Анна Файфилд

Великий Преемник. Божественно Совершенная Судьба Выдающегося Товарища Ким Чен Ына

Переводчик Н. Мезин

Редактор Н. Ершова

Главный редактор С. Турко

Руководитель проекта Л. Разживайкина

Корректоры Е. Аксёнова, О. Улантикова

Компьютерная верстка А. Абрамов

Арт-директор Ю. Буга

Дизайн обложки Pete Garceau

Иллюстрация на обложке www.vectorportal.com

© 2019 by Anna Fifield

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2021

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

⁂

Посвящается 25-миллионному народу Северной Кореи. Да обретет он свободу жить как хочет

Анахронизм, ставший предвестником

Книгу, которую вы держите в руках, автор завершает следующим прогнозом: «Ким Чен Ын может быть уверен, что, если Трамп проиграет выборы, следующий президент не будет настолько благосклонен к северокорейскому диктатору». Когда «Великий преемник» выходил в свет в Соединенных Штатах, до американского голосования оставалось полтора года. Русское издание появляется на прилавках буквально накануне выборов, которые, как уверены комментаторы любого толка, будут беспрецедентными.

COVID-19, «холодная гражданская война» и личностный фактор делают ноябрь 2020-го рубежным. Первый президент США, встретившийся лицом к лицу с руководителем КНДР, может, подобно комете, пронестись по мировому политическому горизонту – оставить яркий запоминающийся шлейф, но быстро исчезнуть из поля зрения. Его собеседнику подобная участь не грозит – в северокорейской династической системе правят пожизненно, и только медицинские показания определяют срок нахождения лидера у штурвала. С этим, правда, у главного героя, если верить разнообразным слухам, не вполне благополучно. Но верно и иное – нет, пожалуй, на земле другого правящего клана, который так умело и охотно использовал бы мистификацию, в том числе об истинном состоянии верховных жрецов, для решения своих задач. Главная из которых – выживание системы в крайне неблагоприятных для нее условиях.

Корейская Народно-Демократическая Республика – один из самых удивительных феноменов международной политики конца ХХ – начала XXI в. Когда на рубеже 1980–1990-х гг., как карточный домик, рассыпалась мировая социалистическая система, все были уверены, что дни «страны чучхе» сочтены. И уж тем более краха ждали в 1994 г., когда умер главный столп вероучения Ким Ир Сен, а на смену пришел Ким Чен Ир, сын основателя корейского социализма, сам авторитетом отца не обладавший. Однако с тех переломных событий мировой истории прошло 30 лет, у власти уже внук, а ожидавшихся перемен на Корейском полуострове так и не произошло.

Анализ внутренних причин того, почему экзотический режим оказался настолько устойчивым, – удел профессиональных корееведов, к числу которых автор предисловия не относится. Отчасти представление об особенностях существования Северной Кореи можно получить и из этой книги, хотя она, конечно, о другом. Это повествование о мировом селебрити, ставшем, как говорят о знаменитостях, иконой. Только вот чего? Рискнем сказать, что иконой, образом своего времени не только и не столько внутри собственного самобытного замкнутого пространства, сколько в глобальном масштабе.

Ким Чен Ын всегда был излюбленным персонажем западных карикатур – пухлый бутуз-поджигатель не совсем в своем уме переходил из сюжета в сюжет. Но ему удалось добиться того, о чем могли только мечтать и отец, и даже дед, – оказаться на равных с самым могущественным человеком мира, президентом Соединенных Штатов Америки. И дело, конечно, не в том, что, как твердят вашингтонские недруги Трампа, он испытывает «влечение, род недуга» к любым автократам, и чем они звероподобнее, зловреднее, тем милее экстравагантному президенту США. Да, Ким-третий оказался сильным и расчетливым игроком, виртуозно умеющим блефовать, балансировать на грани предельного риска, тонко чувствуя черту, за которую нельзя заходить, но до которой обязательно надо дойти. Трампа это, вероятно, бодрит. Но куда важнее, что Ким в утрированной форме отразил, сконцентрировал дух меняющегося времени. Новой эпохи, когда на место свода правил поведения и набора механизмов взаимодействия (пусть даже конфронтационного, но согласованного, как в годы холодной войны) пришла философия «каждый за себя», «сила самоценна» и «поймай меня, если сможешь».

В 1990-е и 2000-е гг. Северная Корея повсеместно (даже среди ее симпатизантов) воспринималась в качестве причудливого, невесть как сохранившегося анахронизма. Ким Чен Ын превратил «цитадель чучхе» в органичный элемент международной среды, которая начала заметно меняться примерно в то время, когда «великий преемник» возглавил страну (2011-й). Либеральный мировой порядок, пришедший, как были уверены в конце ХХ в., не просто надолго, а навсегда, стал расползаться прежде всего под воздействием внутренних изменений в странах-лидерах. Повышение значимости военной силы. Начало процесса деглобализации, фрагментации экономического пространства планеты. Подъем политиков с нескрываемо авторитарными предпочтениями. Повышение роли государства, акцент на его ресурсы, возможности и потребности. Все большая неразборчивость в применяемых средствах, лишь бы вели к цели. Манипулирование нарративами, вышедшее на уровень создания многочисленных параллельных реальностей. Наконец, ускоряющееся размывание идеи о том, что существует некая универсально правильная модель развития, к которой так или иначе придут все. Подчеркивание ценности многообразия. Рост интереса к всяческой идентичности.

Если примерить эти международные процессы на КНДР, окажется, что все они имели там место с самого начала, причем в радикально выраженной форме. Северная Корея, конечно, не стояла совсем на месте, правление одной семьи на протяжении почти 75 лет не означает совершенное застывание форм. Но перемены явно уступали по скорости и масштабу темпам и глубине изменений в мире. И вот мировая политика, совершив полный оборот, миновав этап либеральной глобализации, снова сблизилась с тем, что всегда составляло основу чучхе. Опора на собственные силы – суть этой идеологии. Планета на себе испытала важность такого принципа весной 2020 г., когда каждая страна оказалась один на один с пандемией.

Успех Ким Чен Ына, его прорыв в высшую лигу «большой игры» связаны с тем, что, почувствовав фундаментальные сдвиги мировой ситуации, он стал взвинчивать ставки, действовать жестко и провокационно. Стопроцентная управляемость КНДР, обеспечиваемая репрессивной машиной. Способность подчинить всю страну решению конкретной геостратегической задачи (продвижение ракетно-ядерной программы). Отсутствие ограничителей внутри государства, в частности, никем не оспариваемое право на риск, связанный с желанием постоянно дразнить самые главные державы планеты. Умение, резко меняя амплуа, играть на международной арене то очень злого и при этом даже не вполне вменяемого следователя, то доброго доктора-целителя историко-политических ран. Все эти обстоятельства обеспечили Киму качественно иной международный статус, чем его предшественникам.

В их времена ситуация в Северной Корее была похожей. Но в относительно упорядоченном мире, каким он являлся в годы холодной войны и еще приблизительно десятилетие после нее, нацеленные вовне эскапады были возможны только при поддержке или с санкции грандов – лидеров двух противостоящих блоков. Демократизация мировой среды, снижение контроля со стороны самых влиятельных держав предоставили больший простор для маневра «малым» и «средним». Тем из них, у кого хватало амбиций, воли и авантюризма не просто приспосабливаться к окружающим реалиям, а попробовать менять в свою пользу если не их самих, то свое в них место. И здесь Ким Чен Ын служит образцом того, как, имея на руках весьма скромные карты, можно сыграть ва-банк и банк этот сорвать.

Но блеф – опасная игровая тактика, рано или поздно наступит момент, когда в него перестанут верить. Политическая фортуна переменчива, особенно в условиях, когда все пошло вразнос повсеместно. В отношении КНДР возможны два сценария. Резонно предположить: если идеи чучхе выжили, когда фактически все были против них, то в нынешнем разнобое им и подавно светит дальнейшее существование. Только успевай менять тактику и обрящешь, глядя, как остальные вцепились друг другу в глотки. Но возможно и другое. В условиях передела мира, по-настоящему беспощадной схватки гигантов за влияние очень рискованно строить политику исключительно на кураже, участвовать в соревнованиях заведомо не своей весовой категории. Гамбургский счет обнажит подлинную состоятельность каждого из борцов. И тогда окажется, что Анна Файфилд права: рукопожатия и переговоры с Дональдом Трампом действительно были кульминацией политической истории Северной Кореи и ее самого амбициозного лидера Ким Чен Ына.

Впрочем, она с удивлением пишет и следующее: «Через семь десятилетий после создания КНДР я не заметила трещин в фасаде коммунистической державы». Возможно, чучхе еще продолжит нас удивлять.

Федор Лукьянов,

главный редактор журнала «Россия в глобальной политике»

Что ж, я могу с улыбкой убивать,

Кричать: «Я рад!» – когда на сердце скорбь,

И увлажнять слезой притворной щеки,

И принимать любое выраженье.

Людей сгублю я больше, чем сирена,

И больше их убью, чем василиск;

Я стану речь держать, как мудрый Нестор,

Обманывать хитрее, чем Улисс,

И как Синон, возьму вторую Трою;

Игрой цветов сравнюсь с хамелеоном;

Быстрей Протея облики сменяя,

В коварстве превзойду Макиавелли.

Ужели так венца не получу?[1]

У. Шекспир. Генрих VI (часть III, акт III, сцена II)

От автора

Многие беглецы из Северной Кореи, упомянутые в этой книге, просили не называть их настоящих имен. Они боятся подставить под удар оставшихся в КНДР родных. В таких случаях я использую псевдонимы или не называю имен вовсе.

Для северокорейских имен и названий я применяю северокорейский вариант транслитерации: Ким Чен Ир, а не Ким Чоныль, Ри, а не Ли и пр.

Пролог

Я сидела в самолете компании Air Koryo, рейс 152, в Пхеньян, в шестой раз в жизни собираясь в столицу Северной Кореи и впервые – после того, как власть в КНДР перешла к Ким Чен Ыну. На календаре было 28 августа 2014 г.

Для репортера поездка в Северную Корею – неизменно удивительный, завораживающий и обескураживающий опыт, но предстоящий визит сулил новый уровень сюрреализма.

Например, рядом со мной сидел Джон Андерсен, 140-килограммовый профессиональный рестлер из Сан-Франциско, известный под псевдонимом Крепыш и прославившийся использованием таких приемов, как некбрейкер нырком и бросок гориллы.

Я оказалась в бизнес-классе рядом с Андерсеном (да, у авиакомпании коммунистического государства есть классы), потому что на мое место в экономклассе попросился пассажир, которому хотелось сидеть рядом с другом. Мы устроились в красных креслах немолодого «Ила», напоминавших белыми салфетками на подголовниках и золотистыми бархатными подушками мебель из бабушкиной гостиной.

Андерсен – один из трех американских рестлеров, которые, выйдя в тираж, всплыли в Японии, где благодаря своим габаритам обрели популярность, утраченную дома. В Японии у них были какая-никакая слава и доход. Но они не прекратили искать новых возможностей, и вот троица летит на небывалое шоу: первый в истории Пхеньянский международный турнир по рестлингу, фестиваль боевых искусств, организованный Антонио Иноки, японским рестлером с квадратной челюстью, который борется за мир на Земле.

Пока мы взлетаем, Андерсен рассказывает мне, что ему любопытно увидеть, какова Северная Корея на самом деле, а не в американских медийных стереотипах. У меня не хватает духу сказать, что его ждет балаган, не первое десятилетие работающий именно для того, чтобы ни один приезжий ни в коем случае не увидел, какова Северная Корея на самом деле, и что ему не встретить ни одного случайного человека и не попробовать обычной местной еды.

В следующий раз я увидела Андерсена в эластичных черных шортиках (кто-то сказал бы, что это трусы) с надписью «КРЕПЫШ» на заду. Он, красуясь, вышел перед 13 тысячами тщательно отобранных северокорейцев на арену пхеньянского Дворца спорта имени Чон Чжу Ёна, и динамики загремели: «Вот это крутой мужик!»

Без одежды он выглядел еще больше. Меня поразили его бицепсы и мышцы бедер: казалось, кожа у него вот-вот лопнет, как оболочка на сосиске. Могу только представить, как это зрелище потрясло корейцев, многие из которых пережили голод, унесший жизни сотен тысяч их сограждан.

Через несколько секунд на помост вышел еще более огромный рестлер, Боб Сэпп, в белой накидке с блестками и перьями. Одетый скорее для Марди Гра, чем для страны-изгоя.

«Рвать!» – завопил Андерсен, и они с Сэппом бросились на двух японских рестлеров куда более скромных габаритов.

Это было столь же экзотично и поразительно, как и все, что мне приходилось видеть в Северной Корее: американский фарс в стране с самой чудовищной на свете пропагандой. Зрители на трибунах, неплохо знакомые с показухой, довольно скоро сообразили, что происходящее на ринге тщательно срежиссировано и это больше спектакль, чем спорт. Поняв это, публика смеялась над кривлянием рестлеров.

А вот я никак не могла разобраться, что здесь понарошку, а что по-настоящему.

Минуло шесть лет с моего последнего приезда в эту страну. В тот раз я была здесь зимой 2008 г. с Нью-Йоркским филармоническим оркестром. Происходящее в той поездке показалось мне поворотным моментом в истории. Самый прославленный оркестр США играет в государстве, построенном на ненависти к Америке. Флаги двух стран, будто обрамление, стояли по бокам сцены, на которой музыканты исполняли «Американца в Париже» Джорджа Гершвина. «Может быть, какой-нибудь композитор в свое время создаст музыку под названием "Американец в Пхеньяне"», – сказал дирижер Лорин Маазель корейцам, сидевшим в зале. Затем оркестр сыграл «Ариран» – горестную корейскую песню о разлуке, которая явно растрогала даже этих тщательно отобранных пхеньянцев.

Но поворота не случилось.

В том же году «любимый руководитель» Ким Чен Ир перенес тяжелый инсульт, едва не лишивший его жизни. С этого момента северокорейский режим заботило только одно: чтобы устояла династия Ким. За кулисами прорабатывались планы передать власть младшему сыну Ким Чен Ира, которому тогда было всего 24.

Внешнему миру о коронации Ким Чен Ына объявят лишь спустя два года. Когда это случилось, некоторые аналитики надеялись, что новый лидер окажется реформатором. В конце концов, он получил образование в Швейцарии, путешествовал по миру, познакомился с капиталистической системой. Разумеется, он попытается что-то из увиденного там принести в Северную Корею.

Подобными ожиданиями сопровождался приход к власти в Сирии в 2000 г. офтальмолога Башара Асада, стажировавшегося в Лондоне, надеялись и на наследного принца Саудовской Аравии Мухаммеда ибн Салмана, который посещал Кремниевую долину и, придя к власти в 2017 г., разрешил женщинам водить машины.

В случае с Ким Чен Ыном сначала тоже были основания для надежд, как думал, например, Джон Делури, эксперт-китаист из сеульского Университета Ёнсе. Джон пытался найти признаки того, что молодой руководитель принесет Северной Корее реформы и процветание, как в Китае это сделал в 1978 г. Дэн Сяопин.

Преобладали даже более смелые надежды – на крушение системы. От Сеула до далекого Вашингтона многие аналитики и официальные лица смело предсказывали – когда шепотом, а когда и во весь голос – народные волнения, массовый исход в Китай, военный переворот, неминуемый крах режима. За всеми этими апокалиптическими спекуляциями стояла одна общая мысль: разумеется, диктатура не сможет пережить передачу рычагов третьему поколению династии Ким, тем более если этому Киму 20 с небольшим, он учился в престижных европейских школах, фанатеет по «Чикаго буллз» – и не имеет, насколько известно, никакого военного или чиновнического опыта.

Виктор Чха, главный переговорщик с Северной Кореей в администрации Джорджа Буша – младшего, предсказывал на страницах The New York Times, что режим рухнет через несколько месяцев, если не недель.

Пожалуй, Чха был в своих прогнозах самым категоричным, но далеко не единственным, кто так думал. Большинство наблюдателей считали, что конец близок. Мало кто верил, что Ким Чен Ын способен удержать страну.

Я тоже в этом сомневалась. И не могла представить, чтобы Северной Кореей правило третье поколение Кимов. Я много лет следила за Северной Кореей издалека и вблизи. В 2004 г. газета Financial Times отправила меня в Сеул корреспондентом в обеих Кореях. И это стало началом долгой страсти.

За четыре года я побывала в Северной Корее десять раз, считая пять репортажных поездок в Пхеньян. Я посещала монументы Кимов, интервьюировала государственных чиновников, хозяйственников, университетских профессоров – неизменно в присутствии моих неотлучных контролеров. Они сопровождали меня, чтобы я вдруг не увидела такого, что поставит под сомнение тщательно выписанную для меня картинку.

Я постоянно выискивала проблески правды. Несмотря на все старания режима, нетрудно было заметить, что в стране разруха и все не так, как тебе показывают. Экономика едва дышала. Страх был в каждом взгляде. А аплодисменты Ким Чен Иру, которые я слышала, стоя в каких-то 50 метрах от него на пхеньянском стадионе в 2005 г., казались фонограммой.

Эта система не могла дожить до третьего поколения.

Или могла?

Эксперты, что предсказывали радикальные реформы, ошиблись. Те, кто прогнозировал неминуемый крах системы, заблуждались. Ошиблась и я.

В 2014 г., после шестилетнего перерыва, я вернулась в Корею в роли корреспондента The Washington Post.

Через несколько месяцев после назначения и почти через три года после прихода к власти Ким Чен Ына я отправилась в Пхеньян освещать турнир по рестлингу. Так журналисты делают, чтобы получить визу в Северную Корею.

Я поразилась. Я знала, что в столице строительный бум, но даже не представляла его размаха. Казалось, в каждом втором квартале в центре города строится многоэтажный жилой дом или кинотеатр. Прежде увидеть на улице даже трактор было редкостью, но вдруг повсюду грузовики и краны, помогающие строителям в оливковой военной форме возводить здания. Раньше на улицах на меня никто даже не поднимал глаз, хотя иностранец был редкой птицей. Прохожие шли мимо, опустив глаза. Теперь атмосфера в городе стала легче. Люди лучше одеты, появились специальные площадки, где дети гоняют на роликах, и в целом нет былой напряженности. Жизнь в этом городе-витрине явно оставалась суровой: очереди на троллейбус-развалюху все так же длинны, по-прежнему всюду сгорбленные старушки, куда-то тащащие на плечах огромные тюки, по-прежнему ни одного толстяка. Даже просто упитанного. Ну кроме Единственного. И все же было видно всякому, что Пхеньян, город северокорейской элиты, которая обеспечивает Ким Чен Ыну власть, – не гибнет. Через семь десятилетий после создания КНДР я не заметила трещин в фасаде коммунистической державы. За эти годы мир видел появление и царствование многих жестоких тиранов, угнетавших народ ради личных интересов. Иосиф Сталин. Пол Пот. Иди Амин. Саддам Хусейн. Муаммар Каддафи. Фердинанд Маркос. Мобуту Сесе Секо. Мануэль Норьега. Среди них были доктринеры и клептократы. Многие – и то и другое. Были и случаи диктаторских династий. На Гаити «Папа Док» Дювалье передал власть сыну, «Бэби Доку», а сирийский президент Хафез Асад оставил пост сыну Башару. На Кубе Фидель Кастро устроил передачу власти брату Раулю. Но семья Ким необычна тем, как долго держит в своих руках страну. За годы правления Ким Ир Сена, первого вождя КНДР, в США сменились десять президентов, первым из которых был Гарри Трумэн, а последним – Билл Клинтон. В Японии – 21 премьер-министр. Ким Ир Сен почти на 20 лет пережил Мао Цзэдуна, на 40 – Сталина. Северная Корея уже просуществовала дольше, чем Советский Союз.

И мне хотелось узнать, каким образом этот молодой человек и унаследованный им режим держатся вопреки всему. Хотелось собрать всю информацию о Ким Чен Ыне, какую только можно будет найти.

В поисках ключей к этому самому загадочному из лидеров я решила поговорить с каждым, кто когда-либо его встречал. Неблагодарный способ: так мало людей с ним общалось и даже среди этих немногих лишь ничтожная часть провела в его обществе сколько-нибудь заметное время. Но я продолжала искать любые зацепки.

Нашла тетю и дядю Ким Чен Ына, которые были его опекунами, пока он учился в Швейцарии. Я отправилась в швейцарскую столицу Берн, надеясь что-то понять о поре формирования его личности, сидела возле дома, где он жил, гуляла вокруг школы.

В замызганной харчевенке в Японских Альпах я дважды обедала с Кендзи Фудзимото, оставшимся не у дел поваром, который готовил суши отцу Ким Чен Ына и стал будущему лидеру кем-то вроде товарища по играм. Я беседовала с людьми, которые сопровождали в Северную Корею баскетболиста Денниса Родмана, и слышала от них рассказы о пьянстве и сомнительном поведении вождя.

Узнав, что старший единокровный брат Ким Чен Ына Ким Чен Нам убит в Куала-Лумпуре, я тут же вскочила в самолет и через несколько часов стояла на месте убийства. Я ждала у морга, куда увезли его тело, и наблюдала, как входят и выходят озабоченные северокорейские аппаратчики. Я отправилась к северокорейскому посольству и обнаружила, что, устав от репортеров, там просто свинтили звонок на воротах.

Я нашла кузину Ким Чен Нама, женщину, которая стала ему, по сути, сестрой и долгие годы поддерживала с ним связь после своего бегства из страны и его изгнания. Четверть века она жила под новым именем, совершенно другой жизнью.

Затем случился дипломатический ажиотаж 2018 г., и находить людей, встречавшихся с лидером Северной Кореи, вдруг стало проще.

Южнокорейцы с американцами организовали саммиты Ким Чен Ына, Мун Чжэ Ина и Дональда Трампа. Я встречалась с людьми, которые беседовали с Ким Чен Ыном в Пхеньяне, от южнокорейской певицы до немецкого спортивного функционера. Кортеж Ким Чен Ына промчался мимо меня в Сингапуре. Я старалась выбрать как можно больше информации из каждого рассказа об этом загадочном властителе. Я постоянно спрашивала дипломатов из миссии КНДР при ООН – светских людей, селившихся на острове Рузвельт-Айленд в Ист-Ривер, который иногда в шутку называют нью-йоркской социалистической республикой, – как бы мне взять интервью у Кима. Это была смелая просьба, но вовсе не безумная. В конце концов, Ким Ир Сен в 1994 г., незадолго до смерти, пригласил на обед группу иностранных журналистов. Поэтому всякий раз, когда мы встречались (неизменно за обедом в одном и том же ресторане в средней части Манхэттена, где эти дипломаты всегда заказывают филе-миньон за $48, не обращая внимания на блюдо дня), я спрашивала. И всякий раз мне хохотали в лицо. А в последний раз – это было в середине 2018 г., через месяц после встречи Ким Чен Ына с Дональдом Трампом – лощеный дипломат, ответственный за американскую прессу, Ри Ён Пхиль, посмеявшись, ответил: «Мечтать не заказано». Вместо мечтаний я отправилась собирать сведения о реальной жизни за пределами бутафорской столицы, в те места, куда режим не позволял мне попасть. Я находила людей, которые знали Ким Чен Ына не лично, а из-за его политики, – граждан Северной Кореи, живших под его властью и сумевших от нее ускользнуть. За годы, что я пишу об этой стране, я познакомилась с множеством, может, даже не с одной сотней, людей, бежавших из государства Кимов. Их часто называют перебежчиками, но мне это слово не по нраву. Оно подразумевает, что, сбежав от тирании, эти люди совершили что-то недостойное. Я предпочитаю называть их беглецами или беженцами. Сейчас все труднее находить среди них тех, кто готов рассказывать. Отчасти потому, что при Ким Чен Ыне поток беженцев уменьшился до тоненькой струйки из-за ужесточения погранохраны и повышения уровня жизни внутри страны. А отчасти потому, что многие беженцы ждут за свои свидетельства платы, а это для меня этически недопустимо.

Тем не менее с помощью неформальных организаций, помогающих северянам бежать и устраиваться в Южной Корее, мне удалось встретиться с десятками людей, согласных говорить без денег. Это были люди разных занятий: чиновники и коммерсанты, весьма неплохо жившие в столице; жители приграничных областей, зарабатывавшие рыночной торговлей; бывшие заключенные, попавшие в кошмарные чучхейские тюрьмы за самые пустячные прегрешения. Среди этих людей встречались и те, кто верил, что новый молодой лидер принесет перемены к лучшему, и те, кто гордился, что Ким Чен Ын развернул ядерную программу, какой нет у богатых соседей Северной Кореи.

С кем-то я встречалась в Южной Корее, чаще всего – в пригородных барбекю-ресторанчиках, куда мои собеседники приходили после дневной работы. С другими мы беседовали на берегах Меконга, где они ненадолго задержались в своем опасном путешествии – сидя на полу в номерах захудалых лаосских и тайских гостиниц.

Больше всех рисковали те, с кем я встречалась в Северном Китае. Китай считает беглецов из Северной Кореи экономическими мигрантами, а это значит, что если их схватят, то отправят обратно, где их ждет жестокое наказание. Но эти люди, скрываясь в снятых квартирах, не страшились делиться со мной своими историями.

Сотни часов интервью, записанных на территории восьми стран, помогли мне собрать пазл под названием «Ким Чен Ын».

Картина, сложившаяся у меня, не сулит ничего хорошего тем 25 миллионам, что по-прежнему заперты в границах Северной Кореи.

Часть первая

Ученичество

Глава 1

Начало

Великолепный товарищ Ким Чен Ын, спустившийся с небес и зачатый горой Пэктусан.

«Нодон синмун», 20 декабря 2011 г.

Вонсан – это рай на Земле. Или по крайней мере рай в Северной Корее. В стране скалистых гор, каменистых почв, сибирских морозов и бурных паводков окрестности Вонсана, города на восточном побережье, – одно из немногих мест, где природа милостива: белые песчаные пляжи, закрытые бухты с россыпями небольших островов. Именно здесь проводит лето 0,1 % жителей Северной Кореи. Это их Мартас-Винъярд, их Монте-Карло. Они купаются в море или нежатся в бассейнах на своих виллах у края прибоя. Высасывают нежнейшее мясо из клешней драгоценного местного мохнаторукого краба и выскребают из панциря его жирную икру. Ездят на расположенное поблизости озеро Сиджун, где ванны с горячей грязью, как считается, снимают усталость и разглаживают морщины, так что утомленный пожилой функционер чувствует себя чудесным образом обновленным. Эти места в особом фаворе у элиты элит – семьи Ким, что более 70 лет правит Северной Кореей. Именно здесь сошел на берег молодой борец с империализмом, известный под именем Ким Ир Сен, вернувшись на родину в 1945 г., когда японцы потерпели поражение во Второй мировой войне и их изгнали с Корейского полуострова. Здесь прятали четырехлетнего Ким Чен Ира, пока его отец лавировал, выдвигаясь в лидеры только что созданного государства Северная Корея. Эту часть полуострова опекали коммунистические Китай и Советский Союз, а южную половину поддерживали демократические США.

И здесь мальчик по имени Ким Чен Ын проводил долгие блаженные дни лета, резвясь на пляжах и прыгая по волнам на «банане».

Ко дню его появления на свет, 8 января 1984 г. – года, который в свободном мире после романа Джорджа Оруэлла навсегда ассоциируется с угнетением и тиранией, – дед Ким Чен Ына уже 36 лет правил Северной Кореей. Он был Великим Лидером, Солнцем Нации и Железным Всепобеждающим Полководцем Ким Ир Сеном.

Отцу мальчика, чудаковатому коротышке, безумно любящему кино, почти исполнилось 42; он готовился официально унаследовать государство и подарить ему сомнительную честь стать первой в мире коммунистической династией. Ему предстояло стать Любимым Руководителем, Прославленным Полководцем, Сошедшим с Небес, и Путеводной Звездой XXI в.

Бывать в Вонсане любили оба. Как и тот несмышленый малыш, которому предстояло однажды пойти по их стопам.

В детстве каждое лето его увозили на восток из Пхеньяна или далеко на восток из школы в Швейцарии – на каникулы в Вонсан. Много позже, когда он захочет похвастать этим луна-парком для одного, он пригласит сюда эксцентричного американского баскетболиста – походы на яхте и веселье, веселье без конца. Еще позже своенравный девелопер, выбившийся в президенты Америки, высоко оценит «отличные пляжи» Вонсана и заметит, что это идеальное место для строительства жилых комплексов.

Природными красотами Вонсана режим Кимов делился со специально отобранными чужаками, чтобы распространять миф о Северной Корее как о «социалистическом рае». Сам город не назовешь особенно красивым. Во время Корейской войны непрерывные американские бомбардировки разрушили Вонсан до основания, а отстроили его в унылом советском стиле. Красные транспаранты, провозглашающие «Да здравствует Великий Лидер Товарищ Ким Ир Сен!», и билборды, рекламирующие тоталитаризм населению, у которого других вариантов нет, установлены на крышах серых бетонных коробок в центре. Главной достопримечательностью всегда были белоснежные пляжи Сондовона. В 1980-х гг., когда Ким Чен Ына стали сюда привозить, Вонсан был местом, куда по разным случаям съезжались коммунистические функционеры. А в здешний детский лагерь в 1985 г. приезжали школьники из Советского Союза и ГДР, и государственные медиа публиковали фотографии счастливых детишек, слетающихся со всего света на каникулы в Вонсан[2].

Действительность – даже тогда, в 1980-е гг., когда СССР еще существовал и подпирал своего азиатского сателлита, – была совершенно иной. В 1983 г. инженер-агроном из Японии Ли Ю Хон, этнический кореец, приехав в Вонсан преподавать в сельскохозяйственном техникуме, увидел группу девушек, занятых изучением знаменитого дерева – так называемой золотой сосны. Ли решил, что это школьницы на экскурсии. Оказалось, что это студентки техникума – от плохого питания они выглядели на несколько лет моложе[3].

На следующий год, приехав на пляж полюбоваться цветением знаменитого вонсанского шиповника, он не нашел ни одного цветка. Прохожий сообщил ему, что местные дети от голода оборвали все цветы, чтобы съесть завязи. Ли не увидел ни современных аграрных технологий, ни механизированных хозяйств, о которых любило вещать правительство КНДР и его эмиссары. Вместо этого он увидел, как тысячи крестьян вручную собирают рис и злаки[4].

Но режиму нужно было насаждать миф. В 1984 г. в Южной Корее случились опустошительные наводнения, и тогда Север послал соседям продовольственную помощь, и корабли уходили из Вонсана, который лежит всего лишь в 130 километрах от демилитаризованной зоны, полосы ничьей земли шириной четыре километра, разделившей полуостров пополам в 1953 г. по окончании Корейской войны. Через восемь месяцев после рождения Ким Чен Ына, несмотря на то что обычные граждане КНДР страдали от острой нехватки продовольствия, из Вонсана повезли тюки, маркированные надписями «Гуманитарная помощь жертвам наводнения в Южной Корее» и символом северокорейского Красного Креста. «Это первое счастливое событие в 40-летней истории нашего разделения, и потому порт кипел энтузиазмом, – писала газета "Нодон синмун", рупор Трудовой партии Кореи. – Со всех причалов раздавались напутственные голоса… любовь к семье переполняла людей».

Конечно, Ким Чен Ын об этом не знал. Он рос в безмятежном уединении правительственного особняка в Пхеньяне или вонсанской приморской резиденции, столь обширной, что дети передвигались по ней на электрических гольфмобилях[5].

В 1990-х гг., когда северокорейские дети с голоду объедали цветы, Ким Чен Ын лакомился суши и любил кино в жанре экшен. Увлекался баскетболом, летал в Париж – побывать в Евродиснейленде.

Он жил за кулисами самого засекреченного государства в мире до 2009 г., когда ему сравнялось 25. Тогда его официально представили правящей верхушке как наследника Ким Чен Ира. По этому случаю сделали памятное фото в Вонсане, которое показали по государственному телевидению лишь раз или два. Фото нечеткое: на нем Ким Чен Ын в черном френче стоит под деревом в компании отца, брата, сестры и еще двух мужчин.

Вонсан и впредь оставался для Ким Чен Ына необычайно важным местом. Став вождем, он распорядился (вероятно, чтобы вспоминать беззаботные дни детства) построить там огромный парк развлечений. Теперь в городе есть аквариум с подводным тоннелем, зеркальный павильон в ярмарочном стиле и аквапарк Сондовон – обширный комплекс открытых и крытых бассейнов. Спиральная водная горка изливается в каскад круглых бассейнов. Социалистический рай, обновленный в стилистике эпохи Диснейлендов.

Ким Чен Ын лично инспектировал строительство вскоре после того, как стал в конце 2011 г. «Любимым и Уважаемым Верховным Руководителем». В летней белой рубашке, на груди – красный значок с портретами отца и деда; склонившись над водяной горкой, он заглянул поглубже в желоб. Широко улыбнулся и объявил: «очень доволен», что КНДР сумела построить аквапарк своими силами.

С высоких прыжковых вышек детям видны яркие зонтики на пляжах и водные велосипеды на волнах бухты. Летом в Вонсане «постоянно видишь школьников, стоящих на пляже с яркими надувными кругами на плечах, смеющихся дедушек с внуками и внучками, за ручку подпрыгивающих у края прибоя», рапортовала государственная пресса. Эти аттракционы – для рабочего класса. У монаршей семьи есть свои. В огромном дворцовом комплексе клана Ким построены прибрежные резиденции для членов семьи и просторные гостевые дома, достаточно удаленные друг от друга и окруженные деревьями для приватности. Даже среди правящей верхушки конфиденциальность важна. На территории есть большой крытый бассейн, и еще несколько бассейнов устроены на баржах в море, что позволяет Кимам плавать в волнах, не подвергаясь опасности. В крытом доке стоят принадлежащие им яхты и больше десятка гидроциклов. Есть во дворце баскетбольная и вертолетная площадки. А неподалеку – новый аэродром, так что Ким Чен Ын может прилетать на курорт на своем личном самолете. Этот парк развлечений семейство Ким делит с другими партократами, обеспечивающими устойчивость режима. Здесь находится летний морской курорт, принадлежащий Министерству государственной безопасности – безжалостной тайной полиции, ведающей концлагерями для политзаключенных. Есть санаторий и у 39-го отдела, ведомства, которое занимается сбором денег исключительно в семейную казну Кимов. Поскольку строительство этой игровой площадки профинансировано усилиями Отдела, вполне справедливо, что он пользуется ее возможностями[6].

Уникальная особенность побережья в Вонсане (пока не замеченная ни в одном из западных Диснейлендов, которые обходятся куда более скромными фейерверками) – ракетные старты. С тех пор как он стал вождем, Ким Чен Ын запустил отсюда десятки ракет и регулярно проводил здесь масштабные артиллерийские учения. Однажды его военные огнем 300-миллиметровых орудий стерли с лица земли остров невдалеке от пляжа. В другой раз Ким Чен Ыну даже не пришлось покидать своего уютного дворца. Ракету на мобильной пусковой установке привезли на участок напротив резиденции, и Ким, сидя за письменным столом, с широкой улыбкой наблюдал в окно, как ракета оторвалась от земли и ушла в небо, взяв курс на Японию. И здесь же, на своем частном пляже, Ким Чен Ын устроил в 2014 г. состязания по плаванию для высшего командования ВМФ. Адмиралы, которые выглядели пенсионерами, снимали белые кителя и фуражки, переодевались в плавки и бросались в волны, чтобы проплыть пять километров, будто они «на войне без выстрелов». Незаурядное зрелище. Новый лидер, которому едва исполнилось 30, сидит за письменным столом на пляже и смотрит в бинокль, как люди в два раза старше его и в два раза меньше по габаритам барахтаются в волнах по его приказу. Человек без всякой военной подготовки и опыта показал им, кто здесь командует. И удобнее всего это сделать было на своей территории, в Вонсане.

История правления Кимов в Северной Корее начинается в 1930-х гг., когда в северокитайской области Манчжурия пошла слава о партизанском командире, герое антияпонского сопротивления Ким Ир Сене.

Ким Сон Чжу, так его звали сначала, родился на окраине Пхеньяна 15 апреля 1912 г., в тот самый день, когда «Титаник» налетел на айсберг. В то время Пхеньян был центром христианства и назывался азиатским Иерусалимом. Сон Чжу рос в протестантской семье, один из его дедов был пастором.

За два года до рождения Сон Чжу еще единую Корею аннексировала имперская Япония. Началось страшное время оккупации, и в 1920-х гг. семья Кима бежала в Манчжурию. Там сформировался центр корейского сопротивления, и Ким, взявший псевдоним Ир Сен, то есть Восходящее Солнце, в начале 1930-х гг. активно пробивался в лидеры партизанской войны.

В мемуарах Ким Чен Ир высокопарно говорил об антияпонском сопротивлении. «Враг объявлял нас "каплей в океане", – пишет он, – но за нами был океан неистощимой мощи – народ. Мы смогли одолеть сильного, вооруженного до зубов врага… потому что у нас была могучая цитадель под названием "народ" и безбрежный океан под названием "массы"»[7].

В официальной истории Северной Кореи подвиги Кима преувеличиваются. Утверждается, что он был душой сопротивления еще в те годы, когда над ним стояли китайские и корейские командиры, и что без него бы все партизанское движение рухнуло. Хотя он был в сопротивлении одним из многих, Ким ставил себе в заслугу даже поражение Японии во Второй мировой войне. Из Манчжурии, в противоположность официальной версии событий, Ким Ир Сен с женщиной, ставшей его женой, по крайней мере гражданской, отбыл в СССР. Ким Чен Сук познакомилась с Ким Ир Сеном в 1935 г., ей было предположительно 15 лет, и она работала швеей. На советском Дальнем Востоке, в войсковой части под Хабаровском, в 1942 г. (хотя и здесь официальная версия утверждает, что это был 1941 г.) у них родился первый ребенок, Ким Чен Ир. В 1945 г. война на Тихоокеанском театре закончилась, Корею освободили от японских захватчиков, но судьба полуострова еще не была решена. Почти 14 веков на нем существовало единое государство, но победители в войне, США и СССР, договорились поделить страну – не потрудившись спросить у корейцев, чего те хотят. Молодой полковник американской армии по имени Дин Раск, который позже станет госсекретарем США, и другой офицер, будущий генерал Чарльз Боунстил, взяли географический атлас и провели прямую линию поперек полуострова вдоль 38-й параллели – временное решение, предполагавшее, что американцы будут контролировать южную часть страны, а Советский Союз позаботится о северной. Москва, к их удивлению, согласилась. Это «временное» решение оказалось долговечнее, чем Раск и Боунстил рассчитывали. Деление полуострова привело к созданию демилитаризованной зоны после кровавой Корейской войны 1950–1953 гг. Зона просуществовала 60 лет – и существует поныне. СССР понадобился правитель для нового марионеточного государства, занявшего гористую территорию площадью около 120 500 кв. км. Это приблизительно площадь штата Миссисипи, чуть меньше Англии. Ким Ир Сен хотел занять этот пост. Пока жил в Хабаровске, он достаточно зарекомендовал себя перед советскими покровителями, чтобы получить какую-то роль в новом государстве. Но советские товарищи не видели его в роли правителя Северной Кореи. Амбиции Кима их настораживали. Сталин не хотел, чтобы Ким собрал вокруг себя силу, независимую от советской оккупационной администрации[8]. Поэтому Ким Ир Сена, вернувшегося в Корею в советской военной форме на корабле «Пугачев», бросившем якорь в Вонсане 19 сентября 1945 г., встречали без особой помпы. Ему даже не позволили присоединиться к советским частям, которые, выбив последних японских оккупантов, победно вступили в Пхеньян.

Москва видела во главе своего марионеточного государства националиста Чо Ман Сика, 62-летнего новообращенного пресвитерианца, главу ненасильственного реформистского движения, вдохновленного идеями Махатмы Ганди и Льва Толстого. Он не был идеальным кандидатом (Советы подозревали его в связях с японцами), но он видел путь к будущему процветанию страны в развитии экономики и образования[9].

Ким Ир Сен мириться с этим не желал. Он начал борьбу за пост главы нового государства, и эта борьба среди прочего состояла в устроении для советских товарищей банкетов с обильными возлияниями и в поставке проституток.

Это помогло ему завоевать некоторое расположение советских генералов. Меньше чем через месяц после возвращения Ким Ир Сен уже выступал на митинге в Пхеньяне, где произнес речь, написанную для него советскими функционерами. Его выход на трибуну сопровождался выкриками «Да здравствует командир Ким Ир Сен!». Молва приписывала ему лавры выдающегося командира сопротивления, совершившего в Манчжурии героические подвиги.

Но человек на трибуне не соответствовал представлениям слушателей. Они ожидали увидеть седовласого ветерана, харизматичного лидера. Вместо этого на трибуну вышел парень, выглядевший много моложе своих 33, и синий френч на нем был на размер меньше – явно с чужого плеча.

Дело усугублялось тем, что проведший 26 лет вдали от родины Ким небезупречно владел корейским языком. То небольшое образование, что у него было, он получил на китайском и с трудом продирался сквозь сочиненный советскими товарищами напыщенный текст, полный коммунистической терминологии и неуклюже переведенный на корейский. Он окончательно дискредитировал себя тем, что его голос звучал, как об этом позже напишет секретарь Чо Ман Сика, «будто утиное кряканье»[10]. Один из наблюдателей отметил, что у Ким Ир Сена была «прическа как у официанта-китайца» и что он выглядел как «пухлый разносчик из китайской харчевни на углу». Другие назвали его мошенником и советской марионеткой[11]. Ким Ир Сен оказался мыльным пузырем.

Однако удача ему улыбнулась: Сталин понял, что пацифист Чо не коммунист и не пойдет на уступки. Чо выдвигал неудобные требования, намереваясь управлять Северной Кореей независимо от Москвы. Внезапно посредственный Ким Ир Сен показался удобным и покладистым кандидатом. Чо вскоре арестовали, и он исчез, а Москва поставила своим наместником молодого и рьяного Кима. Его повышали раз за разом, пока советская оккупация не прекратилась официально: 9 сентября 1948 г. было провозглашено создание КНДР, и Ким Ир Сен стал ее первым лицом.

Не успел он занять кресло, как развернул культ собственной личности столь всепроникающий, что вскоре даже Сталин выглядел дилетантом. Не прошло и года, а Ким уже носил титул «Великий Лидер». Появились его статуи, а историю принялись переписывать. Провальную речь 1945 г. в официальных биографиях подавали как потрясшее всех выступление. Слушатели «не могли оторвать глаз от [этого] пламенного оратора» и криками выражали «бескрайнюю любовь и уважение к своему великому вождю»[12]. Ким Ир Сен поспешил учредить Корейскую Народную Армию под командованием его товарищей по антияпонскому сопротивлению. Он разработал план захвата Южной Кореи и в марте 1949 г. в Москве пытался убедить Сталина поддержать военное вторжение, которое объединит страну. Сталин отказал – он не собирался развязывать войну против обладавшей ядерным оружием Америки – и сказал Киму, что разрешает северянам лишь отвечать в случае нападения. Но Ким и его генералы с завистью наблюдали, как в конце того же года китайские коммунисты изгоняли из страны лидера националистов Чана Кайши и его Гоминьдан. Ким непрерывно донимал Сталина планами похода на юг, особенно после того, как США вывели с полуострова свою боевую группировку, тем самым оставив его южную часть без защиты.

Через год после первого разговора о вторжении в Южную Корею Сталин наконец дрогнул и дал принципиальное согласие – при условии, если не будет против Мао Цзэдун. В мае 1950 г. Ким отправился в Пекин убеждать Мао, но Председателя больше заботили чанкайшисты на Тайване. Он изменил позицию лишь после того, как на него надавил Сталин[13]. Ким Ир Сен не упустил своего шанса. Ранним утром 25 июня 1950 г. Народная Армия Северной Кореи двинула на юг через демилитаризованную зону 150 советских танков T-34. Семь дивизий наступали на Сеул, а за ними шли соединения пехоты.

Северяне захватили всю страну, кроме участка вокруг южного порта Пусан. Казалось, победа будет легкой.

Генерала Дугласа Макартура, командующего американским контингентом в Японии, удар северян застал врасплох, но он отреагировал немедленно. В сентябре его солдаты высадились на топких берегах Инчхона, западнее Сеула, и отбросили армию северян назад. Китай, увидев, что операция идет не по плану, послал на помощь Киму войска.

Через шесть месяцев армия Севера стояла там же, откуда двинулась в поход, – на 38-й параллели. Следующие два с половиной года соперники стояли на этом рубеже, ни одна из сторон не могла продвинуться вперед.

Нельзя сказать, что США не пытались выбраться из тупика. Спустя всего пять лет поле чудовищного опустошения Хиросимы и Нагасаки Макартур вполне серьезно предлагал сбросить на КНДР атомную бомбу.

Ядерный вариант быстро отвергли. США перешли к тактике выжженной земли, сбросив на северную половину Корейского полуострова 635 000 тонн обычных авиабомб, тогда как за всю Вторую мировою войну на Тихоокеанском театре они сбросили на врага 503 000 тонн[14]. На Пхеньян было сброшено 200 000 бомб – по одной на каждого горожанина. Кёртис Лемэй, командующий стратегическими силами ВВС США, заявлял, что его пилоты «сожгли в Северной Корее каждый дом». Разбомбив все цели в городах, американские ВВС разрушили ирригационные и гидроэнергетические плотины, затопив сельскохозяйственные угодья и уничтожив урожай. Командование ВВС жаловалось, что у него больше не осталось целей[15].

После войны советские специалисты установили, что полностью уничтожено 85 % всей инфраструктуры Северной Кореи. По подсчетам историков, почти 3 млн человек – 10 % населения полуострова – погибли, пропали без вести или получили ранения. Лемэй оценивал безвозвратные потери северян в 2 млн[16]. В боях погибли около 37 000 американских военнослужащих. После такого опустошения и запоздалого понимания, что ни Север под покровительством СССР и КНР, ни поддерживаемый Соединенными Штатами Юг не смогут одержать решительной победы, воюющие стороны договорились о перемирии. 27 июля 1953 г. боевые действия прекратились. Но, поскольку мирный договор так и не был подписан, формально война не завершена. Режим Ким Ир Сена утверждал, что конфликт начался с вторжения южан при помощи американских союзников, и эту ложь в КНДР распространяют по сей день. Себя режим объявляет победителем. В Северной Корее этот конфликт до сих пор называют Победоносной войной за освобождение Отечества. В Пхеньяне есть музей, где бережно хранятся обломки сбитых американских самолетов. Таким образом власть старается сохранять память о той жестокой войне, держать население в постоянной тревоге и побуждать людей к сплочению вокруг династии Ким. После войны Ким Ир Сен укрепил свое верховенство в разрушенной стране, взявшись надзирать за масштабной программой восстановления, которую финансировали союзники КНДР. Кроме того, он провел «чистку» среди военных и партийных начальников, возложив на них вину за имущественный ущерб и человеческие потери, и тем самым задавил оппозиционные группировки. Пропагандисты изо всех сил старались раздуть восторг вокруг его личности. Советские аппаратчики, сами не понаслышке знакомые с культом личности, стали выказывать озабоченность теми способами, которыми Ким Ир Сен заставлял народ Северной Кореи себя почитать. В телеграмме, датированной 1955 г., работающие в Северной Корее советские чиновники отмечают, что среди высших функционеров Трудовой партии царит «нездоровая атмосфера лести и заискивания перед Ким Ир Сеном»[17]. К этому времени даже в Советском Союзе от такого вождизма отходили. Сталин умер, а Хрущев произнес секретную речь, осуждающую культ личности своего предшественника.

Новый лидер Северной Кореи также решил показать, что не будет ни китайской, ни советской марионеткой. Он стал изображать себя великим мыслителем, идущим во главе независимой нации, не принадлежащей ничьему лагерю[18].

Он создал туманную доктрину чучхе, что обычно переводится как самодостаточность.

Ее главная идея – полная самостоятельность Северной Кореи, и все достижения страны – плоды трудов «самой нации», что решительно игнорировало прямую зависимость государства от его коммунистических покровителей. Впрочем, в некоторых аспектах Северная Корея достигла определенного уровня автаркии, выработав относительно независимую внешнюю и военную политику.

В 1970-е гг. доктрина чучхе была закреплена конституцией как государственная политика. Ученый Брайан Майерс, говоря о безосновательности этого учения, любит напоминать, что в северокорейской энциклопедии статья о Башне Чучхе, монументе в Пхеньяне, в два раза длиннее, чем статья о самой идеологии.

До середины 1970-х гг. экономика Северной Кореи была мощнее, чем у южного соседа. Отчасти из-за того, что все природные ресурсы полуострова находятся на севере и Ким Ир Сену нужно было только восстановить тяжелую промышленность и горнодобывающий сектор, созданные еще японскими колонизаторами. Кроме того, свое марионеточное государство снабжал и Советский Союз, и Ким Ир Сен пользовался социалистическими методами привлечения рабочей силы. Южной Корее после войны пришлось начинать с нуля.

Ким Ир Сен, которому шел седьмой десяток, стал задумываться о своем наследнике и о том, как обеспечить продолжение основанной им тирании. В СССР и КНР новых лидеров производил партийный аппарат, но Ким Ир Сен хотел сохранить властную функцию за своей семьей. Сначала он подумывал передать корону младшему брату, но затем, к огорчению многих, выбрал в преемники старшего сына.

Впрочем, для начала нужно было кое-что подправить в системе. В северокорейском словаре политических терминов 1970 г. утверждалось, что передача власти по наследству – это «реакционный обычай эксплуататорских обществ». Из последующих изданий это определение без лишнего шума изъяли[19]. Государственная пресса стала упоминать некий «центр партии», таким способом косвенно обозначая деятельность Ким Чен Ира без упоминания его имени, а сам он стал двигаться вверх по иерархии Трудовой партии. Союзники КНДР довольно скоро поняли замысел Ким Ир Сена. В 1974 г. посол ГДР телеграфировал из Пхеньяна в свое Министерство иностранных дел, что на проходящих по всей стране митингах Трудовой партии от граждан требуют «клясться в верности Ким Чен Иру» на случай, если «с Ким Ир Сеном случится что-то серьезное». В государственных организациях на стенах стали появляться портреты Ким Чен Ира, а также его цитаты на тему объединения или социалистического строительства, писал посол. В официальной печати Ким Ир Сена принялись подавать в образе заботливого отца. Фотографии и живописные полотна изображали его изливающим нежность на счастливых граждан или смеющимся вместе с детьми. Этот образ доброго монарха вернется спустя примерно пять десятков лет, когда Ким Чен Ын по рецептам деда примерит на себя роль улыбающегося диктатора. Пресса стала много говорить о первой жене Ким Ир Сена и его старшем сыне – получилась эдакая северокорейская святая троица. На некоторых фотоснимках Ким Чен Ир инструктировал пропагандистов и кинорежиссеров. «Он уже демонстрирует позу, которую обычно принимает в беседах с населением Ким Ир Сен, – сообщал посол. – Фактически это наблюдение подтверждает наши недавние предположения: старшего сына Ким Ир Сена планомерно готовят в преемники власти»[20]. Официально об этом было объявлено в 1980 г. на VI съезде Трудовой партии в Пхеньяне. Младший Ким занял высшие посты сразу в трех главных органах партии – президиуме Политбюро, Центральной военной комиссии и секретариате. Только Ким Ир Сен и Ким Чен Ир совмещали руководство тремя главными структурами партии[21].

Представляя Ким Чен Ира как избранного преемника, Ким Ир Сен сказал, что его сын – гарантия того, что революционная повестка «продолжится в следующих поколениях».

Ким Чен Ир сосредотачивал в своих руках все больше внутрипартийной власти и сопровождал отца в поездках по стране для «руководства на местах»: типичная практика режима, когда доброжелательные и всезнающие руководители страны приезжают без предупреждения и рассказывают крестьянам, как тем лучше возделывать посевы, или директорам заводов – как варить сталь. На фотографиях видно, как получатели этих знаний исправно записывают все услышанное в блокноты.

В 1983 г. Ким Ир Сен совершил первый, как считается, самостоятельный заграничный визит – это была поездка на заводы стремительно развивающегося Китая. Этот визит, один из немногих совершенных Дорогим Лидером за годы пребывания у власти, состоялся усилиями Пекина, старавшегося мотивировать Северную Корею встать на путь экономических преобразований без демократизации – по китайскому образцу.

«Через неустанную революционную деятельность на протяжении более 30 лет он принес нам новую эру процветания» – гласит официальная биография Ким Чен Ира, изданная в Северной Корее вскоре после того, как он стал вождем[22]. Несходство замкнутого Ким Чен Ира с его общительным отцом было разительным. Ким Ир Сена героизировали как бесстрашного воина-партизана, возглавлявшего борьбу против японских империалистов. У Ким Чен Ира не было никакого военного опыта. Он был любителем кино, пьяницей и плейбоем с высокой прической, чьим главным вкладом в народное хозяйство были снятые им фильмы.

Тем не менее в 1991 г. его объявили Главнокомандующим Корейской народной армией. Момент вряд ли можно назвать подходящим для укрепления династии. Рухнула Берлинская стена. Через два дня после этого назначения распался Советский Союз. Коммунистического блока, который и экономически, и идеологически поддерживал северокорейский режим, больше не существовало. Чтобы в этих сложных обстоятельствах поддержать решение о наследовании власти, режим запустил фантастическую историю происхождения Ким Чен Ира, густо замешенную на корейской и христианской мифологии. Он становится вождем не только потому, что так решил его отец, но и по некоему божественному праву. Местом его рождения приказали считать не партизанский лагерь под Хабаровском, а вулкан Пэктусан, расположенный на границе с Китаем и имеющий в корейской культуре легендарный статус. Считается, что там родился Тангун, сын божества и женщины, которая раньше была медведицей, прародитель корейцев. Тангун даровал корейцам небесное происхождение, и в контексте этого сюжета Ким Чен Ир как бы тоже сходил с небес.

На этом пропагандистский аппарат не остановился. Утверждалось, что Ким Чен Ир родился в лесной хижине, а в момент его рождения в небе сияла единственная яркая звезда. Оставался шаг до того, чтобы хижину превратить в ясли, а роженицу объявить Девой. Для вящей торжественности добавили двойную радугу, внезапно поднявшуюся над вершиной горы. Так родился миф о священной родословной. Два предшествующих десятилетия Ким Чен Ир вовсю старался не дать драгоценной крови пресечься. Он собрал целый сонм жен, любовниц и детей. В 1966 г. Ким Чен Ир женился на выбранной для него отцом девушке с подобающей революционной родословной. В 1968 г. у них, как сообщалось, родилась дочь. Но брак оказался скоротечным: в 1969 г. супруги развелись. Первая жена Ким Чен Ира долгое время занимала высокое положение в обществе, прослужив 15 лет в Верховном народном собрании, а затем почти 20 – директором техникума, застав на этом посту эпоху Ким Чен Ына. После развода Ким Чен Ир сошелся со знаменитой актрисой по имени Сон Хе Рим, которую встретил на съемках своего фильма. Сон Хе Рим была старше Ким Чен Ира, состояла в браке и имела по меньшей мере одного ребенка, но Ким настоял, чтобы она развелась и ушла к нему. Он поселил Сон Хе Рим в одном из своих пхеньянских дворцов, и в 1971 г. она родила мальчика, Ким Чен Нама. Ким Чен Ир был на седьмом небе от счастья. В консервативном конфуцианском корейском обществе мальчиков ценят как продолжателей рода и фамилии. До 1975 г. и саму связь Ким Чен Ира с актрисой, и ее плод скрывали от Ким Ир Сена. Когда ребенку, Ким Чен Наму, только исполнилось три года, Великий Лидер велел Ким Чен Иру снова жениться. Тот не мог рассказать отцу о любовнице и ребенке, подчинился его воле и вступил в брак с женщиной, которая и считалась его единственной «официальной» женой. В этом браке у Ким Чен Ира родились две дочери.

Вскоре после этого внимание Ким Чен Ира привлекла прекрасная юная танцовщица Ко Ён Хи, кореянка родом из Японии. Ко Ён Хи родила от Ким Чен Ира троих детей: в 1981 г. и 1984 г. соответственно сыновей Чен Чхоля и Чен Ына, а в 1988 г. – дочь Ё Чжон.

Не все ясно с годом рождения Ким Чен Ына – некоторые источники называют 1983 г. Были также предложения перенести официальную дату его рождения на 1982 г., чтобы вышло симметрично году рождения деда (1912) и отца, чей день рождения официально перенесен с 1941 г. на 1942 г.

Тетя Ким Чен Ына Ко Ён Сук в ответ на мой вопрос о дате его рождения рассмеялась. Почти 20 лет прошло с тех пор, как она бежала из Северной Кореи, но она точно помнит, что Ким Чен Ын родился в 1984 г. Месяцем раньше она сама родила сына и меняла подгузники обоим младенцам. Тетя и воспитала детей. Ее сестра, любовница Ким Чен Ира, все свое внимание отдавала будущему новому лидеру государства, занимавшему все новые и новые посты в Трудовой партии и в армии.

В Пхеньяне Ko с мужем поселили в жилом комплексе, где один из домов принадлежал Ким Чен Иру: одна оборонительная стена окружала весь комплекс, вторая – жилище Ким Чен Ира, огромный, по словам Ко Ён Сук, дом с собственным кинотеатром и большой игровой для детей. Несмотря на царившую в доме роскошь, жизнь у детей была, в общем-то, невеселая. Они играли только с кузенами или проводили время с отцом, когда тот бывал дома.

Других детей они не видели. Серьезно страдавший паранойей Ким Чен Ир строго следил, чтобы его семьи не знали друг о друге, а это означало, что дети росли без общения со своими единокровными братьями и сестрами, а фактически – без общения со сверстниками вообще. Даже отправив учиться в Швейцарию, он разделил их: Чен Нам поехал в Женеву, а трое остальных – в Берн. Ким Чен Ир все это время оставался главой Министерства пропаганды и агитации, снимал фильмы и, согласно официальной биографии, даже написал шесть опер. Он по-прежнему появлялся в кадре рядом с отцом, рассыпавшим во время «выездов на места» жемчужины мудрости по любому предмету – от агротехники до тактики ведения войны. И вот наступил день, ради которого совершались все эти приготовления: 8 июля 1994 г. с Ким Ир Сеном случился обширный инфаркт, и он умер. Двадцать четыре часа, пока режим улаживал последние детали передачи власти, смерть вождя держали в тайне[23].

Затем пхеньянское радио сообщило: «Великое сердце перестало биться». Центральное телеграфное агентство Кореи в семистраничном некрологе писало, что Ким Ир Сена запомнят как человека, способного «сотворять из ничего», который «…превратил нашу страну, где веками царили бедность и отсталость, в могучую социалистическую державу, независимую, самостоятельную и самодостаточную»[24].

И хотя к этому моменту режим готовился добрых четверть века, смерть Ким Ир Сена стала для системы великим потрясением. Выстроенная на культе личности, она осталась без своей опоры. И ей предстояло то, чего не делал до этого ни один коммунистический режим, – передать власть от отца к сыну. Ким Чен Ир принял трехлетний траур не потому, что был особенно убит горем, но потому, что получил в наследство катастрофу и не хотел брать на себя вину за нее. Десятилетия неумелого управления обернулись опустошительным голодом, который в тот период охватил страну. В годы холодной войны не было острой нужды развивать сельское хозяйство на неплодородных землях Северной Кореи, потому что продовольствие поставляли Советский Союз и Китай. Когда эти поставки прекратились, стране пришлось полагаться на собственные ресурсы. Но ей не хватало пахотных земель и энергии для производства химических удобрений, которые могли бы повысить урожайность. К хозяйственной катастрофе добавились природные катаклизмы: наводнения и засухи середины 1990-х гг. уничтожили и то немногое, что Северная Корея производила. Никто точно не знает, сколько людей погибло за эти годы. Некоторые эксперты приводят цифру полмиллиона; по другим оценкам, число жертв могло достигать 2 млн.

В это время резко подскочило число беспризорных детей, чьи родители умерли или бросили их. Этих детей довольно причудливо прозвали «выпиватели цветов», будто они порхали, как бабочки, в поисках нектара. На самом же деле ради пропитания они крали все – от крышек люков до обрывков проволоки. Те, кто выжил, зачастую были похожи на скелеты; чтобы не умереть с голоду, люди ели зернышки, выбранные из коровьих лепешек, ели крыс. Доходили до немыслимых вещей, опускались до каннибализма, лишь бы пережить это страшное время, в официальной истории эвфемистически именуемое «трудным маршем». Сначала так назывался военный поход Ким Ир Сена по Манчжурии, а в дни голода это название воскресили, чтобы изобразить голодные годы очередной великой битвой за нацию.

Голод, как никакое другое событие прежде, ослабил зажим государственных тисков на теле страны. Продовольственные карточки больше не выдавали, люди полагались только на свои силы. Граждан коммунистического государства нужда заставила стать как бы предпринимателями – и власти пришлось это терпеть, потому что государство не могло дать людям ничего.

У Пак Хон Ёна, который в те годы был молод и жил в Хамхыне, городе севернее Вонсана, от голода умер младший брат. Потом дети их старшей сестры. Потом умерла сама сестра. Поняв, что следующий он, Пак стал делать лапшу из кукурузного «риса», полусъедобного эрзаца, в котором рис имитируют высохшие зерна кукурузы. Немного он съедал сам, а остальное продавал, ничтожную прибыль пуская на покупку нового «кукурузного риса» для следующего замеса.

«Полиция приходила и пыталась запретить мне торговлю, они говорили: "Нельзя скатываться к капитализму, Дорогой Вождь решит трудности с продовольствием"», – рассказывал мне Пак в северокитайском городе Яньцзи, где он скрывался с семьей, бежав из Северной Кореи[25].

Но Дорогой Вождь не помог. Голод в Северной Корее совпал с приходом к власти Ким Чен Ира, и в умах людей тот навсегда остался связан с жестокой бедой. Даже сейчас люди, бежавшие из Северной Кореи, зачастую тепло относятся к Ким Ир Сену, при котором страна была сильной и процветающей не только в газетах и по телевизору, но и на самом деле. К Ким Чен Иру такой любви никто не выказывал. Корейцы спрашивали: «Если он так печется о народе, почему мы голодаем?» Мор миновал, страна вернулась к привычной полуголодной жизни и недоеданию, а Ким Чен Ир увлеченно занялся армией. Он объявил политику приоритета армии и отдал вооруженным силам доминирующую позицию в государственной иерархии. Трудовая партия Кореи, политическое крыло режима, провозгласила лозунг «Армия – это Партия, Народ и Нация»[26]. Никакой иной способ наращивания военной мощи не был так удобен для режима с его скудной казной, как ядерное вооружение. Многие годы все ресурсы и силы государства тратились на тайную ядерную программу. В 2006 г. Ким Чен Ир объявил о ней миру: КНДР провела первое испытание ядерной бомбы. К тому времени вождь, которому исполнилось 64, уже выглядел заметно нездоровым. Прежде округлый, он исхудал, кожа посерела. В середине августа 2008 г. с ним случился инсульт. Ким Чен Ир поправился, но, когда впервые появился на публике, казался усохшим. Он стал ниже и меньше и как будто плохо владел левой половиной тела, левой ногой и рукой. Пошли разговоры о том, кто сменит Дорогого Вождя. В соответствии с традиционными правилами династического наследования преемником должен был стать Ким Чен Нам, старший сын вождя. Многие наблюдатели долгое время считали, что Ким Чен Нам лишился короны из-за досадного происшествия, случившегося с ним в 2001 г. Тогда Ким Чен Нама задержали в аэропорту Токио при попытке въехать в Японию по фальшивому доминиканскому паспорту под именем Пан Сюн, по-китайски «толстый медведь». Ким Чен Нам был с женой и малолетним сыном и сообщил японским властям, что хотел свозить семью в токийский Диснейленд. После этого он уехал в Макао, китайскую территорию рядом с Гонконгом, где и оставался до конца жизни. Так и неизвестно, было ли это изгнание добровольным или вынужденным. В действительности Ким Чен Нам лишился благосклонности режима значительно раньше. А в вопросе наследования гораздо важнее оказались амбиции матерей, чем достоинства и недостатки самих кандидатов.

Мать Ким Чен Нама с 1974 г., когда Ким Чен Ир нашел себе новую жену, более-менее постоянно жила в Москве. После возвращения в Пхеньян у нее нередко случались вспышки раздражительности и приступы мигрени, от перепадов ее настроения страдали все домашние. Кроме того, по характеру она была скорее женщиной с запросами и карьерными устремлениями, чем обычной домохозяйкой. Роль покорной, угодливой жены ее, актрису, решительно не устраивала.

А вот мать Ким Чен Ына постоянно находилась рядом с Ким Чен Иром. Как его фаворитка, она умело действовала в закулисных интригах. Ее влияние сказывалось во всех сферах, даже в том, как телевидение внезапно принялось показывать переведенные на корейский мультики про Тома и Джерри – как раз тогда, когда ее детям пришло время их смотреть[27].

Тогда же Ким Чен Ир пришел в ярость, узнав, что 20-летний Ким Чен Нам часто кутит и пьянствует в городе. За непослушание Ким Чен Ир посадил сына со всей семьей под домашний арест на месяц, прекратив снабжать их продовольствием и вынудив самих делать работу по дому. И даже угрожал отправить их в шахту – в трудовой лагерь для политзаключенных.

Кроме того, Ким Чен Нам не считался законным наследником, потому что у его матери это был второй брак и она родила по меньшей мере одного ребенка от первого мужа. Двоюродная сестра Ким Чен Нама, которая с ним воспитывалась, считала, что за всем этим стояла «та вторая женщина». По ее мнению, мать Ким Чен Ына все подстроила, убедив Ким Чен Ира дать старшему сыну больше свободы, а потом, когда молодой человек этой свободой воспользовался, донесла на него[28].

В Сеуле, городе неизменно полном толков о Северной Корее, ходили и такие слухи: расчетливая и честолюбивая мать Ким Чен Ына намеренно сообщила японским службам маршрут поездки Ким Чен Нама, чтобы он попался и оскандалился[29]. Тогда ее дети станут прямыми наследниками, если закрыть глаза на неудобные факты: во-первых, она не была официальной женой Ким Чен Ира и формально ее дети не могли считаться наследниками; во-вторых, она родилась в Японии, стране «империалистических захватчиков», а ее сестра бежала из Северной Кореи. По отзывам бернских одноклассников, ее старший ребенок, Ким Чен Чхоль, был тихим и замкнутым. Кендзи Фудзимото, японский суши-повар, не один год строгавший рыбу для монаршей семьи, сказал, что Ким Чен Чхоль не выказывал никаких честолюбивых устремлений. Видимо, у него был какой-то гормональный дисбаланс, отчего мальчик казался отцу «похожим на девочку» и непригодным для роли вождя[30]. Фудзимото рассказывал, что Ким Чен Ир наметил в наследники третьего сына, Ким Чен Ына. И оказался прав.

Глава 2

Жизнь среди империалистов

Товарищ Ким Ир Сен сказал своим товарищам: «Японцы – нечисть, они забирают корейцев. Их отродье того же сорта. Мы будем играть сами по себе, а если они что-нибудь скажут, вместе нападем на них и поколотим».

Из биографии отца Ким Ир Сена, напечатанной в 1968 г.[31]

Шестилетний Ким Чен Ын стоит у бильярдного стола в игровой комнате в резиденции монаршей семьи в Синчхоне, городе к югу от Пхеньяна. Со старшим братом они ждут, когда отец закончит совещание с чиновниками, среди которых и дядя мальчиков Чан Сон Тхэк.

Дети одеты в военную форму, мундиры цвета хаки с золотыми пуговицами и красным кантом. На головах – фуражки, на плечах – золотые звезды. Маленькие генералы.

Вот отец входит в комнату, и дети вытягиваются в струнку, будто солдаты, и отдают честь с серьезным выражением на круглых личиках. Ким Чен Ир доволен и хочет представить детей важным гостям и домашнему персоналу, прежде чем пригласить гостей в столовую. Все выстраиваются в очередь, чтобы пожать руки малолетним принцам.

Кендзи Фудзимото, приехавший из Японии готовить суши к столу северокорейского вождя, стоял в конце той очереди. С приближением к принцам он все больше волновался, с каждым шагом его сердце колотилось все сильнее. Сначала его представили Ким Чен Чхолю. Фудзимото протянул руку, и восьмилетний визави ответил твердым пожатием. Затем Фудзимото протянул руку младшему. У этого манеры оказались не столь безупречны. Вместо того чтобы пожать протянутую руку, мальчик уставился на повара колючим взглядом, будто говоря: «Ты паршивый япошка». Фудзимото смутился и растерялся: ребенок заставил 40-летнего мужчину отвести взгляд. Через несколько секунд, тянувшихся для Фудзимото мучительно долго, вмешался Ким Чен Ир и разрядил ситуацию. «Это товарищ Фудзимото», – сказал он, вынудив «принца Ына» наконец пожать протянутую ему руку, пусть и без энтузиазма. Повар решил, что его имя было не пустым звуком. Вероятно, мальчики ели приготовленное им суши и слышали, что его делает «Фудзимото из Японии». Реакция младшего из детей заставила повара задуматься: не была ли это пресловутая «ненависть к империалистам», столь важная для северокорейской идеологии; но, возможно, маленького Ким Чен Ына просто удивил странный вид японца, внешность которого, мягко говоря, необычная. В 1982 г. Фудзимото, оказавшийся на обочине жизни и несчастливым в браке, откликнулся на объявление в японской газете, где приглашали суши-повара в Северную Корею. Выбор необычен, если учесть, что в Японии как раз начинался экономический бум и банкиры на «ламборгини», не задумываясь, выкидывали сотни долларов за обед из сырой рыбы. Северная Корея же была Северной Кореей. Но Фудзимото получил эту вакансию и уехал туда. В итоге около 15 лет он крошил рыбу для Ким Чен Ира и наблюдал за детством и отрочеством Ким Чен Ына. И едва в 2010 г. стало ясно, что Ким Чен Ын – следующий правитель Северной Кореи, Фудзимото моментально получил неожиданную для себя роль ценного источника сведений о северокорейском вождизме (пожалуй, самого странного источника), вплоть до появления в стране пирсированного и татуированного американского баскетболиста-озорника. Первый раз Фудзимото прожил в Северной Корее год с небольшим, с 1982 г. до рождения Ким Чен Ына, а во второй приехал в 1987 г. и оставался там до 2001 г. В Пхеньяне его поселили в доме Секретариата, в том же квартале, где находятся различные учреждения Трудовой партии Кореи и одна из резиденций Ким Чен Ира.

Команда поваров готовила северокорейскому лидеру роскошные обеды. Фазан на гриле, суп из акульего плавника, козлятина на углях по-русски, черепаха на пару, жареный цыпленок и свинина, швейцарский раклет, растопленный на картошке. Монаршая семья ела только особый рис, выращенный в определенном регионе страны. Работницы вручную отбирали зерна, чтобы они были безупречны и одного размера[32]. Суши подавали раз в неделю. Фудзимото готовил лангустовое сашими с васаби и нигири-суши с жирным тунцом, желтохвостом, угрем и икрой. Ким Чен Ир больше всего любил суши с морским окунем.

В той роли, которую он играл в ближнем круге вождя, Фудзимото часто бывал и в других резиденциях Ким Чен Ира, в том числе и в вонсанском дворце на берегу моря. Он катался с вождем на гидроциклах, ездил на мопедах (у Ким Чен Ира мощная «хонда», у Фудзимото чуть менее резвая «ямаха») у западной границы с Китаем и сопровождал Председателя на утиную охоту. Путешествовали они в роскошном поезде Кима или в караване из «мерседесов».

Много времени Фудзимото проводил с детьми.

Запертый в стенах резиденции, обучаемый домашними учителями и проводивший лето в одиночестве на вонсанском пляже, Ким Чен Ын рос без общения со сверстниками. У него и Чен Чхоля не было друзей – они не виделись даже со старшим единокровным братом Чен Намом, который жил отдельно и тоже в изоляции, а родная сестренка была пока мала, чтобы с ней играть.

И, видимо, дети хватались за любую возможность пообщаться с посторонними людьми. Даже принцу, ни в чем не знающему нужды, хочется иметь друзей.

Чтобы узнать, каким ребенком был Ким Чен Ын, я села в синкансэн, который домчал меня из Токио до Сакудайры, городка в Японских Альпах, где и жил Фудзимото (это псевдоним, необходимый, по словам самого героя, для его безопасности).

«В детстве ему не хватало компании, – рассказывал мне Фудзимото за обедом в сонном городишке, – и я стал ему вроде товарища по играм; мы вроде бы подружились». Перед встречей я посмотрела фотографии Фудзимото и знала, что он слегка маскируется, чтобы затруднить свое узнавание. И все же, выйдя из поезда и увидев его на перроне, я слегка опешила: на голове черная бандана, разрисованная белыми черепами, темные очки с фиолетовым отливом, огромные наручные часы и квадратный перстень с бриллиантами – больше похоже на рэперский форс, чем на любительскую конспирацию. Когда мы встретились в первый раз и поднялись в приватный кабинет китайского ресторана, Фудзимото вручил мне свою визитку. На одной ее стороне было фото Ким Чен Ына с поваром в обнимку, на другой – текст: «Хотите узнать о Северной Корее – звоните мне». У него нашлась папка с вырезками из японских газет о его последней поездке в Пхеньян и некоторыми фотографиями, которые он распечатал в размере A4. При том мизерном за пределами Северной Кореи числе людей, что встречались с Ким Чен Ыном, Фудзимото стал своего рода кимченынологом.

Появление Фудзимото при дворе вождя противоречило самой природе режима. Существование Северной Кореи основано не только на неприятии США с их видением демократического миропорядка, но и на ненависти к Японии.

Корейский народ претерпел немало страданий под гнетом японских колониалистов в первой половине XX в. В конце XIX в. Япония развернула агрессивную экспансию в Азии, нанесла военное поражение Китаю и России и захватила весь Корейский полуостров. В 1905 г. Корея стала японским протекторатом, а в 1910 г. официально объявлена территорией Японии, что стало началом 35-летнего колониального правления, порой весьма жестокого.

В конце этого периода корейцев принуждали носить японские имена и говорить по-японски в школах и на производстве. С началом Второй мировой войны корейских мужчин заставляли работать на военную промышленность в шахтах и на заводах и мобилизовали в имперскую армию. Десятки тысяч корейских девушек и женщин превратили в секс-рабынь на «станциях утешения» для японских военных.

В 1945 г. Япония потерпела поражение, и контроль над полуостровом перешел к победителям. Ужасы японского владычества хорошо памятны в обеих половинах полуострова даже в наши дни.

Семья Ким выстроила свою деспотию на заслугах Ким Ир Сена в партизанской войне против японцев. «Из 30 млн корейцев враг больше всех ненавидел генерала Ким Ир Сена», – с удовлетворением отмечали авторы опубликованной в 1948 г. биографии вождя[33].

Спустя десятилетия после японского колониализма северокорейский режим считал полезным поддерживать огонь ненависти и совершать провокационные акты возмездия. Начиная с конца 1970-х гг. и на протяжении 1980-х гг. северокорейские диверсанты похитили десятки японских граждан, которых хватали на пляжах и в парках западного побережья Японии и утаскивали на корабли.

В Северной Корее агенты тайной полиции подвергали похищенных психологическому давлению и, сломив их волю, использовали как шпионов или как преподавателей языка[34].

Японское правительство официально заявляет о похищении спецслужбами КНДР 17 своих граждан, Северная Корея признает 13 из этих случаев. Самая известная из похищенных – 13-летняя Мэгуми Ёкота, которую похитили в 1977 г. по дороге из школы. В 2002 г. власти КНДР разрешили пяти похищенным вернуться домой, но объявили, что остальные восемь, включая Мэгуми, уже умерли.

И в наши дни Северная Корея продолжает демонизировать Японию в средствах массовой информации, разоблачая «японских реакционеров» и угрожая превратить Японские острова в «море ядерного огня».

Хотя есть одна деталь, о которой государственная пропаганда никогда не упоминает: Ким Чен Ын прочно связан с Японией. Там родилась его любимая мать.

В 1929 г., когда Корея была японской колонией, некий Ко Гён Тхэк, 16-летний сын лодочника, переехал с южнокорейского острова Чеджу в Осаку, японский город, где сложилась многочисленная корейская диаспора.

Он поселился в Икуно, районе в центре Осаки, где и до сих пор живет много корейцев. Работал на швейной фабрике Хироты Саиходзё, которая перестала шить деловые костюмы и перешла на пошив обмундирования и армейских палаток.

После войны Япония принялась активно перестраиваться в современное и демократическое государство, а Ко с женой стали строить семью: родили сына, а потом, 26 июня 1952 г., дочь Ён Хи. В начальной школе в Осаке Ён Хи пользовалась японским именем Химе Такада. Она любила разыгрывать сценки и петь по воскресеньям в церковном хоре. Спустя четыре года в семье родилась еще одна девочка. Ее назвали Ён Сук. После войны отцом семейства заинтересовалась полиция. Ходили слухи, что Ко организовал тайную перевозку пассажиров между Осакой и Чеджу и его должны депортировать. Также говорили, что он весьма охоч до женского пола и имел много детей от нескольких любовниц. Чтобы разорвать внебрачные связи и ускользнуть из рук правосудия, Ко решил покинуть Японию[35]. И очень кстати в конце 1950-х гг. Северная Корея обратилась к японским корейцам с призывом возвращаться на родину, несмотря на то что почти вся диаспора происходила с юга полуострова. Японскому правительству призыв оказался на руку: отток уменьшал долю этнических корейцев в населении страны. Потенциальным мигрантам сообщали, что Северная Корея – социалистический рай на Земле: государство дает бесплатное жилье, образование и медицину, гарантирует трудоустройство и именно здесь корейцы забудут о предубеждении окружающих, от которого страдали в Японии. В то время экономика Северной Кореи была сильнее, чем Южной, где правил Ли Сын Ман, твердокаменный консерватор, которого считали марионеткой США. Между 1959 г. и 1965 г. более 93 000 человек, поддавшись на агитацию Кима, переехали из Японии в КНДР. Влилась в этот поток и семья Ко. Ён Хи было десять, когда они сели на 99-й переселенческий корабль, отправлявшийся в 560-мильный рейс до Северной Кореи. На берег сошли в Чхонджине – это порт на восточном побережье КНДР и самая далекая от родного для Ко острова Чеджу точка Корейского полуострова. Для многих корейцев, покинувших страну, которая после войны стремительно превращалась в экономическую сверхдержаву, возвращение «домой» стало горьким разочарованием. Многие вскоре наложили на себя руки, поняв, что их обвели вокруг пальца.

Пропаганда, разумеется, рисовала жизнь вернувшихся совсем иначе. Журнал Korean Pictorial в декабрьском номере 1972 г. опубликовал фотографию семьи Ко в статье, озаглавленной «Моя исполненная счастья семья»[36]. На фотографии семья собралась за столом в атмосфере домашнего уюта. Глава семьи стоит и смотрит на светящихся довольством жену и двух дочурок, а бабушка держит на руках младенца-внука. Все хорошо одеты, все улыбаются. Комната обставлена мебелью, в кадре большой радиоприемник, очевидно, новейшей модели. В статье Ко Гён Тхэк говорит, что, оказавшись в 1929 г. в Японии, столкнулся с трудностями и дискриминацией. Переезд на родину положил этому конец. «Нет сейчас семьи счастливее, чем моя», – цитировал его слова журнал. В статье также говорилось, что старшая девочка в семье Ко Ён Хи танцует в знаменитом ансамбле «Мансудэ» и получила медаль из рук Ким Ир Сена.

На следующий год Ко Ён Хи поплыла обратно в Японию. Летом 1973 г. в числе 36 артистов ансамбля «Мансудэ» она отправилась в двухмесячное турне, 60 концертов которого проходили в Токио, Нагое, Хиросиме, Фукуоке и на родине Ён Хи, в Осаке.

Во время турне ее настоящую личность начали скрывать. В просеверокорейской газете «Чосон Синбо» девушку называли Рю Иль Сук, отмечая, что она солирует в танце, поставленном на песню «Родные азалии». Корреспондент называл ее звездой труппы, но не смог взять у нее интервью, потому что товарищи по ансамблю бдительно ее опекали.

По возвращении из турне красавиц-танцовщиц из «Мансудэ» стали часто приглашать на разгульные вечеринки Ким Чен Ира – танцевать для его гостей.

Как позже вспоминала одна артистка ансамбля, Ким Чен Ир воспылал к Ко Ён Хи страстью и на застольях усаживал рядом с собой. «Ким Чен Ир настолько потерял голову, что нередко приезжал на репетиции посмотреть, как она работает», – пишет бежавшая из Северной Кореи артистка в своих мемуарах[37]. Ён Хи все чаще пропускала репетиции, и среди артистов поползли слухи, что она живет с Ким Чен Иром или даже родила от него. Ко Ён Хи и Ким Чен Ир «поженились» в 1975 г.: судя по всему, этот союз так и не был официально оформлен, но именно в таких словах потом описывала события сестра Ён Хи. Отношения Ко Ён Хи и Ким Чен Ира сильно улучшили общественное положение семьи Ко. Отец Ён Хи стал директором сувенирной фабрики в Мангёндэ и жил в столице до конца своих дней, скончавшись в 1999 г. в возрасте 86 лет.

Фудзимото, вспоминая знакомство с Ко Ён Хи, отметил, что она была эффектная, как Саюри Ёсинага и Сэцуко Хара – японские актрисы, прославившиеся красотой. Это сравнение, несомненно, польстило бы северокорейскому вождю, помешанному на кино.

Однако Ко Ён Хи была не просто престижным приобретением. С мужем она часто засиживалась допоздна над бумагами, высказывала свое мнение. Говорят, однажды она заслонила вождя собой, когда пьяный телохранитель навел на него оружие. Может, она и родилась в Японии, но показала себя настоящей патриоткой, верной не только Северной Корее, но и своему могущественному мужу.

Вторая встреча повара Фудзимото с детьми оказалась более удачной. Дело было в синчхонской резиденции, все собрались в большом саду. Фудзимото запускал воздушного змея. Дети восторгались. «Отлично. Спасибо Фудзимото, змей летает», – сказала мальчикам Ко Ён Хи. Ким Чен Ын развеселился, и этот эпизод, видимо, помог немного растопить лед. Примерно через месяц его попросили стать для мальчиков «приятелем». Это его изрядно удивило. Он – взрослый мужчина, они – мальчишки-несмышленыши. Но отказаться не было возможности. Может быть, думал Фудзимото, дело в том, что он иностранец и потому своего рода диковина. Детей восхищали его кроссовки: у него были Nike Air Max – верх крутизны в начале 1990-х гг. Ким Чен Ын спросил, настоящие ли они: видимо, привык, что люди носят контрафактное. Фудзимото заверил его, что не пользуется подделками.

А может быть, дело в том, что повар старался их немного развлечь. В конце концов, других возможностей у них в их придворной изоляции было немного.

При первой же возможности Фудзимото брал детей и Ко Ён Хи на рыбалку ловить окуня с личной яхты вождя. Всякий раз, когда Фудзимото удавалось поймать рыбу, маленький Ын, еще дошкольник, требовал дать спиннинг ему в руки и радостно кричал: «Я поймал!»

Побывав в 1991 г. с матерью в Японии, мальчики заболели этой страной. Ко Ён Хи отправилась с детьми в Токио с фальшивыми бразильскими паспортами. Несмотря на то что Япония считалась заклятым врагом Северной Кореи, там оставалась многочисленная корейская диаспора.

Так что пока государственная пропаганда усиленно разжигала в корейцах ненависть к Японии, Ко Ён Хи делала покупки в Гиндзе, славящемся роскошью районе самых дорогих магазинов в центре Токио, и доверяла свою жизнь людям, которых дома считали «империалистическими захватчиками». Детей она сводила в токийский Диснейленд, и там мальчикам понравилось летать на подвижном кресле трехмерного кино. Это их настолько увлекло, что Ко через своих помощников справлялась о цене такого аттракциона. Как пояснил мне Фудзимото, она хотела установить этот механизм дома, в Северной Корее. Но даже для семьи северокорейского диктатора платить такую огромную сумму было немыслимо. Братья и годы спустя часто вспоминали поездку в токийский Диснейленд и все аттракционы, которые они посетили, пытаясь решить, какой же из них самый увлекательный.

Еще мальчики как будто начали немного учить японский. Ким Чен Ын в разговоре с Фудзимото как-то заметил: странно, что японцы в разные часы по-разному здороваются (доброе утро, добрый день, добрый вечер), а у корейцев одно приветствие на любой час.

Однажды Ким Чен Ын попросил Фудзимото написать на японском слово «волна». Он как раз учил китайские иероглифы, которые послужили основой и японской, и корейской письменности, и хотел выяснить, одинаково ли это слово пишется по-китайски и по-японски. Фудзимото гадал, кто же мог обучать мальчиков японскому.

Позже, когда весь двор вождя находился в вонсанской резиденции, Ким Чен Ын попросил двух молодых женщин из персонала спеть для Фудзимото две японские песни. Это знаменитые песни о тоске: одна – о девушке, которую чужестранцы увезли из родной Иокогамы, вторая – о матери, льющей слезы в разлуке с ребенком.

Фудзимото потом задумался, не были ли сами эти женщины жертвами похищения. Не обучала ли монарших детей Мэгуми Ёкота, японка, похищенная в подростковом возрасте по дороге из школы? В то время ей было бы под 30, а песни как раз подходили девушке, насильно увезенной из родного дома.

В другой раз Ким Чен Ын принялся рисовать Башню Чучхе – обелиск с факелом на вершине в центре Пхеньяна, монумент северокорейской идеологии самодостаточности, опоры на собственные силы. И пока рисовал, попросил Фудзимото рассказать о Башне Токио, красно-белой и ажурной, похожей на Эйфелеву; построенной в 1950-х гг. Башня Токио скоро стала символом послевоенного возрождения Японии. Ким Чен Ын попросил Фудзимото нарисовать ее и оценил готовый рисунок как отличный. Затем бережно убрал в тот ящик стола, где хранил и свои рисунки. Фудзимото это понравилось. Мальчик становится ему все ближе, а симпатия ребенка укрепляет статус повара при дворе.

Забыв былое недоверие, Ким Чен Ын проявлял все большее дружелюбие к своему странному приятелю. Мальчишка с ума сходил по баскетболу, и Фудзимото как-то привез из Японии толстый скотч, чтобы разметить площадку для игры. А однажды Ким Чен Ын подарил Фудзимото фотографию Ри Мён Хуна, самого знаменитого северокорейского баскетболиста. Центровой национальной сборной был невообразимого роста – 2 м 35 см. В 1990-х гг. ходили слухи, что Ри, носивший прозвище Майкл Ри, потому что его кумиром был Майкл Джордан, поедет играть в НБА. Он прилетел в Канаду, где его приглашали во многие клубы, но из этого ничего не вышло. Наем Ри в НБА сочли нарушением американского Закона о торговле с враждебными государствами.

Этот спортсмен сыграл важнейшую роль в жизни юного Ким Чен Ына. В 2011 г. гигантская фигура Ри возвышалась над толпой скорбящих на похоронах Ким Чен Ира. Несколько лет спустя он же встречал Денниса Родмана, прилетевшего в Северную Корею с некой баскетбольно-дипломатической миссией.

Но даже когда Фудзимото прочно закрепился при дворе вождя, Ким Чен Ын постоянно подчеркивал его подчиненное положение. Если Чен Чхоль, обращаясь к повару, добавлял почтительный суффикс, означающий что-то вроде «господин», то Ким Чен Ын неуважительно называл его просто по фамилии. Будь Ким Чен Ын обычным ребенком или просто богатым ребенком, такое можно было бы расценить как поведение избалованного юного нахала. Но, поскольку мы почти ничего не знаем о нем, такого рода истории приобретают существенное значение. Их скрупулезно разбирают эксперты и аналитики, пытаясь сделать какие-то выводы о недостатках характера Ким Чен Ына или о влияниях, которые формировали его личность. Они внимают рассказу Фудзимото о том, как мальчик не послушался требования матери оставаться за столом, пока не закончат обедать остальные. «Идем, братец», – сказал он Чен Чхолю, и оба были таковы.

А однажды Ким Чен Ын, которому было десять, если не меньше, изрядно рассердился на тетю Ко Ён Сук за то, что та звала его «меньший братик». «Я вам не ребенок!» – вопил он. И тогда Фудзимото предложил звать его товарищ генерал, и мальчишке это пришлось по нраву. «После этого все стали звать его "товарищ генерал", – со смешком рассказывал мне Фудзимото во время одной из наших встреч в Японии. – Выходит, я ему вроде крестного». Только вот Фудзимото не упомянул, что Ким Чен Ын не был первым «товарищем генералом». Лет за десять до этого так называли Ким Чен Нама, первенца Ким Чен Ира, которому тогда и было примерно десять. Но ветер переменился, и в наследники теперь прочили другого сына.

Безусловно, ребенок воспринимал себя как особенную личность. Фудзимото вспоминал праздник на восьмой день рождения Товарища Генерала Ким Чен Ына, который проходил в бальном зале вонсанской резиденции. В гости к имениннику собрались не дети, а высокопоставленные чиновники. Ким Чен Ын в черном костюме и галстуке-бабочке получал от гостей букеты. Было видно, что ему весьма неуютно. Сев за стол, Фудзимото увидел рядом с меню листок с текстом. Там оказались слова марша под названием «Шаги».

После тостов и поздравлений ансамбль электронной музыки «Почхонбо» – на тот момент самая известная в стране поп-группа, прославившаяся аранжировками патриотических песен, – заиграл новый марш. Мелодия оказалась простой, рассказывал Фудзимото, и скоро подпевали все.

Трам-пам-пам!

Шаги генерала Кима

Несут дух февраля

Вперед, трам-пам-пам…

Приближают нас к светлому завтра

Трам-пам-пам, ух, шаги!

16 февраля – день рождения Ким Чен Ира, который ежегодно отмечается с большой помпой. Послание в песне было кристально ясным для всех: наследник Ким Чен Ира, другой генерал Ким, поведет страну в будущее. С того дня даже крупные государственные чиновники почтительно кланялись, встречая Ким Чен Ына, рассказали мне его тетя и дядя. По их мнению, при таком отношении окружающих мальчик просто не мог расти как обычный ребенок. И скоро он привык отдавать приказы.

В детстве Ким Чен Ын сходил с ума по разным механическим игрушкам, особенно самолетам и кораблям. Ему хотелось узнать, как они летают и плавают. Еще в возрасте восьми-девяти лет в Пхеньяне Ким Чен Ын допоздна засиживался за опытами с машинками и, если чего-то не мог понять, требовал, чтобы ему дали поговорить, хоть за полночь, с каким-нибудь специалистом. Когда у него возникал вопрос или что-нибудь не работало, рассказала мне его тетя, он в любое время вызывал к себе, например, морского инженера, чтобы тот починил.

По мнению тети, это указывает на некоторую двойственность в характере Ким Чен Ына: он обладает невероятной способностью сосредоточиваться, но при этом склонен залипать на одной идее и заходить слишком далеко. Тетя не произнесла слова «мания», но описала именно такое поведение. Позже, когда он жил в их семье в Берне, Ким Чен Ын все время просил покупать ему модели самолетов и водить в парк, где собирались авиамоделисты-любители, – это увлечение продолжится у него и во взрослой жизни.

Ким Чен Ын вроде бы сам подтвердил это спустя годы, уже став официальным наследником государства. Он рассказал некоему чиновнику, как ребенком устроил во дворе дома взлетную полосу и там запускал игрушечные самолеты. Согласно официальной пропаганде, генералы увидели в этом очередное доказательство несравненных командных способностей Ким Чен Ына[38].

По той же причине Ким Чен Ын в дальнейшем обучился пилотированию, сам сидит за штурвалом, летая по стране, и даже распорядился построить аэродром в Вонсане, чтобы можно было приземляться ближе к летней резиденции. Сегодня аналитики из западных разведок, пытающиеся понять по спутниковым фото, не готовится ли Северная Корея к очередному запуску ракеты, обращают внимание и на то, стоит ли на ближайшем аэродроме личный самолет Чен Ына.

Хотя в подростковые годы Ким Чен Ына в стране свирепствовал голод, Великий Преемник никак его не ощущал и, скорее всего, даже не видел, как страдают его сограждане. Нет, он рос в мире, где все вращалось вокруг него. У него были не только специально назначенные друзья вроде Фудзимото, но и личные учителя, тренеры, повара, шоферы и телохранители. Он рос, чувствуя себя самым особенным мальчиком во всем мире, мальчиком, которому все по силам, – а на деле зависел от целой армии слуг, наставников и опекунов.

Дети Ким Чен Ира от разных женщин росли взаперти, в резиденциях за высокими стенами с четырехметровыми железными воротами, в изоляции вонсанского дворца, жизнь в котором – сплошная роскошь. Там были телевизоры Sony, компьютеры, видеоигры и можно было играть в «Супер Марио». В каждом доме были пинбольные автоматы и концертные рояли Yamaha и Steinway.

У детей были просторные игровые, где игрушек больше, чем в любом европейском магазине. Горы лего и «плеймобилей», коробки с пазлами – больше, чем дети могли когда-либо успеть сложить; пластмассовые пистолеты с реалистичными пулями; все мыслимые виды игрушек на четырех колесах. Кроме того, у Ким Чен Ына были настоящий автомобиль и настоящий пистолет: машина, которую отец Ына приказал модифицировать, чтобы семилетний мальчик мог ею управлять, и пистолет «кольт» 45-го калибра, который Ким Чен Ын носил на поясе в 11 лет.

В этих домах были просторные звуконепроницаемые кинозалы с деревянными панелями на стенах для лучшей акустики и черными бархатными кулисами, которые раздвигались, когда гас свет. Дети, утопая в мягких креслах, смотрели «Бен Гура», «Дракулу» или бондиану.

В столовой их ждали торты и пирожные, копченый лосось и паштеты, тропические фрукты вроде манго и арбузов. Одежду детям шили из английских тканей, которые везли курьеры в чемоданах. Зубы они чистили импортной Colgate. Сады в резиденциях были такими обширными, что назывались парками: с искусственными водопадами, изливающимися в искусственные озера. По территории дети передвигались в гольфмобилях и на мопедах. В парках стояли клетки с медведями и обезьянами. В некоторых резиденциях были большие плавательные бассейны, закрытые и открытые стрелковые тиры[39].

Ким Чен Ын проводил дни, слушая на плеере повара Фудзимото его же диск Уитни Хьюстон или играя в баскетбол с детьми, специально приглашенными в резиденцию, чтобы составить принцам компанию. Фудзимото рассказал мне, что Ким Чен Ын увлеченно разбирал происходившее на площадке. Указывал достоинства и недостатки игроков, хвалил тех, кто, по его мнению, играл хорошо, бранил тех, у кого не получалось. «Он умел судить и делать обоснованные выводы, знал, когда хвалить, а когда порицать», – вспоминал повар. Ким Чен Ын улыбался, когда жестко выговаривал неумелому игроку. Казалось, он оттачивает искусство отдавать приказы и ему нравился тот ужас, в который вгоняла людей его абсолютная власть.

Глава 3

Инкогнито в Швейцарии

Я с детства тесно связан с самолетами и военными кораблями.

Ким Чен Ын, из книги «Истории из жизни Ким Чен Ына»

Ким Чен Ын был, в сущности, совсем ребенком, когда отправился летом 1996 г. в столицу Швейцарии, в школу, где уже учился его старший брат Ким Чен Чхоль. Ему было 12 лет, стрижка под горшок и уже намечавшийся тогда знаменитый второй подбородок.

Он оказался в городе-картинке, больше похожем на сказочную декорацию, чем на мировую столицу. Берн знаменит своей Часовой башней, Цитглогге, которая 90 годами ранее подсказала юному патентному эксперту по имени Альберт Эйнштейн идею теории относительности. Как-то вечером в 1905 г. Эйнштейн, возвращаясь на трамвае со службы, взглянул на эти часы, удалявшиеся от него, и задался вопросом, что будет, если он промчится мимо них со скоростью света. Эта мысль помогла ему найти разгадку пространства-времени, которая мучила его не один год.

Ким Чен Ын отправлялся в собственное познавательное путешествие из охваченной голодом Северной Кореи в одну из богатейших стран Европы.

В тот август в кино шла «Миссия невыполнима» и вот-вот должен был выйти фильм «На игле». В новейших персональных компьютерах стала использоваться операционная система Windows 95 и дискеты. В Атланте заканчивались летние Олимпийские игры. Билл Клинтон вторично баллотировался в президенты США. Писатель Джордж Мартин опубликовал фэнтези-роман «Игра престолов».

Северокорейский принц явился из своей космической резиденции в этот земной мир. Эта поездка за границу не была у него первой: он уже ездил и в Японию, и в Европу, но прежде ему не приходилось долго жить вне монаршего двора. Ким Чен Ын присоединился к старшему брату, который уже два года со своей тетей по матери Ко Ён Сук и ее мужем Ри Каном обитал в Либефельде, на дальней окраине Берна. «Мы жили в обычном доме и вели себя как обычная семья. Я была им вместо матери, – рассказывала мне тетя Ким Чен Ына, когда я почти 20 лет спустя нашла ее в США. – К нам приходили их друзья, я делала им небольшой перекус. Это было их самое нормальное детство с праздниками и подарками на дни рождения, и швейцарские ребята приходили к нам играть».

Дома они говорили по-корейски, ели корейскую еду, и друзья мальчиков не знали, что «имо», как называли родственницу Чхоль и Ын, на корейском означает не «мама», а «тетя».

Им нравилось жить в Европе и иметь деньги. В их семейном альбоме есть фотографии будущего вождя, купающегося в Средиземном море на Французской Ривьере, обедающего на свежем воздухе в Италии, едущего в парижский Евродиснейленд (не первый раз, мать уже возила его несколькими годами ранее) и катающегося на горных лыжах в Швейцарских Альпах. Они отдыхали в роскошном отеле в Интерлакене – престижном курортном месте неподалеку от Берна, где начинается путь к горе Юнгфрау и находится знаменитый парк развлечений. Дважды побывал Ким Чен Ын в Олимпийском музее в Лозанне, городе на берегу Женевского озера, где находится штаб-квартира Международного олимпийского комитета. Один из экспонатов музея особенно впечатлил увлеченного механизмами Ким Чен Ына: это был стенд, где посетители запрашивали видео о каком-нибудь спортсмене или спортивном событии, а робот выбирал необходимую запись.

Это было еще до цифровой эпохи, и механический робот очаровал мальчишку, который в своей комнате часами играл с кораблями и самолетами. Через 20 лет, принимая в Пхеньяне главу МОК, он спросит, действует ли еще та экспозиция. Но ее уже не было[40].

В Швейцарии все члены семьи Ким Чен Ына жили под тщательно выстроенными легендами, скрывающими их подлинные личности. Ри был зарегистрирован как посольский шофер и носил имя Пак Нам Чхоль. Пак – одна из самых распространенных корейских фамилий после Ким. Ко в соответствии с корейской традицией не менять фамилию в замужестве получила бумаги на Чон Ён Хе. Ким Чен Чхоль значился Пак Чхолем, а Ким Чен Ын – Пак Ыном. Псевдонимы не были новыми. Все они с 1991 г. были аккредитованы как сотрудники северокорейской миссии в ООН в Женеве, и дипломатические паспорта позволяли им свободно перемещаться по Европе.

На предоставленном в швейцарскую полицию фото запечатлен юный Ким Чен Ын с пухлыми щеками и пышной прической, похожей на завивку, – такую же делал, приехав в Швейцарию, Ким Чен Нам. Вероятно, чтобы не так резко выделяться. Ким Чен Ын одет в синий велюровый жакет на молнии и белую водолазку – по самой изящной моде 1970-х гг., но уже в 1990-е гг.

У «Пак Ына» был еще один паспорт для путешествий по Европе. Новый бразильский, выписанный в 1996 г., вероятно, чтобы в его владельце не опознавали гражданина КНДР, на имя Жозефа Пвага – это, видимо, португализированная версия фамилии Пак. Дипломатический паспорт Северной Кореи дает возможность пересекать границы, но слишком привлекает внимание. Северная Корея тогда, как и сейчас, была государством-изгоем с ядерными амбициями. Кроме того, северокорейцы были редкостью, даже новостью. А вот обычная семья бразильцев азиатского происхождения на каникулах в Европе ни у кого не вызывала подозрения: в Бразилии живет самая большая в Южной Америке корейская диаспора. Паспорт сообщает, что подросток на нелестном фото с пышной прической, в котором определенно узнается юный Ким Чен Ын, родился 1 февраля 1983 г. в Сан-Паулу. Родителями записаны Рикардо и Марсела Пваг[41].

Рикардо Пваг был северокорейцем, который много и с комфортом ездил по Европе, летал бизнес-классом компании Swiss Air, останавливался в роскошных отелях Берна, Женевы и Цюриха. Похоже, его работой было приобретение недвижимости для северокорейского правящего класса. А скрывался под этим именем, вероятно, дядя Ким Чен Ына Чан Сон Тхэк.

Под этой легендой Ким Чен Ын приехал в Либефельд, в архитектуре которого преобладают не альпийские шале, а бетонные коробки 1970-х гг. Этот район не очень отличается от бруталистической застройки Пхеньяна. Позади главной улицы, в Промышленном проезде, как гласит дорожный знак, рядом с большим белым зданием торговой компании, похожим на монастырь, по адресу Кирхштрассе, 10 стоит дом. Именно в нем провел свои швейцарские годы Ким Чен Ын. Это трехэтажный дом из светлого кирпича, обсаженный гортензиями.

В 1989 г., вскоре после постройки этого дома, северокорейский режим приобрел в нем за 4 млн швейцарских франков – по тогдашнему курсу чуть больше $4 млн – шесть квартир для семьи Пваг и некоторых представителей чучхейской знати, обосновавшихся в швейцарской столице. У семьи было три машины с дипломатическими номерами и затемненными стеклами, которые стояли в подземном гараже.

Ким Чен Ын поступил туда же, где учился его старший брат, – в Международную бернскую школу, частное учебное заведение с преподаванием на английском, в которую ходили дети дипломатов и других бернских иностранцев. Год обучения здесь стоил больше $20 000.

Школа находилась в пяти минутах езды от посольства КНДР, которое занимало и занимает до сих пор большой дом в обычном жилом квартале на Порталесштрассе, через реку от центра Берна. Это богатый район, в нем много посольских резиденций.

Никто и головы не поворачивал, когда Ким Чен Ын, нередко в школьной фуфайке со швейцарским флагом и медведем, символом города, прибывал в школу на машине с шофером. Точно так же доставляли на занятия многих дипломатических детей.

Информационный буклет школы, где обучаются дети примерно 40 национальностей, гласит, что она «удачно расположена в нейтральной стране». Действительно, Швейцария, знаменитая своей осмотрительностью во всем – от банковских счетов до образования для детей тиранов, была идеальным прибежищем для скрытных северокорейцев.

Когда появились первые сообщения, что преемником Ким Чен Ира станет Ким Чен Ын, возникло много неразберихи и о нем давались факты, на самом деле относившиеся к его брату. Одноклассники вспоминали, что парень из Северной Кореи был замкнутым, но относительно бегло говорил по-английски, однако оказалось, что вспоминали они не того парня, не Пак Ына.

Вместе с тем оба брата были увлечены звездой боевиков Жан-Клодом Ван Даммом и, похоже, равно любили его фильмы. По совпадению, которое сыграет свою роль впоследствии, Ван Дамм снялся в голливудском фильме «Колония» вместе с баскетболистом Деннисом Родманом. Фильм вышел на экраны в 1997 г., когда Ким Чен Ын жил в Швейцарии.

Ким Чен Чхоль даже нашел возможность включить бельгийскую кинозвезду в свой учебный проект. «В моем идеальном мире не осталось бы ни оружия, ни атомных бомб, – писал он, – а всех террористов я бы уничтожил с помощью Жан-Клода Ван Дамма. И все стали бы счастливы: нет войны, нет смерти, нет слез». Как верный северокорейский социалист, а может, просто как юноша-идеалист, поэт Чен Чхоль далее пишет, что у всех должно быть поровну денег. «Только в моем идеальном мире люди получат свободу и смогут жить полностью счастливо» – так он закончил свое сочинение[42].

Квартира на Кирхштрассе была скромнее, чем дворцы, к которым привык Ким Чен Ын, но и здесь он мог нормально жить и предаваться любимому занятию – игре в баскетбол. Интерес к этому спорту заронила в нем мать. Есть поверье, которым корейские матери, как на севере, так и на юге, потчуют своих детей: кто занимается баскетболом, тот лучше растет.

Ким Чен Ын в детстве был коротышкой, да и отца его не назовешь рослым (в нем было 156 см, и он, как хорошо известно, носил туфли на толстой подошве, чтобы казаться выше), и Ко Ён Хи побуждала сына заниматься баскетболом в надежде, что народный рецепт не врет. Чен Ын дорос до 170, так что, может быть, средство как-то подействовало.

Ко Ён Хи с трепетом наблюдала за новым увлечением сына: она верила, что спорт поможет ему очистить сознание и покончить с детской привязанностью к самолетам и моторам. Однако мать и тетя Ким Чен Ына скоро увидели, что баскетбол тоже стал зависимостью (парень даже спал с мячом), пагубно сказывающейся на школьных успехах. Мать то и дело наведывалась к сыну в Берн – распечь за то, что все время играет в баскетбол и совсем не учится.

Путешествовала она с паспортом на имя Чон Иль Сен, в 1987 г. приписанном к миссии КНДР в ООН, но швейцарские власти знали, кто она на самом деле. В конце концов, она прилетала на советском Ил-62 с эмблемой Air Koryo, государственной авиакомпании КНДР. Этот самолет с бортовым номером P-882 предназначался только для самых важных государственных персон. В его пассажирском отделении была даже устроена настоящая спальня.

Под пристальным наблюдением швейцарской полиции в багаж загружали и выгружали горы сумок и всевозможных товаров. Швейцарцы постоянно следили за Ко Ён Хи, фиксировали все – от походов за покупками на цюрихскую Банхофштрассе, одну из самых дорогих торговых улиц в мире, до счетов из престижных частных клиник на Женевском озере.

Знали власти и о том, что это за дети. Ким Чен Чхоля агенты прозвали «высокий худой», а Ким Чен Ына – «толстяк коротышка». Но следить за детьми новый генеральный прокурор страны Карла Дель Понте (которая позже станет главным обвинителем на международных трибуналах по Руанде и Югославии) запретила. В Швейцарии, известной своим уважением к частной жизни, им позволили быть просто детьми – без оглядки на то, что это отпрыски одного из самых одиозных в мире тиранов.

Приезжая в Берн, мать Ким Чен Ына привозила блокноты, заполненные рукописными китайскими иероглифами, составляющими основу большинства корейских слов: она сама их писала и размножала на ксероксе, чтобы дети не забывали язык. Она наказывала сыновьям заучивать по пять-шесть страниц в день – домашняя работа, от которой стонут корейские дети по всему миру. Она была строгой матерью, вкладывала много сил в образование детей и, как бы поздно ни возвращалась домой, обязательно проверяла у них уроки и дневники.

Но у Ким Чен Ына были свои приоритеты. Восьми лет от роду узнав, что унаследует отцовский пост, он привык ставить себя выше других, хотя и понимал, что должен повиноваться родителям. Матери он не прекословил, но иногда в ярости выскакивал из комнаты и нередко отказывался от ужина, показывая свое недовольство. Уже тогда он был вспыльчивым и нетерпимым. «Он упрямец, – рассказывала мне тетя Ким Чен Ына, – и хочет делать только то, что хочет».

Естественно, что Ким Чен Ын радовался, когда наступало лето, занятия в школе заканчивались и можно было ехать домой, где нет никакой учебы, а только баскетбол и пляж.

В 1998 г. мир Ким Чен Ына перевернулся. У матери обнаружили запущенный рак груди, и она легла во французскую клинику. Прогнозы были неутешительные.

Эта болезнь могла стать роковой и для опекунов Ким Чен Ына. Связующее звено между ними и северокорейским режимом, кровные узы, приобщившие их к привилегированному классу, становились тоньше с каждым днем. Они решили покинуть свой пост и бежать в свободный мир. В воскресенье 17 мая 1998 г., едва стемнело, дядя и тетя Ким Чен Ына усадили троих своих детей в такси и поехали в посольство США. Из детей только старший, 14-летний ровесник Ким Чен Ына, знал, куда и зачем они едут. В посольстве Ри Кан и Ён Сук заявили, что они из Северной Кореи, Ко – невестка вождя и они просят политического убежища. Власти США тогда не знали, кто такой Ким Чен Ын, поэтому о нем супруги не упомянули.

Утром американцы первым делом известили об удивительном побеге швейцарскую разведку и согласовали позицию: если люди из посольства КНДР обратятся к швейцарским властям с вопросом о пропавшей семье, те заявят, что им ничего не известно.

Весь понедельник семья провела в американском посольстве, отвечая на вопросы. На следующий день их посадили в микроавтобус, который отправился через границу на север Германии и через четыре часа прибыл на американскую военную базу в Рамштайне. Около двух месяцев семья оставалась там, их много расспрашивали, и американская разведка проверяла их историю.

Дознаватели хотели получить от них все секреты, но Ри Кан заявил, что им ничего не известно о военных структурах Северной Кореи, а знают они лишь только о том, как устроена жизнь правящей семьи. «Ведь мы только присматривали за детьми и помогали им учиться», – пояснил он мне. Они получили убежище в США, поселились в глубинке, открыли химчистку, как многие другие корейские иммигранты, и наблюдали, как расцветают в новой обстановке их дети.

Я нашла их адрес и провела с ними выходные за разговорами о племяннике, которого они когда-то выдавали за собственного сына. Я побывала у них в химчистке, а потом посетила дом, практически не отличимый от остальных выстроившихся вдоль пригородной улицы, с аккуратно постриженной лужайкой и двумя машинами во дворе.

В гостиной мы сидели на черных, туго набитых диванах, а по телевизору южнокорейский телеканал показывал, как их бывший воспитанник в окружении своих приспешников, улыбаясь, наблюдает ракетный пуск. Телеведущий давал зловещие предсказания о молодом северокорейском лидере. «Хоть бы раз хорошее сказали», – буркнул Ри.

Я спросила пару о причинах побега. Мне ответили: для лечения матери Ким Чен Ына. Ри и Ко слышали, что в Штатах лучшая в мире медицина, и были готовы на все, лишь бы поместить Ко Ён Хи в американскую клинику. Они надеялись, добавил Ри, что, если правительство США позволило бы Ко Ён Хи приехать, с этого могло начаться потепление между Вашингтоном и Пхеньяном. Ри сравнил эту идею с «пинг-понговой дипломатией» президента Никсона, открывшей новую эру отношений США с дотоле враждебным Китаем.

Это был период, когда в американо-северокорейских отношениях как будто наметился прогресс. Администрация Клинтона заключила с КНДР ядерную сделку, и президент отправил бывшего министра обороны Уильяма Перри к Ким Чен Иру с письмом. Так началась серия встреч, увенчавшаяся небывалым событием: второй человек в государственной иерархии КНДР прибыл в Вашингтон в статусе специального представителя. В военной форме, с рядами орденских плашек на груди и в характерной северокорейской военной фуражке с красной коммунистической звездой, вице-маршал Северной Кореи вошел в Овальный кабинет и позировал перед фотокамерами вместе с Клинтоном.

Словом, приезд в Штаты на лечение представителя враждебного режима уже не казался таким уж абсурдным. Однако, запросив американскую визу, Ко Ён Хи получила отказ. Стало ясно, что ускорить потепление вряд ли удастся.

Все же я не могла поверить, что Ри и Ко открыли мне все мотивы своего бегства. Их положение в центре государственного аппарата целиком держалось на родстве с матерью Ким Чен Ына. И вот она лежит при смерти, а ее сыновья выросли и скоро им не нужны будут опекуны – и участь «семьи Пак» под большим вопросом.

Не один год пожив в Европе и поездив по ней, пара, как и тысячи других северокорейцев, сумевших в последние десятилетия повидать внешний мир, не могла не убедиться, что Северная Корея совсем не то идеальное общество, каким ее рисует пропаганда.

Южнокорейская пресса, которая, надо признать, не в самых безупречных отношениях с правдой, писала, будто пара попросила убежища в США, опасаясь участи, могущей их постичь после смерти сестры Ко или после смерти Ким Чен Ира.

В действительности мать Ким Чен Ына прожила еще шесть лет и умерла в парижской клинике в 2004 г., а отец, сопротивляясь инсультам и другим недугам, дотянул до конца 2011 г.

После летних каникул 1998 г. Ким Чен Ын не вернулся в Международную школу за рекой. Он продолжил учебу в муниципальной. Это избавило Ким Чен Ына от необходимости объяснять одноклассникам, почему у него поменялись «родители».

Новая школа находилась примерно в 300 м от дома, где жили северные корейцы. Пять минут ходьбы вниз по бетонной лестнице, мимо супермаркета и нескольких магазинов, за дорожное кольцо. В конце 1990-х гг. в школе, когда ее посещал Ким Чен Ын, было всего девять классов, в которых училось две сотни учеников. Швейцарское министерство образования предпочитает иметь множество небольших школ, чтобы детям не приходилось далеко добираться на занятия.

Уроки начинались в половине восьмого утра, в полдень приостанавливались на двухчасовой обеденный перерыв, чтобы дети сходили домой поесть. В 1990-е гг. еще считалось, что их матери сидят дома. В два часа дети возвращались и занимались до пяти, исключая среду, когда послеобеденных уроков не было. Среда после обеда для швейцарских школьников – время посетить врача, например зубного, или, так было у Ким Чен Ына, пойти на баскетбольную площадку.

Школа представляет собой комплекс из двух-трехэтажных зданий функциональной архитектуры. Есть сад и огород, где школьники выращивают кукурузу, фасоль и клубнику. В библиотеке есть книги о Пикассо и Петре Великом на немецком языке, книги на английском. В столярной мастерской аккуратные ряды тисков, инструменты, в фойе на стенах и на информационных досках развешены рисунки учеников. Это самая обычная европейская школа.

Рядом со школьными зданиями большое футбольное поле. В день, когда я туда пришла, на поле гоняла мяч компания иностранных учеников разного происхождения. За бровкой два мальчика, говоривших на арабском, играли с радиоуправляемой машинкой: один догонял ее, второй пытался увести от погони.

В 2009 г., едва пришли известия о том, что Ким Чен Ын унаследует власть в Северной Корее, в школу со всех сторон потянулись журналисты в поисках ключа к личности будущего диктатора. Они всюду сновали и искали встреч с бывшими учителями Ким Чен Ына.

Один японский репортер перефотографировал общее фото класса Кима, висевшее среди других на стене в коридоре, и в июле 2009 г. опубликовал снимок в своей газете. После этого фото со стены сняли и убрали с глаз подальше, а прессе запретили доступ на территорию школы.

Ту фотографию и сейчас можно найти в интернете. Ученики, одетые по моде 1990-х гг. в хлопчатобумажные рубашки навыпуск и мешковатые толстовки, выстроились под деревом на школьном дворе. Ким Чен Ын стоит в середине заднего ряда, на нем серо-черный спортивный костюм с красными полосами и крупными красными буквами NIKE на рукаве. В камеру мальчик смотрит без улыбки.

На других фото примерно того же времени Ким Чен Ын выглядит самым типичным подростком: улыбка, серебряная цепь на шее поверх черной футболки. Пушок на верхней губе и россыпи прыщей на щеках.

Как бы ни старалась школьная администрация избавиться от журналистов, интерес был так велик, что власти организовали пресс-конференцию. Уэли Штудер, служащий управления образованием Кёница, района, куда относится Либефельд, подтвердил, что ученик из Северной Кореи посещал школу с августа 1998 г. по осень 2000 г. Он был записан как сын посольского работника, сказал Штудер и добавил, что в этом не было ничего необычного, поскольку в эту школу ходили дети и других иностранных дипломатов. «Мальчика считали целеустремленным, усердным и честолюбивым, – продолжил Штудер, – он увлекался баскетболом». Внизу пресс-релиза было жирно напечатано, что больше школе добавить нечего. Это все, что на сегодня сообщила школьная администрация.

Родителей мальчика в школе не видели ни разу. Вместо них на собрания приходили другие корейцы, извиняясь и поясняя, что родители не знают немецкого, вспоминал тогдашний директор школы Петер Бурри[43].

Поступив в новую школу, Ким Чен Ын первые несколько месяцев ходил в класс «адаптации» для детей, не владеющих языком: преподавали там на немецком, но объясняли медленнее и проще. Тогда в школе около четверти учеников были иностранцами, и здесь привыкли работать с детьми, которые не умели и двух слов сказать по-немецки. Кроме того, Ким Чен Ын занимался немецким с репетитором.

Чтобы выяснить, что же еще изучал в этой школе Ким Чен Ын, я села на автобус и отправилась в кёницкую администрацию. Начальник образовательного департамента Мариза Фифиан вынула толстую папку переплетенных документов, где подшиты и расписания занятий в 1990-е гг. Там значится привычный набор предметов: немецкий, математика, физика, уроки здоровья, иностранные языки, музыка, рисование, физкультура, а еще такая дисциплина, как «Мир вокруг нас», где рассказывали о мировых культурах и религиях. Учеников распределяют по классам не столько по возрасту, сколько по способностям. Дирекция предпочитает подстраховаться и определить ребенка в класс младше, чтобы там он хорошо успевал, сказала Фифиан.

Завершив подготовительный год, Ким Чен Ын перешел в обычный шестой класс.

Сын португальских эмигрантов Жоао Микаэло, тогда 14-летний, хорошо помнит, как в 6А пришел 23-й ученик – азиатский парень в спортивном костюме и кроссовках Nike. Остальные уже расселись за партами, когда новичка ввели в класс и представили как Пак Ына, сына северокорейских дипломатов. Рядом с Микаэло было свободное место – так он и оказался за одной партой с новичком, которого стали звать просто Ын.

Мальчики вскоре подружились, и не только потому, что сидели рядом, но и потому, что оба не особенно увлекались науками. Класс в том учебном году разделили на две группы, и Ким Чен Ын с Жоао попали в группу слабых[44]. Ким Чен Ын стеснялся, когда его вызывали к доске, – не потому, что не знал ответа, а потому, что не мог донести мысль. Микаэло помогал новенькому с домашним заданием по немецкому, а тот решал другу математику. Жоао запомнил Ким Чен Ына как спокойного и весьма настойчивого, отметив, что тот умел добиваться своего. «Честолюбивый, но не агрессивный», – сказал Жоао[45].

Впрочем, другие ученики упоминали, что Ким Чен Ын бывал грубым из-за языкового барьера. Дело в том, что занятия в школе проходили на хохдойче – литературном языке, который в Швейцарии используют в официальных ситуациях, тогда как в семьях и компаниях в ходу швейцарский немецкий, пояснили мне бывшие одноклассники Ким Чен Ына. Строго говоря, это диалект, но для иностранца его звучание так же далеко от стандартного немецкого, как, например, голландский. Это сердило Ким Чен Ына, он злился на свою немоту. «Он пинал нас по ногам и даже плевался», – вспоминала одна из одноклассниц[46]. Языковые трудности усугублялись тем, вспоминает школьный приятель Ким Чен Ына, что многим ученикам кореец казался странным отщепенцем, не в последнюю очередь потому, что всегда ходил в спортивной одежде и не носил джинсов – стандартной одежды подростков всего мира. В Северной Корее джинсы считаются атрибутом презренных капиталистов.

Один из одноклассников запомнил, что Ким Чен Ын ходил в костюме Adidas с тремя полосками по бокам и в новейших Nike Air Jordans. О таких кроссовках другие ученики могли только мечтать, пояснил Никола Ковачевич, одноклассник, который часто играл с Ким Чен Ыном в баскетбол после уроков, ведь такая обувь стоила тогда в Швейцарии больше $200[47].

В старших классах Ким Чен Ын освоил немецкий достаточно, чтобы общаться со сверстниками. Даже та девочка, которую он пинал и оплевывал, заметила, что со временем он оттаял и стал более дружелюбным.

И все же он оставался замкнутым. На передачу сложных рассуждений его немецкого не хватало, и потому он оставлял их при себе, рассказывает Микаэло[48]. Кёницкое управление образованием подтвердило, что Ким Чен Ын окончил в либефельдской школе седьмой и восьмой классы и проучился какое-то время в девятом. Оценки у него никогда не были блестящими. Разумеется, на успеваемости сказывались и частые пропуски занятий: 75 раз он отсутствовал в первый год, 105 – во второй[49].

Часть школьных предметов касалась общественных отношений, и их программа отражала мировоззрение, кардинально отличное от того, к которому Ким Чен Ын привык в Северной Корее. «Как правило, людей здесь учат уважать друг друга, – сказал мне, пока я рылась в папках с расписаниями, Годи Хубер, еще один представитель кёницкого муниципалитета. – Дети учатся мирно разрешать противоречия и гармонично сосуществовать. Это наши ценности».

В дисциплины, которые Ким Чен Ыну преподавали в школе, входили такие темы, как права человека, права женщин и строительство демократии. Один из курсов даже носил название «Счастье, страдание, жизнь и смерть». Детям рассказывали о Мартине Лютере Кинге, Нельсоне Манделе и Махатме Ганди. Много внимания, сообщил мне Хубер, уделяли «интеллектуальному образованию», изучению культурных различий, религиозных, этнических и социальных групп и прав человека, солидаризации с ущемленными меньшинствами. Трудно сказать, о чем на этих занятиях думал Ким Чен Ын. В Северной Корее подобных прав нет и в помине. Но Ким, вероятно, не видел такого резкого контраста, как можно было бы подумать, потому что он встречался с весьма немногими согражданами и почти никогда не встречал их иначе, как в тщательно срежиссированных ситуациях, где улыбающиеся подданные излучали счастье и довольство. Возможно, Чен Ын думал, что его народу все эти идеи ни к чему, поскольку люди и так счастливы под властью его отца.

А еще подросток Ким должен был услышать историю о том, как французский народ восстал и взял Бастилию, и это стоило головы королю и королеве. В Швейцарии все школьники изучают Великую французскую революцию – пример того, какими путями может меняться общество. Им рассказывают, что толчком к началу революции не в последнюю очередь стало недовольство народа, уровень жизни которого сначала поднимался, но скоро замер на месте. Политологи и сегодня обсуждают потенциальный дестабилизирующий эффект повышенных и не оправдавшихся ожиданий населения.

Запомнил ли Великий Преемник те уроки? После прихода Ким Чен Ына к власти качество жизни у многих северокорейцев повысилось. Они получили больше свободы зарабатывать частным предпринимательством, а те, кто умеет заработать достаточно, могут покупать капучино, роликовые коньки и смартфоны.

В результате сегодня наблюдается явное материальное неравенство людей в обществе, объявившем себя утопией всеобщего равенства. Есть 1 %. Станут ли остальные 99 %, подобно французским крестьянам и буржуа XVIII в., возмущаться пропастью между ними и привилегированным классом и, что более важно, станут ли они что-то делать, чтобы этот разрыв сократить? Дадут ли люди выход своему гневу, если начавшиеся улучшения не будут продолжаться? Пример Французской революции и судьба Людовика XVI не предвещают Ким Чен Ыну и его клевретам ничего хорошего.

Но тогда, школьником, он не задумывался об исторических уроках. Его занимал баскетбол.

Каждый день в пять часов, едва заканчивались уроки, Ким Чен Ын спешил на баскетбольную площадку в своей школе или в Лерберматтской старшей школе, что находится меньше чем в десяти минутах ходьбы. Нередко его сопровождал старший брат Ким Чен Чхоль и один корейский парень постарше, который был им вроде телохранителя.

Симон Лютшторф, студент Лерберматтской школы в 1998–2001 гг., несколько раз в неделю играл с ними, нередко задерживаясь на площадке до восьми вечера. Он думал, что азиатские ребята как-то связаны с таиландским посольством, что располагается рядом со школой.

На площадку Ким Чен Ын всегда одевался одинаково: в настоящую майку клуба «Чикаго буллз» с номером Майкла Джордана – 23, форменные трусы и кроссовки Air Jordan. Мяч у него тоже был первоклассный: Spalding с официальной эмблемой НБА.

На площадке проявлялись бойцовские качества Ким Чен Ына. Он бывал агрессивным и задирал соперника[50]. В игре сохранял серьезность, почти никогда не смеялся и не разговаривал, полностью сосредоточиваясь на борьбе. Если дело не ладилось, он бранился и даже бился головой о стену.

Иногда, кроме приходивших с Ким Чен Ыном ребят-азиатов, на площадку наведывалась пара взрослых, которые усаживались на складных походных табуретах, вели счет матча на небольшой доске и аплодировали всякий раз, когда Ким попадал в кольцо. Лютшторф назвал это зрелище «воистину странным». «И было ясно, что этот парень, который теперь оказался Ким Чен Ыном, – важная птица», – вспоминал Симон.

Ким Чен Ын играл в баскетбол не только на площадке, но и на своей игровой приставке. «Баскетбол все время – таков был его мир», – вспоминал Микаэло[51]. Ким Чен Ын даже ездил в Париж на показательную игру и сфотографировался там с Тони Кукочем из «Чикаго буллз» и с Коби Брайантом из «Лос-Анджелес лейкерс»[52].

Некоторые из самых близких бернских приятелей бывали у Ким Чен Ына в гостях, и они описывали его дом как голый, без единой картинки на стене. Зато во дворе было баскетбольное кольцо, и ребята там играли, зачастую испытывая своим гвалтом терпение соседей.

Микаэло познакомился с его «родителями», старшим братом и младшей сестрой Ким Ё Чжон, в Швейцарии звавшейся Пак Ми Хян. Пообщаться с ними не получалось, потому что корейцы не владели немецким, а Микаэло не говорил ни по-корейски, ни по-английски. Тем не менее Микаэло нередко оставался у друга обедать и рассказал, что повар готовил «вареную курицу в странном кисло-сладком соусе», которая не пришлась по вкусу португальцу.

Иногда Микаэло с Ким Чен Ыном ездили на тонированном микроавтобусе корейской семьи в бассейн и всю дорогу шутили и смеялись. Другой одноклассник, Марко Имхоф, тоже бывал у Ким Чен Ына в гостях и заметил, что дома его друг менялся и мог вспылить. Однажды детям подали холодные спагетти. По словам удивленного Имхофа, Чен Ын резко выговорил домашнему повару[53].

У Ким Чен Ына были вещи, о каких его друзья могли только мечтать: CD-плеер, который до появления iPod был сверхсовременным устройством для проигрывания музыки, игровая приставка Sony и куча фильмов, еще не вышедших в прокат. Ребятам нравилось смотреть боевики, особенно с Джеки Чаном или свежую бондиану.

Но в возрасте, когда молодые люди обычно стремятся как-то проявить себя, Ким Чен Ын не показал себя ни тусовщиком, ни начинающим плейбоем. Он не ездил в школьный лагерь, не ходил на вечеринки и дискотеки, не притрагивался к алкоголю. И «категорически избегал контактов с девочками», как сказала одна из его одноклассниц, добавив, что ни разу не перекинулась с Кимом больше чем парой слов. «Одиночка, никого не пускал в свою личную жизнь… Рядом с ним можно было увидеть только Жоао Микаэло и Марко Имхофа», – говорила она[54]. С этими двумя Ким Чен Ын разговаривал о Северной Корее и о том, как он там проводит каникулы. Он показывал фото вонсанских пляжей и себя на гидроцикле. Однажды Ким Чен Ын и Микаэло сидели у Кима в гостиной, и вдруг Чен Ын ушел в свою комнату и вынес фото, на котором он стоял рядом с каким-то человеком. Ким признался, что живущий с ним в квартире мужчина ему не отец. А отцом он назвал человека на снимке – Ким Чен Ира, правителя Северной Кореи. Думая, что приятель дурачится, Микаэло ехидно ответил: «Разумеется, твой папа президент». Ким Чен Ын посмеялся, но настаивал, что так оно и есть. На этом тему замяли.

Но потом, примерно на Пасху 2001 г., когда до окончания девятого класса оставалось не больше двух месяцев, Ким сообщил Микаэло, что отец приказал ему возвращаться в Северную Корею и скоро он уезжает[55]. Никакого объяснения этому внезапному вызову Ким Чен Ын не дал.

Других приятелей Ким Чен Ын решил не извещать. Просто однажды перестал появляться в школе. Учителя тоже ничего не знали о его судьбе.

Пак Ын исчез, как не был.

Глава 4

Школа диктатуры

Я выражаю твердую готовность учиться усерднее, чтобы стать верным солдатом и снять бремя с плеч Генерала, который так заботится о боеготовности нашей армии.

Ким Чен Ын в 2006 г., из «Истории о жизни Ким Чен Ына»

Дома Ким Чен Ын готовился вслед за старшим братом поступать в Военный университет имени Ким Ир Сена, северокорейский аналог Уэст-Пойнта. Идея отправить братьев в военную академию принадлежала их матери – так она хотела повысить для мальчиков шансы на наследование власти.

Расчет Ко Ён Хи был очевиден. На одном из немногих фото Ко с сыном, которого она звала Царем Утренней Звезды, мальчик занят раскраской, а мать склоняется над ним. Ким Чен Ыну лет шесть, и он одет в генеральский мундир с четырьмя звездами на погонах.

В университет, носящий имя его деда, Ким Чен Ын поступил в 2002 г. и там принялся изучать военное управление по системе чучхе – доктрине о том, что Северная Корея может своими силами защититься от любой агрессии. Это был идеологически важный предмет, хотя никаких оснований в реальности такая доктрина не имела. Устойчивость КНДР целиком зависела от Китая.

Тот год оказался поворотным и для будущего наследника, и для режима.

Во-первых, он открыл новую главу в отношениях КНДР и США – они ухудшились. В начале 2002 г. президент Джордж Буш назвал Северную Корею частью «оси зла». Он заявил, что наряду с Ираном и Ираком она «вооружается, угрожая миру на планете». «Все страны должны знать, – объявил Буш, – что Америка примет все необходимые меры для безопасности своего народа».

Через пару недель после этого выступления Ким Чен Ир официально отпраздновал 60-летие. День рождения вождя всегда отмечался в Северной Корее с большой помпой, но этот был важнее, чем любой другой. В корейской культуре 60-летие – сакральная веха в жизни человека: это завершение 60-летнего цикла китайского зодиака, которого придерживаются во многих восточноазиатских странах.

В этом же году в Москве умерла бывшая спутница вождя, мать Ким Чен Нама. Очевидно, что в дни между ее уходом и своим 60-летием Ким Чен Ир задумывался о том, что будет после его смерти. По некоторым признакам стало ясно, что подготовка преемника начинается.

Прежде всего появилась новая «мать народа»: раньше пропаганда именовала так только мать Ким Чен Ира. Народная армия издала 16-страничную брошюру под названием «Наша почтенная мать, которая предана нашему любимому Верховному Главнокомандующему, – преданнее всех преданных солдат». В радиоэфире скоро зазвучали и песни о «Нашей почтенной матери»[56].

Имени Ко Ён Хи пропаганда не называла, но государственные люди умеют читать между строк, и все понимали, о ком речь. Она удостоилась чести стать новой матерью народа – признак того, что один из ее сыновей – первый претендент на наследство вождя.

Так что работа по выдвижению кого-то из ее сыновей шла полным ходом еще до злополучной поездки Ким Чен Нама в токийский Диснейленд, хотя Ко, разумеется, использовала его позорную промашку с выгодой для своих детей.

Ко Ён Хи знала, что хлопотать о сыновьях ей осталось недолго.

Рак скоро отнимет ее у них.

Ким Чен Ын тем временем, если верить государственным медиа, увлеченно овладевал науками в военной академии. Газеты писали, что молодой человек настолько одарен в военной стратегии, что сам учит преподавателей вместо того, чтобы учиться у них.

В 2004 г. Ким Чен Ын, которому исполнилось 20, студент, прошедший лишь часть учебного курса, в два часа ночи «давал инструкции» высшему генералитету, возмущенно отметая их осторожные советы пойти отдохнуть. Время – важная деталь. Ночные бдения за работой – часть легенды о Ким Ир Сене, и эта деталь должна была четко сигнализировать, что Чен Ын – его естественный преемник.

Вместо того чтобы пойти спать, гласит далее каноническая биография, Ким Чен Ын взял карандаш, нарисовал вулкан Пэктусан и ниже написал: «Священная гора Революции». И распорядился, чтобы рисунок поместили на обложку учебника по военному искусству, посвященного «революционной войне против японского империализма», – такую версию событий предлагают имиджмейкеры вождя. Возможно, какая-то крупица правды здесь есть, но, вероятнее всего, речь идет об одном из тех событий, важность которых непомерно раздута государственными пропагандистами. Генералы в тот вечер, согласно тексту биографии, «исполнились глубокого волнения, поняв, что в жилах Генерала Ким Чен Ына течет самая чистая кровь священного Пэктусана»[57].

Чистота крови – понятие, важность которого для корейской культуры трудно переоценить. Объявляя себя потомками «пэктусанской крови», семейство Ким эксплуатирует тысячелетнюю культурную доминанту чистоты, дистиллированной в трех поколениях диктаторов. Пэктусанская родословная в Северной Корее – то же, что происхождение от первых поселенцев в США, только с поправкой на тоталитарную чрезмерность.

В мае 2004 г. мать Ким Чен Ына умерла от рака в парижской клинике. Ее тело доставили в Пхеньян для тайного прощания и погребения.

Публично же продолжалось ее прославление как «матери народа». Это могло сулить корону любому из ее сыновей – и Ким Чен Ыну, и Ким Чен Чхолю. И действительно, несмотря на то что Ына выбрали в преемники еще восьмилеткой, Ким Чен Ир оставлял и другую возможность, готовя к высшему посту обоих сыновей.

Ким Чен Ын еще учился в университете, когда Ким Чен Чхоль поступил в Административно-организационный отдел Центрального Комитета Трудовой партии Кореи, вероятно, самое влиятельное ведомство в государственном аппарате КНДР. Оно контролирует Трудовую партию, правительство и Государственный комитет обороны. Именно здесь начинал в 1964 г. свою политическую карьеру Ким Чен Ир. Однако в начале 2006 г. в южнокорейской прессе стали появляться домыслы, что Ким Чен Чхоль, видимо, не оказался подходящим кандидатом на роль вождя. Доказательством того, что у старшего сына Ким Чен Ира не осталось шансов – если шансы и были когда-нибудь, – могло служить его открытое появление в Германии на концертах своего кумира, гитариста Эрика Клэптона, совершавшего турне по четырем городам. Ким Чен Чхоль с малых лет учился играть, и дома в Пхеньяне у него были электрогитара и усилитель.

Японские телерепортеры засняли его во Франкфурте, Берлине, Лейпциге и Штутгарте, окруженного телохранителями и в компании неизвестной женщины приблизительно его лет. На концертах Ким Чен Чхоль был одет в футболку, иногда в кожаную куртку, и его круглое лицо украшали длинные обвислые бакенбарды. И внимание прессы его, казалось, ничуть не возбуждало.

Впрочем, в Северной Корее ничего этого не знали. Большинству граждан страны невдомек, что у вождя есть сын, не говоря уже о том, что этот сын знает аккорды песни «Сегодня ты чудо как хороша».

Тем временем 22-летний Ким Чен Ын получил университетский диплом – разумеется, с отличием. Церемония вручения прошла 24 декабря 2006 г., в важный для Северной Кореи день. Отмечалась 15-я годовщина назначения Ким Чен Ира на пост Верховного Главнокомандующего Корейской народной армии. И 89-летие его матери. Северокорейский режим не пренебрегает никакими поводами для торжеств, укрепляющих вождистский культ.

Дипломная работа Ким Чен Ына носила название «Компьютерное моделирование для уточнения тактических карт с помощью глобальной навигационной системы (GPS)». Считается, что Ким Чен Ир одобрил этот технический трактат, заметив, что он отражает «великие стратегические теории», созданные его отцом Ким Ир Сеном.

Была или нет такая работа в действительности, а Ким Чен Ыну вручили значок и диплом, в котором было указано, что он – лучший студент этого элитного университета. Ким Чен Ын на церемонии не упустил случая вознести хвалу гению отца. «В университете, изучая выведенные Верховным Главнокомандующим принципы военного дела по чучхе и его военное искусство, я отчетливо увидел, что наш Генерал воистину гений военной мысли», – сказал в тот день Ким Чен Ын на встрече с высшим командованием Корейской народной армии. Он заявил, что его отец сформулировал выдающиеся идеи в области военной науки, и поклялся, хотя тогда еще не был объявлен преемником вождя, «быть верным солдатом и снять бремя с плеч Генерала, который так заботится о боеготовности нашей армии».

Так во всяком случае, описана эта встреча в брошюрке «Истории из жизни Ким Чен Ына», изданной в КНДР в 2017 г., чтобы удовлетворить, как сказано в ее предисловии, предполагаемый огромный интерес к личности третьего Кима во всем мире. В этой книжице также сказано, что в некие десять дней о Ким Чен Ыне вышло 67,4 млн публикаций на английском языке, то есть по 230 000 в час. «Ни один другой политик за всю историю медиа не привлекал такого пристального внимания всего мира».

Приведенные цифры выглядят как типичная чучхейская гиперболизация, и авторы брошюры забыли упомянуть, что это внимание вызвано не восхищением, а безответственными угрозами и варварским поведением северокорейского вождя.

После инсульта, настигшего Ким Чен Ира летом 2008 г., с подготовкой преемника пришлось торопиться. Вождь был в коме, «очень болен», и лечить его пригласили французского невролога Франсуа-Ксавье Ру. Первый раз северокорейские аппаратчики позвонили Ру, главному нейрохирургу парижской больницы Святой Анны, в 1993 г. после того, как Дорогой Вождь на конной прогулке упал и ударился головой: они просили консультации. Ру не знал, почему выбрали именно его. В 2008 г. ему вновь позвонили из Северной Кореи, и он с группой врачей вылетел в Пхеньян – в строгой тайне лечить загадочного пациента. Пациентом оказался сам Ким Чен Ир, которого врачи нашли «на грани жизни и смерти»[58]. Стало ясно, почему позвали специалиста-иностранца: никто из местных докторов не хотел ничего решать в отношении Дорогого Вождя, и уж точно не тогда, когда от этих решений зависит его жизнь. Понадобился специалист, «не вовлеченный эмоционально». В больнице у постели вождя находился его младший сын Ким Чен Ын. Но, по словам Ру, было «крайне непросто» понять, что это за человек, потому что Чен Ын «ни с кем из медиков не разговаривал»[59]. Потом французский врач прилетал еще, в сентябре и октябре, понаблюдать, как идет процесс выздоровления. Сохранялся немалый риск нового инсульта, пояснил мне Ру. Время работало не на Ким Чен Ира. Меньше чем через пять месяцев он официально известил высшее руководство армии и государства, что назначает Ким Чен Ына своим преемником. Он не стал утруждаться балаганом вроде того, что в 1980 г. устроил его отец: созывать съезд Трудовой партии и делать вид, будто верховные функционеры могут как-то повлиять на решение. Он просто объявил, кто его сменит.

Сначала, 8 января 2009 г., в день 25-летия Ким Чен Ына, вождь сообщил о своем решении руководству Трудовой партии.

Далее информация двинулась в низовые структуры: оповестили аппаратчиков помельче, одним из которых был Тхэ Ён Хо. Тхэ работал в Европейском отделе Министерства иностранных дел в огромном здании на площади Ким Ир Сена, в самом центре Пхеньяна, вернувшись несколькими месяцами ранее из командировки в Лондон. В его ячейке Трудовой партии Кореи (коммунистической организации, посредством которой Кимы больше 70 лет удерживают страну в руках) объявили собрание. Там сообщили, что Ким Чен Ир выбрал в преемники своего сына, Товарища Генерала. После этого им сказали, что так обеспечивается непрерывность революционного процесса, и эту мысль подчеркивали снова и снова, до конца собрания, которое запомнилось Тхэ как довольно вялое.

«В этом решении никто и не сомневался, – рассказал мне Тхэ спустя несколько лет в Сеуле. – В Северной Корее нам с малых лет долбят, что революция будет продолжаться в следующих поколениях».

До того момента даже относительно высокопоставленные чиновники вроде Тхэ не знали о семье вождя практически ничего. Бывая за границей, в Европе, Тхэ узнал, что дети Ким Чен Ира учатся в Швейцарии, но сколько этих детей и как их зовут, ему было неизвестно.

Простой же народ извещали медленно и не впрямую, едва ли не на подсознательном уровне, особенно обитателей «враждебных» северных областей, где самая тяжелая жизнь и нет доверия к режиму.

Началось все в 2009 г. с «Шагов», песни, которую повар-японец слышал в стенах монаршего дворца более чем за десять лет до этого. Теперь же и простые корейцы стали узнавать бодрую мелодию в духе советских маршей и припев «Трам-пам-пам, ух, шаги».

«Вообще-то было забавно петь ее хором», – рассказала мне Мина, молодая мать из северного пограничного города Хверён, с которой я встретилась возле ее нового дома на окраине Сеула. Песню о третьем поколении революции ей пришлось разучивать в соседском патруле, гражданской дружине в системе полицейского надзора в КНДР. «Шаги» зазвучали по радио и по телевизору, их пели в соседских патрулях и на собраниях партийных ячеек. Текст печатали в солдатских блокнотах. Граждане, отправленные зарабатывать валюту для режима за границу, тоже знакомились с этой песней на еженедельных политзанятиях. «Нам велели выучить ее и всё рассказывали, какой великий Товарищ Вождь, – поделился со мной другой бывший хверёнец, которого я назову "господин Кан". Пока не вырвался из тисков Ким Чен Ына, он зарабатывал наркоторговлей. – Мы знали, что он будет править после Ким Чен Ира, но ничего не знали о нем самом. Мы не имели представления, как он выглядит, не знали, сколько ему лет. Знали только, насколько он велик».

На юге тоже поняли значение этой песни. Некий аналитик из разведки, сидя в служебном кабинете в пригороде Сеула, мониторил эфир государственного северокорейского телеканала, Центрального телевидения. Там показывали Ким Чен Ира на каком-то загородном концерте, окруженного, как всегда, ближайшими помощниками, среди которых были его сестра со своим влиятельным мужем и шеф пропагандистского ведомства. В какой-то момент перед сценой появилось слово «Шаги», и хор запел эту песню. И тут аналитика осенило: вопрос о преемнике вождя решен[60]. О Ким Чен Ыне южнокорейская разведка не знала почти ничего. В 2009 г. сведения о нем были столь скудны, что разведчики даже имя его писали неправильно и могли лишь догадываться о том, сколько ему лет. «Все, что касается его, окутано тайной, – писала в те дни южнокорейская газета, – будь это внешность, дата рождения или род занятий».

ЦРУ, прослышав о назначении Ким Чен Ына, принялось обдумывать способы влияния на него. Зная, что оба юных Кима – большие поклонники Эрика Клэптона, агенты обратились к артисту с предложением сыграть концерт в Северной Корее. Клэптона убедить удалось, но дальше этого дело не двинулось. Еще разведчики обсуждали вариант с посредничеством какого-нибудь бывшего игрока «Чикаго буллз». Выбрали для этой миссии Денниса Родмана. Но и этот план не удался – во всяком случае не удался ЦРУ.

В самой Северной Корее проблемой мог стать возраст Ким Чен Ына. Общественные и политические отношения в обеих Кореях до сих пор замешены на конфуцианстве, где предполагается жесткая иерархия, в которой возраст приравнивается к авторитету. Ким Чен Ыну было всего 25 – для политической системы, где важные посты еще занимали 80-летние соратники его деда, – просто младенец.

Более того, о нем не существовало заранее подготовленного мифа. Ким Ир Сена режим превратил в легенду, раздув его военные подвиги, изобразив командиром партизанской армии, победителем японских захватчиков. Для Ким Чен Ира придумали легенду о яркой звезде и двойной радуге над Пэктусаном.

Ким Ир Сен четверть века потратил на укрепление своей власти, официально объявив себя абсолютным диктатором лишь в 1972 г., когда в стране приняли новую конституцию, предусматривающую фигуру «Верховного Вождя». Следующие 20 лет он мостил дорогу к этому титулу для сына.

В 1970-х гг. Ким Чен Ира стали продвигать по ступеням партийной иерархии, а с 1974 г. он стал первым кандидатом на роль преемника Ким Ир Сена. Официально миру объявили, что этот человек унаследует государственную власть в КНДР, в 1980 г. на VI съезде Трудовой партии Кореи. Так что к 1994 г., когда умер Ким Ир Сен, у режима было достаточно времени свыкнуться с тем, что место вождя займет его сын, уже достигший уважаемого возраста 52 лет, и «пэктусанская кровь» не пресечется.

А вот Ким Чен Ир не успел подготовить систему к воцарению своего сына, столь юного, что будь он любым другим северокорейским юношей, то еще отбывал бы воинскую повинность. Инсульт скорректировал календарь вождя, и тот дал команду ближнему кругу приступать к делу.

Начиная с 2009 г. Ким Чен Ын стремительно поднимается по ступеням военной и государственной иерархии, а могущественный Отдел пропаганды и агитации принимается строить вокруг него культ личности. В народ запускается термин «Товарищ Вождь», а в государственных медиа звучит тема «исторического перехода». И лишь после этой подготовки имя Ким Чен Ына стали называть вслух. Всюду развешивали плакаты, провозглашающие его продолжателем пэктусанского рода и «гордостью всей нации»[61].

Государственные издания именовали его «Восхитительным Товарищем» и «Молодым Генералом», «утренней звездой, сияющей над всем народом». Во все соединения Корейской народной армии разослали брошюры под названием «Материалы для разъяснения величия Уважаемого Товарища Генерала Ким Чен Ына». Среди перечисленных там великих деяний героя упоминается, например, то, что в возрасте трех лет он уже стрелял из винтовки и со 100 м попадал в лампочку. В другой версии этой истории ребенок Чен Ын за десять секунд попадает в цель десять раз. В восемь лет он будто бы не просто умел водить грузовик, но управлял им на скорости 150 км/ч. К тому же он знал все, что можно было знать о вооруженных силах, будь то армия, флот или авиация. Подобные утверждения трудно принять на веру даже в Северной Корее.

В течение 2009 г. северокорейский режим пересматривал конституцию, чтобы еще сильнее укрепить власть Верховного Вождя и четко предписать вооруженным силам охранять «сердце революции», под которым, конечно же, подразумевалось семейство Ким. Ким Чен Ын, как сообщалось, получил пост в Государственном комитете обороны. Народную армию теперь стали называть не «вооруженным отрядом Ким Чен Ира», а «вооруженным отрядом Ким Чен Ына»[62]. Парнишку, не блестяще успевавшего в школе, скоро начали титуловать «гением из гениев». А обещание продолжить революцию, произнесенное Ким Чен Ыном перед генералами, включили в брошюру, разосланную во все подразделения Народной армии.

Не прекращалось почитание его матери. По государственному телевидению показали полуторачасовой документальный фильм «Мать великой вооруженной Кореи». В фильме показаны фото и видео Ко Ён Хи, истинной патриотки режима, сделанные в 1994 г., в дни траура по Ким Ир Сену. Там же были кадры, на которых она сопровождает Ким Чен Ира, посещающего войсковые части, заводы, учреждения культуры для «руководства на местах»: снятые в 1990-х гг., они определенно нигде не демонстрировались в те дни, когда «первые леди» были совершенными невидимками[63]. В одной из сцен фильма Ко произносит тост по случаю своего 50-летия. «Однажды Генерал сказал мне: „Ты должна поведать людям, как тяжело мне пришлось в эти последние семь лет“, – рассказывает она, имея в виду годы после смерти Ким Ир Сена, когда страну душил голод. – Я своими глазами видела, какими трудными эти семь лет были для Несравненного Великого Генерала», – жеманно заканчивает она.

Эти годы не были для Великого Генерала такими уж трудными. Пока его сограждане умирали от голода, он ел икру и омаров. Два года, когда голод был особенно жестоким, вождь был крупнейшим закупщиком коньяка Hennessy Paradis, приобретая его почти на $1 млн каждый год.

Но пропагандисты писали свою версию событий: нужно было узаконить преемника.

Так и возник этот документальный фильм. Замысел прост: Ко Ён Хи становится новой «Великой Матерью» народа вслед за почитаемыми матерями Ким Ир Сена и Ким Чен Ира. Значит, неизбежно ее сын, в чьих жилах течет чистейшая пэктусанская кровь, станет следующим вождем Северной Кореи[64].

На обязательных еженедельных политзанятиях гражданам по всей стране вдалбливали в головы истории о невероятных подвигах юного гения. Там рассказывали и о стрельбе из винтовки в три года, и о езде верхом и управлении автомобилями в том возрасте, когда дети обычно начинают учить буквы.

«В такие байки поверить нельзя – мы смеялись над ними. Такое может прокатить разве что для детишек, – сказал мне господин Кан, наркоторговец из Хверёна. – Но, если бы кто-то выразил сомнение, поплатился бы жизнью».

Некоторые заявления режима, стремящегося выгодно изобразить нового вождя, даже в этом тоталитарном государстве не укладывались в границы вероятного. Одна из официально одобренных биографий под названием «Детство Любимого и Уважаемого Вождя Ким Чен Ына» утверждала, что у него абсолютный слух, в шесть лет он объезжал самых непокорных коней, а в девять дважды обошел в гонке на скутерах заезжего чемпиона Европы. Мальчик, гласит эта книга, мчался со скоростью 250 км/ч. Истории были настолько невероятны, что авторов начали шепотом обвинять в «искажении и преувеличении» ранних деяний вождя, и книгу изъяли из магазинов и библиотек. Ее переработали, добавив правдоподобия[65].

Хуже того, режиму вскоре предстояло совершить самую страшную из его ошибок, никем и ничем не спровоцированную и потрясшую всю систему до основания.

В субботу, 30 ноября 2009 г. государство внезапно объявило деноминацию национальной валюты, северокорейской воны. Новость спустили по иерархии Трудовой партии, так что первыми о деноминации узнали партийные бонзы в Пхеньяне, а последними – простые люди в глубинке.

Практически моментально наличность, попрятанная в шкафах по всей стране, превратилась в ничего не стоящую бумагу. Гражданам давалась неделя, в течение которой они могли обменять 100 000 вон, сумму, эквивалентную на тот момент примерно $30, цену 40 кг риса, на новые денежные знаки, без двух последних нулей. С момента деноминации 100 старых вон превращались в одну[66].

Страну охватили паника и хаос. Большие люди из столицы, узнавшие новость первыми, бросились закупать иностранную валюту или спешно тратить наличные воны – на еду, одежду, что угодно, пока не начался обмен.

Но ко всем прочим известие пришло слишком поздно. Семьи, работавшие до седьмого пота, чтобы выдвинуться в нарождающийся средний класс, в одночасье лишились своих сбережений.

Господин Хон был из тех северокорейцев, что превратили скудно оплачиваемую государственную службу в источник дохода, на который можно жить. Он был пограничником в городе Хесан и решил делать коммерцию на денежных переводах: используя связи по обе стороны границы, тайно переправлял гражданам КНДР деньги из внешнего мира.

Эта коммерция наносит государству немалый урон, но тем не менее на границе она идет повсеместно, ведь бежавшие в Южную Корею и в Китай северокорейцы хотят помогать деньгами родным, оставшимся дома. Упорными трудами господин Хон скопил кое-какую семейную кубышку. Он сумел накопить сумму, которой в его городе хватило бы на покупку трех приличных домов. Его жена и дочь-школьница ели мясо и рыбу каждый день, а иногда – не один раз на дню. У его семьи были все атрибуты достатка, которые много лет обещал подданным Ким Ир Сен: только вождь говорил, что принесет эти блага построение идеального коммунистического государства, а не коммерция на контрабанде наличных.

Однако денежная реформа разметала все накопленное господином Хоном, и его семья практически в один день лишилась былого благополучия. Подобная печальная участь постигла множество других северных корейцев, тайно занимавшихся предпринимательством. Именно это событие кардинально изменило мнение господина Хона и его соседей о руководстве страны. Хон понял, что государство его обворовывает. Он вспоминает, какой переполох вызвала денежная реформа в его городе и как она стала для него последней каплей. «Я думал, что Ким Чен Ир действительно заботится о народе, но, когда случилась денежная реформа и сгорели все мои сбережения, я понял, что это не так», – рассказал он мне в окраинном спальном районе Сеула, где живет теперь, бежав из КНДР в конце 2015 г.

Цена северокорейской воны на черном рынке рухнула, и правительство запретило оборот иностранных валют и установило жесткие правила, регулирующие время работы рынков и ассортимент дозволенных к продаже товаров.

Но на этом беды не закончились. Взлетела инфляция. Усугубился дефицит продовольствия. По всей стране гибли люди. Одни, потрясенные мгновенным разорением, умирали от инфаркта, другие накладывали на себя руки[67]. Осознав возможный ущерб и риск народных волнений, власти увеличили разрешенную к обмену сумму до 300 000, а потом и до 500 000 вон. В некоторых организациях подняли зарплаты или предложили выплату по старым тарифам[68].

Похоже, что идея деноминации имела целью прижать частную торговлю, пустившую корни в стране в период голода, и подорвать ширящееся экономическое влияние коммерсантов. Этот ход лишил их денежных накоплений, спаслись только самые крупные дельцы, которые имели возможность хранить средства в иностранной валюте.

Некоторые сообщения из Северной Кореи позволяют думать, что реформа проводилась от имени Ким Чен Ына как один из шагов, отмечающих его появление в политике. Если это и так, никакой вины за ее провал на Ким Чен Ына никто не возложил, по крайней мере публично. Всю ответственность понес Пак Нам Ги, 77-летний технократ, глава Управления планирования и финансов в аппарате Трудовой партии. В январе 2010 г. Пака сместили с поста. К марту его обвинили в «преднамеренном развале национальной экономики» и расстреляли в пхеньянской тюрьме[69]. За великий провал кто-то должен был поплатиться головой.

Режим не просто постарался отвести от Ким Чен Ына любые обвинения, он изо всех сил выставлял преемника героем. В конце 2009 г. Центральный Комитет Трудовой партии Кореи выплатил каждому домохозяйству в стране по 500 вон нового достоинства. Это была «компенсация от Генерала Кима», как неустанно повторял гражданам ЦК.

При всех попытках купить симпатии людей, ситуация совсем не способствовала сомнительным комбинациям с наследованием власти. Однако здоровье Ким Чен Ира все ухудшалось, и у режима не оставалось вариантов.

Страну охватил экономический хаос, в народе закипало недовольство, а Ким Чен Ыну требовалось блеснуть военными талантами. Тираны по всему миру знают: ничто не отвлекает от проблем внутри страны лучше, чем маленькая победоносная война.

Есть версия, что именно Великий Преемник спланировал и осуществил уничтожение южнокорейского корвета «Чхонан» в конце марта 2010 г. Корабль водоизмещением 1200 т дежурил в Желтом море на морской границе, где часто случаются боевые столкновения, и его торпедировали. Шестьдесят четыре южнокорейских моряка погибли. Это был один из самых крупных инцидентов после 1953 г.

Международная следственная комиссия обнаружила свидетельства, недвусмысленно указывающие на Северную Корею: по заключению комиссии, единственной вероятной причиной взрыва остается торпеда, выпущенная с северокорейской подлодки.

Некоторые южнокорейские аналитики подозревали, что за этой диверсией стоял Ким Чен Ын, которому нужно было подтвердить свой диплом перед высшим генералитетом[70]. Он получил свой неизбежный диплом в Военном университете, но не обладал ни малейшим боевым опытом. А если он собирался править страной, где его отец насаждал политику милитаризации и во всем отдавал приоритет армии, такой опыт ему срочно нужно было приобрести.

Еще одно важное посвящение состоялось в августе: Ким Чен Ын сопровождал отца во время визита в Китай, очевидно, затем, чтобы Ким Чен Ир официально представил его пекинским покровителям. Ходили слухи, что в той поездке они посетили северо-восточные области Китая, где начинал свой боевой путь партизанский командир Ким Ир Сен.

Итак, официальное представление китайским товарищам состоялось, «Чхонан» затонул, в стране настойчиво насаждался миф о «пэктусанской родословной», и Ким Чен Ын, очевидно, считался уже достаточно квалифицированным для дальнейшего продвижения по службе. 27 сентября 2010 г. он получил звание генерала армии, что, по словам его отца, объявлявшего о присвоении, «показывает всему миру мощь Корейской народной армии – революционного воинства горы Пэктусан»[71].

Это произошло в понедельник. На следующий день режим объявил о проведении конференции Трудовой партии – впервые за 44 года. Плакаты на улицах Пхеньяна призывали коммунистов «приветствовать конференцию ТПК – судьбоносное событие, которое будет вечно сиять в истории партии и страны». Газета «Нодон синмун», официальный рупор ТПК, писала, что конференция будет «пламенной вехой в истории священной Трудовой партии».

Конференция назначила Ким Чен Ына вице-председателем Центрального военного совета Трудовой партии и ввела в состав Центрального Комитета, подняв его в иерархии двух главных ветвей партии, на которые опирался режим, – неплохое начало недели для 26-летнего юнца.

В пятницу режим опубликовал первое официальное фото Ким Чен Ына – цветной снимок на первой странице «Нодон синмун».

На снимке в первом ряду сидит Ким Чен Ир, одетый в неизменный оливковый комбинезон и окруженный большими генералами, многие из которых увешаны воинскими наградами. А рядом – юный Ким Чен Ын, единственный из группы одетый в черный френч и с необычайно высокой прической. Образ был понятен: Ким Чен Ын напоминал молодого Ким Ир Сена.

Внешний же мир внезапно получил явное подтверждение того, о чем подозревал: загадочный преемник наконец показался на глаза.

Следующее подтверждение, если оно еще кому-то было нужно, последовало меньше чем через две недели: Ким Чен Ын появился рядом с отцом на праздновании 65-летия со дня основания Трудовой партии Кореи. Они стояли на балконе Народного дворца учебы, гигантского здания библиотеки, высящегося над площадью Ким Ир Сена в центре Пхеньяна. Ким Чен Ын без всяких эмоций на лице аплодировал в положенные моменты парада, стоя ближе к вождю, чем генералы в мундирах и высокие партийные бонзы, но все же сохраняя почтительную дистанцию. Звездой шоу был его отец.

Несколько человек с того балкона в скором времени исчезнут.

Ким Чен Ир в тот день казался особенно немощным, хромал и плохо владел левой рукой, даже аплодировал с трудом. Его не станет через год с небольшим.

Вице-маршала Ли Ён Хо, начальника Генерального штаба, в тот день произносившего речь во славу режима, изгонят со всех постов в ближайшие два года. За ним последует человек в черном костюме и темных очках – дядя Ким Чен Ына Чан Сон Тхэк, которого также безжалостно вышвырнут из системы. Режим, старательно утверждавший идею династического наследования государственной власти, устранял любого, кто мог усомниться в новом молодом вожде или соперничать с ним. Даже Маркса и Ленина, чьи портреты висели на площади десятилетиями, скоро уберут.

Но парад на 65-ю годовщину ТПК являл собой картину коммунистической сплоченности, и тысячи солдат, маршируя по площади, выкрикивали лозунги во славу партии и правительства.

С этого момента Ким Чен Ир редко показывался на публике без сопровождения Ким Чен Ына. Вот преемник посещает с отцом столичные новостройки, сияет улыбкой, аплодирует новоселам, сыгравшим вождю на аккордеоне, наливает им рисового вина – выпить за радостное событие. Вот они вдвоем на строительстве электростанции, для «руководства на местах». В начале 2011 г. отец и сын вместе на концерте электронного оркестра Ансамбля песни и пляски ВВС. Музыканты играют ритмичные композиции, в том числе «Где вы, дорогой генерал?» и «Мы станем щитом в поднебесье».

Тем временем в другой половине мира развивались события, которые, вероятно, потрясли режим Кимов до основания. В последние дни 2010 г. зашатались династические автократии на Ближнем Востоке.

В Тунисе народ, возмущенный экономическим неравенством, вышел на улицы. В январе 2011 г. правительство страны пало. Протест охватил соседние страны. На площади Тахрир в Каире собралась многотысячная толпа, требовавшая отставки президента Хосни Мубарака, авторитарного правителя, который по всем признакам собирался передать пост своему сыну Гамалю. В феврале Мубарак сложил полномочия. К тому времени протестное движение, прозванное «арабской весной», охватило Ливию, где полковник Муаммар Каддафи, более 40 лет правивший страной посредством устрашения, назначил своим преемником сына. Еще месяц, и зашатался трон другого авторитарного правителя. В марте пришел черед Сирии. Протестующие требовали, чтобы Башар Асад, который унаследовал верховный пост в государстве от отца, освободил политических заключенных, и это стало началом многолетней кровопролитной гражданской войны.

Можно только представить, с каким ужасом эти вести выслушивали в Пхеньяне. Простые люди вряд ли имели представление о происходящем в мире. Хотя многим гражданам удается обходить запрет на иностранные источники информации, мало кто смотрит новости зарубежных агентств, люди предпочитают сбежать в мир запрещенных боевиков и мыльных опер. Однако у северокорейского истеблишмента известия о падающих в прах автократиях, должно быть, вызывали нешуточную тревогу.

Режим ускорил подготовку к передаче власти. Ким Чен Ына стали чаще упоминать в государственной прессе, обычно сопровождая новым почетным титулом «Любимый и Уважаемый Товарищ Генерал». Власти раз за разом требовали, чтобы новорожденных не называли именем Чен Ын, а те граждане, которые уже носят это имя – относительно распространенное, основанное на двух китайских иероглифах со значением «правильный» и «доброта», – сменили его.

По всей стране Ким Чен Ына постепенно вводили в школьную программу. На политинформациях ученикам рассказывали, что он – внук Ким Ир Сена. Хён, в тот момент 16-летний старшеклассник из Хесана, города на китайской границе, вспоминает, как им рассказывали о чудесном детстве Ким Чен Ына. Пичкали смехотворными баснями о том, как Генерал в три года водил машину. Все это нужно было конспектировать в специальной тетради. Разумеется, школьникам пришлось разучивать песню «Шаги». Партийные чиновники приезжали с лекциями о Ким Чен Ыне и усаживали учеников в актовом зале или собирали на школьном дворе. Во время лекции полагалось то и дело восклицать «Да здравствует!»: прежним Кимам эту фразу кричали при всякой возможности.

В Хесане ходила легенда о том, как однажды Ким Ир Сен попросил Ким Чен Ына принести яблоко. И тот вместо того, чтобы принести одно яблоко, попросил лопату: он хотел принести деду все дерево. Не самая изящная притча о том, что ради Великого Вождя нужно не жалеть сил. Подросток Хён предполагал, что эту легенду запустила всесильная тайная полиция в надежде, что ее станут передавать из уст в уста. Молва куда более эффективный способ донести сообщение, чем одна из бесчисленных газетных передовиц. Северокорейский способ вирального распространения информации.

К тому моменту, как Ким Чен Ын встал у кормила власти, его воцарение уже воспринималось как естественное и неизбежное.

Часть вторая

Сплочение

Глава 5

Третий Ким у руля

Вся наша армия должна абсолютно доверять Ким Чен Ыну, и следовать за ним, и, превратившись в живые винтовки и бомбы, отдать за него жизнь.

«Нодон синмун», 1 января 2012 г.

У молодого человека были все причины печалиться. Его отец умер. Ким Чен Ын оказался во главе тоталитарного государства, придуманного его отцом и дедом. Он вступил в самый важный год своей жизни – год, который покажет, сможет ли новый вождь удержать страну под властью своей семьи или жестокая архаичная система рухнет под собственной тяжестью. Ему придется подтвердить свой авторитет перед функционерами, которые работают на это государство дольше, чем он живет на свете, и удержать в узде население, десятки лет существующее в изоляции. И еще ему нужно утереть нос международному сообществу, которое рассчитывает – если не сказать, надеется, – что Ким Чен Ын не удержится на троне.

Первым делом нужно было максимально форсировать культ личности нового вождя.

17 декабря 2011 г. в поезде, во время поездки на север страны для «руководства на местах», с Ким Чен Иром случился обширный инфаркт – «вследствие великого умственного и физического перенапряжения», как сообщила дрожащим голосом в специальном выпуске новостей двумя днями позже заслуженная радиодиктор Ли Чжон Хи. В 1994 г. она со слезами объявляла о кончине Ким Ир Сена. И теперь, как и тогда, заверила слушателей, что у народа Северной Кореи нет причин тревожиться о будущем. У него есть Ким Чен Ын, «Великий Наследник дела революции», который и поведет страну вперед.

Двадцатисемилетний наследник стал «Вождем партии, армии и народа», и теперь, сообщила слушателям Ли, он «блестяще разовьет и завершит» революционное учение, основанное его дедом почти 70 лет назад.

Это объявление отдалось эхом по всему миру. Северная Корея вступает в новый, слабо предсказуемый исторический этап. Режим пытается совершить неслыханное в истории: переход в третье поколение якобы социалистической, крайне тоталитарной и малопредсказуемой власти.

Южная Корея привела свои вооруженные силы в боевую готовность. Япония объявила повышенную готовность в подразделениях быстрого реагирования. Белый дом в тревожном ожидании «поддерживал тесный контакт» с обоими своими союзниками у границ КНДР.

В Северной Корее тем временем стряпались пропагандистские материалы. Расставлялись люди на ключевые государственные посты. Пусть и в спешке, принимались меры к тому, чтобы Ким Чен Ын успешно занял место отца.

Настало время ему выйти и сыграть свою роль.

Первой, и самой важной, была сцена Скорбящего Наследника. Ким Чен Ын позаботился о том, чтобы народ Северной Кореи увидел в нем законного продолжателя рода, который правил страной шесть последних десятилетий. Как и его отец 17 лет назад, он подавал пример скорбной прострации, какой ожидал и от всего населения страны.

Ким Чен Ын прибыл в Кымсусанский дворец Солнца, пхеньянский пятиэтажный мавзолей площадью 35 000 кв. м, где уже 17 лет торжественно покоился его дед. Дворец проектировался как резиденция Ким Ир Сена, но его перестроили в усыпальницу, потратив на это, как гласит молва, $900 млн как раз в то время, когда в стране свирепствовал голод. Однако для режима было важнее не накормить голодающих граждан, а построить циклопическую гробницу человеку, под чьим началом страна дошла до голодного мора.

Ким Ир Сен лежит забальзамированным под стеклянным колпаком, зловещий даже после смерти. Каждый день бессчетное число северокорейцев в выходных костюмах вкатывается в это огромное здание по длинным траволаторам, какие мы привыкли видеть в аэропортах. Постоянно текут в мавзолей и иностранные посетители: их привозят на поклон к мертвому тирану для подтверждения лживых заверений, будто Великого Вождя почитают во всем мире.

Въезжая в мавзолей на траволаторе, я всегда увлеченно разглядываю посетителей, движущихся в обратном направлении. Глядя на проплывающих мимо, я гадаю, что они думают об увиденном. Возмущает ли их трата огромных средств на благополучие трупа, а может, они искренне тронуты видом человека, которого их учили считать полубогом? Многие плачут. А для многих это хотя бы какая-то возможность одеться в лучшее и провести день вдали от скучной рутины.

Теперь в этом мавзолее покоится и Ким Чен Ир.

Ким Чен Ын и его сестра Ким Ё Чжон прибыли в мавзолей во главе группы высоких чиновников в черном, пришедших к телу Ким Чен Ира засвидетельствовать почтение. И Чен Ын, и Ё Чжон утирали слезы.

Их отец лежал на возвышении, одетый в свою куртку на молнии, голова на круглой подушке, тело покрыто алым полотнищем. Помост окружали красные бегонии, расцветающие ко дню рождения покойного вождя, – этот цветок носит название кимченирия. В Северной Корее даже мать-природу заставили склониться и служить мифу о героических Кимах. Затем, на 12-й день после смерти Ким Чен Ира, объявили всенародное прощание. Ким Чен Ын отправил отца в последний путь: длинный черный кортеж поплыл по белым улицам, объезжая почти 50-километровый круг по столице. В Пхеньяне валил густой снег, создавая картину «скорбящей природы», как сказали потом в государственных новостях.

Процессию возглавляли два американских «линкольна-континенталя»: один вез портрет вождя, размерами превосходящий сам автомобиль, на втором ехал гроб, укрытый флагом Трудовой партии, на котором к традиционным коммунистическим серпу и молоту добавлена каллиграфическая кисть – символ интеллигенции.

По площади Ким Ир Сена рядом с катафалком шли восемь человек. С правой стороны машины первым шагал Ким Чен Ын, держась за зеркало заднего вида, чтобы не шататься от горя или, может быть, чтобы подольше не отпускать любимого отца. Лицо его было таким же темным, как пальто. Но других детей Ким Чен Ира не было видно. Ни старший единокровный брат Ким Чен Нам, ни его старший родной брат Ким Чен Чхоль не появились среди прощающихся. Зато в числе восьмерых гробоносцев шел Чан Сон Тхэк, дядя Ким Чен Ына, жизнерадостный аппаратчик, отвечавший в государстве за важное направление – экономические отношения с Китаем. Чан попал в ближний круг благодаря женитьбе на сестре Ким Чен Ира Ким Гён Хи. Годом раньше обоих супругов ввели в состав Политбюро, на той самой конференции, где Ким Чен Ына объявили наследником верховной власти.

Вдоль улиц выстроились скорбящие пхеньянцы, завывавшие и бившие себя в грудь, сотрясавшиеся в рыданиях и падавшие наземь, что постороннему наблюдателю могло показаться излишне мелодраматичным. Зрелище было сродни корейской мыльной опере, смешанной с латиноамериканской и с добавлением немалой доли абсурда.

Гражданам Северной Кореи нет нужды напоминать, как следует оплакивать вождя. Они и так знают, что нужно делать. Определенно, в этой стране никто не хочет оказаться человеком, которого видеокамеры покажут рыдающим не столь горестно, как его соседи. Тем не менее были, конечно, и скорбящие неподдельно. Почти все северные корейцы выросли, не зная ничего иного, кроме поклонения полубожественным Кимам. И многие в это на самом деле верят.

В последующие дни государственная пресса показывала глубоко скорбящее население, демонстрируя, как горячо народ любил своего вождя. «Стенания людей, встречавших и провожавших гроб вождя, казалось, сотрясали саму землю», – сообщало государственное телеграфное агентство.

Этот бурный поток скорби разлился на всю страну. Солдаты, школьники, чиновники в разных городах собирались у монументов почтить память вождя – с неудержимыми рыданиями, раздиранием черных одежд и простиранием на снегу. Государственные медиа сообщали, что Ким Чен Ын распорядился обеспечить плакальщиков на промерзших улицах медицинской помощью и теплым питьем.

После похорон Ким Чен Ын принял у стен мавзолея военный парад, которым Корейская народная армия присягнула на верность новому молодому вождю. Солдаты клялись превратиться в живые винтовки и снаряды, чтобы защитить вождя и стереть с лица земли любых врагов, которые «посмеют заступить на нашу неприкосновенную землю, воду или небо, пусть даже на сотую долю миллиметра».

Ким Чен Ир объявлял после смерти отца трехлетний траур: в это время он укреплял собственные позиции и пересиживал голод. Но у Великого Преемника не было времени на раскачку. Человек, получивший титул «Любимый и Уважаемый Товарищ», тут же приступил к «превращению скорби в силу», как объявила о том радиодиктор Ли. С этого мгновения он все силы и время тратил на удержание власти. Для этого ему нужно было собрать собственную команду сторонников – людей, которые были бы всем обязаны ему, а не его отцу[72].

Неопытный диктатор часто бывал смешон и в мире скоро стал мишенью многочисленных шуток.

Прежде всего он обладал карикатурной внешностью: странная прическа с выбритыми висками, быстро растущее брюшко и пристрастие к одежде, модной только в странах, застрявших в коммунизме.

Фотографии деловитого диктатора, появлявшиеся в государственных медиа, приводили на память картинки из журнала Onion. Вот он высовывается из танка, круглое лицо обрамлено мягким черным шлемом. Вот веселый диктатор наблюдает, как на смазочной фабрике продукцию разливают в бочки. Это была смазка для механизмов, но вряд ли можно было выбрать для фоторепортажа фабрику, более располагающую к издевательским шуткам.

Ким Чен Ын присвоил себе целый букет трескучих титулов и собрал сотни именований, демонстрирующих все степени подобострастия. Среди них был стандартный коммунистический ассортимент вроде Первого секретаря Трудовой партии. (Титул Генерального секретаря Чен Ын навечно закрепил за умершим отцом.) Иные были стандартными, но еще более незаслуженными, например Председатель Центральной военной комиссии и Первый Председатель Государственного комитета обороны.

Некоторые же были чистыми гиперболами, например Несгибаемый Победоносный Генерал. Он также стал Хранителем Справедливости, Высшим Воплощением Любви, Решительным и Великодушным Вождем. Многие титулы включали в себя слово «солнце»: Путеводный Луч Солнца, Солнце Революции, Солнце Социализма, Яркое Солнце XXI Столетия и Солнце Человечества. Никакие восхваления не были для нового вождя чрезмерными.

И даже новости в северокорейской прессе стали более фантастичными: например, репортаж Центрального телеграфного агентства Кореи о том, что ученые нашли в КНДР «логово единорога». Закономерно история моментально разлетелась по миру, и люди хихикали над байкой, слишком сказочной даже по стандартам Северной Кореи.

Оказалось, что это ошибка перевода. На самом деле сюжет был посвящен мифическому существу из легенд о древнекорейских царях – похожему на лох-несское чудовище. Но это не остановило распространение новости в самой смешной ее версии.

Дважды государственная пресса сообщала, что Великий Преемник «сквозь густой снегопад» взобрался на вершину вулкана Пэктусан, легендарной горы, от которой происходит его небесное право народного вождя. В доказательство газеты поместили снимок одутловатого автократа на вершине горы высотой 2744 м, одетого в длинное шерстяное пальто, больше подходящее для столичных парадов, и обутого в черные кожаные туфли. Вождь столь могуществен, что для восхождения на горы не нуждается в походном снаряжении.

Ким Чен Ына закономерно впечатлила мощь заснеженного вулкана. Газета «Нодон синмун» в своем уникальном стиле писала, что «величественный дух Пэктусана» отразился в глазах «великого таланта и человека», что в этой вершине Вождь увидел «могучую социалистическую нацию, полную сил и без колебаний энергично движущуюся вперед, какие бы гнусные ветры ни бесновались на планете».

Скоро Ким Чен Ын стал фольклорным персонажем и за пределами Северной Кореи.

В Китае его прозвали «Ким III Жирный», и, как бы ни старалась, спохватившись, государственная цензура, вычистить эту кличку из интернета не удалось.

Ходили толки, абсолютно ни на чем не основанные, что Ким Чен Ын казнил свою подружку, солистку самой известной в Северной Корее девочковой поп-группы, за то, что артистки снимали и продавали лесбийское порно. На деле девушка оказалась не просто жива: придет час, и она станет одним из культурных послов режима. Ходили слухи, что Ким Чен Ын истратил $3,5 млн на эротичное белье для своей «бригады удовольствий», хотя до сих пор нет никаких свидетельств тому, что у нового вождя есть гарем, как был у его отца.

А в 2014 г., когда Ким Чен Ын исчез на шесть недель, а потом появился с тростью, в народе язвили, что вождь со школьных лет, проведенных в Швейцарии, питает такую слабость к эмментальскому сыру, что у него подломились лодыжки. Более вероятным представляется, что у Ким Чен Ына случилась подагра – разновидность артрита, известная как «болезнь королей», поскольку вызывается неумеренным образом жизни. Точная причина исчезновения Ким Чен Ына остается неизвестной.

Даже обычно сдержанные издания, например The New Yorker и The Economist, не устояли перед искушением позубоскалить: первый изобразил Ким Чен Ына на обложке в образе младенца, забавляющегося игрушечными ракетами, а последний превратил характерную прическу диктатора в ядерный гриб.

Первые шаги Ким Чен Ына и в самом деле вышли неловкими. Первая попытка поиграть военной мускулатурой обернулась унизительным провалом – вероятно, и давшим пищу для презрительных прогнозов, что этот вождь не удержит руля.

Шел всего пятый месяц его правления. В государстве полным ходом развернулась подготовка к 15 апреля 2012 г. – 100-летнему юбилею Вечного Президента Ким Ир Сена. Даже спустя 18 лет после его смерти рождение Ким Ир Сена праздновалось как День Солнца, самый священный день в северокорейском году. В этот день проходят военные парады, устраиваются фейерверки и поклонения статуям и другим памятникам непреходящей славе Великого Вождя. Столетие лучше, чем простой день рождения, предрасполагало юного диктатора укрепить миф о пэктусанском роде и подтвердить свое божественное право на руководство страной. По случаю великой даты он планировал две недели пышных торжеств.

А начать намеревался с большого «Бум!».

13 апреля Корейский комитет космических технологий запустил на орбиту новый, как сообщалось официально, спутник наблюдения за Землей. Он назывался «Полярная звезда-3», благоприятное имя: каждый северокореец знает, что Полярная звезда появилась на небе над вершиной Пэктусана в тот день, когда родился Ким Чен Ир.

О планах запуска Комитет космических технологий объявил месяцем ранее. Чернила едва успели высохнуть на соглашении от 29 февраля, согласно которому КНДР отказывалась от ракетных запусков и ядерных испытаний в обмен на продовольственную помощь. США и другие страны остерегали Ким Чен Ына от запуска спутника, усматривая в нем плохо замаскированное испытание ракеты большой дальности. Но пхеньянские медиа твердили, что КНДР всего лишь пользуется суверенным правом на мирное использование околоземного пространства. На запуск спутника съехались журналисты со всего мира. На рассвете ракета поднялась со стартовой платформы, но через 90 секунд полета рухнула в море между Корейским полуостровом и Японским архипелагом.

Скрыть это режиму было бы трудно, учитывая ту помпу, с которой готовился пуск, и присутствие иностранных журналистов, которые все записали. Государственные райтеры просто объявили, что «спутник не удалось вывести на заданную орбиту» и что специалисты разбираются в причинах неудачи.

Даже это немногословное и вынужденное признание было бы немыслимо прежде. Ким Чен Ир никогда не признавал и малейших недостатков. А вот Ким Чен Ын публично признал неудачу. Это был один из первых знаков того, что вождь, во многом двигающийся по стопам отца, к некоторым вещам будет подходить по-другому. Он показал, что готов признавать слабости Северной Кореи и работать над их устранением.

Так или иначе, у Кима скоро появится повод радоваться. Его ученые быстро разберутся с причинами неудачи, и к концу года спутник выведут на орбиту – неустойчивую, но все же.

Ким Чен Ын не собирался вечно носить ярлык растяпы. Через два дня после унижения с рухнувшим спутником Великий Преемник вновь стоял на балконе библиотеки, взирая на площадь, названную в честь его деда. На том самом месте, куда лишь полтора года назад ступил вместе с отцом принимать большой военный парад и впервые официально показаться миру.

Теперь он произносил речь. По большей части она состояла из стандартной чучхейской трескотни о том, как «непобедимая армия» КНДР добьется «окончательной победы над империалистами». Но речь была событием сама по себе. Ким Чен Ир за 17 лет во главе страны выступал на публике лишь однажды и произнес одну-единственную фразу. В 1992 г. на параде он провозгласил: «Слава героическим солдатам Корейской народной армии».

Этот молодой человек, всего несколько месяцев пробывший на верховном посту, 20 минут говорил перед батареей из семи микрофонов, обращаясь к народу. Он нисколько не волновался, впервые в роли вождя выступая публично, и выглядел раскрепощенным, улыбался и шутил с помощниками, что стояли рядом.

Этот молодой вождь разительно отличался от отца. И тем не менее картина была узнаваема. Глядя на это выступление, северокорейские зрители волей-неволей вспоминали Ким Ир Сена, своего Вечного Президента. Ким Чен Ын говорил сиплым, как у деда, голосом и был одет в непременный для Ким Ир Сена френч, к которому приколол красный значок с портретом деда.

В окружении генералов в парадной форме и высоких государственных чиновников Ким Чен Ын смотрел, как десятки тысяч солдат маршируют по площади внизу, вздымая гигантские портреты его отца и деда. Он салютовал своим предшественникам, а солдаты чеканно скандировали его имя. Теперь все это принадлежало ему.

Да, Ким Чен Ын стал подарком для карикатуристов и комиков, но удержаться у власти вопреки многому ему помогли не случай, не удача и не звезды. Все его действия с первых дней на верховном посту тщательно просчитывались ради единственной цели – остаться, как это называют имиджмейкеры, Победоносным, Стальным и Волевым Командиром Северной Кореи.

В мире были склонны преуменьшать власть Ким Чен Ына, писали, что он лишь декоративная фигура, а решения принимает старая гвардия.

Действительно, в первые месяцы и годы казалось, что Великого Преемника в чем-то немного наставляют. Важнейшим из советчиков стала ему тетя Ким Гён Хи. С братом Ким Чен Иром они были довольно близки, и Гён Хи стала важной опорой режима. Она взяла на себя главные заботы об образовании племянника и обеспечила ему столь необходимую поддержку, когда он занял место вождя. Она же следила за тем, чтобы капиталы семьи Ким оставались в сохранности.

Ее муж Чан Сон Тхэк, стоявший у гроба Ким Чен Ира, стал своего рода диспетчером, курирующим повседневные государственные заботы. Чан решал, какую информацию предоставить вождю и как ее ранжировать, и сам расставлял нужные акценты[73]. Последним в своеобразном триумвирате советников был Чхве Рён Хэ, начальник Главного политуправления Корейской народной армии, специального ведомства внутри вооруженных сил, занимающегося политическим образованием военнослужащих. Этот важный пост давал Чхве власть и в армии, и в Трудовой партии.

Трое бонз опекали и наставляли молодого правителя, осваивавшегося в новой роли, но северокорейский режим держится на фигуре Верховного Вождя, а Ким Чен Ын получил в свои руки абсолютную власть. Скоро это подтвердят судьбы его наставников[74].

Утверждаясь в роли вождя и хозяина страны, Ким Чен Ын вполне осознанно отказался от «паломничества» в Москву и Пекин, которое совершали его отец и дед. И постарался сделать так, чтобы никто другой тоже не покинул пределов страны. Он немедленно принялся запечатывать границы, стремясь остановить исход людей и показать, что страна в его стальной хватке. Он начал перекрывать информационные потоки, с помощью высоких технологий выслеживая граждан, осмелившихся смотреть южнокорейские мыльные оперы или слушать китайскую поп-музыку. Он впрыснул в общество новую инъекцию страха, добиваясь, чтобы люди ни на минуту не переставали бояться. Простой народ утюжили новыми репрессиями, а государственные аристократы, стяжавшие слишком много власти, рисковали оказаться в ссылке, в тюрьме – или хуже.

Ким Чен Ыну нужна была когорта сторонников, кровно заинтересованных в его успехе, и он решал, кого оставить в своем кругу, а кого вычистить. Он избавлялся от тех, кто мог посягнуть на его абсолютную власть, жестоко распорядившись судьбами собственного дяди, а потом и единокровного брата и показав, что не остановится ни перед чем.

Он позволил некоторые экономические свободы (центром жизни большинства северокорейцев стали рынки, острова капитализма), чтобы люди почувствовали некоторое улучшение.

И это дало Ким Чен Ыну возможность направить государственные средства на разработку ракетного и ядерного вооружения, достичь здесь грандиозных успехов и продемонстрировать реальную угрозу смертельному врагу режима, Соединенным Штатам Америки.

Даже смешная внешность вождя получила особое значение. Другие диктаторы старались скрыть признаки старения, чтобы вдруг кто-нибудь не счел их смертными – вспомним, как закрашивали седину Саддам Хусейн и Муаммар Каддафи, – а Ким Чен Ын поступил наоборот. Молодой автократ превращал себя в реинкарнацию своего деда. Прическу взял прямиком из советской моды 1940-х гг., ходил прихрамывая. Изменил голос, стал говорить низко и хрипло, как дед, чьи связки скрипели от двух ежедневных пачек сигарет. А самое явное: с каждым появлением на публике он становился все шире и шире.

Летом он носил белые полувоенного кроя рубашки с коротким рукавом, в каких щеголял его дед. Зимой надевал огромные меховые шапки, как и Ким Ир Сен. И даже очки ему делали старомодные квадратные. Словом, воссоздавался классический образ Ким Ир Сена, чтобы напомнить стране о былых золотых днях.

Мимикрия сработала.

Впервые увидев Ким Чен Ына с его солидным брюшком, упакованным во френч и необычной прической с выбритыми висками и затылком, старшеклассник из Хесана тут же вспомнил уроки истории и семейные рассказы о добрых временах, которые страна пережила при Ким Ир Сене. «Я подумал о временах Ким Ир Сена, об эпохе, когда в Северной Корее жилось лучше, и, думаю, многие мои сограждане подумали о том же», – рассказывал мне Хён.

«Как на юге с теплотой вспоминают Пак Чжон Хи, так на севере ностальгируют по Ким Ир Сену, потому что при нем Северная Корея жила лучше Южной», – объяснил Хён.

Но Ким Чен Ын не остановился на внешнем сходстве. Ким Ир Сен обладал сильным характером, который помог ему выстроить систему единоличной власти, вращавшуюся вокруг его персоны. Ким Чен Ир был совсем другим. Он слыл нелюдимым затворником и вполне очевидно не любил общения с ближними. Ким Чен Ын же казался настоящим внуком своего деда, человеком, который не прочь выйти в народ, насколько это возможно в Северной Корее, пообщаться с подданными. Ему не нужны были их голоса (вождя в КНДР выбирает Верховное народное собрание и всегда единогласно, причем кворум всегда полный), но нужен был энтузиазм, и для поддержания мифа требовались фотоснимки, на которых народ восхищается вождем и сам вождь тоже чем-то восхищается.

Ким Чен Ын добивался, чтобы в газетах и на телеэкранах он выглядел человеком из народа. Куда бы ни приходил – в школы, больницы, детские дома, он все трогал руками, широко улыбался и всех обнимал, от детишек до стариков. В колхозе, давая указания, он гладил по голове козленка.

На страницах газет и на телеэкранах замелькали люди из разных концов страны, которых будто бы без подготовки спрашивали, что они думают о новом лидере. И будь то на хлебозаводе или на фармацевтическом комбинате, опрошенные непременно клялись в преданности новому вождю, которого описывали как «вечную и незыблемую моральную опору корейского народа».

Одна женщина не могла удержать восторга. «Я убеждена, что он хозяин наших судеб, – сказала она в программе государственного телевидения. – Пока он с нами, нам ничего не страшно».

Государственные издания превозносили первые шаги нового Кима, и многие люди поначалу воодушевились. В ознаменование смены вождя семьям по всей стране вручили невероятно роскошные продуктовые наборы, например рыбу и мясо, великие редкости. Это были подарки людям от Великого Преемника. Оптимизм рос.

Мина всего на пару лет моложе нового вождя, и в 2012 г. ее жизнь была относительно неплоха. По стандартам северокорейской провинции она была прилично обеспечена. Девушка жила в Хверёне, оживленном торговом городе на китайской границе, а муж ее работал водителем грузовика – отличная работа, которая позволяла делать прибыльный бизнес на контрабанде. Жили они в своем доме с небольшим двором, родили девочку. Когда дочка пошла в детский сад, у родителей нашлось достаточно денег подмазать педагогов, чтобы хорошо с ней обращались. Мина с мужем были частью складывающегося в КНДР среднего класса.

И все же она надеялась, что приход Ким Чен Ына, миллениала, как и она сама, станет для Северной Кореи началом новой эры – потеплением в отношениях с Китаем, который терпел КНДР, но не дружил с ней, и в отношениях с остальным миром. Эры экономического процветания, когда Северной Корее станут доступны хотя бы некоторые блага и свободы, показанные в южнокорейских фильмах, которые Мина с мужем тайно смотрели по ночам.

Но ничего не улучшилось. В каких-то вопросах жизнь стала хуже. Границу укрепили, и возить контрабанду из-за реки стало труднее. Как следствие, взлетели цены: например, цена на стиральный порошок сначала удвоилась, а потом утроилась.

Люди почувствовали разочарование. Муж и близкие друзья Мина принялись шутить над новым полубогом. «Если Ким Чен Ын может быть вождем, то и я могу», – смеялись они. В полицейском государстве КНДР подобные разговоры – криминал, и, если бы кто-нибудь донес, наказание для друзей было бы суровым – верный лагерь для политических преступников.

«Все знали, что и Ким Чен Ир, и Ким Чен Ын врут. Мы знали, что в новостях ни слова правды, но говорить об этом было невозможно, поскольку за каждым пристально следят, – рассказывала мне Мина через несколько лет после того, как они с мужем и двумя дочерьми бежали в Южную Корею. – Если кто-нибудь спьяну называл Ким Чен Ына сукиным сыном, этого человека больше никто не видел».

Ким Чен Ыну удалось занять отцовский пост, но он еще не показал, что понимает, как управлять престарелой клептократией, доставшейся ему в наследство.

Глава 6

Конец недоеданию

Нужно взращивать те ценные семена, которые посеял великий Товарищ Ким Ир Сен, и построить экономически могучее государство, повысить уровень жизни народа и вести его в славное и цветущее завтра.

Ким Чен Ын, 15 апреля 2012 г.

Ким Чен Ир занял верховный пост в КНДР в 52, и ситуация в стране была шаткая. Рухнул СССР, и Северная Корея стояла на пороге голода. Экономика пришла в плачевное состояние, она разваливалась.

Расшатывать и без того неустойчивый баланс было слишком рискованно. Наследнику Ким Ир Сена пришлось просто тянуть время и надеяться, что пропаганда и вездесущая тайная полиция помогут ему продержаться. Против всех ожиданий, он 17 лет хранил семейный бизнес. Главным достижением Ким Чен Ира стало то, что он смог столько продержаться.

У Ким Чен Ына не было варианта просто тянуть время. Он унаследовал государство в 27 лет. Теоретически ему предстояло править несколько десятилетий. И потому, чтобы доказать свое право на корону, он должен был действовать гораздо активнее, чем его отец. Если он хотел, чтобы народ и дальше поддерживал несправедливую общественную систему, нужно было показать, что жизнь в Северной Корее действительно становится лучше. Нужно было дать людям это почувствовать.

Чтобы достичь осязаемого экономического роста, Ким Чен Ын не стал разрабатывать ни грандиозного плана, ни сложной программы типа китайской «политики реформ и открытости» или советской перестройки. Вместо этого он немного смягчил самые жесткие законы. Всего лишь перестал душить частную инициативу.

Мелкое предпринимательство теперь пусть и не поощрялось, но не преследовалось. Людей перестали карать за то, что в попытке свести концы с концами они торговали рисовыми пирожными, стригли на дому или перепродавали DVD-проигрыватели, ввезенные из Китая, который обеспечивал почти весь – около 90 % – внешнеторговый оборот Северной Кореи. Крестьянам разрешили оставлять небольшую часть урожая и продавать в свой карман. Крупные реформы денежной системы свернули, чтобы дать пробиться каким-никаким мягким рыночным механизмам, которые оживят экономику так, что люди останутся довольны.

Гражданам КНДР «больше никогда не придется затягивать пояса» – так объявил Великий Преемник в своей первой публичной речи, приуроченной к 100-летию его деда. Ким Чен Ын пообещал обтрепанному населению, что они смогут «сколько захотят пользоваться социалистическим достатком и процветанием».

Это было смелое заявление и рискованное обязательство, слишком непростое для рахитичной экономики КНДР. В 1980-е и 1990-е гг., пока другие азиатские страны переживали экономический скачок, экономика Северной Кореи вязла где-то между Викторианской эпохой и худшими днями правления Сталина.

Китай вступил во Всемирную торговую организацию. Коммунистический Вьетнам полным ходом разворачивал политику «дой мой», все шире разрешая частное предпринимательство. Южная Корея ворвалась в клуб богатейших стран мира.

В КНДР тем временем пахали на быках. В грузовики не бензин заливали, а топили их дровами. Заводы останавливались из-за отсутствия электричества и сырья. В 2005 г. ВНП Северной Кореи в пересчете на душу населения составлял около $550 – в 36 раз меньше, чем в Южной. В экономических рейтингах ООН Северная Корея застряла между Мали и Узбекистаном, Южная же соперничала с Португалией и Бахрейном.

Раздел Корейского полуострова в 1945 г. создал значительный экономический дисбаланс между северной и южной половинами, чем и объясняется экономический гандикап Северной Кореи. Горная северная часть богата полезными ископаемыми, например углем, и в период японского колониализма именно здесь развивалась промышленность. Южная часть была «рисовым котлом», снабжая продовольствием весь полуостров и часть Японии.

После разделения Южная Корея осталась без промышленности, а северная – без продовольствия. При этом Южная принялась впечатляющими темпами индустриализироваться, чему способствовала государственная поддержка частных компаний вроде Samsung и Hyundai, а в Северной дефицит только усугубился из-за идеологии самодостаточности, провозглашенной Ким Ир Сеном, несмотря на то, что само существование режима зависело от поддержки Советского Союза и КНР.

Южная Корея выбрала капиталистический путь развития, Северная – плановую экономику коммунистического толка. В теории государство обеспечивало население продовольствием, жильем и одеждой, давало образование и медицинскую помощь за то, что люди работали на государственных заводах, в колхозах и – кто с образованием – в государственных учреждениях.

Кое-как эта система работала в 1960-х и 1970-х гг., пока Северная Корея могла обменивать свой уголь и другое сырье на продовольствие и товары из СССР и КНР. Но потом Китай стал превращаться в титана капитализма, а Советский Союз развалился. Экономика КНДР вошла в крутое пике. Охваченная голодом страна, как никогда прежде, оказалась близка к распаду. Плановая экономика рассыпалась. Режим, не способный больше обеспечивать население продовольствием, поневоле разрешил гражданам ради выживания продавать и покупать съестное.

Еще при Ким Чен Ире режим задним числом позволил то, что уже происходило на практике. Специалисты называют этот процесс «маркетизация снизу»[75]. Импровизированные рынки, появившиеся во время голода, стали легальными. Повсеместно распространились «кузнечики» – уличные торговцы, готовые в любую минуту собрать товар и ускакать. Расцвела коррупция: граждане подкупали пограничников и других облеченных властью представителей государства, чтобы те закрывали глаза на коммерцию и контрабанду. Государственная экономика замерла, но частная действительно начала расти.

Голод дал жизнь стихийному неуправляемому капитализму, который трудно было задавить, и при Ким Чен Ыне он быстро пошел в рост. Великий Преемник понимал, что, просто разрешив предпринимательство в ограниченных формах, он даст людям возможность зарабатывать на себя и устраивать лучшую жизнь. И это ничего не будет стоить его правительству. Поэтому, начиная с той первой речи в 2012 г., Ким Чен Ын раз за разом повторял, что повышение уровня жизни имеет первостепенную важность.

Спустя год он сделает еще более смелое заявление. Уже изменив конституцию для провозглашения КНДР ядерным государством, он возродил курс «пёнчжин» (параллельное развитие), политику своего деда. Ким Ир Сен в 1962 г. на заседании ЦК Трудовой партии выдвинул идею «параллельного развития», то есть политики одновременного хозяйственного строительства и укрепления обороны. «Винтовка в одной руке, серп и молот в другой» – такой революционный лозунг предложил вождь.

Через 50 лет Ким Чен Ын снова объявил, что режим способен одновременно развивать экономику и создавать ядерное оружие – Северная Корея может иметь и пушки, и масло.

Господин Хон, контрабандист с китайской границы, лишившийся из-за денежной реформы 2009 г. всех сбережений, обещаниям нового вождя не верил ни на йоту. Если Ким Чен Ын так заботится о народе, почему люди в глухих районах до сих пор едят кукурузу вместо риса и почему даже благополучные люди не имеют базовых санитарных удобств? «Обещаниям Ким Чен Ына сделать страну сильной и процветающей не верил никто, – рассказывал господин Хон. – Как мы могли быть сильными и процветающими, если у нас не было даже туалетной бумаги?»

Но, чтобы сохранить шансы на удержание власти, Великий Преемник должен был взять этот курс. Он понимал, что ожидания подданных, почувствовавших вкус к предпринимательству и относительному благополучию, которое таким способом можно добыть даже в условиях разваленной коммунистической экономики, повысились. Кроме того, почти все граждане знали, что Китай живет богаче, а Южная Корея – несравнимо богаче.

Вспоминал ли Ким Чен Ын уроки истории в швейцарской школе и Французскую революцию? Если он хотел удержать в руках тоталитарную государственную машину и предупредить возможное недовольство, нужно было поддерживать в людях ощущение, что жизнь становится лучше. Сначала он позаботился о капиталистах из ближнего круга, на которых опиралась его власть, и это помогло в первые годы его царствования. Но это выручает лишь на время. С усилением экономического неравенства он должен был позаботиться и о том, чтобы простые люди тоже почувствовали улучшения.

Однако политика реформ и открытости по китайской модели – ослабление экономического контроля и свободный оборот информации – Ким Чен Ыну решительно не подходила. Если позволить гражданам знать правду, они увидят, насколько на самом деле «велик» Великий Преемник. Но малые экономические «улучшения» – в Северной Корее их не называют «реформами», ведь это подразумевало бы, что в системе не всё в порядке, – относительно небольшой риск.

Поэтому Ким Чен Ын позволил развернуться стихийным рынкам – «чанмаданам».

В каждом населенном месте, от деревень до крупных городов, появилось по меньшей мере по одному оживленному рынку. Они стали центром житейской рутины по всей стране. Хозяйничают на них исключительно женщины, которые после замужества не обязаны работать на государство. Мужья утром отправляются в неэлектрифицированные шахты или больницы, где нет лекарств, а женщины зарабатывают настоящие деньги.

Граждане, имеющие разрешение – или деньги на его покупку – ездить в Китай, привозят с того берега Тумангана рисоварки, туфли на каблуках, солнечные батареи, таблетки от глистов, яркие рубашки, чехлы для сотовых телефонов и шуруповерты. Даже банальные кухонные раковины возят из Китая. В Китае сделано около 80 % товаров, продающихся на чанмаданах.

Те, у кого нет возможности ездить, открывают рестораны, сервисные бизнесы вроде парикмахерских или веломастерских или торгуют домашними сластями. Некоторые предприимчивые субъекты зарабатывают, сдавая в аренду свои сотовые телефоны для звонков в Южную Корею или свои квартиры – парам, ищущим уединения.

Рынки стали самым действенным мотором перемен в истории Северной Кореи. По всей стране у людей стал расти уровень жизни – как и обещал Ким Чен Ын. Может быть, жизнь улучшилась не так заметно, как того хотели многие граждане вроде господина Хона, тем не менее перемены в позитивном направлении начались. В Северной Корее появился средний класс.

Сегодня в КНДР более 400 узаконенных правительством рынков, это вдвое больше, чем было в момент прихода Ким Чен Ына к власти[76]. Только в городе Чхонджине их около 20. Рынки в Синыйджу и «городе контрабандистов» Хесане, расположенных близ китайской границы, или рынки в портовом городе Хэджу в последние годы заметно выросли[77]. Спутниковые фото показывают, как по всей стране возникают новые рынки, а уже существующие перебираются в новые, более просторные здания.

В среднем на рынке 1500 прилавков, и за лучшие места торговцы отчаянно соперничают. Хороший прилавок в удачном месте на хесанском рынке в 2015 г. стоил около $700 – астрономическая сумма для Северной Кореи. Но места на рынке пользуются настолько высоким спросом, что даже такие дорогие раскупаются в тот же момент, как их выставляют на продажу[78].

Куда ни глянь, на рынках стремятся заработать все. Пограничники и таможенники берут взятки с коммерсантов, стремящихся за товаром в Китай. Номинально коммунистическая власть с радостью приняла явно капиталистическую концепцию налогов. Торговцы, занимающие места на рынках, сегодня обязаны отдавать администрации рынка 10 % выручки. По оценке южнокорейских экспертов, власть ежедневно получает с коммерсантов около $15 млн в виде платы за аренду рыночных мест, а другое исследование пришло к выводу, что налогами с владельцев мест государство может получать до четверти миллиона долларов в день[79].

У каждого рынка есть управляющий, обычно мужчина и обычно имеющий связи в местной бюрократии. Эта должность дает немалую власть и возможность делать серьезные деньги – и, конечно, подразумевает обязательные откаты чиновникам, назначающим на этот пост.

В стране, где государственная экономика лежала в руинах, заводы стояли без электроснабжения и без сырья, рынки стали источником жизни. По данным южнокорейской разведки, в Северной Корее 40 % населения обеспечивают себя только собственной предприимчивостью. Таким же, говорят разведывательные аналитики, был уровень маркетизации в странах социалистического блока вроде Венгрии или Польши, перед тем как развалился Советский Союз.

Южнокорейские шпионы любят обнаруживать признаки скорого падения северокорейского режима. Но в этом случае их цифры, похоже, даже занижены. Другие исследования показывают, что той или иной коммерцией добывает пропитание 80 % населения КНДР[80]. Прежде полностью зависимые от государства, сегодня эти люди составляют развивающийся предпринимательский класс.

Еще больше доля тех, кто покупает на рынках продовольствие, – около 85 %, как утверждают ученые из южнокорейского Института развития Кореи. В КНДР по-прежнему налицо проблема плохого питания, многие граждане не могут разнообразить свой рацион. По оценке ООН, 40 % населения страны недоедает, по-прежнему распространены анемия и отставание в росте. Но взрыв коммерческой активности означает, что люди уже не умирают от голода.

Экономика Северной Кореи отнюдь не агонизировала и не балансировала на грани коллапса, подобного тому, что постиг социалистический блок, а в какой-то мере стабилизировалась. Цифрам из КНДР доверять нельзя, но внешние наблюдатели заключают, что она даже растет. Центральный банк Южной Кореи, неизменно сдержанный в выводах, полагает, что после прихода Ким Чен Ына экономика Северной Кореи растет на 1 % каждый год. Другая научная организация, Институт экономических исследований группы Hyundai, прогнозирует, что этот рост может достигнуть 7 %. И даже по осторожной оценке Центробанка Республики Корея, годовой объем производства за время правления Ким Чен Ына вырос более чем вдвое.

Для миллениалов, родившихся или взрослевших в годы голода, – ровесников Ким Чен Ына и моложе – рынки были частью повседневной жизни. Это поколение часто называют прирожденными коммерсантами или поколением чанмадан.

Хён, старшеклассник из Хесана, был прирожденным капиталистом, притом с запросами. Он родился в 1994 г. на границе с Китаем, Ким Чен Ыну тогда было десять. Хён никогда не думал о высшем образовании. Но и обязательная военная служба его не тревожила. Семья имела отношение к системе, и с помощью дедовых связей Хён получил бумаги, освобождающие от призыва. Хён хотел денег и свободы. И то и другое он нашел на дороге.

Все товары, поступающие из Китая, нужно доставлять: как из-за реки в Северную Корею, так и по многочисленным рынкам, разбросанным по стране. Чтобы рынки работали, в стране возникла живая транспортная индустрия.

Традиционно в КНДР все перемещения граждан строго контролировались и покидать пределы своей провинции или региона без особого разрешения было запрещено. Так проще надзирать за людьми и ограничивать распространение информации. Но при Ким Чен Ыне правила смягчились и стало легче подмазать нужного человека.

Благодаря положению деда в системе Хён мог добывать разрешения на проезд по всей стране. А поскольку мать Хёна бежала в Китай, у него был внешний источник финансирования. Полученные от нее $1500 – плод ее собственных предпринимательских усилий по ту сторону реки – Хён потратил на аренду грузовика и с двумя приятелями занялся коммерческими грузоперевозками.

И не важно, что гражданам КНДР до сих пор не разрешается иметь личные автомобили. Если речь идет о возможности заработать, законы легко обходятся. Формально машины принадлежат государственным организациям. Но будь то завод, учреждение или войсковая часть, с начальством зачастую можно договориться, и за определенную таксу и процент от выручки работники используют государственные автомобили в личных целях.

И вот такси или микроавтобус, официально приписанный к какой-нибудь фабрике, внезапно превращается в «сервичха» (соединение слова «сервис» и корейского слова «чха», означающего автомобиль) и за плату возит пассажиров по городу или по стране.

Колхозный грузовик легко может стать фургоном торговца-оптовика и кататься по разбитым дорогам с грузом импортного ширпотреба или местных плодов земли. Когда-то главным видом транспорта были поезда, но теперь они медленны и ненадежны из-за отключений электроснабжения и обветшалого путевого хозяйства. Сегодня коммерсанты предпочитают автотранспорт.

Поскольку сервичха и грузовики официально зарегистрированы как государственные, на них обычный запрет покидать свою провинцию не распространяется. На пропускных пунктах полиция проверяет, приготовил ли водитель взятку, вопросом: сделал ли он «домашнее задание»? Тем, кто не сделал, надлежит, на условном языке проверяющих, «задержаться и сделать уроки», иначе их груз будет конфискован[81]. Всем выгодно, чтобы такая система работала.

Машины, принадлежащие влиятельным организациям, например Министерству государственной безопасности, использовать для коммерции особенно выгодно: на них можно ездить далеко, не боясь, что тебя остановят на пропускном пункте.

Становлению новой транспортной индустрии помогает важнейший инструмент мировой логистики (и еще один предмет, некогда запрещенный в КНДР) – сотовый телефон.

Прежде на рынке доминировали коммерсанты-челноки, которые свозили товары в одно место и там пытались найти покупателя. Сегодня торговцу нужен только сотовый телефон. Договорившись с оптовыми или розничными продавцами о цене и размере партии, он звонит перевозчикам и договаривается о доставке. Коммерсанта-челнока сменил коммерсант оседлый – такой, который всю коммерцию осуществляет прямо из дома, по телефону, продавая товары и подряжая агентов на их доставку[82].

Сотовая связь помогает и стабилизировать цены. Люди знают, когда из-за границы придет новая поставка риса, и лучше дождутся ее, чем переплатят за товар, запас которого подходит к концу.

В этой новой ситуации Хён принялся ездить по стране, развозя товар и останавливаясь у родственников в разных городах, в том числе и в Пхеньяне. Заодно он работал менеджером поставок у одной из своих теток, которая была замужем за офицером и жила в столице. Офицерская служба в вооруженных силах Северной Кореи была когда-то хлебным местом, но теперь тетя стала в своей семье главным добытчиком. «Дядя благодаря своему положению мог обеспечить тетиному бизнесу покровительство. А по-настоящему делают деньги именно женщины», – говорит Хён.

В тетином бизнесе роль Хёна состояла в подборе посредников, закупающих товар у крестьян для перепродажи с выгодой на пхеньянских рынках. Через этих посредников Хён закупал крупные партии бобов, которые доставлял по частям, чтобы не вызвать подозрений. «Нельзя взять и купить две тонны бобов. В стране дефицит продовольствия, и, если попадешься с таким запасом, добром не кончится», – рассказывал мне Хён (высокий и атлетически сложенный молодой человек, глядя на которого и не подумаешь, что в детстве он недоедал) за кофе в модной сеульской кофейне, где из динамиков гремел регги. В Южной Корее Хён поступил в университет и выглядел соответственно – в белоснежном спортивном костюме и с безупречно уложенной прической.

Делать коммерцию на продовольствии было относительно безопасно. DVD-плееры, например, были товаром куда более выгодным, но и более рискованным. Китайские плееры с USB-разъемами имели огромный спрос и приносили в Северной Корее по $20 со штуки. А торговцы с хорошими связями ввозили плееры вагонами, по 4000 штук в партии, и сказочно обогащались. «Но нужны были нешуточные связи, чтобы заниматься DVD-плеерами, потому что они были запрещены», – рассказывал Хён.

Независимо от того, шла ли торговля бобами или плеерами, на всех участках процесса нужны были люди с деловой хваткой.

Хён закупал бобы и отправлял агентов паковать мешки. Затем нанимал носильщиков – доставить мешки до железнодорожной станции. Он платил полиции, чтобы те не замечали его грузов, – 3–4 кг риса за каждую тонну бобов. И он распределял поставки закупленного на рынок, иногда растягивая на месяц и больше, чтобы никто не понял, насколько большими партиями он возит. В Пхеньяне были особые команды грузчиков, которых Хён нанимал перенести прибывший на станцию груз на склад к своей тете.

«Конечно, всех приходилось подмазывать, – замечает он, описывая, как участвовал в тетином бизнесе. – Но, кроме того, нужны были и связи. Чтобы разгрузить товар в Пхеньяне, мне приходилось подкупать важных чиновников». Потом тетя выдавала ему деньги и распоряжения на новую закупку, и механизм делал новый оборот.

Хён бросился использовать возможности, которые открывала маркетизация. Многие другие приспосабливались вынужденно.

В год, когда вождем стал Ким Чен Ын, жившей на границе Чуна сравнялось 11, так что она с самого детства окунулась в реальность, где важную роль играли рыночные отношения. Через год отец Чуна оставил семью и бежал из страны, и матери не оставалось ничего иного, кроме как пытаться заработать коммерцией.

При этом мать Чуна госпожа Чо поначалу возлагала на нового вождя определенные надежды. «Мы думали, раз он молод, может быть, все изменится к лучшему, станет легче, – рассказывала мне она после того, как мать и дочь бежали в Южную Корею. Но Великий Преемник не дал им ничего. – Полагаться пришлось только на себя», – заключила госпожа Чо.

Чтобы свести концы с концами в государстве третьего Кима, матери пришлось забрать Чуна из школы: она успела окончить только начальную.

Вместо школы несколько раз в неделю во время посевной и осенней страды, а между ними – для рыхления и прополки Чуна ходила с матерью на их скромный клочок земли на горном склоне в трех часах пути от дома. Там они выращивали кукурузу. Уходили из дому без завтрака, около четырех утра, чтобы примерно к семи оказаться на месте. Формально земля принадлежала государственной свиноферме, но директор фермы сдал ее в аренду малыми наделами местным жителям вроде госпожи Чо – за приличную цену. Госпожа Чо, миниатюрная дама с навсегда отпечатавшимся на лице страданием, платила директору свинофермы 200 кг зерна за год аренды участка. Разумеется, директор не сдавал этот доход государству и Ким Чен Ыну на его «социалистический рай». Как и все остальные, он продавал это зерно на рынке.

Завершив утреннюю работу, госпожа Чо и Чуна садились перекусить. Ели обычно фасолевый суп с кукурузной лапшой. Ели холодным, чтобы не тратить время и деньги на разведение огня. Летом к основному блюду иногда добавляли немного шпината или огурца. После еды возвращались к работе. На обед иногда шиковали и готовили рис, но обычно доедали тот же холодный суп. Около восьми вечера пускались в обратный путь.

В уборочную страду нанимали человека с тачкой: доставить арендную плату алчному директору свинофермы, а затем перевезти остальной урожай в город, где госпожа Чо продаст его на рынке. Кукурузу ели многие – кукурузную лапшу, кукурузный «рис», суп из кукурузной шелухи, потому что она намного дешевле риса.

На деньги, вырученные с продажи кукурузы, госпожа Чо покупала соевые бобы (их она пыталась было возделывать на своем участке, но эта культура требует слишком много заботы) и готовила из них тофу. Из 3,5 кг бобов, которые стоят на рынке 18 000 вон, у нее выходило тофу на 30 000 вон. А продавать тофу было работой Чуна. «Я не могла играть с подружками и по школе скучала, – рассказывала она, когда я посетила их с матерью в тесной квартирке на окраине Сеула. – Ужасно скучно было все время сидеть дома, и я завидовала подругам, которые шли мимо из школы».

Но, оставаясь дома, Чуна помогала матери не только добывать деньги, но и экономить их – на школе. Северная Корея провозглашает себя социалистическим государством, и теоретически жилье, образование и медицина здесь бесплатны. Но на практике за все нужно платить.

Учителя требуют, чтобы школьники рассчитывались за науку. Плата обычно устанавливается не в деньгах, а в товарах – соевые бобы, кроличьи шкурки и другие вещи, которые учитель может продать на рынке. Формально ученик может ходить в школу, даже если не платит, но мало чему научится. Если повезет, он будет сидеть в классе, но на задних рядах, и на него не будут обращать внимания. Вследствие такого остракизма ученики, чьи родители не в состоянии платить «взносы», обычно бросают школу.

Госпожу Чо расстраивало, что ее дочь скучает одна в четырех стенах, и она купила небольшой телевизор, чтобы девочка могла смотреть передачи. Но для Чуна это было жалкое существование.

После закупки дров и продуктов для себя (продав весь тофу, они покупали себе еду подешевле) у госпожи Чо в хорошие дни оставалось до 5000 вон, и этого хватало на килограмм риса. В неудачные дни (из-за колебания цен на соевые бобы или из-за низкого спроса) прибыли могло не быть вовсе.

Госпоже Чо и Чуна приходилось без конца работать за ничтожный доход. У госпожи Чо стала болеть спина, и, чтобы добывать привычное скудное пропитание, она все больше нуждалась в помощи дочери. В итоге однажды, вопреки всему, что рассказывали о Южной Корее, которую выставляли страной нищих, где власти истязают людей, госпожа Чо и Чуна решили бежать.

И вот я говорю с ними в их новом доме. Госпожа Чо, с обязательным для немолодой южнокорейской дамы перманентом, стучит себя по пояснице кулаками и морщится, сидя со мной на полу. Чуна спит рядом на футоне. Ей уже 18, и она всю ночь занималась. Старается наверстать упущенное и сдать экзамены на аттестат зрелости, чтобы найти свое место в южнокорейском обществе, помешанном на учебе и развитии.

Даже обосновавшись в Южной Корее, госпожа Чо еще надеялась, что жизнь на родине изменится к лучшему. «Я узнала, что он учился за границей, и думала, что, может быть, он откроет дверь во внешний мир», – с грустью говорила она о Ким Чен Ыне.

Но доходившие до нее из дома новости говорили о том, что у простых людей вроде нее жизнь все так же сурова, как и была.

Продажа домашнего тофу и доставка в деревню мешков с бобами – бизнесы, которые в Северной Корее находятся как бы в «серой зоне». Это всегда риск, потому что подобные предприятия в два счета будут признаны незаконными, если Хён или госпожа Чо нарвутся не на того полицейского на пропускном пункте или мало дадут «на лапу».

А вот в коммерции господина Кана не было ничего «серого». Его бизнес был, безусловно, незаконным, с какой стороны на него ни взглянуть. Он был наркобоссом в городе Хверёне, что расположен на пограничной с Китаем реке и дальше всех отстоит от Пхеньяна. Десятилетиями эта часть страны считалась нищей даже по северокорейским стандартам. Граждан, заподозренных в политической неблагонадежности, ссылали (тех, кому повезло) в Хверён или (тех, кому повезло меньше) отправляли в расположенный под городом концлагерь.

Как и многие люди с границы, господин Кан извлекал выгоду из соседства со стремительно развивающимся Китаем. У него был китайский сотовый телефон, способный принимать сигнал из-за реки, и Кан зарабатывал, соединяя абонентов из Северной Кореи с абонентами из внешнего мира, в том числе южнокорейскими. Он помогал гражданам КНДР пересекать границу, чтобы ненадолго воссоединиться с родней из Южной Кореи. И он был одним из многих предпринимателей, занимавшихся контрабандой денег, доставлявших денежные переводы заграничных родственников до получателей в КНДР – конечно же, за солидную комиссию. Ставка за нелегальный перевод обычно доходит до 30 %.

Но самым опасным и самым прибыльным из предприятий господина Кана была продажа «льда» – метамфетамина, наркотика, популярного за рекой и широко распространившегося в Северной Корее не в последнюю очередь благодаря свойству подавлять аппетит. Предприимчивые научные сотрудники превратили химические комбинаты в Хамхыне, в былое время сердце социалистического государства, в частные нарколаборатории. Это своего рода северокорейский эквивалент американского сериала «Во все тяжкие».

Наркоторговля была опасным бизнесом. Обычный приговор распространителям и изготовителям – два года исправительного лагеря, однако проходили сообщения и о смертных казнях – для главарей крупных картелей. Но, если коммерция пойдет без сбоев, это несравнимо прибыльнее, чем отбывать часы на полумертвой фабрике, отправив жену торговать на рынке домашним тофу или рисовыми пирожными.

К моменту воцарения Ким Чен Ына господин Кан построил процветающий бизнес. Его жена оставила работу учителя и подключилась к наркокоммерции. У них родился ребенок. Наркотики и деньги текли рекой, и семья жила безбедно. В доме был японский холодильник, кожаный диван из Китая и два телевизора, один из них тоже японский. Супруги Кан нанимали домработницу, которая готовила и убирала за килограмм риса в день.

Когда их дочь пошла в школу, учителя с нее пылинки сдували. Окружали вниманием и заботой, неизменно старались убедиться, что она верно поняла материал. К ней относились лучше, чем к детям важных чиновников, потому что господин Кан ежемесячно платил учительнице 100 китайских юаней (около $15) и угощал дорогими обедами в ресторанах.

В 2010 г. до господина Кана дошли первые толки о Ким Чен Ыне, и он тоже поначалу надеялся, что молодой лидер поведет страну к открытости. Но произошло обратное. Руководство, готовясь ко второй передаче власти, решило перестраховаться, где только могло, и на границах усилили бдительность.

Скоро экспортный бизнес господина Кана столкнулся с трудностями: власти Китая начали борьбу с наркотиками, а в КНДР ускорили подготовку к Великому Наследованию. Так что он изменил логистику поставок: наркотики, прежде уходившие в Китай, оставались теперь в Северной Корее и целиком потреблялись ее гражданами.

«Хотя после прихода Ким Чен Ына пытались бороться с наркотой, но в Северной Корее ничего невозможно запретить, – пояснил мне господин Кан за обедом в сеульском ресторане рядом с его новым пригородным домом. Перед нами на плите шкворчало мясо с кимчи. – Всегда можно подкупить кого надо».

Господин Кан бежал в Южную Корею в 2014 г. в возрасте 42 лет. Когда мы познакомились, он выглядел как самый обычный горожанин средних лет: в красной походной парке и черных походных штанах. В поход он не собирался. Завивка добавляла его прическе объема. Запить свинину он заказал бутылку соджу, но не обычного, а с красной крышкой – крепкого.

Попытки Ким Чен Ына задушить нелегальный наркооборот не принесли успеха. По оценке господина Кана, к моменту его бегства из КНДР 80 % взрослого населения Хверёна принимали «лед», потребляя ежедневно около 900 г этого сильнодействующего зелья.

«Моими покупателями были самые обычные люди, – рассказывал он, – полицейские, агенты госбезопасности, партийные, учителя, врачи. "Лед" считался отличным подарком на день рождения или на день окончания школы». Метамфетамин употребляли подростки. И даже 67-летняя мать господина Кана – чтобы поднимать низкое кровяное давление.

Для многих граждан Северной Кореи мет стал неотъемлемой частью повседневной жизни, средством унять грызущую тоску и скрасить нищету существования. По этой причине искоренить наркотики не удастся никогда, считает господин Кан. «Серьезно, от него становится веселее жить. Если я не принимал его, у меня обязательно появлялось чувство, будто со мной что-то не в порядке, встал не с той ноги, будто я не совсем человек, – рассказывал Кан. – Мет помогает снять стресс. И, без дураков, способствует взаимопониманию между мужчиной и женщиной», – добавил он без усмешки.

Хотя формально наркоторговля незаконна, господин Кан не особо скрывал, что торгует «льдом». Об этом знали его соседи, знала и полиция, но он старался не афишировать своего благополучия, чтобы не привлечь широкого внимания.

Сама полиция не только грела руки, но и не гнушалась возможностью кайфануть. За свое покровительство полицейские регулярно получали дозы. «Они приходили ко мне в обеденный перерыв, и, конечно, денег с них я не брал, – со смехом вспоминал господин Кан. – А начальник местной госбезопасности у меня только что не жил – приходил каждый день».

И несмотря на укрепление границ, господин Кан, один из пионеров метамфетаминового бизнеса, все же добывал своей незаконной торговлей от $3000 до $5000 в месяц – гигантская сумма для Китая, не говоря уже про Северную Корею. И чем больше он делал денег, тем влиятельнее становился.

«В Северной Корее, – сказал он мне, – деньги дают власть».

Глава 7

Пусть лучше боятся, чем любят

Любой, кто посмеет ослушаться Верховного Вождя, Товарища Ким Чен Ына, не избежит возмездия наших бдительных органов и народа.

Центральное телеграфное агентство КНДР, 13 декабря 2013 г.

Ким Чен Ын понимал: недостаточно позволить людям работать на себя, вступать в рыночные отношения и немного повысить уровень жизни. Люди должны твердо знать: ты можешь лишиться всего и это в буквальном смысле, если посмеешь вызвать недовольство вождя.

Ким Чен Ыну предстояло воплотить на практике суждение, сформулированное за пять столетий до него итальянским политиком Никколо Макиавелли в книге «Государь»: лучше пусть тебя боятся, чем любят.

В первые годы правления Ким Чен Ын полностью изолировал свою страну, и без того самую закрытую в мире, от любых внешних воздействий. Он ужесточил охрану речной границы с Китаем, усилил дозоры. Он закрывал все пути исхода из страны куда более драконовскими мерами, чем его отец. Великий Преемник не собирался оставлять шанс ускользнуть за реку ни людям, ни информации. Он давил без исключения все, что могло поколебать его неустоявшуюся власть.

Режим Кимов удержался 70 лет за счет того, что заключил население в наглухо запертых границах и постоянно, начиная с детского сада, вдалбливал гражданам, что они живут в социалистическом раю и счастливее их на земле нет.

Эту мифологию придумал Ким Ир Сен, но он прекрасно понимал, что продать эту ахинею будет трудно: иначе зачем он построил полицейское государство, которое и в наши дни следит за каждым шагом своих граждан. Власть проверяет, низко ли кланяются люди статуям вождей, усердно ли слушают на обязательных политзанятиях, часто ли пытаются отлынивать от рассветного подметания улицы. В этом государстве тотальной слежки каждый может оказаться или в любой момент стать доносчиком: домохозяйка, военный, торговка зеленью, учительница, шахтер, ребенок.

Много лет спустя после советской гласности, много лет спустя после того, как приоткрыл двери Китай, северокорейский режим по-прежнему пытается держать население в информационной блокаде. Отказывая гражданам в контактах с миром, режим Кимов имел возможность закрепить свою мифологию.

Для наказания тех, кто посмеет обсуждать команды вождя, режим заимствовал печально знаменитую систему сталинского ГУЛАГа. В огромные лагеря в глухих районах страны, обычно с самым суровым климатом, бросают всякого, кто осмелится думать по-своему, и зачастую, для надежности, со всей семьей.

Всеохватность чучхейской мифологии трудно переоценить. «Она сродни религии, – рассказывал мне доктор Ян, врач из пограничного Хесана. – Едва родившись на свет, ты узнаешь, что семейство Ким – боги, и тебя учат безусловно повиноваться им. Это царство страха. Семейство Ким терроризирует население, чтобы держать его в постоянном страхе».

В каждом доме, в каждой школе, больнице, учреждении и даже в каждом вагоне метро должны висеть портреты Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, которые положено каждый день протирать специальной тряпкой, хранящейся в особом ящичке. Плакаты и транспаранты в городах и деревнях и даже лозунги, высеченные на скалах, прославляют величие вождей.

Все телевизионные каналы заполнены государственной пропагандой. В кинотеатрах показывают только отечественные фильмы с патетическими названиями типа 62-серийной «Нации и судьбы». В каждом домовладении есть радио, укрепленное на стене, выключить которое или настроить на другую волну нельзя.

Откройте любую северокорейскую газету, и там в каждой статье вы прочтете о гениальном и благодетельном Ким Чен Ыне. Нет на свете того, чего не знал бы Сиятельный Товарищ, утверждает универсальная мифология чучхе. Он дарит советы по содержанию скатовых ферм и по селекции скота, раздает указания в теплицах и оранжереях, на стройках и судоверфях. Он проверяет обувные фабрики, линии по производству крема для лица и соевой пасты, и на каждый случай у него есть мудрое наставление. У него есть идеи о музыке, архитектуре и спорте. Он титан военной мысли, возглавляющий разработку ядерного и ракетного оружия и командующий учениями обычных вооруженных сил как на суше, так и на море.

Иной точки зрения не существует. И ни для кого, кроме горстки избранных, получивших разрешение лично от Ким Чен Ына, не существует интернета. Сотовые телефоны не могут держать связь с внешним миром. Не существует подпольных изданий. Нет граффити. Строго говоря, во всей стране не известно по имени ни одного инакомыслящего.

Идеологическая обработка начинается с ранних лет.

В один из приездов в Пхеньян я оказалась в детском саду, над входом в который был растянут лозунг: «Спасибо вам, Уважаемый Генерал Ким Чен Ын». Внутри кто-то украсил стены мультяшными енотами в военной форме и с гранатометами в руках и утятами-матросами с пулеметом наизготовку. В этом саду журналисты делали репортаж, и дети позировали фотографу, взяв пластмассовые автоматы.

Дочь Мина тоже впервые услышала о Ким Чен Ыне в детском саду. Ей было четыре. Детям раздали конфеты, показали фото нового вождя и рассказали, какой он особенный. Из того дня у девочки застряло в памяти только одно. «Его лицо было жирным, как у свиньи», – вспоминала она спустя несколько лет в безопасном Сеуле.

Пока Ким Чен Ын осваивался у кормила власти, Министерство образования дало распоряжение в старших классах всех школ страны ввести учебный предмет, посвященный вождю. В новом курсе 81 час занимались исключительно Ким Чен Ыном, а были еще часы, отведенные его отцу, деду и бабке[83]. На дополнительных уроках истории старшеклассникам рассказывали, как во время Корейской войны кровожадные американские солдаты протыкали северокорейских младенцев штыками, а на занятиях по экономике внушали, что благодаря идеологии чучхе Северная Корея может жить и процветать в изоляции.

Детей от 9 до 15 лет накачивают государственной идеологией не только на уроках, но и на обязательных сборах пионерских дружин. Вступление в пионеры многие считают самым важным днем в жизни ребенка, и оно сопровождается церемонией, которую устраивают в школе в один из государственных праздников, например на день рождения Ким Ир Сена или на День основания Трудовой партии. На церемонию приходят родители, а детям нередко вручают празднично упакованные подарки – авторучки, школьные ранцы и прочее. Люди в Северной Корее не празднуют свои дни рождения, а только день рождения вождя, и для многих детей вступление в пионеры – это единственный в жизни раз, когда они получают подарки[84].

Ман Бок учился на втором курсе университета, когда студентам объявили, что новым вождем страны будет Ким Чен Ын. С детского сада, и все школьные годы, и срочную воинскую службу, и когда он поступил в университет, за успехами Ман Бока неотрывно наблюдали Ким Ир Сен и Ким Чен Ир. В университете студентам приходилось ежедневно по полтора часа отсиживать на политзанятиях. Снова и снова слушать о славной северокорейской революции под предводительством Ким Ир Сена и его верной помощницы и жены Ким Чен Сук, об их сыне Ким Чен Ире, подхватившем дело отца.

Ман Бока от них тошнило. Он хотел постигать науку, а не слушать об этих так называемых товарищах. Ман Бок был сыт по горло этим притворством.

Вскоре после первого объявления по телевидению показали преемника: пухлый парень, ровесник Ман Бока, окруженный седыми генералами, которые при обращении к нему использовали крайне уважительную формулу со словом «потомок». Ман Бок решил, что это просто анекдот. «В тесном дружеском кругу мы называли его куском говна, – рассказал он мне. – Так думали все, но говорить об этом можно было только с самыми близкими друзьями и с родителями, если ты знал, что они думают так же». Но речь шла не об анекдоте. С воцарением Ким Чен Ына Ман Бок понял, что режим породил вождя третьего поколения. Столь молодой вождь может оставаться у власти долгие годы.

По всей стране: в воинских частях, на заводах, в шахтах, в министерствах, на собраниях Федерации женщин и соседских дружин – людям вещали о «Гении из Гениев».

В 2013 г. Ким Чен Ын отредактировал десять заповедей чучхе как обоснование своих притязаний на лидерство. Эти «Десять принципов по установлению единой партийной идеологии» почти за 40 лет до того сформулировал Ким Ир Сен, стараясь подвести хоть какой-то фундамент под культ собственной личности.

В каждом из десяти принципов упоминается имя вождя, утверждается его абсолютная власть и предписывается безоговорочная вера в него. Принцип № 2 требует «принимать мысли Великого Вождя Товарища Ким Ир Сена как собственные убеждения и выполнять его указания как заповеди веры». А принцип № 4 провозглашает, что «высоко чтить Великого Вождя Товарища Ким Ир Сена есть благороднейшая обязанность воинов революции, бесконечно преданных Великому Вождю».

Придя к власти, Ким Чен Ын решил, что принципы пора обновить. Он добавил туда восхвалений своему отцу Ким Чен Иру и позаботился о том, чтобы система прочно увязывалась с ним самим. «Великий Товарищ Ким Ир Сен и Товарищ Ким Чен Ир – пламенные патриоты и великие революционеры, любящие отцы народа. Они всех себя отдали родине, революции и народу» – гласит исправленная версия «Принципов». Однако Ким Чен Ын не дошел до упоминания в «Принципах» собственного имени и до выставления своих портретов в каждом доме. Он старался не перегнуть палку и выдвинул на передний план фигуру отца, полагая, что так подчеркивает и свой статус законного представителя великой системы.

Граждане КНДР обязаны заучивать «Принципы» и цитировать наизусть по требованию.

Новую редакцию этого документа изучали дважды в неделю на политзанятиях в соседских группах и на производстве. Во время этих обязательных занятий люди выслушивали очередные измышления пропаганды о величии Вождя и о бесчеловечности американского государства. Именно на таких занятиях в 2009 г. многие северокорейцы впервые услышали о чудесных деяниях Товарища Генерала Ким Чен Ына.

По субботам, а иногда и чаще, граждане также обязаны посещать собрания самокритики, где публично описывают свои несовершенства, проявленные на неделе, а зачастую – и несовершенства, замеченные у окружающих. Обычно это просто упражнения в верноподданничестве: граждане рассказывают, как могли бы работать усерднее, пока не сотрут пальцы до крови или пока не лишатся чувств, служа Великому Преемнику. Но эти собрания также дают удобный случай осудить неугодного тебе человека или отплатить шумному соседу.

Даже прически в Северной Корее строго контролируются государством. Женщинам запрещено красить волосы, хотя завивка обычное дело среди замужних. В свободном мире ходил слух, будто Ким Чен Ын после воцарения распорядился, чтобы все мужчины носили помпадур, как у него. Это неправда, а правда то, что мужчины в Северной Корее обязаны стричься коротко. В парикмахерских на стенах висит набор рекомендованных моделей, и среди них действительно есть несколько с выбритыми висками и затылком и коком на макушке. Это необязательно, но понимающий северокорейский мужчина знает, что нет более удобного способа продемонстрировать свою преданность вождю.

От политзанятий и собраний самокритики не освобождаются даже те, кого государство отпустило за границу зарабатывать для режима валюту. Наоборот, из-за того, что эти люди видят настоящий мир, режим всеми силами старается оградить их от идеологической заразы. «Нам рассказывали, как неустанно товарищ Ким Чен Ын трудится на благо партии, страны и народа, – поведал мне господин Сон, который в год смерти Ким Чен Ира работал на стройке в России, добывая твердую валюту для государства и немного для себя. – Он делал и то, и другое, и третье и так напряженно работал на благо всех нас. Выходила какая-то ерунда. Любой, кто служил в армии, знает, что ребенку-дошкольнику не под силу обращаться с винтовкой, а в машине он даже дороги из-за приборной доски не увидит», – недоумевал господин Сон. Но в то время он не мог высказать ни слова сомнения.

В Северной Корее никто не надеялся остаться в живых, крикнув, что новый король голый.

Знали это почти все, потому что государство, некогда названное страной-затворником, уже не так глухо заперто. При всех отчаянных усилиях режима он не может полностью отрезать страну от мира.

Разразившийся голод открыл китайскую границу для продовольствия и товаров, а вместе с ними в Северную Корею проникала информация. Люди, тайком ходившие за реку, возвращались с рассказами об увиденном на том берегу: о стране, где у людей столько еды, что они встают из-за стола, не съев всего, и где даже собаки питаются лучше, чем граждане Северной Кореи.

Постепенно стала поступать более разнообразная информация.

Торговцы-челноки везли контрабандой флешки и SD-карты, запрятанные в мешках с рисом или в тюках с батарейками, и тайно торговали ими на рынках. Эти небольшие носители информации нетрудно спрятать от властей, и ими удобно обмениваться с друзьями.

Волонтеры из Южной Кореи, стремясь помочь свободному обороту информации, отправляли флешки через границу с попутным ветром в больших шарах-зондах и бросали их в реки в бутылках, когда течение было благоприятным. Чаще всего на них были записаны фильмы-боевики и слезливые мыльные оперы, иногда книги и энциклопедии, или жизнерадостный южнокорейский поп, или порно.

Все это без остатка поглощается северокорейским обществом, жадным до информации.

«На рынке спрашиваешь у торговца: "Есть что-нибудь вкусненькое?" или "Есть какое-нибудь хорошее пиво?", – рассказывала мне госпожа Квон о своей былой жизни в северном городе Хверёне, – и потом говоришь: "Отлично, налейте до краев". Это значит, что тебе нужна флешка, на которой много фильмов».

Нарасхват идут на рынках DVD-плееры с USB-разъемами. Особенно популярны портативные, небольшого размера, прозванные нотелами – комбинация слов «ноутбук» и «телевизор». У них есть дисковод, USB– и SD-порты, встроенный телерадиотюнер, а питаться они могут от автомобильного аккумулятора. Они продаются по цене около $50 и есть примерно в половине городских домохозяйств[85].

Бывало, отправляясь на рынок, госпожа Квон брала старые флешки – на обмен, а если не брала, то просто покупала новые. Флеш-драйв на 16 Гб стоит меньше $2, а вмещает целое море информации из внешнего мира. «Я любила рассматривать их дома, смотреть, как они живут, всякие мелочи, – вспоминала госпожа Квон, которая особенно жаловала старый любовный сериал "Меня зовут Ким Сам Сун", рассказывающий о простодушной толстушке, которая встречает прекрасного доктора, а потом теряет его. – Это была просто какая-то сказка. Конечно, я хотела жить как они и мечтала о такой жизни и о переезде в Южную Корею». И хотя жизнь на юге у нее не сказочная (небольшая квартира в пристоличном городе-спутнике), импульсом к действию послужили те картинки из настоящего мира.

Мелькающие в кино холодильники, диваны, телевизоры, автомобили и другие детали южнокорейского быта подрывали один из главных мифов пхеньянской пропаганды: в Южной Корее нищета и запустенье, а у северокорейцев жизнь счастливее. Незначительные детали из этих фильмов и сериалов производили сильнейшее впечатление на людей, не видевших ничего, кроме государственной пропаганды. Мельчайшие детали изобличали великую ложь.

Общение людей в южнокорейском кино тоже многое показывало. Молодые северокорейцы, особенно женщины, замечали, что в этих фильмах люди часто используют вежливые обращения, прибегают к уважительным формам слов. Это разительно отличалось от того покровительственного тона, которым в Северной Корее принято разговаривать с младшими и с женщинами.

Чуна, вместо школы продававшая домашний тофу, однажды весьма удивилась фильму с купленной на рынке флешки. Боевик под названием «Ниндзя-убийца» с довольно кровавыми сценами был снят в США, но играл там мускулистый южнокорейский поп-певец, известный под псевдонимом Рейн. Этот фильм открыл ей глаза. «В школе нам говорили, что люди из Южной Кореи не похожи на нас, – рассказала мне Чуна, – но в этом фильме я увидела, что они и выглядят как мы, и говорят на нашем языке».

Особенно полюбились Чуна популярные песни из Южной Кореи. «Все северокорейские песни будто на один мотив, а слова в них суровые и тяжелые, – говорит Чуна. – Я привыкла к песням про Ким Ир Сена, про генералов и любовь к родине. И вдруг я услышала те песни, тоже на корейском языке, но звучали они совершенно иначе».

Информация такого рода, растекаясь по Северной Корее, расшатывала в народе веру в вождя третьего поколения, рассказал мне доктор Ян, угрюмый мужчина за 40, во время перерыва в сеульской клинике, где он теперь принимает пациентов. «Люди не ждали от этого молодого правителя ничего, – рассказывал доктор. – Мне кажется, 70 % людей в Северной Корее недовольны режимом Ким Чен Ына. Они понимают, что этот человек не годится».

В Северной Корее господин Ян формально считался врачом и работал в большой провинциальной больнице. Но там не было лекарств, а врачу платили ничтожное жалованье – 3500 вон в месяц, чего не хватало даже на килограмм риса, поэтому настоящей профессией доктора была контрабанда. Он собирал в горах целебные растения (северокорейские врачи хорошо в них разбираются из-за отсутствия фабричных препаратов, им все время приходится «выезжать на травы») и продавал в Китае. С выручки он приобретал бытовую технику: рисоварки, портативные DVD-плееры, жидкокристаллические мониторы и прочее и вез домой, в Северную Корею.

При таком роде занятий он знал цену государственной пропаганде. «Нам говорили, что мы бедны из-за санкций, – рассказывал доктор, – но я жил на границе и знал: причина, по которой страна не развивается, в том, что ни у кого нет стимула работать лучше. Как ни старайся, а работать будешь все равно бесплатно».

Но если столь многие в Северной Корее знают, как живет остальной мир, и знают, что режим лжет, почему система до сих пор не пала? Ответ – в беспримерной жестокости этого режима, который без колебаний обрушивает на людей страшные кары за малейший намек на недовольство.

Насаждая ложь, будто он лучший, Ким Чен Ын рьяно принялся укреплять кастовую политическую систему Северной Кореи, вознаграждая тех, кого считал верными, и безжалостно карая тех, кто дерзал противоречить.

Эта кастовая система – часть дедовского наследия. Строя свое идеальное государство, Ким Ир Сен позаимствовал кое-какие феодальные обычаи у династии Ли, правившие Кореей до 1900 г., почти 500 лет. Например, он ввел концепцию вины по ассоциации. Согласно ей, даже сегодня три поколения одной семьи могут оказаться за решеткой, нередко до конца своих дней, за проступок одного человека[86].

Еще он взял из эпохи Ли дискриминационную классовую структуру сонбун, разделив население Северной Кореи на 51 категорию, объединенные в три крупных класса: «благонадежные», «колеблющиеся» и «враждебные».

И в наши дни, в Северной Корее Ким Чен Ына, «благонадежные» получают все привилегии. Их от 10 до 15 % населения, и это люди, больше прочих включенные в государственную систему и заинтересованные в благоденствии режима. Они имеют возможность жить в столице и получать лучшее образование, в том числе в Университете Ким Ир Сена. Это им предназначаются лучшие должности, они быстро делают партийную карьеру. «Благонадежным» достаются лучшие квартиры, лучшая одежда, они больше и лучше едят и имеют больше шансов попасть к доктору, у которого есть лекарства.

В самом низу классовой пирамиды – «враждебные»: пособники оккупантов, христиане, инакомыслящие. Они составляют 40 % населения и по большей части не имеют права покидать северных областей страны, где зимы слишком жестоки и даже по северокорейским понятиям нечего есть. Этим «нежелательным элементам» недоступны никакие социальные лифты. Вся их жизнь вращается вокруг колхоза или завода, а последние несколько десятилетий это означает, что полагаться приходится только на себя.

Между «благонадежными» и «враждебными» находится класс «колеблющихся» – обычные люди, составляющие примерно половину населения страны. Они как бы обретаются в лимбе. У них нет возможности поступить в институт и получить солидную профессию, но все же им повезло: можно приобрести полезную специальность во время воинской службы и таким образом несколько улучшить свое положение[87].

Человеку с плохим сонбуном не приходится надеяться на продвижение в обществе. Вместе с тем находящийся наверху вмиг может пасть на самое дно, стоит ему лишь единожды оступиться.

Заставляя людей бояться за их сонбун, Ким Чен Ын удерживался на троне. Если вы из класса «благонадежных», живете в столице и имеете возможность получать кое-какой доход помимо своей министерской зарплаты, чтобы учить детей в университете, вы хорошенько подумаете, прежде чем вслух подвергать сомнению рассказы о пятилетнем вожде за рулем грузовика или порицать решение о миллионных ассигнованиях в ядерную программу, а не в строительство школ и больниц. За вами каждую минуту следит кто-то готовый обличить любую нелояльность. Это начинается с инминбана («народных групп»), своего рода соседской системы надзора. Каждое населенное место в Северной Корее разбито на группы по 30–40 домохозяйств, и в каждой группе есть старший, которым всегда бывает дотошная женщина средних лет. Ее задача – наблюдать, чем живут люди в ее инминбане. В Северной Корее есть поговорка, что старшая инминбана знает, сколько в каком доме ложек и палочек для еды[88].

В ответственность старшей входит регистрация гостей, задержавшихся на ночь (в Северной Корее гражданин не может переночевать у друзей или родных, не уведомив власти), и нередко она вместе с полицией ходит за полночь по домам, выискивая незаконных гостей и проверяя, не смотрят ли граждане вроде Ман Бока или Чуна южнокорейскую кинозаразу. Она же проверяет, не настроены ли домашние радиоприемники у соседей на волну, отличную от государственной станции, и заглядывает в их сотовые телефоны, чтобы убедиться, что в них нет недозволенной музыки или фотографий из внешнего мира. Кроме того, она поощряет соседей доносить друг на друга. Если семья подозрительно часто ест белый рис и мясо, окружающие могут задаться вопросом, откуда у нее деньги. Если поздно ночью, когда государственное телевидение закончило вещать, сквозь шторы мерцает голубой экран, люди будут гадать, а что же это смотрит их сосед. Если кто-то заведет интрижку, старшая инминбана узнает. Для Северной Кореи это не пустяки, здесь строго порицают добрачный и внебрачный секс, особенно у женщин. О проступке пары доложат на производство, и виновники подвергнутся унизительному «разбору» на собрании[89].

В КНДР люди живут в таких условиях, когда за каждым их шагом следят, когда любые нарушения записываются и малейшее ослушание наказывается. Система вездесуща, и поэтому многие не отваживаются даже удивляться поведению государства.

Обо всех отступниках старшие инминбанов должны доносить, чтобы не испортить отношения с вышестоящими властями, особенно двумя главными полицейскими ведомствами.

Министерство народной безопасности выполняет функции обычной полиции и ведает лагерями для осужденных за «нормальные» преступления типа драки, кражи, наркоторговли или убийства. Такие лагеря называются в переводе «местами, где воспитывают хороших людей». Осужденных обычно помещают туда на определенный строк, и они знают, что однажды придет час освобождения.

Министерство государственной безопасности занимается политическими и идеологическими преступлениями. Его задача – не допускать граждан ни к какой информации, кроме государственной прессы, и следить, чтобы все твердо держались установленного образа мысли. Это министерство занимается политическими делами: преследует тех, кто не верит режиму или пытается вырваться из его тисков, и ведает сетью поистине кошмарных лагерей для осужденных за инакомыслие и своеволие.

Видя, что иностранные медиа проникают в страну, Ким Чен Ын расширил полномочия «группы 109» – специального подразделения, охраняющего страну от запрещенной иностранной информации. Эта «группа» занимается поиском информационных материалов, произведенных за рубежом, особенно тех, что хранятся у граждан в смартфонах и на флешках, и их изъятием. Агенты «группы» особенно внимательно изучают историю использования устройств, выискивая следы копирования данных. Людей, у которых обнаруживаются такого рода запрещенные материалы, арестовывают и допрашивают. Кому-то удается откупиться от неприятностей деньгами или сигаретами плюс самим изъятым гаджетом. Вообще-то, многие граждане Северной Кореи считают, что блюстители порядка ищут иностранные данные в телефонах у прохожих и ходят по домам с ночными рейдами именно затем, чтобы заработать сверх мизерного государственного жалованья.

В 2012 г., через год после прихода к власти, Ким Чен Ын взялся пересматривать уголовный кодекс КНДР и добавил туда особую статью об иностранных информационных материалах. Их оборот приравнивается к диверсии, и выпутаться владельцам запрещенных фильмов или музыки теперь гораздо труднее, вернее сказать, обходится значительно дороже. Люди, профессионально занимающиеся контрабандой информации, рискуют получить статью, по которой тюремный срок полагается без вариантов, и оказаться за свое преступление в исправительно-трудовом лагере[90].

Нельзя сказать, что другие статьи, добавленные после прихода к власти Ким Чен Ына, были менее драконовскими. Политическими преступлениями признаны небрежность в экономическом планировании и ошибки при отборе спортсменов на важные соревнования. Запрещены любые собрания, кроме тех, которые проводят Трудовая партия и государственные чиновники, запрещено критиковать государство и быть недовольным его решениями, даже не публично. Участие в любых волнениях или демонстрациях «с антигосударственными целями» наказывается пожизненным заключением в исправительно-трудовом лагере или смертной казнью. Антигосударственные «пропаганда и агитация» также будут стоить головы[91].

Но и эти усиленные меры защиты от «идеологического разложения» не вполне лишили северокорейцев возможности выглядывать за ограду. Ман Бок, студент-физик, смотрел военные и гангстерские фильмы, кино категории R. Он слушал иностранные новости, и все больше росло в нем недовольство. «Режим старался промыть нам мозги, – говорит Ман Бок, – но мы, молодое поколение, знали правду».

Упоминание уголовного кодекса подразумевает, что в кимченыновской Северной Корее действует примат закона. Это не так. Время от времени власти дают себе труд устроить что-то похожее на судебный процесс, но на Западе такой фарс никто не счел бы справедливым судом. Здесь нет ни защитников, ни присяжных.

Но чаще режим не затрудняется даже такой куцей маскировкой. Среди заключенных самых страшных политических лагерей есть люди, которые не знают, за что туда попали. Таких лагерей четыре, каждый занимает сотни квадратных километров скалистой земли на севере страны. Лагеря окружены высокими оградами из колючей проволоки, рвами и минными полями, на дозорных вышках дежурят надзиратели с автоматами.

В этих трудовых лагерях заключенные лишены всякого общения с людьми по ту сторону проволоки и какой бы то ни было защиты со стороны закона, ведь они считаются «контрреволюционерами», не имеющими никаких прав[92].

Тюрьмы, находящиеся в ведении тайной полиции, гораздо страшнее любых других: в их нечеловеческих условиях многие узники погибают. Заключенные голодают. Их рацион настолько скуден, что приходится ловить лягушек и крыс. Это единственный источник белка. Ищут съедобные растения, любые, какие только можно бросить в «суп», главные составляющие в котором вода и соль. При этом их заставляют выполнять изнурительную работу, часто ручную и опасную, а продолжительность рабочего дня доходит до 18 часов. Одними кирками и лопатами заключенные роют шахты. Валят лес топорами и ручными пилами. Обрабатывают землю примитивными орудиями. Женщины изготавливают парики и накладные ресницы или шьют одежду – их продукция уходит в Китай и частично дальше, в третьи страны. Узники, не выполняющие норму выработки, рискуют сокращением и без того убогого рациона и подвергаются побоям[93].

Жестокие побои и истязания здесь обычное дело, например подвешивание «голубем», когда человека со связанными за спиной руками подтягивают к стене так, что грудь сильно выдается вперед. В таком положении оставляют на несколько часов, пока человек не потеряет сознание или его не начнет рвать кровью. В широком ходу и такие истязания, как «самолет» и «мотоцикл»: узника заставляют держать руки вытянутыми перед собой или в стороны. Обычно человек лишается чувств скорее, чем ему разрешат опустить руки. Еще хуже «сушилка». Узника запирают в деревянный ящик такого размера, что в нем невозможно выпрямиться в рост и невозможно лечь. Человек вынужден стоять на коленях или сидеть на корточках, упираясь пятками в ягодицы. От такой позы нарушается циркуляция крови, а ягодицы становятся черными от синяков. Продолжительное пребывание в таком ящике заканчивается смертью[94]. В лагерной охране воспитывается жестокость, и, если кто-то из надзирателей проявит хоть каплю участия к заключенному, его самого подвергнут наказанию.

Сексуальное насилие и ущемление половой свободы тоже составляют часть наказания. Есть свидетельства, что осужденных к тюремному заключению после экстрадикции из Китая женщин заставляли делать аборты или вызывали выкидыш побоями, а новорожденных детей убивали у них на глазах. Есть и такие данные, что женщин под страхом смерти самих заставляли умерщвлять собственных детей. Такой исход особенно вероятен, если ребенок «нечист», то есть рожден от китайца[95].

Специальная комиссия ООН по расследованию нарушений прав человека в КНДР установила, что эти случаи не просто отдельные злоупотребления, но «обязательная составляющая» тоталитарного режима. «Тяжесть этих преступлений, их масштаб и сама их природа показывают нам государство, подобного которому в нынешнем мире нет», – заключили члены комиссии в своем знаменательном докладе 2014 г. Комиссия рекомендовала Международному уголовному суду возбудить против Ким Чен Ына дело по обвинению в преступлениях против человечности.

Собранные комиссией свидетельства принадлежат многочисленным узникам, прошедшим ужасы северокорейских лагерей, выжившим и вышедшим на свободу. Все эти люди отбывали сроки при Ким Ир Сене и Ким Чен Ире, но смогли бежать из страны и рассказать, как с ними обращались.

Нет никаких сомнений, что Ким Чен Ын в полной мере использует аппарат подавления, созданный его дедом и укрепленный отцом. Спутниковые фото показывают, что обширная сеть лагерей, как расположенных на окраинах больших городов, так и сосредоточенных в горных районах страны, продолжает работать. Также на этих фото видно строительство новых лагерей и расширение старых, в том числе новое отделение лагеря № 14 для политических преступников, находящегося в центре страны. На огражденной территории площадью 14,5 кв. км отчетливо различимы защитные сооружения, казармы охраны и пропускные пункты. В «исправительном лагере» № 4 на окраине Пхеньяна хорошо видны каменоломни сразу за оградой и транспортер, по которому куски песчаника едут в лагерь, где заключенные будут их дробить[96].

В мире крайне мало знают о том, в каких условиях живут узники северокорейских исправительных и концентрационных лагерей в эпоху третьего Кима. Все годы, что я была корреспондентом в Северной Корее, я искала людей, отбывавших заключение после 2011 г. Даже после встреч с экспертами по северокорейской пенитенциарной системе и волонтерами, которые помогают беглецам, в том числе бывшим заключенным, я не нашла ни одного человека, который вышел бы из лагеря после того, как Ким Чен Ын пришел к власти. Ни один из тех, кого я опрашивала, таких людей не знал. Может быть, заключенные не выходят на свободу. Может быть, никому из них пока не удалось бежать из той тюрьмы, которую представляет собой вся Северная Корея. Этого мы не знаем. Но мы не сомневаемся, что чучхейский ГУЛАГ никуда не делся.

В 2017 г. Международная ассоциация юристов пригласила трех знаменитых правозащитников провести слушания по северокорейским концлагерям, и один из них сказал, что эти лагеря не менее – а возможно, и более – ужасны, чем нацистские лагеря смерти. Этот эксперт знает, о чем говорит. Томас Бюргенталь рос в еврейском гетто в Кельце (Польша) и ребенком пережил заключение в Освенциме и Заксенхаузене. Он стал судьей Международного суда ООН. «На мой взгляд, условия в северокорейских лагерях не менее страшны или даже страшнее, чем те, которые я увидел и узнал мальчиком в фашистских лагерях и за годы моей работы по защите прав человека», – заключил Бюргенталь, выслушав свидетельства бывших узников и надзирателей чучхейских лагерей[97]. Три юриста поддержали вывод Комиссии ООН: за систему лагерей для инакомыслящих и за то, как она используется для запугивания населения страны, Ким Чен Ына следует обвинить в преступлениях против человечности и судить.

Многие люди удивляются, почему Северная Корея до сих пор не рухнула, как Советский Союз, или не изменилась, как Китай.

Тому есть несколько причин.

Отчасти дело в том, что для многих северокорейцев жизнь действительно становится лучше – благодаря появившейся возможности зарабатывать на рынке. Люди, прежде употреблявшие мясо дважды в год, теперь едят его два раза в месяц. Крестьянин, торгующий тем, что вырастил, может купить для дочери-школьницы место на первой парте. Деньги дают некую куцую свободу, которая для бесправных северных корейцев, наверное, уже великий прогресс. Один из факторов, которые чаще всего не учитывают, – династия Ким привила гражданам КНДР сильное национальное самосознание и дала им причины (как вымышленные, так и реальные) гордиться своей страной. Даже бежавшие в свободный мир северокорейцы говорили мне, что гордятся своей смелой непреклонностью перед международными хищниками и особенно своей ядерной мощью.

Но главная причина – страх.

Режим карает настолько сурово, что не согласные с системой граждане не пытаются спорить и менять ее изнутри, а предпочитают бегство. «Даже если ты знаешь правду, лучше молчать, – сказала мне госпожа Квон, любившая покупать на рынке флешки с фильмами. – Если распустишь язык, последствия могут быть самые плачевные. Поэтому лучше не идти против системы, а бежать от нее». Но пробуют это сделать лишь те, чья воля к свободе пересиливает все, говорит госпожа Квон. Даже если побег удастся, за него могут поплатиться твои родные, оставшиеся в Северной Корее.

Так оно и происходит.

Глава 8

Прощай, дядя

Презреннейший из отбросов человечества Чан, что был хуже собаки, трижды проклятый, предал глубочайшее доверие и горячую родительскую любовь к нему партии и вождя.

Центральное телеграфное агентство Кореи, 13 декабря 2013 г.

Первые два года у власти – самое опасное время для новоявленного диктатора. Он должен понять, кто ему верен, а от кого лучше избавиться. В эти два года, скорее всего, проявят себя те, кто метил на его место. Это особенно важно, когда вождь наследует сторонников от своего предшественника. Поэтому, когда Ким Чен Ын пришел к власти, он по примеру отца и деда постарался, чтобы немногие знатные функционеры, от которых зависит, сколько он удержится у власти, были богаты и довольны – и чтобы их богатство и довольство росли.

Как и предшественники, он удерживал диктаторскую власть, управляя страной при помощи относительно небольшой группы людей. То есть следовал другому правилу Макиавелли: не заботься о народе в целом, а привлеки на свою сторону небольшую группу избранных.

Он стал тем, кого ученые называют «лидер малых групп»: диктатором, опирающимся на поддержку сравнительно немногих щедро оплачиваемых союзников и бросившим беднеть и чахнуть остальных подданных. Среди таких «лидеров малых групп» Ким Чен Ын относится к подвиду, который политолог Брюс Буэно де Мескита, специалист по успешным тиранам, назвал «жадными клептократами». В эту категорию также входят филиппинский диктатор Фердинанд Маркос и Мобуту Сесе Секо, вождь Заира (ныне Демократическая Республика Конго). Они хотят роскошной жизни, поэтому разворовывают государственную казну, попутно обеспечивая роскошную жизнь и тем людям, что помогают им удерживать власть. Эта приближенная к трону знать понимает, что у нее гораздо больше шансов сохранить свое положение, если власть перейдет от короля к принцу, а не к чужаку со стороны. Поэтому они лично заинтересованы в том, чтобы власть передавалась династически.

Своими первыми распоряжениями Ким Чен Ын определял, кто останется членом его маленькой партии придворных. Понятно даже новичку, что главное в начале правления – избавиться от потенциальных соперников и недоброжелателей. Так сделал в Китае Мао Цзэдун, так сделал, придя к власти, Ким Чен Ир, и Ким Чен Ын тоже пошел этим путем.

Я беседовала с Буэно де Мескита в его кабинете Нью-Йоркского университета, и он сказал, что главный риск на первой стадии правления – отсеять слишком многих, а не наоборот. Если истребить слишком многих, оставшиеся сочтут, что вождь рубит без разбору, и станут его бояться. А если истребил недостаточно, то это всегда легко исправить. Важных чиновников полезно держать в страхе. Вопреки расхожему мнению, в большинстве случаев диктаторов свергает не народ, вышедший на улицы, а подручные из правящей верхушки. Главную опасность для диктаторов представляет не народное восстание, а соперничество придворных.

«Если говорить о динамике авторитарного вождизма, то подавляющее большинство диктаторов лишает власти не вышедший на улицы народ, а интриги внутри дворцовых стен», – пишет Милан Сволик из Йельского университета, изучивший 316 диктаторов и установивший, что более двух третей из этого числа свергнуты конкурентами[98]. Так пали многие вожди: от советского Первого секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущева в 1964 г. до президента Зимбабве Роберта Мугабе в 2017 г. Власть у них отобрали бывшие соратники.

Обычная причина недовольства диктатором – деньги. По словам Буэно де Мескита, жадный клептократ обычно теряет власть, когда его сторонники понимают, что он больше не может покрывать их делишки. Стоило иранскому шаху Резе Пехлеви заболеть, как все его приверженцы отвернулись. Филиппинские военные тоже решили, что стареющий диктатор Маркос уже не в состоянии их прикрывать.

Но те диктаторы, которым удается обойти опасности первых двух лет, чаще всего мирно умирают от старости.

Придя к власти, Ким Чен Ын сразу повел себя так, что стал главным макиавеллианцем нашего времени. Никто не мог быть уверен в завтрашнем дне, даже те, кто поддерживал нового вождя в переходный период, – и в особенности те, кто поддерживал его тогда.

В числе первых исчез вице-маршал Ли Ён Хо – один из тех, кто стоял у гроба Ким Чен Ира. Он был начальником Генерального штаба Корейской народной армии, и это он обеспечил ее верность при передаче власти третьему поколению Кимов. Это его не спасло. В середине 2012 г. Ли официально освободили от всех должностей: как было объявлено, по состоянию здоровья. Разведка Южной Кореи считает, что его отправили в один из лагерей на севере страны. По другой версии, Ли казнили. Так или иначе, больше его никто не видел. Ретушеры стерли его лицо со всех официальных фотографий, его имя удалили из всех документов. Он перестал существовать, как будто его и не было.

Та же участь постигла генерала Хён Ён Чхоля, которого после отстранения Ли назначили на пост, эквивалентный в государственной системе КНДР министру обороны. В начале 2016 г. исчез и Хён: сообщалось, что он казнен за измену и неподчинение. По сведениям южнокорейской разведки, одно из множества приписываемых ему преступлений состояло в том, что он заснул во время выступления Ким Чен Ына. Однако его устранили не тайно, а публично расстреляли из крупнокалиберных пулеметов – при таком способе казни от человека остаются лишь ошметки[99]. С этого момента государственные чиновники наверняка стараются на совещаниях держать глаза широко раскрытыми.

Иногда бесследно пропавшие спустя месяцы или годы возвращались с поджатым хвостом. Неизвестно, что происходило с ними во время отсутствия, но все они превращались в преданных последователей молодого владыки.

Чхве Рён Хэ, которого часто называли вторым человеком в Северной Корее, сняли с должности в аппарате Трудовой партии. Сообщалось, что его на несколько месяцев отправили на перевоспитание в колхоз. Однако потом он, видимо, сумел вернуть себе доверие вождя и в 2016 г. получил даже более высокий пост.

Самая впечатляющая чистка прошла в конце 2013 г. Вывели из игры еще одного из тех, кто нес гроб Ким Чен Ира, и сделано это было еще более демонстративно.

Чан Сон Тхэк был мужем тети Ким Чен Ына по отцу. Чан и сестра Ким Чен Ира Ким Гён Хи полюбили друг друга в студенчестве, когда оба учились в Университете имени Ким Ир Сена[100]. На Великого Вождя молодой выскочка произвел явно не лучшее впечатление, но дочь настояла на своем и вышла замуж за общительного парня.

Они были влиятельной семьей в государстве: оба – ближайшие советники Ким Чен Ира. Чан отвечал за все экономические проекты, курировал все – от горнодобычи до строительства. Он постоянно ездил от государства в зарубежные командировки, закупая оборудование и материалы для строительства и товары, которые хотел Ким Чен Ир, и даже получил прозвище «выездной Ким Чен Ир»[101]. Он также сыграл решающую роль в передаче власти Ким Чен Ыну. После смерти Ким Чен Ира все увидели, насколько высокое место в иерархии занимает Чан: он сопровождал катафалк с гробом вождя, шагая за спиной Ким Чен Ына. Это был настоящий седой кардинал режима, хотя и закрашивал седину.

Те, кто знал его лично, рассказывали, какой он был обаятельный человек. Чан считался красавцем, любил выпить, поиграть в карты и попеть караоке. Это был делец, притом успешный. Он притягивал людей. Дядя Чан не был ангелом. Изящно выражаясь, он был ловеласом, а менее изящно – половым хищником. По слухам, он лично проводил «кастинг» девушек в пресловутую «бригаду удовольствий» Ким Чен Ира, настоящий гарем вождя.

Темперамент Чана и его длинный язык не раз грозили ему неприятностями. Однажды в 1990-е гг. на званом обеде Чан дерзнул заявить, что государственная политика неверна, ведь народ голодает. Ким Чен Ир пришел в ярость и швырнул в зятя серебряное кольцо для салфеток. Жена Чана постаралась загладить скандал, и Чан не только извинился, но и спел для вождя[102].

В 2004 г. его отправили в лагерь на перевоспитание: Ким Чен Ир узнал, что Чан устраивает разгульные вечеринки для высоких чиновников. Такие веселые пирушки с разнообразными удовольствиями дозволялись только самому вождю.

Были и другие сложности. По слухам, сестра Ким Чен Ира, жена Чана, была буйной алкоголичкой, а их дочь Гём Сон в 2006 г. покончила с собой в Париже. Там она училась и, как сообщалось, приняла смертельную дозу снотворного, когда родители не позволили ей выйти замуж за парня, который им не нравился. Тело Гём Сон нашли в ее доме горничная и шофер[103]. Ирония судьбы в том, что когда-то ее отец и мать сами поженились против воли отца невесты, Ким Ир Сена.

Но Чан был политиком-бойцом. С ухудшением здоровья Ким Чен Ира он получал все более важные посты. В 2010 г. стал заместителем председателя Государственного комитета обороны, то есть одним из первых людей в государстве. Все были уверены, что, когда власть от Ким Чен Ира перейдет к молодому и неопытному Ким Чен Ыну, Чан станет для него кем-то вроде регента или наставника. Пусть в его жилах и не текла пэктусанская кровь, женитьба на сестре Ким Чен Ира делала его самым близким к семье человеком.

И главное: Чан отвечал за самое важное во внешней политике – за экономические отношения с Китаем, соседом и благодетелем КНДР. Взаимоотношения этих стран когда-то описывались словами «близки, словно губы и зубы», но после того, как Китай взялся рьяно строить капитализм, два государства стали похожи на родственников жениха и невесты на свадьбе, неуклюже пытающихся найти общие темы для разговора. И все же после развала СССР Китай остался единственным экономическим покровителем и политическим союзником Северной Кореи. К тому же при общей границе 1416 км КНР оставалась основными воротами во внешний мир.

Под руководством Чана Северная Корея пыталась развивать на своей территории особые экономические зоны – такие же, как учрежденные несколькими десятилетиями ранее китайским реформатором Дэн Сяопином. Эти зоны были для коммунистического режима безопасным окном в капитализм, позволявшим впустить инвестиции и свободную торговлю, но в строго контролируемых рамках. Если экономика в зонах будет успешно развиваться, можно разрешить и дальнейшее распространение капитализма. Если же режим останется недоволен, зоны можно просто ликвидировать. Китай уже довольно давно пытался вывести Северную Корею на этот путь. В 2006 г. на экскурсии по высокотехнологичным компаниям в южнокитайском городе Шэньчжэне Ким Чен Ир как будто проявил некоторый интерес.

С приходом к власти Ким Чен Ына режим чучхе объявил о создании более десятка особых экономических зон (большинство из них – вдоль границы с Китаем) в порядке эксперимента, чтобы привлечь иностранные инвестиции, ослабить зарегулированность торговли и увидеть наконец, полезна ли такая экономическая открытость в условиях КНДР[104]. За этот эксперимент отвечал Чан. Он не упустил случая неплохо на этом обогатиться: часть денег от экспорта угля оседала в его карманах. У него был собственный интерес в этом деле. Но по северокорейским представлениям он выглядел сравнительно просвещенным чиновником.

«Чан был реформатором. Он стремился реорганизовать и политический уклад, и экономику», – сказал мне Ро Хи Чхан, руководивший отправкой северокорейских строителей на подряды за границу, где те зарабатывали деньги для режима. Ро принадлежал к северокорейской финансовой элите и при Ким Чен Ире, и при Ким Чен Ыне. Родина командировала его на Ближний Восток, где он отвечал за армию северокорейских рабочих, возводивших небоскребы и футбольные стадионы в Кувейте и Катаре. Затем он ненадолго вернулся в Пхеньян, а при Ким Чен Ыне стал заниматься отправкой рабочих в Россию.

Такую завидную должность он получил благодаря хорошему происхождению. Родной дядя Ро был высокопоставленным офицером полиции. У него в гостях маленький Ро слушал, как дядя с Чан Сон Тхэком поют под аккордеон. Чан считал мальчика «прелестным» и просил называть себя дядей. Юный Ро мечтал вырасти таким, как оба его «дяди». «Чан с детства был мне примером для подражания», – рассказывал Ро, вспоминая, с каким воодушевлением мужчины пели дуэтом, с каким жаром резались в настольный теннис. Позже, став чиновником, Ро старался быть таким же весельчаком, как Чан, и так же покорять людей своим жизнелюбием.

По словам Ро, Чан считал, что в 1990-е гг. экономика Северной Кореи пришла в полный упадок и что необходимы радикальные перемены. Он хотел, чтобы КНДР последовала примеру Китая. Для этого требовался новый взгляд. Ро и другие соратники Чана были готовы поддержать любую идею, которая сулит оживление полумертвой экономике их страны.

Дядя хотел повторить китайские рецепты быстрого развития при содействии – в том числе финансовом – Пекина. Он хотел предоставить иностранным инвесторам надежные юридические гарантии и тем привлечь финансовые потоки из-за рубежа, от иностранных предпринимателей, желавших получать прибыль и иметь возможность ее вывозить. В разговорах с китайскими потенциальными партнерами он сожалел, что не может обещать даже минимальных гарантий для их инвестиций, например законодательства для решения деловых споров.

Однако такие речи Чана были не по нутру консерваторам в ТПК, которые нашептывали Ким Чен Ыну, что идеи Чана угрожают самому существованию партии, что он сосредоточил в своих руках слишком большую власть и слишком по-своему видит будущее страны. Соперники Чана в верхних эшелонах власти доносили свои тревоги до Ким Чен Ына: не слишком ли Чан сблизился с Китаем?[105]

Об этом заговорили в голос после визита Чана в Китай в августе 2012 г., где ему устроили торжественный прием не хуже, чем до него самому Ким Чен Иру. Все было подготовлено заранее, и в Пекине Чана встречал китайский посол в КНДР. Затем Чан встретился с Председателем КНР Ху Цзиньтао; на распространенных китайским кабинетом фотографиях двое мужчин в темных костюмах, сидя в Доме народных собраний, обсуждают особые экономические зоны вдоль общей границы, словно главы государств. Но Чан не был главой государства.

Тем временем правительство Южной Кореи полагало, что Северной Кореей реально правит Чан, а не Ким. Это могло быть своего рода психологической войной, и если так, то войной успешной. В кимченыновской Северной Корее было место лишь для одного харизматичного вождя.

Невзирая на все внешние признаки близкой дружбы между Ким Чен Ыном и Чаном (сидели рядом на военных парадах, вместе шли за гробом Ким Чен Ира), племянник питал к дяде и тете глубокую неприязнь. Он винил их в том, что ни разу не смог встретиться со своим великим дедом Ким Ир Сеном. Насколько проще было бы молодому деспоту заявлять свои права на власть, если бы у него была фотография, на которой он мальчиком сидит у деда на коленях или, например, вместе с ним стреляет в тире. Такая фотография доказывала бы, что он – законный преемник власти[106]. Но такой фотографии у Ким Чен Ына не было. Еще он не прекращал злиться на Чана за то, что тот благоволил его старшему единокровному брату Ким Чен Наму и в нем видел наследника трона. У Чана и Ким Чен Нама были схожие взгляды на экономические реформы и сотрудничество с Китаем, что только укрепляло Ким Чен Ына в его подозрениях.

К концу первого года правления Ким Чен Ына звезда Чана начала закатываться. Его назначили председателем комиссии по превращению Северной Кореи в великую спортивную державу: такое назначение выглядело почетным, на деле же это было понижение в должности. Спорт имеет второстепенную важность по сравнению с такими серьезными делами, как национальная безопасность. Затем, в начале 2013 г., Чана, номинально все еще заместителя председателя Государственного комитета обороны, не пригласили на заседание комиссии, эквивалентной американскому Совету национальной безопасности[107].

Примерно в это же время Ким Чен Ын впервые принимал в Северной Корее американского баскетболиста Денниса Родмана. Во время матча в Пхеньяне официант принес Великому Преемнику кувшин на вид с кока-колой. Ким Чен Ын в глубоком красном кресле наслаждался лучшим моментом в жизни: перед ним по площадке скачут «Харлем глобтроттерз», а рядом с ним – сам Червяк. По словам одного из свидетелей, дядя Чан, увидев мутный напиток, потребовал унести его, а взамен принести кувшин воды. На публике он обошелся с Ким Чен Ыном как с ребенком.

Опала стала очевидна в мае, когда Ким послал в Китай в качестве своего специального представителя не Чана, а другого чиновника.

К концу 2013 г. Чан свою роль отыграл. Он пригождался молодому тирану, пока тот укреплял позиции. Дядя был ценным наставником и советчиком. Полезным и тем, что умел обеспечивать подрядчиков и материалы для огромных показушных строек: жилых многоэтажек и развлекательных парков, которые возводились по приказу Ким Чен Ына как наглядные доказательства прогресса, начавшегося в Северной Корее под его руководством. Но Чану пришла пора уходить.

Отец Ким Чен Ына тоже не доверял собственному дяде. В 1970-е гг., во время своего восхождения по ступеням власти, Ким Чен Ир устранил потенциального конкурента – младшего брата Ким Ир Сена, постепенно отлучив от всех должностей. Того дядю всего лишь задвинули на второстепенные роли.

Ким Чен Ыну же мало было просто лишить конкурента руководящих постов: он решил убрать Чана так, чтобы это стало уроком для других. Молодой вождь уже успел тихо уволить нескольких высших руководителей, но уход Чана должен нести послание аппаратчикам, обеспечивающим власть диктаторов: не зарывайтесь, в моей стране от репрессий никто не застрахован, даже моя родня.

Всего за несколько дней до второй годовщины своего пребывания у власти Великий Преемник председательствовал на расширенном заседании Политбюро Трудовой партии, восседая в центре сцены с огромным портретом отца за спиной. Чан в черном френче и в темных очках с фиолетовым отливом сидел у прохода в центре второго ряда, прямо перед Кимом. Через некоторое время после открытия заседания один из выступавших начал зачитывать длинную речь, обвинявшую Чана в попытке прибрать к своим рукам всю государственную власть. Среди предъявленных Чану обвинений были и продажа горнорудных ресурсов страны Китаю по заниженным ценам, и намерение низвергнуть режим Ким Чен Ына, и, по выражению северокорейской прессы, «преступная деятельность по расколу партии, создание иллюзий о собственной личности», и стремление «оскопить монолитное лидерство партии».

Ким Чен Ын подвергаться оскоплению не собирался.

Политбюро обвинило Чана, известного бабника, в «распущенном и развратном образе жизни», включая «предосудительные отношения с несколькими женщинами» и привычку есть и пить в «роскошных ресторанах». Далее шли обвинения в пристрастии к наркотикам и азартным играм. Чана лишили всех титулов и исключили из партии. Для пущей драматичности два солдата в униформе выдернули его из кресла и вывели прочь.

Похоже, что весь этот спектакль был инсценировкой. Чана арестовали и бросили в спецтюрьму за несколько месяцев до этого заседания, а позже схватили и казнили двух его ближайших соратников. Спустя две недели после их казни осунувшегося Чана забрали из камеры и посадили в переднем ряду на заседании Политбюро, чтобы люди Ким Чен Ына смогли арестовать его снова – на сей раз публично, на глазах всех его сотоварищей[108].

Кадры видеосъемки, на которых Чан униженно покидает заседание под конвоем, транслировали по Корейскому центральному телевидению: впервые с 1970-х гг. Северная Корея показала в эфире арест высокопоставленного чиновника. На следующий день всю первую полосу газеты «Нодон синмун» – официального рупора ТПК – занимала история преступления и наказания товарища Чана. А Государственное телеграфное агентство опубликовало бесконечной длины обвинительную речь. Для самого скрытного из режимов, который так долго предпочитал избавляться от проштрафившихся кадров за плотно запертыми дверями, это был случай небывалой гласности.

Для вящей наглядности урока Ким приказал казнить дядю через четыре дня. Особый военный трибунал постановил, что Чан планировал заговор с целью свержения Вождя, и объявил его «величайшим предателем всех времен». В приговоре, зачитанном на суде (или на том фарсе, который северокорейский режим называет судом), преступления Чана описывались как предательство лично Ким Чен Ына. Чан питал «грязные политические амбиции». Он был «негодным отбросом человечества». Он был «антипартийным, контрреволюционным, корыстным элементом, презренным политическим карьеристом и мошенником». Он был «хуже собаки»[109].

Государственные пропагандисты проклинали Чана, не жалея сил и доходя до почти шекспировского накала. «Трижды прокляты предательства, совершенные им», – писали газеты.

Доказательством предательства трибунал счел и то, что Чан недостаточно активно хлопал, когда Ким Чен Ын был «избран» на новый пост в Государственном комитете обороны. Как заявил трибунал, когда все прочие приветствовали нового главу с таким энтузиазмом, что «стены зала заседаний дрожали», Чан сохранял высокомерный и надменный вид. Он не сразу встал, а когда встал, его радость не выглядела искренней.

Северокорейские журналисты гневно писали о Чане: «Он спал с нами в одной постели, но видел другие сны». В своих снах он видел реформированную экономику, во главе которой встал бы он сам, а не Ким Чен Ын. Да, Чан был частью режима, но он хотел повернуть его на новый путь.

Некоторые аналитики рассматривали казнь Чана как свидетельство слабости Ким Чен Ына, его страха перед слишком деятельным дядей. Они заключали, что в правящей клике нет единства и что молодому вождю не удалось сплотить вокруг себя старую гвардию. На деле же это была демонстрация силы. Ким Чен Ын контролировал все и вся – настолько, что смог избавиться от дяди и его сторонников, просто отдав приказ. Он намеренно сделал из этого яркое шоу собственной беспощадности, послав ясный сигнал остальной властной верхушке на случай, если у кого-то там заведутся собственные идеи или проснется желание сколотить свою клику.

На тот момент Ким Чен Ын правил страной почти два года, и он словно по учебнику вычислил, кто ему верен, а от кого стоит избавиться. На вторую годовщину своего правления он решил всех поразить. Дядю Чана ликвидировали. Его жена Ким Гён Хи с тех пор не появлялась на публике. О ней ходили разные слухи: то ли Ким Чен Ын посадил тетю под домашний арест, то ли она больна, то ли спилась, то ли умерла.

Казнь Чан Сон Тхэка стала исключительным событием даже по северокорейским стандартам не в последнюю очередь потому, что сам режим продемонстрировал небывалую прозрачность своих движений.

Северокорейский эксперимент с широкой оглаской казни Чана произвел не совсем тот эффект, на который рассчитывали власти. В мире уже привыкли ждать от безнравственного северокорейского режима самых диких поступков, и эта, вероятно, правдивая история тоже обросла преувеличениями. КНДР намеревалась продемонстрировать миру сплоченность и мощь своего режима, а на деле дала мировым медиа отличный повод посплетничать о том, какие еще мерзости могут твориться в вождистском зазеркалье. И воображение газетчиков разыгралось не на шутку.

Самый нелепый слух: Ким Чен Ын лично наблюдал за тем, как голого Чана рвала свора голодных маньчжурских собак. Впервые этот сюжет появился на страницах одного из китайскоязычных сатирических сайтов, а потом его почти слово в слово перепечатал гонконгский таблоид «Вен Вей По», известный своими красочными историями и отсутствием заботы об их достоверности. Эту статью нашла и перепечатала относительно серьезная англоязычная сингапурская газета The Straits Times. При этом в комментарии журналист отметил, что, если в Гонконге, то есть на территории КНР, такое печатают, значит, Пекин крайне недоволен решением Кима избавиться от человека, служившего посредником между двумя государствами. Журналисту, кажется, не пришло в голову, что таблоид мог не затрудняться проверкой информации.

В массмедиа – в первую очередь желтых, но не только – давно налицо тенденция публиковать о Северной Корее все, что найдется. Отчасти это объясняется налетом сюрреализма, свойственного северокорейскому режиму (вспомним фотографию Ким Чен Ына, улыбающегося над бочкой с солидолом), а отчасти готовность публики верить любой информации об этой одновременно карикатурной и кровожадной системе.

Байка о голодных псах стала распространяться. Ее повторяли все более авторитетные информагентства, хотя и с оговорками, что сведения не проверены. Правде, что Чана, скорее всего, просто поставили к стенке, было трудно тягаться с этим слухом. Правда не остановит увлекательную байку, как и свору злобных гончих. А пресс-служба Ким Чен Ына явно не собиралась требовать от иностранных газетчиков опровержений.

И тем не менее внезапная и демонстративная казнь Чан Сон Тхэка, пусть и не столь жуткая, как расписал гонконгский таблоид, заставила вздрогнуть как тех, кто отвечал за взаимоотношения Северной Кореи с Китаем, так и тех, кого с великой натяжкой можно назвать северокорейским бизнес-сообществом. Десятки, а может, и сотни деловых партнеров Чана пропали из виду. Многих из них не только вычистили с должностей, но и казнили. Те, кто в тот момент оказался за границей, предпочли не возвращаться.

Одним из таких был и Ро. Весть о казни дяди Чана застала его в командировке в России. Он получил вызов на беседу с сотрудником службы безопасности Северной Кореи, что явно не предвещало добра. Ро решил бежать. Ему удалось уехать в Южную Корею, где он основал фирму по продаже лекарственных трав: его офис находится в Сеуле в полуподвале, зажатый между кабинетом акупунктуры и каким-то караоке-клубом, где в пустом зале гремит корейская поп-музыка. Странная новая жизнь для бывшего могущественного аппаратчика – впрочем, Ро счастлив уже тем, что остался жив.

Глава 9

Патриции Пхеньхэттена

По всей стране возводится множество монументальных зданий, чья ценность останется в вечности. Города и села превращаются в край социалистического благоденствия.

Ким Чен Ын, 27 апреля 2012 г.

Ри Чон Хо – еще один «жирный кот» из Северной Кореи. Это человек любил поесть и выпить. Путешествовал. Ездил на машине с личным шофером. Делал деньги, и немалые. И для режима чучхе, и для себя.

В Северной Корее он вел жизнь «привилегированного класса». «Кому-то, может, не понравится, что я скажу, но мне не было тяжко, – рассказывал он мне спустя год после переезда с семьей в США, – я был богат».

Семья Ри принадлежала к привилегированному капиталистическому классу, опоре режима, тем, кому Ким 3.0 подарил новый уровень жизни. Эти люди – «Властелины вселенной» в северокорейском варианте, женатые на «Реальных домохозяйках» из Пхеньяна; нувориши в стране «издревле бедных». При Ким Чен Ыне они процветают как никогда раньше.

«Если хочешь разбогатеть, как ни крути, закон придется нарушать, – рассказывал Ри, с которым я встретилась в Тайсон-Корнер, дорогом пригороде Вашингтона. – Все северные корейцы нарушают законы. И Ким Чен Ын тоже. А раз так делают все, то власти просто закрывают глаза».

Такова цена «малой коалиции» Ким Чен Ына.

Соперников молодой вождь давить умел – как раздавил дядю Чана. Но нужно иметь и сторонников, которые должны быть довольны, то есть иметь деньги. Так появились «тончжу», северокорейские «повелители денег». В КНДР это собирательное прозвище предпринимателей, поддерживающих режим Ким Чен Ына и на этом разбогатевших больше, чем они когда-либо могли мечтать. Эти люди – северокорейская версия русских олигархов.

Дядя Чан был главным повелителем денег, но знавший его лично Ри и сам неплохо нагрел руки.

Повелители денег – это функционеры Трудовой партии или военные чины. Управленцы, руководящие государственными компаниями в Корее или ведущие бизнес за рубежом. Чиновники, пытающиеся привлекать в Северную Корею инвестиции. Офицеры-силовики, замужние женщины, которые могут не работать на государство, поскольку считается, что они должны сидеть дома, готовить еду и растить детей, и торговцы на границе, у которых есть хорошие политические связи или хорошие деньги, чтобы такие связи купить. С их творческим подходом к бухгалтерии эти люди способны заработать такие суммы наличными, что еще недавно было нельзя и вообразить: тысячи, а то и десятки тысяч долларов. Те, кто на самом верху и связан с прибыльными отраслями промышленности, например с горнодобычей, легко становятся миллионерами. Все эти деньги обращаются в стране под неусыпным надзором государства, но почти без его участия.

Класс капиталистов, родившийся после голода 1990-х гг., начался с простых людей, которые пытались выжить. Но вскоре в него влились функционеры Трудовой партии и военные, которым положение позволяло развернуть коммерцию.

С приходом Ким Чен Ына к власти число этих коммерсантов резко возросло. Сегодня уже многие тысячи северных корейцев денежно заинтересованы в том, чтобы вождь оставался у руля. Вместе со старой, сложившейся элитой они составляют предпринимательский средний класс. У них есть ролевая модель – сам Великий Преемник, пользующийся всеми выгодами своего положения.

По оценкам южнокорейской разведки, в Северной Корее как минимум 33 резиденции Ким Чен Ына, в 28 из них есть свои железнодорожные станции. Резиденции окружены заборами в несколько рядов, что хорошо видно со спутников. Здания внутри комплекса связаны между собой подземными туннелями; есть и огромные бункеры, в которых вождь с семьей может укрыться в случае вооруженного конфликта.

Великий Преемник купается в роскоши. Его главный дворец на северо-востоке Пхеньяна, известный как «Служебная резиденция № 15» или «Главная роскошная усадьба», занимает площадь почти 13 кв. км. Его подновили вскоре после воцарения Ким Чен Ына. Наполнили водой олимпийский бассейн с большой витой горкой – где Великий Преемник, возможно, плескался ребенком – и построили второй бассейн с домиком для отдыха.

Перестройка резиденции оценивается в десятки миллионов долларов США; по некоторым данным, Ким Чен Ын потратил на нее $175 млн, но проверить эти цифры невозможно. Собирать средства на такой образ жизни Киму помогает целый штат «коммерсантов» вроде Ри Чон Хо.

В другой резиденции на окраине Пхеньяна, в районе Кандон, у Кима есть боулинг, тир, конюшня, футбольное поле и гоночная трасса. А еще одну огромную резиденцию на побережье Деннис Родман описывал как гибрид Диснейленда и личных Гавайев Ким Чен Ына.

Ким предпочитает путешествовать на личном самолете, советском Ил-62, бежевый салон которого отделан деревянными панелями, что придает ему сходство с «Бортом № 1» президента США. Официально этот самолет носит название «Чхаммэ-1», то есть «Ястреб-1» (ястреб – символ Северной Кореи), но за границей его прозвали «Борт Чен Ын – 1». Облетая на нем свою страну, Ким сидит в большом кожаном кресле с макбуком на столе, говорит сразу по нескольким телефонам и стряхивает пепел с сигареты в хрустальную пепельницу.

А для развлечения Великий Преемник, подростком увлекавшийся авиамоделями, пилотирует легкий спортивный самолет, имеющийся в его монаршем ангаре. Чучхейская пропаганда даже утверждает, что Северная Корея строит самолеты, аналогичные Cessna 172 Skyhawk. В 2015 г. по северокорейскому телевидению показывали, как Ким инспектирует авиазавод, а потом летает на спортивном самолете, вызывая восторг у группы летчиков ВВС. «Самолет, построенный нашим рабочим классом, прекрасно себя показал: им легко управлять и мотор звучит как надо! Отличная работа!» – сказал Ким авиаконструкторам.

Повелители денег живут не в такой роскоши, но при новом вожде они, несомненно, повысили свой уровень жизни. Ким же приводит успех своих новых сторонников в пример, когда заявляет, что жизнь в Северной Корее улучшилась для всех. Это удобный взаимовыгодный симбиоз. Из-за него Ким Чен Ын заработал прозвище Нануги, то есть «тот, кто делится»: ведь и заботу о развитии новых инфраструктурных проектов, и выгоду от них вождь делит с теми, кто ниже. А повелители денег сегодня «делят» все сектора северокорейской экономики – от производства обуви и консервов до внутреннего туризма и угледобычи.

Самый наглядный символ этого партнерства – силуэт Пхеньяна, который зарубежные гости столицы прозвали Пхеньхэттеном. Для потемкинских деревень важен фасад. Олигархи финансируют грандиозные проекты: жилые высотки впечатляющей архитектуры, стильные новые музеи, развлекательные центры, за которые будут благодарить Ким Чен Ына. Пусть архитектура новых зданий соответствует китайским стандартам 1990-х гг., а строительное качество – на уровне 1980-х гг., они все равно намного лучше прежнего советского брутализма. Модный жилой комплекс на улице Рёмён, строительство которого началось в 2016 г., – это более 3000 квартир в 44 высотках, в одной из которых 70 этажей. Здания (преимущественно бело-зеленые – комплекс подается как экологичный) выдержаны в стиле, который по северокорейским представлениям считается современным. Такие районы, повторяющие застройку китайских второстепенных и третьестепенных городов, Ким Чен Ын превозносит как знак прогресса.

Комплекс на улице Рёмён (Ким Чен Ын сам дал ей такое название, подразумевая, что это место, «где встает заря корейской революции») открылся в 2017 г. с грандиозной помпой. На открытие собрались десятки тысяч людей, многие из них – в военной форме; они скандировали и размахивали цветными помпонами медленно проезжавшему в лимузине вождю. Под апрельским солнцем реяли флаги Северной Кореи и Трудовой партии. Играл духовой оркестр. В небо – такое синее, что, казалось, и это устроено государством – взмыли разноцветные воздушные шары. Все прекрасно в социалистическом раю!

Великий Преемник прошел по красной ковровой дорожке и поднялся на помост, а его главный помощник по экономике тем временем возносил хвалы властям. «Строительство улицы Рёмён – поистине великое, незабываемое событие, – говорил премьер-министр Пак Пон Чжу. – Она показывает потенциал социалистической Кореи, и это страшнее, чем взрыв сотен атомных бомб над головами наших врагов». Затем Великий Преемник перерезал красную ленточку.

По официальной версии, комплекс построили в награду инженерам и ученым, занятым в северокорейских ракетных и ядерных программах. Высотки вдоль реки Тэдонган издалека выглядят живописно. «Совсем как в Дубае!» – сказал мне приставленный властями куратор одним ясным солнечным днем, кода мы стояли на южном берегу реки и смотрели на эти новые башни. Я спросила, был ли он в Дубае. Оказалось, он и в Китае-то не бывал.

Однако вблизи обнаруживаются буквально трещины на фасадах. На улице Чханчжон, «пхеньянской Парк-авеню», с новых жилых домов через пару лет начала осыпаться плитка. Я отправилась на улицу Ученых Будущего посмотреть квартиру – этот визит тщательно спланировали государственные пропагандисты, – и там пришлось вызывать женщину с ключом, чтобы открыла нам лифт.

Обычно в крупных городах наибольшим спросом пользуются квартиры на верхних этажах, из которых открываются красивые виды, но в Пхеньяне не так. Здесь в фаворе квартиры не выше пятого этажа. Никому не хочется взбираться пешком на двадцатый.

Все это строительство опирается на новый класс предпринимателей. Государство могло предоставить рабочую силу (а чем еще занять армию численностью 1 млн штыков?), но поставить материалы для стройки должны были повелители денег, пустив в ход свои связи и капиталы. Взамен они могли торговать квартирами, которые получали после окончания строительства. Каждому из таких инвесторов дают до десяти квартир, а с каждой можно выручить до $30 000 прибыли[110].

Официально в Северной Корее частной собственности на недвижимость нет, но это не помешало складыванию эффективного «черного рынка». Кто-то подпольно сдает полученную от государства квартиру внаем, новые предприниматели же продают выделенные им квартиры в подобных новостройках за немалые суммы. В результате цены на недвижимость взлетели: например, в Пхеньяне они выросли более чем десятикратно. Приличная двух-трехкомнатная квартира в столице стоит до $80 000, но цена на элитную трешку в престижном жилом комплексе в центре Пхеньяна может доходить и до $180 000 – в стране, где официальная государственная зарплата по-прежнему составляет примерно $4 в месяц.

Другая причина бума недвижимости – в практически полном отсутствии банковской системы. Повелители денег не могут положить заработанное на счет под проценты или вложить в инвестиционный фонд, потому вкладывают в бетон и кирпич.

Коммерческий подъем Ри Чжон Хо начался в середине 1980-х гг., когда он стал работать на «Отдел 39». Там делали деньги для «черной кассы» Ким Чен Ира, чтобы тот мог позволить себе дорогой коньяк и суши. Так Ри стал важным звеном в пирамиде власти и забыл о материальных трудностях. Последний свой пост он занимал в китайском порту Далянь, недалеко от границы с Северной Кореей. Там Ри возглавил филиал торговой компании Taehung, занимавшейся перевозками, экспортом угля и морепродуктов и импортом нефти. До того он был президентом компании по морской торговле и председателем Korea Kumgang Group – предприятия, совместно с которым китайский бизнесмен Сам Па собирался открыть в Пхеньяне службу такси. Ри показал мне фотографию, где они с Па летят в Пхеньян на частном самолете.

Начальствуя в даляньском филиале экспортного отдела Taehung, Ри отправлял в Пхеньян миллионные прибыли в американских долларах и китайских юанях. По словам Ри, за первые девять месяцев 2014 г. (до октября, когда он сбежал) он передал государству около $10 млн. Невзирая на все ограничительные меры, доллар США остается у северокорейских бизнесменов предпочтительной валютой, поскольку его проще и конвертировать, и тратить.

Международные экономические санкции против Северной Кореи не были помехой для Ри. Его люди просто передавали мешки с наличными через капитанов кораблей, отправлявшихся из Даляня в северокорейский порт Нампхо, или через людей, пересекавших границу на поезде.

Однако опала и казнь дяди Чана в конце 2013 г. перепугали многих повелителей денег, и Ри в том числе. С семьей он перебрался из Даляня в Южную Корею, а оттуда – в США.

Он явно сколотил неплохое состояние, пока работал на государство. Семья Ри живет, ни в чем себе не отказывая, в одном вирджинском городке. Но даже в США при разговоре со мной он осторожничал и старался не сболтнуть лишнего. «Есть еще множество историй, но их я вам не могу рассказать. Вы же понимаете?»

Иногда он читает публичные лекции о Северной Корее, а иногда дает совсем непубличные консультации правительству США. Его дети учат английский и готовятся поступать в американские университеты. Они хотят учиться в университетах Лиги плюща или хотя бы в Джорджтаунском.

В годы, когда я была корреспондентом по Северной Корее, появление повелителей денег можно было наблюдать. Никто не иллюстрирует эту тенденцию ярче, чем управляющий электрокабельной фабрикой имени 26 мая, что в центре Пхеньяна.

Впервые я посетила предприятие в 2005 г., и управляющий был худощавым молодым человеком во френче. Темные брюки висели на тощих бедрах. Он водил меня по свежеобновленной фабрике и рассказывал о программе децентрализации, которая дала нескольким директорам предприятий, включая и его, больше свободы в решениях о найме персонала и развитии производства. Эта программа была частью кампании, посредством которой режим пытался убедить мир, что экономика КНДР растет. Управляющий даже повесил на стену доску почета «Работники месяца», чтобы вдохновить людей работать усерднее, но его речь не показалась мне особенно убедительной.

В 2016 г. я вновь побывала на этой фабрике, и управляющий был все тот же. Но с тех пор он вдвое растолстел. Носил двубортный пиджак, а на щеках его играл румянец человека, любящего хорошо поесть и выпить. Я заметила в цехах коробки с канадскими химикатами (хотя их продажа Пхеньяну была запрещена международными санкциями) и задумалась, в какой еще коммерции участвует этот человек помимо своей основной работы. Передо мной был эталонный пример северокорейского ребуса: очевидно, что этот человек процветает, работая в системе, но непонятно, за счет чего.

Еще одного повелителя денег я повстречала в Даньдуне, приграничном китайском городе, торговых воротах в Северную Корею. Господин Пак, по его словам, управлял в Китае несколькими фабриками, где сотни северокорейских рабочих заняты производством ширпотреба. Выражался он расплывчато, явно опасаясь, что, если его идентифицируют, чучхейские власти его не пощадят. Все же господин Пак подтвердил, что продукция его фабрик продается под южнокорейскими и китайскими марками и уходит на мировой рынок, где никто и не догадывается, что она произведена руками северных корейцев.

Получив фабрики в свое управление, Пак внедрил несколько нововведений, чтобы повысить производительность труда рабочих и доходность фабрик. Раньше рабочим полагался двухчасовой обеденный перерыв, во время которого они ели простую еду типа клецок. Во второй половине дня производительность труда падала: люди были слишком голодны, чтобы работать. «Я открыл для них столовые, где они могут есть сколько угодно и бесплатно, но на обед у них ровно 20 минут, – рассказывал Пак, пока мы в ресторане уписывали тарелку за тарелкой китайскую еду, а он то и дело поднимал стакан, провозглашая по-корейски: "За знакомство!". – Они довольны, а я получил дополнительные час и 40 минут более эффективного труда».

Проведя несколько месяцев в Китае, северокорейские рабочие-новички становятся заметно румянее: здесь они едят досыта. Угрозы голода в Северной Корее сейчас нет, но недоедают многие. Чтобы хоть как-то разнообразить рацион, приходится прилагать усилия. «Я их кормлю три раза в день, и расходы на это ничто в сравнении с возросшей производительностью и прибылью», – говорит Пак. Вся прибыль отправлялась в Пхеньян, рассказывал Пак, а на запястье у него между тем поблескивали часы Tissot. В его утверждение не верилось, но вряд ли человек возьмет и признается, что крал из казны. Потом Пак показывал мне фотографии на экране своего смартфона Samsung Galaxy, одного из самых популярных изделий Южной Кореи.

Мы оба понимали, что Пак рассказывает лишь часть истории о своей коммерции с Китаем, но тем не менее этот человек был настоящим воплощением экономических свобод, которые принесло в Северную Корею воцарение Ким Чен Ына.

Сегодня даже государственные компании все больше действуют по рыночным законам. Прежде директора предприятий только выполняли указания сверху, теперь они могут самостоятельно нанимать и увольнять сотрудников (в коммунистической стране такое раньше было немыслимо) и управлять производством, как они считают правильным.

Пак категорически отрицал, что он капиталист или что делает деньги для себя, – эти слова он будто выплевывал. В то же время он воодушевленно рассказывал о своих ролевых моделях: основателе Microsoft Билле Гейтсе и главах южнокорейских корпораций, например Samsung и Hyundai, благодаря которым произошел индустриальный взлет Южной Кореи в 1960-е и 1970-е гг. Он многое узнал, изучая их опыт, сказал Пак. «Упорство и необходимость разнообразия, – словно цитируя учебник, говорил он. – Мы живем в мире, где постоянно появляется что-то новое. Кто бы мог подумать, что Nokia рухнет? Их ошибка была в том, что они делали ставку на один продукт».

Однако по-настоящему важны для товарища Пака были только те указания, что поступали от Великого Преемника. «Два года назад Ким Чен Ын пообещал нам процветание и что мы, народ Северной Кореи, станем жить хорошо, – говорил Пак, стараясь не отступать от официальной риторики. – Прошло три года, и урожаи стали обильнее, ускорился экономический рост».

Это, конечно, самообман, но, как показывают оценки южнокорейского Центрального банка, не полная ложь. Темпы роста, выраженные однозначной цифрой, – чепуха в сравнении с другими развивающимися экономиками (экономический рост Китая в пиковые годы выше 10 %), но и этого достаточно, чтобы уверения режима о повышении благосостояния можно было принять.

Во все больше капитализирующейся экономике растет диверсификация и автономия субъектов. Многие формально государственные компании на деле контролируются повелителями денег и мало-помалу превращаются в многопрофильные конгломераты, подобные южнокорейским. Ведь и Samsung начинался с экспорта фруктов и сушеной рыбы, а через несколько десятилетий превратился в одного из крупнейших мировых производителей смартфонов, телевизоров и компьютерных микросхем.

Северокорейская государственная авиакомпания Air Koryo теперь владеет службой такси, сетью заправочных и туристическим агентством, производит под собственной маркой сигареты и консервы, например макрель и фазана. Группа Masikryong управляет образцовым чучхейским лыжным курортом неподалеку от Вонсана и автобусной компанией и производит бутилированную воду.

Северокорейская компания Naegohyang («Моя родина») начинала с производства дорогих сигарет «7.27», названных по дате подписания перемирия, положившего конец Корейской войне. 27 июля в Северной Корее празднуют День победы, и этот день ассоциируется с государством (высокие государственные чиновники ездят в черных «мерседесах» с номерными знаками 727). Сигареты этой марки стоят дороже импортных Marlboro и Rothmans, и это любимые сигареты Ким Чен Ына. Теперь Naegohyang производит корейскую водку соджу и спортивные товары: баскетбольные и футбольные мячи, спортивные костюмы, скроенные по лекалам Adidas и Puma. Исключительно женские группы поддержки, ездившие из КНДР на зимние Олимпийские игры в Сеуле в 2018 г., носили сумки с этим брендом.

По всей стране на полках продуктовых магазинов – отечественные рыбные консервы и персиковый компот местного производства. Причина отчасти в том, что Ким Чен Ын решил развивать отечественную промышленность, а отчасти в его стремлении бороться с так называемой болезнью импорта. Вождь любит подчеркивать, что северокорейские товары лучше заграничных, но ему приходится преодолевать воздействие экономических санкций, из-за которых в стране трудно достать любые товары – от деталей ракет до чайников. Не исключено, что Ким Чен Ын пытается вернуть экономику под контроль государства, отсекая частных торговцев. Заставить местные предприятия производить товары дешевле импортных, а потом продавать их в государственных магазинах – хороший способ свести на нет рыночную конкуренцию.

Посещая фабрику косметики в Синыйджу на границе с Китаем, Ким Чен Ын заявил, что северокорейская косметика должна быть не хуже французской и помогать «женщинам, которые мечтают стать еще прекраснее».

Повелители денег, управляя горнодобычей и продавая уголь и другие ресурсы, например железную руду, в Китай, финансируют режим, но не забывают оттяпывать и себе. По словам некоторых перебежчиков, доля повелителя составляет до трети выручки.

Сейчас в стране, где еще несколько лет назад нельзя было без специального разрешения поехать в другую провинцию, разворачивается бум транспортной индустрии. Появились такси и междугородные автобусы, курьерские службы и частные грузоперевозчики – компании вроде той, что организовал в приграничном городе господин Хон.

Появились даже операторы внутреннего туризма – в стране, где у людей никогда прежде не было ни денег, ни возможностей отправиться в отпуск. Повсюду, от Синыйджу на западной границе до Вонсана и горы Кымган на востоке, туристы щелкают достопримечательности новенькими фотоаппаратами и обедают в гостиничных ресторанах.

Такое предпринимательство основано на некоем частно-государственном партнерстве: повелители денег получают карт-бланш на развитие государственного предприятия и присвоение прибылей при условии отчисления установленной доли государству. Например, предприниматель арендует производственные площади государственной обувной фабрики. Управляющий фабрикой и председатель фабричного парткома кладут себе в карман арендную плату, а нередко и дополнительные платежи, обозначенные как «возмещение иных расходов», а на деле представляющие собой банальную взятку. На арендуемых площадях предприниматель разворачивает собственный бизнес: сам нанимает сотрудников, сам закупает сырье, производит намного более качественную обувь и получает прибыль. Если хорошо поладит с фабричным начальством, ему позволят пользоваться и фабричным транспортом, и иными выгодами[111].

Или, например, тончжу покупает у правительства лицензию на горнодобычу и прибирает к рукам шахты, закрытые из-за отсутствия электричества и необходимого для работы оборудования. Вкладывая свои деньги, он возвращает шахты к жизни. Нанимает рабочих, которым, в отличие от государства, платит достойную зарплату. Подмазывает министерских чиновников, покупает лояльность партийного начальства и прокуратуры. А дальше он набивает карманы, отдавая государству около 30 % прибыли в «патриотический фонд»[112]. Возможность таким образом заработать серьезные деньги сделала бизнес более привлекательным выбором, чем партийная карьера.

Однажды в Даньдуне мне показали фабрику, где 30 гражданок КНДР шили одежду для китайской компании. У Вождя это один из любимых способов пополнять казну. По оценкам экспертов, Ким Чен Ын отправил за границу на заработки около 100 000 человек, чей труд снабжает госбюджет примерно $500 млн в год.

Управляющий фабрикой, тоже гражданин КНДР, представившийся «просто Ким», водил меня по цехам. Женщины рядами сидели за швейными машинками и строчили черные рабочие штаны для японского бренда, а по всей фабрике гремело чучхейское радио. Потом у нас с управляющим был двухчасовой обед под китайскую огненную воду, что была чуть вкуснее, чем можно было подумать по названию (в переводе «черная земля»), и товарищ Ким разговорился о том, как делать бизнес в Китае, и о своих планах на развитие. Но больше всего он оживлялся, рассказывая о своей дочери, учительнице из Пхеньяна. Жаловался, что та слишком много занимается, не вылезает из книг. Он хотел, чтобы дочка вступила в Трудовую партию, так как это позволит пойти в бизнес и делать деньги. «В этом-то и есть наше будущее», – говорил Ким.

Членство в партии, конечно, преимущество, но носители экономической и политической власти не всегда, хотя и часто, одни и те же люди. У кого-то есть связи в правительстве и положение в обществе, и он это успешно монетизирует. Другие применяют имеющуюся власть, чтобы получать долю в прибылях – взятками и поборами – за протекцию для предпринимателей. Бизнесмены, у которых политических связей нет, попросту покупают их.

Но это опасная и переменчивая среда. Каждый в ней непрерывно юлит, демонстрируя верность режиму, чтобы приобретать больше экономического влияния. Если аппаратчик позавидует деловым успехам соперника, то может донести и на него, и на его подопечного предпринимателя, обвинив их в коррупции и прочих экономических преступлениях.

Здесь и начинается игра денег и связей – и поэтому повелителям никуда без своих людей в силовых ведомствах. Многие предприниматели стараются непременно подкупить местное полицейское начальство, чтобы застраховаться от неприятностей со стороны деловых партнеров. Хотя бывает, что и прикормленные чиновники, и самые хорошие связи не могут спасти впавшего в немилость – вспомним дядю Чана.

Ри и ему подобные тончжу процветали в верхних эшелонах власти, а между тем и «на земле» было немало самостоятельных предпринимателей, которым позволили богатеть и укреплять стабильность системы путем повышения благосостояния окружающих.

«Я продавала крабов, креветки и грибы в Китай и Россию, – рассказала мне уже после своего побега в Южную Корею одна из таких независимых повелителей денег, госпожа О Юна. Ценные морепродукты паковали в контейнеры, рассчитанные на тонну, и случалось, уходило по пять контейнеров за раз. – Так что я была богатой», – пояснила О Юна. Цены на северокорейских крабов в Китае достигают $40 за килограмм, а в одном контейнере – десятки тысяч килограммов.

О Юна жила и работала в области Расон у границы с Китаем и Россией, в особой экономической зоне, к которой относятся тепловодные порты Раджин и Сонбон. Это одна из самых свободных областей Северной Кореи. Особую экономическую зону учредил в 1990-е гг. отец Ким Чен Ына, но при нем она так и не заработала. При Великом Преемнике проект быстро ожил. В строго очерченной зоне предпринимателям дана определенная свобода действий, соседство двух главных торговых партнеров страны обеспечивает спрос, а сравнительно изолированное расположение позволяет режиму отграничить рыночный оазис от остальной страны и не допускать распространения капитализма.

Госпожа О стала повелительницей денег, подкупив чиновников, чтобы позволили торговать на рынке. Она разбогатела традиционным образом: благодаря деловой хватке. «Я очень хороший продавец, – рассказывала она за обедом в итальянском ресторане, расположенном неподалеку от ее дома в Сеуле. – Я следила, чтобы в контейнеры попадали только лучшая рыба, крабы и креветки. Некоторые кладут на дно товар похуже, а хорошее – только сверху. Но это не мой способ».

Госпожа О не так давно уехала из Северной Кореи, но уже выглядит стопроцентной южнокорейской бизнес-леди: стильные рваные джинсы, явно дорогое пальто с меховым воротником, подозрительно острые скулы, черный лак и стразы на ногтях. После побега в Южную Корею она купила тут огромную квартиру и «мерседес» и может оплачивать капризы дочери, помешанной на модных французских брендах.

Первые деньги достались О Юне в наследство от матери, занимавшейся торговлей. На них она наняла три рыбачьи лодки: 60 % улова забирала себе, остальное получали рыбаки. От местных чиновников она откупалась пивом и самыми лучшими крабами, добавляя к этому пачки китайских юаней, которые приходилось раздавать и пограничникам, и таможенникам, чтобы пропускали товар через границу. Выигрывали все.

О Юна знала, что секрет успеха в Северной Корее в том, чтобы давать «на лапу» – постоянно и всем. «Чтобы вести там бизнес, надо все время давать», – говорила она мне в перерывах между деловыми звонками. В Южной Корее госпожа О управляет тремя фабриками, ей приходится непрерывно заключать сделки и регулировать конфликты.

В Северной Корее голова у нее болела о другом: чтобы вести коммерцию, приходилось дружить с нужными людьми в партийном и полицейском аппарате. Настал момент, когда, несмотря на все взятки, О Юна не поладила с властями. Год она провела в тюрьме, где ее били, насиловали и принуждали к аборту. Но через год госпожа О смогла выбраться на свободу, пообещав купить мотоциклы всему местному полицейскому начальству. Так она вернулась к своей коммерции, но стала внимательнее выбирать, кому платить. «Я не могу платить всем подряд, но я всеми силами старалась дружить с полицейским начальством, чтобы никто не смел меня тронуть, – рассказывала О Юна. – Когда-то гадалка сказала мне, что у моей матери был большой талант к коммерции, а у меня он еще больше».

Сколько бы денег ни делала госпожа О, наладить отношения с системой не получалось. Она все время оставалась под подозрением. О Юна понимала, что государственная пропаганда лжет, и не хотела, чтобы ее дочь, которую она все-таки родила, не поддавшись давлению, росла в этой стране. «Северная Корея называет себя социалистическим государством, но на роды мне пришлось самой купить резиновые перчатки, капельницу, шприц и еду для врача и всей бригады, – говорит госпожа О. – Там не социализм. Там все работают на Кима».

Глава 10

Миллениалы и современность

Наша столица Пхеньян – олицетворение культурного расцвета

Ким Чен Ын во время визита на улицу Ученых Будущего, 21 октября 2015 г.

Даже среди патрициев, стерегущих власть Ким Чен Ына, есть отдельная группа, которой он особенно хочет потрафить. Это миллениалы, люди его поколения, которые, если в его державе им будет хорошо, обеспечат устойчивость его трона не на одно десятилетие.

Вот почему самопровозглашенный Блистательный Товарищ решил создать для них привилегированный оазис по образу того, где прошли его юные европейские годы. Сейчас в Северной Корее есть итальянские рестораны и суши-бары, пабы с крафтовым пивом и картошкой фри, луна-парки с американскими горками и другими аттракционами, от которых захватывает дух, волейбольные площадки и теннисные корты, набережные с дорожками для катания на роликах. Есть такси, минимальная стоимость поездки в которых начинается с $1– четверти средней месячной зарплаты гражданина КНДР.

Привилегированная элита развлекается верховой ездой в псевдошвейцарских конных клубах с фальшивыми деревянными оградами вдоль дорожек и статуями в розовых кустах. Гоняет на горных лыжах в Масик-Пик под Пхеньяном, где Ким Чен Ын отстроил курорт с десятью трассами, австрийскими подъемниками и прокатом итальянских лыж. Там есть отель, интерьеры которого, если сформулировать мягко, представляют собой смесь швейцарского шале с северокорейским китчем. В отеле крытый бассейн с подогревом, сауна и даже ледяная пещера с баром.

Сегодня камарилья Ким Чен Ына играет в бильярд и поет в караоке. Ходит на йогу и пьет капучино с милыми рожицами, нарисованными на пенке. Перекидывается сообщениями в смартфонах и щеголяет сумочками от Christian Dior или Gucci. «У кого-то подделки, а у кого-то и настоящие», – поясняет Ли Со Хён, которая лишь на несколько лет моложе Ким Чен Ына и входила в эту «десятую долю процента» населения.

Со Хён и ее брат Хён Сун родились в знатной семье. Их отец Ри Чон Хо больше 30 лет финансирует режим Кимов. (Он до сих пор предпочитает северокорейскую транскрипцию своей фамилии – Ри, хотя дети пишут ее уже на южнокорейский лад – Ли.) Этим молодым людям совсем не плохо в кимченыновском Пхеньхэттене – сотворенной Великим Преемником мировой столице внутри столицы КНДР.

Маркетизация позволила немалой части северных корейцев немного улучшить быт, но никому не принесла такого благоденствия, как кругу приближенных Ким Чен Ына. Это стратегический подкуп: таким образом власть надеется убедить пхеньянскую золотую молодежь – детей всесильных тончжу, знающих, насколько за границей жизнь лучше, что им уезжать из Северной Кореи незачем.

В 2005 г., впервые приехав в Пхеньян, я увидела, как консервативно и решительно, в коммунистическом стиле, одеты женщины: тусклые серый, бурый и черный, длинные юбки, бесформенные куртки, практичная обувь.

Однако в 2018 г., по крайней мере в Пхеньяне, царила уже другая мода. Кореянки из поколения Ким Чен Ына носили одежду из магазинов H&M, Zara и Uniqlo: приталенные цветастые платья, яркую бижутерию, броские туфли на шпильках. Показное потребление больше не считается преступлением против социализма.

Молодые северокорейцы, у которых есть возможность путешествовать, везут из-за границы спортивную одежду, которая не особо доступна в столице, по крайней мере та, что им нравится. Все эти миллениалы вовсе не любители спорта: спортивную одежду они так ценят потому, что спортзал – единственное место, где можно показать свое тело. «В Северной Корее принято одеваться скромно, поэтому люди ходят в спортзал, чтобы прихвастнуть своим телом, чуть обнажиться», – поясняет Со Хён, рассказывая, что местные женщины любят легинсы и топы в обтяжку. Выезжавшие за границу покупали вещи не только себе, но и оставшимся дома друзьям: те вручали им подробные списки покупок. У женщин ценилась спортивная одежда марки Elle, мужчины предпочитали Adidas и Nike. По словам Со Хён, из-за границы все везли именно это.

Впервые с Со Хён и Хён Суном я встретилась в роскошном торговом центре в Вирджинии, неподалеку от их дома. В патио итальянского ресторана мы ели пасту и стейки. Даже здесь, в Америке, они излучали превосходство и честолюбие. Я отметила их манеру держаться и то, как безупречно они были одеты: по-деловому, аккуратно, сдержанно, ничего кричащего. Брат и сестра вели себя весьма благоразумно, умело дозировали общение с медиа – только на те темы, которые выгодны для репутации их семьи или повышали их шансы поступить в престижный университет. И они привыкли брать от жизни все.

Но они все-таки представители чучхейской знати, а потому постоянно мотаются между китайским Далянем, где учатся, и Пхеньхэттеном, где их отец заколачивает валюту для режима. В родном городе их любимое место – современный, по тамошним меркам, спортивный комплекс «Кым Лун» в центре. В нем три корта для сквоша и тренажерный зал, где на экранах над беговыми дорожками показывают диснеевские мультфильмы. Женщины расхаживают в откровенных костюмах для йоги, надолго задерживаясь после окончания тренировки. Бассейн также пользуется спросом – по той же причине. «Здесь главное – мода», – говорит Со Хён. В консервативной Северной Корее некоторые девушки тут позволяют себе даже носить бикини, пусть и очень скромные, с юбочкой, прикрывающей плавки.

Пришла в Пхеньян и пластическая хирургия. Сегодня у северокорейской знати в моде деориентализирующая блефаропластика – сравнительно простая операция на веках, позволяющая сделать разрез глаз более европейским, а для южнокорейских женщин такая же обыденная, как нанесение косметики. «Сделать веки» стоит от $50 до $200, в зависимости от уровня хирурга. «В красоте и изяществе видят конкурентное преимущество», – говорит Со Хён, ничем не отличимая от амбициозной 20-летней девицы из Южной Кореи.

Решающее доказательство этого мнения мы видим в образе Ли Соль Чжу, миловидной, талантливой певицы из знатной семьи и в прямом смысле воспевавшей власть в составе разных музыкальных коллективов. Одним прыжком она взлетела на самый верх общественной пирамиды. Ли – жена Великого Преемника.

Красивая и обаятельная Ли без чьей-либо помощи стала кумиром миллениалов и человеком, несколько осовременившим образ чучхейского режима. Она – северокорейская Кейт Миддлтон, омолодившая правящий клан и очеловечившая мужа-диктатора. Ее появление было так организовано, чтобы показать всем, будто Северная Корея вступила в новую эпоху, когда молодежь будет жить в свое удовольствие и не бояться мечтать – по крайней мере золотая молодежь.

Впервые появившись на публике вместе с Ким Чен Ыном в середине 2012 г., Ли так и светилась улыбкой. Это было на концерте в Пхеньяне, где Соль Чжу и Чен Ын сидели рядом в красных креслах для почетных гостей. На Киме был его обычный черный френч, а коротко стриженная Ли была одета в черный с белой строчкой облегающий костюм с юбкой. У обоих над сердцем рдели значки с портретом Ким Ир Сена. Выступала женская группа «Моранбон». Высокопоставленная пара встала и поприветствовала певиц аплодисментами. Публика в КНДР привыкла, что женщины на сцене обычно поют в широких платьях или в полувоенной одежде защитного цвета, но тут на сцену вышли эффектные девицы в блестящих нарядах в обтяжку.

Государственные СМИ не назвали имени прекрасной спутницы вождя, что взметнуло волну слухов. Может, это была младшая сестра Ким Чен Ына? А может, вокалистка популярной группы «Почхонбо» Хён Сон Воль, прославившаяся хитом «Дама на прекрасном коне»? Большинство южнокорейских изданий решили, что это все-таки была Хён и что она беременна. Версия, как нередко бывает, никак не соответствовала действительности (как и распространившийся позже слух, будто Ким приказал казнить Хён).

Вскоре тайна раскрылась. Через несколько недель северокорейские медиа рапортовали об открытии Народного досугового центра Рынна в Пхеньяне – одного из новых развлекательных комплексов, построенных Кимом в доказательство своей «любовной заботы» о гражданах всех возрастов. Комплекс Рынна на острове посреди реки Тэдонган включает в себя парк аттракционов, бассейны с водяными горками, дельфинарий и поле для мини-гольфа. Ким Чен Ын явился на открытие со спутницей, которую представили просто: «Товарищ Ли Соль Чжу». Как писала официальная пресса, публика «радостно приветствовала пару громкими криками "Ура!"»[113]. Ким и Ли пожимали руки приехавшим на церемонию иностранным дипломатам. Один из них, британский посланник Барнеби Джонс, даже прокатился вместе с Кимом на аттракционе, заняв кресло впереди Великого Преемника.

О браке Ким Чен Ына нигде не сообщалось, и официально никто не объявлял Ли его супругой. Просто эти двое всюду появлялись под руку, и их отношения были очевидны каждому. Но видеть возле вождя жену на публике – такое для Северной Кореи в новинку. Первая жена Ким Ир Сена революционерка Ким Чен Сук только после своей смерти в 1949 г. вошла в пантеон героев, а вторая жена была на виду потому, что занимала высокий государственный пост еще до брака. Ким Чен Ир и вовсе никогда не брал своих многочисленных фавориток на официальные события.

Но не только появление Ли знаменовало разрыв с прошлым, а весь ее облик и поведение. Ли одевалась совсем не так, как привыкли женщины в Северной Корее, даже не так, как пхеньянские девушки-студентки. В день открытия развлекательного комплекса на ней было черно-зеленое платье по фигуре с короткими рукавами и юбкой выше колен: в других частях мира его вряд ли сочли бы сколько-нибудь откровенным, но здесь оно выглядело почти неприличным и уж точно не подобающим спутнице вождя. В стране, где даже жены высших чиновников носят бесформенные социалистические одеяния, делающие всех серо-безликими, Ли выглядела ослепительно современной. Вскоре она перешла на деловые костюмы ярких цветов – у нее был даже пиджак в красный горошек, – и нередко на ее груди вместо красного значка с портретом Ким Ир Сена, который носят все, красовалась жемчужная брошь. Она носила туфли на платформе и с вырезом на носке, часто появлялась с сумочками от Chanel или Dior. Любила менять прически – то стриглась коротко, то отпускала кудри.

Но ярче облика было ее поведение. В тот день в парке аттракционов она, улыбаясь, шла с Кимом под руку. Она и потом будет ходить с мужем под руку – это неслыханно откровенная публичная демонстрация любви и социального равенства. Если бы обычные муж и жена прошли так по улице, люди сочли бы это неуместным и даже предосудительным[114].

Оказалось, что первая леди Северной Кореи умеет смягчать нрав своего мужа, не посягая на его всевластие. В день открытия развлекательного комплекса один из аттракционов внезапно остановился тогда, когда там находились Ким и британский дипломат. Перепуганные служители поспешили устранить сбой, но вождь пришел в ярость. Работники, трясясь от ужаса, извинялись. Дипломаты встревожились. Ли подошла к Киму и негромко заговорила с ним, очевидно, успокаивая. И это помогло. Ким остыл, и все с облегчением вздохнули.

Ли Соль Чжу – не обычная девушка. До замужества она, как и мать самого Чен Ына, была звездой поп-музыки.

Ли родилась в знатной семье, служившей режиму. Отец ее был офицером ВВС, а бывший генерал Ли Бён Чхоль, неизменно сопровождавший Ким Чен Ына на ракетных испытаниях, ее близкий родственник, скорее всего, дядя.

Ли на пять лет моложе мужа. Если верить паспорту, по которому она подростком путешествовала в Японию, дата ее рождения 28 сентября 1989 г.[115]

В детстве Ли занималась в пхеньянском дворце детского творчества «Мангёндэ» – образцово-показательном учреждении, где дети в толстом гриме с точностью автоматов исполняли пропагандистские песни перед иностранцами. Ходила девочка и в музыкальную школу (на фотографиях легко узнаваемая Ли стоит в толпе учеников, одетая в яркое красно-желтое народное платье), а после ее окончания доучивалась в соседнем Китае. Для северокорейских студентов КНР была самой близкой и самой дружественной (не говоря уже о том, что самой дешевой) заграницей.

Ли, конечно, бывала за рубежом, а в Северной Корее этой привилегией обладали только сливки общества. В 2002 г., в возрасте 12 лет, она ездила в Японию, в город Фукуока, где участвовала в художественном фестивале ЮНЕСКО для детей Юго-Восточной Азии.

В 2005 г. сборная КНДР поехала в Южную Корею на чемпионат Азии по легкой атлетике, а Ли Соль Чжу входила в команду чирлидерш. Все девушки были одеты в скромные черно-белые национальные платья и размахивали флагами с изображением объединенного Корейского полуострова. На фото тех лет у Ли короткая стрижка и по-детски пухлые щечки. Она улыбается и машет рукой в объективы бесчисленных фотографов, присланных снимать «армию красавиц», как прозвали эту группу в Южной Корее. Девушки провели здесь шесть дней, ободряя спортсменов пением патриотических песен вроде «Синего неба Родины». Несомненно, южнокорейские секретные службы пристально следили за всеми приехавшими на игры северянами – как и северокорейские, которые опасались чьего-нибудь побега в свободный мир. Но южнокорейским агентам было невдомек, что перед ними будущая жена будущего вождя. Пока она была всего лишь одной из многих симпатичных мордашек.

Закончив учебу, Ли стала вокалисткой ансамбля «Оркестр Ынхасу», игравшего мейнстримную северокорейскую поп-музыку западного типа. Она исполняла песни вроде «Наше оружие – залог мира на Земле». Там Ли стала звездой. Она выходила на сцену в традиционных корейских нарядах – ярких широких платьях, скрадывающих фигуру, с пышной прической и накладными ресницами. В 2010 г. на новогоднем концерте она спела пламенную революционную песню «Гори, костер!», а на следующий год, когда Ким Чен Ын станет вождем нации, Ли в сверкающем голубом платье исполняла «Шаги солдата». За год, прошедший между этими двумя выступлениями, она потратила немало денег на стоматологов и стала обладательницей идеальной улыбки.

В новоявленной супруге Ким Чен Ына многие северокорейцы сразу узнали блистательную диву с пропагандистских концертов. Вероятно, ее в какой-то момент заметил Ким Чен Ир, водивший обыкновение жениться на артистках. Но на Ли он решил женить своего младшего сына и вероятного преемника, чтобы обеспечить продолжение правящей династии. Спустя несколько лет на первой встрече с президентом Южной Кореи Ким Чен Ын будет рассказывать: «Отец позвал меня и приказал жениться на этой девушке, и я послушал его»[116]. Когда здоровье Ким Чен Ира пошатнулось, Чен Ын и Ли вступили в брак. Это было важно для престолонаследия. По слухам, у них уже двое или трое детей, и вождь, несомненно, тоже готовит их к роли диктатора.

Ли и Ким явили миру модельный пример современной пары – молодой сатрап с красавицей женой.

В 2012 г., в первую осень Ким Чен Ына у власти, венценосные супруги нанесли широко освещенный в прессе визит в элитный жилой комплекс «Улица Чханчжон». В пхеньянском пейзаже он выделяется округлыми силуэтами зданий и разноцветной подсветкой. Вождь с супругой зашли в гости к товарищу Пак Сон Илю, который, как писала пресса, работал в Комитете городского благоустройства и жил с семьей в пятикомнатной квартире на третьем этаже. В репортажах чучхейских медиа часто трудно понять, где граница между правдой и выдумкой, но Ким и Ли в гостях у Пака вели себя точно родственники после долгой разлуки. Ким посадил сына Пака к себе на колени и гладил по щечке, а Ли поставила на стол угощения, которые, по ее словам, приготовила сама. Куда бы ни зашли в тот день вождь с супругой, повсюду звучали тосты, и Ким Чен Ын лично разливал вино. При всех странностях ее нынешней идеологии, Северная Корея верна конфуцианским традициям, много веков назад пришедшим из Китая. Согласно этим традициям молодые должны прислуживать старшим – а в Северной Корее нет никого «старше» вождя. Но рядом с Ли Ким Чен Ын преображался в лидера, совершенно не похожего на своего отца: в живого, дружелюбного человека, не лишенного слабостей и близкого к народу (по крайней мере на время его как по нотам расписанного визита).

Признаки смены поколений заметны и в другом. Концерт, на котором Ли впервые появилась на публике вместе с вождем, мог показаться обычным изделием северокорейского агитпропа. Он проходил в пхеньянском художественном театре «Мансудэ» – одной из главных площадок для массовых зрелищ во славу режима. Вошедшего Ким Чен Ына стоя приветствовали мужчины в военной форме и женщины в простых и практичных платьях. С суровым видом Чен Ын пожал руки придворным и сел на почетное место со спутницей, чьего имени тогда еще никто не знал.

Занавес поднялся, у рампы вспыхнули фейерверки, и на сцену выбежали девицы с электрическими скрипками и гитарами – в блестящих открытых платьях. Выбор первой песни был традиционным – «Ариран», печальная баллада, по сей день любимая и в Северной, и в Южной Корее, – как и декорации с изображением горы Пэктусан и эмблемой Коммунистической партии. Но само шоу не походило ни на какое другое, дотоле показанное северокорейской публике. Быстрый темп, жесткий ритм – эти девушки отжигали, насколько такое возможно в Северной Корее.

А дальше было еще круче. Певицы в коротеньких, сверкающих платьях и на высоких каблуках спели несколько северокорейских пропагандистских песен; затем скрипачки в черных мини заиграли тему из фильма «Рокки», а солировала гитаристка с ярко-красной электрогитарой, одетая как бы в свадебное платье.

После этого шоу приняло слегка фантасмагорический характер. Вокалистки запели на корейском «Этот мир невелик», и на сцену высыпали актеры в костюмах мультяшных персонажей: Винни Пух и Тигра, Микки Маус и Минни Маус, кто-то из семи гномов и невесть откуда взятый зеленый дракончик. Гном вдохновенно вращал бедрами, а персонажи из «Тома и Джерри» подтанцовывали. Микки Маус под общий смех пытался дирижировать. Сыграли песенку Винни Пуха («В голове моей опилки…») и увенчали все действо исполнением песни Фрэнка Синатры «My Way».

Такой финал казался подходящим. Ким Чен Ын и впрямь все делает по-своему.

⁂

В один из приездов в Северную Корею я решила заглянуть в мир пхеньхэттенских патрициев – знати, приближенной к Ким Чен Ыну и Ли Соль Чжу.

Первым делом я отправилась в итальянский ресторан под броским названием «Ресторан Италии» в жилом комплексе на улице Ученых Будущего. Вход туда был через холл универмага, торговавшего всем на свете – от алкоголя до электрогенераторов; в универмаге не было ни одного покупателя. Рядом располагалась модная кофейня, где делали дорогой мокко со взбитыми сливками. Там тоже было пусто.

Однако в ресторане сидело несколько посетителей, и мы решили попробовать пиццу, которую особо обученные повара пекли в заграничной дровяной печи. Я разговорилась со своим северокорейским визави, который рассказал, как Уважаемый Вождь хочет, чтобы пхеньянцы могли лакомиться кухней разных стран мира. «Наверное, он полюбил пиццу в юности, когда жил в Европе», – ехидно заметила я. Мой собеседник оглянулся по сторонам, потом посмотрел на меня вопросительно. «Ну он же учился в Швейцарии, а оттуда ездил в Италию. Наверняка он там ел пиццу». Мой кореец долго пытался переварить эти слова. Затем, понизив голос, ответил: «Как вы можете знать о нашем вожде больше нас?»

На следующий вечер я посетила пивной ресторан в немецком стиле под Башней Чучхе на южном берегу реки Тэдонган, текущей через центр Пхеньяна. Стены в ресторане были из голого кирпича, столы из грубого дерева, а за барной стойкой высилась шеренга кранов с семью сортами разливного северокорейского пива. На стене, как в американских спортбарах, мерцал огромный телеэкран: показывали фигурное катание.

В меню предлагался стейк премиум-класса с запеченным картофелем за $48 – столько же стоит филе миньон в американских ресторанах, куда любят ходить северокорейские дипломаты, аккредитованные при ООН. Венский шницель обошелся бы в более приемлемые $7. Но большинство северокорейских посетителей предпочитали налегать на корейскую еду, пусть даже $7 за порцию пибимпапа (столько же это блюдо, рис с мясом и овощами, стоит в Сеуле) совсем не дешево. Сев за столик в пивном зале, мой компаньон, живущий в Пхеньяне иностранный специалист, сказал: «Если бы не красные значки, их можно было бы принять за южнокорейцев. Платят по 10–15 евро за блюдо».

Ресторан в тот вечер был набит битком, причем посетители ужинали в общем зале – резкий контраст тому, что я видела в пхеньянском пабе в 2005 г.: там столики были разделены занавесками, и едва я вошла, воцарилось молчание. На этот раз никто и глазом не моргнул. Люди продолжали пить и смеяться, будто не замечая, что среди них оказалась западная женщина. Однако оставалось тут что-то и от старого Пхеньяна. Неожиданно погас свет, и мы сидели в кромешной темноте и ждали, пока починят сеть.

В другой вечер мы потащили своих кураторов в барбекю-ресторан в «Восходе», одном из новых жилых комплексов, как грибы после дождя вырастающих в Пхеньхэттене. И сам комплекс, и ресторан были настолько новыми, что шофер нашего микроавтобуса долго не мог найти въезд, а потом наши кураторы плутали в поисках ресторана.

Здесь народу было намного меньше, чем в пивном, но все же несколько компаний из местных лакомились мясом, жаренным прямо перед ними на гриле. В этом ресторане помнили о традициях северокорейской скрытности. Заслышав нас, сидевшая в кабинке парочка задернула бамбуковую штору. Официантка порекомендовала нам самое дорогое мясо в меню – $50 за порцию. Ее явно наставляли в капиталистическом духе: лупить с клиента не стесняясь. Мы все же выбрали блюда попроще, а к ним пиво и соджу.

Одно я усвоила в поездках по Северной Корее твердо: сопровождающие никогда не отказываются выпить. Годами я наблюдала, как охотно северные корейцы опрокидывают стопку за стопкой, где бы они ни были – и в Северной Корее, и в Южной, и за их пределами. Это защитный механизм, способ притупить чувствительность к тому, с чем этим людям приходится мириться.

Точно так же северные корейцы, включая живущую в Пхеньяне и за границей знать, никогда не откажутся от возможности угоститься красным мясом. Даже для богатого 1 % населения это дорогое и редкое лакомство.

Напротив барбекю-ресторана в «Восходе» располагается модный супермаркет с импортными продуктами по заоблачным ценам: здесь есть норвежская форель, французские сыры, швейцарские мюсли. В восемь вечера воскресенья мы застали его пустым, и местные жители сообщили, что почти никогда никого там не видят. Супермаркет существует скорее для пропаганды, чем для торговли. И все же он существует.

И такой показухи немало.

Зарождается культура кофе, хотя в стране, где этот напиток не особенно любят, в кофейню идут скорее подчеркнуть свою утонченность, чем удовлетворить кофеиновую зависимость. В досуговом центре Kumrung кроме беговых дорожек и залов для йоги есть стильная кофейня, чьи интерьеры и атмосфера были бы неуместны ни в Сеуле, ни в Пекине. Главный бариста даже учился в Китае. Мокко со льдом стоит $9 – непомерно дорого для любой страны мира, тем более одной из беднейших. Чашечка эспрессо обойдется в не менее астрономические $4: абсурдная цена для государства, где большая часть населения страдает от недоедания.

Кофейни, считает Андрей Абрахамян, который вел в Северной Корее курсы финансистов под эгидой сингапурской НКО Choson Exchange, особой прибыли не приносят. В КНДР просто нет достаточного числа людей, которые любили бы кофе и соглашались за него так дорого платить. «Здесь это не более чем способ показать, какой ты модный и современный», – говорит Абрахамян, британец, прекрасно владеющий корейским, побывавший в Северной Корее добрых три десятка раз и обучивший здесь множество предпринимателей, в том числе и владелицу кофейни в «Кым Луне».

Но мало-помалу появляется и настоящий, пусть еще и не оперившийся, потребительский класс. В супермаркете при торговом центре «Кванбок» яблоку негде упасть. Пхеньянцы сметают с полок украинские конфеты и японский майонез, стоящие намного дороже местных аналогов. Есть и отечественная продукция. Пятилитровые бутылки соджу продаются всего по $2,60. На полулегальных базарах, чанмаданах, можно купить и огромные телевизоры с плоским экраном, и пылесосы новейших европейских моделей – если, конечно, ты готов выложить несколько тысяч долларов. Сейчас более 10 % населения КНДР пользуется мобильными телефонами, по улицам ездят такси, цена поездки в которых начинается от $1. Некоторые люди даже заводят собак, что еще несколько лет назад казалось непредставимой роскошью в стране, где и людям-то есть было нечего. В разных областях КНДР потребление растет своими темпами, но нигде не расцвело так, как в столице. «Даже если не нашел хорошей работы, жить в Пхеньяне – большое преимущество, – говорит Со Хён. – Не сомневаюсь, нам многие завидовали».

Кан На Ра родилась не в столице, но ей неплохо жилось и в Чхонджине, третьем по величине городе Северной Кореи. Благодаря порту и близости китайской и российской границ этот город по северокорейским меркам процветает. «Мы ни в чем себе не отказывали, могли купить все, что нужно. Кое-кто нам завидовал, а кто-то зарился на папин бизнес», – рассказывала мне На Ра.

Ее отец был повелителем денег, он занимался строительным бизнесом. Этот сектор экономики шел в рост семимильными шагами, и отец На Ра, несомненно, сказочно обогащался.

На Ра поступила в музыкальное училище, где преподавали вокал и актерское мастерство, и дополнительно брала частные уроки. «Конечно, в школе были и бедные ребята, но я с ними не водилась», – вспоминает она.

Семья жила в собственном большом доме в центре Чхонджина, у трех дочерей были отдельные комнаты. Многие в Северной Корее до сих пор готовят еду на открытом огне, но у этой семьи были газовая плита и микроволновка, а также холодильник и автоматическая стиральная машина. Им не приходилось стирать белье в реке.

Каждый месяц отец давал На Ра на расходы примерно $400, то есть в 100 раз больше, чем зарабатывал рабочий на государственной фабрике или государственный служащий. Неплохо для подростка. Деньги она тратила на одежду, китайский перламутровый блеск для губ, французские духи, чехлы для мобильного телефона и наклеечки для украшения этих чехлов. У нее была кепка-бейсболка с найковским росчерком; она, впрочем, не знала, что это эмблема Nike, знала только, что это круто. Все это было куплено на местном рынке.

Когда хотелось развлечься, На Ра с подружками шла на скейтинг в центре Чхонджина, открывшийся в 2013 г., во второй год правления Ким Чен Ына. Катание на роликах вошло в моду, и у богатых детей, таких как На Ра, были собственные коньки. «Мы несли их, перекинув через плечо, – рассказывала она, – это был символ статуса, знак благополучия». Примерно за $30 она купила на местном рынке розовые ролики, шлем, защитные перчатки и наколенники. На Ра пожимает плечами: «Бедные дети о таком даже мечтать не могут». Бедным, если они хотели кататься, приходилось довольствоваться дешевыми и неудобными коньками напрокат – если у них были деньги хотя бы на это.

По вечерам На Ра с подружками отправлялась на рынки, где уже появились харчевни с кухней разных стран. Там можно было попробовать утку по-пекински или окономияки – пышные, пряные японские лепешки с лапшой и свининой. Мест, где богатые хвастуны могли развлечься и покрасоваться, становилось все больше и больше.

Иногда На Ра и ее подружки списывались в чате и договаривались встретиться в зале для пинг-понга: это частное заведение открыл местный предприниматель. По ее словам, место считалось крутым. Там работал бар со стойкой и высокими табуретами, где подростки покупали пиво и закуски. «Конечно, мы туда ходили не в теннис играть. Мы туда ходили знакомиться с парнями, – пояснила На Ра. – Если парень подходил знакомиться, я смотрела, какой у него телефон. Если старый, с кнопками – он мне не интересен». Если у парня был северокорейский смартфон Arirang (их цена $400), к такому можно было и приглядеться. «Главные признаки статуса – обувь и телефон – так На Ра вспоминала о тогдашней веселой жизни. – Со смартфонами ходят только ребята из богатых семей. ‹…› Еще мы их оценивали по одежде. Если на парне отечественная одежда – сразу нет. Нас интересовали только ребята в импортных шмотках». «Импортное» чаще всего означало китайское, но и этого было достаточно. Может быть, на Западе сшитая в Китае одежда считается плохой и дешевой, но в Северной Корее она – признак богатства и статуса.

В кимченыновской Северной Корее быть богатым юнцом – весело. Самый богатый из всех юнцов об этом позаботился.

Глава 11

Баскетбол с «шакалами»

Деннис Родман поднялся в зал, чтобы поклониться Ким Чен Ыну. Тепло поприветствовав, Ким Чен Ын посадил его рядом с собой.

Центральное телеграфное агентство Кореи, 28 февраля 2013 г.

Диктатору, отгородившемуся от мира, грозит недостаток общения. У Ким Чен Ына есть брат и сестра, связанные с ним узами крови, и жена, связанная с ним волей его отца. Есть раболепные придворные, которые с ним чрезвычайно милы, говорят, что он лучший, и во всем потакают. Но любят ли они его? Или просто боятся за свою жизнь?

Однако никаким недостатком общения не объяснить появление в 2013 г. среди друзей Кима бывшего игрока «Чикаго буллз», знаменитости не из главных, двухметрового Денниса Родмана. В феврале того же года бывшая звезда НБА Родман впервые приехал в Северную Корею (до конца года он посетит ее еще дважды). Родман и его свита не просто встретились с Ким Чен Ыном – в компании с вождем они ели, пили и развлекались. Правитель страны, где послушание и незаметность – залог выживания, принимал бунтаря и выскочку.

Это пришлось не по нраву внешнеполитическому истеблишменту в Вашингтоне – специалистам и чиновникам, которые защитили диссертации, выучили корейский язык и всю жизнь посвятили изучению государства-отщепенца. Им хотелось знать все об этой загадочной и пугающей стране, но не хотелось обращаться за сведениями к человеку, который явно не был экспертом, а считался вышедшим в тираж любителем дешевой популярности.

«Не скажу, что мы закадычные кореша, но мы подружились, и не на почве политики, а на почве спорта, – говорил Родман, вспоминая через несколько лет время, проведенное с тем, кого назвал другом на всю жизнь. – Для меня он был просто нормальный мужик», – подвел черту Деннис[117].

Родман оказался в Пхеньяне потому, что Ким Чен Ын когда-то болел за «Чикаго буллз». Летом 1996 г., когда он приехал учиться в Швейцарию, «Чикаго буллз» как раз выиграли чемпионат НБА. Лучшим игроком был провозглашен Майкл Джордан, но Родмана, которому не было равных в подборах, признали одним из главных героев той победы. Потом «Чикаго буллз» с Джорданом и Родманом выиграют еще два чемпионата подряд.

Мадлен Олбрайт, в 2000 г. приехавшая в Пхеньян с визитом, привезла в подарок Ким Чен Иру баскетбольный мяч Wilson с автографом Джордана. Я несколько раз видела этот мяч в стеклянной витрине на Международной выставке дружбы, что размещается в двух дворцах недалеко от Пхеньяна, считающихся настолько священными, что посетители обязаны надевать бахилы и проходить процедуру обдувания.

Идея сделать кого-то из баскетболистов «Чикаго буллз» послом мира и отправить к новому северокорейскому вождю в Пхеньян родилась как государственный проект. В 2009 г. стало ясно, что именно Ким Чен Ын станет преемником своего отца, и ЦРУ активно обсуждало план заслать Денниса Родмана в Пхеньян. Но в тот раз ничего не вышло.

В 2012 г., вскоре после прихода Ким Чен Ына к власти, но прежде, чем кто-либо из американцев успел с ним встретиться, Барак Обама собрал в Овальном кабинете экспертов по Северной Корее посоветоваться, как строить отношения с новым вождем.

Экономист Майкл Ноланд, специалист по голоду в Северной Корее, предложил поручить необычную дипломатическую миссию Стиву Керру. Керр играл за «Чикаго буллз» в 1990-е гг. К тому же Керр с отцом-профессором провел часть своего детства на Ближнем Востоке, а значит, имел опыт жизни в непредсказуемых странах. Ноланд советовал Обаме воспользоваться страстной любовью нового вождя к «Чикаго буллз». Керр к тому моменту работал тренером и спортивным комментатором. Отчего бы не послать его в Пхеньян, где он, например, сыграет с Кимом в баскетбол один на один? Даже если ничего не получится, сопровождающие Керра советники Обамы смогут хотя бы приглядеться к новому вождю. «Идея была полубезумная, но все равно лучше, чем Родман», – сказал мне Ноланд. Но и этот замысел не был осуществлен.

Тем временем в Нью-Йорке та же мысль пришла в головы телепродюсеров-хипстеров из Vice Media. Они собирались делать программу о Северной Корее и хотели добраться до самого вождя. Почему бы не сыграть на его любви к «Чикаго буллз»?

Сначала Vice обратилась к агентам Майкла Джордана, но переговоры с ними вскоре забуксовали, и стало ясно, что они ни к чему не приведут. Наметилась проблема: представители Vice уже успели поделиться своими планами с северокорейскими дипломатами в Нью-Йорке и упомянули имя Джордана. Северокорейцы загорелись этой идеей. В итоге телевизионщикам пришлось сообщить дипломатам, что великий баскетболист, чье имя навеки слито с кроссовками Air Jordan, боится летать на самолете. Такая отговорка особенно понятна северным корейцам: Ким Чен Ир был известен свирепой аэрофобией.

Так вместо Джордана пришлось обратиться к Родману. Всемирно известный защитник по прозвищу Червяк был знаменит также пристрастием ко всякой экзотике. В 1996 г. он наделал шуму, проехав по Нью-Йорку в карете, одетым в подвенечное платье с фатой и перчатками, чтобы, как он сам объяснил, «вступить в брак с Нью-Йорком». Как раз тогда вышла в свет его автобиография «Хочу быть хуже всех» (Bad as I Wanna Be). Спустя девять лет он снова предпринял странный выезд: на катафалке в окружении красавиц в траурных нарядах – ему взбрело в голову поучаствовать в собственных похоронах. Не то зомби, не то пародия на Лазаря: он восстал из гроба, щедро облепленного логотипами онлайн-казино.

Родман был не просто эксцентричным чудаком: свой странный образ он охотно продавал. Уйдя из баскетбола, рекламировал онлайн-казино и снимался во множестве телешоу, включая шоу «Кандидат», которое вел не кто иной, как Дональд Трамп.

Не откажется ли он за небольшую сумму поучаствовать в «баскетбольной дипломатии»? Конечно, не откажется.

Команда Vice доложила северокорейским дипломатам в Нью-Йорке, что договорилась с игроком «Чикаго буллз», те передали радостную весть начальству в Пхеньян и получили зеленый свет.

Лишь тогда северные корейцы поняли, что Vice – не обычная программа новостей, а канал, который делают миллениалы, мальчики и девочки с татуировками, гордящиеся своим революционным подходом к массовой информации. Но отступать было поздно. Великий Преемник ждал в гости баскетболиста из «Чикаго буллз». Тогда дипломаты настояли на встрече с руководством компании НВО, купившей программу Vice, чтобы прояснить ситуацию.

В офисе НВО на Манхэттене корейцы сообщили старшему вице-президенту компании Нине Розенштейн, что очень любят сериал «Родина». Розенштейн растерялась: вообще-то «Родину» снимает Showtime, конкурирующая сеть. А как вам наша «Игра престолов»? На лицах корейцев отразилось непонимание. Со встречи они уходили, унося набор дисков с этим сериалом. При этом чиновников, очевидно, убедили, что визит баскетболиста будет полезен, и 26 февраля 2013 г. Деннис Родман со свитой вылетел из Пекина в Пхеньян. В делегацию входили три игрока «Гарлем глобтроттерз», менеджер и съемочная бригада Vice. На участии «Глобтроттерз» настоял телеканал: с их забавными выкрутасами на площадке они казались Vice «лучшими в мире послами баскетбола»[118].

Поездка станет незабываемой.

Родман понял это, едва приземлившись в Пхеньяне: в аэропорту его встречала толпа журналистов и автомобильный кортеж. Совсем не похоже на слет зубных врачей, где он раздавал автографы неделю назад. «О нем давным-давно забыли, а тут он с изумлением почувствовал себя важной птицей», – рассказывал продюсер Vice и организатор поездки Джейсон Моджика. Потом до американских гостей дошло, что у них есть шанс стать первыми гражданами США, удостоенными чести встретиться с Великим Преемником. «Он снова чувствовал себя на коне. У него в глазах защелкал долларовый счетчик», – рассказывал Моджика о Родмане, когда я приехала к нему в Бруклин расспросить о том проекте.

Сам Родман потом признавал, что всеобщее поклонение пришлось ему по душе: «Стоило лишь там оказаться, с каким уважением меня встречали – ого! Красная дорожка!»[119]

Но никакого восторга этот прием не вызвал в Вашингтоне, где администрация Обамы старалась как можно резче дистанцироваться от Родмана и его пхеньянского вояжа.

Двумя месяцами ранее, за несколько дней до первой годовщины воцарения Ким Чен Ына, Северная Корея запустила искусственный спутник Земли. Это было крупным достижением в развитии ракетной программы страны.

Затем, всего за две недели до прилета баскетбольного посла, Северная Корея провела третьи в своей истории ядерные испытания. В гостинице, куда поселили Родмана со свитой, гостей встречал огромный транспарант, поздравляющий всех с «успешными» испытаниями, а на главной площади в тот день проходил по этому поводу торжественный митинг, собравший тысячи людей.

Впрочем, и в Пхеньяне приезду американцев радовались не все. В первый же день Моджику отвела в сторону и запихнула на заднее сиденье лимузина некая «строгая женщина». Без обиняков сообщила ему по-английски, что ей не нравится ни он, ни то, что он делает (ранее Моджика делал репортаж о северокорейских лагерях для политических заключенных), ни Vice. По ее словам, она пыталась предотвратить этот визит, но противники взяли верх[120].

Рассказав об этом, Моджика стал показывать фотографии из поездки. Ту женщину я узнала сразу: это была Чхве Сон Хи, крайне влиятельная фигура в северокорейском истеблишменте. В те годы она возглавляла американский департамент Министерства иностранных дел, поднявшись на этот пост с должности переводчицы на переговорах о ядерном разоружении, проходивших десятью годами ранее. Ее отчим занимал пост премьер-министра, а семья близко дружила с семьей Ким. Через несколько лет Чхве станет заместителем министра иностранных дел. И то обстоятельство, что визитом Родмана занималась настолько высокопоставленная фигура (причем в роли простой переводчицы), показывает, насколько серьезно режим отнесся к этому событию.

Идея принимать в Пхеньяне американских гостей была поистине противоречивой. В конце концов, Северная Корея почти 70 лет изрыгала в адрес США риторику лютой ненависти. Если в Штатах Корейская война уже почти забыта, то в Северной Корее память об этой трагедии по-прежнему жива и глубоко внедрена в сознание народа. Режим чучхе до сих пор винит США в бедственном положении своей экономики и казарменных нравах в стране.

Детей с начальной школы возят на экскурсии в столичный «Музей победы в Отечественной освободительной войне» в Пхеньяне и в «Музей военных преступлений Америки» в Синчхоне, к югу от столицы. В этих музеях дети видят картины, на которых «коварные американские волки» – белокожие блондины с огромными носами – пытают и убивают корейцев самыми чудовищными способами: забивают женщинам в головы гвозди, закалывают детей штыками, давят младенцев огромными солдатскими сапогами, жгут раскаленными кочергами, бросают связанными в колодцы. В синчхонском музее эти сцены дополняет звуковая дорожка – громкий детский плач.

Конечно, в Синчхоне шли бои и гибли люди, но заявления режима чучхе, будто американские военные изничтожили здесь 35 000 «мучеников», сильно преувеличены. Став вождем, Ким Чен Ын несколько раз посетил этот музей и приказал расширить его и создать на его базе «центр антиамериканского классового просвещения».

Синчхонский музей – классический пример того, как режим Кимов подпитывает страх перед США, чтобы сплотить население: вокруг крупицы правды воздвигает гору идеологически нужного вымысла.

Поэтому северные корейцы наверняка испытали смешанные чувства, проснувшись утром 1 марта 2013 г. и увидев на первой полосе газеты «Нодон синмун» – северокорейской «Правды» – фото Любимого Товарища, сидящего рядом с американцем, который к тому же имел наглость в присутствии вождя оставаться в кепке и солнечных очках.

Родман с компанией прибыл в Пхеньян морозным днем в конце февраля 2013 г., на 14-й месяц правления Ким Чен Ына. Планировалось, что он проведет открытый урок баскетбола (как он думал, для детей в каком-нибудь школьном спортзале) и примет участие в товарищеском матче. Однако Родман и его спутники из «Глобтроттерз» оказались на десятитысячном стадионе, где их ждала национальная юношеская сборная. Трибуны были пусты, но игра ожидалась явно не любительская.

На следующий день на том же стадионе американцы участвовали в товарищеском матче. На этот раз трибуны были полны. Тысячи людей напряженно чего-то ждали. Потом вдруг все одновременно вскочили на ноги, захлопали в ладоши и закричали: «Мансэ!» («Ура!»)

Он пришел.

«Сижу я на скамейке и вдруг – раз, входит какой-то коротышка, – вспоминал тот момент Родман, – и я думаю: "Эй, а кто же это? Да это же президент страны". А он идет себе с женой и с важными шишками и прочими»[121].

Ким Чен Ын в черном френче и его жена Ли Соль Чжу спустились в VIP-ложу стадиона. Здесь их ждал Родман: оттуда, из мягких кресел, они должны были вместе смотреть матч. Червяк, в темных очках и кепке с надписью «USA», с серьгами в ушах, носу и нижней губе, поднялся навстречу Киму и пожал ему руку.

Толпа продолжала аплодировать. «Спортсмены и зрители разразились громовыми овациями, благодаря за честь смотреть игру вместе с Ким Чен Ыном», – сообщило потом государственное агентство новостей, добавив, что Ким «позволил» Родману сидеть рядом с ним.

Северокорейские баскетболисты тоже аплодировали и заметно нервничали. «Каждый кореец обожает Маршала и мечтает встретиться с ним, – рассказывал игрок северокорейской сборной Пё Ён Чхоль, и Кима он именовал официальным воинским званием. – Быть там, где Маршал, – эти чувства не описать словами. Он будет смотреть матч, и я хочу играть лучше, чем когда-либо. Ничего большего и хотеть нельзя»[122].

Игроки разбились на команды так, чтобы в каждой были и северокорейцы, и американцы. Матч начался[123]. Игра шла, и напряжение несколько спало. «Глобтроттерз» пустили в ход свои фирменные трюки, запрыгивали ногами на корзину, повисали с нее вниз головой; публика смеялась и улюлюкала.

Свободно владевший корейским журналист Марк Бартелеми (друг Моджики еще с чикагских дней, когда они вместе играли в панк-группе) навел камеру на Ким Чен Ына. К его изумлению, молодой диктатор посмотрел прямо в объектив. Бартелеми выглянул из-за камеры, и Ким махнул ему рукой, потом подтолкнул локтем жену, и та тоже помахала. По словам Бартелеми, это был самый неожиданный момент того полного неожиданностей дня. Кокетливый диктатор.

К четвертому тайму обстановка на поле накалилась. Ким напряженно переговаривался с Родманом, через переводчика обсуждал броски, кивал, махал руками, и вдвоем они напоминали пару странноватых старых друзей на матче каких-нибудь нью-йоркских «Никс».

Матч невероятным образом завершился вничью, 110:110, без овертайма: не результат, а триумф дипломатии.

По окончании игры Родман встал и произнес речь. Он сказал Киму, что для него честь и удача оказаться в этом зале. Ким сидел с каменным лицом, оглядывая толпу, словно ожидая, что еще скажет гость. Родман же повел себя дипломатично: сначала выразил сожаление, что отношения между Северной Кореей и его страной не самые теплые, а потом предложил себя в посредники. «Благодарю вас. Я ваш друг на всю жизнь», – закончил он с поклоном, обращаясь к диктатору.

Наконец, спустя два напряженных часа Ким покинул стадион. Все облегченно вздохнули.

Но приключения только начинались. Кураторы визита попросили Родмана и компанию поспешить на выход: их ждало еще одно важное событие. Сопровождающий передал съемочной группе Vice приглашение на прием, отпечатанное на плотной белой бумаге. Никаких подробностей в приглашении указано не было. Однако гостей попросили торжественно одеться и не брать с собой ни камер, ни телефонов, ни даже авторучек. Это могло означать только одно.

Микроавтобус провез американских гостей по пхеньянским улицам, потом через лес по дороге с необъяснимо крутыми поворотами и подъехал к большому белому зданию. После досмотра с металлодетекторами и рамками, как в аэропорту, всех провели в белый мраморный зал, где ждали столы под белыми скатертями и белые стулья.

Ким Чен Ын во главе своей свиты лично встречал и приветствовал каждого гостя. Будто на свадьбе.

Родман по-прежнему был в кепке и темных очках, но он надел то, что заменяет ему смокинг, – серую футболку с черным пиджаком. Ярко-розовый шарф на шее удачно перекликался с бело-розовым лаком на ногтях.

Широко улыбаясь, все расселись за столы, украшенные съедобными скульптурами: цветами, вырезанными из тыкв, птицами из каких-то белых плодов верхом на целых арбузах. Ужин был из десяти блюд, включая икру и суши. Пили французские вина и сингапурское пиво. Порождение империалистического дьявола – кока-кола – тоже лилось рекой.

Ким начал вечер, произнеся тост и чокнувшись с Родманом стопкой соджу. Ли, очевидно, решила воздержаться от крепкого и предпочла красное вино. Затем выступил Родман с длинным и сбивчивым тостом, который закончил так: «Маршал, ваши отец и дед изрядно тут накосячили. Но вы-то пытаетесь все исправить, и за это я вас люблю». Все затаили дыхание, но Ким Чен Ын поднял бокал и улыбнулся[124]. Уф-ф.

Вскоре после этого человек, сидевший по другую руку от Ли, поднялся и предложил выпить за то, чтобы все ближе познакомились и подружились. «Ким Чен Ын закатил глаза, словно показывая: "Господи, только не этот старый пустобрех"», – вспоминает Моджика. Мы снова полезли в альбом с фотографиями, и Моджика подтвердил мою догадку: старым пустобрехом оказался дядя Чан.

Тем вечером царили улыбки и веселье, один за другим звучали тосты. Моджика, осмелев от выпитого соджу, пригласил Ким Чен Ына приехать в Нью-Йорк с ответным визитом. Он поднял стакан, в который официанты весь вечер, словно вино, подливали виски Johnnie Walker Black Label, и пригубил. Внезапно молодой диктатор закричал на него, оживленно маша рукой. На секунду Моджика остолбенел: неужели он совершил какую-то страшную ошибку? Но тут на выручку пришла переводчица: «До дна!» «Это был приказ, – вспоминал Моджика. – Страшный диктатор велел мне пить до дна. И я выпил залпом». Голова у него закружилась, но микрофон все еще оставался в руке. «Если все так пойдет и дальше, к концу вечера я буду плясать голым», – пробормотал он. Товарищ Чхве глядела на него с глубоким отвращением, но, как и положено переводчице, передала его реплику Киму; тот расхохотался.

Время веселиться.

Потом поднялся занавес, и на сцену вышла группа «Моранбон», которую прозвали северокорейскими Spice Girls: электрогитары, электроскрипки, ударные и синтезатор. Девушки в белых пиджаках и скандально коротких по северокорейским меркам юбках – выше колена! – заиграли тему из «Рокки».

Действие соджу становилось все заметнее. Ким раскраснелся, улыбка его становилась все шире, открывая серые зубы заядлого курильщика. Моджика прикинул, что Великий Преемник опрокинул уже как минимум дюжину стопок. По словам продюсера Vice, все были уже «в стельку пьяными».

В какой-то момент на сцену выскочили парни из «Гарлем глобтроттерз», взялись за руки с артистками из «Моранбона». Потом Родман перехватил микрофон и запел синатровскую «My Way», а Бартелеми подыгрывал ему на саксофоне, запрокидывая голову и закрывая глаза на манер Кенни Джи. В какой-то момент к Моджике подошел кто-то из команды Vice и передал, что Родман просит телевизионщиков вести себя поприличнее. Только тут Моджика сообразил, какой хаос царит в зале. Если всемирно известный хулиган просит кого-то угомониться, значит, вечеринка и впрямь развеселая. Остальное промелькнуло у Моджики как в тумане. «Будь я хорошим журналистом, то не пил бы столько и все запомнил, – посетовал он мне. – Но тогда это веселье всех нас просто унесло».

Наконец Ким Чен Ын встал, чтобы произнести заключительный тост многочасового банкета: он сказал, что прошедший вечер способствовал «взаимопониманию между народами двух стран». На видеозаписи, которую не показало северокорейское телевидение, Родман обнимается с Кимом. С широкой улыбкой вождь гладит баскетболиста по спине. Он получил свой «трофей».

Надо сказать, Деннис Родман не забыл обещания, данного Великому Преемнику тем разгульным пхеньянским вечером. Он сдержал слово через семь месяцев: снова приехал в Пхеньян с еще более необычной компанией. При нем были мускулистый личный помощник Крис Воло по прозвищу Во и ученый-генетик из Колумбийского университета Джо Тервиллигер, человек, гордящийся своей бунтарской натурой. Джо профессионально играет на тубе, виртуозно пародирует Авраама Линкольна, время от времени отпускает амишескую бороду, говорит по-фински и обожает хот-доги. Как генетик, Тервиллигер изучал корейскую диаспору. Немного владел корейским и успел поработать в Пхеньянском университете науки и техники, частном учебном заведении, которое учредили американские корейцы-христиане. Узнав, что Родман снова собирается в Пхеньян, Тервиллигер за $2500 купил на благотворительном аукционе право побросать с Червяком мяч. Там, в спортивном зале, он представился экспертом по Корее и предложил помощь с поездкой. Родман принял его в команду, но возникли трудности с тем, чтобы снова попасть в Пхеньян. Тогда Тервиллигер позвонил своему знакомцу Майклу Спавору, с которым когда-то встретился в столице чучхе. Канадец Спавор жил в Северном Китае и занимался ввозом в Северную Корею научных и деловых делегаций.

В сентябре четверо прибыли в Пхеньян. Там их ждал личный вертолет Ким Чен Ына, меблированный простыми стульями и деревянным столом для пепельницы вождя. Путь лежал в Вонсан, приморский курорт, где машина приземлилась в резиденции Кима. Родмана восхитила ее роскошь: «Это пять звезд, нет, шесть, это, я не знаю, семь звезд. День ото дня все круче. Мы так развлекались, так веселились, так отдыхали! Все было просто, просто божественно»[125]. На этот раз не нужно было ни играть в баскетбол под объективами телекамер, ни соблюдать формальности. Только отдыхать в роскошном дворце у моря.

Ким Чен Ын катал Родмана и компанию на 50-метровой яхте, отделанной деревом: яхта принадлежала еще его отцу. У самого Ким Чен Ына есть и своя 30-метровая яхта за $7 млн, но она осталась на приколе в крытом доке в вонсанской резиденции.

Компания угощалась коктейлями «лонг-айленд» на палубе. Гоняла вдоль пляжа на аквабайках. Ким Чен Ын всех обгонял: у него оказался самый мощный гидроцикл. Молодой вождь любил подъехать поближе к берегу и попрыгать на волнах.

Была там и жена Кима с пухлым младенцем на руках – дочкой Чжу Э, а еще брат и сестра вождя. Старший брат Ким Чен Чхоль говорил с гостями по-английски и вместе с ними ездил на аквабайке в 100-метровый плавучий бассейн с водяными горками, стоявший на якоре в море.

Младшая сестра вождя Ким Ё Чжон, как им рассказали, недавно окончила университет и стала дипломированным инженером. Впоследствии она выдвинется на высокие позиции в партии и государстве, станет самой доверенной советницей брата и человеком, который улаживает все. А тогда она сидела на пляже в красном купальнике, наблюдая, как отрываются брат и его гости. Дополняли компанию девушки из ансамбля «Моранбон», которые резвились на песке, притягивая мужские взгляды.

На следующий день Ким Чен Ын повез Родмана со спутниками кататься верхом. Есть фото, где Родман сидит на белом жеребце: всадник без обуви, и в стременах ноги в розовых носках.

За верховой прогулкой последовал обед и кутеж. Артистки из «Моранбона» тоже участвовали. Красавица солистка Хён Сон Воль, буквально месяц назад объявленная в южнокорейских таблоидах мертвой, веселилась со всеми целая и невредимая. Потом девушки расчехлили инструменты, и Тервиллигер запел северокорейскую песню «Моя страна – лучшая». Родман, в серой костюмной жилетке на голое татуированное тело, выступил, точно в караоке, с любимым «My Way». А Ким Чен Ын, по словам Родмана, попытался спеть «Get Up (I Feel Like Being A) Sex Machine» Джеймса Брауна.

Именно в этот раз Ким признался Родману, что его бесили выходки «Гарлем глобтроттерз». Он относится к баскетболу серьезно и хотел увидеть серьезную игру. И Родман ответил: «Так давайте устроим настоящую игру». Вспомнив, что в январе у вождя день рождения, Родман решил, что лучшего времени для матча не придумать.

План немедленно был запущен в работу. Родман с командой снова прилетели в декабре отбирать кандидатов в северокорейскую команду для состязания с бывшими звездами НБА. Время поджимало.

Меньше месяца прошло с тех пор, как по приказу Кима казнили его дядю Чан Сон Тхэка. И пока весь мир возмущался жестокостью человека, готового убивать родных, лишь бы сохранить власть, Родман с компанией развлекались в пхеньянском боулинге «Золотые дорожки» и рассматривали в «Музее победы в Отечественной освободительной войне» обломки американских самолетов.

В США бурно отреагировали на казнь Чана. Ирландская букмекерская контора Paddy Power, собиравшаяся выступить спонсором матча в Пхеньяне, отозвала свое предложение. Некоторые игроки НБА тоже собирались отказаться от участия. Поездка состоялась в январе, но обернулась катастрофой. Родман, много лет боровшийся с алкоголизмом, начал пить еще в самолете из Пекина в Пхеньян и, похоже, так и не останавливался. Привезенные ветераны НБА стали тревожиться. Из дома дошли вести, что людям не нравится их решение играть в день рождения тирана. Судьба матча повисла на волоске.

И все же игру решили не отменять. Не напрасно же они проделали такой путь.

8 января 2014 г., в день 30-летия Ким Чен Ына, ветераны НБА вышли на площадку. Первым вышел Родман, без кепки и без темных очков. Он отвесил низкий поклон сидевшему на трибуне диктатору. Взяв микрофон, Родман сказал, что в мире есть «разные мнения» о его миссии и о самом Маршале. Это было, пожалуй, одно из самых опасных публичных заявлений, когда-либо прозвучавших в Северной Корее – стране, где о Маршале может быть только одно мнение: что он полубог. Ким Чен Ын откинулся в кресле, оглядывая трибуны и, очевидно, недоумевая, что это происходит. Родман продолжил: «Да, он великий лидер. Он заботится о своем народе. И народ, слава богу, любит своего Маршала». Затем он замечательно фальшиво затянул «С днем рождения».

Центральное телеграфное агентство КНДР добавило событию нужной солидности: в его трактовке Родман заявил, что «чувствует, как народ уважает Ким Чен Ына», и «спел песню, выражающую его глубокое почтение к Ким Чен Ыну и растрогавшую зрителей».

Но главные сюрпризы были впереди. Американцы выходили на площадку, полагая, что, пусть они не молоды и не в лучшей форме, все равно выиграют легко и красиво. Однако они недооценили быстрых и тренированных северокорейских баскетболистов. Уже в первом тайме те показали, что действуют хитрее и проворнее. После первых двух таймов счет был 45:39 в пользу Северной Кореи. Строптивые новички неожиданно переиграли уверенных в своем превосходстве звезд.

Родман покинул площадку после первого тайма и уселся рядом со своим властительным другом. Всю вторую половину матча они увлеченно обсуждали ход игры. Ким наклонился к Родману и, казалось, внимал каждому его слову. Он улыбался, смеялся и становился все оживленнее, и так до конца игры, когда зрители хором грянули песню во славу вождя и Ким вышел на середину, приветствуя ликующую толпу.

Остывая после игры в раздевалке, Родман откинулся в кресле, опьяненный происходящим. «А я же спел этому чертиле "С днем рождения"!» Он хохотал, явно удивляясь себе.

Это поведение обернется для него неприятными последствиями.

Во время игры Ким Чен Ын пригласил Родмана и ядро его делегации покататься в выходные на лыжах на курорт Масик Пасс, построенный по его приказу. Когда те прибыли, там уже была семья Кима и некоторые ключевые люди государства. Майкл Спавор, выросший неподалеку от Скалистых гор, лихо мчал со склона рядом с братом и сестрой Кима. Тервиллигер, не сладив с надувной «ватрушкой», снес нескольких корейцев, но, по счастью, успел затормозить перед обрывом. А в отеле, в коридоре президентского этажа, высокопоставленный генерал Хван Бён Со в одной майке и трусах часами просиживал у проводного телефона. Это был аппарат прямой связи с вождем.

Но Ким Чен Ын в те выходные так и не приехал. «Дружба на всю жизнь» увяла.

Часть третья

Уверенность

Глава 12

Гости на празднике

Я буду сражаться неустрашимо, без сожалений отдавая себя священной борьбе за скорейшую победу революции чучхе, рожденной от пламени горы Пэктусан.

Ким Чен Ын, 10 мая 2016 г.

Формально Ким Чен Ын стал правителем Северной Кореи в декабре 2011 г., после смерти своего отца, но в полном смысле он стал во главе страны в начале мая 2016 г. Именно тогда Великий Преемник продемонстрировал силу и уверенность, которые не оставили сомнения в том, что он обладает абсолютной властью.

Ради этого был созван VII съезд Трудовой партии Кореи, высший орган руководства этой коммунистической организации, посредством которой уже три поколения династии Ким удерживают страну в своей хватке.

Предыдущий съезд состоялся в 1980 г., еще в правление первого Кима, за четыре года до того, как родился Ким Чен Ын. Его отец ни разу не созывал партийных съездов. Однако новый вождь решил собрать вместе аппаратчиков, на которых держится режим. Теперь это была его партия.

Я прилетела в Пхеньян за три дня до начала съезда. Государственные гиды встретили меня в аэропорту. Это были два чиновника среднего уровня: господин Чан, исполнявший роль плохого полицейского и давивший все мои попытки отклониться от согласованного расписания, и общительный господин Пак, хороший полицейский. Господин Чан все время жаловался, что я задаю слишком много вопросов, и упорно поторапливал меня в больнице и на улиточной ферме – пунктах моего маршрута, а господин Пак тем временем улыбался и фотографировал на смартфон.

Фотографировать было что. Пхеньян украсили как на праздник. Газеты пестрели реляциями о «Семидесятидневной битве», объявленной для подготовки к знаменательному событию. С пхеньянского вокзала волна за волной выплескивались чиновники в темных костюмах и военные в оливковых мундирах, приехавшие со всех концов страны.

Вдоль загородных шоссе и городских улиц, на заводах и в колхозах висели транспаранты, приветствующие съезд, и красные флаги с золотыми серпом, молотом и кистью – эмблемой партии. Дворец культуры имени 25 апреля, здание в ярко выраженном социалистическом стиле и с массивной колоннадой, стоял обернутым в красное, будто подарочная коробка.

Официальные лозунги, наштампованные к съезду, по-корейски звучали столь же странно, как и в английском переводе, опубликованном северокорейским информационным агентством: «Зажжем страну широким движением за выращивание тепличных овощей!», «Дадим окончательное решение проблеме потребительских товаров!», «Энергично ускорим развитие в этом году с таким же пылом, что продемонстрировали на успешных испытаниях водородной бомбы!».

Не было никаких сомнений в том, кто главный герой этого праздника. Лозунги призывали граждан самозабвенно сражаться за «Любимого Верховного Главнокомандующего Товарища Ким Чен Ына» и стать его «непреклонно верным молодым авангардом».

Во второй день съезда я сидела за компьютером в пресс-центре, организованном для иностранных журналистов в 47-этажном отеле «Янгакто». Именно сюда режим предпочитает размещать журналистов, потому что здание стоит на острове посреди текущей в Пхеньяне реки. Американские журналисты прозвали ее Алькатрасом. Режим постарался сделать все, чтобы постояльцам незачем было покидать эти стены. В подвале есть казино, а на последнем этаже ресторан, который когда-то вращался. Но теперь его моторы вышли из строя, и, чтобы увидеть круговую панораму столицы, нужно обойти зал по периметру. В гостиничных киосках продается на удивление приличное местное пиво, печенье (не всегда из опилок) и коробочки с «неовиагрой» северокорейского производства.

Я смотрела, как на большом экране в середине пресс-центра Ким Чен Ын выходит на сцену конгресс-холла, убранного в социалистический кумач: красные кресла президиума для Ким Чен Ына и его подручных, красные спинки стульев в зале, красные флаги с эмблемой Трудовой партии, красные транспаранты, провозглашающие «единодушное сплочение». Вождь в темном костюме европейского кроя и сером галстуке, как у его деда на портрете, что образует вместе с портретом Ким Чен Ира задник сцены. Портреты подсвечены как бы лучами восхода. Занимается заря былых дней.

Все до единого 3467 делегатов в зале, среди которых многие в два раза старше Ким Чен Ына, встают и аплодируют вождю, и это, кажется, тянется часами. Высокие армейские чины увешаны медалями до пояса. На сцене 88-летний председатель Президиума Верховного народного собрания КНДР Ким Ён Нам, занимавший пост заместителя премьера Административного совета еще до рождения Великого Преемника, хлопает в ладоши, обернувшись к нему. Ким Чен Ын пытается движениями рук остановить овации, как бы умеряя восторг аудитории, но делегаты не так просты, чтобы перестать хлопать и выкрикивать хвалы.

Ким Чен Ыну всего 32, и он вполне уверенно и спокойно стоит перед аплодирующим залом, принимая его восторг. Он произносит речь из 14 000 слов, в которой похваляется испытаниями атомной бомбы, прошедшими несколькими месяцами раньше. Вождь изложил пятилетний план экономического развития, который будет напрямую ассоциироваться с ним и за воплощение которого он будет лично ответственен. Он обратил внимание на дефицит продовольствия и энергии (что хорошо известно всей стране, но примечательно, что вождь признал это) и обязался возглавить работу по этой проблеме. Он повторил обещание из своей первой речи 2012 г. – повысить уровень жизни народа. И попенял Китаю, осудив «гнилостные веяния буржуазного либерализма, "реформ" и "открытости", разливающиеся по соседству».

Вполне ожидаемо Ким Чен Ына переизбрали на пост руководителя партии. Однако титул его изменили с Первого секретаря на Председателя. Великий Преемник вернул партии центральное положение в государственной системе КНДР и привилегированный статус, который она имела в эпоху Ким Ир Сена, пока ее не потеснила в годы правления Ким Чен Ира армия. Это был рискованный ход, вызвавший недовольство того рода, что в других странах нередко приводит к военным переворотам. Но, как и с политикой пёнчжин, параллельного развития экономики и ядерного вооружения, Ким Чен Ын скорее не ущемлял военных, а усиливал партию.

Великий Преемник найдет способы удовлетворить армию и предотвратить путч: в основном это будет перекачка скудных ресурсов в ядерное вооружение и ракетную программу и превращение генералов, курирующих эти направления, во всенародных знаменитостей. Кроме того, генералы не забывали о судьбе прежнего министра обороны, разорванного снарядами крупнокалиберных пулеметов в клочья за то, что заснул на совещании.

Меня удивило, насколько безупречно во время этого помпезного съезда Ким Чен Ын владел собой. Это был человек, чье положение прочно. Он доказал, что и за границей, и внутри страны, если такое было возможно, напрасно сомневались в его способностях. И продемонстрировал готовность устранять и уничтожать соперников.

Он благоразумно провозгласил одновременное развитие экономики и ядерной программы. Ядерный заряд, подорванный за несколько месяцев до съезда, был на тот момент самым мощным из испытанных Северной Кореей. В экономике резкого рывка не произошло, но она стабильно росла на 4–5 % – максимальный показатель за многие годы.

В следующем месяце Ким Чен Ын упразднит Государственный комитет обороны, высший орган управления вооруженными силами и военными делами, учрежденный его дедом в 1972 г., и учредит новый орган верховной власти, ответственный за всю политику в стране, – Государственный совет, председателем которого назначит себя. Что уже и номинально сделает его Верховным Вождем Северной Кореи.

Шаги, предпринятые Ким Чен Ыном после прихода к власти, при всем его варварстве неизменно опирались на точный расчет.

Вопреки распространенному мнению о молодом северокорейском вожде как о психопате, все данные говорят о том, что Ким Чен Ын – «довольно устойчивая в психологическом смысле личность», по выражению Йена Робертсона, клинического психолога и нейробиолога, профессора дублинского Тринити-колледжа, специалиста, пытавшегося проникнуть в психику северокорейского лидера. Автор книги о психологии победы, Робертсон внимательно следил за всеми действиями молодого вождя с момента его прихода к власти.

Я спросила Робертсона, какие выводы он сделал о складе ума Ким Чен Ына, и доктор ответил, что Ын – классический нарцисс. «Почти любой человек, которого угрызения совести и стресс не отпугнули от обладания верховной властью, станет нарциссом», – сказал Робертсон. И поскольку этот нарциссизм приобретенный, значит, речь идет не о расстройстве психики, а об искажении восприятия.

Но есть и гормональный аспект. Пребывание во главе северокорейского режима могло в буквальном смысле изменить мозг Ким Чен Ына. «Власть, вероятно, один из самых мощных факторов, вызывающих биологические и психологические изменения в человеческом мозге», – считает Робертсон. Выходит, что сформулированная лордом Джоном Актоном, британским политиком XIX в., мысль «власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно» имеет под собой научную основу. Лорд имел в виду абсолютных монархов типа богоподобных императоров Рима или Наполеона Бонапарта, но его изречение равно применимо к северокорейским Кимам. Власть такого рода стимулирует секрецию дофамина, нейромедиатора, связанного с центрами вознаграждения и удовольствия. Этот гормон управляет восприятием удовольствий – от поедания мороженого до секса – и заставляет нас хотеть повторения этого опыта. Дофамин нередко вызывает зависимость.

Организм диктаторов типа Ким Чен Ына, испытав от применения власти прилив дофамина, требует следующей дозы, говорит Робертсон. Совсем немногие способны противостоять такому химическому воздействию и не терять головы, если они достаточно долго распоряжаются огромной властью.

Но есть и весьма неприятная обратная сторона: чем больше разбухает самолюбие, тем оно уязвимее. У многих тиранов защитная оболочка становится хрупкой, как яичная скорлупа, и, чтобы ее пробить, хватает легчайшего прикосновения. В случае Ким Чен Ына уязвленное самолюбие прорывается в довольно тревожных формах.

Ким Чен Ын, укрепившись во власти, решил поднимать ставки во внешней политике: нужно было доказать недоброжелателям, что он – серьезная фигура. Важную роль здесь должна была сыграть ядерная программа.

На четырехлетие своего пребывания у власти Великий Преемник посетил бывший завод боеприпасов в центре Пхеньяна, где, как считается, его дед вскоре после раздела Корейского полуострова испытывал новую модель автомата. Выступление же Ким Чен Ына стало во всех смыслах бомбой.

Выйдя из заводского цеха, Ким Чен Ын объявил, что Северная Корея стала «мощной ядерной державой» и вскоре проведет испытания водородной бомбы, чтобы «защитить свой суверенитет и достоинство нации».

«Если мы будем работать с той же самоотдачей, с какой рабочие выпускали здесь автоматы сразу после освобождения Родины, когда страна нуждалась буквально во всем, то укрепим нашу страну и достигнем такой мощи, когда ни один враг не посмеет нас задевать», – цитировала его слова пресса. Сопровождающие в военной форме заносили каждое слово Главнокомандующего в блокноты.

Я побывала на заводе несколько месяцев спустя и осмотрела фотогалерею, устроенную в память о том событии. Такие выставки создают в каждом учреждении Северной Кореи, удостоившемся монаршего визита. Я спросила мою сопровождающую, даму за 50, была ли она здесь, когда приезжал Маршал. Оказалось, была. Но едва я попыталась спросить о нем, женщина, закрыв лицо рукавами, в мгновение ока сбежала, чтобы не слышать моих слов.

В мире к словам Ким Чен Ына отнеслись скептически. С момента прихода к власти он провел лишь одно ядерное испытание – в начале 2013 г.: оно стало третьим по счету в истории КНДР. Подорвали относительно маломощный простой атомный заряд, не выдававший никакого прогресса Северной Кореи в плане производства ядерных боеприпасов.

Разведки и эксперты-атомщики не приняли заявление о водородной бомбе всерьез, объявив типичной чучхейской гиперболой: по их мнению, северокорейский режим не имел возможности создать термоядерную бомбу, для которой требуются как технологии расщепления атома, так и технологии синтеза. Эти выводы как будто подтвердились спустя месяц, когда Ким Чен Ын провел свое второе атомное испытание. Режим объявил, что бомба была водородная, но по характеру вызванных взрывом сейсмических волн иностранные специалисты заключили, что это была обычная атомная бомба, без изысков. Мощность взрыва составила около 6 килотонн, то есть заряд был приблизительно таким же, как и подорванный на испытаниях 2013 г. «Малыш», сброшенный Америкой на Хиросиму в 1945 г., имел мощность 15 килотонн, а «Толстяк», несколькими днями позже уничтоживший Нагасаки, – 20. Но смешная мощность бомбы ни о чем не говорила. Заявление Кима было программой: он работал над термоядерной бомбой.

В то же время Великий Преемник взращивал воинство совсем иного рода – армию киберсолдат. Как и в производстве ядерных бомб, в компьютерных взломах КНДР считали слабой. Северокорейские хакеры многие годы копались в интернете, но не вызывали особой тревоги. В 2009 г. группа взломщиков под названием «Темная сеульская банда» покушалась на серверы южнокорейских банков и телеканалов, иногда с целью похищения данных, но чаще стараясь просто вызвать хаос.

Однако при Ким Чен Ыне активность государственных хакеров пошла в бурный рост. По данным южнокорейских официальных лиц, в стране ежедневно фиксируется 1,5 млн попыток проникновения со стороны КНДР, то есть 17 попыток ежесекундно[126]. Кибератаки Пхеньяна – одна из стратегий его асимметричной войны, заявляет командующий американскими силами в Южной Корее[127].

В конце 2014 г. КНДР дала красноречивое подтверждение этому выводу. Ее первой целью стала компания Sony Entertainment, поплатившаяся за художественный фильм «Интервью», в финале которого персонаж Ким Чен Ын под песню Кэти Перри взрывается, превращаясь в огненный шар. В июне 2014 г. появились первые сообщения о производстве этого фильма, и режим пришел в ярость от того, что киностудия посмела вообразить уничтожение великого вождя. Пхеньян пригрозил студии, что ответит на выход картины «беспощадными контрмерами».

За месяц до назначенной даты выхода фильма в прокат, на Рождество, группа хакеров, именующая себя «Стражами мира», направила сотрудникам компании письма с вредоносной программой, и некоторые из получателей ее запустили. Последствия взлома оказались для Sony весьма досадными: стирание информации в рабочих компьютерах, раскрытие данных о заработной плате, обнародование фривольной переписки между сотрудниками. После этого «Стражи» пригрозили террористическими актами «в духе 9/11» кинотеатрам, где будет показываться фильм. Все крупные сети отказались от проката.

ФБР заявило, что располагает неопровержимыми свидетельствами, изобличающими в этом нападении Северную Корею. Министерство юстиции выдвинуло обвинения против гражданина КНДР в организации этой хакерской атаки для Разведывательного управления Генштаба. РУГ, элитное разведывательное агентство в составе вооруженных сил Северной Кореи, имеет специальный отдел кибердиверсий, называющийся «Подразделение 121».

Режим Ким Чен Ына отрицал любую связь с этими событиями, но объявил диверсию против Sony «справедливым возмездием».

Кроме того, граждан Северной Кореи обвиняли в работе на «Группу "Лазарус"», организовавшую две дерзкие кибердиверсии.

Первую хакеры осуществили в 2016 г.: они намеревались похитить $1 млрд из Центрального банка Бангладеш и, выдавая себя за его сотрудников, отправляли переводы через мировую систему электронных платежей SWIFT. Диверсия раскрылась из-за орфографической ошибки, но к тому моменту мошенники успели увести со счетов банка $81 млн. ФБР объявило этот случай крупнейшим в истории электронным взломом[128].

Затем, в 2017 г., «Лазарус» запустил вирус WannaCry2.0 и инфицировал этой вредоносной программой более 230 000 компьютеров в 150 странах. Вирус шифрует данные на компьютере жертвы, а за возвращение доступа к ним требует плату. Среди пострадавших от этого вируса оказалась система здравоохранения Великобритании. Соединенное королевство и США обвинили в организации вирусной атаки КНДР, но режим чучхе вновь отрицал всякую связь с хакерами. При этом эксперты говорят, что хакеры оставили множество следов в виде цифровых кодов, IP-адресов и электронных почтовых ящиков, которые с головой выдают северокорейских заказчиков.

После этого чучхейские хакеры похитили крупный массив данных, объемом около 235 гигабайт, из компьютерных сетей южнокорейских вооруженных сил. Там были и секретные планы развертывания частей в случае войны, и план «обезглавливания», то есть устранения Ким Чен Ына. А в начале 2018 г. ту же группу подозревали в краже цифровых токенов на сумму $530 млн с японской криптовалютной биржи Coincheck. С каждым разом хакеры показывали себя все более искушенными и коварными.

По одной из оценок, с 2016 г. хакеры РУГ взломали более сотни банков и криптовалютных бирж в разных странах мира и похитили более $650 млн[129].

Северокорейский режим целенаправленно готовит хакеров и отбирает лучших для работы в «Подразделении 121». Школьников, обнаруживших способности, с 11-летнего возраста направляют в специнтернаты, а потом в пхеньянский Университет автоматизации, главный военный университет компьютерных технологий. Пять лет их обучают взламывать компьютеры и писать вредоносные программы. В этом студенты состязаются друг с другом на «хакатонах», где в условиях жесткого цейтнота решают задачи и моделируют кибератаки. «К таким соревнованиям готовились полгода, день и ночь», – рассказывал мне один из таких студентов[130].

В течение 2018 г. пхеньянские студенты постоянно выходили в лидеры и несколько раз побеждали на соревнованиях, проводимых индийской софтверной компанией CodeChef.

Хакинг – самое сильное оружие Северной Кореи, сказал мне другой выпускник того же университета. В КНДР это называют «невидимой войной», добавил он[131].

По данным американских разведывательных организаций, на службе КНДР состоит более 1000 киберагентов, живущих за рубежом из-за лучшего доступа в интернет. Большинство из них базируются в Китае, но есть и такие, которые работают из Малайзии и России. У них одна задача – любыми путями добывать для режима деньги: вирусы разного типа, фишинг, взлом игровых серверов и казино – все, что достигает цели. Самые ловкие хакеры добывают таким образом до $100 000 в год: $90 000 для режима и $10 000 для себя[132]. Доходы такого рода становятся все важнее для Великого Преемника, поскольку поступления от легальной коммерции урезаются международными санкциями. А если нет возможности заработать, он будет красть.

Вместе с тем Ким Чен Ын не забывал и другой способ привлечь к себе внимание мира, и особенно того народа, который чучхейские пропагандисты зовут «коварной американской нечистью». Пришло время захватить новых заложников – американских заложников. Раньше это всегда помогало привлечь внимание США. Пока же северокорейский режим захватывал преимущественно американских корейцев, занимавшихся миссионерской деятельностью на границе или в стране под прикрытием какой-нибудь коммерции.

Через год после воцарения Ким Чен Ына власти Северной Кореи арестовали Кеннета Бэя, корейского миссионера из США, пытавшегося распространять в КНДР христианство. Его обвинили в организации лагерей на территории Китая с целью свержения правительства Ким Чен Ына и приговорили к 15 годам каторги. В заключении он пробыл два года: часть срока работал в полях, часть провел в больнице «Дружба» в дипломатическом квартале Пхеньяна, где его лечили от разных недугов. Эта больница – единственная, где разрешено лечиться иностранцам.

Затем чучхейские силовики захватили Мэтью Миллера, молодого калифорнийца с расстроенной психикой, который, прилетев в Пхеньян, разорвал свой паспорт и попросил политического убежища. Его арестовали: очевидно, таков и был его замысел – оказаться в северокорейской тюрьме, чтобы своими глазами увидеть, какова там жизнь. Мэтью провел за решеткой восемь месяцев.

Следующим был Джеффри Фоули, 56-летний очкарик, дорожный рабочий из Огайо. Он прилетел в Северную Корею как турист, а в багаже привез баскетбольный мяч, купленный им на показательном матче «Гарлем глобтроттерз» в Дейтоне. Он попросил игроков расписаться на мяче и, пока они это делали, сообщил, что надеется увезти этот мяч в Северную Корею. Фоули хотел преподнести этот подарок самому Ким Чен Ыну. Еще он привез с собой Библию на корейском в бирюзовом переплете, которую оставил в туалете чхончжинского матросского клуба в надежде, что какой-нибудь тайный христианин ее найдет и подберет. Нашедший немедленно сдал Библию в полицию, запустив цепь событий, вследствие которых Фоули пришлось без малого полгода отсидеть в северокорейском следственном изоляторе[133].

Христиан не любят в стране, где признают только одно божество – самого Ким Чен Ына. Особую неприязнь вызывают американские миссионеры корейского происхождения, потому что они знают язык, и режим считает их предателями своего народа. Именно их в первую очередь и захватывают в заложники.

Схема отработана. Обычно заложников удерживают до тех пор, пока США не пришлют достаточно высокопоставленного представителя просить об их освобождении. Например, среди тех, кто в последнее время ездил в Пхеньян освобождать заложников, были экс-президенты Джимми Картер и Билл Клинтон. Подобные визиты чучхейская пресса склонна освещать так: большие люди приезжают оказать уважение всемогущему северокорейскому вождю и искать его милости.

Но в конце 2015 г. американский студент совершил проступок, который, будь дело на студенческой попойке в кампусе, стоил бы ему выговора от охраны, а в Северной Корее оказался роковой ошибкой.

Отто Уормберу едва исполнился 21 год. Он был успешным студентом из пригорода Цинциннати, воспитывался в обеспеченной семье, любил диковатые рубашки из секонд-хенда. Отто изучал экономику в престижном Вирджинском университете и отправился в учебную поездку в Гонконг. Он уже успел немного повидать мир: бывал с родителями на Кубе, по студенческой программе в Лондоне и в Израиле, где приобщился к еврейской вере. По пути в Гонконг он сделал остановку в Северной Корее.

Сначала лететь в Северную Корею собирались трое Уормберов – братья Отто и Остин и их отец Фред. Они планировали воспользоваться услугами Koryo Tours, самой авторитетной из пекинских туристических компаний, обслуживающих иностранцев. Частные путешествия в Северную Корею не разрешены, но британские владельцы Koryo Tours сумели хорошо себя зарекомендовать у Кимов.

В итоге поехал только Отто. Он обратился в Young Pioneer Tours, компанию, названную именем советской детской коммунистической организации и продающую молодым людям «туры в те места, куда мама бы не пустила». В одну из своих поездок в Пхеньян я видела группу таких туристов: около одиннадцати утра в кафе аквапарка они заказывали пиво. Старший группы увлеченно флиртовал с женщиной за прилавком. Помню, как я подумала, что он выбрал верный способ накликать на себя беду.

Отто Уормбер отправился из Пекина в Пхеньян в пятидневный новогодний тур 29 декабря. Первые дни все шло гладко. Отто со спутниками фотографируется перед 25-метровыми бронзовыми статуями Ким Ир Сена и Ким Чен Ира в центре Пхеньяна на фоне горожан, по обязанности бредущих под снегом почтить вождей. Посещает фантасмагорические детские концерты, устраиваемые для интуристов. С радостной улыбкой играет в снежки с местными детьми на заледенелой автостоянке.

31 декабря группа посетила демилитаризованную зону между двумя Кореями – обязательный пункт туристической программы в КНДР. Вернувшись в Пхеньян, путешественники пообедали, выпили немного пива и отправились на площадь Ким Ир Сена смотреть грандиозный праздничный фейерверк. При этом, что вполне обычно для студентов в новогодний вечер, продолжали пить. Уже после полуночи события приняли роковое для Отто Уормбера направление. Мы вряд ли когда-нибудь узнаем, что происходило в тот день между полуночью и четырьмя часами утра, когда сосед по гостиничному номеру британец Дэнни Граттон, вернувшись, застал Отто мирно спящим.

Северокорейский режим утверждает, что поздно ночью Отто вошел в служебное помещение отеля и сорвал со стены пропагандистский плакат с текстом «Крепко вооружимся верностью Ким Чен Иру!». Это действие режим расценил как «акт враждебности» по отношению к КНДР, и 2 января при посадке в самолет в пхеньянском аэропорту Отто задержали.

Однако о том, что Уормбер находится в тюрьме, власти Северной Кореи объявили лишь через три недели – после ядерного испытания и запуска баллистической ракеты большого радиуса действия. И лишь в конце февраля его показали публике. Сломленного юношу поставили перед телекамерами, чтобы он зачитал странное признание своей вины, по всем признакам написанное для него другими людьми. Он заявил, что его семья нуждалась в деньгах (а это неправда) и что некий прихожанин методистской церкви в Огайо (притом что Отто исповедовал иудаизм) предложил ему выкрасть плакат и обещал заплатить за этот «трофей» $10 000. Кроме того, Отто сказал, что в разработке плана участвовали ЦРУ и тайная организация студентов Вирджинского университета под названием «Общество Z». Отто был в полном смятении и, произнеся слова «я допустил самую страшную ошибку в жизни», согнулся в глубоком и неловком раскаянном поклоне.

Знал ли Ким Чен Ын об истории с Отто? Возможно, сначала и не знал. Чучхейским чиновникам не нужно личное разрешение вождя, чтобы защищать его честь. Но в какой-то момент после ареста Отто Ким Чен Ыну должны были сообщить о новом заложнике: он был белым американцем, а это важное обстоятельство, поскольку власти КНДР относятся к ним иначе, чем к этническим корейцам из Соединенных Штатов. Ким Чен Ын должен был сознавать, что с приближением президентских выборов в США этот молодой человек может стать важным козырем в политической игре.

Спустя две недели после этого странного публичного покаяния Отто снова предстал перед телекамерами. 16 марта его, скованного наручниками, доставили в зал суда, где состоялось показное судилище, длившееся час. Отто вынесли приговор: 15 лет заключения в трудовом лагере. Невыносимая перспектива для 21-летнего юноши, уже проведшего десять недель в полной изоляции в северокорейских застенках.

На следующий день власти КНДР обнародовали нечеткое видео с камеры видеонаблюдения, таймер на котором показывал 1:57 1 января. На видео высокий человек (лица его не видно) входит в коридор и срывает со стены плакат. Кладет его на пол перед собой, и на этом запись обрывается. Невозможно сказать, Отто на этом видео или кто-то другой, и все остальное в этой записи тоже вызывает вопросы: то, как человек идет прямиком к плакату, не озираясь, чтобы убедиться, что рядом никого; то, как он сразу же кладет плакат на пол, и что при том дефиците электроэнергии, который испытывает Северная Корея, в коридоре горит свет. В этой стране я никогда не видела, чтобы в помещении без необходимости горел свет. Строго говоря, во многих северокорейских зданиях, где мне приходилось бывать, он не горел даже там, где должен бы.

В момент публикации этого видео здоровью Отто уже был нанесен вред, который вскоре приведет к его смерти: с молодым человеком что-то произошло в ночь после вынесения приговора. Власти КНДР утверждают, что, поев свинины со шпинатом, юноша заболел ботулизмом, а затем его организм не перенес лекарства, которое ему дали северокорейские врачи. Некоторые наблюдатели считают, что ошеломленный приговором Отто в камере предпринял попытку самоубийства и надзиратели не уследили за ним. Скорее всего, мы никогда не узнаем точно, что же в ту ночь произошло с несчастным американским студентом.

Несомненно одно: он впал в кому. Отто доставили в больницу «Дружба», где лечили Кеннета Бэя. При всей безнравственности и дерзости северокорейских провокаторов режим не хочет обагрять руки кровью американских граждан. Прежде пожилых или больных заложников вроде Бэя освобождали или лечили в больнице. Мертвый заложник бесполезен.

Но в случае с Отто северокорейская служба безопасности, вероятно, запаниковала и попыталась замести следы. Вместо того чтобы сообщить о состоянии заложника надлежащим порядком и дать разрешение на его освобождение и отправку домой на лечение, они скрыли его болезнь. Может быть, полагали, что он скоро поправится. Может быть, слишком поздно поняли, что этого не будет.

Через полтора месяца после объявления приговора я приехала в гостиницу «Янгакто» и немедленно попросила об интервью с Отто. Это казалось мне возможным, учитывая, что прежних заложников показывали приезжавшим журналистам. Я также попросила показать мне то помещение, где Отто якобы сорвал плакат. Ни того ни другого мне не позволили.

Недели растягивались в месяцы, а об Отто Уормбере не было никаких вестей. Министерство иностранных дел КНДР перестало отвечать шведским дипломатам, представляющим интересы США в Пхеньяне из-за отсутствия дипломатических отношений между Америкой и Северной Кореей. Посредник сообщил мне, что режим объявил Отто и еще трех заложников, американских корейцев-миссионеров, военнопленными. Но тот же посредник добавил, что северокорейские дипломаты не допущены к этому делу.

В США близились президентские выборы, и были догадки, что Северная Корея держит американских заложников, чтобы использовать как разменную монету после выборов. Может быть, их отпустят после смены президента, чтобы досадить Бараку Обаме: так иранские студенты в 1981 г. унизили Джимми Картера, освободив заложников из американского посольства спустя несколько часов после инаугурации Рональда Рейгана.

Но выборы начались и закончились. Дональд Трамп присягнул на Конституции, а о заложниках не было ни слуху ни духу. И только в начале мая 2017 г., через 16 с лишним месяцев после захвата Отто, ситуация изменилась.

Госпожа Чхве, представительница Министерства иностранных дел КНДР, отправилась в Норвегию на переговоры с бывшими американскими правительственными чиновниками: это довольно обычный формат для встреч, на которых северокорейцы спрашивают американцев о правилах игры, а американцы побуждают их корректировать поведение. Джозеф Юн, главный специалист Госдепартамента США по Северной Корее, получил разрешение прибыть на встречу в Осло исключительно с целью просить об освобождении четырех захваченных американцев. В отеле на берегу фьорда, где проходили переговоры, Юн убедил Чхве сделать жест доброй воли и дать возможность четверым американцам, о которых ничего не было известно уже несколько месяцев, поговорить с американским консулом.

Вернувшись в Пхеньян, Чхве сообщила чинам из безопасности о соглашении с американцами и только тут узнала, в какой тяжелой ситуации оказалась. Ей сообщили, что захваченный 17 месяцев назад Уормбер уже 15 месяцев лежит в коме. Чхве моментально осознала всю серьезность положения. Она экстренно связалась с северокорейским дипломатом в ООН, и тот сообщил новость Юну. Спешно стали готовить медицинскую эвакуацию Отто Уормбера. По распоряжению президента Трампа Джозеф Юн готовился вылететь в Северную Корею с американским врачом.

Режиму чучхе нужно было как-то отвлечь внимание прессы. Власти Северной Кореи ясно понимали, в какие серьезные неприятности вляпались. Отношения с США ухудшились как никогда прежде. В Вашингтоне и Сеуле всерьез опасались, что война слов может перерасти в настоящий вооруженный конфликт.

И тут появляется Деннис Родман. После своей последней загульной поездки в КНДР этот чемпион НБА приобрел неожиданную значимость. С тех пор бывший ведущий телешоу «Кандидат» успел стать президентом США, а Родман участвовал в этом шоу дважды. Таким образом, он стал единственным в мире человеком, лично знавшим и Дональда Трампа, и Ким Чен Ына.

В этот раз Родман выглядел эксцентричнее, чем обычно. Он прибыл в Пхеньян в белой футболке с символикой своего очередного спонсора – криптовалюты PotCoin, предназначенной для торговли каннабисом. Ходили слухи, что в Северную Корею он прибыл как доверенное лицо президента США. Родман даже привез с собой книгу Трампа «Искусство заключать сделки».

Оказалось, что именно в тот момент, когда американские дипломаты бросились вытаскивать Уормбера, Родмана пригласили вновь посетить Пхеньян. Он и сам хотел приехать туда летом, но власти КНДР несколько недель не давали разрешения, так что приезд звезды НБА совпал с прибытием секретной американской миссии. Похоже, северокорейские власти хотели, чтобы Родман помимо воли отвлек внимание на себя. И пока он это делал, Юн с американским врачом после многих часов встреч и разговоров пробились в больницу к Отто Уормберу. Отто лежал без сознания с питающей трубкой в носу. После переговоров северокорейские власти официально объявили у постели Уормбера о смягчении его приговора, и американский врач принялся готовить его к перелету на родину. Но прежде, чем выпустить Отто, чучхейские функционер вручили Юну счет за его лечение. Счет на $2 млн. Государство Ким Чен Ына, захватившее молодого здорового человека в заложники по пустяковому обвинению, доведшее его до смерти мозга и после этого удерживавшее больше года в заточении, отказывая в надлежащем лечении и уходе, имело дерзость ожидать платы за свою «заботу».

С гостиничного телефона Юн позвонил госсекретарю Рексу Тиллерсону. Тот связался с Трампом. Юну дали указание подписать бумагу о том, что он заплатит $2 млн. Главным было скорее доставить Отто на родину. Через шесть дней в одной из больниц Цинциннати, недалеко от района, где он вырос, Отто Уормбер умер. Чек на $2 млн поступил в Министерство финансов США, где поныне лежит неоплаченным.

Глава 13

Неугодный брат

Ким Чен Ын все-таки декоративная фигура, а реальная власть будет у людей из правящей элиты. Династическое наследование – это анекдот для мирового сообщества.

Ким Чен Нам, 2012 г.

Автократы по определению параноики, и никого автократ не опасается больше, чем родного брата. В конце концов, у братьев общее воспитание и кровь: брат правителя закономерно следующий в очереди на трон. С тех пор как Ромул убил Рема, чтобы положить начало Риму, с тех пор как в припадке ревности Каин убил Авеля, а Клавдий отравил короля Гамлета, братья правителей то и дело оказываются на плахе. В Османской империи фратрицид узаконил Мехмед Завоеватель: тот из его сыновей, который займет трон, должен «истребить своих братьев ради блага страны и народа», чтобы избежать смуты. Рекомендованным в законе способом умерщвления было удушение шелковой веревкой, которую затягивал на шее шехзаде глухонемой палач[134].

Ким Чен Ын, уже безжалостно расправившийся с дядей, решил последовать совету Мехмеда и избавиться от старшего единокровного брата Ким Чен Нама. Их отец точно так же относился к своему полубрату. Став наследником престола, Ким Чен Ир опасался младшего единокровного брата Ким Пхён Иля, который, по слухам, имел большое влияние в вооруженных силах. В конце 1970-х гг., готовясь в преемники своему отцу, Ким Чен Ир отправил младшего брата в дипломатическое изгнание, растянувшееся на четыре с лишним десятилетия. Ким Пхён Иль служил послом в разных странах Восточной Европы: Югославии, Венгрии, Болгарии, Польше и Чешской Республике.

Ким Чен Нам, старший сын в культуре, которая возносит старших сыновей, представлял для Великого Преемника куда большую опасность. И не имело значения, что полтора десятка лет он жил за границей, в своего рода изгнании. Ким Чен Ын явно не хотел, чтобы Первый Сын, в чьих жилах также текла легендарная пэктусанская кровь, вошел в историю Северной Кореи.

13 февраля 2017 г. в девять утра Ким Чен Нам пал жертвой одного из самых дерзких заказных убийств в истории. Это случилось в терминале лоукостеров аэропорта Куала-Лумпура, в густой толпе пассажиров, навьюченных тяжелыми чемоданами. Ким Чен Нам регистрировался на рейс компании AirAsia, азиатского лоукостера, в Макао – город, где неугодный брат Великого Преемника и жил последние полтора десятка лет. У него не было багажа, только рюкзак, и его никто не сопровождал. Невзрачный 45-летний мужчина с лысиной совсем не походил на космополита, плейбоя и кутилу, каким его знали посвященные.

Пока он стоял у терминала, к нему подошла молодая индонезийка и, обхватив сзади, ладонями закрыла ему глаза, а затем провела по лицу и по губам. Едва она убежала, торопясь вымыть руки, к Ким Чен Наму подскочила другая женщина, вьетнамка, в белой майке с надписью LOL, и повторила те же действия, а потом поспешила в туалет и прочь из аэропорта.

Химические реагенты, которыми эти женщины намазали лицо Ким Чен Нама, в соединении образуют смертельный нейротоксин VX, запрещенное международной конвенцией боевое отравляющее вещество. Ким Чен Нам обратился к сотрудникам аэропорта за помощью, и его проводили в медпункт. Там он рухнул в кресло, с оголившимся животом и испачканными штанами. Яд впитался через слизистые оболочки. У Ким Чен Нама начались судороги, наступил паралич сердца и легких. Ким умер в машине скорой помощи по пути в больницу спустя каких-то 15 минут после нападения.

Среди множества загадок, окружающих эту смерть, есть и та, что в момент нападения при жертве были 12 флаконов с различными антидотами, в том числе и с противоядием от VX[135]. Что помешало Ким Чен Наму прибегнуть к нему, мы уже не узнаем. Он умер мучительной смертью, и все это засняли камеры видеонаблюдения.

Мне поначалу не верилось, что это дело рук Пхеньяна. Чучхейский режим практиковал политические убийства, но никогда не совершал их так дерзко и никогда не привлекал иностранных пособников. Удивило меня и то, что исполнительницы, Сити Айсия и Доан Тхи Хыонг, которых скоро нашли и арестовали по обвинению в убийстве, выжили и свидетельствовали. Они сообщили, что их вовлекли в преступление обманом, сказав, что снимается телешоу с розыгрышами, и пообещав за работу по $100. Им обеим грозит смертная казнь.

Но все это касалось прежней Северной Кореи. Нынешняя, кимченыновская, уверенно и открыто посылала сообщение перебежчикам: «Где бы вы ни были, мы вас найдем, и вам не поздоровится».

При этом Ким Чен Ын бросал вызов мировому сообществу. Убил собственного брата химическим оружием в общественном месте посреди толпы. И что последовало? Слова осуждения прозвучали, но почти никаких действий против Пхеньяна никто не предпринял.

Администрация Трампа, всего месяц назад начавшая работу, уже совсем было дала разрешение северокорейским дипломатам прибыть в Нью-Йорк на первые за несколько десятков лет прямые переговоры. Эти планы рухнули, когда США обвинили КНДР в убийстве Ким Чен Нама. Таким химическим оружием располагают в мире лишь несколько субъектов, а мотивами для его применения – еще меньше. Но кроме отмены встречи и введения нескольких новых санкций Соединенные Штаты ничем не могли ответить.

Проводившие операцию северокорейские шпионы покинули Малайзию немедленно, вернувшись в Пхеньян кружным путем – через Джакарту, Дубай и Владивосток, чтобы не оказываться на территории Китая. Они знали, что правительство КНР, опекавшее Ким Чен Нама и, как считалось, державшее его на случай, если понадобится заменить в соседней стране первое лицо, будет в ярости.

Посла КНДР изгнали из Куала-Лумпура, усугубив унижение фотоснимками, на которых он сидит между двумя другими пассажирами в салоне экономкласса. Но попытки привлечь к ответственности других чучхейских функционеров провалились после того, как режим захватил в заложники малайских дипломатов в Пхеньяне и их семьи. Вскоре две страны вернулись к прежним отношениям. Премьер-министром Малайзии стал Махатхир Мохамад, человек, последовательно державшийся мягкого подхода в отношениях с КНДР, и он не выказал большого интереса к расследованию этого убийства. На конференции в Токио он сказал, что многие государства устраняют неугодных, и сослался на Израиль и Палестину. Что особенного?

Ким Чен Нам родился 10 мая 1971 г. в Пхеньяне. Этот ребенок был плодом связи Ким Чен Ира с весьма знаменитой и вполне замужней актрисой Сон Хе Рим. Вождь заставил актрису уйти от мужа, но и после этого скрывал свои отношения с ней от собственного отца.

В Северной Корее не принято заводить внебрачных детей от взрослой разведенной женщины, происходящей из аристократического южнокорейского рода, особенно если ты замышляешь встать у руля социалистической революции. С дедом мальчик не встречался ни разу[136]. Но, хотя Ким Чен Ир и прятал своего сына, он нежно любил его первые десять лет или около того, пока не появились дети от Ко Ён Хи.

«Словами не передать, как Чен Ир любил сына, – пишет в воспоминаниях о жизни при дворе северокорейских диктаторов сестра Сон Хе Рим[137]. – Молодой наследник укачивал ребенка, когда тот плакал, носил на руках, пока не уснет, утешал ласковым лепетом, как обычно матери утешают младенцев». У этого ребенка было все, чего он только мог пожелать, – все, кроме друзей и свободы. Он рос во дворцах за высокими стенами, на попечении бабки по матери, тетки и многочисленных домашних работников, среди которых были двое взрослых мужчин – техник киногруппы и маляр, считавшиеся как бы его друзьями. Сам Ким Чен Нам звал этих двоих клоунами. Очевидно, им было велено дружить с мальчиком, как японскому повару – с маленьким Ким Чен Ыном.

Мать дома почти не бывала. Сменив карьеру кинозвезды на удел женщины, которой стыдятся и которую прячут ото всех, она пребывала в унынии и тревоге. Ее душевное расстройство усугубилось настолько, что, отправившись на лечение в Москву, когда Ким Чен Наму было три года, она так и не вернулась.

Ким Чен Нам жил на вилле с бабушкой и прислугой. Как писала его тетка, ребенок рос «в ненормальных условиях, полностью изолированным от мира за стенами дворца, не имея ни одного друга, не зная радости общения со сверстниками»[138]. Когда пришла пора мальчику учиться, тетка поселилась с ним, став своего рода викторианской гувернанткой: обучала его корейскому, русскому, математике и истории. Она привезла с собой своих детей: мальчик был старше Чен Нама на десять лет, а девочка – на пять. Дети не верили своим глазам, насколько жизнь во дворце отличалась от привычной им жизни в Пхеньяне.

Старший кузен вскоре уехал в университет, и единственным компаньоном Ким Чен Нама осталась сестра Нам Ок. У них было очень одинокое детство: Ким Чен Ир запретил им покидать территорию виллы.

Они имели несметное число игрушек и развлечений. Дети, ставшие, в сущности, братом и сестрой, могли смотреть кино, стрелять из ружей, носиться по вилле на гольф-карах. Они жили в странной альтернативной вселенной[139].

За десять с лишним лет до помпезного праздника на восьмой день рождения Ким Чен Ына столь же нелепо торжественный праздник устроили Ким Чен Наму. Ребенку подарили сшитую по мерке военную форму, и не просто форму, а маршальский мундир. Он бахвалился перед настоящими военными, что его форма красивее. К мальчику тут же стали обращаться Товарищ Генерал – через десять лет, когда Ким Чен Нам впадет в немилость, это звание получит его младший единокровный брат, ставший принцем-наследником. Увенчался день рождения Первого Сына красочным фейерверком, и на небе пороховым дымом написали «С днем рождения, Товарищ Генерал».

Ко всем дням рождения Ким Чен Нама с 6 до 12 лет, Ким Чен Ир отправлял за границу команду закупщиков приобретать для старшего сына подарки. Япония, Гонконг, Сингапур, Германия, Австрия: каждый год на презенты для юного принца тратили $1 млн. У него были все электронные игры, какие только мог захотеть ребенок, и игрушечная винтовка, инкрустированная золото[140].

Бабку Ким Чен Нама беспокоили «несчастливые обстоятельства» его появления на свет. С приближением его девятого дня рождения она заговорила о том, чтобы всем съездить в Москву под предлогом свидания мальчика с матерью. На самом деле она пыталась подготовить почву для переезда туда, где у мальчика будет сколько-нибудь нормальное детство.

Осенью 1978 г. отправились в Москву: малолетний Товарищ Генерал, его бабушка и его кузина. Советским Союзом правил Леонид Брежнев, но там уже наступил период глубокого экономического неблагополучия, называемый теперь эпохой застоя. Для Чен Нама это тоже оказалось трудным временем. Не привыкшему к обществу посторонних людей мальчику жизнь в испускающем дух Советском Союзе не пришлась по нраву. Однажды в школе он не смог сходить в туалет из-за того, что там было слишком грязно, и в итоге намочил штаны. А потом по дороге домой при минусовой температуре штаны на нем заледенели.

Кимы вернулись в Пхеньян.

В начале 1980 г. бабка Ким Чен Нама придумала другой план. Во время новогоднего застолья, настолько обильного, что персонал боялся, как бы столы не прогнулись под тяжестью угощения, она заговорила о том, чтобы отправить детей в Швейцарию. Нейтральный статус этой страны и ее уважение к конфиденциальности будут им защитой, сказала она, к тому же туалеты в Швейцарии, несомненно, чистые.

Сестре и зятю Ким Чен Ира идея понравилась, так что вождь вызвал франкоговорящего чиновника из Министерства иностранных дел по имени Ли Су Ён. Он представил ему восьмилетнего Чен Нама как своего сына (это был первый раз, когда он это объявил) и поручил дипломату без промедления отправиться в Женеву и познакомиться с Международной школой, частным учебным заведением с преподаванием на французском и английском. Среди знаменитых выпускников этой школы числились голливудский актер Майкл Дуглас и бывший индийский премьер Индира Ганди, а также несколько членов королевской семьи Таиланда.

Дядя Чан тоже отправился в Швейцарию. Вернувшись, посланцы объявили школу вполне подходящей. Начались приготовления[141].

Необычная семья поселилась в большой вилле с бассейном и сауной на берегу Женевского озера. Это жилище обошлось КНДР в $2 млн. На устройство Ким Чен Ир выдал новоселам $200 000, далее установил ренту $50 000 ежемесячно[142].

Ли назначили на второй по важности пост в миссии, а Чен Нама и его кузину зарегистрировали как детей Ли: Ли Ха На и Ли Ма Хве, иначе Анри и Мари. Они учились по французской программе, главным образом затем, чтобы не сталкиваться с южными корейцами, в основном учившимися на английском потоке.

Как потом Ким Чен Ыну в Берне, Ким Чен Наму было непросто общаться с другими детьми. Отчасти из-за незнания языка, отчасти же от того, что этих детей он не терпел. «Он привык к окружению взрослых льстецов, лебезивших: "Товарищ Генерал, а что это такое?", "А это что, Товарищ Генерал?", "Слушаюсь, Товарищ Генерал"», – писала его тетка. Ким Чен Наму не хотелось водиться с одноклассниками. На переменах он оставался в классе и рисовал карикатуры на «американскую нечисть» – вроде тех, что привык видеть дома.

При этом телохранители Ким Чен Нама ежеминутно боялись, как бы с мальчиком не случилось дурного. Двоюродную сестру посадили в один класс с ним, невзирая на то, что она на пять лет старше. Сняли квартиру на пятом этаже напротив здания школы, чтобы постоянно наблюдать, что там происходит, ходили за ним по пятам на школьных экскурсиях.

«Семья» пробыла в Женеве всего два года, и Ли Су Ён, которого в швейцарские годы звали Ли Чхоль, решил, что детям оставаться там опасно. Вернулись в Москву, где дети поступили во французскую школу, чтобы не утратить уровень владения языком, приобретенный в Женеве.

Между тем дипломат Ли почуял, что ветер при дворе меняется, и поспешил примкнуть к другой семье вождя. Получив назначение послом в Швейцарию, он поселился в Берне, где и оставался все школьные годы Ким Чен Ына. Ли не просчитался. При Ким Чен Ыне его дела пошли в гору: в 2014 г. он стал министром иностранных дел и еще больше вырос по партийной линии.

Тайная же семья Ким Чен Нама на несколько лет задержалась в Москве. Потом они вернулись в Женеву, где Нам Ок поступила в университет, а Чен Нам оканчивал школу. В то время он уже называл себя просто Ли (вариант произношения его псевдонима, фамилии Ри) и выдавал себя за сына северокорейского посла. Никто не обращал на него особого внимания. В этом плавильном котле дипломатических детишек, как позже и в бернской школе у Ким Чен Ына, все были приезжими и каждый говорил на нескольких языках. Кроме того, европейские ребята не видели разницы между Северной и Южной Кореями.

Ким Чен Нам влился в компанию золотой молодежи, кочевавшей по ночным клубам. В ней были богатые арабы, наследники империи Хилтона и дети «французского Синатры» Шарля Азнавура.

Ким Чен Наму никогда не нравилось подчиняться, рассказывал Энтони Саакян, швейцарский бизнесмен, школьный товарищ Чен Нама. «Правил он не признавал. Не сказать, чтобы он был анархистом, но занятия прогуливал часто и водить машину начал до того, как получил права».

Кое-что в «Ли» было необычным. По Женеве он ездил на громадном седане «мерседес-600», автомобиле, популярном у диктаторов. «В то время нам хотелось только одного – водить, так что мы сильно увлекались. Забивали на школу и ехали куда-нибудь пить кофе», – рассказывал Саакян.

«Ли» сопровождали паранойя и привилегии, секретность и конспирация. Но он умел радоваться юности и жизни европейца, катался с друзьями на лыжах, покупал выпивку по фальшивому удостоверению личности, носился на «мерсе».

Все это закончилось в 1989 г., когда Ким Чен Наму исполнилось 18. В Пхеньяне его ждала жизнь, непохожая на его бесшабашную европейскую юность. Школьным друзьям в Женеве Чен Нам жаловался, что «жизнь во дворце» тягостна. «Там у него было все, чего он только мог пожелать, но он впал в черную депрессию», – рассказал мне другой школьный друг Ким Чен Нама.

Для него все сильно изменилось к худшему: он обнаружил, что любовь, которую отец прежде изливал на него, теперь достается новой семье, где подрастали два мальчика, Чен Чхоль и Чен Ын. Младшему в тот момент было пять. Теперь отец почти не бывал в доме, где жила его первая семья. И там все дышало ревностью. Его обитатели твердо верили, что та, другая женщина, мать Ким Чен Ына, – коварная ведьма, наущающая Ким Чен Ира против прежней семьи. Они гадали, не толстуха ли она (вряд ли, ведь она танцовщица), и насмешливо именовали японской полукровкой. Ее прозвали Панчико – презрительная кличка, составленная из двух слов: «шнобель» и «патинко» – вид игорного бизнеса, которым в Японии заправляют корейцы[143].

В начале 1990-х гг. Нам Ок (как и японскому суши-повару) стало ясно, что Ким Чен Ир благоволит своему младшему сыну, Ким Чен Ыну.

Отвергнутый отцом, запертый во дворце и не представляющий, какая жизнь ему уготована, Первый Сын сделался невыносимым, вспоминала потом Нам Ок. Он принялся убегать по вечерам в город, напиваться и ночевать неизвестно где. Хуже того, он не стеснялся показываться на людях. Так он отвергал установленные отцом правила, приоткрывал дверь в частную жизнь Дорогого Вождя. «Чем больше времени [Ким Чен Ир] проводил с другой семьей, тем неуживчивее становился брат, – писала Нам Ок в мемуарах, которые так и не вышли в свет. – И папе было проще оставаться на той половине».

По сравнению с народом Северной Кореи, который стоял на пороге голода, Чен Нам и Нам Ок жили в ослепительной роскоши, но их не оставляло чувство, будто они заключены в «комфортабельную тюрьму» и заключение это пожизненное. Так что предложение отца жениться, родить ребенка и тогда уже ехать из Северной Кореи, куда захочет, Ким Чен Нам принял с радостью. В 1995 г. он женился, у него родился сын Хан Соль, затем дочь Сор Хи. Семья переехала в Макао, где заняла две виллы в престижном закрытом районе.

После этого Ким Чен Нам сошелся с другой женщиной из Северной Кореи и прижил еще троих детей. Эта семья поселилась в закрытом районе для знати в Пекине. В 2011 г., утверждают знавшие его люди, Ким Чен Нам родил еще одного ребенка от третьей женщины. Сын своего отца.

⁂

Даже после скандального побега в 2001 г. в токийский Диснейленд и высылки из Японии под объективами видеокамер (а может быть, именно из-за них) Ким Чен Нам был предметом восхищения. Единственный член северокорейской правящей семьи, живущий в свободном мире и притом узнаваемый.

В южнокорейской прессе множество экспертов, перебежчиков и официальных лиц с безосновательной уверенностью рассуждали о роли Ким Чен Нама в системе чучхейской власти. Его считали высокопоставленным военным. Или партийным бонзой. Или шефом Корейского компьютерного центра в Пхеньяне – организации с бюджетом полмиллиарда долларов, ведающей компьютерными взломами. Писали также, что младшие братья сговорились устранить соперника и спланировали убийство Ким Чен Нама во время его пребывания в Австрии в конце 2002 г. Через два года поползли слухи про новое покушение, на этот раз в Китае. Потом про еще одно. И еще одно.

После гибели Ким Чен Нама глава южнокорейской разведки сообщил парламенту, что Ким Чен Нам связывался с младшим братом, умоляя пощадить его. «Нам некуда бежать и негде скрыться. Единственным выходом для нас остается суицид», – якобы написал он[144].

Также сообщалось, что Ким Чен Нам во хмелю вел долгие телефонные разговоры с теткой, сестрой Ким Чен Ира, о плачевной ситуации в стране. Другие наблюдатели считали, что Ким Чен Ир отправил старшего сына в свободный мир, чтобы увидеть, на что тот способен. Известия о том, что Ким Чен Нам вернулся в Пхеньян и работает в Административно-организационном отделе Центрального Комитета Трудовой партии Кореи, поступали еще в 2007 г.

Жизнь Ким Чен Нама до сих пор по большей части остается тайной. Известно лишь, что он жил, избегая публичности, и водил компанию с игроками, гангстерами и шпионами. Живя за пределами Северной Кореи, он все же сохранял определенные связи с тамошним режимом. Он пользовался многими именами, среди которых, например, Ким Чхоль, имел несколько паспортов, в том числе два северокорейских и один португальский. Его бывший деловой партнер сообщил, что у Чен Нама был и китайский паспорт. Кроме корейского языка он владел китайским, мог общаться на японском, английском, французском и русском.

Все эти годы свой уникальный набор способностей Ким Чен Нам использовал как к собственной выгоде, так и на собственный риск, поскольку его образ жизни раздражал чучхейскую верхушку и в итоге стоил ему головы. Ким Чен Нам стал информатором ЦРУ – организации, которая убрала или пыталась убрать многих неугодных ей диктаторов. Младший брат мог расценить его контакты с вражеской разведкой как предательство. Ким Чен Нам обычно встречался со своими американскими кураторами в Сингапуре или Малайзии[145].

В последней роковой поездке камеры видеонаблюдения запечатлели Ким Чен Нама в гостиничном лифте в компании мужчины азиатской наружности, которого опознали как агента американской разведки. В рюкзаке, с которым Ким Чен Нам прибыл на рейс, оказались $120 000 наличными. Это мог быть гонорар за услуги, оказанные разведке. А могли быть и доходы с его игорного бизнеса. По словам делового партнера и друга, работавшего с Ким Чен Намом с 2007 г., по меньшей мере десять последних лет жизни Первый Сын владел множеством онлайновых казино в разных странах Юго-Восточной Азии, в том числе и в Малайзии.

С этим человеком я впервые беседовала в день смерти Ким Чен Нама. Мне помог установить связь общий знакомый. Друг Ким Чен Нама говорил со мной из самолета и был в ужасе. Мы разговаривали по FaceTime через самолетный Wi-Fi. Мой собеседник кричал так, что трудно было разобрать слова. Он сказал, что на паспортном контроле подвергся дополнительным расспросам и что возле его офиса бродят какие-то странные типы.

Я знала имя этого человека, его национальность и где он живет. О своей работе он сообщил лишь кое-какие туманные детали. Как и большая часть людей, вовлеченных в сумрачный мир незаконного бизнеса, он был чрезвычайно осторожен. Он не позволил мне обнародовать эти сведения, так что я назову его Марком.

Марк – специалист по интернет-безопасности. Однажды в роскошном бангкокском отеле Shangri-La его познакомили с человеком, назвавшимся Джонни Ким: этому Джонни нужен был специалист по информационным технологиям, который мог бы обеспечивать безопасность интернет-серверов. Марк не знал, кто этот человек и откуда он, но понял, что парень не прост. Бизнес, которым он занимался, был «не вполне законен», в основном онлайновые казино. Казино вообще, и онлайновые особенно, – широко известный способ отмывания денег, добытых неблаговидными путями.

Однажды в 2009 г. они смотрели телевизор, и Джонни, повернувшись к Марку, сказал: «Хочу рассказать тебе, кто я такой. Я сын Ким Чен Ира. Меня зовут Ким Чен Нам». Марк не сообразил, что на это ответить. Он мало что знал о Северной Корее. Этот разговор ничего не поменял в их рабочих отношениях.

Марк рассказал мне, что на Ким Чен Нама работали два северокорейских киберспециалиста. В Макао он тесно взаимодействовал с двумя титанами игорной индустрии: «королем казино» Стенли Хо, владельцем двух десятков местных игорных домов и даже одного пхеньянского, и бывшим парламентарием Чен Мэн Камом, также владельцем нескольких казино. Ким Чен Нам любил проводить время в «Лиссабоне», одном из макаоских казино, принадлежавшем Хо, или в «Золотом драконе», которым владеет Чен. Водку и виски они заказывали бутылками, рассказал мне Марк. «Он знал кучу влиятельных людей, – сказал Марк, – китайцев, англичан, португальцев, американцев, сингапурцев. И его знал весь Макао».

Макао был идеальным местом, где Ким Чен Нам мог сбывать фальшивые стодолларовые купюры, массово печатавшиеся в начале 2000-х гг. в Северной Корее, говорит Марк. Однажды Чен Нам даже Марку заплатил этими фальшивыми «франклинами», назвав их «супердолларами» – за высокое качество подделки. В 2006 г. правительство США наложило санкции на макаоский Banco Delta Asia, заявив, что он помогал режиму чучхе отмывать деньги и распространять фальшивые американские доллары.

В Макао Первый Сын наслаждался жизнью светского льва, торчал в мужских клубах, пьянствовал. По всей Азии у него были подружки. Он сделал большие татуировки дракона и карпа в стиле, характерном для азиатских мафиозных кланов. Марк говорит, что Ким Чен Нама очаровывали японская якудза и китайские триады.

Все годы пребывания в как-бы-изгнании Ким Чен Нам поддерживал связь с режимом чучхе. Особенно близок он был со своим дядей, экономистом-реформатором Чан Сон Тхэком, и часто беседовал с ним.

Иногда приезжал на родину. Он прилетал в Пхеньян в 2008 г., когда у Ким Чен Ира случился инсульт, а потом летал во Францию, чтобы найти для отца врачей. Во время этой поездки, как он рассказал Марку, Ким Чен Нам познакомился с Эриком Клэптоном. Похоже, любовь к британскому рок-музыканту – общесемейная черта Кимов.

Через несколько недель после смерти отца Ким Чен Нам снова посетил Северную Корею, но не был на похоронах и не встречался с младшим единокровным братом, который уже стал Верховным Лидером[146]. По словам Марка, после этого Ким Чен Нам несколько беспокоился, какова будет его участь, но он никогда не говорил, что хочет кем-то быть в северокорейском государстве. «Он был счастлив той жизнью, которая у него была, – сказал Марк. – Он был счастлив, что его дети, жены и любовницы не живут в КНДР».

Встречая в Женеве и Вене школьных знакомых, Ким Чен Нам говорил, что в городе по работе, которая состояла в консультировании приехавших в Европу богатеев-азиатов, вроде китайских нуворишей, желавших потратить $30 000 на вина или купить недвижимость в Швейцарии. «В таком духе, ничего грязного», – рассказывал Саакян, товарищ Ким Чен Нама по женевской Международной школе.

Ким Чен Нам любил вино и сигары. Широко тратил, носил дорогие часы. Но Саакян, по его словам, никогда не видел в своем друге пьяницу, бабника и игрока, каким тот считался. Саакян не любопытствовал, но у него сложилось впечатление, что Ким Чен Нам зарабатывал на жизнь собственным трудом, а брат не давал ему ни гроша. В свой последний приезд в Женеву Ким Чен Нам останавливался не в Four Seasons, а в квартире, найденной через Airbnb.

Саакян показал мне селфи, которое они с другом сделали в Женеве. На фото двое небритых мужчин средних лет, прицепив солнечные очки на рубашки, улыбаются в объектив на фоне знаменитой сосисочной Mischa.

Оба друга Ким Чен Нама говорят, что Первый Сын неизменно помнил о предосторожности. По словам Марка, Чен Нам всегда заклеивал веб-камеры на компьютерах, то и дело проверял на «жучки» свои офисы и дома. Он знал тайные проходы между зданиями, не просматриваемые камерами наблюдения, что давало ему возможность перемещаться по городу незамеченным. Завидев на улице японцев, он старался держаться подальше из опасения, что это могут быть репортеры. Особенно настороженным, по словам Марка, Ким Чен Нам становился в Пекине. Он пользовался старым телефоном Nokia, моделью начала 2000-х гг., которая не выдает местоположение хозяина.

Но для такого конспиратора Ким Чен Нам был удивительно открытым человеком. В изгнании он вел страницу в Facebook под одним из своих псевдонимов – Ким Чхоль. Без замка публиковал там фотографии, постоянно выкладывал свои снимки возле разных макаоских казино. Один из них он подписал «Покидая Лас-Вегас в Азии». Узнав об этом аккаунте, я тут же разослала сообщения всем 180 с лишним его друзьям. Так я нашла Саакяна. Позже я узнала, что одним из получателей моего письма был и зять Ким Чен Нама.

Первый Сын уделял немало времени общению с прессой. Японские журналисты поджидали его в аэропортах, совали ему свои визитки. В 2004 г., когда еще не было никаких официальных заявлений о преемнике, Ким Чен Нам написал нескольким из них, что его отец «имеет полное право» выбрать того, кого захочет.

В 2009 г., когда Ким Чен Ир уже слабел на глазах, Ким Чен Нам в спортивных штанах отбивался от японской телегруппы, преследовавшей его в Макао: «Будь я преемником, разве был бы я так одет?»

Когда отец выбрал Ким Чен Ына, обделенный Первый Сын заявил, что он против передачи власти третьему поколению семьи, но желает Ким Чен Ыну успехов. «Надеюсь, мой брат приложит все силы к тому, чтобы сделать жизнь простых корейцев лучше», – сказал он и добавил, что будет рад предложить свою помощь из-за границы[147]. Позже он высказывался резче, назвав катастрофическую денежную реформу 2009 г. ошибкой и заявив, что Северной Корее пора «меняться и открываться» по примеру Китая.

Самые острые замечания он озвучил в начале 2012 г., спустя месяц после того, как его младший единокровный брат стал вождем. «У меня есть сомнения в том, что человек, которого готовили в лидеры всего два года, сможет править», – написал он японскому журналисту Ёдзи Гоми, который дважды встречался с Первым Сыном и обменялся с ним более чем 150 электронными письмами.

Такого рода критику Великий Преемник терпеть не станет.

⁂

Через год после гибели Ким Чен Нама я разыскала его кузину Нам Ок. Прошло четверть века с тех пор, как она вырвалась из тисков Ким Чен Ира, человека, которого она называет папой с великой горечью от того, как ее жизнь принесли в жертву ради ее «брата». Из-за него она так и не получила настоящего образования. Из-за него не могла учиться в университете. Ее наказывали за его грехи, за то, что он в 20 лет кутил и не ночевал дома.

Нам Ок улизнула. Она стала француженкой, вышла за француза, с которым познакомилась в московском лицее, родила двух милых и веселых французских мальчишек.

Нам Ок и поныне пользуется определенными привилегиями, но это привилегии иного рода. У них с мужем успешный бизнес, которому немало помогают полезные связи Нам Ок. У семьи налаженный комфортный быт. В документах Нам Ок написано, что она родилась во Вьетнаме. Свое происхождение она обозначает словом «кореянка», без уточнений.

Нам Ок весьма скрытна и замкнута. В интернете не найти ни одной ее фотографии последних десятилетий. Есть ее фотографии с «братом» – того времени, когда они жили под одной крышей. Нам Ок одета в норковую шубку или в традиционное корейское платье. А вот они с «братом» в Вонсане, в одинаковых матросках. Вот в тире, на пляже, в бассейне. Эти фотографии должны были войти в книгу воспоминаний, над которой Нам Ок работала с Имоджен О'Нил, французско-британской писательницей, найденной через старых лицейских знакомых. О'Нил отредактировала текст книги, которая должна была называться «Золотая клетка: Жизнь с Ким Чен Иром, история дочери» (The Golden Cage: Life with Kim Jong Il, a Daughter's Story). Однако Нам Ок в последний момент испугалась, и книга не вышла.

Я разыскала французский городок, где Нам Ок живет с семьей, и оставила письмо в офисе ее компании. Муж Нам Ок согласился на встречу и попытался объяснить, почему она сама не может со мной поговорить. Он сказал, что Нам Ок хранит молчание в отношении северокорейского режима, опасаясь мести.

Ее настоящего брата чучхейские агенты убили выстрелами в голову и грудь, прямо в его квартире в пригороде Сеула. Бежав на юг, он вел жизнь тайную, возможно, тревожную, но его не трогали. Чтобы поправить дела, он написал и издал книгу о монаршей семье. Через несколько месяцев его застрелили. Затем публично унизили и предали смерти дядю Чана, человека, устроившего Нам Ок в швейцарскую школу, и одного из немногих, с кем ей было весело в пхеньянской золотой клетке. И совсем недавно агенты чучхе самым дерзким и кошмарным образом устранили ее названого брата. Если Нам Ок заговорит, то рискует навлечь на себя расправу, сказал мне ее муж.

Я не вполне поверила этому объяснению. Я видела множество свидетельств тому, что она поддерживает связь с пхеньянским режимом и по-прежнему получает бонусы от своего северокорейского происхождения.

Я боролась с искушением рассказать о Нам Ок. Я могла бы опубликовать ее историю, назвав ее нынешнее имя, город, где она живет, ее компанию, и написать, почему я считаю, что она по-прежнему заодно с северокорейской верхушкой или по крайней мере с теми, кто работает на этот режим. Это была бы настоящая сенсация. За 25 лет никто не сумел разыскать эту женщину.

Но, соблюдая анонимность обычных беглецов ради защиты их близких, я поняла, что должна пощадить и родных Нам Ок. Ее дети ничем не заслужили того внимания, которое обрушило бы на них мое разоблачение, и толп японских и южнокорейских репортеров, что неотступно следовали бы за ними и в университет, и на горнолыжный курорт. Из всего огромного гнезда несчастных Кимов Нам Ок единственной удалось устроить себе нормальную жизнь. И мне не хотелось, чтобы из-за меня эта жизнь развалилась.

Однако после гибели Ким Чен Нама в самой очевидной опасности оказалась не его кузина, а его откровенный в речах сын, единственный из его детей, имеющий хоть какую-то известность.

Хан Соль, называющий себя английским именем Дональд, высказывал на удивление критические для члена северокорейской монаршей семьи суждения. Рожденный в Пхеньяне, он вырос в Макао, где вел жизнь богатого молодого экспата, как в свое время и его отец. Эта жизнь казалась счастливой. Он учился в частной школе, разговаривал на безукоризненном английском с легким британским акцентом. Он обесцвечивал волосы, носил сережку, крест на шее, и у него была милая подружка по имени Соня.

Он публиковал фотографии в Facebook и комментарии к видеороликам на YouTube. «Я знаю, что мой народ голодает, – так он прокомментировал видео, в котором были показаны жертвы голода в КНДР. – Я бы сделал все, чтобы помочь людям». Однако в другом комментарии он открыл, что «имеет отношение» к правящему клану. Еще одно видео он прокомментировал словами «Да здравствует КНДР», употребив официальное название Северной Кореи[148].

В 2011 г., за несколько месяцев до того, как его дядя встал у руля Северной Кореи, Хан Соль отправился в Мостар (город в Боснии и Герцеговине) учиться в Колледже единого мира. Через несколько месяцев жизни в относительной изоляции его обнаружили южнокорейские газетчики и принялись ходить по пятам.

Хан Соль дал замечательное интервью бывшему министру обороны Финляндии Элизабет Рен, входившей в число основателей колледжа. Интервью вышло в эфире финского телевидения: в нем показан молодой гражданин мира, человек, который пытается вести нормальную жизнь, несмотря на свою аномальную семью. В интервью Хан Соль говорит, что не знает, как его дядя стал «диктатором» Северной Кореи, но, как и его отец, выразил надежду на перемены к лучшему. «Я всегда мечтал однажды вернуться и что-то делать на благо людей, чтобы им жилось лучше, легче. Еще я мечтаю об объединении», – сказал Хан Соль и добавил, что каждое лето бывает в Северной Корее, чтобы «повидаться с родными».

После Боснии Хан Соль оказался во Франции, где осенью 2013 г. поступил в гаврское отделение Института политических исследований, престижного парижского университета. В конце этого года, после казни дяди Чана, французская полиция выделила юноше охрану. Ему было чего опасаться, ведь он – прямой наследник легендарной пэктусанской крови. Это дает ему такие же права на престол, как и Ким Чен Ыну, и, по крайней мере в голове диктатора, превращает в соперника.

В момент смерти отца Хан Соль, как считается, был в Макао. Пока я находилась в Куала-Лумпуре и полиция не отдавала тело Ким Чен Нама, настаивая на экспертизе ДНК, ходили разговоры, что Хан Соль приедет сдать образец ткани. Телерепортеры в аэропорту увивались за каждым азиатским юношей в необычных очках, прилетевшим из Макао.

Однако Хан Соль не появился. Наоборот, с матерью и сестрой он спешно бежал: сначала на Тайвань, где семья провела 30 часов в ожидании виз, а далее, с помощью США, – в Китай и Нидерланды. Сообщалось, что несколько групп пытались помешать эвакуации и не дать юноше с пэктусанской кровью раствориться в большом мире, откуда он может и дальше критически высказываться о Ким Чен Ыне или еще хуже – злоумышлять против него[149].

Оказавшись в безопасности, Хан Соль записал еще одно неожиданное видеообращение. «Несколько дней назад убили моего отца. Сейчас со мной мать и сестра», – говорил он, сидя в черном свитере на фоне белой стены, которая могла находиться в любой точке мира. Он показал для идентификации свой северокорейский паспорт, хотя страница с информацией на записи размыта. Но никаких доказательств и не требовалось. Юноша на экране был вылитый Ким Чен Нам. В этом видео Хан Соль благодарил людей, участвовавших в спасении его семьи, в том числе посла Нидерландов в Южной Корее. Это породило толки о том, что Хан Соль находится в этой европейской стране. Вместе с тем ходили слухи о том, что он оказался во Франции, в Китае или, конечно же, в США под покровительством ЦРУ.

На видео стоял значок организации «Гражданская оборона Чхоллима», созданной, похоже, для распространения этого видео – возможно, южнокорейской разведкой. В названии организации использовано имя мифического коня из корейского фольклора, но записано оно явно по южнокорейской орфографии.

Хан Соль закончил свое обращение словами: «Мы надеемся, что скоро все уладится».

Впрочем, один прямой наследник пэктусанской крови, судя по всему, может о себе не тревожиться и даже процветать.

Ким Чен Чхоль, старший родный брат вождя, по всем признакам живет в монаршей резиденции. Этого человека Ким Чен Ын хорошо знает и, очевидно, доверяет ему. Кроме того, брат, которого с детства характеризовали как женоподобного и неженку, вряд ли представляет какую-то угрозу. Все, что ему нужно, – играть на гитаре. Поэтому он жив.

В 2015 г. помощник посла КНДР в Лондоне Тхэ Ён Хо получил шифровку из Пхеньяна, в которой ему приказывали приобрести билеты в Альберт-холл на концерт юбилейного тура к 70-летию Эрика Клэптона. Дипломату не сообщили, для кого эти билеты, но в этом и не было необходимости: кто в Северной Корее главный поклонник Эрика Клэптона, известно всем.

Высокопоставленный меломан должен был прибыть в Лондон на четыре дня и три ночи самолетом «Аэрофлота» через Владивосток и Москву.

Тхэ забронировал номер в пятизвездочном отеле Chelsea Harbor, где пентхаус стоит больше $3000 в сутки, для гостя, который был не совсем здоров. При нем неотлучно находился врач, и три раза в день высокий визитер выпивал по куче таблеток, рассказывал Тхэ, сложив ладони ковшиком.

Хлопотливый дипломат составил и список самых важных достопримечательностей Лондона, которые нужно показать гостю, и, как добросовестный чучхейский служака, вызубрил о каждой из них множество фактов и цифр. В Северной Корее турист не может никуда пойти без гида, который расскажет, сколько кирпичей ушло на постройку башни или когда это место впервые посетил Великий Вождь. Так и Тхэ плотно набил свою память сведениями о лондонском Тауэре и Парламент-сквер.

Но Ким Чен Чхоль хотел только в одно место – на Денмарк-стрит, знаменитую среди гитаристов-любителей улицу в Сохо, где располагаются музыкальные магазины. Там Ким Чен Чхоль перепробовал несколько инструментов. По словам Тхэ, он изучал их сосредоточенно и внимательно, а его исполнительское мастерство впечатлило продавцов. Кончики пальцев на левой руке у него оказались намозоленными, что свидетельствует о том, как много он музицирует. Но ни в одном из магазинов не нашлось той гитары, какую искал Ким Чен Чхоль, так что Тхэ пришлось наводить справки по другим магазинам. Инструмент нашелся у торговца из небольшого городка в 40 км от Лондона, и Тхэ с Ким Чен Чхолем отправились туда. Гитару посмотрели, и Чен Чхоль купил ее. Стоила она около ₤3000 или $4500 по тогдашнему курсу. Пока он рассчитывался, Тхэ держался в стороне: для такой ситуации английским Чен Чхоль владел достаточно. «От этой гитары он пришел в экстаз», – вспоминал Тхэ.

Слушать Клэптона в Альберт-холле Ким Чен Чхоль ходил два вечера подряд. На фотографиях с концерта он в черной кожаной куртке и темных очках, рядом с ним Тхэ и какая-то женщина. Она тоже одета как рокерша, на ней зеленая косуха и очки. По словам Тхэ, это не жена и не подружка Чен Чхоля, а гитаристка из группы «Моранбон».

Несмотря на толпу журналистов и море камер, поджидавших его перед вторым концертом, северокорейский вельможа чувствовал себя прекрасно на шоу, где Клэптон исполнял хиты разных лет, включая «Layla», «Tears in Heaven» и «Wonderful Tonight». «Он ловил кайф, подпевал всем песням», – рассказал один из зрителей[150].

По словам Тхэ, музыка полностью захватила Ким Чен Чхоля: он вскакивал с места, бурно аплодировал, вскидывал руки. Он накупил футболок и сувениров. В отеле возбужденные концертом северокорейцы опустошили мини-бар.

Кроме концерта, Тхэ постарался показать высокому гостю все лучшее в Лондоне.

«Я повел его в фешенебельный ресторан в небоскребе Shard, – спустя несколько лет рассказал мне Тхэ, – но он ел без охоты. Тогда я спросил его, где бы он хотел поесть, и он ответил: "В McDonald's". Мы пошли в McDonald's, и там он поел. Ему особенно понравилась картошка фри».

Но даже на концерте и за картошкой в McDonald's Ким Чен Чхоль бывал доволен ненадолго. «Он редко улыбался, – сказал Тхэ, – и был таким молчаливым».

Похоже, родной брат Ким Чен Ына занимает именно то место, которое ему отвел вождь: все время на глазах, и в любой момент можно убедиться, что он ясно понимает, кому по праву принадлежит отцовское кресло. Ким Чен Чхоль не выступает с заявлениями, которые могли бы смутить его младшего брата, и уж точно не оценивает в беседах с прессой никакие действия режима.

Кроме тех лондонских концертов, он нигде не появлялся на людях. Не стоял рядом с братом на военных парадах, не сопровождал в поездках «на места» и не присутствовал при ядерных испытаниях и ракетных запусках, которые будут теперь проходить все чаще.

Глава 14

Драгоценный меч

Мы продолжим укреплять оборону страны, главным звеном которой, пока США и их вассалы не оставят политику ядерного запугивания и шантажа, остается ядерное вооружение и способность нанести упреждающий удар.

Ким Чен Ын, 1 января 2017 г.

Великий Преемник доволен – совершенно доволен. Руки в боки, широкая улыбка, радостно аплодирует сам себе. В сентябре 2017 г., на исходе шестого года правления Ким Чен Ына, режим чучхе объявил, что нанес «безжалостный и сокрушительный удар по американским империалистам и их вассалам». Северокорейские ученые создали водородную бомбу, и только что прошли ее испытания под землей в горе Мантапсан на севере страны. Взрыв был настолько мощным, что со спутников было видно, как гора-двухтысячник в тот же миг заметно осела[151].

После этого испытания Северная Корея стала новым – и самым нежелательным – членом термоядерного клуба, в который до тех пор официально входили только США, Великобритания, Россия, Китай и Франция.

«Теперь у нас есть всесокрушающий драгоценный меч для защиты мира», – объявил Ким Чен Ын чучхейской элите, сообщая о том, что испытания ядерных бомб больше не понадобятся[152]. Это был знак того, что Северная Корея освоила необходимые технологии. Ей больше не нужно проводить испытания, потому что она научилась делать полноценные водородные бомбы.

Тогда под началом Ким Чен Ына армия состояла из 1,2 млн штыков, что означало четвертую по численности армию в мире. И вот в возрасте 33 лет он стал к тому же самым молодым правителем ядерной державы. И хотел ясно дать понять, что это и была его цель. В прессе появлялись фотографии вождя на ракетных запусках, на испытаниях двигателей, за изучением водородной бомбы, формой напоминающей земляной орех, и в момент подписания приказа о подрыве этой бомбы.

Ким провозглашал параллельное развитие экономики и ядерной программы, но на деле это был поэтапный процесс. Хотя Великий Преемник освободил экономику от оков и дал расцвести рынкам, экономический рост, происходивший в те первые годы, был следствием скорее благотворного небрежения, недосмотра, нежели чего-то иного. Потому что внимание Кима было сосредоточено на ядерной программе. Чтобы подтвердить собственный вождистский статус и показать миру, что придется дважды подумать, прежде чем посягать на Северную Корею, Ким Чен Ын все ресурсы государства закачивал в ядерную и ракетную программы.

Поначалу в мире хихикали над громкими заявлениями КНДР о ее военной мощи. Незадолго до объявления Ким Чен Ына вождем люди язвили над фотографией, где «великий стратег» смотрит в бинокль, взяв его задом наперед, а вскоре после коронации – над снимками, где он как бы командует военно-морскими силами, выйдя в море на заметно проржавевшей подлодке. Так что появившиеся в медиа снимки Ким Чен Ына с миниатюрной атомной бомбой, которая выглядела очень похожей на дискотечный шар, тоже вызвали смех и породили множество интернет-мемов.

Но Великий Преемник твердо вознамерился доказать, что он не шут. Встав у руля страны, он хотел видеть быстрый прогресс. Нужно было оправдать постоянный припев о том, что Северная Корея – «сильная и процветающая страна», и для этого Ким Чен Ын выбрал ядерную программу.

Первая победа была бумажной. В середине 2012 г. Ким Чен Ын отредактировал конституцию КНДР, добавив туда возвеличивание своего отца и собственных ядерных достижений. Слово «ядерный» впервые появилось в тексте конституции. Ее новая редакция гласит, что Ким Чен Ир превратил Северную Корею «в непобедимое государство со своей политикой и идеологией, государство с ядерным вооружением и несокрушимой военной мощью»[153].

После первого атомного испытания в феврале 2013 г. и первых ракетных запусков казалось, что заявления Ким Чен Ына такое же пустое бахвальство, как речи его отца, который преувеличивал технические возможности режима и использовал атомную программу для политических манипуляций. Пхеньянский режим старается так выбирать момент для провокаций, чтобы эффект был максимальным, и февральское испытание выпало на дни, когда одно за другим произошли три события, которые Ким, наверное, хотел бы отметить своей нарочитой бравадой. За несколько недель до взрыва начался второй срок Барака Обамы на посту президента США, а через несколько недель после должна была вступать в должность президента Южной Кореи политик-консерватор Пак Кын Хе. А между этими датами прошел день рождения Ким Чен Ира, который в Северной Корее отмечают как Праздник Сияющей Звезды.

С технической точки зрения первое ядерное испытание, проведенное при Ким Чен Ыне, не было заметным шагом вперед по сравнению с прошлыми. Но момент, похоже, был выбран так, чтобы показать: молодой вождь оперился. Так же и ракетные запуски в 2013 г. и 2014 г. не были особенно успешными: фейерверк ракет малой дальности, о наличии которых у Северной Кореи было известно давно.

Все стало меняться в середине 2016 г. Еще в январе чучхейские пропагандисты объявили, что Пхеньян испытал водородную бомбу. Мощность взрыва не дотягивала до термоядерной. Но через несколько дней режим опубликовал видео, в котором, как утверждалось, был показан пуск баллистической ракеты с подводной лодки – а это, если действительно такое произошло, означало серьезный прогресс.

Выяснилось, что видео – цифровой монтаж и Северная Корея в очередной раз беззастенчиво преувеличила свои возможности и заявила о достижениях, которых на деле не было. Мир вновь посмеялся над незадачливой диктатурой, неспособной даже освоить Photoshop. Разве она могла всерьез кому-то угрожать?

Но это было очередное заявление о намерениях. У Ким Чен Ына не было водородной бомбы, и запускать баллистические ракеты из-под воды он еще не умел, но очень хотел научиться. И скоро научится.

В 2016 г., в ознаменование дня рождения Ким Ир Сена, Пхеньян испытал «Мусудан», баллистическую ракету средней дальности, способную достичь любой точки в Японии и даже американской территории – острова Гуам посреди Тихого океана. Запуск прошел неудачно. Через неделю новый пуск ракеты с подлодки также не удался. В конце мая не взлетел еще один «Мусудан».

Но в июне два следующих пуска показали, что чучхейские ракетчики учатся на своих ошибках. Один запуск прошел успешно, второй сорвался. Пока мировое сообщество презрительно усмехалось, Северная Корея совершенствовала ракеты, и все это была заслуга «Всепобеждающего Стального Командующего». «Мы обладаем несомненной способностью практически реально и всерьез атаковать Америку на Тихоокеанском театре», – заявил окрыленный Ким Чен Ын, наблюдавший удачный запуск. На фото с этого запуска он сидит за столом перед разложенной картой и с биноклем в руке, а вокруг ликующие офицеры кричат и вскидывают руки.

Ракеты запускались с передвижных пусковых установок, переоборудованных грузовиков, которые можно спрятать в любом ангаре или тоннеле. Их больше не везли на стационарные пусковые площадки, за которыми легко наблюдать с околоземной орбиты. Мир должен увидеть тревожный знак: Северная Корея поднимает ставки.

К августу смешки, вызванные неудачными подводными запусками, поутихли. Баллистическая ракета, выпущенная с подлодки у берегов Северной Кореи, прилетела прямиком в японские воды. С этого момента неудачи у северокорейских ракетчиков случались все реже – преобладали успешные старты. Дальность ракет росла. Тревожным был не только достигнутый прогресс, но и само число пусков. Оно говорило о том, что у Северной Кореи хватает пороху.

В 2017 г. Северная Корея продемонстрировала новые, еще более пугающие успехи. Ее ученые-ракетчики провели три ракетных старта: первый, ради большего эффекта, на День независимости Америки, 4 июля. В теории та ракета могла достигнуть Аляски. Режим назвал ее подарком американской нечисти. Следующая ракета, запущенная в конце июля, могла долететь до Денвера или Чикаго. В конце ноября Ким Чен Ын присутствовал на запуске ракеты, дальность полета которой позволяла достичь любой точки США, включая город Вашингтон.

Ким еще не продемонстрировал, что его режим научился совмещать два компонента доставки ядерной боеголовки к цели (чрезвычайно трудной задачи): ядерная боевая часть должна выдерживать сильную вибрацию и экстремальный нагрев. Но мало кто из аналитиков сомневался, что довольно скоро, после серии тестов и доработок, чучхейский режим сможет и это.

Для Ким Чен Ына полноценный ядерный арсенал был средством застраховаться от вмешательства США, пока он осваивается у рычагов власти. Строго говоря, при всей провокационности ядерных испытаний и ракетных запусков вождь неизменно подчеркивал, что атомное оружие будет применять только для защиты. «Мы не применим его первыми, если только агрессивные вражеские армии не занесут свой ядерный меч, чтобы посягнуть на наш суверенитет», – завил он в 2016 г. на том первом за несколько десятилетий съезде Трудовой партии Кореи.

Ким Чен Ын видел в атомной программе способ избежать участи, которая постигла Муаммара Каддафи. Пускать атомное оружие в ход первым будет самоубийством, поскольку американский ответ последует неминуемо и семье Ким его пережить не удастся. Но иметь под рукой запасец ракет с урановой начинкой, способных долететь до Вашингтона, – это может удержать США от авантюр в отношении Северной Кореи. Нет лучшего средства заявить миру «С нами шутки плохи!», чем водородная бомба и средства ее доставки.

Ракетные запуски и ядерные испытания несли и важное внутреннее послание. Народу своей страны Ким Чен Ын тем самым заявлял: посмотрите, каким сильным и развитым государством мы стали под моим предводительством.

Вливание драгоценных ресурсов в ядерную программу было и способом ублажить армию – сообщество, которое меньше всех было склонно восхищаться липовым «маршалом». В стране, где так мало причин для праздника, ядерная программа стала отличным поводом для гордости даже тех, кто ненавидит режим. «Помню, как нам объясняли ядерную технологию, – вспоминал бежавший в свободный мир студент-физик Ман Бок в ответ на мой вопрос о содержании учебного курса, – и меня глубоко впечатлило, что моя страна сумела все это освоить и стать ядерной державой».

Уроки об атомном оружии и ракетах включили в школьную программу: в младших классах детей просто учат гордиться этими достижениями, а старшеклассникам объясняют научную сторону. В учебнике по социалистической этике для начальной школы 2013 г. издания изображены мальчик, взрослый мужчина и ракета «Ынха-3». «Правда, что ты подарил радость Уважаемому Вождю?» – спрашивает мальчик отца, очевидно, инженера.

Став у руля, Ким Чен Ын принялся восхвалять ученых и осыпать щедрыми дарами. «Не знает границ любовная забота Товарища Ким Чен Ына об ученых и специалистах, которые играют важную роль в повышении благосостояния народа и укреплении обороноспособности нашей страны» – так в 2013 г. рапортовали государственные медиа о поездке Великого Преемника в Политехнический университет имени Ким Чхэка – северокорейский аналог Массачусетского технологического института.

Одно из самых удивительных фото эпохи Ким Чен Ына, на сей раз без Денниса Родмана, сделано после наземных испытаний ракетного двигателя в марте 2017 г. Уважаемый Маршал в коричневом пальто и с широкой улыбкой везет на закорках одного из ведущих инженеров проекта. Ученый-ракетчик с мученическим лицом трясется на спине вождя, остальные разработчики, все в военных мундирах цвета хаки, смеются и кричат.

Поступок вождя объясняется корейской традицией символического катания на спине. Молодые мужчины носят родителей на закорках, чтобы выразить свою глубокую благодарность. А на свадебной церемонии жених сажает невесту на спину, показывая, что он достаточно силен и намерен до конца жизни нести свою избранницу, пусть и не буквально. Так что жест Кима был вполне прозрачен: он выказывал ученым-ракетчикам глубочайшую благодарность и любовь.

Появившиеся в государственной прессе фотографии, на которых Ким Чен Ын воскресным утром на исходе шестого года правления рассматривает ядерный боеприпас, вызвали в мире насмешки. Вождя запечатлели склонившимся над какой-то штуковиной в серебристой металлической оболочке: на одном конце вздутие поменьше, на другом побольше. Странный снаряд немедленно прозвали земляным орехом. Интернет язвил над смешным диктатором, разглядывающим несуразную железку размером с крупный мангал. Пятеро ученых-ядерщиков, все в черных френчах, как у Ына, давали вождю пояснения о тонкостях устройства бомбы, и все они что-то записывали в блокнотики, очевидно, конспектируя его мысли, хотя это они были специалистами, а он профаном. Чтобы зрителю не пришлось гадать, зачем эта штука Ким Чен Ыну, «орех» поставили рядом с носовым обтекателем межконтинентальной баллистической ракеты. А для большей убедительности сзади на стене висела схема расположения боеголовки внутри носовой части ракеты. Это казалось классическим северокорейским блефом, но нет.

Через несколько часов сейсмостанции отметили на севере КНДР искусственное землетрясение магнитудой 6,3 балла. Это был термоядерный взрыв, во много раз мощнее того, что был отмечен ранее. Сейсмическая волна указывала на мощность 250 кт – в 17 раз больше, чем у американской бомбы, уничтожившей Хиросиму. Картина не вызывала сомнений. Ученые-эксперты и разведывательные службы по всему миру сходились на том, что мощность взрыва указывает на термоядерный заряд.

Ким Чен Ын постарался недвусмысленно представить, чья в этом заслуга. В спецвыпуске теленовостей показали, как он подписывает приказ об испытании. Все должны были знать, что новое достижение – исключительно его славный подвиг. Бомба была его детищем. Празднования в Пхеньяне продолжались больше недели.

В выходные после испытания группа разработчиков снялась на памятное фото на фоне мавзолея Кымсусан: такие фото выглядят анекдотично, потому что на них многочисленная толпа позирующих придавлена портретами двух мертвых вождей. Узнать на снимке никого невозможно, кроме одетого в черный френч мужчины в середине первого ряда. Но в этом и фокус: Ким Чен Ын хотел показать, что северокорейская атомная бомба – плод упорного труда многих и многих граждан и что этот подвиг неразделимо переплетается с образами Вечного Президента и Дорогого Вождя.

Затем на большом банкете в роскошном пхеньянском отеле товарищи «с революционным пылом» клялись защищать родную страну «самым мощным ядерным оружием в мире». Они присягали на верность Ким Чен Ыну.

Увенчалась череда праздничных событий концертом в Пхеньяне, когда вождь вошел в зал в сопровождении жены и двух ведущих ученых-оборонщиков под оглушительные аплодисменты собравшихся в зале аппаратчиков. В программе концерта были веселые композиции «Слава Генералу Ким Чен Ыну» и «Мы пойдем дорогой верности». Когда образ молодого вождя появлялся на огромном экране, публика встречала его «взрывом ликования и овацией», рапортовала северокорейская пресса.

В официальной части концерта глава оборонной отрасли и один из руководителей ядерной программы Ри Ман Гон заявил: «Наша водородная бомба небывалой мощности, несомненно, детище Ким Чен Ына, порождение его горячей любви к стране и народу». Именно Ри и другие ученые-ядерщики проделали всю работу, но они понимали, кому нужно это ставить в заслугу.

Зал театра был ярко освещен, у многих зрителей на груди блестели медали. Овации и восхищение были гарантированы. Все, кто был приглашен на этот концерт, знали, что от них требуется, и энтузиазм отчасти был искренним. В конце концов, весь мир признал, что Северная Корея совершила впечатляющий рывок.

За границей изумились тому, что примитивное по общему уровню технического развития государство, не способное обеспечить своему народу пропитание и элементарные удобства, построило атомную бомбу, сумев не только освоить необходимые технологии, но и десять лет обходить санкции, установленные именно затем, чтобы лишить его нужных материалов и ресурсов.

Зигфрид Хеккер, впрочем, не удивился. Северная Корея открыто заявляла о своих намерениях при каждом шаге на пути к цели. Беда была в том, что лишь весьма немногие принимали режим чучхе всерьез. «Они с 1980-х гг. показывали нам, что работают над бомбой», – говорил мне Хеккер вскоре после термоядерного испытания. Знаменитый ученый много лет занимал пост директора Лос-Аламосской национальной лаборатории, где создана первая в мире атомная бомба, а сейчас работает в Стэнфордском университете. Он лучше всех прочих внешних наблюдателей представляет чучхейскую ядерную программу: всякий раз, желая похвастаться своими достижениями, режим призывал Хеккера.

Приехав в Северную Корею в 2010 г., когда Ким Чен Ын еще стажировался в диктаторы, Хеккер ожидал увидеть, как в прошлые свои приезды, технологии 50-летней давности. Вместо этого ученого привезли на современный ураново-обогатительный комбинат, где его взгляду предстали выстроенные в ровные ряды 2000 современных центрифуг. Хеккер поразился. В тот момент он понял: «Нам не удастся заставить их отступить от задуманного».

Центрифуги, показанные в тот день Хеккеру, располагались в здании с ярко-синей крышей, отлично видимом из космоса.

С тех пор как Великий Преемник стал Вождем, площадь этого здания удвоилась. Каким количеством ядерного топлива располагает режим чучхе, точно не знает никто. Некоторые эксперты считают, что его хватит на 15 бомб; американская разведка говорит о 60 или даже 70 зарядах. Хеккер полагает, что Северная Корея обогащает уран на шесть-семь бомб ежегодно.

Не важно, сколько ядерного материала есть у Северной Кореи, неопровержимо одно: у нее есть атомное оружие. «Люди удивляются, что эта отсталая страна сумела его создать, – говорил мне Хеккер, – но дело в том, что в этой области они не отстают».

Испытав водородную бомбу и успешно выполнив ракетную программу, Ким Чен Ын превратил мечту своего деда в непререкаемую реальность. С первых дней существования КНДР Ким Ир Сен задумывался о приобретении ядерного арсенала. Этой навязчивой идеей он обзавелся, увидев в 1945 г., какие катастрофические разрушения причинили американские бомбы Хиросиме и Нагасаки и как всего два взрыва заставили императорскую Японию капитулировать.

Во время Корейской войны американцы угрожали ядерным ударом северу. Предупреждения возымели нужный эффект: стороны прекратили войну, объявив перемирие. Но невозможно переоценить впечатление, которое эта ситуация произвела на Ким Ир Сена. Опасность подвергнуться ядерному удару со стороны США стала с тех пор отправной точкой всех рассуждений и поступков чучхейских стратегов[154].

Ким Ир Сен хотел обладать этим оружием. Вскоре после того, как страна скинула с себя бремя войны, Ким Ир Сен отправил своих ученых-ядерщиков за знаниями и практической подготовкой в СССР, в знаменитый Объединенный институт ядерных исследований в подмосковной Дубне. Это было незадолго до того, как северокорейский правитель воочию увидел, зачем ему необходим ядерный арсенал, – это с пугающей ясностью показал Карибский кризис.

В 1962 г. США и Советский Союз 13 дней провели в упорном противостоянии после размещения советских ядерных ракет на Кубе, меньше чем в 160 км от побережья США. Две недели мир стоял на пороге ядерной войны. Конфликт разрешился дипломатическими методами, и советский правитель Никита Хрущев согласился вывести ракеты в обмен на обещание президента Кеннеди не вторгаться на Кубу. Сделка состоялась.

Ким Ир Сен в этой сделке увидел капитуляцию СССР перед Америкой, знак того, что Москва с готовностью предаст любого союзника ради собственной безопасности. Очевидно, Великий Вождь тогда пришел к выводу, что в вопросе национальной безопасности его страна не должна полагаться на помощь чужих правительств. Это дало новый толчок его стремлению к ядерному суверенитету. Через несколько месяцев режим принялся изучать возможности самостоятельного освоения ядерных технологий. Правитель, ранее говоривший о необходимости сильной аграрной политики, теперь с трибуны объяснял аппаратчикам в Пхеньяне, как важно придавать равное значение как экономическому развитию, так и обороноспособности. Это было рождение политики «параллельного развития». Доля национального бюджета, выделенная на военно-промышленный комплекс, с ничтожных 4,3 % в 1956 г. выросла до 30 % за какие-то десять лет[155].

Вернувшиеся из СССР ученые-ядерщики принялись строить в 100 км к северо-востоку от столицы лабораторию, подобную той, которую они видели в Дубне, – будущий Ядерный научно-исследовательский центр в Йонбёне.

Новый импульс ядерная программа получила в начале 1970-х гг., когда выяснилось, что второй главный союзник КНДР, Китай, втайне начал строить отношения с Америкой – этот поворот привел к историческому визиту президента Никсона в Пекин в 1972 г.

Тем временем в Южной Корее «ястреб» Пак Чжон Хи, захвативший президентский пост путем военного переворота, секретно приступил к разработке собственного ядерного оружия. Когда весть дошла до Ким Ир Сена, это был жесточайший удар по его самолюбию и национальной гордости[156].

Еще одно обстоятельство омрачало мысли Ким Ир Сена – его собственная бренность. Ему шел шестой десяток, и он принялся готовить сына в преемники. С ядерным оружием, считал Ким Ир Сен, наследнику будет легче удержать страну в руках. Если уж не досталось харизмы, пусть Ким Чен Ир обладает хотя бы ядерными бомбами.

С конца 1970-х гг. в одном только Йонбёне построили больше 100 ядерных объектов[157]. Американская разведка встревожилась не на шутку. За каких-то шесть лет страна без всякого опыта в этой области создала работающий атомный реактор. Еще через три года появились неоспоримые доказательства того, что назначение этого реактора не гражданское, а военное: в Северной Корее возвели крупный перерабатывающий комбинат, где отработанное ядерное топливо превращали в начинку для бомб[158].

Эти перемены не остались незамеченными и у союзников КНДР. В конце 1985 г. Советский Союз вынудил Ким Ир Сена подписать Договор о нераспространении ядерного оружия. Только через семь лет после этого Северная Корея допустила к себе предписанную договором инспекцию, немедленно обнаружившую множество знаков того, что режим тайно работает именно над той программой, которой обязался не заниматься. В 1993 г. Ким Ир Сен заявил, что готов выйти из договора, что обернулось серьезным скачком напряженности в мире. Ни разу за 40 лет США и КНДР не стояли так близко к войне.

Летом 1994 г., пока дипломаты пытались путем переговоров найти выход из тупика, Ким Ир Сен внезапно умер, так что обе стороны оказались в непонятной ситуации. Тем не менее они сумели подписать важный документ о ядерном разоружении, так называемое Рамочное соглашение, по которому Северная Корея обязалась заморозить, а затем и свернуть программу ядерного вооружения, а возглавляемая США коалиция согласилась построить в КНДР два реактора, которые будут снабжать электричеством нуждающуюся в энергоресурсах страну. Но это соглашение Пхеньян тоже не собирался выполнять. Северная Корея подписала его лишь затем, чтобы, изображая сотрудничество, выиграть время и продолжить разработку ядерных технологий.

КНДР тесно сотрудничала с пакистанским ядерщиком Абдул Кадыр Ханом. В 1990-е гг., когда в Северной Корее люди умирали от голода, а Ким Чен Ын смотрел в Швейцарии фильмы с Джеки Чаном, режим чучхе осваивал технологию обогащения урана. Этот процесс формально не подпадал под Рамочное соглашение, а в Северной Корее любят формальности. Летом 2002 г. администрация Буша объявила, что Пхеньян занимается обогащением урана, в чем ему немалую помощь оказывает Хан. Таким образом, Рамочное соглашение было похоронено.

Незадолго до пятой годовщины пребывания Ким Чен Ына у власти за полмира от Северной Кореи произошло событие, которое в корне изменит порядок взаимодействия КНДР с Соединенными Штатами. Президентом США стал бизнесмен и знаменитость Дональд Трамп. В Северной Корее, как и во многих других странах, люди на высоких постах пытались предугадать, как поведет себя новый президент.

Но в первый год у власти новый американский Верховный главнокомандующий неизменно отвечал на успехи чучхейской ядерной программы грубой риторикой. Республиканские бонзы быстро налепили на Ким Чен Ына ярлык сумасшедшего. Дональд Трамп называл его психом. Первый посол в ООН при администрации Трампа Никки Хэйли не соглашалась признать Ким Чен Ына «разумным человеком». Сенатор-республиканец Джон Маккейн дал северокорейскому вождю прозвище «чокнутый толстяк».

С первых дней Ким Чен Ына у власти состояние его разума стало предметом обсуждений. Многие правители разных лет и эпох понимали, что, как писал еще Макиавелли, иногда мудро прикинуться безумцем. Бывало, такие правители старались показаться безумными врагу, чтобы побудить того к действиям, которых он иначе не предпринял бы.

Хрестоматийный пример такого поведения дал Ричард Никсон во время Вьетнамской войны. Он придумал новую форму силовой дипломатии, основанную на демонстрации нерационального поведения. В эпоху гонки вооружений между США и СССР, в 1960-х гг. и в дни Карибского кризиса возможность реального ядерного конфликта заставляла обе стороны быть сдержаннее в угрозах. «Учитывая перспективу гарантированного взаимного уничтожения, лидеры в Москве и Вашингтоне старались избегать языка угроз, устанавливали жесткий контроль над ядерным арсеналом и прибегали к прямой коммуникации, чтобы разрядить напряженность, которая может перерасти в вооруженное противостояние, не нужное ни той, ни другой стороне», – пишут политологи Скотт Саган и Джереми Сур[159]. Никсон считал, что его предшественник на президентском посту Дуайт Эйзенхауэр в 1953 г. только угрозой применения ядерного оружия смог убедить Северную Корею, Китай и Советский Союз прекратить Корейскую войну.

В 1969 г. Никсон не сумел получить одобрения внутри страны на массированную бомбардировку Вьетконга. Тогда Ушлый Дик решил прибегнуть к тактике Эйзенхауэра: притвориться, будто намерен совершить то, к чему на деле не готов. Он пошлет секретный ядерный сигнал, и Советы решат, что США вот-вот нанесут по Северному Вьетнаму массированный авиаудар, возможно даже атомный. «Я называю это "теорией безумца", – говорил Никсон главе своей администрации. – Заставим вьетконговцев думать, будто я дошел до такого состояния, кода пойду на все, лишь бы остановить войну. Мы лишь шепнем им на ухо: "Ради бога, вы же знаете, как Никсон ненавидит коммунистов. Если он рассвирепеет, мы не сможем его удержать, а в его руках ядерная кнопка", и через два дня Хо Ши Мин лично примчится в Париж умолять о мире»[160].

В 2017 г. многие наблюдатели гадали, кто же изображает безумца в этой войне слов между Ким Чен Ыном и Трампом. Иные считали, что Трамп пытается убедить северокорейцев, будто по своей взбалмошности может пойти на то, от чего воздерживались другие президенты до него, даже если придется принести в жертву Сеул. Безумцем при этом Трамп постоянно называл Ким Чен Ына. Президент Трамп заявил, что северокорейский вождь «маньяк» и «явный сумасшедший», который с легким сердцем «морит свой народ голодом и отправляет на смерть». (Справедливости ради, Северная Корея не оставила это без ответа, назвав Трампа «старым маразматиком».)

Пожалуй, из этих реплик американского президента выходили идеальные новостные заголовки, но есть ли в них правда? Обязательно ли быть душевнобольным, психопатом с диагнозом, чтобы жестоко тиранить собственный народ? Может ли человек добиться своего вопреки многим обстоятельствам, если его ментальный инструментарий не полон?

Над этими вопросами ломали головы психологи-профайлеры в разведках по всему миру. В ЦРУ не одно десятилетие составляли психологические портреты правителей разных стран, чтобы выяснить мотивы и причины их поведения и уметь предсказывать их действия, особенно на переговорах и в кризисных ситуациях. Еще в 1943 г. Управление стратегических служб, предшественник ЦРУ, пыталось с помощью психобиографической техники смоделировать характер и психику Адольфа Гитлера. С 1970-х гг. ЦРУ ведет досье всех мировых лидеров, оценивая их политическое поведение, когнитивный стиль и процесс принятия решений. Помимо этого профайлеры учитывают и культуру, которой принадлежит тот или иной лидер, и оценивают, какие внешние факторы могут оказывать на него влияние[161].

Вопреки утверждениям Трампа, профайлеры из американской разведки описывают Ким Чен Ына как «рационального деятеля», который ведет себя в соответствии с главной жизненной целью – оставаться у власти. «В том, что делает Ким Чен Ын, ясно прослеживается одна цель», – пояснил в 2017 г. в одном из редких публичных выступлений Ли Ён Сук, сотрудник Корейского оперативного центра ЦРУ, комментируя открытую молодым вождем пальбу все более высокотехнологичными ракетами. Не будет такого, чтобы Ким Чен Ын в одно прекрасное утро решил испепелить Лос-Анджелес: он знает, что США ответят на удар. «Он хочет править долго и мирно умереть в своей постели», – резюмировал Ли.

Строго говоря, безумием для Ким Чен Ына было бы не разрабатывать ядерное оружие. Небольшой и бедной ресурсами стране, постоянно опасающейся, что США ее уничтожат, освоение ядерной и ракетной технологии заметно придало военной мощи. Даже Ким Чен Ын понимал, что в обычной войне его армия не имеет шансов против американской, но перспектива гарантированного взаимного уничтожения, надежно работавшая в эпоху холодной войны, помогла бы застраховаться от любой агрессии со стороны США.

В Белом доме поведение Ким Чен Ына характеризовали как действия клинического психопата. После запусков северокорейских межконтинентальных баллистических ракет в июле 2017 г. президент США пригрозил обрушить на Северную Корею «огненную грозу, какой не видел свет». Американские вооруженные силы приведены «в полную готовность», сказал он. После ядерных испытаний в сентябре Трамп, выступая на Генеральной Ассамблее ООН, заявил, что «полностью уничтожит» Северную Корею, если это потребуется для защиты США. Хотя этим принципом США руководствовались десятилетиями, ни один из президентов не объявлял этого настолько в лоб, как Трамп. И в то же время американский президент высмеивал своего противника, называя «маленьким рокетменом». «Этот человек-ракета затеял самоубийственное предприятие», – заявил Трамп ошарашенной аудитории в ООН.

Ким Чен Ына это не испугало. Наоборот, раззадорило. «Я непременно и несомненно укрощу огнем умственно отсталого американского апраксика», – сказал он о Трампе, заставив мир шелестеть словарями. Это заявление выбивалось из обычной чучхейской трескотни: угроза приписывалась лично Ким Чен Ыну, редчайший случай, свидетельствующий об особой серьезности ситуации.

Это было неслыханное состязание альфа-самцов.

Угрозы Трампа как бы подтвердили заявления Ким Чен Ына о том, что он защищает свой народ от злонамеренных американцев. Само существование северокорейского государства опирается на тезис о том, что США – враждебная сила, замышляющая уничтожение социалистической страны. И слова Трампа этот тезис как будто подтверждали.

Как на грех, в то же время американская и южнокорейская армии разворачивали ежегодные совместные учения. Морская пехота отрабатывала высадку с десантных судов, а самолеты-штурмовики сбрасывали бомбы на южнокорейский полигон всего в нескольких десятках километров от северокорейской границы.

Советник президента по национальной безопасности Герберт Макмастер грозил КНДР «превентивной войной», если та продолжит в таком темпе наращивать ядерную мощь. Он говорил о войне, «которая предупредит ядерную угрозу со стороны Северной Кореи». Риторика Макмастера заставила вспомнить подготовку к вторжению в Ирак. «Полагаю, опасность, исходящую от этого жестокого и дерзкого режима и от человека, прилюдно убившего нейротоксином собственного брата, невозможно переоценить», – говорил Макмастер[162].

Южнокорейские и американские военные принялись совместно отрабатывать «обезглавливающие удары» по северокорейской верхушке. В Южной Корее сформировали элитное «обезглавливающее» подразделение под названием «Спартан 3000». По данным южнокорейской разведки, в те тревожные дни Ким Чен Ын часто в последний момент менял планы и маршруты, так что его перемещения трудно было предсказать.

В ответ Северная Корея пригрозила «засыпать» ракетами американский остров Гуам и «укротить американцев огнем». Чучхейские функционеры заявляли, что рука режима «все время лежит на кнопке, готовая к безжалостному ответному удару», намекая на ядерную атаку.

В Северо-Восточной Азии, как и во многих вашингтонских кабинетах, тревога по поводу возможного конфликта с Северной Кореей электризовала воздух. Впервые после Второй мировой войны Япония провела учения на случай ракетной атаки. В Южной Корее беспокоились, как поведет себя непредсказуемый и вспыльчивый американский президент. Власти Гавайев расконсервировали систему тревожных сирен, установленную в годы холодной войны. В Вашингтоне даже самые осмотрительные аналитики оценивали вероятность открытого конфликта более чем в 50 %.

Страхи только усилились, когда Макмастер и другие функционеры из администрации Трампа заговорили о том, что концепция сдерживания – краеугольный камень американской внешней политики в годы холодной волны – больше не оправдывает себя в отношении Северной Кореи. Вместо этого Трамп объявил кампанию «максимального давления» на эту страну, добиваясь ужесточения санкций. До сих пор санкции касались производств и финансовых потоков, связанных с атомной и ракетной программами, теперь они стали больше похожи на торговое эмбарго. Под запрет попал экспорт одежды, угля, морепродуктов. Санкции сопровождались запретом на поездки: граждане США теперь должны были получать особое разрешение на посещение Северной Кореи, и сотрудники гуманитарных организаций обнаружили, что Государственный департамент не считает их мотивы достаточно весомыми. Глобальный фонд для борьбы со СПИДом, туберкулезом и малярией – многоцелевая международная санитарная организация – перестал финансировать в Северной Корее проекты по борьбе с туберкулезом и малярией, и врачи вскоре заговорили о большом санитарном и гуманитарном кризисе, сглаживать который придется не одно десятилетие.

По оценке Госдепартамента США, санкции блокировали 90 % северокорейского экспорта без учета трудовых ресурсов, экспорт которых тоже для верности запретили. По оценкам специалистов, санкции сократили доходы Северной Кореи от экспорта общим счетом на треть, или на $1 млрд. Огромная цифра, но решающие события происходили на границе: Китай принялся следить за соблюдением санкций как никогда прежде – ревностно. Раньше Пекин, опасаясь крушения КНДР гораздо больше, чем его ракетного своеволия, исполнял санкционный регламент скорее для вида. Но теперь все думали, что Трамп может всерьез готовить удар по Северной Корее, а возможной войны китайское руководство опасалось больше, чем возможной нестабильности.

Пекин заморозил торговлю. Морепродукты и уголь перестали поступать в Китай. Многих работающих в КНР северокорейцев выслали на родину. Гнетущее спокойствие воцарилось в Даньдуне, служившем торговыми воротами в КНДР. Из северокорейского ресторана в Даньдуне меня выставили в половине восьмого, едва я успела проглотить последний кусок своего обеда. В подобных обстоятельствах все закрывается. Китай старался показать Соединенным Штатам, что отрабатывает санкционный регламент, чтобы удержать Вашингтон от военной операции. Стабильность лучше нестабильности, но нестабильность лучше вторжения.

Кроме того, эксперты тревожились, что война может вспыхнуть по недоразумению, если одна из сторон неверно истолкует изощренный узор сигналов и маневров, тщательно режиссируемых враждующими странами в последние годы, и отреагирует импульсивно. В конце концов, у двух правителей лишь семь лет политического опыта на двоих, и шесть из них – у Ким Чен Ына.

Вероятность подобного недоразумения росла с каждым днем. Ходили разговоры, что администрация Трампа вынашивает планы «расквасить Ким Чен Ыну нос». Идея была в том, чтобы нанести точечные, «хирургические» удары по ядерным объектам или ракетным базам, чтобы показать молодому вождю, каковы шутки с Америкой, и заставить его вернуться к переговорам об отказе от ядерного оружия. В Пхеньяне не знали, как быть с новым американским президентом. Притворяется ли он чокнутым, по рецепту Никсона? Или угрожает всерьез?

Северокорейские чиновники просили бывших американских функционеров объяснять твиты Трампа. Они прочли «Искусство заключать сделки» (The Art of the Deal). Они прочли «Огонь и ярость» (Fire and Fury) – сенсационную книгу о хаосе, воцарившемся в Белом доме. Спрашивали об американском протоколе на случай атомного удара и в самом ли деле Трамп имеет полномочия единолично нажать красную кнопку.

К вызову Трампа чучхейский режим отнесся с исключительной серьезностью. Высокие чины из Пхеньяна спрашивали иностранных дипломатов и иных причастных людей, что, по их мнению, произойдет, если северокорейская ракета и впрямь упадет у берегов Гуама или даже на сам остров. Как отреагирует Трамп? Они не могли точно понять, где проходит рубеж.

Тем временем в Пхеньяне появились плакаты со словами «Ответ Северной Кореи», на которых северокорейская ракета целит в вашингтонский Капитолий и американский флаг.

2017 г. сменился 2018-м, и две страны-антагониста, возглавляемые рьяными и относительно неопытными правителями, казалось, вот-вот разрушат хрупкий мир на Корейском полуострове.

Глава 15

В плену обаяния

Мы откроем двери… для диалога, контактов, путешествий всем гражданам Южной Кореи, искренне желающим национального согласия и единства.

Ким Чен Ын, 1 января 2018 г.

Ким Чен Ын сделал все, что нужно для укрепления трона. Обзавелся эффективными средствами ядерного сдерживания. Устранил соперников, настоящих или мнимых. Сформировал круг людей, кровно заинтересованных в том, чтобы он оставался у руля. И настал час кровожадному, опасному тирану с атомной бомбой начать превращение в недопонятого, благожелательного диктатора-прогрессиста. На этом этапе он будет упрочивать свое положение путем развития отношений с миром.

Первым делом Ким Чен Ын пустил в ход свое секретное оружие – младшую сестрицу Ким Ё Чжон. В начале 2018 г. она приехала на открытие зимней Олимпиады в Сеуле и стала первым со дня окончания Корейской войны членом чучхейского правящего клана, пересекшим южный рубеж. Это был гроссмейстерский ход, весьма выгодный для Ким Чен Ына. У сестры не меньше причин желать режиму неколебимости – ей тоже лучше, пока семья у власти, но она свободна от карикатурных черт старшего брата. Строго говоря, за три дня в Южной Корее она произнесла лишь несколько фраз.

Ким Ё Чжон с улыбкой Моны Лизы прилетела в Сеул 9 февраля 2018 г. точно в день открытия игр. Южнокорейское телевидение показало, как самолет ее брата, «Чен Ын – 1», садится в сеульском аэропорту Инчхон. В Северной Корее хорошо понимают власть символов. Рейс в Сеул северокорейского президентского джета с сестрой вождя на борту получил номер 615. Южнокорейские власти расценили это как знак добрых намерений. Первый межкорейский саммит, состоявшийся в 2000 г., завершился 15 июня, то есть 6.15.2000.

Сопровождаемые по пятам вереницей телерепортеров, чучхейская принцесса и 90-летний аппаратчик Ким Ён Нам, формальный глава северокорейской делегации, покинули самолет и прошли в зал для важных гостей, где их встречали высокопоставленные южнокорейские чиновники.

С этого момента Первая Сестра стала предметом восхищения южнокорейской публики. Она держалась скромно и без помпы. Носила простую черную одежду, минимум украшений, а волосы гладко зачесывала назад, в деловом стиле. Молодые южнокорейцы, привыкшие к виду своих знаменитостей, увешанных яркой мишурой и накачанных пластической хирургией, дивились, насколько неброско выглядит чучхейская принцесса.

Она столь «почтительна», отмечали газеты, после того как Ким Ё Чжон жестом предложила Ким Ён Наму сесть первым согласно конфуцианскому этикету, несмотря на то что она принцесса крови. «Посмотрите, какова осанка», – восхищались комментаторы. Она сидит так прямо – может быть, она, как и ее мать, танцовщица. Вряд ли Ким Чен Ын мог бы найти другого столь же загадочного и очаровательного посла доброй воли для страны, никакой доброй воли не имеющей.

На церемонии открытия, где американский вице-президент Майк Пенс выставил себя в жалком виде, подчеркнуто не замечая ее, северокорейская принцесса приветствовала объединенную команду двух Корей. Она встала под звуки южнокорейского гимна – поступок, который вообще-то считается в Северной Корее политическим преступлением. На следующий вечер она болела за объединенную корейскую команду на трибунах хоккейного матча.

На том матче я выбралась из пресс-ложи и тайком спустилась к ложе важных гостей, чтобы получше разглядеть загадочную гостью. Она казалась воплощением благопристойности, резко контрастировала с образом своего брата. Любезно улыбалась и поддерживала беседу, если с ней заговаривали, но в остальном оставалась подобием сфинкса. На следующий день она пришла в Голубой дом – резиденцию южнокорейского президента, чтобы вручить ему послание от Ким Чен Ына. Последний раз северные корейцы приближались к Голубому дому в 1968 г.: группа диверсантов тогда безуспешно пыталась устранить южнокорейского президента.

На сей раз северяне вошли через парадную дверь, подкатив на роскошном «хёндэ-дженезис», предоставленном южнокорейским правительством. На груди Ким Ё Чжон красовался значок с портретами ее отца и деда, а в руках была синяя папка с приглашением: не хотел бы президент Корейской республики Мун Чжэ Ин встретиться с ее братом?

Мун Чжэ Ин стал президентом всего восемь месяцев назад, когда его предшественница консерватор и «ястреб» Пак Кын Хе после скандала и импичмента оказалась в тюрьме, где рискует провести остаток жизни. Мун был ее полной противоположностью как по темпераменту, так и в политике. В противовес Пак, душившей КНДР санкциями, Мун хотел сотрудничества. Придя в президентский дворец, он дал обещание начать переговоры с севером, чтобы положить конец напряженному противостоянию, сковавшему полуостров. Ким Чен Ын увидел, какая возможность открывается перед ним, и послал сестру на штурм.

Знаки были налицо уже не один месяц. 29 ноября, после очередного испытательного запуска межконтинентальной баллистической ракеты, режим Ким Чен Ына дал понять, что готов к переговорам. «Мы завершили нашу ракетную программу», – сообщил он. Это был сигнал. У Пхеньяна теперь довольно фишек, чтобы начать игру.

Это стало окончательно ясно в Новый год из традиционного обращения Ким Чен Ына к стране, северокорейского аналога президентского послания. «Нам нужно сообща работать, чтобы разрядить опасную военную напряженность между Севером и Югом и установить прочный мир на Корейском полуострове», – сказал он, убеждая Южную Корею «решительно поддержать наши самые добросовестные усилия по разрядке». Хотя дело осложнялось тем, что дальше Ким Чен Ын объявил о начале «серийного производства» ядерных боеголовок и ракет в предстоящем году. Впрочем, для Кима в этом не было никакого противоречия: эти сообщения были предназначены для разных аудиторий и могли указывать в разные стороны.

Мун решил не замечать ядерной фанаберии. Он был расположен к переговорам: его люди уже несколько месяцев тайно встречались с чучхейскими аппаратчиками, в том числе у бровки поля во время футбольных матчей в Китае, готовя почву для приезда северокорейских спортсменов на Олимпиаду. Как в 1970-х гг. «пинг-понговая дипломатия» Китая и США проложила путь к нормализации отношений двух враждующих стран, так и теперь спорт дал возможность неполитическими средствами подготовить весьма политические переговоры.

Южная Корея назвала свою Олимпиаду играми мира – отсылка к древнегреческим корням олимпийского движения, но и недвусмысленное предложение властям КНДР, тем более что местом проведения соревнований стала провинция, лежащая по обе стороны от демаркационной линии. На церемонии открытия спортсмены двух стран шли вместе, с простой надписью «Корея» на форме и с флагами, где был изображен единый Корейский полуостров.

Как будто для большей символичности Международный олимпийский комитет тогда возглавлял бывший чемпион-фехтовальщик Томас Бах – спортсмен из некогда разделенной, а теперь единой Германии. На церемонии открытия он приветствовал сотрудничество двух Корей как замечательный пример объединяющей силы игр.

«Надеюсь, Пхеньян и Сеул станут ближе в сердцах корейцев и в скором будущем принесут на эту землю единство и процветание», – написала Ким Ё Чжон в книге гостей Голубого дома, резиденции южнокорейского президента. Обольщение шло полным ходом.

Хотя она ничего не сказала публично, в личном общении Ким Ё Чжон показалась принимавшей стороне живой и открытой. «Честно говоря, никогда не предполагала, что могу так внезапно оказаться здесь, и думала, здесь все будет чужим и странным, но это не так, – сказала она, когда ее попросили поделиться впечатлениями на неофициальном прощальном обеде. – Здесь многое похоже, многое как у нас. Надеюсь, мы скоро сможем стать одной страной и с этими прекрасными людьми я увижусь уже в Пхеньяне».

Первая Сестра околдовала местных журналистов, которые прозвали ее северокорейской Иванкой Трамп. Она стала мягкой и отзывчивой ипостасью своего грубого, всеми хулимого брата. Более того, так же как Ким Чен Ын послал сестру на открытие Олимпиады, президент Трамп отправил свою дочь на закрытие.

Однако Пхеньян проследил за тем, чтобы во время этого визита дать принимающей стороне только то, что он хотел дать – как в смысле политики, так и в смысле разведывательных данных. Ким Ё Чжон остановилась в президентском люксе пятизвездочного отеля, но спала на раскладушке, которую привезла с собой. После ее выезда номер был безукоризненно чист. Принцесса не оставила ни единого отпечатка пальца, ни волоска. Южнокорейская разведка не получит образцов ДНК семейства Ким.

Как один из немногих людей, которым вождь доверяет, Ким Ё Чен приобрела важную функцию в системе государственной власти, выступая одновременно руководителем аппарата, главой службы протокола и начальником секретариата. Она главная помощница Ким Чен Ына и его референт.

В этом плане брат и сестра последовали примеру отца. Ким Чен Ир близко дружил со своей младшей сестрой Ким Гён Хи, той, что вышла за дядю Чана. Как позже говорил один из членов семьи, вождь ею восхищался[163]. Когда Ким Чен Ир отправил в изгнание своего брата, из семьи при нем осталась только сестра. Она была ценным советчиком и занимала высокие посты в Трудовой партии, пока не исчезла после того, как Ким Чен Ын казнил ее мужа.

Двух дам видели вместе в конце 2012 г. в конном манеже Ким Чен Ына: в табачных жакетах, верхом на белых лошадях. Похоже, что Ким Гён Хи готовила племянницу к роли Первой Сестры, как Ким Чен Ир готовил сына на трон.

Ким Ё Чжон моложе брата на несколько лет: точную разницу в возрасте мы можем лишь предполагать. Южнокорейская разведка считает, что Ё Чжон родилась в 1988 г.; власти США полагают, что это был 1989 г. В бернской школе ее зарегистрировали как Пак Ми Хъян, дату рождения записали 28 апреля 1991 г. Эта дата выглядит слишком поздней: вероятно, возраст потребовалось изменить, чтобы отдать девочку в класс помладше, поскольку ей приходилось осваивать новый язык. На фотографии того времени девочка лет восьми-девяти с лучезарной улыбкой и круглыми щечками, резко контрастирующими с нынешними острыми чертами принцессы. На девочке ожерелье-чокер по моде конца 1990-х гг. и красное платье. Как и ее мама, Ким Ё Чжон любила танцевать.

Она жила затворницей, росла в чучхейских монарших резиденциях. Отец называл ее Милашечка Ё Чжон и Принцесса Ё Чжон и считал умницей и прирожденным лидером. По мнению Ким Чен Ира, сын и дочь, Ким Чен Ын и Ким Ё Чжон, хорошо подходили для политической жизни[164].

Так что она присоединилась к братьям в Швейцарии и ходила в ту же школу в Берне. Там она оставалась до конца 2000-х гг., проучившись шесть классов. Считается, что школьный курс она заканчивала с индивидуальным учителем, а затем поступила в Университет Ким Ир Сена.

В следующий раз мы увидим ее лишь после того, как придет час ее брату становиться у рычагов власти. Ким Ё Чжон появляется на зернистом фото 2009 г., где семья запечатлена под деревом в Вонсане, и участвует в той самой партийной конференции 2010 г., на которой Ким Чен Ына представили как преемника Великого Вождя. Там она стояла рядом с пятой «женой» Ким Чен Ира, служившей в личной канцелярии вождя. Это позволяет предположить, что Первая Сестра тоже работала в канцелярии Ким Чен Ира.

Потом ее видели на похоронах Ким Чен Ира: сухощавая девушка в черном платье, опустив лицо, шагала к гробу следом за Ким Чен Ыном. Но о Ким Ё Чжон так мало было известно, что никто не мог точно сказать, кто эта женщина и не жена ли это молодого лидера. В те дни о первой леди Ли Соль Чжу мир еще не слышал.

С начала правления брата Ким Ё Чжон была рядом с ним, помогая и поддерживая. Если эффектная Ли Соль Чжу выходит с Ким Чен Ыном в свет, чтобы он выглядел современным лидером, а люди восхищались его женой, то Ким Ё Чжон работает. Первая леди вальяжно плывет в ярких одеждах под ручку с мужем, а Первая Сестра обычно держится позади, следя за тем, чтобы все шло гладко.

Мы видели, как в 2017 г. на большом параде в Пхеньяне она появилась на балконе, выступив из-за колонны, и подала брату бумаги, очевидно, имевшие отношение к спектаклю, разворачивавшемуся перед ним на площади и в небе. На торжественном открытии образцового жилого района в столице она лично проверяла, на месте ли фотографы и все ли готово к прибытию брата. То и дело заглядывала в телефон. Она сопровождала брата в поездках «для руководства на местах»: в войсковые части, на заводы, в музеи. Как у других чиновников, у нее всегда были наготове улыбка и блокнот. И одевалась она всегда как чиновник.

После прихода брата к власти Ким Ё Чжон стала расти по партийной линии. В конце 2014 г. ее поставили заместителем заведующего Отдела пропаганды и агитации ЦК Трудовой партии Кореи. Этот орган ведает всеми средствами массовой информации КНДР, решает, что транслировать в теле– и радиоэфире, какие сюжеты освещать в газетах и какие книги можно публиковать. Он стоит на страже культа личности. Ким Ё Чжон руководит в этой организации 5-м отделом документалистики, которое занимается подготовкой репортажей и фотографий о деятельности Верховного Вождя для трансляции в государственных медиа. Тем же занимался ее отец в администрации своего отца[165].

Название должности Ким Ё Чжон в Отделе пропаганды и агитации не вполне точно. Она вовсе не заместитель. Ее поставили на эту должность обеспечивать Ким Чен Ыну образ благонамеренного, достойного восхищения Вождя, какой в свое время сочинили их деду Ким Ир Сену. Ким Ё Чжон сменила в этой роли 80-летнего аппаратчика, который имел в государстве огромный вес и на похоронах Ким Чен Ира шел рядом с катафалком, a в середине 2016 г. внезапно исчез. Первая Сестра столь же внезапно оказалась всюду.

В 2016 г. она вошла в состав Центрального комитета Трудовой партии. На следующий год стала кандидатом в члены Политбюро, заняв там место своей тетки. На фотографии нового политбюро в центре Ким Чен Ын, окруженный десятками мужчин глубоко пенсионного возраста, среди которых стоит стройная женщина лет 20 с небольшим. Нигде и никогда не сообщалось, что это сестра вождя, но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы это понять. В Северной Корее молодая женщина, даже из правящей элиты, не может так быстро восходить к высоким государственным постам. К тому же присутствие элемента «Чен» (Чжон) в ее имени указывает на близкое родство с Ким Чен Иром и Ким Чен Ыном.

Она стала настолько влиятельной, что попала в американские санкционные списки. В 2017 г., учитывая роль, которую Ким Ё Чжон играет в системе жесткой чучхейской цензуры, Америка признала ее виновной в нарушении прав человека. Если персона значится в санкционном списке, граждане США не имеют права вести с ней бизнес, а все ее активы в США замораживаются: в отношении Ким Ё Чжон мера, скорее, символическая, тaк как в этой стране у нее не было ни деловых партнеров, ни имущества. Но эта мера подчеркивает значимость Ким Ё Чжон для северокорейского режима. Саму Ким Ё Чжон это не волновало. Она набирала все больше влияния в стране и двигалась вверх по коммунистической иерархии, как до нее сестра Ким Чен Ира.

У Ким Чен Ына нет очевидного преемника. Если у него есть сын, то это еще несмышленый ребенок. И это порождает толки, будто вождь готовит сестру в преемники на случай, если с ним что-нибудь произойдет.

Как-то раз я встречалась с одним южнокорейским экспертом по КНДР и спросила, возможно ли, чтобы Ким Ё Чжон стала преемником брата. Он посмотрел на меня как на безумную. «Она не может стать вождем. Она женщина», – ответил он, опустив, как воспитанный человек, возглас «Ну и ну!»[166].

Он был прав. Для глубоко патриархальной Северной Кореи женщина, выходящая на первый план, – случай исключительнейший. Скорее всего, место вождя займет родственник-мужчина. Может быть, никем в Северной Корее не виданный брат Ким Чен Чхоль. В таком случае Ким Ё Чжон применит свои грандиозные умения для поддержки этого законного наследника династической власти, дергая ниточки за кулисами.

Кроме того, Первая Сестра, похоже, работает над созданием следующего поколения носителей пэктусанской крови. Ее видели с кольцом, означающим замужество, и говорят, что замужем она за сыном Чхве Рён Хэ, крупного военного начальника в государстве Ким Чен Ына. Считается, что ее муж работает в 39-м отделе, структуре в аппарате Трудовой партии, которая занимается сбором средств в «черную кассу» вождя.

Во время ее олимпийского визита в Южную Корею некоторые наблюдатели отметили, что при стройной и сухой фигуре у Ким Ё Чжон заметен небольшой животик, и задавались вопросом, не беременна ли она. Впоследствии южнокорейские власти выяснили, что она родила несколькими месяцами ранее.

Приезд Первой Сестры в Южную Корею вызвал лавину новых контактов между двумя Кореями. Чиновники принялись готовить почву для межкорейского саммита, который состоится через два месяца в демилитаризованной зоне – в деревне Пханмунджом, где подписывалось перемирие.

Сначала в ход пошло удивительное «гуманитарное оружие». В Пхеньян приехал большой коллектив южнокорейских артистов, чтобы выступить перед Ким Чен Ыном и его кадрами в грандиозном концерте «Скоро весна». Было множество исполнителей, чья музыка в КНДР официально запрещена, в том числе такие поп-звезды, как девичья группа Red Velvet, участницы которой радуют взгляд зрителя раскрашенными волосами и откровенными костюмами. Они спели свои хиты, в том числе «Плохой мальчишка», в присутствии главного плохиша всей Кореи. «Стоит мне выйти, и новый плохой мальчишка готов. Падают на раз-два».

Ким Чен Ын и его жена, сама в прошлом участница северокорейского аналога штампованных кей-поп-ансамблей, хлопали каждому номеру, а финальная бурная овация продолжалась десять минут. Происходившее на сцене нельзя было сравнить ни с каким из зрелищ, прежде виденных чучхейскими товарищами, – официальных по крайней мере.

Южнокорейские музыканты и прежде бывали в КНДР, но до тех пор ни разу не выступали перед ее правителем. Таким способом Великий Преемник старался натянуть на себя образ современного лидера. Он даже изменил свое рабочее расписание, чтобы попасть на первый концерт и увидеть Red Velvet, как сказал он музыкантам, благодаря их за «любезный дар» жителям Пхеньяна. Но даже смягченный вариант выступления группы был, очевидно, слишком смелым для широкого зрителя. Из записи концерта, показанного по телевидению КНДР, Red Velvet вырезали.

Тем не менее Ким Чен Ын встретился с ними после концерта и даже сфотографировался вместе с женой в окружении приезжих артистов: южные корейцы с отбеленными волосами, девушки в коротеньких шортах и сапогах выше колена, рокеры из группы YB в белых пиджаках – а в середине вождь в своем френче.

Это фото появилось на первой полосе «Нодон синмун» – рискованный шаг для главной государственной газеты. Южнокорейская музыка в КНДР была запрещена: ее прослушивание считалось политическим преступлением и могло повлечь серьезные последствия. И вдруг южные варвары с их сомнительной моралью фотографируются с человеком, который запрещает их слушать.

Власти КНДР не увидели в этом никакого противоречия. «Дорогой Товарищ Вождь сказал, что его сердце трепетало», – писали государственные медиа, добавляя, что вождь счастлив видеть, как его народ учится глубже понимать южнокорейскую поп-культуру.

При личной встрече Ким Чен Ын держался очень любезно, рассказывала Чхве Чжин Хи, 60-летняя южнокорейская певица, беседовавшая с вождем после концерта. «Конечно, я знала, что он убил собственного дядю и все эти ужасные вещи, но он красиво говорил и производил приятное впечатление», – рассказала она мне, когда я приехала к ней после того концерта.

Чхве знаменита песней «Лабиринт любви», которую, говорят, любил Ким Чен Ир. Она думала, что именно это и нужно спеть в Северной Корее, но в Пхеньяне ее попросили исполнить «Запоздалое раскаяние», южнокорейскую балладу 1985 г., которой никогда не было в репертуаре Чхве. Певица удивилась, но ей дали понять, что просьба исходит от самого правителя. «После концерта Ким Чен Ын сам подошел ко мне и сказал: он очень признателен, что я спела эту балладу, – рассказывала Чхве. – Потом северокорейские музыканты сообщили мне предысторию. Говорят, его мать, когда умирала от рака, слушала эту вещь».

В первые шесть лет у власти Ким Чен Ын не выезжал за пределы КНДР. У него хватало дел дома. Теперь, когда сестра подготовила почву, он был готов предстать в образе ответственного и уважаемого руководителя мировой державы. В процессе этого превращения Ким Чен Ын показал себя умелым тактиком, способным двигать фигуры на шахматной доске международных отношений. Он пригласил южнокорейского президента на встречу и оказался достаточно умен, чтобы привлечь своего соседа как посредника для подготовки саммита «Ким Чен Ын – Дональд Трамп». Южной Корее было как никогда выгодно, чтобы план удался.

В начале марта 2018 г., меньше чем через месяц после открытия Олимпийских игр в Сеуле и приглашения, врученного Первой Сестрой, представители южнокорейского президента отправились в Вашингтон на беседу в Белом доме. Предполагалось, что сначала они встретятся с правительственными чиновниками, а уже потом, возможно, с Трампом. Однако тот, к удивлению корейских делегатов, пришел на первую встречу и удивил их еще больше, сразу же согласившись на встречу с Ким Чен Ыном. Более того, ему хотелось провести встречу немедленно. Изумленные корейцы спросили, не лучше ли будет, если сначала с Ким Чен Ыном встретится южнокорейский президент и выяснит, чего тот хочет. Трамп неохотно признал, что это было бы разумно.

Советники по национальной безопасности просили Трампа повременить с официальным заявлением. Он дал им около часа. Функционеры поспешили связаться с канцелярией японского премьер-министра и предупредить консервативного союзника о предстоящем событии. После этого южнокорейские делегаты вышли на площадку перед западным крылом Белого дома и объявили о саммите. С точки зрения дипломатического протокола это выходило за общепринятые рамки: иностранное правительство делает заявление от лица президента США.

Каким-то образом Ким Чен Ыну, до тех пор бывшему среди мировых лидеров изгоем, удалось устроить между ними соревнование за право встретиться с ним, потому что не только Трампу захотелось творить историю.

Из Пекина за событиями наблюдал Председатель КНР Си Цзиньпин. Прежде китайский лидер ясно давал понять, что у него нет времени на шалопая из соседней страны. Выкинув за борт почти 70 лет, в которые Северная Корея и Китай провозглашали, что «близки как зубы и губы», Си и Ким не встречались ни разу за те пять лет, что оба стояли у власти.

Ким Чен Ын так и не совершил ритуального паломничества за реку Туманган, чтобы выразить почтение великому коммунистическому покровителю и благодетелю. Си Цзиньпин, занявший главный государственный пост в начале 2013 г., также не выказывал намерений общаться с ним. В конце концов, в том же году, когда Си стал председателем, Ким Чен Ын казнил, несомненно, самого близкого Китаю гражданина КНДР, дядю Чана.

Неустанная погоня Ким Чен Ына за ракетно-ядерным мечом Китай не напугала. Запуск трех северокорейских ракет средней дальности в тот самый день, когда Си Цзиньпин принимал в городе Ханчжоу лидеров 20 самых экономически развитых стран мира, явно разозлил китайцев. Другой чучхейский фейерверк испортил Си Цзиньпину открытие международного форума «Один пояс – один путь», помпезное событие, мыслившееся как китайский ответ встречам в Давосе. Дерзкий северный кореец поставил китайского президента в дурацкое положение. Эти провокации показывали невообразимое нахальство молодого диктатора. Одно дело – не явиться к президенту соседней державы на поклон, и совсем другое – настойчиво стараться его унизить.

События 2018 г. смешали весь расклад: внезапно у Си возникло живейшее желание побеседовать с Ким Чен Ыном, или, вернее, он не хотел остаться единственным человеком, который с ним не поговорил.

Таким образом, выход в свет Ким Чен Ын начал с того, что сел с женой в свой спецпоезд с розовыми мягкими креслами и отправился в Пекин. Как сформулировали китайские государственные медиа, Ким хотел лично отчитаться перед Си Цзиньпином о текущей ситуации.

Гостя, которого Си так долго чурался, встретили красной дорожкой – в буквальном смысле. На перроне пекинского вокзала расстелили красный ковер. Си и Ким прошлись по ковру, обходя почетный караул, и со счастливыми лицами позировали фотографам. Эффектности и изящества событию добавило присутствие жены Си, знаменитой в Китае оперной певицы Пэн Лиюань.

Обед прошел весело. На больших экранах демонстрировали черно-белую хронику старых добрых времен. Там дед Ким Чен Ына обнимался с Мао Цзэдуном, затем с Дэн Сяопином и с Цзян Цзэминем. После него появился Ким Чен Ир, троекратно, по коммунистической традиции, обнимающий Цзяна и его преемника Ху Цзиньтао.

После банкета Си и Пэн, взявшись за руки, махали и улыбались вслед молодой паре, укатывающей в черном лимузине. Будто родители жениха провожали молодоженов после первого визита на День благодарения. Это был трогательный знак того, что обе стороны понимают: дружба и согласие будут огромным выигрышем для каждой из них. Ким Чен Ын знал, что ему нужен этот человек, который при всей напряженности последних лет остается его самым близким союзником.

Теперь, когда Ким Чен Ын начал диалог, Китаю больше не нужно было беспокоиться о политике «максимального давления». Угроза войны на Корейском полуострове пошла на убыль, и Си Цзиньпин вернулся к прежним заботам – поддерживать стабильность в Северной Корее. На рынки пограничных китайских городов стали возвращаться северокорейские морепродукты, а рабочие из Северной Кореи вновь поехали на китайские заводы. Международные санкции, формально не отмененные, больше не нужно было строго исполнять. Задача предупредить вторжение утратила актуальность.

По возвращении Ким Чен Ына телевидение КНДР показало длинный репортаж о его китайском вояже, из которого стало ясно, что молодой вождь распорядился заснять каждую секунду своего путешествия. Камеры установили даже над пограничным мостом из Северной Кореи в Китай, по которому проезжал поезд Ким Чен Ына. Великий Преемник хотел, чтобы его подданные увидели все до последнего мгновения. Особенно как правители двух стран стоят плечом к плечу на фоне государственных флагов Северной Кореи и Китая, а по бокам их шикарные жены и Си Цзиньпин с Ким Чен Ыном выглядят как равные.

Месяц спустя Ким Чен Ын шагал вперевалку к бетонным блокам, отмечающим линию, что 65 лет разделяла две Кореи. На южной стороне совместно контролируемой зоны, участка демилитаризованной территории недалеко от места, где было подписано перемирие, прекратившее Корейскую войну, его ждал президент Республики Корея Мун Чжэ Ин, которого в ту войну ребенком вывезли на юг.

Ким Чен Ын приближается, протягивая руку улыбающемуся Муну, и их рукопожатие длится целую вечность, пока фото– и видеокамеры запечатлевают исторический момент.

После этого молодой вождь показывает, кто здесь главный. Перейдя на южнокорейскую сторону и попозировав фотографам, он приглашает Мун Чжэ Ина сходить вместе с ним на северную территорию. Тот соглашается, и вот два правителя стоят, взявшись за руки, на формально уже северокорейской земле. Южнокорейские репортеры в изумлении. Сценарий диктует Ким Чен Ын.

27 апреля 2018 г. оказался историческим днем, когда два корейских правителя подписали соглашение, по которому обязались продолжить сотрудничество с целью официально прекратить войну и улучшить отношения. Они также объявили, что Корейский полуостров должен быть свободным от ядерного оружия. В некоторых вашингтонских кабинетах, например в Белом доме, эту декларацию истолковали как намерение Ким Чен Ына избавиться от своего ядерного арсенала. «Начинаются добрые перемены», – написал в Twitter Дональд Трамп, утром ознакомившись с новостями межкорейского саммита.

На деле формулировка «Корейский полуостров» подразумевала кое-какие трудности. КНДР упорно держалась позиции, что какие бы то ни было договоры возможны лишь после того, как США выведут из Южной Кореи свое ядерное оружие. Хотя по соглашению 1991 г. Америка и вывела оттуда свои атомные боеголовки, она постоянно посылает в Республику Корея стратегические бомбардировщики и корабли, способные нести атомное оружие. Для США и американо-южнокорейского военного союза это никогда не подлежало обсуждению.

В тот апрельский день я, не веря глазам, смотрела, как Мун и Ким гуляют по мосткам, проложенным в демилитаризованной зоне специально для этого случая. Полчаса на скамейке в лучах заката два правителя с глазу на глаз обсуждали разные темы – от США, ООН и северокорейской ядерной программы до личности Дональда Трампа, как заключили, анализируя видеозапись, чтецы по губам. Мун Чжэ Ин, по мнению чтецов, объяснял Ким Чен Ыну, как американский президент подойдет к организации собственной встречи с чучхейским вождем[167].

За этой первой встречей глав двух Корей в ближайшие несколько месяцев последовали еще две. Вторую наспех организовали, когда стало казаться, что запланированный саммит Ким Чен Ына с Дональдом Трампом летит под откос, а третья состоялась во время ответного визита Мун Чжэ Ина в КНДР.

Эта дипломатия принесла удивительные плоды. Ким Чен Ын позволил южнокорейскому президенту (человеку, занимающему пост, который КНДР считает полностью противозаконным, потому что у Кореи есть лишь один законный вождь) произнести взволнованную речь на стадионе перед 150 000 северных граждан. К концу 2018 г. обе стороны принялись убирать караульные посты в демилитаризованной зоне.

Ким Чен Ын также распорядился закрыть ядерный полигон в толще горы на севере страны. В нем отпала нужда: Ким получил необходимые технические возможности и к тому же гору основательно подрыли испытаниями. Это был удобный способ наглядно изобразить, будто режим сворачивает ядерную программу, но при этом не уничтожая никакого оружия. Входы в тоннели взорвали и завалили, и видео было показано на весь мир. Классический чучхейский прием: выглядит так, будто Ким Чен Ын идет на уступки, а на самом деле – и в том случае даже буквально – это дымовая завеса.

Срежиссированные контакты с Мун Чжэ Ином, сколь бы поверхностными они ни были, все-таки стали бесценным кладезем информации. Каждая встреча расширяла понимание того, как действует северокорейский вождь. Более привычный разбрасывать дерзкие угрозы и ядерные ракеты, Ким Чен Ын показал, что может вести себя как государственный деятель мирового масштаба, быть учтивым и даже угодливым.

В марте 2018 г. Северную Корею посетил президент МОК, немец Томас Бах, и Ким Чен Ын пригласил его посмотреть футбольный матч на Стадионе имени 1 мая в Пхеньяне. Во время матча Ким Чен Ын постоянно говорил о важности спорта для системы образования КНДР и для общего благополучия населения. Спорт – один из приоритетов, сказал вождь.

Ирония ситуации, когда явно страдающий лишним весом человек говорит о важности спорта, не ускользнула от Ким Чен Ына, и он, к удивлению многих, показал, что умеет пошутить над собой. Если бы так пошутил любой другой гражданин Северной Кореи, его обвинили бы в государственной измене. «Наверное, с виду не скажешь, – вроде бы сказал он Баху, – но я люблю спорт и в молодости играл в баскетбол». Это вызвало оживленный смех.

Помимо иного, эти встречи помогли яснее увидеть главную уязвимость северокорейского диктатора – его нездоровье. Молодой вождь выглядит явно больным человеком и, кажется, рискует скоро получить сердечный приступ. Первые признаки нездоровья появились в конце 2014 г. (Ким Чен Ыну было всего 30), когда он на шесть недель исчез из виду – предположительно из-за жестокой подагры – и после этого появился на публике с тросточкой.

Спустя четыре года правители двух Корей во время их первой встречи сыпали землю на корни посаженной ими сосны, и 64-летний Мун Чжэ Ин орудовал лопатой без труда. А вот 34-летний Ким Чен Ын отдувался и пыхтел. Его лицо краснело от малейшего усилия. Незадолго до этого на встрече с южнокорейскими дипломатами жена Ким Чен Ына сообщила, что никак не может заставить его бросить курить.

В сентябре во время совместного восхождения на Пэктусан Ким Чен Ын шел с трудом, тяжело дыша. Он заметил, что Мун Чжэ Ин совсем не запыхался. «Было бы от чего», – ответил на это южнокорейский президент, любитель пешего туризма.

Северная Корея бдительно стережет информацию о здоровье своего вождя. Во все зарубежные поездки, включая Сингапур, Ким Чен Ын ездит с переносным туалетом, чтобы не оставлять никакого материала, содержащего информацию о состоянии его организма. Но после этих последних международных встреч появилось довольно много нецензурированного видео, и медицинским экспертам удалось сделать кое-какие выводы.

Во-первых, они установили, что у вождя сильное ожирение. Рост Ким Чен Ына – 170 см, а вес его оценивается примерно в 135 кг. То есть индекс массы тела у него заоблачно высок – 45 или 46. Это сказывается на его походке: он поднимает носки и разводит локти. Врачи предполагают, что он сильно храпит. Изучая видеозаписи с Кимом, они даже сосчитали вздохи пациента. За 42 секунды прогулки с Мун Чжэ Ином во время первого саммита Ким Чен Ын выдохнул 35 раз. Либо он сильно волновался, либо объем его легких убыл от недостатка упражнений.

Врачи заметили, что у Ким Чен Ына не все в порядке с правой лодыжкой (это соотносится с сообщениями 2014 г., хотя и не подтверждает версии о переедании сыра) и что он, вероятно, носит брекеты. Врачи предположили, что Великий Преемник подвержен импульсивному обжорству из-за постоянного стресса, и дали неутешительный прогноз. «Обычно такое ожирение вкупе с курением сокращает ожидаемую продолжительность жизни на 10–20 лет», – говорит профессор Ху Юн Со из клиники Университета Инха и добавляет, что молодой вождь наверняка болен диабетом.

Утиная походка Ким Чен Ына тоже указывает на скверную физическую форму. Другой врач отметил, что люди с сильным ожирением в четыре раза больше склонны к артриту.

Но не только сам Великий Преемник был в плохой форме – то же было и с его страной. Во время встреч с главой Южной Кореи диктатор на удивление откровенно говорил о недостатках пресловутого Народного Рая к северу от демаркационной линии. Он предупредил собеседника, что общественный транспорт на севере, где тот скоро окажется, «не развит и неудобен» по сравнению с системой скоростных поездов юга. Увенчался тот день первым выступлением Великого Преемника в прямом эфире. Он стоял перед кафедрой рядом с президентом, которого избрал народ, и читал для журналистов заявление как обычный глава государства.

Его жена тоже умело играла свою роль. Вечером южнокорейская сторона, чтобы растопить лед, пригласила на обед фокусника. Но первой всех заставила рассмеяться северокорейская первая леди. «Я исчезну?» – спросила Ли Соль Чжу и моментально разрядила атмосферу. Фокусник ходил по залу, просил у присутствующих банкноты и превращал крупные в номинал поменьше. Потом он превратил десятидолларовую бумажку в сотенную, которую подал Мун Чжэ Ину. Оба правителя расхохотались: Мун с «франклином» в кулаке, а восторженный Чен Ын просто махал рукой. Кто-то крикнул: «Больше не нужно никакого экспорта из Северной Кореи. Вы можете делать деньги из воздуха, по волшебству!» На обеде много пили. Южнокорейская сторона подавала соджу суперэлитного сорта, крепостью 40 градусов, и за без малого три часа, что длился обед, Ким Чен Ын ни разу не отказался выпить[168]. После банкета северокорейские служки сразу же бросились собирать стаканы и приборы, которыми пользовались Ким Чен Ын и его сестра, и мыть их до лабораторной чистоты.

На этих межкорейских встречах Ким Чен Ын доказал, что умеет и пошутить, и быть милым, и потрафить самолюбию президента-соперника. С любой точки зрения он доказал, что не безумец, а расчетливый политик, имеющий свою стратегию и действующий согласно плану.

Теперь, после генерального прогона, Киму предстояло главное событие.

Глава 16

Переговоры с «шакалами»

Встреча века, открывающая новую эру в отношениях США и Северной Кореи.

«Нодон синмун», 13 июня 2018 г.

Человек, которого осмеивали и считали ничтожеством, предвкушал главный в своей жизни триумф: сатрап маленькой страны, которая формально по-прежнему находится в состоянии войны с Соединенными Штатами, собирается на переговоры с их президентом. После такой встречи Ким покажется законным и уважаемым правителем. Если переговоры пройдут успешно, то это будет первым шагом к снятию проклятых санкций, а может, даже, когда-нибудь в будущем, к американским инвестициям в северокорейскую экономику.

12 июня 2018 г., меньше чем через девять месяцев после угрозы Кима «укротить огнем выжившего из ума американского маразматика», Ким Чен Ын и Дональд Трамп поднялись на подиум в загородном сингапурском отеле Capella. На фоне тщательно скомпонованных флагов США и КНДР они, улыбаясь, жали друг другу руки – казалось, добрых несколько минут.

Это было невероятно. Даже для самого Великого Преемника. «Многие в мире решили бы, что это сцена из фантастического фильма», – через переводчика сказал северокорейский вождь Дональду Трампу по пути в зал, где ждали члены обеих делегаций.

Больше никаких «маленьких рокетменов». Никаких «психов». Ким Чен Ын прилежно демонстрировал, что он и впрямь «парень с головой», как однажды отозвался о нем Трамп.

Чен Ыну удалось то, чего не смогли, как ни старались, его отец и дед.

Ким Ир Сен на исходе своих дней обдумывал возможность «великой сделки» с США. Дважды он встречался с американским евангелистом Билли Грэмом. На первую встречу в 1992 г. Грэм прибыл с личным посланием от президента США Джорджа Буша – старшего.

Ким Чен Ир приглашал в Пхеньян Билла Клинтона ближе к концу его второго президентского срока. Клинтон откомандировал в Северную Корею с разведывательной миссией государственного секретаря Мадлен Олбрайт, и были надежды, что в отношениях двух стран начнется потепление. Однако Клинтон предпочел посвятить последние месяцы своего президентства другой неразрешимой задаче – конфликту Израиля и Палестины.

А Ким Чен Ын довел дело до конца.

Вашингтонские политологи рвали на себе волосы. Говорили, что дипломатия так не делается. Встреча глав государств должна венчать процесс, а не начинать его. Ким Чен Ын играет по отцовской нотации, говорили они. Так США не убедят Северную Корею отказаться от ядерного оружия.

Но я со своего высокого места в Сингапуре смотрела на все это с оптимизмом. Конечно, я ни минуты не думала, что Великий Преемник согласится отказаться от ядерного оружия. Оно ему необходимо, оно – его страховочная сетка. Он прекрасно помнил, что случилось с Муаммаром Каддафи. Но он мог бы предложить сокращение ракет и ядерных боеголовок, чтобы избавиться от санкций и обелить свой режим в глазах мирового сообщества. Договариваться с Ким Чен Ыном будет непросто, но он готов вести игру. Может, настало время попробовать новые подходы? Привычные и традиционные уже четверть века как перестали действовать. А вдруг эти два необычных правителя как раз и смогут придумать что-то нешаблонное?

Ким Чен Ын показал, что не похож на отца. Он и смелее, и целеустремленнее. А уж Трамп и вовсе не похож ни на одного из президентов, что были до него. У Трампа с самого начала его президентства выработалась необычная манера проводить встречи с главами других стран. Он встречается с ними один на один, в сопровождении разве что переводчика. Видимо, ему думается, что так проще установить с партнером личный контакт и обстряпать выгодную сделку. Ким Чен Ына такой подход устраивает. В Азии вообще очень важны личные отношения, о каких бы сделках ни шла речь, особенно если ситуация непростая. И тем более это верно в автократиях, где правят сильные личности.

В начале 1970-х гг., когда США старались нормализовать отношения с Китаем, госсекретарь Генри Киссинджер потратил сотни часов на переговоры с китайским премьером Чжоу Эньлаем. Точно так же госсекретарь Майк Помпео долгими часами обсуждал ситуацию с Ким Чен Ыном и его высшими чиновниками в Вашингтоне, Нью-Йорке и Пхеньяне, до саммита и после него.

В этой встрече оба лидера были заинтересованы лично. У каждого были причины искать согласия.

К тому же, несмотря на всю разницу между ними, у Ким Чен Ына и Дональда Трампа много общего. Оба – наследники семейных империй. Оба не старшие сыновья, не первые кандидаты в преемники. Но каждый доказал, что именно он лучше других продолжит семейное дело. Наконец, оба обожают грандиозные стройки.

Я ждала саммита с надеждой прежде всего потому, что Ким Чен Ын уже подал весьма недвусмысленный, но многими не понятый сигнал, что теперь его интересует только и исключительно экономика.

Всего за неделю до встречи с южнокорейским президентом Ким Чен Ын выступил на съезде Трудовой партии в Пхеньяне и заявил, что политика пёнчжин («параллельного развития») окончена. Больше не нужно накачивать ядерный арсенал: он достаточен. Вождь объявил о немедленной остановке всех испытаний ядерного оружия и межконтинентальных ракет. Доказав свои стратегические таланты, избавившись от недоброжелателей и потенциальных соперников, он был готов проводить реформы, которые дадут рост экономики. С этого дня, сказал Ким Чен Ын, он будет придерживаться «новой стратегической линии». В центре внимания будет экономика. Для этого необходимо обеспечить «международные отношения, благотворные для социалистического экономического строительства».

Это был настоящий тектонический сдвиг. В 2013 г. Ким Чен Ын после десятилетий политики «приоритета армии» впервые дерзнул придать экономике не меньшую значимость, чем ядерной программе. И вот спустя еще пять лет, почти день в день, он безоговорочно заявляет, что его главный приоритет – экономическое развитие.

Однако нужного хозяйственного прогресса не достичь, пока действуют американские санкции, душащие экономику КНДР. Кроме того, и своей дипломатической цели – предстать в мире уважаемым и ответственным правителем нормальной страны, Ын не мог достичь без одобрения американского президента.

Едва Ким Чен Ын покинул границы Северной Кореи, он тут же натянул заготовленную личину мирового политика планетарной широты взглядов.

Его отец боялся самолетов: и в Пекин, и в Москву он путешествовал на бронированном поезде. Великий Преемник летать не боится, но собственного надежного самолета у него не было. Поэтому он одолжил самолет у соседа и покровителя: взял в аренду «Боинг-747» авиакомпании Air China, которым обычно пользовался китайский премьер, – американский самолет с большой эмблемой Star Alliance на борту. Ким даже не пытался скрывать, что его «подвезли». Цветные фотографии вождя, поднимающегося в китайский самолет, напечатала на первой полосе главная газеты КНДР, будто следовало гордиться тем, что великий сосед одолжил Киму машину.

Первая Сестра летела на другом, отечественном самолете. Как будто Кимы страховались от риска потерять слишком много пэктусанской крови в случае какой-нибудь катастрофы.

Приготовления к визиту стоили немалого труда. Став вождем, Ким еще ни разу не ездил так далеко. Каждая мелочь была просчитана и проверена Верховной гвардией – личной службой безопасности вождя, насчитывающей 120 000 солдат. Северокорейские гвардейцы досматривали входящих в отель St. Regis, где должны были поселиться Ким Чен Ын с сестрой. По иронии судьбы в этом же отеле любил останавливаться и их покойный единокровный брат Ким Чен Нам.

Северокорейским гостям отвели три верхних этажа, включая и президентский люкс на 21-м, сутки проживания в котором стоят $7000 (проживание и питание полностью оплатили сингапурские власти). У лифтов круглосуточно стояла стража, чтобы никто не попытался проникнуть выше 17-го этажа. Вообще-то гвардейцы хотели обыскать все номера отеля, но администрация отказалась допустить их ниже верхних трех этажей. Но уж там все комнаты и залы, где должна была проходить встреча, спецагенты обшарили на предмет взрывчатки, подслушивающих устройств и любых других неожиданностей, которые могли бы угрожать вождю или оскорбить его. Еще двое суток после отъезда Ким Чен Ына комнаты, где он останавливался, не сдавались: перед выездом северокорейские спецагенты провели тщательную уборку, чтобы там не осталось образцов ДНК царствующей династии.

В St. Regis Ким с сестрой предпочитали не выходить из номеров без особой необходимости. Еду им готовили из продуктов, доставленных с родины специальным рейсом: в сингапурском аэропорту его ждали грузовики-рефрижераторы, прямиком доставившие контейнеры с продовольствием в отель. На том же грузовом самолете в Сингапур доставили личный лимузин Ким Чен Ына, разрешенное к ввозу оружие и прочие нужные вещи.

Приземлившись в Сингапуре, Ким Чен Ын устремился навстречу своему триумфу.

В первый день он встретился с премьер-министром Сингапура, сыном основателя этого города-государства Ли Куан Ю, волевого лидера, правившего около 50 лет. После встречи премьер-министр отозвался о 34-летнем Киме как об «уверенном молодом руководителе».

В репутационное портфолио Ким Чен Ына добавилась еще одна фотография с рукопожатием.

Поздним вечером он отправился в неофициальный поход по сингапурским достопримечательностям. Сопровождаемые министрами образования и иностранных дел Сингапура, Ким Чен Ын с сестрой и толпой телохранителей и чучхейских репортеров прогулялись по сверкающей огнями морской набережной. Они восхитились цветами в роскошном футуристическом парке «Сады у залива» и, подобно миллионам туристов, сделали там селфи. Разрумянившийся от жары и сырости Ким улыбался в телефон министра иностранных дел.

Перейдя мост, группа достигла отеля Marina Bay Sands – архитектурного чуда, похожего на гигантскую лодку из бетона, положенную на верхушки трех небоскребов. Кстати, отель принадлежит магнату игорного бизнеса Шелдону Адельсону, который поддерживал Трампа на выборах 2016 г.; частым гостем его казино в Макао был Ким Чен Нам. Делегация поднялась на верхний, 58-й, этаж отеля в Sky Park – бар под открытым небом на террасе с огромным бассейном. Ким Чен Ын добрых десять минут простоял у перил, любуясь видом на город и небоскребами, увенчанными неоновыми рекламами международных банков.

Куда бы ни шел северокорейский вождь, вокруг него собирались толпы зевак. И туристы, и местные стремились взглянуть на него хоть одним глазком. Они выстраивались рядами на тротуарах напротив отеля, едва не опрокидывая полицейские барьеры. Они толпились на набережной, стремясь щелкнуть и запостить Кима, гуляющего по эспланаде. Пританцовывали на цыпочках в лобби Marina Bay Sands, чтобы увидеть его поверх множества голов. Купальщицы, едва прикрытые крошечными бикини, выпрыгивали из панорамного бассейна, лишь бы поглазеть, когда чучхейский вождь шел мимо.

Все это отлично подпитывало культа личности Ким Чен Ына. Как и в Северной Корее, когда толпы собирались, чтобы выказать свою преданность лидеру, здесь многочисленные иностранцы сбегались поглядеть на Любимого и Уважаемого Верховного Вождя. Фотографии тиражировались на страницах северокорейских газет и на телеэкранах. «Вот видите? – как бы говорили пропагандисты народу Северной Кореи. – За границей тоже все восхищаются Дорогим Лидером».

Сингапур был самым подходящим местом для саммита по многим причинам. Долгие годы через него текут северокорейские деньги и северокорейские деловые люди. Для въезда в Сингапур не нужна виза, так что это одна из немногих стран, которые граждане КНДР могут посещать без затруднений. Сингапур – знаменосец распространенного в Юго-Восточной Азии представления, что путем вовлечения в сотрудничество страны-изгои можно наставить на верный путь. Такой подход весьма отличается от американского с его акцентом на санкции и международную изоляцию.

Не в первый раз азиатский правитель приезжал в Сингапур за вдохновением. В 1978 г. здесь побывал реформатор китайской экономики Дэн Сяопин. Ли Куан Ю показывал ему город и рассказывал, как удалось добиться таких успехов. Увиденное впечатлило Дэна. Спустя пять лет он разработал китайскую модель социализма. Теперь Сингапур надеялся стать примером для еще одной азиатской страны, которая жаждала немедленных перемен в экономике, но как огня боялась политических преобразований.

Ким Чен Ын оказался восприимчивым. Это стало предельно ясно на следующий день, когда официальные северокорейские газеты на первых полосах опубликовали фотографии с прогулки Кима по Сингапуру, в том числе по «лодке» на верхушках небоскребов.

Следом телевидение КНДР показало сенсационный 42-минутный документальный фильм «Эпохальная встреча, открывающая новую эру в истории Северной Кореи и Соединенных Штатов», рассказывающий обо всех моментах поездки. Что самое удивительное, в идеологическом фильме показывали, насколько красив, великолепен и удивителен Сингапур – от роскошного президентского номера Кима в отеле St. Regis до уникальных, изумляющих зданий, построенных в этом городе. Показывали, как кортеж Кима проезжает по главной торговой улице Сингапура мимо бутиков Rolex и Prada и как Ким гуляет по роскошной набережной. «Великий Товарищ Вождь сказал, – звучал закадровый голос, – что отныне мы будем перенимать у Сингапура его ценные знания и опыт в разных сферах жизни».

Один из пхеньянских экономистов после саммита заявил, что если удастся снять санкции и улучшить политический климат, то Северная Корея сможет повторить опыт таких стран, как Сингапур и Швейцария, «обладающих небольшой территорией и скудными ресурсами, но с максимальной выгодой использующих свое географическое положение»[169]. Этот экономист, очевидно, никогда не был ни в Сингапуре, ни в Швейцарии и, похоже, не понимал, насколько маловероятно в обозримом будущем предсказанное им развитие событий. Для этого имелись еще кое-какие, так сказать, препятствия: например, отсутствие демократии и верховенства закона.

Ким Чен Ын сообщал миру, но прежде всего собственному народу, что желает такого и для Северной Кореи. Максимально ясно за всю историю своего правления вождь дал понять, что не хочет быть мрачным корейским Сталиным. Он хочет быть диктатором-модернизатором – типа тех, что процветали в других азиатских странах.

⁂

И вот настал великий день – день, когда он встретится лицом к лицу с заклятым врагом. Ставки для Ким Чен Ына были неслыханно высоки – как в политическом смысле, так и в плане безопасности. Диктатор-параноик живет в постоянном страхе за свою жизнь.

Утром Ким Чен Ын вышел из отеля и отправился на саммит в сопровождении более чем 40 агентов службы безопасности лидера КНДР. В это элитное подразделение отбирают жестко, только лучших солдат, которые проходят серию тестов: на здоровье, личные качества, физические параметры, внешний вид, а главное – семейную историю. Те, кому доверят охранять Блистательного Товарища, должны иметь безупречную характеристику и происходить только из самых верных режиму кругов. Один бывший телохранитель писал, что попасть в личную охрану вождя «труднее, чем пролезть в игольное ушко»[170]. Тем, кого принимают, гарантирована безбедная жизнь. Ким Чен Ыну совсем не нужно, чтобы за ним по пятам ходили недовольные люди с оружием.

Двенадцать из его гвардейцев ненадолго стали звездами интернета, когда кто-то заснял, как они трусят рядом с лимузином вождя – в черных костюмах по сингапурской жаре. Этот ролик словно бы отразил всю абсурдность северокорейского вождизма.

Идею такого живого щита Ким заимствовал у Клинта Иствуда. В детстве будущий диктатор видел фильм «На линии огня», где Иствуд играет спецагента, охраняющего Джона Кеннеди и оказывающегося свидетелем его убийства. В фильме герой Иствуда и еще несколько телохранителей бегут за машиной президента[171].

Сам автомобиль вождя тоже непрост. По Сингапуру Ким катался в лимузине «мерседес-майбах-пуллман-гард S 600». Модель с салоном длиной 6,4 м вышла на рынок менее чем за год до визита. Стоит она недешево: $1,6 млн.

Mercedes рекламирует эту «эксклюзивно-штучную модель» как машину для «глав государств и других лиц, подвергающихся риску». Здесь «просторная и стильная лаунж-зона в задней части салона», но Кима, вне всяких сомнений, в первую очередь подкупила надежная защита. Автомобиль полностью бронирован и может выдержать автоматную очередь; дно взрывоупорное, так что ему не страшны взрывные устройства, а стальная штора за задними сиденьями защищает головы пассажиров от всего, что может влететь через окно. Из-за всей этой оснастки машина весит пять тонн. Двери у нее настолько тяжелые, что открываются и закрываются отдельными моторами.

Пожав друг другу руки на камеры, два правителя отправились на переговоры один на один, а точнее, два на два, поскольку обоих сопровождали переводчики. Начиная беседу, Ким Чен Ын сказал Дональду Трампу по-английски: «Рад видеть вас, мистер президент». Я опросила примерно дюжину англо– и немецкоязычных чиновников, которые раньше встречались с Ким Чен Ыном: приветствовал ли он их на их родных языках? Нет, не приветствовал, но для Трампа он дал себе труд это сделать.

Встреча длилась пять часов, и Ким за это время показал, что прекрасно знает, как обращаться с президентом США. В отель он вошел первым, в соответствии с корейской традицией уважения к старшим. Трамп более чем вдвое старше Кима, значит, его статус выше и ему входить последним. В корейском языке есть несколько уровней вежливости, и Ким Чен Ын обращался к Трампу только в самой уважительной форме, зная, что американский президент это оценит. Переводчик Трампа объяснил ему, что северокорейский вождь использует самые почтительные выражения.

Ким Чен Ын научился потакать пресловутому самолюбию Трампа. За несколько недель до саммита он послал в Белый дом своего помощника Ким Ён Чхоля с письмом – да не с простым, а в таком огромном конверте, что это уже смахивало на клоунаду. Белый дом опубликовал фотографии Трампа, который держал, усмехаясь, это послание; в интернете письмо сравнили с гигантским банковским чеком, вручаемым победителям телеигр.

На встрече Ким не волновался. Был дружелюбен. Шутил. Показывал, что умеет производить впечатление и что это впечатление ему небезразлично. Хотел выглядеть любезным.

Американский президент представил северокорейского правителя своей команде тоже весьма светским тоном. Намекая на былые заявления Трампа, будто тот сможет раскусить его за минуту, Ким спросил, каковы его впечатления. Трамп ответил, что считает своего визави сильным, умным и достойным доверия человека. В тот же миг Ким Чен Ын обратился к пентагонскому «ястребу» Джону Болтону, советнику Трампа по национальной безопасности, который за несколько месяцев до этого опубликовал статью, где юридически обосновал необходимость военного удара по Северной Корее[172].

У Болтона с Северной Кореей давняя взаимная неприязнь. Когда он работал в администрации Джорджа Буша – младшего, пхеньянская пропаганда именовала его «человеческим отребьем» и «кровопийцей». Болтон в ответ придумал анекдот, который любил рассказывать: «Как понять, что северные корейцы врут? У них губы шевелятся».

В Сингапуре, едва Трамп успел похвалить Кима, тот немедленно спросил Болтона, что он думает. Советник по национальной безопасности чуть помолчал, а потом дипломатично ответил: «Мой босс хорошо разбирается в людях».

Потом два правителя на камеры обменивались заранее написанными репликами, и Ким Чен Ын объявил Трампу, что очень рад встрече. «Она далась нам нелегко, – сказал Ким. – Прошлое сковало нам ноги препятствиями, на нашем пути легли старые предрассудки и привычки. Но мы все это преодолели, и сегодня мы здесь».

Трамп ответил фирменным жестом – большие пальцы вверх. Автор книги «Искусство заключать сделки» растаял. В свою очередь он назвал северокорейского вождя «весьма умным», «очень способным» и «прекрасным переговорщиком». Таких людей, добавил он, один на 100 000: ведь Ким получил в свои руки страну, когда ему не было еще 30 лет, и «сумел ею править, и править жестко». Трамп резюмировал, что между ним и Кимом образовалась «особенная близость» и что он доверяет своему партнеру.

И до, и после саммита Ким писал Трампу письма – короткие, на одну страничку записки по-корейски, с приложенным английским переводом, и эти тексты – высший пилотаж высокопарной лести. Ким обращался к Трампу Ваше превосходительство, бесконечно повторял, как умен американский президент, какой он блистательный политик. Писал, какое наслаждение доставляет ему работа с Майком Помпео, бывшим директором ЦРУ, при Трампе занявшим пост государственного секретаря. К концу сентября Трамп уже говорил, что они с Ким Чен Ыном «влюбились друг в друга».

Однако этой стадии предшествовали непростые переговоры. В апреле 2018 г. Помпео прибыл в Пхеньян, чтобы мониторить межкорейские переговоры, и напрямую спросил Ким Чен Ына, намерен ли тот отказаться от ядерного оружия. Ким ответил прочувствованной тирадой – кто знает, спонтанной или заранее заготовленной. «Председатель говорит, что он – муж и отец и не хочет, чтобы его дети всю жизнь несли на своих плечах груз ядерного оружия» – в таких словах передал ответ вождя глава корейского оперативного управления ЦРУ Эндрю Ким, переводивший для Помпео на той встрече[173].

Это прозвучало многообещающе. Обе стороны назначили переговорщиков в надежде за те несколько месяцев, что оставались до саммита, достичь соглашения. Делегации встретились в «деревне перемирия» Пханмунджом в демилитаризованной зоне, однако переговоры забуксовали. Северокорейской стороне приходилось постоянно мотаться по разбитой дороге в Пхеньян, чтобы получать от вождя дальнейшие инструкции.

Даже когда обе делегации прибыли в Сингапур, их позиции настолько расходились, что обсуждались две разные редакции документа. На пресс-конференции вечером перед саммитом Помпео заявил, что «единственным решением, которое США готовы принять» будет соглашение о «полной, верифицируемой и необратимой денуклеаризации Корейского полуострова» (CVID). Аббревиатура CVID весьма специфическое условие (буква D в нем на деле означает disarmament, «разоружение»), которое предполагает свободное перемещение международных инспекций по Северной Корее. У американской делегации были все причины сомневаться в готовности северокорейских партнеров к денуклеаризации. Режим Кимов так или иначе нарушал все договоры о ядерном оружии, которые когда-либо подписывал.

В итоге саммита Ким Чен Ын остался в выигрыше. Он уехал, так и не взяв на себя никаких обязательств по сокращению ядерных и ракетных арсеналов. Он лишь огласил неопределенную договоренность, достигнутую в апреле с южнокорейским президентом, согласившись работать над денуклеаризацией Корейского полуострова – не Северной Кореи, а обеих Корей. Формула «полной, верифицируемой и необратимой денуклеаризации Корейского полуострова», на которой еще предыдущим вечером настаивал госсекретарь Помпео, не упоминалась. Более того, Трамп согласился отложить совместные военные учения, которые дважды в год проводят американские и южнокорейские вооруженные силы. Эти учения считаются необходимыми для реагирования на внезапные перемены на Корейском полуострове: военный переворот в КНДР, вторжение Севера и прочее. Северная Корея расценивает такие учения одновременно как провокацию и как разграбление ее ресурсов, ведь приходится в ответ проводить собственные.

Услышав условия соглашения, помощник министра обороны США Рэнди Шрайвер и главный советник Трампа по Азии Мэтт Поттинджер не поверили своим ушам. Они немедленно начали обмениваться сообщениями, обсуждая, что делать. Решили, что один звонит государственному советнику по национальной обороне Японии, второй – его южнокорейскому коллеге. Надо было предупредить двух союзников США, что вот-вот последует заявление, которое их встревожит, особенно непримиримое правительство Японии.

Заявление Трампа о приостановке военных учений все же вызвало недоумение. На пресс-конференции после саммита президент США назвал их военными играми – именно так эти учения называют в Северной Корее. Ким Чен Ын сказал во время переговоров, что, хотя США и Южная Корея объявляют эти учения оборонительными, Северная Корея считает их агрессивными[174].

Еще одной победой Ким Чен Ына стало обещание Трампа подписать декларацию об окончании Корейской войны[175]. Такую идею ему на встрече в Овальном кабинете подкинул Ким Ён Чхоль – тот самый, что привез огромный конверт. Создание условий для прочного мира на Корейском полуострове, сказал тогда Ким Ён Чхоль, будет знаком того, что администрация Трампа готова налаживать с КНДР новые отношения. Трамп ответил, что готов объявить об окончании войны, но все же придется поработать над составлением полноценного мирного договора.

Хотя постоянная готовность к войне и помогала сплотить нацию, режим Кимов давно уже хотел заключить мир, ведь тогда можно было бы заявить, что у США больше нет необходимости сохранять военное присутствие в Южной Корее. Но Америка неизменно отвергала любые предложения вывести оттуда войска и военную технику, тем самым оставив союзника без защиты. Движение к мирному договору позволило бы Ким Чен Ыну, не теряя лица, отказаться хотя бы от части ядерного арсенала, на который было потрачено столько денег и усилий. К тому же выход из официального состояния войны дал бы Северной Корее надежду избавиться от связывающих ее экономику санкций.

Как бы ни возмущались в Вашингтоне тактикой Трампа, американский президент выказал завидную проницательность и хорошо понял, какие помыслы движут его северокорейским партнером. Выразил он это необычно, но вновь так, чтобы понравилось Ким Чен Ыну. Во время саммита Трамп достал планшет и показал корейским делегатам видеоролик, сделанный какой-то из спецслужб США, скрывшейся под упомянутым в титрах брендом Destiny Pictures. Потом он поделился с ними копией этого ролика. Сюжет можно описать как довольно нелепый, но для Ким Чен Ына он был идеален. Видео предлагало взгляд в недалекое будущее.

Ролик открывался видом на озеро-кратер на вершине Пэктусана. Далее чередовались кадры с самыми знаменитыми постройками мира: египетскими пирамидами, Колизеем, Тадж-Махалом, небоскребами Манхэттена и, конечно, площадью Ким Ир Сена. Как пояснял закадровый голос, ролик был «рассказом о перспективе», рассказом о «двух лидерах и одной судьбе». Оба лидера постоянно мелькали на экране и выглядели равными.

Примечательно, что Северная Корея в ролике показана как сплошной грандиозный участок для застройки. Панораму Пхеньяна заштриховали строительными кранами. На знаменитой спутниковой фотографии ночной страны в ролике зажигались россыпи ярких огней, и эта черная дыра светилась не слабее южного соседа.

«Рассмотрите ситуацию в аспекте недвижимости, – после встречи сказал репортерам Трамп, уже вообразивший, как на "прекрасных пляжах" Вонсана растут "прекрасные жилые кварталы". – Да вы только гляньте на этот вид! Здесь можно возвести лучшие в мире отели!» На экране тем временем появился застроенный дорогими отелями пляж во Флориде, где находится трамповская резиденция Мар-а-Лаго. Как язвительно заметил один из комментаторов, вместо «движения к миру – недвижимость и квартиры»[176].

Внушая Киму, что Северная Корея упускает великие возможности, Дональд Трамп пытался убедить его отказаться от ядерного арсенала и влиться в международное сообщество. «В любом рейтинге человеческих достижений ваша страна находится в самом низу», – говорил американский президент своему северокорейскому партнеру. Но он подавал этот факт в позитивном свете. «Если вы готовы пересмотреть свои критерии успеха, мы всегда придем вам на помощь», – говорил он Киму.

Трамп даже предложил Великому Преемнику несколько моделей дальнейшего развития. Привел в пример Китай и Вьетнам, где коммунистическая партия сохраняет за собой политическую власть, но экономика поставлена на капиталистические рельсы. И даже не исключил возможность того, что КНДР станет как Япония, которая обладает третьей по значению экономикой в мире, сохраняя конституционную монархию. Трамп намекнул, что Ким Чен Ын мог бы стать почитаемой, но символической фигурой типа японского императора, а управление страной отдать в руки выборного правительства[177].

У режима чучхе было предостаточно времени и возможностей, чтобы провести реформы по китайскому или вьетнамскому образцу, но он никогда не собирался идти таким путем. И Ким Чен Ын определенно не хотел становиться номинальным правителем на манер японского императора, чей отец, кстати, установил в Корее жестокое колониальное владычество. Но между позициями двух правителей оставалось все же немало возможностей для компромисса.

Так что за столом на торжественном обеде Великий Преемник имел все основания расслабиться и не реагировать на фразу, брошенную Трампом фоторепортерам: чтобы оба лидера выглядели «безупречно красивыми и стройными».

Обед готовили не менее скрупулезно, чем переговоры. Каждое блюдо по многу раз согласовывали и пересогласовывали. В итоге главам двух государств подали «восточно-западный деловой обед из девяти блюд», включавший конфи из говяжьих ребрышек, томленую треску в соевом соусе с редисом и восточными овощами и тарталетки с муссом из темного шоколада.

Северокорейская сторона чрезвычайно придирчиво проверяла еду, гораздо тщательнее, чем любое другое государство, с представителями которого администрации Трампа случалось делить трапезу. За два часа до начала обеда прибыл специалист, который пробует еду Ким Чен Ына, удостоверяясь, не отравлена ли она.

Разговор за обедом клеился легко. Болтали о баскетболе и об автомобилях. Ким Чен Ын заметил, что Болтон «знаменит» в Северной Корее, и предложил ему сфотографироваться вместе. Возможно, сказал он, это улучшит имидж Болтона среди пхеньянских «ястребов», намекая, очевидно, на тех людей, что совсем недавно называли Болтона «человеческим отребьем». Вашингтонский «ястреб» рассмеялся в ответ[178].

Трамп предложил Ким Чен Ыну взглянуть на его «Зверя» – бронированный лимузин, напичканный суперсовременными системами безопасности. Увидев, как они вдвоем идут к машине и Ким Чен Ын направляется к открытой дверце, я решила, что сейчас предстоит поездка. Но охрана Трампа прервала эту интерлюдию, прежде чем кореец успел приблизиться к лимузину на критическое расстояние.

Затем Трамп и Ким прогулялись по пышному саду отеля Capella и помахали публике с гостиничного балкона – в духе английской королевы, приветствующей подданных с балкона Букингемского дворца. После этого правители прошли в торжественный зал, где им предстояло подписать их маловразумительный документ. Северокорейский служка в белых латексных перчатках осмотрел и протер авторучку, приготовленную на столе для вождя. Впрочем, Великий Преемник к ней так и не прикоснулся. Сестра, подавая ему документ на подпись, подала и Montblanc ценой $1000, а после спрятала обратно в сумочку.

Так Ким Чен Ын вошел в историю. Посрамил тех, кто не верил, что он удержит в узде партократов, служивших архаичному режиму. Опроверг расчеты скептиков, не веривших, что Северная Корея может создать водородную бомбу и ракеты, способные донести ядерный заряд до США. Наконец президент самой могущественной в мире страны хочет сотрудничать с ним и вместе идти к одной цели. Оставалась главная трудность – добиться снятия американских санкций, сдерживающих рост северокорейской экономики, не поступившись ядерным и ракетным арсеналом.

Отстояв свою ядерную программу, Ким вернулся домой и приступил ко второй части своего плана по удержанию власти – повышению уровня жизни в стране.

Прежнее невмешательство государства в стихийное развитие рынка осталось в прошлом.

Знойным июльским днем вождь отправился на текстильную фабрику в городе Синыйджу на границе с Китаем и учинил ее дирекции разнос за то, что они постоянно недовыполняют план, и за состояние фабричного здания, «разваливающегося и похожего на хлев». Не обошлось без яростной ругани и посещение расположенного неподалеку завода химволокна: его руководителей вождь отчитал за то, что пытаются переложить на других вину за невыполнение плана. «Я видел много предприятий, но таких разгильдяев вижу впервые!» – негодовал он.

С северо-востока он пустился на юго-запад: по текстильным фабрикам, рыбным хозяйствам, судоверфям, пищевым комбинатам, электростанциям, швейным фабрикам и машиностроительным заводам. Давал указания, как правильнее упаковывать лапшу быстрого приготовления.

В экономику Великий Преемник ринулся с тем же воинственным пылом, что и в ракетно-ядерную программу. Он призывал рабочих и служащих так относиться к работе, будто они ведут «трехмерную войну». Объявил «строительный блицкриг». И даже отозвал целое военное подразделение с места дислокации, чтобы «в мгновение ока» развернуть там тепличное хозяйство для выращивания овощей.

Ким Чен Ын изо всех сил показывал, что хочет форсировать рост рынка и стимулировать частное потребление – как если бы от этого зависела национальная безопасность. Впрочем, устойчивость режима от этого зависит безусловно. Ким успешно осуществил первую часть своего «параллельного развития» – обзавелся ядерным оружием, теперь ему нужно с тем же рвением взяться за вторую «параллель», экономику. И не потому, что его заботит благополучие народа. Первые семь лет его правления показали, что уж на народ-то ему в высшей степени плевать. Нет, он заботится о собственном выживании. Его дед дожил до 82, отец – до 70. Ким Чен Ын может мечтать о еще 40–50 годах на троне.

С момента прихода к власти, то есть с 2011 г., Ким Чен Ын попеременно то лелеял, то терроризировал тех, на кого опирается его власть. Он вполне осуществил планы по созданию мощного ядерного арсенала. Дал экономике вздохнуть чуть свободнее. Убедил главного лидера свободного мира, что он вменяемый собеседник, а критически настроенного правителя Китая, главного благодетеля КНДР, – что по крайней мере умеет прилично себя вести.

Теперь ему предстоит главное испытание – убедить народ Северной Кореи, что при Великом Преемнике жить становится лучше.

Эпилог

9 января 2019 г. в Пекине были пробки, кошмарные даже по меркам 20-миллионного города. Второе транспортное кольцо парализовало, и люди выходили из машин сделать утреннюю зарядку. Я выбралась из такси сфотографировать пробку, а заодно понять, получится ли отсюда увидеть кортеж.

В город снова приехал Ким Чен Ын. Накануне вечером Председатель Си Цзиньпин устроил пышный банкет по случаю 35-го дня рождения высокого гостя в Доме народных собраний – роскошном правительственном здании на площади Тяньаньмэнь. А на следующий день Си пригласил молодого вождя отобедать в государственном отеле «Пекин», где Мао Цзэдун когда-то принимал его деда.

После пяти лет вражды Си изображал, будто Ким – его блудный сын. Тот и правда так зачастил в Китай, что его визиты перестали быть новостью, а только раздражали пекинских водителей.

Великий Преемник добился больших перемен. Он убедил некоторых из самых влиятельных людей планеты считаться с ним как с любым другим законным правителем нормального государства.

Действительно, восемь дней назад, обращаясь к стране с новогодним посланием, Ким выглядел вполне представительно. Он говорил не с трибуны, как в прежние годы. Он сидел в кожаном кресле в кабинете, обшитом деревянными панелями. За спиной вождя висели портреты его отца и деда, а вдоль стен тянулись стеллажи с книгами. Все это были не случайные аллюзии. Один из ближайших помощников Ким Чен Ына прочел биографию Франклина Рузвельта и, очевидно, посоветовал боссу использовать атрибутику знаменитых рузвельтовских «бесед у камина» времен Великой депрессии. Таким образом Великий Преемник старался стать ближе людям, как Рузвельт в 1930-е гг., и в то же время добавить своему образу солидности и веса.

События 2018 г. оставили «неизгладимый след в истории», говорил без недели 35-летний Ким, облаченный в европейский костюм. Наступающий 2019-й станет «годом, полным надежд». «Хочется верить, что в этом году наши отношения с США будут плодотворны, после того как в отношениях двух Корей благодаря усилиям обеих сторон произошел великий поворот», – читал он с телесуфлера, то и дело сверяясь с бумажной шпаргалкой в руке.

Экономику в своем новогоднем обращении он упомянул 38 раз, а ядерную программу – всего однажды и лишь для заявления о том, что Северная Корея больше не станет производить, испытывать, использовать или распространять ядерное оружие.

Ядерный арсенал ушел в тень, ракеты умолкли. Убийство в Малайзии единокровного брата вождя, совершенное меньше двух лет назад, практически забыто. Еще более недавняя гибель американского студента Отто Уормбера никого не волновала. Президент Трамп даже оправдал Кима. «Он сказал, что ничего об этом не знал, и я верю ему», – заявил Трамп после второй встречи с Кимом в конце февраля во Вьетнаме.

Вместе с тем второй саммит показал, что дальнейшая дипломатия не будет гладкой. Дональд Трамп полагал, что это его политика «максимального давления» выкурила Ким Чен Ына из ядерного бункера и привела за стол переговоров.

Но он ошибался. Санкции, конечно, волновали Ким Чен Ына, но это был лишь один из факторов. Наряду с давлением санкций молодого северокорейского вождя мотивировали к переговорам его уверенность и достаточный ядерный арсенал.

В Северной Корее тоже не вполне понимали, как действует президент Трамп. Пытались нащупать его логику или механизм принятия решений, чтобы переиграть его. Искали ключи к его поведению в сериалах «Западное крыло» и «Мадам госсекретарь» – теледрамах о нравах Белого дома и Государственного департамента. Чиновник, которому это было поручено, спрашивал своего американского коллегу: «А что, в Белом доме правда все так устроено? Правда ли инициатива движется снизу вверх и служащие направляют свои идеи президенту?» Удивленный американец пытался дипломатично опровергнуть представления корейца. Наоборот. Дональд Трамп управляет весьма авторитарно.

Со всеми этими неразрешенными вопросами они отправились на саммит в Ханой. Трамп, уверенный, что чучхейский вождь теперь намерен заниматься исключительно экономикой и ему не терпится отдать свои ядерные ракеты в обмен на снятие американских санкций. И Ким, в свою очередь ожидавший, что Трамп готов к радикальным решениям и жаждет поскорее написать в Twitter о своем дипломатическом триумфе.

В первый вечер в Ханое, отправившись в ресторан есть северокорейские стейки из мраморной говядины – с кровью для Кима, хорошо прожаренный для Трампа, – два правителя обнаружили, что их стартовые позиции разнятся не меньше, чем предпочтения по прожарке.

Трамп был готов снять санкции, добавив условие, что первое же атомное испытание в КНДР автоматически влечет их восстановление, сообщил после саммита заместитель министра иностранных дел Северной Кореи. Однако возобладала точка зрения сторонников жесткой линии – советника по национальной безопасности Джона Болтона и госсекретаря Майка Помпео, которые не дали своему боссу пойти навстречу Северной Корее. И президент США объявил, что для снятия санкций КНДР нужно полностью свернуть ядерную программу.

В сущности, это были все те же условия, которые США не первое десятилетие пытались навязать Северной Корее – еще с тех пор, когда Болтон работал в последней администрации Буша. Этот подход неизменно проваливался. Так было потому, что американцы отказывались видеть главную причину, по которой Северная Корея вообще обзавелась ядерным оружием: оно необходимо на случай агрессии США.

Переговоры могли пойти успешнее лишь в том случае, если бы на них обсуждалась не только денуклеаризация. Нужна новая модель отношений двух стран, враждовавших добрых 70 лет, которая покажет Ким Чен Ыну, что необходимости готовиться к американскому вторжению больше нет. Или по крайней мере не нужно столько атомных зарядов и ракет для их доставки. А этот процесс предполагает медленную и неуклонную нормализацию отношений и добрую волю обеих сторон. Уместным началом было бы учреждение какой-то посреднической инстанции, чтобы стороны могли взаимодействовать – пока между ними нет полноценных дипломатических отношений. Следующим шагом могла бы стать планомерная работа по подготовке мирного договора. Ведь в Сингапуре США и КНДР смогли договориться о пошаговом и взаимно компромиссном подходе, и между двумя саммитами рядовые дипломаты уже прорабатывали его.

В Ханой Ким Чен Ын прибыл с предложением закрыть уже не нужный ему научно-исследовательский центр в Йонбёне в обмен на снятие санкций, наложенных в 2016 г. и 2017 г. Это недоэмбарго, установленное в наказание за ядерные испытания и запуски ракет, лишило Северную Корею возможности экспортировать морепродукты, уголь и металл.

Американцы не напрасно сомневались, что северокорейская сторона выполнит свои обещания. Еще десять с лишним лет назад то же самое предлагал отец Ким Чен Ына, и он даже снес в Йонбёне градирню, однако ядерная программа благополучно развивалась на других комбинатах.

При этом Ким Чен Ын был уверен, что делает США честное предложение и получит за него хотя бы временное снятие санкций. Уступать он не собирался.

Сделка не состоялась. Два правителя отправились восвояси.

Бокалы и столовые приборы, приготовленные для их обеда, остались нетронуты. Фуа-гра и рыбные закуски достались персоналу отеля. На столе, где предполагалось торжественное подписание соглашения, нетронутыми лежали ручки. И пока два этих правителя увлеклись игрой в противостояние на грани войны, настоящий конфликт вспыхнул между двумя другими ядерными державами – Индией и Пакистаном.

Все это было бы смешно, не будь так серьезно.

Два необычных лидера, главное преимущество которых состояло в том, что они так не похожи на своих предшественников, пали жертвой собственной зашоренности.

Легко было бы в тот момент счесть любые старания бесполезными и увидеть в провале Ханойского саммита знак того, что история будет только повторяться. Безуспешные попытки последних 25 лет подтверждают, что рассчитывать на успех дипломатии в отношениях с КНДР не очень умно.

Однако, наблюдая на месте за событиями в Пекине, я все же сохраняла надежду на то, что в этот раз все будет по-другому. Я по-прежнему ни на минуту не верила, что Ким Чен Ын согласится отказаться от своего «драгоценного меча» – ядерной программы. Он не хочет повторить судьбу Муаммара Каддафи и, оставшись без атомной защиты, получить вторжение и свержение. Также я не думаю, что он согласится на экономические реформы по образцу Китая или Вьетнама. Он не сможет стать северокорейским Дэн Сяопином и запустить свою версию «политики реформ и открытости», превратившей Китай во вторую экономику мира. И реформы типа вьетнамской «дой мой», принесшей в страну процветание, он тоже не сможет начать.

И в Китае, и во Вьетнаме коммунистическая партия сумела сохранить контроль над политикой, даже когда большая часть населения стала жить по заветам капитализма. Но есть коренное отличие: компартии Китая и Вьетнама не семейные династии. Фамилии их лидеров меняются. Хотя бы внутри партии идет борьба за высшие посты. В Северной Корее никакое состязание претендентов на престол немыслимо.

Поэтому малейший намек на экономическое содействие (а такие предложения опять прозвучали во Вьетнаме – одной из стран, равняться на которые Трамп ранее советовал Киму) Великому Преемнику кажется угрозой. Северная Корея традиционно расценивает проповедь реформ как призывы к ниспровержению режима, ведь экономика КНДР не может открыться и допустить больше свободы в обороте информации, денег и людей без того, чтобы не ослабить тиски, в которых держит страну семья Ким.

Но, может быть, есть какой-то компромисс? Ким Чен Ын мог бы отказаться от какой-то части ядерной программы и на полшага вступить в осторожную либерализацию экономической системы. Известный исследователь Северной Кореи Андрей Ланьков, учившийся в Университете Ким Ир Сена, описывает такую возможность как «реформы без открытости».

Ведь, что бы там ни было, совершенно ясно, чего добивается Ким Чен Ын. Он действует согласно первой части изречения Дэн Сяопина: «Пусть сначала разбогатеют немногие». Но, если Чен Ын планирует править страной долго, ему придется вспомнить и вторую часть, которую нередко забывают: «А постепенно должны разбогатеть все». Для этого понадобится настоящий, хорошо ощутимый рост экономики, управлять которым должен сам диктатор, а уж точно не люди со стороны.

Сейчас для этого есть уникальное окно возможностей, которое открылось ненадолго. Великий Преемник, посрамлявший один прогноз за другим, все же должен поддерживать темп перемен, который в глазах подданных задали ему переговоры с Трампом, – пока страну не охватят разочарование и демократизация.

Президент Южной Кореи Мун Чжэ Ин, чье доброе расположение стало ключом к успехам северокорейской дипломатии, останется на своем посту только до 2022 г. и в конце срока утратит значительную часть влияния. На переговорах с Кимом Мун показал себя целеустремленным и проницательным партнером: кто бы ни пришел ему на смену, вряд ли он будет с таким же энтузиазмом добиваться мира между двумя Кореями.

Новому партнеру Кима по переговорам Дональду Трампу выборы предстоят еще раньше, в 2020 г., и нет никакой гарантии, что его переизберут. Северные корейцы так волнуются о дальнейшей политической судьбе Трампа, что один советник Кима даже ходил к гадалке с вопросом, переизберут ли президента США (гадалка ответила: «Да»).

Трамп, со своей стороны, тоже выказывает желание продолжить игру. Едва вернувшись из Ханоя, он написал в Twitter: «Отношения очень хороши, посмотрим, что дальше!»

В конце марта 2019 г. Трамп показал, насколько он заинтересован в продолжении переговоров с Кимом, отменив новые санкции, которые всего день назад наложило на Северную Корею его собственное казначейство, – очевидно, чтобы потрафить своему пхеньянскому другу. Объясняя этот из ряда вон выходящий поступок президента, пресс-секретарь заявила: «Президент Трамп питает расположение к Председателю Киму и не считает эти санкции необходимыми». Ким Чен Ын может быть уверен, что, если Трамп проиграет выборы, до которых осталось 18 месяцев, следующий президент не будет настолько благосклонен к северокорейскому диктатору.

А вот насчет смены лидера в соседнем Китае Ким может не волноваться. Си Цзиньпин упразднил ограничения на пребывание в должности Председателя и теперь может править вечно. Впрочем, это не особо утешает. Си явно не слишком интересуется своим «младшим товарищем соседом», и тот ему нужен только тогда, когда китайский лидер хочет подчеркнуть свою роль в том или ином международном потеплении. Он легко забудет о Киме.

Возвращаясь на поезде по просторам Китая из Ханоя домой, в Пхеньян, Ким Чен Ын уже понимал, что приоткрывшаяся перед ним возможность освободить страну от санкций может очень скоро улетучиться. Да, Китай и Россия немного ослабили пограничный режим и настаивают в ООН на снятии санкций на том основании, что КНДР больше не проводит ядерные испытания. Но Ким Чен Ыну нужно, чтобы санкции отменили не только на практике, но и официально. Поэтому он заявляет о готовности к новым переговорам. «Ким Чен Ын выражает Дональду Трампу благодарность за его сердечные старания, за стремление к успешным переговорам, ради которых он совершил столь долгий путь; вождь прощается с ним и надеется на следующую встречу» – так прокомментировало провальный саммит Центральное телеграфное агентство КНДР.

Лучше всех резюмировал перспективы дальнейшего взаимодействия именно Ким. Перед основными переговорами в Ханое, когда разговор за стейками показал, какой трудной будет предстоящая дискуссия, Великий Преемник бросил фразу, в которой описал видящееся ему развитие событий: «Рано что-то говорить, но я сохраняю оптимизм», – сказал Ким в ответ на вопрос американского журналиста о том, каковы его ощущения. Вообще, даже то, что Ким ответил на вопрос журналиста, было неслыханно – и это еще один признак того, что он будет добиваться соглашения.

«И все-таки, – продолжил Великий Преемник, стоя рядом с Трампом и оглядывая публику с легкой усмешкой, – что-то мне подсказывает, что мы добьемся хороших результатов».

Благодарности

Писать о Северной Корее – захватывающее, трудное, раздражающее и бесконечно интересное занятие, притом такое, что не заканчивается никогда, поскольку мы не можем знать всего, что хотим. Я благодарна всем, кто делился со мной знаниями, помогая работать над книгой об этом самом непроницаемом из государств, благодарна друзьям и семье, которые ободряли меня в этом предприятии.

Я бесконечно благодарна беглецам из Северной Кореи, согласившимся рассказать о своей жизни там безвозмездно. Надо сказать, что это было опасно как для них самих, так и для их близких, оставшихся в стране. Тем не менее десятки отважных беглецов из чучхейского рая долгими часами рассказывали мне о своих злоключениях и отвечали на мои бесчисленные вопросы, чтобы я смогла написать книгу о том, как живется людям в КНДР. Я не могу называть подлинные имена, но всех и каждого из вас благодарю. Ваши свидетельства необычайно важны, и для меня большая честь, что я могу передать их миру.

Побеседовать с беглецами я не смогла бы без помощи людей, посвятивших этой работе жизнь. Их связи позволили рассказать о том, как сегодня живут люди в КНДР. Благодарю Чон Гван Иля из организации «Северная Корея без цепей» (No Chain for North Korea), Пак Дэ Хъона и его товарищей из «Уриона» (우리온), Чи Сён Хо из «Действуйте и объединяйтесь сейчас во имя прав человека в Северной Корее» (Now Action and Unity for North Korean Human Rights) и Ким Ин Сона из «Центра управления базой данных по правам человека в Северной Корее» (North Korea Database for Human Rights).

Благодарю чудесную Лину Юн, с которой я провела многие часы за беседами об участи северокорейских женщин. Я многим обязана Сокил Паку из «Свободы в Северной Корее» (Liberty in North Korea), который не только самоотверженно помогает северным корейцам, но и обладает полным и четким видением нынешней жизни в КНДР.

За эти годы мне уделяли время и делились мыслями многие специалисты по Северной Корее. За это мне хочется поблагодарить: Джен Бэк, Джо Бермудеса, Билла Брауна, Боба Карлина, Адама Кэтчарта, Виктора Ча, Чен Сенчана, Чхве Чжин Вука, Чхве Ган, Чо Бон Хёна, Чо Дэ Ёна, Чо Юн Чжэ, Чун Юн Ву, Ральфа Коссу, Джона Делури, Кеннета Деклеву, Кристофера Грина, Томаса Фишера, Гордона Флейка, Рюдигера Франка, Татьяну Габрусенко, Кена Гоуза, Бонни Глейзер, Йодзи Гоми, Штефана Хаггарда, Хам Чай Бона, Мелиссу Хэнем, Питера Хейеса, Зигфрида Хеккера, Обри Иммельмана, Дзиро Исимару, Фрэнка Джаннузи, Дэвида Кана, Ким Бён Ёна, Дэвида Кима, Дуён Ким, Майкла Кима, Ким Сок Хъяна, Ким Сын Мина, Стефани Кляйне-Альбрандт, Брюса Клингнера, Ли Хак Чжуна, Хёнсо Ли, Стивена Левицки, Джеффри Льюиса, Марка Липперта, Кейта Льюза, Майкла Мэддена, Александра Мансурова, Патрика Макичерна, Кертиса Мелвина, Алистера Моргана, Тони Намкунга, Маркуса Ноланда, Чеда О'Кэррола, Пайк Хак Суна, Джона Парка, Ки Парка, Дэна Пинкстона, Ра Чон Иля, Эванса Ривира, Кристофера Ричардсона, Грега Скарлатоу, Джеффри Си, Сида Сейлера, Син Ги Вук, Бенджамина Катзеффа Силберштейна, Шейлу Смит, Дэна Снейдера, Скотта Снайдера, Ханну Сонг, Кэти Стивенс, Торкеля Стернлёфа, Дэвида Страуба, Сью Май Терри, Тхэ Ён Хо, Майкла Ватикиотиса, Ван Сон Тхэка, Грейсона Уокера и Джо Юна.

Были и другие, кто делился со мной своими знаниями, но просил не упоминать имен, поскольку им еще предстояло бывать в Северной Корее. Эти люди знают, что речь о них и что я благодарна им.

Хочу особо упомянуть Андрея Ланькова, который с моего первого приезда в Сеул в 2004 г. был для меня неиссякаемым источником знаний и проницательных наблюдений.

В Швейцарии Титус Платтнер щедро делился со мной собранным материалом, а Кристина Стаки по первой просьбе отправилась со мной в Кёницкий муниципалитет, а также помогла мне понять швейцарские правила конфиденциальности. Моя глубочайшая благодарность Имоджен O'Нил, которая любезно поделилась со мной сведениями о семье Ким и великодушно позволила использовать фрагменты ее неопубликованной книги.

В 2014 г. мне очень повезло попасть в The Washington Post, редакцию, где я моментально почувствовала себя на своем месте. Мои редакторы позволяли мне тратить немалое время и ресурсы на изучение Северной Кореи и доверяли моему чутью, когда я отправлялась за материалом, еще не зная, что найду. Часть текста этой книги основана на материалах, которые я готовила для газеты в те пять лет, что была собственным корреспондентом The Post в Японии и Кореях.

Большой удачей было попасть в отдел к Уиллу Энглунду, чья правка шла на пользу моему тексту и чей бесценный совет неизменно выручал в трудных ситуациях. Эмили Раухала была мне постоянным источником ободрения и отличным первым читателем. Джерри Ши заменял меня в последние недели. Спасибо Дугу Джелу и Трейси Грант за то, что помогали моему проекту и великодушно дали мне время на его завершение.

Мне повезло, что в Сеуле и в трудных командировках в Китай и Таиланд рядом была Юнчжун Сё. Она лучший партнер и товарищ, о каком только я могла мечтать. Она организовала многие из моих интервью с беглецами, и ее мягкая манера общения помогала информантам расслабиться, когда я осаждала их своими вопросами.

Неоценимую помощь в поиске и переводе материалов для этой книги оказали мне Кан Син Ге, Ким Мин Чжу, Ким Ён Чжи, Ким Мин Чжон и Юки Ода. Мин Чжу выручала со срочными переводами и горящими вопросами.

Мой терпеливый учитель корейского Ли Ын Гён безропотно позволяла мне превращать занятия грамматикой в уроки северокорейского сленга.

Фрагменты книги по мере готовности я показывала разным людям и получала ценную критику. От души благодарю за нее Патрика Макичерна, Титуса Платтнера, Имоджен О'Нил, Джонатана Поллока и Шиа Коттон. Тоби Мэнхайр своим острым редакторским глазом пробежал почти готовую книгу и дал несколько рекомендаций, которые ее несравнимо улучшили.

Замечательный Федор Тертицкий вычитал текст и внес много ценных правок и предложений. Любые оставшиеся ошибки, разумеется, целиком мои.

Мой агент Флип Брофи с самого начала поверил в мой замысел и нашел мне замечательного редактора в PublicAffairs, Клайва Приддла, работать с которым было сплошное удовольствие.

Спасибо Нелл Пирс из Sterling Lord Literistic, Атене Брайан, Мигелю Сервантесу, Эмбер Хувер, Брук Парсонс и Джоселин Педро из PublicAffairs.

Мне повезло в самые нужные моменты своего профессионального развития встретить вдохновлявших меня наставников: Энн Мэри Липински в Гарварде удостоила меня стипендии Нимана, помогла поверить в себя и выпустила в большой мир полной надежд и дерзаний. Дэвид Роткопф убедил меня, что мои знания и опыт должны найти отражение в книге. Чун Мин Ли воодушевлял меня, когда мне казалось, что я не смогу довести эту работу до конца.

Невероятно полезна для меня была работа в Японии и Кореях рядом с Сарой Берк, Эммой Ченлетт-Эвери, Даниэль Деметриу, Элайзой Ху, Дженнифер Линд и Мотоко Рич и дружба с ними. В Токио я немало часов провела, корпя над текстом бок о бок с Сандрой Фэй, чьи научные изыскания в области прав человека в КНДР не имеют себе равных. В Пекине на финишной прямой меня подбадривали Кэти Лонг и Ивонн Мюррей.

В Токио мне повезло, что рядом были друзья, которые окрыляли, развлекали и заботились о детях в дни ракетных запусков и ядерных испытаний. Спасибо вам, Томоко Сугияма Уилсон и Том Уилсон, Рика Беппу и Тайто Окиура, Сара Берк и Филипп Блу, Адам Дэй и Веди Макклинчи.

Еще я хотела бы поблагодарить друзей, что поддерживали меня издалека: Эмили Андертон, Наталию Антелаву, Сьюзи Баникарим, Суна Чхве, Эмму Джейкобс, Люси Кеббелл, Стефани Кирхгассенер, Флавию Краузе-Джексон, Мэгги Ким, Тоби Мэнхайра, Леони Маринович и Эндрю Норта.

В первый мой приезд в Сеул иностранным корреспондентом большой удачей стало знакомство и дружба с выдающейся журналисткой по имени Барбара Демик, которая, конечно же, приехала туда писать «Повседневную жизнь в Северной Корее», эталонную книгу о Северной Корее. Барбара, ты прекрасный друг и наставник, я многому у тебя научилась.

Я должна поблагодарить своего отца Брайана Файфилда за свою любовь к чтению, путешествиям и чужим культурам. Он почти не вздрагивал, когда я, став репортером-международником, сообщала ему, что мне предстоит командировка в Багдад, Тегеран или Пхеньян. Спасибо, папа, что всегда в меня веришь. И тебе, Джанин, спасибо, что неизменно поддерживаешь.

С моим первым переездом в Японию в роли корреспондента The Post моя мать Кристин Файфилд оставила налаженный быт и дом в Новой Зеландии и впервые в жизни отправилась в другую страну. Четыре года в Токио она заботилась о моем сыне, чтобы я могла много ездить и часами напролет работать над текстом. Мама, без тебя я бы не смогла написать эту книгу.

А главная благодарность моему сыну Джуду, который терпел мое отсутствие, когда я уезжала собирать части для своего пазла, и мое невнимание, когда я была дома. Пусть дети Северной Кореи скорее получат возможность так же свободно выражать свои мысли и желания, так же легко исследовать мир и смотреть так же много Netflix, как ты.

Анна Файфилд,

Пекин, март 2019 г.

Сноски

1

Пер. Е. Бируковой.

2

Korean Pictorial, январь 1986 г.

3

Lee U Hong, Angu na kyowakoku: Kita Chosen kogyo no kikai (Tokyo: Aki shobo, 1990), 20.

4

Описания семян и агротехнических методов из: Lee, 32, 118, 168.

5

Yi Han-yong, Taedong River Royal Family: My 14 Years Incognito in Seoul (Seoul: Dong-a Ilbo, 1996).

6

Ju-min Park and James Pearson, «In Kim Jong Un's Summer Retreat, Fun Meets Guns,» Reuters, October 10, 2017.

7

Kim Il Sung, With the Century, vol. 2 (Pyongyang: Foreign Languages Publishing House, 1992), 54.

8

Подробности планов Сталина в отношении Ким Ир Сена и Чо Ман Сика, сведения о банкетах Ким Ир Сена взяты из: Blaine Harden, The Great Leader and the Fighter Pilot (New York: Penguin Books, 2015), 64–66.

9

О возвращении Ким Ир Сена в Северную Корею и о мнении о нем советского руководства взято из: Bradley K. Martin, Under the Loving Care of the Fatherly Leader: North Korea and the Kim Dynasty (New York: Griffin, 2006), 46–52.

10

Подробности о впечатлениях от Ким Ир Сена на митинге взяты из: Harden, 67.

11

Martin, Under the Loving Care, 52–53; Andrei Lankov, The Real North Korea: Life and Politics in the Failed Stalinist Utopia (Oxford: Oxford University Press, 2014), 6.

12

Baik Bong, Kim Il Sung, vol. 2 (Tokyo: Miraisha Publishing, 1970), 55–56.

13

Martin, Under the Loving Care, 67.

14

Bruce Cumings, The Korean War: A History (New York: Modern Library Edition, 2010), 152.

15

Blaine Harden, «The US War Crime North Korea Won't Forget,» The Washington Post, March 24, 2015.

16

Strategic Air Warfare: An Interview with Generals Curtis E. LeMay, Leon W. Johnson, David A. Burchinal, and Jack J. Catton, edited and with an introduction by Richard H. Kohn and Joseph P. Harahan (Office of Air Force History, US Air Force, 1988), 88.

17

Запись разговора с Илларионом Дмитриевичем Паком, председателем Народного комитета провинции Чагандо, 13 апреля 1955 г., History and Public Policy Program Digital Archive, РГАНИ фонд 5, опись 28, дело 314. Перевод для NKIDP Гэри Голдберга. https://digitalarchive.wilsoncenter.org/document/116308.

18

Suh Dae-sook, Kim Il Sung: The North Korean Leader (New York: Columbia University Press, 1988), 302.

19

Don Oberdorfer, The Two Koreas: A Contemporary History (New York: Little, Brown and Company, 1998), 347.

20

«GDR Ambassador Pyongyang to Ministry for Foreign Affairs, Berlin,» April 14, 1975, History and Public Policy Program Digital Archive, Political Archive of the Foreign Office, Ministry of Foreign Affairs (PA AA, MfAA), C 6862.

21

Kim Hakjoon, Dynasty: The Hereditary Succession Politics of North Korea (Stanford, CA: Shorenstein Asia-Pacific Research Center, 2017), 87.

22

Kim Jong Il, Brief History (Pyongyang: Foreign Languages Publishing House, 1998).

23

Oberdorfer, The Two Koreas, 341.

24

David Sanger, «Kim Il Sung Dead at 82,» The New York Times, July 9, 1994.

25

Anna Fifield, «Selling to Survive,» Financial Times, November 20, 2007.

26

Kim Hakjoon, Dynasty, 131.

27

Ри Нам Ок, кузина Ким Чен Нама о том, что это решение протолкнула Ко Ён Хи. Из неопубликованной книги Имоджен О'Нил The Golden Cage: Life with Kim Jong Il, a Daughter's Story.

28

O'Neil, The Golden Cage.

29

Kim Hakjoon, Dynasty, 153.

30

Kenji Fujimoto, I Was Kim Jong-il's Cook (Tokyo: Fusosha Publishing, 2003).

31

Immortal Anti-Japanese Revolutionary, Teacher Kim Hyong Jik (Pyongyang: Publishing House of the Workers' Party of Korea, 1968), 93–94.

32

Yi Han-yong, Taedong River Royal Family: My 14 Years Incognito in Seoul (Seoul: Dong-a Ilbo, 1996).

33

David Halberstam. The Coldest Winter: America and the Korean War (New York: Hachette Books, 2007), 80.

34

Robert S. Boynton, The Invitation-Only Zone: The True Story of North Korea's Abduction Project (New York: Farrar, Straus and Giroux, 2016), 33.

35

Yoji Gomi, Three Generations of Women in North Korea's Kim Dynasty (Tokyo: Bunshun Shinso, 2016).

36

Ko Yong-gi, «A Curious Blood Line Connecting Kim Jong Un and Osaka,» Daily North Korea, December 14, 2015.

37

Воспоминания Син Ён Хе, процитированные в южнокорейских медиа, в том числе журналистом Чо Кап Чже в публикации на chogabje.com от 26 июня 2012 г.

38

Anecdotes of Kim Jong Un's Life (Pyongyang: Foreign Languages Publishing House, 2017), 49.

39

Описания дворцовых комплексов из неопубликованной книги Имоджен О'Нил The Golden Cage: Life with Kim Jong Il, a Daughter's Story.

40

По интервью автора с Томасом Бахом, президентом МОК.

41

Guy Faulconbridge, «North Korean Leaders Used Brazilian Passports to Apply for Western Visas,» Reuters, February 28, 2018.

42

Evan Thomas, «North Korea's First Family,» Newsweek, July 17, 2009.

43

Andrew Higgins, «Who Will Succeed Kim Jong Il?» The Washington Post, July 16, 2009.

44

Mira Mayrhofer and Gunther Müller, «Nordkorea: Kim Jong-un Wird auf die Machtübernahme Vorbereitet,» Profil (Austria), September 21, 2010.

45

По неопубликованному интервью швейцарского журналиста Бернарда Оденаля.

46

«Kim Jung-un mochte Nike Air-Turnschuhe, aber keine Mädchen,» Berner Zeitung, October 6, 2010.

47

Higgins, «Who Will Succeed.»

48

Из интервью с Оденалем.

49

Информация Симона Лютшторфа об игре в баскетбол с Ким Чен Ыном в школьные годы взята у Титуса Платтнера, Даниэля Глауза и Джулиана Шмидли, In Buglen und Kochen eine 4, SonntagsZeitung, April 1, 2012.

50

«Revealed: Kim Jong-un the Schoolboy,» Al Jazeera English, November 7, 2010.

51

Atika Shubert, «Swiss Man Remembers School with Son of North Korean Leader,» CNN, September 29, 2010.

52

Higgins, «Who Will Succeed.»

53

Colin Freeman and Philip Sherwell, «North Korea Leadership: 'My Happy Days at School with North Korea's Future Leader,'» The Daily Telegraph, September 26, 2010.

54

«Kim Jong-Un Mochte Nike Air-Turnschuhe, Aber Keine Mädchen,» Berner Zeitung, October 6, 2010.

55

Из интервью с Оденалем.

56

Сведения о песнях в эфире и о версиях южнокорейской прессы взяты из: Kim Hakjoon, Dynasty: The Hereditary Succession Politics of North Korea (Stanford, CA: Shorenstein Asia-Pacific Research Center, 2017), 156–158.

57

Anecdotes of Kim Jong Un's Life (Pyongyang: Foreign Languages Publishing House, 2017), 4.

58

«Kim Jong Il's Doctor Opens Up on '08 Stroke,» Associated Press, December 19, 2011.

59

Jamy Keaten and Catherine Gaschka, «French Doctor Confirms Kim Had Stroke in 2008,» Associated Press, December 19, 2011.

60

Lee Yung-jong, Successor Kim Jong Un (Seoul: NP Plus, 2010).

61

Thae Yong-ho, Password from the Third-Floor Secretariat (Seoul: Giparang, 2018), 280.

62

Согласно Чон Сен Чану из Института Седжона.

63

«'Mother of Military-first Chosun' Made Public,» Daily NK, July 12, 2012.

64

Cho Jong Ik, «'Great Mother' Revealed to the World,» Daily NK, June 30, 2012.

65

Christopher Richardson, «North Korea's Kim Dynasty: The Making of a Personality Cult,» The Guardian, February 16, 2015.

66

Barbara Demick, «Nothing Left,» The New Yorker, July 12, 2010.

67

Demick, «Nothing Left.»

68

Stephan Haggard and Marcus Noland, Witness to Transformation: Refugee Insights into North Korea (Washington, DC: Peterson Institute for International Economics, 2010).

69

«N. Korean Technocrat Executed for Bungled Currency Reform,» Yonhap News Agency, March 18, 2010.

70

Kim Hakjoon, Dynasty, 176.

71

"Kim Jong Il Issues Order on Promotin News Agency, September 27, 2010.

72

Ken Gause, «North Korean Leadership Dynamics and Decision-Making under Kim Jong-un: A Second-Year Assessment,» CNA, March 2014, 2.

73

Gause, «North Korean Leadership Dynamics,» 110.

74

Gause, «North Korean Leadership Dynamics,» 3.

75

Stephan Haggard and Marcus Noland, Famine in North Korea: Mar– kets,Aid, and Reform (New York: Columbia University Press, 2009), 187.

76

По данным Кертиса Мелвина из Американо-корейского института в Университете Джонса Хопкинса (США).

77

Benjamin Katzeff Silberstein, Growth and Geography of Markets in North Korea: New Evidence from Satellite Imagery (US-Korea Institute at the Johns Hopkins School of Advanced International Studies, October 2015), 29–36.

78

Kang Mi-jin, «Stall Transfers Yield Big Profits at the Market,» Daily NK, May 14, 2015.

79

Cha Moon-seok, Information about North Korea's Market: Focusing on Current Status of Its Official Market (Seoul: Korean Institute for National Unification, 2016).

80

Kim Byung-ro, «North Korea's Marketization and Changes in the Class Structure,» from The Economy and Society in the Kim Jong-Un Era: New Relationship between the State and Market, edited by Yang Moon-soo (Paju: Haneul Academy, 2014).

81

Yonho Kim, North Korea's Mobile Telecommunications and Private Transport Services in Kim Jong Un Era (US-Korea Institute at SAIS, 2018).

82

Yonho Kim, North Korea's Mobile Telecommunications.

83

«N. Korea Requires Students to Take 81-hour Course on Kim Jong-un,» KBS, November 25, 2014.

84

Helen-Louise Hunter, «The Society and Its Environment,» in North Korea: A Country Study, edited by Robert L. Worden, 79–86 (Federal Research Office, Library of Congress, 2008), 85–86.

85

James Pearson, «The $50 Device That Symbolizes a Shift in North Korea,» Reuters, March 26, 2015.

86

Greg Scarlatoiu, preface to Coercion, Control, Surveillance, and Punishment: An Examination of the North Korean Police State (Washington: Committee for Human Rights in North Korea, 2012),

87

Hunter, «The Society and Its Environment,» 79–80.

88

Andrei Lankov, «The Evolution of North Korea's 'Inminban,'» NK News, April 28, 2015.

89

Andrei Lankov, «Daily Life in North Korea,» Al Jazeera, May 21, 2014.

90

Kang Dong-wan, Hallyu Phenomenon in North Korea: Meaning and Impact (Institute for Unification Education of South Korea), 73–74.

91

David Hawk, Parallel Gulag (Washington: Committee for Human Rights in North Korea, 2017), 21.

92

David Hawk, The Hidden Gulag: The Lives and Voices of «Those Who Are Sent to the Mountains» (Washington: Committee for Human Rights in North Korea, 2012), 4.

93

Hawk, Parallel Gulag, 11.

94

Все описания истязаний взяты из: Commission of Inquiry on Human Rights in the Democratic People's Republic of Korea Report of Detailed Findings, 2014, 235.

95

Commission of Inquiry report, 2014, 124.

96

Hawk, Parallel Gulag, 31.

97

Anna Fifield, «North Korea's Prisons Are as Bad as Nazi Camps, Says Judge Who Survived Auschwitz,» Washington Post, December 11, 2017.

98

Milan W. Svolik, The Politics of Authoritarian Rule (UK: Cambridge Studies in Comparative Politics, 2012), 5.

99

Ju-min Park and James Pearson, «North Korea Executes Defence Chief with an Anti-Aircraft Gun: South Korea Agency,» Reuters, May 13, 2015.

100

Ra Jong-yil, Jang Song Thaek's Path: A Rebellious Outsider (Seoul: ALMA, 2016).

101

Ra, Jang Song Thaek's Path, 145.

102

Ra, Jang Song Thaek's Path, 167.

103

«Kim's Niece Kills Herself in Paris,» JoongAng Daily, September 18, 2006.

104

Andray Abrahamian, The ABCs of North Korea's SEZs (US-Korea Institute at SAIS, 2014).

105

Ra, Jang Song Thaek's Path, 254.

106

Thae Yong-ho, Password from the Third-Floor Secretariat (Seoul: Giparang, 2018), 328.

107

Alexandre Mansourov, «North Korea: The Dramatic Fall of Jang Song Thaek,» 38 North, December 9, 2013.

108

Mansourov, «North Korea.»

109

«Traitor Jang Song Thaek Executed,» Korean Central News Agency, December 13, 2013.

110

Park In Ho, The Creation of the North Korean Market System (Seoul: Daily NK, 2017).

111

«The Complex Ties Interlinking Cadres and the Donju,» Daily NK, July 8, 2016.

112

Jonathan Corrado, «Will Marketization Bring Down the North Korean Regime?» The Diplomat, April 18, 2017.

113

«Rungna People's Pleasure Ground Opens in Presence of Marshal Kim Jong Un,» Korean Central News Agency, July 25, 2012.

114

Thae Yong-ho, Password from the Third-Floor Secretariat (Seoul: Giparang, 2018), 307.

115

Yoji Gomi, Three Generations of Women in North Korea's Kim Dynasty (Tokyo: Bunshun Shinso, 2016).

116

Anna Fifield, «What Did the Korean Leaders Talk About on Those Park Benches? Trump, Mainly,» The Washington Post, May 2, 2018.

117

Из выступления Денниса Родмана в Институте современной войны в Уэст-Пойнте, штат Нью-Йорк, 3 марта 2017 г.

118

Shane Smith in VICE on HBO Season One: The Hermit Kingdom (Episode 10), February 23, 2014.

119

Деннис Родман в интервью Мегин Келли на NBC, 19 июня 2018 г.

120

Jason Mojica, «In Dealing with North Korea, Fake It 'til You Make It,» Medium, February 26, 2018.

121

Деннис Родман в фильме Dennis Rodman's Big Bang in Pyongyang (2015).

122

Фильм Vice News.

123

Фильм Vice News.

124

Даррен Принс в фильме Dennis Rodman's Big Bang in Pyongyang.

125

Деннис Родман в фильме Dennis Rodman's Big Bang in Pyongyang.

126

Timothy W. Martin, «How North Korea's Hackers Became Dangerously Good,» The Wall Street Journal, April 19, 2018.

127

Выступление Кертиса Скапаротти в Комитете палаты представителей США по вооруженным силам 2 апреля 2014 г.

128

Ellen Nakashima and Devlin Barrett, «U.S. Charges North Korean Operative in Conspiracy to Hack Sony Pictures, Banks,» The Washington Post, September 6, 2018.

129

Patrick Winn, «How North Korean Hackers Became the World's Greatest Bank Robbers,» GlobalPost Investigations, May 16, 2018.

130

Martin, «How North Korea's Hackers Became Dangerously Good.»

131

Ju-min Park, James Pearson, and Timothy Martin, «In North Korea, Hackers Are a Handpicked, Pampered Elite,» Reuters, December 5, 2014.

132

Sam Kim, «Inside North Korea's Hacker Army,» Bloomberg Businessweek, February 7, 2018.

133

Joshua Hunt, «Holiday at the Dictator's Guesthouse,» The Atavist Magazine, no. 54, November 2015.

134

Bruce Bueno de Mesquita and Alastair Smith, The Dictator's Handbook: Why Bad Behavior Is Almost Always Good Politics (New York: PublicAffairs, 2011), 30.

135

«Jong-nam Kept Antidote to Poison in Sling Bag, Court Told,» Bernama News Agency (Malaysia), November 29, 2017.

136

Сообщила Ри Нам Ок в беседе с Имоджен О'Нил.

137

Song Hye Rang, Wisteria House: The Autobiography of Song Hye-rang (Seoul: Chisiknara, 2000)

138

Song Hye Rang, Wisteria House.

139

Сообщила Ри Нам Ок в беседе с Имоджен О'Нил.

140

Yi Han-yong, Taedong River Royal Family: My 14 Years Incognito in Seoul (Seoul: Donga Ilbo, 1996).

141

Сообщила Ри Нам Ок в беседе с Имоджен О'Нил.

142

Yi Han-yong, Taedong River Royal Family.

143

Сообщила Ри Нам Ок в беседе с Имоджен О'Нил.

144

Ju-min Park and A. Ananthalakshmi, «Malaysia Detains Woman, Seeks Others in Connection with North Korean's Death,» Reuters, February 15, 2017.

145

По данным информанта, знакомого с работой разведывательных служб и согласившегося говорить при условии анонимности.

146

По данным Марка.

147

Интервью Ким Чен Нама японскому телеканалу Asahi, эфир 12 октября 2010 г.

148

«Kim Jong-il's Grandson Feels Sorry for Starving Compatriots,» Chosun Ilbo, October 4, 2011.

149

Alastair Gale, «Kim Jong Un's Nephew Was in Danger After Father's Killing, North Korean Group Says,» The Wall Street Journal, October 1, 2017.

150

«Kim Jong-un's Brother Visits London to Watch Eric Clapton,» BBC News, May 22, 2015

151

Anna Fifield, «After Six Tests, the Mountain Hosting North Korea's Nuclear Blasts May Be Exhausted,» The Washington Post, October 20, 2017.

152

Выступление Ким Чен Ына на заседании Центрального Комитета ТПК, в передаче Центрального телеграфного агентства, 21 апреля 2018.

153

Перевод из Кристофера Грина, Daily NK.

154

Joseph S. Bermudez, North Korea's Development of a Nuclear Weapons Strategy (The US-Korea Institute at SAIS, 2015), 8.

155

James Person and Atsuhito Isozaki, «Want to Be a Successful Dictator? Copy North Korea,» The National Interest, March 9, 2017.

156

Alexandre Y. Mansourov, «The Origins, Evolution, and Current Politics of the North Korean Nuclear Program,» The Nonproliferation Review 2, no. 3 (Spring – Summer 1995): 25–38.

157

Mansourov, «The Origins, Evolution, and Current Politics.»

158

Jonathan D. Pollack, No Exit: North Korea, Nuclear Weapons and International Security (The International Institute for Strategic Studies, 2014), chapter 3.

159

Scott Douglas Sagan and Jeremi Suri, «The Madman Nuclear Alert: Secrecy, Signaling, and Safety in October 1969,» International Security 27, no. 4 (2003): 150–183.

160

H. R. Haldeman with Joseph DiMona, The Ends of Power (New York: Times Books, 1978), 83.

161

Mercy A. Kuo, «Kim Jong-un's Political Psychology Profile: Insights from Ken Dekleva,» The Diplomat, October 17, 2017.

162

Герберт Макмастер в интервью MSNBC, 5 августа 2017 г.

163

O'Neil, The Golden Cage.

164

Согласно повару Кендзи Фудзимото и Константину Пуликовскому, полномочному представителю президента Российской Федерации в Дальневосточном федеральном округе, который часто посещал Северную Корею в годы правления Ким Чен Ира.

165

Согласно Майклу Мэддену из North Korea Leadership Watch.

166

Интервью автора с Лим Чже Чоном, экспертом по семье Ким из Университетa Корё в Сеуле.

167

Anna Fifield, «What Did the Korean Leaders Talk About on Those Park Benches? Trump, Mainly,» The Washington Post, May 2, 2018.

168

Anna Fifield, «Did You Hear the One about the North Korean Leader, the $100 Bill and the Trump Card?» The Washington Post, April 30, 2018.

169

Eric Talmadge, «Economist: N. Korea Eying Swiss, Singaporean-Style Success,» Associated Press, October 29, 2018.

170

Lee Seok Young, «Successor Looks Set for Own Escort,» Daily NK, August 26, 2011, цитирует Lee Yeong Guk, автора книги I Was Kim Jong Il's Bodyguard.

171

По данным Кендзи Фудзимото.

172

John Bolton, «The Legal Case for Striking North Korea First,» The Wall Street Journal, February 28, 2018.

173

Andrew Kim, «North Korea Denuclearization and U.S.-DPRK Diplomacy,» речь, произнесенная в Стэнфордском университете 25 февраля 2019 г.

174

Andrew Kim, «North Korea Denuclearization.»

175

Впервые сообщено в: Alex Ward, «Exclusive: Trump Promised Kim Jong Un He'd Sign an Agreement to End the Korean War,» Vox, August 29, 2018. Подтверждено моим исследованием.

176

Freddy Gray, «Donald Trump's Real-Estate Politik Is Working,» The Spectator, June 12, 2018.

177

Основано на авторском интервью с источниками, согласившимися говорить на условиях анонимности.

178

Karen DeYoung, Greg Jaffe, John Hudson, and Josh Dawsey, «John Bolton Puts His Singular Stamp on Trump's National Security Council,» The Washington Post, March 4, 2019.

Content

Анна Файфилд
Великий Преемник. Божественно Совершенная Судьба Выдающегося Товарища Ким Чен Ына

Анахронизм, ставший предвестником

От автора

Пролог

Часть первая Ученичество

Глава 1 Начало

Глава 2 Жизнь среди империалистов

Глава 3 Инкогнито в Швейцарии

Глава 4 Школа диктатуры

Часть вторая Сплочение

Глава 5 Третий Ким у руля

Глава 6 Конец недоеданию

Глава 7 Пусть лучше боятся, чем любят

Глава 8 Прощай, дядя

Глава 9 Патриции Пхеньхэттена

Глава 10 Миллениалы и современность

Глава 11 Баскетбол с «шакалами»

Часть третья Уверенность

Глава 12 Гости на празднике

Глава 13 Неугодный брат

Глава 14 Драгоценный меч

Глава 15 В плену обаяния

Глава 16 Переговоры с «шакалами»

Эпилог

Благодарности

Сноски