Александра Лисина

Воровка

Пролог

Ларесса – удивительно тихий, спокойный город… так обычно думают те, кто попадает сюда впервые.

Да, она красива, нарядна и во всех смыслах великолепна, как и положено столице. Она буквально притягивает к себе взгляды, поражая нестерпимым блеском куполов храма Двуединого. Удивляет чистотой улиц Верхнего города[1], количеством прогуливающихся по ним людей и, конечно же, числом экипажей, курсирующих по специально выделенным для них дорожкам. Ларесса буквально источает запах достатка и немыслимого для простого смертного богатства. Однако у таких, как я, она больше всего ассоциируется с раздражающей, поистине вечной суетой большого города, в котором жизнь не замирает ни на мгновение.

При этом Ларесса, столица королевства Симпал, безостановочно шумит исключительно днем, тогда как ночью…

Я оглядела пустынную мостовую, серой лентой отделившую два ряда роскошных усадеб за высокими заборами, оценила дрожание магических завес над каждым из домов, мысленно усмехнулась (а в парочке из них я недавно побывала!) и, убедившись, что вокруг нет ни одной живой души, незримой тенью перемахнула через главную городскую стену.

Вообще-то, считается, что эта стена, разделившая Нижний[2] и Верхний город, неплохо защищена от подобных визитеров, но, на мое счастье, даже у грозных представителей королевской гильдии магов иногда случаются досадные осечки. Иными словами, они просто не предусмотрели такой вопиющей дерзости, как существование амулета, скрадывающего присутствие постороннего. Причем амулета старого, можно сказать, древнего, который не виден никаким магическим взором. Славная вещица…

Кстати, я не представилась. Будем знакомы, Ведьма… не в том смысле, что одаренная. Магического дара у меня как раз нет. Проверено. Но при этом я умею творить такие вещи, что иначе как ведьмой меня не назовешь.

К примеру, я очень легко меняю внешность. Не знаю почему, но мне доступен практически любой облик, который я способна скопировать, лишь единожды на кого-то посмотрев. Узнать меня сложно, поймать еще сложнее, ведь каждый день я разная. Сегодня – симпатичная беленькая мордашка с губками-бантиками и розовыми щечками. Завтра – длинноносая и конопатая выдра, умеющая срезать острым словом любого наглеца. Послезавтра – горячая брюнетка с соболиными бровями и многообещающей улыбкой… Я редко ношу одну и ту же личину больше полугода. Профессия обязывает: хорошая воровка должна быть изворотливой и неуловимой, как призрак. А моя Ведьма, смею надеяться, после десяти лет непрерывной практики все же может претендовать на это почетное звание.

Вот и сейчас я – уже не я, а рыжеволосая бестия, бесшумно скользящая в тени раскидистых деревьев. Быстрая, ловкая и незаметная в своем черном трико с миллионом кармашков, до отказа забитых всякими полезными для работы вещами. На плечах – темная накидка, умеющая прятать ауру, на голове – низко надвинутый капюшон, на поясе – туго смотанная в кольцо веревка, а за спиной – небольшой, но совершенно необходимый для сегодняшнего дела арбалет. Совсем крохотный по сравнению со своими боевыми собратьями, убойная сила у него тоже невелика, но мне большего и не нужно. Главное, чтобы докинул стрелу до намеченного места, а там я и без него обойдусь.

Мельком покосившись на небо, я удовлетворенно кивнула: хорошая сегодня ночь, то что надо. Еще час-два, и облака полностью разойдутся (если, конечно, Рум не ошибся), а луна станет полной. И до этого времени мне кровь из носу надо пересечь Верхний город, добраться до нужного места и затаиться, дожидаясь удобного момента. При этом не попасться никому на глаза, не всполошить псов по ту сторону заборов и не засветиться перед магическими охранниками вроде сторожевых призраков или чутких крысодлаков[3].

Мысленно отсчитывая секунды, я тенью пронеслась под заборами, хоронясь в окружающей темноте, как в объятиях любимого. Выскочила на нужную улицу. Прокралась к заранее примеченному дереву, дикой кошкой вскарабкалась наверх, стараясь не потревожить нитей охранного заклинания. После чего позволила себе перевести дух и замерла, мерно отстукивая ногтем по ближайшей ветке.

Двадцать две секунды… двадцать три… двадцать пять…

А вот и они, голубчики, точно по графику: бело-голубые мундиры патрульных мелькнули в конце длинной и прямой, как логика дурака, улицы, слегка задержались возле одного из домов, а затем начали приближаться к моему временному убежищу.

Шаг, два, пять, десять…

Я слегка напряглась, потому что это был один из самых неприятных моментов в моем плане – в городской страже, помимо обычных патрульных, в последние два года стали использовать специально обученных собак, способных доставить немало неприятностей любому домушнику. Но я не зря так долго готовилась и больше года носила невзрачную, надоевшую до безобразия личину помощницы королевского писаря. И не зря все последние месяцы каждый день оставляла под кустами на этой самой улочке вкусные гостинцы. Так, чтобы сторожевые псы накрепко запомнили: там, где есть мой запах, скоро будет вкусно и сытно. А там, где его нет, напротив, скучно и неинтересно.

За это время мне также удалось выяснить расписание всех местных патрулей, их точный состав, имена и время пересменки. С некоторыми из стражников я даже успела лично познакомиться, пока носилась по всему Верхнему городу с поручениями от старика-писаря. А еще совершенно точно знала, что сегодня на улице Роз появится десяток Торопыги Стэна, который к тому же ненавидел собак и никогда не брал в караул четвероногих помощников.

Я уже мысленно потирала руки и так же мысленно поторапливая стражников, чтобы побыстрее протопали мимо, но тут заметила выскочивший из-за угла приземистый силуэт и замерла.

Что это? Собака?! Э, нет, мы так не договаривались! Стэн, болван, ты что, в кои-то веки изменил своим правилам?!

Я присмотрелась к стражникам повнимательнее и чуть не сплюнула.

Вот невезуха. Похоже, Торопыга в последний момент поменялся сменами, и теперь вместо его болтливых оболтусов на улицу Роз явился старый ворчун Додж со своим крепко сбитым десятком.

Ну да. Вот и псина его рыщет под заборами. Здоровенная, черная, с обрубленными ушами и куцым хвостом. Свирепая и совершенно неподкупная тварь, которая почти всегда начинала беситься, когда находила в кустах мои «подарочки». Поначалу даже нос воротила, скотина, будто я ей не мясо, а жженую подошву подложила. И лишь в последнюю пару недель этот монстр смилостивился и перестал рычать по поводу или без.

Фу. Терпеть его не могу. Да и Додж тот еще «подарочек», чудовищу своему под стать. Слегка лысоватый, грузный, но еще полный сил и ругающийся, как сто портовых грузчиков. В отличие от своих коллег, этот тип каждый свой обход делал словно в первый раз и принципиально обшаривал каждый уголок. Зануда исполнительная! В то время как его слюнявый кобель успевал пометить каждый столб, словно у него не пузырь, а бездонная бочка!

Ну точно они. Тьфу. И вредная псина рванула прямиком к моему дереву, заставив меня не только застыть на месте, но и затаить дыхание в надежде, что оно как-нибудь обойдется.

– Крисп, фу! – грозным шепотом велел Додж, едва пес с довольным урчанием ткнулся носом в землю под самым деревом. – Крисп, етить т-тя за ногу!

До основного отряда осталось шагов тридцать. Если этот монстр не отойдет сейчас же в сторону, то Дож непременно заинтересуется. Ну же… давай, отчаливай, дармоед клыкастый.

Громадный пес звучно облизнулся и махнул обрубком хвоста. А потом выразительно закрутил головой.

– Что, мало? – беззвучно шепнула я, неотрывно следя за гадким псом. – Так у соседнего забора еще есть. Ты только повнимательней смотри и топай… топай отсюда!

Кобель, как назло, всхрапнул и, как нарочно, остался на месте, да еще и уставился чуть ли не прямо на меня. В глубине зрачков заметались желтые отсветы от фонарей, влажная пасть приоткрылась, а дыхание стало частым и прерывистым.

«Вот демон! – ругнулась я, до боли вцепившись пальцами в ветку. – Чтоб тебя исчадье Иира[4] сожрало и не подавилось! Оберона[5] на тебя нет!»

Крисп шумно втянул ноздрями воздух.

Демоны Иира! На стволе же мой запах! Я тебя, гад мохнатый, полгода кормила! По крышам лазила, чтобы ты, ирод зубастый, сегодня был в приподнятом настроении! Ты что, меня не узнал? Или решил из принципа испортить мне всю задумку?!

– Крисп, оберонова закуска! – прошипел старик Додж при виде замершего возле самого дерева питомца.

Кобель в последний раз обнюхал кору, приоткрыл пасть, словно собираясь подать голос… а потом сладко зевнул и, развернувшись, потрусил в сторону. Додж, наоборот, запрокинул голову и попытался разглядеть среди густой листвы мою сгорбленную фигурку. Какое-то время просто стоял, словно испытывая мою выдержку, но затем махнул рукой и последовал за собакой.

Когда патруль прошел мимо, я дрожащей рукой отерла выступившую на лбу испарину.

Фух. Повезло… Впрочем, ночь еще не закончилась, и мне уже пора бы двигаться дальше.

Убедившись, что больше поблизости посторонних нет, я спустилась с дерева и почти бегом рванула в сторону маячащей вдалеке стены. Нет, не городской – ту я преодолела еще раньше, чтобы оказаться в Верхнем городе. Эта стена была поменьше, поскромнее, но при этом гораздо лучше защищена, поскольку отделяла Верхний город от самого его сердца. Того места, в которое мне непременно нужно было попасть.

Хорошим темпом преодолев одну улицу, затем вторую, я нырнула в темный проулок, ведущий к ярко освещенной площади. Затем, стелясь по земле серым туманом, быстро подбежала к высоченной стене, в два счета через нее перебралась, не стесняясь ради такого случая отрастить на пальцах огромные когти, и оказалась на территории роскошного сада. Жаль, любоваться им было некогда, среди ухоженных дорожек я наверняка смотрелась как настоящее привидение. Увидь кто, и воплей будет не на одну такую книгу. Поэтому я без остановок промчалась дальше, прямо на ходу вспоминая карту, нарисованную своей же рукой, и стараясь не оставлять следов на рыхлой, недавно политой дождиком земле.

Наконец хищной волчицей прокралась через густые кусты, обогнула длинную вереницу тщательно подстриженных розариев. Перепрыгнула через низенькую ограду и, не потревожив ни единого заклятия, выбралась на задний двор, где вскарабкалась на крышу голубятни и затихла.

Все. Теперь оставалось только ждать. Долго, терпеливо… но когда собираешься обчистить королевскую сокровищницу, без этого не обойтись.

Глава 1

В темноте королевский дворец казался не просто дворцом, а древней крепостью с внушительной громадой дворцовой стены, высотой добрых четыре человеческих роста; проходящей по самому верху надежной сетью охранных заклинаний; массивными воротами; четырьмя сторожевыми башнями, откуда на раскинувшийся внизу город высокомерно поглядывает дворцовая стража. Да и внутри не лучше – бесконечный лабиринт коридоров, бездонное подземелье и собственно сокровищница, закрытая от любых посягательств всеми доступными способами.

Не будь у меня помощника, я бы не решилась на это безумие. Даже целого года, на протяжении которого мне почти ежедневно приходилось посещать западное крыло вместе с королевским писарем, было недостаточно, чтобы изучить все эти коридоры. Но помощник у меня был, да еще какой, поэтому сегодня все должно получиться как надо.

Я машинально коснулась висящего на шее амулета: крохотная капелька из серебристого металла легонько кольнула, показывая, что вокруг моей персоны нескончаемо вьются десятки охранных заклятий. К счастью, его силы хватало, чтобы защитить меня от любого магического удара. Но, к сожалению, это не будет продолжаться вечно – по словам Рума, еще год-два, и он полностью истощится, и тогда прощай, ночная жизнь. Без такого амулета я не вскрою ни один тайник, не войду ни в один приличный дом, не затаюсь ни в одной норе, если на меня вдруг решат объявить охоту. А значит, придется начинать добропорядочную жизнь, в которой мне уготован весьма небогатый выбор. Или в служанки в каком-нибудь третьесортном трактире. Или на паперть. А может, податься в жрицы Двуединого? Ах нет, туда берут только мужчин. Но тогда что? Нацепить смазливую мордашку и искать себе богатого наследника? Начать собственное дело?

Я вздохнула и покачала головой. Нет уж. Начала птичка песню, теперь пой до конца. Может, если бы в мои двенадцать лет нашелся бы мудрый человек, решивший подобрать с улицы нищую замухрышку, все сложилось бы по-другому. Может, я и стала бы кем-то, кто приносил бы обществу пользу. Может, давно уже была бы замужем, с парой очаровательных детишек, по праздникам навещала чужих родственников и считала, что так и должно быть… Но нужного человека на моем пути почему-то не встретилось. И мне, сбежавшей из опостылевшего дома и от издевательств сводных братьев, оказалось просто некуда податься. Но я выжила. Приспособилась. И больше к тому прошлому не вернусь.

Внезапно воздух надо мной слегка посветлел.

– Ты чего так долго?! – истошно завопил мне прямо в ухо неестественно тонкий голос. – Я тут, понимаешь, все подвалы обшарил! Все закрома проверил! Все бутылки пере… ну неважно… а тебя все нет и нет! Трис, где тебя носило?!

– Рум… – укоризненно покосилась я на слабо светящееся облачко, повисшее над головой подобно божественной каре. – Потухни. Демаскируешь.

Дух-хранитель возмущенно пискнул, но так быстро, что я не разобрала ни слова. Потом пару раз угрожающе качнулся, запыхтел, засопел, но все-таки внял голосу разума (моего, разумеется!) и погас. Правда, ворчливый шепот из моей головы никуда не делся.

«Ты где застряла? Скоро луна покажется! Знаешь, как я переживал?! Беатрис…»

– Перестань, ты же знаешь: не люблю этого имени, – невольно поморщилась я, понизив голос до еле слышного шепота. – Меня просто задержали.

«Задержали ее…»

– Отстань. Я успела вовремя – тучи еще не ушли, а ждать пришлось совсем чуть-чуть. В конце концов, ты тоже приходишь ко мне только по ночам и только ближе к полуночи.

«А я что, еще и днем не должен отдыхать?!» – возопил мой старый компаньон, от возмущения снова начиная тихонько светиться.

– Тсс… вдруг защитная сеть тебя учует?

«Меня?! Да меня и верховый маг не учует, если я вдруг решу плюнуть ему на лысину!»

– Ты не можешь на него плюнуть, – напомнила я, сосредоточенно рассматривая погруженный во тьму дворец. – Ты – дух. А значит, ничего материальнее ругательств произвести не можешь.

«Зато я умею проходить сквозь стены! И выведывать планы подземелий для одной наглой, вредной и неблагодарной девицы!»

– Верно, – примирительно улыбнулась я. – Ты у меня замечательный, я тебя уважаю и очень ценю.

«Кхм…» – Голос подозрительно затих. То ли не поверил, то ли, что вернее, все-таки перестал дуться за несколько минут вынужденного ожидания.

– Ты уверен, что он все еще там? – на пробу спросила я.

Дух тяжело вздохнул и на удивление настроился на серьезный лад. Правда, заговорил снова вслух:

– Уверен, Трис. Я три раза все облетел и проверил. Охранные заклинания стандартные, хоть и очень мощные. Коридоры полны стражи, в одной из каморок тихо спит дежурный маг. Король – на своей половине и тоже десятый сон видит. Сокровищница ожидаемо пуста, а дверь, как понимаешь, зачарована и охраняется тремя оболтусами в кирасах. Там тебе без шума не пройти, но потайной ход, как ожидалось, свободен. Правда, внутрь я с тобой не пойду – амулет и так едва дышит. Но как только найдешь то, что нужно, и выберешься, сразу вернусь. Кстати, надо будет настроиться на твою новую ауру… а пока – сидим, ждем луну и надеемся, что все получится. Арбалет взяла? Веревка выдержит?

Я смерила расстояние от голубятни до собственно дворца и кивнула. Выдержит: у меня очень легкие кости. Частично по этой причине мне так легко удается забираться даже по гладкой стене. Когти, конечно, тоже отличное подспорье, но и вес имеет значение.

– План коридоров не забыла? Подземелье хорошо помнишь?

– Зачем мне подземелье?

– Вдруг что-то пойдет не так? Тогда будешь уходить не по верху, как планировали, а низами.

– Рум, если все пойдет не так, как мы планировали, меня выловят уже через четверть часа. Даже если я сменю облик (забудем о том, что на это потребуется хотя бы полчаса), если смогу обмануть дежурного мага, если смогу избежать встреч с дворцовой стражей, то не думаю, что успею стряхнуть крысодлаков со следа. А их, как ты говорил, рядом с сокровищницей полно. Причем не исключено, что не только их. План я помню – ты сам заставил меня вызубрить его наизусть. Не волнуйся, ничего я не забуду, даже если за нами вся королевская гвардия кинется в погоню.

– Нам нужен этот амулет, – буркнул Рум, невесомым облачком вспорхнув на мое плечо, и тихо звякнул серебряной цепочкой, на которой покачивалась тускло блестящая капелька артефакта. – Этот стал слишком слаб, он меня плохо держит. Поэтому нам срочно нужно новое вместилище. Если ты, конечно, хочешь, чтобы я к тебе по-прежнему приходил.

– А ты сам этого хочешь? – против воли заинтересовалась я. – Мне всегда казалось, что духи-хранители стремятся уйти обратно… ну куда вы там уходите… Зачем это тебе?

Мое ухо поколебал легчайший вздох.

– Я привязан к тебе до самой смерти, а амулет – как путеводная нить, по которой я нахожу тебя в этом мире. Если его не будет, мне станет трудно и… знаю, знаю… не смотри с таким выражением! Да, мы с тобой это уже обсуждали. Да, ты мне уже предлагала! Я помню. Ценю твою щедрость. И возмущен твоей вопиющей неблагодарностью! Но нас слишком тесно привязали друг к другу, так что не мечтай: даже твой отказ ничего не изменит.

Я только вздохнула. Но Рум был прав – его душу навеки привязали ко мне, не спрашивая на то согласия. Правда, кто это сделал, зачем и почему, не знает ни он, ни я. Я вообще не помню, что со мной было до пяти лет. Ни откуда взялась, ни как меня звали, ни кто мои настоящие родители… абсолютно ничего. Чистый лист бумаги, которого еще не успели коснуться чернила.

Единственное, что известно точно, – висящий на шее амулет был у меня с самого рождения. Как и Рум. Этакий привет из прошлого, которому мы с ним нашли только одно, не самое мудрое применение – вскрывать магические ловушки и прятать нас обоих от магической слежки по завершении каждого дела. А Рум и вовсе последние десять лет работал как шпион, наводчик и предупредительная сирена в одном лице, которая, кстати, не раз вытаскивала меня из неприятностей. Но когда я попыталась выяснить, зачем он мне сдался, почему амулет невозможно украсть и за каким Ииром я в таком раннем возрасте вдруг оказалась на окраине королевства… одна, в грязном хлеву, в окружении любопытных овец… испуганная и потерянная… а потом прожила в неведении первые годы своей сознательной жизни, в тоске и страхе перед отчимом… причем этот клятый дух соизволил обнаружить свое присутствие, только когда мне исполнилось двенадцать и я впервые начала пачкать белье. Да не абы когда явился, а как раз в тот момент, когда мои сводные братцы решили выяснить, какими местами прежняя девочка отличается от юной девушки…

Ну не буду утомлять никого подробностями. Просто скажу, что на мой вопрос «Почему?» этот призрачный мерзавец крайне вежливо и весьма образно послал меня в бездну.

Больше я не спрашивала. А потом и заподозрила, что он и сам не знал ответов, поэтому и не мог вразумительно объяснить, почему мой… в смысле наш… амулет по прошествии многих лет вдруг ни с того ни с сего начал утрачивать силу. Более того, пронырливый дух где-то прослышал (или вспомнил?) о каком-то сокровище, которое этот амулет могло с успехом заменить. Ворвался в комнату посреди ночи, буквально за шиворот приволок из пригорода в Ларессу. А потом целый год носился вокруг дворца, вынюхивая, выискивая, высматривая и что-то старательно выслеживая. Но поскольку делать он это мог только в лунные ночи… в обычные он попросту не мог покинуть мир теней… то дело откровенно затянулось.

Еще у моего духа-хранителя был довольно скверный характер. Он до безумия любил бурчать, ворчать, язвить, упрямиться, возмущаться по любому поводу и вообще был весьма несдержанным на эмоции. Но со временем я научилась терпимее относиться к его недостаткам, да и он стал мне не только верным другом, но и весьма полезным помощником.

Конечно, вы скажете, что штурмовать королевский дворец при свете луны – глупо. Что надо, наоборот, дождаться самой темной и ненастной ночи, чтобы под звуки грома и шум дождя прокрасться в святая святых, и уж тогда…

Но у меня с луной совершенно особые отношения.

Нет, я не оборотень. Мой облик по ночам не меняется кардинальным образом, личина не спадает, и не появляются рога с копытами, как у демонов Иира из легенд. Нет. Просто полнолуние – то недолгое время, когда мне все удается. Когда у меня заметно прибывает сил, когда я могу сменить личину всего за пару минут вместо обычных двадцати или тридцати. Время, когда я без труда могу вырастить себе даже такое безобразие, как настоящие рысиные когти, и с их помощью вскарабкаться хоть по отвесной скале.

Полнолуние – это мое любимое время. Час наивысшей силы. Час торжества и преображения, когда мне кажется, что я обретаю крылья и лишаюсь многочисленных масок. А еще это время, когда я могу увидеть свое отражение.

Рум, как всегда, не подвел: дворцовый сад оказался девственно чист. Что уж он сделал со стражами на башнях, не знаю, но факт в том, что, пока я забиралась внутрь, никто не всполошился и не завопил истошно: «Тревога, держи вора!» Вероятно, бдительные вояки сейчас мирно дрыхли на своих постах, убаюканные моим коварным другом. Умел он иногда навеять дрему, этого не отнять. Правда, ненадолго, но мне многого и не требуется – десять минут времени, немного терпения, чуть-чуть физических упражнений, и готово: я уже во дворце.

Внутри тоже особых проблем не возникло: составленная мною по указаниям духа карта была точна до последнего поворота. Я не встретила никого, кто мог бы меня заметить. Ни разу не столкнулась с обходом внутренней стражи, никого не потревожила и незамеченной достигла нужного места. Конечно, не все прошло гладко: несколько раз мне все-таки пришлось прятаться, потому что от заспанных слуг не спасает никакая предосторожность. Человеческий фактор, чтоб его… но и тут обошлось. Один раз я укрылась за кадушкой с раскидистым деревом. Второй эпизод случился возле лестницы на верхний этаж, где пришлось юркнуть за изящную статую. А в третий раз я просто залегла под окном, не двигаясь и даже не дыша в надежде, что яркая луна даст достаточно тени моему убежищу и не позволит спешащей по своим делам служанке приметить мой скрюченный силуэт.

Однако, как я уже сказала, все обошлось, и высмотренный все тем же ворчливым духом подсвечник оказался на том же месте, как мне и говорили. Массивный, тяжелый, золотой… аж руки зачесались его свинтить, но нет, нельзя. Поэтому я обошлась тем, что просто повернула его против часовой стрелки.

Невидимая прежде дверь бесшумно провернулась на массивных петлях и приглашающе распахнула темный зев потайного хода, на который мы с Румом возлагали столько надежд. Узкий тоннель должен привести меня во внутреннее крыло и позволить выйти точнехонько к вожделенной сокровищнице.

Пока все шло хорошо: дверь благополучно открылась, внутри было пусто. Правда, темно-о-о… Я осторожно шагнула внутрь, и тяжелая створка за моей спиной так же бесшумно закрылась, не потревожив ни одной ниточки заклятий, опутывающих стену невесомой защитной сетью.

Почему так вышло, что я вижу эти самые нити, не знаю. Даже Рум не может этого объяснить. Когда-то я думала, что дело в амулете, как и умение менять облик, больше подошедшее бы оборотню, магу-перевертышу или персонажам древних легенд, от которых в наше время остались лишь Летящие Пики[6], предания о крылатых демонах и старые сказки, которые не рекомендуется слушать на ночь. Но магом я не была – это установлено совершенно точно. Оборотнем – тоже, потому как перекидывалась не в зверя, а в другого человека. Демонов в нашем мире вот уже три тысячелетия не видели. А что касается амулета, то, как потом выяснилось, он тоже не виноват: в его отсутствие мне всего лишь становится труднее меняться, только и всего. А вот способность различать заклятия никуда не пропадала, как и умение видеть в кромешной тьме или искусство бесшумного шага, без которого в моей работе просто никуда.

Что интересно, способность менять обличья проявилась не сразу, а лишь в двенадцать лет, когда сводные братцы решили попугать меня первым в том году полнолунием, затащили в сарай, связали, заткнули рот кляпом и пообещали, что эту ночь я никогда не забуду. Я тогда не поняла, чего они хотели, зато, на свое счастье, успела разозлиться. Думается, если бы я была хоть на капельку вампиром, от них не осталось бы даже воспоминаний. Если бы оборотнем – тоже. Была бы эльфом, они бы меня и так не тронули: говорят, от остроухих даже редкие полукровки наследуют утонченную красоту. Но вышло не так, как в красивых романах: я всего лишь увидела на балке обычную рыжую кошку, после чего… не знаю как, но веревки я порвала в один момент. А потом располосовала внезапно отросшими когтями глумливые морды малолетних мерзавцев. Только потом увидела, во что превратились мои руки, поняла, что мачеха не простит увечий обожаемых сыночков, а отчим завтра же выпорет на конюшне, и сбежала. А на следующую ночь услышала в голове тоненький голос Рума, повелевавший встать и немедленно идти в ближайший город…

Тряхнув головой, я отогнала непрошеные воспоминания и ускорила шаг.

Потайной ход оказался хоть и узким, но почти прямым. Вековой пыли, вопреки ожиданиям, здесь не водилось. С каменного потолка не свисали клочья паутины, воздух не был затхлым и вонючим. Зато довольно быстро я наткнулась на несколько боковых ответвлений, от одного из которых донесся гулкий смех, от второго – чей-то могучий храп, из третьего – сладострастные стоны, тогда как из четвертого… фу-у… характерный запашок общественного туалета.

Рум говорил, что весь дворец изъеден этими ходами, словно огромный муравейник. И что отсюда можно попасть почти в любое помещение, кроме спальни короля, пары кабинетов и, разумеется, сокровищницы. Зато конкретно из этого хода можно было попасть в одно из заброшенных помещений, откуда очень легко проникнуть на крышу, а потом пройти до нужного места по верху и влезть в крохотное окошко, являющееся единственным способом незаконно добраться до королевской казны.

Зачем уж его сделали, понятия не имею, но Рум поклялся, что оно там есть. Разумеется, охранные заклятия стали бы непреодолимой преградой для любого вора, но именно для меня они не представляли угрозы. Поэтому, если все выйдет как надо, этой ночью мы сказочно разбогатеем.

Я мысленно усмехнулась, когда в одну из щелок впереди пробился крохотный лучик света, и, расслышав томные шепотки, подумала, что если бы вдруг захотела продавать богатым интриганам жаркие сплетни из королевского дворца, то нашла бы море покупателей. А потом мельком заглянула в естественный «глазок» и чуть не подавилась, разглядев посреди роскошно убранной спальни причудливый комок обнаженных тел. Два… нет, три голых мужика и всего две бледных девицы, у которых от стыда остались только белые тапочки, самозабвенно кувыркались на огромной постели, позабыв про честь и всякое достоинство! Одежда на полу, дорогие платья безжалостно измяты… Кажется, на одной из шпаг мелькнул даже баронский герб. А вон там, если мне не изменяет память, извивается от страсти милейшая графиня Аконтесс, которая не далее как неделю назад стала причиной дуэли двух уважаемых господ, один из которых случайно намекнул на излишнюю «телесную» доступность юной красотки. А теперь они оба… точно, эти же самые господа… вдумчиво изучали прелести означенной особы, ничуть не стесняясь присутствия друг друга!

Помотав головой, я двинулась дальше, то и дело сверяясь с мысленно вычерченной картой да стараясь не пропустить нужный поворот. Где там мой выход? А вот и он: короткий рывок еще одного подсвечника (надо будет все-таки свинтить на обратном пути), тихий шелест открывающейся двери, и вот я уже стою в какой-то кладовке.

– Апчхи! – тут же чихнула я, приложив все усилия, чтобы это получилось беззвучно. – Апчхи! Апх… чтоб вас… чхи! А еще дворец… оплот чистоты и невинности… рассадник клопов и разврата – ваш Ииров дворец… А-апчхи!

С трудом избавившись от чиха, я оглядела захламленную комнату и кивнула.

Что ж, Рум и тут не ошибся: далеко наверху, на высоте почти трех человеческих ростов, призывно лучилось лунным светом крохотное оконце шириной чуть уже, чем мои плечи. Оценив некрашеные стены, я сжала левой рукой амулет, прикрыла глаза и сосредоточилась, мысленно представляя у себя на пальцах острые, длинные когти.

Ладони тут же закололо и задергало, будто зимой, когда пытаешься отогреться с мороза. Поначалу, если сильно замерзнешь, ты словно перестаешь их чувствовать, а потом начинаешь ощущать, наоборот, слишком сильно, и это неприятно. Даже болезненно. Но в полнолуние мне такие мелочи не страшны.

Осторожно открыв глаза, я улыбнулась: вместо нормальных ногтей на моих руках красовались длинные, острые, хищно загнутые вниз когти, растущие прямо из подушечек пальцев и отливающие в полутьме серебром. Ударь такими по камню, и его разнесет в мелкую пыль, я проверяла. Надежное, опасное и очень острое оружие, у которого, к сожалению, был один существенный недостаток – долго я их удерживать не могла. Полчаса, от силы час, а потом они пропадут, и мне придется начинать все заново.

Не теряя времени, я подошла к стене и осторожно надавила на нее коготками. Камень послушно поддался напору и позволил мне сделать первую зарубку. Затем вторую, третью… Иирово племя! Давненько я не тренировалась взбираться по отвесной стене на одних когтях! Хоть я и не страдаю излишним весом, но даже свой сейчас кажется неподъемным! Двуединый, дай мне сил добраться до окна и не рухнуть на эту пыльную, грязную, невкусно пахнущую кучу, в которой наверняка притаился хоть один крысодлак! Шаг, еще один… Опереться ногами, затем еще… снова перехватить…

До проклятого окна я добралась минут через пятнадцать и, признаюсь, с немалым трудом. Не думаю, что осилила бы этот подвиг в безлунную ночь. А так и залезла, и пару минут повисела на одной руке, ругаясь сквозь зубы и нашаривая крохотный замочек у себя над головой. Наконец открыла окно и, не заметив хваленой защитной сети, благополучно выбралась на крышу.

Ну? И где тут ваша сокровищница?

Поискать мне ее, конечно, пришлось порядочно. Если бы не карта, вовсе бы запуталась, но Рум и тут не подвел – означенное окошко нашлось именно там, где он и сказал. Вот только его размеры оказались почти в два раза уже, чем в той кладовке. Да еще и ни единого выступа рядом – даже веревку прикрепить некуда. Замок, разумеется, находится внутри. Ширина отверстия всего в четыре моих ладошки, а внизу ни демона не видать. Про магическую защиту вообще не говорю – я такого сложного плетения никогда не видела. И опять возникает вопрос: на кой Иир оно, собственно, нужно, если проще было законопатить все наглухо?

Может, это обманка?

Иллюзия?

Может, внизу меня ждет совсем не то, что мы ожидали?

На мгновение замерев, я с силой надавила на виски: нет, отступать поздно. Во второй раз я не только не решусь, но и времени до следующего полнолуния будет жаль. А без него мне тут ничего не светит. Надо пробовать.

Еще раз вздохнув, кинула взгляд на крупный желтый круг над головой, прося благословения и совета, и, как всегда, зажмурилась: луна для меня – как кусок мяса для голодного оборотня. С ума от нее схожу, будто кошка по весне. И каждый раз, видя ее теплый лик, самым удивительным образом теряюсь. Куда-то плыву и танцую в ее призрачных лучах. Прямо сплю наяву. Порой даже кажется, что вот-вот полечу. Просто сорвусь с места и растворюсь в ее сиянии, за спиной развернутся невидимые крылья, в лицо ударит прохладный ветер… Всего один шаг, и земля станет быстро-быстро отдаляться, а вместе с ними – и Рум, и Ларесса, и королевский дворец…

– Кар-р-р! – истошно вякнула пролетевшая мимо ворона.

Я тут же очнулась и вздрогнула, обнаружив, что опасно близко стою к краю крыши. Всего шаг оставался до непоправимой глупости, которую я чуть было не совершила. Но, хвала Двуединому, вовремя опомнилась. Пришлось осторожно выдохнуть и вернуться к окну, проклиная ненормальную тягу к луне. Иирово проклятие! Знаю же, что нельзя, а все равно поддаюсь на ее чары. Манит она меня, все время куда-то зовет, а я не могу. Я не умею летать. И никогда не смогу раствориться в ее танце, потому что просто не создана для этого. Потому что я – всего лишь человек. А она…

Думаю, именно она – моя будущая погибель.

Подавив острое желание взглянуть на свою молчаливую покровительницу еще разок, я достала арбалет, уложила его поперек круглой рамы и, намертво закрепив веревку на стальном корпусе, осторожно спустила ноги.

Так, бедра проходят. Это хорошо. Туловище тоже. С грудью возникла небольшая заминка, но она у меня не настолько могучая, чтобы застрять, словно пробка в горлышке у бутылки.

Прошла, хвала Двуединому. Осталось главное – ужаться так, чтобы пролезли плечи. Если пройдут они, то и голова протиснется – по крайней мере, так говорят.

Я тихо зашипела, чувствуя, как трещат меняющие форму кости, скрипнула зубами, приготовилась к боли, но больших жертв, к счастью, не понадобилось – нервный рывок вниз, тянущий к полу вес собственного тела, пара судорожных вдохов, и сквозь шум в ушах поняла: прошла. Продралась, протиснулась. После чего перевела дух и, обхватив уже нормальными пальцами веревку, торопливо съехала вниз.

Теперь осталось совсем простое – сделать несколько шагов, следуя указаниям умницы-Рума, найти нужный ларчик, открыть и, цапнув вожделенный приз, со всех ног мчаться обратно. Разумеется, прихватив по пути пару каких-нибудь сувениров.

Оказавшись на полу, я горящими глазами оглядела громадную комнату.

Ну? Не зря я сюда лезла? А то не хотелось бы… О-о-о… у-у-у… просто нет слов!

Я с восторгом оглядела увешанную дорогим оружием комнату величиной с половину мачехиного дома, с сожалением покосилась на стоящие вдоль стен неподъемные сундуки, из которых, словно мед из лопнувшего бочонка, сочились нескончаемые золотые реки. Стараясь сдержать алчные порывы похватать и поскорее рассовать по карманам, с усилием отвернулась (столько добра пропадает!) и прошла мимо. А потом целеустремленно двинулась в соседнюю комнату, выискивая описанный Румом ларец.

Картины, гобелены, кувшины, безумно красивые вазы, и золото, золото, золото повсюду…

От звука плавно пересыпающихся под ногами монет моя кожа покрылась мурашками.

Двуединый, как много… Мне до скончания веков хватит. Почему… ну почему мир так несправедлив?! Здесь так много всего, а я не могу взять больше пары мешочков! А ножи?! А кинжалы на стенах?! Там же камни в рукоятках чуть ли не с мой кулак! Продай один, и сто лет живи безбедно! И золото… золотые вазы, чаши, столики, ларцы, подносы… дивной работы статуи и статуэтки, за каждую из которых дадут немало денежек! Даже стрелы из чистого золота есть! Да что там – ночные горшки, верите?! Драгоценные камни будто специально выставлены напоказ – по ним всю историю горных гномов изучать можно! Изумруды… небо, как мне нравятся изумруды… а вон там кучка алмазов… а в том венце у стены сплошь понатыканы рубины… просто мечта!

Дрожа от совершаемого святотатства, я даже смотреть себе запретила на несметные богатства, тысячной доли которых с лихвой хватило бы всем беднякам столицы на безбедное существование. Сглотнув, прошла мимо безумно красивых ваз времен прадедушки нашего короля. Едва не взвыла при виде невероятно крупного алмаза, что, как назло, красовался на самом видном месте. Беспрестанно вздыхая и мысленно прикидывая, что и сколько смогу рассовать по карманам и не свалюсь ли на обратном пути от неподъемной тяжести, миновала очередные двери. Ступила в третью по счету, гораздо более скромную по размерам комнатку, и незамедлительно увидела то, ради чего, собственно, пришла – небольшую резную шкатулку из красного дерева, скромно стоящую на столике возле дальней стены. Судя по рисунку и по тщательности его исполнения, делал ее настоящий мастер. Вполне возможно, даже эльф – остроухие, как известно, с ума сходят от таких изящных вещиц. Но вот над ней…

Я пораженно замерла, с бешено колотящимся сердцем глядя перед собой, – поразительно исполненная картина была очень… очень стара. Но и сейчас не потеряла ни яркости красок, ни безумного накала страстей, которые неведомый художник запечатлел на холсте.

Я никогда раньше не видела подобного совершенства, как не видела странных существ, сплетенных в невообразимый клубок яростно сражающихся тел. Их было много – чернокожих демонов Иира и их вечных противниц с ослепительно белыми крыльями и невыразимо прекрасными лицами. Они убивали друг друга, повелительницы бурь и смертоносные исчадия Иира. Крылатые демоны были страшны и чернокожи, от их когтей на телах небесных дев образовывались страшные раны. Но, несмотря на это, женщины сражались отчаянно и раз за разом вонзали в мускулистые тела источающие белое пламя клинки. Очертя голову бросались в самую гущу схватки, ломая лебединые крылья, и умирали… все они безнадежно умирали. В неистовой ненависти друг к другу, в слепящей ярости – и проклятые небом мужчины, и их хрупкие противницы, которых демоны пытались уничтожить любой ценой…

И лишь в одном уголке этого кошмара не было крови. Только в одном месте не разверзлись небеса – там, где, пронзенный осколком белого меча, стоял на коленях демон с искаженным от горя лицом и держал на руках умирающую девушку с жестоко обломанными крыльями.

В тот миг красавица Миарисс была еще жива. Ее руки нежно гладили его черную кожу, по ее щекам катились слезы, а он неотрывно смотрел на нее полными боли глазами, напрочь позабыв про схватку и про бегущие по груди ручейки темной крови…

Я хорошо знала легенду о Падшем. Все мы знали ее с детства.

Говорят, когда-то в нашем мире обитало два крылатых народа. И, как это часто бывает, они издревле враждовали. И вот однажды красавица Миарисс пленила повелителя демонов. Одолела его в долгом поединке, но не убила, как остальные, а оставила для забав, но вместо этого неожиданно влюбилась. И демон, что удивительно, ответил ей взаимностью. Казалось бы, что еще нужно для красивой сказки? Вот только на этот раз счастья любовь им не принесла, а война вместо того, чтобы закончиться, лишь разгорелась с новой силой. Сестры не простили Миарисс предательства. Как не простили повелителю его слабость демоны.

Говорят, последняя битва крылатых воистину поставила точку в их непростых отношениях. И после этого не досталось ничего – ни демонов, ни их вечных противниц, ни скалистых чертогов, ни поломанных крыльев. Демоны Иира растворились во мраке времен. Повелительницы бурь тоже покинули эту землю, оставив ее в наследство людям, эльфам и гномам. Только Летящие пики напоминали о том, что все это действительно было. Да на месте той самой битвы до сих пор зияла старая, глубокая и болезненная рана, которую спустя много веков так и прозвали: Кровавая пустошь.

Оторвавшись от картины и бережно приподняв крышку шкатулки, я завороженно уставилась на второе за сегодняшний вечер чудо – крупную голубую жемчужину, лежащую внутри на красной бархатной подушечке.

Вот он, мой новый амулет. Невероятно чистый, светлый, налитый силой по самое горлышко… он так долго будоражил ум моего маленького хранителя, что это казалось невозможным, однако теперь я его понимала. Рум был прав: этого амулета нам хватит на всю оставшуюся жизнь.

У меня даже мурашки по коже пробежали, когда я коснулась гладкого, будто отполированного бока. А потом бешено колотящееся сердце внезапно остановилось, потому что голубая красавица потеплела в ответ и окутала мои руки нежным сиянием. Это было сродни прикосновению матери, которой у меня никогда не было, как ласковые руки сестры, которой я никогда не знала. Как мягкая улыбка подруги, защитницы и наставницы. Как прикосновение родной души, которую я уже боялась, что никогда не найду.

Я, не сдержавшись, прижала обретенное сокровище к груди, баюкая и чувствуя, что она тоже ждала здесь сотни, а может быть, тысячи лет. Тихо лежала в своем убежище и терпеливо ждала, пока ее не коснутся мои дрожащие от волнения пальцы. А теперь нашла меня, увидела, признала. Точно так же, как признавала и радовалась ей я. Потому что это было действительно что-то мое, родное. Что-то ужасно знакомое, чего я никак не могла вспомнить, но откуда-то твердо знала, что теперь не отдам эту драгоценность никому и никогда в жизни. А если и отпущу когда-нибудь, то только с последним вздохом.

Сглотнув удушливый ком в груди, я сняла старый амулет с цепочки, затем подвесила жемчужину на специально выточенные в подвеске шипы. Закрепила, сжала в кулаке, облегченно вздохнула. А потом отвернулась, не намереваясь брать больше отсюда ни единого предмета. Сделала шаг к выходу и… вздрогнула, когда от противоположной стены отделилась массивная тень.

Глава 2

Поверьте, я не трусиха по натуре.

Я многое пережила в этой жизни и многое видела. Мне доводилось наблюдать, как хладнокровно вешают и насмерть забивают неудачливых воров. Как корчатся от боли новоявленные калеки, у которых королевский палач только что отрубил правую руку. Да что там! Сама когда-то стояла у плахи, с ужасом ожидая, когда на мое предплечье опустится громадный тесак. Поэтому хорошо знаю, как в такие моменты цепенеют от страха ноги, как проваливается в пятки сердце, холодеют пальцы, а перед глазами в один миг проносится вся недолгая жизнь. И еще лучше знаю, что таким, как я, помощи ждать просто неоткуда.

Однако сейчас, стоя посреди роскошных гор злата и королевских шелков, среди нестерпимого блеска драгоценных камней, в оцепенении наблюдая за тем, как из мрака вырастает массивное мускулистое тело, наполовину скрытое широкими черными крыльями… я, к своему стыду, совершенно искренне пожалела, что между нами не оказался какой-нибудь дурной принц с мечом наперевес и длинной пафосной речью. Невесть откуда взявшийся герой. Еще один такой же вор. Да кто угодно, кто хотя бы на мгновение смог приостановить выползшее из мрака чудовище.

Все остальное произошло в считанные секунды: я судорожно вздохнула и отшатнулась, боясь даже взглянуть на то, что таилось в темноте выше массивных плеч и перевитых жилами рук с безупречно черной кожей. Неосторожно задела какой-то столик, едва не упала, а потом почувствовала тяжелый взгляд на покоящейся на груди жемчужине и сдавленно вскрикнула, потому что стальные пальцы, оканчивающиеся острыми когтями, вдруг сомкнулись на моей шее.

Не знаю, как он смог так быстро двигаться. Не знаю, откуда он вообще тут взялся. Я в тот момент вообще ничего не знала и не понимала, кроме того, что сейчас умру.

Потом – краткое мгновение беспамятства, наполненное ослепляющим ужасом; мимолетное ощущение полета; невыносимая боль в перехваченном горле и мощный удар о стену, который лишь чуть-чуть смягчил роскошный ковер.

Нет, я не упала на холодный пол – он не позволил. Кажется, просто швырнул на стену и метнулся следом, вжав меня в густой ворс и бешено выдохнув прямо в лицо.

Вот тогда я наконец-то увидела его целиком и сдавленно вскрикнула, с леденящим душу ужасом сообразив, на кого натолкнулась в непроглядной тьме королевской сокровищницы. Кто мог так быстро двигаться, безжалостно расправляясь с нарушителями вроде меня. Кто годами сторожил разбросанные повсюду сокровища и так удачно поймал очередную воровку на выходе, едва заметив мое новое приобретение… сохрани Двуединый! Но такого просто не может быть!

Я никогда не видела этих чудовищ наяву. Да и никто из живущих не видел – свои жертвы «ночные демоны» никогда не оставляли в живых. Нет, на самом деле они, конечно, не настоящие, а, скорее, тени прежних демонов, что раньше населяли наш мир. Магически созданные и призванные из небытия сущности, годные лишь на то, чтобы защищать чужую собственность. Исконные обитатели мира теней. Они – крайне дорогие и абсолютно неподкупные стражи. Готовые ищейки, не знающие ни боли, ни жалости. Способные выслеживать добычу сутки напролет и никогда не возвращающиеся к хозяину с пустыми руками. Полуразумные, неутомимые, никогда не отступающие охотники, неизменно нацеленные на убийство…

Оберон тихо зарычал, обдав меня еще одной волной горячего воздуха, а я мысленно взвыла.

Но ведь так не должно было быть! Они никогда не служили охранниками! Они – ищейки! Преследователи! Загонщики, нацеленные на поиск и поимку самых опасных преступников! Их никогда не использовали в качестве сторожевых псов… господи, раньше не использовали! Раньше! Но выходит, хотя бы одного все же научили покорности. Посадили на цепь, заперли в этом склепе и оставили ждать свежего мяса. На мое несчастье.

«Три-и-ис! – неожиданно громко взвыл в голове знакомый голос. – Трис, прочь оттуда! Беги! Это же…»

Оберон коротко рыкнул, заставив меня похолодеть от страха, и истошный вопль Рума как отрезало. У меня внутри все заледенело от жутковатой мысли, что этот монстр не только все слышал, но и каким-то образом сумел нарушить нашу связь. Да еще и жемчужина поблекла, похолодела, будто тоже говоря: он убьет вас обоих, если только захочет. И я верила. Именно сейчас верила во все, что говорили про этих магических тварей.

Я беспомощно застыла, не в силах отвести взгляда от его страшных глаз. Не знаю, было ли у него настоящее лицо, или это – просто пустая маска. Зато глаза его до самой смерти не забуду – крупные, неподвижные, слегка раскосые, абсолютно черные и полностью лишенные белков. И сейчас эти глаза с яростью смотрели мне в лицо. Неотрывно буравили, проникая под все мои маски и личины, отбрасывая их в сторону, как ненужную шелуху. Прямо в душу смотрели и… ненавидели. Да, пожалуй, это верное слово. По-другому я не смогла бы описать чувство, которое там плескалось. Он ненавидел меня сейчас – за долгое ожидание, за украденную жемчужину, за попытку вспороть его предплечье невесть откуда взявшимися когтями, и даже за мое белое от ужаса лицо, на котором вдруг проступили совсем другие черты…

Мне никогда в жизни не было так страшно, как сейчас. Казалось, сама ночь смотрит на меня этими жуткими глазами. И в этот самый момент я неожиданно поняла, отчего оберонов считают самыми страшными творениями гильдии магов – с таким противником невозможно бороться. Накатывающие от него волны ужаса сминали мою волю, заставляли цепенеть и застывать в полной беспомощности.

Я обреченно сглотнула.

Оберон в ответ довольно заурчал, наслаждаясь выражением страха в моих глазах. А проклятая луна, словно издеваясь, выбрала именно этот момент, чтобы во всей красе показать, как будет выглядеть моя смерть. Луна некстати выглянула из-за туч, подмигнула желтым зрачком, щедро пролила свой свет внутрь разграбленной сокровищницы. Одновременно высветлила мои руки до состояния снежной белизны, наглядно показала острые когти, впившиеся чуть ли не до основания в могучие предплечья оберона… его массивную фигуру со сложенными за спиной угольно-черными крыльями… мощный торс, разметавшиеся по плечам черные волосы… играючи мазнула по нашим лицам, насмешливо высветила в опасной близости друг от друга две пары непроницаемо черных глаз…

Демон, во всей красе рассмотрев мои странные радужки, оскорбленно взревел и, будто обжегшись, шарахнулся прочь от лунного света. Я, задыхаясь, рухнула на колени. А снаружи, услышав неясную возню, наконец-то зашевелилась стража.

– Что это было?

– Иир знает… ты слышал?

– А ты?

– Д-да, – донеслись до меня, как из-под толстого одеяла, чужие голоса. – Там кто-то есть. Открывай давай.

– С ума сошел?! Там же крысодлаков целая стая!..

Я сипло прокашлялась и на дрожащих ногах поднялась, смутно дивясь, что король решился на такую дурость, как посадить в одну большую клетку оберона и живых крысодлаков. На ужин ему, что ли, оставил? То-то я до сих пор ни одного из них не заметила!

От дальней стены, отделенной от меня ровной полосой яркого света из потолочного окна, донеслось полное ненависти рычание, напомнившее о более насущной проблеме. Следом докатилось такое же яростное шипение, но заступить за невидимую границу оберон не посмел. Только сверлил меня из темноты жуткими глазами и царапал пол острыми когтями на ногах.

Странно, я всегда думала, что они лишены каких бы то ни было эмоций, а этот просто переполнен силой и такой же неудержимой яростью. Только тронь ненароком, и она тут же выплеснется наружу. Просто сплошной комок ненависти и злобы, а не магический сторож – настоящий, живой, будто демон Иира во плоти.

Я инстинктивно вжалась в стену, не слыша угрожающего бряцанья засовов снаружи, зато торопливо отращивая когти на обеих руках. Потом упруго присела, при этом пристально следя за противником. И приятно удивилась, что вот так, вдали от него, опасное оцепенение с меня слетело, а мысли помчались четкие и ясные, ничуть не затуманенные страхом или паникой.

Луна – вот мое спасение, и я это отлично понимала. Оберон отчего-то не рискнул пересечь столь важный для меня круг света. Держится в тени, словно лунный свет его обжигал или, быть может, ослаблял. А значит, луна и дальше его задержит, не даст ему возможности меня перехватить. Надо только правильно выбрать время и место для рывка.

– Да живее ты, муха! – взревел за дверью кто-то из стражей. – Замерз? Засовы разучился двигать? Че ты прилип к нему, как к бабе?! Да шевелитесь, болваны! Чтоб вас демон сожрал!..

У меня против воли вырвался истеричный смешок – давайте-давайте, мальчики. Вот он, ваш демон, стоит у самой двери и терпеливо ждет, пока в гости пожалует столь чудная закуска. Хор-рошая, мускулистая, питательная такая закусочка…

Оберон как подслушал мои мысли – на долю мгновения отвел взгляд в сторону, поморщился от слишком громкого скрежета петель, а потом тут же вернулся ко мне. Но поздно: когда надо, я тоже могу двигаться очень быстро. И справедливо полагая, что второго такого шанса просто не предвидится, прямо с места совершила головокружительный прыжок. Без преувеличения, свой лучший прыжок за долгие годы практики – игнорируя повисшую веревку, я стрелой взлетела вертикально вверх, уподобившись гигантскому кузнечику. Едва коленки не вывернула наизнанку, потянула жилы, чуть не надорвалась, но все-таки дотянулась до потолка и со всего маха обрушила мощные когти на каменный свод.

Что при этом подумал оберон, меня не волновало, а вот внезапно наступившее молчание, ознаменовавшее собой открытую дверь и посеревшие от страха физиономии стражников, здорово напрягало.

Оберон не стал ждать, пока у незадачливых охранников прорежется голос – снова взревел так, что поврежденный мной потолок не выдержал и просто рухнул вниз. Кстати, довольно удачно: прямо ему на голову. Если точнее, со всего маха шарахнул по темечку, оборвав бешеный рев и вынудив оберона издать странный булькающий звук. Жаль, не пришиб до конца.

Я же тем временем подтянулась и быстрее молнии выскочила на покатую крышу, не дожидаясь, пока он придет в себя. После чего перекатилась на бок, кинулась к открытому окошку, схватила дождавшийся своего часа арбалет, быстро перевязала веревку и, почти не целясь, выстрелила.

Стальная стрелка обиженно взвизгнула и исчезла из виду, увлекая за собой веревку. В тот же момент крыша под моими ногами завибрировала от рева взбешенного демона, следом раздался истошный вопль сразу из двух… нет, уже из трех глоток, оборвавшийся на особо трагичной ноте. Потом донеслись смачные звуки, будто надвое разрывали мокрое полотнище. Чей-то придушенный стон, новый крик, звук упавшего тела…

Но я не оборачивалась – убедившись, что арбалетный болт вошел в стену, а веревка держится достаточно крепко, молниеносно закрепила ее на крыше и устремилась к замаячившей свободе. Руки так и замелькали перед глазами, перебирая веревку со скоростью, достойной бегового паука, ноги от них ничуть не отставали. Легкое тело почти не натягивало тонкий канат, а вожделенная стена приближалась с поразительной быстротой. Я даже понадеялась, что успею, но, похоже, не свезло: в какой-то момент крыша за моей спиной буквально взорвалась, выпуская на волю самое страшное существо нашего мира – оберон в три могучих взмаха взлетел над дворцом. Мигом приметил мою поспешно улепетывающую фигурку и, зашипев, ринулся наперерез.

Я сочно выругалась, уже не боясь никого и ничего – нечего больше таиться, все равно больше никто не уснет. В последний момент нутром почуяв опасность, буквально прыгнула вперед. Шага на четыре, если не дальше, и снова намертво вцепилась в веревку, для верности ухватив ее еще и зубами. Меня тут же обдуло холодным ветерком, острые когти легко мазнули по плечу, играючи вспороли куртку, зацепили левое бедро, но схватить и сдернуть меня с веревки оберон не успел – я оказалась почти так же скора.

Демон, разочарованно взвыв, промчался на крыльях мимо, а я облегченно вздохнула: промазал, недоумок. Одно плохо: левая нога ослабла, далеко я с такой раной не убегу. А еще в довершение всех неприятностей опасно задрожала и вдруг с тоненьким треском порвалась надвое веревка. Аккурат за моей спиной.

Похоже, все-таки зацепило когтем… проклятье!

И в этот момент оберон напал снова. Нет, вы можете себе представить?! Вместо того чтобы дождаться, пока я упаду, эта тварь набросилась на меня прямо в полете! Правда, чрезмерно торопясь, не успела выровняться и в последний миг снова промазала, одновременно толкнув меня плечом.

От могучего тычка у меня захолодело сердце, однако, как ни странно, именно это меня и спасло, потому что полетела я после этого не строго вниз, а в сторону, используя веревку, как дикари южных земель – зеленые лианы. Со свистом пролетела над дворцовым садом и только тогда сорвалась с веревки. После чего провела целых четыре секунды в свободном полете, с громко колотящимся сердцем увидела разворачивавшего для нового захода оберона, с обреченным стоном опознала в стремительно приближающейся громадине сторожевую башню. После чего со слабой надеждой выставила ладони и… со всего маха впечаталась в каменную стену.

Из груди непроизвольно вырвался всхлип, руки едва не вывернуло из суставов, ребра опасно хрустнули, но мгновенно отросшие когти не подвели – вошли в стену до упора и не позволили свалиться во второй раз.

Секунда, другая… сиплый выдох и еще более слабый вздох… никак живая?!

Спасибо, Двуединый, вовек не забуду твоей доброты!

Я быстро обернулась и едва не зажмурилась, когда выглянувшая из-за туч луна залила весь сад мертвенно-желтым светом. Но при этом она выгнала с небес необъяснимо опасающегося ее оберона и тем самым подарила еще несколько мгновений передышки.

Спасибо… спасибо, родная!

Пользуясь ее щедрым подарком, я торопливо забралась повыше, потом перескочила на ближайшую стену и, уже слыша позади нарастающий шум и звяканье железа, злорадно оскалилась.

Давайте, ребята, шевелитесь. Хватайте арбалеты, копья… что там у вас есть? У короля, понимаешь, оберон с привязи сорвался, так что какое вам дело до маленькой и невзрачной козявки, которая торопится побыстрее покинуть ставший негостеприимным дворец?

Рев потерявшего меня из виду монстра наглядно доказал, что присутствие стражников его не обрадовало. Но на какое-то время они его займут. Как и он их. А мне этого времени как раз хватило, чтобы взобраться на стену и прикинуть, куда бежать.

Так. Сзади пока угрозы нет – судя по возне в дальнем углу сада, оберону сейчас не до меня, а яркий лунный свет не даст ему взлететь раньше времени. Стража тоже занята. У них там культурный шок, наверное, развился при виде вырвавшегося на свободу чудовища.

Я покосилась на центральную площадь, до сих пор залитую бледным светом магических фонарей. Но почти сразу перегнулась, сползла вниз, с трудом удерживаясь на краю, и только после этого разжала пальцы. А потом плавно съехала, как была, прямо по наружной стене, оставляя за собой восемь глубоких борозд и отчетливый кровавый след. Как раз там, где приложилась раненым бедром.

С ветерком достигнув земли, я кое-как поднялась и, стараясь держаться в тени, похромала прочь, предварительно заправив невредимую жемчужину за ворот рубахи. Надо бы бежать, но после приземления боль в ноге резко усилилась.

Эх, как не вовремя набежали тучки… мне бы еще минутки три, до ближайшего дома как раз бы доковыляла… но нет, Двуединый снова от меня отвернулся, не желая уделять внимание невезучей воровке.

Тогда что остается? Правильно: где у нас вода? Нет, не в парке и не в дворцовом саду – Большие королевские пруды не справятся с этой задачей. Нужна была река. Настоящая, полноводная, через которую оберону, как говорят, не переступить. А где ее взять в торговом городе, из которого ночью просто так не выйти и где давным-давно осушили любой пригодный для ныряния бассейн? Вот именно, только под землей. Воняет там, конечно, жутко, потому что последние сто лет подземные катакомбы стали использовать в качестве главного стока для городской канализации, но мне сейчас не до жиру.

Ежеминутно поглядывая на потемневшее небо, я с трудом дохромала до конца площади и, (о чудо!) все еще оставаясь незамеченной, поспешно юркнула в спасительную темноту какой-то улочки, стараясь не слишком шуметь и оставлять за собой поменьше кровавых следов. Ауру-то оберон больше не почует – жемчужина на моей шее не позволит этого сделать, а вот запах крови его непременно привлечет. И тогда останется только молиться Двуединому, чтобы смерть моя была быстрой и безболезненной. Оберон ведь не отступится, не остановится и не позабудет обо мне. Он станет гнать меня всю оставшуюся жизнь, никогда не оставит в покое, будет настойчиво искать и преследовать, пока не убьет… или не потеряет окончательно.

У меня был лишь один шанс обмануть его чуткий нос – оборвать след в недрах городской канализации. Там ни кровь, ни запах уже не помогут, а медленная, но все-таки текущая вода, вобравшая в себя все мыслимые и немыслимые «ароматы» большого города, гарантированно довершит дело. Надо только добраться до нее. Выдержать. Не кричать и не привлекать внимание. Надо только добраться до ближайшего канализационного люка и кануть в безвестность, забыв про Ведьму, дворец, амулет и все на свете, искренне при этом надеясь, что обитающие в канализации крысы, нищие и голодные крысодлаки не найдут меня раньше оберона.

Не знаю, как я дошла. Не помню, сколько это заняло времени и сколько раз приходилось замирать на месте от тихого шелеста ветра, так напоминающего шорох невидимых крыльев. Королевский дворец за моей спиной гудел, как растревоженный улей. Улицы Верхнего города уже кишели стражей, вот-вот из окон начнут выглядывать разбуженные шумом горожане…

Я даже сумела улыбнуться, сознавая, что весь поднявшийся переполох – исключительно из-за моей скромной персоны. А потом неловко наступила на больную ногу и, коротко взвыв, чуть не упала. Перевязать рану, слава Двуединому, успела в одной из подворотен, и теперь за мной не тянулся широкий след, способный навести на усталую девушку разозленную стражу. Но и идти с такой ногой становилось все труднее. Правда, осталось недалеко – до таверны безногого Стилла всего пятнадцать домов, да потом сто пять шагов по прямой, но я вовсе не была уверена, что осилю этот подвиг.

А когда все-таки осилила и каким-то чудом не попалась на глаза бело-голубым мундирам, даже не поверила своим глазам – все еще живая?! На свободе?! Без привязчивого хвоста и серьезных увечий?! Задыхаясь, я буквально ввалилась в знакомый тупичок, змеей вползла под незаметный люк, скрытый от любопытных глаз огромной горой ненужного мусора. Обессилено рухнула с высоты собственного роста внутрь каменного колодца, для полного счастья крепко приложившись правым виском. Затем с облегчением проследила, как тяжелая крышка под собственным весом встает на прежнее место, и лишь тогда в изнеможении прикрыла глаза.

Успела…

Долго прохлаждаться инстинкт самосохранения мне не позволил: едва дыхание выровнялось, глаза начали сносно различать окружающие детали, а нос притерпелся к несусветной вони, как настойчивый звоночек в голове требовательно звякнул.

Я с тяжелым вздохом привалилась к влажной стене и с силой растерла виски.

Так, ладно, полдела сделано – жемчужина у меня, из дворца я выбралась и след тоже запутала. Осталось только довершить начатое и тихо уйти.

Городские подземелья Ларессы – это бесконечный лабиринт грязных коридоров со множеством уровней, в которых и старожилы справедливо опасаются потеряться. Однако Рум за последний год успел многое тут разведать и передать мне подробную карту, на которой был указан в том числе и выход из города. Правда, отменно смердящий, но центральный сток канализации в моем случае – не самый худший вариант. Так что я была несказанно благодарна маленькому проныре и клятвенно пообещала себе, что, как только он меня найдет, обязательно его расцелую. А он непременно меня найдет. Не сегодня так завтра; не завтра – так через пару месяцев. Только разыщет новый канал для связи из своего теневого мира и обязательно примчится, чтобы вдосталь поорать и всласть повозмущаться моей несусветной глупостью.

Я невольно улыбнулась и, заново перетянув бедро, поднялась на ноги, от души помянув проклятого оберона.

– Сволочь крылатая! – рычала я сквозь зубы, медленно хромая вдоль склизкой стены. – Чтоб тебе полжизни от несварения мучиться! Прибил бы сразу, Так нет же, поиграть ему захотелось, поразвлечься… у-у, крылан-переросток…

Сказать, чтобы ругань принесла облегчение – вряд ли. Но хоть разбавила тягостную тишину.

Я шла без остановок, стараясь не слишком обращать внимание на то, по чему именно ступают мои ноги и что конкретно плавает в стоячей воде. Смрад стоял невообразимый. Дышать приходилось ртом, чтобы не терзать подозрениями свой несчастный нос, а ноги ставить крайне осторожно, чтобы не свалиться в эту мерзкую жижу.

Терпеть не могу подземелья. Липкие стены, щедро засиженные жирными мухами. Низкий потолок, с которого постоянно что-то капает за шиворот. Дикая вонь, грязь, и все время кажется, что под ногами что-то шевелится…

К счастью, никого крупнее крыс мне по дороге не встретилось. Поэтому я относительно спокойно добралась до шлюзов, после которых широкие трубы выводили воду прямиком к Березинке – речке небольшой, но норовистой. Для судоходства она была непригодна, но сплавлять подальше от города естественные отходы – лучше варианта не придумаешь.

Сами шлюзы, естественно, были отгорожены от тоннелей мощными решетками. Вода там была особенно грязной и поднималась уже не по колено, а почти по грудь. Но мне шиковать было некогда, поэтому я медленно двинулась в ту сторону, стараясь не думать, что за субстанция сейчас омывает мою рану. А по дороге в третий раз подряд принялась отращивать когти. Но то ли обстановка была нервная, то ли вода мешала, то ли бедро некстати разнылось, а может, просто из-за того, что луна потеряла силу, быстро создать когти у меня не получилось. Пришлось порядком помучиться, прежде чем на моих руках появилось что-то подобающее случаю, и я к тому времени так устала, что уже почти перестала соображать.

Впрочем, на один хороший удар сил у меня все-таки хватило. Почти сразу по подземелью прокатился мерзкий скрежет, практически слившийся со звоном потревоженной решетки. Потом его подхватило мерзкое эхо. При этом один из прутьев все же надломился у основания, а когда я ударила снова, наконец-то вывалился из решетки, подняв тучу брызг и еще больше заляпав мое и без того перепачканное лицо.

Ну что? Еще один прут – и свобода?

Тихое ворчание за спиной раздалось, как всегда, не вовремя.

Я только-только успела добить второй прут, как леденящее кровь рычание заставило вздрогнуть и суматошно обернуться. В первую секунду у меня сердце с протяжным стоном провалилось куда-то вниз, потому что вдруг показалось… на долю мгновения… что оберон меня все-таки выследил.

От этой мысли я буквально окаменела, каждый миг чувствуя на горле его железные пальцы. Успела мурашками покрыться с ног до головы, но рычание, как ни странно, все длилось и длилось. Затем к нему присоединилось еще одно такое же, донесся плеск потревоженной воды, мерзкий звук клацнувших по камню когтей, а за ним – тихое змеиное шипение.

Я с неимоверным облегчением уставилась на три пары ярко-красных глаз, жадно изучающих меня из темноты.

И снова спасибо, Двуединый. Никогда тебе не молилась, но это – намного лучше, чем ждущий снаружи оберон.

Я внимательно оглядела упругие тела, длинные розовые хвосты, острые морды с исключительным набором острейших зубов. Крысодлаки вежливо улыбнулись в ответ и снова зашипели, умело окружая меня с трех сторон, а заодно перекрывая пути к возможному бегству.

Вообще-то им было несвойственно сбиваться в стаи – слишком мала вероятность, что соседи станут делиться добычей. Да и добыча в канализации по большей части мелковата. Однако крысы-переростки хитры и достаточно сообразительны, чтобы понимать – моей скромной персоны им вполне хватит, чтобы пировать добрую неделю. Именно ради такого случая они решили объединиться и настойчиво шли по моим следам, пока я не оказалась в ловушке.

Я вытащила из ножен кинжал и прижалась спиной к решетке, лихорадочно просчитывая варианты.

Бежать отсюда некуда. Прутьев я успела выломать всего два, но получившееся отверстие неизмеримо мало даже для моей хрупкой фигурки. Чтобы сложить тело вдвое, мне потребуется время – минут пятнадцать, не меньше, потому что я устала и ослабла. Но даже если бы время было, то вряд ли мне позволят перекинуться и постепенно втянуться в узкий проем. Бороться против крысодлаков я тоже долго не смогу – нога не даст. А они уже почуяли запах крови, вон как облизываются и медленно подбираются ближе.

Эти голохвостые твари сильны, проворны, да еще их трое – на меня одну. Даже если я каким-то чудом сбегу, они не оставят меня в покое. Будут преследовать, пока я не упаду, задыхаясь от боли и слабости. В запутанных коридорах от них просто так не скрыться, да и кто знает – может, впереди ждет другая стая?

Заметив мое движение, звери подобрались, готовясь закончить эту недолгую охоту стремительной атакой, и вот тогда я все-таки решилась – резко отвернувшись, полоснула стремительно уменьшающимися когтями по третьему пруту, затем добавила кинжалами, вложив в удар максимум силы. Затем рыбкой метнулась вперед, на ходу меняя то, до чего сумела дотянуться. Безжалостно уплощая череп, сжимая плечи, ребра, таз, жутковато вытягивая пальцы… Причем нужно было сделать это быстро, пока вода давала хоть какую-то защиту. Боль – не в счет. Какая боль, если плата за нее – моя жизнь? Главное, успеть до того, как твари вцепятся в меня и повредят что-то важное. Главное, не поддаться, выдержать, выдюжить…

Внезапно мне на спину с воем рухнуло что-то увесистое, чувствительно притопив и чуть не заставив захлебнуться. Под водой особо не разберешь, что да как, но вот чужие зубы на лопатке ощущаются, к сожалению, очень хорошо. Вторая крыса, прыгнув практически одновременно с первой, немедленно вцепилась в плечо, а третья сумела добраться до раненого бедра и жадно стиснула челюсти.

Я взвыла, забившись в мутной жиже, словно рыба в сети, и что было сил рванулась сквозь узкое отверстие в решетке. Уцепившись пальцами за прутья, буквально втиснулась между ними, на последнем издыхании меняя самые широкие и тяжелые кости. А когда все-таки пролезла, то со всей возможной скоростью рванула к поверхности, тщетно пытаясь стряхнуть с себя проклятых тварей.

Вода вокруг мигом покраснела, забурлила и почти вскипела от наших совместных метаний. Уши вскоре заложило, перед глазами поплыли багровые круги. Да и течение стало гораздо мощнее, властно увлекая нас всех в беспросветную темноту.

В какой-то миг я даже сумела вдохнуть, и это придало немного сил. Потом мне удалось стряхнуть себя одну крысу, предварительно шмякнув ее о стену. Спустя несколько минут отчаянного сопротивления течение оторвало и отшвырнуло прочь второго крысодлака. Затем куда-то смыло и третьего. А вот потом… потом я лишь смутно помню, что меня куда-то несло, швыряло в разные стороны и беспрестанно ударяло о камни. А в какой-то момент попросту выбросило, выплюнуло, причем с такой силой, что я даже не сразу поняла, что канализационная труба вела не прямо в реку, как мне казалось, а открывалась прямо над ней с немаленького обрыва.

Осознав, что падаю, я успела напоследок увидеть стремительно отдаляющиеся городские стены, черное небо, загадочно улыбающуюся луну и сверкающую далеко внизу водную гладь, падение в которую с такой высоты можно было смело приравнивать к самоубийству. Но изменить уже ничего было нельзя, поэтому я просто прикрыла глаза и сжалась в комок, ожидая неминуемого удара. И вот после того, как он пришел, меня смяло, перемололо в фарш, изломало, словно детскую куклу, и…

Больше я ничего из той кошмарной ночи не помню.

Глава 3

Ночь. Тишина. Я стою на краю бездонной пропасти и смотрю на раскинувшуюся вокруг ночь. В ней, как ни странно, нет звезд, почти нет ветра и нет привычного холода вьюги. Здесь нет голосов и тревог, нет боли, страха и сомнений. А есть только крупная, неестественно яркая и безупречно круглая луна, на поверхности которой в кои-то веки не видно ни одного темного пятна.

Я просто стою и жду.

Она терпеливо ждет тоже.

И тогда я поднимаю руки и начинаю танцевать.

Я не знаю, где я и зачем. Не знаю, какой сейчас год или век. Я просто кружусь на краю обрыва и плавно танцую в льющемся сверху желтоватом свете, с каждым шагом отдаляясь от пропасти. Поднимаясь над ней, сливаясь с лунным светом, оживая и пропадая в нем, словно пылинка, попавшая в бурную реку.

А потом что-то меняется, и луна тоже оживает. Она танцует мне в такт, понимая, поддерживая и даря необъяснимое умиротворение.

В этот момент для нас нет никаких преград. Нет условностей и прежних рамок. Сегодня мы вместе. Мы – одно. Целая вселенная, заключенная в два разных тела. Да, мы очень разные, но и похожие тоже. Мы – словно два зеркала, отражение друг друга, и я откуда-то знаю, что так было всегда…

Я проснулась на рассвете, под тихий шелест листвы и беззаботное пение лесных птиц. Слабая, измученная и совершенно опустошенная. Но живая. Как ни странно, действительно живая и даже способная на членораздельную речь.

– Пить…

Я с трудом узнала свой сиплый голос, больше похожий на писк новорожденного мышонка. Но меня все-таки услышали – на мгновение вокруг посветлело, неподалеку всколыхнулась тонкая занавеска, а затем на мое лицо упала тяжелая тень.

– Очнулась, милая? – ласково спросил кто-то незнакомым голосом.

Моих губ коснулась благословенная влага, и я жадно сглотнула, едва не подавившись. Неизвестный благодетель заботливо придержал мою голову. Затем бережно уложил обратно и присел на скрипучий табурет, одновременно трогая сухой ладонью мой лоб.

Я прищурилась, стараясь разглядеть свое временное пристанище, и с некоторым трудом все-таки смогла вычленить хлипкие стены небольшого шалашика. Запоздало различила насыщенный лесной дух, смешанный с чем-то травяным и явно целебным. Затем почувствовала дуновение ветерка, принесшего ароматы цветущей черемухи. Ощутила под собой жесткое плетеное ложе, набитый сеном тюфяк, тонкий плащ, укрывший меня до подбородка. И наконец обнаружила рядом незнакомое морщинистое лицо, обрамленное длинными седыми волосами и белоснежной бородой.

– Как себя чувствуешь, милая? – спросил старик, испытующе глядя на мое измученное лицо.

Я попробовала встать, но быстро осознала, что едва могу шевелиться. Боли, к счастью, не было, но левая нога онемела от самой пятки, а тугие бинты на груди не позволяли глубоко вдохнуть.

Я слабо дернулась, чтобы проверить свои догадки, но сухая ладонь снова требовательно легла на лоб и уложила обратно.

– Не стоит. Ты еще слишком слаба.

– Где мы? – прошелестела я, смутно дивясь, что совсем не помню случившегося.

– Меня зовут Омнир, – представился старикан. – Я лекарь. Тебя мне принесли проезжие люди в надежде, что еще не слишком поздно и оборотень не успел тебя загрызть.

– Какой… оборотень?

– Ты не помнишь? – внимательно глянул на меня Омнир.

– Нет. Помню только, что упала в реку. За мной гнались… кажется. А потом меня затянуло в водоворот, и… и все. – От слабости у меня то и дело прерывался голос, но память, слава Двуединому, пока не подводила – крысодлаки еще долго будут мне в кошмарных снах аукаться. Вот только я не была уверена, что посторонним людям надо знать о моих злоключениях, вот и постаралась сказать не всю, а только часть правды.

Впрочем, старикан, даже если и понял, настаивать не стал.

– Тебе надо поспать, – мягко улыбнулся он. – Ты три недели качалась между жизнью и смертью. Я боялся, не справишься. Вчера вообще едва дышала.

– Ск-колько?!

Я мысленно ахнула.

Святые апостолы и все демоны Иира! Три недели! Я без сознания валяюсь столько времени, даже не зная, где и как бродит не успокоившийся после моего побега оберон?!

Мне резко поплохело от мысли, что я могла и вовсе не проснуться. Да еще и старика чуть не подвела.

– Что с тобой, милая? Плохо?

– Нет. Спасибо, что помогли. Я у вас в огромном долгу.

Омнир покачал головой.

– Признаться, я почти ничем тебе не помог. Твои раны оказались так глубоки, а кровопотеря столь обширна… Думаю, вода сыграла с тобой злую шутку, не позволив ранам вовремя закрыться. Сколько бы ты ни пролежала на берегу, а кровь до последнего не желала сворачиваться. Даже с моими травами. Кто тебя ранил, дитя?

Я устало закрыла глаза.

– Спи, – мгновенно отреагировал лекарь. – Конечно, спи. Не буду тебя тревожить.

– Да нет, я не очень хочу, – прошептала я. – Просто пытаюсь понять, но ничего не получается… не помню ни тех людей, что меня спасли, ни того, как везли меня сюда… ничего не помню… даже вас.

– Это не страшно. Главное, ты пришла в себя. – В голосе Омнира промелькнула растерянность. – Я ведь уже и не чаял тебя спасти. А сегодня ты сама открыла глаза и вдруг попросила воды. Да и раны…

Он откинул плащ, придирчиво изучил мое изувеченное бедро, которого я до сих пор не чувствовала, и озадаченно пожевал губами.

– Они выглядят гораздо лучше.

– Да? – слабо поинтересовалась я. – А полнолуние когда было?

– Вчера, – замедленно отозвался старик.

Я только вздохнула: ну вот вам и ответ. Видимо, не зря мне тот сон приснился. Но так было всегда – луна неизменно спасала меня от проблем. Однажды даже с того света вытащила, когда я по неопытности решила сцепиться с одним типом из гильдии убийц. Если бы не Рум, сумевший разбудить меня до того, как я истекла кровью, не его амулет и не полная луна, под которую я все-таки сумела выползти…

Вспомнив об амулете, я машинально дернулась и с некоторым трудом нащупала спрятанную под рубахой жемчужину.

– Я не трогал ее, дитя, – понимающе улыбнулся Омнир. – И не думаю, что смог бы забрать ее без твоего ведома – у тебя очень сильный оберег. И он слишком давно с тобой сроднился, чтобы подпустить к себе кого-то чужого.

Я удивленно моргнула.

Давно? О чем он говорит? Не могла жемчужина принять меня так быстро. Мой первый амулет целых двенадцать лет молчал, прежде чем окончательно проснулся. А тут всего три недели, и амулет действительно мой?

– Он вас не обжег? – спросила я, чтобы сгладить затянувшуюся паузу.

– Нет, дитя. Только предупредил.

– А… второй?

– Какой? Этот? – старик порылся в складках длинного серого халата и без всякого почтения вытащил на свет мой старый оберег. – Он не протестовал, когда я его забирал.

Странно… И этот повел себя неправильно. После стольких лет не мог он так просто от меня отказаться. Наша связь была крепка, мы же почти сроднились! Разве что Рум перед уходом выкачал из него силу полностью? Или же жемчужина оказалась настолько сильна, что перетянула нашу связь на себя?

Вопросы, вопросы…

– Почему я не чувствую тела? – снова не выдержала я неизвестности.

– Это пройдет, – успокаивающе пожал мою руку лекарь. – Как только силы восстановятся, ты снова встанешь на ноги…

– Эй! – запоздало спохватилась я, когда он поднялся с явным намерением уйти. – А оборотня-то вы поймали?

– Да. Он больше никому не причинит вреда.

– Это хорошо. Не должны всякие монстры без присмотра по лесу рыскать. Да еще в такой близости от столицы.

– Вот именно, – неслышно обронил лекарь и подозрительно быстро ушел.

Выздоравливала я до отвращения долго. Нет, со слов Омнира, это происходило неестественно быстро, но для меня, привыкшей уже с третьего дня после любой раны бодро скакать по крышам, две недели показались неимоверно длительным сроком.

Однако задерживаться было нельзя: оберон и так дал мне целый месяц форы. Но это вовсе не означало, что он отказался от преследования. Он ведь не живой в полном смысле этого слова, поэтому не устает, не спит, не нуждается в воде и еде. Что бы ни случилось, он не отстанет, не повернет назад и никогда не отступит. Да, сейчас он потерял мой след, но рано или поздно снова его отыщет. И вот тогда меня уже ничто не спасет.

Уходить я решила на восток, подальше от Ларессы и обитаемых мест вообще. Планировала идти в сторону Мглистых гор и Летящих пиков, где чуть севернее раскинулись обширные, кишащие упырями болота. Чуть западнее столь же вольготно росли не менее обширные, как говорят, облюбованные эльфами леса. А между ними находилось то единственное место, где крылатый вурдалак меня не отыщет. Надежное, опасное и пугающее для большинства обывателей… одним словом, я вознамерилась добраться до Кровавой пустоши.

Почему именно туда?

Потому что рядом с пустошью, как говорят, не срабатывала обычная магия. А магический фон там был настолько насыщенным, что нарушал структуру любых заклятий, безнадежно портил артефакты и сбивал с толку следящие амулеты. Там же безвозвратно теряли след магически созданные ищейки, поэтому именно туда стремились сбежать из Симпала самые закоренелые преступники. И именно там у меня был шанс скрыться от оберона.

Идти, разумеется, пришлось пешком – своей лошади у старика-лекаря не было. Денег, чтобы купить ее по дороге, у меня тоже не осталось, но народ в Симпале в большинстве своем отзывчивый, понимающий, на дорогах здесь было принято помогать друг другу, поэтому при случае можно было попроситься на телегу к какому-нибудь разговорчивому селянину. Или прибиться к бредущему в город каравану.

Без Рума, конечно, было тяжело – приходилось верить людям на слово и полагаться на непроверенные сведения. Однако мой маленький шпион до сих пор не объявился, хотя я упорно звала его каждый вечер. Шептала в тишине его имя, настойчиво просила вернуться. Иногда мне казалось, что он меня все-таки слышит, потому что пару раз я тоже что-то чувствовала – так, будто и он пытался пробиться сквозь завесу своего загадочного мира, но по какой-то причине у него не получалось вернуться. Поэтому я беспокоилась: ворчливый дух был мне дорог, и я очень хотела бы его вернуть.

– Где же ты, Рум? – в который раз шепнула я и, обхватив руками колени, уставилась на догорающий костер.

Но хранитель и на этот раз не отозвался, поэтому засыпала я плохо и, как обычно, одна.

Может, кто-то скажет, что ночной лес – не лучшее место для девушки. Дикие звери, холодный ветер, неприкаянные призраки, разбойники, которых еще не всех повывели вдоль оживленного тракта… да мало ли опасностей в нашем мире? Говорят, в южных странах еще процветает рабство. В северных землях обитают племена, с удовольствием попробовавшие бы мое нежное мясо на вкус. По тем же самым дорогам до сих пор бродят свирепые оборотни. Где-то там, за лесами, за горами, обитают не только упыри, но и настоящие вампиры…

Но я – одиночка по натуре, поэтому долго чужое общество выносить не могу. Да и не стремлюсь к компаниям, если честно. Для общения мне вполне хватало Рума, а для моих дел компаньоны тем более не нужны. Особенно тогда, когда я так часто меняю внешность.

Кстати, о внешности… сейчас у меня было неприметное лицо с мелкими и незапоминающимися чертами. Абсолютно черные волосы, которые я в кои-то веки решила отрастить до середины спины. Еще появилась густая челка, падающая на глаза и скрывающая их неестественный блеск. Смуглая кожа, тонкие пальцы и худощавая фигура, не привлекающая к себе излишнее внимание.

Конечно, наилучшим вариантом было бы перекинуться в нечто совсем уж на меня непохожее. Например, в неоформившегося подростка, старую матрону или вообще взять и сменить себе пол. Но, во-первых, прыщавый недоросль, в одиночестве бредущий по пустому тракту, будет вызвать подозрения. Во-вторых, противной бабкой я была и давно сообразила, что престарелая попрошайка вызывает еще больше неприязни, чем полная сил, но некрасивая молодка. Ну, а в-третьих, в мальчика я тоже как-то решила перекинуться и, надо сказать, результат меня не впечатлил.

В итоге я остановила выбор на невзрачной замухрышке. И, уже засыпая под сенью раскидистого дерева, со странным чувством подумала, что, наверное, так и буду всю жизнь прятаться за такими вот серыми масками. Непрерывно куда-то бежать, шарахаться от каждой тени, бесконечно менять лица и одновременно настойчиво убеждать себя, что это – правильно. Что так надо и у меня просто нет иного выбора.

Да. Я буду бежать до скончания веков, но никогда так и не признаюсь, что не оберона я больше всего боюсь в этом мире. Что не от него так спешно бегу. Вовсе не от него постоянно прячусь под сотнями личин, отворачиваюсь от зеркал и избегаю даже мимолетного взгляда на блестящую поверхность. Нет, не смерти от его клыков я так страшусь. И не того, что в одном из этих образов он вдруг почует мой странный запах.

Вовсе нет.

На самом деле я смертельно боюсь своего отражения, но об этом никогда и никому не скажу.

В торговый город Тирилон я вошла на исходе второй недели после того, как распрощалась со старым лекарем. Вошла не по причине того, что устала. О нет, у меня просто-напросто закончились деньги. Последнюю медную монетку из числа тех, которыми поделился со мной Омнир, пришлось отдать вчера за постой. И вот теперь настало время заглянуть в первый попавшийся город, затерявшись в толпе таких же плохо одетых людей, до которых никому не было дела.

Правда, мне показалось странным, что народу у ворот оказалось так много, но потом выяснилось, что на днях здесь откроется традиционная весенняя ярмарка, и удивляться я перестала. К тому же ярмарка для вора – это настоящее раздолье, поэтому, оказавшись в городе, я первым же делом устремилась на ближайший рынок и всего через четверть часа стала счастливой обладательницей нового (не пустого, разумеется) кошелька.

Денег в нем оказалось не ахти как много, но на завтрак в дешевом трактире их вполне хватило. Второй заход оказался более удачным, благодаря чему я смогла купить новую одежду и кучу дорожных мелочей, которых мне так не хватало раньше. На третий заход в этот день я уже не пошла – стража на рынке, заслышав крики, и так насторожилась. Вместо этого я отыскала первый попавшийся постоялый двор, сняла самую дешевую и невзрачную комнатку под чердаком. Скромно пообедала. Отдохнула, поспала. И лишь с наступлением ночи, переодевшись, выбралась на крышу.

Как вскоре выяснилось, в Тирилоне не было разделения на Верхний и Нижний уровни: слишком маленький город, чтобы позволить себе такую роскошь. Дома бедняков и состоятельных купцов стояли вперемешку, ухоженные садики чередовались с заброшенными пустырями, а новенькие постройки – с безобразными кучами мусора.

В хорошем темпе оббежав район и составив список из возможных «клиентов», я наконец остановилась передохнуть, при этом кощунственно забравшись на крышу единственного в городе храма, где укрылась в тени одного из золоченых куполов.

Надо сказать, с Двуединым у меня довольно запутанные отношения, а началась эта путаница ровно в тот день, когда мою правую руку чуть не отделил от тела топор палача. Мне тогда исполнилось пятнадцать. Палач мне показался жутко страшным, его топор – еще страшнее, поэтому я со страху сделала то единственное, что могла в сложившейся ситуации – извернулась и цапнула зубами держащую меня руку. Палач от неожиданности ругнулся и разжал пальцы. Я, едва почуяв свободу, кинулась бежать. Толпа, собравшаяся поглазеть на казнь, вместо того чтобы меня остановить, почему-то расступилась, благодаря чему я благополучно умчалась с площади и, опасаясь преследования, решила спрятаться в единственном показавшемся мне безопасном месте. В храме, где, как мне подумалось, меня не выдадут.

И в первые дни все действительно было прекрасно. Меня приютили, накормили, успокоили. Ко мне чуть ли не впервые проявили понимание и участие. Обо мне позаботились. Меня выслушали и обнадежили. Причем настолько, что всего через несколько дней я даже начала подумывать о прекращении карьеры воровки и о том, чтобы начать чистую, светлую, исключительно праведную жизнь. Даже стала посещать ежевечерние мессы во славу Двуединого. Прониклась словами его жрецов. Выучила несколько молитв и с совершенно детским восторгом получила несколько благословений, коснувшихся лба морщинистой рукой старого настоятеля.

И все было бы прекрасно, если бы в один из вечеров приметивший меня жрец не завел долгую беседу о спасении души. Не на виду, конечно, а в одном из затемненных альковов, коих при храме всегда имелось великое множество.

Я долго внимала неторопливой речи служителя, согласно кивала, принимая на веру тот бред, что нескончаемо лился в мои уши. И уже почти увидела себя в радужном сиянии откровения, как вдруг почувствовала пониже спины вспотевшие от возбуждения руки, наткнулась на масленые глазки старого сластолюбца и разом вернулась на грешную землю.

С тех пор храмы я не люблю, хотя и воровать оттуда никогда не пыталась. А наши отношения с Двуединым так и остались натянутыми, поэтому сегодня я без всякого трепета устроилась на золоченой крыше и, свесив ноги, уставилась на ночной город, прикидывая про себя, с кого бы начать. Однако прежде чем я определилась с целью, меня отвлекли сильный грохот, чей-то недовольный рев и грохот колес, который был способен нарушить мои планы.

Недолго поколебавшись, я все-таки перебралась повыше и довольно быстро определила источник шума – им оказался тяжелогруженый караван, который как раз заводили на расположенный неподалеку постоялый двор.

Это было странно – обычно городские ворота закрываются довольно рано и до утра их просто так никому не откроют. Интересно, что это за люди, для которых сделали исключение? Почему прибыли так поздно? И почему, загружаясь на постоялый двор в довольно престижном районе, не считают обязательным соблюдать тишину?

Поддавшись любопытству, я покинула храм и, добравшись до нужной улочки, вскарабкалась на крышу ближайшего дома, откуда открывался прекрасный вид на тот самый двор.

Хм. Караван довольно большой, шесть крытых повозок, пять обычных, хоть и тяжелогруженых телег, плюс целая куча народа, которая суетилась возле последней, накрытой толстой дерюгой, телеги, где стоял какой-то короб. С ним-то у них дело и не заладилось – едва двое мужчин взялись за дышло и попытались развернуть повозку, чтобы пристроить ее к стене амбара, как из-под плотной ткани донеслось угрожающее ворчание.

– Проснулся, ирод, – сплюнул один из мужиков, предусмотрительно убрав руки подальше. – Чтоб тебя демоны на том свете заели!

– Заткнись, скотина, – буркнул второй. – А то как вмажу по ушам, и будешь полночи ожоги зализывать.

Ворчание в ответ стало громче и приобрело зловещие нотки.

– Ну-ну, – хмыкнул третий, берясь за дышло. – Думаешь, хозяин нам хоть слово скажет? Не-ет, тварь, он нам еще и доплатит, что урок смирения тебе дали. А то и присоединится, чтобы ты запомнил, где можно зубы показывать, а где лучше заткнуться. Бодун, тащи давай, а то до утра провозимся! Да не бойся, оттуда он не достанет. Только зубами пощелкает да затихнет.

Невидимый зверь люто царапнул деревянное дно повозки, а потом вдруг огласил сонную округу таким бешеным ревом, что я наконец сообразила: под тентом спрятана огромная клетка. Кажется, даже стальная, потому что больно уж тяжело шла повозка. Но додумать эту мысль мне не дали: почти сразу массивная клеть содрогнулась от мощного удара изнутри, телега заходила ходуном, угрожая развалиться прямо тут, во дворе. Отскочившие от нее грузчики огласили ночь смачными проклятиями, из-под накинутой ткани что-то коротко полыхнуло, а поливаемое отборной бранью животное с болезненным стоном упало на пол.

На улице остро запахло паленым.

– Что у вас происходит? – властно спросил новый голос, и рядом с атлетами возникла невысокая фигура в темном плаще с низко надвинутым капюшоном. – Чего не поделили? Уроните клетку – шкуры спущу!

– Простите, хозяин, но этот монстр все еще сопротивляется!

– Ничего, деваться ему некуда, – усмехнулся владелец балагана, мельком оглядев содрогающуюся повозку. – Я не для того потратил почти сотню золотых на услуги мага, чтобы лишиться такого славного трофея.

– Кого вы сюда привезли? – хмуро осведомился выглянувший на шум пузатый трактирщик. – Никак упыря словили?

– Оборотня, чтоб его… – зло сплюнул один из громил. – Господин Ригл за ним несколько лет охотился, а теперь возит по ярмаркам, чтоб народ видел, какие твари бродят по нашим лесам и жрут ни в чем не повинных путников.

– Оборотня?! – оторопело уставился на телегу трактирщик, где невидимый зверь продолжал ворчать и шипеть, будто разъяренный кот. – Да как же вы его поймали, если, говорят, он рвет даже стальные цепи толщиной в руку?! А ну как перекинется снова?! Или вырвется ненароком?! Совсем с ума сошли – привозить это чудовище в город?!

Хозяин телеги откинул капюшон, открыв утонченное лицо с тонкими черными усиками и пронзительными серыми глазами, которые почти пропадали за длинной челкой, небрежно упавшей на лоб.

– Повода для паники нет, уважаемый господин Лир. Защита абсолютно надежна. На прутья наложено заклятие, стоившее мне целого состояния, а на двери висит гномий замок, защищенный такими чарами, что они способны удержать даже демона. Что же касается оборотня, то я специально вплавил в железо немалую толику серебра, не позволяющую ему принять человеческий облик. Но даже в зверином обличье он не способен выбраться на волю, хотя, надо сказать, пытается сделать это почти каждый день. Можете сами убедиться.

Господин Ригл приблизился к злополучной повозке и рывком сбросил с нее дерюгу, открыв неверному свету факелов мощную клетку с довольно тонкими прутьями, стальной дверцей, на которой висел внушительный замок, стальным же полом, устеленным деревянными досками, и решетчатым потолком. В ней легко поместился бы взрослый медведь, вздумай кто загнать его в эту железную тюрьму, но для припавшего на лапы зверя она была явно маловата.

Оборотень оказался невероятно крупным, покрытым короткой черной шерстью чудовищем, которое даже так – сжавшись и подобрав под себя лапы, – едва не задевало боками прутья, а круглыми ушами – низкий потолок. Крупная голова с оскаленной пастью, красное жерло глотки, треугольный нос с непрерывно шевелящимися ноздрями, длинные усы, от которых остались только обгорелые кончики. Гибкое и невероятно сильное тело. Острые когти, то выстреливающие из мягких подушечек лап, то снова пропадающие. Бархатная шкура, покрытая жжеными подпалинами, гуляющие под кожей мышцы, длинный мохнатый хвост…

Я удивленно распахнула глаза: странный зверь совсем не походил на тех оборотней, что мне доводилось видеть на картинках. Это был не волк, не медведь, не гиена и даже не вепрь! Скорее, я назвала бы его котом, если бы он не был таким огромным и если бы не потрясающе насыщенный черный цвет шерсти, который, вкупе с бешеным рычанием, делал его похожим на самого настоящего демона. Что, кстати, он немедленно и доказал: распахнув жуткую пасть, неожиданно с фантастической скоростью прыгнул на ненавистного человека. Просто сиганул с места и ударил, причем с такой силой, что на миг мне показалось – он справится, пробьет ее своим телом и все-таки вырвется на свободу.

И так казалось не только мне: при виде этого страшилища трактирщик с воплем шарахнулся прочь, стоявшие рядом с клеткой мужики тоже опасливо отступили. А вот тонко улыбнувшийся господин в плаще даже не дрогнул. Тогда как оборотень всей массой налетел на прутья и…

Я поморщилась от яркой вспышки, полыхнувшей в ночи, как огромный костер. Даже отвернулась, чтобы не ослепнуть, и на всякий пригнула голову, опасаясь, что меня заметят. Однако на меня никто не смотрел – все взгляды были обращены к громко взвывшему зверю, которого, словно кипятком, обдало магической вспышкой, отшвырнуло на прутья и только после этого бросило на деревянный пол.

Я сглотнула, запоздало различив защитное плетение, окружающее клетку, и только сейчас окончательно поверила, что она, пожалуй, сдержит любое живое существо. Потому что каждое касание к ней приносило зверю невыносимую боль, обжигало огнем, оставляя на гладкой шкуре глубокие ожоги и вынуждая тихо выть, корчась на полу этой идеальной тюрьмы.

– Вот так, – бесстрастно заметил хозяин, равнодушно следя за мучениями оборотня, которого скрутила жестокая судорога. – Надеюсь, теперь ты угомонишься и дашь этому городу спокойно заснуть? Или мне добавить?

Из клетки донесся бешеный рык.

Господин Ригл пожал плечами и, вынув из-за голенища небольшой стальной прут длиной в руку и толщиной чуть меньше моего пальца, бесстрашно шагнул вперед и несильно ткнул им в тяжело вздымающийся бок. Там что-то громко зашипело, задымилось, черная шерсть мгновенно обуглилась и обнажила живую рану, из которой во все стороны брызнуло красным.

Оборотень дернулся, захрипел, пытаясь отползти в сторону, но тесная клетка сжимала его со всех сторон, не давая ни малейшего шанса избежать этой пытки. Он отпрянул в угол, но тут же обжегся о прутья вторым боком, устало зашипел, но не сдался – спустя два удара сердца, во время которых Ригл так и держал свой прут у его холки, вдруг безо всякого предупреждения взвился на ноги и снова прыгнул.

Я отвернулась и до крови прикусила губу, не желая больше на это смотреть. От нового рева, в котором отчетливо звучала боль, у меня сжалось сердце и похолодели пальцы. Уши на мгновение заложило, а запах горелого стал таким сильным, что я прижала ладонь ко рту и судорожно вдохнула, стараясь не думать о том, чего оборотню стоил второй бросок. От его прыжка клетка снова содрогнулась до основания, потом раздался звук очередного тяжелого удара, измученный стон, отвратительное шипение и слабый скрежет когтей по дереву.

– Упрямый, – опасливо произнес трактирщик, глядя на бессильно распластавшегося зверя. – Не боитесь, что отомстит?

– Каким образом? – удивился господин Ригл. – Дверь ему не открыть, ключ я надежно спрятал, да и зачарована она только на одного хозяина. Каждый, кто тронет замок без разрешения, мигом отправится в мир теней. Через решетку он не пролезет, а сломать эту сталь не сумеет даже гномий топор. Нет, уважаемый, этот монстр будет сидеть тут до конца своих дней. Или пока не сдохнет, или пока мне не надоест его кормить… Так, хватит. Тащите телегу в сторону и не уроните клетку, а то мне не хотелось бы лечить эту тварь от лишних ожогов.

Хозяин отвернулся и ушел в дом, пряча в сапог свой зловещий стик, а его подопечные с руганью принялись ворочать тяжелую повозку, пытаясь приставить ее как надобно. Трактирщик пару минут за ними понаблюдал, но убедился, что никакой опасности от злобного монстра не исходит, и успокоенно отправился восвояси, помахивая грязным полотенцем и окликая снующих по кухне служанок.

Я же сидела на крыше довольно долго, с трудом приходя в себя от увиденного. Сердце все еще бешено колотилось, в ушах так и стоял рев замученного живодером зверя. Запах паленой шерсти до сих пор не развеялся в воздухе, и мне даже показалось, что оборотень слишком тесно прислонился головой к проклятой дверце, отчего его левое ухо все еще отчаянно дымит. Но у него, видимо, не осталось сил даже на то, чтобы просто отползти подальше. Если вообще в этом могучем теле еще теплилась жизнь.

Оборотень не двигался и почти не дышал. Кажется, магическая сеть забрала у него слишком много сил. Он не пошевелился даже тогда, когда мужики неуверенно взялись за дышла и осторожно закончили двигать старую телегу. Он просто этого не заметил. Лишь безжизненно перекатился по деревянному полу и едва слышно застонал. И от этого звука у меня все внутри заледенело.

Конечно, я не знаю, сколько народу успело пострадать от его зубов. Даже представить не могу, как много людей он погубил. Каким он был человеком и так ли жесток по натуре, как его вторая ипостась, но даже если он – кровожадный людоед, злобный монстр или воплощенное зло, то все равно не заслужил этих пыток. Никто их не заслуживал. Ведь если он на самом деле так опасен – убей. Если провинился и стал неуправляем – найди и казни, как казнят обычных преступников. Отруби голову, закопай и забудь о том, что когда-то это чудовище приносило невинным людям боль и ужас. Но мучить, резать, калечить и жечь по живому – это неправильно. Не по-людски. И даже тогда, когда понимаешь, что клеймо оборотня – это навсегда, и он уже никогда не станет другим.

Я терпеливо дождалась, пока двор полностью опустеет, и осторожно, стараясь не потревожить черепицу, убралась с крыши, пытаясь не думать о замученном звере, которого перед уходом мужики потыкали палкой в бока и, убедившись, что он не очнулся, снова накрыли клетку плотным тентом. Ни еды, ни воды ему не принесли. Никто даже ранами его не озаботился. И все это было настолько мерзко и гадко, что я поспешила уйти, успев сто раз пожалеть, что вообще сюда приходила.

Уже втискиваясь в узкое окно арендованной комнатки, я расслышала тяжелые шаги и бухающие удары в дверь. Удары, видимо не первые, потому что деревянная створка опасно прогибалась и дрожала так, словно вот-вот готовы была развалиться.

– Эй, стерва! Я знаю, что ты не спишь! Открывай, кому говорю, а то сломаю к такой-то матери!

Я поморщилась, мысленно посетовав, что не выбрала в качестве жилья более приличный трактир. Торопливо спрыгнула на пол, на цыпочках подкралась к двери и поспешно отпрянула, когда ее сотряс новый удар.

– Открывай, шлюха! Серебрушка за полчаса, потому что, клянусь Ииром, большего ты не стоишь! И не строй из себя недотрогу! Открывай! Я хочу веселиться!

Хм. Судя по несчастной двери, неизвестный воздыхатель довольно здоровый. А еще пьян не в меру и откровенно озабочен. Послать его? Ага, а он доломает мне засов. Сбросить с лестницы? Нет, мне нельзя привлекать к себе внимание. Позвать хозяина? А вдруг толстяк тоже в деле и неведомый крикун торчит тут с полного его ведома и согласия? Тогда что? Впустить? А потом спрятать труп под кроватью, надеясь, что он не станет смердеть слишком сильно?

Нет, я не настолько жестока. Скрутить-то я его точно скручу. Ну пару костей могу сломать, несмотря даже на то, что в три раза тоньше и с виду слабее. Могу штаны порвать. Морду разбить. А толку? Если засвечусь, придется уходить, а я еще не закончила работу.

Я вздохнула и, отодвинув засов, рывком распахнула дверь, одновременно отступив в сторону и пропустив мимо себя ввалившего внутрь громилу.

Ну да, так и есть – здоровенный нетрезвый тип в грязных подштанниках и с пузатой бутылью в руке. Второй он схватился за пояс, поддерживая спадающие штаны, а едва переступив порог, не удержался на ватных ногах и с грохотом рухнул на пол, до кучи расколошматив об него бутылку и расплескав по всей комнате вонючее пойло.

– Ик… э? – с трудом сфокусировались на мне разъезжающиеся глаза на угрожающе красном лице.

Да уж, знатная у него оказалась харя – круглая, с глазками навыкате, с мясистым носом и вывернутыми губами. Уши маленькие, прижатые к голове. Грудная клетка не меньше пивного бочонка, а волосатый живот опасно натягивает широкий кожаный ремень, непрозрачно намекая на то, что его хозяин уже очень давно практиковал неумеренные возлияния.

В соседнем коридоре послышались тяжелые шаги.

– Кто вы? Что вам нужно? – проблеяла я, надеясь, что угадала.

– А… это… а где шлюха? – завертел головой посетитель, сидя на заднице и удивленно глядя на закутанную в простыню меня – маленькую, дрожащую, несчастную. – Мне сказали, что тут есть шлюха!

– Нет! – пискнула я, настороженно прислушиваясь. – Вы ошиблись! Оставьте меня в покое!

Верзила помотал головой, но потом в его затуманенных мозгах, ослепленных вином и жаждой приключений, мелькнула мысль, что я тоже ему сгожусь в качестве шлюхи. От этой идеи он просиял и, опасно пошатнувшись, поднялся на ноги, нависнув надо мной горой и протянув руки к моей неказистой одежке.

Я снова вздохнула и, набрав побольше воздуха в грудь, оглушительно завизжала, вложив в этот вопль все актерское мастерство, какому меня только смогла научить наставница по воровскому мастерству – старая цыганка Нита. Кажется, неплохо получилось, потому что громила ошарашенно замер; на втором, а потом и на первом этаже с кроватей с грохотом попадали постояльцы. Одинокая свечка на столе испуганно затрепетала. Мне даже показалось, что на кухне посуда задребезжала, а дворовый пес от неожиданности подскочил в своей будке и завыл со мной в унисон.

В тот же момент в узком коридоре нарисовался обеспокоенный трактирщик с одним из своих сыновей. Быстро оглядел комнату, правильно расценил выражение моего лица, увидел пьяного нарушителя, все еще не пришедшего в себя от мощного звукового удара. Заметно помрачнел, побагровел. Его сынок, получив знак, хекнул и неуловимо быстро замахнулся, отчего незадачливого домогателя просто вынесло в коридор, где и ударило о противоположную стену. После этого бедолага красиво сполз на грязный пол, вяло дрыгнул ногой и затих, трактирщик сплюнул, его сын буркнул что-то неразборчиво, а у меня, наконец, закончился воздух в легких.

Только после этого в таверне наступила неестественная тишина.

– Ты… это… в порядке? – неловко кашлянул хозяин, отводя глаза.

Я жалостливо всхлипнула, а потом со всем тщанием разрыдалась, попутно просчитывая ситуацию и старательно фиксируя даже малейшие колебания чужого лица, неуловимый блеск глаз, легчайшее дрожание губ и даже силу, с которой этот человек сжимал мои плечи.

Но обошлось. Похоже, трактирщик поверил в мои слезы, потому что расслабился, пробормотал что-то успокаивающее и с участием погладил мою спину. Затем помог подняться, бережно довел до разворошенной постели, проследил, как я забираюсь под тонкое одеяло и размазываю по лицу фальшивые слезы. Немного поколебался, но все-таки пообещал оставить слугу неподалеку от моей двери, чтобы больше не обидели.

Что ж, учту на будущее. И, пожалуй, не буду менять пока комнату. Трактирщик меня запомнил. Верзила, сам того не зная, обеспечил мне нужную репутацию. Поэтому, когда по городу пройдет череда дерзких краж, на меня не ляжет косой взгляд. И хотя бы в ближайшее время я смогу спокойно работать.

Глава 4

Крики бойких мальчишек я услышала задолго до того, как оказалась рядом с рыночной площадью. Расположение улиц и наиболее важных построек я после ночной прогулки хорошо представляла, поэтому мне не составило труда добраться до нужного места. К тому же с рассвета все пространство площади превратилось в огромный базар, и большая часть местных жителей устремилось именно на него, отчего на время эта часть города превратилась в бурлящее людское море.

Здесь были и разодетые матроны с поистине угрожающими формами, и смазливые девицы, выведенные строгими нянюшками на прогулку. И босоногие дети, вечно путающиеся под ногами. И дети познатнее да посерьезнее, чьи глаза, впрочем, блестели таким же азартом, что и у бедняков. Носиться они, правда, не носились, а степенно выступали под присмотром охраны и воспитателей, но на леденцы и плюшки посматривали с неменьшим интересом, а от устроенного бродячими артистами аттракциона под открытым небом их и вовсе было не оторвать.

Я же выбралась в город ближе к полудню. Как раз тогда, когда основные покупатели уже отоварились, большая часть привезенного добра оказалась распроданной, а часть горожан, устав от шума, уже потянулась обратно к своим домам. Бурлящие с самого утра страсти тоже поутихли, продавцы явно подустали и теперь сыто жмурились. Покупатели блаженно оценивали новые приобретения. Светило солнышко, дул легкий ветерок, а среди довольного жизнью люда все чаще и чаще встречались обладатели полных до неприличия кошельков.

От увлекательного разглядывания очередной туго набитой мошны меня отвлекла стайка мальчишек, с огромной скоростью промчавшаяся в сторону второй по размеру площади города – Круглой. Она была чуть меньше рыночной, гораздо менее популярной, зато в ее центре журчал веселый фонтанчик, по краям стояли скамейки. А вокруг собственно площади возвышались дома крепких середнячков, составляющих основной костяк местной знати, под окнами цвели целые охапки ранних цветов.

Впрочем, не это привлекло сюда посетителей.

– Оборотень! Идите поглядите на оборотня!!

Я вздрогнула и завертела головой, однако босоногая детвора уже умчалась, будоража по пути горожан.

– Оборотень! Вы слышали? Кто-то поймал у нас в лесах оборотня!

– Какой еще оборотень?

– Да их тут отродясь не было!

– Точно вам говорю! Оборотень это! Такое страховидло ни с чем не перепутаешь!

Народ заволновался, заозирался, будто пытался высмотреть злобное чудище за ближайшим поворотом. Кто-то заторопился прочь, но для большинства любопытство оказалось сильнее страха. Да и полдень сейчас – каким бы страшным оборотень ни был, он не сумеет перекинуться посреди бела дня. Все знали: лучшее время для волкодлака – это полнолуние, а до него еще целых три дня осталось.

Меня сжали со всех сторон и в плотном потоке повлекли вперед, следом за горластыми сопляками, продолжающими вопить про страшного монстра, пойманного в ловушку. Про оставленные им за собой трупы, море крови, оторванные конечности и покусанных девственниц… Какая-то разодетая девица по левую руку от меня, услышав про кровь, внезапно сомлела и под истошные вопли соседей плавно сползла вниз. Ее тут же подхватили, куда-то увели, побрызгали холодной водой в бледное личико, а потом под ахи и охи увели подальше. Но толпа все равно разволновалась, после чего со всей возможной скоростью устремившись на крики зазывал.

Я же, не в силах бороться с неожиданно сильным течением, в считанные минуты оказалась там, куда ни в коем случае не собиралась идти – на дурацкой площади, где уже толпилось немало зевак. Вдалеке промелькнули угрюмые рожи, уже виденные мною прошлой ночью, рядом нашлась и тощая фигура владельца проклятого каравана. А потом показалась знакомая до боли клетка, и я обреченно замерла – толпу неумолимо влекло именно к ней.

Демон.

Не хочу на это смотреть. Не могу просто. Увидеть бедного зверя, выставленного на потеху толпе, было выше моих сил, поэтому я попробовала дернуться влево, вправо, но не тут-то было: меня стиснули со всех сторон, не дав даже шагу ступить. И все то время, пока уже известный мне мастер Ригл красочно расписывал эпизод поимки страшного зверя, я стояла ни жива, ни мертва, с трудом дыша и тщетно пытаясь высвободиться.

А потом невольно прислушалась.

По словам этого господина выходило, что нашли они своего монстра в непроходимых лесных дебрях на самой окраине королевства. В деревеньке под названием Срединка, что стоит возле озера Большой Печали. Нашли на берегу, возле трупа очередной жертвы, которой оказалась красивейшая девушка деревни, назавтра собирающаяся выйти замуж за местного кузнеца. Но порадоваться жизни юная нимфа не успела: злобный оборотень нашел ее и загрыз, оставив безутешному жениху только окровавленные клочки ее любимого платья. После чего народ собрался всей деревней, нанял охотников за нечистью, которые по счастливой случайности остановились там на постой буквально за день до трагедии. Потом три дня и три ночи они преследовали убивца по пятам, потеряли немало доблестных воинов. Наконец загнали монстра в какой-то овраг, подожгли траву вокруг и, пока кровожадный зверь прокашливался, умело взяли его в кольцо. После чего ранили серебряной стрелой, оглушили, связали, а теперь вот привезли на наш суд, дабы наглядно показать всем, что и с таким страшным злом можно (и нужно!) бороться.

Народ тяжко вздыхал и слушал затаив дыхание, благо рассказчик был убедителен и на диво красноречив, не уставая сообщать все более ужасающие подробности. Мужчины при этом сурово хмурили брови, женщины украдкой утирали глаза, искренне жалея убитую девушку. Дети с жадным восторгом внимали кровавым подробностям, потому как это и было, по их мнению, самым интересным. А вот я, напротив, сперва поперхнулась, потом чуть не расхохоталась, а ближе к концу прочувствованной, изобиловавшей примерами речи нахмурилась.

У меня, как у человека сугубо практичного, справедливо возникли вопросы относительно этого, с позволения сказать, повествования. Например: что делала невеста кузнеца в глухом лесу, у озера, среди ночи, в полнолуние, да еще без сопровождающего? Какого демона она вообще пошла туда накануне собственной свадьбы? А если даже искала уединения с женихом, то для чего влезла в неудобное платье, если в штанах пробираться по лесу во много раз удобнее? Для чего напялила узкие туфли, одну из которых загонщики потом предоставили убитым горем родителям в качестве доказательства? Наконец где в это время шатался сам кузнец, если девица ушла еще до полуночи, умерла вскоре после ее наступления (то есть она физически не могла далеко уйти от дома), а истошные крики о помощи должны были разнестись далеко-о-о по округе?

Несовпадения показались мне как минимум подозрительными. То есть господин Ригл, мягко говоря, преувеличивал. А грубо выражаясь, просто безбожно врал. Потому что, во-первых, деревня Срединка стоит не на Малом, а на Большом озере. И не Печали, а Правды. Во-вторых, красивых девушек там отродясь не водилось. В-третьих, невестам строго запрещено покидать родительский дом аж за три дня до свадьбы, чтобы, как считается в тех местах, «злые духи не испортили девку». В-четвертых, только полная дура могла отправиться в лес в полнолуние, потому как оно страшно не только оборотнями, но и существами попрожорливее. А в-пятых, даже если она и повстречала на свою беду оборотня, то как он мог успеть ее сожрать, когда на хвосте уже повисли улюлюкающие загонщики? Как, в конце концов, они вычислили, где и когда он нападет, а потом сумели догнать в его родной стихии, если всем известно, что среди ночи оборотень подобен смазанной жиром молнии?

Что говорите? Откуда я знаю про Срединку? И о том, что она стоит аккурат напротив Большого озера?

Я непроизвольно припомнила рыжеволосых братцев, некогда загнавших меня в старый сарай на берегу этого самого озера, и нехорошо прищурилась. А вот знаю, дорогие мои. Как и то, что в этой глуши оборотней сроду не водилось, а если бы и водились, то всяко побрезговали бы тем сбродом, который там ошивался. Так что нет, господа охотники, не были вы в тех местах. И оборотня никакого не ловили. А если и выследили его, то явно не там и не так, как здесь рассказываете. Вопрос только, зачем об этом говорить здесь, сейчас? Прилюдно? А затем, милые мои, что моя родная деревенька настолько далека от основных дорог нашего славного королевства, что про нее можно спокойно врать все, что душе угодно, не боясь быть уличенным.

Вот только меня такая правда совсем не устраивала.

Сжав зубы, я принялась проталкиваться вперед, активно работая локтями. Люди охали, ахали, ругались, но расступались крайне неохотно – всем хотелось своими глазами взглянуть на страшного зверя, почти уничтожившего маленькую деревеньку Срединку и, не моргнув глазом, сожравшего добрую дюжину охотников за головами. Правда, стояли на своем зеваки недолго – ровно до того момента, пока один из подопечных господина Ригла жестом фокусника не сдернул с клетки широкое покрывало, открыв любопытным взорам настороженного, припавшего к полу и оскалившегося зверя.

Он стоял на полусогнутых лапах, опустив морду книзу, чтобы не касаться ушами потолка, обвив мягкие подушечки стоп гибким хвостом и внимательно глядя на людские лица – могучий, высокий. Думаю, если бы он выпрямился и встал в полный рост, то легко дотянулся бы носом до моего лба. Мощные лапы наводили на мысль о неимоверной силе, а показавшиеся кончики таких же черных когтей не оставляли сомнения в том, что перед ними не устоит даже хваленая гномья кольчуга.

Оборотень приоткрыл пасть и окатил обомлевшую от ужаса толпу бархатным рыком. Кончики губ приподнялись, обнажив клыки. Сильное тело напряглось еще больше, под густой шерстью обрисовались крепкие мышцы, и народ не выдержал – принялся отступать от клетки мелкими шажками, как если бы действительно верили, что зверь способен вырваться и напасть.

Старая Нита всегда говорила, что я умею читать чужие чувства. Умею видеть людскую душу, лишь раз взглянув кому-то в глаза. Что именно поэтому могу потом так точно воспроизвести не только лицо, но и голос, и повадки своего «образца». Думаю, она была права…

За свою недолгую жизнь я видела разные глаза – яркие и смешливые, злые и завистливые, раздраженные, хитрые, лживые и просто равнодушные. Я видела их живыми и умирающими, тусклыми и победно горящими, пустыми и наполненными нескончаемым счастьем или, напротив, убитыми горем. Но таких глаз, как у этого оборотня, я до сих пор не встречала – чуть раскосые, черные, смутно напоминающие страшные глаза оберона, только гораздо более человечные и с нереальными золотистыми зрачками. А взгляд…

Я вздрогнула, перехватив его на мгновение.

Казалось, в нем тесно переплелись тоска и глухое отчаяние, неукротимая ярость и необъяснимое торжество, бессильная ненависть и обреченное понимание. Злость. Гнев. Бурлящее водоворотом бешенство. А еще – странное презрение к смерти и необъяснимая гордость.

Да, сейчас он был слаб, потерял много сил, был заперт в клетку, из которой не видно выхода. Он страдал от жажды и голода. Он едва мог просто пошевелиться. На его теле сочилось кровью множество ран, оставленных магией и жезлом мучителя. Но он не сдался. Не покорился. Не собирался склоняться ни перед кем. А сейчас со странным выражением смотрел на жадную до зрелищ толпу и со злым удовлетворением встречал в чужих глазах нечем не прикрытый страх.

Я застыла, будучи не в силах ни отвернуться от него, ни отвести глаз. Вчера я плохо его рассмотрела: на постоялом дворе было темно и шумно, но сейчас у меня что-то болезненно сжалось в груди: звери не умеют так смотреть. Не умеют одним взглядом выразить всю глубину своего отчаяния. Как не умеют стоять в цепях, оставаясь при этом несломленными. И в лицо усмехаться тем, кого считают врагами. Даже оборотни так не умеют – для этого они слишком… звери. А странный кот таким зверем не был. Как не был он кровожадным монстром или безумным чудовищем.

Не знаю, откуда пришло это знание, но во мне вдруг поселилась необъяснимая уверенность, что кем бы он ни являлся, как бы ни выглядел, что бы ни натворил и кого бы ни ранил, но он никогда не носился по роскошным лесам Симпала, гонимый жаждой крови, и не терял разум при виде полной луны. Потому что с такими глазами не преследуют невинную жертву, раздирая ее на части. Не нападают со спины и не рвут когтями податливое тело. Не делают подлостей. Не предают. С таким взглядом можно биться только грудь в грудь, один на один, скрещивая мечи или сжимая в руках отточенные до бритвенной остроты кинжалы. А потом лишь хладнокровно следить за тем, как падает навзничь сраженный противник и как тускнеют его зрачки в преддверии скорой смерти.

Я больше не слышала, о чем там громогласно вещал Ригл. Не видела, как пятятся мимо меня испуганные люди. Не замечала их искаженных лиц, округленных глаз и распахнутых в панике ртов. Я просто стояла и смотрела не оборотня, сама не понимая, почему он так запал мне в душу. А он как почувствовал – вдруг неуловимо быстрым движением повернул лобастую голову и уставился на меня в ответ, все еще тихо рыча и явно ожидая, когда же неказистая дуреха шарахнется прочь, как все остальные.

Я не смогла. Так и стояла посреди площади, неотрывно глядя в узкие золотистые зрачки. Он недвижимо стоял тоже. Молчал. Словно чего-то ждал. И лишь когда Ригл многократно отработанным и тщательно выверенным движением всунул между прутьев магический жезл, оборотень вздрогнул и зашипел от неожиданной боли, на мгновение отвлекшись. Но взгляда моего не потерял. Словно держался за него. А потом сомкнул челюсти, набычился, будто не желая показывать собственную слабость, сжался в комок и застыл мрачной черной глыбой. Неподвижный, громадный, свирепый и… все еще непокоренный.

Когда Ригл хлестнул его наотмашь по спине, меня с силой кто-то толкнул, торопясь поскорее выбраться из толчеи, кто-то наступил на ногу, чьи-то руки больно дернули за волосы, и я внезапно потеряла равновесие. А когда сумела выпрямиться и снова вскинула голову, то обнаружила, что оборотень так и стоял, глядя на меня поверх толпы и не издавая ни звука.

Толпа при виде избиения загудела и начала взволнованно перешептываться. Многие начали бросать деньги в специально отведенный мешочек, который держал один из подручных Ригла. Затем в воздухе послышались первые одобрительные выкрики. Зазвенели медяки, пару раз мелькнули даже серебрушки, а потом вроде и золотой проскочил. Кто-то снял с пальца и бросил в благодарность за удивительное зрелище недешевое колечко. Дети восторженно визжали на руках у родителей. Мужчины гордо оглаживали усы, наблюдая за тем, как Ригл продолжает мучить пленника. Женщины бледнели и кусали губы. Но большинство так и не решилось досмотреть эту показательную порку до конца, а, пряча глаза, стыдливо двинулось прочь.

Я же до боли сжала кулаки, проклиная про себя весь этот день, дурацкую площадь, запах горелой плоти, яростно замахивающегося, тщетно пытающегося сломать упрямого оборотня Ригла и весь этот проклятый город, который словно пропитался его ненавистью и желанием одержать верх.

Это было неправильно. Страшно. Гораздо более страшно, чем смерть от чужих клыков и когтей. Ведь звери убивают без злости. А то, что творил этот мерзавец, было в сто раз хуже. Его несказанно злило, что проклятый зверь неожиданно заупрямился, и он горел настойчивым желанием во что бы то ни стало вырвать у него хотя бы один стон… о-о-о, воистину на это способны только люди!

Я наконец заставила себя отвернуться, будучи не в силах на это смотреть. Да, я ушла, позволив им творить все, что заблагорассудится. Но одновременно твердо зная, что найду способ это остановить. Любой ценой. Даже если долгожданная свобода для уставшего и замученного до полусмерти оборотня будет значить всего лишь милосердный удар в сердце.

Едва Тирилон погрузился в темноту, я снова выскользнула на крышу и легкой тенью помчалась по известному маршруту. На этот раз уже нигде не задерживалась и больше не сомневалась – у меня было время все обдумать. Оставалось только воплотить свое решение в жизнь, а для этого требовалась темнота, отсутствие посторонних, поддержка самого оборотня, мой амулет и хотя бы полчаса свободного времени.

Нужный двор я нашла быстро и тут же убедилась: Ригл не спешил покидать постоялый двор. Думаю, сегодня он получил не самую плохую выручку за представление, однако завтра, когда о его трофее будет знать уже весь город, народу на Круглую площадь соберется в два, а то и в три раза больше. Люди уже не будут бояться, как этим утром, они станут жаднее, наглее и любопытнее, чем сегодня. Захотят еще раз убедиться, что оборотень настоящий. Потрогать руками, подразнить, с наслаждением и сладким холодком почувствовать его неподдельную ярость, когда сквозь прутья его снова будут тыкать больно жгущимся жезлом. Они будут ждать его крика, жадно искать в его глазах отголоски боли. Захотят увидеть его кровь. И когда-нибудь выдержка ему изменит. Когда-нибудь он разомкнет челюсти и сделает им подарок. Или же просто умрет, но даже смертью своей принесет предприимчивому дельцу баснословную прибыль.

Я намеревалась не дать этому случиться. Поэтому, убедившись, что телега с пленником стоит на прежнем месте, а истязавшие его люди ушли в дом, спрыгнула с крыши и бесшумно приблизилась к клетке.

Я умею двигаться так, чтобы не потревожить даже чуткого сверчка. Умею быть незаметной и легкой, как лунный свет. Однако когда я подошла и осторожно откинула тент, оборотень уже был во всеоружии – сидел у решетки, зло сузив глаза, легонько постукивая по лапам кончиком хвоста, грозно приподняв верхнюю губу и насторожившись, как перед броском.

Если он кинется на прутья, как раньше, у меня ничего не выйдет. Если зарычит или потревожит заклятие, сюда сбежится вся таверна. Если я хоть немного ошиблась, мне несдобровать. А уйти отсюда быстро будет проблематично – до крыши добрых три человеческих роста, стена отвесная, без окон и карнизов. Времени растить когти, как в сокровищнице, у меня просто не будет. Так что я сильно рисковала, придя сюда одна и практически без оружия.

Оборотень, как ни странно, молчал.

Я перевела дух и, приложив палец к губам, внимательно осмотрела дверь. Плохо: сталь добротная, петли толстые, литые. Просто так не перерубишь даже с моими талантами. С прутьями, как и следовало ожидать, та же история. Но на пробу я все-таки рискнула коснуться одного из них кончиком пальца. Попыталась просунуть внутрь, стараясь не думать о том, что кое-кто может его просто-напросто откусить, и вздрогнула от крохотной, сорвавшейся в мою сторону искорки. После чего поспешно отдернула руку, но все равно не успела – проклятая капелька коснулась кожи самым краешком. Всего чуть-чуть, едва задела, мерзавка. Но от внезапной и совершенно дикой боли у меня вырвался судорожный вздох, на глаза набежали слезы, а ладонь на некоторое время просто отнялась. Двуединый… как же было больно!

Я согнулась пополам, пряча покрасневшую руку и силясь не заорать во весь голос, замерла на какое-то время, молча переживая эту муку, а когда нашла в себе силы распрямиться, то наткнулась на весьма странный взгляд. Оборотень смотрел с непонятной задумчивостью, а я запоздало содрогнулась от мысли, что испытала лишь крохотную долю того, что довелось прочувствовать ему. Причем не раз, и не два. А, похоже, каждый мучительно долгий день этого тяжкого и безнадежного плена.

– Подожди, я сейчас, – зачем-то шепнула я, смахнув с лица невольно выступившие слезы. – Ты только не шуми, ладно?

Он посмотрел еще более странно, но и на этот раз смолчал. А я отерла еще горящую руку о бедро и вернулась к осмотру клетки.

Из нее, судя по всему, был только один выход – через низенькую, надежно закрытую дверь, на которой висел, зловеще поблескивая в темноте, массивный замок. Выходит, я была права, и придется заниматься исключительно им. Что ж, будем пробовать. Не за ключом же к Риглу идти?

Я достала свой старый амулет и задумчиво повертела в руках. Начать с него? Да, пожалуй. Его свойства я уже не раз проверила и наглядно убедилась, что лучшей отмычки для магического замка не найти. Жемчужина, конечно, сильнее и надежнее, но вдруг она такими свойствами не обладает? Как-то не хотелось это выяснять в подобной обстановке. А потом доказывать набежавшей страже, что не специально сюда забралась с отмычками, прочной веревкой и кинжалами за пазухой, а просто мимо проходила. На оборотня, так сказать, посмотреть.

Зверь неслышно вздохнул, с откровенным скепсисом изучая мое средство борьбы с замками. Но по-прежнему молчал, за что я была ему очень благодарна. Он только уши к голове прижал, внимательно следя за моими манипуляциями, и хвост подтянул поближе, чтобы не спалило, если рисковой взломщице сегодня не повезет.

– Молодец, предусмотрительный, – не удержалась я от шпильки, и он глухо рыкнул, пронзив меня насквозь уничижающим взглядом. – Надеюсь, ты не устроишь тут кровавую резню, если все получится как надо?

Оборотень хмыкнул в ответ и чуть качнул головой. Кажется, действительно понял?

– Тогда ладно. А теперь замри и постарайся меня не убить.

Я плавно приложила серебристую капельку амулета к замку, а затем медленно и осторожно, почти нежно направила внутрь крошечный лучик силы. Совсем чуть-чуть, чтобы не всполошить охранные заклинания и не сделать из живого пленника хорошо прожаренную отбивную. Слегка надавила, а затем плавно увеличила напряжение, позволяя невидимой отмычке надежно зацепиться в металлических недрах.

В момент касания у меня мгновенно занемели пальцы, красноречиво свидетельствуя о том, что силы в охранное заклятие неведомый маг вложил необъяснимо много. Столько, что ее вполне хватило бы даже для… чтоб его прихлопнуло в такой же клетке… оберона.

Амулет между тем тихонько засветился, как всегда бывало при напряженной работе. Онемение дошло уже до локтей и продолжало взбираться все выше. Оборотень заинтересованно скосил глаза, но, к чести сказать, не шевельнул даже когтем, хотя ему было неуютно, да вдобавок по потолку вскоре побежали беспокойные голубые искры.

Я почувствовала, как по виску скатилась первая капелька пота, и прикрыла глаза, полностью сосредоточившись на том, чтобы направлять силу амулета строго в одну точку – единственную уязвимую у таких замков, в которую и следовало давить до тех пор, пока не щелкнет невидимый язычок и не ослабит нити привязанного к нему заклинания. Если чуть сдвинуться, хоть немного ослабить воздействие или задеть медленно проявляющуюся в воздухе защитную сеть, можно устроить взрыв такой силы, что вокруг не останется ни меня, ни клетки, ни оборотня, ни постоялого двора. Я такое уже видела. Знала, как это бывает. Но пока еще ни разу не ошибалась сама. И хотя то, что я делала, являлось до боли знакомым, сотни раз отработанным и хорошо освоенным приемом… хотя ничего необычного в этом не было, все же такого бешеного сопротивления я еще ни разу не встречала. Такое ощущение, будто пытаешься грести против течения, хочешь взлететь под низвергающимися сверху потоками водопада или карабкаешься в гору на последнем издыхании. Так, будто тебя вымораживает холод несбывшегося, и ты падаешь, падаешь, падаешь в черную пропасть, которой нет ни конца, ни края…

Амулет с угрожающей скоростью нагрелся, поразительно быстро отнимая у меня силы. Руки, которые прежде хоть как-то чувствовали его тяжесть, сейчас не просто потеряли чувствительность, но, кажется, вообще больше не существовали. Вскоре онемели не только локти, но и плечи. Вот появился неприятный холодок в стопах, который ужасающе быстро пополз в сторону подрагивающих от слабости коленей. Затем начали ощутимо подмерзать бедра, отчаянно заныла рана от когтей оберона. Левая порчина неожиданно намокла, будто старый шрам внезапно открылся, а по коже потекло что-то липкое и горячее.

Я судорожно сглотнула, чувствуя на губах соленое. Тяжело задышала, начиная подозревать, что на этот раз моих сил может не хватить, и до скрежета сжала зубы.

Я должна… просто должна это сделать! Я не могу сдаться и проиграть какой-то дурацкой железке, у которой даже мозгов нет, чтобы как следует сопротивляться!

У меня отчаянно заныли зубы, ног и рук я тоже больше не чувствовала, а дыхание вырывалось из груди сиплое, шумное, будто на морозе. Кажется, даже холодное облачко в какой-то момент слетело с моих губ, осев на щеках и ресницах острыми льдинками.

Что это? Слезы?

Да, кажется, слезы текут из глаз. Во рту поселился стойкий привкус крови, сердце билось тяжело, с перерывами, будто совершало гигантскую, неимоверно трудную работу. Горло перехватило болезненным спазмом. Висящая на груди цепочка вдруг показалась неподъемной тяжестью, а мерцающая мягким голубым светом жемчужина – целой горой, что вдруг обрушилась сверху и давила, давила, настойчиво пригибая голову к земле…

Я тихо застонала, остро жалея, что не способна на большее. А потом почувствовала, как что-то словно рвется внутри и распадается на миллионы крохотных осколков. Точно так же, как распадался у меня в руках потерявший силу амулет. И теперь бьющий из моих ладоней белый свет уже ничто не сдерживало – мягкий, чудесный, невозможный свет творимого безумия.

Затем пришла боль, за ней – отчаяние, смешанное с горечью. Потом появился жар в онемевших пальцах, который быстро растекся во все стороны и горячим маревом окутал проклятую клетку, где заметался и испуганно заскулил громадный зверь.

Во мне задрожала и лопнула еще одна струна, из носа щедро брызнуло алым. В глазах помутилось, но перед тем, как окончательно потерять сознание и рухнуть безжизненной куклой на вытоптанную землю, я все-таки смогла поднять налитые свинцом веки и с какой-то необъяснимой гордостью увидеть, что дурацкий замок наконец сдался. Не смог мне противостоять. Он вдруг разом почернел, заскрипел, отчего-то съежился. Многочисленная паутина заклятий тоже сползла с прутьев, словно ее сдернули оттуда невидимые пальцы. Потом замок сухо щелкнул, раскрылся, будто перезревший орех, и безжизненным куском металла рухнул точно на мои ноги.

Но я этого уже не почувствовала. Только увидела, как перевернулся вверх тормашками мир, вместо ошеломленно распахнутых черных глаз надо мной нависло ночное небо Тирилона. По лицу ласково прошелся легкий ветерок, а чей-то грустный голос неслышно вздохнул:

– Вот и все, Трис. Я больше тебе не нужен…

Глава 5

Просыпалась я тяжело, неохотно, будто выныривала со дна черного омута, куда по собственной глупости решила окунуться с головой. Неестественный сон отпускал долго, цеплялся за разум, будто имел на это какое-то право. Уходил с недовольным ворчанием, словно не желал оставлять измученное и изрядно помутневшее сознание. Тело казалось онемевшим и каким-то чужим, руки и ноги налились свинцовой тяжестью, дышать было трудно. Каждый вздох давался с таким скрипом, что в пустую голову плавно закралась мысль о том, что тело и правда не мое.

Впрочем, спустя несколько минут странная слабость начала проходить, вернулись слух и чувствительность в пальцах, одновременно появилось ощущение, что я лежу на чем-то мягком и довольно колючем. Затем прояснилось в глазах, утих нескончаемый гул в голове, в висках постепенно перестала стучать кровь. Шевелиться, правда, все еще не хотелось, но настойчиво бьющий в глаза свет все-таки заставил моргнуть и повернуть голову.

Какое-то время я просто лежала, бездумно изучая деревянный потолок, подсвеченный снизу яркими солнечными лучами. Слушала назойливое жужжание мух, рассматривала большое осиное гнездо в дальнем углу. Равнодушно следила за суетящимися вокруг него полосатыми хозяевами и старательно рылась в памяти, пытаясь сообразить, что же случилось и почему я осталась жива. Более того, нахожусь не в тюрьме, не дома, а спокойно нежусь в постели, наслаждаюсь ароматами свободы (то бишь сена и навоза) и все еще не чувствую колодок на шее.

Вдумчивое молчание нарушил внезапный грохот, причем не рядом, а почему-то снизу и немного в стороне. Затем послышались тяжелые шаги, раздалось позвякивание сбруи и лошадиное фырканье, которое быстро заглушилось новым шумом и отборной бранью сразу на два голоса.

– …Итить тебя за ногу, Бодун! Под ноги смотреть надо! Думаешь, хозяин обрадуется, что мы свалили без оплаты?! Да еще коней чужих увели?!

– Сдох твой хозяин! – огрызнулся хрипловатый бас. – Кишки вон, до сих пор с потолка свисают! А башка вообще под кроватью валяется! Так что кони теперь наши – можем брать кого захотим. Риглу все равно больше не понадобятся.

– Заткнись, придурок! Хочешь последовать за ним?!

Я с трудом приподняла голову, стараясь сообразить, что происходит: вокруг достаточно светло, чтобы считать, что сейчас день; над головой плавают невесомые пылинки, переливаясь в свете солнечных лучей, словно золотая паутина; рядом ни души; тело мое и вполне живое; а подо мной и вокруг меня повсюду возвышаются охапки душистого сена, которому вроде неоткуда взяться в оживленном городе. Воздух теплый и немного душный. Внизу кто-то торопливо седлает недовольных таким обращением лошадей, звенит уздечками, хрипло ругается, спорит…

Я нахмурилась, но потом все-таки сориентировалась: конюшня. Чья-то невидимая рука умудрилась затащить меня прямиком на чердак той самой конюшни, с которой я не далее как сутки назад изучала задний двор одного постоялого двора. Точно, она! Такие крохотные закутки специально устраивают радивые хозяева, чтобы было где хранить сено для скакунов! И кто-то ловко втиснул меня сюда, тем самым надежно спрятав от посторонних глаз!

– Не, ну че ты, Ирал? – торопливо пробормотал подо мной тот же хрипловатый бас. – Я ж не виноват, что так вышло.

– А кто виноват?! Кто клетку открыл, а?!

– Что я, дурак – выпускать этого монстра на свободу?!

– За дверью смотри! – злым шепотом рявкнул Ирал, сноровисто закидывая мешки на спину уже оседланного коня. – Арбалет держи наготове! Вдруг вернется? И пасть свою закрой, пока не помогли! Знаешь, что будет, когда народ вспомнит, кто сюда привез эту тварь?!

Невидимый Бодун звучно икнул.

– То-то же! Валим отсюда, пока они не опомнились. Иначе лежать нам рядом с Риглом и Деркуном. Оборотни – сволочи злопамятные. Если найдет, мигом кишки выпустит, как из этих. Так что валим, пока не поздно, а там, глядишь, и не догонит.

– Он же… днем слабеет… вроде…

– Ага! Ты его хоть раз видел слабым?! Думаешь, он отступится? Думаешь, хозяин зря ему кровь каждый день пускал?! Не-ет, брат, такие твари не умеют отступаться. Если промедлим хоть немного, не уйти нам. Поэтому собираем манатки, бросаем телеги и бежим, покуда не догнали.

– А выручка? – жалобно спросил Бодун.

– Я взял, сколько нашел. И не ной: на первый месяц хватит, а там что-нибудь придумаем. Не так-то просто было копаться у Ригла, когда там все по колено кровищей залито, а сам он… в жизни такого не видал и надеюсь, никогда больше не увижу. Весь пол заблевал, да и сейчас еще подкатывает. Но главное, что никто ведь не услышал ни звука! Не заподозрил даже, словно этот урод его сонным застал! Сверху навалился да и вырвал глотку! А потом все остальное, куда морда пролезла! Если б я сейчас не пошел проверять…

– А если трактирщик узнает?

– Не узнает, – хищно усмехнулся Ирал. – По крайней мере, до тех пор, пока потолок не протечет. Я там дверь заклинил, когда уходил, а вылезал и вовсе через окно, чтоб не светиться зря. Этого времени нам хватит до того, как он всполошится. Ты все взял? Тогда топай! Еще неизвестно, сколько этот урод за ночь народа положил, но я не собираюсь дожидаться, пока сюда нагрянет городская стража.

По земле гулко простучали копыта, скрипнула потревоженная створка ворот, снаружи донеслись незнакомые голоса, что-то стукнуло и заворчало, но вскоре все стихло.

Я обреченно прикрыла глаза: значит, все-таки убил… как минимум двоих, а может, и больше. У оборотня ведь ночь была в запасе, чтобы отвести душу. И сотни беспомощных, беззащитных против его гнева горожан. Скольких он загрыз? Десятки? Сотни, пока не успокоился? И ведь это я его выпустила… Двуединый, неужели правда?!

– Нет, – простонала я, сползая с разворошенного сена. – Он же обещал… обещал мне…

Я рухнула на колени, закрыв лицо руками и страшась даже подумать, что мог натворить в сонном городе свирепый хищник. Несколько минут так сидела, раскачиваясь и пытаясь прогнать мелькающие перед глазами жутковатые картины, потом со вздохом медленно отняла ладони… и замерла, наткнувшись на распластавшее в стороне тело: оборотень лежал, обессилено вытянув лапы и уткнув страшную морду в набитый сеном тюк. Массивный, всклокоченный, с потеками алой крови на черных боках..

Я увидела лишь спину и часть правого бедра, покрытых бесчисленными рубцами, на которых только-только начала пробиваться новая шерсть, и с жуткими, совсем свежими ранами, где еще сочилась сукровица и с жужжанием вились крупные мухи. Глаза зверя оказались плотно зажмуренными, пасть слегка приоткрылась, демонстрируя кончики клыков и сухой язык. Черный нос не шевелился. Обгорелые и безжалостно оборванные усы – тоже. Левое ухо оказалось сильно обожжено и покрыто кровяными корками. На мощной шее шерсть свалялась клочьями и безобразно топорщилась, а длинный хвост неподвижно упал на доски… Ох, сейчас он казался намного крупнее, чем в клетке! Здоровенный, просто огромный и невероятно сильный зверь, который каким-то чудом принес меня сюда, спасая от разъяренных подельников Ригла, а теперь медленно умирал в каких-то двух шагах!

Я охнула и торопливо подползла ближе, боясь самого страшного, но оборотень, к счастью, оказался жив – исхудавший бок вяло приподнимался и опускался в такт тихому дыханию, тонкие соломинки возле крупной морды незаметно колыхались. Могучие лапы он устало разбросал, когти наполовину втянул, израненные подушечки чуть поджал, чтобы не касались пола, но на мое осторожное покашливание даже не дрогнул.

– Эй… ты как?

Он не пошевелился.

– Э-эй?..

Не получив ответа я, поколебавшись, осторожно тронула клыкастую морду: черный нос оказался горячим и очень сухим. Скверно. Потом я осмелилась его погладить, стараясь не задеть свежих ран. Но ответа и тогда не получила. Быстро огляделась, ища хоть какие-то признаки грядущего превращения (день все-таки! А он все еще зверем!), но совершенно неожиданно наткнулась на горку аккуратно откусанных крысиных хвостиков и почувствовала, как что-то радостно екнуло внутри.

Неужели не тронул людей?! Не обманул?! А Ригла растерзал исключительно ради мести?

Я сглотнула.

Значит, он разумный – мне не показалось тогда, и он отлично понимал, что делал. Ненавидел своих палачей тоже осознанно. Да и меня почему-то не тронул, хотя лучшей жертвы для голодного зверя не придумаешь. Напротив, даже сюда втащил, хотя мне сложно представить, каким образом и, главное, зачем он это сделал. Но ведь все-таки сделал! Кроме него, просто некому. После чего, похоже, вернулся за Риглом и…

Выходит, никакой он не зверь. Не оборотень даже, потому что не бывает на свете таких оборотней. И он вовсе не монстр, не кровожадное чудовище. Не демон и не сумасшедший убийца. Может, не человек в полном смысле этого слова, но определенно разумное существо. А значит, я совершенно правильно рассмотрела в его черных глазах проблеск надежды, приняла верное решение и не напрасно рискнула, помогая ему выбраться.

Вот только что мне теперь с ним делать?

Что делать вообще, если уже ясный день, денег ничтожно мало и все остались в комнате? Нет, конечно, я сумею разжиться чьим-нибудь кошельком, если немного постараюсь. Но в таком виде, как сейчас, на людях показываться нельзя – трепаная, с соломой в волосах, в мятой одежде… даже меня и на выстрел не подпустят к приличным людям. Скорее, страже сдадут или поганой метлой погонят, приняв за обычную попрошайку.

Впрочем, не это главное: как только станет известно о смерти Ригла и о том, что оборотень сбежал, поднимется такая суматоха, что страшно представить. Улицы опустеют, ставни закроются, двери заколотят, лавки свернут, а по городу пройдет настоящая облава. Сколько страже потребуется времени, чтобы сложить два и два и поднять по тревоге весь имеющийся в наличии гарнизон? Нет, они вряд ли начнут поиски отсюда – скорее, пройдут частой гребенкой из одного конца Тирилона в другой, надеясь или выгнать кровожадного убивца за стены, или загнать в какой-нибудь подвал, где и пристукнут от греха подальше. А если он все-таки успел кого-то еще этой ночью подцепить на когти… нет, даже думать об этом не хочу.

Итого, что мы имеем? День, максимум два в запасе и одна-единственная ночь, когда оборотень сможет незамеченным выбраться на свободу. Ночь, если я правильно понимаю, все же его главное время, иначе не лежал бы он сейчас полутрупом. Значит, только ночь. Потом – все, ему будет не уйти из города или же придется перебить всю стражу, прокладывая себе путь на волю. Но он слишком слаб, ранен, обескровлен, изможден и измучен. Он просто не успеет оправиться до вечера! Если, конечно…

Я машинально взглянула на крысиные хвостики и прикусила губу.

Да, он не успеет, если только я ему не помогу. К примеру, не отыщу большой кусок мяса (а лучше – коровью тушу) и не дам вдоволь напиться. Раз уж он два месяца жил на подножном корму, из последних сил пытался сломать клетку, когда даже мне было ясно с первого взгляда, что это попросту невозможно… ярился, метался, каждый раз падая без сил, но все равно не сдавался… значит, и тут должен суметь. А как он смотрел на людей вчера… как король, осужденный на казнь, но не имеющий права показать свою слабость. Прирожденный боец. Настоящий воин. А еще упрямец и гордец. Так что он просто не может сдаться, когда самое трудное осталось позади. Да если еще и я немного помогу, то и вовсе уйдет без лишних дырок в своей бархатной… а она действительно оказалась бархатной… шкуре.

Я осторожно погладила сухие ноздри и, прислушавшись к царящей снаружи тишине, бесшумно спустилась вниз. Мигом углядела рядом с конской поилкой внушительных размеров ковш и, от души зачерпнув из стоящей рядом бочки, сноровисто взобралась обратно. Конечно, для этого пришлось воспользоваться лестницей и изрядно напрячься, но я, слава Двуединому, достаточно пришла в себя, чтобы осилить это небольшое упражнение. После чего обильно смочила оборотню губы, стряхнула несколько капелек на вывалившийся язык, но реакции снова не дождалась и ненадолго задумалась. Минуты три мучительно колебалась, но потом все-таки приняла решение и, оставив полупустой ковш перед страшноватой мордой, выбралась через слуховое окно на крышу, откуда со всей возможной скоростью помчалась в свой трактир, по пути прикидывая варианты.

Сейчас солнце почти в зените, времени у меня с гулькин нос, пока трактирщик не пойдет проверять испуганную вчерашними событиями, невесть куда запропастившуюся постоялицу. Правда, мое нежелание выходить за дверь и отзываться на оклики можно будет списать на страх, но вдруг нет?

«Надо, надо поспешить», – повторяла я, опрометью несясь по покатым крышам и распугивая голубей.

Очень надо поспешить, пока еще есть крохотный шанс сохранить свою легенду. Тогда и деньги спокойно заберу, и одежду сменю, и мяса раздобуду для валяющегося в беспамятстве оборо… нет, просто зверя. И даже смогу наверстать упущенные возможности, а потом спокойно скрыться из виду и продолжить путь на восток. Только бы милейший господин Дрыга не надумал нанести мне визит раньше времени. Только бы не приперся спозаранку с завтраком и заверениями в собственной благонадежности…

Попасться кому-нибудь на глаза я не боялась: в наше время люди, хоть и верят в Двуединого, а значит, тянутся душою к небесам, но на деле редко когда отрывают взгляды от грешной земли. Да и как их оторвать, если чуть зазеваешься – и кто-то мигом свистнет твой кошелек? Или споткнешься на ровном месте, завалившись под злорадный хохот вездесущей детворы? Нет, господа, большинство из вас не рискнут задирать голову на мимолетно проскочившую поверху тень. Пожалуй, лишь малые дети да городские сумасшедшие соизволят проводить меня удивленными взглядами. Ну да их я не боялась, ведь кто поверит беспризорнику или безумцу?

Бесшумно проскочив на знакомую крышу, я припала к черепице и чутко прислушалась. Тихо вроде? Никто не буянит? Не колотит в запертую дверь, требуя отчета и сатисфакции?

Переведя дух, я спрыгнула вниз, молниеносно переоделась, умылась холодной водой, переплела косу, попутно выдергивая из волос прицепившиеся соломинки. Нацепила потрепанный плащ поверх пропыленного дорожного костюма и, рассовав по карманам оставшиеся сбережения, на цыпочках выбралась в коридор.

– Доброе утро, – присела я, наткнувшись на лестнице на озабоченного Дрыгу.

Тот окинул меня цепким взглядом, но почти сразу добродушно усмехнулся.

– Да полдень уже, красавица. Солнце давно встало. И долго же ты спала!

– Как полдень?! Мамочки… но я вчера так испугалась, – поежилась я, жалобно оглядываясь в поисках ночного «визитера». – Всю ночь не могла уснуть, а когда сумела, все какие-то ужасы снились… Спасибо, что выручили!

– Да что уж там… а ты куда нынче собралась?

– Семена купить матушке, – потупилась я. – Где ж еще набрать хорошие, как не на ярмарке?

– А не страшно одной-то?

– Страшно, – из моей груди вырвался долгий вздох. – Да больше некому в город идти – одна я у нее осталась… извините, я пойду, пока еще остались лавки. И так много времени прошло, наверняка почти все раскупили.

Я снова присела, вежливо подметя плащом грязный пол, и, зябко передернув плечами, проскользнула мимо.

– Эй! – догнал меня голос Дрыги. – Если заблудишься, ступай в ближайший трактир и скажи, что я за тебя поручился, слышишь? Доведут, куда надо. А до темноты не гуляй – народу лихого много понаехало. Как бы не обидели!

– Конечно. Так и сделаю, – смиренно опустила я глаза и торопливо ушла, стараясь пониже натянуть капюшон: проклятое полнолуние уже через два дня, время неумолимо бежит прочь. Значит, скоро я опять начну метаться, как беременная кошка. Не сегодня-завтра у меня снова начнут меняться глаза. Маска не поплывет, конечно, лицо я не потеряю. Но вот глаза – это мой рок. Они станут немного больше, темнее, начнут привлекать внимание. Я уже успела подметить, когда смотрелась сегодня в воду – заблестели, гады, как у всамделишнего оборотня, заискрились, налились нездоровым светом. Да еще и белки начали темнеть, чего раньше не случалось.

Убираться отсюда надо. Чем раньше, тем лучше. Только закончу с оборотнем и уйду. Демон с ними, с деньгами – не успела так не успела, может, в ближайшем селе что-нибудь соображу. А вот уходить надо сегодня. В крайнем случае завтра с рассветом, не то застряну надолго.

Мясные ряды я нашла быстро. Оставшихся со вчерашнего улова денег как раз хватило на приличный кусок мяса и кое-какие травки, которыми со мной любезно поделился здешний лекарь-самоучка. Затем пришлось найти чистых тряпиц, чтобы протереть раны, немного крепкого вина, чтоб зараза не пристала, парное молоко, краюху хлеба… На все про все у меня ушло около полутора часов. Сбережения, конечно, подошли к концу, но когда один из многочисленных прохожих неосторожно задержался возле моей перегруженной фигурки, они слегка пополнились и позволили мне немного расслабиться.

Однако наглеть я не стала и, получив гораздо больше того, на что сегодня рассчитывала, поспешила скрыться с места преступления. Однако, завидев впереди ворота постоялого двора, я неожиданно поняла, что на этом везение мое закончилось: там уже толпилась приличная толпа зевак, мелькали мундиры городской стражи, а из-за высокого забора раздавались женские причитания, возмущенный ропот постояльцев и уверенные мужские голоса.

– Так. Кто обнаружил тело?

– Й-й-я… – проблеял смутно знакомый тенорок хозяина постоялого двора.

– Где были между полуночью и ранним утром? Кто сюда приходил из посторонних? Кто проживал раньше? Ворота на ночь запирались? Почему не сообщили сразу?

– Я сообщил! Как выбили дверь, так и послал за вами! Но там оказался такой страх… такой ужас… от него же ничего не осталось! Совсем ничего!

– Зверь был его? – сухо осведомился невидимый дознаватель.

– Д-да, господин Малерус. И подельников трое… уже двое: одного-то задрали вместе с хозяином… страсти какие… да только сбежали они, окаянные. Как рассвело, так, похоже, и сбежали. Матрена видела во дворе, когда ведро выносила.

– Сторос! Живр! Отправьте кого-нибудь к воротам! Пусть предупредят! Этих расспросить, тело увезти! Да! И пришлите сюда мага – пусть-ка выяснит, почему замок оказался вскрыт, если ключ этот Ригл так и не выпустил из рук! Заодно предупреди наших и прочешите окрестные подвалы – вдруг он все еще рядом?

– Как же, рядом он, – буркнул какой-то разодетый толстяк. – Был бы рядом, им и разговаривать было бы не с кем – пожрал бы всех, да и был таков. Чего ему с нами церемониться?

– И то правда, – проворчал стоящий рядом невзрачный мужичок. – Хвала Двуединому, что он бежать сразу бросился, а прибил только хозяина своего. Видать, не полный дурак, раз даже зверем сообразил, что внутри городских стен ему делать нечего.

– Да, конечно, – язвительно присоединился к беседе кто-то третий. – У таких зверей лишь одно на уме – брюхо набить да глотку кому порвать, чтоб кровища лилась погорячее да нутро звериное тешилось!

Толпа заволновалась, а кто-то самый умный рассудительно добавил:

– Нет, брат. Не думаю, что он дурак, иначе имели бы мы сейчас полные трупов улицы. Думаю, затаился. Вряд ли ушел насовсем – больно мало народу померло. Наверняка сидит в каком-нибудь погребе и раны зализывает. А как ночь настанет, так и вылезет снова – кровушку нашу лакать да злобу свою вымещать…

Я осторожно попятилась, лихорадочно размышляя, как же теперь быть. Пока тут толчется стража, внутрь мне не пробраться. За ворота, может, и просочусь – служанкой там назовусь или форму лица подправлю, заодно глупо похлопав ресничками. Если вояки растают, то пропустят после небольшого личного досмотра. А дальше что? К конюшне меня не пустят, громогласный капитан будет до упора торчать во дворе, пока не убедится, что злостных нарушителей, выпустивших злобного зверя на свободу, среди постояльцев нет. Это пока он всех расспросит, пока клетку изучит, чтобы вместе с магом (когда его еще приведут?) убедиться, что защита оказалась жестоко порушена… Нет, не выйдет у меня мимо них проскользнуть. Разве что снова на крышу? Но эти, в мундирах, сегодня будут не в пример внимательнее, чем простые горожане, а слуховое окно все же расположено ближе к этой стороне двора, и смотреться я в нем буду не слишком хорошо. Значит, тоже отпадает. Придется ждать.

Незаметно отступив в тень, я развернулась и быстрым шагом обошла улочку, но и с той стороны обнаружила внушительный отряд городской стражи, как раз начавшей поиски пропавшего оборотня.

Все, обложили. Пожалуй, до темноты не стоит рисковать. Надеюсь только, мой подопечный найдет себе какое-нибудь укрытие и не всполошит своим рыком соседей.

За остаток дня я откровенно измаялась и искусала себе все губы до крови. Далеко отойти от трактира не решилась – устроилась на одном из крылечек в конце улицы и, припрятав громоздкий мешок, принялась издалека наблюдать за царящей вокруг суетой. Капитан здешней стражи показался мне толковым служакой, даром что носил роскошные рыжие усы и нелепый шлем на лысоватой макушке. Его подопечные, как ни странно, тоже были не лентяями и добросовестно прошерстили все близлежащие дома, подвалы, чердаки…

Я слегка напряглась, когда шум сместился к соседнему с трактиром дому, потому что моему мохнатому знакомцу как раз на его крышу легче всего было выбраться из конюшни, однако обошлось – служивые и оттуда вернулись ни с чем.

Меня тоже за это время никто не потревожил, хотя любопытных зевак поблизости ошивалось немало: вездесущие мальчишки, которые хотели своими глазами посмотреть, как кровожадный зверь разорвет кого-нибудь в клочья; и скучающие прохожие; и редкие дамочки с комнатными собачками на руках; и молодые девицы, не устающие стрелять подведенными глазками в поисках потенциального ухажера… Всем хотелось убедиться, что злобный монстр не притаился за ближайшим забором.

Самые предприимчивые из зевак заняли сходные с моим наблюдательные посты, дети расселись прямо на тротуаре, постаравшись оказаться как можно ближе к воротам злополучного постоялого двора. Дамочки одна за другой курсировали в обе стороны, внимательно оглядывая вытянувшихся во фрунт вояк, что попарно стерегли ворота. Ну а я терпеливо ждала.

Спустя несколько томительно долгих часов стража, как следовало догадаться, заметно подустала, поубавила прыти и перестала бестолково метаться от одного дома к другому. Бойкие пацаны, поняв, что развлечения сегодня не будет, снялись со своего места и умчались искать другие интересные зрелища. Девицам тоже надоело бесцельно бродить взад-вперед, их собачки через пару часов даже тявкать на проходящих солдат перестали. Большинство мужчин, еще утром намеревавшихся твердо дождаться результатов облавы, тоже постепенно рассосались, ну а я, подметив, что стала слишком выделяться, принялась неторопливо прогуливаться по окрестностям, выискивая подходящую щель, в которую можно было бы незаметно нырнуть.

В конце концов ближе к вечеру мне это удалось, и, осторожно выбравшись на нужную крышу, я еще довольно долго наблюдала за мельтешением ярких мундиров и активно суетящихся людей. Впрочем, понять их можно – пузатый хозяин, испугавшись потери клиентов, распорядился начисто вылизать окровавленную комнату, расстарался на обед для целой армии стражников, самолично угощал их начальника медовухой, а потом до самой ночи гонял детвору, так и норовившую пробраться в запретный двор.

Наконец все стихло.

Облегченно вздохнув, я проскользнула в конюшню, юркнула на чердак, на этот раз даже лестницей погнушавшись воспользоваться. С новым вздохом скинула до смерти надоевший мешок на пол и торопливо огляделась.

Ну, где ты, мой неведомый зверь? Ау, я вернулась!..

Однако ни одной живой души, как ни странно, в конюшне не обнаружилось. Ни своих, ни чужих. Ни оборотня, ни стражников, ни хозяйских слуг… Даже сено в углах на всякий случай переворошила, но чердак оказался абсолютно пустым. Только крысиных хвостиков в дальнем углу заметно прибавилось, а в остальном он был девственно чист.

Я прикусила губу.

Неужели ушел? Или его спугнули?

Следов крови на полу нет, клочков шерсти и откусанных конечностей тоже – значит, ушел сам. Без спешки. Похоже, решил не дожидаться ночи или просто укрылся в другом месте.

Я не поленилась еще раз выбраться на крышу и оглядеть соседние строения, но и там было пусто. Ни единого следа оборотень мне не оставил. Ни знака, ни ниточки, ни прощальной записки. Только всю воду вылакал до капли да сено растрепал, пока гонялся за крысами.

Вот так. Вот тебе и вся благодарность. Я тут переживала, все ноги истоптала, полдня потратила, опасаясь за него, как за родного…

Признаться, во мне проснулось неуместное разочарование. Потом к нему прибавились досада, раздражение, справедливые сомнения. Но вскоре это прошло. Я пожала плечами, засунула мясо под ближайший стог (а вдруг вернется?), а затем развернулась к выходу. Уже даже ступила на лестницу, но тут на небе неожиданно проступили первые звезды, с любопытством заглянули через дощатый потолок, легко пробежались по усыпанному соломой полу, окрасив его в неестественно желтый цвет. И наконец высветили перед моим носом какой-то темный комочек.

Я нагнулась и некоторым недоумением повертела в ладонях плоский камешек на тонкой цепочке.

Гм, забавно, если бы не стояла совсем рядом, ни за что бы не заметила.

А камень неплохо обработан. Агат, если я правильно рассмотрела. Небольшой, примерно с половину моего мизинца, сделан в форме овала, с небольшой выемкой в центре. Черный, как ночь, матово поблескивающий и совершенно безобидный.

Амулет? Памятная вещица? Трофей?

Возможно.

А может, просто фамильная безделушка, которую и продать жалко, и выкинуть нельзя – память предков, дескать, не позволяет.

Цепочка, кстати, неплохого качества, чем-то напоминает мою, только здесь идет двойной ряд тончайших колечек, а у меня – тройной. Да и порвана она оказалась возле крохотного замочка, а камешек лишь чудом не слетел с крепления, пока цепь висела неизвестно сколько времени, зацепившись одним из звеньев за длинную щепку.

Интересно, чей он? Хозяин обронил, когда влезал сюда с проверкой? Служанка потеряла, развлекаясь с каким-нибудь бравым молодчиком? Стражник потерял?

Все бывает. Не исключено, что он не первый день прячется в этой щели от посторонних глаз. А то и не первый год – вон как сильно запылился, да и грязь на одной из сторон явно не вчера прилипла.

Я пожевала губами и убрала находку в карман. Не отказываться же? Много с нее при продаже не выручишь, но на безрыбье и рак – рыба. Да и не зря говорят: бери, что послала судьба, и не спорь понапрасну, не то потом догонит, отнимет да по голове настучит. Воровское счастье, оно такое – спугнешь хоть раз и потом полжизни будешь маяться, не зная, как вернуть переменчивую удачу.

Чердак я покинула так же незаметно, как и вошла. Правда, на обратном пути уже не стала кочевряжиться и навестила-таки один из присмотренных вчера адресов. Так, чтобы не покидать этот проклятый город совсем уж с пустыми руками. Замок там оказался смехотворным, тайник – обычным и сравнительно небольшим, хозяин мудро решил меня не тревожить, так что все прошло без сучка и задоринки. После этого мое благосостояние заметно выросло, мешочек на поясе ощутимо потяжелел, настроение повысилось, и в свою каморку я вернулась уже довольная.

Ворчание старины Дрыги не в счет.

Утром я тепло распрощалась с его милым заведением и покинула Тирилон, имея при себе еду аж на три дня пути, новую одежду, целый ворох пожеланий от старого плута. Еще – добрых две дюжины золотых в потайных карманах рубахи, пояса и залатанной куртки, целую гору серебрушек и немного меди. Ну и пару старых кинжалов в потертых ножнах. А что? По-моему, вполне неплохо для одинокой странницы.

Без проблем миновав ворота, я добралась до первых деревьев и зачем-то оглянулась.

Проклятый Тирилон!

После чего с чувством сплюнула, мысленно пообещала себе, что в авантюры ввязываться не буду, и только тогда ушла, искренне надеясь, что больше неприятностей на мою долю не выпадет.

Глава 6

Как оказалось, с прогнозами я сильно ошиблась, потому что неприятности нашли меня уже на второй день. Причем сами и именно тогда, когда я этого не ждала.

Откровенно говоря, в то утро я успела только-только искупаться, натянуть свежую одежду, выстирать старую, расчесать и распустить волосы, чтобы поскорее просохли, как эти самые неприятности нарисовались буквально в десяти шагах от меня и уставились в упор непроницаемо черными глазами с золотистыми точками люто горящих зрачков.

Я в первый момент так растерялась, что даже не смогла как следует порадоваться, только с облегчением вздохнула: живой! После чего посмотрела более внимательно – на массивное черное тело; гладкую шкуру, на которой почти не осталось рубцов, на совершенно целое ухо и поняла: не просто живой, а почти здоровый. Как ни странно, но мой знакомец по Тирилону выглядел действительно неплохо – все такой же огромный, широкогрудый, могучий. На кошачьей морде заново отросли жесткие усы, черный нос заблестел, а длинные когти, которыми он зачем-то вспорол рыхлую землю, приобрели благородный стальной оттенок.

Только одно меня насторожило и заставило замереть вместо того, чтобы подняться навстречу: его согнутые, будто перед прыжком, лапы. Тяжелый мрачный взгляд, пугающий не меньше, чем приставленный к горлу нож. Да низкий, волнами выкатывающийся из пасти рык, в котором не было ни намека на узнавание.

Что это с ним? Почему не подойдет? Не узнал? Забыл? Чересчур голоден? Отчего смотрит, как на злейшего врага, если это я спасла ему жизнь?

Не понимаю…

Внутри всколыхнулось нехорошее подозрение, и я начала инстинктивно отползать, всем существом чуя, что что-то не так, но уже ничего сделать не успела: издав утробный рык, оборотень неуловимо быстро прыгнул, с поразительной скоростью преодолев разделяющее нас расстояние. А потом навалился, вминая меня в землю, вонзил в мои плечи когти и, уставившись на меня своими страшноватыми глазами, яростно зашипел.

От удара меня опрокинуло навзничь и чувствительно приложило затылком о какую-то корягу. Из глаз невольно брызнули слезы, дыхание прервалось, с губ слетел слабый стон, а руки до самых плеч онемели, потому что зверь не только надежно меня держал, но еще и сжимал когти, впиваясь ими глубоко под кожу.

Двуединый, за что?! Он сошел с ума? Он же не оборотень! Не монстр!

Но когда я заглянула в его глаза, то непроизвольно замерла снова и звучно сглотнула: это были глаза зверя. В них больше не светился разум, не тлела искра понимания или сочувствия. Там была только лютая злоба и леденящая душу ненависть. Причем ненависть именно ко мне, словно я успела стать ему злейшим врагом… мерзкой ведьмой, которая не заслуживала иного.

Кажется, теперь я понимаю, каким увидел его Ригл перед смертью…

Не родившийся крик так и замер у меня в горле. Внутри образовался холодный комок, дыхание прервалось, и даже боль от пораненных рук не смогла сразу добраться до парализованного ужасом разума. Мне показалось, что я уже умираю – просто задыхаюсь от его тяжести и той ненависти, что обрушилась из глубины этих страшных глаз. Не от когтей, не от зубов, а всего лишь от злобы, льющейся сверху подобно смертельному яду.

Да, я умею чувствовать чужое настроение, но сейчас, в эти краткие мгновения, мне стало отчетливо ясно, что спасения не будет. Добравшаяся наконец до сознания боль немилосердно ударила по натянутым нервам и эхом отдалась в скрученном судорогой теле. Боже… это просто невыносимо! Кажется, он специально сжимает их сильнее!

Однако боль, как ни странно, помогла прийти в себя: до крови прикусив губу и диковато извернувшись, я сделала то, на что еще хватало сил – высвободив левую ногу, размахнулась и от души пнула его в живот. Справедливо рассудив, что другого уязвимого места у него просто нет, а боль… раз уж она отрезвила меня, то вдруг и ему мозги прочистит?

От удара зверь вздрогнул всем телом, неожиданно съежился и нелепо согнулся, красноречиво поджав хвост и тихо заскулив от такого предательства. А потом отмахнулся могучей лапой, будто отгонял назойливого комара, отчего меня самым настоящим образом отшвырнуло в сторону. После чего протащило по траве и с силой вмяло спиной в дерево, снова приложив многострадальным затылком.

Ну вот и все. Один прыжок, короткий щелчок сомкнувшихся челюстей, теплая лужица крови и – прощай, оберонова добыча…

Однако когда в моих глазах перестали плясать разноцветные звездочки, я с удивлением обнаружила, что не просто жива и более-менее здорова, но и оборотень за недолгое время моего беспамятства не сделал попытки приблизиться. Так и стоял поодаль, сверля меня бешеными глазами, в которых еще не угасла безумная боль, свирепо раздувал ноздри и старался пореже дышать. Похоже, я попала немного ниже, чем планировала, и этим здорово огорчила его самолюбие. Но огорчаться сама не спешила: ничего, пусть помучается, мне ведь тоже несладко. Подумаешь, с молоденькими кошечками полгодика не сможет заигрывать? Не считаю, что моя жизнь этого не стоит.

Так мы и застыли, тяжело дыша и с яростью глядя друг на друга.

– Чего тебе от меня надо? – хрипло спросила я, едва смогла нормально вдохнуть. – Взбесился?! По башке дали, пока на сеновале валялся?! Или она у тебя с самого рождения дырявая?!

Зверь, опомнившись, глухо зарычал, явно не испытывая никаких угрызений совести. Единственное угрызение, которое его беспокоило, это наиболее скорое угрызение моей особы. Просто ходить ему пока было трудно, а мне уползти – и вовсе неосуществимо.

– Что?! – вконец разозлилась я. – Белены объелся?! Что я тебе сделала, кот паленый?! Чего ты зубы скалишь, чудовище?!

Он зарычал громче.

– Сам такой! Чего ты привязался?! Я ж тебя не грабила…

И вот тут меня неожиданно осенило.

Новая мысль промелькнула молниеносной догадкой и заставила с досадой треснуть по лбу: вот же гадость какая!

Тихо застонав, я с трудом сумела поднять пораненную оборотнем руку, нашарила в кармане проклятый камешек, который подобрала вчера на чердаке, и неверяще поднесла к глазам.

Ну, конечно… черный камень, червленое серебро на цепочке… кто мог догадаться, что это принадлежит ему? Ему, а не пузатому трактирщику или его любвеобильным служанкам! На черной коже ведь такую штуку не сразу заметишь, да и мех густой… Вот, выходит, почему на шее он так топорщился? Ну да, кто еще мог оставить там этот дурацкий амулет?

Ох… скажи, Двуединый, ну как я могла догадаться?! Кого бы спросила, если он уже ушел?! Небось, когда цепь соскользнула, лохматый этого даже не заметил. Потом, конечно, вернулся, но вместо ценной вещи нашел только мой след и теперь из-за этой безделушки на куски готов порвать!

Оборотень внезапно и перестал рычать и странно уставился на мою вчерашнюю находку – напряженный, снова подобравшийся и явно готовящийся к прыжку. Просто глаз с нее не сводил, а замолчал совсем нехорошо. Не надо даже в морду заглядывать, чтобы сообразить: все именно так и было. Это его вещь. И он убил бы меня сейчас, если бы не моя неожиданная догадка. Убил без жалости и сожаления, потому что проклятая штуковина, похоже, для него гораздо важнее, чем чужая, ни в чем не повинная жизнь.

– Да пошел ты! – зло прошептала я, без замаха швырнув камень прямо в оскаленную морду. – И побрякушка твоя дурацкая тоже!

После чего со стоном поднялась, отыскала мешок, судорожно затолкала туда непросохшую одежду и, больше не обращая ни на что внимания, быстро ушла. Почти убежала, с трудом отходя от пережитого и стараясь не думать о том, что рукава новой рубахи не только безнадежно испорчены, но и отвратительно быстро пропитываются кровью.

Пошел он… действительно, пошел! Скотина неблагодарная.

Осторожно коснувшись плеч, я с отвращением убедилась, что раны от когтей глубокие и весьма болезненные. Обреченно выругалась, понимая, что скоро они совсем разболятся и будут аукаться еще не один день, но оборачиваться и просвещать по этому поводу лохматого гада не стала – много чести. Даже жаль, что на него пришлось потратить столько времени и сил. Вот уж правильно люди говорят: не делай добра – не получишь зла…

В кои-то веки мне вдруг захотелось забиться в какой-нибудь тихий уголок, под теплое одеяло. И, сжавшись в комок, как когда-то маленькой девочкой, неотрывно смотреть на пляшущий в сумерках огонь, слушая шепот звезд, тихий шелест ветра, постепенно усмиряя гнев и избавляясь от ненужных воспоминаний.

Всего лишь немного покоя. Капельку тепла. Крохотную толику тишины, и я приду в себя. Если, конечно, справлюсь с наступающим полнолунием.

Ночи в лесу всегда наступают неоправданно быстро. Небо над головой еще относительно светлое, а вокруг уже не видно ни зги. Даже солнце не до конца зашло за горизонт, но если тебе случилось опоздать с возращением домой, считай, пиши пропало: в сумерках начинается совсем другая жизнь. И то, что днем не показалось бы тебе достойным внимания, среди ночи вдруг приобретает другой, более зловещий оттенок. Будь то назойливый комариный писк или кваканье лягушек на ближайшем болоте.

Я плотнее завернулась в плащ и забилась под низко опущенную еловую лапу, которая почти полностью скрыла меня от довольно лыбящейся луны. Луна была, как назло, полная, сильная, невыносимо притягательная. Манящая настолько, что мне пришлось прикусить губу и до боли сжать кулаки, дабы не поддаться ее чарам и не выбраться наружу.

Костер разводить не стала, потому что совсем не была уверена, что сумею удержаться и не шагну огонь в приступе рассеянности. Поэтому просто лежала, сжавшись в комочек, потихоньку прихлебывала прихваченное в последнем ограбленном мною доме вино и старалась не обращать внимания на отчаянно ноющие плечи.

Проклятый оборотень…

Я устало прикрыла глаза, надеясь хотя бы ненадолго уснуть. Но в голову, как назло, постоянно лезли какие-то мысли, воспоминания, заботы. Нескончаемые догадки, предположения, сомнения… раз за разом они прокручивались внутри, словно бесконечная словесная карусель, но не давали ни ответов на вопросы, ни понимания того, как мне поступать дальше.

Ох, Рум… Где ты, мой верный напарник? Мне так нужен твой совет, теплое слово или хотя бы знакомое до последней нотки ворчание, от которого сразу станет спокойнее на душе. Куда ты пропал? Почему так не вовремя меня покинул? Что с тобой произошло, когда нас впервые разлучил оберон? И почему ты сумел найти меня только один раз за эти месяцы? Тогда, когда я оказалась слишком близка к миру теней? А потом снова пропал и больше не подал ни знака, ни голоса…

Странная это была ночь. Неправильная. Не страшная, но именно странная, в которой мне впервые за всю жизнь было плохо и неуютно в одиночестве. Может, в этом была виновата луна. Может, и алкоголь оказал свое разрушительное действие. А может, все вместе. Не знаю. Но мне в кои-то веки захотелось почувствовать крепкое плечо, увидеть понимающую улыбку и ощутить ободряющее рукопожатие, которое показало бы, что я хоть кому-то еще нужна, кроме себя самой, луны и идущего по моим пятам оберона. Казалось, весь остальной мир словно вымер, оставив меня один на один с этой загадочной парочкой, готовой разорвать меня на части. Один из них нацеливался на тело, вторая – на душу. Не уверена, что могу дать удовлетворение им обоим. Кому-то придется сегодня лишь облизнуться.

Странная мысль заставила меня невесело улыбнуться и еще глубже забраться под плащ.

Примерно к полуночи вино наконец-то начало действовать как положено, заставив меня оказаться на грани сна и яви. Голова стала приятно пустой, мысли – вязкими и ленивыми. Никакой суматохи, суеты, никаких больше тревог. Былые опасения и неуверенность незаметно отступили, тело расслабилось. Под воздействием алкоголя даже неумолимая тяга к луне заметно притупилась, да и боль в израненных руках стала ощущаться гораздо меньше.

В какой-то момент мне стало почти спокойно. Даже неестественно спокойно, будто я не проваливалась в сон, будучи в глухом лесу, в полутора днях пути от ближайшего города. Будто не пачкала чистые тряпицы собственной кровью и не ежилась от падающих сверху капель некстати начавшегося дождя.

В неверном свете звезд мне вдруг пригрезились оба рыжеволосых братца – такими, как я их оставила в полуразрушенном сарае у озера: мелкие, с исцарапанными лицами, с которых до сих пор стекала свежая кровь. Злобно зыркнув на меня сквозь темноту, они мигнула и пропали. Зато место них пришла старая Нита – присев в нескольких шагах, наставница укоризненно покачала головой и, погрозив худым пальцем, тоже исчезла. Потом ненадолго показался старик Вортон, мой второй учитель. А следом за ним начали приходить и другие – знакомые, полузнакомые и совсем чужие. Все мои маски, которых вдруг оказалось поразительно много.

Хотя, может, все наоборот? Может, это я – их отражение? В каждом – что-то одно, а все вместе – моя настоящая сущность? Не знаю. Мысли путаются и разбегаются. Кажется, в моих бредовых снах побывал даже верный Рум – как всегда, поворчал насчет того, что я себя не берегу, обругал за то, что сопротивляюсь очевидному, покрутился вокруг жемчужины и, прежде чем с легким хлопком исчезнуть, скупо похвалил, сказав, что хотя бы направление я выбрала верное.

«К Летящим пикам иди, – шепнул он мне на прощание. – К Мглистым горам. Там твой дом. Поспеши».

Именно в этот момент я, сильно вздрогнув, неожиданно проснулась.

Некоторое время лежала, пытаясь унять колотящееся сердце. Настойчиво прислушивалась к шелесту дождя. Затем отметила, что мне стало гораздо лучше, да и дышалось намного легче, чем в полночь, тогда как тревожное беспокойство, так изводившее меня накануне, почти исчезло. И даже когда под соседним деревом вдруг нарисовалась еще одна призрачная фигура, я почти не испугалась, хотя пришедший по мою душу оберон был очень похож на настоящего.

При виде новой напасти я приподнялась, изучая его массивную фигуру, скрытую за плащом из сложенных крыльев. Гладкую черную кожу. Сильные руки. Растрепанную копну волос. Вспомнила, что по его вине я вот уже который день непрерывно бегу, из-за него потеряла старого друга, наткнулась на проклятого оборотня, от одной мысли о котором все внутри до сих пор переворачивается. Неожиданно почувствовала, что больше не боюсь, и, взглянув в бездонные глаза без единого проблеска света, холодно повторила:

– Пошел ты!..

А потом с чувством добавила заковыристую идиому, которой меня однажды, после одной из сокрушительных неудач, порадовал старина Рум. Идиому столь хитрую, что я поначалу даже не поняла ее настоящий смысл – больно юна была и неиспорченна. А когда все-таки прозрела, то невольно восхитилась: примерно в семи десятках слов мой маленький хранитель умудрился не вставить ни словечка мата. Однако эта поразительно органичная анафема столь изощренно обливала человека грязью, что не запомнить ее было бы верхом кощунства.

Не знаю, была ли в ней еще какая-то сила, но против оберона она сработала выше всяких похвал – опозоренный мною призрак настолько оторопел от подобного неуважения, что просто не рискнул становиться материальным. А спустя долгую минуту ошеломленного молчания, в течение которого я все так же спокойно продолжала на него смотреть, он издал какой-то странный звук, весьма смахивающий на смешок, и опустил крылья.

Еще бы: такие экзорцизмы ни для кого даром не проходят.

Я удовлетворенно отметила, что анафема отлично работает даже против магических сущностей, а потом еще и запустила бутылью в пришибленного моим веским словом призрака. К сожалению, не попала – он оказался на диво вертким и даже в расстроенных чувствах проворно увернулся. Однако жалобный звон разбившегося о дерево стекла вполне меня устроил: так его, зеленого змия!

Завершив таким хитрым способом свои запутанные отношения с не на шутку разыгравшимся воображением, я отряхнула ладони и так же спокойно отвернулась. После чего решительно улеглась обратно и, укутавшись в плащ, наконец-то уснула, прекрасно зная, что мой сон сегодня больше никто не потревожит. А когда я проснусь, то и тело мое, и душа будут полностью исцелены, поскольку луна, моя подруга и вместе с тем противница, просто не допустит иного.

Глава 7

Королевство Симпал являлось одним из самых крупных государств в этой части света. На юге оно почти достигало Соленого моря и лишь чуть-чуть не доходило до Беарского халифата. Чуть западнее вплотную подбиралось к Большой пустыне, оставляя кочевым варварам сравнительно небольшой клочок пригодной для выпаса скота земли. На севере делило спорные территории с Ларуссией, где, как говорят, было так холодно, что даже летом на улицах выпадал снег. А вот на востоке заметно умеряло свои аппетиты, отгораживаясь от здешних территорий полосой ничейных земель и получившим особый статус Приграничьем, которое вплотную подходило к Кровавой пустоши.

Эти земли всегда являлись для людей источником беспокойства. Кровожадные упыри, появившиеся в последние столетия вампиры, мавки… какой только гадости там не обитало. Как они уживались вместе – один Двуединый ведает, тогда как собственно пустошь представляла собой нескончаемую череду болот, куда не было ходу ни зверю, ни человеку. Деревьев мало, дичи почти нет, снизу идут зловонные испарения, поверху дует ядовитый ветер… Там не имелось ни дорог, ни тропок – только бесконечная сырость и глубокие топи, из мутных вод которых с наступлением ночи начинало выбираться множество голодных тварей.

На плечи Приграничья ложилась задача сдерживать наплыв местной нежити. Задача, прямо скажем, непростая, но наличие укрепленных фортов, приличная по размерам армия, прямое соседство с эльфийскими лесами и гномьим царством помогали людям выживать и крепко держаться за отвоеванные у нежити территории.

Условия для жизни там, конечно, были не ахти, да и за воровство карали гораздо строже, чем в Симпале, но думаю, я все равно приживусь, никуда не денусь. Не зря же Рум советовал топать в эту сторону.

Вспомнив о маленьком ворчуне, я невольно улыбнулась.

Странно, но я действительно верила, что в прошлое полнолуние слышала его голос. И что только он был настоящим в том сонме непонятных видений, что мешали мне уснуть. Значит, живой он, невредимый. Присматривает за мной иногда. А то и вернуться пытается, хотя пока его усилия ни к чему не привели.

После Тирилона я стала еще более осторожной, почти не заходила в попадающиеся на пути села и старалась держаться в стороне от главного тракта. А если и рисковала заглянуть за околицу, то обязательно меняла лицо, повадки, голос, быстро покупала необходимое и уходила, предпочитая ночевать в лесу, чем снова нарываться на неприятности.

Об оборотне старалась не вспоминать, но первые дни мне все равно мерещилось, что за кустами нет-нет да и мелькнет его черная шкура.

Какое-то время подумывала приобрести какую-нибудь захудалую лошаденку, но лошадь – не телега. Ее придется чистить, кормить, поить, регулярно осматривать копытам. Опять же, сбрую надо будет приобретать, следить за ремнями, седлом и повесить на свою шею массу других ненужных хлопот.

Оно мне надо?

Тем более что я и без лошади шла довольно резво, порой срывалась на бег, привалов почти не делала, но при этом уставала гораздо меньше, чем уставал бы обычный человек. А милое моему сердцу одиночество с лихвой восполняло те небольшие неудобства, которые приносила дорога.

Правда, пару раз я не отказала себе в удовольствии прокатиться на гремящих телегах, которые с хорошей скоростью гнали в родные деревни удачливые посетители Тирилоновской ярмарки. А что? Мне было как раз по пути, дорогу опять же разузнала, про Приграничье выспросила, о разбойниках послушала. Чем не досуг?

Лицо, разумеется, поменяла на старушечье, сгорбилась и замечательно похромала, зато вызвала искреннее сочувствие, а также без труда выжала нужную информацию. И если верить тому, что рассказали мне говорливые возницы, то по Западному тракту я спокойно доберусь до самых Вежиц – довольно крупного села, возле которого эта дорога перестанет называться Большим трактом, а разделится на три почти равнозначных пути – Северный, Восточный и Южный. Первый свернет в сторону Ларуссии, второй упрется в нужное мне Приграничье, а третий, минуя Беарский халифат, доведет почти до Соленого моря.

Но напрямую восточным путем без большого каравана и внушительной охраны мне посоветовали не ходить. Мол, разбойники в тех местах принялись пошаливать, да из Коломнец, Ладоги и Малых домн в последние месяцы стали приходить тревожные сведения: нежить отчего-то зачастила рыскать по окраинам. Патрули, конечно, стороне усилили, местность старательно прочесывали, крупные города, коих по дороге насчитывалось аж три штуки, совсем не пострадали. Но трупы одиноких путешественников все еще встречались. И кто уж тут был виноват – разбойники, погода, несчастный случай или нежить, разобраться не всегда удавалось.

– Так что попомни совета, матушка, – убежденно сказал на прощание один из извозчиков. – Не ходи по восточному пути. Болота там старые, нехоженые. Говорят, до самой пустоши тянутся, потому-то и лезут оттуда без конца эти твари. Лучше дождись каравана или на юг поворачивай, если хочешь добраться туда живой…

Снова оставшись одна, я ненадолго задумалась, раз за разом прокручивая в голове чужие слова. Восточный путь, южный… не хотелось бы мне задерживаться. Но и понапрасну лезть на рожон – глупо. Я все-таки не убийца, не могучий рыцарь в доспехах и даже не умелая воительница из древних сказаний. Не всегда мои когти смогут выручить, от стрелы не уберегут, от ядовитого кинжала или взведенного арбалета – тем более. Да, я быстрее, сильнее и выносливее обычного человека, умею хорошо прятаться и маскироваться. Однако открытый конфликт – не моя стихия. И чем быстрее, дальше я окажусь в Приграничье, тем больше у меня шансов выжить.

До самых Вежиц я ломала голову над появившейся проблемой. Вертела ее и так и этак. Сомневалась, мучилась бессонницей, выбирала. Ведь полностью на слова незнакомца не положишься, надо бы проверить самой, но совать голову в пасть оберона тоже было глупо.

Как ни странно, но село Вежицы мне даже понравились, хотя правильнее их было бы называть не селом, а все-таки городом. Городком, если угодно. Потому что добротная бревенчатая стена в два человеческих роста, сторожевые башенки через пятьсот-шестьсот шагов, неусыпно бдящие на верхушках караульные и окованные металлическими полосами ворота сразу относили Вежицы к разряду не просто деревеньки, но почти что форта. И это при том, что ночью на башнях в специально отведенных жаровнях всегда горели костры, воины на башнях дежурили по двое-трое, все окрестное пространство просматривалось на три полета стрелы, а глубокий ров под деревянной стеной определенно наводил на мысли о натыканных там кольях. Плюс имелся подвесной мост, как в хорошем замке. Бдительные стражники на воротах, приличное количество вооруженных воинов внутри и превосходно натасканная стража, с которой не рисковали связываться даже заезжие забияки.

– А как иначе? – удивился на мой вопрос стражник на воротах. – Приграничье близко. Дальше почти на неделю пути ни одного села окрест не будет, только Домны на севере, да Кижи с Постами на юге. Но до них еще идти и идти, а упыри, бывало, и сюда добираются. Вот и приходится нам самим о себе заботиться. Народу-то, почитай, тысячи две с приезжими наберется, да почти все умеют в руках меч держать или топор. Дворов стоит несколько сотен, по этой дороге всяко никуда больше не свернешь, только тут и переночуешь спокойно. Вот и делаем, чтобы тракт не хирел и не рушился.

Я скептически подняла бровь.

– Да? А почему тогда стены каменные не поставить?

– Потому, голубушка, что нежить больно осину не любит. Камень что? Прогрызет или порушит – у них же когти длиннее твоей ладошки. А на осину им плохо забираться. Если даже сумеют запрыгнуть или испортят, то у нас тут народу много. Забьем, сожжем, а потом заново отстроимся. Благо осины вокруг – немерено. А камень новый придется аж от самых гор сюда волочь, да еще и гномам приплачивать, чтобы пропустили. Так что нет, милая, так гораздо спокойнее.

– Ясно, – озадачилась я. – Разбойников тоже не боитесь?

– Да чего их бояться? Столько народу у них, чтобы Вежицы осадить, ни в жисть не наберется – не прокормишь просто такую ораву в наших лесах. Охрану купцы нанимают далеко отсюда, к ним тоже не пролезешь. А ежели кто надумает внутрь под видом торгового люда пробраться, так у нас своя стража имеется. Вмиг тревогу поднимут да на вилы смутьянов поднимут. Не успеют ни мост опустить, ни своим знак подать. Так что нет, милая, им гораздо легче в подлеске караван остановить, да и то – если силенок хватит. А еще лучше – на запад податься, где и поспокойнее, и добыча не в пример богаче.

– Гм, и королевская гвардия почти в каждом селе… Может, вы и правы. Не подскажете, где на ночь можно остановиться?

– В «Гнутую подкову» зайди, если с деньгами туговато, – немедленно отозвался он. – А коли монета есть, то в «Бараний бок» – лучше, чем там, гуся с яблоками нигде не готовят. Бородой своей клянусь, не пожалеешь! Левая улица, третий поворот налево.

– Спасибо, – механически отозвалась я, но потом не удержалась и добавила: – А бородой вы правильно клянетесь, потому что за случайный совет хозяин «Бока» наверняка вам неплохо доплачивает. И это при том, что своей бороды у вас нет и, судя по всему, никогда не будет.

Стражник, на секунду онемев от моей наглости, вдруг довольно расхохотался.

– Верно, красавица! Хотя трактир и правда недурен!

Я понимающе кивнула, отдала весельчаку плату за проход и в приподнятом настроении вошла в село. Разумеется, ни в «Бок», ни в «Подкову» не отправилась, потому что посещать безумно дорогие постоялые дворы мне было не с руки. Так что я просто выловила на улице первого попавшегося мальчишку и за пару медяков отыскала небогатое заведение, где и решила напроситься на ночлег.

Проблема состояла лишь том, что ни один купец, каким бы великодушным ни слыл, не станет брать с собой тощую, совершенно бесполезную в дороге малолетку, коей я сейчас выглядела. Никому не нужен лишний рот на пути через Приграничье. Но и в одиночку соваться дальше опасно. Разумнее будет присоединиться к тем, у кого уже есть хорошая охрана и кто не бросит меня на съедение нежити при первых же признаках опасности.

Однако старый облик для этого не годился.

Накинув капюшон, я прямо на ходу принялась творить – сделала лицо строже и серьезнее, убавила скулы, заострила подбородок, придала себе яркость и выразительность, долженствующие показать характер. Цвет волос, правда, решила не менять, фигуру тоже оставила как есть, только немного изменила походку и расширила плечи, чтобы не производить впечатления подростка.

Вот так.

Пятнадцать минут, и вместо угловатой соплячки перед вами уже подтянутая молодая женщина. Не сногсшибательная, но не лишенная определенной доли привлекательности. Пожалуй, будь у меня возможность выбирать, я бы предпочла в реальности остаться именно такой – не слишком яркой, однако ненавязчиво привлекающей внимание. При этом пластичной внешне и достаточно жесткой в суждениях. Может, слегка мрачноватой и недоверчивой, но совсем не злой. Просто потому, что в таком образе я могу себе позволить быть самой собой.

Постоялый двор, показанный бойким мальчишкой, оказался добротным деревянным строением в два этажа – не слишком роскошным, но и не грязным. Название довольно звучное (думаю, «Медвежий угол» действительно неплохо звучит), а хозяин полностью ему соответствовал. Да и большого количества народу, что приятно, нигде не толклось. Так, пара завсегдатаев тянула пиво в углу, и все. Не сезон у них тут, что ли?

– Мое уважение, – проворчал заросший до бровей, крупный и впрямь похожий на матерого зверя хозяин, пристально оглядев мою новую маску. – Сегодня есть запеченный гусь, горячая каша, бараний бок, вчерашний творог и пиво. За все – четверть золотого.

Я скинула капюшон и поджала губы.

– Дороговато.

– В других местах выйдет еще дороже. Здесь не свободные территории – Приграничье близко, так что меньше никто не запросит.

– Мне нужна еще комната на ночь, горячая вода и запасы в дорогу. Пива не надо, а из еды вполне хватит дичи и творога. Как насчет того, чтобы скинуть пару серебрушек?

Здоровяк насупился, что-то прикидывая.

– Половину золотого за все, – наконец выдал он.

– Согласна.

Хозяин с облегчением кивнул, а мне вдруг подумалось, что дела у него идут не лучшим образом. Неужели такая сильная конкуренция? Или действительно мало народу в городе? Странно. Караваны по весне идут хорошо, споро. В наших широтах холодных зим не бывает, снег даже в лесах лежит чуть больше месяца, а потому и больших паводков не случается. Урожаев по три раза в год, местные крестьяне, конечно, не собирают, но и не бедствуют, в отличие от наших северных соседей.

Дождавшись, пока принесут мой заказ, я принялась за расспросы, однако причина пустующего зала оказалась проста – отсюда только-только ушел большой караван чуть ли не из десятка телег и при хорошей охране. Купец, который не первый год ездит этой дорогой, оказался старым знакомцем владельца «Медвежьего угла». Всегда останавливался именно тут и занимал постоялый двор практически полностью, благо народу с ним обычно было человек под тридцать, почти половина из них при лошадях. Да еще в этот раз уважаемый господин Брегол невестку прихватил, так что почти все комнаты как раз и занялись. А освободились вот только сегодня. Впрочем, теперь до самого утра хозяин новых гостей не ждал – городские ворота наверняка уже закрылись, а открывать их до утра не рискнут. Разве что королевский гонец прискачет или кто-то важный пожалует на ночь глядя.

Сосредоточенно жуя, я рассеянно кивала.

– А вообще много народу идет по Южному тракту?

– Когда как, – прогудел хозяин, назвавшийся Трогом. – С месяц назад три крупных прошли, штук пять было на той неделе, а на этой пока тихо. Ближе к концу наверняка кто-то еще будет. Никак хочешь с ними пойти?

– Думаю, – кивнула я. – Как считаете, долго ждать?

– День. Может, два.

– А в Приграничье? Если напрямую, я имею в виду?

– Ну-у… с неделю, не меньше. Туда теперь редко напрямую ходят, да и неспокойно стало на тракте.

– Жаль, – вздохнула я. – Дорога-то на юге хоть хорошая?

– В тот раз народ жаловался, что возле Тырова какая-то шайка была, – задумчиво потер затылок Трог. – Где-то дорогу размыло, на Весенке мост порушился, но его еще в том году хотели снести, а потом сделать новый. Не думаю, что успели, но опять же – наверняка не скажу. Если не сделали, значит, через Сухой овраг придется идти, крюк сделать. А так… вроде больше ничего не сказывали.

– С разбойниками много возни? – снова спросила я, напряженно решая про себя: рисковать ли мне идти в одиночку или все-таки дожидаться каравана.

Трог пожал могучими плечами.

– Сюда не совались лет десять. Но говорят, на востоке снова кто-то объявился.

– Поймали?

– Нет – руки все не доходят, да и верткие они. Пока выследишь, пока народ с собой приведешь, а их уже и след простыл. Опять же, дорога тут не одна, есть и помельче… Туда, правда, только безумцы рискуют соваться, потому как ближе к болотам ночами лучше не ходить, но этим, видно, без разницы. Носятся по округе, грозят издалека, а в том месяце и вовсе большой обоз разграбили. Понятия не имею, как их прозевали – я старого Митрофана давно знаю, опытный он старик. А тут нехорошо попал: и сам сгинул, и товар потерял.

– Убитых много? – поинтересовалась я, догрызая гусиное крылышко, на что хозяин странно поджал губы.

– Обратно никто не вернулся. Да и в Ладогах не объявлялись. Так что, думаю, всех и порубили.

– Видать, много их там собралось.

– Может, и не очень. На наших дорогах хватит лишь хорошего места для засады да двух десятков арбалетчиков по кустам, чтобы с первого залпа перебить самых ретивых, беспечных и невезучих. А потом найти еще пару десятков умеющих держать в руках оружие, и будет вполне достаточно даже для большого каравана. Мы ж не сотнями подводы ведем, да и народу с собой не чрезмерно, чтоб суметь отбиться от такого числа.

– Сорок, говоришь? – я задумчиво поковыряла ложкой кашу. – Сорок – это уже не разбойники, а хорошо организованный отряд. Не армия, конечно, но все же… Почему не организовали облаву? Патрули бы привлекли, дружину из городов вызвали. Одинокие путники – еще ладно, но пропавший по пути караван – это уже серьезный повод для беспокойства.

– Да собирают уже, с неделю как пришел указ. Только когда их еще найдут…

Мысли мои, расстроенно вздохнув вслед за хозяином, плавно повернули в другую сторону: выходит, все-таки юг? Юг сулил мне большую безопасность и скорый караван в попутчики. Возьмут не возьмут – уже другой вопрос. Но попытаться все равно стоило. Вот только крюк получится дней в десять, не меньше. Сама бы добежала за семь-восемь, а подводы идут тяжело, долго, по дороге, а не напрямик через лес. Не хочется терять время, но, похоже, иного пути нет – ждать целых десять дней в Вежицах было опасно.

– Жаль, – повторила я. – Значит, пока все не определится, на востоке лучше не рисковать.

– Да, – помрачнел Трог, сжав огромные кулаки. – Я и Бреголу то же самое сказал, да только он слушать не стал. Упрямый! Говорит, мол, люди у него надежные, проверенные, дорогие… а то, что болота вокруг и нежить по ночам шастает, его не смущает. Ииров гордец! Еще и невестку с собой зачем-то потащил…

Я непонимающе подняла голову.

– Что вы сказали?

– Да Брегол, чтоб его! – в сердцах ударил по столу хозяин. – Просил обождать хоть пару дней, пока вести из Ладоги не придут, так нет же! Приспичило ему, видите ли! Жена ждет!

– Вы что, хотите сказать, что ваш друг ушел как раз на восток?! Сегодня?!

– Полдня назад, – уронил великан, тяжело поднявшись. – И теперь с неделю в ту сторону больше никто не пойдет. Так что не повезло тебе, деваха. Не успела ты к Бреголу. Хотя, может, напротив, сама судьба тебя хранит? Кто знает, прорвется ли он? Вино будешь?

Я не ответила – остановившимся взором уставилась прямо перед собой, лихорадочно просчитывая варианты. Брегол… Брегол… десяток подвод, почти три десятка человек охраны, включая его сыновей и возниц, что тоже не в первый раз клинок без ножен увидели. Пятеро умелых арбалетчиков, остальные одинаково хорошо управляются и с мечом, и с луком… это же шанс! Да еще какой! На широком тракте просто некуда свернуть, невозможно ошибиться! А они опережают меня всего на полдня! Идут наверняка медленно, нагруженные по самые борта, а то и выше! Лошади устают, привалы приходится делать часто, девчонка с ними, опять же – беречь будут. Даже перед угрозой нападения разбойников. Тем более охрана приличная, все при оружии и в кольчугах. Да и ушли в ночь, невзирая на внушительное предупреждение опытных старожилов. Значит, полностью в себе уверены и готовы к любому повороту событий. Значит, пойдут напрямик, нигде особо не задерживаясь, но и не загоняя скакунов!

Всего полдня разницы!

Я бросила на стол четверть золотого, подхватила мешок и стремглав выскочила из-за стола.

– Эй, ты куда?! – догнал меня у двери голос Трога. – С ума сошла?! Тебе их не догнать! Все равно ворота уже закрыты!

Мои губы расползлись в коварной усмешке. Ворота? Закрыты, говоришь? Да меня с моими способностями никакие ворота не остановят. Как не смогут этого сделать ни оберон, ни тем более стражники на башнях. А насчет того, кто кого не догонит…

– Успею! – упрямо прошептала я и быстрее молнии ринулась на улицу.

Глава 8

Не знаю, как это выглядело со стороны, но полагаю, любопытному зеваке не стоило видеть, с какой скоростью и в каком виде я мчусь по пустынной, хорошо укатанной дороге. Зрелище, надо думать, мало вдохновляющее: трепаная, с развевающимися черными волосами, в легких штиблетах вместо добротных сапог, с закинутой за спину сумкой, бледным от волнения лицом и огромными черными глазами, в которых зрачок прямо-таки сливался с радужкой.

Причем бежала я не как все нормальные люди – выбрасывая вперед ноги и держа спину чуть поданной вперед для лучшего равновесия, а мчалась гигантскими прыжками, каждый из которых достигал длины хорошего лошадиного прыжка. И это при том, что я сама не рискнула взглянуть, во что превратились мои ноги. Даже не очень понимала, как вообще умудрилась это сделать, потому что в настоящий момент у меня вместо нормальных ног имелось нечто, подозрительно напоминающее две тощие костлявые палки, зато дли-и-инные… просто жуть.

«Упыриха», – подумали бы вы, если бы это увидели. Да я и сама бы так решила, если бы мои мысли не крутились вокруг совершенно иных проблем, а внимание не сосредоточилось на том, чтобы не оступиться и не растянуться на дороге на полном ходу.

«Полдня… полдня…» – настойчиво билось у меня в голове. Всего полдня разницы, но для меня это сущий пустяк. Я успею их нагнать до рассвета.

Кромешная тьма меня не смущала – будучи счастливой обладательницей хорошего ночного зрения, я боялась только одного: что самым постыдным образом промахнусь с каким-нибудь поворотом. А еще лихорадочно размышляла над тем, как объяснить свое внезапное появление посреди леса.

Углядев в стороне крохотный ручеек, через который был переброшен деревянный мостик, я замедлилась, а затем попросту упала на колени и, позабыв о приличиях, жадно напилась прямо оттуда – смена облика и необходимость напряженного бега отнимали уйму сил. А когда утолила жажду и разглядела в дрожащей воде собственное отражение, то едва не шарахнулась прочь, осеняя себя охранными знаками.

Да и как тут не шарахнуться, если на тебя в упор смотрят два горящих серебристыми крапинками антрацита размерами чуть не с половину лица, а само лицо, хоть и сохранило пропорции, все же было слишком бледным для живого существа и казалось совершенно чуждым человеку? Странным, неправильным, исковерканным водной рябью и остатками моей старой маски. А глаза вообще – чуть ли не родные братья оберона, от мысли о котором меня до сих пор бросало в дрожь. И это при том, что еще не полнолуние!

Хорошо, что я почти не смотрюсь в зеркало. Да и другим показываться в таком виде точно нельзя. Значит, что? Значит, мне надо догнать караван, потом ненадолго остановиться, отдохнуть, привести себя в порядок…

«А, собственно, кто сказал, что я должна непременно идти вместе с ними?» – вдруг проскочила неожиданная мысль, заставившая на мгновение замереть.

Мне что от них надо? Охрана на случай внезапного нападения нежити или разбойников. Задушевных разговоров возле ночного костра мне абсолютно не нужно. Мужского внимания – тем более. Еду я сама себе добуду. Воды в округе – хоть улейся, речки и озера чуть ли не на каждом шагу. Зверей я не боюсь. Ночевать в лесу одна тоже привыкла. В конце концов могу залезть на дерево и там подремать – при моей работе еще и не так приходилось изворачиваться. Темп движения тяжелогруженого обоза я тоже спокойно выдержу. Так в чем же дело?! Что мне мешает просто тихонько идти следом, не доставляя никому беспокойства?! Поглядывать издалека, хорониться за деревьями и незаметно пробираться в нужную сторону?! Тогда и объяснять ничего не придется, и на глаза я никому не попадусь, и явлюсь в Приграничье гораздо раньше, чем рассчитывала!

Да что ж я сразу-то не подумала?!

Облегченно вздохнув, я поднялась с земли и, наскоро пожевав припасов из мешка, снова припустила следом за уходящим караваном.

Сейчас полночь, луны нет, звезды почти все время скрыты за низкими тучами… явно завтра пройдет дождь… наглое комарье благополучно дрыхнет на своем болоте… дорога ровная… силы еще есть, так что, надеюсь, меня хватит еще на несколько часов такого сумасшедшего темпа. Когда нагоню, куда-нибудь забьюсь и поменяю облик на более привычный. Заодно перекушу. Переоденусь. Посмотрю на этого Брегола заодно. Потом – пока они проснутся, пока соберут вещи, пока запрягут тяжеловозов и выведут обоз на дорогу… думаю, я еще и отдохнуть немного успею. Ну а если я где-то и ошиблась со временем – что ж, придется денек побыть без сна, но в моей ситуации это далеко не самое худшее, что может случиться.

Мой расчет оказался почти точен, хотя вожделенный караван я нашла не к рассвету, как планировала, а уже через два с половиной часа. Правда, разогнавшись до предела, едва не проскочила то место, где подводы свернули с дороги, но уже через минуту опомнилась и вернулась.

И только потом поняла, отчего не заметила подвоха: в этом месте обочины густо заросли травой, сам тракт оказался сухим, потому что шел по верхушке холма и почти не задерживал воду, оставшуюся после вчерашнего дождя. Понизу неизвестная речка, которая целую ночь маячила у меня перед глазами, как раз образовывала уютную заводь.

Думается мне, Брегол не в первый раз останавливается именно тут – больно место было приметное. Рядом расположился густой ельничек, где можно набрать сухих валежин для костра. С другой стороны виднелись роскошные заросли малины. На пологом спуске оказалось удобно разворачивать тяжелые телеги, а коней со спокойной душой можно было пустить на соседний лужок, благо отсюда он прекрасно просматривался.

Сообразив, что сумасшедшая погоня все-таки подошла к концу, я сошла с дороги и буквально рухнула наземь, судорожно хватая ртом воздух. Некоторое время просто лежала, отдыхала, бездумно изучая темное небо над головой. Допила остатки воды, что еще булькали на дне фляги. Но затем встрепенулась и, вспомнив о важном, забралась подальше в чащу, где нашла подходящее местечко и принялась старательно возвращать себе человеческий облик.

Закончив с этим важным делом, облегченно перевела дух. А затем осторожно прокралась поближе к лагерю и с высоты холма оглядела раскинувшийся внизу лагерь.

А что? Действительно удобное место – спуск к воде ровный, отлично просматриваемый. В темноте бодро потрескивает одинокий костерок. Люди спят, закутавшись в теплые плащи, и лишь один из караульных незаметно подкидывает сухие веточки в огонь, чтобы пламя не гасло. Второго нигде не видно – видимо, в кусты отошел. Сколько их тут? Раз, два, три… ну да, около двух с половиной дюжин, плюс купец, который наверняка устроился в одной из повозок, да сыновья с невесткой.

Как их там Трог называл? Велих и Лех, кажется. А невестку – Зита, если я правильно запомнила. Ларусска, судя по имени, а значит, худенькая, черноволосая и бледнокожая, как я сейчас.

Увидев все необходимое, я так же тихо и незаметно отползла в сторонку, чтобы не выдать себя неосторожным движением. А потом ушла обратно в лес, отыскала укромный уголок под каким-то кустом, заползла на кучу перепрелых листьев, подсунула под голову дорожный мешок, завернулась в плащ и устало прикрыла глаза.

Ну вот, наконец-то можно отдохнуть…

Вот только заснуть мне сегодня не дали: уже проваливаясь в сон, я услышала раздавшийся неподалеку истошный вопль и суматошно вскочила.

Что? Где? Чего ж так орать среди ночи?!

Неужели кого-то убили? Укусили? Загрызли?!

Я завертела головой, запоздало сообразив, что кричали не рядом, а от реки. То есть из лагеря. Непроизвольно вздрогнула от еще одного пронзительного женского крика, в котором прорезался дикий ужас, и, обуреваемая самыми скверными предчувствиями, со всех ног помчалась к лагерю.

Еще издалека до меня донеслись звуки кипящей схватки, звон оружия, испуганное всхрапывание лошадей и отборная ругань нескольких голосов, искусно костерящая проклятую ночь, красивую заводь и коварно напавших мерзавцев, у которых хватило ума подобраться к гостям под самое утро и, бесшумно удавив караульных, начать потихоньку вырезать остальных. Вплоть до того момента, пока кто-то не вскрикнул и не перебудил весь лагерь.

Демоны Иира! Да они ж мне весь караван перережут!

Я глухо выругалась и, обогнув очередной большущий куст, вылетела на пригорок. Но не успела и шагу ступить, как навстречу из колючих зарослей выметнулась приземистая фигурка в полотняных штанах и разодранной белой рубахе, на которой не хватало правого рукава. Всего лишь мальчишка… самый обычный, белокурый и синеглазый, в панике бегущий сквозь темный лес в поисках спасения. Маленький, лет восемь всего, совершенно беззащитный детеныш. Не разбирая дороги, он с искаженным от страха лицом метнулся в мою сторону, похоже, даже не заметив, что там кто-то стоит. Но по пути зацепился за какую-то корягу и с коротким вскриком упал, нелепо вскинув босые ноги. Подняться уже не успел – потревоженные кусты снова раздвинулись, пропуская неопрятно одетого бородатого мужика с окровавленным ножом, а потом с шелестом сомкнулись снова, отрезая нас троих от остального мира.

– Ах ты, щенок! – замахнулся преследователь, подцепляя беглеца за ворот широкой ладонью. – Я тебе покажу, как кусаться! Щас ты у меня…

Мальчишка тоненько вскрикнул, зажмуриваясь, чтобы не видеть, как опускается на его горло широкий нож, мужик осклабился, а я буквально вскипела от бешенства.

Да, я не убийца. Я не люблю вида крови, не переношу шумных схваток и стараюсь не встревать в чужие разборки до тех пор, пока они не коснутся лично меня. Но и тогда стремлюсь как можно быстрее скрыться, потому что понимаю, что недостаточно жестока для того, чтобы хладнокровно перерезать чью-то глотку. Даже если передо мной – закоренелый рецидивист и безжалостный убийца.

Это не мое, это неправильно и плохо сочетается с нашим кодексом – да-да, даже у воров есть свой кодекс, – однако сейчас, при взгляде в полные безумного страха глаза незнакомого мальчишки, у меня что-то заледенело внутри. А потом я, кажется, зарычала. После чего просто прыгнула вперед, напрочь позабыв и про висящие у пояса кинжалы, и про то, что мужик был втрое шире меня и почти на голову выше; про свое нежелание вмешиваться и даже то, что я хотела до последнего остаться в стороне. Обо всем сейчас позабыла, кроме того, что однажды такой же вот нелюдь едва не убил и меня, но из-за Мышонка… моего единственного друга в шайке цыганки Ниты, позорно промазал. А удар, что должен был бы прийтись на мое горло, по самую рукоять вошел в грудь худенького парнишки, который не пожелал оставаться в безопасности и оттолкнул свою маленькую подружку в сторону. Каких-то десять лет назад…

Я с размаху ударила бандита раскрытой ладонью, на пальцах которой вдруг показались устрашающие по длине звериные когти, и проводила глазами отлетевшую голову.

Подонок… чтоб ему в мире теней никогда покоя не найти.

Обезглавленное тело целую секунду еще стояло, а затем плавно завалилось навзничь, пачкая свежую траву подозрительно темной кровью.

Спасенный мною мальчишка испуганно всхлипнул и затих, но я не дала ему времени опомниться – подхватила на руки и, крепко прижав к груди, понесла прочь, пока его не нашел кто-нибудь еще. Я даже не думала, что среди караванщиков есть хоть один ребенок! Но, видимо, купец взял с собой не только невестку, но и маленького внука, который каким-то чудом сумел удрать из охваченного безумием схватки лагеря. Да еще по пути укусил одного из нападающих, попытавшегося его перехватить.

– Мама… – прошептал вдруг пацан у меня над ухом.

– Все хорошо, – быстро сказала я, возвращая руке нормальный вид и настороженно оглядываясь. – Мы найдем твою маму. Обещаю. А сейчас побудь здесь, пока я…

Ночной лес в третий раз прорезал пронзительный женский крик. Причем раздался он не из лагеря, а почти от самой воды, куда несчастную женщину то ли приволокли за волосы, то ли сама убежала, но была настигнута.

– Мама! – заплакал мальчишка и до боли вцепился в мою ладонь, глядя снизу вверх перепуганными глазищами.

Я до скрипа сжала зубы и скинула с плеч теплый плащ, закутав его до самого подбородка, а затем властно подтолкнула к своему недавнему убежищу.

– Никуда не уходи, понял? Спрячься под кустом, накройся и сиди тихо, пока все не уляжется. Маму твою найду. Вернусь, как только смогу. Хорошо? Только чтоб как мышь мне!

Он быстро-быстро закивал, одновременно утирая градом катящиеся слезы, а я стрелой сорвалась с места, метнувшись на шум со всей возможной скоростью, искренне надеясь на то, что молодую женщину не убьют сразу, а постараются оставить на сладкое. Трог сказал, что Зита довольно красива для худосочной ларусски, изящная, ладненькая, а значит, жадные до женского тела разбойники мимо не пройдут. Снасильничать, правда, могут и сразу, не дожидаясь окончания схватки, но надеюсь, что успею найти ее раньше.

На пологий берег я вылетела разъяренной фурией – всклокоченная, с развевающимися от бега волосами, в темноте похожими на злых черных змей. С люто горящими глазами и острыми когтями сразу на обеих руках.

Да, я не убийца, это правда, но сейчас мне как никогда хотелось крови. В кои-то веки хотелось убивать, да не просто так, а страшно, холодно, без всякой жалости. И желание это было так сильно, что его не остановило ни мое собственное отражение, мельком проскочившее в реке, ни встречный ветер, жестоко выворачивающий веки, ни пятеро оскалившихся уродов, как раз закончивших резать одежду на потерявшей сознание девушке.

Одного я разорвала прямо на ходу, превратив этого похотливого козла в кучу смердящих ошметков. Остальные мигом бросили обмякшую добычу и попятились в сторону леса – одинаково грязные, встревоженные и уже далеко не такие бравые, как секунду назад. У двоих в руках мелькнули мечи, уже успевшие испить чьей-то крови, еще двое схватились за ножи.

– Ш-ш-то? – прошипела я, демонстративно приподнимая жутковато изменившиеся руки. – С-страш-шно? Небос-сь, девку за косу тас-с-кать было вес-с-село! А теперь вам не уйт-ти-и!

– Нежить! – шарахнулся один из разбойников и, неожиданно развернувшись, задал стрекача. За ним, будто привязанные, кинулись бежать еще двое, тогда как третий – самый здоровый и крепкий, с полубезумным ревом прыгнул в мою сторону, размахивая ножом, словно сумасшедший мясник.

Я проворно отскочила и, пропустив громилу мимо себя, безжалостно ударила его когтями поперек позвоночника, хладнокровно перерубая кожу, мышцы и кости чуть пониже груди. С удовольствием ударила, чего уж скрывать, мстительно, зло – для тех, кто способен мучить беззащитную девчонку на глазах у ее малолетнего сынишки, не нашлось во мне ни жалости, ни прощения.

Громила всхлипнул и прямо на бегу рухнул лицом вниз, загребая скрюченными руками землю. Он был уже неопасен – с перебитым хребтом не живут и не мстят, поэтому я не стала задерживаться, а, принюхавшись, плавно двинулась в сторону исчезающей троицы, которая отчего-то решила (наивные, да?), что сможет укрыться от меня в лесу.

Но мое вмешательство тут не потребовалось – едва они, оглашая ночь истеричными воплями, достигли спасительных зарослей, там промелькнуло гибкое черное тело, свернули золотистыми звездами чьи-то большие глаза, а затем…

Признаться, я никогда не видела, чтобы живое существо так быстро двигалось. Да, сама не была улиткой, заметно опережала любого человека в скорости, но то, как стремительно метнулся из кустов в гигантском прыжке громадный черный кот, просто в голове не укладывалось. Смазанной жиром молнией он скользнул из темноты, легко разорвал тугие ветви, хищным зверем скользнул к троим обомлевшим от неожиданности бандитам, коротким ударом лапы снес им по половине туловища и в мгновение ока исчез, оставив после себя три медленно оседающих тела, щедрые потеки крови на рыхлой земле, четыре крупных отпечатка когтистых лап и едва уловимый аромат угрозы.

Он не издал ни звука во время этой молниеносной расправы. Ни предупреждающего рычания, ни удовлетворенного вздоха, ни злого шипения. Просто возник из ниоткуда, мелькнул в ночи хищным призраком, избавил меня от необходимости заканчивать здесь самой и, выронив что-то из пасти, растворился в лесу, будто его и не было.

Если бы не окровавленные ошметки под ногами, вовсе подумала бы: показалось. Слишком уж быстро все произошло. Но подкатившаяся под ноги лохматая голова была весьма убедительным доказательством и красноречиво говорила, что я не сошла с ума, а все случившееся действительно было.

От мягкого шлепка упавших на землю тел меня ощутимо передернуло. Тяжелый запах смерти удушливой волной накрыл мою разгоряченную погоней голову. При виде лежащей у моих ног чужой башки к горлу подкатил тошнотворный ком. Но при этом я не могла не понимать, что проклятый кот неспроста оказался поблизости. А точнее, он шел за мной по пятам от самого Тирилона. Выслеживал, клыкастый мерзавец!

И я бы непременно кинулась за ним вдогонку, если бы из лагеря не донеслись новые крики. И если бы спасенная мною девушка не очнулась и, тихо застонав, не приподняла голову.

– Лука…

Она оказалась точно такой, как ее описывал Трог – стройной, ладненькой, большеглазой и белокожей. Волосы – иссиня-черные, роскошные, длиной почти до ягодиц. Правда, сейчас они больше напоминали спутанный колтун, но даже это не могло лишить ее редкой для наших краев, какой-то нечеловеческой красоты.

– Лука!

Очнувшись от ступора, я подошла к девушку и, присев на корточки, прикрыла ее обнаженную грудь остатками одежды. Негоже молодой матери щеголять в таком виде перед охранниками. Ну и прохладно все-таки: как бы не застыла. Сама, похоже, еще не замечает своего плачевного вида. Не понимает пока до конца, что случилось. Но плащ я уже отдала, а больше ничего подходящего поблизости не нашлось: стаскивать одежду с убитых мне показалось не слишком мудрым решением.

– Лука! – девушка вдруг прижала руку ко рту и, словно очнувшись, в ужасе оглядела залитую кровью поляну. Пугливо отвела глаза от изувеченных трупов, затем с еще большим ужасом уставилась на меня. – Мой мальчик…

– Все хорошо, – я быстро обняла худенькие плечи, мысленно порадовавшись, что вовремя сообразила убрать когти. – Он в безопасности, тут, неподалеку. Хочешь, приведу?

– Нет… да! Да! Пожалуйста, найдите его!

У хрупкой девушки оказались на удивление сильные пальцы, и они с такой страстью стиснули мои запястья, что я чуть не охнула. Вот что значит материнское горе! Или же надежда – готова на все, лишь бы спасти дитя от двуногих извергов.

Неловко погладив спутанные волосы, я осторожно высвободилась и почти бегом кинулась обратно. Отчего-то мне показалось, что остальные и без меня вполне разберутся. Тем более, судя по еще не утихшим, раздающимся в разных частях леса крикам, здоровенный кошак и так здорово напугал нападающих. А теперь зачем-то преследовал, методично убивая одного за другим, о чем можно было судить о том, с какой скоростью их вопли сперва становились громче, а потом неожиданно обрывались, словно их обрезали.

Мальчишку я нашла на том самом месте, где оставила – живого, невредимого, но до полусмерти напуганного творящимися в лесу ужасами. Завидев меня, Лука широко распахнул глаза, едва не закричал, но быстро узнал и со всхлипом прижался. Натерпелся, бедняжка, так, что на всю оставшуюся жизнь хватит.

– Пойдем, малыш. Тебя мама ждет, – ласково потрепала я русые волосы, а когда он с надеждой поднял глаза, улыбнулась. – С ней все хорошо. И она очень хочет тебя увидеть. Не будем ее огорчать, правда?

Он смог только кивнуть, уцепиться за мою руку, после чего, поминутно спотыкаясь, вяло побрел следом, боясь поверить в то, что кошмар действительно закончился. Через некоторое время я не выдержала и взяла его на руки, но донесла только до последних деревьев – негоже будущему воину приближаться к отцу (надеюсь, тот еще жив), сидючи на женских руках. Да и тяжеловат он для моих усталых плеч. Все-таки недавние раны, погоня и бессонная ночь сказались на них не самым лучшим образом.

Вернулись мы как раз к тому времени, как в округе затихли последние крики, бойня на берегу закончилась, а уставшие караванщики, опустив оружие, с бессильной яростью уставились на тела погибших родичей и друзей. В ночной схватке они потеряли десятерых – почти треть дееспособных мужчин, на плечах которых лежала забота об охране груза и его владельца. Из тех, кто остался на ногах, большинство были в той или иной степени ранены, многим требовался хороший лекарь. Кто-то тихо стонал, не в силах подняться самостоятельно, кто-то уже не двигался, а остальные зло цедили сквозь зубы сдавленные проклятия и с обреченным видом следили за вышедшим из темноты оборотнем.

Не сразу сообразив, что их так напугало, я невольно посмотрела в ту сторону и поежилась сама – кот был настолько страшен, что при виде него даже королевским гвардейцам было бы не стыдно испугаться. Громадный, черный как ночь, с налитыми силой мышцами, что то и дело прорисовывались под темной кожей, с оскаленной мордой, с которой все еще стекали багровые капли, с окровавленными лапами и горящими глазами… встреть такого в глухом лесу, и на всю жизнь останешься седым сумасшедшим заикой. А кот тем временем деловито обнюхал еще шевелящегося бандита, молниеносно откусил ему голову, брезгливо сплюнул и, слегка приподняв мохнатую бровь, совершенно спокойно воззрился на оторопевших людей.

Я зябко передернула плечами, некстати подумав об обороненном у реки амулете. Угу, я все-таки посмотрела – перед прыжком котяра действительно выплюнул из пасти свой драгоценный камушек. Видимо, порванную цепочку починить так и не смог, а с посторонним предметом во рту за бандюганами гоняться было несподручно.

Надеюсь, он ее там и потерял, мохнорыл зубастый.

Демонстративно не заметив отряхивающегося зверя, я осторожно вывела из кустов мальчика и легонько подтолкнула к караванщикам.

– Лука! – вскрикнула показавшаяся из-за кустов Зита и, высвободившись из рук русоволосого, кареглазого крепыша в окровавленной рубахе (кто это? брат? муж?), со всех ног кинулась к сыну. – Спасибо! Спасибо… Лука! Мой мальчик! Хороший мой!

Девушка со слезами уткнула лицо в трепаные волосы такого же зареванного мальчишки и заплакала, позабыв про собственные синяки и раны. Сопровождающий ее мужчина пристально взглянул в мою сторону (похоже, все-таки муж) и, немного помедлив, наклонил голову.

– Благодарю.

Я кивнула, мысленно проклиная свою невезучесть, благодаря которой стою тут, как дура, ловлю со всех сторон одинаково подозрительные взгляды и прямо слышу, как у них в головах ворочается вопрос, на который мне так не хотелось отвечать!

– Кто ты? – наконец нахмурился отец мальчика. – Что делаешь в таком месте? Да еще одна и ночью?

Над рекой повисла напряженная тишина.

Я тихо ругнулась. Сейчас они опомнятся, сообразят, что появиться мне попросту неоткуда, после чего гарантированно включат в меня ряды местной нежити и захотят поскорее упокоить. Для гарантии, так сказать, что следующей ночью у меня не проснутся звериные инстинкты и им не придется потом отрывать меня от своего горла.

Та-ак… а не пора ли откланяться? Что-то холодком тут потянуло, да и светает уже? В конце концов, лучше заранее сделать ноги, чем запоздать с этим хотя бы на пару минут.

Не знаю, чем бы все закончилось, если бы не мой старый знакомец: демонстративно зевнув во всю громадную пасть, громадный котяра прошествовал через весь лагерь, мудро проделав этот трюк за моей спиной (не думаю, что удержалась бы от пинка, если бы он оказался на расстоянии удара). У соседних кустов на пару мгновений остановился, снова продемонстрировав могучие мышцы и широкое жерло глотки, как-то очень внимательно посмотрел на напрягшихся караванщиков и, звучно щелкнув громадными зубищами, так же неспешно скрылся среди зеленой листвы.

Ииров демон!

Надеюсь, он уже не вернется?

– Спасибо! – жарко воскликнула Зита, передав счастливо шмыгающего мальчишку мужу, и, быстро подойдя, неожиданно обняла меня за плечи. – Как тебя зовут? Кто ты? Откуда взялась в этом лесу?

Я кашлянула.

Вот последний вопрос можно было бы и не озвучивать. Могут же быть у одинокой девушки свои тайны?

– Мое имя Трис. Просто Трис, без подробностей. А взялась я с дороги. На восток шла, если точнее. Дела у меня там. Важные. Но я не слишком люблю компанию, поэтому и не вышла, когда вы мимо проезжали. Думала, и так прекрасно доберусь: я… знаете ли, довольно скучная собеседница. А потом крики услышала. Решила посмотреть, что и как. На мальчика вот наткнулась посреди леса. Гнался за ним один… э-э… тип, да вышел точно на меня. Так все и получилось. К счастью, мальчик не пострадал, вы тоже отбились, так что пойду я, пожалуй, к себе. Всего хорошего.

Зита едва не отшатнулась от моего предложения.

– Нет-нет! Что ты! Не уходи! Это опасно… и мы будем рады, если ты к нам присоединишься! Правда, Велих?

Я скептически приподняла бровь, откровенно сомневаясь, что появившееся на лицах остальных караванщиков выражение можно было расценивать, как желание заиметь меня в попутчицах. А потом покачала головой.

– Я уж как-нибудь сама. Простите. Но думаю, после сегодняшнего дня о разбойниках вам можно не беспокоиться.

– Да ты что?! – снова испугалась Зита. – Тут же болота кругом! Нежить! Упыри! Звери лютые! Куда ты одна?!

– Гм, – дипломатично кашлянул еще один мужчина, неуловимо похожий на Велиха, только постарше и помудрее. Такой же русоволосый и очень приятный на вид, с цепким взглядом карих глаз. – Думаю, девушка не просто так желает продолжать путь в одиночестве. Наверное, просто есть кому ее защитить?

– Вы – мастер Брегол? – догадалась я. Ну конечно, кто же еще? – Мне о вас Трог рассказывал.

– Трог? – не на шутку удивился купец. – Когда это он успел?

– Вчера, – не подумав, ляпнула я и тут же прикусила язык, но господин Брегол уже прищурился.

– И как же ты нас догнала, если мы только в полдень выехали за ворота? Каким чудом успела, если мы двигались остаток дня без единой остановки? А тебя в то время в Вежицах вроде не было. Я бы такую девушку точно запомнил…

Вот теперь на меня с подозрением посмотрели все.

Даже Зита приоткрыла ротик и отодвинулась, сопоставив факты, а ее муж заметно напрягся, не зная, что делать: то ли хватать ее в охапку и тащить прочь от непонятной меня, то ли пристрелить сомнительную гостью от греха подальше. Вдруг и правда нежить?

Эх. Так и знала, что нужно было сразу уходить! Тогда не пришлось бы лихорадочно соображать, как сейчас выкрутиться! Мало меня пороли в детстве! Мало Рум в сердцах отчитывал и поучал, как надо красиво врать! А я…

– Мне, скажем так, помогли, – наконец пришла в мою голову спасительная мысль.

– Неужели?

– Да, – твердо взглянула я в насмешливо прищурившиеся глаза Брегола: умный дядька. Прямо очень умный, а еще весьма быстро соображает и неплохо чувствует крупицу истины даже в нечаянно вылетевшем слове.

Я мысленно вздохнула, прикидывая, сколько смогу рассказать правды и имеет ли смысл быть откровенной, а потом несильно вздрогнула, потому что за спиной вдруг насмешливо кашлянули. Одновременно с этим мужчины слаженно отступили на шаг, а Зита мгновенно юркнула за их надежные спины. Причем если девушка определенно испугалась нового лица, соблаговолившего в такой напряженный момент вернуться от реки, то ее сын лишь удивился и обрадовался. Еще бы! Какая большая киса!

Я недобро покосилась за плечо, наткнулась на загадочно мерцающие черные радужки с крупными золотистыми зрачками и поджала губы.

Вот гад! Вернулся. Оглядел нас, как король, вальяжно разлегся в сторонке и с великолепно разыгранным пренебрежением занялся вылизыванием окровавленных лап. Причем процесс явно доставлял ему удовольствие. И чего, спрашивается, привязался? Медом ему тут намазано, что ли?! Развалился на траве, хвостом поигрывает, морда хитрая, зубы страшные, глазищи в темноте загадочно поблескивают… а смотрит так, будто это не он, а я его целую неделю преследовала по пятам, да еще и умоляла не бросать среди страшных болот. И теперь он наконец-то снизошел до моей мольбы, милостиво оставшись рядом.

– Шр-р-р, – муркнул громадный кот, смерив меня оценивающим взглядом с головы до ног. Ага! Особенно ног, чуть не облизнувшись при этом. Знать бы раньше, плавала бы в рубашке, а я, наивная дурочка, плескалась в чем мать родила. А он небось всю дорогу подглядывал, потому что соглядатаев я не опасалась и, разумеется, вела себя в лесу без всякого стеснения.

– Шр-р-р? – иронично приподнял брови оборотень. Вроде как спросил: ну чего уставилась? Удивлена? Смущена? Злишься на такие мелочи?

Честное слово, у меня зачесались кулаки.

– Шел бы ты отсюда… подальше!

– Шр-р.

– Вот именно!

– Так он с тобой? – облегченно вздохнула Зита, вынудив меня снова вздрогнуть и неверяще обернуться. – Хвала Двуединому, а то я уже испугалась! Все думала: почему он нам помогает? А оказалось, тебя защищал. Спасибо, Трис! И тебе… – девушка с сомнением покосилась на оборотня. – Тоже спасибо.

Кот презрительно фыркнул, принимая благодарность как нечто само собой разумеющееся, и тут же равнодушно отвернулся, снова занявшись умыванием, а у меня просто дар речи пропал. Иирово пламя! Да они, похоже, считают, что этот монстр со мной пришел! Что защищал их тут по моей просьбе! А не трогает сейчас потому что, мол, это я не велю!

– Правда? – недоверчиво покосились караванщики, откровенно сравнивая ошеломляющие габариты зверя с моими скромными размерами. – Вы что, вместе идете?!

– Тогда понятно, почему ты не боишься по темноте бродить…

– Еще бы. С таким зверем и я бы не испугался…

– Ага. Еще, хошь, и верхом на нем скакать можно, как на обычном коне…

Меня снова передернуло.

– Значит, он твой? – уточнил Брегол, внимательно оглядывая могучего зверя, что так и валялся в стороне, не проявляя ни малейших признаков агрессии.

– Нет, – буркнула я, опомнившись. – Он сам по себе. Бегает где хочет, и делает, что считает нужным. Не советую с ним связываться – крайне неуравновешен, невоспитан, несдержан на эмоции, абсолютно не интересуется мнением окружающих, а еще хам, наглец и грубиян, от которого слова доброго не дождешься. Так что хорошенько подумайте, прежде чем принимать помощь такого сомнительного соседа. Повторяю: я бы рисковать не стала.

В меня воткнулся недовольный взгляд и донеслось предупреждающее «Шр-р-р», но я не стала оборачиваться. Хотя вполне могла представить, как он сейчас сел, аккуратно положил хвост на лапы и нехорошо прищурился. А вот купец словно не услышал: с каким-то новым интересом оглядел необычного зверя и, потерев подбородок, вынужденно признал:

– Действительно, отличный спутник для этих мест. Трис, так ты присоединишься к нам? Полагаю, вы не доставите нам хлопот, а под такой охраной я бы и через Кровавую пустошь рискнул перебраться. Он же в одиночку стоит целого отряда! И о нежити предупредит, если наткнемся. Да и взгляд у него чересчур разумный – такого не бывает у хищников. На оборотня не похож, никого из наших не тронул, выглядит сытым и явно понимает, о чем мы сейчас говорим… Друг мой, я прав? Ты ведь не простой зверь?

Оборотень презрительно фыркнул.

– Тогда я тебя понимаю, Трис: за таким, как за крепостной стеной, себя чувствуешь. Даже в Приграничье. Так ты останешься?

Я угрюмо покосилась по сторонам и наткнулась на откровенно издевательский взгляд оборотня. После чего окончательно поняла, что он никуда не собирается уходить, намерен и дальше надоедать мне своим дурацким «Шр-р-р». Более того, собирается нагло воспользоваться чужой оговоркой, чтобы трепать мне нервы всю дорогу до Приграничья (или куда там ему надо?)… и вдруг мстительно улыбнулась.

– Что ж, ладно. Я согласна. Но если вы решили брать с собой вон то побитое молью чудовище, то пусть он хотя бы охотится для каравана. Должна же быть с него какая-то польза, кроме паленой шкуры и многочисленных блох?

У оборотня отвисла челюсть от такой наглости.

– А он может? – обрадовались люди. – Это сэкономило бы время!

– Конечно. И будет с радостью нам помогать, если, конечно, все еще желает двигаться в том же направлении.

«А нет, так скатертью дорожка! – зло подумала я, когда меня обжег откровенно уничижающий звериный взгляд. – И лучше б ты ко мне не приближался, а то я не посмотрю на зубы – так вмажу, что ты сам пожалеешь, что вообще вылез из своей клетки!»

Оборотень фыркнул, словно прекрасно меня расслышал, и, грациозно поднявшись, скользнул обратно в лес, оставив караванщиков заниматься ранеными и собираться в дорогу. Я проводила мощную спину с плавно гуляющим из стороны в сторону хвостом и отвернулась, искренне надеясь, что больше никогда его не увижу. А потом вздохнула и пошла следом за купцом. Надо же было как-то вливаться в коллектив?

Глава 9

Брегол действительно рассчитал свой путь чуть не по минутам. Будучи в этих местах далеко не впервые, он отлично знал, где можно найти подходящее место для ночлега; сколько времени надо потратить на дневной переход, чтобы не загнать лошадей; когда им следует дать роздых, а где, наоборот, спешить так, будто сзади повисла целая стая голодных волков.

Уютная поляна на берегу безымянной речки стала именно тем местом, откуда следовало без промедления уходить, позабыв про сон, боль и усталость – слишком красноречивыми были следы на траве, чтобы хоть кто-то усомнился в обоснованности приказа купца или посмел роптать на отсутствие отдыха. Все отлично понимали, что надо двигаться дальше, до следующего привала еще идти и идти, а народу-то поубавилось. Тогда как проблем и забот, напротив, резко прибыло. Да и нет никаких гарантий, что поблизости не обитают приятели убитых разбойников или не околачивается какая-нибудь особо пронырливая тварь из Приграничья.

В общем, с самого рассвета у нас не было ни одной свободной минуты, чтобы отдохнуть или вспомнить лишний раз о ночных тревогах. Павших следовало похоронить, раненых перевязать, разбросанные вещи собрать, мешки увязать и закрепить заново, оружие почистить…

Две телеги из десяти оказались разбиты – у одной была повреждена задняя ось, а вторая в пылу схватки лишилась сразу обоих колес и одной оглобли, которой, как потом выяснилось, кто-то из караванщиков довольно успешно отмахивался от наседающих со всех сторон бандитов.

Трое скакунов, предусмотрительно отведенных с вечера на соседнюю поляну, были зарублены и безжалостно истыканы стрелами. Десять человек (из них шестеро возниц) оказались убиты, часть товаров была безнадежно испорчена. Драгоценные рулоны с зиггским шелком, правда, не пострадали, но почти треть хрупких кувшинов с розовым маслом для храмов Двуединого были расколоты, и теперь их безумно дорогое содержимое медленно вытекало на землю, насыщая утренний воздух сладковатым, несколько приторным на мой вкус ароматом.

Брегол только вздохнул, подсчитывая убытки, но вслух сетовать не стал – главное, что люди уцелели. А это уже было немало.

Купец хмуро покосился на свежие могилы, на которые уставшие воины натаскали крупных речных валунов, и быстро отвернулся.

– Все, уходим. Остальное потом.

Затем так же мрачно проследил за спешно перекладываемым товаром из разбитых телег, с непроницаемым лицом велел выбросить часть испорченных тканей, оставил на берегу приличную лужу протекшего масла, недовольно пожевал губами, но все-таки принял трудное решение и не поддался извечной купеческой жадности – взял с собой ровно столько, сколько могли без ущерба вывезти оставшиеся кони. И это было мудро – выносливых и могучих тяжеловозов в караване осталось всего восемь, и перегружать сверх было неразумно. К тому же дорога в Приграничье предстоит неблизкая. Если падут кони… или ногу подвернут, или надорвутся на холмистых землях, не сумев дотащить повозки до цели… то Брегол потеряет и все остальное.

Так стоит ли вообще рисковать?

Я тоже собиралась в дорогу вместе со всеми. Ну в смысле сходила за брошенным в лесу мешком и подобрала оставшийся на земле теплый плащ. От предложенного коня благоразумно отказалась: сомнительное удовольствие целый день трястись в неудобном седле меня как-то не вдохновляло. Да еще тогда, когда появилась возможность путешествовать с гораздо большим комфортом.

Я не ханжа, не думайте, я просто реально смотрю на вещи и прекрасно понимаю, что не готова к полноценному переходу верхом. Поэтому предпочла забраться в повозку и составила компанию двум раненым, за которыми все равно надо кому-то присматривать.

Одним из них оказался наспех перевязанный мужчина в окровавленной рубахе и совсем молодой еще возница с глубокой колотой раной в груди. Я только раз взглянула на пузырящуюся кровь в уголках его рта, неподвижно застывшие глаза, смертельно бледное лицо, и мигом поняла: не жилец. Хорошо, если до следующего утра дотянет – кажется, чужой меч проткнул легкое, а на пустой дороге, где до ближайшего мага по меньшей мере неделя пути, ему было не на что рассчитывать.

Жаль. Парнишка оказался красивым, на такого в другое время даже я непременно бы засмотрелась. Одно хорошо: в себя он так и не пришел, а потому не чувствовал боли и не обращал внимания на нещадную тряску, от которой лучше ему точно не станет.

– Не повезло Воронцу, – хрипло подтвердил второй раненый, неловко подтянув к груди перевязанную руку. – Не успел увернуться. А теперь вот ждет встречи с Двуединым.

Я молча кивнула.

– Вода есть?

Я так же молча протянула мужчине флягу и без особого интереса проследила за тем, как задвигался его острый кадык. Незнакомец оказался русоволос, кареглаз, с тонкими губами и упрямо выдвинутым вперед подбородком. Гладко выбритый, широкоплечий и собранный, как всякий воин. Не слишком молод, не слишком стар, но при том он неуловимо походил на Брегола и его сына. На вид довольно приятный, если, конечно, не обращать внимания на излишнюю жесткость черт и цепкий взгляд хищно прищуренных глаз, который не отрывался от меня ни миг все то время, пока он жадно пил холодную воду.

– Благодарю, – кивнул воин, возвращая полупустую посудину.

Я снова промолчала.

– А ты не очень-то разговорчивая…

– Какая есть.

Он тихо хмыкнул и без всякого стеснения занялся изучением моего лица. Шевелиться пока не спешил – мешала сломанная рука и жестоко изрубленное бедро, на наружной поверхности которого даже сквозь умело наложенную повязку проступила свежая кровь. Судя по ее количеству, ему еще повезло: похоже, чужое лезвие лишь слегка зацепило кость. Важную жилу, разумеется, не задело, иначе он не сидел бы тут, таращась на меня, а остался бы у озера, в свежей могилке у пышного ельника. Но подрубило его славно: хромота на всю оставшуюся жизнь точно обеспечена.

Ничуть не обидевшись на его бесцеремонность (да пускай смотрит, не жалко), я наклонилась над возницей и смочила сухие губы оставшейся водой. А когда он застонал, осторожно приподняла укрывавший его до подбородка плащ.

Иирово пламя! Скверно-то как! Чья-то «добрая» рука проткнула парня насквозь, едва не задев сердце. Как он еще держался – уму непостижимо! Но ведь держался! Каким-то образом жил, боролся, метался в бреду, но все еще сопротивлялся смерти. Да только зря это – не надо быть великим лекарем, чтобы сообразить: от такой раны ему точно не оправиться.

Я тихонько опустила плащ и вернулась на место.

– Плохо? – хрипло поинтересовался незнакомец.

– Да.

– Поганая рана… а ты всегда такая молчунья?

– А у тебя, похоже, любимая привычка – трепать языком? – устало огрызнулась я, откинувшись на один из тюков и пытаясь поудобнее пристроить ноги. Повозка оказалась тесной, забитой до отказа мягкими тканями, да тут еще двое мужчин затесались, вынудив меня забиться в дальний угол и неловко поджать колени к груди. Деревянный пол внизу ходил ходуном, снаружи то и дело щелкали кнуты, покрикивали возницы, фыркали кони. Грохотали колеса по твердому грунту… телегу мотало из стороны в сторону, тонкие борта немилосердно тряслись, заставляя и меня качаться вместе с ними… В общем, не тянуло меня на светские беседы. Особенно после бессонной ночи, утомительного забега, недолгой кровавой схватки и последующих потрясений.

Я прикрыла глаза и постаралась хоть немного расслабиться. Вторые сутки на ногах как никак. А я все-таки не железная.

Незнакомец снова хмыкнул.

– Может, тогда поделишься тайной, откуда ты тут взялась?

– Не поделюсь.

– Жаль… а зверь точно твой?

– Нет.

– Но ведь он с тобой пришел?

– Со мной, – вынужденно признала я, стараясь не обращать внимания на нещадную качку.

– Значит, твой, – спокойно заключил раненый и неловко пошевелился. – Опасная зверюга… говорят, они больше на юге обитают, но таких здоровых я еще не встречал. Откуда взяла?

«В Тирилоне подцепила!» – чуть не фыркнула я, но вовремя прикусила язык.

– Сам привязался.

– Да? – усмехнулся воин. – Ну, значит, присмотрел он в тебе что-то. Да и зверь непростой, сразу видно. Вон как шелупонь бездоспешную вчера раскидал, а из наших никого не тронул.

Я открыла глаза и насмешливо оглядела потрепанного смельчака.

– Эта шелупонь вас самих неслабо пощипала. Если бы не он, лежать бы вам всем рядком у водички и смотреть в чистое небо, дожидаясь первых жаворонков.

– Да я не спорю, – мужчина примирительно вскинул широкую ладонь, – просто удивлен, вот и все.

Настала моя очередь многозначительно хмыкать.

– Да? А мне показалось, вы его опасаетесь. Да и меня заодно.

– Есть немного. Сама посуди: явились среди ночи, поблизости ни одного человеческого жилья на много верст, говорите, что с вечера еще в Вежицах были… Как хочешь, но не знаю я живых существ, что могут за ночь такое расстояние одолеть. Да еще по глухому лесу, где есть чего опасаться, помимо упырей и вампиров. Сама почти без вещей, зверюга твоя больно умна для простого зверя… Что бы ты сделала на моем месте?

– Пришибла бы от греха.

– Вот-вот.

– А будь я на месте нежити, то втихаря бы мальцом вашим закусила, пока вокруг царила неразбериха, да девчонкой бы полакомилась от души. Она у вас маленькая, нежная, стройная… – спокойно кивнула я. – Как раз для оголодавшего упыря. И с тобой бы сейчас не говорила, а кровушки свежей напилась от души. Ее тут мно-о-ого… Парнишка ваш даже сопротивляться не может, а у тебя нога еще с неделю волочиться будет, как чужая. Какой из тебя противник?

Воин невозмутимо повернулся и вытащил из-за пояса украшенный серебряной чеканкой кинжал.

– Ну не скажи. Для нежити такие штуки смертельны. Не так ли?

Я как можно небрежнее пожала плечами.

– Без понятия. Не встречалась, знаешь ли. Дашь взглянуть?

– Да бога ради! – он подбросил здоровой рукой дорогую игрушку и протянул рукоятью вперед. Я так же спокойно ее взяла, недолго повертела, потрогала отточенное до бритвенной остроты лезвие и с гадкой улыбочкой вернула хозяину.

– Теперь я могу не опасаться, что ты при первом удобном случае воткнешь его мне в бок?

Воин несколько мгновений изучал меня сквозь узкие щелочки глаз, медленно забрал оружие и, покрутив его сильными пальцами, чуть наклонил голову.

– Пожалуй, можешь.

– Тогда, если проверки закончились, надеюсь, ты наконец заткнешься и дашь мне немного поспать? – сухо осведомилась я. – А если все-таки надумаешь маяться дурью, то будь так добр – постарайся зарезать быстро и без суеты. Только тюки отодвинь подальше, чтобы кровью не забрызгало, не то господин Брегол останется совсем в убытке. Ну и представься заодно, чтобы я хоть знала, благодаря кому встретилась с Создателем.

Воин ошарашенно крякнул, но мне было все равно – устала как собака. То, что он далеко не так слаб и беспомощен, как показалось сначала, я уже поняла. Нет, рука у него действительно сломана. Бедро тоже располосовано чужим клинком – будь здоров. Но менее опасным он от этого быть не перестал: для умелого бойца на ограниченном пространстве не составит труда со мной справиться, даже имея такие раны. А он, я думаю, неплох. Вон как смотрит – все еще ждет любого подвоха. Готов и драться насмерть, и мирно беседовать, пока я не устану и не усну окончательно.

Это что же, Брегол все-таки решил за мной присмотреть?

Ладно, его право. Я бы на его месте мне тоже бы с ходу не доверилась.

Мысленно пожав плечами, я пристроилась на ближайшем тюке, подоткнула под бок дорожный мешок и, свернувшись калачиком, засопела в подложенную ладошку. Обескураженный моим поведением воин помолчал, посидел, чего-то подождал, а затем что-то про себя прикинул и наконец убрал кинжал в ножны.

«Разумно, – подумала я, уже засыпая. – Нежить до серебра не дотронулась бы. Значит, поверил. Так что и мне теперь можно расслабиться».

Проснулась я после полудня от навязчивого стука по деревянному бортику, недовольного конского ржания и приглушенной ругани, перемежающейся шаркающими звуками и шумом расплескиваемых копытами луж.

Сперва не сообразила, в чем дело и почему перед глазами колышется накидка из плотной ткани, почему мне так неудобно, а потом вспомнила вчерашнюю ночь, машинально нащупала жемчужину под рубашкой, надежно спрятанную, и обмякла – на месте. К тому же руки-ноги все еще не связаны, оружие не исчезло и сапоги тоже не скрали любители легкой поживы. Рядом все так же тяжело дышит бедный парнишка с дыркой в груди, а вот второй…

– Демон тебя раздери, Яжек! – прошипел снаружи знакомый хрипловатый баритон. – Я сам!

– Да ты еле ходишь, – буркнул чей-то звонкий голос. – Кто тебя просил в самую гущу рваться? Исполосовали, как бешеного медведя! Если бы не девчонка и ее зверь, лежал бы уже под дерновым одеялом! А коли не побережешься, тот раньше Воронца уйдешь!

– Хоть ты не каркай!

Секунду спустя низкий полог откинулся в сторону, и я замерла, старательно подглядывая сквозь ресницы – маленькая хитрость, которой в совершенстве владеет любая женщина.

Ага, мой утренний сосед все-таки вернулся – раздраженный, взъерошенный, в длинном плаще с капюшоном и мокрый, как воробей. Ага, все ясно. Похоже, на улице идет дождь. Он-то и стучит по крыше, поэтому же тут стало так прохладно и сыро.

Кстати, неизвестный проверяльщик действительно был серьезно ранен – прыгал на одной ноге, рискуя каждое мгновение ткнуться носом в землю, руку в лубках тоже берег, однако гордо полез в повозку сам. Зашипел, конечно, скривился, но упрямо заполз внутрь, стараясь поменьше тревожить отчаянно ноющее бедро. А его молодой, черноволосый и крупноглазый приятель только неодобрительно покачал головой.

– Лех, ты б перевязался, что ли? – наконец вздохнул он, устав наблюдать за мучениями раненого.

Тот с тихим проклятием откинулся на тугие тюки и, кое-как пристроив поврежденную конечность, облегченно вздохнул.

– Позже.

– Да повязка ж промокла. Снаружи льет как из ведра, и кровь наверняка выступила…

– Позже, я сказал, – процедил Лех, бросив на меня выразительный взгляд.

Яжек удивленно приподнял брови и хмыкнул.

– Ну как хочешь. Позовешь, если что.

Он отступил от повозки и, тоже задумчиво глянув в мою сторону, опустил полог. После чего послышался тихий свист, удаляющийся цокот копыт, легкий щелчок кнута. Следом донесся чей-то голос, велящий двигаться дальше. Затем дрогнула и стронулась с места повозка, а я ненадолго задумалась.

Любопытно.

Молодой воин был в кольчуге и шлеме. Вооружен до зубов, но не слишком встревожен. Телега, опять же, ненадолго останавливалась, но точно не на обед, иначе я бы проснулась раньше. Да и Зита бы разбудила – помогать с готовкой. Похоже, Брегол просто опасается нового нападения? Впрочем, я бы на его месте тоже опасалась. И велела бы не снимать брони круглые сутки, чтобы не попасть впросак дважды. Да и привал сократила бы до необходимого минимума – только чтобы дать коням роздых. Вооружила бы возниц, окружила телеги тройным кольцом… Ага, так и есть – кто-то из верховых неотступно следует рядом с нами. То ли из-за меня, то ли из-за этого Леха.

Неожиданно поняв, что к чему, я мысленно присвистнула.

Вот оно что! Лех! Надо было сразу сообразить, отчего этот смурной тип так похож на Брегола и Велиха! Трог же говорил, что у купца двое сыновей! Младшего я вчера уже видела, когда вернулась с Лукой, а старший… опаньки! Так вот кого Двуединый послал в попутчики!

– Доброе утро. Как кустики? – насмешливо осведомилась я, приподнявшись на локте.

Раненый вздрогнул от неожиданности и повернул голову. Но так как в повозке было довольно тесно, почти половину пространства занимали нагроможденные в несколько рядов тюки, среди которых наша троица лишь чудом сумела уместиться, то от простого движения он почти ткнулся лбом в мой подбородок, а я уставилась на него сверху вниз.

При виде моей усмешки Лех неприязненно поджал губы, однако ответить все-таки соизволил:

– Мокрые.

– Ничего. Зато умылся. Тоже полезное дело, если подумать.

– Я гляжу, ты сегодня более разговорчивая? – с нескрываемым сарказмом осведомился воин, отворачиваясь. – Что случилось? Выспалась?

– Конечно. И бесконечно тебе признательна за что, что по пробуждении не обнаружила в себе никаких посторонних предметов.

Мужчина издал странный звук.

– Серебром, говорю, не истыкали во сне, за то и спасибо, – соизволила я пояснить свою мысль, чтобы не вызвать недоразумений. Затем сменила диспозицию, подползла к тяжело дышащему юноше, потрогала ему лоб, осторожно взглянула на рану и, подавив тяжелый вздох, вернулась на место, ничуть не смущаясь присутствием постороннего наблюдателя. Которого, похоже, ошарашила не столько моя наглость, сколько то, что в процессе хождения туда-сюда я пару раз чувствительно прищемила ему бока, наступила на здоровую голень, дерзко отпихнула с дороги чужую ладонь, больше похожую на лопату, и демонстративно проигнорировала его возмущенный взгляд.

А что прикажете делать? Тут слишком тесно для троих, один из которых не сегодня-завтра умрет, второй вообще еле ходит, а у третьей затекли все конечности от лежания в неудобной позе.

Я нашарила на поясе полупустую флягу и с удовольствием напилась. Последними крохами воды протерла лицо, отряхнула как могла одежду и только тогда угомонилась. А потом повернула голову и негромко спросила:

– Куда вы идете? В Приграничье?

– Да, – помолчав, отозвался Лех, мерно покачиваясь в такт движению повозки. – Сперва в Ладоги, потом в Кижи, а там – до Черного озера, к Кроголину.

– Это же самый юг! – удивилась я, припомнив карту.

– Не совсем. Кроголин – окраина Приграничья, но еще относящаяся к Симпалу. Там гораздо безопаснее, чем в северных пределах и у подножья Мглистых гор. Патрулей больше, а шансов напороться на нежить гораздо меньше, чем в любом другом месте. Я не в первый раз здесь хожу, и можешь мне поверить, эта дорога – самая безопасная. Хоть и не всегда… спокойная.

Лех скривился, некстати вспомнив о свежих могилах у реки, а я помолчала, торопливо перерывая память в поисках нужных сведений.

В принципе, для меня это небольшой крюк – Кроголин стоял аккурат между собственно Приграничьем и Симпалом. Вернее, на южной его границе, примерно в полутора неделях пути от земель, полностью подвластных многочисленным патрулям, и довольно далеко от зловонных болот. При этом город был достаточно крупным. Занимал выгодное положение на перепутье двух важнейших торговых трактов – Южного и Восточного. Правда, стоял немного в стороне от цели моего путешествия – знаменитой тройки городов-крепостей Грока, Торрота и Шепила, зато оставался одним из самых крупных рынков королевства, куда не гнушались завернуть ни гномы, ни маги, которых в здешних местах всегда встречалось больше, чем в других городах, ни даже эльфы, коих в человеческих городах испокон веков было не сыскать.

– О чем задумалась? – вырвал из долгих размышлений Лех, который, как оказалось, все это время пристально следил за выражением моего лица. Не впрямую, конечно, но я всегда знаю, когда на меня смотрят. Вот и сейчас скосила глаза на затылок старшего сына купца и убедилась – так и есть, краешком глаза посматривает. Кажется, все еще не слишком доверяет.

– Да просто все понять не могу: зачем Брегол потащил с собой Зиту? Вас с Велихом понятно – ремесло постигать, с людьми нужными знакомиться, связи налаживать, чтобы, значит, отцовское дело не зачахло. Но Лука-то при чем? Знал же, куда идете. Знал про нежить – сам говорил, что не в первый раз… зачем такие сложности? Или Велих решил переселиться в Кроголин насовсем?

Лех отвернулся, невидяще уставился на тряпичный потолок и поджал губы.

– Нет, не решил.

– Тогда для чего было рисковать? Ну дождалась бы его жена дома. Вместе с сыном и слугами.

– Ты не понимаешь…

– Я о том и говорю.

– Просто Лука болен, – наконец вздохнул Лех. – Лекари говорят, что он до совершеннолетия не доживет, а гадалка вообще напророчила, что ему не протянуть и двух ближайших лет.

– Вчера он выглядел вполне здоровым, – осторожно заметила я. – Что это? Падучая? Чума? Проказа?

Лех только горько усмехнулся.

– Никто не знает. Вроде растет, как все. Бегает, прыгает, на коне уже отлично держится, ножом потихоньку учится владеть… смеется и плачет, как любой ребенок. Не худеет, не слабеет и не бьется в припадках. Но раз в две-три недели словно подменяют его – просыпается ни свет ни заря, не узнает никого и начинает метаться по дому. Рычит и скалится, словно дикий зверь. Бьется, как рыба в неводе, кусается, кричит. И все порывается куда-то убежать – в лес, за околицу, подальше от людей. В последний раз насилу отыскали, когда он в реку сиганул и едва не утоп – у Истры течение большое, сильное, а Лука еще слишком мал…

Я нахмурилась.

– И давно это с ним?

– Да с год уже будет. Мы сперва думали, это он балуется так. Мальчишка… что с него взять? Мальцы как только не играют, а он у них охоту любит – страсть. Уже сейчас готов за зверем мчаться во весь опор, вместе с отцом всегда ездит, с собаками легко управляется, будто сам их растил и воспитывал… А ведь ему всего восемь. Но псы его почему-то слушают… и стали бояться, когда он изменился.

– С чего бы это? – удивилась я, невольно заинтересовавшись.

– Я тоже сначала не верил, – Лех устало прикрыл веки. – А потом своими глазами увидел, как здоровые кобели перед ним глаза опускают. Даже мой Клык поджимает хвост и пятится, а ведь я с ним и на медведя ходил, и на кабана… Крепкий пес, справный. Что случилось – не знаю. Лекари разводят руками, маги молчат. Отец с ног сбился, пытаясь найти лекарство, да все без толку. Одни говорили, мол, дух какой вселился. В храм сходили, к жрецам Двуединого, те несколько раз пытались изгнать – не помогло. Другие искали заразную болезнь, что от зверья человеку передается – тоже не нашли. Маги проверили племяша на проклятие, на сглаз и черный сговор, все пальцы ему искололи, заклятиями каким-то сыпали, порошки давали – нет толку, хоть ты волком вой. Как находят на мальчишку эти странные приступы, так будто в зверя он обращается. На мать рычит, от отца бежит, на собак волком смотрит, будто оборотень какой… а потом бежит. Так бежит, словно ему хвост подпалили…

– А сам Лука что говорит?

– Ничего. Не помнит он, что случается. Не знает ничего. Едва поймаешь его, как он сразу теряет разум – сперва бьется, как зверь, потом угомонится, а после всего его в сон клонит. Когда проснется – только удивляется, что вечер уже. И потом снова все идет как обычно.

Я озадаченно нахмурилась.

– Странно. Амулеты Двуединого пробовали давать?

– А то, – невесело усмехнулся воин. – Ходил обвешанный, словно игрушками. Да только нет с них прока – ни с амулетов, ни с цепей охранных, ни с чеснока, ни с трав целебных: как сбегал он из дому, так до сих пор и сбегает.

– Очень странно. На проклятие не похоже, иначе он зачах бы за год. Оборотни так долго не ломаются – им пары месяцев достаточно для обращения. К нежити это тоже отношения не имеет, потому как свои же собаки его и загрызли бы. И у людей таких болезней вроде нет…

– Откуда тебе знать? – хмыкнул Лех. – Ты что, врачевать умеешь?

– Просто мне как-то пришлось поработать у неплохого лекаря в помощницах. Давно. Он-то и понарассказывал всякого, что с людьми бывает. А другой мой друг неплохо в магии разбирался. Тоже кое-чему научил. Но я никогда от них не слышала ни о чем похожем.

– Вот и наши маги не знают, что думать.

– Так вы к местным, что ли, решили обратиться? – встрепенулась я. – Для того мальчишку в Кроголин тащите?

Лех быстро кивнул.

– Да. В Приграничье маги сильные – как боевые, так и целители. Говорят, лучше столичных разбираются во всяких непонятностях. И верховный там частенько обитает. Где ж еще ему быть, как не возле пустоши? Вдруг действительно поможет?

– Вдруг… – эхом повторила я, думая о своем. Хотела еще спросить о Зите, но не успела – невидимый Брегол зычно скомандовал короткий привал, и телеги, скрипнув осями, дружно остановились.

Глава 10

Противный дождик наконец-то перестал трепать мои нервы, но лучше от этого почти не стало – с каждого куста, с каждого дерева беспрестанно капало, так и норовя налить за шиворот по ведру воды. Кони и всадники вымокли по самые уши, пологи на повозках потяжелели и обвисли, колеса беспрестанно вязли на раскисшей дороге. Воздух стал отвратительно сырым и влажным, а дрова – безнадежно мокрыми и скользкими.

За неполный день лес успел основательно пропитаться влагой, трава предательски скользила под копытами, сапоги разъезжались по мутной грязи, кони устало мотали головами и шумно отфыркивались, а люди ругались сквозь зубы и с надеждой посматривали на хмурые небеса, ожидая хоть какого-то проблеска в нерадостном мареве низко висящих туч.

Бесполезно – солнце надолго скрылось из глаз. И хоть до ночи было еще далеко, отчего-то казалось, что вязкая серая мгла уже подступает со всех сторон.

Брегол мрачно оглядел выбивающихся из сил тяжеловозов, оценил вязкую кашу на дороге, кинул еще более неприветливый взгляд на небо и скрепя сердце скомандовал привал.

Караван, взобравшись на вершину ближайшего пригорка, немедленно встал, а мужчины начали привычно выставлять телеги вокруг будущего лагеря.

Я не стала дожидаться, пока возницы распрягут умаявшихся лошадей, а, выскользнув из-под мокрого полога, сноровисто огляделась.

Так, пригорок небольшой, вода тут долго не задерживается. До реки далековато, но где-то наверняка пробивается из земли холодный ключ, иначе купец остановился бы в другом месте. Вокруг – величественные сосны, в стороне виднеется след старого кострища, трава под ногами не такая сочная и длинная, как везде, так что тут наверняка не раз вставали лагерем до нас. Правда, давно это было, но это все же лучше, чем ничего.

Брегол распоряжался быстро, умело, спокойно. Возницам указал, где следует разместить лошадей, сам обошел все до единой телеги, придирчиво проверил оси и колеса, заглянул внутрь и на всякий случай велел укрыть драгоценный шелк несколькими слоями непромокаемой парусины, которую именно для этих целей и захватили с собой.

Несколько всадников спешились и обошли окрестности, ища следы чужого присутствия. Прошли до самой реки, но не нашли ничего подозрительного и так же неспешно вернулись обратно.

Среди них я с удивлением признала черноволосого Яжека, с которым недавно препирался Лех. Рядом заметила двух чистокровных зиггцев, одетых в одинаковые короткие кольчуги и островерхие шлемы с широким переносьем. Как полагается, невысокого роста, узкокостных и сероглазых, с ритуальными татуировками на гладко выбритых щеках, обязательными саблями у пояса и кожаными куртками поверх брони.

Потом наткнулась на здоровенного бугая, почти на голову возвышающегося над остальными. Мысленно подивилась бритому затылку, придающему ему гораздо большее устрашение, чем могучие руки и громадные плечи. Мельком взглянула, с какой легкостью здоровяк разломал толстое полено для костра, и мысленно покачала головой: вот про таких богатырей и складываются потом легенды. Мол, племенного быка способны убить одним ударом. Такой, пожалуй, убьет не только быка, но и дракона плевком завалит.

Гм, кажется, я уже догадалась, кто намедни отмахивался от разбойников тяжеленной оглоблей.

Рядом с Яжеком переругивались двое широкоплечих молодцов, но эти выглядели попроще, чем давешний великан. Светловолосые, длинноусые, с рыжеватыми бровями и грубоватыми лицами; одетые в странные меховые сапоги, плотные шаровары и простые рубахи с причудливой вышивкой вдоль воротников. А, ясно – меригольдеры. Только коренные жители Мерголии, затерявшейся где-то между Ларуссией и бескрайними просторами далекого севера, носили густую растительность на лице, предпочитали не благородные мечи, а топоры, которые гордо именовали секирами. И только у них хватало ума носить даже в жарких пустынях традиционные чувяки с меховой оторочкой.

– Олав, ердов дрын те в глотку, – проникновенно наклонился к уху собрата один из варваров. – Неужто ты хочешь сказать, что на твоем счету оказалось больше дристодеров, чем скосил мой топор?

– Усами клянусь, брат, что так и было. Пятерых я успел положить, пока ты прочухивался.

– Что?! Вот же хорь невзадранный! Да я!..

– Олер, что за тон? – почти ласково прорычал второй северянин, выразительно оглаживая древко громадной секиры. – Считаешь меня лгуном?

– Опять… – поморщился Яжек и поспешно вклинился между здоровяками. – Эй, угомонитесь! Олав, Олер! Вы оба славно сражались во имя своего бога! И оба достойно держали свои топоры! Здесь не о чем спорить!

– Как это не о чем?! – возмутился Олер. – Он говорит, что я слабее!

– Нет, – привычно вздохнул юноша, бросая по сторонам тоскливые взгляды. – Твой брат всего лишь похвалился своими победами.

– Вот именно! Он сказал…

– А ну, заткнулись оба! – рявкнул от повозок начальственный голос. – Щас же, пока я не велел Буггу тряхнуть вас за шкирятники!

Северяне покосились на деловито снующего вдалеке великана и благоразумно закрыли рты. Яжек с облегчением перевел дух. Тогда как я немедленно закрутила головой, отыскивая грозного крикуна, и порядком удивилась, обнаружив, что им оказался немолодой, но еще крепкий мужчина, выше моей нынешней личины всего на полголовы, с обветренным и жестким лицом, неулыбчивыми глазами и на редкость широкой грудной клеткой, которая довольно странно смотрелась при таком небольшом росте.

Показав присмиревшим братьям внушительный кулак, незнакомец снял шлем и пригладил пепельно-серые волосы, где уже поблескивали первые седые прядки. Внимательно оглядел суетящихся у костра возниц, приветливо кивнул выбравшемуся наружу купцу, махнул рукой Яжеку, чуть сузил глаза, подметив мое любопытство, и тут же перевел взгляд мне за спину.

Я быстро покосилась и как раз успела заметить, как слезающий с повозки Лех опустил правую руку. Ага. Вот, значит, как. Мой попутчик, похоже, дал знать, что в меня можно серебром не тыкать – мол, проверил и убедился, что я не имею отношения к нежити.

Ну-ну.

– Трис, вот ты где! – радостно воскликнула Зита, вывернувшись из-за плеча тестя. – Отдохнула? Выспалась? Со всеми уже познакомилась? Нет? Ничего, я тебе сейчас расскажу…

Я обреченно вздохнула и быстро покосилась по сторонам, но оборотня нигде не заметила.

И хвала Двуединому. Надеюсь, мое предложение использовать его в качестве охотника хотя бы немного зацепило его высокомерную душу, и после такого оскорбления его кошачье величество к нам уже не вернется.

– Это Велих, мой муж, – продолжала тараторить Зита. – Ты его утром видела. Не смотри, что он хмурый, это не из-за тебя, а потому что… А вон тот Яжек… это вот Бугг… правда, он огромный? Если честно, я его и сама немножечко боюсь…

У меня против воли вырвался тоскливый вздох, а девушка, неумолчно болтая, уже тащила меня к разгоревшемуся костру, над которым какой-то доброжелатель успел поставить рогатины и повесил большой котелок.

– Это Олер и Олав. Они братья, только не родные, а приходятся друг другу родственниками по линии троюродной тетушки, у матери которой были внучатые племянники, женившиеся на сводных братьях Олелиса Грозного и еще… Фу, с этой их родословной язык можно сломать, но ты даже не вздумай намекать, что это слишком дальнее родство. Взовьются так, что будет полный бедлам! А потом снова начнут спорить, как водится. До тех пор, пока друг другу не докажут, что состоят в самом что ни есть родстве и помнят все десять поколений своих благородных предков…

Я тихо хмыкнула.

Благородные… ага, знаем мы тех предков. У воинственных северян главный не тот, кто большую власть имеет, а тот, кого изберет совет старейшин – десятеро наиболее уважаемых воинов, каким-то чудом доживших до преклонных лет. С учетом того, что этот странный народ все, как один, считают смерть в бою почетной и весьма достойной, а молодежь с поразительной готовностью рвется сложить буйные головы, то стоит задуматься, кто же в таком случае ими так уважаем.

Из последующего монолога я также узнала, что молчаливых зиггцев звали Веррит и Рогвос. В родстве они, к счастью, не состояли, но тоже старались держаться вместе.

О Яжеке Зита обмолвилась, что это младший сын старинного друга ее отца, взявшегося проводить соотечественницу в опасные края.

Про Бугга и так все было ясно.

Про Леха я и без того узнала достаточно, а потому не особенно вслушивалась. А вот грозный начальник, которого Зита представила как Шикса (имя или кличка, не знаю), показался мне любопытным экземпляром. Прежде всего тем, что чрезмерно разговорчиво и ненормально общительная ларусска ни-че-го-шеньки о нем не знала. Ведет караван, ведает всей охраной, хороший воин и… все. И никто другой, как вскоре выяснилось, тоже оказался не в курсе, кто такой Шикс и откуда взялся. Кроме разве что Брегола, но тот, если и был в курсе, кому доверил охрану своего товара, благоразумно помалкивал.

Были, конечно, еще возницы: смешливый Янек, ворчун Зого, скрипучий, как древесный пенек, старик Шептун, неразлучная троица Вышибала, Сноб и Луга, обожающие подтрунивать друг над другом и всеми остальными, молчун Зира, скромняга Итор…

Я только успевала голову поворачивать, даже не пытаясь запомнить или тем более остановить бесконечный поток имен, а Зита все говорила, говорила и говорила. Говорила, пока крошила в котел зеленые овощи. Говорила, когда сноровисто резала мясо. Когда вытирала руки или снимала с огня закипевшую похлебку. Когда пробовала получившееся варево на вкус, бегала к ключу за водой. Когда улыбалась, помогала управиться мужу с ранами…

С непривычки у меня даже голова разболелась, хотя, надо признать, голосок у нее был звонкий, чистый, как горный ручеек. Улыбка мягкая и приятная. Глаза теплые и искристые, а руки – умелые и очень заботливые.

Велих терпеливо снес ее щебетание, мужественно выдержал утомительный и довольно болезненный процесс перевязки, в котором супруга, хоть и не понимала толком, но все равно очень старалась. Наконец высвободился, нежно поцеловал порозовевшую щеку красавицы и, переведя дух, отошел к собравшимся поодаль воинам, прихватив заодно и маленького сына.

Я снова присмотрелась к Луке, но в глаза не бросилась ни неестественная бледность, ни ненормальный блеск глаз, ни слишком длинные зубки, ни гибкие паучьи пальцы… самый обыкновенный мальчишка. Здоровый, крепенький, с любопытными глазенками и озорной улыбкой.

Когда он в третий раз пробегал мимо висящего над огнем котелка, Зита ловко поймала его на руки и надолго позабыла про все остальное, что, признаться, меня сильно порадовало. Облегченно вздохнув, я тихонько отошла в сторону и, сочтя свой вклад в процесс готовки достаточным, без лишнего шума занялась Воронцом.

– Что, тяжко с непривычки? – понимающе усмехнулся Лех, сев рядом и привалившись спиной к тележному колесу. – Ничего, привыкнешь. Главное, не вникать слишком сильно, а то одуреть можно. Велих-то давно освоился, да и остальные тоже… Вот увидишь, завтра станет полегче.

Я покосилась на его усталое лицо, запахнутый в теплый плащ торс, из-под которого выглядывали голые пятки, и хмуро обронила:

– Ты бы не сидел на земле.

– Боишься застужусь?

– Нет. Боюсь, что из-за прихваченного горла ты ночью храпеть начнешь, а мне подобная перспектива, как сам понимаешь, не слишком нравится.

– Ого… злишься, что сразу тебе не поверил?

– Нет, – ровно повторила я. – Просто не люблю лишних проблем. У тебя повязка сбилась. Надо поправить.

– Ну поправь, – прищурился Лех, наблюдая за мной из-под полуопущенных век.

Я молча наклонилась и чуть резче, чем следовало, дернула за полоску ткани, на которой висела сломанная рука. У него слегка дрогнули губы – то ли в улыбке, то ли в гримасе боли, потому что кости наверняка потревожились, однако ни звука я от него не услышала. После чего отвернулась и снова занялась умирающим.

Воронец так и не пришел в себя. За этот день он резко осунулся, как-то посерел лицом, его кожа заблестела мелкими капельками пота, судорожно сжатые губы слегка шевелились, а иногда, когда я слишком сильно затягивала ткань, с них слетал слабый стон. И именно это красноречиво говорило знающему человеку, что вознице осталось совсем недолго.

В свое время старый мастер Ларэ, которого мы с Румом когда-то давно встретили в одном окраинном городишке, многому меня научил – как различать раны, как правильно обрабатывать и чем смазывать, если внутри поселилась гниль. Показал травы, научил варить лечебные отвары, показал, как правильно собирать и хранить драгоценные корешки…

Лех не вмешивался и никак не комментировал мои действия. Но когда я закончила с Воронцом и наклонилась, чтобы заняться его ногой, мгновенно насторожился и торопливо отодвинулся.

– Не надо, я сам.

Ну сам так сам.

Я пожала плечами, положила рядом с ним специально заготовленные тряпицы, вымоченные в крепком вине. Сделала вид, что не заметила подсохшей полоски крови на торчащей из-под плаща лодыжке, и отошла в сторону, предоставив ему обширное поле для деятельности.

Не хочет – не надо. Навязываться не собираюсь. Небось не мальчик, сам должен понимать, что одной рукой с такой раной ему не управиться. А вторую тревожить не следует, иначе потом кость не срастется. Так что все равно придется кого-то просить о помощи. Того же Яжека, например, или Велиха. Или болтушку Зиту. Впрочем, не мое дело, не доверяет – значит не доверяет. Пусть кобенится дальше.

Я еще раз оглядела лагерь, в котором спокойными и безмятежными казались только ларусска с маленьким сыном. Мигом подметила внимательные взгляды. Правильно углядела держащихся поодаль вооруженных воинов, а потом мудро пристроилась в сторонке. Так, чтобы иметь как можно больший обзор и успеть, если что, незаметно скрыться.

Не сказать, чтобы увиденное меня порадовало, но и неожиданностью не стало – меня старались не задевать взглядами, но одновременно и не спускали глаз. То один, то другой взор словно случайно останавливался на моем лице и так же быстро убегал в сторону. Разговоры велись негромкие, но тут, наверное, сказывалось общее напряжение. Все же я не настолько страшная, чтобы от меня шарахаться. И не бог весть какая шпионка, чтобы обсуждать в тесном кругу великие походные тайны.

На поляне неожиданно стало очень тихо.

Я тут же насторожилась, ожидая самого страшного, вплоть до того, что все до одного караванщики вдруг превратятся в упырей и вот-вот накинутся на потерявшую бдительность жертву. Одновременно начала потихоньку отращивать коготки, благоразумно пряча их в густой траве. Напряглась, внимательно оглядела закаменевшие лица людей… и сердито ругнулась, наконец-то опознав причину их неожиданного ступора: громадный черный кот медленно ступил на притихшую поляну и брезгливо выплюнул на землю тушу крупного кабана.

Он возник из леса совершенно бесшумно – как тень, как призрак, как настоящий, всецело уверенный в себе хищник. Не потревожил ни листка, ни травинки, ни деревца. Просто шагнул из темноты, будто из преисподней, и по-хозяйски швырнул убитого порося нам под ноги. Дескать, забирайте, вот вам ваша добыча. После чего с непередаваемым величием выпрямился и медленно обвел сузившимися глазами оцепеневших людей.

– Шр-р-р…

У меня внутри что-то противно сжалось, когда наши взгляды встретились, а у оборотня насмешливо дернулась губа. Были в его глазах и насмешка, и откровенный вызов, и осознание собственной силы, и тлеющая в глубине ярость…

Проклятый оборотень! У меня даже слов не нашлось, чтобы описать все, что я там увидела. Он стоял всего в десяти шагах и одним взглядом давал нам понять, что глубоко презирает возложенную на него обязанность. Снисходит до нее, как древний король до обнищавших подданных. Соизволяет откликнуться на нашу просьбу и дарит свое высочайшее благоволение, позволяя вкусить от пойманной им свиньи, как вкушают изысканнейшее яство, которым милостиво одаривают своих преданных слуг. И тем самым соглашаются сопровождать нас, ничтожных и слабосильных, в долгом пути, потому что Они – Его Великолепие и самая что ни на есть Самость – изволят путешествовать не в одиночестве, как раньше, а в нашей сомнительной (гордитесь и проникайтесь!) компании.

– Глядите, кабан… – пролепетала Зита, непонимающе глядя на истекающую кровью тушу у костра. – Это он что, нам принес?

Брегол покосился на мое закаменевшее лицо.

– Судя по всему… Трис?

Я равнодушно отвернулась.

– Значит, это наше? – робко улыбнулась ларусска. – Велих, правда?

Оборотень глухо рыкнул и отступил на шаг, демонстративно отвернув нос от добычи. Потом отступил еще, дернул хвостом, снова оглядел напряженные позы людей, с перепугу схватившихся за оружие. Наконец отошел к краю поляны и уже оттуда выразительно сверкнул глазами, словно подтверждая, что свою часть уговора он выполнил.

Караванщики после этого успокоились, а Лех перестал сжимать рукоять спрятанного под плащом меча.

– Спасибо, – искренне улыбнулась оборотню Зита и первой поспешила к горе бесплатного мяса. – Как же это вовремя! Мы так много запасов оставили у озера, чтобы не отягощать повозки. Надеялись, конечно, что ты поможешь, но все равно – большое тебе спасибо! Это будет очень кстати! Трис, помоги мне его разделать!

– Кого именно? – сухо уточнила я, с трудом свыкаясь с мыслью, что сама дала мохнатому монстру удобный предлог, чтобы остаться. А он, гад, этим бессовестно воспользовался.

– Кабана, конечно!

– А-а… извини, я не переношу запах свинины. Пусть мужчины потрошат и жарят, а я не могу. Не притронусь даже, можешь не уговаривать.

Я снова прикрыла глаза, не желая видеть никого – ни зверей, ни людей, ни проклятого кабана, который самым неожиданным образом меня разозлил. Особенно этого странного кота, зачем-то вздумавшего вернуться и тыкать в глаза моими же ошибками. Но даже так, сквозь сомкнутые веки, я всей кожей ощущала пристальный взгляд черных глаз. Он буквально преследовал меня. Неимоверно раздражал своим присутствием. А еще заставлял терять в догадках.

Что ему нужно? Зачем? Почему?

Я так долго жила одна, что, кажется, совсем разучилась быть рядом с кем-то. Да что говорить – у меня даже присутствие Зиты вызывало отчаянный протест. А теперь еще и оборотень объявился. Но зачем он преследует меня столько времени? Чего добивается?

Я не понимала. Однако для себя решила, что ни под каким предлогом не стану есть принесенное им мясо. Лучше малины или грибов поищу в лесу, на крайний случай поголодаю денек, но есть все равно не стану. И показывать свою злость тоже не буду. Пусть идет с караваном, если так хочет. Пару недель, пока Брегол не завернет в город или пока лохматому с ним по пути. Но пусть не надеется, что услышит от меня хоть одно доброе слово, и пусть не думает, что я забуду тот день, когда он пытался меня убить.

Глава 11

Воронца мы похоронили здесь же, неподалеку от берега, в небольшом березняке, под пение соловьев и бодрый перестук невидимых дятлов. Он умер ночью, никого не потревожив ни криком, ни стоном, ни шевелением. Просто перестал дышать, и все, а нашла его я, когда собралась заново перевязать и напоить.

Эх, жаль мальчишку… действительно жаль.

Мужчины, как водится, скорбно помолчали над свежевырытой могилой. Зита украдкой всплакнула. Купец тяжело вздохнул, пуская по кругу скорбную чашу[7]. А я, будучи лишней, терпеливо ждала возле потухшего костра и старательно делала вид, что в упор не замечаю громадную черную тушу, небрежно развалившуюся под дальними кустами.

Ну разумеется, проклятый оборотень никуда не ушел. Едва стемнело, он ненадолго растворился в лесу, где-то побродил серым призраком, пугая местную живность и непривычных к такому соседству птах. Но под утро снова вернулся, перепугав караульного до полусмерти, и снова улегся на том же месте.

Обнаружив его в подозрительной близости, я предпочла сменить диспозицию. А едва народ занялся похоронными хлопотами, вообще перебралась поближе к Леху. Тот, правда, удивился, однако возражать не стал. Тем более что для прогулок он был еще слаб – нога по-прежнему выглядела скверно, сгибаться как положено не хотела. Вот и сидели мы с ним на пару, исподтишка поглядывая то на оборотня, то друг на друга, и молчали, как заправские заговорщики.

Подметив неладное, я нахмурилась, еще раз оглядела не понравившуюся мне ногу и требовательно уставилась на якобы прикорнувшего воина. Ага, так я и поверила, что он спит. Щас – как любил говорить Рум. Оставил бы он без присмотра громадного зверя у себя под носом, угу. Не смешите бабушку! Вон как меч свой положил – только пальцы сожми, и рукоять у тебя в ладони!

– Ну? И долго ты будешь изображать умирающего героя?

Лех удивленно приоткрыл один глаз.

– Ногу, говорю, сохранить хочешь? Или предпочитаешь остаться калекой?

– Ты о чем? – хрипло прокашлялся он.

– О тебе, болван. И о том, что если не перетянуть рану как следует, ты и через месяц не поднимешься.

– С раной все в порядке, – нахмурился воин.

– Да? – ядовито улыбнулась я. – А не твоей ли кровью тут пахнет? Не твоя повязка сползла, предоставив возможность всевозможной заразе безнаказанно копаться внутри? Или, может, это не твоя морда кривится от каждого движения?

– Тебя это не касается.

– Конечно нет. Зато твоих друзей, которым предстоит по десять раз на дню волочь тебя в кусты, еще как касается. И отца тоже. И брата, которому больно нужно брать на себя пожизненное содержание хромого придурка, у которого в свое время не хватило мозгов, чтобы нормально о себе позаботиться.

Лех ошеломленно кашлянул.

– Кхе… ты в своем уме, девка?!

– Я-то в своем, – отпарировала я, сверля его негодующим взглядом. – А вот у некоторых зреет недостойное зрелого мужа желание выглядеть умнее, чем они есть. И по-дурацки молчать, когда нужно говорить. Особенно тогда, когда еще можно помочь и отделаться малой кровью.

– Раз ты такая умная, может, объяснишь мне, дураку, что тут можно сделать? – с издевкой отозвался он, растягивая губы в резиновой усмешке. – Может, научишь, как надо парой слов сращивать сломанную кость или заживлять раны, которым всего сутки? Может, ты у нас магичка, о которой мой амулет ничего не сообщил?

– Кости тебе сращивать никто не собирается, – так же сухо проинформировала его я, мысленно отметив существование некоего амулета, теоретически способного почуять мою жемчужину. – А вот с раной можно попробовать что-нибудь сделать.

– И каким же это образом, позволь спросить?

– С помощью эльфийского эликсира. Еще вопросы?

Лех странно замер.

– У тебя что… есть?!

Я молча кивнула.

– Но откуда?!

– А вот это не твое дело, – отрезала я, невольно покосившись на лежащего поодаль оборотня, чья шкура в свое время прекрасно обошлась без целительного снадобья эльфов, на которое я потратила в Тирилоне целое состояние. – Ну, так как? Будешь и дальше изображать уязвленную гордость или предпочитаешь разумное сотрудничество?

– Эликсир стоит бешеных денег, – задумчиво пожевал губами Лех. – Зачем тебе тратиться?

– Значит, отказываешься?

– Нет, – медленно покачал он головой. – Просто хочу понять.

– Ну так понимай быстрее, пока я не передумала!

Лех смерил меня внимательным взглядом, неопределенно хмыкнул, пошевелил пальцами сломанной руки и, наконец, пожал плечами.

– Хорошо, я согласен.

Я насмешливо фыркнула и отошла за вещами.

– Согласен он… можно подумать, делать мне больше нечего, как уговаривать полечиться всяких недоумков, только и умеющих, что задирать длинный нос выше собственной головы!

– Он не длинный, – немедленно отозвался Лех.

– Зато слишком гордый. Такой же, как у некоторых… – я замолчала и опустилась на колени рядом. – Давай уж, открывай и показывай, что там есть. А я посмотрю, имеет ли смысл тратить на тебя такое богатство.

С непроницаемым лицом Лех сдвинул плащ, открывая изуродованную ногу, здоровой рукой осторожно размотал грязные тряпицы, на которых действительно выступила свежая кровь. Слегка скривившись, отодрал присохшую по краям повязку и вопросительно приподнял брови. А я на мгновение замерла, запоздало сообразив, почему он так не хотел, чтобы я ему помогала. Просто… рана оказалась скверной. Более того, она тянулась от самого колена, по внутренней поверхности бедра и почти достигала паха, едва не касаясь дорогого для любого мужчины органа.

«Орган» Лех, конечно, прикрыл плащом, потому как ничего другого на нем надето не было. Единственное, что он себе позволил, это обмотать чресла куском чистой ткани и тем самым скрыть от внимательного женского взгляда едва не оттяпанное «достоинство». А сейчас еще и прикрылся ладонью, чтобы оттуда, не дай Двуединой, ничего ненароком не вывалилось.

– Занятная у тебя рана, – наконец прокашлялась я, всеми силами удерживая на лице бесстрастное выражение. – Пожалуй, без эликсира действительно не обойтись. Тебе больше ничего не отрезали?

Лех враждебно зыркнул, враз оказавшись в унизительном положении подчиненного, но от грубости все-таки удержался. Что ж, и на том спасибо. Мог бы обложить по матушке, однако справился с эмоциями. Хотя, кажется, уже пожалел, что согласился на такого сомнительного лекаря как я.

– Ладно, – я потянулась к мешку. – Давай попробуем. Правда, щипать будет здорово, но надеюсь, ты потерпишь.

Ничего экстраординарного в эльфийском эликсире, конечно же, не было – так, несколько редких травок, мазевая основа, немного минералов и крохотная толика серебра, истолченного в мельчайшую пыль. Серебро не зря так ценится в наших краях – оно работает не только против нежити, но и превосходно справляется с любой другой заразой. Даже с той, которую не видно обычным взглядом. Мастер Ларэ всегда имел при себе серебряную ложку и неизменно повторял, уплетая приготовленную мной еду, что эта ложка сумеет уберечь его от всего недоброго. Даже от злого колдовства и всевозможных последствий моей неумелой стряпни.

Я осторожно развернула тщательно сложенные тряпицы, достала небольшую баночку с безумно дорогой мазью, щедро зачерпнула прозрачную субстанцию и принялась бережно втирать вокруг вздувшихся краев безобразной раны, стараясь не затолкать внутрь. Не то чтобы это могло принести какой-то вред, но мастер Ларэ говорил, что для таких снадобий не нужна открытая рана, они работают через неповрежденную кожу, так что лишнее усердие только доставит болящему страданий.

Эликсир почти не имеет запаха, он бесцветен и, что характерно, слегка мерцает в лунном свете мягкими серебристыми искорками. Кстати, по этим признакам его очень легко отличить от подделки, коих на рынках водилось великое множество. Но узнать его все-таки можно. Если, конечно, знать о его свойствах. Я, разумеется, знала, а потому сразу проверила и сейчас была полностью уверена – мой эликсир точно настоящий. И значит, у Леха уже должно появиться жжение в поврежденном бедре. Причем, чем чувствительнее и нежнее кожа, тем больнее там будет жечься.

Я беспокойно покосилась на его закаменевшее лицо и мысленно посочувствовала – на себе испытала недавно, до чего это погано. Да-да, именно благодаря эликсиру на моих плечах так быстро зажили следы от кошачьих когтей, и никакого чуда тут нет. Но я, в отличие от него, тихо выла в землю и чуть не каталась по траве, не скрывая слез. А он…

Лех судорожно вздохнул, прикрыл веки, старательно дыша через нос и стискивая зубы. Его лицо побледнело, напряглось, на висках выступили крупные капельки пота. Сильные пальцы с такой мощью сжали рукоять меча, что под кожей проступили вздувшиеся вены. Он вжался затылком в тележное колесо, тяжело задышал, напрягся всем телом…

Я поспешно наклонилась и принялась дуть на несчастную ногу, чтобы хоть как-то облегчить ему жизнь.

Ох, до чего же неудачно его располосовал чужой меч! А поскольку я щедро намазала все, до чего мне позволили дотянуться… нет, там не позволили, конечно, да я бы и сама не сунулась… но боюсь, Лех все равно должен был себя чувствовать сейчас, как грешник на раскаленной сковородке.

– Фьють! – вдруг восхищенно присвистнул кто-то со спины. – Лех, да ты хорошо устроился!

Я вздрогнула от неожиданности и отпрянула в сторону, запоздало сообразив, что стою тут не в самой благопристойной позе над изрядно раздетым мужчиной. А потом услышала многозначительные смешки и чуть не сплюнула со злости. Шутники, чтоб их! Весело им, видите ли! Нашли повод!

– О-о-о, – протянул кто-то еще. – Лех, да ты в самом деле молодец! И суток не прошло, как уже с подругой!

– Я-то думал, при смерти лежит! Последние минуты считает, а тут… ого-го-го, каков мужик!

– Заткнись, Янек, – зло процедил Лех, открыв глаза и одарив злым взглядом смешливого возницу. – Заткнись, богом прошу, пока я не встал и не вырвал твой длинный язык.

Янек – молодой парень с хитрым лицом проказливого пацана только усмехнулся шире.

– Боюсь, ты немного… гм… занят для того, чтобы исполнить свою угрозу.

– Зато не занята я! – прорычала я, стремительно разворачиваясь и коротким движением подсекая опрометчиво приблизившегося болтуна под колени. Незадачливый парень успел только охнуть, а потом со всего размаху рухнул навзничь и крепко приложился темечком. Но пока он ошарашено моргал и прокашливался, пока остальные только-только разевали рты, я хищной змеей метнулась к нему, а затем, нехорошо улыбнувшись, взяла стервеца за глотку.

– Ну? Так что ты хотел сказать? Кто тут не способен выполнить свою угрозу?

Янек сдавленно захрипел, вцепившись пальцами в мою руку, но куда там – я даже не почувствовала его попыток освободиться! Только улыбнулась совсем уж зловеще и, наклонившись к самому лицу, тихо сказала:

– Еще один намек в таком тоне – удавлю. Понял?

Возница побагровел и пискнул что-то невнятное. Его руки продолжали бессильно царапать мои кисти, воздуха в груди оставалось все меньше и меньше, в глазах, наконец, проступил запоздалый страх. И только тогда я позволила ему вздохнуть.

Янек хрипло закашлялся, судорожно хватая ртом свежий воздух и постепенно возвращая нормальный цвет лица.

– Ты меня понял? – раздельно повторила я, дождавшись, пока он начнет снова соображать.

– Д-да…

– Отлично. А теперь пошел вон отсюда, пока я не передумала.

Проводив сузившимися от гнева глазами торопливо отползающего парня, я холодно оглядела столпившихся караванщиков, убедилась, что меня все поняли правильно, и спокойно вернулась к Леху, успевшему прикрыть первозданную наготу полой длинного плаща. Не знаю, что уж он увидел в моем лице, но протестовать, когда я сдернула ткань и снова взялась за ногу, почему-то не стал. Терпеливо подождал, пока я закончу с эликсиром, мужественно вытерпел тугое бинтование, но вздохнул с непередаваемым облегчением, когда я отерла перепачканные ладони и наконец отошла.

– Спасибо.

– Не за что. Вечером придется повторить.

Лех беззвучно выругался, снова закутываясь в тряпки, но я уже не смотрела. Вернее, не смотрела на него, слишком медленно осознавая причину, по которой мне безнаказанно позволили придушить неразумного сопляка и закончить с чужой раной: между мной и опасливо попятившимися людьми, раздраженно помахивая длинным хвостом, стоял недвусмысленно вздыбивший шерсть черный зверь. И всем видом показывал, что любому, кто ко мне сунется, придется иметь дело с ним.

Это-то их и остановило.

Я несколько секунд в упор изучала сузившиеся кошачьи глаза, в которых почти не было заметно золотистых крапинок. Отстраненно отметила, что он снова сердится. Так же бесстрастно кивнула своим мыслям, не слишком вникая в причины, а потом совершенно спокойно отвернулась и отправилась прочь.

Отмываться.

И снова в трясущейся на ухабах повозке было промозгло, мерзко и сыро, словно в подвале нерадивого крестьянина. Низкий полог неприятно хлопал от поднявшегося ветра, с потолка частенько подкапывало. Большие колеса скрипели на все лады и то и дело норовили завязнуть в грязи. Когда такое случалось, я молча вылезала наружу, помогала толкать повозку наравне с мужчинами, а потом снова забиралась внутрь, напряженно гадая, попросят ли меня после всего случившегося покинуть караван или же предпочтут забыть про неприятный инцидент.

Люди, как ни странно, молчали. Но так красноречиво, что было бы лучше, если бы меня просто вытолкали прочь.

Стыдно признаться, но, кажется, я действительно отвыкла от людей. Наверное, не надо было пугать до икотки этого молодого дурака? Не надо было откидывать челку и демонстративно сверкать глазищами? Бедняга Янек целый день от меня шарахается и чуть что принимается хвататься за обереги. Да я бы и сама схватилась, если бы вдруг оказалась на его месте. Один только Ширра не испугался моего вида; причем не только не испугался, а еще и разозлился. Да так крепко, что с самого утра аж носа не кажет из леса.

Ширра – это наш вездесущий оборотень, если кто не понял. Точнее, это я его так назвала, чтобы называть хоть как-то. Сам он имени сообщить не соизволил, не представился и вообще не пожелал общаться… ну ладно, на самом деле это я не пожелала, но не в этом суть. Всякие там «кисы», «котики» и «мурзики» по определению не годились. А вот «Ширра» на мой вкус звучало неплохо. Не знаю уж, откуда это имя пришло мне в голову, но думаю, именно его любимое «Шр-р-р» ненавязчиво подтолкнуло к этой мысли, так что теперь я могу его с чистой совестью именовать не «проклятый оборотень» (потому что никакой он не оборотень) или «мерзкий лицемер», а просто Ширра.

Так вот, Ширра с самого утра так озлился, что едва я отвернулась, как он огромными скачками скрылся из глаз. Я этому тоже обрадовались. Люди, похоже, испытали с его уходом нешуточное облегчение, а потом разбрелись кто куда. Перед отъездом перекусили остатками вчерашней кабанятины. Наконец собрались, увязали вещи. Ну а еще через полчаса повозки стронулись с места, а моим соседом по «камере» снова оказался одноногий Лех.

Некстати вспомнив свой досадный промах, я поморщилась неслышно вздохнула.

– Трис? – немедленно пошевелился Лех.

Молчание.

– Трис? Ты что, сердишься?

– Нет.

– Не бери в голову: Янек просто дурак и мелет языком где ни попадя. Он не хотел тебя обидеть. Не злись, ладно?

– Я не злюсь.

– Трис?

Я снова промолчала, откровенно не зная, что сказать.

– Три-ис?

– Ну что? Чего тебе не спится? – не выдержав, я резко приподнялась на ворохе тканей и вопросительно уставилась на соседа: Лех тоже подполз ближе, благо в отсутствии третьего человека это стало сделать не в пример легче, и выжидательно уставился на меня в ответ.

Он умолк, а я снова опустила веки и спряталась за густой челкой, как за занавесом. Правда, следить за ним не перестала, поэтому вовремя подметила неладное и проворно отдернула руку, когда он попытался ее коснуться.

Что ему надо? Чего привязался? Нога прошла? Боли нет? Полегчало? Или чувство вины замучило?

Так он тут ни при чем – это я не сдержалась, ненароком открыв то, что открывать не следовало, и здорово напугав этим посторонних. Это я виновата, не он.

– Трис, перестань…

Я угрюмо насупилась, незаметно изучая встревоженное лицо Леха.

Странно: мне-то казалось, что он совсем непробиваемый – вчера слова сквозь зубы цедил, все щурился и косился, будто стрелок сквозь прицел взведенного арбалета. Казалось, что он значительно старше и… жестче, что ли? Не знаю. Но сейчас эта маска вдруг сползла с него, как с меня очередная личина, и я обнаружила под ней не прожженного старого циника, привыкшего решать проблемы быстро и самым радикальным способом, а достигшего зрелости мужа, способного на сочувствие, переживания и даже, как ни странно, искреннее беспокойство за чужого, в сущности, человека.

Не знаю, что уж на него сегодня нашло, но сейчас стало отчетливо видно, что ему всего лишь слегка за тридцать, что младшего брата он перерос на какие-то пару-тройку лет, а не на десятилетие, как казалось буквально вчера.

От этой неожиданной мысли я так озадачилась, что даже задумчиво уставилась в ответ, позабыв о том, что вроде не собиралась этого делать. Снова всмотрелась в его глаза, но ничего нового больше не нашла и покачала головой.

– Надо же…

– Что? – непонимающе моргнул Лех и поспешно оглядел себя. – Что-то не так?

– Нет. Просто мысли вслух. Не бери в голову.

– Ты тоже. Может, все-таки скажешь, что случилось?

– Ничего, – медленно ответила я. – Абсолютно ничего.

Лех скептически приподнял бровь.

– М-да? Хочешь сказать, мне померещилось? И ты не швырнула беднягу Янека на землю со всего маху? Знаешь, я немало повидал в этой жизни, но еще никогда не встречал людей, которые бы так быстро двигались!

«Откуда ты знаешь, что я человек? – вздохнула я про себя. – Даже я порой в этом сильно сомневаюсь, так что на самом деле ничего странного тут нет. Как и в том, что я вас догнала за полночи, в одиночку перебила хребты парочке разбойников, а потом легонько опрокинула этого недоумка, вздумавшего намекать на всякую похабщину».

Лех, похоже, тоже об этом подумал.

– Трис, а ты, случаем, не оборотень?

– Вроде нет, – снова вздохнула я. – И даже не нежить, представляешь? Крови не пью, по ночам не перекидываюсь, в болоте не живу и спокойно гуляю при свете солнца. Ем, сплю, в кустики хожу, когда приспичит… странно, да? Ты это хотел сказать?

Он тихо хмыкнул.

– Зато у тебя глаза светятся, – неожиданно выдал, будто сообщал сейчас страшную тайну, и снова выжидающе на меня посмотрел.

– А у тебя шрам на пол-лица. Ну и что? У каждого свои недостатки.

– Нет, правда, – повторил он. – Они действительно светятся. Особенно ночью.

– Это оттого, что я в темноте хорошо вижу. Как кошки. Видал, какие у них зрачки, если ткнуть в морду факелом?

– У кошек они зеленые или желтые, а у тебя… как расплавленное серебро, пожалуй. Не знаю. Не видел такого никогда. Убери волосы, а? Я хочу взглянуть поближе.

Я быстро отвернулась.

– Не стоит.

Лех на это ничего не сказал. Только его взгляд из удивленного стал снова настороженным, да голос слегка отдалился, словно он благоразумно отодвинулся. Но ненадолго: довольно быстро мужчина справился с неуверенностью и снова протянул руку, от которой я шарахнулась быстрее, чем сама осознала, что делаю. Вжалась спиной в деревянный бортик повозки, подтянула ноги и торопливо отодвинулась на максимально возможное расстояние, настороженно замерев и лихорадочно просчитывая ситуацию.

Лех с досадой поджал губы.

– Трис, ты что, боишься?

– Боюсь, – неожиданно призналась я, внимательно следя за его руками. – Не прикасайся ко мне, пожалуйста. Мне это не нравится.

– Кого ты боишься? Меня? Не надо – я не обижу.

– Помнится, всего сутки назад ты был готов меня серебром утыкать, чтобы убедиться, что я не нежить.

– Ну, – он неловко отвел глаза, – Я не знал, чего от тебя ждать. Вы появились слишком вовремя. Слишком неожиданно. Рядом с Приграничьем, одни, без вещей и оружия… Знаешь, сколько народу пропадает вот так? Просто повернувшись спиной к симпатичной незнакомке и не разглядев, что у нее вместо рук торчат длинные когти? Мавки, кикиморы, упыри, оборотни… кого тут только нет. Бывает, едешь мимо, а тебе из болота малыш во все горло кричит, что тонет. Сунешься, дернешься, а он тебя хвать за волосы – и в топь.

– Можешь не продолжать, я все прекрасно понимаю, – невесело улыбнулась я. – Если бы не Лука, за которым гнался какой-то урод, вообще бы не показалась вам на глаза. Шла бы себе потихоньку до самого Приграничья, и никто бы ничего не заметил.

– Зачем тебе в Приграничье?

– Надо.

– А почему напрямик решила идти? Через топи и болота?

– Я спешу.

– Ясно, – вздохнул Лех и вдруг укоризненно покачал головой. – Да вылезай ты оттуда. Не трону я тебя, поняла? И серебром тыкать втихомолку не стану – больно надо потом с твоим зверем разбираться.

– Он не мой, – непримиримо буркнула я.

– Может, и нет. Да только Янеку штаны пришлось менять, когда этот монстр на него оскалился. Всего-то повернулся, клыки свои показал и шерсть вздыбил, а поджилки до сих пор трясутся с перепугу. Причем не у одного Янека. Думаешь, чего народ так шарахается? Все ждут, когда он появится! Лишнее слово сказать опасаются, потому что слишком уж рьяно он тебя защищает. И похоже, не накинулся той ночью ни на кого лишь оттого, что ты была рядом.

– Что-о?! – изумленно застыла я, искренне полагая, что ослышалась. – Как ты сказал: это из-за него от меня бегут, как от заразной?!

– Конечно, – кивнул Лех. – Даже дурак заметит, как он на тебя смотрит. Так что отпирайся – не отпирайся, а зверь идет только за тобой. Впрочем, не думаю, что он обычный зверь: таких здоровых просто не бывает в природе. Котяра матерый, в полной силе… будь осторожна, Трис. Может, он и человек заколдованный, а может, и в самом деле оборотень. Я в магии не силен, не могу точно сказать. Но знаю одно – пока ты здесь, он никуда не уйдет. А как только ты покинешь караван, и он нас больше не потревожит.

Меня мгновенно окатило морозом. Ну да, он ведь топает за мной от самого Тирилона, зачем-то прятался, следил… Но я думала, ему просто по пути, любопытно стало или какая еще блажь взбрела в голову! Я ведь его не звала, не искала и очень искренне не желаю видеть до сих пор! И в ту схватку не просила его вмешиваться. В конце концов, просто не знала, что он идет за мной по пятам! А поди ж ты… выходит, ему от меня что-то нужно?

– Вот и я о том же, – понимающе прикрыл веки Лех, а потом осторожно протянул широкую ладонь. – Хватит сидеть на мокрых тряпках. Иди сюда, тут сухо и тепло. Да и плащ у меня теплый, так что можешь спокойно поспать. Никто не потревожит.

– Какой сон? С ума сошел?! Думаешь, я теперь смогу?! А плащ на месте оставь, не то застудишь себе… короче, все застудишь! Да и не намерена я на твои прелести любоваться сверх необходимого. Так что сиди и не дергайся! И руки не вздумай распускать!

– Что я, дурак? – вполголоса пробормотал воин, выразительно покосившись на мокрый полог, и, уже помогая перебраться мне на сухую половину, зябко повел плечами. Опасно покачнулся, когда на особенно высокой кочке я неосторожно двинула его локтем под ребра и, потеряв равновесие, навалилась сверху. Наконец осторожно отстранился, ненадолго заглянул в мои глаза и тихо-тихо добавил:

– Хотя… почему бы и нет?

Глава 12

Через пару дней я привыкла к походному ритму жизни: подъем чуть ли не с рассветом, быстрые сборы, легкий перекус, затем – утомительная тряска на до смерти надоевшей телеге, потом – небольшая остановка, второй перекус, снова пыльная (или раскисшая – по обстоятельствам) дорога. Наконец вечерняя суета, разбивка лагеря, обязательная готовка и сытный ужин. И только потом крепкий сон, за которым наступало новое утро.

На меня, конечно, по-прежнему косились, стараясь лишний раз не задевать и не трогать. Но в целом караванщики оказались народом весьма общительным, отходчивым, жизнерадостным и, в общем-то, не злым. Меня никто ни в чем не упрекал, не ругал и не корил. Я тихонько ела в сторонке, помогала Зите с хозяйством, исправно занималась лошадьми, когда просили, но не больше. И только гораздо позже сообразила, что причина их поведения крылась вовсе не в том, что меня опасались, а в том, что я сама пожелала остаться в стороне. Мне просто предоставили свободу выбора. В чем довелось наглядно убедиться уже на третий день пути, когда на одном из привалов ко мне на колени бесцеремонно залез с каким-то вопросом маленький Лука, но никто из присутствующих даже не обеспокоился.

Мальчишка, кстати, оказался на диво подвижным, говорливым и на редкость неугомонным. Озорным, конечно, как и положено восьмилетнему сорванцу, хитрым, но совсем не гадким. Он охотно подражал старшим, обожал слушать всевозможные истории, без конца подбирал в лесу шишки, веточки и живых лягушек, а затем с детской непосредственностью совал взрослым под нос и громко интересовался, что да почему. В отличие от многих, я каждый раз терпеливо объясняла и не гнала маленького проныру, за что довольно скоро удостоилась обожающего взгляда и шумной компании на долгие вечера – кажется, Лука признал меня хорошей тетей, потому что с некоторых пор на привалах приставал только ко мне одной. И совершенно не боялся схватить за руку или потащить куда-нибудь в чащу, чтобы показать очередную диковинку.

Брегол при виде моего обреченного лица тихо посмеивался, старожилы снисходительно кивали, оставленные в покое родители благосклонно улыбались, а я до позднего вечера отдувалась за них за всех, занимая этого любопытного крольчонка всем, чем могла. Показывала деревья, говорила про травы, ловила бабочек и рогатых жуков, при виде которых пацан просто визжал от восторга. Безропотно водила его к реке и вообще совершенно неожиданно оказалась в роли заботливой няни.

И только поздним вечером, когда Лука начинал засыпать на ходу, у меня оставалось немного времени, чтобы заняться собой и Лехом.

Кстати, тот уже на третий день попытался самостоятельно встать. И довольно успешно сумел сделать несколько шагов, что вызвало на его жестком лице удовлетворенную усмешку, а на моем – негодующую гримасу. Остальные такой прыти удивились, но от осторожных расспросов Лех только отмахнулся и теперь что ни день настойчиво разрабатывал поврежденную ногу, стремясь как можно быстрее вернуться в строй.

О разбойниках мы больше не слышали, дорога была чистой и свободной. Завывания нежити по ночам тоже не раздавались, так что напряжение в караване постепенно спало. Кольчуги и шлемы никто, разумеется, снимать не спешил, но прежней настороженности больше не было. И немалый вклад в воцарившееся в душах людей ощущение безопасности внес снующий по лесу оборотень, которого мы, хоть и не видели, но буквально кожей чувствовали его незримое присутствие. А потому могли быть полностью уверены, что поблизости нет ни одного опасного существа.

Ширра появлялся в лагере только один раз, вечером – приносил какого-нибудь жестоко загрызенного зверя, небрежно подбрасывал к костру и, мимолетно оглядев присутствующих, так же стремительно исчезал. Сперва на него опасливо косились, вздрагивали от неожиданности. Но потом незаметно привыкли. И теперь каждый вечер Зита встречала его улыбкой, Лука азартно махал руками, порываясь погладить мягкую шкуру или подергать за жесткие усы, Брегол уважительно кивал, а остальные просто вежливо сторонились. И в последние дни даже начали специально оставлять пустое местечко, где оборотень мог отдохнуть.

Ширра от такой чести демонстративно отказался. Как неуклонно отказывался от предложенного мяса или налитой в миску воды. Он, как и я, старательно избегал чужого внимания, а на неуклюжие попытки наладить отношения лишь презрительно фыркал.

Целыми днями он держался в стороне от повозок, где-то за деревьями и кустами, изредка мелькал среди листвы размазанной тенью, потом надолго исчезал на охоте, а принеся добычу, снова пропадал в лесу. Не поев, не напившись и ни у кого не спросившись. Вроде бы и шел с нами, да всегда был сам по себе. Когда же кто-то из воинов однажды отделил здоровенный кус от принесенной им туши, Ширра так выразительно на нас посмотрел, что даже дураку стало ясно – есть с рук или унижаться до подбирания еды с чужого стола он никогда не станет.

Кстати, кабанов он нам больше не приносил. Косули, молодые лоси, олени, зайцы, куропатки… все что угодно, кроме диких свиней. Добычу мужчины тут же освежевывали и потрошили, умничка Зита спешно варила или пекла ее на углях, поэтому мяса обычно хватало и на следующий день, позволяя двигаться без длительного перерыва на обед. Лука частенько совал нос в ежедневную возню взрослых и не упускал случая поиграть с массивными рогами. А я… я внимательно следила, чтобы он не подходил к Ширре слишком близко. И каждый вечер обязательно находила себе какое-нибудь занятие, чтобы ни под каким предлогом не притрагиваться к проклятым тушам.

Лех только хмыкал, когда я принималась за его ногу, но больше не возражал против заботы. Рана его с каждым днем выглядела все лучше и лучше, необходимость в эликсире отпала, перевязки со временем стали походить на ежевечерний ритуал, и вскоре мне пришлось крепко задуматься над другим благовидным предлогом, который позволил бы и дальше избегать утомительного общества Ширры.

Не скажу, что оборотень стал нервировать меня меньше. Не стану врать, что прекратила бояться или вдруг переменила отношение на противоположное. Но с его присутствием в караване пришлось примириться, как с неизбежным злом, от которого не сбежишь и не избавишься. Тем более что я сильно подозревала в словах Леха горькую правду: что бы мы ни делали, куда бы ни пошли, он непременно последует за нами. Будет держаться рядом, хотим мы того или нет, охотиться и ненавязчиво охранять. Он не отступится и никуда не уйдет, пока… что? На этой мысли я всегда спотыкалась и зябко ежилась, потому что чуяло мое сердце – что-то ему от нас нужно. Вернее, от меня. Только что? Амулет я ему отдала. Долгов за мной тоже не числилось. Тогда в чем же дело?

Ширра, к сожалению, молчал.

Я молчала тоже, стараясь обращать на него внимания не больше, чем на пустое место. К добытому им мясу традиционно не притрагивалась, кормить его, в отличие от сердобольной Зиты, не пыталась. Луку проворно ловила каждый раз за руку, чтобы не вздумал гладить «большую красивую кису» по шерстке. Иногда чувствовала на себе его напряженный взгляд, но делала вид, что напрочь ослепла и оглохла. А когда оборотень наконец уходил, вздыхала с таким облегчением, что вскоре даже Лех начал удивленно оборачиваться.

– Что между вами произошло? – поинтересовался он, улучив момент. – Почему ты от него так шарахаешься?

Я машинально потрогала плечо, где не так давно красовались четыре глубоких раны от когтей, и ровно ответила:

– Ничего.

– Уверена?

Я кивнула и, убедившись, что Ширра снова ушел до утра, излишне быстро направилась в сторону близлежащей речушки – надо было смыть дорожную пыль и заняться внешним видом, пока Лука помогал матери со свежеубиенной оленухой. Иначе потом он мне такой возможности не даст, да и стемнеет окончательно. Какое тогда будет купание?

Лех, заметно прихрамывая, нагнал на полпути.

– Трис? Подожди… ак чего вы не поделили?

– Тебе не все равно?

– Нет.

Я резко остановилась и внимательно взглянула в карие глаза, которые он даже не подумал отвести. Несколько секунд просто смотрела, пытаясь понять, а потом быстро отвернулась: не понравилось мне это беспокойство. Ненужное оно, лишнее, совершенно неуместное. Да и не просила я его ни о чем, ничего не ждала и не искала чужого сочувствия. Не привыкла просто.

– Он обидел тебя? – вдруг нахмурился Лех. – Сделал что-то плохое? Вы поругались или?..

У меня сам собой вырвался горький смешок.

– Мы и виделись каких-то несколько минут, а потом разошлись в разные стороны. Так что для меня его появление стало не меньшим шоком, чем для вас.

– Ясно, – растерянно отозвался Лех, ковыляя рядом со мной по лесу. – И теперь ты не знаешь, как от него отвязаться.

– Что-то вроде того.

– Гм… – Мы вышли к реке почти одновременно и нерешительно замерли.

Я привычно оглядела ближайшие кусты, пытаясь разглядеть в быстро сгущающейся темноте посторонние огоньки чужих глаз, но ничего подозрительного не нашла и незаметно перевела дух – отчего-то меня не оставляло ощущение, что мы в этой темноте не одни. Лех неловко мялся, отводя глаза и благоразумно помалкивая. Птички пели, ветерок шуршал молодой листвой, на небе уже начали появляться первые звезды, но никто, против ожиданий, за нами не являлся.

Наконец я решилась и скинула куртку: плевать, а хоть бы и торчит лохматое чудище поблизости, но грязной из-за него ходить я больше не собираюсь.

– Тебе помочь?

Я даже вздрогнула от неожиданности и изумленно воззрилась на спутника, о котором, каюсь, едва не позабыла – так тихо он стоял. В ответ Лех негромко кашлянул, и до меня наконец начало доходить.

– Прости, мне послышалось? – нахмурилась я. – Или ты сейчас предложил потереть мне спинку?

Лех снова кашлянул, засмотревшись на пышный куст.

– Нет, потереть не смогу – нога, как понимаешь, не позволит. Но посторожить на берегу вполне способен. Если, конечно, ты не боишься мне довериться. Просто ночь на ночь, в лесу темнеет быстро, да и мало ли кто поблизости бродит? Звери, опять же, дикие, болота неподалеку…

Я только раз взглянула на его смущенное лицо и молча выругалась.

Вот незадача!

Кажется, мы слишком долго сидели в одной повозке. Слишком близко располагались на ночлег и слишком много общались по пути. Кажется, его неудачно расположенная рана тоже способствовала резкой смене отношения к моей персоне. И теперь это уже не просто благодарность, смешанная с подспудным чувством вины за первое недоверие, а самая настоящая симпатия. Тем более тогда, когда, кроме замужней Зиты, в немаленьком караване есть только одна свободная женщина – я.

Мне вдруг стало так тоскливо, что никакими словами не описать. В груди что-то нехорошо заныло, затянуло, на сердце легла неимоверная тяжесть, а перед глазами набежал серый туман. Нет, не в Лехе дело – он прекрасный воин, отличный товарищ, хороший друг и умный собеседник. Он холост, достаточно состоятелен и смел, чтобы принять отцовское дело и обеспечить семью хорошим достатком. Наконец, приятен чисто внешне и очень даже в моем вкусе, но… он видит перед собой лишь очередную маску. Симпатичную, удачно скроенную и весьма привлекательную маску, к которой я имею довольно посредственное отношение. И он не знает, что за этим скрывается. Не подозревает, насколько сильно я изменюсь в первое же полнолуние. И никогда не поймет, из-за чего я так боюсь своего отражения – я просто не позволю ему это сделать.

– Спасибо за заботу, Лех, – как можно естественнее улыбнулась я. – Я не боюсь темноты. Просто не привыкла соблюдать гигиену в чьем-то еще присутствии. Так уж меня воспитывали. К тому же тебе нельзя долго оставаться на ногах – рана может открыться, а мне бы не хотелось снова тратить на нее эликсир из-за какой-то глупости.

– Твоя жизнь – не глупость, – возразил он, досадливо поджав губы.

– Твоя нога – тоже. Тем более что эликсира осталось на донышке.

Лех тихо вздохнул.

– Ладно, как хочешь. Если что, крикнешь. И постарайся не утонуть ненароком – мне все еще нужна твоя помощь… будь осторожна, Трис. Я серьезно. И зови, если что случится.

Он еще раз вздохнул и, развернувшись, неохотно поковылял в сторону лагеря. А я досадливо тряхнула головой и потерла виски. Вот влипла! Мне только ухаживаний для полного счастья не хватало. Одно хорошо – Лех не дурак и быстро сообразил, что его забота сейчас неуместна. Уйти, конечно, далеко не уйдет – не такой он тип, чтобы пустить мои ночные прогулки на самотек, любит держать все под контролем и не захочет потом глядеть на мой хладный труп в соседнем ельничке.

Я вдруг задумалось.

А может, показалось? Может, он просто хочет держать меня на виду? Да нет… я же видела его глаза – не было там угрозы. Только сомнение, беспокойство и напряженное раздумье. А еще – настойчивая мысль про невесть куда запропастившегося оборотня, который нервировал его не меньше, чем меня.

Кстати, о Ширре…

В нескольких шагах левее вдруг послышался невнятный шум и тихое, знакомое до боли рычание, в котором отчетливо зазвучала угроза. Даже не столько угроза, сколько внятное предупреждение, смешанное с таким же отчетливым раздражением.

Меня как холодной водой окатило: Ширра! Правильно чутье предупреждало, что он где-то поблизости. Он же вообще далеко от нас не уходит. Никуда, кроме как на охоту. Зато потом упорно кружит возле лагеря, надеясь… на что? Или ожидая кого? Не знаю. Я совершенно ничего о нем не знаю, кроме того, что зачем-то ему понадобилась. Но сейчас он снова был совсем близко, как раз в той стороне, где пропал Лех… и не надо быть гением, чтобы сообразить, что они должны были столкнуться нос к носу.

Нет! Только не это!

Я почти бегом кинулась обратно. Стремглав проскочила пышные заросли папоротника, лихо перепрыгнула через какой-то валун. Выметнулась на небольшую полянку и как раз успела увидеть, как Лех с тихим проклятием прижался спиной к молодому деревцу, лихорадочно озираясь в поисках спасения. Его нож валялся на земле, рубаха на груди оказалась порвана, лубки отлетели прочь, словно по ним небрежно ударили чьи-то когти. Спина перепачкалась в земле и травяном соке, потому что его явно умудрились опрокинуть, да, хвала Двуединому, вскочить после первого шока на ноги он все-таки успел. А громадный кот, низко пригнув голову, с неумолимой неторопливостью приближался к раненому воину и явно не собирался отпускать его живым.

– Не смей! – рявкнула я, опрометью ринувшись зверю наперерез.

Лех вздрогнул и качнулся навстречу.

– Стой, Трис! Не надо! Он тебя убьет!

– Не смей, кому сказала! Не трогай его!! – Я буквально втиснулась между ними, отпихнув попытавшегося меня перехватить Леха, зло уставившись на замершего оборотня и чуть не двинув кулаком по черному носу. – Не тронь его, понял?! У тебя нет никакого права!

Ширра хищно прищурился, прижал уши к голове, но все-таки медленно, крайне неохотно отступил на шажок.

– Трис, что ты делаешь? – почти простонал сзади Лех, пытаясь вдвинуться между мной и зверем, но не тут-то было – я стояла как скала, бешено раздувая ноздри и гневно глядя в такие же злые глаза напротив!

Я сделала вид, что не услышала.

– Не смей! – зло прошипела прямо в рассерженную морду, на всякий случай поднимая руку для удара. – Ты меня понял? НЕ СМЕЙ!

И Ширра отступил. Несколько долгих секунд еще сверлил меня горящими глазами. Но затем его взгляд потух. Вместо прежнего бешенства там снова проступили спокойные золотистые искры, а потом оборотень прерывисто вздохнул, отвернулся и неслышной тенью скользнул в темноту.

Я медленно разжала зудящие кулаки, чувствуя, как постепенно втягиваются на место звериные когти, и незаметно перевела дух.

Надо же… Не стал он со мной связываться. Руки увидел? Почувствовал, что на этот раз я буду биться с ним до конца? Впрочем, какая разница? Главное, что он ушел и не успел никого поранить.

Я устало обернулась и, взглянув на виноватое лицо Леха, покачала головой.

– Дурак. Просила же…

– Извини, – отвел глаза Лех. – Он тебя не задел?

– Нет.

– Ииров оборотень! Похоже, с самого начала за нами следил, а как увидел, что я повернул назад… мне даже показалось, что все, больше не выпустит, а он вон как… послушался. Значит, за хозяйку тебя признал.

Я только фыркнула.

– Ты глаза его видел?! Такому не хозяйка, а цепь нужна! Тоже мне, великий кошачий король… Некоторых, как оказалось, даже клетка ничему не учит – все считает себя пупом земли. Засадить бы его обратно на пару месяцев… видно, мало досталось! Тьфу! Ты сам-то как?

Лех озадаченно пожевал губами.

– Живой вроде. Он просто не успел… ревнивый!

Я зло сузила глаза.

– Был бы у него для ревности хоть один повод, я бы, может, и поняла. А так… засунул бы он эту ревность себе знаешь куда?

– Тебе лучше вернуться, – обеспокоенно огляделся Лех.

– Нет. Мне надо вымыться и привести себя в порядок. А вот тебе действительно пора – не думаю, что он далеко ушел.

– Я тебя одну не оставлю!

Я так же неожиданно успокоилась.

– А что мне грозит? Ну сожрет он меня… вам же проще будет. Ну а если нет, то хоть живность по округе распугает. Тем более тебе все равно с ним не справиться. Поверь, я видела, на что он способен – это действительно страшно. Так что не дергайся и иди спать. Спокойной ночи. – Я обогнула Леха по широкой дуге, ободряюще похлопала его по плечу и как можно быстрее покинула поляну, пока он не опомнился. А чтобы ни у кого не возникло иллюзий или соблазна совершить какую-нибудь глупость, намеренно ушла гораздо выше по течению, отыскала уютное местечко, где меня и днем-то было бы затруднительно заметить. После чего скинула сапоги, разделась, оставив на себе только длинную белую рубашку, и с нескрываемым удовольствием забралась в теплую воду.

Ох, как же хорошо…

Оборотня я, как ни странно, бояться перестала. Скорее, внутри меня поселилась какая-то веселая, бесшабашная, ничем не объяснимая злость, слегка дурманящая голову и заглушающая робкий голос разума. Надо было, наверное, испугаться или почувствовать себя неуверенно от самого факта этой недолгой стычки с существом, которое могло одним ударом переломить меня пополам. Да я еще и в морду ему чуть не заехала сгоряча, наорала, обругала, едва не пнула… должно быть, он сейчас сильно злится? Но мне до смерти приелись его замашки. Надоело все время ждать подвоха. Шарахаться от каждого куста и с холодеющим сердцем высматривать, не появился ли где этот клыкастый монстр. Да Двуединого ради. Пусть себе рыскает по окрестностям. Пусть подсматривает, сколько хочет. Хоть язык себе от злости откусит, но больше я не поддамся и отказывать себе в удовольствии тоже не стану. А если это кому-то не нравится, то пускай катится на все четыре стороны!

Да-да, так я и сообщила вслух, искренне надеясь, что меня услышали. А потом занялась собой и выбралась на берег, только когда почувствовала себя совершенно спокойной. После этого мне стало так хорошо, что я даже не отказала себе в удовольствии поваляться на мягкой травке, тихонько намурлыкивая под нос старую песенку, которую так любил распевать но выходным мастер Ларэ. И в какой-то момент так увлеклась, что позволила себе улыбнуться, сладко жмурясь в свете выглянувшего месяца и наслаждаясь его мягкими объятиями. Неслышно урча, будто сытая кошка. Щурясь и едва не облизываясь.

Конечно, круглая луна нравилась мне намного больше, потому что и сила у нее была не в пример активнее, но и маленький ее краешек мог принести ни с чем не сравнимое удовольствие.

Под этим светом хотелось плыть, танцевать, отрастить себе белоснежные крылья и кружиться до упаду, словно трепещущий возле лампы, привлеченный ее светом мотылек. Казалось, только-только я закрыла глаза, а ноги сами собой меня куда-то понесли и начали двигаться в такт неслышной мелодии. Сначала одной, потом другой, третьей… и вот я уже снова танцую во сне. В кромешной тьме, под изогнутым куполом неба, купаясь в струях теплого ветра и несказанно радуясь своему счастью…

Наверное, ни у кого нет таких запутанных отношений с этим небесным светилом, как у меня. Но я не жалуюсь: луна дает мне силу и скорость, она исцеляет, защищает и бережет меня так, как не умеет никто в целом свете. Конечно, иногда она становится чересчур настойчивой, и тогда моя истинная сущность всеми силами рвется наружу. В эти моменты я ее немного боюсь. А временами начинаю думать, что однажды это нечто вырвется из моего тела и расправит крылья, словно юная бабочка, выбравшаяся на свет из тесного кокона.

Но пока мне хорошо – я молода, полна сил и стремлений. А оберон… ну он – всего лишь неизбежное зло, с которым я рано или поздно столкнусь лицом к лицу. Правда, надеюсь, это случится после того, как я-бабочка обрету свои настоящие крылья. Ведь тогда мы с ним будем на равных. И у меня больше не будет повода от него убегать.

Я даже не заметила, как миновала полночь. Не сразу услышала торопливый топот бегущих ног и далеко не сразу сообразила, что этот топот был каким-то неправильным. Слишком легким для мужчины, слишком мягким для женщины и слишком громким для подкрадывающегося из темноты зверя.

Лишь когда сквозь кусты продралась хрупкая фигурка в коротких штанишках и с совершенно белым лицом, на котором двумя яркими звездами горели неподвижные, какие-то пустые глаза, меня неожиданно осенило.

– Лука!

Мальчишка, только что мчащийся на всех парах, внезапно встал как вкопанный, невидяще глядя куда-то сквозь меня, и я наконец смогла его рассмотреть. Он был бос, почти гол, если не считать обрывков рубашки и изорванных в клочья штанов. Руки и стопы перепачканы в земле, жестоко исцарапаны и выглядят так, будто немалый путь до реки он проделал не на двух, а на четырех конечностях. Грудная клетка бурно вздымалась, словно от быстрого бега. На тонкой шее быстро-быстро колотилась синяя жилка. Глаза стали огромными, нечеловеческими, почти черными, хотя только утром казались теплыми и живыми. Вместо зрачков возникло два глубоких провала, в которых в такт биению сердца пульсировали крохотные желтые мотыльки. Губы стали бледными, кожа тоже неестественно побледнела, будто кто-то высосал из мальчишки всю кровь. Но серьезных ран на теле нет. Так, небольшие царапинки и ссадины от веток, на которые он в каком-то странном забытьи совершенно не обратил внимания. Просто мчался, будто дикий зверек, на один ему слышимый зов и, позабыв обо всем на свете, стремглав спешил кому-то навстречу.

Я осторожно, боясь спугнуть, заглянула в мерцающие странными огнями глаза мальчишки. Да, ошибки нет – сейчас они действительно казались угольно-черными, а не синими. Глубокие, бездонные, почти без белков… и почти как у меня в лунные ночи. Проклятье! Что же такое с ним творится?! Неужели мы в чем-то похожи?! Эти странные зрачки…

Золотой месяц щедро пролил на нас теплый свет, моментально выбелив мою кожу, но я этого не заметила – неотрывно смотрела в широко распахнутые глаза мальчика и в какой-то момент поняла, что и впрямь читаю его душу так, словно он специально распахнул ее для меня.

«Домой… домой… домой… – билась в его голове настойчивая мысль. – Домой… скорее домой!»

Не знаю, что меня подтолкнуло: то ли недавний рассказ Леха, то ли плещущееся отчаяние в глазах Луки, то ли яркий свет, льющийся с темных небес. Я не думала в тот момент, а просто опустилась на корточки перед замершим парнишкой и протянула ему руки.

– Твой дом теперь здесь, Лука, – едва слышно шепнула я. – Рядом с людьми, с отцом и матерью. Ты помнишь ее? Зита… твою маму зовут Зита, а отца – Велих. Ты нужен им. И они тебе тоже нужны. Они теперь – твоя семья. Не ищи другой доли, это не твое.

Лука несильно вздрогнул и быстро моргнул.

– Не мое?

– Нет, Лука. Ты уже дома. Рядом с теми, кто тебе дорог и кто тебя любит больше всего на света.

– А как же они?

– Они отпускают тебя, – зачем-то сказала я и сама удивилась тому, как искренне это прозвучало. – Они поймут, поверь. И я пойму тоже.

– Ты тоже меня отпускаешь? – неверяще переспросил мальчик.

– Конечно, малыш. Ты свободен в своем выборе.

Лука крепко зажмурился, словно пытался проснуться, по его щекам быстро пробежали две мокрые дорожки, из груди вырвался тихий всхлип, а за ним – долгий, прерывистый вздох, полный неимоверного облегчения.

– Спасибо…

Я с радостью улыбнулась и, едва он качнулся навстречу, осторожно обняла худенькие плечи. А потом неожиданно поняла, что подозрительный блеск в его глазах был не чем иным, как старательно сдерживаемой запрудой слез. Именно из-за них мне показалось, что глаза так странно потемнели. Нет, не болезнь это была и не проклятие. Что-то странное, пока непонятное, но смутно знакомое и почти такое же сильное, как и мое стремление к жизни. Казалось, мальчик настойчиво бежал от каких-то воспоминаний, не понимая, как поступить, когда что-то сильнее воли зовет вперед, просыпаясь в редкие моменты озарения, однако родной дом и голос матери упорно тянули его обратно.

Что с ним случилось? Отчего произошло такое раздвоение? Я не знаю. Рум как-то говорил, что иногда люди помнят прежние жизни и долго не могут определиться, где реальность, а где ее отражение. Вот и Лука не мог найти себя. Может, он просто запутался в воспоминаниях?

– Спасибо, Трис.

Мальчик на миг отстранился, глядя на меня самыми обычными, синими, как прежде, глазами. Тихонько шмыгнул носом, размазывая по щекам новые слезы. Зачем-то всмотрелся в мое лицо, освещенное на редкость яркими звездами, а потом порывисто прильнул и обнял за шею, будто я сделала для него нечто очень и очень важное.

Терпеливо дождавшись, когда он окончательно придет в себя, я подхватила его на руки и быстро зашагала в сторону лагеря. Зачем нам лишнее беспокойство? Ведь ничего страшного не произошло. Ну подумаешь, малыш в кустики отлучился? Заблудился, да я вовремя отыскала…

– А ты красивая, Трис, – вдруг шепнул Лука, заставив меня замереть на полпути. – Очень красивая. И мне понравилось, как ты танцуешь.

Вздрогнув от неожиданности, я быстро наклонила голову, но мальчишка только вздохнул и крепко уснул, все так же обнимая меня за шею и доверчиво прижавшись щекой к груди.

Глава 13

Следующим утром я впервые забралась в седло. Не ради остроты ощущений, конечно, и не ради того, чтобы поразить попутчиков своим невеликим талантом наездницы. Просто пришло время увеличить дистанцию между мной и Лехом. Да и устала я, если честно, от тряски на отчаянно громыхающей телеге.

Мою просьбу Брегол встретил с преизрядным удивлением, но возражать все же не стал. Тем более что это слегка разгрузило одну из повозок, а свободных седел с некоторых пор у него было в достатке. По его кивку мне немедленно подвели каурого жеребца, чей хозяин навсегда остался на берегу той проклятой реки, убедились, что я не свалюсь после первых же шагов, и с легким сердцем отпустили в дорогу.

Лех проводил мою спину долгим взглядом и с досадой поджал губы: кажется, все еще испытывал неловкость и справедливо связывал эти новшества со своим вчерашним предложением. Самому ему еще было рано забираться в седло, а потому у меня появилась прекрасная возможность избежать путаных извинений. Тем более что я в них совершенно не нуждалась, да и сдержанный на эмоции Лех мне действительно начинал нравиться.

– Трис, а ты уверена? – с сомнением поинтересовался Яжек, гарцуя рядом на гнедой кобыле. – Идти почти целый день, а ты наверняка к такому не привыкла.

Я только хмыкнула.

– Не волнуйся. Если начну валиться на землю, ты меня подхватишь и дальше повезешь, как настоящий герой.

– М-да? А если я не успею тебя подхватить?

– Ты уж как-нибудь постарайся, – с серьезным видом попросила я. – Не то мне придется всю оставшуюся дорогу мчаться за тобой с сапогом наперевес и желанием запустить им в твою черную черепушку. Или того хуже – срочно искать повод вызвать тебя на дуэль и заколоть кинжалом, как проштрафившегося кавалера.

– Кхе…

– Не волнуйся, Трис, – бодро гаркнул с другой стороны повозки Олав, лихо подкручивая усы и выпячивая грудь. – Я буду рядом в нужный момент и спасу тебя от любой напасти!

– Нет, это я ее спасу! – тут же повернулся и Олер.

– Ты?! Да ты ложку в руках держать не умеешь, не то что красивую девушку!

– Что-о-о-о?!..

– Благодарю за заботу, господа, – мило улыбнулась я, торопясь прервать заядлых спорщиков. – Надеюсь только, вы с братом не передеретесь за честь заниматься моим спасением прямо во время, так сказать, казуса?

Яжек тихонько хохотнул, когда оба северянина потупились и отвели глаза, одновременно порозовев, как застигнутые за воровством конфет мальчишки. Кстати, начет «казуса» я была весьма недалека от истины, потому что за прошедшие дни воочию убедилась – не проходило и часа, чтобы эти двое не устроили каких-нибудь разборок. Причем каждый раз их приходилось останавливать или Шиксу, или Буггу, который, как недавно выяснилось, не любил лишнего шума, а надоедливых болтунов вообще предпочитал прихлопывать чем под руку подвернется – широкой лавкой, трактирным столом, поваленным во время прошлогодней бури бревном…

Брегол как-то в сердцах даже пожалел, что вообще согласился на такое сомнительное сопровождение и пригрозил спорщикам урезать зарплату, если те не угомонятся.

– Да ладно, – буркнул Олав, смяв в могучей ладони поводья. – Что же мы, не понимаем, что ли? Мы ж не со зла. Просто этот сморчок…

– Кто?! Я?!

Я поспешила прервать их на полуслове.

– Конечно нет. Просто в таком случае я рискую остаться лежать в пыли у вас под ногами, слушая, как вы перемываете друг другу кости, и тщетно надеясь, что ваш вечный спор когда-нибудь закончится.

– Трис! – возмущенно вскинулся более вспыльчивый Олер. – Ты что, думаешь, мы не способны прожить без драк?!

– Боюсь, что так, – вздохнула я, изобразив на лице крайнюю степень разочарования. – Мне отчего-то кажется, что вы совершенно не способны жить в мире. Ни с собой, ни друг с другом. И боюсь, уже никогда не научитесь. Правда, Луга?

– Истинно так, – важно кивнул проезжающий мимо возница.

– А вот и нет! Клянусь, что до самого Кроголина не стану с ним спорить!! Ни за что, чтоб меня Крошт поразил и никогда усы больше не выросли! Да чтоб меня акулы сожрали!..

– Идет! – я живо ударила ладонью по луке седла. – Ваше слово – железное. Клятвы вы тоже не нарушаете, так что я могу быть уверена в том, что никаких свар от вас более не услышу. Верно?

– Да! – пафосно вздернул нос Олер, и его брат согласно кивнул, но, будучи немного более рассудительным, вдруг опомнился и сдвинул брови.

– Что, совсем?!

Яжек захохотал уж в голос, а я очаровательно улыбнулась.

– Ты ведь не разочаруешь красивую девушку и не нарушишь данное при свидетелях слово? Олер? Олав? Вы же верные сыны своего народа и не подведете далекую северную отчизну?

Лех со своего места сдавленно закашлялся, глядя на медленно вытягивающиеся лица северян, Брегол, обернувшись, расплылся в понимающей усмешке, Яжек в восторге прихлопнул рукой по бедру, и даже всегда невозмутимые зиггцы соизволили обозначить на каменных лицах хищные улыбки – уделала я этих драчунов. Играючи, можно сказать, потому что давно известно: вздорные и чрезмерно горделивые сыны далекого севера очень легко ловятся на обычном человеческом слове.

Надеюсь, теперь они перестанут мне докучать.

– Браво, Трис, – махнул издалека Шикс, вежливо со мной раскланявшись.

Велих обменялся с отцом многозначительными взглядами, а я с чистой совестью прибавила ходу, давая невезучим меригольдерам до конца прочувствовать свое новое положение, в котором им не только нельзя теперь спорить до хрипоты, но даже в морду друг другу больше не заедешь. Клятва, однако.

– Трис! – обиженно вскинулся Олер, но я, на его несчастье, уже была далеко. Он повернулся к брату, чтобы просветить его насчет опрометчиво даваемых клятв, но вовремя вспомнил, что и этого сделать не может, а потом со злости щедро сплюнул на обочину. – Вот же дратовы хугни! Догорожевы яшки! Врутни и равтуны! Кромощены дылбы!..

Олав печально вздохнул.

– Да, брат. Как ни странно, но впервые в жизни я готов с тобой полностью согласиться…

Никаких сложностей это утро нам больше не принесло. В хорошем темпе караван преодолел несколько пологих спусков и подъемов вслед за петляющей дорогой, обогнул пару высоких холмов, с шумом продрался сквозь колючий кустарник, споро миновал несколько зеленых распадков и, едва солнце добралось к зениту, вышел аккурат на берег Изиры, синей лентой перечеркивающей слегка запущенный тракт.

Выполнив свою миссию по примирению задир, я все утро держалась в стороне от каравана и вовсю наслаждалась одиночеством. Собственно, и спор-то был затеян лишь для того, чтобы взрывоопасная парочка перестала терзать мои нервы. А как только цель оказалась достигнута, я снова замкнулась и больше не стремилась поддерживать разговоры.

Лех тоже ехал молча.

Ширра на глаза не показывался.

Возницам и без того дел хватало, Олав и Олер все еще дулись. А остальные, если и обсуждали их досадную промашку, то делали это как можно тише, вполголоса, чтобы лишний раз не раздражать вспыльчивых северян. Это, кстати говоря, было чревато. Особенно тогда, когда спорить с другими им никто не запрещал.

Зита, как ни странно, тоже притихла: крепко обняв сына, она сидела на облучке рядом с тестем и о чем-то напряженно размышляла, явно ища причину ссадин на теле Луки и возможный источник его испорченной одежды. Сам мальчик упорно молчал о случившемся, был непривычно тих и послушен. Брегол по обыкновению принял это за признак уже известной забывчивости, но не мог понять, что же вчера произошло. Велих тоже терялся в догадках, потому что сын явно куда-то отлучался, но куда и зачем – молчал, а поутру оказался на месте, живой и совершенно здоровый, что приводило родителей и деда в недоумение.

До переправы, как я уже сказала, мы дошли примерно к полудню. Под палящими лучами солнца кони с повозками спустились с очередного пригорка, с шумом и фырканьем добрались до лазурной ленты реки. Люди привстали в стременах, приподнялись с облучков, а потом непонимающе переглянулись и как-то разом опустили руки: кажется, Восточный тракт решил подбросить нам очередную неприятность.

Когда-то на этом месте возвышался добротный мост, на котором легко могли разминуться две телеги, не задев друг друга бортами. Теперь же вместо него чернели обугленные балки. От деревянного настила остались лишь воспоминания, да и все остальное, что составляло надежную переправу, выгорело дотла. Причем, похоже, недавно: с неделю назад, не больше.

Я с неудовольствием воззрилась на неожиданную преграду.

Ну и что теперь? Куда податься бедным путникам? Коней распрягать и на руках переносить товары на ту сторону? Залезать в бурную протоку по грудь, а то и по самое горло, рискуя быть унесенным течением? Может, крылья отращивать? Заново мост настилать?

– Брод искать надо, – напряженным голосом заметил Брегол, изучая останки моста. – Яжек, спустись, посмотри глубину.

– Да чего ее глядеть-то? – буркнул парнишка, послушно слезая с коня и стягивая с себя кольчугу. – Даже отсюда видно, что придется плыть. Шагов десять вперед пройду, а там течением начнет сносить. Сколько той глубины-то останется…

Тем не менее он все-таки сбросил сапоги, снял куртку, рубаху, закатал штаны до колен и, вырезав себе тонкий прут из растущего рядом орешника, бесстрашно вошел в воду. Довольно уверенно прошел десяток шагов, погрузился в воду почти по грудь, ткнул пару раз по убегающему дну прутом, пытаясь определить, насколько там глубоко, чуть качнулся… а потом ухнул в бурные волны с головой. Правда, тут же вынырнул, отплевываясь и отфыркиваясь, а затем уверенно поплыл к берегу, но все равно выбрался на сушу гораздо ниже по течению и, шумно отряхнувшись, мрачно известил:

– Я ж говорил: тут только плыть.

– Плохо, – нахмурился купец.

– Может, разделимся? – деловито предложил Шикс, подъезжая к головной повозке.

– Придется. Бери северян и дуй вверх по течению. Яжек, Веррит и Рогвос пойдут ниже. Остальные ждут здесь и готовятся к переправе.

Воины согласно кивнули и споро разделились.

И только я нерешительно замялась: а мне как быть? Остаться со всеми и терпеливо ждать, пока что-то решится? Помогать с вещами? Объясняться с Лехом, который уже выбрался из повозки и целеустремленно хромал в мою сторону? Терпеливо сносить нескончаемую говорильню Зиты и попутно пытаться понять, сколько из ночных событий помнит Лука?

Поняв, что пока не готова ни к чему из перечисленного, я выбрала последний вариант и, спрыгнув на землю, поспешила следом за Яжеком, который вместе в молчаливыми зиггцами споро направился вдоль реки. Не люблю компанию, но шуганутый единожды парнишка вряд ли рискнет навязываться с глупыми разговорами, а остальные двое вообще редко раскрывают рот. Именно то, что мне сейчас и нужно.

Я сделала вид, что не заметила разочарованного лица Леха, и ускорила шаг. В конце концов, могут быть у меня причуды? Может, я тоже хочу поучаствовать? Или просто ноги размять, что, кстати, действительно было бы неплохо, а то от неудобного седла скоро появятся огромные мозоли в том месте, о котором приличные девушки не упоминают вслух.

– Ты куда? – удивился Яжек, когда я поравнялась с их троицей.

– Прогуляюсь немного. Не против?

– Нет, но…

– Тогда пошли. – Бодро кивнув, я подобрала с земли длинную ветку. – Реку исследовать будешь ты (все равно уже мокрый), Веррит пройдет немного дальше, Рогвос его поддержит…

– А ты чем займешься? – насмешливо покосился юноша.

– Буду сторожить на берегу ваши вещи. Вдруг разбойники опять нападут?

– Непременно, – соизволил усмехнуться Веррит. – Именно на Яжековские портки-то они и позарятся. Прямо первым делом туда кинутся – сокровища искать несметные или алмазы выковыривать из подштанников.

Я охотно кивнула.

– А тут – я во всеоружии! Представляешь, как они удивятся?

– Ты хоть плавать-то умеешь? – хмыкнул Рогвос, впервые на моей памяти соизволив отреагировать на шутку.

– Как топор – исключительно вниз.

– А если серьезно?

– Ну, – ненадолго задумалась я. – До того берега доберусь. Если, конечно, течением не снесет.

– Не должно, – прищурился Яжек, глядя куда-то поверх моей головы. – Не должно, если я правильно все понимаю.

Я обернулась и с неудовольствием заметила стремительный силуэт, мелькнувший за ближайшими деревьями – видимо, Ширра тоже надумал поучаствовать в поисках. Иначе как еще объяснить его присутствие?

– Ладно, разделимся и попробуем, что ли? – поежился Яжек, первым забираясь в воду и нащупывая почву пальцами ног. – Я тут, вы там… Трис, а ты не лезь. Вдруг и в самом деле унесет? Зверь твой может не успеть, а мне бы не хотелось потом вылавливать тебя несколькими верстами ниже по течению.

– Я лучше прогуляюсь – все интереснее, чем на воду глядеть. Да и вдруг мне все-таки повезет?

– Только не отходи. Не то нам Лех потом башку оторвет.

Я помрачнела и, оставив мужчин заниматься насущными делами, побрела вдоль реки. И в самом деле, чего сорвалась? Ну поговорила бы с Лехом, выслушала бы извинения, заверила бы, что не сержусь на ту неудачную идею? Ну поговорили бы мы о том о сем. Дала бы ему понять, что не готова к чему-то большему. Что я, в первый раз, что ли? Да и знакомы мы всего ничего. Скоро вообще разбежимся в разные стороны, а он так никогда и не узнает, почему я упорно сторонюсь людей.

Вот только… не хочу я его огорчать. И надежд ложных тоже подавать никому не хочу. Да и сама не хочу разочаровываться, когда в один прекрасный момент сотру с себя личину и увижу в его глазах неподдельное отвращение. А врать, надеясь, что никто не узнает… нет. Не могу так. Потому что это уже было, я такое уже видела и больше не хочу повторения.

Я тихо вздохнула и осторожно приблизилась к воде.

Моя «верхняя» маска почти не видна в текущей воде, точно так же, как и в свете полной луны. Да, она неплохо спасает от зеркал, охраняет от чужого любопытства, избавляет от ненужного беспокойства, но с силами природы ей не совладать, поэтому река обязательно выдаст мое истинное лицо. Таким, каким оно было с рождения.

Тихое ворчание со спины заставило меня сильно вздрогнуть и стремительно обернуться – Ширра неподвижно стоял у кромки леса и выжидательно на меня смотрел. Долго, пристально, внимательно. Его глаза снова были спокойны и чисты, как глубокие лесные озера, в них ярко горели крупные золотистые крапинки. Вот только белков почти не было видно, и оттого казалось, что у него вместо глаз зияют два черных провала, из которых с жутковатым интересом выглядывает тьма.

Оборотень странно наклонил голову, следя за тем, как я медленно отступаю от воды, а потом повернулся и неторопливо потрусил вдоль берега, поминутно останавливаясь и оглядываясь.

Я заколебалась.

Он издал свое любимое «Шр-р-р» и снова сделал несколько шагов вдоль берега. Потом снова остановился и выразительно посмотрел, будто приглашая следовать за собой.

– Ты знаешь, где брод? – неуверенно предположила я.

Ширра осторожно наклонил голову, не сводя с меня горящего взгляда.

– И далеко?

Он отрицательно качнул головой, но так слабо, что я заподозрила неладное. Такое впечатление, что он старался не делать резких движений, чтобы меня не напугать? Да нет, не может быть. Раньше его подобные мелочи не заботили.

Я снова вздохнула и, оглянувшись на оставшихся за поворотом реки спутников, обреченно кивнула.

– Ладно, показывай…

Идти действительно оказалось недалеко – я даже не устала, а Яжек и вовсе не успел промочить как следует ноги. Оборотень плавной рысцой трусил впереди, показывая дорогу, тогда как я предпочла оставить между ним и собой надежный заслон сразу из трех мужских спин. Зиггцы при этом внимательно присматривали за зверем, я присматривала за ними, ну а Яжек незаметно приглядывал за мной. Так что до места мы добрались без приключений.

Сказать честно, сама я бы никогда не догадалась, что там есть брод. На мой неискушенный взгляд – река как река, ничуть не лучше и не хуже, чем на десять шагов дальше или, наоборот, ближе к мосту. Та же трава по берегам, та же песчаная отмель, возле которой ожесточенно переквакиваются невидимые лягушки. Те же камыши и нетронутые чужим присутствием кувшинки. И даже течение в центре такое же сильное, как на оставленной далеко позади переправе.

Яжек снова сбросил сапоги и без колебаний зашел в воду, осторожно ощупывая прутом илистое дно. Шел медленно, аккуратно. Вот он погрузился по пояс, затем уже по грудь, несколько томительных минут шел под сильным давлением течения, упорно пытающегося сбить его с ног, но все-таки устоял и спустя какое-то время начал выбираться на противоположный берег.

– Сойдет! – крикнул уже оттуда, вытряхивая воду из ушей. – Веррит, зовите остальных! Телеги должны пройти!

– Тут же глубоко, – невольно поежилась я. – Их волной захлестнет. Да и ткани попортятся.

– Это уже мелочи, – отмахнулся Рогвос. – Главное, что лошади пройдут без труда. Дно ровное и без камней, колеса не завязнут – и ладно. Самое ценное можно на руках перенести, а остальному убытку не будет. В конце концов просушим на солнце да поедем дальше.

– Да? А как же шелка? А масло? И вообще – не боишься, что повозки перевернет?

– Нет. А чтобы не перевернулись, за борта придержим с краев, только и всего.

Тем временем Веррит уже умчался обратно в лагерь, Яжек удачно перешел реку во второй раз и без приключений выбрался на этот берег. Оборотень с самым невозмутимым видом разлегся под кустом, словно выполнил все, что хотел, а Рогвос, тщательно запомнив место, отправился нагонять сородича, велев нам за это время подготовить спуск. Иными словами, выкорчевать густые камыши и проверить берег на предмет всяких там коряг, чтобы кони не повредили ноги.

– Полезный ты спутник, как я погляжу, – весело подмигнул Яжек молчаливому зверю. – Откуда про брод знаешь? Бывал тут? Или уже успел пробежаться вдоль берега?

Котяра дернул мохнатым ухом и сделал вид, что не услышал.

– Все равно спасибо, – ничуть не расстроился юноша. – Без тебя бы полдня провозились. Трис, поможешь?

Я только плечами пожала: а что еще оставалось делать? Усевшись на траву, быстро стянула сапоги, закатала на манер Яжека штанины, скинула куртку и, подвязав волосы повыше, осторожно ступила в воду. Пару минут понаблюдала за тем, как сноровисто юноша избавляет прибрежную полосу от жестких стеблей и хрупких, но способных намотаться на колеса кувшинок. Затем достала нож и тоже принялась за работу, стараясь не обращать внимания на оставшегося на берегу оборотня, но каждую секунду чувствуя на себе его внимательный взгляд.

– Это еще ничего, – ободряюще подмигнул Яжек, умело выдирая тугие камышины и отбрасывая их в сторону. – Вот однажды мы в болото угодили – это да. Я полдня плавал в этом жидком, вонючем дерь… в этой гадости. Даже нырять пришлось, представляешь?!

Я молча покачала головой, откинув с лица выбившуюся прядь волос.

– Да там комары – с твоего зверя! А пиявки – во! Того и гляди заживо сожрут! Спасибо Двуединому, что не дал им мной пообедать – выбрались тогда без потерь. Но если бы до ночи не вышли на сухое, не думаю, что обошлось только этой мерзостью… Трис, ты сама откуда?

– Издалека.

– А твой зверь?

– Он не мой, – привычно отозвалась я, с трудом уговорив себя не оглядываться.

– Ну и что… так откуда он взялся?

– Сам у него спроси.

Яжек на мгновение задумался, осторожненько скосил глаза и, встретив насмешливый взгляд Ширры, заметно поежился.

– Да что-то не хочется… Трис, а он действительно оборотень?

– Понятия не имею.

– Но он же все понимает. Охотится для нас, охраняет… намедни такую змеюку зубастую растерзал, что я даже не знаю, откуда она такая здоровущая выползла!

Я невольно поморщилась: да, змеюку я тоже видела – страшилище длиной с двух меня, толстенная, склизкая, жуткая… и совершенно безголовая, потому как башку у нее наш оборотень просто-напросто откусил. После чего бросил где нашел и как ни в чем не бывало направился дальше, оставив бьющееся в судорогах тело на обочине. Помнится, Зита тогда чуть в обморок не упала, зато все остальные окончательно уверились, что идут под надежной защитой если не друга, то, по крайней мере, не врага.

– А еще он брод нам нашел. Был бы зверем – и не сообразил даже, в чем загвоздка. Он же сразу просек и привел нас точнехонько туда, куда нужно.

– Это-то меня и беспокоит, – неслышно пробормотала я, все-таки не удержавшись и исподтишка покосившись на упомянутого зверя.

Ширра лежал смирно, прикрыв глаза и положив громадную морду на аристократично сложенные лапы. На удивление спокойный, величественный, могучий. Наверняка отлично слышал весь разговор, только виду, как всегда, не показывал.

– Трис? А, Трис? – заговорщицким шепотом спросил вдруг Яжек, наклонившись к самому моему уху. – А правда, что он заколдован? Брегол считает, что на самом деле он когда-то человеком был. А потом его за что-то р-р-аз… и обратили вот в этого монстра!

– Может, и обратили.

– Трис! Ну, ты ж его лучше всех знаешь!

– Я?! – неподдельно изумилась я. – Ты в своем уме?!

– Да? – обиделся юноша. – А в Приграничье тебе тогда что понадобилось? Тоже ведь в Кроголин собралась? А зачем, как не найти нужного колдуна, способного вернуть твоему зверю человеческий облик?

Тьфу ты, демоново племя! Мне больше делать в этой жизни нечего, кроме как всяких заблудших котов из помойной ямы вытаскивать! Да даже если он и заколдован, то я этого знать не знаю и вмешиваться не буду. Своих проблем по горло, чтобы еще заниматься чужими неурядицами. Скоро додумаются до того, что станут изображать клыкастого монстра жертвой… ну, например, несчастной любви! Да только злобный колдун наложил на неугодного жениха страшное проклятие, и теперь ему надо стоптать три пары сапог… тьфу ты, когтей!.. съесть три пары железных хлебов, преодолеть горы, стоячую воду и море-окиян, и тогда он найдет великого мага, способного избавить от чужого заклятия! А то и еще лучше – решат, что невеста – это, стало быть, я и есть. А несчастный влюбленный теперь преданно следует по моим стопам, чтобы…

Яжек аж вперед подался, прямо пожирая меня горящими от возбуждения глазами. Причем, судя по его восторженно-глупому лицу, последняя моя догадка была весьма недалека от истины. Ох, зря я не прислушивалась, о чем они там шепчутся долгими темными вечерами. Думаю, узнала бы о себе много интересного.

– Трис…

– Да, ты прав: я действительно иду к магу, – сухо ответила я. – К хорошему и сильному магу, потому что мне очень нужна его помощь.

– Правда? – неподдельно обрадовался парень, даже про камыши позабыв. – Я так и знал!

– Да. Мне позарез надо узнать у него заклятие пожизненного молчания.

– Чего? – озадаченно потер затылок Яжек, не сразу поняв, в чем подвох. – Зачем это?

– А чтобы наложить его на одного болтуна. На всю оставшуюся жизнь, если ты меня понимаешь.

Он совсем смешался и непонимающе округлил глаза.

– А-а-а… и кто же этот бедняга, позволь спросить?

Я оставила камыши в покое и выразительно на него посмотрела. Долго так, внимательно, недобро. И смотрела до тех пор, пока парень не покраснел, как вареный рак, и не пробормотал смущенно:

– Да ладно, чего ты… я ж просто спросил.

Глава 14

Переправа, как следовало ожидать, затянулась надолго. Да и как иначе, когда на восемь тяжелогруженых подвод приходилось всего два десятка человек? Причем из них – две хрупкие девушки, плюс один ребенок и один раненый, на которого рассчитывать не приходилось?

Неудивительно, что мы не один час потратили, чтобы перебрать многочисленные товары, накрепко привязать то, что можно было привязать, переложить мягкими тканями уцелевшие кувшины с розовым маслом, закутать самое ценное в парусину, тщательно увязать оставшиеся тюки и потом все это аккуратно перетащить на другой берег.

Каждую повозку, во избежание неожиданностей, крепко держали сразу несколько мужчин: один вел в поводу упирающегося коня, двое других цепко держали деревянные борта, следя за тем, чтобы телегу не опрокинуло волнами. Двигались медленно, осторожно, стараясь не увязнуть в придонном иле, старательно отплевывались, потому что течение действительно было бурным. Помогали уставшему животному взобраться на крутой берег, а потом возвращались обратно и, не успев как следует просохнуть, брались за следующую телегу. По очереди. Сперва с ними возились Яжек с двумя зиггцами, потом в дело вступили северяне на пару с Велихом или Шиксом, а потом все повторилось. Остальные, в том числе и здоровяк Бугг, шли на подхвате – в десять рук помогали вытаскивать тяжелые возы и сноровисто выводили их на сухое.

Я вперед не лезла и не стремилась как можно быстрее попасть на другой берег. Помогала, чем могла, вязала и перевязывала узлы, придерживала тюки, успокаивала тревожно фыркающих скакунов, которым совсем не хотелось лезть в стремнину. Потихоньку навьючивала оставшихся без седоков лошадей, потому что упускать такую возможность облегчить повозки было глупо. Сочувственно поглядывала на мокрых мужчин и настороженно косилась по сторонам: Ширра признаков агрессии по-прежнему не проявлял. Напротив, лениво наблюдал за мучениями караванщиков, вот только и помогать никому из них не спешил.

Леха заставили перебраться на ту сторону в числе первых: толку с него здесь немного, а на той стороне кому-то надо заниматься испуганными лошадьми. Так что он тоже мне беспокойства не доставил. Лука собрался было подойти, но Велих ловко подхватил его за шкирку, второй рукой подцепил супругу и так, на могучем жеребце легко преодолел реку.

Наконец все до одной повозки благополучно перебрались на ту сторону. Зита спешно раскладывала на полотняных крышах то, что успело подмокнуть; Лука непривычно тихо сидел в сторонке, настороженно поглядывая на родных; полуголые мужчины беззлобно подтрунивали друг над другом, особенно веселясь, если мокрые подштанники начинали сохнуть на ком-нибудь крайне любопытными пятнами. Велих, в очередной раз вернувшись на берег, подхватил поводья оставшихся скакунов, заставляя их войти в неспокойную воду. А там и я со вздохом поднялась, закидывая на плечо перевязанные веревкой сапоги.

Ну что, с богом?

Куртку я благоразумно спрятала в мешок. Тот, в свою очередь, закрепила на конской спине. Обуваться не стала, потому что мочить сапоги было глупо (на той стороне обуюсь), да и воды в реке было не так много, чтобы паниковать. Ездок из меня, конечно, аховый, но и бурный поток смыть с лошадиной спины не должен – разве только штаны по пояс намочит, и все дела.

Следом за неутомимым Велихом я направила жеребца в воду, краем глаза отметив, что и оборотень зашевелился. Интересно, он, как любой кот, тоже старается лишний раз не лезть в воду? Впрочем, о чем это я? Какая, в сущности, разница? Если бы он передумал и повернул назад, я бы не расстроилась, но нет – поднялся, заноза мохнатая. Шкура блестит, как шелковая, усищи растопырил, глаза сияют, словно две золотые плошки…

Я поежилась, когда холодная вода добралась до колен, и перестала заниматься ерундой – отвернулась и вовремя вцепилась в луку седла, потому что течение действительно было сильным. Жеребца подо мной даже немного снесло, несмотря на то что он не плыл, а осторожно ступал по твердому дну. Правда, молодой и сильный скакун почти сразу выровнялся, но вода все равно успела перехлестнуть через его спину и вымочить меня аккурат по завязки штанов.

Плывущие по течению бревна я увидела далеко не сразу – река обильно пенилась, шумела, бугрилась волнами и рваными бурунами, надежно скрывая опасность до тех пор, пока два толстых ствола толщиной с плечо Бугга не оказались ко мне слишком близко. Сперва я просто отмахнулась, потому что шершавые деревяшки шли довольно далеко друг от друга и никак не могли меня задеть. Но потом внутри проснулось смутное беспокойство, и мне вдруг показалось… не думайте, я в рот с утра ни капли лишнего не брала… в общем, мне показалось, что они немного сдвинулись, хотя такого, конечно, не могло быть.

И я пребывала в этой уверенности ровно до тех пор, пока конь подо мной вдруг не взвился на дыбы, завизжав не хуже придушенного поросенка, народ на берегу не повскакивал со своих мест, Ширра не издал бешеный рык, а эти самые бревна не шевельнули гибкими хвостами, направляясь точнехонько в мою сторону.

Батюшки святы!

Они определенно смыкали клин, целеустремленно спеша по наши с конем перепуганные души! Вот уже и маленькие ноздри проступили на вытянутых шипастых мордах, вот и глаза показались над водой, с хищными вертикальными зрачками, вот и гибкие тела заизвивались, подобно громадным змеям… Иир и все его демоны! Да это же…

– Водяные драконы! – гаркнул кто-то на берегу.

– Трис! – громко ахнул Лех и торопливо похромал обратно к воде.

– Быстрее!

– Отгоните их!

– Яжек, стреляй!..

Что-то тоненько закричал обернувшийся Лука, громко ахнула и прижала ладошки к лицу побледневшая Зита. Кто-то истошно завопил, испуганные кони забились в постромках. Лех, ругаясь на чем свет стоит, попытался пробиться сквозь столпившихся на берегу товарищей, но его вовремя перехватили – калеке нечего и думать совладать с этими тварями, да еще в их родной стихии. Яжек вскинул натянутый лук, прищуривая левый глаз, Янек взялся за арбалет, Бугг подхватил громадную дубину и прицелился…

Я же успела только выругаться, торопливо высвободила ноги из стремян. С какой-то тоскливой обреченностью рассмотрела вынырнувшие из воды распахнутые пасти с десятками кривых зубов. Запоздало вспомнила, что никакая сталь этих гадов не берет, за что их бронированные шкуры шли на черном рынке по цене полновесного золота за чешуйку. Наконец сердито сплюнула и, не видя иного выхода, соскользнула с седла.

В следующий миг все смещалось в чудовищную пляску. Где-то совсем по-человечески закричал от боли несчастный конь, в шею которого вонзились чужие зубы. Одновременно с ним жалобно звякнули перекушенные стремена, еще живой скакун неловко опрокинулся на бок и закувыркался сломанной куклой, грозя раздавить меня своей тушей. Мелькнули и пропали в воде тяжелые копыта. Тут же рядом с ним проскочило вытянутое змеевидное тело, покрытое жесткой, неимоверно острой на гранях чешуей. Мимо легко скользнуло второе такое же тело, и вот после этого мне уже стало не до размышлений.

Водяные драконы – весьма опасные звери. Живут обычно по берегам рек, в глубоких норах, но большую часть времени проводят в воде. Питаются крупной рыбой, падалью, отбившимся от стада скотом, но и неосторожными путниками не брезгуют. Пытаться уйти от них на стремнине – абсолютно бесполезное занятие. Тыкать в толстую шкуру ножом неразумно, все равно не проткнешь. Тут или гномья сталь нужна, или специально зазубренный клинок с невероятно узким и острым кончиком, способным подцепить прочную чешуйку и скользнуть под нее на манер крючка. Пасти у драконов не в пример здоровые – ногу откусит и не заметит. Хвосты мощные, толстые. Лап нет, но в воде они и не нужны – хватает широкого рта и удивительно сильной мускулатуры, способной за один укус играючи смять даже рыцарский доспех. Думаете, зря их драконами кличут?

У меня был только один шанс уцелеть – отпрыгнуть в сторону, пропуская мимо себя широко раззявленную пасть, ухватиться за шипастую шею, которая издалека и впрямь походила на неошкуренное бревно. Иными словами, вцепиться в дракона надоедливой пиявкой и всеми способами мешать ему повернуть зубастую пасть в мою сторону. Была бы змеюка одна, я бы не колебалась – поднырнула как можно ниже и пропустила мимо себя, надеясь на быстрое течение и какой-нибудь камушек возле самого дна, за который можно уцепиться и переждать опасность. Однако их было двое, а от двух «драконов» не уйти даже самому расчудесному пловцу.

Не знаю, как уж меня не ударило бесцельно бьющимися в пене копытами, как не смело конским телом и не швырнуло в разинутую пасть изготовившейся к броску змеюки, но, видно, я не зря не граблю храмы Двуединого – пронесло, хвала его милости, уже не знаю, в какой раз подряд. Дождавшись, когда длиннющая тварюга проплывет мимо, я всеми четырьмя конечностями вцепилась в живое бревно, одновременно отращивая острые когти на пальцах. Затем прижалась как можно крепче, обвила для верности дергающееся тело ногами, обхватила одной рукой точно под пастью, а второй почти без замаха ударила. Потом еще раз и еще…

Вокруг мгновенно воцарился сущий ад: река вспенилась и зашлась тугими змеиными кольцами, закипела, забурлила и щедро окрасилась кровью. Меня швырнуло в одну, в другую сторону, попыталось сбросить с речного «коня», но не тут-то было – рысиные коготки надежно держались в неистово мечущемся теле, а вторая рука безостановочно терзала прочную чешую, с поразительной легкостью срывая неподатливые чешуйки. Еще бы! Если уж им камень не мог противостоять, то какой-то червяк-переросток и подавно не сдюжит.

В мгновение ока караван и попутчики оказались в непроглядной дали: могучее течение неумолимо потащило нас дальше, не дав людям ни единого шанса кинуться мне на выручку. Мелькнули и пропали распахнутые в беззвучном крике рты, полные ужаса глаза, белые лица и судорожно сжатые кулаки. Исчезли из глаз выбравшиеся на высокое повозки. Заплясало, как взбесившись, далекое небо. Огромный солнечный диск заволокло алой пеленой. Перед глазами взвились тысячи воздушных пузырьков, но мне некогда было отвлекаться – сильное тело подо мной неистово металось, длинные зубы безостановочно клацали, силясь дотянуться до надоедливой пиявки. Мощный хвост то и дело оплетался вокруг моих бедер, мимолетно сжимаясь, а потом снова быстро опадал с тем, чтобы следующим захватом подняться чуть выше и все-таки попробовать скинуть меня прочь.

Я не сдавалась, потому что отлично понимала: едва разожму руки, эта тварь мгновенно развернется, и тогда у меня не останется ни малейшего шанса – один щелчок громадных челюстей мгновенно завершит эту странную схватку. Поэтому я только крепче вцепилась в проклятую зверюгу и продолжала терзать когтями неподатливое горло. Ровно до тех пор, пока ее рывки не стали затихать, тугие кольца не опали бессильными канатами, вода вокруг не посветлела, а страшная пасть не прекратила щелкать в опасной близости от моего лица.

Наконец я в изнеможении отпустила мертвую тушу, позволив ей исчезнуть в бурных волнах. С неимоверным трудом вынырнула на поверхность, но почти сразу поняла, что долго на плаву не удержусь, потому что эти за несколько минут выложилась так, как, пожалуй, никогда в жизни. В голове после лютой болтанки отчаянно мутилось, в глазах все плыло, к горлу то и дело подкатывала тошнота, а руки висели, как чугунные ядра, неумолимо утягивая на дно. Ног я тоже почти не чувствовала, хотя где-то на задворках теплилась слабая надежда, что мне их не должны были откусить. Но потом пришла подлая мыслишка про вторую змею, и на меня вдруг навалилась такая усталость, что в какой-то момент стало все равно: выплыву я или нет, есть ли поблизости вторая зверюга или же ей хватило моего несчастного коня. Устала я… так устала, что хотелось свернуться клубочком и спать, спать, спать… просто улечься на дне и отдаться на волю ласковых волн, которые там, внизу, становятся совсем не страшными.

А потом под руку требовательно ткнулось что-то теплое, живое. Меня невежливо дернули, подтолкнули к заметно отдалившейся поверхности. Перед глазами мелькнуло черное, меня выбросило на свежий воздух, чей-то могучий тычок заставил судорожно вдохнуть и сдавленно закашляться, а потом и прийти в себя.

Еще не понимая, что к чему, я вцепилась в мощную шею, зарылась пальцами в густую шерсть и только спустя несколько секунд смогла сообразить, что повисла на резво плывущем Ширре, который, прихватив зубами мою руку, настойчиво выворачивал к берегу.

Надо же… кто бы мог подумать…

Едва под ногами оказалась твердая почва, Ширра проворно выскочил на сушу. Шумно отряхнулся, оросив густые заросли камыша холодными брызгами. Торопливо осмотрелся по сторонам. Даже на задние лапы привстал, уподобившись дрессированному суслику… но я на него уже не смотрела – в этот момент меня некрасиво рвало в сторонке. Причем долго, муторно, с болезненными спазмами в животе… Жалкое и отвратное зрелище, если начистоту. Поэтому я не хотела, чтобы в этот момент на меня кто-нибудь смотрел, брезгливо отодвигая в сторону лапы, морща чувствительный нос или насмешливо кривясь, наблюдая за моими мучениями.

Вот только Ширра не морщился и не злорадствовал. Просто стоял рядом и терпеливо ждал, пока пройдут мучительные спазмы. На удивление спокойный, сдержанный, все понимающий. Я, к собственному удивлению, не раз ощутила на коже его теплое дыхание, слышала встревоженное сопение над собой и подмечала осторожное прикосновение холодного носа, от которого чувство беспомощности накатывало с новой силой.

Наконец я смогла отдышаться и на подламывающихся конечностях отползла в сторону. Дрожащей рукой умыла лицо, от слабости едва не упала, но была вовремя подхвачена за шиворот и бережно возвращена на берег, где со стоном скорчилась на траве и измученно прикрыла глаза.

Плохо… боже, как же мне плохо!

Ширра обнюхал мое лицо и вопросительно рыкнул, но я только отвернулась, не желая ничего, кроме теплого одеяла и благословенной тишины. Кажется, он снова понял и, убедившись, что помирать я не собираюсь, перестал меня теребить, а потом осторожно улегся рядом, прижавшись теплым боком и тихонько дыша в мою шею.

Я не стала оборачиваться. Но и отодвинуться не пожелала – зачем? Да и теплее так, он прав. А я, хоть и упрямая, все же не дура – понимаю, где можно рыпаться, а где лучше сделать вид, что ничего не замечаешь. Пусть лежит, если хочет. Гнать не буду – просто не могу. Да и не хочу, если уж начистоту: теплый он все-таки, мягкий, дышит ровно и горячо, не пихает в бок, не толкает и не стягивает на себя одеяло… гм, которого тоже нет… а если и покушается на мое горло в гастрономических целях, то я все равно ничем ему помешать не в силах. Так что пусть лежит… как-то спокойнее с ним, что ли?

Кажется, я ненадолго задремала. Правда, совсем чуть-чуть, потому что полуденное солнце даже не успело напечь мне щеку и обжечь покрытую ссадинами кожу, но даже это мимолетное мгновение покоя сильно помогло. Так что когда оборотень осторожно ткнулся носом в ладонь, я уже вполне осмысленно приподнялась.

– Что?

Ширра настойчиво, но несильно потянул меня за рукав, явно намекая, что пора и честь знать.

– Сейчас, погоди… – Я осторожно села, с удивлением обнаружив, что могу это сделать, и быстро осмотрелась.

Так, мы все еще на берегу. Никаких змей и речных драконов поблизости не виднеется. Вода по-прежнему бурлит и закручивается в водовороты. Даже думать не буду, каким образом я в ней вообще выжила. Трава вокруг густая, нехоженая, сочная. Камышей у берега – видимо-невидимо, но от воды в мою сторону тянется широкая просека, проломленная могучим телом огромного зверя. Сам зверь – вот он, нетерпеливо мнется в двух шагах. Немного взъерошенный, трепаный, все еще мокрый, но вроде невредимый.

Я оглядела свои руки и тяжко вздохнула, обнаружив на коже многочисленные порезы. Проклятая чешуя… на предплечьях живого места не осталось, пальцы вообще страшно кому-то показывать. Когтей, конечно, уже не видно, но вот на ногти и ладони без слез не взглянешь. То же самое творилось на груди, животе, бедрах… Рукава и штанины ниже колен и вовсе превратились в живописные лохмотья. По-видимому, я слишком тесно прижалась к бьющемуся в судорогах змею, вот и рассекла все, что можно. На левой пятке зияет глубокая рана, явно оставленная шипастым хвостом. Одного ножа как не бывало, хотя ремень остался на месте. А вместе с ним – пустые ножны и старательно вшитые золотые кругляши, которые я с таким тщанием прятала от чужих взглядов.

– Что, хороша? – невесело усмехнулась я, чтобы хоть как-то отвлечься. Но Ширра на удивление промолчал и вообще сделал вид, что вопрос обращен не к нему.

Рукава и штанины ниже колен я, поразмыслив, решила отрезать – и мешаться не будут, и выглядеть стану приличнее, да и тряпицы для перевязки найдутся. Починке они все равно не подлежат, запасная одежка сейчас недоступна. Сапоги и куртка остались где-то выше по течению, вместе с дорожным мешком и драгоценным эльфийским эликсиром. Так что пришлось обходиться тем, что есть. Волосы я, конечно, тщательно промыла, избавляясь от налипшей тины и всякого сора, но заплетать обратно в косу не стала – побоялась перепачкать кровью из порезанных ладоней. Кое-как распутала колтуны, отряхнулась как могла, привела себя в порядок и только потом решилась встать.

М-да-а… ходок из меня сейчас – лучше не придумаешь. Если бы не вовремя подставивший холку Ширра, я бы, наверное, упала. Но он оказался умнее, чем я, и правильно сообразил, что самой мне пока не справиться. Пришлось с ним согласиться и, держась за мокрую шерсть, осторожненько идти по нагретой солнцем траве, постепенно приходя в себя и надеясь на то, что обо мне не забыли. И что кто-нибудь рано или поздно сообразит проскакать вдоль неуютно пустого берега, разыскивая мою потерявшуюся душу.

Разумеется, я недолго терпела роль увечной спутницы: как только почувствовала, что силы понемногу возвращаются, попыталась отстраниться и идти дальше самостоятельно. Но Ширра не дал мне возможности улизнуть – едва мои пальцы соскользнули с его шеи, как он неуловимым движением придвинулся ближе и легонько меня толкнул. Недостаточно сильно, чтобы уронить, конечно, но этого вполне хватило, чтобы я потеряла равновесие и инстинктивно в него вцепилась.

Так и пошли: я недовольно косилась на него, он исподтишка посматривал на меня. Заодно поглядывал по сторонам, умело перехватывал редких змей, рисковавших перебежать нам дорогу. И бессовестно пользовался моей слабостью, зная, что на длительное сопротивление я еще не способна. Куда мне с такой-то пяткой?

– Нахал, – процедила я, в очередной раз схватившись за мокрую холку, чтобы не упасть.

– Шр-р-р, – с достоинством отозвался оборотень, замедлив шаг, чтобы я не вздумала обойти его сзади. Еще и хвостом подтолкнул под коленки, чтобы не наделала глупостей. Вот уж и правда – нахал мохнатый.

– А если я тебя стукну?

Он чуть повернул голову и бесшумно приподнял верхнюю губу.

– Шр-р…

– В морду? Или в ухо?

– Шр-р-р, – это уже с легким намеком на возможные последствия.

– Тогда, может, под зад?

– Шр-р-р!

– Шр-р-р, – печально согласилась я, разглядев у него в пасти целый набор белоснежных клыков, и опустила занесенную руку. – С тобой связываться – себе дороже… иди уж, вымогатель!

Он только усмехнулся.

Надо ли говорить, что быстро приближающийся стук копыт я восприняла как чудесное избавление? А на размытый на солнце силуэт всадника со смутно знакомой трепаной черной макушкой посмотрела не иначе, как могучего рыцаря-избавителя? Неужто это за мной? Искали? Беспокоились?!

От последней мысли на душе неожиданно потеплело, на сердце разлилась блаженная истома, а губы сами собой расползлись в широкой улыбке. И даже зловредный оборотень вдруг показался не таким уж гадким.

– Три-ис! – радостно завопил кто-то, завидев меня среди зарослей осоки, и всадник активно замахал руками, чуть не сверзившись на полном скаку. – Три-и-и-ис!

Я радостно вздрогнула.

– Яжек…

– Ширра, ты ее все-таки нашел! Молодец, настоящий герой!

Оборотень изумленно вскинул голову, на мгновение опешив, потому как был еще не в курсе, что мы уже давненько дали ему имя. От удивления даже остановился, пропуская меня вперед, ошарашенно разинул пасть, на какое-то время выпав из реальности. А я даже не заметила, как внезапно подогнулись мои ноги, как бессильно соскользнули с его загривка мои пальцы, как резко потемнело в глазах, а уши заложило невесть откуда взявшейся ватой.

После дикого напряжения последних часов на меня вдруг накатило такое облегчение, что я самым натуральным образом осела на землю, даже не понимая толком, что происходит. Где-то мимо сознания проскочила неуместная мысль, что, дескать, вот она, расплата за недавние геройства. В тот же момент мир перевернулся, что-то мягкое ударило меня в спину. В щеку немедленно ткнулся мокрый нос, откуда-то издалека донеслось полное досады урчание. Кто-то с громким воплем бросился навстречу, с хрустом сминая высокую траву. Затем сверху нависли два бездонных черных омута, в которых все быстрее разгорались нечеловеческие золотые искры. В них на мгновение метнулась неприкрытая тревога. Потом она сменилась на самый настоящий страх…

И больше я ничего не помню.

Глава 15

– Уйо-о…

Я со стоном открыла глаза и несколько секунд просто лежала, пережидая ослепительную вспышку в многострадальной голове, которой спросонья так лихо приложилась о деревянный бортик телеги.

Как я в ней оказалась – уже другой вопрос. На данный момент меня заботила лишь стремительно набухающая на лбу шишка, которой еще секунду назад и в помине не было.

Нет, ну почему мне так не везет?! И что за безобразие тут вообще творится?!

Телега стоит на месте как вкопанная, никто никуда не едет, за пологом – мягкие сумерки, из чего можно сделать вывод, что меня не просто бережно донесли до нужного места, но еще и будить не стали, дав возможность поправить пошатнувшееся здоровье. Благодаря эликсиру и заботливым ручкам Зиты, раны на ладонях полностью зажили, кожа совсем не болит, унизительная слабость тоже почти прошла… Так какого демона я вдруг дернулась и со всего маха встретилась с этим дурацким бортиком?!

Ох, грехи мои тяжкие…

Я зашипела, растирая больное место, и мимолетно отметила, что руки действительно в порядке: вместо ссадин виднелись только еле заметные черточки, от которых к утру (если, конечно, ночь будет лунной) не останется даже следов. То же самое творилось и с животом, и с ногами. Даже левая пятка оказалась в порядке. Бегуньи из меня, разумеется, пока не получится, но сложно требовать от усталого тела большего.

Снаружи, как и ожидалось, царили сумерки.

Эх, красиво-то как…

Сверху над притихшим лесом красиво изгибается черный купол, где уже можно разглядеть первые звезды. На небе ни облачка, ни ветерка. Величественные сосны стоят вокруг, словно вытянувшиеся по струнке часовые – прямые, молчаливые, неподвижные. Понизу сплошной стеной идет пышный кустарник, плавно огибая небольшую прогалину и заключая ее и усталых путников в свои зеленые объятия. Громоздкие повозки выстроились с одной стороны тесным полукругом, отгораживая остальное пространство от любопытных глаз. В центре тихо потрескивает костер, над ним побулькивает аппетитно пахнущая похлебка. Рядышком деловито снует хрупкая девичья фигурка, время от времени демонстративно замахиваясь половником на самых нетерпеливых. Караванщики со смехом отходят, но вскоре не выдерживают и степенно собираются к ужину…

При виде этой картины я против воли улыбнулась.

– Трис! – ахнула Зита, первой меня заметив.

– Ой, и правда Трис… – подхватился Яжек и со всех ног кинулся навстречу. – Живая? Все нормально? Ничего не болит?!

Я и опомниться не успела, как вокруг стало неожиданно шумно.

Люди побросали все дела, позабыли про ужин и столпились вокруг, будто я была им близкой родственницей. За Яжеком подтянулись и дружно разулыбались Олав с Олером, от которых было странно видеть подобное единство. Меня крепко обняли, повертели на месте, словно перед зеркалом, убедились, что страшных ран нет, и восторженно похлопали по плечу. Молчаливые зиггцы вежливо наклонили головы, но потом не выдержали и тоже приобняли. Яжек со смехом предложил расцеловать воскресшую меня в обе щеки, но я вовремя отказалась. Обошлись четвертыми по счету, кратковременными, но теплыми объятиями. Потом подошли Шикс и Бугг, на которого я посмотрела чуть ли не с ужасом, но, хвала Двуединому, пронесло – он прогудел, что рад меня видеть, и очень осторожно пожал мои пальцы. Шикс просто кивнул. Возницы особо не настаивали на общении, и только Янек, слегка смутившись, решил извиниться за прошлую выходку. Пришлось заверить его, что я уже забыла и никаких гонений по этому поводу больше не будет. Затем примчалась и закружила меня в каком-то безумном танце Зита, с радостным криком подбежал Лука, с ходу обняв так, будто сто лет не видел…

Я наклонилась, чтобы потрепать русую макушку, но он неожиданно вцепился в меня обеими руками и с прерывистым вздохом повис на шее, пряча лицо и тесно прижимаясь щекой. А потом взглянул с таким обожанием, что мне даже неловко стало – я ведь ему совсем чужая. Всем им чужая… да, видно, они так уже не считали.

И это было так странно – чувствовать, что я хоть кому-то нужна.

От этой мысли на душе неожиданно потеплело.

– Лука, ты чего? – тихо спросила я, присев на корточки.

– Я знал, что ты живая, – мальчишка шмыгнул носом и поднял на меня горящий взгляд. – Я знал! Ты просто не можешь умереть!

– Это еще почему?

– Потому что ты танцуешь! – торжественно выдал он и выжидательно на меня посмотрел.

Ну… что тут можно сказать?

Во сне, может быть, и танцую иногда, но разве можно объяснить разницу мелкому сорванцу? И откуда бы ему об этом знать, интересно? Разве что он прекрасно помнит наш ночной разговор и те странные слова, что так поразили меня на пути в лагерь. Ведь тогда он тоже сказал, что я умею танцевать. И мне показалось, что он имел в виду совсем не обычный танец.

Я внимательно глянула в неистово горящие глаза мальчика, и он упрямо сжал губы, чуть ли не с вызовом глядя на меня в ответ. С тревогой, сомнением и такой отчаянной надеждой, что мне снова стало неудобно за свое полнейшее непонимание. Выходит, и правда, помнил. Весь этот странный, непонятный, но удивительно уместный в тот момент разговор. И думается, даже понимал в нем гораздо больше, чем я сама. А отцу с матерью, судя по всему, ни словечка не сказал. Так это надо расценивать? А, малыш?

– Ты не сердишься? – нерешительно уточнил он, вдруг отстранившись и опустив взгляд.

– На что мне сердиться? Разве ты сделал что-то плохое?

Лука быстро покосился по сторонам, взглянул на озадаченные лица родителей и не менее озадаченные физиономии остальных. Заколебался, помялся и наконец тихонько вздохнул:

– Я тебя видел.

Ах вот оно что. Кажется, мое купание не осталось для него тайной за семью печатями? Или же смутила короткая рубашка, о которой в тот вечер я напрочь позабыла? Может, напугали мои голые ноги? Да они же не кривые и не страшные, хотя, говорят, дети в этом возрасте бывают ужасно впечатлительными.

– Я тебя – тоже, – доверительно шепнула я, чтобы сгладить воцарившееся неловкое молчание. – И даже с голыми пятками, представляешь? Но не думаю, что в этом есть какое-то преступление, потому что свои собственные пятки я могу охотно продемонстрировать любому желающему. Веришь?

Лука непонимающе хлопнул ресницами.

– Я танцую когда хочу, и с тем, с кем считаю нужным. И уж поверь, не позволю вмешиваться в это тем, кого видеть не желаю.

Мальчик неожиданно просиял, словно действительно понял мою путаную фразу. И хвала Двуединому, потому что она мне самой была решительно непонятна.

Я погладила вихрастую макушку и, поднявшись, наткнулась на беспокойный взгляд Леха.

– Ну? – Я скептически оглядела его с ног до головы, мысленно отметив, что он все еще мнется, явно не зная, как себя вести. – И это – все, что ты можешь мне сказать? После того, как я страдала от твоих острот, пачкала руки мазью, кормила с ложечки, терпела громкий храп…

– Какой храп?! – на мгновение опешил Лех.

– А разве это был не твой? – демонстративно задумалась я под тихие смешки караванщиков.

– Нет!

– Странно. Но согласись, что за такую заботу меня надо хотя бы обнять после чудесного спасения, а не стоять истуканом, дожидаясь особого приглашения.

Лех изумленно вскинул брови, силясь понять, сколько в сказанном было шуткой, а сколько вполне серьезным, а потом неуверенно кашлянул.

– Ну ты такая недотрога, что я прям даже не знаю, стоит ли.

– Хочешь сказать, что отказываешься пользоваться случаем и отдаешь меня на растерзание остальным?

– Нет, – наконец усмехнулся Лех, быстро подходя и крепко обнимая меня за плечи. – От такого случая грех отказываться. И уж тем более – грех отдавать тебя в чьи-либо руки.

Я мысленно вздохнула, прекрасно понимая все, что он не договорил.

– Ну вот. Сразу видно, что ты выздоровел. Надеюсь, это не сопровождалось бесцельным уничтожением припасов, и я смогу отыскать в этом лагере хоть одну корочку хлеба? А, Лех? Ты ведь еще не все съел?

Брегол вдруг негромко рассмеялся.

– В точку, милая. Честно говоря, у него с детства был преотличный аппетит. А с годами он только растет. И боюсь, если у Леха когда-нибудь будет жена, она замучается кормить такого проглота.

– Какие ужасы вы рассказываете, уважаемый! – притворно отшатнулась я, одновременно выворачиваясь из рук сконфуженного воина. – Это ж сколько придется готовить! А я, к сожалению, вообще этого делать не умею.

– Ничего, научишься.

– Нет, – тяжко вздохнула я, правильно расценив внимательный взгляд многоопытного купца. – Боюсь, это – то единственное, что мне, увы, не под силу.

Мы на мгновение пересеклись взглядами и тут же отвели глаза: пояснять что-либо дальше стало не нужным. Он отлично понял, что я хотела сказать, а я прекрасно увидела, что он был бы не прочь иметь в большой семье еще одну красивую невестку. Да, видно, не судьба. Лех, конечно, неплохо бы мне подошел, а я бы, в свою очередь, многое бы ему доверила и даже вполне могла бы быть счастлива… если бы точно знала, что это вообще возможно. Тем более когда за моей спиной невидимым призраком маячит неутомимый оберон, впереди лежит неизведанное и дикое Приграничье, а рядом со мной просто опасно находиться долго. Не могла я обречь хорошего человека на такой риск. Просто не могла, поэтому и начинать не стоило.

Лех, к счастью, не заметил нашего молчаливого диалога, а я, отодвинувшись в сторонку, с преувеличенным энтузиазмом спросила в пустоту:

– Так что? Могу я рассчитывать, что меня сегодня покормят?

– Конечно, Трис, – в голос рассмеялась Зита, чудесным образом сняв возникшее напряжение. – Пойдем, я тебя накормлю. Кстати, ты знаешь, что твой оборотень все-таки убил ту змею? Сразу за тобой в воду кинулся, схватил ее и разорвал на части, представляешь? А потом дальше поплыл, когда тебя унесло… там было так страшно, так жутко страшно… когда кровь показалась, я даже подумала, что больше тебя не увижу, потому что змея действительно была огромная! Такая здоровая, что я никогда таких еще не видела! Вон, сама посмотри, какое чудовище!

Он неожиданности я даже споткнулась и неверяще уставилась на распятую на колышках змеюку, мысленно соглашаясь с тем, что тварь была действительно чудовищной. И это сейчас, когда она гарантированно мертва, когда от нее осталась, собственно, одна только морда и шкура. Но даже так на нее невозможно смотреть без содрогания. На эти жуткие зубы, шипастый гребень, толстую чешую, пустые глаза за толстыми кожистыми веками – мать честная! Да неужели я с таким монстром один на один в реке барахталась?!

Меня пробила запоздалая дрожь.

– Ее Велих нашел, – доверительно сообщила Зита и с гордостью покосилась на недозревшее чучело. – Прибило дохлую тварь недалеко от берега, вот он и подобрал. Правда, она ужасная?

– Еще какая, – поежилась я и поскорее отвернулась, правильно рассмотрев зияющую рану на прочной шкуре, нанесенную двумя рядами острейших и очень крупных зубов.

– Половина полагается каждому из добытчиков, – неожиданно добавил Брегол. – То есть Ширра имеет полное право на шкуру и клыки.

Мне отчего-то захотелось рассмеяться.

– Думаешь, ему это надо?

– А тебе?

– При чем тут я?

– Это твой зверь. Значит, тебе и решать, – совершенно спокойно сообщил купец, кивнув куда-то в сторонку. – Точнее, вам обоим, раз уж вы идете вместе.

Я быстро обернулась и только сейчас заметила, что под роскошной разлапистой елью на самом краю поляны темнота сгустилась не сама по себе: непроницаемо черный и почти незаметный на фоне кустов оборотень неловко поджал под себя переднюю лапу и пристально смотрел на меня из-под полуопущенных век. Не пошевелился, не встал, не подошел и даже не зарычал, пока меня тут обнимали и нацеловывали. Да и сейчас только выжидательно посматривал, словно пытался понять мое отношение.

А вот я не понимала… снова его не понимала. Почему спас, если вполне мог не вмешиваться? Для чего рисковал, если все мы прекрасно знаем, как он относится к людским проблемам? Может, долги отдает? Совесть проснулась? Что-то еще?

– Иди давай, – добродушно подтолкнул меня в спину купец, согнав недолгое оцепенение от пронзительного взгляда оборотня. – Благодари спасителя. Целый день вокруг повозки кругами бродил. Никого, кроме Зиты, внутрь не пускал. Все ждал, пока в себя придешь… упрямец, да?

Велих понимающе хмыкнул.

– Хотели мы сунуться на помощь, да не вышло: рык у него что надо. Хоть и знаешь, что сразу не набросится, а все равно сердце в пятки уходит. Пришлось жене одной справляться.

– Я его даже попросила сегодня не охотиться, – добавила Зита, хитро покосившись в мою сторону. – Подумала, что еды нам хватит, а он наверняка устал…

Я только вздохнула, откладывая загадку оборотня на потом. Не при всех же, в самом деле, расспрашивать его мохнатое величество? Да и промолчит он, как всегда. Гордый. В лучшем случае отвернется, нафыркает, окатит презрением, а потом уберется куда-нибудь в лес. Даже если смертельно вымотается, если будет еле лапы волочь или кровью у нас на глазах харкать. А то и вовсе рыкнет, рявкнет, зашипит и все равно уйдет, потому что натура у него такая – дурная и упрямая. Просто ослиная, а не благородная кошачья, и ее, между прочим, кто-то слишком добрый сегодня неоправданно побаловал – ишь кормежку у костра устроили! Наверняка все запасы наши прикончил. Такую тушу разве прокормишь? Даже с учетом того, что он сам это мясо добывал?

Моя голодная душа испустила тоскливый вздох.

– Иными словами, ты хотела сказать, что перекусить-то мне теперь и нечем. Если тут не только Лех, но еще и этот клыкастый бродил, урча пустым животом и распугивая окрестных лягушек… Зита, милая, скажи правду: хоть что-то еще осталось?

– Конечно! Вчерашняя оленина лежит нетронутая! И каша скоро поспеет. Хочешь – перекуси сейчас, а хочешь – можешь подождать, пока остальное сготовится. Вместе сядем.

– Что? Откуда оленина? – непонимающе обернулась я. – Если он никуда не уходил и не охотился… Вы что, его не покормили?

Брегол озадаченно крякнул, а Зита сконфуженно опустила глаза.

– Нет, правда?! Он что, со вчерашнего вечера голодный?!

– Ну, – неловко кашлянул купец. – Он же наше не ест. И всегда отказывается, когда дают. Сам не просит, ничего не говорит…

Еще бы он просил! Что-то мне подсказывает, что он скорее умрет, чем станет просить о помощи.

– А предложить никто не догадался?!

– Я предлагала, – чуть не обиделась на меня Зита, кинув невозмутимого зверя сердитый взгляд. – Но он все равно не ест. Отворачивается, фыркает и уходит, будто я ему не свежее мясо, а тухлятину подсовываю. И так целый день.

Мне неожиданно стало очень холодно. А потом вдруг припомнилось, что Ширра еще ни разу за все время пути не позволил себе откусить от принесенной добычи ни кусочка. Туши неизменно были свежими и при этом нетронутыми. Абсолютно. То есть еду для себя он искал отдельно, уже после того, как исполнит взятую на себя обязанность для каравана. И это – после целого дня пути, который, в отличие от некоторых, он ежедневно проделывал на своих двоих, после того, как обязательно обходил каждое место стоянки, выискивая малейшие признаки угрозы. И особенно после того, как нередко приходилось по полночи не спать, чутко карауля наш сон и наше же спокойствие.

Это что, у него такое отношение к взятым… вернее, навязанным мной обязательствам? Это он наш молчаливый уговор так скрупулезно исполняет? Дескать, я его не гоню и не кидаюсь вслед тяжелыми предметами, а он честно блюдет все остальное?

Я растеряно посмотрела на молчаливого оборотня.

Что за шутки природы? Как его понимать, если он за короткое время то пытается меня убить, то зачем-то жизнь спасает? Что это? Двойственная натура? Да нет вроде, взгляд у него всегда такой – пристальный, внимательный, подмечающий малейшие колебания настроения, будто ему не десять (двадцать? тридцать?) лет от роду, а все двести. Но и злость все такая же – дико пугающая и вызывающая оторопь своей немыслимой мощью.

Что за демонщина? Да не могла я так сильно перепутать! Он это был в Тирилоне! Чем хошь поклянусь, что он! Вон как глаза опять светятся – точно так же он на меня из клетки смотрел, когда я с замком возилась. И на Леха бросался с таким же остервенением, как когда-то из-за висюльки своей, только во второй раз был слегка… сдержаннее, что ли? Не думаю, что у Ширры не хватило бы сил удавить его одним ударом, а он почему-то медлил, подходил неторопливо, без спешки, да и то, вполне вероятно, сдвинулся с места только после того, как Лех нож вытащил… Меняется он, что ли? Что-то понимать начал? Пытается исправиться?

Я, если честно, совсем запуталась.

А потом медленно, неуверенно, все еще сомневаясь, сделала шаг навстречу.

Ширра внимательно проследил за тем, как я осторожно к нему подхожу. Вопросительно поднял голову, но вроде не протестовал против моего присутствия. По крайней мере, не зарычал, не показал зубы, не вскочил и вообще больше не пошевелился. Мне даже показалось, что он опасался чуть ли не больше, чем я… Вот только чего? Непонятно. Под гладкой шкурой на мгновение проступили и тут же опали могучие мышцы, зрачки неожиданно вспыхнули и замерцали в темноте, словно два маленьких солнца. А когда я опустилась перед ним на корточки и наши глаза оказались на одном уровне, вообще застыл, почти не дыша и даже не моргая.

Ну вот и настал момент истины…

За моей спиной стихли все разговоры. Люди ощутимо напряглись, потому что с такого расстояния, если что-то пойдет не так, они даже пикнуть не успеют, как меня уже располосуют на длинные ленточки. Лех сжал кулаки, Брегол ощутимо нахмурился, Зита в волнении ухватила мужа за руку и притянула к себе малолетнего сына. Кто-то мельком оглянулся в поисках дубинки, кто-то опасливо отступил, кто-то прикусил губу и откровенно не одобрял такого риска. А ну как инстинкты у зверя взыграют? Только лапой махнет, и собирай потом косточки по всей поляне…

Мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы сообразить, почему он так упорно прячет правую лапу в тени. Почему всю дорогу до лагеря, пока я сердилась на его упрямство и пыталась отыскать способ отвязаться от излишней опеки, без конца поворачивался ко мне левым боком. Почему наконец сейчас, когда выяснилось, что со мной все в порядке, он не подошел, не захотел привлекать к себе внимание. А я только сейчас различила двойной след зубов, щедро прошедшихся по его могучему плечу.

Кажется, речной дракон не сдался без боя?

– Яжек, где мой мешок? – негромко бросила я в пустоту после секундного колебания. – Нигде не выплыл, случайно, пока меня не было?

– Выплыл, – с готовностью отозвался юноша, благоразумно держась поодаль. – Вон, сохнет в повозке.

– Будь добр, принеси. Зита, оленины еще много осталось?

– Половина туши.

– Я захвачу, – первым сообразил Велих, красноречиво переглянувшись с отцом. – Сколько надо?

– Сколько не жалко, – отозвалась я и осторожно потрогала ближайшую ранку. Ширра чуть вздрогнул и, рыкнув, молниеносно подтянул лапу под живот. – Что, не нравится?

Он недовольно фыркнул.

– А придется потерпеть, потому что она меня совсем не радует. Обычно на тебе быстро заживает: полдня, день… а эта выглядит так, будто ей всего полчаса. И края вздулись… Яжек, ты где пропал?

– Держи! – Остановившись поодаль, парень ловко кинул мешок. Я подхватила, развязала тесемки и, порывшись внутри, достала почти пустую баночку.

Учуяв запах, оборотень недовольно засопел и отодвинулся.

– Ну что опять? – нахмурилась я, отвинчивая крышку. – Гордость не позволяет? Думаешь, последнее жертвую? Можешь не переживать – я ее специально для тебя покупала, да только ты, если помнишь, не дождался. Ушел. А мазь – вот она, осталась как миленькая. Может, хоть сейчас пригодится, если, конечно, ты никуда не удерешь.

Ширра нахмурился и неуверенно рыкнул, будто переспрашивая.

– Для тебя, для тебя, – хмыкнула я. – Так что лежи и не дергайся – если у этой змеюки зубы ядовитые, эликсир поможет. Уже завтра будешь зайчиком скакать, словно ничего и не было. А если яда нет, все равно лучше намазать – быстрее заживет.

Закончив поучительную речь, я щедро размазала бесцветную субстанцию по раненой лапе, про себя удивляясь собственной наглости и тому, что какой-то дурень некогда дал ей неправильное название.

Мастер Ларэ всю жизнь пытался доказать покупателям, что под эликсиром следует понимать жидкость, предназначенную исключительно для приема внутрь, тогда как эльфийское чудо следовало использовать только наружно. Следовательно, и называть его следовало иначе – волшебная мазь, целительная кашка, прозрачный дар богов, например… а поди же ты! Эльфийское слово aeliexa, означающее в переводе что-то вроде «дарящий облегчение», прижилось среди людей настолько, что теперь это снадобье по-другому не звали.

Ширра покорно вытерпел мое над ним издевательство, ничем не показав, насколько сильно щиплет проклятая «мазилка». Даже бровью не шелохнул и не пошипел для приличия, а лежал все с тем же непередаваемым величием, будто происходящее ни капельки его не касалось. Честное слово, я даже позавидовала такой выдержке. Правда, недолго и не очень сильно. А потом отерла руки и поднялась, одновременно выискивая глазами Велиха с обещанной олениной.

– Значит, так, – на мгновение задумалась я, подтягивая к оборотню упитанную, уже освежеванную и весьма тяжелую полутушу. – Не знаю, как у вас там принято и как тебя мама учила, но у нас… я имею в виду нормальных людей, конечно… если тебе предлагают что-то от души, то имеет смысл вежливо поблагодарить. Это раз. Второе: если ты не голоден, то имеешь право так же вежливо отказаться, сказав спасибо хозяйке за ее доброту. Третье: если есть хочется, то бери и не думай, что тебе отдают последнее, – раз предлагают, значит, считают, что ты достоин даже последней краюхи хлеба. И в таком случае отказаться – означает смертельно обидеть хорошего человека. Если же еды в доме в достатке, то ее тем более следует принять, тем самым показывая, что не затаил недобрых помыслов. Наконец, четвертое: даже если тебе наплевать, заботится кто-то о твоем благополучии или нет, все равно имеет смысл проявить толику уважения к чужому труду и к тому, что тебя, негодяя бесчувственного, все еще хотят видеть рядом. Я понятно излагаю?

Ширра не пошевелился.

Тогда я взяла мясо в руку и, протянув вперед, красноречиво добавила:

– Короче, я просто хотела узнать: будешь ты есть, как нормальный человек, или мне придется предварительно стукнуть тебя по голове, чтобы ты, наконец, оценил мое хорошее отношение?

И вот тогда его проняло: черные глаза округлились, широкая пасть приоткрылась, издав то ли смешок, то ли возмущенное урчание. Аккуратные уши дрогнули и прижались к голове. После чего Ширра степенно встал и выразительно глянул на мое серьезное лицо, словно пытаясь понять, где именно я пошутила.

Но мясо так и не тронул.

– Мое терпение на исходе, – на всякий случай предупредила я. – Олень, к твоему сведению, довольно тяжелый, и долго я его на весу не удержу. Поэтому имей в виду: как только устану, сразу шлепну этим шматом по твоей наглой усатой морде. И совесть меня после этого не замучает. Мне все равно, кто ты на самом деле – зверь или человек, но с этого момента наши отношения примут качественно иной характер. И какими они станут, зависит от тебя. В конце концов, будь проще, и люди к тебе потянутся. Ну? Ты выбрал?

Ширра на мгновение окаменел, изучая меня так, будто в первый раз увидел. Я тоже не двигалась, терпеливо дожидаясь его реакции. Воздух вокруг нас буквально зазвенел от скопившегося напряжения…

Но вот наконец он осторожно вытянул шею. Не отрывая от меня горящего взора, бесшумно приподнял губы, обнажая страшенные клыки. Еще медленнее коснулся мяса, готовый в любой момент отпрыгнуть, если я вдруг покажу свой страх. Секунду подождал, словно все еще сомневаясь. Затем без малейшего труда прошил проклятого оленя клыками насквозь, пощекотал мои ладони жесткими усами и без видимых усилий забрал увесистую тушу.

У меня словно камень с души свалился, а за спиной послышались облегченные вздохи: все-таки это был несомненный прогресс. Чтобы этот гордец вдруг принял от нас даже такую малость?!

Я перевела дух и решила ковать, пока горячо.

– Эй, а где спасибо?

– Шр-р-р, – забавно сморщил нос оборотень, немного освоившись.

Я как можно бодрее кивнула, хотя колени до сих пор подрагивали от пережитого, а сердце выбивало настоящий галоп.

– Для первого раза сойдет.

После чего развернулась и с неестественно прямой спиной покинула лагерь, стараясь не показать, как много сил выжала из меня эта молчаливая борьба. А еще того, что, стыдно признаться, мне до ужаса приспичило в кустики.

Глава 16

Сказать, что на следующий день все резко изменилось – нет, пожалуй, это было бы преувеличением. Ночью нас, против ожиданий, никто не потревожил, хищные звери по округе не бродили. И даже ни один голодный упырь не пробрался к повозкам, чтобы напиться горячей кровушки.

Поутру, как и всегда, караван привычно собрался в дорогу, вывернул на пустую дорогу, вытянулся длинной вереницей и точно так же, как вчера, покатил по поросшему травой тракту, мерно поскрипывая тележными осями.

Я зажмурилась и подставила лицо встречному ветерку.

– Трис? – вдруг повернулся Лука, напросившийся сегодня со мной верхом. – А ты его не боишься?

– Кого? Ширру?

Мальчишка серьезно кивнул.

– Наверное, уже нет, – я пожала плечами и незаметно скосила глаза на массивную черную тень, неотступно следующую за нами вдоль тракта. Собственно, это и было то единственное, что изменилось с утра – Ширра наконец перестал скрываться за деревьями и теперь бежал параллельно катящимся повозкам.

Лука беспокойно коснулся моей руки.

– Он чужой. Я знаю, Трис. Чувствую, что что-то неправильно, но не понимаю, как такое бывает… Знаешь, моя мама, она очень добрая, отец – строгий, Яжек – веселый и честный, дядя Лех – спокойный и сильный, ты – красивая, а Ширра… он – чужой. Не такой, как все.

– Я знаю.

– А еще он красивый. Только когда сердится, становится немного страшным.

Я тихонько вздохнула: и это правда – когда на Ширру нападают приступы бешенства, от него стоит держаться подальше. А лучше бежать куда глаза глядят, потому что это действительно жутко. В такие моменты в него будто демон вселяется. Но Лука прав не только в этом.

Я незаметно покосилась на оборотня и не могла не признать, что в Ширре есть что-то завораживающее. В том, как он держит голову. Как упруго перебирает сильными лапами. Как грациозно перепрыгивает через коряги и небольшие овражки. В том, как сыто перекатываются могучие мышцы под бархатной шкурой. В том, как он двигается, как мгновенно замирает на месте, пробуя на вкус прохладный воздух, как умеет величественно опуститься возле ручья и даже простую воду лакать с таким видом, будто отведывает изысканное вино. Оборотень он или нет, зверь или человек заколдованный, но я вполне могла сейчас представить, как будет выглядеть его прыжок на спину зазевавшегося оленя. Прыжок, за которым последует короткий удар мощной лапой и звучный щелчок могучих челюстей. И это, как ни странно, тоже будет красиво… немного жуткая, диковатая, непривычная, но несомненная красота совершенного хищника, которую, как ни верти, за ним нельзя было не признать.

– А я сказал маме, что больше не буду убегать, – неожиданно сообщил мне Лука, заставив удивленно повернуться.

– И как? Она обрадовалась?

– Она заплакала, – потупился мальчик. – Испугалась, что я вспомнил… но я никому не говорил, что ты меня отпустила. Даже деду. Просто сказал, что сон хороший приснился, и теперь мне больше не надо никуда уходить. Правда, кажется, они не слишком поверили.

– А ты знаешь, что обманывать нехорошо?

Лука тихонько шмыгнул носом.

– Я подумал, что ты рассердишься, если я все им расскажу.

– О чем, глупенький?

– О том, что ты… – Лука вдруг уронил голос до неслышного шепота, – пришла из сказки.

На какой-то момент я откровенно растерялась.

Ну вот. И что ему отвечать? Отнекиваться? Клясться, что, дескать, самая что ни на есть настоящая?

Я молча посетовала на странную детскую логику, а потом наклонилась и заговорщицки шепнула:

– Тогда пусть это будет нашей маленькой тайной, хорошо?

Мальчик невероятно серьезно кивнул, после чего стало ясно, что я навсегда останусь для него загадочной тетей из какой-то там сказки, в которой он, кажется, считает, что действительно побывал. Сон там был или не сон, не знаю. Но необычное состояние сознания точно имело место, потому что на несколько минут он, несомненно, стал кем-то другим. И это наложило отпечаток на воспоминания о той ночи, а теперь привело к таким непредсказуемым последствиям.

Из сказки…

Надо же.

Единственное, что меня успокаивало, – мальчишка, похоже, излечился от своего непонятного недуга. Но если цена за это – безобидное детское заблуждение… что ж, имеет смысл немного подыграть.

До обитаемых мест мы добрались ближе к полудню.

Первым близость жилья почуял, разумеется, Ширра – на одном из пригорков он остановился, терпеливо поджидая завязшие на крутом подъеме телеги. Бегло осмотрел раскинувшуюся внизу небольшую равнину. Обернулся, словно оценивая, насколько устали лошади и захотят ли люди изменить маршрут. Затем неопределенно рыкнул, вильнул хвостом и стремительно нырнул под прикрытие лесной чащи.

Признаться, я не ожидала встретить тут хорошо укрепленное село. Но по здравому размышлению решила, что в и полном опасностей Приграничье по-другому не выжить. Хотя, конечно, у меня возник закономерный вопрос: а что вообще тут делают все эти люди? Что их влечет в эти гиблые и смертельно опасные края? Авантюристы, преступники, вояки… да, их еще можно понять. Ну а простой народ? Его-то сюда что привлекает? Земли здесь не сильно плодородные, климат тоже оставляет желать лучшего… так зачем они сюда приезжают? Или, может, правильнее спросить: от чего бегут?

Впрочем, человек – такое существо, которое выживет в любых условиях. Хоть в пустыне, хоть в степи, хоть в вечных льдах, а хоть на вонючем болоте. Обязательно приживется, даже по соседству с мавками и упырями. Потому как существовать-то всем надобно, а упырь… он в чем-то тоже человек. Да и осиной от него отбиться можно, если не зевать.

Когда до села осталось совсем немного, я ни на миг не усомнилась, что Брегол скомандует заворачивать. То, что ворота были закрыты, никого не смущало – места тут все-таки суровые, так что пока местные не убедятся, что нам можно верить, даже топоры далеко не уберут.

Однако купец, как ни странно, сделал отмашку двигаться дальше, а сам, прихватив обоих сыновей и Шикса, направился к населенному пункту. Без спешки подъехав к воротам, он переговорил со стражей. Чему-то покивал, махнул рукой, но задерживаться не стал и довольно быстро нагнал катящиеся прочь повозки.

Я удивленно обернулась к оказавшемуся неподалеку Яжеку.

– Почему мы не заехали?

– Ладоги к вечеру покажутся. Зачем тратить время?

– Так скоро?

– А ты думала? – спокойно отозвался юноша. – В округе почти десяток таких сел стоит – крепких, основательных и неплохо защищенных. Народ тут битый, за себя постоять способен. Но дальше, чем на сутки-двое пути от города все равно никто не селится – опасно. Если разбойники объявятся, мигом дружина из города подойдет. Совсем от разбоя, может, и не спасет, но облаву устроить способна. Хотя, насколько я знаю, здешние мужики и сами не промах – кого хочешь дрыном угостят: хоть вора, хоть татя, а хоть голодного упыря. Приграничье все-таки…

Я озадаченно потерла макушку и отстала.

Пожалуй, да. Выгоднее дотянуть до большого города и уже там устроиться на ночлег, чем тратить время на лишние остановки. Опять же, распрягать и запрягать коней, возиться с повозками, беспокоиться о местных… да и Бреголу не впервой этим путем идти. Должен знать его, как свои пять пальцев. А раз не тревожится и уверен, что успеем к ночи, значит, так тому и быть.

Вскоре пришлось убедиться, что Яжек действительно не ошибся: деревеньки вдоль тракта потянулись одна за другой. С добротными домами, высокими заборами и надежными запорами на толстых дверях. Где-то нас встречали лихим свистом и азартным маханием рук, где-то навстречу выбегала босоногая детвора, где-то, напротив, спешно закрывали ставни и провожали настороженными взглядами, но открытой враждебности я не заметила.

Зато дорога стала не в пример ровнее и шире, кони пошли шибче, веселее. Возницы тоже встрепенулись, непроизвольно заставляя скакунов ускорить шаг. Повозки скрипели уже не так заунывно, как раньше, колеса бодро катили по хорошей дороге, где стали появляться первые вестовые столбики. А верховые, в том числе и мы с Лукой, смогли расслабиться и со спокойной совестью глазеть по сторонам, потому что близость большого города не могла не настраивать на мирный лад.

Ширра благоразумно избегал деревень, большую часть дня держался за пределами видимости и только пару раз обозначил свое присутствие, показавшись из-за кустов. Дескать, пока еще здесь, живой и здоровый. А потом пропал окончательно, в том числе и потому, что с каждым часом дорога становилась все оживленнее, народ на ней стал встречаться все чаще, а скрываться от них становилось все труднее. Вероятно, ему пришлось забираться глубже в лесную чащу, чтобы не пугать прохожих. Однако огорчаться я не спешила. Потому что, во-первых, все еще не узнала, до каких мест этот странный зверь собирается за нами следовать. А во-вторых, в большом городе здоровенному оборотню, не признающему поводков и ошейников, делать абсолютно нечего.

Ладоги оказались первым крупным городом, встретившимся нам в Приграничье. Располагался он на вершине одного из холмов. С одной стороны его огибала голубая лента Иуры, пересечь которую вплавь из-за бурного течения представлялось проблематичным, а с трех других, помимо мощной крепостной стены, город был надежно отделен от подступающих лесов широкой полосой выжженной земли и глубоким рвом, вырытым в лучших традициях рыцарского замка.

Входные ворота тоже оказались под стать – широкие, деревянные, окованные полосами металла с толстыми заклепками по краям. По обеим сторонам от них возвышались внушительные по размерам сторожевые башни, на которых даже днем виднелся вооруженный народ.

Впрочем, когда мы оказались внутри, то стало ясно, что больше ничем Ладоги от обычных городов не отличались. Все та же плата на воротах, все такой же обязательный досмотр при въезде. Невесть откуда налетевшие стайки беспризорных мальчишек, настойчиво крутящихся возле телег. Громкие крики зазывал с ближайшего рынка. Спешащие по своим делам жители. Неспешно проезжающие мимо всадники, неодобрительно косящиеся на занявший большую часть улицы караван. По обочинам ютятся нищие, терпеливо дожидающиеся подаяния. В сторонке, между тесно соседствующими домами, плавно развевается кем-то старательно развешанное белье. За темными углами, куда не достигает свет фонарей с главных улиц, громоздятся кучи старого мусора, где потихоньку роются одичавшие кошки и огромные серые крысы. Сверху над ними вьются роями зеленые мухи. Повсюду засилье надоедливой мошкары, над крышами медленно плывут серые кольца дыма из печных труб. И запахи… миллионы всевозможных запахов от аромата свежевыпеченного хлеба до тяжелого запаха конского навоза, рядом с которым сладковатым душком тянет от вылитых под соседний забор забродивших помоев…

На постоялый двор мы прибыли уставшие, пыльные и слегка ошалевшие от всего этого шума, который после лесной тишины ощущался особенно остро. А когда караван втянулся в гостеприимно распахнутые ворота, даже Брегол вздохнул с таким облегчением, что вышедший ему навстречу трактирщик понимающе улыбнулся и, поприветствовав гостя, предложил устраиваться. Благо народу сегодня было немного, свободных мест имелось в достатке, да и накормить утомленных дорогой путников он был готов хоть сейчас. А если заезжие гости еще и новости последние расскажут, то даже скидку организует, потому как в трактирном деле главное – вовремя полученная информация. Тогда как чистая постель, вино и горячая еда просто прилагаются к оной.

Прекрасно зная, что с таким количеством народа занять козырное место будет непросто, я первой застолбила за собой крохотную односпальную комнатку под чердаком и тут же ее заняла, с несказанным удовольствием растянувшись на чистой постели.

Ох, как же я соскучилась по жилью! Хоть и придется сюда по лестнице три пролета топать, хоть и далековато бегать во двор к удобствам, зато здесь нашлась нормальная кровать и одно-единственное, довольное большое окно, из которого было рукой подать до соседней крыши.

Ну да, нравится мне жить одной и так, чтобы поблизости всегда имелся запасной выход. Хоть и пообвыклась я немного в компании караванщиков, но ночевать в одной комнате с Зитой и Лукой, как предлагалось Бреголом, все еще выше моих сил. Не могу я, не терплю в такой близости посторонних. Особенно в лунные ночи.

Второе, что я сделала по прибытии, это заказала горячую ванну. Ну как ванную… просто велела слугам притащить в специально выделенное для этого дела помещение большую бадью, натаскать горячей воды и, как только все было готово, с наслаждением забралась внутрь. Боже… как же хорошо… и как я соскучилась по нормальному мылу!

Кто знает, как непросто девушке соблюдать гигиену в дороге, тот меня поймет. И не осудит, узнав, что я даже от ужина отказалась, лишь бы хорошенько отмокнуть и отчистить с себя дорожную грязь. Кажется, я даже задремала, в кои-то веки позволив себе расслабиться. И только после того, как вода в бадье окончательно остыла, неохотно выбралась наружу.

Когда же я, обмотанная простыней, переступила порог собственной комнаты, то обнаружила, что внутри царит тьма кромешная, потому что уходила-то я еще засветло и, разумеется, не озаботилась заранее зажечь свечку. Впрочем, ночное зрение и тут выручило, так что я не споткнулась и не промазала мимо кровати. А единственное, что меня смутило, так это открытое окно, которое я после заселения ни разу не трогала. Более того, раньше на ставнях имелась хлипкая, ненадежная, но все же щеколда, тогда как сейчас… демоны Иира… она валялась на полу, вырванная со своего места с мясом!

Но что самое скверное, в комнате я была не одна – в дальнем углу виднелась массивная, припавшая к полу тень, при виде которой я вздрогнула и похолодела. Демон меня задери! Кого еще принесло на ночь глядя?!

Тень при моем появлении тоже встрепенулась. Мрачная, странно изогнувшая мохнатую спину, на которой в неверном свете звезд поблескивали короткие черные шерстинки. Мощные когти, толстые ноги… нет, лапы. Гибкое тело, зубастая пасть и два золотых солнца, вспыхнувшие аккурат на уровне моего лица…

– Ширра!

Честное слово, у меня подкосились ноги, когда я поняла, что едва не приняла за оберона громадного оборотня.

– Шр-р?

– Д-дурак! – заикаясь, выдавила я, едва ко мне вернулся дар речи. – Чуть заикой из-за тебя не стала! Г-г-гад мохнатый… кто ж так делает?!

Ширра… а это действительно бы он… сконфуженно вильнул хвостом и попятился к окну, пока я приходила в себя. Демон знает, как он вообще пролез в город, но факт в том, что как-то ему это удалось. Причем он не просто вошел, минуя запертые ворота и бдительную стражу, а безошибочно нашел в переплетении улиц наш след, ловко прокрался на задний двор, не потревожив ни прохожих, ни соседей, ни хозяйских собак. Каким-то чудом взобрался на высоту третьего этажа, После чего нагло вломился в мою комнату и теперь изображает тут смущение, будто не знал, куда и к кому лезет!

– Ну ты даешь! – выдохнула я, дрожащей рукой зажигая свечку. – Ты хоть подумал, что будет, если тебя найдут?! В клетке давно не сидел?! С вилами на тебя давно не охотились?!

Оборотень ужался и на полусогнутых лапах, как застигнутый врасплох домушник, скользнул обратно к окну, собираясь исчезнуть так же быстро, как и ворвался. Я даже рот открыть не успела, как он оказался на другой половине комнаты и почти выскочил наружу. Впрочем, даже если бы и успела, то не думаю, что смогла бы сказать что-то хорошее. На языке, как ни старалась, крутились одни сплошные гадости. А в голове настойчиво билась мысль, чем бы таким запустить в мохнатого экспериментатора, чтобы навсегда отбить у него охоту пугать ни в чем не повинных девушек.

Спасли его от позора, а мебель – от беспощадного разрушения две важных вещи: первое – я все никак не могла найти подходящий для швыряния предмет, и второе – в коридоре послышались тяжелые шаги, и кто-то, прокашлявшись, деликатно постучал в мою дверь.

– Трис? Ты еще не спишь?

Я вздрогнула от неожиданности.

Лех… боже, как не вовремя!

Мы с Ширрой окаменели, словно застигнутые врасплох воры рядом с только что обчищенным тайником. Я – возле застеленной постели, в простыне и с мокрыми волосами. А он – в полуприсяди перед распахнутым окном и со стремительно меняющимся выражением на усато-клыкастой морде.

– Трис?

Я чуть ли не с ужасом уставилась на оборотня, у которого золотистые искры в глазах мгновенно поблекли, а вместо них проступила знакомая черная жуть. Лихорадочно заметалась взглядом по сторонам, в то время как Ширра, передумав уходить, вдруг бесшумно развернулся и сделал неуловимо быстрый шаг в сторону двери.

– Трис! – в третий раз позвал меня Лех, понятия не имея, что за дверью его ждет вовсе не тот прием, на который он рассчитывал.

Ширра в ответ многообещающе улыбнулся. А я при виде влажно блестящих в темноте клыков неожиданно поняла, что пропала.

Глава 17

В крохотной комнатушке воцарилась напряженная тишина, наполненная моей набирающей силу паникой, злым шипением Ширры и почти ощутимым беспокойством ждущего за дверью Леха.

Двуединый! Как же я влипла!

Оборотень стоит уже совсем рядом. У самой ноги трясутся, сердце бешено колотится, будто у застуканной с любовником неверной супруги. Треклятый «супруг» нерешительно мнется снаружи, явно намереваясь стоять до победного. Причем, судя по настойчивости и осторожному царапанию в дверь, скоро перестанет ограничиваться вопросами и попытается воочию убедиться, что меня не похитили какие-нибудь местные злыдни. Вряд ли у него займет много времени справиться с задвижкой – не получив ответа, может и в самом деле встревожиться. Пихнет плечом, сорвет с петель, а там… И Ширру, как назло, не вытуришь наружу – вон стоит злой, как демон! Надо же, кавалер нашелся! Угу. Еще один…

– Трис? С тобой все в порядке? – снова окликнул меня Лех.

– Шр-р-р! – зловеще заворчал оборотень.

Я лихорадочно заозиралась, а потом кинулась к кровати и рывком приподняла свисающее с нее покрывало.

– Сюда давай! Он не должен тебя увидеть! И вообще никто не должен!

Ширра негодующе вскинулся.

– Шр-р?!

– Или туда, или вообще на улицу выпихну! Ну?! У тебя ровно три секунды! Раз! Два!..

Он раздраженно дернул хвостом, но так и не двинулся с места.

– ЖИВО! – свирепым шепотом рявкнула я.

Ширра со стуком сомкнул громадные челюсти и неохотно, то и дело недобро поглядывая на злосчастную дверь, все-таки уполз под кровать, каким-то чудом умудрившись там поместиться.

– И тихо там сиди, понял?!

– Шр-р-р!

– Я предупредила!

Вернув покрывало на место, я молнией метнулась к двери, на ходу создавая в комнате художественный беспорядок. Взъерошила одеяло, будто только что выползла из-под него на свет божий, растрепала волосы и так, громко шлепая босыми пятками по полу, подошла к двери. Запоздало вспомнив, придала лицу слегка помятое выражение и сонным, умирающим от усталости голосом спросила:

– Ну чего надо? Кто там?

– Я…

Очень умно! Чудесный ответ на все случаи жизни!

– Лех? – я приоткрыла дверь и настороженно выглянула в крохотную щелку. – Что-то случилось?

Ох, как мне не понравилось его лицо! А особенно – тарелка с ароматной кашей, которую он держал на подносе! Это что же, он сюда со своей хромой ногой поднялся, кувшин свежего эля захватил, на лесенке мучился, потому что еще не совсем окреп? И теперь стоит возле двери, будто больше делать нечего?! Однако сам глядит остро, так и норовит высмотреть, нет ли за моей спиной чего подозрительного.

– Ты не спустилась к ужину, – напомнил Лех, вдосталь насмотревшись на мое заспанное лицо.

Я виновато вздохнула.

– Устала слишком. Не люблю, когда много людей, шум этот, суету лишнюю… потом до воды дорвалась, как хомяк – до беличьей кладовой, вот и уснула, едва доползла до постели. Извини. Я не знала, что кто-то будет беспокоиться.

Он осторожно качнул на весу тяжелый поднос.

– Не хочешь?

– Нет, спасибо за заботу.

– Тогда, может, позже? Я оставлю на столе?

Из-под кровати донесся едва слышный скрип когтей, но делать нечего – пришлось с вежливой улыбкой открывать дверь и небрежно махать рукой. Дескать, заходи, будь гостем, только не долго, а то прямо стоя усну.

Я демонстративно зевнула, деликатно прикрыв рот ладошкой, подтянула сползающий плед повыше и, пока Лех шел к столу, погрозила кулаком в сторону кровати, из-под под которой раздраженно блеснули чужие глаза.

Лех, к счастью, этого не заметив, благополучно добрался до стола, поставил поднос и уже повернулся, чтобы уйти, как вдруг заметил открытое окно с провокационно болтающейся на одной петле щеколдой.

– Это что такое?

У меня мигом вспотели ладони.

– Зачем открыла? Не холодно? – небрежно осведомился он, пройдя к развевающимся на ветру занавескам. – Ишь как дует! И деревьев во дворе, как назло, нет… совсем нечему ветер задерживать. Да и спускаться неудобно. Впрочем, подниматься тоже. Верно, Трис?

Я непонимающе нахмурилась: показалось, или в его голове действительно проскользнули неприятные нотки?

– Что?

– Говорю, стена тут абсолютно голая, – невозмутимо отозвался Лех, прикрывая ставни. – Ни ухватиться, ни зацепиться не за что. Просто камень, а не дерево. Я бы, наверное, не смог залезть, хотя если попробовать через крышу… или же если бы у меня были специальные штуки вроде кошачьих коготков… Кстати, ты чего так долго шла? Я уж подумал, что решила прогуляться по городу в одиночестве. Не ставя, так сказать, никого в известность.

– Ты о чем?

– А ты не знаешь? – он чуть сузил глаза и жестко повторил: – Где ты была?

– Лех, в чем дело? – беспокойно спросила я, чувствуя нехороший холодок между лопатками, а он все так же внимательно осмотрел подоконник, где совсем недавно топтался Ширра, задумчиво тронул глубокую царапину от его когтей и хмыкнул. – Зачем ты пришел?

Лех наконец отвернулся от окна и изучающе уставился на мой странный наряд, из-под которого выглядывали только босые ноги. Немного помолчал, подумал, а потом весомо уронил:

– Знаешь, я много думал, Трис. Ты так неожиданно появилась – неизвестно откуда, неизвестно зачем… да еще со странным зверем в придачу. О себе молчишь, никому не доверяешь, сторонишься людей… Нет, в последние дни это не так заметно, но все же, все же. И ты очень ловкая, Трис. И до того быстрая, что я даже не уверен, смогу ли за тобой поспеть, если вдруг придется. Идешь в Приграничье одна, без всякой опаски, будто уверена, что справишься с любыми трудностями. И не без оснований, наверное? Ведь сила у тебя далеко не девичья. Да и вряд ли простой девушке удалось бы выжить в объятиях речного дракона? Как считаешь?

– Никак, – хмуро отозвалась я, на всякий случай отойдя поближе к кровати.

Не нравились мне такие вопросы. Совсем, прямо скажем, не нравились. Я думала, он за другим пришел, а похоже, явился вовсе не за тем, за чем я подумала.

Лех, оценив изменившееся выражение на моем лице, снова многозначительно хмыкнул.

– Видишь ли, люди не уходят в Кровавую пустошь по своей воле. Кто по нужде туда стремится, кто за добычей, кто за славой и титулом, а кто-то, наоборот, скрывается от собственного прошлого… или же от преследователей, если вдруг довелось натворить что-то серьезное. И почему-то никому не приходит в голову прогуляться в Приграничье просто так, от скуки. У тебя, наверное, тоже есть веская причина, чтобы идти именно туда и именно в такой компании? Ты ведь неспроста появилась у нас сразу после нападения?

Я мысленно выругалась и отступила еще на шажок.

– Что тебе надо?

– Хочу наконец узнать: кто ты, Трис? Кого мы подобрали на дороге? Столько странностей с тобой, столько непонятных событий… вот и Лука сказал, что ты – иная. Я тоже наблюдал, думал, изучал факты. И теперь мне кажется, пришло время для ответов. Надеюсь, сегодня я их все-таки услышу.

Я напряглась, каким-то образом ощутив, как одновременно со мной подобрался и бесшумно обнажил зубы невидимый Ширра.

Ах вот оно что… Выходит, ошиблась я в тебе, друг глазастый. Не просто так ты за мной по пятам ходил и все порывался на плечики мои глянуть. Значит, и ты со мной играл, как умеют все дикие кошки. Вслух говорил одно, делал другое, думал третье и ни на минуту далеко не отпускал.

Значит, даже сейчас еще не веришь, что я для вас неопасна? Мальчика заставил заговорить, вызнал про сон его необычный, про слова мои непонятные… Чем же ты пригрозил ему, Лех? Чем запугал? Или, может, просто надавил? Быстро, жестко, умело? Ты ведь за этим сюда пришел, правда? Сегодня, сейчас, когда все уже спят и никто не мешает припереть меня к стенке? Не ради Ширры. Не ради мнимой заботы о моем благополучии, так? Ты ведь все еще следишь за мной, воин. Ждешь подвоха, чутко сторожишь каждый шаг. Помнишь, как я вовремя появилась вместе с разбойниками: среди ночи, одна, на пару со здоровенным зверем, в котором даже издали нельзя не признать разумное существо. И тебе очень понравилась моя комнатка с прямым выходом на крышу, откуда так легко ускользнуть и так же тихо вернуться.

В этом, выходит, дело? Неужели ты заподозрил мою вторую профессию? Все эти разговоры про ловкость рук, стену, на которую трудно взобраться, и крышу, по которой так легко ускользнуть незаметно…

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два, назвав вещи своими именами!

– Кто ты, Трис? – жестко повторил Лех, не сводя с меня глаз. – От кого скрываешься? Зачем тебе Приграничье? Как ты выжила рядом с речным драконом? Я хочу знать правду. Сегодня. Сейчас.

– Боюсь, правда тебе не понравится, – ответила я ему холодно, сухо и жестко, почти зло, снимая ненадолго прежнюю маску.

– А ты попробуй.

Я медленно покачала головой.

– Даже пытаться не стану. Ты не поймешь.

– Знаешь, я не люблю загадок, Трис, – так же холодно отозвался он. – И не люблю странностей, а ты – одна сплошная головоломка. Что нам от тебя ждать? О чем думать? На что надеяться или, наоборот, чего опасаться? Мы в Приграничье, Трис, и я бы не хотел никаких сюрпризов. Я должен быть уверен. Поэтому и пришел.

Опять, все снова повторяется. Как раньше, как много лет назад. Все точно так же плохо, и просто не может закончиться хорошо. Двуединый! Как же я устала от этого! Конечно, можно сказать ему правду и увидеть в его глазах вполне объяснимое недоверие, но рано или поздно моя суть все равно вырвется наружу, и кем я тогда стану – одному богу известно. Чудовище… Я – самое настоящее чудовище, которое он совсем не готов увидеть, несмотря на всю свою показную решительность.

Что ж, пускай. Выбора он мне не оставил. Но я не пропаду, я умею справляться с проблемами. А он… не думаю, что рискнет сделать мне больно. Нет, Лех, хоть и настроен решительно, вряд ли посмеет меня ударить. Все-таки я успела его немного узнать, хоть и не во всем оказалась права.

Поймав настороженный взгляд Леха, я снова покачала головой.

– Нет, Лех. У вас своя дорога, у меня своя. Надеюсь, ты дашь пару минут на сборы?

– Зачем?

– Затем, чтобы ты не мучил себя подозрениями, а меня – ненужными вопросами. Моя жизнь – только моя жизнь, а мои ошибки не должны ложиться на ваши плечи. Я все понимаю и никого не виню, но не люблю, когда вмешиваются в мои дела. Это ненужно и опасно.

– Я всего лишь хочу узнать правду. Хочу быть уверенным, понимаешь? В тебе… и в себе.

Я быстро огляделась, ища, куда бросила вещи. Достала из угла дорожный мешок, и хотела было попросить мужчину выйти, как в этот момент на небе выглянула луна. Внезапно поднявшийся ветер с громким стуком распахнул деревянные ставни, взметнув до самого потолка занавески и взъерошив русые волосы Леха. В комнату также неожиданно налетели запахи с улицы, где-то залаяли собаки, за соседним забором истошно мяукнула и с шипением бросилась вон старая кошка. На соседней улочке припозднившийся гуляка бодро заорал какую-то задушевную песнь. А одновременно из окна на пол упала широкая полоса мертвенно-желтого света, в которой буквально утонула коренастая фигура Леха.

Наверное, у меня побледнело лицо. При виде лунного света слишком явно задрожали руки. Я в панике шарахнулась назад. Вжалась в стену, глядя на его объятую призрачным светом фигуру с суеверным ужасом. В какой-то момент даже испугалась, что дернувшийся в мою сторону Лех принесет этот свет за собой – на плечах, на волосах, на лице и одежде. Потом коснется меня, и тогда…

– Не подходи! – хрипло каркнула я, инстинктивно ухватившись на жемчужину, словно только она могла спасти меня от превращения.

– Трис, ты чего?! – совершенно искренне опешил Лех.

– Не прикасайся ко мне!

Он быстро шагнул от окна, выходя из полосы лунного света, дернулся было навстречу, но вовремя заметил, как меня от этого движения перекорежило, и резко переменился в лице.

– Двуединый! Ты о чем подумала?!

– Пошел вон! – прошептала я, крепко зажмуриваясь, чтобы он не увидел лишнего. – Не смей ко мне приближаться!

– Что у вас за шум? – вдруг раздалось из коридора, и комнату заглянула заспанная физиономия Яжека. – Весь народ перебудили. Вопите, как ненормальные. Трис, а чего у тебя дверь открыта?..

И вот тут он увидел все: меня, вжавшуюся в стену и дрожащую, словно осиновый лист. Стоящего напротив Леха. Разворошенную постель, распахнутое настежь окно…

– Лех, ты что делаешь?! Ополоумел?!

Я чуть не всхлипнула, когда Яжек ворвался внутрь и буквально вытолкал незваного гостя наружу. При этом прекрасно слыша, как снаружи они мгновенно сцепились и яростно заспорили. Как Лех зло шипел и оправдывался, тщетно пытаясь доказать, что «ничего такого» не было. Как, разбуженные шумом, в коридоре один за другим начали появляться и другие постояльцы. Буквально через минуту откуда-то примчался взъерошенный, явно подхватившийся прямо с постели Брегол, сразу за ним на лестнице показался и растрепанный Велих…

Я устало прикрыла глаза.

Проклятие…

Да что ж мне так не везет-то?!

Шум в коридоре тем временем стал совсем нестерпимым. Мужчины общались на повышенных тонах, Яжек уже успел обвинить Леха во всех грехах, хотя тот был виновен лишь в том, что пришел ужасно не вовремя.

Предчувствуя, что просто так дело не закончится, я все же нашла в себе силы отлепиться от стены и, доковыляв до двери, распахнула ее во всю ширь. Гум в коридоре тут же стих. На меня уставилось сразу четыре пары встревоженных глаз. Но я не стала ничего объяснять. Сказала только, что все в порядке и претензий к Леху не имею, после чего вернулась к себе, закрыла дверь, задвинула засов и без сил сползла на холодный пол, страстно желая только одного: скорее бы наступило утро…

Глава 18

В город я ушла еще в темноте, чтобы раньше времени не переполошить весь дом и его обитателей, большая часть из которых наверняка плохо спала в эту ночь.

Уходила, разумеется, не через дверь, потому что справедливо полагала, что возле нее или в нижнем зале, или где-нибудь в районе лестницы обязательно отыщется чья-нибудь бодрствующая физиономия, которая вежливо поинтересуется: куда это я собралась? Полагаю, что знаю, чья была бы физиономия, как знаю и то, что не хочу выслушивать никаких оправданий.

Само собой, это не его вина. Напротив, это я допустила непростительную ошибку. Чересчур расслабилась, позабыла, что мне нельзя долго находиться рядом с людьми. Позволила себе поверить, что смогу хоть где-то прижиться… Проклятие! Если бы Лех сумел меня подтянуть к свету, страшно подумать, что могло бы случиться. Может, ударила бы его я. Может, убил меня бы он…

Рассудив, что не хочу это выяснять, я еще в темноте собрала мешок, заправила постель, добросовестно съела кашу (пусть Леху будет приятно), оставила на столе деньги за постой и, как только рассвело, выскользнула на крышу. Оттуда без труда перепрыгнула на соседний дом. Никем не замеченная, преодолела поверху полквартала, выбралась на нужную улочку и отправилась заниматься тем, что не успела вчера. А именно – искать новую одежду, сапоги, подкупить всякой мелочи в дорогу и больше ни за что, ни за какие пряники не приближаться ни к какому каравану.

Все, хватит, достаточно уже пообщалась. Пожалуй, для меня теперь только компания оборотня и сгодится. А что? Отличная пара из нас получится: здоровенный котяра невесть какого роду-племени и я – полукровка, умеющая менять лица, как карнавальные маски, и каждое полнолуние превращающаяся в кошмарную бледную упыриху. Осталось только зубами обзавестись, как у Ширры, когти заново отрастить, и все – можно смело причислять себя к нечисти.

На этой мысли я машинально сжала в руках тоненькую цепочку из червленого серебра и слабо улыбнулась, чувствуя, как та потеплела в ответ.

Ширра…

Вот уж не думала, что он мне ее когда-нибудь отдаст. А он и возражать не стал, когда я предложила поискать в городе мастера, чтобы попробовать ее починить. Сколько можно, в самом деле, в зубах-то таскать? Ни охоты нормальной, ни отдыха, ни перекуса. Может, я его хоть так отблагодарю за спасение на реке?

Надо признать, то, что я все еще в Ладогах, – исключительно его заслуга. Да-да, не удивляйтесь: поняв, что мое дальнейшее присутствие нежелательно для каравана, я твердо решила исчезнуть из города до того, как кто-нибудь вспомнит о том, что я вообще существую. Нет, я не спорю: Лех – славный парень, умный, внимательный, серьезный. И при других обстоятельствах я бы непременно нашла время, чтобы все ему объяснить и остаться с ним хорошими знакомыми. Но у меня больше нет права на ошибку. Поэтому для всех будет лучше, если я тихо уйду, будто меня никогда и не было.

Собственно, я поначалу даже записки решила никакой не оставлять. Да и вообще задерживаться до утра не собиралась. Однако повторяю: Ширра не позволил – загородил дорогу, оскалил зубы. А потом подошел, потерся носом, успокаивающе заурчал и… понятия не имею, как уж он меня убаюкал, как заставил улечься обратно в постель и на время позабыть о тревогах. Но как-то все-таки умудрился, колдун мохнатый, а когда я все-таки уснула, ушел так же незаметно, как и появился.

В итоге я проспала почти до рассвета, а наутро проснулась в собственной постели, хорошо отдохнувшая и полностью успокоившаяся. А на подушке лежала та самая цепочка, которую я сейчас держала в руках.

Надо сказать, утро меня приятно порадовало: со своими делами я управилась на удивление быстро. А вот с цепью неожиданно возникла проблема. Я обошла с десяток кузнечных мастерских, но все встреченные мною мастера в голос заявили, что тут слишком тонкая работа, да и сплав необычный – серебро с какими-то странными примесями. Плюс крохотные звенья были как-то мудрено закручены, поэтому повторить этот шедевр без редких инструментов, к сожалению, было нельзя.

– К гномам тебе надо, – кусая усы, сообщил один из кузнецов. – Кроме них за такую работу никто не возьмется.

Надо ли говорить, что я из принципа обошла весь город. Полдня потратила, истоптала все ноги, оголодала и устала, рыская по задворкам в поисках нужного специалиста. Но везде услышала одно и то же. Пришлось признать свое поражение и скрепя сердце покинуть Ладогу, чтобы сообщить четвероногому приятелю, что ничего не вышло.

Единственное, о чем я пожалела, это о том, что не успела попрощаться с Лукой, который искренне ко мне привязался. Прости, мальчик… но так будет лучше. А остальные наверняка поймут.

С этой обнадеживающей мыслью я миновала городские ворота. Бодрым шагом двинулась на восток и спустя каких-то полчаса скрылась из виду под сенью величественного и почти нетронутого леса.

А еще через час меня нагнал Ширра.

Теперь спешить стало некуда: я больше не зависела ни от дороги, ни от повозок, ни от соседей, ни от погоды. Мне больше не нужно было следить, чтобы лошадь случайно не сбила копыта. Не надо прятать лицо, когда на небе появлялась луна. Не нужно было на кого-то оглядываться, когда приходило желание перекусить или передохнуть – иди куда хочешь, делай что пожелаешь. Бегом или шагом, ползком или вприпрыжку, по пыльной обочине или по живописному берегу… полнейшая, просто абсолютная свобода, от которой душа летит вперед, словно на крыльях.

Ширра не стеснял меня ни в чем. Он не нудел по пустякам и не раздражал своей неуместной болтовней. Не пытался меня подгонять или определять время нашего совместного отдыха. Не суетился, не раздражался и не злился, если я вдруг задерживалась или, наоборот, ни с того ни с сего вдруг резко ускоряла шаг. Он просто держался поблизости, спокойно поднимался, когда приходило время, так же спокойно пережидал, пока я отдышусь. Благоразумно молчал и не старался приближаться, навязывая свое общество, кроме тех случаев, когда я сама его о чем-то просила.

Думаю, тогда мы просто присматривались друг к другу.

Кстати, Лех оказался прав: громадный зверь не настаивал на возращении к людям, не порывался разыскивать попутчиков и не стремился никуда, кроме той стороны, куда поворачивала я. Кажется, ему вполне хватало моего общества. Но я до сих пор не могла взять в толк, что он во мне нашел? Для чего шел туда, куда ни одно разумное существо старается без веской причины не соваться?

Когда я его об этом спросила, он только задумчиво посмотрел в мою сторону, словно и сам не до конца понимал, чего именно хочет. И ничего не ответил. Против нового имени тоже ничего против не имел – отзывался сразу, без возражений, из чего я сделала вывод, что оно или довольно близко к настоящему, или же ему было все равно.

По утрам Ширра обычно будил меня урчанием и осторожным толчком в плечо. Потом целый день держался поодаль. И только под вечер, когда в лесу быстро темнело, а я начинала искать место для ночлега, ненавязчиво предлагал свою помощь. Я не отказывалась, потому что уже убедилась, что в лесных дебрях он ориентируется гораздо лучше. И на найденных им полянкам можно не опасаться ни нашествия плотоядных муравьев, ни змей, ни пауков. Там всегда было сухо, неизменно находилось укрытие от ветра и дождя, поблизости обязательно имелся ручеек, подземный ключ или какая-нибудь речушка. А когда я разводила костер, оборотень частенько прокрадывался поближе, укладывался так, чтобы нас разделяло алое пламя, и словно чего-то ждал, по-кошачьи жмуря глаза и внимательно изучая меня сквозь полуприкрытые веки.

– Что? – не выдержав, спросила я на третий день. – Ты смотришь так, будто у меня третий глаз на лбу появился или крылья за спиной растут!

Оборотень хмыкнул, и я готова была поклясться, что в черных глазах промелькнуло самое настоящее лукавство. Но отвечать, по обыкновению, не стал. Только положил громадную морду на вытянутые лапы и хитро прищурился.

– Шр-р-р…

Я из вредности кинула в него шишкой, но без толку: увернулся, наглец, да еще и зубы в усмешке показал.

– Шр-р-р, – передразнила ядовито. – А если я возьму и тебя кормить больше не буду?

Еще один смешок.

Ну конечно, и без моего хлеба с сыром прекрасно обойдется. Ему что – вышел в чисто поле, слегка размялся, и готов свеженький кролик! Будет он бояться моих смешных угроз!

– Тогда перестану разговаривать!

– Шр-р-р?

– Вот именно. Надо же мне знать, кто ты есть, для чего топаешь следом и, собственно, какого демона тебе от меня… – Я поймала пристальный взгляд черных глаз и, неожиданно сообразив, что совсем недавно почти те же слова говорил мне Лех, осеклась.

Собственно, а чего это я взъелась? Ну идет человек рядом, помогает чем может, скрашивает долгие вечера, ведет себя вроде прилично, с непристойными предложениями не пристает, не буянит, кроликов к ужину регулярно приносит, не навязывается, есть лишний раз не просит…

Я вспомнила собственные ощущения от импровизированного допроса в трактире и покорно сдулась.

– Извини. Нервы. Просто не люблю неопределенность.

Ширра понимающе прикрыл веки, а я тихонько вздохнула.

– Давай так: ты мне не мешаешь и не лезешь в мои дела, а я не буду тебя прогонять и навязываться с расспросами. Идем дальше, как и положено партнерам – в мире и согласии. Но если ты вдруг решишь уйти, то предупреди заранее, хорошо? Чтобы я хотя бы знала, что ждать тебя к ужину не нужно.

Вместо ответа оборотень поднялся и, подойдя, ободряюще ткнулся носом в мою щеку. То ли поблагодарил, то ли согласился. Я слабо улыбнулась, потому что он возвышался надо мной, как морская скала возле крохотного кораблика, и все еще выглядел пугающе большим. Но за последние дни я успела немного привыкнуть к ужасающей разнице в размерах, смирилась с тем, что никуда от него не денусь, так что даже не стала протестовать, когда он, помявшись, вдруг не ушел обратно, как раньше. А, нерешительно потоптавшись, осторожно улегся рядом, пристроив тяжелую морду мне на колено и прижавшись мохнатым боком к бедру.

Я поначалу обеспокоилась, а потом решила, что это – хороший знак. Ведь если он настолько легко чувствует себя в моем присутствии, что больше не стремится держать дистанцию, значит, что-то между нами действительно происходит. Что-то, чего не хватало раньше. Доверие. И это, как мне кажется, и впрямь было хорошо.

Единственное, чего мне сейчас хотелось, так это уточнить одну важную вещь.

– Ширра? Можно я кое-что спрошу? Ты вообще человек?

Кот, не поднимая век, тихонько фыркнул.

– Это как понимать? Да или нет?

Он выразительно качнул головой.

– Ясно. Но и не оборотень, насколько я погляжу?

– Шр-р-р.

– То есть ты всю жизнь был такой, как сейчас, и никто тебя не заколдовывал?

Ширра фыркнул громче, уже с явным презрением ко всяким там колдунам, а потом досадливо дернул ухом, заставив меня озадачиться еще больше.

– Но ты идешь в Приграничье, верно? Значит, тебе что-то там нужно.

Тихое урчание в ответ.

Одобрение? Согласие? Смех?

– А может, ты там просто живешь? – неожиданно осенила меня догадка. – Да, Ширра? Там твой дом?

Зверь медленно поднял голову и, недолго поколебавшись, кивнул.

Вот оно что! Вот почему я о таких существах прежде не слышала: в Симпале они просто не живут. Зато в Приграничье и возле Кровавой пустоши кого только не встретишь! Значит, он всего лишь идет домой, к своим. По пути ему просто, вот и вся загадка.

У меня с души словно камень упал.

– Тогда ты, наверное, и дороги здешние знаешь? Сможешь провести нас так, чтобы никто не заметил? Куда-нибудь подальше, к Мглистым горам? Там, кстати, и гномов можно отыскать, которые починили бы твою цепочку. Если что, я заплачу.

Ширра обнюхал мои руки и снова кивнул.

– Тогда, если не возражаешь, на тебе будет дорога, а на мне – поиск толкового кузнеца. Идет?

Идет.

Он вздохнул с явным облегчением, да и мне, откровенно говоря, было сложно представить, каким образом он мог бы явиться к подземному мастеру, держа свою бесценную висюльку в пасти и пытаясь объяснить, что именно ему нужно. Нет, догадаться, в общем-то, несложно, но чем бы он заплатил? А я ему, между прочим, задолжала. Так что если поразмыслить, то это хорошая сделка для нас обоих.

Он, кажется, тоже так посчитал, потому что вдруг потянулся к моей ладони и неуверенно ткнулся в нее носом. Легонько пощекотал усами, жарко дохнул, а потом, увидев, что я не собираюсь шарахаться прочь, очень осторожно лизнул. После чего отвернулся и больше меня не тревожил, а мне, пожалуй, впервые за последнюю пару месяцев вдруг стало удивительно спокойно. Так порой бывает после принятия решения, от которого многое будет зависеть в дальнейшем. И особенно правильным это показалось тогда, когда теплый бок с готовностью прижался сильнее, словно только и ждал, когда я перестану бояться, а прежние сомнения отойдут, наконец, на второй план.

Так мы и заснули, чуть ли не в обнимку. Ширра добросовестно грел меня всю ночь, тихонько намурлыкивая свою кошачью колыбельную. Я в ответ крепко обняла его за шею…

А утром едва не прокляла от всей души.

Угу, как в старые добрые времена. Потому что, во-первых, этот наглый зверь самым бессовестным образом исчез, бросив меня в лесу без предупреждения, а во-вторых… заметив подле себя странный комочек, я непроизвольно потянулась его рассмотреть, а потом сообразила, что к чему, и торопливо отдернула руку.

Тьфу, Иирова бездна!

Я с нескрываемым подозрением уставилась на дурацкий амулет, который однажды уже принес мне массу неприятностей. Век бы его не видеть… и куда, интересно, подевался этот мохнатый гад? Бросил свое сокровище, а сам сбежал, не сказав на прощание ни единого словечка!

Гм, а ведь и правда не сказал…

На этой мысли я несколько успокоилась: если б ушел надолго, наверняка бы предупредил, а раз смолчал, значит, просто было надо. Ладно. Ничего страшного, амулет я и пальцем не тронула. И не притронусь ни за что – больно надо второй раз нарываться.

Переведя дух, я встала и, обойдя опасную вещь по максимально возможной дуге, занялась обязательными утренними процедурами. Успела и умыться, и собраться, и позавтракать… а поняв, что уже все на свете переделала, тогда как кота как не было, так и нет, все-таки не выдержала и позвала:

– Ширра!

Да где ж его демоны носят?

– Ширра-а! Ау! Ты где?!

Бесполезно: оборотень как сквозь землю провалился. Ни рыка, ни шипения, ни шороха потревоженных веток. Ну и что мне теперь делать? До ночи его ждать? На поиски идти? Так я ж не следопыт, для меня заблудиться в этих дебрях – пара пустяков. Это я возле дороги такая смелая, а как зайду в непролазную чащу – пиши пропало.

Я нерешительно оглянулась на валяющийся в траве, невзрачный с виду камушек.

Ширра, глупый кот! Какого дрына ты оставил его тут, если так им дорожишь? Что мне теперь, возле него круги наматывать, охраняя это сомнительное сокровище? Оставить как есть и идти себе дальше? Или подвесить к какому кусту, чтобы ты точно нашел, когда вернешься?

– Ширра! – в последний раз позвала я, смутно предчувствуя, что он все равно не отзовется.

Проклятие… ненавижу такие моменты! Терпеть не могу принимать за кого-то решения… а, ладно! Сам потом догонит и подберет – вещь его, и он прекрасно знал, что делал, когда уходил.

Решительно затушив костер, я закинула мешок за спину и бодрым шагом двинулась в заросли, держась солнца и строго восточного направления. Промахнуться нереально – дорога совсем недалеко, а даже если собьюсь, Ширра всегда поправит.

В последний момент я все-таки обернулась и со смешанным чувством посмотрела на сиротливо поблескивающий на солнце амулет. А ведь коту придется за ним вернуться… с большой долей вероятности Ширра все-таки ушел вперед, а не назад. И значит, после целого дня пути ему придется сделать огромный крюк, чтобы забрать важную для него вещь. А камушек такой маленький, легкий, как перышко – ветром унесет, и не заметишь. Птица, опять же, подобрать может. Зверь любопытный наткнется или, чего доброго, путник случайный набредет…

Обреченно выругавшись, я все же вернулась, сердито затолкала дурацкую безделушку в карман и, сложив из камешков большую стрелку острием на восток, быстрым шагом ушла, прекрасно зная, что он и без стрелки меня отыщет.

Но пусть имеет в виду: если он хоть что-то брякнет по поводу своей висюльки… если хоть заикнется по поводу того, что я не должна была к ней прикасаться… если хоть на один миг мне покажется, что он снова собирается ввязаться из-за этой штуковины в драку…

Почти весь день я изобретала способы достойно ответить вспыльчивому коту на необноснованные претензии. Столько кар на его голову придумала, столько слов заранее заготовила.

Однако вернувшийся к ночи оборотень против ожиданий не сказал ни единого словечка. Точнее, он просто не успел этого сделать, потому что, едва рядом с костром возникла его массивная тень, я резким движением протянула руку с амулетом и прямо-таки впихнула в изумленно разинутую пасть.

– Ты обронил.

Ширра смешно наморщил нос, потому что камень, разумеется, тут же шлепнулся в траву и где-то там затерялся. Кошак с озадаченным видом посмотрел сперва на него, потом на меня. И осторожненько улегся рядом, предусмотрительно затолкав свое сокровище под могучую лапу.

Кхм… и это все?

Я еще с полчаса беспокойно ерзала, сопела и честно ожидала скандала. Но нет. Ширра лежал очень смирно, лениво прикрыв веки и дыша в мое колено, словно ничего необычного не случилось.

Наконец я устала ждать и нерешительно коснулась мохнатого загривка.

– Ширра?

Кот с ленцой приподнял голову.

– Ты на меня не сердишься?

Он какое-то время молча смотрел, повергая меня в знакомое оцепенение, а потом пренебрежительно фыркнул и, лизнув мои пальцы, с урчанием потерся щекой. Дескать, какие глупости… нашла о чем переживать.

И это было так неожиданно, настолько на него не похоже, что я поначалу растерялась, а потом с неимоверным облегчением выдохнула.

– Прости, что я тогда взяла твой амулет, – запоздало повинилась я, осторожно погладив мягкую шерсть. – Я не поняла, что это твое. Случайно увидела на чердаке, когда уходила. Ты исчез, не оставив следов, и я не знала, что подумать, вот и забрала… посчитала, что хозяева уже не объявятся. Я… знаешь, мой образ жизни весьма далек от идеала, я нередко гощу в чужих домах в отсутствие законных хозяев, вскрываю замки и беру то, что мне не принадлежит… ты ведь уже догадался, верно? Но, клянусь, я не знала, что он настолько для тебя важен, иначе никогда бы не стала… понимаешь?

Ширра, немного подумав, очень серьезно кивнул. А потом урчанием уткнулся носом в мой живот и шумно вздохнул, словно сожалея, что так вышло. Наверное, и он с ума сходил, когда шел по следу своей пропажи. Тихо зверел от осознания предательства, которое, как ему, вероятно, думалось, я тогда совершила… Ведь, пожалуй, для него это выглядело именно предательством. А как еще он мог расценивать подобную ситуацию? Поутру пришел в себя, а сомнительной девицы давно рядом нет, и вместе с ней, как назло, пропал и ценнейший артефакт. Действительно очень важная для него вещь, раз Ширра так бурно отреагировал на ее пропажу.

Мы на долгое мгновение встретились взглядами, как когда-то давно. На краткий миг соприкоснулись душами, делясь самым сокровенным, тем, о чем нельзя рассказать словами. Он явно нервничал, боясь, что я не пойму и не увижу, а мне вдруг открылось то, что следовало понять гораздо раньше.

Потому что это мне надо было объяснять первой. Мне прийти к нему и рассказать, как именно все произошло. Сделать первый шаг и не ждать, пока он догадается сам. А то, что он и так догадался, видно даже мне – по теплым крупинкам в глазах, что с каждой минутой становились все ярче; по тихому урчанию и осторожному касанию лапой, так сильно напоминающему виноватое «прости»…

Эх, как же жаль, что он не может говорить! Как жаль, что я не подумала об этом сразу и не заметила его робких попыток извиниться. Жаль, что он так сильно меня напугал и так долго искал возможность приблизиться. Ждал, пока я сама не пойду ему навстречу. Но при этом каждый день оберегал, охранял и медленно, шаг за шагом заставлял меня увидеть, что та ярость… его действительно страшная и какая-то бешеная ярость… она была направлена на меня по ошибке. Он не хотел причинить мне эту боль. Не хотел выглядеть для меня чудовищем. Просто не сдержался тогда, а теперь сожалеет и раскаивается. А еще готов искупить свою вину и очень хочет, чтобы я начала хоть немного ему доверять.

– Шр-р-р, – негромко подтвердил мою догадку Ширра.

Ну вот… всего-то и надо было! Такая малость, а мы только сейчас разобрались, что к чему.

– Ох, Ширра… какие же мы дураки…

– Шр-р-р?

– Нет, – мои губы сами собой расползлись в глупой улыбке, – больше не сержусь. Прости, что я так долго не видела. Спасибо, что спас мне жизнь.

Он с тихим вздохом снова пристроил голову у меня на коленях и блаженно зажмурился, а я бесстрашно запустила пальцы в мягкую шерсть и принялась беззастенчиво ее гладить, отчего под руками иногда пробегали волны мимолетной дрожи и доносилось почти неслышное, но хорошо ощутимое урчание.

Кажется, я так и уснула – свернувшись в клубок и улыбаясь неведомо чему, зарывшись руками в густую черную шубу, совершенно не замечая потеплевшего взгляда Ширры, в котором вдруг промелькнула необычная искра. Просто уснула, тесно прижавшись и полностью ему доверившись. Приняв его таким, какой есть, и тихо радуясь произошедшим переменам.

А наутро почти не удивилась, обнаружив в своей ладони все тот же маленький камушек на пару с порванной серебряной цепочкой…

Примечания

1

Элитная часть столицы.

2

Густонаселенные, но преимущественно бедные районы столицы.

3

Магически выведенные существа, внешне напоминающие собаку, но с вытянутой, как у крысы, мордой.

4

Мифическое место, обиталище демонов.

5

Ночные демоны. Очень редкая и дорогая разновидность магических сущностей.

6

Широкая горная гряда, по легенде – место, где обитали демоны Иира.

7

Местный обычай – выпить за упокой души, чтобы та скорее добралась до небесных чертогов.

Content

Александра Лисина
Воровка

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания