольников, — окликает меня сослуживец. — Пойдем поспаррингуем.

Я хотел бы со своим лейтенантом, но чисто для поддержания формы надо, конечно, практиковать и вот с такими лбами. Терёхин в другой весовой.

Бычара под два метра, бывший борец с молотами вместо кулаков.

— Пойдем! — спрыгиваю с беговой.

— Перчатки? — кивает он на стойку у ринга с боксёрскими.

— Да нафиг ты нужен с тобой боксировать, — скептически оглядываю его бычью грудь, забирая беспалые.

— Давай смешанный бой.

— Боишься? — провокационно.

— Смысл вставать на пути у танка? Это не смелость, это глупость. Танку надо траки подрывать, — легонько пинаю его по кроссовку.

— Ну, давай, подорви меня, Зольников. Хватит пороху?

Эта махина из мышц, оттолкнувшись от пола, подтягивается на ринг.

— Сколько же тебе есть приходится, Терёхин, чтобы все это счастье содержать?

Гордо ставит кулаки в бока.

Оставляю свой телефон и часы на краю ринга. Запрыгиваю следом за ним.

«Самое слабое место — колени», — тут же прикидываю я.

А потом — только на удушающий или болевой. Других вариантов нет! И самое главное — это не попасть в его нежные объятия.

— Поехали! — дает отмашку один из наблюдающих за боем.

Не смотря на то, что тушка у Терёхина огромная, двигается он резво, а на ринге особенно не побегаешь.

— Ну, иди сюда, котлетка! — стебет меня.

— Неее… — скачу я на месте. — «Порхай как бабочка, жаль как пчела!»

Близко подпускать этого бычару нельзя.

И я держу его на расстоянии, отвешивая ему несколько дразнящих ударов ногами в верхнюю часть корпуса.

Уходит в защиту.

Танец продолжается… Но в разном ритме.

Он — скала, я — вода! Мне нужно его вымотать.

И дышит он уже неровно, в лицо бросается кровь. Неожиданный рывок вперед. Успеваю сделать блок, закрыв лицо перчатками. Пробивает прямой прямо в них. И мне оглушающе прилетает по носу. Из глаз искры… Двухсекундный нокдаун.

Встряхиваюсь, увеличивая дистанцию.

Чувствую щекочущую струйку крови из носа.

— Нормально? — дергает он бровью.

— Нормально, — оскаливаюсь, шмыгая носом.

Пытаюсь подгадать момент, чтобы свалить его и сразу же выйти на удушающий. Но как только он подворачивается, в глаза бросается знакомый силуэт Диляры.

Периферийным зрением вижу, как она кладет руки на край ринга, внимательно наблюдая за нами, и машинально дергаю головой в ее сторону.

В то же мгновение чувствую, как меня сносит танк-Терёхин! Блять! Летим на ринг, от удара его тела сверху из легких вылетает весь воздух.

И грудная клетка болезненно проминается.

Но я успеваю выдернуть руку, чтобы перехватить его за шею. Делаю рывок…

Взаимный удушающий захват.

В глазах темнеет… кожу саднит… но чувствую, как его тело обмякает тоже.

— Брейк, пацаны! Ничья.

Но наши тела еще продолжают друг друга убивать. Шлепок по полу ринга.

— Брейк!

Отпускаю первым. И сразу становится легче дышать. Горло рвет от боли.

Отдышавшись, Терёхин скатывается.

И я, тяжело дыша, со звездами в глазах поворачиваю лицо в сторону Диляры.

Улыбается…

— Ты где была?… — хриплю я, пытаясь улыбаться. — Меня тут злые дядьки убивают.

Вытираю предплечьем кровь под носом.

— И оплакать некому.

— Не симулируй, — протягивает мне влажную салфетку.

Присаживаюсь. Пожимаю протянутую лапу Терёхина, прижимая салфетку к носу.

— Молодец, Зольников, — шлепает меня по плечу.

— Аха… Ты тоже ничего… — бормочу я, усмехаясь.

Ухожу на ближайший тренажер.

Ринг за нами занимает следующая пара бойцов. Диляра забирает мои вещи с ринга и подходит ко мне, покачивая бедрами. Развожу свои чуть шире, приглашающее стреляя ей взглядом. И она встает впритык, принимая это приглашение.

— Не сломал? — наклоняется, ведя пальцем по носу.

— Нет, — с шипением отстраняюсь я.

Хочется усадить ее к себе на колени и потискать. Но блять… Не место.

— Ты почему так поздно? — надеваю протянутые часы на запястье и смотрю на время.

Пиздец… Вот и пообщались. Времени осталось — забежать в душ и сразу в тир.

— У меня инструктаж для стажеров через двадцать минут.

— А я знаю… — ухмыляется она мне, медленно моргая ресницами.

— Да-а-а? Ваше внимание к моему расписанию вдохновляет, девушка.

— Я записалась на твой инструктаж, капитан. Хочу… — облизывает она пухлые бордовые губы, — … подержать в руках ствол.

Воу!! Давление подскакивает одновременно с членом.

— А-ха-ха… — закрываю я глаза, качая головой.

Вот провокаторша!

— В любви уже пора признаваться?

— Повремени пока… — прикусывает губу. — Давай, дуй в душ.

В паху болезненно тянет.

И, блять, он теперь не упадет, пока она будет рядом.

А в душе расправляться с этой проблемой в одиночку как-то не вдохновляет.

— Пойдем со мной? — сглатываю я ком в горле. — Ты же… хотела… подержать в руках ствол.

— А-ха-ха… — теперь закатывается она, качая головой. — Зольников, ты — чудо.

— Хватай и беги!

— Возможно, так и сделаю.

Встаю, наклоняясь поближе к ее ушку.

И столько хочется всего ей сказать… и пошлого… и нежного… и просто человеческого, мужского… Что я помешался на ней к чертям! Но… Просто целую незаметно в кромку.

— Увидимся в тире.

И, делая над собой усилие, отрываюсь от нее и сваливаю в душ.

Мда…

Пятнадцать минут на сполоснуться и передернуть.

Иначе загну ее в тире прямо при всех!

У меня сегодня шестеро стажеров, и, поглядывая на Диляру, я на автомате читаю им установочную инструкцию, которую они уже давно должны знать.

— Для целевой стрельбы из огнестрельного оружия тиры оборудованы рикошетным каналом и пулеприемником за линией мишени.

Один из бойцов поднимает прицел к лицу и, заваливая ствол на бок, ловит в прицел потолочные прожектора. Забираю из его рук «Грача».

— Ни первое, ни второе не поможет, если целиться не в мишень! Не сваливайте ствол набок, как крутые перцы в боевиках. На кучность стрельбы влияет большое количество факторов. Угол сваливания, например, рассеивает эллипс в горизонтали. Короче, это все вы должны были уже сдавать на экзаменах в академии, моя задача — напомнить про технику безопасности. Цельтесь только в свою мишень. Отрабатывайте первые три обоймы, каждую на отдельную мишень. Буду править технику по факту кучности и меткости стрельбы. Вперед, на позиции.

Возвращаю ствол стажеру. Все направляются к своим точкам. Незаметно ловлю Диляру пальцем за ремень, притормаживая ее.

— А Вас, лейтенант, я еще не отпускал.

— Персональный инструктаж? — не оборачиваясь, снимает предохранитель и досылает пулю.

— Ты хорошо владеешь стволом? — снижаю я голос, позволяя себе игривые интонации.

— Я все делаю хорошо или не берусь.

Ооо… Возьмись уже!

Занимает место на точке. Стрелков отделяют друг от друга перегородки. Встаю позади нее.

— Шире бедра…

Моя ладонь скользит по внутренней поверхности ее упругого рельефного бедра выше в пах. Сжимаю его…

— Поза должна быть удобной и устойчивой. Центр тяжести на опорную ногу… Прямой угол в локте… — прижимаюсь к ней сзади, играя в то, что правлю ее позу. — Учитываем отдачу… Ну давай, красота моя, порази меня.

Едва заметно целую в висок. Надеваю на нее наушники. Отталкивает меня слегка плечом, шаг вперед — и шесть быстрых выстрелов. Стягивает наушники. Мишень едет к нам.

— Две восьмерки, но в целом кучно. Неплохо!

— Сбит прицел! Я не мажу, — недовольно.

— Нет, — ухмыляюсь я. — Прицелы все пристрелены. Четыре ты выбила в яблоко.

— Это уже поправка по первым двум, что вошли в восьмерку.

— Хорошее зрение!

— Не жалуюсь.

— И все же — это твои косяки, — дразню я ее. — Прицел ни при чем.

— Нда? Давай сам, капитан. Порази меня теперь ты!

Ай, зацепил…

С улыбкой заряжаю ствол. Надеваю наушники. Первый пристрелочный. Реально — прицел сбит. Мажу в девятку. Делаю поправку и остальные пять всаживаю в десятку. Мишень едет к нам. Разворачиваюсь к довольно ухмыляющейся Диляре.

— Ну что? Как прицел?

— Терпимо, — дразню ее, получая возмущенный и опасно прищуренный взгляд.

— Ладно… — сдаюсь я. — Немного был сбит. Иди, я тебя похвалю…

Мы синхронно оглядываемся, чтобы никто не спалил наши игры и… качнувшись навстречу друг другу, замираем губы в губы. Дыхание срывается… Прикусываю ее верхнюю губку и отпускаю, чуть оттягивая. Нетерпеливо простонав, делаю это еще раз. Целовать не вариант. На губах яркая густая помада, мы будем как два клоуна, если сорвемся сейчас! И страдая от такой необходимости, я оставляю в покое ее губы.

— Когда я тебя получу? — шепчу я на фоне грохота от выстрелов.

— Ты хочешь опорочить девушку, капитан? А как же с семьей познакомить, с родителями?

— Черт… — опускаю взгляд.

— Оо… — с досадой. — Извини! Неудачная шутка.

— Ты уже и это выяснила?!

— Я же «фейс», забыл? Мы — фейсы — такие. Пробиваем всю инфу про интересующего персонажа! — посмеиваясь.

— Да ты не меньше, как замуж за меня собралась! — подшучиваю в ответ.

На самом деле растекаюсь лужей от удовольствия, что моей персоне уделено столько внимания.

— Возьмешь? — пытливо.

— Пойдешь? — также пытливо спрашиваю я.

Наклоняется к моему уху:

— Если своим стволом владеешь не хуже, серьезно подумаю.

— Вот это уже разумный взрослый разговор. Объявляю тест-драйв! — притягиваю ее за ремень ближе.

Выстрелы прекращаются.

— …Товарищ полковник, учебные стрельбы… — слышу обрывки чьей-то речи, замечая, как нахмуривается Диляра. — … Кого-то конкретного, Виктор Алексеевич?

Дядька?…

— Я скоро вернусь, — вдруг дергается она от меня.

— Да нормально все, перестань, — удерживаю ее за руку, вылетая из-за перегородки следом за ней. — Ты чего напряглась-то так? Ты же хотела в его отдел. Так ты наоборот больше отсвечивай, зачем убегаешь?

Краска бросается ей в лицо, часто и нервно дышит.

— Да что с тобой? — недоумеваю я. — Конфликт у тебя с ним, что ли?

Дядька недовольно смотрит на наши невнятные разборки в нескольких метрах от него.

— Да нет, — обмахивает лицо руками, — просто голова заболела резко.

Сдергивает с косы черную резинку и быстро распускает волосы.

— Вот так уже лучше!

Черты ее лица с чуть вьющейся роскошной копной сразу же становятся мягче.

— Капитан Зольников! — окликает меня дядька.

Подхожу к нему.

— Да, товарищ полковник…

И мы оба наблюдаем за тем, как в этот же момент Диляра смывается.

— Ты чего устроил тут? — снижает он голос. — Что за тисканья?

— Извините, товарищ полковник, но у лейтенанта Владо резко заболела голова, стало нехорошо, — привираю я немного на ходу. — Побоялся отпускать одну…

— Голова? — тревожно. — Голова — это плохо. Ладно, свободен, капитан.

Он уходит в ту же сторону, куда сбежала Диляра. Достаю телефон, набираю ей:

«Я вечером заеду?»

Прочитано. Тишина…

Глава 11

Плохой мальчик

Иван

Ее телефон выключен, я жду Диляру возле дома в машине. Подмывает подняться. Квартиры, правда, не знаю. Узнать несложно. Можно позвонить братьям или дядьке, и они пробьют по своим каналам.

Но вроде как некрасиво…

Четыре часа уже недоступна. Очень надеюсь, что ничего не случилось. Но в груди тревожно и горячо. Что-то дернуло ее там, в тире… Я сделал что-то не то? Вроде как ее все прикалывало. Не может же она позволять мне такие смелые движения, а потом тупо динамить? Какой в этом смысл?

Куда ты пропала, кошка моя? У тебя все хорошо? Если нет, то я хотел бы помочь.

Ее тачка стоит около подъезда. Значит, дома? Мой взгляд скользит по окнам квартир того подъезда, из которого она выходила. Открываю окно, прикуриваю сигарету, поглядывая в телефон. Торможу очередной порыв — написать ей. Там и так парочка сообщений от меня. Хочу, чтобы она среагировала на них. Пацан я, что ли, в пустоту написывать?

«В сети», — сообщает мне телефон. Сердце чувствительно вздрагивает, и кровь бьет в голову.

«Прочитано».

Но я жду. Пять минут, десять, пятнадцать… А я бы перезвонил сразу же. И от этого мне еще горячее. В груди все сжимается в неприятный комок.

«Ну… Давай!» — бормочу я, глядя на ее скорпиончика.

Набрать? С раздражением бросаю телефон на соседнее сиденье. Пальцы нервно выстукивают по рулю дробь. Я слишком газую? Но ее же прикалывает, это очевидно! Что за динамо?…

И когда я практически решаюсь позвонить, рядом с ее машиной паркуется еще одна тачка. Мгновенно прихожу в тонус. Еще даже до того, как в машине включается свет, я уже шестым чувством ловлю, что это она. На пассажирском сиденье. За рулем какой-то кент.

Ммм… Понятно. Морду разбить — это слишком по-пацански? Но мышцы каменеют.

Ты же мне сказала, что нет у тебя никого…

Смотрю с ревностью в их лобовое. У меня свет в тачке не горит, и меня не видно.

Его борзая рука тянется в направлении ее лица. В моей голове эта сцена мгновенно заканчивается тем, что он подхватывает ее ладонью за шею и притягивает ближе для поцелуя. И я вылетаю из тачки. Мне в ней резко становится тесно! Неожиданно сильно и больно меня колбасит от происходящего!

Но Диляра тоже вылетает из машины. Это все метрах в семи от меня, и пока она меня не видит. Мужик выходит тоже.

— Диляра, постой! — встает он у нее на дороге.

— Суров, я же тебе все сказала уже. Классный ты… Но — нет. Грузовик с пряниками поехал дальше.

— Да в чем проблема? — раздраженно психует тот.

А я мгновенно считываю — бывший. И замечаю, что Диляра пьяна…

— Слушай… — пьяным жестом взбивает она волосы. — Мы же договаривались — без всяких обязательств и претензий. Твое же условие было!

— А я передумал!

— Так и я тоже! — смешок.

— Яра, почему?

— Иду дальше!

— По головам?

— Надо будет — и по головам пойду! — агрессивно.

Но я чувствую и что-то другое в ее тоне, что-то такое отчаянное, болезненное. И в эту секунду мне хочется вписаться за эту женщину, которая и сама может любому сломать нос. Но все равно хочется. Потому что в ее агрессивном тоне мелькает уязвимость…

— Ты же любила меня…

— В юности — да. Но… детские ожидания не оправдались. Ты уж извини.

— А что не так?

— Да нормально все… — морщится она. — Но мне другой понравился. Хочу я другого. Так понятнее?

— Как блядь сейчас говоришь!

— Да? Ну и пусть. Твое мнение, к сожалению, для меня потеряло значимость, — в ее голосе просыпается вызов. — Вот если бы мой, который в фаворе, так сказал — зацепило бы! А ты, Суров, мимо, извини.

— Так и он скажет, Яр! — перехватывает ее за руку. — С твоими ебанутыми блядскими запросами!

— Не скажу, — решительно подхожу ближе. — Руку убрал.

— Ооо… Черт! — закусывает пухлую губу Диляра, пытаясь не улыбаться, но у нее не получается. Потому что пьяная — пиздец!

Ее кент оценивающе смотрит на меня. Диляра профессиональным поворотом кисти высвобождается из захвата, отдергивая руку. Встречаемся взглядами. Ее — игриво-провокационный.

Я, блять, по заднице тебе сейчас настучу! Какого черта ты села к нему в машину?

Надеюсь все это внятно читается в моем взгляде! Но улыбаться тоже хочется… На самом деле меня уже отпустило, я услышал достаточно, что погрело мое ЧСВ.

— Пойдем, — подхватываю ее за талию.

Увожу к себе в тачку и усаживаю, как задержанного, на заднее сиденье, придерживая голову сверху рукой, чтобы не словила крышу тачки. Голова у нее, блять, болит! Бухает не пойми с кем!

Сажусь рядом. Закидываю голову на спинку сиденья, закрывая глаза. Слышу ее пьяный смех.

— Зольников, ты что, потерпеть не мог?

— Не мог.

— Ты же не собираешься мне предъявлять?

— Предъявлять?? Давай сюда свою задницу быстро! — с рычанием заваливаю ее к себе на колени под томные смешки. — Буду тебя наказывать!

Мурлыкнув, прогибается, даже не думая сопротивляться. Веду рукой по бедру, задирая ее короткую юбку. Ниточка стрингов красиво лежит между упругих ягодиц. На треугольнике несколько красных стразов.

— Аааа… — не выдерживаю я. — Вау… Ты, зараза такая, для кого такое белье надеваешь?

Подцепляю ниточку и натягиваю как следует, перешеек трусиков сужается, оголяя губки и врезаясь между ними.

В глазах темнеет от возбуждения!

— Зольников… — смеется она сдавленно. — Ты охренел?

— Я?! — впечатываю ее ладонью в спину, не позволяя подняться, и, продолжая натягивать стринги, массирую большим пальцем гладенькие тугие губки, наслаждаясь сдавленными стонами.

— Плохой мальчик! — пытается вырваться снова, но я не позволяю.

— Не жалуйся… Ты мне только что в любви признавалась! Я все слышал.

Под ее хриплый вскрик толкаюсь пальцами во влажную горячую плоть. Но чувствую так, словно не пальцами. В паху болезненно пульсирует.

— Иди сюда скорей… — с шипением умоляю я, сдаваясь.

И помогаю ей изменить позу, заставляя оседлать себя.

Нетерпеливо впиваемся друг в друга!

— Я хочу тебя! Взорвусь сейчас! — шепчу я исступленно между грубыми, жадными поцелуями.

Нетерпеливо, мешая друг другу, вместе расстегиваем ремень и ширинку. Со стоном облегчения чувствую, как она обхватывает мой член ладонью. Смещаю ее трусики в сторону, поглаживая возбужденную влажную плоть. Мои глаза закрываются от острых, невыносимых ощущений…

— Патроны! — жадно щелкает она зубками, протягивая требовательно ладонь.

Вытаскиваю из заднего кармана презерватив и вкладываю в ее пальчики.

Ее кисть скользит по моему стволу вниз-вверх. Обхватив ладошкой головку, делает несколько круговых движений, вырывая из меня пару признательных стонов. И то, как жадно она облизывает губы, глядя на мой член в своей руке, уносит меня еще сильнее. Разорвав зубами краешек упаковки, перехватывает губами резинку и откидывает в сторону упаковку.

— Ах, как же тесно здесь! — психую я, подтягиваю ее за бедра ближе.

Опять мешая друг другу, натягиваем на мой перевозбужденный член презерватив. Перехватив рукой у основания, направляю его в нее, притягивая к себе за попочку. Мы встречаемся губами, закрывая глаза…

Вдавливаюсь в тугую тесноту, с рычанием сжимая ее упругие булочки! Ну, наконец-то!!!

— Моя девочка? — шепчу я ей на ушко исступленно.

— Мой мальчик! — задыхается она, больно впиваясь зубками мне в шею.

Это, блять, сносит последние бастионы терпения. И мы срываемся в не очень синхронные, но уже неконтролируемые движения бедрами, совершенное не сдерживая себя.

Это такой передоз, что я, как мальчишка, очень быстро улетаю за точку потери контроля над своим возбуждением.

— Блять, все… — рычу, оглушенный ощущениями, вколачиваясь жестче снизу.

— Еще… Еще… — умоляет она, вцепляясь мне в плечи.

В последнее мгновение жадно впиваюсь зубами в мочку, проходясь языком по раковине красивого ушка. Вскрик — и мы, дрожа всем телом, опять сбиваемся с ритма, кончая одновременно.

Тяжело дыша, сжимаю ее крепче. Ощущая, как в кармане ее легкого кардигана вибрирует.

Низко и удовлетворенно мурлыкнув, отстраняется, доставая телефон. Мой член все еще внутри нее… И я улыбаюсь, рассматривая ее румяное после секса лицо.

— О, черт! — закусывает губу и, зажимая мой рот ладонью, отвечает на вызов. — Да, товарищ полковник!

Мои брови ползут вверх. Поглядываю на часы — одиннадцать!

— Да… Могу. Что? Мм… Не совсем поняла, — озадаченно хмурит брови. — Секретаршей?! — шокированно. — Ммм… Поняла, да. Да. Я согласна! — с легкой ноткой агрессии. — Не совсем удобно сейчас говорить… — перехватывает мои пальцы, рисующие восьмерки по ее чувствительным местечкам между губок. — Через двадцать минут перезвоню, можно?

Скидывает вызов.

— Дядька? — поднимаю я бровь.

— Мхм… — задумчиво. — Ты попросил?

Ну он обещал не учитывать, поэтому…

— Неа.

— Хм… Ладно, Ванечка, пора мне! — приподнимается, выпуская из себя мой член.

— Я опять не приглашен?! — возмущенно.

— Работа, — не глядя в глаза, пожимает плечами. — Не обессудь.

— Окей, на сегодня прощаю. Беги…

Глава 12

Перспективы

Виктор

— У себя? — киваю я на дверь в рабочие хоромы нашего генерала.

Внезапный и срочный вызов. Контора, конечно, пашет круглосуточно, но полкана в одиннадцатом часу вечера дергать… Отвык я уже! Пусть майоры летают.

— У себя, Виктор Алексеевич, — привстает секретарь и нервно мнется, будто хочет что-то сказать.

— Ну… — стимулирующие киваю ей, прикрывая за собой дверь.

— Пьяный…

— Переживу, не первый раз.

— Виктор Алексеевич… — взмахивает она руками, словно пытаясь меня притормозить.

— Что еще?

— Вот… — закусывая губу, заговорщически протягивает мне скрин.

Читаю. «Уведомление о предстоящей отставке с назначением пенсии…»

— Аа, — доходит до меня. — Спасибо, Елизавета. Понял. Учту.

— А когда, Вы не знаете? Это же и штат весь менять будут, — бросается ей кровь в лицо.

— Обязательно будут. Преемник своих доверенных лиц приведет, свою команду.

— А я куда?

Пожимаю плечами.

— Отдел кадров подыщет место.

— У вас же ушел секретарь в декрет. Может, я к Вам?

Нет, донашивать секретарей за генералом я не горю желанием. Другие у меня планы на это место. И после увиденного в тире они парадоксально, но несгибаемо крепнут. Не претендую я на Владо, но и не хочу, чтобы Иван с ней роман крутил. Надо ему мозги вправить и отослать куда-нибудь. Отдыхать.

— Так что?

— Мой штат уже сформирован, Елизавета. Но подумаю, куда тебя порекомендовать.

Два стука в дверь.

— Заходи, полковник!

— Здравия желаю… — оглядываю его стол. Коньяк, салями и лимоны.

— Садись, Зольников.

Наливает мне в пустую рюмку.

— Выпей со мной.

Присаживаюсь. Чокаемся, выпиваем.

— За что пили-то, товарищ генерал?

— За что? — пьяно скользит его взгляд по роскошному кабинету. — За хорошее место, Зольников. С которого я скоро слезу, а ты сядешь.

— Я?

На это место, по меньшей мере, человек десять метят.

— Мне, товарищ генерал, звание не позволяет такую должность иметь.

— Ааа… Это да, Зольников. Не позволяет. Но раскрутишь и закроешь дело с этим банд-формированием, с которым недавно налажали, я тебе генерал-майора дам перед выходом на пенсию! Тогда логично будет тебя, как зама, поднять до должности руководителя отдела. Конкурентов у тебя не будет. Так, как ты, эту кухню никто не знает. И такой выслуги не имеет. Все кабинетные. А ты из «мяса» пришел, с самого низу.

— Спасибо, товарищ генерал, — хмурюсь я.

Попробуй это дело докрути… Что-то со всех сторон одолела меня эта Владо со своими родственниками-террористами. Чтоб ее!

— Давай еще по одной?

Наливаю в этот раз я. Выпиваем еще раз.

— Ты у нас трудоголик, Зольников. Кроме карьеры тебя ничего не прёт. Твое это место должно быть.

— Так зона ответственности какая, товарищ генерал… Если будем лажать, то…

— Да это все понятно! — отмахивается он. — Не на партсобрании, не оправдывайся. Любой полковник мечтает стать генералом. Ты же не исключение?

— Да нет, конечно! — ухмыляюсь я.

— Короче, мысль мою ты услышал, иди, вскопай это поле. Хочу выйти с фанфарами на пенсию. Три недели тебе.

— Сколько?! — подскакиваю со стула.

Пьяно разводит руками.

— Сколько дали. Давай-давай, полковник! Взбодри своих повышениями. Пусть ищут, ловят, сажают. Все по расписанию!

— Есть…

— Свободен.

Водителя я дергать не стал, на своей приехал. Еду домой, размышляя над распоряжением генерала. Но ловлю себя на том, что на повороте зачем-то поворачиваю в другую сторону. В сторону… Диляры.

Твою мать!

Раздраженно паркуюсь у бордюра. Да что со мной такое? Ведьма — не иначе! Ладно, заберу ее, посажу поближе, изучу объект «под лупой».

Набираю ее. И только попробуй отказать мне, лейтенант. Я тебя и уборщицей в отдел не возьму!

— Да, товарищ полковник…

Дыхание сбито… На пробежке ты там, что ли?

— Удобно говорить?

— Да.

— Завтра можешь подъехать с утра?

— Могу.

— Ты в отдел ко мне хотела? Я тебя беру. Но пока секретарем. Сработаемся — там уже двину дальше.

— Секретаршей? — с недоумением.

— Мне нужен завтра секретарь. Да — да. Нет — нет. Решай.

— Поняла, да. Да. Я согласна!

Ну вот, точно не дура. Перспективы ловит на лету. Уже радует!

— Завтра к восьми в соответствии с дресс-кодом. Предупреждаю сразу — история мне твоя не зашла. Внимание к тебе будет пристальное и проверок тьма.

Вспоминаю ее в том нежном платье, растерянную…

— Голова твоя как?

— Не совсем удобно сейчас говорить… — невнятно и снова сбито. — Через двадцать минут перезвоню, можно?

— Не надо. Я уже все сказал. Завтра жду…

Глава 13

Параноидальная идея

Виктор

Три недели…

Ночь была бессонной, и только под утро я ненадолго вырубился на диване в кабинете, отпустив своих майоров и подполов. С утра доклад генералу по текущим делам. Продираю глаза. Голова раскалывается от передоза кофеина и никотина.

На подносе четыре пустых кружки из-под кофе и одна — с горячим кофе. Парит. Я даже не слышал, как заходил мой секретарь. Хотя… Проснулся, кажется, именно от звука закрывающейся двери.

За шкафом раковина и свежий костюм на вешалке. Привожу себя в порядок. Залпом выпиваю уже подостывший эспрессо. Разминаю затекшую шею.

Прижимаю палец к скану компа, ввожу пароль. На рабочем выскакивает заполненный секретарем на сегодня перечень дел.

— Девять — доклад генералу… Десять — передача разработок третьих лиц в следственный комитет… — бормочу, устало закатывая глаза.

Это к племяшам моим старшим — Сергею и Андрюхе. Может, они чего нового накопают?

— В одиннадцать — оперативка…

Да мы ее только в четыре утра закончили — оперативку эту!

На огромной пробковой доске кнопками прикреплены несколько фотографий главных в разработке персонажей и несколько пустых листов с оперативными кличками. Ни фотографий, ни настоящих имен некоторых из них мы не знаем.

Гудящий проектор выдает на экран последние данные по сорванной операции. Нужен Иван. Только он успел «сфотографировать» лица боевиков перед взрывом. Но не помнит после контузии, хоть пытай!

За дверью, в своей приемной, слышу женские голоса. Ооо… Еще и новый секретарь заступает на службу. Владо… Нажимаю на кнопку коммуникатора.

— Доброе утро. Кофе… — заглядываю в валяющуюся на столе пустую пачку сигарет, — и пачку «Парламента». Будь добра… — добавляю немного запоздало.

— Виктор Алексеевич… Доброе утро, — секретарь ставит небольшой поднос рядом с предыдущим, тот забирает. — Зашла попрощаться, вернусь года через три. Возьмете назад?

Устало смотрю на нее:

— Нет. Давай двоих подряд рожай, Савельева, чтобы туда-сюда не бегать. А потом уж лет через семь возвращайся, тогда возьму.

— Есть! — пряча улыбку.

— Владо дела приняла?

— Конечно.

— Все тогда. Но на связи будь! А то нахимичит она мне тут что-нибудь, без тебя не разберемся.

— Само собой, Виктор Алексеевич.

— Что там вам, женщинам, в роддом-то желают?

— Здоровья желают! И легких родов.

— Вот всего этого тебе.

— Спасибо!

— Когда кесарево?

— Послезавтра.

Ставлю себе пометку отправить цветы от отдела, премию, отпускные, сверхурочные… Как ни крути, а секретарь у меня идеальный, несмотря на то, что женщина. Вот не рожали бы еще! С другой стороны, если они рожать перестанут, тогда совсем беда…

— Свободна.

Зарываюсь в отчеты, будильник пиликает без десяти девять. Нажимаю на коммуникатор.

— Зайди.

— Доброе утро, товарищ полковник.

Поднимаю медленно взгляд. Стального цвета офисный костюм, дымкой выделенные глаза, блеск на губах. Красива зараза! Не такая броская, как в первую встречу, и не такая женственная, как во вторую… Что-то восхитительно среднее. Многогранная барышня… А волосы собраны не по уставу… Коса косой, а вдоль лица — выразительная волнистая прядь. Выговор, что ли, для проформы сделать? И так глаз не оторвать, так она еще и… А, да…

Взгляд застывает в вырезе ее приталенного пиджака. Оо… Резко перевожу глаза с выставленной пышной груди на глаза. Неизменно серые. Хоть в чем-то неизменна.

— Вы что-то хотели? — не отводит внимательного взгляда.

— Хотел.

Разложить тебя на этом столе…

— Да. Вызови мне капитана Зольникова.

— Мм… Так двое их — капитанов Зольниковых: Иван и Андрей.

— Да. И то верно.

Какая осведомленность в вопросах моей семьи!

— Ивана.

Кидаю на стол папку фотографий с подозреваемыми и обвиняемыми по актуальному делу.

— Садись, открывай, смотри…

Плавно присаживается на стул, проведя рукой по бедрам так, словно садится в пышной юбке. Хм… И, не поднимая больше глаз, листает фотографии. Внимательно наблюдаю за ней. Долистывает до Мамедова. Я концентрируюсь, ловя все ее реакции, но, не задерживаясь на нем, так же индифферентно листает дальше.

— Ну?

— Что — ну? — поднимает подозрительный взгляд.

— Кто из них Мамедов?

— Откуда мне знать? — смотрит на меня скептически.

— Что, тебе приемная мать сестры даже фотографий свадебных не показала?

— Пьяная она была. Я же говорила.

Будильник пиликает ровно девять. Опоздал, твою мать! Надеюсь, генерал с похмелья тоже вовремя не появится.

— Короче, вызывай Ивана, пусть жует глицин и медитирует над фотками. Папку из моего кабинета не выносить.

— Ладно… — на автомате заправляет прядь за ухо и тут же немного нервно выправляет ее.

«Ладно» немного режет мне слух, я привык к «Будет сделано», «Есть, товарищ полковник», «Сделаем, Виктор Алексеевич»…

И даже не встала!

Изящно закидывает ногу на ногу. Мой взгляд сверлит ее колени. «Ладно»… — передразниваю ее про себя, закатывая глаза.

На самом деле раздражаюсь и злюсь я совсем по другому поводу. Нравится она мне. Как женщина нравится. А как сотрудник — не нравится совсем! Почему?

Пристально смотрю ей в глаза. Не сводя взгляда с моего лица, теперь она как радар ловит меня. Лицо тревожно подрагивает. Неуверенное касание пальцами горла, нервное покашливание…

Прокручиваю первую нашу встречу, вторую, третью… И мне кажется, что даже выговор у нее немного другой.

Не могут погодки иметь одно лицо! Невозможно! Однако меня опять накрывает паранойя. Слишком уж она разная бывает. Перевожу глаза на ее прядь. Одного на двоих шрама по-любому иметь не могут.

Ее спина тут же выпрямляется, она немного отстраняется.

— Ты извини мне, Диляра, мои служебные заскоки, но я одну параноидальную версию проверю. Можно?…

Моя кисть зависает в миллиметрах от этой пряди. Дыхание ее замирает… Застывает, как струна. Не дожидаясь разрешения, отвожу волосы за ухо…

Глава 14

Секретарь Виктора Алексеевича

Иван

Выключаю воду в душевой, беру свежее полотенце, пахнущее травами. Бабушка в шкафу с бельем разложила подсохшие букетики мяты и мелиссы.

Во мне перемешивается яркое чувство влюбленности в Диляру и безмятежность детских ощущений-воспоминаний. От не сходящей с лица улыбки скоро щеки треснут!

— Иван! — стучит в дверь бабушка. — Телефон второй раз звонит.

Обернув бедра полотенцем, выскакиваю из ванной. Я, конечно, временно в отставке по основной работе, но могут все равно дернуть. Захожу на балкон за сигаретами, по дороге ворую сырник с тарелки.

Два пропущенных от Диляры! Вау-вау!!

Отдышавшись от эмоций и тихо поржав над своей неадекватностью, перезваниваю.

— Доброе утро, моя тигрица!

— Капитан Зольников, — строго, — я Вам по работе, вообще-то, звоню. Как секретарь Виктора Алексеевича.

— Ааа… Какой строгий секретарь у Виктора Алексеевича! Взял все-таки?

— Да.

— Но не туда, куда ты хотела…

— Это временно.

— И что хочет от меня секретарь Виктора Алексеевича? — продолжаю заигрывать я.

— Секретарь — ничего. Но Виктор Алексеевич распорядился, чтобы ты немедленно явился к нему.

— А зачем, не знаешь? — быстро докуриваю сигарету.

— Приезжай, я все объясню. С документами надо будет поработать.

— Полчаса — и я у тебя! Привезти что-нибудь?

— Ничего не надо.

Скидывает вызов. С недоумением смотрю на телефон. Ни нотки флирта! Может, она там не одна?

На обратном пути ворую еще один сырник, засовываю его целиком в рот и ополаскиваю руки.

— Даже не позавтракаешь?

— Некогда, бабуль! Служба…

Пока обуваюсь, бабушка скармливает мне еще один сырник из своих рук.

— Быстро вырос мой Ванечка… — вздыхает она грустно.

— Да ладно тебе, Ба, скоро правнуков нарожаем тебе еще! Не расстраивайся! Ты же хотела внучку.

— Давай уж, хоть ты не подведи! — взъерошивает мои короткие волосы.

— Есть! — салютую я шутливо и сбегаю.

До работы мне недалеко, минут двадцать, но на дороге тесновато, и путь мой затягивается.

Светанув документами на проходной, поднимаюсь к дядьке. Поджимаю губы, чтобы не улыбаться. Толкаю дверь его приемной.

— Здравствуйте… — оглядываю Диляру.

Строга!

— Здравствуйте! — на пару секунд поднимает на меня глаза. — Минуту.

Вот коза какая! Специально же издевается своим официозом.

— Полковник у себя?

— Нет, но… — что-то там сосредоточенно доделав на ноутбуке, приподнимается: — Пойдем… ммм… — заминается на мгновение, — пойдем.

Открывает мне дверь в его большой кабинет. Берет со стола папку и протягивает:

— Дословно: «Ешь глицин и медитируй, вспоминай лица этих людей».

— Ааа… — забираю из рук папку.

С любопытством поглядывает на меня.

— Посиди со мной.

— А я не могу… — закусывает губу.

— Ну ладно тебе, — снижаю я голос, позволяя себе улыбаться, как хочется. — Иди сюда, я соскучился.

Пытаюсь через узкий стол перехватить ее за руку, но она делает шаг назад.

— Мы на работе, Иван, — строго дергает бровью.

— Фейсы на работе всегда и везде, что теперь — не целоваться? — смеюсь я, обходя стол.

Пятится от меня, возмущенно распахивая глаза.

— Иван… — угрожающе и с опаской одновременно.

Делаю резкий рывок и подхватываю ее за талию. Дыхание сбивается.

— Ну что ты как неродная?… Я всю ночь с ума сходил… — шепчу я, приближаясь к ее губам.

— Стоп! Стоп.

Теплая ладонь ложится мне на губы. Вдыхаю глубже носом. Духи сменила… Несколько раз целую в ладошку. Нервно облизывает губки.

— Прошу тебя, не здесь. Здесь наверняка есть камеры, не подставляй меня, пожалуйста.

— Оу, — поднимаю руки вверх, сдаваясь и отпуская ее. — Извини.

Сажусь за стол. Тоскливо поглядываю на ее декольте. В тачке тогда не добрался путем до ее тела. Листаю папку, но мое внимание не желает переключаться с Диляры.

— Кофе мне сделаешь?

— Конечно!

— Спасибо.

Закрыв глаза, пытаюсь пробиться сквозь стену воспоминаний.

Вот я залетаю в комнату… Мой взгляд сразу же ловит женщину в длинном платье с закрытым лицом. И только периферийным я вижу лица мужчин. И я не помню ни растительности на лице, ни каких-то особенных примет, что могли бы запасть. А потом взрыв!

Теперь лица их серьезно обожжены, документов при себе не оказалось, пальцы ни у кого не откатаны… И без сознания оба.

Вытаскиваю две фотки: один седой и пожилой, второй — кавказской внешности, черный. Вот точно не эти. Этих бы я запомнил.

Диляра приносит кофе. Садится напротив, смотрит фото, которые я отложил.

— Это террористы?

— Да. Но не те, которых мы взяли.

— А разве я могу смотреть эти фото? — подтягивает она к себе папку, на ней печать — «3 уровень секретности».

— Да, у тебя есть доступ до 3 уровня. Как у любого секретаря. Ты разве не знаешь?

— Ну, — ноздри с волнением вздрагивают, — мало ли… Одно дело теория, другое — практика.

— Войдешь в оперативную команду — будет второй. Выше, чем у меня. Мы же, бойцы, только лица знаем, да психологические и боевые характеристики иногда. А детали операции — нет. Исполняем команды. А уже вы — аристократия — в курсе остальных тонкостей и хитросплетений.

Откладываю несколько фото в другую сторону.

— А эти что? — хмурится Диляра.

— А у этих лица неприметные. Вот там были какие-то такие. Невнятные. Не могу ни одной выразительной черты припомнить. Да и фотки тут — сама видишь, какие. Оперативных-то нет, только с камер наблюдения, мутные.

Задумчиво смотрит на стену с фотографиями. Съезжаю чуть ниже на стуле, кладу ей под столом руку на коленку. Ну, давай, оторви мне лапки! Поиграй со мной!

— Не отвлекайся! — откатывается подальше.

А меня крутит, как наркомана, от желания прикасаться к ней.

— Вечером увидимся? На тренировку придешь?

— Пока не знаю… — не поднимая глаз.

Снова пододвигает ко мне папку:

— Работай, Иван.

Закрыв глаза, снова вспоминаю последний кадр, что врезался в память. И вдруг немного проясняется.

— Один в очках был! Точно! — подрываюсь я.

Диляра смотрит на меня во все глаза, тяжело сглатывая.

— Такой… — вожу я рукой возле своего виска. — Пониже меня. Худощавый. Точно не черный, скорее, русый.

Сажусь на место. Миссия выполнена? Нет? Разглядываю Диляру, вспоминая наш бурный секс в тачке. Дверь в кабинет открывается — дядька с Сергеем.

— Товарищ полковник, — встаю я, чуть заметно кивая брату.

Все трое переводим взгляд на сидящую Диляру. Прячу улыбку. Вставай, детка, не тупи! Немного растерянно и заторможенно поднимается. Дядька закатывает глаза.

— Спишем на сотрясение. Диляра, принеси майору папки. Сядь, Зольников, — давит мне на плечо и снижает голос: — Может, кровь на место вернется. Или это все глицин? — сердито прищуривается он.

О, черт… Поправляю немного брюки.

— Что скажешь? — садится напротив на место Диляры.

— Одного вспомнил…

На автомате рассказываю все, что вспомнил. Сам не свожу взгляд с Диляры, которая передает папки брату, а у меня внутри все заливает ревностью.

— По описанию либо Мамедов, либо некто «Стекло».

Диляра поворачивает голову в нашу сторону, встречаясь взглядом с полковником. Ресницы медленно хлопают.

— Хорошо. Молодец, Иван. Все свободны.

Сергей выходит первым, Диляра следом за ним. Наблюдая за ней, ловлю ощущение, будто сегодня ей убавили громкость и скорость воспроизведения. Заторможенная какая-то. Словно не в себе.

— Погоди, Иван! Владо на инструктаже по стрельбе какие результаты выдала?

— Четыре десятки, две восьмерки.

— Ого… А спарринги ты ее не видел случаем?

— Я с ней сам спарринговался.

— Оправдала мастера по смешанным?

— Вполне.

— Мда. И шрам на месте… — задумчиво, сам с собой.

— А почему ты спрашиваешь?

— Да так… Головой бьются барышни, а глючит потом меня.

— Какой головой?

— Красивой, Вань, красивой. Свободен пока.

Глава 15

Беда-беда…

Виктор

— Зайди… — бросаю в коммуникатор, ловя себя на том, как пляшут мои бесы, отыскав наконец-то повод, чтобы вызвать ее. Вымуштрованы они по-полной, поэтому повод нужен настоящий. Иначе совсем беда…

Заходит с планшетом.

— Садись. Записывай…

Открываю окно пошире, прикуриваю, доставая чистую хрустальную пепельницу. Поглядываю на часы, формулируя мысль. Двенадцатый час вечера…

— Узнай про путевки для капитана Зольникова, в наши санатории в Подмосковье на пару недель.

— Для Андрея?

— Ивана, — прищуриваюсь я, ревниво мониторя ее реакцию. На первый взгляд ее нет. И меня немного отпускает от неконтролируемого, гнетущего чувства ревности. Ревности к родному племяшу! Ой, беда-беда…

Диктую еще несколько актуальных задач на завтра, несколько распоряжений. Диляра устало ведет ладонью по лбу.

— Да… Пару недель придется со сверхурочными. Аврал.

Почему мне хочется извиниться за это? В контракте это прописано. А потому что глаза у нее уставшие, и я уверен, что голодная. Свалилось на нее сегодня…

— Хорошо, — опускает взгляд в планшет.

— Ты на колесах?

— Машина в ремонте…

— Мм… да, — при мне же разбили.

Устало смотрит на пачку сигарет, лежащую на столе.

— Угощайся.

— Ой, нет, — отрицательно качает головой.

— Не куришь, что ли? У нас все курят… Женщины так особенно. Работа нервная.

— Ммм… Бросить хочу! — поджимает губы.

— Бросить — это хорошо.

Гашу сигарету, чтобы не дразнить ее привычки. Присаживаюсь рядом. Еще раз отвожу прядь ее волос за ухо и снова разглядываю шрам. Застыв взглядом на планшете, позволяет, но я замечаю, что ее потряхивает.

— Тебя обламывает твой шрам?

Тонкий, белый, совершено ничем не портящий ее лица.

— А вам, судя по всему, понравился? — недовольно. — Каждый день рассматривать будете?

— Повода для комплексов я не вижу. А у тебя пальцы трясутся. Значит… — пытаюсь я найти логику в ее реакции. — Это было не стекло? Это кто-то сделал?

Нахмурившись, веду костяшками вдоль ее щеки.

— Кто?

— Виктор Алексеевич… — в ее интонациях контролируемое возмущение. — Вы же полковник, а не психолог. Давайте оставим в покое мои травмы? Или мне Вам еще шрамы на коленках показать?!

Я зацепил за что-то женское? Не хотел.

— Извини, — с усилием извлекаю я из себя.

Аккуратные пальчики с нежным коротким маникюром скользят по планшету. Зависаю на этом зрелище. В голове совершенно неуместно несется фантазия о том, как она берет этими пальчиками мой член и, глядя на меня снизу вверх, прижимает к своим чувственным губам. Закрываю глаза от подкатывающей в пах горячей волны, морщась от ноющего, требовательного и уже болезненного ощущения. Торможу рефлекс податься бедрами вперед и вторгнуться в этот рот — настолько явственны вдруг становятся фантазии. Ягодицы сжимаются от внезапной голодной судороги.

— Оформляй органайзер на завтра, делай рассылку и собирайся. Я тебя докину.

— Ну что Вы, Виктор Алексеевич! Неудобно. Я такси вызову.

— Про «неудобно» мы с тобой уже говорили, кажется. Давай-давай…

Как только она выходит, мои мозги встают на место. Зачем я это предложил? Прекрасно бы доехала на такси!

Да черт возьми, надо уметь мужику признавать очевидное — потому что хочу! Мне нужна женщина. Срочно. Экстренно! Иначе мой секретарь выхватит самый настоящий харассмент! Это если по-буржуйски, а по-нашему — обычные домогательства. А я этой кухни разводить на работе не хочу.

Женщина… Елена?… Но это же не то. Совершенно не то, что мне хочется.

Расслабленно откидываюсь на мягкую спинку кресла. Сжимаю под столом член прямо через брюки, возвращаясь в свою фантазию и смакуя ее. Фантазии — это все прекрасно. Но реал требует сохранения границ. Практически решаюсь отменить под каким-нибудь предлогом свое предложение довезти ее. Но как-то это… Нет! Ничего в этом нет критичного.

В приемной меня вдруг опять переклинивает, и когда она снимает с плечиков свой легкий бежевый плащ, я, смещаясь из старшего по званию просто в мужчину, перехватываю его у нее из рук и помогаю надеть. Она принимает это как само собой разумеющееся, не акцентируя внимание. Походу меня от этого дергает гораздо сильнее, чем ее. Пока держу для нее плащ, рефлекторно подаюсь лицом чуть ближе, ловя запах ее волос. Коса у неё роскошная… Шелк! Накрутить бы на руку… Ладони ее — на стену. Разорвать нахер ширинку ее брюк. Прогнуть… И, впиваясь губами в эту открытую красивую шею… врезаться… застыть… и прочувствовать, какая она горячая и мокрая… А трусики у нее почему-то в моем воображении кружевные… такие же бежевые, как ноготки… и тонкий перешеек, смещенный в сторону, зацеплен моим большим пальцем.

Громко вдыхаю еще раз ее запах, сжимаю губы, гася голодный стон. Отпускаю ткань, которая ложится ей на плечи, и делаю шаг назад.

Диляра с недоумением оборачивается.

— Мне кажется, ты сменила духи, — выпаливаю я первое пришедшее в голову оправдание, чтобы хоть как-то обосновать свои «вздохи».

Отличная тема для разговора со своим секретарем.

— Это имеет какое-то значение?

— Мм… Еще не знаю. Детали, Диляра. Умение замечать детали и работать с этим — это часть твоего будущего, если ты планируешь работать под моим руководством.

«Что ты несешь, полковник?…» — мне хочется постучаться головой о стену, чтобы кровь вернулась в мозг!

— Аа… — растерянно. — Вы правы, конечно.

Открыв дверь, пропускаю ее вперед. Показываю, как опечатывается кабинет.

— Ключи дежурному под роспись, взгляд в камеру. Выносить запрещено.

Когда выходим из здания, рука дергается, чтобы приобнять ее за талию. И я с ужасом понимаю, что практически сделал это. Опускаю руку. Торможу. Из окон кто-то мог видеть этот неаккуратный жест — зависнувшую над ее талией руку. Увидеть и сделать выводы!

— Что-то забыли? — разворачивается она. — Я могу сходить…

— Нет.

— Опять детали? — ползут вверх ее брови с крошечным, чуть уловимым намеком на стёб.

«Я тебе постебусь, лейтенант», — тут же прихожу я в себя.

— В машину! — холодно и давяще бросаю ей.

Водитель открывает мне дверь. Перехватываю ее из его рук, показываю ей жестом «садись». Хочется хлопнуть погромче! Диляра замирает у двери, отыскивая взглядом мою руку. И она, как по команде, автономно от меня сама движется ей навстречу, чтобы придержать за руку, когда она садится в машину.

А я этого делать не собирался! Я не ее мужчина! Я ее начальник, и у военных этикет работает совершенно не так, как у штатских. Но она каким-то своим невероятным обаянием все время смещает меня в штатскую версию.

Вот я как знал, что нельзя ее в мой отдел. Категорически! С моих погонов уже звезды практически слетели к ее красивым коленям. Такими темпами скоро не она мне, а я ей буду кофе таскать.

Стою возле тачки, курю, пытаясь вернуться в адекват. Но попадаю в совершенно обратную эмоциональную фазу — раздражение и злость. Как наркоман, который видит дозу, но не может ее взять. Он может, конечно, умолять и клянчить, но я-то, блять, не могу! Не та у меня весовая категория. И я просто злюсь на эту красивую, ни в чем не виноватую передо мной женщину. Можно, конечно, еще и купить дозу. За то место, которое она хочет. Но противно… Да и не факт, что продастся. А может и…

Выбрасываю сигарету, сажусь рядом с ней. Зависнув в телефоне, я наблюдаю за тем, что чувствует мое тело. А оно чувствует! Меня плавит от нее.

Может, трахнуть ее и не париться?

Никогда так не делал, но могу себе позволить, вообще-то.

Поднять разделительное стекло. Наклониться к ней, поцеловать в шею… Настойчиво, нахально…

Водитель тормозит у ее подъезда… Я не двигаюсь, ожидая, когда дверь откроет он. Достаточно сегодня с меня галантных жестов.

— Спасибо, — сдержанно благодарит она, смещаясь чуть ближе к открывающейся двери.

— Стой… — перехватываю за руку.

Сердце врезается в ребра, разгоняясь, кровь бросается в лицо.

Вздрагивает, поднимая на меня испуганные глаза.

Нет… Не хочу я ей такое предлагать прямо. Нельзя так с такими женщинами. Если уж трахать, то по взаимному желанию как минимум. А желания я что-то не заметил.

— Я передумал. Иди.

Сбегает.

Мда… Давно я за женщинами не ухаживал. Попробовать? Вот теперь точно «беда»!

Глава 16

«Панацея стать миром целым»

Иван

Мое сообщение так и висит непрочитанным. На тренировку Диляра не пришла, в тир — тоже. Но старший братишка говорит, что сегодня дядька мариновал всех до ночи.

Погоны у него горят… Скоро и нас дернут. Сначала «мозг» пашет, потом «альфачи».

Нервно меряю комнату шагами. Два слова-то можно написать было?

— Чего не ложишься, внук?

— По делам мне еще надо, ба. Ты ложись…

— Ох, дела у него… Влюбился.

— Угу… — хмурюсь я. Потому что еще вчера мне казалось, что это кайф, а вот сегодня опять греюсь насчет того, что она меня динамит.

Позвонить? Почти двенадцать. Лучше, конечно, съездить. Поговорить — это приятно, конечно, но в груди тянет от необходимости оказаться с ней рядом. Даже хрен с ним, с сексом. Просто обнять…

Сегодня несколько раз шел дождь, надеваю кожаную куртку с капюшоном. Рассовываю по карманам ключи и деньги. А, да… Разуваюсь, забираю из шкафа пачку с презервативами. Хочу попасть к ней в кровать. В тачке это, конечно, круто, но… еще круче, когда ничем не ограничен в движениях.

И не только поэтому. Потому что я хочу убедиться, что причин не приглашать меня домой нет. Не верю ей? Плохой расклад для начала отношений. Но, может, и зря.

Чем ближе подъезжаю к ее дому, тем сильнее накрывает меня возбуждением и предвкушением. А еще тревогой, что мне не обломится.

Тачки возле подъезда нет… Открываю нашу переписку и зависаю. Что написать, чтобы ей захотелось ответить?

По радио играет «Бумбокс», и я ворую у них строчку.

Иван: «Панацея стать миром целым твоим…»

Улыбаясь, сжимаю в руке телефон и, закинув голову на подголовник, закрываю глаза.

Минут через пять телефон вздрагивает в руке.

Диляра: В гости не приглашу…

Сердце колотится, как сумасшедшее. Меня качает. От того, что ее сообщение означает, что мы сейчас увидимся. Меня топит эндорфинами и сладким предвкушением. Но не меньше качает и от ревности и тестостерона… Кто у тебя дома, хищница?… Почему «нет»? Ты же взрослая, кайфующая от секса девочка. Почему ты нас обламываешь?

Иван: Выходи…

Буду тебя пытать!

Диляра: Я в парке, на пробежке.

Иван: Ночь! Маньяков ловишь?

Диляра: «Наша служба и опасна и сложна…»

Смеясь, выхожу из машины и, прикуривая на ходу сигарету, иду в парк, на который выходят окна ее дома. Мышцы подрагивают от переизбытка энергии.

Одного ты точно сегодня поймаешь, детка.

Дохожу до площадки с лавочками и клумбами, встаю под фонарем. Начинает накрапывать дождик… Накидываю капюшон. Разглядываю мелкий моросящий дождь под светом фонаря и вздрагиваю, когда она врезается в меня сзади и обнимает за пояс. Эйфория оглушает! И, замерев, я плыву в этих ощущениях, чувствуя, как она прижимается ко мне.

— Привет, кошка…

Нахальные пальцы спускаются на натянутую эрекцией ширинку. Ведет по ней коготками. Сокращаюсь от слишком острых ощущений. И, ослепнув окончательно, с колотящимся сердцем разворачиваюсь в ее руках, инстинктивно отыскивая желанные губы. И снова улетаю…

Мы жадно и горячо целуемся в свете фонаря, под дождем, мурлыкая и постанывая от нетерпения друг другу в рот.

— Детка, хочу тебя, сдохну сейчас!..

Зажмуриваюсь и дышу так, словно не она, а я ебнул сейчас кросс километров десять. Получаю еще несколько поцелуев, и со стоном сожаления она отрывается от моих губ. Перехватываю за затылок, прижимая ее лбом к своему. Ее одежда уже насквозь.

— Пойдем к тебе.

Отрицательно качает головой.

— Давай к тебе?…

— Блять… Я не могу, детка, у меня бабушка, — смеюсь я хрипло, — гостит.

— Вот и у меня, — улыбается она.

— Бабушка?? — распахиваю я глаза.

— Мм… почти. Тетушка.

Тетушка — это хорошо. Меня отпускает немного.

— Ну на кофе приглашай, знакомь с тетушкой.

— Ночь, Ванечка!

— Ааа… черт. Точно.

Снимаю куртку, накидываю ей на плечи. Теплый дождь мгновенно оседает на мне мелкими каплями. Обнимая за плечи, веду к дому.

— Поехали в гостиницу?

— Не могу. До утра еще работы много.

У подъезда снова целуемся, как подростки, не в состоянии остановиться и разлипнуться. И в паху уже сводит от требовательной боли, сердце шкалит…

Телефон в ее куртке вибрирует.

— Мне пора, капитан, — поглаживает пальцами мои опухшие и саднящие от ее поцелуев губы.

— Тетушка волнуется?

— Волнуется…

— Когда мы встретимся еще?

Пожимает плечами.

— И да… — сердито нахмуривается. — На работе не шали и не маячь. Будь хорошим мальчиком, ладно?

— Только если пообедаешь со мной завтра. Иначе приду в приемную, наеду на полкана, клянусь! Что он тебя в рабство забрал.

— Иван… — недовольно прищуриваясь.

— Напротив ресторанчик — «Лагуна». Созвонимся, сбежишь на сорок минут, все!

Подталкиваю ее в спину.

— Иди, а то тетушка твоя тебе ремня даст. А это теперь моя прерогатива!

— Размечтался, Зольников…

Сбегает. Эх…

Глава 17

Пора

Виктор

Давно уже не ставлю будильник. Еще армейская привычка просыпаться в шесть плотно закрепилась образом жизни. И, плюс минус пять минут, каждое утро я как по команде открываю глаза.

А сегодня не хочу открывать. К утру навеяло сны, наполненные Дилярой. И, плавая на границе сна, я как будто действительно обнимаю ее, зарываясь носом в шелк длинных волос и…

Запах не тот.

Окончательно просыпаюсь.

Елены уже нет рядом, я слышу негромкие звуки на кухне. Рывком сажусь, оглядывая ее квартиру.

Здесь все идеально. Идеально подобраны шторы к ковру и обивке мебели, идеально расставлены горшки с цветами, и мне кажется, что даже цветы, пытаясь вписаться в дизайн, строго по проекту выпускают новые листья и соцветия.

Но, несмотря на то, что здесь все продумано до деталей, ощущение уюта не возникает. Каждый раз я словно оказываюсь в номере «люкс» хорошего отеля. Даже у Варвары с Андреем, несмотря на легкий перманентный беспорядок — детские вещички, какие-то пеленки, игрушки — и отсутствие вылизанной цветовой гаммы, всегда очень уютно. Там чувствуется хозяйка. Здесь — нет. Там хочется пить чай и засыпать в кресле под бормочущий телек и голос Вари, а здесь хочется пройтись, как по музею, поразиться идеальному вкусу дизайнера и уйти домой.

Быстро привожу себя в порядок. Душевая здесь точно такая же, как у меня — темное стекло, неоновая подсветка, прохладные тона. Иногда мне параноидально кажется, что мою квартиру Елена с самого начала оформляла для себя.

— Доброе утро, — захожу я на кухню.

Елена уже при макияже, в фирменном шелковом кимоно.

— Доброе утро, садись пить кофе.

Кружечки под кофе у нее крошечные, как положено по этикету. Меня это всегда подбешивает, потому что мне с утра нужна двойная доза, и она это знает, но…

И именно сегодня меня перекрывает эта ее зацикленность на формальных вещах. Может быть потому, что мне не удалось ночью извлечь из нее тех эмоций, по которым давно голодаю, и я неудовлетворен и раздражителен.

Встаю, открываю шкаф, достаю кружку побольше, переливаю в нее свой кофе под ее недовольным взглядом. Доливаю остатки из турки.

— Виктор… — осуждающе. — Можно выпить две порции, если это так необходимо.

— Я это и делаю.

— Церемонии и чувство эстетики отличают людей от животных.

— А мне кажется — что-то другое.

Нет, я не против церемоний и чувства эстетики, но когда они ничем не приправлены, начинает подбешивать.

— Ты не торопишься?

Смотрю на часы.

— Минут двадцать еще есть. Ты можешь снять свой халат, сесть на стол, и я с удовольствием тебя трахну.

— «Возьму», — поправляет она недовольно.

— Возьму я отпуск. Когда-нибудь. А тебя трахну.

Веду пальцами по воротнику ее халата, медленно снимая его с плеча.

— Кухня не место для секса, Виктор, — отстраняется она. — Хочешь — пойдем в спальню.

— Нет, — вздыхаю я. — В спальню не хочу.

Попытка разложить ее на кухне провалится, и я даже не пытаюсь. Это мы давно уже прошли. Не ее это версия. Она обламывается и не кончает. Все это изнасилование совершенно не приправлено никакой эротикой.

Проститутку, что ли, элитную вызвать? Не насыщает меня секс с Еленой. Я голоден, словно вчера ничего не было.

— Я хотела поговорить.

На самом деле я тоже, но странно говорить женщине о том, что хочешь тормознуть отношения после ночи с ней. Или нормально, если ночь была так себе?

— Слушаю.

Елена достает из кармана листочек.

— Я записала, чтобы не сбиться с мысли.

Терпеливо вздыхаю.

— Первое: мне не хватает от тебя внимания.

— Я занятой человек. Не романтичный. Ты это знала. Что ты теперь от меня хочешь?

— Когда мужчины влюбляются, у них появляется желание радовать женщину.

— Влюбляются — это не про меня. Я циник и трудоголик. Но я хотел порадовать тебя своим способом пару минут назад. Ты сама отказалась.

— Секс это не все, что нужно женщине.

— И что же еще нужно женщине? Подарки? В целом я согласен, что это тоже нужно. Подумай, что ты хочешь, и я…

— Виктор!

— Лен… — устало тру глаза. — Что там следующее в твоих пунктах?

— Мы проводим мало времени вместе.

— Еще раз… Я занятой человек…

— Поэтому!.. — немного повышает она голос. — Я считаю, что мы должны сделать следующий шаг.

— Куда? В пропасть?

— Виктор… — обиженно.

— Ладно-ладно… продолжай. Что там?…

— Если бы мы жили вместе, то смогли бы проводить вместе гораздо больше времени.

— Исключено! — поднимаю я руки, останавливая дальнейшую беседу. — Послушай…

Открываю рот, чтобы объяснить ей, что ничего, кроме взаимного напряга мы не получим, оказавшись на одной территории. Да и вообще…

Но обижать ее тоже не хочется.

— Почему? Ты считаешь меня недостойной быть кем-то большим, чем просто любовницей?

— В моем доме женщины не будет.

— Почему?

— Потому что… Это место… где я отдыхаю и работаю. Любой напряг сломает мне оба процесса.

— Работа важнее чувств?…

— Моя? Конечно!!! Лен, ну тебе же не семнадцать.

— А как же семья?

— Все нормально у меня с семьей.

— Я имею в виду собственную. Жена, дети…

Дети…

Прислушиваюсь к себе. Все вокруг, включая моих родственников, уверены, что мне достаточно той семьи, что есть. Это не совсем так. В редких своих фантазиях на эту тему я хочу. И любимую женщину, и детей. От этой мысли тоскливо сосет под ложечкой, оголяя ту эмоциональную пустоту, что давным-давно заполнена другими вещами. Но, видимо, мне не дано испытывать к женщинам таких глубоких чувств, чтобы у меня появились основания изменить свои жизненные устои. Или женщин мне таких не попадалось…

Зависаю в своих мыслях.

— Виктор…

— Когда у меня будет время, я об этом обязательно подумаю. Но жена и дети при моей должности — это опасно.

— Я готова рискнуть быть женой. А дети… Ну что ж. Можно и без них. Я и сама еще точно не решила на этот счет.

Разглядываю идеальную укладку и макияж.

— Мы будем жить без детей, я согласна.

— Когда я успел сделать предложение? — скептически поднимаю бровь.

— Это третий пункт, — заглядывает она в листок. — Мне кажется, что уже пора.

Мда… Мать меня не поймет точно. И вообще, Елена будет инородна для моей семьи. Не впишется. Да и желание трахать проституток, имея женщину — это не то, что вдохновляет на брак. Нет…

— Действительно пора, — смотрю я на часы. — Я позвоню.

— Ты не поел…

Да не ем я с утра. Можно уже запомнить??

Глава 18

Митинг

Виктор

Двигаясь очень медленно через толпу, которая становится все плотнее, мы подъезжаем ко входу и встаем, упираясь в непроходимое столпотворение. Гул, выкрики, возня… Плакаты какие-то. Движение перекрыто…

— Это еще кто?

— Митинг какой-то… — хмурится Павел.

К воротам не пробраться! Рядом с моей стоит несколько знакомых тачек. В том числе и генеральские.

— Какой еще нахуй митинг?

Только дотягиваюсь до телефона, чтобы вкатить выговор дежурным, что не позвонили сразу же и до сих пор не среагировали, как вижу подъезжающий автобус со спецназом.

По бронебойному стеклу с моей стороны какой-то идиот лупит ладонью.

— Сейчас разгонят, главное — не выходить, — комментирует мой водитель.

Идиот продолжает лупить. Разглядываю его. Лица не видно, только распахнутая куртка. Там листовки какие-то во внутреннем кармане. Опускаю стекло вниз, перехватываю его за руку и, не церемонясь, резко дергаю, заставляя врезаться в мою тачку. Он возмущенно орет: «Прекратить беспредел власти!» Вытаскиваю второй рукой из его кармана пачку листовок и отталкиваю самого в толпу, поднимая стекло. Читаю листовки.

Митинг — заказуха сепаратистов. И, видимо, уже отдана команда разгонять по-жесткому. И Павел прав — выходить из машины сейчас нельзя. Омоновцы пойдут тараном — топтать и выносить. Но эта здравая мысль тут же испаряется, как только в нескольких метрах я вижу мелькнувшее лицо Диляры, которую теснит толпа.

Она же без машины!

Несколько провокаторов начинают бросать в автобус с ОМОНОМ камни, явно принесенные с собой. Черт возьми, она же попадется сейчас под раздачу ОМОНА!

Пытаюсь открыть дверь, но народ плотно обступил тачку, и дверь едва поддается!

— Паш, погазуй на месте.

Машина ревет, пугая стоящих близко, они шарахаются, и я открываю наконец-то дверь.

— Виктор Алексеевич! Куда Вы?!

— Минуту…

Толпа двигается как единый организм, вжимая меня в тачку. Вижу, как впрессовывают Диляру в стальные ворота, и ее лицо дергается в болевой судороге. Блять, так и покалечить могут…

ОМОН выстраивается в ряд, поднимая щиты, в рупор командуют: «Толпе разойтись!» Она растягиваются по всей улице, кто поумнее — бежит. Это лидеры и подстрекатели — их сейчас перехватят наши. А идиоты остались на убой. Нет, мне не жалко их. Это их выбор. Наоборот, именно сейчас мой адреналин подскакивает, потому что я теряю Диляру из виду! И я готов поубивать их тут всех к херам!

Опять мелькает недалеко. Плотность толпы не дает мне дотянуться до нее. Наношу локтями несколько жестких ударов в разные стороны. Людская масса немного редеет, протискиваюсь к этим чертовым воротам, а ее уже там нет!

— Диляра! — рявкаю я, пробегая взглядом по головам. Она испуганно оглядывается на мой голос. Между нами метра три и человек пятнадцать.

Как ее занесло в самый центр этой возни?! Где мозги-то?? Инструкции в этом случае — в толпу не заходить!! Выговор!!!

Еще несколько ударов немного сближают нас с ней, я слышу, как недалеко гремит снаряга омоновцев, где-то совсем рядом… И ее, и меня сейчас прессанут! Тяну ей руку поверх плеч движущихся между нами. Разворачиваясь ко мне лицом, хватается за пальцы.

— Плечо вперед! — рявкаю я, дергая к себе ближе.

Иначе толпа подцепит, уронит и затопчет. Если идешь против течения, то всегда — разрезая плечом толпу. Перехватываю за запястье и разворачиваюсь по течению толпы, увлекая ее за собой. Наши руки натягиваются. Не оглядываясь, тяну к ближайшей стене. Впечатываю в нее и ставлю руки по разные стороны от ее тела. О спину бьется толпа, периодически вдавливая меня всем телом в Диляру. Людская масса, по которой проходятся дубинками, ревет, превращаясь в животное. Нас отскребают от стены и впрессовывают в угол между зданием и крыльцом. Угол — это отлично! Рядом кто-то падает, толпа, не щадя, растаптывает упавшего. В двух метрах от нас несколько омоновцев в шлемах крошат дубинками тех, кто не успел сместиться вглубь людской массы. Несколько человек летит на нас. Один неудачно падает, толкая меня и Диляру. И она ловит затылком бетонную стену. Вижу, как ее глаза закатываются. Но если опущу руки, чтобы подхватить, нас сомнут. С ужасом наблюдаю, как ее тело обмякает и начинает оседать по стене вниз. Разворачиваюсь и встречаюсь взглядом с омоновцем, который слепо заносит дубинку над нами.

— Пятый протокол! — рявкаю я.

Слишком громко вокруг, чтобы он расслышал в своем шлеме. Но, видимо, он читает по губам или узнает начальство в лицо. Поэтому дубинка по инерции летит, но врезается не в меня, а в стену рядом. Он тут же разворачивается, вставая на нашу защиту от толпы.

Присаживаюсь за его спиной, помогая ей подняться, она уже в себе, но смотрит на меня мутным взглядом. Прижимаю, укладывая голову к себе на плечо, и поднимаю на ноги. Губы сами прижимаются к скуле. Мое сердце колотится от страха, что сейчас какие-нибудь неадекваты кинутся на нашу «стенку». Но рядом с омоновцем встает еще один.

Минут через пять заварушка рассасывается — часть лежит, часть повязана, большая часть разбежалась. Штук двадцать карет скорой помощи собирают урожай.

Мы так и стоим, обнявшись. Ее руки обвивают меня вдоль ремня.

— Ну как ты?

— Спасибо Вам огромное…

— Как чувствуешь себя?

— Голова немного кружится.

— Идти можешь?

— Могу.

— Кроме затылка еще куда-то прилетело? — исследую ее, отстраняясь.

— В живот, — морщится она. — И… туфлю потеряла! — сводит жалобно брови.

Подхватываю на руки.

— Эй, боец! — окликаю ближайшего, оглядывающегося вокруг. — Туфлю девочке найди.

— Сделаем, товарищ полковник!

Доношу до первой машины скорой. Это спецкарета для ОМОНА и сотрудников. Но среди своих, кроме нас, пострадавших нет. Укладываю ее на разложенные носилки.

— УЗИ ей сделайте и голову посмотрите.

Врач оголяет ее идеальный плоский живот с красиво выделяющимися продольными мышцами. Залипаю взглядом… Пониже пупка несколько тонких белых шрамиков, похожих на косички.

— Кровоизлияний нет, — констатирует врач. — В больницу поедем?

— Нет! — поднимается она, стирая с живота салфеткой медицинский гель. — Уже все в порядке.

Омоновец приносит ее слегка помятую туфельку. Затоптали… Главное, что не её.

— Выговор, лейтенант Владо, — присаживаюсь к ней на носилки, доставая сигарету. — За каким чертом ты полезла в толпу?

— Боялась опоздать… — опускает она взгляд.

— Вот дура…

Глава 19

Личная зона

Виктор

Усадив на свое кресло, отдаю ей пакет со льдом, принесенный дежурным. Прикладывает к затылку, виновато поглядывая на меня.

— Ты что, не понимаешь, что такое толпа? — выговариваю я. — Ты инструкции забыла? Хотя если так часто биться головой, не только инструкции забудешь! И спарринги отмени. Последние мозги отобьют!

Не пытаясь спорить, со вниманием следит за мной взглядом.

— И не надо так преданно на меня смотреть! Пока что выговор тебе устный. Но будешь так косячить, не обломаюсь в личное дело занести.

— Я поняла.

— «Товарищ полковник».

— Что?… А. Да, товарищ полковник.

— Тошнит?

— Еще не поняла.

Обхожу сзади и…

У каждой женщины барьер и зона ее личного пространства ощущаются по-разному. И, в зависимости от того, как ты это ощущаешь, тебе или очень просто прикоснуться и взять от нее все, что тебе заблагорассудится, либо практически невозможно. Вот у некоторых восточных женщин этот барьер — как гранитная стена, ты просто не можешь позволить себе прикоснуться. У монахинь он очень ощутим. И у части аристократок. И именно он чаще всего определяет доступность женщины. У Диляры этот барьер очень высок! Я захожу в ее личную зону со спины, и она сразу же едва заметно напрягается, отрывая спину от спинки кресла и распрямляя плечи. И попробуй прикоснись! Меня словно выталкивает за границу.

Инстинкты говорят — нельзя. Не примет. Но я ломаю их! Хочу прикоснуться и ощутить ее еще раз.

Веду пальцами по косе как завороженный. До тела прикоснуться в разы сложнее.

Убирает от затылка пакет со льдом. Настороженно пытается повернуться.

— Сиди ровно.

Пытаюсь спрятать за грубоватым командным тоном настоящие эмоции. Стягиваю резинку, расплетаю косу, глубоко вдыхая ее тут же обостряющийся запах.

По чистой случайности у всех моих женщин волосы всегда были короткие. И у Елены тоже короткая стрижка во французском стиле.

А длинные — это пиздец как женственно! Это какая-то магия…

— Что Вы делаете? — сглатывает она тяжело, но не дергается, как и приказано.

— Пытаюсь проверить, смогу ли использовать тебя сегодня по прямому назначению.

— Аа?… — выпрямляется еще сильнее и застывает, как статуя.

— Или придется отправить отлеживаться домой.

— Да я в по… ряд… — ломается ее голос на легкую хрипотцу, как только я погружаюсь пятерней в копну волос, прикасаясь к затылку, — … ке…

Вывожу пару ласковых узоров, имитируя ощупывание ее травмы.

Вздох…

От этой ее прорвавшейся реакции на мои касания, шелка тяжелых волос на моих пальцах и тонкого запаха парфюма, смешанного с ее личным, у меня неизбежно встает. Причем так настойчиво и болезненно, что подкашиваются колени и кружится голова.

Гашу мучительный стон, убирая от нее руки. Кровь пульсирует в ушах в такт биения вены на ее шее. Разворачиваю массивное кресло к себе, заглядывая ей в лицо. Она смотрит на меня снизу вверх прямо таким открытым и немного растерянным взглядом, как в моих фантазиях, когда отсасывает мне. И точно так, как в них, по ее лицу тут же разливается румянец.

Мы оба теряемся от интимности происходящего.

Какого я тут себе позволяю?…

Да похрен… Эмоции так бушуют, как будто я снова пацан. И контролирую себя едва ли.

Стук в дверь приводит меня в чувства. Делаю пару шагов назад от этого «магнита».

— Войдите!

— Вызывали, товарищ полковник?

Иван…

— Вызывал.

Он пытливо смотрит на нас по очереди, я ловлю ревность в его взгляде. Диляра на моем кресле… Уверен, у него не так много интерпретаций такого нарушения субординации.

И с одной стороны, мне хочется отрезвляюще врезать ему по яйцам, чтобы не заглядывался, а с другой стороны… Это не место разводить конкуренцию за женщину. Там более, внутри семьи!

— Лейтенант, езжай-ка ты домой. Сегодня обойдусь дежурным.

— Ну что Вы, Виктор Алексеевич…

— Езжай-езжай… Больше нянчиться с тобой, болезной, буду. Весь рабочий день мне сорвешь.

— А что случилось? — с тревогой смотрит Иван на пакет с подтаявшим льдом в ее руке.

— Под пресс сегодня попали. Видел, что там творится?

— Как так?!

На эмоциях делает шаг в ее сторону. И тут ревностью окутывает уже меня.

— Без машины была… и вот… Спасибо Виктору Алексеевичу, что…

— Все, Диляра, свободна, — обрываю ее.

Проскальзывает мимо нас на выход.

Он что-то тихо бросает ей вслед.

И меня опять скручивает.

— Присядь, — киваю на стул. Сам усаживаюсь в кресло.

— Чего вызывали, товарищ полковник?

— Вопроса два. Первый: у вас что-то есть? — киваю вслед вышедшей Диляре.

— Никак нет! — подрывается он, но желваки на лице играют.

— Точно?

— А к чему вопрос? — хмурится.

— Спрашиваю — значит, надо, капитан!

Не хватало еще с ним за женщину воевать!

— Я же сказал — нет.

— Принято. Пусть так и останется.

— Это приказ? — лицо чуть заметно вздрагивает недовольством.

— Это совет, Иван. Не воспользуешься — за последствия не обессудь!

Хреново будет у нас с тобой с последствиями, племяш, если твои подкаты к ней перейдут во что-то большее. Потому что тебе тупо потрахаться, а мне она… ценна. И я тебе ее на такое бестолковое растерзание не отдам! Это уже моя «личная зона».

— Понял, — холодно. — Второй вопрос?

Кидаю на стол файл с путевкой.

— Получи, распишись. Сгоняешь на море, снимешь стресс.

— Чего??

— Путевка.

Рассматривает.

— Спасибо, товарищ полковник. Но я откажусь.

— Почему это?

— Личные обстоятельства.

— Какие еще у тебя обстоятельства? — с сарказмом смотрю на него. — Нет у тебя никаких обстоятельств. Какие?

— Личные — они на то и личные, — поджимает губы, взгляд в стену. — И я не обязан их озвучивать. Я вообще отстранен и не отчитываюсь…

— Отставить!

Ну все, обиделся. Ничего. Большой уже мальчик. Переживет. Мало ему баб, что ли…

— Не хочешь — дело хозяйское. Свободен.

Глава 20

Стена

Иван

Закрываю за собой дверь. На рабочем месте Диляры уже закрыт ноутбук, и ее нет. Не дождалась… А я же попросил!

Вообще, я не ревнивец, но блять…

«Виктор Алексеевич…» — вспоминаю ее восторженный, практически нескрываемый вздох. Нет, я ему благодарен, что он вывел ее… Но внутри ревнивенько свербит. Особенно на фоне его доебок про наши с ней отношения. Но это я гоню, дядька не про служебные романы. Он такое словосочетание вслух произносит только при занесении в личное дело, как причину профнепригодности. И все же…

Меня разрывает от желания вернуться и сказать ему правду, но… я уверен, что этот факт обломает Диряре карьеру в его оперативной группе. Не возьмет. Потому что воспримет наш роман как попытку втереться — с ее стороны. Он тот еще параноик! И я не могу подставить ее так. Не надо ему пока знать. Вот возьмет, тогда уж…

Ускоряя шаг, вылетаю на стоянку, оглядываясь по сторонам. Вижу, как она мелькает за кованой полосой решетки ворот. Выбегаю следом к дороге. Диляра открывает дверь такси.

— Стоять, лейтенант! — шутливо, но грозно рычу я, втыкая ей два пальца между лопаток вместо ствола. — Ладони на капот, ноги шире… и… прогнись немного.

— Иван… — разворачивается нахмуренная.

И даже не улыбается на шутку. Поправляет распущенные волосы.

— Почему сбежала? Сказал же — дождись меня.

Подхватывая за талию, целую в губы, но она отворачивается и получается, что в скулу.

— Не здесь, ладно? — аккуратно отталкивает меня в грудь. — Я опаздываю. Позвоню тебе…

Снова пытается слинять в такси. Снимаю ее руку с ручки двери, нащупываю на среднем пальчике незнакомое колечко, которого не было раньше.

— Я на машине. Поехали…

— Такси уже здесь!

Протягиваю водителю в окно купюру, отрицательно качнув ему головой. Машина уезжает.

— Еще какие-то отмазки?

— Ладно, поехали, — сдается она.

Мы возвращаемся, открываю ей переднюю дверцу. Она напряжена как никогда.

— Что-то болит?

— Голова немного.

— А куда ты торопишься? Давай я тебя к хорошему травматологу свожу? Мы с ним служили вместе.

— Спасибо, Вань… — на секунду согревается ее взгляд. — Но со мной все в порядке. Отлежусь до завтра, и все.

— Отлежаться — это вариант… — стреляю в нее взглядом. — С удовольствием составлю компанию.

— Не сегодня.

Опять ноль реакции на флирт. Между нами словно какая-то стена…

Пока веду тачку, мне очень хочется положить ладонь ей на бедро. Но… не решаюсь, сжимая крепче руль. Ощущение стены нарастает, когда я торможу у ее подъезда. Преодолевая этот непривычный барьер, наклоняюсь, чтобы поцеловать. Но ее ладонь решительно тормозит меня, упираясь в грудь.

От этого жеста меня словно обваривает кипятком, внутренности панически сжимаются. А почему? А потому, что мне пиздец как страшно, что это финал.

Потому что в моих ожиданиях мы уже очень-очень далеко зашли… и… Нам отлично! Нам просто охуенно близко и хорошо в моих ожиданиях!

— Поцелуев не будет? — заглядываю ей в глаза. — Я чем-то тебя обидел? Ты скажи, почему отморозилась. Я же не экстрасенс.

Голос срывается… Сглатываю подкативший к горлу удушающий ком.

Диляра тревожно хмурится, разглядывая мое лицо. Неожиданно очень по-теплому сжимает мои пальцы.

— Все хорошо. Полчасика меня подождешь?

— Конечно.

Наклоняется сама, целует в щеку и сбегает.

Чего, блять, происходит? Еще бы в лоб поцеловала! Словно подменили ее… А все потому, что своих барышень надо спасать самостоятельно, а не доверять это интимное дело всяким полковникам. Хоть он и свой…

Пока жду ее, курю одну за другой. И… не выдерживая, набираю. Нет, не ее. Дядьку…

— Да. Чего хотел? Быстро. Занят.

— Один вопрос. Да или нет.

— Ну?

— А между вами? Есть что-нибудь?

— Ты там тоже головой ударился? — зло.

Но сразу же понимает, о чем речь, не уточняя. А значит — вопрос актуальный.

— Это «нет»?

— Это… — пауза. — Не путай края, капитан!

— Я тебя не как полкана, а как мужика спрашиваю.

— Моя личная жизнь никого не касается. Ни как полкана, ни как мужика.

— Это «да»?!

— Отъебись от девочки, Иван. Пусть спокойно работает. Не сплю я с ней, и ты не разводи блядства на моей кухне.

— Окей. Никакого блядства.

Какое уж тут блядство?… Я все серьезно хочу. По-настоящему.

— Вот и молодец. Я рад, что мы друг друга поняли.

Диряра выходит из подъезда. Переоделась… Молча садится рядом. Волосы еще сырые, румяная, словно только что из горячего душа. Вся перевозбужденная и немного дерганая. Словно обратно вставили батарейки!

— Ты там пока душ принимала, коксом закинулась? — подозрительно смотрю на нее.

Смеется, и стена между нами обрушивается.

— А меня и без кокса прёт! Ты на обед приглашал? Поехали…

Чувствую, что снова могу тискать ее, как хочу. И, как голодный зверь, со стоном срываюсь, сминая ее в объятьях и притягивая к себе. Слепо отыскиваю губы… Целовать получается хреново, потому что губы мои все время растягиваются в улыбке облегчения. В итоге, рассмеявшись снова, она отталкивает меня в грудь. Но теперь совсем по-другому — игриво. Отвожу ее ладонь за спину, вжимая лицом к себе в шею.

— Яра… — шепчу ей.

— Тссс… — водит пальчиком по моим губам. — Никто не должен знать…

— Как подростки будем скрывать?

— Некоторое время.

— Ладно.

Колечко забыла надеть…

Глава 21

Служба

Иван

Она любит острое, морепродукты и белое сухое — как маньяк раскладываю по полочкам все ее предпочтения. В следующий раз… мы идем в хороший корейский! Сто процентов ей должно зайти.

И у меня с собой в машине еще бутылочка хорошего сухого для продолжения вечера.

Держась за руки, мы медленно идем по набережной. Солнце слепит глаза. И кажется, что его кусок поместили прямо мне в грудь. Меня распирает изнутри, и улыбка не сходит в лица. Выгляжу, наверное, как полный идиот. Диляра периодически со смехом закатывает глаза и целует меня коротко прямо в улыбку.

— Какие ванильные мальчики служат в наших органах!

— Повторишь это, когда я окажусь в твоих органах, — подмигиваю я.

Утки небольшим косяком садятся на воду. Мы останавливаемся, чтобы посмотреть. Она кладет руки на перила, разглядывая водную гладь. Встаю сзади, кладу свои ладони на ее, захватывая в плен. Закрываю глаза, скользя губами по кромке ее ушка.

Мне так круто в этом моменте, что я не тороплю следующий. Он тоже случится сегодня. Обязательно! А пока мы просто гуляем.

Не оборачиваясь, обнимает меня за шею рукой и закидывает голову, подставляя для поцелуя губы. Забывая обо всем на свете, мы растворяемся друг в друге.

Мне кажется, что в груди у меня случается нечто схожее с оргазмом — тот самый кусок солнца взрывается! Но ощущение на порядок сильнее, чем от секса. Меня просто прет от нее и от всепоглощающего, совершенно нового ощущения счастья.

Отрываюсь от ее губ, стираю остатки блеска, рассматриваю его на пальцах.

— Кокс ты в него добавляешь, что ли? Как гейши японские…

Разворачивается в моих руках. Упираясь ладонями, подтягивается вверх и садится на широкие перила. Помогаю, подхватив за талию и целую выраженную ложбинку между грудей, пользуясь моментом. Обнимаю Диляру, запускаю пару пальцев под ее ремень и поглаживаю копчик.

Молча разглядываем друг друга.

— Расскажи о себе, — прошу я.

Взгляд задумчиво обрисовывает дугу…

— Что именно?

— Имя у тебя необычное.

— Узбекское. Моя приемная семья родом оттуда. Два года назад вернулись на родину. А я в Москве осталась.

— Приемная?

— Мхм… А вообще я сербка. Во время конфликта, после военных действий сирот вывозили в Россию. Вот я — одна из тех сирот.

Зависаю, переваривая сказанное.

— Не хмурься, Ванечка. Родители у меня хорошие, тягот сиротства на мою долю не перепало. Удочерили — и года не было.

— Еще…

— Ну а что еще рассказывать? «Студентка, комсомолка, спортсменка, наконец — просто красавица!» — нажимает мне нравоучительно пальцем на нос.

— Это я и сам вижу. Ааа… мужик тот? — ревниво прищуриваюсь я.

— А! — отмахивается. — Забудь. Я же забыла, — хитро подмигивает.

Но меня не удовлетворяет ее ответ.

— Давно знакомы, да?

— Учились на одном факультете, я на первом, он на пятом. Первая любовь… Тогда не срослось, а сейчас уже неинтересно. Переросла я его. Да и пресным оказался.

— А что интересно? — нетерпеливо рисую на ее бедрах пальцами.

— Интересно… Карьера интересна… — вглядывается она в мое лицо. — И… ты.

Закрываю глаза, дегустируя ее откровенное признание. Хорошо погладила!

— Немножечко, — тут же добавляет она, подразнивая.

— Покусаю… — шутливо вцепляюсь губами в ее напрашивающуюся грудь.

Прижимает руками за шею, впечатывая сильнее. И я тащусь, ласкаясь лицом об упругие сферы.

— Какие хорошие «девочки» у тебя… — обвожу пальцами соски сквозь майку и тонкий бюстгальтер. — Познакомишь поближе?

— Успеешь! Теперь ты рассказывай, — обхватив ладонями, поднимает она мое лицо вверх и заглядывает в глаза.

Пожимаю плечами, разводя руками.

— Я… Вот я весь, как есть! Про службу, уверен, уже все знаешь. Про родителей, что нет их давно — тоже. Третий год в Альфе. До этого армия, год по контракту в горячей… Три года в академии ФСБ. Бросил. Не мое. Мне больше прикладная наука, чем теория вставляет. Женат не был, детей нет. Четыре ранения. Последнее — в самое сердце — от тебя… — улыбаюсь ей. — Что там еще в личное дело девушки заносят? Какие еще важные цифры?

— Оценила я уже твои «цифры»! — фыркает игриво. — Хорошие. Как же мы с тобой в академии не встретились? Два года разницы всего.

— Хорошо, что не встретились.

— Почему?

— Я тогда распиздяем был. Тестостерон мозги отключал. Как кот мартовский кошек между собой путал, — улыбаюсь я виновато.

— А сейчас?

— А сейчас… я уже взрослый мальчик. Нагулялся. Хочу все полноценно, по-настоящему.

— Взрослый он! — закатывается со смеху. — Мальчишка…

— Это давно не так! — качаю я отрицательно головой и снимаю ее с перил. — Поехали в гостиницу? — обнимая за талию, веду к машине.

Пока едем до ближайшего приличного сексодрома, наши пальцы постоянно сплетаются. Моя грудная клетка пульсирует, мышцы тянет, пах наливается болезненной тяжестью.

Ааа… Как же это кайфово! Это предвкушение, у которого будет фееричный финал!

В номере плотные тяжелые шторы, и, шагнув внутрь, мы оказываемся в густом сумраке. Как два магнита тут же врезаемся друг в друга, слепо скользя губами. Возбуждение настолько всепоглощающее, что из моей головы вылетает абсолютно всё. И я словно лечу с парашютом в свободном падении, вибрируя от восторга и острых ощущений!

Стальной стук пряжек смешивается с нашими нетерпеливыми стонами и звуками жадных поцелуев. Спускаю по ее бедрам джинсы. Задираю вверх обтягивающую маечку, обнажая грудь. Ныряю пальцами в чашечки бюста, оттягивая его вниз и обнажая твердые соски. Отстраняюсь на пару мгновений, любуясь картинкой, как мои пальцы мнут упругую пышную плоть. Привыкшие к сумраку глаза ловят все детали.

Ее нетерпеливые пальчики оттягивают резинку моих боксеров, обнажая пульсирующую и мокрую головку. Сжимаю ее попку, проходясь большими пальцами по ниточке стрингов, мокрой насквозь от ее возбуждения. Разрываю их с боков, сжимая в кулаке лоскуток ткани.

Плавясь от возбуждения, медленно касаемся кончиками языков, и она оседает на колени, не отводя дерзкого взгляда от моих глаз и крепко сжимая член.

Облизывает губы… Прижимает член к нижней губе прямо уздечкой. Шипя от оглушающих ощущений, нетерпеливо сжимаю ее волосы на затылке. Но она только дразнит, медленно водя головкой по приоткрытым мокрым губам. Сжимаю крепче ее волосы, теряя контроль над телом. Предупреждающе качаю ей головой…

— Ну… давай же…

Горячий язык обводит головку. Снова дразняще!

Показательно подношу к своему лицу стринги, со стоном вдыхая теплый, сладкий и пряный запах ее трусиков. Член встает колом от толчка крови, мошонка подтягивается, ощущения обостряются в разы. Диляра продолжает дразнить, посасывая самый кончик головки и с мурлыканьем закрывая глаза.

Блять!

Удерживая за затылок, с рычанием вдавливаюсь глубоко ей в горло. Чувствую, как оно сжимается, сопротивляясь. Коготки скользят по мне, впиваясь в бедра чуть сильнее. Выхожу, позволяя ей отдышаться. Наклоняюсь и целую этот манящий рот.

— Жестко хочешь? — выдыхаю я.

— Да!

Ааа… Да! Да!

Перехватываю за волосы уверенней, второй рукой удерживая за подбородок, и, игнорируя ее сопротивление, толкаюсь глубоко в горло несколько раз. И снова выхожу, постанывая с ней в унисон от ее громких попыток отдышаться. Провожу несколько раз рукой по члену, размазывая слюну. И снова трахаю ее в рот. Глубже… глубже… Вдавливаюсь, удерживая за затылок и не позволяя выпустить член. Зубки возмущенно впиваются в ствол. В голове взрываются фейерверки от ощущений.

С хриплым вскриком выкручивается. Головка скользит по зубкам и внутренней стороне гладкой щечки, покидая теплый рот.

Наклоняюсь и снова целую ее глубоко и долго. Ее кисть скользит по моему пульсирующему члену.

— Иди сюда…

Помогаю встать и, развернув за бедра, загибаю над каким-то невысоким комодом. Перепад между тонкой талией и крепкими кругленькими бедрами сносит башню. Идеальная!

Несколько раз медленно провожу членом между ягодиц, скользя по ее попке, губкам. Перехватывая головку между ног, она прижимает ее к себе сильнее, мурлыкая что-то нечленораздельное. Дергаю бедрами назад, вырывая член из ее пальчиков. Так и кончить недолго… А я хочу снова с ней вместе!

Втыкаюсь головкой в скользкий горячий вход, чувствуя, как она сжимается несколько раз, словно и сама сейчас тоже кончит.

— Зольников… — срывающимся голосом. — Ничего не забыл?

— В любви признаться? — возбужденно смеюсь я, впиваясь губами ей между лопаток.

— Резинка… — прогибается со стоном.

— Ооо… ммм… одну минуточку так… Умоляю… Я только из больнички и чистый как ангел! Во мне ведро антибиотиков.

— Минуту! — сдается она.

Мои глаза закатываются от предвкушения ощущений. Вхожу со стоном удовлетворения, зависая в оглушающих ощущениях — туго, влажно, горячо, скользко! Накручиваю ее волосы на кулак и срываюсь, как мечтал, не щадя вколачиваясь так, как по кайфу мне! И я не знаю, когда там заканчивается подаренная мне минута чистых ощущений, но… Мне кажется, через эту минуту мы оба забываем обо всем, отдаваясь власти тел, ощущений, чувств…

Нас накрывает очень быстро. Тугие чувствительные волны ее удовольствия и хриплые стоны сносят и меня. Где-то глубоко внутри мне хочется, чтобы это был залет! Но… Это же нечестно по отношению к ней. Успеваю в последнее мгновение выйти и… кончаю на ее роскошную попочку… Размазываю по ней сперму болезненно чувствительной после оргазма головкой.

— Я его тебе оторву, Зольников, — задыхаясь, разворачивается она.

Ощущаю, как дрожат ее бедра, и с улыбкой ловлю ругающие меня губы.

— Повторим? — еще не отдышавшись, шепчу я. — Мы еще кровать не опробовали…

— Телефон у тебя второй раз звонит, капитан.

Делает несколько шагов вглубь комнаты, маняще виляя голой задницей. Падает навзничь на застеленную кровать. Маечка так и задрана над грудью, а чаши стянуты вниз, пошло и охуительно привлекательно выставляя ее грудь.

— Да? — отвечаю не глядя, выдернув из кармана джинсов трубку. Так как не могу отвести глаз от того, как она игриво разводит бедра, приглашая к продолжению банкета.

— Капитан Зольников?

— Я.

— Срочно явиться в подразделение. Проверка состава.

— Я же отстранен.

— Заявление на возвращение на службу писали?

— Писал… — ложусь спиной на стену, закрывая глаза.

Ну почему сейчас?!

— Явиться в подразделение.

— Есть!

Скидываю вызов.

Приподнимается на локтях, вопросительно поднимая бровь. Страдающе морщась, развожу руками.

— Служба?

— Она…

— Иди.

Расслабляясь, падает на спину. Застегиваю ширинку, ремень. С кровати не двигается, лениво поглядывая на меня.

— Эй! А проводить-поцеловать? Служба — она такая, может быть, в последний раз…

Встает с кровати, не торопясь подходит впритык.

— Ты так не шути, капитан. Мне не нравится.

Еще один медленный и чувственный в этот раз поцелуй, и… я сбегаю.

Служба, мать ее.

Глава 22

Повод

Виктор

— Подразделение на проверку построено, товарищ полковник!

— Вижу.

Иду вдоль выстроенных в ряды бойцов. Красиво стоят. Ровненько… Подбородки вздернуты, берцы начищены.

Работы мне, что ли, мало? Некому альфачей проверить?

Это все ревность, сука. Мои окна выходят на стоянку, а курить я люблю в окно… И прекрасно видел, как Иван вернул Диляру и усадил к себе в машину. Какого, блять? Мы же обо всем договорились. Но сказал — нет ничего. Какой смысл ему врать, если есть?

И все же работать совершенно невозможно, все время представляю их вместе. И тестостерон заливает глаза! Букв не вижу, с составом заговариваюсь, теряя мысль. Беда…

Короче, нехрен здоровому быку прохлаждаться, пора и дальше хорошо оплачиваемый долг родине отдавать. Не хочет на море — пусть пашет. Подписал я его заявление о возвращении.

Мать с Варварой, правда, опять ворчать будут… Но не их это женское дело.

Несколько опоздавших бойцов подбегают в конец строя, поправляя по пути только что натянутую форму. Последний — Иван.

Не торопясь дохожу до них. Ванька вообще в штатском! Балбес!

Останавливаюсь возле него. Встречаемся взглядами. Вся его довольная морда мерцает блеском, отсвечивая на солнце. Судя по всему — от женской помады. Кровь бросается мне в лицо. Вспоминаю губы Диляры, на которые успел налюбоваться сегодня утром во время того, как нас впрессовали друг в друга. Не было блеска… Матовая была помада. Но это еще ничего не значит!

— Почему в штатском, боец? — зло рычу я.

— Так экстренно с «гражданки» сняли, товарищ полковник!

— С какой конкретно гражданки, боец?

По толпе тихий ржач.

Рядом стоящий боец пинает его незаметно по кроссовку. Потому что он сейчас навыебывается, а отхватят все. Племяш поджимает губы, пряча улыбку. Выпрямляет спину, глядя мимо меня вперед. Из кармана его джинсов торчит тонкая ниточка кружева. Подхватываю пальцами и вытягиваю на пару сантиметров. Трусики… Бежевые…

Показательно оставляю свисающими из кармана.

— Белье гражданке вернуть не забудь, — снижаю голос.

— Это трофей… — прыскает он смехом.

— Отставить! Выговор за внешний вид.

— Есть…

— Майор…

— Слушаю, товарищ полковник, — подходит старший.

— С понедельника всех «в ружье», в антитеррористические рейды, капитаны — сменами сутки через сутки. Сегодня марш-бросок в полном обмундировании и стрельбы.

— Десять километров?

По толпе недовольный и возмущенный шумок.

— Пять! — в последний момент уменьшаю я дистанцию.

Хромает еще все-таки засранец. Рано ему десятку. Но в полном обмундировании побегает — может, убавится прыти чужих женщин окучивать.

— Всем — вольно.

Чужих?

Так ты же тоже, полковник, не соизволил открыто сказать, что женщину эту присвоил. Какие к пацану могут быть претензии?

Ну а как я скажу, если еще не решил?

Трофей, да?…

Во мне все переворачивается. Трусики прямо как из моих фантазий — кружевные, тоненькие и бежевые. Рука сама тянется к телефону.

Я тебя отлежаться отправлял, моя дорогая, но не в мужской же компании!

Возле машины курит мой водитель.

— Павел, на сегодня свободен. Ключи… — тяну я руку.

Отдает.

Сажусь в тачку, срываю ее с места, делаю резкий разворот. Поправляю гарнитуру в ухе. Набираю Диляру.

Гудки… Гудки…

Сжимая плетеную кожу руля, веду тачку в направлении ее дома.

— Да? — сонно.

— Ты где? — холодно и требовательно. Словно она уже принадлежит мне. Но ведь это не так…

— Дома… — растерянно.

— Отлично. Там и будь.

И что я сделаю? Вот так вот завалюсь к ней домой? Под каким предлогом?

Нельзя же так нахально заявиться в самом деле! Если бы ко мне так — я бы на порог не пустил. Но никаких алгоритмов по визитам к девушкам, которые не пригласили меня открыто в свою постель, у меня давно нет.

Набираю Варвару…

— Слушаю.

— Привет, Варь.

— Здравствуйте.

— Варь, подскажи по-женски… Без предупреждения и приглашения вынужден к женщине в гости заехать. Что по этикету я должен купить?

— А повод какой?

— Повод… — вздыхаю я.

Ревность и непреодолимая тяга — вариант?

— Повод… Сотрясение у нее, травма служебная. Еду мимо, хочу навестить. Одна живет, мало ли…

— Темните Вы что-то, Виктор! — фыркает со смешком Варвара.

— Официальный — этот.

— Ааа… Поняла!

Понятливая у нас Варвара… Мне становится душно от того, что я, пусть и не прямо, но озвучил это. И теперь эти мысли перешли из разряда фантазий к разряду намерений. А это значит — ни шагу назад.

— Витамины хорошие привезите. И… цветы! Женщина же… Фрукты еще.

— Понял.

— Удачи… и… взаимности! — выходит у нее немного мстительно и весело.

— Вот спасибо… — недовольно ворчу я. — Варя!

— Да?

— Разговор был только между нами!

— Как скажете.

Боковым зрением ловлю мерцающий неоновый крест аптеки. Паркуюсь рядом. После консультации фармацевта скупаю все, что можно безопасно принимать после сотрясения — витамины, ноотропы…

Повод есть, хоть и очень странный. Это когда такое было, чтобы начальство к своим секретарям с доставкой медикаментов приезжало?

Цветы? Ага… Будут очень кстати, если это ее трусики из кармана Ивана торчали! Идею с цветами отметаю. Набираю дежурного.

— Срочно. Пусть спецы по телефону сегодняшний маршрут капитана Зольникова мне пробьют. Скинь информацию смской.

— Сделаем.

— И то же самое по Владо, секретарю моему. По минутам отчет!

— Сделаем.

Неприлично за девушками подглядывать? Согласен. Но еще неприличней в треугольник с племяшом попасть. Хочу знать наверняка.

И что я буду делать, если — да?

Хер его знает…

Покупаю корзину с фруктами и паркуюсь возле ее подъезда. Еще минут десять жду, пока отпишутся по локациям. Но что-то не особенно спешат. Вижу, как к подъезду идет женщина.

Ладно, хрен с ним.

Выхожу из машины и, догнав ее, захожу вместе с ней в подъезд. Она сворачивает к лифту, я поднимаюсь по лестнице.

Останавливаюсь у нужной квартиры. Давление подскакивает… Потому что, несмотря на этот хлипкий повод, что я отыскал, это все равно обнажение моего мужского интереса к ней. Назад я отматывать не умею, сделаю этот шаг — и понесется очень сомнительная история со мной в главной роли.

Сердце колотится, поднимаясь к горлу.

И я стою на краю этого обрыва. Прыгнуть? Еще ведь не поздно развернуться и уйти!

Кладу палец на звонок.

Да или нет?

Глава 23

Недопонимание

Виктор

Делаю мысленно шаг и лечу в эту пропасть. Все как положено: сердце от полета выскакивает, в ушах шум… Палец давит на звонок. Дожил! От банального визита к женщине как от прыжка с парашютом прет! Чокнулся полковник! Нашлась беда на мою голову…

Дверь почти тут же открывается.

— Ну… наконец-то… — увидев меня, теряется и договаривает фразу по инерции.

Мой взгляд скользит снизу вверх. В широких ярко-синих шароварах, сидящих так низко на бедрах, что я вижу опять ее манящий живот, словно вырезанный из мрамора. Соски торчат, продавливая ткань вязаной маечки. Облизываю пересохшие губы.

— Привет… — перевожу взгляд выше.

— Здравствуйте…

Мы стоим, глядя в глаза друг другу. Диляра, не моргая, нервно теребит пальцами цепочку на шее, касаясь костяшками своей груди. Улетаю тут же в фантазию, как она сжимает их… и мой член скользит вдоль ложбинки… а она ловит своими яркими темными губами головку…

Словно считав все мои крамольные мысли, тут же бледнеет.

Твою мать!

Разглядываю ее без косметики. Молоденькая какая…

— Сейчас нужно меня пригласить, — подсказываю я, демонстрируя ей корзину с фруктами.

— Оу… извините… Неожиданно просто… — делает она шаг вглубь, позволяя мне зайти.

Оглядываюсь… Небольшая уютная прихожая с зеркальным шкафом.

Я бы трахнул ее у зеркала, сзади, чтобы…

Встряхиваюсь, отметая все фантазии. Иначе выдам какой-нибудь неадекват.

Внутри квартиры тихонечко играет музыка.

— Ты кого-то ждёшь?

— Нет!

— «Наконец-то»?…

— Аа… — ложится на стену спиной, бледнея еще сильнее. — Доставку.

— Как ты себя чувствуешь?

Ее глаза обессиленно закрываются. Неопределенно пожимает плечами, кладя ладонь на лоб. Губы едва заметно жалобно вздрагивают. Ставлю корзину с пакетом на пол.

— В обморок не падать, ладно?

Подхватываю за талию. Она вся податливая, как марионетка.

— Диляра…

От близости мои колени тоже подкашиваются. Ее ладонь ложится мне на грудь… В глазах так искрит от ее тонкого запаха, что я едва держу себя в руках, чтобы не перейти грань.

Как эта неженка свой пояс получала, мне интересно? А в первую встречу показалась такой боевой… Да и Иван сказал — «мастера оправдала». Какая неожиданная девочка…

— Виктор Алексеевич… Вы простите… Мне так неловко… но… Вам нужно уйти… Мне нехорошо… — бормочет она несмело.

— Ну вот еще! Как я тебя в таком состоянии оставлю? Иди сюда… — голос срывается на шепот.

— Виктор!.. — только и успевает тихо вскрикнуть она.

Поднимаю опять на руки. Потому что непреодолимо хочется держать ее так! Хватает меня за шею. Мои губы снова касаются ее виска…

— Почему сразу не позвонила?

Я словно пьяный… Не уронить бы… Веду носом по волосам, ловя все оттенки ее запаха.

— Но… — растерянно, не находя слов.

Не хочу отпускать!

— Так и знал, что ты не в порядке. Я лекарства привез.

— Спасибо… — дрожащим голосом вдыхает она. — Можно… я тогда… ммм… доставку отменю? Мне нужно позвонить. Срочно. Пустите, пожалуйста.

Заношу в комнату. И пока аккуратно ставлю на ноги возле дивана, разглядываю ее очень аккуратные босые пальчики.

— Присядь.

Послушно садится на диван. Оказываясь лицом на уровне моего ремня.

Ооо, блять… Член слишком показательно проглядывает через брюки. Я хочу в этот рот…

И опять, словно считав, она поднимает глаза, бледность сменяется румянцем.

— Воды?

— Да! Будьте добры… — с энтузиазмом.

Возвращаюсь со стаканом воды и несколькими стандартами таблеток, которые привез. Откладывает телефон в сторону. Присаживаюсь рядом. Назидательно объясняю, повторяя слова фармацевта, как принимать таблетки, складывая их по очереди в послушно раскрытую ладошку. Запивает таблетки водой. И я, как маньяк, зависаю на том, как двигается ее горло… словно она пытается проглотить мой член…

Совсем потек! А девочке, на секундочку, хреново.

Нерешительно беру ее пальчики в свои. Сжимаю. Холодные, как лед. И срабатывает какой-то нелепый ванильный инстинкт. Я поднимаю их и прижимаю к губам. И сам охуеваю от произошедшего. Но обратно уже не отмотать! И я сжимаю крепче и уверенней.

— Что Вы делаете?… — ловит она испуганно мой взгляд.

Ну, давай, полковник! Скажи ей открыто, что ты делаешь.

Легко, блять, легко! Скажите мне, что не ее трусики стали сегодня трофеем Ивана! И я скажу все, что угодно.

Ну а если ты не готов забить на это и сказать прямо сейчас, какого лешего ты тыкаешься в нее губами?

Как будто я контролирую это!

Так контролируй!!!

Отпускаю ее, встаю. Ухожу к окну, складывая за спиной руки.

— Диляра.

— М? — тревожно.

— У тебя есть мужчина?

— У Вас же… наверняка вся информация обо мне. Почему Вы спрашиваете?

— Она уже устарела. Ответь.

— Нет.

— У тебя же нет повода врать мне?

— Нет.

— Значит — нет. Принято.

— В отдел?? — удивленно.

Нет, в отдел я тебя принимать еще повременю… Подержу рядышком. Присмотрю за тобой.

— К сведению!

— А… А какое это имеет значение?

Мой телефон пиликает смской. Смотрю на экран. Детализация локаций. Давление подскакивает! Он довез ее. Потом их пути расходятся…

И с моей грудной клетки словно слетают оковы. Делаю глубокий вдох. Кислород пьянит и кружит голову. Значит, не с ней Иван поскользнулся!

Что я там себе обещал в случае, если не с ней? Прямо сказать?

Разворачиваюсь. Подхожу ближе и поднимаю ее лицо за подбородок.

— Ты мне… нравишься.

— Что-то я не поняла… — медленно отстраняется она. Подбородок выскальзывает из моих пальцев.

— А что здесь непонятного?

Заторможенно хлопает своими густыми ресницами.

— Мм…

Хмуро всматриваюсь в мелькнувшее на ее лице разочарование.

— Кажется, теперь поняла.

— Что не так? — от ее уже тактично скрытого разочарования меня сносит. Сносит напрочь! Словно ударом по дых.

— Все… так… — тяжело сглатывает она.

Не симпатичен я тебе?…

Внутренности переворачиваются. Но я беру себя в руки. Ну что ж… так бывает. Прощаясь со своей глупой влюбленностью, провожу ласково большим пальцем по ее красивой скуле. Застывает, не дергается. Никак не выражает это, но я чувствую, как ее коробит.

— Забудь. Проехали.

Ухожу…

Глава 24

«Счастье»

Виктор

Окно моего кабинета открыто, но мне все время душно. Раньше мне женщины не отказывали… Мне теперь тяжело даже думать о том, что я увижу ее снова. И я пишу максимально лаконичную смс, что отпускаю ее до вторника. Пусть отлежится.

Веду себя как обиженный мальчишка? Возможно. Но я и чувствую себя примерно так же. Но нет. Никаких истерик и дерганий за косу не будет. Надо это схавать.

— Товарищ полковник, можно? На подпись.

Секретаря нет, и кордон в мой кабинет не работает, все валят без записи. И мешают мне работать. Тихо раздражаюсь.

— На столе моего секретаря красная папка. Это документы на подпись. Оставь там, утром посмотрю.

— Это срочно.

— Ладно, что там?

— Приказ на перевод тех террористов в ожоговый центр.

— Зачем? — отрываюсь от экрана ноутбука.

— Одному стало хуже. Вроде как заражение.

— Вроде как? — скептически смотрю на капитана.

— Прошу прощения, товарищ полковник. Вот отчет медиков, их заключение, рекомендации.

Пролистываю бумаги. Сдохнут — не жалко. Но если вытащим с того света — накачаем тиопенталом и вытащим из них всю информацию по террористической группе.

— Давай сюда. На того, которому хуже — подпишу. Второй пусть в лазарете останется.

Подписываю приказ.

— Круглосуточно ОМОН возле палаты и наши медики на дежурстве. Все по протоколу, как с ценными свидетелями. Под фамилией кого-то из наших сотрудников. Его захотят добить.

— Понял.

— Дежурство поручить группе капитана Зольникова.

— Сделаем, товарищ полковник.

Отчет медиков остается на столе. Как и еще пара стопок не разобранных документов. Я это должен делать? Если я начну этим заниматься, все остальное встанет. А если поручу дежурному, завтра он сменится, и я нихера не найду…

Мне нужен секретарь.

Другой.

И единственный достойный выход из этой ситуации — дать Диляре должность в «защите свидетелей» и взять себе другого секретаря.

Опять перевариваю ее реакцию на мои слова. Разочарование и брезгливость. А мне показалось, что… Значит, показалось, полковник.

Ломая себя, набираю Диряру.

— Лейтенант Владо.

Ну хоть по форме начала отвечать на звонки… Или это она специально, чтобы обозначить грань?

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, товарищ полковник.

— Надо поговорить. О той должности, которую ты хотела.

Молчит.

— Не передумала?

— Нет.

— Через час можем увидеться?

— Как скажете. Где?

Где? Голова не соображает. На ужин пригласить? Смотрю на часы. Десятый. Поздновато для ужина…

— Я за тобой заеду.

Скидываю вызов, не дожидаясь ее ответа. В груди болезненно свербит. Обидно, что не срослось. Я что-то сделал не так?… Слишком прямолинейно? Разве это плохо?

Вспоминаю, как она обнимала меня и прижималась там, после разгона митинга. Взгляд ее. Уязвимый, доверчивый, очень подкупающий и провоцирующий на инициативу взгляд. И когда я трогал ее после этого в кабинете, ловил от нее совсем другие эмоции. Ей было приятно. Она напряглась, да. Но… приятно было.

Что изменилось?

Водителя в этот раз не отпускаю. И пока он везет меня к Диляре, я все кручу и кручу все моменты между мной и ей.

И снова открываю детализацию их локаций с Иваном. Дотошно изучаю по минутам. Полчаса он стоял там, возле ее дома, а потом уехал. Зачем? Выбиваю нервную дробь по подлокотнику.

Павел тормозит рядом с ее машиной. Открываю окно, прикуриваю, пытаясь найти эмоциональное равновесие перед разговором. Я хочу подарить ей эту должность. Парадоксально хочу сделать для нее еще что-нибудь ценное и отпустить. Может, тогда я смогу ее отпустить?

Через какое-то время она выходит. Длинное платье с открытыми плечами, волосы собраны наверх. Покачивая бедрами, идет к машине, слышен стук каблучков. Павел открывает дверь, чтобы выйти и помочь ей сесть в машину. Я бы с удовольствием сделал это и сам, но не дергаюсь.

Она присаживается рядом, глядя перед собой. Глаза словно остекленели. И не желают встречаться с моими.

Не нахожу, что сказать. Только недоумеваю — почему такие перемены?! Что с этой женщиной не так? Она все время трансформируется в какое-то новое, непредсказуемое состояние.

«А профиль безупречно красив…» — отмечаю я про себя.

— Виктор Алексеевич, куда?

— Пока никуда, — поднимаю разделяющее стекло, замечая, как она тяжело сглатывает. Ее красивые коленки плотно сжимаются под тонкой струящейся тканью.

Мне хочется попытаться еще раз. Согласиться с теми чувствами, что я словил, очень сложно.

— Я тебе неприятен?

— Это не так, — слишком поспешно и нервно.

Зависаю рукой над ее кистью, сжимающей сумочку. С колотящимся сердцем веду пальцами по предплечью, внимательно снимая ее реакцию. Растерянно застывает, позволяя мне. Отрываю ее кисть от сумочки, переворачиваю, рисую на мягкой ладони пару кругов. Ее глаза закрываются на мгновение и тут же открываются. Взгляд такой же стеклянный.

Ясно…

— В общем… лейтенант… — тоскливо сжимаю ее красивые тонкие пальцы, коротко и через силы улыбнувшись. — У меня к тебе предложение.

— Я поняла, Виктор Алексеевич. Я согласна.

Голос едва заметно вздрагивает.

— М? — хмурюсь я, недоумевая. — Согласна?…

Я же еще даже не озвучил.

— Да.

— На что именно?

— Ответить на Вашу симпатию взамен на участие в моей карьере.

Чего?…

Моя челюсть падает от удивления. Быстро беру себя в руки, экстренно пытаясь сообразить, в какой момент это предложение от меня поступило. Прокручиваю наш предыдущий разговор.

«— У тебя есть мужчина?

— У Вас же… наверняка вся информация обо мне. Почему Вы спрашиваете?

— Она уже морально устарела. Ответь.

— Нет.

— У тебя же нет повода врать мне?

— Нет.

— Значит — нет. Принято.

— В отдел??

— К сведению!

— А… А какое это имеет значение?

— Ты мне… нравишься.

— Что-то я не поняла…

— А что здесь непонятного?

— Мм… Кажется, теперь поняла.

— Что не так?»

Твою мать! Двузначно получилось… А я-то думаю, чего ее так отморозило резко! Косяк, товарищ полковник! Надо бы расставить точки над «i».

Оттягиваю ворот рубахи, расслабляя галстук. Но с пояснениями торможу. Потому что…

А что ты сейчас сказала мне? Согласна ты?!

Перевожу на нее шокированный взгляд.

Как она могла такое сказать? Зачем?

Сотня возможностей у нее устроиться куда угодно без этого дерьма! Да было бы еще куда! Всего-то навсего… какая-то защита… Зачем? Очевидно же — ее кроет от того, что она говорит! Ей было неприятно мое «предложение». Но подумала и передумала…

Мда. Не пишется! Опять не пишется это ее решение ни во что! Очевидно, что она теряет самообладание, но пытается контролировать это. И я, уже не скрывая, откровенно пялюсь на нее, ловя все детали.

Ее губы подрагивают, она поджимает их. Но начинают дрожать пальцы.

Что происходит?

Зачем?

Мне становится неприятно и больно за нее. Я разрываюсь, не в силах определиться, какое ощущение верное.

— Ты будешь спать со мной за должность? — на всякий случай уточняю, а то вдруг уже так поехал крышей, что не отдупляю происходящее.

Ее глаза закрываются, пряча от меня все эмоции. Секунды за три она справляется с ними. И когда открывает, они стеклянные и спокойные.

— Да.

Класс… Вот это счастье привалило! Но я не тороплюсь дать ей пару отрезвляющих пощечин. Хотя хочется выдать для того, чтобы пришла в себя. Я хочу понять…

— Хорошо, — киваю я. — К тебе или ко мне?

— К Вам.

Серьезно??

Мои бесы нашептывают мне: «Дают — бери, ты же хотел…»

«Но я же хотел не этого!» — пытаюсь я спорить с ними.

«Этого, не этого… Разберешься потом!»

От мысли, что разрешение прикасаться получено, голова моя кружится и давление подскакивает.

Но… Нет. Легко мог бы это съесть от любой другой, но от нее гадко. От нее хочется не расчета, а взаимности. Зачем ей это?

Диляра растерянно смотрит в окно на свое отражение.

Мне нужно подумать. Я не понимаю. А когда я не понимаю, не могу адекватно реагировать. Выхожу из машины, открываю дверь, подаю руку. Послушно вкладывает в мою ладонь пальцы. Мы оказываемся лицом к лицу.

— Мы не поедем к Вам? — растерянно.

— Не сегодня.

Веду ее к двери подъезда. Внутри все переворачивается. Мне, блять, еще хуже теперь…

Останавливаю ее, разворачивая к себе. Безумно хочется поцеловать! Но после ее заявления это сделать невозможно. И я опять рисую пальцем на ладошке, вглядываясь в тревожные глаза.

— До завтра.

— Я что-то сделала не так?

Это в смысле: согласилась трахаться за должность? А теперь смотришь на меня, как раненый бемби? Конечно не так, милая!

Ее пальчики несмело зависают возле моего лица. И… что-то лопается у меня внутри в предвкушении этого прикосновения. Дыхание срывается. Я презираю себя за то, что ведусь на этот суррогат ласки, которую она извлекает из себя через силу.

Пальцы скользят по моей скуле. Я перехватываю их, отвожу руку вниз.

Пиздец какой-то! Что ж так хреново-то все?!

— Прикасаться ко мне не надо, — отстраняюсь я. — Если захочу — прикоснусь сам.

И она опять едва скрывает эмоции. Неприятно тебе? Давай, пошли меня на хуй, девочка. Пожалуйста. Не прогибайся!

— Хорошо.

Мне хочется проораться.

Почему ты это делаешь? Зачем?

— Жду тебя с утра на службе.

Разворачиваюсь и быстрым шагом ухожу. Я выясню — почему.

Глава 25

Неуместный

Иван

Наша смена подходит к концу, медики уже меняются. От усталости слипаются глаза, и задница уже болит сидеть на этом неудобном стуле, что стоит у дверей в палату. Встаю, делаю несколько шагов туда и обратно.

Телефон прожигает карман, но по уставу пользоваться им в карауле нельзя. Отхожу на минуту к окну. Достаю его… Мое сообщение прочитано, но в ответ ничего. Прячу.

Блять, сам бы добил этого ущербного. Из-за него теперь такой облом с Ярой. Но он начальству нужен живым…

— Зольников, дай сигарету, — просит старшина.

— Неа, последняя. У самого уши вянут.

— Скоро там?

— Должны сейчас подойти.

Захожу в палату, наш медик поднимает на меня взгляд.

— Посмотреть хочу на него. В задержании участвовал…

А лиц до сих пор вспомнить не могу.

— Ну посмотри. Малоприятное зрелище.

Вместо лица мясистые рубцы, как у Фредди Крюгера. Мда… хрен тут узнаешь. Черты лица не угадываются. Единственное, что отмечаю для себя — нос с горбинкой.

— Эй, капитан, смена!

Поспешно выхожу. Нас меняют. У больницы ждет микроавтобус, который развозит бойцов. У них теперь сутки отсыпной, а у меня всего 12 часов. По приказу полковника капитаны должны являться в казармы на установочные перед рейдами.

В автобусе укачивает, пара моих пацанов вырубается. А я набираю Диляру, закрывая глаза. Гудки идут, трубку не берет.

Набираю еще раз… и еще раз…

Не берет.

Мне очень неспокойно. В груди панически стучит, и сонливость снимает как рукой.

Иван: «Ответь, пожалуйста».

Прочитано. Нет ответа.

Да что за хрень!

— Зольников, тебя домой?

Смотрю на часы. Она на работу должна ехать сейчас.

— Нет, в управление.

Почему не отвечаешь?…

Выхожу из микрика на стоянке. Прикуриваю, облокотившись на кирпичную стенку здания. Расстегиваю форму, открывая горло.

Внутри болезненно бьется созревшее за два дня моего отсутствия признание. Оно душит… Мне хочется выпустить его, отдать ей. Сдаться… Без всякой игры обозначить свою полную капитуляцию, чувства, намерения… И мне очень нужно получить от нее что-нибудь в ответ. Что-нибудь обнадеживающее, а не этот игнор.

Иван: «Яра…»

Просмотрено. Тишина.

Дозваниваюсь снова, поднимая глаза на окна дядькиного кабинета. Закрыты. А когда он там, всегда открывает. Значит, нет еще…

Опустив глаза, вижу, как в ворота въезжает тачка дядьки с тонированными стеклами. А вот и он.

Выкидываю сигарету в урну.

Водитель выходит вместе с дядькой и спешит открыть вторую дверь. Диляра…

Воздух застывает у меня в легких и начинает гореть. Это… он заехал за своим секретарем или?… Они вместе ночь провели?!

Ты гонишь, Зольников, ты гонишь! Может, что-то срочное, и он подхватил ее по дороге. Сотня вариантов!

Сотня?

А ну-ка, придумай еще один поправдоподобней!

Вспоминаю, что встретил тогда его тачку возле ее дома. Пиздец… Водитель там был ни при чем. Это он был в ней. По-любому. И все эти его допросы — есть у нас что-то или нет.

Игнор ее…

Очнись, капитан! От ревности темнеет в глазах. Эти мысли — как наждачка по сердцу…

Они проходят мимо невдалеке от меня, касаясь плечами.

— Диляра! — не выдерживаю я.

Медленно оба оборачиваются. Она виновато опускает глаза.

— Иди, — подталкивает он ее в спину. — Я сам…

В шоке впитываю каждую деталь происходящего. Она уходит, торопливо стуча каблуками. Охуевая смотрю ей вслед.

— Иван… ты чего хотел?

— Ничего… — смотрю я на него, не веря в происходящее. — От тебя — ничего.

— Что-то хочешь сказать мне? — смотрит он на часы.

— Нет.

— Надумаешь — позвони, поговорим.

Отворачивается, уходит следом за ней.

А я остаюсь. Один. С разламывающим грудную клетку, не отданным, неуместным теперь своим чувством и признанием. Просто смотрю на эту чертову дверь, за которой они исчезли.

— Братишка… — хлопает меня по плечу Андрюха. — Ты чего здесь?

Непонимающе перевожу на него взгляд. Открываю рот, чтобы что-то ответить и… слов не рождается. Сжимаю губы.

— Брат! — нахмуривается он. — Вань!

— Сигарету дай мне, братишка…

Угощает.

— Случилось чего?

— Мхм… — в ушах шумит от усталости, недосыпа и того, что сейчас произошло.

— Колись.

— Так… — опускаю я взгляд. — Личное-лиричное.

— Не взаимно, что ли?

— А?

— Сиял ты недавно, как самовар. Говорил — влюбился.

— Походу — да. Не срослось.

— Выплюнь тогда, — хмурится он еще сильнее.

— А оно уже глубже. Только с мясом теперь вырвать.

— Тогда — завоевывай. Если чувствуешь, что твое.

Киваю. Правильно все говорит. Но… А может, я все-таки гоню?…

— Вечером приезжай к нам! Варя манты сделает твои любимые.

— Спасибо. Не могу. Аврал. Не слышал разве?

— Точно. Тогда забей на все, и спать.

Киваю.

— Давай-давай… Ты не за рулем, надеюсь? Нельзя тебе сейчас. Ты вареный… Такси бери.

— Иди, опоздаешь.

Пожимаем друг другу руки.

Иван: «Яра… я что, не заслуживаю даже разговора?»

Диляра: «Прости. Вечером встретимся. Поговорим».

Вот так…

Глава 26

Эва…

Виктор

Если уж пошла такая пьянка, то однозначно пора объясниться с Еленой. Терпеть не могу два момента в отношениях. Первый — их начало, когда надо вытаскивать из себя чрезмерное и необоснованное внимание к женщине. Второй — их окончание, когда ты не оправдываешь ее ожидания про «долго и счастливо» и уворачиваешься от попыток нацепить на тебя чувство вины. Хотя ты изначально ничего не обещал.

Умудрился встрять в оба одновременно!

И если это дурацкое заявление Диляры не обязывает меня напрягаться, то с Еленой разговор неизбежен.

Набираю ее и настойчиво напрашиваюсь в гости. Елена не выносит, когда что-то случается незапланированно. Сюрпризы — это не про нее. Кроме напряжения, никаких эмоций они у нее не вызывают. Частично я ее понимаю. Но иногда мне хочется выхватить от женщины и другие эмоции — удивление, восхищение, радость… Вот это вот, чисто женское… Разве не для этого мужчины делают сюрпризы? Не этим подпитывают от них свое, мужское?

Я уже и забыл — как это. Но вот словил от Диляры после митинга и сразу же подсел. Мне хочется еще… Но теперь это вряд ли. Она очень разочарована.

Про это я буду думать после. А сейчас, отметая все отмазки Елены — что она не готова к гостям, что затеяла уборку — и попытку перенести встречу на завтра, я ставлю ее перед фактом, что сейчас заеду. Не хочу затягивать. Отрезать, и всё.

С пустыми руками как-то несолидно. Покупаю мартини, цветы, еще кое-какие мелочи…

Выстраивая свой монолог покорректнее, звоню в ее дверь.

Лена открывает, пропускает меня внутрь. Канонический поцелуй в щеку. Волосы у нее мокрые, очевидно, только из душа. Но на лице уже макияж. Мне кажется, я никогда не видел ее без косметики. Ее перфекционизм по отношению к себе просто зашкаливает.

Отдаю ей цветы. Проходим на кухню.

— Спасибо! Неожиданно… Что-то случилось?

— Есть разговор…

Твою мать, как это делается? Я уже забыл…

— Ну наконец-то созрел, — коротко и поощрительно улыбается Елена.

Подозрительно поглядывая на нее, открываю мартини. Разливаю по бокалам.

— Ужин приготовить?

Я очень голоден, но…

— Думаю, будет не к месту.

Отдаю ей один бокал.

— Лен…

Экстренно перебираю в голове несколько заготовок, подбирая более подходящую.

— Ладно, не мучайся с формулировками, я согласна. Давно уже пора было, на самом деле. Я очень рада, что ты решился.

Блять.

Выпиваю мартини залпом. Ставлю бокал на стол. Мда… Щадящая версия не вышла.

— Лена, ты неправильно интерпретировала мой визит.

Нахмурившись, поджимает губы.

— Это не предложение?

— Лен, ну какое предложение? — устало провожу пятерней по волосам.

— А что, я не достойна предложения? — обиженно.

— При чем тут ты?…

— А кто причем? — прищуривается она пытливо и холодно.

— Да я не про это все хотел, на самом деле. Я хотел сказать, что наши отношения перестали нас радовать. Обоих.

— Потому что, Виктор, ты затягиваешь с их развитием. Чтобы отношения радовали, над ними нужно работать.

— Я не умею. Мне некогда. Мои мозги должны быть в другом месте. Между «спасать отношения» и «спасать страну», я всегда сделаю выбор в пользу последней.

— Я готова взять на себя эту задачу — спасать отношения. Если ты не будешь сопротивляться.

— То есть — подчиняться? — дергаю я бровью. — Уволь. Подчинения в моей жизни достаточно.

— А чего недостаточно?

— Не знаю… Но чего-то точно не хватает.

— Тебе понравилась другая женщина, — констатирует она, снова поджимая губы.

Врать как-то несерьезно. И несколько секунд я торможу между порывом честности и порывом тактичности. Второй сходит на нет.

— Это — тоже…

— А расскажи мне о ней. О той, которая понравилась.

— Зачем?

— Расскажи, — требовательно.

— Она… — пожимаю плечами в недоумении, — другая.

— Конкретнее, пожалуйста. Какая — другая.

— Спонтаннее, порывистее… Сложно читаемая… Я не понимаю, зачем ты спрашиваешь.

— Молодая?

— Дело не в цифрах. А в том… Лен, это странно. Зачем ты спрашиваешь?

— Потому что это просто мимолетная страсть, Виктор. С мужчинами такое бывает. Особенно с немолодыми. Юная, яркая, убегающая… Их инстинкты срабатывают. Но как только они получают свое, их отпускает.

— Возможно, но я хочу попробовать.

— Ну… — вздыхает. — Попробуй. А когда разочаруешься, устанешь от спонтанностей и порывов, я жду тебя с предложением. И с адекватной оценкой моих достоинств, признанием факта, что больше никто не будет настолько идеальной женой для будущего генерала.

Ух! Головокружительный заход для любого военного, но я не падок на лесть. Я, скорее, тут же напрягаюсь при любой ее попытке, пытаясь понять, как меня хотят поиметь, и что от меня нужно. Здесь мне очевидно, что нужно. Но у меня для нее этого нет.

Допивает мартини. Наливаю еще.

— Спасибо за…

— Терпение. Понимание. Тактичность. Толерантность. Желание принимать тебя с твоими недостатками.

— Достоинства, да… — обескураженно соглашаюсь я.

Но влюбляются в недостатки.

Так… Откуда, блять, эта не свойственная мне мысль в моей голове?? Это все гребаные эндорфины. Влюбленность давно отнесена к психогормональным расстройствам, которые меняют личность.

Ты влюбился, полковник?

По всей видимости. Иначе почему мне так херово и душно от факта, что женщина хочет меня поиметь не как мужика, а как чиновника. Это не в первый раз. Но в первый раз меня это зацепило. И вместо того, чтобы вышвырнуть ее и забыть, как страшный сон…

Нахуя она согласилась? Меня взрывает разочарованием. Тоже. Потому что единственное верное решение — отстранить ее и исключить из своего круга. Но я уже слишком… сильно встрял, чтобы отпустить ее. Нет. Но мотив я найду… Любой ценой. И уже тогда…

— Спасибо, Лен. Извини. Я поеду.

Молча провожает меня. Спускаясь по лестнице, слышу, как закрывается за мной дверь.

«Хреново вышло», — осознаю вдруг я. Не чувствую себя свободным после этого разговора. Коварная женщина. Не отпустила. Мне это неприятно.

Пытаюсь стряхнуть эту ментальную петлю и включиться в нашу с Дилярой ситуацию.

Мне нужен мотив. Настоящий. Он есть. Его не может не быть.

В порыве отсылаю Павлу смс, чтобы забрал сначала Диляру, а потом заехал за мной. Задам ей еще пару вопросов, пока будем ехать. А то на работе опять закручусь… На самом деле, хочу забрать девушку просто потому, что могу себе позволить получить ее уже с утра. А еще потому, что хочу заехать за ней чисто по-мужски. Могу же…

И всю ночь вместо сна я кручу события от момента ее аварии до нашего последнего разговора. Почему от аварии? Потому что запал на нее именно тогда. И все до этого момента размывается, словно тогда я общался с другим человеком. А как я уже выяснил, другого нет. Эва действительно мертва. Они действительно не были близнецами.

Эва…

Темная лошадка…

В очередной раз переворачиваю подушку. Неудобная. Слишком высокая для меня. Лена заказывала. Все время собираюсь сменить, но днем так затягивает работа, что вспоминаю только вот такими бессонными ночами. С раздражением откидываю ее в сторону и ложусь без подушки.

Что мы имеем?

Мы имеем ее неправильную интерпретацию моих слов. Я обозначил симпатию — она восприняла как предложение отработать должность. До этого момента я чувствовал ее расположение. Ну а после моих неоднозначных подач ее логично отморозило.

Вспоминаю, как доверчиво она обнимала меня после митинга и спокойно позволяла прикасаться к себе на грани интима, не отводя своих выразительных восхищенных глаз.

На ладонях явственное ощущение тяжелого шелка ее волос. И мозг, обманывая меня, вдруг воссоздает ее тонкий запах. Я вижу, как плавно ведет она плечами и прогибается под моими касаниями…

Черт возьми!

Так… Кровь резко приливает в пах. Поправляю ноющий член. Я, вообще-то, пытаюсь думать, а не фантазировать!

Но тело требует разрядки. И не меньше — сна!

С раздражением подтягиваю подушку, пытаясь хоть немного поспать до утра. Проваливаюсь на границу сна, плавая в дозе тестостерона, ее образах… Мои губы скользят по тонкому белому шраму и дальше по изящной мочке… Закидывает голову, чувственно открывая мне шею для поцелуев… Ее глаза закрыты, ресницы трепещут… В порыве я глажу ее нежное лицо своим.

— Эва… — веду большим пальцем по налитым пухлым губам. — Нежная моя девочка…

И как только наши губы встречаются…

Будильник.

Рывком сажусь. Будильник?! Нет, это телефон. Водитель мой.

— Да?

— Товарищ полковник, через десять минут буду у Вас.

— Хорошо.

Перевожу взгляд на часы. Проспал! Первый раз за хер его знает сколько лет!

— Эва… — вспоминаю я сон. — Почему Эва-то?…

«Эва» — ей идет больше, чем «Диляра». Наверное, поэтому.

Глава 27

Личный интерес

Виктор

Не день, а пиздец какой-то!

Один телефон с вызовом на удержании, по второму слушаю доклад медиков.

Диляра целый день как моя тень. Принеси-подай. И слова лишнего не проронила. Вот и сейчас, не поднимая глаз, ставит мне на стол маленький поднос с кофе. На блюдце пара бутербродов с сыром. Пообедать не удалось…

Повернув руку, бросаю взгляд на часы. Ее рабочий день уже закончился. Надо бы отпустить. Ставлю телефон на громкую, кладу на стол.

— Спасибо, — бросаю ей беззвучно и делаю глоток кофе.

Трубку передают главному врачу ожогового центра.

— Резюме такое, товарищ полковник: не протянет Ваш клиент и пары дней.

— В смысле — не протянет? Он же в себя пришел!

— Это агония, перед смертью так бывает. Но если Вы дадите добро на искусственную кому, то мы сделаем диализ, и тогда шансы будут.

— Хрен ему, а не шансы, — отставляю кружку с кофе. — Сначала допрос. Даст нам информацию — подпишу ему «кому».

— У него болевой шок. Нужны препараты с морфием.

— Ничего не ставить!

— Но он же умрет…

— А если он не даст показания, умрет гораздо больше людей. Так что ничего не ставить! Еду.

Скидываю вызов, поднимаясь из-за стола.

— Езжай домой, — накидываю пиджак.

— Виктор Алексеевич… — несмело. — Возьмите меня с собой.

— Куда?

— Туда, куда едете. В больницу.

— Зачем? — недоумевая, поднимаю на нее взгляд.

Краем глаза замечаю, как нервно заламывает она пальцы.

— Я… хочу с Вами. На допрос.

— Зачем?

— Никогда не присутствовала на допросе. Возьмите, пожалуйста.

— Не возьму.

— Почему?

— Там лежит обожженный мужик без кожи и орет от боли. Я запретил давать ему обезболивающее. Ты хочешь поприсутствовать на этом допросе? — пытливо смотрю на нее.

— Да!

Ноздри агрессивно вздрагивают, спина выпрямляется. Губы сжимаются в жесткую полоску. И я на мгновение узнаю в ней того решительного лейтенанта Владо, который требовал у меня должность.

Как интересно…

— Поехали.

Быстро моет кружку, убирает бутеры в маленький холодильник за шкафом, хватает сумочку и плащ. Не надевая, перекидывает через предплечье.

— Я готова.

Три минуты… Быстро. Ой, странная ты девочка.

Когда выезжаем со стоянки, я поднимаю разделительное стекло. Перевожу взгляд на ее профиль. На шее колотится венка. Дотягиваюсь до ее руки. Вздрагивает. Кладу пальцы на пульс, следя взглядом за секундной стрелкой. Считаю…

— Сто двадцать.

Обиженно покусывает губы.

— Как это ни печально, источник твоей тахикардии не я. Поэтому я жду пояснений.

— Немного волнуюсь. И всего лишь.

— Не выношу, когда мне врут. Рассказывай.

— Нечего рассказывать.

— У тебя какой-то личный интерес к этому делу. Это же очевидно.

— Вам показалось, — глядя прямо перед собой.

Разворачиваю ее лицо на себя. Губы подрагивают. Машинально веду большим пальцем по этим нежным чувственным губам.

Вседозволенность — страшная штука! Диляра дала мне на нее зеленый свет. И теперь она как пропасть… Я срываюсь в нее. Но падать слишком низко я не хочу!

Поэтому, отдаваясь порыву, прижимаюсь своими губами к ее, но не целую, а просто слушаю, как гулко колотится мое сердце и кружится голова.

Она растерянно замирает на несколько секунд, тело ее напрягается, но, словно ломая себя, она расслабляет губы, приоткрывая рот. Меня захлестывает и втягивает еще глубже в эту пропасть ярких, позабытых давно ощущений от долгожданного поцелуя с девушкой. Но… я не пользуюсь этим приглашением. А просто шепчу ей в губы:

— У тебя какие-то проблемы?… Расскажи мне правду… Я тебе помогу…

Закусив губу, отстраняется.

— Зачем же Вы обманываете? — опять обиженно.

— В каком смысле? — сглатываю я тяжело и дышу глубже, пытаясь вернуть себе голос.

— Все знают, что полковник Зольников никогда и никому из сотрудников не помогает. Он человек принципиальный, — губы дергаются в легком оскале.

Это неправда. Просто помогаю я тихо и незаметно, а пиздюли выдаю громко и показательно. Но слухи такие ходят, да.

— Вы ведь даже племянникам своим не помогаете.

— А зачем? Ущербные они, что ли?

Но и это неправда. Прикрывал неоднократно, но знать об этом никому не надо.

— Короче. Я жду исповедь.

— Нечего мне рассказывать. Показалось Вам.

Медленно хлопает ресницами.

— И тахикардия мне показалась?

— Тахикардия? — практически неуловимая нотка цинизма. — Так… Такой мужчина рядом. Немудрено!

Меня скручивает от этого вранья. Ах ты, сучка маленькая! Льстить вздумала? Я тебе устрою…

Опускаю стекло между нами и водителем.

— Павел, притормози.

Паркуется.

Поворачиваюсь к Диряре и, удерживая ее тревожный взгляд, говорю одними губами:

— Пошла вон.

Ее лицо вспыхивает, хватается рукой за горло, растирая его.

— Завтра быть к восьми. Наш договор в силе, — поясняю я. — А сейчас…

Стреляю глазами на дверь.

Молча выходит и растерянно замирает на обочине.

— Поехали! — рявкаю водителю.

Зараза! Мои кулаки сжимаются. Искренне же хотел помочь. Зачем так?…

Делаю несколько вдохов поглубже, пытаясь расслабить сжавшееся сердце.

Все равно я из тебя все вытрясу. Сама придешь рассказывать…

Глава 28

Помочь

Иван

Сидя на капоте своей тачки, рассматриваю балконы. Через какое-то время вижу на одном женский силуэт. И огонек сигареты. Это она… Значит, дома. И не торопится звонить.

Иван: Спускайся.

Диляра: Давай отложим разговор на завтра, Ванечка. Ночь. Завтра очень сложный день.

Иван: Спускайся. Или я сейчас поднимусь к тебе.

Минута, две, три… Прочитано, но не отвечает. Выхожу из машины, иду к подъезду. Сердце по ощущениям то прыгает в горло, не давая дышать и глотать, то падает вниз живота стрёмной тяжестью. Ничего хорошего от этого разговора я не жду. Но и тянуть не привык.

Упираюсь кроссовком в косяк железной двери. Рывок… Магнит уступает мне в этом бою. Залетаю по лестнице вверх, слышу, как на ее площадке открывается дверь.

И…

Мы сталкиваемся. Ноздри вздрагивают от запаха ее парфюма.

Слышу еще один щелчок замка за ее спиной. Поджав губы, сверлю её взглядом.

— Что скажешь?

— Извини, Ванечка… — теряя голос и виновато отводя взгляд.

— Ммм. Не ошибся я, да?

— Не ошибся.

Ложусь спиной на стену, спускаюсь на корточки, слепо глядя перед собой. Ай… чего ж так больно-то…

— Не в мою пользу выбор…

— Не в твою.

— А что так? Погоны недостаточно нарядные?

Молчит.

— Или уже какие-то другие достоинства полковника Зольникова успела оценить?

— Перестань.

Тихо агонизирую, крутя в пальцах сигарету. Стоит рядом. Ее кисть перед моими глазами. Вижу, как подрагивают пальцы.

«Вставай, иди!» — даю я команду своему телу. Но оно не слушается. Уйти — это же всё! Конец. И плавясь в болезненных, убийственных ощущениях, я прислушиваюсь к себе. Влюбился, идиот…

— Яр…

— М?

— А почему? Я… просто хочу знать причину. Карьера?

— Езжай домой, Вань, — срывается ее голос. — Тебе же с утра на пост.

Смотрю на часы.

— Через час мне…

Упираясь локтями в колени, прячу в ладонях лицо.

Почему?… Реально — погоны?

— Яра…

— Ну что тебе еще? — агрессивно и с надрывом.

Поднимаю глаза.

— А я сегодня тебя там ждал… возле управления. Я хотел сказать…

— Вань!

— Не перебивай меня! — взрываюсь я.

Застыв, поджимает губы.

— Я хотел сказать — я скажу. Что с этим делать — твои проблемы. Я люблю тебя.

Ее глаза закрываются, пряча от меня эмоции.

— Всегда мечтал влюбиться с первого взгляда. Чтобы навылет! Проносило как-то… И вот. Домечтался.

Медленно поднимаюсь, скользя спиной по стене вверх. Мы стоим с ней, практически касаясь друг друга, лицом к лицу. Ее взгляд абсолютно пуст, как у робота. Ресницы изредка смыкаются. Мне почему-то становится ее очень жаль… Как будто у моей живой и дерзкой девочки вытащили батарейку, и она без нее не работает.

— Поеду я, служба. Счастья тебе, — вкладываю в пожелание всю мою горечь, желая избавиться от нее.

Медленно шагая, спускаюсь по лестнице, словно меня тоже теперь лишили той солнечной батарейки, что распирала мою грудь последние дни. Спускаюсь на один пролет.

— Вань!

Сбегает следом за мной, хватает за руку.

— Ванечка… — хмурится, кусая губы. — Помоги мне, пожалуйста!

Растерянно смотрю на нее, ничего не понимая. Но мужское внутри сильнее обиды. Женщина просит…

— А что у тебя случилось? — выдавливаю я из себя.

— Возьми меня с собой!

— Куда?

— В ожоговый.

— Зачем?

— Ванечка, — нервно сжимает она мою кисть. — Ты просто помоги. Без вопросов. Я на них ответить все равно не смогу. Помоги!

И вся ее борзота и сила вдруг испаряются, обнажая просто… уязвимую, растерянную женщину, которой нужна помощь.

— Чем?

Я готов сейчас помочь ей всем, чем угодно. Просто потому, что мне так и не удалось выплеснуть ей свои чувства. И они меня уничтожают изнутри. А вот эта ее просьба о помощи такая искренняя… И мне хочется свернуть для нее горы и остановить этот шарик. Даже если ее выбора это не поменяет. Мне необходимо воплотить все, что я чувствую.

Хоть как-то.

Сжимая крепче мою руку, Диляра тянет меня вниз по лестнице. И мы вместе идем до моей машины. Не понимая, что происходит, открываю тачку с брелока. Она решительно садится на переднее.

Мы едем в полной тишине. Нам неуютно и тесно рядом. После сказанного ей мы словно друг другу натираем души. Это больно. А раньше, с самого первого нашего касания, мы были словно целым! Я очень хорошо помню те ощущения. Теперь же такое чувство, как будто что-то ампутировали. Нас друг от друга ампутировали.

Паркуюсь на стоянке ожогового и разворачиваюсь к ней.

— Объяснишь?

Отрицательно качает головой.

— Поможешь? — в ответ спрашивает она.

— Да.

— Спасибо. Я тебя не подставлю. Клянусь.

Киваю. Не таких я сегодня ждал клятв. Но и эта каплю согревает.

Показав удостоверения на входе, мы поднимаемся в лифте на четвертый этаж. За стойкой медсестры пусто. Оглянувшись, Диляра снимает со стула чужой белый халат. Надев его, сливается с обстановкой.

— Что нужно сделать?

— Напарник уйдет в туалет — скинь мне смс, хорошо? Я подойду.

Остается в рекреации у окна. В руках нервно крутит пачку сигарет, и я понимаю, что тоже ОЧЕНЬ хочу курить. Но курить на посту нам не положено, а вот в туалет отлучаться иногда можно. Поэтому мы курим в туалете, который в конце коридора, а персонал закрывает на это глаза.

Смена меняется. Застегиваю кобуру со стволом.

— Полкан сегодня приезжал. А этот простонал целый день… Полкан велел обезболивающего не давать… Он на поддерживающей капельнице. Сдохнуть может в любой момент. Приказ такой: заходишь к нему каждые полчаса, если пришел в себя — уточняешь, готов ли дать показания. Опера наши в тачке, внизу. Наберешь — поднимутся, допросят, — неформально отчитывается мне старший по смене.

— Понял. А медики где?

— А медики ему, говорят, больше не помогут. Агония.

Минут через сорок напарник отпрашивается покурить. Быстро скидываю смску. Диляра торопливо идет в мою сторону навстречу ему.

— Эта палата? — вижу, как колотится ее сердце, халат трепещет от его толчков.

— Эта…

— Две минуты! — бросает она, ныряя за дверь.

Но я захожу следом.

— Ваня, мне одной надо. Я только спрошу!

— Нет. Ты просила не задавать вопросов, и я не задаю. Но свои тебе придется задать при мне. Это мой объект, я его защищаю. И от тебя тоже.

Отчаянно и нервно дергается! Разворачивается к пациенту. Он весь алый, страшный… Игнорируя все это, наклоняется над ним, ловя его взгляд. Обожженный устало, чуть слышно стонет. Полопавшиеся сосуды в белках глаз делают его еще страшнее. Глаза навыкате… В палате отвратительная вонь от гниющей плоти. Сдерживаю рвотный позыв.

— Где София? — она спрашивает очень тихо, но я прислушиваюсь. — Девочка… шесть лет… кудряшки… Дочь Мамедова… Она здесь? В России?… Ответь! Ответь, и я помогу тебе… Здесь?

Он выразительно смыкает веки.

— В Москве?

Еще одно «да». Пациент закрывает глаза и кажется, что отключается.

— Точнее! Где?! — с рычанием дергает она его за перевязь бинтов на груди.

Аппарат рядом с кроватью начинает непривычно громко и часто пиликать.

— Быстро отсюда! — рявкаю я.

Вылетает из палаты. Прикрываю дверь. Смотрю ей в спину. Навстречу бегут врачи реанимации в синих халатах. Протяжный пищащий звук из палаты. Застывают в дверях.

— Полковнику звонить? — заглядываю я.

— Звоните…

— Что докладывать?

— Остановка сердца зафиксирована в час десять… Заключение дадут патологоанатомы.

— Ясно.

Глава 29

Ребус

Виктор

С утра не был в управлении. Больница, морг…

Остановка сердца, черт возьми! Жаль. Но медики предупреждали. Ни слова, тварь, не сказал. Никого не опознал. Теперь надежда только на второго. Врачи пытаются предотвратить сценарий развития осложнений первого задержанного. Обещают, что должен прийти в себя.

— Паш, давай в отдел.

— Обедать не будете?

— Аппетита нет. Но ты до пяти свободен.

Пусть поест.

Захожу внутрь, прохожу вертушки. У лифтов Диляра.

— Добрый день, — подхожу сзади.

Вздрагивает, хватаясь рукой за горло.

Да что ж ты так дергаешься от меня? Ааа… «Я же теперь сволочь», — вспоминаю я.

— Здравствуйте, Виктор Алексеевич.

— Ты почему не на работе?

— На обед… ходила.

— Мм…

Заходим вместе в лифт. Смотрим друг другу в глаза. Ее всю колотит. Но она упрямо делает вид, что все в порядке.

— Я вчера был груб.

Молчит, отводит взгляд.

— Не выношу лесть.

— Я была неправа. Извините… товарищ полковник.

Да что ж такое! Мда…

Мне хочется снова морально врезать ей за это извинение. Филигранно будит она несвойственную мне жестокость!

Молча идем рядом до кабинета.

— Документы мне принеси на подпись. Еще было что-то?

— Да. Я сейчас занесу, — перекладывает дрожащими руками серую папку подальше от меня. — Кофе, может быть?

— Сначала документы, потом кофе.

Через минуту заходит, кладет передо мной две папки. Встает за спиной. По молодости я служил на границе, и нас всех учили работать с собаками. Собаку всегда провоцирует на агрессию запах адреналина, страха. И я чувствую сейчас себя взбешенным псом. Потому что меня трясет от ее адреналина.

— Присядь.

Садится напротив, нога на ногу. Руки скрещивает. Закрывается. Заправляя рефлекторно прядь, скрывающую шрам, за ушко. И тут же снова выправляя ее.

«Господи! Да оставь ты в покое свой шрам. Он не портит тебя нисколько!» — хочется рявкнуть мне.

Опять скрещивает руки.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Если ты будешь мне врать… — глубоко вдыхаю я, пытаясь успокоить свои недобрые порывы, — я разонравлюсь тебе еще сильнее. Итак, что с тобой?

Тишина секунд десять, и только я открываю рот, чтобы прессануть ее снова…

— Я заглянула в папку. Там не было пометок про секретность, и я решила, что… надо посмотреть, чтобы сообщить Вам, что там… насколько это… важно…

Открываю серую папку.

— Продолжай.

— Там фото… моей сестры.

— Поэтому ты как осина на ветру?

— Я не видела ее… никогда.

Беру несколько распечатанных фотографий. Листаю… Чем-то похожа. Больше образом. Отдельные черты заметно отличаются.

— Можешь взять себе пару фотографий, — кладу на стол перед ней.

— Спасибо…

Рассеянно выбирает парочку. Пальцы трясутся. Мне хочется согреть и успокоить эти нервные пальцы. И дотянувшись до ее руки, я сжимаю ее.

— Мне очень жаль.

— Спасибо…

— Теперь — кофе, — отпускаю ее. — И выпей валерьянки, что ли. В аптечке есть…

Выходит.

А я кручу в руках фотографии. Достаю фото Диляры. Кладу их вместе. Эва… Вглядываюсь в лицо. Нет, не похожа. Сходство есть только на первый взгляд.

Забираю обе фотки в карман.

Подписываю документы. Отвечаю на вызов телефона.

— Товарищ полковник, второй пришел в себя.

— Давай оперов туда и психолога, я сейчас буду.

Выхожу из кабинета, она спиной ко мне у кофеварки.

— Эва…

Медленно разворачивается… Кровь отливает от лица, губы белеют. Кофе из кружки проливается на пол.

— Ой… Диляра, — поправляюсь я. — Извини. Хм…

В голове постоянно крутится «Эва» и вот вырвалось. Я уже как зацикленный параноик.

— Я в госпиталь. До завтра меня ни для кого нет. А ты… освободи для меня вечер, пожалуйста.

Не моргая кивает.

Торопливо иду по переходу в соседний корпус. Что-то тут не то…

Через двадцать минут пустого допроса пациент отключается, и медик убедительно просит нас остановиться. С первым я его не послушал. Со вторым уже не рискую. Выходим покурить с нашим лучшим штатным психологом. Знакомы мы уже сто лет и не раз бухали вместе.

— Как дела, Алексеич?

— Хреново у меня дела. Погоны светят не ярко… На личном… Слушай…

По наитию вытаскиваю фотки сестер.

— Посмотри…

— Кто это?

— Сестры. Предположительно, — добавляю я.

— Сестры… Отцы разные что ли?

— Почему?

— Ну смотри… У этой на подбородке раздвоение, — показывает он на Эву. — Этот ген доминирующий и с большой вероятностью должен передаваться всем детям. Особенно, что касается наследственности по отцу. Допустим, сработал рецессивный. Но… эта кареглаза, а эта нет. Опять не сработал доминирующий? Вряд ли… но допустим. Тогда смотрим на линию роста волос… А еще у этой наклон кости скулы… специфическое веко… азиатские гены, однозначно. А у этой никаких признаков.

— Так. Стоп. Сестры это или нет?

— С девяностопроцентной вероятностью — нет.

— Десять процентов?

Внимательно сравнивает фотки.

— Я бы дал ноль процентов родства по отцу и процентов пять по матери.

— Блять, не женщина, а ребус какой-то, — психую я. — Ладно, Иваныч, спасибо. Пошел решать.

Глава 30

Задачки

Виктор

Ее рабочий день закончился уже час назад. Но она ждет меня в кабинете. Встречаемся взглядами.

— Я освободила свой вечер, — спокойно, сдержанно.

— Зайди, — иду мимо нее к себе.

Опасливо заходит через пару минут.

— У меня для тебя тренинг на профпригодность. Садись.

Выкладываю перед ней фотки. Это фотки Эвы, что принесли сегодня, и ее фотки.

— Сейчас ты будешь решать задачку. Непростую, но вполне решаемую. Допустим, ты работаешь с некой преступной группировкой. И в этот момент тебе в команду попадает новичок. Попадает совершенно нелогично, но настойчиво. Новичок, который подозревается в родственной связи с этой группировкой.

— Но, Виктор Алексеевич…

— Тихо. Это задачка. И это твое «дано». Но это не все «дано». Ты заказываешь фотографии того звена, через которое твой новичок гипотетически связан с бандой. Фотографии у тебя появляются. Но специалист утверждает, что родственной связи между новичком и звеном нет. Твои версии таковы: первая — Эва Владо и Диляра Владо — не сестры; вторая — на фотографиях Эвы Владо другой человек. Какая версия опасней и требует проверки в первую очередь?

Молчит кусая губы.

— Ну!

— На фотографиях другой человек.

— Как это проверить?

— Я не знаю.

— А ты подумай! Ты же претендуешь на должность! — срывает меня на рычание.

— Может быть, через соцсети…

— Рассуждаешь как штатская! В соцсетях большая часть фотографий скрыта и не обнаруживается при поиске. Нужно загнать в программу опознавания лиц, которая имеет доступ к любым скрытым архивам и, самое главное, к паспортам. Если у тебя есть паспорт, а в нем фото, то программа тебя обнаружит. А ты заметила, что среди доставленных фотографий нет скана паспорта? Риторический вопрос…

Достаю телефон. Делаю снимок одной из фотографий «Эвы», где лицо в анфас. Отправляю спецу, поясняя в сообщении, что это очень срочно. Мы смотрим друг другу в глаза. Она не моргает. На щеках мраморные пятнышки… Ждем минуты три. Смска.

— Валентина Ивановна Кардашова. Менеджер связи в Подмосковье. Не Эва. И даже не Владо. И вот тебе сразу следующая задачка. По какой причине на фотографии оказался другой человек? Ошибка или намеренная подмена? Какая версия опасней и требует проверки в первую очередь?

— Подмена… — едва заметно вздыхает она.

— Отлично. Тогда на каком этапе совершена подмена? На этапе поиска информации? На этапе передачи информации капитаном, который работает у меня уже десять лет? Или… на этапе хранения информации у моего секретаря, который и есть тот новичок, связанный родственными узами со звеном банды?

Покусывая губу, поднимает глаза.

— Но вы же только вероятность рассматриваете, а если вернуться к началу задачи, то могла сыграть и более слабая вероятность.

— Ты что из меня идиота делаешь? — волосы по всему телу встают дыбом от ярости, по спине идет дрожь. — А ну-ка, быстро, как на духу мне все с самого начала!

Встаю перед ней.

— Да нечего мне рассказывать… Это Ваши фантазии.

— Встать.

Медленно поднимается со стула. Мы стоим лицом к лицу. Ее нежные губы вздрагивают. Возбуждение смешивается с агрессией.

— Фантазии?? Мои фантазии — это засунуть тебе в рот член или загнуть над этим столом, — рявкаю я.

— Вы можете себе это позволить… — снова становится циничным ее взгляд и белеют губы.

Глядя мне в глаза, медленно расстегивает на груди пуговицы. Мой взгляд ползет вниз, ловя в разрезе блузки сдавленную белоснежным атласным бюстгальтером грудь. Очень нежную… трепещущую от ее тахикардии.

Волна возбуждения сносит. Но еще сильнее меня сносит от понимания того, что отдает она мне это все не добровольно. И я бы рад уже разбиться о ее неприступность, сломаться и завоевать эту женщину. Но она же, сука, даже не дает мне шанса! Она не видит больше меня! Она видит во мне только какую-то возможность!

Хватаю ее за горло и впечатываю в стену.

— Тебе чего надо от меня девочка, м?! — сжимаю жестче, тело, не повинуясь, тоже вдавливает ее в стену. — Что тебе здесь надо? Что ты от меня хочешь?

— Я же… сказала… — сипло шепчет, вцепляясь в мою кисть пальцами и пытаясь оттянуть от шеи. — Всего лишь должность…

— Должность?… Херня! Что-то другое выкупает, за что-то более весомое торгуется. Очень ценное для нее. Потому что за этой маской легкого цинизма и спокойствия — буря паники, безысходности и отвращения! Отлично скрываемая в этот раз.

Что ты выкупаешь? Ведь не должность! За такую должность так дорого не платят! Такие, как ты, вообще никогда не платят за что-то телом! К твоим ногам и так все ляжет!

И, желая проверить свою версию, я сильно повышаю цену. Вот сейчас, если речь о должности, ты должна послать меня нахуй! Сделай это! Сделай, и я сяду к твоим ногам, я тебе помогу, дура!

— Должность хочешь? Будет тебе должность… Но ляжешь ты не только под меня! А под всех, на кого укажу, поняла меня, тварь?

Ее взгляд стекленеет еще сильнее.

— Хорошо.

Хорошо?!?

— Или ты можешь просто уйти. Прямо сейчас. Но должность ты не увидишь.

Трясущиеся пальцы продолжают расстегивать блузку.

— Я останусь.

— Задирай юбку… — вцепляюсь зубами в ее верхнюю губку.

Я чувствую ее полуобморочное состояние. Она закрывает глаза, медленно поднимая по бедрам юбку вверх.

Да что ж такое?! Есть предел твоего терпения? Что на кону??

Меня и самого колотит уже от того, что она позволяет всему этому происходить! Повысим ставку еще! Я хочу сломать тебя, увидеть, что внутри и помочь! Глупая…

Отпускаю ее.

— Короче, так! Через час я жду тебя у себя дома. Я буду не один. Порадуешь нас — получишь должность. Не приедешь — завтра ты не в моей команде. Свободна!

Мне нужен час, чтобы подумать. Я хочу понять, что на кону. И я не хочу служебного расследования по подмене материалов в деле, это уничтожит ее будущее.

Я хочу, чтобы она сказала сама.

Глава 31

Дно

Виктор

С момента, как я оставил ее на работе, поставив перед выбором, не могу успокоиться.

Хочется дать самому себе в морду. С такими женщинами так нельзя. Но так надо. Иногда необходимость выше табу. Это тот случай. На пять минут заскакиваю в ледяной душ. Наскоро надеваю рубаху и легкие домашние брюки.

Ты же не придешь, правда?

Ты не придешь, и я приеду к тебе сам.

Открываю шкаф на кухне, достаю коньяк. Делаю несколько глотков прямо из горла.

Не смей приезжать! Что бы там ни было! Я приеду сам, ты попросишь помощи открыто, но вестись на шантаж не смей!

Смотрю на часы. Десять минут у нее еще. Скидываю смской пароль от подъезда. И через пять минут мелодичный перезвон сообщает мне, что пришла…

Делаю еще один глоток. Он застревает в горле. Прокашливаюсь. Свободная рубашка почему-то душит, я раздраженно дергают ворот. Пуговица отлетает…

Открываю дверь.

Ничто так не обезоруживает мужчину, как женская уязвимость. Последнее женское оружие, когда все остальное уже не работает. И Диляра в белом тончайшем платье в пол. Очень чистая, нежная и прекрасная.

Обнимая себя за плечи, заходит внутрь. В глаза мне не смотрит… Обводит взглядом мою большую прихожую. Смотрит на себя в зеркало…

И что с тобой делать?

— Ну и зачем ты пришла? — рычу я.

Переводит рассеянный взгляд на меня.

— Не надо было?

С ее взглядом что-то не так. Она словно обдолбанная.

— Пришла — проходи…

Не снимая туфель, она плывет в том направлении, куда я указал. Это гостиная. На разложенном диване несколько стопок с документами, рядом столик с ноутом… лампа…

— Нет никого… — оглядывается растерянно.

— Ну, конечно, никого нет! — рявкаю я.

Пошатнувшись на каблуках, хватается ладонью за косяк. Вижу, как ее начинает трясти. Да и меня колотит не меньше.

Ну не могу я кнутом ее больше, пряниками попробовать?

Словно пьяная закрывает глаза, я вижу, как ее зрачки немного закатываются. Прижимаясь к косяку, начинает медленно оседать вниз.

— Тихо… тихо… — подхватываю ее, оседая вместе с ней.

Начинает глубоко и судорожно дышать. Истерика… Передавил. Сломал.

— Ну что ты… девочка моя…

Прижимая к себе за затылок, укладываю лицом на свое плечо.

— Нет никого… и не будет… и быть не могло… всё, — ласково убираю пальцами волосы с ее лица. — Никто тебя не тронет… я обещаю.

Сжимаю ее крепче, успокаиваю тихие рыдания.

— Ты, — заикается она, — сказал…

— Ну ты же врешь мне, дурочка. Все время. Как мне тебя еще вскрыть?

Начинает рыдать громче, отталкивая меня. На мгновение отстраняюсь, подчиняясь ее рукам, и ловлю пощечину. От удара вспыхивает болью губа и звенит в ушах. Блять… Ну, наконец-то… Хоть какой-то протест и живые эмоции! Вот уж никогда не думал, что буду так благодарен женщине за пощечину.

Перехватываю руку, целуя в ладонь. Снова прижимаю ближе.

— И секс за должность я тебе не предлагал… Я всего лишь сказал прямо, что ты мне нравишься. Без всяких намеков и шантажа. Как мужчина сказал. Но когда понял, как ты интерпретировала это… да еще и приняла предложение… Должен же был я выяснить, что на кону!

Губы скользят по ее коже, шраму у ушка… Целую ее в кромку, мочку…

— Давай, отматывай все назад… Ты ошиблась, я… подыграл.

Ощущаю, как истерика успокаивается, и тело больше не напрягается от нашей близости. Но трясти ее начинает еще сильнее. Потому что расслабилась…

— Это же из-за ребенка, да? Такие женщины, как ты, на такое только ради детей идут. Или… Или сестры? Она жива? Что с ней? Расскажи мне…

Отчаянно мотает головой.

— Из-за должности я… — заикаясь.

— Ты мне чуть позже расскажешь… Не сейчас. Ты успокоишься, подумаешь и расскажешь, — внушающе говорю я. — Иди ко мне…

Снимаю с нее туфельки, встаю, подхватывая ее на руки. Диван весь занят бумагами, и я несу ее в темную спальню, которой ни разу еще не пользовался. Кладу на высокую огромную кровать. Она застелена черным покрывалом, и Диляра в своем белоснежном платье…

О, твою мать! Зависаю, медленно скользя взглядом по этой красоте.

Рывком отворачиваюсь.

— Я сейчас…

Сбегаю от нее на кухню. Отдышавшись, наливаю ей в пузатый бокал коньяк.

Я не буду ее трогать…

Нельзя ее трогать…

Не так…

Не сейчас…

Делаю еще несколько глотков коньяка, чтобы прийти в адекват. Потому что не трогать ее — это пиздец какое испытание!

Возвращаюсь. Включаю бра на стене. Сажусь рядом. Протягиваю бокал…

— Выпей, пожалуйста.

Присаживается, обнимая колени. В глаза опять не смотрит. Тушь растеклась под глазами, делая ее лицо очень трогательным. И я еще раз замечаю, какая она молоденькая и прекрасная…

Вкладываю в руку бокал. Через силу делает пару глотков, морщась от крепости, зубы стучат о хрусталь. Отставляет на тумбочку в изголовье. И теперь ее откровенно пьяный взгляд отыскивает мой.

И мне сразу становится душно и тесно в своей одежде. Отвожу волосы, упавшие на плечо за спину. Веду большим пальцем по ее скуле, она прикрывает на мгновение глаза, доверчиво глядя на меня.

— Ты очень красивая женщина… Не смей торговать собой… Просто попроси… — срывается мой голос на возбужденный хрип.

Зависаю в ее огромных глазах… в какой-то момент осознавая, что они приближаются…

Все словно плывет. Мои мозги отключаются.

— Поцелуй меня… — шепчет она мне в губы.

Чего там было нельзя?… Я ничего не помню. Сердце гулко лупит, оглушая меня. Закрыв глаза, падаю в эту бездонную пропасть.

Чувствую ее теплый рот… и как немеет шея от неуверенных пальчиков.

Что плохого в поцелуе?…

Наши губы чувственно, медленно скользят. Не уверен, что я кого-то целовал так. Но я подчиняюсь той волне, на которой мы соприкоснулись, умирая от нежности к ней.

— Моя девочка…

Моя ладонь скользит по щиколотке вверх. Еще выше… к вожделенным коленям. Машинально давлю на одно, отводя его в сторону и сжимая нежное упругое бедро. Из ее горла вырывается тихий стон. Он форматирует мою память в ноль. Я перестаю осознавать все, кроме ее тела, дыхания, запаха, вкуса…

Нет, нет, нет… С гигантским усилием отстраняюсь, заглядывая ей в глаза.

«Надо уйти… не знаю… ужин что ли приготовить… накормить ее…» — пытаюсь отвлечься.

Аха… накормить, а потом съесть!

Мой взгляд съезжает на ее пышную грудь. Замечаю, что под платьем нет бюстгальтера.

Тушите этот чертов свет!

Не отводя от меня открытого, немного пьяного взгляда, она медленно стягивает по плечам широкие бретели. Мои глаза, не подчиняясь, залипают на этом зрелище. Ткань платья сползает еще ниже, немного сжимая грудь, и срывается с нее, обнажая полностью.

И мое дыхание встает в легких…

Темные вишни сосков твердеют у меня на глазах…

В мозгах искрит и, с трудом сглотнув, я забиваю на все и срываюсь, ловя ее губы.

— Я хочу тебя… — шепчу я, задыхаясь.

Не то говорю… Что-то другое ей надо говорить!

Подхватывая за затылок, целую глубже, мое падение в пропасть набирает головокружительную скорость.

Что я должен сказать?…

— Я люблю тебя…

Неотвратимо. Больно. Шокирующе. Это дно, да…

Потому что за эти слова мне придется ответить. Но именно сейчас мне глубоко похуй…

Глава 32

Съесть и покормить

Виктор

Подрагивающие пальцы рисуют по моей груди, соскальзывая с пуговиц. Помогая ей, дергаю полы рубахи в разные стороны. И с предвкушением прижимаю к себе, чувствуя прохладу ее мягкой груди и дразнящее прикосновение твердых сосков. Вдыхаю тонкий женский запах, от животного голода тело сводит, кровь стучит в виски.

Меня разрывает от желания взять свое быстро, отключив все тормоза, без изысков и возможности насладиться процессом. Веду руками вверх-вниз, стягивая на бедра ее платье и изучая головокружительный перепад между тонкой талией и выразительными бедрами. От крутости этого перепада топит возбуждением, и член болезненно пульсирует.

Нереальной красоты у нее тело. Мне хочется рассмотреть ее всю!

Подхватив за бедра, заваливаю на спину, ловя ртом ее тихий вскрик. Переворачиваю на себя. Стягиваю платье через голову. Грудь упруго подскакивает, освободившись от давления резинки. Длинные волосы рассыпаются по плечам и груди. Я любуюсь этой роскошью, не спеша продолжать. Мои большие пальцы медленно обрисовывают ее соски.

Мы смотрим друг другу в глаза. Меня накрывает… Чем-то большим, чем возбуждение. Щемящим, болезненным, восторженным, пронзительным… И хочется шептать ей всякие ванильные, глупые нежности, чтобы стереть напрочь все то, с чем она пришла сюда. Но я этих нежностей не знаю. И я пытаюсь стереть прикосновениями, взглядом… Наши кисти сплетаются в замки. Целую тонкие пальцы… Ее ресницы медленно смыкаются, пряча от меня немного неуверенный тревожный взгляд.

Продолжаю изучать ее тело. На мгновение сжимаю упругую грудь, зажимая соски между пальцами. Выгибается навстречу ласке. Под пышными полусферами груди плоский животик, изящной каплей вытянутый пупок. Оттягиваю гипюр трусиков вниз… Гладкий красивый лобок и чуть выше те самые белые шрамики, да… Как разрывы от натяжения кожи.

Глажу их пальцами. Откуда это?

Смущенно закусывает губу и ведет по животу ладонью, будто пытаясь стереть.

Отрицательно качаю ей головой.

— Они красивые… В тебе всё идеально. Даже шрамы.

Убираю пальцем волосы за ушко, оголяя и тот, что на лице. Глажу пальцем. Ее губы вздрагивают, как будто она хочет что-то сказать, но как рыбка снова сжимает их.

Не отводя глаз от ее лица, вдавливаюсь снизу, с шипением сжимая зубы. Нет, я не собираюсь уточнять сейчас — уверена ли она, что хочет этого, и прочее… Тормозить то, что она сама спровоцировала, я не стану. Пусть сейчас демоны правят балом! Ангелов оставим на десерт.

Представляю, что сейчас войду в нее. В эту горячую желанную тесноту. И отпущу свое уже бунтующее тело. Оттягиваю в сторону трусики, обнажая скользкие от возбуждения губки.

Чудесно…

Дергаю замок на ширинке вниз, обнажая себя. Упираюсь во влажную теплую плоть, проскальзывая между пухленькими губками.

Давит бедрами вниз, зажимая мой член между нами. Головку распирает кровью от перевозбуждения. Она наливается… Положив ладони мне на грудь, Диляра плавно двигает бедрами, скользя по мне и дразня ощущениями. Судорожно вздрагиваю на каждое касание.

— Смелее… — прошу я. — Я же твой мужчина, не чужой.

Мы тяжело дышим…

Встречаемся взглядами…

Хочу трахнуть ее в рот. Хочу без резинки… насладиться настоящими ощущениями. Но не меньше я хочу кайфануть от того, что она почувствует их со мной.

— Нам это нужно? — вытаскиваю из кармана презерватив.

Мне хочется как пацану повыпрашивать у нее полноценного секса, обещать, что я аккуратно… Но я не смогу аккуратно! Мне кажется я, блять, залью ее спермой и в процессе, и в конце. Мне хочется пометить ее собой, как самцу, присвоить, поставить свои «штампы». И моя животная природа сейчас сильней человеческой!

Покусывая налитую губку, молчит. Румянец снова возвращается на ее лицо.

— Я пью… контрацептивы.

Со стоном предвкушения откидываю нахрен чертову резинку.

— Иди ко мне.

Переворачиваю ее под себя. Отстраняюсь, чтобы стянуть трусики. Ставлю ее пяточку себе на плечо, разводя бедра. Красивая… как нежная светлая роза… Целуя тонкую щиколотку, провожу несколько раз членом по этим безупречным лепесткам.

Чистенькая… шелковая… Настолько трепетная, что страшно сорваться и поранить.

Привстав на локтях, она не сводит распахнутых глаз с моего скользящего по ее плоти члена. Наше громкое дыхание смешивается со стонами. Сжимаю лобок и, поглаживая пальцами клитор, медленно вдавливаюсь внутрь.

Ооо… да… даже лучше, чем я ожидал… горячее… теснее… Тело выходит из-под контроля, я вколачиваюсь со сдавленным стоном. С хриплым вскриком она падает на спину и выгибается, сминая пальцами покрывало. Это срывает мне башню. И, подхватив под колено, я задираю ее бедро выше, распиная под собой. Сведя ее темные соски вместе, сжимаю нещадно грудь, впиваясь в оба сразу, и разгоняюсь, жестко впечатываясь в тугую влажную плоть.

Вскрики, стоны… испуганные, сладкие, умоляющие… Врезающиеся в мою спину ноготки… Дрожащие бедра… Туго сжимающая мой член плоть…

Моя голова отключается… Я превращаюсь в тело и удовольствие. Мы превращаемся.

И от нарастающих ощущений распирает не только головку, но и грудь. Оглушающе!

Задыхаясь, прогибается снова. Ловлю ее стонущий рот своим, врываясь в него языком. С криком подается бедрами навстречу мне. Зажмуриваясь от пронзительности и яркости ощущений, кончаю, полностью расслабляясь и пытаясь прочувствовать каждый потрясающий момент этого долгожданного слияния…

Внутри нее все мокро от моей спермы. И я не выхожу. Просто притормаживаю, превращая поцелуй в медленный и ласковый. Успокаивающе поглаживаю ее все еще дрожащее после оргазма бедро. Заглядываю в лицо. Глаза закрыты. Ресницы подрагивают…

Мне мало! За своим кайфом я почти не поймал ее. А так хочется просмаковать еще раз ее оргазм. Целуя в шею, смещаюсь, входя в нее двумя пальцами, сгибаю их, втыкаясь подушечками вверх. Резко сжимается, шокированно распахивает глаза, неуверенно хватаясь за мою руку.

— Вик…

Накрываю ее рот своим, делая несколько рывков пальцами внутри. Сдавленные вскрики в мой рот. Сжимает мою руку, пытаясь притормозить движения.

— Открой глаза…

Едва открывает… Ошарашенный поплывший взгляд. Перехватываю ее пальцы, и перекладываю на клитор.

— Погладь себя. Не останавливайся.

Возвращаюсь внутрь нее, продолжая вколачиваться пальцами в чувствительное местечко. Бедра судорожно выгибаются мне навстречу. Несдержанно мычит от удовольствия, сжимая губы.

— Открой рот…

Губы послушно распахиваются.

— Язык… дай мне его… еще… не закрывай… двигай пальчиками… быстрее…

Прохожусь своим языком по ее приоткрытому рту, облизывая послушно высунутый язычок и усиливая рывки. С воплем судорожно выгибается, закатывая от удовольствия глаза.

— Вот так… хорошая девочка… моя…

Засовываю в рот ей пальцы, которыми трахал. Ее лицо горит. Зажмурившись, она послушно обхватывает их губами. Теплый язык скользит по подушечкам… Не удержавшись, трахаю пальцами ее рот чуть глубже.

— Проглоти их… — шепчу я.

Глотательное движение… Задохнувшись и немного давясь, уворачивается. Рыча от возбуждения, целую в приоткрытые губы.

— Продолжим?

— Нет… — чуть слышно.

— Что-то не так? — вглядываюсь в ее глаза. — Больно сделал? Неприятно? Говори.

Отрицательно качает головой.

— Я просто…

— Ну?

— Отвыкла…

— У тебя давно не было мужчины?

Кивает.

— Хорошо…

Меня немного отпускает ревность к племяшу. И становится гораздо легче глубже дышать. Переворачиваю на живот. Ложусь лицом на влажную спину. Глажу ягодицы… Хочу еще!

Но… пусть отдохнет. Завтра.

А то съесть — съел, а покормить — не покормил. А надо покормить…

Убираю волосы с лица, утыкаясь губами в ушко. И я понимаю, чем нужно кормить эту девочку, чтобы она расслабилась окончательно. И я кормлю…

— Все будет хорошо… Я тебе помогу… Ты — моя женщина… Моя любимая женщина…

Но что-то идет не так. Чувствую — наоборот, напрягается.

— Нет… — кусаю в плечо. — Ничего не получится скрыть. Я из тебя вытащу, вытрахаю, вытрясу. Ты поняла меня? Ты зашла на мою территорию, здесь будет только так.

Присаживается, обнимая себя руками и пряча грудь.

— Я не претендую на Вашу территорию.

Меня коробит от «Вашу».

— Я могу… уйти сейчас.

— А ты хочешь уйти?

Мне хочется влепить ей по щеке.

— Почему?

Хмурясь, прячет расстроенный взгляд.

— Я… перенервничала… — вздрагивает ее голос. — Я просто хочу…

— Порыдать в одиночестве? — дергаю я бровью.

— Да.

Опускает взгляд.

— Нет. Нельзя уйти, — свирепею я. — Здесь рыдай. Со мной.

Подтягиваю к себе, прижимая спиной. Укладываю, слыша, как она тихо всхлипывает. И просто глажу…

Она расскажет. Не сейчас, но расскажет…

Через какое-то время всхлипы становятся реже, дыхание ровнее. Засыпает…

— Завтра у тебя выходной, — шепчу ей. — Выспись. Будь здесь, пожалуйста. Делай, что хочешь. Не уходи. Я хочу, чтобы ты встретила меня… Слышишь?

Сонно кивает.

— И еще… Я пересажаю их всех нахуй.

— Кого?…

— Этого я еще не знаю. Но ты расскажешь… потом…

Сжимаю ее пальчики. Подтянув выше наши руки, она неожиданно оставляет теплый поцелуй на моих пальцах.

Ну наконец-то, черт возьми! Первые бастионы рухнули…

С утра уношу ее телефон на кухню, чтобы не разбудил будильник. Убираю все документы с дивана в сейф. И уезжаю…

Мне нужна информация.

Глава 33

На стороне другой команды

Иван

Полуживой захожу домой, бросаю рюкзак на пол. Смены одна за другой. Не выдохнуть. И спать не могу. Башка раскалывается, вторые сутки выживаю на таблетках. Когда-то же должно меня срубить? Главное, чтобы дома…

Кроссы Серегины. В гостях? Надо поздороваться и валить куда-нибудь. Не хочу ни с кем говорить. И с бабушкой не хочу. Она чувствует… Все больше молчит.

Это эгоистично. Но я не могу. И в короткие свои явки домой делаю вид, что сплю.

Стараюсь не думать о…

Но все ровно наоборот — не могу думать ни о чем, кроме нее.

— Иван, ужинать иди, — зовет меня бабушка из кухни. — Сергей у нас в гостях.

— Десять минут…

Под горячей водой пытаюсь смыть с себя усталость и тоску, но тоже ничего не выходит. Ничего у меня в последнее время не выходит.

Пожимаю брату руку, сажусь напротив него. Бабушка суетится, накрывая на стол.

— Брат…

Поднимаю глаза.

— М?

— Колись.

Хмурится.

Отрицательно качаю головой.

— Устал, — отмахиваюсь я.

Обычно меня не заткнешь. Сложно не заметить разницу.

Мы молча едим, я не чувствую вкуса и не понимаю, что ем. А это вандализм по отношению к бабушкиной еде.

— Ба, очень вкусно. Борщ — шедевр. Спасибо!

— Это солянка, Ванюш, — горестно вздыхает она. — Как подменили парня! Второе будешь?

Отрицательно кручу головой. Больше не полезет.

— Позже…

— Пойдем, покурим? — косится Серега на балкон.

Да, сигарета мне нужна позарез. Вдыхаю едкий дым, закрывая глаза. Держу в легких до головокружения и выдыхаю вверх…

— Ну… кто твою дурную голову свернул?

— Никто.

— Да ладно. Я в курсе. Красивая…

— Что?…

— Выныривай, братишка. Нехуй там ловить.

— Я знаю. Там уже поперспективней дяденька все поймал.

Серега хмурится, соображая.

— Яга, что ли?

— Ну ты же у нас в информационном обеспечении теперь. Тебе виднее.

— Да ты гонишь, что ли, брат? — усмехается. — Дядька и служебный роман? Пф… Точно башку потерял… Да по этой фее такие служебные запросы, какие не по каждому террористу делают! В разработке она, брат, по-любому.

— Чего???

— Ведет ее полковник по какому-то только ему известному делу. Потом посадит, судя по всему. А дядька у нас запросто так людей не закрывает. Значит, есть за что. Поэтому как брат тебе говорю: прикручивай голову на место!

— А какие запросы?

— Этого я тебе сказать не могу.

— Брат… Что она сделала?

— Я не знаю. Я предполагаю.

— А что знаешь?

— Не могу, — категорично. — Но ни одного сотрудника так не проверяют. А тут всех родственников вкривь и вкось. Все связи. Всех мужиков ее… И тебя в том числе, как возможную связь. Целый отдел вторые сутки пашет. Так только в разведку кандидатов шерстят. Да и то… А она… секретарша. Уровень доступа смешной. У Вари вон и то выше.

— Пиздец…

От ужаса за нее проходят и усталость, и сонливость. Кто попадает в разработку, уже никогда не получает чистый статус обратно. Это клеймо навсегда, даже если ничего не найдут. Но по ней — найдут. Не зря она тогда к этому обожженному приходила.

Достаю вторую сигарету.

— А кто по ней отчет собирает?

— Я.

— Брат!

— Нет, Иван. Ты взрослый мужик, должен меня понять.

— Просто скажи мне — есть, за что?

— Пока не нашел. Но если есть, я найду.

— Спасибо. Поеду я… по делам.

— Брат, ты же понимаешь, что я тебе сказал не для того, чтобы ты сдуру сыграл на стороне другой команды?

— Ты… — практически не слышу его, переваривая ее монолог с тем смертником. — А кто такая София? Девочка, 6 лет? Вы ее нашли?

Серега хмурится.

— Ладно, проехали.

Тяну ему руку.

— Иван! — строго. — Только попробуй вписаться в эту историю — как есть сдам полкану. Не подставь меня.

— Я услышал.

Пожимает.

— Ба, я по делам!

Пролетаю мимо бабушки, натягивая толстовку.

— Смотри-ка ты, ожил!

Сбегая по лестнице, стираю всю переписку. На всякий случай. Может, в архивы мессенджеров и не полезут.

Не могу я воспринять ее как врага, потому что спрашивала она тогда про девочку, про ребенка. А дядька сам говорил, что женщиной легко управлять, только ребенка забери. Разве можно за такое ее клеймить?

На звонки не отвечает… Я знаю, что избегает меня. Поэтому паркуюсь подальше и, не звоня в квартиру, захожу в подъезд с кем-то из ее соседей. От адреналина потрясывает.

Звоню, делая шаг в сторону, чтобы меня не было видно в глазок. Настойчиво звоню еще несколько раз. Давай, самоуверенная моя воительница, выйди и навешай мне за беспокойство! Вжимаю палец в звонок.

— Да какого черта?! — раздраженно распахивает она дверь.

Подхватив за талию, отрываю от пола и заношу в квартиру. Ногой захлопываю дверь.

— Ну привет.

Расслабляю руки, она сползает по моему телу и встает на ноги. Наши взгляды встречаются.

— Я… тебя не приглашала, — зло и с каплей горечи.

Отодвинув ее в сторону, молча прохожу в квартиру. Оглядываюсь. Застываю глазами на ее мониторе, слышу негромкий стук сзади. Оборачиваюсь. Она отдергивает руку от полки. Приглядываюсь. Рамочку положила? Спрятала…

— А кто на фотке?

— Уходи!

Тянусь к рамке, чтобы поставить ее обратно и посмотреть. Она гневно отбивает мою руку. Повторяю маневр, в этот раз перехватывая ее руку другой. Завязывается потасовка. Мне прилетает в солнечное. В эмоциях заламываю ей пальцы, накручивая на кулак косу, и тяну ее назад, морщась от боли.

— Там София, — рычу ей в лицо.

И она тут же обмякает.

Отталкиваю на диван. Поднимаю фотку. Там… Диляра… Не сразу ее узнаю. Взгляд и улыбка, как у ромашки. На руках девочка-кудряшка. Та самая, что на телефоне, только чуть младше.

Держа фотку, сажусь на кресло. Вытаскиваю ее из рамки.

Это же дочь… так похожи… Это может быть только дочь…

— Вань, уходи, пожалуйста. Я же все сказала. Свой выбор я сделала.

Стирает с губы кровь. Я, наверное, нечаянно зацепил, пока руками махали…

— Яр… какой выбор? Ты в разработке у полковника. Это не игра. Замри. Увольняйся. И исчезни.

Со стоном прячет лицо в ладонях.

— Я, Ванечка, не могу. Поздно. Будь что будет…

Прячу фотку во внутренний карман. Сажусь перед ней на колени. Глажу пальцем лопнувшую губу. Обнимаю за талию, вжимаясь лицом в ее живот.

— Расскажи мне, Яра.

Но она только медленно гладит меня по волосам.

— Прости меня, Ванечка.

— Почему?

— Потому что ты фсбшник. А у нас у всех — сплошная игра и разработки.

— Я люблю тебя.

Молчит. Пальцы бродят по моему затылку, расслабляя и убаюкивая. Меня вырубает от ее тепла… запаха…

— Я посплю так часик, ладно? Совсем не могу спать… без тебя.

Я отдохну, а потом найду эту девочку. И все будет хорошо.

Глава 34

Опоздать

Иван

Я покупаю цветы. Не заказываю их по звонку, как обычно. Выбираю сам. Долго смотрю, разглядывая разные варианты.

— Для кого букет? — интересуется флорист.

Хороший вопрос. Но отдавать выбор на откуп флористу я не хочу. Решил же выбрать сам. Показываю на белые розы.

— Вот эти… Нет…

Розовые тоже очень нежные.

— Пусть будут эти.

— Может, скомбинировать?

— Да. Можно.

— Сколько штук?

— Большой букет, но не веник.

Флорист неторопливо украшает букет разными деталями. Я нетерпеливо поглядываю на часы.

Весь день я словно не на месте. Как будто могу опоздать. Необъяснимая тревога. Пытаюсь найти основания этому чувству. Потому что в моей квартире посторонний человек?

Нет… наоборот. Мне гораздо спокойней, что она именно там.

Тогда почему?

Интуиция… Она редко меня подводит. И я куда-то опаздываю.

Вино, фирменный шоколад, фрукты…

Да, я хочу сделать для неё приятный расслабленный вечер. Вчерашний был… стрессом.

И сам хочу отключиться от работы.

Открываю дверь. Дома тихо работает плазма… пахнет чем-то вкусным. Желудок урчит.

Она на кухне. Оттуда слышны негромкие звуки. Это навевает что-то уютное из очень далёкого прошлого. Когда отец возвращался домой. А мама готовила ужин на кухне. Для полноты картины не хватает двух пацанов… — меня и старшего брата.

Внутри тоскливо дёргается. Но я же отказался от этой идеи?

Варианта два: в отставку и семья или — в генералы и никаких детей. Всё остальное — подстава на моей должности.

Повысят — на моё место старший племянник сядет. В информационную безопасность я его уже перевёл…

Захожу на кухню. Диляра в своём белоснежном платье у плиты. Красивая…

— Добрый вечер.

Вздрогнув, разворачивается. Ставлю пакет на пол и, делая шаг к ней ближе, вкладываю в руки букет. Приобняв, прижимаюсь губами к виску.

— Ну зачем ты в платье?… Очень красивое. Будет жаль, если испортишь. Полный шкаф одежды. Пойдём.

Она всё время молчит. Только губы приоткрываются на все мои вопросы и реплики. И тут же гасит попытку что-то сказать. Я знаю, почему. Боится сказать лишнее. И как немая…

Вчера только сорвалась немного на эмоциях. А теперь снова в ракушке.

Подвожу её к большому зеркальном шкафу. Обнимаю, притягивая к себе спиной. Мы смотрим в зеркало. И она такая белоснежно-молоденькая, нежная и ранимая на моём фоне… Мы встречаемся в отражении взглядами. Её пальчики взлетают, задумчиво касаясь моей щетины на щеке. Меня топит эмоциями…

— Нежная моя девочка… — шепчу ей на ушко, не отводя глаз.

Её ресницы порхают… и губы опять вздрагивают в попытке что-то сказать. Но… ни звука.

Закрыв глаза, целую её в шею, ощущая, как сжимается и вцепляется мне в предплечья от остроты ощущений. Пойманный стон превращён в тихий вздох.

А я хочу её настоящих стонов! И, скользя зубами, чуть впиваюсь в шею. Но она, зажмурившись, только сильнее сжимает губы. И локти прижимаются к бокам. Словно сдерживает себя, чтобы не оттолкнуть.

Беда…

И мне почему-то страшно стягивать по этим замершим плечам платье. Но обратно уже ничего не открутить. Как зашли мы в эту точку развития событий, так теперь уже и будет. Можно только затирать чем-то другим.

Поглаживая пальцами плечи, стягиваю платье на талию, оголяя грудь. Машинально прикрывает, обнимая себя рукой. Предплечьем прячет от моих глаз твердеющие соски. Отвожу её руку. И закрываю её сам, обнимая. Ловлю её взгляд.

— Я сам тебя прикрою, а от меня не надо ничего прятать. И я не только про тело сейчас. Поняла меня?

Кивает.

— Что ж ты онемела совсем? — меня срывает на какие-то жёсткие, сворачивающие внутренности ощущения. — Как будто я насиловал тебя вчера. И в плену держу.

Испуганно отрицательно качает головой.

— Хоть слово скажи! — убираю от неё руки.

— У меня сгорит сейчас всё… — опускает взгляд.

Протягиваю ей длинную футболку. Быстро натягивает, бросает платье поверх стула и сбегает.

Что, не ожидал, полковник, таких спецэффектов? И забыл уже, что девушки — они бывают ранимые?

Ну что же теперь делать?… Отпустить я не готов. Да и сама не уйдёт. Потому что не просто так же приехала.

Переодеваюсь и иду к ней.

Накрывает на стол. Цветы в вазе…

— Я вазу взяла… можно?

— Ну а зачем она ещё нужна здесь?

— И… ужин приготовила.

— Спасибо.

Между нами звенит… Невидимое бронебойное стекло словно становится толще. И теперь и мне сложно говорить с ней.

Нет, так не будет! Так — это невыносимо. Так нельзя.

— Иди сюда.

Растерянно ставит чашку.

Ни хрена я не умею с женщинами правильно разговаривать! Хоть на спецкурс по переговорам с террористками иди!

Сжимаю в замок наши руки, поднимаю и, глядя ей в глаза, целую её пахнущие розмарином пальчики. Заправляю за ушко выбившуюся из косы прядь и снова целую пальчики…

Давай, милая, оттаивай…

Ищу в себе какие-то слова, но, видимо, других не существует. Потому что изнутри рвутся только эти:

— Я люблю тебя…

И стена вдруг рушится.

На её глаза наворачиваются слёзы. Лицо горько вздрагивает.

— Ты!.. — рассерженно и с обидой. Но тут же опять губы смыкаются, не смея обвинять.

Аа… блять, невыносимая херня! Вжимаю её в себя.

— Прости… прости!

Снова рыдает, доверчиво уткнувшись мне в шею. Зацеловываю в эмоциях заплаканное лицо. Глажу по волосам. Если мать когда-нибудь узнает про такое… Мне пиздец, конечно.

— Пережестил я… признаю. Прости меня. Но я буду тебя ломать, пока не расскажешь.

На моих губах её солёные слёзы.

— Давай, милая, тебе же это даже больше, чем мне нужно. Ребёнок… Это София Мамедова?

Тяжело и рвано выдыхает, захлёбываясь слезами. И снова кивает, начиная плакать ещё сильнее.

— Что с ней?

— Я не знаю… — заикаясь.

— Ты её ищешь?

— Да.

— А сестра твоя?…

Отрывается от меня, доверчиво заглядывая в глаза.

Ну, давай… давай!

Несколько раз целую солёные, опухшие от слёз губы. Разожми их…

И она разжимает. Я получаю очень проникновенный, искренний поцелуй. Закрываю глаза, даже не пытаясь отвечать, просто впитывая эту долгожданную отдачу и искреннюю эмоцию!

В комнате звонит её телефон. Вздрагивает.

— Я отвечу, можно?

— Конечно.

Уходит.

Проверяю с телефона почту, пришла ли какая-то информация по запросам на девочку. Пока — ничего. Как сквозь землю! И главное, соцслужбы даже не шевельнулись, словно и не было её. А бабка говорит: отец забрал. Ещё до взрыва этого…

Возвращается. И я смотрю, и опять не узнаю её. От слёз нет и следа. Спокойная, ровная… Непробиваемая!..

— Давай ужинать, Виктор. Остынет всё.

— А кто звонил?

— С конторы. Завтра… сдача нормативов по физо.

— Ты про сестру рассказать хотела, — сажусь за стол.

Пожимает плечами.

— Что рассказывать? Нет её больше. А девочка пропала…

— Ясно.

— Спасибо за цветы. Очень красивые.

— Пожалуйста.

Опять это ёбаное стекло. Хоть из рук её не выпускай!

— Мне уехать сегодня нужно будет. Можно?

— Ты не в плену. Нужно — езжай.

И мы ужинаем, о чём-то формально переговариваясь. И также формально я сажаю её в такси после. Получая формальный вынужденный поцелуй.

Машина уезжает.

Вот как, блять, с ней не жестить?!

Глава 35

Чужая женщина

Иван

«Альфа» всегда в подчинении у «мозгов». Есть только одно место, где кабинетный состав ФСБ подчиняется нашему брату. Боевая подготовка — стрельбы, спарринги, сдача минимумов. И сегодня мы принимаем зачёты.

Конкретно я — на спаррингах.

Три ринга, пять инструкторов. Толпа сотрудников… Её нет. А обязана быть.

Набираю одного из своих, что сегодня на стрельбах.

— Владо есть у тебя?

— Есть.

— Отстрелялась?

— В процессе.

Но как только я собираюсь слинять в тир, один из инструкторов спрыгивает с ринга.

— Зольников, подмени.

Чертыхаясь, выхожу на ринг.

После спарринга помогаю подняться сопернику.

— Ты чего жёсткий-то такой, капитан?

Придерживая челюсть, болезненно двигает ею в разные стороны.

— Надо привыкать к полному контакту. В реале никто не нежничает.

— Сдал хоть?

— Сдал.

— Зольников, — подзывает меня Терёхин. — Он же не сдал.

— Почему?

— Ни одной контры не провёл. Только рухнул четыре раза.

— Ну да. Хрен с ним.

— Ты где летаешь, фей?

— Слушай, Терёхин, а у тебя нет подвязок с начальством? Мне человека поискать надо.

— Это юмор у тебя такой?

— В смысле?

— Зольников… — скептически смотрит на меня, загибая пальцы. — Майор Зольников — оперативка, майор Зольников — информационная безопасность, полковник Зольников — антитеррористической. Какие, блять, ещё нужны связи?

— Они не помогут, — вздыхаю я. — Только если Андрюха…

Но у него возможностей меньше, чем у остальных.

Вижу, как в дверь в конце зала заходит Диляра. Срываюсь к ней. Но тут же торможу себя.

— Подмени, — хлопаю Терёхина по плечу.

Присаживаюсь на маты в углу. Диляра находит меня сама, бросает рюкзак рядом. Сев ко мне спиной, переобувается в кроссовки.

— Привет, капитан, — не оборачиваясь.

— Привет, лейтенант.

— Как дела?

— Пашем…

— Ты хотел помочь. Не передумал?

— Говори.

— На каком объекте твои бойцы сейчас?

— Ты скажи, какой тебя интересует.

Вздыхает.

— Кто охраняет крыло с осуждёнными в нашем госпитале?

— Второй тебе нужен? — доходит до меня.

— Да.

— Вопрос у меня к тебе.

— Спрашивай.

Падаю на спину на маты.

— Если ты её найдёшь… Или… я её найду. Твой выбор останется таким же? Погоны?

— Зольников… иди нахер, понял?

Беззлобно, безэмоционально, устало.

— Наверное, понял.

Глажу её лежащие недалеко от моего лица пальцы.

— Я по тебе очень скучаю…

— Не надо, Ванечка, — её пальцы сжимаются в кулак. — Не судьба.

Сорвавшийся голос бьёт прямо в моё сжавшееся от болезненного спазма сердце. И я чувствую ответку.

— И ты. Но я знаю, ты меня тоже используешь. Как и его. Я хочу сказать, что не осуждаю тебя.

Молчит.

— Я бы за своего… тоже… по всем головам пошёл.

— Хватит.

Застёгивает на руках беспалые перчатки.

— Пойдём на ринг, капитан. Можешь меня сломать за это. Разрешаю.

Рывком поднимаюсь с матов. Запрыгиваем с ней на крайний ринг.

Бой с ней — это тоже секс. А я очень соскучился. И ревную до изжоги! Ведь спит она с ним. По тому, как он тогда встал между нами у крыльца управления, всё уже было ясно. И по её покорности в тот момент.

И я его ненавижу. Не может он не понимать, что взял чужое. Насильно. Пусть не физически. И видеть его не могу. И влезть права не имею. Это её решение. У неё свои задачи. И если я их, как мужик, решить не могу, то и права влиять на её решения не имею. Но я попробую — решить.

Касаемся перчатками.

— В полсилы, на полной скорости. Бой!

Отскакиваем назад, чтобы тут же рвануть в атаку.

— Шлемы, Зольников! — слышу я откуда-то снизу.

Но нам уже похрен на шлемы. Всё, что мы теперь не можем позволить себе в постели, между нами случается на ринге. Не выплеснутая страсть превращается в агрессию. И мы ломаем друг друга жёстко, до искр в глазах и нокдаунов.

Её распущенные волосы развеваются от каждого рывка. Ловлю момент и сбиваю её с ног. И мы продолжаем в горизонтальной плоскости. Меня заряжает от её близости и моих не реализованных эмоций. Чувствую себя терминатором, как на стимуляторах. И выматываю её, пока она не подставляется под удушающий. Распяв под собой, давлю предплечьем на сонную артерию, в неадеквате рыча ей в губы.

— Капитан! — рявкает Терёхин. — Брейк! Озверели…

Но я только сильнее придушиваю. Её тело обмякает, слышу два вялых шлепка по полу ринга.

Отпускаю… Тяжело дыша и ничего ещё не соображая, прижимаюсь губами к её разбитой. Разбитой ещё вчера и сегодня опять.

Чувствую вкус её крови и сорванное дыхание.

Мы не целуемся… Съезжаю лицом на её шею. Мне хочется выть… Чужая женщина.

Её пальцы скользят по моим волосам.

— Прости… мой мальчик.

— Прощаю.

Скатываюсь. И мы лежим рядом, глядя в потолок, касаясь пальцами и тяжело дыша.

— Зольников.

Это не Терёхин. Это полкан…

Сажусь рывком. Встречаемся взглядами.

— С инструктажа снят.

— За что?

— За жесть. Выговор без занесения. На завтра отстраняю. Приди в себя! — со сдавленной яростью.

Я улавливаю её. Диляра, вероятно, тоже. Остальные — вряд ли.

— Владо…

Диляра поднимается на ноги. Снимает перчатку, виновато проведя рукой по влажным волосам, перекладывает их на одну сторону. Облизывает с губы кровь.

— Зачёт засчитан. Зайди…

— Есть…

Глава 36

Отсроченный приговор

Виктор

В груди пульсирует горячим отвратительным ощущением.

Это что, блять, было вообще?…

Словно смотрю слайд-шоу. Отдельными кадрами: их соприкасающиеся пальцы, её ласковое скольжение ими по его затылку, касание губ…

Такое ощущение, что наблюдал за чужим сексом!

Меня душит ревностью.

Мне даже не жаль её разбитых губ. Хотя племянник совсем без башки! Разве можно женщину так жёстко? Тем более, такую?

По дороге в кабинет нагоняет Сергей.

— Товарищ полковник… — протягивает папку.

— Собрал?

— Всё, что могли. Даже сам в детский дом ездил. Нашёл заведующую, которая девочек принимала. Она давно на пенсии, но помнит… И во Владикавказе всех на уши подняли.

— Девочку нашли?

— Девочку — нет. Всё в отчёте.

— Спасибо, майор.

— Отдать приказ на задержание и допросить?

— Так, майор, — снижаю я голос. — Ты информацию собрал — и забыл, как страшный сон. Это моя женщина, я дальше сам разберусь. Понял?

— Ого…

— Вопросы есть?

— Есть. Один.

— Ну?

— А как же Иван?

— А что Иван?

— А мне кажется, товарищ полковник, — сжимает он челюсти, — он думает, что женщина его… Нехорошо как-то вышло.

— Мда? — тело наливается расплавленной сталью. — Нехорошо… А мать когда уезжает?

— Завтра.

— Тогда сегодня у нас семейный ужин. У Варвары с Андрюхой. Я тебя приглашаю. Там и разберёмся.

Осуждающе качает головой. Порвёт за брата. Да и я за этого засранца порву. Но не в этой ситуации… не в этой! Он мне сам, глядя в глаза, сказал, что не его это женщина. Соврал?… А она? Пора открыто расставить точки над «i». Не выношу движений за своей спиной! Тем более, внутри семьи!

Держу в руках папку. Она обжигает. Там много ответов. Но я не открываю.

В приёмной человек пять. Отрицательно качаю головой дежурному. Подождут.

Захожу в кабинет, падаю в кресло. Меня трясёт от того, что я наблюдал сейчас в зале.

Достаю сигарету, она ломается в непослушных пальцах. Выкидываю… Вдыхаю несколько раз поглубже, пытаясь успокоиться.

Хочу посмотреть на них ещё. Рядом. Потому что, если это действительно его женщина…

То что, полковник? Отдашь?

Затягиваюсь до одури глубоко, пока горло не сжигает никотином. Отворачиваюсь к открытому окну, выпуская с шумом из лёгких дым. Слышу, как сзади открывается дверь.

— Можно?

— Смотря, что.

Чувствую её спиной как что-то инородное и чужое. Совершенно не так, как дома. Потому что касалась другого мужика так, как права не имела?

Может быть…

Но я вспоминаю её и другую. В моих руках. Нежную…

И меня разрывает противоречивыми ощущениями. Разговариваю с ней, глядя на её отражение в стеклянных дверцах шкафа, не поворачиваясь лицом. Потому что мне пиздец, как хреново, а я не хочу демонстрировать, насколько.

— Ты Ивану зачем голову кружишь?

— Показалось Вам, товарищ полковник.

— Показалось? Да нет… Ты спала с ним?

— Нет.

— Хочешь его?

— Нет! — режет она зло.

— Послушай меня, моя милая девочка, — цежу я. — Я не выношу, когда мне лгут. А ты мне лжёшь, я это знаю.

Поднимаю папку.

— Вот здесь зафиксирован каждый твой шаг. Все твои переписки. Все твои любовники. Все твои перемещения. Все твои засветы с документами. На камерах. Весь первый круг твоего общения. Траектории движения твоей тачки. Записи с камер у твоего дома. Здесь есть всё и про Эву. В данный момент производится эксгумация тела…

Я замолкаю. Тишина звенит.

— Затея поиграть со мной была хреновая. Я не оценил.

Кидаю папку на подоконник.

— Ты мне очень дорога. Я хочу дать тебе шанс рассказать всё самой. Потому что после того, как я прочитаю это всё, я не знаю… чем это закончится для тебя. Если расскажешь сама… вероятно, я попробую тебя вытащить. Ведь ты же куда-то встряла, да?

Тишина. Я вижу её отражение в шкафу, и как нервно она поправляет волосы.

— Ты не доверяешь мне. Я это понимаю. Я дал тебе повод не доверять. Поэтому сегодня… я хочу продемонстрировать тебе высшую степень своего доверия — познакомить с семьёй. В восемь я заеду. Мы едем на семейный ужин. А утром… Утром ты расскажешь мне всё. Ясно?

— Яснее некуда.

— Свободна.

Дверь хлопает.

Достаю ещё одну сигарету. Скидываю Варваре смс с просьбой организовать ужин. Закрываю глаза. И уже успокоившись, прокручиваю то, что видел в зале.

Там, на ринге… тигрица разъярённая… мантикора! Восхищает, конечно. Но и близко не моя пугливая лань, от которой шкалит моё сердце. Даже двигается она там по-другому. Осанка другая. Энергосберегающая, как у бойца. И это её грубоватое движение, когда стирала запястьем кровь с губы… Обычно она к лицу прикасается подрагивающими пальчиками.

Она с ним совсем другая. И я хочу посмотреть, какая она настоящая.

С матерью знакомить я давно решил только будущую жену, если она случится. Готов сделать предложение, полковник? Тогда сегодня самый момент…

Всё должно быть по-честному!

Глава 37

Непутёвый

Иван

Назначаю старшего вместо себя. Зависаю у стенда с нарядами на смену.

— Ты же отстранён. Иди отсыпайся, Зольников. Взгляд как у зомби…

Я, и правда, туплю от усталости.

Веду пальцем по распоряжению. Какие подразделения на каких объектах. Госпиталь. Подразделение капитана Терёхина.

— Терёхин, стой! — догоняю его на выходе. — Госпиталь твои охраняют?

— Мои. А что хотел?

Задумчиво стучу пальцами по косяку.

— Ещё не знаю. Какой уровень доступа сейчас? Я пройду?

— Неа… Завтра допросят нашу вип-персону и переведут в камеру. Тогда пройдёшь.

— ВИП — это какую? С которым я подорвался?

— Его, ага.

— А он что, в себя пришёл?

— А чего это ты такой любопытный? — ухмыляется Терёхин.

Да я и так уже понял, что пришёл.

— Как это в камеру, подожди?!

Вдруг до меня доходит, что в камеру я Диляру точно не проведу. И сам в неё не попаду.

Ммм…

Медсестричка та, Алёна… Я же позвонить ей обещал… У медперсонала по-любому доступ есть…

Достаю из кармана трезвонящий телефон. Варвара!

— Привет, Варь.

— Добрый вечер, Иван. Ждём тебя на ужин. Марья Васильевна уезжает же завтра. Вот, решили все собраться.

— Здорово… — машинально бормочу я.

Мои мысли сейчас не здесь.

— Так ты приедешь?

— Да, за бабушкой только заеду и сразу… мхм… Пацанам купить что-нибудь?

— Бананов купи, — в голосе Вари улыбка.

И я опять с тоской закрываю глаза. Тоже так хочу… Но моя зазноба в плену у Яги… А надо было забить на резинки! Вколачиваю кулак в косяк. Была бы сейчас беременная, совсем по-другому бы наша сказка писалась. Беременную тронуть он бы её не посмел. А помочь — и так бы помог. Как Андрюхе с Варей. Дети для него — святое. Тем более, наши, Зольниковы.

Дома успеваю заскочить в душ и переодеться. Из заднего кармана джинсов сыпятся презервативы. Сгребаю с пола, засовываю в шкаф. Мне не грозит…

А от того, что грозит ЕМУ, меня скручивает от приступа ревности и бешенства.

Вспоминаю наш секс в тачке, потом в гостинице… Несдержанную и горячую мою тигрицу, жадную до моего тела и удовольствий. И… не могу представить её с ним. Никак не могу. Такие хищные девочки в неволе не трахаются.

— Иван?

— Что, ба?

— У тебя что-то болит?

— Болит…

Всё у меня болит.

— А как девушку твою зовут?

— Диляра… Только не моя она больше.

— Диляра… — задумчиво. — Поссорились?

— Нет.

— Ну что ж тебя трясёт-то всего?! Сил смотреть нет!

Закрываю глаза. Вдох-выдох.

— Да всё путём, ба! — выдавливаю из себя весёлую улыбку. — Я просто в процессе…

Открываю бабушке дверь машины. Пока веду, бабушка не сводит с меня глаз.

— Другого, что ли, выбрала?

Бабушка у нас и следователь, и экстрасенс в одном лице. По детству все наши нычки с сигаретами за пять минут вычисляла.

Сжимаю губы, не отвечая на вопрос.

— Это потому, что ты балбес непутёвый!

Резко торможу на светофоре.

— Ну почему вдруг непутёвый-то?? — неожиданно цепляет меня до глубины души. — Я жениться хочу и ребёнка. Чтобы как у Андрюхи…

— А ей сказал?

— Диляре?… А ей не до этого… Проблемы у неё с ребёнком. А я решить не могу. Поэтому и другого выбрала.

— А тот что? Царь и Бог?

— Типа того…

— А ты, Вань, вспомни, чьими руками цари да боги горшки обжигают. Такие, как ты, которые всегда на передовой. И для их цариц да богинь подвиги свершают.

— Так и есть… — вздыхаю я. — Умная ты женщина, бабушка.

— Да и ты у меня хоть Иван, а не дурак. Думай… Может, вы и без царя сами всё вдвоём придумаете.

— Хорошая мысль.

— Только не болей слишком. Жизнь она такая — всему своё время. Подожди.

— Не могу. Я люблю её.

Гладит по плечу.

— Я в тебя верю. И в любовь. Когда я молодая была, один нквдшник на меня заглядывался. Страшный был человек. Так вот, прадеда твоего — отца моего — посадил. Чтобы я сама пришла…

Меня передёргивает от отвращения.

— А у нас с дедушкой твоим свадьба со дня на день… А я сказать ему не могла. Потому что это же смертный приговор. Он бы не сдержался…

— И?

— Любовь победила.

— Как это?

— Прабабушку твою звали Любовь Николаевна. Славным она была фельдшером. А у нквдшника этого аппендикс воспалился… Не спасла! — разводит бабушка руками. — Так в лазарете и помер в муках. От острого перитонита.

— А прадеда отпустили?

— Через год, — вздыхает она.

— Ну нет… Моему «нквдшнику» я смерти не желаю. Он не скотина. Он, вообще-то, нормальный мужик. Справедливый. Только оказались мы с ним по разные стороны баррикады.

— А это правильно. Противника нужно уважать. Тогда делай, что можешь, если женщине помощь нужна. Благословляю.

— Спасибо, ба.

Нас встречает нарядная Варвара. Коса, длинное платье… улыбка. Цветёт вся. Андрей обнимает её, их руки сплетаются у неё на животе. Оторвавшись от него, Варя приобнимает меня, целует в щёку. Мне очень хочется обнять её покрепче, чтобы подзарядиться этим тёплым и женским. И я превращаю приветственные короткие объятия в полноценные, сжимая крепко Варвару.

— Ээ… братишка! — слегка получаю по почкам от возмущённого Андрюхи. — Со своей пора приходить.

— Отстань… — отмахиваюсь от него, не отпуская её. — Я как сестру.

И пока Варвара обнимается с бабушкой, сваливаю в детскую к малым. Заваливаюсь между ними на пушистый ковёр.

— Привет, детвора!

Радостно нападают на меня, заваливаясь сверху. Вот это я понимаю, батарейки! Шутя забрасываю одного выше и, перекинув через себя, заваливаю аккуратно на пол. Потом второго. Довольно пища, лезут снова. Накувыркавшись с ними, беру на руки, собираясь сдать Варе.

— Ванечка, пойдём за стол, — заходит она.

Забирает у меня младшего Лёху. У него родинка над губой, а у Илюхи нет такой.

— Что-то ты сегодня на надрыве прямо. Случилось что-то?

Отрицательно качаю головой.

— Случится? — прищуривается она строго.

— Может быть…

— Что?

— Посадит меня страшный нквдшник в застенок… — вспоминаю я бабушкин рассказ. — Будешь мне передачи носить. Больше, увы, некому.

Получаю от Вари сестринский подзатыльник.

— Да шучу я!

— Нормально шути! Пойдём… Там Виктор пришёл, — снижает она заговорщицки голос, — с невестой! — распахиваются её глаза. — Представляешь?? Виктор! С невестой! Красивая!! — восхищённо вздыхает она.

— Чего? — сглатываю я ком в горле, прижимая крепче к сердцу Илюху, как щит.

— Диляра зовут… Пойдём. Знакомиться будем.

Глава 38

Предложение

Виктор

За окном машины мелькают знакомые улицы города. В моей голове как огромное дерево разрастаются варианты и схемы того, как всё обстоит на самом деле. Тасуются обстоятельства и персонажи — Иван, Диляра, Эва, Мамедов, София, я… София… София — ключевой персонаж. Это понятно и идиоту. София с Мамедовым? Так сказала её бабка. Ты ищешь племянницу? Это не тот секрет, о котором ты не могла бы сказать мне открыто сразу. Там что-то ещё…

Дерево растёт!

Усилием воли подавляю этот процесс. Расскажи мне всё сама, моя девочка. Куда ты встряла? Моя женщина должна мне доверять. Игр за спиной я не выношу. Использовать себя не позволю. Но только попроси — и я помогу.

— Паш, у ювелирного притормози.

Покручивая в руках карту, смотрю на прилавок с кольцами.

Ты уверен, полковник, в том, что собираешься сделать? Тебе сорок два… Она такая молоденькая…

Ну и что? Я буду о ней заботиться.

Заботиться? Ты не позволишь ей забеременеть, если она захочет. Это честно?

Считаю, сколько лет мне надо ещё, чтобы выйти в отставку. Пять лет… Родит чуть за тридцать. Это некритично.

Она будет всегда под наблюдением…

Переживёт. Это тоже только пять лет.

Она не любит тебя… Больше боится.

Я это исправлю. Полюбит. Я сделаю всё, чтобы это случилось. Ну а нет…

Сердце болезненно разгоняется от этой мысли. Никаких «нет». Полюбит! Я всё для этого сделаю.

А если она любит Ивана?

Тогда я сегодня это увижу.

Отпустишь?…

Да я понять не могу, почему он не борется за неё, если у них что-то есть! Если между ними действительно то, что я наблюдал сегодня! Да он порвать меня должен… и её! А он гладит её пальцы… и отпускает со мной. Я ошибся?

Я всё сегодня увижу. Будет надо — спровоцирую его. Пусть говорит открыто! Нехуй у меня за спиной разводить игры.

А за неё решать я не буду. Моё право — предложить, её право — мне отказать.

Предложить… Уверен? Она будет жить в твоей квартире. Ты будешь с ней просыпаться. Она будет оставаться там, когда тебя нет. Распоряжаться твоим свободным временем. Ей нужны будут твоё внимание, твоя забота, твоя постоянная защита!.. Это полностью сломает то, как устроена твоя жизнь! Это невообразимо её усложнит.

Но если её вычесть из моей жизни, то это сломает гораздо более критичные вещи. И я хочу с ней просыпаться! Пусть распоряжается…

А ещё… Ты не заглянул в её тень, полковник. Она осталась там, в кабинете.

Но ведь зная все тени делать предложение не подвиг, а ей нужны демонстрации, чтобы довериться. Я это осознаю. Сначала я делаю шаг, потом она. Тогда у нас есть все шансы…

Да ты не знаешь её!

А что ещё я должен знать? Что изменят эти знания? Ты либо чувствуешь, либо нет. Я уже и не думал, что когда-то почувствую.

Быть может, она засланный казачок… И эта София — точка давления.

Может быть… Возможно. Даже наверняка!

И?…

Мне плевать, я всё равно буду решать эту задачу.

Мамедов в разработке. Его подельник пришёл в себя. Я его на тёрке натру, но он мне выдаст всё, что знает. И Мамедова, и его дочь я найду.

Поэтому — кольцо. Не для меня. Это для неё. Хочу ей дать защиту и уверенность. Вот это с овальным бриллиантом — красивый символ всего, что я хочу дать. Взять или нет — пусть решит сама.

— Вот это, пожалуйста.

— Какой размер?

А, чёрт… Как всё сложно. Никогда не дарил колец.

Смотрю на руки девушки за прилавком. Нет, не то. Пальцы толще.

— Покажите Вашу кисть, пожалуйста, — прошу ту, что стоит чуть дальше.

Послушно протягивает руку над прилавком. А у этой слишком тонкие.

— Мне нужно кольцо на безымянный. Размер больше, чем у Вас, и меньше, чем у Вас.

Девушки, переглянувшись, быстро соображают.

— Какого цвета коробочка?

— Не знаю… Пусть будет белая кожа.

Прячу коробочку в карман. Наверное, нужны ещё и цветы. Но… мы едем в гости. И это неуместно сейчас. Я заказываю букет для неё домой, ближе к ночи.

Ждать её не приходится. Когда мы подъезжаем, она уже стоит внизу, обнимая себя руками за плечи. Платье развевается на ветру. Выхожу из машины сам. Открываю молча дверь.

Её губы в этот раз ярко-бордовые. Ей не идёт… Огрубляет образ. Мне она нравится в более нежном облике. Но это, вероятно, попытка замаскировать разбитую в спортзале губу.

Разглядываю её и не понимаю, как она могла двигаться так, как двигалась там.

Захлопываю за ней дверь и сажусь рядом. Поднимаю разделяющее с водителем стекло.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке.

— Посмотри на меня.

Не вижу никакой асимметрии. Достаю из кармана в сиденье влажные салфетки.

— Сотри помаду. Пожалуйста.

— Зачем? Я не хочу, — начинает нервничать она. — Она стойкая.

— Пожалуйста…

— Зачем?

— Я хочу тебя поцеловать.

Обезоруженно распахивает глаза. И тут же расстроенно отворачивается к окну.

— Говори вслух. То, что думаешь.

— Я не понимаю… Где ты настоящий, а где маска.

Вздыхаю.

— Такая же проблема и у меня. Эта игра подходит к концу, пора вскрывать карты. Как мужчина, сделаю это первым.

Мы встречаемся взглядами. Забираю в плен её кисть. Кровь бросается в лицо, и голос хрипнет.

Ух! А мне казалось, это просто. А это сложнее, чем присяга.

Диляра вглядывается в моё лицо. Нервно усмехаюсь.

— Сегодня в зале… я наблюдал за одной девушкой. За её спаррингом. Она очень крутой боец, и мне показалось, что пылает к своему сопернику. Взаимно.

Её щеки горят…

— Это была точно не моя женщина, — сглатываю ком в горле.

Потому что отпущу, да. Если её чувства там — отпущу.

— Но я знаю и другую. Она ранимая. Она тонкая. Она доверчивая. Восхитительно изящная. Она когда-то смотрела на меня восторженным взглядом. И я пропал… А еще у неё какая-то беда, и она скрывает её от меня. Я люблю её. Я хочу, чтобы она стала моей женой. И между нами больше не осталось никаких барьеров.

Достаю кольцо…

Растерянно хлопает своими ресницами.

— Если я не ошибся… и эта девушка реальна… пусть скажет мне «да». И она будет под моей защитой как часть моей семьи.

Молчит.

— Скажи что-нибудь. Потому что я уже всё сказал.

Её губы снова вздрагивают. Ни звука!

— Говори, — требую я.

Кладу её ладонь на моё ломящееся из груди сердце. Тонкие живые пальчики сжимают меня, прислушиваясь к хаотичному биению.

— Не так давно… — решается она, поднимая взгляд, — я наблюдала за одним мужчиной… Он вытащил меня из озверевшей толпы, рискуя собой. Тогда… он был непростым, требовательным, строгим… но очень отзывчивым, внимательным и справедливым… И я смотрела на него восторженно, да. Потому что такие мужчины прежде мне не встречались. А потом… — кусает она обиженно губу. — Он показал мне, как профессионально умеет играть мерзавца. И я запуталась… Я не уверена, что он играл. И что не играет сейчас.

Блять… Сердце сейчас выплюну, мне бы водички! Облизываю пересохшие губы.

— Он… не всегда идеален, — признаю я. — Вернее, неидеален практически никогда. Но у него есть оправдание. Он искренне хочет помочь. Но методы у него иногда…

— Страшные.

— Прости… Это служебная деформация. Я разучился чувствовать границы. Но твои я обещаю защищать.

— Я… — перебивает она. — Я бы без оглядки пошла за ним, тем, кто обнимал меня тогда, в толпе, закрывая своим телом. И если предложение мне делает он, я согласна. Но… боюсь… нет способа развеять мои сомнения по поводу глубины Вашей служебной деформации, Виктор. О Вас говорят — Вы женаты на работе, и всё приносите в жертву на её алтарь. И больше ничего святого для Вас нет. Это меня ужасает…

— Врут. Есть.

Машина тормозит у дома Варвары и Андрея. Поднимаю её кисть предательски подрагивающими пальцами, надеваю кольцо.

— Я познакомлю тебя с семьёй как свою невесту… Семья — святое.

Меня передёргивает от того, что я не могу пробить между нами стекло. И я, психуя, дёргаю верхние пуговицы рубашки, вдыхая глубже несколько раз. Тяну её к себе. Закрыв глаза, касаюсь губ, растворяясь в своём сердцебиении.

— Ответь мне, пожалуйста.

Руки вдруг скользят на мою шею, и она вжимается в меня, утыкаясь носом куда-то за ухо. Мои пальцы скользят по её волосам, спине… Стекло исчезло. Меня топит теплом. И в этом хочется тонуть и растворяться.

— Виктор… а если твоя семья окажется вне закона?… На чьей стороне будешь ты?

— На стороне… справедливости, как её понимаю я.

Пожертвую буквой закона, сохранив его смысл.

Телефон в моём нагрудном кармане звонит. Она вздрагивает и отстраняется. Отвечаю на вызов.

— Зольников.

— Товарищ полковник, распоряжение по допросу будут?

— По обожжённому? Как его состояние?

— Состояние стабильное. На контакт не идёт. Врачи дали добро на химию.

— Пусть готовят. Допрос в моём присутствии. Завтра в семь. Потом в камеру, и дальше, согласно протоколу, полная изоляция до конца оперативной работы.

— Понял, товарищ полковник.

Скидываю вызов.

— Пойдём…

Глава 39

Чужие

Иван

Прижимая к себе малого, выхожу. Варвара передаёт второго на руки Андрюхе, и мы с ним стоим немного в стороне от происходящего.

Ничего не понимаю, не слышу… Как контуженный. В ушах звенит, колени мягкие. Подпираю плечом косяк.

Не смотрит даже на меня…

Невеста?… Невеста?!

— Что-то я не понял… — хмуро переводит взгляд с Диляры на меня Андрей. — Брат?…

Тяжело сглатываю и отворачиваюсь, понимая, что не могу держать лицо. Зажмуриваюсь.

— Она?? — шепчет Андрюха.

Киваю.

— Пиздец…

— Иди за стол, Ванечка, — забирает у меня с рук Илюху Варвара. Её широкая улыбка замирает. Она тревожно считывает с нас с Андрюхой эмоции.

В гостиной начинает расти напряжение. Усадив пацанов в манеж, Варвара выходит.

— Вань?

— Не голодный я, — сжимаю челюсти.

Дядька, ощущая захватывающий всех коллапс, обнимает Диляру, словно пытаясь укрыть её от всех. Она нервно держится за его предплечье. Нервно и доверчиво. Он поглаживает её пальцы… На безымянном новое кольцо…

В моих глазах темнеет. Что он делает? Зачем???

Мне хочется снести ему челюсть!

И проорать ей в лицо, что так нельзя! Нельзя так с живыми людьми! Зачем ты пришла в мою семью в этом статусе?!

Мы встречаемся с ней взглядами. Её — виноватый…

— Диляра… — хмурится бабушка. — Имя у тебя редкое.

Андрюха впечатывает мне в ладонь пачку сигарет и идёт к столу. Серёга тоже завис, по очереди разглядывая то полкана, то Диляру, то меня.

Дядька наконец-то убирает от Диляры руки, оставляя её с бабушкой.

— Иван…

Сжимаю кулаки. Пытаюсь тормозить свою съезжающую крышу. Перестаю его чувствовать родным. Чужие!! Моё лицо вздрагивает ненавистью.

— Иван, — ещё раз повторяет он. — Пойдём, покурим.

Пульс оглушающе стучит в уши. Достаю сигарету, вставляю в губы и молча обхожу его, отправляясь на лоджию.

Щелчок зажигалки… Вдох… Слышу, как прикрывает за нами дверь.

Разворачиваюсь, смотрю через стекло в квартиру, не сводя глаз с Яры… Улыбка у неё совсем чужая и вынужденная.

— Иван, последний раз спрошу: ты хочешь мне что-то сказать?

— Неа…

— А я хочу.

— Говори.

— Я люблю её. Не обессудь. Возможность не допустить это у тебя была. А теперь… Не надо так на мою женщину смотреть. На мою будущую жену.

Меня окатывает волной адреналина. Рывком разворачиваюсь, сгребаю его рубаху на груди и дёргаю на себя.

— Остынь! — рявкает он, показательно толкая меня кулаком в челюсть.

Братья, вылетев на балкон, растаскивают нас. Сергей за локти дёргает меня назад.

— Мужики… — встаёт между нами Андрей. — Вы что творите?!

— Всё нормально, — прищуривается дядька. — Погорячился Иван, да? Дайте нам поговорить!

Дёргаюсь, освобождая руки из хватки брата. Отворачиваюсь снова к окну, ловя шокированный взгляд застывшей Диляры. Больше не вижу ничего…

Братья выходят.

— Ты спал с ней.

Молчу.

— Она говорит — нет. Но так можно только за свою агонизировать. Почему не сказал? Идиот… — с чувством.

— Я с Ярой хочу поговорить, — разворачиваюсь.

Трясущимися руками достаёт из пачки сигарету.

— Если бы она хотела поговорить с тобой — поговорила бы.

— Она же твоя рабыня. Спрашиваю у хозяина!

— Чего несёшь?!

Вставляет сигарету в побелевшее губы. Глубокая затяжка.

— Иван…

— М?

— Почему не сказал?

— Я только с ней буду говорить, — отрицательно качаю головой.

Вылетаю в балкона.

— Яра! — рявкаю я, снова теряя тормоза. — Выйдем на пару минут. Есть разговор.

Не оглядываясь, ухожу к входной двери. Врубаю в прихожей свет. Она вплывает следом за мной в своём длинном платье.

Чужая…

Испуганная…

Расстроенная…

— Что ты делаешь?! — срывается мой голос на хрип.

Сжимаю её лицо ладонями, впечатывая в стену.

— Что ты делаешь??? — рвусь я на части.

Зажмуриваясь, утыкаюсь своим лбом в её.

— Я так тебя люблю… Я всё сделаю для тебя… сам… Пожалуйста!! — надрывно умоляю её.

Меня трясёт от понимания, что это всё бесполезно. Но я всё равно отчаянно обещаю ей:

— Я проведу тебя к нему в госпиталь… сегодня…

Мои губы вжимаются в её скулу и инстинктивно смещаются к желанным губам.

Накрывает мои ладонью.

— Нет, Иван.

Распахиваю глаза, зависая на её губах. Неверяще веду по ним пальцем.

Вот здесь… порвано было… Глажу нижнюю губу.

Я своими глазами видел. Я эту кровь с её губ слизал там, на ринге.

Снова, не понимая, веду пальцем. Мой палец изучающе скользит выше. Нахмурившись, ловлю детали. Вжимаясь носом ей в висок, вдыхаю глубоко-глубоко…

Не то… И дело не в духах!

Моё сердце снова шкалит. Теперь совсем по-другому.

— Ванечка… — шепчет она, поглаживая мою ладонь. Заправляет за ушко прядь своих волос, выразительно глядя мне в глаза.

Мой взгляд застывает на совершенно незнакомом шраме. Шокированно убираю от неё руки. Вдруг совершенно очевидно осознавая и другие отличия. Чуть менее крутой изгиб бровей… Голос другой!! Веду пальцами по предплечьям и выше, понимая, что они не так крепки и рельефны, как были… И взгляд… Вообще другая женщина!

— Ты не Яра… — шевелю одними губами, осаживаясь.

В голове взрывается несколько снарядов. Может, я брежу уже?! Но она вжимает палец мне в губы и положительно моргает.

— Тише, Ванечка… — умоляюще.

Гладит меня плечу.

— Ты правда можешь провести?

Растерянно киваю.

— Я попробую…

Обувает туфельки.

— Пойдём…

Глава 40

Пазлы

Виктор

Иван вылетает в прихожую, скрываясь с глаз.

Диляра вздрагивает, делая несколько шагов следом за ним, и нерешительно замирает, опять обнимая себя руками за плечи.

Мне интуитивно хочется перехватить её и не отпустить.

Мать смотрит на неё требовательно.

— Чего застыла? Иди…

Оглянувшись на меня, уходит следом за ним.

В гостиной тишина. Четыре пары глаз смотрят на меня так, словно я взял чужое.

Возможно, так и есть… Вернее, именно так это и выглядит. И почему все были в курсе их связи, кроме меня?!

Херовая идея была устраивать им очную ставку? Ну а как же ещё докопаться до сути?! Цель достигнута, всё очевидно! Но предложение-то она приняла…

Я даю им минуту на «выяснить отношения» и срываюсь следом. На моём пути встаёт Андрей. За его спиной — Серёга…

— Не понял… — зверею я.

— Дядька, ты не прав, — кладёт мне на грудь ладонь Андрюха, останавливая. — Пусть поговорят.

— Так… двое из ларца… Вы ничего не попутали?

— Виктор, — поднимается с кресла мать. — Я не знаю, как у вас это получилось, и кто виноват. Но я хочу тебе напомнить, что ты, как старший мужчина в семье, несёшь ответственность за остальных. Если девочка эта… в нашу семью внесёт раскол, я её не приму. И брак ваш тоже.

Ну пиздец, приплыли!

— Ты же хотела, чтобы я женился, — гневно прищуриваюсь я.

— Не на женщине твоего племянника!

— Это МОЯ женщина. Руку убери! — отбиваю я руку Андрея.

Делаю шаг вперёд, мы врезаемся с ним плечом в плечо. Встречаюсь взглядом с Сергеем. Этот тоже на моём пути!

— Виктор… — встряхивает он меня. — Нет, я понимаю ещё — Ванька поплыл. Он не в теме. Но ты!! Да по этим Владо Лефортово рыдает, а ты одну из них к нам в дом привёл!

Застываю.

Этим?… Пазлы рассыпаются. Начиная складываться заново… В моих ушах звенит.

Живая, значит, Эва. Но это я и так уже предполагал, даже без анализа ДНК тела. Эва… Эва… Меня оглушает информационным потоком, все версии перетасовываются заново.

Вот там, в спортзале… Закрываю глаза, вспоминая её силуэт. Икры спортивные… Словно вырезанная скульптором линия бицепса… Агрессивный оскал!

И моя пластичная ранимая девочка с подрагивающими пальчиками…

Ревнивый я идиот…

Не разная она! Их, блять, две!! Неожиданно с оглушающим хлопком пазлы вдруг складываются.

— В документах… не близняшки, — качаю я головой, — погодки же!

— Я же тебе на флешку всё скинул! Директор этого детского дома сказала, что по новому положению двойню разлучать было нельзя, на удочерение только вместе. А у неё было две семьи, готовые забрать девочку этого возраста на полноценное удочерение. Но одну. И записали они их как погодок, чтобы в семьи отдать. Тогда беспредел был, куча беженцев отовсюду, никто и внимания не обратил…

— Обожаю, блять, российские службы! — закрываю я глаза.

Отодвигаю его решительно в сторону.

Я не знаю, чем это всё грозит, и куда встряли эти две идиотки… Но на мгновение чувствую облегчение, почти парение от того, что «раскола» не будет. Будет что-то другое. «Лефортово»? Гораздо более сложное, возможно. Но внешнее! Не внутри семьи. И ещё большее облегчение я чувствую от осознания того, что моя женщина с Иваном не спала. Как будто тяжёлый мучительный шар, что поселился в солнечном сплетении после их танцев на ринге, вдруг испаряется. Мы не делили женщину и делить её не будем. Ни физически, ни в чувствах.

Сёстры! Это так очевидно, что просто пиздец.

Но моя эйфория длится всего мгновение, одну короткую вспышку.

Сёстры… Куда я смотрел?? Это всё из-за этой дезы, что не близняшки! И фотку она тогда подменила именно поэтому. Потому что я бы сразу уловил, в чём подвох, без вариантов! А в защиту свидетелей зачем?… Доступ к паспортам? Паспорта-то у тебя, родная, нет! Ты же «мёртвая»! А там… Вот тебе база, вот доступ, забивай собственноручно новую личность… Диляра придумала? Молодец. Хороший ход. И должно было прокатить, если бы чуйка моя тогда не вспыхнула красным.

Но я не понимаю… После всего уже. Почему не сказала?!

Зараза… Почему?! Говорил же — помогу! Нихера не стоит моё слово для тебя??

А при чём тут Лефортово? Зачем ты «умерла»?…

— Вить, — несмело протягивает мне стакан воды Варя. — Ты как?

Выплываю из своей комы, чувствуя, что онемело лицо. Веду ладонью по губам. Они словно чужие, не чувствую ничего. Делаю пару глотков, вдыхаю поглубже.

— Эва! — выхожу я в прихожую.

Их нет…

Глава 41

Близняшки

Иван

Девушка набирает что-то на телефоне, кусая губы. Твою мать! Как похожи… Одно лицо! Это же она была на фото! Со своим «ромашковым» взглядом. В глазах Яры пламя, не ромашки!

Отрывается от телефона. Снова виноватый взгляд. А мне хочется обнять её и расцеловать в обе щёки от облегчения!

— Поехали сначала домой, там Яра.

Ещё не веря в происходящее, пытаюсь разделить их в своих воспоминаниях. Взгляд при каждой возможности тут же прилипает к её профилю. Усилием воли возвращаю его на дорогу.

Пиздец тебе, Яра!

Не сказала!! Мучила меня!

Но на самом деле губы мои улыбаются от облегчения. И сердце бьётся так, словно моё счастье опять впереди.

Но это не значит, что ты не выхватишь, зараза такая…

Ещё раз разглядываю незнакомку. Невеста полкана… Не Яра!

Я похитил его невесту? Да мне пиздец! Даже представить себе не могу всего спектра карательных мер, что обрушатся на меня.

А… похую! Переживём — и я, и он. Это ненадолго. Вообще-то, это не я её похитил, а она меня. Пусть рычит на свою. Всё равно не тронет эту «ромашку». Там в шоке, наверное, все наши…

— Дядька знает, что ты не Яра?

Отрицательно качает головой.

— Но очень быстро узнает.

— Как тебя зовут?

— Эва.

— Близняшки… Почему он не знает? В личном деле должно быть.

— Потому что я мёртвая. Уже полгода.

О, как…

Опускает взгляд.

— София — твоя дочь?

— Моя.

— Вы с Ярой её ищете, да?

Кивает.

— Почему ему не сказала, а мне сказала?

— Он… — опускает снова взгляд. — Ты же сам Яре сказал — для него это игра, расследование…

— Теперь, я в этом не уверен. Он привёл тебя в семью.

— Я, Вань, уже и сама не знаю, — отворачивается, пряча слёзы. — Но в семью так не приводят. Помоги мне дочку найти. Это самое важное. Всё остальное я потом переживу.

— Всё — это что?

— Что угодно. Ну а если даже что-то со мной случится, пусть София с Ярой будет. Яра сможет её защитить. Вы вдвоём сможете. Вы должны быть вместе… Ваши чувства искренни.

— Что случится?

Мой телефон звонит.

— Это Виктор… — нервничает Эва. — Не бери трубку, пожалуйста.

— Ему надо сказать, Эва.

— Пожалуйста. Сначала госпиталь.

— Ты, Эва, не понимаешь. Он нас за полчаса в любой точке города выхватит. Если захочет.

— Телефоны?

— Ну, конечно. А ещё фотки тачки с наружных камер. У него все маршруты как на ладони будут. И всё, что ты сейчас пишешь, он тоже прочитает. Да и через пятнадцать минут в твоей… в вашей квартире будет наряд ОМОНА.

Её телефон тоже звонит. Но она скидывает и снова погружается в переписки.

— Вань… А тот второй, что в госпитале? Какой он? Внешне. Ты же участвовал в задержании.

— Зачем тебе? Откуда ты вообще знаешь этих людей? Как они связаны с Софией?

— Среди них есть её отец. Он забрал… Вспомни, пожалуйста.

— После контузии вырезало несколько эпизодов. Я его мгновение видел. До взрыва. Подожди… — вдруг доходит до меня. — Ты — жена члена террористической группы??

— Бывшая, — закрывает она лицо руками. — Но это никак не спасает. Помоги! Я найду дочь и исчезну вместе с ней. Если получится.

— Не получится.

— Почему?

— Ну… он же привёл тебя в семью… Зачем согласилась?

— Как ему откажешь? — отчаянно. — Когда вся эта система в его руках. Да и почудилось мне на мгновение, что всё у нас по-настоящему. Он так искренне говорил со мной! Уверял, обещал! И я, как дура, поверила. А оказалось, он меня в семью привёл, чтобы на тебя посмотреть!.. И на меня тоже. Просто очередной ход! Он хоть о ком-то в этом доме подумал, затевая этот ужин и знакомство?! Нет. Он просто опять ломал тебя и меня, чтобы вытащить информацию. При матери, при родственниках. Ему плевать на всех! И на меня… Ты знаешь, у него повышение будет, если он эту группу возьмёт… Наверное, всё ради этого. А ты не такой. Ты Яру ни разу не подставил. Хотя должен был…

Нет, это совсем не так. Просто он… полкан! Он так устроен. Но он не мудак. Но как женщине такое объяснить?

Или я ошибаюсь? Не-е-ет, не могу поверить, что с матерью бы стал левую девку знакомить. Даже за погоны.

— Он иногда ебанутые вещи делает. Но…

— Вот здесь останови! Вот в этот двор, — указывает она на соседний с их домом.

Сворачиваю. Навстречу нам… Яра! Вылетаю из машины. И Эва тоже. С яростью глядя на неё, Яра швыряет рюкзак на землю.

— Ну что ты такая дура доверчивая у меня?! Он же нас и сдаст!

Взрывает. Пиздец, как меня взрывает. В эмоциях припечатываю ей пощёчину. От неожиданности она даже не уворачивается, растерянно хлопая на меня глазами. Сжав сзади за шею, впечатываю в себя. И мы стоим так… под испуганным взглядом Эвы.

— Это ты — дура! Эва, правда, тоже… И я…

— Мда… — вздыхает Яра, расслабляясь. — Один полкан умный. Генералом будет. А нас всех раскатает… Ладно. Чего уж теперь? Телефоны давайте.

Сгребает все, достаёт пару своих. Бросает в мою машину.

— В общем, так… — отдаёт рюкзак Эве. — Здесь документы, деньги, вещи, чистая симка. Исчезни так, как я тебе объясняла. Если я не приеду… — разводит руками, — всё делаешь так, как я тебя учила. Поняла? Вот твоё такси, — кивает на машину поодаль.

Эва готова разрыдаться, прижав спортивный рюкзак к груди.

— А ну-ка, отставить! — притягиваю её за плечи, целуя в висок. — Она приедет, я обещаю. Вместе приедем. А полкан твой не мудак, разберёмся.

В поворот метрах в сорока от нас вписывается автобус с тонированными стёклами. И уезжает к дому девочек. Я знаю этот автобус. Это наши. Вспенили мы дядьку…

— Эва! — кивает Яра на такси и, на пару секунд обняв её, отталкивает.

Хватает меня за руку и тянет в соседнее такси.

— В управлении нас сейчас в последнюю очередь искать будут. Поехали…

Глава 42

Контрацепция

Иван

Мы едем в такси, я вжимаюсь губами в горящую щёку, по которой припечатал ей. Она не жалуется, не обижается… Потому что за дело. Я бы ещё ремень снял и располосовал её роскошную задницу за то, что она несёт и творит. Её пальцы задумчиво обрисовывают мои грудные мышцы.

— Почему ты не сказала?

— Потому что ты сдашь! Настанет момент, когда ты посчитаешь, что так будет меньше «крови» и сдашь ему весь расклад, рассчитывая на то, что он прикроет.

— Конечно, сдам! Если иначе будет нельзя. И Эве он с Софией обязательно поможет.

— Только дорого возьмёт. Я ей сама помогу. И ты. Ненавижу его!

— Яра! — отстраняюсь я. — Ты неправа. Надо во всём разобраться.

— Не буду спорить. И разбираться — тоже.

— А Эва должна ему позвонить. Обязательно. Прямо сегодня.

— Ни за что! Он её не получит. Я придумала, как её вывезти из страны.

— Яра… Пусть они сами разберутся.

— «Сами» — это значит, он будет делать с ней всё, что захочет!

— Она неравнодушна к нему.

— Она его боится! Заслуженно!

— Он её обижал?!

— Да!

— Нет… — качаю недоверчиво головой. — Этого не может быть. Он ей предложение сделал. В семью привёл. Это вообще первая женщина, которую он с семьёй познакомил.

— Всё, Иван! — раздражённо отстраняется. — Я так решила!

— А она?

— Эва? Эва доверчивая, мягкая, беспомощная… Совершенно не разбирается в людях! Она сделает, как я скажу.

— Это тоже неправда. Эва очень решительная и отлично разбирается в людях. В отличие от своей параноидальной сестрицы-фсбшницы! — тяну её за косу, заставляя закинуть голову.

Наши губы снова встречаются, мы уплываем, касаясь языками. Кладу её руку на своё пляшущее от эмоций сердце.

— Это было очень больно.

Но она тоже не извиняется.

— Пойми меня. Там девочка…

— Ты всё сделала неправильно, детка. На коленях потом покаешься. Вот Эва — умница.

Ревниво впивается коготками мне в загривок.

— Я тебе что-нибудь ценное оторву, Зольников.

Это кайф — чувствовать, что тебя присваивает любимая женщина!

— Без ценного мы быстро заскучаем… — тыкаюсь ей носом в шею.

Её кисть сжимает моё бедро.

— Вань… — ведёт пальцем по моему лицу.

— М…

Мы ласкаемся лицами.

— Не знаю, чем всё закончится. Хочу сказать «перед боем»…

Наши пальцы переплетаются в замок.

— Я люблю…

— …тебя… — синхронно подхватываю я, расплываясь в своих сердечных оргазмах от счастья.

Съезжает чуть ниже, кладя голову мне на плечо. Теперь хоть в ад! Главное, вместе.

Высаживаемся за квартал до управления. Надеюсь, дядька не сообразит так быстро заблочить наши пропуска. По идее, это последнее место, куда мы сунемся. Мы спешим… И уже метрах в двадцати замечаю его тачку, въезжающую в ворота. Рывком дёргаю Яру к себе, разворачивая нас спиной.

— Полковник…

Мы нервно ждём минут двадцать, а потом решаемся. Оглядевшись, идём на проходную. И до госпиталя добираемся без приключений.

— Как мы пройдём?

— Нам нужно в крыло с заключёнными. Подожди здесь, внизу, я стащу в одном надёжном месте пропуск. Только дождёмся пересменки, чтобы был поток людей, среди которых можно раствориться.

Одновременно смотрим на часы.

— Сорок минут ещё.

— Долго… — нервничает Яра.

— Это ничего. У нас с тобой ещё одна важная задача есть.

— Что за задача? — смотрит на карту пожарной эвакуации Яра, водя по ней пальцем.

— Контрацепция… — решаюсь я.

В груди начинает колотиться. Реально, Зольников? Ты готов?

Мои губы истерично улыбаются.

Разворачивается, скептически и подозрительно разглядывает меня.

— Чего?

— Мне нужно обеспечить тебе безопасный выход из всей этой передряги. А способ есть только один. Доверишься мне?

— Я не против безопасности… Что за способ?

Оглядываюсь. На двойных дверях чуть поодаль табличка: «Вход воспрещён. Ремонт. Опасно». Нажимаю на ручку, заглядываю внутрь. Сумрачно. Свет фонарей бьёт в голые окна. Ремонтные леса, дыры в полу, большие пластиковые вёдра с краской, листы гипсокартона… и, естественно, уже никого. Поздно. Ещё раз оглядываюсь, дожидаясь, пока охранник на входе отвлечётся. Быстро втягиваю её внутрь. Веду вглубь, чтобы случайно заглянувший нас не заметил.

— Нам в другую сторону… — шепчет она.

Прижимаю её к подоконнику, ставя руки по разные стороны от неё.

— Когда у тебя овуляция?

— Не поняла.

— Надеюсь, сегодня-завтра… — впиваюсь ей в губы. Стягиваю по бёдрам её штаны.

— Зольников… ты чего?… — вяло сопротивляется она. — Да ты что?! Что ты делаешь?

С рычанием целую настойчивее.

— Делаю тебя частью семьи!

— Это в загсе делают, капитан.

— Не… У Андрюхи загс не прокатил, а вот кое-что понадёжнее — да! — задыхаюсь я от возбуждения.

Расстёгиваю ширинку. Кладу её ладонь на налившийся кровью член.

— Ребёнок, что ли?! — отдёргивает она испуганно руку от моего члена.

— Давай, трусишка… — с усилием разворачиваю её оголённой попкой к себе. — Ты же выйдешь за меня, правда? — возбуждённо шепчу ей в ухо. Глажу вдоль трусиков, ныряю под них пальцами.

— Ты же сказал — контрацепция!

— Это она и есть. Пока в тебе его внук — ты ценность. Это тебя защитит… Он не посмеет…

— Ну пиздец же… Зольников… — испуганно. — Ребёнок — это такая ответственность!

— Прогнись… — шлёпаю её и с несдержанными стонами втыкаюсь головкой в горячие упругие губки.

— Чёрт… — истерично смеётся, ложась на широкий подоконник. — Мне страшно…

Её бедра сжимаются. Стягивая с плеча майку, нетерпеливо кусаю, целую, облизываю…

— А мне нет. Я люблю тебя…

Толкаюсь в горячую тесноту, кайфуя от того, как по её телу идёт неконтролируемая судорога.

— Боже мой… — жалобно бормочет она, задыхаясь. — Мне кажется… я не готова…

— Ты готова, детка… — размазываю пальцами по её губкам мокрый скользкий секрет… Его так много… Закатываю глаза от удовольствия. — Не думай ни о чём. Только обо мне… И чувствуй…

Перехватываю руками за бёдра, немного отстраняясь. И разгоняюсь, впечатывая её в подоконник мощными голодными рывками. Вскрикнув, прогибается. Член ритмично скользит внутрь. Мне хочется вколотиться в неё до основания! Оставить себя в ней. Стать целым…

В стекле её отражение, и мои глаза застывает на нём, как на экране с роскошным порно. Дёргаю вниз её спортивную майку, освобождая грудь. Давлю рукой на поясницу, увеличивая прогиб. Её рот приоткрывается. Мы тонем в стонах. Перехватив за шею, немного придушиваю, впиваясь зубами в лопатку, и нас сносит. Задыхаясь и дрожа, мы вцепляемся друг в друга крепче.

— Зольников, нет! Стой! — задыхаясь. — Нет… нет… нет… Ванечка!

Но я только ускоряюсь, зажимая её крепче. Никаких, блять, мне «нет»!

— Чччч… Да.

И…расслабляюсь.

Она, зажмуриваясь, сжимает меня лоном на каждый толчок спермы.

— Ммм… — обессиленно ложусь на её спину. Целую между лопаток, шею, разворачиваю… Целую в губы… — Лейтенант Владо — трусиха. Кто бы знал…

Прячет лицо на моей шее. Глажу по волосам.

— Давай у нас получится с первого раза?

— Ты… — явно подыскивает она эпитет.

— Натягивай штаны, лейтенант, — перебиваю. — Нам пора.

Отдышавшись, мы ещё раз жадно впиваемся друг в друга. Но нам и правда пора. Яра стягивает с соседнего подоконника строительные респираторы. Бросает один мне. У входа несколько заляпанных краской халатов.

— Жди здесь.

— Ты куда?…

— Вот стоит только кончить в женщину, сразу фрик-контрол! — отшучиваюсь я.

Получаю в ответ шлепок по прессу.

— За ключом я. Жди.

Выхожу в фойе госпиталя. Мы договорились встретиться после смены с той самой медсестричкой, что колола мне антибиотики после ранения — Алёной. У нас ничего не было. Но она делала всё, чтобы оно случилось.

Оглядываюсь. Выходит пара человек, но её нет. Появляется минут через десять в коротеньком белом халатике. На плече сумочка, в руке пачка сигарет. Оглядывается. Мои глаза ищут на её запястье резинку с магнитным ключом. В закрытое крыло персонал заходит только по нему. Несколько раз тут работало в карауле моё подразделение, и я знаю систему.

— Алёна, привет! — ловлю её за талию, впечатываясь губами в щёку.

— Ванечка! — радостно. — Привет. Как ты? Пропал…

Ага. Напрочь! Смотрю ей в глаза, перехватывая за нужное запястье.

— Вот… соскучился…

Чувствую себя засранцем, но цель оправдывает средства. Да-да… А я оправдываю дядьку. Не мог он бессмысленно жестить с Эвой. И я сделаю так, чтобы они поговорили.

Отвожу руки Алёны ей за спину, заключая так в объятия. Теряется, обескураженно улыбаясь. Ресницы порхают от этой внезапной близости.

— А ты? — втыкаюсь губами ей в ушко.

Её тело дрожит, я слышу неровный вдох. Аккуратно стягиваю резинку, маскируя движение пальцев под ласку.

— И я… — бормочет она.

Отпускаю её, делая шаг назад.

— Завтра увидимся?

Сжимаю ключ на тоненькой резиночке в кулак.

— Завтра?…

— Я сегодня на смену, — пожимаю плечами.

— А… конечно. Звони.

— Ну давай, — закусываю я губу.

Растерянно уходит. В дверях ещё раз оглядывается на меня. И как только окончательно скрывается из виду, я сдуваюсь, выдыхая. Прокатило… Нет, я конечно, и ещё пару вариантов рассматривал, но этот самый безопасный!

Глава 43

Папка

Виктор

Щёлкнув зажигалкой прикуриваю очередную сигарету. Перебегаю взглядом с ксерокопий из папки на экран, где открыты документы с флешки.

Сёстры, блять… Квартира пуста, машина брошена.

Откидываю в сторону всё, что для меня и так уже очевидно. И что я был готов решать по-любому! София страну под своими документами не покидала. Последний отсвет четыре месяца назад: скорая из платной клиники, ангина. Информацию они дают только по официальному запросу, и майор Зольников не обломался его сделать. Хорошо поработал. Адрес — съёмная квартира. Быстро нахожу её в сети. На данный момент выставлена в базе агентства, сдаётся. Ловить там больше нехуй.

Это ладно…

Дальше.

По Эве — двенадцать допросов во Владикавказе. Четыре увольнения с работы за полгода, без указания причин, «по собственному». Прессовали её наши… А прессуют у нас жёстко. Запугивали?

А почему? Листаю протоколы допросов.

А потому, что единственная постоянная связь, на которую выходил Мамедов. Она и не скрывала… Появлялся. И после развода. И тоже угрожал, уговаривал, шантажировал… требовал уехать с ним. И как последняя точка давления — забрал Софию. Это тоже есть в протоколе.

И её заявление есть о похищении ребёнка, которое не приняли.

А почему? Это я тоже знаю, почему! Как точку давления. Сделай, что просят — начнём искать ребёнка, будешь упрямиться — мы тебя сломаем.

Между двух огней. Жестоко!

Бедная моя девочка… Почему ты мне не рассказала?!? Напугали тебя коллеги? Не помогли? Только ещё больше утопили…

Мне очень паршиво, что я пошёл тем же путём, ломая её.

Набираю Сергея.

— Майор Зольников.

— Собирайся, майор. Завтра у тебя командировка во Владикавказ. Внутреннее расследование о превышении служебных полномочий.

Тишина.

— Из-за непринятого заявления о похищении?

И эту информацию он собирал, да. Умные у меня племяши, один другого умнее.

— Раскатай там всю контору. Крови хочу… и звездопада!

— Сделаем. Дядька…

— М?

— Иван бабушке про Софию сказал. Её царский указ — девочку найти и матери вернуть.

— Ты — во Владикавказ. Андрюха пусть ориентировку на девочку по всем каналам даст и занимается этим лично.

— Спугнём, спрячут.

— Начнут прятать, мы их и выхватим. Посты на все выезды из города. Дежурных на камеры по вокзалам, аэропортам… Брать всех с детьми этого возраста — и с девочками, и с мальчиками. Могут постричь и переодеть. Ты же знаешь всё! Это тебе не Владикавказ. Это Москва. Здесь на каждый квадратный метр три камеры.

— Откуда такие санкции, полковник? Это же весь состав надо бросить на операцию.

— Под мою ответственность. В рамках антитеррора. Девочка — как маркер Мамедова. Найдём её — найдём и его. Найдём его — найдём и остальных лидеров.

— Есть.

Откладываю всё, что по Софии. Дальше начинается необъяснимый пиздец. Локации по телефону.

Первое: кто-то из сестёр был в палате в ожоговом в момент смерти задержанного.

Второе: кто-то из сестёр был в ста метрах от явки, где мы пытались взять террористов и взорвался Иван. В это же время. И это не случайность. Это контакт. Возможно — несостоявшийся. А возможно — это постоянный контакт. И не исключено, что тот обожжённый был убран Дилярой намеренно. Потому что они под давлением втянуты в банду. Ей могли отдать приказ. И, возможно, сюда тоже внедрены совсем не по тем причинам, что первыми пришли мне в голову. Не за паспортом.

А это уже не шутки…

Это уже… от пятнадцати лет строгого режима. Твою мать! Эва никогда бы сама это всё не организовала. Это Диляра…

Телефон звонит. На вызове мой майор по внутренней безопасности. Ну что ещё?…

— Полковник Зольников.

— Товарищ полковник, у меня на камере мелькнули в госпитале левые… в закрытом крыле.

— Ну и действуй по протоколу, зачем звонишь?

— Так… Племянник Ваш… — снижает он голос.

— Племянник?

— Племянник. Плюс один.

Засранец. Погеройствовать перед сёстрами решил?! За моей спиной?…

Стоп.

А ведь тогда смена Ивана была. Ты чего, блять, родной? Ты этого обожжённого убрал?? Понимая, что он центральное звено разработки? И за вторым пришёл? Это ты так Софию спасаешь? Такой ценой?? Закрывая нам все пути к лидерам терроргруппы?

Меня взрывает от бешенства. Ладно, Эва! Штатская, запуганная, отчаявшаяся девочка, у которой отобрали ребёнка! Но эти двое…

— Принимайте их. По протоколу. Как положено.

Глава 44

Диверсанты

Иван

Преодолев пару лестниц и коридоров, мы останавливаемся. Дальше как работники в этих заляпанных краской халатах мы уже незаметно не пройдём. Там, за дверью, пост охраны. И не реагируют охранники только на врачей.

В больничном коридоре тишина. Я лежал здесь, это хирургия. Тихий звук телевизора из ординаторской.

— Халаты нужны… — шепчу ей. — Медицинские.

— Я отвлеку, возьми их.

Тихо захожу в палату напротив. Там спит под капельницей пациент. Приборы равномерно пикают. Диляра скидывает робу, отдаёт мне. Стучит в ординаторскую, открывает дверь. И втирает дежурной медсестре про пациента, которого срочно ищет. Показывает корочки… Просит её проводить до палаты. Как только медсестра уходит вслед за Ярой, я тихо захожу в ординаторскую. За ширмой слышны два женских голоса. Блять!! Стараясь не шуметь, снимаю с вешалки у двери два халата. Возвращаюсь в палату напротив. И жду, пока Яра избавится от медсестры, объясняя, что, наверное, перепутала отделение. Наконец-то это удаётся. Переодеваемся в халаты и маски. В коридоре Яра подхватывает стойку с капельницей и катит её в сторону пропускной.

Мы поднимаем глаза, под потолком очередной глаз камеры с горящим огоньком.

— Как быстро нас обнаружат?

— На входе в крыло персонал в камеру светит лицом. Дальше — зависит от внимательности оператора.

— Плохо…

— Задай свой вопрос быстро. И так, чтобы хоть этот кони не двинул. Пообещай вытащить.

— Ещё бы знать, с кем говорю…

— А есть разница?

— Если это сам Руслан, отец Софии, то один вопрос. Если нет — другой.

— Я их видел перед взрывом.

— Да?! — распахивает глаза. — Опиши!

Закрываю глаза, пытаясь собрать в кучу те обрывки, что уже восстановились.

— Контузия… Хреново помню.

— Ванечка, давай. Сосредоточься!

Хмурюсь, напрягая память, пока не начинает ломить висок.

— Я тебе парня рожу… — шепчет она мне в ухо стимулирующе. — Богатыря…

— Одного мало, — морщусь я. — Нужно троих. И лапочку дочку.

Её губы улыбаются, приятно скользя по чувствительным местам.

— Вспоминай…

— Один пожилой, седовласый. Но ты с ним уже говорила. Второй в очках. Худощавый.

— Мамедов — очкарик… — стучит она пальцами по косяку. — Но не худощавый. Хотя помню я и худощавого… Трусливый такой…

— В смысле ты помнишь?!..

— Я их нашла. Да ты со своими альфачами помешал. Немного я тогда не успела…

— Ты сама нашла их?…

— Хотела зайти в лоб как Эва. Чтобы Мамедов приехал. Согласиться на все его условия, чтобы отвёз к дочери. А там уже… девочку забрать, а его сдать. Да не выгорело.

— Как нашла-то? Их всё московское отделение ищет!

В конце коридора появляются два охранника.

— Быстрей! — решительно подкатывает стойку к двери.

Открываю её магнитным ключом. Мы спокойно входим в крыло. Колёса стойки с капельницей скрипят. Трое бойцов, тихо ржущих над какой-то шуткой, замолкают на несколько мгновений, повернувшись в нашу сторону. В руках автоматы… Всех знаю лично! И они меня.

Окатывает адреналином. Медленно и глубоко дышу через нос. Беспокойство нас учат считывать ещё в учебке. Это на уровне рефлексов.

Отвернувшись, стягиваю на пару минут маску, показывая на камеру лицо. Дай Бог, оператор сидит малознакомый. Тут же натягиваю обратно. Яра делает то же самое.

Охранники расслабляются. Один из них продолжает травить какую-то хохму. Сворачиваем из этой рекреации в широкий коридор. Медленно идём мимо палат. Тут их всего шесть. В конце коридора ещё два охранника. Там тупик.

— Какая палата?… — беспокойно оглядывается Яра.

Дверей в палаты здесь нет, чтобы реаниматологи имели быстрый доступ до пациентов, а те не имели возможности забаррикадироваться и взять их в заложники. Кровати-кушетки в первых двух пусты.

— Я не знаю…

Останавливаю её посреди коридора между двух палат. Присаживаюсь, делая вид, что поправляю колесо стойки, давая ей возможность оглядеться.

— Гражданин начальник, — выглядывает из одной мужик с забинтованной головой. — Мне бы врача…

На его руках наручники.

Охранник срывается с места, поднимая ствол автомата.

— Зайти в палату.

Выходить больные права не имеют. Здесь только важные. Которые будут давать показания по каким-то глобальным разработкам.

— Отойдите, — делает нам охранник небрежный жест в сторону.

Больной скрывается в глубине палаты. Охранник встаёт в дверях.

— Зачем тебе врач?

— Башка болит. Обезболивающего бы…

— Не положено.

Мы получаем возможность заглянуть в следующие палаты. В одной — женщина на фоне зарешеченного и заклеенного наглухо плёнкой окна с бронебойным стеклом. Мой живот сжимается от страха за Яру. На мгновение я вдруг переношу её в эту палату. Но полкан же не позволит этому случиться, да?

Яра решительно сворачивает напротив. Захожу следом. Пациент весь перебинтован как мумия. Смотрю по комплекции.

— Это тот, что был в очках…

Диляра снимает маску. Присаживается на стул напротив.

— Помнишь меня?

— Эва… — сипло, почти беззвучно. — Тебя… ищут…

— Выбраться хочешь? Конечно, хочешь! — зло усмехается она. — Я, как свидетель, скажу, что ты был там недобровольно. Тебя так же запугивали, как и меня. Если будешь говорить правильные вещи — будет шанс получить маленький срок. Не как организатору. Как невольному соучастнику. Но ты мне говоришь, где София.

Смотрит на часы.

— Минута у тебя, и мы исчезаем.

Он что-то сипит. Она наклоняется ближе. Напрягаю слух, чтобы расслышать. Но слышу только, как передёргивают сзади затвор автомата.

— На пол! Лицом вниз!

Поднимаю медленно вверх руки. Яра распрямляется, вставая на ноги. На её лице злой азарт.

— При сопротивлении дам очередь по ногам. Лицом в пол!!!

— Яра… адекват, пожалуйста. Это же свои… Не провоцируй.

И, показывая пример, первый опускаюсь на колени.

Глава 45

Порка

Виктор

Быстрым шагом спускаюсь на уровень изолятора временного содержания.

Идиот… Совсем охерел! То, что я ему несанкционированный штурм генеральской дачи с рук спустил, не значит, что можно за моей спиной продолжать в игры играть!

Я могу понять, когда штатские пытаются плыть против течения конторы. Но когда свои…

Слишком много в нашей работе стоит на кону, чтобы позволить себе такие вольности. Спасая девочку, он сегодня свидетеля порешит, а завтра те, кого свидетель мог бы нам сдать, порешат двести этих девочек. Они же оба в курсе, как это работает, так какого они творят? И это мои сотрудники? Родня моя? Что про остальных тогда думать? Всех под каток! Под тотальные проверки. Утром раскатаем этого свидетеля и зафиналим операцию, и, блять, запущу конвейер по проверке личного состава. Нарушают в мелочах — значит, херовые военные, раз не могут придерживаться протоколов и распорядка. Всех — в ментовку, в ГИБДД, в частную охрану! Охерели…

— Товарищ полковник…

— Занят, — рявкаю я, не оборачиваясь.

Люди передо мной разлетаются, как пешки, освобождая путь.

В конце длинного коридора решётка. Мне открывают. Захожу в изолятор. Несколько зарешёченных секций напротив друг друга. В тупике комната с мягкими стенами, как в психушке. Часть попадающих сюда грезят о смерти. Хотя пытки — это миф. Давно существует химия более эффективная, чем дыба. И палача давным-давно заменил другой специалист.

— Все вышли!

Дежурный кладёт ключи на стол и выходит следом за охраной.

— Герои, блять… спасители!

Стягиваю со стола протокол.

— Это ваша эпитафия! — взмахиваю. — Я лично к вашему делу не прикоснусь, работать в вами будут другие спецы, по всем статьям.

Мне хочется втащить кому-нибудь. Так, что выбить к херам челюсть! Сжимаю кулаки.

Диляра и Иван в двух обезьянниках напротив друг друга.

Смотрю на лицо Диляры. Придерживая руку второй, мучительно морщась, кусает губы. И мне на мгновение кажется… Эва? Он что, Эву с собой притащил?? Поубиваю их сейчас, честное слово!

Через решётку неласково прихватываю её за грудки и дёргаю к себе. От неожиданности не успевает увернуться от моей руки. Отвожу волосы. Нет шрама… Не Эва. В эмоциях сжимаю сильнее ткань халата и, дёрнув на себя, немного припечатываю её об решётку.

— Ты во что моего пацана втянула?!

— Эй! — взвивается сзади Ванька. — Убрал, блять, руки от неё!

— А ты… идиот… Довыёбывался?

— Товарищ полковник… — залетает Сергей. — Мне сообщили, что капитан Зольников…

Замолкает, увидев брата.

— Убил свидетеля и нарушил протокол, устав, присягу? — разворачиваюсь к Сергею.

— Он что, тоже сдох? — с недоумением перешёптываются Диляра с Иваном.

— Кто убрал первого свидетеля?

— Да ты что, полковник? Совсем с головой у тебя плохо? Нахер нам его убирать? Нам только вопрос задать надо было, и всё! Чтобы выяснить, где София.

— Это у тебя, капитан, с головой плохо. «Мы», «нам»? Ловко тебя втянули. С каких пор происходит это «мы»?

— Ни при чём он здесь, — придерживает, видимо, повреждённую руку Владо. — Помог только до свидетелей добраться, и всё. Никаких других контактов, кроме меня, у него не было.

— Это я обязательно разберусь, — выглядываю в коридор: — Эй, дежурный!

— Да, товарищ полковник!

— Что с рукой у неё?

— Жестковато вели. Вывих плечевого, по всей видимости. Врача вызвать?

— Нет! Потерпит пока. Выйди.

Возвращаюсь к ней:

— Ты мне очень не нравишься, Диляра Владо.

— Взаимно.

— Где Эва?

— Какая ещё Эва? — зло ухмыляясь, делает шаг назад. — Эва мертва.

— Я бошки вам сейчас обоим скручу. Эва где? Адрес!

— Да пошёл ты… полковник. Нет никакой Эвы.

Иван, закрывая глаза, стекает по стене вниз. Замолкаю на мгновение, вдыхая поглубже.

— То есть, ты со мной вчера приятно вечер провела, стало быть?

— Насильник… — одними губами.

Меня обдаёт жаром до удушья.

— Эва так сказала?…

— Бредите Вы, товарищ полковник. Какая Эва? — упрямо и с ненавистью. — Нет больше никакой Эвы. Это я была.

Меня взрывает.

— Яра… — поднимается Иван, кладёт руки на решётку. — Скажи… Так будет правильно.

Но она не слышит его, в глазах лёд.

— Ты её теперь никогда не найдёшь.

На несколько секунд меня сносит панический атакой. Настолько уверенно звучат её слова. А в каком случае я её не найду? В голову приходит только один.

— Ты что, отправила её к Мамедову?

Если он сделает ей документы гражданки другой страны…

— Да. Попробуй теперь отыскать.

— Чего ты сделала?…

Размажу… эту… дрянь.

Поднимаю ключи от камер. Нахожу нужный.

— Товарищ полковник, — сглатывает Сергей. — Не положено открывать.

Игнорирую, вставляя ключ в замок. Со стоном массируя плечо, Диляра делает шаг вглубь.

— Эй… эй… эй! — начинает метаться Иван. — Не подходи к ней!

— А раньше, когда ты сделал всё, чтобы она попала сюда, ты о чём думал? Что ей здесь косы плести будут?

Снимаю со стены дубинку.

— Хватит! — рявкает Иван.

На самом деле, никогда по-серьёзному не прессовал женщин и не позволял никому. Химии всегда хватало! Но сейчас мне хочется звездануть ей так, чтобы сломалась. И, размахнувшись дубинкой, с рычанием всаживаю ее в полуметре от вскидывающей руки и съезжающей по стене Диляры. Под синхронный вскрик племяшей. Присаживаюсь рядом, наблюдая за тем, как она судорожно дышит.

— Запомни это чувство. Это чувство всегда живёт в том, кто попадает в моё подземное царство. Потому что невинных здесь нет. Играть против меня не стоит. Ставки слишком высоки. И я раскатаю любого, кто этой ставкой будет пренебрегать. И ты, как часть системы, должна понимать это. Эва не обязана, а ты — да!! С неё какой спрос? А вы с этим идиотом под присягой! — рявкаю я.

— Виктор, — хрипит Ванька. — Не трогай. Она беременна…

Поднимаюсь на ноги.

— Чего?…

Охеревший… Вконец охеревший!!

— Тогда ты сядешь за неё, — развожу руками. — Или ты думал как будет?

Снова присаживаюсь перед Дилярой.

— Эва где?

— У Мамедова…

— Врёшь ведь! Просто мысль мою удобную подхватила.

Ну как она могла её туда отправить? Вроде так топит за сестру — и тут это. Не верю!

— Проверь… — опускает устало взгляд. — Найди его.

— Короче, — поднимаюсь на ноги, поворачиваюсь к побледневшему Сергею. — Майор, готовь обоих к химии. Завтра у нас ещё один допрос.

— Дядька… нельзя ей химию. Ты же слышал, — ломается психологически Иван.

Это хорошо, что ломается. В будущем будет понимать, что свою женщину надо держать в зоне безопасности. А проблемы должны решать мужики. Особенно семейные.

— Тогда уговори её быть послушной, и я обойдусь полиграфом, — цинично улыбаюсь ему в лицо.

Спокойной ночи…

Бросив ключи обратно на стол, забираю со стола протоколы по их задержанию. Сергей идёт следом за мной.

— Дядька… так нельзя.

— Поучи меня!

— Товарищ полковник, — догоняет меня дежурный, — а что с ними делать-то дальше?

Останавливаюсь. Рву показательно протоколы.

— Так оформили же… официально… Информация ушла в базу…

— У майора Зольникова, — стреляю взглядом в Сергея, — распоряжение о внутренней проверке безопасности госпиталя. Вчерашним числом. В ней участвовали капитан Зольников и лейтенант Владо. По моему личному распоряжению. Внутренний состав проверку прошёл на отлично. Всем, участвовавшим в задержании, премии.

Дежурный переводит взгляд на Серёгу.

— Так мне надо распоряжение к протоколам приложить. Чтобы ход делу не давали. Я же не могу их без него отпустить.

— Будет тебе распоряжение, — поспешно соображает Сергей. — С утра.

— А отпускать пока не надо, — прищуриваюсь я. — Пусть позагорают. Покорми их… Владо врача вызови.

Отворачиваюсь, продолжая свой путь.

— А что это было-то, дядька?

— Что… что… А то ты сам не понимаешь? Порка это была. Воспитательная. Как их ещё учить? Пусть посидят, осознают, как делать не надо.

— Аа… — выдыхает Серёга. — Ну, пусть…

Глава 46

Заслуженный максимум

Виктор

Продираю глаза… Они закрываются опять. И трёх часов не поспал. Моя грудь словно горит внутри от тревоги. Где она?… А вдруг реально у этих ублюдков? Будет штурм, будет газ, будет жесть… А она там.

Телефон продолжает звонить. Понимаю, что проснулся именно от звонка.

— Полковник Зольников… — не открывая глаз.

— Ну что скажешь, полковник? Послезавтра у меня последний доклад перед «самим»… Могу уйти с фанфарами, а могу тихо. Тихо я не хочу. Выстрелишь или так вхолостую и потратишь моё последнее время? Последний шанс у тебя.

— Операцию готовят на завтра, товарищ генерал.

— Что дал допрос?

— У нас три адреса. И около двадцати ориентировок. Люди работают… Арестованный готов сотрудничать и свидетельствовать на суде за послабление режима и уменьшение срока.

— Звучит хорошо. Я в тебя верю. Но подведёшь — голову твою сниму. И сядешь на моё место не ты, а другой человек. Ясно выражаюсь?

— Куда уж яснее.

Пьяный опять… Но трезвый он ещё токсичнее. Снимет. Надо напрягаться. А как напрягаться, когда все мысли только об одном?

Набираю Серёгу, его команда брошена на поиск Эвы и Софии. Принципиальных новостей нет.

— Как нет? Камеры, кредитки, паспорт?…

— Ищем… Таксиста нашли, который её от дома увёз.

— И?

— Высадил возле метро. Там с камер сняли, где вышла из метро. Видеозаписи с камер просматривают. Район прочёсывают. Но ты ж сам понимаешь… Нужно время.

— Нет у меня времени. Ментов того района всех поднимай. Пусть работают с местными. Где сдаются квартиры, кто видел новых жильцов. Фотки им…

— Уже делаем.

Да, тут учить смысла нет. Он давно учёный.

Закинувшись ударной дозой кофеина, сажусь за показания, вытаскиваю из них важные детали и раскидываю по спецам со своими пометками для корректировки операции. Штурм будет одновременный по всем трём объектам. Чтобы никто не успел исчезнуть. И я очень надеюсь, что девочку держат где-то в другом, безопасном месте. Дети плохо переносят газ. Да и напугают до шока.

А Диляра и правда беременна? Когда успел-то?? Химия тогда точно отменяется. Пусть Иван сам с ней, как хочет, договаривается. Теперь весь спрос с него. Но чтобы к утру у меня было точное местонахождение Эвы.

Бросаю документы и брожу по квартире, как по клетке. Торможу в проходе в гостиную, вспоминая, как она оседала по косяку в своём белом платье. Неправильно я ей тогда всё говорил. Нет, правильно, но… Но я по-другому не умею.

«Насильник»… Вспоминаю слова её сестры. От этого тошно и зло. Жутко больно… Я же не хотел её трогать. Я же правильно всё решил, пока ещё в себе был. А потом… Зачем она мне голову снесла? Я не просил её ни за что платить!

Наоборот!

И она снова между жерновами… Сломалась…

Если я её не найду… я для неё так и останусь — частью системы, которая ее сломала, насильником?…

Как это всё со мной произошло?

И я опять растерянно брожу по квартире, взъерошивая короткие волосы. Тянет меня не в спальню, где я, оказывается, насиловал, тянет меня на кухню… где она была тёплая и открытая.

На столе нетронутый мною ужин. Не хочу ничего…

Телефон снова трезвонит. Срываюсь к нему.

— Да?

— Дядька… — это Сергей. — Плохие новости.

— Что? — колотящееся сердце поднимается к горлу. — Ну?

— На автовокзалах проверили вчерашних пассажиров. Там ксерокопия паспорта Диляры. Нет её больше в Москве, вероятно.

— Где вышла?

— В автобусе камера пишет ровно двенадцать часов. Как чёрный ящик. Потом пишет поверх… Затёрты уже, короче, записи новыми.

— Водитель…

— Не помнит такую.

— Сосед по купленному месту?

— Два места было выкуплено.

Диляра! Коза продуманная!

— Не ведись… Ищите в Москве. Хотела бы исчезнуть — рванула бы на попутке. Это отвлекающий манёвр. Не уедет она из города, где дочка её и сестра. Но… ориентировки по всем точкам следования маршрута разослать!

— В розыск? Как преступницу?

— С ума сошёл? Они же мне её поломают, когда задерживать будут! Пиши «персона ВИП». Потеря ориентации и памяти. Склонность к бродяжничеству. Большая премия за помощь в задержании.

Скидываю.

Съезжаю по стене вниз. А за что я бьюсь-то, если я насильник? Найду — что дальше? Ничего не будет дальше. Найду ей дочь, помогу с документами, даст показания и снова будет свободна. Она же за это заплатила. А я, того не желая, валюту эту принял. Надо расплачиваться. И за слова свои о любви расплачиваться нужно тоже. Да и без этого всего девочку от этих ублюдков вытащить — твоя прямая работа, полковник. Она же заложница.

Звонок в домофон. Очень мало людей могут прийти сюда без предупреждения. И единственный, кого я по-настоящему хочу видеть сейчас, добровольно этого не сделает ни за что!

Смотрю в экран глазка. Неожиданно! Елена…

Открываю.

— Добрый вечер, Виктор. Я зайду?

Отступаю, пропуская её внутрь.

— Чаем угостишь?

— Проходи…

Мы пьём на кухне зелёный чай, который, к слову, я терпеть не могу. Но вот сейчас мне абсолютно плевать, что заливать в себя.

— Как твои дела, Виктор?

— Работаю, — пожимаю я плечами.

— Как твой роман? Уже закончился?

— Можно сказать и так.

Разглядываю рисунок на обоях позади Елены. Оказывается, он есть и совпадает с рисунком на половой плитке. А я даже не замечал.

— И каковы выводы? Как тебе молодые и дерзкие?

«Заебали меня до смерти молодые и дерзкие! — устало смотрю на Елену. — Всю душу вымотали!»

Пожимаю плечами.

— Уставший… — ведёт пальцем по моей скуле. — Давай всё вернём?

И я представляю секс с Еленой. Мне пусто… Мне, блять, горько и херово. Но коль уж я не способен бережно относиться к более ажурным и настоящим женщинам, наверное, это мой заслуженный максимум. Вот эта вот расчётливая, сдержанная и удобная женщина, которая готова принимать мою деформированную работой суть.

— Хочешь, я останусь?

На самом деле — нет. Но я, кажется, киваю. Потому что мне хочется наказать себя сейчас. Наказать за то, что допустил произошедшее. Что не уберёг. Не убедил. Не смог забрать!

Не смог, полковник?! Вот тебе, жри то, что можешь вывозить!

Пальцы Елены касаются моей груди, расстёгивая верхнюю пуговицу.

— Ты что, спал в одежде? Рубаха мятая…

Мне становится ещё тошнотнее.

— Так нельзя, Виктор. Нужно всегда держать себя в руках, что бы ни случилось.

Встаю, открываю бар и наливаю два бокала коньяка.

— Из тебя получится прекрасная жена генерала! — взмахиваю бокалом.

Какая бы ни была Елена, но использовать её как наказание для себя — это слишком.

— Но то ли я ещё не дорос до генерала, то ли просто где-то тебя разыскивает твой… Короче, я не могу. Тебе надо уйти.

Выпиваю свой коньяк.

— Наверное, я рано пришла, — встаёт она.

— Нет, ты пришла поздно. Я уже влюбился в другую.

— А я думала, ты слишком занятой трудоголик, помешанный на работе, чтобы полюбить женщину, — вздёргивает она брови.

— Я тоже…

— А она… очевидно, не ответила тебе взаимностью, да?

— Да. Всё так. Пойдём, я тебя провожу.

Елена что-то ещё говорит. А я накидываю на неё свою куртку. На улице начался дождь. Посажу её к Павлу, пусть отвезёт.

Мы спускаемся с ней вниз. Морщась, отмечаю, что слева в груди тяжесть превращается в тянущую боль. Старый я стал… В отпуск хочу. Пять лет в отпуске не был.

Открываю ей дверь машины. Молчаливо прощаемся. С облегчением наблюдаю, как Павел увозит её. Машина отъезжает, и мой взгляд застывает на… Эве, сидящей на детских качелях во дворе моего дома… в полностью промокшем своём белом платье…

Глава 47

Бестолковые

Иван

Наш надсмотрщик наконец-то вырубился.

— Яра… — шепчу я. Подхожу к решётке.

Устало открывает глаза. Тоже подходит ближе. Между нами метра три…

— Прости, Ванечка… — пожимает плечами.

— Как плечо?

— Терпимо.

— Есть какой-то план на этот случай?

— Да.

— Жаль, — вздыхаю я. — Мне кажется, пора воплощать мои версии. Ну хорошо. Допустим. И?

— Ты должен отсюда выйти.

Не могу сдержать сердитый смешок.

— Я не супермен, детка, извини.

— Он отпустит тебя. И когда выйдешь, ты должен забрать Софию и найти Эву. Я скажу тебе, где они. Отдать ей девочку. Дальше… она знает, что делать.

— Это всё должен сделать Виктор.

— Нет!

— Тишина! — сонно рявкает надзиратель.

И мы опять расходимся вглубь своих камер. Через некоторое время снова подхожу к решётке.

— Яра… Нам нужно сотрудничать с дядькой, и он оттает.

Теперь она сердито фыркает.

— Ты его не знаешь, — качаю я головой. — Он не мудак. Он — Зольников!

— Ну да… — цинично. — Крёстный фей!

— Он мой крёстный, да.

— Серьёзно?

— Да. Отец служил здесь же. Их вместе с мамой взорвали в тачке. Мне было девять… Братья чуть старше. Андрюхе четырнадцать, Сергею шестнадцать. Он нас не бросил. Все вопросы решал. Воспитывал. И сейчас не бросит.

— Вы с ним жили?

— Больше с бабушкой. Он тогда по горячим точкам воевал. Время было нелёгкое, нас надо было поднимать.

— Ясно…

— В общем, надо сдаваться и сдавать всю информацию. Он поможет. Мы изначально пошли не тем путём. Это всё из-за ревности… Если бы ты сразу всё рассказала мне, а я ему…

— Если бы… да «бы» мешает. Не буду я ему ничего рассказывать. Я накосячила, я за это отвечу. Но Эва пусть исчезнет.

— Почему?

— Не хочу, чтобы он Эву нашёл. Он был с ней очень жесток. А она… С ней нельзя так. Она беззащитная.

— Яра, он её от всех защитит.

— А от него кто её защитит?!

— Быть может, ей не нужна от него защита? Ты её спросила?

— Эва никогда не скажет. Будет всё ради Софии терпеть. Ты знаешь, чего мне стоило её тогда «убить»? И где бы она была, если бы осталась «жива»? Мамедов, тварь, увёз бы её туда, где она навсегда бесправной рабой стала бы. Следак её, не меньшая тварь, видел, что деваться девочке некуда, хотел из неё кусок мяса сделать, внедрив в эту группировку. Звёзд ему захотелось. А то, что её живьём там разорвут, если вдруг… это ему до одного места.

— Штатских же нельзя.

— Можно. Если проходит по делу, то по её заявлению о добровольной помощи следствию — можно. И полковник твой — тварь…

— Почему?

— Потому что он тоже её шантажировал. И заставил…

— Что? — потряхивает меня.

— Я не знаю. Она не сказала. В определённый момент она перестала делиться со мной. Видимо, боясь, что я убью его за это. Но я видела, как она рыдала… И как её колотило. А потом она поехала к нему…

— Этого не может быть, Яра. Может… они поссорились?

— Вань… — с сарказмом смотрит на меня. — Женщина, у которой украли ребёнка, не плачет из-за ссоры с мужиком, поверь мне!

— Нет, — качаю головой. — Нет! Пусть Эва скажет, тогда поверю. Ты предвзята. Он её в семью привёл. Значит, она для него семья. Он не жесток. Мы знаешь, как пацанами косячили? Он ни разу не ударил, не унизил. Задрочить мог жёстко. Наказать тоже. Но всегда по делу. Поверь мне сейчас. Не в свои предположения, а мне.

— Не знаю…

— Ты же тоже теперь семья, Яр. Он даже тебя не тронул. Наехал, но не тронул. Ты думаешь, её смог бы?

— Ещё не вечер, Ванечка. Посмотрим, как завтра не тронет. Когда я откажусь показания давать.

— Ты не откажешься, поняла? И я — тоже.

— Всегда знала, что ты меня сдашь! — обиженно.

— Дура… — качаю головой. — Заканчивай эту войну на все фронта, слышишь? У тебя с ним общий противник. И общий заложник, которого вы должны вывести! Хватит принципов и дури. Поняла?

— Я ему не доверяю!

— Мне доверяй!

— Больше, чем себе?!

— Да! Как я тебе доверял, когда ты об этом попросила. Теперь прошу я! Ты — женщина, я — твой мужчина. Ты уже натворила… Дай мне разрулить и помочь девочкам. А если Эва мне в личной беседе потом скажет, что он её к чему-то принудил… Я ему нос сломаю!

Но не сломаю. Потому что это не так. Была у меня уже личная беседа с Эвой. Она обижена на него. Но совсем за другое, как мне показалось. Разберёмся…

— Тишина, сказал! — рявкает опять надсмотрщик, проснувшись от наших повышенных тонов.

Хмуря брови, Яра съезжает по стене на корточки. Пальцы разминают перебинтованное плечо.

— Лейтенант! Дай девушке обезболивающее.

— Девушек у нас не бывает. А задержанным не положено.

— Козёл…

— Что?!

Скрежет железной двери. Слышу голос Серёги.

— Лейтенант, сходи прогуляйся на полчасика.

Подходит к нам.

— Привет, рецидивист. Когда уже башку отрастишь? А то яйца отрастил, а мозгов нет.

Протягивает мне через решётку стакан с чаем.

— Привет, братишка.

— И тебе привет, проблемная зазноба моего бестолкового брата, — протягивает второй стакан Диляре.

— Спасибо, — забирает она.

— Какие новости? — делаю я глоток крепкого сладкого чая.

— По традиции их две — хорошая и плохая. Какая из них какая — решайте сами.

— Ну? — нетерпеливо переглядываемся мы.

— Первая — Эва нашлась. Сама приехала к Виктору.

— Умница! Глупая! — выдаём синхронно…

— А ну-ка, тихо! — строго смотрю на Диляру. — А плохая какая?

— Задержанный при допросе на пентотале впал в острый психоз и начал галлюцинировать. Состояние до сих пор не снято. В итоге мы не знаем, что из сказанного имеет отношение к реальности, а что — нет. И… мы до сих пор не знаем, где София. А сверху распоряжение штурм не отменять. Через три часа…

— Ладно, — сдаётся Диляра. — Я скажу, где София.

Глава 48

Допрос

Виктор

Ливень заливает глаза. В первое мгновение думаю — показалось. Застываю, боясь спугнуть этот мираж…

Поднимает глаза… Её колотит от холода. Волосы чёрными змеями облепляют белое платье и открытые плечи.

Растерянно делаю несколько шагов к ней. Мне хочется обнять её, укрыть, согреть, спрятать, защитить…

Но прикасаться я теперь не должен.

— Здравствуй, Эва… — просаживается мой голос на хрип.

— Здравствуй, Виктор, — бесцветно.

— Пойдём?

Встаёт с качелей. Обняв себя за плечи, понурившись, идёт по направлению к двери. Отмерев, иду следом. Белое платье полностью промокло и почти прозрачно. И мой взгляд скользит по её бёдрам, талии… плечам. Кожа покрыта мурашками. Мне очень жаль, что они не от моих ласк, а от холода.

На лестнице обгоняю, открываю ей дверь. Мы заходим в квартиру как чужие люди, шарахаясь в разные стороны при малейшем соприкосновении. Болезненный трип нарастает, снося башню. И словно ничего хорошего между нами никогда не было! А что было?

Преодолевая её такую плотную сейчас личную зону, я ловлю взгляд Эвы.

Она снимает моё колечко, протягивает на ладони, опуская глаза. Заторможенно забираю с колотящимся в горле сердцем.

— Зачем ты тогда пришла?! — срывает меня.

От моей агрессивной подачи вжимается в стену и, дрожа, съезжает вниз.

— Отпусти Яру, пожалуйста… Там… Там должна была быть я, а не они с Ваней. Меня и забирай.

— Классно придумала! — рычу я, сжимая кольцо.

— Иван сказал, что ты хороший человек.

— Да-а-а? — выходит очень ядовито. — Но недостаточно хороший для тебя, так?

— Отпусти Яру, — закрывает лицо руками. — Я всё сделаю, что скажешь.

Опять меня в насильника превращаешь?? Зачем?!

Меня взрывает! И я в секундном порыве, в бессильной болезненной ярости вколачиваю кулак в стену. Практически ненавидя её за то, как она беспомощно и безысходно сидит с закрытыми глазами у моих ног.

Присаживаюсь перед ней.

— А что я попрошу?! Что я могу у ТЕБЯ попросить?? Я попросил у тебя руку… А больше мне ничего не надо. Да и этого теперь тоже не надо!

— Прости меня, пожалуйста…

— За что именно, Эва? За ложь? За лицемерие? За то, как кинула меня перед семьёй? За то, что окрестила насильником? — рявкаю я. — За что именно?!

Открывает глаза.

— Я никогда такого не говорила, — кусает губы, отрицательно качая головой.

— Значит, очень выразительно молчала, когда сестра тебя спрашивала об этом! Изнасиловал я тебя?!

— Нет!

— Да!!! — рявкаю я. — Потому что ты — лицемерная дура!

— Прости меня, пожалуйста.

— Ещё десять раз это скажи! Как будто это что-то меняет!

Встаю, в бешенстве ища глазами — что бы разнести. Дыхание рвётся… Судорожно дышу глубже, слыша, как тихо она рыдает за спиной. Внутри всё сжимается. Ухожу в комнату, достаю новый тёплый плед. Возвращаюсь, перекидываю его через плечо. Молча сажусь рядом, стягиваю с неё ледяное прилипшее платье трясущимися руками.

— Что ты делаешь?… — заикаясь.

— Насилую, блять! — рвётся платье под пальцами. — Что ж ещё?!

Закутываю её в плед.

— Прости меня, пожалуйста… — пытается погладить пальцами моё лицо.

Оскаливаясь, уворачиваюсь. Помогаю ей подняться на ноги. Веду в комнату. Усаживаю на диван, включаю климат-контрол с тёплым обдувом.

Приложившись на кухне к бутылке с коньяком, делаю несколько больших глотков, чтобы успокоиться. И ей наливаю в бокал. Отдаю.

— Пей.

Отрицательно крутит головой.

— Пей, сказал! — сдавленно рявкаю.

Не пентотал же в неё вкачивать? Надо было сразу напоить!

Стуча зубами о бокал, делает несколько глотков.

Открываю на буке документ в специальной программе, для Сергея. Вбиваю: «Протокол допроса Эвы Мамедовой». Ему потом потрошить контору во Владикавказе.

— Рассказывай…

— Что?

— Как ты узнала о том, что твой муж состоит в группировке?

— Допрос?…

— Да.

— А Яра?…

— Всё нормально с твоей Ярой. С Иваном она. Пусть тихо посидят и под ногами не путаются.

— Где?

— В изоляторе.

— Виктор… — умоляюще.

— Что — Виктор?

— Она же мне пыталась помочь. Она ничего плохого не сделала. Наоборот. Она нашла их. Она хотела забрать Софийку и все их координаты передать вам, тебе. А тут этот штурм…

— А ты? Что сделала ты? Зачем ты «умерла»?

— Это вышло не по моей воле. Уже после всего, что обрушилось на меня. Похищение дочери, гонения, допросы, давление, угрозы, увольнение… Мой муж… бывший… отправил ко мне женщину. Это была их женщина. Я её очень боялась. Она была…

— Шахидка?

— Наверное. Смертница. Он хотел, чтобы я исчезла для всех, умерла. И стала принадлежать только ему. Другая страна… другое имя… Он собирался насовсем уехать из России. Он здесь наследил. И вывезти меня «живой» он не мог. Ни меня, ни Софийку. Это бы вывело на него. И она, эта женщина, взорвала себя в моей квартире. И вот я умерла… Но только я не приехала туда, куда они велели мне в назначенное время. Быть может, от шока… Или ещё почему… Я просто смотрела издалека, как тушат пожарные мою квартиру, как выносят труп… А потом… Я увидела там в толпе себя. И подумала, что сошла с ума.

— Это была Яра?

— Да. Она достала сигарету и, словно почувствовав меня, пошла прямо ко мне, в скверик. И… мы встретились.

— И она?…

— Не пустила меня к Мамедову. Пообещав любой ценой вернуть дочь.

— Ясно… Ко мне в отдел вы зачем пришли?

— Мне нужны были документы. Настоящие. На другое имя. Жить по одним документам — это очень сложно. Яра сказала, что работая в защите свидетелей это можно сделать практически легально.

— И всё?

— Сначала — да. А потом мы узнали, что после взрыва выжили те люди. Они должны были знать, где дочь. И… вот.

— Это всё?

— А потом — ты. Тогда. У нашего дома. И мой шрам, что ты заметил… Скрыть его отсутствие бы не получилось.

— Ты изначально планировала соблазнить меня? — дёргаю я бровью.

— Нет. Яра сделал ставку на Ивана. У неё завертелся роман с ним. И мы думали — того, что она девушка твоего племянника, будет достаточно для твоей благосклонности. Но ты всё переиграл. И Яра, разорвав отношения с Иваном, убедила меня принять твоё предложение. Отступать тогда нам было уже некуда.

— А сама ты?…

— А сама бы я не посмела отнять у неё всю личную жизнь. Она и так посвятила всю её мне.

— Я не это спросил! Я спросил про тебя и себя.

Опускает глаза.

— Полковник Зольников показался мне настоящим мужчиной. Сначала… Мне так этого не хватало… Этой защиты и безопасности… Что я возвела его в ранг божеств. Правда… ненадолго.

— Ну почему ты мне не рассказала?! Не вижу состава преступления!

Закрывает лицо руками.

— А мой следователь видел. Сказал: я сяду на двенадцать лет. А сначала был очень милым… И оказывал мне знаки внимания, как женщине. Но когда я посмела не ответить взаимностью… он резко переменился. Стал груб, циничен… Стал угрожать. Яра сказала, что их учили работать с людьми и по подобным схемам.

— Твою мать… С преступниками, Эва, с преступниками! С террористами, убийцами, маньяками!

— Как-то невольно я оказалась в этих рядах.

— Его накажут.

— Кто?…

— Я!!

Ладно, чёрт возьми, я прощаю тебя, женщина. Ты имела все основания считать меня мудаком. Я хочу попробовать ещё раз. Но только как прикоснуться к женщине после таких обвинений?!

И словно мониторя мои мысли, Эва несмело ложится головой мне на колени и закрывает глаза. Наши взаимные барьеры вдруг обрушиваются. Зависаю рукой над мокрыми волосами. И меня прорывает:

— Маленькая моя… бедная девочка… — глажу её успокаивающе. — Я всех уничтожу, кто тебя обижал. Теперь ты снова живая. И ты под моей защитой.

Глава 49

Продать душу

Виктор

Позвонив Андрюхе с Сергеем, даю распоряжения о том, чтобы сняли по Эве ориентировки. Поглаживая её влажные волосы, подтягиваю ближе планшет, продолжая разбирать сканы допросов по делу этой группировки.

— Эва… — практически беззвучно произношу я.

Эва… это её имя, да. Нежное… открытое… наивное… Очень ей подходящее.

Сведя к переносице свои красивые брови вразлёт, застывает взглядом на противоположной стене. Пряча взгляд, закрывает глаза. Плавно скользит мне за спину, руки ложатся на мои плечи.

— Работай, Виктор… Не буду мешать…

Со стоном разминаю шею, её пальцы мягко массируют мои окаменевшие от усталости мышцы. Закрываю на пару минут глаза. От неё пахнет цветами и дождём. Очень хочу… но я стою на предохранителе. Который в прошлый раз она сорвала. И я сожалею об этом теперь. А сейчас, пока я не отдал ей в руки Софию и пока не отмыл перед системой, не хочу ей позволять это делать. Не хочу, чтобы выкупала. Хочу подарить.

Это так устроено, да. Если ты хочешь владеть чем-то ценным, в это надо вложиться перед тем, как взять. Пока что я не вложил по факту ничего, но взял много. И в результате практически потерял. Потерял бы, если бы не Диляра у меня в плену, и София — у Мамедова.

Спину ломит. И я ложусь навзничь, чтобы видеть её глаза.

Спускает с плеч плед… Мои веки становятся тяжёлыми, взгляд спускается к затвердевшим соскам…

— Не надо… — закрываю глаза.

— Потому что ты устал?… Я всё сделаю сама…

Перекидывает через меня бедро, садится сверху. Тонкий изгиб талии красиво переходит в идеальную линию бедра. Моя ладонь неконтролируемо изучает этот манящий изгиб.

— Не поэтому… — ссаживаю её с себя.

Опускает взгляд, снова прячась в плед.

— Извини…

— За что?

— Это… наверное… из-за той женщины? Которую ты провожал?

— Что?…

Прячет взгляд, щёки горят. А я уже и забыл. С её появлением всё стерлось. Елена…

— Ну… — стимулирующе и требовательно подгоняю Эву. — Это всё, что ты скажешь мне на этот счёт?

— Разве я могу тебе что-то говорить, вернув кольцо? — отворачивается, разглядывая стену. — Я пришла просить, а не… — взмахивает неопределённо рукой, — … требовать от тебя верности.

Достаю из кармана колечко. Со стуком кладу на стол. Вздрагивает, бросает взгляд и застывает…

— О чём думаешь?… Эва…

Рассеянно пожимает плечами. Сердце стучит требовательно, перераспределяя кровь в моём теле совсем неподходящим сейчас образом. Но я смотрю на неё, и моё возбуждение тонет опять совсем в других эмоциях. Ничего не могу поделать! Мне нужна от неё отдача. Иначе я загнусь! И я готов продать свою душу за это.

Её усталый взгляд блуждает…

— Ты не вернулась бы, да? Если бы не дочь и сестра… — горю я внутренне.

Потому что даже сейчас, когда я очень крепко зафиксировал её рядом, она эфемерна. Я никак не могу сжать в руках её чувства, привязанность ко мне, как к мужчине, свою необходимость вне этой трешовой для неё ситуации. И меня это уничтожает. Это превращает любую ласку от неё в пытку.

— Я бы… побоялась прийти.

— Почему? Вот если откинуть, что я человек системы. Просто мужчина.

— Но ты не просто мужчина.

— Откинуть страх. Пришла бы?

— Не знаю…

— Почему?

Ретируется к стене, подтягивает колени, кутаясь в плед.

— Страх… он разный. Женщины, которые ищут своих детей, не мыслят себе счастья с мужчиной. Ты просто всё время повторяешь про себя: «Господи, забери всё, отдай дочь». И в какой-то момент, будто эта жертва действительно может помочь, ты сама начинаешь отказываться от всего, разрушать себя… Только бы вернул. Ты начинаешь панически бояться всего хорошего, что происходит с тобой, и наоборот… всё плохое воспринимаешь как жертву и готова терпеть.

— Иди ко мне…

Сжимаю её в объятиях.

— Никаких жертв, слышишь? Ты больше не приносишь никаких жертв. Я сам их принесу за тебя.

В моей голове гифка со стволом и мужским затылком. Я несколько раз спускаю курок. А потом заново. И ещё раз, и ещё! Мне мало убить эту мразь один раз.

Прижимается губами к моим. Не позволяю углубить поцелуй. Оставляя свой на её верхней, опухшей от слёз губке.

— А насчёт кольца… Я уже всё сказал. И верен своему слову. И тебе… Но если бы ты ревновала и рычала, требуя объяснений, был бы не только верен, но и счастлив. Потому что это бы значило, что я твой.

Опять ластится к моим рукам как побитая кошка.

— А у меня никогда не было… чтобы… «мой». Я не умею…

— Теперь есть.

— А та женщина?… — прячет лицо в моих ладонях.

— Претендовала на твоё кольцо. Но я «не отдал»…

— Я могу надеть его обратно?…

— Только если заявишь на него свои права. Сам я настаивать больше не стану.

— Как?

— Даже не представляю. Выкручивайся сама.

И я снова сажусь за работу, ощущая её спиной. Ластится… лицом по плечам. Утыкаясь холодным носом в мою шею. Твёрдые соски скользят по спине через тонкую футболку. Это, признаться, чертовски отвлекает. В глазах искрит, я не вижу экран бука.

— Не согрелась? Халат принести?

— Согрей… — шепчет в ухо.

Мои глаза закатываются от ощущений… Херовые у меня предохранители. Некачественные. Плавятся вместе с мозгами.

Опять садится верхом, ловит мои губы. Сжимаю за бёдра. Пальцы проходятся по трусикам.

— Мокрые… сними немедленно… простудишься.

Пытаюсь опять ссадить, но она крепко обнимает за шею, не позволяя.

— Я хочу обратно кольцо… — настойчиво покусывает мои губы. — Я хочу, чтобы ты был всегда… мой.

Ай, ладно… так себе выдержка у тебя, полкан, перед молоденькими сербками.

Несдержанно дыша, рву по бокам её трусики, откидываю в сторону. Кровь бьёт в пах болезненной тяжестью.

— Маленькая ты зараза… — зло шепчу в её шею, переворачивая под себя. — Как ты посмела сбежать, м? Я чуть крышей не потёк! Я весь город перевернул! Хорошо — не поубивал! Если ты ещё раз… — с рычанием впиваюсь в нежную шею под её писк, — … что-то подобное…

Рывком переворачиваю на себя и как следует прижигаю ей ладонью по круглой попке. Гашу возмущённые стоны агрессивными поцелуями, снова распиная её под собой. Башню срывает от возбуждения, накатившего гнева, от пережитого за последние сутки и расслабляющего осознания, что — моя!

Освобождаю член, упираюсь в мокрые губки. И врываюсь в неё сразу и членом, и языком, и пальцами! Протыкая сжимающуюся попочку и присваивая ещё и так! Кусая мягкие губы, рывками быстро вколачиваюсь, выпуская всё напряжение, что сковало моё тело за эти дни. Моя…

Царапая мои плечи, с криком выгибается, закатывая глаза и судорожно сжимая мой торс бёдрами. Членом чувствую, как она пульсирует внутри и резко становится ещё более мокрой. Прижав к себе за бёдра, переворачиваю, вынуждая сесть сверху.

— Вот… теперь сама… — хриплю я, едва сдерживаясь, чтобы не улететь следом за ней. Мне мало…

И мы сплетаемся пальцами, она плавно и очень красиво двигается сверху. Тяжело дыша, изучаю жадным взглядом все прекрасные изгибы.

— Красивая моя… нежная…

Обрисовываю большим пальцем губы, скользя им в манящий горячий рот. Оргазм подкатывает неожиданно, как удар в пах, от того, как она глотает глубже мой палец. Подхватив за шею, укладываю на себя. И, удерживая её за бедра, снова разгоняюсь, закрывая глаза. И что-то шепчу ей, не соображая от удовольствия — что. Опять продаю душу?… Но должен же я отдать ей что-то ценное, пока не могу дочь?… Всё. Продано…

Тело взрывается…

И я разбиваюсь очередной раз о дно своей пропасти. И не надо меня спасать… Я теперь тут живу… Это моё.

— Я люблю тебя… — закрываю ей рот поцелуем, — не смей отвечать… просто принимай…

Укладываю рядышком, кутая её в плед. Надо работать…

Бестолково листаю документы. Мне надо в отпуск! Долгосрочный. С ней!

Её пальчики, как паучок, добираются до кольца. Стаскивает, не открывая глаз. Зажимает в кулак.

Глажу по волосам… Ладно…

Вырубившись на пару часов, просыпаюсь, как от толчка. Пора.

Ополоснувшись в ледяном душе, чтобы взбодриться, выхожу с кружкой кофе в комнату. Эва распахивает глаза.

— Мне пора…

— Куда?!

— Попробуем забрать Софию.

— Можно, я поеду тоже?

— Нет, Эва… — глажу её. — Исключено. Ты будешь ждать здесь.

— Пожалуйста… Она же напугается. Она маленькая девочка…

— Эва, там будет детский психолог, самые лучшие врачи, там буду я… И сразу же… сразу, как она придёт в себя, и врачи дадут отмашку, я её привезу к тебе. Я наберу тебя по видеосвязи, и вы будете разговаривать всю дорогу.

— Придёт в себя?… — выбирается из моих рук Эва. — Что значит — придёт в себя?!

— Послушай… газ — это риск, но меньший, чем перестрелка. Если в заложниках дети, мы почти всегда работаем с газом. Я не могу затевать с ними переговоры. Они дадут сигнал остальным. А нам надо накрыть одновременно три точки. Или мы опять возьмём только часть группировки. Поэтому будет сразу захват. Без переговоров.

— Нет… нет. Нет! Отмени всё! Скажи мне адрес! Я сама поеду туда.

— Эва, он… немногим опаснее, чем наркоз. Это безопаснее, поверь мне!

— Она — аллергик! Было несколько опасных ситуаций. Был отёк, её едва откачали. А если что-то пойдёт не так? А если её не найдут быстро. Там же счёт на минуты! Пожалуйста, я умоляю тебя, нет!

— Блять…

Падаю на спину рядом с ней, слепо глядя в потолок. Бойцы уже на точке. Ждут только меня. Через четыре часа генерал ждёт меня с «успешным завершением операции». И с готовым отчётом на свой последний доклад. Ровно в одиннадцать! И если я не отдам ему это «успешное завершение» — пиздец мне, а не генеральское кресло.

— Пожалуйста, — плачет Эва. — Ты говорил — никаких больше жертв!

И я молча считаю диоды на своей роскошной люстре под её горькие рыдания. Вот тебе и звёзды на погоны, полковник… Продал душу? Беда…

— Я говорил… принесу их сам, — сглатываю я. — Не будет газа.

— А что будет??

Прижимаю к себе. Целую в висок и шрам.

— Всё будет хорошо. Я что-нибудь придумаю. Жди дома. Я наберу тебя, — отдаю ей в руки свой второй телефон. — Приготовь для нас обед, пожалуйста, хорошо?

Не знаю, как ещё отвлечь её, чтобы не сошла здесь с ума.

— Я отправлю к тебе Диляру.

Ещё раз впившись в горячие, отвечающие лаской губы, впитываю её чувства. Быть может, последний раз. Потому что сейчас я — герой. А если облажаюсь в этом сложнейшем раскладе, она меня возненавидит. И шансов у нас никаких больше не будет.

Выхожу за дверь. Набираю Сергея.

— Отбой операции.

— Товарищ полковник… — шокированно.

— Переносим на тёмное время суток. Это приказ!

— Есть…

Глава 50

«Личный состав»

Иван

Наш конвойный спит, а мы не хотим засыпать. Пытаемся наговориться вдоволь. Оба понимаем, что настанет утро, и форма нашего заключения изменится. Нас разлучат. Очень надеюсь, что полкан в адеквате и не станет жестить с Ярой, пусть лучше отрывается на мне, как обещал. Но мне так чувствуется, вернувшаяся Эва смягчит его гнев.

Вздрагиваем от тихого лязга открываемой двери. Но нам из наших камер её не видно. Всё… Похоже, уже утро настало. Как быстро…

— Детка, — поднимаюсь на ноги. — Я люблю тебя. Береги себя!

— Ванечка… — встаёт следом.

— М?

— Эве помоги.

— Не переживай за неё. У неё ангел-хранитель могучий. А ты прекрати в крутышку играть, поняла?

— Рано, — слышу дядькин голос.

Выходит к нам.

— Мне нужна крутышка, — смотрит на часы, — часа на три. Продержишься ещё, боец?

Критически разглядывает её.

— А что нужно?

— Побыть немного Эвой, — снижает он голос. — Всё, как ты хотела. Девочку забрать. Не можем мы её официально чисто вывести. Только по штатски.

— Конечно! — выпрямляет она плечи.

Полковник открывает её дверь. Сомневаясь и морщась, смотрит на меня.

— Давай, — психуя, луплю ладонями по решёткам. — Открывай! Я с ней пойду!

— В качестве нагиба следовало бы тебя оставить, но ставка слишком высока. Вдвоём мы не вывезем так, чтобы девочку не напугать. Нагну по-другому.

— Не вопрос!

Мы идём следом за ним мимо конвоя. Торопится… Потом по коридорам, спускаемся в лифте на нижние уровни. Переглядываемся с Ярой. Она словно на шарнирах, мышцы подрагивают от нетерпения. Есть такой спецэффект от адреналина, викинги его называли «берсерк». И я вижу, как она накручивает себя. Ооо… неугомонная! Как её прикрывать, когда на рожон лезет?

— Не разгоняйся, перегоришь.

— Не перегорю, во мне ядерная реакция!

— Владо, — не останавливаясь и не поворачиваясь, окликает её полкан.

— Да, товарищ полковник.

— Не выёбывайся там особенно. Никакой вендетты! Ты — Эва. Девочку забрала и свалила в туман. Ясно?!

— Ясно. Товарищ полковник…

— Да.

— Извините… за оскорбление, — явно с усилием над собой. — Я была неправа.

— Принимается.

Вот и ладненько! Выдыхаю. Хуже нет, чем конфликт внутри семьи.

Перед нами склад с вещдоками.

— Открывай, — командует он дежурному.

— Распишитесь в журнале посещений, — протягивает тот журнал.

Полковник, хмурясь, чёркает пару линий.

— А…

— А эти под мою ответственность. Камеры нерабочие заменили?

— Ещё нет, товарищ полковник, завтра ждём техника.

— Отлично! Тьфу ты… В смысле — хреново, лейтенант! Позавчера же распоряжение было. Работайте лучше!

Уводит нас вглубь стеллажей.

— Что мы тут делаем?

— Это секция висяков десятилетней давности.

Открывает ящик, там коробки с патронами и стволы с глушаками.

— Давайте быстро: разобрать, собрать, проверить на работоспособность, зарядить. Минута по нормативу, — не глядя, разбирает свой.

Мы с Ярой тоже подхватываем по одному. В полной тишине щёлкают железные детали оружия. Яра морщится, с раздражением встряхивая кистью, и немного тормозит. Вывих даёт о себе знать.

— Готово, — вразнобой кладём заряжённые стволы.

— Чего положили? Забирайте.

Поставив на предохранитель, засовывает свой за пояс. Молча переглядываясь с Ярой, повторяем манёвр.

— Палёво… — оглядываю я Яру. — Стволы видно.

— Это не всё…

Пошарившись по ящикам, достаёт три «кевлара». Все три слегка покоцаны. В носителей явно стреляли. Молча облачаемся в бронежилеты. Дальше идут стандартные чёрно-серые маскировочные куртки с капюшонами. Яре великовата. Она закатывает рукава. Полкан критично оглядывает нас.

— Главное, чтобы не в ваши бестолковые головы. Остальное вылечим.

— Будет перестрелка?

— Тьфу-тьфу… — гневно смотрит на меня. — Никаких мне перестрелок.

Пока идём на выход, связывается со своими людьми, выясняя все детали — сколько человек выходило-заходило… кто именно… когда… Останавливаемся у его тачки. Достаёт сигареты, открывает. Берёт одну себе и протягивает пачку мне. Яра, закусив губу, жадно смотрит на пачку.

— Мои беременные невестки не курят, — мстительно прищурившись, кивает ей на заднее сиденье.

Яра чуть заметно закатывает глаза, но послушно ныряет в машину.

Амнистия! Для неё так точно. Невесткой назвал. И я цвету, как кактус, пытаясь спрятать улыбку.

— Не скалься, с тебя это ответственности не снимает. Там трое. Мамедов, его брат, и, судя по всему, его женщина. Она и заботится о Софии.

— Заберём, — пожимаю я плечами.

— Ты что, не понимаешь? Забрать — не проблема. Проблема сделать так, чтобы не дали тревогу по остальным точкам. Они же побегут как тараканы. Наши начнут реагировать. Это спальные районы. Тьма штатских, дети. Начнётся хаос! Это раз. Мне нужно сейчас будет снять приказом наблюдателей с той точки, где Мамедов держит Софию. Никогда я не смогу объяснить, зачем это сделал накануне операции. Но если не сниму, они нас смониторят… И это будет трибунал. Это два.

— Каковы последствия?

— Непредсказуемо, — вздрагивают его ноздри. — Давай за руль…

Отзванивается, снимает пост. С ним пытаются спорить. Но он рявкает свой «приказ!» и скидывает вызов. Отдаёт мне телефон с картой и точкой назначения.

— Волосы распусти… чтобы шрам «не было видно». Твою мать… — раздражённо выдыхает он. — Не похожа нисколько!

Яра злорадно усмехается.

— Не вздумай так ухмыляться! Как ты их нашла в первый раз?

— Там, у её дома, когда тушили пожар, я очень внимательно рассмотрела всех, кто там был. Интуитивно. Или профессиональное взыграло. Не знаю… Сняла на телефон все тачки… Толпу. Они же всегда контролируют любой акт. Потом одна из тачек вывела на Мамедова.

— Хм… Умно.

— Бери в отдел, полковник.

— Самому бы не вылететь!

— Но… если не вылетишь?

— Только после декрета! — ядовито. — Короче. Ты позвонишь в дверь. Они все знают Эву в лицо. Должны открыть. По всей видимости, это будет кто-то из трёх. Выключи его. Ты левой-то сможешь?

— Легко. Я амбидекстр.

— Супервумен просто! И как мы без тебя жили?… — с подъёбкой в голосе.

Принять извинения — принял, но простить — не простил.

— И как же?

— Скучно!

— Эй, ну хватит! Я ревную, — подмигиваю Яре в зеркало заднего вида.

— Терпи теперь, капитан, у меня теперь пожизненно «право первой ночи». Мне она «личный состав», а тебе всего лишь невеста.

Возьмёт, значит! Я тихонечко ликую за Яру. Там её место, у него под крылом.

— Короче, отключаешь того, кто откроет — жёстко и мгновенно. Убьёшь — хер с ним.

— Эй! — возмущаюсь я. — А если женщина откроет?

— Тоже выключить.

— А если она пленница, как могла бы быть Эва?

— Мы не можем рисковать. Вырубай. Но постарайся… Не знаю… Если её взять под прицел, она может закричать. И тогда начнётся треш. Они могут взять под стволы девочку, чтобы выйти.

Мы очень долго и импульсивно спорим о тактике, договариваясь о различных ходах в разных ситуациях.

Притормаживаю в обозначенном месте.

— Здесь «слепой» двор, — поясняет полковник. — Камеры наружного наблюдения нас потеряли. Капюшоны… Если залетим, вы оба выполняли мой приказ. Троих выскребать из казематов мне не с руки. И… ни пуха, бойцы.

— К чёрту! — синхронно отвечаем мы.

Сжимаю подрагивающие пальцы Яры. Дядька отдаёт ей ключи от тачки.

— Возвращаешься сюда с Софией. И ждёшь нас без всяких фокусов.

— Есть.

Опустив лица, идём за полканом до двухэтажного каменного дома старой постройки.

— Первый этаж, на окнах глухие решётки. Планировка — три раздельные комнаты. Комната девочки — дальняя слева. Вероятно. Шторы детские…

Универсальным магнитом открываем стальную дверь. Дальше — классика жанра. Мы встаём на лестнице за линией обзора глазка, вытаскивая стволы.

— Вырубаешь, пропускаешь нас. Звони!

Градус резко подпрыгивает. Подъезд словно сужается, давя стенами. Непривычно голо чувствую себя без каски, полноценного «мундира» и своей орды за спиной. Сердце колотится в страхе за Яру. Но по ней стрелять никто не будет. Она же «Эва».

Взбив копну волос, жмёт на звонок.

— Прямо дежавю… — бормочет она.

— Тихо… Иван, первый заходишь.

Дверь медленно открывается.

— Эва… — мужской голос.

Но, видимо, он вне зоны удара, и Яра не выносит его мгновенно.

Ствол скользит в моей мокрой ладони.

— Не ждал?

— Искал… Как ты вышла на меня?

— Пустишь?

— Заходи.

Вот и пошли форс-мажоры. Щелчок, негромкий грохот тела. Видимо, успела придержать. Залетаю, ловя прицелом поверх её головы возможную мишень. Яра затягивает руки за спиной у Мамедова пластиковым фиксатором.

— Брат?… Кто там? — выруливает из-за поворота второй, лениво поигрывая стволом.

Секунда на оценку линии огня — чисто. Он поднимает глаза… Щелчок предохранителя… Но я быстрее. Три раза спускаю курок, целясь в кисть. Три хлопка, два в цель. С криком складывается пополам. Сношу ботинком с размаха челюсть, чтобы не орал. И тоже упаковываю в пластиковую стяжку. Одна кисть в мясо.

— «Фарш» этот на кухню, девочку напугаем, — бросает дядька. — И глаз не спускай.

Подняв стволы, Яра и полковник проходят дальше. А я тащу обоих Мамедовых на кухню, предварительно проверив, что там никого. Усаживаю к стене. Встаю напротив, опираясь на стол. Первый, муж Эвы, мучительно стонет, продирая глаза.

— Ты кто? — из сломанного Ярой носа кровь заливает лицо.

— Курьер.

— Какой, нахуй, ещё курьер?!

— Эва просила передать привет…

Всаживаю подошву ему в лицо. Снова отключается. Наблюдаю в окно, как Яра, держа на руках девочку, бежит в сторону машины. А полковник всё еще там. Мне становится тошно. Там женщина… Он с ней. Свидетелей остаться не должно. И я прислушиваюсь, боясь услышать негромкий хлопок ствола. Но его нет…

«Не делай этого!» — прошу его мысленно. Вина женщины ведь не доказана.

Вздрагиваю…

Глава 51

Ступени

Виктор

— «Фарш» этот — на кухню, девочку напугаем, — бросаю Ивану. — И глаз не спускай.

Мы с Дилярой, чуть замешкавшись в дверях, залетаем в детскую.

А София — копия мамы…

Замираю, глядя на испуганную сонную девочку. Она не смотрит на меня, только на Диляру.

— Мамочка?…

И та тоже застыла, не сводя с неё глаз. Эх… расклеился бронебойный лейтенант. А я уж думал, и правда, стальная леди. В глазах слёзы. И на Эву сейчас похожа — просто пиздец! Может, и правда беременная? Гормоны, всё такое…

— Ну, — подталкиваю её в спину.

— Пойдём со мной, малыш! — срывается наконец-то с места.

София бросается ей на шею. Зажмурившись, держится крепко-крепко.

— Давай-давай… в машину… быстро. Капюшон… — поспешно натягиваю ей на голову сам.

— Всё хорошо, маленькая… мы едем домой… — шепчет она Софии.

Одна из четырёх ступеней, тянувшая меня вниз, скинута. София у нас! Осталось ещё три…

Иду в последнюю комнату. Там женщина та… Мои сказали — из дома не выходила. Что с ней делать?! С собой не заберёшь. Убрать — не уберёшь. Отпустить — нельзя!

Блять!!

Натягиваю глубже капюшон. Толкаю медленно дверь, ловя её в прицел. Держу ствол на уровне своего лица.

— Не надо, пожалуйста… — трясётся она.

— Лицом к стене! — рявкаю я.

Мгновенно разворачивается.

— Спокойно. Будешь слушаться — с тобой всё будет хорошо. Поняла?

Рыдая, кивает.

— Как зовут?

— Маша… Мария.

Лет двадцати девчонка. Жалко…

— Почему ты здесь?

Начинает плакать ещё сильнее, пытаясь объяснить.

— Ладно, разберёмся. Руки назад.

Стягиваю запястья. Снимаю наволочку. Надеваю ей на голову, чтобы не вертела ей особенно и, не дай Бог, не запомнила меня. Ей еще показания давать.

— Пожалуйста… не надо!

— Всё будет хорошо, не паникуй.

Усаживаю на стул.

— Тихонечко сидишь, ждёшь ментов. Будут минут через двадцать. Поняла?

— Да.

Потом с ней разберусь — кто она, и в какой роли здесь была.

— Всё, — успокаивающе сжимаю плечо. — Не кричи, не волнуйся, просто жди.

Выхожу, закрываю дверь поплотнее. Ладно, худо-бедно, но вторая ступень тоже сброшена.

Внимательно оглядываю квартиру на предмет камер. Есть… Портативная, со встроенным носителем, под потолком. Тремя выстрелами разношу ее на осколки. Встаю на диван, выдираю подплавленную флешку, забираю с собой.

Иду к Ивану на кухню.

Он подрывается мне навстречу, требовательно и тревожно заглядывая в глаза.

— Что с ней?!

— Всё нормально.

— В каком смысле?…

— Сидит, ждёт ментов. Я тебе киллер, что ли? — рявкаю на него.

— С этими что? — с облегчением выдыхает он.

Мамедов снова приходит в себя. Со стоном открывает глаза. Лицо всмятку…

— Ха… А я тебя знаю… Ты — полкан в антитерроре.

— И я тебя знаю, — присаживаюсь перед ним, стягивая капюшон, — всё, отбегал ты, мразь.

— Это ты, полкан, отбегал… Я из любой зоны сигнал своим дам. И тебя, и всю твою семью ёбнут. А я спокойно своё отсижу и выйду. Никаких доказательств ты на меня не найдёшь. А мы как мочили вас пачками, так и будем…

— Нет… не прокатит твой план.

— Прокатит… И ты это знаешь. И я это знаю. Попрощайся с близкими…

— Интересно, можно ли считать близким биологического отца приёмной дочери?

— Чо?…

Вжимаю глушитель ему в глаз и делаю два выстрела. Слышу ещё один хлопок. Тело второго Мамедова вздрагивает. Во лбу чернеет дыра. Иван…

Третья ступень ушла.

А вот с последней беда…

Молча уходим, оставляя дверь незапертой. Будут ломать — напугают эту Машу… Пока идём в машину, отзваниваюсь своим, давая отмашку на параллельный захват всех трех объектов. Мой телефон трезвонит в руках. А вот и последняя ступень!

— Слушаю, товарищ генерал.

— Ты что там творишь, Зольников?! Ты совсем охуел? Какого лешего ты дал отбой по операции?! Ты хоть представляешь — где я сейчас??

Смотрю на часы: десять сорок. Двадцать минут до его доклада в Кремле. Не успеем…

— Где, товарищ генерал? — сглатываю я.

— В жопе, Зольников! В глубокой жопе, подполковник!

— Полковник, товарищ генерал.

— Не-е-ет! Теперь — подполковник. А командование захватом передать полковнику Усольцеву.

— Есть!

Скидывает вызов. Сажусь за руль… Какой стремительный звездопад! И это ещё без служебного расследования. А я хорошо наследил…

Глубоко вдыхаю и рвано выдыхаю. Всё отлично. Малой кровью… Я же хотел отпуск?

Ловлю в зеркале заднего вида настороженный взгляд Софии.

— Привет…

Эпилог от Ивана

Круто на даче…

Покачиваясь на гамаке, сквозь прикрытые ресницы смотрю на ещё тёплое, но уже не обжигающее солнце. Листья деревьев подёрнулись желтизной. Племяши рядом со мной спят по коляскам. Скашиваю взгляд на женщин.

Вай… Какая красота и благодать! Век бы глаз не сводил. Все с косами. Роскошь! Даже маленькой Софийке бабушка плетёт косу из её непослушных кудряшек.

— Баба, а мы с тобой будем жить? — тискает София нашего старого и уже облезлого кота.

Тот мурлычет как трактор. Это я его притащил, когда мелкий был.

— Погостите, пока всё утрясётся. Поможете мне немного. Ягоду собрать, варенье сварить… Какое варенье любишь?

— Малиновое.

— Вот, будем с тобой малиновое варить.

— И блины?

— И блины…

— А Иван мне кто? Дядя или брат?

— И дядя, и брат.

— Это как две мамы теперь?…

Смешная… «Две мамы» стали для неё неожиданностью. И до сих пор периодически Яру тоже называет мамой.

Перевожу взгляд дальше.

— Эва, не мельтеши, — Яра силой усаживает её на кресло-качалку. — Полкан у тебя продуманный. Всё разрулит. Он столько лет в системе. У него тьма людей, которые должны прикрыть. Скоро приедут…

Я сегодня за старшего. Сергей уехал в командировку. Дядька «на ковре» у нового генерала, что сел в то кресло, куда метил он… Андрюха с ним. Сегодня финальный разбор полётов по прошедшей операции. Дальше — или просто по шапке, или дело будет передано выше. И тогда прощай, контора. Но посадить — не посадят. Жертв в результате его «некомпетентных» действий нет. Да и прикрыть у него, и правда, есть кому.

Но Эва вся извелась.

— Марья Васильевна, не звонил?

— Что ты переживаешь, Эва?

— Как это что?… Если бы не я, он бы генералом был…

— Дался тебе генерал! — усмехается бабушка. — Полковники резвее…

Диляра с Варей поджимают губы, пытаясь спрятать улыбки. Но Эве не до шуток. Словно не слышит.

— Всё равно мне — генерал, полковник, рядовой… — хмурится. — Лишь бы ничего страшного не случилось.

— Он своё уже отслужил на благо Родине, — продолжает бабушка. — Пора уже и семью завести. А генерал… Никому ещё генеральские погоны счастья не принесли. А проблем вот — за глаза!

Яра, эквилибрируя на моём подвижном гамаке, пытается оседлать меня сверху. Расставляет руки для равновесия. Перекидывает бедро… Почти получается! Но я, не удержавшись, сжимаю пальцами её твердый сосок под тонкой майкой.

— А, чёрт…

Дёргается, взмахивая руками. Гамак переворачивается и скидывает нас на траву. Приземляюсь сверху, упираясь ладонями в землю, чтобы не раздавить.

— Зольников… дурак! — шёпотом.

Сдавленно угораем, чтобы не разбудить малых. Оба оглядываемся на бабушку. Сидит к нам спиной. Веду языком по улыбающимся губам Яры. Прикусывает. Закрывая глаза, целую глубоко… медленно… стараясь прочувствовать все нюансы.

Отрываюсь…

— Ну что у нас там с залётом, м?

— Мимо, капитан.

— Это ничего… патронов у меня немерено! Я заряжён — пиздец просто… — втыкаюсь в неё членом.

— Вань… ну что он, зверь, что ли? Должен же так взять, без всяких декретов, да?

— Отвечаю: не возьмёт, — смеюсь я, целуя её в шею. — Теперь только через залёт. Он от своего слова не отступает.

— Я и так уже две недели не курю.

— Это правильно… Мамочкам не положено!

— Ну, Зольников, — смеётся уворачиваясь. — Предатель…

— Не-е-е… наоборот! Служу отечеству! Штампую будущие кадры! Кто будет через двадцать лет принцесс спасать, если Зольниковы переведутся?

Сжимаю губами торчащий сосок, накрывая её рот ладонью, чтобы погасить стон. Переворачиваю на себя. Усаживается верхом. Она обожает сверху! И сейчас рефлекторно несколько раз подпрыгивает на мне, дразня ещё больше.

Достаю из кармана коробочку с кольцом.

— Хотел на две полоски обменять, — улыбаюсь, открывая коробочку. — Но придётся вогнать тебя в долги, раз ты такая двоечница.

Вынув колечко, демонстрирую ей.

— Выйдешь за меня?

Протягивает руку. Надеваю колечко. Обнимает и ложится сверху, пряча лицо на моей шее.

— Ванечка… — шепчет ласково, целуя в мочку.

Улыбаясь, ныряю под перешеек коротких шорт, щипаю её губку… Взвизгивает и вцепляется зубами в шею, лупя меня по рукам.

— Они опять тискаются! — хихикает Софийка, прикрывая ладошкой рот.

Бабушка поворачивается. Яра мгновенно падает рядом на спину. Смеясь, смотрим на облака.

— Всё, тигрята, — проходит мимо улыбающаяся Варвара. — Подъём. Едут…

Поднимаемся на ноги. Яра с тревогой сжимает мою кисть. Сжимаю в ответ.

Нам ничего не грозит. Отмазал. А сам вот, да — вляпался в служебное расследование. Но он знает, за что страдает. Любой на его месте сделал бы так! Любой Зольников.

Иду открывать ворота. Эва, застыв на полпути, не сводит глаз с машин. Обняв её за бедро, София тоже тревожно смотрит туда же. Эва берет её на руки.

— Всё будет хорошо, — на мгновение приобнимаю их. — Всё уже хорошо. Видишь, отпустили его. Из царства подземного вышел. Дальше — ерунда.

Эпилог от Виктора

Андрей заезжает внутрь, я паркуюсь за воротами. Третья машина во двор не войдёт.

Только сейчас начинает немного отпускать. Всё сразу. И то, что, по большому счёту, пронесло на службе. И уничтожающее подсознательное сомнение в чувствах Эвы. И тревога по поводу их с Софией безопасности. И сомнение в собственной способности ужиться с женщиной и ребёнком, не зажимая их и не стрессуя.

И… всё нормально. У меня всё заебись! Незначительные детали опустим. Плата соразмерна. Коньячку бы мне… И на травке полежать. И вот… чтобы Эва с Софией где-то недалеко ворковали… умиротворяюще.

Присаживаюсь на капот, достаю сигарету. Хлопаю по карманам в поисках зажигалки. Блять… оставил где-то… Иван щёлкает своей. Прикуриваю, глубоко затягиваясь.

— Ну?…

— Дело закрыто. Отставка ещё на пару месяцев, пока завершают операцию.

— Отлично! Ааа?…

— Подпол я, — киваю на погоны на кителе. — Звездопад подтверждён новым генералом.

— Твою мать. Обидно.

— Мхм… Теперь на пенсию полковником уйду. Да и хер с ним…

— Желание-то хоть загадал? Когда звезда падала? — ухмыляется младший.

— А как же… Сына! А вы? Когда декрет?

— Работаем. Усердно.

— Ну давай, — тяну руку. — Кто не первый, тот проставляется.

Пожимает. Андрюха подходит к нам и тоже прикуривает.

— А должность? Оставили?

— Нет. Сместили. За «некомпетентные действия при проведении операции».

Тру горящее лицо руками, взъерошиваю волосы. Не самая лестная запись в личное, ранее безупречное, дело.

— Это всё — плохие новости. Есть и хорошие.

Выпускаю дым вверх. Веду плечами, стряхивая напряжение.

— Ну, не томи, дядька!

— Сместили в отдел по защите свидетелей.

— Не иначе, божье провидение, — подходит мать.

Андрюха с Иваном устало ржут.

— Это как в анекдоте… — начинает Иван, но, бросив взгляд на бабушку, переигрывает. — Вернее, в мультике: «Не бросайте меня в терновый куст!»

Да. Я своим «терновым кустом» доволен. И документы Эве сделаю. И с фронта военных действий удалюсь, чтобы, не дай Бог, им с Софией отдача за мои служебные экзерсисы не прилетела. Всё хорошо…

— Сидит, курит! — мать ставит недовольно руки в бока. — Девочка там уже издёргалась вся. Иди!

Иду…

Вот так надо с войны возвращаться. Целым, и чтобы женщина любимая с ребёнком на руках встречала.

Эва кусает губы, на глазах слёзы. Забираю Софию на руки. Обняв за шею, она водит пальчиком по звёздам на погонах. Вместо трёх там теперь две. София оттаяла, но со мной до сих пор молчалива. Хотя на руки, когда мама рядом — с удовольствием.

— Как себя наш личный состав вёл? — хмурю я брови, заглядывая ей в глаза. — Присматривала за ними?

— Тискались… — хихикает она.

— Значит — что?…

— По наряду вне очереди? Картошку чистить? — улыбается.

— Так точно. Беги, распорядись.

Отпускаю.

А Эва не улыбается.

— Ну чего ты? — обнимаю её за плечи. — Всё нормально. Месяца через три будет тебе паспорт и новая фамилия. А потом мы её сменим на Зольникову.

Не хочу я обратно Мамедову возрождать. Теперь её не мои люди допрашивать будут. Нахрен… Мало ли. Она и так уже натерпелась. Сделаем ей новую личность, чтобы никаким боком с темой террора связана не была.

— А София?

— Её «найдут». Яра удочерит… Не волнуйся.

— А ты?…

— А я… А у меня всё хорошо. У меня счастливая жена и здоровый ребёнок. Да?

— Мне так страшно за тебя было…

Обнимает, пряча лицо на шее. Чувствую — мокро.

— Ну что ты ревёшь у меня? — прижимаюсь губами к брови. — Отставить!

— Гормоны, наверное… — вкладывает мне в руку пластиковый градусник.

С недоумением смотрю. Не градусник…

— Это у нас что?…

Надпись на жидкокристаллическом экране: «Беременность, 2+».

— Не понял? Ааа… — вдруг доходит до меня.

Кровь бросается в лицо, сердце срывается в пляс. Моргая, смотрю на экран. Надпись расплывается.

— Скажи что-нибудь… — тревожно смотрит на меня Эва.

Губы сами расплываются в улыбке. Но что сказать, не нахожу. И, подхватив её за затылок, тяну к себе и несколько раз целую в губы. Прижимаю её ладонь к бешено стучащему сердцу.

— Так доходчиво?

— Очень! — расслабляется она.

— Хвастаться пополнением можно?

— Как скажешь.

— Иван, — кидаю ему ключи от своей тачки, — метнись за коньяком и шампанским. Ты проставляешься!

Солнце слепит. Хорошо на даче…

Content

Янка Рам
Особые полномочия на любовь

Глава 1 Контузия

Глава 2 Мутная история

Глава 3 Собеседование

Глава 4 Спарринг

Глава 5 Наполеоновские планы

Глава 6 Служебная деформация

Глава 7 Бэтмен

Глава 8 Подарок

Глава 9 Фантастика

Глава 10 Тренировка

Глава 11 Плохой мальчик

Глава 12 Перспективы

Глава 13 Параноидальная идея

Глава 14 Секретарь Виктора Алексеевича

Глава 15 Беда-беда…

Глава 16 «Панацея стать миром целым»

Глава 17 Пора

Глава 18 Митинг

Глава 19 Личная зона

Глава 20 Стена

Глава 21 Служба

Глава 22 Повод

Глава 23 Недопонимание

Глава 24 «Счастье»

Глава 25 Неуместный

Глава 26 Эва…

Глава 27 Личный интерес

Глава 28 Помочь

Глава 29 Ребус

Глава 30 Задачки

Глава 31 Дно

Глава 32 Съесть и покормить

Глава 33 На стороне другой команды

Глава 34 Опоздать

Глава 35 Чужая женщина

Глава 36 Отсроченный приговор

Глава 37 Непутёвый

Глава 38 Предложение

Глава 39 Чужие

Глава 40 Пазлы

Глава 41 Близняшки

Глава 42 Контрацепция

Глава 43 Папка

Глава 44 Диверсанты

Глава 45 Порка

Глава 46 Заслуженный максимум

Глава 47 Бестолковые

Глава 48 Допрос

Глава 49 Продать душу

Глава 50 «Личный состав»

Глава 51 Ступени

Эпилог от Ивана

Эпилог от Виктора