Джина Чэнь

Вайолет, созданная из шипов

Gina Chen

Violet Made of Thorns

Copyright © Gina Chen, 2022 This edition published by arrangement with Laura Dail Literary Agency, Inc and Synopsis Literary Agency.

© Богатова Е., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

1

Сегодня принц Сайрус возвращается в столицу с будущей невестой, ну, или так все должны думать.

Из Башни Провидиц, самого высокого здания Солнечной столицы, я вижу ровный строй фиолетовых флагов, развевающихся над полями за чертой города. Королевская процессия стремительно приближается к южным воротам. Толпы людей наводнили город в ожидании возвращения своего принца, чтобы поприветствовать его дома. Шесть месяцев прошло с тех пор, как Сайрус отправился в поездку по континенту, чтобы «набраться мудрости у щедрых людей наших земель, которой нельзя научиться, оставаясь во дворце». Или как-то так он говорил. Я перестала вслушиваться в его прощальную речь еще на середине.

Основной целью поездки был поиск невесты для принца, которая поможет ему снять проклятие, о чем он в своей речи не упомянул, и король Эмилиус отчитал его за это упущение. Я знаю об этом, потому что несколько дней спустя мне самой пришлось об этом сказать в своем обращении к народу, когда я объявила о новом пророческом сне.

Лучшая часть жизни Провидицы – это не комфортная жизнь при дворе или близость к королю. А то, с какой легкостью люди верят в каждое сказанное тобой слово.

– В столице было намного тише в отсутствие Его Высочества. Я даже скучаю по тем девицам, бездумно бегающим за ним в попытках спасти, – произносит розовощекая женщина, сидящая за моим гадальным столом. – Полагаю, скоро все изменится к лучшему. Он ведь уже выбрал будущую королеву?

Если Сайрус ко мне прислушался, то так и будет.

– Лучше бы ему это сделать, – бубню я, отворачиваясь от окна.

– Что?

– Я сказала, что он встретил ее.

Я загадочно улыбаюсь своей единственной посетительнице. Не думала, что после возвращения принца кто-то заявится ко мне сегодня в башню. Но эта женщина выглядит слишком приземленной, чтобы стоять в очереди ради возможности увидеть королевскую особу: загар на лбу по широкополой шляпе и мозолистые руки, которые она положила ладонями вверх на мой мраморный стол.

– Если вы говорите о пророчестве, сделанном мной перед отъездом Его Высочества, то оно гласит: «Принц Сайрус встретит свою невесту до окончания путешествия». Ни больше, ни меньше.

– Не помню точных слов… – кивает она.

– Точность в этом вопросе очень важна.

Я четыре ночи бродила по этой комнате, подбирая нужные слова, и не позволю, чтобы теперь их коверкали, когда они стали значить так много. Подобрав свою мантию, сажусь напротив женщины и откидываю тяжелую косу за спину. Чем быстрее я покончу с этим гаданием, тем скорее закончится эта бессмысленная болтовня, и я смогу уйти из башни, чтобы лично поприветствовать принца.

– Что вы хотите узнать?

Дама вздергивает бровь. Моя грубость ее оскорбляет, хоть в слух она этого и не говорит.

– Меня беспокоит только сезон сбора урожая, Всевидящая госпожа Вайолет. Все, что касается будущего моей фермы. Я молюсь о благосклонности богинь судьбы.

Мне не нравится заниматься этими предсказаниями, но король настаивает на моем регулярном общении с людьми, чтобы они доверяли девушке, что пророчит будущее их королевства. Так что я должна была заняться либо этим, либо сватовством, а от одного вида влюбленных шутов меня тошнит.

Я кладу свои руки поверх ее, и прикосновение моих пальцев к ее коже зажигает в моем сознании что-то солнечно-яркое. Закрываю глаза и стараюсь сфокусироваться на линиях на ее ладонях, на изгибах, шрамах и крови, что бежит под кожей. Любой физический отпечаток ее истории, который я могу использовать для привязки своей магии. Внутренним взором нахожу нити, что связывают ее душу с этим миром:

Ферма на холме золотится эльфийскими цветами.

Ежемесячные поездки в Солнечную столицу.

Еще одна ферма, на пограничных землях. Семья? Дом возлюбленного? Фейский лес на горизонте.

Долгие дни за работой в поле, перетекающие в ночи.

И так нити сменяют друг друга.

Самые ясные – это те, что уже произошли и зовутся воспоминаниями. Нити же будущего, напротив, туманны и могут быть противоречивы. Богини судьбы непостоянны и переменчивы. И, если нельзя увидеть будущее четко, я могу почувствовать его бо́льшую вероятность. Дурное предзнаменование ощущается как порыв влажного воздуха перед грозой, а хорошая возможность – как погружение в теплый мед. Но в большинстве случаев богини судьбы не любят показывать свои намерения.

Только если не делают это намеренно.

Моим посетителям приходится мириться с тем немногим, что мне удается увидеть, потому что я единственная Провидица во всей Эвинии, и другого выбора у них нет. И это вовсе не случайное совпадение. Миру известно только девять Всевидящих, и каждая из нас служит при одном из дворов. Мы слишком полезны, чтобы позволить нам жить своей жизнью. Я слышала, что Провидица из Юэ может также предсказывать штормы по ряби на воде, а другая, из Верданта, знает дату рождения каждого.

Я – самая юная из всех Провидиц. Мне всего восемнадцать. Семь лет назад меня забрали с улиц Эвинии. И я умею только видеть вещие сны, читать линии судеб и лгать.

– Вам не стоит переживать, – шепчу я, вглядываясь внутренним взором в ее туманное будущее. Приукрашиваю свои видения деталями из ее воспоминаний: – Ваши эльфийские цветы должны вырасти хорошими в этом году. Но постарайтесь не разъезжать так много и оставайтесь на своей ферме.

Как только я открываю глаза, женщина убирает руки.

– Приятно слышать, что судьба добра ко мне, – говорит она. – Есть ли что-то еще?

Я продолжаю болтать всякую чушь, пока она не остается довольна, после чего благодарит меня, бросает несколько серебряных монет в чашу неработающего фонтана, ставшей когда-то сосудом для подношений, и покидает мою башню.

Заглядываю за потрескавшийся бортик фонтана и вздыхаю. Я не нуждаюсь в деньгах, ведь дворец обеспечивает меня всем необходимым, но при прошлой Провидице фонтан всегда был полон подношений. При мне же он полон… пыли.

А теперь, с возвращением Сайруса, моя репутация еще больше ухудшится.

Гвалт приветственных криков снаружи то нарастает, то стихает. И мне даже не нужно выглядывать в окно, чтобы понять, что королевская процессия уже в городе. С того самого момента, как Сайрус покинул дворец, придворные начали плести интриги вокруг его возвращения домой. Здоровье короля Эмилиуса все хуже, и Сайрус должен занять трон до конца года. Сейчас самое время попытаться добиться его расположения.

Сжимаю зубы. Потому что мне это тоже нужно.

Семь лет назад Всевидящая госпожа Фелицита, да укажут звезды путь ее душе, произнесла свое последнее пророчество:

«Земля расцветет алым от роз, крови и войны. Сердце принца станет иль спасением, иль проклятием. Он своим выбором может спасти всех нас. Его невеста – все в ее руках! Проклятье, проклятье, чертово проклятье. Боги, остерегайтесь…»

И это все, что она успела сказать перед своей кончиной. Служанка, которая ухаживала за ней, утверждает, что рот Провидицы был широко раскрыт, а руки сжаты в кулаки у самой шеи, словно она с кем-то боролась, чтобы договорить. Даже когда она издала последний вздох, ее тело не расслабилось и застыло в том же положении. Никому не удалось изменить его.

Королевство охватила паранойя. Фелицита предрекла Эвинии конец? Или даже конец всему миру? Почему именно принц Сайрус должен привести к этому? После смерти Фелициты я стала новой Провидицей, но на тот момент была всего лишь ребенком, бродяжкой, которая исполняет свою роль, разодетая в шелка, и понимала столько же, сколько и все остальные. Мне никогда не снилось то, о чем напророчила Фелицита.

Отсутствие у меня ответов на все возникшие у людей вопросы не помогало мне расположить их к себе.

Мы обратились за помощью к Провидицам из соседних земель и предупредили их о пророчестве, но даже они не смогли ничего сказать о грядущем. Престарелая Провидица из Балики предположила, что предсказание Фелициты не результат предсмертной горячки, и то, что она увидела, должно произойти в далеком будущем. А значит, у нас еще есть время подготовиться.

И с тех пор каждый раз с наступлением нового сезона, с началом очередного бала, с каждым визитом приезжего чиновника все королевство задерживало дыхание в надежде, что принц Сайрус, наконец, найдет свою любовь. Пророчество Фелициты говорило ясно: будущее зависит от веления сердца принца, от его выбора, от его невесты.

За прошедшие семь лет Сайрус так никого и не выбрал. Над ним нависает зловещее пророчество, а он еще привередничает.

Но бесконечно тянуть нельзя.

Я направляюсь во дворец, чтобы своими глазами увидеть результаты его путешествия. Благодаря мосту, соединяющему вход в мою башню, расположенную на берегу реки Джулеп, с северной частью дворца, идти недалеко. Иначе мне бы пришлось спуститься по двум сотням ступеней к самому ее основанию. Башня Провидиц – это изогнутое, сучковатое напоминание о Фейском лесе, который некогда покрывал весь континент. Она взращена, а не построена мастерами, поэтому никакой практичности ждать не приходится.

Говорят, что одна из первых Провидиц буквально подняла стены из земли настолько высоко, чтобы жить среди звезд. Подобные деяния были нормой в то время. Тогда Фейский лес простирался на большей части земли, народов насчитывалось не так много, а земля сочилась магией. Я бы вряд ли в это поверила, но мне иногда снились сны о прошлом. О временах, когда деревья возвышались над горами, а их кроны светились от живущих в них фей, и мы, люди, не были самыми разумными существами, обитающими в лесах.

Сегодня Башня Провидиц выглядит здесь неуместно. Она торчит, словно ярко-зеленый клык или окаменевший ствол, обвитый лозами и устремленный высоко в небо, возвышаясь над развитым городом. Легкий ветерок играет с моей мантией, пока я пересекаю мост, удаляясь от башни. Виды Солнечной столицы исчезают за мраморной громадой дворца и его золотыми шпилями. Я прохожу через ворота, и передо мной открывается вид на сады: яркая мозаика из цветочных клумб, резных каменных фонтанов и декоративных деревьев.

По пути несколько человек приветственно кланяются мне или приседают в реверансе, сопровождая это тихим «Всевидящая госпожа», но большинство знают, что формальности меня не волнуют. Крадучись по узкой тропе смотрителя, между лабиринтном из живой изгороди и свежеподстриженными кустами бегоний, добираюсь до одного из потайных ходов во дворец, почти не запачкав свои башмаки.

Внутри каждую комнату и коридор наполняет гул разговоров. Начинаю беспокойно хмуриться от того, что слышу, и еще больше от того, что не слышу.

Я поднимаюсь по лестнице к королевским покоям, и все разговоры стихают. Гвардейцы, что несут караул у дверей в комнаты Сайруса, выглядят встревоженными при моем приближении, но не останавливают меня.

Я распахиваю двойные двери в его спальню.

– Не дайте ей войти! Вайолет, уйди.

Мой взгляд падает на почти одетого Сайруса, стоящего около гардероба. И он, к сожалению, стал еще красивее, чем прежде.

Сайрус Лидайн Эвинийский сотворен из сказочных снов: смелый, начитанный, остроумный, если, конечно, соизволит заговорить с вами, и прекрасный даже без гламура фейри. На нем даже мешок будет смотреться модным, а его улыбка ответственна за большее количество девичьих обмороков, чем летняя жара.

Теперь, на исходе своего девятнадцатого года, он стал выше, юношеская угловатость исчезла под мышцами, а одежда сидит идеально. Его некогда фарфорово-бледная кожа снова выглядит здоровой после перенесенной в детстве болезни. А новая стрижка на медных волосах делает его старше.

Но некоторые вещи остаются неизменны. Например, его презрительный взгляд, который он бросает на меня, когда я не ухожу. Месяцы порознь ни капли не умерили нашу ненависть друг к друг.

Хотя, для этого даже целой жизни порознь не хватит.

– Ты не можешь вот так врываться сюда… – начинает было Сайрус.

– И все же я только что это сделала, – тихо отвечаю я, осматривая комнату.

Кроме нас здесь никого больше нет, и это проблема. Постель не смята. В ванной, кажется, тоже никого. Внизу я не увидела ни свиты, ни придворных дам, окруживших нового члена столичного общества. И это вызывает у меня только один вопрос:

– Где она?

Сайрус поворачивается обратно к зеркалу и продолжает застегивать жилет.

– Кто?

– Ее будущее Величество. Девушка, на которой ты женишься.

– Это не твое дело.

Я направляюсь к нему, и при каждом шаге коса покачивается за спиной.

– Это абсолютно, – вклиниваюсь между Сайрусом и зеркалом, из-за чего он тяжело вздыхает, – мое дело.

Возможно, если бы не голодала в детстве, то сейчас была бы выше, и наши глаза наверняка находились бы на одном уровне. Но с тем ростом, что у меня есть, мне приходится задирать подбородок, когда говорю с ним.

– Я предсказала, что ты найдешь себе невесту. Но вот он ты, приехал с пустыми руками. Не делай из меня лгунью.

– Тогда тебе не стоило врать.

Я прищуриваюсь, но Сайрус игнорирует меня, надевая жакет с узорами в виде птиц.

Это была маленькая ложь, чтобы убедить народ. Прошлой осенью приходили донесения о том, что Фейский лес начал чернеть около границы, а по ночным деревням разлетаются кроваво-красные лепестки роз. Люди начали волноваться, поэтому король Эмилиус попросил меня заглянуть в будущее и поискать какие-нибудь подсказки касательно пророчества Фелициты.

Но попытки мои не приносили плодов, а сны оставались тревожно пустыми.

Так что, как только Сайрус уехал в это путешествие, я кое-что придумала, чтобы успокоить двор:

Принц Сайрус встретит свою невесту до окончания путешествия.

Эта несущественная ложь, как капля вина в стакане воды. Ее едва ли можно заметить, а если все же и заметишь, то это не такая уж весомая проблема, чтобы переживать. Сайрусу в любом случае нужно было найти жену. А я лишь указала ему временные рамки.

– Ладно, – говорю я, скрестив руки на груди. – У меня правда не было видения, что ты найдешь невесту. И мне не следовало давать такое пророчество. Но ты уже должен был выбрать кого-нибудь.

Да, поклонницами, падающими к его ногам, можно выложить новую дорогу. Разве сделать выбор так сложно?

– Пока предсказание Фелициты висит на твоей шее, люди будут бояться его, как и твоего правления. Они зовут тебя проклятым. Не в лицо, конечно. Я выиграла тебе время, принцесса. Время и надежду на лучшее.

Проверяя манжеты, Сайрус поправляет пуговицы в форме львиных голов и продолжает скучающе бубнить:

– Да ты больше озабочена своим образом Пророчицы, чем самим пророчеством.

– Я могу думать о двух вещах одновременно, – говорю, обнажая зубы.

– Конечно, о своей сомнительной репутации и отношении моего отца.

– Последний отчет пограничного патруля пришел на прошлой неделе. Они нашли гнилые деревья в Фейском лесу.

– Я в курсе. Видел.

Он, наконец, перестает возиться с одеждой и опускает взгляд на меня. В его зеленых глазах я вижу тень беспокойства, но принц быстро отворачивается.

– Отец уже должен был отправить гарнизон, чтобы сжечь их.

– Но корень проблемы в…

– Последнем пророчестве Фелициты. Возможно. Но я ничего не могу сделать. Мы не выбираем, когда и в кого влюбиться.

В пророчестве Фелициты не говорилось о любви, только о невесте, но Сайрус у нас романтик и считает, что чувства важны. В противном случае он уже праздновал бы третью годовщину брака с принцессой Верданта.

– Ты даже не пытаешься, – насмешливо произношу я.

Сайрус лишь качает головой.

– Я не даю людям ложных надежд на то, что предсказание может и не сбыться. Вот и все.

С этими словами он поворачивается к дверям спальни.

Я иду за ним по пятам прочь из комнаты в коридор, где снуют придворные. Они смотрят на принца горящими глазами, полными вопросов. Сайрус одаривает их ослепительной улыбкой, которая тут же исчезает, как только он начинает спешно спускаться по лестнице, игнорируя всех. Его сопровождает пара стражей, но мне удается к нему подобраться.

– У тебя хотя бы есть план на случай, если ты посеешь панику среди своего народа? – произношу я полушепотом.

– С тобой я это обсуждать не буду, – говорит он сквозь зубы.

– Почему? – спрашиваю я с той же насмешкой, положив руку себе на грудь.

– Ты в течение многих лет использовала любую возможность, чтобы подорвать доверие народа ко мне.

– У тебя и этих лет не было бы, не спаси я тебе жизнь.

Сайрус бросает на меня свирепый взгляд. Он ненавидит вспоминать день нашей встречи. Я же, наоборот, обожаю напоминать ему о нем.

Как только Сайрус спускается на первый этаж, он резко сворачивает, чтобы избежать встречи с толпой в атриуме, спешащей в нашу сторону. Ковер заглушает его быстрые шаги, пока он пытается оторваться от меня и всех остальных, но я не отстаю, отчего синяя шелковая мантия развевается позади меня.

– Дело не только в предсказании, – говорю я ему вслед. Многие герцоги не особо рады его коронации. Они считают Сайруса «излишне честным». – Совет будет использовать страх народа против тебя. И запросто назовут непригодным для трона. Какая часть фразы «ты проклят» тебе непонятна?

Его губы сжимаются в тонкую линию. Он знает – я права.

– Совету следует заниматься своими делами, а не тратить время на последние слова умирающей Провидицы, не имеющие никакой конкретики. Завтра может случиться землетрясение или наводнение, или звезда свалится с неба на землю, только что-то никто от этого в панике не бегает.

– В этом есть доля здравого смысла, но у большинства людей на него такая же аллергия, как у меня – на пыльцу фей. Принцесса…

Он так неожиданно разворачивается, что я чуть в него не врезаюсь. Полы его плаща касаются моих ног.

– Ты даже не хочешь видеть меня своим королем. С какой стати я должен прислушиваться к твоим советам?

Я сглатываю ком в горле. Он будет королем. Несмотря на истерию. Несмотря на домыслы Совета. В конце концов, Сайрус всегда получает то, чего хочет.

– Мы можем продолжать тратить время на нашу вражду или провести его с пользой и научиться работать вместе. Необязательно любить друг друга, чтобы действовать разумно.

– Что, если я не желаю работать с тобой?

– Однажды тебе придется. Я твоя Провидица.

– Я всегда могу это изменить.

Мой смех – скорее привычка, но его взгляд пронзает холодом. Мы всегда об этом спорили, и все же Сайрус не сможет избавиться от меня. У него кишка тонка, чтобы совершить что-то настолько немыслимое как отстранение действующей Провидицы. Не тогда, когда нас в мире осталось так мало.

Я облизываю губы.

– Как бы тебе ни хотелось избавиться от меня, ты знаешь, что нуждаешься во мне.

Возможно, звучит самонадеянно, но только так и надо блефовать.

Уголки губ Сайруса ползут вверх, и это единственный признак того, что он хотя бы немного наслаждается нашей беседой.

– А так ли это?

Он вновь отворачивается. Я же остаюсь стоять на месте, наблюдая, как он удаляется по коридору в сторону позолоченных дверей Зала Совета. Слуга открывает их для него с поклоном, и Сайрус скрывается в комнате.

Большая часть из четырнадцати герцогов, состоящих в Совете, либо их представители прибыли неделю назад к собранию, что проводится два раза в год. Но эти собрания не несут никакого толка, потому что их участники лишь расточают высокомерие и спорят о налогах и распределении Драконьей стражи по их драгоценным владениям. Эвиния – самое большое и процветающее из трех государств Солнечного континента, опережающее республику Балика на юге и королевство Вердант за Фейским лесом и восточными горами. И этот статус порождает сочетание амбиций и самодовольства в нашем правящем сословии. Мы также крайне горды тем, что в нашем государстве самые справедливые законы и возможность подняться даже для нищего.

В общем, весьма благоприятные условия для раздувания чувства собственной важности.

Сегодня слишком жарко, чтобы подслушивание того стоило. И, в любом случае, все самое интересное скоро найдет путь за пределы этих стен. Секреты распространяются по Солнечной столице, как прыгающие блохи. А если в каком-то вопросе потребуется помощь Провидицы, уверена, что король Эмилиус сам позовет меня.

После того, как Сайрус входит в Зал Совета, я отправляюсь ждать результатов собрания на этаж выше, в библиотеку. Я много вечеров провожу в окружении древних книг. Они единственное, что может помочь мне разгадать все то, что я вижу в своих снах. Я никогда не уезжала дальше испещренных реками холмов столицы. Долг держит меня здесь, и я стараюсь быть всегда в пределах доступа. Я и так слышу достаточно критики в свою сторону, чтобы добавлять к этому списку еще и лень.

Я листаю путевые заметки одного известного Юэйского путешественника с Лунного континента, когда слышу, как дверь с грохотом открылась, а потом раздались крики. Не прошло и часа. Отложив книгу, я следую за растущей толпой к источнику шума в главном дворе, где спорят лорд Расмут из Седьмого доминиона и лорд Игнацио из Тринадцатого.

Последний топает настолько громко, что птицы испуганно разлетаются.

– К черту эффективность! – кричит Игнацио. – Принц все еще проклят! Я не стану поддерживать его коронацию до тех пор, пока он не найдет себе невесту! И, если мне будет позволена дерзость сказать это в слух, не поддержу его даже тогда!

Несмотря на то, что мой рост невысок, я выделяюсь в толпе своей толстой черной косой и сияющей при движениях мантией. Взгляды близстоящих начинают обращаться ко мне в поисках ответов, чего я хотела бы избежать.

Я тяжело вздыхаю, когда дама рядом со мной, укрытая шалью, три раза кивает головой в мою сторону, пытаясь заставить кого-нибудь взять на себя инициативу и задать мне вопрос. После четвертой попытки она сдается, и сама обращается ко мне, начав с поклона:

– Всевидящая госпожа, разве в скором времени не должна состояться свадьба? Вы же сказали…

– Что Его Высочество найдет истинную любовь до окончания путешествия, – заканчиваю я, делая акцент на последнем слове. – Не в конце его поездки. Очевидно, что путь его еще не окончен.

Вот почему точные слова так важны.

Я придумываю себе оправдание и покидаю толпу, имитируя приступ головной боли. Проталкиваясь обратно во дворец, вижу, как последствия моего ответа отражаются шоком на лицах людей и перешептыванием. Новости распространятся по городу еще до наступления темноты.

Недалеко раздаются эхом громкие шаги Сайруса, кричащие о том, что сейчас Его Высочество не намерен отвечать ни на какие вопросы. Полы его плаща развеваются, когда он направляется мимо меня в то крыло, где находится кабинет его отца.

Не удержаться, чтобы не окликнуть его:

– Не люблю повторять эту избитую фразу: «Я же говорила, принцесса». Хотя, подожди, все-таки люблю. Я же говорила!

Он даже не останавливается, чтобы бросить на меня сердитый взгляд.

Попытка Сайруса взбунтоваться причиняет неудобства нам обоим, но больше ему, чем мне. Королю Эмилиусу знакомы настроения своего сына. Несмотря на улыбки, что принц расточает на публике, Сайрус спорит со своим отцом куда чаще, чем со мной, и, насколько мне известно, не одержал ни одной победы. А все потому, что, сколько себя помню, король Эмилиус еще ни разу не менял своих взглядов и решений.

Я же, в отличие от принца, всегда пользовалась благосклонностью короля, и Сайрус злится на меня за это. Уважение его отца тяжело заслужить. Оно так же редко, как сокровища, добытые из самых глубин драконьих пещер. И это уважение может защитить меня, даже когда Сайрус взойдет на престол. Король Эмилиус наверняка продолжит дергать за нужные ему ниточки управления Эвинией и после передачи короны. Членов Совета герцогов король выбрал лично, поэтому каждый предан ему, и в этом кроется истинная сила Эмилиуса.

Когда я возвращаюсь в башню, вечер уже окрашивает небо в свои цвета. Я всегда наслаждаюсь этими часами, потому что из-за позднего времени никто уже не придет ко мне за помощью. Поднявшись в спальню, разжигаю очаг и набираю холодную ванну. Мантия соскальзывает с моих плеч, я расстегиваю пуговицы на своей юбке и стягиваю блузку через голову.

Собравшись с духом, сажусь в воду и начинаю мыться при свете камина. Старые шрамы почти исчезли с моей смягченной мылом кожи. Волосы распадаются вокруг меня, темные, словно чернила, и тяжелые от душистой воды.

Увидев меня сегодняшнюю, никто даже не подумал бы, что я родилась тощим сорняком среди трущоб Лунного квартала. Сейчас у меня есть своя башня с белоснежной ванной и кровать, заправленная шелковыми простынями. Я умею читать и писать, ем то, что едят короли, а люди кланяются мне.

И все же ни титул, ни башня не могут стереть из умов людей страх неизвестности. Особенно когда что-то столь странное, как магия, живет в ком-то столь необычном, как девочка с заморской внешностью. У меня и шансов-то не было. Мне стоит помнить об этом, когда я в следующий раз решу вести себя с принцем высокомерно, даже если буду права.

Обсохнув, я натягиваю ночную сорочку и обессилено падаю на кровать.

Стоит мне закрыть глаза, как внизу раздается звон.

Затем снова.

Дзынь-дзынь-дзынь.

Шкафы скрипят? Я хмурюсь.

Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь.

Хихиканье.

Мое сердцебиение громко стучит в ушах. Не может быть такого, что в башне я не одна. Выскользнув из постели, хватаю ближайший предмет, который смогла найти в темноте, – щетку, что стояла у ванны. Я осторожно спускаюсь по лестнице, едва дыша и стараясь ступать как можно тише, чтобы ступени не заскрипели.

В абсолютной тьме обхожу комнату, проводя ладонью по трещинам стен, но единственным звуком остаются мои шаркающие по полу шаги.

Никого тут нет. Но все же спрашиваю в темноту, чтобы успокоится.

– Кто здесь?

Я слышу шипение, подобное тому, как на раскаленном металле шипит плоть. Широко размахивая щеткой, я, наконец, ударяю по чему-то твердому, заставляя это со стуком упасть и покатиться по полу.

Деревянный поднос и миска. Я выдыхаю.

Смех эхом заполняет комнату.

Ха-ха-ха.

Вай-о-лет.

Я вновь оборачиваюсь, спотыкаясь. Эхо моего имени звучит где-то сзади, везде и нигде одновременно.

Какое подходящее у тебя имя. Вай-о-лет.

Слова накладываются друг на друга эхом многих голосов, сливаясь в один. Сердце колотится, этот голос неземной.

Мерзкая.

Вай-о-лет.

Лунная Вайолет.

Эти голоса мне знакомы, хоть я никогда до этого их не слышала. Знакомы на уровне инстинктов, врожденные, часть моей души.

– Кто вы?

Спрашиваю, хоть и знаю ответ.

Два тусклых огонька вспыхивают далеко во тьме. Дыхание перехватывает. Ничто в этой комнате не может давать подобный свет.

Мы даровали тебе твою силу, бродяжка.

Держа щетку перед собой, я, спотыкаясь, приближаюсь к огням, аккуратно обходя поднос, который до этого уронила. Я узнаю то, к чему иду, – фонтан для подношений, куда мои посетители бросают монеты и дары. На самом верху высечена безликая статуя, которой они иногда молятся.

До этого безликая.

Синяя, с медными прожилками статуя была гладкой, сколько я ее помню, и ее силуэт едва ли напоминает человеческий, не то что кого-то из богинь Судьбы. Единственная выдающаяся в ней вещь – ее древность. По слухам, она стоит здесь еще со времен первой Провидицы.

Но по мере моего приближения очертания статуи приобретают черты женщины, от которой исходит холодное спокойствие. Ее тело обернуто тканью, ниспадающей водопадом к ногам. Глаза полыхают синим огнем. С ее губ льется хор голосов:

Принца когда-то спасла

И смерть его отвлекла.

Принца у нас забрала

И в замке спокойно жила.

Взамен жизни одной

Семь подаренных лет,

Час расплаты настал,

Выполняй свой обет.

Воспоминания поднимаются из глубин моей памяти: принц бежит по рынку Лунного квартала. Я оттаскиваю его из-под колес повозки. Тогда мы были практически детьми. Фелицита была еще жива. Как давно это было.

– Не понимаю, – каждая клеточка моего тела дрожит, чувствуя неизвестную опасность. – Это угроза?

За вызов судьбе есть цена,

Отдай нам жизнь, что должна.

Принца убей до лета конца

Или сама сгоришь ты дотла…

– Почему? Я же не…

Я перехватываю щетку покрепче: единственный мой якорь реальности. Ноги онемели.

Юноша должен надеть смерти венец.

Рано иль поздно – всем сказкам конец.

По комнате проносится ветер, или мне просто показалось? Так вот как Фелицита сошла с ума? Не могу же я и вправду говорить с богами. Это невозможно.

Голоса становятся громче, оглушая, и их весомость буквально заполняет собой тьму:

Время пришло, настала пора.

Да будут отныне кровь, розы, война.

Я бью концом щетки по статуе, и верхняя ее часть падает на пол. Черные струи вырываются из мраморного пня, оплетая паутиной фонтан. От стен отражается хихиканье. Я хватаюсь за голову, причитая.

Я схожу с ума. Это безумие. Ползаю по полу, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы остановить этот смех, и натыкаюсь на осколок мрамора, о который режу свою руку. Я вскрикиваю от боли. Вспыхивают молнии. Комната содрогается, как от божественного удара.

Ты не достойна любви,

Что могла бы твою душу спасти.

Я вдыхаю дым.

Башня в огне.

Я просыпаюсь с ощущением гари во рту, ладони обхватывают шею, а ноги запутались в простынях. На коже еще какое-то время остается ощущение горящих языков пламени. Моргаю, вокруг стоит темная холодная ночь. Надо мной в потолке башни блестят, подмигивая мне, инкрустированные в него драгоценные камни, нетронутые огнем, словно знают, что я видела.

Медленно ослабляю хватку на своей шее.

Было ли это пророчеством? А чем еще это могло быть? Галлюцинацией? Оно было таким реальным. Совсем не похожим ни на одно из моих предыдущих пророчеств. До этого со мной напрямую никто не говорил. Никто не угрожал.

Скинув одеяло, я сползаю с кровати и дрожащими руками надеваю халат. Легкий порыв ветра взбирается по моим ногам, когда я открываю балконные двери и прижимаюсь к перилам. На горизонте виднеется рассвет. Сверкающие черепичные крыши Солнечной столицы простираются до самых городских стен. За их пределами земли превращаются в тенистые равнины.

– Чего вы хотите? – спрашиваю я у небес.

Ни звука в ответ. Может, причина тому моя слабая вера во влияние Судеб? Я не особо в них верю. И чем же еще богам заниматься целыми днями, если не искать малейшие причины, чтобы оскорбиться?

От моего дыхания образуется пар, похожий на дым. Напоминание о пророчестве Фелициты сильнее всего выбивает меня из колеи: «Кровь, розы, война». Если пророчество правдиво… Если оно здесь…

Как с этим связано спасение Сайруса семь лет назад?

Зачем Судьбам желать ему смерти?

Люди думают, что мой дар ви́дения делает меня посланницей богов, что я понимаю эти силы и то, как работает моя магия. До этого мне только снились вещие сны, а теперь я еще и слышу голоса.

Но причины появления у меня дара я никогда не знала.

Если Судьбы контролируют наше будущее, то я совсем не понимаю, к чему они хотят нас привести. Здесь, в Эвинии, все верят, что Судьбы являются судьями. Если мы щедры, честны, в меру болтливы, уступчивы и умеем прощать, то они могут сплести наши нити таким образом, что мы найдем истинную любовь и наши сердца станут на вес золота. Каждый слышал историю о дочери мельника, вышедшей замуж за богача, или о служанке, освободившей мужчину от облика чудовища, или о преданных девушках, ожидающих своих рыцарей на вершине башен.

Но я не верю никому, кто утверждает, что знает меня лучше меня самой.

Лгу я куда лучше, чем делаю предсказания. Я не верю, что нашим Судьбам нужны какие-либо причины. Не верю в справедливость. Я верю в волков – мошенников и коронованных особ, что несут свою безжалостность так, словно это талант. В тех, кто не спрашивает разрешения, а сразу берет все, словно это ему и принадлежит. Они знают, что будущее не лучше ловкого броска игральных костей рукой жулика, поэтому и сами не против обмануть.

Короли и их герцоги пишут будущее ложью и улыбками. Эту силу я понимаю куда больше, чем какой-то бестелесный голос в темноте.

Закрываю глаза, вспоминая слова: «Принца убей до лета конца или сама сгоришь ты дотла».

Или… Если это не угроза, то выбор.

Значит, я еще могу спастись, если он умрет.

Сильнее сжимаю перила, отчего костяшки пальцев белеют. Пока это все просто слова. Пока это всего лишь ночной кошмар.

Никому об этом знать не нужно.

Бросив последний взгляд на молчаливое небо, я возвращаюсь обратно в комнату, закрыв за собой дверь.

2

Когда я вновь просыпаюсь, обнаруживаю кровавое пятно на простыни. Мой цикл начался раньше, чем должен. Еще один неприятный сюрприз в уже и так отвратительное утро. Я комкаю постельное белье и кладу его в корзину, откуда его заберут служанки.

Внизу статуя в фонтане цела, безлика и безжизненна. Значит, это все-таки, был сон. Что ж, прошлая ночь теперь кажется еще более тревожной. Мои сны всегда сбываются.

Я накрываю статую тканью и осматриваю комнату для предсказаний. Ничего не изменилось со вчерашнего дня. Здесь не так уж и много примечательного: стол и стулья для моих сеансов, небольшая зона отдыха с коврами на полу и камин. Я проделала хорошую работу, очищая это место много лет назад. Веками в этом жилище Провидиц копился хлам, а люди слишком боятся случайно выбросить что-то священное. Я же просто убрала все ненужное в шкафы, с глаз долой, что оказалось наилучшим решением.

На улице раздается звон колоколов. Я моргаю, и в памяти всплывает мысль: я что-то забыла. Еще один удар колокола. Бом.

Ох. Моя еженедельная встреча с королем!

Бом.

Черт. Я высовываюсь в окно. С часовой башни доносится очередной звон, за которым последуют еще восемь, судя по положению солнца над головой. Я проспала. И я опаздываю.

Дурацкий кошмар, абсолютно дурацкий, чем бы он ни был. Не хочу умалять заслуги принца, но у меня сейчас есть куда более важные дела, чем таинственные предостережения, что при свете дня кажутся крайне глупыми. Хоть король Эмилиус не угрожает мне сжиганием на костре, но от его взгляда, когда он разочарован, кажется, может засохнуть целый сад роз. А я никогда прежде его не разочаровывала.

Гребнем расчесываю волосы и закалываю их сзади, так как времени заплетать косу нет. Надеваю чистое платье, а поверх него мантию, которая сейчас сияет яркой безоблачной синевой. Мантия Провидицы – это реликвия Эвинии, скроенная из небесной материи, если верить легендам. Ткань меняет свой цвет, подстраиваясь под цвет неба над головой.

А еще у мантии широкие рукава. Я хватаю пару остывших булочек с камина, одну из которых сразу запихиваю в рот, а другую прячу в широком рукаве. Во имя звезд, я не явлюсь к Его Величеству, оставляя за собой след из крошек, но это все же лучше, чем урчащий живот.

Я спешу во дворец. На полпути через сады я замечаю, что на выложенных плиткой дорожках мне встречается слишком много незнакомцев. И гвардейцев в патруле тоже больше, но бродят они лениво, словно никакой реальной опасности нет.

Неужели я еще о чем-то забыла?

Следуя за потоком людей, я кругом обхожу дворец, оказавшись у главного входа, заблокированного разодетой шумной толпой. У внешних ворот стража пропускает внутрь по несколько человек из еще большей толпы.

Мой внимательный взгляд останавливается на беспокойной девочке, которая стоит у самого подножия лестницы, ведущей ко входу. Она кажется столь юной, что это даже пугает. Я прочищаю горло и наклоняюсь к ней:

– Ради чего они здесь собрались?

– Ох, Всевидящая госпожа!

Девочка приседает в книксене. На ней простое платье, но хорошо сшитое. И все же на дочь кого-то из дворян она не похожа. Если стража пропускает и простолюдин, значит, должна проходить открытая аудиенция.

– Принц собирается объявить о предстоящем бале.

– О чем?

– О бале. Вы видели объявления? Они развешены по всему городу.

Она протягивает мне листок бумаги, и я выхватываю его у нее из рук. Информации на нем немного:

Вот к какому решению пришли за вчерашней беседой принц со своим отцом: экстренный бал.

– Благодарю.

Стараясь не слишком улыбаться, я отдаю девочке листовку. Ну, хотя бы одна проблема уже решена. Но мне все еще нужно попасть во дворец. Расталкивая людей, я пробираюсь ко входу. Головы оборачиваются, ноги отступают, толпа расходится, открывая мне путь, когда видит, кто идет.

Зал для аудиенций забит, люди стоят так плотно друг к другу, что даже яблоку негде упасть, из-за чего в комнате жутко душно. Передо мной открывается взмокшая от пота толпа шляп с перьями и рюшами пастельных тонов по моде этого сезона. Все разодеты, чтобы произвести впечатление. Некоторые даже притащили с собой своих фей, которые плохо переносят духоту и теперь лежат без сознания на полях шляп, почти не издавая характерного для них золотого свечения.

Раньше феи благословляли только счастливчиков с добрым сердцем, и их редко можно было встретить за пределами Фейского леса. Магические существа в каком-то роде коллекционеры, а феи коллекционировали лучших из людей. Скажи об этом так сейчас, и на тебя будут бросать косые взгляды. Теперь феи последуют за всяким, кто в состоянии накормить их амброзией, золотистого цвета нектаром фейских цветов, которые раньше росли только в Фейском лесу. А феи любят пить одурманивающий нектар. Король Эмилиус разглядел спрос на чары фей и сподвигнул эвинийских фермеров научиться выращивать эти цветы, несмотря на их волшебную природу. С тех пор торговля этими цветами стала нашей крупнейшей отраслью.

Невозможно не наткнуться на проносящихся мимо с писком существ, оставляющих за собой золотой след из пыли, когда едешь по Солнечной столице. Твое сердце может быть гнилее залежавшейся тыквы, но стоит дать фее пару капель амброзии, как та с радостью зачарует твои волосы, и они никогда не выбьются из прически, сделает твой смех похожим на звуки музыки, а твое платье превратит в самое пышное одеяние, которое едва ли втиснется в двери бальной залы. Только самые обеспеченные могут себе позволить иметь постоянную фею. Я с легкостью могу различить, кто зачаровал свою кожу перед выходом, по макияжу, который нисколько не смазался от духоты.

Кому нужна доброта? Это удел уродцев и бедняков.

Король Эмилиус сидит у края сцены, руки его покоятся на трости, и выглядит он куда здоровее, чем за все прошедшие недели. Когда он кивает мне и улыбается, мои плечи расслабляются от облегчения. Я не заставила его ждать. Повторяю его жест и чуть не врезаюсь в чьи-то слишком объемные рукава.

Принцесса Камилла, разумеется, тоже стоит в первых рядах, окруженная своими фрейлинами. Ее трудно не заметить. Как у близнеца Сайруса, у нее столь же притягательная внешность, которую подчеркивают отливающие золотом локоны. Она выше брата буквально на наперсток, и ее красоту можно назвать грациозной, если бы не заметные мускулы, которые она приобрела на тренировочных боях с мечом и охоте.

На ее лице появляется ухмылка, когда она замечает, как я пробираюсь через толпу. Притянув меня за обтянутую перчаткой ладонь, она берет меня под руку, чтобы мы стояли достаточно близко и могли поговорить без лишних ушей.

– Поиски невесты для моего братишки. Он и правда совсем уже взрослый. – Она всего на полчаса его старше. – Как быстро летит время.

Я осматриваю комнату, пытаясь найти еще одно дружелюбное лицо.

– Данте не здесь?

Его трудно не заметить, потому что при дворе не так много баликийцев, но я нигде не вижу ни его неуклюжей фигуры, ни его буйных черных кудрей.

– Думала, он прибудет с тобой.

Я думала, что он приклеится к Сайрусу. С его возвращением Данте вновь станет его другом и забудет про меня. Еще одна причина, почему принца в дороге должен был сожрать дракон. Данте – единственный, кому я могу рассказать о произошедшем прошлой ночью.

Толпа затихает, а мое внимание возвращается к сцене.

Сайрус выходит на помост, одетый в изящный фиолетовый плащ с вышитыми на лацканах золотыми всполохами солнечных лучей. Не похоже, что ему жарко.

– Добро пожаловать, – произносит он, натягивая очаровательную улыбку, как один из своих костюмов перед зеркалом.

Все юные дамы в зале сжимают листовки и подаются вперед, ближе к бархатным ограждениям, едва ли их сдерживающим. Мне слышно, как они все разом вздыхают.

О боги! Как же я ненавижу то, с какой легкостью ему это дается.

Сайрус начинает свою речь весьма благодушно, начав с историй из своего путешествия. Он хвалит развитие приграничных земель, благодарит дворы Балики и Верданта за теплый прием, и смеется над случайным знакомством со странствующими феями, что заблудились на пути в город.

– Что же касается бала…

– Ваше Высочество, – перебивает его хриплый голос, доносящийся с балкона. – Мы, как и вы, любим празднества, но мы ждали свадьбу, а не очередной бал. Что же случилось?

Взглянув наверх, я хмурюсь. Не могу припомнить ее имени, но уже знаю, что это молодая жена лорда Игнацио. Плетет интриги во имя герцога?

Король Эмилиус взмахивает своей морщинистой рукой, веля Сайрусу продолжать, но принц лишь еще шире улыбается.

– Ничего не изменилось. Я встретил много прекрасных дам за время своего путешествия, но королевы так и не нашел. Люди возложили свои надежды на что-то не сильно надежное. Возможно, не стоит слепо верить всему, что говорит Провидица.

Его взгляд останавливается на мне. Это угроза. Ошеломленный шепот проносится по толпе зрителей, и с губ принцессы Камиллы тоже срывается тихая фраза:

– О, нет, Сайрус.

Мое лицо пылает огнем. Безмозглый придурок.

– Его Высочество…

Но лишь немногие прекращают беседовать, чтобы я могла говорить. Мой голос тонет в перешептываниях.

Рыча, я освобождаю свою руку от хватки Камиллы и начинаю пробираться к сцене, пока не оказываюсь рядом с помостом, где стоит надменный принц. Мне всегда было трудно привлечь к себе внимание на своих условиях. Двор ждал от меня покорного молчания, раз уж я вышла из грязи в князи, переехав из трущоб в Башню Провидиц. Словно мое место при дворе – это какая-то благотворительная акция. Словно оно никогда не принадлежало мне по праву, хотя я в большей степени являюсь частью двора, чем любой из них.

Я умею быть наглой и отказываюсь зарабатывать уважение другими путями. Так что начинаю снова, но уже громче.

– Его Высочество, – болтовня прекращается, – найдет свою истинную любовь до окончания своего пути, как я и предсказала. Он пытается обвинить меня в собственном бездействии. Возможно, он быстрее найдет то, что ищет, если перестанет сомневаться в моей мудрости.

– Возможно, если бы вы выражались точнее, Провидица, я бы не сомневался.

Речь Сайруса вызывает смешки. Зрителям знакомы наши публичные споры.

– Можете вы хотя бы сказать, где именно закончится мой так называемый путь?

– Точно не в вашей заднице, так что, может, вам стоит достать оттуда вашу голову?

Толпа взрывается смехом, и особенно громко хохочет Камилла. Лицо Сайруса заливает краской.

– Ведьмы и принцы, как кошка с собакой, – хихикает кто-то.

Пальцы короля Эмилиуса отбивают ритм на подлокотнике, что указывает на его спокойствие.

– Главное, что я хотел бы выделить в словах обоих, моего сына и моей Провидицы, не всем нам выпало такое благословение, как легкий путь к истинной любви. Я считаю, что мне очень повезло найти мою дорогую Марчеллу, когда она еще была среди нас. Звезды, укажите путь ее душе. Это неплохо, напоминать себе, что именно любовь спасает нас от тьмы.

Его губы растягиваются в торжественной улыбке.

Все в зале вторят ему, а принц и я отворачиваемся друг от друга. Не могу представить, что Сайрус займет место отца к концу года, вооруженный до зубов обаянием, но обладающий лишь малой долей того уважения, что есть у его отца.

Стоит тишине стать совсем невыносимой, Камилла фыркает и выходит вперед к помосту.

– Пришло время спасти прекрасного принца, – шепчет она.

Похлопав брата по плечу, она заставляет его подвинуться. Камилла Лидайн абсолютно другой тип урагана, отличный от Сайруса. Тот, который с распростертыми объятиями принимаете бурю, что следует за ней по пятам. Как только Сайрус отходит в сторону, она широко разводит руки, приветствуя публику.

– Давайте перейдем к веселой части, дорогие жители Эвинии. К балу-маскараду «Дворцовый бестиарий». – В зале раздается одобрительный гул. – Абсолютно выдающееся название, верно? Это я придумала. Сейчас вы, наверное, задаетесь вопросом, что же за чудища будут там представлены? – Камилла расправляет плечи, и за ее спиной раскрывается пара крыльев, покрытых перьями, похожими на лебединые. – Мы, разумеется.

По толпе прокатывается громкое «ох».

– Надевайте свои самые дерзкие наряды и самые роскошные маски, которые вы только можете наколдовать. Давайте наполним дворец созданиями, каких он еще на своем веку не видывал. Удивите меня, но самое главное – впечатлите моего брата. Как знать, что может произойти, если вы привлечете его внимание. Может, он оставит поцелуй на вашей ладони? Или поцелует вас в щеку? Сможете ли вы очаровать его настолько, что он решится надеть вам кольцо на палец? – Раздаются визги. Сайрус на мгновение выходит из роли и издает слышимый стон. – Очень волнительно, верно? Есть какие-либо вопросы?

В воздух поднимается лес рук. Камилла, раззадоренная вниманием, явно готова развлекать этот зверинец столько, сколько потребуется. Сайрус, кажется, почти примирился со своей участью, судя по остекленевшему взгляду и застывшей на лице улыбке.

Меня тоже напрягает весь этот шум, но, в отличие от Сайруса, я вольна уйти. Проскользнуть к выходу получется куда легче, потому что люди хотят оказаться как можно ближе к сцене и продвигаются вперед на освободившиеся места. Прекрасных дам останавливает только этикет, чтобы не затопить комнату слюнями.

Как только я оказываюсь во дворе, мне приходится прикрыть глаза от слепящего солнечного света, отражающегося от мраморных стен дворца, что оставались такими же белыми, как и в день, когда его только построили. Издали дворец похож на сияющую корону, водруженную на рельеф черепичных крыш домов Солнечной столицы.

У ворот я вижу того, кого не смогла найти в толпе.

– Данте! – зову я его. – Ты пропустил все веселье.

При виде неряшливого Данте Эспараза никто не догадался бы, что он может быть лучшим другом принца. Он одет куда проще тех людей, что его окружают: в объемную рубашку и шляпу с пером павлина, которую ему подарил Сайрус. В его ушах сияют аметисты, а талию обхватывает пояс с теми же камнями. Его, как и меня, не волнуют модные сейчас в столице пастельные тона, и он отдает предпочтение глубоким цветам, что выгоднее оттеняют его смуглую кожу. Перекинутая через плечо сумка забита бумагами, наверное, рабочими документами. Он переводит тексты для дворцовой библиотеки, когда не занят учебой в университете.

Корни у него не то чтобы благородные. Приемный сын бывшего правителя Балики, и, существуй в республике какие-либо титулы, он бы обладал одним из высших, но Данте предпочитает держаться в стороне от политических дел. «Если бы я хотел, чтобы меня контролировали, то остался бы жить с бабушкой», – сказал он однажды. Живя между Эвинией и Баликой с подросткового возраста, он хотел стать послом, пока политические игры его не довели. Очень жаль, ведь он из того типа людей, кто при желании могут поладить с кем угодно, но оказалось, что обычно этого желания у него нет.

По какой-то странной причине мы подружились несколько лет назад, когда я нуждалась в репетиторе, несмотря на то, что компания из меня так себе. Возможно, именно в этом и заключается успех нашей дружбы: иногда нужно, чтобы кто-то просто был рядом. Данте бежит мне навстречу, зажав шляпу подмышкой, чтобы мы могли встретиться в центре двора.

– Судя по всему, официальное объявление уже закончилось, и я пришел как нельзя вовремя.

– Где ты был?

– Мой дядя уезжает сегодня. Нужно было предложить ему взятку в виде совместного обеда, чтобы он отвез для меня пару писем.

Обычная поездка к баликийским границам занимает около двух недель. Его дядя вернется нескоро.

– И что же я пропустил? – Данте с хлопком соединяет ладони. – Какую жуть Камилла придумала на этот раз?

Пока мы идем в сторону обычно пустующей западной части сада, следуя по дорожке из солнечных лучей, я рассказываю ему о том, что произошло во время объявления. Кучки вырытой земли для посадки новых растений уже покрылись ростками свежей зелени. Куст в форме льва рычит на нас, когда мы проходим под его раскидистыми лапами. Данте в задумчивости отбивает ритм большим пальцем по подбородку.

– Сайрус говорил что-то еще о своей поездке? Что-нибудь, что могло бы вызвать беспокойство?

– Что, например?

– Патрули обнаружили гнилые деревья на краю Фейского леса.

– В Одиннадцатом доминионе. Уже не новость. Я слышала, что они их сжигают. Ох. Это же на границе с Баликой? Не думаю, что они будут этим довольны.

Он морщится.

– Конечно нет.

На бумагах Эвиния и Балика не ведут войн уже два столетия, но история территориальных диспутов на этом не останавливается. В основном речь всегда идет о Фейском лесе, что находится в самом сердце Солнечного континента. Это последний кусок, который не является территорией ни одного из государств: спутанная масса узловатых деревьев и шипастого подлеска, негостеприимная для всех, кроме самых чудных существ, таких как феи, в честь которых он и назван.

Балика считает Фейский лес священным местом, тогда как эвинийцы относятся к нему, как к скоплению переросших сорняков, которые навлекут на них проклятье, если вовремя их не выкорчевать.

Проблема вовсе не в гнилых деревьях, хоть некоторые и боятся, что из-за этого могут испортиться грунтовые воды. Это показатель того, как непредсказуем Фейский лес. Он не похож на другие леса. Окрас его не меняется со сменой времен года, а растения в нем живут своей жизнью. Некоторые поговаривают, что это не лес вовсе, а лишь физическое воплощение магии, которая может менять свой внешний вид по желанию. На границе можно услышать истории о том, как люди видят в лесной тени светящиеся волшебные фрукты, что заманивают путников к их погибели, о вещах, которых там быть не может, но вот ты моргаешь, и их уже нет.

Но горит он так же, как и любой другой лес. И эвинийцы скоры на решения, жгут его, сдерживая или нарушая границы. Зависит от того, кого вы спрашиваете. Четыре новых доминиона стоят на землях, где когда-то рос Фейский лес еще в начале правления короля Эмилиуса. Баликийцы предупреждали, что не стоит нарушать границы, но король настаивал на опасности Фейского леса и его уничтожении. Они пришли к соглашению только после того, как предупреждения переросли в открытую стычку восемь лет назад. Это был единственный случай, но с тех пор напряженность в отношениях не ослабевает.

– Ты думаешь, их жечь не стоит?

Я достаю из рукава булочку с заварным кремом, которую положила туда перед выходом, отламываю от нее кусочек, а остатки протягиваю Данте, но он отказывается.

– Если что-то кажется тебе странным, это совсем не означает, что оно может быть опасным, но… Сама проблема может нести вполне реальную опасность, куда большую, чем мы предполагаем. В конце поездки Сайрус ездил посмотреть на гниющий участок. Подъехал прямо к границе Фейского леса, так как с дороги гнилые деревья не видно. И земля там усеяна розами.

Кусок булки, что я собиралась проглотить, застревает у меня в горле, и Данте любезно хлопает меня по спине.

– Ты в порядке?

Кровь, розы, война. Я хриплю, пытаясь откашляться.

– Розы? Просто розы? Или пророческие?

– Сначала вот, держи. Не умирай.

Он протягивает мне фляжку, сняв ее со своего пояса.

– Я надеялся, что смогу получить ответы от тебя. Тебе ничего не снилось?

Я чуть не давлюсь во второй раз, только в этом случае водой. Прошлой ночью я приняла решение все ему рассказать, но если в тех знамениях есть хоть толика правды… Одно дело, если я хочу, чтобы Данте убедил меня, что мой сон был просто кошмаром, и совсем другое, если сказать ему, что его лучший друг обречен.

– Нет, но я все равно переживаю. – Беру паузу, чтобы вытереть губы. – Предчувствие. Судьбоносные события имеют привычку приходить все и сразу. Его коронация, еще этот бал…

– Сайрус считает, что лорд Деннинг специально посадил розы, чтобы пустить слух. Они не были в полном цвету, лишь бутоны и ростки, словно их не так давно высадили, но я сомневаюсь, что кто-то решил разбить там большой розовый сад, так как они могли там появиться? Сайрус подкупил патрульных, чтобы они держали язык за зубами, но если что-то знаменательное произойдет на границе или в Фейском лесу…

– Он лучше всех знает, что в таком случае пора перестать быть столь избирательным и выбрать уже невесту.

Данте фыркает.

– У него есть на это причины, но я с тобой согласен. – Он смотрит мимо меня, в сторону дворца. – Хм. К слову о Сайрусе.

Я оборачиваюсь. Принц, которого мы только что обсуждали, идет прямо к нам, а фиолетовый плащ развевается за спиной. Он походит на ожившую садовую статую: идеально сложенное тело под идеально сидящей одеждой, а выражение его точеного лица кричит о том, что его только что вывели из себя. Я уже могу услышать тяжелый вздох, который застрял у Данте в горле.

– Вайолет, ты случайно не знаешь, почему он выглядит так, словно один из нас накормил его лимонами?

Я чувствую, как постепенно краснею.

– Возможно, ранее я сказала, что ему стоит достать свою голову из задницы. При всех.

– Во имя всего…

– Но ты тоже так считаешь!

– Да, но не говорю об этом вслух. – Данте, хмурясь, трет свой лоб. – Мы больше не дети. Он скоро станет королем, королем с большой буквы «К».

– И кретином тоже с большой буквы «К», если он не прислушается… Здравствуй, Сайрус.

Шаги принца замедляются, когда до нас остается совсем не много, и я встречаюсь с пронзающим меня, как острие ножа, взглядом. А я всего лишь произнесла его имя. Он всегда был так красив? Наверное, дворцовые феи что-то сделали: подчеркнули брови, подправили его веснушчатый нос. Обреченным он точно не выглядит. Совсем наоборот, выглядит он точно так же, как и вчера – рассерженным.

Его внимание переключается на Данте.

– Кто угодно может отвлечь тебя, стоит мне отвернуться, да? Ты же знаешь, она тебя испортит.

– О, с этой задачей я прекрасно справляюсь сам, спасибо. – Данте встречает любой конфликт с улыбкой. – К тому же, честность важна только для тех, кого она заботит. Хорошему правителю лучше быть умным лжецом, чем благородным и бесполезным.

– Ты только что назвал меня бесполезным?

– Но благородным.

Уголки губ Сайруса дергаются в легкой улыбке. Данте подходит к нему ближе и хлопает его по плечу, после чего они пожимают друг другу руки, ударяются кулаками и быстро щелкают пальцами в тайном жесте, который мне не удается разглядеть. Боги, чувствую себя лишней.

Принц поворачивается ко мне:

– После того, как побывал в Балике и Верданте и познакомился с их Провидицами, у которых есть манеры, я задаюсь вопросом, как так вышло, что мне досталась именно ты?

– Извини, но я что, должна была молча слушать твои оскорбления? – с издевкой спрашиваю я. – Ты сам это начал.

– Это было предупреждение. Я мог выразиться и хуже. Больше так делать не буду, но, если ты хочешь остаться Провидицей, стоит начать вести себя соответствующе.

Я показательно приседаю в реверансе.

– Заслужи мое уважение, и я буду относиться к тебе соответствующе.

Одним быстрым шагом Сайрус сокращает между нами дистанцию, едва ли слыша шепот Данте: «Мне пора».

Я подаюсь вперед, словно в танце, сердце бешено стучит в груди. Я скучала по этому, по нашим ссорам, когда мы ходим по кругу, словно фехтовальщики, совершая атакующие выпады и парируя удары противника. Он утверждает, что споры со мной – пустая трата времени, но не может сопротивляться желанию указать мне на мое место.

– Ты умна, – тихо говорит он, – но слишком высокомерна. И в скором времени ты узнаешь, что люди слушают тебя только потому, что за твоей спиной стоит монарх, поддерживающий тебя, но править ему осталось недолго. – Он наклоняет голову, скрывая взгляд под тенью ресниц, и одна прядь падает ему на лоб. – В твоем благословенном разуме нет ни одной бескорыстной мысли, а я никогда не свяжусь с кем-то подобным. Гордись, потому что твоя гордыня – это все, что у тебя есть.

Кровь в моих жилах кипит. Если ему так хочется поставить меня на место, я с радостью укажу на его. Снимаю перчатки и убираю их в рукав.

– Может, мне стоит получше взглянуть на нити твоей судьбы? – он не позволял мне делать ему предсказания с первого моего года в башне. – Раз ты так уверен, что можешь справиться и без меня, то я должна буду увидеть в будущем успех.

Я тянусь к его сжатым в кулаки ладоням, но стоит мне коснуться костяшек его пальцев, как Сайрус вздрагивает. Это страх или стыд? Он знает, что я могу посмотреть и его воспоминания. Интересно, есть ли ему что скрывать?

– Вайолет.

Данте тянет меня назад за плечо. Он встал между нами, а его ореховые глаза превратились в щелочки. Он попытался проделать то же самое с Сайрусом, но тот увернулся.

– Пусть сделает это, – огрызается Сайрус.

– В садах есть люди.

Сайрус выдыхает сквозь сжатые зубы, словно, наконец, осознав непристойность устроенной нами сцены. Рядом никого нет, чтобы подслушать, но для наблюдавших все ясно как день: принц не может контролировать свою Провидицу, которая меньше часа назад с радостью унизила его на глазах всего двора.

– Тебя бы здесь не было, если бы не я, – говорю я. – Никогда не забывай об этом, принцесса.

Зарывшись руками в свои волосы, Сайрус качает головой, пытаясь стряхнуть остатки раздражения.

– Такое не забывают.

С его губ срывается сухой удушливый смешок. Он даже не удостаивает меня взглядом, сразу поворачивается ко мне спиной.

– Встретимся в другое время, Данте.

Я смотрю ему вслед, пока его не окружает личная стража, а звук его шагов не начинает отдаваться эхом по мраморной дорожке.

– Не могли бы вы оба перестать ставить меня в такое положение? – ворчит Данте за моей спиной.

– Я не буду держать на тебя обиду, если ты выберешь Сайруса. Он нуждается в поддержке куда больше.

– Я не стою перед выбором, Вайолет. Вы не товары на рынке. Это так не работает. Вы оба мне дороги.

Я пожимаю плечами, прикусив язык. В свое собственное будущее я заглянуть не в состоянии, но всегда знала, что буду сидеть на задворках, смеясь издалека. Я слишком необычна для двора и слишком амбициозна, чтобы существовать среди простого люда. Я рада той дружбе, что есть у меня с Данте. Многие сказали бы, что мне стоит быть благодарной за мой дар видения, за то, что я вообще могу быть здесь. Что я вообще не должна чувствовать ничего кроме благодарности.

Данте понимает, хоть ему это и не нравится. Он знает, как шатко положение чужака.

Десять лет назад его мать, глава Хипси, руководила столкновением, которое могло остановить продвижение Эвинии в Фейский лес. Как один из граничащих регионов республики Балика Хипси долго терпели пожары, которые двигали границы. Глава верила, что только действиями можно заставить к себе прислушаться, и была права.

Когда новость о восстании достигла столицы, эвинийцы пригрозили отправить больше солдат на юг. Республика Балика и король Эмилиус провели переговоры, чтобы избежать войны. Решили, что неконтролируемые поджоги леса прекратятся, но глава Хипси должна покинуть свой пост. Если бы Сайрус не встал на защиту Данте, что жил тогда в столице, его бы ждало изгнание.

Моя магия и покровительство короля Эмилиуса дают мне защиту, как и благосклонность Сайруса когда-то защитила Данте, но этого никогда не будет достаточно. В конце концов, отношения не меняются, в отличие от королей. Легко потерять все, что ты так усердно строил. Например, из-за конфликтов лордов или из-за обиженного кронпринца с горячей головой. У меня нет привилегий, я не могу себе позволить быть хорошей. Хорошими остаются только те, кому никогда не приходилось зубами и руками бороться за то, чего они хотят.

Да, на свете есть добрые люди, как Данте, кто знаком с несправедливостью жизни, но каким-то необъяснимым образом умудряются сохранить в себе сострадание. Но меня доброй назвать нельзя.

Добрых в этом мире едят живьем.

Мы с Данте заканчиваем свою прогулку по садам, говоря о чем угодно, кроме Сайруса или будущего, но острый взгляд принца, когда он противостоял мне, слишком уверенный, чтобы нравиться мне, занимает все мои мысли.

3

Вечера мне нравится проводить на балконе своей башни, свесив ноги сквозь железное ограждение. Моя мантия румяного розово-фиолетового цвета заката накинута на плечи.

Здесь мне открывается лучший вид во всей Эвинии.

Туман с реки ползет по улицам кварталов Науки и Искусств. В нижней части города красные здания отмечают начало Лунного квартала. Часть города, где живет низший класс: иммигранты из Юэ, которые приехали в Эвинию за лучшей жизнью и работой, как и моя мать, которую я не знаю. Одиннадцать лет своей жизни я провела в лабиринтах этих улочек.

Тогда я едва ли могла читать вывески на юэйском, что висели над окнами магазинов подержанных товаров и ресторанов с блюдами из требухи. Я думала, что все сокровища можно найти на базаре, где добрый бродячий музыкант купил мне однажды сладости. Думала, что мир заканчивается там, где передо мной встает стена, на которую я не могу взобраться, так она высока.

Я видела чужие края в своих снах, но мой разум еще не умел запоминать эти картинки. Леса размерами с горы, бесконечные горизонты, смех радости и слезы войны из прошлого. По сравнению с этим, мои дни были ничтожно малы. Как эти видения могут быть чем-то кроме фантазий или другой жизни?

Когда я стала достаточно взрослой, чтобы осознать ценность своего дара, пришло и понимание моего великого предназначения, но у меня не было возможности добраться туда, куда нужно. Видение само по себе не имеет веса, если в его правдивость некому верить.

Сумасшедших было полно. Предсказательниц – нет.

Кто мог бы подтвердить мою уникальность? Нищая сиротка на тонких ножках, в ободранной одежде и с лицом, на котором грязи больше, чем кожи. Люди верят только в то, что видят своими глазами. А я была очередным бездомным ребенком с улицы. Ничем не отличающейся от паразита.

Шанс выбраться с улиц пришел ко мне со сном.

Слишком яркие, по моему мнению, здания Лунного квартала простирались так высоко, словно кто-то наклонился и вытянул их. Жемчужина запряженной кареты, столь белоснежной, как стены дворца, проезжала сквозь арки улиц под звуки фанфар.

С резной стороны кареты распахнулись двери. Пара детей выскользнула из нее: брат и сестра, одетые в роскошные фиолетово-золотые одежды. У них были похожие носы, ямочки и волосы, что сияли янтарем под яркими небесными огнями, небо во сне наполняло больше звезд, чем я когда-либо видела в жизни.

Дети побежали в сторону лабиринта лавок, обгоняя свое сопровождение. Я моргнула, и картинка помутнела. Сокрушительный мокрый хруст погрузил рынок в тишину.

Видение провело меня сквозь столы, сложенные на них стопками товары, сквозь собирающихся на улице зевак. Прямо к лавке гончара, где лежал изломанный мальчик, с разбитым от копыта рабочей кобылы черепом.

Лошадь сорвалась с привязи, а ее хозяин опоздал всего на секунду и не успел схватить поводья до того, как развернулась трагедия. Последствия этой ошибки уже не имели значения. Мальчик был мертв.

Был бы мертв.

Я не знала, кем он был, но видела его одежду, карету, страх. Он был кем-то важным.

Он был тем, кто мне нужен.

Я ходила на базар каждый день. Стояла в тени высоких домов, в паре шагов от заваленной раскрашенными горшками лавки, и ждала. Ждала до того утра, когда воздух был сладким, словно только поспевший фрукт, а потом я услышала фанфары.

Мальчик со смехом носился вокруг тележки. Он увидел меня, с моими ногами, измазанными в грязи, вытянутыми руками, встретился со мной взглядом, словно знал – я здесь из-за него.

Прежде, чем он успел спросить, я оттолкнула его. Телега превратилась в щепки, смешанные с осколками фарфора. Лошадь обрушилась прямо на то место, где только что находился мальчик.

Когда он отошел от шока, хоть дрожать и не перестал, я рассказала ему о своих видениях и о том, что знала: я должна его спасти. Он спросил, как меня зовут, и я назвалась тем именем, что придумала себе сама – Вайолет. Он расспрашивал о семье, доме, и я ответила, что у меня нет ни того, ни другого. Он назвал меня Вайолет Лун. Лунная Вайолет, в честь квартала, который я звала домом.

После он назвался сам: Сайрус Лидайн.

Так я спасла кронпринца.

В тот момент я увидела свое будущее так ясно, как никогда. Нет, не через свой дар, а во взгляде принца. Он смотрел на меня, как на чудо. Я могла попросить его о чем угодно, а он с радостью дал бы мне это. Я указала на башню в центре столицы, на ту, которая была так высока, что, казалось, могла проткнуть небеса. Я спросила о ведьме, живущей там, и правда ли, что она, как и я, может видеть будущее.

Я спросила, можно ли и мне жить там.

Сайрус привез меня во дворец, где я предстала перед королем и поклялась ему служить. Каждый последующий день напоминал ураган, уносящий меня все дальше от той жизни, что была мне знакома, в ту, которую я не могла и представить. Любые мои потребности теперь исполнялись. Я узнала, что люблю сладкое, правильно заваренный чай и подушки, не слишком мягкие, и что их могут сразу принести в любое время дня и ночи, стоит мне только попросить. Я отрастила волосы до пояса и крутилась у зеркала, одетая в наряды, подобранные принцессой, что была безмерно рада появлению новой компаньонки для игр. Люди меня видели. Люди стремились ко мне. Мой мир вырос, как и мои амбиции.

Единственным, что стояло у меня на пути, была Всевидящая госпожа Фелицита. Она уже болела, когда я прибыла в башню, а позже, в этом же месяце, она скончается, так и не обучив меня и оставив свое последнее пророчество, что преследует нас и по сей день. Возможно, это устроили сами Судьбы. Великие события имеют привычку приходить все и сразу.

Последствия моего восхождения как Провидицы я предсказать уже не могла. Мое неожиданное появление при дворе, годы работы ради уважения, смена покровительства Сайруса на покровительство его отца, который отдавал предпочтение мне, а не ему. Я не замечала этого до того момента, пока Сайрус не отдалился от меня совсем. Он перестал мне улыбаться и только и делал, что отчитывал. Если бы не моя идеальная память, то я могла бы подумать, что спасенный мной в Лунном квартале мальчик с сияющими глазами и не существовал вовсе.

Я помню этого мальчика только потому, что он сдержал свое обещание, которое дал мне, крепко держа меня за руку, в тот первый день нашей встречи.

Я подарю тебе дом.

Стук в дверь вырывает меня из мыслей.

Со вздохом опускаю ноги обратно на балкон и иду вниз. Так даже лучше, я постепенно становлюсь сентиментальной.

За дверью меня ждет королевский посыльный в желтой ливрее.

– Доброго вечера, Всевидящая госпожа, – кланяется он. – Его Величество ожидает вас в розовом саду.

Точно. Наша встреча с королем сегодня так и не состоялась. Разгладив мантию, я следую за посыльным, оставляя мое прошлое в прошлом.

Закатное небо постепенно темнеет. Когда я пересекаю мост, дворцовые сады за воротами кажутся широкими, темными мазками из живых изгородей и верхушек деревьев. Появляющиеся на небе первые звезды сияют над головой и на рукавах моей мантии. На дорожке, ведущей к розовым кустам, где меня ожидает одинокая фигура, горит единственный фонарь.

Розовые сады – любимое место для прогулок короля Эмилиуса, а если точнее, то их любила почившая королева, а он отчаянно влюбился в них после ее смерти. Раньше у роз было столько значений, сколько цветов, но со времен пророчества Фелициты они означают только одно – проклятие. Никто больше не разводит розы, но они растут во дворце, как знак смелости правящей семьи и того, что корона не боится будущего, потому что пророчества всегда оборачиваются им во благо.

Я подхожу к королю, опустив голову в легком поклоне.

– Ваше Величество. Вы хорошо выглядите.

– Провидица.

Он не сутулится – самый очевидный признак его хорошего состояния, – но рука, которой он держит свою трость с набалдашником в форме головы льва, заметно дрожит. Мужчины из рода Лидайнов страдают от заболевания крови, что к концу жизни ослабляет их мышцы и кости. В прошлом году она начала резко прогрессировать. Хоть пока угрозы жизни для короля Эмилиуса она не представляет, в скором времени он не сможет даже подняться с кровати.

– Не даровали ли звезды нам новостей?

Принца убей до лета конца или сама сгоришь ты дотла.

– На этой неделе – ничего, – вру я.

Он кивает и задумчиво закрывает глаза.

– Сейчас нам нужно разобраться с одной проблемой – найти Эвинии следующую королеву. Мы уже и так тянули с этим слишком долго, а терпение народа не резиновое. На границах все чаще слышно о знамениях.

– Розы рядом с гниющими фейскими деревьями.

– Да. Также были доклады о полях, которые покрывались розами за одну ночь и в тех местах, что находятся дальше от Фейского леса. К счастью, фермер, на полях которого это произошло, имеет определенную репутацию среди своих соседей. Большинство из них считают, что это уловка в попытке списать на что-то свои убытки.

Его следующий вдох превращается в тяжелый вздох, переходящий в приступ кашля.

– Я все же готовился к худшему, на случай, если пророчество все-таки обрушится на нас. И мне потребуется твоя помощь, Провидица.

Я приподнимаю голову, чтобы посмотреть на профиль короля, но сейчас слишком темно, чтобы разглядеть хоть какие-то эмоции на его лице. Только эту интонацию в его голосе я знаю слишком хорошо и знала, о чем он меня попросит.

Именно король был тем, кто попросил меня приправлять пророчества ложью. Кроме меня в Эвинии никто больше не может видеть будущее, чтобы опровергнуть мои видения, и он решил использовать этот факт. Меня это все еще пугает, как и когда я была младше. Не из-за того, что он попросил меня солгать, и не из-за того, что это шло в разрез со сложившимся в моей голове его образом, а из-за того, что кто-то такой значимый, как он, вынужден прибегать ко лжи. Что даже сила короля иногда зависит от того, что скажет какая-то замарашка с грязных улиц.

Он сказал мне, что ложь – это оружие не менее сильное, чем правда. Оба зависят от тех слов, что ты скажешь. У обоих есть последствия. Важен лишь результат, который ты получишь.

– На балу будет присутствовать девушка, не похожая на всех остальных, – продолжает он, повернувшись ко мне с одной из лучших своих улыбок. – Она прибудет к одиннадцати. На ней будет зеленая маска в форме крыльев бабочки, с таким количеством нефритов и изумрудов, что на них можно купить Драконий легион, а платье будет усыпано золотом фейских цветов. Ты ее ни с кем не спутаешь. Она должна стать истинной любовью Сайруса. Тебе все понятно?

На какой-то момент я зависаю, потому что это может озаначать только… Если он действительно имеет в виду…

– Фиктивный брак?

– Совершенно верно. Благородная леди из Балики, подобранная моим человеком, которого я отправлял в поездку с Сайрусом.

Несдержанный смешок срывается с моих губ. Сайрус прошел через все споры только для того, чтобы в итоге все равно вступить в фиктивный брак.

– Прекрасно. Это именно то, что Сайрусу стоило сделать уже давно.

На одну вещь, о которой мне стоит переживать, стало меньше. Кончики его усов приподнимаются вверх от улыбки.

– Я рад, что ты со мной согласна. Надеюсь, что и Сайрус тоже согласится. Тебе нужно убедить его в том, что она и есть его истинная любовь.

– Что вы хотите сказать? – Я моргнула. – Он о ней не знает?

– Во имя звезд, нет.

Укладывая трость под руку, король Эмилиус складывает ладони на поясе поверх пряжки в виде золотого солнца.

– Мы понимаем, что невеста эта всего лишь часть договоренности, но мой сын, к сожалению, упрям в вопросах сердечных. Эта сделка пройдет гладко, только если он будет уверен в том, что встретил свою судьбу. Бал – это лишь пыль в глаза.

Он поднимает два дрожащих пальца, на свежем воздухе приступы болезни становятся сильнее.

– Во-первых, это отвлечет всех от дел на границе. Во-вторых, это идеальная сцена, на которой можно разыграть сказку о любви на глазах у толпы зрителей. Кто знает, может, Сайрус действительно влюбится в нее. Она кажется мне выдающейся во многих смыслах этого слова.

Изящный план, если бы только я не была той, кому предстоит убедить Сайруса. Король изучающе смотрит на меня.

– Ты выглядишь неуверенной.

– Что ж, – я чуть не начинаю мямлить. Останавливаюсь, разинув рот. И сразу его закрываю. – Я могу убедить в этом публику, но Сайрус не питает ко мне особого доверия.

– Скоро ты станешь его Провидицей. Тебе нужно получить его доверие вне зависимости от обстоятельств.

– Надеюсь, что со временем это произойдет, – я стараюсь говорить медленно, дипломатично подбирая слова и пряча свою неприязнь к его сыну. – Но вы же видели нас во время аудиенции.

– Сайрус злился из-за того, что ты права. Он знает, что лишь упрямствует. Я думаю, скоро он изменит свое мнение на твой счет. – Король Эмилиус делает паузу, словно взвешивая решение, а потом осторожно продолжает: – Если быть честным, я считаю, что ты умнее моего сына. Обладай он твоим умом, я бы волновался о судьбе нашего королевства куда меньше.

Не могу сдержать улыбки. Я и не думала, что когда-нибудь король будет ценить меня больше, чем своего собственного ребенка, но наши взгляды на мир во многом совпадают. Мы можем обсуждать планы на равных, и он никогда не делает мне замечаний, когда я слишком смело высказываю свое мнение, даже если оно касается членов его двора или недостатков его сына. Он, в основном, волнуется больше о будущем Эвинии. Ничего личного.

Моя уверенность в себе напускная, но пока мне этого хватает. Отказаться я не могу в любом случае, только если не смогу придумать лучший план.

– Вам не о чем беспокоиться.

– Вот она, моя Провидица. – Его глаза сужаются, превращаясь в два темных полумесяца. – Подари королевству любовную историю, которую будут помнить веками, Вайолет. Такую, чтобы смогла затмить пророчество Фелициты.

Пока я ни разу его не разочаровывала.

– Сделаю все возможное, Ваше Величество.

4

Шесть недель до бала. Витрины магазинов в Солнечной столице преобразились за одну ночь. Напоказ выставлены сумки, веера, украшения – все, в чем может нуждаться девушка, чтобы поймать на себе взгляд принца на балу. Швеи одели свои манекены в шелка и пышные бархатные юбки, сняв с них летнюю одежду из полосатого льна. На улицах тут и там встречаются лавки парфюмеров, а также торговцы масками и портные.

К принцу Сайрусу Лидайну стало невозможно подойти и на пять футов[1].

Во дворце его окружают придворные подхалимы. А стоит ему выйти в город, как его окружение сменяется визжащими воздыхательницами.

Его звание холостяка навлекло на столицу две беды. Тех, кто мнит себя нежными фейскими цветочками, желающими быть выбранными прекрасным принцем. И тех, кто больше похож на тернии Фейского леса. Они пойдут по головам, изголодавшиеся по вещам, которые может предложить лишь принц: драгоценности, кареты, запряженные белыми лошадьми, зависть окружающего общества.

Вот только принц без всех своих привилегий – обычный парень.

Когда Сайрус проводил встречу на Университетской площади, где он отвечал на вопросы о себе, я пришла, надеясь поговорить с ним. Хотела попросить у него временного перемирия во имя нашей общей дружбы с Данте. Конечно, на это он мог бы согласиться. Зрителей собралось много, они растянулись от одной части колонн зала знаний до другого, заставляя меня морщить нос, пока я пытаюсь найти свободный пятачок на ступенях здания. Он, может быть, и Его Прекрасное Высочество, что абсолютно справедливо, но его прекрасное лицо достойно максимум половины собравшейся массы людей в свой лучший день.

Он выдает им небольшие детали о своих предпочтениях, рассказывает о своем режиме тренировок, что он ищет в партнере, приправляя ответы многозначительными подмигиваниями. Я качаю головой всякий раз, когда мне хочется зарычать в разгар его флирта, от которого кто-то в толпе теряет сознание. Сайрус спрыгивает с помоста, чтобы поймать несчастную, и после его героизма еще пятеро девушек начинают падать, надеясь тоже получить внимание с его стороны. Люди начинают суетиться и надвигаться волной ближе к принцу, иметь возможность получить его волос, ноготь с мизинца, а если повезет, то слюну: спрос на любовные зелья возрос.

Мероприятие погружается в такой хаос, что приходится призвать даже Имперскую стражу, а я ухожу, так и не поговорив с Сайрусом. Как бы мне ни не хотелось налаживать связь с принцем, я не избегаю его намеренно. У меня не было шанса даже попытаться подойти к нему достаточно близко, чтобы поговорить.

Я начинаю задумываться о том, а не отправить ли мне Сайрусу приглашение на встречу, но это слишком смело. Он уже думает, что я собираюсь что-то предпринять, и не ошибается. Он знает меня дольше всех, и именно поэтому обмануть его мне практически невозможно.

Мне нужно заложить зерно дружбы. Надеть мою самую сладкую улыбку и надеяться, что я не выгляжу как шут. Я могла бы начать соглашаться с ним во всем: да, я существую исключительно, чтобы бесить тебя, принцесса, какой ты проницательный.

У меня не получается отрепетировать и половину беседы перед зеркалом, сохранив при этом серьезное лицо.

Моя башня вновь открывается для посещений, и я переключаю свое внимание на сотворение эпической любовной истории для Сайруса. Драма. Вот в чем нуждается каждая сказка. Как говорится, нет незаслуженного будущего и нет судьбы, не окрашенной кровью.

Хоть «Дворцовый Бестиарий» – это брошенная в глаза пыль, а не бал, мне придется притвориться, что все по-настоящему. Посетители должны думать, что у них есть шанс заполучить сердце принца. Наша подставная невеста должна за него еще посоревноваться, даже если это будет всего лишь битва за последний танец.

Теперь же я собираюсь создать вокруг кронпринца еще большую истерию, чем та, что и без того захватила город.

Помогите мне, звезды.

Когда я просыпаюсь, за дверьми комнаты предсказаний уже можно услышать приглушенную болтовню посетителей. Даже солнце встало не так давно и еще не успело прогреть холодный пол. Я занимаюсь своими утренними делами. Меняю три наряда, расчесываю волосы, пока они не начинают сиять, протираю стол для предсказаний, читаю письма и газеты, которые мне принесли почтовые птицы.

С тех пор, как печатная индустрия попала в руки леди Гильды, она начала издавать «Болтовню Гильды». Главные сплетники двора решили, что это хороший повод начать вести подобный бизнес самим. Леди Зиза Лэйс основала «Сплетая кружева» – самую популярную газетенку благодаря ее подробным описаниям Сайруса, которые больше походили на урок анатомии. Сегодня же газеты пытаются привлечь внимание публики подробной информацией о принце, начиная с его любимых блюд и заканчивая его натальной картой. Он Лебедь, рожденный в новолуние, чтобы это ни значило.

Я складываю газеты в лотки для корреспонденции и выношу их на балкон, откуда гам в вестибюле становится фоновым шумом, иногда прерывающимся визгами. Я никогда не буду к этому готова, но сделать все равно придется.

Глубоко вдохнув, наконец, открываю дверь в сияющий хаос из оборок.

В вестибюле толпятся все дамы, достигшие возраста согласия и проживающие в Солнечной столице, рука к руке, грудь к груди, плотнее, чем селедки в бочке. Если на аудиенции была толпа народу, то от количества людей передо мной можно задохнуться. Мне даже удается разобрать некоторые особо громкие споры.

– Я ЗАСЛУЖИЛА СВОИХ ФЕЙ, В ОТЛИЧИЕ ОТ ТЕБЯ, НЕКТАРНАЯ ДЕШЕВКА.

– Это любимый цвет принца Сайруса? Тогда мне нужно будет срочно зайти к портному за новой шалью.

– Его бицепсы тверды, как камни…

– Провидица уже здесь!

Я утомленно вздыхаю. Один кошмар сразу следом за другим. Я должна быть благодарна за проявленное ко мне внимание. Люди поднимаются на самый верх башни Провидиц по двум сотням ступеней без перил, покрытым скользкими ветвями вьюна. Это безумие в солнечные дни и смертельный приговор во время дождя. Что ж, факт того, что все эти леди проделали весь этот путь сюда во время рассветного тумана только ради того, чтобы послушать мои предсказания, – в эти неспокойные времена смены власти хоть какая-то гарантия занятости.

Первой в очереди идет щербатая девушка, стоящая в паре дюймов[2] от того места, где только что была дверь. Низко мне поклонившись, она начинает свое формальное приветствие:

– Я пришла услышать ваши мудрые слова, Всевидящая госпожа. Ваша связь с Судьбами – благословение и…

Я прерываю ее взмахом руки, уже утомленная этой речью:

– Да, да. Давай поскорее с этим закончим.

Она поспешно переступает порог.

– Это так волнующе. Мои подруги получали предсказания от вас, и они сказали, что это было одно из самых увлекательных событий в их жизни, и вы были странно приятной. Странно в хорошем смысле, разумеется…

Мы устраиваемся в сердце комнаты друг напротив друга за мраморным столом на ножках в форме четырех драконов. Чайный набор и колода карт таро лежат в стороне, чтобы я могла к ним обратиться при необходимости.

Девушка, Сициния – кажется, так она назвалась в какой-то момент своей несвязной болтовни – с восхищением осматривает комнату.

– Тут так пусто. Не то чтобы это плохо. Я хотела сказать, что тут чисто. Чем меньше, тем лучше, так мой отец гово…

Я прочищаю горло:

– Что бы вы хотели узнать?

– О, да. Точно. Я бы хотела узнать, что мне уготовано с Его Высочеством принцем Сайрусом. Если это, конечно, возможно.

Я протягиваю к ней свои раскрытые ладони без перчаток.

– Давай мне свои руки, и мы начнем.

Сициния с радостью слушается, а я закрываю глаза. В моем сознании, не привязанном к земле и находящемся где-то в глубине звезд, открывается еще одна пара глаз.

Сициния выходит за покупками в Дворцовый квартал со своими сестрами, они беспрерывно болтают.

Королевский кортеж едет по мощеной улице. Отражение лица принца Сайруса появляется в окне. Он самое прекрасное существо, которое она когда-либо видела.

Золото… Неужели кусочек бального зала? Отзвуки музыки, приглушенные и отдаленные.

Я ищу еще немного, но ничего больше не вижу. Судьбам нет никакого дела до этой девушки. Этого я и ожидала. Не каждой из нас суждено стать принцессой или отважной сироткой, или, пощадите звезды, отважной принцессой-сироткой, которую ждет великая судьба.

Подбираю слова, чтобы выдать ей какое-нибудь загадочное предсказание.

– Возможно, вам удастся поучаствовать в приятной беседе с принцем Сайрусом. – Сициния болтлива, и сказанное может придать ей смелости, так что она сама заговорит с принцем. – Возможно, это будет первый и последний ваш разговор, но ты сможешь подобрать слова, которые он навсегда запомнит. Не теряй надежды.

Маленький вздох срывается с ее губ, и она крепче сжимает мои ладони.

– Ни в коем случае! Я буду счастлива, если он хотя бы однажды подумает обо мне.

Я какое-то время поддерживаю ее расспросы о возможных темах разговора, а после отсылаю ее прочь. При выходе она бросает щедрое подношение в фонтан.

После Сицинии вопросы не меняются. Посетители заходят, протягивают мне свои руки. Их сердца принадлежат принцу, но жадность – мне. «Вы видите любовь?» – спрашивают они, слишком стеснительные или робкие, чтобы узнать о чем-то более конкретном, несмотря на то, что все здесь собрались по одной причине.

Чем больше нитей я просматриваю, тем четче выстраивается картинка бала: разлетающиеся в танцах платья, диковинные маски, а ярусных тортов столько, что можно накормить всю нашу армию. Особенно часто можно увидеть молодого человека в золотой маске лиса – объект внимания всех посетительниц, – что выдает в нем принца Сайруса собственной персоной. Поэтому я решаю направить своих посетительниц на охоту именно за ним.

– На удачу, – говорю я, чтобы быть более загадочной.

Невыносимые визитеры тоже встречаются. Например, леди Мирабель, которой не нравится моя прямолинейность, но она все равно бросает пару серебряных монет в фонтан, чтобы не отличаться от остальных.

– Ты думаешь, что твои шутки смешны, ведьма, – говорит она. – Но ты лишь показываешь свою зависть. Тебе пришлось устроить сцену из-за того, что Его Высочество привлекает много внимания! Бьюсь об заклад, что глубоко в душе ты не хочешь, чтобы он нашел себе невесту.

– Ой, а ты меня подловила.

Я устрашающе взмахиваю пальцами, хихикая, пока она проходит в комнату. Но моя радость длится ровно до того момента, пока яркий комок золотого света не врезается мне в лицо и не начинает пищать на меня.

– Никаких фей в комнате предсказаний!

Мирабель хмурится, но отзывает свою феечку. Когда та ее не слушается, она достает из сумочки флакончик с золотой жидкостью, амброзией, и капает на палец. Фея моментально подлетает к ней, я и моргнуть не успеваю, как та слизывает всю каплю за раз, пьяно вылетая из окна.

После этого я предсказываю Мирабель, что она так увлечется напитками, что опозорит себя под конец вечера. Она выбегает из башни, перед этим смачно плюнув мне в лицо.

Следующей в очереди, к моему удивлению, заходит леди Зиза Лэйс, племянница лорда Четвертого доминиона.

До появления газеты Зиза была известна своим бессчетным количеством помолвок, список женихов мог бы по длине переплюнуть налоговые записи за все существование Эвинии. О, ее репутация известна и за морем, она часто бывает в Юэ, где живут ее родные со стороны отца. Слышала, что она планировала остаться незамужней после того, как убедится в том, что все женихи ее не достойны. Сейчас ей тридцать, она сама добилась успеха, и я не думаю, что она пришла сюда узнать, есть ли у нее шанс получить сердце принца.

Черные локоны обрамляют ее жемчужно-белое перепудренное лицо. Ее тело втиснуто в платье цвета охры с корсажем настолько тугим, что им можно, наверное, доить коров. Все, что он должен был поднять, подпрыгнуло, когда она села на стул.

– Читали ли вы сегодняшний выпуск «Сплетая кружева»? Что думаете о разборе натальной карты?

Ох, натальная карта. Если бы Сайруса действительно волновали шарлатаны и вруны, то он бы запретил их в первую очередь.

– Если честно, то я не имела чести…

– Родившись в новолуние в Лебеде, принц Сайрус от природы очень скрытен. Он любит хорошие загадки и чистоту и терпеть не может надоедливых людей.

Мой рот распахивается от удивления, но я сразу же его закрываю.

– А есть те, кому они нравятся?

– Мне. В противном случае, я была бы лицемеркой. – Зиза заливается смехом и наклоняется через стол с блеском в глазах. – Ну, мисс Лун. Поведайте мне, кто это будет? Невеста, выбранная принцем Сайрусом.

Мои брови поднимаются вверх. Нет, она не может знать о плане короля.

Она вновь смеется.

– Это буду не я! Да, я амбициозна, но не сумасшедшая. Судя по всему, он женится на одной девушке, раз и навсегда. Так себе расклад. Но у будущей королевы может быть столько друзей, сколько она пожелает.

Так вот куда она метит, а это умно. Еще лучше заручиться дружбой королевы до того, как она ей станет, чтобы сделать связь сильнее.

– Если бы я знала ответ, нам бы не пришлось искать ему невесту, – холодно отвечаю я, потянувшись за чайником с остывшим чаем. От таких болтливых посетителей, как Зиза, у меня пересыхает горло.

– Что ж, очень жаль. – Зиза ерзает в кресле. – Мой дядюшка считает, есть шанс, что Сайрус не найдет свою истинную любовь вовсе. Я знаю, Всевидящая госпожа Фелицита выжила из ума, но Совет все еще очень переживает из-за ее пророчества. Я слышала, что они снова выдвигали кандидатуру лорда Фидера из Десятого доминиона.

Я продолжаю наполнять свою чашку, остановившись ровно перед тем, как чай перелился бы через край.

– На трон?

Лорд Фидер, любовно именуемый «Фифи» в узких кругах, двоюродный брат Сайруса и Камиллы. Собрание герцогов приложило много усилий в попытках уговорить короля Эмилиуса выбрать его наследником, когда Сайрус серьезно заболел в возрасте пятнадцати лет, а страх его проклятья превратился в манию.

Но я слышала, что они кричали за закрытыми дверями, о чем они перешептывались, когда думали, что находятся среди друзей. Их стремление посадить на трон Фидера родилось не из страха. Нет. Герцогам не нравилось, что компании их сыновей и дочерей принц предпочел находиться в обществе баликийца – Данте. А еще им не нравилось, что он так рьяно выступал против поджогов Фейского леса и амброзии, от продажи которой они богатели.

В итоге Сайрус поправился, а король Эмилиус отослал Фифи на границу в Десятый доминион, где он живет последние четыре года. Я о нем с тех пор и не слышала, до сегодняшнего дня.

Зиза взмахивает руками.

– Ох, но это просто шум. Они же не могут начать предлагать кандидатов, пока Сайрус еще жив. Его Величество никогда не заменит кем-то своего сына! Интересно, а будет ли лорд Фидер присутствовать на балу?

Я подношу чашку к губам.

– Фифи… Лорд Фидер уже помолвлен.

На наследнице какого-то юэйского купца, если я правильно помню.

– Вы скажете «уже помолвлен», а я скажу «еще не женат», – декламирует она, а я чуть не захлебываюсь. – А вы бы не предпочли Фидера Сайрусу на троне?

Я непроизвольно смеюсь. Фифи добр, даже слишком, но разум его не острее ножа для масла. Можно не сомневаться, что он станет марионеткой, которой помыкали бы другие герцоги, а некоторые из них ни в чем так сильно не заинтересованы, как в увеличении своих богатств.

– Вы бы не хотели?

Я оценивающе смотрю на Зизу, что так же смотрит и на меня.

– Что вы хотите этим сказать?

Она пожимает плечами.

– Простите, если я скажу лишнего, но вражда между вами и принцем Сайрусом широко известна. Я думала, что из своей поездки он вернется с новой Провидицей и заменит вас. В Верданте провидиц две, насколько я знаю, и он наносил туда визит, не так ли?

По спине пробегают мурашки страха.

– Смена уже существующей Провидицы – неслыханное событие для Эвинии.

– Но в том и работа короля, чтобы создавать такие события. Вы опасная женщина, мисс Лун, и я имею это в виду исключительно в хорошем ключе.

Пальцы Зизы звякают кольцами, количеству которых могли бы позавидовать драконы, когда она складывает руки в замок. Ее улыбкой можно резать стекло.

– Короли восстают и падают по воле людей, но Провидица в любви народа не нуждается. Это мы нуждаемся в ней. Ваши благословленные Судьбами слова имеют вес как с титулом, так и без него. Слова, которые помогли бы избавить нас от восхождения Его Высочества на трон, если бы вы того пожелали.

Я смотрю на нее с прищуром. Предательство. Но правда. Я могла бы предсказать огромное количество ужасных вещей, которые произойдут с коронацией Сайруса, и разрушить все планы, но это повлекло бы за собой свои последствия, как, например, воткнутый в спину нож. Но я могла бы это сделать. Это было бы так легко, с верой людей в моих руках.

Но… Я не могу позволить герцогам с легкостью получить то, чего они так желают. Я не переношу Сайруса, но он прав, требуя от них беспристрастности.

У меня не так много посетителей при дворе, но я видела достаточно нитей их судеб, чтобы иметь представление о том, как страдают люди в деревнях. Их жизнь очень далека от той роскоши, с которой живут правители доминионов. При взгляде на их судьбы я вижу сейфы, полные монет, и смятые гроссбухи, и поражаюсь тому, что они творят с расчетами, чтобы те всегда были в их пользу. Жадность так же распространена, как мухи, и это меня отталкивает, когда я начинаю задумываться. Они и так имеют слишком много.

Я могла бы восхищаться идеализмом принца, если бы к нему прилагался практичный план. Но он быстрее добьется беспристрастности от камней, чем от своих придворных.

Нет, я бы не выбрала жадный Совет или лорда Фидера, или кого-то другого вместо Сайруса. Но вероятность того, что в итоге меня предадут, реальна, как и оружие в ножнах.

Не отрывая взгляда, я заталкиваю поглубже зарождающееся искушение.

– Мне кажется, что вы правда болтаете лишнее.

Леди Зиза склоняет голову, но на ее губах появляется легкая улыбка:

– Прошу прощения, Всевидящая госпожа.

Все, кто приходит после Зизы, далеко не так интересны. И меня это радует, пока часы не стали казаться мне сутками. Помимо любовных предсказаний я помогла женщине в расследовании семейной тайны, путешественники из Юэ хотели получить благословение Судеб на предстоящий поход, помогла узнать фермеру, во что вырастет новый вид магических семян, который он купил. Мой дар не распространяется на предметы, но мои глаза ясно видели, что это были сушеные груши.

Когда колокол пробивает семь раз, я разворачиваю всех желающих, которые все еще стоят в очереди, поднимаюсь наверх и падаю на кровать.

Люди меня утомляют.

Я закрываю глаза, чтобы просто отдохнуть. Все нити, что я успела просмотреть за сегодня, превратились в размытые обрывки Солнечной столицы и маскарада. Видения прошлого легко запоминаются, но ухватиться за нити будущего куда сложнее, они, как песок, сыплются сквозь пальцы.

Я слышу колокол вновь – одиннадцать ударов на этот раз. Ночь погружается в кромешную тьму, и звезды озаряют небо, кружась и вращаясь, трепеща и дрожа…

Нет, не звезды.

Это Феи. Небо, полное фей.

Мне это снится.

Открываю глаза, но феи никуда не исчезли. Они зависли золотым узором, и лишь тихое жужжание их крыльев нарушает тишину.

Я стою посреди пустоты. Неважно, в какой раз это происходит, но этот переход от бодрствования ко сну никогда не дается легко. Стоит мне протянуть руку, как три феи садятся на мои пальцы. Их маленькие ножки меня щекочут. Хотя бы во сне я не начинаю от них чихать.

Время пришло, – приносит ветер их голоса. – Они восстанут, монстры и шипы. Наконец, наконец.

Меня пробивает дрожь. Ветер стихает.

Одна из фей взбирается вверх по моему пальцу и тянет за кончик. Она слишком маленькая и яркая, чтобы разглядеть, на что она мне указывает, но она не сдается, продолжает тянуть и щипать, словно хочет мне что-то показать.

Я иду вперед.

Еще один шаг, и темнота словно расходится. Колючие края подлеска принимают такую форму, какая еще никогда не существовала. Под моими ногами появляется мох. Я вдыхаю холодный воздух.

Остальные феи заполняют подлесок. Я следую за их светом, пробираясь сквозь лианы и ветви. Шипы оставляют небольшие порезы на моей коже. По мере продвижения глубже в лес моя хватка становится скользкой, но я двигаюсь грациозно, словно по памяти. Я снова маленькая воришка, что лавирует между крышами.

Это место не похоже на обычный лес. Тут нет пеньков, нет папоротников или камней, только лианы и листья, переплетенные и вьющиеся, словно тянущиеся в центр. Когда я останавливаюсь на достаточное время, чтобы все вокруг погрузилось в тишину, то слышу ровный звук ударов, а лианы вокруг пульсируют ему в такт. Звучит, как сердечный ритм.

Опасности быть не должно, но я все же волнуюсь. Стараюсь дышать тише и слежу за тем, куда ступаю. Фей становится меньше. Серебряный свет луны пробивается сквозь растения, чтобы осветить поляну. В сплетенном узлом кусте ежевики впереди что-то запуталось.

Тело.

Парень.

Он повернут лицом вверх, его глаза закрыты, а губы краснее фруктов. Он так прекрасен, что мне бы хотелось его поцеловать хотя бы раз. Принц.

Его грудь поднимается и опускается, и это единственное движение, которое я вижу. Он спит, не мертв, но все же смертельно бледен. Чем ближе я подхожу, тем сильнее меня трясет. Тени вокруг его глаз – синяки, рот широко разрезан. Легко ненавидеть Сайруса при свете дня, но когда я здесь, в моих снах, он лишь пешка для исполнения пророчества. Он может умереть до конца лета, если слова тех голосов сказали мне правду.

Ростки пробираются сквозь кудри его волос и закручиваются на щеках. Я могу видеть, как они растут у меня на глазах, и это меня пугает. Я поднимаю руку, чтобы большим пальцем убрать ветвь.

Его глаза открываются, заставляя меня отшатнуться.

Шипастые ветви обвиваются вокруг его тела, оставляя кровавые порезы, на месте которых появляются цветущие розы. Стоит листьям пошевелиться, как мне открывается вид на его разорванную рубашку, испачканную чем-то бурым спереди.

Ветер приносит шепоты. Я не могу разобрать ни один из них. Все, о чем я думаю – приковывающий взгляд Сайруса и зелень, обвившая его тело.

– Мое проклятье, – произносит он, как обвинение. – Моя погибель.

Растение поглощает его.

5

Король попросил меня построить Сайрусу будущее.

Мои сны же говорят, что будущего у него может не быть.

Данте говорит, что сны снятся всем. Но, судя по тому, как он их описывает, они сильно отличаются о тех, что снятся мне. Последний, о котором он мне рассказывал, был о том, как он ехал верхом на лягушке в свой родной город к сестре, чтобы поздравить ее со свежевыращенной морковью.

– Но у тебя нет сестры, – сказала я тогда ему. – И зачем нужно поздравлять кого-то со свежевыращенной морковью?

– Вот именно, – ответил он, – в этом вся суть снов.

Я так и не поняла. Все, что мне когда-либо снилось, либо уже происходило, либо должно произойти, или этому было предначертано случиться. И сейчас я получаю загадочные послания, которые приводят меня к богам, феям и принцу, хотя до этого подобных знамений у меня не было вовсе.

Мне нельзя рассказывать об этом Сайрусу.

«Моя погибель», – сказал он мне во сне.

Я в это верю.

Возможно, есть другой путь. Не в первый раз я меняю судьбу. С этого все проблемы и начались: я спасла принца от смерти, хотя не должна была. Должно же быть что-то еще, чего могут хотеть боги, кроме моей жизни или жизни принца. Может ли Сайрус умереть до исполнения пророчества Фелициты? Возможно, все это связано. Ну, или я просто схожу с ума…

Абсолютно точно схожу с ума.

В хаосе предсказаний и моих нервных ночей я потеряла счет времени. Прошла неделя со встречи с королем, и сегодня я встретилась с ним снова. Он попросил отчет о моих делах, а я придумывала оправдания тому, почему Сайрус еще не получил предсказание о своей суженой.

– Это важно – делать все в нужное время. Если он учует подвох, то созданная нами легенда не приживется в его уме, – сказал король Эмилиус. – День бала все ближе.

– Я понимаю, Ваше Величество.

Он кивнул, взгляд стал тяжелее из-за задумчивости, несмотря на улыбку. В словах короля никогда нет открытой угрозы, но я видела ее в его привычке избавляться от советников и герцогов, когда они переставали быть полезными, в широте его взглядов и умении получать желаемое. Я видела карты Эвинии до начала его правления. Сейчас королевство в два раза больше, если сравнивать с тем временем, когда король Эмилиус только сел на трон, и оно продолжает расти.

Ты не сможешь достичь подобных успехов, не будучи до жути прагматичным.

Хоть король и растил меня как собственного ребенка, я заменима. В отличие от его родных детей. Если у меня не получится это провернуть, не знаю, захочет ли он продолжать поддерживать меня после коронации Сайруса. Такое возможно, если верить сплетням придворных. Они с такой уверенностью говорят об этом, что, мне иногда кажется, я не единственная провидица в Эвинии.

Лучше быть приятно удивленной, чем беззащитной. Я продиралась на самый верх этого королевства, а падение с такой высоты будет долгим.

После встречи с королем я сразу направляюсь на второй этаж дворца, надеясь найти принца в его покоях. Да, не элегантно, но я не могу больше надеяться на подходящие время и место.

Я стучусь в двери его спальни, которую Сайрус научился закрывать, и жду. Оглядевшись, замечаю, что его комнаты почти не изменились. Впечатляюще подобранная мебель: резные сувениры, дорогие книги и даже астролябия – все в первозданном виде, ни разу не тронуто.

Я стучу снова.

Дверь в коридор распахивается, я проскальзываю внутрь и застываю.

Сайрус смотрит на меня из тени своего кабинета, у него под глазами мешки, а на щеке красные следы, словно он отключился за столом прямо на ноже для бумаг, с вырезанной на его рукоятке монограммой, если верить двум перевернутым заглавным буквам «С. Л.». Такое чувство, словно я его застала обнаженным. На нем нет и грамма гламура. Потерев глаза, он поправляет помявшуюся рубашку.

– Чего ты хочешь? – бубнит он, но недостаточно тихо, чтобы спрятать сонную хрипотцу в голосе.

Внутри поднимается желание разгладить след на его щеке, прямо как во сне мне хотелось убрать ветви от его лица. Таким он всегда нравился мне намного больше, но его это не волнует. Гламур делает его слишком предсказуемым. А видя его потрепанным, я задаюсь вопросом, чем же он занимался, хотя обычно вообще о нем не думаю.

Я вскидываю руки вверх.

– Перемирия. Во имя Данте. И ничего более.

Сайрус безразлично опускает взгляд.

– Ты правда думала, я не замечу, что на тебе нет перчаток?

Во имя всего…

– Это не уловка, принцесса. Я просто…

– Если ты хотела передо мной извиниться, то советую делать это на глазах у всего двора.

– Разве я сказала что-то об извинениях? Я предложила тебе перемирие, – завожусь я. Попытайся я проглотить свою гордость, то просто подавлюсь ей.

– Не интересует.

Сайрус берется за дверную ручку, но я выставляю руку, широко распахивая дверь.

– Тебе стоит знать, что выглядишь ты отвратительно, принцесса.

Я подавляю смешок, когда он рефлекторно тянется поправить волосы. Не могу поверить, что он на самом деле такой неловкий.

– Из-за чего тебя мучает бессонница? Из-за бала? Из-за Совета? Слышала, они опять говорят о Фифи. Серьезно, тебе стоит позволить мне посмотреть твое будущее. Меня не интересуют твои воспоминания. Во имя звезд, я все равно присутствовала при большинстве событий в твоей жизни. Но так я смогу предупредить тебя о грядущих.

Стоит Сайрусу ко мне приблизиться, как я ощущаю стойкий запах чернил, брови его нахмурены.

– Ты говорила с моим отцом, прежде чем прийти сюда?

– Да, у нас была еженедельная встреча.

– Что он просил тебя сделать?

Я чуть не вздрагиваю. Тон его не звучит обвиняюще, но я чувствую, что за ним кроется другой вопрос.

– Ничего. Я лишь рассказала ему о том, что происходит. На этой неделе я много гадала и делала предсказания.

– Ты должна знать, что мой отец ценит преданность, но сам он таковым никогда не был.

Это угроза или… Неужели он пытается предупредить меня?

– Он король. Мы все должны быть ему верны.

Сайрус отвечает не сразу, его грудь мерно поднимается и опускается под тонкой рубашкой.

– В некоторых преданности больше, чем в других.

Мои губы сжимаются, когда он возвращается в кабинет. Судя по тому, как он сутулится, терпеть мое присутствие он больше не намерен. Неважно, в какой раз мы искренне пытаемся пойти на контакт, все сводится к одному – к доверию, которое ни один из нас не может дать другому.

– Сайрус.

Произношу я его имя, прекрасно зная, что это бесполезно. Он уже захлопнул дверь.

Следующие несколько ночей проходят вполне обычно и наполнены видениями, подобными тем, что снились мне всю мою жизнь. Мне снятся дома, полные тепла, семейные ужины, пастухи, говорящие на неизвестных мне языках, животные, вооруженные клыками и скитающиеся по кустистым холмам. Этим утром я просыпаюсь после сна о морском путешествии, которое, должно быть, произошло много лет назад, на палубе большого мелководного корабля, не похожего ни на один из наших современных судов.

Когда у меня будет больше времени, я попробую узнать, какой именно век я видела и кому принадлежал корабль, эвиенийцам или юэйцам, а может, вообще той разрушенной цивилизации, из которой до нас сохранились только некоторые реликвии. Еще есть слухи о том, что на другой стороне планеты существует третий континент. Я могу важничать в окружении придворных, но широта моих видений низводит меня до размера вши. Мы не понимаем масштабов того, что нам неизвестно. Что лежит на дне океана или что находится там, среди звезд? Да даже дебри Фейского леса, что находится так близко к нам, остаются неизученными.

Сейчас есть только один сон, разбором которого мне стоит заняться. Сон о Сайрусе, который отличался от всех моих видений, как и от снов обычных людей. Его словно сотворили для меня. Окружающая обстановка не была реальной, но ее основой могло послужить существующее место. Такое, как, например, Фейский лес.

Там я и начну искать ответы.

Моя башня была открыта к посещению две недели подряд, и поток посетителей, наконец, стал значительно меньше, так что я смогла освободить себе день. Я направляюсь прямиком в королевскую библиотеку, не надевая ни мантии, ни перчаток. Выбегаю прямо в летней одежде: кремовой блузе с широким кружевным воротником и полосатой юбке с серебряными нитями, туго затянутой на моей талии.

Полки тянутся во всех направлениях так далеко, что кружится голова. Они настолько высоки, что почти достигают сводчатого потолка. Однажды я потратила целый вечер, изучая книги по ботанике Фейского леса. Я передвигала лестницу от стеллажа к стеллажу, читая названия на корешках. В основном это были либо сказки, либо книги по медицине. Несколько книг по разведению фейских цветов выглядели весьма потрепанными.

Книга в кожаном переплете с золотым тиснением привлекает мое внимание: «Традиции и магия леса». Я тут же вытаскиваю ее и открываю. Слава богам, диаграммы. В некоторых подобных книгах текст такой мелкий и плотный, что страницы кажутся целиком покрытыми чернилами.

– Вайолет?

Данте выглядывает снизу из-за угла. В своем жилете и галстуке-бабочке он смотрится очень опрятно. В левое ухо вдета изумрудная капля, а подбородок покрыт щетиной, которую он растит к балу. Он думает, что с ней выглядит бунтарем, я же считаю, что он выглядит, как изможденный студент, забывший про бритву.

– Помощь нужна? – спрашивает он.

С чего бы начать, чтобы не звучало как «В своих снах я получаю угрозы» или «Если бы мне или Сайрусу суждено было умереть, то по кому из нас ты скучал бы больше? И это вопрос не риторический».

– Нет, я справляюсь.

Я зажимаю книгу подмышкой и спускаюсь по лестнице.

– «Традиции и магия»? – указывает он на книгу. – Она старая, но все еще полезная. Архивариус из Балики, что работал здесь до меня, занимался ее переводом, так что лучшие куски в ней должны быть сохранены.

Лучшие куски?

– Ну, знаешь, комментарии. Причины, почему мы делаем именно так, а не иначе. – Вечный ученый. – Все, что эвинийский хранитель архива переводил с баликийского, звучит, как инструкция, это обидно.

Я следую за Данте от стеллажей к учебным столам, где расположена доска, исписанная его размашистым почерком.

– Кстати, ты не видела Камиллу?

Помимо работы архивариуса, он два раза в неделю занимается с принцессой репетиторством. Гипотетически. Обычно она прогуливает.

– Ее я не видела. Наверное, занята «Дворцовым бестиарием». Все им заняты. – Плюхнувшись в кресло, я свешиваю руки по сторонам и начинаю ворчать. – Это смешно. Два дня ко мне приходила посетительница, которая пенилась. Буквально. Она выпила какие-то капли, которые, по заверению торговца, должны были сделать ее более притягательной. Только он забыл упомянуть, что привлекать она будет мух.

Стерев все с доски, Данте превращает историю обсуждения границ в меловую пыль.

– Не так часто выпадает шанс стать королевой. Думаю, стоит попытаться, даже если шансы невелики.

– Тоньше острия ножа. Это того не стоит, тем более с нашим принцем. Даже не буду говорить о тех, кто действительно влюблен в Сайруса. Они же его совсем не знают. – Играясь с пушистым концом пера, я глубже устраиваюсь в кресле. – Он все еще та заноза. Ему не нужна моя помощь, только если я буду умолять его ее принять. Ты можешь попробовать убедить его дать мне шанс?

Он оборачивается, осматривая пустой зал и закрытые двери.

– Я, как и он, не одобряю твои необоснованные пророчества. Если именно это ты имеешь в виду под помощью.

Я морщусь.

– Бьюсь об заклад, если бы на кону стояла твоя корона, ты бы позволил мне сделать хотя бы одно.

– Все не так плохо.

– Ты уверен? Знаешь же, что он притворяется, что все хорошо. Смотри: в интересах Сайруса стать королем, в моих интересах – заслужить его доверие, а в твоих интересах – сделать так, чтобы мы ладили. И все в выигрыше.

– В моих интересах сделать мир лучше для всех ныне живущих, – собирая высокую стопку книг, отвечает мне Данте.

До того, как я успеваю его предупредить, что он может надорвать спину, он поднимает всю стопку разом с относительной легкостью. А наш архивариус, оказывается, в лучшей форме, чем наши солдаты.

– И первым делом мне нужна принцесса, чтобы провести ей нормальный курс по истории переговоров между Баликой и Эвинией.

Не желая оставаться в одиночестве, я отправляюсь вместе с ним на поиски принцессы Камиллы. Мы проверяем все дворы и тренировочные полигоны, где она бывает чаще всего. Я поднимаюсь в ее комнаты, предполагая, что могу обнаружить ее крепко спящей с зашторенными окнами, с маской для сна на глазах и в объятиях какой-нибудь дамы. Даже на этом фронте Камилла превосходит Сайруса. «Охота на Лидайнов» – сезонный эвфемизм Солнечной столицы. Но раз на трон она не претендует, то никто не обращает на нее особого внимания, разве что ради сплетен.

Но в ее комнатах Камиллы тоже нет. Мои лодыжки уже готовы заставить меня отказаться от поисков, когда я слышу ее растерянный крик из бального зала.

– Хлеб, хлеб, хлеб, хлеб. Меня от него уже тошнит!

Огромная часть площади расчищена, люстры опущены, чтобы убрать с них пыль, пол отполирован воском. Одетые в белое слуги снуют вокруг с подносами десертов, непременно возвращаясь к Камилле, занявшей стол, за которым может поместиться человек пятьдесят. В обеих руках она держит хлебные палочки и размахивает ими в сторону того, что должно было быть копией дворца, сделанной целиком из выпечки.

– Если я увижу еще хоть одну скульптуру из хлеба, то швырну ее в ближайшего идиота и запру его в голубятне. «Дворцовый бестиарий» – это событие десятилетия. Мы ведь можем создать фруктовую композицию! Или ледяную скульптуру!

– Посреди лета, Ваше Высочество?

Стоящая рядом с ней фрейлина быстро все записывает.

– Если мы можем устроить жару среди зимы, то почему нельзя сделать ледяную скульптуру летом? Забудьте про лед, тогда… Может, что-то сделанное из сахарной ваты? Или из шоколада?

Я аккуратно пробираюсь к Камилле, стараясь не споткнуться о небесно-синюю кошку принцессы, Котастрофу, что трется у меня под ногами. Она почему-то тоже занимается пробой десертов, судя по крошкам на ее усах.

– Так ты выбрала хлеб? – спрашиваю я.

Оборачиваясь, Камилла ударяет меня хлебной палочкой по лицу.

– Не смешно, Вайолет.

Фермеры шутят, что если забросить все поля в Эвинии, кроме фейских цветов, то они превратятся в моря алкоголя, потому что на наших землях, помимо упомянутых цветов, растут только зерновые культуры и виноград. Большую часть продуктов мы импортируем из республики Балика, земли там плодородные и не истощены посадками фейских цветов. Наземные перевозки продуктов в Эвинии занимают недели, и иногда, открывая охлажденный вагон, ты обнаруживаешь испорченные фрукты, а это означает испорченный праздник.

– Вот ты где, – выдыхает Данте, нагнав меня. Он опускает стопку книг на стол перед Камиллой, разбрасывая охапку использованных шпажек, заставляя их звенеть о столовое серебро.

– Так вот чем вы занимались всю неделю, принцесса? Ели?

– Планировала. Я взяла на себя обязанность подобрать десерты для маскарада. И первый шаг для этого, конечно, дегустация.

Камилла предлагает ему блюдо, полное покрытых карамелью пирожных размером не больше монетки, и из каждого торчит шпажка.

– Вам известно, что занятия для вашей пользы.

– И я все еще ее не вижу. Меня не интересует политика.

– Все, что вы когда-либо говорили, – политика, – выплевывает он, ослабляя свой галстук-бабочку. – То, что вы не являетесь следующей наследницей престола, не значит, что…

Камилла громко зевает, поднимаясь со своего места, и подхватывает громко мяукающую Котастрофу.

– У меня запланировано несколько дел в городе. Если хотите продолжить наш спор, можете ехать со мной. Путешествовать всегда веселее в компании.

Данте и Камилла препирались всю дорогу до конюшен. Я пошла с ними, надеясь, что им удастся заглушить посторонние шумы в моей голове.

Мы берем карету, запряженную белыми лошадьми вместо чего-то менее приметного. Проезжая по городу, мне кажется, что я замечаю Сайруса на площади. Его силуэт едва заметен в окружении толпы дам, многих из которых я узнаю, потому что они приходили ко мне за предсказанием. Его экипаж стоит рядом. Часть популярности королевских близнецов состоит в том, что они отзывчивы. Когда ты спокойно можешь подойти к члену королевской семьи, это создает впечатление, что любой в праве претендовать на их руку и сердце.

Уверена, что Сайрус красуется там, как павлин.

Площадь скрывается из вида. Я прислоняюсь к окну, чтобы смотреть на улочки Дворцового квартала. Сокровище города, старейшая и лучше всего сохранившаяся часть города состоит из построек разных архитектурных стилей. Ярко-белый мрамор стен соседствует с выкрашенными в пастельные тона стенами новых домов. Кружевные навесы и кованые светильники украшают магазины. Магнолии цветут вдоль дорог.

Карету потряхивает, когда Данте и Камилла начинают активно жестикулировать, словно дирижеры, каждый для своего оркестра из аргументов.

– Как бы ужасно это ни звучало, но что если с Сайрусом что-то случится? – У Данте закончились логичные аргументы, и он перешел в наступление, давя на эмоции. – Ты должна быть готовой встать на его место.

– Что если! – кричит Камилла со своего сиденья напротив меня. – Какова вероятность этих «что если»?

Больше, чем ты можешь подумать.

– Это тебе стоило унаследовать трон, – говорю я, играя с концом своей косы. Камилла родилась первой, в конце концов, пусть и с разницей всего в тридцать минут. – Даже если бы Сайрус не был проклят.

Камилла улыбается. Мы с ней обсуждали это раньше.

– Сила – это прекрасно, но ответственность – нет. Не хотелось бы мне смотреть на то, как Эвинию сжигают драконы просто потому, что я кого-то спровоцировала. Что, видят звезды, очень даже возможно. Сейчас у меня нет встреч, на которых я должна присутствовать, нет задниц, которые я должна целовать, я могу поехать, куда пожелаю, в любой момент, так зачем мне хотеть власти?

Ее позиция мне понятна. Просто сама я терпеть не могу, когда кто-то, обладающий властью, мной помыкает, так что предпочитаю сама владеть ей и всем сопутствующим. Камиллу никогда не пугала вероятность потери контроля над своей жизнью. У меня же нет семьи, на которую я могла бы положиться.

Споры, наконец, заканчиваются, когда Сайрус просит оставить его у курьеров, чтобы проверить, нет ли писем из дома. Камилла и я проезжаем в карете еще пару улиц, чтобы остановиться у лавки портного и забрать ее новый наряд, подготовленный к балу. Ее феи его зачаруют, но она все еще хочет, чтобы база была выполнена по последней моде.

– Я думаю о зачарованных крыльях, – говорит она, рассматривая себя в группе зеркал. Примерочная в задней части лавки куда больше, чем те квартирки, где мне приходилось ютиться. – Или это слишком?

– Возможно.

– Отлично. Что ты наденешь?

– Я не иду на бал.

Она снимает одну рубашку, чтобы надеть другую, глубокого кроваво-красного цвета.

– Придворные феи могли бы наколдовать тебе что-то миленькое.

Я стискиваю зубы.

– Дело не в этом.

– Ты права. Проблема, Вайолет Лун, в том, что тебя заточили в твоей башне. У «Дворцового бестиария» отныне две задачи: найти Сайрусу невесту и вытащить тебя из твоей раковины.

– Не надо меня ниоткуда вытаскивать, это другим людям нужно залезть обратно поглубже в свои.

– Подумай, какое платье ты хочешь, иначе феи решат за тебя, и ты будешь укутана в тафту с кисточками, претендуя на роль новых занавесок в бальном зале.

Камилла позирует перед зеркалом и, после очередного протяжного «хм», расстегивает еще одну пуговицу на рубашке, делая вырез глубже.

– И я знаю, что аллергии на гламур фей у тебя нет, так что эта уловка в этот раз не сработает.

– Но у меня все еще есть аллергия на пыльцу!

– Тогда надень на нос прищепку. Ох, у леди Эммасин сегодня состоится вечеринка в честь малыша. Мы должны пойти. Это будет хорошей практикой для тебя перед балом.

Принять приглашение на вечеринку все равно что подписаться на несколько часов работы божественной свахой для подвыпивших аристократов, что считают распитие вина своим хобби.

– Я быстрее соглашусь пойти целовать лягушек.

– Видишь, это как раз то, что людям говорить не стоит, – осуждающе произносит она. – Ты красива и умна, но очарования у тебя, как у задницы осла. Вайолет, это нужно менять. Уже достаточно того, что люди смотрят на тебя, как на какую-то обычную ведьму.

Я хмурюсь. Может, это даже хорошо, раз держит людей от меня подальше. Я обычная, и ведьма – это правда. Я хочу, чтобы меня уважали, а не любили. И не хочу пытаться кого-то впечатлить, если могу этого избежать.

В свободно свисающей блузке, Камилла выглядывает из примерочной, чтобы подозвать помощника портного, который подбегает к ней краснее помидора. Он верещит о том, что ей нужно прикрыться, пока Камилла бегает между полок с тканями, чтобы выбрать новую для еще одного костюма. Я выхожу на улицу подышать воздухом.

Улица полна людей. Все занимаются покупками к балу, что состоится через две недели. Златокрылые феи летают над головами, словно звездочки, а одна, особо пьяная от амброзии, даже умудряется врезаться в свежевымытое окно. Мимо проходит лорд Шестого доминиона с семьей.

– Вот в мое время амброзия не была такой доступной, и не каждый мог себе позволить иметь фею, – рассказывает он дочери. – Мы пользовались пудрой и мышьяком, как все остальные.

Прежде, чем решаю купить тарталетку у уличного торговца, успеваю вспомнить о горах десертов во дворце. Так что вместо этого сажусь на порожек кареты. Но стоит мне сесть, как я вижу прохожего, медленно поворачивающегося посмотреть на что-то дальше по улице, и мой взгляд невольно следует за ним.

Что, во имя звезд?

Шары пастельных цветов катятся в нашу сторону, постепенно оформляясь в платья и развевающиеся платки. Слышатся визги. Одинокая фигура бежит во главе этой толпы, ворот его рубашки треплет ветер, а ноги двигаются так быстро, словно от этого зависит его жизнь. Я чуть слюной не давлюсь, когда мне удается разглядеть лицо беглеца.

Это Сайрус.

Он убегает от наступающей толпы воздыхательниц.

Его гвардейцы бегут далеко позади, замедленные весом своих доспехов. Невольные свидетели стараются поскорее уйти с дороги, но некоторые из них присоединяются. Но в чем причина?

– Он пойдет на свидание с той, кто сможет забрать у него цветок! – кричит кто-то.

Ох. По мере приближения Сайруса, я вижу болтающийся из стороны в сторону, в такт его бегу, приколотый к груди розовый цветок. Возможно, он хотел пофлиртовать и зажечь искру конкуренции, но все вышло из-под контроля.

– Бросьте нам цветок!

– Бросьте нам свою рубашку!

И это еще самое невинное.

Как только толпа приближается ко мне, я забираюсь в карету. Толпы похожи на погоду: немного химии и немного удачи, гремучая смесь, замешанная на горячую руку. Если кто-то встанет у них на пути к тому, чего желают их сердца, то этот кто-то будет перемолот в фарш.

Выглянув из окна, я замечаю девушку, возможно, в ее лучшем платье, повалившую Сайруса на землю посреди улицы. Рой дам хватается за его рубашку и не только, его хватают за все, до чего удается дотянуться. Десятки рук тянутся за цветком, раздирая его на розовые клочки.

Но истерия на этом не заканчивается. Сначала борьба за лепестки, после – за тело принца, превращется в вакханалию, которую он больше не может контролировать. Несколько его стражей только-только подбегают, но добраться до принца не в силах. Бушующая толпа зевак двигается волнами и кружит вокруг него. Девушка с отпечатком туфли на лбу выбирается из стены юбок, таща принца за ногу.

– Давайте будем цивилизованными…

Сайрус хватает воздух над толпой, а его прекрасные щеки горят.

Боги, он рискует утонуть в толпе и быть разорванным на кусочки.

Нижняя часть пуговиц на его рубашке оторвана, а кто-то, державшийся за ее край, начинает заваливаться назад, сбивая людей позади, как кегли. Сайрус вырывается, его рубашка нараспашку, что позволяет рассмотреть каждую его мышцу.

Визги усиливаются, и погоня продолжается.

Я вжимаюсь в мягкую обивку каретной скамьи подальше от окна и прикрываю ладонью рот. Живот сводит от смеха. Он не знает, что я видела все.

Карета сотрясается, когда открывается дверь.

– Простите, но я должен…

Сайрус шокированно смотрит на меня. Я тоже смотрю на него и заодно на его полуприкрытий торс. И то и другое нуждаются в убежище. В этот момент, клянусь, я слышу, как Судьбы смеются.

Нет, это не Судьбы, это звуки истерии, следующе за ним. Сайрус приходит в себя первым и пытается забраться в карету. Я поднимаюсь на ноги быстрее, чем он успевает моргнуть, и закрываю дорогу своим телом.

– Пусти меня!

– Ни за что!

Я чуть не прижимаю дверью его пальцы, но ему удается открыть ее обратно.

– Ты всегда права, а я всегда ошибаюсь, раз и навсегда…

Паника в его голосе, а не слова, убеждает меня его пропустить. Просто чем дольше мы здесь пробудем, тем больше вероятность, что и меня поглотит эта толпа, и не я ли собиралась заполучить его доверие? Тяжело думать, когда громкость криков вокруг достигает такой высоты, что стекла вот-вот начнут биться.

– Ладно, – отступаю я. – Но больше это не сработает.

Сайрус влетает в карету.

– Поехали. Чего ты ждешь? – кричит он возничему.

Карета трогается с места, и я ударяюсь головой о потолок. Дверь захлопывается, и я кубарем падаю на Сайруса, практически повалив и его на пол. Он ловит меня, обхватив рукой за талию.

– Было бы неплохо предупредить, прежде чем трогаться!

Фокус зрения возвращается, и я неожиданно осознаю, что чувствую влагу пота на своем боку и к тому же прижата к груди Сайруса.

– Камилла осталась там…

– Она может взять другую карету! Ты вообще видела, что за мной гнались? – рычит он. – Это все чертов гламур. Я перестарался.

Я, прищурившись, смотрю на него. Его идеальное лицо совершенно такое же, как обычно, но кто знает? Очевидно, все видят, чего я разглядеть не могу.

– Что ж, мои поздравления, принцесса. Ты не можешь управлять даже своим фан-клубом!

Сайрус бросает на меня взгляд, а я горько улыбаюсь ему в ответ.

– Меня, кстати, уже можно отпустить.

У него уходит секунда на то, чтобы понять, что я сижу у него на коленях, а его рука обхватывает мое тело. Он и так уже был раскрасневшийся от бега, но румянец становится еще глубже, когда он сбрасывает меня со своих колен прямо на пол кареты.

6

Это была та еще поездка.

Сайрус застегивает оставшиеся на рубашке пуговицы. Я усаживаюсь на скамью напротив, скрестив руки на груди.

Карета замедляется, когда мы въезжаем на узкие улицы квартала Искусств. Из-за телег, перевозящих мрамор и древесину, впереди образовался затор на дороге. Гвалта от толпы воздыхательниц Сайруса здесь не слышно, но они настойчивы, и мы не могли сильно от них оторваться, а королевская карета выделяется среди прочих, как белая ворона. Неизвестно, как скоро нас нагонят.

Несколько вывесок на юэйском мелькает в окне, значит, мы заехали в Лунный квартал, и поток пешеходов может нас замедлить до полной остановки. Я знаю эти улицы. Можно было б вывести Сайруса к тому месту, где он мог пройти ко дворцу незамеченным.

А также я могу вышвырнуть его из кареты.

Я знаю, что стоит научиться наступать на горло своей гордости и быть с ним милой. Мне нужны напоминания Данте, короля или кого бы то ни было о том, что он скоро станет королем. Если принц проживет достаточно долго, то мне стоит прикусить язык, чтобы выжить самой.

Я заработала свое место в Эвинии. Моя мать была родом из королевства Юэ, если верить данным приюта, в котором я росла. Какая-то побитая наложница, убившая представителя власти, перерезав ему глотку, а после скрывшаяся на корабле, отбывающем за тысячи миль[3], на Солнечный континент. Так она оказалась в Лунном квартале, как и остальной рабочий класс, прибывший из Юэ, но долго не прожила. Когда она слегла с болезнью, то ничего не могла мне дать, даже имя. Я сама его придумала, когда мне приснились поля цветов невиданного мной цвета. Это выглядело так, словно кто-то разлил на землю сумеречное небо.

«Фиалки»[4]– сказала мне травница, когда я указала ей на пакетик тех самых цветов, но засушенных, в ее лавке. Упрямые сорняки. Фиалки.

Мне было не больше восьми-девяти лет, когда я сбежала из приюта. Улицы таили много опасностей, но мне нужно было узнать, что еще из моих снов действительно существует?

Я научилась говорить на юэйском, как торгашка, искусно лгать на эвинийском, научилась быть умной и наблюдательной, научилась быть лучше других.

Мне пришлось, если я собиралась обзавестись тем, что могла бы назвать своим.

Так что я знаю, что разумнее сделать, но прощаю себе острое желание выкинуть Сайруса из кареты на растерзание толпе. Да, это глупо и, возможно, не доставит мне столько удовольствия, сколько хотелось бы, но парень напротив рожден с серебряной ложкой во рту, которой он никогда не будет достоин.

Карета еле тащится, проталкиваясь сквозь народ, который не собирается уходить с дороги, хоть по правилам у нас и преимущество. Высокая красная вывеска постоялого двора «Божественная сладость» возвышается над многоквартирными домами, отмечая собой границу Лунного квартала.

После глубокого вдоха моя гордость стихает, становясь все тише и слабее, пока ее совсем не перекрывает звук скрипящих по мощеной дороге колес. Я открываю дверь кареты и аккуратно, чтобы не задеть обнаженные участки кожи своими ладонями, беру Сайруса за предплечье.

Он вздрагивает от моего прикосновения.

– Что ты…

– Они нас нагонят, если останемся здесь, – я, держась за каретную раму, оборачиваюсь к нему. – Мы можем оторваться от них на улице. Идем.

Погруженное в пестрые тени, лицо принца не кажется таким суровым. Ну, или мне просто удалось его удивить.

– Эти улицы мне не знакомы.

– Их знаю я.

Он не двигается с места.

– Или я могу оставить тебя здесь. Тебе решать.

Один удар сердца, и Сайрус выходит из кареты, глядя на меня скорее удивленно, чем с недоверием.

– Возвращаемся во дворец. Давай оторвемся от них.

Я не горю желанием таскаться с принцем, но нужно признать, что прогулка по местам, где я себя чувствую комфортнее, чем он, приносит мне удовольствие. Здесь не так много вещей из Юэ, как в других, более престижных кварталах, но я очень скучала по атмосфере этих улиц. Лавки с едой заполоняют главную улицу квартала. В воздухе стоит аромат дыма и жира, и у нас едва ли получается продвигаться дальше, не натыкаясь локтями на шпажки или горячие печи. Поток людей толкает нас вперед. Их не волнует, кто мы такие, принц или Провидица, им всем нужно куда-то попасть. Придворные считают, что этот квартал полон суматохи и хаоса, но они не видят, как он похож на поток воды в реке. Да, хаотичен, но по-своему продуктивен.

Мы пробираемся к менее людной части базара. Я хватаю соломенную шляпу и подходящий для образа баньяновый пиджак, бросив за них больше серебряных монет, чем они стоили, торговке, сидящей на одеяле. Сайрус отказывается от шляпы, но пиджак надевает. Он тесен ему в плечах, а в остальном просто висит на нем, но зато прячет то, что осталось от его жалкой рубашки. Продолжая идти так же легко, как карманник, я вывожу нас с рынка через проулок.

Мясная лавка и аптека появились на месте когда-то закрытых помещений. Стены окрашены белым. Сайрус останавливается и, подняв голову, оглядывается. Он не сможет найти в своей памяти то, что лихорадочно пытается вспомнить, но окрестности узнать ему удается.

Это те самые улицы, где я спасла ему жизнь семь лет назад.

– Ты вспомнил, – говорю я. Он молчит.

Пара домов отделяет нас от реки. Оттуда можно пройти вдоль берега на север к Дворцовому кварталу, не привлекая к себе особого внимания. Я поднимаю свои юбки, потому что улицы стали грязнее. Мы идем по серебряной дорожке тротуара, что высится над сточными водами.

– Берегись, – окликает он.

Сайрус обвивает меня рукой и прижимает к стене. Рядом с нами, разбрызгивая грязь, проезжает широкая телега. Когда она исчезает за углом, он не отходит.

Я чувствую его взгляд на себе с того момента, как мы покинули карету, и вот я с ним встретилась. Его глаза цвета изумрудов божественно ярки, сокровища на уже и так прекрасном лице. Даже в баньяновом пиджаке, что, очевидно, был сшит из обрезков старого постельного белья, Сайрус выглядит как герой волшебной истории. И это одна из самых несправедливых вещей.

– Почему ты мне помогаешь? – спрашивает он. Вопрос тихий и полон любопытства.

Потому что мне нужно твое доверие. Потому что мне нужно скормить тебе придуманную твоим отцом ложь; потому что, возможно, это мой последний хороший поступок, которому ты станешь свидетелем перед своей смертью.

Я решаю предложить ему единственную правду, которую могу себе позволить:

– Потому что у тебя всегда будет все, а мне всегда придется идти на компромисс.

Легкое удивление мелькает на его лице. Он изучает меня, но я не задаюсь вопросом, о чем он думает, до тех пор, пока его глаза слишком надолго не останавливаются на моих губах. Где-то глубоко внутри в нем живет тот мальчик, что подарил мне вторую часть моего имени. Лун. Вайолет Лун, Лунная Вайолет. Такой прекрасный подарок, сделанный мне до того, как он меня узнал. После того, как я стала лгуньей для его отца, мы только и делали, что ссорились.

Но вражда по-своему сближает.

Я отворачиваюсь.

– Как я уже сказала. Мы можем потратить остаток наших жизней на склоки или мы можем помочь друг другу, чтобы каждый получил то, чего хочет. А после нам не придется даже разговаривать друг с другом без необходимости.

– Присягни мне на верность.

Я вновь смотрю на него.

– Что?

Его губы изгибаются в улыбке.

– Присягни мне на верность, и я тебе поверю. Я не о многом прошу. Ты же поклялась моему отцу.

– Я была ребенком. – Потому что у меня не было другого выбора, если я хотела остаться здесь. Тогда я не знала, что делают короли. – Разве я не могла соврать? Скрестить пальцы за спиной, например?

– Так соври.

Слова рвутся из меня, но я крепче сжимаю челюсть, отказываясь двигаться. Щеки пылают румянцем.

– Нет.

– Как я и думал. Слишком горделива, чтобы пойти на компромисс до конца.

Его рука падает, оставляя за собой призрак своего тепла там, где она только что была. Он проходит мимо меня в сторону реки, где брусчатка превращается в придорожную пыль.

– Заноза, – бубню я, следуя за ним с пустой головой. – «Слишком горделива» говорит принц, который слишком горд для принятия непокорной Провидицы.

– У меня есть свои требования.

– Именно поэтому ты готов развлекать любую даму в столице своими губами?

Он отворачивается, но недостаточно быстро, чтобы успеть скрыть улыбку.

– Я должен быть вежлив с теми, кто проявляет ко мне симпатию.

Ответ Сайруса дипломатичен, как и всегда.

Дорога становится шире, когда мы подходим к берегу реки Джулеп. Волны блестят, как чешуя драконов, а на поверхности соленых вод покачиваются лодки. Рыбаки без дела заняты игрой в карты на причале. Они со смехом указывают на нас пальцами, а после возвращаются обратно к игре. На противоположном берегу расположены шумные улицы квартала Науки, но мы слишком далеко, чтобы нас можно было заметить или узнать. Я поднимаю плоский камень с земли.

– Разве тебе не любопытно узнать, что стало мне известно за все дни чтений? Ты не единственный, кто пользуется особой популярностью перед балом. Я видела тайные связи, есть много придворных, с которыми тебе стоит…

Сайрус останавливается, позволяя мне запустить «блинчик» по глади воды, а после оборачивается, награждая меня неприятным видом своего хмурого лица.

– Тебе не стоит использовать свой дар, чтобы копаться в памяти придворных.

– Ничего не могу с собой поделать. – Ухмылка на моем лице постепенно становится шире от нарастающего спора. – Я и в будущем видела пару любопытных моментов. Девушек, с которыми ты будешь танцевать. Планы Совета. Тебе еще столько нужно узнать, принцесса. Но мораль для этого придется подвинуть.

Он качает головой:

– Вайолет, можешь делать что пожелаешь. Только…

Только свое предложение он не закончил.

– Только что? Не использовать свои видения для своих коварных планов? Ты всегда думаешь обо мне именно так. Я не стала бы нападать, не делай ты постоянно акцент на мне. Все так просто.

Я хотела лишь заполнить тишину, но говорить эти слова вслух оказалось приятно.

Он не отвечает, возможно, потому что у него нет хорошего ответа. Сократив расстояние между нами, вытягиваю руки из-за спины вперед, раскрывая ладони перед ним.

Я репетировала предложение Сайрусу посмотреть его судьбу перед зеркалом в своей спальне. Рассказать ему то, что я увижу, а после добавить к правде щепотку лжи – видение о его истинной любви. Той самой, что будет укутана в фейские цветы и окружена бабочками. О той, что прибудет на бал до того, как часы пробьют полночь. Но я не смогла сдержать терзающий меня вопрос, когда он стоит здесь передо мной во плоти.

– Чего ты так боишься, когда дело касается меня?

Что-то мелькает в его взгляде, столь же пронзительное, как когда он меня изучал. Словно он что-то знает, как тот Сайрус из моих снов. Губы искусаны до крови, волосы разметались на ветру, он не так далек от той версии себя, что была опутана лианами, готовая позволить тьме поглотить его.

Мое проклятье. Моя погибель.

Стоит мне закрыть глаза на мгновение, чтобы вдохнуть, как это видение исчезает.

– Тебе кажется.

Отвечает он и делает шаг от меня, хлюпая ботинками по мокрой грязи.

Мы возвращаемся во дворец до того, как кто-то смог бы заподозрить неладное. Камилла ждет нас на ступенях главного входа во дворец и довольной не выглядит. Карета, которую она взяла, чтобы привезти свои покупки во дворец, уже отбыла.

Она не дает Сайрусу пройти до тех пор, пока он не рассказывает ей причину нашего спешного отъезда. Но стоит ему закончить рассказ, как она взрывается от смеха.

– Помню, как сама в первый раз убегала прочь от толпы по улицам. Для такого нужно быть привлекательнее цветущего сада для насекомых, – она цокает языком. – Нужно поддерживать границы и подстригать ростки, когда необходимо. Если любить кого-то так сильно, то можно и задушить этой любовью. – Она тянет его за разорванный рукав. – Так ты нашел кого-то, кто тебя заинтересовал?

Сайрус скидывает баньяновый пиджак, оставляя его валяться посреди холла, а сам идет дальше.

– Нет. Совсем нет.

– О, так кто-то все-таки есть. Она хорошенькая?

– Я хочу принять долгую ванну.

– Если ты в итоге оттолкнешь ее, то будь добр, отправь несчастную ко мне, – кричит она ему вслед, оборачиваясь ко мне. – Она хорошенькая?

– Да нет у него никого.

– Прекрасно. Мы обречены.

Краем глаза я вижу, как Сайрус поднимется по лестнице. Сегодня мы сделали шаг вперед, но этого недостаточно. Если бы только у нас было больше, чем две недели до бала. А он не единственная моя проблема. Камилла переводит свое внимание на группу слуг, несущих покупки в ее покои. Я замечаю не только корзины с вещами, но и комплект из меча и револьвера, целую башню шляп и еще три коробки без какой-либо маркировки.

– Ах, не это, – говорит она, спеша за удаляющимся мальчишкой со стопкой книг. – Их нужно отнести в библиотеку.

Это те самые книги, которые ей дал Данте, и мой экземпляр «Традиций и магии леса», который я оставила в карете.

– Постой, эта моя.

Останавливаю я их, вытаскивая книгу из стопки. Вместе с ней я тащусь обратно в свою башню.

После того, как прошла невозможное количество лестничных пролетов до своей спальни, я принимаю ванну, чтобы смыть грязь и пот этого дня. А остаток дня провожу за чтением при свете свечей, свесив ноги с подлокотника моего рабочего стула.

Первая треть «Традиций и магии леса» посвящена лекарствам и припаркам. Я ищу описание быстро растущих плетущихся растений или растений, имеющих хоть какое-нибудь отношение к розам, но в книге говорится только о нескольких цветах. Там сказано, что на существование в Фейском лесу большей части растений, которые могут превращать магию в манящие цветы и ягоды, рассчитывать и не приходится.

В следующей части говорится об очищении леса для жизни. Все, что растет на поверхности, должно быть сожжено, а на границе должна быть кровью проведена черта. Кровь – это знак смертности, она как масло для воды. Там, где пролилась кровь, Фейский лес не растет.

В отличие от эвинийских учений, здесь о Фейском лесу говорится как о чем-то священном. Тут рассказывается о таких вещах, обсуждения которых я никогда не слышала: очищающие ритуалы, как правильно избавляться от пепла, почему не стоит убираться слишком часто, что разрушение постоянно. Западная часть Солнечного континента служит тому напоминанием. Война между феодалами шла веками, до того, как Лидайн объединили их в одно королевство, уничтожая для себя Фейский лес, что когда-то там рос. Даже за две сотни лет мира на этой земле не выросло ни одного волшебного дерева.

Пока я, зевая, продираюсь через страницы текста, одна из служанок Камиллы приносит корзинку с десертами, оставшимися после дегустации. И только в этот момент я вспоминаю, что пропустила ужин и сижу жутко голодная. После ухода служанки я закрываю дверь и осматриваю фонтан.

Я недавно выгребла все пожертвования и увидела на дне красные пятна. Мне всегда казалось, что это ржавчина. Но после прочитанной мной главы я вспоминаю кое-что, о чем никогда не задумывалась: Судьбы всегда были связаны с кровью.

Знак смертности – то, что привязано ко времени, нить, связывающая нас с матерью и прародителями. Кровь пишет наши судьбы с момента рождения. Многие верующие говорят, что тела наши ничто иное как сосуды Судеб.

Раньше люди приносили кровавые жертвы. Я видела, как пожилые женщины хранят миски, полные бараньей крови, на удачу, а если потрудитесь зайти в рощи за пределами столицы, то там вы все еще сможете найти алтари, где происходили ритуальные убийства во имя богов. Я помню эти сцены из своих неясных снов. Эти практики сошли на нет, когда аристократы начали нанимать фей, но они отказывались работать рядом с кровью. Неожиданно кровь превратилась в заразу, омрачающую прелесть гламура.

А эти подношения? Уродливы и грубы.

Статуя в центре смотрит на меня, когда я наклоняюсь и черчу пальцем линию на дне фонтана. На коже остается черное пятно пыли.

Когда-то он был сосудом для крови.

Как давно его использовали в последний раз?

Я помню, как судьбы разговаривали со мной той ночью. Они не были равнодушными существами. Они скорее злобные. Могли ли Судьбы оскорбиться, когда мы перестали приносить им кровавые жертвы или, что еще хуже, заменили их на мирских существ? Некоторые старейшины говорят, что благословение фей – это оскорбление для Судеб, потому что сейчас его может получить любой, даже тот, кто этого не достоин. Возможно, в этом есть доля правды.

Кровь противоположна магии, а земля противоположна звездам.

Есть ли хоть какое-то доказательство тому, что чья-то добродетель служит в интересах богов?

Вернувшись к своему столу, я невидящим взглядом смотрю в открытую книгу и тру глаза. Никакие исследования не изменят тот факт, что я не имею ни малейшего понятия о том, чего на самом деле хотят Судьбы. И в переводе второсортной гипотезы работы какого-то низкооплачиваемого ученого ответов я не найду. Почему же тогда я делаю вид, что дела обстоят совсем наоборот?

Я накрываю голову руками. Здесь что-то есть. Если бы только я знала, что именно ищу.

«Вот ты где».

Голос эхом отдается в ушах, заставляя меня испуганно вздохнуть и резко сесть. Я чувствую какой-то резкий сладкий запах. Розы? А затем за ним следует такая вонь, что глаза наполняются слезами. В горле поднимается паника, и я впиваюсь в подлокотники стула, когда темнота передо мной немного рассеивается.

Это вовсе не моя башня. Нет ни стола, ни книги, ни наполовину опустевшей корзинки с десертами. Эта мгла пуста.

Я сплю.

Я тебя искала, маленькая звездочка.

Только не сегодня, только не Судьбы, не снова. Когда я надеялась получить ответы, это было вовсе не то, что я имела в виду. Именно поэтому мы используем «боги» в ругательствах.

– Чего вы хотите? – кричу я. – Мне уже достаточно…

Ты хочешь заслужить доверие принца.

Я замолкаю.

Клянусь, я чувствую улыбку.

Присутствует один, доходит до меня, когда я успокаиваюсь. Один голос. Не хор богов, с которыми я имела дело до этого, и которые явились с ворохом отрывочных угроз.

Ты слушаешь?

– Кто вы? Судьбы?

Ответь на мой вопрос, звездочка.

Я смотрю в темноту, смутно осознавая свою ничтожность и пожирающий страх.

– Я слушаю.

Хорошо. Повтори следующие строки принцу слово в слово.

Если у богов есть горло, то я только что слышала, как этот бог прочистил свое.

Путь к любви истинной всегда не прост, Примет ли выбор твой король, вот в чем вопрос. Любовь твоя придет внезапно, Но покинет тебя с наступлением заката…

– Это все?

Я хмурюсь, проверяя темноту на наличие в ней силуэта, лица, хоть чего-нибудь. Эти слова очень похожи на пророчество.

– С чего мне вам верить?

А ты хоть кому-то веришь?

Я усмехаюсь, но не отвечаю. Мой язык словно распух во рту. Наверное, мне стоит быть вежливее с богами. У меня могли бы быть союзники и похуже.

Я хочу тебе помочь.

В голосе звучат соблазнительные нотки, хитрые, как у Камиллы.

Я видела твое будущее и верю, что вместе мы можем многого достичь.

– Чего, например?

Я скажу тебе, когда нити судьбы сплетут свой узор. Они предадут тебя. Все они. Только тогда ты поймешь.

– Кто? Пойму что?

Терпеть не могу этот язык предсказаний.

Что ты достойна большего, маленькая звездочка. Что ты не должна преклонять колени перед королями.

7

Стук.

Мое сердцебиение. Металлический привкус во рту, щека саднит так, словно кто-то дал мне пощечину. Я поднимаю голову от влажных от слюней страниц книги. Как долго я спала за столом? Слабого света, что льется из моего окна, недостаточно, чтобы причинить боль глазам. Накинутая на плечи мантия серебристо-серого цвета тумана.

Еще несколько ударов.

Мои кости ноют, когда я потягиваюсь. Поднявшись, спешу к источнику стука. На подоконнике за окном виднеется какая-то тень. Я ожидала увидеть почтового голубя, что обычно приносит корреспонденцию.

Но вместо него там сидит белоснежный сокол.

Я хмурюсь. Охотничьим птицам здесь нечего делать.

Неужели Камилла поехала сегодня на охоту? Но она бы выбрала северо-восток в дубовом лесу, а не место рядом с башней. Я открываю замок и распахиваю окно. Сокол с щебетом влетает в комнату. К его лапке привязана записка.

И тут я вспоминаю: Сайрус ухаживал за похожей птицей. Он брал ее с собой в поездки, и с тех пор я ее не видела. Оперение у нее тогда было неопрятным и темным.

Отвязываю записку, и сокол начинает качать головой, прося его погладить. А когда я выполняю его желание и еще чешу его под клювом, он взмахивает крыльями и улетает.

Не думаю, что успел поблагодарить тебя вчера, поэтому делаю это сегодня.

Спасибо.

Я фыркаю и улыбаюсь. Только Сайрус может выражаться так отстраненно и по существу.

Но он нашел время, чтобы отправить мне эту записку. Я рефлекторно мну ее, но не решаюсь бросить в камин. Разгладив, кладу ее закладкой между страниц «Традиций и магии леса». Спрятанная частичка сентиментальности.

Сегодня я должна сделать ему предсказание.

Если ты пытаешься как можно быстрее передвигаться по лабиринту дворцовых коридоров, будь готов к тому, что это будет самой сложной нагрузкой на твои ноги. Один неудачный поворот, и ты окажешься втянут в водоворот хлопочущих слуг или сплетничающих придворных.

Я проскальзываю мимо нескольких групп людей, обмениваясь привычными приветствиями, и подслушиваю их разговоры о гниении в Фейском лесу. Последние несколько недель новость об этом тихо распространялась, сведенная к неприятности, с которой уже разобрались местные патрули.

Только в последней группе говорили не об Одиннадцатом доминионе, где в первый раз заметили гниль, а о Десятом. Лорд Фидер не стал поднимать тревогу, потому что это пятно с легкостью выжгли, но, очевидно, некоторые советники считали иначе. Их тревожит, что гниение переместилось на новую территорию без предупреждения и причины. Пока не слышала, чтобы кто-то говорил о внезапном возникновении розовых полей. Факт того, что эти явления не были напрямую связаны с пророчеством, возможно, помогал успокоить волнения, пусть и временно.

Помимо болтовни, все как обычно: никакой крови, никаких роз, никаких божественных голосов. Я рассматриваю блюда в обеденном зале, но аппетита у меня нет, правда, от десерта никогда не отказываюсь. Отламываю мягкие кусочки от буханки хлеба и обмакиваю их в джем.

Где-то в это время у Сайруса проходят встречи с Советом. Я брожу по коридорам в надежде на него наткнуться, а в голове так же бродят мои мысли. «Возможно, Всевидящая госпожа Фелицита сошла с ума из-за того, что тоже слышала голоса богов» или «Будь у меня вариант получше, чем слушать голоса в своей голове, я бы выбрала его».

Я заглядываю в бальный зал, где идут приготовления к маскараду. Бочки с вином расставлены рядом со скульптурой в центре. К стенам приставлены стремянки, а с потолка свисает декор. Дворец нанял добрую часть художников для организации бала. Казна полна. Тринадцатый Драконий легион нашел логово, полное сокровищ, а продовольственный караван, наконец, прибыл в этом месяце раньше, чем планировалось.

Мешая и будучи здесь совсем не к месту, по залу бродит стайка девушек. Я узнаю некоторых из них, они были в толпе тех, кто гнался за Сайрусом. Их предводительницей, такой вывод я сделала по тому, как она ведет себя с остальными, является дочь лорда тринадцатого Доминиона, леди Мирабель.

– Запомните это место. Вдохните его, – декларирует она. – Через несколько дней оно превратится в поле битвы, где последняя из выстоявших получит сердце принца, и весь ваш тяжелый труд окупится. Чтобы остаться, вам нужно обладать всем: умом, красотой и уметь воткнуть нож в спину. – У нее наверняка ушла неделя на составление этой речи. – Получите гарантии. Храните компромат в своих сумочках. Одна пущенная по залу сплетня, и все ваши старания улетели в трубу.

Я стараюсь передвигаться по комнате незаметно, но большая часть отстающих девушек яростно машут в мою сторону.

– Провидица!

Я вздрагиваю, пытаясь вспомнить имя, которое подошло бы к этому веселому лицу.

– Здравствуй… Сициния, верно?

Неохотно я выхожу из своего укрытия. Было бы неловко не сделать этого.

– Да! Не было ли у вас новых видений, связанных с балом?

Мирабель надувается, когда внимание переключается с нее на меня.

– Наша Провидица не смогла бы отличить обычную лягушку от заколдованного принца, даже если бы тот с ней заговорил! Я пострадала от ее непрофессионализма. Она наговорит вам гадостей только потому, что завидует!

– Завидую чему? – холодно спрашиваю я. – Я бы отдала предпочтение лягушке, а не Сайрусу, поставь меня перед выбором, кого целовать. Главное, чтобы эта лягушка не была вами.

– Ага, ага! – она агрессивно указывает на меня пальцем, словно я только что нарисовала у себя на лбу мишень. – Она только что подтвердила мои слова!

– Мира, – одна из ее подруг оттягивает ее от меня до того, как та успеет на меня наброситься.

– Двор тебя терпит, Провидица. И это еще щедро с нашей стороны!

– Меня не волнует, – отвечаю я. – Я не живу ради вашего наслаждения.

Для этого есть фарфоровые тарелки, рассветы и медовые торты, детеныши животных с умилительно большими головами для их тел. Девушки вздыхают и хихикают, а я задумываюсь, неужели сказанное мной было действительно таким смешным? За спиной раздаются шаги, а за ними и прекрасный голос того человека, которого я искала.

– Что здесь происходит?

Прекрасно, Сайрус застал меня в ситуации, где я выглядела жалко. Он будет припоминать мне это как минимум десяток лет. Вернув на лицо широкую улыбку, я оборачиваюсь.

– Принцесса, а я как раз тебя искала.

– Принцесса? – шипит кто-то за моей спиной. Принц одет в более формальную одежду, предназначенную для встречи с Советом, его волосы убраны назад, рубашка застегнута на все пуговицы, а жабо выглядит вычурно. Он достает часы из кармана, открывает их, чтобы посмотреть время, и практически сразу закрывает.

– Искала меня для чего?

– Я бы хотела поговорить без лишних ушей.

– Если это очередная пустая трата времени, то я очень занят.

– С чего ты взял? – ворчу я.

За моей спиной вновь раздаются смешки. Это унизительно.

– Мне кое-что приснилось, ясно?

Он смотрит на меня дольше, чем обычно. И в итоге вздыхает.

– Хорошо. Только быстро.

– Ваше Высочество! – Мирабель пролезает передо мной и хватает Сайруса за руку. Пара его гвардейцев хватаются за оружие. – Я знаю, что Тринадцатый доминион находится далеко, но мы всегда вам рады, и вы можете приезжать когда захотите. Мой дядя устраивает такие балы, которые могут посоперничать с дворцовыми.

Выражение лица Сайруса резко меняется, словно кто-то подбросил монетку, и она упала другой стороной. Его длинные ресницы вздрагивают.

– Спасибо за приглашение, леди Мирабель.

Боги, да он сменил даже интонацию на более приторную, просто слаще меда.

– Я уже выразил, эм, свою благодарность вашему дядюшке за его щедрый вклад, местами даже слишком щедрый, в предстоящий маскарад.

– Все для вас. Как думаете, как скоро вы отправитесь в следующую поездку?

– Я не…

– Ничего страшного, если вы откажетесь. В столице тоже можно много чем заняться…

Мирабель начинает лепетать о красоте берегов реки Джулеп, парков, и я замечаю, что Сайрус уже еле удерживает улыбку. Его нога дергается, потому что он явно чувствует себя добычей под вниманием голодных до его внимания девушек за моей спиной. Как сияющие доспехи, принц красив и отполирован, но для войны не годится, а поиск невесты – это то еще поле боя. Первый и последний раз я протяну ему руку помощи, но только потому, что мне тоже нужно закончить мои дела на день.

Я беру его за другую руку и тяну из зала, заставив Мирабель вскрикнуть. Сайрус путается в собственных ногах, пытаясь подстроиться под мой темп и глядя на меня округлившимися от удивления глазами.

– Ты им хамить не можешь, но могу я. Так что идем, – шиплю я, держа его за руку так крепко, что пуговицы на манжетах его рукавов расстегнулись. Он, наконец, подстраивается под мои шаги. Из бального зала доносится возмущенное «ох», когда мы отходим от него на достаточное расстояние, чтобы не слышать посредственную болтовню, которую заглушает возня слуг. Все, что я слышу, когда затаскиваю Сайруса в пустой вестибюль, – его смех.

Яркий и неожиданный, но останавливается он в тот же момент, как только наши взгляды встречаются.

– Это было обязательно?

Улыбка Сайруса становится более жесткой, какой она была только для меня, и, боги, это злит еще больше.

– Ты такой двуличный! – выпаливаю я до того, как вспоминаю, что должна выстроить между нами доверие, добившись перемирия, а не бросая его в стену, словно дорогую ненужную вазу.

– И об этом мне говорит хроническая лгунья?

– Ты лицемер.

– Мы находимся в разных позициях. Благодарность, которую я выражаю моим подданным…

– О, во имя благосклонности звезд, закрой рот.

Я могла бы задушить его этой витиеватой чушью.

Сайрус опирается спиной на узорчатую стену, скрестив руки на груди.

– Хорошо, Вайолет, расскажи мне свой сон. Но я занят.

Он не относится ко мне серьезно. Я должна тянуть время. Выдыхаю. Просто покончи с этим.

– Мне снился ты.

В его глазах мелькает любопытство. «Только ты мне и снишься», – сказала бы я, если бы хотела быть максимально откровенной.

– Мне приснилось, что ты танцевал с девушкой, – продолжаю я. – Она прибыла на бал около одиннадцати, одетая в маску в форме бабочки, украшенной драгоценными камнями и драконьей чешуей. Платье усыпано бабочками и фейскими цветами. От одного взгляда на нее у тебя перехватит дыхание. Ты поцеловал ее, и было такое ощущение, что ты знаешь. Я думаю, что ты уже догадался. Ты, наконец, встретишь ее.

– Мою истинную любовь? – на удивление тихо спрашивает он.

– Это хорошо, потому что, кажется, мне снились знаки из пророчества Фелициты.

Он удивленно поднимает бровь.

– Окровавленное тело – твое, – покрытое розами.

Сайрус изучающе осматривает меня с ног до головы.

– У тебя есть присказка, которую ты используешь, когда врешь.

Мое лицо кривится.

– Нет. Нет у меня никакой присказки, – отвечаю я, продолжив на одном дыхании, – о чем ты?

– Что я получу взамен?

В его словах есть доля лукавства, больше походящая на флирт. И его улыбка меркнет, когда его осеняет та же мысль.

В эти воды нам заходить еще не приходилось, не когда мы находимся в такой запредельной близости друг к другу. Дыхание и сердцебиение сбиты после побега из бальной залы. Я бы не спутала это ни с чем другим, но…

– Вайолет, – Сайрус откашливается.

– Путь к любви истинной всегда непрост, – выпаливаю я в то же время.

Он вздрагивает.

Облизав губы, я продолжаю зачитывать ему пророчество:

– Примет ли… выбор твой король, вот в чем вопрос. Любовь твоя придет внезапно, но покинет тебя с наступлением заката…

– Где ты это слышала?

Он кажется удивленным, даже немного напуганным.

– Я тебе говорила. Во сне.

– Баликийская Провидица, которую я встретил в своей поездке… Она сказала мне то же самое.

– Слово в слово?

Так это все-таки была одна из Судеб, кто говорил со мной. Говорили ли они с другими Провидицами помимо меня?

– Но твой отец сказал мне, что ты не получал никаких пророчеств относительно любви.

Он пожимает плечами.

– Я соврал. Он же ее не примет, верно?

Простота его ответа меня шокирует и, вероятно, открывает, потому что он вздыхает.

– Что ж, я все-таки лицемер. Счастлива? Я и Мирабель сейчас наврал, если тебе так важно это знать.

– Что?

– О моей личной благодарности ее дядюшке за то, что я смог его приструнить за хищение богатств Баликии.

Я все еще ничего не понимаю. Мы всегда говорили о разных вещах.

– Добыча драконьих легионов?

– Тринадцатый и Четырнадцатый доминионы позволяли своим драконам хозяйничать в горах рядом с границей. Они летали в рейды на юго-восток в Балику и возвращались в земли Эвинии с карманами, набитыми чужим золотом. После стражи захватывали награбленное и уничтожали их. Справедливо сказать, что возвращали мы далеко не все, что было похищено там. Я разбирался с этим все утро.

Грязная уловка. Неудивительно, что к границам отправлено столько драконов. В менее развитых частях страны они что-то в роде паразитов, нападают на деревни в поисках чего-нибудь блестящего и изрыгают огонь, если их спровоцировать. У нас были бы большие проблемы, будь они такими же огромными, как их прародители, но сейчас нам приходится бороться только с их плодовитостью и загребущими лапами.

И, судя по загребущим лапам наших герцогов, я ничуть не удивлена. Жители Эвинии могут сколько угодно притворяться, что будущее зависит от благосклонности Судеб и что везет только тем, кто этого достоин, но судя по тому, что я видела в нитях судьбы моих посетителей, мне ясно, что поистине добрая душа одна из тысячи. Остальные же из нас просто надеются, что их никто не поймает за руку.

– Ты мог сказать мне хоть что-то, – продолжаю я ворчать, а в груди неровно бьется сердце.

– И что бы ты сделала?

Сайрус выглядит на удивление расслабленным, руки его лежат в карманах брюк. Он уже никуда не спешит.

– Не знаю, я только об этом услышала! Но если бы ты спросил, я могла бы что-нибудь придумать! Понимаю, принцесса, ты мне не доверяешь, но стоило дать мне хотя бы шанс.

– Уже. Всегда давал.

– И понизь уже свои чертовы стандарты, когда сам тоже что-то скрываешь. – Я смотрю на него с прищуром. – Мог, по крайней мере, рассказать мне об этом предсказании Провидицы. У всех истерия на фоне того, что ты не можешь найти любовь, а ты сидишь спокойно, зная, что волноваться тебе не о чем.

– Сложно поверить в то, что еще не произошло. Меня всю жизнь преследуют пророчества, и все они туманны. – Он рассматривает потолок с великим интересом, а на его лице мелькает буря эмоций. – Этому балу суждено случиться, я думаю. Платье, усыпанное бабочками и цветами фей. Это уже что-то.

– Что еще ты слышал? Если другие Провидицы что-то еще говорили, то это могло бы мне лучше трактовать мои сны.

– Ты знаешь, почему у нас в Эвинии лишь одна Провидица? Потому что ее легче держать под контролем. – Его глаза встречаются с моими, Сайрус говорит монотонно. – Еще с начала правления отца за ним закрепилась эта политика. Он мог бы прибегнуть к помощи еще одной Провидицы помимо Всевидящей госпожи Фелициты, но мысль о том, чтобы влиять на двух Провидиц, когда ты хочешь, чтобы предсказания доносились до народа определенным образом, ему претила. Он отправил другую Провидицу в Вердант за смешные деньги.

– Это я знала. – На самом деле нет. – Ты не ответил на мой вопрос.

Он качает головой.

– Другие Провидицы не сказали мне ничего толкового. Тебе снилось что-нибудь еще?

Холод между нами крепнет, поднимаясь туманом. Я могла бы предупредить Сайруса о его судьбе. О шипах.

О розах, растущих прямо из его сочащихся кровью ран.

О его смерти, что должна наступить к концу лета. Ну, или о смерти моей вместо его.

Но задание короля я выполнила, а быть щедрой у меня больше нет желания.

– Нет, – отвечаю я, не моргая. – Это все.

Я лежу на своей кровати без сна, скинув одеяло. Слишком жарко. Каждое новое переживание булавкой впивается в мою голову.

– Сработало, – говорю я. – Сайрус мне поверил.

Балконные двери распахиваются, но ночь сегодня безветренна. Не знаю, могут ли меня слышать боги. Возможно, они грызутся там между собой.

Кто-то из них хочет мне помочь. Остальному миру наплевать, если я умру. Я понятия не имею, как с ними связаться.

– Вы говорили, что меня ждет предательство в будущем.

Я повторяю узор на своих простынях, едва ли надеясь на какой-то ответ или даже ироничный смех. Даже если это будет означать, что сказанное ими – правда. Я просто хочу получить ответы.

– Если предательство не за горами, то я бы хотела быть к этому готова. Расскажите мне, что должно произойти, и я выслушаю, чтобы вы ни сказали.

Я закрываю глаза, ожидая провалиться в сон.

Голос не отвечает мне.

Но я все-таки засыпаю:

Мокрая, пахнущая мускусом шерсть. Ком листьев. В воздухе стоит аромат металла.

Голодный рык и голос, слабо напоминающий человеческий:

– Помо… Помогите…

Чудовищное существо, которое только что ползло, поднимается. Завитые рога блестят серебром в свете луны. Все не так. И человек, и чудовище, и лес – все сразу.

Оно ковыляет к горящему окну на своих двух ногах. Розовые лепестки остаются там, где оно только прошло.

8

Вот и настал день «Дворцового Бестиария».

Как только зашло солнце, дворцовая площадь наполнилась каретами, и гуляки направились ко дворцу. До наступления полуночи Сайрус встретит свою истинную любовь.

Я надеюсь.

Текст предсказания весь день вертится в моей голове. Это должно быть настоящее пророчество, раз именно его одна из Судеб сказала и мне, и другой Провидице, но вторая строчка все не дает мне покоя:

Примет ли выбор твой король, вот в чем вопрос.

Я позволила Сайрусу поверить, что описанная мной девушка именно та, о ком говорится в пророчестве. Но я же знаю, что его отец стоит за их встречей, тогда как же он может ее не одобрить? А значит, это две разные девушки.

Будет ли на балу еще кто-то, кто привлечет внимание Сайруса? И есть ли тут еще какое-то скрытое значение, которое я не могу понять? Мне тревожно. Боги любят играть нами.

А потом еще это видение с… Я не знаю с чем. С силуэтом какого-то монстра. Мне бы хотелось увидеть больше.

В половине восьмого в двери моей башни стучится Эина, бывшая медсестра принца и принцессы, жутко упрямая пожилая женщина.

– Ты последняя осталась, кто еще не собрался. Выходи сейчас же.

– Я не иду на бал, – отвечаю ей через приоткрытую дверь, но, когда оборачиваюсь, три феи, что служат во дворце, уже умудряются залететь в башню через открытое окно.

После долгих споров, ругани и чихания Эина притаскивает меня к зеркалу. Она раздевает меня до сорочки и накрывает мой нос платком, чтобы я не вдохнула фейскую пыльцу. Но феи все равно меня сторонятся.

– У тебя месячные? – кудахчет Эина около меня.

– О нет, это проблема? – протягиваю я. – Видимо, мне все-таки придется остаться.

– О, они переживут. Просто постарайся, чтобы не попало на платье.

Она издает какие-то трескающие звуки.

– Ты можешь с ними разговаривать?

– Я быстро учусь.

Феи о чем-то щебечут между собой, как будто спорят из-за деталей, потому что из ниоткуда появляются ленты и тут же исчезают. Фух. Что ж, я довольна, пока они не пытаются разорвать меня на три части. Феи весьма упрямы в отстаивании своих вкусов.

Ветерок обдувает мои ноги. Когда опускаю взгляд, то вижу, как феи достают из воздуха мотки шифона, чтобы укутать меня, превратив в кокон. Каждый слой ткани тоньше предыдущего. На моих руках возникают перчатки, на ногах появляется обувь, а остатки лунно-серой ткани превращаются в вечернее платье. Когда я отхожу от зеркала, платье следует за мной, как туман, стелящийся по земле. Оно колышется даже от самого легкого моего движения, а маленькие жемчужины на низком вороте сияют, словно роса на паутине.

– Ох, – вздыхаю я, удовлетворенная результатом работы фей, но нос мой все еще прикрыт. – Выглядит замечательно.

Эина кивает, самодовольно улыбаясь. Она расплетает мою косу и собирает волосы в искусную высокую прическу. Я подношу к лицу маску, сотворенную феями. Из зеркала на меня смотрит феникс, его серебряные крылья расправлены и переливаются на свету всеми цветами радуги. К счастью, туфли оказались очень практичными и удобными, поэтому я не падаю и не сворачиваю шею, когда Эина почти выгоняет меня из башни.

Наверное, мне стоит попробовать насладиться вечером.

Северная часть дворцового сада пустует, и некому стать свидетелем моего прихода, некому оценить мою сумочку, шаль и веер, что были любезно наколдованы к моему платью. Я оставила их на скамейке в саду. Прохожу мимо «львов» и «драконов» во внутреннем дворе, каждый из которых одет в роскошный наряд: юбки, бросающие вызов гравитации, кареты, поезда, меняющие цвет, изысканная вышивка, на работу над которой уйдет как минимум год. Одно из платьев похоже на огромную клетку с летающими в ней птицами.

Гламур фей по высшему разряду. Феям наплевать на подпольную борьбу смертных до тех пор, пока они сами не захотят покрасоваться. Обычно я легко могу определить, с кем феи только из-за амброзии: у этих людей слишком мягкие руки, слишком чистая обувь, а ведут они себя слишком вульгарно. Но в маскарадных костюмах эти богатеи неотличимы от реальных подопечных фей. Настоящими победителями сегодняшнего вечера являются те, кто торгует амброзией.

Я присоединяюсь к очереди людей при входе в бальный зал, словно еще одна красивая дурочка в поисках своей судьбы. Войдя же в помещение, я перестаю дышать.

Словно звезды сошли с небес.

Я видела, как украшали зал. Знаю, что зеркала на стенах создают иллюзию бесконечного пространства. Туман, стелющийся по полу – это какой-то фокус химика. Над головой аккуратно расставлены тысячи свечей, напоминающие узоры созвездий в ночном небе. Это не магия, но к ней очень постарались приблизиться. Как только часы пробьют одиннадцать, девушка, предначертанная Сайрусу, войдет через эти двери, и на мгновение я забуду, что все это обман.

Слуга проводит меня к центру зала, где танцуют и пируют жители столицы. До меня долетают обрывки разговоров: предположения о том, в какой маске будет принц, о его истинной любви и будуарные разговоры о том, сколько людей будут прелюбодействовать друг с другом сегодня ночью по темным углам.

– За всем этим безразличием я вижу, что у принца большая добрая душа…

– А тело у него божественное! Простите, наверное, это богохульство?

Я бывала на разных пафосных мероприятиях и умею носить улыбку на лице, как и любую другую маску, которую надеваю каждый день. Но впервые после столь долгого времени я чувствую себя не в своей тарелке. Все рады быть здесь, их головы запрокинуты назад в радостном смехе, когда я…

Наполняю тарелку едой и ухожу.

Не собираюсь ни с кем разговаривать. Никто здесь не вызывает симпатии. А сплетни скучны и уже все мне известны.

Я никогда не была социальным существом. В детстве молчание гарантировало безопасность, делая тебя неприметной тенью, к тому же я не могла свободно говорить о своем даре, чтобы кто-нибудь с недобрыми намерениями не воспользовался этим. Когда я только прибыла во дворец, то была достаточно скромна, пока не разобралась, что здесь к чему. Дворяне добры, но их доброте верить нельзя. Многие из них имеют родственные связи с Лидайнами, пусть и дальние. И именно они заставили меня задуматься, а не повезло ли мне на самом деле, что я сирота, и некому воспользоваться мной из-за моего положения.

Улицы научили меня быть осторожной, но жизнь во дворце превратила мое сердце в кусок чистого льда. Маленькая часть моей души надеялась, что Судьбы всегда судят честно: лучшие люди живут лучшей жизнью. Но, приступив к своим обязанностям, я поняла, что все это чушь. Люди жестоки, даже когда у них есть все и даже больше. А особенно, когда они боятся потерять то, что у них есть. Мои мелкие кражи стали ничтожными по сравнению с преступлениями богачей: купцами, что пренебрегают правилами, лордами, что заключают сделки, которые разваливаются задолго до того, как на бумаге высохнут чернила, Советом, который плетет интриги за закрытыми дверьми.

И все же они все приходили ко мне, не переживая и не стыдясь того, что я могу увидеть. Я узнала, как создается цветущее королевство, и добродетель к этому не имеет никакого отношения. Я и сама заключала сделки, создавала альянсы, но не могла изображать смех в этой компании. Не без гримасы.

Вздохнув, нахожу взглядом самый большой круг людей. Именно там должна быть Камилла и, конечно, вино.

У меня уходит меньше минуты, чтобы найти принцессу, усевшуюся на столе, как на троне, окруженную как минимум дюжиной девушек. Пара радужных крыльев растет из ее темно-синего бархатного плаща. Маска покрыта павлиньими перьями длинною в мой рост. Она жестом зовет меня к себе, а я, чтобы не портить ее вечеринку, стираю грусть с лица.

– Мы с Сайрусом поспорили, кто из нас сможет закадрить больше дам до конца вечера, – говорит Камилла, приложив бокал с вином к губам девушки в маске кошки.

По традиции, девушки целуют какую-нибудь безделушку и дарят ее тому, кто им нравится. И сейчас принцесса сидит на горе сокровищ, которым позавидовал бы любой дракон.

– А Сайрус вообще здесь?

Камилла указывает наверх. На втором этаже бального зала, облокотившись на перила балкона, стоит молодой человек в маске лиса. И, судя по вздохам в толпе, остальные его тоже заметили. Маска Сайруса далеко не была секретом, уж я об этом нашептала всем, кто приходил ко мне за предсказанием. Ювелир трепался о том, что к нему на прошлой неделе поступил специальный заказ, так что в каждой газете была срочная новость.

Но, может быть, Сайрус оказался умнее, потому что я замечаю еще одного парня, выбирающегося из его тени, и на нем тоже маска лиса. За ним появляются еще двое. Потом еще четверо. Восемь абсолютно одинаковых лисов выстраиваются в ряд за балюстрадой и синхронно кланяются. Семь подставных, и среди них лишь один принц.

Они расходятся, как только ступают в поле танцующих. Музыка оркестра манит их присоединиться, как и полные надежд большие, мечтательные, жаждущие глаза и хихиканье.

Это продлится еще как минимум три часа.

Я сверлю взглядом выход.

– Постарайся продержаться до следующего боя часов, – просит меня Камилла, словно может читать мои мысли.

Ворча, я направляюсь к столику с десертами.

Девять ударов колокола. С меня хватит: свет слишком ярок, флирт отвратителен, а пирожное крошится прямо в лиф моего платья, так что, если Судьбы наблюдают за мной, то они не хотят, чтобы я здесь находилась.

В глазах пестрит от количества джентльменов в масках лис. Как только я пытаюсь приблизиться к одному, меня окружает эта кружащаяся и визжащая кутерьма, доводящая до исступленного желания прокричать им в лицо: «Ни одна из вас, идиоток, не выйдет замуж за Сайруса! Вас всех обвели вокруг пальца!»

Я плюхаюсь в кресло, стоящее в тени ледяной скульптуры лебедя, который уже подтаял и скорее напоминает утку. Столы ломятся от еды, и почти все торты остались нетронутыми. На другом столе стоит полноразмерная фигура дракона из хлеба, живот его набит фруктами и шоколадными монетами. Я начинаю нарезать на кусочки свой любимый торт – трехслойный лимонно-черничный, с огромным количеством безе в качестве украшения.

Камилла замечает меня, когда похищает у официанта целый поднос с напитками.

– Что это мы делаем?

– Собираюсь съесть три куска торта и как минимум пять кусков сожалений, а на что это похоже?

После второго съеденного куска я вижу единственного человека, которого не желаю убить в данный момент. В его руке фужер с вином, кудри зачесаны назад в хвост, на лице простая маска из слоновой кости и на голове шляпа с вопиюще ярким, лаймового цвета пером. Данте Эспараза, мой брат по несчастью.

Он стоит в окружении своих друзей из университета.

– Эспараза, какие у нас шансы? – слышу, как спрашивает его один парень. – Его Высочество однозначно выберет себе невесту, но никто никогда особо не говорил о его предпочтениях. Я был бы не против балов, будь у меня хотя бы шанс.

– Боюсь, что шанс этот равен нулю, – отвечает Данте.

– Ты должен признаться хотя бы нам, скромным неудачникам, что это довольно странно, что ты так долго являешься любимчиком Сайруса.

Данте хмурится. Намек прозрачен, даже если его друзья не хотели его оскорбить. Но почему еще принц предпочтет проводить свое свободное время с каким-то бастардом из другой страны, а не с ними, если только они не предаются любовным утехам?

– Ты намекаешь на то, что я настолько никудышный собеседник, что наверняка должен быть хорошим любовником? Даже не знаю, обижаться мне или принять это за комплимент.

Его друзья заливаются громким смехом. Я касаюсь его локтя, и Данте с облегчением на лице отворачивается от них, как только видит меня.

– Так, так, так, смотрите, кого нам принесли феи. Работаем, чтобы оправдать траты Камиллы?

Краснея, я прикрываю грудь рукой.

– Заткнись!

– Хорошо выглядишь.

– Я не чувствую себя собой.

– Спешу тебя заверить, что можно быть мелочной и в прекрасном наряде.

Он смотрит за мое плечо. Его друзья перешли к мясным закускам без него.

– Спасибо. Если бы я не напился до беспамятства, то, наверное, свихнулся бы. Их некому отвлечь, потому что все дамы заняты поисками Сайруса.

Данте берет меня за руку, одетую в перчатку, и наклоняется ближе.

– Так ты нашла его истинную любовь, да?

– Надеюсь.

Я одариваю его слабой улыбкой. Данте обманывать мне не нравится.

– Это нечестно. Когда тебе снятся поцелуи, это, видите ли, пророчество. Но когда они снятся мне, то «У тебя опять эротические сны?».

Я играю бровями.

– Так что, опять?

Он играет бровями в ответ.

Среди танцующих множество лисов и пышных бальных платьев, все, как я видела в своих видениях у каждой из посетительниц. Со сменой музыки в центр зала выходят новые пары танцующих, и Данте тянет меня к ним.

– Пойдем?

Я начинаю сопротивляться, перед глазами мелькают картинки моего самого страшного кошмара.

– Я не умею…

Его свободная рука ложится мне на талию, согревая своим теплом поясницу.

– Просто расслабься.

Я чуть не падаю, но, как только Данте начинает двигаться, моя спина выпрямляется, а ноги отрываются от пола. Они идеально попадают в ритм и двигаются, как по мановению волшебной палочки. Только это и в самом деле магия. Я смотрю на свои ноги.

– Туфли зачарованы.

– Наверное, Эина передала феям пару просьб, когда они колдовали над твоим нарядом. Не каждый день Камилле удается заставить тебя присутствовать на празднике. В твоем распоряжении три феи, могла бы и злоупотребить их помощью. Любой при дворе убил бы за возможность иметь хотя бы двух.

– Так это тебя мне надо благодарить за это декольте?

– О, нет. Это все Камилла. У меня есть вкус. – Данте подмигивает мне. – Но ты действительно замечательно выглядишь в этом платье.

Мое негодование длится недолго, ровно до тех пор, пока Данте не закружил меня в танце, а музыкальное крещендо не достигло своего пика, унося мои мысли прочь. Он умеет танцевать. Данте высок, смугл и привлекателен, что заставило бы многих дам и джентльменов обратить на него внимание, если бы он только не соперничал с принцем и если бы они не считали, что все баликийцы – деревенщины, помешанные на мистике и фейских деревьях. В этом их главное упущение. Но даже Данте не удается до конца отвлечь меня от моих переживаний.

– Что-то не так? – интересуется он.

– Думаю о некоторых своих видениях. – Думать о них я и не переставала. – Даже если, то есть, когда Сайрус встретит сегодня вечером свою любовь, это еще не значит, что мы смогли отменить предсказание Фелициты. Или что нечто плохое не может произойти. Не то чтобы должно… Просто картинка складывается воедино…

– Если случится что-то страшное, – начинает Данте с нежной улыбкой, пока звездное небо из свечей сияет, как нимб, над его головой, – мы не будем поступать так, как обычно в ситуациях, когда все кажется безнадежным.

Я пристально смотрю на него.

– Не будем терять надежду.

– Это отвратительный ответ. Ну так, чтобы ты знал.

Он смеется. Музыка замолкает, и Данте уводит нас прочь от танцующих. Стоит мне перестать танцевать, как ноги начинают дрожать. Эффект волшебства закончился.

– Ты веришь в истинную любовь? – спрашиваю я.

– Начистоту? – Часть меня хочет услышать от Данте «да», чтобы мне было во что верить. – Это… Это сложно.

– Так все говорят.

– Нет, я хочу сказать, что для понимания нужно погрузиться в историю.

Стащив прямо из рук официанта полный графин вина, я киваю в сторону выхода. С губ срывается вздох поражения.

– Что ж, любой ответ был бы лучше этого.

Какое-то время спустя, после того, как часы пробили десять, мы с Данте сидим пьяные в каком-то забытом углу сада, а маски наши покоятся у нас на коленях. В окружении фиговых деревьев и мраморных фигур, мы случайно натыкаемся на кладбище дворцовых разбитых статуй. Они куда более лучшая компания, чем те, кто сейчас на балу. Они хотя бы не разговаривают.

Данте рассматривает Эмилиуса Первого, тезку нашего короля и пра-пра-прадедушку Сайруса. Его историю любви пересказывали веками, но знали под названием «Принц и простолюдинка».

Веками территории, которые сейчас зовутся Эвинией, были малы и разрознены, представляя собой множество маленьких королевств. Когда принц был еще ребенком, эти земли только объединились в одно государство. В самых дальних регионах не было лордов, а лишь поселенцы. Столица пыталась ввести там налоги и законы, чтобы установить порядок, но все это привело к восстанию.

В то время ведьма из числа мятежников воззвала к Судьбам. Она попросила их наслать на принца проклятье, чтобы он пел до хрипоты и танцевал, пока не отвалятся ноги, если война не закончится к его шестнадцатилетию. Герцоги лишь смеялись и говорили, что все закончится только после их победы, но шли годы, сезоны сменяли друг друга слишком быстро, и, когда принцу исполнилось шестнадцать, на полях битвы все еще стоял дым.

Его ноги начали отбивать ритм. Песни его лились без перерыва целыми днями.

Тогда королева устроила бал, чтобы скрыть состояние принца Эмилиуса. После четырнадцати дней безостановочных танцев на бал прибыла простолюдинка Джеральдина. Она даже не должна была появиться во дворце, потому что все зло сплотилось против нее, чтобы не допустить этого, но она была так чиста сердцем, что вмешались Судьбы. Они привезли ее на хрустальной карете, ее платье, сотворенное феями, было таким воздушным и прекрасным, что колыхалось даже от простого шепота. Они с принцем встретились взглядами через всю бальную залу, и он до такой степени поразился ее красоте, что замер на месте и сразу попросил ее руки, хоть и давно уже потерял голос.

Проклятье было снято. Сказка написана.

– Или, – начинает Данте, поднимая графин и делая еще один глоток, – судя по всему, Джеральдина была обычной девушкой, рожденной на пепелище революции. Симпатия старого Эмилиуса уже не имела значения. Даже если она ему и нравилась, было куда важнее, что ей симпатизировали остальные. Именно поэтому выбор на нее и пал: она была той самой красавицей, из-за которой мужчины начинают войны. Он женился на ней, чтобы те самые мужчины воевали уже на его стороне, а не против.

– Ты считаешь, что Эмилиус Первый и его проклятье были выдумкой для подавления восстаний?

После очередного глотка Данте отставляет пустой графин.

– Не так уж и сложно изображать вечно танцующего принца на протяжении пары недель, а голос можно потерять и за одну ночь, распевая песни в пабе. Это было двести лет назад, так кто нам расскажет правду? Верю ли я в истинную любовь? Верю ли в подобные истории? Ответ меняется каждый день.

Я качаю головой.

– Не понимаю, зачем Судьбам мешать нам.

– В баликийских мифах Судьбы наделены человеческими чертами. Они могут быть мстительными, импульсивными, милосердными…

– О, определенно.

– Звучит так, словно ты с ними лично общалась.

– Кто знает, возможно.

– О-хо-хо, поведайте мне ваши тайны, Всевидящая госпожа Вайолет.

Его глаза блестят, лицо заливает румянец, и он наклоняется ко мне ближе, чем обычно, заставляя задуматься о том, что произойдет, если я накрою его губы своими.

Это все вино. И капелька любопытства, что разожгла искру между нами, когда мы танцевали. Я еще никогда не целовалась. Да и об отношениях особо не задумывалась. Люди не смотрят на Провидицу как на возможный романтический интерес, и, давайте посмотрим правде в глаза, я не особо располагаю к себе. Камилла может сколько угодно называть меня закрытой и циничной, и не желающей дать хоть кому-то шанс, но я вижу конец еще до того, как все начнется. Мое сердце не может кому-то принадлежать. Осознавая это, я делаю всем большую услугу.

Я верю в любовь так же сильно, как верю в ее редкость. Верю в привычку и терпение, в созависимость. И этого достаточно, мне кажется. Я никогда не стану играть с его сердцем, особенно когда Данте, с его привлекательностью и улыбкой с ямочками на щеках, пытается изменить мое мнение, потому что является одним из немногих моих друзей в этом мире.

Я выпрямляюсь и надеваю маску.

– Поделюсь с тобой своими секретами в другой раз. А сейчас мне стоит вернуться в башню.

Он кажется настолько же разочарованным, насколько и пьяным.

– Еще нет одиннадцати. Могла бы и задержаться.

Мягкий свет переливается на его щеках цветом тигрового глаза, а взгляд сияет ярче.

– Уже видела все в своем сне. Не особо любопытно.

Я поднимаюсь на ноги, и ночной воздух запускает стаю мурашек по моим рукам. Срезать путь до моей башни можно через лабиринт. Там темно, но я проходила его тысячи раз в первый год своей жизни во дворце.

Отвязав ленту бутоньерки с розой от своего корсажа, я целую цветок и обвиваю серый шелк вокруг запястья Данте.

– Спасибо, что скрасил эту ночь. Увидимся, когда город протрезвеет.

Я потерялась в этом чертовом лабиринте.

Этого стоило ожидать, но алкоголь вселил в меня уверенность, что все пройдет хорошо. Я вижу башню над верхушками кустов, просто не могу до нее добраться.

Я поворачиваю за угол. Шум дворца заглушает еще одна стена листьев. Тупик. Поворачиваюсь обратно и делаю еще один поворот.

– Ой!

Джентльмен в белом толкает меня прямо в кусты. Ветви царапают мои плечи, и вино выливается мне на руки.

– Мисс…

Подхватив меня под локоть, он свободной рукой стряхивает веточки, что зацепились за мое платье, и капли вина, пока другой рукой держит свой кубок. Я делаю шаг назад на случай, если он решит меня домогаться. Бал не мог стать хуже.

– Приношу свои глубочайшие извинения. Вы в порядке?

Голос звучит знакомо и заставляет мой мозг лихорадочно работать. Мой взгляд поднимается на его маску, и я чуть ли не падаю, попятившись.

Чудовище, слишком похожее на то, что было в моем сне, смотрит прямо на меня. Морда его маски чуть острая, покрыта шерстью и чем-то напоминает оленя. Нежные ветви вьются золотом в его волосах, а упругие локоны припудрены блестками. Он напоминает лето. Заканчивают образ торчащие рога из кристаллов, на изгибах которых цветут розы, красные, как кровь.

– Простите, я был… Мне нет оправдания.

Сквозь маску на меня направлен взгляд зеленых глаз. Гламур всегда выдают глаза. В них слишком много жизни, а магия делает их пустыми и кукольными.

Это глаза Сайруса.

Но он не может быть здесь. Если он тут, то кто скрывается под масками золотых лисов, что кружат в танце на балу?

– Мисс?

– Что ты здесь делаешь? И почему ты нарядился в…

Мое потрясение не становится меньше. Еще одно совпадение к куче других. Из всех, с кем я могла бы столкнуться, это оказался именно Сайрус, он же наш проклятый принц сегодняшнего вечера.

Мир будто кружится. Я пьяна. Мне это все мерещится. Я отворачиваюсь от него, ища в темноте ориентиры, чтобы выйти, но, сделав два шага, спотыкаюсь о подол своего платья. Сайрус вновь ловит меня, и моя маска съезжает.

– Вайолет?

Голос его меняется кардинально, теперь он низкий и холодный. Это он.

– Мои поздравления, – ворчу я, когда запоздалая волна стыда проходит по моему телу. Я поглаживаю серебристые перья своей маски. – Облегчила задачу, не так ли? У меня вообще-то нет подставных копий, что разгуливают по бальному залу.

Уголки его губ, дрогнув, самодовольно поднимаются. Он все еще держит меня, и тепло его пальцев просачивается свозь ткань моего платья.

– Признай, эта уловка прекрасна. Закажи восемь одинаковых масок, отдай их зачарованным актерам, и никто не заметит разницы.

– А сам ты почему решил выглядеть вот так?

Он тянется и касается одного из маленьких розовых бутонов на кудрявой лозе.

– Моей истиной любви будет плевать, если я буду выглядеть, как монстр. Баликийская Провидица увидела мою маску в своем видении, и я подумал, что она идеально подойдет. К тому же, все там веселятся и без меня, а я могу спокойно дождаться одиннадцати. Если твоим предсказаниям можно верить, конечно.

Я ощетиниваюсь. Это вызов?

– Веселись. Я возвращаюсь в башню.

Подняв свои юбки, чтобы вновь о них не запнуться, я направляюсь по тропинке в сторону, надеюсь, выхода.

– Что, никаких возражений? Ты обычно любишь, когда последнее слово остается за тобой.

Я знаю, что Сайрус подначивает меня, но он слишком самодоволен.

– Нарываешься на ссору? – Подхожу к нему, натянув на лицо ту ухмылку, которой он жаждал. – Как и всегда, несмотря на твои действия. Что есть уловка, если не ложь под другой личиной? Признайся, что и в тебе есть капелька тьмы, что ты такой же… Такой же, как я.

– С тобой у меня ничего общего нет.

– Ты прав. Я хотя бы не пытаюсь казаться лучше, чем есть.

Разница в его поведении никогда не была так ярко заметна, как в те тридцать секунд, когда он принял меня за незнакомку.

Он запрокидывает голову, и его рога сверкают на свету. Мы начинаем обходить друг друга по маленькому кругу – наш ритуальный танец.

– Ты меня ненавидишь, – говорит Сайрус.

– Вовсе нет. На это уходит слишком много сил. Но кто-то должен.

– Тогда обижена.

Я усмехаюсь.

– Если ты хочешь, чтобы я начала перечислять список всех причин, за которые я могу быть на тебя в обиде, то нам явно понадобится еще одна бутылка вина.

– Ты боишься меня?

Этот вопрос вызывает у меня смех.

Его дыхание вырывается паром в ночной тишине.

– Ты как-то спросила, что меня пугает, когда дело касается тебя. Причина у нас с тобой одна. Мы уничтожим друг друга с радостью и ни разу об этом не пожалеем.

– Это угроза?

Сайрус улыбается, но больше я ничего не могу разглядеть, так как все скрывает его маска монстра.

– Тебя я не боюсь, – шепчу я, а в ушах раздается далекий стук.

– Мы не сможем работать вместе, как король и его Провидица, если не будем честны друг с другом.

Я снимаю свои перчатки.

– Раз уж ты заговорил о честности…

Сайрус пытается отступить, но я быстрее. Хватаю его руки, разлив напиток, а нити его судьбы разворачивают передо мной свое полотно.

На первый взгляд, тугая от его мыслей нить старой обиды пульсирует злостью. Знакомая сцена всплывает перед глазами, та, которую я помнила и сама.

Он все еще думает об этом дне, что был, кажется, жизнь назад. Только в его памяти все идет следующим образом:

Из ниоткуда появляется девчонка, что спасла его от смерти, словно благословение Судеб. Грязная, но прекрасная. Чудо.

Он привел девочку в свой дом, прямо в руки к голодному двору и отцу. Они поселили ее в башне, нашептывая ей обещания, что утоляли ее собственный голод.

Он смотрел на то, как она становится всем тем, что ему противно.

Он ненавидел то, чем она стала. Хитрой лисой со сладкими речами.

Он ненавидел всех, кто сделал ее такой, еще больше, чем ее.

Мои губы раскрываются в немом вопросе, когда Сайрус освобождает свои руки. Мне хочется смеяться. Но я едва ли могу издать хоть один звук.

– Только не говори мне, что ты до сих пор задаешься вопросом, куда делась та девочка, которая тебя спасла. – Мне хочется, чтобы мой шепот сочился ядом и насмешкой, но я слишком поражена. – Никто меня такой не сделал. Живя на улицах, я отчаянно желала оттуда убраться. Я использовала тебя, чтобы получить эту башню, и больше ничего.

Жизнь во дворце сделала меня холодной, но я сама выбрала этот путь.

В его глазах бушует шторм.

– Ты так гордишься своей бессердечностью.

– Я знала последствия того пути, который выбрала. А знаешь ли ты?

Бал, город и даже звезды еще никогда не казались такими далекими, как в тот момент, когда принц рассматривал меня, словно что-то опасное. Я проникала ему прямо в сердце.

– Ты думаешь, что сам не обижен? – Я подхожу к нему еще ближе. Наслаждаюсь этим слишком сильно, чтобы признаться. – Каждый день моего пребывания рядом с тобой напоминает тебе о той, кем, ты думал, я была. О том, что я украла у тебя внимание твоего отца и начала жить без тебя.

Еще один шаг к нему, и наши тела соприкасаются. Я чувствую, как бьется его сердце под рубашкой. Или это мое собственное? Мы стали старше и уже не подростки, коими были несколько лет назад, когда могли кричать и драться, сколько угодно, когда могли бежать так далеко и так быстро, чтобы не быть пойманными. Наши миры выросли и помрачнели, их заволокло тучами амбиций.

Желаниями.

Его губы так близко, что я чувствую выпитое им вино. Его ладонь хватает мою шею, словно останавливая меня до того, как я что-то успею предпринять, или, судя по тому, как его большой палец поглаживает мою кожу, желая притянуть меня ближе.

Раздается колокольный звон. Часы бьют одиннадцать.

– Тебе пора встречать свою судьбу, – шиплю я.

Сайрус кривит в отвращении губы и отпускает меня.

9

Я передумала. Я хочу посмотреть на то, как развернется эта история. Хочу знать, в чьи руки только что отправила Сайруса.

И мне нужно выбраться из этого треклятого лабиринта.

Я следую за принцем до дворца, но на протяжении всего пути он не обращает на меня внимания. Шум бала стал тише: гости уже выпили свою сонную дозу. Даже ажиотаж вокруг лисов уже поутих.

Шокированные вздохи раздаются то тут, то там в толпе, когда принц проходит сквозь нее. Чудище пугает, хоть это только костюм с прекрасной маской, усыпанной розами. Он играется с Судьбами, возможно, даже осознанно.

Девушку я пока не вижу. И уже собираюсь подняться на смотровую площадку, когда странное тянущее чувство в затылке заставляет меня обернуться в сторону входа в бальный зал.

Под аркой из двух статуй Судеб стоит одинокий силуэт. Не припомню, чтобы я видела ее.

Девушка выходит из тени. Ее лицо частично скрыто маской в форме бабочки, а та часть, которую можно увидеть, прекраснее работы самых лучших кукольных мастеров. Платье – словно сотворено из детских мечт и зависти взрослых. Зеленая ткань стекает по ее фигуре, как цветок из Фейского леса, опавшие лепестки и листья, переливающиеся от цвета весенней зелени до золота осени, словно они расцвели в сияющем свете. Юбки платья увешаны золотыми, наколдованными феями цветами.

Это должно выглядеть безвкусно. Даже Камилла сказала, что это платье слишком помпезное. Но девушка в нем выглядит прекрасно, непонятно даже, как ей это удается. Описать ее нельзя никак иначе, кроме как «та, что предназначена принцу». Чья-то судьба.

Это она. Это должна быть она.

Все начинают оборачиваться. Сладкий аромат наполняет воздух. Когда я замечаю чудовище-принца во главе толпы, он все еще стоит, как олень, ничего не замечая. Они будут интересной парой: чудище с рогами, усыпанными розами, и благословленная феями невеста.

Периферийным зрением я вижу, как Камилла машет мне, но не могу оторвать взгляда. Я должна увидеть, как начнется эта сказка.

Восемь лисов направляются к девушке. Никто их не останавливает, возможно, лисам завидуют больше, чем девушке. Они все протягивают ей руку и задают один вопрос:

– Не окажете ли вы мне честь станцевать со мной первый танец?

Девушка внимательно осматривает каждого из них. Все вздыхают в ожидании. Сделает ли она правильный выбор?

– Я буду танцевать с ним, – указывает она на чудище.

Раздается гул шепотков. Те, кто достаточно трезв, начинают постепенно понимать уловку с лисами. Настоящий принц Сайрус берет ее за руку, словно только узнал о существовании девушки, которая здесь ради него, прямо как он себе и представлял. Ну, хоть одно его предсказание сбылось.

Музыка вновь заполняет зал. Люди расходятся перед ними, и они теряются из виду. Теперь найти их можно только по кончикам кристальных рогов Сайруса.

Кто-то хватает меня за запястье, и я, обернувшись, прячусь. На меня с поднятой рукой смотрит ужасающий павлин.

– Камилла?

– Кто самая прекрасная девушка в этом зале? – гремит она, держа в руке острую булавку, явно готовая к удару.

– Что…

– Ответь, или я ударю тебя!

– Т-ты, – выпаливаю я, отступая назад. – Что это такое, во имя всего, Камилла?

Она опускает свое оружие, раздувая ноздри.

– Эта девушка в зеленом платье. Да на ней гламура больше, чем на той тыкве из сказки. Я думаю, она ведьма или… Или… Я не знаю…

Взяв меня за руку, она тянет меня к лестнице, что ведет на смотровую площадку. На ее большом пальце кровь, и она оставила пятно на моем запястье, где вместо ткани сейчас зияет дыра.

– Аккуратно! Ты растворяешь гламур.

Камилла не слушает, ее взгляд прикован к тому месту, где ее брат склонился в поклоне перед загадочной девушкой.

– Я никогда не видела ничего подобного. Мне нужно снять с нее это платье.

Я прикусываю язык до того, как шутка успеет сорваться с моего языка.

– Камилла, прекрати!

Могла бы и правду ей сказать. Она в любом случае узнает это, рано или поздно. Я понижаю голос почти до шепота:

– Твой отец это организовал. Эта девушка… Ее выбрали заранее. Он велел мне сказать Сайрусу, что она его истинная любовь.

Камилла удивленно моргает.

– Кто она?

– Я… Я не знаю.

– Что ж, если у нее достаточно магии чтобы сотворить такое, то кто знает, не могла ли эта таинственная незнакомка зачаровать и моего отца?

– Зачаровать?

– Гламур. Немного больше гламура, чем необходимо.

Камилла как-то странно на меня смотрит и качает головой, словно я самое чудно́е в этой комнате.

– На тебя это практически не действует, верно? Это туманит голову Сайруса.

У меня появляется все больше вопросов.

– Я все еще…

– Посмотри, сколько внимания она привлекает. Люди точно так же смотрят на меня и на моего брата, но только намного сильнее.

Камилла щелкает пальцами перед лицом официанта, чей поднос со стаканами сильно наклонился, пока он смотрел на пару, что танцует в центре зала, но это не помогло.

– Мы так желанны неслучайно. Мы всегда укутаны фейской магией. Она не влияет на наш внешний вид, но добавляет определенного шарма, харизмы, если хочешь. Ты ничего не можешь поделать с желанием просто взглянуть на нас. С тем, как мы соблазнительны.

Постоянное безумство вокруг Сайруса. То, как люди всегда обращают внимание на близнецов, когда бы они ни вошли в комнату.

– Именно поэтому все вас так любят.

– Что ж, мы не обделены вниманием, – быстро добавляет она.

– Конечно, – заверяю я.

– Гламур работает лучше всего на тех, кому ты уже симпатичен. Именно поэтому, если кому-то нравится Сайрус, то он им нравится очень-очень сильно. Нужно иметь в распоряжении трех фей, чтобы получить такой результат, как у меня и Сайруса. А эта девушка сочится гламуром. Хвала Судьбам, что я успела уколоть себя до того, как почувствовала ее влияние. – Она отбивает пальцами ритм на перилах. – Что же делать… Что же делать… Нам надо подобраться к ним поближе. О! Потанцуй со мной!

Камилла тянет меня обратно вниз по лестнице, и я взмахиваю руками, чтобы сохранить равновесие. На танец с Данте это совсем не похоже, Камилла слишком настойчивый партнер. Она по-хозяйски притягивает меня к себе еще до того, как я даю ей свое согласие. Принцесса поднимает мою руку в воздух, дергая меня в какую-то странную позу, когда я начинаю сопротивляться.

– Камилла!

– Цыц! Соберись!

Она направляет нас вперед, используя наши сцепленные руки, как таран, чтобы раздвигать толпу. Нити судьбы Камиллы мелькают в моей голове.

Толпа аплодирует ей на объявлении о проведении маскарада.

Стеклянный кулон с каплей красной жидкости в нем.

Вечеринка за вечеринкой, полные бессмысленного смеха, где каждый взгляд направлен на ее брата.

Сейчас же, если бы взгляды всех присутствующих не были прикованы к Сайрусу и загадочной девушке, то все удивились бы тому, что вторая пара решила спонтанно присоединиться к танцующим. Мы с Камиллой, клубком из сопротивляющихся друг другу конечностей, кружим все ближе к ним в танце, и выглядит это не лучше, чем пьяная джига. Свечи-звезды над нашими головами кружатся и кружатся, а я умудряюсь оттоптать свои ноги. От этого меня не спасает даже зачарованная обувь.

– Еще чуть ближе. Как ей только удается всех так отвлекать? Я никогда не видела ничего столь эффективного, – бубнит Камилла.

– Хорошо, только не психуй.

– Я уже психую!

Принцесса достает из своего кармана нож. Она режет мягкую подушечку своего большого пальца, поморщившись, когда на нем проступает красная капля крови. Выхватив из рук ближайшего официанта графин с водой, Камилла сует в него ладонь.

Вода с кровью льется на меня, и я отскакиваю, но рукава платья успевают растаять.

– Что…

Я оказываюсь на пути у девушки. Она охает, и к Сайрусу медленно приходит узнавание. Камилла подбегает к ним и выливает воду.

– Ох!

Маска на лице девушки дрожит и исчезает. Ее руки тянутся к лицу, когда капли розовой воды стекают по подбородку. Уже можно заметить, как морок на ее платье тает, оно становится тоньше, а зелень не так сильно переливается.

Сайрус бросается к Камилле и, отобрав у нее графин, разворачивает ее ладонь.

– Ты с ума сошла?

Она выдергивает руку.

– Она тебя околдовала!

– Конечно! Она моя истинная любовь!

– Нет, я имею в виду буквально, тупица!

– Она уходит! – кричит кто-то из толпы.

Двери бальной залы громко распахиваются. Девушка выбегает, а ее платье осыпается магией, оставляя след.

Что-то влажное стекает по моей ноге. Я смотрю вниз, и маска сползает с моего лица, но я прижимаю ее плотнее к своему носу. Мой гламур тоже начинают таять. Кто-то хватает меня за плечо. Я разворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Сайрусом.

– Это обязательно должна быть ты, не так ли?

– Но я не… Это была Камилла…

Я стряхиваю его руку со своего плеча, и это было легче, чем я думала, словно гламур и вино ослабили его. Пробираясь через толпу, ищу, где бы спрятаться, но поток людей направляет меня к выходу в погоне за девушкой.

Мне нужно выбраться.

Я бегу. Прямо как та девочка с улиц, которой была. Почти босая, потому что одна из моих туфель почти растаяла. Платье превращается в лохмотья, открывая ноги, и я бегу еще быстрее.

Крепко держа то, что осталось от моей маски, я растворяюсь в ночи. Радужные отблески на моих ресницах не дают видеть. Я едва ли могу разглядеть силуэт удаляющейся незнакомки на фоне яркого света у дворцовых ворот, что распахиваются перед ней. Феи светятся и, пища, кружатся вокруг нее. Одна, две, три…

Очень редкое явление, когда несколько фей выбирают себе в покровительство одного человека. Чаще всего, иметь двух фей хуже, чем одну. Да, в два раза больше магии, но толку от их вечных ссор будет мало. Три феи – звучит как что-то из сказки. Дворцовых фей три, но они живут здесь из-за огромного количества амброзии, которой их снабжает королевская семья. По слухам, это ад кромешный – пытаться найти трех фей, которые желали бы работать вместе. Это самое настоящее чудо.

Никто не слышал, чтобы у кого-то было больше трех фей.

За ней летело целых пять.

Гвалт толпы приближался. Я забегаю за оранжерею, скрываясь в тени, и когда оборачиваюсь, девушка уже скрылась, а Сайрус стоит там, где недавно была она, и смотрит в сторону ночного города. Он зовет стражу и велит им запрячь лошадей, а минуты спустя выезжает за ворота. Данте и стража вместе с ним, как и большая часть гостей.

Во всем этом хаосе я плетусь через сады в сторону башни. Никто меня не преследует. Я скидываю с себя насквозь промокшие шелка, как только перешагиваю порог своей комнаты, и забираюсь в постель, будучи все еще мокрой. Только после я поняла, что вторую свою туфлю тоже потеряла.

10

Кто-то стучит в мою дверь.

Я поворачиваюсь в кровати, ожидая, когда это прекратится. На другой стороне холодно, и сорочка прилипла к телу, как вторая кожа. За окном все еще темно, вот-вот настанет рассвет.

Дверь внизу гремит. И гремит. И гремит.

Я накрываю голову подушкой, шепча полную ругательств молитву к Судьбам, что благословили эту башню, а после вылезаю из-под одеяла. Натянув мантию, плотнее ее запахиваю, чтобы не ходить в неглиже[5].

Прошлая ночь – размытое пятно в моей памяти, я этому рада и даже не собираюсь копаться в воспоминаниях. Мне удалось вывести будущего короля заявлением о том, что я его использовала. А потом я повторила свой успех, когда помогла отвадить от него девушку, которая должна была стать его истинной любовью, что также разозлит короля нынешнего. И не меньше. И вообще, я никогда никому не нравилась.

Но в столь поздний час я даже думать ни о чем не хочу.

– Иду! – кричу я, словно меня можно услышать за всеми защитными заклинаниями, которые не пропускают ни звука. Спускаюсь в комнату для предсказаний со свечой в руках.

– Солнце еще не взошло, но, во имя Судеб, вы сделали все, чтобы я проснулась.

Я открываю дверь и вижу Сайруса. Он сидит в коридоре один, его глаза налиты кровью.

На нем все еще его бальный костюм, рубашка выправлена, а манжеты расстегнуты и перекручены – далекая тень того чудища в белом костюме, коим он был. Он поднимается на ноги, источая аромат пота, вина и дождя. В его руках моя туфля.

– Забыла?

Разинув рот, я забираю ее у него.

– Ты подрался в баре с троллем?

Это все, что мне удалось придумать.

Он хватается за переносицу, издав протяжный вздох.

– Скажи мне правду, Вайолет. Кто она? Кто эта сбежавшая девушка?

Ее лицо всплывает в памяти, и удивление и страх, что были видны в свечении пяти фей. Сайрус ведь не искал ее всю ночь?

– Я… я не смогла ее и разглядеть толком. Ты вообще знаешь, который сейчас час?

– Я устал.

– Потому что ты, скорее всего, даже не ложился. Принцесса, не думаю, что рассвет близко.

– Я устал, – повторяет он. – Устал от того, что все мне врут, думая, что им это сойдет с рук.

– Ты разве не из веселых пьяных?

– Я знаю, что встреча с ней была подстроена.

Что бы ни значили слова, которые я собиралась сказать дальше, они превратились в кашель. Сайрус смотрит на меня, явно довольный собой. Он запускает руку в волосы, стряхивая остатки дождя и золотую фейскую пыль, оставшуюся от гламура. Он все понял и, кажется, хотел бы этого не делать.

– Так могу я войти?

Когда ответа от меня не следует, он проходит мимо меня в комнату предсказаний.

– Каждый дворянин, которого я встречал от Солнечной столицы до Верданта, имел заготовленный хитрый план. Это для меня не сюрприз, что даже мой собственный отец от них не отстал и придумал что-то свое, – произносит Сайрус, когда я закрываю дверь. – Я знаю, ты считаешь меня благородным недоумком, и я это ценю. Но открою тебе тайну: мне нравится, когда мои враги меня недооценивают.

Остерегаясь, я делаю шаг вперед.

– Ты считаешь меня врагом?

– Увидим. – Он нервничает. Юлит. – Только что Данте отследил ту девушку, что сбежала, и рассказал, кто она такая. Рея Солькуэззи. Рея из Лунисса, глава самого крупного региона Балики. Та, кому принадлежит большая часть Фейского леса, большая часть славы. Какое совпадение, что она оказалась моей истинной любовью.

Я ставлю свечу. В свое время я выстроила достаточно хорошие отношения с королем Эмилиусом, и мне стоит заполучить и доверие короля будущего.

– Твой отец это организовал. Мне была известна только ее внешность. Это все. Я не знала, что это была Рея. Я даже не знаю, кто она.

В Республике Балика нет монархов, но есть главы каждого субъекта республики: Лунисс, Грамина, Хипси и Сольрук. Имя Реи я слышала только вскользь, когда кто-то обсуждал возможных союзников, которых можно заполучить.

– Отец так отчаянно желает видеть меня обрученным, а не обреченным, желательно выгодно. Я хотел позволить ему и в тебе взрастить зерно сомнения, но эта пара была очевидно подобрана для того, чтобы превратить наших соседей в часть нашего государства.

Почему для Сайруса это такой сюрприз? И без всяких страшных пророчеств короли редко женятся по любви. Они женятся, чтобы заключить выгодный союз и ради хорошего потомства.

– Если ты все еще не нашел свою любовь, то не можешь думать, что и другие тоже будут сидеть сложа руки, томясь в ожидании. И мне приснилось это пророчество… – Как же там было? – Что, если эта девушка правда окажется…

– Нет.

Горечь искажает его лицо, когда он поворачивается ко мне лицом. Он дышит слишком поверхностно, а я поняла, что стою практически в сорочке. Лицо заливает краска, и я плотнее запахиваю свою мантию цвета беззвездного неба. Он отводит глаза и теперь смотрит то на фонтан для подношений, то на занавески, то на пустые полки. Куда угодно, но не на меня.

Мое сердце предупреждающе ухает в груди.

– Что ты здесь делаешь, Сайрус?

– Мне нужны ответы. Но для того, кто утверждает, что она знает все, ты не особо осведомлена.

Он, кажется, протрезвел. Его шаги резки, когда он направляется в сторону двери, но я преграждаю ему путь.

– Ты врываешься в мою башню перед рассветом и делаешь вид, что я та, кто плетет интриги, когда сам уже прекрасно понял, что за этим стоит твой отец…

– Дело не в тебе, – отрезает он.

– Все всегда сводится ко мне! – Я тыкаю его в грудь пальцем. – О чем бы ты ни беспокоился, в этом всегда оказываюсь виновата я. Дело всегда во мне, потому что остальные считают тебя печальным и чистым, но уж я-то тебя знаю.

Слова срываются с языка быстрее, чем я могу их обдумать. Они всегда были заперты в моей голове, роясь, чтобы когда-нибудь выплеснуться ему в лицо.

– Как бы сильно ты ни ненавидел это, я единственная, с кем тебе не нужно притворяться, и вот он ты. Я вижу, как ты на меня смотришь.

Его зеленые глаза превратились в две темные пропасти.

– Ты не ненавидишь меня. Не знай я тебя так хорошо, то решила бы, что ты изо всех сил стараешься перестать желать меня…

Губы Сайруса накрывают мои.

Мы врезаемся в дверь, его колени касаются моих бедер, рукоять его меча упирается мне в бок. Он вреден. Мне душно.

Капитуляция и нападение – самое честное из всех его действий.

Мое удивление переполняет меня огнем, бегущим по венам, крепче любого вина. Это далеко не робкий первый поцелуй, не что-то, что я бы совершила для удовлетворения своего любопытства. Это ответ на мою насмешку. Наша вражда переросла в нечто большее. И я быстро откликаюсь…

Я тоже жажду его.

Я не умею быть нежной. Я и в любовь-то не верю. Я самое худшее, что есть в жизни Сайруса, но и самое вкусное.

Хватая ртом воздух, я ищу, за что бы ухватиться, но лишь сильнее цепляюсь за его рубашку. Его пальцы касаются моего подбородка, раскрывая губы, и он крепко целует меня. Он делает это слишком сильно. Я чуть не прикусываю ему язык. Мы не подходим друг другу, если не сражаемся. Но наши тела, будучи так близко друг к другу, идеально совпадают, как две части одного целого.

Я хочу запрокинуть его голову и слизать остатки золотой пыли с его подбородка. Хочу, чтобы он получил от этого удовольствие.

Я хочу куда большего, чем все, что когда-либо себе представляла.

Наш следующий поцелуй – укусы. Кровь и пепел смешиваются на моем языке. За закрытыми глазами расцветают розы.

Загораются два голубых огня, и звучат голоса: «Или сама сгоришь ты дотла».

Я отстраняюсь, убирая свои руки от Сайруса. Оказывается, они были переплетены.

Он заметил. Вновь берет меня за руку, но видение ушло. А вот узел из наших судеб остался, но развязать его в своем нынешнем состоянии я не смогу.

– Что ты увидела?

Голова болит в том месте, где я ударилась о дверь. Он не мог знать. Что, он думает, я увидела?

Но в его глазах горит отчаяние другого рода, он совсем по-другому приподнимает мое лицо за подбородок, нежно.

– Скажи мне, Вайолет.

– Ничего.

– Лгунья. – Его губы касаются моих. – Должен ли я тебя уговаривать?

Я уклоняюсь от него, и ясность постепенно возвращается ко мне с реваншем.

– Ты себя переоцениваешь.

Мы никогда не стеснялись блефовать. Он заливается смехом и все равно снова целует меня, глубоко и сладко, как будто это самая естественная вещь, которую он только делал.

– А ты слишком много говоришь, но что тебе известно? Только то, что видишь.

Его руки проникают под мою мантию, ласкают все тело и добираются до изгиба моей ноги, играя с краем сорочки. Я вздрагиваю от холода и от прикосновения его пальцев, что впились в мою плоть.

– Сайрус, – вздыхаю я.

И отталкиваю его.

Он валится на пол, царапая локти, а на его губах алеют капли крови. Я чувствую дрожь во всем теле, словно обнажена, и поэтому поспешно кутаюсь в мантию. Кожа под ней горит.

Сайрус остается там, где упал, его грудь вздымается от прерывистого дыхания. Голова запрокинута.

– Что ж, наверное, это не ты.

– Что?

Я ненавижу то, как тихо и неровно звучит мой голос. Мне кажется, что я и шагу ступить не смогу, не потеряв при этом сознания.

– Что я вообще делаю? – шепчет он, заливаясь неожиданным приступом жалкого смеха. Мерцающий свет свечи отбрасывает золотые блики на его лицо. Он смотрит на меня, открыв рот, словно собирается что-то сказать, но так и не решается. Мечущиеся чувства все никак не могут угомониться, перерастая в боль в тех местах, где он меня касался. Что мы делаем?

– Сайрус…

– Тебе стоит покинуть Эвинию, – тихо произносит он, и я чуть не теряю сознание.

– Что?

– Придумай какую-нибудь историю о том, что Судьбы ведут тебя куда-то в другое место. – Он сглатывает, и его взгляд становится тяжелым. – Уезжай в Юэ, Балику, да хоть в Фейский лес, мне плевать. Куда угодно, но не оставайся здесь.

Как только он поднимается на ноги, я пытаюсь толкнуть его обратно, но он отпихивает меня и кривит губы.

Еще мгновение назад он не мог от меня оторваться. Сейчас же не переносит и мысли о том, чтобы находиться со мной в одном королевстве.

Холодный страх захватил все мое тело. Нет, он никогда не сможет с этим смириться. Теперь все встало на свои места, это отвращение, что отражается на его лице всегда, когда он меня видит. Он не ненавидит меня за то, что я лгунья. Он ненавидит тот факт, что не может контролировать ни меня, ни даже себя.

– Не усложняй. Я знаю, что ты не станешь слушать.

Складка между его бровей разгладилась, и Сайрус вновь стал тем Прекрасным Принцем, которым его знает народ: благородный дурак.

Мне следовало откусить ему язык, когда у меня была такая возможность.

– Что заставило тебя подумать, что я так легко откажусь от всего сейчас?

– Я могу сказать народу, что ты пыталась скомпрометировать меня на балу. Разлила кровь на мою истинную любовь. Им нравятся истории о завистливых ведьмах.

Он поправляет рубашку и прическу, а после проходит мимо меня к двери.

– Трус, – усмехаюсь я.

Закрыв глаза, он вдыхает сказанное мной слово.

Я следую за ним к выходу прямо в тень коридора, мое тело гудит от предательства моих собственных чувств.

Трус, трус, трус, трус.

Я могла бы поджечь башню прямо сейчас. Часть меня хочет этого, только чтобы стереть то, что здесь произошло. Чтобы мой поцелуй с Сайрусом не был худшим из всего, что я когда-либо делала.

Наши шаги отдаются эхом на лестнице.

– Ты не сможешь от этого сбежать, – говорю я, нагнав его. Сайрус замирает, и костяшки его пальцев белеют от того, как сильно он сжал ими перила. – Ты…

– Ш-ш-ш…

Здесь есть кто-то еще?

– Дай… – «Им услышать», – хотела закончить я, но принц закрыл мне рот своей дрожащей ладонью.

В его глазах ужас. Он указывает на вход в башню у самого ее основания.

Я слышу его до того, как вижу. Низкий, хриплый рык наполняет тишину, в которой слышно лишь наше дыхание.

Не кто-то, но что-то.

Не знаю, чего ожидать, когда смотрю вниз. Ни одно существо из мне знакомых не издает подобных звуков, а сейчас мое сердцебиение эхом отдается в ушах, из-за чего я вообще ничего не слышу.

Одна огромная лапа появляется из прохода, и листья с лепестками роз разносит ветер.

На фоне рассветного неба стоит неуклюжий силуэт.

Чудовище.

Оно, слишком большое, чтобы пройти все сразу, пробралось внутрь. Один завитый рог за другим. Оно не похоже на изящную маску, что была на Сайрусе на балу. Нет, это чудище, которое я видела в своем сне: сотканное словно из лоскутов меха и мха, ни капли изящности. Шаль из оборванных ветвей ежевики обвивает его торс, словно он волк, спрятавшийся в подлеске. Только я никогда не видела, чтобы волк ходил на двух ногах. Это монстр, достойный устрашающих сказок, которыми пугают детей, чтобы они не уходили далеко от дома.

Чудище поднимает голову и смотрит вверх своими горящими зелеными глазами. Его ноздри раздуваются, а клыки обнажаются. Что-то мне подсказывает, оно знает, что мы здесь. Я могу сказать это по тому, как оно дышит, по тому, как наклонило голову.

Оно целится.

– Дерьмо!

Я бегу наверх, и принц следует за мной по пятам. Все здание сотрясается, когда чудовище обрушивается на лестницу. Я спотыкаюсь и удерживаюсь на ногах только благодаря перилам. Сайрус, перепрыгивая через две ступени, обгоняет меня и помогает подняться.

Неуклюжая от страха, я направляюсь в сторону открытой двери своей спальни, несмотря на то, что знаю – жалкий кусок дерева не сможет остановить монстра. Я видела, как мелькали на лестнице его лапы с когтями, такими длинными, словно ножи. Мы окажемся в ловушке.

Что-то острое и холодное касается моей спины. Я отскакиваю, и мои руки находят вазу с цветами в углу коридора. Я швыряю ее в существо за своей спиной.

Фарфор разлетается осколками, заставляя чудище пошатнуться.

Хватаю подставку, сделанную из закаленного железа. Обернувшись, бью ей монстра, спустив его с лестницы, в надежде получить хоть какое-то преимущество, пока он не очухался.

Боковым зрением вижу, как сверкнула сталь. Чудовище издало рык боли, сжимая свою руку.

Сайрус обнажает свой меч и обходит меня, чтобы прикрыть от монстра. Кровь, не знаю чья, размазана по его щеке и запятнала плечо.

– Беги! Позови на помощь! Я его отвлеку.

Он вновь поднимает свой меч.

Я так напугана, что не могу пошевелиться. Лестница свободна, и я пробегаю мимо дерущихся. У меня идет кровь и кружится голова, я вот-вот отключусь. Если не спущусь вниз, то можно считать, что мы мертвы. Я умею выживать, а первое правило выживания – никогда не останавливайся.

Холодный воздух наполняет мои легкие, когда я босиком выбегаю из башни на покрытую лепестками площадку. С каждым шагом звуки рычания становятся все дальше. Стражи всегда ходят по мосту рядом с дворцовыми воротами. Если я смогу до них добраться…

Но…

Я слишком медленная.

Но что, если Сайрус должен умереть именно так?

Я могла бы спасти себя, позволить ему пасть от руки монстра, и это бы стало простым несчастным случаем. Я отдала бы Судьбам то, чего они так желают. Он все равно должен умереть к концу лета.

Это так легко, так соблазнительно, так умно, слишком жестокий выбор. Эффективный и необходимый выбор, если я хочу лучшего для себя. Он хочет, чтобы я исчезла, но, как он сам сказал: «Мы уничтожим друг друга с радостью и ни разу об этом не пожалеем».

Но…

Он защитил меня. Встал между мной и чудовищем. Дал мне сбежать, когда мог сам это сделать.

Разве в этом жесте не больше правды, чем в словах?

Проглотив свою злость, я начинаю кричать во все горло:

– Помогите! Стража! Кто-нибудь!

Я об этом пожалею.

Слышу рык за спиной, ближе, чем ожидала, и совершаю глупость, обернувшись вместо того, чтобы бежать сломя голову к мосту, к дворцу.

Второе чудовище и его рога в полном цвету отбрасывают на меня тень.

– Нет…

Оно валит меня на землю до того, как я успеваю закричать снова, когти впиваются в мою грудь. Один особо острый упирается в мягкую часть моего подбородка. Мое тело поет болью, оно слишком тяжелое, а запах свежей земли наполняет ноздри.

Его когти царапают меня, а я протискиваю свою руку под его лапу. Этого оказывается достаточно, чтобы оттолкнуть его руку от моего горла прежде, чем он вскроет его.

В голове мелькают картинки.

Дети с кудрявыми волосами бегают на склоне около дома, зовя своего отца.

Полный людей баликийский город виден из кирпичного коридора. Они спорят о загадочных нападениях в городе.

Группа мужчин с топорами в руках идет в сторону поместья, а их тела покрыты лозами растений.

Я моргаю и теперь вижу только светящиеся глаза монстра и пасть, несущую смерть. Крики приказов. Звук ломающихся костей.

Монстр содрогается, и свет в его глазах гаснет. Кровь капает с острия арбалетной стрелы, что торчит из центра его лба.

Чудовище падает. Мех и розовые лепестки накрывают меня. Все болит так, что сложно думать. Вдали я слышу звон металла и стук шагов.

Кто-то освобождает меня от тяжести лежащей на мне туши. Кто-то повторяет мое имя до тех пор, пока это не остается единственным звуком в окутавшем меня мраке.

11

Рассвет разливается по покрытой туманом земле, накрывая холмы золота и зелени, спускаясь в долину и просачиваясь сквозь закрытые окна, простираясь прямо до краев Фейского леса, где весь свет исчезает. По небу бегут темные облака, серые предвестники дождя. Леса горят.

Соседняя деревня молчит. Сморщенные, изуродованные трупы валяются на улицах. Ежевика растет, расползается, покрывая тела и брусчатку, весь город. Над головой порхают феи, они гаснут и превращаются в пыль.

Из теней появляются монстры. Кожа, покрытая мхом, с клыков и когтей на землю капает алым, пары рогов, оплетенных цветущими розами. Они, гремящие кости изголодавшегося леса, наполняют пригород, как тяжеловесные солдаты.

Я чихаю, и все мое тело отзывается болью.

– А ну брысь! – голос Эины чист и строг. Я открываю глаза. Сестра отгоняет троицу фей, словно они стая мошек, и те вылетают за дверь.

Узнаю кричащий интерьер. Я во дворце, в одной из бесчисленных гостевых комнат. Эта наполнена алым бархатом, окрашивая ее в кроваво-красные тона. На подносе, кажется, стоят каша с рыбой и кусок хлеба. Живот сжался от голода. Эина оборачивается на меня, и седые брови поднимаются вверх.

– Отлично. Выпей немного воды, ты проспала весь день.

С огромным трудом я приподнимаюсь на локтях. Кровать куда мягче, чем та, к которой я привыкла, и поэтому только глубже проваливаюсь в матрац. Мышцы целы и работают нормально. Они лишь затекли и громко заявляют об этом. Голова легка. Я выспалась, и, наверное, это был лучший сон за все прошедшие годы, хоть мне ничего и не снилось.

Неужели это дело рук фей?

Я все еще чувствую вкус шерсти во рту, поэтому выпиваю целый стакан воды, прежде чем начать задавать вопросы.

– Где Сайрус?

– Его Высочество готовится объявить о своей помолвке.

– О чем?

Я выпрямляюсь, вздрогнув. Мои ребра словно разрывает.

– Приляг обратно, дитя. Ты ничего не сломала, тебе стоит отдохнуть, – ворчит Эина. – Как твоя голова? Следи за моим пальцем.

Прикусив язык, я подчиняюсь медсестре и прохожу ее проверку. Голова кружится сильнее, чем обычно. Пользуясь передышкой, решаю вновь задать ей вопрос:

– Сайрус обручен?

– Леди Рея. Просто прелесть. Приехала прямиком из Балики.

Рея Солькуэззи Лунисская. Это имя выплюнул Сайрус в нашем разговоре.

– Это хорошо, что он встретил ее, – продолжает она. – Прямо перед тем, как появились монстры.

– Да, – соглашаюсь я скрепя сердце.

Она не знает, что еще произошло прошлой ночью. Из всей боли, что я ощущала в своем теле, сильнее всего была боль на губах.

– Что стало с чудовищами?

– Они куда-то увезли их тела на изучение. Но тебе об этом беспокоиться не следует. Отдыхай.

Эина разглаживает и поправляет одеяло, словно почувствовав мое желание вернуться в башню.

– Так это… Это и есть предсказание Фелициты?

– А что еще это может быть? – кивает она, и беспокойство уходит с ее покрытого морщинами лица. Никому не нравится беседовать о том, что ему неизвестно.

Столько изменений произошло всего за одну ночь. Будущее на пороге, как я и предсказывала, но оно вовсе не такое, каким я его ожидала увидеть.

С повзрослевшими близнецами и отсутствием во дворце других маленьких наследников овдовевшего короля у Эины было достаточно времени для меня. Она считает, что оказывает мне услугу, составляя компанию. И все не так плохо, пока я ем, но она остается надолго даже после того, как я съедаю последнюю ложку каши.

Есть люди, с которыми мне нужно увидеться.

Когда она уходит, чтобы набрать новый графин свежей воды и раздобыть по моей просьбе материалы в библиотеке в другой части дворца, я скидываю одеяла и беру комплект одежды, лежавший в изножье кровати.

В этот момент в комнату влетает Камилла с букетом цветов в одной руке и тарелкой с тортом в другой.

– Слава звездам! Вайолет, ты выглядишь так, словно тебя пора класть в гроб!

– Я в порядке.

Я вылезаю из своей ночной сорочки. Поднимать руки все еще больно.

– Ты была при смерти, когда тебя принесли…

– Я ничего не сломала.

Самой страшной раной был порез на подбородке, потому что на него наложили пару швов.

– А Сайрус ничего не сказал о том, что с вами произошло. «Я устал, Камилла», – изображает она его. – Но, видимо, не до такой степени, чтобы не нести тебя самому…

Я отворачиваюсь от кучи своей одежды.

– Он что?

– Я все узнала через Зизу Лэйс, но ты же знаешь эту женщину, ей верить можно не больше, чем пряничному домику посреди леса.

Камилла ставит цветы в пустую вазу, ставит тарелку с тортом на стол и падает на кровать рядом со мной.

– Ты слышала? Сайрус теперь помолвлен. Я пыталась его остановить. Она ведьма. Я в этом уверена.

– Леди Рея?

Я могла воспроизвести в памяти лишь ее силуэт, изящный и напуганный.

– Технически, просто Рея. Отец дал ей этот титул, чтобы ее появление звучало подобающе. В Балике нет дворян. Глава Лунисса была бы подходящей партией, если бы ее до этого интересовала дипломатия. И если бы она не прибыла в столицу аж с пятью феями. Одна фея – это в порядке вещей, она сделает тебя милой. Но пять? Пять фей, и проблемы создаешь ты!

Я надеваю льняную блузку и застегиваю на талии пуговицы роскошной желтой юбки. В словах Камиллы есть смысл, и она наверняка также раздражена тем, что не смогла остаться самой привлекательной дамой на маскараде, в этом я уверена.

– Тебя сопровождают три феи, чтобы ты производила эффект на людей…

– Это другое!

Она дуется, но не объясняет. Лицемерие правит в королевской семье.

– Самое ужасное, что кто-то из поисковой группы рассказал о феях Зизе, и она написала об это в выпуске «Сплетая кружева» до того, как я могла велеть ей этого не делать. Зиза выставила Рею в лучшем свете, говорит, она заслужила своих фей, а причина: «Кто еще мог стать возлюбленной принца, если не кто-то столь особенный?». – Она изображает звук рвоты.

– Зиза готова начать облизывать туфли будущей королеве.

– Мне нужно стать свидетельницей разрушения предсказания прежде, чем я позволю возложить на плечи Реи королевский титул. Я ни капли ей не доверяю.

– Как и я. Но хотелось бы с ней встретиться для начала.

И, надеюсь, мне удастся прочитать судьбу этой странной девушки или женщины. Судя по тому, что я видела, Рея едва ли сильно старше меня, но уверена, она глава Лунисса на протяжении уже нескольких лет.

Я расчесываю волосы пальцами и перекидываю их через плечо, чтобы они выглядели сносно, а потом наклоняюсь, чтобы обуться.

– Не могла бы ты задобрить Эину для меня, когда она узнает, что я сбежала? – прошу я.

Камилла машет рукой, усыпанной кольцами.

– Дай этой старухе бутылку хорошего сливового вина, и она забудет, как разговаривать, если это то, что тебе нужно. Куда ты собралась, кстати? Я хочу узнать, что произошло после бала. И что мой брат делал в твоей башне?

Целовал меня и чуть больше, а я, возможно, совсем не хотела, чтобы он останавливался, если бы не мои видения. Но я не обладала умением принцессы говорить всю правду так легко.

– Мы обсуждали мое будущее в роли Провидицы.

– На рассвете?

Сайрусу действительно стоило выбрать время получше для этого разговора, хоть и идеальным было бы: никогда.

– Он злился из-за моих соглашений с королем. И, наверное, пьян. Он… Он угрожал мне. – Я кривлюсь. – И хочет, чтобы я покинула свой пост.

– Что? Но ты не можешь.

Она, хмурясь, приподнимает голову, словно ожидает от меня большей реакции.

В голове слишком много мыслей, чтобы переживать, беспокойство только заставит меня паниковать. А так можно отвлечься и создать видимость бурной деятельности.

– Разумеется я никуда не уйду! С появлением чудищ у Сайруса теперь другие проблемы в приоритете. Я не стану принимать поспешных решений только потому, что так делает он.

– Хорошо. Я с ним поговорю. Он неразумен, я знаю. Магия фей может сотворить такое.

Или я сама. Отворачиваюсь, чтобы скрыть появившийся на щеках румянец.

– Спасибо. Хотелось бы быть хоть в чем-то уверенной сейчас.

– Провидица хочет уверенности! – Камилла захохотала. – И впрямь настали темные времена!

В коридорах дворца, как я и ожидала, царит суматоха: придворные снуют вокруг, как блохи, сплетничая о планируемой свадьбе принца и о значении предсказания. Пробираясь сквозь толпу, я избегаю людей и их вопросов. Не вижу ни Сайруса, ни Реи, но замечаю фиолетовые перья на шлемах Имперской стражи и направляюсь туда.

Где имперская стража, там и король.

– Ваше Величество, – обращаюсь я к нему, – пожалуйста, простите мое внезапное появление. Могу ли я с вами поговорить?

На лице короля Эмилиуса расцветает улыбка, покрывая его морщинами, когда он видит меня.

– Ах, Провидица… Ты проснулась. Да, присоединяйся ко мне. Рад видеть тебя в добром здравии.

Мы идем рядом и, пока вокруг посторонние, обмениваемся любезностями и обсуждаем, как нам повезло, что Судьбы благословили принца Сайруса. Сегодня король слабее, опираясь сразу и на трость, и на одного из стражей, чтобы спокойно идти. Скорость ходьбы мне подходит. Я тоже не в лучшей форме.

Наконец, мы добираемся до его кабинета: аккуратная комната в теплых тонах в глубине восточного крыла. Его личная библиотека занимает две стены, на третьей расположился камин, а стену за столом покрывают портреты. И если бы вы заявили мне, что есть специальный закон, который запрещает пыли входить в эту комнату, я бы поверила.

Король Эмилиус закрывает за нами дверь, и с помощью одного из стражей я провожаю его до кресла.

– Чудища… Мне приснилось, что будут новые, – говорю я, когда мы остаемся наедине. – Их количество может превзойти королевскую армию.

Видение с пустыми деревнями холодит душу, но эта нить будущего – одна из тех, развитие которой я могу предотвратить. Король же удивленным не выглядит, словно уже к этому готов.

– Откуда они придут?

– Возможно, я смогу указать локацию, но не думаю, что это имеет значение. Они заполонили все деревни.

Я не могу скрыть нервозность, но должна быть идеальной Провидицей, той, от которой Сайрус никогда не сможет избавиться без тяжелых последствий. Я буду точной. Я всегда буду ценной.

– Они стараются держаться рядом с Фейским лесом. Или приходят оттуда, как бы то ни было…

– Наверняка, – перебивает он. – Я пригласил врачей из университета, чтобы они провели вскрытие и исследовали строение тел этих монстров. И открытия были странными. Они настолько же растения, насколько люди. По их венам бежал сок, а кожа под шерстью похожа на древесную кору. Растительность на них схожа с той, что происходит из Фейского леса. Тоже чернеет при взаимодействии с кровью.

– Они… Они вообще похожи на людей?

Я видела воспоминания, когда схватила монстра за лапу. И во снах они говорили совсем как люди.

– Преображенный человек?

– Разве Фейский лес не может сотворить нечто подобное? Его магия способна взращивать предметы и существ, как и менять их облик. – Мы до сих пор не нашли причины гниения на границе, как и появления роз. – Если магия может менять землю, возможно, она может оказать подобное влияние и на человека?

Король сплетает пальцы в замок и кладет на них подбородок, нахмурив брови.

– Именно поэтому мы должны избавится от этого леса, как поступили с феями, жившими там. Такая неконтролируемая магия чрезвычайно опасна. Если мы не можем пользоваться ей сами, то открываем возможность для маневра другим, более темным силам. А тогда кто знает, что может случиться? – Качнув головой, король откидывается на спинку кресла. – Вне зависимости от согласия правительства республики Балика, мы продолжим жечь Фейский лес. Нам никогда не стоило прекращать этого делать.

Я вспоминаю дым, что столпами стоял в моем сне, но монстры все равно наступали.

– Но что, если пророчество Фелициты уже начало сбываться?

– Тогда свадьба Реи и Сайруса может стать нашим спасением, – отвечает король Эмилиус. – Об этом я тоже подумал.

Спасением или погибелью. Только упор на худшее в пророчестве Фелициты ничем делу не поможет.

– Я боюсь, что может быть уже слишком поздно. Сайрус ее почти не знает.

Он неожиданно смеется, и от возникшего внутри чувства мне становится не по себе.

– Рискну предположить, что ты, Провидица, в любовь с первого взгляда не веришь? Нет повода для беспокойства, он уже ей очарован.

– Ох. – Мурашки покрывают мои предплечья. – Очарован?

– Он от нее не отходит. Везде плетется за ней, словно щенок. Честно говоря, это неприлично, но мой сын всегда был невезучим сосунком.

Мое последнее воспоминание о Сайрусе моментально всплывает в памяти, каждая мышца моего тела напрягается, пытаясь отогнать румянец от щек. «Вообще-то, Ваше Величество, я думаю, что ваш сын весьма преуспел в притворстве», – хотелось сказать мне.

– Понятно, – произношу я вместо этого. – Как… Как чудесно.

– Я подозревал, что пророчество Фелициты начинает сбываться. Вмешательство может стать отправной точкой. Не думаю, что появление монстров после договоренности с Реей – это совпадение. Мы нападем со всех сторон. Нужно провести бракосочетание как можно скорее, чтобы выполнить часть предсказания. И сжечь весь Фейский лес.

– Мне стоит также взглянуть на ее будущее, – быстро добавляю я. – Нити ее судьбы должны быть интересны.

Король кивает.

– Я организую вашу встречу. Конечно, не могу ее заставить, мы не из тех, кто первым делом просит Провидицу вмешаться в решение вопросов, но в сложившейся тяжелой ситуации Рея должна отнестись к этому с пониманием. В конце концов, она объект пророчества, – произносит король, положив одну руку на подлокотник, а второй потирая с закрытыми глазами подбородок. – Узнай все, что сможешь.

«Вмешайся», – хотел сказать он.

– Должна ли я взглянуть и на ваши? – предлагаю я из вежливости. – Для вашей осведомленности.

Его губы дергаются. Королю Эмилиусу известны мои возможности, и он нечасто позволяет мне смотреть его будущее. Его ответ меня не удивляет.

– Нет, мое будущее меня не волнует. Но, может, тебе следует взглянуть на будущее моего сына.

– Сайрус и я, мы… Как бы это сказать…

– Сайрус будет занят настолько, что времени на вражду с Провидицей ему не хватит. Я многого хочу достичь за время его правления, пока могу сам его направлять, чтобы посеянные мной семена взошли и зацвели на благо всей Эвинии. Ты всегда была и продолжишь быть ключом к нему.

Я склоняю голову, искренне улыбаясь в первый раз за сегодняшний день. Мне известны его тайные планы больше, чем его сыну. Я полезна, а это значит больше, чем любая любовь, которую я могу подарить.

– Рада служить.

– Поддерживай моральное состояние страны столько, сколько сможешь. Я надеюсь, что знамения скоро закончатся. И тогда Эвиния, наконец, сможет сосредоточиться на объединении Солнечного континента.

Я знала едва ли достаточно, чтобы не выглядеть удивленной. Объединение – более мягкая форма для «завоевания». Король Эмилиус уже поднимал вопрос о захвате земель Балики, чаще всего приводя в пример силу заморского Лунного континента, объединенного под флагом Юэ. Также он говорил о гипотетической аннексии Верданта, хоть и не так активно, потому что изолированное и отделенное горным массивом государство не казалось ему столь значимым. Плюс ко всему, у него есть дальние родственники среди королевской семьи Верданта, с которыми ему придется мириться.

Но, что бы король ни говорил, он никогда не поднимал тему объединения.

Это соглашение с главой Лунисса – начало переговоров с Баликой. Мы не слишком пытались произвести впечатление на наших южных соседей с учетом наших поджогов Фейского леса и плохой работой Драконьих легионов. Может, переговоры не совсем подходящее слово. Скорее угроза. Эвиния уже ведет себя так, словно владеет всем континентом. Все-таки даже наша столица названа в честь Солнечного континента, словно является центром для всех трех наций, проживающих на этих землях.

Но вопросов я больше не задаю. Никогда не раскрывала королю всего, особенно если мое мнение сильно не совпадало с его. У меня и так достаточно проблем, не хочу добавлять к ним еще одну.

Король Эмилиус известен своим великодушием, но длится оно до тех пор, пока не станешь его врагом.

12

Объявление о королевской помолвке должно быть событием шумным, с одинаковым количеством острот и фанфар, но никто не знает, как себя вести после того, как монстр из предсказаний оставил шрамы на принце и Провидице. С момента нападения незнакомцы выражали мне свое сочувствие, праздновали мое выздоровление, вываливали мне свои страхи. Просто какая-то ярмарка тщеславия, на которую я не хочу реагировать. Хуже всего было то, что люди искренне были добры ко мне, а это значит – мне тоже нужно быть милой с ними.

Это утомляет.

Я чувствую, что готова потерять сознание, стоя здесь, в зале для аудиенций, сжимая почти пустой церемониальный бокал для вина, когда поднимаю его в очередном скучном тосте за нашу новую пару. На сцене стоит будущая королева Эвинии, потерянная, как отставший от клина аист – далеко не такая прекрасная, как в день бала. Ее поглотило пышное платье, которое, хоть и соответствовало последней моде, ей совсем не шло. Баликийские платья обычно более свободные и куда больше подходят для умеренного климата, но если говорить об акклиматизации к местным традициям, то стоит уже сейчас начать привыкать к местным непрактичным фасонам. Леди Рея была одета в эвинийский фиолетовый, и ее смуглая кожа светилась, оттененная этим богатым цветом, а фейские цветы мило смотрятся вплетенными в косу. Вуаль из воздушного шелка покрывает ее лицо.

Она выглядит странно спокойной, пока Сайрус занят ее представлением.

– В Рее есть редкое сочетание щедрости и находчивости, – говорит он, беря ее за руку. – Когда мы проезжали по Балике, я видел ее только издалека, но почувствовал, что нас свела судьба. И, очевидно, она это почувствовала тоже и проделала весь этот путь сюда, чтобы встретиться со мной снова.

Он улыбается, наклоняясь к ней достаточно близко, практически соприкасаясь носами. Как же быстро он привык к тошнотворной лжи.

– Если бы она не приехала, то я бы поехал к ней сам.

Каждый раз, когда Рея ерзает, я слышу рядом очередное скептическое покашливание. Красивыми речами монстров не остановишь. Мы все надеялись, что у нас будет время проверить ее способности и сделать свои выводы, но пророчество уже легло на ее плечи, и сейчас мы застряли с невестой, которая выглядит так, словно это она застряла с нами.

По комнате разносится пронзительный выкрик. Стулья со скрипом царапают пол.

Вытащенная из своих мыслей, я слышу конец речи принца и вижу, как кто-то из девушек пытается забраться на сцену. Ее руки яростно вытянуты и направлены на Рею, которая прячется за плащом Сайруса.

– Она ведьма! Она его околдовала! – кричит другая.

Они безобидные девушки, которые и мухи не обидят, не убийцы. Но, одурманенные завистью или фейской магией, нападают на Рею, правда, не на нее саму, а на ее репутацию.

Где-то в толпе слышится смех Камиллы.

Стража быстро задерживает девушек и выводит их из зала. На лицах многих сияют улыбки, некоторые даже хихикают. Принцесса не единственная, кто относится к Рее с подозрением.

Я знаю, что баликийские представители тоже заняты и ведут свою игру. Если верить слухам, то о появлении Реи в столице они не знали, что странно. Данте повсюду сопровождал Сайруса, уставший, он говорил тихим голосом. Интересно, насколько он осведомлен об искренности чувств Сайруса к его невесте?

В данный момент рука принца обвита вокруг талии Реи, и он что-то нашептывает ей на ухо. Что бы он ни сказал, кажется, ее это успокоило. Если не приглядываться, то можно легко поверить, что они влюблены. Если вам не знаком тот пронзительный взгляд принца, когда он смотрит на то, что поистине желает. Если вы никогда не царапали его спину сквозь рубашку своими собственными ногтями, будучи прижатой к стене.

Никто не поверит, что Сайрус скорее поцелует меня, чем ее, даже если об этом прокричат сами Судьбы. Люди быстрее перестанут в них верить.

Когда все успокаиваются, Сайрус, наконец, объявляет дату свадьбы: двадцать восьмое Хетасоля[6]. За день до осеннего равноденствия.

Я допиваю свое вино. Судьбы сказали, что Сайрус должен умереть до конца лета.

Мало ли что может совпасть.

В саду начинает взрываться фейерверк, и толпа расходится праздновать помолвку пары, ну, или делать вид. Я встречаюсь с Сайрусом взглядами всего на мгновение, прежде чем он следует на улицу за остальными. Выражение его лица было пустым: ровные брови, спокойные губы, накрахмаленная рубашка. Он был точно таким же, как в день своего возвращения, а я являлась лишь помехой. Еще не коронован, но уже переписывает историю.

Я никогда другого и не ожидала. У коронованных особ никогда не было историй любви. Только тайны и планы, и плетущие интриги короли.

Но мне любопытно.

Существовала ли когда-либо нить судьбы, где все складывается иначе? Где мы не в обиде друг на друга. А может, даже нравимся.

Была ли нить, где я никогда его не спасала?

Если я этого не сделала, то наверняка смогла найти другой способ попасть во дворец, верно? Взошла бы тогда Камилла на трон? Или Совет привел бы на вакантное место кузена-марионетку, или кого-то еще? Была бы я в безопасности в своей башне?

Но я спасла Сайруса в тот день на рынке. Сплела этот хаос в полотно мироздания, отрубая прочие нити. Мы поцеловались в то утро после бала, и мысли об этом будут терзать меня всякий раз при виде принца. Воспоминание о его губах отпечаталось на моем лице, в моем голосе, в моем суждении. Нельзя отменить то, что уже совершено.

Даже во снах меня преследуют его прикосновения. В эту безлунную ночь я верчусь в постели, терзаясь от болезнненных мыслей о тех вещах, о которых никогда раньше не думала.

Моя башня в огне.

Черные от сажи и гнили лозы, что вьются вокруг башни, продолжают расти в своей предсмертной агонии. Колючие, как шиповник, они завиваются и множатся до тех пор, пока и их не поглотил огонь.

Я горю.

Его губы путешествуют по моей коже, шепчут, переходя от губ к шее, к яремной впадине. Его руки приклеились ко мне так, словно всегда меня знали. Я та слабость из плоти и крови, что он хранит в своем сердце. Наши тела переплетены, жадность порождает жадность.

Поместье в огне.

Пламя гремит, как гром, так же громко, как раздающиеся крики. На балконе стоит четкий силуэт с широкими бедрами и заливается смехом.

Балкон падает. Фигура исчезает. В небо взлетает ворон.

В день, когда башня вновь стала открыта для посещений, ко мне прибывает королевский гонец.

– Пожалуйста, оставьте вечер свободным, Всевидящая госпожа, – говорит он. – Леди Рея прибудет в вашу башню.

Посыльный обходит поврежденные участки коридора, когда уходит. Ковер придется заменить, следы когтей видны по всему деревянному полу. Служанки отмыли кровь настолько, насколько это было возможным, но темные капли очень красноречивы. Иногда я нахожу клочки меха за мебелью, пахнущие мускусом, как свежая шерсть.

Дождь барабанит по деревянным стенам башни, когда на столицу обрушивается летняя гроза. Она окрасила мою мантию в темно-серый. Несмотря на погоду, посетителей у меня достаточно. Некоторые даже симпатизируют леди Рее, но большинство выглядят такими же обреченными и угрюмыми, как погода.

Некоторые интересуются тем, как мы сможем понять, что предсказание разрушено, и я их успокаивала.

– Вы поймете сразу, как все увидите.

Что было абсолютной чушью. Нельзя назвать чудом то, что ты можешь объяснить до того, как это чудо произойдет.

Я тоже жажду получить ответы. Последнее время происходит все больше знамений, но я собираю полную картину, не имея на руках всех деталей.

Дождливые облака расходятся прямо перед закатом, ярко-рыжий растворяется в глубоком синем, и ночь словно поглощает небо. На часовой башне раздается все больше ударов колокола.

Рея так и не появляется.

Я ужинаю у камина сытным блюдом из курицы и тушеных овощей и зажигаю благовония, чтобы перебить его запах. Чеснок – единственная более упрямая вещь, чем мой характер.

Жду еще немного, время от времени стряхивая пепел с палочек благовоний. Я могла бы поискать Рею во дворце, так как слышала, что она остановится там до свадьбы, но не знаю, успела ли она въехать.

Наконец, после столь долгого ожидания раздается стук в дверь.

Я со вздохом подскакиваю к двери и распахиваю ее.

– Леди Рея, вы со… Совсем не Рея. Привет.

– Привет, – отвечает мне Сайрус.

Его выдержка безупречна, за исключением того, как он задержал дыхание, когда я начала говорить. Это выдало его с головой.

Свободная рубашка почти не прикрывает новый рваный шрам на ключице, а сияние гламура обрамляет его лицо. Чудища здорово его потрепали. Я понимаю, почему он предпочитает прятать шрамы: они уродливы и могут напугать или показать, каким дураком он был, или, наоборот, смельчаком. Мне интересно, какая же из этих причин верная.

Мы смотрим друг на друга, наверняка выглядим при этом крайне глупо, но у меня хотя бы есть тому оправдание. Что я должна сказать принцу, который накануне меня поцеловал, а потом велел убираться из его королевства и спас от монстра? И все это за ночь до объявления о его помолвке.

– Чего ты хочешь? – обиженным тоном спрашиваю я.

Тонкий намек на то, чтобы вернуться к нашему привычному общению. Притвориться, что того поцелуя никогда и не было.

– Я… я много думал о будущем. – Сайрус прочищает горло и поправляет золотые пуговицы на манжетах. – О своем будущем и будущем Эвинии. Я не думаю, что Рея та самая девушка из пророчества, но какая-то невеста лучше, чем никакой. Я хочу попробовать полюбить ее.

– Хорошо.

Я игнорирую странное чувство в сердце, словно кто-то пробил в нем дыру. Возможно, это ревность, но это даже звучит глупо.

– Хорошо, что ты, наконец, ко мне прислушался.

Он не выглядит счастливым. Кажется, что он что-то скрывает. Принц хмурится, когда его взгляд падает на порез на моем подбородке. Пальцы Сайруса касаются моих швов. Я должна бы замереть от нежности его прикосновения, от комфорта, который оно дарит, но предательская часть меня содрогается, и я отскакиваю.

– Ты… Ты все еще меня отвлекаешь, – вздыхает он, убирая руку. Он говорит об этом так, словно в этом моя вина. – Я не стану настаивать на том, чтобы ты покинула Эвинию, но тебе придется покинуть столицу после того, как все твои дела здесь завершатся. Мы начнем переговоры о приезде Провидицы из Верданта.

Ничего не изменилось. Что ж, мой ответ также не изменился.

– Нет.

– Скажу тебе то же, что и Камилле: если ты останешься, конфликтов нам не избежать.

– Нет.

– Люди все время переезжают, – его голос звучит успокаивающе, словно мед, смешавшийся с ядом, заполнившим мои уши. – Фидер был сослан к границам, когда ему только исполнилось семнадцать, и за что? За то, что отцу не нравилось, что Совет отдавал предпочтение ему, а не мне. И Фидеру нравится управлять Десятым доминионом. Это не так страшно, как тебе кажется. Я мог бы помочь тебе с переездом. Устроил бы тебя в готовом поместье…

– Одна в каком-то незнакомом месте. Вот так подарок.

Ярость зарождается где-то в горле, пока он продолжает говорить о моей жизни, словно это какой-то предмет торга.

– Я не собираюсь уезжать из-за чувств, которые ты испытываешь и которых стыдишься.

Он закрывает глаза.

– Для Провидицы ты слишком плохо видишь выгоду. Что случится, когда кто-то узнает, что между нами есть нечто большее?

– О, если твой язык побывал в моем рту, это еще не значит, что у нас с тобой отношения, принцесса. Это было всего один раз.

– При моем дворе нет места для лицемерной Провидицы.

– Словно это когда-то имело значение.

Я прохожу мимо двери, чтобы ткнуть пальцем ему в грудь, и Сайрус задерживает дыхание. Все начиналось именно так в ту ночь, когда мы поцеловались.

– Я же держалась в стороне, разве нет? Я притворялась, как и ты, что той ночи после бала никогда не было, позволяя тебе запланировать свою маленькую свадьбу…

Он хватает меня за запястье, и я оказываюсь к нему достаточно близко, чтобы заметить тень синяков у него под глазами.

– И как долго это продлится? Все это стало для нас привычным.

Я усмехаюсь, но истина сказанного им заставляет меня затихнуть. Мое сердце колотится, а сон, в котором был он, всплыл в памяти. Мы можем вести переговоры сколько угодно, но это факт – Сайрус смотрит на мои губы так, словно готов вновь завладеть ими, а часть меня, та, что засыпает с мыслями о нем, жаждет именно этого.

– Ты меня не заставишь просто потому, что… – только когда эти слова срываются с моих губ, я понимаю, как жалко они звучат. – Это несправедливо.

– Мне жаль.

Дрожа, я вырываю свое запястье из хватки Сайруса, и мое потухшее было упрямство разгорается с новой силой. Он не обязан нежничать.

– Я никуда не поеду.

– Я готов рассказать о нашем поцелуе отцу, если это поможет, – продолжает он на удивление спокойно. – Он отошлет тебя сам. Возможно, мне все равно придется это сделать, если я хочу привезти Провидицу из Верданта. Очень жаль, что мой отец так тебя любит, тогда я бы не нуждался в оправданиях.

Я влепляю ему пощечину. Прямо по тому месту, где за особенно большим количеством гламура прячется рана. Сайрус отступает с громким шипением, а на его щеке расцветает алое пятно.

– Пошел ты, – огрызаюсь я.

Оступая в комнату для предсказаний, я захлопываю дверь прямо перед его шокированным лицом.

Меня бьет дрожь, когда я наконец делаю полноценный вдох и трясущейся ладонью стираю выступившие слезы.

Знаю, это крайняя мера, но я могла бы умолять Сайруса передумать. Если бы притворилась дамой в беде и свернулась в плачущий комок в его руках, он впитал бы мои слезы, принес извинения и думал бы об этом как о жесте доброй воли, а я жалела бы, что осталась у него в долгу.

Да, я лучше отправлюсь через все море в ящике, чем сделаю это.

Я глубоко дышу, вдох и выдох в такт теням комнаты предсказаний, до тех пор, пока всхлипы не стихают. Если он расскажет отцу, вся моя жизнь будет разрушена. Я – слишком большая ответственность, особенно с его планами жениться.

«Мы» невозможны.

Я могу все отрицать. Да, Сайрус поцеловал меня, но я не обязана говорить о том, что поцеловала его в ответ. Остается надеяться, что король Эмилиус встанет на мою сторону.

Надежда. Одна только мысль об этом вызывает у меня смех. Она слабая, но ее должно быть достаточно.

А пока я останусь незаменимой. У меня были видения о моей башне и этом пугающем поместье. Темная магия в действии. Я могу разобраться, откуда она идет. И когда я это сделаю, то расскажу королю, как все остановить.

Мне всего лишь нужно быть на пару шагов впереди.

Сев за стол, дрожащими руками я открываю взятое в библиотеке издание «Традиций и магии леса». Из него выпадает записка от Сайруса с благодарностью, но на этот раз я бросаю ее прямиком в пламя камина.

Я перечитываю абзац об эффекте крови на Фейский лес. Из-за нее может начаться гниение, но может ли кровь создавать нечто новое? Мои извращенные сны и эти химероподобные монстры – они как порча. И самое главное, кто или что может стоять за этим?

Люди с магическими способностями так редки, что их уже считают мифом. Не уверена, что они вообще существовали, если не брать в расчет Провидиц и наш дар. Люди научились извлекать магию из растений и обменивать ее на магию фей, но я никогда не видела доказательств, что кто-то трансформирует ее в нечто большее.

Мои мысли перемещаются к Судьбам. А что они могут? Они не обитают в физическом мире, но как-то управляют нитями судьбы.

Никто не знает, с каким удовольствием Судьбы рассказывают о проклятиях. Той ночью они мне угрожали, смеялись над моей кончиной, моей беспомощностью. Они хотели заполучить жизнь Сайруса, словно она ничего не значит. Возможно, так они хотят получить его, потому то его жизнь – это плата за долг им, но я не верю, что они преследуют чьи-то интересы, кроме своих.

Если бы Судьбы хотели этого пророчества о крови, войне и розах, то нет способа лучше, чем убрать из этой схемы принца.

Я откидываюсь на спинку кресла, взвешивая свои мысли до тех пор, пока у меня не начинает болеть голова. Вся эта игра в угадайку, чтобы доказать свою значимость, хоть я и не должна этого делать.

Да это и не будет иметь значения, если один-единственный скандал может погубить меня.

В моей голове эхом раздается голос: «Ты достойна большего».

Та из Судеб, с которой я говорила в последний раз и которая сказала, что они могут мне помочь, если только решат вернуться и поговорить. Она была единственной полезной из всех. Если бы я только могла призвать ее сама.

Может, и могу.

Боги, наверное, как и мы, эгоистичны. Люди называют свои подношения дарами, словно они не вынуждены это делать, хотя это, скорее, обычные взятки.

Я же взяточничеством не пренебрегаю.

А Судьбы, скорее всего, голодны до взяток, потому что подношений им уже давно никто не делает. Что-то в башне должно помочь мне провести ритуал. Я направляюсь обратно вниз. Леди Рея, очевидно, сегодня не появится. Вместо нее займусь Судьбами.

Я роюсь в шкафах вдоль стен, перебирая богато украшенные наряды, шары, загорающиеся от прикосновения, карты и разные устройства, которые раньше никогда не использовала. Наконец, в сундуке, где хранится множество коробок поменьше, я нахожу набор ножей.

О жертвоприношениях мне известно только то, что я видела во снах, и по нескольким упоминаниям в оставленной наверху книге, потому что она имеет отношение к магии и Фейскому лесу:

Проводите ритуалы с кровью, используя отдельные емкости и ножи, чтобы предотвратить заражение. Отравление кровью может быть смертельно для лесных растений.

Из всех видов крови человеческая самая сильная.

Достав один из инкрустированных камнями ножей, я поднимаю его на свет. С лезвия на меня смотрит мое искаженное отражение. Даже будучи ребенком, когда смотрела на свое отражение в окнах домов, я знала, что никогда не буду миленькой: брови вразлет, сжатые губы, теплый оттенок кожи, отдающий желтизной, как у мотыльков. Но я всегда выглядела так, словно готова броситься в бой с тем, кто в два раза больше меня, и это не изменилось.

Я проверяю изогнутое лезвие ножа на куске ткани. Оно все еще острое. Подойдет.

Зажигаю свечу и чищу лезвие огнем. Потом иду к комнате предсказаний. Чаша фонтана служила емкостью для крови, но сейчас ее используют для монет от моих посетителей. Я вываливаю все подношения за сегодня, чтобы опустошить чашу, и опускаюсь перед ней на колени.

Я морщусь, когда прижимаю лезвие к кончику своего пальца достаточно сильно, чтобы проступила темно-красная капля крови. Опускаю палец в чашу. И жду.

Порез пульсирует болью в такт сердцебиению, но вскоре кровь останавливается. Ничего не произошло. Значит, малой кровью я не обойдусь.

Кусая губы, нахожу в своей комнате кусок чистой ткани. Я расстилаю его на полу и ставлю рядом кувшин с чистой водой и чистые бинты. Сев в центре, чтобы дно фонтана было прямо передо мной, я прикладываю нож к ладони.

Это глупо.

Наверное, этого делать не стоит.

Боги, я не хочу этого делать.

Только знаю, что если не сделаю сейчас, то сделаю потом. В одну из тех беспокойных ночей, когда опять не смогу уснуть.

Сталь холодит кожу, но быстро согревается. Если у меня есть будущее, то я хотела бы его знать. И если хочу разработать план, то мне нужны возможности.

Сжимаю лезвие и разрезаю ладонь.

– Дерьмо, – вздыхаю я, дрогнув. Получилось глубоко.

Роняю запятнанный нож. Поднимаясь с колен, я тянусь к бинтам, но из-за неожиданно сильного притока крови к кровоточащий руке и оттока ее от головы я не могу дотянуться до ближайшей опоры. Я начинаю заваливаться, перед глазами пляшут круги, и у меня не получается их сморгнуть.

– Вот дерьмо.

Кажется, я теряю сознание. Это было последней мыслью в голове, когда я все-таки провалилась в небытие.

13

Как отчаянно.

Я открываю глаза. Рука саднит. Голова болит.

Опершись на здоровую руку, поднимаюсь с пола, все кружится, но самочувствие нормальное. Разводы темно-красного цвета украшают мою рубашку. Свечи, должно быть, прогорели, и комната предсказаний кажется размытой, словно края предметов дрожат. Словно из воображения.

Я моргаю и тру глаза. Видимо, это очередной сон.

Проснулась, наконец.

Волоски на шее встают дыбом, и я рефлекторно оборачиваюсь, но за спиной никого нет. Только ощущение, что кто-то шепчет мне на ухо. Это голос той самой Судьбы, что дала мне пророчество. Та, что предупредила меня о предательстве, та, с которой я хотела поговорить.

– Вы поможете мне снова? – спрашиваю я.

Я здесь, разве нет?

Я задрожала от неземного тембра.

– Как мы можем остановить пророчество? Два монстра с рогами, покрытыми цветущими розами, уже напали на столицу, напали на меня, и мне приснилось, что их еще больше в деревнях.

Ты говоришь правду. Земля, пропитанная кровью, чудища с увитыми розами рогами, вечная битва. Они идут. Это неминуемо. Их нельзя остановить.

– Но должны же быть другие нити. В пророчестве говорилось, что сердце принца станет либо спасением, либо проклятием. Он выбрал невесту – Рею Солькуэззи. Та самая, что была в твоем пророчестве.

Это не довод. Я повторю еще раз. Это неминуемо.

Облизав губы, я поднимаюсь на ноги. Комната все еще кружится.

– Я вам не верю. Думаю, что это был бы слишком легкий выход.

Богам, судя по всему, нравится слепая вера так же сильно, как и любой другой вид власти.

– Если мои видения истинны, тогда я не смогла бы спасти Сайруса семь лет назад. Я изменила будущее.

И сейчас ты платишь свой долг за это.

– Но это возможно.

Она замолчала, раздумывая.

Ответь для начала, почему ты так хочешь спасти эти земли?

– Я хочу… В смысле… – Я запинаюсь всякий раз, пытаясь сформулировать свои мысли, но ни одно из предложений не кажется верным. – Это мой дом. Если ему грозит опасность, то и мне тоже.

Значит, ты думаешь только о себе.

Я краснею. Как часто мне то же самое говорил Сайрус?

– Может, это выглядит так, но я не…

Я не ругаюсь. Думаю, что это мудро. Но ты делаешь это недостаточно хорошо. Ты слишком мягкосердечна.

– Я? Мягкосердечная?

Ты могла бы позволить монстрам сожрать принца, но не сделала этого.

– Он защитил меня, – я тяжело сглатываю, сомневаясь в своем выборе. – В тот момент… Я не могла.

Но ему все равно придется умереть. Либо ты, либо он. Тебе это известно.

Я не могу до конца осознать факт того, что Судьбы желают Сайрусу смерти.

– Вы, Судьбы, совсем не такие, как я думала.

С богами всегда так, – ее голос дрожит от удовольствия. Это такая земная, очень резкая эмоция. – Очень хорошо. Я дам тебе выбор, если это то, чего ты ищешь. Выйди из башни и спустись прямо к молодым зарослям.

Я глубоко вздыхаю, и в груди зарождается надежда, хоть это совсем на меня не похоже. Едва сохраняя сознание, я чувствую, как кровь стекает по моим пальцам. Шатаясь, спускаюсь по спиральной лестнице прочь из подранного когтями коридора.

Для ночи на улице слишком светло. Я не вижу стражу поблизости или на мосту к дворцу, хотя обычно двое стоят у ворот. В ушах стоит шум ветра.

Держась ближе к стене, я спускаюсь по внешней лестнице к основанию башни. Тут нет никаких перил, а в тени скользкие от дождя ступени сложно разглядеть.

На полпути вниз я замечаю вьющиеся зеленые ростки на деревянных стенах башни. Еще несколько шагов вниз, и стены постепенно полностью исчезают за толщей виноградных лоз, таких же зеленых, как в день появления.

Коснись лоз. Дай своей крови попасть на них.

Кожа у моей раны раскрывается шире, стоит мне разжать ладонь, и ветер сухо ее щиплет. Боль очищает разум.

– Кровь уничтожает ростки фейских деревьев, – говорю я.

Твоя может сотворить куда большее, маленькая звездочка.

Я дрожу. В этот раз не из-за голосов, а из-за того, что я не знаю чего-то о себе. Мой дар может быть безграничным, но в нашем мире меня ограничивает тело, которое, как и у всех остальных, состоит из плоти и крови, имеет определенное количество частей, ему холодно зимой, и его можно поранить ножом. Загадок быть тут не должно.

И все же, когда я прижимаю окровавленную руку к стене зелени, растение под ней дрожит. Оно начинает сворачиваться, как я и ожидала, но что-то в то же время растет, пробивается из-под гнили.

Я отдергиваю руку, когда вперед пробивается шип.

Отшатываясь назад, я ступаю в пустоту и хватаюсь за шип, но он с громким хрустом отламывается. Едва удержав равновесие, я резко прижимаюсь к стене.

Я сползаю по ступенькам и дрожу. Шип размером почти с мое предплечье и на вес куда тяжелее, чем кажется, учитывая его толщину. Острие его цвета аппетитного красного яблока. «Яд», – приходит мне неожиданная мысль. На обломанном конце сок затвердел и начал переливаться янтарным цветом, став похожим на рукоять.

Совсем как у кинжала.

Моя кровь создала это.

– Как?

Дар видения – это лишь одна из способностей Провидиц. Столько еще нужно узнать.

– Вы опять решили поиграть в загадочность.

У меня еще столько вопросов. Кому еще известно об этой способности? Что еще может сделать моя кровь? Со столь малым количеством Провидиц, верность которых принадлежит разным королевствам, у нас и шанса нет поделиться знаниями. Я провожу пальцем вдоль острого края шипа. Как же легко он мог бы вонзиться в мою плоть.

Вонзи его принцу прямо в сердце.

– Это убийство, – говорю я.

И только потом вспоминаю, почему я здесь и что сказал этот голос: он даст мне выбор. Я похолодела.

– Я не собираюсь убивать Сайруса.

Ты будешь по нему скорбеть? – Смех. – Как Судьбы сказали, он должен умереть к концу лета, или ты сгоришь. Используй шип, и тебе все сойдет с рук. Когда он вонзится ему в сердце, оно уничтожит его тело.

Я хмурюсь, вновь анализируя сказанное, и новая волна холода разливается по телу. Как Судьбы сказали…

– Значит, вы не Судьбы?

И да, и нет.

Полубог, полусмертный? Рожденные от обоих? Но Судьбы не ходят по нашей земле…

– Скажите прямо.

Моя рана на руке вновь пульсирует, напоминая о моем недавнем отчаянии. Предупреждение не позволять себе отвлекаться от задачи дважды. Я торгуюсь с незнакомцем.

– Как вы пробираетесь в мою голову, если вы не Судьбы?

Даже тень моего былого могущества велика. Но давным-давно я ошибочно доверилась смертным. И теперь я прямо как Судьбы, и прямо как ты. Именно поэтому и хочу помочь тебе, – голос нежен, даже как-то по-родительски, так же король зовет меня по имени, не используя титул.

Я вижу в тебе себя: ту, кто тянется к людям, которые обречены ее предать, которые никогда не смогут тебя полюбить так, как тебе бы хотелось. Они никогда не видят того, что ты Видишь.

В горле пересохло.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

Не отрицай этого. Это место тебя не заслуживает. Как и твой принц. Если в тебе осталось хоть немного здравого смысла, убей его до того, как его предательств станет слишком много. Выполни желание Судеб, и ты будешь вольна жить так, как пожелаешь.

Ненавистная часть меня хочет поверить всему, что она говорит, потому что я сама верю в часть этих слов. Сайрус отбросит – если уже этого не сделал – меня в сторону. И он точно меня не достоин.

Но лучшая часть меня знает, что эти голоса специально направляют меня на путь, полный крови. Кем бы они ни были, они близко знакомы с пророчеством и с тем, какие возможности открываются в будущем. Настолько хорошо знакомы, что, возможно, сами стоят за недавними событиями. Они первыми явились ко мне, подготовив информацию, которая заставила бы Сайруса доверять мне, а меня – доверять им.

– Если Сайрус умрет, что станет с монстрами? – осторожно спрашиваю я. Пусть думают, что я в большем отчаянии, чем они. Позволю им рассказать больше. – Кровавая бойня и война настанут? Как мне их остановить?

Это не твоя проблема.

– Мне снились войны. Я видела, как разрушительны они могут быть.

Война настанет без тебя. Этот мир омыт кровью и пеплом. Построен на войнах.

Смутно вспоминаю желание короля Эмилиуса создать империю. Где-то в его планах наверняка значатся военные действия, как одна из возможностей достижения поставленной цели. История подтверждает, что мы уже достаточно хладнокровны и жестоки и без вмешательства богов. Голоса правы в одном: с пророчеством или без, время крови и войны настанет.

Я чувствую. Ты во мне сомневаешься.

Я обнажаю свои зубы.

– Если вы так хорошо меня знаете, то не должны удивляться моим раздумьям. Я все еще не знаю, кем вы являетесь. И не желаю сжигать мосты между мной и королем, чтобы потом зависеть от новых.

Неважно, чего ты хочешь, но все связи в итоге окупятся, маленькая звездочка. Когда ты познаешь всю глубину своих сил, только тогда станешь настоящей Провидицей.

В их словах чувствуется яд. Я чувствую, как нити сковывают мои запястья. Но их речи так соблазнительны, а обещания новы. Стоя на скользком краю своей башни, я еще никогда не чувствовала себя такой потерянной. Ветер мог бы утянуть меня вниз на землю, такую далекую, что у меня появилось бы достаточно времени, чтобы пожалеть об этом. Короли и проклятья, девушки и боги – вот составляющие хорошей сказки. Я же лишь пролила кровь и задала вопрос.

Смогу ли я пережить убийство Сайруса? Мне никогда не нравилось, как легко люди говорили о предназначении и судьбе, словно сами не имели к ним никакого отношения. Как они перекладывали вину с себя на звезды, обвиняли Судьбы за свои собственные решения. Шип в моей руке стал ощущаться тяжелее. Если я решу пронзить им сердце Сайруса, то не буду винить никого, кроме себя.

Не медли. Нити должны быть сотканы.

Я смотрю на небо, усыпанное звездами, с новой волной отчаяния и ищу источник безумия.

– Я хочу знать больше.

Какая жадина. Что ж, я расскажу тебе про еще один обман: женщина, которую ты знаешь под именем Рея, ответственна за появление чудовищ во дворце.

– Что?

В это же время раздается другой крик, настоящий, который должен существовать в реальном мире.

– Вайолет!

Голос раздается выше по лестнице, где виднеется знакомая высокая фигура. Она приближается ко мне, когда сон разбивается, и эхо смеха в ушах стихает.

Башня ломается пополам, виноградные лозы распутываются, открывая небо, полное невиданных цветов. Задыхаясь, я протягиваю руки к фигуре, и та протягивает ко мне свои.

Земля уходит у меня из-под ног.

Боль помогает мне проснуться. Когда открываю глаза, мир слишком тусклый. Я там же, где потеряла сознание, на холодном лакированном полу комнаты предсказаний. Где-то сбоку в камине мерцает огонь, а вычурная подушка со скамеечки для ног засунута под мою пульсирующую голову.

И в комнате я больше не одна.

Данте склонился над камином, снимая с огня кипящий чайник. Его кудрявые волосы убраны назад, рукава закатаны, а пиджак лежит в стороне уже какое-то время. Когда он оборачивается и видит меня в сознании, с его губ срывается вздох облегчения.

– Слава Судьбам.

– Что ты здесь делаешь?

– Я собирался предупредить тебя, что леди Рея не сможет прийти сегодня. – Он переливает воду из чайника в ванну и проверяет ее температуру пальцами. – Когда пришел, увидел, что все двери в башне открыты, и, проверив периметр, обнаружил тебя на лестнице без сознания, всю в крови. Я думал, что на тебя вновь напали.

– Я… Я пробовала вызвать видения. – Ко мне возвращаются смутные воспоминания. – Думала, что, порезав руку…

– О чем ты, черт возьми, думала, Вайолет? – стонет Данте.

– Это сработало.

Он все так же качает головой.

– Надеюсь, оно того стоило. Я знаю, что некоторые грибы могли бы дать тот же эффект без потери смертельного количества крови.

Взяв мою левую руку, он подносит ее к ванной и поливает рану водой. Я шиплю, когда порез на моей ладони раскрывается.

– Что тебе известно о леди Рее?

Я тянусь за кувшином, но Данте не дает мне помочь ему.

– Я помогал ей освоиться в городе. Она… занятная.

– Ты тоже ее подозреваешь?

Данте вздыхает, поправив кружевное жабо рубашки.

– Отношения Эвинии и Балики не в лучшем состоянии. Я стараюсь держать все в норме. Добиться хоть какого-то понимания. Глава Лунисса – не то, чего я ожидал. Она, должно быть, очень уважаемый лидер, и все же… Мягко говоря, я надеюсь, что стандарты Лунисса не так низки.

– Так плохо? – я хмурюсь. – Почему она не смогла прийти сегодня?

Он пожимает плечами.

– Когда я пришел к ней, у нее была не очень правдоподобная отговорка. Она сказала, что ее лицо обсыпала крапивница. Что-то еще о страхе высоты? Она закатила истерику, так что я быстро оставил ее в покое. Мы также пытались вытащить ее, чтобы обсудить выборы нового главы Лунисса, если она останется здесь королевой, но некоторые советники считают, что она сможет справиться с обязанностями обеих должностей, что полностью нарушает первенство…

Он ушел от темы. Под его глазами залегли тени. Неужели он возился с ней все это время? Сайрус, наверное, проводил ей экскурсии, когда мог, но в остальное время есть всего пара человек, кому он мог бы доверить свою невесту.

Вовлеченность Данте в эту ситуацию не дает мне покоя. Но мне нужно рассказать хоть кому-то о моем видении. Если Рея правда привезла монстров, если она правда ведьма, как считает Камилла и все остальные, ее нужно остановить.

– Кем ты будешь после коронации Сайруса? – спрашиваю я.

– Судя по всему, я буду седым, – рассеянно отвечает Данте.

– Ты слишком много на себя берешь ради него.

– Это не только ради Сайруса. Послу Пинкорну нужна помощь, особенно в последнее время. Все не так страшно, как я помнил: работа с бумажками и встречи.

– Если ты так много работаешь, то они просто обязаны предложить тебе тоже стать послом. Или Сайрус мог бы сделать тебя советником.

Данте живет в Эвинии так давно, что многие жители с ним знакомы, а люди в столице вообще считают, что он эвиниец. Только те, кто ведут себя с ним как с посторонним, слишком громко транслируют свое отношение.

– Если только неофициально.

– Почему? Титул гарантирует тебе уважение.

Он медлит, как будто сомневается, как лучше сформулировать мысли.

– Я… Это сделает жизнь легче, но некоторые вещи проще делать, не имея какого-то статуса.

Придворные видят в Данте обычного архивариуса, который ублажает принца. Они не думают, что он особенный и без Сайруса рядом. Я всегда жалела его из-за этого, но, возможно, это именно то, чего хотел сам Данте. Или лучшее, что он сумел получить в сложившейся ситуации.

На чистую рану Данте накладывает марлевую повязку, вымоченную в меду, и плотно перебинтовывает мою руку. Я стараюсь быть аккуратной, не касаясь пальцами его ладони, в знак уважения к его личному пространству. Когда он заканчивает, я устало прислоняюсь к его коленям, потому что головокружение превратилось в головную боль.

Я скучала по его обществу. Скучала по разговорам с тем, кого не заботят ни корона, ни союзы, ни обязанности Провидицы. Но, кажется, он больше не может тут задерживаться.

– В моем видении говорилось, что это Рея привезла монстров, – произношу я прямо, не подводя к мысли.

Какое-то время в комнате слышно только треск горящего дерева. Данте замер, его глаза медленно закрылись, и он провел ладонью по лицу. Морщинка между его бровей стала так глубока, что в ней могла бы поместиться монетка. Находись он в еще большем стрессе, то превратился бы в одну сплошную морщину.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь, – отвечает он.

– Существует вероятность, что я попала в махинации с предсказаниями, потому что бог или кто-то вроде того мной манипулирует, что является проблемой совершенно другого уровня, – вздыхаю я, а Данте становился все более хмурым, пока я продолжаю. – Но если они честны, то пророчество нельзя остановить, и из всего, что мы можем выяснить, я подумала, что узнать о лжи дамы, живущей во дворце, самая простая из всех задач, которые нам предстоит решить, так что… Ты не мог бы узнать, правда ли это?

Данте выглядел таким усталым, когда я очнулась. Сейчас я дала бы ему на четыре года больше. Отодвинув меня от своего колена, он опускается на ковер, взмахнув конечностями в немом поражении.

– В этой комнате есть звукоизоляция?

– Ты собираешься кричать?

– Мне стоит это сделать в подушку?

– Вперед.

Он закричал. Я морщилась, пока он это делал.

– Расскажи мне все, что тебе известно, – хрипло просит Данте. – И после я займусь ее проверкой, чтобы убедиться в том, что у нас не возникнет международного конфликта.

– Мне снились чудовища, захватывающие приграничные земли, и гниющие леса – признак того, что что-то плохое должно случиться, и нет способа это предотвратить. – Я двигаюсь и сажусь рядом с ним, стянув подушку с дивана. – Когда я порезала руку, то взывала к одному конкретному голосу, что говорил со мной однажды до этого. Я думала, что это был кто-то из Судеб, но они, кажется, работают в одиночку. Не знаю, что они будут иметь с проклятья Сайруса, но кое-что о будущем они знают. Когда мы беседовали в первый раз, они дали мне то самое пророчество, что ему рассказала Провидица из Балики. И, если этот голос говорит правду, они были причастны к пророчеству Фелициты. И еще они добавили: «Земля, пропитанная кровью, чудища с увитыми розами рогами, вечная битва».

Данте поднимает руку, начиная подсчет:

– Монстры – были, а остальные две можно вычеркнуть сразу после того, как правительство Эвинии подумает, что баликийцы отправили Рею всех убить. – Его ладони поднимаются вверх, демонстрируя свою безоружность. – Так и вижу, как Его Величество и его Совет осуждают Балику и защиту ими Фейского леса, обвинят их в том, что делали они это из злого умысла, а не в целях сохранения. Балика уже недовольна тем, что король Эмилиус приказал вновь жечь лес. Они будут крайне возмущены еще и ложными обвинениями.

– Что они смогут сделать? Балика не готова к войне.

Он засомневался.

– В какой-то момент тебе остается просто стоять на своем, наплевав на последствия. Если спросить меня, что бы я выбрал, быструю смерть в битве или медленную от постепенного поглощения империей, то я предпочел бы пасть в битве.

Ком в горле становится больше, стоило мне услышать эти слова вслух.

– Но, с другой стороны, каким упущением будет потеря столь прекрасного лица.

Данте забавно изгибает губы, заставив меня улыбнуться.

– Но что, черт возьми, я должна тогда сказать королю о Рее?

– Ничего. Баликийцы должны сами забрать ее.

– А я должна притвориться, что все в полном порядке?

– Это даст нам немного времени. – Он садится, зарываясь пальцами в волосы. – Нам нужны доказательства твоих слов. А после нужно удостовериться, что эти доказательства попадут в правильные руки, минуя Совет и одержимых сплетников, которые исказят правду как им угодно.

– Приведи ее ко мне, если сможешь. Я просмотрю ее нити.

Рея, может, и пытается избежать встречи со мной, но мы можем притащить ее сюда, если потребуется.

– Я не хочу вмешивать тебя во все это больше, чем требуется.

Я фыркаю:

– Могу сказать то же самое о тебе.

Но мнение Данте остается неизменным, а гримаса искажает его лицо.

– Вайолет… Я желаю лучшего для Эвинии и Балики, но ради этого мне нужно избежать близкого вмешательства тех, кто сможет использовать ситуацию в свою пользу. Ничего личного, но пока ты полностью доверяешь королю Эмилиусу, я буду сомневаться в твоих намерениях. Он может использовать предательство Реи, чтобы отправить армии на юг еще до конца недели. Я не могу так рисковать.

Моя ухмылка гаснет. Конечно. Я сразу дала понять, что преследую личные интересы. И Данте должно быть известно, что это я помогла королю организовать встречу Сайруса и Реи.

– Я не просто подчиняюсь королю Эмилиусу, – все же говорю я в жалкой попытке оправдаться. – Он король. Что еще я должна делать?

– Ты и Сайрусу будешь беспрекословно подчиняться, когда он взойдет на трон?

Я сжимаю губы.

– Это не одно и то же. Правление короля Эмилиуса скоро закончится. Мне нужно продержаться еще немного.

Я провела всю юность, учась тому, как добиться своего, хоть и маленького, но влияния. Не было такой ситуации, которая стоила бы гнева царствующего короля, когда я пытаюсь сохранить мир при дворе.

– Король Эмилиус ожидает от меня подчинения. И я сделала все, чтобы Сайрус этого от меня не ждал.

– Первый акт неповиновения самый трудный.

Я киваю.

– Эмилиус многое для меня сделал. Он увидел во мне потенциал и научил жить при дворе. Думаю, он мне кто-то вроде отца…

– Это легко, – перебивает меня Данте так ловко, как может только он, – спутать страх с уважением.

Я опускаю глаза, изучая расцветающие цветы кровавых подтеков на моей ладони. Я хотела возразить, так же уверенно сказать, что вовсе его не боюсь, как говорила это Сайрусу, но в животе зародилось какое-то холодное чувство, и все мое внимание сконцентрировалось на нем. Данте видит меня насквозь, видит то, что я сама не могу разглядеть во имя себя. Переживания и радости я отбрасываю, а он знает меня достаточно давно, чтобы представлять собой угрозу.

Сколько бы я и Сайрус ни ссорились, я смотрела на его коронацию, как на свежий старт. В любом случае, так было до бала.

– Уже поздно, я должен идти, – говорит Данте, нарушив возникшую между нами тишину.

Он поднимается на ноги, оставляя меня одну. Я слышу, как он надевает свой пиджак и направляется к двери.

– Должны ли мы что-то предпринять в отношении этого нового голоса в твоей голове?

– Я узнаю, кто это, если они вернутся, – я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как он уйдет. – Это все только разговоры… Не думаю, что они могут навредить мне.

– Что ж, если что-то изменится… – он неопределенно указывает на уставшего себя. – Тебе стоит навестить завтра лекаря, чтобы сделать перевязку. Ну, или я мог бы зайти.

– У тебя и так забот хватает. Просто иди спать.

Он грустно улыбается. Дверь закрывается за его спиной, а я вновь остаюсь одна.

Спустя несколько минут, когда я уже была уверена, что Данте точно ушел, я беру оставшиеся бинты и выхожу из башни на улицу.

Огни Солнечной столицы привычно мерцают во тьме. Черепичные крыши домов покрывают холмы, как чешуйки спящего дракона. Сколько я себя помню, никогда не позволяла себе привязываться к кому-то или чему-то, но это место все же было моим домом. Я знаю слуг и тихие уголки сада и обхожу весь дворец, проводя по произведениям искусства кончиками пальцев так, словно они были моими. Никогда даже не думала, что мне придется это место покинуть.

На улицах расслабляться – напрашиваться на нож в спину, в буквальном смысле. Но здесь секреты режут глубже любого ножа.

У меня так много секретов.

На полпути вниз по внешним ступеням я замечаю темное пятно среди живых лоз – засохшая смола, появившаяся там, где отломился шип. Спускаюсь к подножию башни и обхожу ее кругом, чтобы найти его среди поросли сорняков. Сияющий шип с красным острием.

Замотав в бинты, я убираю его в рукав.

14

Что бы Данте ни делал, чтобы разоблачить намерения Реи, он делает это недостаточно быстро и уж точно не пробуждает в принце здоровый инстинкт самосохранения.

Сайрус и Рея начали ходить на романтические свидания, приотворяясь, что влюблены. Они покупают драгоценности к свадьбе, целомудренно целуются. Они «сбегают» от стражи, чтобы вдвоем покататься в лодке на озере на виду у всей Солнечной столицы, следящей за ними. Эта пьеса была достойна театральной сцены, столько зрителей она собирает. Не хватало только струнного квартета, спрятанного в кустах.

Я не ревную.

Хорошо, может, только немного.

Все истории рассказывают о прекрасных юношах и девушках, что влюбляются друг в друга только потому, что они оба прекрасны. Но даже самая красивая ведьма странная и злобная. Для нее есть только «долго и несчастливо», сердце изранено, желания не услышаны и только одиночество вечно.

Сайруса будут осыпать лепестками роз в день его свадьбы.

Я же получу от них лишь шипы.

Шип, что родился от моей крови, лежит спрятанным в закрытом ящике в дальней части шкафа. Я пыталась забыть о его существовании, пока один из моих посетителей, богатый фермер, не сказал мне кое-что.

– Всевидящая госпожа, я не уверен, видели ли вы, но на вашей башне появилась гниль.

Я иду за ним, чтобы проверить, приотворяясь, что понятия не имею, о чем он говорит. Черный шрам от гнилых ветвей не только остался в том месте, где отломился шип, но и разросся дальше.

Горячо поблагодарив фермера, я провожаю его восвояси. А затем возвращаюсь в башню за острым ножом, чтобы выковырять гниль. С травмированной рукой и нехваткой места на лестнице это та еще задачка.

Но рассказать об этом я никому не могу. Во дворце никто не должен знать о шипе, никто не должен знать причину появления гнили, но моя паранойя не дает мне покоя. Все ищут больше признаков исполнения пророчества Фелициты.

Каждой сказке нужен злодей, а линия между почтением и оскорблением невероятно тонка, особенно когда тебя есть в чем обвинить.

Я не собираюсь его использовать. Я не доверяю голосу, да даже если бы и верила… Возможно, кто бы за мной ни приглядывал, он считает, что убить Сайруса во имя собственного спасения для меня плевое дело, но я не злодей. Я всего лишь хватаюсь за возможности, как и все остальные.

Кроме того, чего я действительно хочу, так это смотреть Сайрусу в глаза, когда превзойду его. Скинуть с него всю шелуху из уловок и улыбочек, чтобы люди смогли увидеть то, что вижу я.

Я хочу, чтобы прекрасный принц пал в немилость.

Рея сегодня официально переехала во дворец. Если она не придет ко мне, то к ней приду я. Достаю платье из дальней части гардероба. Синее, слишком темный цвет для лета, но мне очень нравится вышивка: подсолнухи на корсаже и подоле. Я скручиваю свою косу в корону на голове, зацепив волосы шпильками с жемчугом.

В углу зеркала что-то мерцает.

Я смотрю на свое открытое окно, где на подоконнике лежит золотое колье. Оно выполнено в форме венца, усыпанного листьями – традиционный дизайн для зачарованного украшения. Когда я беру его в руки, оно легче перышка, совсем не как настоящее золото. Я выглядываю на улицу, но, какая бы фея его ни наколдовала, ее здесь уже нет.

Должно быть, его прислала Камилла. Оно совсем не в моем стиле и слишком роскошно для моего наряда, но также слишком красиво, чтобы лежать без дела, так что я надеваю его. Оно идеально подходит.

Прибытие Реи должно было быть неофициальным, но у ворот все равно с утра собралась толпа и большая часть придворных уже пробралась в залы. Выходы Сайруса и Реи подогрели интерес, и, что еще хуже, те, кто считают ее злом во плоти, так и норовят прорваться в первые ряды, чтобы на нее поглазеть.

В одном из атриумов устроена небольшая вечеринка. Пришедшие борются за место среди растений, кресел и подарков, а под юбками снуют маленькие собачки. Феи, прибывшие со своими хозяевами, порхают над их головами и пьют амброзию из своих наперстков. Воздух, полный фейской пыльцы, вызывает во мне желание чихнуть.

Я замечаю Камиллу у входа в трех комнатах от меня. Ее платье кричащее, с принтом, напоминающим розово-серую шахматную доску. Я, наверное, могла бы вычленить ее и из самых задворок города, если бы попыталась. Направляюсь прямиком к ней.

Как только она меня видит, с хлопком складывает свой веер и берет меня под руку.

– Вайолет! Ты здесь из-за празднования?

Я не могу сдержать тяжелый вздох.

– Ага, подумала, что пора мне выбраться из моей раковины.

Есть в этом доля правды. Сомневаюсь, что это поможет, но с неминуемой ссылкой быть чуть более дружелюбной не помешает.

Камилла мычит и кивает.

– Ну, чтобы тебя ни привело, я не желаю этого знать, пока ты здесь. Ты как раз вовремя!

Все внимание двора переключается на карету, что остановилась у ворот. Стражи выстраиваются в две линии, формируя коридор к дверям. Рея выходит в изумрудно-зеленом платье с разрезом в середине, а две половины верхней юбки похожи на два лепестка. Нижняя часть ее лица скрыта вуалью, а темные локоны прячут верхнюю.

– Она вечно прячет свое лицо, – бубню я.

– Очевидно, она так прекрасна, что скрывает свою красоту во имя нас, – Камилла едва сдержалась от того, чтобы не фыркнуть. – Или то, что случилось на балу, может произойти снова, когда все опять будут зачарованы. Этой версии все передерживаются: ее самый большой недостаток в ее немыслимой красоте.

– Неужели прекраснее тебя?

Я кусаю хрустящую булочку, что была припрятан у меня в рукаве.

– Давай не будем преувеличивать. – Она еще раз смотрит на мою шею. – О, мне нравится.

Я провожу пальцами по колье.

– Я думала, это ты мне его прислала.

Она отрицательно качает головой.

– Возможно, одна из фей решила подарить тебе свое благословение.

– Мне? Мир перевернется, если я достаточно добра для их благословения.

– Возможно, кому-то из них захотелось завести отдельный проект. От меня они держатся подальше из-за этого. – Камилла хлопает себя по шее, где висит маленькая бутылочка для парфюма, наполненная темно-красной жидкостью. – Да, скандально, как и все лучшее в этом мире.

Во время бала я видела этот флакончик в потоках ее судьбы, но не задумывалась об этом. Присмотревшись, поняла, что в ней такого уникального.

– В нем что, кровь?

Она улыбается, обнажая зубы.

– Умно, верно? Я могу ходить рядом с Реей и капать на нее кровью в любой момент, когда мне вздумается, а еще могу сделать ношение таких кулонов новым трендом. Оно довольно хорошо действует против магии фей, я проверяла на своих служанках. Феи их и так недолюбливают, так что все в порядке. Я не нуждаюсь в их гламуре, чтобы быть привлекательной. Не могу сказать того же об остальных.

Она кивает в ту сторону, где Сайрус в сливово-фиолетовом плаще ведет Рею за руку остаток пути по двору. Рея выглядит встревоженной. Не в злобном и тайно строящем коварные планы смысле, а больше в «я боюсь больших скоплений людей».

– Добро пожаловать, леди Рея, – произносит Камилла, когда пара добирается до входа во дворец. – Так когда начнется процесс снятия проклятия?

Рея неуверенно хихикает и смотрит на Сайруса, надеясь, что он ей поможет.

– Я, ох, многое узнала о предсказании за последние несколько дней, Ваше Высочество. Не знала, что на моих плечах лежит такая ответственность.

В ее речи слышен южный акцент, выдавая ее происхождение.

– Надеюсь, больше никаких неожиданных вспышек крапивницы не было? – спрашиваю я, припомнив ей отговорку, придуманную для Данте.

Рея вздрагивает. Я не ждала от нее той энергичности, что была свойственна Камилле, но ожидала хоть чего-то. Пока она не быстрее улитки.

– Знаете, как Провидице, мне знакомы все виды предсказаний и чтения будущего. Нам стоит назначить новую встречу, например, на сегодняшний вечер.

Она снова хихикает.

– О, звучит…

– Как прекрасная идея, – заканчивает за нее Сайрус.

Я выгибаю бровь. На лице принца все та же фирменная притворная улыбка с ямочками, которую он стал использовать, когда его голос только сломался и все думали, что он скоро женится. Раны на его лице, кажется, зажили. Надеюсь, что моя пощечина отзывалась болью хотя бы несколько дней.

Он обходит нас и ведет Рею в гущу празднования. Мне хочется побеседовать с ней, как и всем остальным, а пока я следую за Камиллой, лавирующей среди гостей.

Но мое внимание рассеянно. Пока я передвигаюсь от одной беседы к другой, вне зависимости, о чем мы говорим, я слышу голос Сайруса где-то неподалеку, его смех эхом отдается по всему атриуму.

– Если бы я мог, то выбрал бы каждую, – слышу я его слова где-то за моей спиной. Даже после помолвки принц не упускает возможности пофлиртовать.

Если бы мы все еще были детьми, я бы протиснулась через стену цветущей сирени, что разделяла нас, и скорчила такую страшную рожу, которая испугала бы всех гостей. Но я так хотела повзрослеть, чтобы меня воспринимали всерьез. Сейчас я взрослая и скучаю по тому, что могла быть безрассудной. Не то чтобы мне хочется кружить в толпе, обмениваясь фальшивыми улыбками, и выдавливать из себя наигранный смех над неудачной шуткой кого-то из лордов.

Но иногда мне хочется быть такой. Чтобы у меня было желание находится в этой толпе. Все было бы куда проще, не знай я того, что мне известно, не имей я в голове тех мыслей, что в ней роятся, и будь я как все остальные.

Ненавижу эту версию себя.

И опять: будь я такой, то и не знала бы, каково это – ненавидеть себя.

Эта Вайолет была бы благодарна за свой дар и за свое место при дворе.

Эта Вайолет была бы счастлива, наверное.

В следующем кругу собеседников Камилла втягивает меня в разговор с пожилыми дамами. Она демонстрирует свою подвеску с кровью и достает из своей сумочки точно такие же, но пустые, даря их тем, кто спрашивает.

– Лично я, – заявляет принцесса, наклонившись ближе, – думаю, что мы слишком увлеклись использованием магии фей. Судя по всему, феи леди Реи решили сегодня оставить ее без благословения, и разница ощутима.

Группа хихикает.

– Я больше всего желаю своему брату найти настоящую любовь, но возлагать наши надежды на возможную шарлатанку…

Женщина в красной шали, что стоит напротив нас, прикрывет рот рукой:

– Я не доверяю никому, кроме Белины, и, если память мне не изменяет, но сорок лет назад, когда я была еще юной девушкой, фей считали противниками Судеб. Никто больше не рассказывает эти истории, но кровь и магия фей несовместимы по серьезным причинам. Нашей кровью правят Судьбы, и они не переносят магического вмешательства. Это меняет наши нити.

Другая, в которой я узнаю чопорную леди Эрину из Четвертого доминиона, спешит вмешаться:

– Нам стоит пробудить в себе хоть немного веры и придержать свои языки до тех пор, пока у нас не появится весомых доказательств.

– Придержать языки? – Камилла заливается смехом. – Рея совершает неожиданное путешествие через весь континент, одна и без предупреждения, еще и в компании пяти фей? Это вам не какие-то сплетни. Это правда, и она странная.

Несмотря на свою темпераментность, принцесса всегда подбирает слова с осторожностью, зная, что, когда настанет момент отбросить любезности, она сможет бросаться фактами, словно боевыми кинжалами.

– Судьбы странны, Ваше Высочество. И они голодны. – Эрика указывает в воздух. – Уже давно не было событий, достойных сказаний. Странные проклятья и благословения – да, но когда в последний раз на наших землях происходили настолько драматичные события? Возлюбленная Его Высочества, разрушительница предсказаний, она должна быть единственной в своем роде. Это только выделяет ее из толпы и показывает, что она очень отличается от того, что мы видим каждый день. Мы позабыли, как выглядят странности. Ах, Всевидящая госпожа…

Эрика подходит ко мне с раскрытыми ладонями. Я не припомню, чтобы она была грубой. Она всегда вежлива во время своих визитов в башню и, говорят, стала мудрее за время управления финансами Четвертого доминиона, но мне не нравится то, как она на меня сейчас смотрит, словно нашла все ответы.

– Мы живем в те времена, когда судьба еще находится в своем зародыше. Монстры ходят среди нас. Настоящая любовь нас очаровывает. Что вы можете поведать нам о будущем Эвинии?

Я уже привыкла притворяться, что знаю куда меньше, а встречая прихожан, притворяюсь, что не видела крупицы их будущего в судьбах других прихожан, или придумываю оправдания тому, почему мое предсказание не сходится с действительностью.

– Мне снились странные сны, – рассудительно отвечаю я. – Нам стоит поумерить свои ожидания относительно того, что леди Рея является нашей спасительницей. Будущее зависит от решений принца Сайруса, а он непостоянен.

Я делаю акцент на последнем слове сильнее, чем планировала, но, кажется, никто этого не заметил, продолжая обсуждение в своем кругу.

– И правда, не похоже, что Его Высочество влюблен, – говрит кто-то.

– А имеет ли это значение? В пророчестве говорилось только о невесте.

– Нет, нет, в пророчестве также было сказано и о его сердце, не забывайте…

– Эрика говорит правду. Как говорили раньше: судьба написана на крови.

– Его околдовала магия фей. Возможно, он жалеет…

– Почему в нашу сторону он смотрит куда чаще, чем на леди Рею?

Я поднимаю голову. И вот, Сайрус смотрит в нашу сторону, на меня, пытаясь казаться тщеславным и равнодушным. Ничего не значащая улыбка на губах, вежливое приветствие для нашей компании, но я вижу, как его взгляд изучает меня, остановившись на моей шее, где покоится ожерелье. Меня бросает в жар.

Это просто магия заставила его это сделать.

Этого мгновения достаточно, чтобы даровать мне смелость. Хватит ходить вокруг да около.

– Почему бы мне не провести публичное чтение для леди Реи прямо сейчас? – предлагаю я. – Пока я еще не читала ее нитей.

Камилла издает радостный вскрик и хлопает в ладоши.

– Блестящая идея. Рея! – Она машет рукой, подзывая девушку к нам и попутно привлекая внимание всех присутствующих. – Ты просто обязана получить предсказание от нашей Провидицы, пока у нее есть свободное время. Она была очень занята.

Через секунду Камилла велит слугам поставить столик у фонтана, заставленный декоративными свечами и свежей кружевной скатертью. Рею, держащуюся за свою вуаль, усаживают в кресло. Глаза ее бегают по комнате, и она выглядит как суслик, выбравшийся на поверхность посреди волчьего логова.

Я сажусь напротив нее.

– Мне будут нужны ваши ладони, леди Рея. Простите, только одна ладонь, – я протягиваю ей правую руку. – Я повредила другую.

– Точно, конечно, – дрожащим голосом отвечает она.

Первыми я замечаю мозоли, когда ее ладонь касается моей. Ее браслеты холодны.

Но после я уже могу думать только о картинках, вызванных даром Видения и проносящихся в моем разуме:

Душные, бессонные ночи путешествия. Три кареты едут по королевскому двору. Две из них выглядят пугающе из-за опасного груза, запертого в двух зачарованных сундуках.

Сердцебиение, что от страха совпадает с ритмом оркестра. Дворец сияет в темноте, словно живой, от разворачивающегося в нем пира. Ее кареты проезжают мимо скопления карет у ворот.

Два сундука кубарем катятся со скалы за дворцом. Дерево разбивается в щепки, исчезая в реке.

Из воды возникают неповоротливые фигуры. Монстры издают вой.

Моя хватка становится крепче. Я закусываю губу, чтобы сохранить спокойствие. Голоса были правы.

Солнечная столица простирается за ее спиной. Она осматривает каменистый склон холма, а в ее руках лежат феи. А дальше она шепчет: «Еще немного».

Пара корон. Пара колец. Коридор, украшенный магнолиями, весь в белом с золотом. Принц перед ней на возвышении, он хмурится.

Я тоже сдвигаю брови. Это нити будущего?

В воздухе стоит тяжелый запах железа. Кровь… Слишком много крови.

Ее напуганный голос в покрытом терновником бальном зале. «Почему ты это делаешь?»

Смешок и вспышка молнии, темные перья разлетаются во все стороны.

– Провидица, – голос Сайруса прорывается в мое сознание. – Вы вот-вот сломаете руку моей дамы.

Я открываю глаза с коротким вздохом. Длинные пальцы Реи сжаты моими, влажные от пота, дрожащие. На нас во все глаза смотрит весь зал.

– Ох, – я выпускаю ее руку, но шок на моем лице скрыть нельзя: я увидела нечто ужасное. Я все еще чувствую запах крови.

Что я должна сказать? Рея притащила монстров, но что-то не сходится. Она кажется напуганной. Там была, точнее будет, свадьба, а после нее катастрофа. Но почему?

Что, если это из-за меня?

Я практически не слышу остаток речи Сайруса, которой он пытается усмирить народ.

– Вы нас простите, но мы должны удалиться. Чуть не забыл, что у нас на сегодня запланирована встреча с отцом. Много времени это не займет. Пойдем, Вайолет. Нельзя опаздывать.

Ножки моего стула со скрипом двигаются по полу, когда я бездумно встаю. Это такое себе оправдание, чтобы вытащить меня отсюда, но я иду за принцем, не сказав ни слова.

15

Сайрус идет вовсе не в направлении кабинета его отца, а в сторону менее людного коридора восточного крыла.

– Что ты увидела? – спрашивает он.

Меня все еще трясет, но мы уже достаточно далеко ушли от места празднования. Мне больше не надо идти следом за ним. Я разворачиваюсь на пятках.

– Вайолет!

Его шаги эхом отдаваются по полу за моей спиной. Он берет меня за руку, и я оборачиваюсь. Губы сжаты. Его прикосновения так привычны, как не были еще месяц назад. Я вспоминаю, где еще на своем теле я их чувствовала. То, как проникновенно он смотрит на меня, будучи так близко, вне зависимости от того, чем мы заняты.

– Я не должна ничего тебе говорить, – шиплю я.

Тихо выругавшись, принц открывает дверь в ближайшую комнату и бесцеремонно запихивает меня туда.

Горячий душный воздух окутывает меня, когда я, спотыкаясь, влетаю в каморку, которая, кажется, была одной из редко используемых оружейных. Отполированные латы и кучи тренировочных мечей сияют под тонким слоем пыли. Места тут ровно столько, сколько нужно для хранения металлических предметов.

Сайрус закрывает за собой дверь.

– Ты что-то увидела.

Я шагаю назад, врезавшись в железную броню, что валяется на полу, как дворовая кошка.

– Может, и увидела, – усмехаюсь я.

– Данте сказал, что недавно у тебя было видение. То, где тебе стало известно, что это леди Рея привезла тех монстров.

– Слышала что-то подобное.

Сайрус издает раздраженный рык.

– Мы на одной стороне. Я верю, что Рея что-то скрывает, но нам нужны доказательства, а твоя помощь помогла бы нам продвинуться в расследовании.

Он ведет себя так, словно это я тут с одурманенным мозгом, а потом до меня доходит, что именно происходит у него в голове.

– Если у тебя есть какая-то информация…

– Ой, прости, так мы что, теперь работаем вместе?

Я громко смеюсь. Думала, что не могу его убить, но он испытывает мое терпение.

– Принцесса, я смотрю, ты не понял природу наших отношений. Если тебе нужна моя помощь, то не стоило выгонять меня!

Сайрус выглядит уязвленным. Закрыв глаза, он ворчит:

– Как ты уже сказала, нам грозят куда более серьезные опасности, на которых нам стоит сосредоточиться. Мы можем обсудить твое будущее позже, а сейчас я стараюсь изо всех сил сдержать нависшую над нами ситуацию.

– А у тебя стальные нервы, раз ты можешь вести себя, как королева драмы.

Я толкаю его ладонями в грудь, но он обхватывает мои запястья так, чтобы не касаться моих ладоней. Мы снова находимся слишком близко друг к другу, что его рубашка задевает меня.

– Притащил меня сюда, чтобы молить о помощи, прежде чем вышвырнуть. Бродишь вокруг с Реей за ручку, словно она и правда любовь всей твоей жизни, когда мы оба знаем, что в ночь бала все было совсем по-другому.

То, как изменилось выражение его лица, напоминает мне того принца, которого я знала, пока росла: непоколебимый и тем не менее неуверенный, с омраченной судьбой.

– Та ночь была ошибкой.

Была ли?

Я могла бы притвориться, что у меня была горячка, я была пьяна от напитков и фейской пыли, когда он ворвался в мою башню, чуть не снеся дверь с петель, и касался меня, словно желал это сделать всю свою жизнь.

– Скажи мне что-то, во что я могу действительно поверить.

– Хотел бы я, чтобы тебя никогда не было в моей жизни.

– Да, коротка же была бы жизнь, – хихикаю я.

– Возможно, – отвечает он. Тоска в его голосе заставляет нас обоих замолчать. – Но ты есть. Ты есть в моей жизни.

Он все еще держит меня за запястья, поднимая их в воздух. Мы тяжело дышим, находясь в столь тесном пространстве. Нас разделяет только пыль и похоть.

– Ты все еще хочешь меня поцеловать, прямо сейчас, – удовольствие от произнесенных шепотом слов горчит. – Разве не из-за этого ты так злишься?

Сайрус придвигается ко мне. Мы становимся ближе друг к другу, но я не отшатываюсь, моя гордость и мое тело предают меня.

Мы встречаемся легким касанием губ, а потом прижимаемся друг к другу. Он пьет меня, словно изголодавшийся по воде путник в пустыне. Мои глаза закрываются, когда он притягивает меня к себе еще ближе. Если бы я попыталась издать хоть звук, он украл бы его с моих губ своим языком.

Я забываю о наших титулах. Забываю о предупреждении в предсказании. Мир уменьшился до вкуса фруктового ликера на его губах. Пальцы вцепляются за воротник его рубашки. Когда мы целовались в первый раз, я была слишком растеряна, чтобы действовать и следовать чему-то кроме инстинкта, но в этот раз веду я и притягиваю его к себе. Я быстро учусь, я всегда схватывала на лету, а его удивление стоит всех моих неуверенных попыток.

Возможно, я никогда не смогу заставить его передумать, но могла бы его разгадать. Я могла бы так сгореть.

Мы проваливаемся в тени. Руки, что лежали на моей талии, теперь запутываются в волосах, и Сайрус подталкивает меня к месту за горой щитов и поеденной молью подкладочной тканью. Сейчас я понимаю, что его влечение ко мне так же велико, как и ненависть: я заноза в его сердце, что заходит в плоть только глубже с каждой попыткой от нее избавиться.

Теперь я понимаю, что значит слово «непреодолимый».

Далекая мысль эхом напоминает мне: это опасно. Грохот. Скрип качающегося предмета.

Дверь.

– Ш-ш-ш.

Сайрус просовывает палец под мое ожерелье и тянет на себя. Он целует меня так, словно ничто больше не имеет значения, а я отвечаю на этот поцелуй так, словно поверила.

Биение моего сердца – самый громкий звук в этой комнате. Это глупо и опасно, но если мы остановимся, то опять начнем ссориться. Если остановимся, у меня появится еще одно преследующее воспоминание. Связанные к прикосновениям, мы два сумасшедших влюбленных, которым ничего больше не нужно. Я сама себя почти не узнаю. Я всегда считала, что боюсь потерять контроль.

Но сейчас меня больше пугает то, как сильно мне это нравится.

Дверь закрывается. Суматоха стихает. Мы снова одни, а время возобновляет свой ход.

Тяжело дыша, я оттягиваю Сайруса от себя, вцепившись в волосы на его затылке.

– Вайолет.

Его зрачки расширены и бездонны. Я помню, что он сказал тогда в лабиринте: «Мы уничтожим друг друга с радостью и ни разу об этом не пожалеем».

– Прими уже решение, чего ты хочешь. – Я вытираю губы тыльной стороной ладони. – Прими решение, чтобы я могла уже уничтожить тебя как следует.

Подбираю шпильки, что валяются на полу, и выбегаю из оружейной. Если Сайрус и звал меня, то я его уже не слышала за гулом крови в ушах.

До башни я добираюсь долго.

В своей комнате падаю на кровать лицом в подушку, закусив ее в надежде, что это приведет меня в чувство. Сердце все еще быстро колотится в груди, а тепло тела Сайруса все еще призраком ощущается на коже.

Остановила бы я его, если бы не думала о том, что нас могут раскрыть? Тот сон, в котором мне приснился он, где я позволила ему делать такие вещи, что жили до этого только в моем воображении, насмехался надо мной. Мне бы понравилось расстегивать его рубашку и слышать звук, когда пуговица выскакивает из петли, или его стон на моих губах.

Мое тело бьет дрожь, прямо с головы до пят. Я впиваюсь ногтями в ладонь. В голове я составляю список причин моей ненависти к принцу, начиная с его немного больших ушей и заканчивая тем, как он всегда носит свой меч пристегнутым к ремню на поясе, куда бы ни пошел. Словно что-то этим компенсирует. Или как он не может на меня смотреть дольше нескольких секунд, не улыбаясь. Или как говорит, словно знает обо мне все.

Я переворачиваюсь на спину, уставившись в инкрустированный драгоценными камнями потолок.

Я бы предпочла продолжать думать о Сайрусе, чем об ужасающих сценах из будущего Реи. Не понимаю, если она хотела нашей смерти, у нее была прекрасная возможность этого добиться. В прошлом и даже сейчас Рея напугана, но она не злодейка. Скорее марионетка.

А что, если так оно и есть? Кто тогда тянет за ее ниточки?

Кто-то стучит в дверь внизу.

В идеале, я бы не хотела никого сегодня видеть, и не только сегодня, а вообще целую неделю. Нет, месяц или год. Я постаралась стать более открытой и что получила взамен? Травмирующие видения. Но есть вещи и похуже, чем Камилла, размахивающая корзинкой с остатками выпечки у двери.

Она успела переодетая после празднования. Ярко-красный фрак надет поверх блузки с узором трилистника, которую она забрала от портного, а кошка Котастрофа висит у нее на шее, как украденный охотничий трофей. С гламуром или без, но Камилла всегда находит способ выделиться.

– Так, – говорит она, входя внутрь. – Это было чудно.

Хоть и не понимаю, на что она намекает, но я с ней согласна.

– Прости. Как прошел остаток вечера? Рея въехала?

– В самую ужасную комнату в королевском крыле! Последняя, кто в ней жил – двоюродная тетушка, которая коллекционировала чучела медведей. Мебель там не менялась десятилетиями.

– Это не такое уж и страшное наказание, как ты думаешь.

– Дай мне насладиться этой победой. – Она разворачивается и усаживается на диван, поставив корзинку к камину. – Что ты увидела в нитях Реи? Всем любопытно.

Камилла невинна, но расскажи ей тайну, и это будет равнозначно тому, что ты прокричала ее с крыш каждого дома в столице и разослала личные письма каждому, кто не слышал.

– Я видела… Видела ее свадьбу.

Я убираю несколько тарелок с бархатной подставки для ног, и Камилла протягивает на нее свои ноги.

– Так плохо?

Роскошная свадьба со всеми атрибутами, в том числе трупы.

– Прежде чем ты успеешь сильно обрадоваться, это была свадьба и твоего брата.

– Они продержатся до церемонии?

– Возможно. Будущее нестабильно.

– Но вероятность есть.

Я морщусь.

– Особенно потому, что я не знаю, как это предотвратить.

Камилла удивленно распахивает рот.

– Оу.

Котастрофа – единственное существо, которое избаловано больше принцессы – забирается к хозяйке на колени и сворачивается там клубком, будто только что победно завершила свой рабочий день. Камилла чешет ее за подергивающимся ухом.

– Ты хочешь остановить свадьбу?

– А ты нет?

Я плюхаюсь на подлокотник рядом с ней.

– Мы не обо мне говорим сейчас.

Она раскачивает свой кулон с кровью, словно маятник. Я не могу расшифровать ее робкий взгляд, но стоит моргнуть, как я вижу в нем предупреждение, капризное, как блестки и тени на ее веках.

– Мне любопытно, а есть ли другая причина, по которой ты хотела бы остановить свадьбу. Ваше с Сайрусом исчезновение ранее показалось странным…

– Он тоже хотел разузнать о том, как обстоят дела в будущем леди Реи, – я усмехаюсь. – Не хочет иметь со мной никаких дел до тех пор, пока я не стану ему полезной.

И он еще думает, что чем-то отличается от своего отца.

– М-м-м, а он негодяй. От скольких предметов одежды вы успеваете избавиться, когда беседуете с Сайрусом? Или, скорее, сколько одежды на вас остается?

Мои щеки пылают, и мной, наверное, можно разжечь огонь в печи.

– На нас была вся одежда.

Наклонившись вперед и облокотившись на локти, принцесса опускает подбородок на согнутую ладонь, самодовольная, словно может прочесть каждую грязную мысль, что до этого крутились в моей голове. Боги, возможно, Сайрус был прав. Наверное, мне действительно стоит покинуть Эвинию навечно.

– И как давно это началось? – спрашивает она нараспев.

– Мы просто… Это на самом деле не…

– Ах. Никаких обязательств, понятно.

– Было-то всего два раза, – умудряюсь выдавить я. Лица я не чувствую.

– А ты уже заикаешься? Ах, так его поцелуи того типа. Ну, это мне было знать необязательно вообще-то, – бубнит она. – Жалею, что спросила.

– Не так уж он и хорош. Вовсе… Он…

– Руководит семьей, – подмигивает она.

– Серьезная проблема.

Камилла вздыхает:

– К сожалению. Ты тут, наверное, права практически во всем. Кто еще знает?

– Никто. И, надеюсь, это так и останется.

– Даже Данте? Уверена, он в курсе. Просто вежливый.

– Уф. – Я проваливаюсь в диван. Котастрофа мяукает и устраивается по новой, свернувшись плотнее, когда чувствует мой вес на своем хвосте. Я чешу ей шею, чтобы загладить вину. – Я серьезно. Между мной и Сайрусом ничего нет. Это было всего один… Ладно, два раза.

– О, уверена, что ты думала, этого никогда не произойдет после первого раза, когда это случилось во второй. – Она цокает языком. – Вам нужны контрацептивы?

– Нет!

Мой румянец возвращается.

Но стоит мне отпустить свои мысли, как мое тело заставляет меня желать то, чего я не должна. Хождение на грани близости сделало меня любопытной и голодной, словно я оставила недоеденное блюдо. Я никогда не стеснялась Сайруса, и, возможно, в этом и была проблема.

– Ты в этом уверена?

Камилла берет корзинку с пирожными и тянется в самый центр, вытащив оттуда охапку сильно пахнущих трав.

– Ты уже принесла…

– Ох, я взяла это на себя. Вы оба ведете себя странно, и я видела, как ты шла в сторону башни растрепанная. Что мне напомнило: будь аккуратнее, иначе пойдут слухи. Ты знаешь, как они разлетаются. Одной искры будет достаточно.

– Мне Сайрус даже не нравится, – бубню я очередной протест.

– Если это не остановило вас обоих от того, чтобы наброситься друг на друга до этого, почему должно остановить сейчас? – Она взмахивает ресницами, но за ее словами кроется здравый смысл. – Мы ничего не можем поделать с желаниями нашего сердца. Люди влюбляются в нас, Лидайнов, и… И это слишком легко. Мы смотрим прямо в сердце, как ты смотришь в судьбы. Я знаю, ты большая девочка, но это не значит, что ты не можешь совершать глупости или обжигаться. Все может зайти слишком далеко. Судьбы, зная вас двоих, все будет именно так.

Я утыкаюсь лицом в спинку дивана.

– Вернемся к вопросу о Рее…

– Сейчас она во дворце, и я могу за ней приглядывать. Но для начала, я пока не хочу обзавестись племянником или племянницей, Вайолет. Какими бы прелестными ни были, они мне не нужны. Заваривай два листа на чашку и пей каждое утро. Или сохрани на другое время, если не собираешься использовать их сейчас.

Когда я не забираю травы у нее из рук, она тянется и кладет их в мой карман. Я хмурюсь, и она похлопывает меня по щеке.

– Считай это утешительным подарком за то, что предпочитаешь мужчин.

Когда Камилла уходит, я запираю дверь и иду мимо замысловатых шкафов в передней комнате, мимо занавесок за столом для предсказаний к простому шкафчику, что стоит рядом с ящиками неразобранных инструментов. Отодвинув в сторону мотки ткани на верхней полке и дотянувшись до ее задней части, я достаю шкатулку из чистого оникса, сияющую, как вороново крыло, и открываю ее ключом, что принесла из спальни.

Приподняв крышку, вижу шип ровно в том положении, в каком я его оставила.

Любой другой шип уже бы засох. Он тверд, как сталь, и зелен, как молодые побеги лоз на башне. Я беру его в руки, как нож, и взмахиваю им в воздухе. Он оказался легче любого ножа, что я когда-либо держала. Словно зачарованный, словно он был сделан для меня.

Любое другое оружие заставило бы меня почувствовать уверенность, но сейчас этот шип вызывает у меня лишь тошноту.

Ведь если он создан для меня, то я должна его использовать.

Я и представить себе не могу, как пронзаю им сердце Сайруса. Прижимаю шип к деревянной полке, и он оставляет глубокую царапину. Я не смею проверить его на коже. Острие все еще сияет неестественно красным цветом.

Когда он вонзится ему в сердце, то уничтожит его тело.

Несмотря на то, что одна только мысль о Сайрусе приводит меня в ярость. Несмотря на то, что я не менее омерзительна, чем остальные обитатели эвинийского двора, я не убийца.

И все же. Я смотрю на шип. Держу его в руках.

Так, может, я ошибаюсь?

Я могу быть вынуждена это сделать, не так ли? Я бы сделала что угодно, имея уверенность в том, что это наверняка сойдет мне с рук.

Неужели меня останавливает только страх возможного наказания?

Неужели убивать, как и врать, становится легче после первого раза?

Я помню, как король Эмилиус учил меня изрекать пророчества на людях. «Ты не только получатель пророчества, – говорил он мне, – ты также и его вещатель. То, как ты опишешь свои видения, важно не меньше, чем сам твой дар их видеть».

Когда я только начинала свой путь Провидицы, единственным, перед кем я выступала, был король. Я рассказывала ему свои занятные сны, а он реагировал соответственно: оказывал помощь, если я рассказывала о какой-либо катастрофе, или разыскивал человека, судьба которого была важна.

В первый раз пророчество я изменила несильно: после того, как мне приснились драконы, скитающиеся по деревням, король Эмилиус велел мне объявить придворным, что драконы будут сеять хаос, особенно в Тринадцатом доминионе. Таким образом он мог отправить к границам этой территории больше Драконьих легионов.

После я ждала, что ударит молния, когда меня кто-то обвинит, ждала любых последствий, но их так и не было. Я исказила истину, но звезды не начали падать с небес. Позже я поняла, что король хотел отправить туда больше стражи, чтобы припугнуть приграничные земли Балики. Но к тому времени было уже слишком поздно, так что чувства вины у меня не возникло.

В моих снах не всегда Эвиния предстает в лучшем свете. Мне также снились нити, где происходили грязные дела: взятки и подставы прямо в стенах дворца, несогласных заставляли замолчать. Об этом король Эмилиус просил меня молчать. Это был еще один вариант того, как я могла сделать предсказание – просто сохраняя молчание. Просто не вмешиваясь.

Даже если все эти дела казались неправильными, что мне даст мое неподчинение? Нет человека, благосклонность которого была бы важнее, чем благосклонность короля, а мои слова не имею того же веса, что и его.

Но и у такого мышления есть своя цена.

Я всегда буду принадлежать королю.

Как только Сайрус получит корону, я буду служить ему до конца своих дней. Если останусь. И если он будет жить.

Мы не можем изменить нашу историю, и, как бы ни противилась этой мысли, я сомневаюсь, что мы сможем изменить будущее. Каждое видение хуже предыдущего, и конца нашему переменчивому танцу я не вижу.

Голос ласкает мой слух, такой близкий в памяти. Это место тебя не заслуживает. Как и твой принц.

Я все верчу и верчу шип в руках. Неужели я свыклась с тем, что мне достаются лишь объедки власти? Ничто не вечно в этом мире, а наши жизни особенно. Чего стоит жизнь Сайруса, когда нити его судьбы вьются против течения времени? Когда все закончат скорбеть, мы просто продолжим жить дальше, особенно я.

Я знаю, что путь этот опасен для моих мыслей. И все говорят, что думать об этом неправильно, но это правда. Сколько крови проливают короли во всех войнах? Победители пишут одну историю и уничтожают другую одним триумфальным взмахом. Как мало́ будет мое зло в сравнении с этим, если я убью одного принца, чтобы спастись самой?

Правил в этой игре нет, как и жалости у звезд. Возможно, мягкость в моем сердце как раз и неправильна.

Никто никогда не сможет тебя полюбить так, как тебе бы хотелось.

Может, жестокость – лучшее, что я могу сделать.

Я кладу шип обратно в шкатулку и, заперев ее, убираю в шкаф, но поток мысли остается открытым.

Когда я ложусь на кровать, то проваливаюсь в сон, где мою башню обвивают кусты шиповника с алыми, как кровь, цветами, а потом они темнеют от гниения.

16

Придворные прибывают с границ. Новость распространилась: чудовища сделали свой ход.

Король Эмилиус вызывает меня в зал Совета, который уже весь прокурен, чтобы обсудить доклады вместе с лордами. Я одна из тех немногих, кто был поставлен в известность до того, как об этом узнают остальные придворные. Дворец хочет держать редкие появления чудищ в секрете, насколько это возможно, по крайней мере, до свадьбы. Но произошедшие изменения – это совсем другое дело.

Почти за одну ночь монстры с рогами, увитыми розами, вышли из Фейского леса в Одиннадцатом, Тринадцатом и Четырнадцатом доминионах сразу и заполонили близлежащие поселения. Часть ущерба удалось предотвратить с помощью увеличения количества Драконьих легионов в округе, которые были размещены там после того, как я рассказала королю о своих видениях, но в докладах также рассказывалось и о потерях. Чудовища держали путь на север, в сторону столицы.

– Мы направим больше солдат, разумеется, но нужно понять происхождение этих монстров, – произносит король Эмилиус, сидя во главе стола. Под его глазами пролегают темные круги от недосыпа. – Скоро должна подъехать повозка с одним чудовищем, которое нам удалось поймать живым. Также в скором времени мы удвоим усилия по зачистке Фейского леса.

Живым. Колени подгибаются от внезапной слабости, возникшей от мысли о том, что монстры скоро снова будут в столице. Я выпрямляюсь до того, как кто-то успеет заметить.

– Что скажете о леди Рее Солькуэззи? – Лорд Игнацио из Тринадцатого доминиона подкуривает сигару. – Станет ли она нашим спасителем или так и продолжит слоняться от одного чаепития к другому до тех пор, пока наше гостеприимство не иссякнет?

За пределами вежливого общества о главе Лунисса отзываются уже не так лестно. Подбадриваемые не самым теплым отношением принцессы к ней, придворные начали следить за ней особенно тщательно: они подмечают ее фей, ее платья, знания этикета. Леди Зиза Лейс назвала ее в своей газете «Наша будущая Королева ошибок». А кулоны с кровью, ношение которых продвигает Камилла, набирают все большую популярность.

– Провидица, – всеобщее внимание переключается на меня, когда король обращается ко мне. – Вы смотрели на нити судьбы Реи. Что можете нам предложить?

Не нужно обладать даром предсказателя, чтобы заметить резкое ухудшение репутации Реи в обществе. И все же я не уверена, что она стоит за своим появлением здесь. Да, она что-то скрывает, и нам необходимо добраться до правды. С того момента, как я просмотрела нити ее судьбы, она либо пряталась в своих покоях, либо следовала за Сайрусом, как привязанная, и у меня не было возможности прочитать ее судьбу еще раз.

– Проверьте ее, – говорю я, готовая встретить будущее, чтобы хотя бы избавиться от страха перед ним. – Я верю, что пришло время доказать всем ее значимость.

– Хм, я согласен, – отвечает король. – Сейчас, как никогда прежде, мы нуждаемся в подтверждении того, что она является нашим спасением, а не погибелью. Происхождение монстров очень подозрительно. Нам еще предстоит удостовериться в том, что баликийцы не применяют магию Фейского леса, не создают их сами.

В зале поднимается тихий шепот, словно лорды уже обсуждали такую возможность. Я хмурюсь. На бумаге Рея и место происхождения могут выглядеть подозрительно, но какой смысл Балике проводить такую решительную эскалацию? Они никогда не были агрессивными, за исключением того случая, когда мать Данте была главой Хипси, да и то конфликт был на местной границе.

– Я не хотел бы думать плохо о наших соседях, – говорит король Эмилиус, и, клянусь, я вижу легкую улыбку на его лице.

Когда собравшихся отпустили на перерыв, король просит меня задержаться. Последний советник закрывает за собой дверь, и я поднимаюсь со своего стула на другом конце стола из красного дерева, чтобы, сцепив ладони за спиной, встать рядом с королем.

Он молчит до тех пор, пока звук шагов не отдаляется от нас достаточно далеко.

– Что еще ты видела в нитях судьбы Реи?

«Он может использовать предательство Реи, чтобы отправить армии на юг еще до конца недели, – говорил Данте. – Это легко, спутать страх с уважением».

Я могу сделать достаточно, чтобы не подтолкнуть кого-то к началу войны.

– Я видела их с Сайрусом свадьбу.

– Что насчет ее прошлого?

– Ничего, что можно было бы использовать в интересах Эвинии. Времени было недостаточно.

– Правда?

Король кажется мне не столько разочарованным, сколько ошеломленным. Я видела его в гневе. Иногда, ожидая разрешения войти в его кабинет, я слышала, как он и Сайрус ссорятся, и за косяком двери могла увидеть его такого же красного и шипящего, как закипающий чайник. Уродливый тип злости, который имеет место быть только за закрытыми дверями.

Нет, это недовольство на его лице ново, оно появилось специально для меня.

– Это удивительно, Вайолет, – продолжает он. – Я привык к тому, что обычно ты куда более откровенна, особенно, когда речь идет о ком-то столь важном. Я слышал, что ваш сеанс чтений на вечеринке произвел фурор, или я не прав?

Я не скрываюсь от его пристального, пронзительного, словно иголки, взгляда.

– Все потому, что Сайрус прервал меня. Из-за этого все выглядело куда более драматично, чем могло.

– Понятно.

Выражение его лица не меняется.

– Но… Я могу встретиться с ней снова, – предлагаю я, плотно сжав зубы.

– Очень хорошо. – Король Эмилиус взмахивает дрожащей рукой, словно мои оправдания так же тонки и прозрачны, как стекло. – Но не трать времени. Ни ее, ни моего.

Огромных размеров покрытая повозка, которую сопровождают больше дюжины солдат, медленно ввозит чудовище в столицу. Даже спрятанный, даже в наморднике, он страшен, а его утробный рык наводит достаточно ужаса. Скрежет, грохот и влажные щелчки его челюстей. Ему известен только голод.

Наблюдая с безопасного расстояния в карете, я все еще не могу этого вынести и обнаруживаю, что обхватываю рукой шею при воспоминании о том, как близки были челюсти монстра к тому, чтобы откусить мне голову. В носу будто стоит аромат свежей крови.

Будь я смелее, попросила бы помочь мне найти способ подобраться к чудовищу, чтобы прочесть его нити, но каждая моя попытка лишь показывала мне, как потрясена я была событиями, произошедшими в ночь бала. Это глупо, монстр, что напал на меня, уже давно мертв. Я в безопасности. В большей безопасности, чем когда-либо, но я не переношу этого в той же степени, как не переношу любое чувство, которое я не в силах контролировать.

Я возвращаюсь в башню до того, как чудовище доставят во дворец, чтобы мне не пришлось даже задумываться о том, где его разместят, и обо всех возможных вариантах его побега из места заключения. Мне хватает тех кошмаров, что мне снятся.

Мой сон этой ночью был беспокойным, мне снились моря зелени, окрашивающиеся в черный, золото фейских цветов, превращающихся в пепел. Я это чувствовала, но не слышала: тихие предсмертные рыдания Фейского леса, искалеченного и горящего.

Следующим утром почтовая птица прилетает к моему окну с листовкой. Она гласит:

СОБЫТИЕ, СВИДЕТЕЛЕМ КОТОРОГО МОЖНО СТАТЬ ТОЛЬКО РАЗ В ЖИЗНИ!

Леди Рея Солькуэззи исполнит разрушение проклятия сегодня в полдень.

Первое из множества чудес.

Рея едва ли хоть раз говорила сама со сцены с того момента, как прибыла в столицу, а сейчас настолько осмелела, что готова провести публичное выступление? Выглядит как гиперкомпенсация, но, возможно, она из того типа людей, кто не хочет позволять сомнениям укорениться. Особенно, если ее провалы значат, что Балика станет козлом отпущения для Эвинии.

Я одеваюсь, не сильно заботясь о своем внешнем виде, раз уж мне все равно придется надеть перчатки и мантию. Когда я спускаюсь к внешнему двору, толпа уже собирается вокруг отгороженного пространства.

Я присоединяюсь к королевской семье на ступенях дворца, позади шеренги императорской стражи, занимая место рядом с Камиллой. Принцесса перебирает пальцами, сгорая от нетерпения, и выглядывает из-за пернатых шлемов стражей, пытаясь найти лучший ракурс.

– О, боже, – шепчет она, – это напало на тебя? Как ты осталась в живых?

Только тогда я замечаю клетку, которую выкатили из конюшни в сопровождении четырех охранников в самых толстых стальных перчатках, что я когда-либо видела. Зеленоглазое чудовище расхаживает внутри, а его рога царапают стальные решетки. Этот не такой крупный, как те два, что напали на нас в башне. Он явно голодный и только на одну ладонь выше самого высокого человека во дворе, но не менее чудовищный: с волчьей головой, его человекоподобное, неуклюжее тело покрыто шерстью и корой.

– Какого черта? – бубню я, а сердце мое падает в пятки.

– Он нужен Рее для демонстрации. Она заверяет, что может его исцелить.

Серьезное заявление. Клетка должна выдержать. Она одна из тех, которые используются для содержания драконов, только они уступают в размерах и остроте клыков и когтей. Еще одно отличие от драконов в том, что им нужно только то, что блестит. Они не смотрят на нас, как на еду.

Монстр набрасывается на дверь клетки, а публика охает и вскрикивает. Я отступаю, несмотря на то, что он находится в двадцати шагах от нас.

Чувствую, как кто-то сжимает мои облаченные в перчатки пальцы, но это прикосновение быстро исчезает вместе с мимолетным чувством успокоения.

Это прикосновение мне знакомо. Я только сейчас заметила, что в какой-то момент Камилла переместилась и теперь стоит справа от меня, а я оказалась рядом с ее братом.

Я переплетаю пальцы за спиной, а на него даже не смотрю.

Зритель из первого ряда перегибается за веревочное ограждение.

– Чем питается это чудище? – спрашивает она.

– Мясо, которое мы ему давали, он есть не стал. Овощи и фрукты тоже не ест, – отвечает работник, кто-то из капитанов Тринадцатого отряда Драконьего легиона. – Мы даже пробовали давать ему готовые блюда…

– Я слышала, что они охотятся на людей.

Беспокойный шепот. Капитан замолчал.

– Да, – подтверждает он. – Да, мы были свидетелями подобных сцен в селах, которые могут подтвердить… Подтвердить, что это может быть правдой.

Возникает еще больше вопросов.

Но все стихает, стоит королю Эмилиусу пару раз ударить по мраморным ступеням, но страх остается висеть в воздухе.

– Леди Рея готова. Давайте не будем терять времени.

Дама этого часа проходит через стену стражи, одна перед голодной толпой и не менее голодным монстром. Ее пышное желтое платье не делает ее красивее. Я думаю, а не стоило ли ей надеть что-то более практичное, ну, или она могла бы хотя бы закатать рукава, прежде чем приближаться к кому-то, кто жаждет ее растерзать.

– На свидании и на смертном одре всегда нужно быть на высоте, – произносит Камилла.

Под воздушной тканью ее вуали, с уверенностью, которую у нее я до этого не видела, она поднимает подбородок. Этот жест меня успокаивает и заставляет проникнуться к ней легкой симпатией.

Перевожу взгляд в сторону. Губы Сайруса сложились в тонкую линию, а костяшки пальцев, сомкнутых вокруг эфеса его меча, побелели.

Когда Рея подходит к клетке, то поднимает свою дрожащую руку в опасной близости от полной слюней пасти чудовища. Я уверена, как и все те, кто наблюдает за этим, затаив дыхание, что через пару мгновений глава Лунисса попрощается с четвертью своих конечностей, поэтому отворачиваюсь, чтобы этого не видеть.

Но чудище застыло, когда ее рука озарилась светом. От плеча до пальцев, все ярче и ярче, пока этот свет не превращается в слепящую вспышку.

Я делаю шаг назад. Я не могу видеть.

Крики.

Монстр рычит, а потом захлебывается своим искаженным, утробным ревом.

Поднимается гвалт голосов.

– Звезды над нами.

– Она та самая!

– Он изменился…

Когда круги перед глазами исчезают, я не могу решить, что пугает меня больше. Чудище, которое только что там было, или жалкое существо, на которое я смотрею сейчас: обнаженный, наполовину перевоплощенный мужчина лежит на полу клетки.

На его коже все еще остаются островки шерсти, но сейчас он больше походит на человека, чем на чудовище. Я едва слышу его голос за криками вокруг:

– Благодарю. Ведьма…

И с этими словами он теряет сознание, бубня что-то бессвязное.

Волна людей устремляется вперед, но стража пытается их сдержать. Мы стоим на ступенях дворца, и даже обычно невозмутимый король смотрит на это все с раскрытым ртом.

– Она это сделала, – говорит Камилла, ломая сжатый в ладони веер. Не могу сказать, она больше удивлена или шокирована. Принцесса прикрывает рот ладонью, и на ее лице появлялся новый страх. – О нет. О нет. Так это значит, что все монстры были…

– Да, – шепчу я. – Во время нападения мне показалось, что я смогла прочесть нити… Воспоминания были человеческими… Я…

Какого черта? Разве такое возможно? И каким образом Рее удалось его исцелить?

Рея выглядит не менее удивленной, чем все люди вокруг нее.

В окружении шума, прикованная к месту повышенным вниманием, она шатается, и ее глаза закатываются. Этого достаточно, чтобы Сайрус поспешил вниз, перескакивая несколько ступеней. Он ловит ее ровно в тот момент, когда она теряет сознание.

– Отойдите!

Сайрус уходит, неся ее обмякшее тело. Клетку тоже укатывают, пока мужчина дрожит на полу.

Когда шок и волнение стихают, король Эмилиус не отдает ни одного приказа. Он только добавляет свой выкрик восхищения.

– Сегодня мы стали свидетелями исторического события, друзья! Давайте же помолимся за ее скорейшее выздоровление, чтобы она могла и дальше бороться с темной магией, заполнившей эти земли. Это благословение, что Рея станет нашей королевой.

Публика издает поддерживающий крик.

У Реи невозможное число фей, она привезла с собой монстров, и она сделала что-то, что смогло преобразить чудовище обратно в человека.

Это должен быть еще один трюк.

От нее веет пророчеством, но не в хорошем смысле. Если что и можно вынести из событий последних месяцев, так это то, что желания богов не всегда совпадают с нашими. Они желают Сайрусу смерти, и, если нити судьбы Реи, которые я прочла, верны, то они жаждут получить свадьбу, залитую кровью.

После демонстрации я прохожусь по дворцу в поисках преображенного монстра. Мне указывают на несколько мест, но все они неправильные, так как я нигде не вижу его клетки.

Наконец, у одного гарнизона стражей, я нахожу капитана, который выкатывал клетку. Он как раз оживленно рассказывает что-то своим молодым сослуживцам, преувеличивая значимость Драконьего легиона.

– Вам не стоит переживать, Всевидящая госпожа. Его осматривают наши лучшие люди, – отвечает он, небрежно взмахнув пальцем, когда я спросила его о клетке.

– Какую тяжелую работу вы выполняете, – говорю я, ни капли ему не поверив.

Я предлагаю ему быстрое чтение, раз уж он оказался здесь, и он с радостью протягивает мне свои влажные от пота ладони. Я просматриваю его недавнее прошлое:

Тени вьются в подземелье.

Рычащее, покрытое шерстью существо. Трясущаяся клетка.

– По-почему…

Один из советников короля хмурится:

– Спрячьте его, немедленно.

Мужчина превратился обратно в монстра. А это значит, какую бы магию ни использовала Рея, ее эффект уже прошел. Этому мужчине наверняка велели не ставить под угрозу предстоящую свадьбу.

– Судьбы тебе улыбаются, – говорю я капитану. Если я собираюсь соврать, то пусть эта ложь подарит ему радость. – Возможно, вы скоро получите повышение, если хорошо разыграете карты, что есть у вас на руках.

– Ха!

Он вскидывает кулак в сторону остальных офицеров, чьи лица такие же радостные, как на похоронах.

Покинув мужчин, я направляюсь к лестнице в королевское крыло, проклиная себя. Я позволила этому зайти слишком далеко. Мне следовало столкнуться с Реей намного раньше. Знание будущего еще не означает, что я знаю, как следует действовать. Это значит, что я буду сожалеть в два раза сильнее, если что-то упущу.

Ранее Камилла сказала мне, что Сайрус отнес Рею в ее комнаты, и она не выходила оттуда весь день. Личный врач короля провел ее быстрый осмотр, после которого Рея сказала, что не будет принимать никого, пока не почувствует себя лучше.

К счастью для меня, придворный этикет никогда не был моей сильной стороной.

Покои Реи находятся в конце коридора. Там в ряд развешены портреты Камиллы и Сайруса еще детьми, с веснушками на лице, дальше идет король Эмилиус в его лучшие годы. Справа от меня висит самая большая картина во всем коридоре: последняя королева Мерчелла по-королевски восседает рядом со своей гончей. Камилла и Сайрус больше похожи на нее, чем на своего отца. У них ее скулы, рыжеватые русые волосы, даже ее ускользающий взгляд был выполнен яркой краской.

Люди ее любили. Когда я стала Провидицей, в Эвинии как раз заканчивался траур. Каждую неделю кто-то строил храмы в честь овощей, напоминающие голову Ее Почившего Величества. Многие мои первые посетители интересовались ее духом, словно мой дар позволял мне с ней связаться. Позже я быстро поняла, как глупы люди, когда их разум затуманен надеждой.

Чем дальше я иду по коридору, тем больше становятся портреты. Двое охранников из личной стражи Сайруса стоят у дверей в комнаты Реи. Я улыбаюсь, приветствуя их. Они уже знакомы с моими методами, и это хорошо. Потому что знают, что меня легче пропустить, это они и делают.

В вестибюле я стучусь в спальню. Жду, стучусь снова.

Не слышу никакого движения.

Я распахиваю дверь. Вместительная комната в белых и голубых тонах, и она не настолько уродлива, как думает Камилла. Я ожидаю увидеть разбросанное у комода белье и шкаф, полный одежды для путешествий, но Рея, кажется, почти ничего с собой не привезла.

А еще ее здесь нет.

Я чувствую на щеках легкое дуновение ветра. Решетчатая дверь на балкон приоткрыта, и я выглядываю за нее.

Эта часть дворца смотрит на закрытые сады. Никто не ждет, что рано утром там будет кто-то кроме садовников. Высокие кипарисы делают его достаточно уединенным для любого рода шалостей на втором этаже.

Как, например, побег будущей королевы через окно прямо в кусты внизу.

Я смотрю за балконные ограждения. На одном кусте зияет огромная вмятина, а за одной из клумб спрятана куча связанных между собой простыней, которые, скорее всего, были использованы в качестве веревки.

Вот дерьмо.

Рея сбежала.

Это обычная проблема, что возникает при вранье: мне всегда приходится притворяться, что я чего-то не знаю. Я могла бы придумать оправдание тому, почему не предупредила никого о Рее, но не люблю строить башни из лжи, ее легче обрушить. Как всем известно, за исключением Данте, я не сильно подозревала эту выбранную впопыхах невесту.

Не думаю, что она могла уйти далеко. Я помню вид местности из ее нитей: она за чертой города и держит в руках своих фей, которых здесь тоже не наблюдается. Она была на скалистом холме, а лес походил на охотничьи земли на северо-востоке.

Воспоминания достаточно четкие, чтобы отследить ее, но к тому моменту, когда я ее нагоню, будет уже темно. А это значит, что мне нужно выйти прямо сейчас.

Я рычу, радуясь, что надела ботинки. В следующий раз, когда ее увижу, заставлю ответить на каждый вопрос, который у меня есть.

Покинув дворец через восточные ворота, я направляюсь прямо к скалам, выходящим к реке Джулеп. С такого расстояния все в городе кажется миниатюрными и ухоженным: крыши домов, простирающиеся парки и здания странных форм, где город разрастался, не соответствуя плану, лодки на реке, направляющиеся в долину, и заполненные каретами улицы.

У подножья скал пересекаю деревянный мост на другой берег реки. Земля стала неровной и каменистой, и я ощущаю это подошвой своих ботинок. Я срезаю дорогу через пастбище, а чуть позже чуть не спотыкаюсь, потому что оказываюсь на верхушке того самого холма, где я видела Рею.

Работник рассказывает, что видел хорошо одетую даму, которая шла этой дорогой, так что мое предположение весьма убедительно. Но я себя переоценила, не думала, что уйдет столько времени, чтобы сюда добраться, и солнце уже близится к горизонту. Если пройти через холм, то я смогу быстрее добраться до охотничьих угодий внизу. После того, как стала Провидицей, мне больше не приходилось никуда добираться самой, но, если честно, часть меня так и норовила поднять юбки и забраться на холм.

Но я успела обзавестись удивительным количеством травм в последнее время, так что направляюсь в сторону менее крутой тропы, сопровождаемая стрекотом сверчков и чириканьем барсуков.

Я прохожу мимо одинокого треснутого постамента, покрытого темными пятнами. Это бывший алтарь для жертвоприношений во имя Судеб. Осколки керамической посуды и клочки ткани валяются рядом в траве. Недалеко раздаются голоса:

– Вайолет?

Я подпрыгиваю, когда что-то касается моего плеча, и я замахиваюсь локтем назад, врезавшись в тело.

– Уф. Ты что… Ты целилась, – хрипит знакомый голос, – или это просто мне… Мне не повезло?

– Данте? – оборачиваюсь я.

Он с выпученными глазами согнулся пополам, пытаясь справиться с болью.

– Сегодняшний день отвратителен, прости. Что ты здесь делаешь?

– Я иду за Реей. А что ты… – Он закашливается. – Что ты здесь делаешь?

– Тоже преследую Рею. Она исчезла не так давно, я видела нить, где она… Ты уверен, что в порядке?

– Да, да, – говорит он, держа лицо под контролем. Грязь покрывает его цветастые брюки и туфли на каблуках. Он не выглядит как человек, который собирается отправиться за девушкой на окраину города. – Я выполнял роль гонца для посла Пинкорна, – еще один хрип, и ему удается выпрямиться. – И узнал новости, одна из которых о том, что поместье Реи в Луниссе сгорело дотла, и это еще не самое шокирующее продвижение в нашем деле. Боги, такой бардак.

– Там была женщина, – неожиданно говорю я. – Мне приснилось, что в поместье горела женщина.

– Что она делала?

– Смеялась… И это не похоже на хороший знак.

– Я тоже не фанат жуткого смеха, – кривится он.

– Это может быть она. Кто знает, какая роль отведена Рее, при таком-то раскладе? – Данте глубоко вздыхает, восстанавливая дыхание, и указывает на охотничьи угодья. – Но, вместо того, чтобы строить догадки, нам стоит найти Рею. В какой-то момент мы перепутали вас двоих и потеряли ее из виду.

– Мы?

Я слышу хруст приближающихся шагов.

К нам подходит Сайрус, руки закинуты за голову, растрепанные ветром волосы сияют золотом в свете заката. Он приветствует меня вздохом. Я же приветствую его хмурым видом.

Данте сжимает пальцами переносицу.

– Есть что-то, что вам нужно обсудить наедине?

– Нет, – выпаливаем мы одновременно.

Его взгляд смягчается:

– Я пока спущусь. А вы разберитесь с тем, чем бы это ни было, или поцелуйтесь уже, или клянусь…

– Ты знаешь о… нас? – Я закрываю рот, поняв, какую ошибку совершила.

– Теперь знаю.

На губах Данте растягивается ухмылка. Даже в гаснущем свете дня я вижу, как лицо Сайруса заливает алый румянец, а его друг притворно хватается за грудь в насмешливом ужасе.

– Сайрус, это ты тут изменник, а я-то думал, что ты человек чести.

– Я не хочу говорить об этом сейчас, – рычит Сайрус, подталкивая Данте вперед.

– Или когда-либо вообще, я предполагаю? Когда я сказал тебе, что ты должен ей рассказать, то имел в виду до твоей помолвки.

Его обвинения кажутся обоснованны.

– Рассказать мне? – Я перевожу свой взгляд с одного на другого, и любопытство берет верх над стеснением. – Рассказать мне что?

Барсучьи чириканья нарушили тишину.

Теперь уже лицо Данте покрывает румянец, а Сайрус тот, кто сжимает пальцами переносицу.

– В любом случае, – говорит Данте, пока я продолжаю бормотать, – нам нужно найти Рею до того, как она сможет ускользнуть.

– Рассказать мне что?

В этот самый момент, больше, чем когда-либо, я ненавижу то, что чего-то не знаю.

– Тихо, – хмурится Сайрус. – Вы слышите?

Мы поворачиваемся в сторону леса. Кто-то громко шагает, топча подлесок и удаляясь от нас.

Холм здесь тоже очень крутой, но я переживу падение.

– К черту все это, – бурчу я.

Опустившись на колени, начинаю спускаться по склону, хватаясь за ближайшие выступы.

– Будь осторожней!

Данте начинает спускаться следом. С его более длинными конечностями, он справляется куда быстрее меня. Принц был последним, замедленный своим тугим пиджаком.

Когда все трое из нас оказываются на земле, мы, разделившись, бросаемся в сторону леса. Тропинки узкие, но чистые, петляют и вьются вокруг больших дубов.

Кто бы здесь ни был, он затих. Скрылся.

Замаскировался. Рея наверняка знает, что мы ее ищем.

– Выходи! – кричу я, перешагивая через корень.

Становится слишком темно. Я могу ее выкурить. Я помню свое видение, она, казалось, беспокоилась о своих феях.

– Мы можем помочь тебе спасти твоих фей.

– Правда? – слышу мягкий ответ.

Ее кудри подпрыгивают, когда она выглядывает из-за ягодного куста.

Ага. Я бросаюсь вперед, не обращая внимания на ветки, и валю Рею на землю.

Она скулит, и вокруг нее загораются огоньки, бледные и мерцающие.

Мы похожего строения и роста, а с элементом неожиданности я легко ее превзошла, обездвижив и прижав руки к земле коленями. Я нависаю над ней, довольно пыхча, мои волосы выбились из косы.

– Я собираюсь сидеть на тебе до тех пор, пока ты не ответишь на все мои вопросы.

– Про-провидица?

Рея, кажется, только сейчас поняла, кто я. Не каждый день тебя низвергает главная предсказательница королевства.

– Да, здравствуй. Это я.

Я смотрю на нее с прищуром. Она Рея, верно? Я почти удивляюсь тому, а правильно ли ее помню. Ее подбородок другой формы, а нос куда более плоский, но она звучит как Рея, а ее большие карие глаза точно такие же, как и темные волосы, в которых сейчас торчат листья.

– Мне плевать, с помощью какой магии ты выкинула сегодняшний фокус. Я видела в твоих воспоминаниях, что это ты освободила чудовищ, так что даже не думай врать, или тебя отправят танцевать по Дворцовому кварталу в раскаленных железных башмачках еще до того, как настанет утро.

Удивительно, но первым, что она говорит, не отрицание вины, а вопрос:

– Ты можешь видеть прошлое? А конкретное воспоминание сможешь увидеть?

– Что? – Я слышу, что Данте и Сайрус бегут к нам. – Обычно я… Я вижу те воспоминания, о которых человек думает чаще всего, и то, о котором он думает прямо сейчас.

– Отпусти меня! – вздыхает она.

– Нет! С чего бы мне…

– Отпусти меня и посмотри мои воспоминания. Ты должна посмотреть!

Вертясь и ерзая, ей удается вызволить одну руку, которой она попыталась махать. Рея стягивает с меня перчатку и хватает за руку.

– Прошу!

Ненастроенное, мое Видение ловит несколько картин, смутных, как птица в полете. Одна сцена замирает в моей голове, позволяя выбрать нить ее души. Одна дрожит от страстного желания быть увиденной и тянется ко мне, а я тянусь к ней.

Воспоминание оживает, такое живое и затертое до дыр, окрашенное ужасом:

Спальня дамы. Шторм свирепствует на открытой веранде. Мебель валяется вся мокрая. Интерьер комнаты не похож на эвинийский: пол, выложенный бирюзой, постельное белье украшено цветами богатых оттенков, резная мебель разных форм.

Запах гнили.

Две женщины страдают. Высокая дама владеет скипетром с сияющим ореолом, а ее огромная улыбка становится все шире от облегчения каждый раз, когда она им взмахивает.

Она двигается с невиданной грацией. Ее лицо неестественно юное, словно с него стерты годы.

Ведьма.

Она заставляет другую женщину опуститься на колени.

Женщина поднимает голову. Леди Рея. Кровь и волосы прилипли к лицу, ее едва можно узнать.

– Помоги, – произносит она слабым голосом.

Ведьма тащит Рею по плиточному полу. Та цепляется и пинается, но не может вырваться, прижатая тем скипетром с щелкающей золотой энергией. Это не просто скипетр, на нем не просто сфера, а клетка с пищащими феями.

Ведьма взмахивает свободной рукой с кинжалом, который был у нее под мантией… А потом вонзает его Рее в сердце.

Я отдергиваю руку.

– Ты умерла. – В горле встает комок, когда я снова смотрю на Рею подо мной, целую и невредимую.

Это странно, что у этих воспоминаний такой отдаленный флер, словно она смотрела со стороны. Обычно нити просматриваются глазами того человека, кому они принадлежат. Некоторые могут быть чуть более отстраненным, но нити Реи выглядели так, словно она была лишь зрителем.

Каждая черта лица Реи покрыта рябью маленьких различий, которые тревожат мой разум, но я не могу вспомнить, как она на самом деле выглядит. Я фокусируюсь на ее взгляде. Гламур выдают глаза. Она выглядит вовсе не так, как дама из видения, лишь как ее подобие.

Но кто-то, у кого в распоряжении аж пять фей, мог бы приблизиться с помощью гламура к внешности другого человека.

– Кто ты? – выдыхаю я. – Ты не… Ты не…

Девушка подо мной яростно качает головой.

– Я не леди Рея. Ты же все видела. Настоящая Рея мертва.

17

Данте, Сайрус и я окружаем не-Рею в сыром углу леса. Не-Рея предусмотрительно взяла с собой фонарь, и она единственная, кто может осветить нам путь. Мы позволили ей взять фей, которые разлетелись, когда я ее поймала. У них едва ли хватает сил летать. Сайрус предлагает ей свой пиджак, когда та начинает дрожать в своем перепачканном грязью платье, и она принимает его с молчаливой благодарностью.

– Меня зовут Надия Сантиллион, – говорит она, стоя перед нами на коленях с опущенной головой.

– Что бы ты нам ни сказала, я смогу это проверить, вновь взглянув на твои нити, – предупреждаю я.

– Я кля-а-анусь, что это правда.

Ее гламур полностью спал. Когда она посмотрела вверх, я увидела ее настоящее лицо в первый раз. Она куда младше, ближе ко мне по возрасту. Черты ее лица не такие острые и утонченные. Веснушки усеивают ее нос, а уши торчат, как у полевой мышки.

– Она зовет себя Ведьмой Кошмаров. Она убила мою госпожу и заставила меня притвориться ей. Если бы я этого не сделала, то она убила бы и всех остальных, кто был в поместье. Она велела мне поехать в Солнечную столицу и занять место госпожи на балу. И вы правы, Всевидящая госпожа, это я освободила чудищ, но… Я ничего о них не знала! Ведьма отправила меня с двумя деревянными чемоданами и сказала, что я должна сбросить их со скалы в столичную реку… Я догадывалась, что там она спрятала что-то плохое, но я… Я… Я была так напугана. И не подумала… Я просто хотела, чтобы все закончилось!

– Почему эта Ведьма попросила тебя это сделать? – спрашивает Данте.

– Чтобы начать войну.

Мы втроем переглядываемся.

Сайрус приседает перед Надией.

– И как бы ты начала войну?

– Это все, что она мне сказала, Ваше Высочество, а я не стала просить у убийцы моей госпожи объяснений.

Она хихикает пискляво и робко – ее нервная привычка.

– Возможно, по тем причинам, которых мы боялись, – шепчет Данте. – Заставить Эвинию думать, что Рея, проведите звезды ее душу, является причиной восстания монстров или пытается тебе помешать встретить истинную любовь. Легко будет сказать, что Надия – это замаскированная убийца. Вариантов, которые сможет придумать любой желающий, чтобы обвинить Балику, полно. Например, твой отец и Совет…

– Я знаю, знаю, – рычит Сайрус.

– Но какая выгода от этой войны для Ведьмы?

– Она хочет, чтобы пролилась кровь. – Надия хмурит свои густые брови. – Она упоминала… Упоминала, что это делает ее магию сильнее.

У меня перехватывает дыхание.

– Возможен такой вариант, что Ведьма Кошмаров – Провидица?

Все смотрят на меня, и я сжимаю порезанную ладонь за спиной в кулак.

– Я не уверена, Всевидящая госпожа. Она говорила что-то о Судьбах.

– Если она Провидица, то это могло бы объяснить, почему она отправила тебя. Скорее всего, она видела нить, которая приведет ее к цели.

Я медленно описываю вероятность. Из того, что я увидела, Ведьма показалась мне слишком юной, чтобы быть одной из баликийских или вердантских известных Провидиц, но и, возможно, она никогда никому не рассказывала о своем даре.

– Нити будущего могут меняться, они противоречивы. Но ее дар, вероятно, сильнее чем то, с чем я знакома. Или, может, ее ведут Судьбы.

Сайрус поднимается на ноги.

– Судьбы? С чего бы Судьбам помогать Ведьме?

Если бы он только знал, что жив только благодаря моему неподчинению их желаниям. Я заслужила еще одну записку с благодарностью, как минимум, но получу ли? Сомневаюсь.

– Это Судьбы наслали на тебя проклятье. Почему бы им не помочь тому, кто решил, наконец, претворить его в реальность? – насмехаюсь я. – Ты никогда не разговаривал с Судьбами. Будь ты с ними знаком, то не удивлялся бы тому, что им до нас дела нет. Все, что им нужно – это кровь. А что несут с собой чудовища и войны? Верно, кровавую бойню.

Сайрус сомневается.

– Судьбы не злобны.

– Как скажешь. Но и справедливыми их точно тоже назвать нельзя, если ты это хотел сказать.

Если кровь делает мою магию сильнее, нет смысла удивляться тому, что и Судьбы от нее становятся сильнее.

– Всевидящая госпожа, Ваше Высочество… Простите, я не хотела перебивать. – Надия неуверенно поднимается на ноги, косясь на меня, словно боится, что я вновь собью ее с ног. – Мои феи очень слабы, и я принесла их сюда, чтобы им помочь.

В одно мгновение ее оленьи глаза переманили внимание Сайруса на себя, заставив быстро отвернуться от меня. Это немного обидно.

– Что произошло?

– Имей хоть немного уважения, принцесса, – шепчу я на выдохе.

– Мои феи сняли темную магию с чудища, того самого, что превратилось обратно в человека сегодня днем. Они все это время прятались у меня в рукаве. Я, на самом деле, ничего и не сделала. – Надия поднимает ладони, сложенные лодочкой. Свет в них дрожит, и мне удается разглядеть крохотные дрожащие крылышки. – Я бы не стала рисковать их магией, но король давил на меня, велел доказать свою ценность, и он очень близко подобрался к тому, что я всех обманываю. Мне пришлось согласиться.

– Это все моя вина, – утешает ее Сайрус. – Я должен был его остановить.

Легкий румянец появляется на ее щеках.

– Вы не сделали ничего неправильного, Ваше Высочество. Я думала, что они справятся. Они были при смерти, когда я спасла их в первый раз, но, когда мы проезжали Фейский лес, они восстановились. И я подумала, может, если принесу их снова туда…

Сайрус оглядывается на изогнутые деревья вокруг нас, пышные по сравнению с окружающим пейзажем.

– Это всего лишь охотничьи угодья. До Фейского леса два дня пути верхом от столицы.

– Оу, – она закусывает губу. Надия точно сейчас разрыдается. – Так они умрут? Нам нужно ехать туда?

Сайрус накрывает своими ладонями ее, галантный до тошноты. Я закатываю глаза. Думаю, ему много не надо, чтобы довериться ей.

– А амброзия может помочь? Многие феи в городе принимают амброзию…

– Я пыталась. Им нужен их дом. Им нужна магия леса.

– Моя башня, – резко выдыхаю я сквозь стиснутые зубы. И вот, даже я спешу ей помочь. К сожалению, я действительно считаю, что она невиновна, а еще она ниточка, что может привести нас к Ведьме. К тому же, бедняжка попала к бездушному, чуждому для нее двору. Как же это похоже на то, с чего я сама начинала. Ей повезло, что в моем сердце остались ниточки, за которые можно тянуть.

– Если тебе нужно настоящее, живое фейское дерево, то моя башня может подойти.

Ее большие робкие оленьи глаза загораются.

– Мы можем пойти туда, Всевидящая госпожа?

– Именно поэтому я ее и упомянула, – растягивая слова, говорю я. – Пойдемте скорее, а то твои феи вот-вот превратятся в пыль.

Дорога к моей башне куда менее подозрительная, потому что мы идем компанией, что иронично. Кажется, что принц Сайрус, двое его самых близких компаньонов и я выбрались на охоту. Выглядит странно, но ничего такого, что нельзя было бы объяснить наличием вина. Камилла однажды прикатила во дворец пьяная в полночь, в одном только несочетающемся белье. Эту историю она с гордостью рассказывает по праздникам.

Рука об руку с Надией, я проверяю ее воспоминания на ходу. Они открываются мне с легкостью, словно жаждут быть увиденными.

Я узнаю, что Ведьма зачаровала Надию, чтобы она выглядела, как Рея, но магия длилась только до конца бала. Надия изначально должна была быть раскрыта как подделка, которая поставила бы под удар репутацию Балики. Я не думаю, что она должна была сбежать из бального зала той ночью. Я чувствовую ее сомнение в тот момент, когда ее маскировка исчезла: сдаться, просто сбежать от утомляющей игры в притворство или отчаянный порыв выжить, что взял верх. Мне это чувство слишком знакомо. Как бы неуклюже Надия ни действовала, она умудрялась продолжать вести свою игру, скрываясь под вуалью и магией фей.

Теперь я понимаю, как ей удалось заполучить так много фей: изначально они были заперты в клетке на скипетре Ведьмы. Надия украла его и разбила, освободив их прямо перед тем, как отбыть в Эвинию. И феи преданы ей с тех пор, даже рискнули своей жизнью во время демонстрации с монстром сегодня.

Сама же Ведьма Кошмаров… Я бы хотела увидеть больше информации о ней. Мне любопытно получить подтверждение теории о том, что она одна из Провидиц. Магия, которую она сотворила, находится за пределами моего понимания, но не так давно я и представить себе не могла, что создам шип только из своей крови и кусочка Фейского леса. У ведьмы был скипетр с феями. Если бы я только попробовала, смогла бы и я управлять магией вот так?

Стоит нам приблизится к моей башне, как эта мысль улетучивается. Дорожка, проходящая между бурлящей от недавнего дождя рекой и скалой у территории дворца, достаточно узкая.

Надия спешит вперед, выпустив фей на пятачке травы у ступеней башни. Они взбираются по стене и загораются ярче на наших глазах, а их малюсенькие крылышки дрожат, словно на ветру, и облегчение наше чувствуется в воздухе. Бледные золотистые ленты тянутся к феям от лоз, словно что-то вытягивается. Лозы сморщиваются…

И чернеют.

Аромат гниющих роз. Он наполняет мои ноздри так неожиданно, я давлюсь и закрываю нос.

Когда я вновь смотрю наверх, пятно гнили тянется вплоть до того места, где были феи. Оно разлилось, как опрокинутая банка открытых чернил, расплетаясь наружу черными ветвями.

Голова идет кругом, когда я отталкиваю Надию в сторону и прижимаю ладонь к стене, пытаясь это остановить.

– Какого черта? – шиплю я, почувствовав, что остальные толкаются позади меня. Я могла отломить мертвые куски своими пальцами, но под ними тоже гниль, и она продолжает распространяться. Потемневшие лозы, каменные снаружи и мягкие внутри, отламываются.

Как то пятно гнили, что появилось, где я сотворила шип.

Как то пятно гнили из моего сна.

Обернувшись, я хватаю Надию за ее позаимствованный пиджак.

– Что ты наделала?

– Я-я-я не знала, что произойдет, клянусь! – пищит она, вскинув руки в воздух. – О чем мне известно, так это о том, что они восстанавливаются в Фейском лесу. Всевидящая госпожа, прошу, не бейте меня!

– В феях, скорее всего, скопилось слишком много темной магии после исцеления монстра, и им нужно от нее очиститься.

Нахмурившийся Данте берет фонарь и сам осматривает ветки, его резкий вздох говорит о беспокойстве. Гниль перестала распространяться, но нанесенный ущерб уже необратим и огромен.

– Их магия связана с фейским деревом, так что, возможно, они используют его как губку.

Ожившие феи подлетают и кружатся около меня, щебеча извинения. Из-за этого я чихаю, пока продолжаю трясти Надию.

– Хотелось бы знать об этом до того, как они прокляли мою башню!

– Я-я-я все исправлю! Я не хотела.

– Благие намерения не оправдывают твоей ошибки. Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? – Я прищурилась. – Обузу.

Я отпускаю ее, слегка оттолкнув. Больше никакой благотворительности.

Сайрус встает между нами, взгляд у него предупреждающий.

– Успокойся. Завтра я пришлю садовников, и они со всем разберутся.

Легко сказать, когда ты всеми любимый Прекрасный Принц. Ему никогда в жизни не приходилось переживать о возможном появлении клейма.

– Как ты собираешься объяснять его появление? Присутствие темной магии в моей башне выставляет меня в плохом свете, словно это я плохая.

– Я что-нибудь придумаю.

Когда он тянется к моей руке с той же нежностью, которую проявлял к Надие, я ее отдергиваю. Мне этот его жест не нужен. Что-то мелькает в его взгляде, но Сайрус проходит мимо меня прежде, чем мне удается распознать что.

– Нам повезло, что мы смогли сохранить жизнь твоим феям, Надия, но это только начало наших проблем. – Сайрус идет по грязи. – Мне придется мобилизовать солдат, чтобы найти Ведьму, которая может быть где угодно. Она может стоять за всеми чудовищами и она, определенно, уверена в своих силах и разработанном плане. Ах, и еще. – Он прижимает ладонь к своей груди. – Я не думаю, что это будет сюрпризом, но я никогда не был влюблен в Рею и приношу свои извинения, если заставил тебя поверить в обратное. Нам нужно придумать, как рассказать правду о твоей личности.

– Не так скоро, – протестует Данте.

– Почему нет?

– Если выбирать меньшее из зол, то женитьба на ненастоящей Рее определенно будет меньшим. – Он обтирает свои ладони о брюки, оставляя отпечатки ладоней на них. – Люди только доверились ей, и подрывать их доверие, еще и сейчас? Это нанесет огромный ущерб вам обоим. Не так давно твоя коронация была под угрозой, потому что ты не мог найти невесту, Сайрус.

Принц кривится.

– Если честно, Надия, Вайолет права. Ты обуза. Нужного момента, чтобы раскрыть твою личность, может и не настать, особенно пока монстры восстают из земли. Это определенно самое неподходящее время для того, чтобы рассказать, кто ты есть на самом деле.

Надия сжимает подол своего платья в кулаках.

– Я должна и дальше притворяться?

– Мне не нравится, что мы должны продолжать этот спектакль, – говорит Сайрус.

– Это один из вариантов, – пожимает плечами Данте.

– Нужно будет обдумывать свадьбу…

– В худшем случае, вы поженитесь. И пока, как мне не кажется, ты не планировал жениться на ком-то другом.

Принц запрокидывает голову и произносит тоном, достойным фразы «меня предал мой друг»:

– Нет, ты прав.

– Я всегда прав.

В свете фонаря, направленного на Сайруса, я вижу, как он вновь преображается в свою самую очаровательную форму, с фирменными ямочками на щеках:

– Если ты можешь сделать для меня одолжение и продолжить притворяться леди Реей, я буду очень тебе благодарен, Надия. Обещаю, что мы отыщем Ведьму и заставим ее ответить за свои поступки по закону.

Я так сильно закатываю глаза, что моя голова тоже начала запрокидываться назад.

– Любое его обещание и гроша ломанного не стоит, – говорю я ей. У меня не было сил выносить его сладкий тон еще хоть мгновение.

– Вайолет, не сейчас…

– Сайрус поступит так, как лучше будет для Эвинии. Он должен, – продолжаю я, обращаясь к Надии и не обращая внимания на принца.

Я обязана рассказать ей правду, если она должна погрузиться в жизнь нашего двора. Не хочу, чтобы еще одна несчастная душа пала жертвой благотворительности принца.

– Ты будешь окружена людьми, которые при первом удобном случае попытаются тебя использовать или будут шантажировать. Если ты встанешь между ним и троном, я бы не ставила на то, что принц останется с тобой честен. Говоря о людях, то он с радостью от тебя избавится, когда ты станешь неудобной.

Сайрус смотрит с негодованием на меня, а Данте смотрит, выгнув бровь, на него.

– Мы обсудим это позже, – шепчет Сайрус, вздохнув, прежде чем вернуться к Надии с новой улыбкой. – Ситуация с Вайолет совершенно иная. Я бы и подумать о таком не смел, если бы не был уверен, что она сможет о себе позаботиться. Она будет в порядке, куда бы ни пошла.

– Ага, именно такой комплемент желает услышать любая, – бубню я. – Достаточно сильная, чтобы быть изгнанной.

– И это не имеет значения, потому что я обещаю, – он берет Надию за руку, – я никогда не сделаю того, что могло бы тебе навредить.

– Гроша ломанного не стоит, – одними губами повторяю я.

Если мы и дальше продолжим спорить, Надия прорвет дыру в своем платье. Она выглядит напуганной нами обоими.

– Мне… Мне нужно принять решение прямо сейчас?

– Нет, нет, конечно нет… – начинает Сайрус.

– Нет, не нужно, – говорю я одновременно с ним. – Проведи ночь с этой мыслью, а потом согласись на план принца. Точнее, на план Данте, как ты уже поняла, он надежный. Я тебя за это осуждать не буду.

Данте позади вздыхает.

– Я бы хотел отправиться домой и лечь спать. Слушайте, давайте соберемся еще раз. Например, завтра. Мне нужно просмотреть старую почту, раз уж теперь я знаю, что поместье Реи скомпрометировано.

На этом началось наше нелепое прощание. Сайрус и Данте обменялись парой фраз наедине, а после Данте махнул нам рукой на прощание и отправился к себе домой в квартал Науки.

Сайрус повел Надию по спиральной лестнице моей башни. Северные ворота, которые я использую каждый день, – кратчайший путь до дворца. Я плетусь за ними, как безнадежная бродяжка.

Когда мы добираемся до середины башни, Сайрус настаивает на том, чтобы Надия пересекла мост во дворец первой. Свет фонаря и ее фей на мосту становится все дальше, и мы с принцем остаемся во тьме, освещенные лишь звездами. Я замираю у входа в башню, настороженная его возможными упреками.

Возясь с манжетами рубашки, на меня он почти не смотрит.

– Спасибо, – произносит он с той мягкостью, которую обычно бережет для Рей, Надий и своего народа, но не для меня. – Я… Я благодарен тебе за помощь. Даже несмотря на выбранную тобой манеру ее оказания.

– Когда твои более крупные проблемы закончатся, ты опять придешь по мою душу, – усмехаюсь я.

– Ты все еще самая большая моя проблема.

В его голосе нет доброты, но, когда он поднимает свой взгляд, в нем нет того предупреждения, что так мне привычно. Он полон нескончаемой грусти.

– Не смотри на меня так.

– Как?

– Словно я для тебя что-то значу.

Меж его бровей появляется тоненькая складка, когда он хмурится.

– Было бы это так плохо? Ты просила меня определиться с тем, чего я хочу. Что случилось бы, скажи я, что это ты?

По телу бегут мурашки, такие, которые нельзя свалить на холодный ночной воздух.

– Я бы тебе не поверила.

– Разумеется нет. Ты не какая-то легкая добыча. Тебя не заботит никто, кроме тебя самой, так что дурочку из тебя сделать не получится.

Я открываю рот, чтобы запротестовать, но вообще-то…

– Это верно.

– Всегда так умна.

Сайрус улыбается так, словно выиграл в какой-то игре, и это меня злит.

Такие мы куда опаснее. Подтруниваем друг над другом, словно это какая-то игра, открытые и забывчивые к любому урону, который мы можем нанести. Словно Сайрус не пытался от меня избавиться все это время. Словно я не пыталась неоднократно проткнуть его сердце. Словно это не мы формируем мир одним своим существованием.

– Доброй ночи, Вайолет, – говорит он, глядя на меня так, как я просила его не смотреть. Я ухожу в свои комнаты, не прощаясь.

Ветер задувает в комнату хор смеющихся голосов сквозь открытые балконные двери:

«Вай-о-лет».

«Гнусная ведьма».

«Тупица, рожденная в грязи».

Я моментально сажусь в кровати, потная и замерзшая, готовая уже почувствовать головную боль. На улице плотный туман, и небо кажется таким близким, как никогда. В большом зеркале на другом конце комнаты отражение луны идет рябью.

Судьбы снова здесь.

Я впиваюсь ногтями в ладонь, но их шепот никуда не исчезает. Неужели на сегодняшний день было мало событий? Выскользнув из постели, я прохожу по темно-синей тени комнаты к зеркалу, пока не оказываюсь к нему так близко, что могу прижать ладонь к своему отражению, коронованному отражением лунного света.

Где-то на задворках разума ощущаю нити будущего, за которые я могу ухватиться. «Отдай нам жизнь, что должна, – скандируют голоса. – Принца убей до лета конца. Или сама сгоришь ты дотла».

– Я не начну войну ради вас. Вы же этого хотите, верно? – Я, наконец, вижу всю картину… интриги богов. Их жажда крови. Их жажда власти. – Вы помогаете и той Ведьме, ведь так?

Выбор сделан, выбор сделан.

Кровь и война – так она захотела.

Марионетка, пешка или игрок,

Выбирай, кем ты будешь, мой дружок?

Так это правда.

– Разве это выбор, когда вы меня ставите либо перед убийством, либо перед смертью? Если вы наблюдали за мной, то знаете, что я ненавижу, когда мне говорят, что делать.

Скорбеть мы не будем,

Когда тебя предадут люди.

Ты никто, ты ничто,

Лишь тень, лишь пятно.

– Как и не переношу, когда мне пытаются навязать мнение о том, кто я.

В зеркале мое лицо выглядит усталым и удрученным, все краски с него ушли, растворившись в лунном свете. Моя ночная сорочка вся измята от беспокойного сна. В моей руке лежит шип, но, когда я смотрю на свою настоящую руку, она пуста.

Судьбу свою ты отрицаешь,

Он отравил твое сердце, не замечаешь?

– Лучше он, чем все вы.

Шип оживает, его лианы овивают мою руку, шею, тело. Я отшатываюсь назад, пытаясь нащупать что-нибудь, чем можно было бы разбить зеркало, и тупая боль в порезанной руке напоминает мне, что я не могу отличить сон от реальности.

Вьющееся растение покрывает мое отражение целиком, до тех пор, пока видимым не остается только блеск моих глаз. Голоса сплелись в поющий хор, словно празднуя:

В вашей земле что-то гниет.

Скоро взойдет, скоро взойдет.

– Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь!

Кричу я, возвращаясь к кровати. Голоса лишь смеются.

В твоем сердце что-то гниет.

Что-то гниет.

18

Судьбы не ходят по бренной земле, в отличие от монстров или ведьм. Неважно, сколько известно богам, неважно, каковы будут их угрозы, но они не здесь. Потребуются солдаты и хорошая стратегия, но мы сможем загнать монстров до того, как они успеют трансформироваться. Мы сможем найти Ведьму Кошмаров и остановить ее.

Я переживу свое предназначение на своих условиях.

Король Эмилиус удивился новости о темной магии куда меньше, чем тому факту, что я и Сайрус стоим в его кабинете вместе, ни разу не поссорившись.

– Это не Фейский лес создает монстров, – говорю я, тяжело дыша после того, как мы с Сайрусом ворвались в его кабинет, притворяясь, что только узнали об этом. – За этим стоит Ведьма. Я предполагаю, что она использует Фейский лес как источник силы, и это является причиной его гниения.

Я не могу рассказать королю ни о Надии, ни о том, что настоящая леди Рея мертва, поэтому заявила, что видела Ведьму в будущем Сайруса и леди Реи. Я предупреждаю, что силы ее непредсказуемы и об ужасной сцене, что может развернуться на свадьбе Сайруса. Принц же отыгрывает свою партию по уши влюбленного жениха, настаивая на том, что планирует лично атаковать Ведьму.

– Нужно искать ворона, – говорю я, вспомнив момент ее трансформации.

Гнилое пятно на моей башне за ночь стало больше и захватило все основание, так что придется избавиться от всех внешних ветвей. Я также свалила это на Ведьму. Знак ее приближения. Никто не знает, чему можно верить.

С другой стороны, это значит, что моя башня закрыта для публичного посещения, так что никаких больше капризных посетителей. У меня освободилось время для тайных совещаний по стратегическому планированию в покоях Надии, против которых я ничего не имею, к своему удивлению. Мне нравится находиться среди карт и писем, которые приносит Данте, слушать, как Балика справляется с монстрами. Раз у них нет своей армии, они сфокусировались на эвакуации атакованных регионов и перевозке беженцев в более защищенные города. Пятна насаждений Фейского леса по Балике, кажется, замедляют наступление монстров, они редко их пересекают.

Я стараюсь держаться от принца на максимальном расстоянии в комнате, а это значит, что я сопровождаю Надию прямо до ее постели. Хоть она и наивная, но вполне сносная, в первую очередь потому, что не пыталась заполнить тишину ненужными разговорами. Я пользуюсь возможностью, чтобы лучше изучить ее будущее, оставляя только слишком тяжелые моменты свадьбы.

– Крики и хаос. Ежевика покрывает бальный зал, – бубню я, скрывая дрожь. – Ничего нового.

У меня складывается ощущение, что мое Виденье что-то упускает, словно кто-то прячет от меня нити.

Надия открылась мне, потому что среди нас ей больше не нужно притворяться.

– Мы… Мы могли бы приготовить для Ведьмы ловушку? – запинаясь, предлагает она, теребя свой браслет.

Растянувшись на кушетке, Данте издает протяжный стон.

– Если мы не смогли поймать ее раньше, то вряд ли сможем поймать ее здесь, но идея неплохая.

– Мы задействуем столько стражи на свадьбе, сколько возможно, – говорит Сайрус.

Я не стала спрашивать «А что, если этого не достаточно?» или «Что, если это выйдет нам боком?» Потому что потом мне придется признать, что неважно, что я увидела в нитях будущего, это все равно нельзя остановить.

Данте рассказывает нам о мрачных подробностях, которые ему удалось узнать о поместье Реи. Неделями чары заставляли людей держаться оттуда подальше и не давали исследовать поместье. Стоило кому-то коснуться стен или ворот, они сразу же забывали о том, зачем сюда явились. Заклятье спало только после того, как оно загорелось. После местные на пепелище обнаружили, что его усыпают тела монстров.

– Другие служанки ушли рано, прямо перед тем, как Ведьма совершила нападение, – вспоминает Надия свой последний день в поместье. – Моя подруга Лили следила за хозяйством в задней части дома. Я была единственной наверху, кто пытался добраться до нашей госпожи. Я думала, что могу сохранить им жизнь, делая так, как мне велит Ведьма, но слишком поздно поняла, что она все равно всех убьет. Или еще хуже, превратит их в чудовищ…

– Ты не знала. Ты не могла знать, – заверяет ее Сайрус, а я замечаю, что все это время он держал ее за руку, лаская ее большим пальцем.

Рея не реагирует на его прикосновения, потому что для нее это ничего не значит или потому что она к этому привычна?

– Мне просто хотелось бы, чтобы их семьи знали правду о том, что с ними случилось.

– Скоро, надеюсь. После того, как закончим с этим проклятьем, – произносит Данте.

С каждым днем вероятность того, что Надия сможет когда-нибудь прекратить врать, кажется все призрачнее, но никто из нас об этом не говорит.

Мы переходим на менее тяжелые темы, как наши наряды к свадьбе и будет ли Камилла руководить организацией следующих вечеринок, потому что после последней во дворце теперь запасов тортов на год вперед.

Надия проговорилась о том, что не умеет танцевать.

– Мне кажется, что все были слишком очарованы, чтобы заметить.

– Феи могут зачаровать туфли, так что тебе даже не понадобится учиться, – с гордостью заявляю я, словно это было моим личным достижением.

– Но было бы полезно научиться. – Сайрус как всегда грациозен, как и всегда любезен со всеми, но не со мной, ну, и с ее ногами. – Это легко. Я тебя научу.

Они кружатся по комнате и кружатся, Надия большую часть времени спотыкается, и красивый румянец заливает ее щеки. Принц и простолюдинка, прямо как в сказках, счастливы в компании друг друга. Это зрелище должно освещать все вокруг, а не ощущаться камнем в моем животе.

Я наклоняюсь к Данте, готовая начать ворчать о том, что Сайрус никогда не был так вежлив со мной, как это безвкусно – так руководить Надией, но потом задумываюсь, что перемена в поведении Сайруса может быть вовсе не связана со мной. Возможно, все дело в ней.

Я шепчу ему совсем другое:

– Все еще подходит под пророчество.

Данте, сидевший рядом со мной, отрывается от книги и смотрит на меня.

– Мхм?

– То самое, которое я получила до бала, и то, которое он услышал от Провидицы в Балике. Сайрус рассказывал его тебе слово в слово? «Путь к любви истинной всегда не прост, примет ли выбор твой король, вот в чем вопрос».

Теперь в этом есть смысл. Мне казалось, что я что-то упустила, потому что именно его отец организовал их с Реей встречу, так как он мог ее не одобрить? Но раз она оказалась Надией…

– Король никогда не примет его женитьбу на Надии, так что, возможно, она и есть его истинная любовь.

На его лице мелькает странное выражение, словно он уже придумал ответ, но передумал.

– Это возможно.

– Это же хорошо, верно?

Пять фей и обман длятся куда дольше, чем ожидалось, а теперь и внимание принца. Надия особенная. Хоть что-то дающее надежду в отношении пророчества.

Мое сердце все еще неспокойно бьется, пропуская удары.

Я чешу голову, которая пульсирует весь день из-за постоянного недосыпа. Я давно не отдыхала как следует, и размышлять дальше трудно.

Мои мысли прерываются, когда раздраженная Камилла врывается в комнату, распахнув двери, и ее сияющие золотые кудри подпрыгивают с каждым шагом.

– Так вот ты где!

Она разбрызгивает капли крови по комнате с такой срочностью, а ее взгляд, как у кота, гоняющего мотыльков, мечет ножи в Надию, прижавшуюся к Сайрусу.

– Вам всем невероятно комфортно в компании Реи.

Она пихает флакончик мне под нос, давая мне вдохнуть ее аромат, а после щелкает пальцами.

– Я не зачарована, – говорю я, опуская ее руку и глянув еще раз на Надию, что поспешила оторваться от принца.

– Именно это сказал бы тот, на кого действуют чары.

Неудивительно, но Камилла отказалась уходить или принимать любую нашу отговорку. Наши шепотки только больше ее заводят, в итоге мы усадили ее в одно из двух пушистых кресел, и все рассказали.

Камилла покорилась и приняла правду с тихим шоком на лице.

– Так я все это время была права насчет Реи, то есть Надии? Правда? Она действительно всех водила за нос.

– Да, – выдыхает Сайрус.

– Но я должна сделать вид, что ошибалась?

– Да, пожалуйста.

– Боги, за мной должок.

Надия склоняется в поклоне почти до колен.

– Мне так жаль, простите за все неприятности, что я вам причинила, Ваше Высочество.

Камилла же только хмыкает.

– Сделай ей комплимент, – шепчу я Надии.

– О, э… Особенно, потому что вы… Вы самая прекрасная девушка во всей столице, – быстро добавляет она. – Вы, наверное, очень растерялись, когда я украла у вас все внимание из-за гламура моих фей.

Принцесса моментально расслабляется, и ее нахмуренное до этого выражение лица становится слегка обиженным.

– Что ж. Пока ты это знаешь.

Поднявшись на ноги, она подходит к куче бумаг на полу, чтобы нависнуть над Надией. Бедняжка пищит, когда розовые ногти Камиллы впиваются в ее подбородок.

– У тебя неплохая фигура. Неудивительно, что тебе удалось притворяться своей госпожой так долго. Ты и сама очень хорошенькая.

– Спа-спасибо, Ваше Высочество.

Камилла вертит Надию в одну сторону, потом в другую, с начала лицо, потом плечи. У нее на лице написано, что она изучает ее: брови, вертит ее руки, рассматривает ее скромное голубое платье, нетронутое гламуром.

– Ну, если ты планируешь здесь задержаться, то тебе нужно вести себя важно. А если собираешься находиться рядом со мной, то тебе нужно быть хотя бы наполовину такой же стильной, как я.

– Спа-спа-спасибо, Ваше Высочество? – Надия вновь вздрагивает, и выражение ее лица выказывает нечто среднее между испугом и удивлением.

– Тебе нравятся проекты, – говорю я Камилле.

Она широко улыбается.

– Еще как.

Это хорошо для Надии, оказаться под крылом у Камиллы, как для ее репутации, так и для прикрытия. Я же скорее просто устала и слишком упряма, чем оптимистична по отношению к будущему, но привередничать не стану.

Сколько бы я ни шла против Судеб, отголоски их слов крутятся у меня в голове, настойчивые, как моя головная боль. Я осматриваю комнату: кто-то из здесь присутствующих предал бы меня? Сайрус был бы самым легким ответом, но у него больше нет на это причин, когда мы, наконец, пришли к компромиссу. Надию я знаю всего ничего, но видела нити ее будущего и прошлого лучше, чем кто-либо. На нее это не похоже.

Фигуры на доске сменились, а я не могу понять, где на ней теперь стою я. Это трудно представить, но когда мы пройдем через вторую часть пророчества, Эвиния снова обретет короля с королевой.

Что бы ни случилось, я, в идеале, останусь на своем месте в Солнечной столице без каких-либо особых изменений. Да, буду меньше подчиняться новому королю, но в остальном ничего не изменится, я останусь той, кем была.

Одинокая в своей башне, всевидящая и не имеющая ничего.

Постепенно я перестаю ходить к Надии на собрания.

Не то чтобы они во мне нуждались. Не тогда, когда Данте анализирует все на два шага вперед, а Сайрус и Надия слишком заняты флиртом в своей судьбоносной романтике. Солдаты уже отправлены к границам, чтобы сражаться с чудовищами и искать Ведьму. Придворные трепещут при одном только виде леди Реи. Мы надеемся, что Надия сможет поддерживать свой образ до свадьбы.

Я не думала, что мое отсутствие заметит кто-то помимо меня, но так было до тех пор, пока ко мне на окно не прилетел сокол Сайруса с посланием: «Встретимся сегодня? Были новые предзнаменования в Пятнадцатом доминионе».

Я бросаю бумагу в камин. Я приду на встречу, когда сама захочу.

И быстро принимаю решение, что этого не желаю.

Вместо этого я отправляюсь в Лунный квартал, одетая в простую одежду, с горстью монет, заработанных предсказаниями. Тут тоже ведутся разговоры о чудовищах и о свадьбе, но их куда меньше. Я покупаю безделушки на рынке: керамические фигурки, браслетики из сахарных бусин, скорлупу ореха, которая при раскрытии может предсказать судьбу по созвездию, под знаком которого ты родился – глупые вещицы, которые я не могла себе позволить ребенком. Я сижу в роскошной чайной, рядом с кварталом Искусств, где каждое посещение титулованных особ становится событием, и, хоть это и здорово, но еще и слишком вычурно. Я наполняю свой желудок жареной уличной едой и дочиста облизываю свои пальцы.

Когда я заканчиваю со своей прогулкой, то беру карету до дворца, и в этот момент принц возвращается в мой разум со скоростью света.

Мне хочется смять его записку снова и бросить ее в огонь.

Мы с Сайрусом установили некую схему общения, договорившись избегать некоторых тем. Когда он обсуждает планы, то включает меня в них, словно будущего, в котором я не являюсь Провидицей, больше не существует. Мы все связаны общей ложью, а Надия является прочной ее основой, к сожалению.

И все же я продолжаю искать его взгляд с другой стороны комнаты. Иногда я хочу его поцеловать, а иногда я хочу его уничтожить. Но большую часть времени мне хочется сделать и то, и другое одновременно.

Бал прошел не так давно, а до свадьбы осталось мало времени. Все этим летом происходит в мгновение ока, но скоро станет лучше. Эти чувства пройдут вместе с концом пророчества.

Когда я добираюсь до башни, достаю из кармана ключи от комнаты предсказаний. Но, стоит мне подойти к двери, как я понимаю, что она открыта.

Вор? На протяжении многих лет никто не был так смел.

Я спешу войти и обнаруживаю, что в вещах никто не рылся.

Вместо этого, облокотившись на столик для предсказаний, в комнате ждет Сайрус.

Его руки скрещены на груди, а ноги вытянуты. Никакого королевского наряда, лишь свободная рубашка и галифе, которые он надевает в те редкие дни, когда решает побыть собой, но таких у него больше практически нет.

– Ты не ответила, – говорит он.

«Так догадайся», – хочу сказать я, но во рту неожиданно пересохло. Он выбрал идеальное место, в котором медовый вечерний солнечный свет подчеркивает черты его лица. На его рубашке расстегнуто пуговиц больше, чем обычно, а волосы падают на лицо поверх бровей, делая его чертовски привлекательным. Это радует глаз.

Слишком радует глаз. Я прищурилась.

– И давно ты тут так стоишь?

Сайрус отходит от столика.

– Я слышал, как ты поднималась по лестнице.

– Полчаса?

– Десять минут. – Значит, двадцать.

Все в Сайрусе кричит о подготовленном соблазнении – он обладает статусом Прекрасного Принца не без причины. Но если я не сдвинусь с места, он подумает, что я напугана, поэтому заставляю себя сделать шаг.

– Чего ты хочешь?

– Ты меня избегала.

– Я не нуждаюсь в твоей компании.

– Ты не нуждаешься в большей части вещей, которые ты все-таки делаешь. – Он прищуривается. – Неужели ты ревнуешь меня к Надии? – С моих губ срывается смех. – Я всего лишь хочу, чтобы она чувствовала себя здесь комфортно.

– Меня это не волнует. Так чего ты хочешь? – спрашиваю я вновь.

Этот вопрос – настоящий, невысказанный – всегда оставался неотвеченным между нами, неважно, сколько раз он бы ни вставал.

Сайрус сомневается. В этот момент тишины я успеваю представить все возможные варианты ответа. У него есть такой простор для выбора. Мальчик, у которого с рождения было все, встречается со мной взглядом.

– Тебя, – произносит он без всякой ненависти, ничего не приукрашивая.

Я сглатываю, и звук этого действия кажется мне слишком громким. Отворачиваюсь от Сайруса, что становится слишком очевидным жестом с моей стороны, и двигаюсь к камину, надеясь найти что-то, чем я могу занять руки. Позаимствованные книги и грязные тарелки захламляют стол у открытого окна. Я немного убиралась на прошлой неделе. Платье, в котором я была на балу, все еще лежит в углу и, больше не напичканное магией, оно превратилось в кухонные лохмотья. Я порвала его той ночью, когда он ушел из моей башни, и собиралась сжечь.

– Вайолет.

– Я не прощу тебя за то, что ты хотел меня выставить, – говорю я, глядя сквозь него.

– Я знаю.

– Что бы ты здесь ни делал… Это все притворство.

– Если это то, во что ты хочешь верить.

По телу пробегает дрожь, когда Сайрус приближается. Он не дает мне отпор, и это сбивает меня с мысли, язык заплетается, мне нечего сказать. От него пахнет рекой. Ему нравится проводить вечера за плаваньем в реке, и я стою достаточно близко, чтобы увидеть, что кожа под его рубашкой влажная.

Мои ладони сжимаются в кулаки.

– Ты не можешь соблазнить меня.

– А я думаю, что уже это сделал.

Сайрус наклоняется, но не к моим губам, его губы впиваются в мою шею, спускаясь к ключицам. Как бы я его ни сдерживала, это бесполезно, и если бы я могла дышать, то непременно бы выругалась. Это не должно даваться ему так легко, я не должна поддаваться ему так легко.

– Ты женишься, – умудряюсь произнести я, прежде чем вновь теряю ход мысли.

– И что?

– И что? Что насчет пророчества? Что насчет… Сайрус.

– У меня есть невеста. – Его губы перемещаются за мое ухо. – Но я хочу тебя.

Я хватаю его за волосы и думаю о том, чтобы оторвать его от себя, но какой-то звук вырывается из его горла, заставляя меня передумать, захотеть, чтобы он остался.

– Я – Провидица. И не стану твоей любовницей.

– А ты хочешь стать королевой?

Я взрываюсь глупым смехом. Не ждала, что это продолжится. Я больше не понимаю, кто такой Сайрус: обиженный мальчишка, которого я когда-то знала, или хитрый негодяй, что держит меня в своих руках.

Как только собираюсь возразить, он поднимает меня над землей и прижимает к себе. В следующей мгновение я понимаю, что он несет меня к дивану.

Сайрус сажает меня себе на колени, мои юбки задраны до бедра, мягкие бархатные подушки продавились под нашим весом. Он не заходит дальше, пока. Даже это, возможно, спланировано. Он оставляет только легкие поцелуи на моих губах, словно задавая вопрос. Жест этот немного снисходительный и, если честно, заставляет меня почувствовать, что делал он это намного чаще, чем я, и в этом у него есть преимущество.

Так что я стараюсь сделать его максимально неловким. Уворачиваюсь от прикосновений его рук, когда они пытаются найти место, где им можно будет остановиться, избегаю его губ до тех пор, пока мне не удается схватить его за подбородок и поцеловать самой. Я ощущаю, как он улыбается, хотя было бы странно не почувствовать его улыбку, когда он полностью овладел моими губами.

Сайрус поворачивается, чтобы поцеловать мою ладонь, на которой красуется все еще розовый шрам от моего пореза, сделанного под определенным углом и нужной глубины.

– Это тоже дело рук чудища?

Не больше, чем в десяти шагах в шкафу хранится шип, что произошел от моей крови. Возможно, в одной из нитей будущего я пронзаю им его сердце прямо сейчас. Это могло быть так легко, когда Сайрус прижат к дивану и слишком занят мной. Он и не заподозрил бы подвоха.

Я сглатываю.

– Нет, просто была неосторожна с ножом, – говорю я полуправду.

Он даже не заметил моей лжи. Вместо этого его пальцы ласкают мою шею, это столь интимный жест, который куда более коварный, чем я могла бы сейчас предположить, такой, который сплетает новые нити будущего.

Все рациональное, что осталось во мне, кричит, что мне стоит остановиться. Принцам несвойственно общаться с ведьмами. Что произойдет, если кто-то узнает? Постельные сплетни быстрее всего наполняются грязными подробностями. Я читаю газеты. В номере «Сплетая кружева», который я получаю с остальной корреспонденцией каждое утро, колонка со сплетнями находится рядом с астрологическим разбором вашего зодиакального созвездия. Мы с Сайрусом будем не просто ярким заголовком. Мы будем целой главой из книг по истории.

Но когда он прижимает меня к себе ближе, а я отвечаю на его поцелуй, похищая его дыхание, то не могу сопротивляться своей безграничной власти над ним.

Я толкаю его на диван, и он падает на подушки целиком в моей власти, на губах хитрая улыбка. Он играет с хвостиком моей косы, которая болтается между нами, и откидывает ее мне за спину, чтобы я могла нормально на него забраться.

– Никаких обещаний, – говорит он.

Мое сердце бьется слишком быстро, тело горит. Наши чувства неотделимы от ролей, которые мы играем при дворе, именно поэтому он предпочтет видеть меня покоренной, чем поцелует на ночь. Но я не нуждаюсь в его доверии или преданности. Наше притяжение просто: мы оба считаем, что каждый на шаг впереди другого, и в нас бурлит желание доказать, как не прав соперник. Я желаю его как раз по той причине, что не доверяю ему.

Любовь – переменчивая штука, предпочтение которой отдают дураки, но именно в страсти нет никаких обещаний. Она так голодна, как чудовище, но честна в своих желаниях.

И я желаю его.

– Никаких обещаний, – отзываюсь я и целую его приоткрытые губы.

Подо мной Сайрус дрожит, руки его сомкнулись у меня на талии, выправляя блузку из юбки. Я растворяюсь в нем с удивительной легкостью. Я могла бы слезть с него, оставить его остывать, но смысл? Мы бы вновь оказались здесь.

Один поцелуй после бала – ошибка. Два – проблема. А все, что больше – уже привычка.

Распустив мою косу, он запускает свои пальцы мне в волосы, разлохмачивая их.

– Вайолет, – шепчет он серьезным тоном без шуток. Мне слишком нравится, как он произносит мое имя.

Он с легкостью расстегивает и ослабляет завязки моей одежды, в тот момент, когда я, страдая, пытаюсь развязать его… Как много раз он это уже делал? Я стягиваю с него рубашку через голову, его тело такое подтянутое, что меня берет злость. Он становится нетерпеливым, когда добирается до моей сорочки, его пальцы задирают ее выше по моим бедрам, швы трещат от его беззаботности.

У Камиллы было много девушек. Она рассказывала мне о некоторых, и я знаю, к чему все идет. Что в первый раз все происходит быстрее, чем ты можешь задуматься, что с парнями стоит быть осторожнее. Я знаю, то, что мы делаем – глупо, безрассудно, и расплата должна свершиться. Но я хочу знать…

Его руки скользят под сорочку. Я должна остановить его прямой сейчас. Мы зашли слишком далеко, но я уже не смогу остановиться, даже если захочу. Я проклинаю свою гордость. Проклинаю свои с трудом сдерживаемые стоны и дрожь в коленках, когда двигаюсь в такт его прикосновениям. И больше всего проклинаю его.

– Хочешь больше? – спрашивает он на выдохе, меняя позицию, и прижимает меня к подушкам.

«Да, – беззвучно шепчу я одними губами, откинув голову назад. – Да. Да. Да».

Стук в дверь раздается в тот момент, когда его пальцы нашли место, которое заставило меня захотеть вжаться в него. Я никогда не была так рада тому, что комната звуконепроницаема.

Стук раздается во второй раз. Он кажется таким далеким, почти нереальным. Мои обнаженные ноги обвиты вокруг Сайруса. Еще чуть-чуть, и мое тело сломается.

В следующий момент слышится голос Данте, который действует на меня как ведро ледяной воды:

– Вайолет? Ты здесь?

– Ох, сегодня, черт, – вздыхаю я, резко сев. Сайрус слезает с меня, путаясь в своих брюках.

Данте стучит в третий, четвертый и пятый раз, но временные промежутки между ними становятся заметно меньше – вежливое, но нарочито небрежное предупреждение, прежде чем кто-то решит войти. Я поправляю сорочку и тянусь за блузкой, что лежит среди подушек, в ушах громыхает звук моего сердца. Сайрус, тяжело дыша, смотрит на дверь. Он весь раскраснелся. Большая часть его крови, скорее всего, отхлынула от головы в другие места, но это не заставило меня его пожалеть и швырнуть ему в лицо его рубашку слабее.

– Поторапливайся, – шиплю я. – Я не заперла дверь. И он ее откроет, если я не отвечу.

– Почему ты не заперла…

– Ты меня отвлек! – Я натягиваю свои юбки и прижимаю их на талии. У меня нет времени застегиваться пуговицы. – Ты смог спланировать мое соблазнение, простояв здесь в обольстительной позе Судьбы знают сколько, но не придумал ничего на случай, если нас вдруг застукают?

На нетвердых ногах я направляюсь к двери, когда Сайрус решает пробубнить свой ответ:

– Я ждал всего двадцать минут.

Дверь начала открываться, когда я схватилась за ее ручку.

– Вай…

Я не даю двери распахнуться шире и просто выглядываю из-за нее.

– Привет. А я собиралась принять ванну.

И я так тяжело дышу вовсе не потому, что только что лежала под твоим лучшим другом, а потому что бежала вниз по лестнице, но этого я в слух не сказала.

Данте, кажется, растерян, и он отворачивается. В его руках блокноты и бумаги.

– Ох, прости… Есть несколько предостережений относительно свадьбы, которые нам нужно с тобой обсудить, но мы можем сделать это позже. Прости! Я зайду позже.

– Мы могли бы встретиться в садах или в библиотеке позже, если ты не против? – предлагаю я. Если только Сайрус, конечно, не захочет выйти из башни через окно.

За моей спиной слышно тихое движение, но мне кажется, что его нельзя услышать снаружи. Так я думала до тех пор, пока Данте не нахмурился и не повернулся ко мне.

– Эм, там кто-то есть?

Я напрягалась.

– Нет.

– Ты знаешь, что у тебя есть определенный жест, который ты делаешь, когда врешь?

– Что? – Я снова морщусь. Мне нужно прекратить. – Нет, я…

– Если ты в башне не одна, в этом нет ничего такого, – говорит он с коротким смешком. Выражение его лица застывает, когда в голове расцветает мысль. – Только если это не…

– Здесь никого нет!

– Я не мог его найти, пожалуйста, скажи мне что это не…

– Да, это я, – раздается голос из комнаты.

Данте хлопает себя ладонью по лбу, а бумаги из его рук падают на пол.

– Во имя…

Сайрус перехватывает у меня дверь, а я взвизгиваю, хватаясь за свою сползающую юбку. Он полностью одет, но взъерошен.

Данте закатывает глаза и тянется поправить прическу Сайруса и заправить в брюки рубашку.

– Я не хочу знать, хотя, вообще-то, нет, нет, я хочу. Твоей короне и государству угрожает пророчество, которое, теоретически, зависит от твоей предстоящей женитьбы, а брюки твои не застегнуты, так что, надеюсь, оно того стоило.

– До тех пор, пока ты нас не прервал, – угрюмо говорит Сайрус.

– Это больше не повторится, – произношу я одновременно с ним, напуганная до смерти.

Данте собирает свои разбросанные бумаги.

– Я дам вам двоим немного времени. Разобраться с тем, чем бы это ни было. – Он идет в сторону лестницы, но останавливается и тыкает пальцем в сторону Сайруса. – И мне плевать, если ты будешь голым, через пять минут я выволоку тебя из башни, чего бы мне это ни стоило.

Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней, прикрывая ладонью глаза. Я смотрю на принца сквозь пальцы и вижу на его лице ухмылку.

– Не будь таким самодовольным.

Я заканчиваю застегивать юбки, и Сайрус вновь находит руками мою талию и притягивает меня к себе.

– Что ты делаешь?

– Мне кажется, что у нас есть еще пять минут. – Улыбка его легка и смертоносна.

– Ты действительно хочешь…

– Я уже пережил столько трудностей, так что он правда может вытаскивать меня из этой башни голым.

Ощущение дрожи от того, что мы делали до этого, притупилось, но какое-то новое чувство зарождается во мне от его пустого флирта, разве что по причине его неожиданности. Сайрус сказал, что хочет меня, но даже после всего, что мы делали, я не могла в это поверить до этого самого момента.

Его пальцы переплетаются с моими, и мой разум наполняется его нитями, когда он вновь касается моих губ:

Часы бьют одиннадцать. В глубине лабиринта девушка в платье цвета тумана.

Скрюченная баликийская Провидица берет его ладонь в свои руки и изрекает пророчество в стихах.

Вьющиеся лозы и множащиеся шипы обволакивают его окровавленное тело. «Вайолет», – произносит он в ужасе.

Я отстраняюсь от Сайруса.

– Вайолет? – мое имя мягким вопросом срывается с его губ, но я все еще слышу другой его голос эхом, отдающийся из будущего.

– Ты… – Я едва сдерживаюсь от того, чтобы сказать ему правду. О том, что мне приснилась сцена с его окровавленным телом. Но теперь я видела это в нитях его судьбы, я видела, где это будет.

Комната во дворце.

И я видела не ту версию его из моего воображения, а его самого.

– Что ты видела?

Сайрус хочет меня успокоить. Он хочет все исправить, потому то хочет меня, но мысль эта кажется все более и более смешной, чем дольше я об этом думаю. Вопрос встал костью в моем горле – глупый, который я никогда не задам. Но если бы спросила, то добавила бы его в конце какой-нибудь легкой фразы, будто ответа и не требуется. Например: «Я лучшее, что с тобой случалось, но я недостойна тех усилий и рисков, и мы друг другу даже не нравимся, так что… Почему я?»

Я могу только представлять себе то множество вариантов его ответов, но не думаю, что переживу и один из них, озвучь его он.

– У нас нет будущего. Я не… – я начинаю смеяться, несмотря на попытки сдержаться. – Ты будешь королем. А я буду твоей Провидицей.

На этом все. У нас был этот момент в комнате предсказаний вдали от мира и наших обязанностей, только боги смеются над нами. А сейчас. Сейчас мы будем двигаться дальше, потому что должны.

Когда Сайрус даже не сдвинулся с места, я открываю дверь и заставляю его принять решение. Он не выглядит удивленным или рассерженным, когда выходит и удаляется, надев отрешенность, как хорошо знакомый костюм.

19

Собрание Совета больше похоже на скандал.

Когда четырнадцать доминионов спорят о распределении вооружения и запасов, и солдат в неустойчивые и значимые времена, любая новость может поднять множество новых вопросы к обсуждению. Настоящая стая волков билась бы за тушу куда более отчаянно, чем то, что происходит у нас в зале Совета.

Пока новых докладов о появлениях чудовищ не возникало, доминионы столкнулись с трудностями при сдерживании тех, что уже бродят на территориях. Зная теперь, что эти чудовища когда-то были людьми, мы лелеем глупую надежду на то, что есть возможность вернуть им человеческий облик. Старые форты были реорганизованы и превратились во временные загоны, но это сложная и опасная работа.

Я вхожу в зал Совета спустя четверть часа, когда все споры уже в самом разгаре, а оскорбления летают словно ножи. Первым, что я слышу, это как лорд Игнацио говорит лорду Ороннелу, что у него «вареные мозги», а в ответ Ороннел называет окрашенный парик Игнацио «общипанной белкой».

Я нахожу место рядом с королем у стены. Король Эмилиус не просил меня приходить на это собрание, но он хотел, чтобы я была в курсе текущих планов.

На другом конце комнаты стоит Сайрус, положив руку, сжатую в кулак, на стол. Золотые складки его пиджака блестят под рассеянным светом. Он обрывает аргумент лорда Деннинка в клочья с таким видом, с которым вы никогда не застанете его в обществе.

– У нас нет исследований, подтверждающих, что, сжигая Фейский лес, мы сможем предотвратить появление новых чудищ. Рея утверждает, что на самом деле деревья оттуда могут помочь нам очистить несчастных от темной магии, что лежит в основе их проклятья.

– Ее спектаклем меня не обдурить. – Лорд Деннинг боролся с монстрами дольше всех, как и лорд Игнацио и лорд Арус. Он только вернулся из Одиннадцатого доминиона, где как минимум две деревни страдают от последствий. – Она заявляет, что ее магия исходит от благословения фей, но мужчина через несколько часов обратился обратно. Моя жена уверена, что она шарлатанка. Я не собираюсь за это извиняться, Ваше Величество, но ваша невеста того же сорта, что и Ведьма Кошмаров, если сама не является ей.

– Как вы смеете. – Принц отыгрывает роль с потрясающим рвением, никто и не подозревает о том, что мы творили в башне. – Слухи были…

– Ничего подобного…

Шум превращается в гвалт. Король и я утверждаем, что в появлении чудовищ нужно винить Ведьму, но нехватка информации о ней дает прекрасное поле для появления слухов, я и сама знаю о ней недостаточно, чтобы успокоить людей. Многие придворные до сих пор подозревают Рею.

Неожиданно король Эмилиус ударяет по столу.

– Тишина, – едва слышно звучит его низкий голос, но этого достаточно, чтобы крики за столом перешли в шепотки. – Клеветы в адрес Реи мы не потерпим. Сотрудничество с нашими соседями для нас стоит на первом месте. Рея – предреченная нам спасительница, и я скажу даже больше – она знак, посланный Судьбами, который может означать, что в один день Эвиния и Балика могут стать одним целым. У Судеб должны быть причины, почему они послали черную магию на наши земли. В заключение спрошу, сможем ли мы победить ее с помощью единения эвинийского принца и баликийского лидера? Провидица, как вы думаете?

Я поднимаю глаза. Король Эмилиус обычно дает мне знаки, когда хочет, чтобы я говорила, но у меня ничего не подготовлено. Он терпеливо ждет моего ответа, но взгляд его тяжелый от ожидания, и я знаю, что он проверяет мою преданность.

Я совершаю ошибку, помогая репутации Реи.

– Леди Рея избрана как феями, так и Судьбами. Сейчас многие могут в ней сомневаться, но через десять лет мы будем помнить, что на балу по воле Судеб присутствовала смелая чужачка, очаровавшая всех нас и принесшая надежду во тьму. Первый шаг к новой эре Эвинии.

Красивые слова, в которых нет ничего лишнего.

Губы Сайруса плотно сжаты в тонкую линию. Это не тот ответ, который он хотел услышать. Но борется он не со мной. Он недоволен своим отцом.

– Мы не должны думать о расширении своих границ. По земле разгуливают чудовища, давайте сосредоточимся для начала на своих проблемах.

– Я бы с этим поспорил, потому что мне кажется, что сейчас говорить об этом самое время, – возражает лорд Игнацио, сидевший дальше за столом. – Балика сейчас занята и слаба. Они молят нас о помощи. Мы должны запросить что-то взамен за солдат, которых туда отправляем.

– Говоря о военной помощи. Мы отправили слишком много солдат в Лунисс. Рея попросила лишь небольшой батальон, который помог бы удержать столицу, а не целый полк, с помощью которого можно оккупировать всю территорию. Я должен был отвечать за отправку людей туда, но кто отдал им приказ до того, как я имел возможность с ними поговорить. Мне бы хотелось знать, кто это был.

– Приказы шли напрямую от меня, – твердо произносит король Эмилиус. – Дополнительные солдаты нужны для гарантии безопасности на ее землях.

– Безопасности… – усмехается Сайрус. Его глаза встречаются с моими, словно эти слова на самом деле адресованы ко мне. – Это вторжение, но под более мягким предлогом, и этот предлог потом, когда Лунисс восстановится, не будет рассматриваться баликийцами в позитивном ключе.

Я вздыхаю, осознав его предупреждение: Эвиния пытается провести тихое вторжение под предлогом защиты.

Крики в зале опять поднимаются до того уровня, когда они уже вызывают головную боль. Хорошо, что собрание переносят. Лорды и советники расходятся, шутя и ссорясь, продолжая вести диалог за пределами зала Совета.

– Провидица, – обращается ко мне король, когда я поднимаюсь со стула. – Я хотел бы поговорить с тобой в моем кабинете.

– Конечно, Ваше Величество. – Я жду его у двери.

Золотая вспышка. Сайрус проходит мимо меня, даже не поздоровавшись. Тыльная сторона его ладони касается моей, и потрясение от этого момента кажется более коварным, чем есть на самом деле, даже несмотря на перчатки, в которые затянуты мои руки.

Сегодня королю Эмилиусу не нужна посторонняя помощь, чтобы идти, но я все равно предлагаю ему свою руку из вежливости, и он ее принимает. Напряжение больше прочих факторов влияет на его состояние. Седых волос на его голове сильно прибавилось с начала лета.

Мы болтаем о подготовке к свадьбе. Основные комнаты уже украшены в белое и золотое. Можно даже почувствовать запах готовящихся на кухне каждый час сладостей.

Я пытаюсь направить разговор в более серьезное русло, когда мы заворачиваем за угол в сторону коридора, ведущего к его кабинету.

– Я искренне согласна с тем, что говорит Сайрус, – говорю я аккуратно, стараясь звучать нейтрально. – Боюсь, что мы можем спровоцировать войну с Баликой, а в пророчестве Фелициты была война.

Король пренебрежительно ворчит:

– Баликийская армия крошечная. Мы разобьем их, если дело дойдет до войны.

«Но речь тут не о победе, – хочу сказать я. – Война – это война, война – это кровь, война – это смерть».

Когда я была ребенком, мне снились войны. Это не то же самое, что читать о ней в книжке. Я видела такие вещи, которые там не пишут: слезы, трусость, признания на смертном одре. Забытые нити, затрагивающие давние времена или, может быть, времена, которых никогда не было. С тех пор ничего не изменилось. История, которую никто не помнит, может и не существовать вовсе.

Люди и места за пределами наших границ для короля Эмилиуса лишь цифры. Булавки и флаги на карте, значимые только в том случае, если они могут принести какую-то пользу. Его это не заботит.

Он открывает свой кабинет и садится за стол.

– Могу сказать, что Сайрус искренне хочет вознести нашу страну, – бубнит он. – Некоторые из его идей опрометчивы, но он их перерастет. Я рад, что вы начали ладить. Понимаю, что ты работаешь с ним больше в связи с ситуацией с Реей.

– Да.

– Отлично, отлично. Но не переусердствуйте и не будь с ним слишком мягкой. Он все еще слишком безрассудный, идеалистичный, и на него слишком сильно влияют путешествия и друзья. – Друзья. Он имеет в виду Данте. – Мой сын считает, что не нужно делить шкуру неубитого медведя, что за глупости? Он не хочет добавлять новые земли к нашим владениям просто потому, что боится ответственности. Ты бы никогда так не поступила, ты хватаешься за возможность, как только она возникнет перед тобой. Это признак настоящих амбиций.

Я улыбаюсь, несмотря на то, что его похвала меня неожиданно раздражает.

Король кладет ладони на карту Солнечного континента на стене. Если смотреть близко, то можно увидеть, что границы Эвинии не раз исправлялись в тех местах, где территория для создания новых доминионов расширялась за счет сожжения Фейского леса. Балика кажется совсем крошечной страной на юге по сравнению с Эвинией, втрое меньше по величине.

Король кашляет в свой платок, а потом складывает его и убирает обратно в карман.

– Эвиния – сильное королевство. Ты это уже знаешь. Мы добры и щедры – ни одной войны не было с конца правления моего прадеда. Сайрус будет хорошим королем, несмотря на наши разногласия, а если мы замечательное королевство с отличным королем, то как Балика или любое другое государство может жаловаться? Они будут благодарны.

Конечно, Эвиния должна быть отличным королевством, другое просто неприемлемо. Потому что иначе мы будем мерзавцами. Агрессорами.

– Когда состоится его коронация? – спрашиваю я.

– Во имя всего святого, я достаточно хорошо себя чувствую, чтобы продолжать править. Возможно, еще год или два. Зависит от того, сколько времени уйдет у моего сына на то, чтобы избавиться от своих глупых взглядов.

– Ох. – До этого момента король утверждал, что передаст трон Сайрусу, когда он женится в конце лета. Неужели он только недавно поменял свое решение?

Король Эмилиус, кажется, не замечает моей растерянности, переходя на новую тему, пока постукивает пальцем по губам.

– У меня есть небольшая просьба.

– Да, мой король?

– Во время свадьбы я бы хотел, чтобы ты произнесла речь о союзе Реи и Сайруса. Сделай благословение Судеб официальным. Предсказание поможет избавиться от скептиков. В пророчестве есть порядок, которого нет в здравом смысле, как ты знаешь, и оно поможет зародить в умах людей мысль об объединении.

– Конечно, я подготовлю речь.

– Отлично, – улыбается он. – Я всегда могу на тебя положиться.

Поклонившись, я ухожу.

Только за пределами кабинета, в коридоре, мне удается вдохнуть. Меня тошнит от будущего, которое я вижу в своих снах, меня тошнит от будущего, которое хочет видеть король.

Голоса в моей голове сказали, что война неизбежна. И разве это не то, во что я теперь тоже верю? Мир был создан для волков и их войн. Он создан, чтобы его завоевывать. Каждый век рождает новых королей и новые склоки, но скудоумие будет всегда, всегда будет жадность.

Чтобы тебя запомнили, как кого-то хорошего, надо делать добро.

Чтобы тебя запомнили, как кого-то великого, нужно по уши вляпаться в какое-нибудь дерьмо и выйти сухим из воды.

Короля Эмилиуса запомнят великим.

Король Эмилиус увеличил количество доминионов с восьми до четырнадцати. Он сжигал Фейский лес, который, как нам всем известно, опасен и необитаем для немагических существ, акр[7] за акром. Я всегда удивлялась, насколько эти слова принадлежат королю.

Он эксперт в том, как свои слова превратить во что-то мудрое и значимое. Как интересно, что с каждым сожженным акром Фейского леса у Эвинии появлялся новый акр земли. Это делалось, чтобы расширить наши границы, но поняла я это только тогда, когда мне на это как-то указал Данте.

После того, как ботаники научились извлекать амброзию, король Эмилиус превратил это знание в постоянный источник дохода. Все эти новые земли засаживали золотыми полями фейских цветов, которые потом использовали для изготовления амброзии. Фейский гламур стал трендом, преимуществом, которое можно купить за деньги. Старые сказки про фей были переделаны, подслащены для новых поколений, чтобы продать им картину из серии «и жили они долго и счастливо». Всевидящая госпожа Фелицита продвигала эту фантазию, она была главной свахой для жителей столицы, когда служила Провидицей.

По отдельности эти детали ничего не значат. Совпадения, наложенные поверх историй и времени. Но все вместе? Возможно, разум в старческих глазах короля сияет слишком ярко.

Успех Эвинии вовсе не в ее силе, землях или фейском гламуре. Это все разговоры о нашем величии. Они говорят нам, что все, чего мы достигаем, – судьба, что мы заслужили все, что есть в этом мире, и даже больше.

Когда правда переменчива, как флюгер, ты становишься ветром.

В обеденной зале я нахожу единственную радость сегодняшнего дня. Ну, насколько может ей быть сгорбленный, одутловатый, одетый в мятую одежду ученый, ставший неофициальным советником. Данте тоже обедает, так что у этих страданий хотя бы может быть компания.

Я плюхаюсь рядом с ним и использую сегодняшний выпуск «Сплетая кружева» в качестве подставки под тарелку с супом, из-под которой выглядывает заголовок: «НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ: КАМИЛЛА ОЧАРОВАНА». К статье прилагаются портреты принцессы и леди Реи на прогулке в городе. Зиза Лэйс, как всегда, очень сильно полагается на спекуляции:

Они успели сходить за покупками и поужинать в каждом квартале города. Невольные свидетели говорят, что они делятся модными советами, заставляя всех любопытствующих задаваться вопросом: «Это дружба или что-то большее?» Когда раздастся колокольный звон через две недели, мы сможем увидеть, как Ее Высочество будет сражаться с братом у алтаря за невесту. Звезды знают, наша принцесса всегда получает то, что хочет.

Я с удовольствием громко посмеюсь, случись подобное, но Надия слишком невинна, чтобы быть типом Камиллы. Тем не менее, все может измениться после того, как принцесса закончит с ее преображением. Зиза бывает права, пусть и наполовину.

Я на середине чтения ненавистной статьи, когда наместник лорда Деннинга приходит с тарелкой белой рыбы.

– Мне определенно стоило больше путешествовать. Очевидно, что наша королевская семья предпочитает экзотику, – бросив взгляд на газету, потом на Данте, говорит он.

Мне приходится удержать Данте за манжет его рубашки, когда его манеры в миг испаряются. Могу представить его невысказанный ответ: «Очевидно, что вы предпочитаете получать по лицу». Но Данте не прожил бы при эвинийском дворе так долго, если бы не умел себя контролировать, даже когда другие этого не заслуживают.

– Урод. Мне стоило вмазать ему, – шепчет он, когда советник уходит. Данте забирает у меня остатки хлеба и тянется за масленкой, чтобы доесть его.

– И получить вызов на дуэль? – предостерегаю его я. – Собрание Совета прошло ужасно. Король хочет распространить мысль об объединении Эвинии и Балики, но мне кажется, что он делает только хуже.

– Если бы Балика могла доверять Эвинии, мы могли бы объединить усилия и искать Ведьму вместе, – вздыхает он. – Люди думают, что мы сотрудничаем не только в этом вопросе. Как видишь, мои визиты в королевское крыло не прошли даром. Как будто я могу предложить короне только мое подтянутое тело!

– Ну, оно правда очень подтянутое, – сухо отмечаю я. – Они зауважают тебя, когда ты станешь королевским советником.

Он яростно взмахивает ложкой.

– Если это случится, то они будут думать, что должность я получил через постель. И самое ужасное в том, что я действительно очень хо…

Я поперхнулась супом.

– И я был бы не против определенных соглашений при других обстоятельствах. Мне бы хотелось, чтобы у Сайруса были высокие стандарты.

– Как это щедро с твоей стороны.

– Спасибо, – Данте искоса смотрит на меня. – У тебя тоже были бы преимущества.

– Заткнись.

После обеда мы идем в сады. Я чувствую, что Данте пытается вывести меня на разговор о Сайрусе всякий раз, когда речь заходит о нем, но только поговорить мы бы не смогли, находясь на публике.

– Не хочешь выбраться за город? – словно прочитав мои мысли, предлагает он.

– Разве ты не занят?

– Смертельно. Но если мне придется расшифровать еще хоть одно послание от главы Грэмины, я начну борьбу с безграмотностью. – Он расчехляет свой пистолет, прикрепленный к плясу, и прокручивает его на пальце. – Разве ты не хотела научиться стрелять?

– Нет, это Камилла хотела научить меня стрелять.

Прошлая зима была полна дождей и слякоти, принцесса просто сходила с ума, находясь в четырех стенах. Юэйская принцесса преподнесла ей в качестве подарка два пистолета с выгравированными на них змеями-близнецами, но земля была слишком скользкой, чтобы ходить на охоту за кем-то интересным. За то время дворцовые стены обзавелись парой-тройкой новых пулевых дыр, а кухня обеднела на два столовых сервиза. Она дала мне попробовать из них пострелять, но стрелок из меня отвратительный, как и из Камиллы – учитель.

– Я мог бы научить тебя фехтовать, – предлагает он. – Никогда не знаешь, когда вновь придется встретиться с чудовищем в наши дни.

Я видела, как Данте фехтовал с Камиллой, но думала, что он просто ее развлекал. Я даже не знала, что ему это нравится.

– Они и этому тебя учат в университете?

– Там слишком много скучающих аристократов с папочкиными деньгами, – ухмыляется он. – Что сказать, я быстро схватываю. Пойдем, мне нужно отвлечься.

Мы снова направляемся к охотничьим угодьям, где достаточно свободного пространства, чтобы попрактиковаться и в стрельбе, и в фехтовании. Густая зеленая трава отливает золотом. Пробираться сквозь это болото так же приятно, как вычесывать гриву неухоженного коня. Я поднимаю руки, пытаясь поймать легкий ветерок.

Данте завязывает свои кудри лентой, и мы начинаем. Он показывает мне пару слабых мест, позиций, в которых я могла бы использовать свое тело, как рычаг, и как лучше всего выбраться из захвата, в зависимости от того, каким способом меня пленили. Я подвязала юбки, чтобы было удобнее двигаться. Мне неплохо удается подстраиваться под его движения, но не под его скорость. Я знала, что он силен, но ему все равно удалось меня удивить.

Отрабатывая удар, я забываю его предупредить и чуть не разбиваю ему нос.

Данте ловит мою руку в паре дюймов от своего лица.

– Что ж… О тебе и Сайрусе.

– Нам правда нужно говорить об этом?

Я пытаюсь его ударить, но он уворачивается.

– Мне просто любопытно, – говорит он, пожимая плечами слишком игриво. – А ты… Ты влюблена в Сайруса?

– Я не удостою этот вопрос ответом, – шиплю я.

– Осуждать я бы не стал.

– А я тебя осуждаю только за одну эту мысль!

Он с легкостью отражает мой удар.

– Только один его подбородок разбил больше сердец…

– Твой вкус на мужчин отвратителен. Меня к нему приобщать не надо.

– И он определенно сумел проникнуть тебе под кожу.

Я делаю рваный вздох.

Несмотря на свою серьезность, он хихикает, желая, чтобы эта ситуация была еще более забавной.

– Мне ведь не нужно тебе говорить, что сближаться с Сайрусом опасно?

– Ты же знаешь, что он это начал. Это он пришел ко мне в башню. Нашел невесту, чтобы разрушить проклятие, а сейчас хочет превратить Провидицу в любовницу, – ворчу я. – Но это правда, нам не стоит рисковать свадьбой и…

– Я хотел сказать, что это опасно для тебя.

Данте двигается быстро, и я не замечаю, как он проводит прием, который заставил меня подлететь в воздух. Он ловит меня: одна рука на моей пояснице, другая на затылке, так близко к земле, что мои локти едва не касаются грязи.

Он нависает надо мной, и я вижу небо лазурно голубого цвета за его спиной.

– Ты знаешь, почему некоторые люди любят держать своих провидиц в самой высокой башне в королевстве? – Пот блестит на его лбу, а хвост свешивается с плеча. – Если что-то идет не так, то есть куда ткнуть пальцем.

– Я это знаю, – отвечаю я, когда мое дыхание восстанавливается.

– Правда?

Блеск любопытства в его глазах такой же, как любая тайна, и на мгновение Данте очень напоминает мне Сайруса. У них общие манеры, которые они подхватили друг у друга за годы дружбы. Например, как они запускают руки в волосы или наклоняют голову, когда слышат что-то абсурдное. Интересно, есть ли нить, в которой я поцеловала его, а не Сайруса после бала? И живет ли эта версия меня с меньшим количеством сожалений.

– Ты привыкла убеждать себя в том, что ты неуязвима.

Я хмурюсь.

– Я выживаю, потому что хороша в этом. Я здесь, потому что хороша в этом.

– Разве это не противоречит твоему успеху, Вайолет? Чем выше взлетаешь, тем больнее падать. – Данте поднимает меня за запястья.

Когда он меня отпускает, его ладонь лишь слегка касается моих пальцев.

Конная поездка по пригороду. Солнце проглядывает на горизонте. «Обещаю», – говорит Сайрус.

Воспоминание, такое четкое, недавнее. Инстинктивно я тянусь, чтобы увидеть больше, и прижимаю свою ладонь к его. Сцена разворачивается перед моими глазами целиком:

– Я обещаю, – говорит Сайрус, – Обещаю держать Эвинию подальше от границ Балики. И сейчас, и потом, когда сам стану королем.

– Что, если у тебя не выйдет? – спрашивает Данте.

– Клянусь, что буду справедливым королем для них. Более чем справедливым.

Данте качает головой.

– Если у тебя ничего не получится, будет война.

– У Балики нет армии…

– Я не сказал, что сопротивление не обернется настоящим суицидом. Но мирными мы точно не будем.

Как только Данте отстраняется от меня, картинка в моей голове исчезает.

– Прости! – выпаливаю я. – Я не…

– Правда? – Он пронзает меня взглядом, а его гнев наиболее выразителен в своей редкости, затененный солнечным светом из-за спины. – Или ты копалась?

– Я видела только твой разговор с Сайрусом на верховой прогулке.

У Данте есть полное право сомневаться во мне, я думаю, что могла бы провернуть подобное с кем-то другим, но никогда не стала бы так нарушать его границы.

Он хмурится сильнее и потирает свои руки, словно это может стереть то, что я увидела.

– Я думала, что Балика пытается избежать войны, – тихо говорю я. – Ты не можешь ее начать. Это именно то, чего хочет Ведьма. Именно то, о чем предупреждало пророчество.

Напряженный вздох срывается с его губ.

– Тогда, может, оно необратимо.

– Не говори так. – Я слышала эти слова в своей голове слишком часто.

– Эта Ведьма сеет раздор между королевствами… Это головная боль, но она усугубляет уже существующие проблемы. Даже если мы найдем ее и избавимся от ее чудовищ, даже если Сайрус и «леди Рея» поженятся, это автоматически не решит проблему Эвинии. Легко все свалить на пророчество, но суть проблемы… Она здесь. В жадности этого королевства.

Я не рассказываю Данте о просьбе короля произнести речь на свадьбе в поддержку объединения. Это ноша, которую я буду нести в одиночестве, прямо как тайну шипа в одном из моих шкафов. «Я приму решение, когда настанет время», – говорю я себе, хоть и знаю, что сочувствию нет места, когда пытаешься выжить.

Лучше бежать вместе с волками. Чем бежать от них.

– Что мы можем сделать? – все же спрашиваю я.

– Я надеюсь, что отношения изменятся и станут менее напряженными, когда Сайрус сядет на трон. И это еще одна причина, почему мне нужно, чтобы эта свадьба состоялась как можно скорее. У него есть герцоги, которые его поддерживают, но сейчас они молчат, выжидают, когда он взойдет на трон.

– Но король Эмилиус, возможно, еще не отречется от трона.

Складка меж его бровей углубилась.

– Я думал, что после свадьбы…

– Он чувствует себя лучше. – Я пинаю грязь. – Предполагаю, из-за поведения Сайруса он хочет продлить свое правление до тех пор, пока тот не переймет его политику и не избавится от своих идеалистических взглядов.

Данте проводит ладонью по лицу, размазывая пот по щеке.

– Боги, я надеялся, что наша прогулка поможет нам расслабиться. Но, что бы мы ни запланировали, ничего не меняется.

Над головой виднеется бледный след луны. Я нахожу мало утешения в дрейфующих облаках и темнеющем небосводе – признак приближения более холодных и коротких дней на исходе лета. Заблудшая фея, мерцая, пролетает над нами в сторону столицы.

Свечение кажется странно знакомым в своей манере, заставляя меня к нему присмотреться. Я думаю о тех снах, что снились мне недавно, в которых я не разговаривала с Судьбами, в которые, казалось, проникли феи. Они освещали небеса, когда мне снились чудища в деревнях, а до этого они привели меня к проклятому Сайрусу, поглощенного шипами. Они словно пытались предупредить меня о том, что не может показать мое врожденное Видение.

Я сжимаю губы и хмурюсь.

Включая тот сон, что приснился мне семь лет назад, который позволил спасти Сайруса.

Я помню его так же ясно, как в ту ночь, когда он мне приснился: небо над базаром, наполненное невообразимым количеством огней, под светом которых погиб принц. Но сейчас я знаю больше, чем тогда – это были феи.

Они и тогда меня предупреждали?

Долго томившаяся в моей голове мысль, наконец, сформировалась.

– Это все изменит, – шепчу я. – Это то, чего боятся Судьбы.

Данте смотрит наверх.

– Чего?

– Коронация Сайруса. – Нити переплетаются у меня в голове, собираясь в четкую картинку. – Я думаю, что он проклят потому, что Судьбы не желают видеть его королем, потому что это именно то будущее, в котором мы сможем избежать кровопролития. – Судьбы жаждут крови, поэтому им нужна война, поэтому они хотят короля, который позволит этому случиться. – В этом причина, почему они так хотели его смерти семь лет назад. Именно поэтому я не должна была его спасать.

Мир неожиданно становится ярче и четче, когда все мои мысли проясняются. Это просто теория, но в ней есть логика, которая находит подтверждение на каждом уровне моего бытия. Тот лучик надежды, который я могу дать Данте, что, возможно, все его старания не будут напрасны, если Сайрус останется жив и взойдет на трон.

Но мои сны все еще полны угроз и шипов, и есть еще множество вещей, о которых я не могу ему рассказать. Я все еще не могу ответить на самый важный вопрос из заданных мне.

Где я окажусь, когда с проклятьем будет покончено?

Ночью у меня вновь начинаются месячные. В моих снах Судьба, которая Судьбой не является, вздыхает. Она скрывается в беззвездной тени моего разума, в том месте, которое даже мое Виденье считает непостижимым, несмотря на то, что ему известно – там что-то есть.

Мальчишка все еще жив.

Ее благосклонность не дает мне покоя, хоть я ее и ждала.

– Что вы здесь делаете?

Я пришла, чтобы напомнить тебе о предательстве принца. И посмеяться над твоей глупостью.

Я прищуриваюсь.

– Если вы так хотите, чтобы я убила Сайруса, расскажите мне, как именно он передаст меня, – я покончила с туманными формулировками предсказания.

Что случится, когда ты ему наскучишь? Когда ты перейдешь ему дорогу? Используй свое воображение. Такова истинная натура королей.

– Это не доказательство.

Хлопот с этим было куда больше, чем когда мы работали поодиночке, но сотрудничество с Сайрусом невозможным не было. Даже если наши личные отношения и неразумны. Этот голос в моей голове даровал мне шип, когда я была на самом дне, и они это знают. Сейчас они отчаянно пытаются утащить меня назад.

Но когда кого-то накрывает отчаянье, они показывают свою истинную сущность.

– Вы говорите, что вы не Судьбы, но работаете с ними. Я знаю, что работаете, – говорю я с определенной долей уверенности. – И вы хотите, лишь чтобы пророчество развернулось в худшем из его возможных вариантов. Вы помогаете и другой ведьме, не так ли? Она Провидица. И сейчас вы хотите завербовать и меня. Ответьте. Или вы пытаетесь улизнуть?

Ты говоришь, что хочешь ответов, но есть правда, которую ты не готова узреть, – их слова быстры и остры. – Ты его игрушка. Правда в том, что ты ненавидишь себя за то, что хочешь им обладать. Почему ты даешь этой ненависти пировать?

Мои щеки вспыхивают. Я впиваюсь пальцами в кровать.

– Я не…

Бессовестная, бессовестная Вайолет Лун… Но стыд в твоем сердце есть, и величие его в том, что он мал, прячется в темноте, где ты не можешь его отследить.

Я облизываю губы. Я все еще могу почувствовать вкус крови на губах от того момента, когда наш с Сайрусом поцелуй стал слишком грубым.

– Вы пытаетесь залезть мне под кожу, чтобы манипулировать мной.

Манипуляции – язык, на котором говорят смертные. Любовь есть манипуляция, как и надежда.

Пока пыл их речей растет, я снова слышу человеческие интонации в их голосе, и все же.

– Кто вы на самом деле?

Ох, маленькая звездочка. Ты задаешь неправильные вопросы.

Я проваливаюсь в темноту и могу поклясться, что чувствую их присутствие рядом, кого-то на другом конце эхо. Проведя языком по зубам, я впитываю остатки металлического привкуса крови.

Кровь усиливает магию Провидиц. Но что, если и у этой силы есть границы? Могут ли они стать настолько сильными, чтобы проникать в чужой разум?

Судьба, но Судьбой не является.

– Нет, – шепчу я, – вы Провидица.

Ах, опять неправильно. Ты начинаешь меня утомлять.

На этот раз я чувствую, как вибрирует наша связь. Я держусь за этот сон, не желая пока прерываться, когда темнота отступает…

Я сильно прикусываю язык.

Боль разливается по телу. Мой рот наполняется кровью. Давясь, я глотаю ее, густую и горькую, и чувствую, что новая волна силы пробуждается во мне, привязывая меня к этому темному миру, пока он растворяется. Смех отвечает, безумный и маниакальный, намного ближе, чем раньше. Я помню этот звук, отдающийся эхом с балкона, и из видения, где она в триумфе стояла над трупом Реи. В ярком свете, перед тем как проснуться, я вижу пару черных закрывающихся глаз и лицо, скрытое вороньими перьями.

Ведьма Кошмаров.

20

Шип горит в огне.

Я наблюдаю за тем, как он чернеет и сворачивается до тех пор, пока от него не осталось ничего кроме пепла в очаге.

Сколько помощи оказала я Ведьме не по своему желанию? Как долго она шпионила с помощью моего разума?

Она не звалась Провидицей, но обладала Виденьем, должна была, раз ей известно будущее. Она говорит о Судьбах так, словно с ними знакома.

Какой бы злодейкой она ни была, увидев ее возможности, мне стало интересно, на что еще я способна? Виденье – это лишь одна из способностей Провидиц.

Только потому, что она злая, не значит, что она не права.

Но я думаю, что она хочет, чтобы именно так я и думала.

До свадьбы остается две недели. Две недели до свершения судьбы. Ответы придут, хочу я их получить или нет, и я дрожу от предвкушения. Или все-таки от страха?

Тем временем принц увлечен чем угодно, но не своей невестой. Три дворцовые феи следуют за Сайрусом всюду, куда бы он ни пошел, приумножая своим волшебством его природное обаяние, пока он перемещается от зала к залу, слишком взбешенный от планов отца в отношении Балики, чтобы притворяться. У него было бы куда больше сторонников, если бы эти чары работали на членах Совета.

На следующем собрании Совета генералы докладывают о том, что патрули засекли подозрительное скопление воронов в небе, но не смогли его ликвидировать. Они постоянно умудрялись сбежать в Фейский лес. Последний раз их видели в Третьем доминионе – самая близкая точка к Солнечной столице, в которой их замечали.

Я раздумываю о том, чтобы рассказать хоть кому-то о моих беседах с Ведьмой: королю Эмилиусу, Сайрусу, Данте или даже Камилле. Признаться в том, что она просила меня сделать, чтобы они знали, насколько она сильна и опасна. Но признаний выйдет слишком много, слишком многое нужно будет объяснять, а мой язык уже онемел от всей той правды, которую я выдала за последнее время. Если я расскажу им о том, как она велела мне убить Сайруса, они узнают, что у меня был такой соблазн.

Если бы они знали о шипе, то могли бы даже начать бояться меня.

Возвращение обычного распорядка дня становится на удивление хорошим способом отвлечься. Гнили на моей башне больше нет, так что я могу вновь открыть прием посетителей. Путь наверх от основания башни выглядит ужасно. Ростки лоз пробиваются вверх, чтобы заполнить собой пустоты. Они растут так быстро, что, если присмотреться, можно увидеть этот процесс своими глазами.

Куда меньше удовольствия мне доставляют усилившееся головные боли.

– Избавилась от головной боли с башней, заработала головную боль в прямом смысле, – ворчу я, открывая двери комнаты предсказаний.

Я заставляю себя провести три сеанса, бубня будущее, которое наполовину не имеет никакого смысла. Читать людей легко. Нетрудно понять, что они хотят услышать, даже если моя голова разрывается от боли. Неуверенность спрятана в их словах, а надежды кроются в смехе.

Ко мне в башню прибывает мать с двумя дочерьми. Одна моя ровесница, а другая еще слишком мала и только и может, что смотреть вокруг и пинать стол. Старшая готовится к переезду в Шестнадцатый доминион, чтобы стать сиделкой для ее более обеспеченной кузины, но путешествия сейчас опасны из-за монстров, которым удается прорваться через некоторые армейские блокпосты.

Мои ладони покрываются потом, пока я просматриваю ее нити. Я вижу ее прибытие, но после почти ничего нет.

– Всевидящая госпожа, простите меня, если я не права, но вы больны? – прерывает меняла на полуслове своим вопросом мать.

Я прикладываю ладонь ко лбу. Он горит.

Посреди дня на меня наваливается усталость. Я стараюсь оставаться в постели, но сон пугает меня. Я засыпаю и тут же просыпаюсь, снова и снова. Я помню только отрывки того, что видела и слышала. Но что со мной остается, так это липкий ужас от того, что кто-то за мной следит через какую-то часть моего разума.

Ведьма вещает из самых темных теней:

Как наши судьбы переменились, когда я решила присвоить силу. И я когда-то была непокорной, как ты, когда еще ничего не знала. Ты выбрала тяжелый путь. Но ты все узнаешь.

Границы моих мыслей стираются, превращаясь в клыкастую раскрытую пасть чудовища.

Чудища голодны. Он умрет, и начнется война. Ты станешь его погибелью.

Тьма разбивается слепящим светом. Я сажусь в постели, и меня ослепляет уже солнечный свет. Проклиная все на свете, я укрываюсь одеялом с головой и ложусь обратно на подушки, словно и не спала.

Камилла и Данте навещают меня последние несколько дней, но я уже чувствую себя намного лучше. Возможно, потому что не было больше голосов, которые вмешивались бы в мои сны – инновационный метод лечения.

Несколько туманных утренних пробуждений спустя в мое окно стучится знакомый сокол.

Его глаза бусинки изучают меня, когда я открываю окно. К его лапке привязана кремового цвета записка с печатью Сайруса. Выходит, поцелуй принца несколько раз, и тогда он начнет засыпать тебя посланиями.

Сообщение такое же простое и короткое, как приказ: «Слышал, ты чувствуешь себя лучше. Можешь подойти ко мне в кабинет?»

Иногда, когда солнце под определенным углом освещает столик для предсказаний, я вспоминаю, как, облокотившись на него, там стоял Сайрус. Вспоминаю его губы на своей шее, такие коварные, словно тайна. Я должна скомкать эту записку, как поступала с прочими. Должна продолжать игнорировать его, потому что свадьба уже на носу, и очень опрометчиво ворошить все сейчас, когда все успокоилось.

Или я могла бы отплатить ему той же монетой.

Я не могу сопротивляться жажде получить хоть немного удовольствия. Туже переплетаю свою косу и нахожу в шкафу платье с декольте в форме сердца, от которого Камилла присвистнула бы. Оно темно-красного цвета с вышитыми серебряными нитями стрекозами и поясом на талии. Этот наряд куда более красивый и элегантный по сравнению с тем, что я ношу обычно, но не слишком притягивает взгляд, словно я собираюсь кого-то соблазнить.

Что, может быть, я и собираюсь сделать.

Поверх платья я надеваю свою мантию. Это официальная встреча все-таки.

Пересекая мост в сторону дворца, я перебираю все возможные варианты разговоров с Сайрусом и причины, по которым он хочет меня видеть. Если он спросит, какие планы на свадьбу у его отца, я притворюсь, что знаю лишь некоторые детали. Если ему нужна услуга, то я попрошу об ответной – вместо доверия, потому что это единственная валюта, которая имеет значение.

Потом идут несколько менее невинных сценариев. Я тяжело сглатываю, вспоминая, как пылали его губы. Рукава моего платья несильно обтягивают мои плечи, и как же легко будет для него стянуть их с меня, если он этого захочет.

Щипаю себя.

Пробираясь менее популярными путями, я вхожу во двор через боковой вход. Большая часть магнолий потеряла свои кремовые лепестки, и я не могу найти ни одного, чтобы вставить его в свои волосы. У противоположных ворот я замечаю, как мелькает фиолетовый плащ, за которым следует блеск ботинок с позолоченным носом. Их обладатель направляется в сторону моей башни.

– Сайрус?

Шаги замирают. Это он.

– Доброе ут-тро.

Кажется, что-то встало у него поперек горла, когда я подошла к нему, а мой плащ распахнулся, демонстрируя выбранное мной платье.

– Я думала, что мы должны встретиться в твоем кабинете.

– Я думал, что ты вновь проигнорируешь мое послание.

Сайрус смотрит на меня, когда мое внимание переключается на звук хлопающих крыльев. Его сокол садится на хрупкую ветку над нашими головами.

– В таком виде ты можешь простудиться, – говорит он.

– Нет, если ты продолжишь так пялиться. Так чего ты хотел от меня в этот раз?

Он задумывается, словно мой внешний вид заставил его усомниться в своих желаниях.

– У моей скромной невесты предсвадебный мандраж, и было бы неплохо, если бы Провидица помогла Надии избавиться от сомнений и нанесла ей визит.

В итоге мы направляемся не к нему в кабинет и даже не в покои Надии, а в комнаты Камиллы, где Надия последнее время находится чаще всего.

Большую часть пути мы идем в тишине. Ни один из нас не хочет разводить бессмысленную болтовню, чтобы заполнить ей пустоту, а важные вещи обсуждать открыто невозможно, но я все же решаюсь задать ему один вопрос:

– Как у тебя дела с отцом?

– Он от меня не отрекся. Пока, – оптимистично отвечает он.

В королевском крыле я начинаю чихать до того, как замечаю, что рядом со мной порхают феи. Я пытаюсь отмахнуться от них, но они просто отлетают на достаточное расстояние, чтобы я не могла до них дотянуться. Одна из них закружилась, и в воздухе появился цветок. Идеальный бутон магнолии, подмечаю я. Он падает прямо мне в ладонь.

– Эм, спасибо? – Я вставляю его за ухо, и феи улетают.

Хоть Сайрус и смотрит вперед, я замечаю его улыбку.

– Ты им нравишься.

– С чего бы?

– Сам задаю себе этот вопрос, – это разве флирт, если слова звучат как оскорбление? – Некоторые считают, что фей притягивает надежда.

– Звучит так, словно эти некоторые сильно ошибаются.

Чтобы войти в покои Камиллы, нужно пройти гостиную. Зеркальный потолок отбрасывает блики на мое лицо, словно калейдоскоп. А низкая люстра украшена сапфирами.

Как только Сайрус закрывает первые двери, его плечи расслабленно опускаются, словно внимание народа – самая ужасная часть его жизни. Он проводит ладонью по волосам, все еще не глядя на меня.

– Камилла помогала Надии набраться уверенности во время их вылазок, но она все еще очень пугливая, – объясняет он. – Она начинает нервничать, как только разговор заходит о свадьбе, что не очень хорошо сказывается на самой свадьбе. Она боится того, что ты видела в будущем. Боится появления Ведьмы. И боятся ее нормально, но дворец будет заперт, и нам нужно, чтобы эта свадьба состоялась. Если ты сделаешь ей хорошее предсказание, то, возможно, это могло бы успокоить ее.

– Не я решаю, что видеть в будущем, – говорю я, словно это очевидно. – Будущее – это будущее.

– Тогда… Тогда сделай то, что умеешь делать лучше всех.

Я наклоняю голову, удивленная тем, что услышала, и пузырь радости поднимается у меня в душе.

– Принцесса. Неужели ты просишь меня соврать ей?

– Я прошу тебя сделать то, что ты делаешь лучше всех. – Он откашливается и стучит в двери спальни, его спина моментально выпрямляется. – Это Сайрус, – произносит он. – Я привел Вайолет.

Двери распахиваются, и облако желтых лепестков взрывается мне в лицо. Я слышу, как где-то за этим цветочным безумием вскрикивает Камилла.

– Вайолет! Ты здорово выглядишь! Слава звездам.

Стойки с платьями всех цветов превращают комнату принцессы в лабиринт: зигзаги парчи, блестящего шелка и мятой тафты. Огромные букеты и чайные столики, уставленные закусками, заполняют проходы. Здесь хватит вещей для десяти свадеб.

Камилла впервые является менее нарядным живым существом в комнате, на ней только полотенце и косметическая маска для лица. За ее спиной из ванной комнаты доносится аромат фруктов. Сайрус запрокидывает голову, направляя раздраженный взгляд в потолок, а она лишь показывает ему язык, возвращаясь обратно в комнату, наполненную паром.

– Не обращайте на меня внимания. Надия на диване.

Я не вижу дивана. Но слышу шорох, а потом милое девичье личико выглядывает из-за юбок.

– Здравствуйте, Всевидящая госпожа! Простите, что вам пришлось прийти сюда.

Минув стойки с платьями, я обнаруживаю тесную зону отдыха Камиллы, заваленную образцами тканей, и швейный столик, заваленный мотками лент. Надия неуверенно несет поднос с кофе, аккуратно перешагивая через Котастрофу, которая нежится в лучах солнца. Сайрус берет чашку, я же отказываюсь, и она возвращает поднос на столик.

– Я бы пришла в вашу башню, но каждый раз, стоит мне покинуть дворец, словно весь город в курсе, – говорит она торопливо. – Клянусь, придворные прячутся за фарфоровыми вазами, всегда готовые завалить меня вопросами о Балике, моих намерениях и не являюсь ли я ведьмой. Как у вас дела? Вы замечательно выглядите, Всевидящая госпожа. Ох, вы… Вы тоже, Ваше Высочество.

– Зови меня просто Сайрус, – напоминает принц, похоже, не в первый раз.

– Я уверена, что вы работаете особенно много, Ваше Высочество, – отвечает она, пропуская замечание Сайруса мимо ушей.

Я беру с одного из подносов, которые она принесла, кекс, просто чтобы она прекратила бегать туда-сюда.

– Ты очень разговорчива сегодня.

– Ее Высочество считает, что излишняя загадочность только мешает, и мне стоит быть более общительной, – едва дыша смеется Надия. – Она сказала, что нужно вести себя так, словно мне есть, что сказать, и излучать уверенность.

– Отрабатываете уверенность к свадьбе?

– Ох, я… – Она садится, сложив руки на коленях поверх бледно-голубых юбок платья. – Его Высочество, наверное, рассказал вам о моих переживаниях.

– Напугана из-за Ведьмы?

– Не только, – ее губы двигаются, словно она старательно подбирает слова. – Это будет такой долгий день, Всевидящая госпожа. Одна длинная вечеринка за другой, целый банкет, я не уверена, что мои феи смогут поддерживать гламур так долго. А еще там будут высокопоставленные лица из Балики, а они лично знают мою госпожу. Слава богу, не так много, потому что добраться сюда почти невозможно. Ох, я не хотела сказать, что рада тому, что монстры делают поездку сюда почти невозможной, – ее голос стал писклявым и тонким. – Я получила письмо от ее сестры, которая настаивает на том, чтобы приехать, а я-я думаю, что она поймет, что я подделка. Я боюсь…

– Понимаю, – перебиваю я ее до того, как у нее начнется паническая атака. – Ситуация не идеальна. Но ты удивишься тому, во что люди могут поверить, когда страстно чего-то желают, а многие хотят, чтобы ты была Реей. Они хотят, чтобы она была жива, чтобы она была лучом надежды. Я могу заглянуть в твое будущее, если тебя это успокоит. Может, мы изменили его.

– Было бы славно. Мне бы не хотелось проходить через все это. – Она сразу же добавляет: – Не обижайтесь, Ваше Высочество, я уверена, что у вас целая очередь из желающих выйти за вас замуж.

Сайрус улыбается в кружку:

– Ничего подобного.

– Что ж, это нельзя списывать со счетов, верно? – сухо говорю я, протягивая руки. – Дай мне взглянуть.

Надия вкладывает свои ладони в мои. Помня, что увидела в прошлый раз, я подготавливаю себя к тому, что, возможно, увижу ужасающие сцены. Закрыв глаза, я проваливаюсь в темноту. Где-то вдали нити прошлого умоляют меня взглянуть на них, но я игнорирую их. А в будущем…

В будущем я ничего не вижу. Никаких даже самых скоромных намеков.

Одна большая темнота. Пустота на месте того, что должно быть.

Я надуваю губы, прежде чем вспоминаю, что должна успокоить Надию.

– Хм-м-м, – одобрительно мычу я, а внутри мне хочется кричать. Такого со мной никогда не было.

Но последние пару ночей были до жути пустыми, мне ничего не снилось. Последний раз мое Виденье проявляло себя той ночью, когда я лежала с жуткой лихорадкой и когда Ведьма насмехалась надо мной.

Я открываю глаза и, не моргая, встречаюсь взглядами с Надией.

– На свадьбе все пройдет хорошо, – вру я. – Подними голову повыше, не пей слишком много и держись принца. Я бы порекомендовала немного гламура, но не так, как в прошлый раз на балу, чтобы не околдовывать людей. Чтобы не выглядеть слишком подозрительно, если чары спадут.

– Ох… Ох, хорошо, – она нерешительно откидывается на спинку кресла, а улыбка скорее вежливая, нежели искренняя.

Я держу ее ладонь немного дольше, чем нужно, чтобы добавить:

– Высокородные больше болтают, чем кусают, можешь поверить безродной. Ты, может, и не знаешь, как вести беседы с королем, но можешь стоять на своем и быть лучше. Ты так далеко зашла, Надия Сантиллион. Будущее не всегда добро, но ты не давай этому залезть тебе в голову.

Ее лицо освещает более яркая улыбка.

– Спасибо, Всевидящая госпожа. Я постараюсь.

Возможно, этот заряд уверенности поможет изменить будущее хоть немного. Это все, на что я могу надеяться. Мои мысли возвращаются к пустоте, что заняла место моей магии, а ужас заполняет мое нутро. Что со мной происходит?

Звук пения Камиллы и бегущей из крана воды доносится из ванной. Звяканье фарфоровой чашки особенно громко раздается рядом со мной, когда я понимаю, что владелец этой чашки – Сайрус.

– Я должна идти, – говорю, пока радостное окружение заставляет меня задыхаться.

Сайрус встает следом за мной.

– Я тебя провожу.

– Я знаю дорогу обратно в башню, принцесса, – отвечаю я, бросая на него взгляд.

Он прижимает ладонь к груди, сама невинность. Боги, его очарование действительно смехотворно, когда он пытается использовать его на мне.

– Ты все еще слаба. Что, если ты потеряешь сознание?

– Пусть меня ловят раскрытые руки розовых кустов.

Когда я ухожу, слышу, как Сайрус прощается с Надией за моей спиной.

Мы вдвоем выходим из комнаты Камиллы, и, как только остаемся наедине, он задает мне вопрос:

– Ты ей соврала?

– Конечно. Ты мой должник, лицемер.

– Возможно, времена слишком отчаянные, чтобы полагаться на правду, – смягчается он, разглаживая золотую отделку пиджака. – У нас есть пророчество Фелициты, которое нам предстоит разрушить, несчастная девушка под прикрытием в качестве моей невесты, герцоги и отец, которых нужно утихомирить, и еще есть ты.

Я. Та, кого он хочет. Он не хотел бы, что бы я вообще была в его жизни.

– Но когда ты был чем-то, кроме проблемы?

Сайрус вздыхает. Какое-то время мы идем в молчании, а потом он встает передо мной, оттягивая воротник.

– Вайолет…

– Не пойми неправильно, – говорю я, прежде чем сладость просочится в его голос, – я стараюсь удостовериться, что кое-какое проклятье нас всех не убьет. Вот и все.

И с этой задачей я не особо справляюсь.

На его лице появляется ухмылка.

– Именно поэтому ты так нарядилась?

– Это слишком самоуверенно, не находишь?

– Ты пойдешь ко мне в кабинет? – Это предложение, тут нельзя ошибиться. Я открываю рот, собираясь отказаться, когда Сайрус мягко добавляет: – Только в этот раз.

В последний раз перед свадьбой, хотел сказать он. Трепет, который я ощущаю, становится все более абсурдным, чем когда я надевала это платье в основном из-за него, а мое сердце словно вот-вот вырвется из моей едва прикрытой груди. Если кто-то за нами сейчас наблюдает, то они могут сказать, что у принца и Провидицы почти нет причин, чтобы так пристально рассматривать друг друга, да еще и в такой откровенной манере, как Сайрус смотрит на меня.

Но здесь никого нет.

И я иду за ним в кабинет.

21

Два шага в кабинет, один щелчок замка, и я оказываюсь прижата спиной к двери, а губы Сайруса накрывают мои.

Эту часть в сказках не рассказывают. Все твердят и твердят об истинной любви, но никто не может толком объяснить, что же это такое. Они не рассказывают о том, куда деваются ваши руки, когда прекрасному принцу хочется подурачиться. Не рассказывают о раскрасневшихся, влажных, жаждущих губах, что сияют ярче самой спелой клубники, ни о том, яд ли это или благословение, а может, и то и другое. Тебе нужно попробовать, чтобы понять.

И я вовсе не должна быть в его руках. Я не та девушка, ведьма, та, которой он никогда не должен поддаваться…

И все же я та, кого он желает.

Я заставляю Сайруса отступить, и он чуть не спотыкается о пушистый ковер в центре комнаты. Он нащупывает пояс на моей талии. Мои мысли несутся, но, если мы не поторопимся, то остановимся, а я не хочу останавливаться. Мы не давали обещаний. Нет будущего, которое нужно постичь. Как только я покину стены этого кабинета, все произошедшее исчезнет.

Платье соскальзывает с одного плеча, когда он оставляет поцелуи на моей шее. Я изо всех сил стараюсь быть безучастной и смеюсь:

– Тебя так легко прочитать.

Я позволяю своей мантии соскользнуть и растечься волнами ткани у моих ног.

– Так просвети меня. – Сайрус усаживает меня на свой стол, скользя руками по моим ногам. – Что же я хочу сделать?

Я никому в этом мире не верю, и ему меньше всех, но умею договариваться, а его прикосновения – хороший предмет для торга. Будет время и для нежностей, но пока вызывающая ухмылка на его лице вызывает у меня желание позволить ему продолжить раздражать меня так долго, насколько это возможно. Он прижимается носом к моей коже, и на его лице сейчас не та маска очарования, которую я презираю, а что-то более лукавое и тайное. Мне нравится эта его сторона. Мне нравится, что она моя.

Толкнув его на колени, я отдаю ему приказ в качестве ответа:

– Срази меня.

Восседая на его столе, я узнаю, что такое компромисс: передо мной на коленях стоит принц, губы которого свободно исследуют мое тело. Он задирает мои юбки до талии, глядя на меня с ухмылкой снизу вверх, словно задавая немой вопрос. И эта кривая ухмылка у моего бедра тоже принадлежит мне. Я краснею от происходящего, от того, как мало я могу скрыть, от того, как он ублажает меня столь откровенно.

Когда его губы, наконец, прижимаются ко мне, мои пальцы зарываются в его волосах, реакция столь незамедлительная, что я отвернулась. Он ласкает меня до тех пор, пока мои ноги не начали дрожать, до тех пор, пока меня перестало волновать то, как я отзываюсь на его действия.

Я хватаюсь за подол его рубашки и стягиваю ее через голову. Сайрус стаскивает с меня платье, и мы падаем на пол.

Я пила отвар из трав, которые мне дала Камилла, но неожиданно начинаю нервничать, что этого может быть недостаточно. У меня было время с момента нашей последней встречи, чтобы извести себя всеми теми вещами, которые мы чуть не сделали. Когда его тело нависает надо мной, я резко поднимаюсь.

– Я не… Мы не должны рисковать, – вздыхаю я.

– Хорошо, – так же вздыхает Сайрус, и его следующий поцелуй полон нежности, на языке солоноватый привкус. – Хорошо, – и только в этом повторяющемся шепоте я понимаю, что, возможно, меня пугает скорость, с которой мы всегда движемся, когда дело касается друг друга.

Но границы тоже могут быть веселыми. Мы всегда их обходили. Он проводит большим пальцем, а потом губами по частям моего тела, и костяшки моих пальцев белеют, когда я цепляюсь ими в ковер. Не имеет значения, что он будет делать. Это его я хочу, а он хочет меня. Мы оба выбираем эту беспечность. Сказки врут: судьба ничто иное как переменчивое биение сердца принца, оно пытается вырваться из груди навстречу моему.

Когда его самодовольство уже зашкаливает, я делаю маневр, и Сайрус оказывается подо мной. Я понимаю, что он дразнил меня той самой губой, которую сейчас закусил, но я куда лучше него умею это делать и, думаю, что нравится мне это куда больше. Если во вражде есть хоть капля доверия, то наше крепче любого, оно гарантирует, что ни один из нас сдерживаться не будет.

Одна рука обернута вокруг его шеи, а другая на той его части, что ноет из-за меня, я наслаждаюсь своей победой, пока он шепчет мое имя, как лихорадочную молитву.

Если я еще не преследую его во снах, то с сегодняшнего дня буду в них постоянной гостьей.

Мы лежим на ковре полураздетые, глядя на украшенный созвездиями потолок его кабинета. Наши обнаженные руки излучают тепло, которое ощущается даже без касаний.

– Это плохая идея, – шепчет Сайрус.

– Была, – добавляю я.

Это была плохая идея. Это уже произошло, что уже само по себе является причиной, почему мы лежим на полу, совершенно опустошенные. Зуд под моей кожей утих, я уже не думаю только о его губах всякий раз, когда он делает вдох. Плохие идеи обычно либо отвратительны, либо очень соблазнительны. Маятник качается из стороны в сторону, и недавно он был в другой стороне, но сейчас вернулся обратно.

Повернувшись лицом к нему, я обнаруживаю, что он смотрит на меня. Девушки борются друг с другом только ради того, чтобы коснуться этого лица. У него куда больше веснушек, чем я помню. И я все равно думаю о его губах, покорившихся мне у основания моей шеи еще десять минут назад.

Даже я бы посмеялась… Что я и сделала.

– Что смешного? – спрашивает Сайрус.

Мы. Все.

– Это. – Я взмахиваю руками в воздухе. – Прекрасный Принц развлекается с местной Ведьмой. Мы – дипломатический кошмар.

– Это не смешно.

– Немного, но смешно.

Судьба эпохи зависит от наших губ. Я произношу предсказания, которые могут даровать корону королю, а его поцелуи могут решать судьбы империй, когда обращены к правильному человеку, коим я не являюсь. Ставки так высоки, что даже абсурдны. Если бы обстоятельства были другими, но задаваться подобными вопросами бесполезно.

Я видела своих посетителей, страдающих от своих неправильных жизненных решений, несмотря на все советы, которые я им давала. Но все каким-то образом всегда оборачивалось им на пользу, и каким-то волшебным образом им удавалось избежать разбитого сердца. Они стареют в радости, потому что не ведают, какими могли быть нити их судеб. Они ничего другого не знают.

Проблема в том, что я всегда знаю лучше.

Свои собственные нити судьбы я не видела, но могу их представить. Мне не стоило смеяться над Сайрусом. Я должна была прикусить язык и притвориться. Похвалить его, обратиться к нему по титулу, а не детским прозвищем. Я не должна была отвечать на его поцелуй. Переплетение наших судеб не было неизбежным, написанным звездами, но они как два фитиля двух стоящих рядом пороховых бочек, и мне стоит перестать бросаться в них спичками.

Но сейчас все тихо. Серебряная тень занавесок скользит по непозволительно хорошему телу Сайруса, его волосы отброшены назад, он смотрит на меня так, словно видит то, что не могу видеть я, словно этот момент что-то значит.

– Я просила тебя не смотреть на меня так, – говорю я.

С губ Сайруса срывается звонкий смех, а мое сердце пропускает удар. Он проглатывает звук, в извинение оставив только улыбку, словно он не собирался выпускать свой смех на свободу, и невозможное желание разрывает меня, глупое и невозможно наивное.

Смех был настоящим. Но Сайрус знает, как знаю и я, что у нас есть свои роли, которые мы должны сыграть, и мы слишком много раз нарушали обещания, которые давали друг другу, при любой удобной возможности. Какими бы мы были, если бы не ссорились каждый раз, когда это было так важно? Возможно, мы бы нашли утешение друг в друге, а не искали подвоха.

Я не жалею о сказанной лжи, как и о выполненных приказах его отца, или о том, что хранила тот шип спрятанным в шкафу. Но я жалею об этом моменте, украденном из другой нити судьбы, где мы беспечные и счастливые.

Мне никогда не стоило слышать его смех.

– Ты помнишь слова пророчества, которое мне сказала? В стихах? – шепчет Сайрус.

Путь к любви истинной всегда непрост, Примет ли выбор твой король, вот в чем вопрос.

– Надия подходит. – Я проглатываю ком в горле. – Оно не подходило, когда речь шла о Рее, но сейчас в нем есть смысл.

– Да, Надия подходит, – он бросает на меня взгляд, а потом вновь смотрит в потолок. – Но оно также подходит и тебе.

Любовь твоя придет внезапно, Но покинет тебя с наступлением заката…

Он удивился, когда мы столкнулись в лабиринте. Я сбежала с бала.

И самое важное, его отец будет в ярости, если нас сейчас обнаружит. У меня во рту пересохло.

– О чем ты говоришь?

Он не отвечает.

Я сажусь, и кровь приливает к голове.

– Сайрус.

– Это не имеет значения, – он закрывает глаза, когда повторяет мои слова с последней нашей встречи. – Я буду королем, а ты будешь моей Провидицей.

– Ты можешь заполучить кого угодно. Почему именно я тебе нужна? Почему даже после всех этих лет…

Он устало и напряженно смеется.

– Это не было после. Это было всегда.

Всегда.

Всегда.

Он всегда хотел…

– Я знал это, когда увидел тебя в первый раз, когда ты была другой. Ты говорила так, словно видела куда больше, чем могла видеть на самом деле, живя в Лунном квартале все это время, – тихо говорит Сайрус. – Ты была умна, быстра и не следовала тем правилам, которые тебе не нравились, и понимала, как удивительно это было для юного принца. И я думал, ты станешь чем-то куда большим. – Он поворачивается ко мне. – Я злюсь на отца за столь многое, но за то, что он превратил тебя в лгунью, я зол больше всего. Какая это была для него удача, что я нашел тебя. Сиротку Провидицу. Мой отец сотворил из такой податливой тебя…

Волосы на моей шее встают дыбом.

– Никто меня такой не сделал.

– А взамен ты помогла ему в тысячу раз больше. Но сейчас ты взрослая, – продолжает он, не останавливаясь. – Мы оба выросли. Я думал, что ты скинешь оковы его влияния. Ты видела мир за гранью, тебе известно, что он бессердечный. Он женит своего сына на незнакомке и попросит тебя объявить о будущем, которое приведет только к войне.

– Твой отец играет по правилам этого мира. Он всегда был справедлив ко мне. Я не собираюсь выбрасывать на помойку семь лет его благосклонности только потому, что ты ублажал меня сладкими речами половину лета.

– Так сделай это во имя будущего, которое ты хочешь видеть. Данте рассказал мне твою теорию, что моя коронация все изменит, что она может стать лучиком надежды, но что, если это зависит от тебя? – Его взгляд полон пронизывающей зелени. – Что, если ты сделаешь так, чтобы мой отец отрекся от престола после следующего твоего пророчества? Что, если ты не будешь бояться…

– Я его не боюсь!

Под моим взглядом Сайрус приподнимается на локте, и его рубашка снова сползает. Он такой вымораживающий в своей идеальности.

– Ты смотришь только прямо, когда врешь. А когда говоришь правду о чем-то, что тебя беспокоит, то отводишь взгляд. В этом твоя фишка.

Мое дыхание становится рваным, а все быстрее бьющееся сердце предает.

– И кто защитит меня, когда я передам его? – шепчу я.

Он берет меня за руку.

– Я.

– Ты с радостью уничтожишь меня, – повторяю я его же слова.

Он целует мои пальцы.

– Нет, если ты не сделаешь этого со мной.

– Обещаешь?

Даже с его натренированным очарованием я вижу тень сомнения на его лице.

– Да.

– Я тебе не верю. – Я поднялась на ноги.

Каждый из нас выбрал свой путь: я поступлю так, как будет лучше для меня, а принц поступит так, как лучше для королевства. Все, о чем мы можем попросить друг друга, так это не мешать.

Когда я наклоняюсь, чтобы поднять свою мантию, Сайрус встает на колени. Он обхватывает руками мое лицо, пытаясь заставить меня взглянуть на него.

– Ты не представляешь, как ты была бы прекрасна, будь в тебе хоть немного смелости.

Я отстраняюсь от него, послевкусие его сладких слов оказалось горьким.

– Если ты используешь более красивую версию слова «глупость», это еще не значит, что к этому стоит стремиться.

Я поправляю платье и затягиваю корсаж немного выше, чем до этого. Провожу ладонью по косе. Она немного распушилась, но достаточно тугая, чтобы не вызывать подозрений, если я оставлю ее так.

– Используй свою смелость. Меня ждать не нужно.

– Я не хочу, чтобы мы вновь оказались по разные стороны баррикад. Я был глуп, когда хотел попытаться заставить тебя уехать, но у меня была на то причина. Мне нужно построить свое виденье Эвинии, а это означает, что мой отец, Совет… И ты, должны стать моими врагами, если потребуется.

Кровь стынет в жилах. Угроза была сказана после.

«Такова истинная натура королей», – сказала мне Ведьма.

Прерывисто дыша, Сайрус облизывает свои губы, все еще припухшие от наших поцелуев. Белые крапинки, матовые по краям, сливаются с кожей.

– Я знаю, что отец просил тебя произнести речь на моей свадьбе. Но вместо того, чтобы послушать его, перенаправь его просьбу. Скажи, что моя коронация станет концом проклятья.

– Даже сейчас ты хочешь лишь подчинить меня себе, и больше ничего, – без моего привычного сарказма слова вяло срываются с губ. Я устала, и каждая частичка меня, от головы и до сердца, болит. – Ты можешь быть лучшим королем, чем твой отец, но ты все еще будешь королем.

– Я клянусь, что не буду таким. Я не…

– Никаких обещаний, помнишь?

Я не хотела, чтобы эти слова звучали как извинение, но убеждаю себя, что лучше сражаться с дураком, чем быть с ним в одной команде. Я чувствую, что начинаю дрожать, и понимаю, что мне нужно идти.

Он касается моего запястья большим пальцем, словно пытаясь удержать здесь. Сайрус наклоняется ко мне в попытке вновь поцеловать, но я отстраняюсь, прежде чем он успевает это сделать. Прежде чем его мольба успевает отпечататься в моей памяти.

22

Ни один сон или письмо не беспокоили меня в последние дни лета, и все проходит слишком тихо, свадьба Сайруса и леди Реи приближается.

Я не обращаю внимания на тихие празднования на улицах. Любой праздник точно запланирован дворцом для поднятия духа. По Дворцовому кварталу двигается парад из баликийских музыкантов и танцовщиц в честь Реи. Временно лавки продают белые пирожные и бумажные маски для детей.

Над головой сияет кроваво-красное солнце. Фейский лес горит за границами Солнечной столицы, а дым поднимается до самого неба. Я слышала о том, что чудовищ стали убивать чаще, несмотря на протесты тех, чьи любимые и близкие пропали за последние недели. Мне их жаль. Они слышали истории о демонстрации леди Реи, и они возлагали надежды на ее салонный фокус.

В уединении своей башни я наворачиваю круги в своей сорочке, коса болтается за спиной. Пустота в голове меня беспокоит, потому что это уже не передышка, а кража какой-то личной части меня.

Я хочу вернуть свое Виденье.

Хочу, чтобы это все кончилось.

И я не знаю, чего хочу.

Каким-то образом каждое из этих утверждений является правдой.

В сумерках я буду стоять перед присутствующими на свадьбе и произносить то, о чем просил меня король Эмилиус. Что Судьбы благословили этот союз между Сайрусом Лидайном и Реей Солькуэззи, а их союз предначертан судьбой, как и единение Эвинии и Балики. Да, речь не идеальна, как и сама жизнь. Я добавлю еще пару красивых фраз тут и здесь.

Я могу придумать предсказание, которое понравится всем. Сказать что-то, что будет звучать как поддержка амбиций короля Эмилиуса, но позволит Сайрусу обернуть сказанное в свою пользу в будущем, когда Эмилиус уже отойдет от власти.

Поймет ли король? Эта мысль пролетает в моей голове моментально.

«Это неважно, – говорю я себе, – потому что, даже если поймет, я его не боюсь».

Я не буду пешкой ни для одного короля. Я вижу его обман. Сайрус говорит, что я взрослая и должна быть смелой. Что ж, я говорю, что достаточно взрослая, чтобы знать – доброта в этом мире стоит меньше, чем тарелка остывшей каши. Кашу хотя бы можно съесть.

Я закрываю глаза. В голове мысли о том, как Сайрус улыбается. Я думаю об этом глупом стихе.

Думаю о том, как он меня умолял.

Принц придумал версию меня, которой не существует. Я знаю, как будут развиваться события в придуманной им сказке: мне станет отвратительно то, что творит его отец и его придворные, я взбунтуюсь и разрушу их планы, а затем беспрекословно поддержу скорейшее восхождение Сайруса на престол. И, возможно, я могу стать той фигурой, которая все изменит.

Или могу стать каплей в море.

Смена союзника – самое глупое, что я могу сделать в это нестабильное время, особенно когда видела столько предзнаменований в своем будущем. У меня нет веры в светлое будущее, как у Сайруса. Я видела воспоминания обычных людей и наследие выдающихся, и вместо надежды на долго и счастливо там все наоборот.

Но я хочу…

Из горла вырывается вздох.

Я бы хотела, чтобы его чувств было достаточно для того, чтобы изменить мои. Я бы хотела, чтобы они имели вес.

Я никогда не делала этого прежде.

Я замечаю сияние и через мгновение чихаю. Три феи из дворца приземляются на стол для предсказаний, усевшись на мою чайную пару и ложку. Наверное, я оставила окно открытым где-то наверху.

Сердце опустошено и изранено, я хмуро спрашиваю:

– Что теперь?

Лента ткани возникает в воздухе между ними, спускаясь на пол волнами у моих ног. Камилла прислала кучу платьев для меня еще вчера, но я так и не выбрала ни одно, и большая часть из них все равно больше подошла бы невесте.

Со вздохом, я позволяю феям сделать свое дело.

– Хорошо, давайте быстрее с этим покончим.

Украшенный бальный зал уныл по сравнению с тем, как от магии можно было задохнуться во время «Дворцового бестиария». Комната все еще безупречна: арки украшены белоснежными магнолиями и золотыми бутонами фейских цветов, пышные драпировки, и каждый акцент доведен до совершенства, нет ни одного недочета. Последние события сделали бы излишнюю помпезность вульгарной, так что королевская свадьба века пройдет без свечей под потолком, имитирующих ночное небо, и без плохо продуманных ледяных скульптур, что растаяли бы и затопили тридцать видов тортов.

Разговоры ленивые, но громкие среди подвыпивших подхалимов и придворных, разбредшихся между рядами стульев и по центральной аллее, по которой предстоит пройти невесте. Воздух тяжел от беспокойства: коллективная надежда на то, что эта свадьба принесет светлое будущее или большие потери. Всех гостей осматривает стража при входе, проверяют даже на наличие гламура в качестве меры предосторожности, что уже значительно испортило всем настроение. Никому не понравится, если по их лицу размазать каплю крови, несмотря на протянутый платок, чтобы стереть ее. Но это самый лучший способ удостовериться в том, что Ведьма не сможет пробраться на праздник.

Я подтягиваю кружевные рукава, пробираясь сквозь толпы народа. Феи сотворили для меня светло-зеленое платье, которое закручивается спереди. Жемчужные цветы и золотые листья покоятся на складках юбки и корсаже. Оно элегантное и не слишком вычурное, хороший вариант для того, кто не должен быть центром внимания на сегодняшнем мероприятии.

Камилла помогает Надии подготовиться, так что я буду среди последних прибывших. Мне показалось, что я видела Данте далеко позади, но оказалось, что это кто-то с очень похожей линией челюсти и не меньшей любовью к странным шляпам. Наверное, он с Сайрусом, которого я тоже пока не вижу.

Ненавижу оставаться в одиночестве на мероприятиях. Провидица в одиночестве привлекает слишком много внимания.

– Мисс Лун.

Я вздрагиваю. Никто никогда так ко мне не обращается. Кто-то пытается быть покровительственным или достаточно смел, чтобы не волноваться о титулах?

Оказалось, что этот кто-то был и тем и другим: профессиональная сплетница Зиза Лэйс направлялась прямо ко мне с двумя бокалами вина. Ее черные волосы убраны наверх в прическу, отрицающую притяжение, румянец покрывает ее лицо и грудь, а глубина декольте платья едва вписывается в правила приличия.

– Привет, привет, у вас есть напиток? Я взяла лишний. – Она впихивает мне бокал. – Ближе к церемонии ничего не останется, так что пейте!

Если я попытаюсь уйти, она последует за мной и станет в десять раз настойчивей, так что я удостаиваю ее улыбкой и осторожным глотком вина.

– Благодарю.

– Предсказали ли вы это, мисс Лун? – На ее пальцах красуются конфетных цветов кольца. – Такая скорая свадьба. Обидно, если это все, что мы получим, я надеюсь, что после того, как набеги чудовищ закончатся, мы получим куда более экстравагантное событие, если Сайрус и Рея продержатся до того момента.

Она делает паузу, позволяя мне высказать свое мнение. Но у меня его нет.

– Мне известно, что вы девушка сообразительная, которая знает куда больше, чем показывает, – продолжает она, чокнувшись краем своего бокала с моим. – Что вы думаете об успехе этой пары? Лично я считаю, что у них нет той самой… Той самой искры, но это только мое мнение.

– Если они и выглядят нервозными, то только потому, что на них охотится злая ведьма, – я остаюсь невозмутимой, делая внушительный глоток вина из бокала. Зиза должна знать. Она печатаета огромные статьи о Ведьме Кошмаров, спекулируя ее происхождением, целями, даже звездами, под которыми она родилась, чтобы сравнить ее с Реей и поставить под сомнение ее чувства, от которых зависима судьба нашего спасения. – Все это давление не помогает романтике, не находите?

– Правда, правда. Или наоборот, усиливает, зависит от того, кого вы спрашиваете, охо! Вы, молодежь, должны беречь такие моменты до того, как покроетесь морщинами, как я. – Ее кожа безупречна. – Я слышала очень много интересного о Его Высочестве, и мне любопытно, насколько правдива его репутация. Он, может, и Прекрасный Принц на людях, но, говорят, в постели настоящий завоеватель…

Я давлюсь вином. Сегодня, черт возьми, мне стоит перестать пить, когда я с кем-то разговариваю.

– Страстный и властный, когда речь идет о том, чего он желает. Девушкам в наши дни нравятся плохие парни, возможно, это все выдумки, но птичка мне на хвосте принесла, что ты можешь быть в курсе.

– Я? – Мне не нравится, куда идет этот разговор.

– Как мне известно, такие яркие чувства, как ненависть и обожание, зачастую являются двумя сторонами одной медали. Одно перетекает в другое очень быстро в благоприятных условиях. И от напряжения искр летит больше, чем от взаимодействия, в конце концов. Когда ты ненавидишь кого-то так сильно, можно и влюбиться ненароком.

И, возможно, я разожгу такой костер, от которого начнут взрываться кубики льда.

– Вы перепили, леди Зиза, – отвечаю я, решив от нее удалиться.

– О, я трезва. Ну, разве что немного навеселе. – Она, пошатываясь, подходит ко мне и наклоняется достаточно близко, чтобы едва касаться моего уха губами. – Лучше сама скажи мне правду, – шипит она, – пока я не раскопала ее сама в куда более худшем свете. Вас с принцем застали в подозрительной близости друг от друга, к тому же за закрытыми дверями.

Мое сердце бешено стучит в груди.

– Если вы не пьяны, то точно сошли с ума. – Я не отвожу глаз, несмотря на то, что румянец появился на моих щеках, еще более яркий, подкрепленный алкоголем. – Оставьте меня в покое, пока я не попросила вывести вас за то, что вы оскорбляете Провидицу.

– Не надо усугублять ситуацию, мисс Лун. я лишь предложила вам рассказать детали на своих условиях. Возможно, нам стоит поговорить об этом вновь, но в более благоприятных условиях. – Улыбка на губах Зизы становится лишь шире, и я не понимаю почему, пока не оборачиваюсь и не вижу причину.

Сайрус входит в бальный зал через боковые двери. Он одет в белоснежный костюм, который идеально подчеркивает линии его тела, по рукавам вьются узоры, вышитые бисером. Непослушная кудряшка упала ему на лоб, делая его еще более привлекательным, и полный страсти взгляд его зеленых глаз направлен на меня.

Был направлен на меня. Я едва успеваю его поймать, когда внимание Сайруса переключается.

Сегодня, черт возьми, мы слишком очевидны.

Люди двигаются по залу, занимая свои места. На арфе исполняется романтичная мелодия. Тем временем леди Зиза ждет моего ответа со вздернутыми бровями.

– Прошу прощения, – говорю я, вложив в эту фразу как можно больше негодования. – Но мне нужно быть на сцене.

Оставив бокал с вином на подносе ближайшего официанта, я удаляюсь от сплетницы и ее пьяного хохота.

Как только я подхожу ближе к сцене, то понимаю, почему эта часть комнаты опустела: она хорошо охраняется, а Имперская стража запросто может сойти за стену. Никто не хочет, попивать вино под пристальным взглядом двадцати пар глаз.

Это признак того, что у нас нет конкретного плана на случай, если Ведьма все-таки появится на свадьбе. Что, они надеются, стража сделает? Подстрелит ворона в полете, если он появится? Что мы сможем противопоставить темной магии, которую наши земли никогда не встречали?

И все же, она не знает меня так хорошо, как думает. Ей известны нити будущего, но мне все равно удалось ее удивить. Я отказалась от ее помощи. Королевство ополчилось против нее. Это она в отчаянии.

Я поднимаюсь по ступеням, покрытым ковром, и кланяюсь королю Эмилиусу, восседающему на своем троне. Его седые волосы окрашены и подстрижены, а его золотая мантия сложилась вокруг него, сияя в свете огней. Он одаривает меня по-отечески радушной улыбкой, но я не нахожу в ней сегодня успокоения.

– Твоя речь идет после моей, перед началом церемонии, – говорит он. – Я верю, что твои слова будут мудры.

Кивнув, я занимаю свое место на сцене.

В голове вновь крутятся предательские мысли.

Что, если я не последую приказам короля и вместо этого скажу, что после этой свадьбы Сайрус должен взойти на трон? Станет ли король Эмилиус отрицать мои слова, или ущерб уже будет причинен? Во мне достаточно веры в то, что Сайрус защитит меня от гнева своего отца. Или я хочу ему верить, что практически одно и то же?

Я нервничаю все больше, чем быстрее приближается начало церемонии, а после разговора с Зизой Лэйс мне жутко хочется сделать что-то безрассудное, просто чтобы доказать, что я могу себе это позволить.

Толпа еще не затихла. Я не вижу ни Камиллы, ни Данте. Надеюсь, Надия не решит сбежать в последний момент.

Я слышу дыхание, но не свое, и осознаю постороннее присутствие рядом. Я на него не смотрю.

– О чем вы беседовали с леди Зизой? – начинает Сайрус низким шепотом.

Мой румянец только успел сойти, как ему пришлось вернуться.

– Отсутствие благоразумия.

– Твоего или моего?

– На девяносто девять процентов твоего. Ты меня преследуешь.

– Будь милосердна. Я влюблен.

– Нет.

Рядом с нами, к счастью, никого нет, а болтовни в зале достаточно, чтобы заглушить наш диалог. Я бросаю взгляд на короля. Он занят с одним из гвардейцев Имперской стражи, который что-то шепчет ему на ухо.

– Нам правда нужно вести этот диалог прямо сейчас? – бормочу я. – У людей есть глаза и языки, после они будут болтать.

– Люди всегда говорят. Это последний раз, когда у меня есть шанс поговорить с тобой до того, как начнется церемония, о которой я могу пожалеть. И я им воспользуюсь. – Я слышу, что принц топчется на месте. – Что, если я скажу, что хотел бы видеть тебя со мной у алтаря?

В этот раз я смотрю на Сайруса. Его улыбка как крючок. То, как он это сказал, наполовину в шутку, наполовину всерьез, звучит так же правдиво, как любая выдумка. Или, может, это полу-любовь, полу-ненависть – две стороны одной судьбы. Эта дерзость – почти признание, действие, которое можно потом отрицать.

Я не должна его поощрять. Но хочу знать, и мой вопрос звучит не громче дыхания:

– Ты меня любишь?

Ответ, кажется, вертится у него на языке, и он меняется по мере того, как тяжелеет мой взгляд.

– Перестань пытаться угадать, что я хочу услышать. Есть да или нет. Ты меня любишь?

– Я не знаю, – шепчет он, каким-то образом умудряясь выбрать самый раздражающий вариант ответа из всех возможных.

Музыка оркестра достигает своего крещендо[8]. Пришло время Сайрусу занять свое место перед троном и ждать свою невесту, но он остается рядом со мной, чтобы спешно договорить.

– Ты считаешь глупостью факт того, что кто-то может тебя любить, – он торопливо шепчет каждое предложение, пронзая меня острым взглядом. – Потому что ты не была бы так глупа. Твое сердце – камень. Но правда в том, что тебе никогда не требовалось быть такой холодной, жестокой и корыстной, чтобы добиться своих высот. Ты в это веришь только потому, что хочешь избавиться от чувства вины за то, что такая.

Я вздрагиваю, когда он уходит. Он ошибается, как же сильно он ошибается. Я среагировала на него на уровне инстинкта, и злость достигает моего горла, желая вырваться ядовитым ответом, если бы только это не была его свадьба.

Пока я пытаюсь проглотить свой праведный гнев, просыпается другая часть меня, та, что устала от мира, который никогда не изменится: «Ты горда, но несчастна».

На другой стороне зала народ уже расселся и затих. Пропасть между мной и Сайрусом еще никогда не была так велика и холодна. Я переключаю внимание, пряча сжатые в кулаки ладони за цветами и складками своих юбок.

Наконец, двустворчатые двери распахиваются. Я почти не заметила. Думала, что сначала кто-то объявит о начале церемонии. Странный шум поднимается в задних рядах присутствующих.

Толпа вскакивает, и даже король встает на ноги.

– Что, во имя звезд… – восклицает священник, что стоит на сцене. И это вовсе не то, что кто-либо хочет услышать в качестве представления.

Но это становится хорошим началом для того, чтобы посмотреть на двух женщин, что ввалились в бальный зал с криком. Их белые платья разодраны, прически взлохмачены, а зубы обнажены в оскале. Когда они поднимают головы, их оленьи глаза озаряются одинаковой яростью.

Абсолютно одинаковые.

Две леди Реи напали друг на друга в дверях.

23

Впервые я удивлена не меньше толпы. Я подхожу к краю сцены. Сайрус уже идет по проходу, расталкивая толпу, что отделяет нас от места действия.

Имперская стража окружила Рей. Пока гости толкаются, чтобы получить место получше, Сайрус и стража пытаются навести порядок. Рея слева поднимает руку и тыкает указательным пальцем в свою копию.

– Эта девушка…

– Я настоящая Рея Солькуэззи! – перебивает ее Рея справа. Ее лицо раскраснелось, и она выглядит так, словно готова нанести новый удар, если бы не вмешался страж, что ее удержал.

– Притворялась мной.

– Не слушайте ее!

Рея слева взмахивает рукой и, словно прося прощения, улыбается, убрав одну из множества выбившихся из прически темных кудряшек за ухо.

– Эта подделка – одна из моих служанок. Она украла моих фей и мою личность.

– Она пыталась меня убить! – кричит другая Рея. – Но я дала отпор. Это она опасна!

– Не могли бы вы все успокоиться?! – кричит Сайрус, словно эти слова хоть когда-то помогали кому-то успокоиться. – Мы можем решить этот вопрос в более…

– Мы решим его здесь, а все присутствующие будут тому свидетелями, чтобы суд был честным, – говорит Рея слева. Она широко разводит руки. – Проверьте меня на наличие гламура. Мне нечего скрывать, в отличие от некоторых.

Когда я подхожу ближе, ее темные глаза обращаются на меня. Не на другую Рею, а на меня, и мое сердце бьется все громче и громче в страхе того, что мне еще предстоит постигнуть. Ее слова – угроза, что вертится в моей голове, а зло в ее голосе поднимает воспоминание из моей памяти, и по шее бегут мурашки.

Ведьма Кошмаров.

Она словно чувствует мое узнавание, и на ее лице мелькает усмешка, которая исчезает со взмахом ресниц. У меня неожиданно перехватывает дыхание, и я ничего не чувствую, кроме холода в своих жилах.

– Она…

Я открываю рот и тут же его закрываю. Слишком многое невозможно объяснить при такой толпе. Потому что другая Рея – это Надия. Надия не смогла бы притворяться кем-то другим, даже если бы очень сильно старалась. Но если настоящее лицо Надии будет раскрыто, то ее сразу же обвинят во всем, когда настоящую опасность представляет та, что стоит рядом с ней.

– Позвольте мне взглянуть на их нити, – произношу я, проходя мимо стражей. – Ни капли крови не должно быть пролито сегодня. Я смогу понять, кто из них настоящая Рея, и пролить свет на правду.

Ведьма прищуривается:

– Почему это ты должна решать?

– Я Провидица.

– Провидицы могут лгать. – Она откидывает волосы с лица. – Что тебе терять, если они проверят нас обеих на наличие гламура? Только если ты не находилась в сговоре с этой подделкой все это время?

– Мы можем сделать и то, и другое, – выдавливаю я, стягивая перчатки. – Это не обвиняемому решать, как мы будем урегулировать этот вопрос. Я думаю, Его Высочество согласится, верно, Сайрус?

Я надеялась, что он смог понять, кто из них Надия, а кто нет. Он не знает, что та, кто стоит перед нами, врывалась в мою голову, предлагая заколоть его.

Когда я смотрю на принца, он, задумчиво нахмурив брови, смотрит на меня, растерянный из-за необходимости выбора.

– Что не так?

Он оглядывает ожидающую толпу, смотрит на Рей и проводит языком по внутренней стороне щеки.

– Но единственным человеком… Единственным человеком, кто подтвердил, что сказанное Надией правда… Была ты.

Он произносит это так тихо, как может, но при всем внимании окружающих, сосредоточенном на нас, это легко услышать. Шепотки в духе «А кто такая Надия?» звучат то тут, то там.

Я качаю головой.

– И? Я смотрела ее прошлое. Это воспоминания, а не предсказания. Тут нечего гадать. То, что я видела – правда…

Но Сайрус лишь продолжает на меня смотреть, и я понимаю, что это значит.

Он мне не верит.

Мой рот в шоке открывается.

– Ты не можешь сомневаться в том, что я видела… Клянусь, это то, что я видела. Я видела Рею м…

Но мне приходится остановиться. Я не могу сказать, что видела ее мертвой, не на глазах у всех. Для этого потребуется еще больше объяснений.

– Ты мне не веришь, ведь так?

Он неровно вздыхает и отвечает молчанием.

– Я не могу верить, я не проверял. Все, что мы делали – это верили твоим предсказаниям, отправляясь на эту охоту за воронами…

– Достаточно. – Ведьма хмурится. – Единственная подделка здесь – это моя служанка и, судя по всему, ваша Провидица. Она явно изрекала ложь вместо пророчеств, чтобы очернить меня. Она пыталась сама соблазнить принца, и, кажется, ей это удалось.

Я бросаю на Сайруса виноватый взгляд слишком быстро, но он смотрит на меня, застыв, и я удивлена, что он все еще не взял эту ситуацию под контроль.

– Это смешно. Как всем известно, мы с Сайрусом терпеть друг друга не можем, – с отвращением произношу я.

– Вы правы, – произносит, наконец, принц, но я понимаю слишком поздно, что он говорит это не мне. – Вайолет пыталась меня соблазнить.

Сердце мое сжимается так сильно, что мне кажется, я упаду на колени. Вздох, прокатившийся по комнате, равносилен рыку. Я оборачиваюсь к нему. Что…

А потом смотрю ему за спину, в сторону толпы. Если вы никогда не играли грязно, то никогда не заметили бы коварство в слишком широко открытых глазах и ртах на лицах всех присутствующих, словно их разум не совсем им принадлежит. Они зачарованы. Ведьма накладывает на них заклятье, прямо как Надия зачаровала всех на балу.

– Провидица сказала, что у меня нет и шанса с Его Высочеством. Я знала, что мне не стоило ее слушать.

– Она и в других предсказаниях врала.

– Ее мать тоже была подстилкой принца.

Каждый волосок на моем теле поднимается в запоздалой тревоге. Я не чувствую пола под ногами, когда Сайрус продолжает с каменным лицом:

– Вайолет завидовала Рее. Я знал, что она хотела заполучить меня, но жалел ее и простил.

– Ты зачарован. Она всех околдовала…

Но мои слова слишком торопливы, слишком отчаянны. Я это понимаю в тот момент, когда этот бессвязный лепет срывается с моих губ. Эта беспомощная ярость вновь закипает во мне, знание того, что я бессильна, когда во мне сомневаются. То, чего Сайрусу никогда не приходилось бояться.

Я поворачиваюсь и беру его за руки, когда меня с силой от него оттаскивает стража.

– Выведите его! Принесите кровь! – Но уводят меня. – Прекратите! – Мое сопротивление звучит жалко, а сердце колотится, пока я пытаюсь найти слова.

Имеет ли значение, зачарованы они или нет? Я врала слишком много, и все в этом городе никогда мне не доверяли полностью. Сомнения всегда были в их сердцах, и оно только сильнее въелось в них, когда моя ложь шла им на пользу.

Кто бы не поверил Сайрусу? Кто не захотел бы заполучить принца? Это я тут смешна.

Шепотки становятся все хуже:

– Вы видели гниль на ее башне?

– Я слышала, что она тайком крутилась вокруг.

– Что, если Ведьма все это время была у нас перед носом?

– … привела чудовищ… даже спланировала нападение на себя….

Нет. Эти обвинения приведут меня к смерти. Но даже в моей голове они похожи на правду. К этому моменту мне слишком много известно, но рассказала я слишком мало. Как легко сотворить картину из лжи. Надия сжалась. Она слабо пытается дотянуться до Сайруса с просящей рукой.

– Ваше Высочество, прошу… Вы должны мне поверить. Мы в смертельной опасности.

– Мы выясним, в чем настоящая опасность, – произносит Сайрус, не обращая внимания ни на нее, ни на меня. – Стража, арестуйте обеих леди Рей. Пусть феи их обеих проверят. Будьте осторожны. Они могут уметь колдовать, но это может быть легко для самозванки.

– Что насчет Провидицы, Ваше Высочество? – спрашивает ближний ко мне страж, – Она…

– Она не стоит за появлением чудовищ, но может быть прислужницей. Схватите ее… – Он сглатывает, когда встречается с моим взглядом, полным ярости. – Отведите ее в отдельную комнату и охраняйте. Я разберусь с ней позже.

Когда страж берет меня под руку, я заставляю жар на щеках сжечь остатки моей потрепанной репутации. Любое возражение, которое приходит мне в голову, только усугубит ситуацию. Это не та битва, в которой я могу победить, если буду сопротивляться.

Я слышу знакомый смех за спиной. Этот смех я знаю по своим снам. Хихиканье, похожее на завывание ветра.

Я тебе говорила.

– Ты его околдовала, – огрызаюсь я, обернувшись.

Выражение лица Ведьмы не меняется, прекрасная актриса.

Я наложила заклятье на всех, кроме него. Он сделал это сам, – ворвалась она ко мне в голову.

Я поворачиваюсь к нему, и Сайрус смотрит на меня, но не выглядит ни зачарованным, ни злым, на лице ни тени сомнения. Только решительность.

– Так будет лучше для тебя, – произносит он, и это как пощечина.

Я слишком сосредоточилась на двух Реях. В этом была моя ошибка: я забыла, что, несмотря на наличие у нас общих врагов, я была его врагом номер один, той, кто захватил его сердце и разум с того самого дня, когда мы встретились. Будь я менее упрямой, он бы уже давно избавился от меня.

«Мы уничтожим друг друга с радостью и ни разу об этом не пожалеем».

Он отвлекал меня все это время своими улыбочками и красивыми словами, чтобы я забыла эту истину, но сейчас я и подумать ни о чем другом не могу. Темная мысль заполняет разум, словно яд: Ведьма была права. Мне следовало проткнуть его сердце, когда у меня была такая возможность.

Я уже почти смирилась со своей участью посмешища. На меня пялятся и обо мне шепчутся, пока мои уставшие ноги не приведут меня куда-то еще. Как кролик в ловушке, я не могу ничего сделать, кроме как бороться.

Но я никогда не умела делать это изящно.

– Это Сайрус пытался меня соблазнить, – вскипаю я, падая на мраморный пол бального зала, чтобы страже пришлось меня тащить к выходу.

Смех слышен то с одной, то с другой стороны, но меня он не волнует. Сайрус не посмел обернуться.

– Он хотел использовать меня. Он убедил меня, что у него есть ко мне чувства, что он хочет, чтобы я была смелой, но его сладкие речи полны лжи.

Сегодняшняя ночь – напоминание мне о том, как сильно я отличаюсь. Помимо моего Виденья, помимо моих темных волос и глаз, помимо вечно хмурого лица, я боролась за свое место здесь. У меня нет тут союзников. У меня не будет ничего, если я не возьму это силой.

Толпа довольна развернувшимся перед ней спектаклем, они рады любому развлечению, что могут получить. Не похоже, что на них все еще есть гламур. Нет, это именно то, какие они есть – легкомысленные и голодные, и правда их не волнует. Они просто хотят, чтобы было, о чем посплетничать.

– Он лишь прикидывается Прекрасным Принцем, но вы это и так знаете. Вы все слышали эти слухи о том, какой он негодяй. Что ж, он возжелал меня первым.

Меня не заботит, поверит ли мне хоть кто-то, но я оставлю последнее слово за собой, постараюсь насолить ему напоследок. Мне плевать, что потом с ними сотворит Ведьма. Они все могут сгнить.

– Он поцеловал меня в моей башне и даже больше, а потом попытался заставить покинуть королевство, потому что видит во мне угрозу для своей короны. И вас это, возможно, совсем не волнует. Наверное, некоторые даже считают, что я это заслужила. Но знайте, что, в чем бы меня ни обвинили, он виновен тоже!

Когда я делаю очередной вдох, с тяжелым вздохом раздается приказ короля Эмилиуса сквозь шум гостей.

– Уведите ее с глаз моих, быстрее.

24

Я заперта в одной из свободных гостевых спален. Но клетка, хоть и комфортабельная, остается клеткой.

Я хожу из стороны в сторону по ковру, вытоптав дорожку на пятнистом ворсе. Я не могу успокоиться и делать этого не собираюсь. Будущее, прошлое, все мои ошибки, все, что еще должно прийти – они наполняют мой разум, как кусты ежевики, не оставляя места для раздумий.

И сбежать было бы не так уж сложно. Комната расположена на первом этаже, и окна достаточно большие, чтобы я могла через них вылезти. Но что я буду делать, когда сбегу? Вернусь в свою башню, буду заперта там? Дворец кишит стражами, и побег только усугубит мое положение. Заставит людей думать, что мне правда есть, что скрывать.

Я стала заложницей их мнения обо мне. И это самое ужасное в произошедшем.

Стражи у дверей, те, что служат Сайрусу лично, принесли мне графин вина и поднос с блюдами, что должны были подавать на банкете. Я положила это все на кровать, съела пару крекеров, размышляя над тем, что один из них сказал мне, когда уходил: «Его Высочество слишком мягок. Это больше, чем ты заслуживаешь. Ведьма или нет, ты бесстыжая».

Не так давно мне казалось, что покинуть единственное место, которое я считаю домом, это худший из возможных вариантов развития событий, но мое воображение оказалось уж очень ограниченным. То, как Сайрус унизил меня на глазах у всего двора и заставил людей подозревать, что я стою за ведьминым планом, намного, намного хуже. Это будет преследовать меня до следующей жизни.

Резкий стук в дверь. Сайрус врывается в комнату, и его глаза мечутся пока не находят меня.

– Вайолет, я…

Я оставляю еду и подхожу к нему. Стражи с ним нет, так-то я вольна делать все, что пожелаю, и начинаю с того, что толкаю его со всей силой, на какую только способна.

– Пошел ты.

Он хватает меня за запястья до того, как я смогу взять его за грудки. Он еще посмел быть этим расстроен.

– Мой отец скоро придет…

Дверь вновь открывается и захлопывается. Король Эмилиус единственный из нас, кто остался в своей официальной одежде, словно он отправился на бал, а не отчитывать провинившихся детей. Он положил обе ладони поверх львиного набалдашника своей трости, на которую опирается.

Король никогда не показывал, что зол на меня, но сейчас я это вижу: напряженная челюсть, ярость в его дыхании. А дрожь в теле связана вовсе не с болезнью, а с гневом.

– Даже не знаю, в ком я разочарован больше. О чем ты думал, Сайрус? Ты понимаешь, какие последствия…

– Да. – Сайрус отпускает меня и, расправив плечи, встречается с отцом в центре комнаты. – Теперь ты не сможешь и ее использовать.

Я давлюсь смешком. Вот оно – его благородство. Уничтожить меня, чтобы я никогда не смогла больше стать Провидицей, какому бы королю ни служила. Боги, он считает, что оказал мне услугу.

Сайрус закрывает собой вид на лицо короля, но я вижу, что его рука, сжатая в кулак, покрылась красными и белыми пятнами от напряжения. Я жду криков. Я готова их встретить.

Король бьет Сайруса по лицу.

Кольца на пальцах короля оставляют царапину на щеке Сайруса, расцветшую от удара. С удивительной силой он взмахивает тростью и бьет Сайруса по ребрам. Это происходит так быстро, как вспышка, и вот Сайрус уже, сжавшись, лежит на полу с окровавленным лицом. Я инстинктивно отступаю назад еще до того, как успеваю понять, что делать. Я хватаюсь за панику, словно за якорь, в горле слишком сухо от шока, чтобы закричать.

– Ты слишком полагаешься на красивую мордашку. – Король тыкает стонущего Сайруса своей тростью. – Тебе следует научиться новым трюкам.

Кровь забрызгала ковер, когда Сайрус закашлялся.

Король Эмилиус поднимает холодный, светло-зеленый взгляд своих глаз на меня, и я вздрагиваю.

– Это правда? Ты правда связалась с моим сыном?

– Разве это имеет значения? – я понимаю, что дрожу.

– Хм. Ты права. Это не имеет значения. Как ты планируешь все исправить?

– Я, эм, – я звучу, как маленькая девочка. Глупая. Напуганная. Я не могу это остановить. – Самым… Самым простым решением было бы, если бы Сайрус отрекся от своих слов.

– К сожалению, я скорее выставлю лгуньей тебя, чем своего сына. – Король смотрит на меня еще немного. И хмурится. – Или лучше отрезать руку до того, как этот яд распространится. У Верданта две Провидицы. Мы начнем переговоры о переводе одной из них. Ты можешь отойти от дел.

Держась на своем самолюбии, я сдавленно смеюсь. От страха или облегчения, не уверена. Все могло обернуться куда хуже. Сайрус в итоге получит то, чего он так страстно желал – избавление от меня. И отделается он всего парой сломанным ребер. Компромисс, верно?

Сайрус поднимается на колени, качаясь и перехватив себя за грудную клетку. Сейчас, когда первая волна шока спала, часть меня наслаждается его болью. Он поправится, но хоть недолго будет страдать.

– Я знал, что это ты подослал леди Рею, – говорит он, глядя на отца. – Я знал это еще до маскарада, знал, что ты попросишь Вайолет мне соврать…

– И что? – усмехается король. – Рея – лучшая партия, чем то, что придумал бы ты. И все же я вижу, ты променял ее. И на что? Есть только одна любовь, которая имеет значение, Сайрус. И это любовь твоего народа.

– И, по-твоему, империя сделает их счастливее? Наш народ не хочет быть сосланным за пределы королевства. Нашим людям не нужны украденные земли, только если ты им не навяжешь это решение. Ты не сможешь защитить или прокормить людей своим триумфом. Эти решения идут во благо только худшим из наших герцогов…

– Кто тебя поддержит? У кого нет причин тебя поддерживать в обратном случае. Если ты хочешь что-то сделать, для начала нужно сохранить голову на плечах. – Он машет тростью сначала в мою сторону, а потом указывает ей в сторону Сайруса. – Вы оба умны и горды. Даже слишком, чтобы это было вам на пользу. Пусть сегодняшний день станет единственным днем позора для вас. Я не намерен вонзать этот нож еще глубже. И все же, я с удовольствием отправлю в изгнание Данте Эспараза.

Сайрус резко вздыхает, а я слишком быстро поднимаю глаза.

– Просто чтобы наказать нас? – спрашиваю я.

– Он шпион. Ранее мы проверили его корреспонденцию и нашли доказательство того, что он пересылал зашифрованные сообщения в Балику.

– Шпион? Нет… Это невозможно. – Когда Данте мог бы найти время на шпионаж? Мой рот широко распахивается от удивления.

Только если это и не было причиной его вечной занятости.

И, возможно, именно поэтому он не давал мне прочесть его нити.

И причиной, почему он так хорошо умеет драться.

Так поэтому его сегодня нигде не было?

– Он единственная причина, почему война между нами еще не началась, – выплевывает Сайрус, не выглядя удивленным. – Он не шпион. Да, он помогал обеим странам. Я давал ему информацию, а он помогал поддерживать мир в обмен на обещания, которые я сдержу, когда взойду на трон. В другом случае, Балика не стала бы терпеть наше поведение.

– Ты не понимаешь, кто твои настоящие союзники, – насмехается король Эмилиус. – Но в итоге они тоже остались в дураках. Не видать тебе короны. – Он достает карманные часы, бросив на них ленивый взгляд, и убирает обратно. – Приведите себя в порядок. Потом мы разберемся с тем, что вы натворили.

Он уходит, и в комнате повисает оглушительная тишина. Сайрус осторожно опускается обратно на пол. Я онемела от шока, и меня трясет от гнева.

– Я тебя ненавижу, – шепчу я. Если честно, мне хочется пихнуть его, пока он лежит.

– Я ни о чем не жалею, – дрожа, отвечает он. – И сделал бы это снова.

– Даже не смей говорить, что это было ради моего блага. Даже не пытайся вывернуть это так, словно…

Я бросаюсь вперед и всем телом прижимаю Сайруса к полу. Мои руки обвиваются вокруг его шеи.

– Даже не думай выставить это так, словно это был твой рыцарский поступок, словно, что бы ты ни делал, это акт благородства. Ты хотел от меня избавиться, признайся.

– Так будет всегда, только один из нас может быть марионеткой, когда другой тянет за ниточки. – Он закрывает глаза, позволив голове расслабиться. Жемчужно-белые зубы запятнаны кровью и обнажены в грустной улыбке. – Я никогда не спешил, когда хотел от тебя избавиться, Вайолет. Просто слишком долго ждал, чтобы это сделать. Я знал, что мы никогда не сможем работать вместе. Нашего доверия друг другу для этого недостаточно, а мои чувства ничего не изменят.

Мой большой палец сильнее давит на яремную впадину, и хватка становится легче, он позволяет мне это сделать. Мои мысли в беспорядке, да и выгляжу я не очень: юбки задраны до покрытых синяками колен, руки все еще дрожат. Единственная моя радость сейчас в тяжелом дыхании сайруса и в его шипении, когда мой локоть давит на его грудь.

– Я не врала о Надии. Но тебя это не волнует, – говорю я. – Ведьма Кошмаров собирается всех убить, и мне плевать, если так и произойдет. Это будет твоя вина, надеюсь, что ты сможешь стать тому свидетелем.

С трудом дыша, Сайрус качает головой.

– Генерал и его люди следят за ними, – отвечает он. – Одно неправильное движение, и они без сомнения перережут ей горло. После стольких обманов мы, наконец, сможем сами принять чертово решение и удостоверимся в том, что это действительно она, прежде чем привести приговор в исполнение.

– Ты что, меня совсем не слышал? Эта Ведьма умеет накладывать чары на людей. Она врывалась в мои сны, она… – с моих губ срывается горький смешок. Она пыталась убедить меня к ней присоединиться. Я должна была так и сделать. – Если бы ты знал, что она говорила мне сделать, и как тебе повезло, что я ее не послушала. И, знаешь, я так об этом жалею.

– О чем ты говоришь?

– Мне снились сны неделями, каждый день до последнего времени. Последний раз, когда я нормально спала, был… Боги, должно быть, перед балом. Я думала, что поступаю правильно, не слушая ее. Судьбы сказали, что я должна им жизнь, потому что спасать тебя мне не следовало, теперь я понимаю почему.

Если бы я убила Сайруса, как мне говорила Ведьма, то получила бы, пусть и временное, но удовлетворение. Тогда я бы ушла злодейкой, но со своим ужасающим триумфом. Это куда лучше, чем быть влюбленной дурой, замененной и забытой.

Она меня предупреждала. Даже Судьбы предупреждали. Они предадут тебя. Все они.

Сайрус смотрит на меня так, словно я потеряла рассудок. И, говоря все это в слух, мне кажется, он может быть прав. Его гнилое сердце – спасение или погибель. Так гласит пророчество Фелициты. Что ж, теперь оно в прошлом. Я должна была это сделать. Должна была заколоть его.

Словно отвечая мне, что-то мерцает на краю моего зрения.

Что-то привлекает мой взгляд. На магию трудно не обратить внимание, когда она знает, чего ты хочешь. В дальнем конце комнаты, зажатый между шкафчиком с сувенирами и креслом для чтения, стоит цветок в горшке. Его ярко-зеленые листья слишком яркие для растения в тени, они словно светятся. Его стебель толстый и овит лозой, идущей наверх к единственному цветку, раскрытому, как золотая звезда. Фейский цветок.

Один из тех, что могут расти только в Фейском лесу или вокруг моей башни. Шрам на моей ладони зачесался.

Я смогу это сделать, смогу же?

«Да, да», – отзывается далекий голос, который я знаю слишком хорошо.

Я даже не знаю, сработает ли это, но моя кровь гудит. Где-то глубоко в душе я знаю, что это сработает.

Он это заслужил. Они все заслужили. Будь жестокой, только так ты сможешь выжить.

Я отпускаю Сайруса и поднимаюсь на ноги, голова кружится – быстрая мысль, мелькнувшая в моей голове, остальное лишь злость и безнадежность, заполнившие все пространство, что я хранила в себе.

– Вайолет?

«Ты ненавидишь себя за то, что желаешь его».

Я царапаю свою рану, сковыривая болячку ногтями. Во мне ничего не осталось. Какой смысл в моих амбициях, когда весь мир построен на лжи? Все, что я построила, никогда настоящим не было, как и у всех остальных. Империя Эвинии строится на ложных надеждах и ложной любви, потому что ложь – разменная монета этого мира. Ложь большая и маленькая – краеугольный камень любой мечты.

«Ты ненавидишь себя».

Пальцы покрыты кровью. Корка содрана и сочится красным, обжигая свежей болью. Какой смысл в моих чувствах, когда это тот же страх, но под разными масками?

– Вайолет. – Я слышу стон Сайруса и движение в той стороне. – Что ты делаешь?

Стараюсь сделать так, чтобы я никогда больше не потеряла контроль из-за него, неважно, как Провидица короля или как его возлюбленная. Он получил слишком большую часть меня.

Я хватаюсь за стебель и окрашиваю его своей кровью.

Прямо как в кошмаре, шип с кроваво-красным острием распускается под моей рукой.

Используй шип, и тебе все сойдет с рук. Когда он вонзится ему в сердце, то уничтожит его тело.

Отламываю его, и он идеально ложится в мою руку.

Я была рождена, чтобы владеть им.

Сайрус пытается подняться на ноги, но я пересекаю комнату быстрее и прижимаю его к полу, положив колено ему на грудь. Мы уже были в такой позиции. Я обхватываю свободной рукой его шею, и он вздыхает, заскулив, правда, пытаясь вдохнуть. Я не знаю, это Судьбы даровали мне силы, или он просто так слаб, что почти не сопротивляется?

– Это то, чего хотят наши боги. – Я усиливаю свою хватку. Шип скользкий от крови. – Я совершила ошибку, когда воспротивилась им. Они были правы во всем остальном.

Из его горла вырывается звук. Думаю, он смеется.

– Так сделай это, раз так уверена.

Мне кажется, что Сайрус обезумел перед лицом неминуемой смерти, но он хватает меня за запястья и не отталкивает. Он приставляет конец шипа к своей груди с такой силой, которой, я думала, у него уже нет.

– Давай.

Я вонзаю шип в его плоть в том месте, где раскрыта рубашка, но чувствую только свой пульс под его пальцами. Я понимаю, что не перестаю дрожать.

– Моей самой большой ошибкой, – говорит Сайрус, его запятнанные кровью губы припухли и потрескались, – было позволить Камилле уговорить меня на ту вылазку в Лунный квартал.

– Потому что ты встретил меня в тот день? – заканчиваю я за него мысль.

– Потому что я влюбился.

Лжец. Чаровник. Лжец.

– Ты говоришь это, чтобы спастись, – шепчу я.

– Мое проклятье, моя погибель, моя Вайолет. Мое сердце принадлежит тебе. Оно всегда было твоим. Так возьми же его. – Сайрус тянется ко мне, и большим пальцем гладит мою щеку. Я вздрагиваю от ощущения влаги на коже… Мои слезы.

Я ненавижу его. Я так сильно его ненавижу за то, что он заставляет меня чувствовать себя так.

– Заткнись.

– Заставь меня, – и у него еще есть смелость улыбаться.

Я высоко поднимаю шип. Довольно наших игр. Я освобожу его от моей жизни. Освобожу себя от нашей судьбы.

– Давай. – Его глаза полны уверенности, как в те разы, когда он раньше подначивал меня, они изучают мое лицо с тем восхищением, которое свойственно только возлюбленному. Так искренне, слишком искренне. – Я хотя бы не трус.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – огрызаюсь я.

И вонзаю шип глубоко в его грудь.

Запах метала и земли заполняют воздух. Вспышка триумфа на его лице гаснет так быстро, как распахиваются его губы в удивленном вздохе, хоть и запоздавшем.

Он и не думал, что я могу это сделать.

Кровь течет меж моих пальцев.

Мои трясущиеся руки измазаны ей. Слишком поздно о чем-то жалеть, но тошнота все равно подступает к горлу, и я не могу больше на него смотреть.

Рана взрывается всполохом листьев.

Лианы выползают из его груди и оплетают тело, мои колени, ковер и половицы. Я отползаю назад, спотыкаясь о ростки, а они жадно хватаются за мои лодыжки с холодным касанием магии.

Его тело дергается, словно под контролем того, что бежит в его венах, и… Словно живой и напуганный, он хватается за дыру в своей груди.

– Что ты… Что со мной происходит?

Но я лишь смотрю на него во все глаза, потому что не знаю. Кошмар из воспоминаний разворачивается перед моими глазами: Сайрус, утопающий в зелени, его губы красны, как кровь. Красны от крови. Рана уже закрылась, оставив коричневый шрам с лентами растений, что произрастали из него. Измазанный в крови шип отпадает, как грязь. Никаких следов того, что он когда-то существовал.

Дверь широко распахивается. Я пытаюсь сдвинуться с места, но чуть не валюсь назад, как будто большее расстояние сделает меня менее виноватой.

Только в комнату входит не король или кто-то еще из дворца. Двое стражей, что охраняли комнату, валяются на полу.

В дверях стоит ужасная фигура, которую некоторые могли звать леди Реей, если бы не тот факт, что половина ее лица тает. Сияющие вспышки спустя остатки гламура исчезают и открывают истинную сущность – Ведьму Кошмаров. Ту, которую я видела в воспоминаниях Надии.

– Много же времени у тебя ушло, – певучим голосом произносит она.

25

Головокружение чуть не сваливает меня обратно на землю, когда я поднимаюсь на ноги. Желание бежать или драться распаляется моей жаждой получить ответы.

– Ты вторглась в мою голову, – говорю я низким и кипящим от злости голосом.

– Вторжение. Звучит как-то не очень. Я всего лишь пыталась помочь.

Она входит, укутанная в мантию темнее ночи. Не старуха, но и не дева, что-то между: глаза мудреца на неподходяще юном лице, обрамленном черными шелковистыми кудрями. Она могла бы стать королевой, будь у нее королевство.

– Кто ты?

Я готовлюсь к драке и неожиданно понимаю, как сама выгляжу сейчас: зачарованное платье – лохмотья, где его запятнала кровь Сайруса, сквозь дыры просвечивает моя сорочка. Красивая прическа, которую я сделала сама, практически развалилась. Я похожа на ведьму куда больше, чем она.

– Я никогда не давала себе имени, в отличие от тебя, – просто отвечает она. – Когда я ступила на эту землю, меня звали по-разному. Ведьмой Кошмаров, Ведьмой Темных Огней, Ведьмой Желаний, но ты, маленькая звездочка, можешь звать меня просто сестрой.

– Ты… Ты не можешь…

– Подойди, звездочка, и ты почувствуешь. Мы связаны родством, не кровным, но родством душ. Мы с тобой одного вида. – Она неторопливо обходит Сайруса, и пятно зарослей, что развернулось вокруг него, закряхтело. – Он хорошенький… Запятнанный феями, но хорошенький.

Он все еще дышит. Звук рваный и влажный. Кожа серая, как песок. Я сглатываю ком в горле и отступаю глубже в комнату, рассматривая вазы и подносы, которые я могла бы бросить Ведьме прямо в голову.

– Что шип с ним сделал?

– А ты хотела его просто убить? Он умрет в свое время, не переживай. Он проклят розами, как и прочие монстры. – Она наклоняется к нему, поглядывая на меня, положив палец под подбородок Сайруса. Его взгляд стеклянный, а конечности обмякли. Что-то сияет у него на голове…

Рога пробиваются.

Я должна кричать от одного только вида. Это невозможно. Но рога прорезаются дальше, чем дольше я смотрю. Раздаются мерзкие звуки трансформации: стоны боли, хруст суставов и перестроение костей, когда Сайрус дрожит. Я должна закричать, позвать на помощь? Я наградила его судьбой, что хуже смерти.

– Если он не будет кормиться, то окончательно превратится в чудовище, – говорит Ведьма. – И потом он станет охотником, или охотиться будут уже на него. Потрясающая игра крови.

– Почему? – выдыхаю я. – Для чего тебе…

– Хаос, который они несут, радует Судьбы, а сила чудовищ подпитывает мою. Ты тоже можешь это почувствовать теперь, когда твой шип пронзил сердце принца. Его жизнь даст жизнь тебе. Как тебе повезло, что ты смогла заполучить сердце того, кто тебя любит. Возможно, его сила будет стоить сердец целой деревни. Ты даже можешь разрушить блок, который я наложила на твой разум, чтобы удостовериться, что ты не узнаешь, когда я нагряну.

Мои бессонные ночи. Мое затуманенное Виденье. Она владеет такой магией, о которой я никогда не слышала.

Но только что я преобразила принца одним лишь шипом, сотворенным из моей крови. Эта магия тоже была все это время сокрыта во мне.

– Что ты такое? Если ты не одна из Судеб. Ты просто Провидица?

– Провидица – это титул Видящей, кто унижается, прислуживая смертным. Не смей меня так оскорблять.

И все же, на ее губах появилась улыбка. Она сокращает дистанцию между нами одним скользящим шагом, ее плащ развевается, а ноги едва касаются пола.

– Я Видящая, это правда. Это то, как я могу общаться с тобой, используя разум. И почему я так хочу помочь тебе. Маленькая звездочка, когда-то мы были ближе к богам. Все мы, Видящие. Это то, что делает нас особенными. От наших нитей и их переплетений до крови, что бежит по нашим венам. Мы здесь только потому, что совершили большую ошибку давным-давно и пали. В давние времена реинкарнация нашего вида оказалась достаточно глупа, чтобы выбрать смертную плоть и жить среди существ, которые не лучше монстров.

Я смотрю на свои дрожащие руки. Они из плоти и крови, но стоит ей указать на происхождение, как я понимаю откуда во мне то странное неудовлетворение тем, что я хожу по этой земле. Словно связь между моей кожей, кровью, костями и нитями старее, чем я сама. Я пришла в этот мир, опасаясь надежды, словно прожила уже не одно столетие.

– Мы не такие, как они. И ты это чувствуешь.

Я всегда отличалась. Что с того, если на одно отличие будет больше?

Ведьма протягивает мне раскрытую ладонь – предложение будущего, что манит не меньше, чем яблоко в карамели.

– Я видела нити. Вместе мы добьемся величия. Мы будем служить Судьбам так, как им нужно служить. Так давай дадим им ту кровь, которой они так жаждут. Феи слабы, а леса их горят. Нас ничто не остановит. Вместе мы сможем получить каждый кусочек власти, который всегда нам принадлежал.

– Я тебя даже не знаю.

– Лжецы никогда никому не верят. – Она так вздыхает, словно ждала этих слов от меня, и мне любопытно, как далеко в будущее ей удалось заглянуть. Она продолжает, словно в трансе, как я во время чтений: – Подумай о том, что происходит сейчас, маленькая звездочка. Рея – фальшивка. Нет свадьбы для принца. И когда его придворные увидят его превращение вместе со всем, что произошло сегодня, они обвинят во всем тебя, заморскую ведьму. Многие думают, что чудища идут из Балики. Армия уже там, ты их отправила недели назад. Война грядет, как и предсказывалось. А твой долг в одну жизнь будет оплачен тысячекратно.

Ее слова искренни, несмотря на очевидное безумие. Снова и снова она предупреждала меня о том, что произойдет, если я не убью Сайруса. Она, может, и сотворила кровавый путь, принеся кровь, розы и войну к нашему порогу, но она еще ни разу не лгала.

Даже если это уловка, какой у меня выбор? Это лишь вопрос времени, когда кто-то найдет нас. Бежать мне некуда, нет убежища, где я могла бы спрятаться, устрой я побег.

Может, у меня и правда нет другого варианта выжить, кроме предложенного ей. Одна единственная нить, неважно, как сильно я ее ненавижу. И это единственная причина моих сомнений, потому что мне до смерти не нравится быть прикованной к ней. От королей и до сказок, мы придумываем правила, по которым работает жизнь, пытаемся объяснить причины, желая, чтобы добро торжествовало, а зло получало по заслугам. Но жизнь несправедлива, и ее не волнует, насколько я могу быть упряма.

Я поднимаю свою порезанную руку и хватаюсь за ее.

С возвращением моего Виденья я впервые заглядываю в свое будущее:

Я, не прикованная к бренному телу, брожу среди людей и света, купаясь в знаниях павших богов.

Капля моей крови на земле. Тени и шипы восстают из нее.

Моря окрашиваются красным. Чудовища рвут на части чудовищ.

Мои кровавые руки протянуты в ночное небо. Меня венчает Луна.

Холодный смех срывается с моих губ, и он звучит как песнь.

Я словно не от мира сего. Неприкасаемая. Если сила – единственная истина, то правильной реакцией была бы радость. Но, может, ужас – это все, что осталось из живого во мне.

– Не слушай ее, – слышится хриплый голос.

За ведьминым темным плащом расползаются и меняются ростки, листья шелестят, а лозы бьют по полу. Появляются овитые зеленью конечности, а я никак не могу поверить, что то, что я вижу, это Сайрус.

Ведьма оборачивается и смеется.

– Ты ее защитишь? После того, как она пыталась тебя убить?

Сайрус поднимается на ноги. Пот росой сияет на его меняющемся теле, а мох расползается по коже. Его рубашка туго обтягивает торс, уже местами разорванная от предыдущих страданий. Корона из кустов роз с нераскрытыми бутонами венчает его голову, запутавшись в кудрях. Он все еще принц, несмотря на то, что стал чудовищем. Ужасен, но все же прекрасен.

Его рот раскрывается, обнажая выпирающие клыки.

– Вайолет, пророчество…

Принца сердце станет иль спасением, иль гибелью.

– Ты все еще можешь нас спасти.

Сайрус смотрит на меня глазами зеленее, чем сама зелень, как все те разы, словно я звезда, которой он молится. Он был без ума от девочки, которую сам себе придумал, от той, с золотым сердцем, а не покрытым льдом. Той, что была смелой, а не хитрой. Дыра в его груди свидетельство тому, что я такой, какой он меня видит, никогда не буду.

Но он все равно меня любит. И это его истинное проклятье.

Ко мне, наконец, приходит запоздавшее сожаление. Что я с ним сделала? Самое ужасное из всего возможного. Слишком поздно. Он уже скорее чудовище, чем принц. А я скорее монстр, чем девушка.

У нас нет будущего.

– Вайолет, – зовет он, пока его тело разрушается, зная, что происходит со мной, когда он зовет меня по имени, и он сделал это сейчас, и это как удар под дых.

Я отворачиваюсь. Мне хочется дотянуться до него, взять за руку, потому что это чудо, что он снова со мной.

Он все еще мой. Мой, несмотря на ненависть, ложь и правду. Мой, чтобы разрушить. Мой, чтобы любить.

Я его ненавижу.

Но ведь и люблю, верно?

Единственное, чего мы не можем избежать.

– Она правда делает из вас дураков, – ведьма цокает языком. Она смотрит на нас круглыми черными глазами. – Я вот что скажу: люди созданы для того, чтобы истекать кровью. Надежда появилась позже. Вы жрецы, пиявки, огарки на дне кувшина. Ничто иное как проблема. Любовь вас не спасет.

Одним быстрым движением она выхватывает кинжал из-под своего плаща и бросает его в Сайруса.

Принц успевает отразить удар до того, как он стал для него смертельным, а я – набрать достаточно воздуха, чтобы закричать. Кинжал вонзается в его предплечье вместо груди, и молочного цвета сок вытекает из раны вместе с кровью.

Мое тело приняло решение до того, как к нему пришел и мой разум. Я швыряю ближайший поднос с чаем в Ведьму, ударив ее по бедру и заставив лишь нахмурить брови, но этого оказывается достаточно, чтобы отвлечь ее перед нападением.

Стекло разлетается осколками, когда мы врезаемся в сувенирный шкаф и кубарем валимся на пол, собирая осколки и зарабатывая свежие порезы. Мое тело меняет траекторию прямо в воздухе – это Сайрус поймал меня до того, как я успела упасть.

Его шатает, но он держится за меня так же крепко, как я за него.

– Возьми кинжал, – шепчет он.

Когда я хватаюсь за рукоятку, лозы у моих ног овивают лодыжки, не давая мне пошевелиться и заставляя упасть.

Ведьма поднимается, ее лицо в крови. Она достает светящийся шар из кармана, внутри которого сияют пять огоньков. Феи Надии. Она поднимает его в воздух, и пальцы впиваются в сферу, пока она впитывала их силу.

– И ты все равно выбираешь его. Так страдай вместе с ним.

Лозы взметаются в воздух, разделяя нас с Сайрусом. Они поднимаются выше по ноге, а шипы впаиваются в кожу. Я кричу.

Ведьма приближается к нам, и осколки хрустят под ее ногами. Возможно, я всегда выбирала этот путь – путь битвы, боли и бурлящего безумия.

Я не хочу так умереть.

Я не хочу умирать.

Сайрус любит меня. Его сердце стоит больше, чем все те, которыми овладела она. Если она может творить подобную магию, то могу и я.

Я закрываю глаза и тянусь к своему Виденью. Мой разум сочится едкой темной магией, антитезой к золотым нитям времени. Прикоснувшись к ней, я чувствую лозы, обвившие мои ноги. Я вижу не их физическое воплощение, а магию, которую могу повернуть и использовать в своих целях.

Лозы сжимаются и рвутся. Освобожденная, я падаю вперед и слышу рваный стон Сайруса.

– Ах, быстро учишься.

Ведьма поднимает новый куст ежевики, пока феи в сфере визжат и пищат. Я обрываю стебли до того, как они доберутся до моей ноги.

– Но знаешь ли ты, что, взывая к своей силе, ты высасываешь ее из него? Его проклятое сердце – топливо для твоей магии, но оно смертно. Убьешь ли ты его, чтобы избавиться от меня?

– Да, – вздыхаю я.

Мои пальцы плотнее обхватывают рукоятку кинжала в предплечье Сайруса, и я вытаскиваю его. Сайрус издает стон боли. Я бросаюсь на Ведьму, взмахом кинжала разрезая ее мантию и пронзая плоть.

Она шипит и отпрыгивает в сторону. Я замахиваюсь снова, а она отступает еще на шаг. Я целюсь в сферу в ее руках. Феи визжат и пищат, когда я ударяю по ней. Две из них уже превратились в пыль. Оставшиеся три едва горят.

– Простите, – шепчу я, не имея ни малейшего понятия, слышат ли они меня и понимают ли. – Вы все это время пытались меня предупредить.

Я цепляюсь пальцами в странное стекло, и свежая энергия течет по моим венам. Последние феи исчезают. Если мне суждено быть злодейкой, то я стану ей по-своему, но сегодня я использую эту силу, чтобы избавиться от нее.

Я тяну и тяну к себе тени в своей голове, оборачивая ее оружие против нее, заставляя поросль у наших ног добраться до нее. Это немного, но мне всего лишь нужно ее отвлечь. Ведьма освобождает сферу от моей хватки, но я в ней больше не нуждалась.

Моя свободная рука взлетает в воздух, и я вонзаю кинжал прямо ей в грудь.

Шок озаряет ее темные глаза.

И все же Ведьма смеется, кашляя и разбрызгивая кровь.

– Ты сама сотворила свой ад, – выплевывает она. – Он останется твоей судьбой.

Ее тело меняется, уменьшаясь с каждым неуверенным шагом. Я тянусь, чтобы ухватиться за край ее мантии, но она меняется вместе с ней, приклеиваясь к ней, как вторая кожа. Иссиня-черные перья покрывают ее руки, превращая их в крылья. И вот женщины не осталось, только ворон, вылетающий из окна в безлунную ночь, неуверенно хлопая крыльями. Пучок кровавых перьев выпадает из моей ладони.

Голова раскалывается от боли, когда от окна дует ветер, остудивший мое пылающее от жара тело. Я вспоминаю, что нужно дышать, но вместо дыхания получается всхлип.

Я слышу ее смех в своей голове.

Мы еще увидимся. Если не во плоти, то во снах.

26

Я доползаю до того места, где лежит Сайрус, потрепанный и ослабший от того количества магии, что я высосала из него. Его конечности и пальцы удлинились, и он растянулся по всей длинне ковра. Его вены качают скорее сок, нежели кровь, разбитую липкими пятнами по его разодранному костюму. Та часть человеческой кожи, что у него осталась, бледна, а остальная часть тела – это кора или мех, или нежные побеги, что вырастают у меня на глазах. Около каждого уха растут бараньи рога, усеянные бутонами нераспустившихся роз.

Неужели я его убила? Я могла бы просто вырезать его из своих мыслей. Но вместо этого прокляла дважды: в первый раз, когда пронзила его сердце тем шипом, а второй, когда он полюбил меня.

Он больше не тот неприкасаемый принц, которого я ненавидела. Он что-то совершенно иное.

Мои вдохи становятся все короче и мельче, и сожаление угрожает разрушить меня своими размерами. Но во мне еще осталось немного сил, и я трачу их на то, чтобы взять себя в руки.

Я поднимаю упавший кинжал. Мир плывет перед глазами, я слаба от своих ран, но умудряюсь отрезать полоску ткани от простыней. На случай, если он начнет брыкаться в процессе трансформации, я придавила Сайруса к полу и начала искать рану на его руке. Я могу причинить больше вреда, доставая кинжал, чем когда он вонзился. Удивительно, как он не потерял сознание.

Но когда я стираю молочного цвета сок, то обнаруживаю, что рана почти затянулась. Она покрыта коричневым волокном и золотого цвета амброй, как и рана на груди в районе сердца.

Он пытается излечиться.

Сайрус дергается, когда его рога вырастают на еще один дюйм, а розы на них начинают раскрываться.

– Вайолет…

Его голос стал глубже, словно звучит из дупла дерева. Я провожу ладонью по его огрубевшей щеке.

Не знаю, сколько ему осталось до полного обращения.

«Если он не будет кормиться, то окончательно превратится в чудовище», – говорила Ведьма.

Монстры едят людей, но я не слышала о случаях, когда это помогло бы им снять проклятье. Но, может, в моей крови, породившей магию, которой он был обращен, имеет достаточно силы, чтобы обернуть процесс вспять.

Я подношу свою все еще кровоточащую ладонь к его губам:

– Пей.

Сайрус тянется вперед, словно запах крови пробуждает в нем какой-то древний инстинкт, но потом сомневается. На его лице появляется отвращение, и я понимаю, что человеческая его часть этого делать не хочет.

– Ты должен, – я прижимаю ладонь к его губам.

Инстинкты берут верх, он обнажает клыки. Проколы от его укуса горят, как свежее клеймо. Не будь я к этому готова и не страдай мое тело от макушки до пят, то не выдержала бы этого, но я лишь впиваюсь ногтями в его покрытую корой кожу и держусь, несмотря на боль.

Он держит мою ладонь, прижав меня к себе, и пьет, жадно, взахлеб, клыками прогрызая новые вены. Я вскрикиваю, почти теряя сознание, но он прижимает мое ослабевшее тело ближе.

Я не знаю, как много времени прошло, но рога перестали расти. Розы завяли и потемнели. Его тело дрожит с каждым глотком. Когда он проводит языком по ране в животном порыве, она заживает, оставаясь рваным красным шрамом.

Его конечности наконец начинают возвращаться на свои места. Он проходится языком и по более мелким моим ранам: царапинам от шипов на ногах, порезам на плечах. Остатки коры на его коже осыпаются, и вот на меня вновь смотрит тот Сайрус, которого я знаю. Кровь размазалась по его губам и подбородку. Если бы не рога, что остались венчать его голову, можно было бы подумать, что по его лицу размазана помада возлюбленной.

Но…

– Твои глаза, – шепчу я. Или перемена в их цвете лишь игра света? Его глаза всегда были зелеными, но не настолько яркие, как только пробившийся росток в Фейском лесу. Почти светящиеся, как пара зачарованных драгоценных камней.

Сайрус поворачивается к зеркалу. Видно, что ему больно подниматься на ноги. Хоть его порезы и не кровоточат, их слишком много. Остатки одежды висят на нем лохмотьями, насмехаясь над его происхождением.

Он смотрит в зеркало еще минуту, проводя пальцами по лицу, прижимая их к шраму на груди. В остальном он выглядит как человек. Но чувствует ли он себя человеком?

Я не знаю, что должна ему сказать. Прости меня за то, что я пыталась тебя убить? Забрать жизнь так легко. Один взмах ножа в порыве ярости. Плоть поддается, не оказывая особого сопротивления. Это должно быть куда сложнее, совершить что-то столь фатальное.

– Я понимаю, почему ты хотел бы никогда меня не встречать, – наконец, произношу я. И это самое близкое к извинению, что я могу ему дать.

Свечи почти прогорели. Они были зажжены еще до того, как меня привели сюда. Это чудо, что нас еще не нашли. Как Сайрус объяснит произошедшее? Никто не поверит ни в одну историю, которую предложу я. Меня за это не простят, и я не думаю, что достойна прощения.

Сайрус отворачивается от зеркала, шатаясь от усталости.

– Пойдем.

И мы идем, устало плетясь к выбранному нами будущему.

Сайрус берет халат из поцарапанного гардероба, прежде чем мы выходим вместе за двери комнаты. Он облокачивается на меня для поддержки. Разглядев его при лучшем свете, мне кажется, его правая нога не обратилась нормально или, возможно, просто вывихнута и опухла.

Я выглядываю в коридор. Мы где-то в западном крыле дворца, далеко от зала для проведения аудиенций. У моих ног два стража, что умерли, давясь розами, а их тела покрыты следами шипов. У Сайруса перехватывает дыхание.

Мы плетемся мимо них.

Во дворце стоит ужасающая тишина. Когда мы доходим до одного из боковых входов в бальный зал, луч света освещает блестящий красный пол. Я не хочу смотреть дальше. Я знаю, что там увижу.

Когда мы заглядываем внутрь, я закрываю свой рот ладонью, чтобы перекрыть вонь и сдержать рвотный позыв. Тела разбросаны повсюду, но не все из них человеческие. Застывшие и гниющие лозы паутиной обвивают зал от пола до потолка, а корни их кормятся от трупов под ногами. Листья и стебли трещат, разрастаясь, неумолимые перед ужасом.

Сцена перед глазами отпечаталась в моей голове, как еще одно клеймо, и я смотрю на это до тех пор, пока мне не кажется, что я могу согнуться от боли увиденного. Сайрус приваливается к двери, прерывисто дыша, кулак прижат к виску.

За нами раздается шум, и мы вздрагиваем.

– Нам стоит… – бубнит Сайрус, оборачиваясь за спину, глядя на альковы коридора и закрытые двери.

А потом из-за угла возникает неповоротливая рогатая тень.

Мы оба отшатываемся, тянем друг друга в разные направления. Чудовище с рогами, усыпанными розами, несется к нам на толстых ногах.

Это чудище зашло куда дальше в своем преображении, чем Сайрус, но походка у него человеческая, и оставшаяся паника несет его вперед.

Мы тащим друг друга по коридору, из которого пришли, уверенные, что там, откуда пришли, мы будем в относительной безопасности, но расстояние между нами и монстром быстро сокращается.

Я хватаюсь за ручку ближайшей двери, но она заперта. Я пробую дернуть другую на другой стороне коридора, но та тоже не поддается. Сайрус толкает ее плечом.

Пол дрожит от шагов чудовища. Черт, черт, черт.

Я достаю шпильку из волос, но мои руки слишком сильно трясутся, чтобы я смогла вскрыть замок. Но можно хотя бы попытаться.

– Помогите! – кричит Сайрус, судорожно кашляя.

– Помогите…

Вторя ему, стонет чудовище.

Кровь вернет его обратно. Но челюсти его хлопают слишком бездумно, и я скорее лишусь руки, чем позволю ему себя укусить.

Я глубже засовываю шпильку в замок. Лапа хватает меня за рукав сорочки, поворачивая к себе, и я кричу в паре дюймов от клыкастого монстра.

Его речь искажена, а я в своем шоке онемела и не могу его оттолкнуть. Монстр поднимается во весь рост и кренится в сторону, когда зеленый сок начинает стекать по его шее.

Еще одна вспышка лезвия, и он падает, обезглавленный Камиллой, что стоит за ним.

Она тяжело дышит, на ее брюках и обнаженных руках грязь, тяжелый меч на боку. Она отталкивает его тело, чтобы оно выглядело менее нелепо, и смотрит на него, неуверенная, должна ли скорбеть. Все-таки не так давно они все были людьми.

– Ты в порядке? – спешно спрашивает она.

– Нет, – произносит Сайрус на грани обморока.

– Что здесь произошло? – спрашиваю я Камиллу.

Она проводит ладонью по лбу, смахивая капли пота.

– Эта леди Рея, эта сучка, она убила капитана охраны. Она убила всех его людей… Нет, она обратила их. А потом нам пришлось их убить, – она сглатывает. – Большая часть чудовищ, должно быть, они. У нас не было выбора, когда они напали на бальный зал. Но могло быть намного хуже. Большая часть гостей заперты в восточном крыле, они в безопасности. Я пришла сюда за вами.

Мы все еле держимся.

– А ты в порядке?

– Эта Ведьма чуть не убила меня, когда мы с Надией попали в засаду в ее комнате перед свадьбой, но, чтобы меня удержать, нужно что-то посильнее, чем какие-то лозы. – Она робко улыбается. – С того момента я Надию не видела. Кстати, она же просто Надия, верно? Я слышала о двух Реях…

– Да. – Глаза Сайруса закрываются, принятие его ошибки заняло слишком много времени, но это уже не имеет значения. – Она просто Надия. Ты говорила с Данте?

– Он был со мной, но я потеряла его во время драки. Уверена, он в порядке… Должен быть. Он никогда не был безрассудным. – И тут она осознает, что перед ней стоят два самых безрассудных человека в ее жизни. – Давайте я провожу вас наверх? Там должно быть безопасно. Вы оба выглядите отвратительно… Здесь от вас будет больше проблем, чем помощи.

Камилла подхватывает Сайруса, и мы плетемся по подранному когтями ковру и разбитому стеклу в сторону главной лестницы. Я рассказываю ей о том, что Ведьма сбежала, хоть мне и удалось ударить ее кинжалом. Она поздравила меня с этим, потому что я больше ничего не рассказала ей о том, что там произошло, как и Сайрус.

Когда мы добираемся до королевского крыла, я уже без сил. Я готова отключиться и с комфортом улечься спать прямо на ковре. Потом я проснулась бы следующим утром, и оказалось бы, что сегодняшний день был просто моим ночным кошмаром.

Мое внимание привлекает открытая дверь дальше по коридору, недалеко от комнаты Сайруса. Я бы даже задумываться об этом не стала в любую другу ночь, но сегодняшняя была особенной, отличающейся от других.

– Разве это не покои вашего отца? – спрашиваю я, указывая локтем в нужном направлении.

Тишина уже достаточно подозрительна, чтобы мы втроем подкрались ближе, беспокойство напрягло мои и без того уставшие мышцы. Камилла заглядывает внутрь и отскакивает со всхлипом.

Стражи внутри мертвы, один заколот прямо в глаз, а другой потрепанный так, словно он затеял драку, но умер моментально от ножа в горле.

Сайрус, хромая, проталкивается мимо нас обеих, к закрытым дверям королевской спальни.

– Это может быть опасно! – шипит Камилла, готовя свой меч.

Но принц в ней не нуждается. Сайрус, тяжело дыша и отчаянно желая узнать, что же там, не очень изящно распахивает двери, словно уже догадывается, что мы там обнаружим. Когда я подхожу к нему, то прослеживаю его взгляд вдоль следа из разбитого фарфора и лежащей на полу трости со львиной головой к высокому креслу у камина. Там Данте, одетый в черное, держит кинжал прижатым к горлу короля Эмилиуса. Шпион.

Наемный убийца.

– Нет, нет… Ты не можешь… – Но после того, как Сайрус пытается приблизиться, Данте прижимает лезвие еще сильнее, и на бледной коже появляется красная линия. Король стонет, едва находясь в сознании. Сайрус останавливается, поднимая безоружные ладони вверх. – Никто не должен знать. Не…

– Ты думаешь, я был бы здесь, если бы это не было крайней мерой? – произносит Данте низким и спокойным тоном. Его глаза все еще полны тепла. Жалости. – Баликийская Провидица поведала мне о множестве вариантов будущего. И это единственное, которое может нас всех спасти.

– Прошу…

Одним движением руки Данте перерезает королю горло. Эмилиус падает, и его глаза сияют, как у дохлой рыбы, а кровь льется, окрашивая пол алым.

Камилла кричит, а Сайруса ведет вперед, словно весь его мир только что рухнул. Я единственная, кто не отводит глаз от Данте, напуганная и понимающая, что он натворил.

Он видел свое предназначение. И сделал выбор, не сомневаясь ни секунды.

Данте спиной продвигается к открытому окну и залезает на подоконник одним изящным прыжком. Он замирает, обрамленный ночным небом и развевающимися занавесками, и открывает было рот, но слова, которые он хотел сказать, так и не слетают с его языка.

– Прошу прощения, Ваше Величество, – в итоге произносит он.

И выпрыгивает из окна, не сказав больше ни слова.

27

Солнечная столица полна скорби посреди хаоса. Праздничные баннеры сняты. Все флаги сменены трауром. Шепотки звучат громче, чем когда-либо.

Я не скорблю по королю Эмилиусу, хоть он и был мне как отец, пусть и не самый хороший. Человек, который ближе всего смог приблизиться к такой роли в моей жизни. Когда-то самый могущественный на этом континенте, а теперь его просто нет. Меня это должно было потрясти.

Официального обвинения в убийстве не было, как и поисков убийцы, в основном потому, что Сайрус отказался это делать. Камилла молчала, но была зла на него за это. Она бы не выдала Данте напрямую, потому что в ее сердце чувств куда больше, чем она показывает, но она была достаточно близка с отцом, чтобы сохранить желание ощутить вкус мести или, хотя бы, получить ответы.

– Данте удостоверился в том, что я обязательно сяду на трон, используя все доступные методы, – ответил мне он, когда я спросила Сайруса о нем.

Мне было любопытно, когда Данте это задумал. Принял ли он это решение в моменте или ждал подходящего времени для удара, как, например, во время обреченной свадьбы. Снова и снова я проигрываю события того дня, когда мы спаринговались за чертой города, такие невинные, когда я дала ему надежду, что коронация Сайруса может все изменить. И что он узнал от Провидицы из своей страны?

В основном, после того, как потрясение прошло… я скучала по нему. По тем, кем мы все были до этой резни на свадьбе.

Я пролезаю через дыры в стенах дворца. Мне повезло, что слухи об опозорившейся Провидице ничто в сравнении массовым убийством и нападением. Свидетелей того, как Ведьма обращала людей в чудовищ, было достаточно, чтобы люди больше не перекладывали ответственность за это на меня, но некоторые задумываются, а не была ли я ее пособницей. Я всегда настороже, каждый раз, когда покидаю свою башню, заново осознав внезапность смерти и то, что сама являюсь мишенью. Никто больше не верит моим словам, а доверие к Сайрусу тает на глазах. Он, возможно, рад, что я могу быть козлом отпущения в вопросе наших отношений, поскольку его руки и так заняты свалившимися на него объявлениями войны.

Во время первого собрания все кричат, и никто никого не слушает.

– Наш король не может продолжать ставить свое сердце выше Эвинии! Или справедливости! – громко произносит лорд Игнацио из своего кресла. Он потерял ногу во время ведьминой атаки. Его едва успели спасти от распространяющийся гангрены. – Все доказательства в деле об убийстве короля Эмилиуса указывают на баликийский след.

– Ведьма все это время прикидывалась леди Реей, и она же ответственна за появление чудовищ. Наверняка она и убила моего отца, – сидя на троне, спокойно отвечает Сайрус.

– Кто может подтвердить, что баликийцы не подослали ведьму? Кто может подтвердить, что они не были в сговоре? Кого среди нас нет? Где же ваш дорогой друг, Ваше Величество?

– Данте Эспараза – ученый. Их не учат убивать людей.

– Где он, Ваше Величество?

Сайрус проводит пальцами по волосам, задержавшись на тех местах, где когда-то росли рога.

Иногда я вижу, как он потуже затягивает шнуровку на своей рубашке, словно старается спрятать шрам, что я оставила на его груди. Он меня ни в чем не обвинил, мягкосердечный дурак.

– Я надеюсь, что он в безопасности. Я не готов оплакивать еще одного, но мы так же не успели идентифицировать личности обращенных в чудовищ. Велика вероятность, что он мог оказаться в их числе. Как бы то ни было, в одном я уверен: мы не будем принимать поспешных решений и развязывать войну.

Собрание превращается в абсолютный хаос, наполненный оскорблениями и фразами «Как ты смеешь?», адресованными присутствующим. Вопросов, как всегда, больше, чем ответов.

Король Эмилиус мертв, Данте исчез. Надия тоже пропала. Я боюсь, что она стала одной из жертв Ведьмы. Никто ее не видел.

В глазах народа это выглядит следующим образом: на свадьбе появиляются две Реи, и в эту же ночь исчезают, когда убивают короля, а чудовища наводняют дворец. Одна из них – несостоявшаяся спасительница, если она вообще ей когда-либо была. Другая – ведьма, которая всех чуть не убила.

Сайрус отправил сообщение с соболезнованиями о смерти леди Реи в Лунисс, продолжая начатый им спектакль, но этого оказалось недостаточно. Невеста, шпион и Ведьма, все трое явились из Балики. Странность за странностью, и все от наших южных соседей.

Войне быть. Это написано на лицах лордов, это желание Судеб. Ни у кого не осталось надежды на то, что получится избежать последней части пророчества. Сайрусу стоило поддаться на уговоры о вторжении. Дать герцогам то, чего они хотят, в обмен на хоть какую-то поддержку.

В противном случае, нас может ждать дворцовый переворот.

Единственной хорошей новостью становится то, что земля, наконец, начала восстанавливаться. С исчезновением Ведьмы не было ни монстров, ни возникшего из ниоткуда терновника, за исключением моей башни.

Я заметила слишком поздно, и пара пятен гнили превратили половину моей башни в черную труху. Основываясь на скорости распространения гниения, я подозреваю, что Ведьма отравила мою башню своей кровью в ночь свадьбы. Возможно, она стала ее ресурсом для получения шипов, превращающих людей в чудищ, или это было сделано для того, чтобы выставить меня виноватой.

Я прихожу к Сайрусу в кабинет, чтобы обсудить дальнейшие действия и где я могу остановиться. Комната практически в том же состоянии, как мне и запомнилось. Несколько вещей взяты из кабинета его отца, включая внушительную карту континента. В последний мой визит сюда Сайрус держал меня в своих руках, умоляя прислушаться к своему сердцу.

Только посмотрите, куда это нас привело.

Сайрус почти на меня не смотрит, сидя за своим столом. Синяки под его глазами удивительно темны. Недостатки обычно были спрятаны гламуром.

– Твоя башня… – начинает он, переходя сразу к делу, потому что так нам легче взаимодействовать.

– Ведьма, должно быть, ее отравила. А пораженный участок, кажется, слишком большой, чтобы ее можно было спасти, – говорю я.

Он вздыхает в свои сложенные ладони.

– Меня тоже пугает вероятность возможного распространения. Нам придется ее сжечь в ближайшее время. Забери из нее все необходимое.

Возможно, это просто игра света, но могу поклясться, что видела, как что-то сверкнуло в его волосах. Сайрус отмахивается от меня, но я продолжаю пялиться на его макушку. Проследив за моим взглядом, он выпрямляется так, чтобы я не могла ее видеть. Глаза его все еще неестественно зелены.

– Ты в порядке? – сказанное звучит странно, не то чтобы мягко, но как попытка проявить нежность. Этот вопрос все равно глупый. Ясное дело, что он далеко не в порядке.

– Я в порядке, – естественно, отвечает он именно так.

– Он с тобой не связывался?

Сайрус с сомнением смотрит на стопку непрочитанных писем в лотке корреспонденции на своем столе.

– Нет.

Нам опасно говорить на любую тему: на тему его отца, его коронации, Данте, его шрамов. В новой Эвинии, с разгорающейся войной и старой магией, что выползла из земли, я почувствовала вкус сожаления. Есть вещи, которые я хочу ему сказать, но ни одна из них недостойна быть сказанной. Если бы он все еще хотел меня, если бы он хотел забыться хоть на мгновение в моих объятиях, то сказал бы. Раньше он этого не стыдился.

Но теперь у него есть королевство, которым нужно управлять, и шрам над сердцем, который я ему подарила, так что я ухожу, оставляя его за работой, и направляюсь прямиком в свою башню под предостерегающими взглядами солдат.

Большую часть церемониальных вещей из башни уже вынесли, так что я упаковываю только свою одежду и сохраненные монеты. У меня скопилось много безделушек с уличных фестивалей и от посетителей за эти годы, но ничего, что мне бы хотелось сохранить. Ни писем, по которым кого-то можно было бы вспомнить, ни подарков, за исключением небольшого блокнота, подаренного мне Данте. Я заполнила в нем только первую страницу. Я кладу его между сложенными блузками и юбками. Мне почти стыдно от того, как пуст сундук, когда я отдаю его слуге.

В последний раз выхожу на балкон, чтобы запомнить вид столицы с самой высокой точки города, которой скоро не станет.

Может, я увижу его во снах.

Гниение продолжает распространяться все выше и выше по башне. К наступлению ночи она вся покрылась ей до самого верха, а вьющиеся кусты терновника достигли северных ворот дворца. Ветер доносит смесь запаха дождя, сточных вод и гниющих роз.

Я смотрю, как она горит, из садов, достаточно близко, чтобы все видеть, но на достаточном расстоянии, чтобы не вызвать подозрений. Солдаты рубят самые толстые лозы, готовясь сделать из них костер. Я могу видеть только силуэт башни, что своей тенью перекрывает звезды, но вскоре и он исчезает за столпом дыма.

«Он должен умереть к концу лета, или ты сгоришь», – сказали мне Судьбы. Но Сайрус жив, как и я. Неужели мое сопротивление спасло нас? Или это было тем, что чуть нас не уничтожило? Как близки мы были к тому, другому будущему?

И действительно ли это лучшее?

Все, над чем я работала, оказалось в итоге бесполезным. Я бы прокляла звезды и богов, что живут среди них, если бы знала, что это будет что-то значить.

Я понимаю, почему остальные так верят в Судеб. Разве не всем бы нам хотелось – помимо славы и золота – быть правыми? Знать, что кто-то свыше считает наши действия правильными, что мы делаем все возможное для своей жизни? Поэтому мы вслепую следуем за королями и богами, которые твердят нам, что делать, когда мы даже не догадываемся, какие у них намерения. Даже если все, чего они хотят – это кровь.

Это куда легче, чем разбираться самим. Легче, чем бороться с сожалением, когда мы делаем не тот выбор. Однажды я с радостью позволю кому-то принимать решения за меня, просто чтобы мне было кого винить. Просто, чтобы у меня не было чувства, что каждый мой выбор ошибка.

Я смотрю на то, как горит моя башня, прямо как когда-то во сне. И, наконец, начинаю плакать.

28

Я приняла решение уехать.

Каждую ночь я думала, куда делась Ведьма. Каждую ночь боялась ложиться спать из-за страха, что ее голос появится в моем сне. В том будущем, которое я видела, когда взяла ее за руку, я была счастлива, но не была собой. Какая часть сожалений в моей душе принадлежит тому, что я не примкнула к ней?

Она сказала, что нам суждено обрести величие. Не думаю, что она врала. Это была единственная причина, почему она меня пощадила. Почему дала мне выбор остаться с ней. Она просто не ожидала оказаться в той нити, где я отказалась от ее предложения.

Честно, я тоже этого не ждала.

Где бы ни лежало мое будущее, в Эвинии мне больше делать нечего. Я здесь ходячая тень, преследуемая воспоминаниями, мучимая беспомощностью.

Подготовка к отъезду из столицы не занимает много времени. Мой сундук с вещами уже собран. Мне нужно только обзавестись предметами первой необходимости. Я не стала анонсировать свое отбытие, чтобы не создавать из этого проблему. Я буду скучать по Камилле, но мы сможем обмениваться письмами. К тому же, у нее полно друзей.

У меня нет конкретного места, куда бы я хотела отправиться, но и выбор не особо велик. Границы горят. Пересечь границу в сторону Балики не вариант, а добраться на север до Верданта очень сложно. Таким образом, остается только Лунный континент, который лежит за морем, где, я надеюсь, обо мне почти не слышали.

В гостевой комнате дворца, где меня поселили, я принимаю ванну и готовлюсь ко сну. Когда я расплетаю косу, в дверь эхом отдается резкий стук.

Я чуть ли не захлопываю дверь обратно, стоит мне ее открыть. В коридоре стоит фигура в капюшоне. Но я узнаю его по тяжести дыхания, а потом и по телосложению.

– Сайрус?

Он снимает капюшон. Кончики его каменных рогов сияют по бокам головы. Мой рот широко распахивается, когда я его впускаю.

Он садится на кровать, скидывая плащ. Черты его лица стали грубее, превращаясь в животные. Закатав рукава, он демонстрирует мне свои руки, покрытые мхом и подломанными стеблями, где он отщипнул ростки.

Вот так просто меня опять начало трясти. Конечно, кровь помогла только на время, прямо как феи Надии смогли поглотить только часть темной магии. Проклятье живет в его сердце, постоянно несется по его венам.

Я пересекаю комнату и залезаю в рюкзак, куда упаковала свой нож.

– Как давно? – спрашиваю я, вытаскивая еще и бинты.

– Кожа покрывалась мхом на протяжении нескольких дней. Я думал, что оно пройдет само. Но потом начали расти рога…

– С чего ты взял, что оно пройдет само, принцесса? – я кружу вокруг него, слишком поздно прикусив язык. Сайрус теперь король. – Я знаю, что на тебя навалилось миллион проблем, но ты не думаешь, что трансформация обратно в монстра должна стоять первой в списке срочности?

Ножом я вновь вскрываю старую рану на ладони. Не находясь в смертельной опасности, делать это оказалось гораздо больнее, чем я помнила, и глаза наполняются слезами. Сев рядом с ним, я протягиваю ему свою руку, и он нежно берет мое запястье. Рот его кривится, несмотря на то, что я слышала, как в предвкушении двигается язык у него во рту.

Я понимаю, что он сам себе противен.

Наконец, его губы накрывают мою рану, и он начинает пить. Порез куда меньше, и кровь идет не так сильно, если сравнивать с последним разом, поэтому уходит больше времени на то, чтобы рога уменьшились, а растения повяли. Мы не говорим и даже не смотрим друг на друга, но иногда я чувствую, как его хватка на моем запястье становится сильнее, а мой пульс ускоряется под его большим пальцем.

Когда изменения на его теле проходят, Сайрус откидывается на кровать в волнующем расслаблении. Я начинаю обрабатывать пораненную руку, стараясь не заляпать кровью свою белоснежную ночную сорочку.

Через пару минут он вновь садится, осматривая мою комнату, аккуратно сложенные вещи и все необходимое для путешествия, и хмурится.

– Ты?.. – начинает он.

– Да, я, наконец, больше тебя не побеспокою.

– Ты не можешь уехать, – говорит Сайрус с уверенностью, уставившись на мою перебинтованную руку.

Я понимаю, что он имеет в виду, и нервно смеюсь.

– Потому что тебе нужна моя кровь? Ты совсем не понял. Тебе тоже определенно стоит уехать. Передай трон Камилле или типа того. Посмотри на себя. Ты не сможешь править в таком состоянии.

– Если я передам права правления своей сестре, то проще будет самолично поджечь всю страну. Я добился бы того же результата, только намного быстрее. Она будет делать это с неохотой, но… Нет, я должен править. В противном случае то, что сделал Данте, не будет… Не будет значить ничего.

Я помню, с кем имею дело. С некогда принцем, зараженным болезнью, которую он называет мужеством. Поэтому я смеюсь ему в лицо громче, пока он непонимающе смотрит на меня.

– Что сделано, то сделано. Кого волнуют причины? Твой отец мертв. В аду вместе с благосостоянием этого королевства! Герцоги были готовы избавиться от тебя на основании простого пророчества, которое тогда еще даже не сбылось. Сейчас, когда происходит вот это. Сейчас, когда ты превращаешься в чудовище, они придут за твоей головой.

Но Сайрус слишком легко путает выживание с эгоизмом. Я вижу по его глазам, что он этого не понимает. Ничто из этого далеко не смешно.

– Им и не нужно видеть меня в таком состоянии. Именно поэтому ты должна остаться. Мы можем встречаться вот так раз в неделю, этого должно быть достаточно…

– Нет. – Я встаю, и он подскакивает следом за мной.

– Все это твоя вина!

Вот она, та желчь, которую он держал в себе до этого момента. Все это моя вина. И я от нее бегу, я это знаю.

– Из-за тебя убьют нас обоих. – Отворачиваюсь я.

– Мне нужно тебе угрожать?

– Терять мне нечего.

Когда Сайрус приподнимает мое лицо за подбородок, он просто смотрит мне в глаза в абсолютной тишине, а потом задает вопрос:

– Что ты хочешь получить, если останешься?

– Тебе мне дать нечего.

– Я могу сделать тебя королевой.

Кровь гудит у меня в ушах.

Я знаю это выражение его лица. Я видела его полным надежды, усталым, чудовищем. Всегда прекрасен, в какой бы ипостаси ни был, на щеках тени, что добавляют ему таинственности, и россыпь веснушек, напоминающих мне о том мальчике, с которым я выросла. В его взгляде нет лжи или принуждения. В нем и капли отвращения нет.

Его большой палец оглаживает мою линию челюсти.

– Я всегда знал, что лучше, если рядом со мной будет королева, сотворенная изо льда, а не из плоти, – шепчет он. – Было бы жестоко любить кого-то не такого стойкого. Но я не ожидал, что так сильно этого захочу.

Я сжимаю свою сорочку в кулаках, и меня больше не волнует, что на нее может попасть кровь. Неужели зла, которое я ему причинила, было недостаточно? Я помню, что он сказал, находясь под заклятием: что я та, кто решит исход пророчества Фелициты. Он же не может все еще в это верить. Пророчество уже сбылось. Погибель пришла.

Но Ведьма все еще бродит по земле, и война еще не настала.

И я все еще могу стать его невестой.

Кружится голова от победы в игре, играть в которую я и не собиралась.

– Люди не… Они никогда меня не примут. К тому же, какой мне прок от того, что я свяжу себя с обреченным королем?

– Люди готовы принять что угодно, пока это их забавляет. Ты знаешь это лучше многих. И куда ты собираешься податься в противном случае? – Он указывает на мои вещи. – Ты не знаешь жизни за стенами этого города. Я могу усложнить твою поездку настолько, что ты сама захочешь вернуться.

Теперь настал мой черед уставиться на него.

– Я справлюсь. Ты нуждаешься во мне куда больше, чем я в тебе.

– Тогда мы оба все еще нуждаемся друг в друге.

Все это время шестеренки в моей голове усердно работают. Дело в том, что с помощью Сайруса я могу сотворить историю, достойную того, чтобы ее помнили. Ту, которая смогла бы смыть все мои деяния, хоть я все еще и буду казаться тоскующей дамой. Так нужно сделать. Маленькую ложь легче спрятать. Эта любовная история будет похожа на судьбу и заставит весь мир позабыть обо всем остальном.

Мое сердце трепещет от волнения, а не страха.

Ухмылка расплывается по его лицу, и это первый луч радости, который осветлил его с момента несостоявшейся свадьбы.

– У тебя уже готов план, не так ли? Расскажи мне, Вайолет. Сотвори историю.

Это будет немного рискованный спектакль. Он никогда не согласится. Поле для игры изменилось. Его отца больше нет на доске. Его популярность нестабильна. Герцоги на грани бунта. Но при выборе бежать или попытаться их всех провести… Сесть самой на трон, который принадлежал другим…

– Это должно выглядеть убедительно, – произношу я, предлагая ему свою руку. – Не меньше, чем чудо.

Сайрус целует мою перебинтованную ладонь.

– Тогда мы подарим им чудо.

Эпилог

Однажды девочка спасла принца, которому было суждено умереть.

Вы можете услышать множество версий этой истории, но ни одна не будет абсолютно правдивой. Эта же берет свои истоки напрямую из истории. Они вместе выросли. Их пути разошлись. В их природе было заложено презрение друг к другу, ведь выросший во дворце принц и девочка, подобранная с улиц, – это два абсолютно разных создания.

Но одной ночью, когда принцу суждено было встретить его истинную любовь, они посмотрели друг на друга по-другому, скрываясь под масками в освященном лунным светом лабиринте.

Они поняли, что различий между ними куда меньше, чем им казалось.

Той же ночью злая Ведьма искала принца, чтобы самой заполучить его. Она изменила свою внешность и назвалась леди из соседних земель. Своими заклятиями она околдовала принца, заставив его влюбиться в себя. Она заставила его отвергнуть девушку и предать ее.

Разбитое сердце девушки страдало.

Ведьма распространяла свое темное влияние из стен защищенной столицы. В другой части страны начали появляться чудища с бараньими рогами и телами, покрытыми мхом. Принц ей наскучил, когда день свадьбы почти настал. Ведь теперь в ее руках было уже много других игрушек.

Так она вручила разбитой девушке кинжал. Она прошептала ей на ухо: «Убей принца за его капризы».

Но девушка не смогла, ведь она любила принца.

Вместо этого она пронзила кинжалом тело Ведьмы.

Шокированная, Ведьма прокляла земли королевства на десятилетия вперед, испустив свой последний вздох. Она прокляла и принца, чтобы он страдал, обращаясь в монстра.

Принц, теперь король, медленно менялся. Он скрывал свое состояние до тех пор, пока делать это стало совсем невозможно. Пока одним утром служанка не обнаружила чудище, лежащее в постели короля. Вместо конечностей – ветви, а голова покрыта цветущими розами.

Во дворце началось безумие. Девушка, гонимая и забытая, прорвалась во дворец сквозь перепуганный люд. Она бросилась к любимому и целовала его до тех пор, пока губы не начали кровоточить.

Когда она отстранилась, король в ее руках вновь был человеком, и он вспомнил свою любимую.

Было пророчество, что сердце короля станет спасением, либо погибелью. Что королевство погрузится во тьму, прежде чем наступит рассвет. Девушка, говорят, являлась ключом этого пророчества, потому что сердце короля принадлежало ей. Всегда, еще с тех дней, когда он был принцем.

Она спасла его трижды. И поклялась, что спасет всех вновь. Здесь задействованы более могущественные силы, но мы все лишь марионетки Судеб. И нам не дано их постичь.

Все, что имело значение, – земли краснели от крови и роз, а война приближалась.

Он предложил ей стать его королевой, и она согласилась.

Примечания

1

5 футов = 1,525 м.

2

1 дюйм = 2,54 см.

3

1 миля = 1,6 км.

4

Имя героини Вайолет (англ. «Violet») переводится как «фиалка».

5

Неглиже – (от фр. négligé «небрежное») – один из видов женской ночной рубашки, обычно выглядит как длинное платье, похожее на халат.

6

Хетасоль – сентябрь.

7

В одном квадратном километре 247 акров.

8

Креще́ндо (итал. Crescendo) – музыкальный термин, обозначающий постепенное увеличение силы звука.

Content

Джина Чэнь
Вайолет, созданная из шипов

Примечания