Товарищ Артур, кто вы?

ВСТРЕЧА НА ЛЕСНОМ КОРДОНЕ

В глухую осеннюю ночь 1941 года судьба столкнула меня с человеком, с которым пришлось свидеться вновь лишь спустя треть века. В те тяжкие дни и недели Западный фронт сдерживал бешеные атаки танковой армады Гудериана, перемалывая отборные корпуса и дивизии группы армий «Центр», рвущихся к Москве. Рушились среднерусские города. Пылали деревни, леса и посевы. Враг угрожал Туле, Можайску, Волоколамску, Серпухову, Кашире, готовился к решающему прыжку на столицу.

В октябре — ноябре в нашей южной зоне обороны происходили важные события. В результате планомерного осуществления гитлеровским командованием операции «Тайфун» серпуховское направление стало одним из самых опасных.

Серпухов стоит на пути между Москвой и Тулой. С захватом этого города гитлеровцы рассчитывали, с одной стороны, выйти на Симферопольское шоссе и двинуть свои танки на север, в Москву; с другой стороны, на южном направлении открывался путь к Туле, которая и так была зажата в полукольцо вражеских войск и отчаянно отбивала штурм за штурмом. Фашисты уже захватили часть населенных пунктов Серпуховского, Лопасненского и Подольского районов, дошли до Тарусы и нещадно бомбили город.

Город защищался малыми силами отходящих подразделений Красной Армии, истребительным батальоном и партизанским отрядом. В октябре со стороны Высокиничей на город двинулась фашистская колонна из мотопехоты, противотанковых пушек, мотоциклистов и штабных автомобилей. В самый критический момент городской комитет обороны связался с передовыми частями трех дивизий и двумя полками 49-й армии генерала И. Г. Захаркина, которая по приказу Г. К. Жукова шла форсированным маршем на защиту Южного направления. В разгар ожесточенных боев за город командующий 49-й армией получил приказ Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина: «Серпухов ни в коем случае не сдавать».

В одну из ночей, освещенных заревом пожарищ, в расположении нашей воинской части, стоявшей у лесного кордона, из штаба фронта появился старший офицер с двумя шпалами в петлицах. Незнакомец был среднего роста, коренастый, темноволосый. Он представился и попросил усилить бойцами прибывшую с ним группу захвата. По сведениям фронтовой разведки, в этом районе ожидалась выброска вражеского десанта с кадровыми агентами абвера.

Мандат офицера, подписанный начальником штаба фронта генерал-лейтенантом Г. К. Маландиным, поражал своей необычностью. В нем говорилось:

«Предъявитель сего майор тов. Спрогис Артур Карлович является особоуполномоченным представителем Военного совета Западного фронта. Предлагаю командирам частей и соединений Западного фронта оказывать всемерное содействие в его работе, а также обеспечить людским составом, вооружением и другими видами снабжения, необходимыми для выполнения возложенных на него особых поручений.

Указания майора Спрогиса А. К. для командиров частей и соединений, связанные с исполнением спецзаданий, являются обязательными. Майору Спрогису и другим лицам по его указанию разрешается переход фронта в любое время».

Мы понимали, что указания офицера в звании майора для командиров частей и соединений — полковников и генералов — как-то не вязались с нормами воинской субординации, но этим еще больше подчеркивалась особая важность и чрезвычайность его миссии в той тревожной, полной драматизма обстановке первого года войны.

Воспоминания ведут меня к тому, что произошло вскоре после этой встречи со Спрогисом.

Вражеская группа диверсантов, имевшая задание совершить террористические акции против командного состава Красной Армии во фронтовых штабах и по возможности в Ставке Верховного Главнокомандования, была схвачена и обезврежена в момент спуска с парашютами. Агенты имели при себе бронебойное оружие, взрывчатку, автоматы, рацию, средства тайнописи, личное оружие и крупные суммы советских денег. У их главаря были изъяты документы, сфабрикованные в Берлине на имя офицера Красной Армии. Операция готовилась в глубочайшей тайне, и о ней знали в Берлине лишь два-три сотрудника высокого ранга. Гитлеровцы и предположить не могли, что, приземлившись в глухом районе, они сразу станут пленниками и не сделают ни одного выстрела.

Разумеется, мало кто тогда мог знать, что тридцатисемилетний майор Спрогис, руководитель этой операции, — профессиональный разведчик, испытанный в боях с врагом. Будучи кремлевским курсантом, он участвовал в подавлении левоэсеровского мятежа в Москве, в составе Первой Конной армии брал Каховку, добивал в Крыму Врангеля, уничтожал банды Махно и Булак-Балаховича, потом долгая служба на границе. Был в числе тех, кто проводил заключительную часть чекистской операции по выводу из Польши в Минск злейшего врага Советов Бориса Савинкова. В 1936—1937 годах сражался на Малагском и Мадридском фронтах в Испании.

Многие годы военная тайна хранила незримую одиссею ветерана.

В ходе Великой Отечественной войны страна узнает о бессмертном подвиге в тылу врага Константина Заслонова, Григория Линькова, Зои Космодемьянской, Елены Колесовой, Фарида Фазлиахметова, Веры Волошиной, Ивана Банова, Никиты Дронова. Но вряд ли кому-либо пришла бы в голову мысль связать эти имена с именем Артура Спрогиса. Очень немногим было известно, что чекиста Григория Линькова и бывшего начальника паровозного депо станции Орша инженера Заслонова с группой из 30 партизан-железнодорожников отправлял за линию фронта именно он, Спрогис; что подготовкой, экипировкой и засылкой в тыл противника московских комсомолок Зои, Лели Колесовой, Клавдии Милорадовой, Тамары Лисициан и сотен других, таких же юных патриотов руководил по поручению партийных органов и ЦК ВЛКСМ обстрелянный на многих фронтах красный командир, коммунист с 1920 года Артур Карлович Спрогис…

Мне приходилось встречаться с ним в дни, когда отгремели залпы Великой Отечественной войны, но встречи эти были эпизодические. Хотелось подробнее узнать о его зафронтовых подвигах, о которых я, как офицер разведки, был наслышан еще во время войны. И вот накануне 35-летия Победы такой случай представился.

Время, бои, утраты и тревоги сделали, конечно, свое дело. Три с половиной десятилетия, отделявшие нашу первую встречу, посеребрили голову ветерана, состарили черты его мужественного лица. Но по-прежнему внимательно смотрят его серые, с огоньком, глаза, а профессиональная память разведчика воскрешает все новые и новые эпизоды тех суровых лет.

…Мы сидим с ним в тихой московской квартире, рассматриваем фотографии и другие реликвии разных лет — от первых вихрей Октября до наших дней, листаем шуршащие документы, уже принадлежащие истории, и не замечаем, как бежит время. Часы давно отбили полночь, а я все слушаю человека, который на протяжении десятилетий с оружием в руках отстаивал то, что нам всего дороже на свете, — Советскую власть, наш образ жизни.

В те дни я твердо решил, что подвиги выдающегося командира и его соратников за линией фронта, вся его полная опасностей и тревог жизнь-легенда не вправе быть преданы забвению, они должны стать достоянием новых поколений, учить молодежь бесстрашию перед врагом, воспитывать патриотизм и безмерную верность Отчизне. Для начала я написал краткий документальный рассказ, в котором приоткрыл завесу над многолетней тайной его боевой деятельности. Рассказ «Товарищ Артур» впервые был передан по Всесоюзному радио 17 февраля 1979 года, а затем повторялся по просьбе радиослушателей еще несколько раз. Он был переведен на чешский язык, и передачу о подвигах героя-разведчика слушали жители Праги. В сотнях откликов радиослушатели — ветераны войны, партизаны, подпольщики, воины Советской Армии и Флота, красные следопыты — просили написать более подробно о герое радиорассказа, создать о нем книгу. Беседы со Спрогисом и его соратниками, архивные изыскания помогли мне выполнить многочисленные просьбы и написать предлагаемую читателям документальную повесть.

В работе над книгой мне помогали участники описываемых событий: полковник в отставке Афанасий Кондратьевич Мегера, бывшие разведчики «невидимого фронта» Клавдия Александровна Милорадова, Тамара Николаевна Лисициан, Овидий Александрович Горчаков, Фарид Фазлиахметов, комиссар отряда специального назначения генерал-полковник в отставке Александр Иванович Одинцов, переводчица Елизавета Александровна Паршина, а также работники историко-архивного отдела Генштаба. Им я адресую свою искреннюю признательность.

ОТЕЦ И СЫН

Раннее детство Артура прошло под Ригой, в имении остзейского барона, который за какие-то заслуги перед Петербургом получил титул графа. В конце ноября 1905 года началось вооруженное восстание в Латвии. Латышский пролетариат шел в его авангарде. По оценке В. И. Ленина, он больше всех «содействовал поднятию движения на наивысшую ступень, то есть на ступень восстания. Он больше, чем кто-либо другой, втянул в великую революционную борьбу против царизма и помещиков латышский сельскохозяйственный пролетариат и латышское крестьянство». В ответ на объявление Лифляндской губернии на военном положении с 24 ноября забастовали рабочие и служащие Риго-Орловской железной дороги, а с 25-го — все фабрики и заводы Риги, Либавы, Митавы и Виндавы. Четырехдневная всеобщая забастовка рабочих зажгла огонь восстаний в латвийской деревне. Запылали дворянские замки. Отряды народной милиции обращали в бегство баронов и охранявшие их воинские части. Многие местечки, уездные города и волости перешли в руки восставших. Старые власти смещались. Испуг власть имущих, вызванный вооруженным восстанием, обернулся жестокими репрессиями против народа.

За участие в революционных событиях отец Артура был схвачен и заключен на несколько лет в тюрьму, где томилось немало матросов-балтийцев из революционных экипажей, русских социал-демократов, студентов-агитаторов. Они обучали латышей русскому языку, читали вслух при тусклой коптилке произведения Толстого, Горького, Степняка-Кравчинского, Короленко… Общение в камерах с латышскими и русскими политзаключенными, чтение тайно проникавшей нелегальной литературы убеждали простых рабочих и батраков, что их хозяева, поддерживаемые монархией и ее военно-карательным аппаратом, добровольно не откажутся от своих привилегий, что только свержение царизма и беспощадный бой с классовыми врагами освободят Россию и ее окраины от гнета и унижений.

Тюрьма была для отца Артура и тяжелой неволей, и школой жизни.

Когда Карла Спрогиса арестовали, Артуру было всего три года, а сестре — год. Все заботы о семье легли на плечи матери Каролины Яновны, хрупкой, трудолюбивой женщины. Она бралась за любую, даже самую черную работу, чтобы только прокормить детей. Сын всю жизнь преклонялся перед добрым и ласковым характером матери. По возвращении отца из заключения Артуру минуло восемь лет.

— К помещику я не вернусь, — решительно заявил жене Карл. — Поеду в город, устроюсь на новый завод «Проводник». При нем есть недорогая столовая, начальная школа. Заводу нужны кузнецы, столяры, маляры. Эти работы мне знакомы. А документ о благонадежности помогут достать товарищи.

— Карл, мы ждали тебя пять лет, тосковали и теперь вновь расстаемся, — запричитала мать. — А дети и вовсе отвыкнут от отца.

— Не причитай. Устроюсь в заводском общежитии, заработаю первые деньги, и заживем вместе.

Отец уехал в Ригу, а семья временно осталась на хуторе. Артур нанялся подпаском, вставал чуть свет, возвращался затемно. Бродил целыми днями со стадом в окрестностях имения, знал все охотничьи заимки, рыбные озерца, грибные места. Отгонял на водопой скот и сладостно окунался в прохладную воду Даугавы.

Спрогис любил неяркую красоту прибалтийской природы, ночевки в лесах за дюнами или шалашах на озерном берегу. Короткое лето пролетало быстрокрылой птицей, наступала скучная осенняя пора, за ней снежная и сырая зима, когда с моря задували студеные ветры. Жизнь на время замирала. Родные места своего детства он вспоминал до глубокой старости. Они снились ему в знойной Андалусии, в лесных дебрях Подмосковья, болотных топях Белоруссии, на пограничных заставах.

С детства Артур мечтал научиться грамоте, читать самостоятельно книги, узнать жизнь других стран и народов. Но на хуторе не было ни школы, ни книг. Он завидовал хозяйским детям, которые учились в уездном училище.

Наконец Спрогисы зажили одной семьей. На дальней окраине Риги они сняли недорогую квартиру из одной комнаты с кухонькой. Стараниями матери в квартире стало тепло и уютно. Из окон дома виднелось железнодорожное полотно и лес. Его почему-то называли Царским. Если пройти версты три лесом, уткнешься в зеркальное Кит-озеро, куда вечерами бегали купаться. Недалеко от озера возвышалось трехэтажное деревянное строение, где находились заводская столовая, начальное реальное училище и скромная библиотека, в подвале размещались склады. Корпуса завода стояли на отшибе, и рабочие добирались туда пешком или на велосипедах.

Владельцы предприятия считали себя либералами и проповедовали классовый мир. Чтобы приглушить недовольство рабочих и избежать революционного взрыва, они шли на некоторые уступки: сократили рабочий день до 10 часов, открыли медицинский пункт и магазин с кредитом, при приеме в училище уравняли в правах детей рабочих и служащих.

Артура радовал переезд в город, особенно возможность учиться в училище. Родители купили сыну форменную тужурку, фуражку, новую сорочку и торжественно проводили на первое занятие. Любознательность Артура и первые успехи в изучении родного и русского языков заслужили похвалу учителей. За год с небольшим он научился свободно читать и решать задачи, которые были часто не под силу старшеклассникам.

Сберегая каждую копейку из тех денег, которые давала ему мать на завтраки, он покупал в лавке дешевые книги о знаменитых сыщиках Нике Картере и Нате Пинкертоне, о приключениях морских корсаров и благородных разбойниках. Его аккуратность, любовь к чтению обратили на себя внимание учительницы Ирмы. Она же выполняла обязанности школьного библиотекаря и часто помогала выбрать интересную книгу.

Артур стал завсегдатаем библиотеки. Всякий раз, когда следовало пополнить книжный фонд, Ирма брала его с собой в город. Потом они вместе раскладывали книги по стеллажам, на каждую аккуратно заполняли формуляр.

— Тебе следует читать по-настоящему художественные произведения — о Спартаке, Гарибальди, — говорила Ирма Артуру, — знать сочинения Пушкина, Лермонтова, Яна Райниса. Они учат доброте, мужеству, помогут выбору жизненного пути.

Вряд ли Артур тогда догадывался, что его наставница тайно руководит одним из рабочих марксистских кружков.

Как и большинство учащихся из рабочих семей, младший Спрогис не терпел уроков закона божьего, с его нудными чтениями псалмов и с заунывным песнопением в кирхе. Сговариваясь, ученики иногда вместо фразы «боже, царя храни» дружно выкрикивали «боже, царя возьми». Такие выходки приводили учителя богословия в ужас и грозили увольнением из училища. Артуру больше по душе были революционные песни — «Марсельеза», «Замучен тяжелой неволей», латышские народные частушки, высмеивающие мироедов, царских прислужников. Их негромко пели дома родители и их друзья, а Артур подпевал им своим еще не окрепшим голосом.

В училище вместе с детьми рабочих обучались сыновья служащих завода, местных чиновников и торговцев. Активная неприязнь друг к другу доводила мальчишек до настоящих потасовок на переменах и кулачных боев на Песчанской горке за школой.

После таких баталий Артур в разорванной куртке, с разбитым носом и синяками на лице, чтобы не расстраивать мать, старался незаметно проскользнуть на кухню. Каролина Яновна упрекала его, боясь, что такое поведение сына повлечет за собой исключение из училища. А отец, не обращая большого внимания на причитания матери, строго смотрел на сына.

— Каждая шишка прибавляет ума. Какой же ты мужчина, если позволил расквасить себе нос? В драке надо уметь побеждать. Закаляйся физически, изучай приемы борьбы, глуши в себе боязнь и страх. В будущем пригодится.

Засыпая с примочками, Артур вдумывался в отдельные слова отца — «закаляйся», «глуши страх», «защищай слабых», «не прощай обидчикам». Советы отца не прошли даром. Преодолевая суеверный страх, он по вечерам стал ходить домой не прямой дорогой, а через кладбище, где, по рассказам богомолок, по ночам из склепов выходили покойники и привидения. Начал упражняться в беге и вскоре стал лучшим бегуном в поселке на дальние расстояния. А однажды чуть не утонул: забрался в старую лодку без уключин и оттолкнулся от берега. На быстрине лодку понесло. На реке вихрем гулял ветер. Гребя руками несколько часов, он, едва дыша, причалил к пристани. Постепенно мускулы его затвердели. Он уже смелее вступал в борьбу с задиристыми старшеклассниками.

Верного товарища нашел в лице Артура соседский сын Михель, горбун от рождения. Местные мальчишки, пользуясь его беззащитностью, тихим и услужливым характером, дразнили, обижали. Как-то местный верзила сорвал с головы Михеля картуз и закинул на крышу амбара. Артуру, конечно, ничего не стоило взобраться на нее и достать картуз. Но он решил крепко проучить обидчика. Быстро догнал его и заставил забраться на крышу за картузом. С той поры Михеля остерегались обижать: у него был сильный защитник.

В середине лета загорелся нефтяной склад. Это случилось в полдень, когда все рабочие были в цехах. При сильном ветре огонь распространялся стремительно, угрожая рабочему общежитию и жилым домам, где находились старики и дети. Артур одним из первых бросился на помощь немногочисленным пожарным: помогал носить воду, ящики с песком, тянуть шланги. Послал Михеля на завод за рабочими-дружинниками. К вечеру огонь погасили, угроза поселку миновала. Весь в ссадинах, в обгоревшей одежде, Артур приплелся домой, ожидая неприятного разговора с родителями.

Отец, скупой на похвалу, ласково потрепал сына по волосам.

— Молодец, сынок, спасибо за помощь.

Время в тихом поселке шло медленно. В каникулы Артур рыбачил на озере, бродил по окрестным лесам, любил бегать в порт, хотя он был и не близко. Силуэты множества кораблей, стоящих на якоре в бойком порту Риги, манили путешествиями, приключениями. На причале толпились, а чаще лежали грузчики. На их голых ступнях Артур читал выведенные мелом или углем цифры — стоимость найма. При швартовке судна, обгоняя друг друга, они устремлялись к трапу. Сходил владелец судна, и начиналась торговля — сколько платить за выгрузку. Иные соглашались за самую мизерную плату, лишь бы не остаться без куска хлеба.

По воскресеньям семья Спрогисов выезжала в Ригу к маминой сестре. Она служила медсестрой в клинике известного хирурга и жила в центре города, в красивом четырехэтажном особняке. На верхних этажах находились квартира и клиника врача, внизу жили прислуга и обслуживающий персонал клиники. Лето профессорская семья проводила на даче, и тетка смело показывала ее апартаменты. Красивая мебель, ковры, картины, хрусталь…

— Ну и живут же буржуи, — проговорил Артур.

— Нет, сынок, — объяснял отец, — эти люди не буржуи. Врачи, ученые, художники, писатели живут собственным трудом и талантом. Многие из них содержат за свой счет ремесленные школы для детей рабочих, инвалидные дома, лечат бедняков, да еще бесплатно. Всех мерить одной меркой нельзя. А есть и такие, кто в нужный момент вместе с рабочими станет на баррикады.

Так Артур постепенно начинал понимать — кто есть кто.

Приближалась осень 1914 года. Однажды с разрешения отца Артур попал на нелегальное собрание рабочих. Пробирались по одному, по два человека на берег лесного озера. Некоторые пришли с женами. Имитировали загородный пикник с музыкой, пивом.

— Поговаривают, — начал седой мастер-кузнец, — что император Вильгельм намерен объявить войну Николаю II. Эти родственники давно, втихую, клюют друг друга. В этой войне кайзер рассчитывает прикарманить Прибалтику. Посмотрим, что скажут латыши. А пока в городах и уездах тайно формируются отряды из добровольцев — сторонников Германии, которых мы прозвали «эрзац-немцами». Война хотя и не объявлена, но воздух предгрозовой.

— Всем известно, — поддержал его другой рабочий, — что в магазинах и лавках поднялись цены. Торговцы припрятывают на случай войны некоторые товары. Увидите, под тем же предлогом хозяева увеличат рабочий день. В поселке все чаще появляются урядник и жандармы, ищут агитаторов, не исключены аресты…

Надо было готовиться к грозным событиям.

Первые полгода после объявления войны отца в армию не брали, завод выполнял важные военные заказы. В начале 1915 года большая группа рабочих была отправлена в действующую армию на юго-запад страны. Письма с фронта приходили редко. В семьях — уныние… Похоронки, эшелоны с ранеными на станции, очереди за хлебом. В городе время от времени происходят потасовки между «эрзац-немцами», желающими победы кайзеру, и сторонниками России. Население клянет войну, кайзера и царя. Всюду распространяются слухи о германских шпионах, об измене российского командования.

В 1917 году Артур закончил реальное училище. В соответствии с законами военного времени многие промышленные предприятия были эвакуированы из Риги, и постоянную работу найти было сложно. Приходилось кормиться случайными заработками. С фронта в поселок все чаще стали поступать сведения о неповиновении солдат командирам, о братании с солдатами противника, о случаях солидарности солдат с бастующими рабочими. Прибывшие домой раненые рассказывали, что Карл Спрогис вместе с большевиками призывает создавать солдатские Советы. В армии возобновились аресты и расстрелы, Артур с жадностью набрасывался на газеты, ловил новости с фронта, со страхом искал в списках убитых имя отца.

ТРЕВОЖНАЯ МОЛОДОСТЬ

Весть о Февральской революции докатилась до всех владений бывшей Российской империи, но коренных изменений в жизнь латышского, как и других народов, не внесла. Радость низвержения монархии и замена ее Временным правительством тускнели с каждым днем. Правительство Керенского продолжало вести опостылевшую, кровавую войну. К лету 1917 года она докатилась до берегов Рижского залива. Рижский фронт, хотя Временное правительство и Верховное Главнокомандование русской армии придавали ему особое значение ввиду близости к Петрограду, стал трещать по всем швам. Начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал Лукомский без обиняков заявил, что в случае, если войска стран Антанты не окажут решительной поддержки, Рига будет сдана немцам. А Верховный Главнокомандующий генерал Корнилов объявил, что только ликвидация солдатских комитетов и Советов, введение в войсках жесточайшей дисциплины, усиление репрессий против революционных элементов в армии и в тылу помогут укреплению фронта. В противном случае… «дорога к Петрограду будет открыта».

Эта откровенность двух военных лидеров вызвала новый взрыв негодования, особенно среди латышских стрелковых частей, 5-й и 12-й русских армий, размещенных на территории Латвии.

В середине августа семнадцатого года началось наступление немецких войск на Ригу. Латышские коммунисты, ведя умелую и настойчивую агитацию в армейских частях, сумели убедить 30-тысячную латвийскую армию встать на сторону революции. Революционные полки стойко сопротивлялись германской армии, имевшей значительный перевес сил. Особенно мужественно сражался 5-й Земгальский латышский стрелковый полк со своим командиром И. Вацетисом. Почти без поддержки артиллерии латышские стрелки 26 часов в непрерывных боях отражали атаки немецких ударных дивизий, нанося им огромные потери. Плечом к плечу с полками 2-й латышской бригады сражались и русские полки 12-й армии. Героизм революционных солдат помог приостановить наступление немцев примерно в 30 километрах от Риги.

Оккупация немцами значительной территории Латвии принесла неслыханные страдания народу. По дорогам войны брели десятки тысяч обездоленных, голодных беженцев со своим жалким скарбом, с малыми детьми и стариками. На оккупированной территории создавались воинские формирования из «эрзац-немцев» и айзсаргов[1]. Перед угрозой нового наступления немцев и бесчинств реакции лидеры красных латышских стрелков совместно с солдатскими Советами 12-й русской армии начали сколачивать партизанские отряды.

Время приближалось к осени. Тринадцатилетний Артур рос крепышом, выглядел намного старше своих лет. Завязал дружбу с латышскими стрелками и имел свободный доступ в их казармы.

В это неспокойное время он тревожился за судьбу Ирмы. Из заводского поселка, где ее знали многие, она исчезла неожиданно, в училище и дома ее не было. Окольными путями он узнал, что Ирма тайно перебралась в портовый город Виндаву, скрывается у надежных людей, собирается в Питер. Встретятся ли они когда-нибудь?.. Всю семью волновало и длительное молчание отца.

В один из этих бурных и богатых событиями дней в Риге объявился Карл Янович Спрогис. На нем было поношенное солдатское обмундирование, за плечами винтовка, вещевой мешок. Отец постарел, загорелое лицо его огрубело, виски посеребрило. При встрече с родными он, по характеру замкнутый и суровый, не мог сдержать волнения. Артур и одиннадцатилетняя Мина буквально прилипли к отцу. Помолодевшая Каролина Яновна весело хлопотала на кухне, используя все свое кулинарное искусство, чтобы порадовать изголодавшуюся семью. Дома наступил долгожданный праздник. В день приезда Карл Спрогис спрятал в тайник винтовку и патронташ. Наказал родным никому из посторонних не говорить о его появлении — по городу патрулировали жандармы и местные пособники немцев.

Отец вернулся из Петрограда и как председатель солдатского Совета батальона 7-го латышского полка встречался в Смольном с Вацетисом, Подвойским, Дыбенко.

По вечерам, когда окраины Риги были безлюдными, в тесной квартире Карла Спрогиса собирались группами рабочие с «Проводника», демобилизованные по ранению латышские стрелки, русские солдаты, самовольно оставившие окопы. Говорили о создавшемся положении в стране, об организации отпора контрреволюции. Если в комнатушку набивалось много народа, подпольщики по одному уходили в условленное место в лес или на озеро, где продолжалась сходка.

Всякий раз, когда отец отправлялся для встречи с друзьями, он говорил:

— Артур, бери своего Михеля. Подежурите в лесосеке у озера. Как только заметите жандарма или постороннего, подайте сигнал. Покукуй или посвисти. Себя не обнаруживайте.

Из разговоров старших и листовок Артур понимал, что враги революции пойдут на крайние меры, лишь бы не допустить советизации Латвии и отторгнуть ее и всю Прибалтику от России.

В городах и уездах исподволь шло формирование партизанских и красногвардейских отрядов из латышских стрелков, рабочих и батраков. Командиром партизанского отряда ушел сражаться с контрреволюцией и оккупантами Карл Спрогис. Отряд действовал в районе Вольмарского уезда, в местах, знакомых ему с детства. О своем решении отец объявил неожиданно.

Первой реакцией Артура было попроситься с отцом в отряд. Поразмыслив, решил, что просьба станет убедительней, если покажет командиру самодельный пистолет, который они смастерили с Михелем.

— В отряд тебя возьму, — Карл Спрогис потрепал сына по голове, — но до стрелка ты еще не дорос. Убери свой самострел подальше, из него только ворон стрелять. Пойдешь в отряд кашеваром.

— «Кашеваром», — с обидой Артур проглотил слезу. Но перечить не стал.

— Для начала научишься владеть оружием, окапываться, ползать по-пластунски. И тогда лишь получишь оружие. — И тихо добавил: — Матери пока ни слова, ее надо подготовить.

В феврале 1918 года германские империалисты оккупировали всю Латвию. Немецкие захватчики отменили декреты Советского правительства, полностью восстановили господство помещиков и буржуазии над трудящимися, вернули прибалтийским баронам конфискованные имения и восстановили их былые привилегии. Немцы стремились включить Прибалтику в состав Германии и колонизировать ее. С этой целью было принято решение образовать в Латвии и Эстонии так называемое Прибалтийское государство, подчиненное Германии. Латышский народ повел против оккупационного гнета активную борьбу, которая была одновременно и борьбой за утверждение на территории Латвии Советской власти. Латвийские большевики продолжали агитационно-пропагандистскую работу в армии оккупантов. Летом и осенью 1918 года на ряде предприятий под руководством социал-демократии Латвии состоялись забастовки против ужасающей эксплуатации и рабского положения рабочих. В конце июля 1918 года объявили забастовку около 40 тысяч рабочих-судоремонтников Рижского порта.

В годы первой мировой войны в связи с вторжением в Латвию германской армии тысячи латышей вынуждены были искать убежище и нашли его в семье других народов России. Латышские беженцы — рабочие и безземельные крестьяне — вместе со всеми советскими народами активно участвовали в строительстве и обороне Советского государства. Одну из самых ярких страниц, повествующих об участии латышского народа в защите Советской власти в России, вписали латышские стрелки. После заключения Брестского мира, когда вся Латвия попала под иго оккупантов, стрелки остались верны своему революционному долгу. Сражаясь в рядах Красной Армии, они боролись против внутренних и внешних врагов Страны Советов. В апреле 1918 года латышские стрелковые советские полки объединились в Латышскую советскую дивизию. Командиром дивизии был назначен И. Вацетис, комиссарами — К. Петерсон и К. Дозитис. Латышские стрелки выполняли важные боевые задании: охраняли Советское правительство в Смольном, а затем в Кремле, вместе с другими частями Красной Армии сражались против восставшего чехословацкого корпуса, участвовали в подавлении мятежа левых эсеров в Москве и белогвардейского восстания в Ярославле, в боях против армий Краснова и Каледина, против вооруженных сил иностранных империалистов.

Крах германского милитаризма и аннулирование Брестского мирного договора создали для Латвии возможность освободиться от гнета оккупации и соединиться с социалистической Россией.

17 декабря 1918 года в Латвии была провозглашена власть Советов. Однако уже в начале 1920 года, находясь в составе латышских стрелков на Юго-Западном фронте, Артур с горечью узнал, что под натиском белогвардейских сил и буржуазных наемников, поддержанных оружием и деньгами Антанты, власть в Латвии вновь захватила национальная буржуазия. Для бывшего партизана и сына полка путь домой был отрезан почти на четверть века. Латышские стрелки боевыми порядками уходили на другие фронты, твердо уверенные, что, сражаясь за Советскую республику, они борются и за освобождение своей родины. Они понимали, что, для того чтобы вернуть Латвию в лоно братской России, требуется долгий кружной путь через фронты Украины, России, Сибири. Невозмутимые, рослые, суровые, твердо держа винтовки, они верили Ленину. Не было таких бастионов, которые красные латышские стрелки в составе Красной Армии не сумели бы одолеть, добивая белогвардейские части Юденича, Деникина, Врангеля и интервентов.

А спустя 14 лет, когда Артур Карлович будет служить на западной границе, до него дойдет печальная весть о фашистском перевороте в Риге, совершенном пособником Гитлера диктатором Карлом Ульманисом, о развернувшемся кровавом терроре против латышского народа. До боли горько было ему сознавать, что на родине бесчинствуют самые мрачные силы реакции, что друзья его юности подвергаются жестоким репрессиям, томятся в тюрьмах, что цвет народа вынужден испытывать на себе бациллы коричневой чумы оголтелых нацистов-изуверов из «эрзац-немцев» и продажных айзсаргов.

Там, на дальней погранзаставе, он дал клятву своим товарищам, что отдаст все силы для избавления родины от фашизма, Латвия снова станет свободной и навсегда воссоединится с семьей советских народов. Единственным утешением Артуру служило возвращение матери и сестры в Советский Союз, которых с помощью верных людей ему удалось переправить из буржуазной Латвии. От матери узнал о гибели отца. Командир 6-го латышского полка, он пал смертью храбрых в бою с белогвардейцами в 1921 году.

Артур тяжело переживал потерю отца. Помнил, как нелегко ему было командовать партизанским отрядом на территории оккупированной немцами Латвии. Уклоняясь от боев с превосходящими силами противника, отряд Карла Спрогиса умело маневрировал, проникал в тылы и короткими, внезапными ударами очищал от врага села и хутора Вольмарского уезда. Отряд поддерживали железнодорожники. Они разбирали железнодорожные пути перед бронепоездами и воинскими эшелонами противника, разрушали станционные сооружения, рвали связь, вели разведку…

Артур, находясь в отряде, продолжал скромно кашеварить и не оставлял надежды принять участие в боевых действиях. Нежданно-негаданно подвернулся случай, который превратил помощника повара в героя дня. Как-то под вечер повар снарядил Артура в ближайший лесок за дровами. Маскируясь в кустах у лесной просеки, он заметил озирающегося по сторонам незнакомца, высокого ростом, рыжеватого, с длинными усами. Такие носили обычно австрийские солдаты и младшие офицеры. Одет он был в штатские брюки, китель без погон, на голове крестьянская шляпа. За плечами висела немецкая винтовка с острым штыком.

Времени на раздумывание не было. Артур по-пластунски приблизился к незнакомцу и затаился. Пока полз, тот присел на пенек, прислонил винтовку к дереву, достал сумку, извлек из нее какую-то снедь и стал неторопливо закусывать. Стремительным рывком юный партизан бросился к сосне, схватил винтовку и нацелил ее на опешившего усача.

— Пароль! — громко спросил Артур по-латышски. Незнакомец что-то промямлил, но отзыва на пароль не произнес.

— Хенде хох! Форвертс! — приказал Артур по-немецки.

— Ах гад! Красный выкормыш! Сейчас получишь пароль — по загривку, — огрызнулся полунемецкими, полулатышскими фразами все еще сидящий на земле верзила.

— Франц, Роберт, ко мне! — скомандовал Артур. Имена называл наугад, делал вид, что поблизости находятся свои люди. — Считаю до трех. Будешь сопротивляться, пристрелю на месте. — Артур ткнул лазутчика штыком в спину и быстро щелкнул затвором.

Австриец неохотно поднялся, уложил в сумку консервы, хлеб, пиво. Он явно затягивал время и что-то обдумывал.

— Секунда промедления — и будешь трупом. Пойдешь впереди с поднятыми руками! — поторапливал его Артур. Заткнув дровосецкий топор за ремень и держа наготове винтовку, Артур направился со своим пленным в штаб партизанского отряда. Шли по узкой лесной просеке. Внезапно: конвоируемый резко отскочил в сторону и набросился на юного партизана, пытаясь вырвать из его рук винтовку. Артур ловко подставил пленному ножку, и тот, падая, напоролся на острие штыка. Из руки у него сочилась кровь. В этот момент Спрогис увидел бежавших на помощь ему несколько партизан. Они скрутили лазутчику руки веревкой и повели к командиру отряда.

На допросе задержанный показал, что послан в лес для установления места расположения партизанской базы. К ночи он должен был вернуться к своим и доложить начальнику карательной группы о результатах разведки.

Это был первый «язык» Артура. Пройдет время, и в ходе гражданской войны на просторах России и Украины, в лесах Смоленщины, Подмосковья и Белоруссии, в горячих схватках в горах и ущельях Испании Артур Карлович насчитает их десятки. А пока что на сборе партизанского отряда командир объявил ему благодарность, наградил наганом и перевел из полевой кухни во взвод разведчиков.

В апреле 1918 года, выполняя интернациональный долг, несколько полнокровных полков красных латышских стрелков влились в Пскове в состав только что созданной регулярной Красной Армии. Оттуда начинал свой ратный путь по фронтам гражданской войны четырнадцатилетний стрелок-пулеметчик 7-го латышского полка Артур Спрогис. Юный боец перебегает от окопа к окопу, от блиндажа к блиндажу и, ловко выходя из-под вражеского обстрела, доставляет стрелкам запасные пулеметные диски, гранаты, ящики с патронами, снаряды к малокалиберным пушкам. Гаврош гражданской войны, как ласково нарекли его однополчане, быстро освоил окопную хитрость. Накалывая на штык буденовку, подставлял ее под снайперские пули, оставаясь невредимым. Нередко участвовал в ложной атаке, отвлекающей противника от направления главного удара и прорыва.

К весне — лету 1918 года революция оказалась в смертельной опасности. На юге, севере и Дальнем Востоке высадились войска стран Антанты и милитаристской Японии. На Украине, Дону, Кубани, в районах Сибири, Урала и Оренбуржья свирепствовали армии белых генералов, мчались по украинским степям на своих пулеметных тачанках новоиспеченные атаманы кулацких банд, анархистов, уголовного сброда. Заговоры и мятежи внутренней контрреволюции, поддерживаемой извне империалистическими странами, сотрясали молодую республику, оказавшуюся в огненной блокаде.

В период работы V Всероссийского съезда Советов левые эсеры подняли мятеж в Москве. 6 июля Блюмкин и Андреев проникли обманным путем в германское посольство и убили посла Мирбаха, что, по выражению Владимира Ильича, поставило Советскую республику «на волосок» от войны с Германией, с которой был заключен вынужденный Брестский мир.

Убийство немецкого посла послужило сигналом к левоэсеровскому мятежу. Обстановка в столице обострялась с каждым часом. Правительство Германии объявило о своем решении ввести крупную армейскую часть для охраны дипломатической миссии. Для установления личности убийцы посла в немецкое посольство в сопровождении роты латышских стрелков прибыли Ф. Э. Дзержинский и В. Д. Бонч-Бруевич. Вслед за ними, чтобы выразить соболезнование правительству и семье убитого, посольство посетили В. И. Ленин и Я. М. Свердлов. Некоторое время спустя Феликс Эдмундович направился без оружия в штаб мятежных эсеров, обосновавшихся в одном из особняков фабриканта Морозова в Трехсвятительском переулке. На ультиматум выдать Блюмкина мятежники ответили арестом председателя ВЧК. Наглый вызов главаря изменников — эсера Попова большевики не могли оставить безнаказанным.

Разгром мятежного штаба, освобождение Ф. Э. Дзержинского и арест вожаков заговора правительство поручило Латышской дивизии во главе с Иоакимом Иоакимовичем Вацетисом и группе чекистов. Чтобы быстро локализовать мятеж, комдив решил нанести удар по мятежному штабу огнем из артиллерийских орудий, а затем окружить и пленить заговорщиков. Для прицельного ведения огня по особняку требовался корректировщик, который должен был незаметно проникнуть в густой палисадник особняка, взобраться на высокое дерево, скрыться в листве и подавать условные сигналы артиллеристам. Залпы из орудий и окружение штаба вызвали панику среди мятежников. Заняв штаб и освободив Дзержинского, Вацетис доложил в Кремль, что стрелки 1-го латышского полка при содействии вспомогательной группы чекистов подавили мятеж, захватили много пленных, военную технику, оружие и боеприпасы. Уцелевших мятежников преследуют отряды московских рабочих и латышские стрелки.

Среди отличившихся в этой операции, отмечал комдив, юный боец Артур Спрогис, воспитанник партизан и латышских стрелков. Забравшись на высокий тополь, он корректировал пушечный огонь по штабу и тем способствовал успеху операции.

Незадолго до этих драматических событий Советское правительство отозвало с фронтов некоторые наиболее стойкие полки красных латышских стрелков для охраны Кремля и важных правительственных учреждений. Среди них был и Артур Спрогис. Курсант Первой Московской революционной пулеметной школы, преобразованной позже в Школу имени ВЦИК, он нередко стоял часовым на посту № 27 — у квартиры В. И. Ленина.

8 марта 1919 года секретарь Замоскворецкого райкома РКСМ города Москвы вручил Артуру комсомольский билет № 1830. В рекомендации указывалось:

«Возраст 14 лет, происхождение — из рабочих. В комсомол принят в Латвии Дикельской комсомольской организацией. Послужной список: разведчик партизанского отряда деревни Дикли, красноармеец разведвзвода 7-го латышского стрелкового полка, сотрудник оперативного отдела Московской Чрезвычайной Комиссии. Временно отозван с фронта для участия в подавлении бандитизма, спекуляции и контрреволюции. Делу Российской Коммунистической партии и РКСМ предан».

Вскоре Бауманский райком РКСМ Москвы поручил курсанту Спрогису организовать рабочую молодежь Бауманского района. «Организовать» — это значит собрать, сагитировать и направить молодежь на охрану завоеваний революции, уберечь от чуждого влияния, подготовить для вступления в Части особого назначения — ЧОН, — создаваемые в отдельных губерниях и уездах в помощь ВЧК и народной милиции.

А еще год спустя Артура приняли в ряды РКП(б). При приеме кто-то из коммунистов высказал сомнение в связи с его незрелым возрастом. Тогда комендант Кремля Павел Дмитриевич Мальков остроумно заметил: «Ум не в возрасте, а в голове… Сколько таких мальчишек сражается за революцию, закаляется в отчаянных схватках с классовыми врагами. Они становятся зрелыми бойцами и командирами и обращают в бегство полки белой армии и мятежные банды».

Занимаясь на пулеметных курсах, Артур понимал, что учеба будет недолгой. Всюду — на юге страны, в Сибири, Поволжье, на Дальнем Востоке — полыхала гражданская война. Особо опасное положение сложилось на юге. Добровольческая армия генерала Деникина добилась значительных успехов. Она захватила богатейшие районы Кубани, проводила активные боевые действия в направлении Воронежа, Борисоглебска и Царицына. Партия посылала в помощь Красной Армии на деникинский фронт отряд за отрядом коммунистов-добровольцев. Объявленная ЦК партии «партийная неделя» дала фронту несколько тысяч молодых коммунистов из рабочих и крестьян. Артур Спрогис старался быстрее овладеть военным искусством и отправиться на фронт. У белогвардейцев появились присланные Англией и Францией танки, аэропланы, дальнобойные орудия. Впереди предстояли нелегкие поединки нашей конницы и пехоты с механизированными войсками. Война осложнялась «танкобоязнью» среди некоторой части красных бойцов, на которых эти стальные чудовища наводили мистический страх. На это больше всего обращали внимание курсантов военные преподаватели. Надо учиться решительно жечь танки, сбивать групповым ружейным и пулеметным огнем вражеские самолеты. Такая борьба с техникой противника уже привела к заметным успехам на Южном фронте.

При поступлении на службу в Московскую ЧК в 1919 году с группой новых сотрудников-интернационалистов встретился Феликс Эдмундович Дзержинский.

— Революции нужны грамотные, сознательные защитники. Стать настоящим чекистом непросто. Ему надо овладеть многими знаниями, а главное — быть честным и отважным борцом за дело Ленина.

— Мне хотелось бы освоить пулеметное дело, — несмело обратился к Дзержинскому Артур.

— Что же, — улыбнулся Феликс Эдмундович, — красные латышские стрелки — гордость Красной Армии. Среди них немало отличных пулеметчиков. Чекистам тоже нужны меткие стрелки. А теперь скажите, — продолжал председатель ВЧК, заглянув в список новичков, — вы не родственник Яна Спрогиса, нашего сотрудника?

— Да, он мой двоюродный брат.

— Что же, теперь у нас будут служить два Спрогиса. Своего учебного заведения ВЧК пока не имеет. Будете совмещать работу в ЧК с обучением военному делу на Первых Кремлевских пулеметных курсах. В учителях у вас, молодых, недостатка не будет. Все зависит от вас, — попрощался Феликс Эдмундович.

С утра до вечера напряженные занятия на Первых Кремлевских пулеметных курсах, охрана Кремля. Ночью — выезды на чрезвычайные происшествия, участие в засадах и облавах, борьба с грабителями, мародерами и спекулянтами.

Однажды чекистская группа взяла Артура на операцию — арест одного из руководителей «Военного центра», бывшего начальника Московской артиллерийской школы генерала Миллера. Под видом курьера, посланного неким подполковником Захаровым, Артур должен был вручить Миллеру пакет. У дома Миллера чекисты устроили засаду, а Артур направился к подъезду, позвонил в квартиру. Тишина. Позвонил еще раз. Дверь открыл осанистый, с военной выправкой мужчина в штатском.

— Простите, вы генерал Миллер?

Мужчина подозрительно взглянул на «курьера».

— Что вам угодно?

— Еще раз извините за беспокойство, вам пакет от подполковника Захарова.

Миллер осторожно взял пакет. Имя «Захаров» служило паролем для связи. В этот момент чекисты вошли в открытую дверь и без единого выстрела взяли Миллера под стражу. При обыске квартиры обнаружили оружие, списки участников заговора в разных городах, важные документы и письма. Артур понимал, что его роль в этой операции была мизерной, но в борьбе с контрреволюцией нет второстепенных дел.

— Курсантом вы нередко стояли на посту № 27 — у квартиры Владимира Ильича. Не припомните ли вы подробностей этих встреч? — спросил я однажды Артура Карловича.

— Они незабываемы. Помнится трогательное отношение Ильича к курсантам. Я был самым молодым из них. Однажды стою на посту, полный достоинства. Вижу, Ленин идет по коридору. Я подтянулся, строго выпрямился. Ильич поздоровался, спросил, откуда я, как попал на курсы, где учился прежде. Прошел в квартиру, но вскоре вернулся со свертком, который положил на подоконник.

— Когда сменитесь, съешьте, — сказал он ласково.

В пакете оказались бутерброды с повидлом и вобла. Лакомство времен гражданской войны!

Курсанты-часовые любили рассказывать друг другу о манере Ильича подавать при встрече руку. Об этом узнал новый комендант Кремля, бывший член Реввоенсовета 9-й Армии Рудольф Августович Петерсон. Вероятно, он деликатно объяснил Председателю Совнаркома, что устав караульной службы не допускает подобной формы обращения с часовыми. С тех пор Владимир Ильич здоровался с нами кивком головы, заговорщически улыбаясь.

— Несколько раз, — продолжал Артур Карлович, — мне доводилось слушать В. И. Ленина на конгрессе Коминтерна, различных конференциях в Большом театре и в здании Моссовета, где курсанты несли внутреннюю охрану. Страстная вера вождя в победу революции, в силы народа передавалась и нам, комсомольцам и молодым коммунистам, сплачивала нас в борьбе за правое дело.

В беседе с Артуром Карловичем меня не оставляла мысль о том, сколько мужества, воли и бесстрашия хранило сердце юного паренька из дальней латвийской деревни, ринувшегося без оглядки в революционные бури! Он прошел с боями сотни километров дорог до Москвы, оказывался в кипящем водовороте грозных событий.

В столице царил голод, холод, разруха. В отдельных ее районах вспыхивали ожесточенные схватки с контрреволюционерами. Белый террор ковался в тайном логове монархистов, в белогвардейских центрах. Вызов новой власти бросили левые эсеры. После подавления эсеровских выступлений в Москве, Ярославле, Рыбинске широкое распространение получили террористические акты против деятелей партии и Советского государства. Готовились покушения на М. Урицкого, В. Володарского, В. И. Ленина. Антанта снабжала заговорщиков оружием, боеприпасами, обмундированием, деньгами, посылала шпионов в Петроград, Москву, Самару, на Кавказ, в Среднюю Азию.

В обстановке хаоса бесчинствовали анархисты, банды отпетых уголовников, открылись старые притоны, где гнездились воры, мародеры, проститутки, скупщики краденого. Сведения об убийствах и разбоях поступали не только с окраин, но и из центра города. Грабили также музеи, картинные галереи, храмы, вывозя антикварные ценности через почту иностранных посольств и контрабандой.

И через многие тревожные события и невзгоды прошел латышский мальчишка, за спиной которого уже был опыт партизанской борьбы в отряде его отца Карла Яновича в лесах и хуторах Латвии, бои с белоказаками, с местными националистическими бандами айзсаргов — опорой профашистского диктатора Ульманиса.

БРАТЬЯ

Находясь на службе в ВЧК, Артур не оставлял надежды встретиться с двоюродным братом Яном Спрогисом. Ему стало известно, что с первых дней войны Ян воевал, участвовал в Брусиловском прорыве. За храбрость, проявленную в боях, был произведен в офицеры. Честностью и сердечным отношением к рядовым заслужил любовь всего полка.

Среди кремлевских курсантов Артур встретил однополчанина брата. Из разговора с командиром-латышом он узнал, что Ян Спрогис вместе с близким другом Яном Буйкисом вступили в партию большевиков, избирались в солдатские комитеты. В Октябрьские дни они по вызову Смольного отбыли в Питер, потом след их затерялся.

Артуру очень хотелось расспросить кого-нибудь из сотрудников ЧК о брате, но в органах государственной безопасности существует негласное правило: не проявлять любопытства к делам, к которым не имеешь непосредственного отношения, знать в лицо и фамилии лишь тех, с кем выполняешь оперативное задание. Хотя к этому времени имена Яна Спрогиса и Яна Буйкиса были хорошо известны в чекистских кругах.

В 1918 году обоих командиров направили на работу в ВЧК, в оперативный отдел. Для них дело было не знакомое. Свое сомнение они высказали Феликсу Эдмундовичу и сослались на отсутствие опыта, боязнь совершить ошибки.

— Нет опыта? — искренне удивился Дзержинский. — Мы все пришли в ЧК одновременно — один месяцем раньше, другой — позже. Вы эту работу продолжайте.

Феликс Эдмундович постоянно учил и подбадривал начинающих чекистов.

Как раз в тот период в ВЧК разрабатывалась строго секретная операция по внедрению чекистов в военный контрреволюционный центр. Он был связан с британской миссией и готовил государственный переворот, захват власти, арест Ленина и других вождей революции. В ходе подготовки операции руководство ВЧК остановило свой выбор на Яне Буйкисе и Яне Спрогисе. Обоих отличали образованность, знание иностранных языков, умение вести себя, высокое чувство долга за порученное дело.

После нескольких встреч Феликса Эдмундовича с обоими Янами и выяснения отдельных деталей операции коллегия ВЧК рекомендовала их для внедрения в штаб заговорщиков. Вся операция контролировалась и направлялась лично Дзержинским. По хорошо продуманной легенде и безукоризненно изготовленным документам Ян Спрогис стал именоваться Бредисом, Ян Буйкис — Шмидхеном, бывшими царскими офицерами-монархистами, связанными лично фронтовой дружбой с некоторыми земляками-латышами, охранявшими Кремль, в частности и с командиром 1-го дивизиона латышских стрелков Э. П. Берзинем.

В Петрограде чекисты, нарочито высказывая монархические взгляды, смогли обратить на себя внимание одной знатной особы. В ее домашнем салоне за карточной игрой они завели обширные знакомства с питерской знатью, в том числе и с недавними крупными военными-монархистами. Те внимательно изучали молодых офицеров-латышей, чтобы использовать их в своих целях. Там же они познакомились и с британским военно-морским атташе Кроми. Вскоре чекистов представили бывшему адмиралу, входящему в основное ядро заговора. Последний решил подвергнуть их тщательной проверке, а уже потом свести с английским послом Робертом Брюсом Локкартом и его сподручным Сиднеем Рейли. Уроженец Одессы, Рейли отлично владел русским языком, был хитрым и ловким кадровым разведчиком Интеллидженс сервис.

Согласно инструкции Рейли и Кроми руководители «Военного центра» установили наблюдение за квартирами Шмидхена и Бредиса, изучали их поведение, образ жизни, связи, родословные. Неоднократно подсылали к ним провокаторов под видом «связников ЧК». Однако оба Яна не давали никакого повода к подозрению, твердо придерживались легенды и указаний чекистов. Через некоторое время состоялась их встреча с англичанами.

— Мы действительно поддерживаем тайные связи с командирами латышских стрелков, охраняющими Кремль, — подтвердили Шмидхен и Бредис. — Некоторые из них разочаровались в большевиках и не уверены, что те надолго останутся у власти. Стрелки недовольны малым заработком и питанием, устали от бесконечных мобилизаций, рвутся к своим семьям в Латвию. При необходимости они смогут оказать услугу в ликвидации вождей революции и захвате Кремля.

— Каковы их условия? — спросил Сидней Рейли.

— Разумеется, крупное вознаграждение в валюте и полная сохранность в тайне наших имен. — Их рассказ был настолько логичен, а поведение настолько непринужденным, что даже матерый шпион Рейли не усомнился в успехе заговора.

Когда, казалось, обговорили все детали, назначили день и час военного переворота, работники ВЧК арестовали почти всех членов заговора и предали их суду. Следствие по делу Брюса Локкарта и военных заговорщиков вел ближайший соратник Ф. Э. Дзержинского, член Верховного ревтрибунала Виктор Эдуардович Кингисепп. По приговору ревтрибунала от 3 декабря 1918 года главари заговора были расстреляны, часть его участников осуждена на разные сроки заключения. К заговору также примыкали представители миссий Франции — Ж. Нуланс и США — Д. Френсис. Послы стран Антанты, особенно Локкарт, предстали перед всем миром как вероломные заговорщики и были выдворены из страны. В приговоре особо отмечалось, что в случае появления их в России они будут объявлены вне закона и подлежат высшей мере наказания.

Скрывшийся от наказания Сидней Рейли позже неоднократно проникал на территорию РСФСР. В 1925 году при очередном нелегальном переходе финско-советской границы он был арестован. С целью выявления его агентурных связей внутри страны в печати официально объявили, что Рейли убит в перестрелке при переходе границы. Через некоторое время высшие советские судебные инстанции, несмотря на его просьбы о помиловании, не нашли возможным отменить или смягчить прежний смертный приговор. Слишком велик был ущерб, нанесенный им рабоче-крестьянскому государству. Возмездие над английским шпионом было совершено 3 ноября 1925 года.

Подробности этих событий Артур узнает позже, когда будет учиться в Высшей пограничной школе. А пока счастливый случай столкнул его лицом к лицу с братом. Они встретились в одном из отделов ВЧК, куда Артур доставил важные документы. Они крепко обнялись.

Братья сидели за столом в довольно просторной комнате, где жил Ян, и с аппетитом ели горячую картошку с воблой, запивая ее чаем. Артур чувствовал себя как дома. Им едва хватило времени для взаимных расспросов о родных и близких, о положении в Латвии, о планах на будущее. Конечно, Ян видел и знал больше, поэтому Артур в основном слушал его.

Братья расставались с грустью. Оба понимали, что в это полное тревог время они могут больше и не встретиться. Вернувшись с фронта, Артур с горечью узнал, что Ян Спрогис пал смертью героя в борьбе с внутренней контрреволюцией. А его друг и соратник Ян Буйкис пережил все невзгоды гражданской войны, дрался с кулацкими бандами и мятежными атаманами. В мирные годы боролся с разрухой, участвовал в социалистическом строительстве и дожил до глубокой старости.

ВО ВРАЖЬЕМ СТАНЕ

Во второй половине 1919 года роли среди армий внутренней контрреволюции перераспределились. Битая армия Колчака уступила место белогвардейскому войску Деникина, которому империалисты Антанты усилили помощь. Деникинцы начали наступление в Донбассе в середине мая и летом захватили большую территорию. 3 июля Деникин отдал так называемую московскую директиву, поставив конечной целью наступления своих войск захват Москвы. Когда авантюра Деникина провалилась, его преемником стал барон Врангель, новый ставленник Антанты. В Белоруссии вершил расправу наемник панской Польши атаман Булак-Балахович, на Украине бесчинствовали Петлюра, Махно, Зеленый, Ангел и разные более мелкие «батьки»… Закавказье находилось во власти меньшевиков, дашнаков, мусаватистов. На Дальнем Востоке зверствовали японские оккупанты и банды белых.

В эти тяжкие для России месяцы Артур Спрогис, не успев закончить военные курсы, отправился на фронт. Туда, где решалась судьба молодой республики, куда Ленин посылал самых надежных и закаленных бойцов.

Латышские стрелки в составе Красной Армии шли добивать белогвардейцев и интервентов на юг и запад республики. Молодой пулеметчик, имея опыт партизанской борьбы в Прибалтике и чекистскую выучку, получил назначение в Особый отдел Юго-Западного фронта при сводном отряде, действовавшем против банд Махно, Булак-Балаховича и белопольских захватчиков.

Ни часа передышки, ни минуты покоя врагу. Убегая под ударами красных бойцов за кордон, он оставлял в нашем тылу кулацкие банды и мелкие диверсионные группы. У махновцев своя тактика: днем вместе с мирными селянами трудились в поле, на усадьбах и огородах, ночью с обрезами в руках совершали набеги на небольшие советские гарнизоны, громили сельские Советы и бедняцкие комитеты, убивали коммунистов и активистов.

Командир сводного отряда Август Калнинь перед наступлением потребовал от своей разведгруппы точно установить место дислокации противника, его силы, характеристику командира части или атамана. Перед Артуром стоит задача проникнуть в район Гуляй-Поля, «столицы» махновской вольницы. В одном из сел он должен встретиться с ранее заброшенным агентом, получить от него разведданные и вернуться в отряд. Подготовлена легенда. Сирота-беженец, отец — священнослужитель, расстрелян красными под Киевом, ищет старшего брата, моряка Николая, который бежал с Балтики с группой анархистов на Украину и присоединился к армии батьки Нестора Махно.

Артур идет почти открыто из местечка в местечко, собирает информацию, узнает имена главарей контрреволюции, особенно тех, кто чинит жестокие, кровавые расправы над населением.

Внешне никто не признал бы в Артуре прибалта или русского. Скорее, он был похож на южанина: волосы и брови темные, над губами усики, закрученные под запорожские. Только глаза серые. Справка, «подтверждавшая» расстрел отца, за подписью некоего духовного писаря Софийского собора мастерски изготовлена разведотделом. Фамилия Спрогиса отныне — Степан Маркивский. Перед отправкой начальник разведвзвода напутствовал его:

— Пойдешь один, группа может вызвать подозрение. Нужны сведения о ближайших намерениях Махно. Выяснить, есть ли в его банде люди, не замаранные кровью и готовые перейти на нашу сторону? Предстоит важная операция по взятию Екатеринослава. С Махно уже были негласные контакты, и он якобы готов участвовать с нами в штурме города. Но батька хитер, он уже воевал и с белыми, и с красными, с петлюровцами и гайдамаками. У него мобильная, испытанная в скоротечных боях армия.

Проходя по селам, полям и лесам Украины, Артур любовался чарующей, новой для него природой. Ему нравились широта степи, тихие, поросшие по берегам камышом речки, склоненные над ними вербы, цветущие вишневые и яблоневые сады, белые, ухоженные хаты и мазанки, мелодичные песни украинских девчат. В основном это были села, не затронутые пока войной и разором. Дальше путь становился опаснее. Несколько раз он наблюдал из укрытий вихрем пролетавшие пулеметные тачанки, мчавшихся галопом всадников, слышал трескотню пулеметов и винтовок. Избегая больших дорог и населенных пунктов, днем скрываясь в сараях обезлюдевших хуторов и стогах сена, он искал приметы небольшого села, где предполагалась встреча с агентом-связником. Расспрашивать опасался.

Однажды, уморившись от долгой ходьбы, Артур решил окунуться в зеркальный водоем. Сбросил с себя одежду, спрятал ее под развесистой вербой. Наган и две гранаты-лимонки схоронил подальше, в укромном месте. Едва спрыгнул в освежающую воду, как откуда ни возьмись — рыбацкий челн с двумя бородатыми дядьками. Один из них сразу заметил купальщика.

— Дывись, Грицько, така здорова рыбина в ставку ще не попадалась! Може, це стара щука або африканский крокодил, — и раскатисто рассмеялся.

— А ну, Микола, греби швидше! Треба опизнаты — щука це або людина? — весело откликнулся второй рыбак, забрасывая леску.

Артур от неожиданности замер, хотел нырнуть поглубже, но было поздно. Дядьки руками втянули его в хрупкий челн и причалили к берегу.

— Одягайся, хлопче. Не вести же тебе в такому сраму до штабу. Люди со смеху покатятся. — Махновцы были без оружия и вели себя незлобливо.

Артур неторопливо пошел к вербе, оделся. Засек место, где спрятал оружие. По дороге дядьки заспорили. Один настаивал отвести задержанного в село, где стоял штаб, второй сомневался.

— Послухай, Грицько, — почесал затылок напарник. — Сегодня недиля, свято. Без рибы повертаться до села нема резону. Да и батьки там сегодня немае. Вин другий тиждень гуляе на свадьби у Максимовой дочки Параськи. Давай спроводим хлопця до хутора, посадим пид замок в клуню, а ранком доставим до штабу. Пидем ще порыбачить. Вже солнце на заходи.

Толкнув Артура в ветхий амбар, они щелкнули наружным замком и удалились. «Худое начало. Надо же было так нелепо попасться на удочку этим ловцам», — ругал себя разведчик. Близился вечер. Из небольшого оконца Артур наблюдал за улицей, где стояли три-четыре хаты. Невдалеке крутились жернова мельницы, журчала вода. Изредка из хаты в хату проходили мужики и бабы, не обращая никакого внимания на запертый амбар. Слегка перекусив хлебом и куском сала из своего нещедрого запаса, арестованный задумался, как незаметно выскользнуть до наступления утра из своего временного места заключения. Решетка на окне была прочной, но дощатая дверь на запоре — ветхая и слетела бы с петель от легкого толчка. Оставалось дождаться темной украинской ночи.

Времени еще оставалось немало. Артур вспоминал беседу с командиром о батьке Махно. Некогда пострадавший от царской охранки за свои анархистские убеждения Нестор Махно был освобожден из Бутырской тюрьмы Февральской революцией. На родине, в Гуляй-Поле, он сформировал из зажиточных крестьян, беглых анархистов-матросов и городских люмпенов отряд, который постепенно разросся в крупную повстанческую армию. Ее боевые действия распространялись от Днестра до Дона. О вероломстве и безудержной жестокости батьки знали и красные, и белые, и оккупанты. Его отряды избегали прямых столкновений, рейдировали по тылам противника, вихрем налетали на слабо защищенные гарнизоны, сея панику и обирая население до нитки.

Разгадать военно-политические планы Махно было нелегко. Начав на Левобережной Украине боевые действия против австро-немецких оккупантов, он неожиданно выступил против войск гетмана, затем повернул свои тачанки на петлюровцев. Несколько раз вступал в союз с командованием советских войск, но трижды нарушал эти соглашения.

Зная, таким образом, что представляет собой батько, Артур понимал, насколько важно было выполнить задание, добыть новые сведения о планах Махно. Но что он может сделать, сидя в амбаре за решеткой? Неудача доводила его чуть ли не до слез. Через решетку Артур наблюдал за улицей, с нетерпением дожидаясь наступления ночи. Неожиданно в начале улицы он увидел мужскую фигуру с кулем муки на плечах. Она показалась ему чем-то знакомой. Когда человек совсем близко проходил мимо амбара, Артур опознал в нем старого знакомого Акима Гладыша, моряка-балтийца. Ему он помогал скрываться от полицейских филеров и молодчиков из националистической организации айзсаргов в семье своего друга Михеля. Только одет он был тогда в матросскую тельняшку и бескозырку с золотой ленточкой.

В сарае, стоявшем близ дома Михеля, Артур часто навещал Акима, приносил еду, рассказывал о последних новостях в городе. Познакомил матроса с Карлом и Каролиной Спрогис, которые с сочувствием отнеслись к матросу. Через некоторое время Аким исчез. Он решил пробиться морем на рыбацкой шхуне в Ревель, перебраться в Петроград, а оттуда к родителям на Полтавщину, где у них было хозяйство и где он смог бы хорошо подкормиться.

«Ошибиться я не могу, — размышлял Артур, холодея от волнения. — Зрительная память меня еще ни разу не подводила».

На раздумье оставались секунды.

— Аким, а Аким! — тихо позвал Спрогис.

Матрос с удивлением огляделся по сторонам.

— Это я, Артур! Помоги мне выбраться отсюда.

Не теряя времени, Аким сбросил с плеча куль, поднял с земли ржавый штык и мигом сковырнул замок двери. Огородами матрос вывел Артура к другому хутору, где жила сестра с детьми.

Артур спрятался в заброшенном бункере.

— Здесь зона махновская, — объяснил Аким. — Ни о чем не расспрашиваю, догадываюсь, из какого ты инкубатора. Переждешь в бункере пару дней, подкормишься, а потом отведу тебя поближе к красным.

Ночью Аким принес Артуру горячую буханку хлеба, кусок говядины, соль и как другу поведал историю своих скитаний.

Добравшись до Украины, Аким встретил Каретникова, своего бывшего старшину. Он оказался одним из доверенных Махно и уговорил Акима примкнуть к батьке, который воюет за свободу: сегодня с гетманом, завтра — с Петлюрой, послезавтра — с красными.

— Живем сытно, весело, но совесть нечиста. Гостеприимство и добро латышей никогда не забуду. Служу у Махно из-за своих стариков и сестры с детишками. Нуждаются в моей помощи, — добавил Аким.

Пользуясь добрым к себе отношением Каретникова, Аким добыл в вещевой каптерке для Артура новые сапоги, брюки галифе, тужурку, рубашку. Несколько раз Артур через Акима встречался с моряками, сочувствующими большевикам. В непринужденных разговорах он узнал немало ценных сведений о планах Махно, о его приближенных, о настроениях внутри «вольницы». Не было смысла разыскивать связника, да и условленное время встречи упущено.

Глубокой ночью, когда махновцы шумно справляли какой-то церковный праздник, Аким переправил на лодке Артура на другой берег реки, на прощание дал ему маузер с запасом патронов, еду.

— Артур, надеюсь встретиться с тобой когда-нибудь не врагами, а соратниками. Как только обеспечу безопасность родителей и сестры с детишками, сорвусь с пиратского якоря Нестора Ивановича Махно. Так и передай своим.

Спустя сутки, благополучно минуя бандитские засады и заставы, Артур прибыл в отряд.

Командующий Южным фронтом Михаил Васильевич Фрунзе хорошо был информирован о «зигзагах батьки», о творимых им грабежах, насилиях, расстрелах. После нескольких неудач в схватках с войсками деникинского генерала Слащева Махно искал союза с красными, предложив совместные действия против барона Врангеля. К этому времени часть наших войск оказалась в расположении повстанческой армии Махно. Решено было слить наиболее политически зрелые отряды красноармейцев с махновцами для установления крепкой воинской дисциплины и пресечения грабежей и беззаконий.

Наиболее боеспособные части махновцев на правах отдельной двухтысячной бригады сражались за Перекоп и вместе с советскими войсками вошли в Симферополь. Но в Крыму махновцы учинили невиданные погромы и бесчинства. Махно отказался подчиниться Советской власти и поспешно бежал в Румынию.

Наступил конец махновщины на Украине, но отколовшиеся от него отдельные «батьки» продолжали рейды по селам в надежде собрать новые силы.

После разгрома Махно часть, в которой служил Артур, была переброшена в Белоруссию на борьбу с бело-поляками и атаманом Булак-Балаховичем. Бывший ротмистр царской армии в феврале 1918 года добровольно перешел на сторону Красной Армии и получил довольно высокое звание красного командира. Однако в том же году переметнулся к белым и вместе с Юденичем участвовал в наступлении на Петроград. Затем служил в буржуазной Эстонии, но вскоре перебежал к Пилсудскому в панскую Польшу, где был связан с эмигрантским «Народным союзом защиты родины и свободы».

К походу на Белоруссию готовился не только Булак-Балахович, но и петлюровцы.

В это время командующим войсками Минской губернии назначается Иероним Петрович Уборевич. Человек широко образованный, владеющий иностранными языками, он придавал большое значение войсковой разведке и агитационной работе среди населения. В сложившейся ситуации ему важно было знать размеры военных поставок Антанты Польше, взаимоотношения маршала Пилсудского с Симоном Петлюрой.

Фронтовой разведотдел вел разведку за линией фронта несколькими группами из трех — пяти человек. Артур Спрогис, поляк-эмигрант Свирский и украинец-буденовец Савченко, устроив засаду близ городка Славуты, перехватили на лесной дороге связника Булак-Балаховича и Петлюры. Курьер показал, что часть петлюровцев уже просочилась в города и местечки Белоруссии и вместе с бандами Булак-Балаховича совершают погромы, грабежи и насилия над мирными жителями, вешают пленных коммунистов и комиссаров. Он назвал также и новые виды оружия, присланные Антантой, в том числе танки и броневики. Эти сведения подтвердили поляки-нелегалы, работающие на красноармейскую разведку в тылу врага. За образцовое выполнение разведоперации Спрогису было присвоено звание младшего командира.

Рывок красной конницы на Варшаву охладил амбиции Пилсудского. В 1921 году он вынужден был заключить в Риге мирный договор с Советской Россией. Накануне подписания соглашения Булак-Балахович бежал в Польшу и был застрелен неизвестным подпольщиком.

ГРАНИЦА

Закончилась гражданская война. Артур Карлович Спрогис снова в Москве и продолжает учиться в Кремлевском училище. Сдав последние экзамены, он направляется в распоряжение погранохраны ОГПУ. Обстановка на границе неспокойная. Нередко из-за кордона на территорию Советского Союза проникают контрабандисты, связники иностранных разведок, хорошо вооруженные банды. Личный состав погранзастав малочислен, и подчас не хватает обмундирования. Но люди не роптали, самоотверженно выполняли свой долг перед Республикой Советов.

Артур Карлович служил в Белоруссии контролером погранично-пропускного пункта станции Негорелое, командиром разведчиков 3-го погранполка, начальником оперативной группы 17-го Тимковичского погранотряда по борьбе с бандитизмом и контрабандой, уполномоченным спецбюро особого отдела ОГПУ Белоруссии. От коллегии ВЧК—ОГПУ он получает именное оружие «За беспощадную борьбу с контрреволюцией». Именно в тот период Спрогис принимал участие в сложной чекистской операции по выводу из-за рубежа Бориса Савинкова, лидера эмигрантского антисоветского военного «Народного союза защиты родины и свободы».

Чекистская операция под кодовым названием «Синдикат-2» была разработана начальником контрразведывательного отдела Артуром Христиановичем Артузовым, заместителем председателя ОГПУ Вячеславом Рудольфовичем Менжинским и одобрена Феликсом Эдмундовичем Дзержинским. Предусматривалось: через надежных эмиссаров, посланных за кордон, добиться согласия Б. В. Савинкова выехать из Парижа в Варшаву, нелегально перебраться через польско-советскую границу — в Москву, чтобы возглавить якобы существующую в России крупную контрреволюционную повстанческую организацию «либеральных демократов» (ЛД). Эта чрезвычайно важная и умная операция подробно описана в нашей литературе и экранизирована в художественно-документальных фильмах. Мне лишь остается рассказать об эпизоде, в котором принимал участие Артур Спрогис. Он не был посвящен в проведение всей операции, о ней знали лишь главные ее исполнители.

В первой половине августа 1924 года в Белорусское управление ОГПУ прибыла группа московских чекистов. Спрогиса срочно вызвали в Минск. Из опергруппы он знал только ответственного сотрудника контрразведывательного отдела Сергея Васильевича Пузицкого и своего земляка-латыша Яна Петровича Крикмана. В свою бытность работы в ВЧК их познакомил брат Ян Спрогис.

— Старый знакомый, — Пузицкий крепко пожал руку Артуру, — уже наслышан о твоих подвигах на границе. Ты рекомендован для сопровождения нас на одну из застав на польско-советской границе. Место — одно из самых глухих. Тебе объяснять не надо, что едем туда не уток стрелять на болоте. Через подготовленное «окно» мы должны встретить группу «знатных гостей» с польской территории и с почетом препроводить их в Минск. Операция совершенно секретная. Твоя роль в ней будет определена на месте. Накануне приема гостей несколько пограничников упрячь в секреты и засады на случай непредвиденных событий.

Теплой августовской ночью опергруппа прибыла в условленное место и замаскировалась. Через некоторое время с противоположной стороны мелькнул огонек. На сигнал последовал ответ. Из леса показалось четверо мужчин и женщина. Их сопровождали два польских офицера-пограничника, которые остановились, как только неизвестные пересекли границу. Навстречу группе вышли Пузицкий и Крикман. Артур следовал за ними. Поздоровались. Во избежание недоразумений прибывшие сдали оружие. Осторожно, чтобы под ногами не хрустнула ни одна ветка, спустились в ложбину, где их ожидали две запряженные двуконные пролетки. Одной управлял чекист Федоров, другой — Спрогис.

— По прибытии в Минск «гостей» разместили в гостинице и на частных квартирах, а меня отправили на кратковременный отдых, — вспоминал много лет спустя Артур Карлович. — К вечеру 16 августа 1924 года меня вызвали в Управление ОГПУ. От С. В. Пузицкого и заместителя начальника КРО Р. А. Пиляра я получил приказ в составе взвода охраны сопровождать из Минска в Москву специальный вагон с уже «незнатными гостями», а арестантами.

Только в конце августа 1924 года, когда над Савинковым состоялся открытый судебный процесс, Артур Карлович узнал подробности о людях, которых он так «бережно сопровождал». Помимо Бориса Савинкова ему стали известны имена других членов «Народного союза защиты родины и свободы»: резидента Савинкова в Варшаве и Вильно Ивана Фомичева, советника по иностранным делам Дикгофа-Деренталя, секретаря Савинкова Любови Деренталь, всех тех, кто пересек «окно» на границе в ту памятную летнюю ночь. Артур понимал, что его роль в этой операции небольшая, вспомогательная, но он гордился доверием, оказанным ему соратниками Дзержинского.

На западных границах Советской страны было неспокойно. Спецслужбы сопредельных государств посылали в западные пограничные советские губернии вооруженные отряды, которые совершали налеты на исполкомы, кооперативы, склады, пускали под откос поезда, убивали советских работников, а также собирали сведения военного характера для передачи иностранным разведкам. Эти банды представляли серьезную опасность для органов Советской власти и местного населения. Спрогис со своими бойцами и местным партийно-комсомольским активом отбивал злобные вооруженные атаки бандитов в районах Старобина и Краснослободского участка, выявлял и преследовал главарей кулацких формирований. Банды, подчас получив отпор, уходили за кордон, чтобы вновь собраться с силами и продолжать свои диверсионно-подрывные действия против Советской России.

Приблизительно в это время в руки Спрогиса попадает разведчик генштаба Пилсудского, тайно перешедший границу для встречи со своим резидентом. В сложившейся ситуации было чрезвычайно важно получить от него точные сведения о замыслах вражеской агентуры.

На допросе эмиссар показал, что в его задачу входили активизация ранее засланной агентуры, изучение с помощью резидентов новых «окон» для переброски вооруженных отрядов, назвал клички и приметы подготовленных агентов для засылки в СССР. Надеясь облегчить свою участь, сообщил, что разведслужба Пилсудского имеет контакты с подобными службами боярской Румынии и буржуазной Латвии, откуда также готовят к переброске в советский тыл отдельных агентов и подрывные группы.

Добытые сведения Спрогис сразу же направил командованию округа для передачи в Центр.

Осенью 1929 года в деревнях началась массовая коллективизация. Однако, вопреки ленинскому кооперативному плану, в целом ряде районов она носила насильственный характер и сопровождалась экспроприацией не только кулацких, но и многих середняцких трудовых хозяйств. Кулаки, использовав сложившуюся ситуацию, стали прибегать к самым острым формам борьбы против Советской власти. По стране прокатилась волна террористических актов, направленных против активистов колхозного движения, работников сельских Советов, сельских корреспондентов.

…Резкий телефонный звонок раздался в момент, когда Артур собрался выгуливать своего любимого пса Рекса. Могучая саксонская овчарка радостно скалила морду в ожидании хозяина… Звонили из штаба отряда. Артур сразу узнал густой бас начальника.

— В Рязанской губернии вспыхнуло кулацкое восстание. Вам приказано немедленно вылететь в Москву. На сборы два часа. Дальнейшие указания получите в Главном управлении.

Для ликвидации бандитизма в Рязанскую губернию были направлены мобильные группы сотрудников милиции и опытных пограничников. Одну из них возглавил Артур Карлович.

Спрогис разослал по населенным пунктам опытных разведчиков, чтобы установить место сбора бандитских элементов, выявить наличие у них огнестрельного оружия.

— Главное — обезвредить вожаков восстания. Ни в коем случае не ставьте в один ряд кулаков и середняков, — предупреждал пограничников Спрогис. — Привлекайте в союзники бедняков, сельских коммунистов, комсомольцев и селькоров. Они хорошо знают местные условия. Будьте осторожны, оружие применяйте только в крайнем случае.

Выступления кулаков в отдельных селах были локализованы с наименьшими потерями. Артур Карлович вместе с партийными и советскими работниками ездил по деревням губернии, выступал на крестьянских сходах.

Неуемный характер, желание принять личное участие в военно-патриотических начинаниях комсомола привели молодого командира в Витебскую парашютную школу. Артура Спрогиса принимают в первую же группу парашютистов-добровольцев. Это было время, когда юноши и девушки, воодушевленные призывом комсомола, стремились в авиацию. В городе готовились к показательным прыжкам на скорость и дальность.

Настойчивое изучение материальной части самолета, тренировки с парашютной вышки и крыла учебного самолета, а затем последовавшие парашютные прыжки на точность и быстроту приземления в заданной точке позволили Артуру участвовать в показательных выступлениях. Белорусская республиканская газета «Звязда» в 1935 году писала: «На парашютном празднике 12 августа коммунист Артур Спрогис совершил 34-й и 35-й по счету прыжки с самолета. Товарищ Спрогис на празднике показал, как… можно добиться приземления именно в нужном месте». И далее: «Свой 23-й прыжок товарищ Спрогис сделал в 1933 году в Минске. Это был первый прыжок, который увидели трудящиеся столицы БССР».

А через год-два в активе офицера-пограничника их насчитывалось более ста. Добрую службу сослужило Артуру парашютное мастерство в годы Великой Отечественной войны, когда ему не раз приходилось десантироваться в самых рискованных и сложных условиях в глубокие тылы противника.

Обстановка в мире с каждым годом накалялась. Приход в Германии к власти Гитлера, тайное возрождение вермахта, террор и погромы штурмовиков настораживали весь мир. Фашизм наглел с каждым днем, набирал силы для захвата целых государств.

Наиболее дальновидные командиры считали, что в случае внезапного нападения фашистской Германии на Советский Союз на территории Белоруссии необходимо иметь подготовленный резерв для ведения партизанской войны.

В одном из городков Западного военного округа возникли некие курсы под кодовым названием «база». По поручению командования Артур Спрогис лично отбирает для «базы» добровольцев из молодежи. Под руководством Спрогиса они без отрыва от производства учатся методам ведения партизанской войны, изучают специальную литературу о работе иностранных спецслужб, способах внедрения вражеской агентуры в различные учреждения, учебные центры, военные объекты и воинские части. В качестве преподавателей привлекают бывших партизан и ветеранов гражданской войны.

Среди курсантов Спрогиса особое внимание обращает на себя молодой железнодорожник Константин Заслонов. Сообразительный и уравновешенный парень стремится овладеть всеми видами оружия, занимается парашютным и водным спортом. Упорство курсанта и схожесть их характеров нравятся Артуру Карловичу.

Однако в те времена они не предполагали, что через несколько лет пути их скрестятся на глухих, тайных тропах за линией фронта, во вражеском лагере.

ШТАБ В ВАЛЕНСИИ

Летом 1936 года недавний выпускник Высшей пограничной школы, сотрудник особого отдела 20-й отдельной авиабригады УГБ НКВД БССР впервые за много лет напряженной и тревожной службы получил отпуск и вместе с матерью и сестрой отправился к Черному морю. Не успел переступить порог санатория, как ему вручили депешу: «Срочно вернуться в Москву!»

В столице Артуру Спрогису предложили отправиться в Испанию военным советником, вместе с республиканцами сражаться против мятежников генерала Франко.

— В Мадриде вы поступите в распоряжение комкора Яна Карловича Берзина, — сообщил Артуру комбриг на прощание. — В Испании его знают как генерала Гришина.

В августе 1936 года от причала Севастополя медленно отчаливало судно, груженное зерном, консервами, сахаром. Вместе с этими безобидными товарами глубоко в трюме находились большие опечатанные ящики с оружием, боеприпасами для республиканской Испании. Перед отплытием на его борт поднялась группа людей, одетая в штатские костюмы или в форму гражданского торгового флота. Опытный глаз мог различить среди них несколько человек с военной выправкой. Перед отплытием капитан судна собрал группу добровольцев.

— При подходе к берегам Испании судно могут проверить таможня или сторожевые катера мятежников. Каждый из вас включен в списочный состав команды. Надеюсь, вы все владеете какой-то профессией, скажем штурмана, дизелиста, механика, кочегара, матроса, чтобы в нужный момент выступить дублером.

— Товарищ капитан, — обратился один из добровольцев, — считайте, что на пароходе есть помощник кока. Умею кашеварить.

— Отлично, — улыбнулся капитан, — значит, нашим судовым коком будет числиться сеньор Артур.

Это имя, названное перед отъездом комбригом, твердо укрепилось за Артуром на все время пребывания в Испании. «Сеньор Артур», «камарада Артур» — так называли его в армейских республиканских штабах, в отрядах испанских партизан-герильерос, которыми он командовал. Это имя фигурировало и в донесениях франкистской контрразведки, и в тайных списках абвера, гестапо и итальянской спецслужбы.

…Сухогруз уже миновал Дарданеллы, шел Средиземным морем. На рейде Пирея пополнился запасом топлива, питьевой воды, фруктами, овощами. По вечерам Артур часто выходил из своей душной каюты на палубу, всматривался в темноту волн и лунные отблески над ними. Мысленно хотел представить, что ждет его в незнакомой Испании. С грустью вспоминал разговор с матерью перед отъездом. Она, конечно, не знала, куда он едет, но сердцем чувствовала, что разлука будет долгой. Чтобы не тревожить ее, Артур придумал мифическую поездку на Дальний Восток. На прощание сказал Каролине Яновне, что из дальнего гарнизона связь будет сложной, но при первом же случае даст о себе знать.

— Артур, меня беспокоит твоя служба, — Каролина Яновна обняла сына. — Ночами не сплю, всякие черные мысли лезут в голову. Тебе только тридцать лет, а уже есть и ранения, и контузия. Может быть, еще не поздно поменять профессию, стать инженером или учителем, обзавестись семьей. Ты же способен к математике, физике, литературе. Можешь окончить гражданский вуз.

— Нет, моя милая мама. Изменить избранной профессии я не могу. Отец благословил меня на борьбу с враждебными силами. На границе я чувствую их злобу. Как коммунист, я призван защищать Родину. Где бы я ни находился, моя дорогая, твоя любовь согревает мне сердце.

…Поздней ночью, не зажигая огней, сухогруз заходил со стороны африканского берега к гавани Картахены, известной в древности как Новый Карфаген. Неожиданно он наткнулся на эсминец. Чей он — франкистский или республиканский — разобраться было трудно. Военный корабль подошел ближе к судну, на нем опознали флаг республиканского флота. На условленный пароль с эсминца не отвечали отзывом. Вероятно, по чьей-то халатности или разгильдяйству отзыв на пароль не дали военному кораблю. Однако командир эсминца, опознав русское судно, не препятствовал его заходу в Картахену.

Сойдя на берег, Артур и несколько его спутников направились в Валенсию, тыловой город, где дислоцировался штаб советских военных советников. Артур узнал, что в день приезда военные летчики Муссолини, поднявшись с Балеарских островов, бомбардировали Барселону, разрушили промышленные предприятия, жилые дома, отели. В городе много убитых и раненых. На улицах города зияли воронки от бомб. Подоспевшие истребители республиканских ВВС не допустили второго захода фашистов и обратили их в бегство, но все же несколько самолетов противника успели сбросить свой смертоносный груз на окраины и предместья города. Гримасы войны уже давали себя знать не только в Барселоне, но и Мадриде. Потом настанет очередь Бильбао, Валенсии, Гвадалахары. Отпор фашистской авиации давали в основном советские летные экипажи под руководством известного летчика-аса Я. В. Смушкевича (Дугласа), впоследствии дважды Героя Советского Союза.

По пути из Картахены в Валенсию Артур залюбовался незнакомым южным пейзажем. В пышной зелени садов утопали небольшие домики под цветной черепицей. Ветки невысоких деревьев были усыпаны оранжевыми плодами апельсинов, лимонов, с длинных лоз свисали гроздья белого, золотистого и черного винограда. Оливковые рощи сменялись плантациями табака, бахчами. Щебетали птицы, жужжали пчелы. Запахи цветов приятно кружили голову. Казалось, вечный мир и покой царили на этой прекрасной древней земле.

В отеле «Мажестик», где размещались советские военные советники, Артур встретил старого знакомого Григория Сыроежкина. За высокий рост испанцы прозвали его Гришей Грандэ. Под его руководством в 1918 году Артур не раз участвовал в чекистских операциях в Москве. Старший советник 14-го партизанского корпуса Григорий Сыроежкин пригласил Артура к себе в номер. Артуру хотелось расспросить его о подробностях фашистского налета на Барселону.

— Летчиков у нас пока хватает, дорогой Артур. Кроме советских пилотов в Испанию ежедневно разными путями прибывают авиаторы-интернационалисты из Австрии, Франции, Венгрии, Чехословакии, Англии, Скандинавии. Как своему сослуживцу, — Сыроежкин доверительно посмотрел на Спрогиса, — могу сказать, что сложнее дела обстоят с разведкой, нам предстоят жаркие бои с фашистами. Мятежникам Франко, отборным дивизиям Муссолини, гитлеровскому легиону «Кондор» противостоит необстрелянная и неокрепшая республиканская армия, у которой нет организованной разведслужбы. Наспех созданные диверсионно-партизанские отряды комплектуются в основном из батраков, мелких ремесленников. Большинство из них неграмотны. Серьезный барьер — язык. Военным советникам помогают мадридские студенты, знающие немецкий, французский и английский языки. Мешает часто и непродуманная переброска обученных разведотрядов с фронта на фронт. В незнакомых городах и провинциях отрядам сложно ориентироваться на местности.

Слегка перекусив и выпив холодного пива, друзья распрощались. Каждому предстояла нелегкая миссия в незнакомой стране.

С радостным нетерпением Артур Спрогис ждал встречи с Яном Карловичем Берзиным. Он познакомился с ним, когда его и еще несколько пограничников отобрали для службы в советской военной разведке. Яна Карловича любили в армии за мужество, за верность долгу. Жизнь Берзина являла собой легенду.

Сын простого латышского крестьянина по имени Петерис Кюзис стал членом партии коммунистов с 1905 года. Юношей участвовал в революционных событиях 1905—1907 годов, в Февральской и Октябрьской революциях, командовал стрелковым подразделением, охранявшим Смольный. Имел три ранения, царским правительством был приговорен к смертной казни, замененной тюрьмой. В ссылке в Сибири политкаторжане сумели добыть для Петериса Кюзиса документ на имя Яна Карловича Берзина. Под этим именем он известен как крупный военачальник.

Ян Карлович Берзин принял нового советника по-отечески, расспросил о матери, сестре. Рассказал о латышах-антифашистах, которые нелегально пробрались в Испанию и сражались в интербригадах. Диктатор Латвии Ульманис, министр внутренних дел Гулбис и директор Административного департамента Аншмит отменили имеющиеся у латышей-добровольцев иностранные паспорта и визы. Согласно циркуляру № 50638 к уголовной ответственности привлекались латыши, которые возвращались на родину. Среди интернационалистов воевали писатель и публицист Жан Грива (Фолманис), братья Альфред и Пауль Тылтыни. Альфред — комбриг Красной Армии, специалист по броневой технике — командовал крупными воинскими соединениями. Пауль Тылтынь приехал в Испанию из Франции, член Французской компартии. Классный танкист, командовал танковым подразделением. Его знали как капитана Грейзе, и о его подвигах известно было всей республиканской армии.

К началу гражданской войны республиканская армия являла собой разрозненные воинские части, которые не всегда подчинялись общему командованию. Почти каждая политическая партия, входящая в Народный фронт, стремилась иметь собственные воинские формирования со своими красными, черно-красными, бело-розовыми и другими флагами. Но всех их объединяла общая ненависть к фашизму. На стороне республиканцев воевало хорошо вооруженное войско анархистов. Вожак их, Буэнавентура Дуррути, — человек слова и отчаянной храбрости. Наряду с положительными качествами он страдал чрезмерной самоуверенностью, недоверием к офицерам-республиканцам, выходцам из богатых аристократических семей. Сохраняя верность анархизму, батальонам присваивали имена Бакунина, Кропоткина и даже Нестора Махно. Сражались они под черным знаменем анархии.

Испанские коммунисты пытались убедить вождя анархистов избавиться от примкнувших к нему троцкистских элементов и уголовного сброда, укрепить воинскую дисциплину. Советником к нему направили замечательного разведчика Ксанти (Хаджи Мамсурова). Он тактично и неназойливо убеждал Дуррути, что идеи анархизма разлагают республиканскую армию. Вождь анархистов подружился с Ксанти, прислушивался к его советам, очистил свое войско от наиболее ярых фанатиков, пресек дезертирство. Но это стоило ему жизни. Дуррути застрелил в спину один из агентов франкистов, проникший в лагерь анархистов.

— С чего вы начинали свою боевую деятельность в Испании? — спросил я как-то Спрогиса.

Артур Карлович немного задумался.

— До своего назначения я посещал места боев, встречался с советскими добровольцами, которые участвовали в сражениях не только с мятежниками, но и с итальянскими чернорубашечниками и гитлеровцами легиона «Кондор». Если вы помните, Георгий Осипович, шефом его был Геринг.

— Вам ранее была известна расстановка воюющих сторон? — задал я следующий вопрос Спрогису.

— Видите ли, когда я собирался в Мадрид, о некоторых подробностях меня информировали товарищи из Генштаба. Мятеж начался 18 июля 1936 года. На рассвете радио марокканского города Сеуты передало в эфир условный сигнал о начале боевых действий против республиканской Испании: «Над всей Испанией безоблачное небо». В первые недели мятежников не поддержали ни военный, ни гражданский флот республики. В Африке застряли главные силы, на которые рассчитывал Франко, — иностранный легион наемников и марокканская конница, — их не на чем было переправить через Гибралтар. Сторонники каудильо, в том числе военные, заявили, что без помощи Германии и Италии заговор обречен на провал. «Мы не предполагали, что против нас поднимется весь народ». Эти слова принадлежали графу Романонес. Сомнение в успехе высказал и командующий северной группой войск мятежников генерал Мола.

— Как же Франко в этих условиях решился начать боевые действия? — не переставал я задавать вопросы.

— На это его подтолкнули Гитлер и Муссолини. Из Африки на германских транспортных самолетах были доставлены в Испанию марокканские всадники из полудиких племен пустыни. Легион «Кондор» насчитывал более 50 тысяч солдат и офицеров, оснащенных самым современным по тем временам оружием. Фактически это был не легион, а полнокровный корпус военного времени. Расщедрился и Муссолини. 200 тысяч войск, около 2 тысяч орудий, до тысячи самолетов, транспорты с пулеметами, ружьями и боеприпасами — таков был его вклад в испанскую контрреволюцию. Были сформированы карательный «иностранный легион», навербованный из подонков всего мира, и легион португальских фашистов. Марокканский 18-тысячный конный корпус отличался своей жестокостью и наводил ужас на местное население.

— Интересно, почему же марокканцы примкнули к мятежникам?

— Георгий Осипович, если вы помните, — продолжал Спрогис, — часть Марокко была тогда испанской колонией, и сторонники Франко имели там большое влияние. Позже, когда мой отряд был переброшен на Мадридский фронт, франкисты начали сколачивать так называемую «пятую колонну». Туда вербовались дезертиры из анархистов, деклассированные элементы и уголовники, выпущенные из тюрем. Некоторым из них тайно удалось проникнуть в республиканскую армию. Лазутчики имели задание изнутри разлагать сражавшихся антифашистов, сеять панику, вести разведку, совершать диверсии и террористические акты против интернациональных бригад. Франко громогласно объявил, что «пятая колонна» встретит его четыре колонны, когда они с триумфом войдут в Мадрид, и присоединится к ним. Всем было обещано щедрое вознаграждение.

Разговор Спрогиса с Берзиным-Гришиным происходил в штабе советских советников в Валенсии.

— Я просил бы вас, Ян Карлович, назначить меня по специальности, в военно-разведывательную часть, — высказал пожелание Артур.

— Сначала я хотел направить тебя советником в помощь подполковнику Хаджи Мамсурову (Ксанти), но передумал. Ксанти — опытнейший профессионал и пока справляется один. А ты отправляйся сегодня в Малагу. Там вообще нет наших людей. Запомни адрес явки, а здесь, — Берзин протянул Артуру планшет, — карты и ориентиры по малагскому участку. Возьми машину — и в дорогу! Связь держи со мной. Назначаешься советником командира диверсионно-подрывного отряда в тылу врага при 11-й интернациональной бригаде. Правда, его еще надо сформировать. Командир отряда — испанец, из рабочих-шахтеров. Практически командовать и учить разведке не искушенных в этом искусстве бойцов надлежит тебе. Жду от тебя добрых вестей.

Сражаясь под Малагой, Мадридом, Гвадалахарой, сеньор Артур знал, что рядом самоотверженно выполняют интернациональный долг молодые советские офицеры-добровольцы К. А. Мерецков, Р. Я. Малиновский, Н. Г. Кузнецов, Н. Н. Воронов, П. И. Батов, А. И. Еременко, В. Я. Колпакчи, В. И. Чуйков, А. И. Родимцев, М. И. Неделин, Д. Д. Лелюшенко. На фронтах Испании Спрогис встретит выдающихся разведчиков Хаджи Мамсурова, Кирилла Орловского, Станислава Ваупшасова, Александра Рабцевича, Григория Линькова. Там же он познакомится с известным московским журналистом Михаилом Кольцовым, венгерским писателем Мате Залкой (Лукачем), польским коммунистом Каролем Сверчевским (Вальтером), испанским поэтом Гарсиа Лоркой.

В Малаге сеньору Артуру предстояло срочно сформировать разведывательно-диверсионный отряд из местных патриотов-антифашистов. По рекомендации местной фракции коммунистов в отряд вступали андалусские шахтеры, батраки, разорившиеся ремесленники, студенты. Они не владели оружием, не знали воинского устава, далеки были от профессии разведчиков. Всех их объединяло главное — ненависть к фашизму.

Ядро спецотряда Спрогису удалось сколотить в первые же дни. Командиром назначили, как советовал генерал Гришин, молодого шахтера с серебряных рудников, бывшего сержанта Хосе Муньос Гарсиа, человека умного, крепкого телосложения, большой личной храбрости. Однако по указанию советника командующего малагским участком полковника Киселева командиром отряда стал сеньор Артур, а Хосе его заместителем. Хосе понимал, что разведка — дело сложное, сугубо профессиональное, и согласился помогать камараду Артуру. В отряд пришли близкие Хосе люди — брат Клаудио, сестра Мария с мужем Бонилья, шахтеры Браухо, Баранко, Молино, шофер Паскуальо, несколько волонтеров-иностранцев.

Сеньору Артуру в первую очередь надо было научить их владеть оружием, подрывному делу, вести радиосвязь, тонкостям разведывательной службы. Все с нетерпением ожидали дня, когда смогут пойти в тыл противника. Хосе, в широкополой черной шляпе, кожаных штанах и куртке, с итальянским пистолетом на ремне, был вездесущ. Поиски оружия, экипировка отряда, доставка продовольствия и множество других забот отнимали у него дни и ночи. Никто не мог сказать, когда спит этот неугомонный человек.

Серьезной помехой в подготовке партизан был языковой барьер. Артур неплохо владел немецким языком, запомнил с детства несколько французских фраз, но испанского он не знал. Во время обучения приходилось пользоваться жестами, мимикой, которые не всегда доходили до сметливых герильерос. Нужен был переводчик, причем такой, который владел бы местным андалусским наречием.

От студентки-переводчицы, которую ему порекомендовали в Валенсии, сеньор Артур отказался. Слабая здоровьем, она не в силах была бы переносить невзгоды партизанской жизни, преодолевать серпантин горных дорог, глубокие ущелья, переходить вброд или переплывать бурные реки. В Малаге ему предложили другую переводчицу — Хосефу Перес Орера. «Она испанка?» — поинтересовался Артур Карлович. «Нет, русская. Настоящее ее имя Елизавета Александровна Паршина».

— Снова женщина! — не удержался от сердитой реплики Спрогис. — Что же нам ее — на руках носить?

— Не торопитесь отказываться, — уговаривали Артура в штабе. — Девушка смелая, боевая, владеет оружием, не страшится ни огня, ни бомб, служила переводчицей в летной части. Завтра вам ее представим.

…Когда в зал вошел молодой человек в армейской форме с суровым, непроницаемым лицом, девушка заволновалась: возьмет или нет?

Между ними произошел забавный диалог.

— Опять женщина! — помрачнел Спрогис. — Не возьму. В штабе мне обещали дать переводчика-мужчину. Кажется, его имя Хосе, — слукавил Артур Карлович, зная, с кем ведет разговор.

— Хосефа… — тихо проронила девушка.

Несколько секунд он стоял молча, обдумывая что-то, потом обратился к переводчице с явной досадой.

— Стрелять умеете?

— Да, в тире стреляла.

Артур Карлович неожиданно рассмеялся. И, словно примирившись с судьбой, заметил:

— А на фронте, знаете ли, стреляют не в манекены, а в живых людей.

— Представьте себе, я так и думала.

Хосефа начала злиться, но приходилось сдерживаться, ведь дальнейшая судьба зависела от этого командира.

— Ладно, — смягчился Спрогис, — делать нечего. Уже две недели работаю без переводчика, а время горячее. На фронте со дня на день ожидаем наступления фашистов… Поедемте, там будет видно.

…В Малагу они выехали в тот же вечер. Машина шла на юг, в Андалусию. Хорошо ехать ночью: шоссе свободно и шофер выжимает из мотора все, на что он способен.

Новый начальник, как отметила про себя переводчица, оказался на редкость неразговорчивым спутником. Он только назвал свое имя — Артур, а потом погрузился в какие-то думы, и ей ничего не оставалось, как смотреть в окно или пробовать вздремнуть сидя. Ни Спрогису, ни Хосефе ничего не было известно о Малаге, они знали, что есть вино малага, но никто из них его не пробовал. Им и в голову не приходило, что это название связано с древним городом Европы, бывшей финикийской колонией.

Вечером следующего дня машина подъехала к небольшому городку. На дороге застава. Документов не спрашивают, но и дальше ехать не разрешают.

— Скажите им, что у нас на проезд есть разрешение военного министерства, — обратился Артур к Хосефе.

— Здесь признают только разрешение градоначальника, — перевела Хосефа слова дежурного офицера.

— Спросите, как к нему проехать.

Выясняется, что увидеть градоначальника нельзя: алькальд почивает и будить его не следует. Спрогис молча обдумывает положение. Машина стоит. В разговор с бойцами заставы вступает шофер Паскуальо. Артур Карлович понимает только одно слово «сеньорита».

Неожиданно переводчица выглянула из машины.

— Рубия! — раздалось одобрительное восклицание.

Машина тотчас же тронулась. «Оказывается, рубия (блондинка) — это тоже пропуск», — вспомнила потом с улыбкой о своей поездке в Малагу Лиза Паршина.

В Альмерию въехали после налета на город франкистских самолетов. Еще горели бензоколонка и окружающие здания. С площади уносили убитых и раненых. Бойцы оттаскивали в стороны изуродованные машины. Заночевали в городе, а на рассвете — снова в путь. Теперь шоссе шло по самому берегу Средиземного моря. Становилось жарко. На север от шоссе тянулись невысокие скалистые горы.

В умении переводчицы довольно быстро осваиваться в новой обстановке не раз убеждался Спрогис. Находясь сперва на службе в военно-воздушных силах республики, она постоянно бывала при штабах или аэродромах. В условиях зафронтовой разведки Лиза неотступно следовала с диверсионно-подрывным отрядом даже на самые опасные операции, переносила с разведчиками все тяготы мучительных переходов через горы и реки, умела маскироваться, часами терпеливо отсиживаться в засадах, проявляла выдержку и хладнокровие при встрече с противником. В глазах герильерос сеньорита Хосефа стала бесстрашной русской героиней.

Любопытна биография этой незаурядной девушки. Уроженка Урала, она после окончания иняза работала в «Интуристе». Как только узнала о мятеже в Испании, комсомолка Лиза Паршина добилась направления в добровольческую интернациональную бригаду. В отряде Спрогиса научилась стрелять из автомата и пулемета, обращаться со взрывчаткой, оказывала первую помощь раненым. По возвращении из Испании поступила в Военную академию имени Фрунзе, где женщины были редким исключением. С первых месяцев Великой Отечественной войны служила на Центральном, а затем на Северо-Кавказском фронтах, готовила добровольцев-подрывников для заброски за линию фронта. С нашими войсками прошла всю Украину, Белоруссию, Польшу. За боевые заслуги в Испании и на фронтах Великой Отечественной войны награждена орденами Красного Знамени, Отечественной войны.

Артур Карлович редко бывал щедр на похвалы, но о Хосефе всегда отзывался с признательностью.

«Наш отряд, — писал он спустя много лет, — проводил операции на широком фронте от Андалусии до Арагона. В стычках с карательными отрядами Елизавете Александровне не раз приходилось участвовать в рукопашных схватках. На моих глазах отважная переводчица в ближнем бою уничтожила фашиста, захватив оружие врага. При необходимости я поручал ей самостоятельно руководить некоторыми операциями, и она всегда успешно с этим справлялась. Андалусцы уважали ее за доброту и заботу об их семьях и никогда не забывали, что в бою рядом с ними воюет девушка».

К началу осени 1936 года мобильный диверсионно-подрывной отряд камарада Артура и Хосе был укомплектован. Он постоянно пополнялся новыми патриотами. Костяк составляли пожилые и совсем юные шахтеры, профессионально умеющие обращаться с динамитом, что было особенно важно при подрыве мостов, воинских эшелонов, заводов и других стратегических объектов. Тактика партизанской войны была им незнакома, как и умение хорошо маскироваться, ползать по-пластунски и стремительно врываться в тылы и фланги колонн. Многому приходилось учиться в ходе боев. В каждой операции командир был впереди. Отряд всячески избегал разведки боем, как это принято в регулярных армейских частях, которые могли выделить разведгруппы для прощупывания сил противника и его огневой мощи. Перед отрядом Спрогиса стояла задача глубокого проникновения в тыл врага, диверсии, вывод из строя — по возможности — командного состава, захват «языков» и штабных документов, уничтожение линий связи. Установившиеся добрые отношения с местным населением помогали получать от него нужные сведения.

Вскоре командир начал понимать отдельные слова, фразы на местном испанском наречии, а его люди привыкали к русским командам.

Как-то после жаркой схватки с группой франкистов, обнаруживших отряд, шестнадцатилетний боец Эмилио Карлос спросил своего командира:

— Camarada Arturo, que es usted? (Кто вы, товарищ Артур?).

— Карлос, как и ты, я доброволец-интернационалист, — улыбнулся Артур Карлович. — В четырнадцать лет вместе с латышским пролетариатом защищал русскую столицу от мятежных генералов, штурмовал контрреволюционные бастионы под Нарвой и Великими Луками. Есть такие города в России.

По своему характеру сеньор Артур был строг, а подчас и крут с подчиненными. Военная служба, граница научили его, что только четкая воинская дисциплина помогает успеху дела. Он никогда не пил спиртного, не терпел табачного дыма. Даже в Малаге, центре виноделия, никто из его герильерос не осмеливался носить с собой фляги с вином, а курили — в его отсутствие. Но за внешней суровостью командира скрывалась трогательная забота о каждом бойце. Он мог простить неумышленно совершенный проступок, поделиться последним куском хлеба, понимал, что экспансивным южанам трудно отрешиться от донкихотства, ненужного риска. В воспитании отряда большую роль сыграл шахтерский вожак Хосе, пользующийся в отряде непререкаемым авторитетом.

— Спасибо за науку, русский брат, спасибо за науку воевать, — поблагодарил Спрогиса как-то Хосе на привале в горах Сьерра-Невада.

Фашистская чума расползалась по стране все шире, захватывая новые города и провинции. Этому способствовали нерешительность правительства Кабальеро, разногласия среди партий Народного фронта. Основной помехой в обороне и наступательных операциях служила несогласованность в руководстве войсками республиканского командования и главного штаба. Иностранные разведслужбы, вспоминал Артур, рассматривали Испанию как полигон накануне большой войны. В их задачи входило определение боевых качеств советской военной техники, уровень подготовки советских офицерских кадров. Испанию наводнили сотни профессиональных шпионов и тайных агентов абвера, гестапо, итальянской спецслужбы. На них работали и осведомители, внедренные в гарнизоны и в боевые части республиканской армии. В этих неравных условиях республиканская армия совместно с интернациональными бригадами и народными партизанами нанесли сокрушительные удары франкистам на реке Харама, под Гвадалахарой, Мадридом. В ожесточенной битве при Эбро революционные силы прорвали франкистский фронт на глубину 30 километров и обратили фашистов в паническое бегство.

Сделав небольшую паузу, Спрогис добавил:

— И если франкисты, германские и итальянские фашисты совместно с марокканским корпусом и «пятой колонной» в течение почти трех лет не смогли овладеть Мадридом, то в этом великая заслуга Компартии Испании и ее лидеров Хосе Диаса и Долорес Ибаррури, славных интернациональных бригад и советских военных советников.

ПО ТЫЛАМ ФРАНКИСТОВ

Франкисты, стремясь подавить оборону республиканцев и интербригад, локализовать их наступательные действия, бросили на фронт крупные авиационные соединения. Немецкие и итальянские бомбардировщики, прикрываемые скоростными истребителями, варварски бомбили передний край и тыловые города, терроризировали мирное население. Республиканские и советские летчики нередко превращали самолеты противника в горящие обломки.

Десятки тысяч беженцев с малыми детьми и нехитрым скарбом брели по дорогам войны. Защитники республики под напором превосходящих сил врага вынуждены были отходить. Боевые части анархистов самовольно оставляли позиции, сеяли разброд и панику среди населения.

В критическом положении оказалась Малага — важный промышленный центр, порт на Средиземном море. Франкистские колонны рвались к городу. Отряд Спрогиса получил задание подорвать мосты, ведущие в город, уничтожать в тылу противника железнодорожные пути и воинские эшелоны, рвать связь.

Массивный каменный мост близ Малаги оказался трудным орешком. Для подрыва такой громадины требовалось не менее полутонны динамита. В распоряжении камарада Артура оставалась едва ли четверть тонны. Шахтеры посоветовали рвать мост по частям, в местах, где он повисал над пропастью. Несколько герильерос, уничтожив охрану, подобрались на канатах под середину моста, заложили динамит, подвели к нему бикфордов шнур. Когда все было готово, Спрогис приказал подрывникам укрыться в убежище и подал условный сигнал. Огненный шнур, словно змея, ползком двигался к мосту. За вспыхнувшим ярким заревом раздался оглушительный взрыв. С грохотом раздвинулись каменные глыбы, и мост рухнул вниз.

Теперь за этот участок обороны командир отряда был спокоен. Его сможет удержать даже небольшое подразделение. Об этом он сообщил офицеру боевого охранения. Отныне рвать мосты стало для отряда привычным и обыденным делом. Одни из мостов, гранитные, сооруженные еще при римлянах, другие, более современные, из железных балок на сером каменном фундаменте, нависали над бурными реками и узкими ущельями. Всего 10 дней понадобилось отряду для того, чтобы лишить противника пяти важных стратегических мостов, причем четыре из них были взорваны на глазах врага. Отчаянная смелость камарада Артура вошла в легенды андалусских крестьян и шахтеров, вызывая жгучую ненависть у франкистов. Попытки вражеской агентуры выследить и уничтожить его диверсионно-подрывной партизанский отряд всякий раз срывались. Он умело обходил расставленные ловушки и был неуловим.

В тылу врага герильерос укрывали глухие ущелья и горы, в городах и поселках — тайные убежища местных патриотов. Отряд Артура и Хосе не признавал линий фронтов, обходил вражьи кордоны и прифронтовые заставы, проникал, словно через игольное ушко, на коммуникации фашистов. К середине 1937 года на его счету уже было 17 взорванных вражеских эшелонов с живой силой и техникой, сотни броневиков и автомашин, складов и бензохранилищ. В скоротечных схватках отряд уничтожал мелкие группы неприятеля, захватывал «языков» и их личное оружие, особенно охотился за немецкими автоматами.

Одновременное ведение наступательных операций на нескольких фронтах не позволило нерасторопному республиканскому командованию сосредоточить значительные силы на малагском направлении. Разрозненные кадровые части, отдельные интербригады и отряд Спрогиса из 25 подрывников не в силах были долго удерживать Малагу. Отсутствие надежной зенитной артиллерии и нехватка боевых самолетов у защитников позволили противнику безнаказанно терроризировать город. «Юнкерсы», «хейнкели» и «фоккеры» в сопровождении «мессершмиттов» накатывались волнами. Всюду полыхали пожары. Запахи миндаля, апельсиновых и лимонных садов, разноцветья парковых клумб смешивались с гарью догоравших зданий, с удушливой пылью развалин. Бегство из города гражданского губернатора и крупных полицейских чинов вызвало всеобщее возмущение населения. На улицах и площадях, вспоминал Артур Карлович, собирались люди и сыпали проклятия на голову командующего Южным фронтом генерала Миаха, человека безынициативного, нерешительного.

В первых числах февраля 1937 года Малага пала. Камарад Артур со своим отрядом не покинул город. Укрывшись на его окраине, он совершал ночные вылазки, нападал на казармы и мелкие посты франкистов. Потеря этого крупного центра изменила статус особого отряда. Теперь он подчинялся только приказам, согласованным с генералом Гришиным.

Как-то в очередной беседе Спрогис вскользь упомянул о захвате его отрядом в районе Гранады ценных штабных «языков», но о подробностях не распространялся. Я знал, что еще в гражданскую войну на Украине и в Крыму охота на «языков» была одной из его главных забот. А «дело», как любил говорить о своих разведывательных операциях в тылу Спрогис, было непростое. Генерал Гришин предупредил, что «язык» должен быть осведомленным штабным офицером или связником-спецкурьером франкистов, доставляющим секретную почту. Причем рядовых солдат или неграмотных марокканцев не брать. Артур попросил разрешения дать ему некоторое время на обдумывание операции.

Из нескольких вариантов выбрали один: переодеть часть разведчиков во франкистскую форму и поставить их на перекрестке близ вражеского штаба под видом дорожного контроля. Остальных держать в засаде. Изучив карту и избрав наиболее удобное направление, отряд ночью глухими тропами просочился в тыл противника и занял выжидательную позицию. Место, где расположились герильерос, было бойким. По главной магистрали сновали грузовики, бронетранспортеры, конные упряжки, поднимая тучи густой пыли. С наступлением утра замелькали редкие легковые машины, мотоциклы. Артур пристально всматривался из засады в пробегавшие легковушки. В одном, блестящем лаком «мерседесе» он засек двух старших офицеров. За «мерседесом» следовал мотоцикл с коляской. Им управлял итальянский капрал. Артур подал знак. Ребята из «дорожного контроля» остановили машину. Оба офицера недоуменно переглянулись: еще несколько часов назад на этом месте не было никакого дорожного контроля — и неохотно потянулись за документами. В один миг Артур с тремя разведчиками лихим броском оказались у автомашины. Не вступая в разговоры, они обезоружили офицеров и шофера. Один из разведчиков ударом приклада оглушил мотоциклиста, схватил его сумку и передал командиру. Сноровисто связав пленным руки, нападающие повели их в сторону знакомой тропы в горы.

— Неожиданно на дороге показался грузовик с группой франкистских солдат. Заметив, что происходит что-то неладное, шофер притормозил. Сообразив, что схватка будет неравной, я, — вспоминал Артур Карлович, — ударил из пулемета по кузову грузовика. Ошеломленные солдаты бросились врассыпную, укрываясь в канавах и кустарниках. Захватив с собой еще одного офицера, мы направились к ущелью, конвоируя «языков».

Только на третьи сутки смертельно усталые, полуголодные, камарада Артур с товарищами добрались до своего штаба, не потеряв ни одного человека, имея только двух раненых. Доставленные офицеры без особого упорства раскрыли планы своего командования, а захваченные штабные документы подтвердили и дополнили важными сведениями их показания.

После сдачи Мотриля республиканскими войсками спецотряд Спрогиса вместе со штабом командующего передислоцировался в Альмерию. В городе активно действовала подпольная франкистская агентура. Не вызывали доверия и местные милицейские подразделения, часть из которых в любой момент была готова переметнуться на сторону противника. Артур Карлович решил дать своим людям небольшую передышку. Бойцам, у кого семьи жили в окрестностях города, разрешил навестить родственников, помочь им продуктами и одеждой. Сам командир с переводчицей разместились в доме, где находился штаб советника командующего альмерийским участком. Артур выбрал две небольшие комнаты под самым чердаком. К ним вела узкая винтовая лестница, расположенная между двумя глухими стенками. Из окон комнат хорошо просматривалась улица и подходы к дому. Проверив, заперт ли чердак и нет ли под окнами пожарной лестницы, Артур свалился в своей комнате на кровать и заснул сном праведника.

Вечером он предложил переводчице переодеться в вечернее платье, оставить личное оружие в укромном месте и вместе поужинать в ресторане.

«Все улицы и дворы, — вспоминала Хосефа, — были запружены беженцами с детьми и стариками. На площади в спешном порядке комплектовались команды добровольцев. Они тут же получали оружие и отправлялись к Мотрилю, где продолжались бои. Кое-где на окраинах раздавались одиночные выстрелы и вспыхивали редкие огоньки».

Поужинав, они вернулись в особняк. У парадного подъезда дремал в будке часовой. Пройдя боковым входом, Артур попросил Хосефу задержаться внизу, а сам поднялся наверх. Неожиданно она услыхала голос командира: «Не поднимайтесь сюда! Ждите!» — «Почему?» — не удержалась от вопроса Хосефа. «Сказано, стойте на месте!»

Не в силах побороть любопытство, она достала из тайника пистолет и медленно стала подниматься наверх. Прямо перед собой Хосефа увидела широкую спину Артура, а несколькими ступенями выше двух людей в штатском с нацеленными на Артура револьверами. При появлении переводчицы один из них приказал: «Руки вверх!» Не растерявшись, она упрямо выпалила: «Не подниму».

Наступила пауза, которой не замедлил воспользоваться Артур. Догадываясь, что оба субъекта по-русски не понимают, он тихо проронил: «Поговори еще, отвлеки их».

Хосефа незаметно нащупала под жакетом свой пистолет. В этот момент Артур мгновенно спрыгнул вниз и оказался за поворотом лестничного марша вне обстрела. Хосефа тут же сунула ствол своего пистолета в нос одного из субъектов, стоявшего впереди. Тот отпрянул, едва не свалившись вниз. Второй тоже растерялся и лихорадочно стал искать глазами исчезнувшего Артура. А тот, словно вынырнув из стены, схватил обоих за шиворот, столкнул лбами и обезоружил. Услышав на лестнице шум, появился офицер из штаба с охраной. Вызвали начальника милисианос. Он подобострастно улыбался, извинялся, объяснял, что произошла досадная ошибка — агентам поручалось задержать других лиц, но они перепутали адрес. Однако советник и Спрогис расценили этот инцидент как желание двурушников из полиции выслужиться перед франкистами в случае захвата ими города.

ТОЛЕДО

Однажды при встрече Артур Карлович показал мне фотографию. На ней отчетливо видны были развалины какого-то предприятия с уцелевшей заводской трубой. На оборотной стороне снимка надпись, сделанная рукой Спрогиса: «Толедо».

— Как вы думаете, Георгий Осипович, что за развалины изображены на снимке? — спросил меня Спрогис.

— Наверное, большой завод или фабрика, разрушенная германской бомбой в Толедо. На такие развалины мы вдоволь насмотрелись на нашей родной земле в минувшую войну. Знакомый почерк воздушных бандитов.

— Вы ошибаетесь в одном, Георгий Осипович, — к развалинам франкисты не имеют никакого отношения. Это патронно-пороховой завод, взорван нашим партизанско-подрывным отрядом. Взрыв лишил на длительный срок боеприпасов германский легион «Кондор», вызвал бурю ненависти фашистов и отозвался громким эхом во всей мировой прессе.

— Может быть, вы расскажете об этом поподробнее?

— Главный герой этой антифашистской операции — рабочий-испанец Эмилио. Его я разыскал в госпитале, где он залечивал фронтовые раны. Уроженец Толедо, накануне войны он вместе с отцом работал слесарем. В их обязанности входило наблюдение и ремонт водопроводных и канализационных сетей города. Поэтому Эмилио знал всю трассу, все входы и выходы из колодцев.

Замысел операции возник в штабе советников Мадридского фронта. Меня вызвал полковник Малино (Родион Яковлевич Малиновский) и приказал срочно найти «окно» через линию фронта, проникнуть любым путем в Толедо и уничтожить военный завод.

— Бомбежки результатов не дали — у города сильная зенитная оборона, — пояснил он. — Надо стереть завод с лица земли. Это намного облегчит положение Мадрида. Подберите из солдат и герильерос надежных парней, знающих Толедо, проведите тщательную подготовку к операции. Впрочем, учить вас не буду. Выполняйте!

— Я хорошо изучил карту города и путеводители, — продолжал Спрогис, — знал, что Толедо — город небольшой. Самый крупный объект в нем — патронный завод, сооруженный еще до гражданской войны и реконструированный немцами к 1936 году. В городе сохранились остатки средневековых фортификаций, руины римского цирка, акведуки и старые мавританские ворота. Долго ломал голову, как использовать старые развалины для прикрытия, чтобы незаметно проникнуть в район завода. Подходы к городу охранялись, поэтому следовало искать какой-то подземный ход. Найти правильное решение помог мне Эмилио. Он предложил проникнуть на территорию завода через систему канализации. На третий день у меня уже была схема старых и строящихся канализационных путей и колодцев города и его окраин. Сеть канализации была сооружена из широких, почти в человеческий рост керамических труб. Входные и выгодные колодцы, облицованные бетоном, имели довольно широкие подземные площадки и лесенки для спуска и подъема рабочих. Отобрав два десятка отважных ребят и захватив несколько сумок взрывчатки, мы вместе с Эмилио двинулись в Толедо. Путь был нелегок. Порой приходилось совершать утомительные объезды через немощеные дороги и глухие проселки, минуя оживленное шоссе.

Только поздно вечером мы очутились на окраине города, где Эмилио указал спуск в колодец. Мы подняли массивную чугунную крышку, и пять человек по одному, освещая путь карманными фонариками, медленно двинулись по большой трубе к центру города. Пройдя по скользкому, затхлому и смрадному дну несколько километров, мы наткнулись на обширную площадку, которая соединяла три старых канала в один новый, более широкий. Идти и дышать стало легче. Эмилио объяснил, что каждый вечер производится промывка каналов речной водой. Он внимательно осматривал на стенах трубы одному ему известные отметины. У одного из колодцев он остановил нас. Я взглянул на часы. Стояла глубокая ночь. Мы бесшумно подняли крышку люка и поднялись наверх. Эмилио шел впереди, неторопливо осматривая местность. Наконец он подал знак. К своему изумлению (так может случиться только в сказке), мы оказались на территории завода.

— Значит, внешняя охрана вас не засекла? — удивился я.

— Нет. Полусонные караульные внутренней охраны, увидев перед собой незнакомых солдат во франкистской форме да еще с нацеленными на них автоматами, потеряли дар речи. Не давая им опомниться, мы быстро обезоружили их и загнали в темный угол двора, приставив часового.

До рассвета оставалось не более часа. Подрывники бесшумно заложили взрывчатку в нескольких корпусах завода и в караульном помещении. Я подал команду зажечь шнуры и бежать к люку, захватив несколько плененных офицеров из охраны. Группа спустилась по лесенке в люк и быстро прошла тоннель. Едва мы выбрались наверх в условленном месте, где нас ждали автомашины, громыхнули взрывы, и небо окрасилось красным заревом.

Путь назад казался короче — мы мчались на бешеной скорости. Наше появление в штабе было воспринято с ликованием. Там уже знали о взрыве завода, от которого осталась одна труба. Группе было приятно получить поздравления от генерала Гришина, полковника Малино, подполковника Фрица (Павла Ивановича Батова), соратников по разведке Альфреда (Станислава Алексеевича Ваупшасова) и Стрика (Кирилла Прокофьевича Орловского). Благодарили нас и испанские товарищи из командования Мадридским фронтом. Весть об уничтожении завода в Толедо разнеслась по всей стране.

Артур Карлович умолк, казалось, он сам был удивлен своим красноречием.

Время от времени камарада Артур выезжал в Валенсию или Мадрид. Если удавалось выкроить свободное время, он бродил по улицам, с интересом всматриваясь в тревожную и суетливую жизнь этих городов. С детства он мечтал о дальних странствиях. Пока же жизнь уготовила ему путешествия, отмеченные кровавыми схватками с классовыми врагами, сначала в собственной стране, затем в Испании. Он любовался величественными дворцами и музеями Мадрида. Впервые познакомился с живописью Эль Греко, картинами и фресками Гойи, Мурильо, Сурбарана. Его поразили изяществом форм музей Прадо и королевский дворец, здание университета и национальной библиотеки.

Воздушные пираты Франко, Гитлера и Муссолини варварски бомбили и обстреливали города-памятники, превращая их кварталы в пыль и пепел. Коммунистическая партия Испании и правительство Народного фронта при содействии народных масс старались сохранить исторические реликвии народа, эвакуируя их по возможности в глухие районы страны.

Война в Испании ожесточалась. Мадрид стал оплотом революционных сил. «Но пасаран!» («Они не пройдут!») — лозунг патриотов республики. К концу 1937 года в Испании воевали уже десятки тысяч волонтеров-добровольцев из разных стран мира.

ПРОЩАЙ, ИСПАНИЯ!

Осенью 1937 года часть советских советников отзывалась в Москву. Готовился покинуть Испанию и Спрогис. Перед отъездом он зашел в отель «Гэйлорд» попрощаться с Сыроежкиным. В номере у него он застал гостя лет двадцати с небольшим.

— Лейтенант республиканской армии Савинков Лев Борисович, — представился незнакомец, — волонтер из Франции. Служу на Мадридском фронте под началом старшего советника корпуса Сыроежкина.

Новые знакомые обменялись рукопожатием. Лейтенант был строен, по-военному подтянут. На его статной фигуре ладно сидел мундир офицера республиканской армии.

«Знакомая фамилия! — мелькнуло в голове Спрогиса. — Не сын ли он Бориса Викторовича Савинкова, к аресту которого лет десять назад Сыроежкин и он, Спрогис, имели самое непосредственное отношение?» Секунды потребовались на то, чтобы перед ним, словно на киноленте, промелькнули события, связанные с этим одиозным именем. Эсер, товарищ военного министра во Временном правительстве Керенского после Октября был одним из самых злобствующих врагов революции, организатором контрреволюционных мятежей в Ярославле, Рыбинске, Муроме, Москве. Примыкал к заговору Локкарта — Рейли, сотрудничал с генералами Корниловым и Алексеевым, помогал формировать Добровольческую белую армию. Его кровавый синодик вместил в себя и поход с бандами Булак-Балаховича на Белоруссию. Затем побег за границу и организация шпионско-диверсионных акций против Советской России. Переход советской границы и арест в 1924 году прервали его антисоветскую деятельность. Советский суд приговорил Бориса Савинкова к расстрелу. Однако в связи с полным признанием своей вины и бесполезности борьбы с Советами высшая мера наказания была заменена 10 годами тюрьмы. В 1925 году Борис Савинков покончил с собой.

Разумеется, сын Бориса Савинкова не мог знать о той роли, которую сыграл некогда Григорий Грандэ и он, Спрогис, в жизни его отца.

«Какие только превратности судьбы не подстерегают в жизни людей, — думал Артур. — Кто бы мог предположить, что родной сын одного из самых ярых столпов контрреволюции станет защитником революции в республиканской Испании?!»

Между собеседниками зашел разговор о русской эмиграции во Франции, о русских эмигрантах-добровольцах, сражающихся в интернациональных бригадах.

Савинков охотно поддержал беседу.

— Российская эмиграция уже не та, какая была в 1917—1920 годах. Ее раздирают противоречия, борьба за лидерство отдельных «вождей». Правда, некоторые из них отошли от активной деятельности против Советской России. Бывший лидер кадетов Милюков публично заявил, что в случае войны Германии с Россией никакой борьбы с Советами эмиграция вести не будет, так как эта власть будет защищать Родину. А генерал Деникин открыто назвал Гитлера «злейшим врагом России и русского народа». Но это не значило, что эти два лидера потеряли надежду на реставрацию капитализма в России. Среди творческой интеллигенции полный разброд и шатания. В Советский Союз вернулся граф Алексей Толстой. Хлопочут о выезде на родину писатель Александр Куприн и эстрадный певец Александр Вертинский. Многие эмигранты, особенно из офицеров, оставшись без средств к существованию, вынуждены наниматься на службу шоферами, официантами и даже швейцарами и дворниками.

— Простите за нескромность, Лев Борисович, но каково ваше личное отношение к Советской России? — спросил лейтенанта Артур Карлович.

— Я всегда был далек как от эмигрантских страстей, так и от политики вообще. Студентом познакомился с французами, симпатизирующими Советской стране. Начал читать марксистскую литературу, труды Ленина. К России отношусь как к своей Родине и не теряю надежды вернуться. События в Эфиопии, бесчинства гитлеровцев в Германии, наконец, фашистский мятеж в Испании окончательно определили мое мировоззрение. Не раздумывая, я оказался здесь…

После ухода лейтенанта Сыроежкин, видя на лице Артура недоумение, посвятил его в историю молодого Савинкова.

— Когда арестовали Бориса Савинкова, Лева был еще мальчишкой, учился в пансионе. Сыном и семьей старший Савинков не занимался, и влияния отца сын на себе практически не испытывал. Потеря близких поставила Льва в тяжелые материальные условия. Бывшие друзья отца им не интересовались. Только благодаря своим незаурядным способностям Лев закончил университет, самостоятельно изучил иностранные языки. Узнав о судьбе отца, не осуждал его, но и понять вражду Бориса Савинкова к Родине не смог.

Здесь в Мадриде он отлично изучил подрывное дело, сражается на самых опасных участках фронта. Откровенно говоря, Артур, его отвага, честность и бескорыстие импонируют мне. Я даже назначил его своим адъютантом.

Лев Борисович Савинков, уже будучи в чине капитана, воевал в Мадриде, пока не пала республика. После захвата власти Франко вернулся в Париж, занимался литературной деятельностью, писал о борьбе испанских революционеров-республиканцев против Гитлера и Муссолини. После вторжения гитлеровцев во Францию добровольно вступил в ряды Сопротивления, сражался в рядах французских партизан — «маки». В пятидесятых годах встречался в Париже с Константином Симоновым. Встречи были сердечными, искренними. Симонова заинтересовала судьба сына Бориса Савинкова. Он даже попытался опубликовать в Москве некоторые из его произведений.

Расставание с Испанией было грустным. Жаль покидать боевых друзей, с которыми Спрогис ежечасно рисковал жизнью в тылу врага. Путь его лежал в Ленинград через Париж и Гавр. Вместе с ним уезжала и переводчица Лиза Паршина.

Почти полтора года провел в боях на Пиренейском полуострове Артур. Пройдут годы, и он станет кавалером 25 правительственных наград, но никогда не забудет, что первые ордена заслужил на испанской земле в яростных сражениях с фашизмом, нависшим зловещей свастикой над Европой.

— Я никогда не думал о наградах. В самых рискованных операциях в Испании мной руководили совесть коммуниста-интернационалиста, стремление помочь республике не допустить к власти фашистов. О своем награждении я узнал лишь по возвращении в Москву, когда меня пригласили в Кремль и вручили сразу два ордена — Ленина и Красного Знамени, — вспоминал Артур Карлович.

В интернациональных бригадах в Испании, презирая смерть, сражалось около 50 тысяч добровольцев из 54 стран мира: в том числе восемь с половиной тысяч французских волонтеров, 5 тысяч поляков, около 5 тысяч немецких антифашистов, 4 тысячи итальянцев, 6 тысяч англичан, бельгийцев и австралийцев и т. д. Республику защищали почти 3 тысячи советских добровольцев. Все они страстно желали подавить фашизм в Испании в зародыше, не дать ему накинуть смертельную петлю на всю Европу.

Франкисты совместно со своими союзниками всей своей хищной армадой раздавили республику и установили в Испании кровавую диктатуру. Только в одной захваченной Малаге Франко предал казни 18 тысяч республиканцев; сотни коммунистов и им сочувствующих томились в тюрьмах Мадрида, Барселоны, Севильи, Гвадалахары, Гранады.

ВОЙСКОВАЯ ЧАСТЬ 9903

Июнь сорок первого застал Артура Спрогиса в военной академии. Гитлеровская армия, опьяненная легкими победами в Европе, вторглась на территорию России.

18 июля 1941 года Центральный Комитет ВКП(б) принял постановление «Об организации борьбы в тылу германских войск». В нем четко определялись задачи партийного руководства партизанским движением. Генеральный штаб назначает А. К. Спрогиса особоуполномоченным Военного совета Западного фронта по организации разведывательной и партизанской борьбы в тылу врага.

В Москве я разыскал ближайшего соратника Артура Карловича по разведотделу штаба Западного фронта полковника в отставке, кавалера 20 правительственных наград Афанасия Кондратьевича Мегеру. Биография этого человека проста. Колхозник из села Дмитрашковка Песчанского района Винницкой области, он, не достигнув призывного возраста, еще в 1933 году добровольно вступил в Красную Армию. За отличную службу был направлен в Харьковское пехотное училище, потом служил командиром взвода курсантов, избирался секретарем ВЛКСМ стрелкового батальона в Краснодаре. За год до нападения Германии на Советский Союз стал слушателем Военной академии имени Фрунзе, где он познакомился с майором Спрогисом. Все накаляющаяся международная обстановка — захват Гитлером Польши, Чехословакии, Бельгии, Голландии, вторжение в Грецию, Югославию, Францию — подсказывала молодым слушателям, что долго учиться в академии им не придется.

— На третий день войны нас — Андрея Свирина, Артура Спрогиса, Ивана Матусевича, Ивана Банова, Анатолия Азарова, Федора Коваленко и меня, — вспоминал Афанасий Кондратьевич, — вызвали к заместителю начальника Генерального штаба генералу Ф. И. Голикову. Приказ был лаконичен. Вся семерка под командованием полковника Свирина направлялась в распоряжение разведотдела штаба Западного фронта для выполнения специальных заданий. В тот же день мы получили необходимые документы, личное оружие и снаряжение. В разведотделе Западного фронта нас разделили на группы: на Смоленское направление командировали Спрогиса и Коваленко, на могилевское — Матусевича и Мегеру, на кричевское — Банова и Азарова. Работу групп координировал полковник Свирин. В задачу каждой из них входила глубокая разведка в тылу противника, установление связей с местными партийными и советскими органами, оперативная помощь партизанам и партийно-комсомольскому подполью.

В конце августа 1941 года всю семерку отозвали в штаб фронта. К этому времени в ее составе произошли изменения: вместо заболевшего полковника Свирина был назначен майор Спрогис, а его заместителем — Мегера. Особая группа получила и новое пополнение из 10 человек, бывших слушателей академии. Вскоре в часть прибыли полковой комиссар Никита Дорофеевич Дронов и начальник санитарной службы военврач 3-го ранга Исхат Зарипович Галикеев. Выбор Дронова комиссаром оказался весьма удачен. Спрогис и комиссар быстро нашли общий язык. Никита Дорофеевич, член партии с 1918 года, штурмовал Зимний, участвовал в гражданской войне, человек сильной воли и личного обаяния.

Таким образом, при разведотделе штаба фронта образовалось ядро войсковой разведчасти особого назначения, с самостоятельным кодовым номером 9903. Но чаще в штабе ее называли группой Спрогиса.

К осени положение на фронтах становилось все более угрожающим. Гитлеровская армада упорно продвигалась на восток, захватила промышленные области Белоруссии, Украины, Прибалтики и часть центральных районов России. Шли бои на подступах к столице.

Штаб фронта и лично Г. К. Жуков потребовали от войсковой разведки резкого расширения операций не только во фронтовой полосе, но и далеко за ее пределами. Предлагалась тотальная разведка сил противника, заброска крупных диверсионно-подрывных групп в дальние тылы врага, уничтожение его гарнизонов, подрыв мостов, эшелонов, поджог аэродромных сооружений, складов с горючим, боеприпасами и продовольствием, разрыв линий связи. Спрогиса вызвал начальник штаба фронта Герман Капитонович Маландин.

— Объяснять вам, кадровому разведчику, сложившуюся обстановку не стану. Штаб фронта должен знать о противнике все: от дислокации его войск и направления главного удара до обеспеченности личного состава теплой одеждой. Разведку надо активизировать, установить тесную связь с партизанами и с патриотическим подпольем. Доложите, как сейчас обстоят дела с разведкой? — приказал Маландин.

— Слушаюсь, товарищ генерал-лейтенант! — Артур подошел к карте. — В настоящее время наша часть действует с четырех баз: Вязьма, Жаворонки, Кунцево и здание Энергетического института на Красноказарменной улице в Москве. С этих баз мы постоянно отправляем партизанские разведывательные подрывные группы в Подмосковье, на Смоленщину, в Белоруссию, а отдельные из них достигают территории Польши. Однако людей явно маловато. При сложившейся ситуации на фронте я не смею просить вас о пополнении нашей части офицерским и сержантским составом. Есть предложение просить помощи у комсомола столицы. Сотни добровольцев из непризывной молодежи рвутся на фронт, буквально атакуют военкоматы и комсомольские райкомы. Разрешите отобрать лучших из них. Подучим на курсах и направим в тыл врага.

Генерал внимательно посмотрел на Спрогиса, задумался.

— Что же, идея дельная. Доложу командующему, и заготовим для вас специальное письмо на имя секретарей МГК и ЦК ВЛКСМ.

«Я просил у ЦК ВЛКСМ, горкома и обкома комсомола для отбора две тысячи добровольцев. Но юноши и девушки буквально осаждали райкомы партии и комсомола, наркомат обороны, Ставку Верховного Главнокомандования. Выбирать пришлось из трех тысяч. А за ними стояли все новые и новые добровольцы, рвущиеся на фронт и в партизанские отряды», — вспоминал позднее Артур Спрогис.

…В последние летние дни 1941 года в одном из подмосковных особняков в Кунцеве обосновался некий штаб. Ни вывески, ни табличек. С утра до поздней ночи хлопают двери подъезда, впуская и выпуская посетителей. Никто никого не знает, ни о чем друг друга не спрашивают. Новый хозяин «дачи» — широкоплечий, темноволосый человек в штатском — Артур Карлович Спрогис.

Шел окончательный набор первых добровольцев для незримого фронта. В первую очередь отдавалось предпочтение тем, кто физически более вынослив, знал военное дело, умел прыгать с парашютом и обращаться с рацией. Особое внимание комиссия обращала на сообразительность, ловкость добровольцев. И никаких особо запоминающихся примет во внешности — партизанский разведчик не должен выделяться среди жителей той местности, где ему пришлось бы работать.

Любопытная деталь. Зоя Космодемьянская оказалась среди тех, кого не взяли. Слишком хрупкой и заметной выглядела эта смуглая, стройная школьница. Девушка глубоко переживала неудачу, часами просиживала у здания в Колпачном переулке, где работала предварительная комиссия по отбору, а затем у сборного пункта — у кинотеатра «Колизей», дожидаясь выхода Артура Карловича. Не устоял суровый майор перед напором комсомольской юности. Зоя стала партизанской разведчицей штаба Западного фронта.

«Мама! Я ухожу на фронт к партизанам. У меня нет сил стоять в стороне, когда фашисты топчут нашу землю и приближаются к Москве».

На письмах-треугольниках, переправляемых через связников из-за линии фронта, указывалось: полевая почта № 736, почтовый ящик 14, майору Спрогису для Космодемьянской Зои Анатольевны.

Так начинался путь в бессмертие московской девчонки, стриженной под мальчишку…

После гибели осенью сорок первого года от рук палачей Зои Космодемьянской страшная весть пришла из только что освобожденного Волоколамска. В декабре, когда войска генерала Белобородова выбили из горящего города гитлеровцев, их взору предстала ужасающая картина. На центральной площади раскачивались на виселице восемь тел, из них две женщины. Босыми ногами они почти касались ослепительно белых сугробов. На груди каждого повешенного — фанерный щит с надписью на русском и немецком: «Партизан». Местные жители не смогли опознать в казненных своих земляков. Как и в случае с Зоей Космодемьянской, их опознали прибывшие на место Спрогис, Мегера и группа инструкторов учебного центра.

В период боев на волоколамском направлении командующий 16-й армией К. К. Рокоссовский просил усилить разведку, выявить огневые точки врага, активизировать здешнее подполье. На эту операцию вызвались московские комсомольцы: инженер, редактор многотиражки «Мартеновка» завода «Серп и молот» Константин Пахомов, группа рабочих этого предприятия, а также завода «Москабель» и учащиеся Московского художественно-промышленного училища Николай Галочкин, Павел Кирьяков, Виктор Ординарцев, Николай Каган, Иван Манаенков, Александра Луковина-Грибкова и Евгения Полтавская.

Чрезвычайность обстановки на волоколамском направлении, когда каждый час можно было ожидать вражеского прорыва к столице, вынудила учебный центр резко сократить программу подготовки спецгрупп. В дни, когда герои-панфиловцы отбивали немецкие танки у разъезда Дубосеково, а немецкие армейские части прорвались на берег Яхромы и установили сверхдальнобойные орудия в Красной Поляне, разведчики Спрогиса понимали, что дорога каждая минута. В невероятно сложных условиях группу Пахомова перебросили буквально через щели линии фронта. Она пробралась под Волоколамск и при содействии партизан собирала разведданные, сразу передавая их в разведотделы ближайших штабов действующей армии. Связь группы с Москвой и выход ее из тыла были наглухо заблокированы.

Оставаясь несколько суток без сна, исчерпав запас продуктов, Пахомов собрал группу.

— На базу пока возврата нет. Надо набраться сил, сделать привал и попытаться добыть продукты, а если удастся — то пополнить и боеприпасы.

Группе удалось проскользнуть в не занятую оккупантами глухую деревеньку. В пустой избе ребята нашли замерзшую картошку, перекусили. Ночью пахомовцы легли спать и не выставили боевого охранения. Неожиданно в деревню нагрянула облава полевых жандармов с овчарками. Москвичи дрались отчаянно, расстреляв все до единого патрона. Жандармы схватили добровольцев-разведчиков, среди которых были раненые. Самые изощренные пытки не заставили пахомовцев проронить ни единого слова. Озверевшие фашисты расстреляли всех и вздернули мертвыми на виселицу.

После трагедии в Волоколамске Артур Карлович продлил время обучения разведчиков. Вместе с заместителем Мегерой они лично проверяли готовность каждой группы к засылке в тыл, индивидуально инструктировали командиров и их личный состав.

— Как часто, — учил их Артур Карлович, — успешное выполнение задания и сохранение жизни зависят не только от личного боевого опыта и знания законов конспирации, но и от мгновенной реакции на обстановку, умения в считанные секунды принять правильное решение и сделать это раньше врага.

Случалось и так, что отдельные добровольцы, уходя в тыл, натыкались на засады и погибали безымянными героями. Скорбя о павших своих учениках и соратниках, Артур Карлович считал своим партийным долгом навещать их родных и близких, хранил в личном архиве фотографии и личные письма погибших, собирал для музеев боевой славы автобиографии, копии указов о наградах и поощрениях, боевые характеристики. А перед каждой отправкой добровольцев в тыл врага напутствовал их партийным словом, страстно внушал им веру в нашу непременную победу.

— Смелость и разумный риск всегда отличали нашего командира, — слышал я от многих его соратников. — В самых сложных ситуациях он был спокоен и невозмутим. При сильных обстрелах и бомбежках всегда оставался на посту, спокойно выполнял свои обязанности.

Это случилось в начале войны. Спрогис возвращался на одну из своих баз в Вязьму и не знал еще, что в город ворвались гитлеровцы. Его легковая машина была повреждена осколком снаряда. Стремительно выпрыгнув из нее, Спрогис и шофер, маскируясь на местности, подкрались к кем-то брошенной у оврага грузовой автомашине. Оказалось, что та исправна, с полным баком бензина. В считанные секунды они завели мотор и буквально на глазах противника умчались в Гжатск.

В подборе и подготовке молодых добровольцев особая роль принадлежала ЦК ВЛКСМ. Секретари Московского комитета комсомола совместно с политуправлениями родов войск комплектовали парашютно-десантные бригады, гвардейские минометные подразделения и лыжные батальоны, отбирали юношей и девушек для борьбы в тылу врага.

Отбор добровольцев для партизанской разведки проходил строго индивидуально, бескомпромиссно. Заботились не только об их экипировке, вооружении и снаряжении, но и о моральной и физической подготовке бойцов, подборе опытных командиров и наставников.

Дмитрий Васильевич Постников, заведующий военным отделом ЦК ВЛКСМ в годы войны, рассказывал:

— По-командирски подтянутый, внешне суровый, но удивительно сердечный, майор Спрогис произвел тогда на нас, комсомольских работников, самое благоприятное впечатление. Зная о его боевом прошлом в годы гражданской войны, службе на границе, сражениях на фронтах Испании и опыте профессионального разведчика, мы не сомневались, что подготовка молодежи для заброски в тыл врага в надежных руках.

Еще до прибытия комсомольцев в часть Артур Карлович подобрал несколько офицеров-оперативников разных специальностей и организовал учебный центр. По прибытии на базу добровольцы после непродолжительного отдыха приступали к занятиям. Изучали материальную часть и стрельбу из личного оружия, учились ориентироваться на местности днем и ночью по карте и компасу, обращаться со взрывчаткой, рацией.

Военные историки отмечали, что в созданных в прифронтовых областях краткосрочных школах и курсах получили подготовку десятки тысяч будущих партизан и подпольщиков. Начальниками и первыми преподавателями учебных центров были И. Г. Старинов, А. К. Спрогис, М. К. Кочегаров, Г. Л. Думанян… Оперативно-учебный центр только Западного фронта подготовил к сентябрю 1941 года 3600 классных специалистов. За первую половину 1941 года военными чекистами и органами государственной безопасности были вскрыты десятки фашистских резидентур и обезврежено более полутора тысяч германских агентов, в том числе на Западном фронте — свыше тысячи фашистских лазутчиков, на Ленинградском и Южном фронтах — около 650, на Северо-Западном — свыше 300…

Западногерманский историк П. Карелл, признавая превосходство советской разведки над германской в минувшей войне, писал:

«Как обстояло с немецким шпионажем против России? Что знало немецкое руководство от секретной службы? Ответ в двух словах: очень мало! Оно ничего не знало о военных тайнах русских… Мы насчитывали перед началом войны в Красной Армии 200 дивизий. Через 6 недель после начала войны мы вынуждены были установить, что их было 360».

Ценное признание в устах противника!

После разгрома фашистов под Москвой Гитлер потребовал от адмирала Канариса и службы СД решительной активизации всех германских разведслужб против СССР. На советско-германском фронте гитлеровцы сосредоточили свыше 130 разведывательных, диверсионных и контрразведывательных органов, создали более 60 школ по подготовке агентуры. На фронтах и за линией фронта развернулась ожесточенная тайная война разведок и контрразведок двух противоборствующих сторон, в которой немалая роль принадлежала войсковой части 9903, руководимой Артуром Карловичем Спрогисом. Итог этой борьбы был не в пользу вражеских шпионов, диверсантов, террористов. Агентуре врага не удалось раскрыть сосредоточение резервных советских армий, прибывающих с Урала, Сибири и Дальнего Востока перед их контрнаступлением под Москвой, как, впрочем, и маневр наших войск в период подготовки решающего разгрома на Курской дуге.

Летом 1942 года на оперативном совещании Генерального штаба Гитлер признал, что «большевики превосходят нас в одном — в разведке».

ТАНКИ ИДУТ НА МОСКВУ

Примерно 17—18 сентября 1941 года разведотдел штаба Западного фронта по своим каналам связи получил донесение из Польши о том, что главное командование сухопутных войск вермахта — ОКХ — разослало в свои войска директиву о взятии Москвы. Операция являлась важнейшей частью плана «Барбаросса» и получила кодовое наименование «Тайфун». Полный текст директивы источнику этой информации был неизвестен.

Разведотделы Западного, Юго-Западного и Калининского фронтов получили приказ командования добыть этот документ. Для успешного выполнения задания рекомендовалось захватывать немецких офицеров связи, штабистов, спецкурьеров или хорошо осведомленных командиров.

Раздумывая над этой операцией, Артур Карлович перебрал в уме десятки своих людей и остановился на Иване Бажукове. Бесстрашного сержанта, уроженца Коми АССР Спрогис заприметил еще под Смоленском. Тот участвовал в минировании знаменитой Соловьевой переправы через Днепр и уничтожении немецкого десанта. Бажуков шел в самое пекло, пробирался через любые заслоны. Обладая огромной физической силой и зоркостью лесного охотника, Иван действовал, как профессиональный разведчик. Он мог издалека узреть проезжавший на шоссе или грунтовой дороге немецкий штабной автомобиль или мотоцикл, которыми пользовались спецкурьеры и связисты. Именно на Ивана Бажукова больше всего рассчитывал Спрогис, перебрасывая его с другими опытными разведчиками за линию фронта. Бажуков вернулся в часть довольно скоро.

Доклад его был лаконичен. Высмотрев из засады на дороге микроавтобус и следовавший за ним мотоцикл с двумя охранниками, он выстрелом из трофейного автомата уложил мотоциклистов, затем точным попаданием продырявил шины микроавтобуса. Выскочил из засады и навалился на двух офицеров, вышедших из машины, и обезоружил их. Связав старшего, который в руках держал объемистый портфель, он волоком потащил его в ближайший лесок.

Спрогис не ошибся в выборе. У захваченного «языка» — старшего офицера связи в портфеле среди множества бумаг оказался экземпляр так необходимого документа. Артур Карлович сосредоточенно вчитывался в директиву.

«Указание ОКХ о скрытой подготовке операции «Тайфун»:

Штабу группы армий «Центр»

Штабам групп армий «Юг» и «Север»

0050 — 17.IX

Сов. секретно.

Только для командования.

Главное командование сухопутных сил обращает внимание на то, чтобы перегруппировки войск группы армий «Центр», необходимые для проведения операции «Тайфун», оставались по возможности скрытыми от русских, в особенности передвижения моторизованных соединений в район расположения группы армий «Центр», а также перемещение главных сил авиации. Поэтому прошу командование группы армий производить перемещения частей по возможности в ночное время по мере того, как это позволяют дорожные условия и состояние войск. Командованию группы армий «Центр», кроме того, следует позаботиться о том, чтобы войска выходили в районы исходных позиций предстоящего наступления по возможности позднее и с применением мероприятий по дезинформации русских. День начала предполагаемого наступления — «Т» — будет сообщен за три дня (день «Т» — 3-е, полдень)».

Идентичный документ был добыт в бою стрелковой ротой у пленного старшего радиста штаба танковой дивизии. Сомнений в подлинности директивы не оставалось.

Иван Иванович Бажуков был представлен Спрогисом к ордену Красного Знамени. Позже он командовал партизанскими разведотрядами в Смоленской области, Белоруссии и Прибалтике. К его судьбе мы еще вернемся в конце книги.

Получив текст этой директивы ОКХ, командование Западного, Юго-Западного и Калининского фронтов дополнительно форсировало строительство оборонительных сооружений на дальних и ближних подступах к Москве, улицы и площади ее еще раньше ощетинились баррикадами, надолбами, «ежами», зенитными установками.

Тем не менее гитлеровские армии, невзирая на колоссальные потери, неудержимо рвались к столице, уверенные в блицкриге.

Наступил роковой октябрь. В первом генеральном наступлении гитлеровцев на столицу были захвачены Вязьма, Орел, Калинин, Брянск, Трубчевск, Малоярославец. Советские войска оставили Калугу, Можайск. Насмерть стояли Тула, Серпухов, Кашира. В ближние западные и северо-западные районы Подмосковья просачивалась вражеская моторизованная разведка, за которой неумолимо продвигались основные силы группы армий «Центр» с их таранной танковой армадой Гудериана. Дивизии и полки Красной Армии редели с каждым днем, но и они уносили в могилы Подмосковья десятки дивизий противника.

15 ноября гитлеровцы предприняли второе генеральное наступление на Москву. Возникла необходимость чрезвычайных мер. Еще 19 октября Государственный Комитет Обороны принял постановление о введении с 20 октября 1941 года в Москве и прилегающих к городу районах осадного положения. Нарушители порядка немедленно привлекались к ответственности с передачей суду военного трибунала, а провокаторы, шпионы и прочие агенты врага расстреливались на месте.

— Столицу не сдавать! Защищать ее всеми возможными средствами! — таково было решение Ставки, поддержанное всеми москвичами. На тревожный запрос Верховного Главнокомандующего генерал армии Жуков ответил одной фразой: «Москву не сдадим!» В глубокой тайне, ночами, мчались по «зеленой улице» к столице эшелоны со свежими резервными войсками уральцев, сибиряков, морской пехоты дальневосточников. Командование Западного фронта готовилось к мощному контрудару.

В критические дни октября — ноября особая ответственность ложилась на личный состав войсковой части 9903. Спрогис и его заместители не знали ни минуты передышки. Спали урывками в автомашинах или в холодных лесных партизанских землянках, где базировались временно их зафронтовые диверсионно-разведывательные группы.

— В этот период на нас свалился огромный груз забот, — вспоминал Спрогис. — По мере приближения противника к столице намного осложнилась переброска спецгрупп через линию фронта, особенно в его глубокие тылы. Но время торопило. Обстановка менялась почти ежечасно.

Вера в нашу окончательную победу над фашистской Германией не покидала Артура Спрогиса.

— Мы будем драться за столицу всеми доступными средствами, беззаветно и зло, — напутствовал он своих разведчиков перед выходом на задание. — Каждая улица, площадь, квартал, дом станут неприступной крепостью. За оружие возьмутся не только мужчины, но и женщины, студенты, старики, школьники. Если, паче чаяния, Ставка решит по тактическим соображениям по примеру Кутузова временно оставить Москву, вражеские орды найдут здесь могилу.

Артур Карлович продолжал спешно комплектовать новые группы молодых добровольцев. Только в период битвы за Москву спецчасть 9903 сумела перебросить в тыл врага до ста мобильных групп. Радиус их действий был довольно широк. В октябре, например, они тайными тропами проникли в занятые оккупантами, полностью или частично, районы Вязьмы, Калинина, Можайска, Рузы, Звенигорода, Серпухова, Подольска, Дорохово, Шаховской. Нападали на небольшие немецкие гарнизоны в деревнях, захватывали штабные машины и «языков» в районах Истры, Клина, Волоколамска, Боровска, передавали по рациям или через связников ценные сведения в штаб фронта о передвижении колонн противника.

В декабре — январе армии вермахта были отброшены от Москвы на 150—300 километров. Маршруты разведчиков стали удлиняться: Гжатск, Сухиничи, Ельня, Юхнов, Калуга, Смоленск…

Спрогис добился у командования небольших самолетов для переброски групп в тыл врага. Разведчики подвозились к линии фронта на автомашинах и пересаживались в самолеты. В тылу немцев они устраивали засады на дорогах отступления разрозненных групп солдат, минировали шоссе, взрывали мосты, нефтехранилища, базы снабжения, сжигали помещения, где могли укрыться обезумевшие от страха обмороженные вояки фюрера. Заснеженные поля Подмосковья пестрели березовыми крестами. На снегу темнели тысячи незахороненных трупов солдат и офицеров вермахта, наивно поверивших Гитлеру в успешный поход на Москву.

В первые месяцы 1942 года фронт все дальше откатывался на запад. Закрепляясь на отдельных рубежах, немцы готовили долговременную оборону. Личный состав части 9903 получил приказ: все, что противник подвозит из глубины к своей линии обороны, должно уничтожаться. В основном диверсионно-подрывные акции совершались на железнодорожных и шоссейных магистралях, чтобы загнать бегущих гитлеровцев на глухие местные дороги, где в глубоких снегах намертво увязла бы их техника. Под особое наблюдение были взяты шпионские школы и базы, где готовилась немецкая агентура для засылки в советский тыл. Туда внедрялись — по возможности — наши разведчики и перевербованные военнопленные-антифашисты, в основном словаки и венгры.

СХВАТКА

Войсковая часть 9903 формировалась из кадровых разведчиков, из особо отличившихся в боях офицеров и сержантов действующей армии, а также из юных добровольцев, обученных на специальных курсах. Как правило, Артур Карлович сам отбирал, инструктировал и нередко лично сопровождал отдельных разведчиков в тыл врага, чтобы на месте сориентировать их и направить на нужные объекты.

Одним из первых разведчиков войсковой части 9903 был красноармеец Аркадий Иосифович Винницкий, ставший затем заместителем командира одного из подрывных отрядов, кавалер трех орденов Красного Знамени и многих других наград. Его я разыскал в Черкассах, где он и по сей день работает старшим советником юстиции областной прокуратуры.

Знакомство Спрогиса с Винницким произошло в начале войны при довольно драматических обстоятельствах. Группа отступающих красноармейцев и командиров стрелковой части остановилась у кладбища близ населенного пункта, где-то на границе Белоруссии и Смоленщины, в районе Климовичи. Был приказ сформировать из разбитых и рассеянных частей новую дивизию. Люди заночевали прямо на земле, нагретой дневным жарким солнцем. Утром проснулись — кругом тишина, поют птицы. Такая умиротворенность — никому не верилось, что идет война. Вдруг — резкая команда:

— Подъем, строиться!

Перед строем, как вспоминал Винницкий, медленно прошли незнакомые полковник и майор. Особенно обратил на себя внимание майор, на его гимнастерке поблескивало два ордена — Ленина и Красного Знамени и медаль «XX лет РККА». Не часто в первые дни войны нам приходилось встречать людей с такими наградами. Все взоры устремились на майора.

А он не торопясь проходил вдоль строя и пристально всматривался в лица бойцов. Перед некоторыми задерживался, как правило перед рослыми и физически крепкими, что-то тихо спрашивал их. Дошла очередь и до Винницкого. Майор остановился, окинул его беглым взглядом, обратил внимание на значок «Отличник ГТО». Большие серые глаза и цепкий взгляд майора, казалось, проникали в самые затаенные тайники души. Позже Аркадий не раз убеждался, что профессиональная интуиция не подводила Спрогиса.

— Согласны ли вы служить в войсках специального назначения? — негромко спросил он. — С ответом не торопитесь, подумайте. Служба сложная и не каждому по плечу. Если согласны, выйдите из строя вперед.

Во всем облике этого человека чувствовалась спокойная уверенность, командирская твердость, надежность. Так военная судьба связала Аркадия Иосифовича с Артуром Карловичем.

Десять дней Аркадия Винницкого вместе с другими разведчиками обучали подрывному делу, обращению с автоматическим оружием и рацией, правилам конспирации — словом, всем премудростям диверсионной работы в тылу противника. Группы одна за другой забрасывались за линию фронта, чтобы взрывать, жечь, сеять панику и деморализовать наступающие части врага. Спрогис некоторое время придерживал Аркадия в штабе для изучения проходов через неплотные стыки вражеских войск.

В январе — феврале началась активная заброска советских диверсионных групп в районы Полоцка, Борисова, Орши, Могилева, Гомеля, Бреста, Кричева, Пинска, Дятькова, Новозыбкова — на территорию соседних областей, где развернулись активные боевые действия партизан. Кадровые разведчики и добровольцы переправлялись туда на самолетах. Посадка производилась в местах, подготовленных партизанами. С Большой земли прибывали в глубокий тыл также радисты, медики, минеры.

В журнале боевых действий командира части 9903 было записано:

«Каждая из групп пустила под откос от 10 до 15 эшелонов с живой силой и техникой противника. Они оказывали партизанам помощь оружием и боеприпасами, взаимодействовали с ними. Одна из мобильных групп, действующая на линии Брест — Пинск, установила связь с пятью местными партизанскими отрядами и направляла их операции до прибытия в тыл врага Брестского подпольного обкома партии. Комиссар одного нашего диверсионно-подрывного отряда Василий Афанасьевич Цветков доложил: «Совместно с народными мстителями пущено под откос 124 поездных состава, взорвано 128 паровозов, 1528 вагонов, 168 танков, 172 автомашины, 123 орудия; уничтожено 5900 и ранено 6250 фашистских солдат и офицеров. Намечена крупная операция против карателей».

Донесение Спрогису из Могилева:

«Группа из 11 человек под командованием Георгия Сазонова была выброшена в ночь с 3 на 4 июня 1942 года близ деревни Рябиновка и хутора Курганы. Горстка людей сумела надолго парализовать движение на шоссе Могилев — Минск. Каратели пускались на разные уловки, чтобы схватить и уничтожить группу, но она умело маскировалась, поддерживая связь с местным населением».

В августе Артуру Карловичу пришло известие, что Сазонов объединил под своим командованием пять отрядов из жителей окрестных сел и деревень в партизанскую бригаду.

Согласно инструкции, разработанной штабом части, предусматривалось пребывание каждой группы в тылу врага от пяти до восьми дней. После выполнения задания она возвращалась через линию фронта в заранее намеченное место, если, конечно, не возникали чрезвычайные обстоятельства. Оказавшись в расположении наших войск, командир группы обязан был обратиться к первому встреченному старшему офицеру с просьбой доставить группу в разведотдел штаба фронта; кратко проинформировать его о замеченных вражеских подкреплениях. Секретные сведения о результатах рейда докладывались только командованию воинской части 9903 или начальнику разведотдела штаба фронта. Затем группа отдыхала.

Торопясь со своим блицкригом, немцы наступали стремительно, минуя или обходя нашу оборону с тыла и флангов. Порой бои с противником доходили до рукопашных схваток на шоссейных магистралях и близ них.

Под напором механизированных ударных частей фон Бока и Гудериана советские войска оттягивались на восток. Вместе с ними отходил и штаб разведчиков. Но железная воля и военная хитрость Спрогиса находили лазейки для переброски все новых подрывников во вражеские тылы, им ставилась дополнительная задача — помогать партийным органам формировать партизанские отряды, партийно-комсомольское подполье.

— Пора и нам с тобой двинуться в тыл гитлеровцев, — обратился Спрогис к Винницкому. — Там наберешься опыта на практике. Сначала сопроводим разведгруппы на грузовиках, а сами прорвемся на «эмке».

В пути Артуру и Аркадию попадались отступающие колонны советских солдат, многие из которых потеряли связь со своими штабами и продвигались наугад, туда, где можно было бы переформироваться или податься в партизаны. Разведгруппы осторожно шли вперед, не задерживаясь. Спрогис и Аркадий Винницкий следовали за ними на «эмке». Удачно забросив разведчиков в тыл наступающих фашистов, они вдвоем направились в район Вязьмы для установления связи с ранее заброшенной группой.

Неожиданно из-за облаков вынырнули восемь наших самолетов. Их путь пересекли пять истребителей врага. Завязался воздушный бой. Один за другим самолеты, оставляя за собой черные султаны, падали вниз. Чьи они — наши или немецкие — распознать было трудно. Все небо было окутано черным дымом. Вскоре штопором к земле устремилась еще одна машина. От нее отделились две точки. Они плавно опускались на ржаное поле в нескольких десятках метров от легковушки.

— Вперед, к парашютистам! — скомандовал Спрогис водителю, недавнему танкисту Володе Кабалдину. — Если это наши, подберем, если фашисты — захватим.

Когда рассыпающийся самолет рухнул на землю, разведчики увидели на его искореженном борту черный крест. Сомнений не осталось — фашистский истребитель! Где-то справа и позади шел бой — слышалось уханье пушек, гром разрывов, близкая ружейно-пулеметная стрельба. Надо было поторапливаться. Едва Спрогис и Винницкий доехали до места приземления парашютистов, как один из них выхватил пистолет и застрелился. Второй, белобрысый и дородный, держался заносчиво, но оружие отдал. Усадив немца в машину, разведчики помчались в сторону шоссе. Подъезжая к нему, поняли, что пробраться будет невозможно. По дороге лавиной двигались немецкие танки и автомашины с пехотой.

Вероятно, фашисты заметили советскую машину, раздался пушечный залп и пулеметная очередь. Вместе с пленным пилотом оба «пассажира» выскочили из легковушки и залегли.

— Винницкий, наша «эмка» — хорошая цель для гитлеровцев, — Спрогис вытащил из кобуры пистолет. — Быстро ползите к ней, возьмите пулемет, автомат и полевую сумку. Володя поможет вам.

Едва Аркадий добрался до автомашины, как по ней ударил снаряд, вспыхнул огонь, но он мгновенно распахнул дверцы, вытащил из салона оружие и сумку. Пулемет передал подбежавшему водителю. До командира доползли благополучно.

— Срочно замаскируйте головы колосьями ржи и двинемся к лесу, — посоветовал Спрогис. Парни скрутили из колосьев снопики, напялили их на плечи и головы. Но как только направились к лесу, на проселочной дороге увидели танк и двух мотоциклистов — это явно была погоня. Аркадий залег за пулемет, но, к своему ужасу, обнаружил, что тот неисправен. Спрогис передал Винницкому автомат, а сам взялся за ремонт пулемета. Быстро разобрал его, наладил. К счастью, вражеский танк на большой скорости проскочил мимо, не заметив группу. Но мотоциклисты продолжали упорно продвигаться вперед по ржаному полю. Неожиданно из укрытия выскочил пленный пилот и, размахивая руками, стал звать на помощь.

— Огонь по мотоциклам! Драться до последнего патрона! — Выстрелом из маузера Спрогис уложил летчика. Тем временем мотоциклы с пулеметами приближались все ближе и ближе. Беглым огнем все трое уничтожили первый мотоцикл с водителем и стрелком. Второй развернулся и помчался назад. Едва разведчики вновь двинулись в сторону леса, как услышали за собой рев мотора и пулеметный треск. Вернулся немецкий танк, тот самый, который, вероятно, несколько минут назад проскочил мимо… Лавируя между стволами редких деревьев, Спрогис повел своих людей вперед. До леса еще оставалось километра полтора. Неожиданно на пути возникла речка. В ней разведчики увидели свое спасение. Вплавь они преодолели этот рубеж, а танк на полном ходу влетел в воду и перевернулся. Это было еще безмятежное для немцев время, когда они могли позволить себе преследовать одного или двух советских бойцов на танке или истребителе.

К вечеру группа наконец добралась до переднего края советских стрелковых частей. Но здесь произошел казус. Кто-то из командиров принял их за вражеских лазутчиков: его смутил прибалтийский акцент Спрогиса и появление группы со стороны немцев. Раскрывать себя разведчики не имели права, поэтому Артур Карлович настойчиво потребовал связать его по рации со штабом фронта. Инцидент был исчерпан, и группа утром выехала в свою часть. По пути остановились отдохнуть в каком-то селе. Оккупантов там не было. Заехали в крайний двор, хозяйка радушно приняла гостей, накормила горячей картошкой с молоком.

Сидели молча, наслаждаясь прохладой избы. Первым заговорил Артур Карлович.

— Теперь считай, Аркадий, что ты достойно принял боевое крещение, сдал первый экзамен зафронтового разведчика-следопыта.

Лишь только он произнес эти слова, как из окна Винницкий увидел взвод гитлеровцев.

— Немцы!

— Сколько? — Спрогис вскочил с лавки.

— Взвод эсэсовцев. От нас всего в полутораста шагах.

— Будем принимать бой, — невозмутимо приказал Спрогис. — Запаса пулеметных дисков и гранат у нас достаточно. Не мешкая ни секунды, трое разведчиков отправили хозяйку в погреб, а сами, захватив оружие, укрылись за избой. Взвод гитлеровцев шагал бодро, не подозревая о засаде.

Едва солдаты поравнялись с избой, как в их строй полетели гранаты и ударил кинжальный огонь пулемета и автомата. Трудно передать картину увиденного. Гранаты рвались у ног идущих, крики заглушали стрельбу. Почти весь взвод разнесло в клочья. Уцелевших сдуло как ветром. Группа разведчиков без происшествий прибыла на свою базу.

— Я благодарен судьбе, — вспоминал Аркадий Винницкий, — что в эти страшные дни оказался рядом с человеком, который своим примером, без лишних слов и нотаций превратил меня, еще недавнего рядового красноармейца, в обстрелянного воина. Потом я не раз сам водил в тылы противника подрывные группы, но никогда не забывал об уроках Спрогиса, его выдержке и изобретательности в безвыходной, казалось бы, обстановке.

В ГЛУБОКОМ РЕЙДЕ

В середине октября и ноября 1941 года между первым и вторым наступлениями немцев на Москву Спрогис задумал провести большой разведывательно-диверсионный рейд с целью засечь все исходные точки, откуда можно было бы ожидать штурм столицы. В его задачу входило минирование танкоопасных направлений, взрыв мостов, уничтожение связи противника по маршруту Вязьма — Сычевка и Осташево — Руза — Волоколамск.

— О наиболее уязвимых участках давать сведения немедленно. Рацией пользоваться в исключительных случаях, чтобы не запеленговали немцы, — наставлял разведчиков Спрогис. — Разведданные передавайте эстафетой через связных как можно чаще. Счет времени идет не на месяцы и недели, а на часы — гитлеровцы остервенело рвутся к Москве. В бои не ввязываться, постоянно перемещаться с места на место, маскируясь в лесах и не занятых противником населенных пунктах.

Руководителями рейда назначались кадровый командир лейтенант Г. Лавров и доброволец, воспитанник Артура Карловича Фарид Фазлиахметов. Он вырос в бедной татарской семье. Война началась, когда Фарид учился в институте. Высокий, стройный, закаленный юноша добился направления в особую часть 9903. За время войны Фазлиахметов участвовал во многих опасных операциях, но больше всего запомнил подмосковный рейд.

13 октября 1941 года группа вышла на задание, ей следовало пройти в тыл противника и действовать в направлении Вязьмы.

На пути минировали дороги, рвали линии связи, сжигали мосты. В разведку ходили семнадцатилетние Саша Чеклуев, Саша Павлов, а иногда и шестнадцатилетний Сережа Гусаров. Их возраст и одежда не вызывали у немцев подозрений, к тому же они умело притворялись деревенскими подростками, которых интересовала только еда.

Спали разведчики чаще в лесу, у костра. Сон был коротким, беспокойным, он не снимал усталости, и с каждым днем она накапливалась все больше и больше.

Как-то после утомительного перехода группа зашла в глухую подмосковную деревню, чтобы как следует отдохнуть. Немцы в деревне еще не появлялись. Нашли председателя колхоза и попросились на ночлег. Он отвел группу в дом одной старушки на краю деревни.

— Удивительно богаты душой наши советские люди: самим есть нечего, а с бойцами делятся последним куском, — вспоминал Фазлиахметов. — Так и эта бабуся — поставила на стол два чугунка неочищенной картошки. Сейчас мы с горечью упрекаем себя: почему не спрашивали тогда фамилии этих добрых людей? Да и деревни-то не все по названиям остались в памяти.

…Рано утром, еще затемно, разведчики собирались в дорогу. Хозяйка из сеней принесла каравай хлеба и несколько кусков сырой баранины.

— Это вам от председателя.

Поблагодарив ее, огородами ушли в лес.

Вечером фазлиахметовцы вышли к конечному пункту маршрута — дороге Вязьма — Сычевка. В пути минировали дороги, разбрасывали шипы против автомашин. Шли, как правило, лесами, встреч с противником избегали. Последняя операция группы — минирование Волоколамского шоссе. Не всегда бойцам удавалось видеть результаты своей работы, но в то утро, расположившись в лесу за холмом, невдалеке от дороги, разведчики вели по очереди наблюдение. Идут танки… Один, другой проскочил, не зацепив мины, и только третий наехал на нее и подорвался. Танк вспыхнул, завертелся на месте. Из окутанной черным дымом машины стали выпрыгивать танкисты. Вскоре сработала и вторая мина.

Днем лесами группа вышла к станции Волоколамск.

Фашисты наседали. На станцию вереницей пикировали немецкие бомбардировщики, горели пристанционные здания, склады, элеватор. На одном из разъездов сели в проходящий поезд, который доставил на станцию Покровское-Стрешнево. Разведчики переночевали в общежитии Московского авиационного института. На следующий день, узнав, что их часть в Кунцеве, отправились туда. Радостно встретились с боевыми товарищами.

Несмотря на холод, решили сразу же поехать на Красную площадь. Группа медленно прошла вдоль Кремлевской стены, мимо заснеженного Мавзолея В. И. Ленина. У Спасской башни повернули к Лобному месту, поклонились древнему Кремлю.

7 ноября 1941 года рано утром на Красной площади состоялся парад советских войск. Торжественным маршем в полной боевой готовности уходили они с Красной площади на передовую защищать Москву.

14 ноября группа отправилась в очередной рейд по тылам врага. Командир группы — Фарид Фазлиахметов, заместитель — Геннадий Кротков. Вместе с ребятами на свое первое задание шли девушки — Саша Соловьева, Лина Самохина, Надя Бочарова, Тося Симберг. Путь разведчиков лежал под Осташево. Шли настолько быстро, насколько позволял висящий за спиной груз. Каждый нес 8—10 килограммов взрывчатки. Останавливались на 5—10 минут для отдыха.

К утру вышли на укатанную машинами дорогу севернее Рузы. Щедро «нашпиговали» ее шипами. Подобного рода шипы применялись в России еще в старину для защиты от набегов кочевников. Называли их в народе «иванов чеснок». Припорошенные снегом, они незаметны, а машины с проколотыми шинами выходили из строя. Поставили, конечно, и мины. Прошли вдоль дороги примерно километр и опять установили свои заграждения. И так на каждой дороге, которой пользовались гитлеровцы.

Бойцы шли лесами и днем и ночью, а когда устраивали привал, ломали еловый лапник, стелили под себя, ложились вплотную друг к другу и засыпали, затем по команде переворачивались на другой бок и снова засыпали. Но что это был за сон — в холодную пору года под открытым небом? Продрогшие, вскакивали на ноги и снова в путь. Согревшись, некоторые из разведчиков засыпали на ходу. Встреч с немцами избегали.

Как-то ребята заминировали наезженную лесную проселочную дорогу, углубились в густой еловый лес. И вот уже показался склон глубокого оврага, как неожиданно раздались выстрелы. Тося Симберг упала. Стреляя на ходу, приближались фашисты. В ответ разведчики начали швырять в гитлеровцев гранаты, те залегли. Сережа Гусаров подполз к Тосе, но она была уже мертва — пуля пробила ей голову…

Да, они знали — на войне без потерь не бывает. Но когда теряешь близкого человека, который совсем недавно был рядом, это тяжело. Разведчики разгромили преследователей.

Поднялся ветер, началась поземка, темнота становилась все гуще и гуще. Уходить от костра не хотелось, но идти надо. До шоссе Осташево — Волоколамск осталось около 10 километров. В этот вечер связной Спрогиса передал Фариду — добраться до шоссе во что бы то ни стало. И отряд упорно шагал вперед. В минуты короткого отдыха многие забирались под густые кроны елей, там почти еще не намело снега. Прикрыв полой шинели фонарик, еще раз сверили маршрут по карте. Поблизости не было селений. Вот небольшая поляна. На ней какое-то низкое строение с двускатной крышей. Оставив ребят на опушке леса, Фазлиахметов подошел к нему совсем близко. Крыша упирается прямо в землю. С торцовой стороны ступеньки ведут вниз, вот и дверь, а над ней оконце. Открыл тяжелую дверь, и свет электрического фонарика выхватил из темноты земляной пол, двухъярусные нары, устланные соломой.

— Да это же землянка! И печка!

Выставив пост, замаскировали плащ-палатками окна, разожгли в печурке огонь и при свете карманного фонарика начали знакомиться с помещением и устраиваться на отдых, получили возможность погреться, подсушиться.

С сожалением оставили теплую землянку. Через день севернее города Рузы вышли к руслу замерзшей небольшой речушки с крутыми берегами. Невдалеке виднелся высокий деревянный мост.

Неожиданно к мосту подъехала легковая машина. Из нее вышли несколько немецких офицеров и принялись осматривать мост: верхний настил, сваи.

У Сережи загораются глаза:

— Дай поохотиться, командир?

Пользуясь складками местности, два друга — Сережа и Володя — совсем близко подползают к фашистам. Выстрелов не слышно, но вот один из офицеров падает, за ним другой, третий… Разведчики приготовились броситься к мосту, но тут из леса вышла пешая колонна вражеских солдат. Уцелевший шофер, видимо, предупредил своих, и гитлеровцы стали разворачиваться в цепь. Прикрывая себя огнем, группа углубляется в густой еловый лес. Враги еще долго стреляли, но это уже было бесполезно, бойцов надежно укрывали деревья.

Ясно, что мост очень нужен фашистам. Они, видимо, беспокоились о том, пройдут ли по нему танки? Сомнения нет — мост надо уничтожить. Поздно вечером с помощью термитных шариков ребята подожгли его.

На подходе к фронту движение по дороге заметно усилилось. Теперь захватчики двигались и ночью. Они рвались к Москве.

…Слева танки, справа река. За рекой лес, да только никто из группы не знает, кто там — наши или враги. Комсомольцы Саша Стенин и Саша Чеклуев ведут наблюдение за левым берегом. Светает. Стенин с тревогой сообщает: «Немцы идут по нашему следу…»

Командир увидел, как до полусотни гитлеровцев разворачиваются в цепь и идут на сближение: в бинокль хорошо видно, что они вооружены автоматами. Деваться некуда. Впереди на многие километры среди голой равнины петляет русло реки. Нельзя ни уйти незаметно, ни оторваться от наседающего противника.

— Ребята! Принимаем бой, перебежать на ту сторону не успеем — перестреляют, как зайцев! — командует Фазлиахметов.

Немцы открывают огонь. Никогда — ни раньше, ни позже — разведчики не слышали такого треска автоматов и свиста пуль над головой. Тысячи пуль ложатся на лед за спинами бойцов и, взрываясь, создают такое впечатление, что стреляют сзади. Густой прибрежный камыш падает на лед, словно подрезанный огромной невидимой косой. Девушки с гранатами и наганами лежат у откоса, им приказано ждать, пока враги подойдут поближе. Из автомата и винтовок ребята открыли ответный огонь. Фашисты совсем близко, бегут навстречу.

— Приготовить гранаты! — несется по цепочке команда.

Но тут в гуще наступающей вражеской цепи вспыхивает пламя в одном, другом, третьем… месте. С шелестом проносятся мины и рвутся в каких-нибудь 50 метрах от группы. Значит, там, за рекой, свои. Гитлеровцы залегли, пытаются укрыться в мелких воронках, образованных взрывами мин. Тут в ход пошли гранаты. Фашисты один за другим откатываются назад.

Девчата опомнились первыми. Они бегут на лед, обнимаются, смеются и плачут.

Да, такое случается не часто.

Теперь группа спокойно перешла на правый берег реки, по крутому склону оврага поднялась на вершину холма. Вот и свои. Родные серые шинели, трехлинейки за плечами, закопченные, давно не бритые лица минометчиков.

— Ведите нас в штаб, — попросил Фарид Фазлиахметов одного из солдат.

— Это можно.

И, вскинув винтовку на плечо, он провожает участников рейда до самого порога маленького деревенского домика. Часовой вызывает дежурного, тот, выслушав их, приглашает зайти.

Распоров подкладку телогрейки, командир достал удостоверение, напечатанное на ткани:

«Всем командирам частей.

О прибытии тов. Фазлиахметова немедленно сообщите в штаб Западного фронта. Полковой комиссар: Дронов, 14 ноября 1941 г.».

Начальнику штаба полка доложили все разведывательные данные о противнике, и самые свежие — о сосредоточении танков за рекой. Он поблагодарил разведчиков, приказал накормить, напоить. Затем, крепко пожав руки, на попутной машине отправил в штаб фронта в Перхушково. Оттуда поздно вечером поездом группа добралась в Кунцево — в свою часть.

Командиру и комиссару разведчики подробно рассказали о воинских частях, которые встречались на пути, — о многих они знали раньше из донесений группы, работавшей в тылу. Выложили на пол трофеи: телефонные кабели, номера, снятые с подорванных машин, и т. д.

Через день вызвали в штаб. Штабной офицер Селиванов заполняет наградные листы, а в виде немедленно ощутимой награды отпустил бойцов в Москву.

Через несколько дней Фарида Фазлиахметова и офицера Кроткова вызвал к себе Спрогис и поставил очередную боевую задачу. Полковой комиссар Дронов пояснил:

— Упорно рвавшиеся к Москве немецко-фашистские войска на многих участках фронта остановлены. Фашисты зарываются в землю, из занятых деревень выгоняют местных жителей и устраивают себе теплые квартиры. Выкурить их на мороз — вот наша задача!

Рейдовая группа, которая направлялась в тыл врага с таким заданием, была не единственной. Ушли многие.

Полковая разведка трижды пыталась проводить группу Фазлиахметова из восьми человек через линию фронта. Но даже ей, такой маленькой группе, не удается пройти незаметно. На опушке леса попали под перекрестный огонь из двух вражеских дзотов.

На другой день за разведчиками приехала машина. Заночевали в Подольске. Наутро необычайно торжественный голос Юрия Левитана возвестил о начале наступления наших войск под Москвой.

С весны 1942 года группа Фазлиахметова более двух лет действовала на территории Белоруссии, потом в Польше. Но где бы она ни выполняла боевые задания, бойцы несли с собой боевой опыт, полученный в боях в Подмосковье.

КАЗАЧКА В ОРШЕ

Артуру Карловичу предстояла разведывательная вылазка в район Орши. Предполагалось установить систему охраны аэродрома и посадочных площадок, откуда стартовали с бомбовым грузом на Москву немецкие самолеты. Необходимо было также внедрить своего человека на длительный срок в одно из учреждений оккупантов — комендатуру, магистрат или в местную полицию и легализовать его.

С начала войны в Орше работал давний знакомый Артура Карловича инженер Константин Сергеевич Заслонов. Местный житель, первоклассный специалист, войдя умело в доверие оккупантов, он был назначен ими начальником паровозного депо станции Орша. Созданная им подпольная организация железнодорожников три месяца вела хитрую игру с гитлеровцами. Забрасывали в буксы вагонов песок, вывели из строя 93 паровоза. При расследовании этих диверсий Константин Сергеевич валил все неудачи на подсобных рабочих из предателей-уголовников, которые не умели обращаться с техникой. Когда же по доносу провокатора подозрение пало на начальника депо, Заслонов исчез из Орши и пробрался в Москву. Вскоре он оказался на Смоленщине, где организовал партизанский отряд, преобразованный впоследствии в бригаду. Она действовала в районе Витебск — Орша — Смоленск, нанося врагу чувствительные удары. За голову Заслонова фашисты назначили большую награду.

Когда рукопись этой книги была почти закончена, я получил письмо из Минска от бывшего руководителя подпольно-диверсионной группы спецотряда К. Заслонова, затем бойца Смоленского партизанского полка Ф. Ф. Стенина. Привожу его письмо с небольшими сокращениями.

«…Мне и сейчас хорошо помнится таинственный незнакомец — проводник нашего диверсионного отряда из 33 оршинских, 3 смоленских и 6 московских железнодорожников. Вместе с нами он пересек линию фронта через реку Можа у деревни Зекеево Смоленской области под прикрытием казачьего корпуса генерала Доватора. Мы шли в зону наступающих гитлеровцев в районе Орша — Смоленск. Таинственным незнакомцем оказался Артур Карлович Спрогис, о чем я узнал много лет спустя после войны».

Помощник Заслонова по разведке Андреев вспомнил, что сорок с лишним добровольцев-подрывников вел беспартийный инженер Заслонов. Коммунисты отряда, изможденные походом, на одном из первых привалов рассмотрели заявление командира о вступлении в ВКП(б). В глухом тылу врага подрывники единодушно приняли любимого командира в большевистскую партию.

…Подбирая надежного человека для внедрения в Оршу, Артур Карлович остановился на бывшей донской казачке Клавдии Милорадовой, которая проходила подготовку в учебном центре войсковой части 9903. Внешне она ничем не выделялась: небольшого роста, хрупкая, неразговорчивая.

Отец Клавы Милорадовой служил телеграфистом в станице Селяевской Воронежской области. Участвовал в первой русской революции 1905 года, как неблагонадежный, был отправлен в Заамурский штрафной батальон. Служил в Харбине, потом в Бресте. После Октябрьской революции получил высшее образование, работал инженером на железной дороге. Мать Клавы — учительница. Ее одну из первых советских педагогов наградили орденом Ленина.

Путь Милорадовой в разведку был поистине тернистым. Клава училась в средней школе на станции Подгорная Юго-Восточной железной дороги, затем поступила в Московский пединститут. 22 июня 1941 года обратилась в Сокольнический райвоенкомат с просьбой отправить на фронт. Военком, которого осаждали сотни юных добровольцев, скептически оглядел хрупкую студентку-первокурсницу.

— Подрасти, займись спортом, научись стрелять и перевязывать раненых, тогда поговорим.

Клава пошла со своей обидой в райком комсомола. Оттуда ее направили работать на оборонный завод — попросилась в самый тяжелый — термический — цех. 10 октября 1941 года Государственный Комитет Обороны принял решение об эвакуации заводов, фабрик с их личным составом из Москвы на Восток. Поговаривали о возможной сдаче столицы. Клава обратилась в МГК ВЛКСМ с просьбой отправить ее на фронт. В суете, ничего не спрашивая, ей вручили путевку на комиссию в учебный центр майора Спрогиса.

— Винтовку удержите? — строго спросил Артур Карлович.

— И пулемет тоже, — бойко ответила девушка. — На заводе научилась стрелять из пистолета и винтовки, метать гранаты и бутылки с зажигательной смесью, прошла курс сандружинниц.

— Под Оршу, где по обе стороны Днепра сражались белорусские партизанские отряды Константина Заслонова и Герасима Кирпича, я решил выбраться сам, — рассказывал Спрогис. — Там всегда можно было надежно укрыться. Я выбрал в спутницы Милорадову, разведчицу смелую, обстрелянную, с хорошей памятью. Линию фронта перешли вместе, пробирались кружными путями, запутывая следы. При приближении к Орше я остался в одной деревеньке у надежных людей. Именно туда Милорадова должна была тайно пересылать мне собранные сведения через связных. В проводники в город я дал ей опытного связного, законспирированного в Орше чекиста Константина Бунченко. Он провел Клаву на явочную квартиру к своему родному дяде. Важно было добыть для нее аусвайс, чтобы обезопасить от провала и официально легализовать. Я нашел повод для встречи с дядей Бунченко за городом, чтобы посоветоваться с ним об аусвайсе для девушки.

— В соседнем городке, — подсказал он, — бургомистром служит некий Шутько, мрачный, сдержанный человек. Откуда он и чью сторону держит — никто не знает. Во всяком случае, оккупанты там так не свирепствуют, как в других городках. Дочь бургомистра Настя была до войны комсомолкой-активисткой. Живет в Орше. Говорят, что она служит в какой-то конторе, подчиненной местному самоуправлению, тайно помогает партизанам. Рискните спросить у нее об аусвайсе.

Под благовидным предлогом старик Бунченко пригласил Настю к себе и представил ей Спрогиса как лесника, а Клаву — его племянницей. Попили чаю, поговорили о том о сем.

Артур не мешкая закинул удочку.

— Девчонка совсем одичала в лесных дебрях. Ей бы перебраться в город, пообщаться с людьми. Но нет официального вида на жительство. Ума не приложу, как выхлопотать документ?

Настя поняла «лесника» с полуслова.

— Дайте фотокарточку девушки, и я постараюсь добыть для нее аусвайс. В комендатуре у меня есть связи. Надежнее оформить документ на имя снохи Бунченко, жены его сына. Он работает на льнозаводе и вне подозрений у немцев.

Так Клавдия Александровна Милорадова стала по документам Анастасией Антиповной Бунченко.

Перед расставанием Спрогис поручил Константину показать «жене» город, провести по незнакомым ей улицам, переулкам и проходным дворам. Ему же Артур Карлович посоветовал найти среди близких родственников старую богомолку, которая смогла бы обучить Клаву Милорадову молитвам, отличать ритуалы католических костелов от православных церквей. Поселилась разведчица в Орше в семье начальника пожарной команды Панченко, нелегала-заслоновца, внедренного в городскую управу. Умение Артура Карловича предусмотреть все до мельчайших подробностей до сих пор помнят его воспитанники.

Связным к Милорадовой-Бунченко прикомандировали Антона Березко, парня смелого, ловкого, знавшего всю округу. Клавдия и Антон вели визуальную и агентурную разведку в районах Орши, Шклова, Копыся, Кохановки, собирали сведения о времени вылетов самолетов «Юнкерс-88» и «хейнкелей» на бомбежку, о передвижении частей вермахта, облавах на партизан. Однажды им удалось взорвать дом карателя Бельчика вместе с хозяином. Сведения Клава тайно передавала Спрогису через связных. Интенсивная работа советских разведчиков потребовала второго связного. Им стала Вера Степурко, внедренная уборщицей в офицерское общежитие в Борисове.

Через некоторое время Артур Карлович вновь объявился на Смоленщине. Прием крохотного «У-2» в селе Красное обеспечили местные партизаны. Вместе с Милорадовой и двумя связными Спрогис направился в отряд Бориса Вацлавского, в местечко Березовка. Там Артур Карлович организовал новый оперативный центр разведотдела фронта. Базу прикрывала сильная, испытанная в схватках с карателями партизанская бригада Сергея Жунина.

В Орше Милорадова прожила месяц. Побывала в Несвиже, Кобрине, Бобруйске. Прежний аусвайс из предосторожности был заменен на новый. Бланк с подписями и печатью изъяли из комендатуры города. Однажды в районе действий отряда Антона Кирпича Клаву задержали на партизанской заставе. При обыске у нее обнаружили немецкие документы и наган. Не сомневаясь, что она немецкая шпионка, начальник заставы приказал ее расстрелять.

— Самое ужасное, — вспоминала Клавдия Александровна, — что я должна была принять смерть от своих же братьев-белорусов. К счастью, в самый критический момент появился командир отряда. Имя Артура Спрогиса, произнесенное мной, было для него самым авторитетным паролем. Припомнил он и Милорадову, с которой как-то встретился у Бориса Вацлавского.

После Орши с группой Павла Проворова отважная разведчица была переброшена в подмосковный район Верея — Можайск. К линии фронта группу сопровождали работники разведотдела 302-го стрелкового полка дивизии полковника Полосухина. При переходе реки Нары разведчиков обстреляли фашисты. Ответным огнем сняли двух немецких снайперов. На вражеской стороне минировали концы проводной связи, резали телефонные линии, а перед отходом взорвали весь узел связи штаба дивизии. По пути разведчики устроили засаду у штабного офицерского блиндажа. Дождавшись, когда дежурный офицер на время вышел, Клава проворно проскользнула туда, схватила со столика несколько карт и помчалась к месту засады. Посланные вслед пули не настигли ее, она бежала быстрее лани. При тщательном изучении секретных карт в разведотделе штаба фронта Спрогис установил, что на них были помечены пункты для одной из фланговых группировок, которая должна была принять участие в полном окружении Москвы. Документы сразу же были переданы Жукову.

ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОРУЧЕНИЕ

Лето 1942 года. У Артура Спрогиса новое задание и еще один мандат, выданный разведотделом штаба Западного фронта.

«Предъявитель сего подполковник Спрогис А. К. является начальником оперативной группы, действующей в тылу врага…

Всем начальникам партизанских отрядов оказывать полное содействие в его работе всеми средствами.

Удостоверение действительно до полной победы над врагом.

Начальник разведотдела штаба Западного фронта полковник Ильницкий.

Военный комиссар старший батальонный комиссар Кузнецов.

30 августа 1942 г. № 031842».

Каким оптимизмом, верой нужно было обладать, чтобы в дни, когда враг захватил Украину, Белоруссию, Прибалтику, Северный Кавказ, Курск, Орел, Смоленск, Брянск, рвался к Сталинграду и кавказской нефти, выдать офицеру штаба документ с припиской: действителен «до полной победы над врагом!»

Накануне вылета в Белоруссию Артур Карлович Спрогис и комиссар войсковой части 9903 Александр Иванович Одинцов (Иван Огнивцев) встретились с новым начальником штаба Западного фронта генерал-лейтенантом Василием Даниловичем Соколовским, будущим маршалом. Он служил в Красной Армии с 1918 года, командовал кавалерийской дивизией, потом окончил Военную академию РККА. В годы фашистского нашествия был начальником штаба Западного фронта и всего Западного направления, командовал войсками Западного фронта.

К лету 1942 года, хотя и был развеян миф о непобедимости вермахта, угроза новых наступательных действий окопавшегося в жестокой обороне противника не миновала. Фюрер не мог смириться с провалом блицкрига. Германское командование жаждало реванша, подбрасывало к новым рубежам обороны свежие дивизии и технику, цепко удерживая сравнительно близкие к Москве города Ржев, Гжатск, Вязьму.

Командование Западного фронта и его разведотдел особенно беспокоила активность гитлеровцев южнее Вязьмы, где в окружении самоотверженно бились 33-я армия генерала Ефремова, конный корпус генерала Белова и некоторые другие разрозненные части.

Попытки 4-го воздушного советского корпуса блокировать бомбардировками механизированные части противника и высвободить из окружения наши части успеха не имели. Армия генерала Ефремова дралась в полной изоляции. В ее боевых порядках сражались все — от работников штаба до санинструкторов, ординарцев, поваров, но вырваться из стального кольца вражеских войск им не удалось. Только конные эскадроны Белова, стремительно маневрируя и дезориентируя противника, нащупывая места прорыва, сумели по частям выйти из окружения. Из Вязьмы поступила печальная весть: погиб командующий 33-й армией Ефремов.

Советские войска, разгромив десятки дивизий армий группы «Центр» фон Бока и панцирные корпуса Гудериана, выдвинулись далеко вперед. Прочно окопавшись в треугольнике Ржев — Вязьма — Смоленск, пополненные свежими силами, гитлеровцы отчаянно сопротивлялись, предпринимая сильные контрудары. Трагическую судьбу 33-й армии переживали и работники разведотдела.

Связь с находившейся в районе Вязьмы группой разведчиков прервалась. Их радиостанция была запеленгована. Посланные в этот район связники на базу не вернулись. Артур Карлович предложил новые варианты заброски в этот район своих людей.

Красная Армия нанесла массированные удары по врагу под Ленинградом, Тихвином, Старой Руссой. Время решающего перелома в войне еще не наступило, оно наступит позже, когда Сталинград и Курская битва навсегда лишат вермахт инициативы.

Вернемся, однако, к встрече генерала Соколовского с работниками штаба войсковой части Спрогиса. Василий Данилович говорил неторопливо, продумывая каждую фразу, изредка отвлекался на телефонные звонки.

Артур Карлович хорошо запомнил этот важный разговор. Начальник штаба требовал усилить не только войсковую, но и глубоко эшелонированную оперативную разведку, расширить боевые операции разведчиков за линией фронта, координировать их с действиями партизанских отрядов Белоруссии, которые подчинялись штабу партизанского движения и обкомам, окружкомам, райкомам партии. Требовалось также наладить четко организованную разведслужбу на Смоленщине и в районе Ржева.

— О положении на фронтах, — продолжал Соколовский, — вам хорошо известно. Водить вас по карте не буду. Сейчас нам важно знать силы и планы противника в Белоруссии, дороги, которые используют они для переброски подкреплений на Восточный фронт. Следовательно, наши люди должны сочетать разведку с активными вооруженными действиями на коммуникациях, подрывом эшелонов, мостов, нефтехранилищ, внезапными нападениями на небольшие гарнизоны, полицейские участки, магистраты, уничтожением предателей и провокаторов, чтобы сеять страх и панику среди солдат и офицеров вермахта, склонять к дезертирству и переходу на нашу сторону неустойчивых немецких сателлитов из числа словаков, мадьяр, итальянцев.

— Сорвать переброску гитлеровских войск и техники на Восточный фронт по белорусским магистралям входит в наши задачи, — ответил Спрогис. — С вашего одобрения, товарищ генерал, мы создадим на базе особого отряда еще один опорный разведцентр для руководства и координации действий ранее засланных спецгрупп. Для этого нам необходим воздушный мост со штабом фронта.

— Крупный отряд особого назначения части 9903 и будет таким центром. Его необходимо укомплектовать кадровыми разведчиками и обстрелянными добровольцами. Помимо общей задачи следует разграничить функции отряда. Подполковник Спрогис, — обратился Соколовский к Артуру Карловичу, — приказываю вам возглавить боевую часть, которая в союзе с партизанами будет участвовать в уничтожении карателей, их штабов, совершать диверсии на лесных дорогах. Агентурную и визуальную разведку возглавит комиссар Одинцов. Он же, разумеется, будет отвечать за политработу и моральное состояние людей. Командиром белорусского разведцентра назначается Спрогис. Подчиняться будет непосредственно штабу фронта.

— В районах Минска, Орши, Борисова, Бобруйска давно действуют в глубокой разведке небольшие мобильные группы Бориса Вацлавского, Алексея Бухова, Григория Сороки, Аркадия Винницкого, Елены Колесовой и некоторых других. Их работа заметно совершенствуется, — вступил в беседу начальник разведотдела полковник Ильницкий. — Но группы разобщены, подчас дублируют друг друга, да и разведданные их порой запаздывают, поэтому недостаточно эффективны. Потеря связи с разведчиками приводит к ошибкам и срывам. Артур Карлович уже докладывал о случаях провалов и пропажи отдельных людей без вести. Это недопустимо. Отряд, который сейчас отправляем, должен взять в свои руки руководство группами, оберегать их от провалов. Будем перебрасывать вас самолетами двумя рейсами. Приказ о вылете подготовлен.

— Вопросы есть? — спросил начальник штаба.

— Нет!

— Тогда готовьте личный состав к вылету.

Для начала Спрогис и Одинцов подобрали человек сорок из резерва части 9903. В отряд включили только обстрелянных офицеров и сержантов, а также побывавших в тылу противника молодых добровольцев. Первыми в десант зачислили капитана стрелкового полка Николая Алексеева, назначенного начальником штаба особого отряда, Алихмана Сандыбаева, побывавшего уже в боях под Сухиничами, майора Григория Сороку, вышедшего с оружием в руках из брестского ада, опытных разведчиков — земляка Спрогиса Юрия Озола и Дмитрия Юферова. После некоторых раздумий включили и шестнадцатилетнего радиста Виктора Ромахина. Он отлично справлялся с рацией.

Днем и ночью шла подготовка к рейду. Запасались динамитом, боеприпасами, снаряжением, продовольствием. Тех, кто слабо владел подрывным делом, доучивали. Прыгали с парашютом с вышки и крыла самолета. Заучивали легенды, псевдонимы, а также часто употребляемые немецкие слова и фразы. Каждый десантник обучался снайперской стрельбе.

Спрогиса беспокоила обстановка на южных фронтах. Перейдя к позиционной войне на западе, Гитлер сделал ставку на успешный бросок на юге. Немецкие войска под командованием фон Бока и Листа вторглись в Донбасс, Ростов-на-Дону, захватили обширные территории Северного Кавказа, рвались к Сталинграду и кавказской нефти. Гитлеровское командование намеревалось перешагнуть через Волгу и обходным маневром ринуться на Москву. Второй фронт союзники пока не открывали. Турция и Япония с нетерпением ждали падения Сталинграда и Баку. Правда, и Красная Армия была уже не та, что в первые месяцы сорок первого года. Она закалилась в боях, ее личный состав приобрел опыт разгрома и окружения войск противника. Урал и Сибирь наращивали выпуск самолетов, танков, реактивных установок, оружия и боеприпасов. Летом 1942 года отвлекающие удары советских войск в центре и в Белоруссии, выброска крупного диверсионного десанта облегчили положение Калининского и Юго-Западного фронтов.

В разгар подготовки отряда особого назначения генерал Соколовский вновь неожиданно вызвал в штаб Спрогиса и Одинцова.

— Обстановка заставляет торопиться. Надвигается осень, пойдут дожди, сядут туманы, набухнут болота. Десантироваться и обживаться в лесах будет труднее. Перед вами ставится боевая задача. — Соколовский вынул из папки отпечатанный на машинке приказ. — Оперативному отряду высадиться в квадрате «Н» и вести активную разведку в районах Минск, Бобруйск, Борисов, Могилев. Диверсионными действиями на коммуникациях врага, дерзкими нападениями на штабы и комендатуры уничтожить его живую силу и технику, нарушая подвоз боеприпасов, горючего, продовольствия и резервов к линии фронта. Захватывать штабные документы, солдат, офицеров вермахта с целью получения разведывательных данных. Докладывать штабу фронта состав и нумерацию частей противника, о дислокации аэродромов, складов, о переброске техники и войск.

Затем следовали пункты, касающиеся руководства ранее выброшенными разведгруппами, обязательной информации Военного совета фронта о мероприятиях, проводимых немецким командованием на временно оккупированной территории…

Соколовский сурово чеканил строки боевого приказа, вспоминает комиссар Одинцов, как бы видя перед собой летящие под откос воинские эшелоны, горящие склады, поднятые на воздух штабы противника. Закончив читать, он чуть задумался, как бы взвешивая, все ли учтено. Потом положил приказ в папку, захлопнул ее и резко отрубил:

— Все. Задача ясна?

— Так точно!

— Теперь прошу к карте, — генерал первым подошел к ней и указал обведенный красным кружок. — Высадиться вот сюда. Кто из вас полетит первым рейсом — определите сами. Если все пройдет благополучно, примете другие рейсы с десантом и грузом. Все остальное — в зависимости от обстановки. Народ вы бывалый, смекалистый, как говорится, тертый… сами разберетесь, что и как. Об одном хочу предупредить. Наши ранее выброшенные группы всерьез всполошили гарнизоны фашистов. По докладам штабистов, на ликвидацию разведчиков и диверсантов брошены крупные силы врага. Будьте сами трижды бдительны и передайте об этом всем нашим товарищам. Вопросы?

— Ясно, товарищ генерал! Разрешите узнать, когда вылет? — спросил Спрогис.

— Завтра ночью. Ждите команду. Людям дайте хорошенько отдохнуть.

— Есть!

— Оружие, боеприпасы, взрывчатку, продовольствие на первое время, медикаменты, как мне доложили, вы уже получили.

— Так точно. Все готово.

— Тогда, как говорится, ни пуха ни пера. В добрый путь! Помните, товарищи, ваша работа нам чрезвычайно нужна…

Такая срочность не входила в планы Спрогиса. Он рассчитывал еще поработать с десантниками, получше подготовить их к ответственному и опасному оперативному заданию. Но приказ есть приказ. Без нервозности командир и комиссар отдавали последние распоряжения. Они не сомневались, что в чащобах и болотах Белоруссии их отряд из 40 человек обрастет новыми людьми, что его двузначная цифра утроится и, возможно, удесятерится. Десант разделили на две группы. Первый — из 20 человек — высадится под руководством комиссара, проверит готовность посадочной площадки, подберет временное убежище. Второй возглавит командир. После посадки самолета с помощью партизан оборудуют хорошо замаскированный стационарный лагерь.

На Центральном аэродроме их ожидал надежный самолет «Ли-2», испытанный летчиками в зафронтовых полетах. Проводить первый десант прибыл Артур Карлович. Неожиданно к взлетной полосе подкатила «эмка». Из нее вышел начальник штаба фронта.

— Если посадка первого и второго самолетов произойдет без помех, — обратился Соколовский к Спрогису, — за ними последуют другие самолеты с людьми и грузами. Высадка определена штабом юго-восточнее Борисова, у деревни Гумны. Вы видели это место на карте. Если обстановка не позволит посадить самолеты, партизаны подготовились к приему парашютистов. В добрый путь, ребята!

Моторы взревели, и пилот вырулил для взлета.

Удачное приземление у деревни Гумны — заслуга опытных летчиков, избравших кружной, более безопасный и «накатанный» путь через Селижарово — Калинин, избегая ближнюю трассу Вязьма — Смоленск — Могилев, где противник сосредоточил дальнобойные зенитные установки и ночные истребители.

Место для посадки самолетов выбрали глухое, в 15—20 километрах от гитлеровских гарнизонов. Командование отрядом и партизаны подготовились к любым неожиданностям. Заранее оборудовали надежно укрытые тайники для временной дислокации отряда, предполагалось перевести отряд в лагерь одной из крупных партизанских баз, глубоко скрытой от посторонних глаз и обеспеченной запасом продовольствия. Оттуда диверсионно-подрывные и разведывательные группы должны были начать свои рейды в разных направлениях.

В ЛЕСНОМ ЛАГЕРЕ

Пока что нещедрое фронтовое счастье сопутствовало отряду. Несмотря на забрасываемые в глубь лесов подразделения карательной военно-полевой жандармерии и полицейские облавы в деревнях, штабу Спрогиса удалось собрать на совещание командиров ближайших партизанских отрядов. Обсуждался план совместных действий. Встретились по-братски, радушно. Штаб выделил для партизан из своих запасов немного оружия и боеприпасов. Особенно обрадовало их присутствие кадровых командиров и профессиональных разведчиков Красной Армии.

Встреча превратилась в радостный праздник защитников Родины. За линией фронта собрались белорусы, русские, украинцы, казахи, латыши, грузины, литовцы, татары…

К августу 1942 года партизанское движение в Белоруссии набрало силу. Под Минском, Могилевом, Витебском и в западных областях по врагу наносили удары десятки отрядов. В них сражались местные патриоты, вышедшие из окружения военнослужащие, военнопленные, бежавшие из концлагерей. К осени и зиме второго года войны отряды объединились в бригады и крупные соединения. Внезапными рейдами партизаны освобождали небольшие города, райцентры, десятки сел и деревень, восстанавливая в них Советскую власть, совхозы, колхозы, предприятия. В помощь им Москва открыла постоянные воздушные мосты, сбрасывая в самые глухие урочища профессиональных радистов, медиков, минеров, грузы с оружием, одеждой, продовольствием, почтой. Грохот взрывов, разрывы мин, автоматные и пулеметные очереди сотрясали лесные дебри. Для борьбы с партизанами гитлеровское командование вынуждено было оттянуть с фронта кадровые дивизии вермахта, формировать карательные экспедиции из эсэсовцев, полицаев и уголовников. Любопытную запись сделал Геббельс в своем дневнике.

«6 марта 1942 года… Опасность со стороны партизан растет с каждой неделей. Партизаны безраздельно господствуют над обширными районами оккупированной России…

16 марта 1942 года. Деятельность партизан в последние недели заметно усилилась. Они ведут хорошо организованную партизанскую войну. До них очень трудно добраться.

29 апреля 1942 года. Партизаны в оккупированных районах по-прежнему представляют огромную для нас угрозу. Этой зимой они поставили нас перед большими трудностями, которые отнюдь не уменьшились с начала весны…»

На фоне признаний хорошо осведомленного министра пропаганды Геббельса хвастливо и бодро звучит донесение из Минска в Берлин наместника Белоруссии фон Кубе. Этот сатрап, убитый минскими подпольщиками, выдавал фюреру желаемое за действительное, старался продемонстрировать устойчивое положение немецких войск на оккупированной территории, не забывая, разумеется, своих личных заслуг.

«Мой фюрер!

С великой радостью доношу, что наш новый порядок, преподнесенный Вами народам Европы, по плану «Остланд» устанавливается и на оккупированных землях Белоруссии планомерно и весьма успешно. Во всех городах и крупных населенных пунктах созданы военные комендатуры, гебитскомиссариаты, полицейские участки и другая германская администрация, способная быстро и эффективно расправиться с актами саботажа и неподчинения. Всякое неповиновение и нападение на войска и администрацию жестоко караются. Жилища, убежища сжигаются, а преступники уничтожаются. Против лесных банд применяются танки, самолеты и карательные подразделения полиции и жандармерии. Евреи, коммунисты и комиссары истребляются поголовно.

Под особую охрану взяты основные коммуникации: Минск — Смоленск, Минск — Могилев, Минск — Бобруйск и другие. В крупных городах размещены мобильные силы, обеспеченные транспортом для быстрой переброски карательных войск. На наиболее опасных местах создана надежная сеть агентуры. Поступающие сведения обобщаются, но не хватает раций. Проводная же телефонная связь, к сожалению, постоянно нарушается лесными бандами, отбившимися от регулярных войск солдатами и так называемыми партизанами.

Мой фюрер! Мне особое удовольствие доставляют операции наших сельхозкомендатур и их уполномоченных по заготовке продуктов и теплой одежды. В Германию угнаны тысячи голов скота, отправлено более ста эшелонов с зерном, салом, льноволокном, картофелем, шубами, валенками, шерстью. К большому огорчению, несколько эшелонов по пути подорвано саботажниками. Но это нисколько не остановило нашего темпа заготовок и стремления выполнить Ваши директивы по обеспечению армии и самой Германии продовольствием и другими материалами и вещами. Понимая наши затруднения на фронте, охрану железных дорог в дальнейшем мы намерены организовать подразделениями армии Власова, для чего в районах Борисова, Орши, Бобруйска в ближайшее время будут размещены три усиленных батальона по 250—300 солдат в каждом. Пополняться они будут лицами, лояльно относящимися к Германии, из местных жителей и военнопленных. О завершении этой операции Вам будет доложено…»

Осенью 1942 года фашисты захватили Донбасс, оккупировали хлебородные территории Кубани. Советские войска после 250 дней кровопролитных боев оставили главную базу Черноморского флота — Севастополь. Гитлеровцы прорвали оборону Керчи, истязали воздушными налетами Туапсе, наступали на Новороссийск.

Для получения информации и новых инструкций в штабе Спрогиса вновь собрались отдельные отряды и разведгруппы. Были среди них ветераны, действовавшие на оккупированной территории еще до десантирования отряда особого назначения, и новички. Одни разведчики сумели при содействии местного подполья добыть аусвайсы, поступить на службу в местные учреждения, другие действовали нелегально.

С помощью рации их удалось собрать в лесной чаще на берегу Березины. Прибыли разными путями командиры автономных групп: Елена Колесова, руководитель девичьего отряда добровольцев, который уже восемь месяцев рейдировал в тылу врага, командиры подразделений Алексей Бухов, Борис Вацлавский, Аркадий Винницкий, Григорий Сорока и разведчики-одиночки — москвичи, ярославцы, калининцы, несколько украинских ребят, отличившихся во вражеском тылу в Подмосковье и на Смоленщине.

— Первым делом, — вспоминал Артур Карлович, — вручили им письма от родных и близких, обновили экипировку, дали попариться в нашей баньке, накормили.

За общими разговорами люди почувствовали раскованность, шутили, смеялись, позабыв на время о своих невзгодах. Сбор напомнил им запах родных домов, ушло ощущение тревоги и опасности, как будто они находились не в глубоком тылу врага, а в своих семьях, в своих городах и селах в доброе мирное время. После кратковременного отдыха мы с комиссаром объявили разведчикам приказ штаба фронта, уточнили новые маршруты, боевые задачи, сменили пароли, шифры, радиопозывные. Рассказали о положении на фронтах, о развернувшемся движении Сопротивления против гитлеровцев во Франции и Югославии.

— Мне удалось добыть при захвате «языка» секретный приказ Альфреда Розенберга о постепенной колонизации советских земель, в первую очередь Украины. Вот его текст, — Алексей Бухов протянул Спрогису документ.

— Размах партизанского движения в Белоруссии вынудил фашистов сформировать дополнительные карательные части из эсэсовских головорезов, — доложил Артуру Карловичу Григорий Сорока. — Некоторые вспомогательные группы набраны из власовцев. Коммунисты, евреи и захваченные партизаны расстреливаются без суда и следствия. Получены сведения от связников командира партизанского соединения Машерова, что началась отправка несовершеннолетних парней и девчат на каторгу в Германию. Некоторые скрываются от мобилизации в лесу, другие поддались на посулы вербовщиков о «райской» жизни в рейхе.

— При наличии централизованного руководства партизанским движением в стране, — Спрогис внимательно оглядел своих бойцов, — следует усилить контакты с партизанами, вместе планировать свои операции, не распылять силы. В то же время каждый разведчик должен знать, что от его индивидуальных способностей и практических действий зависит многое. В истории мировой разведки можно найти случаи, когда от одного разведчика, внедренного в стан противника, зависело больше, чем от целой дивизии или корпуса. Иногда своей безукоризненно точной информацией он решал судьбу сражения. Сейчас, — продолжал Артур Карлович, — когда союзники затягивают открытие второго фронта, немцы бросают свои лучшие дивизии на восток. Наша основная задача сорвать переброску войск и техники противника через Белоруссию, расширить зону своих действий до Барановичей, Бреста, Ковеля. Я знаю, вы устали, у нас есть потери, но мы должны, не щадя сил, как подобает коммунистам и комсомольцам, выполнить свою задачу.

Отправляясь в глубокие тылы, никто из разведчиков не помышлял о славе и наградах. Они выполняли свой партийный и комсомольский долг, приближая час победы.

ДЕВИЧИЙ АТАМАН

Двадцатидвухлетнюю Лелю Колесову Артур Карлович считал одаренной разведчицей. Миловидная учительница из Ярославской области в начале войны переехала в Москву, жила в общежитии рабфаковцев на Остоженке и ежедневно ходила в райвоенкомат с просьбой направить на фронт. Окончив курсы сандружинниц и овладев винтовкой, Колесова считала, что ее место в боевых рядах действующей армии. В характеристике, выданной Леле райкомом ВЛКСМ, в графе «Отличительные черты характера» указывалось: «Смелость, решительность, инициативность». Горвоенкомат комплектовал добровольческий стрелковый полк для обороны дальних подступов к Москве и зачислил туда несколько сандружинниц, в том числе и Колесову. Она метко стреляла, ходила в атаку, вытаскивала из-под огня раненых. Попросилась в полковую разведку и поражала своей неустрашимостью и изобретательностью бывалых разведчиков. Подыскивая для своей особой части добровольцев, Артур Спрогис обратил внимание на Лелю.

У Спрогиса был свой метод «обкатки» добровольцев. Прежде чем новичка посылали на длительный срок в тыл противника, он вел разведку на коротких расстояниях. Таким способом Артур Карлович хотел помочь новичкам преодолеть страх перед неизвестностью, научить их ориентироваться на местности. Леля шла в паре с Ниной Шинкаренко. В их первое задание входило проникнуть в занятые противником Дорохово и Рузу, в 80—100 километрах от Москвы. Переход через линию фронта прошел незаметно для боевого охранения противника. Только на одном из постов немцы поинтересовались, куда направляются эти две «деревенские» девушки. «В Можайск, навестить больную тетку», — последовал ответ. Они шли мимо деревень, потеряли ориентировку и неожиданно оказались на своей территории у станции Тучково.

При повторном переходе девушек задержала полевая жандармерия и для выяснения личности водворила в каморку двухэтажного дома, оборудованного под офицерскую казарму. На допросах Леля и Нина прикинулись деревенскими дурочками, не ведающими, что в зоне оккупации нельзя без разрешения ходить по деревням и родственникам. Неизвестно, как бы сложилась их судьба, если бы не пожар в казарме. Ночью запылала огнем верхняя деревянная часть здания. Сонные офицеры в одном белье выпрыгивали из окон, солдаты суетливо пытались погасить пожар. Воспользовавшись паникой, Леля и Нина выбили дверь и незаметно выскользнули на улицу. Огородами пробрались в лес, набрели на группу наших окруженцев и вместе с ними прорвались через линию фронта.

Разбирая действия девушек в тылу врага, Артур Карлович подробно объяснил их ошибки и еще раз устроил экзамен по конспирации.

— Плохое знание карты привело вас в первом случае на свою же территорию, где вы оказались в не меньшей опасности, чем на вражеской. Наше боевое охранение могло пристрелить вас при подходе к линии фронта, приняв за немецких лазутчиков. К счастью, этого не произошло. Во втором случае вас выручил пожар в казарме. Если бы не он, никто не поручился бы за благоприятный исход вашей операции.

Зато третья проверка прошла удачно. Колесову с небольшой группой перебросили в Истру с заданием выйти на волоколамское направление и помочь ранее переброшенным разведчикам. Спрогис дал пароль и явки. Девушки, перейдя линию фронта, встретили пожилую колхозницу. Зная о расположении немцев в окрестных деревнях, она посоветовала скрытно идти лесом в Крюково. На пути к Волоколамску в одной из деревень разведчицы сожгли здание немецкой управы, дом старосты, склад боеприпасов. Поздней ночью, когда часовые ушли обогреться в помещение, девушки нашли лазейку к деревянным строениям и установили вокруг них мины. Отойдя подальше, метнули бутылки с зажигательной смесью и быстро скрылись в лесной чаще. За собой слышали только взрывы мин.

Днем, укрываясь в заброшенных охотничьих заимках и стогах сена, ночью, обходя населенные пункты, пробирались разведчицы в Москву, до которой оставалось не менее 30 километров. Спрогис волновался за исход операции, каждый час справлялся у дежурного — не вернулись разведчицы на базу? Зазвонил телефон. Дежурный доложил, что группа Колесовой прибыла в полном составе. Разведчицы сильно утомлены, но просят немедленной встречи с командиром. Артур Карлович поторопился, и не зря — получил от Колесовой ценные сведения.

— На крюковском и волоколамском направлениях замечено лихорадочное передвижение германских механизированных частей. Фашисты стремятся перейти канал в районе Яхромы, тащат огромными тягачами дальнобойные орудия в сторону Красной Поляны. От села до Москвы всего 25 километров.

Спрогис тут же передал информацию в штаб фронта. Прибытие в Красную Поляну дальнобойной артиллерии подтвердила и краснополянская телефонистка, оставшаяся неизвестной. Декабрьское контрнаступление советских войск сорвало планы немцев по захвату столицы.

В ходе декабрьских и январских боев за Москву большая группа офицеров и рядовых была удостоена правительственных наград. Среди них и Елена Колесова, ей вручили орден Красного Знамени. В наградном листе, представленном Военному совету фронта Артуром Спрогисом, говорилось:

«Отважная московская комсомолка Колесова Е. Ф. с октября 1941 года в качестве командира разведывательно-диверсионной группы принимала активное участие в разгроме немецких войск на подступах к столице. Выполняя боевые задания, героически сражалась с фашистами, минировала шоссе и железную дорогу в тылу врага, нарушала линии связи. Возглавляя группу из девушек, совершала неоднократно нападения на мелкие группы противника, поджигала его склады с боеприпасами и продовольствием. В качестве командира отделения девушек сражалась на линии фронта в составе стрелкового подразделения. Уже в 1941 году Колесова Е. Ф. своими героическими подвигами в тылу противника стала известна всей стране».

«Красная звезда», «Комсомольская правда» поместили очерки о подвиге Лели и ее подруг. В архивах ЦК ВЛКСМ и Министерства обороны хранятся документы о боевых делах Елены.

К лету 1942 года Елена Колесова прошла настолько хорошую подготовку, что могла самостоятельно выполнять ответственные задания. У Спрогиса родилась идея сформировать отдельную женскую бригаду разведчиц из 11—12 человек и забросить их самолетом в Белоруссию, где широко развернулось партизанское движение. А. К. Спрогис и А. К. Мегера разработали для группы маршруты в тылу врага, псевдонимы, легенды. Перед вылетом Лелю Колесову и трех ее подруг Спрогис рекомендовал в кандидаты партии.

Группу разведчиц предполагалось высадить в районе Борисова. Их было 11: Леля Колесова, Нина Шинкаренко, Зина Морозова, Тамара Маханько, Надя Белова, Анна Минаева, Ара Фанталова, Вера Ромащенко, Тася Алексеева, Шура Лисицына, Таня Ващук.

Безлунной летней ночью, взяв на борт пассажиров, самолет взмыл в небо. Туман над болотами заставил пилота несколько свернуть с курса и снизиться на высоту ниже положенной. Первой прыгнула Леля, за ней остальные. Десантниц разбросало довольно далеко друг от друга, и собраться в темноте всем вместе было сложно. Первыми встретились по условленному заранее сигналу (три удара палки по стволу дерева) Леля Колесова и Надя Белова. До рассвета пробродили по лесу в поисках остальных. Смертельно усталые, набрели на стог соломы. Немного отдохнули и пошли к месту сбора в деревню Прудки.

Продежурили там более суток, но никто из разведчиц не пришел. Нашли приют в хате крестьянки из ближнего села Миговщина Химы Синяк. Через своего племянника она вывела девушек на связного партизанского отряда под командованием отважного Сергея Жунина, будущего командира партизанской бригады, Героя Советского Союза. В отряде связались с выброшенной в тыл неделей раньше группой Бориса Вацлавского, сообщили о десанте Колесовой. Через несколько дней общими усилиями отыскали Таню Ващук, Тамару Маханько, Тасю Алексееву. Из рассказов местных жителей узнали о разбившихся десантницах. При выброске из самолета на низкой высоте они не успели выдернуть кольца парашютов. Двух похоронили на окраине деревни Миговщина, а тело третьей не нашли. Травмы получили остальные четыре десантницы. Их пришлось временно укрыть у местных подпольщиков. Освоившись с обстановкой, девушки выбрали для базы укромное место близ болота, куда гитлеровцы остерегались соваться. Соорудили в зарослях по-женски уютный шалаш из ветвей, надежно его замаскировали. Установили регулярные связи с партизанами и группой Бориса Вацлавского, в распоряжении которой находился фельдшер Винярский.

Первое же донесение группы Колесовой обрадовало Спрогиса.

«Во время засады, устроенной на шоссе Борисов — Орша, нами захвачена легковая машина. Из автоматов застрелены офицер и его охранник. Добыты документы о карательных мерах против населения. Сведения сообщены партизанскому отряду».

Вслед по радио поступило второе донесение.

«Среди бела дня на железнодорожном перегоне пущен под откос эшелон с грузами и живой силой противника. С нашей стороны потерь нет. Леля».

В личном рапорте штабу Спрогиса Колесова докладывала:

«В засадах близ шоссе сожжены 2 автомашины, застрелены 18 фашистов. На железнодорожной магистрали заложенной взрывчаткой взорваны 4 состава с боевой техникой. Разбиты и повреждены 4 паровоза, свыше 15 вагонов и платформ, 2 танка, 18 автомобилей, 6 броневиков, 18 орудий. Из-за усилившейся охраны путей отошли от магистрали и ведем разведку в Борисове и прилегающих населенных пунктах. Приобрели там верных помощников среди партийного подполья. Через них узнаем о засылаемых агентах и провокаторах, за которыми бдительно наблюдаем и не допускаем, чтобы нас засекли. В названном районе наблюдается форсированное передвижение войск противника».

— Ну и Колесова! Прямая наследница Василисы Кожиной из 1812 года! — радовался Артур Карлович, обычно сдержанный и скупой на похвалы.

В донесениях гитлеровцев в Минск, Варшаву, Берлин сообщалось, что в лесах Белоруссии «бесчинствует неведомая женская банда красных», которую возглавляет русская баба атлетического телосложения, жестокая и беспощадная, по кличке Лелька-атаман. Ее отряд ловко маскируется, молниеносно перемещается с места на место и действует подчас вместе с партизанами. Сведения о «женской банде» не хотелось брать полностью на веру гитлеровским властям, но наместник Белоруссии фон Кубе сделал внушительную встрепку минскому и борисовскому гестапо и абверу. За голову «русской бабы» была пообещана крупная награда: 30 тысяч марок, две коровы и литр водки.

Военной комендатуре Борисова был отдан приказ о введении в городе комендантского часа с наступлением темноты до пяти часов утра. Лица, имеющие пропуска, обязаны предъявлять к ним особые удостоверения, выданные военными властями. За нарушение — расстрел. Дополнительный приказ из Минска предупреждал, что лица, задержанные при повреждении стальных путей, линий связи и других важных объектов, подлежали казни. Те же меры применялись и к людям, хранившим боевое и охотничье оружие и радиоаппаратуру. О лицах, не проживающих в конкретном городе или деревне, следовало доносить немедленно. За поддержку и помощь партизанам грозила виселица.

— Как это фрицы не сообразили изобразить нашу Лелю десятипудовой бабой-людоедом со стальными ручищами, пожирающей в день по батальону фрицев, — смеялись разведчики, читая приказ наместника.

Леля Колесова под видом молочницы проникла в дом бургомистра города Борисова Станкевича с жалобой на полицейских, которые преследовали торговок, желающих снабжать немецкий гарнизон молочными продуктами. Только случайность спасла сатрапа-изменника от возмездия. Станкевич проводил какое-то совещание, и его секретарь не пропустил «просительницу» в кабинет бургомистра. Зато ей удалось установить дислокацию гарнизона, полицейских участков и здания гестапо. Эти сведения предназначались для наших летчиков.

Накануне она отпросилась у Артура Карловича на «свободную охоту» с четырьмя оставшимися под ее началом девушками в район шоссе Минск — Москва. «Там сейчас большое оживление, — убеждала Леля командира. — Гитлеровцы ведут форсированную подготовку к вытеснению партизан из лесов». Спрогис знал упорство Колесовой, поэтому лишь напутствовал ее советами.

— Продумайте маршрут до мельчайших подробностей, действуйте только из засад вдоль дороги. В бой не ввязывайтесь. В случае угрозы окружения отходите в лес или к болотным озерам.

«Охота» выдалась не из легких. Пройдя немало километров нехожеными тропами и болотными гатями, девушки, уставшие и промокшие, подошли к шоссе. Выбрали сухое место, соорудили укрытие из веток и залегли. У каждой был автомат с запасом дисков, гранаты, пистолеты. До них явственно доносился гул моторов, автомобильные сигналы, шуршание шин тяжелых грузовиков по асфальту. Ввязываться в бой на шоссе с мизерными силами Спрогис запретил. Да и что могли сделать четыре разведчицы против конвоев, сопровождавших тяжелый транспорт?! Им нужны были одиночные легковые машины, автобусы, мотоциклисты-спецкурьеры.

Наконец Леля увидела в бинокль зеленый микроавтобус. В кабине рядом с шофером сидел тучный немец в кожаном черном реглане, с пенсне на носу. Вероятно, он чувствовал себя беззаботно. Оглядевшись вокруг и не увидев других машин на дороге, Колесова спокойно вышла на проезжую часть. На ней был старенький плащ, в руках она держала корзину. Шофер машины притормозил перед внезапно появившейся женщиной. Хлопнула дверца, и из машины вышел человек в реглане.

— Глухая дура, — заорал он, — ищешь смерть под колесами?!

Выхватив из корзины наган, Леля выстрелила в немца в упор. Тотчас же три ее подруги беглым огнем из автоматов уложили выскочивших из машины пятерых охранников. Живым остался один ефрейтор-шофер, которого девчонки связали и приволокли в свой лагерь.

Было далеко за полночь, когда Спрогис допрашивал ефрейтора. В саквояже чиновника из ведомства Розенберга были обнаружены документы и инструкции, подтверждавшие показания пленного. Из-за малочисленности группу Колесовой Артур Карлович оставил при своем отряде.

В деревне Выдрица на реке Бобр, примерно в 15 километрах от лагеря спецотряда, и в ближайших к ней населенных пунктах Велятичи, Крупки, Ухваль фашисты соорудили целую систему дотов, дзотов, подземных ходов сообщений, окружив их колючей проволокой. Укрепрайону Выдрицы были приданы полторы роты солдат и полицейские взводы. Ими командовал сын борисовского бургомистра. Укрепрайон стал твердым орешком для партизан и спецотряда Спрогиса.

Тем более что выдрицкий немецкий гарнизон контролировал значительную территорию партизанской зоны и мог нарушить задуманные Спрогисом планы.

…В лесу чувствовалось наступление осенних холодов. С деревьев осыпался желтый лист, с болот несло ржавой сыростью, ночи стали зябкими. Дав людям отдохнуть после последней операции, Спрогис приступил к разработке новой — по разгрому выдрицкого гарнизона. Этой акцией он на время хотел отвести угрозу от лагеря спецотряда и заодно воздать по справедливости начальнику выдрицких полицейских сил за выдачу гестапо двух разведчиц.

В деревне Прудок Спрогис и Сорока встретились с командирами партизанских отрядов Ф. Юдановым и В. Свистуновым для уточнения деталей выдрицкой операции, срока ее проведения. С ними Спрогис провел не одну боевую операцию. Оба командира всегда проявляли отвагу и бесстрашие в схватках с гитлеровскими захватчиками. Со своей стороны они ценили Спрогиса как профессионального разведчика, кадрового военного, способного находить выход из самых критических ситуаций. Накануне 11 сентября 1942 года партизаны заминировали все подходы к Выдрице и Крупкам, чтобы предотвратить выдвижения к укрепрайону дополнительных сил противника.

Штурм Выдрицы был гордостью Артура Карловича, поэтому в беседах с ним он нередко возвращался к этой дерзкой операции, о которой узнала вся страна.

— Перед штурмом, — рассказывал Спрогис, — несколько ночей велась скрытая разведка наиболее уязвимых участков укрепрайона, его боевой мощи, линий связи с другими гарнизонами. Я бесконечно рисовал, перечеркивал и вновь рисовал на карте предполагаемые пункты сосредоточения штурмовых групп Григория Сороки, партизан Свистунова и Изоха. Свои задачи твердо усвоили минеры, группа прикрытия, боевое охранение. В штурмовой отряд Григория Сороки отобрали опытных разведчиков-подрывников Д. Дмитриева, В. Бутошина, В. Костюкова и несколько десятков парней из особого отряда. Партизанские вожаки выставили самых обстрелянных бойцов, в основном уроженцев здешних мест. Девчонок Елены Колесовой, — продолжал Артур Карлович, — я решил к штурму не привлекать. Слишком много страданий претерпели они в борьбе с фашистами. Каждая имела на своем счету не меньше уничтоженных врагов, чем любой из мужского боевого отряда.

Колесова от обиды молчала, крепко сжав губы и едва сдерживая слезы. Она хотела отомстить за Тоню Лапину и Шуру Лисицыну, которых выдрицкие полицаи отправили в гестапо. Воинский устав не позволял ей спорить со мной, тем более что приказ командира не обсуждается.

Сводный отряд в составе более ста бойцов разделили на три ударные штурмовые группы — Сороки, Свистунова, Изоха — под моим общим командованием. Неожиданно в строю я увидел Колесову с автоматом в руках и заткнутым за пояс наганом. Это было грубейшим нарушением приказа. Но, заметив ее умоляющие глаза, я махнул рукой и разрешил идти с отрядом.

Выступили в четыре тридцать утра. Не доходя до окраин Выдрицы, перешли вброд и вплавь реку Бобр, прикрывающую укрепрайон с запада. Основная часть немецкого гарнизона еще не проснулась, и наши штурмовые группы незаметно с разных сторон подползли к оборонительным линиям гарнизона. Саперы сделали проходы в проволочных заграждениях, и отряды с ходу открыли ураганный огонь по щелям дотов и дзотов, окопам и траншеям из всех видов оружия. От неожиданности сонные гитлеровцы и полицаи замешкались, но их боевое охранение выпустило красную ракету и включило прожектор, осветивший ползущих и перебегающих с места на место партизан. Гарнизон изготовился к бою и ударил по наступающим из пулеметов, гранатометов и автоматов. Но наш упреждающий удар уже уложил несколько десятков человек. Бой продолжался 10 часов. Не выдержав натиска, первыми побежали полицейские. За ними стали выскакивать из дотов и траншей уцелевшие солдаты и офицеры. Перебежками они устремились к казарме и бывшей школе. Некоторые из них на автомашинах пытались укатить в Борисов, но натыкались на расставленные нами мины и взлетали в воздух.

Вокруг все полыхало. Немецкий гарнизон был разгромлен. Одним из последних, отстреливаясь, бежал помощник коменданта и начальник полицейского подразделения Станкевич. В нижнем белье, от страха он нырнул в какую-то избу и укрылся в погребе. Но этого садиста, на совести которого было немало безвинных жертв, настигла граната.

При штурме Выдрицы погибла Елена Колесова, в разгар боя она находилась в первой цепи атакующих. С возгласом «Вперед, за мной!» она поднялась из укрытия и ринулась к дзоту, изрыгающему непрерывный огонь, чтобы закидать его амбразуру гранатами. В этот момент острая боль пронзила тело девушки.

Она зацепилась за бревно, но через минуту поднялась и, подобрав с земли автомат, вновь ринулась вперед. Ее сил хватило на несколько шагов. Как подкошенная, Леля рухнула, чтобы никогда больше не подняться. Пуля задела легкое. Девушка еще дышала, когда под огнем противника товарищи унесли ее в безопасное место, перевязали и дали холодной воды из фляги. Но уже не было такой силы, которая могла бы возвратить ее к жизни. Она умирала в сознании.

В глубокой печали хоронили Лелю Колесову соратники по особому отряду части 9903, партизаны и жители ближайшей деревни Миговщина. Гремели в осеннем лесу последние залпы прощального салюта. Бойцы бережно опустили гроб в могилу. Молча расходились, удрученные горем. Пройдут годы, десятилетия, но подвиг молодой коммунистки Елены Федоровны Колесовой не будет забыт. Ей посмертно присвоят звание Героя Советского Союза.

В архиве Артура Карловича нашлись фотографии «девичьего атамана». Со снимка смотрит миловидная девушка с правильными чертами лица, большими умными глазами, над которыми, словно крылья летящей птицы, раскинулись длинные тонкие брови. Имя Лели Колесовой носят улицы городов и школьные музеи, ей воздвигнуты памятники на родине, в Ярославской области, и в Белоруссии.

НАВСТРЕЧУ НЕИЗВЕСТНОСТИ

Нина Шинкаренко, сильная рослая дивчина из Краснодара, была закадычной подругой Елены Колесовой, Выросла она в семье рабочего-железнодорожника. Война застала девушку на третьем курсе Центрального института физкультуры в Москве. В самые трагические дни октября 1941 года Нина по призыву комсомола добровольно вступила в часть 9903. Вместе с отрядом Колесовой она пробыла за линией фронта более двух лет.

Веселый и общительный характер привлекал к ней молодежь. Уходя на задания в окрестные селения, она каким-то внутренним чутьем угадывала людей, которые становились союзниками отряда, помогали ему в сборе информации. Умение перевоплощаться сочеталось в ней с разумным риском и дерзостью. Она первой из девушек отважилась подорвать вражеский эшелон среди белого дня. Этот эпизод хорошо запомнился Спрогису и его комиссару.

В летний знойный день Нина, надев на себя черное платье и завернув в маленькое детское одеяльце взрывчатку, отправилась к полотну железной дороги. В придорожных зарослях ее страховали девчонки с автоматами и гранатами. В полдень, когда педантичные немцы после обеда и шнапса прохлаждались под кроной старого дуба, наигрывая на губных гармониках, Нина не таясь пошла к насыпи. Один из часовых окликнул ее и поинтересовался, что в свертке. «Майн кляйнес кинд ист тот. От холеры», — добавила она и горько заплакала. Услыхав слово «холера», солдат с ужасом отпрянул и пропустил «мать». Не оглядываясь по сторонам, разведчица быстро пересекла железнодорожное полотно, зашла за поворот, незаметно вырыла лунку и не торопясь заложила под рельс сверток. Широким шагом тренированного спортсмена скрылась под спасительный свод лесной просеки.

Спрогис сделал выговор Нине за «самодеятельность», но, когда узнал, что взрывчатка превратила в железный лом 12 вагонов и зондеркоманда весь день вытаскивала из-под обломков и вывозила в Оршу трупы и раненых, представил отважную разведчицу к правительственной награде. В наградном листе приводится полная характеристика ее боевых заслуг.

«В качестве помощника командира группы неоднократно выполняла боевые задания в тылу врага под Москвой. 30 апреля 1942 года в составе группы Колесовой была выброшена с парашютом в глубокий тыл фашистов и пробыла там 26 месяцев безвыходно. Принимала активное участие в многочисленных боях с оккупантами. Лично ею на железной дороге Минск — Орша подорвано два железнодорожных эшелона противника с живой силой, артиллерией и танками. Принимала участие в восьми боевых операциях на железной дороге против вражеских эшелонов. В боях и засадах вместе с товарищами уничтожила до 25 автомобилей и 30 вражеских солдат. Большую работу провела по ведению разведки в г. Борисове и в других гарнизонах противника».

Что видели эти и многие другие девушки-добровольцы, отважно сражающиеся против оккупантов, безоглядно отдавшие лучшие годы своей юности, чтобы уберечь Родину от смертельной опасности? Серо-зеленые мундиры наглых вояк, гибель верных товарищей, толпы напуганных беженцев, виселицы, болотистые рвы с грудами убитых и замученных мирных жителей.

Любой неосторожный шаг таил в себе опасность. За стволом дерева, стогом сена, из окон заброшенной избы, конюшни, сарая могла ударить в спину снайперская пуля врага. Ночной шорох или лай собак нередко оборачивались облавами, внезапным нападением карателей. А быт? Холодные землянки и шалаши. Тревожный сон на соломе или ветвях. В редкие часы отдыха девушки мечтали о доме, родителях, о мирной жизни, когда смогут продолжить учебу, тихо напевали любимые песни, вспоминали щемящие душу голоса Клавдии Шульженко, Изабеллы Юрьевой, веселый джаз Леонида Утесова… Не страшились смерти, но по-детски вздрагивали при виде мыши или крике совы.

После войны Нина Иосифовна Шинкаренко закончила институт физкультуры, преподавала, потом работала в Спорткомитете СССР. На фронте вышла замуж за коммуниста-пулеметчика своей воинской части Алексея Флягина, впоследствии старшего офицера МВД СССР. Оба они часто вспоминают белорусские дебри, схватки с фашистскими карателями и своего наставника Артура Спрогиса. С супругами Флягиными я встретился недавно в Москве. Они бодры и на вид моложавы, активно участвуют в военно-патриотическом воспитании московской молодежи.

Среди первых девушек-разведчиц, засланных во вражеский тыл в Подмосковье, была двадцатидвухлетняя белокурая красавица сибирячка, студентка третьего курса Московского кооперативного института Вера Волошина. Участвовала в опасных рейдах вместе с Зоей Космодемьянской, Клавдией Милорадовой и другими комсомолками. О ней Артур Карлович вспоминал:

— В тот день в комиссии по отбору я заседал вместе с тогдашними секретарями горкома ВЛКСМ А. Н. Шелепиным и А. М. Пеговым. Отбирали строго, предупреждали об опасности… Вера Волошина держалась уверенно, молодцом. К тому же мы знали, что она спортсменка-разрядница, меткий стрелок, парашютистка, владела немецким языком. Мы сразу решили: берем сибирячку в разведывательный отряд. На боевое задание Волошина шла заместителем командира группы. Первая самостоятельная операция — и полыхают фашистские автомашины, цистерны с горючим, рвутся склады с оружием и боеприпасами. Смелые действия девушек насторожили оккупантов. В поисках таинственного отряда фашисты бросили в леса карательные отряды.

В ночь на 27 ноября 1941 года разведчики вернулись из очередного рейда без Веры. После выполнения задания на разных участках разведчики группы должны были собраться в условленном месте. В поисках отряда Вера вместе с Наташей Самойловой и Алексеем Голубевым вышли к подмосковному совхозу «Головково». Неожиданно воздух рассекла пулеметная очередь. Вся тройка попыталась укрыться в роще. Веру ранило в плечо. От боли она присела. В это время ее схватили каратели и доставили на усадьбу совхоза. Долго пытали, но ничего не услышали от отважной сибирячки. Немцы ее повесили на воротах совхозной усадьбы. Посмертно Веру Волошину наградили боевым орденом. Она была не последней жертвой из девичьей когорты разведчиц.

АСЫ НЕЗРИМОГО ФРОНТА

Через руки начальника особой части 9903 прошли сотни кадровых разведчиков и добровольцев. Почти каждый из них достоин литературного обелиска, отдельной книги. Расскажу лишь о тех, с кем встречался лично или узнал из рассказов Спрогиса, его соратников или архивных документов.

С Григорием Яковлевичем Сорокой Артур Карлович познакомился во время обороны Смоленска. Уже тогда он подбирал кадры для зафронтовых операций. Офицер-сапер Сорока родился в поселке рудника Тишковка в Донбассе, работал электрослесарем. Потом окончил полковую школу инженерных войск. Военную службу проходил на Севере и в Московском военном округе. С боями прошел от Бреста до Смоленска. Первая пуля настигла его на границе, в Лиде, с поля боя вынес однополчанин. С эвакопоездом попал под Смоленск. В городе шли ожесточенные бои. По покатым улицам кровь ручьями стекала в Днепр. Издревле известно, что Смоленск — ключ и щит Москвы. Не долечившись, Сорока взял винтовку и дрался до отхода наших войск. После нескольких встреч Артур Карлович предложил ему стать заместителем командира разведывательно-подрывной группы из 25 человек.

— Согласен.

— Добро. Значит, «сделка» состоялась, — улыбнулся Спрогис. — Дальнейшие инструкции получите в разведотделе штаба фронта.

Комиссар отряда особого назначения Одинцов вспоминал, что Сорока вначале произвел на личный состав разведцентра странное впечатление: всегда угрюмый, неразговорчивый, с глубокими складками на лице и невыразимой печалью в глазах. Постепенно лед отчуждения между комиссаром и Григорием Яковлевичем растаял.

— Григорий Яковлевич, а в тылу противника сражались? — поинтересовался комиссар.

— Под Смоленском два раза, под Москвой — пять.

— Работа Григория в тылах — выше похвалы, — подтвердил Спрогис, — расскажите комиссару, как вы там оказались.

— Командование армии генерала Лукина поручило трем минерам взорвать в Орешине под Дорогобужем склад с боеприпасами, питавший немецкую армию. Меня с двумя подрывниками, — вспоминал Сорока, — высадили с самолета в тыл. Укрываясь в лесном массиве, мы изучили систему охраны и все подступы к складу. Бесшумно сняли ночью часовых, пробрались незаметно к объекту. В считанные минуты заложили мины, зажгли бикфордов шнур. Когда взметнулось пламя и окрестность оглушили взрывы, мы уже были далеко в лесу. Зарывшись в зарослях, пролежали сутки — скрывались от погони. Потом двинулись на восток. В одной глухой деревушке раздобыли телегу с лошадью, сделали в ней двойное дно для личного оружия.

В пути нас настигли конные жандармы. Подогнали грузовик и бросили в кузов, где уже находилось несколько окруженцев. Ехали до самого Луцка. Там, в открытом поле, за колючей проволокой томились сотни советских военнопленных. Многие узники умирали от голода и побоев, ослабевших и больных расстреливали. Здоровых пленных гоняли на работу в соседние ремонтные мастерские. На обед рабочих отводили под конвоем в лагерную кухню. Раздобыв не без труда у русского повара буханку хлеба, я с товарищем возвратился в мастерскую. Хлеб служил как бы паролем на выход за ворота без сопровождения. Близ лагеря стоял огромный чан для хранения капусты, от которого несло гнилым запахом. Проходившие мимо охранники затыкали носы. Зарывшись глубоко в капустный чан, мы с товарищем дождались ночи и бежали в лес, аж пятки сверкали. За ночь добрались до арьергарда остатков нашей армии.

— Везучий ты парень и находчивый, — заключил Спрогис. — Такие для нас клад.

За время работы в тылу противника в районах Борисова и Бобруйска немецкой агентуре не удалось «накрыть» бывшего донецкого слесаря.

«Только за июнь — июль, — доносил Сорока, — нами пущено под откос 12 вражеских эшелонов с живой силой. Подсчитать их потери не позволила обстановка. Установлена прочная связь с партизанами и с семьей патриотов из деревни Прудок Алексея Филипповича Кришталь. Он, его жена Клавдия Васильевна и дочь Нина горят ненавистью к оккупантам, передают нам ценную информацию. Часто находим в их семье убежище. Из наших подрывников следует особо отметить Валентина Северова, Федора Чугунова, Алексея Рухова и Ирину Соловьеву. Отчаянно храбрые ребята, действуют осторожно, профессионально»[2].

Регулярно поступали боевые сводки от Алексея Бухова и Павла Кожушко, рейдировавших в разных районах с небольшими группами разведчиков-подрывников. Бухов под кличкой Добрый, уроженец Рязанской области, работал в колхозе, затем в комсомоле. В 1941 году проходил службу в Красной Армии. В учебном полку получил звание сержанта, а в битве под Москвой — досрочно младшего лейтенанта. Смекалистый, физически сильный, он добровольно попросился в разведку. После окончания центра подготовки Спрогиса вместе с Анной Куликовой, Анастасией Лисиной и радисткой Валентиной Девяткиной его забросили в тыл к фашистам в Белоруссию. По легенде все они — дети репрессированных кулаков, которые сознательно сбежали из-под власти большевиков в надежде при «новом порядке» найти достойное место в жизни.

— Основная ваша задача — разведка. Избегайте встреч с противником, — наставлял Артур Карлович. — Драться только в случае нападения. По возможности разыщите и свяжитесь с группами Сороки и Вацлавского. Действуйте в контакте с ними.

С помощью рации отряд Бухова сумел связаться с уже действующими отрядами. В разведку Алексей Бухов отправил Белку (Анну Куликову) и Горностая (Анастасию Лисину).

В ожидании прошло несколько томительных дней. Наконец партизанский связной доставил Алексею короткое закодированное письмо. В нем девушки сообщили, что обе устроились на работу в райцентре Кринки и даже ходят на танцы в клуб немецкого гарнизона. Через знакомых офицеров исподволь добывают сведения о проходящих военных эшелонах.

Внедрение людей Спрогиса в учреждения оккупантов — комендатуры, бургомистраты, полицию, биржи труда — приобрело значительный размах, их разведданные помогали белорусским партизанам и нашей авиации выбирать для ударов наиболее важные объекты гитлеровских войск.

Сотрудник Артура Карловича Павел Иванович Кожушко, бывший инженер-паровозник, был прикомандирован к партизанскому отряду под командованием Виктора Ильича Ливенцова. Подрывники этого отряда, а затем бригады под руководством Кожушко пустили под откос за три года 30 немецких эшелонов. По ходатайству Ливенцова и Спрогиса Кожушко был удостоен двух орденов Ленина.

ЧЕРЕЗ ВСЕ КРУГИ АДА

И еще рассказ об одной необычной судьбе девушки-разведчицы из части 9903. Миллионам зрителей сегодня знакомо имя Тамары Лисициан, режиссера-постановщика художественно-публицистических и детских фильмов: «Тайна виллы «Грета», «На Гранатовых островах», «Чипполино», «Сомбреро». В 1987 году она вместе с французскими кинематографистами сняла новую художественную ленту. Но только немногие, пожалуй самые близкие ей, люди знают, что заслуженный деятель искусств РСФСР кинорежиссер Тамара Лисициан — бывшая разведчица незримого фронта. Вместе с другими юными парнями и девчатами она в 1941 году обивала пороги горкома комсомола с просьбой направить ее в тыл врага. Оттуда ее направили на Чистые пруды в комиссию по отбору добровольцев для работы в тылу врага.

За спиной девятнадцатилетней девушки уже была служба в 5-й армии Западного фронта, оборона Москвы. Спрогису понравился комсомольский задор Тамары, ее страстное желание сражаться за линией фронта. Как и все добровольцы, она прошла краткий курс обучения в учебном центре. До этого Лисициан уже умела метко стрелять, управлять мотоциклом, ездить верхом, прыгать с парашютом, а главное, владела немецким языком.

В штабе спецчасти 9903 ей пояснили:

— Внешностью ты явно похожа на южанку, поэтому выдадим документы на имя, скажем, Этери Гванцеладзе. А за легендой дело не станет. Если задержат немцы, объяснишь, что в оккупации за Серпуховом познакомилась с ефрейтором Гансом Енке, полюбила его, и вы обручились. В суматохе отступления потерялись, но ты знаешь номер его части, которая должна якобы передислоцироваться в Гомель. Покажешь его фото с автографом. Не бойся, документы надежные, а твой Гансик Енке еще с зимы сорок первого почивает навеки в снегах под Москвой. Так что риска нет.

Тамару включили в десант из 11 человек, который предполагали выбросить в 27 километрах от Гомеля. Выброска десанта прошла не совсем удачно. «Дуглас» был обнаружен немцами и обстрелян. Пилот, уходя от огня, изменил курс и сбросил парашютистов значительно южнее, в глухом районе Комарино близ украинского городка Славуты, на бывшей советско-польской границе.

Тамара прыгнула первой и приземлилась на каком-то болоте, еле-еле выбралась из него, спрятала свой парашют. Отряхнулась, пошла искать товарищей. Встретила только двоих, остальных искали уже вместе условными сигналами. Проискали до ночи. Кое-как нашли сухое место для отдыха и ночевки. А утром снова разошлись по сторонам в поисках товарищей по десанту.

Этери (Тамара) направилась ближе к реке. Неожиданно совсем рядом услышала лай собак. Оглянулась. В десятках метров от себя увидела две подводы. На них восседали полицаи с белыми повязками и пять или шесть немецких солдат с овчарками. Облава! Решение приняла мгновенно: «Сама выйду им навстречу. Заморочу головы, отвлеку их внимание от других десантников». Раздвинув кусты, вышла прямо к группе карателей.

— Красная шпионка, комсомольское отродье! — набросились на нее полицаи. — Попалась, стерва!

От группы немцев отделился фельдфебель с собакой.

— Партизанен?

— Нет, медицинская сестра, — спокойно ответила девушка и показала аусвайс с печатью немецкой комендатуры оккупированного Можайска и фотографию Ганса Енке с дарственной надписью. — Имею к вам, господин фельдфебель, секретный разговор. Прошу без свидетелей. И, пожалуйста, уберите подальше этих полицаев-невежд, — продолжала она уже по-немецки. — Фельдфебель подал знак, и полицаи, злобно огрызаясь, отошли в сторону. И тут Тамара со слезами на глазах стала рассказывать трогательную историю своей любви к Гансу и о желании разыскать потерявшегося жениха, с которым ее разлучил приход Красной Армии в Можайск. Ради любви к нему она пошла служить в десантные войска, чтобы при первом же удобном случае попасть в расположение немецких войск.

— Я надеюсь на вашу помощь, — как можно искреннее проговорила Этери. — Какое счастье, что я с вами.

Фельдфебель задумчиво разглядывал печальное лицо «немецкой невесты».

В этот момент Тамара заметила на подводе знакомый мешок с парашютом. Вероятно, он и привел немцев сюда.

— Фрейлейн, я лично вам верю, но вы должны быть откровенны до конца, и тогда мы вам поможем. Ночью мы слышали звук пролетевшего русского самолета. И вот еще этот мешок. Скажите, сколько выброшено советских парашютистов и с каким заданием, где они укрылись?

— Самолет был не один, а два, — без запинки схитрила Тамара. — Выбросили около пятидесяти хорошо вооруженных десантников. Возможно, они уже громят ваш гарнизон в Комарино. Следует поторопиться.

— Дас ист цу филь, — огорченно произнес немец и приказал полицаям отправиться в Комарино и ближайшее село Лужаки, а сам с солдатами решил двинуться за помощью в ближайший гарнизон, чтобы с утра начать большими силами ликвидацию грозного десанта.

Сердце Тамары ликовало, она сумела отвлечь внимание карателей и отвести опасность от разведчиков. Ей связали руки, усадили на подводу и отвезли в Комарино.

На рассвете следующего дня Тамару вместе с отрядом полевых жандармов, солдат и полицаев повезли к месту, где, по ее словам, якобы высадились советские диверсанты, Прочесали лес, подошли к болоту, указанному Этери накануне, но десантников и след простыл. За ночь прошел обильный дождь, следы их затерялись, да и времени у девушек было достаточно, чтобы уйти в безопасное место.

После неудачной операции по розыску разведчиц Тамару отправили сначала в комендатуру Брагина Полесской области, затем Мозыря, потом Житомира. Ни побои, ни пытки не заставили девятнадцатилетнюю разведчицу отказаться от своей легенды. Допросы тянулись долго. Постепенно упорство Тамары привело житомирского следователя к мысли, что она не лжет. Ее даже пообещали устроить в житомирскую полицию, где некоторые военнопленные нерусского происхождения вербовались в националистический карательный батальон «Нахтигаль».

Но произошло непредвиденное. Ни один разведчик не гарантирован от провала. Поводом послужила орфографическая ошибка в подписи на фотографии Ганса. Дотошный житомирский следователь обнаружил, что немецкое имя «Ханс» в автографе написано в русской транскрипции «Ганс». Одна буква могла стоить Тамаре жизни. Девушка спокойно выслушала приговор о смертной казни. Интуитивно чувствовала, что немцы берут ее на испуг.

Исчезновение Тамары и ее подруг серьезно встревожило Артура Карловича. Никаких сведений от девушек не поступало. Он запросил через Центральный штаб партизанского движения отряды Ковпака, Федорова, Сабурова. Никаких утешительных вестей. Чем больше проходило времени, тем активнее Спрогис продолжал розыск. Наконец поступила радиограмма от украинских подпольщиков, действующих в районе Славуты, что некая Этери с грузинской фамилией схвачена гитлеровцами и помещена в тюрьму не то в Гомеле, не то в Мозыре. О судьбе других участников группы пока достоверных данных нет.

Спрогис продумывал самые сложные варианты спасения Тамары и розыска ее подруг, но выхода не находил. Решил не торопиться с докладом об исчезновении группы до полного выяснения обстановки.

Испытания Этери Гванцеладзе (Тамары Лисициан) на этом не закончились. Из гестапо ее направили в житомирский лагерь, где томилось 4 тысячи военнопленных. Сначала разведчицу свалил сыпной тиф, затем воспаление легких, цинга. По выздоровлении узнала, что в лагере создана подпольная группа, которую возглавлял военнопленный русский офицер и советский врач, назначенный лагерным начальством главным по обслуживанию больных и раненых узников.

Подпольщики намеревались сделать подкоп под одним из лагерных блоков в направлении леса и выбраться на свободу. Тамара настолько жаждала выбраться на волю, что не могла скрыть этого. Ее чрезмерное любопытство и экспансивность вызвали у руководителей подполья подозрение: не провокатор ли она?

Чтобы не ставить под угрозу план побега сотен заключенных, руководители подполья после долгого и мучительного обсуждения приняли решение избавиться от подозрительной и слишком любопытной девчонки. Ее приговорили к смерти. Исполнение приговора поручили фельдшеру Мащенко, который одновременно был лагерным аптекарем. Его, медика, терзало сознание, что он должен отравить человека. Набравшись мужества, он прямо заявил Тамаре:

— Мне поручено убрать тебя. Твое чрезмерное нетерпение вызывает недоверие у руководителей подполья: не подослана ли ты гестапо? Скажи откровенно — кто ты?

Впервые за все время войны Тамара еле сдерживала рыдания: не от страха смерти — от недоверия. Откровенность Мащенко вынудила и ее на откровенность. Она рассказала о себе почти все, только не назвала имени Спрогиса и своих товарищей по части 9903.

Тамару включили в группу побега, который назначили в ночь на 7 апреля 1943 года. К сожалению, из-за предательства трусов смогло уйти только несколько человек.

Фронт приближался к Киеву, и эсэсовцы расформировали житомирский лагерь. Больных узников отправили в лагерь для уничтожения, а Тамару в числе других военнопленных — в город Славуту Каменец-Подольской области. В славутском концлагере томились врачи и медсестры, раненые красноармейцы и командиры. Женскую и мужскую части лагеря разделяла колючая проволока. Тамару не оставляла мысль о побеге, поэтому она искала связи с мужской половиной, выискивала лазейки для переговоров. Среди мужчин она нашла единомышленников — военных врачей Александра Поляницкого, Николая Голубева и учителя Владимира Кунина. Все вместе обсуждали план побега.

— Прорвать три ряда колючей проволоки с замысловатыми узлами голыми руками, — рассуждал Поляницкий, — химера. Нужен инструмент.

Выход нашел Кунин. Где-то на территории лагеря он нашел металлические накладки и склепал из них массивные ножницы. Но чтобы добраться до проволочного заграждения, Тамаре нужно было проникнуть сначала в мужское отделение через лаз вдоль труб парового отопления. Три раза беглецы терпели неудачу, попадали под обход караула. Наконец настал удачный момент, когда они смогли проделать в заграждении проход и ловко выскользнуть на волю. Четыре дня, голодные и оборванные, бродили они под дождем по лесным тропам, пока не набрели на хатенку здешнего лесника Кохановского. Его семья приютила беглецов, обогрела, накормила, дала возможность отоспаться. Двенадцатилетний сын лесника сообщил о «гостях» партизанам. Как-то утром в хате появились два здоровых парня с алыми ленточками на шапках.

— Командир разведывательно-подрывной группы Александр Майоров, — представился один из них. — Собирайтесь в отряд. Врачей, медсестер, переводчиков берем с ходу.

Узнав, что Тамара — разведчица из Москвы, ее зачислили в диверсионно-подрывную группу Майорова.

К несказанной радости Артура Карловича, поступила радиограмма из Украинского штаба партизанского движения: «Этери Гванцеладзе сражается в отряде командира-разведчика Майорова». «Это сообщение словно радугой озарило мою душу, сняло тяжелый камень с сердца», — вспоминал Спрогис.

В районе действия партизанского отряда стояли в основном небольшие мадьярские гарнизоны. Сражались они без энтузиазма и при нападении партизан избегали кровопролития, сдавались в плен.

В августе 1943 года Тамара самостоятельно подорвала вражеский поезд. Под откос полетели паровоз и три вагона с солдатами. В том же месяце в группе Майорова она участвовала в разгроме четырех эшелонов противника у села Мирославль и на участке Шепетовка — Бердичев — Житомир. Партизаны минировали дороги, уничтожали телефонно-телеграфную связь, вступали в стычки с полицаями и бандеровцами. Украинские партизаны удивлялись и восхищались отчаянной смелостью Тамары Лисициан, волей судьбы заброшенной из самой Москвы в далекую Волынь и Подолию.

ШТУРМ ЗА ШТУРМОМ

Несмотря на разгром немецких войск под Москвой, геббельсовская пропаганда продолжала трубить о непобедимости вермахта, «уничтожении» главных сил Красной Армии. Репродукторы, громкоговорящие установки близ линий фронтов, листовки, сбрасываемые с фашистских самолетов, вещали о «временном отходе» гитлеровцев от Москвы. Население на оккупированной территории было лишено правдивой информации. За хранение радиоаппаратуры им грозил расстрел.

Чтобы укрепить веру в победу Красной Армии у населения, поднять его моральный дух, Артур Карлович просил Центр увеличить заброску в тыл противника советских газет и листовок со сводками Совинформбюро. Он придумал еще один оригинальный способ контрпропаганды. Время от времени его разведчики в красноармейских шинелях, с красными звездочками на фуражках появлялись в освобожденных партизанами селах и деревнях. Это убеждало людей, что Красная Армия действует не только на фронтах, но и вместе с партизанами в глубоком тылу врага.

Штаб особого отряда Спрогиса базировался в лагере под Борисовом, а отдельные разведывательно-подрывные группы рейдировали в областях и районах Белоруссии. Артур Карлович считал, что район Борисова выгоден. Во-первых, город являлся важным железнодорожным узлом, через который из рейха, Варшаву, Брест гитлеровцы гнали на Восточный фронт эшелоны с солдатами, техникой. Во-вторых, густые белорусские леса надежно укрывали лагерь от фашистов. Германское командование рассматривало Борисов как важный центр пересечения автомобильных и железнодорожных коммуникаций. Гитлеровцы держали в городе значительный гарнизон, а его окрестные населенные пункты — Крупки, Печи, Толочин — были нашпигованы полицейскими участками, частями гестапо и СС.

Было бы ошибочно думать, что Спрогису и его соратникам всю войну улыбалась фортуна. Потери на тернистых дорогах войны бередили сердце ветерана еще многие годы после победы.

В одном из боев погиб переводчик, земляк Артура Карловича Юрий Озол; без вести пропали Тамара Маханько, Таня Ващук и Тася Алексеева. Они разбились при десантировании под Гомелем. Не имея достаточного опыта в прыжках с самолета с малой высоты, девушки растерялись, у всех троих не раскрылись парашюты. Когда об этом стало известно Спрогису, он строго потребовал от инструкторов учебного центра готовить группы более тщательно, отводить дополнительные дни на тренировку прыжков с парашютной вышки и крыла самолета.

Горько переживал Артур Карлович гибель отличной разведчицы Зины Морозовой. Тяжело раненную в позвоночник и обе ноги, ее долго несли подруги на носилках, сооруженных из ветвей. По дороге в лагерь девушки решили сделать передышку, поместили Зину в наспех построенный шалаш, а сами пошли поискать более надежное место для отдыха. С Зиной остался фельдшер Винярский. Раненая попросила пить.

Пока фельдшер бегал к роднику за водой, девушка, сильно страдавшая от боли, застрелилась. Артуру Спрогису трудно было представить, что эта веселая, задорная девчонка, любимица подруг ушла из жизни.

В мае 1942 года пропали без вести посланные на связь с Борисом Вацлавским Тоня Лапина и Шура Лисицына. Через местных жителей стало известно, что разведчицы наткнулись на полицейскую засаду близ села Выдрица и доставлены в гестапо в Борисов. Больше о них ничего не было известно.

Остальных разведчиц из девичьей группы Колесовой Спрогис включил в ударный партизанский отряд Виктора Ильича Ливенцова[3], который в июле сорок второго прорывал блокаду карателей в районе Борисова. Вместе с партизанским взводом под командованием Свистунова они вели арьергардные бои, прикрывая отход основных сил партизан. В жарких схватках с карателями получили ранения Анна Минаева и Вера Ромащенко. Гибель трех парашютисток, ранение этих двух девушек, трагическая смерть Зины Морозовой, исчезновение Тони Лапиной и Шуры Лисицыной резко сократили группу девушек-добровольцев.

Удрученный Спрогис регулярно докладывал в Центр о потерях. Большая земля чутко откликалась на события в отряде особого назначения. По воздушному мосту в белорусские леса прибывало новое пополнение — минеры, радисты, медики. Но штаб отряда не торопился пускать их в дело. Им следовало пройти дополнительную боевую и разведывательную подготовку на месте.

Несмотря на усиление карательных акций, партизанское движение в Белоруссии разрасталось во всенародное освободительное движение. Воевали и стар и млад. В Минской, Могилевской, Гомельской, Витебской и других областях отряды и бригады объединялись в крупные партизанские соединения, которые диктовали регулярным войскам вермахта свои условия борьбы, нападали на крупные немецкие гарнизоны, штабы, казармы, освобождали от оккупантов целые районы, где восстанавливали колхозы, советские и партийные органы власти.

Всем подпольным партийным органам, партизанским штабам и командирам разведывательно-диверсионных отрядов, действующих за линией фронта, был разослан приказ наркома обороны Сталина от 5 сентября 1942 года. В нем особенно подчеркивалась необходимость разрушать и сжигать на оккупированной немцами территории узлы связи, электростанции, котловые установки, водоснабжение, склады, емкости с горючим и другие объекты, имеющие военно-экономическое значение. Беспощадно истреблять или захватывать в плен фашистских политических деятелей, генералов, крупных чиновников и изменников нашей Родины. Умело отбирать людей, способных вести скрытую разведывательную работу, и внедрять их на службу в местные управления и учреждения, созданные немцами, на заводы, депо, станции, пристани, телеграф, телефон, аэродромы, базы и склады, в охрану немецких должностных лиц, в гестапо и его школы, а также во все другие учреждения и органы, обслуживающие армию или местную администрацию немецких властей. Непрерывно следить за местом расположения и за передвижением войск и грузов по железным и грунтовым дорогам.

Приказ требовал:

«Организовать разведку городов и крупных населенных пунктов в целях установления количества войск в гарнизонах (численность по родам войск, наименование, нумерация, командование); противовоздушной обороны; воинских складов и мастерских; военной промышленности; высшей военной и гражданской администрации»[4].

Партийные органы Белоруссии вели большую патриотическую работу в партизанских отрядах, в городах и селах. А прикомандированные к партизанам разведчики помимо выполнения своих основных функций оберегали от проникновения в их ряды провокаторов и агентуры врага.

Мощные удары, которые наносили партизанские отряды по железнодорожным и шоссейным магистралям в зоне Борисов — Толочин — Орша — Бобруйск, все больше и больше тревожили немецкое командование.

Фашисты регулярно направляли крупные карательные экспедиции войск СС в эти районы для полного разгрома патриотического подполья и партизанского движения.

Штаб особого отряда под руководством Спрогиса старался сорвать передвижение новых частей противника по железной дороге усиленными диверсионно-подрывными действиями, наносил удары по противнику там, где он меньше всего их ожидал.

Имена Спрогиса, Мегеры, Одинцова, Вацлавского, Сороки, Бухова и девушек-разведчиц неоднократно упоминались в донесениях минских контрразведывательных служб из ведомств Канариса и Гиммлера.

Чтобы обезопасить названные районы от советских подрывных отрядов, гитлеровцы в спешном порядке усилили головной гарнизон в Борисове, создали мощные узлы обороны и опорные пункты в населенных пунктах, ставили заградительные заслоны у мостов, бензохранилищ, складов оружия, танкодромов, аэродромных сооружений.

Теперь разведчики охотились не только за рядовыми «языками», но и за штабными, строевыми старшими офицерами. Наиболее крупные чины вермахта отправлялись Спрогисом в штаб фронта или в Москву для допроса. Туда же отсылали трофейные документы.

Артур Карлович, только что вернувшийся после выполнения очередного задания, был срочно вызван к начальнику штаба фронта.

— Из Москвы получено сообщение, что на границе с Украиной, ближе к Смоленщине, гитлеровцы затеяли какое-то странное сооружение, не похожее по всему на оборонительный объект. Туда свозятся стройматериалы со всей округи — камень, железные блоки и даже мебель, протягиваются дорога и линии связи. Не исключено, что Гитлер задумал какую-то авантюру против Москвы и оборудует в сравнительной близости от нее новую ставку. Вашему отряду поручается определить характер сооружения.

Спрогису в часть уже поступали сигналы о движении в этом районе колонн грузовиков со строительными материалами и насильственной мобилизации на стройку местного населения. Но они считали с Одинцовым, что немцы усиливают в том районе жесткую оборону.

Артур Карлович быстро соображал, кто из его людей способен возглавить эту операцию: «Конечно же Борис Вацлавский. Нужно лишь время, чтобы связаться с ним. Сейчас его отряд находится близ этого района. Сам он инженер, сможет определить характер сооружения».

Борис Николаевич Вацлавский — уроженец города Изюм, окончил Московский авиационный институт, работал инженером на одном из столичных заводов, участвовал в реконструкции отдельных его цехов. Без отрыва от производства закончил летную и парашютную школы. В свое время, комплектуя десант в тыл противника из 25 человек, Артур Карлович обратил внимание на этого жизнерадостного, подтянутого парня.

«Готовый десантник, — с удовлетворением отметил про себя Спрогис. — Только обучить его разведывательным наукам и условиям конспирации в зафронтовой обстановке».

Группа Вацлавского приземлилась на Смоленщине близ коммуникаций и оборонительной зоны потрепанной под Москвой группы армий «Центр». Его рация регулярно выстукивала в штаб Спрогиса важные разведдонесения.

«В сторону Смоленска проследовал воинский состав. На его платформах 42 средних танка».

«На железнодорожной линии Витебск — Орша, южнее Богушевска, взорван эшелон с живой силой противника. Уничтожено 12 пассажирских вагонов и до 150 гитлеровцев».

И еще.

«Между Смоленском и Оршей пущен под откос состав, груженный награбленным добром. Его путь — в рейх. Уничтожено 12 вагонов с зерном».

Десантники Бориса Николаевича избегали открытых схваток с врагом, сохраняя личный состав для более эффективных акций. Они систематически доносили разведданные о наличии самолетов на аэродромах противника, скоплениях вражеской техники на железнодорожных узлах. По их сводкам наша авиация бомбила немецкие самолеты, не успевавшие подняться в воздух, новые танки и орудия гитлеровцев.

Борис Вацлавский, кроме того, был виртуозным мастером по сооружению небольших аэродромов и посадочных площадок на лесных полянах. Его костры знали многие летчики Отряд Вацлавского принимал десант Клавдии Милорадовой, грузы с Большой земли. К нему не раз летали Спрогис, Мегера, Одинцов.

И вновь оба были рады встрече — давно не виделись. Спрогис подробно рассказал о приказе штаба фронта и просил с инженерной точки зрения определить назначение нового сооружения.

— Мобилизуйте все свои возможности. Предлагаю два варианта для выполнения приказа. Первый: переодеть разведчика из студентов со знанием немецкого языка в форму военнослужащего германских инженерных войск. Пусть он попытается примкнуть к группе немецких солдат и проникнуть в зону. Но здесь есть риск. При выходе из зоны без спецпропуска его могут задержать часовые для выяснения личности и расстрелять как лазутчика. Второй вариант: захватить близ шоссе «языка», желательно офицера, и любыми средствами добыть у него показания. Ультимативно потребовать хотя бы примитивную схему объекта. И еще. Активизируйте связь с подпольщиками из ближайших деревень. Все, что установите, докладывайте мне по рации.

— Артур Карлович, нам уже известно, что строительство ведется в селе Красный Бор, туда немцы согнали до четырехсот советских военнопленных и гражданских лиц. Под строгой охраной сооружается подземный бункер и небольшие надворные постройки. Есть предположение, что это еще одна ставка фюрера. Более подробных сведений в отряде нет.

Раньше планируемого срока в адрес Спрогиса поступила зашифрованная радиограмма.

«Первый вариант не удался. Все подходы к объекту наглухо заблокированы. Близ шоссе на лесной дороге захвачен «язык» — гауптман инженерных войск. После недолгого запирательства признал: красноборская ставка — камуфляж. Задумана для дезинформации советской разведки. По его показаниям, охрана Гитлера опасается удара по Виннице украинской партизанской армии и нашей авиации. Сообщил, что все советские военнопленные и гражданские лица, сооружающие объект в Красном Бору, уничтожены эсэсовцами. Принимаю меры к переправке «языка» в ваше распоряжение. Борис».

За безупречную службу в тылу врага и находчивость Борис Вацлавский был награжден орденом Красного Знамени, медалью «Партизану Отечественной войны» I степени и другими знаками отличия.

Недавно я получил от него письмо. Он живет и работает в Киеве — занимается любимым делом — изобретательством. Встречается с молодежью, вспоминает то суровое и романтическое время.

АРТУР ИДЕТ НА ОПЕРАЦИЮ

Наиболее важные и опасные операции Артур Карлович возглавлял лично, полагая, что опыт, приобретенный в гражданской войне, в интернациональной бригаде в Испании, в битвах за Смоленск и Москву, дает ему право на такое преимущество.

— Той же осенью 1942 года, — вспоминал в нашем разговоре Спрогис, — из штаба в Москве дали знать, что от варшавской агентуры получено чрезвычайное сообщение: в окрестностях польской столицы формируется для отправки на Восточный фронт дивизион 155-миллиметровых орудий, отлитых на заводах Круппа из специальной стали, с увеличенной дальностью стрельбы. Шестнадцать таких орудий на гусеничном ходу уже грузятся на платформы. Эшелон, который пройдет через станцию Борисов, имеет в своем составе классный вагон для офицеров и теплушки для артиллерийской прислуги.

Спрогис, начальник штаба Алексеев и комиссар Одинцов посоветовались и решили пойти на хитрость: свободно пропустить состав через Борисов, усыпив этим бдительность охраны, и разгромить его на разъезде у тихой деревеньки Осово, в 10 километрах от станции Крупки.

Путь к железнодорожной магистрали был нелегким. По лесам и болотам Можи, Бобра, Велятича бойцы прошли около 30 километров. Притомились изрядно. Однако отдыха не позволили себе. По прибытии в район действий они сразу же заминировали полотно железной дороги, идущей из Борисова на Крупки, подключили подрывную электрическую машину и начали ждать подходящий для подрыва «объект». Несколько разведчиков во главе с сержантом Виноградом заняли удобное место для наблюдения. От них время от времени поступали осторожные сигналы: «Идет маневренный паровоз», «Миновал с балластом», «Прокатило пять вагонов с каким-то грузом».

Спрогис лежал за пнем, слушал доклады разведчиков и чертыхался:

— Мелкотня… Дохлая рыбешка… Нам нужна крупная дичь. Черт побери, куда же все девалось? Не придумал же Гитлер свернуть Восточный фронт?!

Никакой связи с подпольщиками, работающими на этом участке железной дороги, у Спрогиса тогда не было. Вся надежда возлагалась на своих же разведчиков, и они проявили поразительную ловкость и изобретательность. Один из бойцов облачился в одежду рабочего и с лопатой в руках вышел на насыпь, где свободно расхаживал среди других рабочих, занятых ремонтом железнодорожного полотна.

Несколько пропущенных дрезин и поездов с небольшим количеством вагонов успокоили немецкую охрану. Два немецких солдата, прохаживаясь вдоль дороги, оживленно балагурили, хохотали и время от времени для острастки покрикивали на выбившихся из сил путейцев.

Но вот на полотно выскочила еще одна пара охранников, криками и ударами прикладов в спины рабочих живо согнала всех с дороги.

Спрогис обрадовался: значит, с минуты на минуту жди эшелона с чем-то очень важным.

По цепи пошла команда: «Приготовиться!» Полтора десятка хорошо вооруженных бойцов-разведчиков залегли в 25—30 метрах от железной дороги в густом кустарнике на опушке леса. В утреннем тумане показался эшелон с артиллерией и прислугой. Впереди паровоза — две платформы, груженные мешками с песком.

— Прекрасно! Как раз то, что надо, — обрадовался Спрогис и тут же скомандовал. — Рвать заряд под паровозом, платформы пропустить.

В тот же миг грянул взрыв под паровозом, и он, окутанный паром, рухнул под откос. За ним закувыркались, как игрушечные, вагоны с солдатами и платформы с пушками и тягачами. В середине эшелона мощно рванул, осыпая небо искрами, вагон со снарядами.

— Огонь по оккупантам! — скомандовал Спрогис.

Очереди из пулеметов и автоматов резанули в упор по непрошеным гостям.

Под обломками одного из вагонов, рухнувшего под откос вместе с платформой, разведчики нашли тяжело раненных капитана и ефрейтора. Оказав им помощь, тут же узнали, что 87-й артиллерийский дивизион направлялся для пополнения 87-й пехотной дивизии, выведенной в резерв командующего группой армий «Центр» в район Брянска. В конце октября дивизию предполагалось перебросить на сталинградское направление. Как позже выяснилось, это были вовремя добытые разведывательные данные.

Отряд Спрогиса разделался с эшелоном за каких-нибудь 10—15 минут. Близость немецкого гарнизона заставила десантников не мешкая отойти в леса южнее железной дороги. Забрав документы убитых, автоматическое оружие и боеприпасы, группа болотами и лесными тропами благополучно вернулась в лагерь отряда Сороки.

Узнав о случившемся, фашисты по тревоге в Борисове подняли весь гарнизон. Ярость не знала предела. Такого еще никогда не было, чтобы среди бела дня, на виду у всей охраны был пущен под откос военный эшелон и уничтожен, по существу, целый артиллерийский дивизион вермахта, да еще вооруженный новыми пушками.

Успешно проведенная операция по взрыву немецкого эшелона с орудиями, офицерским вагоном, артиллерийской прислугой и охраной воодушевила разведчиков Спрогиса. Пока оккупанты находились в состоянии шока, решили не давать им передышки. Следующий удар Артур Карлович задумал нанести по станции Прямино на пути к Орше. Внимательно изучив систему ее охраны, он с тем же сводным отрядом и группой партизан по выверенному маршруту двинулся к Прямино. Задача: взорвать здание станции и все сооружения, включая ремонтные мастерские, водокачку, входные стрелки, и заодно мост через реку Нача близ деревни Клади.

Все шло, как по хорошо разработанному сценарию. Разделив отряд на несколько групп, подрывники затемно с нескольких сторон подошли к станции. Каждая из них имела конкретное задание. Одной поручалось бесшумно снять часовых, другой — ворваться в казарму, перебить или захватить в плен сонных солдат и офицеров, третьей — взорвать водокачку и мастерские, четвертой — проникнуть в деревню Клади и подорвать железнодорожный мост через реку Нача.

Артур Спрогис вместе с разведчиком Сандыбаевым, отличавшимся отчаянной храбростью, первыми ворвались в здание станции. Она была пуста. Начальник станции и связист, вероятно, успели сбежать. Счет времени шел на минуты и секунды. Неожиданно зазвонил селекторный телефон. «Я снял трубку, — вспоминал Артур Карлович. — Тревожный голос по-немецки спросил, что происходит в Прямино, и велел позвать к аппарату военного коменданта.

— Станция занята. Капут! — озорно ответил я, перемешивая немецкие слова с латышскими.

— Вер ист дас?

— Дас ист руссише партизан. Ферштейн? — громко выговорил я. Срезал провод и сразу же выбежал из здания, чтобы дать возможность бойцам взорвать вокзал.

Полыхали пристанционные постройки, всюду рвались мины. От водокачки и из деревни Клади сбегались к нам разведчики и партизаны.

— Водокачка сейчас рухнет, — кричали одни. — Берегитесь!

— Охранники перебиты. Трое наших легко ранены, — сообщали другие.

— Мост через Начу взорван! — докладывали третьи.

— Подложена взрывчатка под рельсы!

Отходя, мы увидели валившийся под откос эшелон. Бегло подсчитали: 20 вагонов с грузами. Так завершилась еще одна важная операция», — закончил рассказ Артур Карлович.

В последние годы мы с Артуром Карловичем встречались реже. Несмотря на возраст и недуги, он часто выезжал в Белоруссию на места былых боев, на открытие памятников погибшим соратникам, на пограничные заставы, где прошла его тревожная молодость. Его приглашали в гости моряки-пограничники на Дальний Восток. Он постоянно встречался с людьми, с молодежью.

Когда я впервые рассказал о нем в передаче по Всесоюзному радио, Артур Карлович пригласил меня к себе в гости. Жил он в известном москвичам доме номер десять в Большом Гнездниковском переулке.

— За добрые слова о бойцах войсковой части 9903 большое спасибо, — поблагодарил Артур Карлович. — Вам хорошо известно, что о нашей работе долгое время не рассказывали. Однако сейчас, когда прошло столько лет, павшие и живые заслуживают памяти народной.

— Артур Карлович, ваше доброе имя коммуниста-воина упоминалось в учебнике по истории нашей партии. Почему бы вам не взяться за перо и не написать книгу воспоминаний? — предложил я. — Об этом просят и многочисленные читатели.

— Думал об этом, даже набросал краткий план. Но время упущено. Старею, да и дают знать себя старые раны. Часто выступаю в школах, воинских частях, на пограничных заставах. Звонят, приглашают. Неудобно отказаться. Приходится идти или ехать. Мобилизуюсь, вспомню боевые дни, увижу любопытные молодые лица и сам становлюсь вроде моложе, крепче.

— Если вы сегодня не очень утомлены, вернемся к событиям, которые прервали ваше пребывание в качестве командира особого отряда в лесах Белоруссии, — попросил я.

— Георгий Осипович, это не самая веселая история, — грустно улыбнулся он. — После разгрома гарнизона в Выдрице я понимал, что гитлеровцы не станут мириться с такой занозой, как наш отряд. Кроме того, дерзкие рейды белорусских партизан по немецким тылам расстраивали их планы по колонизации оккупированных советских территорий.

Разведка установила, что эсэсовцы усиливают свой опорный пункт в зоне особого отряда. Дополнительно стягиваются подразделения 403-й дивизии, батальоны власовцев, военно-полевой жандармерии и местной полиции.

Я принял решение нанести в этой зоне еще один удар по немцам, чтобы охладить их пыл. На подготовку операции ушло около двух недель. Отобрав 20 лихих подрывников, хорошо знающих скрытые тропы меж болотных озер, и погрузив на телегу взрывчатку, мы направились в район заболоченных торфяных разработок к деревеньке Брище. Правда, комиссар и начальник штаба отговаривали меня от этого рейда, но не в моем характере отменять принятое решение. Тем более фашисты боялись болотных топей и редко появлялись в этой глуши. Впереди отряда выслали следопыта казаха Сандыбаева и местного пастуха-проводника Березко. В пути сделали привал, передохнули и подкрепились. Еще раз обсудили план действий и задания для каждого бойца. Ночь еще не наступила, хлестал осенний дождь. Самая прекрасная погода для разведчиков.

Вышли к железной дороге, сноровисто заложили под участками колеи взрывчатку и мелкими перебежками вернулись к месту засады. Изготовили к бою пулеметы, автоматы, ручные гранаты. Время шло томительно медленно. Наконец на рельсах послышался перестук колес. К нашему удивлению, это был не грузовой эшелон, а пассажирский поезд со свежевыкрашенными чистыми вагонами. Состав медленно проплыл мимо пристанционных построек, но не на восток, а на… запад. За окнами вагонов четко различались фигуры офицеров. Мысль заработала лихорадочно. Вероятно, их отправляют в отпуск или за новыми назначениями в рейх.

— Огонь по окнам! — скомандовал я. — Здесь фрицы найдут вечный отдых! — Все наши пулеметы и автоматы застрекотали по вагонам, посыпались стекла, вспыхнул пожар. Напуганные пассажиры выскакивали из вагонов через тамбуры и разбитые окна, ложились на землю, ища защиты за вагонами. Но наши пули, гранаты рвали их в клочья. Из двух крайних теплушек высыпала охрана (несколько десятков автоматчиков) и открыла бешеную стрельбу, пытаясь обойти нас с флангов. Были убиты проводник Березко и партизан-ездовой, ранен сержант Завьялов и еще два наших бойца. Силы были явно неравны. Я дал приказ отходить. Укрываясь в складках местности и в торфяных завалах, мы углубились в редкую рощицу. Но Завьялов и я уже не шли, а лежали на телеге, охраняемые разведчиками. Шальная пуля угодила мне в живот. Я приказал принять командование лейтенанту Михайлову.

Артур Карлович отпил глоток кофе, передохнул.

— Я, прошедший столько фронтов и сражений, считал себя неуязвимым, «заговоренным» от несчастий, — продолжал Спрогис, — а тут такая неудача. Ранение было тяжелым. Требовалось срочное вмешательство хирургов. Комиссар тотчас же сообщил о происшествии радиограммой в Центр. Не прошло и суток, как с Большой земли в ночь на 7 октября на заранее подготовленной посадочной площадке приземлился специальный самолет. Меня и других раненых бережно уложили на носилках в салоне, и машина взмыла в небо. В Москве в аэропорту нас ждал мой заместитель Афанасий Кондратьевич Мегера, который прямо с борта самолета отвез меня и других пострадавших в госпиталь. С горечью расставался я с любимым отрядом, с соратниками, с которыми сроднился в тяжкие месяцы борьбы в тылу фашистов. Встретимся ли когда-нибудь снова — кто знает? Фронтовая судьба коварна.

Весть о подвигах разведчиков из особого отряда Спрогиса еще в 1942—1943 годах докатилась до Франции. А произошло это так. Ленинградская художница-реставратор Ксения Александровна Грушевая, жена одного из потомков А. С. Пушкина, после войны неоднократно выезжала в Париж в поисках родственников русского поэта. Их оказалось 18. В ее работе ей помогали активисты общества «СССР — Франция», членом которого она состояла. Как-то одна из парижских знакомых пригласила Ксению Александровну в клуб учителей, где проходили занятия по русскому языку. Там она познакомилась со слушательницей курсов, бывшей участницей французского Сопротивления мадам Смит. Та рассказала Грушевой, что в 1945 году служила в одной рабочей столовой на окраине Парижа. Убирая подвальное помещение, где хранилось военное обмундирование какой-то войсковой части, в ворохе вещей нашла объемистую тетрадь на незнакомом языке. На обложке был изображен русский Кремль. Осталось загадкой, как тетрадь попала в Париж.

Ксения Александровна познакомилась с содержанием находки. Тетрадь оказалась рукописным журналом партизанского отряда № 128 «Партизан-диверсант», действовавшего в Кличевском районе в зоне разведцентра Спрогиса. В нем подробно описывались наиболее яркие операции, в том числе бой за Выдрицу, гибель Елены Колесовой. В одной из статей приводилась биография Артура Карловича. Поскольку Смит не захотела расставаться с находкой, Грушевая переписала полный текст журнала от руки. На родине Ксения Александровна начала разыскивать людей, имена которых упоминались в нем. Многих из них она нашла. В ее поисках ей помогал корреспондент «Правды» в Белоруссии И. Новиков. Они встретились с редактором «Партизана-диверсанта» Б. Т. Шумилиным. Журналист записал его рассказ.

— Экземпляры нашего журнала передавались из отряда в отряд и пользовались большой популярностью, вдохновляли народных мстителей, часто лишенных информации. Четыре из девяти вышедших номеров хранятся в Белорусском музее Великой Отечественной войны. Как журнал попал во Францию — трудно сказать. Может быть, через французских военнопленных, занятых на саперных работах в белорусских лесах. В ходе освобождения республики в 1944 году они вместе с советскими партизанами участвовали в прорыве линии фронта. Кто-нибудь из них, наверное, и захватил с собой журнал на память о нашей совместной борьбе с фашистами.

Соратники Спрогиса рассказали мне, что в конце войны во французской прессе появились переводы материалов из журнала «Партизан-диверсант» о беспримерной отваге советских воинов за линией фронта.

ДЕСАНТ В ПОЛЬШУ

В военных мемуарах читатель послевоенного поколения часто встречает имена крупных военачальников минувшей войны, выдающихся командиров партизанских отрядов, но в них редко можно найти имена славных разведчиков. В Энциклопедии Великой Отечественной войны есть краткие сведения о Рихарде Зорге, Рудольфе Абеле, Льве Маневиче, Николае Кузнецове, Дмитрии Медведеве, Кирилле Орловском, Артуре Спрогисе. Среди 10 офицеров-разведчиков, совершивших, как сказано в Энциклопедии, «выдающиеся подвиги в тылу врага», я с удовлетворением нашел имена двух воспитанников Артура Карловича — Фарида Фазлиахметова и Овидия Горчакова. С Фазлиахметовым нас связывает совместная военно-патриотическая работа в комиссии партизан при Московской секции Советского комитета ветеранов войны, с Горчаковым — мы коллеги по писательскому «цеху». Оба разведчика, несмотря на пережитые невзгоды, сохранили бодрость духа, завидную работоспособность, жизнерадостность.

Фарид, высокий, худощавый, по-военному подтянутый, сдержанно рассказывает о себе, больше любит говорить о товарищах. Чувствуется школа Спрогиса. Характерная особенность части 9903 — ее интернациональность. Плечом к плечу с русскими, украинцами, белорусами, армянами, латышами, татарами, коми сражались немцы-антифашисты братья Альфред и Виктор Кёнены, Курт Рёмлинг. Виктор погиб в разведке в 1944 году, Альфред стал полковником Вооруженных сил ГДР. Часто приезжает в Москву, встречается со старыми друзьями на ЗИЛе, у которых братья до войны учились слесарному делу.

Неординарна биография воспитанника Спрогиса Овидия Горчакова.

Стоял июль 1941 года. К началу осени Овидий возвратился в Москву и еще настойчивее стал проситься в действующую армию.

— В это время, — вспоминает Горчаков, — шел набор несовершеннолетних студентов, старшеклассников и рабочих-добровольцев для спецчастей особого назначения и лыжных батальонов. Мне повезло, попал на выучку к Спрогису. В учебном центре я хорошо усвоил, что требуется в разведке в тылу наступавших немецких войск. Десять раз по личному заданию Артура Карловича пересекал линию фронта, в том числе и на самолетах, прыгал с парашютом. Прошел по вражеским тылам Брянской, Смоленской областей, Белоруссии, Северной Украины, Польши и Германии. Носил псевдонимы Спартак, Астангов, Кульчицкий, Войцех, Прокопюк, Юджин, Вудсток — в зависимости от обстоятельств и легенды.

Наибольшую известность личному составу части 9903 принесла блестящая операция по спасению и переброске из глубокого подполья в Польше через фронтовые кордоны на Большую землю членов Крайовой Рады Народовой — первого в истории народного правительства Польши, руководимого Болеславом Берутом. В ней участвовал и Горчаков.

Чем же была вызвана эта акция? Как известно, яблоком раздора между лидерами трех союзных держав, особенно между Сталиным и Черчиллем, было послевоенное положение Польши. Англичане хотели видеть в ней сопредельное с СССР буржуазное государство, В Лондоне было сформировано польское правительство генерала Сикорского, а после его гибели в авиационной катастрофе премьером эмигрантского правительства стал Миколайчик, ставленник польских антисоветчиков и британских консерваторов. Советская сторона считала, что остатки разгромленной польской армии и беженцы, объединенные в регулярные части, должны совместно с Красной Армией принять участие в освобождении Польши, Германии и добиться возвращения полякам незаконно отторгнутых Гитлером польских земель.

В Советском Союзе из числа польских солдат и офицеров была сформирована сильная армия под командованием генерала Андерса для борьбы с немцами на Восточном фронте. Однако под влиянием английских союзников Андерс увел свою армию в Иран якобы для защиты Индии от удара вермахта.

Советское командование и польские патриоты создали новые боеспособные польские формирования, в том числе и прославленную дивизию имени Костюшко под командованием генерала Зигмунта Берлинга. Они самоотверженно сражались на советско-германском фронте. В Люблине в глубоком подполье было организовано первое в истории Польши народное правительство. Об этом дозналась германская разведка. По просьбе польских патриотов Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение секретно перебросить всех членов Крайовой Рады Народовой на Большую землю.

Последовал приказ срочно укомплектовать опытными разведчиками несколько мобильных групп и перебросить их самолетами на территорию Польши. Ответственные лица, занятые подготовкой этой операции, запросили Спрогиса: кого он может рекомендовать из части 9903 руководителем одной из ведущих разведгрупп. Артур Карлович предложил кандидатуру Овидия Горчакова.

— Хоть и молод, но отлично проявил себя в сложных зафронтовых операциях. Знает территорию Польши как свои пять пальцев. Умен, осторожен, владеет польским языком.

Группа Горчакова первой установила место пребывания Крайовой Рады Народовой. Оно находилось в 14 километрах от линии фронта. Подробно об этой операции Горчаков рассказал в своей повести «Прыжок через фронт». Он также участвовал в разведке вражеской обороны на плацдарме Варта — Одер. За особые заслуги перед Польшей Овидий Горчаков отмечен высшим орденом ПНР крестом «Виртути Милитари», польским Партизанским крестом, медалями «Братство по оружию», «За Варшаву», ему присвоено звание заслуженного деятеля польской культуры.

БЕССОННЫЕ НОЧИ

Заживление ран шло медленно, и Артур Карлович тревожился, что еще не скоро вернется в отряд к боевым товарищам. В долгие ночи его мучила бессонница, и он мысленно возвращался к годам своего детства и юности.

Почему-то вспомнился один забавный эпизод. Разведчики 7-го латышского полка дознались, что в двух недалеко стоящих друг от друга селах под Екатеринославом расквартировались две довольно крупные банды разных «батек», которые, объединившись, могли бы нанести ощутимый удар по флангам полка. Командир разведвзвода послал в одно из сел Артура. Пройдя незамеченным через караулы, Спрогис нашел адъютанта одного из «батек» и «предупредил», что в соседнее село ворвались красные конники и расположились на отдых.

Разгоряченный самогоном, атаман, не раздумывая, ночью поднял свою банду и вихрем налетел на село, названное Артуром. Проснувшись от гиканья и свиста, вторая банда встретила налетчиков пулеметным огнем и пушечной картечью. Только на рассвете, когда бандиты практически истребили друг друга, атаманы поняли, что их обманули. А в это время «лазутчик» Артур крепко спал в обозе своего родного полка.

Проносились в памяти события в Испании, рискованные рейды по тылам франкистов, боевые товарищи. Артур вспомнил Илью Григорьевича Старинова, известного инженера, крупного специалиста по минноподрывному делу. В Валенсии он под именем Родольфо организовал интернациональную школу подрывников. Вся Испания узнала, что на пути в Кордову люди некоего Родольфо взорвали классный поездной состав со штабом итальянской авиационной дивизии, посланной Муссолини на поддержку генерала Франко. Тогда, в госпитале, Артур не знал, что еще не раз встретится с профессором Стариновым, которому принадлежала идея взорвать по радиосигналу из Воронежа ранее заложенную адскую машину под особняком командующего харьковским гарнизоном генерала Георга фон Брауна.

В госпитале Спрогис часто вспоминал Латвию. В ночь на 22 июня немецкие самолеты бомбили Ригу, Вентспилс и другие промышленные центры. В первые дни войны в Риге были расстреляны тысячи коммунистов, советских военнопленных и мирных жителей. Немцы не щадили женщин, стариков. Многие рижане укрывали у себя семьи советских командиров и комиссаров, евреев.

Земляки рассказали, что многие латыши ушли в подполье, на предприятиях усиливается саботаж. Латышские моряки и рыбаки вместе с эстонцами помогали советским командам перегонять суда и военные корабли из Таллина в Кронштадт. Верные интернациональному долгу, латышские полки и дивизии самоотверженно сражались за Москву, под Ленинградом, Псковом, Великими Луками. Добровольно встали в строй красные латышские стрелки — ветераны революции и гражданской войны, волонтеры интербригад в Испании. Генерал-лейтенант Д. Браткалн командовал 130-м латышским стрелковым корпусом.

Артур Спрогис, как и многие латыши, верил, что настанет час, когда с родной земли Латвии будут изгнаны фашисты.

К БЕРЕГАМ ДАУГАВЫ

В военные годы в госпиталях и больницах подолгу не задерживались. Едва встав на ноги, Спрогис возвращается на службу. Самое запоминающееся событие после выздоровления — встреча с соратниками по отряду особого назначения. Они были приглашены в Кремль для вручения им боевых наград.

— Артур Карлович, значит, опять с нами в лес? — наперебой расспрашивали его разведчики. — Вместе до победы?

— Увы, получил новое назначение. Генштаб направляет меня в распоряжение начальника Центрального штаба партизанского движения Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко и ЦК Компартии Латвии. Завтра встреча с новым начальством. А командиром войсковой части 9903 будет Афанасий Кондратьевич Мегера.

В Латвии росло народное сопротивление оккупационным властям, население уклонялось от мобилизации в армию фюрера и националистические формирования. Полковник Спрогис, назначенный начальником штаба партизанского движения Латвийской ССР, под руководством ЦК КП Латвии помогает организовать партийное подполье, готовит кадры для развертывания партизанской борьбы на всей территории республики.

Отомар Ошкалн, руководитель небольшой группы патриотов, вспоминал:

«В конце сентября 1943 года я получил приказ от секретаря ЦК КП(б)Л Э. Амери́ка и начальника штаба латвийского партизанского движения полковника Спрогиса — собрать группу и отправиться в Латвию… Место организации группы — Белоруссия, Освейский район, деревня Игналино — место расположения 2-го отряда Латвийской партизанской бригады. Состав группы — 16 партизан, вооруженных двумя ручными пулеметами, 13 автоматами, одной бесшумной винтовкой…»

Читаем радиограммы, посланные из глухих лесов и дальних хуторов, где мужали партизанские силы.

«21 февраля 1944 года.

Спрогису.

Множество людей скрывается и бежит от мобилизации. Просят, чтобы мы приняли их. В нашу группу, которая действует к югу от Абрене, хотят вступить 30 человек. Принять без оружия не можем, так оставить тоже нельзя — их схватят… Если в ближайшее время не окажете помощь, мы не сможем развернуть деятельность, и все сделанное до сих пор потеряет свое значение.

Самсон, Янис»[5].

Ответ.

«Ждите десант шесть-семь ночей подряд, может, и дольше, поэтому, когда получите груз первый раз, продолжайте ждать и в последующие ночи, пока не сообщим, чтобы больше не встречали. Сообщите, что поняли.

Спрогис».

Еще шифровка.

«28 февраля 1944 года. Среди мирного населения 60 антигитлеровских групп, всего около 200 человек. Действуют укомы партии и комсомола и обком в неполном составе. С 30 сентября до 31 января изданы листовки и областная газета «Мусу Земе» («Наша Земля»). В отряде 167 человек, у 30 из них нет оружия… Уничтожено 67 фашистов, 2 полицейских участка, 2 волостных правления, 6 паровозов и 60 вагонов с грузом. Пущены под откос 7 эшелонов, 1 — с живой силой. Взорван железнодорожный путь длиной в 6 километров… Шлите груз… и политработников».

— Ранней весной 1944 года, — вспоминал Артур Карлович, — Латвию всколыхнула новая волна народного сопротивления гитлеровским оккупантам и их прихвостням — местным националистам. Этому способствовали зимние победы Советских Вооруженных Сил на всех фронтах. Жители Латвии искали дорогу в партизанские отряды, которые в условиях преследований и окружения рейдировали по тылам врага в лесах и болотах. Требовались немалые усилия вооружить их, организовать из разрозненных отрядов и групп полнокровные партизанские бригады во главе с опытными командирами и комиссарами.

Листаем еще несколько радиограмм.

«7 марта.

Спрогису.

Наш район обширный, среди населения ведется большая организационная работа. Мобилизация [в армию противника] сорвана. У нас очень много патриотов, желательно организовать бригаду.

Жду ваших распоряжений.

Рашкевиц.

Чтобы убедиться в возможности объединить отдельные группы и отряды в несколько новых бригад, Артур Карлович запрашивает Рашкевица и Самсона:

«9 марта.

Рашкевицу.

Сообщите, сколько у вас вооруженных людей, сколько без оружия и как много оружия вы получили в настоящее время от нас? Тогда решим вопрос о бригаде.

Спрогис».

«9 марта.

Самсону.

Сообщите, возможно ли, по вашему мнению, организовать в Латвии партизанскую бригаду?.. Для организации бригады необходимо 600—700 человек. Материальная база у вас сейчас большая, организуйте людей…

Спрогис».

Группы объединялись в отряды, отряды — в бригады и соединения. Так ручейки сливались в бурную реку народного гнева.

«25 марта.

Спрогису.

Прошу наградить подрывников… Подрывник Кононов подорвал 11 ценных эшелонов и 4 автомашины. Паэглис — 9 и Кузьмин — 6 эшелонов…

Самсон».

За несколько дней до получения радиограмм от партизанских командиров полковник Спрогис доложил секретарю ЦК Компартии Латвии Я. Э. Калнберзиню о том, что Ставка и Центральный штаб партизанского движения выделили для латышских партизан несколько десятков самолетов: «3 марта вылетело 11 самолетов, 4 марта туда взлетели 16 самолетов средней величины и два «Дугласа». Кроме того, командование дает еще 10 легких самолетов, которые сядут 5 или 6 марта».

— В тот период, — вспоминал Артур Карлович, — мало кто знал, с каким трудом я добывал эти самолеты для своих земляков. Шли наступательные бои в Западной Украине, Польше, на советском Севере. Я добился приема у первого заместителя Главнокомандующего маршала Жукова. Шел с надеждой, что он вспомнит меня по Западному фронту.

— Заходи, заходи, лесной бог, — улыбнулся маршал. — Знаю о твоем назначении в Прибалтику. Близится час, когда наша армия выпустит дух из фашистской группировки «Норд». А пока латышские партизаны должны усилить удары по тылам и флангам противника, чтобы у немцев горела земля под ногами.

Я высказал маршалу просьбу о самолетах.

— На многое не рассчитывайте, но, что сможем, дадим. Оставьте заявку у адъютанта. — Маршал встал, протянул мне руку. Я от души поблагодарил его за обещанную помощь.

В апреле — мае 1944 года в лесных массивах Латвии уже сражались три полнокровные партизанские бригады и отдельные отряды с личным составом до 10 тысяч человек. Латвийские патриоты наносили чувствительные удары по германским группировкам армий «Норд», вступали в открытые схватки с карательными экспедициями, уничтожали гестаповские штабы и полицейские участки.

Латышским партизанам и подпольщикам приходилось бороться на два фронта. С одной стороны, против регулярных дивизий группы «Норд», с другой — с националистическими воинскими формированиями, батальонами украинских националистов и с уголовным сбродом, выпущенным из тюрем. Акции против всей этой своры планировались латвийским штабом партизанского движения совместно с командованием 2-го Прибалтийского фронта.

По донесениям партизанских командиров и разведчиков особенно бесчинствовал бывший регент церковного хора в городе Резекне Болеслав Мойковскис. Оккупанты назначили его командиром карательной бригады и начальником двух полицейских участков в Резекне. На счету его банды гибель 15199 советских людей — латышей, русских, украинцев, белорусов, евреев. Лично им расстреляно 553 партизана, 507 антифашистов-подпольщиков, угнано в рабство в Германию 1556 латышских юношей и девушек. Вместе с начальником Резекненского уезда Эйселисом бандиты стерли с лица земли деревню Аудрини, расстреляли и повесили на Ангупанских холмах и на площади Резекне более 200 ее жителей, в том числе 50 детей.

Начальник полиции Виксиенской волости, на севере Латвии, садист Цаунит жестоко расправлялся с подпольщиками и партизанами. В этой волости не было ни одного человека, которого он не избил бы резиновой дубинкой по лицу, по глазам. Хищный и алчный, как правило, все имущество убитых он присваивал себе.

Артур Карлович приказал партизанским командирам и группе своих разведчиков установить тщательное наблюдение за этими сатрапами, любыми средствами захватить их и расстрелять без суда и следствия, как пособников врага. К сожалению, Мойковскиса похитить не удалось. Этот махровый убийца, пройдя школу гестапо, окружил себя надежной охраной, умело менял внешность, а когда чувствовал опасность — внезапно исчезал.

При первых залпах наступающей Красной Армии бежал с отступающими колоннами гитлеровцев, в мае 1945 года был подобран американской военной разведкой. После освобождения Прибалтики он дважды приговаривался заочно Верховным судом Латвийской ССР к смертной казни. На все требования советских властей выдать государственного преступника американская администрация отвечала отказом.

Удачнее прошла операция по уничтожению Цаунита и еще нескольких начальников уездных и волостных полицейских участков. Штаб партизанского отряда Северной Латвии под командованием А. К. Рашкевица принял решение в 24 часа 31 января 1944 года одновременно взорвать полицейские участки и волостные управы в Виксне, Лиепне, Каценах и Умпале. Партизаны тщательно изучили местность, систему охраны этих учреждений.

На задание ушло шесть человек в белых маскхалатах. Все шло как по нотам: в назначенный час в ночной тиши раздались взрывы. Это взлетели в воздух полицейские участки и волостные управы в Виксне и Умпале. В Лиепне и Каценах шли бои.

В целом операция произвела и на врага, и на население огромное впечатление. В окрестных волостных центрах оккупанты вынуждены были разместить гарнизоны по 200—500 человек.

Против быстро растущих партизанских отрядов фашистами организовывались бесчисленные карательные экспедиции. Однако ни одна из них не принесла врагу желаемых результатов. Нередко партизанам приходилось вступать в бой с карателями. Так, против взвода М. Матулена 15 января 1944 года была послана карательная экспедиция в составе двух рот. Снег, густой ельник помогали укрыться партизанам, они были хорошо вооружены, имели скорострельные пулеметы, трофейные автоматы и минометы. Горстка людей уничтожила больше роты карателей, до полутора сотен их осталось на снегу.

С глубокой скорбью узнал тогда Артур Карлович о гибели в неравной схватке с карателями в лесах Югоса — в 130 километрах от Риги — партизанского командира Ивана Ивановича Бажукова, своего ученика и соратника. Через много лет красные следопыты Стучкинского района перенесут прах героя из леса в центр села, где воину из Коми АССР воздвигнут памятник Вечной славы.

ЭПИЛОГ

Воспоминания, письма… Много их у разведчика-ветерана. Пишут ему бывшие сослуживцы, пограничники, рабочие, колхозники, студенты, красные следопыты. Белые, розовые, синие конверты стопками лежат на его письменном столе.

Борис Николаевич Вацлавский вспоминал:

«Артур Карлович был любим всем личным составом. Для нас он был человеком-легендой. Я был счастлив, когда в конце лета 1942 года он назначил меня своим заместителем в лесном лагере. За все годы войны у меня не было лучшего наставника и соратника».

«Авторитет его был непререкаем. Суров, бескомпромиссен, красив. Опытный, умный наставник, он многому успел научить ребят перед отправкой во вражеский тыл. Он подбирал и комплектовал группы, лично готовил к заданию каждого. И для всех своих бойцов Спрогис становился символом солдатской совести. Он умел заразить учеников своей отчаянной смелостью, оптимизмом, сплотить их в дружный коллектив» — эти слова Тамары Николаевны Лисициан — дань уважения человеку, посвятившему свою жизнь борьбе за свободу нашей Отчизны.

— Ушли безвозвратно годы, — говорил Артур Карлович, — но моя память воскрешает всю беспокойную жизнь. Она сохранила имена первых моих наставников — красных латышских стрелков, командиров Кремлевских курсов, тех, кто учил меня искусству классовой борьбы, кто доверил мне винтовку, чтобы сражаться за власть Советов.

Любовь к Советской Отчизне вдохновляла Артура Спрогиса, вселяла веру в победу над врагом.

Юноше,

обдумывающему

житье,

решающему —

сделать бы жизнь с кого,

скажу

не задумываясь —

«Делай ее

с товарища

Дзержинского».

Да, он стремился делать жизнь с товарища Дзержинского, с его соратников — Вячеслава Рудольфовича Менжинского, Яна Карловича Берзина, Якова Христофоровича Петерса, Артура Христиановича Артузова, со своих учителей, которые воспитали из неграмотного рабочего паренька борца революции, коммуниста-интернационалиста, выдающегося офицера советской разведки.

Я часто вспоминаю последние слова Спрогиса: «Кто ищет громкой славы, особых наград и боится рисковать, тот не должен служить в разведке, так как это удел смелых и бесстрашных».

Ему чужды были карьеризм, угодничество, болтливость, трусость. Строгость командира сочеталась в нем с необыкновенной душевной щедростью, простотой и доступностью.

В личном деле А. К. Спрогиса есть запись. Даю ее с небольшими сокращениями.

«…Спрогис Артур Карлович, латыш, из семьи рабочих, родился в 1904 году, член РКП(б) с 1920 года, принят Кремлевской партийной организацией… С 1918 по 1921 год — сотрудник разведотдела ВЧК, курсант Кремлевских пулеметных курсов комсостава (неоднократно назначался на почетный пост № 27 — у кремлевской квартиры В. И. Ленина)… Участвовал в разгроме банд Булак-Балаховича в Белоруссии, вел агентурную разведку в логове Махно… За сложную операцию по выводу из-за рубежа Бориса Савинкова награжден именным оружием… Летом 1936 года безоговорочно принял предложение оказать помощь республиканской Испании в качестве советника частей спецназначения, лично участвовал в боевых операциях. Талантливый ученик и сподвижник выдающегося чекиста Яна Берзина… В 1940 году окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе.

С начала Великой Отечественной войны майор Спрогис А. К. назначается особоуполномоченным Военного совета Западного фронта по организации разведывательно-диверсионной борьбы в тылу врага…»

— Можно мне задать вам на прощание последний вопрос, — спросил я Артура Карловича. — В характеристике-аттестации, выданной вам накануне войны Академией имени Фрунзе, есть такие слова: «…имеет большой практический и боевой опыт на командных должностях. Много и упорно работает над собой… Дисциплинирован, тактичен… Замкнут. Общителен мало…»

— Чем вы объясните такую характеристику?

— Вопрос не легкий, — помрачнел Спрогис. — Но будем откровенны. Вы помните те времена, когда с благословения Сталина, Ежова и Берия безвременно погибали прославленные маршалы и военачальники, честные партийные работники, выдающиеся ученые и писатели. Ушел из жизни мой любимый учитель и друг Ян Карлович Берзин. Многих волновало, что в преддверии гитлеровской агрессии Красная Армия лишилась своих лучших командиров: Тухачевского, Егорова, Блюхера, Уборевича, Корка, Якира, Штерна, Гамарника — тех, кто создавал и пестовал нашу армию.

В академии царила атмосфера нервозности и подозрительности. Протестовать было бесполезно, одна фраза против незаконных репрессий стоила жизни. Я замкнулся, общался только с самыми близкими друзьями. В моей замкнутости, конечно, сыграла роль и профессия.

После окончания Великой Отечественной войны Артур Карлович еще много лет оставался на ответственной военной, партийной, государственной и преподавательской работе. Заведовал военным отделом ЦК Компартии Латвии, был заместителем постпреда Латвийской ССР в Москве. А когда ушел на пенсию, часто посещал предприятия, стройки, воинские части, вузы и школы, где рассказывал о событиях, свидетелем которых сам был.

Но тяжкие ранения и контузии все чаще давали себя знать. В последний раз мы свиделись с ним в больничной палате. Он умер в октябре 1980 года на 76-м году жизни. В Москве есть школа, названная его именем, в Прибалтике — пограничная застава. В Музее революции Латвийской ССР хранятся материалы, повествующие о жизни Артура Карловича Спрогиса.

Прославленный советский маршал, бывший начальник Генерального штаба Александр Михайлович Василевский высоко ценил самоотверженную работу советской военной разведки:

«…в душе сами собой рождаются слова, с которыми хочется обратиться к читателям, особенно молодым. В биографиях героев-разведчиков, храбрых сынов Советской Армии, в их подвигах — ярчайший, замечательный пример для вас. Старайтесь в их беззаветном служении Родине, в их железной самодисциплине, в их духовной стойкости черпать для себя силы и вдохновение».

ФОТОГРАФИИ

Артур Спрогис (в центре) — разведчик партизанского отряда «Дикли». Рига. 1918 г.

Комсомольский билет А. Спрогиса, выданный Замоскворецким РК РКСМ г. Москвы. Март 1919 г.

Удостоверение личности кремлевского курсанта А. Спрогиса. 1920 г.

Мандат, выданный А. Спрогису Бауманским РК РКСМ. Май 1920 г.

А. Спрогис (стоит во втором ряду четвертый слева) среди командно-политического состава 3-го погранполка. Полоцк. 1923 г.

А. К. Спрогис. 1933 г.

А. Спрогис (сидит первый слева) среди членов опергруппы 17-го погранотряда. Западная граница. 1936 г.

А. К. Спрогис — начальник контрольно-пропускного пункта пограничной станции Негорелое. 1928 г.

А. К. Спрогис — военный советник и командир спецотряда разведчиков. Испания. 1936 г.

Елизавета Александровна Паршина (Хосефа) — переводчица-разведчица в испанском разведотряде майора А. К. Спрогиса. Париж. 1937 г.

А. К. Спрогис. 1937 г.

А. К. Спрогис и комиссар отряда особого назначения за линией фронта А. И. Одинцов.

Письмо Зои Космодемьянской. Ноябрь 1941 г.

Майор А. К. Спрогис — особоуполномоченный штаба Западного фронта. 1941 г.

Удостоверение, выданное А. К. Спрогису разведотделом штаба Западного фронта. 1942 г.

Зам. начальника особого разведотряда А. И. Винницкий.

Удостоверение Ф. С. Фазлиахметова на куске шелковой ткани.

Разведчица Т. Н. Лисициан (Этери Гванцеладзе). 1942 г.

К. А. Милорадова — одна из первых разведчиц-добровольцев. 1941 г.

Разведчица В. Волошина. 1941 г.

Герой Советского Союза Е. Ф. Колесова. 1942 г.

Командир особой диверсионно-подрывной группы воинской части 9903 Г. Я. Сорока. 1943 г.

Командир разведгруппы особого назначения Ф. С. Фазлиахметов. 1941 г.

Заместитель командира воинской части 9903 майор А. К. Мегера.

Герой Советского Союза комиссар воинской части 9903 Н. Д. Дронов.

Начальник особой разведгруппы воинской части 9903 Б. Н. Вацлавский. 1945 г.

Командир группы разведчиков особого назначения воинской части 9903 О. А. Горчаков.

Начальник Латвийского штаба партизанского движения полковник А. К. Спрогис.

А. К. Спрогис среди вертолетчиков Дальневосточного погранокруга. 1970 г.

Памятник на могиле А. К. Спрогиса на кладбище в Риге. 1981 г.

Примечания

1

Айзсарги — военизированная кулацко-фашистская организация типа гитлеровских штурмовиков, состоявшая из выходцев из буржуазии. В годы Великой Отечественной войны сотрудничали с гестапо. Латышские партизанские отряды вели с ними вооруженную борьбу.

2

Григорий Яковлевич Сорока, в настоящее время подполковник в отставке, кавалер орденов Ленина, двух — Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Красной Звезды, живет в Черкассах. Трижды избирался депутатом городского Совета.

3

Позже В. И. Ливенцов был назначен командиром 1-й Бобруйской партизанской бригады. Удостоен звания Героя Советского Союза.

4

Архив Министерства обороны СССР, ф. 208, оп. 2524, д. 75, л. 91—93.

5

Вилис Самсон и Янис Риктер — командир и комиссар партизанского отряда, впоследствии — 1-й Латвийской партизанской бригады.

Content

Товарищ Артур, кто вы?

ВСТРЕЧА НА ЛЕСНОМ КОРДОНЕ

ОТЕЦ И СЫН

ТРЕВОЖНАЯ МОЛОДОСТЬ

БРАТЬЯ

ВО ВРАЖЬЕМ СТАНЕ

ГРАНИЦА

ШТАБ В ВАЛЕНСИИ

ПО ТЫЛАМ ФРАНКИСТОВ

ТОЛЕДО

ПРОЩАЙ, ИСПАНИЯ!

ВОЙСКОВАЯ ЧАСТЬ 9903

ТАНКИ ИДУТ НА МОСКВУ

СХВАТКА

В ГЛУБОКОМ РЕЙДЕ

КАЗАЧКА В ОРШЕ

ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОРУЧЕНИЕ

В ЛЕСНОМ ЛАГЕРЕ

ДЕВИЧИЙ АТАМАН

НАВСТРЕЧУ НЕИЗВЕСТНОСТИ

АСЫ НЕЗРИМОГО ФРОНТА

ЧЕРЕЗ ВСЕ КРУГИ АДА

ШТУРМ ЗА ШТУРМОМ

АРТУР ИДЕТ НА ОПЕРАЦИЮ

ДЕСАНТ В ПОЛЬШУ

БЕССОННЫЕ НОЧИ

К БЕРЕГАМ ДАУГАВЫ

ЭПИЛОГ

ФОТОГРАФИИ

Примечания