Краш-тест для майора

Янка Рам

Глава 1. Букет для невесты

Краш-тест для майора

Сутки. 24 часа. Купе скорого поезда. Загадочная незнакомка. Случайный секс. Отправляясь в командировку, майор Зольников и подумать не мог, что этого достаточно, чтобы потерять голову. И, тем более, не мог помыслить, при каких обстоятельствах он встретится с незнакомкой снова

— Ты думала, я тебя не найду? — усмехаюсь я горько. — Наивно. Ты забыла, кто я?

Нет, в моей груди больше не порхает, и голова моя не кружится от её близости. Мне больно, твою мать! Больно! Душно! Изнутри меня рвётся бешеный зверь, который хочет порвать всех тут к чертям. И её тоже. Её — в первую очередь!

— Я думала… не станешь. Зачем?

— Зачем? Ах да. Случайный секс. Делов-то… Часто практикуешь?

— Перестань! — отворачивается.

За локоть рывком разворачиваю к себе.

— В глаза смотри! Замуж, короче, выходишь, да?

— «Скорый поезд «Москва-Краснодар» отправляется с третьего пути».

Только сейчас вспоминаю, что забыл купить в поезд сигареты. Отжимаю пачку у младшего, когда он угощает. Хотя брат уже давно такой конь, что может сам отжать что угодно у кого угодно. АЛЬФАч. Правда, пока в опале. Отстранён.

— Ну что ты куришь?! — морщусь я на его лёгкие сигареты.

— Я ж бросаю, — тоже морщится он. — Мы с Ярой бейбика хотим.

— Вы ещё сами бейбики! Подождите пару лет. Рано.

— Нет, брат, это ты в 35 уже припоздал. А я очень хочу… — улыбаясь, упрямо морщит нос. — Ну что эти пару лет изменят?

Осуждающе качаю головой. Этим двум неадекватным только ребёнка и не хватает.

— А Яра, кстати, где?

Обычно они неразлучны.

— На мастер-классе по стрельбе из боевого арбалета.

— Ребёнок, да? — скептически поднимаю бровь.

Смеётся.

— «Скорый поезд «Москва-Владикавказ» отправляется с четвёртой платформы».

Это мой!

— Ну, давай, братишка! — Иван звонко шлёпает по моей протянутой руке и крепко сжимает. — Не подкачай там. Натяните их всех на кол, чтобы наших девочек не обижали.

— Обязательно…

Командировка у меня служебная. Но на самом деле — разборки личные. Одну из девочек нашей семьи кое-кто действительно очень обидел. Еду я по его душу. И кол я ему наточу как следует!

Попрощавшись с младшим, ускоряю шаг, торопясь к ближайшему вагону.

— Билет!

Показываю свои внушительные корочки с золотым тиснением. Проводник сразу сторонится, пропуская меня внутрь. Поезд трогается.

— У меня бронь в СВ от организации.

Проводник забирает билет.

— В Лисках подсядет ещё пассажир. Тоже бронь от ваших.

— Понял.

Захожу в купе. Отличный односторонний СВ в синих тонах. Широкий диван. Над ним сложенная верхняя полка. Столик. С другой стороны — кресло. Кидаю на него сумку. Открываю окно.

Можно было и самолётом полететь. Но я двое суток нормально не спал, и у меня ещё гигабайт неизученной документации, и мне удобнее выспаться и поработать в дороге, когда никто не отвлекает.

Снимаю рубашку, чтобы не помять. И закрываю глаза. Меня отрубает…

Просыпаюсь от того, что поезд, дёрнувшись, тормозит.

— Стоянка — двадцать минут! — объявляет проходящий мимо купе проводник.

Дверь немного приоткрыта. А я закрывал плотно! Приподнимаясь, ищу взглядом свою сумку. На кресле её нет. Внутри тревожно вздрагивает. Но вот она — висит на крючке. Выдыхаю и оглядываюсь. На столике тёмно-бордовый женский саквояж.

Оу… Неожиданный попутчик. Я почему-то был уверен, что подсядет мужчина. Нехорошо вышло… Валяюсь тут с голым торсом.

Накидываю рубашку. Забираю со стола пачку сигарет. Застёгивая на ходу пуговицы, выхожу из купе и плотно прикрываю дверь.

На перроне несколько человек. Солнце садится и режет глаза. А мои солнцезащитные очки остались в пиджаке. Отворачиваюсь, прикуривая сигарету. И, поперхнувшись дымом, застываю. Ого!

Метрах в пяти от меня очень эффектная дама. Мой взгляд скользит по её идеальным длинным ногам. От высоких каблуков к гладким бёдрам, обтянутым чёрной тканью. То самое чёрное платье, о котором говорила Шанель.

«Осанка красивая, — отмечаю я, — королевская!»

Она встряхивает изящно рукой, смотрит на часы в виде браслета. Во второй руке телефон. Чуть надменное выражение безупречного породистого лица… Но ей даже идёт.

Ух, какая… Как с обложки девочка. Ни одного изъяна. Высокая, яркая… Светло-каштановые волосы слегка развеваются от ветра. Облокотившись на перила, говорит по телефону. И пространство вокруг неё такое… особенное. Залипаешь взглядом — и не отпускает. Роковая женщина! Кипит вокруг неё, наверное, страстями…

Опускаю глаза на сигарету. Наполовину истлела, пока любовался. Затягиваюсь пару раз и выкидываю её. Что курил — что не курил…

Девушка опускает телефон, оглядывается. На мгновение встречаемся взглядами.

Мои внутренности подкидывает! Блять, не был бы на работе… Телефон попробовать взять? Да только такая никогда не даст первому встречному. Но попробовать то можно?..

— Молодой человек!..

Оглядываюсь на старческий голос. Пожилая женщина с корзиной пионов.

— Купите букетик для невесты! Недорого… — немного заискивающе. — Только срезала. Не хотите?

Невесты?.. Ухмыляюсь этой мысли. Даже бабулька быстрее тебя, майор, соображает.

Пионы роскошные! Огромные нежные шары пастельного цвета.

— Хочу!

Достаёт букет, перевязанный атласной лентой. Расплачиваюсь, на автомате подыскивая слова для экстренного знакомства и убедительно звучащей просьбы дать номер телефона. Чёрт… Я не особо спец в таких вещах.

— Пройдите в вагон, поезд отправляется, — выглядывает проводник.

Так быстро?! Разворачиваюсь к девушке… Её уже нет. Как жаль…

А нехрен было тормозить. Сразу надо было подойти! С досадой психую на себя и, бросив последний взгляд на перрон, возвращаюсь в вагон. Внутри всё растревоженно порхает. И тоскливо ноет. Ну как так? Запала мне барышня…

Поезд трогается. Что за станция-то была?.. Выглядываю в окно, держа в руках неуместный теперь букет. Слышу, как дверь в купе открывается.

— Добрый вечер… — красивым глубоким голосом, но с прохладной интонацией.

Разворачиваюсь.

Твою ж… Она!

Глава 2. Охотничьи инстинкты

— Добрый вечер… — смотрю на неё, не моргая.

— Вы позволите? — стреляет уверенным и требовательным взглядом на кресло.

А, да… Перегородил собой всё купе! Растерянно присаживаюсь на диван. Девушка ставит чай в резном подстаканнике на столик. Перевешивает на крючок саквояж. Присаживается. Нога на ногу…

Как жаль, что стол загораживает основное зрелище. Но даже её ножка в чёрной туфельке на шпильке и с ремешком на щиколотке — это вау…

Она поправляет волосы, ведя по ним пальцами, и откидывает с лица назад. Я чувствую тонкий аромат парфюма. Горяча волна идёт по телу… и у меня встаёт.

О-о-очень вдохновляющая попутчица! Вот это я поработал…

Поднимает на меня взгляд, чуть заметно ведёт бровью.

Я пялюсь? О, да…

— Сергей, — представляюсь я.

Опускает на мгновение взгляд и, пару секунд помедлив, снова выстреливает им в меня.

— Очень приятно, Сергей.

Делает глоток чая и поправляет низкий вырез платья, открывающий точёные плечи.

Перевариваю. Значит, знакомиться и говорить имя барышня не желает. Окей…

— А это Вам, — кладу спокойно на стол букет пионов рядом с её кружкой.

— Мне?.. — растерянно.

— Вам.

— Спасибо.

Перекладываю подушку повыше и, оперевшись на неё спиной, зависаю в телефоне. Вернее, делаю вид, что зависаю. А сам не соображаю, что делают мои пальцы.

Хочется отвесить себе отрезвляющий подзатыльник.

Ты чего стушевался, майор? Девчонка минимум на десятку тебя младше. Да и вообще…

Но женская красота — она такая. Иногда полностью обезоруживает даже матёрых мужчин. И моя барышня в курсе про силу своей. Уверенная… И не пытается понравиться. Потому что знает, что ей не надо пытаться. Это по факту случится. Случилось…

Мы оба сидим в телефонах. Но воздух в купе застыл настолько, что тяжело вдыхать, и кружится голова.

Постучавшись, заходит проводник с постельным бельём для неё.

— Принесите, пожалуйста, вазу с водой.

Внутренности опять подрагивают от её голоса. Чуть заметно качаю головой, пытаясь не улыбаться. Вот это тебе вставляет, Зольников!

— Откуда же у меня ваза? — озадаченно притормаживает проводник.

— Ну графин.

— Сейчас сделаем!

Через пять минут на нашем столике графин с цветами.

— Вагон-ресторан — соседний. Если желаете, ужин можно заказать в купе. Меню…

Кладёт цветную распечатку на стол. Мы оба смотрим на глянцевое яркое меню и не торопимся брать.

— Сергей… — поднимает она на меня взгляд.

— Да?

— Уступите мне, пожалуйста, на ночь нижнюю полку.

Терпеть не могу верхние. Но тут как бы… Сам, вообще-то, должен был предложить.

— Без проблем.

Залипаем глаза в глаза… И в этот раз я не отвожу взгляд, додавливая её. Она отводит первой. Берёт меню, словно пытается занять руки и снять неловкость. Слепо и рассеянно смотрит в него. Возвращает на стол…

Я разглядываю её кисти, ища на безымянном кольцо. Пальчик пуст…

Ну что ж ты такая строгая тогда?

Чувствую от неё барьер. Какая неприступная крепость…

Давно я на таких не натыкался. Может, потому и охотничьи инстинкты притупились. Сейчас всё больше как на ярмарке: себя как товар хвалят и потрогать дают, только покупай.

Снова поднимает на меня взгляд, вопросительно дёргая бровью.

Я опять пялюсь? Пожимаю плечами.

— Вы меня очень расстроили, — хмурю брови.

— Чем же? — вдруг слетают с её лица отчуждённость и прохлада.

— Просто я был настроен поработать, а Вы совершенно расстроили это моё намерение. Сидите тут такая красивая и отвлекаете. А у меня куча работы, между прочим.

Серьёзно и строго смотрю на неё. Секунды три ей удаётся сдержать улыбку. Потом поджимает губы… отворачивается и, улыбаясь, смотрит в окно.

— Извините… — пожимает плечами.

— Как Вас, барышня, зовут?

— Зовите барышней, — с усмешкой. — Я не обижусь.

— Обижусь я. Неловко ехать в одном купе и не иметь возможности обратиться по имени к попутчику. Вот Вы же ко мне обратились — «Сергей». Вам удобно. А мне очень неудобно. И я не понимаю, почему не имею возможности обратиться к Вам, если такая необходимость у меня возникнет.

Закусывает губу. Взгляд стреляет вверх, пауза три секунды.

— Ольга…

— Это Вы, барышня, только что сочинили. И имя Ваше я могу узнать за пять минут.

Опускает взгляд, опять пряча улыбку.

— Но не буду. Ольга так Ольга. Надеюсь, Ольга, я Вас ничем не обидел.

— С чего Вы взяли?

— Ваше гранитное личное пространство втрамбовало меня в стену. Едва дышу…

— Опасаюсь мужчин в погонах, знаете ли…

Бросаю взгляд на своё плечо.

— Вроде как нет погон.

— А они у Вас, Сергей, на лице проступают. Майор, не меньше. Хоть и молоды ещё.

— Ух, какая проницательность! А что так? Обижали?

— Всё больше спасали… — дёргаются недовольно её губы.

— Хм… Не спасли, что ли?

— Ах, ладно! — взмахивает пальчиками. — Ну и хватка у Вас… майор же?.. Скажешь слово — Вы всю биографию вытянете!

— А у Вас броня тоже ничего. Не пробиться. Придётся спаивать. Вино? Коньяк? Шампанское?

— А у Вас что — всё с собой? — недоверчиво отстраняется.

— С собой у меня я. Этого обычно достаточно, чтобы получить что угодно.

— Окей… — с вызовом прищуривается. — Тогда я хочу… — разглядывает меню, — суши с креветками, унаги-соус и сливовое вино.

Уверен, что ничего подобного нет в меню.

— Всё? А десерт?

— Ладно, Сергей. Это я пошутила, — грустно и опять прохладно смотрит на меня. — Не нужно ничего.

Берёт в руки телефон. И… отключается от меня, надевая наушники.

Нет… не выйдет. Теперь я тебя поймал.

С тоской бросаю взгляд на свою сумку, где ждёт меня в буке гигабайт инфы по расследуемому делу. Но ведь не барышня, несколько часов подождёт! Имею я право раз в пятилетку очароваться или нет? Потому что чаще с моей работой точно не удаётся.

Захожу в телефон, смотрю ближайшие крупные станции, на которых будет стоянка. Вот, через час как раз… Отыскиваю там приличный ресторан, выхожу из купе и, разглядывая в окно летящие мимо деревеньки, делаю заказ, представляясь по всей форме, чтобы не накосячили, и перевожу деньги.

Курить хочется — просто жуть! Вспоминаю недобрым словом лёгкие сигареты Ивана. Стоя в тамбуре, жду ближайшую станцию, выхожу на пару минут покурить. На следующей — моя доставка.

Иду обратно в купе, натыкаюсь на…

Проход перегородил пьяный парень в тельняшке и не пропускает мою барышню «домой».

— Девушка, давайте к нам, у нас весело! — пытается приобнять её за плечи и направить в открытую дверь своего купе. Там мужские голоса.

— Пропустите, — отстраняет его руку Ольга.

— Да Вы не бойтесь! Мы хорошие!

— Эй…

Оборачивается. На кулаке мелькает «ВДВ». Показательно хрустит пальцами.

— Чо хотел? — задиристо.

— Девушку пропусти.

— Твоя? — с вызовом поднимает брови.

— Моя… — протягиваю ей руку.

Вздохнув, Ольга перехватывает меня за пальцы. Не без удовольствия тяну её к себе. Но никаких вольностей не позволяю. Просто провожу за руку мимо вдвшника. Отпускаю, и она уходит в наше купе.

Он провожает её жадным взглядом.

— Хорошая… — похотливо, — у тебя девушка.

— За базаром следи, сержант, — прикидываю примерно его возраст.

— Э… Я лейтенант.

— Один хер, — давлю его взглядом.

Сразу вытягивается.

— Извините, товарищ… — вопросительно прищуривается.

— Майор.

Во избежание повторения прецедента лучше сразу воткнуть на место.

— Извините, товарищ майор, попутал! — трезвеет его взгляд.

— Извиняю. Свободен.

Сбегает к своим.

Возвращаюсь в купе.

— Спасибо, — сложив руки на груди, встречает недобрым взглядом меня Ольга. — Но я бы справилась сама.

— Это, я так понимаю, заявленная выше аллергия на спасательные действия?

— Вы тоже очень прозорливы.

— Это ничего… это лечится — вздыхаю я.

— Интересно, как…

— Гомеопатией, подозреваю. Подобное подобным. Спасёте сегодня для разнообразия меня, — смотрю в телефон. Моя доставка уже на месте.

— От чего же?

— От скуки, обжорства и похмелья! Я нашел Вам ваше сливовое вино и креветки…

Глава 3. «Счастливого пути»

— За знакомство, Ольга!

Мы чокаемся бокалами и оставляем их прижатыми, глядя друг другу в глаза.

Мне хочется с места в галоп. Чтобы на брудершафт… и потом не позволить разорвать поцелуй, смести всё с этого стола и… жадно, жёстко, борзо… ворваться и оторваться! И ей голову снести!!

— Сергей… Вы на мне платье подпалите, — делает глоток вина Ольга.

Опускаю вырвавшийся из-под контроля взгляд в стол. Делаю пару глотков сладкого вина.

— Куда едете, Ольга?

— Ну какой Вы… — закатывает глаза. — Дознаватель!

— Таинственности и так за глаза. Не будите во мне ищейку. Давайте просто пообщаемся. Это же невинный вопрос. Я просто хочу знать, уже начинать страдать или ещё подождать.

— Подождите ещё, — сдержанно улыбается. — Буду мешать Вам работать до самого конца пути.

— Владикавказ? В гости или домой?

— Сергей… — ведёт бровью.

— Окей… Давайте сделаем иначе. Просто расскажите мне что-нибудь на свой выбор.

— Рассказать? — её взгляд уплывает и расфокусируется.

— Весь во внимании.

— «Я вспомнила: мы тогда расходились,

Я — к поезду, а ты — обратно в метро.

И это было как ирис

прорастает сквозь легкие, раздирая нутро…»

— Вау. Это Ваше?

— Ну что Вы! Это Лемерт… Просто что-то навеяло это Ваше «страдать или подождать»… — перебирает в воздухе пальцами.

— Мне понравилось. Давайте ещё!

Подливаю ей вина.

— Достаточно стихов. Они не стреляют, куда положено. Я в них разочаровалась.

— А куда целились?

— Как все девочки, возомнившие себя талантами — в ГИТИС, не меньше! — смеётся, покрываясь румянцем.

— Не взяли? — поднимаю удивлённо брови.

— Ах, нет, конечно! — фыркает она и делает пару глотков вина.

— Идиоты. Я бы взял… И куда в итоге поступили?

— Вы опять? — обвиняюще прицеливается в меня бокалом, прищуривая глаза.

Улыбаясь доливаю вина. Внутри всё согревается от алкоголя.

— Мне просто интересно! Ну расскажите. У Вас очень красивый голос. Приятно слушать.

— Майор-пикапер… Какая редкая квалификация, — улыбается. — А ваши обычно не особо церемонятся. Чаще сразу в лоб, без всякого романтизма.

— Наши? — ревниво перевариваю я. Значит, барышня сама не «фейс», но бронировал ей СВ кто-то из наших. И должность у него приличная. Дочь, сестра, жена, любовница?..

«Спасали…» И как-то хреново спасли. Не дочь, нет. И не сестра. Они бы про «спасателей» с такими интонациями не говорили.

И обручалки нет. А ни один адекватный мужик такую жену без обручалки никуда не выпустит. Он ей кольцо на безымянный вкрутит и резьбу сорвёт. А на кольце ещё и гравировку захерачит — чья жена. Любовница, значит… Майор, подпол, полкан или генерал?.. Нет. Не генерал. Любовницы генералов даже в СВ не катаются с посторонними персонажами. Да и нет у неё во взгляде этой вседозволенности и барства, что у любовниц генералов через пару месяцев как хроническое заболевание появляются.

Ольга отводит глаза. Пауза затягивается, в моей голове ускоренно тусуются пазлы. И да… Мне хочется уколоть её побольнее! Потому что мне ревниво, жарко, болезненно. Но я не стану…

— Извините, Сергей, — резко меняется её настроение, на щеках ещё ярче расцветает румянец. — Я иногда ядовита в своих высказываниях. Вы этого не заслужили. Благодарю за ужин…

Поспешно встаёт, забирает сумку с крючка. Тревожно наблюдаю за ней, тормозя от лёгкого опьянения. Её рука ложится на ручку двери.

— Счастливого пути, — бросает она нервную короткую улыбку и открывает дверь.

— Оля!.. — подскакиваю я со рвущимся из груди сердцем. — Стой!

Ловлю её в дверях, разворачиваю к себе. Всматриваюсь в глаза, пытаясь понять.

— Что сейчас произошло?.. — шепчу я срывающимся голосом.

В её глазах что-то такое… Слишком много всего противоречивого. Но кое-что знакомое я оттуда вычленяю.

— Ты испугалась меня, что ли?

— Отпустите, пожалуйста, Сергей, я хочу уйти.

— Ты зачем меня так оскорбляешь? — переворачивается у меня всё внутри.

— Я извинилась.

— Я не про твои слова!

— Чем же тогда?

— Вернись в купе. Немедленно, — втягиваю её обратно. — Сядь.

Возвращается на своё место. Отворачивается к окну.

Меня взрывает, что наше общение, блять, так нелепо сломалось! И я беспомощно развожу руками, не понимая, как это реанимировать. Потому что не догоняю, что у неё в голове.

Но женщина не хочет общаться. Это её выбор! Она не моя женщина, чтобы я имел право как-то вмешиваться в её решения.

Закрываю на пару секунд глаза, принимая своё. Надеваю пиджак, снимаю с крючка свою сумку.

Она с тревогой следит за каждым моим движением.

— Счастливого пути, Ольга. Или не Ольга… Извини, если обидел.

Вылетаю из купе. Внутри один за другим взрываются снаряды. Оглушая и раня. Зацепила…

Блять…

Аааа!!!

Всё!

Дышать.

Не психовать.

Так бывает.

«И это было как ирис… прорастает сквозь лёгкие, раздирая нутро…» — вспоминаю её строки. Дерёт так, что хочется проораться! Иду в вагон-ресторан. Поработать до конца поездки я могу и там.

Переживёшь, майор!

Глава 4. Далеко от адеквата

На экране много букв. В слова и фразы они складываются плохо, а в смыслы не складываются вообще!

Итак, антитеррористический отдел… Главный — подполковник Муратов. Под ним две команды оперов. Один возглавляет майор Такиев, второй — майор Гузов. Еду я по душу Гузова. Именно он не дал хода делу по похищению ребёнка, а потом шантажировал Эву. В тот момент просто запуганную девочку, а сейчас — невесту самого влиятельного подполковника ФСБ Москвы, моего дядьки.

Рассматриваю его фото. Лет сорока… с рыхлой мордой… цепким взглядом. Я, блять, представляю эти допросы, домогательства и пресс, что пережила воздушная Эва…

Пиздец тебе, Гузов. И всем, кто по твою сторону встанет.

Но расследование коснётся всех, начиная с Муратова. Потому что и на его имя она писала жалобу, которой тоже не дали ход. Зато спустили предложение внедрить ее в террористическую группировку.

Муратов… Лет сорока пяти… невзрачный… Такого бы в агентуру! Как ни старайся описать — не выйдет. Ни одной яркой приметы.

Слепо листаю страницы с послужными… Не читается мне!.. Начинаю писать служебные запросы… Перечитываю — чушь какая-то. Падежи и последовательность слов спутана. Мысли мои снова улетают в сторону СВ. В груди горит и очень отвлекает.

— Заказывать что-нибудь будете? — подходит официантка.

Отдаю купюру.

— Эспрессо каждый час.

— Каждый час?..

— Да.

— А мы до двенадцати.

Смотрю на часы. Десять.

— В некоторых случаях Вы работаете до последнего посетителя, так?

— Да, но…

Демонстрирую корочки.

— Я как раз тот самый случай.

Недовольно вздыхая, официантка смотрит на меня с усталостью.

— Лично Вы мне после двенадцати не нужны. Только сам вагон. Пригласите начальника поезда, я сам с ним договорюсь.

— Спасибо… — выдыхает официантка.

Через несколько столиков от меня — пара. Мужчина с девушкой. Они пьют шампанское и флиртуют. Я завидую? Да. Есть немного. Потому что уже позволил себе предвкушать… и…

Работай, майор!

Возвращаю взгляд на экран. Но взгляд самовольно уплывает в окно. Зависаю… постукиваю машинально пальцем по пачке сигарет.

— Уважаемые пассажиры, стоянка поезда десять минут.

Закидываю ноутбук в сумку и, повесив на плечо, выхожу на перрон. Какая-то пустая платформа между станциями. Наверное, техническая остановка. Может, пропускаем кого…

Среди нескольких человек, вышедших из поезда — Ольга! Стоит спиной ко мне. В её пальцах тлеет тонкая длинная сигарета. Второй рукой обнимает себя через грудь за плечо.

Прохладно… Накрапывает дождь. Оборачивается. Мы встречаемся взглядами. Я первый отвожу свой, пытаясь найти любой другой объект для любования. И не вижу ничего, блять… Перед глазами словно пелена. Пульс стучит в горле…

Быстро докуриваю в три затяжки. С лёгким головокружением и тяжестью на сердце возвращаюсь в вагон-ресторан. Рассеянно вожу ручкой по блокнотному листу и вместо таблицы рисую какую-то витиеватую фигню. Которая вырисовывается в имя Ольга. Зачёркиваю. Ну чужое же имя…

Перелистываю страницу на чистую. Рисую таблицу. И задумавшись, снова машинально пишу «Ольга». Ведьма, чтоб её!

Убираю блокнот в сумку. Закрываю крышку бука и разворачиваюсь к окну, медленно смакуя свой кофе и позволяя мыслям течь в её направлении. Образ, как источник радиации, отравляет меня своей неотвратимостью.

Вздрагиваю от слишком близко мелькнувшего движения. Поднимаю взгляд. Ольга.

— Можно?

— Можно… — неожиданно срывается мой голос на хрип. Прокашливаюсь.

Присаживается. Чуть пьяный взгляд… и виноватый. Обезоруживающе улыбнувшись, опускает его.

Пришла…

Потёкший атомный реактор внутри меня вдруг решает снова работать, как положено, на полную мощность, а не жечь меня радиацией. Энергия наливает тело. Разминаю затёкшую спину.

— Кофе хочешь?

— Хочу… — закусывает губу.

— Какой любишь? Гляссе?..

— Да.

Заказываю для неё кофе, едва сдерживая улыбку.

Мы молча пьём. Немного неловко. Сдержанно улыбаемся друг другу.

Аааа!!

Мне не хватает дыхания, чтобы надышаться этой эмоцией! Как её отпускать завтра?!

— Оль… Серёжа… — одновременно начинаем мы, и со смешками опять разбегаемся взглядами.

— Ну всё… — проводит она пятернёй по волосам, откидывая их назад и чуть пьяно облизывая губы. — Принципиальный… благородный… Впечатлил! Вернись в купе. Не надо здесь… Мне неловко. Я лягу спать и не буду отвлекать. Ты работай, сколько тебе угодно.

Ну конечно… поработаешь с тобой! Однако и без тебя не выходит. Да и не девица я ломаться. Девушка приглашает…

От этой неоднозначной мысли я снова твёрдый как гранит.

«Не в постель же!» — пытаюсь осадить свой слишком отзывчивый на неё член. Но…

Это как дальше впечатлять будешь, Зольников!

— Хорошо, — согласно киваю я. — Обещаешь не проводить никаких ассоциаций?

— Честное пионерское, — морщит она носик.

Допиваю свою третью кружку кофе.

— Пойдём, — подаю руку.

Теряется, но послушно вкладывает пальцы. Сжимаю её руку, прислушиваясь к своим ощущениям. Да ё-моё… Колбасит как пацана…

Сжимая увереннее и крепче её руку, веду Ольгу обратно в наше СВ. Открываю дверь, пропускаю и… запираю дверь изнутри. Ольга бросает тревожный взгляд на повёрнутую ручку. Игнорирую.

Мне с ней в этом замкнутом пространстве так горячо и тесно, как за минуту до оргазма. И эта запертая дверь обостряет!

Раскладываю верхнюю полку и переставляю на неё всё — цветы, бокалы, вино, блюдо с остатками роллов. Складываю столик.

— Что ты делаешь?

— Раскладываю твой диван.

Отодвигаю её чуть дальше, чтобы не ударило по ногам. Не двуспальная, конечно… и даже не полуторка, но уже терпимо.

— Как же ты без стола будешь?..

— Разберусь, не волнуйся.

Глядя ей в глаза, расстёгиваю пиджак. Бросаю его тоже наверх. Ольга, закусив губу, проходится по мне тревожным взглядом. И я делаю шаг к креслу, а она к дивану, и мы не расходимся!

Это как с большими суднами. Если расстояние между ними меньше положенного, они обязательно всекутся друг в друга и слипнутся бортами согласно закону Бернулли. И мы всекаемся… Или я… Или чёрт его знает, как это случается! В это мгновение у меня явное потемнение сознания. Оно само. Я только чувствую её мягкие губы, вскрик… приоткрытый рот со вкусом мятной жвачки. И… не в состоянии тормознуть, прохожусь языком по дрожащим губам… на секунду касаясь им её язычка.

Ладони упираются мне в грудь. Всё… тормози, Зольников! Сейчас испортишь всё!!

С гигантским усилием отрываюсь от её губ и впечатываю свои в её скулу. Крепко прижимаю к своей пульсирующей от взбесившегося сердца груди. Веду губами до ушка.

Давай… говори что-нибудь съедобное и адекватное, майор!..

А как говорить адекватное, если я как никогда от него далёк?!

Обхватываю её лицо ладонями, заглядываю в глаза.

— Очень… хотел… поцеловать.

— Поцеловал? — хрипло.

— Мхм…

— Что дальше? — с вызовом дёргает бровью, прищуриваясь.

— Всё… — нетерпеливо кусаю свою губу.

Отпускай, Зольников, перебор!

Перед тем, как убрать от неё свои руки, прикасаюсь губами к брови, вдыхая поглубже запах волос. И едва сдерживаюсь, чтобы не впечатать её в свой стояк.

Аааа!

Отпускаю…

— Ложись спать. Поздно уже… — подводит меня голос.

Падаю на кресло, снова делая вид, что работаю в телефоне. Сам едва могу дышать!

Вижу периферийным зрением, как Ольга скидывает туфли, забирает бутылку вина с верхней полки, делает несколько глотков из горлышка.

— Налить в бокал?

— Сиди там, майор! — пьяно и тоже срывающимся голосом. — Обойдусь…

Встречаемся взглядами…

Блять… да мы СВ сейчас подпалим!

Глава 5. Падать в омут

Я честно пытаюсь не смотреть в ее сторону минут десять. А потом вдруг меня перекрывает — а какого черта?.. Хреновая стратегия. Завтра попрощавшись разойдемся в разные стороны? А может я не хочу!

Её хочу. Сейчас. И завтра. И вообще! Пусть эта карусель закрутится!

Мне вообще плевать — что там и кто там у неё. Завтра я снесу всю эту конструкцию нахуй! Только я буду.

Отрываю от экрана взгляд, останавливаясь им на красивых коленях. Между крепкими бедрами зажата темная бутылка вина. Это пиздец как эротично…

Хмурясь, чуть расфокусированным взглядом смотрит в экран телефона.

Он звонит.

Вслушиваюсь в каждую фразу, в её грудной глубокий голос, срывающийся на хрипотцу.

— Да, мам?.. Да… Еду, утром буду. Встретит…

«Мама…», — вероятно всё же едет домой.

— Зачем приезжал?.. — напрягается. — Мммм… Ясно.

Делает глоток из бутылки.

— Да, собираюсь, — жестче, но тише. — Как будто бы у меня есть выбор. Нет. Не будет белого. Пусть будет… серебро. Ну и что! — раздраженно. — Всё, хватит. Не хочу об этом… Спокойной ночи, мам.

Пренебрежительно отбрасывает телефон в сторону.

Расстёгиваю верхнюю пуговицу. И еще парочку. Жарко мне от своих неблагочинных намерений…

Ольга поднимает на меня взгляд.

Молчим…

Её грудь вздымается не реже, чем моя. Мне вообще кажется, мы дышим в унисон.

И между нами теперь нет даже разделявшего раньше стола.

Протягиваю руку.

— Угостишь?

Сделав еще глоток отдает бутылку. Мне по кайфу пить из горлышка, которое мгновение назад прикасалось к её губам. И мои глаза закрываются от удовольствия.

Сделав несколько глотков сладкого алкоголя, возвращаю ей.

Голову немного кружит. От того, как она медленно обхватывает горлышко губами, глядя мне в глаза… свет у меня внутри гаснет.

Я встаю…

Ее взгляд спускается ниже и застывает на моей откровенно выпирающей ширинке.

Нет, меня это не обламывает. Мне наоборот, вставляет, что она видит, как я ее хочу.

Расстегиваю пуговицы на рукавах. Подворачиваю их повыше, обнажая предплечья. Кладу руки на ремень, дергаю пряжку и немного расслабляю его.

— Что ты делаешь, Сергей?..

— Делаю твой вечер.

Включаю на телефоне медленный саксофон.

(«Танец под дождём» Эдгар Никитин (саксафон)

Бросаю его рядом с ее телефоном. У нас пара квадратных метров. Но нам хватит.

Протягиваю ей руку.

— Потанцуй со мной.

Опускает взгляд. Секунд десять её нет со мной… уплыла куда-то… потом словно щелчком возвращается. Надевает туфельки. Решительно встает.

И вот… я вижу ее настоящую, без этой железобетонной брони. Она такая еще краше — чувственней… женственней!..

Веду пальцами по плечам, спускаясь на спину. Подхватываю за кисть. Прижимаю ее за талию к себе. Мы танцуем медленный… дыханием обжигая кожу друг друга… это просто улёт!

Я отпускаю контроль, растворяясь в эйфории. Мои пальцы рисуют спирали по её позвоночнику.

— Удивительно… — шепчу ей в ушко, прислушиваясь к себе.

— М?..

— Несешься на скорости… ничего не замечаешь… ничего не планируешь… И вдруг… Как лобовое столкновение… Краш-тест!.. Тебя размазывает просто… как от удара об стену… от осознания — это твоё! Ничего о человеке не знаешь… видишь впервые… Но уверен! И… главное… просто двигаться дальше мимо… невозможно!

Веду носом по её коже, вдыхая тонкий запах. Мы замираем, сплетаясь пальцами. Прижимаю ближе, наши губы касаются.

— Я знаю… что я тоже — «твоё»… — мой голос срывается. — Не пролетай на своей скорости мимо. А вдруг, второй раз не случится?..

Её ресницы смыкаются, и в этот раз она вместе со мной летит в этот омут.

Мы медленно чувственно касаемся губами, я ощущаю, как ее зубки скользят по моей нижней. И со стоном углубляю поцелуй. От касания языков колени подкашиваются!

Всё, аут…

Не соображаю, только чувствую. Это так сладко… пронзительно… и по-настоящему!

Отрываюсь от нее, заглядывая в глаза. Ничего не хочу говорить больше. И мы танцуем дальше под негромко звучащий сакс, ласкаясь лицами.

Мои губы растягиваются в улыбке.

— Скажи что-нибудь… — прошу я.

Отрицательно качает головой, закрывая глаза, и мы снова находим губы друг друга. Улетаем…

Её ладонь гладит моё плечо, пальцы спускаются на грудь, обводя через рубашку рельеф.

И я чувствую, как её тело возбуждённое тянется и плавится в моих руках. Поцелуи мои становятся требовательнее, горячее. Рывками расстегиваю рубашку, сдёргивая ее с себя. Отшвыриваю на кресло. Перехватываю её руки, кладу к себе на грудь.

— Смелее… Прикасайся ко мне.

В эмоциях подхватываю под бедра, поднимаю выше, отрывая от пола. Каскад ее роскошных волос окутывает нас. Я ощущаю пальцами её скользящие трусики…

Сжимаю под платьем гладкие упругие ягодицы, вырывая у нее стон. И расслабляю руки, позволяя ей съехать по моему телу вниз. Подцепляю подол платья и медленно тяну его вверх, не отводя своих глаз от её.

Поднимает руки вверх, позволяя мне это.

Отбрасываю платье следом за рубашкой.

Делаю шаг назад, упираясь спиной в стену.

Оооо… Какая же ты…

Запуская пальцы в волосы, Ольга, пластично как змея прогибается под моим взглядом, демонстрируя мне своё тело.

Тут, без всякого сомнения, есть чем похвастаться! Тончайшая талия, в сочетании с высокой троечкой в атласном лифе. И идеальный изгиб бедра… Вытянутый капелькой пупок на плоском смуглом животе.

Это, сука, так красиво, что дезориентирует!

Красивых фигур немало, но женщин умеющих их достойно «носить» единицы! А Ольга умеет… Ольга может давать мастер-классы!

— Чего замер, майор? — с лёгким ядом. Её броня на мгновение возвращается.

— Не надо цинизма. — одергиваю её я, давя взглядом.

Машинально тут же прикрывается руками, крест-накрест.

Попал я куда-то? Куда? По-больному? Так я вылечу!

Протягиваю ей недопитую бутылку.

Отключи уже мозг, девочка! Ведь ты своё решение уже приняла.

Мы уже не остановимся, я не позволю тебе тормознуть. Да и не хочешь ты…

Сделав глоток, отдает, сам допиваю последний глоток.

— Ты красива как богиня… — впиваюсь в сладко пахнущую шею, жадно изучая ее отзывчивое тело.

Рычу от раздражения на себя, сжимая ее пышную грудь. Потому что… «патрон» в кармане у меня только один! Дежурный. А что такое один?? Да это только облизаться! Я такой оголодавший и вскипевший, что она за мной не успеет. Да и вся ночь впереди!

Вот где младший бы пригодился, у него всегда по всем карманам полные патронташи! Ой не сигареты у него отжимать надо было, не сигареты…

По ее коже мурашки.

Разворачиваю к себе спиной, ставя её ладони на торец верхней полки. С вожделением облизываю спину, кусая между лопатками. Круглая выразительная попка вжимается мне в пах. Веду рукой по прогибающейся под лаской спиной. Освобождаю грудь, жадно играя с ней.

Сдавленно постанывая, Ольга закидывает голову назад и изгибаясь, сама чуть ниже стягивает тоненькие стринги…

Ах, блять!..

Тяну ширинку вниз, освобождая себя. Выдергиваю презерватив из кармана. Рву зубами упаковку. Зажмуриваясь от искрящих ощущений, со стоном раскатываю его по себе.

Скидывая туфельку Ольга ставит одну ножку на нижнюю полку. И… маняще прогибается!

Сгорая от возбуждения я начинаю «грубить». В чувствах перехватываю её горло ладонью, сжимаю, тяжело дыша ей в ушко.

— Серёжа… — выдыхает, хватаясь за мою придушивающую ее руку.

— Тихо… тихо… — шепчу ей задыхаясь. — Руки верни обратно…

Мои пальцы двигаются выше, врываясь между ее губ в рот. Чувствую её язык… гладкую изнутри щёчку… веду по зубам, дальше в горло.

— Мм… — прикусывает их, сокращаясь всем телом.

Ррр…. да!!!

Пытаясь компенсировать свои грубоватые несдержанные ласки, нежно веду языком по ушку, всасывая мочку. Мы громко надсадно стонем.

За лобок впечатываю ее в себя, давлю на поясницу, придавая удобный наклон ее послушному телу. Втыкаюсь головкой… Насаживая её на себя, медленно втискиваясь до упора. И закрываю ей ладонью рот, гася крики.

Это всё так горячо, что предоргазменное подкатывает сразу же! Еще до момента, как я начинаю двигаться. Закрываю глаза, с улыбкой пытаясь хоть немного абстрагироваться от этого кипятка.

Выхожу из неё… веду языком между лопатками… врезаюсь в тесную плоть снова под крик мне в ладонь. И еще раз… и еще…

Ее пальчики сжимают обивку полки, скользя по ней.

Трахаю ее ротик пальцами. И… да — пусть кричит!.. Пусть хоть весь поезд трахнет своими стонами, я хочу их! Всё равно никто не посмеет даже коситься в её сторону! Всех порву. Моя!

Наматываю волосы на руку, поднимая выше и впиваюсь зубами в шею.

Ну… давай! Полетели вместе, красивая!..

Срываюсь… Ритмично, быстро и жестко всаживаю член в эту сжимающую меня желанную тесноту. В глазах темнеет, бедра судорожно сводит от животных рефлексов. И перед финальной вспышкой кайфа меня отключает на пару мгновений, в ушах нарастает гул, слепну… а потом накрывает болезненным сладким взрывом, пронизывающим насквозь. Горло сводит, и в груди разливается чем-то горячим.

Обессиленно утыкаюсь губами, облизывая ее мокрую, соленую спину. Продолжая рефлекторно двигаться замедляюсь, ощущая, как она судорожно сжимает меня лоном. И со стоном начинает оседать. Подхватываю, оседая вместе с ней на диван. Держу в руках, рисуя пальцами в ее волосах… Не моргая смотрю вверх. Падаю на спину, утягивая её за собой. Внутри всё парит и порхает от эйфории. И меня не отпускает. Подкатывает и подкатывает волнами возбуждения при воспоминаниях каждого её вкусного стона и крика… взгляда… Не могу отдышаться.

За подбородок поднимаю её лицо, заглядывая в глаза. Никогда мне так голову не отрывало…

Глава 6. Пробоина

Веду пальцем по прямому носу, приоткрытым губам. Её взгляд расфокусирован, ресницы медленно и надолго смыкаются.

— Эй… где ты летаешь? Будь со мной сейчас, ладно?

Целую…

— Я с тобой, Серёжа… — обнимает за шею, прижимаясь крепче.

— Замёрзла?..

Тяну одеяло, закрывая ее бедра, спину.

— Как тебя зовут?…

— Ольга… — улыбаясь.

Болезненно морщусь.

— Ну зачем эту игру доигрывать?

— Зови — «Любимая»… — рисует пальчиком по моей брови.

— Любимая… — пробую я на вкус это слово. — В Москву поедешь со мной, любимая?.. Недели через три, когда возвращаться буду.

— Зачем?..

— Ну… мне как-то не с руки с Москвы к тебе переезжать. У меня там должность, семья…

— Семья?.. — застывает.

— О, да-а-а! Большая. Два младших брата с женами, племянники, бабушка, дядька… Я тебя познакомлю.

Расслабляется, целуя меня в плечо.

— Поедешь со мной?

— Поеду… — отводит глаза.

— Правда? — хрипло смеюсь я. — А я уже как уговаривать придумываю.

— Не надо уговаривать… — водит пальцами у меня по груди. — Поцелуй меня еще… так времени у нас мало…

— Почему мало? Я вместе с тобой до конечной еду.

— Да?.. — растерянно.

— На работе меня завтра не ждут, так что — я весь твой.

— Мой… — закрывает глаза.

— В гости пригласишь?

— Конечно…

Мне не нравится надрыв в её голосе.

— Ты чего, любимая? А ну-ка в глаза посмотри мне…

Я всё про тебя заранее знаю! И что не свободна знаю тоже. Но мне похеру это. Была бы дорога, давно окольцевал! А если не поторопился, то пусть отдыхает.

Розовые нежные губы растягиваются в белоснежной улыбке.

Садится на меня верхом. Соски твердеют под моим взглядом.

— Хочу тебя, — смотрит мне в глаза.

— Аааа… — с шипением втягиваю воздух через сжатые зубы. — Пять минут… ладно?

Ссаживаю. Накидываю рубашку, на ходу застегивая пару пуговиц. Ваньки, конечно под рукой нет, но у меня тут дохрена «младших» в соседнем купе.

Выхожу, у пацанов приоткрыто. Водка, гитара…

— Доброй ночи, — встаю в дверях.

— Доброй ночи, товарищ майор! Мешаем?

— Нет, не мешаете. Лейтенант, выйди на минуту.

Прикрываю за ним дверь.

— Патроны есть?

— Конечно…

Ухмыляясь опускает взгляд. Вытаскивает руку из кармана с коробочкой.

Протягиваю свою. Пожимает, оставляя в моей ладони пачку.

— Спасибо, боец, — киваю я.

Прячу в карман.

— Хорошего вечера, товарищ майор.

Ноздри вздрагивают. Ведет плечами, пытаясь скинуть очевидное напряжение. Сам уже поди облизался на мою красоту? Обойдёшься…

Возвращаюсь в купе. Вытаскиваю три квадратика и бросаю их на нижнюю полку.

— Где ты их взял?.. — распахивает она глаза.

— Здесь пол вагона сочувствующих, — ревниво разглядываю её длинные ноги. — Ты очень эффектно стояла на перроне.

— Какой кошмар… — смеясь закрывает лицо руками. — У вдвшников что ли??

— Мхм… — расстегиваю ремень.

— Они подумают, что я шлюха… Да и… плевать, — зло ухмыляясь, отворачиваются к окну.

— Они подумают — майору повезло с невестой. И будут люто завидовать до утра, подслушивая твои сладкие вопли.

Откидываю на кресло оставшуюся одежду. И стою перед ней раздетым, позволяя себя разглядывать. Ей нравится! Чуть смущенный взгляд скользит с моих часов на грудь… живот… член.

И я опять готов к бою!

Она тянется в мою сторону ножкой. На пальчиках яркий маникюр, как будто она наступила в бруснику. И каждый пальчик такой аккуратный… что хочется прикусить и облизать каждый! Ступня упирается в мой пресс.

— Ты очень красивый мужчина, Сергей…

— Присваивай. Разрешаю.

Массажирую её пальчики. Вжимаюсь членом в мягкую изящную ступню. Подтягивая её за щиколотку. Со вскриком съезжает ниже. И в этот раз она сверху. И это долго, тягуче… мы изучаем и наслаждаемся друг другом. Глажу её губы… она облизывает мои пальцы.

А потом, когда мы кончаем и вымотанные кормим друг друга виноградом, я уговариваю её почитать мне что-нибудь еще.

— Мне хочется:

— кофе,

— объятий,

— зимнего моря,

— на кухне под водку сидеть, о политике споря,

— еще обниматься, поскольку когда зима,

то без обнимашек не выжить в холодных домах.

— еще мандаринок,

— чтоб свечи и темнота,

— потолще и потеплее обнять кота

(коты — это очень полезно зимой, не так ли?),

— цветов. И неважно каких. Только чтобы пахли…

И меня колбасит от переполненности в груди. Улыбаюсь, качая головой и не находя слов.

Я куплю ей кота. Толстого и ленивого. И даже сам буду его любить вместе с ней.

— Кем ты работаешь? Где?

— Ах… Любимый! — вздыхает. — Разве это важно? Неужели ты не все свои вопросы еще задал?

— Ты ни на один не ответила.

— Я тебе всё завтра расскажу.

— Замётано…

— Засыпай… — трётся носом о моё ухо. Мои глаза закатываются от кайфа.

Хочу заснуть с ней. И засыпать с ней!.. Каждый день. Но сейчас не спится. Сердце стучит, как ненормально.

Прижимаюсь губами к виску.

— Не хочу отпускать тебя завтра.

— Не отпускай…

— Поехали сразу ко мне, в гостиницу?

— Мхм…

— Ты такая сговорчивая! Это какая-то подстава! — смеюсь я снова. — Я уже опять десять способов уговорить придумал.

— Просто… ты… «моё», — вжимается лицом мне в шею. Ощущаю — мокро. Чувствую её беззвучный всхлип.

Моё давление резко поднимается. Пульс оглушает. Переворачивая на спину, распинаю. Тушь размазана от слез. И взгляд у нее очень глубокий, болезненный.

— Что?..

Отрицательно качает головой. Через силу улыбается.

— Что такое?..

— Просто… я так рада… что ты случился у меня, Серёжа.

— И всё?

— Всё… — улыбаясь пожимает плечами.

— Иди ко мне… — зацеловываю мокрые скулы.

В этот раз я сверху. И я не могу нацеловаться с ней досыта! Хотя губы уже горят и болят. Да и ее уже заметно опухли! Мы вырубаемся даже не кончив.

Часа через три нам выходить. Спать очень тесно. Но тепло и приятно. Моё плечо, на котором она лежит затекает. Но сил проснуться нет. Чувствую, как тяжесть ее тела вдруг исчезает. Потягиваюсь во сне, разминая тело. Давай уже скорее возвращайся! Мне холодно без тебя…

Но теплее не становится. И я сонно шарю рукой в поисках её тепла. Голова болит… Со стоном сжимаю виски. Напрягаю пресс, присаживаясь. Оглядываюсь… В купе её нет. Подрываюсь, натягивая брюки.

Дверь купе открывается.

— Через десять минут Владикавказ, — сообщает проводник, пока я внимательно оглядываю полки.

Цветы на месте, а вот её сумки нет.

— Подождите!!

— Да? — притормаживает он.

— Попутчица моя где?

— Так… а… вышла в Беслане.

— Как это?! Просто вышла?

Пожимает плечами.

— Встречали её там вроде бы.

Кровь бросается мне в лицо. И ощущение такое… гадкое. Словно грудь мою пробило насквозь. И сквозь эту дыру, как через пробоину. вытекает все то, чем накачало меня вчера.

Аааа!!!

Зачем же ты так со мной? Так нельзя…

— Билет мне её! Быстро.

Глава 7. Родовое проклятие

Стоя у здания вокзала, сжимаю в руке её билет.

Это что шутка какая-то? Подстава с целью деморализации? Подьёбка?

Опускаю взгляд, читая еще раз.

«Ольга Иванова».

Сколько у нас Ольг Ивановых, интересно? Да и не Ольга она, хоть режьте меня.

Сажусь в такси, называю адрес гостиницы.

Сбежала… И вчера на всё не споря соглашалась, потому что знала, что ничего этого не будет.

Только вот беда, я тебя уже «посчитал» НеОльга. И в свою конструкцию встроил. А выдирать — это только с мясом. А я этого очень не люблю. Когда с мясом.

Уже в номере гостиницы набираю брата.

Но обидно, пиздец, что так некрасиво моя красивая барышня сделала.

И меня разрывает между желанием найти, чтобы выяснить отношения и стереть её к херам. Но вот… не могу я. Потому что сам дурак. Она же вчера плакала… и это «моё», «рада, что ты случился»… это все было искренне. Если я не конченный идиот, конечно. Но дядька утверждает, что из всех нас трёх братьев, я единственный не дурак. А полковник Зольников людей как рентген видит насквозь.

Значит, искренне моя барышня рыдала… Чего сбежала-то?.. Побоялась связываться с майором из конторы? Пуганная? Да… могу понять. Принять — нет. Почему это я должен за чужие косяки своей репутацией платить? Мда… первый раз мой статус не в мои ворота сыграл!

Брат наконец-то отвечает на вызов.

— Андрюха, привет.

— Привет, братишка.

— Серёжа, привет! — слышу голос Вари.

Вот… да. Варвара. Собственно речь про неё.

— Слушай… вот когда наша Варя от тебя слиняла утром, там… на дачах.

— Та-а-ак! Попрошу, товарищ майор! — угорает он. — Не «наша», а моя Варя. Мо-я!

Слышу смех Вари.

Мы иногда его троллим с Иваном, что раз спасали его жену вместе, значит, «наша». Но сейчас мне не до этого. А вырвалось это «наша» по привычке.

— Да ладно тебе… — вздыхаю я.

— Серый, случилось что?

— Мхм… Короче, когда сбежала Варя от тебя после… всего, — тактично обхожу я откровенные эпитеты, потому что она рядом с ним там, — ты почему не забил?

— Хм… Зацепила! «Моё», понимаешь? И вообще… Чувствовался в ней такой надрыв, как будто она и хотела бы остаться, да не могла. А дальше уже рефлексы заработали…

— Вот! — перебиваю я его. — То же самое. С девочкой вчера познакомился. Всё — то же самое. Один в один. Кто нас проклял, брат?

— Благословил. Просто ты еще вначале пути. Это непросто.

— Ладно. Спасибо за просветление. Только я, наверное, не ты. Мне просто хочется с землёй всё сравнять. Напалмом.

— Найди… — забирает у него трубку Варя. — От таких мужчин, как Зольниковы, добровольно ни одна девушка не убежит!

Вздыхаю… да, конечно хочется верить, что есть внешний враг. И дать ему по кумполу. Внешние враги — это просто. Там всё понятно.

— Ладно, ребята, спасибо… Андрюха?

— Мм?

— Пробей мне её. Села в Лисках. Вышла в Беслане. По билету Ольга Иванова. Но это неправда, скорее всего. Говорила, едет до Владикавказа. И это, скорее всего, была правда. Здесь у нее живет мать. Сама, вероятно, местная. Как-то связана с нашим ведомством. Но не сама. Вероятно, любовник в высоком чине. Майор, подпол, полковник.

— Ооо… Не генерала случаем?

— Очень смешно!

Варя как раз генеральской рабыней была, когда мы ее вытаскивали.

— А я не смеюсь. Я волнуюсь за тебя.

— Это лишнее. В такую историю как ты, я вряд ли встряну. Всё будет банальней, уверен. Найди её… Хочу поговорить.

— Фотки?

— Откуда у меня фотки? Фотал я ее, что ли? — раздражаюсь.

— А что ты с ней делал? — смешок.

Ай… То же, что и ты со свой Варварой!

— Короче, билет куплен на паспорт, это по-любому. Найди мне ксерокопии с фоткой. И прописку с этого паспорта.

— Ой, ну не учи азбуке. Все сделаю! Найдём твою зазнобу.

Падаю отсыпаться. Снится мне всякая муть… То секс наш… То её секс с другим мужиком… и что она сверху… бросает на меня свой томный горячий взгляд…

Сука!!

Подрываюсь тяжело дыша.

Задергиваю шторы. Сушняк… Выпиваю воды и падаю снова.

Коматоз какой-то… засыпаю.

Сны снова мучают — то камера какая-то темная, сырая… то какие-то адреналиновые стычки… драка…

— Да, бля… — переворачиваю подушку. Закрываю глаза.

Опять секс! Губы её скользящие по моим пальцам.

— Поедешь со мной, любимая?

Улыбка её…

— Поеду…

И я на седьмом небе от её ответа! Потому что уже вросла в нервную ткань, в зону удовольствия в мозгу, а вырывать не надо. Дальше — только глубже… Кайф! Будущее вдруг наливается каким-то удивительным смыслом!

А вот хрен тебе, майор!

Вколачиваю кулак в кровать.

Разлепляю веки.

Забираю сигареты и телефон с тумбочки. На часах тринадцать тридцать. Надо отвлечься… Надо кого-нибудь разорвать к хуям, чтобы это долбанное напряжение скинуть.

Прикуриваю и ухожу на балкон. Оглядываю город. Гостиница в самом центре.

Набираю номер приёмной Муратова. Искать его личный телефон в деле сейчас лень.

— Приёмная… слушаю… — женский голос.

— Добрый день. Подполковника Муратова могу я услышать? Москва, девятый отдел беспокоит.

— Девятый… — растерянно.

Страшно, да?

Девятый — это отдел внутренней безопасности. Проверочки, то есть.

— Девятый. Оперуполномоченный Зольников.

— Минуточку. Он не на месте. Я звоночек переведу.

— Переведите…

Минуты две жду. Что так долго-то?…

— Подполковник Муратов. Слушаю.

— Майор Зольников. Оперуполномоченный девятого отдела.

По званию выше он, по полномочиям — я.

— Через час буду у вас. У меня приказ о расследовании нескольких операций Вашего отдела. Подготовьте мне кабинет и отчёты по всем операциям и активностям по разработке террористических групп за последний год. Еще мне нужен личный секретарь на время расследования.

— По чью душу, майор? По мою?

— Пока — нет. А там видно будет.

— Понял… ждём.

Пообедав в ресторанчике напротив гостиницы иду пешком до главного управления. На входе требуют корочки, паспорт. По всей форме! Но крайне уважительно. Уже предупреждены. Просто демонстрация, что всё по уставу. И сразу же за проходной встречает меня…

— Товарищ майор?

Длинноногая яркая блондинка. Юбка короче, чем положено по уставу, каблук выше. Вырез глубже, грудь — четверочка не меньше. Мой секретарь судя по всему? Такой вот реверанс в мою сторону, да?… Зря. Я не оценю. Я вообще сейчас крайне зол на весь женский пол!

— Да.

— Капитан Свиридова. Татьяна, — голливудская белозубая улыбка, глаза не улыбаются. — Я — Ваш секретарь.

Судя по взгляду далеко не дура. Здесь таких не держат. Да и не слишком молода, хоть и не выглядит на свои… Во-первых — капитан, а во-вторых… глаза… змеиные глаза. Прохаванные. Капитан в секретари?? Летёхи перевелись? Хм…

— Очень приятно. Татьяна?…

— Можно просто Татьяна.

— Сергей Алексеевич, — представляюсь я. — Проводите в мой кабинет.

Кабинет на первом этаже. Маленькая приемная со столом для секретаря на входе. В самом кабинете — пустой стеллаж, кожаное кресло, стол для совещаний буквой «Т». На окне жалюзи.

— Кофе, чай, Сергей Алексеевич? Или, может… коньячку с лимоном?

— Двойной эспрессо и пачку Парламента, будьте любезны. И еще… Татьяна. Завтра шпильку сменить на низкий устойчивый каблук. Юбку — рекомендую на брюки. Иначе, Вы за мной просто не угонитесь. А у меня нет времени на прогулочный шаг. Волосы собрать согласно уставу, чтобы не мешали использованию средств индивидуальной защиты. Начало рабочего дня в семь утра. График ненормирован. Надеюсь, у Вас нет детей?

— Мм… нет, — стекает с ее лица радушие. Но тут же с усилием натягивается снова.

— Это хорошо.

Карьеристка, значит. Больше тридцати, детей еще нет… Тебя ко мне почему приставили? Разберемся!..

— Через час хочу познакомиться с офицерским составом отдела лично.

— На месте нет никого. Работаем…

И вот это еще… «Работаем». Смелость говорить за остальных. Никакой ты не секретарь. Даже проверять не буду какая должность у тебя была пару часов назад. Просто учту обстоятельства.

— Плохо, Татьяна. Все вещи должны быть на своих местах. Передайте подполковнику Муратову, что я желаю лично познакомиться с офицерским составом его отдела. Сегодня. Если кто не может, жду объяснительные.

— Поняла… — на секунду недовольно взлетают ее брови, сглатывает.

— Прекрасно. Выполняйте распоряжение.

Глава 8. Знакомство с «кумом»

— Гузов Анатолий Васильевич?…

— Я, товарищ майор.

Знаю…

Смотрю ему в глаза.

— Это перечень дел, которые вы вели, так?

Двигаю по столу ему распечатку. Пробегается взглядом.

— Так точно.

— Я ознакомился с отчётами. Меня вот это дело смутило… Некая Эва Мамедова, фигурирует как член террор группы… так?

— Не совсем верно. Как первый круг контактов её мужа, который уже член…

— Мхм… Вот здесь момент мне не понятен… Я сделал запрос участковому по месту проживания гражданки Мамедовой Эвы. В его отчёте за март месяц фигурирует заявление от Эвы о пропаже ребенка — Мамедовой Софии. Ксерокопия есть. И пометка — «оригинал изъят оперуполномоченным Гузовым А.В. для расследования». Было?

Оттягивает воротник, кровь бросается в лицо.

— Не припомню слету.

— Припоминай, майор. Потому что в деле Мамедовой я этого заявления не вижу.

— Так не относится заявление к её делу.

— Да? — скптически поднимаю бровь. — То есть давление по средствам похищения и угрозы ребенку теперь у нас не основной мотив участия гражданок России в тер актах?

— Основной, товарищ майор.

— Завтра, чтобы заявление было в деле.

— Но дело закрыто… гражданка уже… — разводит руками.

— Мертва? Судмедэксперты провели эксгумацию… Это не Эва. Ни возраст, ни генотип не совпадает. У меня сотня вопросов по этому делу в связи с этим. Почему не искали её дочь, например?

— Товарищ майор! Давнее дело. Нужно бы мне восстановить его ход. Внезапно Вы…

— Давнее? И года не прошло. У вас проблемы с памятью? Как вы проходите ежегодную комиссию? В бюро не место людям с плохой памятью. Я правильно понимаю, что восемь месяцев вы не ищете похищенного ребенка?

— Неправильно, товарищ майор! Похищения-то не было. Гражданка Мамедова на словах его опровергла.

— Серьезно? Тогда завтра я хочу видеть девочку. Софию Мамедову. И документы её попечителя. Она дочь члена банды, а значит должна все время находится под неусыпным наблюдением. Покажи мне ее.

Гузов устало закрывает глаза.

— Девочку увёз Мамедов.

— То есть человек, который в международном розыске увёз ребёнка и вы не искали?

— Искали!

— Дело мне по Софии Мамедовой. Я слова не понимаю, только документы. Как искали, кто искал, где запросы в службы, где приказы, где отчеты об оперативных мероприятиях? В перечне не вижу такого дела. Кто вел?

— Никто не вел, — смотрит в стену. — Искали в рамках дела её матери.

— Так похищение же к делу по твоим словам не относится, майор! Завтра жду детальный отчёт по этому эпизоду, подтверждённый документами. По уставу. И всех, кто занимался расследованием на допрос. Ясно?

— Так точно.

— Свободен, майор.

Пока. Но скоро я тебя упеку…

Вспоминаю кудряшку Софию, которую шесть месяцев скрывали от матери. И эти… не шевельнулись. Скоты!

От бешенства потрясывает.

«Нет такого дела» у него! Я, блять, тебе нарисуют дело!

Откручиваю крышку с бутылки воды, делаю несколько глотков.

Два отрывистых стука в дверь.

— Разрешите? — сухо.

Муратов, собственно персоной.

— Подполковник Муратов. Глеб Евгеньевич.

Такая же сухая короткая улыбка, как и интонации. Да и он сам, в принципе — сухой, блеклый.

Садится напротив.

— Ну… будем знакомы, товарищ майор, — тянет руку

— Будем, товарищ подполковник.

Пожимаю.

Своеобразный! Судя по пустой характеристике — либо удобный лох, либо серый кардинал. По моим ощущениям — второе: умный, тихий, скрытный. А по слухам власти поболе, чем местный генерал имеет. Местный «кум», короче. Взлетел он как-то непонятно. Ни одного громкого дела, а звезды росли быстрее, чем положено. Да вот на звании подполковника притормозил. И подозреваю, что намеренно. Чтобы в более высокую должность не идти. Ответственности меньше, а полномочия практически такие же. А уж генерал ему точно не светит. На пенсию полканом выйдет и всё… Посмертно, так сказать.

— Как Вам у нас? Все устраивает? Может помощь какая нужна? — речь замедленная, словно пытается маскировать привычную надменность ее скоростью. — Так Вы обращайтесь! Все сделаем.

— Благодарю. Все в порядке.

— Где остановились?

А ты еще не пробил, да?

Сдерживаю скептическую улыбку.

— В Александровском.

— Правильно. Это лучшая гостиница. Машина нужна? — постукивает пачкой сигарет по столу. — Могу организовать служебную с водителем.

— Не помешает.

— Сделаем, не вопрос.

— Как работается, товарищ подполковник?

— Потихоньку… какие у нас дела? Это же не Москва. Так… задворки.

— Не скажите…

— Делаем что можем! — разводит руками. — Но людей Вы моих взгрели, майор, — одобрительная усмешка. — Так даже я не умею.

Не выношу лесть. Но пока поиграем в соратничество.

— Рьяно Вы принялись!.. Отдохнули бы пару дней, город посмотрели, на шашлычки, да в баньку. Не хотите?

— В баньку — нет.

Баньку я здесь и сам всем организую.

— Вы не обессудьте, у нас всё просто, по-свойски. А город — тоска зелёная. Разве что Москвоская труппа на днях приезжает. Могу организовать Вам пару мест в ложе.

— Московская — это хорошо… — рассеянно киваю я.

Что ты за человек, Муратов. Хрен тебя считаешь. Участвовал ты в деле Эвы или просто такой вальяжный пенёк, как показаться хочешь. И с твоего попустительства тут беспредел был?

— Других приличных развлечений здесь нет. Может, присоединитесь?

— Может быть…

— Ну, а если не с кем, так Татьяна с удовольствием Вас сопроводит.

— Это хорошо, что с удовольствием. Но я еще подумаю…

— У нас личные связи решают всё. Давайте дружить, майор. А с Вашей миссией мы поможем, — взмах рукой, словно с барского плеча. — Документы предоставим, звезды собьем, если кто в чем виноват. Я за сотрудничество в вопросах безопасности государства.

И вот теперь сухость его испаряется, и я вижу искреннюю улыбку.

Прямо радует меня местный офицерский состав. Я что — на лоха похож.

— А когда к вам последний раз наше ведомство наведывалось?

— Планово?

— Нет. По делу.

— Так лет десять уже тишь да гладь.

— А прошлый раз с кого звезды сбили?

— Пронесло, Сергей Алексеевич. Не было звездопада.

Ясно… Не драли вас значит лет десять. Ну это ничего… я вам восстановлю генетическую память!

— Пожалуй, приму Ваше приглашение.

— Очень рад.

— С женой будете?

— Никак нет. Не женат пока.

Точно, не женат он… Из-за моей НеОльги толком дело и не изучил.

— Ну что ж так. Подполковник и не женат? Не солидно, Глеб Евгеньевич.

— Согласен. С невестой буду. Через неделю свадьба. Не сорвёте? — прищуривается улыбаясь.

— Как знать? — развожу руками. — Как знать…

Глава 9. Ольга и НеОльга

Черный, лоснящийся от новизны мерс бизнес-класса. Неплохо в глубинке живут. Не бедствуют…

— Лейтенант Дятлов, — представляется мой водитель.

Твою мать… фамилия-то какая говорящая! Стучать будешь? Конечно будешь… куда ты денешься.

— Имя есть у тебя, лейтенант Дятлов?

— Пётр.

— Отлично. Поехали, Пётр. Пока по центру покатай.

Открывает мне дверь…

Внутри есть разделительное стекло с водителем. Но я не пользуюсь. Бессмысленно. Тачка прослушивается — это даже проверять не надо. Я им враг пострашнее любого бандформирования сейчас.

Поэтому из машины никаких звонков. Брату я пишу в мессенджер.

Сергей: Братишка, ну что там?

Андрей: Ольга Николаевна Иванова. Фотку зачернило ксероксом — не разглядеть. Прописка есть. По номеру паспорта завтра будет тебе и фотка. Подождешь?

Сергей: Давай пока прописку.

Скидывает. Открываю адрес на карте. Спальный район…

— В Комсомольский парк.

— В Комсомольский?

— Да. Прогуляюсь.

Прошу остановить у входа.

— На час свободен, — отпускаю водителя.

В Москве уже по ночам холодно. Здесь несмотря на сырость тепло. Даже листья ещё не пожелтели. Иду через парк по центральной аллее. Никого… Только владельцы собак выгуливают питомцев.

Стараюсь идти неторопливо, чтобы прогуляться перед сном и выветрить из головы всю информационную кашу, что свалилась на меня сегодня.

Но ноги сами ускоряются. Возможно там она… Не могу расслабиться. Меня прёт! Жаль, что больше не от позитивных эмоций. Градус тяжелых болезненных чувств только возрастает с каждым мгновением.

Если она действительно Ольга, то я хреновый психолог. А это вряд ли. Но… вероятность же есть!

После парка еще пара кварталов, и я вижу нужный мне дом. Смотрю на часы: двадцать один тридцать. Да уж… времечко для визитов так себе. Чувствую себя нквдшником, которые всегда появлялись после того, как человек уже лег спать. Эффект дезориентации…

Да, ладно… Ну кто спит в пол десятого?

Дело не в этом. Дело в том, что…

Она может быть замужем. У нее могут быть дети. Я могу сейчас вломиться в квартиру вполне довольной жизнью счастливой семьи. Это ведь объясняет почему она могла сбежать. А все мои догадки могут быть мимо.

Плевать…

Вообще похеру!

Не выношу ложь.

Честно надо было озвучивать «дано», милая барышня. А не исчезать как видение по утру. Мы, взрослые мальчики, такое не ценим. Это, блять, бесит!

На самом деле мне не плевать. Мне тяжело идти в эту неизвестность. Но я сделаю это. И всё проясню.

Останавливаюсь перед нужным подъездом. Замок на подъезде древний, кнопочный. Нужные три кнопки основательно стёрты. Пробую пару комбинаций, третья срабатывает. В подъезде пахнет сыростью, сумрачно. Не рисуется мне здесь моя тонкая изящная барышня…

Звоню в нужную дверь.

Открывает какая-то девчонка лет четырнадцати с серьгой в губе и цветными волосами. Неожиданно! Хмуро смотрим друг на друга.

— Мам, это к тебе! Заходите…

Отворачивается и уходит внутрь квартиры, оставляя дверь при открытой. Оттягиваю ворот рубашки, немного расслабляя галстук. Сердце стучит…

«Мам»?.. Нет. Это невозможно. Может, сестра младшая? Тогда — вполне!

Захожу в квартиру. И запахи этой квартиры тоже никак не складываются у меня с моей «потерей». Нет, он не отталкивающий. Просто не тот. Она не может жить здесь.

Выглядывает женщина. В халате…

Не «она». Лет на десять постарше. Но одного типажа… цвет волос, комплекции, генотип…

— Вы за тостером? Сейчас вынесу.

— Нет. Я не за тостером.

Раскрываю корочки.

— Служба безопасности. Майор Зольников.

— А что… случилось… — испуганно и слепо смотрит на мои корочки. — Ленка?! Ты бандитка что-то натворила?!

Девчонка с подозрением выглядывает в коридор.

— Нет, — успокаивающе раскрываю ладонь. — Успокойтесь. Я здесь по другому вопросу. Мы можем где-то побеседовать.

— Проходите… — растерянно машет рукой на кухню.

Присаживаюсь за стол.

— Ольга Николаевна Иванова?

— Да… — нервничает она.

— Вы не переживайте. Вас ни в чем не обвиняют. Вы, скорее, свидетель.

— Ой, да к вам и свидетелем страшно попасть! — отмахивается она.

— Давайте сейчас попробуем к нам не попасть, — сдержанно улыбаюсь я. — Могу я увидеть Ваш паспорт, Ольга Николаевна?

— Ой… Нет у меня его сейчас. Ксерокопии есть! Принести?

— Нет, мне нужен оригинал. А где Ваш паспорт?

Взгляд сосредоточенно мечется, пальцы касаются серьги, подбородка…

— Потеряла, наверное…

Ясно…

— Одолжили подруге, может?

Вздрагивает. Беспокойно заламывает пальцы.

— А что-то случилось?

— Хочу Вам напомнить, что использование удостоверяющих личность документов другим лицом — это правонарушение.

— О, господи… — нервно ведёт по волосам. — Ничего я такого… потеряла, говорю же!

— Сообщили об этом?

— Не успела! Я его у матери, наверное, оставила…

— Очень безответственно.

Мне и нагнуть её за ложь хочется, порычать, чтобы сговорчивее была… А с другой стороны жалко пугать. Не по работе же я к ней. Личное дело по сути.

Ладно. Я ласково, но неумолимо!

— Ольга Николаевна, а можно с вашего телефона позвонить? У моего батарейка села.

— Да, пожалуйста… — теряясь достаёт из кармана, разблокирует, протягивает.

— Могу я Вас попросить?.. — стреляю взглядом на дверь.

Выходит, прикрывая за собой.

Переписки в мессенджере запароленны. Какая умная женщина! Ладно… Открываю фотоальбом. Человек, которому ты можешь дать свой паспорт — это очень близкий человек.

Быстро листаю фото, просматривая лица. И на одном из летящих вверх, вдруг я мельком ловлю знакомую улыбку.

Кровь бросается в лицо! Отматываю обратно. Возможно ошибся. Нет… Не ошибся.

Столик летней кафешки… она!..

На заднем фоне парк… это было где-то здесь! Совсем рядом. Дата — десять дней назад.

Губы смущенно улыбаются, глаза — грустные…

Глажу её по лицу пальцем, не позволяя экрану погаснуть.

В груди горит синим пламенем. Меня накрывает цунами — и болевыми, и сладкими, превращающими тело в кипящую от возбуждения жидкость.

Она…

«Поедешь со мной?» — ощущение парения возвращается от воспоминания того момента.

«Поеду…»

Зараза!!

Зачем ты так обесценила всё?

Отправляю это фото себе на телефон. Хотя это уже непринципиально. Нашел уже. Всё. Но пусть будет.

Не ошибся я, значит? Подружки?…

— Ольга Николаевна…

Заглядывает. Вся бледная.

— Да не переживайте Вы так. Я кажется Ваш паспорт нашёл.

Показываю ей фотку.

Ее плечи опускаются. Открывает окно. Достаёт из пачки сигарету.

— Что вам опять от нее надо?

Перевариваю в сердцах брошенную фразу.

Хм…

— Ольга Николаевна, как Вашу подругу зовут?

— Ну Вы же знаете, зачем спрашиваете?

— Лично я — не знаю?

— Что Вы хотите от меня?

— Телефон продиктуйте её…

— А что случилось?.. — жалобно.

— Ничего трагичного! В поезде было происшествие. Нужны показания свидетелей. Ищем всех, кто ехал. Не волнуйтесь. Ей ничего не грозит. Даст показания и будет жить спокойно дальше. Эпизод с вашим паспортом не всплывёт.

— Правда?.. — заглядывает требовательно в глаза.

С улыбкой киваю.

— Ах… все равно ж соврёте!

Мда… не слишком тут о фейсах высокого мнения. Хотя это правда, надо будет — соврём.

— Анастасия Барковская. Вот телефон…

Записывает в отрывной блокнот. Дергает лист. Отдаёт.

— Благодарю. Всего хорошего.

Смотрю на лист, по привычке запоминая порядок цифр.

На улице присаживаюсь на первую попавшуюся лавочку и долго настраиваюсь, чтобы набрать её.

Дыхание сбито… Как говорить? Что говорить?!

Хотела бы поговорить — не сбежала бы.

«Ну что ты телишься, Майор?! — психую на себя. — Звони, давай!»

Делая вдох поглубже нажимаю на дозвон.

Анастасия, значит… Красиво… И гораздо теплее, чем Ольга.

«Абонент временно недоступен».

Хочется запустить телефоном в стену. Надо было адрес еще взять. Ну да ладно! Будет у меня завтра адрес. Татьяну напрягу. Что она зря рядом болтается?

Но надо мне не завтра, а прямо сейчас! Может, сейчас озаботить? Только вот светить я им не хочу Настю. Ладно… завтра брата попрошу.

Возвращаюсь к тачке через парк.

Сажусь внутрь.

— В Александровский…

Телефон нагревшийся в руке вдруг вздрагивает вибраций.

«Абонент снова в сети».

Тут же нажимаю на дозвон.

Гудки…

С каждым моё сердце ускоряется всё сильнее.

— Да?…

Зависаю. Её голос… Время словно останавливается. Давай! Говори, майор!

— Я слушаю…

— Настя… — очень непривычно произносить ее имя вслух. — Это Сергей.

— Какой… — срывается ее голос, — Сергей?..

— С которым ты через три недели едешь в Москву. Забыла?

Тишина.

— Я хочу встретиться. Сегодня. И услышать почему ты сделала так, как сделала.

— Вы ошиблись, — очень спокойно и даже доброжелательно. — Не звоните сюда больше.

Скидывает.

Не дыша стискиваю зубы. Меня разрывает изнутри…

Перезваниваю!

Занято…

Занято…

Занято…

Я в чёрном списке?

Окей!!

Глава 10. Служебный роман

— Личное дело по Эве Мамедовой где? — меряю я шагами кабинет. Сидеть уже сил нет. И с упырем этим общаться.

— С этим сложно…

— Я что в книжном магазине — легко, сложно? Я сделал официальный запрос по антитеррористической деятельности. Мне нужно видео с допросов!

— Так… трубы у нас прорвало, товарищ Майор! Хранилище в подвале. Залило. Бумага размокла, техника с базами сгорела. Нет больше ничего.

— Ты в себе, Гузов? В каком смысле — нет?

Разводит руками.

— Все списано, акт приложен. Я вообще в отпуске был, когда происшествие случилось. Только отчёты остались, что на личных носителях были. Виновные уволены с взысканием.

Вот тварь…

— Каким числом ты дело закрыл? — Кидаю ему папку. — И какого числа потоп твой был?

Которого наверняка не было и вчера придумали. И ночью акты о списании строчили, да задним числом проставляли.

— Все документы в электронном виде должны были уже уйти в общую базу.

— Тут виноват… не успел… — стирает испарину со лба. — Всё понимаю… выговор…

Нет, выговором ты не отделаешься, майор.

— Выговор?.. Двое суток у тебя все документы заново собрать и подшить.

— Товарищ майор, ну далась Вам эта Мамедова… — с тихо скрываемой яростью. — Своих же людей под трибунал подводите. Ради кого? Подстилки бандитской?

Желваки на моем лице играют, в глазах темнеет.

Вдох… Выдох…

— Или ты мне найдёшь её дело, её тело, её дочь. Или я тебя посажу.

— Да за что?!

— За похищенного ребенка её посажу, по которому ты был обязан дать ориентировки и поднять волну. И не сделал. Может девочка из-за этого уже мертва. А может — в плену.

— Да Ваш он что ли, ребенок этот?!

Можно и так сказать! Теперь — родная племянница.

— Бандитский же выродок!

Выродок тут один!

— Да сколько их таких!!

— Ты о других не думай. С ними другие спецы работают. Ты думай про свою зону ответственности — Мамедову. Приказ: восстановить дело!

— Есть! — с плохо скрываемой ненавистью.

— Свободен.

Отдышавшись захлопываю бук.

Семь лет назад пожар у них был. Полгода назад — потоп. Охуели?? Что там следующее — ураган. землетрясение?!

Да… болотце-то непростое.

— Татьяна!!

Заходит.

— Да, Сергей Алексеевич?

— Сядь.

Нога на ногу… внимательный преданый взгляд.

— Очень быстро сейчас соображай. Второй раз не предложу. В Москву перевод хочешь? В службу информационной безопасности. Перед этим правда год обучения в академии по специализации. Но со стипендий конторы, на полном содержании. Информационная безопасность… то редкое подразделение, где женщины в званиях и должностях наравне с мужчинами растут, м?

Краска бросается ей в лицо. Опускает взгляд. Вижу, как нервно вздымается грудная клетка.

Хочет… Конечно! Кто ж не хочет?

— Быстро. Думай. Там карьера. Там столица. Там моя личная протекция. Здесь что? Расти здесь некуда. Под приезжих майоров ложиться, вот и вся служба.

Её губы на мгновение едва заметно дергаются в брезгливом оскале.

Поднимает взгляд. Стреляет им многозначительно в сторону вентилятора под потолком.

Прослушка, камеры… Ну да. Заработался, майор? Привык, что дома ты хозяин всей этой техники?

Выговор тебе!

— С чего такая щедрость? — опять многозначительно.

Дает мне повод переиграть предложение в личное! Умная девочка…

— Нравишься ты мне… Если взаимно — увезу.

— Спасибо, товарищ майор за предложение. Но мне нравится мой город.

— Ясно. Понял. Молодец. Патриотично! В театр со мной пойдёшь сегодня, Таня? Подполковник Муратов нас пригласил.

— С удовольствием! — расплывается в голливудской улыбке. Глаза змеиные… ледяные…

Нормально!.. Я тебя перекуплю, капитан. И ты мне сдашь все их прорехи, куда эффективно ткнуть, чтобы раскрутить все эти клубки, что не вооруженным взглядом видно.

— Куда заехать за тобой скинь. И через два часа будь готова, — смотрю на часы. — Сейчас — свободна.

— Есть!

Уходит…

Переключаю в телефоне симку и снова звоню Насте. Гудки… гудки… не берёт.

Я злюсь…

И вырваться сегодня никакой возможности!

Заезжаю в гостиницу, побриться и переодеть свежую рубашку. От ментоловой пены горит лицо…

Смотрю на себя в зеркало, завязывая галстук. Кстати…

Включаю на телефоне камеру и внимательно просматриваю номер через приложение поиска электромагнитных сигналов. На экране мелькает красным. Есть!.. Под потолком на гардине. Ясно. Не снимаю её. Пусть будет.

От брата висит смс с несколькими вероятными адресами проживания моей Анастасии. По прописке не проживает. Там живет её мать. Один из адресов кажется мне знакомым… или похожий?… Где я его видел?

Ладно, ночью разберусь.

Застегиваю запонки. Поправляю галстук…

Поехали…

Татьяна в роскошном молочном платье с неизменно алыми губами. Открываю ей дверь, подаю руку.

Мы молча едем в служебной тачке до театра. Она оставляет свою сумочку в машине. Мы переглядываемся. Её тоже слушают.

Под руку идём по ступенькам театра.

— Так что?

— Конечно, хочу, товарищ Майор. Только… боюсь не доехать до академии. Под Ваше же расследование и посадят за что-нибудь. У нас это быстро.

— Мм… Я тебя не подставлю. У нас будет роман. Мы его сымитируем. Всё, как запланировано твоё начальство. И несколько раз мы окажемся в слепой зоне от твоей «прослушки». А потом, после расследования, когда головы слетят, не до тебя им будет.

— Что нужно от меня?

— Информация, естественно. В обмен будешь им сливать обо мне то, что должна. Идёт?

— Как отказать такому мужчине?.. — закусывает губу, игриво опуская взгляд. Потом поднимает, смотрит мне за спину.

— Добрый вечер, Глеб Евгеньевич!

Показательно придерживая Татьяну за талию и подтягивая к себе, с улыбкой поворачиваюсь.

— Добрый ве…чер! — сипнет мой голос, ломая фразу.

Потому что Глеб Евгеньевич точно так же, как я Татьяну, показательно притягивает мою Настю!!

Я теряю лицо на пару секунд, ослабляя галстук. Воздух застывает в лёгких. Сглатываю подскочившее в горло, колотящееся сердце.

— Анастасия… невеста моя.

Смотрю ей в глаза.

— Сергей Алексеевич — коллега.

— Очень приятно… — шепчет застывшая Настя. Скользит взглядом по моей руке, обнимающей Татьяну. Опускает взгляд.

Приплыли… пиздец!

Глава 11. Больно

В ложе четыре мягких кресла, стоящих парами.

Между ними узкий проход и, дальше, перед резными перилами, стоит столик. Шампанское, мартини, коньяк, канапе, блюдо с шоколадом…

Муратов усаживает Настю ближе к столу. А я не такой галантный, сука. Я сам сажусь ближе. Между Настей и мной едва ли есть полметра… Она отворачивается к нему. Волосы классически собраны наверх, и я вижу ее обнаженную красивую спину, я помню как целовал ее… вкус… нежный бархат кожи…

Плавные движения лопатками и жемчужные нити, оформляющие вырез на спине до самых ягодиц двигаются, завораживая меня.

Отворачиваюсь. Смотрю перед собой. Все мелькает в красно-белых тонах — и театр и Татьяна, но я слеп.

Перед моими глазами образ роскошной Анастасии в вечернем платье. И всё…

Воздух кипит в моих лёгких. Как неожиданно больно это всё цепляет! И так же неожиданно от себя мне хочется мазохистки быть к ней ближе, раскачивая эту боль. Доводить её до апогея.

Как ты смела мне обещать, а?!..

Машинально, чтобы оправдать то, что сел не по этикету, разливаю в бокалы шампанское.

Муратов говорит по телефону. Свет гаснет.

— Шампанское, Анастасия? — протягиваю ей, глядя в глаза. — Или, может, мартини? Мы празднуем или грустим?

Молча забирает из моих рук протянутый бокал.

— Может, что-то хотите еще? Мне сказать… — добавляю тише.

— Нет. Не хочу… Предложите Татьяне.

Мда…

Разворачиваюсь.

— Мартини? Шампанское?

— Осторожнее, товарищ майор…

— Ты о чем?

Стреляет глазами на Настю.

— Untouchable…

— Да-а-а? — перекашивает меня от яда.

Неприкосновенная, значит.

Татьяна предупреждающе качает головой, глядя на сцену.

— Шампанское, — чуть громче добавляет с натянутой улыбкой.

Звучит последний звонок, мы погружаемся в темноту.

На сцене начинается действо…

Агонизируя от близости с Настей абсолютно не вижу спектакля. Галстук душит, ремень давит, в ложе душно… Радует только коньяк! Он, обжигая рот каждым глотком, на несколько мгновений возвращает меня в адекват.

Я горю от ревности, понимая, что их руки соприкасаются на мягком широком подлокотнике. Вспоминаю, как он наглаживал её кисть, когда она держала его под руку. Я уверен, наглаживает и сейчас! А если немного отпустить фантазию — что и как налаживает он ей наедине, то совсем можно двинуться.

Невеста, да?..

Оттягиваю душащий меня галстук и смотрю на ее кисть. На указательном мелькает кольцо с крупным камнем. Я не помню этого кольца…

Жених презентовал?

Настя медленно ставит бокал на столик. А я залпом допиваю свой. Второй. И тоже ставлю рядом.

Перехватываю её холодные пальцы, неласково их сжимая. Дергается! Но я не выпускаю. Увожу наши сомкнутые кисти в узкий проход между нами.

Настя нервно ерзает на кресле.

Неловко тебе?! А там, в поезде, ловко было мне в глаза смотреть и любимым называть, зная, что вернёшься к своему Муратову?

Вот и сейчас переживешь!

— Настя… — слышу шепот Муратова. Он что-то говорит ей, она наклоняется. Наши руки натягиваются. Сжимая ее кисть жестче, я, теряя над собой контроль, нахально оттягиваю её за руку.

Садится прямо. Телефон в руках Муратова мерцает на беззвучном режиме. Шёпотом извинившись, он шепчет ей: «я минут на двадцать» и выходит.

Настя поворачивает лицо.

— Больно, Сергей Алексеевич, — шёпотом и дергая свои пальцы.

— Согласен… больно.

Извернувшись, с силой выдергивает всё-таки пальцы.

— Татьяна, — поворачиваюсь к спутнице. — У меня просьба: прямо сейчас прогуляйся… до дамской комнаты. Мне нужен тет-а-тет…

— Вы — смертник.

— Не преувеличивай.

— Я предупредила.

Бесшумной тенью покидает ложу вслед за подполковником.

Моя тахикардия зашкаливает. Я облизываю пересохшие губы.

Словно почувствовав, что я на грани, Настя подлетает на ноги, пытаясь тоже смыться. Но я оказываюсь быстрее, преграждая ей выход из ложи. И мы сталкиваемся… В моих глазах темнеет.

— Ну, здравствуй… любимая, — хриплю я сдавленно.

Нахуй было бегать? Поговорили бы спокойно, вдвоем. Теперь вот так!

— Господи… — дрожит ее голос. — Откуда ты взялся?..

— Ты думала, я тебя не найду? — усмехаюсь я горько. — Наивно. Ты забыла, кто я?

Нет, в моей груди больше не порхает, и голова моя не кружится от её близости. Мне больно, твою мать! Больно! Душно! Изнутри меня рвётся бешеный зверь, который хочет порвать всех тут к чертям. И её тоже. Её — в первую очередь!

— Я думала… не станешь. Зачем?

— Зачем? Ах да. Случайный секс. Делов-то… Часто практикуешь?

— Перестань! — отворачивается.

За локоть рывком разворачиваю к себе.

— В глаза смотри! Замуж, короче, выходишь, да?

Поднимает на меня взгляд. Выпрямляет спину.

— Да!! — тихо и зло рявкает мне в лицо. И ее голос просаживается. Просаживается на такую отчаянную горькую ноту в конце… Задохнувшись сжимает губы.

Что меня ломает от плещущейся в груди нежности к ней густо смешанной с ненавистью. Я теряю контроль над чувствами, не понимая бить по ней или умолять её… спасать ее… что?!..

В ярости перехватываю её за шею сзади, прижимая лицом к себе.

— Настя… ты что… зачем?… — задыхаюсь я, ласкаясь своей щекой об её висок.

— Всё! Пожалуйста! Стоп!! Забудь!

Отталкивает руками в грудь.

— Я не знаю Вас, Сергей Алексеевич, — берет себя в руки. Голос — лёд!

— Мм… — отстраняюсь я.

И вот дальше всё решается очень просто. Есть эта Настя, а есть та, моя. Если я поверю этой, значит, моей больше не существует. А я не могу её похоронить… Не могу!!

И поэтому…

— Тогда у тебя проблемы, Анастасия. Потому что я тебя знаю… другой. И мне зашло.

За шторкой приближается голос Муратова. Настя испуганно дернувшись, сбегает в кресло. Мы сталкиваемся с Муратовым в проходе. Растерявшись, с вопросом смотрит на меня, замерев в проходе.

— Уходите, товарищ майор?

— Татьяны долго нет. Встречу…

Выхожу в фойе, оттуда на улицу. А Настя там с ним вдвоем…

Сигарету мне… срочно!..

Затягиваюсь поглубже, выпуская вверх дым.

Это будет тяжело, Зольников. Очень!..

Глава 12. Черная вдова

После театра мы едем в ресторан.

Коньяк льётся в бокалы чаще, разговоры из абстрактных превращаются в более личные.

Это уже далеко не третий тост. Но мне сейчас плевать.

— За любовь! — поднимаю я бокал, с холодной улыбкой глядя в глаза Насте.

Никакой реакции. Ровно до тех пор, пока я не прижимаюсь губами к пальцам Татьяны, стреляя ей в глаза многозначительным взглядом.

Пухлые чувственные губы Насти обиженно вздрагивают. Тут же поджимает, пряча эмоцию за глотком шампанского.

Она не пьет практически, только пригубляет.

Мне хочется пробить её. Прикоснуться к ней под надетой маской надменной невесты подпола ФСБ.

Звон бокалов.

— Так, когда у вас свадьба, Глеб Евгеньевич?

— В эту субботу… наконец-то! Постоянно откладывается. Знаете ли… то траур, то командировка, то защита у Насти.

— Защита?

— Анастасия у меня теперь кандидат! — со спокойной, но нескрываемой гордостью. — Впереди докторская.

— Мм… — доливаю девушкам шампанского. — Здорово. А как вы познакомились с Анастасией?

Настя раздражённо хмурит брови. А Муратов наглаживает её пальчики, сжимая кисть…

Внимательно смотрю на его лицо. Не трезв…

— Я увидел Настю на нашем местном конкурсе красоты. Давно… Только майора получил. Но зачем такой красавице обычный майор… — чуть пьяная недобрая усмешка. — Когда на неё полковники заглядывались.

— Глеб… — одёргивает его едва слышно.

— Пришлось, знаете ли экстренно расти в звании, чтобы такую девушку пленить! — самодовольно.

Пленить?

— Глеб… — еще раз одергивает она, сжимая его пальцы.

— Очень интересно. Так, значит, само знакомство случилось позже?

— Да. Позже.

Делает глоток из бокала.

Мхм… значит, деталей знакомства не будет?

Играет медленная музыка. Я приглашаю Татьяну на танец.

— Что там за история у него с этой невестой?..

— Не вникала я в их историю.

— Татьяна… — раздражаюсь я.

Вздыхает.

— Госпожа Барковская числится у нас чёрной вдовой, Сергей Алексеевич.

— Не понял. Как так?

— Началось все с полковника Шахрина. Вот оговорка про полковников — это было про него. Сейчас Муратов в его кресле сидит.

— Помню я Шахрина… Он же погиб. При исполнении. При чем тут Настя?

— Не знаю… Только перед этим жениха Барковской посадили, мент был простой. И на зоне его убили, сразу.

— Хм… а детали?

— Не интересовалась. Но могу узнать.

— Узнай.

— Шахрин… ммм… говорят, была она его любовницей. Недолго. Почти сразу погиб. И теперь вот… Муратов. Любит дама красивые погоны…

А мне показалось — не любит. Поэтому не готов я в сплетни верить.

— Почему ты сказала — «неприкасаемая».

— Потому что был и еще один, кто попытался протянуть руки к этой «прелести», Муратов его посадил.

— Ага…

— Ага.

— Обижал её?

— Не думаю. В общем, «чёрная вдова»!

Разглядываю грустную хмурую Настю…

— Хм… рьяный какой подполковник!

— Такая вот любовь! Смогли бы Вы ради любви, Сергей Алексеевич, человека невиновного посадить?

— Устранить соперника? Боюсь, что самолюбие бы не позволило идти таким путём. Но, вот если бы женщину мою обидели, там бы рука вряд ли дрогнула. Дело мне это завтра достань. Может, ни за что мужик-то сидит.

— Может?… — цинично смеётся Татьяна.

— Не уважаешь свое начальство?

— А за что его уважать? Здесь, Сергей Алексеевич, у нас не Москва. Концов и правды не найти. Но лучше быть внутри системы, чем под ней.

— Это правильно… Но и у нас, в Москве, непросто. Власть — она такая. Сложно не опаскудиться.

— Но Вы же смогли.

— Функцию лести выключи, капитан. Не выношу.

— Есть, — опускает взгляд с ухмылкой.

Музыка сменяется на другую, мы садимся за стол.

О вине, о коньяках, о машинах…

Дамы скучают. Настя незаметно перелистывает пальчиком по экрану телефона, стараясь не участвовать в разговоре.

Допиваю очередной бокал. Огни становятся ярче, голоса неразборчивее… Надо тормозить.

— Могу я Вашу невесту пригласить на танец, Глеб Евгеньевич.

Вздрогнув, Настя выпрямляется, со едва скрываемым ужасом глядя на меня.

— Извините, Сергей Алексеевич, — желваки на его лице напрягаются. — Настя не танцует.

— В самом деле? Никогда бы не подумал, что такая девушка и не танцует.

— Дело в том, что не танцую я. А значит, и моя будущая жена тоже.

Ммм… Демонстрация чувства собственности и власти над женщиной. Хм… да ты тоже в дрова, подполковник.

— Понял.

— Не обижайтесь… Это Кавказ. У нас такие правила. Светские нормы — это не про нас!

— Какие могут быть обиды?

— Глеб… — сжимает его пальцы Настя.

Он разворачивается к ней. Поправляет на плече жемчужную нить, касаясь её кожи. Его кисть с сухощавыми длинными пальцами напоминает мне большого мерзкого паука. И Настя чуть заметно пытается отвести плечо!

Я едва сдерживаю оскал. Губы дергаются.

— … У меня смена, Глеб. Надо ехать.

— Конечно, дорогая. Мы с Сергеем Алексеевичем покурим, и сразу после — поедем.

Выходим с ним на крыльцо.

— Сергей Алексеевич, а что у нас там за проблема с Гузовым?

— Есть проблема…

— Он хороший опер. Мой человек. Не топи…

— Служба, Глеб Евгеньевич. Я себе не хозяин.

— Расстройство одно… — улыбается он сдержанно. — Я же работу, не меньше, чем невесту люблю. Готов многое сделать… для её благополучия. Вот ты мне опера дрочишь, а у него дела стоят. Ты скажи, майор, что нужно, чтобы это дело замять.

— Так… передайте его дело другим операм, товарищ подполковник. Я ж только начал… У меня еще по шестнадцати эпизодам вопросы.

— Давай, на кого-нибудь помладше перекинем? — по-свойски. — Ни вашим, ни нашим… Кого отдадим, того и распнёшь. А Гузова мне оставь. Я его сам накажу. Ты же понимаешь, что если его посадят, то с меня звезду снимут.

— Уверен, Ваша невеста, майоров любит не меньше, чем подполковников, — прорывает меня на эмоции, — а может и больше.

— Ясно… — задумчиво выпускает дым вверх. — Ну что ж… Работайте, служите отечеству. А мы будем помогать.

Глава 13. Без крыши

— Сергей Алексеевич, к Вам гостья, — звонят мне с ресепшена.

— Пропустите.

Сегодня я сменил гостиницу. У меня много работы, а проверять и нейтрализовать прослушку сложнее, чем переехать. Завтра сменю опять.

Через несколько минут заходит Татьяна. Ставит показательно сумочку на стол, рядом со мной.

— Привет, Серёжа! — игриво.

Ставит большой стакан кофе, что я попросил купить по дороге. Местное мне не зашло.

— Привет.

— Можно сигарету? — сжимает мою пачку.

— Можно… — не поднимая глаз набираю номер своего московского отдела.

Татьяна достает одну, мелькая перед глазами алым маникюром. Пока меня соединяют, тоже вытягиваю сигарету. Делая пару шагов ко мне, щёлкает зажигалкой. Ловя пламя кончиком сигареты, я затягиваюсь.

— Иди покури, — стреляю глазами на балкон.

Забирает сумочку, выходит и садится там в кресло, закинув ногу на ногу. Эффектная женщина. Но, блять, скрутило меня по самое нихачу от другой. Увы. И хоть и глаз этот образ радует, но ноющее нутро не обезболивает. Печальны мои дела…

— Капитан Зольников, — брат дежурит. Хорошо.

— Привет, Андрюха.

— Привет, Серый. Только звонить хотел. Дядьку распяли. Звезду отобрали и с должности сместили.

— Пиздец…

— Мхм.

Я теперь без надёжной крыши. Это плохо.

— Как он?

— Бодряком. Воспринял как отпуск. Эва его беременна…

— Ого! Ну и что наш полкан?

— Довольный как слон! Бдительный как цербер. Витаминками девочку кормит, тёплые носки надевает, на тонкие пальчики дышит и в мозолистых ладонях греет…

Мы смеёмся. Это всё очень неожиданно абсолютно для всех.

Дядька уверял, что никогда не рискнёт завести семью и ребенка, пока сидит в своём «антитеррористическом» кресле. Но вот кресло из под него вылетело…

— А Эва?

— Вот Эва сильно переживает за него.

— Ай, ладно… переживут! Обидно, но не смертельно. Я рад за них!

Эва — идеальный вариант. Душевная, утонченная, послушная… С восторгом на него смотрящая. Нам, мужчинам, это очень важно, чтобы с восторгом… Вздыхаю, вспоминая Настины взгляды. Очень открытая тогда была в своих эмоциях. Теперь, как соляной столб.

— Позвоню, поздравлю их. Теперь к нашим баранам… У меня здесь «утопленник» из Владикавказа, — диктуют номер зоны, называю фамилию и номер дела. — Дело явно сфабриковано. Мужика утопили из-за личных тёрок. Сидит в строгаче. Отдай нашим операм. Пусть открывают дело заново. Смогут, пусть вытащат по амнистии за примерное поведение. Тут так намутили, что статью снять не удастся, но смягчающие обстоятельства пусть найдут.

— А кто он?

— Да никто он. Просто попал под горячую руку местным хозяевам жизни.

— Понял. А потерю свою ты нашел?

— Нашел…

— И? Когда свадьба? — смеётся брат.

— Через три дня, — зверею я. — Только, увы, жених не я. Невеста подполковника Муратова…

— Ооо… Какие мысли?

— Все те же — пошинковать всех на салат. Скажи мне, что я идиот. И не надо в это лезть.

— Идиот, конечно… тормознешь?

— Вряд ли.

— Тогда, аккуратно брат. Хочешь, я к тебе Ваньку с Ярой в отпуск отправлю. Как моральную поддержку? Все равно без дела оба маются.

— Да нет… Я пока не падаю, чтобы меня поддерживать. Пусть бейбика своего делают. Отчёты по деятельности Гузова скоро пришлю. Пока что собираю. Но насобирал уже прилично для трибунала. С ним два его опера из отдела еще упадут. И… подполковник Муратов. Он к сожалению не сядет. Своими руками ничего не делает. «Виноватых» увольняет исправно. Но… выговор с занесением и звездопад обеспечены. С должности тоже полетит.

Татьяна тушит сигарету в пепельнице.

— Всё, давай…

Возвращается. Садится напротив. Внимательно смотрит мне в глаза.

— Как дела? — дергаю я бровью.

— Серёжа… — закусывая губу достаёт из сумочки пластиковый файл. Двигает ко мне по столу.

— Это что?..

— Это… ммм… те люди, что виноваты в том безобразии, что ты накопал в нашем отделе.

— В самом деле?

Открываю файл, вытаскиваю два личных дела.

— Старший лейтенант Доридзе и капитан Обозов? — с сарказмом ухмыляюсь я.

— Неубедительно? — улыбается она.

— Нет… неубедительно, — кидаю папки на стол.

— А ты, Серёжа, внимательнее документы смотри.

Заглядываю в файл. Там пачка Евро.

— Ого… — переворачиваю, пачка выскальзывает на стол.

Приличный кирпич.

— А сейчас? Убедительно?

«Тебе дали приказ меня купить?» Пишу на экране своего телефона.

Двигаю к ней.

Пишет в ответ.

«Да. И Вам лучше согласиться.»

— Собери-ка это всё обратно, Танечка. И, давай, в душ. Я в своё свободное время о работе не разговариваю.

— Но ты подумаешь, правда?

— Я всегда думаю, — усмехаюсь я. — Но сейчас о другом!

Через некоторое время мы включаем на ее телефоне какую-то лайтовую порнушку под музыку и уносим вместе с сумкой в ванную. Закрываем плотнее дверь.

— Ну, рассказывай, капитан.

— Несговорчивых у нас не любят.

— Это угроза?

— Это угроза. Но Муратов не дурак. Понимает, что если уберёт Вас тут бригада посерьёзней приедет по его душу.

— И каков план?

— Купить. Не продадитесь — подставят, вероятно.

— Подо что?

— Кто же мне такую информацию сольёт?

— Ну как у вас обычно принято?

— Мм… не знаю! Может, с малолеткой? Что-нибудь публично обсуждаемое, чтобы внимание вашего руководства временно отвлечь. И чтобы замять и опровергнуть не вышло. Я бы сделала так. Клофелин и юная рыдающая девочка поутру в Вашей кровати.

— Ясно. Недурно. Спасибо за предупреждение.

— Возьмите деньги. Страшно…

— Нет, не очень.

Но принесённый кофе я не пью. Капитан мой может и на два лагеря играть. И сама же в меня этот клоф и влить.

— Не боитесь?

— Боюсь, конечно! Только Муратова вашего это не спасет. Утопит меня, приедет другой. Тоже Зольников, — улыбаюсь я. — Очень серьёзный и бескомпромиссный опер. Приедет не один, а с приказом от Московского генерала передать командование над Альфа группой. И с этой группой устроит тотальную зачистку отдела. Кто выживет при задержании, тот сядет и не выйдет. Я бы вам, Татьяна, рекомендовал уволиться, если игра начнет разворачиваться в эту сторону. Муратов же это понимает?

— Наверное.

— Тогда Ваш сценарий неинтересный. Ему звезду дешевле потерять, чем свободу. Нельзя ему меня обижать. Это ему прописка в ментовскую зону. Пожизненно. Не дорастают идиоты до подполковников ФСБ и руководителей отделов.

— Тоже верно. Но деньги дешевле взять…

— Ты мне лучше скажи, во сколько Барковская сегодня со смены возвращается домой?

— В одиннадцать… — вздыхает. — Зря Вы это.

— Ложись спать, Татьяна.

— Как скажете, товарищ Майор, — поджимает губы.

Стягиваю футболку, открываю шкаф…

Чувствую на спине взгляд. Забираю с полки водолазку. Спина моя начинает гореть, я замираю, чувствуя, что сзади близко стоит Татьяна.

— Останьтесь, Сергей… — на ухо. Палец скользит по моей спине вдоль позвоночника

— Это больше не входит в твои должностные, Татьяна.

— Это личная инициатива. Без всяких обязательств. Просто… секс. А завтра забудем об этом.

— Спасибо. За предложение. Но я не могу.

— Женаты?

— Практически.

— Кремень! — с ноткой раздражения.

Натягиваю чёрную водолазку, накидываю пиджак.

— Так, а Барковская Вам зачем, Сергей Алексеевич? — красиво ложится Татьяна на кровать. Из под юбки видна резинка чулок.

— Так я ж на ней практически и женат! — улыбаясь, отшучиваюсь я.

— Ну-ну…

Выхожу из гостиницы через кухню под удивлённые взгляды персонала. Но никто не пытается тормознуть. Ловлю на улице тачку.

И еду к дому Муратова…

Глава 14. Барковская-Муратова-Зольникова…

Коттедж Муратова утоплен в жилой массив и отгорожен от проезжей части небольшим, но густым садом. До входной двери брусчаткой выложена дорожка. На столбе — яркий фонарь.

На середине дорожки притормаживаю. У входа камера… Установлена наискосок, так, чтобы захватывать входную дверь, забор, ворота.

Ясно…

Поднимаю с земли упавшее яблоко, швыряю в железный высокий забор, чтобы проверить есть ли собака. Грохот. И тишина… Собак нет. Значит, камеры выводят сразу на пульт охраны. И реагироват будут быстро. В лоб идти глупо. Но поговорить надо.

Делаю несколько шагов вглубь сада, под кроны деревьев. У ореха стоит резная лавочка. С дороги её не видно. Провожу рукой. Мокро… И я сажусь на ее спинку, как сидели мы раньше пацанами в дождливые осенние дни. Я и чувствую себя влюблёнными пацаном… Но только вот, раньше мне всегда безапелляционно отвечали взаимностью. Да и на чужих невест я не зарился.

А сейчас… Везёт, нам, Зольниковым, на Елен Троянских. Я думал, хоть меня благополучно пронесло. Как же…

Анастасия Барковская…

Анастасия Муратова…

Анастасия Зольникова.

Зольникова… Обещала — отвечай за свои слова!

Сегодня ты от меня не спрячешься за спину жениха.

Муратов со своими, в мыле, создают новую порцию липовых документов, чтобы закрыть дыры и несостыковки в отчётах. Думаю до двух-трёх ночи я там его озадачил.

Прикуриваю сигарету. Зависаю, прокручивая в памяти наше знакомство, её реакции на разные мои ходы и слова, нечаянно брошенные ею фразы, ее эмоции при этом. То, что сказала о ней Татьяна.

Дорисовываю себе картинку.

Она некрасивая эта картина!.. Слишком много вокруг жертв. А Настя… Настя все равно красивая. Даже в этом чудовищном оформлении. Роковая женщина. И сама страдает от этого. Не принадлежит себе. Очевидно же…

На какой крючок тебя Муратов поймал, девочка? Не верю, что по любви ты… По любви ты там, в поезде со мной трахалась. С чувством и отдачей. И знакомилась и прощалась сразу. И я вот все те слова снова хочу от тебя услышать. Только не в той дешёвой версии. А по-настоящему.

И что по расчёту, да по любви к погонам — тоже не верю. Не верю и всё. Слишком ты тонкая… И взгляд у тебя не цепкий, а задумчивый, грустный… Только прячешь свою уязвимость за наработанным панцирем цинизма и ухмылкой своей грустной.

Как же он тебя так спас, интересно?… От чего спас?…

Возле дома тормозит машина, это прерывает мои размышления. Останавливается прямо в круге света фонаря.

Водитель открывает дверь, подает Насте руку.

— Проводить, Анастасия Михайловна? Сумка…

— Не нужно. Пакет не тяжелый.

Спрыгиваю с лавочки. Она идет по дорожке стуча каблуками. Я делаю несколько шагов наперерез. Но водитель ждёт, пока она зайдёт внутрь, закроет за собой дверь.

«Блять!!» — психую я. Так близко была… Руку протяни и коснешься. Но не протянул я руку. Не решаюсь пока подставлять её открыто. Мало ли что там… Я могу потом последствия на чужой территории не вывезти.

В общем, камера, да?

Сворачиваю в сторону соседнего дома.

Давно ты Зольников по крышам да заборам к девчонкам не лазил?

Оо… так давно, что и забыл уже — было ли? В академии если только…

В доме, что прилегает к забору Муратова горит свет. Нажимаю на звонок. Выглядывает пожилая женщина.

— Здравствуйте. Майор Зольников, — открываю корочки. — У нас тут беглые рецидивисты в районе. Проверяем безопасность населения. Я вашу территорию осмотрю?

— Конечно… Заходите… — испуганно.

Замок на двери захлопывающийся.

— Вы лучше идите в дом для безопасности. Я проверю быстро и сам за собой закрою. Если вдруг появятся какие-то люди, сразу звоните в полицию. Никому не открывайте.

Провожаю хозяйку в дом. Слышу, как она замыкается. Оглядываюсь.

У забора, с нужной мне стороны, стоит бак.

Встав на железную трубу, подтягиваюсь, забираюсь наверх. Отряхиваю брюки. Заглядываю за забор. Фонарь освещает только крыльцо и гирлянды осенних цветов в вазонах.

Придерживаясь за столб, встаю на забор и спрыгиваю вниз.

Адреналин тут же подскакивает. Ну всё! Я, считай, на вражеской территории, причем стрелять имеют право без предупреждения.

Началась Троянская война!

Отдышавшись, протираю руками лицо. Оглядываю дом. Свет в открытом окне на первом этаже. Вот тебе и безопасность — хватай и выноси барышню. Но это мнимо. Попробуй вынести мимо камеры! А башку камере срубишь, тут же наряд через семь минут примчится.

Подхожу к двери. Плавно нажимаю на ручку. Открыто.

Захожу внутрь тихо прикрывая за собой дверь. В прихожей темно, из гостиной — свет… На стене висит три коллекционных сабли — одна под другой. Из любопытства машинально касаюсь одной. Она качается от касания. Легкая… Муляж. Не выношу муляжей в интерьере. Понты… Еще и дешевые.

Закрываю глаза, вдыхая воздух. Едва ощутимо в массе других запахов, я чувствую Настин парфюм. Маленький флакончик стоит на тумбе рядом с большим мужским. Поднимаю. Вдыхаю запах. Её, да… Разглядываю резной флакончик. Сжимаю в кулаке.

— …Да нашел он уже меня, Оль… — вдруг неожиданно проходит она, говоря по телефону, мимо прихожей по гостиной, метрах в 5 от меня, — этот майор. Не переживай… Нет… Я же тебе сказала… Ничем не грозит. Ни тебе, ни мне… — вздыхает. — Пока…

Скидывая вызов падает на кресло.

— Надеюсь, не грозит… — взбивает волосы.

Откидывает в сторону телефон, дотягивается до пачки сигарет, лежащей рядом с бокалом коньяка. Прикуривает трясущимися пальцами.

Поджимает ноги, обнимая себя за колени. И… я слышу, как она тихо рыдает. Бросает сигарету в пепельницу. Закрывает лицо руками и плачет навзрыд.

У меня внутри всё обрывается от этого. Я стою столбом, не смея выйти к ней. Но и остаться в тени и просто любоваться её душевной обнажёнкой — тоже не вариант.

Сглатываю ком в горле. Делаю пару шагов в её сторону и снова застываю.

Настя…

Ну что ты так горько плачешь?..

Я, блять, поубиваю сейчас всех за это!

Делаю еще шаг по ворсистому ковру и еще один…

— Чтоб тебя… — выдыхает со всхлипами. — Майор… Пропади ты пропадом!

Из-за меня, что ли?!

«Пропади»?…

Мою грудную клетку сводит от обиды и боли сочащейся из её слов.

Я-то в чем виноват?.. Что влюбился? Ты же сама всё для этого сделала, Настя! Зацеловала, наобещала… Я уже там побывал, в нашем будущем. Чувствами своими. Я теперь без этого не могу. Там теперь нет смысла без этого!

Но прощения просить очень хочется. Просто, чтобы вот так безнадёжно не плакала.

Медленно оседаю на колени к её ногам.

— Насть…

Глава 15. На правах любовника

— Насть…

Вскрикивая, дергается всем телом.

В шоке распахнув глаза, закрывает ладонью рот.

— Тише!.. Не пугайся.

Идиот я…

Хмурясь, успокаивающе веду ладонями от ее бёдер к коленям, щиколоткам… Обхватывая их спускаю ее ноги с кресла, ставя ступни себе на бедра. Подчиняясь порыву, обнимаю за талию и вжимаюсь лицом в живот.

Не дышит… Сжимаю крепче.

— Я хочу поговорить.

Отрываюсь от неё, заглядывая в глаза. Взгляд расфокусирован… и словно пьяный вдрызг!

— Напугал? Иди ко мне.

Стягиваю её безвольную с кресла, заставляя оседлать мои колени. Сжимаю дрожащие пальцы, подношу к губам.

Вдруг словно по щелчку она включается. Ощущаю ее паническую волну. Выдергивает руки из моих.

— Ты как сюда?!.. Ты зачем?! Уходи немедленно! — толкает меня руками в грудь.

Перехватывая их за запястья с силой отвожу за спину, удерживаю там одной рукой и второй притягиваю к себе её за шею.

— Не смей меня трогать! — шепчет, беспомощно плача.

Веду губами по ее мокрой солёной скуле к виску и обратно. Спускаюсь ниже к губам. Сжимает их, отворачивая лицо. Ее сердце, трепеща, колотится мне в грудь.

— Не трогай…

— Дурочка… — выдыхаю я. — Ну что это теперь поменяет?

Отпускаю руки, обхватываю ладонями за лицо. Прижимаюсь к ее губам своими. От эйфории кружит голову.

— Какая же ты наркота, Настя… — каждое движение губами как поцелуй. Шепчу ей еще что-то, теряя связь с реальностью и веки смыкаются сами по себе, от невыносимой заполняющей до краёв чувственности.

— Нет! — отталкивая, пытается выкрутиться. — Я замуж выхожу…

С рычанием вцепляюсь в её губу зубами. От животных инстинктов топит. Ревность делает меня жестоким!

Вскрикнув, разжимает губы.

— Серёжа…

Фиксируя ее лицо, нахально впиваюсь в этот рот. Глубоко и грубо проникая языком. Съедаю её вкусную… мою…

В ушах шумит от разбушевавшихся гормонов. Я хочу присваивать её и трахать прямо здесь. Сейчас! Что, блять, не смела такого больше заявлять мне!

Но задыхаясь и подыхая внутри от того, что таких прав я на неё не имею и это пока не моя женщина, я торможу.

— Замуж?…

Облизываю горящие губы.

— Короче так… или ты мне сейчас убедительно объясняешь на какой хер тебе это «замуж». Или я начинаю крушить все к ёбанной матери в твоей жизни!!

— Я тебе ничего не должна!

— Со мной так не прокатывает, поняла? — рявкаю я. — Ну?! Зачем?

— По любви выхожу, — отворачивается. — А с тобой… ошибка была. Поссорились мы с Глебом. Дура я пьяная…

— Да-а-а??… — зверею я. — Вот как?

Сука! Меня ломает от её слов до болевых спазмов.

Враньё! Я помню твои слова, про то, как ты рада, что я случился у тебя. И там в них совсем другое было упаковано!

— А в глаза почему не смотришь?

— Смотрю!! — рявкает отчаянно и зло.

Замахиваюсь, чтобы отвесить ей пощёчину. Мне жизненно необходимо расхерачить что-то сейчас. Зажмуривается. Сжимаю пальцы до хруста в кулак. Не её, конечно. А её эту броню, сквозь которую не пробиться. А её… Ну как её можно ударить?… Бить здесь нужно явно кого-то другого. Поправляю упавшую на лицо, мокрую от слёз прядь волос.

Ей и так больно. А силой я ее броню не пробью. Она же не танк.

И я просто открываюсь, глядя ей в глаза.

— Я… — сглатываю. — Не могу без тебя, любимая. Поехали со мной… Ты не пожалеешь.

Мой голос хрипнет.

— Не надо… — бормочет жалобно, закрывает ладонями лицо. — Не было ничего. Уходи. Я Глеба люблю.

— А в поезде что было?…

— Ошибка.

— Скажи… что мне сделать… чтобы ты перестала врать мне? Поговори со мной, пожалуйста.

Целую её руки, пальцы, прижимают к себе.

— Ты же врёшь, Настя.

— Серёжа, пожалуйста, умоляю тебя — остановись.

— Я люблю тебя.

— Если любишь, остановись…

Не хочу ничего слышать. Целую ее двигающиеся губы. В какой-то момент она прекращает сопротивляться. И мы замираем так… плавая в нечаянно захватившей нас с головой нежности…

Где-то на заднем фоне, я загривком чувствую — что-то не то… опасность!

Звук открываемой двери…

Мы оба подлетаем на ноги. Краска отливает от лица Насти.

Она дергает меня в сторону. Практически заталкивает в тёмный кабинет между раздвинутых дверей-купе.

— Настюш? — слышу я голос Муратова. — Почему дверь опять открыта входная?

— Я умоляю тебя… — отчаянно шепчет мне Настя, закрывая мой рот ладонью и впечатывая в стену за дверью. — Тссс…

Её всю трясёт.

Ну, пиздец просто!! Еще в шкаф засунь!

— Пожалуйста… Пожалуйста!!

Ебать!

Окей!..

Киваю.

— Дорогая?.. — игриво.

Закрываю глаза, от вспышки ревности и адреналина меня внутри взрывает, окатывая жаром.

— Иду…

— Ты что там делала в темноте? Дрожишь вся… — слышу звук поцелуя.

— Окно закрыла. Холодно…

Глава 16. Дорога до эшафота

Глаза привыкают к темноте. Все в кабинете сначала приобретает очертания и тени, а потом я начинаю видеть детали. Из столовой я слышу их отдалённые голоса и редкий стук приборов о тарелки. Подхожу к окну и тихо отодвигаю штору, чтобы впустить больше света от фонарей.

На столе фотография Насти в рамке. Лента, корона, белое, словно у невесты роскошное платье. Это с того конкурса?.. И счастливая открытая улыбка на лице. Совсем юная еще. Взгляд наивный. Сейчас взгляд у неё совсем другой, с горчинкой и рассеянно равнодушный. И улыбки на её лице не бывает, только ухмылка. Но… там, в поезде, я видел её вот такой несколько мгновений. Не совсем такой конечно, с надрывом. Но…

Но я тебе обещаю, что ты будешь вот так улыбаться мне, как на этом фото!..

Мне хочется вытащить фотку и забрать. Ставлю на место… Я заберу её потом.

Поднимаю со стола пухлую визитницу. Пролистываю…

Прокурор, судья, глав врачи, судмедэксперты, директора филиалов банков… Вся местная знать! Но это нормально. Было бы странно, если было бы не так.

Тяну на себя ящик стола. Заперт. Но скважины от ключа нет. Присаживаюсь и снизу ощупываю пальцами столешницу. Я знаю такие столы. Здесь скрытый механизм. Удобно. Слету никто не залезет, а ключ не потеряешь. Но, не сейф, конечно. Подушечка пальца проскальзывает по едва ощутимой кнопке, сделанной вровень с поверхностью. Нажимаю.

Тихий щелчок…

Бумаги, паспорта… его, Настин… и… ювелирная коробочка из белой кожи. Открываю, в ней два кольца…

В ушах начинает звенеть. Послезавтра ёбанная свадьба!

Сжимаю коробочку в кулаке.

Дыши ровно, майор. Кольца… два куска металла. Херня. Как ты будешь вывозить, когда он к Насте руки потянет? А он потянет. Потому что невозможно её не касаться!

По-хорошему, надо сваливать сейчас. Потому что начинать разносить её жизнь вслепую — это опасно. А я сейчас всё разнесу, блять!!

Открыть окно и свалить. Ну?… Давай!

Но вместо того, чтобы сделать так, как надо, я задергиваю плотнее штору, сажусь в кресло и отталкиваясь от пола, отъезжаю чуть в сторону, в тень, чтобы меня не было видно из гостиной, но я видел всё.

— Коньяк? — слышу его приближающейся голос. Специфическое скрипение кожаного кресла, он садится в него. — Ты не зачастила, Настенька?

Поднимает её бокал. Ведет по губам кромкой, испачканной её помадой, вдыхает запах. Допивает до дна.

— Устала на работе… — вздыхает Настя, садясь в соседнее кресло.

— Ты отпуск оформила?

— Какой смысл? С вашей проверкой мы все равно никуда не сможем уехать.

— Пф… Что нам та проверка? Не первый раз проверяют. Но тип, конечно, несговорчивый, этот Зольников. Принципиальный. А слишком принципиальные в нашей системе долгожителями не бывают.

О, как…

— Глеб! — одергивает его Настя. — Зачем ты такие вещи говоришь?

— Какие?

— Ты знаешь я не выношу этого!

— Не волнуйся, его устранять никакого профита. Я же не гопник! У нас другие методы. Девочку умную под него подложили, денег дадим… Не возьмёт, тогда уж будем иначе разговаривать.

— Ясно… — с горечью. — Надеюсь что возьмёт. И уедет отсюда быстрее. Не хочу больше… грязи.

Вот су-у-ука…

Сжимаю кулаки.

А теперь моя Настя будет думать, что я трахаю умную девочку и диалога у нас не будет?

— Глеб, я очень тебя прошу, не надо никакой жести. Я боюсь. Ты обещал мне, что я буду защищена от всего этого.

— Правильно боишься. Да не того только, Настенька.

— Не поняла.

— А ты пойми. Он хочет голову того человека, который со мной в плотной связке. Если я его отдам…

— Отдай! Не просто так же он его голову хочет. Отдай и пусть уезжает.

— Глупенькая… Мне его нельзя отдать. Его же допрашивать будут. Под препаратами. А значит, мою голову срубят следующей. А если допрашивать под препаратами будут меня, тогда…

— О, господи!

— … и твоя прекрасная головка слетит с плеч. Вот чего тебе надо бояться. Поэтому отдать я ему этого человека не могу.

— Тогда я буду молиться, чтобы Зольников взял деньги и уехал.

Интересное кино… очень интересное. Куда ты встряла, Настя?..

— Мда. Хоть у нашего батюшки сорокоуст заказывай, вместо венчания. Но… мы чаще с противоположной инстанцией работаем.

Настя достаёт еще один бокал. Наливает себе коньяк. Зубы часто стучат о хрустальную кромку.

— Перестань, Настенька… Ты же знаешь, я за тебя всех закопаю. Успокойся.

— Господи… если бы я знала… как это всё будет… я бы тогда… просто закрыла глаза и всё это горе и унижение пережила молча… — шепчет она, по лицу катятся слёзы. — Отмылась бы и улетела на край света!

Обнимает ее сзади, забирая бокал. Паукообразные пальцы скользят по ее животу, груди…

Она не отталкивая обречённо смотрит в стену.

Мои губы немеют… в голове взрывается… Я встаю с кресла. Потому что от всплеска тестостерона, мои мышцы крутит.

Нельзя… Стоп. Слушай! — приказываю я себе.

— А теперь… не знаешь кому в ноги кидаться… как будто не спасли меня от казни, а просто дорога до эшафота затянулась!

— Знаешь к кому… Перестань. Не переживай ни о чем. Я же тебе обещал, что сам буду решать все проблемы. Пойдем спать.

Поцелуй в плечо, шею…

— Ложись, Глеб. Мне еще отчет писать. Доделаю и приду.

— Я тебя жду, не засиживайся.

— Мхм… я подышать на минуту выйду, покурю…

— Дверь не забудь закрыть.

Поцеловав ее коротко в послушные губы, он уходит по лестнице наверх.

— Настя… — тихо зову я, останавливаясь в дверях.

Бросив на меня виноватый взгляд, подхватывает пачку сигарет и показательно уходит ко входной двери.

Иду за ней…

Под козырьком крыльца разворачивается.

Мы молча смотрим в глаза друг другу. Она достает сигарету. Щёлкнув зажигалкой прикуриваю ей. И после первой же затяжки отбираю. Тоже поглубже затягиваюсь.

— Возьми деньги… — шепчет она умоляюще и зло. — Уезжай!

Затягиваюсь еще раз.

Я должен её здесь оставить?!..

— Много не кури, ладно, любимая? — выдавливаю я из себя с трудом.

— Что?..

Поправляю её волосы. Теперь и мои пальцы трясутся.

— Пойдём со мной, Настя?

— Третьей буду? — обиженно.

— Это ложь. Кроме тебя нет никого…

— Нет меня у тебя! Оставь меня в покое. Нас с Глебом! — с отчаянием.

— По-другому спрошу. Могла бы — пошла?…

Закрыв лицо руками сползает спиной по двери. Плачет опять…

— Убирайся…

Слышу, как сверху над козырьком открывается окно.

— Настя! Замерзнешь… Иди домой.

— Иду!!

Обнимаю ее на несколько секунд.

— Я тебя услышал.

Тихо ухожу.

Глава 17. Команда Насти

— Сергей Алексеевич… — Татьяна притормаживает, разворачиваясь ко мне лицом. — Галстук… я поправлю.

— Спасибо…

От непроходящего ощущения удушья всё время оттягиваю его от горла, пытаюсь ухватить хоть немного воздуха. И всё равно не хватает!

И мысль, что я всё равно разведу их потом, нихера не помогает. Не должно быть этой свадьбы — и всё!

Мы с Татьяной приглашены на банкет и церемонию в ЗАГС.

Не так, как обычно принято, а в обратном порядке. Сначала банкет, потом загс, потом, сразу из загса, на выходные молодожёны уезжают куда-то на пару дней. Медовых, бля…

— Сергей Алексеевич, мне больно.

— Извини, — разжимаю сведенные спазмом пальца на ее талии.

Во дворе установлены красивые высокие шатры, украшенные цветами. Официанты разливают шампанское, шведские столы ломятся от деликатесов…

Как это остановить?..

— … Глеб с Настенькой планировали в следующем месяце, но там какие-то проверки на работе у Глеба… — Разговаривают две женщины. — И в следующем месяце у него командировка в Москву. И вот — спонтанно перенесли. Еще и заявление не подано. Но обещали все очень быстро оформить. За выходные.

— Глеб молодец. Очень быстро всё организовал… По-европейски…

— А Настенька — красавица! Платье сказочное…

Мы проходим дальше.

Нам предлагают шампанское. Завидев меня издали, Настя, взмахнув подолом своего «сказочного» серебристого платья сбегает в дом. Проходя мимо меня не бросает и взгляда.

— Анастасия…

Застывает. Медленно разворачивается.

— Вы очень красивы в этом платье. А почему не белое?.. — прищуриваюсь я рассерженно.

Заблокировала меня со всех номеров, с которых я пытался достучаться до неё. И я бешусь, да.

— Спасибо, Сергей Алексеевич. Вы очень любезны. Белый — не мой цвет.

— Можно Вас на пару слов?

«Пожалуйста! Не надо!» — беззвучно двигает губами, пока Татьяна смотрит в сторону.

— Надо.

— Простите, я сейчас не могу. После церемонии…

Смотрю ей выразительно в глаза.

Не будет церемонии, Настя. Я её сейчас сорву. Как — не знаю. Но это дно — спокойно смотреть, как твою любимую женщину силой замуж ведут и в постель укладывают. Хватит… И лучше бы тебе на берегу озвучить мне свои проблемы, чтобы я нигде не налажал.

Мой взгляд словно держит её, она все порывается идти дальше. И… мечется, переминаясь с ноги на ногу. Красивая очень… только макияж очень тяжелый, как маска. Потому что глаза у нее опухшие от слёз, и она очевидно пытается это скрыть.

— Наш разговор должен состояться до церемонии, Настя. Иначе, боюсь, что-нибудь может пойти не по плану. Моему.

— Сергей Алексеевич, — шепчет мне Татьяна. — Муратов… смотрит. Тормозите.

Бледнея Настя срывается с места.

Муратов подходит к нам. Я не могу выдавить из себя поздравления для него. Здороваюсь с ним за руку.

— Вы сегодня не в духе, майор?

— Устал немного.

Оставляю Татьяну петь жениху дифирамбы. Извинившись, отхожу подальше под предлогом разговора по телефону, в беседку, оплетенную хмелем, которая стоит на углу коттеджа. У входной двери в дом два охранника с гарнитурой. У ворот еще двое, — вспоминаю я. Муратов поднимается к ним на крыльцо, обсуждает что-то.

Не доберёшься еще до нее слету! Как спасать, если пациент сопротивляется?

Кавказская пленница, блять…

С другой стороны беседки — женские голоса. Но говорящих не видно из-за густой листвы.

— Ленка, я тебе последний раз говорю, чтобы рот свой не открывала и к Муратову на глаза не попадалась! Свои комментарии оставь при себе.

Узнаю голос Ольги, той самой, по паспорту которой Настя ехала в поезде.

— Зачем она за него выходит?! Он мерзкий… — фыркает с ненавистью ее дочь. — Старый!

— Замолчи!! Ты глупая еще, маленькая… Не поймёшь!

— Я не маленькая. Мне за Настю противно!

— Так… вот деньги. Звони в такси, чеши домой. Насте и без твоих стенаний тошно. Брысь отсюда!

Ольга, стуча каблуками по брусчатке, уходит в дом следом за Настей.

Девчонка прячется за угол коттеджа, достаёт из рюкзака пачку сигарет. Вытаскивает одну и, зажав в зубах, раздраженно копается в рюкзаке.

Подхожу, щелкаю зажигалкой.

Вздрагивает с недоверием глядя мне в глаза.

— Зажигалку же ищешь.

Молча тыкается кончиком сигареты в пламя. Затягивается. Глубоко и профессионально. Мда. Нотации читать поздно…

— Спасибо.

— Пожалуйста, Лена. Помнишь меня?

— Помню.

— Сергей, — тяну ей руку.

Настороженно пожимает за пальцы.

— Лена, а Настя тебе кто?

— Тётя…

— Мхм… Ясно.

— Ну… Они с мамой не родные. Сводные. А Вам зачем?..

— Лен, помоги мне.

— В чём?

— Вытащи тихонечко сюда Настю.

— Зачем это?

— Я люблю её…

Распахивает удивлённо глаза, сигарета вываливается из приоткрытых губ. Тут же собирается и хмурит брови, оценивающе разглядывая меня.

— Вы поэтому её тогда искали?

— Да.

— Ну, а что Вы её тогда не заберёте от этого старого хрыча, если любите? — с претензией.

— Я пытаюсь. Помоги. Мне кажется, мы с тобой в одной команде.

— Это в какой?

— В Настиной.

— Хм… Позвать?

— Да, — сглатываю я. — Только не говори, что зову я, хорошо?

— Не знаю… — с сомнением. — А, ладно… Лучше уж Вы, чем он! Вы хотя бы молодой и красивый.

— Спасибо, — усмехаюсь я ее прямой простоте.

Оперевшись плечом на стену дома жду Настю. И пытаюсь придумать, что делать то, блять?! Силой же не вывести! А добровольно не пойдет.

Крючок у неё какой-то мутный. Так и не выяснил в чем соль. Всё шито-крыто… Конкурс. Полковник. Жених погибший… И всё там на фоне Муратов где-то…

Минут через десять из-за поворота выруливает Лена. Бледная, испуганная…

— Что случилось??

— Не пошла, — сглатывает она. — Сразу догадалась, что Вы…

— Ясно. А ты чего такая?…

— Вот… — тянет мне паспорт.

Забираю, открываю… Настин.

— Не понял?

— А я думала, у вас только умных берут, — ехидно. — Без паспорта же их не распишут. На камине лежали…

— Не распишут… — хлопаю им о ладонь. Отсрочка?

Ну, на отсутствие плана и отсрочка вариант.

— Ладно, спасибо. А теперь, беги, Форест, — вздыхаю я. — Сейчас кипиш начнётся.

Разворачивается.

— А, нет. Отбой. Стоять. Охрана видела, что ты в дом заходила. Сбежишь, все подозрения на тебя. Придется тебе остаться. Врать умеешь?

— Наверное, — пожимает плечами.

— Паспорт ты взяла?

— Нет, — прищуривается, заправляя волосы за ухо.

— Не умеешь, ты Лена, врать. Откуда ты знаешь про какой паспорт речь?

— Ааа… — задумчиво.

— Отключись от ситуации. Представь, что я тебя об этом вчера спросил. Брала паспорт?

— Нет, дома оставила… Зачем мне паспорт?

Пальцы теребят пуговицу.

— За ответ — зачёт. Но твои руки врут и взгляд. Когда врёшь, смотри в глаза, расслабься, руками не трогай лицо, уши, нос, бровь, серьги, волосы… не теребить предметы, кисти расслабить. Ни в коем случае не смотри вверх. Хмурься растерянно или скептически, и вперед смотри или в глаза. Но не переигрывай. Не более 2 секунд на эмоцию удивления и недоумения. А потом гаси…

Чему девчонку учу?…

— Усвоила? Брала паспорт?

— Нет, дома оставила. А что?

— Настин паспорт!

— Настин? Зачем? — дергает бровью.

— Дуру из себя не строй! — рявкаю я тихо, но строго.

Пугается, но тут же берёт себя в руки.

— Что орёте? Своих нарожайте и орите. Дался мне этот паспорт…

Брезгливо ведет плечом, делая шаг назад.

— Вот сейчас молодец была. Если вдруг капитально встрянешь, сдавай меня, я разрулю.

Протягиваю ей «пять», получаю в ответ «краба».

— Я на Вас, Сергей, возлагаю большие надежды! — с пафосной ноткой.

— Я и сам возлагаю. Иди, торт поешь… Вкусный, наверное. Сейчас всем не до него станет.

Ухмыляясь сбегает.

Убираю документы в карман. Сделать временный для Муратова вопрос одного дня. Но уже никак не сегодня.

Смотрю на часы, четыре уже.

Если бы в такой ситуации на принцип пошел я, то заставил бы зарегистрировать и по ксерокопиям.

Одного паспорта точно недостаточно… не до паспорта ему должно быть!

Пишу брату…

Сергей: Привет, Анрдюха. Нужно, чтобы немного подкрутил планету на завтра в нужную мне позицию.

Андрей: Конкретней.

Сергей: Через час пусть позвонят Муратову, и оповестят о том, что с утра у него отчет перед нашим полканом по всем восьми эпизодам, что я отправил в отдел.

Пусть всю ночь херачит, концы с концами в ужасе сводит. А не невесту трахает!

Андрей: Во-первых, ты еще ничего не прислал. Во-вторых, полкан с утра сам на докладе.

Сергей: Это неважно. С утра позвонишь, перенесешь на обед. В обед позвонишь, перенесешь на вечер. Занятой у нас полкан. Форс-мажоры.

Андрей: Аа… всё. Усёк. Просто дрочим подполковника.

Сергей: Бинго, братишка!

Пусть нон-стоп трахается с документами, а я пока с невестой… разберусь!

Глава 18. Марионетка

Кипиш действительно начинается. Начинается пока тихо…

Охрана суетится. Аккуратно уводя по одному человеку. Ну неужели обыск?! На свадьбе-то?..

Ну ты, Муратов, долбанутый!

Настя, опустив взгляд, проходит мимо меня в своем дымчато-серебристом платье.

Хмуро и виновато говорит с Ольгой, с Леной, еще с парой женщин. И опять возвращается в дом. Иду к ней наперерез, юбка касается моих брюк. Настя с застывшим взглядом и гордо расправленной спиной пытается проскользнуть мимо. Очень нежная и красивая… Но мне хочется с треском разорвать эту воздушную как облако газовую юбку!

Меня, конечно, обыскивать никто не рискнет, но я всё равно тихо исчезаю за беседкой и ухожу за угол дома. Потому что окно кабинета Муратова выходит как раз туда, на глухой забор. И оно открыто…

От окна до забора метра три.

Оперевшись спиной на стену, кручу сигарету в пальцах и слушаю их голоса.

— Настя, паспорта лежали на камине. Мой на месте.

— Глеб… Я не знаю, что сказать. Ты что думаешь, я стащила свой паспорт? Зачем это мне?

— Вот и я не понимаю — зачем! — рявкает он тихо.

— Да не брала я… Поверь мне, я бы не стала позорить тебя перед гостями. Передумала бы — сказала до начала банкета.

— Настя…

— Ну, может, украли!

— Украли бы кольцо с бриллиантом, которое лежало сверху. А украли паспорт. Только твой. Да и кому тут воровать?

— Глеб… что ты хочешь от меня?

— Не ты?

— Какой мне смысл? Два года живём. Что поменяет печать?

— Кое-что поменяет.

— Что?

— Твой страх рожать не в браке.

— Да рано мне пока! Хоть в браке, хоть не в браке. Дай мне карьеру сделать. Хоть какую-то…

— Аа… да не вопрос, Настенька. Зав. отделением будешь сразу, как получишь документы по своей защите.

— Ну это смешно, Глеб, какой из меня зав, в двадцать четыре. Обсмеют.

— Ты думаешь кто-то посмеет обсмеять мою жену? — с угрозой в голосе.

— Просто позволь всему развиваться своим чередом! Не нужна мне эта должность таким путём.

— Всё, я сказал! Она нужна мне — эта должность. Чтобы была за тобой. И она будет. В самое ближайшее время.

— Зачем?..

— Ты мне вот что… скинь своё диссертационное исследование завтра на почту. Я почитать хочу на досуге. Что там за побочка была? Насколько она устойчива? Можно ли ее как отдельный эффект использовать?

— Глеб, ну о чем ты сейчас? С паспортом-то что. В ЗАГС опаздываем.

— Да похую мне на паспорт. Нас и так зарегистрируют. Для гостей церемония и для тебя. Документы я позже им передам. А безопасники пусть тихо мне найдут борзого. Кто посмел в моём доме самоуправничать.

— Они пока одного найдут, всех остальных перепугают! Ольгу мою уже перетрясло от этого обыска! Нехорошо это.

— Пусть боятся! Все. Особенно приближенные. А как они хотели?… Люди, Настенька, когда бояться перестают, начинают охуевать. Такова их природа.

— Да… я помню… именно это ты и сказал мне тогда, — с горечью.

— Когда?

— Ну… когда мы поссорились.

— Аа… Я извинился. Я был пьян и крайне расстроен. Не вспоминай об этом, пожалуйста.

Слышу звук поцелуя.

— Считай, что я ту запись удалил.

— Ну это же неправда, зачем ты врёшь. Ты никогда ничего не удаляешь.

— Ты просто не думай об этом. Её нельзя удалить.

— Почему?

— Потому что она может быть не в единственном экземпляре. И если ее смонтировать, вырезав пару кусков, то тебя нельзя будет отмыть даже до условного, понимаешь? Поэтому нам нужна страховка на этот случай. Вот сейчас проверка у нас, и если докопается Зольников до того эпизода… А он же, сука, как неутомимый бульдозер копает и копает! — с ненавистью. — Нельзя, в общем…

— Ясно…

— Ясно?… Я Настя столько ради тебя делаю. А ты мне один только этот эпизод и припоминаешь! — со злой обидой.

— Извини меня. Я знаю. Я очень благодарна, Глеб. Просто страшно…

— Ну чего ты боишься? Мы же целое. Ты меня никогда не предашь, я тебя. Верно?

— Верно… Поедем уже… Что тянуть? — нервно срывается ее голос.

— Настя… Настя… ну что ты? — ласково, утешающе. — Что за нервы, моя девочка? Я тебя никому никогда не отдам. Я всех уничтожу, кто посмеет на тебя косо взглянуть. И Зольникова этого в порошок сотру.

— Не надо! Хватит порошков… У меня на эти порошки аллергия!

— Тогда — успокойся. Что тебя трясёт всю?

— Да паспорт этот чертов… Мало ли что теперь?..

Врёт… даже я не видя ее глаз и лица слышу, что врет. А он и подавно видит. Но делает вид, что верит в ее искренность?

Забавная игра… Маньячная. А моя Настя марионетка… кукла… Он за ниточки дергает, она исполняет.

Зачем тебе эта игра в чувства Муратов? Это такая любовь у тебя к ней?

— Настенька моя… — с нотой похоти, — иди сюда.

— Глеб, да ты что… опаздываем!

Ну, давай, братишка, — смотрю я на часы. — Пора.

— Подождут. Столько сколько будет надо. Все, блять, у меня будут ждать! Никто и слова не посмеет сказать. Тут выше меня никого нет. А значит… и выше тебя!

— Глеб, телефон твой…

Выдыхаю…

Меня тошнит от факта, что он трогает её. Что она не смеет дернуться.

Открыв вторую фрамугу, Настя тихо причитает: «за что мне?». Глубоко и судорожно дышит.

— Настя! Прости, моя хорошая, — возвращается Муратов. — Отменяем сегодня ЗАГС.

— Почему?

— Зольников, мразь, поздравил! Не мог до понедельника потянуть. Знал же, что у меня событие!..

— Что — Зольников? — растерянно.

— Отправил таки, гаденыш, документы в Главк. Сука.

— И что теперь?… — испуганно.

— Ничего! — вдруг меняется его тон на весёлый. — Ничего, моя девочка! Всё будет хорошо… Нас это не коснётся. Пойдем, выпроводим гостей.

Их голоса отдаляются.

Какой ты самоуверенный упырь, Муратов!

Вытаскиваю из кармана булавку с микрофоном. Это стоило сделать еще вчера. Но и сегодня не поздно.

Подтягиваюсь на подоконник. Запрыгиваю.

Прикрепляю булавку незаметно к тёмной толстой портьере.

Вот так… Но все тебя меня мониторить. Во дворе слышу голос Муратова, он извиняется перед гостями ссылаясь на службу и должность.

Вежливо намекает, что пора на выход и церемония переносится.

Посомневавшись пару секунд, спрыгиваю на пол. Поправляю штору. И пока во дворе суета, я тихо прохожу в дом и поднимаюсь по лестнице наверх…

Глава 19. Качели

Свет в комнате выключен. Плотные синие шторы задернуты. Сквозняк из приоткрытого окна пускает по ним волны. Огромная кровать с темно-синим покрывалом, напротив зеркальный шкаф-купе во всю стену. Тяжёлые серебристые обои…

Все в этой спальне обычно, кроме одного «но». Здесь на этой кровати берут мою женщину… И это делаю не я.

На полке видео-фото-рамка. Там медленно сменяются слайды на каждом из них Настя и Муратов.

Это что вообще? Двадцать пятый кадр на подкорку?

Нажимаю на «выключить». По лестнице стук Настиных каблучков.

Сердце тревожно вздрагивает. Я встаю, делая шаг за приоткрытую дверь. Если она не одна, сейчас будет сложная ситуация. Война станет открытой и мне нужно будет экстренно эвакуировать сопротивляющееся мирное население. Та еще задачка! Таких упрямых жертв я еще в своей жизни не встречал.

Но заходит Настя одна, открывает шкаф, сдергивает с вешалки галстук и разворачивается, чтобы выйти с ним.

Встречаемся взглядами. Вскрикнув, хватается за сердце. Округляет испуганно глаза.

— Настя! Я очень тороплюсь! — кричит ей Муратов снизу.

Подношу палец к губам, показывая ей «тихо». Стреляю взглядом на выход.

Каблучки чуть несинхронно стучат, как будто Настя сбивается с шага.

Скидываю пиджак. Сажусь на кровать и падаю на спину, закрывая глаза. Целая ночь у нас…

Ну, если ты за ночь из неё исповедь не вытрахаешь, Зольников, грош тебе цена, как любовнику. И как следаку — тоже.

Оттягиваю галстук, расстегиваю пару пуговиц на груди. Потом — на рукавах. Подворачиваю повыше.

Через несколько минут слышу снова каблуки… Потом чувствую её взгляд.

— Уехал?

— Уехал…

Близко. В метре от меня. Распахиваю глаза.

— Иди ко мне.

— Серёжа… — сглатывает она тяжело.

Рывком присаживаюсь. Мой взгляд скользит по пышной газовой юбке.

— У тебя огромный выбор женщин. Ты можешь взять любую. Зачем ты?..

— У меня, действительно большой выбор, Настя. И именно поэтому меня не устраивает любая. У меня был выбор, я выбрал. Теперь нет выбора у тебя.

— А если я не хочу? — срывается ее голос.

— Мм… Муратова хочешь? — зло и скептически ухмыляюсь.

— Это не касается тебя!

— Ты забыла добавить «Любимый», чтобы услышать сама, какую дичь ты говоришь.

— Не любимый, — погорячилась я, отводит глаза. — Глеба я люблю…

— Да-а-а? — выбешивает. И моментально во мне просыпается дознаватель, которого я очень не люблю натравливать на женщин. Особенно на свою. Но, блять, просыпается. И я буду сейчас ломать…

— Я видел это видео, Настя, — блефую я, внимательно следя за ее реакцией.

Замирает, лицо бледнеет, дыхание сбивается.

— Какое еще видео?… — растирая горло рукой.

— Ты знаешь какое.

— Нет… — губы дрожат. — Не знаю.

— То самое, которое Муратов изъял из дела, — наугад осторожно прощупываю я.

— Какого дела?

— Твоего… Вернее того, которое должно было быть твоим, — поправляюсь я. — Оно у меня есть, Настя. Глеб Евгеньевич больше не монополист. Что будешь делать?

Ложась спиной на стену медленно сползает вниз. Юбка пышным облаком расползается по серому ковру.

Попал…

Встаю, делаю шаг к ней. Смотрю снизу вверх.

Поднимает пустой взгляд.

— Что вам надо от меня… всем?

— Я — не «все».

— Ну да… — застывает её взгляд в районе моего ремня.

Надо доламывать. А рука не поднимается. Внутренности сжимаются в комок, до тошноты. И я молчу…

Равнодушно скользит по моему телу выше, добираясь взглядом до глаз.

— Настя… я хочу, чтобы ты мне объяснила то, что я там увидел.

— А я… не хочу ничего никому объяснять. Уходите, майор.

— Ты осознаешь, чем это тебе грозит? — продолжаю прощупывать я.

— Да. Мне все равно. Я устала… — закрывает глаза. — Пошёл вон из моего дома.

Её разочарование и отвращение пробивает броню и в кашу разбивает всё у меня внутри. Судорожно втягиваю воздух. Больно…

Куда дальше, Зольников? В другую сторону… Раскачиваем эти качели, пока не слетит, к черту!

— Настя… остановись сейчас в своих интерпретациях.

— Решай все вопросы с Глебом. Рабой двух господ я не буду.

— Я тебя не в рабство зову.

— Один чёрт… Все вы как под копирку. Нелюди… Убирайся.

Оооо…

Каменею, медленно оседая на колени рядом. Поднимаю за подбородок ее безвольное лицо.

— Ну а если мы нелюди под копирку, почему за него замуж идешь, а меня прогоняешь?

— Им я не очаровывалась, майор. Я его таким как есть приняла. А ты…

— Что — я?

— Ничего, — опускает взгляд. — Тебя больше нет.

Аа!!.. Как цепляет!

Зависаю в этих разрушительных мощных ощущениях.

— И за что же такая казнь, Насть? Разве я что-то у тебя попросил? Чем-то пригрозил?

— Рубашку расстегнул, ширинку забыл? — зло. — Или ты не планировал такой поворот событий? Случайно в спальню заглянул?

— Говоришь так, словно я тебя принуждал. Добровольно же ты со мной переспала, Настя.

— За другого человека приняла. Ошиблась. С кем не бывает?

— Не ошиблась…

— А раз не ошиблась, уезжай в свою Москву, майор, не бери грех на душу. Не трогай «моё дело». В ваши пенаты я всё равно не пойду… лучше уж… — брезгливо морщится.

Меня окатывает страхом, словно кипятком от того продолжения мысли, которое она не произносит вслух.

— Это ты мне чем сейчас угрожает, прости? — оскаливаясь я.

— Да не угрожаю я, — устало. — Успокойся. Отпусти, — дергает головой, вырывая из моих пальцев подбородок.

Я не знаю, что сейчас надо говорить. Меня потряхивает… Потому что… В той войне за Настю, что я хочу устроить, её история скорее всего всплывёт. Не по моей инициативе. По его. И она не имеет права ставить меня перед таким выбором. Она должна быть готова играть в одной команде. Иначе мы с ней проиграем.

Меня неожиданно сносит. Потому, что сли она не в моей команде, мне эту игру с Муратовым начинать нельзя!.. Потому что ей не пятнадцать, вены в ванной резать для привлечения внимания она не станет, у нее ствол внизу, в столе. А это опасная херня в минуту отчаяния для решительного человека. А Настя решительная гордячка. Сломаем, как начнём в разные стороны тянуть. Она уже почти сломана!

Что делать?!

Качаем дальше… Слетай уже куда-нибудь! Реви давай… рассказывай!..

Медленно наматываю ткань ее юбки на кисть. Рывок! Ткань с треском отрывается от пояса под вскрик.

Перехватывая у талии ткань дорываю, распахивая юбку.

Белые чулки… на пажах… кружевная резинка… полупрозрачные стринги…

Сглатываю ком в горле… и тлею от ревности!

Ее колени соединяются. С усилием развожу.

— Не надо. Пожалуйста.

Нет. Так я не смогу её раскачивать. Её уже так раскачивали. Потому что не сопротивляется, не возмущается… И кроме отвращения ни одной эмоции. С этих качелей её уже скидывали. Я так не буду!

Силой затаскиваю к себе на колени, вжимаю в стену. И дышу ей в шею, пытаясь совладать с собой. Отстраняюсь, не решаюсь целовать её в губы. Поправляю пряди, упавшие на лицо… обрисовываю пальцем её бровь… скулу…веду под пухлой губой…

Отворачивается.

— Ты знаешь, я в тебя с первого взгляда влюбился. Там на перроне. Не знал как подойти… поезд же недолго стоит. Букет… это… купил. А тебя уже нет.

Обвожу её точеное ушко.

— Он правда был для меня?… — растерянно.

— Мхм… В поезде…

Веду пальцем вниз, останавливая его на бьющейся венке, на шее.

— Секс там… всё понятно… дело же не в нём. Просто человек вдруг оказывается родным. Твоим! И будущее, как пазлы вдруг начинает складываться в картину. Из чувств, событий… Она рисуется, ты это проживаешь все и понимаешь, что да. Вот оно. Тебе туда. Наконец-то понятно ради чего всё, и чего ты хочешь. Ты его — это будущее — присваиваешь. Оно разрастается у тебя в груди наполняя смыслом и предвкушением счастья. Приживается там. У нас такое чудесное будущее, Настя…

Закрывая глаза, отрицательно качает головой.

— И сейчас… ты это будущее хочешь у нас отнять. Вырвать из меня с мясом. И из себя… Потому что не доверяешь мне.

— Уходи… Не трогай меня… не хочу никого… — слёзы текут.

— Хорошо. А записи у меня нет. Не переживай. Хоть я и догадываюсь, что там. Но я хочу, чтобы ты рассказала сама.

— Уходи.

Закрывая глаза сжимаю покрепче.

— Пять минут мне дай… и уйду.

Уйдёшь, майор?…

Глажу по шелковым волосам, целую пальцы.

— Я люблю тебя. Что хочешь делай с этим… Я тебя люблю… — наполняясь чувствами, шепчу ей в ушко. — Прогонишь — уйду… насиловать и шантажировать как Муратов не буду.

Губы скользят по ее коже.

— Девочка моя…

— Время, майор, — колотит её в моих руках. — Обещал — уходи.

Киваю. Прижимаюсь губами к переносице. Отпускаю.

Задерживая дыхание, чтобы не порваться сейчас от её решения, выхожу за дверь…

Глава 20. Шаг навстречу и «игла»

Спускаюсь по широкой винтовой лестнице. С каждым шагом мои нервы натягиваются. Как будто я оставил пару самых важных органов там наверху, и если еще сделаю шаг, то они оторвутся к черту. А я загнусь от боли. В груди.

Как уйти-то?…

Но я мысленно толкаю себя в спину, заставляя делать еще шаг и еще.

Дальше ты должна сама сдвинуться. Хоть немного… один шаг! И я подхвачу тебя, родная.

На последней ступеньке застываю.

Давай, Настя… Я знаю, что я тебе нужен не меньше, чем ты мне.

Раз…

Два…

Три…

Четыре…

«Настя… — уговариваю я ее про себя. — Давай, ты же эмоциональная… ты живая… пусть это будет сильнее страха и брони.»

Пять…

Шесть…

— Серёжа!..

Слышу, как бежит сверху. Разворачиваюсь и ловлю её, отрывая от пола.

— Да!.. Молодец… — зацеловываю её лицо. — Умница… Всё правильно!..

Впиваюсь в её солёные от слёз губы. От облегчения в груди взрывается, и я словно сбрасываю с плеч тонну придавившего меня груза.

Скользя ладонями по чулкам, сжимаю её практически обнажённую попку.

Присвоить! Еще раз! Пока она на эмоциях и вся моя. Очухается — опять попробует дать заднюю.

Вдавливаю ее в стену, раздвигая коленом бедра. Не позволяя сказать ни слова, кусаю губы, вворачивая язык ей в рот. От оглушающих долгожданных эмоций крыша моя улетает.

Ее пальцы жадно цепляются за мои плечи, скользят по шее, коготки впиваются в затылок, выбивая из меня фейерверки ощущений.

Мы неистово стискиваем друг друга, наверное, оба осознавая, что у нас мгновение на эту страсть. А потом снова всё до краёв заполнят обстоятельства. И будет опять тяжело. А сейчас всё легко, правильно, на отключке мозгов.

— Серёжа… — срывается ее умоляющий голос на шёпот, звуки теряются…

Мне так горячо и сладко! От того, как она называет меня по имени. Я, блять, кончаю от этого!

Её припухшие губы дрожат на моих.

Дергаю вниз молнию на ширинке, и зажав в руке член, двигаю им по ее губкам, едва прикрытым тонкой кружевной тканью. Поднимаю её бедро выше.

Соприкасаемся языками, её — порхает ласково, как крылышки бабочки, а мой вдавливается в нежный рот. Я хочу её трахать… везде… одновременно… слиться с ней… пометить… присвоить!..

Мокрый перешеек трусиков скользит в сторону.

Кусая в основание шеи, не щадя, врезаюсь в неё снизу, растягивая и втрамбовываясь.

От ее хриплого крика темнеет в глазах и сводит пах от накатывающих предоргазменных ощущений.

Головку сдавливает влажностью. Скользко… туго… горячо…

Я двигаюсь медленно, поднимая её лицо и заглядывая в глаза. Всё плывёт…

На каждый толчок её густые ресницы трепещут, серебристые блестящие глаза чуть закатываются. Я ловлю каждую деталь нашего тягучего, глубокого, тонкого удовольствия.

Залатай все мои пробоины в груди… красивая моя!..

— Ты моя? — шепчу ей в губы. — Скажи мне… любимая…

С болезненным стоном закрывает глаза.

— Любимый… — беззвучно двигаются ее губы.

Мы сползаем по стене на лестницу, усаживаю ее на себя сверху.

Опускаю взгляд, наблюдая за тем, как наши тела соединяются.

— Двигайся… — нетерпеливо требую я. Она прекрасна сверху! И она кайфует, когда так…

Мне кажется, за ту короткую ночь в поезде, я знаю все о её теле, удовольствиях… И даже больше! Я точно знаю все — как ей нужно, что ей нужно и когда. Это все восхитительно моё, и полностью отражает меня и мои желания! Пазлы совпали… моя женщина!

Ее плоть, блестящая от нашего желания, обхватывает мой ствол, я погружаюсь в нее… Стягиваю ткань платья с плеч, вместе с бюстгальтером.

Мои ладони узнают заново её тело. Оно идеально ложится в них своими изгиба и формами.

Глаза закрыты.

— Смотри на меня…

Веду руками по спине вверх, растрёпываю и сжимаю ее волосы, притягиваю, прижимая к себе.

А сейчас ей нужно вот так… и мы улетим — вколачиваюсь снизу, набирая темп, с силой вбиваясь и не сводя глаз с её трепетного лица, потерявшего все маски. Открывая в немом крике рот, закатывает глаза.

А я хочу, чтобы не в немом, хочу, чтобы кричала для меня! И никогда не смела сдерживаться и закрываться. Впиваюсь в ее приоткрытый рот, и позволяю себе расслабить горло. Содрогаясь от моего стона в первой мощной волне оргазма, вскрикивает… Мы сбиваемся с ритма, тела теряют друг друга…

Вхожу снова. И расслабленно двигаюсь еще пару минут, кончая сам. И наслаждаясь тем, как нежно скользят ее губы по моему лицу. Каждый толчок спермы оглушает и ослепляет чуть болезненным освобождающим кайфом.

— Мм… — медленно выдыхаю я. Сердце истошно колотится.

Хочу, чтобы так заканчивался мой день и так начинался! С этого запаха, тела, голоса, взгляда!

Пиздец…

Еще пара мгновений небытия и меня возвращает в реал. Начинаю чувствовать тело. Спину режет ступеньками…

Веду плечами, чуть меняя позу.

— Любимый мой… — шепчет мне на ушко Настя. — А теперь тебе надо уйти… уехать… забыть… умоляю! Потом… когда-нибудь… когда всё изменится… если тебе еще это будет нужно…

Зло хрипло смеюсь, отрицательно качая головой.

— Вся проблема в том, Настя, что ты совсем не знаешь меня. А я тебя знаю. Всю. Итак, гражданка Барковская Анастасия… кого ты убила? За что — мне пока неинтересно. Уверен, что за дело.

Поднимаюсь. Подаю растерянной Насти руку, пересаживаю её на кресло. Достаю сигареты, прикуриваю, бросаю пачку на стол перед ней.

— Полагаю, полковника Шахрина… да?

Закрыв лицо руками не дышит.

— А доблестный рыцарь Муратов, который давно и безрезультатно оббивал твои пороги вдруг оказался единственно защитой. Прикрыл, повесив убийство на уже осуждённого главаря одной из местных группировок Караева. Молодец… спас принцессу от приговора и зоны. Но только вот… видео удалять не стал, чтобы принцесса была послушной девочкой и любила его преданно и без памяти. Так было?

Опускает руки, с усталостью глядя на меня.

— И, я так понимаю, Глеб Евгеньевич, скорее утопит, чем отпустит, если вдруг с ним какая оказия неприятная случится. «Не доставайся же ты никому»?

Молчит, не глядя в глаза.

Свожу все детали из того, что рассказала Татьяна, накопал я сам и услышал из разговора Насти и Муратова.

— Престарелый полковник Шахрин был падок на юных дев. Да непростых, а тех кто с экрана завоёвывает сердца широкой публики. И тот конкурс красоты, где ты выиграла, он не обошел стороной. А ты ему отказала. И он решил тебя повоспитывать… Жениха посадил? А пока «по этапу» пустили, его — мента — там и зарезали. Давить на юную королеву красоты стало нечем, и он решил не церемонится. Не хочешь быть официальной любовницей, так поимеет… Еще и записать на камеру это придумал, старый мудак? Чтобы потом шантажировать? Чтобы сама к нему бегала ублажать и больше не выёбывалась? А мент свою невесту стрелять из табельного учил… Учил же?

— Учил…

В деле написано, что Караев Шахина из его же собственного табельного застрелил.

— Хватит.

Тушит сигарету дрожащими пальцами.

— … два выстрела… в пах и…

— Неправильно написано. Один был выстрел.

— Два… Отчет эксперта.

— Ну… пусть так. Экспертам виднее, — сглатывает она.

— В смысле — пусть? Сколько выстрелов было?

— Да какая разница, Серёжа?!.. Любишь, говоришь? Оставь всё как есть. Не трогай. Я себя уговорила, что так жить смогу. Не мешай! Вот… кусочек счастья с тобой отхватила, не удержалась. Слабая, глупая… Или — несчастья. Сама так и не пойму до сих пор. Не надо меня за это наказывать, прошу! Продолжишь свои расследования, уронишь Глеба, а упаду я. Не трогай нас. Ты меня не вытащишь. Только закопаешь вместе с ним. Он — как игла с моей смертью. И я его… берегу! — срывается её голос.

Отворачивается.

— Мда… Я тебя услышал.

Протираю лицо ладонями.

— Так один или два?

— Один…

У меня оказывается ещё тьма дел.

Проходя мимо, наклоняюсь, целую в макушку и вдыхаю запах, чтобы наполниться им. Её сладкий теплый запах смешан с тяжелым и мускусным запахом моей спермы. Мм… Еще хочу…

Поправляю чашку бюстгальтера, лаская пальцем гладкую ореолу соска.

Ну… что сказать?… У всех Зольниковых жёны бедовые были. И мне, судя по всему, мимо такой не пройти. Хорошо в семью впишется. Только вытащить бы…

Целую в висок.

— Дверь закрой за мной.

— Куда?… — тревожно заглядывая мне в глаза — внял я или не внял ее уговорам. Не внял.

— Работать.

Глава 21. Личный вопрос

В коридорах полная тишина. Слышен гул ламп дневного света. Жизнь конторы как будто замерла днем и активизировалась по ночам.

Проходя мимо дежурных на проходных и секретарей, бросающих на меня тайком взгляды из открытых кабинетов, я чувствую себя прокажённым.

В расследование затягивается все больше и больше персонажей. Мой список «отстранить до выяснения» вырос до двенадцати человек. И это, считай, половина старшего офицерского состава отдела Муратова. А значит, сюда приедет временная команда Московских спецов на смену под командованием нового полковника. И выплывет в разы больше, чем накопал я один. Титаник тонет под кипой бумаг с моими пометками. Отчет пишется.

Если придираться, то здесь куча вопросов по любому наугад взятом делу. Абсолютно каждому. Это вообще специфика глубинки «на отъебись» собирать документы в дело. То отчёты экспертов датированы задним числом, то отсутствует экспертиза улик, то нет приложений к делу, которые фигурируют в тексте. «Видео утеряно по техническим причинам». Отцифровать, конечно, руки не доходят. А закрытые судебные заседания без видеоотчетов — это вообще в порядке вещей!

Но самое главное, какая-то парадоксальная текучка персонала. Экспертов, что фигурируют в делах, уже не найти днем с огнем. Ни одного. Пожалуй, только патологоанатом работает больше десяти лет. Остальные сменились по два три раза за этот период. Для Москвы нонсенс! У нас из службы безопасности добровольно не увольняются. Либо растут, либо уезжают в ссылки за косяки. Но не увольняется все равно! Здесь же — сплошь и рядом. Спросить не с кого!..

Документы исправно уничтожаются — потоп, пожар…

Мутите Вы, гражданин Муратов!

Это большой риск. А большой риск должен быть оправдан. Муратов не дурак.

Значит, должны быть большие бабки.

Дом у него хороший, но не роскошный. Тачка — то же самое. Ну, квартира еще числится за ним в Москве. Скромная однушка. Так не бывает…

Как и куда поступает бабло?

— Татьяна!..

— Да, товарищ майор, — заглядывает в кабинет.

— Собери мне коммуникационную сеть по Муратову. Официальную и теневую. Распечатки переписок и звонков с черных симок.

— Мм… Извините, теневую? Не поняла.

— Академия тебе точно не помешает. Оператор по твоему запросу выдает тебе все контакты, общение с которыми осуществлялось более трёх раз. Потом контакты всех этих контактов. Получается официальная коммуникационная сеть. Вырезать из нее службы, случайные звонки и можно обрабатывать в программах статистики. Потом делаешь обратную операцию с поиском одинаковых телефонов, на которые выходят объекты сети и так, довольно легко, можно обнаружить скрытые номера и симки изучаемого объекта. Там уже запрашиваешь с них распечатки звонков и переписок с теми, кого он желает скрыть.

— Программы статистики?

— Я отправлю спецам в Москву, они прогонят. Разделят все контакты на типы.

— Хорошо. Официальная будет завтра. Но… я должна буду сообщить… — продолжает она беззвучно.

Киваю.

Набираю начальника местного ОБЭПа.

— Полковник Лайко.

— Добрый вечер. Майор Зольников беспокоит, служба безопасности, девятый отдел, Москва.

— Слушаю…

— Я Вам сейчас запрос отправлю. Мне нужно отследить денежные потоки по региону. Кто и куда систематически выводит суммы выше миллиона в месяц.

— На сколько систематически?

— Ну… пусть от пятнадцати миллионов в год.

— Я отправлю вам список. Мне нужны совпадения в нём с объектами из моего запроса.

— Сделаем.

— Быстро?

— Большой список?

— Полторы тысячи.

— Сутки.

— Спасибо, жду.

Эти люди, что отмывают его бабло должны быть среди тех контактов, что совпадут. Там же сидят и те, кто ему эти деньги платит. Дальше привязать их ко всем сомнительным делам и операциям, понять мотив и Титаник на дне. Одного Гузова мне уже топить неинтересно! Хочу потопить Титаник. Я твой айсберг Муратов!

Единственный момент, как снять вовремя с этого корабля Настю.

Погружаюсь в отчет по убийству полковника Шахина… и жду в гости Муратова. Открыто дав задание Татьяне я, можно сказать, пригласил его в гости.

Через некоторое время дверь моего кабинета открывается.

— Добрый вечер, Сергей Алексеевич.

— Добрый вечер, Глеб Евгеньевич.

Под глазами синяки, глаза покрасневшие… Не спишь? Правильно. Нехрен тебе пока дома делать. Здесь живи!

— Ну что ж Вы так со свадьбы меня сорвали Вашим отчётом? — улыбается по-свойски, но в глазах агрессия.

— Ну что Вы! Это секретарь нашего генерала даты перепутал. Я здесь не при чем. Отчет я дописываю. Завтра к обеду, думаю, Вас генерал на ковёр пригласит, не раньше. Пока что дистанционно. В первой итерации.

Давай-ка еще одну ночь тут протусуйся. А я… я к Насте поеду.

— Я правильно понимаю, что Ваше расследование приняло немного иной ракурс? И касается не только капитана Гузова и инцидента с Мамедовой?

— Я ищу концы, они ведут в другие дела, — с улыбкой развожу руками. — Процедура такова какова она есть. Я — исполнитель. Вы же и сами все понимаете. Если не отработаю я, приедет другой спец. Разницы никакой. Запрос уже в базе, значит, будет результат по этому запросу.

— Мм… то есть, суд беспристрастный? И Вы намеренно меня не закапываете?

— Я не судья, я инспектор. Моё дело отыскать нарушение устава, процедур, положений, протоколов, закона.

— Но вы же понимаете, что в полевой работе это неизбежно. И зачастую оправдано. Иначе свою миссию нам не выполнить. Кавказ — сложный регион.

— Конечно. Но… я же не судья. Моё дело — проверка. Вердикт по обоснованности выношу не я.

— Да?.. А можно личный вопрос?

— Попробуйте.

— Ольга… Иванова.

Это неожиданный заход! И я не успеваю поймать свою реакцию.

— Это вопрос?

— Вы ехали в поезде с сестрой моей жены, как оказалось. В одном купе.

— В чем вопрос?

— А потом… Вы посетили её уже в городе.

— Не понимаю, какое отношение это имеет к нашему делу.

— Вот и я не понимаю. Пока. Но мне кажется, это что-то личное.

Так… теперь он прессанёт нервную Ольгу, и возможно, доберётся до тех десантников, что вышли вместе со мной во Владикавказе! А один из них, как минимум, угостил меня резинками. И Ольгу они вряд ли перепутают с Настей. Стоит только как следует копнуть. И дальше — непредсказуемая реакция и последствия для Насти.

Сглатываю.

Надо ускориться! И отвлечь его насущным.

— Вы, извините меня, товарищ подполковник. Нужно работать. Мне отчет через пару часов отправлять, — смотрю на часы.

— Конечно. Работайте…

Чувство тревоги не отпускает. И я решаю отправить в отдел недоделанный отчет в черновой версии. На всякий… Нарвался-то я знатно! Нужно подстраховаться. Быстренько добиваю вердикты. Архивирую папку. Там множество сканов, поэтому процесс идет медленно.

— Татьяна!

Заходит другая девица.

— Я вместо нее. Старший лейтенант Ишимова.

— А где Татьяна?

— Ей стало плохо. Врача вызвали. Увезли… Полковник Муратов приказал подменить.

Блядство! Понеслось?..

На кнопке экстренного вызова у меня майор спецподразделения, у которого приказ подчиняться только мне.

Или, правда плохо стало? Не может же Муратов в лоб дичи натворить?

— Может, кофе?

— Нет, спасибо. Узнайте, где Татьяна. Сейчас же. Я хочу лично съездить и убедиться…

Наклонившись над своим ноутбуком несколько раз щелкаю по кнопке «отправить». Но иконка вай-фая мигает «нет соединения».

— А что с интернетом?

— Сейчас выясняю, — слышу её голос слишком близко за спиной.

Резко выпрямляюсь, чувствуя неожиданный укол в шею. Растерянно хватаюсь ладонью за это место. Разворачиваюсь, еще не осознав что это было, смотрю в глаза девице, они расплываются. Это инъекция?… Чувствуя, как всё плывёт, вертится, летит, выключается…

Глава 22. Коматоз

Размеренный цикличный скрип и покачивание. Почему скрип? Должен же быть перестук колёс. Я же в поезде… только прилег…

Но почему-то скрип. Как будто я не в поезде… а после операции на аппендицит в коматозе еду на больничной каталке… точно так же скрипела…

Но я же в поезде. Вот… только с Ванькой попрощались. Мне кажется, я еще чувствую его горячую ладонь в своей.

Голова ломит от недосыпа. Но ломит как-то иначе. Тупо… и глаза открыть нет никаких сил.

Еще часик посплю… И нужно садиться за документы по Эве…

«Свет слишком бьёт в глаза, даже через закрытые веки…» — отмечаю я, отключаясь.

Сны такие яркие…

Эмоции бьются в грудной клетке. Словно я опять маленький и не вижу необходимости контролировать это. Просто отдаюсь накатывающей радости и лёгкости.

И сон тут же трансформируется, показывая мне моё детство. Мяч катится по траве. Трава такая сочная!.. Словно пролили зелёнку.

— Серёга, давай пас! — детский голос брата, Андрюхи. А Ванька еще совсем маленький… в коляске…

Я пинаю по мячу. Он очень медленно летит, словно утягивая меня за собой. И когда он приземляется, я словно падаю на спину, вздрагивая всем телом.

На меня сверху смотрит Варя, жена брата. Её лицо расплывается. А нет… не Варя, это же Яра Ванькина со своими ухмылками. На лице появляется шрам вдоль уха… взгляд становится тревожнее… Эва! Не Яра. Ошибся. Но и не Эва. Цвет глаз и разрез меняется. Следом — изгиб бровей… Лицо снова течет. Губы полнее… и родинка на скуле… мушка! Как у барышень восемнадцатого века.

Незнакомка. Но очень красивая! Очень!! И взгляд такой… Я зависаю в нём!

Тянусь к ее лицу рукой, но рука проходит сквозь нее, как сквозь приведение.

Чувствую, как кто-то сжимает моё запястье. Рука становится очень тяжёлая. Я ее опускаю.

Снится отец…

Он ругает меня. Я вижу словно со стороны. Мне лет тринадцать…

— Пап, но это же не я!

— Ты старший, сын. Ты должен отвечать за братьев! Насколько ты будешь прикрывать их сейчас, пока они слабее тебя, на только же и они будут прикрывать тебя, когда станут равными. Вы — целое. Ты или не ты… Неважно! «Вы»! Значит, ты где-то не объяснил, не уберёг, не отговорил. А значит, и твоя вина есть. Как старшего!

А потом снятся похороны родителей… И как плачет Иван у бабушки в руках. А мы с Андрюхой уже взрослые. И стараемся не плакать. Отец бы не одобрил…

И потом опять меня швыряет то в детство, то в армию, но на дачу к бабушке…

Там дочка Эвы… маленькая забавная кудряшка… но я никак не могу вспомнить ее имя. Как я мог забыть?.. Мы же с ней вот… вчера общались… Я пытаюсь окликнуть ее, перебираю в голове женские имена и ни одно ни склеивается с ней.

— Серёжа… — слышу я женский голос с придыханием. То ли умоляющий меня о чем-то, то ли просто ласкающий мой слух. В груди все переворачивается и начинает трепетать.

Чей это голос? Он кажется знакомым и очень родным. Но не навевает никаких образов.

— Серёжа! — интонации меняются на тревожные.

Голос гаснет. В голове начинает шуметь. Я немного выныриваю из снов. Веки словно залиты гипсом. Не открыть.

Слышу голоса. На этот раз мужские и словно из бочки, гулко.

— Вот здесь все назначения, дозировки.

— Миорелаксант, психотроп… антидепрессант… нейролептик…Что ж так много всего?

— Кто из нас двоих врач?

— Да просто поинтересовался. Вроде как психотропы и нейролептики при травмах вместе не назначают.

— Вроде как… — пренебрежительно. — Меньше анализируй, больше работай.

— А кто он?

— Пациент. Меньше вопросов задавай, интерн. В нашей больнице любопытные надолго не задерживаются.

Мне хочется открыть глаза и встать, но пошевелиться я не могу.

Чувствую, как начинает жечь локтевой изгиб.

И потом я снова начинаю отъезжать в сны. Их много. Они насыщенные. Я устаю от них… И я где-то в пограничном состоянии. Вынырнуть в реал никак не получается.

Через какое-то время, чувствую прохладу.

Ощущаю, как мои веки оттягивают. Но сил поднять руку и отмахнуться нет. Двигаю пальцами онемевшей руки. С трудом разлепляю веки сам. Белый потолок….

С гигантским усилием поворачиваю голову.

Врач?..

— Я… где?

Язык еле ворочается.

— Вы в больнице. Не волнуйтесь мы Вам поможем.

— Что… со…

«Со мной»- сил сказать уже нет.

— Вы упали. У Вас травма головы. Чтобы не было кровоизлияния мы временно держим вас на препаратах. Вы чувствуете сонливость и слабость. Это нормально. Через некоторое время мы изменим терапию. Потерпите.

С трудом моргаю.

Какая травма? Где я упал? Я же в поезде ехал…

— Вы не помните?

— Нет…

— Что последнее помните?

— Поезд…

— «Поезд…» — записывает он себе в блокнот.

— Сколько… — делаю несколько вдохов, — я… тут?

— Третьи сутки. Отдыхайте. Всё будет хорошо.

Он регулирует что-то на капельнице и меня опять уносит в небытие…

Глава 23. Амнезия

— Сергей Алексеевич… — негромкий мужской голос выводит меня из небытия. Медленно открываю глаза. Всё белое…

Где я?…

Напрягаю пресс, чтобы подняться и осмотреться, но тело дрожит от слабости.

— Сергей Алексеевич, Вы в больнице. Не вставайте, не напрягайтесь, — давит мне на плечо.

— А город? — я же во Владикавказ ехал. Доехал хоть?

— Владикавказ. Нейропсихологический диспансер.

— Мм…

Обессиленно падаю на подушку. Смотрю на его лицо, пытаясь поймать фокус. Лет пятидесяти с залысинами, в очках.

— Я — Ваш лечащий врач, Григорий Васильевич.

— Что случилось?

— У Вас травма головы. Неудачно упали. И, судя по всему, амнезия в связи с механическим повреждением синапсов. Транзиторная или селективная — будет ясно после обследования. Вы помните себя?

Глядя в потолок пытаюсь что-нибудь вспомнить. Поезд… Ванька… Эва… мутно всё…

— Майор службы безопасности Зольников.

— Какой сейчас год, месяц?..

Отвечаю еще на несколько общих вопросов.

— Цель приезда во Владикавказ?

Вот еще перед медиками я не отчитывался в операциях ФСБ.

— Помню я цель приезда. А вот сам приезд не помню. Помню, как в поезд садился…

Помечает что-то в блокноте.

Медсестра подносит мне стакан воды с соломинкой. Делаю несколько глотков.

— Как Вы себя чувствуете?

— Хреново. Насколько серьёзная травма?

— Травма… Сама по себе — не слишком. Внешние ткани практически не повреждены, небольшой ушиб. Но у вас были низкие показатели свертываемости крови и на момент поступления — высокое давление. Мы побоялись обширного инсульта, так как часть сосудов была повреждена от удара. В зрительной зоне мозга. Вы ударились затылком. Так же, у вас случилось несколько незначительных микроинсультов, обнаруженных на МРТ, в связи с этим возможна временная потеря памяти за какой-то период. Какие-то детали, возможно, забудутся навсегда.

— Навсегда?

— Поверьте, на фоне опасности слепоты — это мелочи!

— Я могу ослепнуть?

— Да, есть такая вероятность. Небольшая, но… Нам пришлось подержать Вас на определённой терапии. Но опасность есть и сейчас. Поэтому мы только снизили дозу препаратов, но не отменили совсем. Сегодня я отправлю к Вам врача. Он сделает все тесты, оценим масштабы амнезии.

— Инсульт… — если бы я не был так заторможен, то, наверное, это бы сильно меня напугало. Инвалидность — это страшно. Но сейчас словно все эмоции во мне выключены.

На автомате двигаю пальцами на руках и ногах, чтобы убедиться в подвижности тела. Смотрю на свой локтевой сгиб, там следы от игл.

— Сколько я здесь?

— Четвёртые сутки. Мы еще несколько дней будем наблюдать за сосудами, сделаем повторную коагулограмму и если всё будет в порядке, то отпустим Вас. Но после терапии некоторое время лучше принимать лёгкие седативы, чтобы максимально снизить стресс и обязательно на больничный. Отдохнуть, восстановиться.

— Понял… То есть, в целом, ничего критичного?

— Да! Но только, если все и дальше пойдёт хорошо.

— Я понял. Мне нужно связаться с начальством.

— Мм… да. Вас искали вчера. Подполковник Зольников. Ваши коллеги дали ему мой телефон. Я с ним говорил, объяснил ситуацию.

— Полковник, — исправляю я.

— Нет, — качает он головой. — Подполковник. Он просил перезвонить ему сразу же, как Вы придёте в себя. Хотите поговорить?

— Да, если можно.

Набирает номер. С трудом поднимаю руку, чтобы взять телефон.

— Вот так… — помогает положить телефон мне на грудь и ставит на громкую.

— Я бы Вас попросил выйти минут на пять.

— Конечно!

Через несколько гудков дядька отвечает на вызов.

— Подполковник Зольников.

— Это я, Сергей. Почему подполковник?..

Крыша моя начинает ехать. Потому что одно дело, когда тебе говорят, что ты потерял память, а совсем другое, когда реальная картинка мира не соответствует внутренней. Ты перестаёшь себе доверять. Это как потерять опору…

— Сергей! Ты как?

— Доктор говорит через неделю буду в норме.

— Ивана отправить к тебе?

— Зачем? Яблоки носить? Я доставку закажу.

— Мы тут посоветовались, нужно тебя в Москву переводить.

— Не суетитесь пока. Сейчас очухаюсь, оценю масштаб трагедии и тогда уж будем что-то решать. Пока что меня беспокоит только одно. Почему подполковник-то, дядька?

— Снесли звезду. Ты не помнишь? Доктор твой говорит есть пробелы в памяти. Это беда при твоей должности…

— Временные пробелы, — сглатываю я ком в горле. — Не наводите панику.

Хуже нет, чем чувствовать себя неполноценным!

— Звезду снесли… — ищу я какие-то ассоциации на эту тему. — Это в связи со служебным расследованием по Эве?

— Ну слава Богу! Не совсем потерялся.

Но это скорее логика, чем память.

— Да я почти в порядке.

— Как ты упал-то?

— Хер знает, — вздыхаю с досадой. — Меня только с препаратов сняли. Я как дезориентированный во времени овощ. Дай отдышаться… Может, я за пару дней все вспомню. Вон, Ванька же после контузии вспомнил все через несколько недель.

— Ладно, я рад, что ты в адеквате. На днях созвонимся. Решим, что дальше. Анализы все твои мне выслали, отдам в Склиф. Пусть профессора посмотрят.

— Всем привет от меня, — заканчиваю разговор, услышав, что открывается дверь палаты. — Бабушка пусть не волнуется.

— Сергей Алексеевич, к Вам посетитель, можно пригласить?

— Кто?

— Коллега Ваш. Глеб Евгеньевич.

— Глеб Евгеньевич?…

— Муратов.

— Муратов… Муратов…

Подполковник! — вдруг вспоминаю я.

Мелькает какой-то образ с фото в голове. Еще какие-то рваные ассоциации. Это же… местный подпол, начальник отдела.

— Пригласите, да. Но я хотел бы присесть.

Он перекладывает мою кисть левее. Чувствую пальцами пластиковые крупные кнопки.

— Это панель управления кушеткой. Поднимите спинку. Это вызов медсестры…

Подняв спинку, разглядываю палату. Замечаю, что дверь в палату очень массивная с открывающиеся окошком, как на зоне. Только обита мягким и светлым покрытием.

Ну, вообще логично. Психоневрологический же… Психозы, мании. Вот уж не думал, что когда-нибудь здесь окажусь.

Лицо Муратова мне знакомо по фото. Кажутся знакомыми и голос, и мимика. Но никаких обстоятельств, связанных с ним я вспомнить не могу. Он говорит мне несколько дежурных фраз: «рад, что обошлось… уверен, я быстро приду в норму… дела не ждут!»

Киваю.

— Глеб Евгеньевич, а где мой ноутбук и телефон?

— Ноутбук и все документы, над которыми Вы работали в Вашем кабинете. Кабинет я приказал опечатать. Отчет о произошедшем отправил.

— А что произошло?

— Мокрая лестница… Вы поскользнулись. Мы вызвали скорую. Сначала в реанимацию, когда состояние стабилизировалась — сюда. Здесь — глав врач и его зам — специалисты в области повреждений мозга. Лучших в наших краях не найти.

— Ясно… Распорядитесь доставить мне сюда ноутбук и телефон.

— Телефон мы, к сожалению, не обнаружили.

— Как так?

— Увы, — пожимает плечами. — Возможно, Вы оставили его в гостинице?

Нет, невозможно.

— Жаль. Там много ценного.

— Опасная потеря, — смотрит он мне в глаза. — Не будет ли утечки?

— Там хорошая защита. Взломать его и сохранить данные практически невозможно.

— Да… наверняка.

— Но там много ценного для меня.

— Если Вы не против, я отправлю кого-нибудь в гостиницу.

— Будьте любезны.

Силы мои заканчиваются. Я закрываю глаза.

— Отдыхайте, товарищ Майор. Завтра всё пришлют.

— Благодарю.

Пожилая медсестра приносит какой-то отвратительный густой кисель с широкой соломинкой.

Сделав глоток едва сдерживаю рвотный рефлекс.

— Что это?

— Белок, витамины, углеводы, пробиотики. Ваш желудок отвык от еды. А на восстановление нужны силы.

— Можно мне каши какой-нибудь, морщусь я. Овсянки, например. Состав тот же практически.

— На ужин будет.

Мда. Это тебе не санаторий высшего командного состава. Здесь ужин не закажешь! Но что ты, Зольников, в армии не служил? Однако, даже в армии такую хрень есть не приходилось.

— Дождусь ужина. Скоро?

— Через три часа.

— Окей… Душно здесь. Проветрите, будьте любезны.

Слышу, как медсестра открывает со стуком форточку и оставляет приоткрытой дверь.

Я зависаю в своих воспоминаниях. Сосредотачиваюсь на каждой детали.

Поезд… Вспоминаю цвет обивки купе. Свое отражение в зеркале, что на двери. Там я почему-то по пояс раздет. Потом начинаются провалы… окно… в окне мелькает старенькая деревенька… чувство досады… и какой-то растревоженности… Яркой картинкой всплывает кружка с кофе в руке… вагон-ресторан! Точно. Было вроде. Лицо здорового парня в тельняшке… ухмыляется…

Пионы в графине.

Пионы?!..

Встряхиваюсь. Так, заново. Купе…

— Настасья Андреевна! — раздаётся в коридоре. — К Григорию Васильевичу зайдите! Просил…

— Спасибо, Тамара Львова… — стучат мимо моей палаты каблуки.

Меня вдруг дергает от этого голоса и сердце срывается, пускаясь в тревожный неконтролируемый пляс.

И я растерянно лежу, глядя в приоткрытую дверь. Что это было сейчас?…

Глава 24. Фантомная причина тревоги

Внутренняя тревога никак не отпускает. Я ищу в себе причины или обстоятельства и никак не могу отыскать. С родными — порядок. Работа никуда не денется, не очухаюсь я, дело закончат другие спецы. Телефон — запаролен. Что?…

Найти не могу, но что-то точно есть! И я плаваю в каких-то обрывках, не в состоянии склеить пазлы в картинку. Так как большинство пазлов потеряны. Довожу себя до головной боли.

И вообще это состояние беспомощности какое-то унизительное… Ненавижу болеть!

Через некоторое время заглядывает медсестра.

— Всё в порядке?

— А можно хотя бы сладкий чай?

От слабости кидает в пот при каждом усилии.

Оглядывается в коридор.

— Я Вам принесу… Но вообще — не положено. Вы не говорите врачам.

— Спасибо!

Заходит с сумкой и пустой кружкой. Достаёт из сумки термос, наливает мне парящий чай с запахом душицы. И запах очень ярко взбудораживает меня, навеивая бабушку, дачу… утро… я на крыльце с кружкой. Все еще спят… только бабушка, я и…

«София!» — вспоминаю имя дочки Эвы. Точно же — София. Как я мог забыть?

Медсестра выкладывает на салфетку печенье.

— В тумбочку потом уберёте, чтобы никто не видел. У нас с режимом очень строго.

— Обязательно! Благодарю.

Уходит…

— Дверь не закрывайте, пожалуйста, — прошу в след. — Душно.

На самом деле уже прохладно. Но холод немного проясняется моё спутанное сознание. К тому же, там за дверь, иногда стучат те самые каблучки, и сердцебиение моё ускоряется. Пусть ускоряется. Качает кровь!

С трудом присаживаюсь. В изнеможении упираюсь спиной в стену. Ощупываю голову в поисках травмы. Пальцы не обнаруживают ничего болезненного. Но это ничего не значит. Потому что я обнаруживаю, что кожа моя полностью потеряла чувствительность и словно онемела. Прикосновения к самому себе, как под нехилой анестезией.

Тошнит… Но надо есть. Иначе силы не появятся. Немного отдохнув дотягиваюсь до кружки. Она мне кажется очень тяжёлой. Едва поднимаю!

Перетаскиваю подушку на колени и потом, с трудом перемещаю туда же кружку. Руки трясутся, как от непосильной нагрузки.

Мда… овощ, так овощ…

Моё чаепитие растягивается на час. К концу чай уже ледяной. Осиливаю печенье, которое не имеет для меня вкуса. Запах есть, вкуса нет. И я даже не понимаю сладкий ли чай. Вкусовые рецепторы тоже словно отморозило.

Убрав стакан в тумбочку, как просила медсестра, перевожу взгляд на приоткрытую дверь в санузел. Там чугунный маленький поддон и душ.

О, Боже! Как же я хочу под воду!

Боюсь, не дойду.

Но всё же, немного отдышавшись, делаю попытку. Спускаю ноги на пол. Опираясь ладонью на тумбочку медленно встаю на онемевшие ноги. И сразу же падаю обратно. Ноги начинают покалывать, будто я отсидел их, и они теперь отходят. Напрягаю икры, восстанавливая кровообращение. И еще через час я чувствую притупленный голод и могу секунд тридцать удерживать себя в горизонтальном положении.

Задачка попасть в душ, Зольников. Давай, не будь овощем!

На мне больничная льняная пижама. На отвороте рукава есть даже какой-то чёрный штамп, и на нем номер. Переодеться не во что. Но у изголовья лежит чистая простыня.

Ну, вот…

Снимаю рубаху по типу косоворотки, пижамные штаны. И это отнимает столько сил… Но я пру уже чисто на упрямстве. Встаю и, держась за стену, как старик медленно ползу в душ. Пару минут под горячей водой. Ты сможешь, майор.

Упираясь рукой в стену открываю воду. В глазах темнота и звезды. Но зато теплая вода льётся на меня сверху, и я начинаю ощущать себя человеком. Веду рукой по лицу. Приличная щетина. А я по офицерской привычке обычно выбрит гладко.

Вода придаёт немного сил. И мне даже хватает их доползти обратно до кушетки. Вытираюсь маленьким вафельным полотенцем. Обматываю бедра сложенной вдвое простыней. Всё… надо падать добровольно. Иначе пиздец.

Слышу по коридору те самые каблучки. Они замедляются возле двери в мою палату.

— Настасья Андреевна!

— Да?

Сажусь на кушетку, ложась спиной на поднятую в сидячее положение спинку.

— Я же просил Вас зайти, — это голос моего врача.

— Я заходила, Вы были на обходе.

— Как отдохнули, как свадьба прошла?

— Отложилось всё… — срывается этот манкий низковатый голос на легкую хрипотцу.

— Как жаль.

— Такая у мужа работа.

— А как же Сочи?

— Летали с сестрой на выходные, чтобы путёвка не пропала. Вот… буквально с самолёта, как два часа.

— Ну что ж… Я рад, что хотя бы отдохнули.

Внимательно слушаю ее каждое слово, предугадывая интонации.

Давай… заходи уже, Настасья Андреевна! Хочу посмотреть на носительницу голоса, способного заставить моё сердце в груди крутить кульбиты.

— А Вы что-то хотели? Зачем зайти-то?

— Дело в том, что у нас особенный пациент… — стихает его голос. — Из Службы Безопасности… Глеб Евгеньевич, наверное, уже сообщил?

— Поговорить не успели. Сказал — позвонит позже. Еще не виделись. Но медсестра говорит — ретроградная амнезия. Я бы хотела в рамках написания своей научной статьи его обследовать.

— Дело в том, что… информация по его обследованию и диагнозу — закрыта. Допуск к назначению лечения официально только у меня. И моих ординатов, соответственно.

— Георгий Васильевич! Ну я Вас очень прошу. Где я еще возьму ретроградную амнезию? Несколько тестов по когнитивным функциям и всё! Для исследования. Обещаю, напишу Вас соавтором. Статья ВАК. Вы за год как раз и отчитаетесь по научной работе. Я даже его фамилию нигде фиксировать не буду. Только статистические данные и феноменологические особенности течения амнезии.

— Ладно… Только, как невесте Глеб Евгеньевича! Будете делать обследование когнитивных функций, никаких вопросов по служебной деятельности задавать нельзя. Если он даст добро на Ваше участие в лечении — тогда уж…

— Поняла! Даст, не волнуйтесь.

Дверь наконец открывается. От предвкушения, я подтягиваюсь чуть выше, глядя во все глаза на молодую стройную шатенку в белом халате. Взгляд мой падает вниз, к тем самым каблукам и снова медленно ползёт вверх по стройным длинным ногам, обтянутым капроном, к краю короткого халата.

«Зольников! — одергиваю я себя. — В глаза смотреть!»

Поднимаю взгляд.

Слепо отыскивая подрагивающими пальцами косяк, она хватается за него рукой.

С красивого лица на глазах сходит румянец. Тяжело сглатывает. Бумаги из руки сыпятся на пол.

— Вам нехорошо? — рывком присаживаюсь я, забывая про собственную слабость. — Эй, кто-нибудь! — рявкаю я, нажимая на кнопку вызова медсестры.

Растерянно и беспомощно смотрю, как девушка сейчас грохнется, судя по всему, в обморок.

Тахикардия шкалит. И я поднимаюсь на ноги. Спаситель из меня херовый! Себя бы удержать.

— Что случилось?..

Заглядывает медсестра.

— Девушке плохо, не видите?

— Настя…

— Голова что-то… — бормочет Настя. Теперь ей в лицо бросается краска. Она не отводит глаз от моих.

— Иди присядь, — выводит её медсестра. — Может ты беременная?

— Нет…

— Может, голодная?..

Падаю на кушетку.

Сердце моё колотится, как очумевшее и уровень тревоги шкалит! Словно я отыскал ее причину. Но это же фантом. Она же мне незнакома. Мозги мои продолжают шалить?

Вспоминаю черты ее лица, образ… Вот, не зря мой мотор разогнался на её голос. Красивая девочка…

Глава 25. «Мне хочется…»

Отодвинув стул прекрасная Настасья Андреевна садится напротив. По щекам пятнышки…

Поправляет ворот водолазки на горле, которой там нет. Зато есть пышный бюст в вырезе белого накрахмаленного халатика и тонкая талия. Все мужчины фантазируют об этом, да… По груди тоже пятнышки. Пальцы медленно скользят по шее. Растеряно оглядывает мой голый торс.

— Извините, что в таком виде, — пожимаю плечами.

— Я попрошу, чтобы… Вам… принесли чистую одежду, — сбивается посреди предложения, не моргая глядя мне в глаза.

— Благодарю. Как Вы себя чувствуете?

— Всё уже хорошо. Извините, если напугала, — опускает взгляд. — А как Вы себя чувствуете?

— Прекрасно, — на автомате брякаю я, забываясь, что передо мной врач. — Оу… нет, конечно. Ужасно. Но гораздо лучше, чем несколько часов назад.

Как минимум могу внятно разговаривать.

— Меня зовут Анастасия Андреевна, — она так внимательно и пытливо заглядывает мне в глаза, что я даже немного теряюсь.

— Сергей… — с короткой улыбкой представляюсь я.

Смотрит в свои бумажки.

— Сергей… Алексеевич… — поспешно добавляет.

— Можно просто — Сергей.

— А разрешите, я Вашу голову осмотрю? — решительно. Красивые брови вразлет строго съезжаются к переносице.

— Конечно.

Наклоняется… Пальчики аккуратно скользят по моей шевелюре. А я пялюсь прямо в её декольте. Персиковая идеальная грудь чуть вываливается под своей манящей тяжестью из разреза халата.

Бля…

Закусываю губу, ловя себя на рефлексе врезаться в эту чудесную пышную мягкость лицом. Тактильная память подкидывает ощущение скользящего по языку твёрдого соска. Дыхание моё учащается…

Видимо, чувствительность потихонечку возвращается, так как ощущение от ее пальцев просто улёт! Глубоко вдыхаю запах духов и меня подкидывает от какого-то внутреннего взрыва, словно это что-то очень важное! Очень-очень!

И чувство дежавю оглушает. Только я никак не могу понять, что в этом дежавю. Что его вызвало.

— Больно? — одергивает она тут же руки.

— Нет-нет… продолжайте… в смысле… не больно… — бормочу растерянно.

Пальцы давят чуть сильнее на затылок.

— И здесь не больно?

— Нет. Но чувствительность пониженна.

Хочется дотянуться губами до её груди. Втянуть к себе на колени. Но… моя фантазия не идет дальше, потому что привычного ощущения эрекции нет!

Эээ… Это что еще за спецэффекты?!

Отстраняюсь, заглядывая в ее тревожные глаза.

Это из-за этих препаратов, что ли?!

— Анастасия Андреевна, а сколько меня буду еще на этих препаратах держать?

— К сожалению, у меня нет информации о каких препаратах речь.

Сосредотачиваюсь, вспоминая, что я слышал в своём полубреду.

— Миорелаксанты… психотропы… нейролептики…

— Я в растерянности, честно сказать. Без конкретных названий и дозировок, без МРТ… — отрицательно качает головой. — Я Вас опрошу, хорошо? Чтобы выявить степень амнезии.

— Хорошо.

После общих вопросов — какой год, месяц, день, имен родителей, братьев, Анастасия достаёт какие-то листы.

— Теперь краткосрочную память… повторите, пожалуйста, за мной: «Один особенный оригинал».

— Один особенный оригинал.

— Хорошо, — ставит галочку. — «Пять перепёлок приятно пели, плотно пообедав».

Слежу за тем, как двигаются ее губы.

— Пять перепелок… приятно… плотно…

…Горячо, мокро, скользко, туго! Воткнуться в этот рот членом… Мои веки медленно смыкаются от очень явственной и чувственной картинки, как я впиваюсь в ее губы. И я настолько детально ощущаю её вкус и мягкость губ… упругий дразнящий язык…

— Серёжа?.. — всматривается в мои глаза.

Оооо!.. Еще скажи так!

— Сергей? Вы не можете повторить?

Ты чего потёк, Зольников?.. Приём, блять!

Прячу улыбку.

— Можно еще раз?

— «Пять перепёлок приятно пели, плотно пообедав».

— Пять перепелок приятно пели… плотно пообедав!

Мой желудок, вдруг очнувшись, урчит.

— Вы голодны? — распахивает глаза Анастасия. — Вас не покормили?

— В себя пришёл только после обеда, — развожу руками.

— Не вставайте, — давит на плечи, укладывая, — вдруг Вам нельзя, я анализы Ваши не видела. А ужин сейчас как раз привезут! Вы покушайте, а потом мы продолжим.

— Не хотелось бы Вас так поздно задерживать.

— А я в ночную смену.

— Мм…

Чудесно!

— А можно мне капельницу с физраствором и глюкозой?

— Зачем? — удивлённо.

Вывести всю эту херь! Я хочу свою эрекцию обратно!

Наклоняется над моим лицом, оттягивает веко, рефлекторно уворачиваюсь.

Достаёт из кармана стальную ручку.

— Следите взглядом за кончиком… — водит из стороны в сторону, ближе дальше, сосредоточенно следя за моим взглядом. Пальчиками словно нечаянно упираясь мне в голую грудь. Слушает мой пульс, поглядывая на секундомер.

— Тахикардия… странно.

Еще бы… Нихрена странного!

Тыкает острым стержнем ручки в подушечки пальцев.

— Чувствуешь?..

— Чувствую… — шепчу я, не отводя взгляда от ее губ. — Но хотелось бы чувствовать лучше. Родинка у Вас… Анастасия… — не удержавшись, коротко провожу пальцем по её лицу.

И неожиданно приходят какие-то строки.

— «Мне хочется кофе… объятий… и синего моря… на кухне сидеть о политике споря…»

Растерянно выпрямляется.

— Вспомнилось, — пожимаю плечами. — Откуда — припомнить не могу.

— Ужин, — заходит медсестра с подносом.

Анастасия отводит от меня взгляд.

— Тамара Львовна, новую пижаму Сергею Алексеевичу принесите.

В дверях натыкается на мед брата или, может, врача. В его руке стойка с капельницей.

— А это что? — смотрит она на пакеты с лекарством, закреплённые вверху.

— Григорий Васильевич назначил.

— Оставь здесь, я сама поставлю, мы еще не закончили.

Выходит…

Глава 26. Дежавю

Насилую свой организм, заставляя себя игнорировать тошноту и доесть пресную овсянку до конца. И компот, да… Как они это пойло делают? Рецепт что ли особенный какой? Вроде бы изюм, яблоки… Сложно же гадость сварить! Но есть умельцы. Последний раз такое в армии пил.

А жидкости мне нужно побольше, чтобы вывести всю эту дрянь. Медсестра забирает поднос.

— Тамара Львова, не сочтите за наглость. Угостите, пожалуйста еще чаем.

— Ох…теин в чае, Сергей Алексеевич. Вам, наверное, много нельзя. Полкружечки, если только…

— Спасибо большое!

После ужина силы немного восстанавливаются. Но мышцы все равно одеревеневшие и непослушные.

— В третью пижаму принесите!

Вздрагиваю, слыша голос Анастасии.

Переодевшись, присаживаюсь на широкий подоконник. Первый этаж. На окне стальные решетки. Во дворе деревья, несколько скамеек. Широкое старинное крыльцо. Крыло, в котором расположена моя палата под углом к основному корпусу. Высокий сплошной забор по периметру из серых совдеповских бетонных плит.

— Мда… — оглядываю я свою пижаму в серо-голубую полоску. — Небо в клеточку, друзья в полосочку.

Встрял, Зольников?

На ровном месте поскользнулся?

Хм…

Не факт! Ты же не у друзей после кутежа пьяный с лестницы слетел. И кстати, что-то ты раньше, Зольников, и пьяный после кутежей потерей равновесия не страдал. Автопилот у тебя первого класса!

Делаю глоток чая. Начинаю ощущать вкус. Сладкий…

Взъерошиваю волосы на затылке, наблюдая за тем, как Анастасия выходит на крыльцо. Волосы собрала в хвост, курточку накинула… Яркая девочка. Породистая! Взгляд залипает.

Хмуро и строго смотрит перед собой. Берет в губы тонкую сигарету, щёлкает зажигалкой, задумчиво затягивается…

Меня сводит от желания покурить. Я открываю окно. Между нами метров десять.

— Анастасия Андреевна…

Встречаемся взглядами.

Она растерянно делает в моем направлении несколько шагов. И словно придя в себя замирает метрах в четырёх.

— Угостите сигаретой.

— Вам нельзя.

— Да, ладно. Резкий отказ от никотина гораздо сильнее бьёт по сосудам, чем плавное снижение дозы.

— Кому Вы рассказываете? — фыркает, слегка закатывая глаза.

— Ну, пожалуйста, — улыбаюсь ей. — Я Вас чаем в ответ угощу, хотите?…

Протягиваю шутя через крупную решётку кружку. Но она подходит ближе и берет ее из моей руки. А я, немного наглея, вытягиваю сигарету из ее тонких пальцев.

— Пару затяжек… — обещаю я.

От первой кружится голова. А может, она кружится от того, что губы Анастасии прижимаются к кружке там, где минуту назад прижимались мои. Верхняя чуть более выразительна, чем нижняя. Это придает такое очарование и нежность ее строгому образу. Мы смотрим с ней друг другу в глаза. От дежавю моя реальность вздрагивает!

После второй затяжки, Анастасия бескомпромиссно отбирает сигарету обратно. И возвращает чай.

Мне кажется, она несколько раз порывается что-то сказать. Но в итоге, только сильнее сжимает губы. Отворачивается и молча уходит.

А я не могу найти себе место в этих четырёх стенах, пока жду её. Она же обещала прийти.

С отвращением смотрю на капельницу. И во мне идет борьба двух страхов — страх остаться инвалидом, если я откажусь от лечения и меня догонит инсульт, и страх мужского бессилия, если я соглашусь на это лечение. Потому что моё тело уже не реагирует так, как должно на красивую женщину. И единственное, чего мне хочется, это вернуть его в тонус! А лечение… оно может и лишнее вообще.

Прислушиваюсь к своему телу. Ну какой, блять, инсульт? Почему анализы крови вдруг стали плохими?

Я же недавно для Ваньки кровь сдавал, когда его в бедро ранило. Все было, как у космонавта!

И всегда было как у космонавта.

Рассматриваю пластиковый баллон на капельнице — натрия хлорид 0,9. Это физраствор, это я знаю. Но мало ли что в этом физрастворе уже растворили. Анастасия распорядилась пока не ставить. Значит, там не только физраствор.

Ощущение, с которым я пришел в себя было гадким и жутким. Слабость, беспомощность, заторможенность, отупление…

Не хочу больше. Оно внушает бессознательный ужас. И вообще, как и любой мужчина, наверное, я испытываю патологическую неприязнь к любому лечению. Хочется чувствовать себя сильным, бесстрашный и бессмертным!

И нравиться Анастасии. Я нравлюсь ей даже таким ущербным сейчас… это чувствуется.

— Вы готовы продолжить? — наконец-то возвращается Анастасия.

— Готов…

Она долго и детально расспрашивает меня про поезд, ища границу, с которой моя память потеряла целостность.

— Пионы? — поднимает вопросительно бровь.

— Пионы… бежевые… розовые… белые…

— Вы ехали один?

Вдавливаю ладони, растирая уставшие глаза. Голова начинает гудеть.

Возвращаюсь к ощущению поезда. Очень быстро проносится несколько мутных кадров. Я не могу уловить что на них. И уже после того, как они затухли, я откручиваю назад. Эхо смеха женского… ухоженные женские пальчики на изящной ножке с ярким педикюром, лежащие на моем голом животе, пониже пупка… прямо на дорожке волос в пах. И… словно всплывшее откуда-то из глубины: «Ольга…», смешанное с каким-то странным чувством неудовлетворения.

Веду рукой по волосам. И по-пацански обламываюсь сказать женщине, которая мне запала, что был с какой-то другой.

— Один… наверное.

Она опускает глаза так, словно знает, что я вру.

Зольников! Ну ты чего, а?…

Но не хочу я. Что изменит эта информация? Я попробую вспомнить это сам.

Анастасия встает, подкатывает капельницу. Протирает пальцы антисептиком. Взгляд рассеянный, расстроенный… обвязывает резиновым шнуром мне руку повыше локтя. Берет в руки иглу, снимает с нее колпачок. А я смотрю на эту иглу, как на ядовитую змею. Всё внутри меня сжимается. И она замерла с ней в руках, нерешительно надавливая пальцем на набухшую синюю вену.

Медленно подносит иглу. Мне хочется оттолкнуть ее руку! Снова тормозит, прикасаясь скосом иглы к моей коже.

Вдыхает поглубже.

— Настя…

Испуганно одергивает руку с иглой, заглядывая мне в глаза.

— Не ставьте мне это. Я отказываюсь, — решаюсь я. — Я хочу физраствор с глюкозой.

— Сергей… ну я же не могу менять Ваше лечение. У меня нет таких полномочий.

— Тогда — ничего не надо. Скажете, Зольников отказался. Зачем мне эти миорелаксанты?

— Снижение тонуса мускулатуры…

— Обездвижить?

— Да.

— Зачем?

— Вам пока что может быть опасно активно двигаться.

— Окей, я согласен на постельный режим. Остальное зачем?

— Да не могу я без анализов и мрт! — бросает иглу Настя, отворачиваясь от меня. Её плечи вздрагивают, словно от всхлипа.

— Настя, я Вас расстроил? Извините…

— Вы меня извините, — не оборачиваясь. — Что-то я сегодня не в себе.

Обнимая за плечи, присаживаю её на кушетку, боясь, что ей опять станет плохо. Мы снова встречаемся взглядами и зависаем так. Наше молчание уже так затянулось, что нарушены все нормы приличия. И я как пьяный от её близости.

И эта её родинка… и голос!

— Вы мне снились.

— Что?..

— Когда я был в коматозе, мне снился Ваш голос.

— Быть может, услышали здесь?…

— Но Вы же были на выходных не здесь.

Растерянно поправляет волосы.

— Сергей, Вам нужно лечь, — кладёт руку мне на плечо, давит. Я кладу свою сверху на ее кисть. Поглаживаю, с удивлением отмечая, что барьера как с посторонней женщиной, который нужно преодолевать, нет. Совсем нет. Вот я могу поцеловать ее пальцы, запястье… и она не шокируется. Погладит мои губы… Тактильная память тут же подкидывает это ощущение.

— Настя, мы не могли встречаться где-то раньше? У меня такое дежавю… что я теряю связь с реальностью.

Беру её руку в свои.

— Вот я к Вам прикасаюсь… так… словно уже много раз делал это.

— Так бывает… Область мозга содержащая какие-то определённые образы и воспоминания блокируется, но связи ведут в обонятельную, слуховую зону, тактильную… Там воспоминания хранятся, как и прежде. Просто они не могут привязаться к конкретному образу. Обратная связь нарушена. И… могут привязаться к случайному, — она отводит глаза.

— Так, мы не встречались?…

С волнением облизывает свои нежные губы, набирает в грудь побольше воздуха…

— Настасья Андреевна, — заглядывает медсестра. — Глеб Евгеньевич приехал. Просит Вас…

Сжав на мгновение мою кисть, быстро выходит из палаты. Я слышу, как удаляется стук каблучков. И ловлю себя на том, что горю от ревности! Неприятной, горькой и… беспомощной! Потому что я овощ, блять.

Не-е-е! Не надо мне такого лечения!

Поднимаю глаза на эту ебучую капельницу….

Интуиция орёт, как сигнальная система. Капельница как граната без чеки. Какой-то не совсем адекватный страх охватывает меня, что мне могут поставить ее насильно. И мне хочется эту гранату обезвредить. Встаю, выглядываю в коридор больницы. За стойкой ресепшена пусто. Дверь в сестринскую приоткрыта, оттуда женские голоса. Женщины спорят, смеются… чуть дальше приоткрыта еще одна дверь. В синей униформе спиной ко мне стоит здоровенный санитар.

Оглядываясь, тихо дохожу до ресепшена.

— Варя, ты капельницы подготовила? — доносится из сестринской.

— Нет. Только в третью стойку отдала. Но там без меня капельницу готовят. Военный какой-то…

У двери — несколько стоек с капельницами.

Посоображав несколько секунд, отцепляю от одной из стоек баллон с физраствором и быстро возвращаюсь к себе. Меняю баллон на своей капельнице. Силы покидают меня окончательно. Забросив заряженный лекарствами баллон поглубже в тумбочку, я обессиленно падаю на свою кушетку. Паранойя, Зольников? Может быть… Но для начала пусть так.

Глава 27. Бонус от Насти

Выхожу на крыльцо.

— Ну! — улыбаясь разводит руки Глеб. — Обнимай… чего замерла? Я соскучился.

Глаза — серые холодные как пыльный бетон. Что-то не так…

Ощущение сжатой руки на шее, с которым я живу, усиливается.

Это удушение… никак не могу от него избавиться. Глеб никогда не был ко мне жесток или циничен. Ничего подобного. Но отчего-то я очень хорошо чувствую, что если вдруг я перестану быть хорошей послушной девочкой, то со мной будет что-то очень страшное.

Это как жить с диким зверем, с иллюзией, что ты его приручил. На самом деле, это он тебя приручил, и, в любой момент, может сожрать, если ты ему надоешь. И ты боишься надоесть. Ты выслуживаешься. Ты превращаешь свою жизнь в постоянный мониторинг его состояния — доволен/недоволен. Ты подстраиваешься! Становишься психологическим рабом, служанкой… Это такая форма абьюза — быть опасным непредсказуемым мужчиной. И несмотря на то, что я любимая женщина, которую не обижают и балуют, наши отношения — это плен и мучение. Иногда, мне даже хочется, чтобы все быстро закончилось. Но я понимаю, что быстро — это не мой случай. Меня будет жевать годами система. Сколько там дают за убийство полковника службы безопасности при исполнении? Очень-очень много…

— Привет… — обнимаю его, вжимаясь губами в гладко выбритую челюсть, рефлекторно пытаясь избежать поцелуя в губы.

Хотя давно уже себя уговорила, что в этом нет ничего неприятного. Но просто… Зольников! Он сломал все мои механизмы самозащиты и мою с таким трудом наработанную броню. И теперь, когда Глеб касается меня, я ломаюсь от ощущения, что изменяю Сергею. А когда Сергей — Глебу. Изменять Сергею — очень больно, Глебу — очень опасно.

Я как глупая бабочка, которая чем больше дергается, тем больше запутывается в паутине. Я чувствую, что уже погибла. Хотя мой паук еще пока нежен…

Рука Глеба ласково скользит по моей спине.

— Я купил тебе подарок…

— Какой? — пытаюсь изобразить энтузиазм.

Он открывает ювелирную бархатную коробочку. Там золотые брендовые часики. На циферблате вместо цифр драгоценные камни.

— Спасибо! Очень красивые.

Целую в щеку.

— Дай руку…

— Глеб, это же очень дорого. Мне неловко носить такое в коллективе. Здесь все простые люди. Халат… и золотые часы, — улыбаюсь я. — Ну нелепо же! Давай, это будет для каких-то событий?..

— Не понравились? — не моргая смотрит в мои глаза.

— Понравились! Они великолепны. Но…

— Тогда, дай мне руку. Я хочу, чтобы моя женщина носила мои подарки. И мне плевать на твой коллектив.

— Окей-окей… — по привычке сглаживаю я, протягивая руку. И пока он защелкивает на мне увесистый браслет, пытаюсь перевести разговор на другую тему: — Как у тебя на работе? — отстраняюсь, заглядывая в его всё еще прохладные неудовлетворённые глаза.

— Уже лучше, — едва заметная ухмылка. — Ничего не хочешь мне рассказать?

Я ненавижу этот вопрос! Потому что за ним может стоять всё что угодно. От простой попытки посмотреть мою реакцию на этот вопрос, до знания о том, что я изменила ему с Зольниковым.

И я как невротик тянусь за своими сигаретами.

— Да нет… что рассказать-то?

— Ты похудела, Настя…

Нервно поправляю волосы. Зачем? Они все идеально зализаны назад, в хвост. Мой жест истеричен. Глеб это считает.

— Ты нервничаешь… — перехватывает он мою руку, выводя на ладони круги.

— Да, черт возьми! — срываюсь я, вырывая руку.

За спиной Глеба я вижу Зольникова, смотрящего на нас в окно.

— Почему этот Зольников здесь, а?! — шепчу я на грани срыва.

— Я думал, уже не спросишь.

От этого комментария по спине моей идет дрожь ужаса. Это нехороший комментарий…

— Почему, Глеб?

— «Упал, очнулся, гипс». Так бывает. Вылечим.

— Действительно упал? Или?.. — взмахиваю рукой, намекая на то, что его сюда просто засунули, как неудобного персонажа.

— А какая тебе разница, Настенька?

— Ты знаешь, я боюсь всего этого! Ваших радикальных методов. И участвовать не хочу!

— Тебя только вопрос участия волнует?

— Да!

— Мм… А я уже подумал… может у вас… — перебирает пальцами по бордюру. — Какая-то связь…

— Господи… — зажмуриваюсь я.

Господи, помоги мне!

— Какая связь, Глеб? Откуда такая параноидальная мысль?!

— Ты знаешь, где я нашел твой паспорт?

— Мой паспорт?..

— У Зольникова. Мне показалось это странным.

— Мой паспорт?… — зависаю я. — Зачем ему мой паспорт??

— Хороший вопрос. Я думал над ним… — стучат размеренно его пальцы по деревянным перилам. — И надумал только два логичных варианта, Настя. Либо вас что-то связывает…

Ах, мамочка…

— Либо Зольников решил, что может взять чужое. Моё.

— Да ты с ума сошел! Что меня может связывать с московским майором? Я пять лет в Москве не была!

— Я ошибаюсь?

— Ты ошибаешься!

— Может быть… Ну, а если вас ничего не связывает, проконсультируйтесь меня, Настюш, по одному профессиональному вопросу в рамках твоей компетенции.

Он приобнимает меня за талию, и мы прогуливаемся по больничному скверу.

— В твоём исследовании есть часть с электрошоковой терапией. Если медикаментозная терапия вызвала потерю памяти, то после электрошоковой терапии потерянные эпизоды уже не восстановимы. Так?

— Да. Электроимпульс разрывает нейронные связи. А нейронные связи — это и есть память. Сейчас лечение проводят только слабыми токами. И разрывают они только слабые нейронные связи. Страдает обычно краткосрочная память или те нейронные связи, что уже нарушены. Поэтому после некоторых медикаментов ЭШТ противопоказана. Иначе…

— Отлично. А какие показания для ЭШТ?

— Депрессия… суицидальные настроения… зачем тебе? Ты что, хочешь… отформатировать мозги Зольникова?! — доходит вдруг до меня.

Глеб задумчиво молчит.

— Послушай меня, Настюш… Я не хочу причинить ему вред. Наоборот. Всё, что я делаю — это попытка сохранить ему жизнь. Мне нужно, чтобы через пару-тройку дней он вышел отсюда бодряком. Мне важно, чтобы он доделал ту работу, которую приехал сделать. Иначе, приедет кто-то другой. И проблема может усугубиться.

Выдыхаю, стараясь контролировать накатывающую истерику.

— Но… мне нужно заменить пару пазлов в его воспоминаниях.

— Это невозможно! Такое не просчитаешь!

— Я уже просчитал всё. ЭШТ проводят под общим наркозом, так?

— Так…

— Можно ли потом как-то понять, что тебе провели эту процедуру?

— Господи… — закрываю лицо руками.

— Я вопрос задал!

— Сам больной этого конечно никак не сможет понять. Но этого делать нельзя! На это нужно разрешение самого больного!

— Настя… — опасно. — Или он забудет пару последних дней после… травмы. Или…

— Или что?!

— Или сяду я, а потом и ты. В его отчете фигурируешь и ты тоже. И то дело, по которому ты не села числится с пометкой «провести дополнительное расследование.» Садиться я не хочу. Мне придется экстренно решать задачу с Зольниковым. А если все получится, он просто поедет в свою Москву чуть с искаженной картинкой реальности. И все! Все живы, свободны, счастливы! Будь благоразумна. Подумай об этом до завтра, хорошо?

Приобняв целует меня в висок. Уходит… я смотрю, как двигаются по серым брюкам полы его серого короткого пальто.

Ты же хотела, Настя, чтобы Зольников забыл про все, что было между вами, да? Молилась! Вот, пожалуйста… Пора бы уже понять, что тебе ничего не дается просто так. За всё, абсолютно за любой кусок счастья, ты должна будешь заплатить цену, перекрывающую это счастье с лихвой! Ну, не положено тебе счастья… Смирись.

Глава 28. Эксклюзив

Сжимаю решётку…

Муратов, да? От ревности неожиданно сильно вскипает кровь. Кто она ему? Жена? Девушка?..

Приобняв за талию, он ведет ее до ворот больницы. Целует в губы перед тем, как уйти. У меня темнеет в глазах в момент, когда он касается её губ, кровь бьет в лицо.

Угомонись, Зольников… Чужая женщина же. А внутри всё полыхает так, словно мою обнимают и целуют. И хочется сорваться на неё за это — «как ты можешь»?! И ему настучать в табло. Чудно, блять…

Охрана закрывает за ним стальные ворота. Настя кладёт себе руку на лоб, словно проверяет нет ли жара. Потом — ладони на щеки… И, обнимая себя за плечи, не спеша идет обратно. Останавливается у лавочки, садится на неё. Сигарета тлеет в пальцах, словно она забыла о ней.

Вздрагиваю от криков в коридоре. Выхожу из палаты. Тело всё еще ватное и непослушное. При резком повороте головы перед глазами все плывет.

Санитары заламывают какого-то буйного. Ломают профессионально, практически как ОМОН. И даже несмотря на это, буйному хватает дури раскидывать их. Зрелище впечатляющее — глаза навыкат, жилы на шее, как у быка, лицо малиновое от напряжения. Рычит что-то невнятное. Локтём попадает одному санитару по лицу, но второй наваливается на него сверху, роняя на пол.

— Палыч, въеби ему сульфазин! — рявкает санитар, который получил по лицу.

— Не могу… Настасья Андреевна на смене. Ты ж знаешь…

Сульфазин — это терапия наказательная. Раствор серы в масле. Боль, слабость и лихорадка. После инъекции уже не побуянишь. Болевой шок быстро остужает. Во времена НКВД и у нас такую гадость пользовали. Я думал в больницах эту адскую смесь давно не используют. А оказывается могут, когда Настасьи Андреевны нет?

Врач, который привез мне мою капельницу, зубами срывает колпачок с иглы и всаживает её в плечо на мгновение обездвиженному буйному. За секунду вводит лекарство. Еще секунд десять и буйный обездвиженно обмякает на полу.

Санитары закидывают буйного на каталку. Один увозит его в сопровождении врача.

— Тамара Львовна, ампулу уберите, — заглядывает по дороге врач в сестринскую.

— Бегу-у-у… — раздаётся оттуда.

Оставшийся санитар стирает кровь с разбитой губы.

— Сука… — шмыгает носом.

— Эй… — тихо окрикиваю я его. — Дружище.

Разворачивается в мою сторону.

— Чего? — недоброжелательно.

— Замути мне пачку сигарет. Я тебе завтра большое спасибо на твой банковский счет скажу.

Завтра привезут бук, у меня там личный кабинет банка. Прокручиваю в голове свои пароли. Все помню. Но как только пытаюсь вспомнить что-то из «слепой зоны» начинаю терять связь с реальностью. Одна муть…

— Сильно большое? — с сомнением смотрит на меня санитар.

— С чаевыми.

Осматривает с ног до головы.

— Ладно. Будут тебе сейчас сигареты. Но! Никому… — кивает в спину врачу.

— Само собой. И бритву!

— Бритву — нет. Неположено.

Санитар уходит, я жду его у стойки. На ней разбитая ампула, а за стойкой стеклянный шкафчик с лекарствами. Ключ в замке. И мне как пацану хочется нашкодить и стащить оттуда что-нибудь. Но я же не гопник…

Поднимаю со стойки разбитую ампулу, читаю: Галоперидол. Препараты у нас «в аптечке» можно достать и посерьёзнее.

— Сергей Алексеевич, я заберу… — вытягивает у меня из рук ампулу Тамара Львовна, вкладывая вместо нее небольшое яблоко. — Это все подотчетное.

— Благодарю! — откусываю от яблока. Челюсти сводит от неожиданного кисло-сладкого всплеска.

— Вы что-то хотели?

— Да нет… Вышел на крик.

— А… Этот… с маниакальным психозом. Он у нас по судебному распоряжению. На освидетельствовании. Буянит, как с препаратов снимают. Не беспокойтесь. Теперь надолго его успокоят… — вздыхает.

— Ясно…

— А Вы почему на ногах? — возвращается врач. — Вам же капельницу должны были поставить. Вам вообще нельзя вставать! Немедленно ложитесь!

Заходит следом за мной в палату. Подкатывает капельницу.

Пусть ставит. Физраствор мне точно не повредит.

Ложусь, задирая рукав. Врач меняет иглу. Дезинфицирует мне локтевой сгиб, надевает перчатки. Перетягивает мою руку…

— Меня опять выключит от этого?

Морщусь от ощущения протыкающей кожу иглы.

— Нет, доза поменьше. До завтра до обеда поспите. К вечеру придёте в себя. А завтра еще снизим дозу.

— Мм… Ясно.

Опять я без завтрака и обеда останусь. Плохо…

Закрываю глаза. Мне кажется, за время отключки я уже достаточно выспался. Но не в окно же всю ночь теперь смотреть? Надо попробовать всё-таки уснуть.

Жаль, что Настя не пришла…

Минут через десять слышу скрип двери, открываю глаза. Санитар. Молча заходит, показывает мне пачку Кэмела с зажигалкой и убирает в тумбочку.

Меня дергает, что может заметить там баллон с лекарством. Но он просто закрывает тумбочку и идёт на выход.

— Дверь не закрывай, — прошу его вслед.

Надо бы избавиться от «улик».

Снова закрываю глаза, хотя плющит от желания покурить. Пара затяжек Настиных лёгких сигарет больше раздразнили, чем покрыли дефицит никотина.

Стук её каблучков за дверью периодически организует мне тахикардию. Я настроен на этот звук, как на камертон. И несколько раз он очень близко. Мне кажется, что сейчас зайдёт, но она снова проходит мимо.

— Евгений Павлович, ключи от кабинета Главного у Вас? — слышу её голос. — Мне распечатать кое-что нужно…

Стук каблучков снова отдаляется.

В баллоне с физраствором уже половина…

Через некоторое время слышу снова знакомый стук. Сердце опять срывается! Поджимая губы прячу улыбку. В этот раз стук на мгновение замирает у моей палаты, тихий скрип двери…

Меня окатывает волной предвкушения и эйфории. Но бля… Я же как бы под препаратами! И решаю пока что посимулировать.

— Черт! — тихо вскрикивает Настя. — Я же сказала!!.. Не ставить!

Немного приоткрываю глаза, наблюдая за ней сквозь ресницы.

Крутит колёсико дозировки. Закрывает лицо ладонями, что-то тихо причитая. Неожиданно проводит рукой по моей лбу и волосам. Тихо ругаясь, вылетает из кабинета. Поднимаю глаза на капельницу. Подача лекарства перекрыта.

— Тамара Львовна! Инфузивный раствор для капельницы приготовьте. С сорбилактом.

— А кому?

— Себе поставлю. Отравилась я, кажется. Тошнота и слабость.

— До сих пор плохо?

— Да…

— Так давай поставлю тебе капельницу? Что ты мучаешься?

— Да я сама. Приготовьте и езжайте домой, у вас рейс последний, опоздаете.

— Ой точно… Задержалась я что-то. Сама себе не коли. Евгения попроси.

— Хорошо…

Их голоса отдаляются.

«Инфузивный?… Отравилась, значит?» — соображаю я. Что-то кажется мне, что не для себя ты этот раствор готовишь, Настасья Андреевна.

Снова слышу её каблучки. Заходит, прикрывая плотно за собой дверь. В руках еще один баллон с физраствором. Быстро смыкаю веки.

Та-а-ак… Что дальше?

Подглядываю за ее действиями. Переставляет его. А тот, что поставил я, убирает в сторону.

Интересное кино!..

Настя подставляет стул ближе. Садится рядом. Чувствую, как берет мою руку в ладони.

По груди разливается волна тёплого, пьянящего кайфа. И я стараюсь дышать медленно и глубоко. Но все равно получается слишком шумно и неровно. От запаха её парфюма во мне бьётся очередное пустое, но мощное дежавю. Ни одного образа! Но… Но, я помню это!

Что происходит?…

Я плаваю в каком-то информационном вакууме периодически врезаясь то в яркие дежавю, то в чувства, совершенно непонятного происхождения. И сейчас меня сминает от чувств!

Её пальчики скользят по моей ладони, а потом я ощущаю, как она вжимается в нее губами, оставляет поцелуй. Моя грудная клетка застывает, забывая втягивать воздух.

Ложится щекой на мою ладонь и замирает. Вау… Это так… головокружительно близко! Разве возможно такое чувство близости между незнакомыми людьми. Я не верю… Не двигаясь лежу, прислушиваясь к себе.

Пытаюсь вынырнуть из накрывающей меня чувственности и врубиться — а какого, собственно?… Не каждого же пациента ты так нянчишь, Настенька, когда он в отключке? Уверен, что это эксклюзив!

Это я тебе так внезапно симпатичен или ты врёшь мне, что не знакомы?

Через какое-то время отмирает. Еще один поцелуй в запястье.

Ну, не целуют так женщины посторонних мужиков. Не бывает такого!

Её ладонь ласково гладит меня по предплечью, скользит выше на шею.

Ну вот… а сейчас будет неловкий момент. Потому что, если с дыханием я, с горем пополам, еще как-то пытаюсь справляться, то со стучащим как отбойный молоток пульсом — нет!

И, как чувствовал, ее пальцы отыскивают колотящуюся вену на моей шее. Застывают…

О, блять…

— Не поняла… — бормочет Настя, вжимаясь пальцами точнее. — Как это может быть?!..

Подскакивает на ноги.

Чуть приоткрываю веки, наблюдая за тем, как она трясущимися руками надевает фонендоскоп и, дергая рубаху, прикладывает его головку к моей груди вместе с ладонью. И меня разгоняет еще сильнее от этого её прикосновения.

Испуганно выпрямляется.

— Евгений Палыч… — срывающимся на хрип голосом. — У нас тут… сердце!..

До меня доходит, что под такими препаратами, что в меня влили, сердце моё должно биться судя по всему очень медленно. И мою тахикардию Настя сейчас приняла за сердечный приступ.

— Евгений Палыч, — срывается к двери.

Резко присаживаясь, хватаю ее за руку. Наши руки натягиваются.

— Настя, подождите!

Вскрикивая от испуга, отлетает от меня на метр.

С шипением выдергиваю сбившуюся иглу.

Её глаза шокированно распахиваются. Делает глубокий вдох…

— Тихо! — строго хмурюсь я.

Делает шаг назад. Не оборачиваясь пытается нащупать ручку на двери.

— Нет! — подлетаю я на ноги.

Решительно захлопываю обратно уже приоткрытую дверь и сжимаю запястье поверх браслета.

— Стоять… — шепчу ей в губы.

— Настасья Андреевна! — из коридора. — Где Барковская?

Ее глаза распахиваются еще шире. Она запечатывает мой рот ладонью и сердито кивает на кушетку.

«Ладно», — киваю я в ответ.

Послушно падаю на место. Быстро сменив трясущимися руками иглу, Настя хмурясь и беззвучно двигая губами, словно ругаясь, пристраивает ее на место.

Дверь в палату открывается.

— А что Вы делаете здесь? — удивленный голос Евгения Павловича.

— Да я же просила Вас повременить, пока я закончу обследование, — распрямляется она, поворачиваясь к нему. — Вот, зашла продолжить… А он уже всё, в отключке. Только игла сбилась. Переставила. Пойдёмте…

Глава 29. Коктейль

Моя последняя пациентка на вечернем обходе. Старенькая Галина Михайловна, единственный пациент с амнезией, не считая Зольникова.

— Галина Михайловна, добрый вечер! Как Вы?…

Не узнавая смотрит на меня. После инсульта проблемы с кратковременной памятью — не запоминает новую информацию. Кратковременная память обнуляется каждые сутки. И каждый ее день начинается словно заново, с момента перед инсультом. Мы знакомимся уже, наверное, в тридцатый раз. «День сурка»…

— Я Ваш врач, меня зовут Анастасия Андреевна.

Кратко, в три предложения привычно объясняю ей ситуацию и успокаиваю. Измеряю давление, задаю несколько вопросов, чтобы проверить регресс и прогресс памяти. Лечение не помогает, клетки мозга продолжают умирать. В таком почтенном возрасте нервная ткань практически не регенерирует.

Но мои мысли и сожаления сейчас о другом, да простит меня Галина Михайловна.

Тру виски…

Если они положат Серёжу под ЭШТ, то одним из последствий, на фоне принятия препаратов, список которых я нашла в кабинете у Георгия Васильевича, может быть вот такая амнезия. Вечный «день сурка». Вместо того чтобы стереть файлы, они могут сломать операционную систему. Это, конечно, маловероятно, но возможно.

Притушив в палате свет, выхожу в коридор, присаживаюсь на стоящую у стены кушетку.

Зольников… Неслучившееся, невозможное моё счастье. Уж и не думала, что второй раз мне от судьбы прилетит в сердце. Да снова разрывными!

Первого эти твари погубили и на второго прицелились… Проклял меня что ли кто-то? Одного только Глеба проклятие не берет. Как с гуся вода…

Как Сергею помочь?

Поможешь, тогда он погубит тебя, Настя. Он не Глеб. Он другой… Честный мент. Не будет покрывать. Да и вообще, не факт, что вспомнит. Может, ему просто такой типаж вставляет… Вот он к тебе и во второй итерации руки тянет точно так же как и в первой.

Мне тошно и равнодушно от этих мыслей. И даже практически не страшно от того какие будут последствия, если я ему помогу. Они будут… Но эта версия будущего никак не вырисовывается. Может, потому что нет его у меня — будущего.

Всё равно же я не смогу опустив руки смотреть на то, как они ломают ему мозг.

Этого нельзя допустить.

Ну почему все время в эту игру выигрывают отморозки, а?!

Ну может хоть раз в жизни нормальный человек победить систему?!

Но это же значит, что ты, Настя, утонешь…

Желудок сжимается в комок, от ужаса тошнит. Хочется лечь на эту кушетку и уколоть себе такую дозу успокоительного, чтобы больше никогда не тонуть в этом гадком чувстве ожидания расправы.

Но пока то точно рано…

У меня там беззащитный Зольников, в конце концов.

Но, несмотря на то, что рано, с колотящимся сердцем я подхожу к шкафу с препаратами и перебираю ампулы, разглядывая их названия. Ищу подходящие.

— Что-то ищете, Настасья Андреевна, — сонно спрашивает меня Евгений Палыч.

Евгений — врач-ординатор, как еще недавно была я. Наш главный врач — его научный руководитель.

— Мхм… — не оборачиваясь киваю я. — Ревизию провожу, скоро отчет писать… конец месяца…

— А… хорошее дело…

— Ложитесь спать, Евгений Палыч.

Наблюдаю, как уходит в пустую палату.

Мы иногда спим так в ночную смену, когда все спокойно. Младший мед персонал смотрят телек в сестринской, развалившись на диване.

Тишина…

Выставляю три убойных препарата с максимальной концентрацией. Если их ввести одновременно, то откачать будет практически невозможно. Открываю шприц, отламываю верхушки ампул и по кубику набираю их каждой капсулы. На автомате меняю иглу на новую, словно после того, как я вколю это, чистота иглы будет играть хоть какую-то роль.

Аккуратно убираю ампулы в коробочку.

Взвешиваю шприц на ладони. Несколько граммов вечной тишины. Это для меня. Чтобы иметь выбор, в случае, если выбора у меня не останется. Пусть будет со мной.

Что теперь? Смотрю на приоткрытую дверь в палату Зольникова.

Сказать всё, как есть я ему не могу. Любая попытка бунта с его стороны, полагаю, только ускорит запланированное Глебом. Сергей такой самоуверенный и прет напролом как бык! Он попробует отсюда выйти открыто. А ничего не получится… Его встретят и вернут сюда опять. Машина с людьми Глеба стоит у ворот. И, думаю, даже если я упрусь, то ЭШТ рискнёт провести сам Георгий Васильевич. Который полностью под Глебом. Я, если уж честно, и должность его зама имею здесь только благодаря протекции Глеба.

Что делать?…

Вколоть этот шприц в Георгия Васильевича? Тогда ЭШТ точно никто не проведёт… Да только тогда Глеб предпримет какие-то более радикальные меры. Надо придумывать что-то другое.

Ладно. Это я, конечно же, не вколю. Но организовать ему несколько неудобных симптомов могу запросто. Тогда он срочно уедет домой и вызовут меня. И я что-нибудь буду придумывать уже здесь на месте. На свежую голову. Да и прослежу за тем, чтобы Сергею завтра не вкололи убойный коктейль с побочками.

А Григорию Васильевичу нужно подсыпать таблетки. У него аллергия на аспирин — ринит и глаза слезятся. Добавим рвотные и слабительные… вот тебе и ротовирус во всей красе!

С этими симптомами на работе точно делать нечего.

Забираю несколько стандартов таблеток и прячу в карман. Иду к нему в кабинет.

Высыпаю в тарелку шесть таблеток и раздавливаю их в порошок чайной ложечкой. Заглядываю в его сахарницу, стоящую в шкафу. Отсыпаю лишний сахар в раковину, оставляя несколько ложечек смешиваю с таблетками. Аспирин, конечно, может дать привкус, но он пьет очень крепкий кофе — две-три кружки подряд, и, надеюсь, он не заметит в горечи кофе необычного привкуса.

Ну вот…

А теперь нужно выспаться, чтобы не свалиться на дневной смене. Потому что завтра мне нужно придумать, как вытащить отсюда Зольникова и, в идеале, не подставиться самой.

Да… глупая надежда что каким-то образом пронесёт, все еще есть!

Приоткрываю дверь, чтобы слышать, что происходит в коридоре. Большинство из пациентов под снотворным или более сильными препаратами и сами по ночам не встают, другие — заперты в палатах, но… всякое бывает.

Ложусь на диван, головой к двери, натягиваю пониже халат, чтобы прикрыть бедра. Закрываю глаза…

Внутри опять во всей красе расцветает гадкое, выматывающее и жгучее чувство ожидания конца. Я отмахиваюсь от него. Будь что будет… И через полчаса мне даже удаётся немного отключиться, погружаясь в пограничное состояние.

Мне снится тот ублюдский полковник, как его тело раздавливает моё, погружая меня в омерзение… и как я раздираю его обвисшее отвратное лицо ногтями. И пока он орёт, вытаскиваю из его кобуры табельный пистолет и…

А выстрел был один. В пах.

И во сне я опять стреляю. И всегда буду стрелять! Всегда!!

Только вот… вместо оглушающего выстрела, слышу тихий щелчок, как будто пистолет не заряжен.

Вздрагиваю, подлетая на диване и глубоко истерично дыша.

— Настя…

— Господи!! — подлетаю на ноги.

Зольников!..

Глава 30. Версии

— Зольников!!

Сердце колотится в горле. Сон смешивается с явью. Машинально сжимаю в кармане шприц и одергиваю руку словно там ядовитая змея. В груди всё горит…

Как он встал?! В него столько убойного коктейля успело влиться, что детоксом до утра откачивать! И то…

Вдавливаю ладонь в истошно стучащее сердце.

— Напугал? Извини… — присаживается на стол. Пальцы выбивают дробь по его поверхности. — Но сейчас я буду пугать еще сильнее. Потому что я не выношу, когда мне врут, Анастасия. Мы ведь знакомы, так?..

Растерянно смотрю ему в глаза. Я так и не решила, что говорить ему, а что — нет. Но признаваться в том, что мы любовники, если он этого не помнит, не хочу. Ничего кроме дополнительных вопросов и проблем это не даст ни ему, ни мне.

— Идите в палату… — бормочу я. — Вам нельзя сейчас вставать.

Отрицательно качает головой.

— У меня сейчас сеанс терапии.

— Какой терапии?.. — машинально пытаюсь поправить на себе одежду под его раздевающим взглядом.

— Терапии по восстановлению памяти. И мне нужна Ваша помощь, доктор.

Бросаю взгляд на дверь. Заперто…

Делает пару шагов ко мне. Я на автомате пятясь — пару шагов назад, пока ягодицами не упираюсь в подоконник.

Подходит в упор. Кладёт ладонь на стекло… его лицо приближается.

— Что ты делаешь?.. — шепчу теряя голос и зажмуриваясь. От слабости и трепета перед ним чувствую себя совершенно беспомощной девочкой. Закрываю ладонями лицо.

Ощущаю, как он ведет носом по моим волосам, глубоко вдыхая запах. И еще раз… и еще…

Раздраженно отходит от меня. Задумчиво хмурясь делает несколько шагов к двери и обратно. Разворачивается ко мне.

— Сергей… — шепчу я обессилено садясь на подоконник.

— Тихо! Я сам.

Берёт моё лицо в ладони. Долго смотрит в глаза. Подушечкой большого пальца обводит мою родинку. Пальцы спускаются ниже сминая мои губы.

И я растекаюсь как медуза от смелых, но бережных прикосновений этих сильных мужских рук.

Прижимается своим лицом к моему. Тихо вскрикиваю от остроты и неожиданности ощущений. Но он не целует, только медленно трётся, спускаясь губами на мою шею. От касаний его щетины, мои глаза закатываются и бедра сжимаются, пытаясь погасить волну удовольствия.

— Я это делал уже… — возбуждённо дышит мне в ухо.

Делал… Ох!..

Пропускает пальцы сквозь мои, сжимая наши руки в замок.

— Я знаю как ты пахнешь… — шепчет он.

Его палец рисует по моей шее вниз.

— Здесь… — вырисовывает ложбинку на моей груди, — здесь… — палец скользит еще ниже, обводит под одеждой пупок. — И здесь! — соскальзывает мне между бёдер.

Дергаюсь как от удара током!

— Откуда я это знаю?… — отстраняется, заглядывая мне в глаза.

Пальцы продолжают изучать моё тело. Он закрывает глаза… сосредоточенно гладит губами мою кисть, ладонь, пальцы…

Неожиданно стягивает кольцо, что подарил мне Глеб по возвращению. Кладёт его на подоконник. Затем, пальцы останавливаются на часах. Распахивает глаза, хмурясь поднимает мою руку. Расстегивает браслет, кладёт их рядом с кольцом. Стягивает с волос резинку, распуская их.

Это как… какое-то волшебство. Узнавание без узнавания. Его потряхивает и меня тоже! Всё словно в первый раз! Но и, в то же время, словно в тысячный.

— Как будто я любил тебя в прошлой жизни… не помню ничего… а тебя помню…

Накручивает мои волосы на кулак и оттягивает назад. Вдыхает мой запах на шее.

— Что ты делаешь?..

— Я не знаю…

Зато, кажется, знаю я. Это тактильная память, она не повреждена и подсказывает тебе, что ни кольца, ни часов не было, когда ты целовал и ласкал мои руки в поезде. А волосы мои были распущенны… и вот так ты делал, накручивая мои волосы на кулак, когда кончал со мной.

Рывком отворачивается.

Отходит, задумчиво проводит рукой по своим волосам… костяшками пальцев по небритой щеке. Я так ласкала его… С щетиной его образ суровее. Он выглядит чуть старше и серьёзнее — улавливается и должность, и звание. И мне хочется еще погладить его лицо. Влюбиться в него еще раз. И пусть он сейчас не такой легкий и счастливый, как там в поезде. Такой вот, суровый, он мне даже ближе.

Ручку двери неожиданно дёргают с другой стороны. Я вздрагиваю, вставая на ноги.

— Настасья Андреевна?..

— Черт!..

Скинув туфли иду к двери, подхватываю Сергея под локоть. И решительно вжимаю в стену за дверью. Его брови удивлённо взлетают.

Да уж… Не привыкли московские майоры как любовники прятаться? Ну что ж теперь делать?!

— Тихо… — строго шепчу ему я, давя ладонью в грудь.

Чуть приоткрываю дверь кабинета.

— Что-то случилось, Евгений Палыч? — пытаюсь изобразить сонливость. — Я сплю…

— Спите?.. Ладно, я сам тогда…

— Спасибо.

Закрываю дверь. Ложусь на нее спиной и стекаю вниз, запуская пальцы в волосы.

Что нам делать теперь?..

Оттолкнувшись спиной от стены, Сергей встает передо мной как монолит. Поднимаю взгляд, медленно скользя по его телу…

Он даже в больничной пижаме не выглядит жалко. Жилистая крепкая шея, мощная грудь в разрезе больничной рубахи…

Протягивает руку, поднимает меня.

— Ты замужем?

Его ноздри вздрагивают, и губы сжимаются в линию.

Машинально прикасаюсь пальцами к его губам, чтобы говорил тише.

— Тихо, прошу…

— Я задал вопрос, — чуть снижает тон.

— Практически… — прячу от него взгляд.

— Мы — любовники, — шепчет он, слепо глядя сквозь меня.

Это даже не вопрос. Он констатирует.

А мне нужно немножечко времени, чтобы понять — что говорить, что — нет. А самое главное — как его вытащить отсюда?!.. У нас проходной режим, камера. А за воротами его встречают.

— Так… — толкаю его в грудь, — идите в палату, Зольников. Если кто-то Вас здесь застанет, будут большие неприятности! И у меня и у Вас.

— Зольников?.. — дергаются недовольно его губы. — Нет. Не так было…

Неожиданно оказываюсь вжата в дверь. Оглушая меня своей близостью впивается в шею с тихим рычанием.

— Серёжа… Серёжа! — шепчу я сдаваясь.

— Да… еще скажи… теперь верю!

Я безвольная, бестолковая тряпка. Но я не могу его тормозить. Потому что каждый раз с ним — это мой последний настоящий раз. А после — ничего не предполагается. Только терпеть опостылевшие руки Глеба! Если не узнает… а если узнает…

Не хочу я сейчас об этом! Хочу еще один «последний раз», нацеловаться с ним до жжения кожи на лице и горящих губ! Мы впиваемся друг в друга с тихими стонами! Сминает мои губы своими, медленно, изучающе ласкает меня языком. Я растворяюсь в его запахе, вкусе…

Останавливается.

— Как это вышло?.. — шепчет он мне в губы. — Я не стал бы так косячить.

— Косячить? — опускаю взгляд, его слова рвут все мои струны внутри, на которых он так умело играет.

— Я на службе не трахаю жён коллег, в отделе которых провожу служебное расследование! — зло. — Как это могло произойти, Анастасия Андреевна? Я, блять, не понимаю!

— Всё, отойди, — сводит у меня в груди от его тона.

— А потом оказываюсь в больнице, в её отделении с потерей памяти. Потому что «случайно упал»!.. Какое интересное приключение!

Отталкиваю, давя двумя руками ему в грудь. Но он как скала. Обессиленно сдаюсь.

Давай, вспоминай уже! Все равно мне наслово не поверишь, фээсбешник… Никому вы не верите.

— Какова твоя роль в этом всем, м? — с прохладой в голосе.

— А какие версии, Сергей Алексеевич? — прорывается изнутри меня обида.

Пожимает плечами.

— Версий немного, Настя. И все неприятные.

«Знаю я какие у тебя версии», — горько сглатываю я.

— Муратов под тебя будущую жену подложил? — зло усмехаюсь я. — Такие версии?

— Жену… — оскаливается он, слегка сжимая кистью моё горло и вдавливая меня в дверь. — Была такая версия. Но отмел за неправдоподобностью. Не вписывается… Такую жену подкладывать — надо полным кретином быть. А кретин не может отделом руководить. Да и к тому же, она тайком переставляет мне в капельнице лекарства… руки целует… и нянчиться как с родным, пока я «в отключке». Явно уж не по распоряжению Муратова, да? Непрофессионально… Муратов бы неуправляемую шлюху не подложил бы.

Не давая увернуться, грубо впивается мне в рот.

— Пошел к черту! — уворачиваясь, припечатываю ему по щеке. — Не смей меня так трогать!

— Что и требовалось доказать!

Делает шаг назад, убирая от меня руки. Протирает ладонями лицо.

— Извини за грубость. Почему детокс поставила, Настя?

— Показалось Вам…

— Ложь. Как мы с тобой пересеклись?! — жестко и требовательно.

— В поезде, — отворачиваюсь. — Просто… случайный секс.

— Ложь!! — рычит, злясь еще сильнее. — В поезде другая была женщина! Ольга. Зачем врёшь?! — задирает моё лицо. — Я же всё равно тебя вспомню!

Как я устала, Господи…

— Я тебя и так помню, — гладит губами мои. — Я даже помню, как это — быть внутри тебя. И нежности твои помню… и голос… и запах… После случайного секса помыться хочется, а я тобой пропитаться хочу насквозь. Так со случайной женщиной не бывает. Ну что ты плачешь?? — срывается его голос.

Я плачу? Слёзы и правда текут по щекам. Я как оголенный нерв, а он то бьётся, то ласкает.

— Не надо плакать… дай мне вспомнить всё… — снова вжимает меня в стену, подхватывая под бедро, раскрывает, впечатываясь в меня эрекцией.

Удивлённо опускаю взгляд вниз.

Господи, майор… в тебя столько дихлофоса сегодня влили, он не может стоять!.. Но он стоит. И вдавливается в меня снизу, кружа голову. Но это же невозможно!.. Фантастика, черт его возьми!

Закрываю глаза, закидывая голову и подставляя шею под его губы.

— Вспоминай…

Глава 31. Только я…

Не хочу торопиться. Мне не физика сейчас важна… От ее близости мои пустые дежавю становятся гораздо плотнее. Прижавшись к её губам, расстегиваю белый халатик. На груди он натянут. Пуговица вылетает из паза от одного только прикосновения к ней и Настиного глубокого вдоха.

В полной тишине — только наше шумное дыхание.

Медленно обвожу пальцем горошину соска, выделяющуюся под тканью.

Меня раздваивает в восприятии.

С одной стороны все очень остро и горячо, словно в первый раз между нами. И в то же время, так близко и трепетно… словно с родной женщиной. Замираю, стараясь вырвать у отказавшей памяти хоть какие-то детали!

— Скажи мне что-нибудь…

— Что?..

— Чтобы я вспомнил…

— Мне хочется кофе… Объятий…

— И синего моря… — киваю я.

Откуда я знаю этот стих?

— На кухне сидеть о политике… — дергаются ее губы в короткой горькой улыбке.

— Споря… — синхронно произносим мы.

Навеянное чувство домашнего уюта, тепла, праздника и любимой женщины оглушает. И сначала я взлетаю до небес от восторга и целостности. Но потом обрушиваюсь вниз, разбиваясь об чувство глубокой невыносимой болезненной тоски. От мысли, что через пару дней я уеду… открою дверь в свою квартиру… зайду на пустую кухню… и Настя она останется как эпизод где-то в прошлом. И вот этого всего не будет — кофе, объятий, свечей и почему-то толстого урчащего кота!..

— Настя…

— Ты называл «Любимая»… — шепчет она срывающимся голосом.

Все вдруг рассыпается от наполняющего грудь чувства и опять пытается собраться в конструкцию из стертых неподходящих друг другу пазлов.

— Поехали со мной, Насть?..

— Господи… — тихо рыдает она, крепко обнимая меня за шею и зацеловывая челюсть, скулу…

Поднимаю ее под бедра. Уношу на диван, усаживая верхом на себя.

— Любимая?… — пробую прочувствовать этот эпитет обращенный к ней.

И он очень хорошо и искренне ложится.

— Ты же поедешь, правда?… Я тебя увезу… — я как пьяный абсолютно не могу контролировать то, что очень хочется сказать. Хотя обычно, я могу это легко, даже если в дрова! А сейчас просто не хочу.

Из моей жизни словно вырвали год, что мы вместе прожили с Настей! Прожили по-разному: клялись друг другу в любви, ссорились, мирились, спорили, тонули в сексе… Стёрли начисто! Оставив только многогранные глубокие чувства.

Меня как будто обокрали. Самое ценное, что можно украсть у человека это близкие. И у меня украли Настю. Но ведь этого года не было! Но я чувствую — мой человек, моя женщина, часть меня!

— Послушай, — шепчу ей в губы. — Я не могу уехать быстро, мне нужно передать дела… Но… Я прошу тебя… не возвращайся к нему… Почему ты до сих пор с ним, если у тебя уже был… есть я?!

— Тсс… Так надо… — накрывает в мои губы своими, не позволяя говорить.

— Насть! — поднимаю лицо, уворачиваясь от ласки.

— У нас так мало времени! Не трать его…

Мы соприкасаемся и кружим языками. Сдергиваю с ее плеча халатик, облизываю и впиваюсь с пахнущую знакомым парфюмом кожу. В голове вспышка!.. Короткая как выстрел. Резной маленький флакончик духов в моей руке. Наполовину пустой…

Работает? Образы! Образы появляются!

Втыкаюсь лицом в мягкую грудь, вдыхаю глубже, кусаю губами упругую кожу. Стягивая бюстгальтер и халат ей на талию.

Отстраняюсь. Рассматриваю… Ловлю неожиданно мощную вспышку ревности. И еще несколько волн ярких необъяснимых логически чувств. И я опять оглушён. Ссаживаю её… Встаю. Крыша едет! Встречаемся взглядами. И снова короткое замыкание! Так уже было! Вот также она сидела передо мной, а я стоял. Повернул голову и увидел себя в отражении зеркала. Обнажённого по пояс.

Сдергиваю через голову больничную рубашку. Она меня бесит — эта больничная роба. Я как будто неполноценный! И даже повторно принятый душ не дает ощущения чистоты в казенной одежде.

Настин взгляд плывёт по моему телу. Делаю шаг к ней… Протягиваю руку, она вкладывает в неё ладонь. Стягиваю резинку штанов чуть ниже по бёдрам, обнажая член. Подхожу впритык, вкладывая его ей в руку.

Это животные инстинкты. Хочется метить свою самку, чтобы никто не смел касаться! Кончать в нее, на эту идеальную грудь, присваивать этот рот!

— Ты очень красивый мужчина! — вспыхивают её глаза.

Меня снова на секунду раздваивает. Пара неясных вспышек. Я помню, как маняще двигаются эти припухшие губки, произнося это.

— Ты уже говорила… — прислушиваюсь к себе. Настя кивает.

Обвожу её губы подушечкой большого пальца, сминая податливую плоть. И так было… Она обхватывает мой большой палец губами, сжимая крепче член. Всасывает палец глубже. И это было… Я по маленьким деталям заполняю свою пустоту.

Пока ее кисть скользит по члену, я собираю руками её волосы в хвост. И притягиваю к себе ближе. Головка касается губ…

Через мгновение я погружаюсь в горячее удовольствие её послушно приоткрытого ротика.

Закрывая глаза, делаю несколько толчков, преодолевая сопротивление её языка, вдавливаясь до самого горла. Не жестко, но настойчиво. Выплескивая ревность и чувство собственности! С кайфом ощущаю сопротивление ее горла и тела, возмущённые стоны и рефлекторные попытки выкрутиться.

Выхожу, за хвост тяну ее вверх, со стоном впиваюсь в мокрый, чуть растерзанный рот. Трахаю его теперь языком. Ловлю за талию, ощущая как её колени подкашиваются. Отрываемся друг от друга пытаясь отдышаться. Взгляды тлеют… губы дрожат от перевозбуждения.

Садясь на диван, стягиваю с неё трусики с колготками. Она скидывает халатик. Млея от нежности оставляю несколько быстрых поцелуев на гладком красивом лобке. Втягиваю ее снова к себе на колени. Сжимая кисть на ее затылке, прижимаюсь лицом к её лицу.

— Серёжа… — скользят ее пальцы по моей груди.

Меня прёт от её голоса, от того как шепчет моё имя. Я ладонями изучаю ее тело, сминая грудь. А может, вспоминаю…

И первый раз в жизни мне хочется остановить секс и насладиться только лаской!

Но только на пару мгновений, пока её телефон в кармане халата не начинает вибрировать. Она мгновенно застывает и зажимается.

— Я должна ответить…

— Нет!

Впиваюсь грубо в шею, прогибая ее на себе.

Она что говорит мне — испуганно, убеждающе, умоляюще.

Мне похую, я оглох сейчас!

В ушах и правда звенит от этой вибрации, потому что знаю, кто может звонить моей женщине ночью так настойчиво.

Но так не будет. Не будет моя женщина еще с кем-то. А она моя. «Надо…», «не надо…»… Пусть приезжает Муратов, выясним всё открыто.

Сжимая в руке член, чуть грубовато всаживаю в нее снизу, ловя ее вскрик ртом. Вырываясь, мычит, толкает в плечи, дергается.

И я, слетая в неадекват от возбуждения и ревности, крепко сжимая, трахаю ее, игнорирую вибрацию в кармане халата, лежащего рядом. Которая замолкает и начинается вновь через мгновение.

— Настя! — рявкаю я, теряя голос.

Обхватываю её лицо руками, заставляя смотреть мне в глаза.

— Я только есть, слышишь? Больше никого у тебя нет теперь!

Замирает, испуганно дыша в мои губы.

Закрываю ладонями её уши. И не моргая, глядя мне в глаза она наконец-то начинает медленно двигаться на мне.

— Да… вот так!..

Теряя связь с реальностью и игнорируя всё — телефон, тихий стук в дверь… мы закрываем глаза.

Тело расслабленно и оргазм подкатывает плавно, нарастает как теплая, пьянящая и ослепляющая лавина. Я что-то шепчу в чувствительное ушко. Задыхаясь вздрагивает и её бедра трясёт от оргазма. Сжимаю их крепче, наслаждаясь тем, как она теряет контроль над своим телом. Следом тут же улетаю сам, едва успевая выйти. Окатываю её губки и лобок спермой.

Прижимаю к себе.

Штиль… Минут десять нам просто охуительно хорошо плавать в этом нигде!

Положив голову мне на плечо, Настя как будто уснула. Я медленно глажу её обнаженную прохладную спину ладонями.

Вздрагивает. Отрывается от меня. Словно протрезвев с ужасом смотрит мне в глаза.

— Так… — ведет рукой по волосам.

Встает. Выглядывает в окно. Кидает в меня рубашкой. Перехватываю одной рукой.

Поспешно одевается. Приоткрывает дверь, выглядывает в коридор. Подхожу к ней, но увернувшись от моей руки, она выталкивает меня за дверь.

— Быстро в палату! — шипит на меня. — Ты должен быть сейчас в отключке. До обеда спи. Я приеду…

— Подожди…

— Замолчи, Зольников! — рассерженно.

Но больше стараясь скрыть под гневом страх.

— Тебе не должны больше ничего вколоть, слышишь? Не позволяй!

— Настя. Да мне вообще похеру! Я сейчас попрошу чтобы мне отдали мои вещи и выйду отсюда.

Отрицательно качает головой, запечатываю мой рот ладонью, и подталкивает к палате. Мы застываем у рекреации.

— Не вздумай! — беспомощно взмахивает руками. — Дождись меня!

— Зачем?

В окне рекреации мелькает свет фар.

— Уходи!! Быстро! Пожалуйста! — отчаянно. — Сделай, как говорю!..

Хм…

Захожу в палату, гашу свет, ложусь плечом на косяк, наблюдая в приоткрываю дверь.

— Настя! — слышу незнакомый женский голос. — Тебя обыскались!

— Уснула. А ты не ложилась еще, Свет?

— Нет. Сегодня буйные задолбали. Полнолуние что ли, не пойму… с ног валюсь… — подходит к ней девушка.

— А ты иди, поспи! — чуть торопясь говорит Настя, с истеричной ноткой в голосе. — Там кабинет главного открыт. На диванчик…

— Ты что… приедет, сожрёт! — с сомнением.

— Не сожрёт. Я тебя разбужу в шесть, мне карты нужно заполнить… Иди-иди… ложись.

Настя застывает посреди коридора, обнимая себя за плечи. Растерянно дергается, делая несколько шагов к стальной решетчатой двери на выход из отделения. Замирает, словно передумав. Разворачивается обратно и уходит за стойку медсестры. Вытаскивает пачку бумаг и хлопнув ей об стол, закрывает глаза ладонями. Несколько раз судорожно всхлипывает.

И как только я решаю выйти к ней, стальная дверь лязгает. Издали слышу мужские голоса.

Настя испуганно теребит медальон на груди. Поправляет растрепавшиеся волосы и осаживается на кресло.

Слышу гулкие шаги по коридору. Инстинктивно делаю шаг назад, прячась в тени палаты.

— Здравствуй, Настя… — скрипящий голос Муратова.

Глава 32. Бонус от Насти (Эпидемия)

Оперевшись предплечьями на стойку Глеб внимательно смотрит в мои глаза. Взгляд тяжёлый, но показательно спокойный. С самообладанием у него полный порядок.

— Что-то случилось? — прокашливаюсь на середине фразы, теряя голос.

— У меня или у тебя?

Растерянно облизываю горящие губы. Мне кажется они опухшие и по мне прекрасно видно, что я вся зацелованная, растрепанная и затраханная! Между бёдер все еще судорожно вибрирует от внушительного члена Зольникова. И глаза бесконтрольно закатываются от этих ощущений.

— Ночь просто… — бормочу я.

Глеб давно сюда заходит как к себе домой в любое время суток. По его удостоверению обязаны пропускать. Но даже помимо этого, у него плотные личные связи со всеми врачами нашего отделения. Начиная с меня и заканчивая нашим Главным. И даже трое из пяти наших санитаров попали сюда по его проекции.

Личные связи — это вообще конёк Глеба. Он плетёт свою сеть из взаимных услуг со всеми значимыми людьми города, включая даже патологоанатома, который запишет всё что угодно по просьбе Глеба. Как в случае с тем полковником. «Выстрел в голову». Если бы был выстрел в пах, то это вызвало бы кучу вопросов при попытке выдать это убийство за совершенное при исполнении. А так…

— Ночь, да… — хмыкает Глеб. — А который час?..

Я дергаю рукой, чтобы посмотреть время на новых, подаренных им сегодня часах. Оглушающая волна ужаса идет снизу вверх, бросая кровь мне в лицо. Глеб не отводит от меня пытливых глаз.

— Черт… я часы забыла…

— Где? — голос становится жёстче.

Он разворачивается к палате Зольникова. Там приоткрыта дверь.

— В кабинете Григория Васильевича… — выдыхаю я поспешно.

Разворачивается обратно.

— Нда?.. А зачем ты их сняла?

Сердце поднимается в горло, истошно колотясь там и мешая дышать.

— Глеб… я медик… после и перед процедурами я мою руки с антисептиком до локтя… ну как не снимать??…

— Да, действительно… Не подумал. Но ты же не в кабинете Григория Васильевича процедуры проводишь?

— Нет! Но я пару раз их чуть не оставила на раковине в процедурке и решила, что там будет надёжнее оставить до конца смены.

Опять прокашливаюсь. Опуская взлетающие руки, которые, как и положено при вранье хотят почесать защекотавший нос и потеребить мочку уха. Ненавижу ложь! Но без нее не выжить.

— Ну, пойдём.

— Куда?

— В кабинет. Часы заберём.

— Нельзя… туда.

Не дослушивая, отворачивается и идёт к кабинету.

— Глеб!

Выбегаю за ним. Там остались мои капроновые колготки, которые я не успела надеть! И мало ли что еще…

И вообще, мне кажется, он зайдёт туда и всё сразу же считает с этих стен всё, что делал там со мной Зольников!

Голова едва соображает! Быстро прикрываю дверь в вип-палату Сергея. Догоняю Глеба.

— Глеб, туда нельзя!

— Мне. Можно. Всё.

Внушительно и тихо рявкает мне в лицо. Дергает дверь, застывая на входе.

Опускает растерянный взгляд на диван. Там, свернувшись клубочком, спит Света. Я отправила её туда интуитивно… И сейчас понимаю, что сделала правильно. Пуговица на ее груди расстегнулась, оголяя бюстгальтер.

Он отводит от неё глаза.

Его внимательный взгляд скользит дальше. Я замечаю свои телесного цвета капронки. И если он сейчас посмотрит на мои голые ноги у него будет много вопросов! Снова озадаченно смотрит на Свету.

— Иди… нечего разглядывать… — отталкиваю его, пытаясь изобразить хоть толику ревности. — Я сейчас тихонько заберу часы и приду.

Залетаю в кабинет, закрывая за собой дверь. Трясущимися руками надеваю кольцо, резинку и часы бросаю в карман. Скидывая туфли натягиваю колготки, из-под ногтя вылетает стрелка! Плевать сейчас!

— Насть… — сонно приоткрывает глаза Света. — Ты чего?..

— Спи-спи…

Выбегаю, притормаживая в дверях и спокойным шагом возвращаюсь к стойке, за которой покручивается в кресле Глеб, хмуро и задумчиво глядя на палату Зольникова.

Останавливаюсь около него.

— Как мой пациент?

— Под препаратами…

— А что под такими препаратами пациенты могут… — перебирает пальцами в воздухе, скептическая ухмылка. — Что-нибудь могут?

— Что могут? В отключке он…

— А мне не показалось.

И теперь на меня накатывает паранойя! Не просто так он приехал. И не просто так про часы спросил. А значит, и подарил — не просто!

Что в них? Прослушка, GPS? Все сразу?! Он что — слышал, как мы с Зольниковым там?!..

Панически перебираю все фразы сказанные вслух, пока часы были на мне, и все фразы озвученные в полный голос, когда Серёжа их уже снял.

Мамочка моя…

В голове манная каша. Глеб смотрит на часы.

— Собирайся. Поедем домой. Есть разговор.

— У меня смена до семи, ты что?

— Я уже вызвал Григория Васильевича. Пусть занимается моим отделением, — прохладная улыбка. — А у нас с тобой другие дела.

От омерзительного чувства адреналина в крови начинает тошнить. Ну что я могу еще сделать в этой ситуации?!

— Минуту…

Поднимаю со стойки карточку с чьим-то анамнезом и делаю вид, что читаю.

Сама же проклинаю эту ненавистную мне контору, вместе со всеми мужиками, кто возомнил себя всемогущими и безнаказанными. Чтобы вас всех бог по заслугам наказал! Эпидемией какой-нибудь! Жаль, я не Бог!

Не Бог…

Поднимаю взгляд. Но эпидемию я вам сейчас сделаю такую!!.. Заодно и Зольникова выведу отсюда в маске!

— Глеб, кофе хочешь? Мне еще минут двадцать надо…

— Кофе? Сделай. Все равно Григория нужно дождаться и обсудить по Зольникову.

Торопясь иду в кабинет Главного со своей кружкой.

— Света… Вставай! Сейчас Григорий Васильевич приедет.

— Ой… — сонно поправляет одежду. — А что уже семь?

— Нет, еще.

Насыпают ложку кофе с таблетками в свою кружку.

— Уже подъехал!

Слышу его баритон в коридоре.

— Капец! — обувается Света тут же просыпаясь. — Что я скажу…

— Температура у тебя, поняла?? Стало плохо, я тебя сюда уложила… Доброе утро, Григорий Васильевич!

Он недовольно оглядывает нас.

— Светлану нужно срочно отпустить. У нее видимо, ротовирус. Она нам всё отделение заразит!

Света, подыгрывая, шмыгает носом.

— Так сразу бы и отпустили, Анастасия Андреевна.

— Ей плохо стало. Положила на пару часов в себя прийти, пока температура спадет.

— Почему не в палату?

— Там… в единственной пустой Евгений Палыч уснул.

— Все в моем отделении спят! Только я в пять утра — нет! — недовольно.

— Может, кофейку?..

— Будьте любезны и Глеба Евгеньевича пригласите.

Света поспешно сбегает.

Наливаю им по кружке своего кофе-зелья. Ставлю на стол. В дверях сталкиваюсь с Глебом.

— Не уходи, Настя. Разговор на троих.

— Я на минуту. За таблетками.

— Какими таблетками?

— Противовирусными! У нас западные есть. Будем объявлять карантин.

Торопясь роюсь в аптечке, складывая разные фармацевтические комбинации, и отметая те таблетки, что может узнать Григорий Васильевич по внешнему виду.

Насыпаю им еще «добавки» по две таблетки в пластиковые стаканчики — пироген, поднимающий температуру и легкое снотворное. Подхватываю их и разворачиваюсь.

— Боже!!.. — вскрикиваю.

Зольников.

— Иди-иди-иди… — испуганно шепчу, толкая его в грудь, кулаками в которых зажаты стаканчики.

— Не выходи! Не мешай мне! Я тебя вытащу завтра.

— А можно мне просто вещи мои принести? — зло дёргает бровью. — И я выйду сам.

— Нет!! — шиплю на него. — Лег в кровать и уснул! Быстро!

— Да, блять… — оскаливается он. — Ты не поедешь с ним.

— Я вернусь через час! Меня вызовут! Мы и до дома не доедем!

— Обещаешь?

— Да!

Оглядывается, ловит моё лицо ладонями, впивается жадным поцелуем. Беспомощно зло рычу, кусая его губу.

Дурак какой ревнивый!

Техничка гремит вёдрами. Сергей недовольно отпускает меня.

— Серёжа… — шепчу я гневно.

— М?

— Ты не всемогущий! И не бессмертный! Приди в себя! Ты не в своей системе! В нашей! Ты тут не майор ФСБ. Ты просто пациент! Ясно?! — меня потряхивает от страха и злости на него.

Из под бровей смотрит на меня с агрессивным прищуром. Мне хочется врезать по этому любимому лицу, чтобы пришёл в себя!

— Быстро в оплату, Зольников.

Лениво разворачивается.

Я залетаю к Главному. Ставлю перед ними стаканчики.

— Витамин С и интерферон. И… маски, — сладу перед ними. — Нужно весь персонал обязать не снимать маски.

Сажусь на диванчик, нервно поглядывая на приоткрытую дверь.

Зольников, умоляю! Капельку адеквата! Я уже все придумала. Дай мне только провернуть это всё до конца!

Как маньячка наблюдаю за каждым сделанным глотком кофе, прикидываю дозировки.

— В общем, Григорий Васильевич, я хочу, чтобы сегодня контрольная процедура нашему майору была проведена, — заканчивает фразу Глеб.

— Надо бы для надежности еще сутки продержать его на препаратах перед этим.

— Я не могу больше ждать, у меня планы. Поставьте ему дозировку побольше уже сегодня. В обед например. А к ночи, уже контрольный выстрел.

— Я не гарантирую эффект.

— Эффект гарантирует исследование моей жены. Если терапию провести не слабыми токами, а максимальным напряжением.

— Это опасно. Я никогда этого не делал. И… это противозаконно.

— Отказать мне — опасно, Григорий, Васильевич. Остальные опасности херня на фоне этого. Всё! Сегодня ночью. Настя сама проведёт процедуру. У нее есть опыт, она рассчитает миллиамперы и вольты, которые дадут нужный эффект. Подготовьте ей пациента. Ты же проведёшь? — разворачивается ко мне, губы сжимаются в жестокую линию.

— Да. Проведу. Он ничего не вспомнит…

Глава 33. Еще одна

«Он ничего не вспомнит…», — звенят в ушах уверенные слова Насти. И меня бомбит, просто пиздец.

От той ли женщины ты поплыл, Зольников?

Но если это игра, то великолепная, блять!

Что происходит?

Неее… надо отсюда двигать. От оргазма инсульт не отхватил, значит, уже не ёбнет. И вообще, не верю я, что была угроза.

И мне хочется свалить прямо сейчас. Но держит открытый гештальт. Я хочу вытрясти из Насти пару ответов.

Она обещала вернуться через час, но прошло уже часа два, а ее все нет и нет. Меня начинает рубить. Я уплываю в поверхностный сон. Снится мне моя квартира и Настя. Я открываю перед ней дверь, приглашая зайти, а она не двигается. И сон растягивается на этом моменте, вызывая во мне бурю тяжёлых гнетущих чувств. От беспомощности и обиды на нее, до возмущения и злого раздражения.

Сквозь сон слышу, как тихо моет уборщица мою палату. Потом заходит этот Евгений Палыч, слушает мой пульс. Чуть приоткрыв глаза закрываю обратно. Пусть думает, что я в коматозе еще.

Где Настя?…

Ревность, ощущение предательства и страх за неё смешивается, я не могу определиться…

Почему не вернулась?

Позволяю себе снова отключиться ненадолго. Прихожу в себя от голосов в коридоре. Всё. Хватит. Играть в эту игру я больше не намерен. Сажусь на кровати. Заглядывает какая-то медсестра с медицинской маской на лице.

— Добрый день.

— Добрый… как себя чувствуете?

— Нормально. Принесите мои вещи, будьте любезны.

— Я врача сейчас приглашу.

— Да не надо врача. Просто вещи принесите мои.

— Без распоряжения врача не положено.

— Зовите тогда!

— На обходе он…

— Окей, я подожду.

Срываю со стула полотенце и ухожу в душ.

Долго стою под струями сначала горячей, а потом холодной воды. И по сравнению со вчерашним днем чувствую себя почти человеком. Но есть хочу просто адски!

Оборачиваю бедра полотенцем и выхожу. Застываю в дверях.

У окна женщина… девушка… блондинка… Стройная. Спиной ко мне. В сером элегантном костюме. На каблуках. Красивые ноги…

— Добрый день.

Разворачивается.

Миловидная. Алые губы делают ее внешность классически броской. Мне кажется знакомым ее образ. Яркие губы растягиваются в улыбке.

— Серёжа! — делает ко мне несколько шагов и решительно обнимает, вешаясь на шею.

— Ааа… — растерянно обтекаю я придерживая короткое полотенце.

— Я так рада, что ты пришёл в себя!

Поцелуй в щеку, уголок губ. И при попытке впиться основательнее уворачиваюсь.

— Подождите… — нервно усмехаюсь я, аккуратно её отстраняя. — Вы кто?

— Ты что меня не помнишь? — обиженно вздрагивают ее губы. — Меня, конечно, предупредили на счет твоей избирательной амнезии. Но я не думала, что… ты сможешь забыть именно меня.

Ну, пиздец! Ты чем занимался, блять, майор, вместо работы в этом ёбанном Владикавказе?!

— Увы… амнезия со мной не советовалась. Поэтому мой вопрос всё еще актуален. Вы кто?

— Я… — грустная ухмылка. — Ты, вообще меня с собой в Москву звал. И я, вообще-то, согласилась.

Оглушенный новостью врастаю в пол. Еще одна?!

Девушка, улыбаясь, трет пальцем мою щеку. Помада на ее губах поблекла. А я, наверное, весь в красных поцелуях…

На кровати мой ноутбук. Наконец-то!

Дверь палаты открывается.

Настя! Тоже в маске, но я сразу же узнаю ее по силуэту и по глазам. В этот раз не в халатике, а в форменных брючках и рубахе светло-зеленого цвета. И мы втроём стоим неловко разглядывая друг друга.

Ой, твою мать!.. Рефлекторно стираю кулаком помаду со своих губ.

В руках у Насти выглаженный и сложенный стопкой такой же светло-зеленый медицинский комбинезон.

— Можно мы наедине пообщаемся? — улыбается ей блондинка. — Или что-то срочное?

— Нет… — просаживается Настин голос. — Ничего срочного. Так… от нечего делать зашла.

Каждое слово режет по живому. Я ощущаю каждое как пощечину.

Швыряет вещи на тумбочку. И развернувшись выходит.

Ух!! Выхватил, Зольников?

Ладно. Выясню сейчас, что за девица и с какого перепугу у нее мой рабочий ноутбук. А потом поговорим с Настей. И про её косяки и про мои!

— Как Вас зовут?

— Таня… — стреляет в меня взглядом.

Таня, Танечка…

Непривычно. Совершенно не ложится на язык. Странное дело…

Растерянно сажусь на кровать.

— А я Вас, уважаемая Татьяна, в качестве кого в Москву-то приглашал?

— Невесты… Вспоминайте, Сергей Алексеевич, а то право неловко получается.

Включает свой телефон, листает парочку фото, где мы вдвоем, в театре каком-то…

Держу ее за талию. Фото не селфи. Со стороны сделано.

Ты чего, Зольников двоих параллельно трахал? Не припомню я за собой таких грешков. Обычно, и на одну едва времени хватало. Потому и разваливались отношения, что женат на работе.

— Ладно, допустим, — веду рукой, стряхивая воду с волос.

— Откуда у тебя мой ноутбук?

— Так… работали мы вместе. Ты же сам попросил, чтобы Муратов меня твоим секретарём назначил.

— Я попросил?!

— Мм… да!

— Нахера? — начинаю беситься я.

— Серёжа… ну что за вопрос? — фыркает, закатывая игриво глаза.

Дядькино правило — никаких отношений по работе я усвоил на пятёрочку еще во времена буйной молодости. И если тебе нравится женщина — выводи её за скобки службы. Даже за счет её карьеры. А тут я попросил понравившуюся мне девицу себе в секретари?

— То есть, у нас с тобой служебный роман?

Подходит впритык. Ведет пальцами по моему затылку.

— Да… у нас бурный… горячий… роман, товарищ майор, — с придыханием.

Притягиваю к себе за талию, глубоко вдыхая запах на животе. Приятный… но абсолютно ничего внутри меня не будоражащий. Чужой, незнакомый мне запах.

Тогда последний тест на враньё не дающий сбоев. Канонический, которым нас на третьем курсе академии по психологии валили. Встаю, заглядывая ей в глаза.

Задумчиво рисую пальцами по её спине.

Реакция настоящая!.. Зрачки расширяются, сжирая радужку, венка на шее бьётся и частое дыхание срывается с губ.

Черт… неужели реально роман с секретарём? Какая банальщина… фу, Зольников!

— Позволь один маленький проясняющий для меня истинное положение вещей вопросик.

— Давай… — чуть опасливо.

— Коль уж у нас роман, значит, ты прекрасно знакома с моим телом, так?

— Так…

— И с моим членом.

— Мхм…

— Немного неклассическим, да, для нашей страны?

Её взгляд застывает в плоскости. Даю ей быстро сообразить самые вероятные варианты.

— Всё хорошо с твоим членом!

— Я знаю… И всё же, чем он отличается от классики?

— Ты обрезан!.. — вспыхивает в её глазах догадка.

Улыбаюсь. Никогда не дает сбоев этот тест. Женщины всегда приходят именно к этому варианту после наводки.

На самом деле — нет. Я не обрезан. Просто тест…

Не трахал я тебя, Татьяна. Слава Богу! Не совсем я конченый идиот.

— Окей, — опускаю я взгляд, замечая, как она выдыхает. Итак… какие у нас, говоришь, планы?

— Сегодня у тебя еще курс процедур. Послезавтра тебя выписывают. Мы едем ко мне. Ты отдыхаешь, я о тебе забочусь, — многообещающе. — Потом, ты заканчиваешь дела здесь и… Мы уезжаем с тобой в Москву!

— Хм…

— И поверь мне, я сделаю всё, чтобы ты меня вспомнил или влюбился заново.

— Отличный план.

Значит, хотите ко мне девочку подсадить после своей сомнительной процедуры? А зачем?…

Я об этом подумаю.

— Ладно, Татьяна, принято. Поезжай пока. Мне поработать надо.

— А поцеловать? — обнимает за шею, тянется к губам.

Меня дергает, что опять может залететь Настя.

Снимаю с шеи ее руки, подношу одну к лицу и демонстративно целую пальцы.

— До послезавтра…

В палату заглядывает опять какая-то медсестра или нянечка.

— Вам ужин сюда принести? Или Вы в столовую пойдёте? Там нет почти никого, всем по палатам разнесли. Так что никто не побеспокоит.

— Ужин уже?! — бросаю взгляд на окно. И правда темнеет. — В столовую. Не беспокойтесь.

Заодно и Настю поищу. Выпроваживаю Татьяну.

Веду пальцами по выглаженной одежде, что принесла Настя. Сверху медицинская маска и пакетик. В пакетике еще горяий бургер в упаковке и пара яблок. А Татьяна ничего не принесла даже. Выбиваю дробь по стене. С Татьяной — понятно. С Настей — нихера непонятно!..

Достаю бургер, сажусь на кровать, открываю свой бук… Надо звонить своим. Походу я встрял.

Глава 34. Бонус от Насти (Подстилка)

В полной тишине мы едем в машине. Глеб гнетуще молчалив.

Я закрываю глаза, пытаясь уснуть.

— Сука! — бьёт по тормозам Глеб, с яростью вдавливая ладонь в клаксон. — Куда прёшь?!

Вскрикивая, лечу по инерции вперед и врезаюсь в натянувшиеся ремни безопасности.

Глеб срывается на ругань, хотя обычно очень сдержан в таких ситуациях. Раздраженно лупит ладонями по рулю. И резко срывает машину с места, продолжая путь. Заторможенно смотрю в лобовое.

Чувствую кожей от него волны негатива и бешенства. Мне душно и холодно.

«Ты переживешь это! — настраиваю я себя. — Что бы сейчас не происходило. Ты переживаешь, выкрутишься. Вытащишь Зольникова, а потом будь что будет. Дальше — только молиться!»

Чтобы не было соблазна закончить эту историю, если вдруг я потеряю самообладание, я оставила свой заряженный шприц в кармане халата на работе. Мне туда очень нужно вернуться сегодня.

От того, что я посмела зарядить шприц чувствую не страх, а скорее облегчение. Ну сколько можно так?…Пока не было Сергея — смирилась. А сейчас так тошно, что… коктейль в шприце вызывает скорее энтузиазм, чем страх.

А страх вызывает другое. То, что сейчас будет дома. А я чувствую — будет.

Никогда не было. Но сегодня всё. Наша мирная реальность с Глебом больше не существует. Он не идиот… Он знает. Догадался. Считал! Подслушал! Не знаю… Но он знает про нас с Серёжей.

Когда он паркуется во дворе, я сама выхожу, не дожидаясь, пока откроет мне дверь. Скинув в прихожей каблуки, сворачиваюсь комочком на кресле. Я вымотана и физически, и эмоционально. Закрываю глаза…

Глеб заходит следом. Открывает бар, наливает себе ром и залпом выпивает стакан. Делает несколько шагов по гостиной — от лестницы к кабинету и обратно.

Ну вот… Началось.

— Настя… Мои люди поговорили с Ольгой, — глубокий вдох.

Бедная Оля!..

— Скажи мне, Настя: я когда-нибудь тебя обижал?

— Нет…

— Быть может, я уделял тебе мало внимания? Был неласков? Мало заботился? Мало одаривал?

— Нет.

— Нет… — еще один вдох, в попытке вернуть самообладание.

— Бил? Принуждал? Изменял? Унижал?

Сглатывая отрицательно качаю головой. Разводит руками.

— Тогда я тебя просто не понимаю, Настя. У тебя есть всё… Я дал тебе всё!.. Благосостояние, верность, любовь! Свободу тебе дал, защиту!!! — рявкает он. — Чего еще надо-то тебе дуре было?

— Ничего. Я очень благодарна, — срывается мой голос.

Может, я и правда последняя тварь? Не знаю… Он во всем прав. Он дал мне всё. Я не имела морального права желать большего, приняв его помощь и защиту.

Несколько раз Глеб задумчиво кивает.

— Благодарна? Может, ты забыла из какой клоаки я тебя вынул?

Щёлкает пультом, включая плазму.

Моё сердце заходится от накатывающей панический атаки. Это был очень страшный момент в моей жизни. Страшнее, пожалуй, только похороны жениха, на которые меня не пустили.

Но я поднимаю глаза на плазму и смотрю. Заставляю себя дышать ровно. Я. Все. Сделала. Тогда. Правильно.

И я смотрю, как моя рука скользит в кобуру, доставая ствол.

Опять зажмуриваюсь на выстрел. Звука нет, но я его помню.

Глеб ставит на паузу.

— Перемотай, пожалуйста на начало, — прошу я.

— Ты не в себе?

— Пожалуйста…

— Зачем? — меняется он в лице.

— Ну ты же зачем-то включил?

В гостиной повисает тишина. Я вижу испарину на его лбу. Его потряхивает. Пирогены и алкоголь — это очень плохое сочетание.

Перемотав на начало, он запускает еще раз. Разглядывая меня как какое-то странное насекомое, которое видит в первый раз.

И я опять на экране стреляю в пах ублюдку. Он загибается. Я помню его вопли и хрипы.

Я третий раз вижу это видео. Но в первый раз у меня возникает вопрос: а зачем полковнику было снимать на камеру то, что там происходило? Угрозы, домогательства, изнасилование… Это же компромат. Кто поставил эту камеру? Зачем? Как запись попала к Глебу?

Пауза всегда включается на одном и том же месте. Когда мразь падает и глаза его закрываются. Он там еще живой… иначе, глаза бы остались открыты…

Встаю с кресла, подхожу к плазме.

Вглядываюсь в себя.

Веду по экрану пальцами.

— Девочка совсем была… глупая… потерпела бы тогда эти десять минут его мерзкого тела, может и оставил меня в покое.

— Не оставил бы, — жестоко. — Была бы и дальше его подстилкой.

Опускаю взгляд…

— Я хочу увидеть дальше. Его смерть.

Глеб гасит экран. Выдергивает флешку. Убирает карман.

Ясно…

— Я не забыла, Глеб. У меня много памятников этому событию. Один из них — ты. И… я подстилка… не отрицаю. Только теперь твоя.

Мне наотмашь прилетает пощечина. Оглушает так, что отлетаю к стене и в полубессознательное состоянии стекаю по ней вниз.

Лицо онемело, всё плывёт… дезориентированно поднимаю взгляд.

Он оседает передо мной на колени, его всего трясёт.

— Я же тебя люблю, дура… что ты творишь?.. — сжимает до боли моё лицо в ладонях. — Я ради тебя, блять… такого намутил… во век не отмыться… тварь неблагодарная! Бабы… бляди! Все до одной!

— Прости… — беззвучно и равнодушно двигаю губами.

Во рту все солёно…

Кровь из разбитых губ течет по подбородку.

— Зачем?!.. Настя?…

— Потому что… если ты сам утонул… то не надо топить других, наверное. Такого права ни у кого нет.

— Зольникова своего пожалела? Дура… У него таких как ты!.. Он тебя трахал, а параллельно еще мою телку, что я ему подложил. Не побрезговал, ни одной из подстилок! На него меня променяла?! Глупая баба!! — сжимает моё лицо еще больнее. — Я же его не хотел убивать, Настя. Ну почему ты такая тупая дура?! — в ярости припечатывает меня затылком об стену.

Я даже почти не чувствую боли, всё просто немеет и кружится снова. Только щека начинает гореть. Меня отключает на несколько мгновений.

— Настя! — трясёт меня. — Настя!.. Настя!!!

Прижимает к себе. Я тону в его тихой неподвижной истерике.

С трудом открываю глаза. Замечаю, что ему плохо.

Он отталкивает меня с рычанием, злясь еще сильнее. Скатываюсь с его колен на гранитный пол.

Мой телефон звонит в кармане. Это с работы…

В каком-то шизофреничном спокойствии, я ставлю его на громкую и отвечаю.

— Да. Барковская.

— Настасья Андреевна, у нас тут катастрофа! Григорий Васильевич с симптомами. Едва на ногах стоял — госпитализировали. Выйдете, пожалуйста, как можно быстрее!

— Конечно. Я буду.

— Чего ты будешь? — рявкает Глеб. — Ты никуда не поедешь? Я тебя не отпускаю, Настя. Тонуть будем вместе.

— Ну я же блядь… подстилка… зачем тебе? Ты же можешь взять любую!! Любую, которую захочешь. Еще и за честь сочтут…

— А я захотел тебя! Представляешь! — снова впадает в истерику. — Захотел и взял!!! И ты — блядь, да. Но ты моя блядь. И так это и останется. Уяснила? Не захотела женой быть, будешь подстилкой. Рабыней будешь! Будешь делать всё, что скажу!!

— А ты меня ведь еще до того полкана захотел… да?

В моем помутненном сознании носится какое-то ощущение, что я поняла, что-то важное. Но я слишком хочу спать и мне так плохо, что я не могу уловить конец этой нити.

— Замолчи, Настя. Не буди во мне зверя! Удавлю… Как Рогожин свою Настасью Филипповну удавил[1], так и я тебя удавлю. И сам в петлю влезу!

— Господи… — закрываю разбитое лицо. — Давай, завтра, Глеб. Мне сегодня на работу надо? А завтра — пожалуйста. Сама приду… Дави… устала я.

— Нет… — злая ухмылка. — Сначала, ты своего любовника подформатируешь. Может, и рано нам пока в петлю. Я еще поборюсь. А не отформотируешь, я дам сигнал своим людям, они его несчастным случаем уберут.

— Ладно, — сглатываю я. — Сделаю, как скажешь… Хватит убивать людей.

Глеб срывается с места, едва добегая до уборной. Я слышу, как его выворачивает.

Всех отформатирую… заебали вы меня, сил нет. Ложусь горящей опухшей щекой на холодный пол. Закрываю глаза. Надо ждать…

Глава 35. Страшное заведение

Открываю ноутбук, пальцы на автомате набираю пароль. У меня двойная защита. Следом за паролем прикладываю палец к сенсору.

Несколько суток он был не со мной, поэтому первое, что я делаю, проверяю не шарился ли кто-нибудь в моих документах.

Палец мой могли и приложить, пока я был в коматозе, а пароль взломать.

Папка с «фото злоумышленника» пуста, но это любой юзер за собой почистит. Здесь поинтересней ловушка есть. Бук требует пароль каждые полчаса. И чтобы его взломать, как не крути, но ты должен загрузить хакерский софт. А это только через порт флешки. И у меня есть программа, которая фиксирует каждый контакт с новой флешкой. Новая, написанная нашим программистом, замаскированная под файервол. И данные она сохраняет в скрытую системную папку с виндой. Если ты не знаешь, что искать, ты ее не найдёшь. Ввожу еще один пароль, чтобы увидеть все скрытые папки. Нахожу из пары сотен нужную. Проверяю… Есть! Порт использовался несколько раз. С моим компьютером кто-то поработал…

Раздраженно стучу пальцами по панели.

На рабочем столе отчет по Гузову и Муратову. Запускаю. Внимательно вчитываюсь, доедая бургер и принимаясь за яблоки.

Исключительно для того, чтобы оживить память. Верить написанному «мной» теперь нельзя. Все концы спрятаны в воду.

Снаряд им что ли в отдел захерачить? Беспредельщики. Короче. Нужно писать служебную на замену руководящего состава службы безопасности в филиале Владикавказа до выяснения. И запрос видео с камер, как я «упал». Если видео не существует, то служебное расследование покушения. Недоказуемо практически. Если только Настя не даст показания. А показания у меня дадут все и Настя и Таня… И все, кто в этот день мелькали на камерах учреждения. Все дадут!

С Татьяной мне все понятно. Утка подсадная. С Настей мне ничего не понятно. Голова спорит с сердцем. Головой понимаю — наверняка игрок другой команды. Сердцем — не верю. Не бывает таких игроков… Раздвоение личности — не иначе.

Смотрю на ее яблоко. Красивое, блестящее, тщательно вымытое. И вспоминаю, как она руки мне целовала.

Трахаются вот запросто — легко, а руки спящему не целуют. Мутила там что-то с капельницей. В мою пользу или нет? Тоже неоднозначно.

Ох, Настя!

Что ты там Муратову своему обещала, что я «не вспомню»?.. Я тебе не вспомню… Зараза!!

Открываю приложение для звонков, набираю Серёгу. «Доступ к сети ограничен». Осматриваю ноутбук. Модема нет!

Выхожу из палаты, ища взглядом Настю.

— Зайдите с палату, у нас карантин, — подхватывает меня под локоть незнакомая медсестра. Освобождаю руку.

— Мне нужен пароль от вай-фай.

— Пациентам не положено… Вернитесь в палату.

— Я майор службы безопасности.

— Кого у нас тут только нет! — вздыхает она. — И майоры и генералы и фельдмаршалы. Вернитесь в палату.

— Так, девушка! — взрывает меня. — Насколько я знаю, нахождение в подобных учреждениях — дело добровольное. Верните мне мои вещи прямо сейчас. Я хочу данное учреждение покинуть.

— Только после выписки врача.

— Где врач?

— Главного врача нет. По протоколу выписать пациента может только он. Может, вы агрессивны и находитесь на принудительном.

— Я неагрессивен. Но уже от этого недалёк. Я здесь с амнезией, а не с психическим расстройством. Посмотрите в мою карту.

— Я не врач. Не могу Вам ничем помочь. Вернитесь в палату.

— Вызовите главного врача. Скажите майор Зольников требует.

— Леша-а-а!! — окрикивает она санитара. — Помоги пациента до палаты довести.

Бугай, стоящий у одной из каталок разворачивается.

— Стой там, Лёша, — сверлю его взглядом. — Сломаю челюсть и руку. Где Анастасия Андреевна? Она мой врач.

— Зайдите в палату, я скажу чтобы она к Вам срочно подошла. Она сегодня единственный врач на всё отделение, не может по щелчку пальцев к каждому пациенту бежать. Подождите немного…

К санитару подходит еще один.

Двоих я их могу не вывезти, вспоминаю эпизод с буйным. Только если калечить и убивать. Но убивать людей, исполняющих свои обязанности — это перебор. У них же здесь и правда фельдмаршалы, наполеоны и прочая публика. Откуда они знают, что я не оно? Им дают команду, они реагируют. Как наши альфачи.

К нам подходит Тамара Львовна, та медсестра, что поила меня чаем.

— Лида… — многозначительно хмурится на медсестру.

Берет меня за предплечье.

— Сергей Алексеевич, в столовую Вы уже опоздали. А по коридору не нужно ходить, вирус в отделении, — поглаживая по плечу, тянет меня в палату.

— Тамара Львовна, — поддаюсь я ей. — Можно с Вашего телефона позвонить? Мне очень срочно. По работе.

Заходит со мной в мою палату. Прикрывает дверь.

Протягивает простенький кнопочный телефон.

— Запрещено у нас это… быстренько только если…

— Благодарю!

Набираю дядьку — недоступен. Андрюху — недоступен.

Так…

— Тамара Львовна! — из коридора.

Она дергается к двери, но останавливается глядя на свой телефон в моей руке.

— Секунду…

Набираю Ивана — недоступен.

Что за чертовщина?!

— Тамара Львовна?… — опять доносится из коридора.

— Последний звонок, честно.

Зависаю, пытаясь вспомнить дежурный номер в отделе. Я обязан его помнить! Но цифры путаются. Кладу пальцы на кнопки. Но вот беда, я им почти никогда не пользовался и тактильная память тоже не оживает. И остальные важные номера, вдруг превращаются в цепочки цифр с пробелами.

Диляра Ванькина! Последний номер, который ясно вспоминается.

Набираю. Недоступен!!

В растерянности отдаю телефон.

Тамара Львовна выходит. Прикрывая за собой дверь. Бабушке звонить надо было, идиот! Она бы всех из-под земли достала.

Слышу негромкий лязг. Поднимаю взгляд на дверь. Подхожу к ней. Толкаю. Заперто! И меня накрывает. Что за беспредел вообще?! Зло пинаю тумбочку.

С нее падает униформа, принесенная Настей.

«Оо… — доходит вдруг до меня. — Это же мне Настя дверь из отделения открыла. А я, дурак, вместо того, чтобы выходом воспользоваться буянить начал.»

И теперь я заперт…

Достаю сигареты.

Прокол за проколом, Зольников! Лажаешь!

Сейчас переодеваться смысла нет. Все равно не выйти спокойно, не привлекая внимания. Поднимаю глаза к потолку, там датчик пожарной сигнализации. Допустим, дверь они вынуждены будут открыть, щелкаю я зажигалкой. Открываю окно, прикуриваю. А дальше что? Разнести всё, к черту, и выйти? Ладно, этот вариант запасной. Ждем пока Настю.

В крыле напротив, за крыльцом больницы в окно орёт какой-то псих. Про то, что не имеют права, и он свободный нормальный человек…

Пиздец!.. Стрёмно то как. Это даже не зона. В зоне хоть какие-то понятия и стратегии есть. Здесь — пара уколов, и ты на всё согласен. Страшное заведение. Бесправие и беспомощность полная. Потом и не докажешь ничего. Сейчас такие препараты есть, с одной инъекции можно в овощ человека превратить.

Мужик орёт до тех пор, пока я докуриваю сигарету. А потом резко замолкает на полуслове.

Успокоили, значит…

Погружаюсь снова в ноутбук. Неожиданно накатывает воспоминание. Оглушающе и яркое, как взрыв световой гранаты.

Я за ноутбуком в вагоне-ресторане поезда. И боковым зрением, я вижу, как подходит женщина. Красивые стройные бедра, на уровне моих глаз. Сердце колотится… поднимаю взгляд. Настя!

Всё-таки в поезде?!

Кто такая, тогда, Ольга?

И… ты сама ко мне подошла, да? Познакомилась. Соблазнила. Блять… Это очень плохо. Таких совпадений не бывает.

Я запутался вконец!

Протираю лицо руками.

Ну, где ты?!

Хлопаю крышкой бука.

Лязг…

— Наконец-то! — слетаю с кровати навстречу ей.

Вытягивая руку, тормозит меня ладонью в грудь. Застываю, заглядывая ей в глаза. Мне хочется сорвать повязку с её лица.

— Эпидемия у нас, Сергей Алексеевич. — холодно. — Держите дистанцию.

Глава 36. Самообладание

— Эпидемия у нас, Сергей Алексеевич. — холодно — Держите дистанцию.

Сердце от её тона сжимает.

— Настя…

— Подождите пару часов. И я Вас тихо выведу. Смена санитаров будет меняться… здесь Ваши вещи, — ставит пакет. — Пока не одевайте. Просто возьмете пакет с собой.

— «Вас»?… — дергаю я бровью. От холода в ее голосе мне больно физически.

Делаю шаг ближе к ней, пытаясь поймать ее в объятья.

— Настя… — просаживается мой голос.

Отбивает мою руку.

— Помаду хотя бы сотрите, майор, — с отвращением.

— Да, блять! — слепо веду пальцами по лицу. — Извини… я растерялся… не успел сразу среагировать… и… не помню я её тоже…не сразу сообразил что к чему… — пытаюсь оправдаться я.

— Мне неинтересно. Это Ваше дело. Я себе обещала вывести Вас, я выведу. А трогать меня ее надо.

— Ты бредишь, что ли?! — сдергиваю с неё маску и застываю в шоке.

Смущённо прикрывает пальцами разбитые губы. Моя челюсть от неожиданности падает.

— Не дергайся и жди, — бросает мне и, резко отвернувшись, пытается смыться.

Хватаю за локоть, разворачиваю к себе. Мой взгляд застывает на её губах снова.

— Аааа!! — сносит меня.

В ярости луплю по двери, она с грохотом закрывается.

В голове шумит. Я теряю адекватность и границы. И готов убивать в эту секунду! Всех, блять, направо и налево. Это Муратов. Потому что он узнал о нас. И я накосячил. Взять — взял, защитить — не защитил.

— Хватит! — шипит на меня Настя.

— Прости… — ловлю ладонями её лицо. Прижимаюсь губами к ее щеке.

Меня трясёт от ярости и боли за мою женщину. Что кто-то посмел… Что причина этому я!

— Прости меня. Это мой косяк. Всё… И спасибо за всё. Не нужно мне больше помогать. Дальше я сам.

Дверь открывается. Убираю от неё руки.

— Анастасия Андреевна? — заглядывает санитар. — Все в порядке?

— В полном.

Выходит вместе с ним.

Нахуй! Сегодня же я похороню эту тварь. Сдергиваю с себя больничные вещи, достаю из пакета свои. Одеваюсь.

Меня бомбит от ярости так, что мышцы едва слушаются. И трясущиеся пальцы не могут застегнуть ремень.

Сука! Мразь!! Урою!

Перед глазами запекшаяся кровь на Настиных трепетных и нежных губах.

В кармане пиджака удостоверение, кошелёк, паспорт… На автомате проверяю всё.

Бук… Убираю его в пакет. Оставляю на подушке. Его чуть позже заберу, когда с официальным визитом сюда зайду.

Глубокий вдох… Всё! Состояние как перед боем на ринге, когда сдаешь минимум Ивану. Я всегда стараюсь вставать в спарринг с ним. Ему принципиально меня завалить, как младшему. И немного поддразнив его, я всегда получаю максимально опасного противника. Но я же не собираюсь устраивать тут кладбище из халатов. Почему так колбасит-то? Достаю из кармана удостоверение, открывающее любые двери.

Выхожу из палаты, решительным шагом отправляясь на выход из отделения. Там за решетчатой дверью, с обратной стороны — охранник с дубинкой.

— Откройте, будьте добры.

— Пропуск.

— Какой еще пропуск?

Показываю ему удостоверение ФСБ.

— Пойдет такой пропуск?

Протягивает руку, пытаясь его взять.

— В моих руках смотри. Удостоверение третьим лица передавать не положено.

Подслеповато щурится. Хмуро меня оглядывая.

— Пропуск надо. Может, оно не Ваше — это удостоверение.

Заебали!

Решетки крупные. И я через ячейку рывком просовываю руку, хватая его за шкирку. Припечатываю об эту решётку и сдергиваю с пояса связку ключей второй рукой. Нехуй сопротивляться службе безопасности!

Боковым зрением вижу, как бегут в мою сторону оба санитара с разных сторон. Один — ближе, другой — дальше.

Начинается хаос. Что-то кричит медсестра.

Раскрываю корочки перед подлетающим ко мне санитаром.

— Служба безопасности…

Дальше не успеваю ничего сказать. Он впрессовывает меня в решётку.

Перехватывая летящий в меня кулак, как и обещал, я ломаю ему запястье. Отталкиваю от себя подальше воющего бугая и разворачиваясь ко второму, перехватываю связку в кулак как кастет.

— Вы неадекватные тут все, что ли?.. — рявкаю.

Санитар притормаживает в паре метрах.

Медсестра метрах в пяти застывает со шприцом наготове.

— Подойдёшь, сломаю нос и воткну в тебя, — предупреждаю ее я. — Так. Все успокоились. Еще раз!

Раскрываю корочки.

— Майор Зольников. ФСБ. Препятствовать мне Вы не имеете права.

Медсестра переглядывается с санитаром.

— А я имею право снести любое препятствие, которое мне мешает. И снесу. Поэтому без нервов. Я просто выйду.

Санитар делает маленький шаг ко мне.

— Шаг назад! Или завтра ты сядешь за нападение на майора при исполнении.

Санитар неуверенно отступает.

Ну вот… проблески разума.

— А что у Вас происходит? — мужской голос сзади. Он кажется мне знакомым. Мельком оборачиваюсь. Аа… Гузов! Тот самый, что по делу Эвы. Его я помню… мутно, но помню. Его личное дело и ощущение от беседы. Гаденькое ощущение, намешанное с моей злостью и раздражением.

За ним еще несколько человек в форме.

— Вы зачем нашего сотрудника обижает? — строго. — Нехорошо… Хочет человек выйти, пусть идет.

Я вижу вдалеке, как Тамара Львовна жестикулируя, что-то рассказывает быстро идущей по коридору Насте.

— Открывайте, — командует Гузов.

— Так ключ забрал… — оправдывается охранник.

— Что ж у Вас так ненадежно-то с охраной. Дверь надо сменить. Открывайте, товарищ майор.

Мне всё это пиздец как не нравится. С хера ли он нарисовался?! Но я отыскиваю большой ключ и поворачиваю его в замке.

Открываю дверь. От адреналина крутит мышцы. С недоверием делаю шаг за решётку в узкий коридор. Все замирают словно перед броском.

«Это он и есть!» — в последнюю секунду ловлю я едва заметный оскал Гузова. Он взмахивает рукой, отдавая какую-то команду своим.

Не дожидаясь, с локтя ломаю лицо охраннику, стоящему с права от меня и тут же прямым ударом в лицо успеваю отправить в нокдаун Гузова. Коридор узкий, начинается каша. Мне прилетает пара оглушающих ударов. Успеваю выключить еще одного, вколотив его в стену.

— Что вы делаете?! — кричит Настя. — Хватит!!

Но в итоге от удара под колено я слетаю с ног. Матерясь и невнятно угрожая на меня наваливается несколько человек.

В плечо втыкается игла!

Твари!

Мышцы вдруг перестают слушаться и всё плывёт.

— Добрый вечер, Анастасия Андреевна. Меня отправил Глеб Евгеньевич, — гнусавит Гузов, шмыгая сломанным носом. — Последить, чтобы Вы нигде не ошиблись… в проведении процедуры.

Последняя мысль, что приходит в голову — это то, что мужчине нельзя терять самообладание. А я потерял. Из-за Насти… И опять облажался. Эта женщина меня точно погубит. Тут либо удушить, либо жениться…

Отключаюсь.

Глава 37. Бонус от Насти (Не Лара Крофт)

Через два часа должны были приехать! Почему так рано?! Перестраховался?

Санитары поднимают Зольникова на каталку. Пристегивают руки и ноги ремнями.

Я в прострации смотрю на его разбитую бровь. Какого черта ты здесь натворил?! Когда ты успел?? Нужно было запереть! Запорол единственный рабочий вариант побега!

Дурак!

Санитар толкает каталку в направлении палаты. Второй тихо обсуждает что-то с Гузовым. Гузов правая рука Глеба. Его любимый солдат. Исполнительный, беспринципный…

В отсутствии Григория Васильевича хозяйка в отделении я. Но это все иллюзия. Отделение — частная собственность Глеба. И сейчас правит балом Гузов. Видимо, Глебу я хорошо подсыпала спецэффектов. И лично он приехать не может, хотя планировал. Только толку теперь?

Попросила же — ждать! Что теперь делать?!

Кладу руку на ручку каталки, останавливая ее движение.

Веки Сергея тяжело и медленно открываются. Расфокусированный взгляд отыскивает мои глаза. И снова закрываются. Моя рука неконтролируемо ложится ему на плечо, сжимаю, пытаясь успокоить. Только успокоить теперь нечем.

— Кто разрешил колоть ему препараты? — рычу на персонал.

— По инструкции действовали! — оправдывается медсестра.

— Анастасия Андреевна, — смотрит на часы Гузов. — Пора приступать. Глеб Евгеньевич ждёт запись.

— Что ты поставила? — игнорирую его.

— Тиопентал и галоперидол… А что?

Значит, вырубило на несколько минут. А потом будет в вялом неадеквате часа два.

— А то! Мне ему скоро наркоз ставить, я как теперь рассчитаю дозу?!

— Крепкий бычара. Не сдохнет! — держится за разбитый глаз один из прихвостней Гузова.

— Так, может, пока эта доза работает и сделать ему все, что нужно.

— Ты у нас анестезиолог? — с раздражением разворачиваюсь к медсестре.

— Нет, — опускает взгляд.

Еще один из сопровождающих Гузова держится за ребра тяжело дыша.

— Сломал? — интересуется у него Гузов.

— По ходу — да.

— Давай в травматологию. Без тебя справимся.

Минус один из четырёх, — считаю я.

— Девочки, бойцу лед дайте, — кивает на того, который держится за глаз. — И мне тоже.

Нервно соображаю, что делать.

— Дайте — ка я посмотрю, — отвожу руку прижатую к глазу. — Тамара Васильевна, во второй процедурный отведите его. Приложите холод, уберите свет и вызовите офтальмолога.

— Да не надо…

— Ослепнуть хотите на один глаз?! — дергаю бровью. — Отслоение сетчатки при таких травмах обычное дело. Потом зрение не восстановите. У вас уже зрачок на свет не реагирует, — несу я первое, что приходит в голову.

— Настя… — отводя в сторону, шепчет мне Тамара Львовна, — Откуда я ему офтальмолога возьму? У нас штатного то нет.

Знаю!

— Я сама вызову, пусть лежит.

Минус два…

— Поторопитесь, Анастасия Андреевна, дело не ждёт.

— В первую процедурную, Лёш.

— Она же закрыта.

Да, давно закрыта. Здание старое. Клиника тут уже много десятков лет. И первая процедурная без ремонта. Там уже морально устаревшая техника. В том числе и аппарат ЭШТ. Еще рабочий, но используемый крайне редко.

— Я открою.

Каталка тихо скрипит. Гузов и еще один идут следом за ней. Мне страшно, что беспомощный Сергей остаётся с ними наедине. Но мне нужно пару минут без их присмотра. Забираю баллон, физраствор, шприцы, несколько ампул, ключ от процедурной.

Подхватывая стойку капельницы качу её следом.

Можно вырубить свет во всем отделении. Но что это решит? На щитке быстро включат обратно. А более капитально я не смогу. В электричестве я полная блондинка, хоть и шатенка. Придется махать тем оружием, которым владею в совершенстве.

Перебирая варианты спешу в процедурную.

И пока что ни одной рабочей идеи, кроме как наотрез отказаться проводить процедуру. Но тогда его отформатирует криворукий Евгений Павлович, который не рассчитает правильно ток. И как требует Глеб, расплавит Сергею мозг, а не только лишит памяти.

Возможно, мне всё-таки придется это сделать…

От злости на Зольникова мне даже хочется немного щёлкнуть его разрядом, чтобы наконец-то пришёл в себя!

Сергея уже переложили на кушетку процедурной и санитар фиксирует его ремнями. Молча устанавливаю очередную капельницу с детоксом.

Зачем, Настя??

Неужели ты собралась без наркоза его пытать током?! Посмотри, он уже привязан ремнями. Ты же не думаешь, что тебе позволят их расстегнуть? Даже если каким-то чудом ты его сможешь освободить, ты же не думаешь, что он справится с двумя здоровыми вооруженными мужиками после тиопентала? Дай бог на ногах сможет удержаться, не больше. Ты же в отличие от него, понимаешь, что он не всесилен и бессмертен.

Вздыхаю…

Он открывает глаза. Не моргая смотрит на моё лицо. Крепкий мужчина… даже тиопентал его не берет! Раньше проснулся, чем положено.

Глаза какие… Умереть нестрашно под его взглядом. Но если я сделаю то, что они от меня требуют, Сергей, скорее всего, забудет меня навсегда… От этой мысли грудь мою сводит, и нос начинает щипать. Вытирают тайком навернувшиеся слёзы.

Хочу, чтобы помнил меня…

Какая тебе будет разница, дура? Лучше самой все сделать щадяще, чем отдать его криворукому врачу! Смотрю на капельницу. «Зачем?» — спрашиваю себя в очередной раз и не нахожу ответа. Но интуиция требует сделать так. А женщины — дуры. Иррациональное всегда побеждает.

— Для чего это?

— Чтобы получился нужный эффект устойчивой амнезии перед ЭШТ необходимо поставить пациенту коктейль из определённых препаратов. Разве Глеб не сказал?

— Что-то говорил, да. А виски разве не выбривают, — касается своих гладко выбритых висков.

— Это на электрическом стуле выбривают. Чтобы наверняка… А здесь достаточно проводящего геля.

Открываю гель, смазываю на автомате Сергею виски.

Его губы подрагивают словно он силится что-то сказать. Отвожу взгляд, смотрю на быстро капающий детокс.

Маме и Ольги еще хочу позвонить. Вдруг, так выйдет, что больше не поговорим.

— Долго еще?..

— Раствор докапает… Я выйду на десять минут, позвонить. Ничего не трогайте.

С мамой говорю о всяких глупостях, моей несостоявшейся свадьбе и приближающемся дне рождения.

— Мам, я на твой счет временно деньги свои переведу, мне нужно, чтобы карта пустая была.

— Конечно. Если надо — переводи.

— Пока, мам. Я тебя люблю. Извини, что иногда грублю. Нервы…

Говорю еще что-то. В какой-то момент меня накрывает. И я скидываю вызов. На Ольгу выдержки уже не хватает. Пишу ей длинное сообщение. Это всё — на всякий случай, что лежит в кармане моего халата. Покурив в окно прямо в коридоре, возвращаюсь с заплаканными глазами в процедурную.

— Что-то случилось, Анастасия Андреевна?

— Нет. Аллергия на старую краску. Здесь всегда так…

Сергей слабо дергает руками. Я заглядываю в его лицо. Отошёл почти… но взгляд мутный. Едва ли понимает, что происходит.

Зачем я только капельницу ему ставила, дура? Как процедуру проводить? На живую?

— А я здесь инструкцию к аппарату читаю… — стоит у стенда Гузов. — Это амперы, а это вольты, да?

Выкручивает катушки на полную.

— Так мы его убьем.

— А мы его и так, Анастасия Андреевна, убьем… — за спиной перещёлкивает затвор пистолета. — Если Вы не будете придерживаться инструкций. Таков приказ.

— Насть… — беззвучно с трудом шевелит губами Сергей.

Звуков почти нет.

— Я буду придерживаться инструкций, — разворачиваюсь к тому, что за спиной. — Положите пистолет. Я боюсь оружия.

Он убирает его в кобуру. Глаза Сергея снова закрываются, он отъезжает.

Смотрю в глаза Гузову. Ненавижу…

— Сожги ему мозги к хуям, — оскаливается он на меня. — Осложнения у него. После травмы. Ясно?

— Хотите высокие токи, значит будут вам… высокие.

Снимаю тумблер предохранителя, что стоит на коробке сзади. Отвожу Сергею челюсть вниз, вставляю резиновую капу. Дергается всем телом. И тут же обмякает. Протягиваю ему ремень под подбородком, он нужен, чтобы пациент не выплюнул капу.

— Помогите. Сядьте на стул вот сюда, в изголовье. Ремень на себя натяните, здесь крепление сломано.

Выставляю на максимум аппарат. Руки трясутся…

Сжечь, значит, да?! Беру в каждую руку по электроду. Они похожи на старинное эскимо. Пластиковые «рожкИ» и на концах шары. Старый аппарат… Надеюсь, рабочий.

Сердце разрывается от слабых попыток Сергея вырваться из фиксации. Гузов наклоняет своё лицо над лицом Сергея.

— Помнишь меня, сука?! Скоро забудешь… Овощем будешь… слюни пускать! Витёк, на телефон запиши.

Второй достает телефон и наводит на Сергея.

Гузов запугивает его, в деталях описывая последствия. И да — он прав. Последствия, вероятно будут именно таковы. И пусть будут! Откуси себе язык, тварь!

— Ремень натяните! — рычу я. — Разряд!

И вместо висков Сергея прикладываю электроды к вискам Гузова. От удара током он слетает со стула, сбивая меня с ног. Поднимаясь с пола, я беру в руку выпавший электрод. Гузова бьют судороги, мышцы, возможно, ломают сейчас некоторые кости в его теле.

Все, как хотел. Сожгла…

Поднимаю глаза на второго. Он с открытым ртом смотрит на выгибающегося дугой Гузова.

— Ебать… — телефон падает из рук на пол.

Трясущимися руками вытаскивает ствол. Наставляет на меня.

Ну вот и все… Что теперь делать будешь, Настя?

— Ну-ка делай своё дело, сука! Этого херачь!

— Застрелишь меня, делаю пару шагов к нему, закрывая собой голову Сергея на кушетке. — Муратов тебе скальп снимет и сожрать заставит. Ты же знаешь…

Переводит ствол на Сергея.

— Я выстрелю в него…

— А если Глеб не давал таких инструкций Гузову и тот блефовал, чтобы манипулировать мной? И если ты его убьешь, последствия будут такие!!.. Не зря же Глеб пошел таким сложным путем и не приказал его убрать сразу?

«Витёк» мучительно сомневается. Команду отдать некому, командир — овощ.

Ловит в прицел то меня, то Сергея. Бросает взгляд на свой разбитый телефон.

Шефу теперь тоже не позвонить.

— Дай мне свой телефон!

Воинственно поднимаю электроды.

— Иди, возьми.

В коридоре шум. Дверь с грохотом отлетает.

Девушка! В кожаных штанах и куртке. Поднимает на меня прицел пистолета.

— Отошла от него, тварь! — рявкает она.

Грохот! Зажмуриваюсь, втягивая голову в плечи. Делаю пару шагов спиной назад. В ушах звон, меня слегка контузит, на голову сыпется кафельная плитка разбитая выстрелом. Вжавшись в стену, оседают по ней вниз. Бросаю электроды, закрываю ладонями лицо.

Мужские голоса, шум борьбы…

— Братишка… Пиздец!

— Он в себе?

— Под херней какой-то…

— Забирайте!

Вспоминаю, что Сергей рассказывал про братьев, семью. От облегчения впадаю в прострацию. Никто не обращает на меня больше внимания. Они освобождают Сергея и двое из мужчин, очень похожих на него, закидывают его руки к себе на плечи и практически выносят из палаты, напряженно споря о чем-то между собой.

Девушка присаживается передо мной. Красивая… Как Лара Крофт. Жаль, я не всемогущая Лара Крофт…

— Ты чего в него вколола? — с ненавистью.

— Галоперидол…

Теперь действует только он.

— Через час отпустит, — после капельницы должно где-то через час.

Она убирает пистолет в кобуру. Переводит взгляд на лежащего в наручниках на полу «Витька». Подходит к нему. Несколько раз пинает с яростью по лицу своими ботинками с рифлёной подошвой, превращая его лицо в месиво.

— Яра! — возвращаясь рявкает самый взрослый из Зольниковых мужчина.

— Это чтобы легче опознать, — ухмыляется она.

— Уходим. Сейчас сюда чужие маски-шоу нагрянут.

Они уходят, оставляя дверь открытой.

Ну вот… Зольникова спасли.

А тебя — нет.

Чего делать будешь? Надо ехать домой. Не приеду, достанется Оле и маме…

Глава 38. Комплект

— Братишка… — онемевшими пальцами ощущаю, как сжимают мою руку.

— Ванечка, да не трогай его, пусть спит.

Брат?..

— Он говорил сейчас что-то. Я не смог разобрать, — точно, голос Ивана.

— Да под «галей» знаешь как плющит, он тебе по нарассказывает сейчас… — а это Яра. — Вот смотри, я читаю как раз… тут еще как побочка — навязчивые идеи и тревога.

— Мне не нравится, что он в отключке. Давай разбудим, Яр?

— Не трогай. Ему будет плохо, если его растормошить.

Голоса гулкие, как из бочки. И немного плавают, словно их источник то приближается, то отдаляется.

Губы онемели и не слушаются.

Где я?…

Снится мне, как говорят Яра с Иваном или на самом деле слышу? Веки словно налиты свинцом. Мне кажется, я лежу на поверхности воды. Меня покачивает… То тону, то всплываю. Сквозь с трудом приоткрытые веки, через ресницы, вижу тусклый свет.

Что-то важное я забыл. Тревога накатывает. Хочу позвать Ивана, но голосовые связки не слушаются. Напрягаюсь через силу. Едва слышно мычание. А еще сон какой-то страшный был, как Настя хотела сделать со мной что-то. Что-то такое, что вызывает панику, истерику и неконтролируемый животный ужас. Как в кошмарах, в которых ты скован и люди в белых халатах ставят над тобой какие-то дикие жестокие эксперименты. Или… не снилось?

Тянет забить на всё и поддаться этой слабости и тупости. И поспать еще. Но тревога заставляет всё время выныривать на поверхность. Потому что…

— Настя…

— Ты слышала?! «Настя».

— Бредит.

— А вдруг что-то важное пытается сказать?

Да. Это очень важное. Сжимаю руку брата в ответ. Чувствую, что движение и гул останавливаются. Толчок от инерции торможения.

Надо проснуться. Чего ж так тяжко? Слышу знакомый звук, словно отъезжает дверь фургона.

— Как Серёга? — Виктор.

— Хе-ро-во… — медленно бормочу я, едва двигая непослушным языком. — …Се-рё-га.

Слышу суету вокруг себя. И снова у меня ощущение, что вырезан кусок моей жизни и концы очень плохо смонтированы.

— Где я?

— В фургоне ты.

Это я уже понял. Оглядываюсь, глаза все время расфокусируются, и я с большим трудом навожу фокус обратно.

Чёрный бархат. Красные портьеры. Низкий потолок… надо мной надпись «Покойся с миром».

— Катафалк что ли?

— Он самый. Удобно, просторно, искать будут в последнюю очередь. И арендовать — раз плюнуть.

«Ну спасибо, родненькие!» — истерично дергается уголок моих губ.

— Город какой?… Владикавказ или… Москва?..

— Уууу…

— Зашибись!

— Владикавказ.

— Что последнее помнишь, брат? — Андрюха считает мой пульс.

— Настю…

Губы её разбитые помню. И как мою и так покачивающуюся башню окончательно снесло. Воспоминания начинают наплывать непоследовательными кусками, сменяя друг друга.

— Так, давай-ка ближе к нашим баранам, — подложив портфель на колени, дядька разбирает какой-то разбитый телефон, сидя у меня в изголовье. — Как ты докатился до такой жизни?

Хороший вопрос…

— Тебе по мозгам щёлкнули электрошоком или нет?

— Не помню.

— А главное — зачем?

— Думаю ответ на поверхности. Главная побочка, — читает Яра со своего телефона, — из-за которой пациент всегда подписывает согласие на ЭШТ — это риск амнезии. Полная потеря памяти обычно не наблюдается. Но память последних событий перед проведением шоковой терапии бывает утеряна безвозвратна. На данный момент в цивилизованных странах с высоким уровнем дохода электрошок заменён на инъекции с аналогичным эффектом… И еще вот это: ЭШТ обычно проводят под наркозом. И пациент не испытывает мучительных и шокирующие переживаний, при сохранении… эффективности процедуры, в общем. Короче, могли и щёлкнуть. А ты бы даже не вспомнил. Дай, виски посмотрю. Должны быть ожоги от электродов или нет?

— Твой жёсткий диск пытались отформатировать, Сергей. Иван, дай набор отвёрток…

— Да. Пытались. И многое стёрли — несколько дней и девушку.

— Девушку?

— Настю.

С гнетущим гладким чувством вспоминаю, что Настя принимала в этом прямое участие.

— И хотели заменить мне файлы, — вспоминаю Татьяну.

Пытаюсь подняться. Братья помогают. Мышцы снова дрожат от слабости. Очень сложно на чем-то сконцентрироваться. О чем я думал минуту назад? Мысли теряются…

— Как вы здесь оказались?

— Этот твой доктор… Григорий Васильевич выслал мне МРТ мозга с парой микроинсультов. И гематомой на затылке. Убедительную, как сказали в Кащенко. Но только одна деталь… У человека, которому делали эту томограмму начальная стадия атеросклероза. О чем мне и сообщил, между делом, спец из Кащенко. А мне наши штатные медики за ваше здоровье два месяца назад отчитались. Ты был космонавтом. Сосуды как у пацана. Короче усомнился я в МРТ и отправил в Кащенко твою МРТ, которую пару лет назад делали. Из архива. Сравнили. Оказалось — присланная МРТ не твоя. Вот — экстренно рванули. Попытались зайти вежливо, не получилось. «Эпидемия у нас», — говорят. Зашли с корочками, охрана нам сообщила, что ты самовольно покинул больницу час назад. Мы запросили видео с камер, где ты «самовольно покинул учреждение». Камеры оказались отключены. Вызвали главного врача. Пока ждали, одна добрая женщина нам пару слов и шепнула с указанием направления.

— Тамара Львовна, наверное. Хорошая женщина. Надо её отблагодарить и проследить за тем, чтобы никто не наказал за помощь.

— Андрюха, доставай бук, — командует дядька. — Пиши от лица Сергея служебную на имя действующего полковника. Нам нужны особые полномочия.

— Точнее — что писать?

— Покушение на майора Зольникова, нападение, удержание в плену.

— Про электрошок и Галоперидол писать?

— Про психотики не пиши. Подумает еще полкан, что паранойей накрыло болезного. Думаю, на это местные и рассчитывали. После такого анамнеза его показания — это пустое место. Поэтому анамнез утаим. Пиши — препятствия в расследовании от руководящего состава. Про удар по затылку на рабочем месте пиши давай! У нас и томограмма есть.

— Это ж подтасовка данных, дядька, — застывает Андрей пальцами над кнопками. — Его же выебут после расследования.

— А у нас невинных нет, всех ебут! — ядовито.

— Но здесь же можно и так получить особые полномочия, без подтасовки.

— Можно. Но через пару недель. После освидетельствования Серого и его вменяемости. А нам надо уже вчера. Через две недели мы тут уже никаких концов ни найдём. И главные виновники торжества будут загорать на Мальдивах под другими фамилиями, с лёгкой правкой внешности. А я против. Такие ценные кадры должны оставаться в стране, я считаю.

Смотрит на часы.

— Завтра к обеду получим карт-бланш. А пока что мы вне закона и под стволами. Сидим тихо-тихо…

— Яр… угости кофе, протягиваю руку.

Она молча отдает мне свой пластиковый стакан с трубочкой.

— Дядька… я не могу сидеть тихо. Мне надо девочку вытащить. Боюсь, что ей пиздец будет до завтра.

Он смотрит мне в глаза с такой усталостью и скепсисом…

— Что за девочка?

— Она там была, когда вы меня забирали.

Встряхиваюсь, пытаясь прогнать отупление.

— Это та медичка, которая тебе в голову электродами целилась? — распрямляет спину Яра.

— Это жена Муратова. Начальника отдела.

Все замирают.

— Оооо… Так ей пиздец просто показан! — зло фыркает Яра.

— Вопросов много у меня к ней, да. Но… — вздыхаю.

— Но?.. — рассерженно хмурится дядька.

Мне не хватает сил и концентрации, чтобы им объяснить всё.

— Мне её стёрли. Она в слепую зону попала. Но она очень ценна…

— Чего он там несет, не пойму? — скептически пробегает взглядом по всем дядька.

— Да я сам поеду… Мне бы только ствол мой табельный вернуть… — встаю на ноги, врезаясь головой в крышу фургона. — Бля…

Из глаз искры. Падаю опять на платформу для гроба, на куртки братьев.

Над головой кружится «Покойся с миром».

Пиздец!

Присаживаюсь.

— Пацаны, уложите его, бредит походу! — дядька возвращается к поломанному телефону.

Звучит как бред, согласен.

— Андрюха… — разворачиваюсь к среднему брату, он сосредоточено набирает текст на компе.

— М?

— Не сбивай его. Приляг.

— Ванька… — поворачиваюсь к младшему.

— Погоди, Сергей, — перебивает меня дядька. — Иван, подключи к нетбуку, программу взлома запусти, — протягивает ему провод, подключённый к телефону. — Вдруг чего полезного накапаем. Разблокивался?

— Да. Что искать?

— А что это за люди были, Сергей, с тобой там, в процедурной? Ты их помнишь?

— Так… Гузов твой и был.

Вокруг меня организованная бурная деятельность. Сижу, тупо глядя в стену.

Настя.

— Яра… — тихо зову я.

— За медичкой этой не поеду!

— Это правильно, да. Не надо ехать. Я сам. Телефон мне дай, пожалуйста.

— Там ОМОН, Сергей, в больничке. Мы немного пошумели, постреляли…

— Дай телефон! — обессиленно срываюсь я на нервы.

Все замирают снова, поднимая на меня глаза. Переглядываются. Яра растерянно протягивает. Ищу номера больницы. Вот приёмная… Набираю. Дядька сверлит меня взглядом.

— Диспансер… — лениво отвечают по номеру.

— Добрый вечер. Мне нужна Анастасия Андреевна. Срочно. Это из полиции беспокоят. Майор Зольников, — на автомате представляюсь я.

— Барковская?

— Да!

— На личный звоните. Она уехала.

— Куда уехала? А личный номер продиктуйте, пожалуйста.

Диктую вслух номер. Иван вбивает на свой телефон, протягивает его мне. Возвращаю телефон Яре и Насте звоню уже с телефона Ивана.

Все многозначительно и недоумевающе продолжают переглядываться.

— Да не брежу я! Хватит!

Гудки идут…

— Да, — мужской голос.

Растерянно торможу. Почему не Настя?…

— Могу я Анастасию Андреевну услышать?

— Кто спрашивает?

— Зольников, — проседает до низких тонов мой голос.

— На громкую! — командует дядька. Включаю.

— Зольников… Очень рад слышать, майор.

— Не взаимно, Муратов… — неспешно складываются пазлы в моей голове. — Дай мне Настю.

— Настю дать?… — ехидно и со сдавленной яростью. — А нет больше Насти.

— Чего?… — хриплю я.

— А нахуй она мне после тебя нужна? Считай, что я её утилизовал. С особым пристрастием.

— Я живьём тебя закопаю, — сжимаю рукой перехватившее горло. — Расчленю, мразь!

Ужас бьётся в горле, заливая темнотой глаза. Всплеск адреналина проясняет сознание.

— Или я тебя. Тут уж как повезёт. Приезжай, Зольников. Может, еще успеешь откачать.

— Куда ехать?

— А я тебе скину — куда! — азартно, с вызовом и злой сумасшедшей интонацией.

Слепо обвожу взглядом глаза своих. В фургоне тишина.

— Нашел! — разворачивает нам Иван экран нетбука с запущенным видео. Молча склоняемся над экраном.

— Гузов… смотри…

— Вот сука…

«Слюни пускать будешь!..» — шипит он мне в лицо угрозы.

— Разряд! — дрожащим голосом рявкает Настя.

Яра тихо вскрикивает, но электроды оказываются не на моих висках, а совершенно неожиданно на висках Гузова.

— Оу! — вздрагиваем мы от того, как отлетает Гузов, сносят Настю с ног.

Звук смски как выстрел. Перевожу взгляд на телефон в моей руке.

— Ну, блять, смотри — куда ехать! — недовольно цокает языком дядька. — Походу, у нас семейный комплект.

Глава 39 — Один или два

Водитель и два личных охранника Глеба нервничают. В центре пробки, а они спешат отвезти меня хозяину. Он в бешенстве. И никто не хочет попасть под горячую руку.

Один охранник сидит рядом со мной. Не касается. Но мне тесно от его присутствия. Открываю тонированное до черна окно.

— Закройте, Анастасия Андреевна.

— Почему?

— У нас протокол. Окна должны быть закрыты. Если нужно, включите кондиционер.

— Нет, спасибо.

Кутаюсь в плащ. Закрываю глаза.

— Может мигалку влупить? — сигналит раздраженно кому-то водитель.

— Глеб Евгеньевич велел без шума.

Время тянется. Разглядываю профиль водителя и второго охранника. Меня тошнит от всех этих… Никого из них не жалко. Взорвать бы к черту эту машину. Жаль только не Глеб сидит рядом.

Мне кажется, это точка невозврата. Последние чувства я потратила на Зольникова. А больше внутри ничего хорошего к мужчинам у меня нет. Никого не хочу. Все отвратительны мне до одного.

Меня привозят не к дому. Вернее к дому, но чужому. Стоящему в стороне от остальных. Заборы здесь выше и серее. Мы заезжаем в ворота. Охранник открывает дверь, подаёт руку. Игнорирую этот жест. Мне неприятна эта игра в галантность с их стороны.

Выхожу, оглядываюсь. Серое дождливое небо давит на голову, виски ноют. Обезболивающего бы… У меня есть!

Поднимаюсь по бетонному крыльцу. Прохожу внутрь. Коттедж изнутри не достроен. Я иду мимо каких-то досок и мешков со строительной смесью. Поворачиваю за угол. У входа два охранника в балаклавах и с автоматами. Оглядываю небольшое помещение без окон. Разложенный диван, два кресла, стол… За столом Глеб. Под глазами синяки, изможденный и раздраженный. Перед ним четыре разных телефона, он говорит по пятому. Прохожу под его сверлящим меня взглядом и сажусь в кресло.

Достаю сигарету. Вдыхая едкий, кружащий голову дым смотрю ему в глаза.

— Кортеж готов? Паспорта? Понял. На границе наши люди? Сколько?.. Скинь мне номер счета, я переведу деньги. Дом переоформил? Вези документы…

Скидывает вызов. Встает из-за стола и молча меряет шагами комнату. Подходит впритык, наклоняется и, глядя мне в глаза, сжимает кистью мою шею. Душит. Молча. Безэмоционально. Он со мной таким никогда не был. Но под его мягкостью и внимательностью я всегда чувствовала, что он такой. Боялась, но и хотела спровоцировать, чтобы убедиться. Спровоцировала… Да. Именно такой. Больше, правда, не боюсь.

Я не сопротивляюсь. Моя апатия достигла апогея. Я просто чувствую, как в глазах темнеет и начинаю выключаться. Сигарета падает из онемевших пальцев на бетонный пол.

Не верю, что доведёт дело до конца. Я хорошо выучила Глеба. Его такой финал не удовлетворит. Он не выносит тех, кто победил его хоть в чем-то. И пока не закроет гештальт, продолжает игру.

И он проигрывает. Зольников ушёл, планы Глеба обрушились, власть уплывает из рук.

— Глеб Евгеньевич… Глеб Евгеньевич!! — словно издали слышу мужской голос.

Отпускает. Тяжело дыша сползаю по креслу на пол к его ногам. Обнимаю себя за колени.

Выпрямляясь, Глеб оборачивается.

— Что? — голос показательно спокойный и ровный.

— Вы же сказали — Анастасия Андреевна едет с нами, — многозначительно. — Планы изменились?

— Нет. Не знаю. Я решаю.

— Всё готово. Мы можем выдвигаться.

— Нет. Не можем. У меня еще пара задач здесь.

Присаживается передо мной.

— Скажи мне что-нибудь душевное, Настя, чтобы я решил в твою пользу. Что-то я… засомневался.

— В мою пользу? — ухмыляюсь я. Рана на губах лопается, гашу болезненный стон, облизывая кровь.

— Ты меня предала, — тяжело сглатывает он.

— Да.

— Почему?

— Почему бы и нет? — пожимаю я плечами.

— Я спас тебя…

Отрицательно качаю головой.

— Хочешь, я расскажу тебе, что там дальше, на записи, после того, как я стреляю в полковника?

— И что же?

— Там второй выстрел. После того, как я выбегаю оттуда. «На трупе полковника было два выстрела.» Зольников сказал. Я выстрелила в пах. И он умер не от кровопотери, как ты мне сказал.

— Да. Не от кровопотери. Но это был единственный способ сделать так, чтобы ты не заплатила за свой выстрел, Настя.

— А также это был единственный способ сесть в его кресло. Получить звезду за расследование по его делу. И получить меня! «Спасти». Ты же оказался там сразу же после выстрела. Как?..

— Я служил ему!

— А значит, помог организовать нашу встречу. И видел всё. Писал на камеру. И мог вмешаться раньше. Но ты все просчитал… И появился в идеальный момент, чтобы убить трёх зайцев одним выстрелом. А может и четырёх. Кого-то же ты посадил за его убийство, чтобы подполковника получить? Многоходовка в твоём стиле…

Хмурясь опускает взгляд.

— Победителей не судят. Задача решена с минимальными потерями.

— А я тебя сужу. Варианта у тебя было три. Завоевать. Взять силой самому. Или натравить на меня своего хозяина. И выступить в роли спасителя. Первое у тебя не получилось. Второе — слишком жалко, шансов получить от меня даже имитацию взаимности не было, а ты хотел!.. А вот третий вариант был самый перспективный. Сначала имитация, а потом стерпится, слюбится… Ты же будешь идеальным мужем, так? Я буду тебя уважать и побаиваться. Детей рожу… И ты меня ему расчетливо бросил! Так?

Крутит в воздухе пальцами, брезгливо морщась.

— Плюс-минус…

— Мда. А я тебя предала. Потому что Зольников… он настоящий мужик. А ты — падальщик! Это чувствуется, как не прячь! — с отвращением выплевываю я.

Мне снова прилетает по щеке. Скорее демонстративно, чем больно. Голова моя дергается.

— Глеб Евгеньевич… — тихо и несмело одергивает его невысокий, похожий на серую мышь мужчина. — Пока Вы еще хозяин города надо уезжать. Завтра поставят кордоны. Поднимут ОМОН. Будет гораздо сложнее.

— Кто поднимет?

— Так… майор Зольников.

— Вот. До утра я хочу его шкуру. И всех, кто сегодня отсветил на камерах в больнице. После этого со спокойной душой готов отдать власть и уехать в Кувейт на пмж. С женой. Любимой женой! — гневно фыркает он. — И покорной.

В Кувейт?! Я же никогда оттуда не выберусь…

— Не поеду!

— Увезут силой.

Оставляя меня, Глеб отворачивается.

— Вы опознали их.

— Так точно. Подполковник Виктор Зольников, майор Андрей Зольников, капитан Иван Зольников, это братья его младшие и дядя. Все служат в Московском отделе.

— А девка?

— Некто, лейтенант Диляра Владо. Секретарь Виктора. Сейчас отстранена после служебного расследования. Впрочем, как и остальные. Исключая Андрея среднего брата. Но официально он в Москве.

— Значит, гостят они у нас нелегально?

— Очевидно, да.

— Головы мне их принесите.

— Ищем…

Смотрит на меня сверху вниз.

— Вот и посмотрим — вспомнит ли о тебе этот «настоящий мужик», — зло ухмыляется.

Забирает мой телефон. Подключает его к ноутбуку.

— Вадим, на этот номер скоро позвонят, мне нужно отследить откуда вызов и вести их. Встань с пола, Настя.

За локоть тянет вверх, толкает в кресло.

— Тебе еще мне сыновей рожать.

— Зачем я тебе?

— Потому что я, блять, так хочу! — рявкает мне в лицо.

— Я же тебя предала.

— Женщины… их нужно держать в узде. А я тебя расслабил. Больше этой ошибки не повторю. Кувейт — прекрасная страна, чтобы усмирить женщину. И этого твоего… к которому ты в Лиски на зону каталась, я приказал убрать. Сегодня его посадят на перо. Уже посадили.

— Да за что?! — зажмуриваясь срываюсь я. — Я же просто…

Качаю отрицательно головой.

— Между нами не было ничего. Он же и так живьём похоронен в этом строгаче! К нему же и не пускают. Даже мать!

— Тебе в назидание. Чтобы ты знала, что каждый, кто между нами встанет, сдохнет.

Стягивает со стола телефон. Делает дозвон. Ставит на громкую.

— Да, Глеб Евгеньевич.

— Ну что там по нашему влажному делу? Убрали?

— Мм… не вышло, Глеб Евгеньевич. Его, оказывается, Московские фейсы вчера на дознание забрали. Официальным переводом.

— Как так?!.. Какое еще дознание?!

— Не могу знать.

Тихо взрывается. Замахивается, сжимая руку в кулак. Закрываю ладонями лицо.

— Зольников, тварь, не иначе! Больше никто дело не запрашивал.

С облегчением выдыхаю. Не убили моего заступника. У нас ведь и правда ничего и не было… Из благодарности возила ему передачи.

Удара нет. Слышу, как Глеб отходит от меня.

Сережа, значит, ему помог?..

Чувство вины, что всегда давило на меня, что приняла тогда помощь, немного отпускает.

Слежу взглядом за Глебом.

Рушатся твои планы, царь? Я сейчас их еще сильнее сломаю.

Сжимаю в кармане шприц. Четыре кубика приятной смерти. Один медленно отключит, примерно на сутки. Но если организм здоровый, то без особых последствий. Два — кома, возможна остановка дыхания, сердечная недостаточность, кислородное голодание… Но если оказать помощь, вызову, но

последствия могут быть нехорошие. Три — смерть. Без вариантов.

— Глеб, ты меня любишь?

— Что? — застывает с телефоном в руках.

— Ты любишь меня?

— Почему ты спросила?

— Если я буду умирать, ты будешь меня спасать?

Рефлекторно касается кобуры, проверяя на месте ли пистолет.

— Нет, не буду, — вздрагивает его голос. — Ты этого не заслужила.

Оглядывает комнату. Поднимает еще один пистолет со стола, косясь на меня. Отдаёт охраннику у двери.

Врёт… Он попытается. Не терпит, когда нарушают его планы! И это шанс остаться в России. Ему придется меня оставить. В реанимации.

Глажу пальцами шприц. Один или два? Два или один?.. Считаю на автомате килограммы и дозировки. Его, свои…

В него или в себя? В него — не факт, что выйдет.

— Глеб Евгеньевич, документы привезли по переоформлению недвижимости…

Заходят какие-то люди. Они не обращая на меня внимания подсовывают Глебу на подпись документы.

Достаю незаметно шприц, снимаю пластиковый колпачок. Втыкаю иглу себе в бедро.

Дозировка рассчитана для внутривенного введения. В мышцу тоже можно… только надо корректировать дозу. Ну, не знаю… Сколько? В вену я не смогу в таких обстоятельствах. Не успею. Давлю на поршень, довожу до полтора кубика и еще немного… деление, еще одно…

— Ты что делаешь?.. — хрипит Глеб, медленно вставая из-за стола.

Вытаскиваю иглу. Надеваю колпачок. Протягиваю ему.

— Это что?..

— Это что?..

— Это тебе. Подарок.

— Подарок?..

— Да. Быстрая, приятная смерть. Когда Зольников тебя найдет, сделай себе инъекцию. Потому что он тебя… — язык и губы, немеют. По телу идет волна, чем-то похожая на оргазм, только мягче. Мне становится хорошо, равнодушно и пьяно… веки тяжелеют.

Глеб выхватывает из моих ослабших пальцев шприц.

— Скорую! Реанимацию!!!

Глава 40

— Какой-то коттедж в пригороде… недострой, — показывает Иван на карте. — Адреса нет. Но сброшенная локация показывает на него.

— Нас там положат, — отрицательно качает головой дядька. — Нужен какой-то план.

Машина едет слишком медленно. За рулём Андрюха. Иван и Яра о чем-то тихо и рьяно спорят.

— Брат! Ты педаль газа сломать боишься? — не выдерживаю я. — Жми уже!

— Сергей, — встряхивает за плечи меня дядька. — Ты ослаблен и не в себе. Химия в крови искажает твоё восприятие и решения. Мы без тебя эту задачу будем решать.

— Ты чего, не понимаешь, что ему нужен именно я.

— И поэтому тоже ты должен остаться в стороне.

Если я останусь в стороне, какие у меня тогда основания претендовать на эту женщину?

— Настя там… — сводит моё горло.

— Это был блеф, скорее всего.

— Нет. Я не могу на это надеяться.

— Послушай! — рявкает он. — Возможно, Насте твоей уже не помочь. Так тоже может быть. Ты взрослый умный мужик и должен такую версию допускать.

Я закрываю глаза. От этой мысли голова моя кружится и подкатывает тошнота. Не осознается.

— Но эта мысль никаким образом тебя не усилит сейчас. Поэтому, ты должен верить в то, что еще не поздно вмешаться. И действовать соответствующе. Но не лезть под пули. И пацанов под них не отправлять. Они пойдут за тебя. Но ты права не имеешь. Мы должны сделать всё чисто.

— Согласен. Я один пойду.

— Иван, ёбни ему, чтобы опять отрубился. Он мне работать мешает! — рычит дядька.

Братишка с Ярой на мгновение замолкают, поднимая на нас взгляды.

— Дядька… Я в порядке. Это моя женщина. Я за ней пойду сам. Я с ним договорюсь.

— А если он тебя снимет на подходе? — смотрит навигатор в телефоне. — Короче, у тебя пять минут на разумный план. Если не выдашь, действуем по моему плану. Иду только я, остальные прикрывают. Меня им на подходе убивать никакого профита, пока вы живы.

Машина тормозит.

Яра, застегивает кожаную куртку, прячет кобуру. Достает из раскрытой сумки наушник телесного цвета. Крепит к уху, второй отдаёт Ивану.

— Здесь, через дорогу можно в прокат взять тачку, показывает он ей направление.

— Я байк возьму. Вдруг пробки…

Иван кивает.

Яра поддерживающе сжимает на мгновение моё плечо, выходит.

— Куда она?…

— Кто-то должен быть в резерве, — хмыкает Иван.

— Молодец, Иван, соображаешь, — кивает дядька.

— Это Яра. Она — соображает, я — бью.

Пять минут…

Опускаю лицо в ладони, пытаясь сосредоточиться. Мозги все еще набекрень, к тому же адреналин не дает мыслить эффективно. Он подпинывает инстинкты совсем другого плана. Крушить, убивать, идти напролом.

Встряхиваюсь. Вариантов мало…

— Набери Муратова. Представься. Пообещай ему, что расследование по его отделу будет закрыто. Он останется на своём месте. Нам принципиален был Гузов. Так как дело было личное. Мы считаем, что он достаточно наказан.

— На слово хочешь чтобы нам поверил? Он же не идиот.

— Пусть готовит липовые отчеты. Я всё подпишу. Обещай ему, что подпишет и глава девятого отдела с твоей протекции.

— Хреновый план. Затяжной. Нервный. В любой момент он может передумать.

— План не в этом. Это уловка, чтобы оказать Насте помощь или вывести её оттуда. А еще у меня есть код протокола для смены командования Альфа-группы. Но я боюсь, что глава группы человек Муратова. И тогда нам пиздец. Тихо положат, никто и не узнает.

— Фамилия командира? — оживает Ванька. — Я по своим сейчас все пробью. У нас в Альфе свои информаторы.

— Подполковник Борев.

Иван уходит в переписки по телефону со сослуживцами.

Дядька нервно растирает шею, но на дозвон жмёт.

— Подполковник Муратов, — доносится по громкой связи.

— Подполковник Зольников беспокоит. Москва.

— Мм! Большие люди пожаловались к нам в гости.

— Растём… Чего и Вам желаем. У нас с вами недопонимание вышло.

— Внимательно слушаю.

— Вы нас неправильно поняли, Глеб Евгеньевич. Вы лично нам никак не мешаете и на своем месте вполне устраиваете. Сидите с миром.

— О как…

— Визит был нанесёт по другую душу. Но судьба расстаралась вперед нас, нужный нам человек уже наказан. Поэтому никакого ни личного, ни профессионального интереса к Вашему отделу мы больше не имеем.

— Гузов?

— Да.

— Зачем Вам такая маленькая сошка?

— Личное дело. Он обидел женщину из моей семьи пользуясь своим служебным положением. Естественно, я должен был наказать его.

— Что ж Вы сразу-то… не сказали! — зло. — Решили бы всё тихо-мирно. По-свойски.

— Вот и я говорю — недопонимание. Предлагаю разойтись с миром и продолжать спокойно работать.

Тишина…

— Дядька!.. — дергаю его. — Настя.

Закрывает микрофон.

— Тихо! Нельзя про Настю пока…

Прикусываю язык. Дядька в переговорах с террористами прокачан в отличие от меня. Надо доверять.

— Инцидент с майором Зольниковым мы тихо замнём. В отчётах будет всё чисто.

— Дайте-ка угадаю. А взамен на эту толерантность к моему отделу, я должен отдать Вашему племяннику свою любимую жену?

Жива Настя?.. Прислушиваюсь к его интонациям. Нервные интонации… Но поводов нервничать у него выше крыши.

— Нет, — уклончиво съезжает дядька.

— Что ж тогда?

— Мы всего лишь желаем убедиться, что она в порядке. И что ей ничего не грозит. Я забочусь о людях, которые помогли моей семье. Если с ней всё будет благополучно, то и с Вами, подполковник, тоже. А Ваша личная жизнь — это Ваше дело.

— Ну да.

— Подумайте. Благополучная безбедная жизнь в другой стране никогда не заменит ощущения той власти, которую Вы имеете здесь. Здесь Вы хозяин города, подполковник. Там — никто. Состоятельный никто. Я таких могу пачками ежедневно упаковывать до выяснения обстоятельств. На два года. И ты можешь. А там… Там пенсия, — брезгливо ухмыляется дядька. — Подумай, Глеб Евгеньевич.

— Увы, я не могу доверять Вашему слову, подполковник.

— Это проблема, да. Может, у Вас есть предложение как решить нашу общую задачку? Не хотелось бы резни…

Торги затягиваются. Мы втроём с братьями подкидываем версии, как можно разойтись с Муратовым, вытащив Настю. Дядька очень дипломатично их озвучивает. Но ни одна не принимается. Такое ощущение, что Муратов просто куражится и тянет время. Для чего? Оно ведь идет. Вдруг Насте нужна срочная помощь?

В какой-то момент я понимаю, что ни на какие наши условия он не пойдет. Ему надо, чтобы мы пошли на его условия. Потому что он мыслит точно так же как дядька. Они оба «хозяева». Вот диалог и не складывается.

— Стоп, — поднимаю я ладони. — Дай мне…

Тяну руку, требуя телефон.

— Сергей… — качает он головой. — Напортачишь.

Вырываю из рук трубку.

— Муратов. Что тебе нужно? Что ты хочешь в обмен на Настю?

— Голову твою. Слабо, майор?

— Покажи мне, что она жива и… я отдам тебе свою голову.

— Серьезно?! — с усмешкой.

— Абсолютно.

— Блеф.

— Проси тогда что-то другое, если не веришь.

— А нет у тебя больше ничего, Зольников. В байки ваши я не верю. Хочешь, чтобы Настя выжила, придёшь туда, куда сказал. Я тебе там Настин подарок оставил. Прямо под камерой с онлайн трансляцией. Хочу, чтобы ты его принял. Для меня это дело принципа.

— Какой подарок?…

— Простенький такой. Но о-о-очень романтичный! Кое-какой коктейль в шприце. Часть она воткнула в себя. Вторую завещала тебе. Ромео и Джульетта, не меньше. Сказала — приятная, лёгкая смерть. Короче, ты втыкаешь в себя препарат, а я… так и быть, сразу же сообщаю твоим где она. Вызовут реанимацию, возможно, и откачают. А я пока спокойно покину страну, посмотрев в дороге интересное видео. Живой мне ее отсюда все равно сегодня не вывезти. Но и тебе не отдам. Один из вас должен уйти. Выбирай кто.

— Я.

— Тогда, вперед.

— Покажи мне её. Онлайн покажи, что жива. И я это сделаю.

— Введешь половину дозы — покажу. Введешь оставшуюся — скажу где она.

— Приехали… — тормозит Андрей.

Элементарная экипировка — наушники для связи, кевлары под пиджаки и стволы.

Дядька вызывает платную реанимацию прямо сюда.

— Что-то вкололи, да. Из патронташа психодиспансера. Смесь препаратов. Без сознания. Всё плохо — и дыхание, и сердцебиение! Ждём.

— Может, подменить шприц? Дождёмся скорой и… — предлагает Андрюха.

— Некогда ждать. Она сюда будет ехать минут двадцать, при хорошем раскладе. Да и не факт, что удастся подменить.

Каждая секунда дергает мои нервы. Время играет за меня, но против Насти. И нужно найти золотую середину.

Ворота открыты. Машин нет… Выходим из тачки, оглядываемся. Дядька дергает меня за локоть, разворачивая к себе.

— Без моей команды тебе в ухо никаких движений, понял?

— Понял, — сглатываю я.

— Я координирую каждый твой вздох. Это приказ.

— Есть.

— Все сконцентрировались. Экспромт. Думайте.

— Дядька, ты же не позволишь ему это вколоть в себя? — нервничает Иван. — В нем уже столько химии, что хрен его знает — откачают ли!

— Я думаю, не мешай. Серый, код протокола для смены командованием Альфа-группы пиши мне, — протягивает свой телефон. — Вдруг, ты будешь в отключке.

Набираю…

— А если нас там ждут? — взводит курок Андрей.

— Если бы ждали, Муратов сказал бы, что Настя здесь, — качаю я головой. — Незачем придумывать такую сложную сказку. Он хочет именно то, что сказал. Посмотреть, как я себя убью. Маньяк… Но я тоже, блять, маньяк. И я тоже хочу посмотреть, как эта мразь убьет себя.

— Камеру бы его из строя вывести… — хмурится дядька. — Тогда мы включим свою на телефоне. И появятся хоть какие-то варианты для маневров.

— Чтобы вывести, надо найти, — отметаю я сразу этот ход. — А у нас такой возможности нет — камеру его искать. Он может занервничать и передумать.

Немного поспорив, решаем, что дядька остаётся координатором, а мы втроём заходим.

Адреналин ускоряет пульс. Отсутствие в голове хоть какой бы то ни было схемы и тактики ослепляет.

Страшно?

Очень!

Но еще страшнее — не успеть. И это подгоняет.

Иван идет чуть впереди. Мы с Андрюхой следом.

Проходим ворота. Дверь в коттедж тоже открыта. Медленно проходим внутрь по бетонному полу, между завалов строительного мусора. Впереди арка, за ней, в комнате пустой стол. Нет, не пустой… шприц.

Иван поднимает руку, врастая в пол.

Сдергивает с пояса гранату. Молча разворачивается, демонстрируя нам. Световая.

— Красавчик! — беззвучно кивает ему Андрюха, показывая большой палец вверх.

Вспышка сожжет светочувствительную матрицу в камере. Где бы она не была.

Отрицательно качаю головой.

— Позже, — тоже беззвучно говорю я.

Показываю, чтобы оставались здесь, за аркой. Пальцем показываю на ухо, чтобы озвучили идею дядьке.

Подхожу к столу, сажусь в кресло. Внимательно рассматриваю шприц.

Два с половиной кубика жидкости. От ужаса волосы по телу встают дыбом. Потому что это пуля. Которой я должен выстрелить себе в голову. И мне страшно.

Нет, не верю, что этот подарок Настя могла оставить мне. А вот, что в себя могла вогнать — верю. Когда в женщине столько надрыва, отчаяния и смелости это обычно так и заканчивается. Нельзя их до такой кондиции доводить. У них если забрало упало, это всё… И я обещаю себе, что если она жива, то я в лепёшку разобьюсь, но её больше никто не посмеет потревожить.

Набираю Муратова.

Для себя, значит, приготовила? Но если оставила половину… А Муратов сказал — половину… Шприц на пять кубиков. Значит, либо не успела воткнуть до конца, либо передумала. И я очень надеюсь, что в ней сейчас не смертельная доза.

Потерпи, пожалуйста, моя девочка. Не уходи…

— Да, — наконец-то отвечает Муратов.

— Я на месте.

— Вижу. Коли.

Поднимаю шприц.

— Сергей… — слышу в ухе дядькин голос. — Втыкай иглу в мышцу, в предплечье. На поршень не дави. Закрывай глаза. Будет вспышка. Потом — включишь камеру на телефоне.

Закатываю рукав. Пальцы подрагивают. Резко вгоняют иглу в мышцу, морщась от неприятного ощущения. Слышу стук гранаты об пол.

— Вводи… — азартно требует по телефону Муратов. Зажмуриваюсь и закрываю предплечьем глаза. Но даже через веки и руку белый всполох бьёт по глазам, чуть обжигая сетчатку. Считаю про себя секунды, когда можно уже открыть.

— Я не вижу тебя, — разочаровано.

— Я за твою технику не отвечаю. Могу включить свою камеру.

Нажимаю видеовызов. В глазах черные точки. Слепо смотрю в камеру телефона.

— Не знаю… не знаю… Зольников, — капризно. — Теперь я не уверен, что в тебе тот же самый шприц. Пожалуй, сменим на ствол.

— Что?..

— Я просто хочу посмотреть — из большой любви ты мою женщину трахал или так… Достань ствол, приставь к виску. Я хочу это записать. Ведь, если ты выстрелишь, она выживет. И я хочу ей это показать. Как сильно ты её любил. Достойное признание, не находишь? Доставай. Он у тебя есть. Я вижу кобуру.

Ну, пиздец, Зольников? Тут даже реанимация не поможет. Заторможенно достаю ствол.

— Брат! — срываются братья. Раскрываю ладонь, тормозя их.

— Взведи курок, приставь к виску.

Слепну сильнее, чем от вспышки световой. Но послушно делаю. Вот это краш-тест, Зольников! Вывезешь?

Где-то фоном в ухе слышу Андрея:

— Тяни время, в отделе пробивают локацию по номеру.

Это бесполезно, Муратов не дурак, у него переадресация на какой-нибудь чёрный, а это ни один час. Могут и до завтра пробивать. А он может симки каждые полчаса менять.

— И Настин номер пробивают тоже! — словно читая мои мысли добавляет брат.

Это уже реальнее. Но все равно — не факт.

— Покажи Настю, — требую я у Муратова. — Хочу видеть, что она еще жива.

А что потом Зольников? По обстоятельствам потом.

— Брат, в Альфе свой человек, не вздумай… Мы возьмем его, — голос Ивана.

— Яра уже едет в гарнизон, — добавляет дядька. — У нее твой код протокола.

Возьмём, но когда?

Ох, как ствол у виска ускоряет реальность!

Дядька тоже что-то говорит мне. Выдираю наушник из уха. Не мешайте мне. Делайте, что можете. И я буду делать, что могу.

На экране наконец-то появляется Настино лицо. Вздрагиваю. Бледная очень. Губы синие. Черты лица обостренные. Веки закрыты. Моя грудная клетка сжимается.

— Она жива?.. — выдыхаю я.

Переводит камеру чуть ниже, на шею. Венка едва заметно бьётся.

— Видишь?

«Не туда смотришь, Зольников!» — даю я себе мысленно пару отрезвляющих оплеух. И сосредотачиваюсь на деталях вокруг.

Подушка. Наволочка белая. Грубоватая. Застиранная. С крупным льняным волокном. С краю — серое пятно, похожее… на что? Что-то знакомое!..

Сердце — зараза — оглушает своим стуком и мешает мне.

— Братишка…

— Не вижу! — вру я, перебивая Ивана. — Она дышит?

— Дышит. Но слишком редко. Ей нужен аппарат для дыхания.

Телефон в его руке вздрагивает, мельком вижу край голубой стены. Или не стены? Черт.

— Хватит любоваться, — гаснет экран. — Ну? Сколько стоит слово майора Зольникова? Или даже не так. Сколько стоит жизнь этой шлюхи? Стреляй… — вальяжно.

Ладонь покрывается потом. Превращаясь в слух, ловлю фоновые звуки в телефоне. Они есть…

Невнятный мужской голос. Крики на заднем фоне. Далеко, далеко… Не разобрать слов. Но в груди бьётся дежавю, оглушая и подсказывая, что решение оно вот… вот… интонации эти я уже слышал! Крик вдруг складывается с голубой стеной и этой наволочкой. В углу которой серая печать! Точно такая же, как была на моей пижаме! Это же тот болезный опять, что орал в окно, что он нормальный, а его держат в психушке силой!

— Бля… — устало улыбаясь облизываю я пересохшие губы. Спрятать там, где искать будут в последнюю очередь. Под носом! Но в то же время — в самом логичном месте. Потому что не готов ты ее убить, Муратов. Ты пытаешься ее реанимировать, чтобы таки увезти, да?

Веду по экрану пальцем, скидывая вызов.

Братья неожиданно с двух сторон делают рывок в мою сторону. Выбивая вверх дрожащую от усталости и слабости руку со стволом и впечатываю меня щекой в стол.

— Идиоты… — улыбаюсь я. — Отпустите. Я знаю, где она.

Аккуратно вытаскиваю из предплечья шприц, закрываю иглу колпачком. Убираю в карман.

Русская рулетка, новая версия. Теперь твой ход, Муратов!

Глава 41. Живые и мертвые

Память возвращается. Непоследовательными озарениями. Словно в темноте вспыхивает настольная лампа над очередным из столов. И вот опять…

Настя на платформе. Красивая моя… Грудь сжимает от этого пронзительно воспоминания нашей первой встречи. Словно реактор радиоактивный запустила в груди. И я до сих пор на нём пашу. Уже упасть должен. А даже спать не могу!

Следующая вспышка — как я пионы ей покупаю… а ее уже нет!

И потом…

«В Москву поедешь со мной?» Словно руку и сердце предлагаю. Так же колбасит!

И её надрыв: «поеду…».

Губы опухшие, зацелованные… От наших стонов внезапно вспыхивающих в голове колени становятся мягкими и окатывает горячей волной. Моё лицо вздрагивает с болезненной улыбкой. Мне заранее больно и пусто. Почему? Живая же… Решил же — увезу, заберу…

Но предчувствия плохие. Как будто я ее уже потерял. Очень страшно от этих предчувствий.

Что она вколола в себя?…

— Брат.

Открываю глаза.

— Всё нормально будет, братишка, — сжимает плечо Андрюха. — Вытащим. Дыши, давай, ровно.

— А если — нет? — протираю ладонями лицо. — Как жить дальше? Если бы ты свою Варю спасти не смог?

— Не смог с наскока, бился бы дальше.

— Ты с генералом бился. Враг понятен. А мне кого убить, чтобы с ней теперь все нормально было? Муратова? Это месть. Настю это не спасет.

— Всё нормально будет, — подбадривающе пытается улыбнуться мне, слегка заряжая кулаком в плечо. — Живая… Это главное.

— Гузов тоже живой… Но прогноз у него…

— Не думай об этом. Сейчас надо другую задачу решать.

Машина тормозит. Нас встречает Яра и два автобуса альфачей.

— Ты всех что ли дёрнула?

— Конечно… — прищуривается. — А вдруг оставшимися Муратов решит распорядиться? Мы же его возможностей не знаем. А тут приказ, протокол, всё! Никуда не денешься.

— Хвалю, лейтенант Владо, далеко пойдёшь… — выкидывает стаканчик от кофе дядька в урну.

— Зольникова она, — поправляет Иван. — Через две недели уже.

Утягивает её чуть дальше, к фургону. Целуются… Меня опять накрывает. Отвожу глаза.

Я ему говорил еще дней десять назад, что торопится со свадьбой. А теперь уверен — всё вовремя. Любят — пусть женятся. Завтра — оно такое. Его и не быть может. Ничего важного откладывать нельзя!

(История Яры и Ивана описана в книге «Особые полномочия на любовь»)

— Как работать будем, товарищ подполковник? — подходит командир альфа-группы.

— Очень тихо. Чтобы никто не заметил. Все остаются здесь. С нами идут шесть бойцов. Сергей…

Киваю. Набираю телефон на ресепшене Настиного отделения.

— Диспансер… — отвечают мне по телефону немного нервно.

— Пригласите Тамару Львовну, пожалуйста.

— Звоните на личный.

— Извините, но это срочно. Это соседи снизу… Она нам квартиру заливает… Личного номера не нашли, говорят, должна быть на работе, — придумываю на ходу самую рабочую версию.

— Минуточку… Тамара Львовна!.. — слышу я отдалённый крик. — Вы соседей топите… может, трубу прорвало?

— Как это? Мы же в доме живём, не в квартире…

Прокол… бывает!

— Алло?..

— Тамара Львовна, добрый день.

— Вы, наверное, ошиблись…

— Нет, я не ошибся. Это Сергей, майор… Вы чаем меня поили пару дней назад в палате. Помните?

— Аа… Сергей Алексеевич… — растерянно. — Навели Вы здесь шороху…

— Скажите, пожалуйста, а как Настя? Анастасия Андреевна.

— Под капельницей, — вздыхает. — А Вы уже знаете, да?

— Как она?

— Стабильно. Кома первой степени. Ждём анализ крови. Ухудшения состояния нет.

— Ясно, — сглатываю я. — Тамара Львовна, а муж её там?

— Там… — испуганным шёпотом.

— И люди вооружённые, да?

— Да…

— Тамара Львовна, очень внимательно сейчас меня послушайте. Я сейчас передам трубку одному человеку из спец службы, Вы ответьте на все его вопросы и выполните все его распоряжения. Это нужно для безопасности персонала и пациентов. Сейчас вооружённых людей оттуда выведут. Панику поднимать не надо. Персонал не тронут.

— Хорошо… — растерянно.

Отдаю трубку командиру Альфа-группы.

— Максимально тихо заходим, — распоряжается дядька. — Мы идём как штатные. Вы идете следом и принимаете всех.

— Второй раз за сутки заходим сюда, — переговариваются бойцы.

— Ага… тут скоро персонал крышей поедет, не то что больные.

Быстро и тихо упаковываем двух бойцов в штатском, что тусуются у ворот больницы. Одновременно — двух охранников. Чтобы не дали сигнал внутрь. Один из них под нашим давлением вызывает под рабочим предлогом дежурных санитаров. Упаковываем и их, чтобы не мешались под ногами.

Во двор заходят Иван и Яра, взяв его под руку. Просто как пара посетителей. Следом — уже я. За мной пойдут два альфача в штатском.

Веду взглядом по горящим в темноте окнам.

В одном из них, на подоконнике за решёткой сидит мужик.

Встречаемся с ним взглядами.

— Дай сигарету, друг, — просит он.

Подхожу ближе.

Отдаю пачку и зажигалку.

— Ты кричал, что тебя тут силой держат?

— Я…

— Зачем держат-то?

— Бизнес хотят отжать. И вот… Влепили острую фазу шизофрении. Нападение на ментов… А главнюк здесь купленный…

— А остальной персонал?

— Они исполнители… тут каждый второй орёт, что здоров. Никто не разбирается, назначения есть — выполняют.

— Ясно. Разберемся.

Интересно, много тут таких?

— А ты кто?

— Не глюк, не бойся. Завтра следак придет к тебе. Жди.

Иду вдоль окон, к крыльцу.

Внутри меня встречает испуганная Тамара Львовна.

— Медсестры по палатам у больных?

— В основном — да… А что происходит, Сергей Алексеевич?

— Порядок наводим.

Яра с Иваном уже упаковали охранника на проходной в отделение. Забирают у него ключи. Передают на руки идущим следом бойцам.

— За ними идите, — отправляю я Тамару Львовну. — У охранников в сторожке посидите, пока всех выведут.

— Господи, боже мой… Страшно-то как… — причитает она, хватаясь за сердце. — Как вас разобрать — кто хороший, кто плохой…

— Я — хороший. Гарантирую, — коротко улыбаюсь ей. — Ничего не бойтесь. Вам вообще за помощь в проведении операции премия положена. Так что — не переживайте.

Яра забирает у Тамары Львовны халат. Надевает, распускает волосы и, открыв решётку ключом, проходит внутрь. Там где-то внутри двое вооружённых и Муратов. Больше из их гвардии никого нет. Самонадеянность… Когда ты долго стоишь наверху «пищевой цепи» и у тебя нет естественных врагов, чувство самосохранения притупляется.

Мы с Иваном встаём спиной к стене, чтобы нас не было видно.

— А я люблю военных, красивых, здоровенных… — провокационно напевает Яра. — Эй, товарищ майор, не поможете девушке? Мне бы сумку занести с лекарствами. Тяжелая.

— Старшина я… — доносится издали. Судя по интонациями старшина польщен выстрелом Яры по его погонам. Старый баян, но почти всегда срабатывает.

— Ну, будешь, значит, майором!.. — с кошачьим мурлыканием на окончании фразы.

Ванька с улыбкой закатывает глаза. Да-а-а… Яра, она эффективнее световой гранаты! Закинул к противнику и вяжи его тепленьким. Валькирия! Ванька гордится…

— Лейтенант, метнись, принеси даме сумку.

— Есть.

— Встречай, — шепчу я Ивану, доставая ствол.

Иван встречает прямым в нос, убойным как удар кувалдой. Клиент обмякнув оседает. Подхватываю, пока Иван морщась трясёт кистью.

Вяжем за спиной руки, забираем оружие.

Когда выходим, второй уже тихо упокоен Ярой. Из носа по губам кровь. Сам в отключке.

Из палаты выходит медсестра. Вскрикнув замирает.

— Тихо… — строго смотрит на нее Яра. — Обратно зашла.

Взмахивает стволом в сторону палаты. Медсестра мгновенно исчезает.

— Эта дверь, — указывает мне Яра на палату. — Здесь стояли.

Оборачиваемся на приближающийся раздраженный мужской голос за поворотом

Ааа… Григорий Евгеньевич. Купленный «главнюк».

— Нет! Отделение закрыто! — глядя под ноги выруливает он к нам.

И сварливо с пренебрежением добавляет: — У меня карантин! Нет, я сказал…

Промакивает платочком потный лоб, поднимает на нас взгляд

— Вы что здесь?… — хрипит, теряя голос.

Поднимаю руку, притормаживая Яру с Иваном. Решительно делаю шаг ему навстречу. Размахнувшись, лбом ломаю ему нос.

Скотина…

Пискнув, оседает к моим ногам. Придерживая за грудки укладываю на пол.

Для медиков, использовавших свое служебное положение во вред пациенту должен быть свой трибунал с высшей мерой! В их руках страшная власть.

— Уберите. Этого не отпускать. Сразу под следствие.

Делаю вдох поглубже, взвожу курок…

От адреналина в уши стучит кровь.

Медленно давлю ладонью на нужную дверь. Вижу край кушетки, открываю шире. Бледное Настино лицо, капельница…

Муратов говорит по телефону. Замерев наблюдаю за ним в приоткрытую дверь.

— Я выезжаю через полчаса. Ждите. Жена?.. Жена… — ломается болезненно его голос. — Я вдовец.

Мои внутренности обрушиваются вниз. Руки немеют. Нет…

Не дыша вижу, как наклоняется он над лицом Насти. Целует в губы. Выдергивает из руки капельницу.

— Прощай, Настенька… — с нежностью поправляет прядь ее волос.

Достаёт ствол…

Замечаю, как лицо Насти чуть заметно вздрагивает. И словно в замедленной съёмке, вижу траекторию дула его пистолета, которое движется к Настиной голове, а его большой палец — к предохранителю.

— Урод… — пинаю дверь, ловя его в прицел.

Муратов поднимает на меня взгляд. Дергается! Переводит прицел на меня. Но я чуть быстрее ловлю в прицел его колено и жму два раза на курок. От грохота закладывает на мгновение уши. Он отлетает, падая на стул и переворачивая его. Надсадно громко дышит, обливаясь потом. Стонет сжав зубы. Пальцы скользят по выпавшему из рук стволу. Присаживаюсь рядом с ним. Забираю его ствол.

— Привет, Муратов. Самонадеянность херовая вещь для профессионала, правда? Я этот твой урок усвоил. Твоя очередь…

— Сука… — хрипит он.

В колено — это нереально больно. Я чувствую маньячное садистское удовлетворение от его боли. Побледневшее лицо ритмично вздрагивает как у сломанного робота.

— Больно, да? А я тебе подарок принёс. Обесболивающий.

Достаю из кармана шприц. Демонстрирую.

— Держи.

Кладу перед его лицом на пол.

— Приятная смерть, Муратов. Сможешь?

— Пошёл… нахер… мои люди… — делает судорожный глубокий вдох.

— Какие люди? Кому ты нужен? Зачем? Те, кто тебя поддерживал сегодня, будут завтра топить за то, чтобы тебя посадили на перо в ментовской зоне. Ты же при первом допросе всех сдашь. Все Ваши схемы. Контакты. Мутки. Ты же сам знаешь наши процедуры. Потом пойдёшь под трибунал. А там… ну лет двадцать я для тебя в строгаче выхлопочу. Если рассчитываешь на побег — зря. со строгача у нас никто не бегал уже лет восемнадцать. Даже с коленной чашечкой. А у тебя теперь ее нет и не будет. Или ты думаешь в тюремном госпитале тебе протез поставят? Нет. Ты выйдешь нищим инвалидом ближе к семидесяти. Амнистии по твоей статье не предусмотрено. А это… — приподнимаю я шприц. — Считай — подарок. Уснёшь и все. Последний шанс… Приятная смерть…

Бросаю шприц на пол к его лицу.

— Через пять минут тут будут альфачи. Второго шанса не будет. Колоть тебя будут только на допросах.

Не двигается.

— Ну, дело твоё.

С ненавистью глядя на меня тянется к шприцу. Поднимаю стул. Ставлю рядом с кушеткой. Сажусь, беру Настю за руку. Сжимая её кисть, смотрю на это ёбаный шприц, поглаживая хрупкое предплечье.

Давай, Муратов! Сдохни. Не хочу твоих допросов. Возобновят дело по убийству того урода, которого Настя застрелила. Беспокоить её будут. Сдохнешь, я её выведу тихо из-под следствия.

Игла криво входит в бедро Муратова. Он, поскуливая, давит на поршень. И когда последняя капля из шприца входит в его тело, Настина кисть слабо на мгновение сжимает меня в ответ. Закрывая глаза устало ложусь лицом на её ладонь.

Я люблю тебя… Оживи, пожалуйста.

Глава 42. Служба

В городе смена власти, аресты, допросы, утром прилетел новый офицерский состав. На всех выездах кордоны военных… Дядька с Андреем развернулись по полной. Им не до меня, мне не до них.

У меня белый потолок, решётка на окне и Настя, которая так и не пришла в себя. Сутки уже прошли… Бессонные и тревожные сутки. Не могу уснуть…

Настя такая тоненькая, почти прозрачная. Мимика с лица исчезла, и она как девочка совсем.

Мой ядерный реактор продолжает излучать радиацию. А так как очевидного врага больше нет, я активно начинаю облучать себя. Потому что это всё — моя вина. Я должен с самого начала был сделать по-другому. Тогда Настя бы не пострадала.

Муратов в реанимации: «обширный инсульт, острая сердечная недостаточность, кома…»

А Настя уколола себе то же самое… И я не могу найти равновесие! ЭКГ у нее так себе, но МРТ не показало никаких поражений мозга.

Врач из краевой хмуро смотрит на Настин анализ крови.

— Что там?

— Ничего хорошего. Но должна прийти в себя.

— Почему не приходит?

— Ждите. Как придёт в себя — не беспокоить. Не показаны нашей спящей красавице теперь волнения, товарищ майор.

И я опять жду, поглаживая её по волосам.

Грею её холодные ладони в своих.

— Сергей Алексеевич, может Вы на ужин сходите? — заглядывает вернувшаяся сегодня Тамара Львовна. — А я с Настенькой посижу.

— Нет, спасибо.

— И… там… мама её едет, сестра, племянница… можно пустить?

— Конечно, — преодолевая себя киваю я.

Не хочу я сейчас никого видеть. На других людей просто нет энергии. Всё направленно на Настю.

Выкуриваю в открытое окно последнюю сигарету, наблюдая, как проходит группа следователей из МВД с проверкой по делам пациентов. С ними — независимый психиатр и еще несколько специалистов. Их задача разделить больных и здоровых, похороненных тут заживо.

Закрываю плотнее окно. Мой телефон тихо вибрирует. Андрюха.

— Да?

— Добрый вечер, братишка?

— Все еще нет.

Выдерживает паузу.

— Мы нашли кое-что в вещах Муратова…

— Что?

— Флешка. С записью. Там… Настя.

— И?.. — тяжело сглатываю я.

— Не телефонный разговор. Выйди на минуту в сквер. Я тебе покажу.

На улице уже темнеет. Уходим с ним подальше в гущу деревьев на скамью. Андрей открывает маленький нетбук, который никогда не был и не будет подключён к интернету. Он именно для такого плана информации, которая никогда не должна никуда выплыть. Ни чужим, ни нашим.

Я смотрю на экран. Заплаканная Настя с разбитым лицом. Одежда порвана. Совсем еще юная… И оплывший мерзкий полкан! С похабной ухмылкой что-то ей говорящий. Звука нет.

На мгновение он отвлекается и Настя, метнувшись к кобуре, выдергивает оттуда ствол. Прицелившись ждёт, пока он развернётся. Выстрел…

Согнувшись пополам он падает на пол, держась за пах и дергаясь в судорогах. Настя исчезает из кадра. Зато через минуту появляется некто. Лица не видно. Голова срезана кадром. Он в нашей форме и перчатках. Тело полковника вздрагивает, голова дергается. Во лбу появляется пулевое…

Этот некто убирает ствол в пакет для хранения улик. Потом разворачивается, его отражение мелькает в стекле. Муратов!

— Что мне с этим делать?

— Вырежи тот кусок, где есть Настя. Удали его. Оставь только тот, где появляется эта мразь. Если при ревизии попадётся этот ствол в вещ доках, убери с него отпечатки. И забудь этот эпизод. Любые показания свидетелей, где фигурирует какое-то упоминание Насти в контексте этой ситуации в дело не вносить.

— Сделаем!..

Протягивает мне пачку сигарет. Забираю у него всю пачку.

— Делайте…

— Гузова и Муратова переводят сюда на днях. В охраняемый бокс. Теперь сами будут жить в своей богадельне.

— Не сдох…

— Не сдох. Но мозг поражён. Обещают, что будет парализован на одну сторону, зона Брока и височная доля невосстановимо поражены.

— Что это значит?

— Оба эти центра отвечают за речь, возможность воспринимать и воспроизводить речь. Включая письмо и чтение. Короче его компьютер теперь не имеет устройства ввода и вывода речи. Показаний он не даст. Память будет нарушена, сознание спутанно. Но жить будет. Не слишком долго. Из-за сердечной недостаточности и у него там что-то еще…

— Не получилось у него лёгкой смерти. Но богадельня теперь самое то.

— Хорошие же новости!

— Нет. Плохие. Настя воткнула в себя то же самое.

— Не сравнивай брат. Ей быстро оказали помощь, у нее не было кровотечения. И… Настя придумала эту схему! Она бы не сделала себя инвалидом. Женщины так не играют. Либо безопасно, либо сразу смерть. Такова их психология…

Пожимаю руку брату.

Возвращаюсь в палату.

— Здравствуйте, — останавливаюсь я в дверях.

У кровати Насти тихо рыдает ее мать. Лена, хмурясь, стоит у окна. Ольга — посреди палаты, с ненавистью и презрением глядя на меня. И теперь мне словно нет места здесь…

Но я, преодолевая это ощущение, делаю пару шагов внутрь. Встаю в ногах у Насти. Тишина звенит. Слышны только всхлипы её мамы. Мне очень стыдно перед ними, что я не уберёг Настю.

— Товарищ майор, — оборачиваюсь к приоткрытой двери, — вам форму привезли. У вас видео- конференция с Москвой через два часа, — отдает мне китель мой новый секретарь.

Бросаю китель на пустую кушетку. Ольга переводит взгляд на мои погоны.

— Нацепляли на себя звезд! — вдруг срывается. — Герои!.. А на деле — насильники, убийцы… звери!

Я не защищаю свои погоны. У меня на это нет сейчас сил. Просто смотрю ей в глаза.

— Это всё твоя вина! Она же отказа тебе! Но нет!.. Такие, как ты не останавливаются, когда хотят что-то получить! Хозяева жизни! Эгоисты чёртовы! Доволен?! Девочке двадцать четыре… Что вы с ней сделали?!

— Не надо кричать, — прошу я.

— Два года её обсуждали, как шлюху генерала, два — как подстилку подполковника… теперь что? Как неудавшуюся самоубийцу будут распинать?

Как и откуда информация вышла, что она сама в себя воткнула?.. Муратов её коллегам поведал?

— Я увезу её отсюда.

— Увезешь?! А её ты спросил?! Хочет она с тобой? Собственность майора на этот раз? Очень ценная перспектива!

— Я спрошу.

— А инвалидом она очнется, тоже такой рьяный будешь?! — с ненавистью.

Да, господи!! Меня перетряхивает. Отворачиваюсь. Выхожу из палаты. Падаю на каталку в коридоре.

— Товарищ майор?

— Кофеина принеси мне, лейтенант. В таблетках. И глюкозы.

Жду минут десять. И беспощадно прошу вывести родственников из больницы. Насте нельзя волноваться…

Отправляю Настиного врача проводить их. Пусть успокоит. Я не могу говорить с ними. Они проходят мимо. Присаживаюсь на каталке. Лена немного отстаёт. Садится ко мне.

— Почему ты ее не защитит?

— Я не успел…

— А чем ты был занят?

— Служба… — опускаю взгляд.

— Служба важнее, чем Настя?

Это очень многогранный сложный вопрос. Разве можно дать на него ответ? Служба, семья… — всё у нас уже давно проросло друг в друга. Это династия. Это возможность защищать своих. Но и, иногда, жертвовать собой. Мы уйдём, на наше место кто встанет? Кому от этого лучше будет? Уже давно не разделить — службу и личное. Смог бы я её спасти, если за мной не стояла моя служба? Вряд ли…

— Если важнее — уезжай.

Спрыгивает с кушетки и уходит. А я возвращаюсь к Насте. И замираю…

Непослушными пальчиками неловко прикасается к своему лицу. Взгляд рассеянный…

— Настя!.. — срываюсь я к ней.

Падая на стул, ложусь лицом ей на живот. Молча сжимаю, пытаясь отдышаться. Мне очень хочется, чтобы она прикоснулась ко мне. Рукой по волосам провела… Как тогда, когда я лежал на её месте. Но она не касается.

— Где… Глеб?

— В твоей жизни его больше нет. И вообще… нет никого больше, кто тебе не нужен. Обещаю.

— Хорошо…

Поднимаюсь, ловя её взгляд. Машинально несколько раз сжимаю её руку.

— Прости меня…

— Я рада… — шепчет она. — Что с тобой всё хорошо.

Киваю.

— Спасибо, родная.

Прижимаю ее пальцы к губам, закрывая глаза.

«Я должен позвать врача», — напоминаю себе. И я должен идти… у меня конференция с генералом… И раньше, чем завтра я Настю не увижу. А потом мне сразу лететь в Москву! Когда вернусь — неизвестно.

А она такая… чужая совсем! Замороженная! Мне от этого очень больно. Мне тоже нужна хоть какая-то реанимация. Но ее нет. Настя словно проснулась не вся. Как будто моя часть её не проснулась от этой комы.

— Настя… — прижимаюсь своим лицом к её. — Я люблю тебя.

Молчит. А у меня разгоняется это болевое ощущение пустоты, захватывая полностью грудь.

— Выходи за меня…

Отрицательно качает головой. Я зажмуриваюсь…

— Я не хочу… никого не хочу больше. Ни-ко-го… Уезжай, Серёжа. Оставьте меня в покое. Хватит меня… " спасать».

Оглушенно отстраняюсь.

Настя отворачивается к стене и закрывает глаза…

Целую её в висок, вдыхая поглубже её запах. Сдергиваю с кушетки китель. Выхожу.

— Охрану не снимать. На глаза ей не попадаться. Мне докладывать ежедневно…

— Есть!

«Есть…»

А у меня больше нет. Хреново я ее спас. Права она…

Глава 43. Зольниковы

Спрятавшись под зонтом зябко веду плечами. Промозгло и слякотно…

Квартира теперь у меня съёмная, с работы я уволилась. Не хочу никого видеть. Выслушивать сочувственные монологи, слышать обвинения в пособничестве Муратову от коллег. Всё. Стоп. Надо отсюда куда-нибудь уезжать, где меня никто не знает. Фамилию, что ли поменять…

Оглядываюсь. Замечаю опять знакомую машину в темноте. Сначала немного нервничала, потом поняла, что вероятно это Сергей оставил охрану. Следуют по пятам, иногда сменяясь пешими провожатыми. Один раз притормозили приставших журналистов, позволив мне сбежать.

Пусть будут… Мне так спокойнее. Спасибо.

На первом этаже дома, в котором я живу — кофейня. Готовить совсем не хочется, чувство голода пока не вернулось. Такая вот побочка… Покупаю себе стакан кофе на ужин.

И пью его из трубочки под зонтом у подъезда. Домой тоже не хочется. Чувства «дома» там нет. Нигде нет. Да и не было…

Мне первый раз в жизни так свободно и пусто. Мой мир замедлился и застыл… Из него исчезли адреналин и вынужденность. И мне хорошо. Почти. Если не вспоминать, что где-то там есть Сергей. Которого в моей жизни больше нет. И, вероятно, не будет. Он не звонит, не пишет… Растворился… Но я знаю, что звонил Лене, узнавал как у меня дела. Она сказала, тайком от матери.

У меня в кармане лежит его визитка. Там есть телефон. Но я тоже не пишу и не звоню. Потому что моё решение — оно верное. Первый раз во взрослой жизни меня отпустил страх. И его место ничего не заняло. Я теряюсь от этой пустоты. И не знаю, что делать с чувством свободы. Это проблема всех, кто долго находился в плену или жил «под прицелом».

«Пусть будет пусто и свободно! Это очень хорошо!» — головой я понимаю. Но сердцу этого не объяснить…

Оно надрывно и истошно стучит, болит и рвётся. Я игнорирую его. Но степень моего внутреннего отчаяния нарастает.

Голова и сердце никак не договорятся…

Делаю последний глоток кофе выбрасываю пустой стаканчик в урну. Всё безвкусное! Не чувствую ни сладости, ни горечи, ни остроты, ни соли…

Единственная ценная побочка от моей инъекции — равнодушие к сигаретам. Я больше не хочу курить, не чувствую тяги. Хоть научную работу пиши по борьбе с зависимостью. А может, это побочка от того, что в моей жизни больше нет страха. И мне не нужен никотин, чтобы успокаивать свои расшатанные нервы.

В холодной квартире, не переодеваясь и не включая свет ложусь на диван. Вздохнув, подтягиваю колени к груди. Прижимаю к лицу подушку и тихо рыдаю, пытаясь выплакать то, что болит и не умещается у меня в груди.

Я так его люблю!..

Главное — ничего не вспоминать — о нас… о нём… И про будущее не думать.

Надо переболеть. Иначе… мне никогда не выйти из этой реальности — реальности не видящих границ своей власти мужчин.

Но Сергей же не пользуется своей властью, Настя, уехал. Все как ты захотела! А если только пока?..

Вон, что его семья в городе устроила, до сих пор гудит как улей, головы летят.

Да и пусть летят к чёртовой матери!..

Отчего-то я уверена, что Сергей не позволит всплыть тому эпизоду, которым удерживал меня рядом Глеб. Сергей другой…

Поспать бы. Но как назло не спится. Сны поверхностные и все плохие. И в каждом он! Но я уверенна с ним всё в порядке, возле него столько близких. И еще уверенна, что такой мужчина будет быстро утешен другой женщиной.

А сердце все равно ноет… От этого еще сильнее ноет! Хоть и прогнав его, я не имею права на это чувство.

Моя депрессия и равнодушие ко всему плавно сменяются чувством благодарности к Сергею, что он как катализатор запустил события, которые вырвали меня из вечного плена. Пусть и такой кровью. Я была готова и к большей. Спасибо, что обошлось.

«Надо поспать…» — уговариваю я себя, сжимая крепче подушку. В темноте на моем столе виден силуэт букета с пионами.

Я занимаюсь мазохизмом? Может быть… Пусть… Ну, просто это самое хорошее, что случилось со мной за много лет — Зольников в этом купе. Наша такая неправильная, может быть, близость… Лицо его счастливое…

Ты же обещала себе не думать о нем! О чем тогда еще думать?!..

Всхлипывая закрываю глаза. Пусть у него всё будет хорошо…

Телефон тихо вибрирует в руке.

— Алё…

— Настя, — Ольга звонит мне каждый вечер. — Ты как? Можно я приеду?

— Олечка не надо, правда. У меня все хорошо, — убедительно вру я. — Просто все время хочу спать. И я уже легла.

— Ну ладно… этот твой… Зольников… звонил?

— Нет…

— Ну и хорошо.

— Да…

— Мама твоя к тебе собиралась. Звонить, предупреждать, сказала, не будет, а то ты открестишься, как обычно.

— О, боже…

— Так нельзя, Настя, она переживает. Открой ей.

— Конечно.

И десяти минут не проходит — звонок в дверь. С мамой сил говорить вообще никаких! Она плачет, всех проклинает и жалеет меня. От этого еще хуже.

Свет не включаю, только ночник над диваном. Не хочу, чтобы видела мои заплаканные глаза. Отдышавшись и морально подготовившись не глядя открываю дверь. И растерянно застываю встречаясь взглядом… Лара Крофт! Та самая, что выстрелила тогда в процедурной.

— Привет! — кладёт руку на дверь, видимо, чтобы я не захлопнула без разговоров. — Помнишь меня?

— Помню…

— Нужно поговорить.

Решительно тянет на себя дверь. За ее спиной ещё две девушки.

— Что-то с Сергеем? — обрушивается всё у меня внутри.

— Да!.. — нестройным хором.

— Заходите.

— Меня зовут Диляра, — снимает она кроссовки. — Эва… Варвара… — представляет мне девушек, — на кухню можно?

— Можно, а что с Сергеем?..

Замечаю что второй рукой она за горлышко держит большую бутылку коньяка.

— Настя, — обнимает меня за плечи та, что с толстой косой на плече — Варвара. — Ты не волнуйся. Мы все свои. Мы сейчас всё объясним…

Включив по-хозяйски свет Диляра ставит бутылки на стол. Открывает шкафчик, достаёт кружки для чая.

— Можно? — поднимает их.

— Можно… — растерянно стою я.

Эва — копия Диляры, но чуть потоньше и мягче — садится за стол. Достаёт два альбома с фотографиями. Варвара поглаживая меня по плечу усаживает напротив её.

Что происходит?…

Диляра разливает по стаканам коньяк.

— Ну… — требовательно смотрит на Эву. — За знакомство! — всовывает мне в руку кружку. — Еще раз: Эва, Варя, Яра.

— А вы кто?…

— Вот! — открывает альбом Эва. — Всё по порядку… Смотри, это Виктор Зольников. Дядя твоего Сергея.

От того как настойчиво она произносит это «твоего» моя голова начинает кружиться еще сильнее. Это какой-то сюр…

Оглядываю еще раз девушек. Все очень красивые, яркие…

— Виктор — мой муж… — продолжает Эва. — Послезавтра у нас венчание.

— Поздравляю… — ищу я в её взгляде хоть намёк на то, что произошло с Сергеем.

— А вот здесь все братья, — разворачивает ко мне альбом. — Молоденькие еще совсем. С бабушкой — Марией Васильевной. Бабушка у нас ух! Когда родители Зольниковых погибли она их и воспитывала. Вместе с Виктором. Сергей тогда правда уже, считай парнем был. Поэтому тоже — за старшего.

«Сергей!» — вздрагиваю я, узнавая взгляд и черты лица. Только молоденький совсем. Лет двадцати.

— А это мой Ванечка, — с улыбкой показывает Диляра на фотке веселого мальчишку лет двенадцати с чертами Сергея. Ты его тоже видела, но не запомнила, наверное. Младший из братьев.

— А это — Андрей… ему здесь восемнадцать примерно, — улыбаясь показывает Варя. — Средний. Мой муж. Вот… — листает второй альбом. — Сыновья наши…

Уже повзрослевший Андрей держит на руках двух годовалых близнецов, гордо улыбаясь в камеру.

— Похожи на Зольниковых? — смеется Варвара.

— Похожи… — сглатываю я ком в горле.

— Зольниковы — все богатыри, — стреляет в меня взглядом. — С ними ничего не страшно.

Девочки, выдергивая друг у друга альбом показывают мне еще фотографии, что-то рассказывая. А я на каждой ищу Сергея с замиранием сердца.

И из их рассказов, мне кажется, я знаю уже каждого из Зольниковых. Что Виктор — строгий и требовательный, но очень заботливый. Иван — бравый самоотверженный весельчак, Андрей — упёртый, горячий и отличны отец, муж. Сергей… а про Сергея я и сама всё знаю. Он самый-самый…

— Вот смотри — это последнее фото… — закусив губу пододвигает ко мне Эва. — Семейное.

Все такие красивые и счастливые на нём. На руках у Виктора девочка.

— Дочка моя… — поясняет Эва. — Отец её похитил. Виктор помог вернуть. Все они помогли…

— Ты из-за этого с ним? — заглядываю ей в глаза.

Улыбаясь опускает взгляд. Отрицательно качает головой.

— Нет. Я с ним потому что он… настоящий мужчина! — гордо и очарованно. — Я таких до него не встречала.

— Это ж Зольниковы!.. — многозначительно делает мне бровями Варя. — Это — особая порода. Династия! Таких больше не найдёшь!

Яра с Иваном на фото целуются за спиной у бабушки. Эва обнимает Виктора, который держит её дочь на руках. Варвара с Андреем держат мальчишек…

— А Сергей… он всегда один, — строго смотрит на меня Варвара.

Зажмуриваясь выпиваю коньяк.

— Вакансия у нас в семье, понимаешь? — покусывает губу Эва. — Для полного счастья одной упрямой девушки не хватает.

— А сам он за тобой не поедет, — доливает мне в кружку коньяк Яра. — Он считает, что… права не имеет. Потому что не смог тебя уберечь от того, что случилось. Но если бы ты знала, как он старался!.. Я — знаю. Меня, поверь мне, удивить сложно. Но я под впечатлением.

— Да причем здесь это?! Господи… — всхлипываю я, закрывая руками лицо. И начинаю захлебываться слезами, не в силах ничего объяснить.

Чувствую, как они гладят меня по спине и что-то говорят успокаивающее. И спаивают меня опять этим чертовым коньяком.

— Насть, если ты его не любишь, то вопросов нет! — продолжает Яра. — Мы сейчас же отсюда уедем. И больше никогда тебя не потревожим. Но если любишь… ты же тоже его так отчаянно спасала!

— Послезавтра… — гладит меня Эва. — Варвара и Андрей, Я и Виктор, Яра и Иван все будем венчаться одной церемонией. Сергей, естественно, не смог нам отказать и приедет на венчание. Но ты бы видела его потерянное лицо, когда мы ему об этом сообщали… Хоть церемонию отменяй…

— Хватит… — рыдая прошу я.

Ложусь на руки на стол. Господи, стыдно-то как! Вот чего я реву при них?

— Он не знает, что мы здесь. Мы ему ничего не говорили. Он бы не пустил. И сегодня мы улетаем обратно. Мы бы тебя похитили и силой увезли. Но Сергей такого не примет. Он очень принципиальный.

— Мы тебя будем все очень ждать. А он — больше всех будет. Он тебя каждый день ждёт, на каждый звонок телефона дергается…

Чувствую, как кто-то из девочек обнимает меня. И они потихонечку уходят. Слышу, как захлопывается дверь.

Поднимаю глаза. Передо мной та самая семейная фотка, где они все, счастливые и парами, и он один… билет на самолёт на завтра до Москвы… пригласительная на венчание с указанием места и времени и пол бутылки коньяка.

Судорожно выдыхая прикладываюсь к горлышку.

Ох, мамочка…

Эпилог

У ворот на территорию храма несколько знакомых машин. Все уже здесь. Под ногами шелестят чуть подмерзшие с утра листья. Москва — это не Владикавказ. Холодно… И внутри и снаружи. Застегиваю куртку, накидываю капюшон.

Опираясь спиной на машину выдыхаю вверх сигаретный дым. На входе несколько человек охраны в штатском. Для посторонних храм сегодня закрыт. Дядька подсуетился.

Вижу издали Андрея с Иваном, рядом с ними кружатся белоснежные наши девочки. Бабушка невдалеке катит двойную коляску со спящими племяшами.

Благодать…

Я не спешу в эту благодать. Внутри у меня тоскливо. Не хочу слишком мелькать и портить им праздник. Им неудобно передо мной за своё счастье, я это чувствую. Но и не идти не могу.

Мы с Настей могли бы быть сегодня там. Четвёртой парой. И должны были быть.

Открываю ее контакт на телефоне. Делаю это несколько раз в день. Но никогда не звоню. Я её понимаю и решение её я принимаю. Беспокоить понапрасну не хочу. Но от этого нисколько не легче…

Пытаюсь улыбнуться самому себе и расслабиться, чтобы сейчас там при встрече улыбнуться искренне, не проецируя на семью того, что у меня внутри.

Телефон в руке звонит.

— Майор Зольников.

— Капитан Шкварин, Владикавказ.

Это один из сотрудников новой команды. Я его знаю лично.

— Слушаю.

— Товарищ майор… ваш бывший секретарь у меня на допросе.

— Татьяна?

— Да. Просит набрать Вас. Мне игнорировать?

Хм…

— Ладно. Дай ей трубку.

— Сергей… — слышу знакомый голос.

— Я, думаю, пора вернуть статусы. Наше соглашение давно аннулировано, лейтенант. Ты меня предала…

— Подожди!…

— Жду.

— Мне угрожали. Ты бы меня не прикрыл. Что мне было делать?

— Разве ты не знаешь инструкций? Брать "чистый" телефон и звонить в девятый отдел на горячую линию для сотрудников.

— А если там у них свои люди? Система бы меня не защитила.

— Ты не глупая женщина, Татьяна. Ты знаешь чины и фамилии руководителей в Москве. Легко могла пробить мою крышу и обратиться напрямую.

— Я испугалась…

— Как женщину — понимаю. Как сотрудника — нет.

— Ну и отнесись как к женщине! Я же не сделала ничего… А теперь меня под такие статьи упаковывают, что хоть следом за Анастасией твоей в петлю лезь!

Меня дергает, в глазах темнеет. Опять накатывает тем ужасом, когда я совершенно беспомощно пытался повлиять на ситуацию с Настей. Мгновенно решаю позвонить ей сразу после церемонии. Просто позвонить… и… сказать, что я рядом. И если что-то будет нужно, то…

— Сергей… — умоляюще.

— Дай мне капитана.

— Да, товарищ майор.

— Что там по ней?

— Сошка мелкая. В основном — исполнение незначительных распоряжений вслепую. Никаких левых переводов на счета. Крупных покупок. Так… в рамках должности пользовали. Но за "соучастие" от трех до семи можно раскатать.

— Ладно… Выведи её. Пусть фигурирует как свидетель. Но с таким личным делом, чтобы больше ей никогда ни одна должность не грозила. Волчий билет.

Хочет быть женщиной в этой истории — пусть. Черт с ней.

— Ясно. Сделаем.

Мне становится немного легче внутри. Хватит мне умирающих из-за меня женщин. А Насте обязательно позвоню. Немного наберусь энергии у своих и…

Решительно иду ко входу в одну из церковных построек с высоким куполом, где проходит венчание. Все мои уже парами. Ждут батюшку.

— Добрый день, — улыбаюсь я. Чувствую — вынуждено. Пожимаю руки мужчинам, девочки, обнимая целуют в щеки. Я плаваю в их свежих, сладких запахах, вспоминая Настин. Пальцы тонут в белых пушистых шубках. Мои челюсти сводит.

Не завидовать! — одергиваю я себя. Братьям завидовать нельзя. Каждый из них свою заслужил! Надо найти силы радоваться за близких. Но сил очень мало. Подубило меня последнее дело.

Девушки тревожно переглядываются. Виктор о чем-то говорит с батюшкой. Он здесь ради Эвы. Для неё это важно.

— Пора? — хмуро смотрит на часы Андрей.

— Давайте еще полчасика потянем, — переворачивая руку Ивана смотрит на его часы Яра.

— Может, перенесём?… — вздыхает Варя.

— А что случилось? — всматриваюсь в их не слишком-то радостные лица.

— Да ничего…

— Зачем переносить? — недоумеваю я.

— Ладно, — подходит дядька, протягивая руку Эве. — Начинаем. Мне через час надо быть у генерала.

Пары под руку одна за другой заходят в церковь. И девочки, словно запрограммированные, перешагивая порог, каждая оборачивается на меня.

— Пойдём, София? — тяну руку маленькой дочери Эвы.

Отрицательно качает головой.

— Я к бабушке… — расправляется она свое длинное пышное платьице. — Погуляю.

— Ну, беги, — вздыхаю я.

Набрав в грудь побольше воздуха, делаю пару шагов внутрь, чувствуя, как мои пальцы кто-то ловит, чуть меня притормаживая.

Мне приходит мысль, что вернулась маленькая Софийка. И я оборачиваюсь, встречаясь глазами…

— Ты!… - застывает воздух в моих лёгких. Растерянно веду взглядом по длинной белой юбке вниз упираясь взглядом в белые носочки сапожек. И ничего не соображая шокированно поднимаю взгляд на её лицо. Тревожно и неуверенно она ловит мой взгляд, съеживаясь от холода в своём тоненьком светлом плаще.

Подрагивающими пальцами дергаю молнию вниз, срывая с себя куртку. Накидываю ей на плечи. И молча вжимаю её в себя, зажмуриваясь и вдыхая так необходимый мне запах. Руки рефлекторно сжимаю податливое тело, пытаясь убедиться, что это не сон, а реальность.

— Настя… — шепчу я, не находя слов.

Сжимая бережно в ладонях её лицо, ничего не соображая ловлю ее губы. Все словно отключается вокруг!

— Серёжа… — поднимает лицо, целуя меня в уголок губ. — Ты что… в церкви мы…

— А?…

— Нельзя здесь!…

Ложится лицом на моё плечо. Всё колотится у меня внутри от переизбытка чувств к ней!

— Замёрзнешь, — гладит по спине. Через рубашку чувствую её холодные ладошки.

— Замерзну? Да я сгорю сейчас к чер… — закрывает мой рот ладонью.

Ах, да… нельзя ругаться! Церковь.

"Церковь!" — вдруг доходит до меня.

Белое ее платье и загадочные мои невестки вдруг складываются в целостную картинку. Привезли мне невесту, лисицы!

И я нервно смеюсь, утыкаясь своим лбом в Настин.

— Ты не права, — шепчу я ей. — Тебе очень идет белый. Очень!! Пойдём скорее… Там некомплект без нас.

Тяну её внутрь. Скидываю с нее свою куртку, плащ. Пары обходят алтарь. Взяв за руку тяну к ним. Мы пристраиваемся последними.

Батюшка прерывается на полуслове…

— Я не могу четвёртую пару венчать.

— Почему? — в тоне Виктора сквозит командный тон, не терпящий возражений. Хотя он еще ничего не приказал.

Верующий из него так себе! Церемонию и так должны были упростили максимально под его давлением. Свидетелей убрали, "короны", которые они должны держать соответственно тоже.

— Есть правила проведения церемонии венчания, — проникновенно объясняет батюшка. — Записываться на венчание нужно заранее.

— Может, не в этот раз? — смущённо шепчет Настя.

— В этот, — держу её крепче, чтобы не сбежала.

Вот на такой эмоции венчаться хочу! Вместе со своими. Не вижу повода переносить из-за формальностей.

— Епархия требует свидетельство о браке, — поясняет батюшка. — К тому же… пара не была на беседе. Я даже не знаю, крещеные ли они.

— Крещеные… — синхронно произносим мы с Настей.

— Может, они с другими людьми в браке состоят.

— Я, как полковник ФСБ отвечаю — не состоят. Я лично обоих проверил. Или Вы считаете, что есть более достоверный источник чем я?

Вернули, значит, сегодня погоны дядьке!

Батюшка растерянно пожимает плечами.

— Батюшка, мы люди военные, занятые, — хмурится дядька. — Нам людей спасать надо. С епархией спорить нам некогда. Да и не к ней мы пришли. А к Богу. А Вы же проводник, так?

— Так, но…

— Вот и провожайте, как положено. А с начальством Вашим земным я договорюсь.

— Но венчание не признают как законное…

— Кто не признает? Епархия?

— Да…

— А Бог признает? Или он у Епархии разрешения спрашивает?

— Вить… — щипает его Эва.

— Ладно… — показательно терпеливо. — Мы её очень попросим — епархию. Как дружественную организацию. Или, мне напрямую патриарху звонить? Я могу его и сюда пригласить. Но отвлекать от молитв не хочется. Может, мы как-нибудь между собой сейчас?..

— Свидетельства о венчании не будет… — сдаётся батюшка.

— Переживут. Завтра привезут свидетельство о браке, всё оформите официально. Спасибо!

— Ви-тя… — строго шепчет ему Эва.

— А что я такого сказал? — шёпотом. — Продолжайте… — чуть громче батюшке.

Кто-то всовывает нам в руки горящие свечи. Церемония продолжается. Я ничего не соображаю. Постоянно смотрю на Настю. На её голову наброшен газовый прозрачный капюшон от платья. Он как вуаль. И сама она такая красивая, что всё вибрирует у меня в груди от счастья! И я едва сдерживаю улыбку, кусая губы.

Настя же, наоборот, скользит взглядом по иконам и сводам, как слепая держась за мою руку. Я бережно её веду. Глаза у неё словно пьяные, с поволокой, щеки горят. Мне хочется спрятать её от всех и заласкать губами эти щеки. К концу церемонии, к моменту обмена кольцами я неловко застываю.

Ну кто ж знал?…

Мои поспешно, из рук в руки, передают незаметно что-то маленькое. Варя, стоящая передо мной, всовывает мне в руки коробочку с кольцами. И это продумали!

— Спасибо! — шепчу я.

Настя, смущаясь, утыкается носом мне в плечо.

— Какая семья у тебя!… - восхищенно.

Киваю. Сам горжусь!

Мы меняемся кольцами. Надеваю на ее тоненький безымянный большеватое колечко.

Худенькая совсем… Не удержавшись поднимаю ее руку к лицу, целую этот пальчик. Батюшка наконец-то завершает церемонию. Шепчась и с улыбками поглядывая на нас все идут к выходу.

На улице распогодилось. Солнце бьёт в глаза и слепит. Мы, обнявшись, молчим в сторонке от всех. Оба, наверное, не веря в происходящее. Мне так горячо внутри, что я не чувствую холода даже в рубашке.

Фотограф расставляет всех на крыльце. Но только поставит одних, как на что-то отвлекаются другие.

— Пойдем?..

Мы скромно становимся с краю.

Эва ловит хохочущую Софию. Илюха на руках Андрея задумал проснуться и пореветь… Он, пытаясь его отвлечь, подкидывает над собой повыше. Дядька на кого-то по телефону рычит. Ванька втихаря зажимает Яру. Нормальный такой привычный семейный хаос!…

— А я кота купил, — говорю я Насте, с растерянной улыбкой смотрящей на всё это.

— Какого кота, Серёжа?..

— Ну как же… цитирую ей:

Мне хочется:

кофе,

объятий,

зимнего моря,

на кухне под водку сидеть, о политике споря,

еще обниматься, поскольку когда зима,

то без обнимашек не выжить в холодных домах.

Еще мандаринок,

чтоб свечи и темнота,

потолще и потеплее обнять кота

(коты — это очень полезно зимой, не так ли?),

цветов. И неважно каких. Только чтобы пахли…

— … ты приедешь, а у меня ни кота, ни мандаринов, ни свечей…

— Ты всё вспомнил?

— Всё. Ну, не плачь… ты что… тушь на фото размазана будет!

— Да Бог с ней! — шмыгает она носом. — Главное, ты улыбайся. На этом фото…

— Господа Зольниковы! — устало повышает голос фотограф. — Замрите!

Все замирают, разворачиваясь к объективу.

— Улыбаемся! Изображаем счастье!

Вспышка…

— Запечатлены!‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

Конец

Примечания

1

Одна из ключевых сцен романа Достоевского «Идиот», где Рогожин совершает убийство из-за неразделенной любви.

Content

Краш-тест для майора
Янка Рам

Глава 1. Букет для невесты

Глава 2. Охотничьи инстинкты

Глава 3. «Счастливого пути»

Глава 4. Далеко от адеквата

Глава 5. Падать в омут

Глава 6. Пробоина

Глава 7. Родовое проклятие

Глава 8. Знакомство с «кумом»

Глава 9. Ольга и НеОльга

Глава 10. Служебный роман

Глава 11. Больно

Глава 12. Черная вдова

Глава 13. Без крыши

Глава 14. Барковская-Муратова-Зольникова…

Глава 15. На правах любовника

Глава 16. Дорога до эшафота

Глава 17. Команда Насти

Глава 18. Марионетка

Глава 19. Качели

Глава 20. Шаг навстречу и «игла»

Глава 21. Личный вопрос

Глава 22. Коматоз

Глава 23. Амнезия

Глава 24. Фантомная причина тревоги

Глава 25. «Мне хочется…»

Глава 26. Дежавю

Глава 27. Бонус от Насти

Глава 28. Эксклюзив

Глава 29. Коктейль

Глава 30. Версии

Глава 31. Только я…

Глава 32. Бонус от Насти (Эпидемия)

Глава 33. Еще одна

Глава 34. Бонус от Насти (Подстилка)

Глава 35. Страшное заведение

Глава 36. Самообладание

Глава 37. Бонус от Насти (Не Лара Крофт)

Глава 38. Комплект

Глава 39 — Один или два

Глава 40

Глава 41. Живые и мертвые

Глава 42. Служба

Глава 43. Зольниковы

Эпилог