Александра Лисина

Путница

Пролог

Признаться, я люблю ночи – долгие, тихие, безлунные, когда уже в двух шагах нельзя ничего различить. Мне нравится слушать беззвучный шепот ветра, нравится купаться в невидимом бархате сумерек, бродить по траве, касаться этой хрупкой красоты и неотрывно следить за тем, как преображается мир под накинутым сверху полупрозрачным ночным покрывалом.

Многие пугаются кромешного мрака, кто-то спешит подсесть к яркому костру, кто-то ежится, вспоминая рассказы о чудовищах Приграничья и вечно голодных упырях. А мне не страшно. Напротив, мне хорошо и как-то по-домашнему уютно, словно вокруг величественной стражей возвышаются не молчаливые деревья, а родные стены, в которых не посмеет притаиться никакой враг.

Ночь – это мое время. Час моей силы и наивысшего моего пика. Ночью мне удается творить такое, за что я бы не осмелилась взяться при солнечном свете. Ночью я будто просыпаюсь от долгого сна и становлюсь такой, какой никогда не бывают мои многочисленные маски.

Ночью я обретаю свободу…

Конечно, я и луну очень люблю. Какой-то странной, противоречивой любовью. Она неумолимо тянет меня к себе, заставляет подолгу смотреть в темное небо, жадно изучая ее бледный лик и страстно желая дотронуться до далеких звезд.

Я не могу противиться ее чарам. Не могу отказаться от ее силы. Я схожу с ума от ее загадочного света. Но в то же время боюсь когда-нибудь потеряться под ее ласковыми лучами. Того, что однажды не устою и в один прекрасный день… быть может, даже очень скоро… не сумею удержать то, что с каждым днем все сильнее рвется наружу. Мою настоящую суть, мою истинную природу, бьющуюся внутри, словно накрытый стеклянным колпаком мотылек..

Не знаю, сколько еще я смогу ее удерживать. Не знаю даже, какой она будет, если мои силы все-таки иссякнут. Чувствую, что надолго их не хватит, и совсем не уверена в том, что это, вырвавшись на волю, будет выглядеть красиво и завораживающе, как первый полет новорожденный бабочки. Напротив, мне все чаще кажется, что я прячу в себе нечто очень сомнительное. Нечто странное и совершенно чуждое этому миру. Что-то такое, чего даже я ужасно боюсь.

На берегу небольшого ручья этой ночью тоже удивительно тихо. Не стрекочут невидимые сверчки, не перекликаются друг с другом ночные птицы, не слышно голосов вышедших на охоту хищников, не шуршит в зеленой листве неугомонный ветер.

Я опустилась в воду, стараясь раньше времени не смотреть на пугливо дрожащее отражение.

Не знаю, почему я выбрала именно эту ночь, чтобы нарушить свое давнее правило. Не знаю, зачем полезла сегодня в ручей, намеренно избегая присутствия Ширры. Наверное, устала себя обманывать? А может, тот факт, что он меня не испугался, к этому подтолкнул? Наверное, мне тоже захотелось на себя посмотреть без личины и собственными глазами убедиться… в чем? Сама не уверена, что знаю ответ на этот вопрос. Однако мне все еще хотелось надеяться, что, быть может… когда-нибудь, где-то и хотя бы ненадолго… я все-таки смогу жить среди людей, не опасаясь удара в спину. И что хотя бы один из них не проклянет меня, как только увидит.

Решиться на это было нелегко. Я несколько дней старательно готовилась. Выбирала время. Собирала по крупицам мужество. И вот теперь наконец смогла, пришла. Зашла в прохладную воду. После чего крепко зажмурилась, одновременно с громко колотящимся сердцем приближая лицо к непрерывно текущей воде, и только после этого медленно открыла глаза.

Глава 1

Ширра вернулся, как всегда, неожиданно. Возник черным призраком из-за деревьев, настороженно оглядел мою фигуру в мокрой рубахе, сидящую у ручья и сиротливо обнявшую колени. Секунду поколебался, будто не был уверен, что его присутствие тут уместно. Но потом все-таки подошел и вопросительно на меня взглянул, словно интересуясь, все ли у меня в порядке.

Я не отозвалась, погруженная в свои мысли. Признаться, даже не сразу его заметила. А когда холодный нос деликатно ткнулся в мою руку, машинально погладила, а потом снова уставилась прямо перед собой, анализируя то, что недавно увидела.

Пальцы сами собой ухватились за слегка похолодевшую жемчужину, словно ища в ней поддержку и спасение. Затем неловко соскользнули, зацепившись за плоский черный камушек, висевший там же, рядом с моим амулетом. Недолго повертели его в руках и со вздохом тоже отпустили: все-таки чужая вещь, хоть и доверенная мне на время. С ней надо быть осторожнее.

Я незаметно покосилась на Ширру, хорошо помня его ошеломление, когда он впервые увидел свой драгоценный агат рядом с моей голубой красавицей. Сказать, что громадный зверь впал в ступор, – значит не сказать ничего. Мне в жизни не приходилось видеть у кого-то в глазах такое растерянное выражение. Впрочем, он быстро пришел в себя. А в последние дни так явно подсовывал его в мои руки, стремясь сбежать до того, как мне удавалось вернуть его обратно, что в конце концов пришлось его забрать, давая Ширре возможность спокойно охотиться.

Однако была в этом и положительная сторона: по крайней мере, теперь я не боялась выронить его сокровище. Правда, для этого агат пришлось повесить на единственную уцелевшую цепочку – мою. А его цепь до поры до времени убрать в карман.

Перехватив пристальный взгляд оборотня, который слишком уж внимательно следил за моими пальцами, я спохватилась и, выпустив агат из рук, убрала цепочку под рубаху.

Близость его амулета к моей жемчужине меня тоже временами настораживала. Порой он так нагревался, что казалось – еще немного, и рубаха начнет дымиться. Спасало только одно: голубая красавица тут же начинала остывать, и непонятный жар пропадал так же быстро, как и появлялся. Она как будто останавливала его. Можно даже сказать, дополняла. Да и вообще они смотрелись на удивление гармонично – крупная, холодно мерцающая жемчужина и сравнительно небольшой, угольно-черный агат, в чьей крохотной впадине она так замечательно поместилась.

Ширра бесцеремонно ткнулся в мое колено, явно пытаясь привлечь внимание, но я не пошевелилась. Так и стояла в одной рубашке, пытаясь понять, зачем я сегодня сделала то, что сделала. Но он не отстал: не получив ответа, пихнул немного выше, в бедро, ненароком пощекотав кожу жесткими усами. Смахнул оттуда языком пару влажных капелек. Потом, видимо, вошел во вкус и с явным удовольствием провел холодным носом снизу вверх, беззастенчиво задирая край и без того короткой рубахи и явно нацеливаясь на еще более смелые свершения.

Внезапно очнувшись, я звучно хлопнула ладонью по наглой морде и одернула одежду. Ширра заворчал, за что получил еще один щелчок по носу, и, вскинув голову, обиженно засопел.

– Много себе позволяешь, – спокойно проинформировала я озадаченного зверя. – Может, ты и не человек, но определенно – мужчина. А я такие вольности ни от кого терпеть не собираюсь.

Ширра раздраженно дернул хвостом и скрылся в лесу. А я, поколебавшись, снова шагнула в ручей и с неровно колотящимся сердцем заглянула в медленно текущую воду.

Что ж, все правильно: именно это я и видела каких-то полчаса назад в отражении. Заостренное книзу лицо с безупречно белой кожей, широкие скулы… на мой вкус даже слишком широкие. Аккуратный нос с излишне коротким и немного вздернутым кончиком. Длинную белоснежную челку, странным образом ломающую пропорции этого необычного лица. И глаза… невероятно яркие, ничуть не похожие на человеческие глаза насыщенного черного оттенка, в которых никогда не было зрачков.

Мое истинное лицо не видно при дневном свете. Его нельзя рассмотреть за надетой сверху личиной, невозможно увидеть ни при каких условиях, кроме как при свете полной луны или вот так – низко склонившись над текущей водой. Зеркала всегда его искажают, портят, делают пугающим. Причем настолько, что увидев его однажды, я долгие годы боялась снова взглянуть. А сейчас, выходит, не зря решилась?

Я неуверенно дотронулась до алебастровой кожи и чуть вздрогнула, когда отражение с точностью повторило мое движение. Причем сделало это неестественно удлинившимися, каким-то паучьими пальцами с неимоверно тонкими фалангами, на кончиках которых серебряными полосками сверкнули острые коготки.

Следом за мной та, вторая Трис осторожно провела ладонью по скуле, попробовала нажать на кончик носа, бережно прошлась по бледным губам. Наконец, откинула с лица мешающуюся челку и настороженно замерла, не смея прикоснуться к тонким, полупрозрачным, почти невидимым векам, под которыми прятались нереальные, немного печальные глаза.

Мы одновременно вздохнули и отдалились друг от друга: я и та странная девушка, в которой мне никак не хотелось признавать себя. Десять лет назад, когда в тусклом свете луны я мельком ее увидела – совсем еще девчонку, перепуганную и зареванную, мне показалось, она была ужасной. А теперь, с сомнением касаясь ровной, слегка искрящейся кожи, я не могла не признать за этими чертами определенной гармонии.

Да, сходство с человеком было весьма отдаленным, это лицо выглядело чужим и непривычным. Но некоторое очарование в нем все-таки ощущалось. Какая-то чуждая красота, неземная легкость и необъяснимая хрупкость, от которой начинало щемить сердце. Причем особенно яркой она становилась на фоне черного неба и непослушной гривы серебристых волос, широкой волной опустившейся на мои узкие плечи.

Я шумно выдохнула, с жадностью рассматривая себя снова и снова. А затем наклонилась, чтобы было лучше видно, и тут же все испортила: потревоженная неловким движением вода пошла частой рябью. Затем и вовсе заволновалась, словно от сильного ветра. Наконец, мое отражение разбилось тысячами брызг и бесследно исчезло, оставив на поверхности воды мою последнюю личину, в которой не было ничего необычного.

Я с досадой отвернулась и вышла на берег, громко прошлепав босыми ногами по мягкой траве. Хотела было наклониться за вещами, но тут зачем-то вскинула голову и замерла нелепой скульптурой: на меня с каких-то пяти шагов нацелилась длинная оперенная стрела, а за ней виднелся размытый силуэт в коротком плаще, руки которого сделали недвусмысленный жест.

– Не двигайся!

У меня что-то противно сжалось внутри.

Вот же я растяпа. Так привыкла, что рядом с Ширрой не надо ждать подвоха, что даже чужака не заметила. И сделать-то ничего нельзя. Из вещей на мне только мокрая рубаха, вплотную прильнувшая к телу, из оружия вообще ничего, кроме оставшихся в лагере ножей. Сапоги далеко, даже не швырнуть в незваного гостя. Но что самое скверное, я даже представить не могу, кто сумел так ловко, а главное, абсолютно незаметно подойти ко мне на расстояние в несколько шагов.

Проклятье! С такого расстояния даже дурак не промажет. А я, если дело дойдет до драки, даже когти отрастить не успею.

Чувствуя себя на редкость глупо, я медленно выпрямилась, лихорадочно просчитывая варианты. Признаю: подловили меня лихо. Незнакомец одет так, что в зеленых зарослях его и не разглядеть, если особо не присматриваться. Зеленая куртка, зеленые сапоги, зеленые штаны, низко надвинутый на лицо капюшон… И он явно не новичок в лесу. Держится спокойно, уверенно. Руки, удерживающие тетиву на месте, определенно не дрожат. Глаза, цвет которых из-за капюшона не разглядеть, внимательно следят за каждым моим движением. Да еще этот голос… мягкий вкрадчивый шепот, сладким ядом забирающийся в душу…

Я резко тряхнула головой, избавляясь от наваждения.

Что за чепуха?

Так, надо решить, что делать с этим проклятым гостем – нападать или все-таки бежать. Справа от меня – роскошные кусты, полные острых колючек. Сзади ручей и еще одна стена густых зеленых зарослей… Нет, не добегу ни туда, ни туда: слишком далеко. Он наверняка успеет выстрелить. Интересно, а если попробовать налево?

Я осторожно скосила глаза в ту сторону и молча выругалась, подметив среди ветвей еще один силуэт – закутанный в такой же зеленый плащ и тоже поднявший в мою сторону искусно сплетенный лук.

Вот же попала! И только как я умудрилась проморгать сразу двоих?!

Мне вдруг стало неуютно от мысли, что это не простые лесовики. Явно умелые ходоки и знатные охотники. Судя по тому, как мы встретились, они заранее знали, куда идти. Быть может, даже след мой где-то заметили и решили проверить, что за чудо такое бродит в Приграничье, не боясь быть сожранным первым же голодным упырем. Впрочем, о чем это я? Упыри всегда голодные, а эта парочка… откуда только взялась?! До Ладог почти неделя пути, до Черного озера я тоже не дошла, никаких сел поблизости нет – Ширра намеренно обходил их стороной, а значит, никто не должен был нас увидеть. Неужто мне повезло нарваться на местный патруль?! Об этих ловкачах из Приграничья столько слухов ходит, что прямо не верится!

– Кто ты? – сухо осведомилась фигура слева мягким мужским баритоном.

Ссориться с патрулем мне не хотелось, тем более что поначалу я сама собиралась обратиться в один из отрядов, чтобы спокойно добраться до Мглистых гор. Потом, правда, решила, что обойдусь Ширрой (и где он носится, когда так нужен?!). Но загвоздка в том, что до Кроголина – ближайшего пограничного поста, по которому знающие люди и начинали считать Приграничье Приграничьем, еще почти неделя пути! Я просто не ждала их так рано! Здесь! Тем более среди ночи! Признаться, они меня напугали, а я пугаться очень не люблю. Да и повели себя невежливо. Хоть бы подождали, пока я оденусь! Так нет же – стоят, изучают из темноты, будто не подозревают, что это может меня смутить, одеться не дают, оружием в лицо тыкают… неудивительно, что я не удержалась от колкости:

– Вообще-то, приличные люди сперва представляются, а уж потом расспрашивают. Вас что, вежливости не учили?

В лесу воцарилось напряженное молчание, а потом из кустов, как ожидалось, шагнула высокая стройная тень, насмешливо хмыкнула и, не опуская лук, резким движением скинула капюшон.

Я тихо охнула и мигом сообразила, что словосочетание «приличные люди» тут неуместно, и вообще я здорово просчиталась с патрулем. Тогда как ошеломительно красивый сереброволосый эльф коротко сверкнул раскосыми глазищами цвета утреннего неба и презрительно искривил губы.

– Я спросил: кто ты, смертная?

Следом за первым на поляне показался второй незнакомец. Так же резко откинув полы зеленого плаща, он открыл моему взору острые уши, пепельно-серую гриву и безупречно правильные черты лица, однако на меня саму взглянул не менее брезгливо.

– Кажется, мимо, Шиалл.

– Думаешь? – засомневался сереброволосый.

– Точно тебе говорю, – раздраженно дернул щекой второй, не спеша опускать стрелу. – Смертная.

Шиалл окинул меня еще одним малозначительным взглядом.

– Возможно… Беллри, а ты уверен?

– Считаешь, я со вчерашнего дня разучился слушать лес или вдруг перепутал следы? Нет. Не о ней мне сказали ночные птицы. Эй ты! – Он вдруг вытянул губы и что-то негромко пропел на своем неведомом наречии. Потом перешел на гортанный и абсолютно неизвестный мне говор, затем на резкий и отрывистый язык северных варваров. Никакой реакции на эти экзорцизмы не получил. После чего выразительно глянул на сородича и досадливо сморщился.

Шиалл усмехнулся, показав красивые ровные зубы.

– А ты ждал, что она заговорит с тобой на истинном языке?

– Нет. От смертных вообще трудно что-то ждать.

– Может, нежить?

– Чушь, – чуть не сплюнул Беллри. – У нее живое сердце и горячая кровь. Может, оборотень или полукровка, но она точно смертная. Разве что язык проглотила от восторга.

– Тогда забирай ее – и пошли. Мы и так слишком много времени потеряли. Только быстро, потому что я не хочу заполучить в спину какой-нибудь неприятный сюрприз: следы совсем свежие.

Я сжала зубы, начиная медленно свирепеть. Не потому, что оказалась застигнутой врасплох. Не потому, что так не вовремя исчез Ширра. Не потому, что стою тут и мерзну, как дура, в мокрой рубахе, под которой красноречиво проступают все мои непривлекательные для эльфов прелести. А из-за того, что эти два смазливых мерзавца спокойно обсуждают, что со мной делать, словно я и вовсе – бессловесная тварь! Да будь они хоть трижды эльфами!..

В этот момент за спинами остроухих промелькнула стремительная черная тень и мгновенно пропала из виду.

Они не заметили – слишком уж пристально изучали мою рассерженную персону, а вот у меня нехорошо сузились глаза, а по губам скользнула змеиная усмешка: ах вот как? Похоже, мой четвероногий друг изволит оставаться в тени?

– Чего уставилась? – сухо осведомился Шиалл. – Не бойся – убивать тебя никто не собирается.

– Я не боюсь, – наконец разлепила я губы, сверля тяжелым взглядом их фигуры, закутанные в зеленые плащи. Впрочем, слева они недвусмысленно оттопыривались длинными ножнами, а на поясах даже сквозь плотную ткань можно было рассмотреть очертания метательных ножей. Точно таких же, как у меня, кстати.

– Собирайся! – безапелляционно бросил Беллри. – У тебя минута, чтобы одеться и взять вещи.

– А что потом? – так же холодно спросила я, краешком глаза следя за кустами, в которых исчез Ширра.

– Ты идешь с нами. В одежде или без.

– С чего ты это взял, остроухий? Может, я не хочу с вами идти?

Беллри неприятно усмехнулся и почти нежно погладил оперение стрелы.

– Боюсь, у тебя нет выбора. Как желаешь топать – босиком и со связанными руками? Или все-таки примешь приличный вид?

– Предпочитаю остаться тут, без вашей сомнительной компании.

– Ты испытываешь мое терпение, человечка, – опасно прищурился эльф.

– Ты, между прочим, тоже не подарок, – сухо просветила я его. – Может, в вашей родословной и проскочил когда-то легендарный народ, зато вторая ее половина ведет начало от таких, как я. Да и живете вы лишь немногим дольше, так что не тебе вспоминать о разнице в возрасте.

У эльфов нехорошо изменились лица и совершенно одинаково засверкали глаза: напомнить им о происхождении – хуже оскорбления не придумаешь. Еще бы! Ведь они самые-самые! Ого-го, какие великие и могучие! Ведут начало аж от самих крылатых! Говорят, ушастые до сих пор ждут их возвращения, да только зря пыжатся и надувают щеки: у нас каждый ребенок чуть не с рождения знает, что на самом деле они – всего лишь полукровки. Потомки смертных и кого-то из крылатого народа. Так что чья б корова мычала. По мне, так лучше уж быть чистокровным человеком, чем не знать точно, кто тебя зачал, зачем и почему.

Больная для эльфов тема, кстати. Неудивительно, что после моих они так заледенели.

– Плохая идея – ссориться с нами, – тихо прошипел Шиалл, вроде как случайно продемонстрировав мне ножны. – Несколько минут назад у нас не было веской причины, чтобы лишать тебя жизни. Но теперь такая причина появилась. И я не уверен, что хочу знать, откуда ты взялась в Приграничье.

– Ну так и топайте отсюда, – дерзко отпарировала я. – Чего приперлись? Я вас не звала и увидеть не чаяла. Меня, знаешь ли, мама учила не доверять посторонним мужчинам. И вообще, может, вы отвернетесь и дадите мне одеться?!

Эльф издевательски изогнул тонкую бровь.

– Зачем?

– О, – зло улыбнулась я, незаметно пряча правую руку за спину. – Неужели вы, первородные, решили сменить вкусы и в кои-то веки заинтересовались смертными девушками? Может, для этого и нарисовались тут, все такие красивые и в обтягивающих тряпках? Хотели меня соблазнить своей неземной красотой? Ну-ну, я всегда была о вас лучшего мнения. Итак? Кто рискнет первым?

Беллри растянул губы в резиновой усмешке и поднял лук.

– Шиалл, я пришибу ее, не возражаешь? Мне надоела эта глупая мартышка.

Второй эльф скривился, явно раздумывая, а не позволить ли ему это сделать, и я ощутимо напряглась.

Они, конечно, превосходные стрелки. Со ста шагов муху способны пришпилить к дереву. Но моя реакция, смею надеяться, не намного хуже. Проверять эту мысль, конечно, нам с Румом пока не доводилось, но ведь когда-нибудь это должно было случиться? Так почему не сейчас? Думаю, от парочки стрел у меня хватит прыти увернуться и сделать это так, чтобы успеть добежать во-он до тех пышных кустиков, где завязнет любая стрела, даже эльфийская. А потом рвануть в ближайший овраг, проскочить его на одном дыхании, выметнуться на соседний пригорок и уже оттуда сделать ручкой незадачливым преследователям.

В конце концов, бегаю я гораздо лучше обычной смертной. Может, оно и выгорит?

– Нет, – наконец неохотно уронил Шиалл. Судя по всему, старший в их двойке. – Кеол захочет с ней поговорить. Опусти лук. А ты, женщина, поторопись – если не хочешь, чтобы я подрезал тебе сухожилие, собирайся молча. Ты, как я сказал, идешь с нами.

Я тихо выдохнула сквозь сомкнутые зубы, а потом увидела холодно сверкнувшие глаза эльфа и поняла: сделает. Я их обоих разозлила, и теперь он не погнушается подрезать мне жилы – так, чтобы могла идти, но даже мысли не держала о побеге.

Не подумайте, меня бы это не смутило – сиганула бы сейчас в сторону, бросила одежку на берегу и – ищи потом ветра в поле. Однако за спинами остроухих снова мелькнуло что-то темное, молча сверкнуло крупными желтыми зрачками и, выразительно мотнув усатой мордой в сторону, бесследно исчезло. До того, как почуявшие неладное эльфы обернулись и успели его заметить.

Я, признаться, слегка растерялась, потому что Ширра только что недвусмысленно показал, что мне следует смириться и, плюнув на гордость, отправиться Иир знает куда вместе с этими снобами. Зачем? Почему? Один Двуединый знает. А мне, например, очень не хотелось рисковать вслепую. Хотя, с другой стороны, Ширра должен знать, что делает. Вопрос сейчас в другом: насколько я ему доверяю?

Устав ждать, Беллри из-под плаща достал тонкий изящный стилет с богатой серебряной отделкой и, криво усмехнувшись, шагнул вперед. Тогда как я, наконец-то определившись с планами, поспешно подняла руки:

– Не надо!

– Хорошая девочка, – гаденько улыбнулся Шиалл. – Похвально. Значит, ты не так глупа, как кажешься. Время пошло, женщина, у тебя ровно минута.

Я зло оскалилась, но торопливо подхватила штаны и под насмешливыми взглядами остроухих принялась одеваться. Насчет наготы не переживала. Что-то мне подсказывало, что мои сомнительные прелести их не только не привлекали, но еще и вызывали отвращение. Однако если я промешкаю и осушу скудную чашу их терпения до дна, то шагать мне потом по лесу. И хотя смертными эльфы принципиально не интересуются, но для меня, оказавшейся в таком неприглядном положении, это знание было малоутешающим. В конце концов, я не выдержала и ядовито осведомилась:

– Что, нравлюсь? Глаз с меня не сводите, мальчики. И это та-ак лестно!

– Живее, – хмуро поторопил меня Шиалл, даже не думая выполнять мою просьбу.

Пришлось сделать вид, что их тут вообще нет, и натягивать штаны прямо на голое тело. Мокрую рубаху я заправила внутрь, даже не помышляя ее сменить. Зато с сапогами уже не церемонилась: дерзко усевшись на траву, со знанием дела навертела портянки, потом проверила целостность подошвы, натянула оба, после чего встала, притопнула для верности и с деланой небрежностью потянулась за поясом.

– Пожалуй, это я заберу, – опередил меня Беллри, ловко уводя оба ножа из-под моего разочарованного взора.

– Может, тогда и мешок сам понесешь? – не сдержалась я. – Так любезно с твоей стороны – избавить меня от лишней ноши.

– Шагай, – в своей манере отреагировал на колкость Шиалл и выразительно указал в нужную сторону.

Делать нечего: с тяжелым вздохом подхватив мешок, я мрачно оглядела пустующие кусты и, мысленно пообещав мохнатому конспиратору миллион проблем в недалеком будущем, первой направилась прочь.

Глава 2

Шли мы долго, нудно и совсем не весело. До самого утра пробирались по звериным тропкам на известный только остроухим гадам ориентир. Придерживались юго-восточного направления, что меня, впрочем, вполне устраивало, но не спешили завязывать теплую дружескую беседу.

Эльфы шли споро, умело, ходко – так, как привыкли передвигаться по лесным угодьям. Бежать не бежали, но навязанный ими темп был весьма утомительным. Они ни разу не остановились, чтобы поинтересоваться моим самочувствием. Не устроили ни одного привала, ни разу не притронулись к флягам с водой. Да и мне не предложили, нелюди ушастые. Просто шли себе и шли: один – в нескольких шагах впереди, указывая направление, второй – на таком же расстоянии сзади, тем самым конвоируя меня, словно преступницу, и лишая всякой возможности улизнуть.

Более того, мне было предельно ясно, что мною они не слишком дорожат. Но если я не буду слишком наглой, все же постараются довести до того самого Кеола, чтобы, значит, я ему рассказала, как дошла до жизни такой.

– Живее, – в который раз подтолкнул меня Беллри, когда я замешкалась на каком-то поваленном бревне. Причем толкнул с такой силой, что я потеряла равновесие и чуть не навернулась у всех на виду.

Вот ведь гад!

– Сдерживал бы ты свои извращенные наклонности, остроухий, – посоветовала я, с трудом выпрямившись и на мгновение обернувшись. – Не могу взять в толк, зачем ты с такой настойчивостью пачкаешь о меня свои белые ручки? Хотя начинаю смутно подозревать, что маячащий перед твоим носом зад оказывает на тебя волнующее действие.

– Что?! – меня резко дернули за воротник. – Что ты сказала?!

Я вынужденно откинула голову, чтобы не задохнуться, а потом с предельной вежливостью обратилась к остановившемуся Шиаллу:

– Прости, что отвлекаю от мыслей о высоком, но ты не мог бы поменяться со своим озабоченным братом местами? Видишь – уже в руках себя не держит, до тела домогается. Я, конечно, не девочка, но заниматься этим на холодной земле, да еще и с эльфом, по-моему, верх неприличия. Пусть хоть до привала… потер… хр-р…пит…

В этом месте мне пришлось все-таки умолкнуть, потому что взбешенный Беллри рывком сжал мое горло, а потом чересчур резко вздернул за подбородок и прошипел:

– Что ты о себе возомнила, девка?!

– Как глаза-то сверкают… – мечтательно протянула я, стараясь не закашляться. – Я уже вся горю… Только плащик, будь добр, подстели, а то я замерзну. Или ты стоя управишься? Говорят, вы, остроухие, такие выдумщики…

– Шарре! Я убью тебя!

– Только после, ладно? – просипела я из последних сил, потому что воздуха уже катастрофически не хватало. – Доставь девушке удовольствие напоследок. Это ведь совсем не трудно. Может, тебе даже понравится?

Эльф окончательно взбеленился, издал какой-то нечленораздельный звук, явно собираясь удавить меня прямо сейчас, но положение неожиданно спас Шиалл.

– Оставь, Беллри, ты ее действительно убьешь.

– Ты слышал?! Слышал, что сказала эта мерзавка?!

– Прекрати! – повысил голос сереброволосый, перехватывая руку брата, и я смогла наконец-то нормально вздохнуть. – Хватит, я сказал! Угомонись!

На меня коротко взглянули заледеневшие от бешенства синие глаза, в которых красиво отражались яркие звезды. Мгновение Беллри буравил меня яростным взором, молча обещая все муки ада за такое оскорбление. Но потом все же резко отпустил мое несчастное горло и, свирепо выдохнув, быстрым шагом пошел вперед.

– Играешь с огнем, женщина, – сухо просветил меня Шиалл, одарив таким же холодным взглядом, как брат недавно. – У нас не принято убивать без причины, но сегодня ты сумела создать их целых две.

– Это ничего, – сипло огрызнулась я. – Я еще и не такое могу. Уверен, что мы дойдем до места прежним, так сказать, составом? Насколько я поняла, ты все-таки намерен довести меня до вашего… как там его… Кеола. Но будь добр – приложи хоть какое-то усилие, чтобы ваши мучения не оказались напрасными. И напомни брату, что я вам пока еще нужна.

Он, кажется, понял: на секунду задержав взгляд на моем распаренном и откровенно усталом лице, негромко пропел что-то непонятное. Чуть отступил назад, убедился, что ушедший вперед собрат услышал, и едва заметно кивнул.

– Мы пойдем немного медленнее.

– Вот спасибо, – съязвила я, растирая занемевшую шею. – Не прошло и полгода, как до вас начало доходить.

– Но не думай, что твоя жизнь значит слишком много – еще одна такая выходка, и я не стану удерживать брата.

– Хорошо хоть, сам не присоединишься…

Мне в спину немедленно ткнулось острие кинжала и пребольно кольнуло.

– Осторожнее, женщина! – прошипел эльф, одновременно вынуждая меня идти быстрее. – Ты танцуешь на лезвии ножа!

– Да я всю жизнь на нем танцую, так что ничего нового ты мне не сообщил.

– Ш-шар-ра… я не люблю повторять!

– А вот я люблю, когда мне повторяют, – не удержалась я от смешка. – Не всегда, знаешь ли, понимаю с первого раза.

За моей спиной звучно скрипнули зубы, но потом эльф сообразил, что его банально провоцируют, и умолк, решив не доставлять мне такого удовольствия. А спустя пару минут и провокационно колющееся острие убралось от моей спины.

Я слегка воспрянула духом.

Ага, значит, моя усталая персона им все-таки нужна! Иначе не терпели бы они тут мои претензии. Сразу удавили бы, и все. Впрочем, я их не боялась – где-то поблизости неутомимо бродил мой лохматый спутник, который, если и случится что-нибудь по-настоящему страшное, не оставит меня в беде. Хотя бы потому, что на моей шее до сих покачивается его драгоценный амулет, который он точно не захочет отдавать каким-то посторонним эльфам.

Справедливо рассудив, что в качестве компенсации за пережитое унижение мне вполне простительно подразнить ушастых конвоиров, я тихонько замурлыкала себе под нос.

– Шире шаг и выше ноги:

Впереди видны пороги.

Камни острые, стремнина,

Галька, волны и сорина.

Все опасны и остры,

Как стальные гарпуны.

Но не зря мы – следопыты,

Ходоки, что морем биты.

Перейдем и не замочим

Ни порчин и ни сорочек.

Одолеем и сомнем,

Да по маленькой нальем…[1]

Эльфы на этот раз на провокацию не поддались, поэтому еще через несколько минут, когда мы нагнали Беллри, я с самым невинным видом с ним поравнялось и громко поинтересовалась:

– Эй, остроухий! А куда вы, собственно, меня ведете?

Дружное молчание в ответ.

– Беллри, дорогой, ты что, язык проглотил?

Злое шипение и быстрый взгляд за спину, а потом снова – угнетающая тишина.

– Шиалл, что с твоим братом? Наверное, я слишком тихо говорю? Ясно, сейчас исправлюсь: ЭЙ, БЕЛЛРИ! КУДА МЫ ИДЕМ?!

– Проклятие! – с лютым рыком развернулся оглохший на левое ухо эльф, протягивая ко мне скрюченные пальцы.

Кстати, я не говорила, что у них крайне чувствительные уши? Нет? Ну, видно, запамятовала. Зато гаркнула от души. А завидев зверски перекошенную физиономию остроухого, немедленно просияла и лучезарно улыбнулась.

– О! Оказывается, я тебе действительно нравлюсь! И твоя улыбка… как это неожиданно лестно! Вот уж не думала, что сражу своей красотой настоящего эльфа!

– ТЫ!..

– Шиалл, правда, он – душка?

Кажется, у Беллри все-таки сдали нервы – он ринулся в мою сторону так проворно, что я всерьез заопасалась – врежется на полном ходу в дерево, а нам потом придется его весь остаток ночи по частям отскребать от шершавой коры. Убьется же, дурень. Но пронесло, хвала Двуединому – Шиалл оказался столь же быстр и вовремя перехватил сородича. В последний момент отвел его руку от моей шеи, внушительно тряхнул, взял за грудки и негромко процедил:

– Нет! Беллри, не сейчас!

– Уб-бью… – пролязгал зубами невменяемый эльф, прожигая меня злобным взглядом. Распаренный, взбешенный моими грязными намеками. Если сумеет дотянуться, плакать мне потом горючими слезами – остроухие страсть как не любят насмешек, а я сейчас весьма образно обозвала его ушастым извращенцем, похотливым животным и неразборчивым прелюбодеем, позабывшим про величие своей древней расы и низко опустившимся до простой смертной. Иными словами, оскорбила до глубины души, за что, как принято, заслуживала немедленного умерщвления. Да вот беда: похоже, сереброволосый был гораздо сильнее и старше, он уверенно пресек все его попытки высвободиться. И на время оба оказался так заняты, что даже обо мне позабыли, яростно заспорив на своем певучем языке.

Я мысленно отметила, что в этот момент Шиалла можно было безнаказанно ткнуть в спину чем-нибудь острым, но вовремя вспомнила, что ножи-то у меня как раз отобрали. А потом подумала, что прекрасно добьюсь своего другими путями, и, внезапно сменив тон, обиженно надула губки.

– Беллри, ты что, обиделся? Но я же как лучше хотела – чтобы ты меня услышал! А то идешь, словно глухой, слова доброго не скажешь. Бука букой, в самом-то деле! Надо же мне было привлечь твое внимание!

– Я… теб-бе привлеку вн-нимание! Ещ-ще раз так сделаешь…

– Знаю, знаю – ты меня сразу нагнешь и…

– Коррасс идарре! Пусти, брат!

– Нет! – жестко тряхнул его Шиалл и оттолкнул от меня подальше, а потом чуть не по слогам добавил: – Мы. Идем. Дальше! До Кеола и остальных! Потом можешь делать с ней что хочешь, а до тех пор – не смей!

– Так долго? – разочарованно протянула я, определенно войдя во вкус своей новой роли. – А почему не сразу? Он такой хорошенький! Ух, как шишку стоптал! Темпераментный! Все, я передумала! Так и быть: Беллри, я согласна! Даже при отсутствии плаща и в компании твоего жадного брата. Иди же ко мне, сладенький… с ушами, конечно, беда, но ради тебя я стерплю даже это!

Мне показалось, что за ближайшими кустами кто-то поперхнулся от моего откровенного хамства, отчего я воодушевилась еще больше. А что? Они нагло приперлись на мой ручей, хотя никто не звал. Испортили такую славную ночь. Первыми нахамили, нагрубили, напугали невинную девушку! Силой куда-то увели, а теперь хотят, чтобы я безропотно это терпела?!

– Шиалл, ну пожалуйста… – мстительно захныкала я. – Пусти его! У меня ж наверняка больше возможности не будет! Где я потом такого красавчика сыщу, а? Пусти… я на все согласная! Честное сло-ово-о!

Шиалл, вздрогнув от моего горестного воя, ошалело обернулся.

– С ума сошла, девка?!

– Фу, грубиян! За это мы тебя к себе не возьмем, – тут же доконала я его и вызывающе вздернула нос. – Правда, Беллри? Зачем нам третий? Думаю, ты и один прекрасно справишься. Иди же ко мне, остроухий герой… потом и свадебку сыграем, поженимся чин по чину, я тебе детишек нарожаю побольше… Ты ведь любишь маленьких эльфят?

Вот теперь точно все.

«Эльфятами» я их обоих напрочь убила: вытаращив глаза, остроухие неверяще уставились на мое сияющее лицо, прониклись его ненормальным азартом, подумали, переглянулись и… как-то бочком-бочком отодвинулись. Еще какое-то время буравили меня негодующими взглядами, явно не зная, как понимать такой резкий переход от злобного бурчания чуть ли не до обожания, но потом пришли к выводу, что нарвались на сумасшедшую, и отступили еще на шажок.

Хех… наивные дети природы.

Я перевела дух и мысленно благодарила мудрую цыганку за преподанную науку играть на чужих нервах. Права была бабка: ни один мужчина не устоит, услышав магическое слово «свадьба». Главное, правильно его использовать и вовремя шарахнуть по голове таким весомым аргументом.

Нет, я не говорю, что мужчины все такие, но подавляющее большинство при встрече в первую очередь изучало длину моих ног, по-хозяйски оценивало размер груди. Мысленно проходилось руками по всем впуклостям и выпуклостям. И лишь после этого соизволяло поднять глаза, откровенно скучнея при виде лица, которое я намеренно делала неказистым. В лучшем случае мне после этого предлагали недолгое развлечение в ближайшей подворотне. Кто-то просто отворачивался. И лишь редкие личности, о которых я стараюсь не забывать слишком быстро, рисковали ненадолго заглянуть под мои бесчисленные маски.

А вот старая Нита – нищая и одновременно грозная держалица всего голодного сброда в одном занюханном окраинном городке – блестяще умела выигрывать по-нашему, по-женски: тихо, изящно и поразительно красиво. Умела оказываться на высоте даже тогда, когда стала стара для таких игр. Но при этом до самой смерти гордо держала голову, чем вызывала заслуженное восхищение. Она была настоящей женщиной, и, смею надеяться, я неплохо освоила эту трудную науку.

Вот и сейчас – убедившись, что остроухие больше не доставят особых проблем (конечно, ведь сумасшедших грех обижать), совершенно спокойно отвернулась и, озорно подмигнув ошарашенному Беллри, танцующей походкой двинулась дальше. Выбитые из колеи эльфы дружно плюнули мне вслед, а потом старались держаться позади, позволив мне самой выбирать дорогу и лишь изредка поправляя ее короткими указаниями.

А мне большего и надо – иду себе, никого не трогаю, старательно изгибаюсь и призывно виляю бедрами, чтобы им даже в головы не пришло наблюдать за моими руками или лицом. Короче, измывалась над несчастными как могла, пока Шиалл с явным облегчением не скомандовал:

– Стой. Пришли.

Я послушно остановилась, разом уподобившись породистой кобыле под седлом. Только что не ржала и не била копытом, а так – точная копия: лицо вытянувшееся и жуть какое умное; глаза большие, томные; улыбка зверская, во все сто зубов, а на лице – полная готовность повиноваться.

– Туда, – ткнул изящным пальчиком Шиалл, благоразумно держась от меня подальше.

Я, не стерпев, окинула его призывным взором, еще разок подмигнула Беллри, чтобы не слишком расслаблялся. С нескрываемым удовольствием отметила, как их передернуло от отвращения, а в глазах зажглось острое, неподдельное и весьма искреннее желание избавиться от меня раз и навсегда.

Редеющий подлесок я одолела быстро и, раздвинув плотно переплетенные ветви, вышла на берег раскинувшегося впереди озера. Причем большого озера, протянувшегося чуть ли не до самого горизонта. Однако не это привлекло мое внимание. Самое первое, на что упал мой растерянный взгляд, были поставленные полукругом и невесть откуда взявшиеся здесь повозки. Одна, две, три, пять, восемь… Иирово племя! Их было восемь! И обводы слишком уж знакомые! Серые полотна на туго натянутых крышах, большие колеса, могучие тяжеловозы, мирно щиплющие травку поодаль…

У меня против всякого желания вырвался жалобный стон: нет, не может быть!

А эльфы между тем бесшумно выскользнули из-за моей спины, деликатно взяли под локотки и, пользуясь моим внезапным замешательством, прямо под руки свели вниз. Туда, где от большого костра начали с не меньшим удивлением приподниматься до боли знакомые фигуры: Брегол, Велих, Зита… они пока не рассмотрели моего лица – в лесу было слишком темно для человеческих глаз. Однако постороннее лицо заметили сразу и теперь горели желанием понять, кого и откуда привели к ним молчаливые эльфы.

От неожиданности я так растерялась, что даже не стала сопротивляться. Но до костра, к счастью, ушастые не дошли: почти сразу свернули левее, обогнули обоз, а потом направились к еще одному скромному костерку, возле которого, тихо переговариваясь, сидели трое незнакомцев.

Меня без лишних слов подвели ближе, словно послушную буренку, остановили на границе освещенного пространства и довольно бесцеремонно подтолкнули.

– Шиалл, вы кого привели? – хмыкнул кто-то из незнакомцев, и от костра неторопливо поднялся широкоплечий здоровяк, к которому я мигом прикипела взглядом. Секунду настороженно на него таращилась, но потом как-то разом посмурнела: то, что я увидела, мне совсем не понравилось. Мужчина оказался среднего роста, крепко сбитым, с мускулистыми руками бывалого воина и хищным лицом опытного охотника. С холодными голубыми глазами, прячущимися под светлой, когда-то золотистой, а сейчас – немного полинялой челкой. В добротной, сработанной гномами кольчуге, при мече, разумеется, в короткой коричневой тунике, не скрывающей широкой груди, и высоких сапогах привыкшего к грязи следопыта. Кряжистый, уверенный в себе и абсолютно непрошибаемый. Такого не достанешь колкими шуточками, не свернешь с пути, не выбьешь из равновесия. Не заденешь и не опрокинешь с ходу. Вон как встал – ноги упер, руки заложил за пояс, а смотрит так, будто ему не девицу симпатичную привели, а закоренелого убивца на беспристрастный суд. Глаза холодные, жесткие, неулыбчивые. На левой щеке – рваный шрам от неудачно попавшей сабли. А сам стоит молча, нехорошо прищурившись, и пристально изучает сквозь сузившиеся веки, будто в прицел арбалета.

Мне разом захотелось оказаться где-нибудь подальше от этого человека, потому что нутро настойчиво подсказывало: с таким не поиграешь, как со вспыльчивыми эльфами, не очаруешь и не собьешь с толку. С таким можно только договориться. Или убить, если очень сильно повезет.

За его плечом встали такие же крепкие соратники. Двое. Судя по карим глазам и темным макушкам, коренные жители нашего славного королевства. Тоже жесткие и суровые, в ладно скроенных и отменного качества кольчугах, при оружии, но несколько… попроще, что ли?

Тот, что слева, явно еще не достиг тридцатилетнего возраста – смотрел на меня с искренним любопытством. Шустрый, тонкий, подтянутый. Тогда как второй оказался примерно на десяток лет его старше, с рано поседевшими висками, жестким посеченным лицом, закаленной фигурой воина и широкими, как лопата, ладонями, которые наверняка с легкостью гнули даже стальные подковы.

– Итак? – вопросительно приподнял бровь главарь. Или, может, правильнее будет назвать его начальником патруля? Жаль, я не знала, что в такие команды на равных входят не только люди, но и эльфы. Полагала, что у остроухих – свои патрули, а оно вон как – выходит, ограничений нет. Кого приняли, тот и входит в обязательную пятерку воинов или же гнотт, как они себя называют. Хоть гном, хоть эльф, а хоть проворовавшийся министр, если конечно, сумеет удержать в руках хотя бы ржавую булавку и сможет в одиночку отбиться от кровожадного упыря.

Кстати, в Ларессе среди благородного сословия упорно ходят байки о том, что в патруль нередко так и принимают: отлавливают какого-нибудь сонного упыренка (не самого молодого, но и не разваливающегося на части), выставляют против него новичка и с интересом следят, кто победит. Если не смешается кандидат, не даст себя порвать на тонкие лоскутки, будут учить своей науке. Если заорет от страха и кинется прочь – вытащат, а потом вышибут пинком под зад: трусов тут ни в каком виде не приветствовали. Сумеешь доказать, что чего-то стоишь, – милости просим, а коли нет – не обессудь: выпрут взашей и больше не посмотрят в твою сторону.

Потому как патруль – это последний рубеж на границе кишащих нежитью земель. Опора и оплот королевства. Всегда отлично экипированные, до зубов вооруженные и невероятно опасные люди, которых даже непримиримые эльфы стараются лишний раз не задевать. Да что там! Почитай, третье тысячелетие бок о бок живут и пока даже крохотной войнушки не развязали. А временами и помогали, потому как в одиночку Кровавую пустошь не удержать ни им, ни гномам, ни нам..

Признаться, глядя на эту тройку, разбавленную хмурыми лицами моих ушастых проводников, я почувствовала себя неуютно. Более того, прекрасно понимала, какие мысли должны роиться в головах у этих людей, когда меня, всю такую красивую и бесстрашную, вдруг доставили из ниоткуда пред их светлые очи. Да еще ночью, одну, без толкового оружия и явно не просто так гуляющую в столь позднее время по округе…

– Итак? – повторил вожак, обратившись к эльфам.

Шиалл хмуро кивнул в мою сторону.

– У Тихого ручья ее нашли. В воде плескалась, словно твоя русалка. Одна. Оружия нет, магических артефактов нет, вокруг нашлись следы зверья, но иного мы поблизости не учуяли.

– Магичка? – с интересом спросил молодой человек, стоящий слева от белобрысого главаря.

– Аура чистая, слабая, почти никакая. На оборотня тоже не похожа, нас не боится, напасть не пыталась. Но странная. Чужая.

– Вот как? – протянул главный. Наверное, это и есть загадочный Кеол? – И как она там оказалась?

– С запада пришла, судя по всему, – пожал плечами Шиалл.

– А откуда ты взял, что у нее нет с собой артефактов? – все так же подчеркнуто в сторону поинтересовался Кеол, будто меня тут вовсе не было. И именно это меня очнуться от недолго ступора и принять деятельное участие в беседе.

– Как откуда? – делано удивилась я. – По сумке моей полазил, пока я купалась, не подозревая о шпионах. Тихонько так, незаметно, а потом вдруг выскочил из кустов и ка-а-ак заорет…

– Что?! – ахнул Беллри. – Ах ты, замухрышка малохольная! Скажи спасибо, что я тебя стрелой не зацепил, пока ты плескалась в этой луже! Захотел бы, и лежала бы ты там холодная, как лягушка на палубе.

– Я гляжу, тебе такие очень нравятся: мокрые и холодные? С русалками не пробовал заигрывать? Говорят, у вас их много!

Ух, как после этого у ушастых морды вытянулись! Вся краска оттуда мигом сбежала. Глаза засверкали, как настоящие топазы, ноздри красиво раздулись…

– Смотри не спались, красавчик, – насмешливо улыбнулась я, подливая масла в огонь. – Вон как ухи покраснели. Аж дымок виднеется. Боюсь, твоя прекрасная половинка сильно огорчится, узнав, что ты буквально горишь на работе. И из-за кого? Из-за какой-то смертной… вот ведь позор.

– Дрянь!

– От дурака слышу.

– Мерзавка…

– Кеол, это твои подопечные? – спокойно отвернулась я от взбешенного Беллри. – Может, угомонишь? А то у меня, признаться, уже выдумки не хватает. Знаешь, не очень-то приятно топать по лесу полночи, имея за спиной вот эти две жуткие рожи. Да еще когда они так и норовят потыкать ножом в спину. Может, игрища у них такие? Не знаю, как эльфийкам, но мне не понравилось. Сперва даже опасалась, что вовсе не дойдем. Виданое ли дело – за девками подглядывать? Мне всегда казалось, эльфы – другие, да видать, гнилая натура все же дает о себе знать…

Кеол кашлянул, подметив выразительные лица соратников, внимательно посмотрел на мои злые глаза, в которых не осталось никакой кротости. Правильно расценил произошедшие перемены и кивнул.

– Беллри, Шиалл… угомонитесь. А ты, языкастая, примолкни, пока цела – не советую дразнить их такими намеками. Если сорвутся, я вмешиваться не стану.

– Не сомневаюсь, – парировала я. – Когда они на меня луки наставляли и любовались из темноты, небось никто не узнал. А как в ответ им по морде двинуть – так и сразу нельзя. Больно много свободы им дали. Здесь не их лес. И закон совсем иной, нежели они привыкли у себя дома.

– Я знаю закон, – нехорошо прищурился Кеол. – И хорошо знаю этот гнотт. А вот тебя я НЕ знаю, девица, так что помолчи пока. И не вмешивайся, когда не просят. Со своими… людьми и нелюдями… я без тебя прекрасно разберусь.

Я непримиримо поджала губы и, мазнув по ушастым мимолетным взглядом, отвернулась. Кеол же сделал незаметный знак, по которому остроухие крайне неохотно отступили на шаг, молча обещая мне все муки ада за недавнее оскорбление. Злопамятные, гады. Ну да и пес с ними. Небось не первый раз я им на хвост наступаю. Утрутся.

– Кто ты? – наконец прозвучал тревожный вопрос. Тем тоном, который свидетельствовал о том, что вот теперь мной намерены заняться всерьез. – Откуда взялась?

Однако ответить я не успела, потому что именно в этот момент караванщики наконец отошли от шока и теперь чуть ли не бегом спешили к месту вероятной ссоры.

– Три-и-ис!

Я быстро обернулась.

Ну конечно, это оказался Яжек – он всегда отлично видел в темноте, а потому и сообразил первым. Теперь же вон как мчится, глаза огромные, неверящие… за ним с неподобающей поспешностью следует Брегол, явно намереваясь отбивать меня хоть у жрецов Двуединого, если придется. Сразу за ним Велих, оба усатых брата-здоровяка с топорами наперевес, невозмутимые зиггцы, Большой Бугг, Янек… Весь караван сейчас поднялся на ноги, возбужденно гомоня. Готовые драться, спорить и отчаянно торговаться за мою двуликую натуру. А впереди всех, обгоняя даже родного отца, со всех ног мчался чумазый мальчишка, при виде которого у меня что-то сжалось внутри.

Раскрасневшись от быстрого бега, Лука споткнулся и на полном ходу едва не упал, но тут же выровнялся, подлетел, широко раскинул руки, словно пытался обнять весь мир. Наконец, врезался на полном ходу и уставился снизу вверх так с таким обожанием, что я тихо застонала и неожиданно поняла: все.

Никуда я от них больше не денусь.

Глава 3

– Где ты была так долго?! – воскликнул вцепившийся в меня мальчишка. – Почему не приходила?!

Я присела на корточки, обняв пацана за плечи и мысленно вздохнула. Как?.. Ну как он ко мне так быстро привязался? И главное, когда успела привязаться к нему я?!

– Ты же обещала идти с нами до Кроголина! Обещала! Обещала!

Я неловко покосилась на Кеола и изрядно запыхавшихся караванщиков, а потом с трудом отцепила от своей шеи маленькие ручки и поднялась.

– Трис! – выдохнул подбежавший первым Яжек. – Фух, я уж думал, ты заблудилась в Ладогах. Все столбы по дороге пометил, стрелки по обочинам понаставил… а тебя все нет и нет! Это ж надо! Хоть бы весточку оставила, хоть бы предупредила…

– Прости, я не успела.

– Вы знакомы? – сухо осведомился Кеол, следя за тем, как я настойчиво пытаюсь отодвинуть Луку себе за спину. Мало ли как дело повернется? Вдруг не поверят? Вдруг что-то не заладится? Патруль шутки не шутит – если только заподозрит во мне нечисть, тут же порубает на щепочки.

Я мудро сдвинулась в сторонку, чтобы не оказаться на одной линии между эльфами и недавними попутчиками.

– Знакомы, – согласно кивнул Брегол, быстрее остальных разобравшийся в ситуации. – Лука, ступай к отцу. С Трис потом пообщаешься.

– Но я хочу с ней!

– Ступай, – строго посмотрел на внука купец.

– Нет! – выкрикнул мальчишка, вцепившись в мои штаны сразу обеими руками. А потом поднял настороженный взгляд на Кеола и враждебно оскалился, словно дикий звереныш. – Я не позволю им причинить ей вред!

– Лука, – прикусила губу я. – Пожалуйста, вернись к маме. Пожалуйста.

– Я тебя не оставлю!

– Сейчас же! – наконец нашла я правильный тон. – Ты меня слышал?

Мальчик несильно вздрогнул и, наткнувшись на мой непреклонный взгляд, обреченно опустил плечи. А потом неохотно отодвинулся. Сморщился весь, как-то ужался, все же сделал еще несколько шагов и был моментально подхвачен сильными руками отца, после чего поспешно унесен подальше от беспокойных соседей.

Я облегченно вздохнула.

– Здравствуй, Брегол. Олер, Олав… надеюсь, вы еще не нарушили слово?

– Нет, Трис, – дружно оскалились северяне. – До Кроголина ни-ни. Мы поклялись.

– Рада за вас. Рогвос, твоя сабля по-прежнему остра? Так же лихо может резать врагов?

– А как же, – слегка подобрался зиггец и выразительно покосился на патруль. – Я гляжу, у тебя опять проблемы? Что-то с эльфами не поделила?

– Да нет, мелочи. Поспорили из-за пустяка.

– Ну-ну, – задумчиво коснулся рукояти сабли Веррит. – А мне показалось, уважаемый Кеол имеет к тебе какие-то вопросы.

Я позволила себе легкую улыбку.

– Да ко мне, как ни странно, у многих есть какие-то вопросы. Особенно у меня самой, веришь?

– Охотно, милая… охотно. Рад, что с тобой все в порядке.

Кеол внимательно оглядел присутствующих и, пробежавшись глазами по лицам, сухо повторил:

– Значит, вы знакомы?

– Причем довольно давно, – немедленно подтвердил Брегол, твердо встретив взгляд воина. – Трис до некоторых пор шла вместе с обозом, но потом наши дороги разошлись. Ей пришлось задержаться в Ладогах, а мы были вынуждены продолжить путь, потому как время сейчас неспокойное, а мне очень нужно попасть к Кроголин к весенней ярмарке.

– И давно вы ее знаете? – с нескрываемым подозрением осведомился Беллри.

– От самых Вежиц идем, – спокойно отозвался купец, почти не погрешив против истины.

– Да-а? А откуда она там взялась?

– Трис – хорошая знакомая моего старого друга, – так же ровно сообщил Брегол, не поменявшись в лице. – Передала от него привет, вот я и взял ее с собой.

– Тогда как, интересно, получилось, что вы оставили эту особу одну, вблизи Приграничья? Как она, позвольте спросить, оказалась в лесу безоружной и без единого защитного амулета, без которого ни одно здравомыслящее существо носа не высунет?

Я молча выругалась, неожиданно сообразив, отчего купец стал так немногословен: ведь эльфы чувствуют ложь! Не подозревали бы они меня, не стали бы выяснять деталей. Какая разница, где меня подобрали и как встретили? Ну друг посоветовал или сноха кого сосватала в путь-дорогу… мало ли, как люди встречаются? Мир-то огромен! У многих есть тайны, так что благородный Брегол мог и не знать подробностей моей биографии. Я никому не говорила, кроме Ширры… да и то не всю.

– У меня были дела в Ладогах, – как можно небрежнее сказала я, отвлекая внимание эльфов от Брегола. – Какие – неважно, это вас не касается. Но они меня задержали, так что момент выхода обоза я пропустила. Пришлось идти одной, поскольку второго каравана в Приграничье не шло. По крайней мере, я такого не нашла.

«Точнее, не искала», – додумала про себя, но в остальном ничуть не солгала. И эльфы, разумеется, это почувствовали: на их лицах отразилось разочарование.

Кеол странно хмыкнул.

– А не боишься лесом-то идти?

– А куда деваться? – пожала я плечами. – Ждать подходящих попутчиков мне не с руки – время поджимает. Торчать на одном месте глупо. А что касается возможного риска… так вся жизнь – одна большая партия в карты. Приходится делать то, что должно, а не то, что хочется. Даже если на самом деле желания это делать нет абсолютно никакого.

– Вот как… что ж ты без оружия пошла?

– Да я с мечом хуже, чем с ложкой, управляюсь. Споткнусь только по дороге, поранюсь. Ножи все-таки полегче, да и мороки с ними меньше. И потом, если нападет кто… на дерево всегда залезть успею. А коли не выйдет, можно и метнуть попробовать.

– Много ты с нашими остроухими-то наметала? – усмехнулся все тот же молодой патрульный.

– Ну… нет, – вроде как смутилась я. – Зато попинала от души. Не ногами, а словами, правда, но тут уж кто во что горазд. Одно хорошо: привели ваши остроухие туда, куда я совсем не ждала. Знакомых помогли найти, друзей дали снова увидеть, за что им низкий земной поклон. Благодарствую, господа. Век вашей доброты не забуду.

Кеол озадаченно крякнул, потому что издевку в моем голосе не заметил бы только слепой, но заострять на этом внимание не стал. Даже заметно успокоился, расслабился. И все прошло бы замечательно, если бы в этом момент к нашей тесной компании не присоединился болтун Янек и в свойственной ему манере не поинтересовался:

– Трис, а ты чего одна? Где твой зверь?

На поляне на мгновение воцарилась гнетущая тишина.

Дурак! Какой же все-таки непроходимый дурак… хотел бы Ширра им показаться, давно бы вышел и себя продемонстрировал. Или что, он зря позволил мне идти с ушастыми, как привязанной? Зря молчал даже сейчас в надежде, что патруль угомонится и пройдет мимо? Проклятье! Недалекому придурку даже в голову не пришло, что наш мохнатый знакомец может заинтересовать этих опасных людей! Да и что мы о нем знаем?! Да почти ничего!

По лицу Брегола скользнула досадливая гримаса. Следуя его незаметному знаку, болтуна угомонили, но патрульные уже насторожились.

– Какой зверь? – прищурился Кеол, в очередной раз быстро покосившись на нахмурившихся эльфов.

– Не видели никого, – качнул головой Шиалл. – Она одна была.

– Уверен?

Эльфы дружно глянули на мое окаменевшее лицо, разом примолкших караванщиков, неуловимо изменили позы и ме-е-едлено, почти незаметно придвинулись на шажок.

– Там следы очень странные были, – растягивая слова, припомнил вдруг Беллри. – Свежие. Едва заметные. Но я сперва решил – ее… сам знаешь, девки нередко умеют оборачиваться за пару минут… выходит, обманула – дружка своего прикрывала?

– Что за зверь? – повторил Кеол, глядя уже на меня.

Я подобралась, что от него, разумеется, не укрылось, а Брегол помрачнел еще сильнее.

– Что? За? Зверь? – раздельно процедил главарь, буравя меня потяжелевшим взглядом.

Я отступила на шаг, машинально нашаривая на груди наши амулеты.

Иирова бездна… как же не вовремя вылез этот дурак Янек. Ширра не глупец, спокойно посидел бы в сторонке вплоть до самого Кроголина. Понимал, что встреча с патрулем – в лучшем случае за оборотня примут, в худшем – за магически созданного монстра, которого к людям попускать нельзя. У местных патрулей особое отношение к всему необычному. Их учат все непонятное сперва уничтожать, а уж потом разбираться, что это было. Оборотень, мавка, упырь или кто похуже… с Ширром даже церемониться не станут. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что он опасен.

И не докажешь ведь им ничего, потому что я и сама уже ни в чем не уверена. Значит, если начну сейчас оправдываться, эльфы сразу почувствуют, а от этого станет только хуже.

Ох, что же делать? Как оградить Брегола и его людей от угрозы? Нет, я-то в любом случае уйду. Заполучу стрелу, но уйду. А им куда деваться? Как потом разбрехиваться с Кеолом? Как убедить, что я никого темной ночью не покусала? Сами можете не знать, кто уже оказался испорченным! Значит, пожалуйте не в Кроголин, как собиралась, а в ближайший форт. Да не вздумайте сопротивляться, потому что первого же, кто начнет протестовать, тут же и заподозрят.

– Не трогайте людей, – прошептала я, настойчиво пятясь и стараясь сделать это так, чтобы полетевшие следом стрелы не задели никого из тех, кто стоял рядом. – Не трогайте… они чисты… пожалуйста…

На лицах эльфах промелькнули злые усмешки, а я даже не сразу сообразила, что только что подписала себе смертный приговор.

– Значит, вот как? – сжал зубы Кеол, намертво сжимая рукоять меча. – Значит, это была ты?

Я замотала головой, не понимая, что он имеет в виду, но все еще пятясь. До тех пор, пока спиной не уперлась в бортик одной из повозок, а между мной и караванщиками не образовалось приличное расстояние.

На мгновение мне стало холодно от странных, неверящих, ничего не понимающих взглядов бывших попутчиков. Они не двигались, еще не веря, что смешливая Трис на самом деле – не та, за кого себя выдавала, но уже смутно догадываясь: что-то тут не так. Вот и мое первое появление припомнили. Как и то, что у озера я тоже пару татей прибила. Кто-то даже отступил, мудро увеличивая дистанцию, но мне уже было все равно – главное, они в безопасности. Главное, что никто из них не пострадает.

На какой-то миг у меня что-то сжалось в груди, потому что я отчетливо понимала, что больше никогда их не увижу, а потом…

– Ты попалась, волчица, – Беллри, хищно усмехнувшись, плавно спустил тетиву, и время для меня привычно замедлилось.

Не знаю, как это выглядело со стороны, потому что для обычных людей я на долгое мгновение просто выпала из поля зрения. Бежать мне некуда – с одной стороны толклись те, кого я бы ни за что не подставила бы под удар, с другой надежно отрезали от леса патрульные. Спереди на широко расставленных ногах стояли проклятые остроухие, не давая никакой возможности уклониться от своих смертоносных стрел. А за спиной…

Я почти не раздумывала, когда выбрасывала назад левую руку и впивалась удлинившимися когтями в деревянный бортик, одновременно подпрыгивая и толкая легкое тело вверх. Выход отсюда был только один – через повозки, тяжеловозов, все еще мирно щиплющих травку у кромки деревьев, и прочь… скорее прочь отсюда, пока не догнали серебряные наконечники эльфийских стрел.

Проблема только в том, как это сделать? Нырять под днище в надежде, что кто-то из патрульных промахнется? Это ведь так просто! Но и ожидаемо тоже.

Огибать громоздкие возы, надеясь, что остроухие промахнутся? Долго, неудобно и опасно. Поэтому я не стала мудрить: чиркнув когтями по дереву, быстрее молнии сиганула на крытую дерюгой хлипкую крышу. Диковато извернулась, пропуская мимо себя первую порцию стрел, хищной бестией припала на неестественно изогнувшиеся пальцы и, окатив злым взглядом проклятый патруль, ласточкой слетела уже по другую сторону повозки. А потом со всех ног кинулась прочь, оставляя между собой и преследователями ненадежный заслон из плотно сдвинутых телег.

Конечно, меня это не спасет. Хорошо тренированные бойцы легко одолеют это несложное препятствие и получат прекрасный обзор для стрельбы. Но он заставит их потерять время: секунду, другую, третью… А время – это единственное, что мне сейчас было нужно. Если я успею скрыться среди светлеющего леса, им меня не догнать. Никому, даже эльфу, потому что я, как уже говорила, лишь немногим уступлю ушастым в скорости. Главное, чтобы на излете не зацепили. Главное, чтобы кони не заметались не вовремя по поляне. Главное, чтобы ноги мне не поранили, и тогда я успею. Непременно успею спастись. А заодно и от людей беду отведу.

На этот раз мне не понадобилось много времени, чтобы изменить мышцы и связки – уже падая в неимоверно длинном прыжке на землю, я успела сделать все, что задумала, и приземлилась не на человеческие ладони, а на четыре мягкие подушечки, из которых на мгновение выскочили и тут же пропали острые когти. Совсем как у Ширры. Но думать некогда – сзади уже причудливо выругались и прокляли меня на все лады, потому что если до этого у кого-то еще оставались какие-то сомнения, то сейчас они полностью исчезли. Не дано человеку так быстро двигаться и так ловко взлетать на одних только руках. Не дано изворачиваться и пропускать мимо себя летящую смерть, как это только что сделала я. Невозможно падать так ловко в низком прыжке и ничего себе при этом не сломать. Я – смогла. А значит, наглядно доказала, что уже не принадлежу к человеческому роду.

Едва коснувшись земли, сильные ноги тут же пружинили, а потом так же быстро распрямились, с поразительной скоростью неся меня к лесу. Трава, словно родная, мягко ложилась под стопы, умные кони милосердно расступились, не только не испугавшись моего странного вида, но еще и с готовностью позволяя промчаться мимо. В ушах неистово взвыл ветер, перед глазами с устрашающей скоростью замелькали кусты и деревья. В тот же миг за моей спиной кто-то снова смачно выругался, кто-то зашипел, продираясь сквозь кусты, которые я одолела с ходу. Но быстро. Тоже очень быстро – не успела я нырнуть в подлесок, как возле уха сердито вжикнуло.

Пришлось наклонить голову, сложиться чуть ли не вдвое и ринуться прочь почти на четвереньках, мчась прочь поистине сумасшедшими прыжками. Один, второй, третий…

Справа снова что-то угрожающе свистнуло, больно прищемив клок волос, но я только пригнулась ниже и помчалась так, как никогда прежде.

Вот что-то звонко щелкнуло слева, выбивая щепу из попавшегося на пути дерева. Снова справа. Слева… Затем что-то несильно царапнуло меня по плечу, распоров рукав почти до локтя.

Эльфы стреляют хорошо, сильно, да вот беда – я не бегу по прямой. Я мечусь из стороны в сторону и все больше удаляюсь от злополучной поляны. К тому же вокруг темно, первые солнечные лучи еще только-только позолотили верхушки деревьев, а внизу по-прежнему царит блаженная темень, и только я знаю, как она любит мои объятия. А значит, я смогу, сумею, я справлюсь…

Легкого толчка в левый бок я даже не заметила – летела прочь, как на крыльях, беззаветно отдавая бегу все силы. Мчалась, будто ветром подхваченная. Быстрее, чем можно себе представить. Меня не смутили ни новые перемены в моем податливом теле. Не озадачили быстрые хлопки за спиной, не испугали хищно заметавшиеся тени под ногами. Не удивили беспрестанно мелькающие деревья, среди которых безнадежно потерялись мои преследователи. И даже тихий хрустальный смех, невесть откуда взявшийся в моем изменившемся голосе, меня не смутил. Победный смех, немного лукавый и торжествующий, от которого тихонько засветилась внезапно проснувшаяся жемчужина, но, кажется, действительно мой.

И только одного я не поняла в тот момент. Была слишком возбуждена, чтобы обращать внимание на все остальное. А потому далеко не сразу заметила, как мне за спину скользнул чей-то смазанный силуэт. Черной тенью пронесся мимо, со странным звуком умчался в ночь, коротко сверкнул желтоватыми глазами, кинулся наперерез моим несостоявшимся убийцам и во весь голос взревел:

– ШР-Р-Р!

Глава 4

«Ширра!» – молнией пронеслось в моей голове, заставив кожу покрыться громадными мурашками.

Господи, это же Ширра!

Ну зачем? Сейчас? Я ведь почти ушла!

Словно в ответ, сзади донесся новый рык, от которого ощутимо всколыхнулись верхушки деревьев, а за ним – полный дикого ужаса крик, почти сразу оборвавшийся на высокой ноте.

Я резко остановилась и схватилась за голову, не зная, что мне теперь делать и куда бежать. То ли вперед, надеясь, что громадный кот и без меня прекрасно справится. То ли, наоборот, назад, где против него наверняка были не только эльфы, но уже весь специально натасканный на убийство всевозможных монстров патруль.

Да, он сильный. Я знаю, что он очень сильный. Но он один, а их пятеро. И вооружены они не в пример лучше разбойников. Да, мне удалось застать их врасплох, но это – не более чем везение. Будь я чуть помедленнее, а они – чуть менее расслабленными, и все закончилось бы гораздо печальнее. Но мне удалось их обмануть, получилось уйти невредимой, невероятно повезло оторваться, а теперь…

Двуединый! Что же делать?!

– Шр-р! – донеслось внушительное сзади, и я, всплеснув руками, кинулась обратно, мысленно заклиная всех святых, чтобы не прийти слишком поздно.

Как глупо… как нелепо и дико обидно – суметь обогнать длинноногих эльфов в их родной стихии, а теперь мчаться им навстречу, чтобы наверняка нарваться на неприятности. Но сейчас уже не до раздумий, ведь там был Ширра. И я испугалась за него. Так испугалась, что даже сама от себя не ожидала, но все равно стремглав полетела обратно. Зачем? Для чего? Не знаю. Но бежала что было сил, молясь про себя только об одном – чтобы не опоздать. Только бы не опоздать…

Заслышав новый рык, который ни с чем было невозможно перепутать, я облегченно перевела дух. Вскоре замедлилась. Перешла на шаг. Потом практически остановилась. Ориентируясь на голос, нашла то место, где взбешенный оборотень остановил кинувших за мной вдогонку эльфов, и очень осторожно выглянула из-за кустов.

Ширра стоял ко мне спиной, низко пригнув голову, бешено нахлестывая воздух хвостом и издавая тот самый рык, от которого даже у меня по коже бежали громадные мурашки. Впрочем, нет, он не стоял на месте, а медленно и потрясающе грациозно подбирался к двум вжавшимся в деревья эльфам. Он мог бы покончить с ними разом, но нет… не стал. Судя по всему, был слишком зол, чтобы отказать себе в удовольствии посмаковать грядущее торжество. А в том, что этот бой станет для эльфов последним, я уже не сомневалась. Как, впрочем, не сомневались и сами эльфы, оказавшиеся в таком неприглядном положении.

На какое-то мгновение мне даже стало их немного жаль, потому что огромный зверь, прижавший их к деревьям, излучал такую нечеловеческую мощь, что от нее физически становилось плохо. Я такое уже испытывала. Тогда, у реки… и точно так же задыхалась от исходящей от него ярости. Она слепила, сводила с ума, гасила волю и угнетала мятущееся в сомнениях сознание. Так что я вполне могла понять, отчего у этих высокомерных придурков сейчас так побелели лица. Почему они стоят перед ним навытяжку, не смея даже вдохнуть. И смотрят… неотрывно следят за медленно приближающейся смертью, будучи не в силах ей как-то помешать.

Я поморщилась, отлично представляя, чем все это закончится, а потом перевела взгляд чуть дальше и изумленно вскинула брови: это еще что за фокусы?! Почему Кеол стоит всего в десяти шагах и даже не думает поднимать заряженный арбалет? Более того! Он не только не пытался им воспользоваться, а медленно его опускал, стараясь не делать резких движений и ничем не разъярить Ширру. И оба эльфа даже не протестовали! Напротив: едва стальная игрушка оказалась на земле, они с явным облегчением выдохнули, а Шиалл одними губами прошептал:

– Назад. Что бы ни случилось, не вмешивайтесь!

Я самым неприличным образом разинула рот, перестав вообще что-либо понимать в происходящем. Да что же это в мире творится, раз дурные эльфы решили помереть во славу матушки-природы, даже не попытавшись защититься? А остальные даже вмешаться не пытаются. В том числе Кеол, которому бы следовало сейчас зубами рвать проклятого зверя, чтобы отбить остроухих приятелей.

– Назад! – чуть слышно прошипел Шиалл. – Вы его не заденете! Сами только головы сложите! А так, может, уйдете.

Нет, у меня определенно что-то со слухом! Или же остроухие что-то знают? Сталкивались с подобными моему Ширре? Здесь же, в Приграничье? Похоже, да: им явно известно, что в таком состоянии мой четвероногий друг становится настоящим демоном. И пытаться остановить его стрелами – совершенно бесполезная затея.

Глянув на помертвевших эльфов и полное бессилия лицо Кеола, я вздохнула и, проклиная собственную доброту, вышла из хлипкого укрытия. После чего бесшумно прошлась по травяному ковру, в три быстрых шага достигла изогнутой кошачьей спины и осторожно тронула встопорщенный загривок.

– Ширра?

Реакция была мгновенной: оборотень развернулся, одновременно занося лапу для удара, впился в меня абсолютно черными глазами и стремительно прыгнул… ну почти прыгнул. В самый последний момент он все-таки опомнился, поэтому вместо тяжелого удара меня лишь обдало горячим дыханием, что-то легко пощекотало кожу на левой руке и несильно толкнуло в живот.

Ойкнув от неожиданности, я неловко шлепнулась на землю и удивленно воззрилась на нависшую сверху усатую морду с бездонными черными глазами.

– Шр-р!

– Прости, я не хотела тебя напугать. Только пыталась сказать, чтобы ты не трогал ушастых. Не надо.

Ширра гневно зашипел и звучно клацнул зубами перед моим лицом.

– Ну и что? Я вообще не поняла, зачем ты вышел?

Он глухо заворчал, но меня и это не испугало.

– Да, дураки, кто спорит? – кивнула я в сторону остроухих. – Но им все равно нас не догнать. Чего ты переполошился? Думал, что эти криворукие и косоглазые растяпы сумеют меня достать? Глупости! Если бы не ты, уже сидела бы на том же месте, откуда ушла.

Черные глаза сердито сверкнули, а из горла вырвалось нечто уничижающее.

– Согласна, – снова кивнула я, краешком глаза следя за ошарашенным патрулем. Иирово племя! Сколько еще мне ему зубы заговаривать?! – Конечно, ты прав: хамы и грубияны. Но согласись, я их все равно уела? Может, пусть живут, а?

Ширра хищно покосился на эльфов и пренебрежительно фыркнул, но жуткая чернота из его глаз, к моему огромному облегчению, ушла. Он явно успокоился, спрятал клыки, а затем неожиданно быстро уткнулся мордой мне в шею, обнюхал, а потом, возбужденно сопя, нагло полез за ворот рубахи, настойчиво щекоча усами и выискивая что-то важное.

Потревоженная жемчужина недовольно уколола мою ладонь холодной иголкой.

– Да здесь твое сокровище, – рассмеялась я, доставая наши амулеты. – Вот он, на месте. Никуда не делся. Видишь?

Ширра придирчиво оглядел мою ношу, убедился, что его камушек в порядке, довольно фыркнул и потерся о мою щеку, а со стороны эльфов донесся один судорожный вздох, откровенно напоминающий жалобный всхлип.

Я быстро покосилась в ту сторону и с неудовольствием убедилась, что эти жлобы таращатся на мою красавицу во все глаза. Шиалл аж посерел, неверяще шаря глазами по тройному ряду колец моей цепочки, а на Беллри вообще стало больно смотреть.

Ну вот, сейчас еще развопится…

Ширра тем временем обнюхал мою ладонь, где мирно покоились два наших сокровища. Нерешительно оглянулся на остроухих, которые уже начали сползать на землю и, мне показалось, впали в какой-то благоговейный трепет. Наконец хмыкнул, озадаченно почесал левое ухо и, подхватив свой амулет зубами, вполне осмысленно сжал челюсти.

Я чуть не вскрикнула, испугавшись раздавшегося тихого хруста, но Ширра ничего не сломал – слегка сдавив амулет клыками, он чуть помедлил, а потом так же аккуратно положил обратно. Правда уже не тем плоским осколком подозрительно правильной формы, а чем-то весьма необычным, новым – двумя небольшими овалами, слегка заостренными на краях и плотно соприкасающимися основаниями. Прежний камешек, как оказалось, просто разошелся двумя черными лепестками и в таком виде застыл, напоминая то ли раскрывшиеся ладони, то ли распахнутые крылья…

Красиво, правда. Не знаю, конечно, что именно Ширра сделал, но моя жемчужина будто сама по себе скользнула между этими ладошками и уютно устроилась, как-то по-особенному сверкнув и, по-моему, даже приклеившись.

Вдоволь налюбовавшись на эту красоту, я бесстрашно чмокнула усатую морду в нос, взъерошила густую шерсть на загривке. С нескрываемым удовольствием подметила, как заблестели у Ширры глаза, и убрала обновленный амулет за ворот.

Ну вот, с одним делом разобрались.

Потом поднялась с земли и настороженно посмотрела на эльфов, ожидая от них любой пакости. Вплоть до того, что спектакль на тему оборотней повторится с точностью до последнего слова.

– Господа, у вас остались ко мне вопросы? Надеюсь, теперь не надо объяснять, чьи следы вы недавно видели?

Тяжелое молчание стало мне ответом, потому что эльфы, по-моему, даже не поняли, что именно я у них спросила.

– Мне воспринимать это как согласие? – нахмурилась я.

– Шр-р-р! – глухо рыкнул Ширра, выпуская когти.

– Нет, – наконец сглотнул Беллри. – Мы не знали, что ты… вы… вместе…

Ширра снова оскалился, явно намереваясь покончить с мнущимися в нерешительности эльфами самым некрасивым способом, но я успела вцепиться в черный загривок до того, как он сделал шаг вперед.

– Не надо, – беспокойно шепнула на ухо. – Вдруг они ядовитые? Вон как позеленели… отравишься еще. Пусть живут, хамы, но с одним условием: чтобы ко мне больше не приближались.

Ширра недовольно засопел, однако рваться перестал. Только проурчал что-то грозное, сердито шикнул на остроухих следопытов. Те, в свою очередь, пропели в ответ что-то непонятное и, подобрав с земли обороненные луки, одновременно отступили к Кеолу. После чего плавно заползли за его спину и затихли, словно им нечего было больше сказать.

Признаться, смысл этих странных манипуляций от меня коварно ускользнул. Но одно было понятно точно: о разумных котах ушастые отлично знают, неслабо их уважают и откровенно побаиваются. Но что еще более странно, они прекрасно поняли моего мохнатого защитника! А он, кажется, понял их.

Жаль только, задать накопившиеся вопросы мне не удалось – за соседними кустами что-то зашуршало, кто-то излишне шумно задышал, поэтому пришлось отвлечься от остроухих и с укором повернуться на шум.

– Яжек, как тебе не стыдно? Вроде умный парень, а подсматриваешь за девушками, как дите малое.

Кусты осторожно раздвинулись, и оттуда выглянула сконфуженная физиономия.

– Так я… это… ну в смысле мы…

– И много вас там? – обреченно вздохнула я, но нужда в уточнении уже отпала: следом за Яжеком на поляну, виновато отводя взгляды, выбрались оба брата-северянина, здоровяк Бугг, вооруженный увесистой дубиной, Янек, следом неслышными тенями скользнули Веррис и Рогвос, а за ними…

У меня даже удивиться нормально не получилось, когда на поляну выбрался не только почтенный купец на пару с Велихом, но и… ох, грехи мои тяжкие… Лех в запыленной одежде.

Я-то понадеялась, он на охоту отправился или еще где пропал по делам (его не было в лагере, когда меня туда привели), а он – вот он, легок на помине. Все такой же строгий, с цепким взглядом неулыбчивых глаз. Слегка прихрамывающий на одну ногу, но ничуть не кажущийся слабым. Быстро пробежавшись глазами по всем присутствующим, он определенно подметил предупреждающий прищур Ширры, затем глянул на изрядно потрепанных остроухих, затем на откровенно встревоженных родичей, воинственно напыжившегося Яжека… и огорченно покачал головой.

– Что у вас опять случилось? Чего не поделили? Стоило мне всего на денек отлучиться, как вы уже по уши влипли.

Брегол кашлянул, явственно избегая смотреть в мою сторону, а остальные смущенно потупились, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Лех медленно обернулся и без всякого удивления кивнул:

– Здравствуй, Трис.

Я кивнула.

– И тебе не хворать.

– С тобой все в порядке?

– Более или менее.

– Прости. Я был слишком далеко. Не успел их остановить, да и ты очень быстро сбежала… не ожидал, что патруль наткнется на вас уже этим вечером.

– Где тебя вообще носило? – проворчал в ответ Кеол, подбирая с земли арбалет. – Два месяца ни слуху ни духу. Весь гнотт которую неделю дурью мается, совсем от рук отбились, обормоты. А тут как наткнулись на твои метки, так и вовсе с цепи сорвались – рванули навстречу с такой прытью, что я едва за ним поспел! И что мы видим? Караван на месте, тебя нет, в соседних Луговцах – дым коромыслом и повсюду следы такой бойни, что я уже начал подумывать, не там ли ты сложил свою головушку! Такое впечатление, что у них там семья вампиров порезвилась!

Лех поморщился.

– Нет. Просто оборотень. Но матерый, умный, здоровый… едва достал его на болоте.

– Тьфу! – сердито сплюнул Кеол. – Ты бы хоть предупреждал в следующий раз, когда снова надумаешь исчезнуть! Хорошо, Брегол вовремя сказал, и мы сообразили, в чем дело. Правильно отвернули их от Луговцов, не то попали бы в самое пекло… Ну, чего встал? Принимай своих орлов! Надоели до смерти! Особенно вон те, с ушами!

– Что, с норовом оказались?

– Не то слово!

– Шиалл, чем вы успели ему насолить?

Я тихо выпала в осадок, неожиданно сообразив, отчего Лех так отличался по характеру от отца и брата, отчего так холодны обычно были его глаза и откуда веяло такой ненормальной подозрительностью.

Патруль! Ииров гад! Да он же служит в патруле! Целый гнотт за собой водит, причем, судя по некоторым смущенным мордам, не первый год! Ох ты ж, демонова печенка… похоже, Брегол только по этой причине не страшится регулярно ходить в Приграничье с обозом. Конечно, чего ему бояться, если при необходимости караван прикроет от нечисти полноценный гнотт?! Видно, отписал сыну и попросил встретить, чтобы не было неожиданностей. Только в этот раз Лех решил сделать больше, чем обычно! Не захотел рисковать, когда на тракте стало так неспокойно, встретил родных, наверное, в Вежицах, а теперь, получается, вернулся, по пути оставляя известные только патрульным знаки.

Мне захотелось крепко выругаться, потому что все наконец-то встало на свои места. И его подозрения, и удивительная для человека наблюдательность, и даже то, почему он так спокойно решился ехать со мной в одной повозке, несмотря на серьезную рану. Ясно теперь, отчего Брегол ему так доверял. И почему почти вся охрана на нем висела и от него же зависело принятие многих решений. В том числе, даже когда Шикс был откровенно против. Вот и ножик с серебряной чеканкой у него очень вовремя оказался. И следил он за мной вовсе не из сентиментальных соображений. Про способности мои правильно подметил, про «работу неправедную» тоже быстро угадал. И по этой же причине так явно выделялся среди всех остальных, да и сейчас очень живо напомнил мне Кеола при первой встрече.

Лех внимательно оглядел свой смешавшийся гнотт и властно кивнул.

– Итак, в чем дело? Крот, Рес? Шиалл? Беллри, что у тебя с лицом? Кеол, ты что с ними сделал? Совсем на себя не похожи.

– Я сделал?! – искренне возмутился Кеол. – У этого вон спроси! Который с усами. Чуть не порвал твоих увальней на куски. Еще бы чуть-чуть, и кончился бы твой гнотт. Причем весь. Со мной вместе.

Лех плавно обратил взор в сторону зверя.

– Ширра?

Кот бесшумно показал зубы и прижал уши к голове. Золотистые огоньки в его глазах потускнели, кончик длинного хвоста снова принялся нервно гулять из стороны в сторону – кажется, присутствие Леха ему не очень нравилось. Пришлось снова прижаться к мускулистому боку и придержать за шею, чтобы не вздумал хулиганить.

Лех это заметил, а потом и понимающе хмыкнул.

– Вот оно что… Трис, за кого тебя приняли мои обормоты? За мавку? Летавицу?

– Оборотницу, – сухо просветила я его.

– Гм. Не самый худший вариант, согласись?

– Да уж. Могли и стрелу в лоб с ходу пустить, да нет, поосторожничали. Сюда сперва привели, жлобы ушастые, да тут и вскрылось, что я не одна. Янек, ты где? Учти: попадешься мне на глаза – загрызу! Или Ширру попрошу, он не откажет.

Лех примиряюще поднял руки, не пытаясь, впрочем, ко мне приблизиться.

– Да ладно, не пугай парня, он по жизни такой дурной. Но почему ты сразу не объяснила, что живая и настоящая?

– Не уверена, что меня вообще послушали бы. Особенно после того, что было. Вот ты разве в первый день поверил?

– Поверил, Трис, – серьезно кивнул он. – Не сразу, но поверил: ты – не нежить и не оборотень.

– Вот спасибо! – наигранно обрадовалась я. – А то я все сомневалась! Но раз такое ведущий гнотта говорит, значит, так и есть! Только, боюсь, твои приятели даже сейчас в этом изрядно сомневаются.

Лех, глянув на своих людей, усмехнулся.

– Рес, Крот, не удивляйтесь – Трис на самом деле не оборотень.

– Да? – довольно мрачно переспросил паренек помоложе, не торопясь убирать руки от рукояти меча. – Ты точно в этом уверен?

– Трис, может, не совсем человек в том смысле, в каком мы понимаем, но можешь мне поверить – к нечисти она не имеет отношения. Хотя по первости я и сам в этом сомневался.

– Что же заставило тебя передумать? – поддержал приятеля второй незнакомец, поименованный Кротом. Тот самый, постарше, с сединой на висках.

– У нее красная кровь.

Я аж поперхнулась от такого «доказательства».

– Какая же еще она может быть?!

– У истинных оборотней она черная, Трис, – спокойно пояснил Лех. – А у всех остальных и вовсе слизь белесая. Ядовитая, кстати. И солнце они не переносят, в отличие от тебя. Кровью питаются и рядом с открытой раной ни за что не удержатся. А ты не раз такие раны перевязывала и не слишком горела желанием попробовать мою кровь на вкус.

– Фу!

– Вот именно. А еще, в отличие от оборотней, ты не любишь луну.

Я несильно вздрогнула.

– Неправда. Я ее люблю.

– Ну опасаешься, – поправился Лех, внимательно изучая мое лицо. – Это ведь неспроста, верно? Не отвечай, я и так знаю – успел, знаешь ли, за тобой понаблюдать. Но еще я знаю то, что ты спасла жизнь мне и моей семье. Ни разу не попыталась причинить нам вред. Не сделала ничего такого, за что я мог бы тебя упрекнуть, и даже…

Он вдруг быстро шагнул навстречу. Я инстинктивно попятилась, но Лех вдруг улыбнулся и, поняв мои опасения, попросил:

– Поверни-ка голову.

Признаться, я слегка растерялась, когда он бережно коснулся моих растрепавшихся волос. Затем что-то достал оттуда и, повертев в руках, протянул небольшую серебряную звездочку, которую кто-то с силой запустил мне в спину.

Я, поколебавшись, забрала у него непонятную штуку, внимательно оглядела со всех сторон. Запоздало поежилась, представив, что было бы, если бы я не неслась отсюда как угорелая. После чего предельно вежливо загнула острые края внутрь, чтобы никто не поранился, и наконец вернула Леху.

– Забери эту гадость.

Тот с легкой улыбкой кинул испорченную звездочку Ресу.

– Теперь понял?

– Да чего тут не понять? – проворчал парень, возвращая диск в специальный кармашек на поясе. – Ясно, что серебра не боится. Значит, живая. Наша.

– Я пока что своя собственная, – откликнулась я, все еще придерживая грозно заворчавшего Ширру за шею. – Надеюсь, теперь я могу спать спокойно? Лех, твои ушастые друзья, случаем, не нагрянут ко мне ближайшей ночью, чтобы еще раз проверить, что я действительно живая и горячая?

Эльфы, к моему удивлению, на двойное оскорбление даже не шелохнулись. Беллри вообще словно оглох и ослеп, будто я не проехалась в очередной раз по его дурным наклонностям. Только взглянул на нас с Ширрой как-то очень невесело и покачал головой. А Шиалл, неловко помявшись, тихо вздохнул:

– Нет. Доказательств больше не нужно.

– Да ну? – не поверила я. – С чего это вы вдруг такие смирные стали? Только что мстить собирались, гадостью всякой кидались…

– Мы были слепы. Пожалуйста, пойми нас и не держи зла.

– Как же вы быстро меняете свое мнение! С утра кем только не обзывались, к обеду – все? Чуть ли не друзья навек? Хотя, может, вы наконец-то разглядели мою неземную красоту? Осознали свой грех и страшно раскаиваетесь за безобразное поведение?

Беллри поднял голову, и у меня вдруг отвратительно засосало под ложечкой: такой у него был жутковатый взгляд… Если бы не знала, с каким презрением остроухие относятся к обычным людям, если не бы испытала все это на себе, то решила бы, что он раскаивается. Причем совершенно искренне и так, что ему самому от всего случившегося мучительно стыдно.

– Тот, кто носит лунное серебро, не может быть нечистью, – прошелестел он, когда мы на мгновение встретились взглядами. – И оно испокон веков признает только одного хозяина. Моей слепоте нет прощения. Я виноват и буду наказан за это. А ты… прости, что не узнал. Это больше не повторится.

Он сделал еще один шаг навстречу и, опровергая все, что нам было известно о несносных ушастых гордецах, вдруг низко поклонился. Едва на колено не припал, но перехватил сердитый взгляд Ширры и вовремя остановился. Однако и этого хватило с лихвой, чтобы караванщики и остальной гнотт ошеломленно переглянулись. А после того, как то же самое проделал Шиалл, на поляне воцарилась гнетущая, прямо-таки мертвая тишина.

Глава 5

Лунное серебро…

Сидя под раскидистым деревом и старательно делая вид, что задремала, я рассеянно перебирала звенья Ширровой цепочки.

Ну неужели это и есть лунное серебро?!

Надо сказать, охотников за ним во все века было очень немало – воры, разбойники, казнокрады, богатые вельможи, мудрые маги. Кто только им не интересовался! Кто только не разыскивал! По нему сходили с ума, его жаждали заполучить больше всего на свете, о его загадочных свойствах ходило столько легенд! И от болезней, дескать, хозяина защищает, и от магии спасает, не стареет, не гниет и может хранить неограниченный запас магической силы. А стоить оно будет столько, сколько мне и за всю жизнь не накопить, даже если с младенчества и до самой смерти воровать только золото, не прерываясь ни на минуту.

В общем, крайне дорогая и ценная эта штука – лунное серебро. Вот только мало кто видел его вживую. Мало кто может похвастать, что хотя бы секунду держал его в руках – лунное серебро способно испепелить неосторожного воришку на месте, потому что не признает чужаков. Говорят, этого металла слишком мало осталось в нашем мире. А еще – что лунное серебро подчиняется только эльфам, у которых и хранятся с древних времен остатки этого чудного металла. Но кто его создал? История умалчивает. Хотя, говорят, у ларусского князя есть в сокровищнице колечко из такого серебра, а у нашего верховного мага из него сделано навершие древнего посоха. Правда, никто не упоминал о том, использовались ли их свойства по назначению.

Я тоже не знала. Не видела. И уж тем более не предполагала, что эльфы вдруг узнают в моей цепочке этот дивный металл.

Не верить им причин у меня не было – в таких вещах остроухие никогда не ошибаются. Раз сказали, что это – лунное серебро, значит, так оно и есть. И у Ширры тоже, потому что, за исключением цвета и дополнительного ряда звеньев, наши с ним цепочки были абсолютно одинаковы. Что вызывало вполне закономерный вопрос: откуда эта бесценная вещь взялась у него? А у меня? Получается, я больше двадцати лет носила с собой баснословно дорогую вещь, ни сном ни духом не подозревая о ее истинной ценности. И даже Рум ни словом не обмолвился, если знал, конечно… Двуединый, как же мне его не хватало!

Я тихо вздохнула, не открывая глаз, и почувствовала, как сбоку пошевелился Ширра – едва страсти улеглись и первый шок прошел, мы вернулись к повозкам, старательно косясь друг на друга и по сторонам. Я была слишком взвинчена, чтобы оставаться среди людей, он уже успокоился и перестал скалиться на всех подряд. Эльфов, правда, отогнал подальше, потому что рядом с ними мне было не по себе, но потом угомонился и, едва я пристроилась поодаль от всех остальных, сославшись на бессонную ночь, немедленно лег рядом.

Я мельком покосилась на поднявшего голову кота.

– Ну и что теперь? Как нам быть дальше?

Ширра вопросительно приподнял одну бровь.

– Шр-р?

– Раз уж ты у нас отвечаешь за дорогу, то тебе и решать, – пояснила я, старательно не думая о том, что бессовестно перекладываю свои сомнения на его сильные плечи. – Если ты не против, то пойдем с караваном. Если против, уйдем одни. Что скажешь?

Оборотень сперва фыркнул, а потом подумал и кивнул в сторону повозок.

– Уверен?

– Шр-р-р.

– Тогда идем с ними, – покорно вдохнула я. – Только учти: если ушастые опять начнут вопить и обзываться, я им уши-то быстро пооткручиваю.

Ширра успокаивающе прикрыл веки, словно говоря, что беспокоиться не нужно, и снова опустил голову. Но, видимо, промахнулся мимо лап и торжественно водрузил ее на мои колени. Огромную, тяжелую, легко достающую мне почти до груди.

Я с удовольствием зарылась пальцами в густую шерсть, рассеянно перебирая короткие волоски, и снова задумалась. Но через какое-то время услышала голоса караванщиков, собравшихся вместе с патрульными возле костра, распознала промелькнувшее в разговоре «Ширра» и навострила уши.

– …Откуда он вообще взялся, Лех? Сроду не видел ничего подобного!

Кажется, это Рес. Любопытствует, разумеется, у непосредственного начальства, что в сложившейся ситуации было вполне закономерно.

– Лучше у наших остроухих друзей спросим, – приглушенно отозвался Лех. – Насколько я понял, они с ним уже знакомы. Шиалл, я прав?

– Да, – односложно отозвался эльф, явно не горя желанием продолжать этот разговор.

Ого! Вот это уже интересно!

Я даже дыхание затаила, не обращая внимания на урчащего под моими руками зверя. Значит, мне не показалось: остроухие действительно знают о подобных ему существах. Быть может, знают даже больше, чем я, и это было жутко интересно.

– Он правда разумный? – тем временем продолжал приставать к ушастому Рес. – Мне не показалось? Эта зверюга умеет думать?

Шиалл едва заметно поморщился.

– Не хуже тебя. И не называй его так: они не любят неуважения. Я не шучу, – напряженно добавил он, настороженно покосившись на Ширру, но тот вел себя спокойно и ничем не показывал, что ему есть дело до чужих разговоров. – У них свои понятия о чести и достоинстве, так что, если не хочешь остаться без головы, придержи язык. У этого… существа… хватит силы, чтобы справиться со всем нашим гноттом. И у нас, я тебя уверяю, не будет ни единого шанса.

– То есть он такой не один? – нахмурился Лех. – Почему же мы раньше ни о чем подобном не слышали?

– Просто они этого не хотят.

– Я вообще думал, он с юга, – недоверчиво повертел головой Янек.

– Нет. Они обитают в Мглистых горах. На самых высоких скалах, куда нет хода ни зверю, ни птице. Но иногда все-таки спускаются с гор, и только поэтому мы о них знаем хоть что-то. Кстати, у нас говорят: хорошая примета – встретить на полную луну настоящего…

В этот момент Ширра приоткрыл хищно блеснувший глаз, и эльф моментально осекся.

Я дернула вредного кошака за ухо (ну вот, интересно же!), и он, поморщившись, отвернулся, а эльф незаметно выдохнул.

– Шиалл, так что не так с этими существами? – спросил Кеол, устав ждать, пока остроухий закончит предложение.

– Это древний народ, – нерешительно продолжил эльф, но Ширра больше на него не смотрел и вообще сделал вид, что уснул. – Настолько древний, что даже мы не помним, сколько времени они живут на этой земле. Насколько мне известно, их не очень много, но они не любят чужого внимания и не посвящают посторонних в свои дела. А живут по своим собственным законам и традициям, от которых практически не отступают.

– Все равно, – буркнул Крот, пожевав губами. – Мы должны были хотя бы краем уха что-то слышать. Если столько времени живем соседями, хоть кто-то должен был их видеть. Хотя бы раз! За столько веков! Тут следок, там клочок шерсти, здесь следы когтей или зубов… да хотя бы тень в лесу и то кто-то мог бы заметить!

– Нет, – слабо улыбнулся Беллри. – Они умеют двигаться так, что ни один глаз не уследит. Если сами не захотят показаться, никто не найдет.

– Быстрее, чем вы? – не поверил Олер.

– Намного.

Олав негромко присвистнул.

– А я думал, просто интересная зверушка… Интересно, откуда Трис его выкопала?

Не меняя позы, я легонько пощекотала мохнатую шею, и Ширра довольно зажмурился.

– Меня больше интересует другой вопрос, – хмуро обронил Лех. – Что ему понадобилось так далеко от гор?

– Мы не спрашивали, – кротко ответил Шиалл.

– Почему?

– Это не наше дело, – сухо отозвался вместо сородича Беллри. – Скорры… так мы их называем… никому не дают отчета в своих действиях. Если сочтут нужным, скажут. А до тех пор не советую тревожить их лишними расспросами.

– Вы понимаете Ширру? – быстро уточнил Лех.

– Немного. У них очень древний диалект, почти забытый, сложный, но кое-что общее с нашим имеется, так что большую часть понять можно.

– А он вас понимает?

– Да, – тихо сказал Беллри, отводя глаза. – Для него не существует преград. Никаких.

Кеол вдруг прищурился, внимательно изучая неподвижное лицо эльфа.

– Друг мой, мне показалось или вы действительно его опасаетесь?

– Если бы ты знал, с кем столкнулся, опасался бы не меньше нашего.

– Ну так просветите нас, неразумных, – почти ласково предложил Кеол, оглаживая рукоять меча. – Подскажите, будьте так добры, чего нам от него все-таки ждать. И по какой причине вы, два не самых слабых бойца, вдруг при виде него решили бросить оружие? Это что, традиция такая? Привычка? Может, поверье? Сугубо ваше, лесное?

Шиалл беспокойно дернул щекой.

– Не поверье. Просто есть вещи, которым невозможно противиться. Как невозможно вставать на пути у горной лавины, бороться с извержением вулкана или пытаться вычерпать ведром океан. Что же касается вас, то боюсь, если бы вы сегодня вмешались, то не уцелел бы никто: скорры, как уже сказал Беллри, невероятно быстры. Их сила могла бы войти в легенды, если бы они этого захотели, а умение скрывать свое присутствие сделало бы честь любому лесному жителю, хотя на самом деле они не очень любят леса… Не надо скепсиса, Крот: я говорю правду – он мог бы убить нас сегодня с легкостью. Просто потому, что ни людям, ни гномам, ни эльфам не под силу остановить такого, как он.

– Все равно ничего не понял, – буркнул Рес. – Иир вас побери! Почему вы сложили оружие, вместо того чтобы сражаться?! Вы что, испугались?

Шиалл смиренно опустил глаза.

– Просто у нас не было шансов.

– Что?!

– Да, – подтвердил слова собрата Беллри, при этом продолжая настороженно поглядывать на лениво развалившегося кошака. То ли ждал от него какого-то знака, то ли еще чего хотел увидеть. Но так и не дождался, поэтому несколько свободнее продолжил: – Скорры практически не поддаются магии. Они сильны, быстры, почти неуязвимы. Но что самое главное, когда они впадают в ярость, их совершенно невозможно остановить. Это сродни боевому безумию у северных варваров. В таком состоянии они способны убить любого, кто рискнет приблизиться на расстояние удара. Даже нас. Или же вас, если бы вы оказались поблизости. Мы потому и не велели вам приближаться, чтобы никто не пострадал зря. Это была наша вина – не узнали его вовремя, не остановились, не почуяли, что он рядом. Да еще и Трис едва не задели, когда он взял ее под свою защиту. Просто чудо, что он успел остановиться и никого не поранил.

Ширра, почувствовав на себе уже не два, а сразу множество взглядов, демонстративно зевнул, показав караванщикам огромную пасть с внушительным наборов острейших клыков. Лениво потянулся, выпуская страшенные когти, напряг мышцы и так же демонстративно щелкнул челюстями. После чего насмешливо фыркнул и снова улегся на мои ноги, с деланой небрежностью отвернув морду к лесу и будто не заметив, как от раздавшегося звука бывалых воинов откровенно передернуло.

– Э… Шиалл? Надеюсь, в его рацион не входят смертные? – слегка обеспокоился Рес.

– Нет. Скорры, насколько я знаю, всеядны. Но людоедами никогда не считались.

– Ну хорошо, допустим, – согласился Яжек. – Тем более нас он действительно не тронул и пару раз даже здорово помог. Мне непонятно другое: зачем он явился в Симпал? Если скорры такие скрытные, если так не желают просвещать наш мир о своем присутствии, так хорошо прячут следы и вообще столько веков жили себе на уме… Почему же он показался нам?! Трис говорила, что нашла его рядом с Тирилоном, а там ведь дороги не чета здешним. Народу полно, леса хожены-перехожены, да и до Ларессы не так далеко…

Эльфы быстро переглянулись.

– Трудно сказать. Насколько нам известно, скорры спускаются с гор очень редко. Как правило, для того, чтобы отыскать своих давних врагов или же найти себе пару.

– Так у них еще и враги есть? – с плохо скрываемым скепсисом осведомился Крот.

– Есть, – неохотно подтвердил Шиалл, ковыряя носком сапога землю.

– Такие же черные и зубастые?

– Нет, они другие, – не слишком уверенно отозвался Беллри, метнув в нашу с Ширрой сторону очередной непонятный взгляд. – Но мы с ними не общаемся. Их противники спускаются с гор еще реже, чем скорры, а осторожны не меньше, чем они.

– Что? Имеют претензии еще и к вам?

– Не то чтобы… Они вообще стараются не выходить в большой мир. А скорры – их давние недруги. И вражда эта тянется уже много веков – долгая, кровавая, почти что вечная.

– А чего они не поделили, если не секрет? – нова полюбопытствовал Яжек.

Эльфы вместо ответа красноречиво промолчали.

– Ладно, – отмахнулся от них Лех. – Это уже дело десятое. Меня другое интересует: если вы все время знали об этих созданиях, то почему нам-то про них не сказали? Мы же одна команда! Побратимы, демона вам в печенку! А из вас и сейчас слова клещами тянуть приходится!

Остроухие переглянулись.

– Нам, скажем так, не рекомендуется об этом распространяться.

– В каком смысле?

– В прямом, – беспокойно повел плечом Беллри. – Если бы сегодня Ширра не показался сам, мы бы молчали и дальше. Если бы мы нашли в лесу его след, клочок шерсти или еще какой-то знак, что он рядом, вы бы никогда об этом не узнали. Если бы он не дал согласие на этот разговор, его бы попросту не было. И если он сейчас скажет, чтобы мы остановились, мы остановимся и больше ничего не скажем.

– Стоп. Так это из-за вас нам о них ничего неизвестно?! – внезапно дошло до Крота.

– Разумеется. Это – часть соглашения между нашими народами. Скорры не хотят, чтобы люди о них знали, поэтому мы делаем все, чтобы так оно и оставалось.

Люди ошеломленно переглянулись, тогда как я задумчиво потеребила загривок Ширры.

Вот оно, значит, как… скорры живут с эльфами бок о бок, можно даже сказать, в мире и согласии. Сами их не трогают, а те их прикрывают.

Что же тогда Беллри с Шиаллом сегодня так опростоволосились? Они ведь видели следы у ручья, Ширра их практически не прятал. Но все-таки не опознали, не обеспокоились, не подумали. Почему? Разве скорры так давно сюда не приходили, чтобы ушастые успели забыть, как выглядят их следы?

Темнят они что-то. Да и этот хитрец хвостатый упрямо помалкивает.

А, Ширра?

Ушастые ведь не все нам сейчас рассказали?

Я легонько потянула его за ухо, а когда котяра повернул голову, испытующе заглянула в золотистые глаза.

– Чего еще я о тебе не знаю? – прошептала, обхватив руками тяжелую голову и притянув почти к самому лицу.

Ширра в ответ насмешливо прищурился.

– Не скажешь? – догадалась я.

– Шр-р.

– То есть ты опять вредничаешь? – прищурилась я.

– Шр-р.

– Ну и ладно, – так же внезапно успокоилась я. – Храни свои тайны. Я сама все узнаю и сама все пойму. Когда-нибудь.

– Пф, – фыркнул мне прямо в лицо Ширра, а потом без предупреждения лизнул в нос.

Я тихонько рассмеялась и уткнулась лицом в густой мех, к которому было так приятно прикасаться. А когда Ширра снова улегся, нахально пристроилась ему под бочок и вскоре благополучно задремала, прекрасно зная, что рядом с ним мне ничего не грозит.

Сегодня мне приснился странный сон – поразительно яркий, живой, наполненный красками и удивительной четкостью деталей, будто я и не спала вовсе, а чьей-то неведомой волей вдруг перенеслась совсем в другой мир.

Я стояла на узкой тропе, одна. Впереди клубился густой туман. Позади чернела непроглядная мгла. Слева огненной лавой застыл раскаленный, пышущий жаром камень, а справа такой же неодолимой стеной встала завеса из чистого льда. Но и это было только полбеды, потому что вокруг царила оглушительная, гнетущая, какая-то давящая на разум тишина, в которой слышался равнодушный, неестественно ровный, абсолютно бесстрастный голос, а от него, словно от удара колокола, болезненно содрогалось пространство.

– Ты виновен.

– Виновен… виновен… виновен… – тут же загуляло меж стен долгое эхо.

– Ты предал.

– Предал… предал… предал… – снова подхватило слова злорадное эхо.

Я напрягла глаза, силясь рассмотреть хоть что-то в окутавшем меня сером мареве, но тщетно – проклятая пелена не желала поддаваться, а тяжелый голос все давил и давил, пригибая к земле, заставляя опускать голову и припадать на колени. Это было похоже на суд, но я не видела ни обвинителя, ни обвиняемого. Да и вообще чувствовала себя так, словно случайно оказалась в чужом сне.

– Твое наказание справедливо, – снова уронил бесстрастный судья, заставив меня поморщиться.

– Нет, – внезапно ответил суровому обвинителю другой голос, показавшийся мне смутно знакомым. – Это была ошибка, но не предательство.

– Ложь. Твои действия привели к активации заклятия и вернули сюда до того, как произошло полное нарушение.

– Нет! В этом не было моей вины!

– Ложь.

Что-то оглушительно грохнуло, и я аж присела, зажимая руками уши. Потом почувствовала запах гари и поморщилась – пахло паленой шерстью, жженным камнем и почему-то горящими перьями.

– Ты не справился, – холодно возвестил все тот же голос, когда громы и молнии прекратились.

– Да, – наконец устало согласился пленник, заставив меня вздрогнуть. – Я совершил ошибку. Но не предавал.

– Хотел предать, – равнодушно заметил судья. – Назови свое имя.

– Ромуаррд Тер Ин Са Ширракх.

И вот тут я вздрогнула, неожиданно поняв, что это за сон и почему мне так знаком этот голос. Никогда его не забуду! Ни с чем не перепутаю даже такой – искаженный, хриплый и словно насильно выдавливаемый из перехваченного удавкой горла. Двуединый, да это же…

– Рум! – вскрикнула я и опрометью ринулась вперед, наплевав на туман, стены, жару, холод и даже на то, что никакой тропы там не было и в помине – одна сплошная пустота, в которой не видно дна.

Левую щеку немедленно опалило нещадным пламенем, правая, наоборот, покрылась колючим инеем. Серебряная цепочка на моей шее резко потяжелела, словно несла на себе не два крохотных амулета, а по меньшей мере стальную наковальню. Но мне было все равно.

– Рум!

Впереди произошло какое-то замешательство, а потом тот же равнодушный голос произнес:

– Нарушение.

– Ру-ум! Где ты?! – не обратив на него внимания, я стремглав выскочила из расщелины и суматошно огляделась, почти ничего не видя в густом тумане, который с готовностью сомкнулся вокруг меня со всех сторон. – Рум, ответь!

– Трис! – вдруг ахнул неподалеку до боли знакомый голос, и я мгновенно развернулась в ту с сторону.

Хвала Двуединому! Это был действительно он!

– Трис! – простонал невидимый дух. – Что ты тут делаешь?!

– За тобой пришла, ворчун ты старый, – с облегчением вздохнула я, пробираясь к нему на ощупь. – Сижу там, как дура, одна. Жду тебя, жду, а ты, подлец, все не приходишь.

– Нарушение! – возмутился такой же невидимый судья, когда я наткнулась на невидимую преграду и принялась, как слепая, ее исследовать. Попыталась нажать – бесполезно: она чуть прогнулась под пальцами и отбросила их обратно. Ткнула ее заострившимся ногтем, но меня настойчиво оттолкнуло снова. Затем дунула перед собой, разгоняя клочья стремительно поредевшего тумана, помахала ладошкой, развеивая его в стороны. Наконец снова ударила и, нутром чувствуя, что мой несчастный дух заперт внутри этой странной клетки, с раздражением воскликнула:

– Рум, ты там?! Отзовись, а то я ничего не вижу!

Но отзываться уже не понадобилось: серая пелена, как по мановению волшебной палочки, вдруг разошлась в стороны, открыв передо мной ровный круг два на два шага. По краю этого куцего пространства шла куполообразная завеса из какого-то прозрачного, но очень прочного материала. Снизу проступила каменистая земля, над которой повисли прочные цепи, а в них…

Я вздрогнула, во все глаза рассматривая необычное существо, закованное в кандалы из лунного серебра.

Могу поклясться, что никогда не встречала его прежде – этого мужчину с пепельно-серой кожей и длинной гривой поседевших волос. У него оказались невероятно широкие плечи, на редкость могучий торс, узкие бедра, прикрытые лишь куцей полоской ткани, и… боже, какое странное у него было лицо!

Я невольно отступила на шаг, потому что это существо на самом деле не было человеком. Его лицо казалось вылепленным из серого мрамора: жестокое, с излишне резкими чертами и какое-то пугающе чужое. Неумолимо притягивающее взгляд и, одновременно, вызывающее какой-то подспудный страх.

При виде незнакомца я оторопела.

– Ты кто такой?!

– Здравствуй, Трис, – шепнуло существо голосом моего духа-хранителя.

– Рум?! – нерешительно произнесла я, все еще пытаясь увидеть в этом странном чужаке что-то знакомое. Неужели это и есть мой маленький дух, которого я так долго искала? Эти огромные плечи, серая кожа, мощные руки… гигант. Настоящий гигант. Только какой-то… сломленный?

Незнакомец в ответ лишь горько улыбнулся.

– Это я, Трис. Клянусь, что не лгу.

Я недоверчиво прищурилась и только сейчас заметила, что ноги великана оказались по щиколотку погружены в совсем еще свежий пепел, из которого сиротливо выглядывало полуобгоревшее, на редкость крупное, некогда белоснежное перо.

При виде него у меня что-то оборвалось внутри: крылья! Двуединой, когда-то у него были крылья!

– За что?! – вскрикнула я, обернувшись туда, где, как мне показалось, скрывался жестокий судья. – За что его так?! Он ничего плохого не совершал!

– Ложь, – бесстрастно отозвался из пустоты все тот же голос. – Неведение. Ошибка.

– Сами вы… ошибка! – взвыла я и, кинувшись к стене, с силой ударила по ней кулаком. – Освободите его! Хватит!

– Отказ в запросе. Наказание должно быть исполнено.

– Когда?! Сколько ему еще так мучиться?!

– Как и оговорено: вечность.

Я тихо ахнула.

– Что-о?! Но почему?! И за какие прегрешения вы его наказываете?!

– Предательство. Убийство. Побег. Новое предательство.

– Нет! – хрипло простонал Рум, бессильно дернувшись в цепях. – Нет, я не предавал!

– В тебе было желание, – сухо констатировал все тот голос. – Этого достаточно.

– Это было до того, как мы встретились лицом к лицу! До того, как я ее узнал!

Я перевела взгляд на поникшего великана.

– Рум, о чем он говорит?

Незнакомец вскинул голову и, прекратив рваться, взглянул на меня полными боли глазами.

– Я сделал много плохого, Трис, – прошептал он. – Много такого, о чем трудно вспоминать и за что следует гореть в искупительном огне не одну, а целую тысячу вечностей. На моих руках много крови – своих братьев, сестер, людей и нелюдей… крови твоих сородичей, Трис…

– Это было давно, – судорожно сглотнула я, видя, как нелегко ему дается признание.

– Моя жизнь закончилась почти три тысячи лет назад. Подло. От удара в спину и от руки той, от кого я совсем этого не ждал. Но угасла эта жизнь не сразу, а лишь после того, как я, ослепленный жаждой мести, согласился на сделку…

– Предательство, – напомнил судья.

– Да, – согласился Рум. – Тогда это было предательство: нашего народа, моих собственных принципов, всей нашей жизни… Я принял смерть от руки врага, но перед этим… – он на мгновение закрыл потускневшие глаза. – Позволил опутать себя одним скверным заклятием. Хотел вернуться к жизни. Не полноценной, конечно, а так, жалким подобием самого себя в обмен…

– На чужую жизнь и чужую защиту, – подсказал невидимый судья.

– Да. Я позволил привязать себя к чужой душе – добровольно. Не только для того, чтобы стать ее защитником и охранником, но еще и затем, чтобы когда-нибудь, когда сила ее иссякнет… а сияние риала рано или поздно угаснет… вернуть себе прежнюю мощь. Я жаждал мести. Мечтал о возвращении. Но не доглядел за ритуалом, проведенного злейшим врагом, и вместо воскрешения на долгое время был погружен в магический сон. Я спал и видел, как меняется мир, Трис. Как рождаются и гибнут целые империи. Я целых три тысячелетия ждал, пока заклятие ослабнет. А когда пришло время вернуться, то попросту забыл, ради чего старался. Я слишком многое утратил за это время и на целых два десятилетия оказался в плену нелепых заблуждений… Вместе с тобой, Трис. Я обо всем забыл, кроме того, что должен тебя уберечь.

Я неверяще на него уставилась.

– Ты была права, девочка, – глухо уронил мой бывший хранитель. – Я почти не понимал, что происходит. И все время искал… искал способ обрести свободу. Но не мог. Ровно до того момента, пока ты не взяла то, что принадлежит тебе по праву.

Я машинально коснулась висящей на груди жемчужины.

– Значит, это все из-за нее?

Рум горестно кивнул.

– Когда-то я был уверен, что потерял все, что имел. Я сдался. Омертвел душой. Почти сгорел. Пока не появилась ты и не доказала, что я по-прежнему живу и все еще могу чувствовать, слышать, дышать. Сердиться на твои маленькие глупости. Грустить от твоих ошибок, радоваться успехам… Я и тогда не помнил, кто и за что меня заточил. Знал только то, что должен был тебя защищать. Но когда мы наткнулись на это чудовище в сокровищнице, когда он ударил и оборвал нашу связь, то все вернулось на свои места…

Серокожий гигант грустно улыбнулся.

– Я вспомнил. И тут же отправился в мир теней. А ты осталась совсем одна, без защиты и помощи. Именно в этом была моя ошибка. В этом я проиграл и нарушил слово: не спас тебя от него, не уберег.

– Но это не твоя вина, – неуверенно произнесла я, все еще не понимая до конца, что с ним творится. – И ты же пытался вернуться!

– Пытался. Но твой новый риал оказался на порядок сильнее прежнего. Он скрыл не только ауру, но и защитил тебя от любой магии. В том числе и от глупого духа, потерявшего с тобой всякую связь. Прости, я слишком долго не мог к тебе подобраться. Не сумел защитить, как когда-то поклялся. А когда все-таки нашел… Ты, наверное, помнишь день, когда оказалась на грани жизни и смерти? День, когда мир теней подступил к тебе слишком близко?

Я поежилась, невольно припомнив Тирилон, Ригла и клетку Ширры. Тогда мне было больно. Я думала, что умираю. Выходит, мне не показалось, и Рум действительно был там, рядом со мной?

– Ты все время звала меня, – горько прошептал великан. – Искала, оставляла следы. Но я не мог последовать за тобой, пока риал оставался активным. Мне не одолеть его силу. Я все еще слишком слаб для таких подвигов. Мне оставалось только ждать в надежде, что когда-нибудь ты его снимешь или найдешь какой-то другой способ меня найти… но теперь я вижу, что этого больше не требуется: ты и так сумела отыскать дорогу.

Я опустила взгляд на оба своих амулета и удивилась тому, как ярко сияет сейчас Ширров агат.

– Да, – подтвердил мой дух. – Черный риал уравновешивает возможности белого. Два полюса. Два мира. Именно они привели тебя сюда. Но теперь это неважно. Я совершил ошибку, Трис, и должен понести наказание. А ты… тебе пора уходить: твой сон стал слишком глубок и поэтому опасен. Спасибо, что нашла меня и не забыла, а теперь, пожалуйста, проснись. Возвращайся в свой мир. Прощай.

Он тепло улыбнулся, отчего в его темных глазах засветились почти такие же золотистые искорки, как у Ширры, и у меня болезненно сжалось сердце. Потому вдруг увидела его настоящим – моего верного, преданного, ворчливого и полного сомнений духа. Маленького, вечно недовольного старину Рума, который всегда смотрел на меня именно так – немного иронично, чуточку снисходительно, но вместе с тем и с неподдельной заботой. Как сейчас… да, это были его глаза! Его голос!

Разве могла я его здесь бросить?!

Я тряхнула головой и, сжав оба риала, твердо сказала:

– Нет. Ты мой хранитель, и я без тебя не уйду… Эй вы, наверху! – вскинув голову, крикнула я. – Это – мой дух! Он был привязан ко мне посмертием! И выбрал эту участь по своей воле! А значит, жить будет столько, сколько отмерено мне!

Недолгое молчание в тумане.

– Это правда, – поколебавшись, признал судья.

– Так освободите его!

– Невозможно. Предательство. Побег. Наказание…

– Ладно. Не хотите по-хорошему, заберу по-плохому, – процедила я и, отрастив внушительного размера когти, со всего маха ударила по дурацкой перегородке.

Ба-а-амс! – содрогнулась полупрозрачная стена, отделявшая меня от Рума.

Бу-умс!

– Нет! – вскрикнул он. – Трис, тебе нельзя!..

– Нарушение! – почти одновременно с ним взвыл судья, но тут мою руку пронзила такая боль, что мне разом стало не до него. – Это против закона!

– Да пошел ты со своим законом! – зло рявкнула я и снова ударила. А потом еще и еще…

Было больно. Вернее, было очень больно. Но разве могло меня это остановить?

Я обрушилась на проклятую стену с таким остервенением, что она аж ходуном заходила. Плюнула еще в меня, мерзавка. Сперва огнем, потом холодом, а следом и молниями попыталась укусить. Но я не для того явилась в мир теней, чтобы так просто сдаться, поэтому долбила и долбила, как заведенная, пока эта упрямая сволочь не сдалась и не пошла глубокими трещинами. А когда я шарахнула по ней в последней раз, напоследок противно скрипнула и с тихим шелестом осыпалась на пол.

Вот так.

Сердито сплюнув, я опустила окровавленные руки, после чего решительно подошла к Руму и, одним движением вырвав из пола сковывающуюся его толстую цепь, со звоном швырнула ее на пол.

– Ты свободен, друг мой. Лети.

– Двуединый… Трис, что ты натворила?!

– Как что? Спасла своего лучшего друга. Ты что, не рад?

Рум осекся, а я вдруг ощутила на себе тяжелый пронизывающий взгляд, который, казалось, заглянул в самую душу, и внутренне подобралась.

Похоже, кому-то тут не понравилось мое самоуправство. А кто-то, может быть, даже захотел меня за это наказать. Но я не для того сюда явилась, чтобы отступить. Поэтому, когда над головой предупреждающе громыхнуло, упрямо вскинула подбородок и демонстративно закрыла собой пошатывающего духа, который сам был не в состоянии себя защищать.

– Он мой, – в третий раз повторила я, готовая сражаться за своего хранителя хоть с судьей, хоть с самим Двуединым. – Если он виновен, значит, будет наказан. Если заслужил – значит, получит по заслугам. Но это будет не так, не здесь и не сейчас. Я сама решу, что с ним делать!

– Да будет так, – на удивление мирно отозвался судья, заставив меня недоверчиво прищуриться. Гром над нашими головам тут же стих, ощущение чужого присутствия тоже исчезло. Очертания этого странного места начали стремительно размываться, силуэт Рума тоже поблек и стал совсем прозрачным. Мое тело тоже начало утрачивать четкие линии. Но даже понимая, что весь этот мир вместе вот-вот исчезнет, я все равно до последнего держала своего хранителя за руку, свирепо поклявшись, что ни за что ее не отпущу.

Глава 6

Это пробуждение стало самым отвратительным за всю мою недолгую жизнь. Меня то трясло от холода, то тут же кидало в жар. Кости нещадно ломило. Между лопатками поселилась тупая боль, будто кто-то жестоко обломал мне крылья. Голова – словно чугуном налита, веки тяжелые, неприятно царапают глаза. В горле сухо, будто в пустыне. Дико хотелось пить, но в то же время и мутило немилосердно. А слабость была такой, что даже руку поднять и смахнуть со лба холодную испарину оказалось проблематично.

Правда, спустя какое-то время я сообразила, что тошнота появилась не без причин – как оказалось, пол подо мной постоянно двигался, то проваливаясь куда-то, то снова подпрыгивая, отчего создавалось впечатление, что мы кувыркаемся на волнах во время нешуточного шторма.

Еще через пару минут ужасающих мучений мне удалось понять, что это не палуба корабля, а всего лишь дощатый деревянный пол одной из повозок, в которую меня кто-то заботливо уложил, а затем накрыл теплым плащом, чтобы не замерзла. Над головой мерно колыхался тряпичный полог, сквозь которого с трудом пробивались солнечные лучики, а где-то неподалеку кто-то затянул заунывную песню о тяготах долгого пути.

Определившись с местоположением, я непонимающе распахнула глаза.

Что за чудеса? И какого демона я вообще тут делаю?!

Судя по всему, на улице уже день. Караван давно в пути, а я, понимаешь, только-только глаза открыла, да еще и чувствую себя так, словно перед уходом по мне весь обоз проехал, специально постаравшись наступить посильнее.

Вспомнив недавний сон, я на мгновение замерла, смутно догадываясь, что все это как-то связано: Рум… судья… мир теней и несправедливый суд, которому я стала свидетелем.

Я машинально коснулась ладонью груди, где, спрятавшись по рубахой, таились два амулета. Агат, как и ожидалось, был горячим, словно его только что вынули из печи. Тогда как жемчужина, напротив, приятно холодила кожу.

Так странно. И так привычно. А еще, каким бы странным это ни казалось, но даже мимолетное прикосновение к ним принесло мне явное облегчение. Сразу и тошнота куда-то ушла, и в голове посветлело.

Прислушавшись к себе и убедившись, что мне действительно легче, я еще немного посидела, зажав в кулаке свое сокровище. А потом подползла к краю и отдернула болтающуюся туда-сюда занавесь, запоздало зажмурившись от ударившего в глаза яркого солнца.

– Ур-ра! – тут же завопил кто-то голосом Яжека. Причем так близко, словно неугомонный парень только и делал, что караулил в ожидании моего появления. – Трис проснулась!

– Тпру-у! – сразу скомандовал возница.

Повозка подо мной резко дернулась. Недовольно заржал излишне быстро остановленный тяжеловоз. От резкого движения меня качнуло, заставив судорожно уцепиться за деревянный бортик. Одновременно с этим послышался оглушительный скрип, невнятный шум, чужие голоса. Наконец солнце заслонила чья-то массивная тень, а торопливо подъехавший Лех беспокойно заглянул внутрь.

– Ты как себя чувствуешь?

– Слабо, – призналась я, осторожно отпуская бортик и на пробу приоткрывая один глаз. – Но вроде живая. Какой сегодня день?

– Ты проспала больше суток. Причем спала плохо – металась, стонала… Ты не заболела?

– Нет, не думаю.

– Тогда в чем дело? Что с тобой произошло? – нахмурился Лех, с трудом удерживая на месте разгоряченного коня.

– Я… наверное, перенапряглась. Не знаю. Но иногда такое случается, так что не бери в голову.

– Да? – Лех скептически смерил меня долгим взглядом. – Не знаю, что с это было, но краше обычно в гроб кладут, так что до вечера тебе лучше остаться в повозке. Сейчас перекусить принесу и воды достану, а ты сиди. Никаких прогулок по ночам, поняла?

Ишь раскомандовался!

Я даже нашла в себе силы фыркнуть.

– Еще не хватало. И вообще, вдруг это не просто болезнь, а на самом деле оборотница просыпается?

– Плевать, – отрезал Лех, даже на секундочку не задумавшись. – Если проснется, тогда и получит обухом по башке, а до тех пор ты сидишь на месте и не дергаешься.

– Эм, – несколько озадачилась я от такого напора. – Ладно, оборотница отпадает. Тогда, наверное, это эльфы твои виноваты. Сглазили, мерзавцы ушастые, вот оно и проявилось.

Лех откровенно нахмурился, а потом задумался, словно на полном серьезе пытался вспомнить, водились ли за его ушастыми друзьями подобные грехи.

– Э… э… – поспешила исправиться я. – Не парься. Это шутка была. Лучше помоги спуститься, а то я сама на такие подвиги не горазда.

– Зачем спуститься? Куда? – не понял он. – Я же сказал: сидеть на месте и не дергаться!

Я сделала скорбное лицо.

– Прости, Лех, но мне очень надо. Если не спущусь, то просто лопну, и будешь ты потом сокрушаться возле свежей могилки. А я к тебе после смерти вопиющим призраком буду являться и каждую ночь горестно вопрошать: «Пошто ты, гад такой, девку в кустики не пускал?!»

С противоположной стороны повозки кто-то хихикнул и голосом Янека поделился с соседями умной мыслью о том, что Лех, наверное, был бы действительно не прочь увидеть меня возле себя какой-нибудь темной ночкой. Только в живом, так сказать, виде. Но вот беда – я не оставила ему выбора: или вопиющим призраком, или вообще никак. Так что придется ему, бедному, смириться со своей участью или же грозно сводить брови и дальше, в попытке уморить меня прямо на месте.

Я погрозила весельчаку кулаком и, пока свирепо раздувающий ноздри Лех подыскивал достойный ответ, аккуратно слезла с повозки. Не упала, что было несомненным плюсом, и даже смогла не покачнуться. Затем просочилась перед унылой мордой Леховой кобылы, ловко избежала протянутой руки и поспешила в сторонку, потому как, хоть и стыдно признаться, действительно прижало. Однако в самый последний момент из кустов бесшумно вылетела громадная тень и молнией метнулась прямо под ноги.

Уклониться я, разумеется, не успела, поэтому со всего маху рухнула на мягкое, машинально в него вцепилась и возмущенно воскликнула:

– С ума сошел?! Задавишь ведь!

– Шр-р-р, – проникновенно заурчал Ширра, потеревшись носом о мою щеку.

Я с усилием отстранилась.

– Давай потом, а? Лучше помоги добраться до кустиков, а то со мной сейчас случится страшная оказия.

Скорр понимающе усмехнулся и потрясающе гибким движением поднялся, позволив мне ухватить его за холку. Без труда вздернул мое несчастное тело на ноги, тщательно обнюхал, довольно заурчал и повел, как больную, подальше от дороги. Хвала Двуединому! Хоть один умный человек нашелся…

– Эй, Трис! – догнал меня уже в лесу голос разошедшегося Яжека. – Тебе там помочь?

– Нет, спасибо. Ширрой обойдусь, – отозвалась я. – А то потом от вас и дубиной не отобьешься!

– Хм. А не стыдно с ним по кустам-то прятаться?! Он, между прочим, мужчина!

Я пренебрежительно фыркнула.

– Он не человек, в отличие от некоторых. И вообще, зверей стесняться – в лес не ходить! Ты же не раскланиваешься с каждым комаром, вознамерившимся вцепиться в твой голый зад?

В оставшемся на дороге караване сдержанно рассмеялись, посрамленный Яжек умолк, а я тихо хмыкнула и, отцепившись от Ширры, отправилась по делам насущным. Да и чего я должна его стесняться? К тому же он благородно отвернулся и даже отошел в сторонку, так что моя честь никакого урона не понесла. Зря Яжек измывался – уж кто-то, а Ширра не опустится до банального подглядывания. Он, как выяснилось, для этого слишком горд.

На обратном пути я не все-таки не удержалась – наклонилась и крепко обняла заурчавшего зверя, пользуясь тем, что никто не видит. Но потеряла бдительность, позабыла о своем опрометчивом обещании про «потом», поэтому тут же получила толчок сильной лапой под колени и была бесцеремонно повалена на траву, после чего старательно обнюхала, облизана, почти затоптана и чуть не задавлена навалившейся сверху счастливо урчащей тушей.

Это мне так свою радость выражали, если кто не понял. В том, что я жива и здорова, а тяжелый сон не оставил на моем теле никаких нехороших последствий.

В конце концов я с огромным трудом выпуталась, приложив для этого все отпущенные природой ловкость и силу. Отдышавшись, не слишком уверенно села, легонько щелкнула по любопытному носу, упрямо лезущему за ворот выбившейся наружу рубахи, и достала цепочку.

– На месте он, на месте. Долго ты еще будешь меня проверять?

Ширра, не обратив никакого внимания на тихо звякнувшие амулеты, небрежно отпихнул мою руку, снова ткнулся носом в ключицу и с нескрываемым интересом заглянул глубже. После чего возбужденно засопел и определенно вдохновился открывшимся зрелищем, за что немедленно получил второй щелчок по носу и был бесцеремонно отодвинут ногой.

– Неча глазеть на чужое, – строго сказала я, оправляя рубаху. – Вот такую же кошку дикую себе найдешь и тогда хоть до посинения ее облизывай. А я девушка честная: никаких добрачных связей. Вот когда предложишь руку и… в смысле лапу и сердце, тогда и говорить будем.

Ширра озадаченно фыркнул. Постоял. Смерил с головы до ног подозрительно серьезным взглядом, а потом взял и… медленно протянул правую лапу!

Я аж подавилась, когда здоровенная лапища оказалась перед самым моим носом. А он так же плавно наклонил усатую морду, заглянул в мое лицо, едва не опалив кожу горячим дыханием, и осторожно положил когтистую лапу на мое колено.

– Трис? – спас меня из неудобного положения Лех, неожиданно показавшись из-за деревьев. Увидел склонившегося надо мной зверя и мгновенно подобрался: – Все хорошо?

Я помотала головой, избавляясь от наваждения.

– Д-да.

Ширра, наморщив нос, с недовольным видом убрал лапу. Я тут же вскочила на ноги и, ухватив его за мохнатое ухо, поспешила обратно на дорогу, надеясь, что повторения больше не будет, и мне больше не придется их разнимать.

Кот с ворчанием подчинился, но на пристроившегося с другой стороны Леха покосился весьма недоброжелательно. Пришлось для верности обнять его шею и так вести, потому как зрело во мне смутное подозрение, что в нашей затянувшейся шутке этой самой шутки осталось крайне мало.

– Что он от тебя хотел? – небрежно осведомился Лех, не заметив, как опасно дрогнули губы у раздраженного кота.

Я криво улыбнулась.

– Да ничего особенного. Замуж приглашал.

– Чего?!

Лех даже встал, когда до него дошел смысл моих слов. Уставился на Ширру ошалелыми глазами, а тот, в свою очередь, оскалил зубы и предупреждающе зашипел.

– Гм… – первым отвел глаза патрульный. – И что ты ему ответила?

– Пока ничего. Но обещала подумать… а что? Собираешься рискнуть? Тогда учти: я – девушка нецелованная, нерешительная и полная всяческих предрасудков. Могу полжизни думать, но ничего определенного так и не скажу. Оно тебе надо?

Наверное, это от усталости меня так повело. Уже на второе предложение напрашиваюсь, но так, что поневоле хочется отказаться от этой глупой идеи.

Лех, к счастью, сообразил, что его просто-напросто дурачат, и махнул на мои глупости рукой. А когда он ушел, я устало присела на первый попавшийся пенек и подперла рукой свою дурную голову.

– Шр-р? – вопросительно тронул меня лапой скорр. К счастью, уже спокойный и совсем не злой.

– А то, – подтвердила я, по-дружески толкнув его локтем. – Куда ж я от тебя денусь? Но вариант с кошкой все-таки держи про запас: вдруг у тебя не получится меня очаровать?

Ширра досадливо фыркнул и несильно куснул меня за палец, словно сетуя на несерьезность в таком важном вопросе. После чего грациозно развернулся и тоже ушел, лениво помахивая хвостом.

Надо отметить, Лех сдержал обещание – до самого вечера заставил меня сидеть в трясущейся повозке, выпуская только по нужде. Однако я не слишком расстроилась, благо скоро в повозку перебрался Лука и весь путь с завидным упорством просидел у меня на коленях, то теребя длинные косы, то расспрашивая обо всем на свете, а то и мирно посапывая в плечо, когда однообразный пейзаж навевал совсем уж невозможную дрему.

Когда же солнце склонилось к горизонту и Брегол распорядился вставать на ночлег, в отряде снова случилось замешательство. Причиной, следовало догадаться, послужил Ширра, который по возвращении из лесу небрежно бросил у костра тушу молодого оленя.

Нет, наш-то народ уже привык к его внезапным отлучкам и таким же внезапным возвращениям, а вот для эльфов зрелище добытой Ширрой туши оказалось нешуточным потрясением. В какой-то момент я даже решила, что бедолаги в обморок грохнутся, настолько их поразила доброта нашего четвероногого спутника. А когда Зита с гордостью сообщила, что скорр помогает им с охотой сугубо по моей просьбе, несчастные эльфы окончательно спали с лица и до самой ночи пребывали в состоянии глубокого шока.

Впрочем, меня их проблемы не заботили, тем более своих и так хватало. К примеру, я весь вечер была занята тем, что пыталась уберечь свой законный ужин от хвостатого вымогателя, который в порыве необъяснимого озорства слямзил у меня из-под носа несколько лакомых кусочков. Причем сделал он это виртуозно. И даже не один раз. Стоило мне только отвернуться, как он молниеносно сцапал из миски то, что ему приглянулось, а к моменту, когда я начинала понимать, что мне чего-то не хватает, успел принять настолько невозмутимый вид, что поначалу у меня даже мысли по его поводу не возникло.

И только потом, когда странные исчезновения повторились, а соседи начали откровенно надо мной потешаться, я все-таки сообразила, что к чему. Но, к своему удивлению, так ни разу и не застукала этого мохнатого наглеца на месте преступления.

Вот и сейчас этот хулиган словно бы невзначай пристроился у меня за спиной, готовясь совершить свое черное дело. Однако теперь я была начеку. Миску держала так, чтобы он до нее не дотянулся. Локти растопырила. Глаз со своего драгоценного ужина не сводила. И практически выиграла этот раунд, но тут коварный кот сменил тактику и вместо того, чтобы таскать еду тайком, вознамерился взять меня измором.

Сидя за моей спиной, он тяжело вздыхал, сопел, демонстративно страдал и при этом смотрел на мою несчастную миску так, словно вот-вот помрет от голода. Народ, по закону подлости, оказался на стороне страдальца, а простодушная Зита, забывшись, даже протянула ему кусочек свежезажаренной оленины. Мясо, конечно, было проигнорировано, однако стоило мне в сердцах сунуть свое, как его немедленно съели. Даже облизать пальцы не забыли и благодарно дунули в ухо, повесив на него липкую соплю. Или же слюнку? Я не разобралась – брезгливо стерла и в следующий раз вместо мяса сунула за спину кулак, грозно предупредив, что сопливых и слюнявых на дух не переношу.

После этого стало спокойнее, но Яжек все равно хохотал до слез, потому что усатая морда с завидной регулярностью выглядывала то из-за правого, то из-за левого моего плеча. Возбужденно сопела в шею, урчала и толкалась до тех пор, пока я с мученическим видом не отрывала от себя очередной кусок. Тот немедленно исчезал, морда на время пропадала, но потом появлялась вновь. И это тогда, когда ни к чему другому (ему половину туши отдали, гаду мохнатому!!) он даже не притронулся.

– Да перестань, Трис, – утирая выступившие от смеха слезы, сказал Олав. – Ему просто захотелось повеселиться.

– Я бы тоже не отказался, – с хитрой улыбкой сообщил Олар. – Разумеется, если девушка красивая.

«Я не красивая», – мрачно подумала я, но перехватила сразу несколько заинтересованных взглядов и моментально нахохлилась: кажется, люди так не считают. Более того, свято верят в то, что дело обстоит ровным счетом наоборот, а всякие странности списывают на мою скромность и невинность.

Впрочем, причина моих тревог была не только в этом: я весь день ждала настойчивых расспросов касательно риала. И немудрено: лунное серебро столь же редко, как скупой гном, сыплющий золотом направо и налево. Его загадка будоражила людские умы на протяжении многих веков, его искали, им жаждали обладать, его желали и боготворили… Неудивительно, что одно упоминание о этом металле должно было взбудоражить весь наш лагерь!

Я ждала осторожных расспросов, завистливых взглядов, восторженных охов, просьб дать взглянуть хоть одним глазком. Извелась вся за целый день, потому что свою жемчужину не отдам в чужие руки, а риал Ширры и подавно. Однако люди вели себя так, словно ничего не случилось. Ко мне никто не подсаживался, не пытался вызнать, откуда я взяла такое сокровище. О нем вообще никто не упомянул, представляете?

Одно хорошо: не одна я сидела, как на иголках – Леху, кажется, тоже было не до веселья. И если его бравые парни в конце концов оттаяли и даже сдержанно посмеялись на той пантомимой, что сегодня устроил Ширра, то их вожак, напротив, даже улыбки из себя не выдавил. Словно что-то не нравилось ему в происходящем или он все это время напряженно о чем-то размышлял.

В какой-то момент мне показалось, что я догадываюсь о причинах, однако спрашивать при всех было неудобно, поэтому во время ужина я сделала вид, что ничего не заметила, и смолчала. А вот перед сном специально задержалась у реки и совершенно не удивилась, когда в скором времени туда же подошел и командир патруля.

– Можно? – осторожно поинтересовался он, когда увидел, что я стою у воды и смотрю на звезды.

Я молча кивнула.

Давай-давай. Только тебя и жду. В прошлый раз мы ведь так и не закончили. Да и расстались на довольно скверной ноте, поэтому поговорить стоило бы. Причем без лишних ушей.

– Трис, я бы хотел…

– Я ни в чем тебя не виню, – решила сразу обозначить границы я. – Ты был в своем праве, а у меня все равно были дела в городе, так что давай забудем про это недоразумение и просто пойдем дальше.

– Я тебя обидел, – качнул головой Лех. – Мне жаль. Я этого не хотел.

Я хмыкнула.

– Обидеть меня не так-то просто. Но мне, скажем так, досадно, что я сразу не догадалась о причинах твоей настойчивости. Обычно я неплохо разбираюсь в людях, а тут так грубо ошиблась. Но разве могла я предположить, что дело не во мне, а в твоей работе?

– А что, если ты не ошиблась? – очень тихо спросил он. – Что, если причин на самом деле несколько, и работа – лишь одна из них? Причем не самая важная?

Я нахмурилась.

Так. А вот это уже не та тема, на которую мне хотелось с ним пообщаться.

Безусловно, Лех мне симпатичен. Он отличный воин, серьезный мужчина, и, полагаю, из него получился бы прекрасный муж для той, которая решилась бы сказать ему «да». Да вот беда: я не та женщина, что на это способна. И мне совсем не понравился подтекст, который прозвучал в его словах.

– Что, если ошибся именно ты? – ровно спросила я, подчеркнуто глядя в сторону. – Что, если я – совсем не такая, какой кажусь? Что, если ты видишь только внешность и совсем не знаешь, какая я настоящая?

Он почти не замедлился с ответом.

– Меня это не страшит. Я в тебе уверен.

– Что, если не уверена я? Может, правда тебе не понравится?

– Ты не нежить, – спокойно отозвался Лех. – Не оборотень, не вампир. Даже не полукровка. Да, ты сильна и потрясающе быстра, но в этом нет ничего страшного. Ты ловко лазаешь, особенно по стенам… ну и через форточки, наверное, легко проходишь?

Я иронично приподняла брови.

– Намекаешь на мою профессию?

– Просто сообщаю факты, хотя к твоей, как ты говоришь, профессии они имеют самое непосредственное отношение. Но меня это не смущает. Особенно если издержки твоего ремесла не оставят за нами толстый хвост.

– Не оставят, – против воли улыбнулась я. Браво, Лех. Почти из ничего суметь так много понять – это достойно уважения. – Боюсь, тут нет подходящих форточек, в которые я могла бы пролезть. Как нет и достойных объектов для охоты. Давно догадался?

Лех спокойно кивнул.

– Я одно время в Ларессе работал, в городской страже, не удивляйся. Но лет семь назад повздорил с начальством и ушел, не дожидаясь, пока пнут под зад. А потом осел в Приграничье, благо отцовское дело не для меня. Велих управится с этим гораздо лучше. Но навыки еще остались, так что хорошего вора издалека почую. Хотя, повторяю, меня это не смущает.

Я подняла руку и прямо у него на глазах отрастила длинные когти.

– Да? А как насчет этого?

Лех, к чести признать, только слегка потемнел лицом, но не больше. Даже не отодвинулся и за нож не схватился, хотя, если честно, я ждала самого страшного. Но выдержка ему не изменила – он остался стоять на прежнем месте, изучая доказательство моей нечеловеческой природы. А потом просто протянул руку.

– Ты позволишь? – дождавшись моего кивка, он с профессиональным интересом ощупал мои когти и покачал головой. – Так ты это боялась мне показать?

– Не только, – скривилась я, возвращая руке привычный вид. – Но, если честно, я и сама не знаю, кто я и на что способна. Думаешь, я зря сторонюсь людей и так старательно прячусь в лунные ночи?

– Значит, при свете луны ты меняешься…

– Да. Причем не лучшим образом. Если бы ту ночь в Ладогах ты задержался хотя бы на пару минут, нам бы не пришлось сейчас объясняться.

Лех ненадолго задумался.

– Так вот чего ты тогда испугалась… Прости. Я не знал. И как это происходит, если не секрет? Ты в самый неподходящий момент теряешься? Забываешь себя? А потом оказывается в незнакомом месте и не помнишь, что произошло?

– Нет, – покачала головой я. – Память и все остальное сохраняется. Я себя контролирую. По крайней мере, пока.

– Ни жажды крови? Ни желания убивать?

– Только страх.

– Во сколько ты узнала, что не такая, как все? – неожиданно нахмурился Лех.

– В двенадцать.

– И за это время ни разу не было провалов памяти? Может, крови на руках поутру? – уточнил он. А когда я подтвердила, что ничего такого не замечала, с облегчением выдохнул. – Тогда тебе нечего опасаться. Оборотничество в полной мере проявляется уже после первого оборота. Крайний срок – до первого полнолуния. Но если ты за столько лет ни разу не потеряла контроль, значит, и дальше проблем не будет.

Я покосилась на него с откровенным сомнением.

Откуда ему знать? Что он, с такими, как я, каждый день за руку здоровается?

– Опыт, – пожал плечами Лех в ответ на мой невысказанный вопрос. – Я за эти годы нечисти всякой повидал. В том числе и такой, которую с первого взгляда не отличишь от простого смертного. И можешь мне поверить, ты – не она. Не знаю, конечно, откуда у тебя такие способности, но от человека в тебе гораздо больше черт, нежели от кого-то еще. Поэтому повторяю: ты не чудовище. И твое присутствие меня не смущает. Можешь идти с караваном столько, сколько потребуется, а если почувствуешь неладное… просто уйдешь на время, договорились? А потом снова вернешься, потому что никто тебя отсюда не гонит.

И это говорит мне командир патруля?!

Я неожиданно смешалась.

– Я… честно говоря, даже не знаю, что на это сказать. Наверное, ты – первый человек, который не проклял меня, узнав, что я не такая, как все.

– Просто я, как и ты, тоже неплохо разбираюсь в людях, Трис, – неожиданно улыбнулся Лех. – И еще я не забыл, что ты вернула мне племянника. Мой отец, мой брат… все мы тебе обязаны. Поэтому если тебе когда-нибудь понадобится помощь, скажи. Она у тебя непременно будет.

– Спасибо, – тихо сказал я, не зная, что еще сказать на такое странное признание.

Лех кивнул.

– И тебе.

После чего развернулся и быстро ушел, оставив меня раздумывать на его последними словами.

Глава 7

Весь следующий день я ловила на себе многозначительные взоры. Одобрительные – от Брегола, озорные – от Зиты и ее мужа, завистливые – от Яжека, сдержанные – от Крота и Реса, подчеркнуто бесстрастные – от эльфов. И откровенно недоуменные – от маленького Луки, который все никак не мог взять толк, почему с самого утра весь лагерь так оживился.

Начать с того, что меня вдруг не пустили за водой – Олав и Олер с подозрительной готовностью выхватили ведра у меня из-под носа и чуть ли не наперегонки кинулись к ручью, чтобы напоить коней. Пожав плечами, я собралась была заняться костром, но оттуда меня попросили Зита и Велих. Тогда я пошла помогать с вещами, однако и здесь не повезло – откуда-то бодро вывернулись Яжек с Янеком и все сделали сами.

Я сперва даже растерялась, но а потом до меня дошло: Лех! Вчера мы вернулись поздно, вдвоем, одинаково задумчивые и молчаливые. И, хотя большинство уже крепко спало, к сожалению, слухи в отряде распространялись быстрее чумы.

И все бы ничего, в конце концов заблуждаться может каждый, однако меня тревожило, что со вчерашнего дня Ширра ни разу не объявился. Ни на ночь не остался, как раньше, ни утром на глаза не показался. А его риал всю ночь оставался горячим и даже сейчас ощутимо припекал мне кожу на груди.

Наверное, моя озабоченность слишком уж явно проступила на лице. Или же я еще как-то успела себя выдать, но вскоре после того, как караван двинулся в путь, ко подъехал Лех и вполголоса поинтересовался:

– Трис, что-то не так?

Я кивнула.

– Да, не так: Ширра.

– При чем тут он?

– А ты не понял?

Лех непонимающе нахмурился, а я кивнула в сторону загадочно лыбящхся возниц, которые разве что дырку в нас за это утро не просверлили. Небось половина народа в отряде сейчас перемывала нам кости, а вторая втихомолку хихикала над незадачливыми влюбленными, так неудачно выбравшими время и место для уединения.

Лех непонимающе оглянулся. Затем встретился взглядом с довольным сверх меры отцом, с братом, поймал скептические взгляды подчиненных, перехватил настороженные взоры остроухих, которые до сих пор держались от меня в подальше, и тихо выругался, разом сообразив, о чем сейчас размышляет этот разношерстный народ.

– Вот именно, – хмуро согласилась я. – Не думаю, что Ширра от них далеко ушел. Ты поглядывай за горизонтом, что ли? А то сам знаешь, какой он вспыльчивый. Остается надеяться, что он успел узнать меня намного лучше, чем эти балаболки, и сперва поинтересуется подробностями, прежде чем выразить свое мнение по этому вопросу.

Лех выругался снова и излишне резко натянул поводья, отчего конь едва не встал на дыбы.

– Трис, будь осторожна. И вообще, лучше держись ближе ко мне.

У меня вырвался нервный смешок.

– А я что делаю?

– Иирово племя! Да не за тем, чтобы меня беречь! Себя сохрани!

– Да за себя я как раз не боюсь.

– Трис… – Он с беспокойством оглянулся, шаря по кустам настороженным взглядом. – Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Я грустно улыбнулась.

– Прости, но от тебя это не зависит. И от меня тоже. Так что не переживай по пустякам и будь готов… ко всему. Особенно этой ночью.

– Что?!

– Сегодня будет лунная ночь, – тихо сообщила я главное. – А значит, мне придется уйти. Тебе же придется проследить за тем, чтобы никто не пострадал, и в случае чего… ну сам знаешь. Больше мне некому довериться, так что не подведи.

Лех с досадой прикусил губу.

– Это может быть опасно. Здесь Приграничье, совсем рядом болота, а там кто только не водится. Может, тебе переждать эту ночь в повозке? Я покараулю, если что. Никто и не узнает.

Я покачала головой.

– Не стоит рисковать.

А когда он попытался что-то возразить, впервые за утро заметила промелькнувшую за деревьями стремительную тень и выразительным жестом приложила палец к губам.

Ночь опустилась на лес, как всегда, неожиданно. Гораздо быстрее, чем мне бы хотелось. Нет, прежнего страха перед полнолунием уже не было, однако червячок сомнения все же присутствовал, поэтому, взвесив все за и против, я рассудила, что вдали от лагеря мне будет спокойнее. Да и им, если что, не придется хвататься за топоры.

Лех, правда, от своего не отступился и ближе к вечеру начал все чаще оказываться рядом. С виду вроде бы случайно, но судя по его решительному вижу, этот упрямец задумал если не переубедить меня, то как минимум пойти следом.

Дурак.

Неужели думает, что я позволю?

Когда повозки стали заворачивать на обочину, а впереди показалось удобное место для привала, Лех буквально не сводил с меня глаз. Обычно перед тем, как устраиваться на ночь, он лично обходил близлежащие заросли, проверял, нет ли где подозрительных следов. Однако сегодня отправил в дозор неутомимого Яжека на пару с Кротом и Ресом.

Вот только лес – не постоялый двор, поводов улизнуть из лагеря можно придумать множество. Поэтому я заранее предупредила Зиту, что с ужином помогать сегодня не буду, а как только Леха отвлекли, просочилась сквозь кусты бесплотной тенью и припустила со всех ног.

Догнать меня ему не удалось бы при всем желании, так что насчет погони я не беспокоилась. Ушла от лагеря так далеко, как только хватило сил. А когда решила, что нашла подходящее место для ночевки, перевела дух, бросила на землю мешок и огляделась в поисках лапника.

Не знаю, дадут ли мне сегодня уснуть, но попробовать все-таки стоило. Тем более, что целый день провела верхом и к ночи действительно устала.

Мертвенно-желтая луна, словно специально выгадывала время, тут же выглянула из-за туч, утопив и лес, и меня вместе с ним в своем опасном сиянии.

Я в кои-то веки не стала прятаться, а вместо того, чтобы, как обычно, нырнуть в спасительную тень, медленно вытянула руки и со смешанным чувством оглядела ослепительно-белую кисть с тонкими пальцами, на которых прямо на глазах отрастали острые серебристые когти.

Мне на глаза упала такая же серебристая челка, и я неосторожно отмахнулась, чуть не расцарапав себе щеку. Потом изучила вторую такую же руку. Осторожно потрогала лицо. А потом почувствовала, что с риалами тоже происходит что-то непонятное и выпростала цепочку с амулетами из-под рубахи.

Хм. Странно. Что с ними такое творится?

Моя жемчужина в лунном свете пылала призрачным голубым светом, словно маленькое солнце. Она заметно потяжелела. Как-то нехорошо изменилась. И в довершение всего стала холодной… вернее, настолько ледяной, что я, случайно ее коснувшись, невольно ойкнула. Тогда как агат, наоборот, разогрелся, но не до такой степени, чтобы меня обжечь. Напротив, его свет в кои-то веки был удивительно мягким, согревающим. На его поверхности появились тонкие золотые прожилки, словно теплые искорки в черных глазах Ширры. А еще мне показалось, что он частично забирал на себя неистовый холод, источаемый моей жемчужиной. И только благодаря ему она не покрылась ледяной коркой и не растрескалась, как зимнее озеро.

И все бы ничего, если бы я, как и раньше, не почувствовала невесть откуда взявшийся зов.

Луна манила, искушала… она с такой силой влекла меня к себе, что я снова забылась, буквально на мгновение ей поддавалась, а когда пришла в себя, обнаружила, что нахожусь вовсе не там, где оставила свой мешок. Что вокруг простирается совершенно незнакомый пейзаж, а сама я стою не посреди нехоженого леса, а на краю какого-то обрыва всего в одном шаге от бездны.

Конечно, это было гораздо лучше, чем проснуться поутру и обнаружить, что твои руки по локоть в крови, а рядом остывает чье-то бездыханное тело. Однако случившееся меня напугало. С каждым разом эти непонятные приступы становились сильнее. Я все чаще им поддавалась, все дольше мой разум оставался в оковах лунного наваждения, и один Двуединый знает, чем это однажды закончится.

Я сжала кулаки с такой силой, что острые когти до боли впились в кожу, вскинула голову и с вызовом уставилась на небо.

Луна… моя вечная соперница, разлучница, напарница, подруга и предательница. Моя потаенная любовь и мой самый главный страх. Моя ненависть и моя боль. Моя главная тайна. Коварная обманщица и то самое правдивое зеркало, которое отражает мою настоящую суть.

Что же тебе от меня нужно?

Зачем ты опять меня к себе зовешь?!

Но луна, как и раньше, не давала ответов. Она лишь молча изучала меня с недосягаемой высоты. Быть может, ждала, пока я сама догадаюсь? Тогда как меня от одного ее вида бросало в дрожь. Словно надвое разрывало между огнем и холодом, между солнцем и луной, землей и небом, острым желанием взлететь и необходимостью остаться…

Всего-то и надо решиться сделать один-единственный шаг!

И вот когда эта мысль оформилась в моей голове, мне неожиданно стало ясно, что именно нужно делать.

Так просто… и так легко. Всего-то и нужно было, что ступить на специально приготовленную для меня золотистую дорожку. Вдохнуть поглубже, расправить крылья, оттолкнуться и взлететь. С торжествующим смехом добраться до луноликой сестры, коснуться ее белоснежным пером, принять ее, позволить ей быть твоей тенью и навсегда раствориться в ее сиянии. Довериться ей и просто воспарить над этим лесом, обрывом, прошлой жизнью, до самого последнего мига не думая, что бескрылым не суждено удержаться в небе. И не вспоминая, что у любого ущелья рано или поздно найдется усыпанное острыми камнями дно.

– Трис, нет! – ахнул издалека чей-то смутно знакомый голос, когда я уже собралась сделать свой последний шаг. – Ты еще не готова! Вернись!

Я вздрогнула от неожиданности. Быстро обернулась и хотела было сказать невесть откуда взявшемуся Леху, чтобы он не беспокоился, но не успела – ночь внезапно ожила и, сжавшись в пугающий силуэт, без предупреждения ринулась навстречу. Грозно заворчала, будто проснувшаяся от долгого сна гора, обдала горячим ветром, а затем мощно ударила в грудь, отбрасывая от края обрыва. После чего метнулась следом, нависла сверху и надежно закрыла от льющегося с неба, сводящего меня с ума света.

Оказавшись в ее тени, я на мгновение растерялась, однако навеянное луной наваждение и впрямь исчезло. Вот только радости это открытие ничуть не принесло. Нависшая надо мной тьма пугала намного больше крошащегося края обрыва. Распахнутые крылья, которые не пропускали ни толики света, вот-вот грозили сомкнуться, напрочь отрезая меня от мира живых. Раздавшееся сверху урчание тоже не навевало радостных мыслей, тогда как впившиеся в мои плечи когти настолько живо напомнили мне королевский дворец, что от неожиданной мысли меня захлестнула паника.

Двуединый… нет! Не может быть, чтобы оберон напал на мой след! Я ведь была осторожна, предприняла все меры, чтобы сбить его с толку!

Но оживший кошмар уже был здесь, рядом, готовился одним махом завершить свою долгую охоту. Я чувствовала его обжигающе горячее дыхание, почти умирала, каждую секунду ожидая удара когтей или прикосновения длинных клыков к своей шее. Не видела его целиком, просто не могла. Только бесконечно тонула в черной шерсти, мысленно поражаясь тому, что раньше ее не замечала. Даже забыла, как дышать, но потом вспомнила о некстати примчавшемся Лехе и отчаянно забилась.

Однако оберон словно почувствовал – молниеносно подобрался и прижал сильнее, лишая подвижности и не давая нанести серьезную рану. Все, что у меня получилось, это вспороть когтями неподатливую кожу, до крови оцарапать могучее плечо и оставить длинную ссадину на боку, а потом вцепиться во что-то зубами, давясь от попавшей в рот шерсти и мстительно сжимая челюсти.

Почти сразу сверху раздался раздраженный рык, показавшийся мне смутно знакомым, невыносимая тяжесть исчезла так же внезапно, как и появилась. По черному боку пробежала короткая судорога. Оберон странно съежился, ужался, обрел наконец конкретную форму. А в следующий миг на меня уставились два крупных золотых глаза, в которых горел невыразимый укор.

– Трис, нет! – гаркнул издалека Лех. – Остановись!

Но и я сама уже поняла, что ошиблась. Тогда как могучая тень надо мной наклонила голову и, переступив сильными лапами, тихо выдохнула прямо в лицо. Большая, теплая, живая, рядом с которой вдруг разом успокоились оба моих риала.

– Шр-р-р…

Я измученно обмякла.

– Ширра… Двуединый! Прости, я опять тебя не узнала!

Громадный кот с урчанием потерся о мое плечо, все еще старательно закрывая собой от лунного света. А я с невыразимым облегчением уткнулась лицом в мягкую шерсть и, крепко его обняв, виновато шмыгнула носом.

– Ну прости, мой хороший… прости, что сделала тебе больно… я не хотела… не поняла, что это ты. Перепутала со страха. Не узнала. Прости меня, глупую… прости, родной…

Ширра выразительно рыкнул подбежавшему Леху, и тот без лишних слов скинул с себя просторную куртку. Набросил на мои плечи и голову, закутал, как младенца, подхватил на руки, не обратив внимания на вялое сопротивление. И, сопровождаемый молчаливым зверем, быстро отнес под прикрытие деревьев, чья густая тень надежно спрятала мою переменчивую внешность от любопытных глаз.

Едва оказавшись на твердой земле, я молниеносно отпрянула в самую густую тень, которую только смогла найти. Натянула куртку поглубже. С благодарностью кивнула, когда Ширра улегся рядом. На всякий случай прижалась к нему покрепче, перевела дух, успокоилась. Затем тщательно себя изучила, осмотрела, ощупала и, только когда убедилась, что вернулась в свой первоначальный образ, настороженно выглянула из-под куртки.

Ну? Ждать нам сегодня громов и молний или же обойдется?

Лех встретил мое появление легкой улыбкой.

Странно. Оказывается, он не ушел, а вместо этого присел на корточки и с неподдельным интересом ждал, когда я выберусь. При этом выглядел он на удивление спокойным. Как и всегда, уверенным в себе. Слегка задумчивым и каким-то… м-м… даже слова-то подходящего не подберу. Но ни испуга, ни беспокойства он точно не излучал. Более того, он ждал. И когда я поняла, что ждал он только меня, то тихонько вздохнула.

– Ну что? Давай поговорим?

Глава 8

Разговор, как и ожидалось, не заладился. Я с беспокойством изучала Леха. Тот, в свою очередь, о чем-то размышлял. Ширра, то и дело косясь на нас обоих, демонстративно занялся вылизыванием раненой лапы. Но, даже находясь под его защитой, я буквально кожей ощущала сгустившееся напряжение.

– Перестань, – попросила я, когда тишина стала невыносимой. – Не смотри так, а то мне начинает казаться, что все слишком плохо. Я ведь предупреждала, что на самом деле не такая, какой кажусь. Или ты наконец-то начал меня бояться?

Лех качнул головой.

– Нет, Трис. Я же сказал – ты меня не пугаешь.

– Тогда что пугает?

– Ты действительно хорошо себя чувствуешь?

– Более или менее. А что?

– Луна еще яркая, – осторожно напомнил он.

– Да. Но пока есть тень, беспокоиться не о чем. Кстати, как ты меня нашел?

– Мне подсказали, – уклончиво отозвался Лех, засмотревшись в сторону.

– Кто? Ширра?

– Не только, – снова ушел он от прямого ответа, заставив меня досадливо поморщиться. Значит, все-таки не доверяет, раз начал юлить. Однако вопрос был действительно интересным, потому что от лагеря я ушла довольно далеко. И даже если предположить, что луна заставила меня вернуться, а этот проклятый обрыв на самом деле в получасе ходьбы от обоза, Лех бы все равно не успел, если бы точно не знал, куда идти. Или если Ширра не подвез его на своей спине.

Я с подозрением покосилась на лежащего рядом Ширру, но было сложно представить, чтобы он вообще согласился пустить кого-нибудь к себе на спину.

Но тогда как Лех узнал? И оказался здесь так быстро?!

– Все в порядке, Трис, – неправильно понял мое беспокойство Лех. – Ты уже совсем обычная. И волосы, и кожа, и пальцы… почти как раньше. Только голос высоковат, но полагаю, это пройдет.

– Да, к утру. А глаза?

– Немного светятся, но в целом терпимо.

Я подумала, но после недолго колебания решила, что пытать его пока не буду. Попробую сначала у Ширры спросить – они ведь вместе пришли. А если уж и он откажется отвечать, тогда уже начну пытать Леха. Пока же я просто кивнула, сняла с головы его куртку и протянула вперед.

– Спасибо.

У Леха удивленно приподнялись брови, когда моя кисть, оказавшись в полоске света, самопроизвольно изменила форму и цвет, а ногти снова удлинились и засверкали, словно бриллиантовые. А как только я вернулась в тень, все исчезло, будто никогда не было, причем без всяких усилий с моей стороны.

– И это всегда так? – поинтересовался он, не торопясь забирать куртку.

Я быстро кивнула.

– Почти. Для этого даже стараться не нужно.

– Такое впечатление, что это не настоящее, – кивнул он, оценивающе меня оглядев, словно впервые увидел. – Как будто ты носишь маску. Или же на тебя наложена иллюзия, которая при определенном воздействии исчезает. Поэтому ты, скорее всего, не чувствуешь, что меняешься. И тебе, полагаю, не больно?

– Ты прав, смена облика не доставляет мне трудностей.

– Тогда от чего ты бежишь, Трис? – едва заметно нахмурился Лех. – Для чего стремишься забраться подальше в Приграничье?

Я отвела глаза.

– С чего ты решил, что я бегу?

– Ты долгое время жила в Симпале, несмотря на все свои особенности. Даже нашла применение способностям, успешно их скрывала от людей и, судя по всему, не помышляла что-то менять. До поры до времени. Значит, некоторое время назад с тобой что-то произошло. Я уже говорил – никто просто так не бросает свои прежние дела и не рвется в Призраничье. Но ты все бросила, Трис. И ты, похоже, очень спешишь…

– Ты бы тоже спешил, если бы тебя по пятам преследовал оберон, – нахохлилась я.

– Оберон?! – Лех вздрогнул всем телом и резко напрягся. – Идет за тобой?!

Я тяжело вздохнула.

– Увы. Понимаешь теперь, почему плохая из меня попутчица?

– Что ему нужно? – сухо осведомился воин, и у меня сам собой вырвался горький смешок. Пальцы машинально нащупали риал и плавно вытащили красавицу-жемчужину из-под рубахи.

– Где ты ее взяла? – внезапно охрипшим голосом спросил Лех, будто в первый раз увидел. – У кого…

– Украла, ты хотел сказать? – я улыбнулась, неотрывно глядя на свое сокровище, которое так естественно смотрелось рядом с амулетом Ширры. – Из королевской сокровищницы, конечно. Где же еще я могла подцепить оберона? Но она того стоит, правда?

Риал загадочно сверкнул, искупав мои пальцы в снежно-голубом сиянии, и от этого вдруг сделалось тепло и спокойно, как всегда бывало, когда мне помогал верный Рум. Конечно, его ничто не заменит, но вчерашний сон позволял надеяться, что у него все теперь будет хорошо. Пускай в другом мире и среди других людей, но я почему-то была уверена, что он в полном порядке. А еще я знала, что это жемчужина привела меня к нему. И именно она помогла мне сломать его клетку.

– Она моя, Лех, – обронила я, любуясь своим сокровищем. – Кажется, всегда была моей. Просто ждала, когда я ее найду, и только после этого проснулась. Красивая, правда?

– Двуединый… – Лех судорожно вздохнул, когда жемчужина вспыхнула, и трава вокруг меня покрылась вдруг тончайшим слоем белого инея. Даже Ширра внезапно начал менять цвет, на глазах становясь из угольно-черного каким-то пепельно-серым, но я не дала ему возможности превратиться в альбиноса – проворно убрала жемчужину на место и, посмеиваясь, стерла с удивленной морды провокационно поблескивающие снежинки.

Так-то! Моя красавица сильна и холодна, как неприступные скалы Летящих пиков. Но она умеет быть ласковой и нежной, если рядом окажутся чьи-нибудь заботливые руки. Не зря рядом с риалом Ширры она становилась такой умиротворенной – ей нравилось его тепло, точно так же, как ему пришлась по нраву ее мягкая прохлада.

Ширра ошалело потряс головой, зафырчал, махнул лапой, пытаясь стряхнуть с себя остатки инея. Даже морду о траву принялся ожесточенно тереть, словно ему не нравился холод. Меня это развеселило, Леха, напротив, почему-то насторожило. И в какой-то момент он с таким странным выражением уставился на кота, будто привидение увидел.

– Лех, ты чего? – удивилась я, перехватив взгляд, который он бросил на когтистую пятерню Ширры.

Что такого? Лапа как лапа. Здоровенная, черная. В свете луны выглядит, конечно, жутко, но он вроде привыкший? Не раз ее видел. Разве в ней могло появиться что-то новое?

Ширра, поймав мой вопросительный взгляд, забавно наморщил нос и с тихим ворчанием убрался в тень, сворачиваясь вокруг меня клубком и щекоча ладонь жесткими усами. А на Леха лишь мельком глянул. Правда, так, что тот, даже если и хотел что-то сказать, осекся. Пару мгновений смотрел в золотые зрачки, но быстро сдался – у Ширры действительно слишком тяжелый взгляд, чтобы долго его выдерживать. Поэтому Лех не стал искушать судьбу – попятился, отступая от нас медленно и осторожно, словно перед парой разъяренных бурых медведей, которых посмел не вовремя потревожить. А затем облизал пересохшие губы.

– Извини, Трис, я не знал.

Я непонимающе обернулась.

– Чего именно?

– Что он с тобой… Вернее, почему вы идете в Приграничье вместе.

– Да. Нам надо к Мглистым горам, – кивнула я, погладив Ширру, словно обычного кота. – Только там можно спрятать мой след от оберона. Так что у нас с Ширрой взаимовыгодное сотрудничество. Он помогает мне добраться туда живой и невредимой, а я помогаю ему в другом деле, в котором трудно обойтись без посторонней помощи. Да, мой хороший?

Кот согласно заурчал.

– Ты права, – тихо отозвался Лех, со смешанным чувством разглядывая жмурящегося от удовольствия зверя. – Лучше него никто не сумеет отыскать здесь дорогу.

– Угу. И от упырей, которых тут должно обитать великое множество, он меня тоже убережет.

Лех странно улыбнулся.

– Знаешь, Беллри недавно обмолвился, что там, где прошел скорр, еще очень долго не смеет объявиться никакая нежить. Я поначалу не верил, но сейчас вижу – это сущая правда. Полагаю, только поэтому нам до сих пор удавалось идти без проблем: Ширра даже своим присутствием защищает нас от беды.

Услышав свое имя, скорр приоткрыл один глаз и испытующе глянул на отступившего воина.

– Да, – повторил странным голосом Лех. – Думаю, ей с тобой повезло. И нам всем, пожалуй, тоже.

Ширра чуть прищурился, но воин быстро отвернулся и, накинув на плечи куртку, коротко поклонился.

– Мне пора, а то отец хватится. Или Кеол, чего доброго, искать отправится: я ведь не сказал, куда сорвался. Луна вскоре уйдет за тучи, так что ты вполне сможешь вернуться. Но если завтра ты вдруг не появишься, я оставлю твои вещи у одинокой сосны возле ручья. А если решишь остаться… – Лех глубоко вздохнул. – Помни: ты не одна и тебя никто не гонит прочь. Твою тайну знаем я и Ширра, и нас это не пугает. Наконец, в Приграничье лучше держаться вместе, потому что, помимо тварей, здесь много и других опасностей, от которых когти и зубы не уберегут. А еще помни, что в караване тебя будут очень ждать, особенно Лука. Поэтому подумай хорошенько, все взвесь, перестань бояться и возвращайся. А мы будем тебя ждать.

Я изумленно вскинула голову, но он уже отвернулся и быстро ушел, моментально скрывшись за деревьями.

Так странно…

Когда мне казалось, мы не найдем общего языка, но поди же ты – Лех ушел, а во мне, помимо надежды, зародилось и необъяснимое сожаление. Он был хорошим человеком, и при иных обстоятельствах у нас, возможно, могло бы что-то получиться.

Собственно, я пожалела именно об этом – о том, что не решилась и в ближайшие годы не решусь на что-то большее. Тогда как Лех, конечно же, не станет ждать. И это правильно, ведь даже я сама не смогла бы сказать, насколько затянулось бы его ожидание.

Ширра шумно вздохнул и пристроил тяжелую голову у меня на коленях, тем самым оборвав поток бессвязных мыслей. При этом он умудрился перевалиться на бок, отчего частично на него попал льющийся с неба лунный свет. И в этом свете у Ширры снова засеребрилась шерсть, смешно побелели усы. Черная шкура стала на миг гладкой и неестественно блестящей, будто политой маслом, короткие волоски плотно прижались друг к другу, сливаясь в ровную черную поверхность, подозрительно смахивающую на обычную, только очень прочную кожу. Но ненадолго: через долю мгновения луна снова скрылась из виду, Ширра стал таким же, как и всегда.

Я со вздохом к нему прижалась и прикрыла глаза, слушая ровное биение его сердца и гадая, как долго мой необычный спутник будет вот так лежать рядом, согревая, защищая и оберегая. Куда повернем завтра поутру: следом за караваном или же он найдет другой способ быстро добраться до Приграничья? Как далеко мы сможем пройти вместе? Куда он приведет меня, пряча от неутомимого оберона? Наконец, увижу ли я когда-нибудь моего крылатого друга, которого, смею надеяться, все же освободила из заточения?

Ширра, словно почувствовав мою неуверенность, прижался теснее и негромко заурчал, разом став похожим на самого обычного кота. И именно тогда я поняла, насколько же он стал мне дорог – молчаливый, внимательный, все понимающий и надежный, как скала. Пожалуй, так хорошо и спокойно мне было только с Румом. Лишь ему я настолько доверяла, чтобы безмятежно засыпать в его присутствии. А теперь оказалось, что и скорр незаметно вошел в круг надежных друзей, рядом с которыми я могла себе позволить быть самой собой.

Я сама не заметила, как уснула, зарывшись пальцами в густую шерсть и слушая тихое мурлыканье Ширра. И на этот раз, несмотря на полную луну, мои сны были спокойны и безмятежны, как никогда прежде.

Все, кроме одного.

И снова все та же пропасть. Тот же бесконечный обрыв. Круглая луна высоко над головой…

Я стою у самого края, вопросительно глядя в потемневшие небеса и ища ответ на самый главный вопрос. Смотрю на далекие звезды, любуюсь полной луной, жду сама не знаю чего, с надеждой затаив дыхание.

Но она, как и много раз до этого, загадочно молчит.

– Здравствуй, Трис, – тихо произносит за спиной знакомый голос.

Я быстро оборачиваюсь и неверяще ахаю: серый гигант возник будто из пустоты и теперь, стоя в нескольких шагах, внимательно изучает меня своими удивительными глазами. Высокий, могучий, но, как и прежде, бескрылый. При этом поразительно спокойный, даже невозмутимый, Однако нужно быть совсем слепой, чтобы не распознать за этой маской тщательно укрываемую печаль.

Я судорожно вздыхаю.

– Рум…

Гигант невесело усмехается.

– Что поделаешь: ты стала достаточно сильна, чтобы найти меня даже в мире теней. И тогда, когда это строжайше запрещено.

– Как ты? – вырывается у меня невольное.

– Как видишь. Пока живой.

– Ты разве не рад свободе?

Рум все с той же невыносимой тоской смотрит на темноту за моими плечами. Янтарные глаза отчего-то тускнеют и подергиваются сероватой дымкой, губы искривляются в горькой усмешке, но с них не слетает ни звука. И я совсем теряюсь.

– Рум! Что случилось?!

– Я всего лишь вспомнил, что когда-то хотел тебя использовать. Думал, что смогу перебороть собственное посмертие, обойду заклятие, обрету новую жизнь, вернусь с тобой к нашим врагам…

– Все еще хочешь отомстить за свою смерть?

– Нет, Трис, – тоскливо роняет он.

– Тогда что не так? Ты же хотел обрести свободу! От меня в том числе!

– В тебе течет кровь моих злейших врагов, – неслышно шепчет Рум, с болью глядя на мое лицо. – Ты – плоть от их плоти, их надежда и, возможно, единственное спасение в этой затянувшейся войне. Они ждут твоего возвращения, ищут, зовут… ты ведь уже слышишь их, верно? Не можешь не слышать – в тебе слишком много от них.

Я сильно вздрагиваю.

– Ты не знаешь этого, не помнишь… все случилось слишком давно… даже для меня прошло много времени. А тогда нас было двое: я, глупец, обманутый на самом простом, и мой верный друг, почти брат, который всегда был рядом. Да, Вертовах был хорошим воином и смелым предводителем. Но он уже умирал, когда понял, что против яда доспехи не спасают. У него просто не было выбора – с разорванным сердцем не живут даже боги, а мы, хоть и считаем века за короткие дни, все же не бессмертны.

– О чем ты говоришь? – немеющими губами выдавливаю я. – Рум, что ты пытаешься мне сказать?!

Серокожий гигант печально улыбается.

– Он умер не сразу, Трис. Сперва ему дали возможность воплотить в жизнь свою мечту, одно заветное желание. Насмешка, конечно, но порой и насмешка может дать крохотный шанс на победу. И он выбрал жизнь. Не для себя, но для своих наследников, для будущего дитяти, которых у нас всегда рождалось так мало. Он пожелал продолжить род, и ему предоставили это право. Правда, не предупредили, кого изберут ему в жены, а сам Вертовах не смог увидеть – его предусмотрительно ослепили… – Рум тяжело вздыхает, и мне становится чуточку страшно. – Я был там в тот день, Трис. Знал, что он выбрал, но ничего не мог изменить, потому что точно так же был прикован обессилен. Думал, не вырвусь. Но мне, как и ему, все же предложили выбор…

Я замираю от странной мысли.

– И что же ты пожелал?

– Посмертие, – шепчет мой верный дух. – Всего лишь возможность жить после смерти так, словно я все еще могу дышать и чувствовать. Словно все еще жив и могу по-прежнему вести свой народ к победе. Да, победа… вот что двигало мной тогда. Жажда мести. Надежда на возвращение. И мне, на мое горе, дали такую возможность. Тогда мне казалось, что потом я смогу этим воспользоваться, отыщу твою искорку, разбужу твою силу и сумею сделать так, чтобы выбрала нужную сторону. Думал, без труда совершу то, чего вот уже три тысячелетия никто не мог – обращу тебя против своих же врагов, чтобы покончить с этим раз и навсегда, но, к счастью, судьба распорядилась иначе… – У бескрылого духа обреченно опускаются плечи, а затем и ноги подгибаются, будто от невыносимого груза вины. – Ты выросла совсем другой, девочка моя. Ловкой, сильной и неиспорченной. Ты и меня разбудила, Трис. Заставила многое увидеть другими глазами. В каком-то смысле даже уничтожила, но этим и спасла, ибо, как оказалось, смерть кроется не в разбитом сердце и не в сломанных крыльях, а в равнодушии и злобе, которая так долго вела нас за собой. Прости меня, Трис. Я едва тебя не погубил. Если бы не заклятие, потерянная память и не время, я бы вырастил тебя в той же самой ненависти, что некогда уничтожила мой народ. Я был готов пожертвовать всем ради этого. Даже тобой. Прости меня за это, милая. Я умер скверно, а смерть никого еще не сделала покладистым, но даже это не может служить оправданием… Я слишком виноват перед тобой, а потому недостоин свободы, которую ты мне подарила.

Рум сжимается, как от невыносимой ноши, и роняет голову с помертвевшим лицом, но я уже не слушаю – опускаюсь рядом на колени и бережно касаюсь гривы некогда черных волос.

– Я не знаю, кем ты был, как жил и для чего умирал. Не знаю, стоило оно того или нет. Понятия не имею, сколько времени прошло с тех пор, кто были твои враги, чем ты тогда жил и какие народы существовали на этой земле. Ты воевал и сражался за то, что считал правильным. У тебя были враги, которые тоже считали себя вправе отнимать ваши жизни. Но именно сейчас все это неважно, понимаешь? Ты столько мне помогал, заботился, столько раз спасал мою жизнь… Рум, разве этого мало, чтобы простить?! Я знаю, как это трудно – прощать и принимать прошлое. Ты сам меня этому учил. Помнишь? А еще я знаю, что у меня никогда не было такого верного и преданного друга. Я по-прежнему люблю и верю тебе, что бы ни случилось. А еще я прощаю тебя и хочу, чтобы ты сделал то же самое. Прошлое не вернуть. Что сделано, то сделано, но хотя бы сейчас, здесь… пожалуйста, перестань себя винить.

У него из груди вырывается прерывистый вздох, а голова опускается еще ниже, словно мои слова становятся для него тяжелее могильной плиты. Но я не позволяю ему отвернуться – приподнимаю заостренный подбородок и всматриваюсь в его потускневшие глаза.

– Я прощаю тебя, Рум, – повторяю настойчиво, а второй рукой крепко сжимая его когтистую кисть. – Ты все еще мне дорог. И я очень хочу, чтобы ты вернулся.

Он на мгновение замирает, словно не в силах осознать происходящее, а потом коротко выдыхает, обдавая меня волной горячего воздуха. В тот же миг у меня перед глазами все плывет, сознание мутится, голова отчаянно звенит, рассыпаясь на тысячи осколков. Мир странно переворачивается, дробясь на сотни граней, некрасиво плывет, стремительно наполняясь призрачными тенями. Потом что-то больно дергает за руку…

Я тихо охаю и против воли зажмуриваюсь, изо всех сил желая, чтобы эта выматывающая тряска прекратилась. А когда перевожу дух и поднимаю голову, то с ужасом понимаю, что на туманной скале уже никого нет…

Глава 9

Новый день не заладился с самого утра.

Начать с того, что, поддавшись навеянным луной чарам, я бессовестно проспала и открыла глаза не с рассветом, как обычно, а уже ближе к полудню. К тому же просыпалась я долго, неохотно, с трудом вырываясь из объятий слишком крепкого сна. И до последнего не желала его покидать, все еще убеждая, умоляя, споря…

Я села, с трудом покрутив гудящей головой, и, встретив обеспокоенный взгляд Ширры, вяло ему кивнула.

Нет, я в порядке, повода тревожиться нет. Только соображаю туго, шевелюсь, словно сонная муха.

Кстати, пока я спала, Ширра уже успел побегать по лесу, найти и принести мой дорожный мешок, а также захватил вещи, которые оставались в лагере. Правильно, времени-то уже много. Лех наверняка решил, что я не приду, поэтому сдержал слово и тем самым избавил меня от необходимости возвращаться.

Да, пока собиралась, я все же решила, что так будет лучше. Я слишком охотно стала поддаваться луне, слишком быстро теряла рассудок и с каждым днем все легче сбрасывала человеческую личину, показываясь миру такой, какой была рождена изначально.

Когда-то мне хватало простого плаща, чтобы пережить полнолуние неузнанной. Но это время ушло. С каждым разом я меняюсь все быстрее, каждая лунная ночь отбирает у меня разум на все большее время. Что произойдет следующей ночью – не знаю. Какой я стану и что натворю в беспамятстве – неизвестно. Но теперь у меня остается лишь один путь – вперед. Одной. Туда, где меня не найдет оберон и где я никому не причиню вреда.

От воспоминания о духе-хранителе в груди что-то болезненно сжалось.

Ох. Не так я представляла себе его свободу. Не думала, что от этого станет хуже. Но пока он сам себя не простит, камень с его души так никуда и не денется. И до этих же пор, похоже, он не сумеет… а вернее, не захочет вернуться.

– Шр-р? – вопросительно проурчал Ширра, заметив, что мое и без того скверное настроение вовсе ухнуло в пропасть.

Я крепко его обняла и уткнулась носом в шею.

– Ничего. Когда-нибудь он вернется, и все будет хорошо. Я найду слова, сумею… я знаю, что отыщу его снова и все объясню…

Ширра непонимающе рыкнул.

– Всего лишь сон… – Я прерывисто вздохнула и, поймав встревоженный взгляд скорра, неожиданно опустилась на траву. Безвольно уронила руки, чувствуя, как он тревожится все сильнее. А потом неожиданно начала говорить – обо всем: о своем детстве, о Руме, о погасшем амулете и обероне; о крысодлаках, едва не утопивших меня в Березинке; о старом лекаре, спасшем мне жизнь. О том, как я попала в Тирилон. О странных снах, преследующих меня по пятам. О скованном заклятием духе, чья душа так много лет была тесно связана со мной… Все ему рассказала. Даже о том, что в скором времени наверняка перестану быть той самой Трис, которая когда-то вытащила его из плена.

Он не перебивал. Слушал терпеливо, внимательно, будто от этого что-то зависело, и привычно молчал, стараясь не упустить ни одного слова. Только горящие золотом глаза чуть сузил, едва я вспомнила про оберона и нанесенную им рану, но не зарычал. Скорее, неприязненно покосился по сторонам, будто ждал, что крылатое чудовище вдруг появится из-за кустов. При упоминании о Руме удивился, а потом надолго задумался, краешком глаза косясь на мое расстроенное лицо. Но, кажется, поверил. Зато когда я сказала о снах, заметно обеспокоился и даже привстал. Настороженно меня обнюхал, ткнулся носом в незащищенную шею, однако ничего подозрительно не обнаружил и так же неожиданно угомонился.

А я все говорила, говорила…

Когда поток слов наконец иссяк, а голос охрип от длинного монолога, дневная жара спала, а солнце начало ощутимо клониться к горизонту. Воздух наполнялся благословенной прохладой. По густой листве прошелся легкий ветерок, суля скорое избавление от удушливого жара. Из-под густой травы начали опасливо выбираться голодные мошки и вездесущие комары. В десятке шагов что-то сердито проворчал спешащий по своим делам барсук…

Я отерла лицо и со вздохом подняла голову – Ширра по-прежнему не двигался. Массивный, величественный, поразительно грациозный даже в полной неподвижности. Но в его взгляде была такая глубокая задумчивость, словно он пытался решить для себя какой-то важный вопрос. При этом мне вдруг показалось, что ему гораздо больше лет, чем мне. Что он повидал много такого, до чего мне еще расти и расти. Я словно оказалась вдруг перед пронизывающим взглядом столетнего старца, который видит тебя насквозь, вот только делиться выводами не спешит. Ждет, когда сама догадаюсь.

Я неловко отвернулась, не в силах долго выдерживать этот пристальный взгляд.

– Пойдем, а то вечер скоро. Хотелось бы до темноты добраться до реки. Дорогу не забыл?

Скорр качнул головой.

– Ладно, тогда сейчас возьму мешок, и пойдем, – я устало улыбнулась, оглядываясь в поисках мешка, но что-то без предупреждения толкнулось под ноги, властно пихнуло под колени и заставило непонимающе охнуть.

От неожиданности я потеряла равновесие и опасно покачнулась, нелепо замахав руками, однако упасть не упала – между ног ловко проскользнуло что-то горячее и гибкое. В голове мелькнула мысль о коварстве вредного кошака, посмевшего со мной поступить столь неблагородным образом, но потом мне стало не до размышлений: спина у Ширры оказалась лишь немногим ниже лошадиной. Зато шире и явно удобнее, никакого седла не нужно. Только стремян не оказалось, и оттого создавалось ощущение, что в любой миг можно соскользнуть вниз.

Когда же подо мной с устрашающей скоростью замелькала земля, я в панике вцепилась в кота руками и ногами, потому что Ширра рванул с места настолько быстро, что у меня ветер засвистел в ушах. Деревья замелькали по сторонам так стремительно, что я не успевала их замечать, а вскоре и вовсе слились в одну сплошную полосу, в которой лишь изредка мелькали белые просветы.

– ШИР-РА-А-А!

От моего истошного вопля наверняка вся листва с деревьев послетала и хотя бы у одной певчей птички остановилось сердце. Но мохнатый гад даже не головы повернул, мчась по лесу, будто выпущенная из лука стрела. Могучая спина подо мной ходила ходуном, сильные лапы без устали несли двойной вес, у меня уже лицо горело от встречного ветра, но Ширра и не думал останавливаться.

Не знаю, каким чудом я с него не свалилась. Понятия не имею, что вообще нашло на этого упрямца, зачем-то вознамерившегося прокатить меня верхом. Но хвала Двуединому – я вовремя сообразила наклониться и прилепиться к коту пиявкой, чтобы не сдуло. Кричать, правда, больше не кричала – первая же залетевшая в рот мошка вынудила меня умолкнуть. Но про себя я все-таки поклялась, что как только кошак остановится, тут же выскажу все, что о нем думаю. А то взял моду – сажать неподготовленных девушек к себе на спину. Страшно же, демон меня задери! Вот уж и правда, скорр… на такой бешеной скорости носиться даже я не способна.

Он даже не бежал – буквально летел сквозь лес, чудом уворачиваясь от встречных деревьев. Лап уже не различить. Вместо деревьев – сплошная серая пелена. Ветер веки выворачивает. В ушах свистит, за спину даже посмотреть жутко – так наверняка воздушные дыры зияют величиной с гору! А Ширра даже в ус не дует и ломится сквозь пространство, как дикий тур сквозь тонкий весенний лед!

Я тихо взвыла, боясь лишний раз пошевелиться. Всю мою тоску и уныние как ветром сдуло, на них даже времени не осталось, потому что на смену горечи пришло вполне справедливое возмущение. Я столько кар для скорра придумала по дороге, столько заковыристых слов, чтобы хоть как-то отвлечься… А он все бежал и бежал – мощно, упруго, неутомимо. В какой-то момент одним громадным прыжком играючи перемахнул попавшуюся на глаза речушку. С ходу промчался по небольшому болотцу, но не утонул и даже не испачкался. Говорят, некоторые жуки умеют скользить по воде, а еще лягушки, что придумали способ преодолевать широкие лужи. Но он-то не жук! В нем весу побольше, чем в человеке, чуть ли не вдвое! Да еще и я сверху! А этот гад даже глазом не моргнул!

Теперь понятно, почему о них никто до сих пор не слышал: такой перед самым носом пронесется, все пальцы тебе отдавит, нос откусит, а ты только ветер на лице почувствуешь и спросишь, откуда дует. Не зря ушастые сразу лапки подняли кверху, не рискнув с ним связываться – с таким свяжешься и враз окажешься под дерновым одеяльцем. Никаких костей не соберешь.

Наконец мохнатый скакун подо мной начал замедляться.

Вот и деревья замелькали пореже, вот и лучики солнца показались из-за низко опустившихся облаков. Потом стали различимы движения сильных лап, из-под когтей прекратили взлетать земляные комья. Если постараться, то уже можно было увидеть отдельные листочки, кустики, деревца. Вот и палочка какая-то проскочила, переломленная острым когтем… Хотя нет, не палочка, а вроде бы целое бревнышко, но рядом с такой тушей даже оно кажется неуместно хрупким. Потом мы пересекли небольшой ручей, куда я, засмотревшись по сторонам, чуть было не свалилась. Затем проступили пышнолистные кусты, ощутимо потянуло прохладой, затем почему-то – дымко́м, жареным мясом и специями. Наконец скорр полностью остановился и коротко рыкнул.

Я торопливо сползла с его спины, будучи пока не в силах ни говорить, ни тем более ходить. Ноги все еще подрагивали от напряжения, поэтому, оказавшись на твердом, я обессиленно шмякнулась на землю. А потом помотала головой, пытаясь избавиться от тошнотворного двоения в глазах, потерла саднящие веки и жадно хватанула ртом свежий воздух.

– Д-дурак, – пролязгала зубами, когда ко мне вернулась речь. – П-предатель м-мохнатый. Еще раз так сделаешь, п-пожалеешь, п-понял?

Ширра насмешливо фыркнул, отчего мое раздражение моментально перешло в категорию бешенства, но, прежде чем я окончательно взорвалась и наговорила гадостей, откуда-то сбоку раздался подозрительно знакомый, на редкость спокойный голос, заставивший меня осечься:

– Вы опоздали.

– Шр-р-р, – возразил Ширра, без всякого удивления взглянув на подошедшего Леха.

– Я ждал вас раньше. Что случилось? Трис возражала слишком… м-м-м… сильно?

Кот снова фыркнул, на этот раз пренебрежительно, и я вновь лишилась дара речи, потому что только сейчас соизволила оглядеться и понять, куда привез меня мохнатый обманщик: небольшая полянка неподалеку от обочины, мирно щиплющие траву кони, тяжело груженые повозки, поставленные в круг, небольшой костерок, на котором уже закипает травяной напиток, загадочно улыбающиеся лица вокруг…

– Доброе утро, как спалось? – вежливо улыбнулся Лех, мудро не дойдя до меня нескольких шагов. – Я, конечно, понимаю твою любовь к ночным прогулкам, но в следующий раз, пожалуйста, вернись пораньше. Знаешь, какого труда мне стоило убедить народ, что с тобой все в порядке и ты нагонишь нас позже?

– Опасно гулять в Приграничье ночью, – неодобрительно буркнул Яжек. – Если бы не Ширра, поутру пошли бы всем миром искать. Мало ли что могло случиться? То ли в кустиках потерялась, то ли зверь какой уже схарчил… Хорошо, Лех предупредил о твоих прогулках, а то бы вовсе с места не стронулись, пока тело не нашли.

– А еще лучше – не ходи по лесу, – наставительно добавил Кеол. – Тут тебе не столица, стражи поблизости нет, зато упыре-э-эй… хоть с хлебом ешь. Думаешь, мы зря навстречу вам вышли? Таких, как ты, тут без закуски едят. Только на скорра твоего и надежда.

Северяне дружно кивнули, одновременно жуя сдобные лепешки.

– Ой, Трис! – радостно воскликнул выглянувший из-за повозки Лука. – А ты чего так долго? Я для тебя камушек красивый нашел. Хочешь покажу?

– Да отстаньте вы от человека, – проворчала Зита, перехватив мальчишку на полпути. – Лука, не трогай ее пока, дай дух перевести. Велих, чего сидишь? Помоги подняться! Не видишь, Трис устала с дороги! Наверняка ноги свело – чай, на Ширре-то сидеть неудобно!

Я медленно перевела взгляд с одного лица на другое, а потом на третье и дальше, искренне пытаясь понять, почему никто из них не удивлен. Даже мальчик. Но затем вспомнила, что вещи-то мои Ширра с самого утра принес. А значит, виделись уже в лагере, успели договориться. И, кажется, я даже знаю с кем.

Лех перехватил мой свирепый взгляд и поспешил отступить на шаг.

– Трис, а ты уже ужинала?

– Нет, – медленно протянула я, сузив глаза. – Но найду, кем перекусить, не переживай.

– Да я не переживаю, просто… неужели Ширра тебя не предупредил? – еще быстрее попятился воин, когда я поднялась и решительно двинулась в его сторону. – Я всего лишь попросил его за тобой присмотреть. Ночь все-таки, темно, звери вокруг дикие. Мы… э-э, поговорили тут… да ничего страшного, просто Беллри поработал в качестве толмача: ты же знаешь, он нашего Ширру хорошо понимает… вот и подумали, что вместе идти гораздо легче и безопаснее. А он уже позаботился о том, чтобы ты… э-э-э, не заблудилась в лесу… ну, случайно. Для того и привел обратно.

– Вот как? – совсем нежно проворковала я, плавным движением обернувшись. – Так это была его идея?

– Конечно, – сдал его с потрохами Лех. – Он все это и придумал. Я только поддержал.

Ширра от такой подставы недовольно рыкнул, но, едва взглянув на мое лицо, передумал сводить счеты здесь и сейчас, а вместо этого вильнул хвостом и со всей доступной скоростью ретировался в кусты. Только его и видели.

Я проводила его кровожадным взглядом, а затем медленно разжала кулаки и несколько раз заставила себя вдохнуть и выдохнуть.

Ладно. Пусть идет. Потом я его все равно выловлю и заставлю пожалеть о том, что не соизволил поинтересоваться моим мнением. Знал же, мерзавец, что я решила не возвращаться, но все равно заставил меня это сделать. Закинул, понимаешь, на спину, будто украденную невесту, и доставил, куда посчитал нужным. А теперь попробуй уйди! Лука ужасно расстроится, Зита огорчится, остальные вовсе не поймут, а Лех еще и задержать попытается. Даже мешок мой подтолкнул поближе к костру, а сам так и следит за каждым движением! И приятели его тоже! Особенно эльфы! Остроухие подлецы, наверняка согласившиеся служить для Ширры переводчиками!

Все, я злая.

Я очень и очень злая, потому что очень не люблю, когда происходит что-то, на что я не давала согласия. Меня, собственно, и спрашивать-то никто не собирался. Сами все обсудили, сами решили и сделали, а я тут как бы и ни при чем. И что самое обидное, сделали это люди, которым я доверяла.

Не знаю, что меня больше задело – сам факт обмана или же то, что он исходил от тех, от кого я подобного не ждала. Но зацепило меня действительно сильно. Поэтому до самой ночи я держалась ото всех особняком, а с наступлением темноты забралась в повозку и до самого утра оттуда не вылезала.

Следующий день, как назло, выдался холодным, дождливым и отвратительно хмурым. С неба без конца сыпалась какая-то морось. Дорога опять раскисла и чавкала под копытами лошадей. После полудня невесть откуда поднялся сильный ветер, умудряющий задувать даже под плотные тенты повозок. Отовсюду тянуло сыростью, колеса громко скрипели, возницы ругались вполголоса… в общем, все было плохо. Но особенно гадким было мое настроение, которое за ночь так и не смогло подняться ни на один жалкий градус.

Нахохлившись, как воробей, я сидела рядом со стариком Зого и мрачно глядела перед собой, кутаясь в теплый плащ и тихо проклиная свою невезучую долю. Знаменитая эльфийская плащовка от дождя почти не спасала. Приходилось беспрестанно утираться, прятать глаза и снимать прилипающие ко лбу волосы.

И все бы ничего, со временем наполнившее меня до краев раздражение так или иначе улеглось бы, но, к сожалению, его причина постоянно держалась поблизости. Вернее, две причины – одна черная, мохнатая и хвостатая, держащаяся слева от повозки, а вторая ехала справа, верхом, периодически поглядывая в мою сторону.

И ведь хоть бы кто извинился, а?

Сделав вид, что в упор не вижу обоих, я сердито шмыгнула носом.

– Замерзла? – участливо поинтересовался Яжек, мигом оказавшись рядом. После чего стащил с себя длинный плащ с капюшоном и, оставшись в одной куртке, протянул мне. – Вот, надень, а то холодно сегодня. Не дай Двуединый, застудишься.

– Спасибо, не надо, – отказалась я.

Негоже у парня такую вещь забирать. Я-то в повозке посижу, от ветра в любой момент спрятаться успею. А он без плаща до нитки вымокнет за пару минут, так что застудится еще быстрее меня.

– Надень, – обернулся Лех и придержал коня, чтобы поравняться с повозкой. – Яжек прав, тебе надо согреться.

– Тебя не спросили, – фыркнула я. – Что за дурацкая привычка – думать и решать за других, не спрашивая на то их согласия? Свою спину побереги!

Лех недовольно засопел и, ткнув коня пятками, уехал вперед, к Кеолу. Яжек неодобрительно покачал головой. А я, чтобы больше не провоцировать споры, перебралась внутрь повозки, чтобы не доставали, закуталась поплотнее, чтобы согреться. Но тут, как назло, в носу засвербело, и я оглушительно чихнула.

– Трис! Етить тебя за ногу… – подпрыгнул на облучке возница. – Ты что, действительно простудилась?

– Нет, – хлюпнула носом я. – Это все злобные происки ушастых недоброжелателей: на торгу говорили, их плащи не поддаются влаге, но, как оказалось, это гнусная ложь. Мой давно вымок насквозь, будто соткан не из ушастой… тьфу ты!.. эльфийской нити, а из простой дерюги! За что только деньги платила?!

– Ох, Трис, – сокрушено покачал головой старикан. – Боюсь, тебя обманули: эльфийские плащи действительно не пропускают воду. Можешь мне поверить – десять лет один такой носил, все нахвалиться не мог, никакого сноса не было… пока не сперли. А ведь двадцать золотых за него отдал. Эх…

– Сколько-сколько?! – изумилась я. – Мне этот вполовину меньше обошелся!

– Потому-то и не греет, – авторитетно заявил старик. – Так-то ткань справная и пошита неплохо, поэтому от настоящей ее не отличишь, покуда в сильный дождь не попадешь. Вон глянь сама, какая она должна быть.

Я скрепя сердце выглянула наружу и поискала глазами отдалившихся эльфов. Но ушастые гордецы и впрямь ехали как ни в чем не бывало. Ни каплюшки на них не повисло, ни комочка грязи – все скатывалось по плащам, будто сани по ледяной горке. При этом что мой плащ, что их выглядели практически одинаково – та же серо-зеленая ткань, тот же крой. Единственное отличие – у меня плащ явственно потемнел от влаги и обвис половой тряпкой, тогда как у них, наоборот, ткань заблестела и даже слегка переливалась под дождем, словно это и не ткань вовсе, а зеленая кольчуга.

Особенно обидно было то, что мне вроде как по профессии положено всякий обман загодя распознавать: все-таки не первый день ремесло изучаю. Хоть и по золоту больше да по каменьям, но все-таки. Извиняло меня только то, что в Ларессе эльфийские вещицы найти крайне сложно. А этот плащ я решила на память купить. И так досадно промахнулась с покупкой.

Эх, купец, купец… дородный бородатый крепыш в алом кафтане и с поистине королевской осанкой… Взгляд, как у бравого орла, честный и неподкупный… руки холеные, подбородок гордый, нос прямой и весь из себя благородный… Ну только попадись мне в руки! Вот этим самым «плащом» по морде и стегну!

Из моей груди вырвался тяжкий вздох.

– Да не переживай, Трис, – сочувственно покивал возница. – Ну давай я тебе другой дам? Не чета, конечно, эльфийскому, но там подкладка специальная, воду не пропускает. А твой совсем промок!

Я вместо ответа оглушительно чихнула, не дав старику договорить. Затем чихнула второй раз и даже третий, и не на шутку обеспокоилась – а ну как и в самом деле заболею? Пощупала «паленый» плащ, с огорчением убедилась, что он и впрямь насквозь промок, и со вздохом вылезла обратно на облучок.

Однако когда я уже хотела попросить у возницу замену, то обнаружила, что рядом с повозкой появился еще один всадник, помимо упорно держащегося рядом Яжека. Да не просто всадник, а один из тех самых эльфов, о которых мы только что говорили: Беллри. Причем болтался он возле левого борта с таким видом, словно ему от нас что-то понадобилось.

Я сперва не поняла, с чего он вдруг решил нарушить дистанцию. Тем более не ждала от него ничего хорошего. Поэтому сперва насторожилась, внутренне подобралась и… искренне опешила, когда эльф вдруг достал из седельного мешка бесформенный сверток.

Кхм. Это что, шутка?!

– Прими, – тихо сказал эльф, протягивая мне непонятный сверток. – Это согреет и убережет тебя от влаги. Цвет, конечно, не твой, зато он очень прочный. И будет служить надежной защитой и от солнца, и от дождя, и от любой непогоды.

А потом, видя, что я не понимаю, поспешно откинул верхнюю ткань, открывая то, что под ней скрывалось, и, окончательно вогнав меня в ступор, повторил:

– Прими. Очень тебя прошу.

Глава 10

Вы когда-нибудь видели вежливого эльфа?

Вот и мне раньше не доводилось.

Собственно, я думать не думала, что когда-нибудь в жизни удостоюсь такой чести, однако Беллри сумел меня поразить. И сам по себе, и непосредственно подарком, при виде которого я во второй раз за день оторопела.

Подаренный эльфом плащ был настолько тонок и невесом, что казалось, его соткали из лунного света. Даже сейчас, в хмурый дождливый день, он переливался всеми цветами радуги и неумолимо притягивал взгляды, будто драгоценный бриллиант, по чьему-то недомыслию оказавшийся среди речной гальки. Даже касаться его было страшно. Казалось, только тронь эту хрупкую красоту, как она тут же развеется туманной дымкой. Однако впечатление это было обманчивым, поскольку необычная ткань была на удивление прочной. Причем настолько, что не всяким ножом порежешь, не каждой стрелой проткнешь. А уж такая неприятность, как проливной дождь, вовсе покажется досадной мелочью – эльфийские сайеши испокон веков славились своими чудными свойствами и защищали хозяина так, как далеко не всякий доспех сумеет. Вот только мало кто из смертных мог похвастать, что владел таким сокровищем, – эльфы ревностно оберегали свои тайны и крайне неохотно расставались с секретами.

– И-их-ха… – восторженно выдохнул Яжек, пожирая глазами лучащуюся мягким светом накидку. – Столько про них слышал, но никогда не видел вживую. Вот же повезло! Беллри, а правду говорят, что сайеши могут становиться невидимыми?!

Эльф настороженно кивнул.

– Не все, но могут. Надо только знать, как активировать заклятие. От стрелы, ножа, скользящего удара тоже уберегут, а этот зачарован еще и против магии. Его не видно магическим взором. Он легко меняет форму, подстраиваясь под желания хозяина, а если потребуется – даже под цвет стен или листьев в лесу…

– У ваших разведчиков есть такие, я знаю!

– Похожие, – осторожно согласился Беллри, и Яжек окончательно просиял.

– Здо́рово! Трис, тебе сказочно повезло! Обычно эльфы не делают подарков, но уж если делают, то это на всю жизнь! Бери, не пожалеешь!

Я наконец очнулась ступора и с трудом отвела взгляд от созерцания сайеши, про которых в Симпале гуляло столько баек, а потом растерянно уставилась на беспокойно заерзавшего в седле эльфа, который все еще дурак дураком торчал напротив и явно не знал, куда себя девать. Более того: кажется, очень боялся, что его дар не примут, и, судя по всему, уже заготовил аргументы для убеждения.

Мне почему-то некстати вспомнилось, как когда-то по молодости и глупости я охотилась за подобными диковинками. Однажды даже хотела стянуть у одного остроухого кошелек, но Рум вовремя отговорил – упомянул об охранных заклятиях и посоветовал никогда не связываться с ушастыми, потому как был вовсе не уверен, что мой амулет осилит такую мощную защиту.

Еще припомнился разговор с моим вторым наставником, утверждавшим, что сайеши – это привилегия исключительно самих эльфов, причем не самых последних. Более того, за попытку выведать эту тайну многие из смельчаков лишились разумов, а иные – и буйных голов: бессмертные не прощали дерзости. А уже если им случалось когда-то одарить таким сокровищем, то не иначе, чем за спасение жизни или же за такую услугу, за которую деньгами попросту не расплатишься.

Иными словами, протягивающий редкий и поистине бесценный дар эльф был подобен зрелищу вернувшихся в наш мир легендарных крылатых или же спустившемуся с небес Двуединому, вознамерившемуся самолично благословить всех нас, вместе взятых.

От последней мысли я наконец опомнилась, с нескрываемым подозрением уставилась на эльфа и сухо осведомилась:

– Беллри, что на тебя нашло?

– Ничего. Просто хотел помочь, – неслышно уронил эльф, старательно отводя глаза.

– Та-ак. В вашу доброту я что-то не верю. Может, плащик на самом деле отравлен? Или смазан какой-нибудь гадостью изнутри? Хорошо помня про вашу ко мне «любовь», могу предположить, что тут дело нечисто.

Остроухий благодетель пугливо вздрогнул и чуть не шарахнулся прочь.

– Ишь ты, – удивилась я его прыти. – Видать, и в самом деле что-то не так! Яжек, как считаешь: до чего надо было довести эльфа, чтобы он от злобы решился на такую подлость – подсовывать мне магическую дрянь, чтобы потом от души посмеяться над тем, что от меня останется, едва я ее надену.

– Чего?! – оторопел юноша.

– А что? Остроухие – типы мстительные. Цапнешь такую сдуру и будешь потом всю жизнь на паперти стоять! Или того хуже – одни тапочки от тебя и останутся.

Яжек ошарашено воззрился на Беллри, у которого от волнения лицо сперва побелело, потом посерело, а затем покрылось красными пятнами.

– Беллри, ты что?!.

– Нет! – воскликнул эльф. – Это подарок! У него еще нет хозяина! Защитное заклятие неактивно, но как только ты наденешь, сайеши станет признавать лишь одного владельца! Он абсолютно чист и примет тебя, как истинную а-э-э… как хозяйку, госпожу! Я не хотел причинять вреда! Только помочь и защитить! Клянусь!

Мне снова стало неуютно – у Беллри стало такое несчастное лицо, словно я его в краже подштанников обвинила. Да и не врут ушастые никогда – это всем известно. Раз сказал, что искренне предлагает, значит, так и есть. Вот только зачем? Сам бы он ни за что до такого не додумался. После всего, что было… хех, я не дура, чтобы поверить, что Беллри и впрямь мог так резко измениться за какую-то жалкую пару дней.

Я заметно нахмурилась.

– Тебе что, Ширра велел его отдать?

Беллри непонимающе моргнул.

– При чем тут он?

– При том, что вы с приятелем на него чуть ли не молитесь. Так это он велел отдать сайеши?

– Нет, – покачал головой эльф.

– Тогда я ничего не понимаю, – пробормотала я, оглядываясь по сторонам и выискивая взглядом мохнатого обманщика, но того, как нарочно, уже и след простыл. – Если это не он, то чего вы вдруг всполошились? Вы ж к людям хуже, чем к нежити… ой, и не нравится мне все это!

– Пожалуйста, возьми, – тихо повторил Беллри, протягивая подарок.

– Не надо. Как-нибудь обойдусь.

– Бери, Трис, – поддакнул Яжек, а Зого озадаченно покосился, явно не беря в толк, чего я так заупрямилась. – Второго такого не свете нет. Если сайеши признает тебя хозяйкой, никакая кольчуга не понадобится. И магия будет не страшна. Он тебе до конца жизни служить будет.

– Это-то меня и пугает.

– Трис, да ты чего?! – окончательно изумился юноша. – Эльфы же – не люди! Если уж что-то предлагают, то от чистого сердца!

– А эти, может, слишком долго среди вас толклись, – непримиримо насупилась я, надеясь, что ушастый смертельно обидится и избавит меня от необходимости разрываться между жадностью и осторожностью. Сайеши ведь действительно – огромная редкость. То, что его предлагают добровольно – еще большее чудо, а уж непонятное смирение Беллри просто подозрительно! Даже глазами не сверкнул, хотя я чуть не впрямую гадость сказала! Не дернулся и не возмутился, хотя видит Двуединый – было на что! Но нет: лишь обреченно вздохнул и стал совсем несчастным.

– Трис, пожалуйста…

Однако я слишком хорошо помнила, как он со мной обошелся. Еще долго буду помнить его взгляд и колючие слова, не забуду того презрения, которым меня окатили эти двое. А потому принимать от них даже такое подарки… нет, не рискну.

Я медленно покачала головой.

– Спасибо, Беллри, но боюсь, мне твой дар не по карману.

– Я ничего за него не прошу.

– Извини, нет.

Беллри на мгновение прикрыл нещадно горящие глаза и глубоко вздохнул, словно собираясь с мыслями. А потом опустил голову и горько произнес:

– Ты права: я был груб и непростительно слеп. Неразумен и холоден. Я обидел тебя, запятнав себя несмываемым позором. Я совершил страшную ошибку, тяжко оскорбив ту, за которую должен был биться насмерть. Ты правильно наказываешь меня недоверием: я запятнал честь своего рода. Глупо было бы надеяться… но если это позволит хоть как-то загладить мой грех… если поможет в пути и хоть немного облегчит тебе дорогу… возьми его. Пожалуйста. И забудь, если сможешь, одного глупого бессмертного, который так недостойно себя повел.

Я неприлично разинула рот, во все глаза уставившись на покорно склонившего голову остроухого. Если бы не ехал верхом, думаю, удостоилась бы великолепнейшего зрелища стоящего на коленях эльфа – смиренного, покорного, почти уничтоженного, которого надо только добить, милосердно вонзив кинжал в гордое сердце. И он бы даже не пикнул…

На душе вдруг стало гадко, будто я сегодня сделала что-то очень плохое.

Это у Яжека заблестели глаза от восторга, Зого и Янек торжествующе переглянулись, даже Лех озадаченно крякнул, а остальные только усмехались в усы и бороды, думая, что понимают, в чем дело.

Впрочем, я тоже мало что понимала в происходящем. Когда это я успела так зацепить ушастого? Все же нормально было! Ну как нормально – они меня не трогали, я их тоже старалась не замечать. Ехали себе тихо-мирно, а теперь выясняется, что Беллри все это время ужасно раскаивался и своим поступком надеялся хоть как-то искупить свою вину передо мной.

Может, все-таки Ширра постарался? Всю плешь им проел по дороге, и теперь из-за него остроухий сам не свой?

Я еще раз взглянула на удрученного моим отказом эльфа и вдруг увидела то, на что раньше не обращала внимания: он был неестественно бледен и чересчур худ, его глаза лихорадочно горели, щеки впали, подбородок заострился, как у тяжелобольного.

Я торопливо припомнила немногочисленные привалы, когда он всегда уходил чуть не сразу, как вставали повозки, перерыла всю память, припомнила тихие разговоры у ночного костра, все детали… и внутренне похолодела, потому что за это время я не видела, чтобы они с Шиаллом ели. Понимаете?! Вообще!

Да нет, не может быть! Они не могли, да и не стали бы делать таких глупостей. Даже из-за Ширры. Да и скорр не был заинтересован в том, чтобы их мучить. Хотел бы пришибить, разорвал бы сразу. Но тогда в чем? Почему ушастый так скверно выглядит? Почему угасает прямо на глазах?

– Беллри, ты когда в последний раз ел? – с еще большим подозрением осведомилась я.

– Не помню, – прошептал эльф, не поднимая головы.

– Это еще почему? Вас по голове ударили? От расстройства мозги повредились?

– А разве это так важно?

– Беллри, ты в своем уме?!

На меня в упор взглянули пронзительные синие глаза, полные невыносимой вины и раскаяния. Ох, спаси и сохрани, Двуединый! Чтобы мне никогда больше не видеть таких страшных глаз! Было там и упорство, вынуждающее делать совсем уж непотребные вещи. И пепел сожженных чувств. И мучительное раскаяние, холод приближающейся смерти. А еще – боль. Поразительно острая, невыносимая, рвущая на части боль, как бывает, когда ты сделал что-то такое, отчего лучше умереть, но не знать каждый день и каждый миг, что твоя вина неоспорима.

– Ты… – у меня на какое-то время даже дар речи пропал. – Да вы спятили, остроухие!

Бледные губы Беллри тронула слабая улыбка.

– Ты беспокоишься… это немного смягчает нашу боль. Но вина слишком велика, чтобы рассчитывать на прощение, а во искупление нам больше нечего предложить – только сайеши и свои жизни. Если они тебе нужны – возьми.

– Какое искупление?! – окончательно растерялась я. – За что?! За опрометчиво брошенные слова? За кривые стрелы, которые меня даже не поцарапали, или синяки, что я по вашей милости не успела получить? За ту перебранку по дороге, от которой ты потом еще три дня икал, вспоминая меня добрым словом? Вот вселенская трагедия!

– Для нас – да. Боюсь, Ширра был прав, когда хотел оборвать наше существование: мы оказались недостойными детьми леса. Зря ты его остановила.

– Ты совсем дурак, а?! – не на шутку разозлилась я. – Если вы так боитесь Ширру, могли бы просто подойти и сказать: «Прости, мы очень сожалеем», а не маяться дурью, как распоследние идиоты! Это что, так сложно – признать, что сглупили? Разве вас не учили элементарной вежливости?! Или присутствие скорра напрочь отшибло вам мозги?! А может, думаешь, что это я – идиотка? И не умею отличить простого дурака от законченного хама?!

Беллри несильно вздрогнул.

– Н-нет.

– Тогда чего ж мечешься, будто первый день на свете живешь? Или не знаешь, как решаются такие вопросы?!

– Я…

– Трис, они действительно не умеют извиняться, – странно кашлянул подъехавший с другой стороны повозки Рес. – Не злись: у них принято самому выбирать себе кару за совершенную ошибку. И если тот, кого задели, признает ее достойной, значит, виновный прощен, а проступок забыт. Так заведено.

– Мне все равно, что и как там у них принято! Мы в Приграничье! Тут живут люди и им подобные! И у нас принято поступать по-другому! Как разумные существа, а не ушастые снобы, которым больше заняться нечем, кроме самобичевания! Выбрали себе кару, недалекие при…

– Прости, Трис, – вдруг неслышно выдохнул Беллри, прервав мои возмущенные излияния на корню.

Яжек при этом непонятно кашлянул, старик на облучке тихо присвистнул, а вот Рес подавился какой-то фразой и ошарашенно уставился на ушастого приятеля, будто в первый раз увидел.

– Мы действительно очень виноваты.

Я ошеломленно моргнула.

Ого. Надо же, как быстро! Я-то думала, их с Шиаллом на аркане волочь придется, под пытками извинения выдавливать, а он, как оказалось, сам готов покаяться. Точнее, на все готов ради того, чтобы меня задобрить. Раньше бы морду воротил, губы кривил презрительно, а тут – бах, и все. Кажется, совсем дошел до «ручки», или я ничего не понимаю в людях. Но неужели Ширра их настолько напугал, что остроухие поступились даже своими обожаемыми принципами?!

– Прости, – немного смелее повторил эльф. – Этого больше не случится.

– Конечно нет, – проворчала я, слегка отойдя от шока. – Потому что в противном случае я вас больше жалеть не стану – так влуплю, что мало не покажется. Надеюсь, ты не сомневаешься, что я сумею?

Беллри покачал головой, но в его потухших глазах загорелся слабый лучик надежды.

Так. Не знаю, в чем дело, но едва Ширра появится, все из него вытрясу, потому что ненормально это – раскаивающиеся эльфы! Совсем ненормально. Хоть и приятно, не скрою. Может, у них просто совесть взыграла и со временем из них все же получится что-то путное? Или Лех чего понарассказывал? Тогда обоих к стенке припру и зарублю к такой-то маме, если они мне все не выложат!

– Гм… ладно. Может, и извиню, – все еще с некоторым сомнением протянула я. – Все-таки не со зла это, а по причине дурного воспитания. Да и начальник ваш слегка огорчится, если вас вдруг не станет. Так что живите спокойно. Но прежде ответь на один вопрос: с чего это вы вдруг передумали на меня злиться? Все-таки Ширра подсказал?

– Нет, – слабо улыбнулся эльф. – Я же сказал: он ни при чем.

– Тогда почему? Дело в лунном серебре? В моем риале?

– Не только.

– Ты не юли, остроухий, а то передумаю, и будешь потом всю оставшуюся жизнь ходить непрощенным. Что за тайны вы тут развели? В чем дело?

– В тебе, конечно. Разве не видно? – вздохнул Беллри, снова старательно отводя глаза. – В том, что ты здесь, одна, в таком странном виде и почти без защиты.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась я, кинув мимолетный взгляд на любопытные физиономии вокруг. – Вы что-то знаете?

Ну губах эльфа мелькнула и пропала странная улыбка.

– Трудно было не узнать, ведь в какой-то момент ты престала скрывать свои способности. И ловкость, и сила, эта скорость… ни один человек не смог бы уклониться от моей стрелы. А ты смогла. Да, ты невероятно похожа на человека, во всем, хотя я прежде думал, что такого не бывает. Но твои когти просто поразительны! И кожа…

Мне стало дурно от осознания того, что ушастые, оказывается, во всех подробностях наблюдали за недавним преображением. Все подметили, запомнили и… до сих пор пребывают в шоке. Тьфу, демоны Иира! Сколько же они тогда успели обо мне понять?!

Я с досадой прикусила губу.

– Значит, вы все-таки видели?

– Ну все, конечно, – неловко поежился Беллри. – Твой риал… он весьма необычен. Можно сказать, единственный в своем роде. И то, что он признает тебя, говорит лишь об одном – вы очень тесно связаны. А значит, ты владеешь им по праву.

Мои пальцы невольно пробежались по выпуклому боку риала и чуть вздрогнули от легкого морозца, которым одарила их отозвавшаяся жемчужина, а потом от такого же легкого укола тепла, исходящего от черного камня Ширры.

– Ладно, – вздохнула я. – Потом поговорим, если не возражаешь, а то я скоро позеленею от этой мокроты́. На лягушку стану похожей.

Беллри недоуменно вскинул брови, но того не понял, что лишние уши мне тут совсем не нужны. Конечно, от признания эльфа понятнее не стало, но хотя бы теперь можно надеяться, что с ними больше не будет проблем. И тайну мою, смею думать, они тоже никому не выдадут – говорят, ушастые ценят верность слову. А этот почти впрямую пообещал, что готов на все, чтобы наладить отношения.

Хмыкнув, я полезла под мокрый тент, надеясь хотя бы под ним укрыться от пронизывающего ветра, который стал совсем уж холодным. И несказанно удивилась, когда Беллри вдруг наклонился, снова протягивая свой драгоценный сверток.

– Зачем? – вздохнула я. – Мы же все уладили.

– Возьми, – повторил эльф. – Если ты не хочешь принять его просто так, то возьми хотя бы… ну в качестве извинений, что ли? Говорят, у людей так принято?

До чего настойчивый, назойливый и прилипчивый тип!

– Ладно, – с мученическим вздохнула я, хотя внутри что-то радостно екнуло. Какая вещь! Какая дивная вещь… Прежде руку бы себе откусила, но стащила бы такое сокровище, а теперь мне его предлагают даром. – Возьму, пожалуй. Но только в счет искупления ваших старых ошибок.

– Как скажешь.

Беллри с облегчением выдохнул, после чего сразу же откланялся и поспешил вернуться к собрату, словно опасался, что я опять заупрямлюсь и всуну ему этот проклятый сайеши обратно. Дудки, не дождешься теперь!

Проводив ушастого долгим взором, я слегка поежилась, когда рассмотрела их резко посветлевшие лица. Да-да, у обоих, потому что Шиалл тоже просиял, будто я только что не бессовестно ограбила их на один сайеши, а наоборот, преподнесла им бесценный дар.

– Трис? – заговорщицки шепнул вдруг Яжек. – А чего они такого натворили, что за это пришлось настоящий сайеши тебе подарить? Наверное, сделали что-то ужасное, да?

– А то, – согласилась я, с нескрываемым удовольствием зарываясь пальцами в нежнейшую ткань. М-м-м, какая теплая. Вот сейчас закутаюсь вся с головы до ног и буду блаженствовать до вечера. А всех этих стервецов таки прощу – заслужили.

– А что именно-то? – не отставал Яжек. – Гадость какую сказали? По заду шлепнули или… э-э?..

Он вдруг мучительно покраснел, постеснявшись озвучить вслух свою догадку. А я неожиданно вспомнила про знаменитый эльфийский слух, благодаря которому ушастые так вольготно себя чувствуют в лесу и так страдают в шумных людских городах, подметила жадное любопытство в глазах обернувшихся возниц, а потом усмехнулась и сказала нарочито громче, чем следовало:

– Ты прав: гадость они мне сделали, да еще какую. Я их (подумать только!) всю дорогу до лагеря соблазнить пыталась, а они носы воротили. Я уж и изгибалась, и ворковала, и глазки строила… и – ничего! Представляешь? Никакой реакции! Зато теперь поняли, какой шанс упустили. Видал, как расстроились? Вот за это я на них и обиделась!

Яжек поперхнулся.

– Что, не веришь? – мило улыбнулась я, подметив, как напряглись спины у эльфов. Ага, все-таки расслышали, голубчики. – Думаешь, я недостаточно для них хороша?

– Нет, но они же… они же эльфы!

– И что с того?

– Они не интересуются смертными! – ошарашенно выдал парень, непонимающе глядя то на меня, то на остроухих. – У них и свои красотки такие, что глаз не отвести! Для чего им люди?

– Вот сам у них и спроси, – широко улыбнулась я и весело подмигнула обернувшемуся Беллри, намекая на то, что полученное прощение не означает полное примирение. Да и правду ведь сказала – в некотором роде все так и было, за исключением того, что в ту ночь я была как нельзя более несерьезна и самым некрасивым образом над ними измывалась. – Может, у них вкусы поменялись? Или хочешь сказать, что я плохо выгляжу?!

Яжек затравленно оглянулся, ища поддержки у посмеивающихся спутников, но никто не спешил разрешать его противоречия. А я решила еще и масла в огонь подлить, старательно изобразив обиду и немедленно надув губки.

– Нет, ну что такое?! Пожалел для красивой девушки комплимента! Подумать только, а я считала, что ты мне друг!

– Друг, – вымученно улыбнулся Яжек. – И ты красивая, правда. Вот только…

– Что? – нехорошо прищурилась я.

– Н-ничего. Совершенно ничего. Я пойду, а? А то вдруг Леху помощь нужна?

Парнишка, не дожидаясь ответа, пришпорил коня и умчался прочь.

Вот ведь святая простота… даже странно, что он до сих пор такой неиспорченный.

Я только хмыкнула и, обменявшись веселым взглядом со старым возницей, со спокойной душой полезла под крышу – греться, досыпать и наслаждаться заслуженным отдыхом. А Яжек… ну помучается денек-другой. Потом кто-нибудь просветит его относительно моих шуток. Он немного подуется, подумает, а потом, может, сам сообразит, что о некоторых вещах приличных девушек не расспрашивают.

Глава 11

Сайеши оказался выше всяких похвал – легкий, невероятно теплый в холод, поразительно удобный, он удивительным образом скрасил мое мокрое существование. И вплоть до самого вечера добросовестно согревал мою озябшую персону, заставив размякнуть, подобреть и почти простить Леху утренние выкрутасы.

Свернувшись клубочком на мягком и умиротворенно задремав, я так расслабилась, что даже не рыкнула, когда он заглянул и осторожно сообщил, что лагерь разобьем здесь. Сладко зевая в ладошку, выбралась наружу, слегка поежилась от обилия влаги кругом, но довольно благосклонно взглянула на мокрого Леха и, окинув его внимательным взором, даже соизволила чуть улыбнуться.

– Знаешь, на кого ты сейчас похож?

– На кого?

– На мокрого медведя – такой же здоровенный, взъерошенный, страшный… того и гляди цапнешь.

– Или в слюнях утопит, – елейным голоском добавил Янек, слезая с облучка, и тут же поспешил отпрыгнуть подальше: рука у купеческого сына была тяжелая. Однако Лех будто не услышал – все еще внимательно всматривался в мое лицо, выискивая там нечто неизведанное.

– Э-эй, про слюни я ничего не говорила, – запротестовала я, отступив следом за возницей. – Не надо на меня так смотреть! Это – исключительно фантазии нашего Янека, рожденные его больным воображением на почве несчастливого детства.

Янек оскорбленно всхрапнул, но не посмел вернуться, чтобы дать достойный ответ – грозный спутник стоял слишком близко. Поэтому он ограничился невнятным бурчанием на тему чьего-то длинного языка и нездорового чувства юмора, которое, как недавно выяснилось, чаще всего проявляется именно при мерзкой погоде.

– Это да, – согласилась я и вопросительно обернулась к Леху. – Что? Так и будешь пялиться? У меня что-то не в порядке?

Тот деликатно кашлянул.

– Значит, ты больше не рычишь?

– Ну-у… Пожалуй, да, больше не буду.

Лех облегченно вздохнул.

– Это хорошо, а то в свете последних событий даже не знаешь, чего от тебя ждать – то ли укусишь, то ли ударишь…

Я кисло улыбнулась.

– А ты, оказывается, шутник.

– Прямо как ты.

– Мстишь за испорченное утро?

– Нет, – неожиданно признался Лех. – Просто сбрасываю напряжение. Не очень-то весело чувствовать себя свиньей. Извини, что мы тебя не предупредили, но Ширра решил, что так будет лучше.

– С ним я еще разберусь, не волнуйся, – пообещала я, мимолетно оглядев пустующие кусты. – У нас еще будет до-о-олгий разговор на тему моих желаний, его возможностей и наших общих интересов.

– Да я не сомневался. Откуда плащик?

– Не знаешь? Беллри неожиданно расщедрился, – хмыкнула я, запахиваясь в теплую накидку.

Лех изумленно вскинул брови и оглядел мою обнову гораздо более внимательно.

– Надо же…

– Не верится, да? – Я широко улыбнулась, завидев подъезжающих остроухих. – Сама удивляюсь: они у тебя такие заботливые! Прямо чудо, а не эльфы. И вежливые аж до умопомрачения. Просто диву даешься. Добрый вечер, Беллри. Шиалл…

Эльфы, спешившись неподалеку, одновременно обозначили улыбки и вдруг исполнили такой изящный полупоклон, что придворный церемониймейстер нашего короля Велиссия удавился бы от зависти, после чего, страшно посрамленный и сраженный наповал этой поразительной грацией, немедленно подал бы в отставку.

– Добрый вечер, Трис. Как себя чувствуешь? Плащ подошел?

– Еще как! Чудная вещица, мне такой как раз не хватало.

– Рад, что тебе понравилось, – заметно посветлел лицом Беллри, но я тут же нахмурилась и строго осведомилась:

– Вы обедали?

– Да, спасибо, – чуть не хором отозвались эльфы.

Я оглядела их с преувеличенным вниманием.

– Что-о не верится… По-моему, вас еще неделю откармливать надо, чтобы начали походить на прежних мордоворотов. Такие худые, такие худые… даже не знаешь, за что ухватиться.

– Гм… кхе… ам-м… – немногословно выразил свое изумление Лех, глядя на наши словесные пируэты. – И когда вы успели поладить?

Я демонстративно отвернулась.

– Ты разве не заметил, что я вообще не склонна к излишней агрессии? Да, одно время мы друг друга на дух не переносили, но я, вообще-то, довольно отходчивая, а они весьма неплохо умеют чувствовать момент, когда можно исправить ситуацию. Вот и нашли-таки лазейку в стальной броне моей немыслимой сердитости. Втерлись, так сказать, в доверие. Как на таких дуться? Поэтому у меня больше нет повода кидаться в них гнилыми шишками и подкидывать в суп дохлых мух.

– Так это была ты?! – возопил издалека неугомонный Янек. – Зита, ты слышала?!..

Лех хмыкнул.

– Значит, они от тебя откупились. И велика ли, позволь спросить, цена за твое милосердие?

– Ну ты же не думал, что я так просто соглашусь забыть плохое?

– Хм… – закашлялся Лех, окинув мой плащ красноречивым взором. – Если я все правильно понял и вы больше не будете смотреть друг на друга волками, тогда боюсь даже подумать, какую цену ты потом стрясешь с меня за сегодняшнее утро.

Я скромно потупилась.

– Да ничего страшного: заставлю побегать голышом в крапиве, подговорю зануду-Янека подсунуть тебе камешки в сапоги, где-нибудь отыщу корень древесного корригала[2], чтобы жизнь медом не казалась, а потом улучу момент и как-нибудь незаметно вылью на тебя бочку с ледяной водой. Если найду, конечно. Только и всего.

– Спасибо, добрая женщина, – иронично поклонился Лех. – Я так и знал, что ты – чудесная, милая, добрая и крайне отзывчивая спутница, на которую всегда можно положиться.

– Хорошо – не улечься, – буркнул с противоположной стороны лагеря несносный Янек, благоразумно хоронясь за одной повозок. – Хотя я знаю таких, кто наверняка бы не возражал.

Я мило улыбнулась.

– Лех, можно я его убью?

– Не стоит, – очень серьезно отозвался тот и зловеще добавил: – Я сам.

Невидимый Янек придушенно охнул и, сообразив, что зашел слишком далеко, со всех ног кинулся в спасительные заросли, стараясь оставить между собой и обманчиво неторопливо двинувшимся в ту сторону Лехом как можно большее расстояние. Шустро так кинулся, грамотно, споро. Разумеется, тягаться с опытным в таких делах патрульным было невозможно, хотя, признаться, везло ему довольно долго – целых двадцать ударов моего сердца, в течение которых Лех безошибочно его отыскал, уверенно настиг и негромко, но очень внятно объяснил, кому и зачем стоит придерживать чересчур длинный язык.

До караванщиков донесся жалобный писк.

Потом в лесу стало подозрительно тихо, а еще через несколько минут вернулся довольный сверх меры Лех, успокаивающе кивнул встревоженно привставшей невестке, ласково потрепал вихрастую голову Луки и с чувством выполненного долга принялся помогать отцу и брату с лошадьми.

Ширра вернулся только к ночи – мокрый до нитки, будто пару минут назад вылез из ближайшего озера, трепаный, но зато с молодым кабанчиком в зубах и безжизненно свисающей тушкой крупного зайца. Последнего он осторожно сгрузил у ног обрадовано всплеснувшей руками Зиты и вопросительно на меня посмотрел.

Я отвернулась, отметив про себя, как сильно помрачнел наш скорр. Правда, во второй раз ко мне подойти не рискнул: сообразительный. Какое-то время я краешком глаза следила за тем, как ловко управляется с дичью маленькая ларусска, как с охотой помогает ей муж, как с затаенной гордостью на них посматривает Брегол, а остальные просто тихо завидуют их маленькому счастью. Терпеливо дождалась, пока заячья тушка над огнем начнет источать умопомрачительный аромат, а затем решительно пересела в сторонку.

– Ты чего? – удивилась Зита, как раз закончившая нарезать исходящее соком мясо. – Совсем свежее, горячее, вкусное… ты разве не голодна?

– Нет, что-то не хочется, – я покачала головой.

– А как же ужин?

– Спасибо, у меня пропал аппетит.

– Ну… – Зита в затруднении оглянулась на мужа. – Хотя бы хлеба возьми! Или кабанчика отрежь… Ах да, ты же не любишь свиней!

– Верно, – невинно улыбнулась я, незаметно взглянув на беспокойно привставшего скорра. – Особенно больших и толстых, да еще такого темного цвета. Плохие воспоминания, знаешь ли.

Девушка огорченно вздохнула.

– Но у нас почти ничего не осталось. Только пара лепешек да сушеная зелень. Если бы не Ширра, пришлось бы охотиться самим, а это всегда лишние хлопоты. Время потерянное опять же. Пришлось бы останавливаться гораздо раньше, сокращать время дневного привала, рисковать возле болот… Правда, с нами эльфы, но не думаю, что это доставит им много удовольствия. Может, все-таки хлеба возьмешь? Еще чуть-чуть осталось, а завтра свежих ягод наберем, если встретим.

– Не надо. Я лучше прогуляюсь.

– Что?! Опять?! – неподдельно ужаснулась Зита, едва не выронив сочный кусок, приготовленный для радостно облизнувшегося Олава, прямо на траву. – Темно же, Трис! Ладно бы луна взошла, а то ж ни зги не видать!

– Ничего, – успокаивающе кивнула я. – Я не боюсь темноты, а что касается луны, то ее сегодня не будет.

– Точно?

– Еще как. Но чтобы ты не беспокоилась лишний раз, я попутчика возьму. Нет, Леха не стану – он еще отцу понадобится. А вот кое-кого другого заберу, пожалуй. Беллри, ты составишь компанию?

На меня непонимающе уставилась вся округа.

– Я готов, – немедленно поднялся эльф, подхватывая перевязь с мечом.

– Ты не доел, – сухо напомнил Лех, кивнув на отставленную им горячую кашу.

– Я не голоден.

Они на мгновение скрестили взгляды, будто острые кинжалы, долю секунды боролись и давили друг на друга, а потом так же быстро отвели глаза. Сбоку что-то недовольно проворчал Ширра и тоже поднялся. Озадаченно потер затылок Велих, обменявшись с отцом и насупившимся братом странным взглядом. Яжек совсем скис, не понимая, что происходит. Кто-то покачал головой, кто-то проворчал нечто не слишком радостное в мою сторону. Кто-то сделал вид, что не заметил этого краткого противостояния. Рес с Кротом вообще предпочли уткнуться взглядами в землю, чтобы не видеть лишний раз лицо вожака. Сам Лех быстро успокоился, коротким знаком велев эльфу беречь меня, как зеницу ока, а Беллри так же молча пообещал костьми лечь, но не подпустить никакую заразу. Правда, этого, кроме меня и еще одной пары внимательных глаз, больше никто не заметил, а потому народ продолжал пребывать в тревожном неведении. И только вечно невозмутимый Шикс на пару с Кеолом все с тем же поразительным спокойствием жевали горячее мясо, словно происходящее их нисколько не касалось.

– О чем ты хотела поговорить? – поинтересовался эльф, едва лагерь скрылся из глаз.

– Сама не знаю, – призналась я. – Так много странностей вокруг, что я просто не понимаю, с чего начать. Скажи, откуда ты меня знаешь? Если дело не в Ширре… почему ты сказал, что не узнал меня сразу? Что во мне такого, что вы с Шиаллом так резко сменили тон?

Беллри неслышно вздохнул.

– Это трудно объяснить.

– Какое многообещающее начало… – не удержалась от смешка я.

– Да нет, не сердись. Я просто хотел сказать, что если бы не скорр, мы бы никогда тебя не признали – ты отлично прячешь свою истинную природу – внешность, повадки, даже запах.

– А что не так с моим запахом? – насторожилась я.

– Он человеческий.

– И что с того?

Эльф на несколько секунд замер и, повернув голову, странно на меня посмотрел.

– Так не должно быть.

– Не понимаю, – окончательно растерялась я. – Почему ты считаешь это неправильным?

– Потому что ты только выглядишь, как человек, а на самом деле… – Беллри ненадолго задумался. – На самом деле это не так. Но именно поэтому я тебя и не узнал: ты сумела как-то слиться с этим образом. Смешаться с людьми, пропитаться их средой, верой, чувствами. Настолько хорошо, что мне до сих пор трудно воспринимать тебя… иной.

Я помотала головой.

– Извини, я все равно плохо улавливаю. Что во мне не так?

– А ты не знаешь? – тихо спросил он, глядя мне прямо в глаза. И от этого взгляда вдруг словно холодным ветром повеяло со спины.

– Я-то знаю, – пробормотала негромко. – Но откуда ты узнал – вот в чем вопрос.

– Говорю же: трудно объяснить. Это как аромат акации по весне; как крохотный лучик света, внезапно мелькнувший в сумерках; мимолетная мысль, сомнение, всего лишь смутная тень на грани ощущений… вроде бы чувствуешь: что-то неправильно, но не никак можешь понять, что же именно. Да, ты ходишь, говоришь и даже сердишься, как обычная смертная, твой голос слаб и немелодичен, руки грубы, а пальцы словно всю жизнь провели в холодной воде…

Вот удружил, ушастый! Так обласкал, что прямо хоть плачь!

– Но твоя поступь чересчур легка для человечки, – так же ровно продолжил Беллри. – А движения настолько плавны, словно ты не идешь, а плывешь по воздуху. Будто летаешь, ходя по земле, и этого нельзя не замечать. Ты очень сильная для смертной, Трис. Невероятно быстрая и не уступишь в этом даже Ширре. Ты умеешь хорошо прятать свое настоящее лицо, но иногда… когда ты сердишься или очень волнуешься… очень редко… как правило, ближе к ночи, особенно если она лунная… твой голос становится таким, каким и должен быть, – Беллри неожиданно улыбнулся. – Мне нравится твой настоящий голос, Трис. Он похож на перезвон эльфийских колокольчиков, когда на них падают капли утренней росы. Это красиво. Волшебно. У тебя действительно чудесный голос.

Я невольно поежилась, потому что он откуда-то знал то, чего просто не мог знать, но Беллри не заметил – смотрел куда-то вдаль, наполовину прикрыв тонкие веки и будто размышляя вслух. Или вспоминая?

– Знаешь, я никогда не встречал таких, как ты, вживую. Читал о подобном в наших хрониках, разговаривал со старейшинами, выискивал свидетельства того, что такое чудо еще существует в нашем мире. Я знаю о скоррах, немало встречался с ними и не раз был на краю гибели, потому что с ними весьма нелегко общаться – сама видела, как оно бывает… Скорры чересчур вспыльчивы и временами не в меру агрессивны. Особенно если сильно разозлятся. Могут одним махом снести голову, не задумываясь, что творят, просто потому, что плохо контролируют свои чувства. Это их рок и настоящее проклятие, которое когда-то дорого им обошлось. Но при этом я не встречал вживую тех, кто мог бы поспорить с ними на равных… кроме тебя, Трис. Ты их полная противоположность: светлая, чистая и нежная. Тебе не нужны никакие маски, чтобы поражать и ослеплять. Тебе не страшна магия и чужие удары – риал убережет от всего, что могло бы причинить тебе вред. Ты легко пройдешь там, где не сумеем пройти даже мы. Без труда одолеешь свой долгий путь: леса, пустыню, горы… тебе легко перенести любые тяготы, потому что твое тело живет по своим законам, нежели наши слабые оболочки. А твое настоящее лицо…

Он прерывисто вздохнул.

– Признаться, я бы хотел когда-нибудь его увидеть.

– Ты не знаешь, о чем просишь, – поежилась я, настороженно косясь на бредущего рядом эльфа. – Зрелище, если честно, не для неподготовленных умов.

– Понимаю. И ни на чем не настаиваю.

– Тебя что, это совсем не пугает?

– Нет, – снова улыбнулся Беллри. – Скорее, притягивает, манит и интригует, как всякая загадка.

– А откуда ты знаешь, что я на самом деле светлая?

– Потому что ты не одна такая, – пожал он плечами почти буднично.

– ЧТО?!

– Да, – подтвердил Беллри. – В Мглистых горах, насколько мне известно, еще остались подобные тебе. Старый, древний и мудрый народ… Странный, удивительный, почти забытый, про который смертные уже не ведают, ничего не знают, а если и помнят что-то, то не правдивее глупых легенд и преданий. Народ, который с веками стал настолько малочисленным, что почти не рискует спускаться на наши равнины. Раз… может быть, два за прошедшие тысячелетия это еще случалось, но не больше. Последнее упоминание о них относится к лету Зеленого года, а прошел он примерно пять с половиной веков назад. И с тех пор больше не было ни одного факта, говорящего за то, что они все еще живы. До тех пор, пока не появилась ты.

Я жадно подалась вперед, чуть не вцепившись в его руку.

Двуединый! Да неужто правда?! Неужели на свете есть еще кто-то такой же, как я?! Неужели я не одинока? Неужели смогу отыскать родных и узнать, наконец, кто я такая?!

– Кто они, Беллри?! Откуда?! Где их найти? Как зовутся? Как туда добраться? Как смогли так долго прятать свое присутствие?! Почему я вообще никогда об этом не подозревала?!

– Этого я тебе не скажу: сам почти ничего не знаю, – виновато развел руками эльф. – Мне известно лишь то, что твои родичи действительно существуют, называют себя по имени древней прародительницы клана и тоже, подобно родичам Ширры, живут вблизи Мглистых гор. Там вообще много такого, чего больше не встретишь в остальном мире. А они, как и ты, в каком-то роде способны менять облик, оставаясь при этом столь же прекрасными, какими их сотворил Двуединый… Еще знаю, что они не желают вмешиваться в нашу жизнь и уже много веков предпочитают держаться в тени. Я абсолютно уверен, что ты – одна из них. Но никак не могу взять в толк, почему ты оказалась в такой дали от дома, одна, да еще в столь странной компании!.

Я понуро опустила плечи.

– Если бы я могла ответить… Поверь, для меня это такая же загадка, как и для тебя. За исключением того, что до сегодняшнего дня я даже не подозревала, что не одна такая страшила. Оказывается, есть еще немало подобных чуд, рядом с которыми я буду выглядеть очень даже ничего. Есть чему порадоваться, да?

Беллри неожиданно поперхнулся.

– Трис, о чем ты?!

– О том, что я – дикая помесь оберон знает чего и Двуединый ведает с чем. Длинная, тощая и бледная, как собственная смерть. Глазищи громадные, черные, как у Ширры. Голос тонкий. Волос белый. Силища совершенно дикая, а зависимость от луны не хуже, чем у настоящего оборотня. Скоро совсем с ума сойду с этими лунными ночами. С каждым разом все труднее сдерживаться. Того и гляди кого-нибудь грызану.

– Не грызанешь. Не бойся. Вообще ничего не бойся – в этом мире тебе нечего бояться. Особенно когда рядом есть те, кто всегда готов тебя защитить. А луна манит потому, что ты еще не обрела полной силы, – на удивление спокойно отреагировал эльф. Ничуть не удивился! Прямо как знал, что мне на роду написано от луны прятаться. Это что, уже не тайна за семью печатями? Все население их леса, что ли, в курсе моих проблем? – Когда достигнешь определенного возраста, станет гораздо легче и яснее. Тогда тяга к луне почти сойдет на нет. Кроме полнолуния, конечно.

– Ага. Точно. Зато уж в полнолуние я как сорвусь, так и спасайся кто может!

– Не совсем. – Беллри снова повернулся, собираясь что-то добавить, но вдруг странно вздрогнул. – О. Трис, у тебя глаза светятся.

Тьфу, пропасть! Опять!

– Знаю, – пробурчала я, отворачиваясь и разом прекращая язвить. – Жуть одна, а не глаза.

– Нет-нет! Это очень красиво!

– Да ты спятил! – фыркнула я, торопливо растирая веки. – Знала я, что у эльфов странные вкусы, но чтобы такое… Совсем вы сошли с ума в своих лесах! Мои глаза могут быть какими угодно, только не красивыми!

– А Ширре нравится, – вдруг неслышно уронил эльф, опуская взгляд.

Я так и замерла на середине шага.

– Правда? Это он сказал?

– Думаешь, я стал бы лгать?

– А-а-а… гм… ну да, забыла. Прости. А что он еще говорил про меня? Ты ведь, насколько я поняла, его хорошо понимаешь?

– Немного понимаю, – внезапно замялся Беллри. – В большинстве случаев. У скорров очень трудный язык, и мне удается разобрать многое, хоть и далеко не все.

– Но общаться вы вполне можете? – продолжала допытываться я, позабыв даже про свои ужасные глаза. – Ты ведь можешь понять, что он говорит?

Остроухий переводчик только вздохнул.

– Ширра беспокоится, – неожиданно уронил он. – Не знает, почему ты сердишься. Почему гонишь и не хочешь ничего слушать.

– Все он прекрасно знает!

– Нет, – снова вздохнул Беллри. – Но ждет, что ты все-таки объяснишь.

– Вот как? – проворчала я, мгновенно насупившись. – И поэтому торчит за кустами, вместо того чтобы подойти и спросить самому?

Остроухий проследил за моим взглядом и заметно поежился, когда неподалеку промелькнуло гибкое черное тело: пронырливый скорр уже давно следовал за нами по пятам, настороженно ловя каждый звук и временами глухо порыкивая с досады. Я-то знала, что он близко. Можно сказать, даже чувствовала его присутствие, особенно когда риал начинал без видимых причин холодить кожу. Только не подавала виду, а вот остроухий почему-то проморгал мохнатого соседа, не почувствовал его.

Поняв, что замечен, Ширра на короткий миг остановился на пределе видимости и негромко рыкнул, пронзив оторопело застывшего эльфа тяжелым взглядом. Словно о чем-то предупредил.

Беллри вздрогнул от неожиданности и, нервно сглотнув, отступил от меня на шажок.

– Сердится? – понимающе кивнула я.

– Немного. Ты на него злишься, а твой риал больно жжется. Это даже на расстоянии ощутимо. И Ширре нелегко оставаться рядом, когда это происходит, поэтому он старается держаться поодаль, как ты и хотела.

– Э-э…

– Да, – кивнул эльф. – Ему тоже не нравится быть от тебя зависимым. И он очень хочет знать, почему ты так упорно делаешь ему больно?

– Я делаю?!

– А ты разве не чувствуешь?

Я растерянно коснулась риала, приятно холодившего кожу, и несильно вздрогнула, почувствовав настойчивое тепло, исходящее от агата. Кажется, нечто подобное уже было: я хорошо помнила, как он пылал огнем, когда сердился Ширра. Едва кожу заживо не сожгло. А он… боже, неужели тоже это чувствует!

У меня что-то противно сжалось внутри.

– Ширра…

– Он хотел, чтобы ты была в безопасности, – тихо сказал Беллри, осторожно коснувшись моей руки. – Он говорит, что не причинил бы тебе вреда. Но и от слова отказаться тоже не может – когда-то он поклялся, что будет охранять этих людей… по твоей просьбе, конечно… и доведет их до самого Кроголина. Живыми и невредимыми. А сделать это, когда ты решилась уйти, было бы весьма затруднительно: он мог просто не успеть им помочь, если что-то случится.

Я ошарашенно моргнула.

– Ты боялась, – понимающе улыбнулся эльф, продолжая переводить неслышное урчание скорра. – Боялась себя, его, боялась за них… совершенно напрасно, кстати, потому что ты ни для кого не представляешь угрозы. Если, конечно, не пожелаешь этого намеренно. Ты не оборотень и не дикий зверь, Трис, чтобы сходить с ума от вида крови. Ты – нечто совсем иное. Важное. Но при этом совсем-совсем не страшное. А если бы ты и не сдержалась той ночью, то Ширра в любом случае успел бы тебя остановить. Просто тогда он не нашел слов, чтобы объяснить все правильно – слишком спешил, а потому сделал то единственное, что еще мог, – принес тебя обратно, намереваясь пояснить свой поступок позже. С нашей помощью, конечно: моей и Шиалла, ведь больше никто не знает древнего языка скорров. Но, к несчастью, немного не успел.

Да. Я была слишком зла, чтобы выслушивать этим утром чьи-либо оправдания. И слишком взбешена, чтобы понимать что-либо, кроме своей обиды, которую тоже посчитала чудовищной. А он весь день терпел, не показывая виду. Целый долгий день упорно держался рядом, хотя это было непросто. Да и сейчас старался быть настолько близко, насколько позволял мой заледеневший от гнева риал.

Я до крови прикусила губу, тогда как Беллри вдруг коротко поклонился и, понимающе улыбнувшись, отошел в сторону. А я во все глаза уставилась на осторожно вышедшего из-за дерева Ширру и лихорадочно терзала свою жемчужину, стараясь как можно скорее сделать так, чтобы она перестала обжигать холодом матово поблескивающий агат.

Справилась, конечно, не сразу, потому что волновалась и спешила, но скорр не торопил – просто стоял напротив и, наклонив лобастую голову, пристально изучал меня своим странными глазами.

– И-извини, – наконец выдавила я, сумев одолеть упрямый амулет.

Он коротко покосился на эльфа, и тот понятливо растворился в ночи.

– Шр-р-р…

– Знаю, что дура, – я виновато шмыгнула носом. – Прости, что сделала тебе больно. Я просто испугалась. Не привыкла, знаешь ли, кататься верхом на реликтовых существах из страшных сказок. Тем более с такой сумасшедшей скоростью. До сих пор поджилки трясутся. Хоть бы предупредил заранее, а то р-раз – и вздернул, как куль с зерном. А я нервная, пугливая и ужасно боюсь высоты! Думаешь, легко было сидеть у тебя на спине, каждую секунду боясь свалиться?

Громадный зверь только вздохнул.

– Очень больно? – робко спросила я, внутренне сжимаясь от мысли, что снова могу увидеть на его шкуре страшные раны. Но нет, кожа была чистая и ровная, шерсть густая, как прежде, а глаза – теплые и совсем не злые.

Ширра гибким движением оказался рядом и вопросительно на меня глянул, осторожно коснувшись носом мягко мерцающего риала. То ли на пробу, то ли зачем еще.

Я на мгновение замерла.

– Хочешь его забрать?

Он отрицательно качнул головой.

– Тогда что? Вернуть в прежний вид?

– Шр-р-р!

– Не трогать? Перевесить отдельно?

Ширра досадливо рыкнул, сердясь, что не может нормально объяснить, затем настороженно повел мордой в сторону и рыкнул снова. На этот раз – чуть громче. И спустя пару мгновений, отзываясь на его голос, на поляне снова появился Беллри. Кажется, был готов переводить. Правда, он показался мне слегка растерянным и немного смущенным такой высокой честью.

Я беспомощно обернулась к остроухому.

– Беллри, что он хочет?

– Свой риал, я думаю.

– Мне надо его снять?

– Нет. Ширра не собирается его забирать.

– Тогда что? Убрать в карман? Кому-то отдать на сохранение, пока я не натворила чего похуже?

– Просто сожми в ладонях и немного подержи, – тихо отозвался эльф. – Это поможет ему чувствовать тебя везде, куда бы ты ни отправилась. Слышать твой зов. Ощущать боль. Находить даже на другом краю света. Всюду. Он хочет, чтобы ты ему немного помогла.

Я послушно стиснула наши амулеты, ощущая, как риалы легонько покалывают пальцы. Пару мгновений так держала, гадая, сколько именно ему нужно времени и каким образом все будет происходить, но Ширра вдруг удовлетворенно прикрыл глаза, и эльф так же тихо перевел:

– Достаточно. Теперь ты никогда не будешь одна.

– Что? И все? Больше ничего не нужно?

– Да. Вы уравновесили свои риалы. С этого дня они стали равнозначны и будут послушны вам обоим. Вернее, тебе будут послушны… оба.

– А Ширра?

– Ему хватит своего, – слабо улыбнулся Беллри. – До свидания, Трис. Я тебе больше не нужен.

– Еще как нужен! Как я, по-твоему, должна с ним разговаривать?! Знаками?

– Раньше у тебя неплохо получалось, – снова улыбнулся эльф и, прежде чем я успела возразить, бесшумно исчез. Просто растворился среди зеленой листвы, не потревожив ее ни звуком, ни шорохом, ни простым движением. Словно и не было его тут никогда.

– Вредина, – буркнула я, убедившись, что ушастый больше не вернется. – Бросил меня тут на растерзание всяким скоррам. Вот не вернусь к утру, тогда пожалеет. А если вернусь, то пожалеет тоже, потому что я ему потом до конца жизни вспоминать буду. Или это – твоя работа?

Я повернулась к Ширре, пряча за внешней бравадой внезапно накатившее смущение, но тот и без переводчика понял – насмешливо хмыкнув, толкнулся мокрым носом и, без труда уронив меня на траву, пристроился рядом, положив голову на мои колени и с шумным вздохом вытянув сильные лапы. После чего легонько потерся щекой и негромко заурчал, когда мои пальцы на всю длину зарылись в густую шерсть.

– Не сердишься? – тихонько спросила я, перебирая короткие ворсинки.

– Шр-р-р.

– Это хорошо. А я вот сержусь. На себя.

– Шр-р! – фыркнул скорр, на мгновение открыв глаза и одарив меня выразительным взглядом. Дескать, нашла чем заниматься. Хватит и одной глупости на сегодня.

– Да? Тебе легко говорить! Ты таких дурацких ошибок в жизни не делал! Знаешь, как мне стыдно?!

Ширра неожиданно опустил потемневшие глаза и глубоко вздохнул. После чего уткнулся мордой в мой живот и надолго застыл, жарко дыша в рубаху. Я машинально обняла мощную шею и тоже замолчала, отчего-то не желая разрушать волшебное мгновение тишины. Кажется, мне весь долгий день не хватало именно этого – его присутствия и теплого дыхания на коже, от которого становится так хорошо на душе.

– Ты замечательный, – наклонившись, шепнула я в мохнатое ухо. – И слишком хорошо ко мне относишься, хотя, наверное, не стоит. Спасибо, что еще терпишь такую жуткую свинюшку, как я. Спасибо тебе.

Ширра чуть вздрогнул, но не отстранился. Даже напротив, прижался немного сильнее, находя странное удовольствие в том, чтобы прятать неистово горящие глаза в моей одежде, а передними лапами осторожно придерживать мои руки на собственной шее. Впрочем, какая мне разница? Ему нравится, и это хорошо. Может, он когда-нибудь простит меня за сегодняшнюю боль, причиненную по глупости и недомыслию? Может, останется еще немного рядом? Побудет хотя бы до тех пор, пока я не найду свою неведомую родню?

Я тихонько вздохнула и, обняв его крепче, тоже прикрыла глаза.

Ночь длинна, но она когда-нибудь закончится. Луны сегодня не будет, так что мне нечего опасаться. Особенно рядом с Ширрой. Думаю, он действительно единственный, кто сможет меня остановить, если я вдруг однажды сорвусь. А еще он один на всем белом свете понимает меня до конца. И не боится оставаться вот так, совсем близко, зная, насколько сильны мои руки и до чего остры спрятанные до поры до времени когти. Он действительно замечательный, хоть иногда и бывает довольно свирепым. Однако мне кажется, что за последние недели он научился себя контролировать. Сумел справиться со своей бешеной натурой и все чаще остается спокойным даже тогда, когда по-настоящему сердится.

Вот и меня сегодня не прибил, хотя стоило бы, наверное. Не нарычал, не покусал, не поцарапал. Стойко выдержал немилосердный холод от моей жемчужины и терпеливо дождался, пока я соображу, в чем дело.

Не думаю, что он может причинить мне вред. Верю ему, как ни странно. Больше остальных доверяю и искренне надеюсь, что он побудет со мной еще немного.

Очень на это надеюсь.

Хотя бы до Кроголина.

Глава 12

Кроголин, Белый город…

Двуединый! Раньше я не понимала, почему самый южный форт Приграничья называют именно так. Но теперь, глядя с высоты зеленого холма на его величественные башни, на громадные, окованные стальными полосами ворота, на высокие стены из белого камня и разноцветные флаги на вершинах игл городских крыш, наконец-то понимала, почему за глаза Кроголин с уважением зовут южной столицей королевства. И почему так много людей считают себя обязанными хотя бы издали взглянуть на этот древний город.

Он был действительно достоин восхищения и гораздо более достоин звания столицы, чем кичливая и кричащая на все голоса Ларесса. Спокойный и несуетливый, он отличался от нее так же резко, как разнятся между собой благородный, со вкусом одетый владетель обширных земель и неопрятная, хоть и увешанная разноцветными бусами, базарная торговка. От шумной Ларессы за версту отдавало показным, каким-то дешевым богатством, тогда как Белый город был скромен и полон скрытого достоинства.

Это чувствовалось везде: в безупречно ровной громаде наружной стены, методично прерываемой аккуратными сторожевыми башнями; в чеканном шаге вооруженных до зубов стражей на переходах; в неярком, внушительном блеске их тщательно подогнанных кольчуг; в каждом их отточенном движении, которые даже издалека выдавали опытных бойцов. Это ненавязчиво проглядывалось в мрачноватой черноте великанской горы, к которой плотно прижался огромный город. В грозном рокоте величественного водопада, роняющего свои воды с соседнего обрыва и дающего жизнь этому суровому краю. В четко выстроенных линиях улиц. В ярком блеске сразу десятка куполов на многочисленных храмах. Это витало в воздухе, как неуловимый аромат древней магии. Как призрачное марево. Легчайшее кружево творимых за стенами чудес, красноречиво свидетельствующих о присутствии тут немалого числа чародеев.

Это было везде, даже в ослепительно синем небе, где с самой вышины щедро проливало свои лучи полуденное солнце. И под его победным сиянием Белый город казался огромной белоснежной жемчужиной, которая, как мой риал, уютно покоилась в окружении угольно-черных скал, будто в родной колыбели.

Спешившись и оставив медленно бредущий караван преодолевать последний подъем перед последним броском, я остановилась и залюбовалась Кроголином.

Белый город был строг и грозен, суров и одновременно удивительно спокоен. Однако не это поразило меня больше всего: как оказалось, у Кроголина, в отличие от той же Ларессы, было не три, а целых пять (!) жилых уровней, расположенных друг над другом и отделенных крепкими внутренними стенами. Целых пять великанских кругов, объединенных широкой спиральной дорогой, частично пропадающей в недрах материнской горы и взбирающейся с каждым витком все выше и выше, вплоть до дворцовых стен и неприступного замка наместника.

Из-за этой дороги Кроголин был похож на невиданную пирамиду из пяти громадных дисков, нанизанных на поистине колоссальный стержень горы. Казалось, эти огромные кольца, состоящие из домов, мастерских, садов и улочек, постоянно стремятся куда-то вверх, к свету, к яркому солнцу. Соревнуются друг с другом за право тянуться к небу, борются и упорно карабкаются по крутому склону, будто живые существа. И с каждым шажком многочисленные дворы становись все больше, сады – все роскошнее, флаги – все ярче и разнообразнее, а дома – уже и не дома даже, а самые настоящие замки, над созданием которых, судя по блеску крыш и далеким колоннам, потрудились не только люди, но и гномы. А может, даже и эльфы – кто знает, кто много веков назад владел этой красотой?

Нижний круг, как нетрудно догадаться, был предназначен для торгашей и приезжих. Там располагалось множество постоялых дворов, недорогих лавок, просто домишек, готовых приютить небогатого странника.

На втором, особенно в той части, что находилась ближе к горе, разместились многочисленные кузни и мастерские, из труб которых безостановочно вырывались клубы пара. Ближе к наружным стенам шумело сразу несколько огромных рынков, наполненных людьми, словно муравьями в муравейнике. Здесь, как говорят, можно было найти любой товар из любого уголка света – от Беарнского халифата до самых отдаленных краев заснеженной Мерголии, поэтому каждый уважающий себя купец был просто обязан содержать здесь хотя бы одну лавку. А если позволяли средства, то и две, и даже три, потому как возможности для торга тут были самые что ни на есть замечательные.

Третий круг, как следовало догадаться, отводился для более состоятельных людей – для купцов, ушедших на покой магов, а также городской стражи, владельцев оружейных, ну и ювелиров, которые всегда и везде знали, как хорошо устроиться. Тут же селились горожане побогаче, пока не вошедшие в местную элиту. И нередко останавливались именитые путешественники, вздумавшие искать приключений в здешних негостеприимных землях.

Совсем уж благородные дамы и господа традиционно селились на четвертом круге, отчего издали он походил на узкую, богато изукрашенную тиару.

Ну а местом обитания наместника с его ближайшим окружением стал последний, верхний или пятый круг. Самый небольшой по площади, но при этом и самый защищенный, куда наверняка непросто было пробраться даже опытным ворам вроде меня.

Я только раз взглянула на высокие шпили дворца наместника, оценила высоту отделяющей его от нижнего еруга стены, прикинула расстояние и количество стражи на последнем витке гигантской спирали и одобрительно кивнула.

Отлично сделано. Думаю, даже мне придется немало потрудиться, чтобы безнаказанно проникнуть внутрь. Наверняка на пути попадутся отряды отборной стражи, магические заслоны и куча неприятных сюрпризов, которых вполне можно ожидать, учитывая частое пребывание в южной столице верховного мага. Да и внутренняя стража должна быть не чета ларесской. Не исключено, что штурмовать этот орешек пришлось бы с боем, а при отходе взбираться по отвесной скале, а уходить красивым прыжком в искрящийся под солнцем водопад, грозя расшибить себе голову о камни внизу. Причем, учитывая высоту, с которой предстояло бы падать, шансы уцелеть после такого прыжка будут стремиться к нулю, так что охранная система, стоит признать, тут поставлена превосходно.

Впрочем, мне пока это без надобности.

– Трис? – тихо позвали из-за спины. Я вздрогнула от неожиданности и быстро повернулась: вот демон! Не заметила, когда там успел оказаться Шиалл! Следил он за мной, что ли? Или по просьбе Ширры старался не упускать из виду? А что? От него всего можно ожидать!

Неизменно одетый во все зеленое, эльф неслышным шагом подошел и, настороженно косясь на блистающий впереди город, негромко спросил:

– Ты действительно решила зайти?

– Да. Я должна кое-что сделать.

– Учти: в Кроголине много магов, – беспокойно повел плечами эльф. – А ты носишь при себе ценные артефакты. Об этом никто не должен узнать, особенно чародеи, иначе вокруг тебя в один момент соберется такая толпа желающих ими завладеть, что даже Ширра может не справиться. Если ты решила, то, пожалуйста, будь осторожнее, Трис. Лучше вообще не снимай сайеши: он укроет твой риал от посторонних взглядов и не позволит ни одному магу почуять его магию. А еще он поможет в лунные ночи и сбережет твою тайну ото всех.

Машинально коснувшись груди, я слегка нахмурилась.

– О чем беспокоиться? Я всегда ношу риал под рубахой. Цепочку снаружи не видно.

– Дело не в этом, – покачал головой Шиалл. – Ты еще не умеешь видеть по-настоящему, но поверь, каждая магическая вещь – как маленький светильник для того, кто в этом понимает. Его видно издалека, как бы ты ни прятался. Он светится даже сквозь доспехи, через любую одежду. Зовет, привлекает внимание, заставляет оборачиваться, как голодного зверя – на запах близкой добычи. Прости за столь грубую аналогию, но со смертными так и обстоят дела: люди в большинстве своем жаждут обладать чужими сокровищами. А некоторые готовы на все, чтобы хоть ненамного увеличить свою мощь.

– Это я как раз понимаю. Но при чем тут моя жемчужина?

– Она сияет слишком ярко.

– Хочешь сказать, ее видно издалека?! Даже сейчас?!

– Именно, – кивнул эльф. – Любой маг заметит, даже не очень сильный. А в Кроголине таких немало. Что же касается твоей жемчужины… да, пока она касается твоей кожи, она молчит. Мы с братом, например, даже не учуяли ее, пока ты не разозлилась по-настоящему. Но теперь, если помнишь, у тебя два риала, и оба активны. Твоей силы просто не хватит, чтобы справиться с обоими и скрыть их от чужих глаз.

– Ширра… – я с досадой прикусила губу. – Вот демон! Как же я не подумала, что его камень тоже требует защиты? Но мне действительно нужно в город, да и Беллри сказал, что их сила уравновесилась. Я думала, этого вполне хватит.

Шиалл с сожалением развел руками.

– Боюсь, что нет. Надеюсь, сайеши сумеет укрыть их достаточно, чтобы никто не почуял, просто проходя мимо. Не снимай его, пожалуйста, иначе нам придется туго.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась я.

– Мы идем с тобой, – пожал плечами Шиалл.

– Нет, я не об этом. Что ты сказал про лунное серебро?

– Что о нем никто не должен узнать.

– Да? – невесело хмыкнула я. – Тогда ты малость опоздал со своим предупреждением: весь наш караван, если ты помнишь, уже в курсе. И я вовсе не уверена, что у некоторых (не будем указывать пальцем) хватит ума, чтобы не проболтаться. Удивляюсь, как Янек до сих пор молчит и не мучает меня расспросами.

Эльф тонко улыбнулся.

– Это как раз неудивительно: лунное серебро, как я уже говорил, само выбирает себе хозяина и умеет защищаться от чужих рук. Неужели ты не заметила, что к твоим риалам никто из наших спутников не проявил интереса? Никогда не думала о том, почему о нем так мало известно? Почему даже именитым ворам еще ни разу не повезло украсть подобную вещь?

Я изумленно вскинула брови.

– Что?!

– Лунного серебра на самом деле немало, – с на удивление грустной улыбкой пояснил эльф. – Это – наследие нашего общего прошлого. То немногое, что еще осталось в вашей памяти после ухода крылатых…

– Я думала, это легенда!

– В чем-то, возможно, так и есть. Но каждая легенда содержит в себе крупицу истины. Так и с лунным серебром – когда-то крылатые свободно жили и берегли этот мир от крови, но потом сами не удержались, затеяли собственную, самую страшную войну, и вскоре пали. Ушли, как записано в ваших сказаниях, и это – сущая правда. Они больше не правят миром, не вмешиваются ни во что. Они просто исчезли. Выгорели. Оставили его своим детям и младшим братьям.

– То есть гномам и вам? Эльфам? – недоверчиво уточнила я. – Вы же вроде как свой род от них ведете или я неправа?

Шиалл, засмотревшись на блистающий Кроголин, только вздохнул.

– Когда-то здесь были совсем другие леса. Другие звери, птицы. Животные не боялись человека, а земля родила по три-четыре урожая в год. Не было оборотней, вампиров, не рыскали по окрестностям упыри и крысодлаки… Когда-то мир был юн и почти совершенен, потому что высшие существа следили за ним. А теперь их нет. Теперь остались только мы, вынужденные мириться с присутствием людей, гномов, карликов, троллей… Ваши старые сказки довольно точно описывают последнюю битву крылатых. Про нежить, опять же, многое говорят верно (большинство сегодняшних тварей в здешних краях – такие же отголоски прошлого, как само Приграничье). Люди живут недолго, но хранят память о своих предках точно так же, как храним ее мы, как трепетно берегут гномы… От крылатых только и осталось, что древние легенды да редкие артефакты, почти утратившие силу.

– Считаешь, это плохо?

Эльф прикрыл потяжелевшие веки.

– Не знаю, Трис. Прошлое не вернуть, предательство не сделаешь добродетелью, а сожженную землю не возродишь такой, какой она когда-то была. Наших прародителей тоже не заставишь снова прийти на землю: они действительно ушли. Но что сделано, того не исправишь, их время ушло. Да, мы многое утратили за эти тысячелетия, о чем-то позабыли, с чем-то смирились. Многое потеряли безвозвратно, но многое и обрели. Мы так же многому научились, сами начали отвечать за свои поступки, не оглядываясь на более могущественных и мудрых создателей. Былого единства рас тоже нет, но нам пришлось создавать его заново, по-другому, уже на новых условиях… Так что не знаю, Трис. У меня нет ответа на твой вопрос.

Я задумчиво пожевала губами, косясь на замершего, словно красивая статуя, эльфа. Какое-то время молчала, изучая его безупречный профиль с горящими, словно сапфиры, глазами. Поколебалась, перехватив его мимолетный взгляд, но потом все-таки спросила:

– А они правда умели летать?

– Правда, Трис, – улыбнулся краешком губ Шиалл. – В наших архивах еще сохранились древние записи и редкие свидетельства того, что когда-то крылатые действительно были единым народом. Это были дивные времена. Поистине благодатные, когда крылатые летали под ночным небом, а остальные народы благословляли их мудрость и милосердие. Воистину повелители небес, перед которыми склонялась сама земля… Хотел бы я когда-нибудь это снова увидеть, но не думаю, что доживу до их возвращения.

– Значит, они еще живы?

– Безусловно. Для них, говорят, время течет иначе, чем для нас. Здесь пройдут долгие века и тысячелетия, а для них – всего лишь несколько дней. На земле порушатся горы и высохнут реки, а они успеют только слегка измениться. Бессмертные… не зря их зовут бессмертными. Это не совсем верно, конечно: убить их все-таки можно, хоть и невероятно трудно. Тем более тогда, когда они уничтожали сами себя, как записано в ваших легендах. Но даже крохотная толика их крови в наших жилах позволяет нам жить гораздо дольше обычных смертных, а способности к магии до сих пор считаются принадлежностью к их народу. Что же касается самих крылатых… надеюсь, однажды, пусть даже через несколько тысячелетий, кто-нибудь из них все-таки опомнится, вернется. И я, если честно, хотел бы застать этот светлый день.

– А сколько вы живете, Шиалл? – внутренне напрягшись, задала я скользкий вопрос.

– Чуть меньше тысячелетия, – без промедления отозвался эльф. – Кто-то больше, кто-то меньше, но средний срок примерно такой. Мне, если ты хотела узнать, около полутора сотен лет. По нашим меркам это очень немного.

– Ну да, конечно, – проворчала я, впечатленная разницей. – Совсем мальчишка. Прямо ребеночек… Интересно, а Беллри такой же сосунок?

Шиалл едва заметно усмехнулся.

– Нет, он постарше.

– Это радует, – лицемерно вздохнула я. – Хоть один взрослый чело… в смысле эльф!. А то боялась, с вашей детворой до самого Приграничья возиться придется!

– Прости за откровенность, Трис, но иногда ты – такая заноза!

– Знаю, – скорбно возвела я глаза к ослепительно синему небу. – А куда деваться? Уж какая есть. Терпи.

– Терплю, – хмыкнул Шиалл. – Но сайеши все равно надень.

Я тут же спохватилась.

– Ой, ты же так и не договорил! Так что там насчет лунного серебра? Почему о нем никто не знает?

– Да просто у этого металла есть одна любопытная особенность, за которую его, собственно, и прозвали лунным: он, Трис, умеет оставаться незамеченным. По виду ни за что не отличишь от обычного. В руки возьмешь и, если не признает тебя такая вещь, так и будешь считать, что в ней нет ничего особенного. А потом память как отрезает, даже если перед тобой – оправленный бриллиант размером с лошадиную голову. Напрочь забываешь о нем, как только отвернешься, а если кто-то спросит потом, то скажешь, что не видел никогда и не имеешь понятия, о чем идет речь. Вот так.

– И это все? – разочарованно протянула я.

– А разве этого мало?

– Ну не из-за этого же он так дорого стоит?

– Из-за этого тоже. Хотя ты в чем-то права: у некоторых изделий крылатых (а хранятся они порой так же долго, как живут их создатели) есть и другие свойства. Причем порой довольно забавные. К примеру, часть их отводит глаза посторонним, какие-то позволяют дольше сохранять молодость, что-то работает наподобие охранного амулета и смягчает удары чужого клинка. Говорят, даже существует кольчуга из лунного серебра, а к ней – шлем, в котором не страшна никакая нечисть – упыри рассыпаются на части, как только его коснутся, однако сам я не видел. Есть еще оружие, украшения, перстни, домашняя утварь, но большая часть их владельцев, как правило, даже не подозревает о том, чем именно пользуются или носят на пальцах. И лишь те, в ком течет хотя бы крохотная капелька крови крылатых, их давние потомки, внуки и правнуки… маги, конечно… еще могут почуять лунное серебро. Как мы, например, или гномы. А еще – люди, в жилах которых еще не уснула древняя магия.

– То есть на магов эта штука не действует? – озабоченно пробормотала я. – Жаль. Я надеялась, что смогу оставаться для них незамеченной.

– На самом деле она действует, только гораздо слабее, – поспешил пояснить Шиалл. – Но я бы не хотел рисковать. Поэтому лучше заранее исключить все неожиданности и спрятать твой риал под сайеши.

– А народ не удивится тому, что я щеголяю в вашем плащике?

– В обычное время он незаметен и тоже умеет отводить глаза, а об истинных его свойствах знают очень немногие.

Я вздохнула.

– Ладно, уговорил. Рисковать мне тоже не хочется. Да и Ширра расстроится, если я потеряю его риал. Но мне обязательно нужно в город – я не готова идти дальше без некоторых приобретений. Да и обещала я… Слушай, а гномы в вашем Кроголине есть? Ты же не первый раз сюда приходишь, по глазам вижу. Может, подскажешь, к кому обратиться?

Шиалл вежливо приподнял бровь.

– Что именно тебе нужно?

– Вот это, – я протянула порванную цепочку Ширры. – Хочу найти мастера, чтобы ее починить. Но в Тирилоне мне сказали, что тут только гномы справятся, вот я и подумала: Приграничье рядом, форты ваши, горы. А Кроголин все-таки – торговый город. Неужели здесь не найдется ни одного мастера-гнома, который смог бы помочь?

Эльф на мгновение будто окаменел, глядя на порванную цепь невидящим взглядом. Пришлось кашлянуть и бесцеремонно пихнуть его локтем, чтобы очнулся от ступора.

– А… что? Где ты это взяла?!

– У Ширры, – нетерпеливо отмахнулась я. – Не видишь, порвана оказалась? Ему просто надоело в зубах таскать, вот и отдал мне на сохранение, как и риал. Так к кому надо обратиться? Есть тут подходящие гномы?

– А… н-нет… не знаю, – подозрительно отступил он, опасливо глядя на мою ладонь, будто на ней гадюка лежала, а не обычная цепочка. – Ширра сам ее тебе отдал?

– Конечно! Стала бы я воровать… ой! Нет, он ее потерял, а я нашла, вот так все и вышло. Потом, правда, он меня тоже нашел, и из-за этого случилось небольшое недоразумение…

– Недоразумение?! – внезапно севшим голосом переспросил Шиалл, и я смущенно кашлянула, припомнив свои истерзанные плечи, а вместе с ними – расстроенные нервы и жутко оскаленную пасть взбешенного скорра. Как он меня тогда не убил – уму непостижимо. Видно, я слишком охотно швырнула ему в морду бесценную добычу, ничуть не претендуя на ее силу, и он так озадачился, что даже позволил мне уйти.

Я тихонько вздохнула.

– Ну да. Но потом мы все выяснили, и он отдал мне свой риал, пока цепочку не починят. И я обещала с этим помочь. Просто раньше возможности как-то не было – дорога, лес, городки, как назло, малюсенькие. Гномов – ни одного. Но я подумала, что уж здесь должен найтись хоть один. Разве нет?

Эльф уставился на меня так, будто не мог поверить своим ушам. Непонимающе вытаращился на мирно лежащую цепочку, затем – на мое недоумевающее лицо, снова на руку… и так раз пять, пока не сообразил, что я до сих пор живая и невредимая.

– Сколько она уже у тебя? – все тем же хриплым голосом спросил он наконец.

– С месяц, наверное, а что?

– Нет, ничего. Я просто не думал, что оно существует.

– Что именно?

– Черное серебро, – почти прошептал эльф, со смешанным чувством изучая загадочно поблескивающую цепь.

– Кхм… – мудро промолчала я о том, что вообще первый раз о таком слышу. – Тоже – наследие крылатых?

– Да. Только гораздо более опасное, чем твой риал. Можно мне взглянуть на амулет Ширры?

– Нет, – твердо отозвалась я. – Не думаю, что ему это понравится. Я не хочу рисковать – сам знаешь, какой он вспыльчивый. Так что там с цепочкой? Чем она опасна?

Шиалл странно дрогнул, снова взглянул мне в глаза и так же быстро отвел взгляд.

– Лунное серебро не причиняет вреда, – наконец тихо ответил он. – Оно не тронет незнающего человека, не заденет даже вора, если вдруг попадется ему на глаза. В худшем случае заставит забыть, ослабит, но не убьет, потому что создавали его для жизни, а не для смерти. С его помощью исцеляли и спасали жизни, на него молились и всегда знали, что его магия милосердна по своей природе. А черное серебро уничтожит любого, кто к нему прикоснется без спроса. Жив ли хозяин, мертв ли, оно не прощает ошибок – сожжет заживо и следов не оставит. И оно не делает различий между детьми и взрослыми, мужчинами и женщинами, смертными и долгоживущими… – Эльф снова вздрогнул и отступил на шаг, словно опасался даже стоять рядом. – Думаю, если я его коснусь, то не проживу и секунды.

Мне вдруг стало не по себе от мимолетной мысли, что мое путешествие вполне могло закончиться еще в Тирилоне. Если эльф прав (а причин не верить ему пока не было), то эта тяжеленькая цепочка, так загадочно переливающаяся под солнцем, вполне могла стать последним приобретением в моей жизни. Помнится, тогда мне еще пальцы как-то странно кольнуло… но ведь я ее не воровала, даже в мыслях не держала дурного! О том, что это принадлежит Ширре, даже не догадывалась! Просто увидела и подобрала. Случайно! Неужели черное серебро такое злое?!

Я зябко передернула плечами.

– Шиалл, а какие-то предпочтения у этой штуки есть? Как-никак я до сих пор живая и ни малейшей опасности от нее ни разу не видела.

– Не знаю, Трис, – покачал головой Шиалл. – Сейчас, когда ты ее держишь, я очень хорошо чувствую ее мощь: с такой силой можно с легкостью уничтожить целый город. Я даже представить не могу, каким образом ты выжила. Разве только Ширра в тот момент не хотел твоей смерти…

– Еще бы он хотел! Я ему шкуру за несколько часов до этого спасла!

– Что? – странно вздрогнул эльф.

– Из клетки вытащила, – буркнула я. – Сама чуть не надорвалась, духа-хранителя потеряла, а его, ворчуна, освободила. Правда, в обморок после этого грохнулась, и ему пришлось меня на себе волочь, чтобы не поймали. Но мы справились. Выбрались. Сумели. А потом я за помощью ушла, оставив его одного, чтобы успеть до темноты, да слегка опоздала – когда вернулась, его уже и след простыл. Только риал один и остался. С этой вот цепью. Думаю, он ее порвал, когда меня вытаскивал, и я решила, что обязательно попробую ее починить. Может, хоть так отблагодарю?

Шиалл ошарашенно вытаращил глаза.

– Ты?!

– Конечно. Он мне тоже однажды шкуру спас, поэтому у нас есть причины доверять друг другу. Да и славный он. Немного вспыльчивый, конечно, но у мужчин, говорят, такое бывает. Я привыкла. К тому же он уже умеет это останавливать и, полагаю, больше не сорвется, как в тот день, когда… гм, ладно, не будем о грустном.

– Он тебя ранил? – мгновенно насторожился эльф.

Я делано отмахнулась.

– Да пустяки. Поцарапал слегка, все уже зажило.

– Где? Когда это было?!

– Шиалл…

– Трис, когда?! – совсем встревожился он, настойчиво обшаривая мое лицо. – Он тебя укусил? До крови?

– Да ну тебя, – нервно отмахнулась я. – Затылком меня о дерево ударило. Чего ты взвился? Говорю же, недоразумение у нас случилось, но теперь все улажено.

Шиалл долгое мгновение всматривался в мое лицо, пытаясь там отыскать что-то известное ему одному. Похоже, не нашел и только тогда медленно выдохнул, сжался, опустил напряженные плечи. Только что бешено сверкающие, синие глаза вдруг потускнели, губы изогнулись в невеселой улыбке, а голос снова стал обычным. Ну разве что чуточку тише.

– Да, Трис. Я тебя понял.

– Тогда пойдем? А то наши уже спускаются, глаза наверняка проглядели – все выискивают, куда мы запропастились. Как бы Лех не решил, что ты захотел умыкнуть меня в качестве наложницы.

Эльф равнодушно скользнул взглядом по противоположному склону, на который уже выворачивали последние телеги, а рядом с ними беспокойно озирались знакомые лица. Мгновенно отысал взглядом Леха, успокаивающе ему кивнул и снова повернулся ко мне.

– Пойдем. Времени уже полдень, на воротах наверняка будет много народу, а нам надо до темноты уладить дела и успеть найти для тебя комнату.

– Зачем? – не поняла я, разворачиваясь следом за ним к каравану.

Остроухий беспокойно повел плечами.

– Сегодня будет лунная ночь. Ни к чему давать людям лишний повод для беспокойства.

Глава 13

До нужного дома мы добрались уже в сумерках.

Я была права: в Белом городе оказалась невероятно многочисленная, исполнительная и просто ну о-очень дотошная стража. Сперва нас надолго задержали на воротах. Придирчиво сверили все подорожные, тщательно осмотрели повозки, коней, чуть ли не в рот нам заглянули. Потом скрупулезно пересчитали все оружие, что на нас висело и было аккуратно выложено на специально освобожденное для этого место. Так же тщательно сделали опись товаров, поставили отметку в подорожной. Затем попытались было прицепиться к тому, что в ней не указана моя персона, однако Двуединый услышал нашу общую мольбу – среди дотошных педантов в кольчугах неожиданно обнаружился какой-то старый знакомый Леха, который и уладил этот вопрос, небрежно бросив, что тот, мол, решил завязать с холостяцкой жизнью, раз рискнул привести сюда невесту аж из самой Ларессы.

Почему невеста, спросите? Да потому, что только возлюбленную его внимательный дружок не стал бы вносить в эти грешные списки!

И как тут возразишь?

Когда стажа поинтересовалась у меня, так ли это и связывают ли меня с командиром патруля теплые чувства, я сквозь зубы улыбнулась, мысленно проклиная здешние порядки на чем свет стоит и искренне желая дотошному стражнику больше никогда не иметь успеха у женщин, но все же подтвердила. Да, мол, связывают. Жить без него не могу. Только после этого вопрос решился: поухмылявшись и от души подколов Леха, стража милостиво позволила моей персоне пройти вместе с «женихом» внутрь. Причем тот самый приятель Леха еще и напутствие нам веское сказал, пожелав скорейшего начала счастливой семейной жизни.

Я его с удовольствием бы прибила, если бы не необходимость держать лицо. Лех, судя по застывшему на его физиономии оскалу, тоже был не в восторге. Причем до такой степени, что от одного его взгляда вечно смешливый Яжек поспешил заткнуться и затеряться среди повозок, Олав с Олером вместо обычных шуточек решили мудро помолчать. И даже болтун Янек долгое время не решался лишний раз рта раскрыть. А когда все-таки сделал это и в голос поинтересовался, когда это Лех успел обзавестись невестой, то Беллри тихо, но внятно объяснил, что, откуда и как именно ему оторвет, если тот немедленно не заткнется.

После этого расспросы прекратились, так что можно сказать: в Белый город мы вошли относительно спокойно. И так же спокойно преодолели сначала первый, а затем и второй довольно протяженный городской круг. С некоторым трудом, ибо это было действительно нелегко, добрались на третьего, поскольку Брегол, как оказалось, относился к той категории счастливых людей, которые могли себе позволить иметь добротный дом в довольно престижной части Кроголина. Затем попетляли по узким улочкам. Вдосталь надышались пылью. Устали как собаки. Оголодали. И только после этого остановились.

Уф-ф! Думала, вовсе не дойду! До чего же утомительной оказалась прогулка!

А ведь как я радовалась поначалу. Такой большой и красивый город, такие симпатичные улицы, столько зелени вдоль заборов… Сказал бы мне кто, что мы полдня будем добираться до места, ни за что бы не поехала верхом!

С трудом распрямив спину, я следом за Лехом въехала в нужные ворота и с облегчением выдохнула.

Двор у Брегола оказался на диво просторным, вымощенным камнем, с большим амбаром вдоль одной из стен, внушительной конюшней, специально отведенным помещением для многочисленных товаров и даже крохотной зеленой лужайкой, приятно радующей глаз. Да и домина у него был под стать – огромным, каменным, в три немаленьких этажа, но при этом ухоженным, уютным и безупречно чистым.

В следующее мгновение из открывшихся при нашем появлении дверей выбежало несколько молодых девушек в простых платьях, за ними вышли крепкие парни, немедленно кинувшиеся помогать с вещами. Следом на крыльцо степенно выплыла немолодая, дородная, но еще очень красивая женщина в строгом одеянии благородной алой гаммы и, наклонив голову, с укором сказала:

– Здравствуй, бродяга. Опять опаздываешь? Я ждала тебя еще вчера.

– Оллра, – как-то по-особенному улыбнулся Брегол и быстро подошел к супруге, а я невольно залюбовалась ее строгим профилем, который и сейчас был вполне достоин того, чтобы его вытачивать в камне. Красивый овал лица, лишь слегка потяжелевший в нижней части, густые каштановые волосы, тщательно уложенные в высокую прическу, глубокие карие глаза, четкая линия рта, волевой подбородок… Она и в пятьдесят смотрелась удивительно гармонично. Поразительно красивая женщина.

– Матушка… – слаженно поклонились Велих и спешившийся Лех.

Зита проворно спрыгнула с облучка и, не стесняясь посторонних, с облегченным вздохом и видимой радостью обняла свекровь, а Лука с восторженным воплем спрыгнул с облучка. Правда, быстро опомнился и принял благообразный вид, с легким смущением покосившись в сторону деда: бабушку он помнил плохо, а потому не был уверен, что она окажется в восторге от этого шума.

Однако госпожа Оллра не рассердилась, а лишь тепло улыбнулась и протянула к мальчику руки.

– Ну здравствуй, непоседа. Задал ты задачку родителям, да? Небось, всех замучил по дороге?

– Неа, – шмыгнул носом мальчик. – Только деда и маму.

– Значит, совсем большой стал. Мужчина. Иди-ка, я тебя обниму наконец…

Я тихонько вздохнула, искоса наблюдая, как Лука, мигом признав бабушку, уже взахлеб рассказывает ей о своих приключениях, а та с важным видом кивает и одновременно посматривает на обоз: правильно ли мужики тащат драгоценные свертки, не побили ли чего, не попортили? Пару раз властно кивнула, сделав кому-то выразительный знак, и возницы без малейших возражений перетащили какой-то тяжеленный тюк на другой конец большого двора. А сама тем временем снова повернулась к беспокойно прыгающему на ступеньках внуку, спешащему поделиться яркими впечатлениями.

Вокруг моментально стало шумно и деятельно, будто никто только что не умирал от жары и усталости. Люди носились, как вспугнутые мухи. Кто-то ворчал, кто-то ругался на соседа, отдавившего впопыхах кому-то ногу, кто-то молча мечтал о скором отдыхе. Брегол, бросив несколько отрывистых фраз, уже умывался из большой бочки, Велих со смехом ему помогал. Яжек взъерошенным воробьем метался от повозок до амбара, а оттуда – до конюшен, помогая приунывшему Янеку с лошадьми. Северяне неутомимо оттаскивали в дом то, что не бьется и не ломается от их вечных споров. Крот с Ресом, поднатужившись, потащили на место распахнутые к нашему приезду створки массивных ворот… а ночь-то уже не за горами. Еще час-два, и станет совсем темно.

– Трис, ты куда? – беспокойно обернулся Лех, когда я решительно направилась к одной из повозок и выудила оттуда свой дорожный мешок.

– Пойду поищу комнату на ночь, а то поздно уже.

– Зачем? – нахмурился и Велих. – Мы с радостью примем тебя в своем доме. Места на всех хватит, а те, кому не хватит, спокойно переночуют на сеновале. Ночи сейчас теплые, комаров тут нет…

– Спасибо, не стоит беспокоиться, – вежливо улыбнулась я, подметив, что теперь и Брегол с женой смотрят на меня с укором и явным неодобрением.

Вот Иирова бездна! Еще не хватало, чтобы обиделись! Не знаю, что он успел рассказать за эти несколько минут, но госпожа Оллра правильно подметила неладное и теперь величаво двигалась в мою сторону, явно намереваясь перехватить с полдороги.

– Я… мне не хочется никого стеснять, – быстро проговорила я, краем глаза следя за приближающейся матроной. – Честное слово, не надо. Я не привыкла.

– К чему? – хорошо поставленным голосом осведомилась госпожа Оллра, внимательно глянув в мою сторону. – Лех, что случилось? Чем ты обидел эту милую девушку, что она не хочет провести ночь под крышей нашего дома?

Я тоскливо покосилась по сторонам.

– Мне не хочется вас стеснять.

– Ты нисколько нас не стеснишь, – внушительно заверила госпожа Оллра. – Брегол сообщил, что ты спасла жизнь моему внуку. Очень хотелось бы узнать подробности и познакомиться поближе. И потом я просто не могу отпустить тебя по темноте. Так что нет, нет и нет! Оставайся и спокойно пережди ночь.

– Я не одна.

– Конечно, – покровительственно улыбнулась хозяйка дома. – Здесь тебе всегда будут рады… э, Трис, правильно? Мы охотно тебя примем, поэтому оставь свои вещи и ступай скорее в дом. Зита и девочки во всем помогут. А завтра, когда передохнешь, обо всем и поговорим.

Я перехватила ее многозначительный взгляд, брошенный на мнущегося Леха, и мысленно застонала: о нет! Надеюсь, Брегол не сказал, что не так давно я прилюдно призналась, что стала чужой невестой?!

Иир! Похоже, сказал!

– Лех, – голос госпожи Оллри резко построжал, окончательно уверив меня в самых скверных подозрениях. – Проводи леди в дом. И проследи, чтобы она не заблудилась по дороге.

Мы с патрульным мрачно переглянулись.

– Матушка…

– Немедленно!

– Нет, – тихо сказала я, пристально взглянув на рассерженную даму. На короткое время, совсем чуть-чуть, не желая ее пугать, но и не имея возможности уладить этот вопрос обычным способом – времени было слишком мало, чтобы любезно раскланиваться. – Прошу прощения, но я не могу остаться. Мне действительно нужно идти. Лех, ты же знаешь…

– Что-то не так? – моментально подобрался он. Я покосилась на стремительно темнеющее небо, и он неслышно ругнулся. – Проклятье… что, сегодня? Сейчас?!

Я быстро кивнула.

– Не прямо сейчас, но скоро.

– Иир и все его демоны! Беллри, ты в курсе?

– Да, – кивнул молчащий дотоле эльф. – Не волнуйся, мы будем рядом. Прикроем от всяких… неожиданностей. Думаю, «Хромой конь» вполне подойдет.

– Только на северную сторону идите. Там темно и тени длиннее.

– Мы помним.

– Лех, в чем дело? – довольно резко вмешалась в разговор мужчин супруга Брегола. Видимо, на правах хозяйки, хотя вообще в Симпале это было не принято. – Что происходит?

– Простите, матушка, но Трис действительно нужно идти. Неотложные дела, связанные с… э, с моим побратимом. Это очень важно. Настолько, что они рискуют вызвать ваше неудовольствие и с горечью отказаться от предложенного гостеприимства. Поверьте, причина очень веская и неотложная. Я просто о ней забыл. Напрочь из головы вылетело.

– Забыл? – непонимающе моргнула госпожа Оллра. – Брегол, что это за причина такая, по которой твоя гостья рискует покидать наш дом, да еще и на ночь глядя?!

Купец, едва утерев мокрое лицо, без промедления подошел. Пристально глянул на беспокойно раздувающего ноздри сына, на настороженно озирающихся эльфов, на меня… Я даже дыхание затаила, надеясь, что не ошиблась в нем, и после всего того, что он обо мне узнал, могу рассчитывать на его помощь. Однако волновалась, как оказалось, зря: все-таки умный он очень человек. По-настоящему мудрый и опытный в житейских делах.

– Ох, Трис, – сокрушенно вздохнул он, развоя руками. – Прости старого дурня: совсем забыл, что ты хотела отлучиться вечером. Подводит уже память, подводит… заболтался со своими, обрадовался, что домой вернулся, а о тебе бессовестно подзабыл. Прости, дорогая, леди действительно нужно бежать. Ненадолго, но по важному делу, о котором меня предупреждали. И господа эльфы клятвенно обещали ей в этом помочь, правда?

– Безусловно, – дружно кивнули Шиалл и Беллри.

Хозяйка в ответ на такие новости только обескураженно развела руками.

– Ну раз такая срочность…

– Возьми свою кобылу, Трис, пока не успели расседлать. Дела закончишь, потом вернешь.

– Спасибо, мастер Брегол! – выдохнула я, торопливо подхватывая поводья и уже чувствуя, как начинает громче стучать сердце, а на чернеющем небе медленно проступает подозрительно светлое пятно. – Завтра поутру обязательно верну. До свидания, госпожа Оллри. Пока, Яжек, Олав, Олер… Беллри, веди – я не знаю дороги.

– Капюшон накинь, – быстро сказал Шиалл, тоже покосившись наверх. Затем умело развернул своего жеребца, проследил за тем, как я кутаюсь в сайеши, и, коротко кивнув попутчикам, быстро двинулся к выходу. Беллри пропустил меня вперед и пристроился за спину.

– Может, мне с вами? – спохватился Лех.

– Нет, – покачал головой эльф, пропадая за воротами. – Мы справимся.

Я же только покрепче сжала зубы и пришпорила всхрапнувшую от боли кобылу.

Кони мчались по темным улочкам с такой скоростью, словно за ними гнался взбесившийся оберон. Редкие прохожие издалека пугались нашей кавалькады и поспешно шарахались в стороны, чтобы не попасть под копыта. А потом еще долго оглядывались, вознося хвалу Двуединому, что сумасшедшие дикари никого не зашибли. Кто-то даже рискнул возмущенно гавкнуть вслед, понося чужаков и заодно нерасторопную стражу, однако в этот момент с мчащегося последним Беллри слетел капюшон, и вопли мгновенно прекратились. Тогда как мы даже не замедлились.

Я не смотрела по сторонам – хватало того, что мое внимание было поглощено проблемой мелькающей за низкими облаками луны. Конечно, не полной, а она только краешком подсвечивала наш путь, но и этого оказалось достаточно, чтобы заставить меня занервничать.

При каждом ее появлении мое сердце начинало гулко стучать, будто на первом свидании. Перед глазами то и дело вспыхивали белые круги, которых я раньше не замечала. Потом в голове внезапно забормотал чей-то потусторонний голос. Ноздри возбужденно зашевелились, будто луна имела свой неповторимый запах и мне во что бы то ни стало потребовалось его учуять. А в груди все быстрее нарастало знакомое томление – мне снова, в который уже раз за последние месяцы, до боли захотелось скинуть удушливый капюшон и с наслаждением подставить лицо коварной луноликой сестре.

Эх, до чего же чудно пахнет сегодня вечер! Как прозрачны далекие небеса! Как безумно хороша луна и как чудесно она поет для меня! Зовет. Приглашает на танец. Дразнит.

Я вскинула голову, завороженно разглядывая мелькающий в вышине золотистый серп – изящный, точеный, призывно подмигивающий из-за быстро бегущих облаков. Такой дивный, совсем живой. Кажется, только руку протяни, и он с готовностью упадет в подставленные ладони.

– Три-ис… – предостерегающе протянул ненадолго обернувшийся Беллри.

Я вздрогнула и, натянув поглубже капюшон, поспешила уронить взгляд в землю.

Нет, нельзя поддаваться. Надо спешить, надо отстраниться и не думать о том, как чудесна сегодня луна. Не слышать ее нежного голоса. Не вспоминать наших танцев в удивительно ярких снах. Не знать, не видеть и стараться не смотреть туда, где победно сияет моя прекрасная то ли подруга, то ли соперница.

Шиалл, тоже оглянувшись на мгновение, тревожно переглянулся с братом, после чего недолго подумал и все-таки придержал коня.

– Не надо, я справлюсь, – вырвался из моей груди чужой голос, и впрямь похожий на хрустальный перезвон эльфийских колокольчиков.

Я снова вздрогнула и поспешно прикусила язык, не желая никого смущать, но эльфы ничуть не испугались. Кивнули только и подъехали ближе, сразу с двух сторон, будто хотели спрятать меня от коварно играющейся с небом луны.

Кони тут же пошли осторожнее, плавнее, стараясь не задеть в темноте соседей. Мы почти царапали стременами друг друга, терлись боками и едва не сталкивались на тесной улочке, но остроухие словно не замечали – держались настолько близко, насколько это было возможно. Не заботясь ни о приличиях, ни о собственном удобстве, ни даже о том, что мы полностью перекрыли дорогу.

Я хотела отодвинуться, но Беллри как почувствовал – неожиданно протянул руку и сжал мою похолодевшую ладонь. Я дернулась, но он не отпустил. Только прикрыл веки и вроде задумался, а затем от его руки пошло мягкое тепло, и мне вдруг полегчало: зрение стало обычным, потусторонний шепот в ушах быстро смолк, ненормальная тяга к луне тоже почти сошла на нет, а я смогла глубоко вдохнуть.

– Ты как?

– Спасибо, Беллри, – удивленно шепнула я. – Не знаю, что ты делаешь, но мне лучше.

Эльф слабо улыбнулся.

На постоялый двор мы заехали в тот момент, когда луна надолго убежала за тучки, а я совсем пришла в себя. Мне показалось, что в столь поздний час народу внутри должно быть немного, но не тут-то было – в окнах до сих пор горел яркий свет, из-за дверей доносился ровный гул голосов, звенели кружки, кто-то смеялся, а расторопные мальчишки торопливо носились по двору, устраивая чужих лошадей, таская вещи и присматривая за воротами.

Завидев новых гостей, один из взмыленных подростков приветственно махнул рукой. А потом признал в визитерах остроухих и стремглав умчался в дом. Спустя несколько секунд, за которые Шиалл успел вежливо спустить меня на землю, заглянуть в глаза и обеспокоенно сжать плечо слегка пошатывающегося брата, на крыльцо выскочил круглощекий толстячок в кожаном фартуке и, убедившись, что мальчишка не наврал насчет эльфов, немедленно рассыпался в витиеватых приветствиях.

Говорят, остроухие в Кроголине не такая уж большая редкость, но для данного заведения это, похоже, из ряда вон выходящее событие.

Шиалл от комплиментов раздраженно отмахнулся, а Беллри и вовсе словно не заметил – он даже сейчас не спускал с меня глаз и явно мечтал поскорее оказаться в доме, подальше от лунного света и его утомительных последствий. Понятия не имею, что он со мной сделал, но это явно потребовало от него усилий – красивое лицо заметно побледнело, в глазах появился лихорадочный блеск, а на висках застыли крохотные капельки пота.

– Ты что творишь? – сердито шикнула я, подхватывая эльфа под локоть, и с силой потащила в дом.

Беллри устало улыбнулся.

– Отдал тебе немного своих сил.

– Я бы справилась! Зачем рисковал?! – возмущенно прошипела я, распахивая дверь и невольно жмурясь от чересчур яркого света. – Плаща бы вполне хватило.

– Я не был уверен. – Эльф шагнул следом за мной в просторный зал и тоже прищурился. После чего быстро пробежался глазами по полупустому помещению, отметил чистые столы, тщательно подметенный пол, снующих во все стороны расторопных служанок, витающий под потолком аромат готовящейся стряпни. Тряхнул роскошной сероватой гривой и небрежным движением скинул капюшон.

Я только охнула, заметив, насколько заострились черты его лица – кажется, ушастый благодетель здорово перестарался с помощью: краше только в гроб кладут. Как этот болван еще на ногах держался, уму непостижимо. Но все равно стоял, упорно держал меня за руку и, невзирая ни на что, спасал меня от меня самой.

Беллри, не заметив моего ступора, еще раз огляделся, проигнорировав полтора десятка поздних посетителей. Убедился, что узкие окна занавешены плотными шторками, и только тогда облегченно вздохнул.

– Ну вот. Здесь тебе ничто не грозит.

– Ты что с собой сделал?! – вместо ответа прошипела я, придя в искренний ужас от обнаруженных перемен.

– Ничего страшного. Завтра буду в порядке.

– Ты что, спятил?!

В зале неожиданно стало очень тихо: к нам оторопело обернулись все без исключения лица, на которых при виде странной пары у дверей проступил испуг пополам с неподдельным изумлением. Еще бы! Встретить в рядовой таверне третьего круга живого остроухого, да еще рядом с бледной девицей, рискующей рычать на Его Ушастое Великолепие – зрелище, надо признать, не для слабонервных. Учитывая то, как трепетно остроухие относились к вопросам чести и собственной значимости, присутствующие вполне справедливо полагали, что сейчас меня будут мучительно убивать.

Беллри вместо ответа лишь неслышно вздохнул и поискал глазами запоздавшего хозяина.

– Чего изволите? Вина? Мяса? Рыбы? – раздалось подобострастное из-за его спины, и давешний толстячок поспешно протиснулся мимо нас к стойке. По пути умудрился до земли поклониться Шиаллу, ловко обогнул несколько столов и снова угодливо поклонился. – У нас есть чудесное вино с роскошных виноградников самого Беарнского халифа! А может, желаете зиггского? Красного? Или трехлетнего загнийского? Еще есть чудесный молочный поросенок, запеченный на углях! Свежие карпы! Только сегодня привезли с Черного озера! Чудные караси, перепелки…

– Комнаты. На ночь. Немедленно, – отрывисто бросил Шиалл, быстрым шагом заходя внутрь. – Девушке – самую лучшую. Нам – любые, но чтобы рядом. Можно одну. И принесешь вина – красного, зиггского, не моложе пяти лет.

– Как скажете, светлый господин…

– Мне не надо, – поспешно добавила я. – Только молоко или, если нет, слабый сидр. Горячий ужин. И бочку с горячей водой приготовьте – устала с дороги, ополоснуться хочу.

– Все сделаю, – клятвенно заверил трактирщик, снова раскланявшись и чуть ли не переломившись при этом в поясе. – Пожалуйте, уважаемые, сейчас все будет.

Он проворно попятился, не рискуя демонстрировать эльфам свой пухлый зад, негромко щелкнул пальцами, торопливо прошептал что-то на ухо подскочившему мальчишке и самолично повел дорогих гостей к добротной лестнице на второй этаж. Тем же странным манером – пятясь раком – поднялся. Стремглав проскочил длинный коридор, с новыми поклонами распахнул сразу две дощатые двери и, меленько семеня, помчался дальше.

– Вот, уважаемые господа. Самое лучшее, самое свежее, чистое… Вот тут можно ополоснуться с дороги, тут вещи оставьте – постирают к завтрему, если желаете… а на эти комнаты не смотрите – вам приготовили на верхнем этаже. Там всего две и есть, но не беспокойтесь – все в лучшем виде: одна для спутницы вашей, не слишком большая, но очень уютная, с оконцем и мягкой постелью, достойной такой прекрасной девушки. А ваша, уважаемые господа эльфы, будет ближняя, с двумя кроватями и настоящей периной, на которой некогда почивал сам господин…

Шиалл жестом велел говорливому хозяину умолкнуть и первым поднялся наверх. Внимательно оглядел одну комнату, вторую. Удовлетворенно кивнул и, кинув толстяку блеснувшую золотом монету, обернулся.

– Нас устраивает.

– Ужин когда подавать прикажете?

Эльфы вопросительно взглянули в мою сторону, но я только головой покачала – дескать, когда хотите, у меня нет желания наедаться на ночь. А сама с колотящимся сердцем уставилась на непроглядный мрак оказавшейся комнаты, проступивший в щелочку приоткрытой двери.

Показалось? Или там действительно промелькнула смутная тень? Очень-очень быстрая и почти неуловимая даже для моего глаза, не говоря уж об эльфах?

В груди всколыхнулось с новой силой необъяснимое волнение, а глаза против воли радостно вспыхнули.

Неужели?!

Неужели смутное чувство не обмануло? Я нервно стиснула пальцами полу своего сайеши и неуверенно шагнула навстречу, ощущая, как громко колотится сердце. Робко коснулась пальцами риалов, почувствовала, как их укололо в ответ, и на мгновение замерла от диковатой мысли.

– Трис, все хорошо? – догнал меня встревоженный голос Беллри.

– Да… думаю, что да. Меня все устраивает.

– Хочешь, мы постережем снаружи? – снова обеспокоился Шиалл, и под его выразительным взглядом трактирщик благоразумно попятился к лестнице.

– Нет, я справлюсь. До завтра.

– До завтра, Трис, – эльфы дружно кивнули, проследив за тем, как шустрые мальчишки помчались по второму этажу с полными ведрами горячей воды. Убедились, что я плотно прикрыла за собой дверь, несколько томительных секунд подождали снаружи, и только после этого снаружи послышались их удаляющиеся шаги.

Я же тихонько задвинула засов и с замиранием сердца обернулась. Быстро пробежалась глазами по большому комоду, просторной постели, на которой вполне могли бы уместиться три меня. Отметила внушительных размеров шкаф возле дальней стены, пушистый ковер на полу, скрадывающий шаги. Абсолютную пустоту вокруг, неестественную тишину, сквозь которую слабо пробивался шум ночного города. Снова прижала руки к груди, где отчетливо потеплел один из риалов, а затем медленно шагнула в темноту, надеясь, что мне не показалось и не померещилось. После чего осторожно подошла к окну, отдернула длинную занавеску, настороженно всмотрелась в мрачноватые сумерки снаружи, но опять никого не увидела, а затем, поколебавшись, медленно распахнула деревянные ставни.

Ничего.

Я подождала еще некоторое время, настороженно прислушиваясь к раздающемуся с улицы шуму. Вдохнула ночную прохладу и, с разочарованием убедившись, что все-таки ошиблась, после чего наскоро ополоснулась и расстелила постель.

Жаль. Я так надеялась, что не останусь здесь одна, но, по-видимому, придется ждать утра в этой деревянной клетке. Снова прятаться от лунного света, страшась даже нос наружу высунуть, всю ночь терзаться сомнениями и только с рассветом облегченно признать свои страхи совершенно необоснованными, а надежды – печально несбывшимися.

– Шр-р-р, – донеслось вдруг тихое со спины. Такое знакомое, родное, немного смущенное.

Я радостно вздрогнула: громадный черный скорр, протиснувшись в узкий оконный проем, бесшумно спрыгнул с подоконника и вопросительно взглянул на меня огромными золотистыми глазами.

У меня дрогнули руки от волнения, а внутри появилось такое облегчение, что никаких сил больше не осталось стоять на месте.

Так и знала, что он рядом! Почувствовала его! Угадала! Да и риал не обманул.

– Ширра! – я быстро шагнула навстречу, крепко прижалась и, обняв кота за шею, зарылась лицом в густую шерсть. Нашел меня! Не обманул Беллри – даже в большом городе безошибочно почуял и отыскал по следу своего риала.

Ох, Ширра…

Он тихонько заурчал, привычно сворачиваясь вокруг меня мохнатым клубком. Внимательно обнюхал, недовольно фыркнул, почуяв запах эльфа на моей коже. Затем старательно потерся ухом о запястье, стирая нечаянно оставленный Беллри след. Осторожно лизнул, легонько пощекотав ладонь жесткими усами. Наконец, успокоенно положил голову на мое плечо и прикрыл нещадно горящие глаза.

Я умиротворенно вздохнула, ощущая, как постепенно исчезает недавнее напряжение. Как испаряются былые тревоги, страхи, ненужное беспокойство. Как неумолимо теряет свое значение лунный свет, настойчиво пробивающийся внутрь сквозь плотные занавески. Как гаснет неумолимый зов луны. Теряется в необозримой дали мое недавнее желание непременно выйти на улицу…

Кажется, все исчезло сейчас, что было важно прежде. Ничего не хотелось. Только сидеть бы вот так, рядом, наслаждаться его близостью, чувствовать горячее дыхание на шее. В тишине, покое, под надежной защитой, которую не посмеет нарушить никакой оберон. И твердо знать, что это никогда не закончится.

Глава 14

К рассвету Ширра, разумеется, исчез. Просто испарился, будто его и не было. Однако мне я не грустила: на подушке осталась благоухать свежесорванная роза с удивительно яркими лепестками. Та самая роза, которую он оттуда-то для меня раздобыл.

По привычке погладив смирно притулившиеся на груди риалы, я выбралась из-под одеяла, быстро умылась и, проворно одевшись, открыла дверь.

Вчерашнего беспокойства как не бывало, ненавистная слабость куда-то улетучилась, недавняя тревога исчезла, будто приход Ширры заставил ее убраться восвояси. Лунное безумие тоже отступило, и теперь настроение снова было отличным, причем настолько, что нашедшиеся общем зале эльфы при моем появлении слегка напряглись.

– Привет, ушастики! Как жизнь? Как спалось? – бодро плюхнулась я на свободную лавку и жадно уставилась на щедро накрытый стол. Ух, как много всего! И пирожки, и варенье, и творог, и каша… любят поесть остроухие, ой любят! Но сейчас и я не откажу себе в удовольствии плотно позавтракать. – А чего вы опять зеленые? Зеленые куртки, зеленые туники, зеленые штаны… хорошо, сапоги догадались надеть коричневые. Самим-то не надоело? М-м-м, какие запахи! Надеюсь, вы со мной поделитесь и не заставите даму платить за это богатство?

Беллри, по обыкновению одетый исключительно в зеленое, вежливо улыбнулся в ответ и сделал вид, что не заметил поперхнувшегося какой-то фразой толстяка, как раз выпорхнувшего из кухни с огромным блюдом наперевес. Еще бы! Обозвать ушастых «ушастыми» мало кто мог себе позволить безнаказанно. Я вот могла и, не скрою, охотно своим правом воспользовалась, отлично зная, что мне за эту наглость ничего не будет. А остальные пусть ломают себе головы хоть до посинения, потому что я им объяснять особенности наших отношений совершенно не собираюсь.

Шиалл, отличающийся от брата только гривой серебристых волос и немного менее утонченными чертами лица, понимающе усмехнулся:

– Доброе утро, Трис. Полагаю, тебе стало лучше?

– Намного, – кивнула я, бесцеремонно потянувшись за румяным пирогом. А что? Им двоим хватит, а у меня не так много денег, чтобы разоряться на полноценный завтрак. – Ночь прошла удивительно спокойно.

– Что-нибудь снилось?

– Нет, хвала Двуединому. Наконец-то никаких дурацких видений и сомнительных голосов, а то так замучили в последнее время, что прямо спасу нет! Не поверите: будто в другой мир попадаю, настолько все кажется реальным. Иной раз думаю, что и правда в мире теней побывала, и тогда до того жуть берет… только рядом с Ширрой и спасаюсь!

Эльфы странно переглянулись.

– Мир теней?

– Угу, – блаженно зажмурилась я, старательно уплетая за обе щеки, пока они не спохватились и не поняли, что могут остаться голодными. – По крайней мере, Ширра так считает. Понятия не имею, почему это происходит, но я теперь частенько его вижу. По первости это случалось редко, когда я совсем на грани была, а теперь жизни от него не стало – так и лезет в любую щелку, будто ему тут медом намазано. А мне, между прочим, не до веселья – в нем то холодно, то жарко, голоса какие-то, чужие судьбы, цепи… С утра просыпаешься, как колода – серая и совсем разбитая, отдыха никакого, вся мокрая, будто всю ночь дрова рубила, руки дрожат, сердце колотится… век бы его больше не видеть!

– Погоди, Трис, – нахмурился Шиалл, одновременно подзывая струхнувшего трактирщика. – Хочешь сказать, что видишь во сне мир теней?

– Да я сама не рада, – со вздохом отложила я очередной пирожок. – Но меня никто не спрашивал, хочу я этого или нет. Как Рум ушел, так и поплыло все, а во сне, что ни день, все какие-то гадости снятся. Только когда Ширра рядом, становится немного полегче. Боятся его кошмары, что ли?

Беллри озадаченно потер переносицу.

– Кто такой Рум?

– Мой дух-хранитель, – погрустнела я. – Он у меня с детства, маленький такой, шумный, ворчливый… Пару месяцев назад ему пришлось уйти, но во сне я часто его встречаю и, думаю, несладко ему там. Каждый раз сердце кровью обливается, болит, будто это мне сломали крылья. А как позвать его обратно – не знаю.

Я тяжело вздохнула, вспомнив о друге, и окончательно потеряла аппетит. Кажется, даже роза в кармашке на моей груди слегка увяла, а на сердце снова лег холодный камень.

Рум… увижу я его когда-нибудь? Смирится ли он со своей свободой, от которой, судя по всему, далеко не в восторге? Но неужели я должна была оставить его там?! В цепях?! В огне, спалившем его белоснежные крылья?! Неужели не должна была вмешиваться?! Нет, не могла я его бросить. И позволить ему мучиться тоже не могла. Он, правда, считает иначе, но от этого не становится легче. Напротив, все больше кажется, что я чего-то не доделала там. О чем-то позабыла.

Шиалл снова переглянулся с братом, но затем встретил мой помрачневший взгляд и ненадолго задумался. Толстячок-хозяин в это время проворно сменил опустевшие тарелки, с поклонами принес терпкое вино, собственноручно разлил по кружкам, стремясь угодить важным господам, а немного пришедшие в себя посетители, поняв, что скандала не будет, постепенно вернулись к своим делам.

– Как он был к тебе привязан? – наконец нарушил молчание Беллри.

– Через амулет… то есть риал. У меня раньше был другой, попроще. Но пару месяцев тому назад тот вдруг начал угасать, а потом, когда я Ширре помогала, он просто распался у меня в руках. Думаю, слишком перегрузила его, вот и потерялась наша с Румом связь. Хотя он всегда говорил, что амулет для него – только ориентир, по которому он может быстро ко мне вернуться.

– Что значит вернуться?! – обомлели эльфы.

– То, что я и сказала, – пожала я плечами. – Рум – не простой дух, посаженный на цепь охраняющих заклятий. Он пришел ко мне по своей воле и был закреплен в качестве хранителя посмертием. По собственному желанию, если непонятно. Поэтому частенько уходил по своим делам, а потом возвращался, находя меня снова по амулету.

– Погоди, погоди… хочешь сказать, что на самом деле у него не было постоянного вместилища?

– Нет. Он свободно уходил в свой мир, когда хотел и если я не возражала. У нас было взаимовыгодное сотрудничество. Но пару месяцев назад его сильно задело во время… ну неважно. И вот после этого я его потеряла. А потом снова нашла, но уже во сне, в мире теней, и там ему было ужасно плохо.

– Вот оно что! – Беллри забавно округлил глаза. – Получается, ваша связь была разорвана преждевременно?

Я снова вздохнула.

– Увы. Не повезло с амулетом: он оказался слишком слаб. А Рум до сих пор считает, что это его вина, и не желает меня слушать. Не верит, что я совсем не сержусь, понимаете?

– Хочешь его вернуть? – быстро уточнил Шиалл.

– Конечно. Где я еще такого друга найду? Только он сам, похоже, этого не желает, а я не могу его заставить.

– Вообще-то можешь.

– Как?! – вскинулась я в надежде, но быстро понурилась. – Нет, Шиалл. В последний раз во сне мы расстались не самым лучшим образом – он просто ушел, хотя я сама предложила ему вернуться. Он отказался, посчитал глупой шуткой, неудачной затеей… и я не знаю почему. А потом ушел, и больше я его не видела.

– А звать пыталась?

– Конечно. Почти каждый день зову. Если бы он хотел, то вернулся бы сразу. Разве нет? А если до сих пор не появился, значит, предпочитает оставаться в своем мире теней.

– Или ему что-то мешает, – задумчиво обронил Беллри. – Трис, ты когда хочешь уйти из города?

– Как только найду гномов, а что?

– Да видишь ли… – эльфы неловко замялись. – Мы тут поспрашивали с вечера, со знающими людьми переговорили, в несколько лавок заглянули…

– Когда вы успели?!

– Ну, – отчего-то смутился Беллри, – Шиалл с вечера прошелся по ближайшим, я уже с утра на второй круг заглянул, пока ты спала.

– А почему поодиночке? Разве не удобнее было… Эй, вы что, меня караулили? – запоздало сообразила я. – Пока один ходил, второй на страже сидел?!

– Мы просто хотели помочь, если бы что-то пошло не так. Хорошо, что обошлось и ты со всем справилась сама. Но не в этом дело, – поспешил сменить тему эльф. – Просто в Кроголине, как сегодня выяснилось, ты вряд ли сможешь найти подходящего мастера для своей цепочки.

Я, отложив праведное возмущение на потом, нахмурилась.

– Это еще почему? Ты же говорил, что тут достаточно гномов?

– Да. Но того, кто мог бы работать с твоим серебром, нет.

– А что, это так сложно?

– Сложнее, чем ты думаешь, – кивнул Шиалл. – Здесь инструменты нужны особые, печь из специального сплава, чтобы температуру нужную держала. Умение, опять же… Ты ведь не доверишься первому попавшемуся? А мастеров по черному серебру не так много осталось, в городах – вообще почти никого. Если кто и есть еще живой, то дальше в Приграничье, в Торроте или Шепиле – они ближе к Мглистым горам находятся, потому и гномов там селится больше. А в Кроголине таких, к сожалению, мы не нашли. Хотя, может, нам и не все сказали.

– Ну разумеется, – вздохнула я. – Гномы ваше племя принципиально недолюбливают.

– К сожалению. – Эльфы слегка огорчились, но Беллри почти сразу встрепенулся.

– Но варианты все равно есть. Кстати, мы тут подумали и решили, что тебе не стоит так рисковать рядом с Пустошью. Все-таки нежить, болота… дорог почти нет, одни тропки… да и те немногим известны. Вблизи фортов, конечно, поспокойнее, но тебя ведь не устроят людные тракты?

Так. Что-то мне не нравится такое предисловие.

– К чему ты клонишь?

– Ты не будешь возражать, если мы проводим тебя до Мглистых гор?

– Зачем? – неподдельно опешила я. – Думаете, Ширра один не справится? Или мне скучно станет?

– Нет. Но нам бы хотелось знать, что с тобой все будет в порядке.

– Да нормально все будет. Нашли из-за чего беспокоиться! Не такая уж я огромная ценность, чтобы за мной охотилась вся приграничная нечисть…

Угу. Хватит и одного оберона, вот только эльфам я об этом еще не говорила.

– Да и Ширра далеко не так прост. Кого угодно в фарш перемелет, только шею подставляй. Так что нечего глупостями заниматься – идите себе, куда шли, и забудьте о том недоразумении. Я вас простила и не требую, что вы в качестве извинений тратили время на такие мелочи. Наверняка своих дел по горло. К тому же вы, можно сказать, со мной рассчитались: сайеши действительно выше всяких похвал. А пользоваться вашей сговорчивостью и дальше становится уже неприличным. Поэтому – нет, не делайте из меня неблагодарного монстра.

– Мы просто хотели бы пойти с тобой, – настойчиво повторил Беллри, пытливо заглядывая в мои глаза, и от этого взгляда внутри вновь шелохнулось нехорошее подозрение. – Это правда. Трис, пожалуйста, позволь нам тебя сопровождать.

– Только вам? – вдруг насторожилась я. – Одним? А что на это скажет Ширра? Не боитесь, что он будет против?

– Если ты попросишь, то не будет.

– Вот как? – окончательно проснулась моя природная подозрительность. – Иными словами, вы хотите уйти из гнотта и топать в моей компании в самое гиблое место Приграничья? Вдвоем? Пешком? Да еще просите, чтобы я уговорила на это Ширру?!

Шиалл неловко ковырнул носком сапога пол.

– Да.

– Беллри, твоего брата никто этой ночью по голове не бил? – очень вежливо поинтересовалась я. – Пыльным мешком из-за угла не шарахнул? С коня он, случайно, не падал?

Эльф слабо улыбнулся.

– Нет, Трис. Мы действительно хотим пойти с тобой.

– Ненормальные, – убежденно покачала я головой. – Понимаю, мне это надо до зарезу и особого выбора нет, но вам-то зачем рисковать? Куда головы свои суете? Зачем к демону в пасть лезете? Все из-за той ошибки? Тогда вы вдвойне ненормальные.

– Трис…

– Боже! Вы что, не понимаете, как это опасно?!

– Понимаем, – покорно кивнул Шиалл. – Лучше многих, потому что не первый год тут живем.

– И что?!

– Ничего. Позволь нам идти с тобой.

– Тьфу! А что Лех подумает? И весь гнотт заодно? Считаешь, они вас поймут? Обрадуются? Счастливый танец во дворе станцуют, когда узнают, что вас там ненароком пришибли? Думаешь, Рес с Кротом мне потом спасибо скажут?!

– Это их не касается, – спокойно отозвался Беллри.

– М-да. Что-то мне не верится, что все так просто, – прищурилась я. – Вы ведь побратимы, верно? Столько лет охотитесь единой пятеркой, доверяете друг другу безоговорочно, прикрываете в рейдах, с ранами помогаете, держитесь один за другого покрепче, чем в иных семьях. Говорят, тем и славен патруль, что в нем все равны – и гномы, и эльфы, и люди. Неужели ты готов их бросить?

– Не бросить: просто покинуть на время. Ушел же Лех, когда нужно было присмотреть за отцом и родичами? Нам тоже не запрещено, тем более что мы не люди – когда приходит время, надолго уходим к своим, и об этом всем известно. К тому же мы с братом действительно можем помочь: лучше нас те места не знает никто.

– Ширра знает.

– Возможно. Но здешние тропки – это еще не все, о чем стоит задуматься в Приграничье. С местными тварями ему наверняка не приходилось сталкиваться, и я не думаю, что он бы захотел на своей шкуре убедиться, что некоторые из них, вполне вероятно, не захотят уступить вам дорогу. Да и многие здешние гады любят охотиться стаями. Вдруг не удержатся? Ты, между прочим, не бессмертная, чтобы так рисковать. А чтобы живой и невредимой дойти до Мглистых гор, одного упорства может быть мало. Поверь, я знаю, о чем говорю. Тебе пригодится наша помощь.

Я мысленно возвела глаза к потолку.

– К тому же мы сможем попробовать найти хорошего мастера для черного серебра, – поспешно добавил Шиалл и выжидательно посмотрел. – Можем показать дорогу к гномам. Если, конечно, ты согласишься.

Эм. Ну и шутки у тебя, Двуединый. Мне только парочки эльфов на хвосте не хватало! Правда, толк с них действительно есть, потому как лучше них те места и в самом деле никто не знает, но сам факт! Чего привязались ко мне, как банные листы? Неужто скорр и тут успел мосты навести? А что? С него станется. Эти двое его откровенно побаиваются, но и уважают тоже. Воины из них отменные. Ходоки выносливые. Разведчики и вовсе превосходные, а уж попутчики – крайне неприхотливые да на диво спокойные. В последние дни вообще шелковые! Не нарадуюсь. Вчера за меня искренне беспокоились, от Леховой матушки по-настоящему спасли, весь путь до трактира старательно закрывали собой, Беллри даже рискнул силы свои драгоценные потратить, хоть в том не было никакой необходимости… Как бы отблагодарить его, кавалера ушастого? И ведь рисковал, упрямец. Едва на ногах потом держался. Сайеши вон какой славный подарил. Врать ему, естественно, не к чему, а значит… на самом деле желают составить компанию? Готовы сунуться в подземелья гномов в поисках нужного мастера? Показать дорогу? Зачем? Почему, если не в Ширре дело? Из-за меня? Да нет, какая глупость. Но смотрят-то как! Аж отказывать стыдно.

Беллри тихонько вздохнул, и мне стало ясно, что отделаться от них не получится. Потому что чует мое сердце: даже если я сейчас скажу «нет», они все равно упорно потопают следом. Говорю же: упрямцы. Хотя гномы, конечно, – это очень весомый аргумент.

– Ладно, – сдалась я. – Поступайте как знаете. В конце концов запретить себя сопровождать я никому не могу. Не понимаю, правда, для чего вам вдруг приспичило, но с Ширрой, так и быть, поговорю. При условии, что с вами не возникнет никаких проблем.

– Спасибо, Трис, – благодарно улыбнулся Беллри. – Поверь, ты не пожалеешь.

– Но это только ради Ширры и тех гномов, которых вы мне тут наобещали! С Лехом сами будете объясняться и подыскивать оправдание своей затеи! И если он вас прибьет, то в этом виноваты будете тоже вы, а моя совесть чиста – я честно пыталась вас остановить.

Эльфы только хмыкнули в ответ и кивнули, отлично зная, каким трудным будет предстоящий разговор. Впрочем, мне показалось, их это не слишком заботило. Напротив, они прямо лицами посветлели и так явно обрадовались, что даже за пирожками потянулись, позабыв про то, что остроухие вроде не должны любить сладости. Хотя… не для меня же они все это богатство заказали?!

Я аж поперхнулась, рассматривая неожиданную мысль со всех сторон, но прийти к определенному выводу не успела, потому что, во-первых, оба эльфа уже с аппетитом уплетали горячую выпечку, не думая о человеческих предрассудках. А во-вторых, в этот самый момент наружная дверь вдруг с грохотом распахнулась, явив нашим изумленным взорам небольшую, откровенно запыхавшуюся фигурку. Пропыленную, подозрительно легко одетую, в одном, наполовину сползшем башмаке. В длинных, мешающихся под ногами льняных штанишках, изрядно почерневших снизу. С бледным, взволнованным лицом, копной трепаных русых волос, с лихорадочно блестящими карими глазами и торжествующей улыбкой, в которой светилась законная гордость за совершенное безумие.

– Трис!

– Лука! – тихо охнула я, узнавая незваного гостя. – Ты откуда взялся?! Как нас нашел?!

Мальчишка прерывисто вздохнул, отчего излишне широкая для него рубашка сползла на одно плечо; продемонстрировав бешено пульсирующую жилку на худенькой шее, слегка поутихла. Двуединый! Похоже, он всю дорогу бегом бежал. Впервые в незнакомом городе. Рано утром, когда роса еще не высохла. Один. Встрепанный, весь какой-то взъерошенный и, похоже, вообще только-только проснувшийся! Но глаза чистые, незамутненные, как в тот раз, когда я едва успела его остановить. И светятся так ярко, словно он ради меня спозаранку сбежал из дома…

Я совсем похолодела.

Бог мой! А ведь, похоже, Лука действительно сбежал! Ни одежки на нем нормальной, ни обуви, только мятая пижама, до которой он еще не дорос. Волосы растрепались, грудная клетка ходит ходуном, сердечко суматошно колотится. Да как он вообще нашел дорогу?! Как не поймали его?! Не остановила бдительная стража?! Могли ведь и за попрошайку принять, и толкнуть, и ударить!

– Я тебя нашел, – с гордостью прошептал мальчик, как-то странно оседая, а затем начал подозрительно клониться к косяку. – Нашел твой след, Трис. Это оказалось так просто…

Его голос вдруг перешел в слабый стон, веки дрогнули и устало закрылись, плечи обмякли, но я не стала ждать – стремглав кинулась к двери, успев подхватить потерявшего сознание мальчишку в последний момент. Легко подняла, про себя ужасаясь тому, каким горячим оказалось его тело. Бережно прижала к груди, с тревогой всмотрелась в бледное лицо и тихо прошептала:

– Глупый ребенок, что же ты творишь?!

– Просто обморок, – успокаивающе кивнул Беллри, на мгновение приложив руку к голове мальчика. – Скоро придет в себя. Это от слабости и от того, что бежал во всю прыть по холоду. Сейчас согреется и будет в порядке.

– Согреется? – непонимающе подняла я взгляд: да он же горячий, как печка!

– Да. И надо его покормить. Похоже, прямо из постели сорвался. Может, даже в окно вылез, чтобы никого не разбудить. Не думаю, что Брегол в курсе.

– Но зачем?!

– Они меня к магу хотели свезти, – вдруг слабым голосом сообщил Лука, открыв глаза и вяло пошевелившись. – Показать, чтобы он объяснил, почему я так менялся раньше. Я не хотел, не собирался… но дядя Лех сказал, что надо, а дедушка еще вчера успел договориться… Трис, не отдавай меня им! Я не хочу к магу!

Я осторожно погладила светлую макушку, присаживаясь на лавку и одновременно делая знак трактирщику, чтобы принес какую-нибудь одежду. Еще лучше – горячий травяной напиток, чтобы мальчишка согрелся и пришел в себя. А то колотит всего. То ли от страха, то ли от холода, то ли от пережитого на улицах двуличного Кроголина.

– Тихо, малыш. Тихо. Все будет хорошо.

– Мне нельзя… он может разбудить…

– Не волнуйся, я тебя никому не отдам.

– Правда? – с надеждой вскинулся Лука.

Я успокаивающе погладила его по голове снова и улыбнулась.

– Конечно. Никто тебя не заберет.

Мальчик облегченно вздохнул и, доверчиво прижавшись, затих. Мы осторожно закутали его в куртку Беллри, которую эльф безропотно предоставил в ответ на мой вопросительный взгляд. Терпеливо подождали, пока мальчик поест и до дна осушит спешно принесенную кружку. Убедились, что он благополучно задремал, и красноречиво переглянулись.

– Надо отвезти его домой, – выразил общую мысль Шиалл. – А то хватятся скоро, если уже не подняли по тревоге всю улицу. Детям здесь не место. Особенно таким маленьким. Думаю, Велих и Лех уже с ума сходят от беспокойства.

– Скорее, рыщут по округе на пару с Кротом и Ресом, – резонно возразил Беллри. – Сам знаешь, какой у Реса нюх: никаких псов не надо. Но ты прав – суматоха поднимется такая, что потом полдня перед стражей оправдываться придется, почему упустили пацана. Здесь не нижняя Ларесса, бездельников не держат. И Бреголу придется немало потратиться, чтобы рассчитаться за их услуги.

Я решительно поднялась.

– Чем раньше вернем его, тем меньше беспокойства. Он, похоже, как встал с утра и разговоры старших услышал, так и сбежал, пока народ не опомнился. Вряд ли его кто-то видел – мальчик ловкий и гибкий, наверняка слез по стене, цепляясь за плющ, а потом сиганул через дырку в воротах.

– У Брегола в воротах нет дырок, – рассеянно обронил Шиалл.

– Значит, Лука ее сделал. Так что поехали, пока в самом деле всю стражу на уши не подняли. Чует мое сердце, надолго его побег тайной не останется.

Я как в воду глядела: едва на горизонте показался дом купца, тяжелые ворота с грохотом во двор распахнулись, и оттуда на храпящих конях вырвались трое всадников, в одном из которых я мгновенно узнала Леха, а в двух других – Реса и Брегола. Следом высыпала взволнованно гудящая толпа слуг, мелькнуло и пропало заплаканное личико Зиты, во дворе послышался зычный голос Шикса… Все взъерошенные, полуодетые, встревоженные и трепаные, словно поднятые прямо с постелей. Зато с оружием в руках, а кое-кто даже коня не успел оседлать. Яжек вообще босиком, Олав и Олер явно только-только продрали глаза и сразу поспешили по зову дворового мальчишки. Еще дальше виднеется светлая макушка Янека, длинный нос старика-возницы…

Шиалл коротко ругнулся и пришпорил скакуна, торопясь успокоить друзей. Уже издалека вскинул руку и звучно крикнул, что все в порядке и стражу беспокоить не надо. Мол, нашелся ребенок, живой и здоровый, сзади вон едет. На нас немедленно уставились во все глаза, силясь понять, где мы успели найти пронырливого пацана, но потом Лех с невыразимым облегчением рассмотрел в моих руках хрупкую фигурку и с облегчением выдохнул.

– Трис, – наклонившись ко мне, едва слышно прошептал Беллри. – Скажи, ты когда-нибудь касалась мальчика?

Я удивленно обернулась, одновременно ощутив, как под курткой затаил дыхание проснувшийся от шума Лука.

– Я слышал, что с ним была некая проблема, и теперь, кажется, догадываюсь, почему он так не хочет идти к магу, – добавил эльф, краем глаза следя за быстро приближающимся Велихом. – К тому же Лех вчера обмолвился, что с некоторых пор эта проблема почему-то исчезла. Как раз с того времени, как появилась ты. Он полагает, эти два события каким-то образом связаны, и думает порасспросить тебя на досуге. Скажи, он прав? Это ведь ты помогла мальчику?

Я заколебалась.

– Не сказать, чтобы помогла, но, знаешь… иногда я умею читать души. И изредка, если повезет, а человек при этом будет полностью открыт, могу слышать отголоски чужих мыслей. Недолго: только пока смотрю на него и пока он позволяет это делать.

– Лука приходил к тебе?

– Да. – Я бережно погладила голову мальчика. – В тот день он был малость не в себе. Все бежал куда-то, спешил, боялся и плакал. Мне показалось, что ему очень плохо, что он запутался и потерялся. Правда, малыш? Ты ведь все помнишь?

Лука тихонько шмыгнул носом и осторожно выглянул наружу.

– Я помню, что очень хотел попасть домой. Не понимал зачем, но откуда-то знал, что мой дом надо искать. Где-то далеко, в горах, где холодно и светит красное солнце. Но теперь этого нет: я совсем не слышу зова, и мне хорошо. Здесь, с мамой, дедушкой… и с тобой.

– Домой? – эхом повторил Беллри, с удивлением изучая смущенное лицо мальчика. – Ты хотел найти свой дом и поэтому пришел к Трис? На ее зов?!

– Я пришел на ее голос, – неслышно прошептал Лука. – А потом увидел, как она танцует, и остановился. А она посмотрела на меня и сказала, что мой дом рядом с теми, кто меня любит, что больше не нужно никуда бежать и кого-то искать. Трис сказала, что отпускает меня, и после этого мне стало спокойно и тепло, как раньше.

– Поэтому ты вернулся, – уверенно закончил эльф. – Поэтому так легко нашел ее сегодня. Потрясающе! Трис, ты понимаешь, в чем дело?!

– Нет. А в чем?

– В том, что он…

– Лука! – истово выдохнул Велих, подлетая к нам на взмыленном скакуне. – Трис, ты нашла его!

– Это он меня нашел, – неловко улыбнулась я, передавая мальчика отцу. – Проснулся утром, узнал, что я уехала, и, похоже, решил, что насовсем. Вот, наверное, и кинулся убедиться, что это не так. И каким-то чудом все-таки отыскал, хотя ему явно никто не объяснял дорогу. Держи, с ним все в порядке.

Велих крепко прижал сына к груди и на мгновение замер.

– Лука… как же ты… зачем?! Один! В город! Никому не сказав! Это же не родной Геррхар, где три улицы и пять домов! Вторая столица ведь! Сын, как ты мог не предупредить!

– Все хорошо? – беспокойно спросил Лех, подъезжая на крупном кауром жеребце. И вот тогда Лука неожиданно поднял голову, невероятно серьезно посмотрев на них обоих.

– Я не хочу к магу, дядя Лех, – тихо и очень четко сказал он. – Не нужно. Я хорошо себя чувствую.

– Конечно хорошо, – выдохнул отец, отстранив его на вытянутых руках и неверяще всматриваясь в бледное, но на редкость решительное лицо сына. – Но он не сделает ничего плохого, только поговорит и проведет рукой у тебя над головой. Это совсем не больно!

– Я не пойду.

– Сынок, это важно… очень важно для всех нас. И я не хочу, чтобы это снова повторилось!

– Не повторится, – вдруг уверенно бросил с седла Беллри. – Я, конечно, не создатель, но можешь мне поверить: Лука больше не станет убегать и не потеряет разум.

К нему разом обернулась все присутствующие.

– Откуда ты знаешь? – нахмурился Велих, все еще крепко обнимая сына. Сзади неслышно подошел Брегол (тоже трепаный, в распахнутом кафтане и небрежно застегнутой рубахе), ласково погладил мальчика по щеке и вопросительно обернулся к эльфу. Лех только сузил глаза, метнув на меня быстрый взгляд, но я тоже ничего не понимала.

Беллри, словно не замечая всеобщего внимания, упруго соскочил на землю и пристально взглянул на восьмилетнего упрямца. Затем протянул руку, легко коснулся спутанных волос, усмехнулся, когда мальчик упрямо отстранился, и наклонил голову.

– Забавно. Скажи-ка мне, дитя: какого цвета мои глаза?

Я озадаченно нахмурилась, но Лука почти не задержался с ответом:

– Синие.

Разумеется, какие же еще?!

Однако, услышав очевидное, эльф почему-то мелодично рассмеялся, повергнув нас в состояние еще большего недоумения. Брегол при этом удивленно моргнул и ошарашенно повернулся к внуку, а Лех странно кашлянул.

– Как синие?! Лука, с тобой все в порядке?

– Да, – буркнул тот, насупившись и враждебно зыркнув на довольного эльфа. – У тебя и папы карие, у мамы черные, у бабушки серые, а у него синие! Как море! Или небо!

– Но это же… как же? – окончательно растерялся купец, переводя беспокойный взгляд с Беллри на меня, с Леха на Велиха, с сына на внука. – Но ведь они зеленые! У эльфов у всех зеленые глаза!

Я ошеломленно замерла.

Чего-о?! Может, мне эльфы попались неправильные?! Обернувшись, я так же растерянно, как Брегол, всмотрелась в прекрасные очи своих остроухих спутников и едва не фыркнула: ну да, синие. Лука правильно сказал – синее не бывает.

– Беллри? – вежливо поинтересовался самочувствием друга Лех.

– Что происходит? – нахмурился и Велих. – Лука, почему ты лжешь? Они ведь зеленые…

Мальчик помрачнел и непримиримо сверкнул глазами.

– Нет, синие!

– Все правильно, – снова рассмеялся эльф. – Для обычных людей наши глаза действительно выглядят зелеными, так и есть. Но мальчик не лжет, потому что прирожденные маги из-за некоторых особенностей зрения воспринимают цвета несколько иначе. Аура накладывается, вот и получается такой парадокс. Понимаешь? В свое время именно так и выявляли молодых магов – просили взглянуть в глаза бессмертному. Теперь-то, правда, есть и другие способы, но от этого факты не изменились: истинный цвет наших глаз могут распознать только прирожденные чародеи. Такие, как твой внук, Брегол.

– Как?! – ахнул Велих.

– Что? – опасно покачнулась я.

– Но почему?! – вскинулся купец. – У нас в роду никогда не было!..

– В твоем – нет, – спокойно кивнул Шиалл. – А вот в ее… – Он уверенно указал на быстро бледнеющую ларусску. – Точно были. Скажи, девочка, долго ли живут мужчины твоего рода?

Зита прижала руки ко рту и в ужасе уставилась на улыбающегося эльфа. Даже пошатнулась от какой-то мысли, после чего побелела окончательно и наконец со стоном осела на землю. Если бы не Лех, вовсе упала бы, а так она просто плавно осела у него на руках и закатила глаза.

– Зита, ты что?! Что случилось?!

– Спаси Двуединый… – слабо прошептала она. – Неужели опять?! Только не Лука! Не мой мальчик!

– Зита! – почти простонал Велих, кинувшись к жене. Та только всхлипнула и беззвучно разрыдалась, пряча лица в ладонях. А потом начала сбивчиво, сквозь слезы говорить.

– Прости, любимый, что не сказала. Я думала, это больше не повторится…

– Да в чем дело?!

– Прости… я думала, то, что ты из других земель, спасет меня, – сбивчиво пробормотала ларусска. – Надеялась, что все кончено, порочный круг разорван и можно спокойно жить, не опасаясь ничего. Это проклятие… ужасное, которое много лет висит на моем роде: никто из его мужей не доживает до глубокой старости. Ни отец мой, ни дед, ни прадед… Кого стрелой случайно заденет, кто в пожаре сгинет. Кто без вести пропадет – уйдет из дома, не оставив ни следа, ни памяти. А кто и среди бела дня исчезнет. Я слышала, как мать рассказывала, что наш дед однажды поднялся среди ночи, собрал вещи и молча ушел, не сказав куда и зачем. Бабка плакала, умоляла вернуться, просила очнуться, за ведуном побежала, да не успела. Ушел он. Всей деревней поутру искали, по болотам пошли, хоть тело хотели сыскать… да так и не нашли. А отец мой с охоты однажды не вернулся. И не знаем: то ли медведь задрал, то ли волки словили, то ли сам ушел, как дед… Мне восемь годков тогда было… как Луке сейчас. Как нашему мальчику…

Брегол растерянно посмотрел на рыдающую невестку.

– Простите меня! Я не знала! И никогда не слышала про магов! Не было их у нас! Никого! До Луки… не было…

– Но почему ты не сказала раньше? Почему не спросила помощи?!

– Да чем тут поможешь? – всхлипнула ларусска, боясь поднять на мужа глаза. – Я надеялась, Велих сумеет… поможет избавиться. Ведь люблю я его! И Луку! Хотела как лучше, чтобы не тревожить его понапрасну, а только не вышло – как пришел срок, так и он это почувствовал. Но рано… слишком рано… он же совсем ребенок!

Мальчик испуганно потянулся вперед.

– Мама!

Зита порывисто выхватила сына из рук Велиха и с плачем прижала к себе.

– Прости меня, родной. Это я виновата! Это все из-за меня тебе было так плохо!

Мы недоуменно застыли, не зная, как реагировать на такую странную правду. Про Зиту, ее родичей, пропавших мужей, проклятие это непонятное. Откуда взялось? Где истина? Были ли то маги или просто совпадение, что они так же, как мальчик, внезапно бросали все и уходили в ночь, как околдованные? И спросить-то не у кого – говорят, девчонка еще до совершеннолетия сиротой осталась. А Лука – вот он, сидит на руках и не понимает, откуда вся эта суматоха, что он сделал плохого, раз мама так горько плачет, а отец не знает, как ее утешить.

Брегол яростно кусал губы, силясь понять, что теперь делать. Лех, сведя брови к переносице, о чем-то тихо спорил с побратимами. Кажется, не хотел верить в эту чепуху про проклятие. И только Велих, нахмурившись, вдруг быстро шагнул вперед и крепко обнял жену.

– Прости, – всхлипнула девушка, содрогаясь в рыданиях. – Это я виновата!

– Нет, – твердо ответил он. – Твоей вины тут нет. И Лука ни при чем.

– Но это же из-за меня…

– Велих прав, – скупо заметил Беллри, с растущим интересом изучая испуганного мальчика. – Вина лежит скорее на том, кто впервые смешал свою кровь с кровью мага. Причем сильного мага, иначе не просыпалась бы она в мужчинах одного рода на протяжении многих лет. Женщины служат лишь проводниками, помогая передавать эту особенность из поколения в поколение, но ее вины тут нет. Скорее, вам надо гордиться, что в роду теперь будет превосходный маг.

– Значит, Лука станет магом? – озадаченно переспросил Яжек. – Так он поэтому… э-э… сбегал? И так странно вел себя временами?

Эльф спокойно кивнул.

– У магов буйная кровь, требует выхода, нуждается в сильной руке, которая сумела бы обуздать эту силу. У каждого это проявляется по-разному – кто-то слышит голоса, кто-то начинает понимать огонь, кто-то чувствует пение ветра, а кто-то, как родичи Зиты, уходит на неслышный другим зов – зов своих предков, от которого можно сойти с ума. Думаю, в этом причина того, что ее род остался без мужчин: во время наваждения смертные теряют волю, стремятся вперед, не замечая ям и оврагов, не чувствуя земли под ногами. А потому нередко погибают в попытках найти его источник – падают, разбиваются, гибнут от лап диких зверей… мало кто достигает зрелости. Это правда. Но здесь только хороший маг помочь может – отыщет чужую тропинку, проведет по пути искусства, поможет отстраниться от зова крови. Поможет себя сдержать, ибо без него эту силу не смирить, не обуздать. Эту ярость не скроешь. Потому что у магов всегда сложный характер и очень мало друзей. Но Лука, мне кажется, почти справился с этим. Верно, мальчик? Теперь ты понимаешь, почему иногда тебе снятся такие странные сны?

Лука вскинул голову и уставился в горящие небесной синевой глаза эльфа.

– Да. – а потом посмотрел на меня, до крови закусив губу.

Я вздрогнула, внезапно прочитав в его глазах отголоски собственного страха и собственных смятенных мыслей, что как набатом били в голове, требуя осмысления. Это было странно, непонятно, но, пожалуй, в первый раз так четко и ясно, что я на мгновение даже растерялась. А потом поняла, что так и должно было быть изначально, а потом помрачнела.

«Они не должны узнать о тебе и о Ширре», – молча сказал мне Лука.

«Да, – сглотнув, ответила я так же молча, уже ничему не удивляясь. – Это очень важно».

«Я не скажу никому. Клянусь, Трис».

«Спасибо, малыш, – невесело улыбнулась я, ощущая, как колеблются натянувшиеся между нами нити силы. – Я верю тебе. Ты справишься».

Ни один из нас не произнес ни слова вслух, но мысленная речь лилась и лилась – плавная, настоящая, теплая. Мы откуда-то знали, что и как надо делать, чтобы услышать друг друга. Понимали, что это правильно. Слышали чужие мысли и сознавали, что умеем уже давно, только прежде не признавались… никому, даже себе. Мы видели… да, и он тоже… видели то, чего не должны были замечать, когда излишне пристально всматривались в людей. Чувствовали, как отчего-то пугаются этого встречные. Понимали, что с нами что-то не так, но не могли поверить, что причина этому – магия. Наша собственная внутренняя магия, про которую нам никто никогда не рассказывал.

Никто не заметил этого завязавшегося диалога, не понял, как тесно мы научились общаться. Буквально за несколько дней! Мы вдруг стали так близки, как никогда раньше, но в этот же самый момент отчетливо осознали, что это ненадолго. Что другой такой возможности больше не будет, и судьба вряд ли сведет нас снова вместе. Когда-то я помогла ему, теперь он немного поможет мне и… и все? Здесь, в Кроголине, наши пути все-таки разойдутся?

Похоже на то.

Но надо же, как все повернулось: Лука – маг. Да еще способный в будущем стать по-настоящему могущественным. Если, конечно, научится правильно управлять своей силой. Выходит, не зря его ко мне потянуло? И меня к нему тоже – не зря? Выходит, что-то почувствовали? Оба? Ведь Беллри говорил, что на магов, даже необученных, сила моего риала действует слабее, чем на обычных людей?

«Теперь ты уйдешь?» – снова спросил мальчик, с отчаянием глядя на меня.

«Да, малыш. Я должна».

«Ты когда-нибудь вернешься, Трис?»

«Не знаю. Я даже не знаю, что со мной будет завтра. А ты… тебе все равно нужно будет к магу. Теперь – обязательно, слышишь? Ты понимаешь, малыш? Сделаешь это для меня?»

– Да, – забывшись, шепнул Лука вслух, и мне стало больно оттого, что его жизнь вдруг так резко поменялась.

Бедный малыш! Незавидная у него доля – быть тем, кем он никогда не хотел бы стать.

Я тяжко вздохнула и отвела глаза, боясь, что мои невеселые мысли придут к восьмилетнему мальчишке слишком рано. Перевернут его жизнь с ног на голову, лишат бесшабашной юности точно так же, как лишили его беззаботного детства. Конечно, не вина Зиты, что так получилось. Не вина Велиха, что он не смог этого остановить. Разумеется, не вина Леха, что вовремя не распознал. И уж конечно, не вина Брегола. Вопрос в другом: а не стало ли мое присутствие тем недобрым фактором, который и вызвал эту лавину?

Может, не зря я всю жизнь сторонюсь людей?

– Не вини себя, Трис, – вдруг шепнул проницательный Беллри. Оказывается, наблюдал за мной все это время и правильно распознал мои сомнения. – Ты не виновата. Рано или поздно он осознал бы себя. Но ты помогла ему не сорваться, когда он был уже на грани. Позволила понять. Остановила, не дав шагнуть в пропасть.

– Да? – мрачно покосилась я. – Его-то, может, и остановила. А кто остановит меня?

Эльф непонимающе моргнул.

– Тебя? Зачем?

Я глубоко вздохнула и пристально взглянула в его красивое, полное недоумения лицо. Такое ровное, гладкое, поразительно гармоничное. Такое совершенное, что просто дух захватывает, но одновременно неуловимо напоминающее мне Рума… того настоящего, живого Рума, которого я недавно видела во сне – печального серокожего великана, в котором так трудно было признать прежнего болтливого ворчуна. А еще оно напоминало мое собственное лицо, мелькнувшее недавно в отражении, то самое, в котором, как мне тогда показалось, тоже есть эта странная, неповторимая мелодия жизни.

– Как это возможно? – беззвучно шепнула я, неверяще изучая смутно знакомые черты. – Как? И почему все это происходит со мной?

– Трис, что случилось? – совсем обеспокоился Беллри, видя, что я все больше хмурюсь. Заволновался, тревожно дернулся, словно собирался перехватить мою руку. Даже за помощью к брату обратился – так же молча, как всегда, но Шиалл понял сам и тоже оказался поблизости, пользуясь тем, что остальные на время отвлеклись. И теперь оба стояли передо мной, готовые то ли защищать, то ли спасать от неведомой опасности. Смотрели с одинаковым выражением на прекрасных лицах и беспокойно ждали ответа.

Однако тут было отчего хмуриться и мрачнеть с каждой минутой: их необычные глаза слишком долго не давали мне покоя. Поразительно крупные, чистые, но совершенно неправильные глаза, в которых порой так хотелось утонуть.

И я, быть может, позволила бы себе однажды эту вольность. Поддалась на их очарование, растаяла от чувства поразительного покоя. Шагнула бы навстречу, напрочь позабыв обо всем, если бы не излишняя резкость нашей первой встречи. И если бы не тот факт, что эти дивные глаза для меня, как и для маленького Луки, тоже всегда были пронзительно синими. А это значит… значит… у нас с мальчишкой общая беда.

Глава 15

Итак? Что мы имеем на сегодняшний день?

В общем-то несколько довольно противоречивых событий, в которых еще предстоит разобраться, заново осознать, а потом серьезно подумать и решить, что же со всем этим делать.

Потому что, во-первых, я наконец-то добралась до Приграничья, чего так сильно желала. Во-вторых, уже примерно представляла, куда идти дальше – Мглистые горы вырастали вдалеке с неумолимой неторопливостью, суля новые трудности, неизведанные дороги, но вместе с ними, как водится, и новые проблемы. В-третьих, мой путь с караваном неожиданно подошел к концу – я сделала все, что обещала, помогла им, чем могла, составила компанию до Кроголина и теперь могу со спокойной душой уходить. В-четвертых, мои отношения с Лехом наконец-то приобрели определенность – он больше не делал опасных намеков и окончательно отступил. В-пятых, вопрос с Лукой можно было считать закрытым – с тех пор, как эльфы подтвердили, что у мальчика открылся дар, сложности с его «болезнью» почти разрешились. Почти – потому что, хоть и появилась некоторая определенность, однако Бреголу и Велиху придется немало потрудиться, чтобы найти ему хорошего наставника. Впрочем, в Кроголине сложностей с этим быть не должно. Единственная сложность, которая мне виделась, заключалась в том, что сам Лука оказался не слишком рад такому повороту дел. Ну да вырастет – поймет. В конце концов он же не оборотнем стал и не чудовищем. С даром своим еще разберется, сладит. Он сильный мальчик, разумный и упорный. Справится, я думаю. Жаль только, я этого уже не увижу.

Так. Что еще?

Ну да, со мной остается, разумеется, Ширра, от которого при всем желании не удастся сбежать. А еще – его риал на пару с цепочкой из загадочного черного серебра, которую я пообещала починить.

Остается также открытым вопрос с гномами, которых только предстоит отыскать. Ну и с эльфами, которые уперлись, как коза на веревке, отказавшись покидать мое сомнительное общество. Ненормальные, что с них возьмешь?

Одно хорошо – подвоха от них больше ждать не надо. Да и дорогу к Мглистым горам они, как выяснилось, отлично знают. С гномами пообещали свести, что тоже немаловажно. Мимо фортов и многочисленных патрулей опять же помогут пройти незамеченной. В общем, надеюсь, я не зря согласилась на их компанию.

Другой вопрос, что мне не хотелось расставаться с Бреголом и его людьми. Все-таки привязалась, прикипела душой. Однако, несмотря а это, завтра мы все равно расстанемся, и я с высокой долей вероятности больше никогда их не увижу. Ни Брегола, ни Леха, ни Зиты с Лукой, ни болтливого наглеца Янека, ни молчаливых зиггцев, ни сварливых братцев-северян… Э-эх! Если бы не оберон! Если бы не моя невезучая судьба! А то осталась бы здесь, рядом с ними, нашла бы достойное занятие, в кои-то веки начала бы примерный и благопристойный образ жизни, забыв о рыжей Ведьме и обо всем остальном…

Я тихо вздохнула и тоскливо уставилась в окно, за которым снова начинало смеркаться.

Глупо, да? Я ведь целый день потратила на сборы, накупила припасов, приобрела новую одежду, отыскала новые сапоги, тщательно выпотрошила походный мешок, по крупицам впихивая в него то необходимое, что могло бы понадобиться.

Шиалл был так любезен, что самолично нашел для меня смирную, но выносливую лошадку, а также сторговал сбрую для нее и даже деньги вознамерился отдать из собственных запасов, но тут уж мне гордость не позволила его обирать. Потому что Брегол все-таки продал шкуру проклятого водного дракона и отдал мне половину вырученной суммы, которой, к слову сказать, вполне хватило бы, чтобы прикупить в Кроголине не самый захудалый дом. Так что на некоторое время я могла не беспокоиться о деньгах, и это, признаться, было весьма кстати: не думаю, что гномы согласятся заниматься цепочкой Ширры за бесплатно. И уж если моих сбережений на это не хватит, тогда и буду думать, где взять еще. Но до тех пор никакие распрекрасные эльфы не смеют рассчитывать на то, что я позволю им взять себя на содержание: не дошла я еще до такого позора, пусть не надеются.

Так, за хлопотами, прошел день. В доме Брегола я, разумеется, пробыла недолго – ровно столько, чтобы успеть тепло попрощаться со всеми, кто так трогательно обо мне заботился и переживал. С улыбкой выслушала пространный монолог Зиты, перемешанный со слезами и многочисленными благодарностями. Осторожно обняла Брегола и Велиха, скрепя сердце пообещав, что как только разберусь с делами, обязательно их навещу. Рассеянно выслушала размышления купца о том, что в ближайшие полгода он в столицу, пожалуй, не двинется. О том, что для Луки надо будет в сговориться об учителе. Что следующий месяц обещает быть теплым, но дождливым, а это значит – плохие дороги и взлетевшие на рынках цены на зерно. Затем в шутку посетовала, что Олав с братом совсем отвыкли от прежних перебранок и им будет скучно на обратном пути, если вдруг соберутся возвращаться. Беззлобно шуганула Янека в ответ на нескромное предложение прогуляться в последний раз по тесным улочкам Кроголина. Постаралась как можно бодрее пихнуть Яжека в бок, чтобы не смел кукситься в преддверии расставания. По очереди обошла Зого, Вышибалу, Бугга и Сноба, каждому вручив крохотный подарок, на которые намедни потратила целое утро. Обменялась с Кеолом и Шиксом взаимовежливыми улыбками. Наконец, битый час просидела в комнате Луки, честно стараясь не показывать своего состояния, но он и так понял – в какой-то момент тесно прижался, обхватил руками за шею и сдавленно прошептал:

– Я буду скучать по тебе, Трис.

– Я тоже, малыш. Обещай, что будешь молодцом и освоишь свой дар так, чтобы даже верховному магу стало завидно?

Мальчик слабо улыбнулся.

– Попробую.

– А я, если смогу, обязательно найду возможность поинтересоваться, как у тебя дела. Не в этот месяц, так в следующий, а может, и позже.

– Я понимаю, – печально вздохнул Лука. – Но я буду ждать, когда ты вернешься. Ты ведь вернешься, Трис? Пожалуйста, скажи, что вернешься!

У меня ком встал в горле.

– Я постараюсь, – хрипло ответила, почти ненавидя себя за эту ложь.

В тот вечер мы еще долго сидели вот так – на теплом крылечке и обнявшись, словно родные. Расставаться было грустно, знать, что мы больше никогда не увидимся, еще грустнее, но все же я могла порадоваться уже тому, что все эти люди когда-то были в моей жизни. И если не их самих, то хотя бы память о них я трепетно сохраню.

С Лехом, к сожалению, толком поговорить не удалось – едва кивнув мне после возвращения Луки и наскоро переговорив с эльфами, он куда-то ушел и до самого вечера не возвращался. Рес с Кротом ходили по двору хмурые, насупленные, мрачно поглядывали в мою сторону и откровенно не добавляли хорошего настроения. Вероятно, Шиалл или Беллри уже успели их просветить по поводу своего ухода, и теперь весь гнотт проклинал меня за это неожиданное, совершенно непонятное предательство.

Не знаю, что уж там наговорили им остроухие, но вслух ни один из патрульных мне ни слова не сказал. Кисло покивали, когда я вежливо попрощалась, смятенно потеребили пояса и быстро отвернулись, словно не желали меня больше видеть. Ну да я могу их понять – только-только гнотт стал цельным после нескольких месяцев вынужденного простоя, только-только надо было начинать работу, к которой их призвали, все уже собрались, понастроили планов, а тут – нате вам! Явилась откуда-то девица и сманила лучшую его половину в какие-то дебри, куда ни один нормальный человек не суется по своей воле. Более того, суровый командир из-за нее тоже сам не свой – весь день где-то носится и носа домой не кажет. Полагаю, решили, что те глупости, которые говорились нами на каждых воротах при въезде, имели под собой некие основания, а теперь я бессовестно бросаю «жениха», польстившись на смазливые мордашки эльфов.

А что? На их месте я бы, наверное, так и решила. Поэтому неудивительно, что наш совместный отъезд вызвал столько пересудов. Впрочем, мне не привыкать. Одно плохо: хотелось бы с Лехом поговорить как следует, а не на бегу, впопыхах, когда и слов-то толком найти не можешь. Да, видно, не судьба. Придется написать письмо и все объяснить уже в нем.

Этим-то, кстати, я и занималась, вернувшись в снятую в «Хромом коне» комнату, когда снова пришла ночь. Вернее, честно пыталась заниматься, но мысли, как назло, не желали складываться в нужные фразы. Не получалось – и все тут! Слова не шли, настроение было безобразным, а руки сами собой опускались. Потратив на проникновенное письмо несколько утомительных часов, но так ничего и не придумав толкового, я окончательно расстроилась и, плюнув на это неблагодарное дело, с тяжким вздохом забралась на кровать. С мрачным видом уселась, скрестив ноги, подобрала с пола покрывало, нахохлилась и невидяще уставилась в темноту, позабыв о том, что давно пора зажечь свечи.

Ширру, как всегда, не услышала – он умел приходить и исчезать совершенно бесшумно. Вот и сегодня я скорее почувствовала его присутствие, ощутила, как мягко нагрелся, а потом засветился алыми искрами его риал, и выжидательно повернулась к окну, которое специально оставила открытым.

Да, вы правы: оставила для него.

Тьма снаружи больше не пугала меня, как раньше, не заставляла вздрагивать и ежиться от предчувствия неминуемой угрозы. Не испугала она и сейчас, когда вдруг ожила, мягко ткнулась в почерневшие окна, уверенно распахнула створки и начала медленно вползать в комнату, постепенно накрывая собой подоконник, стекая густой массой по стене, а потом плавно стелясь по полу непроглядным туманом.

Когда-то мне было страшно наблюдать, как из этой темноты проступает его могучий силуэт. Когда-то я с содроганием смотрела на то, как сгущается мрак, постепенно облепляя сильную фигуру, как придает ей объем и форму, прорисовывает могучие мышцы, как загораются в нем два ярко-золотых блюдца…

Ширра шумно отряхнулся, рассеивая вокруг себя остатки тьмы, окончательно оформился и уверенно поднялся. Затем наткнулся на мои светящиеся в темноте глаза и на мгновение замер, словно не ожидал, что я буду воочию наблюдать за его удивительным преображением. Кажется, даже не понял, что я рядом, а потому здорово смутился. Однако время шло, секунды ровно отсчитывали свой бег, а я все не вскакивала и не собиралась ломиться в запертые двери.

Поняв, что внезапное вторжение воспринято как должное, Ширра успокоенно рыкнул. Дескать, не бойся, это всего лишь я.

– Я не боюсь, – улыбнулась ему я. – Знаешь, это отличная маскировка, чтобы без шума проникать в чужие дома. Думаю, из тебя получился бы превосходный домушник. Не хочешь сменить профессию?

Скорр пренебрежительно фыркнул и, тщательно обнюхав мои руки, снова уставился в упор желтыми глазищами.

– А что? Представляешь, какая из нас вышла бы пара? – хихикнула я. – Ты бы вползал в любую щелку и открывал для меня двери, а я справлялась бы с тайниками. Или наоборот. А потом можно спокойно везти все добро на твоей широкой спине, не боясь, что кто-нибудь увидит. Потому что, если бы кто-то действительно наткнулся на таких чудовищ, как мы с тобой, точно помер бы с перепугу. И никаких свидетелей.

Ширра укоризненно покачал головой, явно не разделяя моего энтузиазма, а затем со вздохом улегся возле кровати, свернувшись мохнатым клубком. Я немедленно спрыгнула с покрывала и уселась рядом.

– Ты что, обиделся?

– Шр-р.

– Тогда в чем дело? Что-то случилось?

Скорр отрицательно качнул головой, но у меня внутри уже шелохнулось смутное беспокойство.

– Почему ты такой мрачный? В чем дело?

Ширра покосился на мою грудь, где даже сквозь рубаху просвечивали мерцающие разным светом риалы – морозно-голубой и яростно-алый. Пару мгновений просто лежал, словно чего-то ждал, а потом снова отвернулся.

Я озадаченно сжала в ладони амулеты и чуть вздрогнула, ощутив, что они снова ожили: жемчужина явственно похолодела, а агат, напротив, нагрелся. Не сильно, но все-таки заметно. Пришлось потеснее прижать их друг к другу, чтобы остыли, и несколько секунд терпеливо подождать, пока они окончательно не успокоятся. Похоже, наше настроение тоже стало на них отражаться.

Или, может, только мое?

От неприятной мысли я нахмурилась.

– Ширра? Мне кажется или мой риал действительно начал первым? А твой просто отреагировал в своей манере, чтобы я никого не заморозила ненароком? Знаешь, у меня такое чувство, что они становятся сильнее. Правда, пока уравновешивают друг друга, но с каждым днем удержать равновесие им становится все труднее. Такое впечатление, что когда моя жемчужина холодеет, твой камень ее греет, чтобы не взорвалась. И наоборот. Это правда? Или я просто схожу с ума?

Скорр, обернувшись, внимательно посмотрел на мои руки, переставшие светится, на секунду задумался, а потом медленно наклонил голову.

– А ты чувствуешь свой риал?

Новый кивок.

– Отовсюду? И мой тоже?

– Шр-р-р.

– Так ты по нему меня находишь? И чувствуешь тоже… бог мой! – неожиданно осенило меня. – Ширра, а ты, случаем, мое настроение не перенимаешь, как если бы оно было твоим… не потому ли ты сегодня тоже тоскуешь?!

Ширра быстро лизнул мою ладонь, подтверждая догадку, а меня вдруг бросило в холодный пот.

– Это из-за того, что они так близко друг к другу?!

– Шр-р, – хмыкнул он, потеревшись щекой.

– Ты бы хоть предупредил! А еще лучше – забрал обратно, чтобы не мучиться. Из меня, знаешь, не самая образцовая спутница получается – мысли скачут, как ненормальные. Сегодня хорошие, завтра плохие. И настроение меняется по сто раз на дню. У кого-то, может, еще хуже, но зато от них никто не зависит так, как ты. И мне совсем не нравится, что через риал ты все это чувствуешь. Забери его, а?

Ширра снова хмыкнул и положил голову мне на колени, не проявив никакого интереса к этой идее. Сделал вид, что задремал, словно происходящее его нисколько не касалось. Ну да, в этом он весь – чуть что не так, делает вид, что понятия не имеет, о чем речь. А мне, между прочим, неловко!

– Бессовестный, – буркнула я, поняв, что ничего не изменится. – Хочешь, чтобы я теперь мучилась, зная правду?

– Шр-р, – с достоинством отозвался скорр.

– И что? А я, может, не умею контролировать себя настолько, чтобы не передавать тебе свои тревоги! Ширра, ну пожалуйста… забери его. Давай я тебе свою цепочку отдам, а? Пусть они оба у тебя будут?

Он только фыркнул и спрятал морду мне под мышку, вместе с ушами, словно показывая, что и слышать ни о чем не желает.

– Ну и ладно, – проворчала сердито, убирая риалы обратно под рубаху. – Сам напросился. Я не святая и не обязуюсь держать себя в руках, так что терпи. И чтоб никаких мне потом претензий.

Ширра забавно сморщил нос и оглушительно чихнул – то ли ответил, то ли просто так. Но я все равно подпрыгнула от неожиданности, а за стеной у кого-то с грохотом упала лавка. Пришлось замереть ненадолго и настороженно прислушаться, но нет – никто не вздумал ломиться в двери, выясняя, кто тут так шумит и не случилось ли чего недоброе. Остроухие, если и сообразили, что я не одна, деликатно не стучались в дверь и не требовали отчетов. А если бы и захотели потребовать, то при виде моего позднего гостя все равно бы проглотили языки: с Ширрой они спорить ни за что не осмелятся. И мне отчего-то кажется, не станут этого делать, даже если он вдруг надумает порвать меня на крохотные лоскутки. Если уж они собственной жизнью не дорожили, покорно позволяя ему делать все, что душе угодно, то на мою им будет тем более наплевать. Хотя, может, я просто предвзято к ним отношусь?

– Кстати, эльфы с нами напрашиваются, – словно невзначай обронила я. – Беспокоятся, в компанию хотят. Как думаешь, стоит с ними связываться?

Ширра, на краткий миг замерев, вдруг проворно высвободился из моих рук и хищно прищурился. Прямо как насквозь пронзил, все рассмотрел, изучил, о чем-то догадался, какую-то мысль отбросил, как ненужную. К чему-то, напротив, чутко прислушался, а потом приподнял верхнюю губу и раздраженно дернул ухом, развернув его в сторону соседней комнаты.

– Шр-р-р, – рыкнул он, безошибочно почуяв близкое присутствие эльфов, и его золотистые радужки опасно потемнели.

– Да нет, – поспешила я пояснить свою мысль. – Им кажется, что так нам будет удобнее и быстрее. Предлагают показать дорогу, хотя я сперва отказывалась. Через патрули обещали провести. Охотиться согласились. Гномов для твоей цепочки найти. И еще сказали, что могут помочь мне отыскать родичей в Мглистых горах. Представляешь? Беллри говорит, что я не одна такая дурная – оказывается, там есть целый род! И я хочу попытаться его найти.

– Шр-р?! – зловеще сузил глаза Ширра, заметно напрягшись, и я непроизвольно поежилась, отметив, как жутко они почернели.

Ой, мама. Зря я сказала про родных. Кажется, ему это не понравилось. Тьфу! Двуединый, да он же снова злится! По-настоящему! Просто в бешенстве!

– Ну не сердись, не надо, – похолодев от дурных предчувствий, попыталась я исправиться. – Ну хочешь, я скажу, что ты против? Хочешь, я откажусь и велю им держаться подальше?

Точно, зря я проболталась: скорр яростно зашипел и гибким движением поднялся– огромный, свирепый, страшный. Острые когти с силой ударились в пол, без труда прошив его чуть не насквозь, на мгновение сжались, дробя сухую древесину в пыль, а потом так же молниеносно исчезли. Из-под черных губ блеснули белоснежные клыки, длинный хвост напряженно замер, а под бархатной кожей загуляли массивные мышцы. Того и гляди прыгнет!

Мне даже нехорошо стало от мысли, что он вполне способен сейчас развалить по бревнышку несчастный трактир, отыскать среди развалин оглушенных эльфов и закончить то, что начал несколько дней назад у Черного озера. Но кто ж знал, что их желание идти с нами так его разозлит?!

Нутром почуяв, что он сейчас сорвется с места, а его знаменитая, какая-то нечеловеческая, буквально ослепляющая злость уже вот-вот готова была сорваться с привязи, я с приглушенным воплем повисла на могучей шее.

– Стой! Не трогай их! Не смей, слышишь?!

– Шр-р-р!

– Нет! Опомнись! – Меня волоком протащило по пушистому ковру, но скорр этого даже не заметил – хищно прищурившись и прижав уши к голове, кровожадно уставился на стену перед собой и чуть согнул лапы, как для прыжка. – Ширра! Они ни в чем не виноваты!

– Шр-р, – это уже совсем тихо, как бывает на последней стадии бешенства. Глаза абсолютно черные, лютые. Зубы уже видны на всю длину, и от них тянет неминуемой смертью. Дыхание горячее, почти обжигает кожу на пальцах. Тело напряжено и готово к удару.

Я до крови прикусила губу и, неожиданно решившись, вцепилась в оскаленную морду, а потом с силой развернула к себе.

– Не смей! Я тебе запрещаю!

И снова – эта жуткая чернота в глазах, в которой тонешь, не чувствуя опоры. Снова чувствуешь, как исчезает мир, как пропадает комната, бесследно истаивают знакомые запахи, краски, звуки. Как стремительно падает на голову закачавшееся небо, как оно давит своей тяжестью и заставляет дрожать от усилий, чтобы просто держаться прямо. Как неимоверно трудно вдохнуть, как сжимает грудь будто стальными обручами. Как темнеет в глазах и перед ними с бешеной скоростью мелькают разноцветные искры. Как закладывает уши, а на языке появляется отвратительный привкус крови. А затем резко убегает из-под ног коварный пол, ты теряешь опору и падаешь, падаешь, падаешь… до тех пор, пока что-то не ударит больно по лопаткам и не вырвет из груди болезненный стон…

Я внезапно осознала себя лежащей на спине – задыхающейся, мокрой от пота, с разламывающимися от боли лопатками, между которых будто осиновый кол вогнали. Перед глазами плыли мутные круги, на губах появилось соленое. Дыхание было рваным, подозрительно сиплым, словно после тяжелой работы. Ноги дрожали, руки онемели, во всем теле поселилась дикая слабость и нескончаемый холод, от которого нет никакого спасения. Сил не осталось ни капли, хотелось просто закрыть глаза и умереть на месте, потому что никакого желания жить тоже не было. И лишь под рубахой яростно сверкали два наших риала, не давая забыться или потерять сознание. Один холодный, словно его искупали в горном озере, второй, напротив, дико горячий, от каждого прикосновения которого я вздрагивала, как от удара.

Ширра негромко заскулил, жалобно ткнувшись носом в похолодевшие щеки, влажную шею, безвольно упавшие на пол ладони. От каждого прикосновения меня бросало в жар, тогда как его кожа, напротив, покрывалась плотной коркой инея, делая его похожим на скульптуру из разноцветного гипса.

Наверное, это тоже было больно – моя жемчужина умеет быть жестокой, если захочет. При случае вполне способна проморозить любого до самых костей. Но Ширра словно не замечал – напрочь позабыв про эльфов, он настойчиво теребил мои руки, согревал их горячим дыханием, бережно трогал лапой и беспрестанно урчал, словно большой кот. Наконец отчаявшись, подцепил клыками неистово враждующие амулеты и, крепко зажмурившись, сжал челюсти.

По комнате словно ураган пронесся, разметав листы бумаги, всколыхнув занавески, сбросив с постели покрывало, неслышно ударив по натянутым нервам и с неимоверной мощью обрушившись на призвавшего его безумца. В темноте коротко полыхнуло ослепительно чистым светом, завертело в бешеном водовороте силы. Затем донесся второй беззвучный удар, и трактир ощутимо тряхнуло.

Я вздрогнула от пронесшегося по телу жара и поспешно распахнула глаза, чувствуя, как пылает кожа и как испаряются с нее влажные капельки. С ужасом проследила за тем, как быстро покрывается ледяной коркой тело Ширры. Ощутила отголоски его боли, ахнула, рассмотрев вокруг него двойное сияние, в котором все сильнее чувствовалось снежное голубое марево. Нутром ощутила, что дело плохо, и с проклятием вырвала цепочку из пасти. А потом испугано уставилась на ладони – моя жемчужина полыхала таким неистовым холодом, как никогда раньше. За ее светом почти не было видно агата Ширры – тот почти угас, задавленный ею, сжался, потрескался и едва не истаивал в руках. Тогда как сам Ширра нехорошо покачивался на широко расставленных лапах, а в его пасти было черно от лютовавшего там огня.

Едва я выхватила свой риал, как ураган в комнате моментально стих. Вокруг нас снова потемнело, похолодало, подул легкий ветерок из распахнутого настежь окна. Жемчужина, сердито сверкнув напоследок, все-таки угомонилась. Вокруг воцарилась ненормальная тишина, в которой еще слышались отголоски бушевавшей стихии, но комната, как ни странно, почти не пострадала.

– Да что ж ты делаешь?! – горестно вскрикнула я, принявшись оттирать снежинки с нелепо застывшей морды. – Разве можно ее хватать?! Зубами?! Ты бы еще молотком шарахнул!

Скорр не пошевелился, будто его действительно приморозило, и мне стало совсем дурно. Кожа его оказалась отвратительно холодной и твердой, словно ледяная корка, которая от каждого прикосновения неприятно потрескивала, осыпалась противной изморосью, но при этом мышцы зверя так и оставались застывшими, скрученными судорогой, а в глазах среди прежней пугающей черноты стояла боль.

– Ширра! – я чуть не с плачем вцепилась в густую шерсть, яростно сдирая с нее остатки инея. – Да что ж такое-то?! Что за проклятие на этих дурацких риалах?! Никак не уживутся вместе! То меня обожгут, то тебя заморозят… Ширра! Да приди в себя, наконец!

Не знаю, что ему помогло – то ли мой голос, то ли звучащее там отчаяние, то ли тающий на боках снег, от которого бархатная шкура намокла и слиплась, но он вдруг неловко пошевелился и с видимым усилием моргнул.

– Ширра! – я крепко обняла дурного зверя и торопливо стерла последние следы его глупости. – Сумасшедший! Они слишком разные, а ты их – вместе! Да еще зубами, будто рук нету! Совсем из ума выжил, мохнатый! Огонь и лед… даже мне понятно, что будет, если прижать их чересчур близко, да еще когда они бесятся!

Скорр прерывисто вздохнул, приходя в себя, и снова ткнулся холодным носом в мою шею. Я даже разозлиться на него как следует не смогла – все еще дрожала от пережитого, запоздало понимая, насколько же сильна доставшаяся мне жемчужина. Даже его приложило так, что едва стоит! Могло вовсе убить на месте! Если бы я не отняла, точно бы заморозило насмерть! А то и на куски бы развалился у меня на глазах, как ледяная мумия.

– Шр-р, – успокаивающе фыркнул Ширра, стряхивая с усов мокрые капельки.

– Дурак! – сердито буркнула я, отстраняясь и отирая лицо. – Вот застынешь в следующий раз, как головастик на морозе, и я тебя спасать не буду! Потому что сначала думать надо, а потом делать! А у тебя…

Ширра ласково лизнул мой нос. Уже спокойный, теплый, как прежде. Густая шерсть высохла и приятно ласкала кожу, дыхание стало ровным и горячим, а раскосые глаза снова посветлели и обрели цвет расплавленного золота. Только все заглядывали испытующе, настойчиво маячили перед взором – огромные, виноватые, вопрошающие.

– Отстань, – с досадой буркнула я, отворачиваясь. – Я, конечно, сама сглупила – не надо было на тебя смотреть. Но и ты тоже хорош – сколько можно на людей кидаться?! Ушастые как лучше хотели, а ты их чуть не пришиб! Ну, куда это годится? Хоть бы немного контролировал свою злость! Ты же не демон, в самом-то деле! А от гнева голову теряешь, будто зверь дикий.

Ширра виновато вздохнул и опустил глаза, пряча неистово горящие зрачки. Покорно подставил бок, помогая мне подняться, безропотно снес неприятный щелчок по ушам. Снова вздохнул и, проследив за беспорядком, без всяких возражений пошел за улетевшей в угол подушкой. Я устало поправила постель и, едва вернув все на место, без сил упала на скомканное одеяло.

Скорр немедленно ткнулся в мое лицо и беспокойно фыркнул. Пришлось отмахнуться, чтобы не мочил слюнями нос, но не вышло – он не ушел. Только морду положил рядом с моим лицом и в очередной раз вздохнул так, будто держал на себе целую гору, а затем снова неподвижно уставился. Да так, что я даже в полудреме ощутила себя, словно уж на сковородке.

– Ну что еще? – простонала, на секунду открывая глаза.

– Шр-р-р…

– Отстань, я спать хочу.

– Шр-р?

– Да ничего у меня не болит! Просто сил нет, ясно? И не злюсь я уже, честное слово. Просто мне твои повадки больно дорого обходятся, а глазищи – и того дороже. Больше не буду в них смотреть, всю душу выматывают. Как в омут с головой кидаешься. Настоящая пропасть.

Ширра удивленно вскинулся, но я уже отвернулась, не имея ни сил, ни желания что-либо пояснять. Накрылась подушкой, натянула на голову одеяло и уже почти провалилась в благословенный сон, как меня снова тронули за плечо. Мягко так, тихо, почти нежно, но при этом очень настойчиво.

– Боже! Да люблю я тебя, люблю! – сонно пробормотала я. – Дай же отдохнуть. С эльфами сам завтра поговоришь и скажешь, что хочешь, а сейчас спи, не то выгоню. Спокойной ночи.

Возможности выпихивать его за дверь у меня, разумеется, не было, но он внял – ошеломленно сев возле постели, он удивленно заозирался, словно искал кого-то другого, кого тут собирались выгонять. Обшарил всю комнатку, непонимающе заглянул под кровать, но никого не нашел и здорово этим озадачился. Потом потоптался возле меня, посопел, подумал. Наконец, с тихим урчанием лизнул торчащую из-под одеяла руку, со странным выражением на усатой морде расслышал недовольное ворчание в ответ. Какое-то время просто смотрел на мою посветлевшую кожу в том месте, где прикоснулся, и, как-то по-особенному раздвинув губы, бесшумно улегся на ковре.

Какое-то время он еще светил в темноте двумя желтыми огоньками глаз, где то и дело вспыхивали яркие огненные сполохи. Но потом, видно, тоже устал, потому что все-тки прикрыл тяжелые веки, успокоенно вслушиваясь в мерное дыхание сверху и напряженно обдумывая случившееся. После чего прерывисто вздохнул, подождал, пока сон не сморит меня окончательно, и, убедившись, что наши разборки никого, кроме испуганно разбежавшихся клопов, существенно не потревожили, бесшумной тенью скользнул к открытому окну.

Эпилог

Из Кроголина мы выехали на рассвете. В тихой, мирной, почти семейной обстановке: Беллри, Шиалл и я, одетая на этот раз в вызывающе зеленый костюм для верховой езды.

Каюсь, свинство с моей стороны – так неприлично намекать остроухим на их ненормальную страсть к этому тоскливому цвету, но я просто не смогла удержаться, когда увидела намедни сей чудный наряд. Да и удобно в нем, не скрою – будто на меня шили. Легкая туника, узкие штаны, короткий жилет с коричневыми вставками по бокам, широкий пояс с двумя парами ножей да ладные сапожки, стачанные каким-то местным умельцем из кожи неизвестного мне зверя. Сверху – тщательно подогнанный сайеши, который я решилась-таки взять себе насовсем и всего пару часов назад активировала опознающее заклятие, предварительно выпытав у остроухих обо всех его возможных последствиях. Плюс к этому добавьте черные волосы, изящные пальцы, тонкие черты лица, выдающие породу (да, я их слегка подправила этим утром). А к ним – тщательно выверенная манера движений и статная гнедая кобыла, цвет шерсти которой отлично подходил под мою задумку.

Услужливый трактирщик, когда я плавно спустилась с крыльца, так и замер с открытым ртом, переводя жалобный взгляд с меня на странно поперхнувшихся эльфов, что как раз поджидали во дворе с оседланными скакунами. Но я не пожалела бедняг – ослепительно улыбнулась, величественно проплыла мимо, одарив каждого из обалдевшей троицы долгим взглядом томных глаз, и, добив их столь зверским образом, легко вскочила в новенькое, приятно поскрипывающее седло.

Так и поехали – Беллри по обыкновению впереди, я – следом, наслаждаясь своей маленькой местью за вчерашние тревоги, о коих эти красивые гады даже не заподозрили. А прикрывал торжественное шествие «зеленых» слегка ошалевший от моей выходки Шиалл, от которого со спины то и дело доносились странные покашливания и совсем уж непереводимые звуки. Бедняга. Думаю, он уже горько жалеет, что напросился с братом в этот поход.

Может, передумают?

Как же, держи карман шире – оба собрались, как для долгого пути, луки зачехлили, но далеко не убирали, мечи начистили до зеркального блеска, кони тоже вычищены и пышут здоровьем. Седельные мешки чуть не лопаются от всякой всячины, которой они туда напихали, отлично понимая, что в лесу я – словно дитя малое. Иными словами, за многими вещами им придется следить самим, не полагаясь на мои скудные знания о тяжелой походной жизни. Их никто не разубеждал: оно мне надо? Пусть заботятся, если хотят, потом как-нибудь разберемся с этим вопросом. Достаточно сказать, что я не один месяц как-то обходилась без их присутствия. Да и неужели стану выпытывать, что и для чего они с собой прихватили?

Я мысленно фыркнула.

Нет уж. Если мне чего и будет не хватать, так это средств на починку Ширровой цепочки, но и тут я найду, как выкрутиться из щекотливой ситуации. Гномы, чай, тоже не в пустыне живут. Вокруг обязательно сыщется кто-нибудь, у кого в кошеле завалялся лишний золотой кругляш. Или я не Ведьма?

Словно подслушав эти мысли, Беллри обернулся, окинув меня внимательным взглядом. Ненадолго задержался на фибуле возле горла, яркий цвет которой подсказал знающему глазу, что сайеши полностью признал свою новую хозяйку. Затем удовлетворенно кивнул, наткнулся на проказливую улыбку и смущенно улыбнулся в ответ. Просто обозначил понимание, но не больше: остроухие не приветствуют выражать эмоции при посторонних, поэтому и кажутся большинству из нас холодными, сухими выдрами. Хотя на самом деле все они видят и чувствуют, но вот принято так, и все.

Я привыкла.

На воротах третьего круга нас поджидал приятный сюрприз: Брегол в роскошном облачении вместе с Велихом, Зитой и слегка расстроенным Яжеком, которые спозаранку толклись возле закрытых створок и терпеливо чего-то ждали. При виде нашей троицы у всех удивленно приподнялись брови, юный приятель Леха даже рот не поленился раскрыть, а маленькая ларусска что-то быстро-быстро заговорила, наклонившись к остолбеневшему мужу. Правда, из-за дальности я не услышала.

– Здравствуй, Трис, – тепло улыбнулся купец, едва мы поравнялись.

– Доброе утро, мастер Брегол. Разве мы не попрощались вчера?

Он цепко оглядел мое новое облачение и покачал головой.

– Да-а… знаешь, если бы я увидел тебя в таком виде месяц назад, подумал бы, что передо мной настоящая эльфийка.

– У них волосы светлые, – напомнила я, внутренне жмурясь от похвалы.

– Все равно, тебе очень идет. Но я не за этим так рано встал и полчаса торчу тут, как старый дурак. Вот, возьми. Думаю, тебе пригодится.

Я озадаченно приняла короткую деревянную трубочку, в которых, как известно, королевские гонцы возят важные грамоты, не боясь дождя и непогоды. В ней любое письмо сохранится лучше всякого сундука – главное, в сырость не открывать да сушить вовремя, если в воду упадет. А так – не промокнет, не отсыреет, не сломается и не порвется никакая ценность. Одно удовольствие иметь при себе такую полезную вещь.

– Это твоя новая подорожная, – пояснил Брегол, когда я непонимающе подняла глаза. – В ней – твое имя, место рождения (Ларесса, я думаю, подойдет?), пункт назначения (сама потом впишешь, что потребуется), а также залог, который я внес вчера от собственного имени. Если что случится, можешь смело ссылаться на меня – я подтвержу, что ручаюсь за тебя так же, как поручился бы за родную дочь. У эльфов, насколько я знаю, есть свои бумаги, но я на всякий случай вписал и их, так что с патрулями проблем у вас быть не должно.

– Спасибо, мастер Брегол, – дрогнувшим голосом ответила я, хорошо понимая, какое сокровище он мне сегодня подарил.

Да с подорожной я могу у любого патрульного, в любом городе, в любое время дня и ночи попросить помощи! Могу взять любой заем, какой потребуется – его потом спросят с поручившегося за меня купца. Могу беспрепятственно зайти в любой дом, и никто мне уже не откажет, потому что теперь я – не безродная беглянка, у которой не хватит средств оплатить себе приличный постоялый двор, а очень даже уважаемая дама, с которой не гнушается водить дружбу известный в этих краях купец.

– Надеюсь, это немного облегчит тебе жизнь, – виновато добавил Брегол. – Не знаю, как еще отблагодарить за то, что ты для нас сделала.

Я, не дослушав, слетела с седла и порывисто обняла мудрого купца, который, хоть и был немолод, но все же совсем не походил на старика. Густые русые волосы, теплые карие глаза, до боли похожие на глаза его сыновей, печальная улыбка, в которой проступает понимание… я никогда ее не забуду. Это правда. И ведь я ни о чем его не просила, ни на что не намекала, не решилась бы потревожить его такой трудной просьбой. Но он прекрасно понял мои сложности и все сделал как надо. Потрясающий человек! Действительно прекрасный!

– До свидания, Трис, – прошептала Зита, осторожно обняв меня за плечи. – Жаль, что ты уезжаешь. Жаль, что все так грустно. Я буду очень скучать.

– И я… – У меня отчего-то перехватило горло. – Береги ее, Велих. И сына береги тоже. Он у тебя замечательный. Чистый, как и весь твой род. А Леху передай, что я благодарна ему за все. И скажи… скажи, что мне очень жаль. Пусть не сердится, он ни в чем не виноват.

Велих хмуро кивнул.

– Передам, если увижу, но ты лучше сама скажи: ему будет приятно.

Я только вздохнула.

– Счастливого пути, Трис. И будь осторожна – Приграничье опаснее, чем ты думаешь. Здесь даже скорра может не хватить, так что побереги себя.

– Конечно, – слабо улыбнулась я и лукаво покосилась в сторону эльфов. – Не думаю, что такого сопровождения будет мало даже для Приграничья. Не волнуйся, все будет хорошо.

– Все равно… если бы не Лех… – Велих насупился еще больше, но быстро глянул в сторону остроухих и проглотил какую-то фразу. – Не пустили бы мы тебя одну. Даже с Ширрой на пару.

«Особенно с эльфами!» – безошибочно прочла я в его глазах и мысленно улыбнулась: интересно, а как бы они меня задержали, если это даже оберону в свое время не удалось?

Беллри сделал вид, что не понял подтекста, но красноречивый взгляд Брегола игнорировать не решился: вежливо наклонив светлую голову, мелодично пропел:

– Не волнуйся, с ней все будет в порядке. Мы присмотрим.

Брегол только вздохнул, потому как не слишком радушно относился к нелюдям, особенно с такой сомнительной репутацией, как у заносчивых эльфов, но делать нечего: за побратимов ручался его старший сын, а значит, доверять им можно – Лех всегда умел разбираться в попутчиках.

Мы снова обнялись, и, в последний раз распрощавшись, я вскочила в седло. Уверенно ткнула кобылу пятками и направила смирную лошадку к воротам, от которых за нами с любопытством наблюдали незнакомые стражники. К счастью, не те, которых мы миновали два дня назад, потому что мне не хотелось бы разъяснять всем и каждому, почему я так быстро сбегаю от назначенного судьбой «жениха». Но мне повезло: эти и слыхом не слыхивали про наши маленькие неурядицы, а потому, предупрежденные загодя предусмотрительным купцом, беспрепятственно пропустили нас во Второй Круг.

– До свидания, Трис! – крикнула в спину Зита.

Я помахала рукой, мудро промолчав насчет того, что вернее было бы сказать «прощай». На мгновение встретилась взглядом с Бреголом, снова поняла, что он понимал гораздо больше, чем хотел показать. Немного смутилась, но делать нечего – вздохнув, я заставила кобылу перейти на трусцу и постаралась как можно быстрее скрыться от проницательного купца.

Ну вот и все. Вот и закончилась эта страница моей жизни. Долго она тянулась, нередко рвалась, мокла и покрывалась дорожной пылью, но теперь все действительно кончено. Можно ее перевернуть и с чистой совестью отправляться дальше. Брегол меня поймет, он всегда меня понимал лучше, чем кто бы то ни было в караване. А раз понимает он, значит, к моему утешению, когда-нибудь поймут и остальные. Даже Лех.

Жаль, конечно, что с ним не получилось проститься по-человечески, но я не в обиде – могу его понять. Остается только надеяться, что он получит дописанное-таки этим утром письмо и не будет слишком огорчен тем фактом, что у нас не было ни единого шанса стать чем-то большим, чем просто попутчиками.

Но тут уж, как говорится, ничьей вины нет. Надеялась я, конечно, что увижу его хотя бы сейчас, рядом с отцом и братом, но нет. По-видимому, он все еще злится за сманенных в Пустоши эльфов. И это тоже можно понять: побратимы на дороге не валяются и на кустах не висят, подобно гроздьям спелых ягод. Побратимы-эльфы – тем более. А я только что увела у него целых двух.

Прости, Лех. Прости, что так вышло. Знаю, что поступаю не лучшим образом, но запретить Беллри и Шиаллу не могу. Это их выбор, и даже мне тут ничего не сделать: эльфы испокон веков славятся верностью слову. А эти двое поклялись, что доведут меня до Мглистых гор в целости и сохранности, так что пойдут следом, что бы ни случилось, и станут охранять так, как стерегли бы эльфийскую принцессу.

Так что прости еще раз и не держи зла. Прочти мое письмо и иди с миром. Отпусти прошлое. Прими настоящее. Не бойся будущего, потому что оно никому не ведомо. Пусть у тебя все наладится, пусть случится так, что ты забудешь обо мне, простишь, если сможешь.

Я глубоко вздохнула, подметив показавшиеся вдалеке главные врата Белого города, и внутренне поежилась, памятуя о том, каких мук нам стоило недавно их преодолеть. Сколько раз стражники на воротах перечитывали подорожную, как долго всматривались в наши лица, что-то писали в отчетных листах, кому-то передавали сообщенные сведения. Надо быть готовой к тому, что этот ужас снова повторится. То есть из Кроголина мы выедем где-то после полудня, если не к вечеру, а после того, как выберемся, еще полдня будем приходить в себя от этих злобных церберов, коими так славился этот древний суровый город.

Однако моим опасениям не суждено было сбыться: ни на одних воротах стража не проявила особого внимания к нашей странной троице. То ли присутствие эльфов благотворно сказалось, то ли я правильно подобрала одежду, что меня не решились мучить. То ли в такую рань им просто неохота было возиться с чужаками, которые не въезжали, а покидали Кроголин, да еще и на весьма приличных скакунах. Не знаю. Но по моей подорожной только бегло пробежались глазами, что-то небрежно черкнули, оглядели смирно стоящую лошадку и дали отмашку на выход.

Я так изумилась, что даже забыла спросить, за что такая несусветная щедрость. Откуда это святое милосердие? У кого-то сегодня или вчера случился большой жизненный праздник?

Даже озадаченно покосилась на остроухих спутников, ища поддержки, но на их лицах проступило такое же недоумение, потому как прежде такой вопиющей безалаберности они в Кроголине не встречали.

Пока мы медленно двигались вниз по спиральной дороге, я внимательно смотрела по сторонам, ожидая какого-нибудь подвоха. Выискивала в каменных щелях исполинской горы засаду, толпу возмущенных родственников Брегола, снова сбежавшего от родителей Луку… чего угодно, что помогло бы мне понять эти несуразности. Потом подметила, как незаметно приблизились ко мне эльфы, и насторожилась еще больше. Моя душа начала постепенно полниться нехорошими подозрениями, тоже подобралась, словно дикий зверь, заворчала, чуя неладное. В набат пока что не била, но ощущения все равно были не из приятных.

Что-то явно не так! Но что именно, я поняла лишь тогда, когда миновала внешние ворота. При этом, против ожиданий, не встретила никаких преград, не заметила погони, засады и даже крохотного косого взгляда со стороны стражи… уже даже облегченно перевела дух и собралась было расслабиться… вот почти доехала в сопровождении молчаливых попутчиков до первых деревьев… успела глотнуть чистейшего лесного воздуха, в котором не было надоевшего примеси гари и дубленых кож… обернулась с улыбкой к Беллри, чтобы посмеяться над своими глупыми страхами…

А потом увидела, как впереди бесшумно раздвинулась густая листва, открывая блестящую на солнце кольчугу, опознала тихое всхрапывание укрытых в тени дальних деревьев лошадей, следом негромко звякнуло чье-то оружие, и наконец до боли знакомый голос с укором произнес:

– Ты чего так долго, Трис? Мы устали вас ждать!

Я замерла, уже понимая свой промах.

Со слабой надеждой всмотрелась, страстно мечтая ошибиться. Но тут же уперлась в проницательные карие глаза, суровое обветренное лицо, слегка подпорченное старым шрамом у виска; некстати припомнила странные слова Велиха о том, чтобы самой передать, что хотела, и что меня ни за что бы отпустили просто так; сообразила, наконец, отчего мы не успели попрощаться; почему так легко проехали сквозь заранее предупрежденных стражей (постарался, гад! Такой же предусмотрительный, как отец!). Наконец сжала кулаки и со свистом выдохнула сквозь стиснутые зубы:

– Иирово племя… ты что тут делаешь?!

Лех оглушительно свистнул, подзывая свой, полностью готовый к дальней дороге гнотт (проклятье! Рес и Крот тоже тут!), а потом коротко усмехнулся:

– И это вместо приветствия? Тебе не совестно, Трис?

– Нет! Так какого все-таки демона ты здесь?!

– Думаешь, я отпущу побратимов в Пустоши одних? – хмыкнул он, подбирая брошенный повод и легко запрыгивая в седло. – Нет уж, в патруле так не принято: коли один во что-то ввязался, то и остальные пойдут следом. До победы или до смерти – таков наш девиз. Да и по пути нам – все равно надо будет в форт заехать, отметиться у коменданта. Почему бы не вместе? Ты же не будешь против, а? Беллри? Шиалл?

– Нет, – дружно вздохнули эльфы, мельком на меня покосившись. – Не будем. Если, конечно, Трис не возражает.

Мне осталось только прикрыть глаза и мысленно застонать: Лех… что ж ты за мерзавец… наглый и бесцеремонный гад, которого теперь ни один демон не заставит вернуться обратно! Проклятье! Никакой совести у него нет! Безумец!

Но боже… как же ловко он меня переиграл!

Примечания

1

Стихи автора.

2

Из этого растения лекари готовят сильнодействующее слабительное.

Content

Александра Лисина
Путница

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог

Примечания