Карстен Себастиан Хенн

Служба доставки книг

Original title:

Der Buchspazierer

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2020 Piper Verlag GmbH, München/Berlin.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2022

* * *

Всем книготорговцам.

Даже в самые тяжелые времена они снабжают нас совершенно особым продовольствием.

Роман подобен смычку, а звучащая скрипка – душе читателя.

Стендаль

Глава 1. Сам по себе

Говорят, книги сами находят своих читателей, но иногда им нужен кто-то, кто укажет путь. Так было и в этот августовский день в книжной лавке, носившей название «У городских ворот». Правда, городские ворота, или, вернее, их остатки, которые большинство горожан считали дерзким произведением искусства, находились в добрых трех кварталах отсюда.

Книжный магазин был старый, он достраивался и рос в течение нескольких эпох. Кладка с вензелями и гипсовой лепниной соседствовала с безыскусными прямыми углами. Единство старого и нового, игривого и сдержанного, определяло не только облик здания, но и все его наполнение.

Красные пластиковые подставки с DVD и компакт-дисками стояли рядом с матовыми металлическими стеллажами с мангой, а они, в свою очередь, соседствовали с полированными стеклянными витринами, где стояли глобусы, и изысканными деревянными книжными полками.

В комнате, похожей на лабиринт, царствовал массивный темный прилавок, который сотрудники называли не иначе как алтарем. Выглядел он так, будто был родом из эпохи барокко. Спереди прилавок украшала резная картинка из сельской жизни, на которой охотничий отряд на роскошных конях в сопровождении гончих гнался за дикими кабанами.

Только что в книжном магазине прозвучал вопрос, ради которого книжные магазины и существуют: «Не могли бы вы посоветовать мне хорошую книгу?»

Урсула Шефер, которая задала этот вопрос, отлично знала, что делает книгу хорошей. Во-первых, хорошая книга настолько увлекательна, что она читала бы ее в постели до тех пор, пока глаза не закроются сами.

Во-вторых, такая книга заставит ее плакать по меньшей мере в трех, а то и в четырех местах. В-третьих, в ней не меньше трехсот страниц, но обязательно не больше трехсот восьмидесяти. В-четвертых, никаких зеленых обложек. Книгам в зеленых обложках доверять нельзя, этому ее научил горький опыт.

– С удовольствием, – ответила Сабина Грубер, которая вот уже три года управляла книжным магазином у городских ворот. – Что вы любите читать?

Урсула Шефер отвечать не хотела – она хотела, чтобы Сабина Грубер сама знала ответ, ведь она работает в книжном магазине, а значит, от природы должна обладать даром ясновидения.

– Назовите всего три слова, и я поищу то, что вам подойдет. Любовь? Южная Англия? Увлекательное чтиво? Да?

– Может быть, господин Кольхофф здесь? – спросила Урсула Шефер слегка обеспокоенно. «Он всегда знает, что мне понравится. Он всегда знает, что понравится всем».

– Нет, к сожалению, его сегодня нет. Господин Кольхофф работает у нас только время от времени.

– Как жаль…

– Так вот, у меня тут как раз есть кое-что для вас. Это семейный роман, действие происходит в Корнуолле. Вот, посмотрите, на обложке – очаровательный особняк большого семейства и прилегающий к нему роскошный парк.

– Это же зеленый, – сказала Урсула Шефер и укоризненно посмотрела на Сабину Грубер. – Насыщенный зеленый!

– Да, ведь речь идет о замечательном парке графа Дарнборо. И отзывы исключительно положительные!

Тяжелая входная дверь открылась, и маленький медный колокольчик отозвался тонким звоном. Карл Кольхофф сложил свой зонт, привычным жестом отряхнул его и поместил на подставку.

Его взгляд скользил по книжной лавке, которую он считал родным домом. Он искал недавно прибывшие книги, которые должны были отправиться к его покупателям, и чувствовал себя коллекционером ракушек на берегу. В первые же секунды он приметил несколько находок, которые так и ждали, чтобы их подняли и забрали, освободили от зернистого песка. Но как только он увидел Урсулу Шефер, они сразу же стали совершенно неважны.

Ее улыбка согрела его. Она улыбалась ему так, будто он был смесью всех тех прекрасных мужчин, в которых она влюблялась, читая книги, рекомендованные Карлом все эти годы. При этом он не походил ни на одного из них.

Раньше у Карла был небольшой живот, но с годами он исчез так же, как исчезли волосы на его голове. Так, будто они договорились вместе покинуть его навсегда. Теперь, в семьдесят два года, он стал совсем худой, но все еще носил старые вещи, которые были ему велики. Его бывший начальник говорил, это оттого, что теперь он потребляет только слова из своих книжек, а углеводов в них мало. «Зато много смысла», – всегда отвечал Карл.

Он всегда носил приземистые тяжелые туфли из такой толстой черной кожи и с такими прочными подошвами, что хватило бы на целую человеческую жизнь. Пара хороших носков – они тоже важны. А поверх – оливково-зеленый комбинезон и того же цвета куртка с воротником.

Он всегда надевал шляпу – рыбацкую кепочку с небольшим козырьком, чтобы защитить глаза от дождя и ярких солнечных лучей. Даже в помещении он ее не снимал, разве что на ночь. Без нее он чувствовал себя попросту раздетым.

Нельзя было встретить его и без очков, оправу для которых он купил пару десятилетий назад в антикварном магазине. За ними прятались задумчивые глаза Карла, которые всегда выглядели так, будто он слишком долго читал в потемках.

– Госпожа Шефер, как приятно вас видеть, – сказал Карл и направился к Урсуле Шефер, которая, в свою очередь, шагнула в его сторону, отдаляясь тем самым от Сабины Грубер. – Могу я предложить вам книгу, которая будет прекрасно смотреться на вашей прикроватной тумбочке?

– Прошлая мне ужасно понравилась! Особенно когда они в конце посмотрели друг другу в глаза. Поцелуй был бы еще прекраснее, чтобы закрепить этот финал. Но, пожалуй, я довольна и взглядом.

– Он даже напряженнее, чем поцелуй. Знаете, бывают же такие взгляды.

– Но не когда целую я! – сказала Урсула Шефер. В этот момент она казалась удивительно дерзкой, что с ней случалось редко.

– Эта книга, – Карл подхватил одну из стопки рядом с кассовым аппаратом, – ждала вас с тех пор, как ее распаковали. В ней действие происходит в Провансе и каждое слово прямо пахнет лавандой.

– Бордово-красные книги – самые лучшие! А она заканчивается поцелуем?

– Разве же я когда-нибудь рассказываю такое?

– Нет! – она взглянула на него упрямо, но книгу из рук выхватила.

Конечно, Карл ни за что бы не посоветовал ей роман без счастливого финала. Но ему не хотелось лишать Урсулу Шефер этой волнительной интриги: а вдруг в этот раз все будет не так?

– Я так рада, что существуют книги! – сказала она. – Ах, как же я надеюсь, что всегда будет так! Жизнь так сильно и так быстро меняется. Теперь все платят только пластиком, и когда я на кассе начинаю искать мелочь, на меня смотрят так странно!

– Письменное слово будет всегда, госпожа Шефер. Поскольку есть вещи, которые никоим образом не могут быть выражены точнее. А книгопечатание – лучший способ сохранять истории и идеи. Так они могут жить веками.

Карл Кольхофф попрощался с Урсулой теплой улыбкой. Через дверь, оклеенную рекламными плакатами, он вошел в комнату, служившую одновременно офисом и складом книжного магазина. Письменный стол был уставлен стопками книг, угол старого компьютерного монитора заклеен желтыми записками, а большой годовой календарь на стене пестрел красными пометками.

Его книги, как и всегда, лежали в черной пластиковой коробке в самом темном углу комнаты. Когда-то ее место было на столе, но с тех пор, как Сабина взяла на себя управление книжным магазином отца, коробка каждый день отодвигалась все дальше в укромный уголок. Вместе с тем она теряла все больше и больше своего содержимого. Людей, которым он должен был передать книги, осталось немного. И с каждым годом их становилось все меньше.

– Приветствую, господин Кольхофф! Скажите, что вы думаете о игре? Там так и не было пенальти! И этот судья! Он меня все еще бесит.

Леон, новый стажер, вышел из небольшого служебного туалета, а с ним – сигаретный дым. Все остальные знали бы наверняка, что задавать подобный вопрос Карлу совершенно бессмысленно. Он не смотрел никакие новости, не слушал радио и не читал газет. Он был, как сам иногда говорил про себя, немного оторван от этого мира.

Карл принял такое решение сознательно. Все эти заявления недобросовестных правителей, таяние полярных льдов и страдания беженцев делали его печальнее, чем любая семейная трагедия из романов. Это был способ защитить себя – пусть даже с тех пор его мир стал меньше. Этот мир – его «круг» – насчитывал всего-то пару квадратных километров, и каждый день его границы сокращались.

– А знаете ли вы замечательную футбольную книгу Джей Эл Карра? – спросил Карл, вместо того чтобы встать на сторону стажера в арбитражном вопросе.

– Там про наш футбольный клуб?

– Нет, про «Стипл Синдерби Уондерерс».

– Не слышал про такой. Ну да ладно, все равно я не читаю книги. Только когда нужно. В школе то есть. И то я бы предпочел смотреть фильмы по ним, да и все.

Он усмехнулся, будто бы вместо себя обманывал своих учителей.

– Тогда почему же ты проходишь стажировку здесь?

– Моя сестра тоже так сделала, три года назад. Мы живем тут рядом, совсем близко, и ходить далеко не надо, – он не стал говорить, что все те, кто не находил себе место для практики, вынуждены были помогать дворнику целых две недели. И дворник использовал это время, чтобы сполна отплатить практикантам от имени всего школьного управления унизительной работой – за все изрисованные стены, прилепленные к партам жвачки и бутербродные крошки.

– И что же твоя сестра, она читает книги?

– После того как побывала здесь, ага. Но со мной-то такого не случится!

Карл улыбнулся. Он знал, почему сестра Леона начала читать. Его бывший начальник Густав Грубер, который теперь жил в доме престарелых «Мюнстерблик», знал наверняка, как стоит вести себя с такими «нечитающими» особами вроде Леона и его сестры. Он поручал им протирать поздравительные открытки, упакованные в пластик. Практикантам быстро становилось скучно, и, отчаявшись, они брались за книги, которые он предусмотрительно оставлял неподалеку. Густав Грубер всех их заставлял изменить свое мнение. Он и с детьми отлично ладил, в отличие от Карла, который считал их инородными, странными существами. Так было, даже когда сам он был ребенком. И чем дальше уходило детство, тем более непонятными и чуждыми казались ему дети.

Сестру Леона старик Грубер заманил романом, в котором юная девушка влюбляется в вампира. Леону, в котором, по-видимому, бушевало половое созревание, он подложил бы книжку с симпатичной девочкой-подростком на обложке и не слишком большим количеством слов внутри.

Грубер всегда говорил: «Не важно, что вы читаете. Важно, что вы читаете». Карл не считал, что так можно сказать про все, что печатается. Все же под обложками иногда прячутся мысли, подобные яду. Впрочем, лекарство на страницах бывает чаще. Даже для того, о чем мы и не подозреваем, иногда нужно лекарство.

Карл осторожно вытащил черную пластиковую коробку из угла. Сегодня в ней лежало всего три книги, на самом дне. Затем он отыскал коричневую упаковочную бумагу и шнур, чтобы каждую книгу упаковать отдельно, как подарок.

Сабина Грубер твердила ему, что стоит отказаться от этой привычки и не тратить лишние деньги, но Карл настаивал. Ведь именно это нужно его покупателям. Сам того не замечая, он погладил каждую из книг, перед тем как завернуть их в плотную бумагу.

Наконец он взял свой оливково-зеленый армейский рюкзак, давно уже не новый, но все еще в отличном состоянии благодаря любви и аккуратности Карла. Пока рюкзак был еще пуст, но по его складкам было заметно, что это не самое привычное для него состояние. Карл с осторожностью опустил книги в грубую ткань рюкзака, дно которого он устелил мягким шерстяным одеялом. Так, будто это были вовсе не книги, а щенки, которых он нес отнести новым хозяевам. Он сложил книги в рюкзаке так, чтобы самая большая потом оказалась у спины, а самая маленькая – подальше, где ее не помнут изгибы рюкзака.

Уже выходя, он ненадолго задумался, а потом повернулся к Леону.

– Протри, пожалуйста, поздравительные открытки. Госпожа Грубер будет довольна. Лучше принеси их сюда, чтобы тебя никто не беспокоил. Я всегда делаю это за столом.

Он быстро положил на стол «Футбольную горячку» Ника Хорнби, которую только что приметил на полке. Футбольное поле на обложке заманчиво зеленело – наверное, Урсула Шефер никогда не посмотрела бы в сторону этой книги.

* * *

То, что Карл считал своим кругом, скорее напоминало многоугольник: он шел через центр города, по маршруту без прямых углов, без всякой симметрии. Граница его мира пролегала там, где обломки городских стен становились похожи на остатки старческих зубов. Он не пересекал ее вот уже тридцать четыре года, потому что все, что было ему нужно, находилось в ее пределах.

Карл Кольхофф много ходил пешком и так же много размышлял. Иногда ему казалось, что думать как следует он может, только когда ходит. Как будто шаги по булыжной мостовой приводили его мысли в движение.

Когда идешь по городу, то не замечаешь то, что видно каждому голубю и каждому воробью: город был круглым. Все старые домики и переулки стремились к собору, возвышающемуся в самом центре. Будь город макетом железнодорожных линий, можно было бы предложить, что собор по ошибке сделали не в том масштабе. Он строился в тот недолгий промежуток времени, когда город был богат. Но еще до того, как собор достроили, эти времена прошли, и колокольню так и не закончили.

Дома почтительно располагались вокруг. Некоторые, особенно старые, даже слегка наклоняли головы. Перед центральным порталом собора они расступались, образуя самую большую и красивую площадь города – Мюнстерплац.

Карл вышел на площадь и тут же почувствовал себя так, будто за ним наблюдают. Как косуля на поляне, беспомощная, беззащитная перед охотником и его ружьем. Карл улыбнулся – никогда еще он не чувствовал себя косулей. На площади запах города как будто усиливался. Согласно легенде, когда в XVII веке город был осажден, один пекарь изобрел «пудровое колесо» – выпеченный в масле калач в форме колеса со спицами, внутри которого был шоколадный крем, а снаружи – сахарная пудра. Он отнес его захватчикам, тем самым выражая волю горожан: вам пора уходить. На самом же деле эта сытная выпечка появилась только двести лет спустя, о чем свидетельствуют записи. Однако старая история продолжала жить, и люди охотно в нее верили.

Карл шагал по все тем же булыжникам соборной площади. Если на его пути возникал кто-то, он останавливался и ждал. Потом снова прибавлял шаг, желая наверстать упущенное. Путь через площадь он рассчитал таким образом, чтобы даже в рыночные дни не встречать препятствий. Кроме того, путь пролегал как можно дальше от каждой из четырех пекарен с их калачами – он не мог больше выносить запах этой жирной горячей выпечки.

Карл свернул на улицу Бетховена. Это была даже не совсем улица, а скорее переулок, что не делало чести великому композитору. Сотрудник отдела городского планирования совершенно сознательно назвал целый ряд улиц в честь известных композиторов. Своему любимому Шуберту он посвятил самую широкую и длинную улицу.

Карл Кольхофф, сам того не зная, в этот момент оказывался в самом центре своего мира. С двух сторон его ограждали трамвайные линии, восемнадцатая и семьдесят пятая (притом что их было всего семь: так город мог чувствовать себя настоящим транспортным мегаполисом). С третьей стороны проходила северная дорожная магистраль, а с четвертой – речка. Большую часть года она выглядела довольно живописно и только весной позволяла себе небольшое наводнение. Как будто молодой львенок, который время от времени рычит, невзирая на не окрепшие еще голосовые связки.

Сегодня прогулка привела Карла в переулок Сальери, к Кристиану фон Гогенешу. Его особняк из темного камня стоял немного в отдалении, из-за чего прохожие не замечали, каким он был величественным. Особняк склонялся в реверансе, как скромный черный лебедь, готовый расправить крылья. Сразу за домом располагался прямоугольный парк с огромными дубами. В парке стояли три скамейки – в любое время дня Кристиан фон Гогенеш мог читать при свете солнечных лучей.

Карл знал, что Гогенеш очень богат, но не знал, был ли тот богатейшим жителем города. Никто этого не знал, даже сам Гогенеш. Он попросту не сравнивал себя с другими. Его семья сколотила свое состояние много поколений назад на речной торговле кожевенной продукцией. Им удалось не потерять это состояние, когда настало время индустриализации, так что теперь Кристиан фон Гогенеш мог не работать, ведь его акции и вклады работали за него. Сам он только следил за своими активами. Раз в день домработница приходила готовить для него и убирать в жилых комнатах, раз в неделю приходил садовник – чтобы солнечный свет по-прежнему находил путь к книжным страницам сквозь листву, раз в месяц – дворник. И с понедельника по пятницу приходил Карл. Он приносил с собой новую книгу, которую Кристиан фон Гогенеш обыкновенно успевал прочитать до следующего дня. Насколько Карлу было известно, пределы своей империи Гогенеш не покидал уже много лет.

Карл позвонил, дернув за медный язычок, и откуда-то из глубины дома раздался звук колокольчика. Как и всегда, хозяину дома потребовалось немало времени, чтобы пройти через длинный темный коридор и слегка приоткрыть тяжелую, скрипящую деревянную дверь. Гогенеш никогда не покидал порога. Это был красивый темноволосый мужчина, высокий, с благородными скулами, характерным подбородком и весь словно усыпанный серой пылью грусти. Он всегда носил темно-синий двубортный пиджак со свежей белой орхидеей на лацкане. Черные кожаные туфли сияли, как будто он собирался на венский бал. Гогенеш был гораздо моложе, чем можно было бы подумать, глядя на его одежду. Сейчас ему было тридцать семь лет. Тем не менее он носил костюмы с ранней юности, так что теперь они выглядели на нем не менее естественно, чем на ком-то другом джинсы.

– Господин Кольхофф, вы припозднились. Мы договаривались на четверть восьмого, – сказал Гогенеш вместо приветствия. Карл, как и должно, склонил голову, а потом аккуратно достал из рюкзака книгу:

– Вот, новый роман для вас.

Он слегка потянул за петлю шнурка. В дороге шнурок совсем закрутился, и нужно было его выпрямить.

– Это тот, что вы мне посоветовали? И я надеюсь, не зря, – Гогенеш взял книгу, но разворачивать бумагу не стал. Это был роман о том, как Александр Великий учился у Аристотеля. Гогенеш читал только философские произведения.

Он дал Карлу чаевые в соответствии с весом книги. Гогенеш заранее изучил вопрос и все рассчитал.

– В следующий раз приходите вовремя. Пунктуальность – вежливость королей.

– Хорошего вам вечера! До встречи.

– Да, и вам, само собой, желаю того же.

Кристиан фон Гогенеш закрыл тяжелую дверь и исчез. Особняк в тот же момент потерял свой одушевленный вид. Хозяин дома, возможно, и не прочь был бы обменяться мыслями о книгах и их авторах с Карлом, которого знал как образованного, воспитанного человека, близкого ему по духу. Но со временем Гогенеш растерял все слова для приглашений. Должно быть, они затерялись в многочисленных комнатах его большого особняка.

* * *

Карл покинул Кристиана Гогенеша. На самом же деле покидал Карл не его, а кое-кого другого. Дело в том, что в реальном мире Карл видел отражения книг. Для него жителями города были герои романов – даже действие происходило в совершенно другие времена и в других странах. С того самого момента, когда Кристиан фон Гогенеш впервые открыл тяжелую дверь своего особняка, он стал для Карла героем великого романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение».

Поэтому сейчас Карл покидал усадьбу Пемберли в Дербишире XVII века. Ее владелец, Фицуильям Дарси, богатый и образованный джентльмен, несмотря на безупречные манеры, казался порой немного высокомерным и черствым.

Причина особой способности Карла состояла в том, что он плохо запоминал имена. Если, конечно, они не принадлежали книжным героям. Это началось еще со школы. Многим учителям тогда давали прозвища, в большинстве случаев не особо приятные: Туалетная Швабра, Принц Морфий, Плевок. Карл же присваивал им совсем другие имена: Одиссей, Тристан или, например, Гулливер. Но и после школы, в отличие от одноклассников, он не перестал давать людям прозвища.

Так, юный панк в потрепанной униформе, которого он встречал по дороге в книжный магазин, получил имя бравого солдата Швейка. Продавщица фруктовой лавки, у которой он покупал яблоки, – королевы-мачехи из «Белоснежки» (к счастью, она не имела привычки добавлять яд во фрукты со своего прилавка). В какой-то момент Карл обнаружил, что весь город полон литературных героев и у каждого жителя есть книжный двойник. В следующие несколько лет ему довелось познакомиться с Шерлоком Холмсом, который руководил убойным отделом городской полиции, и даже с леди Чаттерлей, которая частенько открывала дверь в тонком кимоно и в которую он по молодости был влюблен. Правда, спустя какое-то время она уехала из города с Адсоном из Мелька. Капитан Ахав был одержим гигантским кротом в своем саду – одержать верх над ним ему так и не удалось. Вальтеру Фаберу, тяжелобольному инженеру, Карл до самой смерти приносил книги о Южной Америке. А граф Монте-Кристо жил в доме с решетчатыми окнами, который некогда был тюрьмой и теперь странным образом удерживал нового владельца в своих стенах.

Почти всегда Карл запоминал сначала литературное прозвище и только потом – настоящее имя, как будто память старалась оградить его от лишней информации. С того момента как он подбирал человеку новое литературное имя, он совершенно переставал воспринимать настоящее. Карл совсем не замечал, как по пути от глазной сетчатки к сознанию буквы, образующие, например, «Кристиана фон Гогенеша», чудесным образом складывались в «мистера Дарси». Лишь иногда, в особых случаях, его голова могла смилостивиться и выдать ему мирское имя человека. Большую же часть имен Карлу не приходилось вспоминать вовсе.

Извилистые переулки привели Карла к литературной героине с судьбой куда более мрачной, чем у счастливо женатого британского джентльмена. Покупательница ждала за закрытой дверью и через глазок следила за редкими прохожими в переулке. Здесь никто не бродил и никто не восхищался архитектурой – все красивые здания были в нескольких кварталах отсюда. В этой части старого города люди двигались быстро, не в силах выдержать гнетущей узости, постоянно чувствуя, как крыши домов смыкаются над головой, заслоняя дневной свет.

Хрупкая юная девушка, которая стояла у дверного глазка, точно знала, в какое время должен прийти Карл Кольхофф. Она знала и то, что стоять и смотреть в глазок в течение долгих минут – глупо, и куда лучше подождать дверного звонка в гостиной. Но она не могла удержаться. Андреа Креммен убрала светлый локон за ухо и одернула платье.

Еще с тех пор как ее отдали в детский сад, она всегда и везде была самой красивой. Это принесло ей много любви, но вместе с ней – немало зависти. А еще – ранний брак с сотрудником страховой службы по имени Маттиас. Он работал допоздна, работал в выходные, чтобы их дела шли в гору. Сама Андреа была квалифицированной медсестрой, но теперь работала на полставки стажером в небольшой семейной клинике. Она сидела в приемной, потому что ее вид радовал и успокаивал пациентов. Никому никогда не приходилось напоминать ей, что нужно улыбаться – улыбка была естественным следствием ее красоты. Тех, кто красив и не улыбается, считают высокомерными. Поэтому она улыбалась целыми днями.

Она никогда не позволяла себе выглядеть хуже, чем идеально. Кто знает, что могло бы случиться, допусти она такое. Что увидели бы в ней окружающие? Что вообще возможно было в ней увидеть? Карл Кольхофф производил впечатление человека, которому можно было показаться без улыбки. Он бы тогда нашел подходящие слова, чтобы описать то, что увидит. Андреа казалось, что он выбирал слова точно так, как парфюмер выбирал бы ингредиенты для дорогих духов. Она перестала улыбаться и выправила из-за уха прядь. Теперь ее прическа не была идеальной.

Но как только Карл Кольхофф показался в переулке, она быстро снова убрала прядку за ухо.

Карл нажал на дверной звонок и ждал. Андреа Креммен обычно требовалось время, чтобы подойти к двери, и она всегда была слегка запыхавшейся. Тем не менее на ее лице неизменно была радостная улыбка.

Карл услышал, как в замке беспокойно повернулся ключ. Дверь открылась.

– Господин Кольхофф, вы сегодня рано! Я вас совсем не ждала. Я, должно быть, выгляжу совсем неважно.

Она пригладила свою и без того прекрасную прическу, которая идеально подходила к элегантному платью с красными розами.

Карл считал ее прекрасной, и все-таки взгляд Андреа всегда немного его расстраивал. За ее красотой скрывалось что-то, чего он никак не мог понять. И это что-то было связано с тем, что он вынимал сейчас из своего рюкзака. Это была одна из книг, которые Андреа Креммен так сильно любила. С весом книги все было в порядке (Карлу нравилось, когда книги не были легкими, как плитка шоколада, и не были тяжелыми, как литр молока). Его куда больше беспокоило, насколько весомым было содержание.

– Хорошая? – спросила его Андреа Креммен и потянула за ленточку на упаковке.

– Насколько я слышал, «Роза в тени» ничуть не уступает другими книгам этой писательницы.

– Достаточно драматичная?

Теперь уже улыбался Карл. Каждая книга, которую он ей приносил, была драматичной и обязательно заканчивалась трагично. Когда-то он пытался советовать ей книги со счастливым концом – ни одна из них ей не понравилась. Слишком уж далеко от правды, считала она.

Андреа Креммен любила романы, героини которых страдали и в конце умирали или оставались несчастны и одиноки. Открытые финалы тоже подходили – правда, только тогда, когда они допускали какой-нибудь из этих вариантов.

– Как всегда, я не буду ничего вам рассказывать, – сказал Карл. – Понравился вам прошлый роман?

Андреа Креммен глубоко вздохнула и покачала головой.

– Он был такой грустный! Почему же вы меня не предупредили? – ее личико игриво вытянулось.

– Что вы, я бы не посмел.

Раньше Карл упаковывал ее книги в праздничную упаковочную бумагу. Но он чувствовал в этом что-то неискреннее.

– Вы принесете мне еще одну на следующей неделе? Я слышала об одном романе, в нем все время ночь, потому что действие происходит зимой в Гренландии. А главная героиня только недавно потеряла ребенка… Вы знаете такой? Мне кажется, звучит очень даже неплохо.

Карл знал, что это была за книга. Он хотел бы, чтобы Андреа Креммен не слышала про нее.

– Я вам ее принесу. – Карл не стал говорить «с удовольствием принесу», потому что никакого удовольствия не испытывал.

– Можете ли вы посоветовать что-нибудь еще?

– Есть совсем новый детективный роман, действие разворачивается в нашем городе. Я его еще не читал, но, должно быть, он смешной.

Андреа Креммен махнула рукой:

– Вы считаете, мне бы понравилась эта книга?

Карл считал своим долгом не лгать. Как только человек выпускает в свой мир ложь, ее уже не поймать и не запереть обратно.

– Нет.

– Мне тоже так кажется.

– Но она могла бы заставить вас улыбнуться. А у вас, надеюсь, это не прозвучит слишком фамильярно, совершенно прекрасная улыбка. Знаете, когда-то Чарли Чаплин сказал, что каждый день без смеха – напрасно прожитый день. А у нас и без того слишком мало дней в этой жизни, чтобы тратить их впустую.

Такого он никогда еще ей не говорил. Возможно, сегодня ее печаль показалась ему сильнее, чем обычно? Этого Карл не знал. Иногда его рот произносил то, о чем голова и не подозревала.

Андреа Креммен больше не улыбалась. Вместо этого ее нижняя губа слегка задрожала.

– Что ж, вы только что спасли мой день. Спасибо вам за это!

Сказав это, она быстро закрыла дверь.

Для Карла это была не Андреа. Дверь перед ним захлопнула Эффи Брист, такая печальная и так рано ставшая женой. Чья судьба была так же трагична, как судьбы множества женщин, о которых читала Андреа Креммен. Карлу хотелось сделать для нее больше, чем просто приносить книги. Они лишь доказывали, что другие тоже страдают, но не объясняли, как положить конец этим страданиям.

Андреа Креммен за дверью сдерживала слезы. Она рассказала бы ему, что произошло сегодня, рассказала бы с радостью. Но тогда ей пришлось бы снова это пережить, чего она совсем не хотела. Дрожащими руками она развернула упаковку и тут же, в коридоре, начала читать.

На первой странице кто-то покончил с собой.

Сделав пару шагов, Карл услышал негромкое шуршание. Он посмотрел вниз. На него, задрав мордочку, смотрел тощий трехногий кот. Его шерстка промокла, а уши были потрепаны множеством битв. Карл не знал, кошка это или кот. Он не знал, где дом зверя и есть ли у него вообще дом. Зато он знал, что они хорошие друзья. У других были домашние животные, у Карла было прогулочное животное.

– Привет, Пес! – сказал он и улыбнулся. Он дал кошке такое имя, потому что ему соответствовали ее повадки. Она ко всему принюхивалась и помечала свою территорию. Когда Карл ходил к покупателям, Пес никогда не садился рядом – он ложился. Он мог лежать всегда и на чем угодно, даже на самых узких лестничных перилах.

Пес потерся о брюки Карла, а потом побежал вперед, нетерпеливо оглядываясь. Умное животное, казалось, знало наверняка, что с третьей книгой будет и еда. В четырех кварталах, на станции Элизенбруннен, жила одна немолодая дама. В противоположность Эффи Брист она была всегда очень веселой и одевалась пестро. Часто она надевала два разных носка или разные ботинки либо накидывала брюки на плечи. В ее квартире вещи и мебель громоздились горными грядами, между которыми пролегали долины и узкие ущелья. Эта старая женщина напоминала Карлу героиню детской книжки – сумасшедшую девочку, которая сумела сделать мир таким, каким он нравился ей. Только вот пожилая девочка никогда не покидала свой маленький мир. Ее пугало открытое небо.

Это случилось чуть больше семи лет назад, в чудесный летний день, который она провела со своим мужем в саду, в тени орехового дерева. Началась гроза. Она наступала с дождем, с ураганом, со всей разрушительной мощью. Уже из дома они заметили, что по глупости оставили на улице мусорные баки – соседи непременно пожаловались бы на это. Поэтому ее муж вышел наружу, в шторм, хотя она и старалась его остановить. Это быстро, говорил он. Туда – и сразу же обратно. Да и что могло случиться? Плитка с их собственной крыши оторвалась. Ветер превратил плитку в снаряд, противостоять которому его голова не могла.

С тех пор ей не было никакого дела до того, что подумают соседи, и она больше не выходила под открытое небо.

Открывая дверь, она не говорила: «Добрый день, господин Кольхофф», «Здравствуйте» или «Рада вас видеть». Она говорила: «Полная пряжа», «Продержанные автомобили» или «Пощение». Когда он позвонил в дверь в этот раз, она открыла, широко улыбаясь: «Саморелягушация».

Теперь Карлу предстояло найти правдоподобное объяснение этого слова. «Саморелягушация – это путь к познанию того, что составляет сердцевину тебя самого. Этот термин происходит из “Сказки о Короле-лягушонке, или о Железном Генрихе”. Той самой, которая стоит в первом ряду “Детских и семейных сказок” братьев Гримм. В основе этой концепции лежит гипотеза о том, что у каждого внутри есть лягушка, которой предстоит превратиться в блистательного принца с помощью любви (в сказках – поцелуя). Впервые этот термин был использовал в 1923 году в работе Зигмунда Фрейда “Я” и “Оно”».

В качестве вознаграждения за догадку госпожа Длинныйчулок выдала ему вишневый леденец. Как-то раз его объяснения не показались ей такими же убедительными – тогда она вручила ему леденец с лимонным вкусом. Взамен Карл выдавал ей книгу, которую она заказывала. На упаковке книги он всегда рисовал большой красный цветок.

Госпожа Длинныйчулок читала всё. От классических приключенческих романов и научной фантастики до юмористических книг. Все, что читалось увлекательно и легко, но не углублялось в суть фактов.

«Послезавтра у меня будет для вас новое слово, – сказала она перед тем, как закрыть дверь, – настоящий крепкий орешек, а не слово». После этого она наклонилась к Псу и достала из кармана брюк что-то, что тот немедленно проглотил.

Хотя рюкзак уже опустел, Карлу нужно было зайти еще к одному покупателю. Каждый визит к нему был очень приятным событием, потому что у покупателя был самый теплый баритон из всех, какие Карлу доводилось слышать. Если бы можно было голос постелить на диван, стоило бы непременно выбрать для этой цели голос этого человека. Для Карла он был Чтецом – героем романа Бернарда Шлинка. В этом романе юный Михаэль Берг читал вслух своей возлюбленной – женщине, на двадцать лет его старше. Правда, на самом деле его покупатель читал перед работницами на сигаретной фабрике. Она была основана всего несколько лет назад и оставалась единственной на всю страну. Там могли себе позволить собственного чтеца, который бы в рабочие часы читал книги вслух, как принято на Кубе. Все это было, конечно, маркетинговой уловкой, так что платили Чтецу мало. Но он настолько любил свою работу, что постоянно наматывал на шею шарф, чтобы держать голосовые связки в тепле. За пределами сигаретной фабрики Чтец практически не говорил, чтобы беречь голос. Вот почему Карл не был сильно удивлен, когда он позвонил ему лично и попросил принести пастилки для горла из аптеки у книжного магазина. Сам Чтец на улицу выходить не хотел – по городу как раз шла волна гриппа. Наверное, по этой же причине в этот раз Чтец лишь слегка приоткрыл дверь. Получив свой пакет с пастилками, он одарил Карла благодарной улыбкой и щедрыми чаевыми (принимать которые тот не хотел, зная, что Чтец не особенно богат). Он достал одну пастилку из упаковки, перед тем как закрыл дверь своей квартирки под самой крышей простенького многоквартирного дома. При его строительстве сохранилось то, что придавало зданию хоть немного красоты и уюта, – небольшая ферма[1] в виде клеток, где держали кур.

* * *

Карл всегда огорчался, когда рюкзак становился пустым. Это значило, что пора возвращаться домой. Не то чтобы ему не нравился его дом, но Пес никогда не следовал за ним туда, а за дверью никто не ждал, что он придет, чтобы погладить и приласкать.

Последний отрезок пути пролегал через центральное кладбище. На Карла оно действовало умиротворяюще. Мысль о том, что здесь закончится однажды его путь, была лишь в последнюю очередь пугающей. Он думал еще и о том, какое кладбище красивое. Ему было по меньшей мере лет двести. Статуя Жнеца с костяным черепом, возвышавшаяся в центре, улыбалась так, будто знала что-то неведомое.

На табличке у дверного звонка Карла значилось «Э. Т. А. Кольхофф». Это была ложь, хотя и только наполовину, ведь фамилия все-таки была верной. Он всегда восхищался писателем Гоффманом из-за его инициалов. У кого еще могли быть все три буквы? Д. Р. Р. Толкин, в музыке – К. Ф. Э. Бах. Было что-то особенное в тройных инициалах. Между ними можно уместить многое. Как будто за ними пряталась тайна, а вместе с ней – ответ на вопрос, почему их владелец не написал ни одного из имен.

Иногда его письма возвращались к отправителям: новый почтальон не знал, что за этими буквами прячется Карл. И все-таки он не менял табличку с именем. Теперь ему уже семьдесят два и он не получает так уж много писем. Да и если бы он это сделал, табличка больше не была бы поводом для радости, хотя и облегчила бы работу службе доставки.

В его квартире было слишком много комнат. Четыре плюс небольшая кухня, ванная комната без окон и такой же туалет. Иногда они казались ему садом, в котором ничего не выросло. Две комнаты предназначались для детей. Одна из них, с окнами в зеленый двор, должна была стать комнатой для девочки. В другой, из окна которой выходили на улицу с проезжающими машинами, жил бы сын. Он так и не нашел женщину, с которой завел бы детей, но квартиру менять не стал. За все эти десятилетия арендная плата ни разу не повышалась. Наверное, потому, что о ней забыли.

Он жил здесь со своей бумажной семьей, которую старательно защищал от света и пыли стеклянными витринами. Книги постоянно требовали, чтобы их читали. Так, как драгоценности хотят, чтобы их носили, или, точнее, так, как животные хотят, чтобы их ласкали и любили. Иногда Карлу казалось, что все эти слова были заперты в клетках. Он знал, что все эти годы просто пробегался по ним глазами.

Карл понимал людей, которые собирали книги, как иные собирают марки. Которым нравилось любоваться корешками и чувствовать, что в книгах были люди, с которыми их связывали общие судьбы. Которые собирали книги вокруг себя, как будто жили в одной квартире с хорошими друзьями.

Он повесил свою зеленую куртку на крючок за дверью, рядом с ней – рюкзак и поправил их. Затем он пошел на небольшую кухню, чтобы на столе из каленого стекла намазать черный хлеб маслом, посыпать его солью, выпить стакан рассола от квашеной капусты, а после съесть зеленое яблоко, разрезанное на четвертинки.

Квартира в свое время продавалась как «квартира с балконом». На самом же деле «балкон» представлял собой чугунную балюстраду перед двустворчатой стеклянной дверью. Рядом с ней стояло вольтеровское кресло, на котором лежала книга с кассовым чеком вместо закладки. С этого места можно было наблюдать за старым городом, чем Карл и занимался сейчас. Ему хотелось увидеть, ходят ли там его покупатели или прыгает ли по крышам Пес, хотя обычно он так не делал. Карл всегда считал до десяти, умывался и шел спать. Он натягивал на себя одеяло, зная, что на следующее утро мог снова нести несколько совершенно особенных книг своим совершенно особенным покупателям.

Глава 2. Незнакомец

Наутро Карл чувствовал себя книгой, потерявшей несколько страниц. Последние несколько месяцев это чувство становилось все сильнее и сильнее, и ему казалось, что в переплете его жизни осталось уже совсем мало листов.

Он готовил кофе на кухне. Его пальцам было тепло, как будто кто-то растопил маленькую печку в фарфоровой чашке. Что-то похожее на счастье проникало в него вместе с этим теплом и нежной волной понемногу растекалось по телу. Поэтому он держал дома только чашки из тонкого фарфора, несмотря на то что они были и более дорогими, и более хрупкими. Через толстые стенки нельзя ничего почувствовать.

День торопился, как грубая черно-белая пленка, на которой едва можно различить, что происходит. Только когда в половине седьмого колокольчик над входной дверью книжного магазина зазвенел, приветствуя Карла, цвета стали возвращаться в его жизнь.

Сабина Грубер заняла свою позицию за прилавком. Она специально стояла так, чтобы ни одному покупателю не удалось взглянуть на газетную заметку в золотой рамке на стене прямо у нее за спиной. Эта статья с фотографией на полстраницы сообщала о необычном способе Карла доставлять книги. После появления заметки многие люди стали заказывать книги, которые пришли бы к ним сами. Вскоре очарование новинки рассеялось, и покупатели поняли, что они были вовсе не читателями, а телезрителями.

Сегодня в коробке Карла лежало две книги. Хотя в них было совсем немного страниц, они показались Карлу тяжелыми, когда он накинул рюкзак на плечи. Леон уселся на ковер неподалеку от стойки с открытками и смотрел в свой телефон, будто зачарованный. Футбольная книга Ника Хорнби по-прежнему лежала на столе. Его слова было не так-то просто услышать, когда множеством голосов звала к себе всемирная сеть.

– Снова в патруль? – спросил Леон, не отрываясь от дисплея.

– Я же не полицейский, – отвечал Карл. – Я ношу книги.

– Разве это не скучно?

Леон снова не поднял взгляд, и Карлу показалось, что тому совсем нет дела до ответа. Но если уж его спрашивали, он отвечал. И отвечал честно и настолько подробно, насколько это было необходимо.

– Я – как стрелка на часах. Можно было бы подумать, что ей грустно раз за разом проходить тот же путь и возвращаться к началу. Но все как раз наоборот: стрелка наслаждается уверенностью в выборе пути и цели, уверенностью в том, что ее путь не будет ошибочным, всегда будет точным и принесет пользу, – Карл посмотрел на Леона, но тот не поднимал глаз.

– Понимаю, – сказал Леон.

Карл вышел, поправляя ворот пиджака. Он знал, что сегодня у него есть цель, и поэтому чувствовал себя спокойно. Чего он не знал, так это того, что в этот день ему предстояло взяться за новую задачу. Задачу, потяжелее даже, чем полный рюкзак книг.

Это был осенний день, замечтавшийся о лете. Соборную площадь заливал солнечный свет, старые стены снова выглядели молодыми, а старый город – недавно выстроенным.

Как только Карл Кольхофф ступил на площадные булыжники, отполированные бесчисленными подошвами нескольких поколений, то тут же почувствовал себя так, будто за ним пристально наблюдают. Он даже остановился и повернулся, оглядываясь, как световая камера маяка. Люди проплывали мимо, как корабли. Некоторые были быстроходными моторными лодками, другие медленно дрейфовали, как плоты. И никто из них не смотрел на него.

Карл знал, что ему непременно надо придерживаться расписания. Он буквально ощущал секунды опоздания своими нетерпеливыми ногами. Он поспешил дальше, пытаясь избавиться от этого ощущения, назойливого как муха. Ощущение никуда не делось. Неожиданно маленькая девочка с темными кудряшками прошла мимо Карла, подстроив свой шаг под его.

Она выглядела в точности как главная героиня книжки про дворец для принцессы. Это была одна из тех книг, в которых принцессам можно было менять наряды на липучках. Еще она немного походила на девочку Лили из истории про Лили и дружелюбного крокодила, в которой главная героиня и крокодил сражались со злым Касперлем.

Правда, эту девочку стоило бы для полного сходства нарядить в ярко-желтый зимний пуховичок с толстыми деревянными пуговицами, желтые вязаные колготы и светло-коричневые сапожки с отделкой из овечьей шерсти. Но самой заметной деталью, конечно, был бы кожаный летный шлем с очками – своего рода модный аксессуар, потому что управлять вертолетом в нем было нельзя. Кроме того, нужно было представить, что на ее лицо кто-то просыпал пыльцу подсолнуха – столько у нее было веснушек. Особенно много их собралось на курносом носу, как будто он был самым привлекательным местом на лице. Ее глаза были светло-голубыми – как небо, а не как морская вода.

– Привет! Меня зовут Шаша. Мне девять лет, – она сказала это так, будто ожидала, что Карл в ответ назовет свое имя и свой возраст. Это была информация, а не предлог для общения. Для своих лет Шаша была маленькой, из-за чего ее часто дразнили в школе. Еще ей казалось, что она слишком толстая. Но виной тому были лишь запасы, которые ее детское тело заготавливало для стремительного роста в скором будущем.

Карл не замедлял шага. Книги должны были, в конце концов, быстро добраться до своих читателей. Хоть и не овощи, но все-таки книги казались ему скоропортящимся товаром.

– Ты не боишься меня?

– Не-а.

– Тебе не стоило бы идти за незнакомцем.

– Ты не незнакомец, я тебя знаю.

– Это не так.

– Я постоянно вижу из своего окна, как ты проходишь через Мюнстерплац. С тех пор как я научилась думать. А думать я научилась рано, так сказал мой папа. И с тех пор уже не переставала думать. Это со мной всегда было, как колокольный звон собора на площади. Так что я тебя знаю, – слова сыпались из нее как из ведра.

– Раз ты меня знаешь, как же меня зовут?

– Я и про колокола в соборе этого не знаю. Но ведь я узнала бы их из сотен тысяч миллионов других таких же колоколов. Так же, как я узнала бы тебя среди кучи людей.

Карла этот довод совсем не убедил. Ему все это казалось ребячеством.

– Значит, ты все же меня не знаешь и я все-таки незнакомец.

– Ты Книгоходец. Так я тебя называю. Так что у тебя есть имя, и я его знаю.

Карл вздохнул.

– Если ты так долго за мной наблюдала, должно быть, ты знаешь, что я всегда хожу один.

– Это совсем не проблема. Ты идешь один, и я иду одна рядом с тобой.

– Нет, – сказал Карл, – так не пойдет.

Хотя ему и хотелось, чтобы у него были дети, он совершенно их не понимал. Его собственное детство осталось так далеко позади, что в его памяти стало чем-то вроде выцветшего полароидного снимка. И пока Карл становился старше, дети все так же оставались детьми, и расстояние между ними и Карлом росло. Теперь он уже не знал, как его преодолеть.

И оставил Шашу стоять одну.

* * *

На следующий день Шаша снова пришла. Сначала она ничего не говорила, просто шла рядом и наблюдала за ним.

– Я вчера вечером думала о том, не опасен ли ты. Потому что ты спросил, не боюсь ли я. – Она указала на его ноги: – Но ты совсем не опасно ходишь.

Карл посмотрел на свои ноги – на то, как они двигаются. Он никогда не думал о том, что мог каким-то образом «опасно» ходить. Зато вчера вечером он думал о том, что сделает, если Шаша вернется. А именно – что ни в коем случае не возьмет ее с собой в свой обход.

Вот почему он ответил ей так:

– Может быть, я становлюсь опаснее, когда сворачиваю за угол? В узких улочках старого города?

– Не думаю.

– А может, я похищаю детей!

– Нет, ты бы не смог. – Шаша нисколько не впечатлилась.

– Хочешь, чтобы я это доказал?

– Не слишком-то ты быстрый.

– Уверена? Хочешь, чтобы я тебя схватил?

– Ты это серьезно? – она опустила подбородок и скептически подняла брови.

– А я ведь это сделаю!

– Так ты сделаешь или так и будешь болтать?

Карл обошел Шашу, а она все это время пристально смотрела на него. Он выждал, пока она моргнет, и тогда потянулся, чтобы схватить ее, но она просто увернулась. Всего один на маленький шажок в сторону, не больше. Он потянулся снова, но она опять увернулась, смеясь.

– Мы в школе всегда играем в салки. И я на втором месте, только Свенья играет лучше. Но она лучшая во всем, так что это не в счет. Кроме того, она очень грубая – а это уж говорит о том, насколько хорошей подругой может быть человек. А друзей она постоянно меняет.

Карл прекратил ловить Шашу. Он и так был достаточно смешон. Оставалось надеяться, что никто этого не видел. Все-таки не хотелось бы испортить репутацию.

Шаша посмотрела на него с ухмылкой.

– Выходит, меня ты не боишься. А вот Свенью, судя по всему, боишься?

Она кивнула.

– Страшно боюсь. Правда, ее все боятся. Ее лучше бояться. Ты бы тоже испугался.

Карл рассмеялся. Он почувствовал себя старой ржавой машиной, которая снова была на ходу.

– Ты смешно смеешься, – сказала Шаша, – как будто правильно смеяться не умеешь.

– Все умеют смеяться.

– А вот и нет. Только не моя тетя Бербель, она никогда не смеется.

– Откуда она?

– Из Швеции, по-моему.

– И почему же в Швеции не смеются?

– Зимой там холодно, и когда смеешься и открываешь рот, холодный воздух обдувает зубы. А это больно. Поэтому они только улыбаются. Тетя Бербель забавно машет руками, когда ей смешно, и даже топает ногами на одном месте.

Карл свернул в Салианский переулок.

– Твои родители наверняка беспокоятся, куда ты подевалась.

– Мой папа еще на работе, а мама умерла.

Карл остановился и посмотрел в Шашины голубые глаза.

– Мне очень жаль.

– Чего из этого жаль?

Карл задумался.

– И того и другого. Но второго, конечно, намного больше.

– Мама – это просто фотография на комоде, я ее совсем не помню. Мне кажется, поэтому я не могу грустить от того, что она умерла, – она улыбнулась и показала на свой рот. – Папа говорит, у меня ее улыбка и ее смех. Вот почему я так люблю смеяться. Получается, что так моя мама смеется вместе со мной. А твоя мама с тобой смеется?

Карлу не хотелось говорить о своей матери.

– Послушай, если твой отец вернется домой, а тебя там нет…

– Он и так знает! Я часто куда-нибудь ухожу. Он совсем об этом не беспокоится, так что и тебе тоже не стоит.

С тех пор как его жена умерла и доходы семьи резко сократились, отец Шаши много и подолгу работал в компании по обработке металла. В противном случае им пришлось бы переехать, а он не хотел, чтобы дочке пришлось через это пройти. Уж точно не через расставание с друзьями – они обязательно должны были остаться.

– Я иду сегодня с тобой, потому что я вот что подумала – мне очень хочется знать, куда же ты ходишь. Я всегда вижу тебя на площади, и только. Я часто представляла себе твой путь. Даже буквально рисовала его – картинками! А теперь я хочу узнать наверняка. Потому что мне любопытно. В какой-то момент стало настолько любопытно, что я просто подошла к тебе.

Особняк мистера Дарси был уже совсем рядом.

– В английском языке есть пословица, которая звучит так: от любопытства кошка сдохла.

Шаша посмотрела на него с удивленно поднятыми бровями.

– Для тебя она значит вот что – ты со мной не пойдешь. И это мое последнее слово.

* * *

На следующий день она снова пришла. У Шаши был хитрый план. Не имело значения, насколько убедительными были ее уговоры взять ее с собой – аргументы Карла против этой затеи были еще убедительнее. Вот почему она не стала ничего говорить и просто пошла за ним.

Карл с каждым шагом ожидал от нее хоть слово, но она молчала. И поскольку он не знал, что ей сказать, он тоже молчал. Довольно долго они шли рядом. Тогда-то Карл и решил, что сегодня – но только сегодня – она может пойти с ним, потому что она была в этот день очень тихой. Впрочем, здесь он ошибся. Он посмотрел на нее.

– Только при условии, что ты не скажешь ни слова. Веди себя тихо!

– Да, поняла.

– И не делай глупости, как маленькая.

– Я никогда не делаю.

– Не беспокой моих покупателей.

– Я никогда никого не беспокою.

– И это все – только сегодня. В порядке исключения. Ты знаешь, что такое исключение?

– Само собой. Я же не ребенок, мне уже почти десять!

На один шаг Карла Шаше приходилось делать два с половиной. Поэтому ее шаги были торопливыми, и ритм равномерного звука его кожаных подошв уступил место сбивчатому спотыканию. Когда впереди показался особняк мистера Дарси, Карл остановился и сделал глубокий вдох.

– Мистер Дарси – очень хороший покупатель. Он почти каждый день читает по книге.

– По целой книге?

– Да.

– Ничего себе, – Шаша одобрительно кивнула. – Он, значит, ничего больше не делает. – Она посмотрела на особняк. – Наверное, в его доме полно книг.

Особняк, полный книг, казался ей настоящим раем. Или, по крайней мере, одним из вариантов рая, которые она могла себе представить. Среди них был и довольно классический, с облаками из сахарной ваты и шоколадным фонтаном. Шаша придерживалась убеждения, что в девять лет человек спокойно может иметь коллекцию раев.

– Я не думаю, что мистер Дарси хорошо ладит с детьми, – предупредил Карл, звоня в дверь. И ясно почувствовал духовное родство с ним.

Хозяин дома открыл дверь и тут же закрыл ее, когда увидел Шашу, подумав, что она собирает деньги на благотворительность. Дарси терпеть не мог жертвовать деньги лично. Каждый год он переводил десятую часть своей прибыли благотворительным организациям. Но отдавая кому-то деньги в руки, он чувствовал себя так, будто пытался загладить вину.

Карл снова позвонил:

– Это я, господин фон Гогенеш. Карл Кольхофф из книжного магазина «У городских ворот».

Дверь снова открылась.

– Что нужно ребенку?

– Ребенок со мной. Она умница, – это было не утверждение, а скорее оправдание.

– Сколько у вас книг, – спросила Шаша, – если посчитать все вместе?

Дарси покачал головой, как будто не понял вопрос.

– Я хорошо умею считать, – сказала Шаша и прошмыгнула мимо него. – Я даже очень хорошо умею считать. Девочки не понимают математику – полная чушь! Точно так же, как то, что девочки не умеют заниматься спортом. Я могу даже бегать и считать одновременно! Мне показать?

Шаша не стала дожидаться ответа. Ее опыт подсказывал, что иногда люди отвечают не так, как следует. Она побежала внутрь дома, который, казалось, состоял из гулких коридоров с картинами на затянутых бархатом стенах, из лестниц и перил, дверей и окон. Из чего он не состоял, так это из людей и книг. Шаша ожидала увидеть повсюду корешки томов, а не каменную кладку стен, но не увидела ни одного.

– Остановись, девочка! – она услышала зов у себя за спиной, но сделала вид, что он относился к кому-то другому, кто гулял по особняку. В какой-то момент Шаша очутилась в огромной пустой зале с огнем в старом камине, темно-коричневым кожаным диваном и мраморным столом, на котором лежал блокнот и три книги.

– Три? – воскликнула она. – Всего три? А где же тогда остальные? В подвале?

Шаша собралась бежать дальше, но Дарси и Карл вошли в комнату.

– Мне очень жаль, – сказал Карл, – я не рассчитывал на такое поведение.

Он крайне бережно относился к своим драгоценным покупателям – тем немногим, кто еще оставался. Так, будто это были хрупкие сырые яйца. Сейчас ему приходилось наблюдать, как Шаша разбивала одно из них. Именно мистер Дарси, самый сдержанный из всех, тот, кто так рьяно берег свою частную жизнь от вмешательств. Именно он был тем, кого она выбрала. Почему же он не был достаточно настойчив, почему позволил ей пойти с собой? Глупый старик! Он прямо сейчас отвел бы этого ребенка домой, дождался бы ее отца с работы, чтобы сказать ему, что он будет жаловаться и чтобы Шаша никогда больше не посмела его беспокоить. Мистер Дарси приблизился к Шаше. Что он сделает в ярости?

– Ты не найдешь тут других книг, – сказал он с неожиданной теплотой в голосе. – В доме всего три книги.

Шаша в изумлении посмотрела на камин.

– Вы сжигаете их или вроде того?

Дарси сел на диван.

– Подойди ко мне, пожалуйста.

Шаша не задумываясь подошла. Она все еще жила в мире, где богатые люди обязательно должны быть хорошими – иначе как бы они стали богаты? Мнение, которое меняется только со временем.

– Понимаешь ли, я очень люблю книги, и жечь бы их не стал. Конечно, я считаю, что это возможно – но только в исключительных случаях. Например, если зима слишком морозная и нужно согреться, чтобы не замерзнуть насмерть, – тогда это может спасти жизнь. Книги могут спасать нас по-разному: согревать наши сердца, а в чрезвычайных ситуациях – наши тела.

– Но где же тогда все ваши книги?

– Знаешь, люди ведь все больше забывают о чтении. При этом между книжных обложек – люди и их истории. Внутри каждой книги – сердце, которое начинает биться, когда ее читаешь. Потому что это сердце соединяется с твоим.

Его слова звучали грустно. Он не смотрел не на Шашу, а на огонь. Обычно он не говорил много и делал это теперь только от того, что ему казалось, как будто он говорит сам с собой. Если он к кому и обращался сейчас, так это к Карлу. Ему он уже давно хотел бы многое сказать.

– Я анахронизм. И мне нравится им быть. Я медленно двигаюсь в мире, который становится все быстрее и быстрее. И мне хотелось бы, чтобы люди читали, – Дарси взял одну книгу из небольшой стопки. – Все, что я прочел, отправляется прямиком в библиотеку старого города, чтобы дарить радость другим, до тех пор пока совсем не пожелтеет.

– Пожелтеет… – Шаша распробовала слово на вкус. – Неприятное слово. Звучит как-то липко, – сказала она.

– Вот-вот! И оно как будто заразное, как болезнь, которую можно подхватить, прикоснувшись к страницам. Никому уже не захочется трогать пожелтевшую книгу. Как больного проказой. Я передал городской библиотеке деньги на пристройку, в которой можно было бы хранить уже пожелтевшие книги, так чтобы они не продолжали желтеть. Колония изгоев, если угодно. К сожалению, лекарства от этой беды нет.

Шаша представила, как старые книги теснятся в темной библиотеке – грустное зрелище. Но и то, что она видела перед собой сейчас, тоже совсем ее не радовало: ни пустующие комнаты особняка, ни голые, холодные стены.

– Но всегда ведь есть пара тех книг, которые особенно нравятся. Которые никак нельзя отдать, потому что хочется, чтобы они были с тобой. Я бы ни за что не отдала «Близняшек Лоттхен».

– Как раз такие книги особенно важно отдавать, чтобы другие тоже нашли в них радость.

– Вы говорите почти как священник.

Дарси рассмеялся.

– Иногда я так себя и чувствую, – потом он посмотрел на Карла Кольхоффа. – Какая у вас умная маленькая попутчица.

– Я удивлен не меньше вашего.

– Вы могли бы привести ее с собой снова. Ну а сейчас мне нужно немного поработать до закрытия биржи в одном далеком краю.

Дарси нравилось выражаться архаично. Это придавало рациональной денежной игре особый шарм.

– А в следующий раз я покажу тебе мой сад, хорошо? Тебе и господину Кольхоффу тоже. Потому что я уже давно хочу показать ему сад.

Карл был не из тех, кто плачет. Последний раз он плакал лет в четырнадцать, когда его сердце разбила девочка, которая на перемене прочла его любовное письмо, сбрызнутое дорогими мамиными духами, всем своим подружкам. А потом выбросила в мусорку. Карл больше не помнил ее имени. Его глаза совсем забыли, каково это – плакать от горя. Вот почему сейчас он почувствовал только, как зачесались краешки глаз.

Мистер Дарси проводил их до двери, и они вежливо попрощались друг с другом. Потом Карл посмотрел на Шашу. Она в этот момент пыталась балансировать на одной ноге.

– Я знаю, что ты собираешься мне сказать, – она наконец сумела поймать баланс, – мне не стоило лезть, куда не следует. Но разве же я лезла?

Карл кивнул.

– И еще ты хочешь сказать, что меня за ухо стоило бы отвести к отцу, – она протянула свой мизинчик. – И что я никогда-никогда больше не должна ходить с тобой!

Карл кивать не стал.

– Но теперь, когда этот человек был так мил и пригласил нас двоих, ты больше не можешь так сказать. И что все-таки хорошо, что я забежала в дом, даже если это совсем неправильно. Вот почему ты не знаешь, что мне сказать. В твоей голове два голоса, и ты понятия не имеешь, какой из них прав. Так что я предлагаю тебе отличное решение: я буду продолжать ходить с тобой. И буду вести себя хорошо. Потому что я извлекла урок из своей ошибки, а это ведь должно вознаграждаться.

– Как тщательно ты все продумала.

– Это все пришло мне в голову, пока мы шли через тот длинный коридор.

– Мне пора, – сказал Карл и двинулся дальше, покачивая головой, – остальным книгам из рюкзака пора к своим хозяевам.

– А я? – спросила Шаша. – Я не знаю, как отсюда дойти до дома.

Карл остановился.

– Это ты тоже в том коридоре придумала?

Шаша гордо кивнула.

– На случай, если всего остального будет недостаточно, – она невинно улыбнулась, как будто была самым драгоценным ребенком на свете.

Карл тяжело выдохнул.

– Ты же не станешь больше забегать в дома и квартиры? Просто потому, что тебе любопытно?

– Не-а, этого я делать не буду.

– Честно?

Шаша подошла к нему и протянула ладонь. Карл взял ее за руку.

– Уговор есть уговор – нарушать нельзя, – произнося это, на каждом слоге Шаша пожимала его руку, скрепляя обещание.

* * *

Следующей они посетили монахиню. Она жила в старом монастыре и никогда оттуда не выходила. После пятисот девятнадцати лет существования Ватикан собрался распустить Бенедиктинский орден, а она не захотела покинуть монастырь. Все-таки это был ее дом.

Никто и подумать не мог, что сестра Мария Хильдегард будет однажды жить в монастыре. Ее отец был молекулярным биологом, а мать – астрофизиком. Оба они строго верили в науку. Все, что подтверждалось только буквами и не доказывалось цифрами, не имело для них никакого значения. О Боге в их доме говорить было не принято.

Но их дочь еще в детском саду заявила, что не хочет быть принцессой или астробиологом (о чем втайне мечтали ее родители). Она хотела быть монахиней. Родители только посмеялись и подумали, что она перерастет глупую мечту. Кроме того, им хотелось бы иметь внуков, о чем они нередко говорили. Тем временем мечта росла вместе с их дочерью. Это было неясное желание, как неосязаемое облако, которое не имеет твердой формы, а только формируется ветром. Оно каждый раз выглядит по-другому, но все-таки это всегда одно и то же облако.

После окончания школы их дочь на шесть недель отправилась в Зимбабве, чтобы работать с сиротами. По счастливой случайности это был проект бенедиктинских монахинь. В их кругу умиротворение вновь стало частью жизни сестры Марии Хильдегард. Вечерами она читала Новый Завет. Но не как в школе, в качестве обязательного задания к следующему уроку, а по собственной воле и в том объеме, какой был ей по силам. Она познакомилась с молодым человеком по имени Иисус, и он указал ей путь.

Этот путь привел ее в монастырь бенедиктинских монахинь. Там она впервые за всю свою жизнь почувствовала себя по-настоящему на своем месте. Это было похоже на возвращение домой, после того как стало уже казаться, что никакого дома нет. Сестра Мария Хильдегард не хотела покидать это особенное место, потому что нигде больше ей не было так хорошо.

Епархия уже высылала уведомление о выселении, отключала электричество, воду и отопление, угрожала штрафами. Но на основании древнего церковного закона ее никак нельзя было заставить уйти силой. При этом, если бы она уехала из монастыря по собственному желанию, вернуться ей бы уже не позволили. Хотя сестра Мария Хильдегард не знала, наблюдают ли за ней, она не хотела рисковать. Карл всегда приносил ей детективные романы. И каждый раз он упаковывал еще фунт муки и коробочку свечей в качестве необходимых припасов. Они никогда это не обсуждали. Другие соседи тоже время от времени приносили ей что-нибудь, надеясь, что небеса не станут на это гневаться.

Карл ничего не знал о небольшом садике в монастырском дворе, где копалась на грядках сестра Мария Хильдегард. Еще он не знал о фонтанчиках, снабжавших ее питьевой водой. И не понимал, что сестра охотно разговаривает о погоде, потому что это важно для ее растений. Он дал ей имя благочестивого монаха из романа «Нарцисс и Златоуст» Германа Гессе. Карл выбрал для нее ботаническое обозначение и называл ее сестрой Амариллис.

Шаше было очень любопытно познакомиться с монахиней. Она хотела бы знать, едят ли они что-нибудь кроме просфор, носят ли под чепцом волосы (и какой они обыкновенно длины) и существуют ли специальные пижамы для монашек. Вопрос о том, обязательно ли все должно быть вымыто святой водой, она решила все же приберечь. Но еще один так и вертелся на языке.

– А это правда, что тебе совсем нельзя выходить замуж, если ты монахиня?

– Я уже замужем.

– Ого! А Бог об этом знает?

Амариллис засмеялась.

– Бог и есть мой жених.

– Значит, твой жених живет совсем далеко.

– Почему же? Небеса прямо над нами.

– Да, само собой. Но ведь ты не умеешь летать.

Она взглянула на обитель Амариллис:

Или все-таки?..

– Я никогда не пробовала.

– Стоит попробовать. Если ты невеста Бога, ему ведь хотелось бы, чтобы ты была рядом с ним.

– Все монахини – его невесты.

– Я думала, у человека может быть только одна жена. – Потом Шаша кивнула, потому что поняла. – Он же Бог. Конечно же, ему не обязательно придерживаться своих же правил.

От таких слов сестра Амариллис потеряла дар речи. Карл быстро попрощался, желая притвориться, что ничего особенного не произошло.

* * *

Следующая книга, тщательно упакованная, предназначалась для доктора Фауста, который утверждал, что был почетным профессором, хотя никогда не получал высшего образования. Он был умен, но у его родителей не хватало денег на его образование. Поэтому он пошел по стопам отца и деда и стал регулировщиком на железной дороге. Каждый день ему приходилось выслушивать жалобы на неэффективность, некомпетентность и недоброжелательность. Выглядел он таким нервным, как будто за ним следили. Кроме того, он жутко боялся собак. Особенно пуделей. При этом ему все-таки хотелось бы иметь постоянного спутника – умного, верного, выдающегося пса. Такой наверняка бы подошел для ученого человека вроде него. Это противоречие Фауст, несмотря на всю свою мудрость, разрешить не мог.

Подобрать ему имя было слишком просто. Доктор Фауст читал исторические трактаты, чтобы опровергнуть их по как можно большему числу пунктов в как можно большем количестве писем, которые он посылал авторам и их университетам. Он рассказывал об этом Карлу, по обыкновению, совершенно вне всякого контекста. Его объяснения были ветвистыми, как реки с множеством притоков. В какой-то момент доктор закрывал дверь, покачивая головой.

* * *

Госпожа Длинныйчулок в этот раз приготовила для него нездоровую игру слов («заразум»). Между посещениями Карл всегда чувствовал особую связь между миром и самим собой. Он никогда особо об этом не думал, как не думал и о своей дороге. Сегодня все было иначе. Шаша почти ничего не говорила, но все-таки она была рядом, и это все меняло. Он спрашивал себя, почему она вообще здесь, с ним. Об этом же спрашивала себя Шаша.

– Почему ты не играешь с другими детьми? Разве так больше не делают?

– Делают, конечно.

– Но не ты?

– И я тоже.

– Но не сейчас?

– Не-а.

– У тебя нет друзей?

– Еще чего!

Карл был хорошо знаком с такой манерой вести разговор – по общению со своими стажерами. Даже пара слов давалась им с трудом. Они таким образом, вероятно, экономили энергию для других дел.

– И кто же они?

– Алекс, Лейла, Симона, Анна, Ева-Лина, Тим. Хотя нет, с Евой-Линой больше не дружу, она стала совсем глупой выскочкой. Можно я передам следующую книгу?

Карлу нравилось передавать покупателям празднично упакованные книги. В такие моменты, хотя и совсем чуть-чуть, он чувствовал себя Санта-Клаусом – хотя и никогда бы в этом не признался.

– Нет, так не пойдет.

– Ну пожалуйста! Всего разочек!

– Прости, но нет.

– Пажалста-пажалста-пажалста!

– Может быть, в другой раз. Точно не Эффи Брист.

– Нет, я хочу сейчас! Тогда я никогда не буду больше надоедать, обещаю.

– Это шантаж.

– Я знаю. Сработало?

Показался дом Эффи Брист. Карл покачал головой.

– Нет. Но ты можешь сама позвонить в дверь.

– Это совсем не одно и то же!

– Когда передаешь книгу, она не издает такой приятный звук, как звонок в дверь.

Карл был прав, раздался мелодичный колокольный звон Биг-Бена.

Вскоре Эффи, слегка запыхавшаяся, открыла дверь:

– Здравствуйте, господин Кольхофф! – Она заметила Шашу: – Вы сегодня привели с собой внучку?

Эффи протянула ей руку.

– Нет, я Шаша. Я ему помогаю. Старикам всегда нужно помогать!

Карл давно уже не чувствовал себя молодым. Но он никогда еще не чувствовал себя настолько старым, как в этот момент. Как будто Шаша повесила на него табличку с надписью: «Самостоятельно уже не справляется».

– Я очень люблю детей, – сказала Эффи.

– А у вас есть дети? – Шаша считала, что это простой вопрос. Чтобы на него ответить, нужно всего одно слово – «да» или «нет». Но для Андреа Креммен это было не одно слово и даже не книга, а целая библиотека.

– Пока нет, – сказала она, излагая кратко всю эту библиотеку.

Карл снял рюкзак с плеч и расстегнул его, чтобы достать последнюю на сегодня книгу.

– Можно я ее передам? – спросила Шаша сладким лавандово-медовым голосом.

– Пускай ребенок передаст книгу. Это, кажется, много для нее значит.

Карл колебался. Он всегда сам – от начала и до конца – доставлял книги, и ему впервые нужно было нарушить этот порядок. Впервые за десятки лет. Все менялось, менялось слишком быстро для него. Ему казалось, что руки отказывают ему. Они прошли только половину пути к маленьким ручкам Шаши.

Наконец она взяла книгу и протянула ее Эффи слишком поспешно и бесцеремонно.

– Разворачивайте скорее! Я всегда быстро открываю свои подарки, потому что хочу поскорее увидеть, что там. – Шаша засмеялась. – А сейчас я хочу узнать, что там у вас.

Это была «Дочь Сумеречной Розы», продолжение популярного романа. Если верить аннотации на обложке, в нем была еще более драматичная история очень талантливой юной садовницы, которой пришлось расти в полном жестокости сиротском приюте.

– Эта книга, наверное, очень печальная, – сказала Шаша, увидев на обложке девушку, которая шла через шторм по болоту с низко опущенной головой. Эффи перелистала страницы.

– Да, печальная. Но еще и очень правдивая. В любом случае, я очень хочу поскорее ее прочесть. – Она посмотрела на Шашу. – Ты принесешь мне книгу в следующий раз?

– Обязательно, – сказала Шаша, – если он мне разрешит.

– Вы ведь обязательно ей разрешите, да?

Карл засмеялся.

– Посмотрим.

Эффи снова посмотрела на Шашу.

– У господина Кольхоффа это значит «да».

На самом деле это значило «нет». И Эффи чувствовала это. Но ей не хотелось, чтобы это все-таки было «нет». Пока что-то не было высказано прямо, можно было толковать по-разному, чем она и воспользовалась.

Они попрощались. Теперь Карлу требовалось внести еще одно изменение в свой устоявшийся распорядок – перед тем как идти домой, нужно было отвести Шашу обратно, на площадь. Из-за этого уменьшалось время, которое он мог бы провести дома за книгой. А значит, он прочитает меньше страниц, больше времени уйдет на то, чтобы дочитать эту книгу, и он позже начнет читать следующую. В его жизни все было тесно взаимосвязано, и даже малейшая пылинка могла нарушить выверенную работу этого механизма.

– Милая женщина, – сказала Шаша. Она решила слегка отступить: – Но что-то с ней не то.

– Я знаю.

– Она так странно пролистала книгу, ты заметил?

– О чем ты?

– Не знаю. Надо в следующий раз присмотреться внимательнее, как-то она необычно это сделала.

– Эффи очень особенная.

Шаша сменила шаг на прыжки.

– Почему ты называешь ее Эффи Брист? Или, например, мистер Дарси? На табличках у их дверей написаны совсем другие имена.

– Это имена, которые я им дал. Подходящие имена. Люди, которые любят читать, заслуживают носить имена героев книг.

– Я тоже такое имя заслужила?

– А ты много читаешь?

– Достаточно, чтобы получить имя!

– И какое бы имя ты себе дала?

– Я же первая спросила!

Карл задумался.

– Для тебя у меня имени нет.

Шаша рассмеялась.

– Ладно, ничего. Но завтра ты мне его скажешь, да? До встречи, Книгоходец! – и она убежала.

Карл решил купить бутылку вина, чтобы немного успокоить нервы алкоголем. Как винтажным автомобилям необходимо смазочное масло, ему необходимо было вино. Он всегда выбирал французский сильванер – из-за особого привкуса груш и айвы, а еще из-за того, что он очень любил скользить пальцами по удивительно округлым бокам стеклянной бутылки, похожей на флягу, какая была только у вин из этого региона.

Он купил сразу две бутылки. В конце концов, вполне может статься, что завтра Шаша появится снова.

* * *

На следующий день Карл отправился к своему бывшему начальнику Густаву Груберу в дом престарелых «Мюнстерблик» – «с видом на Собор». Собор, правда, можно было увидеть, только если забраться на крышу и подпрыгнуть на три метра вверх. Карл всегда навещал Густава между завтраком и обедом. Очень важно было не беспокоить его во время еды. Время в доме престарелых измерялось не часами, а приемами пищи. За завтраком и обедом следовали кофе с пирогом, ужин и перед сном стакан теплого молока с медом, ликера или красного вина.

Раньше у Густава были пшеничного цвета кудри, а теперь этот цвет смотрелся на его волосах странно. Он был настолько насыщенным, что, казалось, высмеивал остатки бровей и пепельную щетину на лице. Во внешности Густава было что-то от клоуна, который давно уже ходит без грима. Но ирония и остроумие все еще ясно проступали в его морщинках смеха и морщинах мыслей. Лукавые плутовские искорки в глазах устали и больше не хотели прыгать, а колокольчики не хотели звенеть и сиять. Зато привычка дурачиться у него осталась.

Густав лежал в постели и держал в руках книгу без обложки. Он едва ли мог держать книги в твердых обложках из-за их веса, но книги в мягких обложках на дух не переносил. Ему казалось, что только в прочной обложке драгоценные слова надежно защищены, как будто так ничто не сможет им навредить. Теперь, когда он сам чувствовал себя беззащитным, как будто время и смерть поджидали его на каждом углу, ему хотелось, чтобы хотя бы слова были в безопасности, даже если они жили с ним совсем недолго.

Когда Карл вошел, Густав спрятал книгу под одеяло.

– Отлично выглядишь! – сказал Карл.

– Не лучшая твоя ложь. Я давно уже не выгляжу отлично! Если бы я был домом, это был бы дом под снос.

Карл кивнул на его одеяло.

– Ты каждый раз так делаешь, Густав.

– Что делаю? Выгляжу плохо? Я десятилетиями практиковался.

– Этот трюк с одеялом.

– Значит, на то есть свои причины, не так ли?

– Хочешь сказать, я буду возмущаться, что ты читаешь порнографию в твоем-то возрасте?

Когда Густав смеялся, у него начинался приступ кашля. Поэтому он старался больше не смеяться. Для этого он не читал, не смотрел и не слушал ничего смешного. Газетные колонки с анекдотами сразу отправлялись в мусор. Приступы кашля действительно прекратились. Но его легким не хватало смеха, который улучшал бы кровообращение. Сердцу тоже его не хватало.

– Я слишком стар, – сказал Густав, отдышавшись, – мне теперь не понять, о чем пишут в таких книгах. Я стал таким старым, что эротика для меня как древнегреческий. Я мог бы разобрать буквы, но смысла мне уже не понять.

– Почему же тогда ты всегда прячешь свои книги? – Карл сел рядом с Густавом на стул и взял его руку.

– Тебе и правда хочется знать, что я читаю?

– Конечно.

– Ты будешь смеяться!

– Не буду, обещаю.

Он вытащил книгу из-под одеяла и протянул ее Карлу – «Остров сокровищ» Стивенсона. Карл провел рукой по красивой обложке, обтянутой тканью.

– Я читаю книги своей юности. Приключенческие романы, всего Карла Мая. Хотя теперь я замечаю, что многое написано не так талантливо, как мне помнилось, но я все-таки чувствую себя так, будто возвращаюсь домой.

– И этого ты стыдишься, старый дурак?

– Медсестры тут называют меня профессором за то, что я продавец книг. Так что… – он запнулся, – они принимают меня за какого-то интеллектуала, меня-то! Можешь себе представить?

– Но ведь так оно и есть.

– Если ты много читаешь, это еще не значит, что ты интеллектуал. Если ты много ешь, это ведь не значит, что ты гурман. Я читаю как эгоист, ради своего удовольствия и от любви к занимательным историям. Вовсе не для того, чтобы познавать новое.

– От этого никуда не деться. Даже в такой старой голове, как твоя, что-то да остается.

Густав постучал пальцем по «Острову сокровищ».

– Книги мне дарили родители. А они, как ты знаешь, тоже были книготорговцами.

– Династия Груберов.

– Именно! В некоторых семьях любовь выражают едой – бутерброд, щедро намазанный маслом, добавка в виде второго кусочка колбасы. Другие семьи изо всех сил стараются своим теплом заменить холодность внешнего мира. В моей семье любовь всегда выражали через книги. При этом они не обязательно были идеально подходящими. Когда я только пошел в школу, и с трудом мог расшифровать целое предложение, и все буквы, прочитанные вслух, колебались, дрожали и слипались воедино, – он посмеялся и сразу закашлялся, – отец подарил мне «Будденброков» Томаса Манна! Сотни страниц с длиннющими предложениями! Удивительно, как предложения сплетались между собой благородными золотыми цепями. Но они были такими длинными, что поначалу, конечно, попросту напугали меня. Через год за «Будденброками» последовала «Война и мир» Толстого. А сразу после этого, когда мне было всего десять и у меня еще не было никакого утраченного времени, моя мама подарила мне «Поиски» Пруста. Для моих родителей не существовало детских книг или книг для взрослых – были хорошие книги или плохие. И родители дарили мне все самое лучшее. Так, как другие дарят бриллиантовые украшения – на всю жизнь.

Густав усмехнулся.

– Я повторяюсь?

– Я знаю тебя таким всю свою жизнь. И не хотел бы, чтобы что-то в тебе менялось.

– Вот ведь лжец! – он похлопал Карла по плечу, легко, как будто это было просто ветер. – Но ты, главное, не прекращай.

– Недавно я увидел одну книгу и сразу подумал о тебе.

– Она была про известного на весь город соблазнителя, который охотился за каждой юбкой даже в преклонном возрасте? – в помутневших глазах Густава появились игривые огоньки.

– О старом торговце книгами, который посетил все места, о которых читал.

Густав не без труда выпрямился в постели. Затем указал на свое истощенное тело.

– Я похож на того, кто ищет путешествий в далекие края? Для меня путь до туалета уже большое путешествие, – он тепло и понимающе улыбнулся Карлу. – Ты ведь в любой момент продаешь книги, так? Не спрашивай меня, как мои дела, и всегда давай мне советы только про книги.

– Я научился у тебя, – он протянул «Остров сокровищ» обратно Густаву. – Возможно, роман Стивенсона как раз и мог бы подтолкнуть к чтению нашего нового стажера.

– Сабина мне о нем рассказывала. Леон, кажется. Да?

– Уж ты бы нашел для него подходящую книгу. В такие моменты становится понятно, насколько нам тебя не хватает.

Густав махнул рукой.

– Сабина однажды станет делать это куда лучше, чем я когда-то.

Стул под Карлом внезапно стал неудобным. Карл начал ерзать, чтобы найти удачную позу, но безуспешно.

– Не нравится эта тема, да? Старый ты дурак! – Густав улыбнулся. – Я знаю, что ты в это не веришь, и все-таки Сабина тебя очень любит. Даже если не знает, как это проявить.

– Я ее тоже. В конце концов, она твоя дочь.

– И твоя начальница!

– Именно так. Мне даже по договору положено ее любить.

– Ты просто пойми, она хочет сделать все по-новому, лучше! Это и есть прерогатива юности, – он разгладил одеяло, – и еще, конечно, ей нужно утвердиться – перед собой и перед другими. Как начальница она не может проявлять слабость.

Он слегка наклонился вперед и понизил голос настолько, что его слова зазвучали совсем ласково.

– Она мне обещала, что ты сможешь доставлять книги столько, сколько сам захочешь.

– Спасибо.

Карл не смотрел на него. Он не хотел, чтобы Густав понял, как важны для него эти книги – хотя тот, конечно, давно все знал.

– Она всегда немного завидовала тебе, – продолжал Густав, – потому что ты прирожденный книготорговец, а она нет.

Дочь Густава всегда считала, что ее современные методы лучше его устаревших. И всегда знала, какое место Карл занимает в сердце ее отца. Она завидовала мастерству Карла, но еще больше завидовала этой любви.

– Люди доверяют тебе, – сказал Густав, – это важно, если ты продаешь книги. Когда ты советуешь покупателям книгу, они не просто надеются, что она им понравится, – они в этом уверены. А если не понравится, это будет их вина, но никак не твоя.

Густав подмигнул.

– И все-таки я здесь, чтобы поднять тебе настроение, а совсем не наоборот, – сказал Карл.

– Я справляюсь лучше, так что я взял это на себя!

Карл счел, что пришло время для их небольшой викторины. Они играли в нее раз за разом, меняя только тему: «Назови мне пять лучших книг… чтобы подбодрить».

Густав отсчитал пять штук. Потом Карл назвал свои пять. Они говорили о сильных и слабых сторонах книг, о писателях и писательницах. Потом говорили о лучших книгах про обитателей домов престарелых. Это было уже сложнее, но они справились и с этой задачкой. Карл говорил, что Густаву нужно вернуться в книжный магазин, хотя бы на пару часов в неделю. Густав много смеялся, даже слишком много. В конце концов, он снова закашлялся.

– Ты же знаешь, я никогда уже не вернусь, – сказал он.

– Не говори так.

– Мы с тобой – старые ламповые радиоприемники, наше время прошло. Пока мы спешим куда-то, мы этого не замечаем, но ведь запасных деталей больше нет.

– Звучит, как надпись на тех открытках с умными мыслями.

– Не худший вариант, подходит ведь! – Густав вздохнул со скрипом. – Мне нужно немного поспать. Это полезно для моего юношеского румянца!

Он колебался. На его лице ярким пятном проявилась боль. В этой части их разговора он всегда задавал один и тот же вопрос. На этот раз Густав глубоко вздохнул, и его голос дрожал, когда он спрашивал.

– Ты на следующей неделе придешь снова?

– Конечно.

– Я рад, что ты так говоришь.

– Ты же знаешь, я буду приходить к тебе раз за разом, еще много лет подряд.

Густав кивнул и отвернулся.

– Береги себя, шеф, – сказал Карл и на прощание похлопал Густава по острому плечу.

– Береги себя, ученик.

Глава 3. Красное и черное

Газетная статья о Карле пропала со стены книжной лавки «У городских ворот». О потере свидетельствовал белесый прямоугольник, оставшийся на фактурных обоях. Вместе приветствия Сабина Грубер сказала:

– Карл, для твоей доставки заказывают все меньше и меньше книг. – После этого она вздохнула.

– Я совсем немного беру за доставку.

– Есть ведь издержки логистики, господин Кольхофф! – она подняла брови так высоко, что они почти коснулись линии волос. – Слишком много времени уходит на эти несчастные пару книг. Наша система теперь работает совершенно иначе.

– Но люди так радуются.

Сказав это, Карл увидел перед собой благодарные лица своих покупателей и улыбнулся.

– Они бы радовались еще сильнее, если бы сами сделали несколько шагов до магазина. Физические упражнения полезны, не говоря уже о свежем воздухе! Или вы так не думаете? Мы больше не хотим, чтобы про эту особую услугу знали все. Мы не будем больше рассказывать о ней нашим клиентам. Договорились, господин Кольхофф?

Он знал Сабину с самого ее рождения. Она сидела у него на коленях, и он читал ей вслух книгу за книгой или играл с ней – «По кочкам, по кочкам…» – и она смеялась. Она называла его дядей Карлом. Сабина была тем ребенком, одной из немногих, которые ему нравились.

Когда она стала управляющей магазина, она попросила его зайти в офис и объявила, что с этих самых пор нужно обращаться друг к другу на «вы». Так было положено.

Карл совсем не считал, что так положено. «Вы здесь начальница», – сказал он и вышел из офиса, чтобы упаковать свои книги. Остальные сотрудники книжного магазина смотрели на него с состраданием и воодушевлением. Все, кто работал в тот день, были в курсе. Но никто ничего ему не сказал. Все хранили жестокое молчание.

«Футбольная горячка» Ника Хорнби по-прежнему лежала на письменном столе непрочитанная. А Леон, не читавший, все так же сидел на полу.

В полной тишине Карл упаковал книги. Сегодня среди них была одна для Геркулеса, а значит, прогулка планировалась долгая.

Приближаясь к соборной площади, он замедлился и огляделся в поисках мелькающей темноволосой макушки, надеясь избежать встречи. Сегодня ему не нужна компания. Особенно задающая неправильные вопросы – или, что еще хуже, правильные.

Ему была неприятна мысль о том, чтобы пойти через площадь другим путем: через тенистые своды арок, рядом с магазинчиками, мимо стульев и столов, за которыми люди пили и ели. Но именно там Шаша вряд ли могла бы его заметить. Карл даже подумал было снять шляпу, но тут же отверг эту абсурдную идею.

Всего пару шагов спустя он свернул на улицу Бетховена.

– Ты никогда не ходишь этой дорогой, – произнес звонкий голос рядом с ним. – Я тебя еле заметила.

Карл посмотрел на Шашу. Он был напуган – настолько, что даже остановился.

– Хороша, а? – она покрутилась вокруг своей оси. – В этот раз не красно-желто-синий, хотя это мои любимые цвета!

Она была одета в оливковые джинсы, лягушачье-зеленого цвета футболку и светло-зеленый дождевик. На спине висел рюкзак. Шаша теперь была немного похожа на Карла. Для этого ей даже пришлось позаимствовать пару вещей у подружек. Карл собирался сказать Шаше, что она не может сегодня пойти с ним. Но ее наряд совершенно его обезоружил.

– Разве девочкам в твоем возрасте нравится не розовый?

– Мне уже почти десять!

– Прошу прощения.

– Мне нравится одежда в горошек. А в клетку, ромбик – вообще все с острыми углами – не нравится.

– Но у тебя же нет ничего в горошек.

Шаша задрала повыше штанины. Под ними виднелись носки в горошек.

– Это моя визитная карточка. А у тебя какие носки? Покажи!

– У меня горошка нет. – Карл не хотел показывать свои носки.

– Так я и подумала. Ты не выглядишь как человек, который носил бы горошек.

– Как же выглядит такой человек?

– Не так, как ты. Уж поверь, я-то в этом разбираюсь. Ну что, пошли? Я кое-что придумала!

Карл не двинулся с места.

– Что ты задумала? Я должен знать сейчас. Ты собираешься еще куда-то забегать?

– Нет, ничего плохого я делать не буду. Обещаю! Честное слово! Я расскажу тебе сразу, как буду готова.

– Но…

– Я же только для тебя это делаю! Ну, может, не только для тебя. Для всех, – она посмотрела на него. – Вообще я придумала две штуки. И про вторую могу тебе рассказать. Даже должна рассказать!

– Я очень заинтригован.

Слово «беспокоюсь» подошло бы больше. Но Карл даже в момент небольшого испуга не хотел показаться невежливым.

– Прошлой ночью, лежа в постели, я кое о чем подумала. Я всегда много думаю перед сном. Вокруг темно, только светятся звездочки на потолке, – она подняла указательный палец. – Так вот: ты не можешь дать мне подходящее книжное имя, потому что плохо меня знаешь. Поэтому сегодня я тебе многое расскажу о себе. А лучше – все.

Шаша сразу же приступила к воплощению своего плана и начала рассказывать. Начала с момента появления (роды длились всего два часа, волосы были у нее с рождения), перешла к детскому саду (полная группа детей, шкафчик с самолетиком), затем к школе (класс «А», самый лучший, только, к сожалению, госпожа Шильд не лучшая учительница). Она не была самой популярной в своем «А»-классе, совсем даже наоборот. Она была просто девочкой, которую всегда последней звали в спортивные игры, с которой никто не хотел делать групповые задания. Девочкой, которая сидела одна перед кабинетом управляющего, прямо на полу, пока ее одноклассники играли в мяч или карабкались по шведской стенке.

При каждом удобном случае Шаша подчеркивала, что она очень любит книги. И что другие дети за это обзывали ее «книжным червем». И даже нарисовали червяка на спинке ее стула. Червяка, который сходил в туалет. И Саймон тоже смеялся над ней. Он выглядел как Рон Уизли, интересовался только компьютерными играми и считал всех девчонок глупыми. Только вот Шаша совсем не считала его глупым, хотя и не знала почему. И уж точно не знала, что ей делать с этим чувством.

Они остановились у многоквартирного дома, в котором жил Геркулес – первый клиент на сегодня.

– Секундочку, – сказала Шаша еще до того, как Карл успел нажать кнопку звонка рядом с табличкой «Майк Трёффер». Она торопливо вытащила из своего рюкзака огромный альбом с анкетой для друзей, весь в радугах и единорогах, закрытый сбоку на золотой замочек. Карл знал, что книги спасут мир. Но, как очень немногие, он знал также, что это относится и к альбомам. Мир, который они могли бы спасти, был совсем маленьким. И все же он был бы единственной ценностью для тех, кто в этом мире живет.

– К нему забегать не надо, – предупредил ее Карл, – он и так предложит нам зайти на чай.

– Я ведь уже пообещала, что не буду никуда забегать. Только к мистеру Дарси, но это к лучшему.

– Тебе хочется, чтобы последнее слово всегда оставалось за тобой?

– Ну я же права, согласись?

И тут открылась дверь. На втором этаже перед входом в квартиру их ждал спортивного вида мужчина в черной футболке, под которой бугрились мускулы.

– Господин Кольхофф, заходите! Я сейчас заварю для вас «Эрл Грей».

Шаша подняла взгляд на Карла и прошептала:

– Тебе правда нравится этот странный чай?

– Не нравится. Но было бы невежливо говорить ему об этом.

– Тебе не обязательно всегда пить чай, который тебе не нравится.

– Его гостеприимство обязывает.

Геркулес протянул руку ему, а затем Шаше. Шаша немного испугалась, когда его огромная ладонь сжала руку. Но Геркулес лишь слегка пожал ее ладошку.

– Меня зовут Майк, а твое имя?

– Шаша.

– Тебе тоже нравится «Эрл Грей»?

– Не-а, мне он тоже не нравится.

Геркулес направился на кухню:

– Воды? Молока?

– Мне все равно, – ответила Шаша, изумленно оглядываясь. Такой квартиры она еще не видела. На стенах с белой штукатуркой висели рисунки в серебристых рамах. На рисунках – искусно выведенные тексты. Рядом с печатными буквами рукописные, такие размашистые, что сложно разобрать надпись. Некоторые рисунки в форме сердца, другие – церкви.

Кухня тоже отделана в белом и серебряном цветах. Она была такой чистой и аккуратной, будто ею еще никто не пользовался. Шаша спросила, может ли она быстренько воспользоваться туалетом, и Геркулес показал ей, куда идти.

Когда она вернулась, на столе стоял стакан воды для нее и чашка горячего чая для Карла. Сам Геркулес ничего не пил.

– Перед тем как я начну пить свой чай, я бы хотел передать вам книгу, – пояснил Карл, доставая ее из своего армейского рюкзака.

Геркулес развернул ее очень аккуратно – такой аккуратности Шаша не замечала еще ни за одним покупателем. Он касался книги почтительно, почти как святыни. Она быстро сделала заметку в своем альбоме.

– Это то самое редкое издание, которое вы хотели, – сказал Карл. Он считал эту книжку настоящим антиквариатом и все еще не мог понять, зачем Геркулесу понадобилось заказывать такой дорогой экземпляр.

Шаша вытянула шею и прочла название.

– «Страдания юного Вертера»? Это же про…?

– Нет, – ответил Карл.

– Ты же еще не знаешь, что я хотела спросить.

– Знаю, поверь. Я слышал этот вопрос столько раз, что он не приносит мне никакого удовольствия.

– И что же, никакого удовольствия и в том, что я имела в виду?

– Мы друг друга поняли.

Геркулес протянул роман обратно Карлу.

– Расскажите мне про книгу, господин Кольхофф!

– Не хотелось бы раскрывать все карты.

– И все-таки давайте до самого конца. Я хочу знать про нее все.

Каждый раз у них случался такой риторический танец, совсем не похожий на те танцы, которые Карл мог бы исполнить на паркете. Он как мог старался выкрутиться поизящнее, надеясь, что Геракл передумает. Но тот всегда хотел знать все.

– Это эпистолярный роман, в котором молодой юрист-практикант Вертер влюбляется в Лотту. Это несчастная любовь – она обручена с другим.

– Как Вертер в нее влюбился? – спросил Геркулес, нахмурив лоб.

– Сразу, как только увидел. Она резала хлеб для своих младших братьев и сестер, и его тронула ее материнская натура. Кроме того, Лотта была очень красива.

– Материнская натура, – повторил Геркулес. – А Вертер, какой он? Как человек, я имею в виду.

– Парень с бурным характером. Роман относят к литературному течению, которое называется «Буря и натиск».

– А жених Лотты?

– Альберт. Он консервативный, очень традиционных убеждений.

– Скучный, значит, – Геркулес кивнул, – и что же из этой истории вышло? Вертер остался с Лоттой?

Карл покачал головой. Он вспомнил, как сильно повлиял на него этот роман, когда он читал его впервые. Боль, которая никуда не делась.

– Увы, нет. Когда он ее поцеловал, она убежала в соседнюю комнату. Вертер решил покончить с собой, чтобы не подвергать честь Лотты опасности. В полночь перед Рождеством он выстрелил себе в голову и на следующий день умер.

Геркулес хлопнул в ладоши.

– Ого! Неожиданный финал! Что это было за оружие?

– Которым он…?

– Ага.

– О, этого я не знаю. Я только знаю, что это был пистолет, который он одолжил у Альберта.

– Круто.

– Дальше еще круче: из-за того, что Вертер покончил с собой, его не похоронили, как полагается христианину. Это, скажем так, самое тяжелое наказание.

– Кошмар!

Геркулес размял шею.

– Отлично. С радостью буду читать. Да и книжка важная, такие нужно знать – вы сами сказали. А в следующий раз, пожалуйста, книгу нобелевского лауреата, господин Кольхофф.

Карл взглянул на часы. Они стояли уже больше двадцати лет, но на запястье ощущались очень удобно.

– К сожалению, мне пора идти. Другие покупатели с нетерпением ждут свои книги, – он отдал Геркулесу «Вертера».

– Да, понимаю. Спасибо, что всегда уделяете мне столько времени!

– Всегда рад! Говорю вам это от всего сердца. Приятно видеть, что кто-то так увлечен классической литературой.

Геркулес улыбнулся в легком замешательстве, как показалось Шаше. С другой стороны, она плохо разбиралась в улыбках на таких мускулистых лицах. Может быть, они всегда так выглядят.

Перед дверью она сделала пару заметок в своем альбоме и открыла рот, чтобы поделиться с Карлом наблюдениями.

Но ничего не сказала, потому что Карл опередил ее:

– Не говори мне, что заметила что-то необычное. – Он оглянулся в поисках Пса. Обычно тот появлялся здесь, но сейчас его не было видно. – Я и сам заметил. Только точно не знаю, что.

– У него только красные книги, – ответила Шаша.

– Что ты имеешь в виду? – Карл зашагал вперед в привычном темпе.

– Я заглянула в его гостиную, когда сказала, что пойду в туалет. Мне туда не нужно было! – она гордо вздернула маленький подбородок.

– Хитро!

– Там я увидела книги. У них у всех красные… как называется эта часть? Не та, где книгу открывают, другая.

– Корешок.

– Они все были красные!

– Необычно. Хотя у меня есть одна покупательница, она отказывается читать книги определенного цвета.

– Вся гостиная была в трех цветах: черном, белом и красном! Только фильмы – кассеты в коробочках – были разноцветные и CD. В следующий раз стоит присмотреться внимательнее.

– Расскажешь мне, что это за альбом у тебя?

– Записываю туда всех твоих клиентов, – она неловко раскрыла альбом. – Он у меня со второго класса, но страниц еще много осталось.

Многие возвращали ей альбом без записей. Или, того хуже, с записями, которые ей приходилось вырывать.

– Здесь, сверху, приклеивают фотографии, – пояснила она, – но я не могу просить их у твоих покупателей. Так что я взяла цветные карандаши, чтобы их нарисовать. Правда, рисую я неважно.

Карл взглянул на анкету в альбоме. «Любимый цвет? Любимая группа? Любимая учительница?»

– Я делаю по-другому, – объяснила Шаша. – Я здесь записываю важные книги, кто как выглядит, где живет и как пахнет. Вот так вот.

– Как ты собираешься все это выяснять? Планируешь перекрестный допрос?

– Что такое перекрестный допрос?

Карл задумался.

– Это как обстрел вопросами.

– Но если о чем-то спрашиваешь, значит, тебе интересно. И это хорошо. Когда я спрашиваю, я тоже имею в виду только хорошее, – она положила альбом обратно в свой маленький рюкзак.

– Нужно и собеседнику дать возможность задавать вопросы. Это и есть разговор.

Шаша не поняла, что он имел в виду. Тот, кто спрашивает, получает ответы – вот что такое разговор.

Вдруг Пес хвостом погладил ее по ногам, скользя туда и обратно у ее лодыжек. Это было похоже на танец, вроде тех, что исполнялись когда-то в роскошных бальных залах. Впервые Шаша видела, чтобы Карл подкармливал кошку. Он дал Псу кусок колбасы, с которой снял шкурку и завернул в бумагу для выпечки.

– Ты, конечно, умный, но давать ему колбасу – глупо.

Карл посмотрел на нее с удивлением.

– Почему же? Посмотри, как он радуется!

– Если ты даешь ему колбасу, ты не будешь знать, приходит ли он ради колбасы или ради тебя.

– Возможно, всего понемногу.

– Ты не можешь знать наверняка. Меня бы это беспокоило. Я бы не хотела, чтобы домашнее животное прибегало ко мне только потому, что проголодалось.

– Пес – не домашнее животное. По большому счету он уличный, свободная душа. Он приходит, когда захочет. Причины мне знать не обязательно. Некоторые вещи, наверное, лучше оставлять в тайне.

Шаша покачала головой.

– Я бы хотела знать!

– Но Псу так будет лучше. Оставь ему этот маленький секрет.

Шаша наклонилась к Псу, чтобы погладить. Кошка вытянула голову. Шаша была рада, что эта привязанность уж точно не имела никакого отношения к колбасе – только к ее ласке.

* * *

Госпожа Длинныйчулок встретила его в отличном настроении со словами «Поносительные уличные банды!». Она прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос.

– Уверена, господин Кольхофф, в этот раз вы не сумеете ничего придумать. Разве что самое очевидное! – Сегодня ее ботинки были одинаковыми, а вот носки – нет.

Карл почесал затылок. Он чувствовал на себе вопрошающие взгляды госпожи Длинныйчулок, Шаши и даже Пса. В юности он продирался через энциклопедический словарь Мейера – от «Ахена» до «эпендимомы». Это сформировало нейроны в его мозгу, пока он взрослел, и теперь он и сам был как живой энциклопедический словарь.

– Поносительные уличные банды – особо тяжкая форма преступности, которая встречается только в Мексике. Острая пища, типичная для национальной кухни этой страны, зачастую приводит к проблемам с пищеварением. В условиях отсутствия возможности опорожнить кишечник растет гнев. Люди, страдающие от таких проблем, в Мексике по традиции выходят на улицы, чтобы выплеснуть гнев заодно с другими продуктами жизнедеятельности. Особенно те, кто употребляет фасоль. Как правило, коллективная физическая активность помогает достичь желаемого результата в пищеварительном процессе. Как следствие, поносительные уличные банды стали неотъемлемой частью мексиканской культуры и на сегодня считаются элементом фольклора, который находит отражение во многих песнях и ярко описывается в книгах.

Госпожа Длинныйчулок глубоко поклонилась.

– Вы даже очевидному придали такой экзотический поворот!

– Госпожа Длинн… – Шаша вовремя остановилась на полуслове.

– Меня зовут Доротея Хилесхайм. Но ты можешь звать меня просто Тея, все так делают.

Шаша открыла свой альбом и держала свой карандаш (средней твердости, с ластиком на конце) наготове.

– Почему вам так важны опечатки?

– Что ты имеешь в виду?

– Большинство людей их даже не замечает. Я вот тоже. Почему же вы обращаете внимание?

– Тебе говорили когда-нибудь, что ты очень умная?

На Шашином лице мелькнула улыбка гордости.

– Конечно, я знаю. И все-таки это глупо.

– Когда другие это замечают?

– Вы уходите от темы, так ведь?

– А ты еще умнее, чем я думала!

Госпожа Длинныйчулок наклонилась, чтобы говорить Шаше на ухо, но все-таки получилось так громко, что Карл мог разобрать каждое слово:

– Всю жизнь я работала учительницей в начальной школе. Даже несмотря на то, что я больше там не работаю, сердцем я все еще там. От этого так просто не отказаться.

Она снова выпрямилась.

– Как будто профессия вросла в вас?

– Звучит довольно неприятно, – сказала госпожа Длинныйчулок, поморщившись, – скорее как благородный перстень, который никак не можешь снять. Иногда ты чувствуешь его, но чаще всего просто не замечаешь.

Шаша невольно взглянула на морщинистые пальцы старой женщины, на которых застряло немало колец. Наверняка она преподавала множество предметов.

Пока Карл передавал заказанную книгу, Шаша сделала пару заметок. Как только они отправились дальше, она снова заговорила. Очень тихо, как будто госпожа Длинныйчулок могла бы услышать ее через запертую дверь:

– Я сейчас соврала, совсем я не умная.

– Ну что ты. Ты определенно умная. Все ошибаются иногда, но это не значит, что они глупые. Наоборот, так и становятся по-настоящему умными.

– Но я делаю очень много ошибок. Может, поэтому я остаюсь на второй год.

– Тогда тебе нужно учиться.

– Это я знаю. Просто иногда у меня такое чувство, как будто многие вещи не хотят впихиваться в мой мозг, – она стучала кулаком по лбу, пока Карл мягко не обнял ее.

– Есть один простой трюк.

– Ты мне про него расскажешь?

– Тебе нужно больше читать. Это делает ум более гибким, и ты будешь лучше все усваивать.

Шаша задумалась над его словами. Но с какой бы стороны она к ним ни подступалась, они не имели смысла. Многие вещи в Карле и его покупателях не имели никакого смысла. Ей это нравилось.

То, что показывали по телевизору для детей ее возраста, всегда имело смысл, и это было ужасно скучно. Из-за этого ей всегда казалось, что в мире нет никаких тайн, ради которых стоило взрослеть.

За следующим поворотом показался собор. Отсюда он выглядел особенно торжественно со своим большим круглым разноцветным витражным окном, изображавшим двенадцать апостолов, и полутора башнями, устремленными в небо.

Карл перекрестился. Он отвернулся от Шаши, чтобы она не заметила.

– Зачем ты так делаешь? – спросила она. Незамеченным это все-таки не осталось.

Карл вздохнул.

– Я перекрестился, когда увидел перед собой главный портал собора.

– Из-за Бога?

– Нет, это не потому, что я верю. Веру я оставлю тем, кто лучше меня ее понимает. Для меня это дань уважения самой могущественной книге в мире. Она приводила к войнам и к прощению, к великой несправедливости и глубокой любви. Если веришь в силу Слова – а я в нее верю, – нельзя не снять шляпу перед этой книгой. В очень-очень глубоком поклоне. Именно это я и сделал, пусть и в переносном смысле, – он коснулся своей шляпы, – я только шляпу не снимаю. Из соображений безопасности.

– Ты странный.

– И кто из нас странный? Странный человек или девочка, которая всюду за ним ходит?

– Странный человек, конечно!

Карл улыбнулся. Он знал про свою странность, хотя сам ее не чувствовал. Если человек был странным достаточно долго, он становился совершенно нормальным. Хотя бы для себя самого – ему этого достаточно.

Неожиданно Карл кое-что заметил. Его шаги стали другими. Шаги через старый город стали короче, чтобы короткие Шашины ноги успевали за ним.

– Куда нам теперь? – спросила Шаша и затянула потуже лямки своего рюкзачка.

– К Эффи. То есть госпоже Креммен.

Шаша указала на темный переулок, куда почти не попадал солнечный свет. Переулок сохранился, наверное, еще со Средних веков. Дорогу не вымостили булыжниками или бетоном, она состояла из глинистой, утоптанной за столетия земли.

– А вот и отличный короткий путь!

– Иногда длинный путь куда лучше короткого.

– Почему?

– Еще узнаешь, – сказал Карл. Детям всегда так говорят, когда не знают подходящего ответа. Карлу это не понравилось, поэтому он решил сказать правду.

– Этот переулок меня, глупого старика, пугает. Не знаю почему, но я всегда обхожу его стороной. Как лошадь канаву.

Шаша остановилась, неуклюже вытаскивая свой огромный альбом. Она что-то записала в нем своим блестящим карандашом, с конца которого свисали пластиковые ленточки. Этим карандашом она писала исключительно про Карла.

– Записала, что я лошадь?

– Не-а.

– Тогда ладно.

– Только то, что ты трус.

Карл усмехнулся. Его не называли так с самой школы. Он вдруг снова почувствовал, как стоит перед перекладиной в спортзале и не может забраться. Ему казалось, рядом с детьми всегда становится понятно, насколько человек стар. Но, может быть, дети напоминают еще и о том, каким юным он остается.

Шаша прыгала вокруг Карла и Пса, который раздраженно шипел.

– Теперь я знаю, кем была Эффи Брист.

– Не была, а есть.

– Не-а, была. Она жила давным-давно. И в книге она умерла.

– Если ты герой романа, ты всегда жив. Пока про тебя читают, ты живешь.

– Тогда я тоже хочу в книжку!

– Тогда уж тебе самой нужно бы ее написать.

– Хорошо. – Шаша побежала вперед. – Ю-ху! Я стану писательницей!

Карл нагнал ее только перед домом Эффи. Шаша сидела у крыльца, немного запыхавшаяся.

– Ты все-таки добирался дольше.

– Я наслаждался дорогой. Ты уже позвонила в дверь?

– Не-а. Я все это время тебя ждала, – Шаша поднялась и нажала на кнопку звонка. – Тебя ждет сюрприз, – прошептала она Карлу.

Теперь он понял, что ее пробежка и все эти прыжки были вызваны предвкушением сюрприза.

Он забеспокоился. Но прежде чем он успел спросить, Эффи открыла входную дверь.

– Здравствуйте, господин Кольхофф. Здравствуй, Шаша. Я вешала белье в подвале, счастье, что вообще услышала звонок в дверь.

– Из-за дальнего пути ваша книга сегодня приобрела особый вес, – сказал Карл. Он не жаловался, а только хотел подогреть ее интерес к книге.

Шаша не предприняла ничего, чтобы передать ей книгу, так что Карл, пожимая плечами, сделал это сам. Шаша думала уже только о том, что случится дальше. Этот момент она представляла себе в самых ярких красках – таких же, какие она использовала, готовя сюрприз. Она не без труда сдерживалась – сейчас явно не стоило прыгать.

– Какая толстая, – сказала Эффи и надула щеки, принимая заветную книгу.

Карл улыбнулся.

– С каждой новой книгой человек должен получать время, чтобы почитать ее не торопясь.

– Если вы завернете мне немного времени в следующий раз, я буду очень признательна!

Она сразу же развернула книгу. Это были «Годы скитаний Сумеречной Розы». Шаше подумалось, что она выглядела еще трагичнее, чем остальные книги этой серии. Ей показалось, что издатель изо всех сил пытался выразить на ее страницах как можно больше печали и даже превратил слезы в бумагу.

С часто бьющимся сердцем Шаша шагнула вперед.

– Я принесла кое-что для вас. Это не пакетик со временем, но все-таки.

Она аккуратно сняла свой рюкзак и вытащила свернутый лист бумаги, перевязанный красно-золотой ленточкой.

– Вот, это вам, госпожа Креммен.

– Что же это?

– Придется развернуть, я не буду рассказывать!

Карл глубоко вздохнул. Девчушка совершенно непредсказуема. Выглядело все безобидно, но в ее маленькой головке явно происходило что-то совсем не безобидное.

– Картина, – сказала Эффи и развернула ее. – Сумеречная Роза… – ее голос задрожал.

– Которая будет расти у вас дома, госпожа Креммен. Не знаю, насколько похоже получилось. По рисованию у меня четверка, но госпожа Дамиан очень строгая. Так что это совсем несправедливая четверка!

Эффи отвернулась. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь из визитеров увидел ее слезы. За последние годы она привыкла прятать свои истинные чувства, и эта привычка стала ее второй натурой. Она торопливо вытерла слезы.

– Заходите, мы поищем подходящее место для картины.

Это был самый жизнерадостный дом, какой только можно себе представить. Повсюду расставлены горшки с распустившимися цветами или развешаны картины с пышными бутонами. Казалось, целый дом цветет. Очевидно, он был построен для двоих, но также очевидно было и то, что жил тут только один человек. Всего одна книга лежала на столе в гостиной, в раковине на кухне стояла всего одна чашка, и всего одна куртка висела в прихожей. Хотя в доме было множество отличных мест для Шашиной картины, Эффи повесила ее на кухонную дверь. Так, что увидеть ее можно было только при закрытой двери.

Эффи очень старательно поблагодарила Шашу и подарила ей плитку белого шоколада. Карл получил такую же, хотя совсем не хотел.

Когда они снова оказались на улице, Шаша сделала в своем альбоме много пометок.

Карл наклонился к ней:

– Твой план – пробраться в каждую квартиру и каждый дом моих покупателей?

– Это нужно для моего проекта!

И проектом она занималась все следующие дни.

* * *

Она попросила госпожу Длинныйчулок (на этот раз – «Высшая научная шкода») проверить школьное сочинение (в котором намеренно сделала много чудесных опечаток). Чтецу сказала, что разбила свои очки и он непременно должен прочитать ей вслух последнюю главу «Джима Баттона» про Джима Пуговку и машиниста Лукаса (Шаша выбрала эту книгу, потому что в ней было много дыма, и Чтец как будто бы снова читал на сигаретной фабрике). Сестру Амариллис она попросила исповедать ее (и рассказала о краже сумки из жизни Вертера, отчего сестре трудно было не засмеяться). С доктором Фаустом Шаше понадобилось целых три попытки – все исторические артефакты, которые она ему приносила, он отвергал как неинтересный новомодный хлам. Среди этих вещей были сломанные наручные часы ее отца, которые совершенно точно были очень старыми, горшок с цветочным узором, доставшийся ей от бабушки Ингрид, и тем более пачка сдобных сухарей, которые совсем выцвели, на свету потеряв свой оранжевый оттенок. Когда она все это ему показывала, он в конце концов не выдержал и попросил прерваться, чтобы показать ей что-нибудь по-настоящему старинное – пару скучнейших римских монет.

Так Шаше удалось наконец завершить первую часть своего проекта.

* * *

Старая чугунная скамья с деревянными перекладинами выглядела так, словно ее сделали специально для серьезных дискуссий. И действительно, здесь вели разговоры. Точнее, вслушивались в слова друг друга и пытались проникнуться и понять. Скамья эта стояла на городском кладбище, в старой его части, где были великолепные могилы из давно ушедших времен. Некоторые из них выглядели как маленькие церкви, другие – как греческие храмы, а некоторые, казалось, скрывали за своими решетками глубокую тьму. Те, кто был здесь похоронен, были мертвы давно. Раскидистые дубы, густые кусты ежевики, даже полевые цветы, которые высадил здесь ветер, как будто говорили, что все усопшие спят в покое.

Именно эту скамейку Шаша выбрала для разговора, и теперь Карл направлялся к ней.

– Нам нужно поговорить, – сказала она, усевшись, очень серьезным тоном. Она раскрыла свой альбом – так, словно страницы были из очень плотной и тяжелой бумаги. – Здесь все записано!

Карл сложил руки одну на другую на деревянной рукояти зонта.

– Что ты там записала? Всех моих покупателей?

Шаша медленно и многозначительно кивнула.

– У меня были умные мысли.

Она глубоко вдохнула, как будто то, что она собиралась сказать, должно было прозвучать в полный голос.

– Тебе нужно приносить своим покупателям другие книги!

Карл нахмурился. И, поскольку морщин на лбу у него уже было немало, он мог хмуриться еще более выразительно, чем когда-либо.

– Но ведь я приношу им те книги, которые они сами заказывают.

– Они заказывают не то.

– Разве они не лучше знают, чего им хочется?

– Ха! – усмехнулась Шаша. И сразу после – еще раз: – Ха! – Эти возгласы немного походили на индейский клич, которым мог бы начинаться набег на повозку. – Мне бы хотелось есть мороженое целыми днями. Но разве это хорошо для меня? Нет!

– Только книги – не мороженое. Они не портят желудок.

– Ты меня не понимаешь! – Шаша хотела было топнуть ногой, но ее ноги не доставали до земли.

– Так, значит, из-за меня у людей боль в животе от книг? – спросил Карл.

– Книги намного опаснее мороженого! Они портят им разум. Или, что еще хуже, сердце.

Шаша не знала, как еще донести свою мысль до Карла. Как он мог не понимать! Для своих лет он все еще довольно разумен. Шаша энергично постучала пальцем по своему альбому.

– Вот же оно! Твои покупатели заказывают книги, но как раз книги их не интересуют.

– Разве?

– Присмотрись внимательнее, Книгоходец! Люди улыбаются, когда ты приходишь, но не когда распаковывают книги. Ты для них куда важнее этих книг. Возможно, в глубине души они понимают, что это совсем не те книги. Или ты действительно думаешь, что Эффи нужны грустные романы? У нее и без того печальная жизнь!

– Это ее жизнь. И ее книги.

– Разве нет какой-нибудь книги, которая всех людей может сделать счастливыми? Как Библия, только увлекательная?

Карл слегка повернул свой зонт, как будто это был кий, который он покрывал слоем мела.

– Библия увлекательная. Даже очень.

– Эй, друг! Ты же понимаешь, о чем я. О книге, которая понравится всем.

Карл сдвинул свою шляпу повыше. Ему показалось, что лбу стало слишком тепло.

– Такой книги нет. Когда-то я думал, что это не так, и всем, кто был для меня важен, подарил на Рождество одну и ту же замечательную книгу. Она делала меня счастливее с каждой строчкой, и я хотел поделиться счастьем. Но многие ее так и не прочли или прочли, но не до конца. Или прочли, но не полюбили. – Карл печально посмотрел на Шашу. Ему было грустно, что он разрушил ее прекрасную мечту, похожую на красно-желто-синий мыльный пузырь в горошек. – Знаешь, нет такой книги, которая нравилась бы всем. А если бы она и была, это была бы плохая книга. Нельзя быть другом для каждого, потому что все люди разные. Получается, пришлось бы быть совсем без личности, без углов и границ. Но даже это не всем нравится – кто-то любит углы и границы. Понимаешь? Каждому нужны свои книги. То, что один любит всем сердцем, другого оставит совсем равнодушным.

Шаша довольно улыбалась.

– Значит, мы сошлись во мнениях! Мы каждому будем приносить ту книгу, которая ему нужна, – она указала на страницу в своем альбоме, где в поле для фото была нарисована заплаканная женщина. Она представляла собой Эффи.

– Ей, например, нужна радостная книга. Такая, которую она прочитает до конца.

– С чего ты взяла, что она не дочитывает грустные книги?

– Она пролистывает их, когда получает, но никогда не листает до конца. Как будто по привычке. Я сразу это заметила! Потом я подошла к ее книжной полке и попробовала открывать книги. Не знаю, в курсе ли ты, но они всегда сами открываются на тех страницах, которые читали последними. Довольно удобно.

– Так-так. Буду знать.

– И каждый раз это был совсем не конец – за пятьдесят страниц до него или еще раньше. Некоторые страницы были слегка склеены и даже немного похрустывали, когда я их открывала, – она пролистала альбом чуть вперед и ткнула пальцем в следующую страницу. – А госпожа Длинныйчулок очень тревожится. Ей нужна книга, которая придаст ей мужество. А вот…

– Нет, – сказал Карл.

– Нет?

– Да. В смысле нет, – Карл встал.

– Но почему?

– Не хочу я никому придавать мужество. В выборе книг все свободны. В этом вся прелесть: все жизненные решения человеку диктуют, но по меньшей мере он вправе сам решать, что ему читать.

Шаша тоже встала. Все ее маленькое существо наполнилось гневом.

– Я достаточно об этом думала. С этого дня ты будешь носить им подходящие книги!

Карл покачал головой.

– Нет, ни в коем случае.

Глава 4. Большие надежды

Это было похоже на бурю, которая собиралась где-то далеко над морем и неизбежно должна была обрушиться на него. Карл не знал, что ждало его впереди. В том числе потому что его знания иностранных языков распространялись на английский, французский, латинский и даже в некоторой степени древнегреческий, но никак не на язык молодежи, куда более сложный. Карл ничего не знал про оттенки значения слова «окей». Когда Шаша так сказала, он понял его так: «Хорошо, значит, все-таки не каждый получает те книги, которые ему следует читать». На самом же деле это значило: «У тебя может быть свое мнение на этот счет, но у меня оно совсем другое, и мы поступим так, как я хочу». Содержание этого «окей» было куда масштабней его формы.

Но вот что Карл не упустил из виду, так это то, что Шашин рюкзак на следующий день прибавил в объеме. Лямки глубоко врезались в ее желтую зимнюю курточку, и Шаша под этим весом шла строго по прямой, что было на нее не похоже.

– Может, ты хочешь сперва занести школьные вещи домой? Я тебя подожду, – сказал Карл.

– Не-а, все в порядке.

– Или хочешь, я тебе помогу?

– Ни за что! – Шаше нужен был хороший аргумент, чтобы Карл больше про это не спрашивал. – Ты уже немолод. Это я должна тебе помогать!

Затем Шаша поинтересовалась, кому они сегодня несут книги и в каком порядке. Обычно она об этом не спрашивала, но Карл не обратил внимания.

Первым покупателем был мистер Дарси. В этот раз он повел их в свой сад, потому что шел дождь. Он страдал от аллергии на пыльцу и мог находиться на свежем воздухе всего пару часов. Никто в городе так не ждал дождя – каждая капля была капелькой свободы.

Глубоко вдыхая чистый от дождя воздух, Дарси показывал им свои цветочные часы Карла Линнея – время на них показывали распустившиеся цветы. Доротеантус, например, распускался с 12 до 17 часов, смолёвка – с 19 до 20 часов, а козлобородник – ранняя пташка – с 3 часов ночи до 12 дня. Были и очень пунктуальные растения, такие как горечавка, которая открывала свои лепестки ровно в девять, или венечник – в шесть. В течение года Дарси приходилось высаживать новые растения, потому что некоторые цвели всего несколько недель.

Рядом с цветочными часами стояло прекрасное кресло. Оно, казалось, не было сплетено человеческой рукой, а росло прямо из плодородной земли сада и выглядело невероятно удобным.

– Какое прекрасное у вас место для чтения.

– Оно не мое, тут еще никто никогда не сидел.

Карл подошел к креслу и кончиками пальцев провел по гладкой блестящей поверхности.

– Значит, это произведение искусства?

– Нет. Это желание или, может быть, мечта. Для меня нет ничего прекраснее – только, прошу вас, не смейтесь надо мной, – для меня нет ничего прекраснее, чем женщина, которая читает. Особенно когда она действительно погружается в книгу, забывает обо всем вокруг. Движение ее зрачков, глубокое дыхание на особенно драматичных эпизодах или улыбка, когда в книге происходит что-то забавное. Я был бы рад, если бы такая женщина была рядом со мной и я бы целыми днями мог наблюдать, как она читает, – он улыбнулся своим мыслям. – Будто я читаю ту же книгу, что и она, но язык мне незнаком. Когда я учился, у меня была такая однокурсница, она часто читала рядом со мной. К сожалению, мной она не интересовалась совсем.

Карл был бы рад узнать больше об этой особенной однокурснице или о цветочных часах, но нужно было передать еще много книг. Шаша вела себя тихо и все это время беспокойно переминалась на одном месте. С того самого момента, как они позвонили в дверь, она спешила перейти к делу.

Отсутствие у Шаши интереса расстраивало Дарси. Вместо того чтобы показать ей следующее цветочное местечко, он привел ее обратно к входной двери.

Какое-то время Шаша ничего не говорила, хотя слова уже топтались у нее на языке. Она ждала подходящего момента, до тех пор пока они не оказались достаточно далеко от особняка.

– Я кое-что забыла, мне нужно вернуться. Ты иди. Я потом догоню.

Шаша побежала.

А Карл пошел дальше.

Она позвонила в дверь мистера Дарси. Тот с удивлением открыл.

– Что-то случилось?

– Карл забыл подарить вам книгу. У него сегодня день рождения.

– Мне, значит, нужно подарить ему что-нибудь?

– Это круглая дата. А там, откуда Карл родом, в такие даты человек сам дарит подарки окружающим.

– Откуда же он?

– Из Панамы, – ответила Шаша, потому что про эту страну она когда-то читала в книге, в которой герои много и долго ходили. – Мне пора бежать!

Пока Шаша, запыхавшись, бежала обратно, она думала о том, как удивительно удачно сработал ее план. И еще о том, как здорово, что теперь ее рюкзак стал немного легче.

Когда они добрались до Эффи, та сидела у окна. Карл впервые увидел, чтобы она там сидела, глубоко погруженная в страницы книги. Ему вспомнилось было желание Дарси, но к Эффи оно не подходило. Она читала вовсе не красиво, держала тяжелую книгу прямо перед лицом, как щит. Конечно, нетрудно было бы попросить ее отодвинуть книгу от лица, но ведь всякий, кто читает, оказывается под особой защитой, как будто занят чем-то сакральным.

Комната позади нее была темной. Из нее вышла тень и направилась к Эффи. Мужчина был чуть старше нее, с короткострижеными седыми волосами и спортивной фигурой. Он выглядел как солдат, и Карл содрогался от того, как громогласно звучало из его уст имя Андреа Креммен.

– Звони скорее, – сказал он Шаше, которая тут же бросилась нажимать кнопку у золотой таблички с именами.

Карл последовал за ней, но не отводил взгляда от окна. Он ждал, что Эффи поднимется. Что книга, которую он принес ей в своем рюкзаке, огнем оградит ее путь до двери. Но ее голова еще сильнее уткнулась в страницы книги.

Дверь резко распахнулась. Глаза стального цвета смотрели на него сверху вниз, обвиняя в нарушении общественного порядка.

– Добрый день, книжный магазин «У городских ворот». У меня доставка для госпожи Креммен.

– Где я должен расписаться?

– Я бы хотел сказать несколько слов по этому поводу госпоже Креммен лично.

– Ее нет дома.

Тишина. Затем заговорила Шаша.

– Но ведь она сидит там, у окна! Я хорошо ее вижу. Там, – она указала в нужную сторону, как будто должна была подтвердить свои показания.

– Ее нет дома. Приходите завтра.

Мужчина резко захлопнул дверь. Эффи подняла глаза. Только сейчас Карл увидел ее левую щеку – она была красной и опухшей.

– Позвони еще раз, – потребовала Шаша.

– Нет, – ответил он, – это может ухудшить для нее ситуацию.

Шаша позвонила.

– Или улучшить!

В доме раздался крик. Потом Эффи встала. Она приоткрыла дверь на небольшую щель. Щель, которая вместила бы книгу. Эффи показалась только на половину – здоровую половину – своего лица.

– К сожалению, я чувствую себя неважно, могу…

– Ваш муж ударил вас? – спросила Шаша. – Нам позвонить в полицию?

– Нет! – поспешно ответила Эффи. – Мне нужно идти к нему.

– Вот ваша книга, – сказал Карл. – Мы еще придем. Всего доброго. Если вам захочется с кем-нибудь поговорить, вот мой номер. – Он торопливо записал номер на закладке и передал ее через щель.

Мир Эффи снова захлопнулся перед ними. Она снова осталась одна со своим мужем Маттиасом, в которого так сильно влюбилась несколько лет назад. Это было во времена ее работы в скорой. Маттиаса привезли с ранениями и небольшими переломами. По языку его тела было видно, что он был как лук с натянутой тетивой, а по его глазам – что он без труда находил уязвимые места в броне. Всем было ясно, что с этим человеком в темно-синем деловом костюме идеальной посадки что-то не так. Даже Эффи. Но ей хотелось знать, что именно. В третьей приемной палате Маттиас сказал ей, что его избили. Трое парней, которые насмехались над ним из-за того, что он читал книгу на парковой скамейке. У него не было шансов против них. Тогда и зародилась любовь Эффи. Она выбрала его, потому что думала, что у человека, читающего книги, должно быть чувствительное сердце. И совершенно неважно, что с ним было что-то не так: этого сердца хватило, чтобы захотеть его изменить. Спасти его.

Она не спрашивала, какую книгу он тогда читал. Мрачное название, выведенное на обложке крупным шрифтом, гласило: «Как победить в любом бою!» Трое парней прочли это, почувствовали, что их подстрекают, и оскорбительно отозвались о Маттиасе. Он подскочил и отбил оскорбление. Маттиас быстро проиграл бой, но это было приятно. Позже он полюбил по выходным ходить на домашние матчи местной футбольной команды. Не ради самих игр – ради боев после них. С каждым ударом, который он наносил и получал, он чувствовал себя живее. Избиения стали его зависимостью. Иногда он продолжал делать это даже дома. Он по-прежнему любил Эффи, но бить ее любил еще больше. Эффи продолжала надеяться, что чувствительный человек с книгой на парковой скамейке одумается, когда-нибудь поймет, что с ним что-то не так. Она считала, что чем больше будет любить его и заботиться, чем красивее будет их дом, тем скорее это случится. Не важно, как часто она делала все идеально – Маттиас всегда находил что-то, что было не так. И вместе с этим «чем-то» находил и отличную причину для побоев. Он говорил, что не хотел бы ее бить, но она это заслужила. Других вариантов наказания не существовало. Или, что самое грустное, он их не рассматривал.

Карла совсем не утешало то, что у Эффи была новая книга, которая могла бы ее защитить.

* * *

– Этого недостаточно! – сказала Шаша. – Мы должны сделать для нее что-то большее.

– Ты права. Надо придумать, какая книга ей поможет.

Шаша не знала, что ответить, поэтому молчала. Когда они свернули за следующий угол, она сообщила, что снова забыла что-то. Карл даже задумался, неужели дети так же забывчивы, как старики. Он этого уже не помнил.

Однако, когда и у госпожи Длинныйчулок (сегодняшней находкой у нее было «Он одарил ее влюдлинным взглядом») Шаша снова что-то забыла, Карл незаметно пошел вслед за ней к дому. Пес неожиданно оказался рядом. Он получил от Карла угощение из старой коробочки из-под леденцов, и они вместе наблюдали, как Шаша передавала пожилой даме книгу в кричаще-яркой подарочной бумаге. После того как ее распаковали, госпожа Длинныйчулок тепло обняла Шашу, ненадолго исчезла, а затем дала Шаше шоколадку.

Карл был бы рад увидеть название книги, но выходить к ним и смущать Шашу ему не хотелось. Возможность сделать это ему еще представится – если Шаша забудет что-то и у последнего покупателя тоже.

Она прискакала к Карлу, сняла свой рюкзак и закружилась с ним, как с партнером по танцу. Пес следил за этим настороженно, с поднятым хвостом. Чтобы его успокоить, Карл дал ему еще что-то из своей коробочки. В конце концов, и для Пса настали теперь странные времена.

Чтец очень обрадовался новенькому переводу «Дон Кихота» Сервантеса.

– Ты много читаешь, – сказала Шаша.

– Ежедневно по восемь часов на фабрике и потом еще дома. Мне нужно находить новые книги для наших работниц, которые скручивают сигареты.

– Значит, много знаешь о книгах?

– Ах, даже если ты читал очень много книг, всегда есть еще больше тех, которые ты не читал. Это печально. Когда любишь читать, хочется прочесть все хорошие книги.

– Почему бы тебе самому не написать что-нибудь? Ты же знаешь толк в хороших книгах.

Эта мысль поразила Чтеца как молния.

Карл удивился, что Шаша не задавала такой вопрос ему. Возможно, потому что она считала, что те, кто занимается книгами, их не пишут. Точно так же как курьеры не заказывают доставок, а только приносят их.

Чтец посмотрел на Карла.

– У вас действительно замечательная спутница.

– Не в первый раз об этом думаю, – ответил Карл. В самом деле, он думал об этом постоянно.

– Я действительно написал книгу, корпел над ней десять лет.

Пес ластился к ногам Чтеца. У Карла сложилось впечатление, что кошка хочет успокоить его, потому что он выглядел очень беспокойно.

– О чем эта книга? – спросила Шаша. – О тебе?

Чтец улыбнулся.

– Нет, она о глухонемом человеке, который хотел научиться танцевать танго. Все танцевальные школы его отвергают, поэтому в конце концов он дает объявление в газете. На него откликается женщина, которая хочет учить этого человека. Она кладет музыкальные колонки на пол, и они танцуют босиком, чтобы он ступнями мог чувствовать вибрации. Они влюбляются друг в друга, а потом человек узнает, что его учительница тоже глухонемая. Он чувствует себя обманутым – она тоже не может слышать музыку – и отворачивается от нее.

– Глупая история, – сказала Шаша. – Конец у нее глупый. Они должны были поцеловаться.

– Они целуются, но не в конце.

– Это же самое важное! Поцелуй обязательно должен быть в конце. А до этого он совсем не нужен.

– Знаешь, – сказал Чтец, – в жизни часто бывает так, что когда-то люди целуются, а когда-то – нет. Разница между романом со счастливым концом и романом без него только в том, что историю в какой-то момент перестают рассказывать.

– Ты не понял, что я имела в виду. Никто не любит грустные истории.

Говоря это, она сразу поняла, что неправа, и подумала об Эффи.

– То есть никто из нормальных, счастливых людей. Многие купили твою книгу?

– Нет, ее никто еще не читал. Потому что я ее никому не давал.

– И никогда не читал вслух? На твоей работе? На сигаретной фабрике?

– Я и слова не смог бы сказать.

– Почему же?

– Потому что она может оказаться ужасно плохой.

– Дай ее Книгоходцу, он знает, как обращаться с книгами, – она указала на Карла. – Он скажет, хорошая она или плохая. Ну а то, что концовка глупая, ты уже знаешь.

Шаше вдруг показалось, что Чтец замер. Хотя она знала, что в его голове сейчас происходит многое.

– Об этом я не могу его просить, – прошептал он Шаше, хотя, конечно, знал, что Карл все слышал.

– Ну почему же, он с радостью поможет. Он милый. И все равно постоянно читает. Так что может и твою книгу прочитать.

– Господин Кольхофф, мне совершенно неудобно ставить вас в неловкое положение. Я бы ни за что не хотел заставлять вас это делать, наверняка вас постоянно о таком просят.

Карла о таком еще не просили, чему он был рад. Ведь если текст плох, как бы он сообщил покупателю, не раня его?

– Ты же это сделаешь, да? – спросила Шаша. В ее вопросе не было ни малейшего сомнения.

Сомневаясь, Карл посмотрел в ее искрящиеся светло-голубые глаза. Он не мог ее подвести.

– Конечно, с удовольствием!

– Я сейчас принесу, – сказал Чтец, исчез и вернулся с рукописью в обувной коробке. – И прошу вас, будьте честны, даже жестки. Только так я смогу двигаться дальше. – Он сглотнул. Шаша не могла сказать точно, что он сглотнул, но, должно быть, что-то большое.

– Не торопитесь, читайте спокойно.

– Это честь и удовольствие для меня.

– Посмотрим. – Чтец вымученно улыбнулся. Он ждал этого момента и боялся его. Он открыл свой роман миру. И пусть пока сделан только маленький шаг, появился только один читатель, и все-таки с его строками наконец случится то, ради чего он их писал: они будут прочитаны.

Чтец чувствовал, будто из-за этого строки могут испортиться. Он не знал, что еще сказать.

– Что ж…

– Пока! – сказала Шаша. – Нам пора продолжать работу.

– Да-да, конечно, не хочу вас задерживать. До скорого! Следующую книгу я уже заказал по телефону.

Они попрощались, и снова Шаша что-то забыла.

– Я пойду с тобой, – сказал Карл. – Без тебя ужасно скучно.

– Я быстро, ты не успеешь заскучать.

– Все-таки пойду с тобой. Пара лишних шагов мне только на пользу, – он радостно наблюдал, как Шаша прикусила губу. Вместе с тем ему было стыдно.

Она театрально ударила себя по лбу.

– Вот глупая башка, ничего я не забыла!

– Уверена?

– На сто процентов.

– Может быть, хочешь отнести ему одну из своих книг?

Шаша топнула в ярости.

– Так ты с самого начала знал!

– Только после Эффи.

– Ты шпионил за мной!

– А ты пытаешься составить мне конкуренцию.

– Вовсе нет. Я не продаю эти книги, а дарю их.

– Это те книги, которые им следует читать?

– Да. Те, которые сделают их счастливее. А ты, видно, этого не хочешь. Поэтому мне приходится тратить свои сбережения.

– Что это были за книги?

– Мистер Дарси читает только то, над чем можно поразмышлять. Так что я подумала, что ему стоит сделать что-нибудь своими руками. Поэтому ему я подарила книгу о деревообработке: деревья у него в саду есть.

– Самое очевидное решение. А госпоже Длинныйчулок?

– Ей нравится находить ошибки. Чем больше ошибок, тем она счастливее.

– Я заинтригован…

– Для нее – книжка, где рядом по две картинки, но на второй всегда десять ошибок. Она называется…

– Найдите ошибки! – По правде говоря, это, конечно, не те ошибки, которые приходилось искать уставшим глазам старой учительницы немецкого.

– Это займет ее надолго. А Эффи?

– Что-нибудь, чтобы посмеяться. «Лучшие шутки Фипса Асмуссена».

Карлу не верилось, что Эффи прочтет больше одной страницы. Но подаренные книги, даже если их не читали, были жестом внимания и комплиментом вкусу и интеллекту получателя. Множество авторов строили свою карьеру на подарочных книгах, хотя никто их не читал. Они становились украшением интерьера, хорошо смотрелись на книжных полках и отлично сочетались с золотистыми слонами на картине Дали.

– Только сборник шуток я положила Эффи в почтовый ящик. Не хотелось еще раз звонить в дверь.

Он взглянул на дом Чтеца.

– Что ты ему приготовила?

– О, это было очень непросто. Я не знала точно, что может сделать его счастливым. Потому что не знала, из-за чего он несчастлив.

– Но у тебя все же есть для него книга?

Шаша кивнула и вытащила из рюкзака упакованный томик.

– Книга Альфреда какого-то, про новые слова.

– Альберт Хеберт. «Новые слова. Неологизмы в немецком языке после 1945 года». Удивительный выбор.

– Я подумала, что ему нравится читать слова, которых он еще не слышал. Например, вот – «пчелиноматадор».

– Такого слова там нет.

– Поэтому его так приятно произносить! Пче-ли-но-ма-та-дор.

– Как слово «краснофлейточноеремесло».

Шаша косо взглянула на него.

– А ты умеешь пошутить!

– Разве что случайно.

– Не переживай. В этом нет ничего плохого.

– Эту книгу ты, конечно, не сама выбрала? Кто тебе порекомендовал?

– Старик в антикварном магазине «Моисей». Он еще старше тебя, и кожа у него вся в морщинах, как мое постельное белье, когда я его сворачиваю.

Ганс был замечательным, добросердечным человеком. Среди своих книг он казался Карлу черепахой, медленно вытягивающей голову вперед. Ганс совсем ничего не читал. Он когда-то унаследовал магазин от матери.

Его бунтарство заключалось в том, что он не читал ни Гёте, ни Шиллера, ни Дюрренматта, ни Толстого, только «Ласситера – самого жестокого человека своего времени».

Он знал имена самых важных авторов и названия их книг, знал, в каких жанрах они написаны, но не читал ни одну из них. Это делала его жена, которая умерла в начале года. Теперь это был просто антикварный магазин, без собственного читателя в штате.

– Я предупредила его, что у меня хватит денег только на дешевые книги. По паре центов за том. Оказалось, это вообще не проблема.

– И ты для всех нашла книги?

– Само собой. Не сама нашла, конечно, старик нашел. Он очень быстро ходит. А рядом с кассой у него была коробка с нужными книгами.

Там лежали те литературные труды, на которых уже нет спроса. Поэтому он дарил их хорошим клиентам – чтобы освободить место. То есть Ганс, конечно, не искал подходящих книг – в лучшем случае несколько подходящих названий.

– Отнеси Чтецу его книгу, он порадуется.

– А ты что будешь делать?

– Останусь здесь и подумаю.

– О чем? – Шаша отлично знала, что ничего хорошего не выходит из историй, когда взрослые хотят подумать и не говорят о чем.

– Если нельзя препятствовать идеям упрямой маленькой девочки, нужно хотя бы позаботиться о том, чтобы они осуществлялись должным образом.

– Об этом, – сказала Шаша, – можешь думать сколько захочешь!

* * *

Было девять вечера, когда телефон Карла зазвонил. Он, как человек тихий, не имел привычки поднимать трубку. Карл встряхнулся – он сейчас находился на дальнем конце Африки, потому что читал автобиографический роман Карен Бликсен. В последний раз он брал его в руки двадцать пять лет назад. Через четверть века он перечитывал книги, чтобы узнать, могут ли они рассказать ему что-нибудь новое.

Карл вложил между страниц кассовый чек, служивший ему закладкой, и аккуратно отложил книгу. Перед тем как поднять трубку, он поправил свою одежду и выпрямил ворот рубашки.

– Кольхофф, добрый вечер.

– Я говорю с Карлом Кольхоффом?

– Да, у аппарата.

– Это дом престарелых «Мюнстерблик». Густав Грубер очень хотел бы вас видеть.

– Но сегодня суббота, а он не любит посетителей по субботам.

– Он совсем плох. Вам лучше поспешить.

Карл шел по улицам так быстро, что совсем запыхался. По пути он задался вопросом, не нужно ли принести что-нибудь Густаву. Но если человек уходил навсегда, ему приходилось оставить позади все, включая то, что он только что приобрел. И все-таки Карл купил букет ярких тюльпанов на заправке. Густаву нравились эти цветы, он очень любил Амстердам. Их вид приносил ему радость. Радость тоже нельзя взять с собой, но ее не бывает в жизни слишком много. В последние несколько мгновений, возможно, она даже особенно важна.

В доме престарелых Карл не стал ждать лифт и поднялся по лестнице. Он быстро постучал и, не дожидаясь «Войдите», открыл дверь.

За ней стояла Сабина Грубер.

Густав лежал в постели, дыша прерывисто и слабо.

– Вам к нему нельзя, – сказала Сабина Грубер, толкнула его в грудь и выставила из палаты. Ей хотелось хотя бы в последние моменты побыть с отцом. – Никому к нему нельзя, – добавила она, – ему нужен покой.

Она закрыла за собой дверь.

– Как он?

– У меня сейчас нет времени с вами об этом разговаривать.

– Я могу что-нибудь сделать?

– Нет, ему вы помочь не можете.

– Я имел в виду вам. Я мог бы принести вам что-нибудь поесть или попить? У вас такой вид, как будто вам не помешает небольшой отдых.

– Господин Кольхофф, я отлично справляюсь без вас. – Не сказав больше ничего, она оставила его одного.

Карл не хотел бросать своего бывшего начальника в одиночестве. Уйти сейчас значило бы повернуться спиной к утопающему.

Он сел было, но тут же встал. Как будто сидеть значило сдаться. Вместо этого Карл стал ходить по пахнущим уксусом коридорам, как будто по большому лабиринту, из которого невозможно выбраться.

Вскоре перед ним неожиданно возник книжный шкаф. Местная библиотека состояла из самых разных книг. Там стояли книги, которые на и блошиных рынках продавались с трудом. Своего рода книжный хоспис. Взгляд Карла пробежал по корешкам, именам авторов и названиям книг. Поначалу он не знал, что ищет, но чем дальше продолжал этот поиск, тем яснее становилось.

Он нашел «Эмиля и сыщиков» Эриха Кестнера. Густав, должно быть, читал их в юности. С книгой в руках Карл уселся на стул у комнаты Густава. Он начал читать.

Слова не дошли бы до Густава сквозь стены, и все же Карл читал вслух. Он знал, что в словах нет магии, способной вылечить Густава. Он знал, что и сам он не Мерлин, не древнеегипетский заклинатель солнца Деди и не профессор Кёрк. Он всего-навсего Карл Кольхофф с его хрупким голосом и тоской по близкому другу.

Он читал об Эмиле Тышбайне, у которого господин Грундеис украл сорок марок на железной дороге. Он читал о местном мальчишке Густаве, о пони и о тайной разведке с кодовым названием.

Карл не смотрел на циферблат своих наручных часов, читал без пауз: ему казалось, ход жизни Густава оборвется, если он позволит нити слов закончиться.

Внезапно мимо него в сторону комнаты Густава пробежала медсестра, а за ней – еще множество других, в белых халатах. Как будто стая птиц, на которых охотился ястреб.

Карл стал читать громче и быстрее. Он выжимал слова из книги. Его пальцы водили по строкам с таким нажимом, что могли повредить твердую обложку.

Потом стая птиц поплыла обратно, медленно, с опущенными головами.

Когда из комнаты перестали выходить, Карл не спеша закрыл книгу, мягко опустил ее на пол рядом с дверью Густава и покинул дом. Теперь он был для него необитаем.

* * *

Старый медный колокольчик, который встречал покупателей в книжном магазине у городских ворот, звучал в радостном мажоре. Но когда на следующий день Карл зашел в магазин, ему показалось, что звон минорный.

У входа стоял мольберт с большой фотографией в рамке с траурной черной лентой. Это было фото Густава, сделанное, когда он взял отставку и передал магазин Сабине. Его едва было видно за большим букетом, а его улыбка казалась вялым отголоском на фоне сияющей дочери. Густав не был собой, он уже начал превращаться в тень.

Перед мольбертом стоял маленький столик, покрытый белой жаккардовой скатертью, на нем лежала книга соболезнований. Дрожащими пальцами Карл переворачивал страницы. Тут были и нарисованные сердца, и слова о горе и утрате. Многие делились воспоминаниями о Густаве или называли книги, которые он им посоветовал, и писали, что те значат для них.

Рядом лежала черная перьевая ручка.

Карл чувствовал, читая, что некоторые слова были очень подходящими. Но сам он так и не сумел подобрать такие, которые стоило бы записать. Написать неправильные слова – все равно что предложить повару собственноручно написанный рецепт: вышло бы ужасное блюдо.

Сабина стояла за прилавком в черном платье-футляре, смотрела в монитор и печатала. Ее волосы спадали на лицо. Карл подошел. «Примите мои соболезнования… вашей утрате». Это «Вы» давалось ему с еще большим трудом.

– Спасибо, – сказала Сабина Грубер, не поднимая глаз. – Нам стоит поговорить.

– Если вам нужен кто-то, кто вас выслушает, или просто дружеское плечо, я рядом. Вы и сами знаете.

Теперь она посмотрела на него. Но не в глаза. Казалось, она нашла точку опоры где-то посередине его лба.

– Господин Кольхофф, дело не в отце. Речь идет о книжном магазине.

Мир Карла был наполнен горем настолько, что он не заметил резкости в ее словах.

– Если речь идет о книжном магазине, я тоже всегда готов помочь.

– Пока отец был жив, многие планы я не могла осуществить – ему бы это не понравилось. Но я уверена, вы понимаете, что теперь я не намерена больше тратить время, откладывая изменения, которые так нужны нашему магазину.

Это предложение звучало так, будто она заранее записала его и неоднократно практиковалась.

– Да, конечно, – сказал Карл, все еще не понимая, к чему она ведет.

– Мы отменим вашу книжную доставку. Заказанные книги можно будет забрать в магазине позже. Или наш оптовый продавец может отправлять их. Пожалуйста, предупредите своих покупателей об этом лично в свой сегодняшний – и последний – обход. Если вы не встретите сегодня кого-то, мы свяжемся с этими покупателями отдельно.

– Это из-за моего жалованья? Я больше не буду брать за это денег.

– Господин Кольхофф, дело не в деньгах. Я уже рассказала вам подробно обо всех дополнительных усилиях.

– Но большинство моих заказов покупатели оформляют лично со мной и я систематически занимаюсь этим.

– Мне действительно не хотелось бы обсуждать внутренние процессы. Это мой книжный магазин, и я так решила, – она продолжала печатать на клавиатуре. – Это очень рациональное и сугубо деловое решение. Пожалуйста, не раздувайте проблему. Лучше тратьте свои свободные вечера на что-нибудь прекрасное.

Карл не предпринимал ничего, просто стоял. В первые мгновения он даже ни о чем не мог думать. Только когда он заметил, что забыл дышать, его мысли снова включились, и легкие снова наполнились воздухом. Ему стоило бы тратить свои вечера на прекрасное? Но для него не было ничего прекраснее, чем приносить людям книги!

– Я буду платить за книги, как и положено, как покупатель. И доставлять их. Тогда это не будет стоить вам совсем никаких усилий.

– В таком случае, однако, вы не будете застрахованы на ваших доставках.

– Это мой и только мой риск.

– Господин Кольхофф, именно такого разговора мне хотелось бы избежать.

– Но…

– Это выглядело бы как официальная услуга нашего книжного магазина. Если вы совершите против клиента противоправные действия, это обернется против нас. Так вот, сейчас у меня есть дела поважнее, чем продолжение этого разговора. А вы, пожалуйста, возвращайтесь к работе!

Карл не заметил, как слева и справа от него собрались четверо сотрудников и сотрудниц магазина, включая стажера Леона.

– Господин Кольхофф никогда не совершал ничего плохого по отношению к клиентам, – сказала Ванесса Эйхендорф, которую Карл принял на работу много лет назад. Он тогда убеждал ее не сдаваться в первое время, когда особенно тяжело.

– Никогда еще не было ни одной жалобы, – поддержала Юлия Бернер, которой Карл как-то дал тридцать марок: она ошиблась, впервые закрывая кассу в конце дня, и эти деньги покрыли ее ошибку.

– Мы получаем по его работе только отзывы о том, как много мы делаем для покупателей.

Эти слова принадлежали Йохену Гисингу, дочь которого, Лили, Карл однажды устроил на стажировку в пекарне, в которой всегда брал утренние рожки с кремом. Карл считал пекаря своим другом, потому что покупал у него уже двадцать семь лет, и обмен свежей выпечки на блестящие монеты связывал их особым образом.

Леону показалось, что ему тоже нужно обязательно что-нибудь сказать.

– Благодаря Кольхоффу вся моя семья годами покупает здесь книги. Даже притом что я совсем не читаю.

Зрачки Сабины Грубер нервно забегали, шейная артерия нервно пульсировала, а ее руки нервно гоняли ручку слева направо, хотя держать ее слева явно удобнее. Сегодня Сабина Грубер хотела подвести черту, она убрала из офиса все, что напоминало бы о ее отце. Фото Густава с будущим лауреатом Нобелевской премии из Белендорфа, который был тогда совсем молодым. Диплом городской культурной премии, которую Густав получил в благодарность за организацию огромного числа чтений. Даже неумелый рисунок, который Сабина в детском саду сама нарисовала для него. Она больше не хотела, чтобы что-то напоминало о нем, потому что воспоминания приносили боль. Самым большим напоминанием об отце был Карл Кольхофф, которому обязательно перешел бы этот книжный магазин, если бы традиция не предусматривала другого порядка.

Только взглянув в глаза своим сотрудникам, Сабина Грубер поняла, что они отпускать отца пока совсем не хотят и что Карл Кольхофф был для них последней связующей ниточкой.

Видимо, сегодня был не самый подходящий день для того, чтобы ее перерезать. Но это был тот день, когда она всем покажет, что ножницы у нее наготове.

– Ждите дальнейших распоряжений, – сказала она. Это была угроза, которую поняли все.

* * *

Карл в тишине упаковывал книги. Складывающиеся края бумаги, мягкий отрыв скотча, скребущий звук от упакованных книг, трущихся друг об друга в рюкзаке, – привычная процедура немного успокаивала его дыхание, но сердце по-прежнему не было спокойно. Он был теперь на испытательном сроке, любая ошибка привела бы к изгнанию. Карл упаковал и те книги, которые хотел подарить покупателям, чтобы сделать их счастливее по задумке Шаши.

Какую книгу он бы взял с собой, если придется уйти? Компьютер Сабины Грубер наверняка посоветовал бы ему полные смысла вещи для людей его возраста: про установку высоких грядок, рецепты из двух ингредиентов, вязание зимних шапок, роспись по шелку или, может, курсы для пенсионеров. Все это могло сделать человека счастливее, если бы он не утратил свою цель, которая делала его очень счастливым на протяжении многих лет. Все это – просто заменитель, который был бы таким же горьким, как вкус цикория для того, кто уже привык к настоящему кофе.

Даже желтое Шашино пальтишко, в котором она выглядела как солнце на двух ногах, особенно при таком безоблачном небе, не могло поднять ему настроение.

– Ты выглядишь по-другому, – сказала она вместо приветствия.

– И все-таки это все тот же я.

– У тебя глаза стали другие, – Шаша обошла его, встала впереди и стала внимательно всматриваться.

– У меня только одна пара, и менять их нельзя.

– Ты плакал?

– Нет.

– Может быть, плакал внутри? То есть не слезами из глаз, а сердцем?

– Слезами из сердца?

– Если такой ответ подойдет, то да.

– Тогда почему бы изменились мои глаза?

– От стыда. Им стыдно, ведь они должны были взять плач на себя.

Карл провел кончиками пальцев по векам на случай, если его глаза действительно стыдятся и нуждаются в некотором внимании.

– Можно еще кое-что спросить?

– Обычно ты не спрашиваешь, просто задаешь вопрос.

– Я немного боюсь, что он покажется тебе глупым.

– До сих пор тебя это не беспокоило, пусть так и будет дальше. Выкладывай.

– Сегодня у тебя есть имя для меня?

– Нет. Не могу припомнить никого из книг, кто был бы похож на тебя.

– Но я очень хочу! Тебе нужно читать больше!

– Вероятно, скоро у меня для этого будет полно времени, – сказал Карл. Но не сказал почему.

Пес в этот раз пришел раньше и стал боком тереться о правую ногу Карла – в правом кармане брюк у того лежала коробочка из-под конфет. Но Карл не дал Псу ничего.

Пойдет ли он с ним тогда? Когда Карл наклонился, чтобы почесать кота за ухом, тот увернулся. Не найдя опоры, Карл споткнулся. Он упал, головой ударившись о старые булыжники, которые веками не поддавались ни конным повозкам, ни танковым гусеницам. Сначала он ударился коленями, потом и всем телом. Разочарование оказалось для него тяжелее, чем телесная боль. Он никогда еще не падал на своих обходах, никогда не поскальзывался. Он всегда мог положиться на устойчивые ботинки, толстые носки и собственные ноги. Но мир, казалось, стремительно менялся, причем во всем сразу. Изменения гнались за ним, как стая голодных волков за раненой овечкой.

– Давай, я тебе помогу, – сказала Шаша и протянула руки. Карл принял помощь, но все-таки опирался на булыжники, чтобы не тянуть Шашу на себя и не нарушать ее равновесие.

– Мне понести твой рюкзак? Я справлюсь с двумя.

– Нет, – сказал Карл, поднимаясь. Колени болели, кожа на ладонях содрана. – Будет странно ходить по моему кругу без привычного груза.

Шаша подала Карлу его рюкзак, который соскользнул при падении.

– Он довольно тяжелый. В нем только те книги, которые ты выбрал? Или те, другие, ты тоже взял?

– Мне нравятся твои вопросы, – Карл отряхнул тротуарную грязь с одежды. – Но сегодня там не очень много. У меня нет сил.

– Это не ответ!

Он вздохнул.

– Я ношу и те книги, которые мне не нравятся. Те, которые со мной не говорят. Знаешь, книги ведь говорят не со всеми. Кроме того, даже глупая книга может натолкнуть на умные мысли. Немного глупостей еще никому не повредили. Просто нужно быть осторожным, чтобы не распространять их повсюду.

Совсем изредка Карл лгал и говорил, что книга, увы, больше не издается. И каждый раз он стыдился этой лжи. Однажды он не принес книгу Эффи, после того как услышал, что одна женщина впала в депрессию, прочитав ее.

– У меня еще один вопрос.

– В другой раз. Я не очень хочу сегодня разговаривать.

– Всего один! Пажалста-пажалста!

– Почему ты не можешь хоть раз уступить?

Шаша приняла этот ответ за «да». Впрочем, она спросила бы, даже если бы получила «нет». У нее было чувство, что Карл все глубже и глубже погружается в свое горе, если они не разговаривают. Ее вопросы были спасательными жилетиками для его мыслей, чтобы они оставались с ней, на поверхности.

– Ты когда-нибудь отказывал клиенту? Не принимал заказ?

Из-за раздражения Карл даже на минутку забыл о своей печали.

– Да, ради самозащиты. Точно так же, как сейчас я буду для самозащиты молчать!

– Этот покупатель был муж Эффи? Потому что он ударил бы тебя?

– Что? Нет. Где Пес?

Кошка исчезла. Без единого звука.

– Почему же тогда? – спросила Шаша. – Скажи!

Карл глубоко вдохнул. У него не было никакого желания отвечать на этот вопрос, но еще меньше ему хотелось потерять еще одного спутника. Одиночество страшило его сильнее, чем все Шашины вопросы.

– Это была покупательница, которая всегда сперва сворачивала книгам шеи. То есть заламывала корешок книги, пока он не ломался.

– Вот больная! – Шаша хотела даже оскорбленно плюнуть на пол, но это было бы чересчур.

– Она считала, что таким образом книгу будет удобнее держать в руках и не так легко уронить. Она делала это сразу, как только разворачивала бумагу, не могла ждать. Я больше не мог терпеть этот звук. Теперь ты довольна?

Шаша подумала о книгах в его рюкзаке.

– Я думаю, ты правильно поступил. Хочешь мороженое?

– За то, что ответил на твой вопрос?

– Нет, просто потому что мороженое поднимает настроение.

– Не в любой ситуации. Уж точно не в моей.

– И все-таки в любых. В этом вся штука с мороженым.

Она настояла на том, чтобы Карл съел в «Пино» мороженое, которое называлось «Пингвин» и было покрыто ореховой нугой. Больше того, на нем была разноцветная посыпка, которую Шаша выбрала специально для Карла.

И в самом деле, мороженое помогло. Когда две капли упали прямо на правый ботинок Карла, его глаза и лицо приняли довольно дурацкое выражение, и они с Шашей рассмеялись.

* * *

В тот вечер Карл сказал всем своим покупателям, что теперь они должны заказывать книги через него – лучше при личной встрече, но можно и по телефону.

Он почти всегда был на связи. Слишком опасался, что Сабина Грубер убедит их больше не пользоваться услугами Карла. Тогда уже никто не выступит против его увольнения. Нет клиентов – нет Карла.

У Шаши были с собой книги для тех, кто еще не получал от нее подарок. Так, доктор Фауст получил календарь «Самые милые щенки в мире» и сделал все возможное, чтобы порадоваться этому подарку. Карл принес мистеру Дарси подарочное издание «Гордости и предубеждения» – он назвал это благодарностью за многолетнюю преданность книжному магазину. На это Дарси ответил, что вчера только получил книгу в честь панамского дня рождения Карла. Деревообработка оказалась куда увлекательнее, чем он мог ожидать.

Говоря это, он подмигнул Шаше, которая сразу как будто прибавила сантиметра три в росте.

Эффи ничего не заказывала, и все-таки они прошли мимо ее дома, просто чтобы ее увидеть. Свет не горел, и никто не открыл дверь, когда они позвонили. Карл опустил «Лирическую домашнюю аптечку доктора Эриха Кестнера» в ее почтовый ящик. Он подозревал, что помощь ей пригодится во многих областях жизни. Впрочем, он не был уверен, что прекрасных рифм Кестнера будет достаточно.

Когда они сидели за кухонным столом Геркулеса, Шаша спросила, как ему Вертер (это имя она запомнила без труда).

– Знаешь, это эпистолярный роман про молодого юриста Вертера, который несчастно влюблен в Лотту – но она обручена с другим.

Шаша была поражена. Именно эти слова использовал и Карл, когда описывал роман. Как будто Геркулес запомнил их наизусть. Для него Карл выбрал книгу (с красной обложкой), в которой кратко излагались важнейшие произведения мировой литературы. Геркулес совсем не обрадовался, когда развернул упаковку, только посмотрел на книгу с раздражением. Только когда Шаша пояснила, что имел в виду Карл, выбирая ее, на его лице появилась блеклая улыбка.

– Теперь вам больше не нужно ждать меня, чтобы узнать краткое содержание романов, – сказал Карл. – В книге это сделали за нас настоящие эксперты.

Блеклая улыбка исчезла, как погашенная лампа.

Шаша поняла первой.

– Следи за его глазами!

Она открыла книгу и повернулась к Геркулесу. Кончиком указательного пальца пробежалась по оглавлению.

– Здесь указаны названия очень значимых романов. Например, «Остров Рюген», очень известный. Вы его уже читали?

– Нет, пока не читал.

– Но вот этот уж наверняка? – Она указала на заглавие и ненадолго оставила вопрос висеть в воздухе: – «Овечка семьи Штейн».

– К сожалению, ее тоже не читал. Господин Кольхофф, но вы должны и дальше рассказывать мне о романах! Книга, конечно, классная, но когда вы рассказываете, книги всегда прямо оживают!

– Если вы хотите, я и дальше буду рассказывать, с большим удовольствием.

При этих словах лампа снова зажглась. Геркулес захотел узнать истории про «Остров Рюген» и «Овечку семьи Штейн» во всех подробностях. Карл как мог рассказал. Они не читал их. Потому что ни одной из этих книг на самом деле не существовало.

Когда они вышли на улицу, Карл тяжело вздохнул.

– Он совсем не умеет читать.

– Бедняга.

– Почему Рюген, овечка и Штейны?

– Я туда ездила с папой в прошлом году на каникулах. В пансионат Штейнов, у которых было очень много овец, очень миленьких. Мне ничего лучше в голову не пришло. Давай поможем Геркулесу, пожалуйста?

– Надо бы!

– Но книга тут не поможет.

– Не поможет. Но вне зависимости от того, как мы будем ему помогать, он не должен стыдиться. Он и так постоянно это делает.

– Стыдиться глупо. Уж я-то знаю, мне часто бывает стыдно.

Теперь они шли в полной тишине. В какой-то момент действие мороженого утратило силу. Человек не может есть его так много, как иногда требуется.

В конце пути они прошли мимо дома Чтеца. Для него у них в рюкзаках книг не было.

– Как тебе его книга? – спросила Шаша. – Получится дописать счастливый конец?

Он не прочитал еще ни строчки. Он почувствовал, что откладывать дальше некуда.

* * *

Карл отодвинул кресло от окна. Сегодня ему не хотелось ни видеть город, ни искать взглядом своих покупателей на улицах и в переулках, ни Пса на крышах и террасах. В этом было слишком много страха и боли.

Готовясь к чтению, он достал большой заварник для травяного чая, который долго не остывал благодаря небольшой грелке на чайнике.

Карл делил читателей на зайцев, черепах и рыб. Сам он был рыбой и дрейфовал в книжном течении, иногда быстро, иногда совсем неторопливо. Зайцы читали быстро. Они мчались по книге и быстро забывали то, что прочли несколько страниц назад. Поэтому им нередко приходилось листать назад, чтобы восстановить события. Черепахи тоже так делали, потому что читали медленно. Проходили месяцы, прежде чем они дочитывали книгу до конца. Каждый вечер всего по одной страничке, и вновь закрывали. А иногда эту же страницу они читали и следующим вечером, потому что не были уверены, где именно остановились.

Каждое такое животное могло ненадолго превратиться в любопытного чибиса. Они прыгали в самый конец, читали сперва его и только затем – все остальное. Карл считал, что это то же самое, что начинать ужин в ресторане с десерта. Конечно, он сладкий и вкусный, но ожидание десерта подготавливалось должным образом только сытной пищей, а ее тут не было.

Каким бы животным ни был человек, момент, когда он впервые открывает книгу, всегда особенный. Карл всегда волновался. Оправдает ли книга ожидания, вызванные названием, обложкой и аннотацией? Может, даже превзойдет? Тронут ли его стиль и язык?

Едва Карл прочитал первое предложение, он услышал теплый баритон Чтеца. Ему показалось, что роман состоит только из тех слов, которые приятно произносить вслух. Как будто каждая строчка – хотя с анатомической точки зрения это абсолютно бессмысленно – была написана ухом. Были и жестокие слова, но даже их Чтец подбирал так, чтобы они радовали слух. Машинально Карл начал читать вслух, хотя никогда так не делал. Как никогда не пил чай.

В конце концов, Карлу пришлось читать две книги параллельно: глухонемой человек, который так хотел научиться танцевать танго, тайно писал роман. Это была история про капитана воздушного шара, который построил дирижабль с такой огромной корзиной, что в нее помещалось все необходимое и ему никогда больше не пришлось бы ступать на землю.

Когда глухонемой человек разрывает отношения с учительницей танцев из-за ее лжи, он, по крайней мере, дает этому капитану шанс посадить дирижабль на землю ради любви всей своей жизни. Так оба героя, метафорически выражаясь, оказываются на одной и той же земле.

Возможно, Шаша примет этот наполовину счастливый финал.

Карл не сдержал улыбки, когда подумал о ней. Он скучал. Даже больше, чем по книжной доставке.

Когда рукопись подошла к концу, Карл чувствовал радость и легкую меланхолию. Потому что, когда прекрасная книга заканчивается на самом правильном месте самыми подходящими словами, несколько лишних страниц могут только испортить идеальную картину. В этом все сумасшествие чтения.

Карл рассказал бы Чтецу, как его тронула эта книга. Однако он сомневался, что его мнения будет достаточно.

Чтец должен был почувствовать, как она хороша. И у Карла была идея, как это лучше сделать.

Глава 5. Слова

Карла нередко удивляло то, как погода в романах соответствует настроению главного героя. Потому что до его собственного настроения погоде в городе не было абсолютно никакого дела. Он был полон решимости, но небо покрылось грязной серостью, из опухших облаков с удивительной точностью падали редкие капли дождя. Он поднял воротник куртки – для зонта этот дождь слишком слаб. Еще бы немного, и тогда уже зонт был бы оправдан. Словом, обычный жалкий дождик.

Он отлично подходил к настроению Шаши. Свой фальшивый летный шлем она натянула прямо на лоб. Сегодня солнышко из нее получалось довольно грустное.

– Что стряслось?

– Глупый Саймон! – ее слова прозвучали как мощное проклятие.

– Мороженого? – спросил Карл. В конце концов, Шаша сама говорила, что оно всегда поднимает настроение.

– Нет! – ответила Шаша с вызовом.

– Два шарика, с сахарной посыпкой?

– Ладно, – сказала Шаша, нисколько не колеблясь, – но только прямо сейчас.

Так Карл впервые нарушил последовательность своей книжной прогулки.

В небольшом кафе-мороженом «Пино» сегодня предлагали шоколадный соус или посыпку. Шаша выбрала и то и другое. Карл взял шарик и себе. Разумеется, только ради того, чтобы Шаше не пришлось есть в одиночку.

Лизать мороженое с мрачным видом невозможно, поэтому их лица сразу расслабились.

– Что натворил Саймон?

Она поймала языком каплю мороженого, которая грозилась сползти вниз по рожку.

– Подошел ко мне на перемене и толкнул. Вот так. Прямо в кусты! Я поцарапала руку, – она показала, – вот тут! До крови!

Шаша знала, что три небольшие полоски она получила сама в кустах лавровишни. А еще знала, что толчок был совсем слабый, а упала она по неудачной случайности из-за тяжелого рюкзака. Как, впрочем, знала и то, что Саймон после этого убежал, испугавшись и чувствуя себя очень виноватым. Но уж если в жизни происходит драма, нельзя не добавить ей красок.

– Должно быть, больно, – сказал Карл.

– Еще как!

– Хочешь, я подую?

– Пф-ф! Как будто это поможет! Рана настоящая!

Лечебный эффект этой процедуры, казалось, совершенно исчез вместе с Санта-Клаусом и Пасхальным кроликом.

– Мне кажется, Саймон в тебя влюбился.

– Потому что он меня толкает? – Шаша стала лизать усерднее, чтобы Карл понял, как она недовольна этим предположением.

– Да, мальчишки так делают. В таком возрасте они еще не знают, как правильно общаться с девочками.

– Зато знают, как правильно их толкать!

– Именно так. Для этого даже есть отдельный термин – «негативный контакт». Так что это научно зафиксировано.

– Но Саймон все равно дурак! – она укусила рожок, и тот хрустнул. В Шашином возрасте, казалось Карлу, «дураки» и «мальчишки» для девочек были синонимами. Поэтому он одобрительно сказал:

– Любой маленький мальчик – глупый мальчик. Пока не станет человеком.

Если не повезет, то по-прежнему глупым человеком.

– Пойдем к Саймону и толкнем его? – спросил он.

Сначала Шаша посмотрела на него с удивлением, а потом засмеялась так, что крошки рожка вылетели из ее рта. Ей понадобилось время, чтобы отдышаться.

– Не-а, я же не такая глупая, как он. Я лучше займусь доставкой книг!

* * *

Всю дорогу до дома сестры Амариллис Шаша ругала Саймона. Ей приходило на ум все больше и больше вещей, которые ее расстраивали. То, как Саймон нарисовал на ее пенале глупую рожицу, как спрятал ее рюкзак (рядом со своим!) и выбрал ее в свою команду на физкультуре, хотя она была такой жалкой, когда приходилось играть в мяч. Он так и старался ее обидеть! Что плохого она ему сделала? В детском саду они очень даже мило играли в дочки-матери, и ребенком у них был то плюшевый лев, то лопоухая Аннет.

Монахиня заказала очередной триллер, чьи страницы заливала кровь. В качестве подарка Карл захватил для нее справочник по жилищному праву. Возможно, в нем она нашла бы строчку закона, которая позволила бы ей продолжить жить в монастыре. На случай, если этого не случилось бы, он принес для нее еще муки и свечей.

Следующей они посетили госпожу Длинныйчулок, которая подошла к двери сразу же, как они позвонили.

– Это вы! Одну секунду! – она ненадолго исчезла. Вернулась она, не только пригладив непослушные волосы, но еще и гордо держа в руках «Найди ошибку!».

– Я их все нашла! – она открыла книгу и указала на места, обведенные красным, – и даже в этих маленьких сопроводительных текстах. Может быть, за это даются дополнительные очки. – Она улыбнулась. – Еще раз большое спасибо. Давно я так не веселилась. Знаете, я так скучаю по своим ученикам. А больше всего по тому, что я могла их чему-то научить.

В голове Карла уже какое-то время ждала своего часа одна идея. И сейчас занавес перед ней распахнулся. Он повернулся к Шаше.

– Не могла бы ты оказать мне услугу?

– Само собой.

– Не за мороженое, просто так?

– Я уже одно съела, – она усмехнулась, – но не отказалась бы от еще одного. Чтобы оказать услугу!

– Сбегай к Геркулесу, посмотри, дома ли он. Постарайся, если получится, убедить его, чтобы там и оставался, не ушел за покупками или в тренажерный зал. А потом возвращайся и дай мне знать. Поторопись!

Шаша кивнула и выбежала (пока госпожа Длинныйчулок представляла свою находку дня – «план вместности»). Ей было приятно спешить ради важного дела, от этого ее ноги бежали быстрее, сердце стучало чаще и, что важнее всего, у нее была уважительная причина кричать «прочь с дороги!». К сожалению, до дома Геркулеса было совсем недалеко. Не раздумывая долго, она позвонила в дверь.

– Алло? Кто это? – послышалось в домофоне.

– Это Шаша, я от Книгоходца, то есть господина Кольхоффа.

– Но я ничего не заказывал.

– Ты дома? То есть сегодня никуда не уходишь?

– Хм, да. А что такое?

– Никакого тренажерного зала или магазина?

– Шаша?

– Да?

– Что за странные вопросы?

– Просто скажи, да или нет! Но лучше, конечно, да!

– Сегодня я уже никуда не собираюсь.

– Супер! Спасибо, Геркулес!

– Герку… кто?

Но Шаша уже убежала. Когда она добралась до госпожи Длинныйчулок, та как раз надевала пальто. От волнения она несколько раз поправила рукав пальцами.

– Это недалеко, – сказал ободряюще Карл, который уже все с ней обсудил, – если все получится, потом уже он будет приходить к вам. – Он раскрыл зонт. – Так гораздо приятнее, не так ли?

Госпожа Длинныйчулок посмотрела в бесконечное небо, простиравшееся все дальше и все выше. Ее охватили сомнения, но она почувствовала заботливую руку Карла на плече. Она не выходила на улицу так давно, что теперь казалась младенцем, делающим первые шаги. Когда же она в последний раз покидала дом? Она вовсе не ставила перед собой цель прятаться от открытого неба вечно. Но дни превращались в недели, затем в месяцы и, наконец, годы. И чем больше времени проходило, тем сильнее становился страх покинуть надежное убежище, надежно укрывавшее ее своими стенами и потолками от внешнего мира.

Но теперь речь шла о новом ученике. Карл Кольхофф ясно дал ей понять, что еще одного такого шанса уже не будет.

Лучшего повода выйти наружу в ее жизни и быть не могло.

Дрожь в ее коленях медленно утихала, но не уходила совсем. Карл держал ее крепко, и это придавало уверенности госпоже Длинныйчулок, а прыгающий перед ней ребенок разгонял страх. Пару минут спустя к ним присоединилась кошка, которая издала какой-то звук, похожий на лай. Должно быть, послышалось.

Шаша снова позвонила в дверь Геркулеса.

– Да? Кто это? – послышалось из домофона.

– Это снова я, Шаша, но в этот раз господин Кольхофф со мной.

– Но я все еще не заказал книгу, – Геркулес засмеялся.

Карл наклонился.

– Речь о другом. Мне нужно попросить вас об одолжении.

Послышался шум.

– Что ж, тогда поднимайтесь.

Геркулес уже стоял на лестничной клетке, когда они поднялись на его этаж.

– Спасибо, что уделяете нам время, – сказал Карл.

– Для вас – непременно.

– Это госпожа… – Проклятье! Карл так давно думал о ней как о «госпоже Длинныйчулок», что настоящее имя совсем стерлось из памяти, хотя он многократно видел его на дверной табличке. Как слепое пятно в глазу.

– Доротея Хиллесхайм, очень приятно, – сказала госпожа Длинныйчулок, – некоторые мои друзья называют меня госпожой Длинныйчулок. – Она бросила взгляд на Карла, затем на Шашу, после чего – на пол, где никто его не поймал бы.

Они пошли на кухню, и Геркулес предложил что-нибудь попить.

– Что же, чем я могу быть полезен? – спросил он, взяв напитки и присаживаясь к гостям.

– Я учительница начальной школы, – начала госпожа Длинныйчулок.

Геркулес нахмурил брови, как пес породы боксер, ожидающий тяжелого удара.

– И один из моих учеников не умеет читать и писать, он неграмотный.

Он прочистил горло.

– Я не совсем понимаю, как могу вам с этим помочь. Я работаю на стройке.

– Проблема в том, что он меня совсем не уважает. Я разработала отличный метод обучения чтению и письму, но я старая женщина. В душе, конечно, молодая, и все-таки он считает меня недостаточно… крутой. Поэтому мне нужен кто-то крутой, кого он будет уважать. Он огромный фанат зеленого героя из боевиков, с мускулами, похожими на высокие холмы. Просто обожает его. Я рассказала о своей проблеме господину Кольхоффу, и у него возникла идея обратиться к вам за помощью.

– Что ж, это…

– Конечно, сначала мне придется научить вас моей системе, чтобы вы могли ему преподавать. Не бросать же мне вас вот так, как в ледяную воду! Правда, это немного утомительно, должна предупредить. Нам нужно будет пройтись по каждой букве, я подготовила заметки.

Госпожа Длинныйчулок взглянула на Геркулеса, скрещивавшего пальцы.

– Я безусловно пойму вас, если вы откажетесь – это все очень неожиданно и у вас, конечно же, полно своих дел. Просто жаль этого ученика, понимаете. Он мне нравится, очень хороший мальчик. Только чтению и письму его никто не научил, а я не хотела бы, чтобы это разрушило его жизнь.

Госпожа Длинныйчулок глотнула минеральной воды и мысленно понадеялась, что высказала все не слишком прямо и очевидно.

– Ты мог бы сделать себе такой же супергеройский костюм, – сказала Шаша, тогда ты был бы Капитан Абвгд или… Человек-алфавит. Хотела бы я поучиться у тебя!

Геркулес тяжело вздохнул.

– Должен признаться, – снова тяжелый вздох, – это отличная идея! Каким бы я был чудовищем, если бы отказался?

Он протянул свою огромную ладонь.

– Я в деле! Но я буду много переспрашивать, чтобы убедиться, что все понимаю правильно. Ведите себя со мной так, как будто я и есть ваш ученик. Потому что если уж я за что-то берусь, то выкладываюсь на полную. Мне кажется, помогать детям с азбукой – отличное занятие!

Карл боролся с непроизвольной широкой улыбкой. Шаша этот бой принимать не стала, а госпожа Длинныйчулок так долго жала Геркулесу руку, будто это было физическое упражнение.

Книгоходец медленно склонился к Шаше.

– Завтра с утра мне снова понадобится твоя помощь. Спросишь своего папу, можно ли тебе прийти?

– Конечно, можно. Он все равно уходит из дома раньше, чем я, и совсем не будет возражать.

– Может получиться так, что ты опоздаешь на уроки, но по-другому никак.

– Первыми двумя уроками завтра все равно физкультура, на ней меня бы просто толкал Саймон.

– Это не займет так уж много времени. Но если ты хочешь стать профессиональной спортсменкой, физкультуру пропускать нельзя.

– Не, я совсем не хочу.

Геркулес принес шнапс, чтобы выпить с госпожой Длинныйчулок за их совместный проект. Все это время они вдвоем разговаривали.

Карл снова наклонился к Шаше:

– А кем ты хочешь стать?

– Не знаю.

– Я хотел быть мэром города.

– Не-е, я не умею организовывать. В прошлом году мы проводили ярмарку, чтобы помочь приюту для животных, там каждый должен был сделать свой прилавок. Я сделала прилавок с лимонадом. Из настоящих лимонов! И прилавок был со столом, накрытый пластиковой скатертью, с множеством стаканов, лимонами, конечно, и всем таким. Я была единственной, кто не справился, и все надо мной смеялись. С тех пор я ничего не организовываю! Всю свою жизнь!

– Но ты организовала раздачу книг для моих покупателей.

– Всего по одной книге для каждого. И все их я получила от торговца старыми книгами. Это не настоящая организация. Я хочу такую работу, где другие будут всё организовывать. Хочу быть чьей-то сотрудницей. Как ты.

– Ну а сотрудницей чего?

– Мне все равно. Главное, сотрудницей. И где-нибудь без лимонов.

* * *

Карл проснулся до будильника. Он еще раз посмотрел на циферблат: с ним давным-давно такого не случалось. На добрые полчаса раньше. Он не повернулся обратно, а вместо этого выпрыгнул – именно выпрыгнул, как ему показалось, – из кровати и стал готовиться к сегодняшнему особому дню. Что, по сути, означало бороться с собственным волнением.

Вчера он звонил на сигаретную фабрику Торседор на Бехтельштрассе и притворился редактором городской ежедневной газеты, который ищет информацию о Чтеце. Он выпил половину бутылки сильванера, прежде чем набрался мужества для этого звонка.

В результате его речь была немного нетвердой, но владелицу завода это не удивило. Она, вероятно, сочла это абсолютно привычным уровнем алкоголя для журналиста. Карл выяснил у нее, во сколько начинает работать фабрика и когда приходит Чтец, приносит ли он книгу с собой или она остается на рабочем месте. Книга, как выяснилось, всегда лежала на его столе. Работники и работницы начинали в восемь, а Чтец приходил на полчаса позже.

Все складывалось очень удачно.

Карл несколько раз осмотрел свой завтрак так, будто кто-то мог его подменить. Тот же слой масла на пшенично-ржаном хлебе, покрытый тем же кусочком сыра гауда «среднего возраста» – тем же, что он всегда покупал. Но на вкус все было каким-то другим, как и его зерновой кофе средней крепкости. Тот же кофе, который он покупал с тех пор, как этот вид появился в магазинах. Карл не мог вспомнить, когда еще кофе был таким вкусным и насыщенным. И хлеб, такой вкусный после сыра, и сыр после хлеба. Как будто он впервые по-настоящему осязал все ингредиенты. Он даже осмелился сделать себе еще один бутерброд, что почти что равнялось обжорству.

Снимая с крючка пальто, он заметил на комоде стопку книг, которые должен был отнести обратно в библиотеку. Яркие детские книжки, в которых он искал Шашу. Ей так хотелось тоже получить свое имя, но он просто не мог найти подходящее. Ни одна девочка в книжках не походила на Шашу.

Может быть, для имени было уже слишком поздно, потому что он уже так хорошо ее знал. Имя из книги всегда казалось корсетом, который сразу же лопнет, если в него поместить настоящего человека – бабочку не спрячешь обратно в кокон. И все-таки он продолжал искать девочку, которая теперь сопровождала его всюду.

Ступив на тротуар перед домом, Карл подумал о госпоже Длинныйчулок, которая вчера шагнула в мир, уже ставший ей чужим, и тут же почувствовал то же самое. Этот город был его городом, в двух квадратных километрах центра он знал каждый булыжник. В то же время это был не его город, а только один из его вариантов. Он никогда не приходил туда до девяти утра и не задерживался после девяти вечера. Карл не знал, что происходило с городом в это время, не знал людей, которые ходили в чужое время по улицам, не знал их голосов и звуков этого времени.

По пути на сигаретную фабрику он смотрел на город новыми глазами. Не доходя метров двести, Карл остановился.

Остановился у светофора на оживленном четырехполосном кольце, которое определяло границу его мира. Он не повернул головы, вместо этого посмотрел на уже видневшуюся фабрику через невидимую границу.

Там стояла Шаша и махала ему рукой. Махала очень усердно.

Так, будто с каждым взмахом она дергала за шнур, которым тянула его к себе. Спустя три переключения светофора он наконец повернулся и прошел сквозь невидимую стену в сторону фабрики.

Он покинул свой островок, потому что малая его часть отдалилась от суши.

Шаша в нетерпении переминалась с ноги на ногу.

– А теперь рассказывай, зачем мне нужно было сюда прийти?

– Ты – ключ, – сказал Карл.

– Что это значит?

– С этой минуты ты – племянница Чтеца, которая хочет сделать ему сюрприз.

– Почему не ты – его дядя?

– Потому что миленькой маленькой девочке никто не откажет, а вот странному старику – могут.

– Я не маленькая!

Карл огляделся, проверяя, не слышат ли их. Он даже убедился, что окно фабрики не распахнуто и не приоткрыто, прежде чем продолжать.

– Ты скажешь, что твой дядя написал книгу для сотрудников фабрики, но никак не решится прочитать ее вслух. Твой план в том, чтобы подложить ее на его рабочее место и убрать ту, которая там лежит. Так у него не будет иного выбора, кроме как прочитать свою книгу. По большому счету это правда.

– Кроме той части, где обман.

– Иногда мне хотелось бы, чтобы ты была младше и наивнее.

– Ладно, я согласна. Но я сделаю все по-своему.

– Не знаю, хорошая ли…

– Я скажу, что в моей семье празднуют День дяди и нужно сделать что-то приятное для своего дяди.

– Так… даже лучше.

Для Шаши это тоже был день потрясений. Она никогда еще не слышала о таких местах, как здесь, где все было затянуто дымом. На проходной около темных кресел с подлокотниками стояли увлажнители самых разных размеров, которые выглядели так, будто должны были хранить в своих недрах сверкающие украшения. Повсюду, однако, виднелись только эти неаппетитные колбаски-сигары коричневого цвета. Кроме того, здесь были витрины с острыми сигарными резаками и сверкающими зажигалками. Помещения пахли прохладой и пряностями и были слабо освещены. Узкие щели ставней резали свет на тонкие полосы. Играла песня на иностранном языке. Шаша почувствовала, как Карл предусмотрительно подтолкнул ее вперед, потому что изумление заставило ее застыть.

К ней вышла темноволосая женщина с кожей цвета молочного шоколада. Ее слова звучали так, будто в них было куда больше букв «р», чем предполагалось. Владелицу, наполовину кубинку, наполовину немку, звали Мерседес Рименшнайдер. Эта фабрика была наполовину ее мечтой, а на другую половину – кошмаром. В наши дни многие люди предпочитают быть здоровыми, а не одурманенными. У Мерседес Рименшнайдер все было ровно наоборот, в ее жизни во главе всего стояло удовольствие. Мерседес считала, что удовольствие носить обтягивающие или пышные платья – удел не только стройных женщин.

Шаша рассказала свою историю, стараясь не смотреть владелице в лицо. Вместо этого она смотрела в пол из широких деревянных досок. Когда она закончила свою речь, Мерседес потрепала ее по темным кудрям.

– Какая чудесная идея! Ну, тогда пройдем-ка со мной. – Через несколько шагов она остановилась. – Тебе разве не нужно сегодня быть в школе?

– Первых двух уроков сегодня нет, госпожа Брюкнер болеет. Хотя я думаю, что она беременна.

Шаша знала, что детали делают ложь правдоподобнее. Мерседес Рименшнайдер отдернула в сторону тяжелый бордовый занавес. За ним открылся зал с двадцатью столами, за которыми сидели женщины и мужчины, дружелюбно взглянувшие на Шашу.

Перед каждым лежала деревянная дощечка, на которой скручивали сигареты, и картонная коробочка с табачными листьями. Еще были полукруглые ножи, маленькие ножнички, шершавые обертки для готовых сигарет и некоторые другие инструменты, и самые важные из всех – их руки.

Они обязательно должны быть мягкими и гибкими, а скручивальщицы и скручивальщики сигарет должны обладать ловкостью и чувством меры. Только при этих условиях сигареты будут скручены достаточно туго и дым проложит свой путь через табачные листья.

Перед работниками располагалась стойка с книгой, которую Чтец читал им сейчас. Шаша незаметно подошла к ней, убрала в рюкзак книгу с названием «Робинзон Крузо» на обложке и положила на ее место неопубликованную рукопись.

– А теперь нам пора идти, – сказал Карл.

– Но я хочу дождаться, когда он начнет читать!

– Нет, тебе уже точно пора в школу.

Мерседес Рименшнайдер стояла рядом с Карлом.

– А разве у девочки не отменились первые два урока?

Карл улыбнулся, поджав губы.

– Да, просто впереди еще длинный путь до школы. А мои ноги уже не так быстры.

Владелица встала за ними и положила руки на Шашины плечи.

– Пусть ваша внучка порадуется. Он будет здесь с минуты на минуту. Лучше спрячьтесь у задней двери, иначе он сразу вас увидит.

Когда они уже укрылись в тени, Чтец вошел и каждому в комнате молча протянул руку. На его шее был красный шарф, да и в остальном он был одет слишком тепло. Казалось, любых возможных болезнетворных бактерий он хотел издалека убедить в том, что любая их попытка приведет исключительно к провалу.

– Идет прямо к столу, – прошептала Шаша, едва сдерживавшая напряжение.

– Тш-ш! – прошипел Карл, который чувствовал точно такое же напряжение, но не хотел, чтобы это было заметно.

Чтец шел к книжной стойке. Он остановился, увидев, что на ней лежит рукопись. Он тут же обернулся, ища глазами Карла – единственного человека, которому он ее давал. Но его взгляд нигде Карла не находил. Чтец приблизился к стойке, поднял рукопись и поискал под ней, взглянул под ноги, ища «Робинзона Крузо». Но тот как будто покинул привычное место, хотя это и казалось совершенно невозможным.

Владелица фабрики подошла к нему.

– Все в порядке?

– Моя книга пропала. Кто-то был здесь и забрал ее? – он повторил свой вопрос работницам и работникам. – Мою книгу кто-то забрал?

Все смотрели на Мерседес Рименшнайдер, которая незаметно покачала головой.

– Но ведь на вашем рабочем месте лежит книга, разве это не ваша?

– Нет. То есть да, но…

– Просто читайте то, что там лежит. Все уже ждут. Вы можете читать даже телефонный справочник, все будут слушать вас, как завороженные. У вас ведь такой прекрасный голос.

Чтец и тем более его голос были слабостью владелицы. Она бы с радостью каждый день забирала его к себе домой после работы и ставила для него стул, чтобы он не прекращал читать. Уже давно она втайне размышляла, как было бы хорошо, если бы этот глубокий теплый голос читал ей эротическую литературу за бокалом красного вина и при свечах.

Мерседес Рименшнайдер ободряюще положила свою ладонь на руку Чтеца. Ей тоже хотелось услышать этот роман. Не только потому, что там, может, были бы эротические сцены, изображавшие чистокровного полукубинца.

– Но это не для…

– Просто читайте, пожалуйста. Для меня.

Чтец беспомощно взглянул на нее. Он куда охотнее прочел бы телефонный справочник или этикетки на сигаретных пачках, даже если бы они были на сербохорватском.

Она проигнорировала мольбу о помощи и прошествовала в свой офис, покачивая бедрами чуть сильнее, чем обычно.

Чтец аккуратно провел по титульной странице, как будто хотел мягким движением разбудить рукопись.

– «Молчаливое танго», – начал он, – автор…

Он сказал что-то, что прозвучало как два слова. И хотя он за годы тренировки идеально освоил концевую модуляцию слогов, никто не разобрал его бормотания. Его голос вдруг стал тонким, как несколько нитей из мотка шерсти. Нащупывая свой путь, он читал первые предложение, хватаясь за каждое слово.

Карл и Шаша невольно задержали дыхание от того, что поставили в такую неприятную ситуацию такого приятного человека.

Но с каждым словом, которое выходило в мир, не спотыкаясь, с каждым предложением, которое не получало в ответ зевок или неуместный смешок, Чтец обретал уверенность. Из уверенности рождалась радость – в его собственных строках.

Карл и Шаша видели, как Чтец сиял. И видели, как в своем офисе сияла Мерседес Рименшнайдер.

Работницы и работники тоже отложили свои дела, обратившись в слух: они чувствовали, что происходило что-то совершенно особенное.

Мировая премьера на сигаретной фабрике «Торседор». И человек, который обрел собственный голос.

– Ты оказала мне отличную услугу, – сказал Карл, – не важно как. Сейчас ты по-настоящему спасла писательскую судьбу.

Карл и Шаша очень тихо ушли, не желая нарушать счастливый момент Чтеца. Карла тоже наполняло счастье, такое огромное, что он не знал, как его немолодому телу с этим справиться. На Мюнстерплац он тепло попрощался с Шашей, которая оттуда заторопилась в школу. Чтобы отпраздновать этот день, Карл купил сильванер из знаменитого Вюрцбургского виноградника и сразу же после обеда сделал первый глоток. Затем уселся за свой любимый роман «Непростой читатель». Маленькая книга великого писателя, которую он позволял себе всего раз в год и которую с нетерпением ждал каждый раз, как гурман ждет молодую спаржу.

Пока что этот день был одним из лучших в жизни Карла. Но порой жизнь не дает человеку слишком много счастья за раз, как будто скупо следит, чтобы тот не переполнился самоуверенностью.

Вечером в книжном магазине у городских ворот Сабина Грубер вызвала его на разговор в офис. Он сел, а она продолжала стоять.

– Я должен рассказать вам нечто замечательное, – сказал Карл, который хотел поделиться с ней утренним переживанием. Она точно порадуется тому, как много счастья приносит ее книжный магазин людям.

Ей это было совершенно безразлично.

– Прежде чем вы узнаете об этом от кого-нибудь другого, хочу сообщить, что похороны пройдут в очень узком кругу. Только для самых близких родственников. Так хотел бы отец. Вы подождете на кладбище со своими соболезнованиями, пока не закончится официальное погребение. Мы также хотели бы обойтись без венков.

– Но весь город захочет попрощаться с Густавом! – Карл не удержался и вскочил со стула. – На кладбище пришло бы множество людей, ведь он любил всех своих покупателей.

Может, не всех, но большинство из них. Любить всех не мог бы ни один человек, даже если бы у него было столько же юмора, как у Густава.

– Такова его воля.

– Я в это не верю! – вырвалось у Карла.

– Вы обвиняете меня во лжи?

– Нет, – он покачал головой. – Просто я думаю, что вы его неправильно поняли.

– Но сказали вы совсем иначе, так что разговор окончен. Впредь обдумывайте хорошенько, прежде чем меня обвинять. – Сабина Грубер оставила его одного. Он чувствовал себя одиноким. Таким одиноким, каким он никогда еще не был в этом книжном магазине.

Потом ему стало еще более одиноко. На шумной площади, где Шаша должна была его встретить. Карл долго ждал ее, в конце концов обыскал всю площадь и даже выкрикивал ее имя. И все-таки на сегодняшней прогулке он оказался один. Карл проходил и мимо тех домов, куда сегодня не должен был нести новые книги. Может быть, Шаша ждала его у мистера Дарси, у Эффи или у Чтеца? Он заглянул даже в мрачный переулок, который всегда его так пугал. Ее нигде не было. Пес сегодня тоже не пришел. В прошлый раз Карл не дал ему угощение, и вот какой оказалась его привязанность.

Когда Карл вернулся на площадь, Шаши там по-прежнему не было.

Некоторые люди не могут есть, когда им грустно. Карл на следующий день не мог читать. Еду он поглощал машинально, а вот с чтением все по-другому. Он пытался вновь и вновь унестись мыслями в другой мир, но мысли так и цеплялись за «здесь и сейчас». С тех самых пор, как он научился складывать слова из последовательности букв, Карл не помнил ни одного дня, когда бы он не прочел ни строчки. Однако у чтения есть своя воля. Человек на нее повлиять не в силах.

Когда он вечером пришел в книжный магазин у городских ворот, через стеклянные окна он увидел, как Сабина разговаривала с незнакомцем в костюме рабочего. Она пыталась успокоить его, но безуспешно. Казалось, когда он рычал, большие окна вибрировали. В книжных магазинах такие вспышки эмоций – редкость. В романах на книжных полках, конечно, их были сотни или даже тысячи, но не в проходах между полками.

Выходя, человек хотел было хлопнуть дверью, но это было непозволительно, поэтому он закрыл ее по обыкновению нежно.

Качая головой, Карл зашел в магазин. Колокольчик на двери еще продолжал звенеть, когда Сабина Грубер вызвала его в офис. Когда Карл зашел, она не посмотрела ему в глаза и даже не повернулась к нему. Карл не успел сесть или хотя бы сделать полный вдох. Как только они остались вдвоем, Сабина Грубер произнесла короткое предложение, всего два слова, пять слогов, но с силой целого романа.

– Вы уволены, – ее голос яростно подрагивал.

– Что? Почему?

– Я не обязана и не собираюсь это объяснять, – она встала за своим письменным столом, как за барьером.

– С какого дня? – спросил Карл. Он ожидал этого и боялся. Только не так скоро. Карлу все происходящее казалось нереальным.

– Прямо сейчас. Вашим клиентам я немедленно сообщу по телефону.

После всех этих лет он должен был уйти совершенно безмолвно. Как книга, которую оборвали на середине предложения.

– Пожалуйста, позвольте мне сегодня разобраться с этим самому! – Сабина Грубер молчала, поэтому он добавил: – Тогда я не буду создавать вам проблем и скажу коллегам, что поддерживаю это решение. Если хотите, даже скажу, что увольняюсь сам.

Она не ответила, но кивнула и указала на дверь. Так закончилась история продавца книг Карла.

* * *

Понимание, что ты делаешь что-то в последний раз, превращает каждое действие в нечто особенное. Карл никогда еще не делал уголки упаковочной бумаги такими острыми и никогда еще не складывал их так ровно. Книгу для Эффи он оставил напоследок.

Он заворачивал ее так нежно, как укутывают ребенка. Держа книгу в руках, он думал о том, какая она легкая. Внутри целая жизнь, а весит всего несколько сотен граммов.

Когда Карл опустил книгу в рюкзак, его дыхание замерло. Какой же он глупый старик! Он знал, что однажды попрощается со своей работой, и все равно надеялся, что это никогда не случится. Еще он знал, что однажды умрет, но не мог себе этого представить. У него были десятилетия, чтобы привыкнуть к этой мысли. Но для некоторых вещей требуется куда больше времени. Тысячелетия, наверное.

Карл огляделся. Он находился в забитой книгами подсобке без окон, где хранились каталоги издательств, списанные книги ждали своего возвращения и лежали в стопках рекламки давно устаревших новинок. Эта комната всегда казалась ему теплой и безопасной пещерой.

Он вышел через заднюю дверь.

Карл ожидал увидеть Шашу, но вновь безуспешно. В этот раз он не ждал долго. Даже хорошо, что она сегодня не сопровождала его. Это бы все усложнило. Она бы не допустила, чтобы он просто отмахивался от своей печали, как от незваной гостьи. Карлу хотелось, чтобы последний круг с полным рюкзаком книг за спиной был самой нормальной, обыкновенной его прогулкой. Такой, какие он прежде совершал каждый день. Прогулка, в которой его сопровождала бы не меланхолия, а лишь легкая, успокаивающая суета повседневности.

Карл шел не быстрее и не медленнее обычного, не колебался, в последний раз нажимая дверной звонок. Мистер Дарси был первым в его последнем обходе. Карл порадовался этому, потому что он очень спокойно прощался. Прямо как английский джентльмен, каким представлял его Карл.

Прежде чем Карл мог заметить, слезы потекли из его глаз. Если посмотреть под микроскопом, слезы, вызванные эмоциями, совсем не такие, как рефлекторные слезы, которые не дают глазу сохнуть или раздражающим частицам проникнуть в него – при сильном ветре или, например, от лука. В животном мире слезы тоже встречаются, но зная эту разницу, стоит считать эмоциональные слезы исключительно человеческим проявлением. Неважно, откуда человек и на каком языке он говорит – все плачут. Если так посмотреть, Карл уже много лет не был человеком, потому что совсем забыл, каково это – плакать.

Эти мысли просачивались сквозь голову Карла, когда мистер Дарси открыл тяжелую дверь.

– Господин Кольхофф, все в порядке? Вы плачете.

– Разве? – он вытер слезы и посмотрел на мокрые кончики пальцев с удивлением. – Действительно.

– Вам что-то попало в глаз? – Мистер Дарси не был опытен в утешительных речах и надеялся, что Карл кивнет.

– Что-то случилось со слезными железами, – сказал Карл, чтобы не отвечать на вопрос прямо. Он достал из рюкзака книгу для мистера Дарси и дрожащими руками передал ее.

– Сегодня упаковка особенно аккуратная.

– У меня было такое настроение.

– Каждый день, когда вы приходите и приносите книгу, особенно хорош! Потому что, когда я ее открываю, мне кажется, что я встречаю нового друга. – Он огляделся. – К слову, о друзьях. Почему Шаша не сопровождает вас сегодня? Я так утомил вас в прошлое посещение своими цветочными часами, что она не захотела приходить снова?

Карлу об этом думать не хотелось.

– Понравилась ли вам «Гордость и предубеждение»?

– Невероятно понравилась! Я прочел ее три раза, один за другим, настолько она затянула меня в последние дни. Знаете отчего?

– Могу предположить, потому что она отлично написана.

– Да, и это тоже. Но прежде всего потому, что я узнал себя в одном из героев.

– Даже так?

– Да, это Чарльз Бингли. Конечно, я старше его, но в остальном мы удивительно похожи. Вы, наверное, точно это знали, когда выбирали для меня книгу, не так ли?

Карл устало улыбнулся.

– То, что человек знает, и то, что он думает, что знает, – порой разные вещи.

– Не хотите ли зайти ненадолго? Мы могли бы поговорить о книге. – Мистер Дарси открыл дверь пошире, приглашая войти.

– К сожалению, у меня нет времени, я должен сегодня зайти ко многим людям. Но в другой раз – с радостью, – про себя Карл подумал: если, конечно, вы захотите принимать у себя бывшего книготорговца. – Мне нужно еще кое-что вам сообщить, – он сделал вдох. – В будущем…

– Да?

Во рту было сухо. В сердце – сухо. Весь его мир высох.

– Может быть, хотите виски?

– В будущем… – снова начал Карл. Он закрыл глаза, готовясь к прыжку. – В будущем…

Его горло сомкнулось, голосовые связки задыхались, и все тело отказывало ему. Карл никак не мог сказать правду. Он сдался. И обратился в бегство, солгав.

– В будущем я обязательно найду на это время. Кто знает, сколько у нас осталось.

– Вы болеете, господин Кольхофф?

Дарси внимательно посмотрел на Карла.

– У меня только одна болезнь. Та, которую называют старостью. А сейчас мне пора идти. Берегите себя!

Мистер Дарси положил руку ему на плечо. Он никогда еще так не делал.

– И вы, господин Кольхофф. Я всем сердцем желаю вам этого.

Он не знал, что беспокоит Карла, но чувствовал, что что-то определенно не в порядке. А так как сам Дарси был не из тех, кто любит, когда его вызывают на откровения, он не стал расспрашивать Карла и передал ему листочек бумаги со следующим заказом.

Карл шел, слегка опустив голову, будто на ней сидела большая ворона.

– Какой же я слабый человек, – сказал он Шаше, которой рядом не было, – как будто от правды можно спрятаться! Она ищейка, и она найдет меня.

За следующим поворотом появился Пес и приветственно залаял. Был ли это знак судьбы?

– Привет, дружок. – Он погладил вытянутую вперед голову. – Мне по душе правда. – Карл похлопал по пустым карманам брюк. – К сожалению, у меня нет для тебя угощения. Я думал, ты больше не придешь.

Но все-таки Пес остался. Карлу вдруг показалось, что он живет вовсе не в городе с тысячами жителей, а в деревне, о которой знает только он. На первый взгляд казалось, что домики в этой деревне стояли не рядом друг с другом. В действительности же это было похоже на аккордеон и грани ребер далеко друг от друга, когда инструмент растянут. Но когда на нем играли, выталкивая воздух, грани оказывались совсем рядом. Во время его прогулки исчезало пространство между домами и людьми, живущими в них. Проходил ли он между ними пару шагов или целую сотню, не имело никакого значения. Эти дома были связаны. Жители деревни читателей не знали об этой связи. Только он знал.

С другими покупателями все было так же, как с Дарси. У Эффи, чей дверной звонок снова работал, лицо выглядело безупречно, но глаза потускнели, как будто наполнились дождевыми тучами. У госпожи Длинныйчулок («над современным учугом»), у Доктора Фауста, который повесил Шашин календарь со щенками, хотя и не отказывал собакам в их волчьем прошлом, у Геркулеса, который с таким энтузиазмом рассказывал Карлу о буквах от А до Д, будто человечество только-только обнаружило этих великолепных существ, у сестры Амариллис, которая сказала, что больше всего любит серийных убийц-католиков, которые убивают по библейским мотивам. И даже у Чтеца, который отблагодарил Карла экземпляром «Молчаливого танго», перевязанным ниткой. Его начальница была так воодушевлена, что пригласила его в ближайшую субботу к себе домой, чтобы он еще разок прочел ей вслух замечательную первую главу (с эротическим напряжением эффектной танцевальной сцены).

Для всех них это был просто очередной день, когда приходил торговец книгами Карл Кольхофф. Для Карла это был первый день, в котором он ощущал отголоски своей прошлой жизни, как эхо.

Когда он вернулся домой, страх сотрясал его так, будто огромная рука пыталась вытрясти из него малейшие осколки счастья, все до последнего.

Глава 6. Следы

Карл покупал книги.

Несмотря на то что при доставке Карл не получал ни копейки, покупатели всегда переводили их на счет книжного магазина. Все выяснилось бы только после ежегодного финансового отчета с помощью милой консультантки по налогам из фирмы «Ловенберг, Мюллер и Чёппан».

Чтобы покупать достаточное количество книг, Карл продавал свои собственные. Каждый день с полок исчезало все больше книг, и его бумажные друзья, которые годами или десятилетиями жили рядом, покидали его квартиру. Карлу не хватало духу самому отнести их Гансу в антикварную лавку, поэтому он заплатил стажеру Леону, чтобы тот заходил за книгами после закрытия книжного магазина у городских ворот. Свои сокровища он продавал за бесценок. Одна новая книга стоила ему порой как два десятка старых. А покупатели заказывали их еще больше, чем раньше. Они пытались таким образом облегчить его печаль.

На похоронах Густава Карл присутствовал только издалека. Траурная процессия была маленькой, всего три человека провожали старого книготорговца в последний путь. Карл подождал, пока все они разойдутся, а затем подошел к могиле и отдал старому другу несколько томов «Виннету» и «Верной руки».

Храбрые герои пришлись бы ему по душе. Бумага – углерод, думал он, и человек состоит из углерода. Книги и люди состоят из одного и того же вещества.

Он продолжал дарить своим покупателям книги, из-за чего его собственные полки пустели еще стремительнее. Дарси получил от него все романы Джейн Остин, а Эффи, вслед за романами о женщинах, бросающих своих мужей, – криминальные романы о женщинах, которые своих мужей убивают. Яд в них казался средством обрести выбор. Конечно, Карл не собирался подталкивать ее к подобному, просто хотел показать, до чего все может дойти, если она не бросит своего мужа.

– Вам не стоит приносить мне эти книги, у меня все совершенно замечательно, – сказала Эффи, потому что ее муж велел ей выбрать эти слова. Он нашел романы и прочел их аннотации. Потом он выбросил все эти книги, а заодно – любимые романы Эффи.

– Очень неправильное впечатление складывается, – добавила Эффи.

Карл видел, что в коридоре за ней больше не было цветов. Ни срезанных букетов, ни цветочных горшков – ничего живого не оставалось. Потом Эффи закрыла дверь: слишком много было лжи, и завернута она была совсем не так красиво, как книги.

Стоя у закрытой двери, Карл скучал по ободряющей Шашиной болтовне. Она всегда напоминала ему о стуке мельницы, через которую пробегал маленький ручей, сверкающий на солнце. Вот почему он говорил сейчас с ней, а она – с ним.

– Она соврала, – сказала Шаша, – впечатление совсем не было неправильным.

– Я знаю, но ведь она лжет не нам, а себе.

Следующие несколько метров Шаша подгоняла его, когда его шаги замедлялись. Она говорила, например: «Иди быстрее, а не то книги испортятся». А когда они приближались к «Пино», она сказала строго: «Никакого мороженого сегодня, тебе нужны деньги на книги. Оно как продукты первой необходимости, которые хранятся дольше».

Карл понимал, что дальше так продолжаться не может и ему нужна была настоящая Шаша.

Но он не мог ни позвонить, ни навестить ее, потому что не знал ее фамилии и не мог бы показать, в каком доме она жила.

Он принял решение на следующее утро пройтись по школьным дворам города, напрячь как следует глаза и среди детей Шашиного возраста спрашивать про маленькую девочку с кудряшками. Тот, кто хоть раз видел Шашу, уже никогда ее не забыл бы.

* * *

Карл взбирался на Эверест и спускался в Марианскую впадину, путешествовал по дикому Курдистану и исследовал ледяную Антарктиду. Книги позволили ему все это пережить, но милостиво уберегли его от мира немецких школ.

Какая неразбериха из маленьких бегающих людей! Ребенком Карл нашел в лесу муравейник и неделями ходил к нему наблюдать за муравьями.

Там было такое же копошение, но оно все же следовало внутреннему порядку. Школа святого Леонарда, напротив, воспроизводила в своем дворе настоящую теорию хаоса.

По пути ко входу Карл постоянно сталкивался с детьми, или, если быть точнее, они врезались в него. Хуже суеты были только крики и рев. Чтение было тихим занятием. Даже если на страницах рассказывалось о военных слонах, с которыми в 218 году до нашей эры Ганнибал пересек Альпы, трубный зов животных не сотрясал окон в гостиной, и когда танки седьмой танковой дивизии Роммеля прорывали линию обороны неподалеку от Мобёжа, собственное дыхание по-прежнему оставалось самым громким шумом. Все это слышалось только глазами.

Добравшись наконец до здания, Карл прислонился к стене и глубоко вдохнул. Затем он обратился с вопросом в секретарскую, где получил информацию о том, что они не могут предоставлять никакую информацию. Так что Карл решил спросить детей.

Только что звонок известил о конце перемены, и школьники штормовой волной неслись прямо мимо него. Один мальчик, примерно Шашиных лет, двигался так медленно, что Карлу удалось с ним заговорить.

– Ты знаешь Шашу?

– Что за странное имя? – спросил мальчик.

– Я думал, сейчас детей так зовут. Как раньше были Эдельтрауд или Гертруда.

– Не-е. Никого тут в школе так не зовут. Мне пора на географию, – на которую он снова забыл принести домашнее задание. Впрочем, про это странному старику он говорить не стал.

Основываясь на Шашином возрасте, Карл предполагал, что она должна была ходить либо в последний класс начальной школы, либо в самый младший класс средней. Начиная от Мюнстерплац, он отметил на карте все подходящие школы. Всего их было семь. Школа святого Леонарда стала первой.

Карл не был уверен, что его уши и нервы осилят все семь.

В следующих школах он сократил свой путь и, минуя секретарскую, сразу начинал с разговора со школьниками, которые стояли во дворах во время маленьких и больших перемен. Он говорил с маленькими и со взрослыми, называл имя Шаши и описывал ее так подробно, как мог.

Он справился с шестью. В последней, общеобразовательной школе Песталоцци, он опрашивал трех школьниц, когда перед ним возникла фигура дежурного учителя в доверху застегнутой ветровке.

– Позвольте спросить, что или кого вы ищете?

– Шашу, – ответил Карл. – Ей девять лет и у нее темные…

– Никакой Шаши здесь нет, – прервал его учитель. – Пожалуйста, покиньте территорию школы и больше не подходите к нашим ученицам и ученикам, иначе мы сразу же вызовем полицию.

– Послушайте…

– Кто вообще эта Шаша? Уж точно не ваша внучка, иначе вы бы знали, в какую школу она ходит.

– Она… – Карл запнулся.

Дежурный схватил его под руку.

– Вы потерялись? Мне позвать к вам кого-нибудь?

– Да… Нет, – ответил Карл, но получилось еще более потерянно. – Я лучше пойду.

– Да уж, давайте. – Дежурный похлопал его по плечу. Карлу представился работник скотобойни, поглаживающий бок лошади, приговоренной к смерти.

Седьмая школа была уже закрыта, поэтому он решил теперь искать Шашу у своих покупателей. И поскольку он уже не мог переносить ее отсутствия, Карл позволил ей снова идти с ним. На ней была желтая зимняя курточка, которая сегодня выглядела совсем как новая. Ее рюкзачок был плотно набит, но она прыгала и скакала, как будто земля под ней была резиновой. Теперь Карл позволил ей говорить с собой постоянно. И отвечал не только про себя.

И отвечал ей не только мысленно.

Сначала он пошел к мистеру Дарси, потому что всегда начинал свой обход с него.

– Мне очень нравится Дарси и особенно его сад, – пояснила Шаша.

– Почему же тогда ты не сказала об этом, когда он показывал нам цветочные часы?

– Глупый старик, – сказала она с нежностью. – Потому что я очень волновалась из-за того, что собиралась передать ему книгу. Думаю, я могу быть в его саду, в том замечательном кресле.

Подходя к дому госпожи Длинныйчулок, Шаша заявила:

– Я определенно здесь.

– С учительницей?

– Она больше не работает в школе. Учителя только в школах плохие. Там дети полностью в их власти.

– Звучит ужасно.

– Так и есть. Ты просто давно уже позабыл. Но госпожа Длинныйчулок сейчас хорошая. Она как дракон, который больше не может извергать пламя. Я могла бы быть у нее, чтобы учиться.

– Не боясь обгореть?

– Наконец-то понял!

Когда они пришли к дому Геркулеса, у Шаши не было сомнений.

– С кем еще мне быть, как не с сильным юношей, который всегда предлагает что-нибудь попить?

– С каких пор ты говоришь «юноша», а не «тип»? – (Порой Карл замечал, что говорит сам с собой, но всегда быстро находил дорогу обратно в свою историю.) – Тип. Юноша. Это все одно и то же. Я начинаю использовать старые слова, чтобы ты меня лучше понимал.

– Спасибо, очень заботливо с твоей стороны.

У доктора Фауста она была, потому что непременно хотела еще раз взглянуть на календарь с щенками, особенно на таксу с сентябрьского разворота. А у Чтеца – чтобы он помог с домашнем заданием по чтению. Когда они почти пришли к сестре Амариллис, Шаша совершенно уверилась, что она за стенами монастыря, ведь ей всегда хотелось быть монахиней (Карл считал это странноватым, но все-таки недостаточно странным.)

У всех Карл спрашивал: «Вы не видели Шашу? Она не заходила?» – но никто ее не видел. Ни к кому она не приходила.

И все были обеспокоены. Потому что Карл не единственный, кто привязался к этому ребенку.

Эффи он оставил напоследок. Или это сделала Шаша, Карл не мог сказать точно. Ощущение было, как будто книга приближается к последней главе и начинается беспокойство, что она не сдержит обещанного ранее.

– С чего мне быть у Эффи? – спросила Шаша. – Она очень грустная, а ее муж меня пугает.

– Ты храбрая. У тебя доброе сердце. Ты хочешь помочь ей.

– У тебя тоже доброе сердце, почему ты ей не поможешь?

– Потому что меня наполняет страх, – ответил Карл и натянул свою шляпу пониже на лоб. – Поэтому я проживаю десятилетиями один и тот же день. Меняются только самые мелочи. Так поступают люди, которые боятся.

– Но я не мелочь!

– Нет, ты, конечно, не мелочь, – сказал Карл, – а теперь звони в дверь.

Она ткнула пальчиком ему в грудь.

– А ты что же, сам не решаешься?

– Просто звони.

Эффи потребовалось время, чтобы подойти к двери (в этот раз она не стояла у двери, а поднялась из подвала). Она выглядела не такой идеальной, как обычно: под глазами круги, а кожа выглядела покрасневшей.

– Господин Кольхофф? Что случилось? Вы никогда не приходите в такое время.

– Вы не видели Шашу?

– Она потерялась?

– Да, то есть я потерял…

Тогда смысл вопроса дошел до него. Что если она потерялась не только для него, а для всего мира? Она пропала? С ней что-то случилось?

– Может быть, вы слышали что-нибудь по радио или читали в газете?

Эффи покачала головой.

– Она не у себя дома?

Страх раздулся в животе Карла, как тяжелый кожаный мяч.

– Она всегда приходит ко мне на Мюнстерплац.

– С ней все будет хорошо. Может быть, она на школьной экскурсии.

– Она бы мне обязательно сказала. Шаша не из тех девочек, кто просто не приходит. На нее можно положиться!

Эффи мягко провела по руке Карла.

– Господин Кольхофф, я бы рада вам помочь и искать вместе с вами. Но я по рукам и ногам… – она не стала продолжать. – Мне очень жаль.

Не говоря больше ни слова, она закрыла дверь. И никто больше не сказал ни слова: Шаша с этого момента молчала.

Этим вечером Карл не носил больше книг.

* * *

Безуспешная прогулка извлекла совсем маленький камешек из жизни Карла, но он укрепил защитную стену. Карл поздно заснул и с утра пропустил дребезжание старого будильника. Когда он проснулся и в изумлении увидел стрелки на циферблате, он быстро оделся и, не завтракая и не побрившись, отправился прямиком к последней из семи школ. Именно там должна была быть Шаша.

Вчерашние посещения школ вызвали у Карла немалый стресс, и он попытался успокоить себя тем, что оказался в окружении книг, которые были сложены в рюкзаках или лежали на партах. Даже если речь шла об учебниках, которые созданы вовсе не за тем, чтобы успокаивать кого-нибудь.

Когда в школе Карла Орфа прозвенел звонок на первую перемену и дети стали стекаться во двор, он встал прямо у двухстворчатой двери и выкрикивал имя Шаши. С каждой желтой курточкой он кричал все громче, с каждой темной кудрявой головой, показывавшейся из-за угла, все дальше вытягивал шею.

В какой-то момент все дети просто вышли, и Карл начал расспрашивать некоторых из них. По крайней мере, так ему казалось. На самом же деле он ругался на них. «Шаша должна быть здесь, скажи сейчас же, где мне ее найти!» Или: «Шаша еще внутри? Она болеет? Ты же должен это знать!»

Никто из детей ничего не знал про Шашу, зато они много знали о том, как побыстрее скрыться от Карла. На этот раз пришел школьный дворник, который прогнал его своей метлой, будто она была крайне болезненным орудием восточного боевого искусства.

Карл отправился в дешевый магазинчик неподалеку.

Недолго постояв у полки с французскими бутылками, похожими на фляги, он взял из ящика на нижней полке дешевое итальянское столовое вино в пакете. Его пальцы не скользили по элегантным изгибам бутылки, а упирались в острые углы и сгибы картонной упаковки. Едва выйдя на тротуар, он разорвал пакет и стал пить.

Обратный путь пролегал мимо забора школы святого Леонарда. Смех и радостные крики детей показались ему насмешкой, и он отвел взгляд. Краем глаза он заметил что-то желтое, но смотреть не стал.

Потом послышался детский крик: «Верни мне мою книгу!» – и он повернулся. Так, будто это он, а не книга, был в опасности.

Там стояла она.

Без своей зимней курточки. Голос тоже был не Шашин, он принадлежал красноволосому мальчику рядом с ней, который отчаянно пытался вернуть себе учебник, который школьник покрупнее держал над головой, отталкивая мальчика каждый раз, когда тот подпрыгивал.

Карл прочел по губам Шаши: «Вот он, Книгоходец!»

Она побежала в его сторону, к забору.

– Ты меня искал, да?

От счастья Карл чувствовал себя как только что открытая бутылка пузырящегося шампанского. Он был так рад, что сердце заболело.

– Я волновался. Но теперь я нашел тебя.

Шаша обняла его через прутья забора.

– Я скучала по тебе, знаешь?

– И я тоже.

– Да, но я по тебе сильнее. До Луны и обратно!

– Это из книги.

– И все равно правда! – Она сияла.

– Вчера я спрашивал о тебе, но здесь никто не знал тебя.

– Ты спрашивал про Шашу?

– Да, само собой.

Она усмехнулась.

– Нет тут никакой Шаши.

– Но…?

Она указала на себя.

– Это Шарлотта. Только для тебя я Шаша. Мне всегда хотелось, чтобы подружки называли меня так, но они никогда так не делали. Я сама придумала себе это имя.

Это была правда и в то же время не совсем правда. Шарлотта придумала себе супергероиню, потому что ребята из «Б» класса на переменах всегда говорили о своих Капитанах Америка и Железных Человеках. Она представляла себе женщину, которая летает над городом в развевающемся красном плаще, а из глаз у нее вырываются желтые лазерные лучи.

Это была Шаша.

И выглядела она в точности как ее мать на фото в черной рамке, которое стояло на комоде в прихожей. Шарлотта всегда клала перед ней маргаритки, которые срывала между булыжников по пути со школы.

– Очень приятно познакомиться, Шарлотта, – сказал Карл, поклонившись. – Большая честь называть тебя Шашей.

– Я тоже так считаю!

Карл выбросил винный пакет в мусорный бак.

– Почему ты перестала приходить?

– Не могла, – сказала Шаша. Этот ответ был правдив, но она опустила самое главное. Директриса, госпожа Диссельбек, звонила ей домой, после того как Шаша пропустила два урока из-за похода на сигаретную фабрику.

Шаша призналась во всем отцу, и тот запретил ей впредь разносить книги с Карлом. Плач и мольбы не помогали, как и все те записочки с множеством сердец и еще большим количеством «пажалстапажалста», которые она писала ему, и завтраки в кровать с тостами, которые она вырезала с помощью праздничной формочки в виде рождественской елки. Как и ужины из лапши быстрого приготовления, которую она наловчилась готовить.

Хотя Шаша любила говорить, будто слова были шоколадными конфетами, которые таяли на ее нёбе, она умолчала о том, почему не появлялась последние несколько вечеров. Момент тишины мог быть дать Карлу возможность задать вопрос, поэтому она перевела тему.

– У меня есть подруга, Джул, моя лучшая подружка навсегда, по крайней мере сейчас. Она тебя тоже знает, и она сказала, что у тебя странная шея. Прямо как у ее дедушки.

Карла это замечание сбило с толку.

– Я называю это шеей индюка. Чтобы заполучить такую, нужно сильно постареть, в юные годы человек еще не умеет правильно с ней обходиться.

– Обходиться? Зачем с ней как-то обходиться?

– Только с ней можно делать так, – Карл взмахнул руками, как крыльями, и издал булькающий звук, словно индейка. Счастье от Шашиного возвращения опьяняло его сильнее, чем любое вино в картонном пакете.

Шаша громко засмеялась, а потом осмотрелась встревоженно, не видел ли кто-нибудь из одноклассников, что только что произошло.

Рыжеволосый мальчик указал на нее и побежал прочь.

– Это был Саймон, верно? – спросил Карл. – Тот, что вечно тебя толкает?

Шаша неохотно кивнула.

– Не ходи за ним.

– Конечно, нет, я разберусь с этим по-другому.

– С помощью книжек?

– Именно так. Ты знаешь его адрес? Сейчас, когда я его увидел, я точно знаю, какая книга ему подойдет.

Шаша написала ему на ладони.

– Только ничего унизительного, хорошо? Пожалуйста! – Прогремел школьный звонок. – Мне пора возвращаться в класс.

– Ты пойдешь снова со мной на обход?

Шаша сжала губы.

– Конечно.

– Сегодня вечером?

Она медленно кивнула, но ничего больше не сказала. Затем она поспешила через школьный двор к двери, красная краска на которой облупилась во многих местах.

* * *

На обратном пути Карл набрел на крошечный магазинчик, где продавались бумажные цветы, и немедля решительно зашел туда. Он попросил такие цветы, которые растут на островах сокровищ, на Диком Западе или на Миссисипи, где жил Гекльберри Финн, но продавщица не знала, растут ли там розы, тюльпаны, маки или гвоздики, а других сортов у нее не было. Карл взял по одному каждого вида, все разных цветов, потому что Густав был ярким человеком. Продавщица предусмотрительно заворачивала цветы в бумагу, когда Карл сообщил ей, что задумал отнести их на кладбище. Она покачала головой – к сожалению, они не предназначены для этого. На открытом воздухе лепестки бумажных цветов облетели бы быстрее, чем у настоящих.

– Ничего страшного, – ответил Карл. – Я просто хочу повеселить старого друга. Густав видел бумагу в множестве форм, с множеством слов, напечатанных на ней, но точно никогда еще не видел ее сложенной в цветочные бутоны.

Как только Карл закрыл за собой ворота кладбища, он увидел, что Сабина Грубер стоит у могилы своего отца. Он свернул направо, чтобы сесть на чугунную скамейку. Здесь Шаша показывала ему альбом, куда выписывала свои великие мысли о том, кто и с какой книгой может найти свое счастье. Скамейка была совсем рядом с могилой Густава, но скрывалась от нее за густым вечнозеленым кустом. Разглядеть ее сквозь ветки можно было, только если поймать удачный угол и точно знать, куда смотреть.

Сабина Грубер встала на колени перед могилой, на которой возвышался простой деревянный крест – временная мера.

– Посмотри, – сказала она, – так оно будет выглядеть. Цельная надгробная плита в форме открытой книги, на страницах которой выгравируют текст о твоей жизни. – Она нервно потеребила прядь за ухом. – Показываю тебе что-то красивое, а сама представляю, как ты винишь меня в том, что было на твоих похоронах.

Сабина Грубер скомкала эскиз и сунула его в карман пиджака.

– Но мне правда казалось, что так будет правильнее! Только когда мы стояли у могилы и нас было так мало, я вдруг заскучала по всем этим людям. Вокруг тебя всегда было так много людей. Мне очень жаль, слышишь? – Она вырвала сорняк, только что пробившийся из-под земли. – Иногда я сама себя не выношу. И, конечно, не я одна. А я ведь просто хочу, чтобы все было правильно. Чтобы ты мной гордился. Но теперь ты уже не будешь, и неважно, как сильно я стараюсь. У меня была своя возможность, а у тебя – своя. И мы оба их упустили, не так ли? Думаю, твой «Книгоград» заставляет меня чувствовать себя плохо и горько. Я могу делать все по-своему, но я никогда не стану, как твой любимый Карл. В его глазах я по-прежнему вижу себя маленькой девочкой. Знаешь, он как-то ходил жаловаться к моему учителю немецкого, потому что у меня была четверка, а он считал, что я заслуживаю пять! Мои подружки все видели, ужасно стыдно. Он вел себя так, как будто был моим отцом, хотя им был ты. А может, и нет. Конечно, он хотел добра, без сомнений, но я никогда не просила его об этом. Мне не требовалась его помощь, я справлялась сама. Перестань улыбаться так горько! Неужели ты не можешь быть добр ко мне даже после смерти? Отнестись с пониманием? Впрочем, ты никогда не был в этом хорош.

Она перевела взгляд от могилы на чернильно-голубое небо и тяжело вздохнула.

– Ты помнишь, как я радовалась, рисуя на пустых страницах в конце твоих книг? Картинки всегда подходили под название. «Кошки-мышки» Гюнтера Грасса вышли особенно удачно. Но ты пришел в ярость, ведь я испортила твои любимые книги. Я была маленьким ребенком, бога ради! Но за твоими книгами мне было не угнаться.

Она встала.

– Почему тебе нужно было умереть, чтобы я могла все это высказать? – Она с громким звуком потянула молнию на своей куртке. – И знаешь, что самое грустное? Я люблю книги, само собой. Но они никогда не делали меня такой счастливой, как тебя. И я так и не смогла тебе этого простить.

Она постояла в нерешительности, прошла мимо деревянного креста и ушла. Карл ждал, пока Сабина Грубер покинет кладбище, прежде чем положить бумажные цветы на могилу друга. Потребуется время, чтобы переварить услышанное. Густав всегда волновался, что у Сабины нет того, что необходимо для управления книжным магазином. Поэтому он не хотел допускать ее до дел и надеялся, что однажды она это поймет. Теперь, когда Карл узнал, что это была большая ошибка, времени что-то изменить уже не было. Их совместная история не имела бы продолжения.

* * *

Во второй половине дня оставшиеся полки Карла опустели. Скоро он будет жить совсем один. Раньше он смотрел на каждую книгу и чувствовал, как она близка его сердцу, теперь же они уходили, невидимые в коричневых картонных коробках. Леон совсем скоро зайдет за ними. Вырученных денег хватит еще на одну прогулку.

Этим вечером Карл пришел на Мюнстерплац раньше обычного и стал высматривать Шашу. Та появилась слегка запыхавшаяся, но в отличном настроении. Ее отец был на встрече с коллегой. До этого он приготовил ей настоящий горячий ужин с большими клецками, горохом, морковкой и большим количеством темного соуса, а еще – подарок для Шаши за то, что она прислушалась к его запрету и не виделась с Карлом. Это была шахматная доска, потому что ему хотелось научить Шашу играть. Ее это совсем не радовало, потому что в прошлом году она в красках рассказывала ему, что у них в школе есть шахматный клуб – по ее мнению, совершенно дурацкий.

Вытаскивая из рюкзака подарок для Карла, Шаша надеялась, что он будет лучше.

– Вот, это тебе.

Это был свернутый альбомный лист бумаги, вокруг которого она завязала красную ленточку.

– Мне открыть его сейчас?

– Само собой! Я хочу увидеть, как ты обрадуешься!

Карл осторожно развязал ленту и развернул листок. Не успев его как следует рассмотреть, он уже получил от Шаши объяснение картины, нарисованной цветными карандашами.

– В центре – ты в виде книжного червя, рядом с тобой Пес, а вокруг – все твои друзья. Всех узнаешь?

– Это Дарси, – сказал Карл, указывая на червя перед роскошным домом, – Эффи (червь с цветами), Геркулес (червь с гантелями), Чтец (червь с сигарой), доктор Фауст (огромные очки), сестра Амариллис (монашеская ряса), госпожа Длинныйчулок (ее можно было узнать по тому, что она стояла позади Геркулеса с указкой в руке). Это очень мило с твоей стороны.

– Тебе нравится?

– Еще как! Могу я обнять тебя?

– Конечно, об этом не нужно спрашивать. Я всегда просто обнимаю, и все.

Было приятно держать ее в объятьях, хотя Карл поначалу не знал, куда положить руки. Шаша гораздо лучше знала, как делать правильно – она была чемпионка по обниманиям. Как и в танцах, здесь было важно, чтобы кто-то умел делать все как надо, чтобы мог вести.

– Знаешь, – сказал Карл, – книжные черви – очень редкие животные, большинство невероятно стеснительны. А еще это вымирающий вид, который непременно нужно защищать.

– Я тебя защищаю!

– Могу я попросить тебя кое о чем?

– Разумеется!

– Дорисуешь на картине моего главного друга-червя?

Шаша освободилась от его объятий и взяла лист с рисунком.

– Кого я забыла?

Карл засмеялся:

– Как же, саму себя!

Она махнула рукой.

– Я совсем не важна.

– Ты – важнее всех, – сказал Карл.

– Кто быстрее до мистера Дарси? – Шаша побежала прочь, но потом замерла и с улыбкой повернулась к нему.

– Исключительно веселье! У тебя нет шансов против меня.

И Карл побежал. У него совсем не было ни шансов, ни воздуха в легких, когда он наконец добрался до особняка. Шаша не дала ему ни секунды перевести дыхание и сразу же позвонила в дверь.

Мистер Дарси быстро подошел к двери и засиял.

– «Если вы не наслаждаетесь хорошим романом, неважно, джентльмен вы или леди, вы, должно быть, невероятно глупы», – Карл вопросительно взглянул на него, и тогда Дарси с улыбкой добавил: – Это моя любимая цитата за сегодня! Из «Нортенгерского аббатства», слова мистера Тилни, – он подмигнул им. – Я должен вам что-то показать. Прежде всего тебе, Шаша. Особенно тебе!

Быстрыми шагами он прошел по длинному коридору в просторную гостиную, за окном которой расстилался парк с цветочными часами.

Карл и Шаша заметили с первого взгляда: мистер Дарси больше не жил один. У него появилась полка, на которой стояли романы Джейн Остин. С ним всегда были Фанни Прайс, Энн Эллиот, Кэтрин Морланд, Элинор и Марианна Дэшвуд и Элизабет Беннет. Он не мог наблюдать, как они читают, зато мог хотя бы читать о них.

С ними было как с камином. Когда он зажжен, человек замечает, как вокруг было холодно. С книгами мистер Дарси впервые почувствовал, как мало было жизни в стенах особняка. Оставлять романы у себя было для него в равной мере грустно и радостно.

– Прошу вас, присаживайтесь, – он остановился, – или лучше «присаживайся». Как давно мы уже знакомы, господин Кольхофф? Я, может, моложе вас, но не хочу, чтобы формальности лишали меня радости. Это я хорошо понял за много лет!

Он протянул руку.

– Кристиан.

Нет, мысленно возразил Книгоходец, Фицуильям.

– Карл.

– Итак, присядь, – по его поведению можно было сказать, что Дарси едва ли не взволнован, – сегодня ночью ко мне пришла одна идея. Почему бы нам не основать читательский клуб? Знаете, когда все читают книгу вместе и обсуждают ее. Как раньше, когда люди сидели у костров и рассказывали истории. В каменном веке их объединяло тепло, а истории превратили их в цивилизацию. Что думаете? Нам стоит сделать афишу? Здесь было бы достаточно места. А летом мы могли бы сидеть в парке. После дождя, конечно.

Шаша чрезвычайно гордилась тем, что мистер Дарси включил ее в это «мы». Она почувствовала себя сразу лет на десять старше. Правда, еще и на десять лет более усталой – от предложения говорить друг с другом о книгах. Ей с лихвой хватало этого на уроках немецкого языка.

Карла не привлекали компании, в них он чувствовал себя тревожно. Кроме того, он был Книгоходцем, а не Книгосидельцем. Впрочем, как долго он еще сможет им быть? В этот момент он понял, что так или иначе ему осталось пройти всего несколько кругов. И что без книг он не станет больше ходить к людям. Значит, ему нужны были книги, в них вся его жизнь. Без книг у него не было бы больше ничего своего в мире.

Он не мог больше выносить эти мысли и встал, собираясь уходить.

– К сожалению, нам пора, – сказал он.

– А что вы, прошу прощения, что ты думаешь о моей идее?

– Вам… Тебе стоит попробовать.

– Обязательно! – подчеркнула Шаша. – Я всюду про это расскажу, так что тебе не понадобятся никакие афиши.

Карл спешно подошел к двери.

– Пожалуйста, принесите мне в следующий раз неоконченные романы Джейн – «Уотсоны», «Леди Сьюзан» и «Сэндитон». Мне теперь ее всё мало!

Мистер Дарси хотел начать заседания кружка с этих фрагментов.

– Принесем, – сказала Шаша, потому что Карл вопроса уже не слышал. Она нагнала его на следующем повороте.

– Почему ты убежал?

– Сегодня нам еще много книг нужно доставить.

– Ты странный. То есть страннее, чем раньше.

– Ходьба помогает в этом, – ответил Карл, – все странности выходят через ступни.

Шаша рассмеялась, но лишь для того, чтобы снять напряжение, повисшее в воздухе. Как и плакать, смеяться она могла когда захочет. Но, как ни странно, слезы по команде были куда лучше смеха.

Карл продолжал стучать по булыжникам шпилем своего зонта. Его злило, что он никак не мог изменить свое безрадостное положение. Не было никакого способа предотвратить конец Книгоходца.

Когда Пес присоединился к ним, Шаша радостно подпрыгнула. Она сразу же дала ему угощение в виде крошечной мышки, которую купила специально для этого случая. Продавщица в зоомагазине сказала, что они сводят кошек с ума. Шаша надеялась, что Пес в этом отношении был особенной кошкой.

– Мы пойдем сегодня к доктору Фаусту?

– Он ничего не заказывал. Зачем?

– Нам нужно к нему. Прямо сейчас!

– Но дорога идет…

– Я знаю, но мне туда надо. Пажалста-пажалста-пажалста!

– Ты снова делаешь такое лицо, что я никак не могу отказать.

– Именно! Так что, сдаешься?

Карл сдался, и некоторое время спустя они уже звонили в дверь доктора Фауста. Когда тот открыл, он в изумлении потер глаза, будто после этого они оба исчезли бы. Ученый мысленно удивился, не заказал ли он, быть может, тот неясный исторический трактат о Моисее с поистине библейским сроком доставки. Но нет, работа, состоящая из одних только ошибок, была бы оскорблением его интеллекту.

– Какая благодать видеть вас, – сказал он. Доктор Фауст любил использовать древние слова. – Что привело вас ко мне?

Карл с нетерпением взглянул на Шашу.

– Нам нужна ваша помощь, – сказала она, – с этой кошкой. Ее нужно оставить где-нибудь на недельку.

– Отчего же?

И действительно, отчего, спросила себя Шаша. Она думала, доктор Фауст сразу же скажет «да» и возьмет Пса на руки. В ее представлении он даже обнимал кота, который громко лаял от радости. Вдруг ей вспомнилось, что случилось сегодня в школе с Саймоном.

– За ним, то есть за кошкой, ходят другие кошки и дразнят. Он, то есть она, совсем ни в чем не виновата. Сущее издевательство! – Она протянула Фаусту угощение. – Вот, Пес его особенно любит.

– Пес?

– Кошка! Я принесу вам старый лоток, а пока сойдут и газеты.

По крайней мере, так ей сказала женщина из зоомагазина.

– А почему вы пришли с этим ко мне? У меня совсем нет опыта в уходе за питомцами.

– Вы единственный из покупателей Карла, кто живет достаточно далеко от других кошек.

– Хм.

Некоторых могло бы насторожить это «хм», но Шаша знала, что победа за ней.

– Всего одну ночь, только попробовать? Или, может, две.

– Ладно.

– Супер, спасибо! Только не удивляйтесь, когда он, то есть кошка, издает странные звуки. Так и должно быть, – она потянула Карла за рукав.

– Нам уже пора бежать! Пока!

Карл позволил ей тащить себя следом и почти споткнулся. Он чувствовал себя так, будто они только что сломали автомат со жвачкой.

– Думаешь, это сработает?

Шаша пожала плечами.

– Может быть! По крайней мере, я попыталась сделать его счастливее.

– Если Пес не убедит его, что в собаках нет ничего страшного, то никто уже с этим не справится.

– Но ведь он кот.

– Именно.

Потом они оказались перед домом Эффи. Оттуда раздавались крики. Такие громкие, что голуби поднялись с крыши и в страхе улетели.

Карл снял рюкзак и достал из него книгу для Эффи. Затем решительно подошел к двери. Но каждый раз, когда он намеревался позвонить, раздавался еще один крик, и он отдергивал руку. Это были резкие, громкие выкрики, какие рождаются в человеке от боли. И в этих криках совсем не было надежды на то, что боль прекратится.

В конце концов Карл опустил голову.

– Иногда, – сказал он, грустно глядя на Шашу, – книги недостаточно. Не все раны исцеляются бумагой. Нам нужно найти телефонную будку, чтобы позвонить.

– Не нужно, – она дала ему свой мобильный и разблокировала его. – Нажимай на зеленую трубку.

Он не справился, и Шаша сделала это сама. Карл позвонил в полицию, описал произошедшее и назвал адрес, а после некоторых колебаний и неоднократных требований – еще и свое имя. Когда ему сказали, что помощь уже в пути, он протянул телефон Шаше.

– Я не знаю, куда тут повесить трубку.

– Что значит куда? – Она сбросила вызов.

Карл огляделся. Откуда можно было бы видеть дом Эффи, но самому оставаться незамеченным? Он обнаружил перед маникюрным салоном большой контейнер, который только что вытряхнули. Шаше пришлось встать за ним на носочки и на несколько сантиметров подтянуться вверх на руках, чтобы видеть что-нибудь за холодным металлом.

Прошло десять минут, прежде чем патруль прибыл к дому Эффи. Пальцы ног у Шаши уже горели, а пальцы рук замерзли. Двое полицейских вышли из машины и позвонили в дверь. Дернулись занавески, затем дверь открылась. За дверью стояла Эффи со своим мужем. Он обеими руками держал ее за плечи, около самой шеи, и слегка сдавливал ее.

– Извините за беспокойство, нам сообщили о криках из вашего дома, – полицейский посмотрел на Эффи, – женские крики. Человек, который звонил, предположил, что вас избивают. Или в доме есть еще женщина?

– Это недоразумение, – сказал муж Эффи, смеясь. – У меня громко работал телевизор.

– Это правда? – спросил полицейский у Эффи.

– Да, – ответила она с улыбкой.

– Я бы ни за что не ударил тебя, правда, дорогая?

Полицейский внимательно посмотрел на нее.

– Не хотите ли вы поговорить с нами наедине?

– Нет, не хочет. У нас нет друг от друга секретов. Это и называют счастливым браком, а у нас именно такой, – он грубо поцеловал ее в щеку.

Эффи дернула плечом, потому что туда он ее и ударил.

– Что с вашей щекой? – спросил полицейский.

– Зубная боль, – сказала Эффи и улыбнулась. Полицейский еще раз пристально посмотрел ей в глаза.

– Спасибо вам большое за беспокойство, – муж Эффи сжал руки, – это хорошо, что вы реагируете на такие вызовы. Но в нашем случае это ложная тревога. Так что в следующий раз, если кто-то позвонит из-за моего громкого телевизора, вы будете знать, что нет нужды тратить время.

Он слегка толкнул Эффи.

– Не так ли, дорогая?

– Да. Есть женщины, которым в самом деле нужна ваша помощь, – сказала Эффи, улыбаясь.

– На чем мы остановились? – спросил ее муж. – Мы с радостью досмотрим фильм до конца, финал должен быть отличный. Конечно, я теперь сделаю звук потише.

Карл вышел из-за контейнера. Его телу этого не хотелось, сердце часто билось, а ноги дрожали. Но воля Карла была сильнее тела.

– Они оба солгали! Он ее бил. Я слышал это. Это никакой не телевизор.

– А-а-а, Книгоходец! – сказал муж Эффи. – Стоило догадаться. С этого момента ты не будешь больше заказывать книги у этого безумца, дорогая. Или мне придется-таки поднять руку, – он рассмеялся.

Эффи тоже засмеялась. Все ее тело отозвалось болью. Полицейские посмотрели на Карла. Они видели вовсе не честного и добросовестного человека, каким он был, а старика в изношенной одежде, который смотрел на мир вокруг с легким выражением безумия.

Это было так, потому что Карл уже не понимал этот самый мир.

– В следующий раз, пожалуйста, убедитесь, что вы звоните нам не из-за громко включенного телевизора, – сказал Карлу один из полицейских, – конечно, для нас лучше перепроверить, чем вовсе не проверить. Однако мы можем что-то предпринять, только когда жертва домашнего насилия готова с нами говорить.

Слова эти, конечно, были адресованы уже не Карлу, а Эффи. Но ее муж уже плотно закрыл входную дверь. А потом опустил и жалюзи на окнах, выходящих на улицу.

* * *

До самого дома сестры Амариллис Карл не сказал ни слова, хотя Шаша высказывала одну за другой идеи о том, как они могли бы спасти Эффи. Среди них было все – от взлома до частного детектива (или команды девушек, которые занимались расследованиями).

Когда монахиня увидела его печально опущенные плечи, она спросила, не причинил ли ему кто-нибудь зла. И тогда Карл не выдержал. Твердая скорлупа, в которой он спрятал свои чувства, раскололась, разрушилась, и он рассказал про Эффи, про свой страх за нее, про свою неудачу. Он не прекращал рассказ, пока сестра Амариллис не положила свою руку поверх его.

– Все будет в порядке.

– Нет, не будет!

Сестра Амариллис потянулась за своим облачением.

– Я пойду к ней.

– Нет, вам нельзя этого делать! Иначе вы уже никогда не вернетесь в монастырь!

– Ах вот оно что. Вы видите кого-нибудь, кто следил бы за мной? Все это время я беспокоилась по пустякам.

– Но…

– Никаких «но»! Что я была бы за монахиня, если бы пряталась от страха за толстыми стенами, вместо того чтобы быть рядом с тем, кому нужна помощь?

– Но как же вы собираетесь действовать? – спросила Шаша. – Полиция не смогла ничего сделать.

Сестра Амариллис исчезла в глубинах монастыря, а через некоторое время вернулась с Библией в руках.

– Слово Божие – сильнейшее на свете оружие, – она увидела сомнение в глазах Карла и Шаши, – и если недостаточно просто произнести его, то всегда остается чудо, которое кроется внутри.

Она подмигнула им, затем вышла на улицу и закрыла за собой дверь. После этого Амариллис нежно коснулась стен, будто оставляя любимого питомца одного. Коротко вздохнув, она посмотрела на Карла:

– Отведите меня к ней!

Шаша уже загорелась этой мыслью.

– Сюда, здесь недалеко. Пойдемте!

Ей было очевидно, что теперь-то все будет хорошо. Амариллис была монахиней, почти что святой, а значит, как святой Мартин или Николаус, своего рода супергероем. Она не знала точно, какие суперсилы есть у монахини. Конечно, лазерными лучами из глаз она не стреляла, да и умение летать навряд ли у нее было, и все-таки она определенно отличалась от обычных людей. И раз уж все обычные люди потерпели неудачу, только необычный человек мог сейчас помочь Эффи.

Сестра Амариллис отказалась от передышки. Она подошла прямо к дому, который показала ей Шаша, и постучала. Звонок на двери тоже был, но ей показалось, что решительный и громкий стук будет иметь особый эффект.

– Кто это? – раздался сильный мужской голос.

– Меня зовут сестра Мария Хильдегард. Я из ордена святого Бенедикта.

– Его больше не существует!

– Для меня – существует, и монастырь тоже есть.

– Вы сумасшедшая монашка, – голос стал ближе. – Мы не хотим вносить пожертвование!

– Я не собираю деньги.

– И покупать мы ничего не хотим.

– Я ничего не продаю.

– Нам ничего от вас не нужно!

– Бог нужен всем.

– Уходите!

– Нет, я останусь. У меня полно времени. Ваши соседи увидят, что у вас на пороге стоит монахиня, если вы меня не впустите.

Мужчина не сдержал крик.

– Сегодня что, все с ума посходили? Приведи себя в порядок. Только давай побыстрее. Мы еще с тобой не закончили! Тебе эта история с книготорговцем так просто не сойдет.

Эффи поправила одежду, чтобы она выглядела как положено, провела руками по волосам и лицу. Она надела дорогие белые туфли на высоких каблуках, которые выглядели так, словно она собралась на бал, и натянула свою очаровательную улыбку, которую тренировала по утрам перед зеркалом, когда щеки не болели.

После этого она открыла дверь. Перед собой она увидела не монашку, а женщину, долгое время прожившую в заточении. Женщину, которая заперлась в тюрьме по собственному выбору. Ту, которая сегодня освободилась.

С первого взгляда они поняли друг о друге всё.

– Пойдем, – сказала сестра Амариллис, протягивая руку. – Сейчас. Пришло время.

И Эффи последовала за ней. Вот так просто. В этом была вся прелесть, и ей было легко. Если не думать о том, что будет потом, какие ссоры и травмы последуют, то прогулка оказывалась всего лишь детской забавой. Человек делает шаг за шагом и вот уже выходит не только из своего дома, но и из собственного брака. Если продолжит идти. Так Эффи и поступила.

Поскольку сестра Амариллис держала ее за руку, это было совсем несложно. Карл и Шаша присоединились к ним, и Эффи пошла быстрее, испуганно оглядываясь. Но входная дверь по-прежнему оставалась закрытой. Когда они наконец свернули за угол, она выдохнула и только тогда заметила, как часто бьется сердце. Она улыбнулась, и улыбка эта была настоящая. Она заметила, что использует совсем другие мышцы лица. Сестра Амариллис спокойно объяснила, что теперь они отправятся в монастырь, где она будет в безопасности. Что там можно отдохнуть. Для этого ей не обязательно верить в Бога. Еще несколько поворотов, и монастырь был перед ними.

У входной двери была натянута красно-белая лента, перед ней стоял знак «ремонтные работы». Рабочий устанавливал новый замок.

– Ну что, все готово, – сказал он, когда они подошли. Он кивнул сестре Амариллис в знак приветствия. – Мне жаль, но это моя работа.

– Откуда вы узнали, что меня нет внутри? – спросила монахиня совершенно спокойно.

Рабочий указал на небольшую камеру, установленную на здании напротив. Архиепископ заплатил ему немалые деньги, чтобы он приехал сразу же, как только сестра покинет монастырь. Рабочий платил одному студенту, чтобы тот сидел на вахте по ночам, но тот все равно следил за камерой только в первый час, а оставшееся время всегда спал.

– А мои вещи? – спросила сестра Амариллис. – Моя одежда? И что с моими растениями, которые обязательно нужно поливать, иначе они завянут!

– Пожалуйста, обратитесь в епархию. Тогда я принесу вам новые ключи. Насколько мне известно, стройка начнется в ближайшее время. Тут будет эксклюзивное частное жилье. Как я уже говорил, мне очень жаль, но я ничего не могу поделать.

– Что ж, вы можете впустить меня обратно.

Он покачал головой.

– Слишком велик риск, что вы останетесь внутри. Мне пора идти. Хорошего вам… – остальное он не договорил.

Карл, Шаша, Эффи и Амариллис посмотрели друг на друга.

– Значит, мы идем в гостиницу, – решительно сказала монахиня. – Монастырь – это не здание, а люди. Мы будем монастырем и в двадцать седьмом номере, или какой там мы займем.

Ей хотелось продолжать движение – стоя на одном месте, она чувствовала себя снова запертой. То же самое испытывала и Эффи.

– Может, так даже лучше, – сказала сестра Амариллис, – после моего появления ваш муж может заподозрить, что вы в монастыре святого Бенедикта, никак не в отеле. Это счастливое совпадение, что я не смогла вернуться! – повторяя это достаточно часто, она, быть может, поверила бы и сама. Она упражнялась в этой вере. Это не так просто, как многие думают. Вера требует много ежедневных усилий. Настолько, что реальная жизнь, как правило, ей противоречит.

По дороге сестра Амариллис и Эффи держались за руки, плотно сомкнув пальцы, и размахивали ими, как дети по пути в школу. Больше всего Эффи нравилась эта легкость, потому что она совсем не подходила тому, что только что свершилось.

Слева показался особняк мистера Дарси. Свет горел только в одном из окон, и казалось, что оно окружено тьмой всех остальных.

– Подождите, – сказал Карл, – может быть, есть и другой выход, – он вопрошающе посмотрел на Шашу, и та подняла большой палец вверх.

До двери оставалось всего несколько шагов, и Карл использовал их, чтобы подготовить речь, которая тронет мистера Дарси и каждым слогом приблизит его к решению принять в своем доме этих двух женщин. Было важно найти правильные слова. Все же Дарси был одиночкой, которого быстро утомляла компания.

Когда дверь открылась, Карл снял шляпу, как делают все просящие. Солнечный свет и свежий воздух раздражающе действовали на кожу головы.

– Господин фон Гогенеш, – начал он, – прошу прощения, но…

– …Вот ваш читательский кружок, – закончила Шаша за него, – теперь они будут жить у вас, потому что им больше некуда пойти. У вас достаточно комнат, а они обе очень милые.

Мистер Дарси не колебался ни секунды и широко распахнул дверь.

* * *

Все вместе они сидели в большой гостиной. Мистер Дарси даже попытался приготовить что-то для своих гостей. Но даже с яичницей и жареной картошкой все может пойти не по плану. Зато теперь он знал, что детекторы дыма работают отлично.

В особняке было так много гостевых комнат, что обе гостьи с трудом определились – в конце концов, они выбрали две расположенные совсем рядом комнаты с видом на парк. Он, по словам Амариллис, предоставлял отличные условия для выращивания картофеля и редиса.

На Мюнстерплац Шаша и Карл попрощались долгими объятьями и с радостью условились встретиться снова на следующий день.

Но на следующий день она не пришла. Впрочем, Карл не стал волноваться. Она была ребенком, а они по натуре безответственны. Стоило просто понять и простить. И все-таки Карл сожалел, что ее не было в этот день, потому что у него была с собой книга для Саймона и он хотел отнести ее вместе с Шашей, но не вышло.

В кои-то веки он начал свой путь не с мистера Дарси – этот визит должен был стать кульминацией дня. Оказавшись перед темным переулком, который позволил бы сократить дорогу, он подумал о том, как хорошо, что вот уже несколько дней он ходил совершенно непривычными путями. Может быть, жизнь давала ему знак, что стоит продолжать?

Он вошел в переулок, который всегда его так пугал. Все будет хорошо. Карл глубоко вздохнул. Все в его жизни будет хорошо. Даже если он не знает, как именно, после того как сегодня опустела последняя книжная полка. С ним не осталось больше ни одной книги. Но он с легким сердцем упаковал в картонные коробки последние тома, отправлявшиеся в антикварный магазин. Он найдет выход, непременно. Эффи в такое не верила, не верила Амариллис, и Геркулес не особенно. Но даже когда ситуация казалось безнадежной, все могло стать лучше. У него оставалась надежда.

Перед ним был сумрачный и узкий переулок. Старая дорога для старого человека, подумал Карл и улыбнулся. Все равно ведь он будет идти там, где светлее. Было бы неплохо, если бы Пес был рядом, но ему, должно быть, хорошо у доктора Фауста. Ученый, конечно, по-прежнему не догадывался, что позволил жить у себя одному из тех четвероногих друзей, которых так сильно боялся.

Это было странное чувство – в городе, который он знал как свои пять пальцев, идти по единственному переулку, в который он не ступал ни разу. Как будто открывалась тайная комната в старом доме.

Карл осмотрелся, как турист. Каждое окно, каждая водосточная труба завораживали его, и все казалось ему красивым, несмотря на тусклый свет. Этот переулок сегодня был для него подарком.

Рядом с ним раздались звуки шагов. Повернувшись, Карл увидел, как кто-то вышел из тени.

Мужчина быстро приблизился. Он был большим, с широкими плечами. Карл его узнал. Это он ссорился с Сабиной Грубер в книжном магазине «У городских ворот». В тот день, когда его уволили.

Мужчина встал перед ним.

– Оставьте мою дочь в покое! Вы слышите меня?

Карл не понял.

– Кого вы имеете в виду? Эффи?

– Не валяй дурака! Ты прекрасно понимаешь, о ком я. Шарлотта – моя дочь, и я провожу с ней время! – Он толкнул его, и Карл, спотыкаясь, попятился.

– Она мне помогает.

– Она должна не тебе помогать, а быть дома и делать домашнюю работу, вместо того чтобы шляться через весь город с таким ободранным стариком, как ты, или ходить на сигаретную фабрику. Господи, она же еще совсем ребенок! В последний раз повторяю: оставь мою дочь в покое! Мы друг друга поняли? – Он снова толкнул Карла, на этот раз – в грудь.

Конечно, Карл был знаком с насилием. Он наблюдал за Джеком Потрошителем в Лондоне, на американском вертолете «Ирокез» Белл UH-1 пролетал над боями в дельте Меконга, воевал с армией орков Сарумана в битве при Хорнбурге, бок о бок с Арминием сражался против римских войск Публия Квинтилия Вара в Тевтобургском лесу. И, конечно, он был свидетелем того, как взорвалась атомная бомба «Толстяк» в Нагасаки, и того, как трисоляриане разбили почти весь объединенный флот человечества одним беспилотным зондом.

Для Карла насилие было тем, о чем он читал, но не тем, что он испытал сам. Он не научился реагировать на жестокость. Его ответом на всё в жизни были книги.

– У меня есть для вас подходящий роман. Он совершенно замечательный, – Карл снял рюкзак, быстро открыл его и залез рукой внутрь. Он собирался подарить отцу Шаши книгу, которая предназначалась Саймону. Речь в ней шла о впечатлительной и упрямой девочке-авантюристке. Так ее отец понял бы, что его дочка, настолько замечательная, не может быть запертой в квартире. Книга была завернута в подарочную бумагу с динозаврами.

– Почему ты выслеживаешь мою дочь в школе? Думал, я об этом не узнаю? – еще один толчок, сильнее прежнего. Он чуть не сбил Карла с ног.

Карл положил книгу в карман его пальто.

– Ты это мне только что всучил? ТЫ МНЕ ТОЛЬКО ЧТО ЧТО-ТО ВСУЧИЛ? Ах ты сукин сын, не смей!

Он тяжело дышал, и в красных глазах лопались тоненькие капилляры. Карлу показалось, что он увидел в них слезы, но не понимал почему. Он не осознавал, что перед ним был отец, который очень боялся, что потеряет свою дочь – или, быть может, давно уже потерял. Который кричал не на Карла, а на весь этот проклятый мир, позволивший такому случиться. Он напомнил Карлу о шиллеровском предводителе разбойников Карле Мооре, благородном человеке, который стал бандитом и совершал ужасные зверства.

Карлу стало безумно страшно.

– Увижу тебя еще раз рядом с моей дочерью – убью! Теперь ты меня понял?

– Но… – начал было Карл. Он хотел рассказать, как много хорошего сделала Шаша и что она умнее, чем библиотечная секция научной литературы, что она умеет рисовать книжных червей и собак, которые на самом деле коты, разыгрывать спектакли на сигаретных фабриках и так быстро забегать в особняки, что никто не станет за ней гнаться.

Но он не успел. Отец Шаши толкнул его обеими руками прямо в грудь со всей силы. Этот удар был не таким, как остальные. Он перевернул мир, вечернее небо больше не простиралось сверху, а земля не лежала под ногами. Карл почувствовал, как стучат о его спину булыжники, словно железные ядра. Последнее из них попало ему в голову. Слабый свет переулка погас.

Глава 7. Путешествие на край ночи

На некоторых прогулках, особенно летом, когда булыжники мерцали от жары и от одного только дыхания мучила жажда, Карл лизал камни. Выбирал обязательно круглые, чтобы языку было приятно, и достаточно большие, чтобы случайно не проглотить. Как раз такими, которые прекрасно могли прыгать по воде, раз по восемь точно. Карл находил их в палисадниках и перед использованием тщательно мыл в городских питьевых фонтанчиках. Каждый раз он размышлял о различиях во вкусе. В конце концов, это были просто камни. Но и минеральная вода была разной на вкус.

Сейчас камень во рту Карла был горьким, совершенно унылым на вкус. Карл подвигал его языком, но вдруг ощутил только пустоту, камень исчез. Проглотил ли он его? Может, споткнулся обо что-то? Но он ведь никуда и не шел, разве нет? Почему тогда грузовик, который только что остановился, бибикал? Он должен был уйти с дороги?

Карл открыл глаза. Две стены выкрашены в светло-желтый, остальная часть комнаты белая, все слегка размывается. Рядом с ним с успокаивающей периодичностью пищал аппарат. Другая кровать в комнате пустовала, устеленная поверх пленкой. Как булочки на банкете. В остальном же ничего похожего на вечеринку здесь не было.

Попытавшись приподняться, Карл заметил, что его правая рука в гипсе, как и левая нога. В голове стучало, как будто там перерабатывалась новая информация.

Одна из дверей, видимо, вела в коридор, другая – в ванную. Выключенный телевизор с темным экраном висел в углу. Какое-то время Карл осматривался. Затем он потянулся к тумбочке у края кровати, сумел выдвинуть ящик и обнаружил там пульт и Библию, переведенную Лютером.

Он пытался дать кому-то книгу… Воспоминания возвращались. Несомненно, Шашин отец скоро придет, чтобы просить прощения. А Шаша принесет ему книгу – хорошо бы не в переводе Лютера.

Дверь в коридор открылась, и вошла медсестра в зеленом. Увидев, что глаза Карла открыты, она улыбнулась.

– Рада, что вы проснулись, мистер Кольхофф. Я – медсестра Таня.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

– Имя указано в ваших документах, а еще в вашем бумажнике, – она указала на оливково-зеленую куртку Карла, которая висела в шкафу. – Кроме того, я знаю вас по книжному магазину. Вы открыли для меня «Гарри Поттера».

Потом она рассказала, как, вдохновленная этим, познакомилась со своим первым парнем. Он, к сожалению, оказался идиотом. В отличие от Гарри Поттера, который оставался с ней и по сей день.

– Что случилось? – спросил Карл.

– Вы неудачно упали. Перелом руки незначительный, а вот в ноге, к сожалению, сложный. Кроме того, у вас сотрясение, из-за которого вы несколько часов не приходили в себя. Не вините себя, в вашем возрасте люди часто спотыкаются.

– Но я вовсе… – начал Карл, но сразу же замолчал. Если бы он рассказал, отца Шаши могли привлечь к ответственности, а из-за этого тот мог потерять работу.

– Как я попал сюда?

– Это странная история, – сестра усмехнулась, – то есть не то что вас привезла машина аварийной службы, а то, как вас вообще нашли.

– Почему? Что там было?

– Приподнимите голову! – она взбила его подушку. – Один из жителей переулка Вильгельма Телля услышал собачий лай и вышел на улицу, чтобы посмотреть, в чем причина. Там лежали вы, но никакой собаки рядом не было.

– Зато была кошка, – сказал Карл, и почти в ту же секунду на его глаза навернулись слезы. Когда начинаешь плакать, прекратить бывает непросто.

– Откуда вы это знаете?

– Сдается мне, это мой хороший друг, – ответил он. – Друг, который любит меня не только за угощения.

Медсестра покачала головой и списала ответ Карла на сотрясение. Тот через окно посылал тихое приветствие Псу, чья чудесная странность, быть может, спасла его жизнь. Затем веки Карла потяжелели и закрыли глаза.

* * *

Когда он проснулся снова, все выглядело по-прежнему, только утро сменило вечер. Карл чувствовал, что его ноги ждут движения. Они не были скаковыми лошадями, выпущенными из стойла, но все же хотели отправиться в обход, потому что за много лет привыкли к этому. Карл огляделся, ища свои замечательные изношенные ботинки, в которых он чувствовал каждую неровность на дороге. Из-за этого он даже с закрытыми глазами знал, в какой части города находится.

Обувь стояла в другом углу комнаты, завернутая в пластиковый пакет. Ему потребовалось бы совсем немного помощи, чтобы надеть их. Как только они окажутся на нем, все пройдет само по себе.

Мысленно Карл прошел свой круг. Все спрашивали, где он был, и он отвечал, что ничего плохого с ним не случилось, просто небольшой несчастный случай.

Когда открылась дверь, он вздрогнул. Еще одна сестра, все в том же зеленом.

– Господин Кольхофф, меня зовут сестра Равенна.

Он наклонился.

– Если вы поможете мне с моими ботинками, я избавлю вас от своего общества.

Она рассмеялась.

– Таня уже говорила, что вы забавный. Нам все-таки придется немного подержать вас здесь.

Карл попытался самостоятельно спустить ногу с кровати. Внезапная боль поразила его, как будто он коснулся оголенного провода. Он застонал.

– Не двигайтесь, просто набирайтесь сил и выздоравливайте.

– Тогда вам придется сообщить в книжный магазин, что случилось. Чтобы все, кто спросит обо мне, были в курсе.

– Сестра Таня сделала это еще вчера. Она сообщила, что вы лежите здесь и что ничего ужасного не произошло. Так что никому не придется волноваться.

Его покупатели, наверное, уже спрашивали о нем в книжном магазине и вскоре придут навестить его.

– У вас здесь есть книги? Хоть какие-нибудь?

Медсестра указала на ящик и собиралась было что-то сказать, но Карл опередил ее.

– Что-нибудь не настолько тяжелое, мне придется держать ее одной левой.

– К сожалению, библиотеки для пациентов у нас нет. Если хотите, я могу принести вам газету из нашего киоска.

– Может быть, там есть «Остров сокровищ» Стивенсона? Или Карл Май?

То, что подходило Густаву, подошло бы и ему.

– Думаю, там только Джон Синклер, его всегда покупает наш главврач. И забавные карманные книжки для детей.

– Это подойдет, – сказал Карл. Потом он вспомнил, что денег у него не осталось. – Впрочем, не стоит.

Скоро придет Шаша. У нее найдется для него книга. Или календарь с щенками. А если она принесет еще один рисунок с книжными червями, он, конечно, мог бы повесить его здесь. Но Шаша не пришла. И никто другой тоже. Ни в этот день, ни на следующий.

Только медсестры, сиделки и врачи. Он как будто оказался в театре, где одни и те же роли исполняли разные актеры. Спектакли всегда давали в одно и то же время, только реплики слегка менялись. Они помогали ему есть и одеваться, мыться и ходить в туалет. Быстро, машинально, иногда немного грубо.

Они приходили не для того, чтобы увидеть его, а чтобы выполнить свою работу. Никто не хотел его видеть.

Иногда по вечерам Карлу слышался лай с городских улиц. Он говорил себе, что это Пес скучает по нему.

Неужели никто не удивлялся, отчего он перестал звонить в их дверь? Было ли им все равно? Людям, которых он последние годы видел чаще всех остальных?

До самой выписки никто не приходил к нему.

Карл надеялся, что все они будут ждать его у дверей, хотя и знал, что этого не случится. Но он рисовал эту картинку – цветными карандашами, которые использовала Шаша. Каждую мелкую деталь. И все они радостно улыбались.

Стоя на костылях перед больницей, он не узнавал ничего вокруг. Это место не было частью его мира. Денег на такси у него не было, и он был слишком горд, чтобы попросить их у кого-нибудь в больнице. Поэтому он спросил у прохожего, как пройти к собору, и отправился в путь.

Больше трех километров на костылях, с множеством передышек, с болью подмышками, тремя небольшими падениями и парой ссадин. Когда дверь его чердака закрылась позади Карла, он просто упал на пол и заснул.

* * *

Бельевая веревка тянулась вдоль стен, как страховочные тросы скалолазов. Карл также натянул ее через полки и шкафы, туго привязал к оконным ручкам и батареям. Затем он взялся за свои книжные полки, пустоту которых не мог больше выносить. Фломастером он нарисовал на задних стенках книжные корешки. Он отлично знал, где стояли его любимые книги. Если вдруг не помнил название, Карл вписывал труды, которые давно должен был прочесть. В его спальне появились работы маркиза де Сада и Джакомо Казановы – только чтобы контрастировать с печальной реальностью его постели.

Сквозь названия прекрасных книг он все лучше видел, какие сокровища потерял. Да и акустика в комнатах без книг стала совершенно неправильной. Казалось, что он в склепе. Поэтому Карл перестал громко разговаривать вслух. За дверь он больше не выходил. В его кладовке хранилось несколько консервных банок с огурцами, мандаринами, половинками груш (слегка подслащенными) и мягкой квашеной капустой. Он ел немного и почти не чувствовал голода. С каждым днем он съедал все меньше. Он решил тем самым ускорить свое исчезновение, до тех пор пока его тело однажды не придет к выводу, что смысла вставать утром больше нет.

Карл не боялся смерти, никогда. Он родился и вырос в деревне у ворот города, которая поставляла фиалки для кладбищ. С раннего детства смерть была его спутницей, даже если она расцветала яркими бутонами.

На третий день Карл опустил все ставни – он не мог больше видеть город, который когда-то принадлежал ему. А теперь стал незнакомым и опасным. Это был уже не тот город, через который он ходил десятилетиями, в котором его подошвы стерлись о булыжники мостовых, в котором люди были добры к нему. Это был город, где его толкали на землю и забывали.

Карл почти радовался, что иногда в голове, руке и ноге вспыхивала боль, потому что она отвлекала его от печали.

Вскоре он перестал считать дни, только продвигался все дальше и дальше в отверстиях на своем ремне, так что в конце концов ему пришлось проделать новые с помощью штопора. Он уже не знал, день сейчас или ночь, почти все время лежал на кровати и смотрел в потолок, иногда немного дремал, а потом снова лежал, размышляя.

Книгоходец – никто без книг и без прогулок, думал он. Поэтому он ожидал, что никто больше не вспомнит о нем. Ведь его уже и не было больше. Он всегда мечтал умереть за чтением. С такой увлекательной книгой в руках, что переход от жизни к смерти оказался бы незаметным.

Старая телефонная книга была единственной, которую он не сумел обратить в деньги. Читать ее, конечно, он не стал. Но скольжение пальцев по бумаге и переворачивающиеся страницы успокаивали его.

* * *

После столкновения с Карлом в переулке Вильгельма Телля отец Шаши выбросил из окна все книги своей девятилетней дочери, прямо на бетонный двор многоквартирного дома. Шаша кричала и крепко схватила его за ногу, чтобы помешать, но одна за другой книги вылетали из окна. Они раскрывали страницы и дрожали на ветру, как белые голуби, прежде чем опуститься на землю. Там они лежали, как будто разбившись, раскидав оперение далеко в стороны.

Шаша рыдала так сильно, что мир перед ее глазами размывался. Когда отец, рыча, вышел из комнаты, она не переставала плакать. До тех пор пока не увидела, что он смотрит новости.

Шаша выбралась из квартиры, спустилась по лестнице, во внутреннем дворе собрала свои сокровища и перебрала все страницы. Вернувшись в комнату, она спрятала их все в коробки под кроватью. Перед ней она расставила плюшевые игрушки, которые защищали бы ее книги.

С этого дня она была под домашним арестом и каждый вечер смотрела на Мюнстерплац через широко открытое окно, чтобы хотя бы помахать Книгоходцу издали. Но Карл не приходил.

Это было не похоже на него.

А потом ей приснилось что-то странное, то, что она хотела бы забыть, потому что стала бояться за Карла. Поэтому она позвонила в книжный магазин. Там ей сказали, что Карл у них больше не работает. Кроме того, сейчас много работы. И нет, его адрес они дать не могли, это же не справочное бюро, в конце концов. Шаша слышала раздражение в голосе Сабины Грубер, но не знала, что причина в том, как много людей спрашивали о Карле. Казалось, с каждым днем их все больше, и среди них даже те, кто ни разу и книги не купил. Для них человек в зеленом наряде и шляпе с козырьком, который каждый вечер в семь часов начинал свой обход, казался частью города, как собор.

Шаша решила найти Карла и для этого изучала соответствующую литературу: свои детективные романы. Довольно быстро она выяснила, что и «Три детектива», и «Великолепная пятерка» сходились на мысли, что необходимо пробраться туда, где случилось что-то странное. Из книг она узнала, что наличие неохраняемых задних дверей было обязательным. Иногда перед ними курили подозрительные сотрудники, не замеченные начальниками. Шаша положила свое удостоверение детектива, детективские часы с тайным отсеком, поворачивающий-за-углы бинокль, пистолет детектива и свою ручку с секретными чернилами в школьный рюкзак. Все это оборудование дождалось своего часа!

На следующий день после школы она побежала в книжный магазин «У городских ворот», где, к сожалению, задних дверей не было, как и курящих сотрудников, которым можно было бы предложить взятку или (а может, и) угрожать детективским пистолетом. У Шаши было не слишком много денег, чтобы подкупить кого-нибудь, но на большое мороженое-пингвина в «Пино» хватило бы, а это уже неплохо!

Так что ей пришлось прокрасться через парадную дверь. Шаша натянула шапочку с фальшивыми очками пилота пониже на лоб и подняла воротник своей желтой зимней курточки, чтобы ее не узнали. Затем она пошла в самый укромный уголок книжного магазина и взяла с полки книгу, чтобы не раскрывать свою маскировку.

Не успела она ее открыть, как рядом с ней кто-то появился.

– Что ты делаешь в отделе эротической литературы? – засмеялся Леон.

– Фу-у, – сказала Шаша, бросила «Поглощающую страсть» в обратно в стопку, инстинктивно вытерла руки о зимнюю курточку и на несколько шагов отошла от книги. Поцелуи по телевизору – и так достаточно унизительное зрелище.

– Ищешь что-то конкретное? – Леон должен был задать такой вопрос, хотя он даже не знал, где и что располагалось в магазине. Только примерное направление.

– Ты знаешь Карла? Книгоходца?

– Он тут больше не работает, начальница его выгнала.

– Что? Почему?

– Один парень тут довольно громко жаловался, что Карл взял с собой в обход его дочку. Его никто не спрашивал, а он ее отец, и все такое. Но я не могу представить себе кого-нибудь, кто следил бы за маленьким ребенком лучше. Карл очень даже ничего.

Маленький ребенок! Бедняга Леон. Он совершенно не догадывался!

– Мне нужно отдать Карлу кое-то, что он потерял на улице. Ключ. Но я не знаю, где могу его найти.

– Я могу дать тебе его адрес, он по-прежнему висит в офисе. Пойдем.

Леон привел ее в большую комнату без окон. На листке бумаги на стене были имена, адреса и номера телефонов всех сотрудников. Шаша аккуратно выписала себе фломастером на тыльную сторону ладони контакты Карла. Первая детективная миссия, и сразу такой успех!

Внезапно Сабина Грубер появилась за ее спиной, улыбаясь.

– Леон, что ты делаешь здесь с этой девочкой? Разве она не слишком маленькая, чтобы быть твоей подружкой?

– Мне девять! – возмущенно ответила Шаша. – Даже почти десять. И девочки опережают мальчиков на два года, а то и на три.

Шашин тон свидетельствовал о том, что она относилась именно к последнему типу. Леон ответил мягко, он не желал терять подработку, которую Грубер любезно предоставила ему после стажировки.

– Это моя знакомая из школы, она случайно зашла.

– Но что вы делаете здесь? Эта комната не предназначена для покупателей, и ты это знаешь. Что подумают о нас люди, если увидят весь этот хаос?

– Она хочет стажироваться у нас, – уточнил Леон, – поэтому я привел ее сюда, чтобы все объяснить. Дикий хаос здесь не кажется ей чем-то ужасным.

– Вовсе нет. В моей комнате куда больший беспорядок. По крайней мере, иногда. Редко, но все-таки бывает.

– Не могу сказать, что эта информация о будущем стажере меня успокаивает. А теперь убирайтесь отсюда, оба.

Сабина повернулась к Шаше.

– Ты слишком юна для стажировки. Ты вообще читаешь?

– Не-а, – ответила Шаша с вызовом. Ей не хотелось говорить о чтении и книгах с этой женщиной. Такое стоит обсуждать только с теми, кто нравится. А эта женщина уволила Карла.

– Тогда, к сожалению, ты нам не подходишь, – она запнулась. – Что это у тебя на руке? Там написано Кольхофф? Ну-ка покажи!

Проклятье! Почему она не использовала невидимые чернила? Ответ прост: они становятся видимыми только при нагревании, а Шаша боялась, что ей будет слишком горячо.

Сабина Грубер попыталась повернуть ее запястье, но Шаша сразу же убежала. Для того, кто делал так много прыжков и постоянно бегал вокруг Карла, забег по столам и стендам книжного магазина был детской забавой. Но не для Сабины Грубер.

Оторвавшись от погони, Шаша не остановилась, а сразу побежала короткой дорогой к указанному адресу. Она оглядывалась снова и снова, но никто ее не преследовал. И все же у многоквартирного дома Карла она не стала терять времени и сразу же нажала на его звонок – если, конечно, это был он. Рядом с кнопкой значилось «Э. Т. А. Кольхофф», но поскольку других с такой же фамилией здесь не было, это должна была быть нужная. Не было ни ответа в домофон, ни звука открывающейся двери. Шаша быстро нажала на все звонки. Когда кто-то спросил из домофона, кто звонит, она просто сказала: «Почта». В ее многоквартирном доме это работало так же.

Раздался пиликающий звук, и Шаша смогла открыть дверь. Она побежала вверх по лестнице, глядя на каждую табличку у квартиры, чтобы выяснить, за этой ли дверью жил Карл. Обнаружив его имя, она трижды позвонила в дверь.

Карл не открывал.

Он не хотел, чтобы ему доставляли почту. В ней были только уведомления и дурацкие рекламные брошюры.

Когда Шаша постучала, он был в ванной за закрытой дверью и громко включил радио. Поэтому он не слышал, как она звала его по имени. И не слышал, как она громко заплакала.

* * *

Вернувшись домой, Шаша заметила, что куртка отца висела в гардеробе. В такое время этого не должно было быть. Из гостиной слышался звук телевизора.

– Папа?

Шаша надеялась, что никто не ответит. Она задержала дыхание, прислушиваясь, и тихо считала. Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять… Оказался он живой. Ответа не было. Должно быть, он не дома.

– Привет, малышка. Подойди-ка ко мне.

Шаша с яростью топнула об пол, потом неуверенно зашла.

Все ее книги лежали на столе. Отец нашел их под кроватью и принес в гостиную. Защитный фронт плюшевых игрушек не выдержал.

– Сядь, Шарлотта. Нам нужно поговорить.

– Я ничего не натворила! Книги нужно было собрать, чтобы соседи не жаловались, особенно госпожа Качински со второго этажа. И я никуда не убегала с Книгоходцем! Честное слово!

– Пожалуйста, сядь.

– Послушай, ну правда! – Шаша сердито бросилась на диван и подтянула колени. – Сначала скажи, какое наказание.

Ее отец нахмурил брови.

– Наказание? Я об этом еще не думал. Но какое-то точно должно быть.

– Тогда подумай, я хочу знать сейчас. Так глупо, когда его ждешь.

– Я так когда-нибудь делаю? – он говорил тише, чем обычно. – Заставляю тебя ждать наказания?

– Не знаю. Да, наверное. Ты взрослый, вы так делаете. Ну же, говори, что за наказание!

Он ровно сложил книги в стопку.

– Не знаю, наказание ли это.

– Как это можно не знать? Я всегда сразу знаю, потому что наказания обязательно тупые.

Ее отец пододвинул груду книг к Шаше. Он долго смотрел на нее, прежде чем заговорил.

– Наказание в том, что я должен тебе позволить оставаться как есть – дикой и свободной.

Шаша выпрямилась и наклонила голову. О чем это говорил ее отец?

– Что ты должен, папа?

– И должен проводить с тобой больше времени. Потому что я знаю тебя хуже, чем этот старый продавец книг, – он сел рядом. – Знаешь ли, я его… – он тяжело вздохнул. – Я был зол на него, на тебя, но на самом деле – на себя. Ты сейчас этого не поймешь, я тебе объясню, когда ты вырастешь.

Шаша, конечно, прекрасно все понимала. Но она привыкла, что взрослые думают, что она ничего не осознает.

– Я пошел к нему, к твоему Карлу, и говорил с ним. Я обвинял его, очень грубо, – он покачал головой, – то есть на самом деле я накричал на него и толкнул так сильно, что он споткнулся и упал.

Шаша вскочила на диван.

– Ты помог ему снова встать?

– Нет, я… оставил его лежать.

– Ты такой жестокий! Жестокий человек! Я больше не хочу, чтобы ты был моим папой! – она убежала в свою комнату и сразу же закрылась.

Отец не заставлял Шашу открыть дверь. Он сел перед ней на пол и стал говорить. Так было даже лучше, потому что ему не приходилось видеть презрение на ее лице. Она была для него всем, и каждый день он чувствовал, что недостаточно хорош для нее, недостаточно добр, недостаточно внимателен и недостаточно умен. Сильнее всего было чувство, что он не проводит с ней достаточно времени, а когда проводил – не ценил его. Ему казалось, с каждым днем она отдалялась еще на шаг, становилась все меньше и меньше, детали становились неразличимы. Возможно, это нормально, но ему снова хотелось чувствовать ее сердце и то, за что оно билось.

Поэтому он стал читать.

– Ты всегда говорила мне, что я должен читать книги. Но по вечерам я всегда такой уставший, а на книгу, должно быть, требуется так много времени. Поэтому я не начинал читать. Но твой Карл дал мне книгу. Сказал, что она совершенно замечательная и мне очень подойдет. Она была завернута в… детскую подарочную бумагу, с динозаврами и летающими ящерами. Что это за книга, которая мне подходит? Единственная причина, по которой я не выбросил ее на месте, была в том, что мне хотелось побыстрее уйти. Чтобы никто не мог сказать, что я толкнул старика.

– Но ты это сделал! – прокричала Шаша из своей комнаты.

– Да, верно. Но я не хотел, чтобы кто-то узнал. Дома я развернул книгу и сразу положил ее в ящик тумбочки. Просто чтобы убрать и не видеть ее.

– Почему ты ее не прочитал? Карл знает, какие книги могут помочь!

– Это была детская книжка. Я еще в детстве не стал ее читать, – он приложил ладонь к двери, – но потом я увидел, как ты собираешь книги, которые я выбросил из окна. Я был прав, не пойми меня неправильно, но ты врала мне, неделями. Вместо того чтобы делать уроки! Уходила с продавцом книг. И это притом что я строго запретил. Впрочем, речь сейчас не об этом. Я увидел, как важны для тебя эти книги, и мне стало жаль, что я вышвырнул их.

– Так тебе и надо!

Он улыбнулся.

– Чтобы стать ближе к тебе, как-то искупить свою вину, я прочитал книгу от твоего Карла. Сначала всего несколько страниц. Я был слишком измотан вечером, когда ты наконец почистила зубы и пошла спать. Но в какой-то момент я втянулся. Книга называется «Рони, дочь разбойника», и она о тебе в какой-то мере. А еще о глупом отце. То есть не про меня.

– Ага, конечно!

Он понял, что речь шла о девочке, которая пошла собственной дорогой. И все равно ей нужен был отец, главарь разбойников. Книга была, конечно же, еще и о мальчике по имени Бирк, который влюбился в девочку. Саймон должен был понять это. До отца Рони, Маттиса, ему не было бы дела.

– Ты можешь снова идти к своему Книгоходцу, – сказал он, – но только если помимо этого мы будем делать что-то вместе. Не важно, что именно, что захочешь. Только не читать, не стоит уж так преувеличивать. Что ты на это скажешь?

Шаша не сказала ничего. Был ли это подходящий момент, чтобы рассказать ему правду о том, что она делала сегодня? В конце концов, дверь была заперта и он не мог бы войти. Еще, конечно, она могла бы воспользоваться ситуацией, чтобы поговорить об увеличении своих карманных средств.

Но Карл был важнее. Гораздо, гораздо важнее.

– Ты говоришь, что совершил глупость, и я была очень добра, так? Отнеслась с пониманием и не обиделась.

– К чему это ты?

– Так да или нет?

– Да, конечно, но…

– Отлично, не забывай об этом! – Шаша в своей комнате встала и поднялась на носочки. – Я не видела Карла на площади уже несколько дней. И прошлой ночью мне снилось что-то странное. Не странное в смысле забавное, а скорее страшное, и я испугалась. Потому что мне снилось, что Карл читает, а все слова, которые он прочел, исчезают. И страницы становятся пустыми, белыми. Одну книгу, особую, он читать не хотел, потому что тогда все слова в ней исчезли бы навсегда. Но кто-то заставил его это сделать. Вчера я еще помнила, кто это был, сегодня уже нет, но это не важно. Так или иначе, слова снова исчезали, и он тоже исчез. Потому что это была книга о нем. Поэтому мне пришлось идти его искать!

– Поэтому ты сегодня так поздно вернулась из школы?

– Карл больше не работает в книжном магазине, и ты в этом виноват. Начальница выгнала его, после того как ты приходил.

Повисла длинная пауза.

– Мне… мне действительно очень жаль.

Так и было. Но именно этого он тогда и хотел. Иногда сбывшееся желание – настоящее проклятие.

– Ты должен все исправить! Обязательно!

– Хочешь сказать, хозяйка книжного возьмет его обратно, если я все ей объясню?

– Я очень боюсь за Карла! В магазине я узнала его адрес, но он не открыл дверь.

– Может, его не было дома? Пошел по магазинам или еще куда-то.

– Не думаю, – она покачала головой, – мне кажется, что-то не так, пап. Я переживаю. Ты мне поможешь?

– При одном условии.

– Каком? Только не говори ничего глупого!

– При условии что ты сейчас же выйдешь из комнаты. Тогда мы сразу же пойдем.

* * *

Даже из ванной Карл не мог не услышать, как стучал отец Шаши. Как и соседи, которые выглядывали из своих квартир, словно кукушки из часов. Они громко возмущались. Это Карл тоже слышал, и слышал, что они говорили все громче. С каждой новой канонадой ругательств он чувствовал себя слабее. Ему хотелось только, чтобы это наконец прекратилось. В конце концов, у него не осталось другого выбора, кроме как открыть дверь и принять письма.

– Войдите! – закричал он, чтобы грохот наконец остановился. – Дайте мне всего пару минут.

Карл как следует оделся и причесал волосы. На бритье времени не оставалось, но выглядел он солидно. Если уж получать уведомления, то хотя бы соответственно одевшись. Он натянул и ложную улыбку тоже. Она принадлежала Эффи, но ей теперь была не нужна.

Надежно ухватившись одной рукой за бельевую веревку, другой он открыл дверь.

– Вот это внешний вид! – Шаша боязливо подошла и нежно провела по его щеке. – Ты болен?

Карл увидел ее отца и шагнул назад.

– Оставьте меня в покое.

– А что с твоей ногой? А рука не сгибается, или мне показалось? – она хотела дотронуться до руки, но Карл отвел ее в сторону, дав понять, что полностью вытянуть ее не может.

– Просто уходи. Я не хочу больше никого видеть.

Отец Шаши провел кончиком языка по пересохшим губам. Он был не слишком хорош в том, что ему предстояло. Ему всегда говорили, что это его слабая сторона.

– Мне… очень жаль, что я толкнул вас. Я хотел бы искренне извиниться. Я виноват, что теперь вы…?

Карл захлопнул дверь.

Он больше не существует. А те, кого не существует, не могут говорить с другими. Он целыми днями ждал человеческую душу, которая им, Карлом Кольхоффом, человеком, заинтересуется. Теперь же его не интересовали другие люди.

* * *

Ночью Шаша не спала, потому что составляла план. Детский набор детектива она убрала в сторону – теперь все было серьезно! После того как Карл закрыл перед ними дверь, они с отцом обошли всех его покупателей, чтобы поговорить с ними. Книгоходца нужно было вывести обратно на улицу, и чтобы это сделать, требовался целый город. Шаша записала историю: то, как все должно произойти. Она исписала все чистые страницы своего поэтического альбома. Просмотрела и подправила, пометив места исправлений звездочками. На это ушли часы. Начиналось все с того, что Карл открыл дверь.

Карл открыл дверь. Из домофона доносились звуки снежного бурана.

– Доставка книг для Кольхоффа, – сказала Шаша, – из книжного магазина «У городских ворот».

Она сильно понизила голос, хрипя и покашливая. Когда она подошла к двери его квартиры, в горле все еще першило. Шаша представляла себе, что дверь будет слегка приоткрыта и ей нужно будет прошмыгнуть внутрь.

Шаша засмеялась от радости, когда план сработал. Карл давно не слышал смеха, тем более такого красивого.

– Здравствуй, Книгоходец! – сказала она, с любопытством заглядывая в одну из комнат. – У тебя совсем не осталось книг!

Она побежала в следующую комнату, где тоже больше не было книг, только покрытый ржавчиной каркас кровати без матраса.

– Куда они подевались?

Карл подошел к ней, рукой держась за бельевую веревку.

– Где они все?

Он показал на свою голову и сердце.

– Здесь и вот тут.

– Ты понял, о чем я!

– Проданы. Я не хочу говорить об этом.

Теперь Шаша ясно увидела, что Карл больше не был самим собой. Его лицо – слишком вытянутое, осанка слишком сутулая, глаза восковые, сонные. Он напоминал ей цветок из часов мистера Дарси, чашечка которого закрылась и поникла в ожидании ярких солнечных лучей.

В этом была ее задача. Сегодня она будет солнцем!

– Готов? – спросила она.

– Готов к чему? – спросил он в ответ.

– К своей работе, само собой.

– Увы, Шаша. Я не работаю больше в книжном магазине. Эта глава моей биографии закончилась. Можешь избавить себя от хлопот.

– Это не хлопоты. А теперь пойдем по лестнице вниз. Ты можешь опереться на меня, я еще подросла за последние недели.

– Это не имеет смысла. Оставь меня здесь.

– Я прошу тебя об ответном одолжении, – она усмехнулась.

Карл внимательно посмотрел на нее.

– Ты подстроила это, не так ли?

– Не отвертишься!

Когда они спустились, Карлу потребовалось немного времени, чтобы прийти в себя, прежде чем они прошли через входную дверь.

Тихо, чтобы он не услышал, Шаша прошептала: «Часть вторая». Ее отец стоял рядом с чем-то вроде ходунков, c корзинкой, переделанной для перевозки книг и даже географических атласов большого формата. Он также установил большие шины и пружины, чтобы облегчить путь по старым булыжникам города.

– Цвет я выбирала, – пояснила Шаша, – чтобы тебя все видели!

Это был неоново-яркий желтый, который, вероятно, светился в темноте.

– Попробуйте, – сказал отец Шаши. – Размер я смогу настроить под вас.

После пары манипуляций все подошло идеально, и Карл несколько метров толкал устройство перед собой.

– Это, может, и практично, но из книжного магазина меня уволили.

– Мы знаем, – сказала Шаша. – Все за мной. Часть третья. Поторопитесь.

Она не могла дождаться, когда действо наконец продолжится. Как хорошо, что Карл с книгомобилем будет двигаться быстрее, чем раньше! Перед Мюнстерплац она повернула на улицу Фрауэнштрассе и остановилась перед антикварным магазином, где их ждал доктор Фауст.

– Приветствую, господин Кольхофф, несказанно рад вас видеть!

– Не могли бы вы объяснить мне, что здесь происходит? Остальные ничего мне не говорят.

Доктор Фауст посмотрел на Шашу, и та кивнула.

– Поначалу мои усилия были не так плодотворны, как надеялась ваша юная спутница. Несмотря на мои красноречивые доводы, госпожа Грубер отказывалась восстановить вас в должности. Отрезанные косы обратно не привяжешь, сказала она. Эти «отрезанные косы» навели меня на мысль. Пока я не узнал о вас и вашем предложении, я покупал книги в антикварном магазине «Моисей». Но рекомендации, по крайней мере от владельца, там были невообразимые, мне посоветовали несколько крайне посредственных трудов. Словом, вы принесли бы этому месту огромную пользу. Владелец все расскажет вам сам.

На двери в антикварный магазин колокольчика не было, она заскрипела. Ганс Уиттон стоял на ступенях и очищал от пыли один из старых ламповых радиоприемников, которые венчали собой книжные полки его магазина. Как-то он поставил один такой в витрину для красоты, и с тех пор покупатели дарили ему свои сокровища, он ведь наверняка их коллекционировал – у него не хватало духу сказать «нет».

– Ах, Карл, вот и ты! Дикая история, не правда ли? – он спустился и протянул ему обе руки. – Я давно хотел поговорить с тобой, но ты только и делал, что посылал того юношу со своими книгами. Я думал, ты хоть раз сам придешь. Но теперь ты здесь, это отлично. Господин профессор объяснил мне ситуацию и любезно указал на полные ошибок исторические работы в числе тех, что я ему советовал.

Карл зафиксировал тормоза на своем роллаторе.

– Ганс, я, честно признаться, не совсем понимаю, что от меня требуется.

– Работать, Карл, что же еще? Ты не хуже моего знаешь, что мне нужен такой человек, как ты, с тех пор как умерла моя жена. Ты знаешь множество книг и можешь помогать людям. Я хорош в сортировке и уборке, с горем пополам справляюсь с бухгалтерией, но с тех пор, как Марии не стало, покупателей все меньше.

– Это очень мило с твоей стороны, но тогда я больше не буду Книгоходцем.

– Ты можешь быть им по вечерам.

– Кто же заказывает антикварные книги на дом? Их нужно откапывать.

Послышалось чихание, и мистер Дарси вышел из двери.

– Ветреный день, – произнес он, извиняясь, – уж не знаю, как среди всех этих книг пыльца обнаруживает мой нос, но она точно преуспевает в этом. Эффи посоветовала мне кое-что против аллергии. Пыльца никуда не исчезла, но мне она больше не страшна.

Он подошел к Шаше, которая стояла рядом с доктором Фаустом и своим отцом.

– У юной леди отличная идея. Как мне кажется, одна из многих. Я могу профинансировать тебя, Карл.

– Профинансировать? Что профинансировать? – Карл огляделся, ища поддержки.

Вот он, подходящий момент, решила Шаша. Ее план сработает, только если Карл сразу же скажет «да». Две буквы, но какое значение!

– Теперь ты будешь дарить книги тем, кто не может себе их позволить, – торопливо объяснила она, – записываться они смогут здесь, оплачивать будет господин… – она указала на Кристиана фон Гогенеша, которому еще не рассказывала, как зовут его на самом деле, – и наша монахиня напишет пресс-релиз об этой акции. Она сказала, что может это сделать, потому что в последние годы часто контактировала с газетчиками. А госпожа Длинныйчулок обещала проверить правописание и все такое. Все уже улажено. Тебе нужно только согласиться, это просто.

Карл почувствовал себя старым и слабым. Тот факт, что все смотрели на него в ожидании, что он достаточно сильный для новой задачи, только усугублял это ощущение.

– Вы всё продумывали и так старались, особенно ты, Шаша. Но…

– Здесь лежат книги, которые нужно отдать сегодня, – сказал Ганс Уиттон и подошел к небольшой стопке, – они для постоянных покупателей. Мне известно, что у них мало денег, но они любят читать.

– Господин Уиттон не сможет отнести их сам, – с уверенностью заявила Шаша, – у него нет на это времени.

Она посмотрела на остальных, потому что заранее раздала им листочки с вескими причинами, чтобы убедить Карла.

– Кроме того, знания господина Уиттона о городе так же скудны, как и о книгах, – добавил доктор Фауст.

– Да и книгомобиль ему не подойдет. Высоту уже нельзя отрегулировать. – Это были слова Шашиного отца.

Доктор Фауст пустил в ход следующий листочек.

– Господин Уиттон еще и не любит гулять по городу в потемках.

– Довольно аргументов, – сказал мистер Дарси, – теперь вы или поспешите доставить книги, или… – он улыбнулся.

Карл посмотрел на лица, полные надежды. Если жизнь и в самом деле была театром, как сказал где-то Шекспир, то сейчас, видимо, публика вызывает его на бис. Если ты порядочный старый мим, отказать ей не выйдет.

Карл медленно стал толкать свое устройство к стопке книг, он еще не совсем привык к нему. Затем он потянулся за оберточной бумагой, ножницами и скотчем, чтобы как следует упаковать книги, и, получив от Ганса Уиттона адреса, отправился в путь. По пути к ним присоединились Эффи, Геркулес, Чтец и госпожа Длинныйчулок. Даже Пес объявился и лаял во все стороны. Он нашел свое предназначение.

– Кошка окончательно переехала к вам? – спросил Карл идущего рядом доктора Фауста.

– Увы, она не хочет оставаться со мной дольше пары дней. Но всегда возвращается. Наверное, только ради угощения.

– Нет, – отозвался Карл, – это на нее похоже. Это вопрос чести для дикой кошки. Что бы сказали тогда другие уличные коты?

Было приятно снова ходить. Чувствовать город под подошвами, слышать его и вдыхать. Карлу не хватало веса книг за плечами, уменьшавшегося с каждым визитом, но и видеть их перед собой в корзине было радостно. Он подложил туда одеяло, чтобы защитить уголки.

Какое-то время он ничего не говорил, а потом наклонился к Шаше:

– Ты отлично все организовала. Когда речь идет не о лимонах, ты отлично справляешься.

– Глупый ты! – засмеялась она. – Ты дал моему папе «Рони, дочь разбойника». Вот это было умно.

– Ну, на самом деле она была для твоего Саймона. Мы же должны были и ему отнести книгу.

– Он не мой Саймон! – она надула губы. – Хотя, когда позавчера я заплакала из-за четверки по физкультуре, он подошел ко мне и толкнул. Но по-хорошему.

– Вот видишь.

– Ты отнесешь ему книгу. Только один.

– Все в порядке. Я буду идти один и ты одна, рядом со мной.

Карл знал, что открыто противоречить этой маленькой девочке нельзя. Если маленькие девочки чего-то хотели, они хотели этого со всей силой, а он был слишком стар, чтобы противостоять.

– Я тут подумал про твое имя, – сказал Карл.

– Наконец-то.

– Это было непросто.

– Конечно, это же для меня. А я такая же странная, как и ты. И это притом что мне всего девять. Я уж точно стану еще страннее, чем ты!

Карл с радостью потрепал бы ее по голове, чтобы успокоить, но тогда он потерял бы равновесие.

– Сначала я подумал, что ты как Бастиан Бальтазар Букс из «Бесконечной истории».

– Но ведь я девочка! – запротестовала Шаша.

– Бастиан обладает огромной фантазией и большой силой. Но он этого не осознаёт, поэтому это имя тебе не подходит. Ты точно знаешь, как много у тебя силы.

– Ужасно много! – Шаша напрягла свои маленькие мускулы.

– Тогда я подумал, что нашел тебя в Рони, дочери разбойника. Но она – дитя леса, а ты – города. Тебе нужно мороженое-пингвин и множество людей вокруг. Такой книги, где героиня была бы как ты, попросту нет.

– Но ты же сказал, что нашел!

– Нет, я сказал только, что думал об этом.

Шаша пнула камень.

– Я все же придумал ответ.

– И ты говоришь это только сейчас?

– Хотелось создать интригу.

– Несносный старик! – она усмехнулась. – Ты скажешь сейчас или мне нужно сперва начать плакать?

– Нет, больше никаких слез. Я расскажу. Я, как Чтец, напишу книгу. В ней будет девочка, совсем как ты. И ее будут звать Шаша. Тогда книжное имя будет для тебя настоящим.

– Это будет книга про нас?

– Каждая хорошая книга – о настоящих людях.

– Я имею в виду, будут ли в ней мистер Дарси, Эффи и остальные?.. – она сделала паузу и закусила губу: – …и мой папа. Только мой добрый папа, а не тот, другой. Потому что его больше нет.

Карл кивнул.

– Я напишу книгу так, как будто это не настоящая история, а выдуманная. Чтобы мистер Дарси, Эффи и остальные стали теми, кем были для меня все эти годы: героями романа. И даже если книгу закрыть, они продолжат жить в ней. Как и Шаша.

– Мне кажется, это прекрасно.

– И мне. Даже очень.

Когда они приблизились к темному переулку, Карл замедлился. Переулок показался ему еще темнее, чем раньше. Неожиданно он почувствовал руку на своем плече. Она дрожала. Карл обернулся, чтобы увидеть, чья это рука. Она принадлежала отцу Шаши.

За его рукой последовали и другие. Карл выдохнул.

– Теперь вы должны будете ходить со мной каждый вечер, вы же знаете?

Раздался смех, но и он был частью ожиданий. Часть Шашиного плана состояла в том, что с этого дня каждый вечер один взрослый будет сопровождать Карла, чтобы всегда быть рядом.

Все вместе, книгоходцы отправились в путь сквозь тьму. Потому что книгам нужен кто-то, кто укажет им дорогу.

Благодарности

Я благодарю всех, кто когда-либо дарил мне книги. Это замечательный подарок, потому что, когда получаешь что-то, что человек на самом деле любит, передается и частичка этой любви. Магический фокус с сильным эффектом.

Я благодарю Ванессу, главный магический фокус моей жизни, потому что она всегда остается рядом со мной, когда я пишу. Близкие писателей точно знают, что я имею в виду…

Я благодарю моих замечательных детей, Фредерика и Шарлотту (которая какое-то время назад звала себя Шашей, и для меня – такая же маленькая супергероиня).

Спасибо Гарри, Салли и Джулхену, потому что они составили компанию при создании этого романа и умиротворяющим мурлыканьем дали мне понять, что я могу спокойно продолжать писать, пока не перестану почесывать их.

Спасибо моим первым читателям, Ральфу Крампу, Деннису Уиттону и Герду Хенну, за самые первые отклики на роман. Как всегда, спасибо моему агенту Ларсу Шультце-Коссаку и – впервые – Брюсу Кокберну, чьи акустические гитарные альбомы Speechless и Crowing Ignites стали идеальным саундтреком для создания этой истории. Спасибо также моему редактору доктору Клариссе Чёппан, моему руководителю программы доктору Андрее Мюллер, моему издателю Фелисити фон Ловенберг, а также всей команде Piper. Спасибо за возможность написать этот роман, о котором я мечтал всем сердцем.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Ольга Киселева

Шеф-редактор Анна Неплюева

Ответственный редактор Ольга Копыт

Арт-директор Яна Паламарчук

Дизайн обложки Зарина Хазиева

Корректоры Лев Зелексон, Мария Молчанова, Надежда Лин

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Ферма – вид конструкций в современном строительстве; стержневая система, остающаяся геометрически неизменяемой после замены ее жестких узлов шарнирными. Прим. ред.

Content

Карстен Себастиан Хенн
Служба доставки книг

Глава 1. Сам по себе

Глава 2. Незнакомец

Глава 3. Красное и черное

Глава 4. Большие надежды

Глава 5. Слова

Глава 6. Следы

Глава 7. Путешествие на край ночи

Благодарности

Над книгой работали

Сноски