Валерий Шамбаров

Кутузов. Победитель Наполеона и нашествия всей Европы

© Шамбаров В.Е., 2022

© ООО «Издательство Родина», 2022

Глава 1

Михаил – имя Архангела

Илларион Матвеевич Кутузов с сыном Михаилом. Худ. И. Архипов

Наверное, вы слышали, что Отечественная война в России была не одна. Задолго до Великой Отечественной гремела другая – в 1812 году на нашу страну нахлынули полчища Наполеона. Его считали непобедимым, он уже покорил всю Европу. И речь шла вообще о том, останется ли существовать наше Отечество. Поэтому и войну назвали Отечественной. Но русские воины сокрушили страшного врага. А командовал ими Михаил Илларионович Кутузов. Эта книга как раз и рассказывает о нём и других героях, спасших Россию.

В те времена она называлась Российской империей. Столицей был Санкт-Петербург. Там располагались царские дворцы, правительство. Но и Москва считалась как бы второй столицей. Она была православным центром страны, в Кремле находились главные русские храмы, и её называли Первопрестольная – первый престол русских царей был в Москве. И торжественный обряд венчания на царство каждого нового государя обязательно проходил там же, в Успенском соборе Кремля.

Жители России тогда делились на сословия. Высшим были дворяне. Они обязаны были служить государству – или в армии, или на флоте, или в гражданских учреждениях. Другим сословием было духовенство – священники и монахи. Были купцы, мещане (то есть горожане – мелкие торговцы, мастеровые, рабочие). Были казаки – они жили возле границ, охраняли их. А большинство населения составляли крестьяне. Они обрабатывали землю, кормили страну. Часть крестьян считались государственными, свободными – они платили налоги в царскую казну. Другие были крепостными. Они жили в сёлах и деревнях, принадлежавших дворянам, работали на них – чтобы те могли служить. Хотя границы между сословиями не были непреодолимыми. Свободный крестьянин, если переселился в город, мог записаться в мещане. Если разбогател – мог стать купцом. Простой солдат, даже из крепостных крестьян, если он совершил подвиг и его произвели в офицеры, превращался в дворянина.

Кутузовы были древним дворянским родом. Один из их предков, Гаврила, сражался ещё в войске святого князя Александра Невского. Его правнук Александр был по комплекции полным, и его прозвали «Кутуз» – подушка. Отсюда и пошла фамилия Кутузовы. А внук Александра Василий имел прозвище «Голенище», и его детей, внуков стали называть Голенищевы-Кутузовы. Такую двойную фамилию писали в документах. Но в разговоре получалось слишком длинно, и называли только часть фамилии.

Отец героя этой книги, Илларион Матвеевич Голенищев-Кутузов, начинал службу при Петре I – когда тот создавал новую армию, флот, строил Петербург. Илларион Матвеевич был военным инженером. Участвовал во многих войнах, по его проектам строили крепости, каналы. Он стал полковником, и его считали крупнейшим специалистом в инженерной науке. Но он был очень образованным и в других областях. За обширные знания его называли «разумной книгой». Иллариона Матвеевича знали и уважали в правительстве. Считали полезным посоветоваться с ним в разных вопросах.

5 (по новому стилю 16) сентября 1747 года в его семье родился сын. А на следующий день, 6 сентября, был православный праздник Архангела Михаила. Поэтому мальчика назвали Михаилом. В честь Архистратига (то есть главнокомандующего) Небесного Воинства. В великой битве сил добра и зла он победил самого сатану. Ребёнок лежал ещё в пелёночках, и кто мог подумать, что имя окажется не случайным, что он тоже станет главнокомандующим, победителем самого сильного врага на земле? Архангел Михаил стал его небесным покровителем. Михаил Илларионович всю жизнь усердно молился ему.

У мальчика были две сестры, родился и младший братик. Мама, Анна Илларионовна, разболелась и умерла. Отцу часто надо было ездить в командировки, строить крепости на границах. Растить детей стала бабушка. Заботился о них и двоюродный дядя, Иван Логинович Голенищев-Кутузов. Он был моряком, бравым адмиралом. Возглавлял Морской кадетский корпус, был вице-президентом Адмиралтейств-коллегии (заместителем морского министра).

Воспитывать подрастающего Михаила взялся отец. Но и дядя Иван привязался к нему, мальчик часто бывал в его доме. А дядя был не только моряком, но и одним из самых учёных людей того времени, членом Российской академии наук. У него была огромная библиотека. Михаил полюбил читать. Как отец, так и дядя – оба хотели, чтобы он стал военным. Учили его, объясняли, подсказывали полезные книги.

А военная наука в те времена очень отличалась от нынешней. В армии было три основных рода войск: пехота, кавалерия, артиллерия. Ружья и пистолеты были однозарядными. Патрон был бумажным мешочком, где находились порох и пуля. Стрелок зубами надкусывал мешочек, высыпал в ствол порох. Плотно забивал его шомполом – специальной палочкой. Потом опускал в ствол пулю – это был шарик из свинца. Затем забивал туда бумажку от патрона, это был пыж. Курок у ружья был кремнёвый. Когда солдат нажимал его, кремень стукался о железку, высекал искру. Она поджигала порох, и гремел выстрел.

Калибр ружья (диаметр ствола и пули) был большой, около 18 миллиметров. Если такой шарик попадал в противника, он наносил страшные раны. Хотя попасть-то было трудно. Ружья были гладкоствольными (без нарезок в стволе, направляющих пулю). Били всего метров на 200. И летели пули не точно. Как-то прицеливались, чтобы попасть в неприятеля, только сблизи, с 50–80 шагов. Из-за этого в европейских армиях солдат вообще не учили меткой стрельбе. Считалось, что лучше стрелять залпами. Наводили ружья в сторону вражеского войска и палили все вместе – чьи-нибудь пули попадут.

Из-за таких особенностей применялась «линейная» тактика (наука о том, как вести бой). Роты или батальоны строились в каре – прямоугольники. Эти прямоугольники растягивались в линию, чтобы одновременно стреляло побольше ружей. В каждом каре стреляли две первые шеренги (шеренга – это ряд солдат, стоящих плечом к плечу). Первая шеренга опускалась на одно колено, вторая палила стоя. Потом их места занимали третья и четвёртая шеренги, а первая и вторая перестраивались в задние ряды и заряжали ружья.

При таких правилах военного искусства очень важной была строевая подготовка. Солдаты должны были чётко держать равнение по одной линии. Шагать в ногу, чтобы в бою сохранять плотный строй, плечом к плечу. Тогда и залпы из ружей будут общими, и если дойдёт до штыкового боя – ударить всем вместе, а не поодиночке. А если нарушишь строй, в нём возникнет прореха – в неё вломится вражеская конница, будет рубить и топтать. Для того чтобы держать строй и маршировать в ногу, били в барабаны. Солдат тренировали, как из походной колонны (колонна – это строй, где солдаты идут в затылок друг другу) перестроиться в каре, развернуться в линию. Тренировали, как при стрельбе первые шеренги переходят назад.

В бою две армии сближались, развернувшись в линии. Начинали осыпать друг друга залпами пуль. В промежутках между пехотными каре выкатывали лёгкие пушки, они тоже палили. Иногда после этого схватывались в штыки. Но в европейских армиях штыковых атак не любили и побаивались. В драке части и подразделения перемешаются между собой, порядка не будет. Западные генералы полагали, что достаточно стрельбы. Кто первым не выдержал, покатился назад, тот проиграл. Тут уж строй нарушался, в погоню пускали кавалерию, она довершала разгром.

Рассыпаться по отдельности, залечь, замаскироваться – такого ни в одной армии ещё не было. Считалось, что это и незачем. Издалека пуля всё равно не попадёт. А когда противник близко, надо быть вместе. По этой же причине считали ненужной форму защитного цвета. Наоборот, её делали яркой, с разными украшениями. Утверждали, что солдаты в такой форме будут чувствовать себя бодро, уверенно. Наряжали их по моде того времени. Хотя тогдашняя мода нам с вами показалась бы смешной и неуклюжей, но в Европе было так принято.

Узкие сюртуки, короткие штаны с завязками, с чулками. Башмаки со штиблетами. Большие треугольные шляпы. В европейских странах не только женщины, но и мужчины носили напудренные парики с буклями на висках, с косой сзади. И для солдат была обязательной такая же причёска. Они отращивали длинные волосы. Накручивали их в букли. Сзади заплетали в косичку, а к ней на проволоке и лентах прикрепляли искусственную косу. Всё это было страшно неудобно. Но считали – красиво.

Артиллерия стреляла ядрами – увесистыми чугунными шарами. Они могли достать противника на километр. Применяли и картечь, мелкие кусочки металла. Они при выстреле разлетались, но поражали на небольшом расстоянии. Метров на 500. Однако ядро летит не по прямой, а по дуге. Сперва вверх, потом вниз. Поэтому артиллеристу обязательно надо было знать математику, баллистику (науку о полёте снаряда) – рассчитать, как прицелиться. Существовали короткоствольные орудия – мортиры, гаубицы. Они предназначались для стрельбы разрывными бомбами, наполненными порохом. У мортир или гаубиц ствол задирался вверх, и бомба сперва уходила в высоту, а оттуда падала на неприятелей. Артиллеристу требовалось знать и эти особенности.

Очень важной была и инженерная наука – та самая, которой занимался отец Михаила. Считалось, что для победы в сражении надо выбрать хорошее место. Такое, чтобы свои войска могли развернуться на широком поле, а у противника были какие-нибудь неудобства – ямы, овраги, которые сломают его строй. Свои войска старались расположить на возвышенности. Тогда врагам для атаки придётся маршировать в гору, а своим – вниз, удар будет сильнее. Позиции дополнительно укрепляли. Насыпали земляные брустверы и валы, защитить солдат от неприятельских ядер.

Эти укрепления были разных видов. Редуты – замкнутые со всех сторон. Люнеты – открытые с одной стороны. Флеши – насыпь в виде зубчатой линии. Огромное внимание уделялось и фортификации, искусству строительства крепостей. В европейских странах умение оборонять и брать крепости было основой военной науки. Её так и называли «кордонной», то есть пограничной стратегией. Захватишь крепости у противника – заберёшь и области вокруг них. Не отдашь свои крепости – и земли вокруг них сохранишь.

Русскую регулярную армию создавал Пётр I, взял для неё иностранные образцы. Поэтому многое в наших войсках было похоже на европейское. И форма, и правила службы. В армии были установлены различные воинские звания. Солдат мог быть рядовым или ефрейтором (старший солдат). Выше шли унтер-офицеры. То есть младшие командиры, ниже офицеров – капрал, подпрапорщик, фельдфебель. Офицерские чины были: прапорщик (в кавалерии корнет), подпоручик, поручик, штабс-капитан (в кавалерии штаб-ротмистр), капитан (в кавалерии ротмистр), секунд-майор, премьер-майор, подполковник и полковник. Выше стояли генералы – бригадир, генерал-майор, генерал-поручик и генерал-аншеф. То есть главный генерал. Позже таких генералов разделили по родам войск – генералы от кавалерии, генералы от артиллерии, генералы от инфантерии (пехоты).

Пехота в России была двух видов, гренадёры и мушкетёры. Мушкетёр – просто стрелок. А гренадёры когда-то должны были бросать ручные гранаты, наполненные порохом, – поджигаешь фитиль и кидаешь. Но гранаты были очень ненадёжными. Или фитиль погаснет – и граната не взорвётся, или взорвётся у тебя в руках, перебьёт своих. Гранаты отменили. А гренадёры остались, этим словом называли отборных, сильных солдат.

Основной боевой единицей в русской армии был полк. Он насчитывал примерно две тысячи солдат и офицеров. Пётр I дал полкам имена по названиям русских городов. В пехотном полку было 3 батальона. В батальоне 6 рот по 100 человек, одна ударная, гренадёрская и пять мушкетёрских. Рота делилась на 3 взвода, взвод – на 3 отделения.

Русская кавалерия тоже была нескольких видов. Кирасиры – тяжёлая конница. В бою они, как рыцари, надевали стальные панцири – кирасы, стальные шлемы. Были драгуны – их называли «ездящая пехота». Они могли воевать как конными, так и пешими. У них были пистолеты, палаш – длинная прямая сабля. Но были и ружья со штыками, как у пехотинцев. Гусары были лёгкой конницей, форму для них взяли венгерскую, куртки и штаны с красивой нашивкой. Лёгкой конницей были и казаки, у них формы вообще не было. Они воевали в своей одежде со своим оружием – сабли, ружья, пики. Кавалерийский полк был меньше пехотного. Он делился на 5 эскадронов по 120 всадников, а эскадроны – на взводы.

Но на войну из пехотного полка выходили только 2 батальона, из кавалерийского 4 эскадрона. Третий батальон и пятый эскадрон были запасными. Оставались в местах постоянного расположения. Охраняли имущество, готовили пополнения. Два полка соединялись в бригаду. Несколько бригад – дивизия. Несколько дивизий – корпус. Несколько корпусов – армия. Но в России бригады, дивизии, корпуса и армии были ещё не постоянными. Их собирали для выполнения каких-то задач. Полк мог сегодня попасть в одну дивизию, а завтра в другую. Артиллерию распределяли по полкам и дивизиям. А самые мощные пушки стояли в крепостях или хранились в арсеналах, их использовали редко.

Всю эту премудрость постигал маленький Миша Кутузов – из уроков отца, из рассказов дяди, из книг. Чтобы читать военные и научные работы на разных языках, он ещё ребёнком отлично освоил французский, немецкий, латынь (язык древних римлян). Очень увлекался историей – как воевали полководцы прошлого, какие особенные приёмы они применяли и одерживали выдающиеся победы.

Глава 2

Михаил – имя Архангела

Императрица Екатерина II

В XVIII веке, о котором мы ведём наш рассказ, интерес к военному делу среди русских дворян был не случайным. Войны случались часто, а соседи нашей страны были для неё совсем не друзьями. Одной такой соседкой была Швеция. Она была гораздо больше, чем сейчас. Ей принадлежала ещё и Финляндия. Пётр I отобрал у неё русские земли, которые она раньше захватила. Открыл для России выход на Балтийское море. Но шведы затаили злобу, надеялись вернуть эти области. Они снова полезли воевать в начале правления императрицы Елизаветы. Но их опять побили и забрали у них южную часть Финляндии.

Другой соседкой России была Польша. Она тоже была гораздо больше, чем сейчас. Ей принадлежали Литва, Белоруссия, половина Украины. Поляки с древних времён враждовали с русскими, даже когда-то захватывали Москву. Но польские паны (богатые дворяне) жестоко властвовали и над своими крестьянами, драли с них три шкуры. Они были и ярыми католиками, преследовали православных. Когда Украина восстала под предводительством Богдана Хмельницкого, попросилась под власть царя, Россия пришла на помощь страдающим братьям. Польша потерпела поражение. Восточная часть Украины, на левом берегу Днепра, перешла к России. Но другая часть, на правом берегу Днепра, ещё осталась под властью панов. По договору они обещали не обижать православных, а русский царь получил право заступаться за них. Но и в Польше затаили вражду к нашей стране. Мечтали расквитаться.

А южной соседкой России была Османская (турецкая) империя. Это была огромная держава, очень воинственная. Турецкому султану принадлежали не только Турция, но и многие страны, которые она завоевала. Сирия, Палестина, Ирак, Аравия, Северная Африка – Египет, Ливия, Тунис, Алжир. В Османскую империю входил весь Балканский полуостров – Греция, Болгария, Сербия, Албания, Босния. Султану подчинялись и Валахия (Румыния), Молдавия, Крымское ханство, Кубань, часть Кавказа и Грузии. В нескольких войнах наши войска отбили у него низовья Дона и берега Азовского моря. Но Чёрное море осталось турецким. Русским запрещалось плавать по нему и строить флот. А подданные султана, крымские татары и ногайцы, совершали набеги на наши земли. Угоняли людей в плен и продавали в рабство турецким купцам.

Хотя и в Европе жизнь была неспокойной. Западные державы соперничали между собой. В 1756 году заключили союз Англия и Пруссия (это северная часть Германии). У Англии был самый большой в мире флот. А король Пруссии Фридрих II создал самую сильную в Европе армию. Он за деньги набирал наёмников из разных стран. Им хорошо платили, кормили. Но и учили круто, просто дрессировали. За каждое нарушение били, за попытку сбежать казнили. Их превращали в подобие роботов, которые должны без раздумий выполнить любую команду. Фридрих говорил: «Солдат должен бояться палки капрала больше, чем пули врага».

Но он был и талантливым полководцем, придумал новые военные приёмы. Кроме прежней пальбы, залпами Фридрих создал команды лучших стрелков. Набирал в них лесничих, охотников, их так и назвали, «егеря» – по-немецки охотники. Их вооружали штуцерами, ружьями с нарезным стволом. Заряжать их было дольше и труднее, чем гладкоствольное ружьё, но они стреляли дальше, точнее. Егеря должны были действовать отдельно от основного строя. Прицельными выстрелами поражать у противника офицеров, артиллеристов.

Артиллерию Фридрих стал выдвигать поближе к неприятелю. Орудия разворачивали в пехотных цепях, а то и впереди пехоты, прокладывать ей дорогу шквальным огнём. А кроме того, прусский король изобрёл «косой удар». До сих пор армии в сражениях сходились сразу всеми силами, лоб в лоб. Фридрих изображал атаку как будто по всей ширине, но нацеливал усилия только на одном фланге. На одном краю, на правом или на левом. По мере боя наращивал там силы, добавлял подкрепления. Проламывал одну оконечность неприятельского строя. Через образовавшуюся дыру бросал лавину тяжёлой конницы. Она окружала противника и крушила его.

Англичане в общем-то и хотели, чтобы Пруссия отвлекла на себя европейские армии. Отвалили Фридриху золота, чтобы он нанял побольше солдат. А сами со своим флотом ринулись захватывать французские владения в Америке, Индии. Ну а Фридрих принялся лупить всех подряд. Францию, Австрию, Саксонию (в южной Германии). Разбой Пруссии был опасным и для нашей страны – ведь дальше она могла полезть на Россию. Царица Елизавета Петровна потребовала от Фридриха замириться. Он ответил грубо и насмешливо. Тогда и Россия объявила ему войну. Тут-то и выяснилось, что прусская армия вовсе не лучшая. Генералы Салтыков, Фермор, Румянцев выиграли битвы у деревень Гросс-Егерсдорф, Цорндорф. В сражении при Кунерсдорфе наголову разгромили самого Фридриха.

Наши солдаты и офицеры, в отличие от европейцев, не стояли тупо под огнём, обмениваясь залпами с неприятелем. Бросались в рукопашную, и драться штыками умели великолепно. Неожиданно проявили себя и казаки. Они с древних времён жили по границам России – на Дону, Днепре, Тереке, Яике (так называли реку Урал), в Сибири. У них рядом постоянно были опасные соседи: татары, ногайцы, горцы Кавказа, племена Средней Азии. Поэтому казаки с мальчишеских лет учились военному искусству. На войне немцы на них сперва и внимания не обращали – оборванцы на неказистых лошадках. Но они стреляли куда лучше прусских егерей. Атаками в пики громили тяжёлую кавалерию Фридриха. Они были и прекрасными разведчиками. Умели маскироваться, незаметно подбираться к противнику, читать следы. В те времена солдат не учили подобным хитростям, а казаки это умели с детства.

Нетрудно догадаться, как жадно ловил новости с фронта юный Михаил Кутузов. Старался разобраться, что и как происходило, почему удалось победить. Но самому ему ещё предстояло учиться. Ему исполнялось 12 лет, и отец с дядей решили определить его в какое-нибудь военное учебное заведение. В России их было три. Морской кадетский корпус. Сухопутный шляхетский (то есть дворянский) кадетский корпус. Третье – Артиллерийская и инженерная дворянская школа. Но Сухопутным корпусом многие военные были не довольны. Там больше давали гражданское образование, чем нужное офицерам.

А вот Артиллерийскую и инженерную школу только недавно создал энергичный и умный граф Шувалов. Царица его назначила генерал-фельдцехмейстером – командующим всей артиллерией. Он вооружил армию новейшими орудиями, «единорогами», способными стрелять и ядрами, и разрывными бомбами. Обратил внимание и на то, что многие артиллерийские офицеры плохо подготовлены. Чтобы наладить их обучение, он объединил две существовавшие школы, Артиллерийскую и Инженерную. Набрал самых лучших преподавателей.

Туда и решили отдать Михаила отец с дядей. Шувалов хорошо знал их, и в июле 1759 года мальчика зачислили в школу. Для того времени она была очень хорошей. В ней обучали военной истории, географии, геометрии, тригонометрии, алгебре, физике, литературе, французскому и немецкому языкам. Воспитанники ходили и на лекции великого русского учёного Михаила Ломоносова. Для школы устроили полигон, где ученики тренировались рыть окопы, строить полевые укрепления.

Но выяснилось, что даже из такой обширной программы 12-летний Михаил Кутузов уже многое отлично знает. Изучил ещё до школы. Мало того, он умел толково и понятно объяснять материал. Преподаватели стали привлекать его в помощь на уроках математики. Увидели, как он справляется, и доверили проводить уроки ему самому. Когда он поступил в школу, ему присвоили звание «фурьер» – оно соответствовало младшему унтер-офицеру. Но уже через три месяца его повысили до капрала (младший сержант), потом до каптенармуса.

Об успехах Кутузова доложили Шувалову, и ещё через три месяца его произвели в звание «кондуктора 1-го класса». У воспитанников военных училищ этот чин соответствовал старшему унтер-офицеру, фельдфебелю. При этом Михаил принёс воинскую присягу, ему начали платить жалованье. Вот так в 12 лет он начал военную службу. Но и то, чего он ещё не знал из учебной программы, он тоже освоил очень быстро. Закончил школу всего за полтора года вместо трёх. В начале 1761 года ему выдали аттестат и произвели в первое офицерское звание – инженер-прапорщика. А служить его оставили в школе, преподавать математику.

Конечно же, юному Кутузову хотелось попасть на войну. Там наши войска взяли прусскую столицу, Берлин. Но отец считал, что 13-летнему сыну в боях ещё делать нечего. На войну Михаил так и не попал. Отца он глубоко почитал, слушался. А тот вместе с дядей Иваном озаботились, как бы устроить Михаила получше. Чтобы и служба спокойная, и в звании быстрее повысили. У них были друзья и знакомые в правительстве, при царском дворе. В XVIII веке это считалось вполне нормальным, если родственники помогают детям или племянникам занять хорошую должность.

Такую должность они для Михаила нашли. Летом 1761 года устроили его флигель-адъютантом (то есть помощником) к губернатору Ревеля принцу Гольштейн-Бекскому. Этот принц приехал в Россию из Германии. Был очень бедным, служил нашей стране добросовестно, храбро воевал. Он был в дальнем родстве с царской семьёй, поэтому его ставили на высокие посты. Хотя никаких особых талантов у него не было и даже командовать ему было трудно, он плохо знал русский язык.

Тут уж Кутузов со своим прекрасным знанием языков оказался очень кстати. Передавал распоряжения принца, доклады ему от русских подчинённых. Навёл порядок в его служебных бумагах, чтобы всё было там правильно. А в январе 1762 года принца снова повысили. Произвели в фельдмаршалы, назначили генерал-губернатором Санкт-Петербурга. Флигель-адъютант у столичного генерал-губернатора – это было уже гораздо выше прапорщика. Теперь звание Кутузова соответствовало поручику или штабс-капитану.

Через полгода к власти пришла новая императрица Екатерина. Она разобралась, что принц Гольштейн-Бекский всё-таки не на своём месте. Для такого высокого поста у него способностей не хватает. Царица вернула его на прежнюю должность, губернатором Ревеля (сейчас это Таллин в Эстонии). И стало ясно, что он там и останется, новых повышений при нём не светит. Но отец и дядя Михаила были хорошо знакомы и с самой Екатериной, и с её приближёнными. Они устроили, чтобы юного Кутузова перевели от принца. В августе 1762 года его произвели в чин капитана и назначили командиром роты Астраханского пехотного полка.

А этот полк был совсем не простым. Его создал Пётр I в 1700 году. Он вместе с гвардейскими полками участвовал во всех главных сражениях Петра. Отличился и в битвах с Пруссией. В общем, был элитным, почти гвардией. Екатерина II как раз собиралась в Москву, на торжественное венчание на царство. Туда отправлялся и весь царский двор. И гвардия должна была сопровождать императрицу. Астраханский полк оставался вместо неё в Санкт-Петербурге, нести караулы в столице, в царских дворцах. Вот и Кутузова устроили в один из лучших полков.

Впрочем, было ещё кое-что особенное. Командиром Астраханского полка был назначен молодой ещё полковник Александр Васильевич Суворов. 15-летний капитан Кутузов стал его подчинённым. В своей роте он слушал рассказы солдат о кровопролитной битве при Кунерсдорфе. Полк тогда был в самом пекле, потерял 400 человек. Легко ли было совсем мальчишке командовать воинами, прошедшими огонь и воду? Строить их, водить их в караулы, проверять. Но ведь он был офицер. По службе получил власть над этими людьми, вот и командуй. Он взвешивал каждый свой шаг, каждое слово. Старался ни в чём не ошибиться, не опозориться. И старых солдат ничем не унизить. Но и собственного достоинства не уронить.

Он слушал и рассказы Суворова. Полковник тоже был при Кунерсдорфе, хотя и при штабе генерала Фермора. А прославился он в других боях, в «летучем» корпусе генерала Берга. Командовал подвижным отрядом – казаки, конница, пехота на телегах. Совершал стремительные броски. Появлялся там, где противник не ждёт. Сваливался на него, словно снег на голову. Даже когда врагов было значительно больше, решительно атаковал, не давал опомниться. Для Кутузова узнавать об этом было и интересно, и удивительно. В то время нигде так не воевали, такую военную науку нигде не преподавали.

Но Суворов-то побеждал! И солдаты это знали. Батальон астраханцев вместе с отрядом Суворова вот таким лихим наскоком взял крепость Гольнау. Кутузов запоминал, учился. Вскоре Александра Васильевича назначили командовать другим полком, Суздальским. Именно его Суворов начал обучать воевать по-новому. Кутузов остался в Астраханском полку. В Петербург вернулась гвардия, и астраханцев перевели в город Великие Луки. Но перемены начались не только у суворовского полка, а по всей армии. Екатерину II не зря назвали Великой. Она была очень мудрой правительницей. Создала комиссию из лучших военачальников. Поручила им обдумать, какие недостатки были у нас в недавней войне. Что надо исправить? Что изменить?

У Пруссии взяли новинку – егерей. Сперва в каждой роте было приказано отобрать 5 самых метких стрелков. Потом в каждом полку создали команду егерей – 1 офицер и 65 солдат. Их учили действовать уже не в общем строю, а маленькими группами или поодиночке. Стрелять прицельно. И форму для них сделали более лёгкую и практичную, чем для других солдат. Чтобы было удобно залечь, спрятаться. А у французов хорошо действовали конные стрелки, карабинеры. Такие полки стали создавать и в России. Не забыли и о том, каким страшным оружием для врагов оказались казачьи пики. Теперь появились другие виды лёгкой кавалерии с пиками – пикинёры, уланы. Артиллеристов и инженеров выделили от пехоты и конницы, они стали отдельным родом войск.

Но императрица проявила большую заботу и о простых солдатах. Когда Пётр I создавал регулярную армию, он использовал не такую систему, как в Англии, Франции, Пруссии – там солдат набирали за деньги. Пётр выбрал порядок, который существовал в Австрии, Швеции. Поступить служить по желанию тоже было можно. Но основную часть солдат призывали из крестьян. Издавали разнарядку – от какого-то количества крестьянских дворов выделить одного рекрута (новобранца). А служить они должны были всю жизнь, «доколе силы и здоровье позволят». Если состарились или после ранения, то переводили в гарнизонные войска, в инвалидные команды, обозы – охранять склады, учреждения, ухаживать за лошадьми, возить припасы для армии.

Екатерина установила чёткий срок службы. Уже не сколько сил и здоровья хватит, а 25 лет. Отслужил – можно увольняться. При этом солдату выдавалось денежное пособие. Хватало, чтобы завести собственное хозяйство. Кроме того, до конца жизни ему платили небольшую пенсию. Он мог поселиться, где хочет, и заниматься, чем хочет, пахать землю, торговать, открыть мастерскую. От всех налогов его освобождали. Все, кто до армии были крепостными, становились свободными, к своему помещику больше не возвращались. Мало того, если солдат женится на крепостной девушке, она тоже становилась свободной. Солдатским семьям платили пособие на детей, их обучали за государственный счёт. А если муж-солдат погибнет, семье полагалась пенсия. Конечно же, такое отношение царицы очень порадовало простых воинов. Само звание солдата повышалось, становилось почётным! Появлялось настроение служить отлично.

Но у Екатерины был ещё один особый дар – замечать талантливых людей. Она обратила внимание на способности Потёмкина, Орлова, Румянцева, Суворова, адмиралов Сенявина, Чичагова, Ушакова. Молоденького Кутузова государыня видела мельком. Когда он служил адъютантом у принца Гольштейн-Бекского, потом на смотрах, учениях. Но офицер ей понравился, императрица его взяла на заметку.

Глава 3

Как Кутузов «не понял» свою первую войну

Бой русского отряда с польскими конфедератами

Самой богатой, самой могущественной державой в Европе и в мире считалась Франция. Двор французского короля был самым роскошным. Французский язык был международным – как сейчас английский, его учили образованные люди во всех странах. Французская мода всюду становилась образцом для подражания. Но Россию французское правительство ненавидело. Считало, что это соперница Франции, мешает ей стать хозяйкой в Европе. Французы пакостили нашей стране. Поддерживали всех, кто враждует с ней. Давней их союзницей была Османская империя, и французские дипломаты неоднократно подталкивали турок воевать с русскими. Союзницей Франции была и Швеция. И польских панов, злобившихся на нашу страну, французы тоже брали под покровительство, помогали им.

А Польша очень ослабела с тех далёких времён, когда Пожарский и Минин освобождали Москву от её рыцарей. Но поляки были слишком горделивыми, заносчивыми. Они кичились давними победами – ух, какие мы герои! Даже Москву захватывали! Кичились и своими «свободами». Хотя «свободы» у них были не для всех, а только для дворян (в Польше их называли шляхтичи). Крестьян они даже за людей не считали, презрительно именовали «быдло» – скотина. Обращались с ними так отвратительно, что для польских крестьян жизнь русских крепостных показалась бы сказочной.

А «свободы» заключались в том, что законы в Польше принимал парламент – сейм. Но депутатами могли быть только шляхтичи. И выбирали их только шляхтичи. Они и напринимали себе законов, как им выгодно. Со «свободой» делать что захочется. Короля они тоже выбирали, как президента, но власти у него почти не было. Всё решали паны в правительстве и сейме. Но и в армии служили те же шляхтичи. Со своими «свободами» они не слушались начальников, дисциплины не было никакой. В управлении государством тоже не было порядка. Каждый пан считал себя полным хозяином в собственных владениях, а на короля ему было наплевать. Налоги собирали плохо. Денег в казне постоянно не было.

Французов как раз и привлекло, что страна совсем ослабела. Вот и хотели прибрать её под своё влияние. В 1764 году в Польше умер король Август III, и пошла борьба, кому достанется корона. Французы решили посадить на престол польского главнокомандующего Браницкого. Он был давним поклонником Франции. Если станет королём, то и будет выполнять, что ему скажут из Парижа, вредить русским. Браницкому помогали посол Франции и её шпионы, давали большие деньги – подкупать избирателей из шляхты. Его поддержали и папа римский, католическая церковь.

Но Россию совсем не устраивало, если по соседству будет править враждебный король, приспешник французов. Был и другой кандидат в короли, Станислав Понятовский. Он долго жил в Петербурге, был другом Екатерины II. Значит, и с нашей страной будет дружить. Послом в Варшаве, польской столице, был генерал Репнин. Ему тоже прислали побольше денег, агитировать за Понятовского.

Однако многие паны и шляхтичи боялись. Ведь Браницкий был главнокомандующим, у него были войска. Да и Франция могла ему военную силу прислать. В прошлый раз, когда в 1733 году избирали Августа III, она отправила своему кандидату военный флот, высадила десанты. Тогда Август III обращался к русским, чтобы заступились, и наша армия вышибла из Польши французов. Ну а теперь Репнин придумал, собрал всех панов, которые не хотели Браницкого. Таких оказалось большинство. Одни были сторонниками Понятовского. Другие нет, но и с Браницким враждовали. По совету Репнина они обратились к Екатерине II, чтобы заранее прислала войска, не допустить драк и войны.

Царица просьбу выполнила. Направила в Польшу корпус генерала Веймарна. В его подчинение передали и Астраханский полк. Кутузов со своей ротой двинулся к границе. Опять многому учился. Как правильно организовать марш солдат, их отдых, привалы. Как накормить их. А воевать на этот раз не пришлось. Когда русские появились в Польше, браться за оружие никто не посмел. И Франция не рискнула присылать своих военных. Выборы прошли спокойно. Королём стал Станислав Понятовский. Он и его правительство попросили, чтобы генерал Веймарн с некоторыми полками остался в Польше. На всякий случай, для охраны порядка. А основная часть войск вернулась в Россию. Зашагал обратно и Астраханский полк.

У Кутузова снова пошла повседневная служба. Построения, занятия, учения, караулы, дежурства. А Екатерина II хотела улучшить не только армию. Она замышляла преобразовать и всю страну. Последний общий свод законов России принимали очень давно, в 1649 году. Для этого царь Алексей Михайлович созывал Земский собор – делегатов от разных городов и сословий. Они высказывали предложения, обсуждали их. Свод законов так и назвали, Соборное уложение. Но с тех пор жизнь изменилась, многое устарело.

Царица решила создать новое Уложение. Созвала от всей страны комиссию – наподобие Земского собора. В конце 1766 года в разных губерниях и городах выбрали депутатов. В отличие от Польши, не только от дворян, но и от купцов, горожан, казаков, государственных крестьян. А население высказывало свои пожелания, просьбы. Их записывали, составляли наказы. В 1767 году в Петербурге съехались 573 депутата от разных сословий, привезли 1465 наказов.

Для работы комиссии требовались и помощники, секретари – вести протоколы, записывать выступления, решения. Собирать всё это, оформлять. Для этого определили 22 офицера. Выбирали самых толковых, образованных. В основном из гвардейских, придворных полков. Но в их число попал и Кутузов. Наверное, опять постарались отец и дядя через друзей-вельмож. Однако и царица не оставила бы в списке офицера, которого она совсем не знает. А Кутузова она уже заприметила.

Для обсуждения законов депутаты разделились на 19 частных комиссий по разным темам. Кутузов работал в комиссии по юстиции – то есть по судебным органам, правосудию. Хотя из задумки царицы с новым Уложением ничего не получилось. Предложения и наказы оказались слишком разными. Некоторые депутаты выступали, что крепостное право надо отменить, освободить всех крестьян. Так считала и сама Екатерина. Но большинство-то офицеров и чиновников были дворянами. Основной доход они получали от своих поместий, от крепостных крестьян. Если отобрать, как они служить будут? Денежное жалованье у них было небольшое… Примерно то же самое было и во многих других вопросах. То, что хорошо для одних, получалось плохо для других. Заседали полтора года, толком ничего не решили.

А потом снова напомнила о себе Польша. Там многие паны были недовольны, что новый король налаживает дружбу с русскими. Французы подстрекали их, что Станислав – вообще агент Екатерины, действует по её приказам. К французам присоединился папа римский, и назло русским в Польше развернулись преследования православных. У них отбирали церкви, монастыри. Вообще признали их неполноценными людьми. Запрещали им занимать любые должности, торговать, даже молиться дома. Они стали жаловаться в Россию, и царица вступилась за них. Грозно напомнила полякам, что они нарушили мирный договор 1689 года – когда пообещали не обижать православных. Потребовала, чтобы им в Польше дали одинаковые права с католиками.

Но французы и папа римский подбадривали панов: царица только стращает, ничего она не осмелится сделать! А если что, мы поможем. Сейм отказался принимать такой закон. Но тут уж Екатерина возмутилась. Какая-то хилая Польша нагло нарушает договоры, оскорбляет Россию, православную веру! Посол Репнин напомнил панам, кто сильнее. Пришёл в сейм с отрядом солдат и арестовал четверых депутатов, самых враждебных к нашей стране. Остальные перепугались, тут же всё выполнили, дали православным такие же права, как католикам. На самом-то деле это и для Польши стало полезно. Екатерина II отблагодарила её, заключила с ней договор о дружбе, обещала защищать её от любых неприятелей.

Но гордая шляхта аж взбесилась. Несколько богатых панов и католических епископов в 1768 году стали собирать польских дворян в городе Бар, создали там «конфедерацию» (то есть объединение) всех недовольных – и эти недовольные назвали себя конфедератами. Объявили, что король и сейм продались русским. Значит, долой такой сейм и короля! Кричали, что Россия уже распоряжается, какие законы сейму принимать. Призывали браться за оружие, бороться за свободу родной страны.

Хотя любовь к родине получалась у них очень странной. Предводители конфедератов сразу обратились к Турции. Пообещали, если султан им поможет, начнёт войну с Россией, то ему отдадут часть Украины, которая ещё оставалась у Польши. К туркам подкатились и французы. Отвалили им колоссальную сумму, 3 миллиона ливров – за то же самое, чтобы ударили на Россию. Султан Мустафа III и его правительство потирали руки. Они и от поляков огромную область получат, и французы им вон какие деньжищи дали, и ещё у русских земли захватят. Решили воевать. В Париже тоже были довольны – русских побьют, и Франция посадит в Польше своего короля, будет там хозяйничать.

Ну а конфедераты, желая отомстить русским, ринулись мстить православным в собственной стране. Повсюду громили православные храмы. Зверски убивали священников, монахов, простых православных крестьян и горожан. Тут уж Екатерина приказала войскам выступить на защиту единоверцев и законного польского короля Станислава. Но едва начались бои в Польше, как и султан бросил крымского хана с тучами конницы на русские владения. Там заполыхали города и сёла. Вслед за одной войной началась вторая.

Среди детутатов комиссии, обсуждавших в Петербурге новые законы, было немало офицеров, генералов. Им надо было ехать к войскам, и царица прекратила заседания. Те предложения, которые успели проработать, она оставила, изучала сама, многое пригодилось. Для Кутузова работа в комиссии тоже была не напрасной. Он гораздо лучше и глубже изучил Россию, её народ, её проблемы. Познакомился с интересными людьми, да и Екатерина ближе его узнала. Теперь и он, сдав секретарские дела, попросился на войну. Его направили в Польшу, ведь Кутузов уже побывал там, знал эту страну.

В 1769 году Михаил Илларионович приехал туда, в подчинение к генералу Веймарну. Но война там шла своеобразная. Конфедератов было не так уж много. Сражалась только шляхта. Простой народ её не поддержал, ведь паны сильно угнетали его. Особенно в Белоруссии и на Украине – там православные жители встречали наших солдат с радостью. Всё неприятельское войско было конным – польские дворяне считали позором служить в пехоте. Пушек у них было мало. Русские выбивали их то из одного, то из другого города. Но Польша была обширной страной, покрытой лесами. Врагов побьют в одном месте, а их конница растечётся по лесам и соберётся в другом.

Да и наших войск здесь было мало. Основные силы собирались на юге, против турок – это был куда более серьёзный противник. А в Польше, чтобы взять её под контроль, русские действовали небольшими отрядами, разбросанные по всей стране. Веймарн назначил Кутузова командовать одним из таких отрядов. В Польше находился и Суворов. Но он-то ещё в Пруссии научился партизанской войне. Рассылал на разведку казаков. Выслеживал сборища конфедератов. Неожиданно налетал на них, хотя у них было в 5 или 7 раз больше сил. Громил, крушил. А потом отводил свой отряд на базу и снова раскидывал вокруг сеть постов, наблюдательных пунктов, секретов. Если они замечали вражеский отряд, сигнал летел к Суворову, и следовал новый удар.

Да и авторитет у Александра Васильевича был уже солидный. После нескольких блестящих побед он начал воевать, как сам считал нужным. На приказы Веймарна не обращал особого внимания. А Кутузов был в другом районе. Приказы начальства добросовестно выполнял. Веймарн требовал не упускать конфедератов, гоняться за ними, пока не разобьют. Кутузов и гонялся. Обнаружив противника, бросался в атаку. Но после короткой стычки, а часто и без боя, конфедераты поворачивали удирать. Капитан преследовал их. А они, доскакав до ближайшего леса, рассыпались кто куда. И попробуй найди их! Хотя поляки уже заранее сговаривались, в какой деревеньке снова соберутся вместе.

В этих поисках и погонях отряд очень изматывался. А толку не было. Кутузов сам признавался, что он «не понимал» такой войны. И от Веймарна сыпались выговоры – почему не преследовал дальше, почему упустил? Но отец Михаила уже стал генералом. Его направили военным инженером на турецкий фронт, в армию генерала Румянцева. В 1770 году он помог, чтобы сына перевели туда же.

Глава 4

Школа фельдмаршала Румянцева

Кутузовский фонтан в Крыму

Против турок Россия собрала две армии. Главная должна была наступать на Молдавию и Валахию (Румынию), эти страны принадлежали турецкому султану. Вторая действовала против Крымского ханства. Первой командовал один из лучших полководцев, Румянцев. Его передовой корпус генерала Штофельна разогнал неприятелей из Молдавии, занял часть Валахии. Но там началась эпидемия чумы. Болезнь страшная, лекарств от неё не было. Умерло немало наших солдат, чума унесла Штофельна, его заменил генерал Репнин.

А турки узнали, что русские ослабели. Решили уничтожить их. В Валахию двинулась огромная армия великого визиря (премьер-министр и одновременно главный военачальник Турции) Халила-паши. На соединение с ней ещё и крымский хан Каплан-Гирей повёл 70 тысяч всадников. Татары появились первыми. У Репнина было всего 5 тысяч солдат, и хан не стал дожидаться великого визиря. Что он, сам не справится? Обрушился на русских. Наши воины заняли позиции возле кургана Рябая Могила. На помощь им выступил Румянцев со всеми войсками, какие мог собрать.

В это время в армию приехал Кутузов. Представился командующему, увиделся с отцом, со старыми знакомыми. Его определили в штаб корпуса генерала Баура обер-квартирмейстером. Обязанности в этой должности были самые разнообразные: обеспечение войск продуктами, выбор места для расположения лагерем, организация марша – какими дорогами идти, с какой скоростью, где делать привалы. Кроме того, нужно было организовать разведку, рисовать планы, пересылать приказы. В общем, делать всё, что поручит начальник штаба, генерал-квартирмейстер.

А армия ускоренным маршем подоспела к Рябой Могиле. У русских сил было не так уж много, вместе с корпусом Репнина – 25 тысяч. В три раза меньше, чем врагов. Но Румянцев атаковал с ходу, даже не останавливаясь на отдых. В ночь на 28 июня только что прибывшие войска развернулись и устремились на крымцев. Одновременно и Репнин поднял своих солдат в атаку. А в тыл хану Румянцев послал отряд Григория Потёмкина. Он полил татар огнём из пушек, и несколько батальонов егерей бросились в штыки. Ханское воинство от неожиданности переполошилось и побежало. Перебили 400 татар, сами потеряли 46 человек.

Кутузов в бою очутился в первых рядах наступающих. Передавал приказы начальников, чётко подсказывал направление атаки. Румянцеву доложили о нём, хвалили. Но Каплан-Гирей отступил недалеко. Он привёл в порядок свою орду, соединился с передовыми турецкими частями, у него собралось 80 тысяч. Они заняли позицию на реке Ларге. Укрепили лагерь окопами, пушками. Здесь хан намеревался дождаться 150-тысячную армию великого визиря.

У Румянцева были те же 25 тысяч солдат. Но он решил – не позволять врагам соединиться. Разбить их по очереди. Двинулся к Ларге. Хан увидел, что наши войска приближаются, бросил на них тучи конницы. Их отбили огнём пушек и ружей. На следующий день массы всадников с воплями снова понеслись в атаку. И опять кого побили, кого заставили повернуть назад. А на третий день, 7 июля, Румянцев приказал ударить самим.

На рассвете дивизия генерала Племянникова перешла в наступление на левый фланг неприятелей. По ней загрохотали пушки, навстречу вылетела конница. На самом деле эта дивизия только отвлекала татар и турок. Основные силы, корпуса Репнина и Баура, двинулись на правый фланг. Каплан-Гирей понял, что его провели. Принялся передёргивать войска с одного края на другой. Но было уже поздно. Солдаты Репнина и Баура ворвались во вражеские окопы. А когда массы татар и турок перенацелились против них, то и дивизия Племянникова рванула вперёд.

По сигналу русская армия поднялась в общую атаку, ворвалась в неприятельский лагерь с нескольких сторон. Кутузов снова находился в самой мешанине. Обеспечивал связь между дивизиями и корпусами. Заметил, что в гренадёрском батальоне упал раненым командир, солдаты растерялись. Кутузов подал команду, сам повёл батальон в штыковую. Неприятелей вышибли из лагеря, гнались за ними. Каплан-Гирей собрал оставшуюся у него лучшую конницу, прикрыть отступление. Но Румянцев бросил на них тяжёлую кавалерию генерала Салтыкова, два кирасирских и три карабинерских полка. Они стальным кулаком врезались в массу татар, раскидали. Победа была полной. Тысячу врагов перебили, две тысячи взяли в плен, захватили 33 пушки, огромный обоз. А у русских потери опять были очень маленькие, 29 погибших и 61 раненый.

Ну а Кутузов не только отличился в боях, он многому учился у Румянцева. Этот полководец применял новые приёмы. По правилам перед битвой следовало развернуть армию в линию. А Румянцев действовал отдельными корпусами и дивизиями, они обходили противника с разных сторон. Когда пехотное каре отбивало атаки конницы, правила предписывали огородиться специальными рогатками – и из-за них вести огонь. Но рогатки надо было возить за собой в обозах. Пока выгрузишь из телег, поставишь. А если перейти в атаку, рогатки мешают. Румянцев от них отказался. Вместо рогаток каре пехоты защищал пушками. Палят картечью, отбрасывают вражескую конницу, не дают смять солдат.

В атаках на неприятельские укрепления Румянцев применял рассыпной строй. Не плотной шеренгой, а разомкнувшись друг от друга. Из-за этого и потери получались маленькие. А для штыкового удара шеренги снова смыкались, у Румянцева солдаты это умели. На флангах армии, справа и слева, он размещал отдельные каре из егерей. Они и рассыпаться могли. Прицельным огнём прикрывали своих от обходов.

Но русская армия, одержав победу на Ларге, оказалась в очень опасном положении. Крымцы никуда не делись. Они откатились в сторону, к крепости Измаил. Там Каплан-Гирей остановил своё растрёпанное воинство. К нему подошли подкрепления, и у него снова было 80 тысяч всадников. А наши войска углубились в Молдавию, оторвались от баз и складов. Продовольствие кончалось. Вся область вокруг была разорена татарами, найти продукты было невозможно. К Румянцеву шёл большой обоз с припасами, но пришлось отправлять навстречу несколько тысяч солдат – иначе крымцы перехватят.

А к Дунаю уже выплеснулось 150 тысяч воинов Халила-паши. Хан связался с ним, даже прислал нескольких русских пленных. Великий визирь узнал, что армия Румянцева маленькая, у неё не хватает продуктов. Сговорились с Каплан-Гиреем зажать её с двух сторон и уничтожить. Турецкие полчища на речных судах переправились через Дунай и двинулись на русских. А у Румянцева, когда он отправил отряды прикрывать обозы, осталось всего 20 тысяч пехоты и конницы. Вообще, следовало отступить – как раз к своим обозам, базам. Там и подкрепления можно было получить. Но ведь враги обрадуются, ринутся преследовать – гнать, громить.

Румянцев выступил навстречу Халилу-паше. Встал на реке Кагул. 20 июля увидели, как приближаются турки. Расположились лагерем в 7 километрах от русских. Наши казаки поймали пленных, от них узнали – великий визирь назначил атаку завтра, 21 июля. А крымцы в это же время нападут на русских с тыла (сзади). Но Румянцев опередил врагов. С вечера, когда стемнело, он построил армию пятью колоннами. В час ночи подал команду – вперёд! Шли в темноте, в полной тишине. Под утро, в предрассветной мгле, турки заметили наши колонны. Загрохотала артиллерия.

Из лагеря хлынули массы вражеской конницы. Но колонны развернулись в каре, промежутки между ними заняли кавалерия и пушки. Волны турок накатывались одна за одной – и разбивались о русские каре, словно о скалы. Это продолжалось несколько часов. Все атаки отразили, а когда неприятели выдохлись, наши полки ринулись на штурм их лагеря. Между русскими каре была глубокая лощина. Турки скрытно собрались там, и из лощины вдруг выскочили 10 тысяч отборных янычар. Смяли ближайшее каре дивизии Племянникова, стали теснить его. Туда прискакал Румянцев. Крикнул: «Ребята, стой!» – и сразу прекратилось замешательство, солдаты сплотились вокруг командующего. А Румянцев с возгласом «Виват Екатерина!» и со шпагой в руке повёл их в атаку. В это же время в лагерь ворвались и другие пехотные каре, кавалерия.

Турок стали громить. Потом они увидели, что корпус Репнина заходит им в тыл, окружает, – и побежали. Великий визирь и его военачальники с саблями в руках пробовали остановить воинов, рубили их. Куда там! Бросая оружие, они улепётывали. Наши солдаты совсем вымотались. Поэтому преследовала турок только конница. После отдыха Румянцев послал за врагами ещё корпус Баура. Русские застали турок на берегу Дуная. Они в полном беспорядке лезли на суда и лодки, отчаливали на другой берег. Новая атака довершила разгром. Неприятельская армия потеряла 20 тысяч погибших и пленных, русским досталось 140 орудий, 56 знамён. А у нас было убито 353 солдата и офицера, 557 получили ранения.

После этого Румянцев повернул на Каплан-Гирея. Но тот, узнав о судьбе турецкой армии, сражаться не стал. Сорвался со своей ордой обратно в Крым. Гарнизоны крепостей тоже в ужасе разбегались. Войска Румянцева легко взяли Измаил, Килию, Аккерман, Браилов, Исакчу. Царица высоко оценила выдающиеся победы. Для всех солдат изготовили особую медаль «За победу при Кагуле». Румянцев был награждён высшим военным орденом Святого Георгия I степени, Екатерина произвела его в фельдмаршалы.

Кутузова за отличия в сражениях повысили в звании на две ступени, он стал премьер-майором. А из штаба его перевели в Смоленский пехотный полк – тот самый, где он в бою возглавил батальон вместо раненого командира. Но на Дунайском фронте наступило затишье. Разбитые турки больше не лезли. И у Румянцева было слишком мало сил для наступления. Воспользовавшись передышкой, Михаил Илларионович отлучился в соседнюю, вторую русскую армию. Она уже два месяца осаждала мощную крепость Бендеры. Кутузов подоспел к штурму.

Русские подвели под стену подкоп, заложили 400 пудов пороха (6 с половиной тонн). 15 сентября страшный взрыв обвалил часть стены. А наши полки устремились в атаку. Схватка была жесточайшей. Турок погибло 7 тысяч, 5 тысяч уцелевших сдались. Но и среди наших солдат было 6 тысяч убитых и раненых. Кутузов в списки отличившихся и награждённых не попал. Он же был из другой армии, мог и вовсе не участвовать в штурме. Но он находился среди атакующих, лезших на крепостные валы. Он и здесь учился. Чувствовать войну и солдат, понимать их. Учился быть настоящим командиром. И сам осознал – его место не в штабах, а в боевых войсках. Да и о нём стали говорить, что это храбрец. Вражеских пуль и сабель не боится. Сослуживцы начали называть уважительно, по отчеству, «Ларионыч».

Затишье на Дунае продолжалось и в следующем 1771 году. В турецких владениях снова появилась чума, и Румянцев туда не пошёл. Неприятели этим пользовались. Стягивали против него свежие войска. Пробовали искать, где у русских оборона послабее. Большой вражеский отряд появился у села Попешти. Но корпус генерала Текли вдребезги разнёс его. Кутузов в этом бою действовал умело, решительно, и его произвели в подполковники.

Главное наступление в этом году произошло в другом месте. По приказу Екатерины II на реке Дон в Воронеже адмирал Сенявин строил военные корабли. Как раз в 1771 году флотилию спустили на воду. По Дону она вышла в Азовское море. А вторая русская армия генерала Долгорукова, 37 тысяч солдат и казаков, ждала именно флотилию, чтобы штурмовать Крым. Хан Каплан-Гирей после своих поражений отрёкся от престола. Правил его родственник Селим-Гирей. Узнав, что на него надвигается гроза, он вывел 70 тысяч воинов на Перекопский перешеек. Его перегораживал земляной вал с крепостью. Но русские на нескольких участках преодолели вал. Защитники побежали. Дорога на Крымский полуостров открылась.

Хан созывал всех татар, кто может носить оружие. Хотел отбиваться в восточной части Крыма, там были главные порты, связь с Турцией. Но с моря наступление сопровождала Азовская флотилия. Она подошла к крепости Еникале возле Керчи, открыла бомбардировку, высадила десанты. Гарнизон бросил крепость. Возле Кафы (Феодосии) собралось аж 95 тысяч татар. Но это была уже не армия, а толпы. Их стиснули с нескольких сторон, стали громить. При обстреле у них взорвался пороховой погреб, и они хлынули кто куда. Одни садились на суда и отчаливали. Другие набивались в лодки, переворачивались, тонули. Третьи сдавались. Крым покорили за 16 дней.

А у Кутузова в начале 1772 года случился очень неприятный случай. Однажды офицеры собрались на вечеринку в узком товарищеском кругу. Михаил Илларионович был весёлым, любил пошутить. Разошёлся и начал передразнивать начальников. Но кто-то донёс о его насмешках. Начальству, конечно, не понравилось. В результате Кутузова убрали из первой армии. Отправили служить во вторую, в Крым. Для Михаила Илларионовича это стало уроком на всю жизнь. С тех пор он стал очень сдержанным на язык. Предпочитал помалкивать, мысли и чувства держать при себе.

В Крыму его определили в Московский легион. Эту часть назвали так необычно, потому что создали на пробу, для эксперимента. Легион был гораздо больше полка, 5800 человек – 4 пехотных батальона, 6 кавалерийских эскадронов и 3 команды – артиллерийская, егерская и казачья. Кутузова назначили командовать гренадёрским батальоном. Он состоял из молодых новобранцев, и новый командир принялся обучать их всему, что сам усвоил на войне.

В Крыму боёв уже не было. А Екатерина II решила раз и навсегда покончить с крымскими набегами на наши земли, разорением сёл, угонами пленных. Из-за чего наглели татары? Потому что чувствовали себя под защитой турок. Вот царица и потребовала: Крымское ханство должно отделиться от Османской империи, стать отдельным государством. Командующий армией Долгоруков начал об этом переговоры с татарскими беями (князьями). Многие из них и сами стали осознавать – враждовать с Россией себе дороже получается. Сколько их воинов полегло у Рябой Могилы, на Ларге, под Перекопом, Кафой! А если наладить дружбу, торговать, то может быть очень выгодно.

Другие беи мечтали по-прежнему быть с турками, совершать набеги, пригонять пленных, привозить добычу. Но они боялись возражать – в Крыму стояла наша армия. Хан Селим-Гирей успел сбежать, и Долгоруков договорился, чтобы вместо него татарская знать выбрала Сахиб-Гирея. Он соглашался мириться, подписать договор с Россией. Объявил Крым независимым ханством, отдал нашей стране город Керчь, крепости Кинбурн и Еникале. Освободил и русских невольников, их набралось больше 10 тысяч. А за это царица обещала ханству военную и денежную помощь.

Тем временем в Польше в войну влезли и главные подстрекатели, французы. Прислали своего лучшего генерала Дюмурье, офицеров, солдат-инструкторов. Но Суворов расколотил поляков и вместе с французами. У конфедератов не было больше ни сил, ни желания сражаться. А ко всему прочему, в войну вмешались соседние державы, Австрия и Пруссия. Они видели, что паны совсем надорвались. Предложили Екатерине – пусть возьмёт себе часть польских земель, но и им отдаст по куску Польши. Всё взвесив, царица согласилась. К Австрии и Пруссии отошли польские области возле их границ. А Россия присоединила восточную часть Белоруссии. Противиться сразу трём державам поляки никак не могли, вынуждены были смириться. В 1772 году эта война закончилась.

Турки тоже проигрывали, и царица была готова заключить мир. Но она требовала признать отделение Крымского ханства от Османской империи, султан и его правительство наотрез отказались. Государыня приказала Румянцеву нанести новые удары и образумить турок. На помощь ему перебрасывали освободившиеся части из Польши. Сюда прибыл и Суворов. Два раза крепко разбил неприятеля под Туртукаем, разгромил целый корпус у городка Гирсово.

Турки упрямились. Не оставляли надежд вернуть Крым. Знали, что там у них много сторонников. Если появятся войска султана – присоединятся. К берегам Крыма посылали эскадры с десантами. Направили туда и ханского брата Девлет-Гирея с 10 тысячами кубанских татар и ногайцев. Но вражеские корабли отгоняла в боях флотилия Сенявина. А на пути Девлет-Гирея оказался в степи будущий соратник Кутузова, молодой донской полковник Матвей Иванович Платов. У него была всего тысяча казаков с двумя пушками. Но он отбил 8 атак всей орды. Продержался, пока не подошёл отряд подполковника Бухвостова. Тоже небольшой, тысяча казаков и гусар. Но ударили с двух сторон, и враги покатились прочь. Именно этому бою была посвящена знаменитая казачья песня:

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить,

С нашим атаманом

не приходится тужить!..

В июле 1774 года возле Крыма снова появился большой турецкий флот Хаджи-Али-паши, привёз 30 тысяч воинов. А Долгоруков допустил ошибку. Для охраны побережья раскидал силы отрядами по разным городам. Как тут помешаешь высадке большого десанта? Множество лодок отчалили с кораблей возле Алушты. Там стояло 150 егерей секунд-майора Колычева. Они отбивались 6 часов, но турок прибавлялось всё больше, с моря бил из пушек флот. Отряд, потеряв 3 убитых и забрав 19 раненых, отступил.

В Ялте гарнизон был больше, 2 роты Брянского полка, артиллерийская команда. Командир, премьер-майор Салтанов, двинулся было на выручку Алушты. Но там уже вовсю высаживались турки, их корабли встретили огнём. Салтанов вернулся в Ялту, вызвал мелкие отряды ещё из двух селений. Турки окружили его. Салтанов послал 8 гонцов за помощью, но все погибли. Гарнизон дрался, пока были заряды пушек и патроны. Потом отчаянно пошёл пробиваться штыками. Полегли сам Салтанов, 204 его подчинённых. 150 человек всё-таки прорвались, добрались до своих.

Увидев, что турки побеждают, хан Сахиб-Гирей изменил, захватил в плен находившегося при нём русского посла. И по всему Крыму татары стали браться за оружие. Там и тут происходили стычки с русскими. Из-за этих боёв Долгоруков сумел выдвинуть против десанта не всю армию, а только 7 батальонов пехоты под началом генерал-поручика Мусина-Пушкина. Среди них и гренадёрский батальон Кутузова – командующий писал, что этот батальон, «из новых и молодых людей состоящий», Михаил Илларионович довёл до такого совершенства, что в бою «он превосходил старых солдат».

У Мусина-Пушкина набралось 2850 воинов – а турок 30 тысяч. Больше, чем десять на одного. Но отряд преградил врагам дорогу через горы вглубь Крыма. Не пропустил их дальше. Турки остановились на перевале, у деревни Шумы. Вырыли окопы, нагромоздили укрепления из каменных плит, выставили пушки. Наши солдаты тоже подтянули орудия, открыли огонь. Но ядра не брали каменных завалов. И обойти их было нельзя, дорога на перевале проходит по ущелью. 24 июля 1774 года русские ринулись в атаку.

На правое укрепление солдат повёл генерал-майор Якоби, на левое – сам Мусин-Пушкин. Драка была суровой. Наши воины всё-таки ворвались на вражеские позиции, 300 турок перекололи штыками, захватили 4 орудия. Но Кутузову пуля попала в голову. Вошла слева между глазом и виском, пробила насквозь и вылетела справа в таком же месте, между глазом и виском. Он уже не увидел, как неприятелей сшибли с позиций, погнали обратно к морю.

А вскоре пришло известие, что война кончилась. Суворов разбил вражескую армию у Козлуджи. Румянцев отрезал остатки этой армии от Турции. Наши конные отряды двинулись за Балканские горы. Останавливать их туркам было уже нечем. Перепуганное султанское правительство согласилось заключить мир. Отдало России земли между Днепром и Бугом, наша страна получила выход к Чёрному морю и крепость Кинбурн на его берегу. А Крымское ханство (оно включало в себя не только Крым, но и Кубань), как и хотела царица, отделилось от Турции.

Кутузов получил рану в последнем бою войны. И все были уверены, что рана смертельная – насквозь голову пробило! Но он каким-то чудом выжил. Умелый хирург Жан Массо сделал операцию, но и он удивлялся, что офицер стал поправляться. Даже зрение сохранил. За атаку у Шумы царица наградила Кутузова орденом Святого Георгия IV степени. А сейчас это селение на горной дороге между Симферополем и Алуштой называется Кутузовка. В память о бое и ранении Михаила Илларионовича на этом месте построен Кутузовский фонтан.

Фельдмаршал Румянцев

Битва при Ларге

Глава 5

Уроки Суворова

Александр Васильевич Суворов

Подлечившись, Кутузов приехал в Петербург. Но о его здоровье заботилась даже императрица. Подписала указ – для дальнейшего лечения отправить его на год на заграничные курорты, на целебные воды. Офицеру полностью сохранялось его служебное жалованье. Мало того, царица добавила ему немалую сумму, тысячу золотых червонцев. Она сказала: «Надобно беречь Кутузова; он у меня будет великим генералом». Как видим, Екатерина по своей способности уже заметила в нём таланты полководца.

Михаил Илларионович побывал в Австрии, Германии, Англии. Лечился на здешних курортах, посещал музеи, спектакли – он был страстным любителем театра. Изучал и армии европейских стран. В Австрии он встретился со знаменитым в то время фельдмаршалом Ласси, беседовал с ним. Больше слушал – он же был всего лишь подполковником. А Ласси поучал своей «кордонной стратегии». Дескать, основа войны – крепости на границе. Строить их такими, чтобы противник не мог взять. А самим учиться брать вражеские крепости, вот и будет победа. Но Кутузов уже понимал – неправильно. Румянцев громил турок в полевых сражениях, а когда занялся осадами крепостей, то завяз. И победу-то добыл Суворов, опять в полевом сражении.

В Германии Кутузов встретился с недавним противником русских, королём Пруссии Фридрихом II. Он с интересом расспрашивал офицера о турецкой войне. Поражался, что Михаил Илларионович выжил после такого ранения. А когда Кутузов вернулся в Россию, его направили на юг. Обширные области, которые наша страна отобрала у турок, назвали Новороссией. Генерал-губернатором этого края Екатерина II поставила своего любимца Григория Потёмкина. Он получил очень большие полномочия. Новороссия – это были пустынные степи, и Потёмкин начал заселять их, строить деревни, города.

А границы на юге раньше охраняли казаки – украинские, луганские, донские. Но граница сдвинулась. Украина давно стала мирной областью. Многие здешние казаки забыли воинские навыки, превращались в крестьян. Для охраны границ Потёмкин стал создавать новые части – легкоконные полки. В них зазывали служить казаков, других желающих. Приехавшего Кутузова в 1777 году произвели в чин полковника и поставили командовать Луганским пикинёрным полком.

Этот полк был «поселенным». По численности очень большим – 20 рот, около 2 тысяч человек. Но полк был не строевым. Он специально предназначался для охраны границы от нападений татар, ногайцев, других соседей. В него зачисляли луганских, бахмутских казаков. А чтобы осваивать степи Новороссии, Потёмкин зазывал переселенцев. И русских крестьян, и христиан из Османской империи: сербов, греков, молдаван, валахов. Желающих из них тоже принимали в полк.

Они получали жалованье, оружие, форму. Каждая рота должна была построить маленькую крепость-шанец. Четверть роты была пехотинцами, для охраны и обороны этой крепости. Остальные – конными пикинёрами, патрулировали между крепостями. Но в свободное время они возделывали землю, в селениях возле крепостей жили их семьи. Штаб полка располагался в городе Азове. Оттуда Кутузов разъезжал по линии крепостей. Проверял, в каком они состоянии, как налажена служба.

Михаил Илларионович давно уже присмотрел невесту. Его дядя был женат на дочери генерал-поручика Ильи Бибикова. А юный Кутузов, бывая в доме дяди, познакомился с её младшей сестрой Екатериной. Они полюбили друг друга. У них было одинаковое увлечение, оба обожали театр, не пропускали ни одной новой постановки. Сейчас Кутузов занял солидное положение – командир полка, полковник. Пора было обзавестись и семьёй. Весной 1778 года он взял отпуск, отправился в Санкт-Петербург. Сыграли свадьбу, обвенчались с Екатериной в Исаакиевском соборе.

Она стала верной офицерской женой. Отправилась с мужем на место его службы. Хотя в захудалом Азове ещё и в помине не было никаких театров и других культурных заведений. Да и вообще на юге было очень не спокойно. По условиям мира Крымское ханство больше не принадлежало турецкому султану, но и России тоже. В Крыму русским отдали только Керчь и крепость Еникале. Многие татары были недовольны такими переменами. Вспоминали о набегах, добыче. Кто-то лишился русских рабов, пришлось отпустить их. Возмущались и купцы-работорговцы. Ведь они получали прибыли от продажи пленников, а теперь их бизнесу пришёл конец.

Турки этим воспользовались. Вместо изменившего хана Сахиб-Гирея, сбежавшего в Турцию, султан прислал его родственника Девлет-Гирея. В крымской столице, Бахчисарае, татарская знать провозгласила его ханом. А он стал внушать подданным, что надо, как и раньше, быть с турками, а русские – враги. Обратился к султану, что снова просит принять ханство под его власть. Но у крымских ханов был ещё один родственник, Шахин-Гирей. Он хотел дружить с русскими. Потёмкин договорился с ним.

У Шахин-Гирея был большой авторитет среди ногайцев на Кубани, те избрали его ханом. Теперь получилось, что в одном ханстве два хана – в Крыму и на Кубани. А Россия из них двоих поддержала, конечно же, Шахин-Гирея. Девлет-Гирей хотел сражаться, поднял татар. Но Потёмкин послал в Крым Суворова, и он победил без боя. Начал с войсками маневрировать, обходить татар то с одной, то с другой стороны. У них нервы не выдержали, и они разбежались. Девлет-Гирей, оставшись без армии, сел на корабль и уплыл в Турцию. Ханом стал Шахин-Гирей. Вроде бы всё утряслось.

Но после этого подняли шум турки. Отказывались признавать Шахин-Гирея. Дескать, он незаконный хан. Грозили войной. Да и сам Шахин-Гирей оказался отвратительным правителем. Очень любил роскошь. Хотел устроить себе такую жизнь, как у европейских или русских властителей. Для этого принялся грабить собственных подданных. Так увеличил налоги, что они разорялись. К тому же, был страшно жестоким. Всех, кто пытался протестовать, бросал в тюрьму или казнил. Ну а турки и их сторонники организовали недовольных. Распускали слухи, что хан уже изменил мусульманской вере, перешёл в христианство.

Подняли мятеж, и так накрутили татар, что они по всему Крыму устроили резню христиан. Убивали всех подряд, и русских, и давно живших в ханстве греков, армян. Шахин-Гирей сбежал под защиту царских войск. А восставшие объявили ханом его брата Селим-Гирея. На них выступил корпус князя Прозоровского, круто разгромил. Но их мелкие отряды рассыпались по селениям, степям, горам. Прозоровский растерялся, справиться с ними не мог. Потёмкин снова вызвал Суворова. В мае 1778 года, как раз когда у Кутузова была свадьба, Суворов был назначен командовать сразу двумя корпусами, Крымским и Кубанским.

Когда Михаил Илларионович вернулся, он тоже попал в подчинение к Александру Васильевичу. Хотя мятежных татар тот усмирил и без луганских пикинёров. Применил те же методы, как в Польше против конфедератов. Разделил Крым на несколько районов. Наладил патрулирование, посты. А в центре каждого района разместил кавалерийские отряды. Как только появлялась банда мятежников, патрули посылали сигнал, и туда мчалась конница. При этом мирных жителей не трогали. Показывали, что русские – совсем не враги для них. Суворов ликвидировал и главный источник всех мятежей – выгнал турецкую эскадру, постоянно стоявшую у берегов Крыма в удобной Ахтиарской бухте, на месте нынешнего Севастополя.

Но Потёмкин поручил Александру Васильевичу ещё одно важное дело. И сам он, и Екатерина II уже разобрались, что власть Шахин-Гирея слишком ненадёжная. Что его не любят, в любой момент могут снова свергнуть. А при этом опять пострадают невиновные христиане, живущие в Крыму, их опять будут убивать и грабить. Возник план переселить их из Крыма на русскую территорию. А заодно заселить пустующие земли в Новороссии. Решили устроить их в Азовской губернии – той самой, где нёс службу Луганский полк.

Суворов привлёк и Кутузова. Он же по образованию был инженером, и очень хорошим. Вместе с другими офицерами он ездил осматривать степи. Выбирали лучшие места, где можно строить города, селения. Намечали дороги к ним. А Суворов провёл переговоры со старейшинами греков и армян. Переселенцам оплачивали дома и сады, оставленные в Крыму, обещали помощь на новом месте. Приготовили для них 6 тысяч телег. Суворов ещё и выкупал из рабства невольников. Русских-то татарам пришлось освободить, но у них оставались ещё грузины, молдаване. Узнав о переселении, они убегали к нашим войскам, и Александр Васильевич не возвращал их хозяевам. Вместо этого платил деньги и потратил 15 тысяч рублей из собственного кармана.

Рабовладельцы возмущались. И Шахин-Гирей, когда ему доложил о переселении, был в ярости, что у него переманили множество подданных. Но сделать хан ничего не смог. В июле 1778 года обозы двинулись в путь. Чтобы переселенцев никто не обидел, их сопровождали воинские команды, в том числе и луганские пикинёры. А на новых местах наши солдаты уже возводили дома. За два месяца в Россию перевезли 31 тысячу человек. Для греков построили новые города Мариуполь и Мелитополь, для армян – Нахичевань рядом с крепостью святого Дмитрия Ростовского (сейчас это Ростов-на-Дону).

Но не успели разобраться с одной проблемой, как появилась другая. Турки принялись пугать. В Чёрное море вошёл их огромный флот, 170 кораблей, а у нашей страны Черноморского флота ещё не было, только небольшая Азовская флотилия. Масса султанских судов подошла к Крыму, намеревалась причалить, высадить десанты. Суворов запретил им приближаться к берегу. Выставил пушки и войска. Дал понять, что без колебаний скомандует «огонь». А открыто лезть в драку турки всё же не решились. Ещё помнили, как их побили. Поболтались туда-сюда, повернули обратно. Вдобавок ещё и в бурю попали, несколько кораблей погибло. Луганский пикинёрный полк в Крыму не понадобился. Но и Кутузов привёл его в боевую готовность. Вдруг начнётся? Нет, пока не началось.

Ну а когда затея с флотом провалилась, султанское правительство всё же признало Шахин-Гирея законным ханом. Но потребовало, чтобы и Россия выполнила договор о самостоятельности Крыма, не держала там войска. Потёмкин и царица согласились – если турки лезть не будут. Оставили гарнизоны в Керчи и Еникале. Прочие полки в 1779 году вывели с полуострова. Суворова вместо Крымского корпуса назначили командиром пограничной дивизии Новороссии.

Теперь Луганский полк находился в прямом его подчинении. А свои войска Суворов проверял очень тщательно. Появлялся неожиданно, без сопровождающих. Сразу подмечал, как на самом деле налажена служба. От такого начальника ничего не могло укрыться – где что неладно, какие недостатки. Он расспрашивал и младших офицеров, простых солдат. Как живут? Сыты ли, здоровы ли? Но к Кутузову у Александра Васильевича не было ни одного замечания. В его полку всё было отлично. А Михаил Илларионович продолжал учиться у Суворова.

Тот особенно заботился о здоровье подчинённых. На юге вообще свирепствовали болезни. Даже на войне потери от них были больше, чем в боях. Летом жара, мухи. Вода в речушках и озерцах портилась. У солдат и офицеров случались всякие лихорадки, дизентерия, малярия. Из-за границы приходили и чума, холера. Чтобы избежать заразы, Суворов требовал строго следить за чистотой. Предписывал офицерам и полковым лекарям проверять еду и питьё. Кормить солдат только свежим, воду кипятить. Всем регулярно мыться, стирать одежду, бельё. Такие меры помогали, подчинённые Суворова болели гораздо меньше, чем у других начальников. И Кутузов брал себе это на заметку.

Александр Васильевич и обучал войска по-особенному. Быстрые марши, стремительные удары. Наставлял и тренировал, как надо действовать в бою пехотинцам, кавалеристам. Суворов прекрасно изучил и боевое искусство казаков. Раньше они сами учились воевать от отцов и дедов. Александр Васильевич впервые описал их приёмы в приказах, инструкциях. Как правильно атаковать в пики, как вести погоню за противником, как казакам действовать вместе с пехотой, артиллерией. Эти правила годились и для пикинёров. Кутузов изучал их, использовал для обучения своих воинов.

В 1780 году Потёмкин перевёл Суворова в Астрахань – считал, что может случиться война с Персией. Она так и не началась, а вот в Крыму продолжались неурядицы. Шахин-Гирей по-прежнему грабил собственный народ, свирепо расправлялся с недовольными. Туркам это было очень на руку. Их агент Сулейман-ага приехал на Кубань и подговорил восстать ногайцев. А ведь раньше они были главной опорой Шахин-Гирея. Теперь отказались ему подчиняться.

Царское командование пыталось примирить ногайцев. Но у них было несколько орд, у каждой свои вожди. Одни вроде соглашались. Другие склонялись к туркам. Отряды ногайцев начали нападать на русские пограничные посты. То там, то здесь происходили стычки. Донской атаман Иловайский вооружил все казачьи станицы в низовьях Дона. Пикинёры Кутузова тоже были постоянно в седле. Вместе с казаками отгоняли степняков.

А Шахин-Гирей ответил на мятежи новыми казнями. Но только озлобил татар, а турки подстрекали их. В 1782 году и Крым, и Кубань взорвались общим восстанием. Повсюду вооружённые толпы набрасывались на попавшихся им русских: солдат, офицеров, гражданских. Перебили 900 человек. Шахин-Гирей опять сбежал в Керчь, под защиту царского гарнизона. Мятежники объявили ханом его брата, Батырь-Гирея, он обратился за помощью к турецкому султану. И на степной границе разыгрались бои. Луганские пикинёры и казаки отбивали атаки ногайцев.

Терпеть такое было нельзя. Вот-вот в Крым действительно пожалуют турки. Но Екатерине II надоела эта волынка, когда хана из-за его собственных безобразий постоянно свергают. А русским приходится его сажать обратно на престол. Потёмкин провёл с Шахин-Гиреем переговоры и объяснил – хватит играть в такие игры. У хана положение было безвыходное, и он согласился отдать своё ханство России. На Крым направили корпус генерала Бальмена. Он раскидал мятежников. Шахин-Гирея привезли в Бахчисарай, он опять воцарился в ханском дворце.

От обещания передать Крым России он попытался улизнуть. Снова разошёлся в жестокости, принялся казнить всех участников восстания. Тут уж Екатерина не выдержала. Велела Потёмкину «объявить хану в самых сильных выражениях», чтобы прекратил зверства, а всех арестованных передал русским. Многим татарам это спасло жизнь. Да, они воевали против наших войск. Но Россия не мстила побеждённым, в отличие от их собственного хана. Их отпустили на свободу – пусть оценят, под чьей властью лучше.

Ну а Шахин-Гирей после «самых сильных выражений» Потёмкина убедился – больше ему своевольничать не позволят. Только тогда он объявил, что больше не желает быть ханом «такого коварного народа», отказывается от власти. 8 апреля 1783 года Екатерина подписала Манифест – «ввиду беспокойных действий татар» Крымское ханство присоединялось к России.

Луганский полк в этих событиях проявил себя отлично, и Кутузова повысили. Произвели в звание бригадира. Назначили командовать Мариупольским легкоконным полком – он был новым, в нём объединили два одинаковых «поселенных» пикинёрных полка, Луганский и Полтавский. Так что Мариупольский получился огромным, аж 40 рот. Но это только сперва. Кутузову предстояло преобразовать новый полк.

Ведь Луганский и Полтавский полки охраняли границу с Крымским ханством от Днепра и до Дона. А отныне ханство стало частью России, граница исчезла. Крепости и посты пикинёров стали ненужными. Но они же были «поселенными», жили там, пахали землю, выращивали сады и огороды, разводили скот. Вот и решили отобрать из них 6 эскадронов лучших бойцов. А остальные пусть и дальше живут в своих селениях. Но будут уже не пикинёрами, а государственными крестьянами или мещанами (горожанами), кто как захочет. Мариупольский легкоконный полк стал не «поселенным», а регулярным, его перевели в Крым, охранять новые владения России.

Оставалась ещё Кубань, и Потёмкин направил туда Суворова. Он вёл переговоры с ногайскими старейшинами, преподносил подарки – и здешние орды согласились подчиниться России. Торжественно принесли присягу, что будут служить царице. Но после этого турки напустили на них кавказских горцев. Черкесы нападали на них, грабили, утаскивали в плен. Да и Шахин-Гирей уже пожалел, что отрёкся от власти. Он поселился на Тамани, начал подстрекать ногайцев восстать против русских. Подзуживали их и турки. Дескать, возвращайтесь под власть султана, и черкесы вас трогать не будут.

Суворов и Потёмкин озадачились, как же оградить ногайцев и от набегов горцев, и от турок с Шахин-Гиреем. Незадолго до этого с территории России ушла часть калмыков. Они тоже были кочевниками, пасли свои стада между Волгой и Уралом. После их ухода степи остались пустыми. Ногайцам предложили переселиться туда. Там было спокойно, никто не стал бы их тревожить. И от турок было далеко, чтобы воду не мутили. Ногайцы вроде бы согласились, им выделили большую помощь от государства.

Но турки и Шахин-Гирей как раз этим воспользовались. Стали врать – вас хотят угнать в неведомые края, там вы погибнете, русские превратят вас в рабов. Подговорили часть мурз, составили заговор. В июле 1783 года началось переселение, и враждебные предводители ногайцев подали сигнал. Их воины набросились на сопровождающих солдат, на наши посты. Перебили несколько тысяч человек – и русских, и своих же ногайцев, кто хотел дружить с русскими. Взбунтовались не все кочевники. Тех, кто сохранил верность России, Суворов взял под защиту. А враждебная часть во главе с Тав-султаном ушла за реку Кубань.

Там земля принадлежала уже не России, а туркам и горским племенам. Суворов понимал, теперь оттуда будут сыпаться набеги. Он решил уничтожить опасное гнездо. Осенью 1783 года повёл за Кубань три с половиной тысячи пехоты и конницы, восемь тысяч донских казаков. Скрытно приблизился к стану ногайцев в урочище Керменчик и сурово разгромил их. Они разбежались кто куда, одни к туркам, другие одумались, просились вернуться к русским.

За Кубанью, в турецких владениях, скрывался и Шахин-Гирей. У него больше не было никаких войск и подданных. Но царица и Потёмкин осознавали – он ещё может причинить большие неприятности. Вдруг султан снова зашлёт его в Крым, взбунтовать татар? Суворову было поручено провести переговоры с бывшим ханом. Для этой задачи Александр Васильевич выбрал Кутузова. Общаясь с ним, Суворов увидел в нём таланты не только военного, но и мудрого дипломата. Он говорил про Михаила Илларионовича: «Умён, умён, хитёр, хитёр… Никто его не обманет».

Разузнали, где прячется Шахин-Гирей. Кутузов встретился с ним, беседовал. Передал письма от Суворова и правительства. Бывшего хана обещали не трогать. Если согласится жить в России, ему дадут огромную пенсию, 200 тысяч рублей в год. Кутузов передал и слова царицы – разве в Турции платят столько денег бывшим властителям? А Шахин-Гирей сидел вообще без гроша. Весной 1784 года согласился. Последнего крымского хана поселили в Воронеже. Крым и Кубань окончательно присоединились к России. А Кутузова за успешные переговоры государыня произвела в чин генерал-майора.

Хотя радость от этих успехов вскоре омрачилась горем. Умер отец Михаила Илларионовича, которого он глубоко почитал. Наследство честно разделили с сёстрами и больным братом. Михаилу Илларионовичу достались несколько деревень под Псковом и Екатеринославом, 450 крепостных крестьян (учитывались только мужчины). Это было довольно скромным состоянием. У богатых вельмож и генералов в ту пору были десятки сёл и деревень, тысячи крепостных.

Полковник Кутузов в мундире Луганского пикинёрного полка

Кавалерист Луганского пикинёрного полка

Глава 6

«Судьба готовит для чего-то великого…»

Осада Очакова

Мы уже рассказывали о новых в России войсках, стрелках-егерях. Сперва это были небольшие команды, по 66 человек в каждом пехотном полку. Но во время войны они прекрасно себя показали, и Румянцев стал собирать команды из разных полков, создавать из них егерские батальоны. Эти батальоны в полки не входили, были отдельными частями, по тысяче человек. В 1785 году Потёмкину пришла идея создать из стрелков часть покрупнее. Название он придумал – Бугский егерский корпус. Командовать им был назначен Кутузов.

В корпус вошли четыре егерских батальона, два из них существующие, ещё два предстояло сформировать. Кроме того, Кутузову подчинили Бугский казачий полк, очень большой, 1500 казаков. А задачу корпусу поставили – охранять новую границу с турками по реке Буг. До сих пор этим занимался как раз Бугский казачий полк. Но его сил не хватало, вот Потёмкин и добавил 4 тысячи егерей. Кутузов с семьёй переехал в Елисаветград (сейчас это Кировоград). Город был довольно крупным, считался «столицей» Новороссии, пока Потёмкин не перенёс центр губернии в строящийся Херсон. Вот здесь-то уже имелся первый в Новороссии театр.

К этому времени у Михаила Илларионовича родились три дочки. Но с ними и с женой он виделся урывками. Постоянно был в разъездах. В Харькове формировались два новых батальона его корпуса. Для этого собирали лучших стрелков из разных полков, приглашали казаков. Кутузов созывал и своих бывших луганских пикинёров, кто не вошёл в Мариупольский полк, но хотел бы ещё послужить. А одновременно надо было налаживать охрану границы. Опыт у Кутузова был изрядный, с Луганским полком он занимался тем же самым. Хотя там была степь, а здесь большая река.

Михаил Илларионович искал на берегу места для укреплённых селений – разместить в них заставы. Первое, Николаевку, 180 егерей построили за 10 дней в устье реки – позже она разрослась в большой город Николаев. Между заставами Кутузов установил патрулирование. Казаки по берегу, егеря по реке на лодках. Они должны были внимательно осматривать заросли камышей. Примечать, что делается на турецком берегу. А Кутузову приходилось ездить то в Харьков, то на Буг, то в Херсон к Потёмкину. Каретами, санями, колясками он пользоваться не любил. Всегда мчался верхом, и его считали очень лихим наездником.

Егерские батальоны надо были и обучить. Кутузов даже написал что-то вроде учебника, «Примечания о пехотной службе вообще и о егерской особенно». Изложил то, чему научился в боях с турками, ногайцами. Во всех странах егеря были просто меткими стрелками. Но Кутузов хотел большего. Ведь его егеря были пограничниками. Поэтому Михаил Илларионович добавил им и казачью науку. Как маскироваться, прятаться. Как наблюдать за противником, искать следы. Если понадобится – вступить в бой не только со своим батальоном или ротой, но и маленькой группой. Или вообще в одиночку. Для этого использовал казачьи приёмы рукопашного боя. Обучал меткой стрельбе не только из ружья, но и из пистолета. Хотя пистолеты были офицерским и кавалерийским оружием, пехотным солдатам их не полагалось. Но Кутузов считал, егеря и это должны уметь. По сути, он создавал первый в России спецназ.

Потёмкин в это время изменил и форму. Доказал царице, что в фасонах военной одежды совсем не нужно брать пример с европейцев. Форма должна быть удобной и в походе, и в бою. Парики, причёски с буклями и косами Потёмкин отменил, к великой радости солдат. Отменил и длинные камзолы, узкие штаны, башмаки со штиблетами, треугольные шляпы, принятые во всех европейских армиях. Вместо них ввели лёгкие каски с козырьками. Войска переодели в короткие суконные куртки, шаровары, лёгкие короткие сапоги. Для защиты от дождя и холода служил плащ-епанча. Такие новшества пришлись по душе всем опытным военным, и Кутузову тоже.

А в 1786 году Потёмкин вызвал на юг Суворова. В Новороссию собиралась приехать императрица, а Потёмкин знал, как умеет Суворов обучать солдат. Приказал подготовить здешние полки, чтобы показать государыне в лучшем виде. Кутузов снова попал в подчинение к Александру Васильевичу, а у него начались такие тренировки, что мало не покажется. Марши, броски. Он же сам говорил, «тяжело в ученьи, легко в бою». Чтобы солдаты не боялись штыковой, Суворов придумал учебную «сквозную атаку». Два строя бегут друг на друга со штыками наперевес, и лишь в последний момент солдаты приподнимают ружья, вполоборота проскальзывают через встречный строй – причём не нарушая своего. Две стены столкнулись, схлестнулись и в полном порядке расходятся в разные стороны.

Поездка Екатерины по новым владениям России состоялась в 1787 году. Она сама прекрасно разбиралась в военном деле, проводила учения гвардии под Петербургом. Но на смотре под Кременчугом и на манёврах под Полтавой южные войска произвели на неё превосходное впечатление, в том числе и Бугский егерский корпус Кутузова. Царица хвалила Михаила Илларионовича: «Благодарю вас, господин генерал. С этих пор вы считаетесь у меня между лучшими людьми и в числе отличнейших генералов». За великолепную подготовку и охрану границы государыня наградила его орденом Святого Владимира II степени. Вручала награды после манёвров. А Кутузов показал и своё искусство наездника. Когда его вызвали получать орден, прискакал на таком горячем коне, что Екатерина ахнула: «Вы должны беречь себя. Запрещаю вам ездить на бешеных лошадях и никогда не прощу, если услышу, что вы не выполняете моего приказания».

Но тщательная подготовка армии нужна была не только для показов. Турция всё ещё мечтала отобрать у русских Крым и другие потерянные земли. Ей, как обычно, помогала Франция. Прислала инженеров и офицеров – обучать турецких солдат, усилить их крепости. Но и Англия обеспокоилась, что Россия получила выход к Чёрному морю, строит там флот. Англичане считали, что на морях должны господствовать только они. Успехам нашей страны страшно завидовал и король Пруссии Фридрих Вильгельм II. Мечтал, чтобы русских крепко побили. Англия и Пруссия тоже подключились возбуждать турок, обещали им помощь. Чтобы они смогли победить, искали им союзников. Подговаривали Польшу, Швецию – пускай нападёт, отберёт у России выход не только к Чёрному, но и к Балтийскому морю.

12 августа 1787 года султан Абдул-Хамид II объявил войну. Его военачальники и их европейские советники строили планы – первым делом разгромить Херсон. Это был центр Новороссии, штаб Потёмкина, там были судоверфи, строились корабли. Недалеко от Херсона стояла мощная турецкая крепость Очаков, главная база неприятеля на северном берегу Чёрного моря. В ней можно было собрать войска, подвести туда флот. Потёмкин догадался, куда враги нанесут удар. Оборонять побережье на подступах к Херсону он поручил Суворову.

Бугский корпус Кутузова с началом войны получил 8 орудий, по 2 на каждый батальон. Но Бугский казачий полк оказался в двойном подчинении. Потёмкин решил создать новое большое Екатеринославское казачье войско – такое же, как Донское. В него включили Бугский, Чугуевский полки, из добровольцев формировали ещё три. А чтобы организовать казаков, как на Дону, Потёмкин перевёл сюда 4 донских казачьих полка, и атаманом Екатеринославского войска назначил донского полковника Платова. Вот и получилось, что Бугский полк подчинялся Платову, а по службе – Кутузову.

С речной границы корпус Михаила Илларионовича сдвинули к устью реки, ближе к морю, где ждали нападения. Сюда прислали ещё два пехотных и драгунский полки. Под руководством Суворова строили береговые батареи. Но Александр Васильевич предвидел – главный удар будет не здесь. К Херсону турецкий флот мог проплыть по Днепру, река впадала в Днепровско-Бугский лиман (залив). Дорогу в этот залив туркам закрывал длинный и узкий полуостров – Кинбурнская коса с маленькой крепостью Кинбурн. Суворов ждал, что неприятели постараются захватить её.

В сентябре 1787 года в Очаков прибыл турецкий флот, несколько раз устраивал шквальную бомбардировку Кинбурна. Участок Кутузова в этих сражениях оказался спокойным. Егеря обстреливали вражеские корабли из пушек, если те приближались к ним. Отгоняли от берега разведку неприятелей. А основные бои разыгрались далеко от них. 1 октября на Кинбурнской косе высадился десант, 6 тысяч янычар. Но Суворов с гарнизоном крепости и несколькими ближайшими полками, подоспевшими на помощь, в жаркой и упорной схватке уничтожили их.

В 1788 году против турок выступила союзница России, Австрия. Готовился наступать и Потёмкин. Он решил брать Очаков – основную базу турок под боком у наших границ. Султан силился этому помешать. Снова прислал огромный флот. Русские моряки и береговые батареи Суворова сумели растрепать и прогнать его. А Потёмкин стал собирать к Очакову все сухопутные силы. Бугский корпус Кутузова и других егерей выдвинули впереди русских позиций, на подступах к крепости.

Но положение нашей страны стало очень сложным. Шведский король Густав III коварно воспользовался тем, что большинство русских войск ушло на юг. Объявил войну. Двинул армию в Финляндию, выслал в море эскадры. Пытался прорваться прямо на Петербург. Здесь тоже закипели сражения. Но и Очаков взять было тяжело. Крепость была сильнейшая, на стенах сотни орудий, гарнизон 15 тысяч. Суворов доказывал, что надо бомбардировать Очаков всей артиллерией, приближаться к стенам окопами и штурмовать. Потёмкин возражал. Считал, что при штурме погибнет много солдат. Был уверен, что окружённому Очакову рано или поздно придётся сдаться.

Как бы не так! Гарнизон сдаваться даже и не думал. А егеря Кутузова, дежурившие на передовых постах, оказались в самом пекле. Турки то и дело устраивали вылазки. Увидят со стен, где наши войска расслабились, и тут же нападают. Первыми встречать их атаки приходилось егерям. 18 августа в очередной раз ворота Очакова вдруг открылись, оттуда выплеснулась туча турецкой конницы, обрушилась на бугских казаков. Егеря стали бить их меткими пулями, всадники летели с сёдел. Кутузов выскочил из укрепления, скомандовал контратаку.

Неприятелей опрокинули и погнали обратно в крепость. Но Кутузову турецкая пуля опять попала в голову. И точно так же, как в Крыму. Только наоборот. Не слева, а справа между глазом и виском. Прошла через череп и вылетела слева. И снова все были уверены – рана смертельная. В русской армии находился австрийский генерал де Линь, он записал: «Давеча опять прострелили Кутузову голову. Сегодня-завтра он умрёт». И все врачи так считали. Переживала и царица, обращалась к Потёмкину: «Отпиши, каков Кутузов?»

Но… Михаил Илларионович опять выжил. Это было настоящим чудом. Великий русский поэт Державин писал: «Смерть дважды сквозь главу его промчалась». А хирург Массо, во второй раз лечивший Кутузова, развёл руками: «Наверное, судьба готовит его к чему-нибудь великому. Потому что после двух ран, по всем правилам медицинской науки смертельных, он остался жив!» Да, Бог хранил Кутузова для величайшего дела, для спасения России.

Он начал поправляться. Только с этого времени у него иногда бывали сильные головные боли. Правый глаз стал косить и хуже видеть. Ухаживать за раненым мужем приехала жена. А потом он и сам отдыхал дома, вот теперь получилось побыть с семьёй. У него как раз родилась пятая дочка, Даша. А через четыре месяца Кутузов смог вернуться в армию, принять командование над своим Бугским егерским корпусом. Суворов оказался прав, долгая осада ничего не дала. Наступили холода, турки сидели в городе, в тепле. А русские мёрзли и мокли в палатках, в окопах. Многие болели, сотни умирали.

6 декабря всё-таки пришлось штурмовать город. Когда об этом объявили солдатам и офицерам, они ринулись в бой с огромным воодушевлением. Враги свирепо отбивались, около тысячи наших воинов было убито, 1800 ранено. Неприятелей перебили 10 тысяч и взяли Очаков всего за полтора часа. Кутузов ещё недостаточно окреп, не мог вести егерей в атаку. Но они сражались так, как научил их командир, и его тоже наградили орденом Святой Анны I степени.

Зима прервала боевые действия. Никаких дорог с твёрдым покрытием ещё не существовало, а на юге всё развозило такой грязью, что пройти и проехать было почти невозможно. На 1789 год Потёмкин наметил наступление на Молдавию и Валахию. С другой стороны, с запада, в Валахию двинулись союзники, австрийский корпус принца Фердинанда Кобурга. А русские пойдут с севера. Потёмкин нацелился на турецкую крепость Бендеры на реке Днестр. Но на Суворова он обиделся. Тот вспоминал, как Потёмкин не послушался его советов, насмехался над ним: «Я на камушке сижу, на Очаков я гляжу».

Потёмкин об этом узнал и не желал его видеть. Послал командовать дивизией далеко на западе, на правом фланге. Чтобы прикрывал главную армию и поддерживал связь с австрийцами. Но у самого Потёмкина сил было мало, ведь часть войск пришлось отправить на север, против шведов. Армия собиралась медленно. Выступила только в конце июня. Да и то ползла с остановками – ждала отставшие части, пополнения. А тем временем турки изготовили 100-тысячное войско великого визиря Юсуфа-паши. Узнали, что русские задерживаются, и решили разгромить по очереди, сперва австрийцев, а потом уже на Потёмкина навалиться.

У австрийского принца Кобурга было 18 тысяч солдат, на него обрушился передовой корпус Османа-паши, 30 тысяч воинов. Но на помощь примчался Суворов, принялся командовать и русскими, и союзниками, повёл их в атаку и возле городка Фокшаны разгромил турок. Александр Васильевич просил прислать побольше войск, чтобы наступать дальше, на армию Юсуфа-паши. Но Потёмкин подкреплений не дал. Был уверен, что великий визирь с армией двинется на него, выручать Бендеры. Разве можно ослаблять свои силы, их и так не хватало.

Но Юсуф-паша хитрил. Показывал, будто он в самом деле нацеливается на армию Потёмкина. Выслал в ту сторону отряд. А сам двинулся на австрийцев. Уничтожить их, а дальше обойти армию Потёмкина, зайти ей с тыла. На выручку принцу Кобургу снова подоспел Суворов. Вместе с австрийцами у него было 25 тысяч солдат, врагов в 4 раза больше. Тем не менее он скомандовал «вперёд!». На речке Рымник разнёс врагов в пух и прах. Тут уж Суворова славили и Потёмкин, и царица. Он получил титул графа Рымникского, орден Святого Георгия I степени.

Армия Потёмкина в это время ещё только подошла к Бендерам. С ней был и Кутузов. Когда выдвигались в Молдавию, ему передали под командование не только Бугский корпус, но и ещё 6 полков – гренадёрский, егерский, 2 легкоконных и 2 гусарских. Он придумал и часть егерей посадить на лошадей. Получился «летучий корпус». Под Бендерами Михаил Илларионович наладил разведку для всей армии. Потёмкин удивлялся, сколько сведений собирал ему Кутузов.

На прошлой войне Михаил Илларионович уже участвовал во взятии Бендер. В тот раз крови пролилось очень много. Поэтому Потёмкин не хотел штурмовать. Ждал, когда подвезут тяжёлую артиллерию, она далеко отстала, тащилась где-то в обозах. Но после разгрома Юсуфа-паши турецкую армию можно было не опасаться. Значит, держать все силы в одном кулаке стало не обязательно. Потёмкин решил пока захватить крепости поменьше. Отправил несколько отрядов на Аккерман в низовьях Днестра (сейчас это Белгород-Днестровский).

По дороге стояла небольшая крепость Каушаны. К ней выскочил наш авангард, чугуевские и донские казаки Платова с конными егерями Кутузова. Ждать другие войска не стали, с ходу кинулись на лагерь турок возле крепости. Те открыли огонь, но успели дать лишь пару залпов. Казаки с егерями ворвались в укрепления. 700 неприятелей побили, 160 взяли в плен, захватили 3 пушки. Остальные турки стали разбегаться, и Каушаны взяли.

Таким же лихим налётом Платов с казаками и егерями захватил другую маленькую крепость Паланка. А через два дня доскакали и до Аккермана. Эта крепость была гораздо сильнее, каменные стены, стояла на обрыве. Но гарнизон, узнав, как Суворов распотрошил армию великого визиря, совсем скис. Даже не разобрался, что к крепости подошли лишь небольшие отряды. Вступил с Платовым в переговоры и согласился сдать Аккерман без боя, если защитникам позволить уйти.

На берегу моря была и сильная крепость Хаджибей с удобной бухтой. После взятия Очакова там была главная база турецкого флота. Корабли подвозили туда войска, припасы для них. Потёмкин послал на Хаджибей корпус генерала Гудовича, ему тоже дали подразделения лучших, кутузовских егерей. Но Гудовича опередил командир гребной флотилии Де Рибас с запорожскими казаками атамана Чепиги. Они по морю добрались до Хаджибея раньше. Запорожцы разведали и доложили – в бухте стоит 70 разных судов, но гарнизон крепости маленький, всего 300 человек, 12 орудий.

Де Рибас с казаками и солдатами, служившими у него на флотилии, ночью подобрались вплотную к стенам. Когда турки заметили их и стали стрелять, было поздно. Они вломились в Хаджибей. Охранение побили, остальные враги в панике удрали на суда. Там спохватились. Корабли открыли огонь, чтобы отбить захваченную крепость. Но появились и отряды Гудовича, развернули на берегу батареи. Несколько судов потопили, другие ушли. На этом месте возник город Одесса, и главную улицу назвали в честь Де Рибаса – Дерибасовской.

А Бендеры два месяца сидели в осаде. До защитников доходили известия, что армия Юсуфа-паши разгромлена. Узнали и о том, что пали Каушаны, Аккерман, Хаджибей. Гарнизон совсем пал духом. Турки всё-таки пытались спасти Бендеры. Собрали конницу из 3 тысяч буджакских татар (буджакские жили в степях между Днестром и Дунаем). Они должны были бить русских с тыла, мешать осаде. Перехватывать обозы с едой и боеприпасами для наших войск.

Но разведка Кутузова выследила это войско. Михаил Илларионович узнал, когда и где оно должно напасть. Поднял свой «летучий корпус». Для татар встреча стала неожиданной, а Кутузов сразу бросился в атаку и разметал их. В Бендерах узнали, что даже и на татар надежда исчезла, это стало последней каплей. Вступили в переговоры. А Потёмкин предложил самые лучшие условия. Воины и все жители, кто не хочет остаться с русскими, могли свободно уйти. Могли даже продать за деньги свои дома, имущество, скот. 4 ноября 1789 года Бендеры сдались.

Русские егеря

Егерский офицер

Глава 7

Измаил, Бабадаг, Мачин

Суворов и Кутузов при осаде Измаила

После взятия Бендер перед русскими открылись дороги на юг, на Дунай. Но Англия, Франция, Пруссия всячески подбадривали турок, чтобы продолжали войну. Дополнительно отвалили денег шведам, они начали новое наступление на Петербург. Будоражили и Польшу, паны кричали о войне. Екатерине II пришлось отвлекать войска ещё и на польскую границу.

А турки решили воспользоваться тем, что флот у них пока ещё больше нашего Черноморского. Перевезти войска по морю, высадить в тылу у русских и заставить их отступить. Потёмкин от своей разведки узнал о таких замыслах. В апреле 1790 года он поставил перед Кутузовым новую задачу – наладить охрану недавно отвоёванных морских берегов от Буга до Днестра. Михаил Илларионович сам объехал всё побережье. Расставил посты, наблюдательные пункты. Устроил и летучую почту. Как только в море замечали паруса, тут же скакали посыльные с донесениями: сколько кораблей, куда направляются.

Правда, турки сперва нацелились не на этот участок. Они решили высадить два десантных корпуса в Крыму и на Кубани. Взбунтовать татар и кавказских горцев. Вот и придется русским отказаться от наступления на Османскую империю, возвращать войска для усмирения. Но молодым Черноморским флотом командовал талантливый контр-адмирал Фёдор Ушаков. Неприятельский флот, вёзший десант в Крым, он перехватил возле Керчи. Разбил и прогнал.

Турецкий адмирал Гуссейн-паша наметил действовать более осторожно. Встать между Херсоном и Севастополем. Караулить там отдельные русские корабли и отряды, уничтожать их. Но когда вражеский флот двинулся туда из портов Болгарии, наблюдатели Кутузова засекли его. Полетели донесения Потёмкину и Ушакову. Он вывел из Севастополя эскадру и 28 августа неожиданно нагрянул на турок, стоявших у Тендровской косы. В двухдневном сражении потопил 9 кораблей, остальные добрались до своих портов в совершенно жалком виде.

Туркам удалось высадить десантный корпус лишь на Кавказе – там у них оставалась база, крепость Анапа. Но когда этот корпус направился дальше на Кубань, наши солдаты и казаки встретили его достойно, полностью уничтожили. Этим же летом и на Балтийском море флот Швеции разгромили под Выборгом. Король Густав после этого поспешил заключить мир, Турция осталась без союзников.

Хотя и союзница России, Австрия, оказалась ненадёжной. Она потерпела от турок несколько поражений. Ей стала угрожать и Пруссия, собирать войска на границе. Австрийский император Леопольд испугался и предал нашу страну. По требованию прусского короля начал с турками переговоры о мире. Дипломаты султана, их английские и прусские друзья, предложили условия, выгодные для австрийцев. Им отдадут кое-какие районы, но за это они не должны пускать русских в Валахию (Румынию). Получалось, что недавние друзья закрыли Османскую империю от наших войск!

Теперь прорваться во владения султана можно было только там, где австрийцев не было. По узкой полосе вдоль берега Чёрного моря. Но там дорогу перегораживали сразу несколько вражеских крепостей на Дунае. Осенью 1790 года отряд генерала Гудовича взял Килию. Флотилия Де Рибаса с запорожцами – Тульчу и Исакчу. Но эти крепости были мелкими. Главной считался Измаил. Между двумя войнами его укрепили под руководством французских инженеров. Крепость была окружена глубокими рвами, высота мощных валов достигала 6–8 метров. Они ощетинились жерлами 260 орудий, и в Измаиле засела целая армия, 35 тысяч воинов.

В октябре 1790 года Потёмкин прислал сюда корпуса своих родственников, генералов Павла Потёмкина и Александра Самойлова. Под началом Самойлова к Измаилу прибыл и Кутузов со своими частями. Позже прибыл Де Рибас с флотилией и запорожцами. Но сил было маловато, вместе набиралось 30 тысяч солдат и казаков. Не было и тяжёлых осадных орудий. Только лёгкие, полевые, да и для них мало пороха. Обстреляли крепость, не причинив ей почти никакого вреда, и потребовали сдаваться. Комендант Измаила Мехмет-паша в ответ лишь посмеялся.

У Кутузова к неудачам добавилось и личное горе. Его семья оставалась в Елисаветграде. После пяти дочерей они с женой очень хотели сына. И он родился, назвали Николаем. Но дети заразились оспой, и в ноябре сынишка умер. Можно представить, каким ударом стало для отца такое известие, как он переживал! Да и под Измаилом становилось всё хуже. Поздняя осень, дожди, холода, солдаты болели. Генералы собрались на военный совет и пришли к мнению – взять крепость невозможно, надо отступить. Дали команду своим частям снимать палатки и уходить.

Доложили об этом Потёмкину. Но он вспомнил про Суворова, творившего чудеса. Назначил его командовать всеми войсками под Измаилом. Дал ему полную свободу действий. Если уж он сочтёт, что крепость взять нельзя – значит, и впрямь нельзя. Но Александр Васильевич даже не думал о таком. С ходу послал приказ: остановить войска, не отступать. Велел готовить лестницы, фашины (большие корзины из прутьев, их набивали хворостом и закидывали ими рвы и ямы, чтобы перейти).

2 декабря Суворов прискакал к Измаилу. Осмотрел его и сказал, что это «крепость без слабых мест». И тем не менее, подтвердил: взять её надо. А при этом вдруг выяснилось, что Кутузов уже многое сделал для подготовки. Невзирая на свою трагедию, на смерть сына, он всё время вёл разведку. Собрал очень подробные сведения об укреплениях, о гарнизоне, представив их Суворову. Александр Васильевич это высоко оценил. Стал опираться на Кутузова как на своего помощника.

А дел сразу же навалилось множество. Суворов срочно затребовал привезти продовольствие, порох. Орудия лёгкие – значит пододвинуть их поближе к стенам, чтобы могли поражать защитников. Александр Васильевич наметил, где поставить батареи. А в отдалении от Измаила насыпали такой же высокий вал, вырыли глубокий ров. По очереди приводили сюда полки и батальоны. Тренировались, как засыпать ров фашинами, карабкаться по лестницам.

От Потёмкина Суворов передал коменданту требование избежать напрасного кровопролития и сдать крепость. Приложил и своё письмо, очень короткое. «Я с войсками сюда прибыл. Двадцать четыре часа на размышление – воля. Первый мой выстрел – уже неволя. Штурм – смерть». То есть если сдадутся без боя, могут идти, когда хотят. После начала боя будут считаться пленными. Но если придётся штурмовать – мало кто уцелеет. Ведь схватка предстояла жестокая. Турецкий паша ответил самоуверенно: «Скорее Дунай остановится в своём течении и небо упадёт на землю, чем падут стены Измаила».

Но неприятелям иначе было и нельзя. В Измаил собрались остатки разбитых войск, гарнизонов сдавшихся крепостей. Разгневанный султан объявил им: любого, кто покинет Измаил, он заранее приговаривает к смерти. А Суворов утром 9 декабря созвал генералов. Объяснил: отступление подорвало бы дух солдат, возгордило бы турок, порадовало врагов России по всей Европе. «Правда, трудности большие, крепость сильная, гарнизон её – армия, но русской силе ничто не должно противостоять!» Он опросил генералов, и все высказались: штурмовать.

С суши, с разных сторон, крепость должны были атаковать шесть колонн. С реки – флотилия Де Рибаса с десантами запорожцев и гренадёров. Кутузов был назначен командовать шестой колонной, на самом левом фланге. Ему выделили три батальона его бугских егерей, два батальона гренадёров и тысячу бугских казаков, всего 6 тысяч бойцов.

10 декабря загрохотали 600 наших пушек. Турецкие орудия засыпали меткими ядрами, они замолчали. Артиллерия била по крепости до вечера. А 11 декабря в 3 часа ночи в небо взлетела сигнальная ракета – команда войскам выходить на исходные позиции. В половине шестого утра, в густом тумане, колонны двинулись к Измаилу. Шли в полной тишине. Но когда до крепости оставалось 300 шагов, стены и валы будто взорвались, турки открыли бешеный огонь.

Кутузову достался один из самых трудных участков. «Новая крепость» – это мощное кольцевое укрепление прикрывало одни из ворот и восточный угол всего Измаила. Егеря два раза забирались на валы, но турки скидывали их. Михаил Илларионович послал донесение, что не может одолеть оборону. Суворов ответил: «Передайте Кутузову, что я назначаю его комендантом Измаила и уже отправил в Петербург доклад о его взятии». Получив такой ответ, Кутузов взял в руки знамя и возглавил атаку. Всё-таки сшибли турок со стен «Новой крепости».

На других участках было примерно то же самое. К восьми часам утра русские захватили валы Измаила. Открыли ворота. Впустили в город конницу, лёгкие пушки. Они оказались очень нужны – упорнейшая драка пошла на улицах. Турки отбивались в домах, бросались в контратаки. Постепенно их одолевали, и к вечеру неприступная крепость была взята. Погибло 26 тысяч турок, 9 тысяч взяли в плен. Наши потери были гораздо меньше, но тоже серьёзные. Полегло 1879 солдат и казаков, 2703 было ранено.

Славили Бога, благодарили за победу. А Кутузов, улучив момент, спросил Александра Васильевича, почему тот назначил его комендантом, когда исход битвы ещё не определился? Великий полководец в ответ подмигнул: «Кутузов знает Суворова, а Суворов знает Кутузова. Если бы не взяли Измаил, Суворов умер бы под его стенами, и Кутузов тоже». На похвалы Александр Васильевич был всегда скуп, но в докладе Екатерине он Михаила Илларионовича особенно расхвалил: «Кутузов шёл у меня на левом крыле, но был моей правой рукой». Императрица наградила Михаила Илларионовича орденом Святого Георгия III степени, произвела его в чин генерал-поручика. Его оставили комендантом Измаила, подчинили ему все войска в этом районе.

Падение Измаила переполошило всю Европу. Пруссия и Австрия уже затеяли без русских мирные переговоры с турками, но сразу прижали хвосты. Из других турецких крепостей воины просто разбегались. Султан и его правительство были в шоке. Хотели уже просить о мире. Но Франция, Пруссия, Англия уговаривали их продолжать войну. Подталкивали Польшу – пускай тоже ударит на русских. Поляки нарушили прежние договоры. С помощью французов и немцев создавали новую 100-тысячную армию.

Раньше у них воевало ополчение шляхты, отряды панов, и их легко били. Теперь формировали регулярные полки пехоты и кавалерии, усиливали артиллерию. Поляки почувствовали себя сильными и оскорбляли, задирали русских. Не скрывали, что хотят отобрать назад области, которые отошли к России. Опять начали притеснять православных, сажали в тюрьмы и даже казнили. Екатерина II пока терпела это. Ждала, когда освободятся войска, занятые против турок.

Англичане с Пруссией снова возбуждали и Швецию. Организовали там заговор, и офицеры убили короля Густава III, заключившего мир. На трон сел его сын Густав IV, ярый враг нашей страны. Возникла опасность, что и шведы снова полезут. Екатерина II срочно перевела на север Суворова. Назначила командовать войсками в Финляндии. Приказала укреплять границы со Швецией, готовить оборону.

А на турецком фронте зимой наступило затишье. Потёмкин уехал в Петербург, задержался там по всяким делам. Командовать армией вместо него остался генерал Репнин. Весной дороги развезло грязью. Но когда потеплело и дороги подсохли, турки стали собирать все войска, какие у них остались, решили нанести мощный удар. Чтобы подкрепить свой разбитый флот, позвали эскадры свирепых пиратов Алжира и Туниса, державших в страхе всё Средиземное море.

У Кутузова в Измаиле разведка, как всегда, была организована великолепно. Он замечал, неприятели оживились. То 500 турецких всадников прокатились по берегу Дуная, пожгли камыши. То другой отряд выставил на курганах наблюдателей. Собирая сведения о противнике, Кутузов догадался: турки нацеливаются именно на Измаил. Их отряды стягивались всё ближе, появлялись на подступах к крепости. Кутузов расспрашивал приезжавших в город молдаван, валахов. Казаки ловили пленных. От них узнали: из Шумлы выступила армия великого визиря Юсуфа-паши, 80 тысяч воинов. Её передовые части пришли в город Мачин, расположились там.

Юсуфа-пашу ждали и местные вражеские войска. Три больших отряда, Ахмед-паши, Осман-паши и Журы-паши, встретились в Бабадаге, у них собралось 23 тысячи конницы и пехоты. Кутузов доложил Репнину: нельзя допускать, чтобы турецкие группировки соединились, тогда они вместе навалятся отбивать Измаил. Надо бить их по очереди. Репнин согласился с ним. У Михаила Илларионовича набралось 12 тысяч бойцов – егеря, гренадёры, казаки, несколько кавалерийских полков. В ночь на 3 июня 1791 года их скрытно погрузили на суда гребной флотилии. Перевезли по Дунаю и высадили в Тульче.

Кутузов повёл их по узкой дороге среди лесов. Рано утром 4 июня русские вдруг вынырнули возле лагеря у Бабадага. Турки ошалели от неожиданности, а опомниться Михаил Илларионович им не дал. Его колонны мгновенно развернулись в каре и атаковали. Враги выскочили по тревоге, пытались драться, но держались совсем не долго. Полторы тысячи перебили, остальные бросились кто куда. Нашим воинам достались весь лагерь, обоз, большие запасы еды, пороха. Это была первая самостоятельная победа Кутузова. Неприятелей было вдвое больше, но Михаил Илларионович разгромил их чисто по-суворовски. Появился там, где его не ждали, ударил стремительно и решительно. Его наградили орденом Святого Александра Невского.

А Репнин начал выдвигать армию навстречу великому визирю. Хотя у русских было всего 30 тысяч солдат, 78 орудий. Но они переправились через Дунай, выступили к турецкому лагерю, стоявшему у Мачина. Репнин задумал хитрость. Два корпуса, Голицына и Волконского, должны были атаковать в центре и справа. Но они только отвлекали врагов на себя. А корпус Кутузова, 12 батальонов пехоты и 11 эскадронов кавалерии с 24 пушками, командующий послал в обход слева.

На рассвете 28 июня разгорелось сражение. Корпусам Голицына и Волконского сперва пришлось туго. На них ринулись тучи турецкой пехоты и конницы. Русские сомкнулись в каре, отбивали атаку за атакой. На Дунае появилась и турецкая флотилия, хотела отрезать русских от своего берега. В бой вступила гребная флотилия Де Рибаса, потопила 6 неприятельских кораблей. А тем временем Кутузов со своим корпусом прошёл 25 километров по непролазным болотам вдоль Дуная. Выбрался на холмы на фланге (сбоку) у турок.

Они заметили новую опасность, перекинули на появившиеся полки всю массу конницы. Но тут уж Голицыну и Волконскому стало полегче. Их корпуса устремились вперёд, ворвались во вражеский лагерь. А войска Кутузова отбивались от нахлынувших неприятелей картечью из пушек, ружейными залпами, штыковыми контратаками. Не только отражали наскоки, но и сами теснили турок. Михаил Илларионович опытным взглядом оценил, что враги выдыхаются, и бросил вперёд кавалерию. Она стала обходить армию великого визиря. Кутузов одновременно скомандовал и пехоте, повёл её в штыки. Турки сломались. Орали, что их окружают. Хлынули удирать.

У них полегло 4 тысячи. Русским достались 35 орудий, все обозы. Репнина царица наградила орденом Святого Георгия I степени, Кутузова – II степени. Победа и впрямь оказалась важная. Последняя армия султана была разгромлена. А через три дня и на море адмирал Ушаков возле мыса Килиакрия разметал неприятельский флот вместе с африканскими пиратами. Турки наконец-то запросили мира. В городе Яссы начались переговоры. Туда поехал Потёмкин, но в Молдавии заразился какой-то лихорадкой и умер. Мир заключили уже без него в январе 1792 года. Турция признала, что Крым и правый берег Кубани – это теперь владения России. А кроме того, отдала земли между Бугом и Днестром.

Ну а Кутузов с одной войны сразу же попал на другую. Пришло время наказать обнаглевших поляков, задиравших Россию. Как только наши войска освободились, Екатерина послала их на Польшу. В Белоруссии наступала армия генерала Кречетникова, на Украине – генерала Каховского. К нему направили и Кутузова, назначили командовать корпусом, 23 тысячи солдат и казаков. Его корпус двигался слева, вдоль Днестра, должен был обойти неприятельскую оборону. И сам командующий, Каховский, находился в корпусе Кутузова.

На этой войне Михаилу Илларионовичу не пришлось проявить таланты полководца. Больших сражений не было. Польская армия начала отступать. Только отдельные неприятельские командиры пытались задержать русских, их сшибали наши передовые отряды. Население на Украине сочувствовало не полякам, а русским, встречало их как освободителей. А паны оглядывались – у них был заключён союз с Пруссией, вот и ждали, когда же король Фридрих Вильгельм II вмешается, поможет им.

Но ведь обстановка переменилась. Турцию Россия разгромила вдребезги. Швеция возобновить войну так и не отважилась. А прусский король был себе на уме. Сейчас он совсем не хотел ссориться с Екатериной, губить войска за каких-то поляков. Наоборот, он выбрал дружбу с русскими, чтобы и самому поживиться. На союз с панами он просто наплевал и предложил союз царице. Тоже послал армию на Польшу. Тут уж поляки совсем приуныли и сдались. Война продолжалась всего 4 месяца, 5 августа 1792 года полки Каховского вошли в польскую столицу, Варшаву. Кутузов был с ним. Он всё это время командовал корпусом чётко, грамотно. Выбирал лучшие дороги для войск, для обхода неприятельских крепостей и гарнизонов – после чего они снимались с места и удирали. Каховский в докладе императрице хвалил Михаила Илларионовича, что он «исполнял всегда полученное ему с таким усердием и ревностью, как долг того требует».

Польшу за её выходки наказали, ещё раз разделили. Россия забрала области, где жили православные, – почти всю Белоруссию и часть Украины. Пруссия взяла себе западные области Польши. От поляков потребовали сократить их армию, вместо 100 тысяч оставить 15 тысяч. Боевых орденов за эту войну Кутузов не заслужил, но действовал прекрасно, и царица его наградила. Назначила генерал-губернатором Казани и Вятки, а в той части Украины, которую забрали у поляков, подарила ему большое имение Горошки, там жило 2 с половиной тысячи крестьянских семей. Михаил Илларионович стал не только признанным военачальником, но и богатым человеком.

Глава 8

Посол в Турции, любимец Екатерины II

Константинополь в XVIII веке

Франция была богатой страной. Хвасталась этим, королевский двор сверкал роскошью. Франция хотела господствовать в Европе. На это требовались огромные деньги – то полякам приплатить, то шведам, то туркам. Поэтому налоги были очень высокие. Простой народ жил в нищете. Бедно жили даже мелкие дворяне. Торговать, устраивать какие-то предприятия им запрещалось – такие занятия считались недостойными, за это лишали дворянства. В нашей стране дворяне шли служить, становились офицерами или чиновниками. А во Франции все должности продавались. Чтобы стать офицером, требовалось купить патент, он стоил дорого.

У крупных французских купцов, банкиров, фабрикантов дела шли очень неплохо. Они-то богатели под властью короля. Но со временем они наглели и стали прикидывать – а зачем им вообще король? Зачем платить большие налоги? Ещё и католической церкви надо было отдавать десятую часть доходов. Правда, король, его законы, полиция, войска, охраняли купцов и банкиров. Но они были уверены, что сумели бы гораздо лучше управлять страной. Принимали бы такие законы, как полезнее для них самих.

Народ они обманули. Внушили, что надо бороться за «свободу, равенство, братство» – и жизнь станет райская. Хотя какое могло быть равенство и братство между богатыми купцами и бедняками? Но французы поверили и устроили революцию. Короля свергли и казнили. Церковь ликвидировали. Со всеми, кто показывал недовольство, расправлялись без всякой жалости. Чтобы было удобнее рубить головы, соорудили специальные машины, гильотины. Всю страну залили кровью и ужасом.

Однако новое правительство Франции стало ещё более агрессивным, чем прежнее. При короле министры враждовали с Россией, с Англией, Австрией, но войны всё-таки старались избежать. Считали, что лучше отвалить денег каким-то другим государствам и пакостить чужими руками. А сейчас власть досталась тем же самым купцам, фабрикантам, банкирам. Они хотели захватить новые земли, чтобы оттуда для них потекли новые богатства. Простому народу таких причин не раскрывали. Объявили, что надо воевать со всеми королями и царями, повсюду установить такие же революционные порядки со «свободой, равенством, братством». Французы полезли на соседей.

У них начались войны с Англией, Австрией, Пруссией. Революционное правительство зазывало в войска всех желающих. Быть солдатом во Франции стало очень почётно. И офицерам теперь не требовалось покупать патенты. Появились талантливые командиры из простых людей, из мелких дворян. Многочисленные новые армии сражались гораздо лучше, чем при короле, одерживали победы. Россию французские революционеры ненавидели. Они-то были безбожниками, а наша страна – центром православной веры. И могущества России они боялись, а ну если выступит против них вместе с австрийцами и пруссаками? Задумали создать против русских союз с Турцией, Польшей, Швецией, Данией. Науськивали их воевать.

Поляки давно подстраивались к Франции, чуть ли не молились на неё, считали примером для подражания. А теперь оттуда приезжали агенты и внушали, как же это прекрасно, «свобода, равенство, братство». Многие поляки верили, у них появились свои революционеры. Туркам французы присылали деньги, оружие. Предлагали даже такой вариант, чтобы на кораблях привезти на Чёрное море французские войска и вместе с турками высадить в Крыму. Самым воинственным султанским вельможам это казалось заманчивым – если с французами, да ещё и с поляками, со шведами, то ведь можно победить, вернуть Крым и другие области. Надо снова собирать армии!

Кутузову так и не пришлось поехать генерал-губернатором в Казань и Вятку. В ноябре 1792 года царица вызвала его в Петербург. И причина оказалась совершенно неожиданной. Когда в Яссах заключали мир с турками, в договоре был пункт, что обе страны обменяются послами. До сих пор его ещё не выполнили, в султанской столице, в Константинополе, находился только поверенный в делах – чиновник, замещающий посла. А теперь у турок снова поднялись воинственные настроения. Вот государыня и придумала. Командующим войсками на юге она поставила Суворова – пусть соседи вспомнят его удары. А послом в Константинополь выбрала Кутузова – который тоже лупил турок, ещё одно напоминание.

Многих вельмож такое назначение удивило. Ведь дипломаты обычно были особыми специалистами. Готовились к работе за границей с юных лет. Сперва становились помощниками, секретарями в посольствах. Постигали тонкости и особенности. А тут вдруг боевого генерала, довольно молодого – 35 лет, и сразу послом! Но царица выбрала его не случайно. Именно как боевого генерала. С одной стороны, турок припугнуть. С другой – повести военную разведку. Готова ли Турция к войне? И насколько готова?

Однако были и другие причины назначения Кутузова. Екатерина уже знала Михаила Илларионовича по беседам с ним, по работе над законами перед войной. Заметила то же самое, что и Суворов: «Умён, умён, хитёр, хитёр, никто его не обманет». Она поручила Кутузову помешать интригам французов. Удержать мир с султаном. Но при этом тайно и осторожно нужно было наладить связи с христианскими народами, находящимся под властью турок. Заботиться о них, укреплять их надежды, что рано или поздно Россия им поможет. Кутузов тщательно подготовился. Изучал международные документы, договоры. Набрал 68 чиновников и офицеров – сотрудников посольства. А вместе со слугами, поварами, музыкантами, охраной получилось 650 человек.

Михаилу Илларионовичу вручили большую сумму денег на расходы. Драгоценности, золотые и серебряные вещи, дорогие ткани – на подарки турецким вельможам. И на подкуп тоже, все знали, что султанские приближённые охотно берут взятки. В феврале 1793 года большой обоз отправился из Петербурга. Ехали долго. Пережидали весенние разливы рек, грязь на дорогах. А по дипломатическим правилам надо было «разменяться» с турецким посольством непременно на границе. Вот и пересылались письмами, узнавали – выехал ли навстречу посол султана Мустафа-паша. Сколько ему осталось до границы? На юге Кутузов встретился с Суворовым, Ушаковым. Договорились извещать друг друга обо всём важном.

15 июня на пограничной реке Днестр состоялась торжественная церемония «размена». Каждый пункт был чётко расписан. Послы одновременно сошли в устланные коврами лодки. Они одновременно отчалили. Одновременно подплыли к парому на середине реки. Послы одновременно вышли. Поговорили, высказывая друг другу любезности. Под артиллерийский салют одновременно сели уже в другие лодки. Мустафа-паша поплыл к русскому берегу, Кутузов к турецкому. Там его встречали местные начальники, угощали кофе, сластями, подарили великолепного коня. И весь дальнейший путь был торжественным. Салюты, встречи, парады турецких войск.

В Константинополе состоялись официальные приёмы у великого визиря, у рейс-эфенди (министра иностранных дел), у султана Селима III. Кутузов вручил им грамоты от царицы, письма от русского правительства. Перед султаном произнёс речь о желании России укреплять мир. Селиму она очень понравилась, и турки заверили, что тоже хотят мира. Кутузов писал жене о султане: «Дворец его, двор его, наряд придворных, строение и убранство мудрено, странно, церемонии иногда смешны, но всё велико, огромно, пышно и почтенно».

А вот насчёт желания мира турки темнили. Кутузов выяснил, что против русских их настраивает не только французский посол, но и английский. Однако Англия и Франция враждовали. Поэтому и Османская империя выжидала, кто из них победит, к кому присоединиться. Михаил Илларионович создал свою сеть разведчиков. Завербовал даже французского инженера Кроуфера, тот передал планы всех пограничных крепостей. Изучив их, Кутузов понял, что они к боям не готовы. Собрал и другие сведения. Писал Суворову, что в ближайшее время турки начать войну не смогут – крепости не отремонтированы, флот не восстановили, денег на всё не хватает.

Михаил Илларионович постарался, чтобы Турция вообще не настраивалась на подготовку к войне, не шла на поводу у французов и англичан. Лучше дружить с русскими. Оказалось, что Кутузов умел быть очень обаятельным человеком. Турецкому рейс-эфенди было уже 80 лет, он был всегда мрачным и угрюмым, никто и никогда не видел улыбки на его лице. Но во время беседы с Кутузовым случилось невероятное, рейс-эфенди был весел и смеялся!

Михаил Илларионович совершал и такое, на что бы никто не осмелился. Он узнал, что Селим III глубоко почитает свою мать Михришах-султан, во всём её слушается. Она жила в гареме султана, туда был запрещён вход любым мужчинам под страхом смерти. Но Кутузов подкупил стражу и пробрался туда! Встречался с Михришах-султан, преподнёс ей красивые подарки, вёл переговоры. Ей очень польстило, что посол России обращается к ней. А ум и обходительность Кутузова сделали своё дело. Мать султана согласилась с ним. Планы Франции о союзе с турками удалось сорвать. Селиму III потом всё же донесли, что Михаил Илларионович побывал в его гареме, это было страшным преступлением. Но… ссориться с матерью султан не хотел. Сделал вид, будто ничего не знает и ничего не было.

Все задания императрицы Кутузов успешно выполнил. Вдобавок сумел добиться благоприятных условий для русской торговли в Турции. Султанское правительство разрешило, чтобы русские суда свободно заходили в турецкие порты. Жене Михаил Илларионович писал: «Дипломатическая карьера плутовата, но ей-богу, не так мудрена, как военная, если всё делать, как надо». То есть на войне всё равно сложнее, и ума больше требуется. В 1794 году на смену генералу приехал новый посол, граф Кочубей. А Кутузов поехал домой.

В это время против русских поднялась Польша, там французы добились своего. Но Михаил Илларионович свою работу выполнил прекрасно – турки на этот раз не вмешались. А одних поляков быстро разгромил Суворов. Об условиях мира Екатерина II договорилась с Пруссией и Австрией. Раз Польша упрямо не желала угомониться, её вообще ликвидировали и разделили. Наша страна присоединила Литву и оставшуюся часть Белоруссии. Другие польские области Екатерина уступила Пруссии и Австрии – пускай они сами возятся с заносчивыми и склочными панами.

Кутузова на эту войну царица посылать не стала, там и без него справились. А Михаила Илларионовича она назначила директором Сухопутного дворянского кадетского корпуса. Это было главное военное учебное заведение в России. Элитное! Там вели занятия даже профессора Академии наук. Но… очень многое было неладно. И как раз из-за того, что корпус был главным, элитным. В него отдавали детей самые знатные семьи. Принимали ребят в возрасте 6 лет, и они учились до 21 года. Считалось, что главное – воспитать из них настоящих дворян. Культурных, образованных.

В корпусе преподавали французский, немецкий, латинский языки, астрономию, архитектуру, рисование, пение, танцы, музыку, театральное искусство, поэзию, красноречие, даже бухгалтерию. Но военных наук не было вообще! Для них просто не хватало времени. Родители отдавали в корпус и тех детей, кого готовили не для военной службы, а в гражданские чиновники. И устройство было вполне гражданское. Воспитанников делили по возрасту. У младших воспитательницами были женщины. Старшими руководили офицеры, но и они ничего не понимали в военном деле. Потому что сами закончили этот же корпус, были оставлены преподавать в нём, в войсках никогда не бывали.

Когда-то юного Кутузова отец и дядя специально определили в Артиллерийскую и Инженерную школу, а не в Сухопутный корпус – знали, что там настоящих военных не готовят. Сейчас и императрица обратила внимание, что это непорядок. Раньше-то учебных заведений было мало, вот и соединили военных с гражданскими. А Екатерина в 1786 году повелела по всей стране создавать Народные училища. Ну а Сухопутный кадетский корпус должен был, как и положено, выпускать офицеров. Царица сказала – быть «рассадником воинских людей».

Что ж, и за это дело Кутузов взялся серьёзно. При первой проверке воспитанники даже построиться не умели. Михаил Илларионович окинул их взглядом и решительно сказал: «С вами обходились как с детьми, а я буду обходиться как с солдатами!» Порядки в корпусе он изменил. Вместо возрастов разделил воспитанников на роты. С унтер-офицерами, рядовыми, построениями, караулами. Воспитательниц и гражданских наставников заменил офицерами.

Кутузов установил строгую военную дисциплину. Хороших учеников хвалил. Нерадивых не отпускали в увольнение в выходные дни, в праздники. Они должны были оставаться в корпусе и заниматься всё свободное время, пока не исправятся. Михаил Илларионович поменял и учебную программу. Убрал лишние предметы, добавил тактику, военную историю, математику. В корпусе оборудовали особый класс для занятий по тактике. Их должны были посещать не только кадеты, но и офицеры – ведь те из них, кто раньше служил в корпусе, тактики не знали.

Эти занятия нередко вёл сам Кутузов. Тактику он преподавал не по учебникам, а по собственному опыту. Как действовать в той или иной ситуации. Как вести разведку. Как перестроить войска в сражении, отражать атаки противника, самим атаковать. Как готовить оборону и штурмы крепостей. Передавал то, что знал и пережил сам, поэтому и занятия у него получались живые, интересные. Рассказами дело не ограничивалось. Начались тренировки на полигоне, летом – в легере. Михаил Илларионович добивался, чтобы кадеты были смелыми, выносливыми, умели находить самостоятельные решения.

А кроме тактики, Кутузов считал очень важной военную историю. Она позволяла понять, как и почему одерживали победы полководцы прошлых веков, поучиться у них. Каждый офицер должен был знать и о войнах России. Гордиться своей страной, брать пример с давних героев. И солдат своих этому учить – чтобы тоже пример брали. Кутузов ещё не знал, что случится в 1812 году. Но он начал воспитывать тех самых офицеров, которые под его командованием разгромят Наполеона.

В 1795 году снова стала вести себя враждебно Швеция – её же французы продолжали подстрекать. Кутузов оставался директором Сухопутного кадетского корпуса, но одновременно императрица назначила его командовать войсками в Финляндии, на шведской границе. Он объехал здешние крепости. Некоторые нужно было отремонтировать, усилить укрепления. Кутузов доложил об этом царице. Сам контролировал, как идут работы.

Он проверял и армейские части на границе – достаточно ли солдат, боеприпасов, как подготовлены. Ему подчинили и гребную флотилию в Финляндии, Кутузов увидел, что ей нужны пополнения. Подготовил два морских полка – если будет война, высаживать десанты. Летом 1796 года он провёл учения войск вместе с флотилией. Финляндия была близко от Петербурга, и он возвращался для занятий с Сухопутным корпусом, часто бывал дома. А глубокий ум Кутузова, его обаяние, которое он проявил в Турции, оценила и Екатерина II. Выяснилось, что у него настоящий талант вести беседы. Те, кто знал его, говорили, что его речами можно заслушаться – это было как музыка, как произведение искусства.

Царица часто приглашала Михаила Илларионовича в гости, называла его «мой генерал», «мой Кутузов». Его жене из-за службы мужа пришлось годами жить без него, в захудалых городишках. Теперь они были постоянно вместе, в столице. Могли наслаждаться своим давним увлечением, ходить по театрам. И во дворец приезжали вместе. Конечно, жене очень льстило, что она запросто бывает у самой государыни. А осенью 1796 года Екатерина II тяжело заболела. Но даже сейчас она приглашала Кутузова, и «мой генерал» просидел возле царицы последний её вечер. Ночью 6 ноября она умерла.

Глава 9

Посол в Пруссии, любимец Павла I

Император Павел I

Наследником Екатерины был её сын Павел. Очень честный, искренний. Он мечтал, чтобы жизнь простых людей в России стала лучше. Но характер у него был вспыльчивый, упрямый, крайне самоуверенный. А вокруг него собирались те, кто был недоволен Екатериной. Кому-то не досталось высоких должностей, а кого-то выгнали за те или иные проступки. Эта публика распускала всякие сплетни про императрицу, про её любимцев – Орловых, Потёмкина, Зубова. Кое-что было и правдой. Многие вельможи и чиновники распустились, особенно когда государыня состарилась, болела, перестала их контролировать. Начальники брали взятки. Использовали подчинённых по собственным делам, как слуг. Но Павлу внушали, будто при его матери в России вообще всё стало плохо.

А врагов нашей страны очень тревожили её успехи. Россия вышла к Чёрному морю, присоединила Крым, Кубань, Новороссию, польскую половину Украины, Белоруссию, Литву! Под покровительство России попросилась Грузия. Её совсем замучили персы, устроили страшную резню грузин. Екатерина заступилась за них. Послала войска на владения персидского шаха. Они наступали, заняли Азербайджан. Царица считала, что пора унять и обнаглевших французов. Они побеждали всех подряд, захватывали страну за страной – Нидерланды, Швейцарию, южную часть Германии. Екатерина заключила союз с Австрией, готовилась послать на французов армию Суворова.

Но в окружении Павла пристроились агенты французов, англичан. Они настраивали царевича, что и это плохо. Играли на лучших чувствах царевича, дескать, лучше жить в мире со всеми. Тогда и деньги целее будут, и никого не убьют, не ранят… А Павел соглашался. Как будто и вправду получалось, что лучше поддерживать мир, солдат поберечь. Ему доказывали, что и армия стала плохая, разболталась. В пример ставили Пруссию – вон как красиво одеты немецкие солдаты, как они чётко маршируют на парадах.

Екатерине сообщали, какие разговоры идут вокруг Павла. Царица сердилась. Перестала допускать сына к государственным делам. Он жил отдельно в загородном дворце в Гатчине. Создал там несколько собственных полков. Нарядил их так же, как в прусской армии. Обучал их по прусским уставам. Командовать поставил немецких офицеров. Павел увлёкся этими своими полками. Верил, будто они стали лучшими в России. А когда Екатерина умерла, он стал царём, Павлом I.

Он энергично взялся наводить порядок в стране. Проверял чиновников. Воров и взяточников отдавал под суд. Сам ходил по учреждениям и контролировал, как работают служащие. Для улучшения жизни простых людей Павел издал указ – крепостные крестьяне не должны трудиться на помещика больше трёх дней в неделю. Запретил направлять их на работу по воскресеньям и в праздники. Запретил продавать крепостных по отдельности, без земли. Если уж помещик продал деревню или часть деревни, то крестьяне остаются жить там же, где и жили, только барин будет у них другой. А продать крестьянина в другое место стало нельзя. И разделять семьи, продавать разным хозяевам стало нельзя. Если помещик незаконно обижает крестьян, Павел разрешил, чтобы крепостные жаловались ему самому.

Хотя замышлял-то он делать хорошее, а проходимцы и иностранные агенты, окружавшие его, убеждали, будто при Екатерине всё было отвратительно, что надо всё ломать и переделывать. Павел отменил поход против французов. Прекратил войну с персами, вернул войска в Россию. А русскую армию решил изменить так же, как его собственные полки в Гатчине, – чтобы было как в Пруссии.

Раньше полки назывались по именам русских городов. Теперь император для каждого полка назначил шефа – из своих вельмож и любимцев. И полки стали называться по фамилиям шефов, так было принято в Пруссии. Причём сами шефы полками не командовали, они были лишь почётными начальниками. Но командиры, лишились всякой самостоятельности, на любую мелочь должны были спрашивать разрешения у шефа полка, а тот спрашивал у самого Павла. Менялась и служба. Главным становилось красиво маршировать на парадах. Опять как в Пруссии. Царь отменил удобную форму, введенную Потёмкиным. Повелел переодеть армию по прусским образцам. Правда, и здесь было кое-что хорошее. Вместо плащей солдаты получили шинели – они были теплее, лучше защищали от непогоды.

Но вернулась та самая форма, от которой русские давно отказались. Узкие и тесные мундиры, короткие штаны в обтяжку. Вместо сапог солдат переобули в лаковые башмаки и штиблеты на пуговках и завязках. А вместо лёгких касок и шапок стали носить неуклюжие треугольные шляпы. Вместо короткой стрижки опять требовалось носить причёски с буклями и косами, напудривая их (у солдат – мукой). И обучать войска Павел приказал по прусским уставам. Со сложными перестроениями, совершенно ненужными в сражениях. Солдат переучивали маршировать «гусиным шагом», высоко поднимая ноги. Шаг получался коротким, движение – медленным. Зато при такой маршировке подошвы громко хлопали по площади, на параде это было эффектно.

Павел ввёл в армии и другие прусские обычаи. Унтер-офицерам вместо ружей выдали алебарды – старинное оружие на деревянной рукоятке, оно может и колоть, и рубить. В каждом полку стало на сотню ружей меньше, в бою он посылал во врага меньше пуль. Но с алебардами на параде полагалось делать всякие красивые приёмы. Генералам тоже выдали старинное оружие, эспантоны – короткие копья. Ими нужно было отдавать честь на параде. В Петербурге прямо во дворце Павел организовал специальную школу. Там собирали заслуженных генералов, прошедших через несколько войн, и немецкий полковник учил их, как правильно делать строевые приёмы с эспантоном, маршировать «гусиным шагом».

К любимцам Екатерины Павел вообще относился предвзято. Многих разогнал со службы. Румянцев сам ушёл, не захотел служить по новым правилам. Суворова перемены в армии возмутили. А свой язык он никогда не сдерживал. Говорил, что нам у немцев учиться нечему, потому что из военное искусство «насквозь протухло», и «русские прусских всегда били». Новую форму солдат считал глупой и вредной. Повсюду разлетались его слова: «Букли – не пушки, пудра – не порох, коса – не тесак, а я не немец, а природный русак». Но те, кто хотели выслужиться, донесли Павлу. Оклеветали Суворова, что он враг царя, чуть ли не заговорщик, и он очутился в ссылке в своём имении Кончанском.

Кутузов от новых порядков в армии был совсем не в восторге. Но давний урок с шуточками в армии Румянцева он запомнил. Помалкивал, мысли держал при себе. И в придворных интригах никогда не участвовал. Когда Павел был ещё наследником и жил в Гатчине, приближённые Екатерины игнорировали его. Напоказ – вон как они верны государыне! А Кутузов был её другом, но и Павла навещал, беседовал с ним. Не боялся, что Екатерину это рассердит. И когда Павел стал царём, Михаил Илларионович не полез подлизываться. Поэтому остался в прежних должностях – командующим в Финляндии, директором Сухопутного корпуса.

Но, разумеется, Кутузов не стремился маячить во дворце и учиться упражнениям с эспантоном. Поэтому в Петербурге стал бывать редко, чаще находился у себя в Финляндском корпусе, в Выборге. Приказали переодевать солдат в новую форму – он выполнял. Приказ есть приказ. В сентябре 1797 года его вызвали на большие армейские манёвры в Гатчину. Кутузов со своими войсками поучаствовал в них, царь остался доволен.

Однако и Павел постепенно освоился у власти, набирался опыта. Стал понимать, что не все советы приближённых были правильными. Что он допустил серьёзные ошибки. Например, прекратил войну с Ираном, вывел войска из Азербайджана. А на грузин опять сыпались нападения, они молили спасти их. Соглашались совсем перейти в подданство России. Значит, надо было помочь. Павел хотел жить в мире со всеми, отменил поход на французов. Но французы-то мира не желали! И Россию считали врагом. Принялись создавать у себя воинские части из поляков. Открыто объявляли им – вас готовят для будущей войны с русскими.

Царь осознавал: схватиться с Францией всё-таки придётся. А воевать было лучше вместе с союзниками. Сам-то Павел очень почитал Пруссию. Но прусский король Фридрих Вильгельм II то враждовал с русскими, то дружил – как считал выгодным. В союзе с Англией и Австрией он уже пытался воевать с французами. Потерпел поражение и зарёкся выступать против них. Но в ноябре 1797 года он умер. На трон взошёл его молодой сын Фридрих Вильгельм III. Он прислал к царю своего генерала Клейста. Официально известил, что стал королём. По правилам дипломатии надо было в ответ отправить посла, поздравить его.

Тут-то Павел вспомнил про Кутузова. Он же и раньше бывал в Пруссии, встречался с Фридрихом Великим. И в Турции как блестяще выполнил миссию посла! Когда Павел был ещё наследником престола и Михаил Илларионович приезжал к нему в Гатчину, то очень красочно рассказывал об этом. Царь назначил Кутузова посланником в Пруссию. Вроде бы только передать поздравления от Павла. Но он дал Михаилу Илларионовичу и тайное задание. Склонить Фридриха Вильгельма III к союзу против Франции.

Руководство Сухопутным кадетским корпусом Кутузов передал своему помощнику, генералу Андреевскому. А сам покатил в Пруссию. В Берлине его встретили с величайшим почётом. Молодой король и его придворные прекрасно знали о победах Кутузова, его военных талантах, необычных смертельных ранах. Фридрих Вильгельм III даже передал Павлу I – это лучшее проявление дружбы, что царь направил к нему такого посла.

Но ведь Михаил Илларионович был и редкостным собеседником, умел расположить к себе людей. После приёмов у короля и королевы они постоянно стали приглашать Кутузова на обеды, ужины. Вместе с ним ездили по окрестностям Берлина, показывали ему достопримечательности. Кутузов установил великолепные отношения и со старым фельдмаршалом Мелендорфом. Он служил ещё при Фридрихе Великом и потом у королей оставался главным советником. Другие генералы вообще стали приятелями Михаила Илларионовича.

А уж как обрадовался царь! Кутузов наладил дружбу с Пруссией, которую он так почитал! Получил согласие на союз! За это Павел произвёл его в звание генерала от инфантерии (полного пехотного генерала). В Пруссии был и постоянный посол России, граф Панин. Из-за успехов Кутузова он просил, чтобы его оставили в Берлине вести официальные переговоры о союзе, заключить договор. Но в этом царь отказал. Ответил, что для непосредственных переговоров генерал от инфантерии – слишком высокая фигура. А Кутузов сейчас нужен в другом месте, в Финляндии.

Французы по-прежнему подзуживали Швецию, отношения с ней ухудшались. В шведском правительстве снова заговорили о войне. Потребовали демаркации границ (то есть их уточнения). Для этого Павел I вызвал Михаила Илларионовича, поручил дело ему. В апреле 1798 года, прямо из Берлина, Кутузов прикатил в город Фридрихсгам, в российской части Финляндии. А шведы прислали своего командующего, генерала Клингспора. Но вместо уточнения границы по прежним договорам он принялся задираться. Требовал вернуть шведам некоторые районы.

Нет, вот тут Михаил Илларионович проявил себя совсем не таким обходительным, как в Турции или Пруссии. Увидел, что Клингспор просто ищет предлог для ссоры, и отвечал жёстко – нет. Он вообще прервал переговоры. Доложил царю, и тот подтвердил, что он действует правильно. Клингспору Михаил Илларионович объявил: если так, то на нашей территории ему делать больше нечего, скатертью дорога.

На случай, если Швеция полезет драться, Павел I сам составил план войны. Прислал Кутузову. Пусть посмотрит, как предстоит действовать его корпусу в Финляндии. Выскажет предложения, если что-то нужно поправить. Хотя Михаил Илларионович увидел – весь план никуда не годится. Разработал и отправил царю другой. Но нарвался на упрямый и самоуверенный характер Павла. Тот вспылил. Рассерженно приказал: если начнётся война, действовать строго по его плану. Никаких изменений он не потерпит. Что ж, Кутузов смолчал. Он уже понял, что с царём спорить противопоказано. А если дойдёт до дела, там видно будет.

Зато другое поручение Павла он выполнил блестяще. Дело в том, что в России до сих пор не было постоянной системы охраны границ. Так уж сложилось, что на юге эту службу несли казаки. Они же с древних времён там жили. На западной границе стояли армейские гарнизоны. Солдаты и офицеры дежурили на таможнях, где чиновники проверяли документы, грузы, брали пошлины. Но ведь таможни были только на больших дорогах. Их можно было обойти, объехать. В Финляндии по обе стороны границы жили финны. По лесным дорожкам возили контрабандные товары, без уплаты пошлин.

Но при армейских дивизиях тоже были казаки. Их всегда посылали в разведку, в охранение. На подступах к гарнизонам выставляли аванпосты. Они состояли из пикетов по 6 казаков – 2 несли службу, 4 отдыхали. В километре позади пикетов располагались заставы по 8–15 человек. Вот и получались они пограничниками. Хотя такое охранение зависело от начальников гарнизонов. Один больше казаков вышлет, второй меньше. А у третьего казаков не нашлось, другими делами заняты.

Теперь отношения со шведами были напряжённые, они могли и шпионов через границу засылать. Павел I озаботился наладить постоянную охрану границы. Поручил Кутузову «раз и навсегда» расставить казачьи посты, составить расписание их службы. Уж в этом деле у Михаила Илларионовича был огромный опыт. А финскую границу он успел изучить, как свои пять пальцев. Быстро составил схему постов. Рассчитал и расписал: для них нужны летом 414 казаков, зимой 378, и 12 офицеров, командовать заставами. Павлу его проект понравился, царь утвердил его без всяких замечаний.

Война со шведами так и не началась. Крепости Кутузов вовремя отремонтировал, они готовы были встретить незваных гостей. Соседи всё же вспомнили, как получали от русских. Повторять не рискнули. А Михаил Илларионович после посольства в Пруссии стал одним из любимцев Павла. Теперь уже и он начал приглашать Кутузова со всей семьёй на обеды, ужины. Хотя они очень отличались от застолий у Екатерины. Были скромными, без всякой роскоши, блюд подавали немного. И подолгу не засиживались. Поели – и разошлись. При Павле было принято в постель ложиться рано и вставать рано (ведь надо было утром ещё причёску соорудить, букли накрутить).

Глава 10

Против кого воевать?

Наполеон Бонапарт

У французов выдвинулся молодой генерал Наполеон Бонапарт – очень талантливый, но и очень жестокий, циничный, бездушный. Он одерживал победы над англичанами, над противниками революции в самой Франции. Разгромил армии Австрии, итальянских государств, захватил всю Италию. Михаил Илларионович внимательно следил за его успехами. Старался разобраться, почему побеждает Наполеон. Что нового в его тактике, какие приёмы он применяет.

В завоёванных странах французы круто грабили, вывозили всё ценное. После революции они выступали и против христианства. В Италии притесняли католическую церковь, у греков православную. Англия и Австрия обращались к Павлу I, просили помочь им. А Наполеон предложил своему правительству прибрать к рукам богатые страны Востока – Египет и Сирию. Они принадлежали турецкому султану, но какая разница? Французским фабрикантам и банкирам идея понравилась. Сулила им сказочные прибыли.

В 1798 году армия Наполеона погрузилась на корабли, отправилась через Средиземное море к Египту. По дороге ещё и захватила остров Мальта. Хотя он был отдельным государством, с давних времён принадлежал рыцарям Мальтийского ордена. От французов они сбежали в Россию. Привезли Павлу I святыни, хранившиеся у них на Мальте: часть Креста, на котором был распят Христос, часть мощей святого Иоанна Крестителя, чудотворные иконы. Умоляли, чтобы царь взял их под защиту, избрали его великим магистром своего ордена. Передали ему и права на сам остров.

Павел был по натуре рыцарем, очень верующим человеком. А Мальта была лучшей морской базой на Средиземном море! Там можно было разместить целый флот. А тут ещё и султан обратился к русским в полной растерянности. Дружил-дружил с французами, а те у него Египет хапнули! Царь согласился вступить в войну. Заключил союз с Австрией, Англией, Турцией. Повелел готовить четыре корпуса. Один должен был вместе с англичанами сражаться в Нидерландах. Другой вместе с австрийцами в Швейцарии. Главные битвы намечались в Италии. Туда направлялись два русских корпуса. Австрия упросила Павла, чтобы объединённой армией, австрийской и русской, командовал Суворов. Царь вызвал его из Кончанского, извинился за прошлое. А в Средиземное море двинулась эскадра адмирала Ушакова.

Победы французов сразу сменились поражениями. Ушаков отбил у них Ионические острова. Суворов разметал две их армии. Вместе с русскими моряками за пару месяцев освободил почти всю Италию. Царь ликовал. Даже послал к Александру Васильевичу своего сына Константина, чтобы учился у него. А Суворов предлагал ударить на саму Францию – и конец войне. Но… союзники у России оказались слишком нечестными. Австрия и Англия вовсе не обрадовались. Наоборот, перепугались. Русских и так славили по Европе, а получится, что они станут победителями французов! Россию будут считать главной, самой сильной. Все государства будут тянуться к ней.

Австрия хотела, чтобы она одна хозяйничала и в Германии, и в Италии. Чтобы здешние мелкие короли и герцоги слушали только её. А Англия желала прихватить для себя богатые Нидерланды, господствовать на Средиземном море. Эти союзники тайком сговорились против русских. Павлу I они предложили свой план. Англичане вместе с русскими высадятся десантом в Нидерландах (то есть захватят их для Англии). Австрийская армия эрцгерцога Карла из Швейцарии отправится в Германию. А в Швейцарию вместо неё пускай идёт Суворов, соединится с находившимся там русским корпусом Римского-Корсакова. Австрийцы уверяли, что в Италии теперь они справятся и сами.

Возражений Суворова слушать не стали. Союзники убедили Павла I и его дипломатов, что всё будет прекрасно! Французов выгонят и из Нидерландов, и из Германии, и из Швейцарии, и из Италии. А на следующий год как раз и наступать на Францию с разных сторон. План утвердили. Суворов получил приказ идти в Швейцарию. Его маленькая армия двинулась в Альпы, через горные перевалы.

А для десанта в Нидерданды царь ещё летом отправил корпус генерала Германа, 17 тысяч солдат. Они прибыли в Англию в июле. Этой операцией руководили англичане, командующим был герцог Фредерик Йоркский. Он медлил, собирался долго. Русский корпус 3 месяца просидел на кораблях. А французы узнали, изготовились к обороне. Десант высадился 19 сентября. Наши воины ринулись вперёд, взяли город Берген. Но англичане струсили, атаку не поддержали. Французы навалились на русских всеми силами. В жестоком бою вышибли из Бергена. Наш корпус потерял 4 тысячи солдат, Герман попал в плен.

Павел I разгневался, уволил его со службы. Командовать корпусом в Нидерландах назначил Кутузова. Царь при этом наградил его новым орденом, Святого Иоанна Иерусалимского, и в октябре 1799 года Михаил Илларионович выехал. Осенние дороги не только в России, но и в Европе были отвратительными. Грязища, её размесили повозки. Возле Кёнигсберга колесо кареты попало в яму, незаметную в лужах, пришлось останавливаться, чинить. А пока тащились через несколько стран, в Нидерландах всё кончилось. Англичане с русскими частями ещё дважды пробовали атаковать, но неуверенно и нерешительно. Французы отбрасывали их. Войска два месяца сидели на берегу, под дождями, всё больше было больных. Герцог Йоркский вступил в переговоры с французами и заключил перемирие. Десант вывезли обратно в Англию.

Кутузова на разбитых немецких дорогах догнал царский курьер с приказом – его назначение отменяется, велено возвращаться. Но изменилась обстановка не только в Нидерландах. Австрийцы крепко подставили русских. Их армия ушла из Швейцарии, не дождавшись Суворова. Бросила там в одиночестве русский корпус Римского-Корсакова. Французы окружили его и разгромили. А армия Суворова, переходившая в это время через Альпы, оказалась заперта в высоких горах. Обратную дорогу перекрыли враги, и впереди теперь были враги. Только высочайшими талантами Александра Васильевича, героизмом его солдат и офицеров армия спаслась от гибели. Сумела даже разбить обложивших её неприятелей, вырваться из ловушки через неприступные перевалы.

Узнав о поведении Австрии, Павел I был крайне возмущён. Разорвал союз с ней, приказал войскам Суворова возвращаться домой. Но ведь и с французами надо было что-то решать. У царя возник новый план. Собрать на западной границе две или три армии. Если французы полезут на Германию, выступить на них вместе с Пруссией. А если будут громить Австрию, то и она одумается, можно будет возобновить с ней союз. Возглавить одну из армий должен был Кутузов. Чтобы готовить её, царь назначил Михаила Илларионовича военным губернатором Литвы. Заодно произвёл его в шефы Псковского мушкетёрского полка. Мы уже говорили, что эта должность была почётная. Не командир полка, а как бы его опекун. И ещё по дороге, не успев добраться до России, Кутузов получил приказ – ехать не в Петербург, а в Литву.

В январе 1800 года он прибыл в столицу Литвы Вильно (сейчас Вильнюс). С ходу пришлось впрягаться в работу. А её было непочатый край. Нужно было объехать расположенные здесь войска. Проверить, в каком они состоянии, в чём нуждаются. Суворов на обратном пути тяжело заболел. Его полки, герои сражений в Италии и в Альпах, после марша через всю Европу направлялись в Литву к Кутузову. Их надо было размещать, кормить. Обеспечить одеждой и обувью взамен износившихся. Лечить больных, пополнить полки новобранцами, подобрать офицеров на места убитых и раненых.

Кроме того, царь поручил Кутузову наладить охрану границы, как он уже сделал в Финляндии. Здесь контрабанда была вообще бедствием. Местные жители в обход таможни, без всяких пошлин, вовсю возили товары из России в Пруссию и обратно. Торговали ими на базарах. Михаил Илларионович опять использовал казаков. Изучил границу. Разделил на участки между имевшимися у него казачьими полками. Составил расписание кордонов, обозначив места для застав и постов. Командирам полков приказал расставить казаков по этим пунктам. А если они найдут какие-то пропущенные важные места и селения, то и их занять казаками «по собственному рассмотрению». Дороги для контрабандистов перекрыли.

Семья Кутузова оставалась в Петербурге, выросшим дочкам уже мужей подыскивали. Михаил Илларионович в письмах родным жаловался, что дел стало гораздо больше, чем в Финляндии. За всякими бумагами приходилось просиживать целыми днями. А ко всему прочему губернатор был большим начальником. Его постоянно приглашали на балы, пиры, торжества по разным поводам. Кутузов сокрушался: «Для меня очень шумно». «Мне бы весело в маленькой компании, в 6 часов выйти и в 10 спать лечь, а здесь должен сидеть за ужином, без этого обижаются. И если я куда не поеду, то никто не поедет. Мне это не здорово и не весело. Впрочем, есть люди приятные, и много».

А в Петербурге в мае 1800 года умер Суворов. Михаил Илларионович глубоко сожалел о нём. Ну а царь задумался: кого же теперь назначить главнокомандующим в будущей войне? Армии собирали и готовили два военачальника, два его любимца. Губернатор Петербурга Пален и губернатор Литвы Кутузов. Пален тоже отличился в двух турецких войнах, получил ордена Святого Георгия за штурмы Бендер и Очакова. К тому же он постоянно был рядом с Павлом I, как самый верный помощник. Хотя человеком был совсем не честным. Он не постеснялся напоследок оклеветать Суворова, настраивал государя против него.

Император решил проверить войска и оценить, кто же из двух генералов лучше. Назначил в сентябре 1800 года большие манёвры возле Гатчины. Заранее вызвал туда Кутузова. Половиной собранных полков должен был командовать он, другой – Пален. Колонны пехоты и конницы разошлись в разные стороны на исходные позиции. Началось учебное сражение. Павлу всё же ближе был Пален, царь находился с его армией. Осматривал поле боя через подзорную трубу, и вдруг увидел – Кутузов выбрал свой командный пункт в стороне, далеко от войск. С ним было только несколько адъютантов и казаков.

Павел загорелся: сейчас он сам блеснёт и полководца проучит! В плен его захватит! Позвал эскадрон гусар, велел им быть «тише воды ниже травы» и повёл в обход, вокруг леса. По дороге удивлялся, вот так Кутузов! Какую грубую оплошность допустил, не позаботился о собственной безопасности! Лесок обогнули, царь остановил гусар. Ещё раз прокрался в кустах, всматривался через трубу. А Кутузов уже и всех адъютантов разослал с разными приказаниями. Вот и последний казак куда-то от него поскакал, он вообще один остался. Торжествующий Павел крикнул: «За мно-ой!» Помчался к Михаилу Илларионовичу. За ним эскадрон.

Но… едва они вылетели из леска, на них с двух сторон, из лощины и кустов, поднялись шеренги егерей. Окружили, стреляя холостыми. Ошарашенный Павел пальбу остановил. Подъехал к Кутузову уже не торопясь, шагом. Только и сумел сказать: «Хорош, батюшка, хорош! Я-то думал тебя взять в плен, а на поверку сам угодил в него!» Конечно, ему было обидно, что так опозорился. Но Павел был человеком честным. После окончания манёвров, собрав всех генералов, он похвалил обоих командующих. Открыто рассказал, как задумал перехитрить Михаила Илларионовича, а тот «отплатил звонкой монетой». Царь обнял его. Сказал: «Обнимаю одного из величайших полководцев нашего времени».

Да, Павел сделал свой выбор, кого поставить главнокомандующим – Кутузова. За прошлые заслуги перед Отечеством тут же вручил Михаилу Илларионовичу высший в России орден Святого Андрея Первозванного. Мало того, его жену за заслуги мужа наградил единственным в стране женским орденом Святой Екатерины. Присвоил ей высокое придворное звание статс-дамы. И дочерей зачислил в придворные, фрейлинами императрицы. Надо ли говорить, как были счастливы Екатерина Ильинична и дочки! Вон как они вознеслись! Стали придворными дамами!

Но война с французами так и не началась. Всё вокруг слишком быстро менялось. Во Франции славили Наполеона. Солдаты вообще почитали его, словно бога. Бонапарт этим воспользовался. С верными войсками он захватил власть в стране. Придумал себе должность «первого консула». После этого разгромил Австрию. Она взмолилась о мире, уступила французам свои владения в Италии, часть Германии. Враждовать с ними больше не желала. И Пруссия тоже призадумалась, что воевать с Францией не стоит.

Но и англичане оказались для русских союзниками подлыми и коварными. После провала десанта в Нидерландах воевавший там русский корпус (который так и не возглавил Кутузов) стал для них не интересен. Его вывезли на один из английских островов, не предоставили ни жилья, ни тёплой одежды. Продуктов выделяли совсем мало, но и домой долго не отправляли. Наши солдаты зимовали в палатках, мёрзли, голодали. Когда Павлу доложили об этом, он возмутился, но англичане как-то выкрутились.

А в Средиземном море ещё оставалась эскадра Ушакова. Ведь надо было освободить Мальту, теперь она законно принадлежала России. Ушаков встречался с британским адмиралом Нельсоном. Предлагал вместе штурмовать Мальту. Но тот увиливал. Дескать, слишком мощная крепость, нельзя. Потому что англичане оценили, какая это великолепная морская база. Кто владеет этим островом, может оттуда всё Средиземное море контролировать. Британцы дождались, когда Ушаков получил приказ возвращаться в Севастополь. А после этого сразу окружили Мальту своими эскадрами. Подняли на восстание местных жителей. Ну а французскому гарнизону предложили самые заманчивые условия: если уйдёте, свободно отпустим, даже до Франции отвезём. В сентябре 1800 года, как раз когда царь разыгрывал манёвры и ловил в плен Кутузова, французы сдали им остров. Англия подняла над ним свой флаг.

Павел I был ошеломлён такой выходкой. Напомнил, что по договору с союзниками Мальта должна принадлежать России. Нет, выполнять договор и отдать остров Великобритания отказалась. Тут уж царь осерчал. Разорвал отношения с англичанами. Арестовал 300 их судов, находившихся в наших портах. Запретил им торговать в нашей стране. Прекратил поставлять в Англию хлеб и другие русские товары. Хотел и воевать. Павел рассуждал: Наполеон во Франции с революцией покончил. Начал восстанавливать порядок. Значит, с ним можно иметь дело. Передал ему предложение о союзе против англичан.

В этом царь серьёзно ошибался. Бонапарта поддерживали те же самые французские банкиры и фабриканты, которые заправляли в прежнем правительстве. Просто они боялись, что революция слишком разгулялась, и их самих свергнут. А власть Наполеона была крепкой, надёжной. Кто посмеет выступить против него? Бонапарт мечтал о новых завоеваниях. С Россией он, вроде бы, согласился дружить, но стал хитрить. Предложил Павлу отвоевать у англичан Индию. На самом-то деле рассчитывал: пускай русские ушлют войска в неведомые края, тогда французам в Европе никто помешать не сможет.

Царь обмана не раскусил, клюнул. Он начал договариваться о союзе против Англии и с другими державами. Англичане напакостили многим, душили чужую торговлю. Воевать против них, особенно вместе с Россией и Францией, согласились Пруссия, Дания. Для переговоров со Швецией Павел вызвал Кутузова. В Петербург собрался приехать сам шведский король Густав-Адольф, но тайно, под чужим именем. Михаил Илларионович встретил его на границе, проводил к Павлу. Они обо всём договорились, подписали соглашение, и Кутузов так же, в полном секрете, отвёз короля обратно.

Но у англичан были агенты рядом с царём, обо всех секретах они сразу узнали. А ждать, когда на них ополчится пять государств, они не стали. Напали первыми. Дания только дала согласие вступить в союз против Англии, никакой войны ещё не было. Но к датской столице Копенгагену неожиданно нагрянул огромный британский флот адмиралов Нельсона и Паркера. Внезапно погромил датский флот, стал обстреливать город. Датчане скисли и сдались, отдали англичанам все свои уцелевшие корабли.

Осознав, какая опасность грозит с моря, царь поручил Кутузову оборону подступов к Петербургу. Михаил Илларионович вывел войска на берега Финского залива, выставил батареи. Но англичане использовали и совсем грязные методы. В Петербурге они организовали заговор. Им руководил британский посол Чарльз Уитворт. А с послом был связан самый приближённый царский помощник – Пален. Кутузов тоже находился в столице. Докладывал Павлу о готовности отразить британский флот. 11 марта 1801 года царь пригласил его остаться на ужин. Вот ведь как получилось. Когда-то Михаил Илларионович провёл последний вечер с Екатериной II. И этот вечер с Павлом тоже стал последним.

Распрощавшись, Кутузов уехал домой. А ночью его разбудили. Примчался офицер, известил: Павла больше нет. Его убили заговорщики. Царём стал его сын Александр I. Но британцы уже давно позаботились, чтобы вокруг него пристроились вельможи из числа их друзей, а то и агентов. Они стали советниками нового императора. Внушали, что англичане – самые нужные партнёры России, ссориться с ними никак нельзя. Александр прекратил подготовку к войне. Снял арест со всех британских судов, разрешил Англии свободную торговлю в нашей стране. Подписал с ней договор о дружбе, отказался от любых претензий – и от Мальты тоже. Кутузов получил приказ царя снять войска, стоявшие по берегам Финского залива. Возвратить их в места обычного расположения.

Глава 11

Как Кутузова уволили ни за что

Император Александр I

Официально было объявлено, будто Павел I умер от «апоплексического удара» – так называли инсульт. Советники Александра I, друзья англичан, внушили государю, что так будет лучше. А то как бы волнений не было в народе. Но терпеть предателя Палена новый царь не стал. Кому нужны предатели? Александр сослал его до конца жизни в его имение, запретив куда-либо выезжать. А на его место, военным губернатором Санкт-Петербурга, назначил Кутузова. Добавил ему и гражданское управление Санкт-Петербургской и Выборгской губерниями (то есть областями). Но оставил и командующим войсками в Финляндии.

Кроме того, Александр создал Воинскую комиссию из самых видных генералов. Она обсуждала, что нужно улучшить в армии. Председателем стал брат царя, великий князь Константин Павлович. Кутузов в комиссию тоже вошёл. Первым делом отменили прусские уставы, алебарды, эспантоны. Из формы Павла I сохранили шинели, но ушли в прошлое парики, косы, букли, короткие штаны с чулками. К ним отношение было общее у большинства – и у Михаила Илларионовича, и у великого князя Константина, повоевавшего с Суворовым в Италии и Альпах. Но Кутузов предлагал сделать форму как при Потёмкине: просторные куртки, шаровары, сапоги, лёгкие головные уборы. Однако Константин и царь сочли, что так будет некрасиво. Оставили тесные мундиры, для пехоты неудобные башмаки со штиблетами. Штаны хоть и стали длинными, но узкими. А лёгкие фуражки без козырька разрешили носить только вне строя, когда солдат или офицер не на службе. В строю ввели кивера. Высокие и неуклюжие, солдаты прозвали их «вёдрами». Кутузов кивера и офицерские треугольные шляпы очень не любил. Почти всегда надевал фуражечку без козырька.

Но Воинская комиссия занималась не только формой. Она наметила усилить артиллерию, кавалерию. Для этого в войсках начали создавать отдельные подразделения, артиллерийские роты по 12 орудий. Полки лёгкой кавалерии, гусарские и уланские, увеличили. В них стало не по 5, а по 10 эскадронов. Из них 8 эскадронов строевых, действующих, а 2 запасных. Численность кавалерийского полка достигла 1600 человек.

А дивизии и корпуса было решено сделать постоянными. Пехотная дивизия должна была состоять из 4 бригад. 3 пехотные, в каждой по 2 полка, и артиллерийская – 3 роты, 36 орудий. Всего около 10 тысяч солдат. Пехотный корпус состоял из 2 дивизий и для разведки имел кавалерийский полк с ротой конной артиллерии. В кавалерийском корпусе дивизий не было, он делился на 3 бригады по 2 полка. Численность – 4 с половиной тысячи. Конные дивизии создавали только бронированные, кирасирские. В каждой 4 полка по 4 эскадрона. Но у кирасиров эскадроны были большие, по 200 всадников. В дивизии – 3 с лишним тысячи бойцов.

В общем, работа велась огромная, преобразовать и усилить всю армию. Но у Кутузова, кроме Воинской комиссии, было ещё сразу насколько должностей. Командование войсками в Финляндии, охрана границы. Как гражданский губернатор Выборгской и Петербургской губерний он должен был заниматься хозяйственными вопросами – какой урожай, сколько зерна можно продать за границу, по какой цене. Разбирался и в преступлениях. Отдал под суд помещицу Славищеву, жестоко издевавшуюся над крепостными крестьянами. За ней – поручика Подстригина, отнявшего на базаре у крестьян товары без денег.

Кутузов должен был и обеспечивать порядок в столице. Руководить полицией, каждый день докладывать царю обо всех происшествиях. Должен был проверять больницы, школы, приюты для сирот, тюрьмы, казармы. В Санкт-Петербурге он тоже многое сделал. Впервые в России ввёл правила уличного движения. Начал строительство Казанского собора – в честь чудотворной Казанской иконы Божьей Матери. Проект собора с величественными колоннами разработал Андрей Воронихин – талантливый архитектор, выучившийся из простых крепостных крестьян. Кутузов взялся деятельно помогать ему в строительстве.

Но до всей массы навалившихся дел у Михаила Илларионовича просто руки не доходили. Особенно худо было с охраной порядка в Петербурге. Полиция была слабой, малочисленной. А жизнь в столице резко переменилась. Раньше-то, при Павле, все боялись нарушать законы и указы царя. Он сам часто ходил по городу и проверял. Заметит неладное – ох как круто могло нагореть! Но Александру его друзья-советники внушили, что так править нельзя, что нужны «свободы». Принялись разрабатывать новые законы. Император выпустил из тюрем всех, кто там сидел за разные преступления. Вернул на службу всех, кого его отец поувольнял за неблаговидные дела. Для дворян отменил обязательную службу. Стал разрешать многое из того, что при Павле было запрещено.

Видя такое отношение Александра, подданные мгновенно разболтались. Царь запретил дуэли, игру в карты на деньги. Но на это плевать хотели. Играть в карты собирались и знать, и офицеры, это было модным. Если дворяне считали, что задета их честь, сразу хватались за пистолеты или шпаги. Дуэлями гордились. Знали, что всё равно серьёзного наказания не будет. Орудовали и вышедшие на свободу воры, разбойники. Расплодились всякие сектанты, их никто не преследовал. Одна секта втянула к себе великого князя Константина, собиралась у него дома. Первый и единственный раз в жизни Кутузов не справлялся со своими обязанностями. Докладывал, что полицейских не хватает.

Но он стал замечать и другое: Александр его не любит. Почему? Ведь они никогда не ссорились. А дело было в том, что при дворе и в правительстве пристроились английские приятели. Они и настраивали царя так, как выгодно для Англии. Например, доказывали, будто Россия – сухопутная страна и сильный флот ей не нужен. А вот непобедимого адмирала Ушакова Англия считала опасным для себя. Его вроде бы повысили. Перевели в Петербург, на высокие должности – но на берегу. В море он больше не выходил, своих талантов проявить не мог. Потом недоброжелатели добились, чтобы он и совсем ушёл в отставку.

А мудрый Кутузов давно разобрался, что Англия постоянно старается вредить нашей стране. Ещё послом в Турции разгадал и разрушил британские интриги против русских. Докладывал о них Екатерине II. Он и Павлу I помогал, когда тот задумал воевать с Англией. Готовился сразиться с её флотом. Михаил Илларионович догадывался, кто на самом деле организовал убийство Павла. Поэтому и англичане его опасались. Решили убрать подальше. Их друзья нашёптывали царю, что Кутузов бездельничает, запустил службу.

Император встречал его сухо, с недовольным лицом, делал выговоры. А тут, как назло, покатилось одно за другим! Гвардейский офицер Влодек подрался на дуэли с каким-то Растворовским, разрубив ему шпагой лицо. Поручик Голицын стрелялся на дуэли с высокопоставленным придворным, камергером Давыдовым, оба были легко ранены. Кутузов докладывал царю, тот возмущался. Почему губернатор ещё не прекратил дуэли?

А у Михаила Илларионовича и со здоровьем было неважно. Из-за старых ран усилились головные боли. Правый глаз видел всё хуже. К осени 1802 года Кутузов разболелся, слёг. Пока его не было на службе, добавились происшествия. В центре Петербурга, на Исаакиевской площади, карета сбила англичанина и умчалась. Полицмейстер (начальник полиции) Овсов не смог найти, чья карета. Тоже почти в центре, возле Михайловского замка, неизвестные напали на генерала и ограбили. Опять виновных не нашли.

А гвардейский поручик Шубин вдрызг проигрался в карты и придумал, как поправить дела. Сказал товарищу, будто его позвали вступить в заговор, убить царя. Но он хочет поймать злодея, попросил помочь. Пошёл с другом в Летний сад. Оставил ждать на дорожке, а сам полез в кусты. Дескать, там у него назначена встреча с главным заговорщиком, неким Григорием Ивановичем. Из кустов раздался выстрел. Товарищ прибежал, Шубин лежал на земле с простреленной рукой. Говорил – он хотел задержать Григория Ивановича, и тот в него выстрелил. На самом же деле Шубин хотел таким способом отличиться, получить награду (дадут денег, он и расплатится с долгами). Но ведь это выяснили не сразу. Пистолет нашли в канаве. Шутка ли, заговор против царя! Распечатали объявления с приметами «Григория Ивановича», назначили за поимку награду. Никаких следов. Потому что его и не было.

Александр вышел из себя. Объявил, что Кутузов не выполняет свои обязанности. Приказал ему передать должность Петербургского губернатора фельдмаршалу Каменскому. А в помощь ему назначил начальником полиции своего приближённого Комаровского. Что ж, тот и впрямь быстро добился успехов. Потому что только этим и занимался, без урожаев, Воинской комиссии, охраны границ. Отыскал карету, сбившую англичанина. Поймал бродяг, напавших на генерала. И с Шубиным разобрался, что никакого заговора не существовало. Поручик всё это сочинил ради награды и руку себе сам прострелил. Комаровский доложил и о том, что в карты играют повсюду. А о дуэлях становится известно не обо всех – только если кто-то убит или ранен. Если же без пострадавших, участники скрывают. Хотя и Комаровский указывал то же самое, что и Кутузов: полиции мало, она не в силах обеспечить порядок.

Но Михаил Илларионович очутился вообще в непонятном положении. Царь даже не пожелал его видеть, когда назначал нового губернатора. Просто распорядился передать все дела Каменскому и Комаровскому. 5 сентября 1802 года Кутузов отправил Александру письмо. Объяснял, что он серьёзно болел. Ему тяжко «видеть над собой гнев государя». Но его жизнь и силы принадлежат царю и он ждёт приказа – на каких должностях ему дальше служить. Если же его служба совсем не угодна, то просит учесть при увольнении его заслуги, раны, расстроенное здоровье.

Александр не ответил ему. Вместо этого издал указ – Кутузов, как будто по собственному желанию, увольняется для поправки здоровья… на год. Хотя он такого желания не высказывал. От болезни уже оправился. Но теперь его отстранили и от командования в Финляндии. Правда, в отставку, вроде бы не отправили. Однако должность у него осталась единственная – шефа Псковского пехотного полка. При Александре она стала вообще пустым звуком, ничего не значила.

А отпуск на целый год стал совсем не таким, как при Екатерине – она после ранения и жалованье Кутузову сохранила, и ещё крупную сумму на лечение добавила. Сейчас Михаил Илларионович отправился в своё имение Горошки на Украине – подарок той же Екатерины. Жена осталась в столице, она же была придворной. Дочери тоже, некоторые из них уже замуж вышли. Поехал один. Имение вообще-то было богатым, земля плодородная. Но Кутузов там раньше почти и не бывал, всё время был занят. Нанял управляющего руководить хозяйством, он присылал отчёты, какие-то деньги.

Теперь генерал наконец-то приехал туда, стал проверять. И оказалось, что управляющий его круто обворовывал. А когда Михаил Илларионович стал разбираться, тот украл у него ещё 10 тысяч рублей, прямо из домашней шкатулки. Сбежал с ними за границу – владения Австрии были близко, на Западной Украине. Кутузов нашёл другого управляющего. Писал жене, что доволен им. «Он профессор. Но дай Бог, чтобы у него было хоть наполовину честности, как ума».

Пожилой военачальник начал сам вникать во все вопросы. Построил заводик по производству селитры. Занимался продажей льна, пеньки, зерна. Ездил на ярмарки. Но прибыли получались гораздо меньше, чем рассчитывали. Михаил Илларионович пробовал и разные новшества. Посеял растения из Индии, из Египта – кунжут, сезам. Да вот только на Украине климат был совсем не такой, они росли плохо. Добавлялись и новые траты. В селе Райгородок случился большой пожар, сгорело много крестьянских домов, у жителей погибло всё имущество. Кутузов помогал им отстроиться, обжиться заново.

А жена в столице, когда стала придворной, привыкла тратить деньги без счёта. Чтобы блеснуть, устраивала балы, маскарады, пышные обеды. Покупала себе и дочерям самые модные английские наряды, дорогую косметику, украшения. Да и в карты играла, это же тоже было модно. Влезла в долги, требовала у мужа денег. Он посылал сколько мог. Но настроение у него было унылое. Он писал: «Скучно работать и поправлять хозяйство, когда вижу, что оно так расстроено. Иногда ей Богу хочется всё бросить…» Но как тут бросишь? Он понимал: «Другого имения уже не наживу. Боюсь оказаться в старости в бедности и нужде». В этих невесёлых и нудных хлопотах миновал год отпуска. Кутузов ждал, куда же его назначат служить дальше. Напоминал о себе, писал в военное министерство, царю. Но… ответов не получил. О нём как будто забыли.

Между тем вокруг России уже загромыхали новые войны. После побед над турками граница нашей страны сдвинулась на Кубань. При этом на здешние сёла, казачьи станицы посыпались набеги кавказских горцев. Наши военные и казаки отвечали ударами. По Кавказу то там, то здесь разгорались бои. Но и Персия не смирилась, что Грузия присоединилась к России. Она как раз и натравливала горцев. А в 1804 году шах Фетх-Али объявил войну. Поклялся «выгнать из Грузии, вырезать и истребить русских до последнего человека».

Но самые грозные тучи скапливались в Европе. Наполеон перестал играть в «свободу» и в «республику». Отбросил прежнее звание «первого консула» и провозгласил себя императором. Хотя от этого он не стал менее агрессивным. Наоборот, теперь он один распоряжался страной, всеми войсками, денежными средствами. Бонапарт ввёл во Франции всеобщую воинскую повинность. На службу стали призывать всех молодых мужчин, достигших 20 лет и пригодных по здоровью. Из-за этого армия значительно выросла. В мечтах Наполеон видел себя хозяином в Европе – а это значило: и во всём мире. Он снова обрушился на соседние страны.

С ним воевала Англия, но у неё был сильным только флот, сухопутная армия маленькая, и командиры совсем не лучшие. Англичане предложили огромные суммы России и Австрии, если те поддержат, вступят в войну. Об этом начались переговоры. И в августе 1804 года Кутузова вдруг вызвали в Петербург, на манёвры. Он воодушевился, помчался туда. Ему поручили на учениях командовать корпусом. Он, как обычно, действовал прекрасно. Царь объявил ему благодарность. Но… никакого назначения в войска так и не дал. Пришлось возвращаться в Горошки. Какое после этого было состояние у Михаила Илларионовича – понять нетрудно. Он теперь точно знал, что его нарочно держат в «отпуске». Видимо, так и проживёт в поместье до конца. Он с горечью писал, что все его труды, опасности и раны на военной службе оказались напрасными.

Но в 1805 году Россия, Австрия и Англия заключили союз. Договорились освободить захваченные французами Голландию, Швейцарию, Италию, часть Германии. Александр начал готовить поход в Европу. Командовать армией, которая должна была помогать Австрии, царь хотел назначить генерала Ланжерона. Но… австрийцам-то было совсем не безразлично, кого к ним пришлют. Им, как и раньше, хотелось получить лучшего полководца. Суворова уже не было в живых, и они настаивали – Кутузова. У Александра это не вызвало восторга, но ради союза он согласился. Летом 1805 года к Михаилу Илларионовичу примчался царский фельдкурьер. Привёз приказ – прибыть в Петербург, возглавить армию.

Глава 12

«Старая лисица Севера»

Русская пехота

Кутузову дали армию из 50 тысяч солдат. И даже подчинили ему вторую такую же армию, генерала Буксгевдена. Но оказалось, что планы войны уже разработали без него, даже не спросив его мнения. Составляли их в двух местах. В австрийской столице Вене мудрил придворный военный совет, Гофкригсрат. А в Петербурге добавлял идеи царь с его любимцами.

Австрийцы были уверены, что главные бои будут в Италии. Рассчитывали, что туда пойдёт и Наполеон с основными силами. Да и самим австрийцам хотелось прибрать к рукам Италию. Они послали туда две армии, 190 тысяч пехоты и конницы. А третья, как бы вспомогательная, 80 тысяч под началом фельдмаршала Макка и принца Фердинанда, должна была вместе с русскими наступать на Дунае на Южную Германию.

Ну а Александр I надеялся, что к союзу присоединится ещё и Пруссия. Чтобы вместе с ней наступать в Германии, царь послал к прусской границе армию генерала Беннигсена и корпус генерала Толстого. Другой корпус, генерала Ласси, погрузился на корабли и отплыл в Италию, помогать там австрийцам. Армия Кутузова и подчинённая ему армия Буксгевдена должны были идти в Австрию, воевать на Дунае вместе с армией Макка. Что ж, на картах получалось красиво. Наступление на Францию разворачивалось с трёх сторон. На самом же деле царь и австрийский Гофкригсрат просто раскидали по частям свои огромные силы.

Кутузову осталось только выполнять то, что ему приказали. Он наметил самый удобный маршрут похода к союзникам, через Чехию. Нет, даже такие его предложения слушать не стали. Царь объявил, что Михаил Илларионович переходит в подчинение австрийского императора Франца и фельдмаршала Макка, должен выполнять их распоряжения. А австрийцы уже распределили, как должна идти армия Кутузова – через Галицию (западная Украина), Австрию и вдоль Дуная. Хотя эта дорога была и длиннее, и хуже, чем выбранная Кутузовым. Но ему подробно расписали и скорость движения, и пункты, где будут выдавать продукты.

Он выехал на Украину, где располагалась его армия. Чтобы войска не теснились на дороге, Кутузов разделил их на 6 колонн. В августе 1805 года они по очереди выступили в путь. Совсем не близкий – предстояло прошагать 900 километров. По расчётам австрийских генералов на это отводилось 2 месяца. А самоуверенный фельдмаршал Макк даже ждать не стал. Двинулся вперёд. Перед ним лежала Бавария. Её король заигрывал с Наполеоном, армия у него была маленькая, 18 тысяч. Вот Макк и хотел вразумить короля, чтобы перешёл на сторону австрийцев. Но получилось наоборот. Король Баварии и в самом деле не стал сражаться с войсками Макка. Однако он прикидывал, что в войне победит Наполеон. К нему и ушёл король с баварской армией. Точно так же поступили ещё несколько немецких князей. Австрийцы без боя вошли в столицу Баварии, Мюнхен. Торжествовали, вон какой успех!

Но Бонапарт, в отличие от австрийцев и русских, главные силы не раскидывал. Держал в одном кулаке. Армия у него была закалённая, набравшаяся опыта в прошлых войнах. Наполеон сам выдвигал лучших командиров. Его маршалы и генералы Мюрат, Ней, Сульт, Ланн, Мармон отлично руководили своими корпусами, умели действовать самостоятельно. Наполеон применял и новшества. Он так же, как в своё время Суворов, учил меткой стрельбе не только егерей, а всех солдат. Позаимствовал у русских штыковые атаки, тренировал в них пехоту. Пушки выдвигал в первые цепи. Начал заряжать их двойными зарядами, сразу ядром и картечью. Иногда от этого орудия разрывало. Но противника такие выстрелы поражали жестоко.

Первым делом Бонапарт постарался отвлечь Россию. Его дипломаты снова возбудили турок, наобещали помощь. Те принялись готовиться к войне. Царь и русское командование узнали. Шестая, последняя колонна Кутузова под командованием генерала Розена, получила приказ остаться. Усилить оборону на границе с Турцией. Правда, тут уж запротестовали австрийцы, ведь эти войска обещали им в помощь. Александр I стал собирать против турок новую армию, генерала Тормасова, а колонне Розена через 12 дней велели догонять Кутузова. Но она за это время отстала на сотни километров.

А нацелился Наполеон вовсе не в Италию, где его ждали австрийцы. Там Бонапарт оставил только один корпус маршала Массена. Он должен был избегать крупных сражений, но тревожить австрийскую армию, оттягивать на себя. Задерживать её в Италии. Наполеон же решил сокрушить Австрию. Ведь после этого Италия сама к нему в руки попадёт. Он выступил на Дунай. И ему до армии Макка было 500 километров, а не 900, как Кутузову.

Австрийское командование от шпионов узнало, куда двинулся Наполеон. Но рассчитало по-своему, что до Баварии французам идти 64 дня. К Кутузову полетели распоряжения всячески ускорить марш. Ему дали 2 тысячи подвод. На телегу садились 12 солдат, ещё 12 складывали на неё ранцы и шинели, шагали налегке. Через 10 километров менялись. За день преодолевали 50–60 километров. Для тех времён это было очень быстро.

Но солдаты изматывались. Постоянно были под дождями, росло число больных. На камнях изорвалась обувь. От дождей дорога раскисла, и артиллерия, обозы далеко отстали. По правилам после трёх дней марша полагалась «днёвка» – отдых на день. Австрийцы требовали движение ещё ускорить, днёвки делать через пять дней. Тут уж Кутузов воспротивился – объяснил, что такого напряжения солдаты не выдержат. А ведь впереди предстояли сражения. Михаил Илларионович запросил, чтобы вместо отставших ему выделили 150 пушек, заряды к ним, патроны вместо отставших в обозе.

Австрийское правительство не хотело. Дескать, сперва мы свои войска обеспечиваем, а вам – если что останется. Предложило порох и свинец, чтобы русские сами отливали пули и делали патроны (это на ходу!). Но Кутузов поехал в Вену, встретился с императором Францем II и его министрами. Твёрдо заявил: выполняйте, иначе армия воевать не сможет. Добился, чтобы патроны и снаряды дали, питание солдат улучшили. А в тех местах, где русские делают днёвки, чтобы собирали сапожников со всех окрестностей, чинить порвавшуюся обувь воинов. С такими приключениями наша армия достигла Баварии, городка Браунау. Ещё пару дней, и должна была соединиться с Макком.

Но… Наполеон научился совершать стремительные броски ничуть не хуже Суворова. Хотя армия у него была огромная – 220 тысяч солдат, 340 орудий. Однако Бонапарт чётко распределил корпуса по разным дорогам. Шагали быстро. Скорость солдатам задавали барабанщики. Через час марша – привал на 5 минут. Пока отдыхали, играли военные оркестры, взбадривали воинов. 500 километров французы отмахали не за 64 дня, как рассчитали австрийцы, а за 18!

Макк спокойно стоял на месте и ждал Кутузова. И вдруг узнал, что французские корпуса Нея, Сульта и Ланна уже обошли его, отрезали от Австрии! Атаковали с разных сторон, принялись громить. Перепуганный Макк приказал укрыться в крепости Ульм. Горячий принц Фердинанд не согласился, повёл 16 тысяч конницы на прорыв. Сумел пробиться, но у него осталось лишь 2260 кавалеристов. А Ульм французы окружили, открыли шквальную бомбардировку. Макк и его войска сдались. В сражении погибло и было ранено 12 тысяч австрийцев, 30 тысяч попали в плен, Наполеону досталось 200 орудий.

И вся армия Бонапарта стояла теперь против Кутузова! А у него в строю было лишь 32 тысячи человек, измученных переходами. 6 тысяч больных оставили в австрийских госпиталях. Артиллерия где-то тащилась далеко позади. И отставшая шестая колонна тоже. Вторая армия Буксгевдена, подчинённая Кутузову, только-только выступила в поход, была за сотни километров. И никакой подмоги! Присоединились лишь отряды австрийцев, уцелевшие от армии Микка. К Михаилу Илларионовичу прискакал гонец от царя. О подчинении австрийцам Александр больше не упоминал. Но требовал… оборонять Вену. Больше-то получалось некому. О том же просил император Франц.

Но Кутузов прекрасно понимал: маленькую армию Наполеон сотрёт с лица земли. С Александром он спорить не стал. И Францу написал: конечно же, он будет выполнять план, присланный ему австрийцами. Хотя оговорился, что с этим «при всей своей доброй воле предвижу великие затруднения». А сам принял решение. Спасать не Вену, а русскую армию. Михаил Илларионович распустил по Баварии слухи, будто собирается идти вперёд, на французов. А поступил иначе. 17 октября приказал взорвать мосты через баварские реки и отступать – навстречу своим отставшим частям.

Да, Суворов не отступал никогда. В его полках вообще не полагалось знать слова «отступление». Но и противники у Александра Васильевича были другие. С таким полководцем, как Наполеон, он не сталкивался. А сейчас войск у врага было в 7 раз больше, масса орудий – а у русских лишь несколько артиллерийских рот. И ведь на самом-то деле отступление – самый трудный вид боевых действий. Да и условия сложились такие, что хуже не придумаешь.

Уходили вдоль Дуная, по южному, правому берегу. С одной стороны – широкая река, с другой – горы. Снова залили дожди, потом сменились мокрым снегом. Дорога превратилась в месиво грязи. А Наполеон не собирался упускать русских. В погоню он кинул конницу маршала Мюрата и двинулся сам. Несколько корпусов послал в обход. И на левый, северный берег Дуная переправился корпус маршала Мортье. Вот и конец будет русским. Их обойдут, окружат. Прижмут к Дунаю. И за Дунаем тоже французы, деваться некуда…

В городке Вельс Михаил Илларионович собрал командиров на военный совет. Приехал император Франц. Просил хотя бы задержать французов боями – пока не подоспеют австрийские армии из Италии. С этим Кутузов согласился. Задерживать и впрямь было нужно, иначе навалятся и сомнут. Кавалерия Мюрата настигла армию через два дня. Арьергардом (прикрытием сзади) командовал князь Багратион. У него в отряде были и австрийцы. На них обрушилась вражеская конница. Но на выручку примчались два русских егерских полка, гусары и артиллерийская рота подполковника Ермолова. Огнём и штыковыми контратаками неприятелей отогнали.

Это позволило нашей армии спокойно переправиться через приток Дуная, реку Энс. Мосты за собой разрушили, укрепились на берегу. Два дня удерживали позиции, отбрасывали французов. Заодно немножко передохнули. Могли бы и дольше простоять. Но австрийцы вели себя нечестно. Император Франц решил всё-таки собрать войска для обороны Вены. Один корпус вызвал с Альпийских гор. А ещё один, генерала Марфельда из остатков армии Макка, был вместе с русскими. Прикрывал левый фланг армии. Франц и ему приказал идти к Вене. Он бросил позиции.

Ничего хорошего из этого не вышло. От русских корпус оторвался, переправы открыл. Французы догнали его и уничтожили. Другой корпус, шедший к Вене с гор, тоже разгромили. Но теперь враги обошли и армию Кутузова. А наши казаки сумели перехватить гонцов с письмами самого Наполеона к австрийскому императору! Из этих писем было ясно, что между ними уже начались тайные переговоры о мире. Михаил Илларионович отправил захваченные документы царю. Продемонстрировал, что союзникам доверять нельзя. И тем более зачем было губить армию на подступах к Вене, если австрийцы могут предать?

Неприятельские корпуса уже окружали русских. Кутузов наметил вырваться из кольца. Сперва французскую погоню на день задержала бригада генерала Штрика. Потом армию настиг Мюрат. На арьергард Багратиона налетела масса кавалерии. Опрокинула несколько наших батальонов, рубила их. На помощь выдвинулись остальные части Багратиона, но и к Мюрату подошла пехота, наши бойцы не выдержали, покатились назад. Кутузов выслал навстречу врагу артиллерийскую роту Ермолова и отряд генерала Милорадовича, 8 батальонов пехоты и гусарский полк.

Милорадович запретил солдатам заряжать ружья. Приказал работать только штыками – но так, как учил Суворов. Построились на поляне у села Амштеттена. Пропустили через свои ряды отступавшие части Багратиона. Следом хлынули французы, и Ермолов полил их в упор картечью. А батальоны Милорадовича ринулись в штыки. Закипела страшная драка. Неприятелей отшвырнули на 3 километра. С обеих сторон полегло по тысяче человек.

Но от французов удалось оторваться. И тут Михаил Илларионович сделал неожиданный ход. В городке Кремс был мост через Дунай. Кутузов вдруг повернул туда всю армию. Переправился на левый берег – и взорвал мост. Выскочил из ловушки корпусов, окружавших его на правом берегу. Но ведь и на левый берег Наполеон выслал корпус Мортье, окружать Кутузова. От своих его отделяла большая река. Он шёл вдоль берега, растянулся по узкой дороге между Дунаем и горами. Михаил Илларионович подловил его.

В лоб ему направил отряд Милорадовича. Во фланг должен был ударить отряд генерала Штрика. А в обход Кутузов послал колонну генерала Дохтурова. Маршал Мортье ехал с первой своей дивизией. Утром 30 ноября он неожиданно наткнулся на русских. Скомандовал атаку. С жестоким боем полки Милорадовича стали пятиться. Заманили французов в засаду, и с фланга на них кинулись солдаты Штрика. Врагам пришлось худо. Уже и Наполеон понял: его корпус попал в беду. Пробовал помочь. Но как? Послал подкрепления на найденных на Дунае лодках, судёнышках. А Кутузов это предвидел, расставил по берегу батареи. Они не давали неприятелям причалить.

Только с обходом получилось неладно. О дороге через горы рассказал австрийский генерал Шмидт, он сам был родом из этих мест, взялся провести отряд Дохтурова. Но то ли он забыл здешние края, то ли что-то напутал. Дорога оказалась узенькой тропинкой в грязи и мокром снегу. Семь километров пробирались семь часов! Наконец, Дохтуров оставил завязшие в грязи пушки и кавалерию, вырвался в тыл противника только с пехотой. У французов началась полная паника. Но следом за первой дивизией Мортье с запозданием подошла вторая. Атаками оттеснила Дохтурова обратно в горы – у него даже пушек не было. Остатки первой дивизии сумели вырваться. Но их так побили, что они уже думали только о спасении. Искали по берегу лодки, отчаливали переправиться к своей армии. Их били из ружей, топили из пушек.

В общем, французам нос утёрли. 5 тысяч перебили, 2 тысячи взяли в плен, захватили 5 пушек. До сих пор Наполеона ещё никто не побеждал, а Кутузов сумел. Австрийский император был так поражён, что наградил его высшим военным орденом Марии Терезии. А к нашей армии наконец-то подошло и подкрепление. Отставшая шестая колонна, 9 тысяч штыков и сабель. За широким Дунаем, в безопасности, Михаил Илларионович собирался остановиться. Перекрыть переправы через реку и ждать другие русские войска.

Но не тут-то было. Наполеон мгновенно бросил корпуса Мюрата и Ланна к Вене. Желая сохранить свою столицу от разрушения, австрийцы отступили. Французская конница влетела в город без боя. Ей досталось 2 тысячи пушек, 100 тысяч ружей, масса других трофеев. А возле Вены были два моста через Дунай. Австрийские войска генерала Ауэрсперга встали на другом берегу, выставили батареи. Оба моста (а они были деревянные) заминировали, навалили на них горючих веществ. Офицеры имели строгий приказ – при первом же появлении французов взорвать их.

Но… те схитрили. Атаковать не стали. Вместо этого к постовым вдруг подкатила роскошная карета. Вылез какой-то богато одетый господин. Сообщил: сейчас приедет высокое начальство для переговоров с Ауэрспегом. А следом появились два маршала, Мюрат и Ланн, при полном параде. Хотя с ними шли и солдаты, кавалерия. Как бы сопровождали. Маршалы объявили Ауэрспегу, будто между Францией и Австрией уже заключено перемирие. Очень дружелюбно подхватили генерала под руки, без умолку высказывали ему комплименты и любезности.

Так и заболтали, в разговоре пошли с ним вместе по мосту. Но за Мюратом и Ланном шагали и сопровождавшие солдаты. Быстренько перерезали фитили к минам. Когда до Ауэрспега дошло, что его надули, было уже поздно. Французы захватили оба моста, перешли через Дунай. Австрийский генерал стал возмущаться, что это нечестно. Но Мюрат развёл руками. Посоветовал убираться, пока его вместе с подчинёнными не взяли в плен. Ауэрспег так и сделал.

Теперь русская армия попала в новую ловушку! Неприятели были уже на правом берегу Дуная. Ринулись с востока, от Вены, нацеливались окружить Кутузова. Отрезать ему путь к армии Буксгевдена. Михаил Илларионович приказал срочно сниматься с позиций, отходить дальше, в Чехию. Но проскочить не успели бы. Кавалерия Мюрата мчалась во весь опор. Вот-вот перекрыла бы дорогу. А следом за ней шёл Наполеон со всеми силами.

Навстречу Мюрату Кутузов выслал отряд Багратиона, 6 тысяч русских и 1500 австрийцев. Велел задержать врагов любой ценой. Царю Михаил Илларионович написал, что отправлял отряд, по сути, на гибель. Но он должен был спасти армию. Прикрыть её, как щитом, пока она выбирается из наметившегося окружения. Багратион занял позиции у деревни Шенграбен. Вперёд, для охранения, отправил австрийскую конницу генерала Ностица. Вскоре земля затряслась от копыт кавалерии Мюрата. Ностица он обвёл вокруг пальца точно так же, как Ауэрспега. Объявил ему, будто между Австрией и Францией уже подписано перемирие. Тот поверил, без боя ушёл в сторону. Открыл врагу дорогу на Шенграбен.

Но и Мюрат, наткнувшись на русских, тормознул. Он-то скакал с передовыми частями конницы. Пехота отстала. Мюрат получил сведения и о том, что вся армия Кутузова находится где-то близко. Схватиться с ней – у него пока сил было меньше. Но Мюрат вошёл во вкус удачных обманов. Решил и русских провести. Выслал гонцов с белым флагом, предложил заключить перемирие. Хотя ему ли было тягаться с Михаилом Илларионовичем! Тот… сразу же согласился.

Отправил к Мюрату генерала Винценгероде. Начали переговоры, составили соглашение. Дескать, и французы, и русские должны оставаться на месте до того, как командующие ратифицируют (то есть утвердят) договор. Мюрат радовался. Вон как он Кутузова перехитрил! Русские будут стоять на месте, а там и Наполеон подоспеет. Им останется только сдаваться.

Но Кутузов никакого договора ратифицировать вообще не собирался. Не Мюрат обставил его, а он Мюрата. Он выиграл целых 20 часов, и его армия всё это время шагала побыстрее, выскользнула из новой западни. Наполеон смекнул лучше своего маршала. Получив от него донесение об «успехе», он схватился за голову. Выругал Мюрата и потребовал: «Немедленно разорвите перемирие и атакуйте!» Тот, получив взбучку, 4 ноября дал команду «вперёд». К нему уже подошли отставшие войска, на каждого русского приходилось 6 французов.

Но отряд Багратиона встал насмерть. Две атаки отразил. На третий раз французы захватили Шенграбен. Тогда русские пушки подожгли село, и неприятели откатились из пожаров. Начали обходить наш отряд с двух сторон. Но уже наступил вечер, темнело. Багратион пошёл на прорыв. От наседавших врагов отбивались ружейными залпами, контратаками в штыки. Два раза оставляли заслоны по два батальона. Они тормозили французов отчаянными штыковыми драками. Уже в одиннадцать часов ночи, в полной темноте, те прекратили преследование.

Русские и французы потеряли по 2 тысячи человек. Но свою задачу Багратион и его бойцы выполнили. Задержали врагов, дали армии возможность оторваться. Через два дня догнали её. Отряд считали уже погибшим, это казалось настоящим чудом. 8 ноября возле селения Рауснице Мюрат ещё раз сумел настичь русских. Но на серьёзную атаку уже не решился – теперь вся армия была вместе, и подкрепления были близко. Бои ограничились перестрелками, сшибками кавалерийских отрядов, и французы отстали.

10 ноября в городе Ольмюще колонны Кутузова встретились со свежей армией Буксгевдена. Беспримерный поход закончился. Войска Михаила Илларионовича с непрерывными боями прошли 450 километров. В сражениях было убито 2700 наших солдат и офицеров, 4 тысячи ранено, 1500 попали в плен. Но огромные силы во главе с самим Наполеоном так и не смогли уничтожить маленькую армию. Мало того, и они получили очень чувствительные удары, потеряли 10 тысяч человек.

Такое отступление стоило настоящей победы. Знаменитый генерал Ермолов (в походе он был подполковником) писал, что считает отступление Кутузова на Дунае одной из самых блестящих военных операций. Царь наградил Михаила Илларионовича орденом Святого Владимира I степени. Багратиона – орденом Святого Георгия II степени. А за сражение у Шенграбена Александр I учредил новую награду, Георгиевские знамёна. Их получили полки, дравшиеся в этом бою. Но и Наполеон осознал, что в лице Кутузова он встретил достойного противника. Прозвал его «Старая лисица Севера».

Русская кавалерия

Русские артиллеристы

Глава 13

Битва трёх императоров

Победа Наполеона под Аустерлицем

В Ольмюце к Кутузову присоединилась не только армия Буксгевдена. Вскоре подошёл корпус лейб-гвардии под командованием великого князя Константина. Приехал и царь. К нему явился австрийский император Франц, собрав часть своих разбитых войск. Вместе получалось солидно, 86 тысяч солдат, больше 300 орудий. А Наполеон в дальней погоне за Кутузовым оставлял гарнизоны в захваченных городах. Оставлял и больных – многие солдаты не выдерживали напряжённых бросков в снегах, в слякоти. Отстали некоторые дивизии и корпуса, обозы. Чтобы добыть пропитание, пехота и кавалерия разошлись по окрестностям. Грабили вовсю – кур, сало, хлеб, овёс, сено. У французов это было обычным. А под рукой у Наполеона было всего 50 тысяч воинов.

Русские и австрийские военачальники обсуждали, как действовать дальше. Главнокомандующим всеми силами считался Кутузов. И он предложил… отступать дальше. Даже, если нужно, до русской границы. Потому что из России шли ещё подкрепления: корпус генерала Эссена, армия Беннигсена. Отступая, наши войска будут усиливаться. А войска Наполеона чем дальше пойдут за нами, тем будут слабее. Пруссия после разгрома австрийцев засомневалась, вступать ли в войну. Но если увидит, что русские сильнее, тоже вступит. И из Италии по приказу Франца возвращалась большая австрийская армия. Измотать Наполеона, окружить – и победа.

Но куда там! Великий князь Константин обвинил Кутузова, «что тот со страху говорит вздор». Возмутились и молодые генералы, приближённые царя. По сведениям австрийцев, у Наполеона было войск ещё меньше, чем на самом деле, не 50, а 40 тысяч. У нас вдвое больше – и отступать? Ехидничали, что Кутузов просто трусит. Что от старых ранений в голову он выжил из ума. Хотя за отступление высказывался не только он, но и опытные генералы Сухтелен, Ланжерон, Буксгевден, австрийцы Шварценберг, Лихтенштейн. Нет, их слушать не стали.

А должность главнокомандующего стала уже не самой высокой. Сейчас с армией находились русский и австрийский императоры. Решения принимали они. Александр считал себя великим полководцем, он же на манёврах войсками командовал. Ему уже представлялось, как он станет победителем Наполеона. И его приятелям грезились слава, награды. Австрийский Франц поддержал, ему же хотелось поскорее вернуться в свою столицу. И с победой! Дошло до того, что Александр стал сам распоряжаться, минуя главнокомандующего. Кутузов запросил у него, как дальше двигаться войскам. Александр отмахнулся: «Вас это не касается!» Что ж, Михаил Илларионович промолчал. Подчинился.

А Наполеон как раз больше всего боялся, как бы противники не двинулись отступать, уводя его за собой всё дальше и дальше! Он остановился в городке Брюн. Созывал части, разошедшиеся для грабежа. Подгонял отставших – срочно идти к нему. К Александру и Францу Бонапарт отправил своего посла Савари. Поручил ему вести переговоры таким образом, чтобы оба императора поверили: Наполеон боится сражения, готовится бежать. Нет, упускать его царь никак не хотел! Вопреки Кутузову был отдан приказ – наступать.

Наполеон ещё и заманивал противников. Охранение он выставил слабое, всего 300 гусар. И далеко от своего лагеря, в 30 километрах. На французов наткнулась передовая колонна Багратиона. Разбила их, взяла сотню пленных. Это вообще воодушевило царя, да и почти всех офицеров. Французы слабы! Порвём их! Хотя и Наполеон допустил грубую ошибку. До его лагеря оставалось 20 километров, а подкрепления, которые он ожидал, ещё не прибыли. Если бы наши полки сразу рванули вперёд, то 86 тысяч навалились бы на 50, и Бонапарту пришлось бы туго.

Но… при австрийском дворе считался гением полковник Вейротер. Он составил план, как уничтожить вражескую армию. На бумаге – ох, какой красивый! И царю Вейротера расхвалили, он впечатлился, повелел действовать по этому плану. А по нему французов надо было обойти. Не дойдя до них 20 километров, армия свернула с хорошей дороги налево. Три дня тащилась по грязище. Тем временем к Наполеону спешили его оторвавшиеся войска. У него стало уже не 50, а 75 тысяч солдат, 250 орудий. Место для сражения он выбрал возле села Аустерлиц.

Кутузов был одним из первых в мире полководцев, кто понял: чтобы победить в войне, вовсе не обязательно выигрывать битвы! Иногда можно обойтись вообще без них. Он ещё раз предостерегал «не ввязываться в сражение очертя голову». Но опять заслужил упрёки в трусости. Царь почти перестал обращать внимание на Михаила Илларионовича. Главным его советником стал молоденький приятель, генерал Долгоруков. Александр послал его для последних переговоров с Наполеоном. А тот снова притворялся, будто старается увильнуть от битвы. Долгоруков поверил. Вёл себя задиристо и царю доложил: бояться нечего, они сами нас боятся.

Позже эту схватку назвали битвой трёх императоров: русского, австрийского и французского. Но и план сражения Александр и Франц доверили составить «гениальному» Вейротеру. Он уверял, что план совершенно хитрый, приведёт не просто к поражению, а к полному разгрому Наполеона. Армию делили на пять колонн. На левом крыле три из них, больше половины армии под командованием Буксгевдена. Они должны были обойти и окружить неприятеля. Четвёртая колонна, 16 тысяч солдат Милорадовича и австрийского генерала Кологрива, помогала им. На правом крыле оставалась колонна Багратиона, 18 тысяч. И в резерве – лейб-гвардия, три с половиной тысячи.

Но Наполеон-то был не слепым. Он узнал о больших передвижениях русских и австрийцев у него на правом фланге. Без труда догадался, где будет главный удар. Выдвинул туда несколько дивизий, приказав им держаться во что бы то ни стало. А главный удар наметил в центре. Собрал там в кулак две трети своих сил. Разрезать русско-австрийскую армию пополам, а потом повернуть и уничтожить ту самую группировку, которая будет его обходить. Там рядом были большие пруды, где разводили рыбу, вот и загнать её в пруды.

2 декабря в 2 часа ночи масса русских и австрийских войск двинулась в обход. В темноте, на незнакомой местности, сбивались с пути. Влезли в болото возле прудов. Утром выбрались. Но наткнулись на французов там, где их, как будто, не должно было быть. К тому же лежал густющий туман. Русские и австрийские полки блуждали в нём. Подходили к месту боя по одному. Кидались в атаки, а французы их отбрасывали. Некоторые части просто остановились. Ждали, когда развиднеется. Сочли, что они заблудились. Они же шли в обход – а враги очутились перед ними.

В центре наших позиций были Праценские высоты. Вся местность – ровная низина, а здесь холмы. На них стояла и ждала своего часа четвёртая колонна Милорадовича. С ней находился и Кутузов. Он уже догадался: творится неладное. Не хотел оставлять важные холмы. Но прискакал царь со свитой. Спросил: «Михайло Ларионович! Почему же вы не идёте вперёд?» Тот ответил: жду, когда все колонны выйдут на исходные позиции. Царь засмеялся: «Ведь мы не на параде, где не начинают, пока не придут все полки». Кутузов вздохнул: «Потому-то я и не начинаю, что мы не на параде…» По приказу Александра четвёртая колонна двинулась с холмов на помощь первым трём.

Но именно этого поджидал Наполеон. Противник уходил с ключевых Праценских высот! Центр русских и австрийцев вообще оголялся, там получалась дыра! И как раз в это время проглянуло солнце, туман стал подниматься. Открыл полчища французов, построенных к бою. Ударили барабаны, и они без выстрелов ринулись на холмы. Чётвёртая колонна ещё не успела совсем уйти. Милорадович развернул её хвост навстречу неприятелям. Но те в ста шагах остановились, хлестанули залпом, и вражеская стена ощетинилась штыками. Французов было слишком много. Русских отшвырнули.

Кутузов собирал подкрепления. Послал приказ Буксгевдену срочно поворачивать свои три колонны назад, к Праценским высотам. Но появились только несколько отставших полков. Дрались жестоко, и их перемалывали один за другим. На глазах у Михаила Илларионовича был смертельно ранен муж его дочери Тизенгаузен. Потом и Кутузову пуля попала в щёку, его увезли залитого кровью. В позициях нашей армии образовалась дыра. Туда приехал Наполеон. Направил свою лавину окружать обходившие его колонны.

Правда, у русских был ещё резерв, но слишком маленький, Гвардейский корпус. Великий князь Константин вызвал его выправить положение. Но корпус располагался поодаль. Подходил по частям. Сперва подоспела пехота, Преображенский и Семёновский полки. Отчаянно атаковали, попятили французов, но потом их смяли. Следом атаковали уланы. Опять остановили врага. Но и Наполеон посылал в месиловку свежие полки. Уланы дрались, пока их не измочалили. То же самое случилось с лейб-гусарами, кавалергардами, конногвардейцами. Наконец, прискали лейб-казаки. Ударили пиками, отбросили французов. Хотя после этого им осталось только прикрывать отход остатков гвардии.

Резервы смогли лишь задержать Наполеона. Разделавшись с ними, французы развернулись на обходившие их колонны. На захваченные холмы затащили 42 пушки, принялись поливать их огнём. Приказ Кутузова отступать Буксгевден не выполнил – у него же был другой план, утверждённый царём. А дальше на его колонны неприятели обрушились и сбоку, и сзади. Теснили русских и австрийцев к двум большим прудам. Лучше всех сориентировался генерал Дохтуров. Он направил свою колонну по дамбе между прудами и вывел из-под удара. Другие полки хлынули на лёд. Он был тонким, ломался. Многие сдавались. Однако и Наполеон просчитался. На карте пруды выглядели большими, но это же были не озёра. На зиму воду из них спустили. Осталось по колено, максимум по пояс. Большинство русских перебирались через пруды, уходили.

Наполеон потом всю жизнь считал битву при Аустерлице самой блестящей своей победой. У русских погибло 11 тысяч, у австрийцев 5 тысяч. 10 тысяч наших воинов попали в плен, из них 8 генералов. Неприятели захватили 155 орудий. И всё-таки Бонапарт приукрасил свои успехи. Он-то рассчитывал уничтожить всю армию. А большая её часть сумела отступить. Откатывалась в беспорядке. Некоторые полки перемешались, уходили толпами. Но не разбежались. Наши генералы и офицеры собирали солдат вокруг себя. Меньше других пострадала колонна Багратиона. Он вместе с остатками гвардии организовал прикрытие. Готов был отразить врагов, если ринутся следом.

А насчёт своих потерь Наполеон соврал. Объявил, будто у него убито полторы тысячи и 7 тысяч ранено. На самом деле гораздо больше. Ведь для французов именно сейчас надо было мчаться в погоню. Добивать, брать в плен отступающих. Но неприятели были настолько измучены и повыбиты, что в преследование не выступил никто! Русские уходили, ну и пусть идут подальше. Только на следующий день, уже часов в 11, Наполеон смог подтолкнуть подчинённых в погоню. Но несколько маршалов нашли уважительные причины остаться на месте. А другие… двинулись не туда. Хотя проследить дорогу, по которой уходили русские, было легче лёгкого – по брошенным вещам. Но французы направились в другую сторону. Ещё раз сталкиваться с русскими они совершенно не желали.

В нашей армии об этом не знали. При отступлении царь попал в полную неразбериху. С ним остались только врач и двое слуг. Где-то потерялись придворные, возы с личными вещами и едой. От бредущих по дороге солдат узнавали фантастические слухи, будто Кутузов убит и сам Александр тоже убит! Император слез с коня, сел под деревом и разрыдался. Вот так обернулась его «игра в войнушку»! Уже ночью, в темноте, обнаружили, что в соседнем селе расположился австрийский Франц. Царский врач пошёл к нему попросить вина, привести в чувство Александра. Не дали. Сказали – у самих мало.

А австрийский император, успокоившись вином, уже принял решение. Наутро он отправил к Наполеону посла, молил о мире. Но и французский император мечтал об этом. Его армия измучилась, поредела. Франца он принял прямо на поле боя. Тот униженно пообещал не воевать против Франции. Австрия становилась союзницей Наполеона. Отдавала ему свои владения в Италии, на Адриатическом море.

Россия в переговорах не участвовала, мира не заключала. Но теперь её войскам надо было покинуть территорию Австрии. Царь узнал, что Кутузов жив, и ранение у него лёгкое. Оставил его командовать армией, а сам укатил в Россию. Михаил Илларионович разбирал перемешанные и растрёпанные полки, приводил в порядок. Организовывал в колонны, и они двинулись через Венгрию, через Карпатские горы. В январе 1806 года возвратились на Украину, откуда начинали поход.

Глава 14

Снова в немилости

Встреча Александра I с Наполеоном и подписание мира в Тильзите

Россия была потрясена. С 1700 года, с разгрома Петра I под Нарвой, она не знала такого поражения. На битве под Аустерлицем настоял царь, отбросив советы Кутузова. Но вину переложил на него. Дескать, я молодой, неопытный, почему же он меня не остановил? Хотя он ведь пробовал, отговаривал, но кто же его слушал? А с приказами царя разве он мог спорить? Но для Александра так получалось удобнее.

Продолжались войны с Наполеоном, на Кавказе – с Персией. А вдобавок началась ещё одна. Французы подстрекнули Турцию, она снова выступила против России. Но Кутузова царь теперь не хотел видеть. Ведь он был живым напоминанием, что прав был он, а не Александр. Во главу армии его больше не поставили. Отправили военным губернатором в Киев. Снова как бы в ссылку, но почётную. Должность высокая, но далеко от столицы. И без всяких возможностей отличиться.

Кутузов это понял. Недалеко от Киева было его имение Горошки, и он опять занялся хозяйством. Пробовал наладить его, продавать продукцию. Свои обязанности он выполнял добросовестно. Готовил пополнения и против французов, и против турок. Кое-что важное сделал и для Киева. Город считался центром Украины (тогда говорили – Малороссия), но тонул в грязище, особенно весной и осенью. Кутузов первым начал устраивать улицы с твёрдым покрытием. Асфальта ещё не было, их мостили булыжником. Михаил Илларионович успел оборудовать только одну улицу, Владимирский спуск – от центра города к Днепру. Но эта улица долгое время оставалась единственной мощёной.

Зная, как относится к нему царь, Михаил Илларионович уже не надеялся, что в его жизни будут какие-то перемены. Придётся завершать её на таких же должностях. А старость приближалась. Здоровье ухудшалось. Кутузов и раньше был очень веруюшим, а теперь ещё чаще и глубже обращался к Богу. Писал жене, что на праздник Благовещения был в Братском монастыре, долго молился, приехал домой в два часа ночи. Некоторые его письма заканчивались словами: «Прости, мой друг, спешу в церковь». В древнем Михайловском монастыре хранилась святыня – мощи великомученицы Варвары. Там был обычай, освящать на этих мощах женские кольца. Кутузов посылал такие колечки дочерям, их подругам.

Конечно же, Михаил Илларионович следил и за тем, что происходит на фронтах. Командовать армией на Дунае против турок был назначен старый и опытный вояка генерал Михельсон. Он одну за другой брал неприятельские крепости. Но их на границе было много. У самых мощных, Браилова и Измаила, наши войска застряли. Кутузов такие действия не одобрял. Говорил: «Главное-то не крепость взять, а войну выиграть».

А король Пруссии Фридрих Вильгельм после битвы под Аустерлицем сразу раздумал воевать с Францией. Даже заключил с ней союз, предал Россию. Наполеон за это вроде бы обласкал его, разрешил присоединить к своим владениям большое немецкое княжество Ганновер. Но Бонапарт после своих побед принялся бесцеремонно хозяйничать и в Италии, и в Германии. Перекраивал границы государств, как ему вздумается. Фридрих Вильгельм возмутился: что это за беззакония? К нему присоединились Саксония и ещё несколько немецких княжеств. Потребовали вывести французские войска из Германии.

Но они крепко нарвались. Как только Наполеон увидел, к чему можно прицепиться, выступил на них самих. Фридрих Вильгельм с запозданием воззвал о помощи к России. Однако Наполеон не позволил ему дождаться русских. Нагрянул и в двух битвах разнёс прусскую и саксонскую армию. Фридрих Вильгельм взвыл, снова метнулся в другую сторону. Просил французского императора о мире, соглашался отдать часть владений, заплатить контрибуцию (большую сумму денег). Нет, на этот раз Наполеон отказался. Армия у него была свежая, полнокровная. Зачем брать часть, если можно взять всё? Французы вступили в Пруссию, заняли Берлин. Король сбежал поближе к русской границе, в Кёнигсберг.

А царские войска очутились в очень тяжёлом положении. Примерно так же, как в Австрии. Шли выручать Пруссию, растянулись по дороге. Но Пруссия оказалась уже разгромлена, и против русских были все силы Наполеона. Главнокомандующим был назначен престарелый фельдмаршал Каменский. Приехав к войскам, он очень умело вывел их из-под вражеского удара. Но у Каменского и раньше были странности в поведении. Теперь же стало ясно, что у него неладно с головой. Он вдруг объявил солдатам: «Вас предали и продали! Всё потеряно, и вам лучше бежать домой. Я убегаю первым» – вскочил в карету и умчался.

Конечно, царь его уволил. Командование армией принял генерал Беннигсен. Начал отступать, как недавно Кутузов. В боях отбрасывал наседавшие на него французские корпуса. По дороге соединялся с отставшими нашими частями. А Наполеон разохотился ловить его армию. Разослал своих маршалов окружать её. Но в результате у городка Прейсиш-Эйлау сам столкнулся с русскими, и при этом у Бонапарта была лишь часть его войск. У обеих сторон оказалось примерно одинаково, по 65 тысяч солдат. 7–8 февраля 1807 года разыгралась снежная буря, и в вихрях метели схлестнулись в жесточайшей битве. Одолеть русских Наполеон не сумел, но и Беннигсен не одолел французов.

У тех и других перебили и ранили чуть ли не половину, по 25 тысяч. Те и другие настолько измучились, что прекратили сражение. Беннигсен отошёл. Наполеон даже не пытался преследовать. Кровопролитную «ничью» в России сперва даже объявили победой. Когда эта весть дошла до Киева, Кутузов искренне радовался. Написал жене, что сделал в себе открытие – он не завистлив. От всей души желает новых успехов Беннигсену. Но его пожелания не сбылись.

Обе армии получили пополнения, но французская значительно превосходила, 160 тысяч против 100 тысяч русских. Беннигсен маневрировал туда-сюда. Пытался подловить отдельные корпуса неприятеля, оторвавшиеся от своих. Однако на этот раз Наполеон подловил его самого. Зажал возле городка Фридланд на берегу реки Алле. Позиции для русских были очень неудобные, в низине, а враги на холмах. Наша армия отбивалась героически. Но французы мощными клиньями в нескольких местах проломили её боевые порядки. Разрезали её на части. Разгромить не смогли. Но русским пришлось отступать вброд через реку, а враги поливали их из пушек. Армия потеряла 12 тысяч убитых и раненых, была совершенно расстроена. Откатилась в Россию.

Следом за ней к нашим границам вышел и Наполеон. Царь взвесил соотношение сил. Оценил, что продолжать войну (уже на русской земле) нельзя. Ведь шли и бои с турками, с Персией. Александр предложил Наполеону мириться. Но за это Бонапарт потребовал принять условия, которые он продиктовал. Александру пришлось признать его уже не каким-то «выскочкой», а равным себе императором. В городе Тильзит на середине пограничной реки Неман оборудовали плот с красивым павильоном. Там 25 июня 1807 года оба императора встретились, беседовали. Подписали договор.

Россия признавала завоевания Наполеона. Заключила союз с Францией, прекратила торговлю с Англией. А Пруссию Наполеон сохранил, но оставил от неё меньше половины. Отныне Фридрих Вильгельм стал королём небольшого государства, мог иметь только маленькую армию и во всём должен был слушаться французов. Часть его земель Наполеон отдал послушным немецким королям. Из других областей возродил Польшу – но под собственной властью. Александр вынужден был со всем этим согласиться. За это Наполеон пообещал договориться с турками, и с ними тоже заключили перемирие.

В нашей стране многие возмущались Тильзитским миром. Считали его позором – Россия смирилась со всем, что вытворяет Наполеон в Европе, да ещё и стала его союзницей. Но Кутузов помалкивал. Жизнь приучила его не распускать язык. К тому же он мудро предвидел – союз с Наполеоном ненадолго. Только до тех пор, пока это выгодно для самого Наполеона. И даже мира для России подписание договора с Наполеоном не принесло! Если наша страна стала союзницей Франции, она тут же стала врагом для англичан! Теперь уже они принялись натравливать на русских всех подряд – персов, турок, ещё и шведов.

А те до сих пор не образумились. Мечтали вернуть Прибалтику, Неву с Петербургом. Англия настраивала их, что выдался самый подходящий момент. Вон как Россия ослабела, её французы разбили. Британцы пообещали помочь, прислать в Балтийское море свой огромный флот. Шведы воодушевились, заговорили о наступлении на Петербург. В царском правительстве поняли: какой бы враг ни напал на нашу страну, Швеция обязательно ударит в спину. Пробовали вести переговоры, но шведский король Густав совсем обнаглел, задирался. В 1808 году началась война. Закипели бои и в Финляндии, и на море.

А англичане и турок подталкивали возобновить войну. Обстановка на юге опять стала тревожной. Командующий Дунайской армией Михельсон к этому времени умер, и царь назначил на его место ещё одного старика, фельдмаршала Прозоровского. Вспомнил и про Кутузова. Он оставался губернатором Киева, но ему подчинили четыре дивизии, расположенные поблизости. Михаил Илларионович обрадовался. Это снова была привычная ему военная служба. Объехал войска, начал готовить к предстоящим боям. Хотя когда пришло время отправить их в армию, четыре дивизии разделили на два корпуса. Кутузова назначили командовать только одним из них, а другим – Дохтурова. Но Михаил Илларионович и этим был доволен. Распрощался с Киевом. Отправился туда, где мог принести куда большую пользу.

Когда он прибыл в Дунайскую армию, то оказался там самым боевым и опытным начальником. Прозоровский добавил ему войск, его корпус составил чуть ли не половину армии. Михаил Илларионович проверил подчинённые полки и обнаружил – большинство из них очень плохо обучены. Наладил тренировки по штыковому бою, всех учил прицельной стрельбе. Прозоровский был в восторге от такого генерала. Доложил в Петербург о нём: «Никого лучше избрать не можно. Он знает все здешние места, народы и обычаи здешние. Он всех способнее. Я по части войсковой совершенно им доволен, и он мне в самом деле помощник. Я признаю его в искусстве военном лучшим из генералов».

Но вот только Кутузов был совсем не доволен Прозоровским. С ним ещё Суворов постоянно ссорился, отказывался служить под его началом. Ни офицеры, ни солдаты его не любили. Военачальник он был никакой. Зато очень самоуверенный, придирчивый. Регулировал подчинённых по любым мелочам, совершенно доставал, чтобы выполняли его запутанные указания. Пока стояли на месте, Михаил Илларионович старался на эти указания просто не обращать внимания. Однако весной 1809 года начались бои.

Прозоровский наметил брать крепости Журжу, Браилов и Измаил. Кутузов возражал, что турецкие крепости можно брать до бесконечности. Надо уничтожить армии противника – и откроется дорога вглубь владений султана, восстанут покорённые турками болгары, сербы. Нет, командующий его предложения отбросил. Приказал делать по-своему. Сам двинулся на Журжу, Кутузова направил на Браилов. Но атаку Прозоровского на Журжу турки отбили, дело кончилось только большими потерями.

Тем временем корпус Кутузова подошёл к Браилову. Крепость была сильной. Каменные стены. Вокруг две линии мощных земляных укреплений. 280 орудий, гарнизон 12 тысяч. Михаил Илларионович выставил осадные батареи, 16 апреля начал обстрел. Войска начали постепенно приближаться к крепости, копая траншеи. Но Прозоровский после провала под Журжей прикатил к Кутузову. Объявил, что трёх дней обстрела вполне хватит, на 20 апреля назначил штурм. Кутузов доказывал, что делать этого нельзя. Вражеские батареи ещё не сшибли. Траншеи вплотную к крепости не подошли. И войска надо получше подготовить. Он-то помнил, как Суворов тренировал солдат перед штурмом Измаила.

Нет, Прозоровский требовал выполнять. Дескать, сдавшиеся перебежчики рассказали, будто гарнизон боится, хочет сдаваться. Вот и надо штурмовать (хотя мало ли что наговорят перепуганные перебежчики?). Но раз уж приказано, Кутузов разделил войска на 3 колонны. Подробно расписал, как атаковать. Под прикрытием артиллерии ударить рано утром, на рассвете. И опять Прозоровский вмешался. Переменил – не утром, а ночью, выступить в 11 часов вечера. Мол, в темноте турки не попадут в цель.

Обернулось это бедой. Ночью колонны сбивались с пути, попадали во рвы и канавы. Турки их заметили, осветили всё вокруг зажигательными снарядами, стали расстреливать. А наши войска в темноте не могли найти намеченные им места, где оборона слабее. Лезли где придётся, прямо на батареи. Офицеры шли в атаки первыми, их и вышибали в первую очередь. Солдаты без командиров скопились во рву, по ним палили сверху. Кое-как откатились назад. На штурм пошли 8 тысяч человек – из них 2200 было убито, 2500 ранено. Меньше половины уцелело!

Прозоровский рыдал, бился в истерике, рвал остатки волос. Кутузов, видя эту картину, покачал головой: «Не такие беды бывали со мной, но я так себя не вёл». У командующего всё же хватило ума не перекладывать вину на Кутузова – все офицеры знали, что напортачил он сам. Но в приказе по армии и в докладе царю он обвинил… тех самых солдат и командиров, которых послал в неподготовленную атаку. Свалил на них, что они плохо действовали.

Кутузова это возмутило, других начальников тоже. А Прозоровский собрал их на военный совет. Предложил: если штурм не удался, надо вести осаду крепости. Михаил Илларионович опять возражал, что его планы бессмысленные. Надо прорываться дальше, за Дунай. Намекнул и на то, что он оклеветал солдат. И фельдмаршал понял: офицеры на его стороне. Тогда он наябедничал царю и военному министру. Написал, будто Кутузов настраивает командиров против него, «порочит его действия, возбуждает недоверие к нему и служит ему не помощником, а помехой». Просил перевести его куда-нибудь, хотя сам же недавно расхваливал как бесценного помощника.

А царь и сам не любил Кутузова. Получив жалобы, особо разбираться не стал. Послал Прозоровскому для Михаила Илларионовича рескрипт (документ) о новом назначении – командовать в той же Дунайской армии резервным корпусом. Но фельдмаршал этот документ Кутузову не вручил. Снова написал царю, что в резервном корпусе Михаилу Илларионовичу будет ещё удобнее строить интриги против него, Прозоровского. Он не остановился даже перед самой чудовищной ложью, что Кутузов может… предать Россию! Дескать, с резервным корпусом он будет охранять тылы. И ради того, чтобы напакостить командующему, откроет дорогу туркам. Или даже сам с ними сговорится навредить, чтобы они погромили склады, сорвали Прозоровскому победы.

Поверить в такую клевету было трудно. Конечно, и Александр не поверил. Он же не был глупцом. Но и вздорного командующего царь не одёрнул. Михаила Илларионовича под защиту не взял. Рассудил: если он мешает Прозоровскому, надо просто его куда-то убрать. В это время по болезни уволился военный губернатор Литвы, и царь назначил Кутузова на его место. Летом 1809 года, провоевав всего 3 месяца, Михаил Илларионович покинул армию. В Литве его помнили. Он ведь уже был там губернатором и оставил о себе самые лучшие впечатления. Местные жители встретили его радостно, торжественно. Но для него это снова была «почётная ссылка».

Глава 15

Победитель турок

Окружение турецкой армии на Дунае

Для Наполеона союз с Россией был только временным. Позволял ему без помех установить своё господство над остальной Европой. Он поощрял и войны царя со Швецией, Турцией. Изображал, будто поддерживает Александра. На самом деле считал, что это ослабит нашу страну. Что она завязнет. На Дунае – в турецких крепостях, со шведами – в лесах и болотах Финляндии. Партизанская война там могла затянуться ох как надолго. В прошлых войнах со шведами русские использовали морские десанты. Высаживали их в самой Швеции, и той приходилось просить о мире. Но теперь этому мешал многочисленный английский флот.

Однако русское командование нашло выход. Зимой 1808–1809 года северная часть Балтийского моря замёрзла. Английский флот ушёл до весны в свои порты. А царские полки двинулись через море прямо по льду. Неприятели такого совершенно не ждали. Спешно собирали войска оборонять свою столицу Стокгольм. Но их разбили. У шведов начался переполох. Короля Густава, начавшего войну, свергли. Посадили на престол его дядю Карла XIII, он запросил о мире. Русским отдали всю Финляндию. А проучили соседей так крепко, что это была последняя война со Швецией.

Но на турецком фронте устранение Кутузова ничего хорошего не дало. Склочный Прозоровский взял несколько маленьких крепостей, заболел и умер. На его место назначили решительного Багратиона. Однако он тоже занялся осадами крепостей. Несколько штук захватил. И никаких перемен это не принесло. Войска изматывались, несли потери. А на зиму Багратиону пришлось отвести их обратно за Дунай – иначе ледоход отрезал бы их от России, армию нечем было бы кормить.

Царь выразил неудовольствие, и горячий Багратион обиделся, подал в отставку с должности командующего. Вместо наго назначили Николая Каменского – сына начудившего фельдмаршала Каменского. А сын у него был очень боевым. Когда-то в походе Суворова брал в Альпах Чёртов мост – и восхищённый Александр Васильевич представил его к званию «чёртова генерала». Войск ему выделили много, 80 тысяч. Александр I поставил ему задачу прорываться в глубину турецких владений, заставить султана заключить мир.

Хотя и Каменскому пришлось возиться с крепостями. Но он взял Туртукай, Базарждик. После осады сдались сильные крепости Силистрия, Рущук, Журжа. В сражении у Батина Каменский разбил турецкий корпус. После этого стал выполнять план царя. Отряд генерала Засса послал в Сербию, там началось восстание. Отряд Воронцова ворвался в Болгарию. Но их походы были только разведкой. Уже наступила осень, грязь, дожди. Большое наступление на Турцию Каменский отложил до следующего года.

Но менялась и обстановка в Европе. Наполеон стал там полным господином. Присоединял к Франции любые области, какие хотел – уже без всяких войн. Своего брата Жерома он поставил королём в Вестфалии (западная часть Германии). Своего маршала и родственника Мюрата – королём южной Италии. Своего приёмного сына Евгения Богарне – вице-королём Северной Италии (королём там считался сам Наполеон). Настоящие короли и австрийский император трепетали перед Бонапартом. Спешили выполнить любое его приказание. Иначе запросто прогонит с престола. Когда он женился на австрийской принцессе, шлейф невесты несли не просто придворные дамы, а четыре королевы. Шутники говорили: королям было жалко, что у жениха тоже нет шлейфа, угодливо нести его.

А договоры для Бонапарта ничего не значили. И Австрия, и Пруссия считались его союзницами, пока Наполеон не решил их прижать. Испания вообще была его давней и надёжной союзницей, сражалась на его стороне с Англией. Но пришёл её черёд, и на Испанию двинулись французские полчища, королю пришлось бежать. Для власти над миром оставалось сокрушить только Россию. После этого и Англия на своих островах никуда не денется. Ей придется склониться перед Наполеоном.

В конце 1810 года царю стали поступать известия, что Бонапарт собирает у наших границ всё больше войск. Создаёт там склады оружия, боеприпасов. Французы принялись зазывать в армию поляков. Говорили им, что скоро они смогут расквитаться с русскими. И вокруг турецкого султана засуетились не только английские, но и французские дипломаты. От имени Наполеона пообещали ему после победы над Россией отдать Крым и другие земли по берегам Чёрного моря. Турки сразу ободрились. О мире даже слышать не желали. А литовские дворяне издавна были связаны с поляками. Тоже симпатизировали Франции, радовались победам Наполеона. Сейчас они получали тайные письма от польских друзей, передавали друг другу на ухо: скоро Бонапарт придёт, прогонит русских. У Кутузова разведка всегда была хорошая. Он узнавал о таких настроениях и разговорах, докладывал царю.

Становилось ясно: надвигается большая война с Францией. Александр стал забирать войска с турецкого фронта, 5 дивизий перебросил с Дуная на Днестр – поближе к западной границе. Приказы Каменскому государь изменил. Вместо наступления – только оборона. Но при этом требовал добиться заключения мира. Каменский доказывал, что это невозможно. Если не наступать, разве турки согласятся мириться? Вдобавок ко всему среди войск, зимовавших на Дунае, начались болезни. Здешние болотные лихорадки косили солдат, офицеров. Заболел и Каменский. Его в тяжёлом состоянии увезли в ближайший русский город Одессу. Кем можно было заменить его?

И в этой сложной ситуации царь вспомнил Кутузова. Может, поставил бы и другого командующего, но от такого назначения все увиливали. Оно было слишком незавидным. Войска забирают, даже обороняться от турок стало трудно. Только осрамишься! Михаил Илларионович, получив приказ возглавить Дунайскую армию, тоже озадачился. Дочери написал: «Уверяю тебя, что меня это вовсе не радует, наоборот, сильно огорчает». Но военному министру Барклаю-де-Толли ответил: он желает, чтобы его сил хватило для выполнения обязанностей. Ведь ему было уже 63 года. Здоровье ухудшалось. Правый раненый глаз совсем закрылся и перестал видеть.

По дороге Кутузов навестил Каменского. Тот растроганно называл его «дядюшкой», плакал. Ему было совсем худо, вскоре он умер. А Кутузов прибыл к армии. По спискам у него осталось 45 тысяч бойцов. Но из них было много больных, а реально тысяч 30. Да и те разбросаны на большом пространстве, по разным крепостям. Михаил Илларионович проверил войска. Опять распорядился тренировать солдат в меткой стрельбе, привести в порядок их одежду, снаряжение. Велел срочно доставить запасы патронов, сухарей – быть готовыми к неожиданным и быстрым маршам.

Конечно же, и турки узнали, что наша армия значительно уменьшилась. Обрадовались: самое время разгромить её. На русских двинулся великий визирь Ахмед-паша, вёл 60 тысяч воинов. Из Болгарии шёл ещё один корпус, 20 тысяч воинов Ибрагима-паши. Но ждать их, готовить оборону по крепостям Кутузов не стал. Он прекрасно понимал: главное – поскорее заключить мир. Чтобы подтолкнуть к этому турок, надо уничтожить их армию. От крепостей Михаил Илларионович решил вообще оторваться. Силистрию, Никополь и другие твердыни приказал взорвать. Гарнизоны собирал в свой главный кулак.

Один корпус, 5 тысяч солдат генерала Засса, Кутузов выдвинул на запад, прикрыться от Ибрагима-паши. А с остальными силами выступил навстречу великому визирю. Ахмед-паша был его старым знакомым. Когда-то Михаил Илларионович разбил его под Бабадагом. Потом в Константинополе познакомился лично, ходил к нему в гости. Теперь Кутузов воспользовался этим. Послал учтивое письмо, поздравил с должностью великого визиря. Предложил переговоры об обмене пленных, даже о перемирии. Но тем самым, пересылаясь письмами, Кутузов только выигрывал время. А гонцы были его разведчиками, разузнали – турецкая армия хочет отбить крепость Рущук, занятую русскими.

Туда и направился Кутузов. Сил у него было в 4 раза меньше, чем неприятелей, 15 тысяч. Да и позиция перед крепостью была неудобная. Лишь с одной стороны прикрыта оврагом и речкой, с другой – сады, виноградники. Но Михаил Илларионович показывал, будто войск у него ещё меньше, чем на самом деле. Располагал их скрытно. Делал вид, будто робеет. Когда вражеская конница атаковала наши передовые посты, они после короткого боя отступили, и больше на турок никто не лез. Кутузов заманивал Ахмеда-пашу, пусть нанесёт удар. Тот поддался.

22 июня 1811 года неприятельская армия двинулась вперёд. Михаил Илларионович действовал не по принятым правилам. Вместо одной линии построил войска тремя эшелонами. В первом шесть пехотных каре, в промежутках пушки. Во втором три каре – они встали в шахматном порядке за первым эшелоном. В третьем – вся конница. И в самой крепости Рущук Кутузов оставил шесть батальонов пехоты и моряков Дунайской флотилии.

Турки обстреливали, сыпались ядра. Они падали и возле командующего. Но Михаил Илларионович лишь посмеивался: «Это любезные посылочки моего друга Ахмет-паши!» Видя такое поведение генерала, и солдаты стояли железно. Первые атаки вражеской лавины отшвырнули картечью, залпами ружей, ощетинившимися штыками. Турки накатывались снова и снова. Пробовали удары в разных местах. Когда навалились на правый фланг, Кутузов послал туда батальон пехоты. Приказал рассыпаться по оврагу и лупить неприятелей прицельным огнём из ружей.

Слабое место враги нащупали на левом фланге. 10 тысяч конницы через сады проломились через наш строй. Они откинули русскую кавалерию, хлынули к крепости Рущук. Но оставленные в ней батальоны и моряки достойно их встретили. А Кутузов бросил свою конницу и одно пехотное каре отрезать прорвавшихся неприятелей. Те заметались, пробиваться назад, пока не окружили. После этого турки снова сунулись вперёд, но уже неуверенно. Их отбили и… Михаил Илларионович скомандовал общую атаку. Вот это для турок стало полной неожиданностью. Они повернули прочь. Их провожали пулями, ядрами, вдогон рубила кавалерия. Удирали 10 километров, укрылись в своём укреплённом лагере.

Победа была впечатляющей. Положили 5 тысяч турок, сами потеряли в 10 раз меньше. Но после такого успеха Кутузов повёл себя совершенно непонятно – и для начальства, и для подчинённых. Все настроились наступать, довершить разгром. Этого и турки ждали. Засели в лагере, укрепляли позиции. А Михаил Илларионович простоял три дня на поле боя. Потом приказал… крепость Рущук взорвать и отступать! Уходить за Дунай. Нашим генералам он пояснил: если пойдём за турками, то дойдём до следующей крепости, Шумлы. А что потом станем делать? Потом придётся возвращаться, как в прошлом году. Турки опять объявят себя победителями. Нет, «лучше ободрить моего друга Ахмед-пашу, и он опять придёт к нам».

В Петербург Кутузов доложил, что готов принять на себя все упрёки, но удерживать Рущук, как и остальные крепости, не имеет смысла. Одной крепостью больше, одной меньше, какая разница. Правда, намекал, что надеется победить турок «иным образом». Но каким именно, не раскрывал. Если тайну знают двое, это уже не тайна. Главный свой план, как выиграть войну, Михаил Илларионович пока не сообщал никому.

Упрёков и в самом деле было сколько угодно. Недоумевали солдаты, офицеры: как же так, победили, и отступать? При царском дворе вообще не понимали, что творится. Ахмед-паша, узнав, что русские бросили Рущук, сразу же известил султана не о поражении, а о своей блестящей победе. Даже награду получил. Узнал и Наполеон, смеялся над нашей армией и Кутузовым. Поверил, что турки их разгромили. Хотя на самом-то деле Михаил Илларионович заманивал неприятелей за собой. И готовил им западню.

Ахмед-паша объяснил случившееся так, как понял он сам: если русские отступили, значит, в сражении они понесли слишком большие потери. Надо преследовать их и добить. Правда, он всё же осторожничал. Его войско встало укреплённым лагерем возле Рущука, на правом берегу Дуная. Дождалось подкреплений, турок стало 70 тысяч. А Измаил-бею Ахмед-паша послал приказ. Переправиться через Дунай в другом месте, обойти Кутузова и ударить по тылам. Тогда и основная армия за Дунай двинется. Зажмут русских с двух сторон и уничтожат.

Корпус Измаил-бея переправился возле городка Калафат. Но Михаил Илларионович отслеживал его. Не случайно выдвинул на это направление 5 тысяч пехоты и конницы генерала Засса. Они перекрыли промежуток между болотами, встретили 20 тысяч неприятелей. А когда там начались бои, Кутузов послал Зассу подкрепления. Измаил-бей бросался в атаки, но прорваться так и не смог. Ахмед-паша узнал об этом. Опять расценил по-своему. Решил, что Кутузов повернул против Измаил-бея всю армию. Если так, то против великого визиря остались какие-то отдельные отряды. Значит, теперь он сам может ударить русских по тылам. Вот и зажмут их с Измаил-беем, разнесут вдребезги.

28 августа 1811 года турецкая армия на лодках и речных судёнышках стала переправляться через Дунай. И как будто бы, догадки Ахмед-паши подтверждались. Малочисленные русские отряды на берегу встретили огнём. Множество турок оттеснило их, и они отступили. Неприятели, как научили их французские инженеры, сразу стали окапываться. Укрепляли свой лагерь. А лодки подвозили к ним новые и новые партии воинов, лошадей. Никто им не мешал, не атаковал.

Хотя наши солдаты ушли совсем недалеко. Наблюдали за врагами с окрестных холмов. Приехал и Кутузов. Посмотрел на неприятельский лагерь и сказал: «Ну что ж, пусть они переправляются. Чем больше их будет на нашем берегу, тем лучше». После битвы у Рущука Михаил Илларионович стягивал к себе подкрепления со спокойных участков фронта. У него собралось уже 20 тысяч солдат, 155 орудий. Поблизости была и русская Дунайская флотилия, 40 канонерских лодок (больших лодок с пушками крупного калибра).

Лагерь турок был на берегу, в низине. Пока они перевозили войска через реку, Кутузов приказал скрытно, по ночам, построить на окружающих холмах редуты, расставить орудия. Русские позиции охватили лагерь полукругом, справа и слева упираясь в Дунай. Через Дунай переправились уже 40 тысяч неприятелей, сам Ахмед-паша. В старом лагере, на левом берегу, оставались ещё обозы с припасами, артиллерия, часть войск для их охраны. Турецкие конные разъезды всё же обнаружили, что вокруг них русские. Великий визирь встревожился. Размышлял: атаковать? Или лучше убраться назад за Дунай?

Кутузов не позволил ему сделать ни того, ни другого. Он отправил обратно на правый берег корпус боевого генерала Маркова, 7 с половиной тысяч пехоты и конницы, 38 пушек. Они покинули наш лагерь опять очень скрытно, посреди ночи. Не стали снимать свои палатки, будто находятся на месте. Отошли подальше по берегу, и Дунайская флотилия быстро перекинула их через реку. На рассвете 2 октября турки в старом лагере у Рущука увидели казаков. Сперва не придали этому значения. По приказу Кутузова небольшие группы казаков и раньше переплывали через Дунай, маячили поблизости от неприятеля.

Но казаки вдруг сомкнулись, их оказался целый полк под командованием Василия Иловайского. В то время в русской армии генералов и офицеров с одной фамилией было принято называть по номерам, по очереди поступления на службу. Этого Иловайского называли 12-м. Он славился своей удалью, и великий князь Константин шутил: он по-номеру 12-й, но недюжинный! Полк опустил пики, помчался вперёд. Ворвался в турецкий лагерь. А за ним уже спешили другие полки конницы, пехотные каре. Ударили русские барабаны, орудия. Это стало настолько неожиданным, что враги в ужасе побежали кто куда. Отряд Маркова захватил весь лагерь с обозами, складами, артиллерией – потеряв всего 9 убитых и 40 раненых. Подоспела и Дунайская флотилия. Разогнала турецкие суда и лодки.

Ловушка Кутузова захлопнулась. Группировка турок на левом берегу попалась в неё. Солдаты и казаки Маркова выставили на берегу свои и турецкие пушки. И канонерки флотилии выстроились на реке. Лупили по окружённому лагерю. И с холмов открыли огонь батареи Кутузова. Громили со всех сторон. Только сейчас, когда план блестяще исполнился, Михаил Илларионович доложил о нём царю: армию великого визиря поймал, и она уже не выберется. Только сейчас стало понятно, зачем Рущук бросили, отступили. Александр I наконец-то оценил Кутузова. Наградил его титулом графа.

А Ахмед-паша дёргался в окружении. Его воины погибали от обстрелов, стали голодать, ели лошадей. Измаил-бей снова пробовал пробиться на выручку, да куда там! Кутузов все дороги перекрыл так, что мышь не проскочит. Измаила побили и прогнали. Великий визирь решил сбежать. Но кто мог сравниться с Кутузовым в искусстве разведки? Он сам расспрашивал перебежчиков, спасающихся из вражеского лагеря. Узнал – его «друг» готовится удрать. Настрого предупредил все посты, казаков – не мешать! Делать вид, будто не заметили. Чтобы ни одна пуля Ахмед-пашу не задела!

Почему? Потому что главная цель Кутузова была – закончить войну. Но он прекрасно знал турецкие обычаи и законы. Великий визирь в плену или в окружении не имеет власти. Погибнет – назначат другого. А вести переговоры было лучше всего как раз с Ахмед-пашой. Разгромленным, опозорившимся. Вдобавок, хорошим знакомым. Великий визирь переоделся в простую одежду. Ночью на лодочке, без свиты, переплыл Дунай – считал, что тайно. Прибыл в Рущук. А наутро к нему явился… улыбающийся адъютант Кутузова с букетом цветов. Передал ошеломлённому Ахмед-паше поздравления со спасением. И предложение – начать переговоры о мире.

Тот согласился. Кутузов сразу приказал орудиям прекратить огонь. Опять не спроста. Если перебьют вражескую армию – ну и что? А если уцелеет, это будет козырь у Михаила Илларионовича. Ахмед-паша будет стараться спасти остатки войска, вот и можно поторговаться. Окружённые турки совсем бедствовали и 5 декабря сдались. От 40 тысяч осталось всего 12 тысяч. Кутузов их принял очень хорошо. Только оружие сдали, а обращались с ними не как с пленными, а будто с гостями. Хорошо кормили. Но для того, чтобы обратно их получить, Ахмед-паше надо было мир заключить.

Да, после уничтожения целой армии и великий визирь, и султан стали гораздо сговорчивее. Хотя даже сейчас переговоры стали очень трудными. Ведь турок подзуживали французы: не миритесь ни в коем случае. Ещё чуть-чуть, и на Россию двинется Наполеон! Получая такие обещания, султанские министры юлили, тянули время. Кутузов подтолкнул их. Зимой 1812 года приказал войскам по льду перейти Дунай, и они двинулись вглубь Турции. А оборонять её было почти некому. Армия-то погибла. Турки струхнули, дали согласие на мир.

Но насчёт условий торговались, русских требований не принимали. Однако Кутузов был и великолепным дипломатом. В марте 1812 года Наполеон решил обмануть русских, чтобы расслабились. Отправил к царю своего приближённого, графа Нарбонна. Уверял Александра в лучших чувствах, будто хочет только укрепления дружбы. Хотя на самом деле Нарбонн должен был разузнать, насколько готова Россия к войне, какие у неё силы, планы. Но сведения об этом шпионском посольстве дошли до Кутузова, и он мастерски сыграл.

Объявил Ахмед-паше: дурит вас Наполеон. Его посол к царю приехал, мир и дружба. А вас французы подставляют. Присочинил, что они за мир с царём расплатятся за счёт турок. Разрешат русским забрать Валахию, Молдавию, ещё кое-что. Дескать, сейчас граф Нарбонн как раз об этом договаривается. От таких известий султанское правительство схватилось за головы. 28 мая 1812 года в Бухаресте подписало мир. Отдало России Бессарабию – земли от Днестра до низовий Дуная и реки Прут. Отдало и часть Грузии. А главное, наши войска высвобождались против французов. Мир был заключён очень и очень вовремя.

Царь уже нервничал. Был недоволен Кутузовым, что переговоры затянулись. И был уверен: мир заключить он всё равно не сумеет. Придётся сражаться одновременно и с Наполеоном, и с турками. Поэтому Александр уже назначил на юг другого командующего, адмирала Чичагова. Он должен был одновременно возглавить Черноморский флот и армию в предстоящих сражениях с турками. А для Кутузова Чичагов вёз два пакета с царскими указами.

Один – если с миром ничего не получилось. Кутузов должен был сдать командование Чичагову и ехать в Петербург на должность члена Государственного совета. Вроде бы высокую. Но без всякой реальной власти. Членов Государственного совета было много, они готовили для царя предложения по тем или иным вопросам. Второй указ был на всякий случай – если Кутузов всё-таки заключит мир. Царь считал это невероятным, но вдруг. По второму указу Михаилу Илларионовичу следовало приехать в Петербург для награждения.

Чичагов приехал через три дня после подписания мира. Вручил Кутузову второй пакет. Хотя Михаила Илларионовича провести было трудно. Он же сразу обратил внимание на дату указа. Царь подписал его, когда никакого мира ещё не было. Кутузов понял, что был и второй указ. Но промолчал, как он привык. А по России разлеталась слава – он сделал невероятное. С ничтожными силами уничтожил вражескую армию. И сумел закончить войну буквально накануне другой. Всего за три недели до нападения Наполеона! За это Александр I пожаловал ему высокий титул светлейшего князя.

Глава 16

Нашествие всей Европы

Генерал Раевский с сыновьями в атаке под Салтановкой

В 1811 году Наполеон сказал приближённым: «Через пять лет я буду господином мира. Остаётся одна Россия, но я раздавлю её». Он даже распорядился изготовить медаль с изображением Бога и надписью: «Тебе небо – мне земля». Правда, Бонапарт уже испытал, как умеют драться русские. Но он решил именно раздавить нашу страну массой войск. Ведь ему подчинялась почти вся Европа. И на Россию он поднял всю Европу. Приказал выставить свои армии подвластным королям, австрийскому императору.

Причём большинство присоединилось очень охотно. Все же знали – с Наполеоном победа обеспечена. Значит, офицерам и генералам будут почести, награды. Солдаты разных стран давно завидовали французским – они притаскивали из походов богатейшую награбленную добычу. А теперь и им чужие богатства достанутся! Полякам Наполеон наобещал, что восстановит их Польшу. Разумеется, под своей властью, но вернёт им всё, что отошло к России, – Литву, Белоруссию, Украину. Пруссию поманил, что отдаст ей российскую Прибалтику. И для Австрии даст что-нибудь на юге.

В нашей стране эту войну назвали «Нашествием дунадесяти языков». То есть двенадцати. Хотя число «двенадцать» образное. Означает, что их было много. Иноземных народов под знамёнами Наполеона было больше. Французы, итальянцы, голландцы, бельгийцы, швейцарцы, поляки, испанцы, хорваты, словенцы, австрийцы – а австрийцам подчинялись и служили в их войсках венгры, чехи, западные украинцы. Точное число народов в армии Наполеона трудно подсчитать из-за того, что государства отличались от нынешних. Вместо единой Германии было много стран, и можно сказать одним словом – немцы, а можно – пруссаки, саксонцы, баварцы, вестфальцы, вюртембергцы.

Наполеон назвал свою армию Великой. Она была и впрямь колоссальная, больше 650 тысяч. Таких полчищ ещё никто не собирал с древнейших времён. Все были отлично вооружены, артиллерия – 1400 орудий. Командовали опытнейшие соратники и ученики Наполеона – Мюрат, Даву, Ней, Удино, Макдональд, Виктор. Элитные корпуса, Старой и Молодой гвардии, подчинялись лично Бонапарту. В них отбирали лучших из лучших солдат, прошедших несколько войн, отличившихся в былых сражениях.

Но такую массу людей, лошадей, пушек в одном месте держать было уже нельзя. Она закупорит дороги, да и попробуй прокорми её! Наполеон задумал наступать на широком фронте. Наметил одновременно три удара. На севере – на Петербург, на юге – на Киев, а главный – в центре, на Москву. В эту группировку Наполеон приехал сам. Чтобы заранее не насторожить русских, переоделся в форму польского офицера, выехал на берег пограничной реки Неман. На другой стороне было тихо. Только иногда мелькали разъезды казаков. 22 июня 1812 года Бонапарт подписал приказ своим войскам – переходить границу…

И вот ведь интересно, как много общего было у Наполеона и у другого завоевателя, который нападёт на нашу страну через 129 лет. У Гитлера. Он ведь тоже двинул на Россию всю Европу, и союзные народы, и подчинённые. Гитлер, как когда-то Наполеон, нацелил три группировки на Ленинград, Москву, Киев. Он очень увлекался и магическими учениями. Поэтому время для нападения выбрал не случайно. 22 июня – магический день, летний солнцеворот. Самый длинный день в году и самая короткая ночь. Гитлер верил, что это принесёт ему успех. Видимо, и Наполеон верил. Ведь приказ на наступление он подписал в этот же день, 22 июня.

Хотя многое, конечно, отличалось. У Гитлера силы были ещё больше. Уже не сотни тысяч, а миллионы солдат. Танки, самолёты, современные орудия. И телефоны, радио. Приказ сразу поступил в войска – и загрохотала война. А от Наполеона посыльные с пакетами пока доскакали до маршалов, те передали команду подчинённым. Армия пришла в движение вечером 23 июня. Сапёры навели мосты через Неман, и колонны хлынули на русский берег. Первыми их встретили казаки Лейб-гвардии казачьего полка. Загремели выстрелы. Противиться такой массе казаки не могли, отходили. На этом участке постами командовал штаб-ротмистр Рубашкин. Он немедленно доложил командиру полка Орлову-Денисову. Тот послал урядника Ивана Крючкова с донесением к царю.

В России в мирное время войсками руководил военный министр – Михаил Богданович Барклай-де-Толли. По происхождению шотландец, но его предки жили и служили в России. Это был человек очень умный, толковый, честный. Успел повоевать под командованием Потёмкина, Суворова. Отличился в последних войнах – с Наполеоном в Пруссии, со Швецией. Царь заметил, что он выдающийся специалист, поставил его министром. Барклай много сделал для подготовки к схватке с Наполеоном. Пополнял войска. Провёл несколько рекрутских наборов (призывов новобранцев). Увеличилось производство ружей на заводах в Туле, Урале, в Сестрорецке. Отливались новые пушки. Закупали для армии лошадей. Запасали порох, ядра, патроны, продукты, корм для коней.

Но завершить эту подготовку Барклай не успел. Дивизии и корпуса оставались неполные. Солдат в них было меньше, чем положено. Иногда и намного меньше. А по российским законам военный министр только собирал и обеспечивал войска. Сам ими не командовал. Планы разрабатывал царь со своим окружением. Александр I, как и раньше, увлекался иностранными советниками. Мало было австрийского «гения» Вейротера, состряпавшего план Аустерлицкого сражения. Теперь рядом с царём очутился другой такой же «гений», прусский генерал Пфуль. Он уже составлял планы для прусской армии, и её вдребезги разбили. Но Пфуль сбежал в Россию и сумел убедить Александра – пруссаки проиграли, потому что нарушили его планы. Царю он понравился, стал его ближайшим военным советником.

Для войны с Наполеоном Пфуль придумал очередной «гениальный» план. Построить возле Западной Двины большой укреплённый лагерь. Место для него выбрал возле селения Дрисса. Пфуль доказывал: это посередине между дорогами на Путербург и Москву. Лагерь будет прикрывать ту и другую. А встречать Наполеона должны две армии. Одна, большая, засядет в укреплённом лагере и будет отбиваться. Вторая, маленькая, станет маневрировать поблизости. Нападать на неприятелей с тыла, мешать им осаждать лагерь. Александру план понравился, его утвердили.

Сил у России было значительно меньше, чем у Наполеона. Но они оказались ещё и разделены. 1-я Западная армия располагалась в Литве, командовать ею царь назначил Барклая-де-Толли. У него было 118 тысяч пехоты и конницы. Как раз этой армии предстояло оборонять Дрисский лагерь. В Белоруссии стояла 2-я Западная армия, в ней было всего 35 тысяч бойцов. Возглавил её уже прославленный в сражениях Пётр Иванович Багратион. Ему предназначалось помогать Барклаю. Но ведь никто точно не мог знать, в каком направлении двинется неприятель. Поэтому на Украине располагалась 3-я Западная армия Александра Петровича Тормасова, 43 тысячи.

Ещё одна армия, Дунайская, около 50 тысяч, только что высвободилась из войны с турками. Командование ею принял адмирал Чичагов. Отдельный корпус генерала Эссена, 18 тысяч солдат, охранял берега Балтийского моря. В Финляндии, на шведской границе, располагался корпус генерала Штейнгеля – 19 тысяч. Да на Кавказе продолжалась война с Персией, там было около 40 тысяч наших войск. Плюс гарнизоны по разным городам. Запасные батальоны и эскадроны.

Между тем с весны 1812 года стали поступать сигналы: французы накапливаются на границе. В апреле царь выехал в Литву, в Вильно, где находился штаб 1-й армии Барклая. Но главнокомандующего над всеми армиями Александр не назначил. Все они оставались как бы равными. А над ними – император. По разным вопросам и Барклай, и Багратион, и Тормасов обращались к нему. 24 июня вечером царь был на балу в Вильно – и примчался казак Крючков с донесением. Полчища Наполеона переходят границу…

Сперва начали действовать по плану. Армия Барклая оставила Вильно без боя. Двинулась к Дрисскому лагерю. Хотя и Барклай, и другие генералы были уверены: затея с укреплённым лагерем – полная глупость. Однако Наполеон был очень разочарован, что русские отступили. Он считал, что у Барклая и Багратиона вместе 200 тысяч солдат (на самом деле гораздо меньше). Вёл против них только в первом эшелоне 420 тысяч – а за ними шли ещё подкрепления. Французский император прикидывал, что в первом же сражении разнесёт русских, вот и конец войне. Но они ушли.

Хотя и без боя нашим полкам приходилось не сладко. Стояла страшная жара. Шагали в полной выкладке, с оружием, вещами. По дороге Барклай собирал дивизии и корпуса, стоявшие по соседним городам. Некоторым уже пришлось прорываться к своим с боями – французы обходили, гнались за русскими. Дошли до Дриссы, царь осмотрел укрепления. И только здесь генералы наглядно сумели доказать ему, что обороняться в лагере – это гибель. Войск у Наполеона – море. Нашу армию в лагере просто окружат, засыплют снарядами, она будет голодать – и конец. А маленькая армия Багратиона помочь ей не сможет – прогонят или уничтожат. Случится то же самое, что Кутузов устроил туркам в их лагере.

Александр наконец-то согласился, отменил прежний план. «Гениального» Пфуля не желал больше видеть. А самого царя его приближённые и родственники сумели уговорить, что в войсках ему в общем-то делать нечего. Ведь и действительно, разве это дело для императора – полками и дивизиями командовать? Он должен всей страной руководить, поднимать на войну. Наполеон – совсем другое, он был в первую очередь полководцем. И даже императором стал во главе солдат. Ну а Александр, получалось, только мешал своим генералам. Они-то разбирались в военном деле гораздо лучше.

Царь не забыл, как натворил бед под Аустерлицем. Да и сейчас чуть не вляпался с Дрисским лагерем. Он согласился, уехал в Москву – организовывать оборону, собирать пополнения. Но общего главнокомандующего пока не назначил. Старшим на фронте остался Барклай-де-Толли, у него армия была больше, и он был военным министром. А положение было очень трудным. Сил у врагов было в несколько раз больше. Выйти на битву – растопчут. Барклай приказал отступать. Надо было соединиться со 2-й армией Багратиона. С ним связались, назначили встретиться в Витебске (в восточной Белоруссии).

Даже это было уже почти невозможным. Наполеон узнал, что армия Багратиона маленькая. Нацелился отрезать её от Барклая и уничтожить в первую очередь. Поручил операцию своему брату Жерому Бонапарту, дал ему четыре корпуса (из них только один, маршала Даву, был вдвое больше всей армии Багратиона). Жером двинулся на город Гродно (в западной Белоруссии) – там был штаб Багратиона. Даву обходил его с севера. Но за четыре дня до войны сюда прибыл донской атаман Платов. Привёл смену казачьих полков на охрану границы. Смениться не успели. Остались и те казаки, которые отдежурили свой срок, и свежие. А царь назначил Платова походным атаманом всех казаков, находившихся в русской армии.

Он собрал вокруг себя несколько полков, 12 пушек. Дал бой. Севернее, в Литве, французы уже перешли Неман, заняли Вильно. А Платов с казаками на берегу Немана отбивался 4 дня. Задержал войска Жерома. Из Гродно успели вывезти всё ценное, и армия Багратиона ушла, оторвалась от противника. Потом и Платов поджёг мост через Неман, отступил за ней. Багратион направился на Минск – чтобы оттуда идти на Витебск, к месту встречи. Но обходившие с севера французы Даву уже стремительно прорвались к Минску, перерезали дорогу. И вдогон Жером Бонапарт бросил конницу. Враги торжествовали. Считали: 2-й русской армии конец.

Наполеон забыл, что сам же называл Багратиона лучшим генералом России. Он приказал Платову задержать неприятелей. У атамана под рукой оказалось 2600 бойцов с 12 орудиями – донские казаки, Ставропольский полк из калмыков, башкирский казачий полк. Платов устроил «вентерь», казачью ловушку. Одну сотню выслал заманивать врага, остальные затаились в засаде у села Мир. У Жерома впереди скакала польская бригада улан. Помчалась в погоню за казаками и угодила в «вентерь». Бригаду разбили, от передового полка мало что осталось.

На следующий день подошла целая дивизия вражеской конницы. Но и к Платову прибыли подкрепления – три казачьих, два драгунских, гусарский полки, егеря. Атаман отступил от Мира, устроил засаду в другом месте. Поляки её обнаружили, заманить не получилось. Тогда Платов неожиданно сам всеми силами рванул в атаку. Несколько раз сходились в кавалерийских рубках, и французов с поляками одолели. Они покатились прочь. Их гнали и рубили, пока те не встретились со спешившими к ним колоннами пехоты. У врагов растрепали 6 полков, было убито и ранено 900 человек, 400 взяли в плен. И задержали противника на 2 дня.

А Багратион резко повернул на юг и выскочил из окружения. Наполеон был в бешенстве. Русскую армию упустили, в первом же сражении проиграли! Он отстранил своего брата от командования, вообще отправил домой. Ловить Багратиона поручил матёрому вояке Даву. А тем временем 2-я русская армия с юга обогнула занятые французами районы. Вышла к Бобруйску. Там была новенькая мощная крепость, большие склады. Гарнизон из 4 тысяч солдат возглавляли генералы Берг и Игнатьев. Багратион забрал с этих складов все необходимые запасы для армии. Оставил в крепости больных и раненых. Вместо них взял полторы тысячи свежих солдат из гарнизона.

Враги примчались и к Бобруйску, но Багратиона там уже не было. А с бастионов крепости на них смотрели 344 орудия. Штурмовать не отважились. Чтобы осаждать крепость, неприятелям пришлось оставить в Бобруйске польскую пехотную дивизию генерала Добировского, 12 тысяч солдат. Остальные ринулись дальше за Багратионом. Он двигался к реке Днепр, к Могилёву. Там были мосты через Днепр, и через этот город вела дорога на Витебск, к Барклаю. Но Даву опять опередил. Его войска наперерез влетели в Могилёв буквально перед носом Багратиона. Повернули навстречу русской армии. Её снова зажимали с двух сторон, а с третьей – Днепр.

На дороге казаки столкнулись с французскими егерями, опрокинули их, взяли 200 пленных. Но следом надвигался Даву с целым корпусом. Багратион направил на него 7-й корпус генерала Николая Раевского, 15 тысяч солдат. Бой разгорелся у деревни Салтановка. Наши воины несколько раз кидались в атаки. Их отбрасывали – врагов было вдвое больше. Дрались 10 часов. Русские выдохлись, стали пятиться. Выбежал сам Раевский с сыновьями. Старшему было 17 лет, младшему 11. Генерал крикнул: «Солдаты! Я и мои дети откроем вам путь к славе! Вперёд за царя и Отечество». Его старший сын взял знамя у убитого знаменосца. Младшего отец вёл за руку. Бойцы, видя такое, ринулись в атаку как один. Сшибли французов с позиций, гнали их до Могилёва.

Но уже заходило солнце, и Раевский получил приказ… отступать. Свою задачу он выполнил. Обманул французов. Пока корпус сражался, вся армия переправилась через Днепр в другом месте, у Быхова. Опять ускользнула от гибели. А Даву поверил, что русские будут прорываться именно здесь, через Могилёв. Сегодня атаковал авангард, завтра подойдут все силы Багратиона. Даву ждал их. Торопил и собирал отставшие колонны. Поэтому корпус Раевского никто не преследовал, он вслед за армией ушёл за Днепр, сжёг за собой мосты. Двинулись на восток, к Смоленску.

Ну а Барклай ждал Багратиона в Витебске. Где 2-я армия, что с ней, никто не знал. Тем временем уже и под Витебском показались передовые части французов. Чтобы дождаться Багратиона и тормознуть врагов, Барклай выслал навстречу им 4-й корпус генерала Остермана-Толстого. Корпус только по названию, в нём было всего 6 тысяч пехоты и кавалерии. Возле села Островно они столкнулись с массой кавалерии Мюрата. Закипело сражение на узкой лесной дороге. Французская конница накатывалась на пехотные каре. Её отражали залпами, штыками. Враги обходили по лесу. Нападали то с одной, то с другой стороны.

Мюрат выкатил вперёд конную артиллерию, она стала расстреливать русских. Командиры в отчаянии спрашивали Остермана-Толстого, что делать. Он невозмутимо ответил: «Стоять и умирать» – и сам встал в ряды солдат. Вражеские пушки кое-как отогнали атаками. Но к Мюрату подошла пехотная дивизия. Тоже стала обходить по лесу. Только тогда отступили на другую позицию. Ночью к Остерману-Толстому прибыла подмога, пехотная дивизия генерала Коновницына и конная кирасирская дивизия. Но и к Мюрату подоспел целый корпус Богарне. Наши воины отражали атаки до двух часов дня. А потом на поле боя приехал сам Наполеон. Принялся руководить войсками, и русских сшибли с позиций, они стали отходить к Витебску.

Там Барклай уже развернул к битве всю армию. Наполеон осмотрел её расположение и порадовался. Наконец-то произойдёт решающее сражение. Но ему надо было подождать свои корпуса, растянувшиеся по лесным дорогам. А войскам Мюрата и Богарне требовалась передышка – в боях под Островно и они, и русские измотались, потеряли по три с половиной тысячи убитых и раненых. Однако Барклай узнал: против него появился французский император. Значит, и главные его силы соберутся, тысяч 200. Прискакал и курьер от Багратиона. Тот извещал, что пробиться через Могилёв на Витебск не смог, отходит к Смоленску.

Барклай выдвинул вперёд дивизию генерала Палена. Она ещё один день сдерживала передовые отряды противника, не пропускала к городу. А всей армии командующий приказал без боя оставить Витебск. С позиций снялись скрытно, разделились на три колонны и ушли по глухим лесным дорогам. Наполеон как раз на следующее утро, на 28 июля, назначил битву, готовился к ней. И вдруг ему доложили: русская армия исчезла. Барклай повёл её к Смоленску, на соединение с Багратионом.

Петр Иванович Багратион

Михаил Богданович Барклай-де-Толли

Глава 17

Как Кутузов готовил оборону Петербурга

Кутузов и Петербургское ополчение. Худ. С. В. Герасимов

Кутузов был учеником Суворова. Но был на него совершенно не похож. Ни внешностью, ни характером. Александр Васильевич – маленький, худенький, стремительный. Очень неприхотливый. Ел только самую простую пищу. Спал на охапке соломы, укрываясь солдатским плащом. Вскакивал ни свет ни заря. Обливался холодной водой, бегал и прыгал, делая зарядку. И с раннего утра уже был в войсках. Казалось, только этим и жил. Если что-то считал неправильным, плохим, выступал резко и горячо. Чудачил, прикидываясь дурачком, – мог выставить на смех самых высокопоставленных вельмож. Даже при царском дворе устраивал едкие шуточки.

Михаила Илларионовича в подобных случаях жизнь приучила помалкивать. Свои мысли и оценки держать при себе. Он был неторопливым, казался медлительным (но это было не так, решения уже были готовы в его голове – Кутузов только не спешил их высказывать). Он любил удобства, комфорт. Любил хорошо и вкусно покушать, понежиться в мягкой постели. К старости сильно располнел. Хотя сохранил и увлечение молодых лет, проскакать с ветерком на лихом коне. Это помогало ему отдохнуть, восстановить душевные и физические силы.

Из уроков Суворова он хорошо усвоил заботу о простых солдатах. Она должна быть не показной, не ради галочки – а искренней. Должна быть частью твоей собственной натуры. Усвоил и умение общаться с бойцами. Не подстраивался под Александра Васильевича, не старался его копировать. Суворов и Кутузов разговаривали с ними по-разному, каждый в своей манере. Но того и другого солдаты считали «своим», называли «отцом родным». Потому что и здесь главное было – искренность, без фальши.

И первые победы под Бабадагом и Мачином Кутузов одержал чётко по суворовской «Науке побеждать». Глазомер, быстрота, натиск. Суворов всегда наступал. Австрийцы так и прозвали его, «Генерал Вперёд». Но в начале XIX века войны изменились. Армии насчитывали уже не десятки, а сотни тысяч солдат, не десятки, а сотни орудий. Боевые действия теперь велись на огромных пространствах, в сотни километров. Кутузов одним из первых начал понимать, что изменились и закономерности войны. Раньше средствами победить были только сражения или борьба за крепости. А сейчас такими средствами могли быть и большие расстояния, ослабляющие войска. И их обеспечение всем необходимым. Там, где можно накормить 10 тысяч, попробуй-ка накорми 100 тысяч… Рождалась уже новая военная наука, кутузовская.

Сам же Михаил Илларионович получил от Чичагова пакет с указом прибыть в Петербург – к царю для награждения. Но узнал, что Александра в столице нет, уехал в Литву. Значит, можно было не спешить. По пути Кутузов завернул в своё имение Горошки. Отдохнуть, проверить, как там дела. В Горошках до него и дошла весть о нападении Наполеона. Тут уж он сразу собрался, покатил в Петербург. По дороге узнавал о первых боях в Белоруссии.

Узнал и о том, что царь из армии приехал в Москву, назвал войну Отечественной. Это значило, что опасность грозит всему Отечеству и на защиту надо подниматься всем. Александр торжественно объявил: он не примет никаких переговоров о мире, пока на нашей земле останется хоть один вражеский солдат. Народ воодушевился, поддержал государя. Он подписал Манифест о создании ополчения – подкрепить армию. Его стали собирать дворяне в каждой губернии. Призывали крестьян, мастеровых, горожан, многие записывались добровольно. Богатые помещики и купцы сдавали деньги на войну.

У России появились и союзники. Пока она поддерживала хорошие отношения с Наполеоном, англичане объявляли нашу страну своим врагом. Но сейчас выразили готовность дружить, помогать. С Англией подписали договор о союзе. Хотя её «дружба», как и прежде, была коварной и лживой. В это же время на Кавказе продолжалась война с Персией – и англичане там помогали персам. Потому что мечтали выгнать русских с Кавказа. На стороне персов сражались и грузинские предатели. А это уж вообще ни в какие разумные рамки не лезло. Ведь грузины молили Россию принять их как раз из-за того, чтобы персы их всех не перерезали. Но часть грузинской знати мечтала отдать свою страну персидскому шаху. Прислуживать ему – а шах их за это поставит править Грузией.

Иногда получалось даже удивительно. Пётр Багратион из грузинского царского рода стал национальным героем России. И сам о себе говорил вслед за Суворовым: «Мы русские! С нами Бог». Но в этом же 1812 году его родственник, царевич Александр Багратион, с отрядами изменников и наёмников ворвался в Грузию, пытался взбунтовать её и оторвать от России. А сопровождал его и был у него советником «союзный» английский офицер Уильям Монтейт. Но простые грузины царевича не послушались. Русские войска вместе с грузинским ополчением разбили его, и Александру с его английским советником пришлось прятаться в горах, удирать обратно в Персию.

Кутузов давно понял, что доверять Англии нельзя. Как видим, он был прав. А добравшись до Петербурга, Михаил Илларионович доложил о себе. И почти сразу, 24 июля, его пригласили на секретное заседание правительства. Там ему вручили предписание царя – возглавить оборону столицы. Ведь полчища Бонапарта наступали в трёх направлениях. Не только в центре, но и на флангах – на Киев и Петербург.

На юге, на Украину, двинулся корпус генерала Ренье из французов и саксонцев. Он был небольшим, 22 тысячи солдат. Но Наполеон-то планировал, что он ударит вместе с… турками, с двух сторон. И уже перейдя границу, Бонапарт вдруг узнал, что на турок надеяться нечего. Что Кутузов успел заключить с ними мир. Наполеон ох как ругался! Поливал самыми последними словами султанское правительство, не дождавшееся его. Да и Михаила Илларионовича, сумевшего обставить его, отнять союзника.

А Ренье был военачальником совсем не из лучших. Обрадовался, что перед ним русских сил нет. Устремился вперёд сломя голову. Занял Брест, Кобрин, Пинск. При этом раскидал корпус аж на 170 километров. Но на Украине стояла 3-я Западная армия Тормасова. Воевать он умел прекрасно. Когда-то у Кутузова командовал конницей в битвах под Бабадагом, Мачином. У него войск тоже было мало. По спискам 43 тысячи – но это вместе с гарнизонами, охраной складов, новобранцами. Реальных набралось 18 тысяч. Но Тормасов сразу подметил оплошность Ренье и воспользовался.

Он разделил силы на три отряда. Два из них неожиданными налётами вышибли вражеские гарнизоны из Бреста и Пинска. А потом все отряды с разных сторон обрушились на Кобрин. Там стояли 5 тысяч неприятельских солдат генерала Кленгеля. Их окружили, вырваться из городка не позволили. Стали поливать из 130 орудий. Часть перебили, 2300 человек и сам Кленгель сдались. У русских погибло всего 77 человек.

Тут уж обеспокоился Наполеон. Армия Тормасова могла выйти ему в тыл. В дополнение к разбитому корпусу Ренье он повернул на Украину всю австрийскую армию, 40 тысяч солдат фельдмаршала Шварценберга. Она соединилась с Ренье, и у врагов стало втрое больше сил, чем у Тормасова. Но он занял удобную позицию у села Городечно. Справа болото, слева густой лес, а атаковать можно было только по трём плотинам через речки. Лезть туда под пушки неприятелям не улыбалось.

Австрийцы как будто были подневольными союзниками Наполеона. Царь и его министры даже надеялись, что они не будут воевать по-настоящему. Как бы не так! Они выслуживались перед Бонапартом. Надеялись, что он и для Австрии подарит часть Украины, Бессарабию, ещё что-нибудь. Щварценберг со своими полками обошёл русских через лес. Впрочем, Тормасова это не смутило. Он развернул войска навстречу, все атаки австрийцев отбил. Но понял, они могут обойти ещё глубже. Окружить его маленькую армию.

Ночью Тормасов отступил. Ренье и Шварценберг двинулись за ним. Однако русские откатились до Луцка, и Тормасов нашёл позицию ещё лучше. По берегу реки Стырь. Единственную дорогу перекрыла наша армия, а вправо и влево сплошные гиблые болота. Не обойдёшь. Тут и остановили неприятелей. Пробиваться в лоб по дороге среди болот они не отважились. И Тормасов их не атаковал. Ждал, когда с турецкой границы подойдёт Дунайская армия Чичагова.

А на севере, у Балтийского моря, наступал лучший маршал Наполеона Макдональд. Бонапарт поручил ему взять Ригу и двигаться на Петербург. Дал ему прусскую армию и ещё ряд немецких и французских частей – 32 тысячи солдат. Пруссаки тоже были как бы подневольными союзниками французов. Но и они раскатали губы получить от Наполеона Прибалтику. Дрались будь здоров. Разбили на подступах к Риге передовые русские отряды. Однако российский губернатор Эссен собрал все ближайшие войска, 18 тысяч пехоты и конницы. Выводить их на битву не стал. Приказал сжечь предместья Риги и засел в городе за мощными стенами.

Макдональд обложил Ригу, но штурмовать такую крепость не решался. А Наполеон понял, что он один не справится. Послал ему на помощь ещё один корпус, 28 тысяч бойцов маршала Удино. Макдональд выступил ему навстречу, взял город Динабург (сейчас Даугавпилс). Вот-вот они должны были соединиться. Вместе их будет 60 тысяч! Оставят какую-то часть осаждать Ригу, а вся группировка рванёт на Петербург!

В столице началась паника. Принялись эвакуировать правительственные учреждения, святыни Александро-Невской лавры, учебные заведения, казначейство. Отправляли их подальше, в Казань. Даже памятники Петру I и Суворову упаковали в ящики, грузили на баржи – увезти от французов. Как раз в эти дни царское правительство собралось на секретное заседание. Передало Кутузову указ Александра – защищать столицу. И сами министры упрашивали его сделать всё возможное и невозможное. Хотя военных сил поблизости было слишком мало. Михаилу Илларионовичу дали только Нарвский корпус – 8 тысяч солдат, 40 орудий. Против десятков тысяч врагов!

Но по России уже начали создавать ополчение. Начальников выбирали собрания местных дворян – из тех, кого они сами знают. Петербургские дворяне единодушно избрали Кутузова. Потом оказалось, что и дворяне Москвы двумя днями раньше выбрали его начальником Московского ополчения. Он об этом ещё не знал, дал согласие возглавить Петербургское. А когда пришло приглашение из Москвы, извинился и отказал. Там выбрали другого начальника, генерала Моркова.

Ополчением Михаил Илларионович занялся энергично и толково. Постановили набирать 10 ратников с каждых 100 жителей. Но набор не понадобился. Желающих было сколько угодно. Толпами шли записываться студенты, рабочие, крестьяне, чиновники. Узнав, что начальник Кутузов, в строй вставали отставные солдаты и офицеры, когда-то служившие под его командованием. Михаил Илларионович добился, чтобы ополченцев разместили в гвардейских Измайловских казармах – они стояли пустые, солдаты были на фронте. По требованию Кутузова из армейских арсеналов ратникам выдали ружья. Из старых солдат он назначил 80 инструкторов: обучать ополченцев. Сам расписал «Положение», чему и как учить. «Не искать никакой красоты», а только тому, что нужно для боя. Всего сформировали 15 дружин по 800 человек – 12 тысяч ратников.

Но и царь в конце июля спохватился, что для защиты столицы надо побольше сил. Назначил Кутузова командующим всеми войсками Петербурга, Кронштадта и Финляндии, членом Государственного совета. В его подчинение перешли учебные батальоны, охрана складов, портов. Перешли и гребная флотилия, Финляндский корпус – 19 тысяч солдат. Это было уже кое-что. Но схватиться с врагом Михаилу Илларионовичу пока ещё не довелось.

Потому что отступающий Барклай-де-Толли тоже видел – столица в нешуточной опасности. Отделил от своей армии корпус генерал-лейтенанта Петра Витгенштейна, 17 тысяч штыков и сабель. Приказал ему перекрыть дорогу на Петербург. Полки Витгенштейна вышли на Западную Двину, в промежуток между корпусами Макдональда и Удино. Не позволяли им соединиться. Но и сами попали в опасное положение, их могли раздавить с двух сторон.

Именно это Удино и собирался это сделать. Он занял Полоцк, переправился там через Западную Двину. Задумал обойти Витнегштейна с севера. Отрезать его от своих, прижать к Двине. А Макдональд навалится с другой стороны. Но авангардом у Витгенштейна командовал удалой гусарский генерал Кульнев – ученик Кутузова, бывший его кадет. Он указал, что выход единственный: атаковать первыми. Тем более что Удино ослабил свои войска, послал часть из них в обход.

Ночью Кульнев с Гродненским гусарским полком и пятью сотнями казаков неожиданно налетел на французскую кавалерию, разметал её, захватил вражеские обозы. Витгенштейн прислал ему остальную конницу, батарею из 12 орудий. Врагов погнали. Но на следующий день нарвались на основные силы Удино, они остановили и отбросили отряд Кульнева. Подоспела и русская пехота. У деревни Клястицы закипело упорное сражение. Несколько раз обе стороны обменивались атаками, контратаками. Наконец, французы не выдержали. Стали отходить за реку Нища, подожгли за собой мост.

Но Кульнев с конницей ринулся вброд. А батальон Павловского гренадёрского полка перебежал через горящий мост. За ним бросилась остальная пехота. Неприятелям так наподдали, что они побежали. Кульнев с кавалерией преследовал и бил. Однако на подступах к Полоцку Удино устроил ему засаду. Замаскировал в лесу и кустах артиллерию. Она шарахнула в упор. Кульнев был убит. Его подчинённые покатились обратно. Теперь французская конница генерала Вердье погналась за ними. Но и Вердье уже поджидали батареи и полки Витгенштейна, разгромили.

В сражении под Клястицами было убито и ранено 4300 наших воинов, но у врагов потери составили 10 тысяч, ещё 3 тысячи взяли в плен. А главное – сорвали неприятельское наступление на Петербург. В столице эту победу праздновали салютом. Недавно царь и правительство хватались за Кутузова, как за соломинку. Теперь славили Витгенштейна. Александр I назвал его «спасителем Петербурга», наградил орденом Святого Георгия II степени, пенсией в 1200 рублей. О нём даже сочиняли песни.

Роль Кутузова сразу стала гораздо более скромной. Он превратился в тылового начальника, должен был готовить пополнения для Витгенштейна. Хотя Михаил Илларионович не был завистливым. Новые задачи тоже стал выполнять добросовестно. В Ригу, на помощь Эссену, Кутузов подготовил и отправил гребную флотилию. Она появилась на Западной Двине, отвлекая войска Макдональда и мешая им.

Ну а Витгенштейн окрылился такой славой. Получил подкрепления, восполнил потери. Решил блеснуть ещё большими успехами. Отбить у врагов Полоцк. Но тут уж переоценил свои возможности. Наполеон с его талантами полководца чётко угадал – после победы под Клястицами русские попытаются прорваться в Белоруссию. В тылы его главной группировки. В помощь Удино он отправил ещё один корпус, 13 тысяч баварцев генерала Сен-Сира.

В августе Витгенштейн двинулся в наступление. Но на подступах к Полоцку его ждали превосходящие силы врагов. Русские ринулись проломить их позиции на левом фланге. Удино ответил жестоким контрударом в центре. Дрались весь день, обе стороны совсем измучились, остались отдыхать на своих местах. На следующий день снова обменялись ударами. На этот раз первым начал Сен-Сир, заменивший тяжело раненого Удино. Собрал кулак из лучших частей. Обрушился на левый фланг русских. Сумел прорвать их строй, захватил 7 орудий.

Но когда уже казалось, что сражение проиграно, то и Витгенштейн бросил всю свою конницу в контратаку на другом фланге. Французы такого не ожидали. Не удержались, побежали. При этом даже Сен-Сир чуть не попал в плен. Его войска откатились к Полоцку. Но и у Витнегштейна солдаты с казаками совершенно выдохлись. Сражение завершилось «вничью». Те и другие потеряли по 5–6 тысяч убитых и ранены. Хотя Наполеон считал большим успехом, что Полоцк удержали и русское наступление остановили. Произвёл Сен-Сира в маршалы.

На самом-то деле наша армия выиграла больше. Заставила Наполеона отвлечь на боковое, северное направление уже не один, а три корпуса. И про Петербург французский император больше не вспоминал. Приказал Сен-Сиру оставаться в Полоцке, прикрывать фланг главной армии. Не позволять русским прорваться в её тылы.

Глава 18

Битва за Смоленск. Кому спасать Отечество?

Казанский собор в Петербурге

Многие в России не понимали, какие огромные силы привёл Наполеон. Недоумевали, почему наши отступают? Почему без боёв оставили Вильно, Минск, Могилёв, Витебск, Полоцк? Всего за месяц враги заняли Литву, Белоруссию, часть Украины, Латвии. Но и солдаты чесали в головах, ворчали: «Когда бы нас разбили – одно дело. А то даром отдаём Россию!» Возмущались офицеры, генералы. Они-то были воспитаны на понятиях дворянской чести. Считали: отступать без боя – позор! Лучше доблестно погибнуть, чем бежать.

В полной мере осознавал положение Барклай-де-Толли. Вражеская армия не только гораздо больше. Она и подготовлена великолепно. Наполеон – один из лучших полководцев в мире. Его маршалы, офицеры, солдаты – профессионалы высочайшего уровня. А у нас много новобранцев, ополченцы. Погибнуть с честью? Это совсем не мудрено. Но что тогда с Россией будет? Бонапарт как раз и хотел решающей битвы, чтобы уничтожить армию. После этого вся страна достанется ему беззащитная, как на блюдечке.

Барклай выбрал такое же решение, как когда-то в Австрии Кутузов. Отступать без больших сражений. Чем дальше будет углубляться Наполеон на нашу землю, тем меньше у него будет сил – ему придётся оставлять гарнизоны в городах, охранять дороги. А наша армия будет вбирать подкрепления, усиливаться. Барклай ушёл без боя из Дрисского лагеря. Не дал сражения под Витебском, о котором размечтался Наполеон. Но из-за этого негодовало большинство офицеров. Придумали Барклаю-де-Толли прозвище «Болтай – да и только». Называли дураком, трусом, даже предателем.

Отступление было тяжёлым. По жарище, в пыли. Воды попить – попробуй по дороге найди ручей или источник. В деревнях у колодцев – сотни солдат. А в речках и прудах вода от зноя испортилась. В колоннах где-то отстали и затерялись обозы с продуктами. Солдаты шагали голодные. Поддерживали себя только разговорами: вот дойдём до Смоленска, две армии соединятся, тут и померимся силами с французами.

3 августа увидели стены и башни, церковные купола древнего города. Войска Барклая и Багратиона встретились. Но… оказалось, что даже вместе не слишком-то усилились. Ведь Барклай отправил корпус Витгенштейна оборонять Петербург. Были и потери в боях. Во время трудного отступления немало солдат заболело от зноя, от тухлой воды. Кто-то отстал, потерялся. Прикинули общие силы – около 100 тысяч, а то и меньше.

А армия Наполеона действительно уменьшилась. Там тоже были больные, отставшие. Оставляли гарнизоны в захваченных городах. Несколько корпусов французский император повернул против Витгенштейна, Тормасова, дивизию оставил осаждать Бобруйск. Но теперь и к Наполеону присоединились корпуса Даву, гонявшиеся за Багратионом. Собралось 180 тысяч пехоты и конницы. Почти вдвое больше, чем русских. Причём это были лучшие, отборные войска Бонапарта.

Барклай оценил, что решающее сражение давать нельзя. Надо дальше отступать. Тут уж против него забушевали другие генералы. Особенно горячий Багратион. Требовал встать насмерть, атаковать. Написал в Петербург всем знакомым, придворным. Просил, чтобы его перевели на любую должность в любое место, но только не с Барклаем служить, который сдаёт Россию без боя. Какими только словами не костерил его!

К нему присоединился великий князь Константин Павлович – он командовал Гвардейским корпусом. И если Багратион обзывался только за глаза, в письмах и разговорах с другими, то Константин был братом царя. Сдерживать себя не считал нужным. При всех, на военном совете, круто нахамил Барклаю. Тому пришлось воспользоваться своей властью – просто выгнать Константина из армии. Великий князь укатил в Петербург жаловаться на него.

А при дворе и в правительстве уже и без того поняли: в руководстве армией раздрай, дело неладно. Багратион ругал Барклая. Ему вторил начальник штаба Ермолов – друг Багратиона. Но и Барклай жаловался на Багратиона – не слушает его приказов. Тот спорил: они оба – командующие армиями, оба в одинаковом звании. Министры и вельможи обратились к царю: пора наконец-то назначить единого главнокомандующего. Александр I и сам так считал. Но не мог выбрать, кого. Нужен был очень опытный военный, но и мудрый, осторожный. И популярный – чтобы ему поверили и войска, и вся Россия.

Барклай теперь отпадал, вся армия была против него. Багратион? Вот он-то был любимцем и офицеров, и солдат. Но слишком уж невыдержанный, увлекающийся, ринется в драку на погибель. Был ещё Беннигсен – но он проиграл прошлую войну. Витгенштейн, Тормасов, Дохтуров никогда не командовали такими большими силами. А Кутузова царь до сих пор недолюбливал. Обратился к нему только в беде, когда французы чуть не прорвались к Петербургу. Не в силах решить, Александр созвал Чрезвычайный комитет из самых уважаемых министров, членов Государственного совета, высших сановников. Поручил им определить, кого же поставить главнокомандующим.

А пока шли эти обсуждения, на фронте было худо. Барклай всё же решил дать бой врагам. Но не генеральное сражение, а разбить корпуса, оторвавшиеся от главных сил. Разведка доложила, что в Рудне, севернее Смоленска, стоит конница Мюрата. Русская армия направилась туда. Казаки Платова напали на авангарды французской кавалерии, раскидали их. Но… Мюрата в Рудне уже не было. Наполеон обыграл Барклая. Он нарочно выманил наши войска на север от города. А сам быстро перекинул и собрал все корпуса к югу от Смоленска. Двинулся к беззащитному городу. Захватить его, переправиться в Смоленске через Днепр – и выйти на русскую армию. Вынудить её к общему сражению.

Но на пути вражеской лавины у городка Красного оказалась 27-я дивизия молодого генерала Неверовского с Харьковским драгунским полком. Дивизия тоже была молодая, только что сформированная из новобранцев. 7 тысяч солдат с 7 пушками. Появились массы французов, корпуса Нея и Мюрата. Неверовский хотел было отступать, отправил назад один полк и несколько орудий. Но понял: уйти не успеет. Построились в каре, стали отбивать атаки. И вот так, в строю, под непрерывными ударами, медленно пятились 17 километров.

Неверовский отлично выучил молодых солдат. Держались плечом к плечу. Накатывавшихся врагов отражали залпами и штыками. Когда падали убитые, товарищи тут же смыкались, и перед неприятелем снова была сплошная стена. Сперва отходили по лесной дороге – французы не могли обойти ни справа, ни слева. Последние 5 километров лежало открытое поле. Здесь совсем окружили. Помогли егерский полк и пушки, отправленные назад раньше. Прикрыли огнём. В дивизии полегло 1500 солдат, но уничтожить её французы не смогли.

А в Смоленске задержался корпус Раевского, 13 тысяч бойцов. Должен был идти за всей армией, но отстал. Раевский услышал шум боя. Повернул навстречу Неверовскому. Ночью они увидели сплошное море костров. Поняли: на них надвигается вся сила Наполеона. А войска Барклая и Багратиона ушли на север на 30–40 километров. Раевский и Неверовский решили удержать Смоленск до их подхода. Иначе враги по городскому мосту перейдут Днепр, хлынут на нашу армию.

Город окружали древние каменные стены. Вокруг них – земляные бастионы и рвы более поздних времён, но оплывшие, полуразрушенные. Среди них сады, деревянные домики предместий. Узкие бойницы стен для пушек не подходили. Раевский и Неверовский заняли оборону на валах и в предместьях. Утром 16 августа показались колонны Нея. С ходу кинулись на приступ, но получили такой отпор, что полегла почти тысяча французов.

Днём подошла вся армия Наполеона. Начала атаку за атакой. Все они были отбиты. А к вечеру за Днепром поднялись тучи пыли на дорогах. Это были армии Барклая и Багратиона. Ночью прислали подкрепления. Потрёпанные полки Раевского сменил корпус Дохтурова. Барклай добавил ему дивизию Коновницына, кавалерию генерала Уварова, казаков. Остался и Неверовский со своей железной дивизией.

А Наполеон, увидев появление русских армий, был доволен: «Теперь они у меня в руках». Штурмовать город он приказал корпусам Нея, Даву и Мюрата, а корпус генерала Жюно послал в обход, на восток. Переправиться там через Днепр по бродам и перерезать русским дорогу на Москву. Багратион рвался в битву. Опять ругал Барклая за «трусость». Но разведка казаков доложила: большие силы неприятелей обходят. Барклай отправил Багратиона туда, прикрыть броды через Днепр и дороги. Сам он решил только задержать врагов у Смоленска, сколько получится.

17 августа неприятели полезли на штурм, нацелились захватить Молоховские ворота. Их пушки били по стенам и не могли прошибить. Но осколки ядер и кирпича поражали наших солдат, прятавшихся во рвах возле стен. Снаряды зажгли предместья. В свирепых рукопашных драках русских оттеснили за стены. А французы стали скапливаться возле стен. В пространстве, недоступном для наших ядер. Но на помощь подопела свежая русская дивизия Евгения Вюртембергского, прогнала их в штыковой. К вечеру враги так и не прорвались в город. Тогда Наполеон прекратил штурм. Выставил 100 орудий, открыл шквальную бомбардировку.

Смоленск заполыхал. Удерживать его больше не имело смысла. Барклай приказал оставить город. Уходило и множество жителей. Без вещей, кто что успел надеть и взять с собой. Бежали от пожаров, от французов. Прикрывали егеря Коновницына, кавалеристы Уварова и казаки. Отстреливались. Отгоняли полезших в город французов пиками и саблями. Из Софийского собора забрали чудотворную Смоленскую икону Пресвятой Богородицы. Под охраной казаков её везли на артиллерийском лафете, и с иконой произошло чудо. В ящик, где она находилась, угодило ядро, но икона неведомым образом осталась цела. Покинув город, наши воины подожгли за собой мост через Днепр.

Наполеону под утро сообщили: русские уходят. Он был в ярости. Велел преследовать. Сапёры начали восстанавливать мост. Но с другого берега били русские егеря, мешали. Один из них, чьё имя осталось неизвестным, вёл бой целый день. Укрывался за прибрежными ивами, в садах. Посылал меткие пули во врагов. Против него выделили целую роту стрелков. Но неведомый солдат после каждого выстрела умело менял позицию – и летела новая пуля. Притащили пушку. Она ядрами и картечью посносила все деревья на другом берегу. А русский отстреливался! Лишь к вечеру замолчал. На следующий день, переправившись, французы нашли под расщеплёнными ивами убитого ядром егерского унтер-офицера.

В Смоленском сражении русские потеряли 6 тысяч убитых и раненых, враги – вдвое больше. А получили наполовину сгоревший пустой город. Из 15 тысяч жителей осталась тысяча. Некоторые погибли при пожаре и бомбардировке, а большинство ушло. Наполеон всё ещё надеялся зажать русскую армию. Бросил в погоню корпус Нея – а корпус Жюно уже обходил русских, переправился через Днепр в 50 километрах от Смоленска. Но по дороге был холм, Валутина Гора. Чтобы задержать врагов, Барклай оставил там отряд генерала Тучкова-третьего (в России было пять братьев Тучковых, все генералы). Три пехотных, гусарский и казачий полки встретили французов огнём, контратаками.

К Нею подошли на подмогу корпуса Богарне, Даву, конница Мюрата. Но и Барклай подкрепил Тучкова дивизией Коновницына, кавалерией. Вражеские атаки отбивали до позднего вечера. Ней бросился на штурм уже в сумерках. Навстречу сам Тучков повёл в штыки пехотный полк. И снова французов отшвырнули. Только Тучков увлёкся, оказался среди неприятельских солдат. Раненый попал в плен. Но больше французы не атаковали. Прекратили огонь, откатились прочь.

И у обходившего Жюно ничего не получилось. Барклай очень вовремя выслал ему навстречу армию Багратиона. Она первая напала на расположение врагов. Оттеснила их в болота у деревни Синявино и наседала до тех пор, пока армия Барклая не прошла мимо на восток. Потом присоединилась к ней. Жюно не сразу понял, что произошло. Выбрался из болот на дорогу, но уже опоздал. Обе русские армии удалялись в сторону Москвы. Наполеон разругал Жюно. В наказание его солдатам приказали разгребать завалы и убирать мертвецов в сгоревшем Смоленске. Но в результате французы потеряли в этих боях ещё 8 тысяч бойцов. Русских упустили. Следующий большой город, Вязьму, Барклай прошёл без боя. Остановился только у села Царёво Займище. Дал войскам отдохнуть, ждал пополнений.

Ну а в Петербурге 17 августа, как раз в день сражения за Смоленск, собрался Чрезвычайный Комитет. Несколько часов обсуждал, кого можно назначить главнокомандующим. Доложил царю только одну фамилию – Кутузов. Только он подходил лучше других. И боевой, и осторожный, и мудрый, и популярный. Ему верили и военные, и народ. Ведь не случайно же его выбирали начальником ополчений и Москва, и Петербург. Ещё свежа была память, как он мастерски разделался с турками. Да, Александр относился к Кутузову с неприязнью. Но получалось, что это общий выбор. Всей страны. 19 августа царь пригласил Михаила Илларионовича и объявил, что назначает его на должность главнокомандующего.

Кутузов её принял. И сразу стало ясно, что высокий пост для него – это не слава, не почёт. Это в первую очередь тяжёлый и кропотливый труд. Ближайшие дни он провёл в Военном министерстве. Собирал сведения о состоянии армии. Какие резервы есть? Где они расположены? Где и какие склады? Сколько на них оружия, обмундирования, продуктов, сена и овса для лошадей? Сколько готовых ружей и пушек имеется на заводах? Сколько они могут произвести в ближайшее время?

Вроде бы, силы имелись. Резервы собирал и обучал в Калуге генерал Милорадович. По документам министерства у него числилось 60 тысяч пехоты и конницы. Московский губернатор Ростопчин прислал доклад, что готов выставить 85 тысяч ополчения. Возле Петербурга и Новгорода из учебных команд формировали ещё 6 полков. На Украине были армии Тормасова, Чичагова, на Двине – Витгенштейна.

Милорадовичу и Ростопчину Кутузов отправил свои первые приказы: вести все имеющиеся войска и ополченцев на подмогу основной армии, прикрывающей Москву. О том, что Смоленск взят, в Петербурге ещё не знали. Михаил Илларионович извещал Милорадовича и других начальников, что направляется в Смоленск, пусть туда и присылают ему донесения. В беседах с царём и министрами он назвал Смоленск «ключом к Москве». Там по холмам и рекам в долине Днепра была самая удобная линия для обороны.

23 августа Михаил Илларионович покидал Петербург. Напоследок он приехал помолиться в Казанский собор. Сам начинал его строить, ещё будучи столичным губернатором. И как раз перед войной, в 1811 году, собор достроили и освятили. Кутузов приложился к чудотворной Казанской иконе Божьей Матери – когда-то с этой иконой Пожарский и Минин спасали Москву от поляков. Весь молебен Михаил Илларионович простоял на коленях, заливался слезами. Провожать его собралось очень много народу. И все, кто попал в собор, тоже молились на коленях, тоже рыдали. А Кутузов, выходя из храма, поклонился людям: «Молитесь обо мне, меня посылают на великое дело»…

Как тут было не вспомнить слова врачей, удивлявшихся его исцелению после двух смертельных ранений – что Бог бережёт его для чего-то великого. А собравшиеся толпы уже величали его Спасителем Отечества. Взывали к нему: «Отец наш! Останови лютого ворога, низложи змия!» Когда пожилой и такой не грозный на вид Кутузов садился в карету, рядом оказался его молоденький племянник. Недоверчиво спросил: «Неужели вы, дядюшка, надеетесь разбить самого Наполеона?» Михаил Илларионович прищурился: «Разбить? Нет. А обмануть надеюсь!»

Битва за Смоленск

Казаки атамана Платова

Глава 19

Партизаны

Кутузов приехал к армии

С давних пор европейцы привыкли считать себя культурными, утончёнными, цивилизованными. А русских почему-то изображают дикими и грубыми варварами. История показывает, что то и другое – враньё. Вот и в 1812 году в нашу страну ворвались орды грабителей. Измывались над русскими, насильничали. Хватали любую ценную добычу. Французы давно к этому привыкли. Но вовсю грабили и немцы, итальянцы, поляки. Если крестьянин возмущался, пробовал защитить своё добро, следовал удар штыком или саблей. Доставалось и помещикам. Один из них приехал жаловаться к французскому коменданту Витебска. Привёз жену и дочь, трясущихся после грабежа от ужаса, тела двоих убитых крестьян. Но ему ответили: если ещё раз сунется с такими жалобами, то его самого расстреляют.

Впрочем, в Литве и Белоруссии большинство дворян были поляками и литовцами. Наполеон сразу объявил им, что отделяет их области от России. Теперь это будет Великое княжество Литовское. Объединиться с Польшей, как в давние времена. Кутузов, ещё будучи губернатором в Вильно, предупреждал, что польские и литовские дворяне могут предать. Они и предали. Возрадовались, что Наполеон возродил их былую державу. Тоже присоединились к «двунадесяти языкам», напавшим на Россию. Записывались во вражескую армию. Солдаты-литовцы, служившие в русских полках, при отступлении убегали. Из таких дезертиров и изменивших дворян французы стали собирать Литовский корпус.

Зато белорусские крестьяне посмотрели на дело иначе. Дворяне – предатели, значит, нечего на них работать! По всей Белоруссии начались бунты. Мужики выгоняли своих помещиков, громили их усадьбы. Дворяне бежали в города, под защиту французов, молили о помощи. Вот на такие просьбы коменданты откликались всегда. Выделяли отряды солдат. Они пулями и виселицами усмиряли крестьянские мятежи. И весь Литовский корпус остался в Белоруссии для охраны порядка, карательных экспедиций.

Наполеон создал в Литве и правительство из послушных ему дворян. Но оно просто выполняло, что прикажут французы. А они приказывали собирать для армии хлеб, сало, масло, мясо, сено, овёс. Требовали столько, что для самих Литвы и Белоруссии ничего не оставалось. Но изменническое правительство всё выполняло. По сёлам ехали обозы с вооружённой охраной. Обирали подчистую крестьян, угоняли скот, увозили кур, гусей, свиней. А если жители умрут от голода, никого не волновало.

Но дальше, на Смоленщине, начались чисто русские земли. Вот тут у неприятелей начались трудности. Зашли уже далеко, обозы с припасами отстали. Не хватало еды, фуража (корма для коней). От разных полков по окрестным деревням рассылали команды, их так и называли – фуражиры. Они предлагали даже по-хорошему, продать им продукты. И цены называли высокие. Это было не трудно – перед войной Наполеон напечатал массу фальшивых русских денег, их везли с армией целыми возами. Везде, и в Италии, и в Польше, и в Германии, жители никогда не отказывались подзаработать. Деньги дают, отчего же не продать? Но русские повели себя совершенно не понятно для европейцев. Они отказывались! И никаких денег не брали!

Что ж, не хотят продать – французы забирали бесплатно. Но крестьяне начали сами сжигать свои деревни. Вместе с кладовыми, сараями, сеновалами, чтобы ничего врагу не досталось. Скот угоняли, укрывались в лесах. А если враги выезжали за продуктами маленькими группами, они не возвращались, их убивали. Боевые действия шли вдоль одной дороги, от Смоленска до Москвы. Неприятельские отряды могли отъехать от неё на 20–30 километров, дальше уже опасно. Но в этой полосе, справа и слева от дороги, ночью были видны пожары. Днём поднимались дымы от сожжённых деревень. Так встречал захватчиков простой народ России.

А Кутузов ехал к армии. В дороге продумывал планы. Рассылал распоряжения Барклаю-де-Толли, Багратиону, начальнику резервов Милорадовичу, московскому губернатору Ростопчину. Рассылал и командующим другими армиями – Чичагову, Тормасову, Витгенштейну. Намечал действовать совместно, чтобы они угрожали Наполеону обходом, оттянули вражеские силы на себя. Когда солдаты узнали, кого назначили главнокомандующим, они обрадовались. Одни когда-то служили под его началом. Другие слышали о нём. Даже сочинили стишок:

«Барклая-де-Толли

Не будет более.

Едет Кутузов

Бить французов!»

Узнал и Наполеон. Сказал: «О! Это старая северная лисица!» Но он рассудил по-своему: если царь назначил нового главнокомандующего, значит, хочет прекратить отступление. Это радовало Бонапарта. Он говорил: наконец-то будет решающее сражение, а при этом Александр лишится и армии, и Москвы! Но и Михаил Илларионович предвидел такую опасность. Хотя его собственное положение оказалось не простым. По дороге он получил известия, что Смоленск уже взят. Грустно вздохнул: «Ключ от Москвы потерян».

Даже самому подобрать себе помощников у Михаила Илларионовича не получилось. Вокруг царя снова угнездились англичане. А им Кутузов очень не нравился, как и Александру. По их подсказкам царь обратился к Михаилу Илларионовичу, чтобы он взял начальником штаба генерала Беннигсена – большого друга англичан. С ним в штаб Кутузова приехал и британский представитель Роберт Вильсон.

Александр ограничил и власть Михаила Илларионовича. Сперва-то считалось, что он главнокомандующий всеми войсками России. Но потом, вдогон, царь прислал уточнение, что армии Чичагова, Тормасова, корпус Витгенштейна ему не подчиняются. Ими стал руководить сам царь. Теперь он увлёкся идеями английских «специалистов», начал придумывать по их советам грандиозное окружение Наполеона. У Кутузова остались только те войска, которые прикрывали дорогу на Москву.

29 августа он приехал к армии, стоявшей у Царёва Займища. Отныне Барклай становился командующим только 1-й армии, Багратион – 2-й, а над ними Кутузов. Конечно, Барклаю было обидно, что его понизили. Даже с должности военного министра царь его снял. Хотя он-то знал, что делал всё правильно. Но он, как положено, доложил Михаилу Илларионовичу. Как и почему отступали, как воевали. Рассказал, что все солдаты и офицеры рвутся в бой. И вот здесь, возле Царёва Займища, Барклай всё-таки решил дать сражение. Потому что все этого хотят, да и Москва уже близко.

Кутузов слушал, кивал. Не хвалил и не критиковал. Он, как всегда, предпочитал помалкивать. Но он-то понимал: Барклай и в самом деле был прав. Спас армию. Если бы не отступал, её бы уже не было. Мало того, Михаил Илларионович считал, что даже сейчас, в Царёвом Займище, сражение давать нельзя. В двух армиях осталось 95 тысяч бойцов. А у приближающегося Наполеона – 150 тысяч, а то и больше. Многовато. Однако Кутузов и об этом сперва помалкивал. Он же видел: вся армия настроена сражаться.

Но общаться с солдатами он умел как никто другой. Вот таких способностей у Барклая не было. Кутузов устроил смотр войскам. Хвалил их, подбадривал: «С такими орлами, да отступать!» Воины воодушевились, кричали «ура». Однако сразу после этого Михаил Илларионович осмотрел позицию и объявил: нет, для битвы она не подходит. Фланги ничем не прикрыты. Сзади речка, болота. Если неприятель собьёт нас с позиции, как раз и угодим туда, увязнем. Кутузов приказал… отступать дальше. Объяснял: от сражения мы не отказываемся. Просто отойдём ещё чуть-чуть, отыщем позицию получше.

На самом-то деле он думал не только о позиции. Пусть Наполеон продвинется ещё сколько-нибудь. Ещё кто-нибудь у него отстанет. А мы по дороге встретим подкрепления, вызванные Кутузовым. 60-тысячный корпус Милорадовича, 85 тысяч московского ополчения. Вот тогда и можно будет схватиться. Даже отступить из Царёва Займища без боёв уже не получилось. Враги наседали по пятам. Но наши заслоны отбросили конницу Мюрата, и колонны зашагали в сторону Москвы.

Что ж, расчёты Кутузова в какой-то мере оправдывались. Наполеону пришлось оставить сильные гарнизоны в Смоленске, Доробуже, Вязьме. В дальних переходах слабели лошади. Выбивались из сил и солдаты, среди них было всё больше больных. И вдобавок ко всему, у Бонапарта появился новый противник. Партизаны. В Смоленске был ранен и попал в плен рядовой солдат Степан Ерёменко. Он сумел сбежать, собрал из крестьян отряд. Начал выслеживать группы французов, нападать на них. Такой же отряд создал крестьянин Ермолай Васильев. Убивали врагов, отставших от своих. Их ружья и сабли раздавали другим крестьянам, и отряд рос.

При отступлении из Царёва Займища в кавалерийской схватке у драгуна Ермолая Четвертакова ранили лошадь. Его взяли в плен. Но он удрал от конвоиров. Явился в деревню Басманы, позвал крестьян на войну. Ему не поверили: кто такой взялся? К Четвертакову присоединился только один. Они подкараулили на дороге двоих французов. Прикончили их, взяли оружие, переоделись в их форму. Возле деревни Задково увидели двух вражеских кавалеристов. Те приняли русских за своих, подпустили к себе, и их тоже убили. Крестьяне в Задково видели это, зауважали Четвертакова. К нему присоединились 47 человек. Вместе уничтожили группу из 12 французов. А потом обнаружили отряд, собиравший продовольствие, – 60 солдат, обоз с награбленными запасами. Налетели из засады, часть перебили, остальные сбежали. После этого и из Басманов к Четвертакову пришло 253 добровольца.

Русское командование тоже понимало – война пошла вдоль дорог. По ним движутся обозы, скачут французские гонцы с приказами и докладами. А охранять такую длину дорог враги не могут. Барклай-де-Толли дал генералу Винценгероде полк драгун и три полка казаков. Послал во вражеские тылы перехватывать обозы, мешать собирать в деревнях еду и фураж. А у Багратиона был адъютантом гусарский подполковник Денис Давыдов – поэт, автор популярных песен, но и лихой воин. Он предложил то же самое, чтобы ему выделили эскадрон гусар и два полка казаков, громить французов на дорогах, по деревням. Багратион доложил Кутузову. Тот одобрил. Но пока не хотел ослаблять свои силы, дал Давыдову 50 гусар и 80 казаков. Однако вскоре он стал громить неожиданными налётами неприятельские отряды, присылать пленных. После таких успехов Кутузов добавил ему два полка казаков.

Между прочим, именно тогда в русском языке появилось слово «партизаны». Оно французское, означает «партию» – отдельный отряд, действующий сам по себе. И сперва так называли военные отряды, направленные в тыл противника, как Давыдов или Винценгероде. Но это слово быстро распространилось и на крестьянских партизан. Часто они действовали вместе с военными. А для французов и подавно разницы не было, кто на них напал и бьёт. «Партизаны!»

Однако насчёт пополнений Кутузова ждало горькое разочарование. Оказалось, что в военном министерстве, на бумаге, цифры одни – а на самом деле совсем другие. Ждали, что Милорадович, готовивший резервы в Калуге, приведёт чуть ли не целую свежую армию, 60 тысяч бойцов. А когда с ним встретились в Гжатске, то у него было лишь 15 тысяч. Другие новобранцы остались возле Калуги, совсем ещё не обученные, невооружённые.

Московский губернатор Ростопчин хвастался, что пришлёт 85 тысяч ополчения. Но он только пыль в глаза пускал, чтобы царь похвалил. Реально с генералом Морковым пришли 10 тысяч. И они очень отличались от тех ополченцев, что готовил Кутузов в Петербурге. Он же там и ружья обеспечил, и инструкторов, и обучение наладил. А в Москве военное командование было отдельно, ополченцы – отдельно, их дворяне снаряжали. Множество ружей осталось лежать в арсенале, считалось, что они для армии. Ополченцев вооружили топорами и пиками. Никакой военной подготовки они не имели. Куда уж их на французских профессионалов посылать?

Тем не менее хоть какие-то пополнения получили. А до Москвы оставалось всего 125 километров, отступать почти некуда. Нет, Кутузов не закидывался мечтами лихо разгромить Наполеона. Он-то осознавал, какой это грозный противник. Надеялся хотя бы остановить. Измочалить, нанести потери побольше. Место для сражения наметили у деревни Бородино.

Глава 20

Бородино

Бородинское сражение

Позицию для битвы по поручению Кутузова выбрал его верный помощник и бывший его кадет полковник Толь. На 7 километров простиралось широкое поле, чтобы развернуть на нём армию. Встав здесь, войска перекрывали две важные дороги, Старую Смоленскую и Новую Смоленскую. Поперёк поля – ряд холмов, где можно было устроить оборону. Впереди мелкие речки Колоча, Война, Семёновка, глубокие овраги, они будут мешать французам передвигать войска вправо и влево, разворачиваться из колонн в каре. Правый фланг прикрывала река Москва, не обойдёшь.

Левый фланг был слабее. К нему примыкал заболоченный лес, но холмов и обрывов не было. Кутузов приказал укрепить этот участок. Возле деревни Семёновское начали строить флеши (земляные укрепления в виде углов, остриём в сторону противника). Их назвали Семёновскими, а позже Багратионовыми. Укрепили и центр, строили там на холме мощную Курганную батарею с тяжёлыми орудиями (позже её назвали батареей Раевского). Но и на правом фланге возводили батареи и Масловские флеши. Хотя для этих работ требовалось время, а неприятель догонял.

Впереди основной позиции был крутой холм у деревни Шевардино. Кутузов велел построить там редут (замкнутое укрепление в виде пятиугольника). Задержать врага. Для этого дал генералу Горчакову дивизию Неверовского, егерей, кирасир, казаков. 11 тысяч бойцов, 36 пушек. 5 сентября на них выкатились корпуса Мюрата, Понятовского, Даву. 30 тысяч врагов с ходу ринулись на недостроенный редут. Их отбросили. Французы подвезли 180 орудий. После жестокого обстрела штурмовали снова. После 4 часов непрерывного сражения неприятели ворвались в редут.

Но на подмогу подошла гренадёрская дивизия, и их вышибли. То же самое повторялось ещё дважды. Французы в жестоких рукопашных захватывают редут – а русские их контратакой выкидывают. Взять его так и не смогли. Но подтягивалась вся армия Наполеона. Защитники свою задачу выполнили, время выиграли. Ночью Кутузов приказал им отойти к своим. Мюрат заметил, что русские отступают. Бросил вдогон несколько кавалерийских полков.

Генерал Горчаков шёл с последним батальоном Одесского пехотного полка, в нём осталось 250 солдат. Услышал – из темноты накатывается грохот копыт. Горчаков велел бить в барабаны и кричать «ура!», но не трогаться с места. Французы ошалели от неожиданности. В темноте не могли понять, что за «ура», откуда? Остановились, смешались – и тут подоспел стальной полк русских кирасир. Разогнался и врезался в неприятельскую массу, смял её. Наполеон, приехавший к месту боя, расспрашивал своих командиров, сколько взяли пленных. Ответ заставил его призадуматься: «Ни одного, они не сдаются».

На следующий день, 6 сентября, обе стороны готовились к битве. У Наполеона было 135 тысяч солдат, 587 орудий. У русских 120 тысяч и 640 орудий. Но из них 15 тысяч неопытных новобранцев, 10 тысяч почти безоружных ополченцев. Кутузов даже не стал использовать ополченцев для боя. Определил их охранять обозы и санитарами, выносить раненых.

Наполеон в победе нисколечко не сомневался. Он опытным глазом сразу разглядел: на левом фланге позиции русских слабее. Решил основной удар направить туда. Правда, он уже представлял, наши солдаты будут драться круто. Хладнокровно прикидывал, что у него завтра погибнет 20 тысяч. Но Бонапарта это не смущало, он считал такие потери допустимыми. Останется вполне достаточно, чтобы взять Москву. К нему шли отставшие части, пополнения из Польши, Германии, Франции.

Бонапарт говорил приближённым: подойдут подкрепления, и мы станем ещё сильнее, чем до сражения. А царю после падения Москвы придётся молить о мире, поклониться Наполеону. Отдать земли, какие он скажет. И самому стать послушным слугой Бонапарта, как прусский король или австрийский император. Солдатам Бонапарт, конечно же, не сообщал свои расчёты, сколько их убьют. Им зачитали приказ императора: «День, которого вы так желали, настал». Наполеон объявлял, что победа откроет им ворота Москвы со всеми её богатствами, с удобными квартирами на зиму. А там и войне конец.

Орудий у русских было больше. Но и это Наполеона не смущало. Он сам был артиллерийским специалистом. У французов большинство пушек были лёгкими. Их предстояло выкатывать прямо в передовые цепи. Прокладывать огнём дорогу пехоте и коннице. А 80 пушек были тяжёлые, дальнобойные. Стреляли дальше, чем русские – на два, а то и два с половиной километра. Бонапарт приготовил нашей армии сюрприз. Наметил так расставить эти пушки, чтобы они оставались недосягаемыми для русских ядер и бомб. С дальнего расстояния точно попасть в какую-то цель они не могли, но если будут палить непрерывно по скоплениям людей, в кого-нибудь угодят.

В русском лагере Кутузов построил войска. Священники отслужили молебен перед чудотворной Смоленской иконой Божьей Матери, спасённой из горящего Смоленска. Кутузов первым приложился к ней. И шёл за ней со слезами на глазах. Икону несли вдоль строя, и все воины прикладывались к ней. Пели молитвы: «Заступница Небесная, сохрани нас под кровом Твоим!» А потом Михаил Илларионович обратился к солдатам: «Братцы! Вам придётся защищать землю родную, послужить верой и правдой до последней капли крови! Надеюсь на вас!» Ему ответили громовым «ура!». Офицеры перед битвой переодевались в парадные мундиры, как на праздник. Солдаты – в чистое бельё. Если убьют, предстать чистыми перед Богом.

Кутузов распределил войска на несколько частей. Правым флангом командовал Милорадович, центром – Дохтуров. Общим начальником над этими участками стал Барклай-де-Толли. А левым флангом командовал Багратион. И не только Наполеон, но и Михаил Илларионович заготовил для него пару сюрпризов. Он тоже угадал, что главный удар обрушится на левый фланг. Сюда Кутузов скрытно, по лесу, направил корпус генерала Тучкова 1-го. И расположил его скрытно, в лесу. Причём поставил перпендикулярно основным позициям. Когда враг навалится на Семёновские флеши, этот корпус и 8 казачьих полков генерала Карпова должны были неожиданно обрушиться на него с фланга.

Другой сюрприз Кутузов готовил вместе со своим талантливым начальником артиллерии генералом Кутайсовым. Почти половину орудий, больше 300, они оставили в резерве. В запасе. Зная силу ударов Наполеона, Михаил Илларионович заранее позаботился – если враг прорвёт наши позиции, то он их… всё равно не прорвёт. Сотни орудий встретят его на второй линии. К сожалению, первый замысел Кутузова испортил начальник штаба Беннигсен. Уже утром, перед самым боем, он объезжал позиции. Увидел, что корпус стоит «неправильно», боком ко всей армии. Приказал ему переместиться к деревне Утица и развернуться в общую линию с остальными войсками. Корпус, укрывшийся в лесу, «рассекретился». Беннигсен даже не доложил Кутузову, что он поменял. Ну а дальше стало уже не до этого.

7 сентября в 6 часов утра загрохотали пушки. Дивизия французской пехоты ринулась в атаку на правом фланге русских. Впереди главных позиций были выдвинуты егеря. Гвардейский егерский полк вступил в неравную схватку. В ней полегло больше 700 наших солдат. Остатки полка откатились из деревни Бородино за речку Колочу. Враги сунулись было за ними, но подоспели ещё три русских егерских полка. На обрывистом берегу речки французов остановили и дальше не пустили. Хотя на правом фланге Наполеон только отвлекал русских, вводил в заблуждение. Да и деревня Бородино была ему нужна как позиция для его дальнобойных пушек.

А на левый фланг, на Багратионовы флеши, Наполеон направил сразу несколько корпусов: Мюрата, Нея, Даву, Жюно, 130 орудий. Первые атаки были отбиты огнём наших солдат и артиллерии. Но и неприятели засыпали русских ядрами и бомбами. После бомбардировок бросались на новые штурмы. Кипели яростные рукопашные. Оборонявшаяся здесь дивизия генерала Воронцова была повыбита, отступала. Самого Воронцова тяжело ранило. На выручку подоспела дивизия Коновницына. Подобрав знамя у убитого знаменосца, повёл свою бригаду в штыки и погиб молодой генерал Тучков 4-й. Но врагов отбросили.

Когда Кутузов понял, что Наполеон собирается прорвать левый фланг, а на правом обстановка успокоилась, он начал снимать оттуда части Барклая, перебрасывать на подкрепления Багратиону. 60 французских дальнобойных пушек стали лупить по этим колоннам, когда они подходили к флешам. Но и неприятельские колонны из-за оврагов не могли при атаках развернуться. Русские ядра и картечь косили их целыми рядами.

Наполеон задумал и обход флешей, ранним утром направил через Утицкий лес польский корпус Понятовского. Однако он завяз в болотах, в густых зарослях. Выбрался через лес с опозданием. Если бы корпус Тучкова 1-го оставался в засаде, тут-то враг и попался бы. А теперь столкнулись в лоб. Русский корпус был ещё и ослабленным. Тучков послал одну дивизию отбивать флеши, когда там стало совсем худо. Но поляков остановили. Тогда французское командование повернуло сюда ещё один корпус, Жюно. Вместе они смогли захватить деревню Утица и высокий Утицкий курган, с него было удобно обстреливать русских. Тучков сам повёл в атаку гренадёрский полк. Врагов с кургана вышибли, но генерал был смертельно ранен. Ещё один брат Тучков в одном сражении.

А против Семёновских флешей Наполеон выдвинул уже 400 орудий. Две трети своей артиллерии! Она перепахивала недостроенные укрепления. В одном месте французы прорвались, туда ринулся Мюрат с массой конницы. Но два русских пехотных полка остановили его, встав в каре и отбиваясь. А потом примчались три наших кирасирских полка. Таранным ударом отшвырнули французскую кавалерию. Флеши были завалены телами и наших солдат, и французов. Но они после новой бомбардировки двинули на штурм 45 тысяч пехоты и конницы.

Багратион, видя это, поднял и свои полки в общую контратаку. Сам возглавил её на коне. Схлестнулись навстречу. Свирепая драка кипела больше часа. Русские стали одолевать. Но осколок ядра смертельно ранил Багратиона. Ему перебило ногу, он упал с лошади. У солдат это вызвало взрыв ярости. Они с удвоенной силой ударили на врагов и снова отшвырнули. Остатки 2-й армии временно возглавил генерал Коновницын. Но наши полки очень поредели. При следующей атаке они оставили Багратионовы флеши. Отходили на запасной рубеж – за овраг и ручей у деревни Семёновское.

Когда Кутузову доложили о беде с Багратионом, он сразу же приказал адъютанту: «Дохтурова туда скорее, голубчик!» Уж он-то знал, кто справится в такой тяжёлой ситуации. Дохтуров прискакал к Семёновскому. Всегда спокойный, невозмутимый, он восстановил сплошную оборону. Кутузов прислал и резервы, свежую артиллерию. Все дальнейшие атаки французов были отбиты. Прорвать запасной рубеж по оврагу они не смогли. Но им и трудно было продвигаться дальше. Они взяли укрепления только на левом, южном фланге, а в центре оставался высокий холм с батареей Раевского. Пойдёшь мимо, тут тебя и накроют огнём. Для полного прорыва русских позиций надо было взять и эту батарею.

За неё уже шёл ожесточённый бой с корпусом Богарне. А после захвата Багратионовых флешей этот бой стал главным. Сюда развернулись с южной стороны корпуса Нея, Мюрата, Даву. Наполеон развернул и всю массу своей артиллерии. Она с трёх сторон обрушила на батарею Раевского ливень снарядов. Русские отвечали. Грохот стоял такой, что слышали даже возле Москвы, за сотню с лишним километров. Несколько атак защитники остановили. Но после новых шквалов ядер и бомб враги стали прорываться на батарею. Полковник Монахтин, дважды раненный штыками, успел крикнуть солдатам: «Ребята! Представьте себе, что это вся Россия, и отстаивайте её грудью!» – и получил смертельную пулю. На батарею хлынули враги.

Поблизости оказались начальник штаба Барклая генерал Ермолов, начальник русской артиллерии Кайсаров и ещё несколько генералов. Ермолов выхватил саблю. Созвал первых попавшихся солдат – батальон Уфимского полка, три батальона егерей. Повёл в штыки, как на параде. Развернулись, чтобы казалось, что русских больше. Противник встретил залпами, картечью, ядрами. Кутайсов был убит, Ермолова два раза контузило. Но от французов, находившихся на батарее, почти никто не уцелел. Исколотого штыками генерала Боннами взяли в плен.

Однако вражеские силы скапливались для нового удара. Снова ревели их орудия, поражая защитников. К Наполеону обращались его лучшие маршалы. Даву, уже дважды контуженный. Ней, уже четыре раза раненый. Мюрат – он был цел, но его одежда была прострелена и изрублена. Упрашивали двинуть в бой главный резерв императора, Старую и Молодую гвардию. 20 тысяч самых матёрых бойцов. Ведь русскую оборону почти прорвали… Почти! Но удара гвардии она не выдержит. Тут-то и будет полный прорыв, победа. Наполеон задумался. Все знали – в таких случаях он бпрсал на землю перчатку и давал команду: «Гвардию – в огонь!» На этот раз не дал.

Кутузов переиграл его. Он тоже чувствовал: наступил критический момент битвы. На правом крыле оставалось спокойно, и Михаил Илларионович бросил туда в обход кавалерийский корпус генерала Уварова и казачьи полки Платова – 7 тысяч всадников с 24 конными орудиями. Они вброд переправились через речку Колочу, сшибли охранение врагов и помчались им в тыл. Крушили и рубили встречные отряды, налетели на обозы, побили артиллеристов на французской батарее. У неприятелей началась паника. Посыльные скакали к Наполеону с криками «казаки!».

Нет, этот набег на мог переломить ход битвы. Бонапарт был слишком опытным военачальником, чтобы заразиться ужасом, побежать куда глаза глядят. Но ведь он не сразу выяснил, какие силы вдруг атакуют его с неожиданного направления. Сколько там конницы? А вдруг за ней идут корпуса русской пехоты? Он прекратил атаки наших позиций. Часть войск стал разворачивать на север, навстречу Уварову и казакам. Выслал туда подкрепления. Как только наших кавалеристов и казаков встретили организованные вражеские батальоны, ощетинившиеся штыками, их сразу остановили. А ввязываться в серьёзный бой против всей армии Наполеона они и не собирались. Пошумели, попугали, и Кутузов дал команду возвращаться.

Но Наполеон после этого отказался посылать в битву Старую и Молодую гвардию. Сказал, что он слишком далеко от Франции и не может рисковать своим главным резервом. А русские благодаря этому налёту получили целых два часа передышки. Смогли подвести на опасные участки свежие силы, изготовиться к новым атакам. Бонапарт опять нацелил их на батарею Раевского. Один штурм отбили. Для второго французы собрали 35 тысяч солдат, 300 орудий. И отдельно, для удара по соседству, кулак тяжёлой конницы, кирасирские дивизии.

От разрывов вражеских бомб и стрельбы наших пушек батарея стала похожа на огнедышащий вулкан. Туда, в тучи дыма, устремились колонны врагов. Их бронированная конница, как живые танки, врезалась в дивизию Остермана-Толстого. Он был ранен, его строй проломили. Кирасиры обошли и сзади ворвались на батарею Раевского. Там пошла драка штыками, саблями. Оборонявшая батарею дивизия старого генерала Лихачёва полегла почти вся вместе с командиром. Но и французов перебили столько, что они называли батарею «редутом смерти». Называли её и «могилой тяжёлой кавалерии». Сюда прискакала и русская тяжёлая конница. Кавалергарды, конногвардейцы. Сшиблись лавинами с неприятелями. Измочалили друг друга.

Батарея Раевского осталась у французов. Но дальше они не продвинулись ни на шаг. Потому что передышку Кутузов использовал чётко. Уже вся русская армия заняла вторую, запасную позицию. Перед неприятелями снова был сплошной фронт. Мало того, Михаил Илларионович применил свой «сюрприз». Выдвинул на вторую позицию те самые сотни орудий, которые сберегал в резерве. Сразу 500 русских пушек принялись крушить укрепления, занятые французами. Раскидывали и тех, кто взял батарею Раевского, и тех, кто находился на Багратионовых флешах, на Утицком кургане. Находиться под таким огнём было слишком накладно. Дождавшись темноты, Наполеон приказал отступить на прежние позиции. Всё, что захватили такой кровью, бросили.

Бонапарт был в шоке. Получал донесения об огромных потерях. Одних лишь генералов у него было убито и ранено 49 (у русских 26, из них погибло 6). А русскую армию он не разгромил, не уничтожил! Император поражался, что в такой грандиозной битве удалось взять всего 700 пленных, и то перераненных. Захватили у русских лишь 16 орудий, да и то разбитых – остальные по-прежнему гремели по французам.

Кутузов послал царю донесение о победе. И формально это было действительно так. По понятиям того времени, за кем осталось поле битвы, тот и победил. А оно осталось за русскими, французы отступили. Михаилу Илларионовичу за это сражение государь присвоил звание фельдмаршала. Хотя на самом-то деле получилась «ничья». Потери обеих сторон были примерно одинаковыми, по 40 тысяч погибших и раненых. Нет, это была ещё не победа. Но армию Наполеона очень сильно потрепали, ослабили. А это помогло и последующей, полной победе.

Глава 21

Пожар Москвы

Военный совет в Филях. Худ. А. Д. Кившенко

Русские готовились на следующий день возобновить сражение. По всей линии обороны зажгли костры, чтобы солдаты могли ориентироваться в темноте, занять позиции. Они совсем вымотались, но собирались с силами для новой схватки. Казаки даже высыпали в поле, мелкими налётами клевали вражеский лагерь. Однако к Кутузову ночью привозили донесения от командиров частей о потерях. Они были слишком огромными. Вот такое трудно было предвидеть. Полегли целые полки, батальоны. От других мало что осталось.

Да, Наполеон потерял столько же. Но у него-то армия была больше! И он сохранил нетронутым главный кулак, Старую и Молодую гвардию. А у нас в первых рядах погибли и получили раны самые опытные бойцы. Среди уцелевших – 10 тысяч безоружных ополченцев. Боеспособных воинов осталось около 60 тысяч, у Наполеона – 90 тысяч. В полтора раза больше. И к врагу шли ещё подкрепления, Михаил Илларионович об этом знал. Продолжать драку значило погубить остатки армии. А если Бонапарт уничтожит её – то всё. Этого он как раз и хотел.

Чтобы давать новое сражение, были необходимы новые силы. В 6 часов утра 8 сентября Кутузов приказал отступать. После страшного побоища уже и многие офицеры, солдаты поняли – если главнокомандующий отдал такой приказ, значит, и впрямь так надо. Значит, новой битвы нам не выиграть. А Михаил Илларионович гнал во весь опор гонцов к московскому губернатору Ростопчину. Требовал срочно выслать навстречу любые подкрепления, ведь тот уверял, что они есть. Кутузов требовал и боеприпасы – на Бородинском поле израсходовали патроны, пушечные заряды, осталось совсем мало. Требовал продовольствие, его тоже не хватало.

Кутузов надеялся, что при отступлении он встретит эту подмогу, обозы с необходимым. Но не было никого и ничего. Потому что Ростопчин был просто хвастливым балаболкой. Шумел – разобьём Наполеона, шапками закидаем. Однако усилий для этого не прилагал. Ополченцы оставались где-то на сборных пунктах, их обучение забросили. В московском арсенале имелось множество орудий, ружей, боеприпасов. Но у губернатора не нашлось лошадей и телег отправить всё это Кутузову. А искать, собрать транспорт у людей он не позаботился, слишком хлопотно. Или вообще забыл.

Наполеон же был раздосадован, что Кутузов ушёл. Но одновременно и… рад. Ведь после этого он сумел объявить, что победил в битве. Так и повелось. Одни историки утверждают, что в Бородинском сражении победил Бонапарт, другие – что русские. Хотя мы уже говорили, получилась «ничья». Вражескую армию так потрепали, что она целый день не могла выступить в преследование. Зато через день к Наполеону прибыли две отставшие свежие дивизии, 11 тысяч солдат. И следом шли ещё. Его армия снова росла. А наша армия не получила ничего. Только уменьшалась из-за больных, отставших.

13 сентября она дошла до деревни Фили. Совсем рядом с Москвой (а сейчас это Москва). Наполеон разослал несколько корпусов, они обходили русских с разных сторон. Их сдерживали боями арьергард под командованием Милорадовича, казаки Платова. Вечером в избе крестьянина Андрея Фролова Кутузов созвал генералов на военный совет. Поставил один вопрос: давать сражение или оставить Москву без боя? Первым высказался Барклай-де-Толли. Указал, что сражение будет гибелью для армии. Но сейчас важнее спасать армию. Москву оставить, отступать дальше на восток, по Владимирской дороге. Его поддержали Раевский, Остерман-Толстой.

Беннигсен горячо возражал. Как же можно без боя сдать Москву? Требовал встать насмерть под её стенами. Его сторону приняли Дохтуров, Коновницын, Ермолов. Предлагали занять позицию на Воробьёвых горах. Барклай их легко раскритиковал, что позиция никуда не годная. Перед неприятелем ровный склон, а у нас в тылу обрыв и Москва-река. Наполеон проломит оборону и скинет нашу армию с обрыва в реку. Между генералами началась перепалка, и Кутузов прекратил обсуждение. Сказал: «С потерей Москвы ещё не потеряна Россия. Если мы потеряем армию, то потеряем и Москву, и Россию. Властью, данной мне государем и Отечеством, я приказываю отступить». И вышел из избы.

Такое решение далось Михаилу Илларионовичу очень и очень тяжело. Ночью он не спал. Адъютанты слышали, как старый фельдмаршал плачет. Рыдал от отчаяния и бессилия, что не смог защитить Москву. Но даже в такой момент он сумел остаться великолепным полководцем. Отступать велел не так, как предлагал Барклай, по Владимирской дороге, подальше от врагов. Нет, Кутузов приказал уходить на юг, по Рязанской дороге. Он уже задумал ловушку для неприятельской армии.

Солдаты и офицеры об этом ещё не знали. Для них сдача Москвы стала чудовищным потрясением. Священный город России! С 1612 года, со времён Пожарского и Минина ни один враг не мог захватить его. И вдруг – оставить без боя. Если бы такой приказ отдал кто-то другой, возмутились бы, кричали бы о предательстве. Или даже не подчинились бы. Но у Кутузова авторитет был безграничным. Если приказал – выполнили. Утром 14 сентября полки двинулись через Москву. Шли по улицам со слезами. Не смели поднять глаза от стыда, чтобы не встретиться взглядами с ошарашенными москвичами. Для них случившееся тоже стало полной неожиданностью. Ещё вчера Ростопчин объявлял: всё в порядке. И как снег на голову – армия уходит. Бросает их.

Кутузов попросил князя Голицына, хорошо знавшего город, провезти его окружными переулками, где народу нет. Но с Ростопчиным всё равно встретился у моста через Яузу. Губернатор негодовал, сыпал ему вопросами. Кутузов проехал молча, не отвечал. С Ростопчиным, так обманувшим его, он вообще не хотел разговаривать. А население Москвы составляло тогда больше 250 тысяч. Когда осознали, что происходит, ринулись кто куда. Тоже не хотели оставаться под властью Наполеона. Бросили дома, всё имущество. Уходили и уезжали, куда глаза глядят. Множество людей запрудило все дороги из Москвы. Кто в карете, кто на телеге, толпы брели пешком.

А следом к Москве подошла и вражеская армия. Наполеон остановился на Поклонной горе. Его солдаты и офицеры восхищались. Вот она, цель похода! Перед ними лежал огромный древний город. Золотые купола церквей, красивые дома, башни Кремля. Но Бонапарт недоумевал: где же «бояре»? Он так по старинке называл русскую знать. Почему не вышли встретить его? Поклониться, преподнести ключи от города (знак, что город покорно сдаётся)? Так было во всех европейских столицах, которые он брал. В Вене, Берлине, Милане, Риме, Венеции, Неаполе, Мадриде, Дрездене. А в Москве не было. Почему?

Наполеон ждал, злился. Кто-то из приближённых, желая ему угодить, послал кавалеристов, наловили по окраинам нескольких первых попавшихся русских. Заставили идти на поклон. Но Бонапарт сразу понял, что это никакая не делегация, а простые работяги или бродяги. Это ещё больше испортило ему настроение. А французские войска входили в город. Осторожно, с оглядкой – вдруг там засады. Но их ожидал совершенно другой сюрприз. Копыта их лошадей цокали по улицам, а людей… не было. Москва опустела! Такого они ещё ни в одной стране не встречали. Жители бросили свой город! Ушли! Для иностранцев это было совершенно поразительно.

Лишь когда конница Мюрата подошла к Кремлю, оттуда загремели выстрелы. Группа русских засела там, заперла ворота, решила отбиваться. Враги с ними сладили быстро. Подвезли пушку, ядром вышибли ворота. А храбрецов, пытавшихся защищать Кремль, перебили картечью. Погибли все, поэтому осталось неизвестным, кем они были, как их звали. Хотя вскоре выяснилось – Москву покинули не все жители. Тысяч 20 осталось.

Одни просто не сумели уехать – у кого-то были детишки, старые и больные родственники. Другие всё же пожалели бросать жилища, вещи, хозяйства. Но в Москве жило и много иностранцев – немцы, итальянцы, французы. Купцы, артисты, часто их нанимали учителями для дворянских детей. Для них-то получалось, что пришли свои. Они с радостью встречали соотечественников. Нашлись предатели и среди русских. Рассуждали – Наполеон победил в войне, Москву взял. Значит, пора подстраиваться к нему.

А захватчики сразу ринулись грабить. Ведь всё осталось им – обстановка в пустых домах, магазины с товарами, склады, церкви. Ошалев от жадности, даже отбирали одежду и сапоги у людей, встреченных на улицах. Сам Наполеон расположился в Кремле в царских палатах. Но уже в первый вечер ему стали поступать тревожные доклады – в Москве начались пожары. Где-то французские грабители перепились, нарочно или случайно подожгли. А были и русские, которые сами поджигали свои дома, чтобы не достались врагам. Сперва этому не придавали большого значения. Ну, сгорит несколько домов, какая разница?

Но в Москве в то время большинство зданий, даже у богатых людей, были деревянными. Лето было знойным, всё высохло. В брошенном городе никакой противопожарной службы не осталось, огонь никто не тушил. А на следующий день, 15 сентября, поднялся сильный ветер, стал разносить пламя и искры. Огонь быстро распространялся, весь центр города превратился в огромный костёр. Наполеону доложили, что в Кремле оставаться опасно, могут рвануть артиллерийские склады. Но и выбраться ему со свитой не удавалось, Кремль уже окружила стена пламени. Сумели выйти только через маленькие воротца к Москве-реке. Среди дыма и огня заблудились на улицах. Чуть не погибли. Кое-как всё-таки вышли, устроились в Петровском замке (сейчас возле метро «Динамо»).

Полыхало ещё несколько дней. Из жилых домов, складов, магазинов и других строений сгорело две трети. Вместо великолепного города захватчикам достались груды углей и обвалившихся горелых брёвен. Они обозлились. Хотя и сами немало пожаров устроили, принялись ловить «русских поджигателей». Хватали первых попавшихся жителей, объявляли их «поджигателями», расстреляли больше 400 человек.

Ну а пока вражеская армия грабила и спасалась от пожаров, наши войска уходили по Рязанской дороге. Царь, узнав о сдаче древней столицы, был ошеломлён. Писал Кутузову гневные письма: «Вы обязаны ответом оскорблённому Отечеству в потере Москвы». Опасался, как бы теперь Наполеон не повернул на Петербург. Но Михаил Илларионович относился к таким выговорам спокойно. Говорил: «За разбитые горшки и отвечать, и платить придётся мне». Перед Александром он не оправдывался, а на его письма некоторое время просто не отвечал. Потому что он уже выполнял собственный хитрый план. Только не говорил о нём никому. Кутузов был верен своим принципам – «даже подушка не должна знать мыслей полководца». «Что знают двое – то знают все».

За два дня армия удалилась от города на 32 километра. Переправилась через Москву-реку у Боровского перевоза. И вдруг Кутузов приказал резко повернуть на запад. При этом ввёл строгие правила. Всем начальникам постоянно находиться в своих частях. Ни одному генералу, офицеру, солдату никуда не отлучаться. Чтоб никто не проболтался, что происходит. А Милорадовичу Кутузов велел выделить два полка казаков. Пусть и дальше едут по Рязанской дороге. Но побольше пылят, шумят, оставляют за собой костровища и другие следы. В преследование за русской армией Наполеон послал конницу Мюрата. И она… клюнула. Так и двинулась по Рязанской дороге за двумя казачьими полками. Они увели неприятелей аж за Бронницы.

А тем временем армия Кутузова совершила блестящий фланговый марш. Это значит, боком к противнику. Но враги-то об этом не знали. Они ловил русских в стороне Рязани. Наши войска, повернув с Рязанской дороги, перешли на Тульскую, к Подольску. Потом направились ещё западнее, на Калужскую дорогу. Остановились на несколько дней возле Красной Пахры, передохнули. Но войска не просто перемещались. Всё это время Кутузов действовал.

Ещё до ухода из Москвы он связался с большим партизанским отрядом генерала Винценгероде. Добавил ему три казачьих полка. Велел перекрыть дорогу из Москвы на Тверь и Петербург. А теперь Михаил Илларионович послал ему распоряжения взять под контроль и Ярославскую, Владимирскую дороги из Москвы. Кутузов рассылал и другие партизанские отряды Дорохова, Сеславина, Фигнера, Кудашева, Ефремова, Чернозубова. На Рязанскую, Тульскую, Каширскую, Калужскую дороги. Окружал ими Москву, обкладывал со всех сторон.

Мюрат только 22 сентября понял, что его надули. Сунулся искать туда, сюда… Где же Кутузов? Целая армия исчезла! Наполеон потерял её из вида. Две недели не представлял, где же она. Испарилась? Растворилась? Нет, она жила. На французов посыпались партизанские удары то в одном, то в другом месте. Один лишь Дорохов раскидал четыре отряда конницы, захватил большой обоз. Кудашев возле деревень Никольское и Абица разгромил большую колонну генерала Бове из 2500 солдат. А всего за те же самые две недели партизаны набрали 5 тысяч пленных!

Ну а основная армия отдохнула возле Красной Пахры. Потом Кутузов отвёл её по Калужской дороге чуть дальше от Москвы. Остановился у села Тарутино. Здесь была хорошая позиция, прикрытая рекой Нарой. За ней и поставили лагерь. Место было очень выгодное, не зря же Кутузов шёл именно сюда. Если Наполеон захочет идти на юг, в самые плодородные области России, армия как раз перекроет ему путь. Если захочет двинуться на Тулу, к нашим главным оружейным заводам, то это рядом. Армия будет тут как тут. Связь Бонапарта с Францией и остальной Европой шла по Смоленской дороге. По ней двигались в Москву подкрепления, обозы с припасами. Но и она была близко от Тарутино, очень удобно высылать на неё партизан. А на Петербург Бонапарт теперь идти не посмеет, иначе армия Кутузова окажется у него в тылу. Вот и пусть посидит в сгоревшей Москве, в окружении партизанских отрядов. Михаил Илларионович сказал о французах: «Будут они мне жрать конину, как турки!»

Вражеская армия заняла Москву

Наполеон смотрит на пожар Москвы. Худ. В. В. Верещагин

Глава 22

Тарутинский лагерь

Тарутинский лагерь

Поднималась вся Россия. Призывали в армию новобранцев. По разным городам собирали дружины ополчения. На Дону Платов распорядился провести общую мобилизацию, садились на коней и вооружались все казаки. Не брали только молодёжь 17–18 лет, потому что воевать как следует не научились, будут погибать напрасно. Платов ещё и объявил, что выдаст замуж свою дочь Марию хоть за рядового казака или солдата, который поймает в плен Наполеона. Даже выпустили портрет молодой казачки с подписью: «Из любви к отцу отдам руку, из любви к Отечеству – сердце». Но на войну поднимались не только донские, а оренбургские, уральские, сибирские, кубанские, украинские казаки. Башкирские воины так великолепно показали себя в боях, что Платов создал из них свой личный отряд.

В Тарутинский лагерь прибывали новые и новые подкрепления. Кутузов сам проверял их – насколько готовы к сражениям, чему надо подучить. Рассылал офицеров с приказами на оружейные, пороховые заводы. Оттуда везли ружья, пушки, боеприпасы. Офицеры Кутузова приезжали и к губернаторам соседних областей. Заготавливали продовольствие для армии. В Тарутино шли обозы с хлебом, крупой, маслом, с сеном и овсом для лошадей. Пригоняли стада скота на мясо. Пригоняли и коней, пополняли кавалерию. На фабриках и в мастерских по требованиям Михаила Илларионовича шили сапоги, форму для солдат взамен изорвавшейся. На зиму заготавливали тёплую одежду, полушубки.

Кутузов уже знал – впереди у войск долгие марши, дальние переходы. Он организовал несколько больших подвижных складов (их называли магазинами). На телегах. Они должны были сопровождать армию, везти всё необходимое. Ополченцам, плохо умеющим воевать и плохо вооружённым, Михаил Илларионович нашёл важное дело. Он создал 5 пионерных (сапёрных) рот, к каждой из них присоединил 500 ополченцев. Их задачей было обеспечивать переправы через реки, строить и ремонтировать мосты, чинить дороги. Ещё одна команда из 600 сапёров была конной. Ей предназначалось двигаться впереди армии, вести разведку дорог и мостов, если что-то срочно надо будет починить.

И невзирая на то, что Кутузов оставил Москву, его авторитет в это время достиг самого высокого уровня. Армия, которую он спас, усиливалась день ото дня. Теперь уже вся страна видела в Михаиле Илларионовиче своего спасителя. Его распоряжения выполняли безоговорочно. А сам он говорил, что название села Тарутино должно стоять в летописях наряду с местами Полтавской, Куликовской битв. Хотя здесь-то сражения не было. Но именно в Тарутино Кутузов готовил гибель врагам и великую русскую победу.

Подкрепления шли не только в армию Михаила Илларионовича, но и в 3-ю армию Тормасова на Украине, в Дунайскую армию адмирала Чичагова. Она с турецкой границы наконец-то добралась до западных районов Украины, встретилась с 3-й. Царь и военное министерство решили объединить их. Но командовать назначили не талантливого Тормасова, а Чичагова. Тут уж постарались англичане. Тормасов, как и Кутузов, их очень не любил. Он одно время командовал армией на войне с Персией, прекрасно знал, как там англичане пакостят русским. А Чичагов всегда был поклонником Англии. Тормасова отправили в распоряжение Кутузова, тот принял ученика и соратника с огромной радостью.

Но и рядом с Михаилом Илларионовичем был большой друг англичан, начальник штаба Беннигсен. Был и британский представитель Вильсон. Они подталкивали Кутузова, что армия уже отдохнула, усилилась. Пора наступать, штурмовать Москву, выбить оттуда Наполеона. Михаил Илларионович слушать их не стал. Вильсону ответил откровенно: «Мы никогда, голубчик мой, с тобой не согласимся. Ты думаешь только о пользе Англии. А по мне, если этот остров пойдёт сегодня на дно моря, я не охну». Конечно же, Вильсон и его начальство возненавидели Кутузова. Но сейчас ничего не могли против него сделать – уж слишком большим уважением он пользовался по всей России.

А 1-я и 2-я русские армии теперь постоянно были вместе. Багратион, командующий 2-й, погиб. Ну а командующий 1-й, Барклай, давно был обижен, что у него отобрали главное командование. Ведь потом и Кутузов отступал так же, как он. Барклай не понимал, что Михаил Илларионович действовал всё же лучше. Даже при сдаче Москвы заранее продумал западню врагам. И другого Барклай не умел – быть для солдат и офицеров как будто родным. Не умел заслужить такую общую любовь и доверие, как Кутузов. Хотя для тяжёлой войны это тоже было крайне важно. Барклай переживал. Из-за нервного напряжения, в походах и боях, у него ухудшилось здоровье. Он попросился в отпуск. Кутузов понял его и отпустил. А 1-ю и 2-ю армии объединил под собственным командованием. Ну а с Беннигсеном старался без особой нужды не общаться. Взял в себе в штаб дежурным генералом боевого и умного Коновницына. Он по духу был близок Кутузову и стал его главным помощником вместе с Толем, Тормасовым.

А пока наша армия набиралась сил, неприятельская в Москве круто ударилась в грабежи. Наполеон не мешал. Пусть его солдаты чувствуют, за что переносили труды, опасности. Да и драться будут лучше, чтобы сохранить награбленные богатства. Они лезли в уцелевшие дома, выгребали всё ценное. Особенно обчищали храмы, монастыри: там были серебряные, золотые и позолоченные оклады икон, церковных книг, кресты, чаши для причастия, светильники. Священников зверски пытали – вдруг они что-нибудь спрятали. Враги перетряхнули и кладовые Кремля, Оружейную палату.

Прямо в главных соборах России они устроили мастерскую. Великолепные изделия из золота и серебра ломали на части, переплавляли в слитки. Так было удобнее поделить между собой и хранить в солдатских ранцах, в офицерских и кавалерийских сумках. Обчистили даже гробницы царей, патриархов, митрополитов. Ободрали с них дорогие одежды, кресты. Только в одном месте французов напугало чудо. Гробница святого митрополита Ионы (он первым возглавлял независимую Русскую Церковь) была из чистого серебра. Но когда враги открыли её, то увидели: митрополит, умерший в 1461 году, за 350 лет совсем не истлел. Лежал, как живой. Мало того, поднял руку и кулаком погрозил грабителям. Они в ужасе убежали. Так и остались нетронутыми единственная гробница святого Ионы и стоявший рядом серебряный подсвечник.

У врагов шло и повальное пьянство. При пожарах уцелели винные погреба в богатых домах, и воины Наполеона заливались вином, водкой, коньяком. Московские иностранцы и изменники считали себя счастливыми. Французы переселили их в лучшие сохранившиеся здания. У них в гостях каждый день офицеры устраивали пиры, гулянки. Но при этом разваливалась дисциплина. Неприятельские войска слабели, разлагались. А если вина было сколько угодно, то хлеба и других продуктов, корма для коней сохранилось очень мало. Сараи и амбары с запасами сгорели.

Наполеон сперва считал, что это не беда. Разделил между корпусами дороги – пусть вышлют фуражиров и соберут по сёлам сколько нужно. Но в какую бы сторону ни ехали вражеские отряды, они натыкались на партизанские отряды Кутузова. Да и народ брался за оружие. Самой восточной линией, дальше которой французам не удалось пройти, стала тихая и спокойная речка Клязьма. По Ярославской дороге они выступили к Троице-Сергиевой лавре. Раскатали губы её тоже пограбить. Возбуждали себя рассказами, какие там сказочные богатства. Но за Мытищами, на переправе через Клязьму возле Тарасовки, их встретили казачьи полки Иловайского 12-го. Того самого, который первым ворвался в турецкий лагерь на Дунае. В жестоком бою противника остановили, не пропустили.

Стромынская дорога (сейчас это Щёлковское шоссе) вела мимо Лосиной слободы (сейчас Лосино-Петровский) с военными фабриками, пороховым заводом. Их сожгли и взорвали русские при отступлении. Французы и здесь дошли до Клязьмы. Построили укрепление-блокгауз недалеко от села Анискино. Намеревались оттуда совершать экспедиции по окрестностям. Но очутились в осаде. Жаловались, что каждую ночь на них нападает множество «казаков». Атакуют, обстреливают. На самом деле никаких казаков тут не было. В селе Амерево голова волости (сельской администрации) Емельян Васильев созвал крестьян. Сказал: «Москва горит на наших глазах! Лютые злодеи побивают наших братьев, жгут и опустошают деревни, оскверняют церкви Божьи». Его партизаны устроили врагам настоящий кошмар, перебили и взяли в плен 300 французов.

Владимирская дорога досталась маршалу Нею. Его части заняли Богородск (Ногинск) на берегу Клязьмы. Начали разъезжать оттуда по сёлам. Но здешних жителей призвал к войне крестьянин Герасим Курин. Другими командирами партизан стали голова Вохны (сейчас Павловский Посад) Егор Стулов, сотский (старший над ста крестьянскими дворами) Иван Чушкин. Вооружили народ чем могли, организовали наблюдение за врагами. Фуражиров били, прогоняли. Французы выслали большой отряд к Вохне – его разбили. Ней в этих боях и стычках потерял 50 солдат.

А армейские партизаны нападали и на крупные отряды. Вражеское оружие отдавали крестьянам, и число партизан увеличивалось. Однажды Дорохов доложил, что часть его отряда попала в окружение. Кутузов после этого написал специальное руководство. Учил, что настоящий партизан в окружение попасть не может. Потому что на одном месте он не должен задерживаться. Надо постоянно перемещаться. Двигаться скрытно, по мелким дорожкам и тропам. Днём укрываться в лесах или низинах. «Партизан должен быть решителен, быстр и неутомим».

Народная война разгоралась всё шире. Партизанские отряды действовали вдоль Смоленской дороги, где стояли французские гарнизоны – вокруг Гжатска, Вязьмы, Смоленска. В городе Мозыре, на границе Белоруссии и Украины, находилось рекрутское депо – то есть призывной пункт. Возглавлял его старый вояка генерал Фёдор Эртель. В начале войны у него собирались новобранцы, а армия уже отступила. Эртель начал создавать отряды из самых умелых и боевых рекрутов. Стал совершать с ними походы на земли Белоруссии, захваченные врагами. Прорвался к окружённой крепости Бобруйск, привёл туда подкрепления.

Генерал обучал новобранцев, солдат у него становилось всё больше. Он разогнал вокруг Минска отряды литовских изменников и их жандармерию. Разгромил их возле Глуска и Горбачева, освободив эти города. В результате предатели так и не смогли создать полноценный Литовский корпус на подмогу Наполеону. Бобруйск держался. И польская дивизия так и осталась торчать возле крепости.

Впрочем, к Бонапарту прибывало немало других подкреплений – из Франции, Германии, Польши. Если шёл целый полк или батальон, партизаны не нападали на них, так что добирались благополучно. Казалось, что армия Наполеона в Москве должна была увеличиваться. Но росла русская армия, а вражеская… нет! Новые полки приходили, приходили. А у Бонапарта оставалось столько же войск, сколько он привёл в Москву. Если подсчитать все пополнения, так у него должно было собраться 130 или 140 тысяч. А налицо было 110. Остальных партизаны или убили, или в плен утащили. Кутузов писал: «У нас теперь не проходит дня, чтобы не взяли 300 человек в плен».

Настроение Наполеона становилось всё более мрачным. Он-то был уверен: взять Москву – и вся Россия взвоет. От царя к нему примчатся послы молить о мире. А он продиктует условия, какие земли должны отдать русские, какие ещё требования выполнить. Но он неделю за неделей сидел в сгоревшей Москве, а никаких послов к нему не присылали! Это было странно, тревожно. Бонапарт решил сам намекнуть царю. Через русских дворян, случайно застрявших в Москве и вовремя не уехавших, он отправил письма к Александру I, что согласен начать переговоры. Для него-то было важно заключить мир именно в Москве! Как победителю. Но ответа на свои письма он не дождался.

А время шло. С продуктами и кормом для коней становилось всё хуже. Наконец, Наполеон сам, первым решил отправить к царю посла, генерала Лористона. Причём теперь Бонапарт уже соглашался ничего не требовать от России! Лористона он напутствовал: «Мне нужен мир во что бы то ни стало!» Любой ценой, «спасите только честь». На передовых постах возле Тарутино французы ударили в барабаны, замахали белыми флагами. Лористона перевели через линию фронта, доставили в штаб Кутузова.

Он вручил Михаилу Илларионовичу письмо от Наполеона. Стал жаловаться, что русские воюют не по правилам, что французских солдат убивают крестьяне. Предложил заключить перемирие и пропустить его, Лористона, к царю, для переговоров о мире. Но насчёт жалоб Кутузов развёл руками. Дескать, наши мужики привыкли так встречать татарские нашествия, вот и французам платят той же монетой. Сравнение с татарами возмутило Лористона. Он-то привык считать, что французы гораздо выше, культурнее. Сказал: «Однако же есть некоторая разница». Кутузов ответил, что русский народ никакой разницы не видит.

А насчёт главного он твёрдо и коротко ответил, что не имеет полномочий заключать перемирие. И тем более говорить о мире, пока враги находятся в России. Пропустить Лористона к царю отказался. Посол убеждал, что уже пролито слишком много крови и пора завершать войну. Михаил Илларионович прищурился: «Завершать? А мы её только начинаем. И Наполеон скоро убедится в этом».

Французы расстреливают русских людей. Худ. В. В. Верещагин

Враги грабят Москву

Глава 23

Поединок двух полководцев

Памятник героям битвы за Малоярославец

Наполеон осознал: оставаться на зиму в Москве нельзя. В полусгоревшем городе с продуктами стала уже беда. Фуражиры возвращались с пустыми руками или вообще исчезали. Солдаты шарили по подвалам, которых не тронул огонь. Где муку отыщут, картошку, бочку квашеной капусты. Но сено и овёс в подвалах никто не хранил, они сгорели. Голодные лошади слабели, падали. Или их пристреливали на мясо. Исполнялись слова Кутузова «будут они мне конину жрать». А когда настанет зима, французам придётся сидеть по тёплым домам, партизаны разгуляются вовсю…

Бонапарт продумывал новые планы. Перезимовать где-нибудь в Белоруссии, Литве или Польше. Отдохнуть там, пополнить войска. А на следующий год нанести новый удар. Он ещё не решил, куда лучше, на Петербург или Киев. Ну а сейчас в любом случае нужно было идти в Смоленск. Там были ближайшие склады продуктов, фуража. Коменданту Смоленска Наполеон послал приказ – новые обозы и подкрепления из Смоленска в Москву больше не отправлять. Пусть ждут армию там.

Но до Смоленска ещё надо было добраться! Ведь никаких запасов так и не собрали. Бонапарт наметил маршрут через Калугу. Через южные плодородные области России. Там по дороге можно будет пограбить крестьян, захватить русские склады. Но как раз на Калужской дороге врагов поджидала армия Кутузова. Наполеон медлил. Цеплялся за надежды, что царь всё-таки ответит на его письма, согласится мириться.

А наша армия в Тарутино достигла 130 тысяч. Михаил Илларионович решил подтолкнуть Наполеона. Корпус Мюрата стоял в 6 километрах от русских. Начальник штаба Беннигсен и английский представитель Роберт Вильсон уже давно дёргали Михаила Илларионовича, что надо наступать. И первым делом атаковать этот корпус. Кутузов запрещал. Специально не беспокоил Мюрата раньше времени. Французы расслабились, караульную службу несли плохо. Но теперь фельдмаршал прикинул – время пришло. Сказал: «Французская кампания окончена. Пора начинать свою собственную».

Он разрешил Беннигсену нанести удар, о котором тот просил. Начальник штаба окрылился. Начал готовить очень сложную операцию. Обойти вражеский корпус с нескольких сторон, окружить и полностью уничтожить. Это же и для самого Беннигсена какая слава будет! В ночь на 18 октября в обход через лес двинулись пехотные колонны под командованием Беннигсена, Багговута, Остермана-Толстого и 10 казачьих полков генерала Орлова-Денисова. А когда они нападут с тыла, то и в лоб должен был атаковать корпус Милорадовича.

Но в большом ночном лесу пехотные части заблудились. Только казаки были привычными к таким действиям, утром вышли к неприятельскому лагерю. Уже светало, их вот-вот должны были обнаружить. Орлов-Денисов и сам был лихим казаком. Решил атаковать одним. Кинулись на врагов, ворвались в их лагерь, на артиллерийские батареи, раскидали три полка французской кавалерии. Остальные в панике побежали. Мюрат остановил их. Собрал вокруг себя. Выставил пушки.

А тут как раз из леса показалась запоздалая колонна Багговута. Французы полили её картечью, и первым же залпом Багговут был убит. С ним находился и Беннигсен. Но он растерялся. Колонны Остермана-Толстого так и не было, блуждала где-то по лесу. Беннигсен прекратил атаку. А войска Мюрата, отбиваясь от казаков, стали отходить в сторону Москвы. Беннигсен погнал адъютантов к Кутузову, просил подкреплений. Но Михаил Илларионович их не дал. И корпус Милорадовича, двинувшийся было за Мюратом, тоже остановил. Беннигсен настаивал, требовал. Кутузов ответил ему: «Если не умели поутру прийти на места, то и преследование будет бесполезно. Нам нельзя отдаляться от наших позиций».

И без того победа была блестящей. 4 тысячи французов перебили или взяли в плен, из них 3 генералов. Захватили 38 орудий, весь вражеский обоз, знамя. Радостные войска возвращались в лагерь с музыкой, с песнями. Вся армия, вся Россия воспрянули духом. Наконец-то победа! Правда, Беннигсен негодовал. Доказывал, если бы ему дали подкрепления, он догнал бы, совсем разгромил Мюрата. Но ведь это было бы большое лобовое сражение. На помощь Мюрату явился бы Наполеон со всей армией. Нет, такого сражения Кутузов не желал. Неподготовленного, с непредвиденными случайностями. Он действовал чётко по своему плану. Так, чтобы наверняка уничтожить врагов.

И результат был именно таким, как рассчитал Кутузов. Наполеон, узнав о нападении на Мюрата, был в бешенстве. Воспринял это как вызов лично ему. На следующий день, 19 октября, он приказал выступать из Москвы. Идти к Мюрату по Калужской дороге. Из города двинулись 100 тысяч солдат, бесконечный поток колонн. А с ними – огромные обозы. Великая армия увозила награбленное добро. Но в обозах пристроились и московские иностранцы с изменниками, слишком поторопившиеся подлизываться к Наполеону. Сейчас им страшно было оставаться, русские-то припомнят.

Хотя и в Москве Наполеон оставил корпус маршала Мортье, 8 тысяч солдат. Изображал для своей армии, будто не сдаёт древнюю русскую столицу. Но Мортье он приказал: через два дня, когда войска удалятся от Москвы, взорвать Кремль, дворцы, главные соборы России и уходить к своим. Напоследок Бонапарт хотел отомстить русским, уничтожить их исторические святыни.

21 и 22 октября загрохотали страшные взрывы. Их услышали партизаны. Генерал Винценгероде вдвоём с адъютантом отправился на переговоры с Мортье, чтобы прекратить варварское разрушение. Но французы захватили его в плен. Наполеон сперва вообще хотел расстрелять генерала, однако всё-таки оставил в живых (позже партизаны отбили его). А взрывы обвалили участок Кремлёвской стены, Никольскую башню, арсенал, загорелась Грановитая палата. Однако главные святыни опять спасло чудо. Хлынул дождь, намочил фитили во французских минах. Остались целыми соборы Кремля, колокольня Ивана Великого – они тоже были заминированы.

Ну а потом врагам стало не до подрывов. Без Винценгероде его отряд возглавил молодой полковник Александр Бенкендорф – ученик Кутузова, он когда-то отличился в сражении под Рущуком. Он уже без всяких переговоров ворвался в город. С другой стороны – ещё один герой битвы под Рущуком, Иловайский 12-й с казаками. Они побили неприятельские отряды, остальные поспешили убраться. Донесения, что Наполеон ушёл из Москвы, полетели к Кутузову. Услышав такую новость, он опустился на колени и стал молиться: «Слава Тебе, Господи! Спасена Москва, спасена Россия!» Пока события развивались именно так, как он наметил и добивался.

А Наполеон и в самом деле сперва рванул на помощь Мюрату – как предвидел Михаил Илларионович. Но Бонапарт узнал, что Мюрата никто не преследует, что большого сражения там нет, и приостановился. Со своими военными талантами он разгадал, куда манит его Кутузов. Идти дальше по Старой Калужской дороге – а она упирается в мощные русские позиции у Тарутино. Нет, Наполеон сделал свой ход. Решил обойти Тарутинский лагерь и нашу армию по другой дороге, Новой Калужской. Возле села Троицкое (сейчас город Троицк) Бонапарт резко повернул войска направо. Они вышли на Новую Калужскую дорогу и устремились на Наро-Фоминск, Боровск.

Партизанские командиры Сеславин и Фигнер поначалу обнаружили только передовые части корпуса Богарне. Доложили Кутузову, и он выслал на Новую Калужскую дорогу пехотный и кавалерийский корпуса под командованием Дохтурова. Но после этого партизаны увидели, что за передовыми частями валит сплошная масса войск. Сеславин в совершенстве знал французский. Нередко ходил на разведку, переодевшись во вражескую форму. Опять переоделся, незаметно пристал к неприятельским колоннам. Видел самого Наполеона со свитой. Понял – в обход идёт вся его армия.

К Кутузову помчались гонцы, и он тоже приказал сниматься с позиций возле Тарутино, идти навстречу Бонапарту. Вперёд, чтобы поддержать Дотурова, немедленно бросил Платова со всеми казачьими полками. За ними послал ещё корпус Раевского. Общее командование этими войсками поручил Тормасову. А тем временем Дохтуров 24 октября подошёл к Малоярославцу. Его уже занял отряд французов. Дохтуров выслал полк егерей, и их вышибли. Но следом появился весь корпус Богарне. За маленький городок закипело сражение. Враги теснили русских. Прискакали казаки Платова, отшвырнули их ударами пик и сабель.

Но за Богарне подходила вся армия Наполеона. Первую волну солдат, которых он бросил на Малоярославец, русские растрепали. Был убит один из лучших французских генералов, Дельзон. Однако в схватку вступали новые и новые неприятельские силы. К двум часам дня Дохтуров еле держался, когда к нему подоспел корпус Раевского. Малоярославец опять отбили. Городок горел, дрались среди пожаров. В четыре часа дня подошёл и Кутузов с основными силами. Встал на дороге за городом, высылал подкрепления.

Малоярославец 8 раз переходил из рук в руки. То русские выгоняли врагов, то французы отбрасывали наших воинов. Бой прекратила темнота. Обе стороны потеряли примерно одинаково, по 6 тысяч убитых и раненых. Город остался у неприятелей. Но они захватили только груды обугленных развалин. А Кутузов вдруг отступил на 3 километра и занял удобную позицию по холмам, перегораживающим Калужскую дорогу. Развернул 100 тысяч бойцов, 620 орудий. Пойдёте дальше – ждём вас.

У Бонапарта армия была вроде бы такая же по величине. Но… вот она-то ослабела. Без корма лишилась части лошадей. Многие кавалеристы шли вместе с пехотой. Прежних мощных кулаков конницы у Наполеона больше не было. И орудий осталось меньше, 370. Для них же тоже были нужны лошади, чтобы везти их. Да и солдаты были уже не те. Как раз сейчас и сказалось, сколько отборных бойцов полегло на Бородинском поле. Их заменили разношёрстные пополнения, немало новобранцев. Но ведь в Москве их ничему не обучали, не тренировали, как в Тарутинском лагере. Наоборот, они разлагались в грабежах и пьянстве.

Наполеон понял: нового такого сражения, как Бородинское, его армия не выдержит. А Кутузов его на Калугу не пропустит. Если даже каким-то образом получится сбить русскую армию с её позиций, она чуть отойдёт и снова перегородит путь. Так и придётся пробивать каждый шаг с боями, а Малоярославец уже показал, какими они будут. Бонапарт опять попробовал обойти Кутузова. Послал польскую кавалерию разведать ещё одну дорогу, через Медынь и Юхнов. Но там её перехватили казачьи полки генерала Иловайского 9-го. Разбили, польского генерала Тышкевича взяли в плен. Стало ясно, эта дорога тоже надёжно охраняется. Если Наполеон сунется туда, то и Кутузов со всей армией будет тут как тут.

Бонапарт стал проверять состояние войск. Но оказалось, что даже его лагеря возле Малоярославца находятся под ударами. Он поехал в расположение гвардии, и вдруг откуда ни возьмись на него выплеснулся отряд казаков. Бонапарт поскакал удирать от них. Свита и охрана пытались прикрыть императора. Хотя спасло его другое. Казаки просто не поняли, кто перед ними. А в стороне увидели вражеские орудия и повернули туда, захватили 11 пушек. Да, кто-то из них упустил возможность жениться на дочке Платова. А Наполеон после этого потребовал у своего врача дать ему пузырёк с ядом. Стал постоянно носить с собой, чтобы не попасться в плен.

Вечером в селе Городня он созвал маршалов и генералов на военный совет. Поставил вопрос: пробиваться или отступать? Отчаянный Мюрат просил дать ему корпус гвардии и остатки кавалерии, обещал прорвать дорогу. Но Наполеон-то понимал: даже если прорвёт, от гвардии и конницы мало что уцелеет. И что потом? Сказал: «Мы и так довольно совершили для славы. Пришло время думать только о спасении оставшейся армии». Приказал повернуть на запад, на Верею и Можайск. Возвращаться на Старую Смоленскую дорогу. Ту самую, по которой Великая армия пришла к Москве.

Впервые в жизни Наполеон отказался от сражения. Впервые начал отступление. 26 октября его полчища выступили на запад. Это было именно то, что задумал Кутузов. Врагов заставили повернуть туда, куда он хотел. Потому что местность вдоль Старой Смоленской дороги была совершенно разорена. Её опустошили сами же французы по пути к Москве. Деревни и сёла сгорели, всё было разграблено. Там невозможно было найти ни продукты, ни фураж.

Однако Беннигсен и Роберт Вильсон были страшно недовольны, что Михаил Илларионович не атаковал Наполеона. Избежал новой грандиозной битвы, вроде Бородинской. Кутузов и не хотел её давать, разве что в крайнем случае, если сам Наполеон полезет напролом. Зачем жертвовать жизнями солдат, лить моря крови? Фельдмаршал готовился и без этого уничтожить вражеские полчища.

Но англичане считали, что Кутузова надо убрать. Заменить на удобных для них Беннигсена или Чичагова, которые будут действовать по их указке. По совету Вильсона Беннигсен написал царю грязнейший донос на Михаила Илларионовича, насочинял на него всякие пакости. Но… в это же время Кутузов представил Беннигсена к награде за бой у Тарутино. Правда, он напутал со сложными планами, и главная заслуга была казаков Орлова-Денисова. Но общее командование было Беннигсена, и Мюрата-то победили. Михаил Илларионович написал на начальника штаба отличную характеристику, просил наградить его золотой шпагой с бриллиантами.

И случилось так, что его представление попало к Александру I одновременно с доносом. Тут уж слишком некрасиво вышло. Кутузов Беннигсена хвалил, писал о нём только хорошее, даже про его грубые ошибки не упомянул. А тот поливал главнокомандующего грязью. Стало известно и о том, что Михаил Илларионович побеждает, не пустил Наполеона к Калуге. Подумав, Александр сделал так. Просьбу Кутузова он утвердил, ещё и добавил к шпаге 100 тысяч рублей. Но и Михаила Илларионовича золотой шпагой с бриллиантами наградил. И донос тоже переслал ему.

Тут-то старый фельдмаршал отыгрался за интриги. Он созвал генералов, пригласил Беннигсена. Перед всеми адъютант зачитал вслух то, что написал Кутузов, представляя его к награде. Главнокомандующий торжественно вручил ему от имени царя золотую шпагу и деньги. А потом велел адъютанту точно так же, перед всеми, зачитать донос. Беннигсен стоял ошарашенный. То бледнел, то краснел, с него градом катился пот. После такого позора ему осталось только покинуть армию, сославшись на плохое здоровье. Кутузов так и написал в приказе, что он увольняется из-за болезненных припадков. Начальником штаба к себе он взял Ермолова.

Глава 24

Волк на псарне

Отступление Наполеона. Худ. В. В. Верещагин

Кутузов уже знал, что он устроит Наполеону и его армии. Хотя он своих замыслов, как обычно, не говорил никому. «Что знают двое, то знают все». Но в это же время и царь строил планы, как окружить и разгромить Наполеона. Он отдал приказ о наступлении 3-й армии Чичагова на Украине, корпусу Витгенштейна – он по-прежнему располагался на Западной Двине у Полоцка.

У Чичагова, присоединившего войска Тормасова, стало 60 тысяч пехоты и конницы. Против них стояли 40 тысяч австрийцев, саксонцев и французов под командованием фельдмаршала Шварценберга. Под Луцком русские атаковали их. Враги поняли, что наших значительно больше. С боями стали отходить. Их отогнали в Польшу, преследовали до города Бреста. Здесь Чичагов дал войскам две недели отдохнуть, а потом разделил их надвое. Одну половину под началом генерала Сакена оставил в Бресте, следить за корпусами Шварценберга. Со второй выступил на Минск, освобождать Белоруссию.

А на другом фланге, в Прибалтике, вражеский корпус Макдональда продолжал осаждать Ригу, требовал тяжёлую артиллерию из Пруссии. Однако прусский король уже сообразил, что дело пахнет совсем не победой. Посылать в Россию свою осадную артиллерию, очень дорогую, не спешил. Тянул время. Так и стояли под Ригой на месте. То русские устроят вылазку, то неприятели нападут на какой-то наш отряд.

На помощь гарнизону подошёл свежий русский корпус генерала Штейнгеля из Финляндии. Пробовал атаковать вместе с осаждёнными. Но подчинённые Макдональда очень хорошо укрепили позиции. И отбивались жестоко, особенно прусские части – они всё ещё надеялись получить Прибалтику для себя. У наших ничего не вышло, только потеряли две с половиной тысячи убитых и раненых. Узнав об этом, царь решил: Ригу враги всё равно не захватят, ну и пусть сидят там. А Штейнгелю поставил другую задачу – идти к Полоцку, на подмогу Витгенштейну.

Ведь там у французов были значительные силы. Два корпуса, Удино и Сен-Сира. Удино от раны ещё не оправился, обоими командовал Сен-Сир. А к Витгенштейну прибыли подкрепления, 12 тысяч ратников Петербургского ополчения. Того самого, которое формировал Кутузов. Оно было и вооружено, и обучено гораздо лучше Московского ополчения. Теперь добавлялся корпус Штейнгеля, ещё 12 тысяч. Собиралась 50-тысячная армия, почти вдвое больше, чем у врагов.

Но французы находились в укреплённом Полоцке, в их распоряжении были мосты через Западную Двину. А русские войска разделяла река. Основные силы были на правом берегу, а корпус Штейнгеля шёл по левому. Сен-Сир был совсем не дурак, чтобы позволять им соединиться. Ударит навстречу Штейнгелю и разобьёт. Витгенштейн решил отвлечь французов. Послал два полка егерей и несколько эскадронов конницы напасть на их посты. А сапёрам приказал навести мост через Двину, через него установить связь с левым берегом.

18 октября наши егеря и кавалерия сшибли передовые отряды врагов, погнали к городу. Но и Сен-Сир выслал подкрепления, они обрушились на русских, грозили уничтожить. Витгенштейну тоже пришлось срочно бросать туда подмогу. Так и пошло туда-сюда. То подходят русские свежие части и отбрасывают неприятелей, то французские, и одолевают наших. Вместо отвлечения разгорелось большое сражение. Витгенштейн постепенно ввёл в бой все силы. А Сен-Сир стал перебрасывать войска с левого берега, чтобы сдержать русских на правом. За день ни те, ни другие ничего не добились.

Но приближался корпус Штейнгеля. А против него на левом берегу врагов осталось мало! 19 октября он ринулся в атаку, прорвал оборону. Французы переполошились, стали перекидывать войска туда. Тут-то и Витгенштейн поднял в атаку свои полки. Неприятели бросили позиции, укрылись в Полоцке. Русские окружили город. Открыли бомбардировку. Сен-Сир решил спасаться, пока не поздно. Когда стемнело, повёл войска на прорыв. Но и русские в полночь пошли на штурм города. Правда, на левом берегу, где действовал корпус Штейнгеля, оцепление было ещё не плотным. Французы проломили его, стали уходить, подожгли за собой мост. Две с половиной тысячи их попало в плен, 6 тысяч было убито и ранено. Наши части потеряли 8 тысяч убитых и раненых, но Полоцк освободили.

Об этом доложили Наполеону. Он встревожился. Русские могли перекрыть ему дороги через Белоруссию, связь с Европой, с Францией. В Смоленске у него располагался резерв, 22 тысячи солдат маршала Виктора. Бонапарт велел ему остановить прорыв царских войск и отбить Полоцк. Виктор двинулся туда и возле села Чашники встретил отступающих французов. Вместо раненого Сен-Сира ими командовал генерал Легран. Он очень обрадовался, что появились свои. Начал разворачивать части для боя. Но по пятам за ним гнались русские авангарды. Даже построиться врагам не дали. Дружно ударили и смяли, положили 1200 человек.

А Виктор увидел, что остатки двух корпусов из Полоцка совершенно растрёпаны, думают только о спасении. С такими войсками на битву он не решился, приказал отходить. Хотя при этом французы стали удаляться от ещё одного города, Витебска. Витгенштейн послал туда сильный отряд генерала Гарпе. В Витебске было всего 300 человек гарнизона. Они узнали, что их отрезали от своих, и пали духом. После короткого боя сдались. В городе нашим воинам достались огромные склады продуктов и фуража. Их французы заготавливали как раз для зимовки своей армии. Этих запасов Бонапарт лишился.

Тем временем отступал и сам Наполеон с главными силами. Озлобленные французы зверствовали. Сжигали за собой города – Боровск, Верею. Возле Можайска (который они тоже сожгли) их армия вышла на Старую Смоленскую дорогу. Вытянулась по ней одной огромной колонной. Миновала страшное Бородинское поле. Оно до сих пор было завалено мёртвыми телами. Русские после битвы отступили, не успев похоронить погибших. Но и Наполеон тогда спешил к Москве, не стал задерживаться, даже своих убитых не похоронили. Сейчас останавливаться тоже не стали – спешили уйти подальше.

Однако после Бородина и отступление стало для врагов кошмаром. Первый удар нанёс Платов возле Колоцкого монастыря. Сзади вражескую армию прикрывал арьергард, корпус Даву. На рассвете 31 октября лавина из 20 казачьих полков обошла неприятельское охранение по лесам, внезапно налетела на колонны. Перебила 2 тысячи человек, захватила 20 орудий, большой обоз и утащила с собой. И такие нападения посыпались со всех сторон.

Кутузов организовал «параллельное преследование». На Старую Смоленскую он за Наполеоном не пошёл. Повернул армию по другим дорогам. Ведь Михаил Илларионович заранее позаботился создать подвижные склады продовольствия, конского корма, тёплой одежды, обуви. Они везли всё необходимое. Двигались параллельно. Французы севернее, а наши южнее. Но и в покое врагов не оставляли. Следом за Наполеоном шёл авангард Милорадовича. Севернее, по лесам – казачьи полки Платова. Южнее – 7 казачьих и кавалерийских полков Орлова-Денисова. К погоне подключились и все армейские партизанские отряды: Давыдова, Дорохова, Фигнера, Сеславина, Бенкендорфа, Иловайского, Кудашева, Кайсарова, Ефремова. Клевали противника днём и ночью. То в одном, то в другом месте.

Но у Наполеона и запасов-то не было. Никаких. Его воинство вывезло из Москвы громадные обозы награбленного. Однако не было ни еды, ни сена, ни овса. В Подмосковье собрать не дали партизаны. К Калуге не пустил Кутузов. А на Старой Смоленской дороге ничего найти было невозможно. Все деревни и сёла вокруг разграблены или сожжены. И отлучиться, поискать уцелевшие деревни нельзя. Из лесов следили партизаны. Едва оторвёшься от армии – попадёшь к ним в руки. Если к армейским, то повезёт, возьмут в плен. Если к крестьянам – конец. С захватчиками, сжигавшими их сёла, у них был разговор короткий.

Во вражеской армии начался голод. Солдаты слабели. Только и высматривали, что бы можно было съесть. Падали голодные лошади. На них тут же набрасывались, рвали и резали на куски, чтобы поджарить на костре и насытиться полусырым мясом. Дождаться, когда прожарится, терпения не хватало. Но и лошадей-то было уже мало, большинство подохло ещё в Москве. Стреляли ворон – это считалось большой удачей.

Наполеон с гвардией двигался впереди своих колонн и 1 ноября прибыл в Вязьму. Узнал, что его войска сильно растянулись по дороге. Корпус Даву в арьергарде в постоянных боях потерял 10 тысяч солдат. Еле-еле сдерживал наскоки. Бонапарт приказал заменить его корпусом самого стойкого маршала, Нея. Он должен был подождать в Вязьме, пропустить всю армию и встать в арьергарде.

Но 3 ноября к Вязьме подошёл Милорадович с 2 пехотными и 2 кавалерийскими корпусами. Подошёл и Платов с казаками. Они увидели, что 3 вражеских корпуса отстали от своих. Возглавить нападение Кутузов прислал Тормасова. Обошли неприятелей и устроили засаду по лесам справа и слева от дороги. Корпус Понятовского пропустили, а на корпус Богарне ударили. Разорвали его надвое. Половина побежала к Вязьме, половина назад – к корпусу Даву. Его окружили. Понятовский и Богарне вернулись на помощь. Кое-как, отчаянными атаками, согнали с дороги русский заслон. Полки Даву стали выбираться из кольца. Но дорогу-то наши войска простреливали с двух сторон. И из пушек, и из ружей в упор. Навалили на ней кучи вражеских тел.

Кто проскочил, соединился со своими. Подоспел и Ней с корпусом. Восстановили порядок. Стали отходить организованно, с боем. Хотя корпусу Даву так крепко досталось, что при следующей русской атаке он в панике побежал. Ней сумел прикрыть. Поджёг Вязьму и последним оставил её. В этом сражении полегло больше 4 тысяч врагов, 3 тысячи взяли в плен. А когда в город влетел передовой русский отряд, то услышал крики и стук из горящей церкви. Выбили дверь. Оказалось, что французы загнали туда 300 наших пленных, большинство из них были раненые. Их заперли и подожгли. Этих пленных удалось спасти. Но из Москвы Наполеон вёл с собой гораздо больше. Когда французы стали голодать, пленным вообще перестали давать еду. Кто слабел и отставал, пристреливали. Только в одной партии пленных убили 611 человек.

Но страшные злодеяния не остались безнаказанными. Бог-то всё видит. Чем дальше шагали вражеские колонны по Старой Смоленской дороге, тем хуже им было. Между Вязьмой и Смоленском Наполеон приказал бросить и сжечь обозы с награбленным барахлом. Сейчас этим никто уже не возмутился. Одни выполняли приказ. Другие ещё старались сберечь часть богатств, набивали их в ранцы. Лошадей, тащивших эти обозы, впрягали в пушки, в телеги с ранеными. Или забивали на мясо. Но лошадей уже не хватало совсем. Всё чаще оставались на дороге брошенные повозки, потом и орудия. Солдаты начали умирать. Дошли даже до людоедства, жрали своих умерших товарищей.

Продолжались и нападения. Платов с казаками наголову разнёс конницу Мюрата на речке Вопь. А Наполеона очень встревожило наступление Витгенштейна в Белоруссии. С дороги он послал туда корпус Богарне на помощь маршалу Виктору. Но и этот корпус не смог далеко уйти. У села Духовщина его окружили казаки Платова. Так отлупили, что неприятели бросили 60 орудий, весь обоз. Еле вырвались обратно ко всей армии, потеряв 6 тысяч солдат.

А французская кавалерийская бригада генерала Ожеро нашла неразорённое село Ляхово, остановилась там передохнуть. Но её выследили партизаны. Объединились отряды Давыдова, Сеславина, Фигнера, позвали оказавшегося поблизости генерала Орлова-Денисова. Окружили Ляхово, рано утром налетели. Французы пытались отбиваться. На помощь им из соседнего села поскакали 2 тысячи кирасир. Но только сами попали под разгром. Бригаду и подмогу уничтожили. У Наполеона убавилось ещё три с половиной тысячи бойцов.

Хотя он до сих пор не считал, что война проиграна. Вместе со своим воинством поддерживал себя надеждами на Смоленск. Дойти – а там склады, еда. Войска снова окрепнут. После этого надо будет найти хорошие места для зимовки. Собирать подкрепления, готовиться к новому удару, на следующий год. 8 ноября Наполеон наконец-то прикатил в Смоленск. И… его замыслы поехали по швам. Склады в городе действительно были. Но продовольствия там оказалось очень мало!

Бонапарт взбеленился. Приказал расстрелять главного интенданта Сиоффа и его помощника Вильбланша за то, что не заготовили нужное количество. Первого расстреляли, второго не успели. Потому что императору объяснили, интенданты не виноваты. Собрать продукты вокруг Смоленска было просто невозможно. Партизан здесь возглавляла крестьянка, кружевница Прасковья, страшная для захватчиков. С её отрядами не могли справиться даже воинские команды. Прасковья громила их, своими руками перебила немало французов. Услышав, как она действовала, Наполеон помиловал Вильбланша.

Но продукты по полной норме выдали только гвардии. Остальным пытались давать по чуть-чуть. Не тут-то было. Голодные солдаты обезумели. Разнесли склады. Растащили всё, что там было, часть запасов при этом рассыпали, растоптали. А следом подходили другие части, растянувшиеся в пути. Были и такие, кто отстал от первых на целую неделю. И последние-то были самые ослабевшие, изголодавшиеся. Но для них уже не было ничего. Они разбредались по развалинам Смоленска. Охотились на ворон, собак, кошек. Наполеону доложили и о том, что Витебск со складами продуктов захвачен русскими. Он понял: надо срочно уходить. 12 ноября приказал выступать из Смоленска дальше на запад. В Белоруссию, Литву.

Позже Наполеон объявил в Европе, будто его победила только русская зима, его армию уничтожил «генерал Мороз». Так и пошла гулять по книгам эта история. Даже в России в кинофильмах, на картинах великих художников изображают суровую зиму. Снега, сугробы, замёрзшие французы. Хотя на самом деле это ложь. Остались дневники и воспоминания наших офицеров. Все они писали, что осень была очень тёплая, солнечная. Только уже около Смоленска ударили первые заморозки, но ещё не сильные. Выпал первый лёгкий снежок. Но русские ночевали под открытым небом, без палаток. Для обогрева было достаточно обычных костров.

А вот армию Кутузова Наполеон прошляпил, вообще потерял из вида. Почему-то представлял по-своему, что она понесла очень большие потери, далеко отстала, и её можно не опасаться. Хотя она была рядом. Та дорога, по которой она шла, пересекалась со Старой Смоленской у городка Красное, возле переправы через Днепр. Кутузов узнал, что вражеские корпуса опять растянулись, вот и наметил дать им взбучку, разбить по очереди. Он приказал авангарду Милорадовича возле Красного перекрыть дорогу отступающим.

Передовые неприятельские корпуса, Понятовского и Жюно, успели проскочить. Милорадович занял позиции возле дороги и выставил батареи 15 ноября, когда показался Наполеон с гвардией. Его элитные части ощетинились ружьями, как живая крепость. Атаки конницы отразили. Но наши войска полили колонну огнём из пушек, отхватили у неё хвост. Взяли 2 тысячи пленных и 11 орудий. А Наполеон с гвардией остановился в Красном. Стал ждать отставшие корпуса.

На следующий день к Милорадовичу подошла вся армия Кутузова. Михаил Илларионович прислал к нему Тормасова со свежими силами. А на дороге к Красному двигался корпус Богарне. Его разгромили вдребезги. Остатки только ночью, в обход русских заслонов, пробрались к Наполеону. 17 ноября показался следующий французский корпус, Даву. Влез в ту же ловушку, под огонь наших батарей. Его расстреляли, он откатился назад – где-то там от Смоленска шёл последний вражеский корпус, Нея.

Наполеон решил выручать их, расчистить дорогу. Вывел корпуса Старой и Молодой гвардии, оставшуюся кавалерию. Сам вышел впереди строя со шляпой в руке. Кричал: «Довольно уже я был императором, пора снова быть генералом». Как на параде, зашагали в атаку. Правда, Наполеон в ней всё-таки не участвовал, пропустил солдат вперёд. Как выяснилось, не ошибся. Браво маршируя, французы за лесом увидели нашу армию – «русские батальоны и батареи закрывали горизонты». Шарахнули таким огнём, что мало не показалось.

Враги бросили целый корпус Молодой гвардии на холм, на деревню Уварово. Там оборонялись всего два батальона. Но Кутузов приказал им отступить. А когда в Уварово ворвались неприятели, их накрыли всей артиллерией. От Молодой гвардии осталась половина. В Старой гвардии от одного из полков уцелело 36 солдат. Французскую кавалерию русская изрубила. Вот тут уж Наполеон приказал отступать. Оставил в Красном отряд прикрытия, а сам покатился прочь без оглядки. Этот отряд наши войска тоже уничтожили. Догромили и корпус Даву. Сам он удрал, но захватили даже его личные вещи и маршальский жезл.

А 19 ноября на дороге появился отставший корпус Нея. Он увидел русских и решил, что ему просто перегородили путь. Ней не знал, что его уже бросили, что в Красном части Кутузова. Приказал прорваться туда. Скомандовал: «Победим русских их же оружием – штыками!» Повёл корпус в атаку без выстрелов. Но его встретили такой контратакой, что французы побежали, прятались в ближайшем лесу. А за лесом был Днепр. Он только-только начал замерзать, покрылся тонким льдом. Русские предложили врагам сдаваться, и 6 тысяч сложили оружие.

Но Ней собрал вокруг себя 3 тысячи, повёл через Днепр. Кричал: «Река ещё не совсем замёрзла? Ничего, замёрзнет! Марш!» Каким-то образом ему и некоторым французам удалось перебежать по тонкому льду. Большинство проваливались, тонули. К Наполеону он привёл 800 человек. Всё, что уцелело от его корпуса. А всего под Красным враги потеряли 33 тысячи человек, 228 орудий. Это можно было сравнить с Бородинской битвой! Но сейчас русские потери составили всего 2 тысячи убитых и раненых. А ведь неприятельской армией командовал сам Наполеон. Впервые он потерпел такое разгромное поражение.

Кстати, после битвы снова потеплело, лёд растаял. Нет, не «генерал Мороз» одолел Банапарта. Это сделал Кутузов – и русские солдаты, офицеры, казаки. За победу под Красным царь присвоил Михаилу Илларионовичу новый титул, уже не просто князя, а князя Смоленского. А великий поэт-баснописец Иван Андреевич Крылов написал басню о нашествии Наполеона «Волк на псарне». В ней Волк думал легко поживиться и залезть в овчарню. Но ошибся. Не к овечкам попал, которых запросто грызть можно, а на псарню. Поднялся шум, его окружили. Волк вздумал хитрить, вести «переговоры». Дескать, он не со злом пришёл, а мириться, готов дать «волчью клятву» не трогать овец, даже заступаться за них.

«Послушай-ка сосед, —

Тут ловчий перервал в ответ,

Ты сер, а я, приятель, сед.

И волчью вашу я давно натуру знаю;

А потому обычай мой:

С волками иначе не делать мировой,

Как снявши шкуру с них долой».

И тут же выпустил на Волка гончих стаю.

Эту басню привезли Кутузову, она очень понравилась фельдмаршалу. В деревне, где остановился штаб, Михаил Илларионович читал её крестьянам. А на словах «Ты сер, а я, приятель, сед» – снял шапку и показал свои седые волосы.

Война русского народа против захватчиков. Английский художник Крукшенк

Волк на псарне – из басни Крылова

Глава 25

День победы на Рождество Христово

Побоище на переправе через Церезину

Армия Наполеона отступала уже в полном беспорядке. Раньше у наших солдат захваченная пушка считалась большой ценностью – за неё полагался Георгиевский крест. Теперь они даже перестали считать брошенные орудия, оставляли на месте. И пленных считать перестали. Отбирали у них оружие, а конвоировать их в штаб поручали крестьянам. Сами не отвлекались, шагали дальше. Чаще всего налетали на неприятелей казаки, и им доставались огромные трофеи.

Гвардейский офицер описывал, как к ним в лагерь приехал донской казак. Продавал всем желающим захваченные у врагов красивые пистолеты, сабли, табакерки, часы. У него был второй большой мешок, и его спросили – нет ли в нём чего-нибудь интересного. Казак ответил: там награбленное у русских церковное серебро: «Я дал себе обещание пожертвовать его в какую-нибудь церковь. Боже сохрани, чтобы я этим воспользовался или стал продавать». Гвардейцы предложили: «Отдай в нашу полковую церковь». Казак кивнул: «Это ладно, бери!» Запросто отдал тяжеленный мешок с серебром и ускакал, даже не назвал своего имени.

40 пудов серебра (655 килограммов) казаки пожертвовали Казанскому собору в Петербурге, из него была сделана памятная решётка вдоль амвона (место, где находится священник). Разграбленному Свято-Донскому монастырю в Москве Платов передал 10 пудов серебра (164 килограмма) и 20 тысяч рублей. У него в подчинении были и башкиры, мусульмане. Они обратились к атаману, что тоже хотят сдать деньги и ценности для Донского монастыря. Сражались-то вместе. Обидно будет, если христиане сдают, а им не разрешат.

Наши воины и вели себя совсем иначе, чем европейские. Они видели разорённую родную страну, сожжённые города и сёла, погибших товарищей и жителей. Но не озверели. Суровыми были только в бою. А к побеждённым относились по-православному, по-человечески. Офицеры рассказали, как однажды русским солдатам подвезли продукты, сварили щи. Старый фельдфебель увидел, какими глазами смотрят на еду голодные французские пленные, и предложил: «Братцы, чего нам стоит один раз горячего не поесть? Отдадим им наш обед». И отдали, накормили, хотя сами за день проголодались.

В другой раз вечером солдаты развели костры для ночёвки. Пошли за дровами, вернулись и видят – вокруг их костров набились окоченевшие французы. Из леса вышли к теплу. Тогда наши бойцы принялись разжигать новые костры. И к ним стали выходить ещё французы. Так и насобирали их несколько сотен. Даже крестьяне изменили отношение к врагам. Пока они были грозными, убивали, грабили, жгли, крестьяне их обычно в плен не брали, сразу приканчивали. А сейчас к ним брели жалкие, голодные, оборванные. Молили: «Шер ами! Шер ами!» (это означает «дорогой друг»). Их жалели. Давали что-нибудь поесть, отводили к военному начальству. От французского «шер ами» в русском языке появилось новое слово – «шаромыжники». Оборванцы.

Но и русской армии приходилось очень трудно. От Тарутина до Днепра она прошла с боями 600 километров. Очень устала. Многие части отстали по дороге. Среди солдат было немало больных. В осенней грязи вязли телеги, и обозы тоже отстали. В передовых частях кончались боеприпасы. Не хватало еды. Пора было и утеплять солдат, одевать в зимние полушубки. Преследовать врагов Кутузов выслал казаков, партизан. Основные силы приостановил, пока подвезут хотя бы самое необходимое. Поэтому Наполеон после разгрома под Красным смог оторваться от нашей армии.

Но у него было уже совсем бедствие. Из Москвы он вывел 110 тысяч. А осталось 10 или 15 тысяч боеспособных солдат! За ними тянулись 40 тысяч больных, раненых, выбившихся из сил, потерявших или бросивших оружие. Но что с них было толку? Тянулся и обоз изменников, которые ушли с французами из Москвы. Великая армия Наполеона погибала ещё без всякой зимы, без морозов – после Красного опять потеплело, первый снежок и лёд растаяли.

Сзади у Бонапарта был Кутузов. Но и спереди ему вот-вот могли перекрыть дорогу. С одной стороны наперерез наступал Витгенштейн. С другой – армия адмирала Чичагова шла на Минск. А там у Наполеона тоже была тыловая база: склады, госпитали. Окружали. Бонапарт разослал приказы. Австрийскому фельдмаршалу Шварценбергу – срочно атаковать Чичагова, оттянуть его войска на себя. Маршалу Виктору – срочно атаковать и отогнать Витгенштейна. Они выполнили.

К Виктору присоединился вылечившийся маршал Удино, сменил раненого Сен-Сира. В их корпусах было 30 тысяч пехоты и конницы, у Витгенштейна столько же. Враги ударили на русские авангарды возле деревни Смоляны, отбросили их. На следующий день подтянулись свежие русские силы, вышибли их из Смолян. Обе стороны потеряли по 3 тысячи убитых и раненых. Но Виктор и Удино не отважились больше лезть в атаки. Повернули уходить на соединение с Наполеоном.

А Шварценберг с австрийцами и корпусом генерала Ренье попытался ударить на Чичагова, сорвать его поход на Минск. В Бресте оставался русский корпус генерала Сакена. Он вступил в бой. Смял корпус Ренье. Шварценбергу пришлось разворачивать на него и австрийскую армию. В сражении русский корпус оттеснили из Бреста. Но и неприятелей он в Белоруссию не пропустил. Войска Чичагова вошли в Минск. Взяли 2 тысячи пленных – гарнизон и раненых в госпиталях. Захватили и вражеские склады с продовольствием, фуражом.

Крепость Бобруйск так и просидела в осаде 5 месяцев. Взять её враги не смогли. Стоявшая возле Бобруйска польская дивизия Домбровского, узнав о приближении наших частей, снялась с места и отступила в Борисов, навстречу Наполеону. По планам Александра I именно здесь, на реке Березине, предстояло поймать Бонапарта в ловушку. С юга армия Чичагова, с севера Витгенштейна – в Борисове они встретятся и перекроют Наполеону пути к отступлению. А с третьей стороны навалится Кутузов.

Авангард Чичагова вышел к Борисову 21 ноября, ринулся на штурм. Дивизия Домбровского отбивалась упорно. Но её разгромили, 2 тысячи поляков попали в плен. Город взяли. Мост через Березину оказался в наших руках. А было ещё тепло, река не замёрзла. Вроде бы – песенка Наполеона спета. Но тут-то и сказалось, что вокруг царя вовсю орудовали англичане. Им же хотелось такого главнокомандующего, чтобы во всём их слушался. Подставить Кутузова, заменить на Беннигсена не получилось. Но в запасе у них был большой почитатель Англии Чичагов. Именно из-за этого ему помогли стать командующим армией. А теперь ему досталась главная роль. Он станет победителем Наполеона! Ему будет весь почёт, слава, награды. Вот и выдвинуть его в главнокомандующие, а Кутузова – в отставку.

Хотя Чичагов был моряком, в сухопутной войне совершенно не разбирался. Раскидал войска по Белоруссии, на Березине у него оказалось меньше половины армии, 24 тысячи. А к Наполеону подошли корпуса Удино и Виктора, дивизия Домбровского, у него снова собрался мощный боеспособный кулак, вдвое больше, чем у Чичагова. Адмирал спокойно расположился в Борисове, выслал конный отряд – и вдруг его на дороге опрокинули вражеские кирасиры. Чичагов как раз обедал. Примчались кавалеристы – французы уже в городе.

Адмирал обратился к своему начальнику штаба Сабанееву: «Я во время сражения не умею распоряжаться войсками, прими команду и атакуй неприятеля». А сам бросил обед, все свои вещи и поскорее подался за Березину. Но и Сабанеев действовал не лучшим образом. Рассыпал две дивизии в цепи, а корпус Удино ударил плотной колонной, сразу прорвал позиции. Покатилась неразбериха. Русские потеряли 2 тысячи человек, отступили из города за реку, хорошо хоть мост за собой не забыли взорвать.

24 ноября в Борисов прибыл Наполеон. И он-то придумал, как прорваться через реку. Отправил несколько тысяч солдат изображать, будто армия готовит переправу южнее города, возле села Ухолоды. Там выставили батареи, заготавливали брёвна. Чичагов клюнул на элементарную хитрость. Стал собирать к этому месту все силы.

Но польские кавалеристы обнаружили брод на Березине севернее Борисова, у села Студёнки. Наполеон послал туда сапёров. Ведь если река там мелкая, то мосты можно соорудить быстро, на деревянных козлах. Ночью разобрали на брёвна избы ближайших деревень. Построили из них два моста, один для пехоты, второй для повозок и пушек. К утру 26 ноября они были готовы. И Наполеон приказал сразу же начинать переправу. А там, возле Студёнок, Чичагов оставил лишь маленький отряд генерала Чаплица с 2 пушками. По нему ударили из орудий со своего берега. Вражеская конница ринулась вброд и отогнала его. Войска двинулись по мостам.

К ним стали стекаться и отставшие отряды, толпы небоеспособных солдат, обозы гражданских изменников. Но Бонапарт приказал сперва пропускать только боеспособные команды. Остальные раскинулись на берегу огромным беспорядочным лагерем. А Чичагов не сразу поверил, что враги переправляются в другом месте. Когда понял, как его провели, отправил к Студёнкам свои части, приказал атаковать. Но они подходили по очереди, а у Наполеона переправилось уже много сил. Русских они отбивали.

27 ноября с севера появились войска Витгенштейна. Но они были на восточном берегу Березины, отделены от Чичагова рекой. Они ударили на дивизию из корпуса Виктора, прикрывавшую переправы. Так ей всыпали, что от неё мало осталось – последние 1900 солдат сдались. Вместо неё с западного берега вернули ещё одну французскую дивизию. А 28 ноября русские обрушились со всех сторон.

Армия Чичагова бросалась в атаки на западном берегу. Удино был ранен, но его солдаты упорно держались. На восточном берегу наступали полки Витгенштейна и авангард Кутузова – отряд Ермолова, казаки Платова. Неприятелей теснили. Ядра и гранаты стали падать в лагере с массами безоружных и изменников. Они обезумели, хлынули на мосты. Один из них обвалился под тяжестью людей. Толпы в ужасе метнулись на второй мост. Давили друг друга, погибали в давке. Другие пробовали переплыть реку и тонули в холодной воде.

Дивизия Виктора, прикрывавшая переправу, построилась в каре. Через теснившиеся толпы проложила путь на мост штыками. Смела с него и людей, и повозки, колола своих. После этого Наполеон приказал поджечь мост. Бросил за рекой всех, кто не сумел перебраться. Кто-то ещё дрался, и их добивали. Остальные сдавались. А Бонапарт, вырвавшись из ловушки, уходил прочь. Но у него после побоища на Березине осталось лишь… 9 тысяч боеспособных солдат. За ними пристроились и проскочившие переправу 20 тысяч безоружных, раненых, гражданских. Погибло и попало в плен 50 тысяч, 13 генералов.

Здесь, на Березине, завершилась дорога большинства изменников, отступавших с французами от Москвы. Кого-то убили русские ядра, кто-то потонул, кого-то задавило в толпах или на рухнувшем мосту. Уцелевшие просили милости у солдат, казаков. Про них Иван Андреевич Крылов тоже написал басню, «Ворона и Курица». В ней Кутузов оставляет Москву, люди уходят, и Курица с ними уезжает. А Ворона остаётся. Говорит, что ей при французах даже лучше будет, какие-нибудь лакомства перепадут. Но вместо этого она попадает в суп к голодающим французам. Ещё одну басню Крылов посвятил Чичагову, «Щука и Кот». Щука решила вместе с Котом поохотиться на мышей, но ничего не получилось, у неё самой крысы хвост отъели.

Да, адмирал наделал на суше много ошибок. Наполеона упустил. Но всё-таки для врагов Березина стала полной катастрофой. От их армии вырвались жалкие ошмётки. Правда, к ним стекались отряды и гарнизоны, оставленные в разных городах Белоруссии и Литвы. Но как раз теперь, после Березины, завалили снега, ударили сильные морозы, минус 20, а порой и 30 градусов. Они добивали неприятелей. По дороге оставались трупы замёрзших. Есть было совсем нечего. Людоедство стало обычным. Жарили на кострах мясо замёрзших сослуживцев. Часто и сами замерзали рядом с теми же костерками.

5 декабря в селе Сморгонь Наполеон бросил остатки войск. Передал командование Мюрату и уехал во Францию – набирать новых солдат, создавать новую армию вместо погибшей. Причём Бонапарт не постеснялся объявить о своей… «победе» на Березине! Сам вырвался – значит «победа». В Вильно литовские и польские предатели поверили. Пышно праздновали эту «победу», устраивали балы. Как же они были поражены, когда через пару дней, 9 декабря, появились вереницы голодных и обмороженных «победителей». Никого уже не слушались, сразу бросились грабить склады, врывались в трактиры, жилые дома – за едой, теплом.

А уже на следующий день на дорогах замаячили казаки Платова. Мюрат со здешним гарнизоном пробовал организовать хоть какую-то оборону, да куда там! Платов шутя разметал её, ворвался в Вильно. 20 тысяч человек взяли в плен даже без серьёзного боя. Они сами сдавались или их, обмороженных и больных, насобирали по домам. Те, кто ещё мог сражаться, отступали дальше, в Ковно (сейчас Каунас) и за границу. Кутузов, узнав о взятии Вильно, прекратил преследование. Велел армии располагаться в городах и сёлах, по тёплым домам, отдыхать. Дальнейшую погоню поручил только Платову. Казаки были гораздо лучше приспособлены для морозов, чем пехота.

Французским арьергардом командовал маршал Ней. В Ковно он сумел собрать всего 1600 солдат. Возле моста через пограничную реку Неман выставил батареи. 14 декабря появились казаки, и их встретили залпами картечи. Платов лишних потерь не хотел, штурмовать вражеские позиции не стал. Их просто обошли с двух сторон по льду замёрзшего Немана. А потом поработали пики и сабли. Уцелевшие убегали по льду, их догоняли. Из арьергарда спаслись двое, генерал Жерар и раненый Ней. Заблудились в лесах. В польской деревне в избе отогревались французские офицеры, вдруг открылась дверь, в клубах морозного пара ввалился оборванный небритый человек и объявил: «Я – арьергард Великой армии, маршал Ней!»

А из всех полчищ, которые привёл Наполеон на Россию, из 650 тысяч солдат и офицеров, через границу сумели выбраться 30 или 40 тысяч. Да и то не из главной группировки Бонапарта, а из тех, кто оставались в тылу, во вспомогательных частях. Кутузов приехал в Вильно и издал приказ: «Война закончена за полным истреблением неприятеля». В Вильно приехал и царь. Кутузова он наградил высшим военным орденом Святого Георгия I степени. Михаил Илларионович стал первым, кто получил все четыре степени этого ордена. (Первую степень имели и Суворов, Потёмкин, Румянцев, Репнин, но у них не было низшей, четвёртой.) А всего в истории России лишь 4 военачальника удостоились ордена Святого Георгия всех четырёх степеней – Кутузов, а после него Барклай-де-Толли, Паскевич, Дибич.

Хотя после разгрома Наполеона враги на российской земле ещё были – задержался корпус Макдональда, осаждавший Ригу. На него-то никто не нападал, его солдаты и офицеры неплохо устроились в латвийских городах и на хуторах, в тепле. Но дошли известия, что с основной армией совсем худо, русские уже в Литве. Могли теперь отрезать, окружить. 18 декабря Макдональд приказал снять осаду, в начале января 1813 года корпус двинулся в Пруссию.

7 января (25 декабря по старому стилю), как раз на Рождество Христово, Александр I издал Манифест об избавлении России от нашествия французов «и с ними двунадесяти языков». И на праздник Рождества был одновременно установлен праздник в честь победы. Долгое время, вплоть до революции 1917 года, его отмечали торжествами, парадами, особыми церковными службами. Могут ли быть такие совпадения случайными? Один из величайших православных праздников – Христос Родился! И Россия была спасена. Разгромила всю Европу. Вражеские полчища, раскатавшие губы уничтожить нашу страну, нашли в ней бесславный конец. Обеспечил это фельдмаршал Кутузов – носивший имя грозного Архангела Михаила. Предводителя Небесного Воинства.

Наполеон бросает остатки армии. Худ. С. Н. Самокиш

Конец вражеских полчищ. Худ. Прянишников

Глава 26

Он своё дело исполнил

Гробница Кутузова в Казанском соборе

Кутузову вообще не хотелось идти за границу, освобождать от Наполеона Европу. Он же видел – на Россию вместе с французами обрушилось множество разных стран. Покорять и грабить русских все разохотились. И воевали-то не понарошку, не из-под палки. Сражались жестоко, серьёзно. Да и безобразиями, злодеяниями все отличились, не только французы. Впрочем, европейские жители относились к французским завоевателям совсем не так, как русские. Крестьяне поднялись партизанить только в Испании. А остальные добросовестно прислуживали захватчикам. Даже когда остатки воинства Наполеона уже бежали прочь, немецкие крестьяне вовсе не взялись за вилы и топоры. Нет, они собрались встречать измученных французов с телегами, лошадьми, едой. За хорошую плату перевозить, подкормить их.

Михаил Илларионович ворчал: да зачем их освобождать, лить за них русскую кровь? Россию мы очистили, а европейцы пускай сами расхлёбывают, если захотят. Кутузов предвидел и нечестность союзников. Предупреждал – когда с Наполеоном будет покончено, главный выигрыш захотят получить англичане. Они-то одни остались совсем не разорёнными, отсиделись на своих островах. После победы будут с большой выгодой торговать по всем странам, одалживать им деньги. А благодарность к России за своё освобождение Европа будет помнить недолго, быстро забудет.

Но при этом мудрый фельдмаршал понимал и другое. Если не добить Наполеона, он останется страшной угрозой для России. Разве он с его безграничной гордостью смирится с тем, как его отделали? Наверняка захочет расквитаться. Опять поставит в строй всю послушную ему Европу, приведёт на нас полчища ещё больше. Кутузов осознавал – хочется или не хочется, а дело надо довести до конца. Войскам дали две недели отдыха, переждали сильные морозы. Подтянули отставшие части, обозы. Заготавливали запасы для дальнейшего похода – за границу.

Тем временем Наполеон, добравшись до Франции, уже спешно формировал новые силы. Вызвал часть полков из Испании. Досрочно призвал в армию всех юношей, кого по возрасту должны были призвать в 1813–1814 годах. Отменил освобождения от армии, у кого они были. Перевёл в солдаты матросов с флота, 100 тысяч человек из Национальной гвардии (внутренних войск). А пока изготовятся новые корпуса и дивизии, Бонапарт приказал Мюрату обороняться на границе, по реке Неман. Подчинил ему остатки своей Великой армии, добавил отряды и гарнизоны, располагавшиеся в Германии, Польше.

Всего набралось прилично, 90 тысяч. Но они ещё были раскиданы по разным городам. А пока основных группировок было две. Те, что сумели отступить из России. В Восточной Пруссии – корпус Макдональда из французов, пруссаков, баварцев. В Польше – австрийская армия Шварценберга, с ней корпус генерала Ренье из саксонцев. К ним присоединился польский корпус Понятовского. От него в России мало что осталось, но корпус пополнило много польских дворян.

Кутузову теперь уже без ограничений подчинялись все русские войска. Но он был и замечательным дипломатом. Учёл, что у Макдональда основную силу составляют пруссаки. В Польше – австрийцы. Они до сих пор подчинялись французскому командованию, выполняли его приказы. Прусский король и австрийский император вообще дрожали перед Наполеоном. Кутузов рассудил, что пора оторвать их от французов. Сейчас-то стало ясно, кто сильнее, Бонапарт или русские.

На Восточную Пруссию Михаил Илларионович направил войска Витгенштейна и Чичагова – вскоре адмирала сменил вернувшийся на службу Барклай-де-Толли. Кутузов добавил им для усиления казаков Платова. Но приказал в лобовое сражение не лезть. А корпусу генерала Дибича вклиниться между прусским корпусом генерала Йорка и остальными частями Макдональда. Так и сделали. Прусский корпус отрезали от французского начальника. После этого Дибич от имени Кутузова предложил Йорку заключить договор о нейтралитете. Вы нас не трогаете, мы вас.

У Йорка выбор получился очень уж понятный. Или его сейчас разнесут, или он просто прекращает воевать. Конечно, он сразу выбрал второе. Даже у короля своего не спрашивал. А в результате и другие прусские командиры объявили нейтралитет. Вся их армия вышла из войны. У Макдональда остались только французские и баварские части, их было слишком мало. Он кинулся уносить ноги. Полки Витгенштейна без боя заняли Кёнигсберг (сейчас это Калининград). Набрали там в плен 10 тысяч французов – тех, кто находился в госпиталях или не успел удрать.

О том, чтобы остановить русских на Немане, пришлось забыть. Мюрат распсиховался и уехал. Передал командование Богарне. Тот стал дёргаться, чтобы занять оборону по другой большой реке, Висле. Войска распределил по сильным крепостям – в Данциг (Гданьск), Торн, Модлин, Замостье. Прикинул: пока русские будут их брать, тут и Наполеон подойдёт. Но 13 января Кутузов с основной своей армией двинулся в Польшу. И опять занялся дипломатией.

Австрийского командующего Шварценберга он давно и хорошо знал. Поручил командиру авангарда Милорадовичу связаться с ним, передал своё письмо. Дескать, сколько можно дурью маяться? Неужели вам хочется и дальше перед Наполеоном прыгать на задних лапках? Посмотрите, как мы его бьём. Оцените, как умно повели себя прусские военные. Шварцерберг оценил. Тоже заключил с Милорадовичем договор о нейтралитете, повёл 42 тысячи австрийцев к своим границам. А без них на фронте осталось только 10 тысяч саксонцев Ренье и 15 тысяч поляков Понятовского. Они кинулись в разные стороны.

8 февраля наша армия без боя вошла в Варшаву. За отступающими врагами помчался летучий отряд кавалерии и казаков генерала Винценгероде. Догнал корпус Ренье возле города Калиша и разгромил, 3 тысячи саксонцев перебил, остальные разбежались. Так что и обороны на Висле у французов не получилось. А брать их крепости Кутузов не стал. Просто выделил отряды блокировать их. Одну из крепостей, Торн, Барклай-де-Толли обстрелял тяжёлой артиллерией, и она сдалась. За это гарнизону разрешили уйти на родину.

А в самую мощную крепость, Данциг, Кутузов заслал отчаянного партизанского командира Фигнера. Он изображал из себя итальянского купца. Очень понравился коменданту, французскому генералу Раппу, и тот дал Фигнеру задание, провезти через русские кордоны секретные доклады Наполеону. Вскоре эти секреты оказались на столе у Михаила Илларионовича. Подтвердили то, что он предполагал, – гарнизоны крепостей помешать нашим войскам не смогут. Вот и нечего тратить на них силы, пусть сидят в окружении сколько угодно.

Успехи Кутузова помогли России завершить ещё одну войну. Давнюю, затянувшуюся уже на 9 лет – с Персией. Эта страна откровенно проигрывала, но шах и его правительство цеплялись за надежды, что русских сокрушит Наполеон. Теперь их расчёты развеялись, как дым, вместе с полчищами Бонапарта. Персы наконец-то запросили о мире. Вступили в переговоры, отдали России Азербайджан и Карабах.

Ну а на главном фронте боевые действия продолжались. Маршал Богарне, не удержавшись на Висле, принялся лепить оборону по следующей большой реке, Одеру. Снова расставлял гарнизоны по крепостям вдоль неё – Штеттин, Кюстрин, Глогау, Шпандау. А русским пришлось приостановиться. Они уже ушли от границ на 800 километров. Ошибок Наполеона Кутузов не повторял. Требовал подвезти запасы продуктов, фуража, пороха. Но он хотел и пруссаков подключить к освобождению их страны. Писал и рассылал воззвания к народу Пруссии, к её военным: «Жители Германии! Вся русская армия бьётся за ваше благополучие. Неужели вы одни останетесь равнодушными? Неужели вы так слепы, что не сделаете ничего для вашего собственного блага? Неужели вы своей услужливостью хотите облегчить положение ваших врагов? Не забывайте, что вверенная мне храбрая армия окажет вам любую поддержку».

Его воззвания действовали. В Пруссии были и настоящие патриоты. Только французов боялись, сидели тихо. Но сейчас-то можно было не бояться. У других совесть заговорила. Действительно, сколько можно терпеть, что в их стране Наполеон хозяйничает? Третьи прикидывали – русские французов побеждают. Так на чьей стороне выгоднее быть? Прусский король Фридрих Вильгельм всё ещё трусил рассердить Наполеона. В его собственной столице Берлине французы держали его под контролем. Только когда русские приблизились, он из Берлина сбежал. Прислал к Кутузову тайно своего посла, генерала Кнезебека, вести переговоры о союзе.

Хотя и посол заключать договор не хотел, увиливал. Но Михаил Илларионович пригласил к себе прусского генерала Шарнхорста, которого хорошо знал. Он имел в Пруссии огромный авторитет и был другом России. За это по требованию Наполеона его уволили из армии. Кутузов быстро нашёл с ним общий язык. Через него связался с прусским главнокомандующим Блюхером, другими генералами. Договаривался, как действовать вместе. Тут уж пришлось Фридриху Вильгельму обеспокоиться, что армия выйдет из-под его власти. Или даже скинет такого короля. А у Кутузова и разведка была превосходной. Он узнал, что посол Кнезебек – французский шпион, работает на Наполеона. Об этом сообщили Фридриху Вильгельму, вместо Кнезебека приехал другой придворный, Гарденберг. 28 февраля наконец-то подписали договор, Пруссия стала союзницей России. За то, как умело и тонко Кутузов сделал это, король наградил его сразу двумя высшими прусскими орденами, Чёрного Орла и Красного Орла.

Впрочем, страх перед французами ещё держался цепко. Фридрих Вильгельм по секрету приказал своим генералам пока выждать. От боёв воздерживаться. Кутузов предложил им вместе наступать на Берлин – они отказались. Но Михаил Илларионович и сам действовал. Армию-то он остановил передохнуть, но помнил, как лихо воевали в России партизаны. В Польше и Германии тоже стал создавать «летучие отряды» Винценгероде, Чернышёва, Бенкендорфа, Теттенборна, Воронцова, Репнина. В каждом было от нескольких сотен до нескольких тысяч человек – казаки, кавалерия, конные егеря, конные орудия. Эти отряды Кутузов и запустил через Одер.

Они помчались по Германии. Отряды Чернышёва и Теттерборна объединилсь и внезапно ворвались в Берлин. Французский гарнизон там был в три раза больше, чем их силы, 6 тысяч. Но поднялась паника, враги побежали, 600 человек взяли в плен. Узнал Богарне, срочно кинул на подмогу к Берлину конно-егерский полк. Его перехватил отряд Бенкендорфа и перебил полностью. Вскоре подошли и авангарды корпуса Витгенштейна. Берлин был взят. Но уж после этого армия Пруссии решилась. Выступила на фронт.

А отряды Чернышёва, Бенкендорфа и Теттенборна уже неслись дальше. Возле Люнебурга налетели на французскую дивизию генерала Морана и оставили от неё рожки да ножки. Сам Моран очутился в плену со всем штабом. Другие отряды захватили ещё один большой германский город, Гамбург. Крепости на Одере Кутузов блокировал точно так же, как на Висле. Только самую ближайшую к Берлину, Шпандау, обезвредили. Подвезли тяжёлые орудия, забросали её бомбами. В крепости взорвался пороховой погреб, обвалилась часть стены. Гарнизон, 3200 французов и поляков, сдался.

Русская армия, теперь уже вместе с прусской, продвигалась на запад – в Саксонию. Эта страна оставалась верной союзницей Наполеона. Но 27 марта наши и прусские войска взяли её столицу Дрезден, 3 апреля – большой город Лейпциг. Через Саксонию вели главные дороги из Германии во Францию. Кутузов предвидел: Наполеон с новой армией придёт именно сюда. Здесь развернутся главные сражения. В Саксонии Михаил Илларионович начал собирать вместе все свои силы. И главную армию, и прусскую армию маршала Блюхера, и корпуса Витгенштейна, Барклая-де-Толли. Штаб Кутузова располагался в городе Калиш, фельдмаршал решил перебраться туда же, в Саксонию.

17 апреля он устал от тряски по дороге. Захотел размяться так, как он всегда любил. Проскакать верхом на быстром коне. Вышел из кареты, пересел в седло. Но на этот раз скачка не принесла ему удовольствия. Погода стояла промозглая, сырая, с холодным ветром. А Кутузов, как обычно на коне, был в одном мундире. Мчался во весь опор, разгорячился. Эх, не зря Екатерина II запрещала ему такое увлечение. Ветер принёс вдруг шквалы мокрого снега с дождём. Фельдмаршал продрог, простудился.

18 апреля пришлось остановиться в городке Бунцлау (сейчас это Болеславец в Польше). Конечно же, при штабе были хорошие врачи, и царь прислал лучшего придворного медика. Но сказалось и колоссальное нервное напряжение, накопившееся за всю войну. Стрессы, переживания, бессонные ночи. Сил у организма уже не осталось. Кутузов отдал их полностью. Его состояние ухудшалось. Развилось тяжёлое заболевание нервной системы. Фельдмаршала временно заменил лучший из его учеников, Тормасов.

Но и больной Кутузов продолжал руководить войсками. Его адъютант Михайловский-Данилевский вспоминал: «Закат дней его был прекрасен, подобно закату солнца, озарявшего великолепный день. Но нельзя было смотреть без боли, как угасал наш знаменитый вождь. Когда во время болезни избавитель России отдавал мне приказания, лёжа в постели. Таким слабым голосом, что едва можно было расслышать слова его. Однако же его память была очень свежа, и он неоднократно диктовал мне по несколько страниц безостановочно».

Вечером 28 апреля разразилась первая весенняя гроза. Даже необычная. Десять дней назад снег, а тут вдруг гроза, и сильнейшая. Гром грохотал, как пушки. Под эти раскаты, под ослепительное сверкание молний Михаил Илларионович ушёл из жизни. А небо провожало его громовыми салютами. Как тут было не вспомнить ещё раз слова врачей после двух смертельных ранений Кутузова – видимо, Бог хранит его для какого-то очень важного дела. Это дело старый фельдмаршал исполнил. Спас Россию от нашествия всей Европы. А когда исполнил, через четыре месяца его не стало.

Царь велел похоронить его в Петербурге, в Казанском соборе. В том самом, который начинал строить Михаил Илларионович, где он молился, уезжая на войну. Для перевозки тело набальзамировали, уложили в цинковый гроб. Ехали больше месяца. Всюду на дорогу выходили толпы народа, выходили находившиеся поблизости войска – попрощаться с главнокомандующим, с великим героем России. А возле Нарвы люди не дали дальше везти гроб. Сменяя друг друга, 130 километров несли на руках. Уже рядом с Петербургом, в Стрельне, остановились в Приморском Троице-Сергиевом монастыре. Поставили гроб в храме. Ждали, пока в Казанском соборе достроят гробницу для Кутузова. Оборудовал её архитектор Андрей Воронихин – тот же бывший крепостной, что строил собор.

25 июня 1813 года на похороны собрались массы народа. Гроб опять не дали везти, от монастыря несли на плечах до Казанского собора. Кутузов вернулся туда же, откуда уезжал. Как будто с отчётом – то, о чём меня просили, я выполнил. Его положили в гробницу – и с тех пор сам Казанский собор стал считаться «кутузовским». Памятником Отечественной войны и победы. Сюда стали привозить пушки, знамёна, отбитые у Наполеона. Рассудили – они принадлежат Кутузову. Возле гробницы им самое место.

Первый памятник Михаилу Илларионовичу поставили сразу же в Бунцлау – по указанию прусского короля. На нём написали: «До этих мест полководец Кутузов довёл победоносное воинство Российское, но здесь смерть положила предел славным делам его. Он спас Отечество своё и открыл пути освобождения Европы. Да будет благословенна память героя».

А вот жене Кутузова, Екатерине Ильиничне, после смерти мужа пришлось туго. Она привыкла во всём рассчитывать на Михаила Илларионовича. Приохотилась жить очень широко, тратить без счёта на балы, пиры, наряды, карты. Очутилась в огромных долгах. Царь сохранил ей полностью жалованье мужа. Но этого не хватало. Екатерине Ильиничне пришлось распродавать поместья. Выручил опять царь, в 1814 году велел выдать 300 тысяч рублей, заплатить долги семьи фельдмаршала.

Глава 27

С именем Кутузова

Памятник Кутузову у панорамы «Бородинская битва.

Наполеон собрал во Франции аж 400 тысяч солдат. Кутузов чётко угадал, куда он пойдет. В те же дни, когда умирал Михаил Илларионович, Бонапарт уже приближался к Саксонии. Но главнокомандующим царь назначил не Тормасова, заменявшего фельдмаршала, а Витгенштейна. Александру понравились его победы, его энергия. Он и впрямь стал действовать решительно. У Наполеона было плохо с кавалерией, её не подготовишь так быстро, как пехоту. Поэтому разведка была плохой, Бонапарт не представлял, где находятся русские. Его дивизии и корпуса растянулись на марше. Витгенштейн решил этим воспользоваться. 2 мая возле города Лютцена ударил на вражеские авангарды.

Но полководцем он был совсем не того уровня, как Кутузов. Планы составил сложные, неточные. Колонны ночью заблудились, перепутались. Дружный удар не получился, французы отразили его. А потом подоспел Наполеон с основными силами, и войск у него оказалось гораздо больше, 170 тысяч. У русских и пруссаков – 92 тысячи. Только артиллерия у нас была сильнее, 650 орудий, а у врагов 350. Но теперь уже французы ринулись в атаки. Теснили, обходили с двух сторон. Пришлось отступать, Наполеон занял Дрезден.

Наша армия заняла сильную позицию у городка Бауцен на берегу реки Шпрее. Но и Наполеон двинулся следом. Барклай-де-Толли советовал избежать битвы, отступать. Пусть Бонапарт ещё растянет свою армию, она ослабеет. А мы соединимся с отставшими частями, усилимся. Но дальше уже лежала территория Пруссии. Царь опасался, что она снова начнёт юлить перед французами. Да и Австрия до сих пор присматривалась, чью сторону принять. Александр решил сражаться.

Два дня, 20 и 21 мая, 160 тысяч солдат Наполеона бросались в атаки. Всё-таки прорвали наши позиции. Корпус Нея Бонапарт направил в обход, мог совсем разгромить русских и пруссаков. Однако Нея сумел остановить Барклай-де-Толли. Это дало возможность остальной армии организованно отступить. Она потеряла 12 тысяч убитых и раненых. Александр после поражений сменил главнокомандующего, назначил Барклая. Хотя у Наполеона потери были гораздо больше, 20 тысяч под Лютценом, ещё столько же под Бауценом.

Он запросил перемирия. Надеялся подтянуть отставшие силы. Царь и прусский король согласились. Ведь и наших войск немало отстало в походе через Польшу, Германию. А в Пруссии при владычестве Бонапарта армия была вообще маленькая. Свежие полки формировались только сейчас, после освобождения. С Наполеоном даже начались переговоры о мире.

Тут уж подсуетилась Австрия, выступила посредником. Но забрасывала удочки обеим сторонам, кто ей больше пообещает. Бонапарт пожадничал возвращать австрийцам их прежние владения и ещё добавить. Только тогда они заключили союз с Россией и Пруссией. Присоединилась и Швеция (за это ей пообещали Норвегию), прислала свой корпус. Однако и к французам добавилась новая союзница, Дания – она тоже хотела получить Норвегию. В общем, каждый надеялся урвать для себя.

В августе 1813 года война возобновилась. Корпус Удино рванул на Берлин. Занял и Бунцлау. На Кутузова враги так были злы, что отомстили его памятнику, разрушили. Но из Пруссии их выбили и памятник восстановили. А армия австрийцев с русскими и пруссаками неожиданно через чешские горы прорвалась к Дрездену. Полезла на штурм. И тут подоспел Наполеон со всеми силами. Основную часть армии под Дрезденом составляли австрийцы, и Бонапарт устроил им разгром. А когда они услышали, что французы обходят, хотят перекрыть обратную дорогу через горы, то побежали в панике. Заодно досталось и русским, пруссакам. 30 тысяч было убито и ранено, 20 тысяч австрийцев попало в плен.

Положение выправила русская гвардия под командованием Остен-Сакена. Она встретила в горах обходивший вражеский корпус. В жестокой схватке под Кульмом его окружили и уничтожили. После этого и противники Наполеона собрали все армии воедино. В октябре 1813 года встретились в грандиозной Битве народов под Лейпцигом. С обеих сторон сошлись 400 тысяч человек, грохотало больше 2 тысяч орудий. Упорно дрались три дня. Но ведь армия Наполеона была уже не та, что раньше. Прежнюю, считавшуюся непобедимой, похоронил Кутузов на полях России. А сейчас новички, молодёжь. Их повыбили 70 тысяч. И они сломались. Беспорядочно покатились прочь. Сам Наполеон еле выбрался в мешанине бегущих. 30 тысяч его солдат оказались в плену.

Теперь от Бонапарта посыпались и самые верные его союзники. Бавария, Саксония, мелкие немецкие княжества Вюртемберг, Баден переходили на сторону победителей. Летучий отряд Чернышёва ворвался в Кассель, столицу Вестфалии, и она тоже перекинулась от Наполеона. А отряд Бенкендорфа, всего 3 тысячи солдат и казаков, ринулся в Нидерланды. Города открывали ему ворота без боя. Французские гарнизоны разбегались.

В январе 1814 года русские и их союзники вступили во Францию. Причём предложили Наполеону мир, соглашались оставить французам те же границы, какие были у них до революции. Бонапарт отказался! Призвал в армию ещё 170 тысяч, уже совсем юнцов, им даже оружия не хватало. Но Наполеон сам возглавил лучший кулак, около 40 тысяч. Метался туда-сюда по стране. Подлавливал и бил корпуса противника, оторвавшиеся от своих. Одержал целый ряд таких побед. Австрийцы занервничали. Останавливались, отступали.

Но русские и пруссаки продвигались к Парижу. Наполеон задумал отвлечь их. Оставил прикрывать столицу корпуса Мортье и Мармона, а сам пошёл в обход, ударить по тылам. Да вот только хороших войск у него становилось всё меньше. Александр I и его генералы приняли правильное решение. На Наполеона выслали корпус Винценгероде, а основные силы продолжили наступление. Мортье и Мармона разметали одной лишь кавалерией. 29 марта наша армия подошла к Парижу.

Там заняли оборону 30 тысяч солдат и ополченцев. 30 марта Александр I скомандовал шурм. Да, Кутузова при этом уже не было. Но были его соратники: Барклай-де-Толли, Раевский, Ермолов, Толь, Дибич, Ланжерон, Воронцов, Паскевич, Евгений Вюртембергский. Французы защищались отчаянно. Полегло 6 тысяч русских и 2 тысячи прусских солдат. Но оборону одолели, заняли предместья города. На следующий день Париж сдался. 31 марта во французскую столицу торжественно вступили победители во главе с Александром I.

Франция была совершенно разорена. Уже и маршалы требовали от Наполеона прекращения войны. Французский сенат постановил низложить его, отстранить от власти. 6 апреля он отрёкся от престола. Русские расположились в Париже на отдых. И если от французов в нашем языке осталось слово «шаромыжники», то и во французский язык вошло русское слово. Казаки, заскочив в кафе, заказывали налить им винца «быстро, быстро». После этого маленькие французские кафе так и стали называть, «бистро».

Нет, русские французов не грабили, не обижали. Царь обошёлся с побеждёнными очень милостиво. Франции полностью оставили её земли – отобрали только захваченное. Да и Наполеона наказали мягко, сослали на остров Эльба на Средиземном море. Русских славила вся Европа как своих освободителей. Все же понимали, сокрушила Бонапарта наша страна. Правда, он даже после этого не угомонился. Сбежал с Эльбы, а во французских войсках авторитет у него был безграничный. Солдаты поддержали, и он снова стал императором.

Однако повторения ужасов никто не желал. На этот раз против Бонапарта выступили почти все государства. Россия тоже послала армию Барклая-де-Толли. Но она не успела, война продлилась меньше месяца. Снова сказалось – не те солдаты были у Наполеона, что раньше. Англичане и пруссаки напрочь разнесли их в Бельгии, в битве при Ватерлоо. Теперь Бонапарта сослали подальше, на уединённый остров Святой Елены в Атлантическом океане. Там, под охраной англичан, он и доживал свои годы. Вот так и завершились долгие войны, перетряхнувшие всю Европу и унёсшие полтора миллиона жизней.

Но исполнилось и то, что предсказывал Кутузов. Главный выигрыш от победы постаралась урвать Англия. Бойко торговала по всей Европе своими товарами. И во всём мире претендовала на первое место. А Россию считала соперницей. Взяла под покровительство разгромленную Францию. Настраивала против нашей страны Австрию, Турцию. Вместе пакостили. И у остальной Европы благодарности за освобождение хватило ненадолго. В 1831 году французы и англичане организовали в Польше восстание против русских. Там набросились убивать и наших военных, и гражданских людей, и даже своих же поляков, если дружили с русскими. А при этом все западные государства подняли злобный вой на Россию. Поливали её грязью, клеветой, грозили войной.

В это время Александр Сергеевич Пушкин написал стихотворение, посвящённое Кутузову, «Перед гробницею святой».

Когда народной веры глас

Воззвал к твоей святой седине:

«Иди, спасай!» Ты встал – и спас…

Поэт звал Михаила Илларионовича сделать это снова: «встань и спасай царя и нас, о старец грозный!» Встал не он, на войну встали другие. Поляков разгромили полки бывших подчинённых Кутузова – Дибича, Паскевича.

Но подвиг старого фельдмаршала и всего народа в 1812 году Россия не забыла. Вся страна собирала деньги, на которые в Москве был построен огромный Храм Христа Спасителя – храм-памятник. Церкви и монументы возвели и на месте Бородинской битвы, в Тарутино, Смоленске, Малоярославце. Стихи в честь Кутузова сочиняли выдающиеся поэты Державин, Жуковский. Пушкин вспоминал Отечественную войну 1812 года в стихотворении «Бородинская годовщина», Лермонтов в стихотворении «Бородино», Лев Толстой посвятил ей роман «Война и мир».

Первый в России памятник Кутузову и Барклаю-де-Толли работы скульптора Орловского был открыт в 1837 году в Петербурге, возле Казанского собора. Потом начали появляться и по другим городам. Корабли в честь Кутузова называли не только в России, но даже и в Англии, в США. На картах появились острова Кутузова, открытые русскими моряками. Один в Тихом океане, другой на Дальнем Востоке, на реке Уссури.

Михаила Илларионовича вспоминали и во время войны 1853–1856 годов, когда на нас опять ополчилась вся Европа – англичане, французы, итальянцы, турки. Не осмелились напасть, но вооружились против нас и Австрия, Пруссия, Швеция. В народе снова говорили, что война отечественная, собирали ополчение. Но в тот раз углубиться на русскую землю врагам не дали. Они обломали себе зубы при осаде Севастополя, на Кавказе, в Петропавловске-Камчатском, их корабли рвались на минах на подступах к Санкт-Петербургу.

В 1912 году Россия торжественно отмечала 100-летие Отечественной войны 1812 года. К этой дате на Бородинском поле построили 42 новых памятника, в том числе и обелиск Кутузову с изображением орла, распростёршего крылья. Художник Франц Рубо создал огромное полотно, панораму «Бородинская битва». На железной дороге под Москвой появилась станция Кутузово. В Москве – Кутузовский переулок, Кутузовский проезд. В Филях ещё раньше, в 1887 году, восстановили «кутузовскую избу» – копию той избы, где проходил военный совет перед оставлением Москвы. К столетию эту избу сделали музеем, дополнили храмом-часовней Архангела Михаила (небесного покровителя Михаила Илларионовича).

И конечно же, ту войну наш народ вспомнил в тяжёлом и страшном 1941 году. Ведь грянула опять Отечественная война – Великая Отечественная. И на нашу страну напали не только немцы. Нет, снова «нашествие двyнадесяти языков», всей Европы. Германия была объединена с Австрией. Её союзницами были Италия, Финляндия, Венгрия, Словакия, Хорватия, Болгария. Но и жители стран, захваченных фашистами, шли громить и убивать русских очень охотно. В гитлеровской армии и СС служили сотни тысяч поляков, чехов, датчан, норвежцев, французов, бельгийцев, голландцев. Швеция, Испания, Швейцария были, как будто, нейтральными. Но против нас воевали целая дивизия испанцев, несколько полков шведов, тысячи швейцарцев.

Да, снова речь шла о самом существовании нашего Отечества. Снова на отпор врагам поднималась вся страна. Вставали в строй ополченцы. По лесам действовали партизаны. К славным примерам прошлого обращалось и советское правительство. Напоминало о них, указывало на них воинам. В июле 1942 года был учреждён орден Кутузова I, II, а чуть позже и III степени. Награждали им только командиров и воинские части. За то, что нанесли серьёзное поражение противнику, сохранив при этом собственные силы. За успешную оборону – и переход из неё в решительное наступление.

В 1943 году на экраны вышел художественный фильм «Кутузов», снятый режиссёром Владимиром Петровым. Полководца в нём сыграл замечательный артист Алексей Дикий. И Михаил Илларионович с киноэкранов, как когда-то в 1812 году, призывал солдат и офицеров стоять насмерть, уничтожать захватчиков. Вдохновлял и весь народ помогать в борьбе с хищниками, вторгшимися на нашу землю.

Часть великой битвы на Курской дуге, советское наступление со взятием Орла, получила название «операция Кутузов». Освобождение Белоруссии – «операция Бегратион». И можно ли считать случайным совпадением, что имя Кутузова отметилось даже при разгроме врагов, когда их добивали в Берлине! Над Рейхстагом было поднято Знамя Победы – а что на нём написано? «150 стрелковая ордена Кутузова Идрицкая дивизия 79 стрелкового корпуса 3 ударной армии 1 Белорусского фронта». Да, над поверженной гитлеровской столицей на знамени поднялось имя Кутузова!

Память героев 1812 года в нашей стране свято чтили и после Великой Отечественной. В Петербурге появилась набережная Кутузова – там, где он когда-то жил. А Москва расширялась, и вдоль шоссе на Смоленск и Можайск продолжили великолепный Кутузовский проспект. Бывшая деревня Фили оказалась уже в Москве, как раз на Кутузовском проспекте. Там открыли станцию метро «Кутузовская». Рядом возвели новое здание для панорамы «Бородинская битва». Она составила единый комплекс с музеем «Кутузовская изба», с храмом-часовней Архангела Михаила. В наши дни их дополнил Музей Героев Советского Союза и России. А возле панорамы – памятник Кутузову на коне, созданный скульптором Николаем Томским.

Бородинское поле превратилось в военно-исторический музей-заповедник. Во многих городах улицы, площади, скверы получали названия в честь Кутузова и его соратников. О Михаиле Илларионовиче и войне 1812 года создавались научные и художественные книги. Его имя появилось даже в космосе – астероид (малая планета), открытый советскими астрономами, был назван «Кутузов». Крейсер «Михаил Кутузов» нёс службу на Черноморском флоте. Он существует и сейчас – превращён в корабль-музей, стоит в Новороссийске. Но продолжает возить пассажиров гражданский теплоход «Михаил Кутузов».

Хотя и после Великой Отечественной исполнились те же самые прогнозы Михаила Илларионовича, которые он давал, громя Наполеона. Главный выигрыш от побед попыталась захапать Англия, на этот раз вместе с Америкой. Нашу страну, не желающую их слушаться, объявили врагом. Принялись настраивать против неё своих союзников. А европейские государства очень быстро забыли заслуги России. Забыли о благодарности за то, что освобождала их.

И сейчас против нас опять ощетинилась и вызверилась вся Европа, «двунадесять языков». Но и в современной России восстановлен орден Кутузова. А его за просто так не дают. Им награждают командиров и воинские части, отличившиеся в военных, в контртеррористических операциях по защите Отечества, обеспечению его безопасности. И таких награждённых, громивших сильных врагов, уже немало.

А на День Победы, на 9 мая, миллионы людей выходят на шествия «Бессмертного полка», несут с собой копии Знамени Победы – с именем Кутузова. Получается, что и Михаил Илларионович со всем народом участвует в «Бессмертном полку». И когда украинские фашисты обнаглели, уничтожая жителей Донбасса, наши войска пришли им на помощь. И они тоже несут с собой копии Знамени Победы! Поднимают его над освобождёнными городами и сёлами. Знамёна – с именем Кутузова. Значит, старый фельдмаршал до сих пор остаётся в военном строю России.

Орден Кутузова

Знамя Победы

Основные даты жизни Михаила Илларионовича Кутузова

1747 год, 5 (по новому стилю 16) сентября. В семье военного инженера Иллариона Матвеевича Голенищева-Кутузова родился сын. Назвали его в честь предводителя Небесного Воинства Архангела Михаила.

1759 год, июль. Кутузов поступил в Артиллерийскую и инженерную школу.

1761 год, январь. Кутузов досрочно закончил школу, оставлен в ней преподавателем. Получил офицерский чин инженер-прапорщика.

1761 год, лето. Кутузов назначен флигель-адъютантом генерал-губернатора Санкт-Петербурга и Ревеля принца Гольштейн-Бекского.

1762 год, август. Кутузов произведен в чин капитана, назначен командиром роты Астраханского пехотного полка.

1764–1765 годы. В Польшу отправлен корпус генерала Веймарна, обеспечить спокойные выборы нового короля. В подчинение Веймарна назначен и Кутузов.

1767–1768 годы. В числе самых образованных офицеров Кутузов определён работать секретарём в комиссию для разработки новых законов России.

1769 год. Кутузова направили в Польшу на войну с конфедератами. Он командовал отдельным отрядом.

1770 год. Июнь-июль. Кутузова перевели на турецкий фронт, в армию фельдмаршала Румянцева. Он участвовал в сражениях при Рябой Могиле, Ларге, Кагуле. Заменил раненого командира батальона, возглавил штыковую атаку. Произведен в звание премьер-майора.

1771 год. За отличие в бою у села Попешти Кутузов стал подполковником.

1772 год. Кутузова перевели в Крымскую армию генерала Долгорукова. Назначили командовать гренадёрским батальоном Московского легиона.

1774 год. В атаке на турецкий десант у села Шумы пуля прошла насквозь через голову Кутузова. Он чудом выжил. Награждён орденом Святого Георгия IV степени.

1775–1776 годы. Екатерина II отправила Кутузова лечиться на заграничные курорты.

1777 год. Кутузову присвоили звание полковника, назначили командиром Луганского пикинёрного полка.

1778 год. Кутузов женился на Екатерине Ильиничне Бибиковой.

1783 год. Луганский и Полтавский пикинёрные полки объединены в Мариупольский легкоконный полк. Командиром назначен Кутузов, его повысили в чине до бригадира.

1784 год. За успешные переговоры с последним крымским ханом, согласившимся выехать в Россию и передать нашей стране Кубань и Тамань, Кутузов получил чин генерал-майора.

1785 год. Кутузов назначен командовать Бугским егерским корпусом, охранять границу по реке Буг.

1787 год. При поездке царицы по югу России за образцовую подготовку солдат и охрану границы Кутузов награждён орденом Святого Владимира II степени.

1787 год, осень. Началась новая война с Турцией. Бугские егеря Кутузова обороняли морское побережье на подступах к Кинбурну и Херсону.

1788 год. При осаде Очакова пуля во второй раз прошла насквозь через голову Кутузова. Он снова чудом выжил. За взятие Очакова награждён орденом Святой Анны I степени.

1789 год. Во главе «летучего корпуса» Кутузов участвовал во взятии крепости Бендеры, его егеря брали с другими войсками крепости Каушаны, Паланка, Аккерман, Хаджибей.

1790 год. Кутузов с подчинёнными частями направлен на осаду Измаила. Помогал Суворову. При штурме возглавлял шестую колонну на левом фланге. Был награждён орденом Святого Георгия III степени, произведен в чин генерал-поручика, назначен комендантом Измаила.

1791 год, 4 июня. Кутузов во главе корпуса выиграл битву у Бабадага, разгромил вдвое превосходящее войско турок. Награждён орденом Святого Александра Невского. 28 июня в битве под Мачином под командованием генерала Репнина корпус Кутузова внёс главный вклад в победу над 80-тысячной турецкой армией. Михаил Илларионович награждён за это орденом Святого Георгия II степени.

1792 год. Кутузов назначен командовать корпусом в войне с Польшей. Дошёл до Варшавы, разгоняя поляков без крупных сражений. Екатерина II в награду поставила его генерал-губернатором Казани и Вятки, подарила большое имение Горошки на Украине.

1793–1794 годы. Кутузов назначен послом в Турции. Он сумел предотвратить подготовку турок к новой войне, добиться очень выгодных для России условий в торговле, мореплавании.

1794 год. Царица поставила Кутузова директором главного военного учебного заведения России, Сухопутного кадетского корпуса.

1795 год. Оставаясь во главе Сухопутного кадетского корпуса, Кутузов назначен командующим войсками в Финляндии.

1798–начало 1799 года. Павел I направил Кутузова послом в Пруссию, он договорился о союзе против Франции. Царь произвёл его в чин генерала от инфантерии.

1798 год, весна. Кутузов провёл переговоры со Швецией о границе. Наладил охрану границы в Финляндии.

1799 год. Россия вступила в союз с Англией, Австрией и войну против Франции. В сентябре царь назначил Кутузова командовать десантным корпусом в Нидерландах вместо попавшего в плен генерала Германа. При этом наградил Михаила Илларионовича орденом Святого Иоанна Иерусалимского. Но доехать он не успел, десантная операция была прекращена. Павел I поставил Кутузова военным губернатором Литвы. Повелел ему наладить там охрану границы и формировать армию для войны с французами.

1800 год, сентябрь. После манёвров в Гатчине царь признал Кутузова величайшим полководцем, наградил за заслуги перед Отечеством орденом Святого Андрея Первозванного, а его жену орденом Святой Екатерины, зачислил её и дочерей в придворные дамы.

1800–начало 1801 года. Англичане захватили остров Мальта, по договорам уже принадлежавший России. Павел I хотел воевать с Англией. Кутузов обеспечил тайные переговоры царя с королём Швеции. Возглавил оборону подступов к Петербургу от британского флота. Но Павел был убит заговорщиками, и его сын Александр I восстановил дружбу с Англией.

1801 год. Кутузов назначен военным губернатором Санкт-Петербурга, командующим войсками в Финляндии, одновременно ему поручено гражданское управление Санкт-Петербургской и Выборгской губерниями. Его включили в Воинскую комиссию по реорганизацию армии.

1802–1805 годы. Александр I неожиданно уволил Кутузова со всех должностей. Отправил в «отпуск» на год для поправки здоровья. Но и через год на службу не вернул. По сути, уволил. Михаил Илларионович жил в своём имении Горошки, занимался сельским хозяйством.

1805 год. В августе Кутузова назначили командовать армией, выступившей на помощь австрийцам против Наполеона. Но Бонапарт опередил, разгромил австрийскую армию. Кутузов с 32 тысячами солдат очутился против 220 тысяч врагов. Сдерживая их боями, отступал 450 километров. Вырвался из окружения на правом берегу Дуная, разбив французский корпус. Потом выскользнул и из окружения на левом берегу Дуная, прикрывшись заслоном Багратиона в сражении под Шенграбеном. Кутузов спас армию и измотал неприятелей, был награждён орденом Святого Владимира I степени.

1805 год, 2 декабря. Александр I отверг советы Кутузова, начал распоряжаться в войсках сам. Вопреки предостережениям Михаила Илларионовича дал битву под Аустерлицем. Русско-австрийская армия была разгромлена. Кутузов после этого приводил в порядок растрёпанные полки, выводил на родину.

1806–1807 годы. Кутузов назначен военным губернатором Киева.

1808–1809 годы. Кутузов назначен командиром корпуса на войну с турками.

1809–1811 годы. По жалобам и клевете командующего армией Прозоровского царь перевёл Кутузова военным губернатором в Литву.

1811 год. Кутузова назначили командовать армией против турок, когда Россия уже начала готовиться к войне с Наполеоном и войска с турецкого фронта забирали на запад. 22 июня Михаил Илларионович всего с 15 тысячами солдат под Рущуком разгромил 60-тысячную вражескую армию.

1811 год. Август – декабрь. Кутузов отступлением заманил турецкую армию переправиться за Дунай. Окружил, громил артиллерией и заставил сдаться. Вынудил турок к переговорам о мире. Царь пожаловал Кутузова титулом графа.

1812 год, 28 мая. Невероятными усилиями и дипломатическими талантами за три недели до нападения Наполеона Кутузов добился подписания мира с турками. Они отдали России Бессарабию и часть Грузии. Михаил Илларионович за это был награждён титулом светлейшего князя.

1812 год, июль. Царь назначил Кутузова возглавить оборону Петербурга. Его избрали начальником Петербургского ополчения, в его подчинение переданы все войска в окрестностях столицы, он стал членом Государственного совета.

1812 год, 19 августа. Царь по предложениям правительственного комитета и всей страны назначил Кутузова главнокомандующим над русскими армиями. 23 августа после молебна в Казанском соборе перед чудотворной Казанской иконой Божьей Матери он выехал на фронт.

1812 год. 29 августа. Кутузов приехал к войскам, стоявшим в Царёво Займище. Но сил у Наполеона было гораздо больше, и Михаил Илларионович отменил готовившееся сражение, приказал отступать дальше.

1812 год. 5 сентября. Чтобы выиграть время, Кутузов приказал построить редут у деревни Шевардино. Там 11 тысяч русских с 36 орудиями целый день отбивали атаки 30 тысяч французов со 180 пушками. 7 сентября, получив некоторые подкрепления, Михаил Илларионович дал Наполеону Бородинское сражение. Оно завершилось «вничью». Обе стороны потеряли по 40 тысяч убитых и раненых. Наполеон не смог уничтожить русскую армию. Но и Кутузов после таких потерь приказал отступать.

1812 год, 13 сентября. Так и не получив обещанных подкреплений, на военном совете в Филях Кутузов приказал без боя оставить Москву. При этом большинство жителей тоже ушли и разъехались из города. Москву заняли войска Наполеона, начались грабежи, пожары, расстрелы.

1812 год, 14 сентября – 2 октября. Кутузов совершил выдающийся фланговый марш. Пустил два полка казаков увести за собой преследующих врагов на Рязань. А русская армия резко повернула на запад, с Рязанской дороги перешла на Калужскую. Наполеон аж на 2 недели потерял целую армию из вида. А Кутузов расположил её лагерем в селе Тарутино, пополняя и наращивая силы, окружив Москву партизанскими отрядами.

1812 год. 18 октября. Войска Кутузова нанесли неожиданный удар по корпусу Мюрата возле Тарутино. Это подтолкнуло и Наполеона уходить из Москвы. Кутузов за одержанную победу был награждён золотой шпагой с алмазами.

1812 год, 24 октября. В сражении под Малоярославцем армия Кутузова остановила Наполеона, не пропустила в плодородные южные области России. Заставила его отступать по Старой Смоленской дороге – совершенно опустошённой по пути Бонапарта в Москву.

1812 год, конец октября – ноябрь. Кутузов организовал преследование Наполеона по параллельным дорогам, напустил на отступающих врагов казаков, кавалерию, партизан. Неприятельскую армию крепко побили у Колоцкого монастыря, под Вязьмой, на реке Вопь, у Духовщины, в селе Ляхово.

1812 год, 15–19 ноября. Возле переправ через Днепр у городка Красного Кутузов вывел свои войска к Старой Смоленской дороге. Перехватил и разгромил самого Наполеона с его армией. Враги потеряли 33 тысячи солдат и офицеров, 228 орудий. А русские потери составили лишь 2 тысячи. Царь пожаловал Кутузову титул князя Смоленского.

1812 год. 24–28 ноября. На реке Березине армии адмирала Чичагова, Витгенштейна и Кутузова окружили Наполеона. Ему удалось обмануть Чичагова и вырваться. Но спаслись жалкие остатки его армии.

1812 год, декабрь. После Березины повалили снега, ударили морозы, добивая врагов. Наполеон бросил остатки войск, удрал во Францию. 10 декабря авангарды Кутузова взяли Вильно, 14 декабря в Ковно уничтожили последний французский отряд маршала Нея. Праздник победы над Наполеоном Александр I установил 7 января (25 декабря по старому стилю) – на Рождество Христово. Кутузов был награждён орденом Святого Георгия I степени и алмазными подвесками к ордену Андрея Первозванного.

1813 год. Русская армия под командованием Кутузова перешла границы. Михаил Илларионович блестящей дипломатией склонил Австрию выйти из войны, а Пруссию перейти от Наполеона в союз с Россией. Войска Кутузова разгромили несколько неприятельских корпусов и дивизий, заняли Пруссию, Польшу, Саксонию.

1813 год. 17 апреля, переезжая со штабом вслед за армией, Кутузов простудился и тяжело заболел. 28 апреля в городке Бунцлау он скончался. 25 июня по повелению царя его похоронили в Казанском соборе Санкт-Петербурга. Отсюда он уезжал на войну – и сюда вернулся. С победой.

Content

Валерий Шамбаров
Кутузов. Победитель Наполеона и нашествия всей Европы

Глава 1 Михаил – имя Архангела

Глава 2 Михаил – имя Архангела

Глава 3 Как Кутузов «не понял» свою первую войну

Глава 4 Школа фельдмаршала Румянцева

Глава 5 Уроки Суворова

Глава 6 «Судьба готовит для чего-то великого…»

Глава 7 Измаил, Бабадаг, Мачин

Глава 8 Посол в Турции, любимец Екатерины II

Глава 9 Посол в Пруссии, любимец Павла I

Глава 10 Против кого воевать?

Глава 11 Как Кутузова уволили ни за что

Глава 12 «Старая лисица Севера»

Глава 13 Битва трёх императоров

Глава 14 Снова в немилости

Глава 15 Победитель турок

Глава 16 Нашествие всей Европы

Глава 17 Как Кутузов готовил оборону Петербурга

Глава 18 Битва за Смоленск. Кому спасать Отечество?

Глава 19 Партизаны

Глава 20 Бородино

Глава 21 Пожар Москвы

Глава 22 Тарутинский лагерь

Глава 23 Поединок двух полководцев

Глава 24 Волк на псарне

Глава 25 День победы на Рождество Христово

Глава 26 Он своё дело исполнил

Глава 27 С именем Кутузова

Основные даты жизни Михаила Илларионовича Кутузова