Сергей Медалин

Духи дельты Нигера: реальная история похищения

ПОСВЯЩАЕТСЯ моей супруге Марине и Игорю Комиссарову, давшему мне знания и умения, которые помогли мне выжить.

С благодарностью Александру Полякову, Владимиру Илянину и Владимиру Шварцу за оказанную поддержку.

© Медалин С.А., текст, 2020

© Снегова В.Е., литературная редактура, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1

Захват

Тишина нигерийской ночи рассыпалась на мелкие, отозвавшиеся эхом по городку осколки. Никогда не подводившее чувство приближающейся опасности мгновенно выбило меня из сна.

Тревожная реальность звуков, доносящихся до меня, заставила вскочить на ноги. Около реки короткой очередью ударил «ПК»[1]. Тут же отозвался второй, третий. Дробно и коротко перекликнулись автоматы. Нахлынуло ощущение нереальности происходящего – как будто новогодний фейерверк. Однако опыт подсказывал другое. Звуки стрельбы я научился хорошо различать еще в Чечне, а вот внезапный грохот взрыва был чем-то новым, незнакомым. Нет, это не отголоски веселья пьяных нигерийских солдат, это пожаловали боевики дельты Нигера!

Быстро, на автомате, одеваюсь – впотьмах хватаю футболку с длинным рукавом, натягиваю легкие парусиновые брюки, обуваюсь в старые кожаные сандалии – в них удобно быстро передвигаться. Да где же служба безопасности?! Проспать такое! Даже угрозы нападения нигде по сводкам не прошло!

Обожгла мысль: где директор завода? Мы расстались вчера вечером на предприятии, договорились, что он позвонит, когда возобновят подачу газа. Весточки от него я так и не дождался – уснул. Со стороны его дома стрельбы не слышно, наверное, полицейские увезли его от греха подальше.

Вспоминаю, что у меня в кабинете горит свет, и, проскользнув вдоль стены в коридор, добираюсь до выключателя, гашу лампу. В зале разлетается вдребезги стекло, по крыше чиркают, дробью рассыпаются пули. Со стороны школы, которая всего в двадцати пяти метрах напротив от входа в мой коттедж, где оборудован барак для солдат, не слышно ни звука. Внезапно со стороны дома директора завода вспыхивает стрельба. Кто стреляет – неясно. На улицу не выскочить – между двух огней попадешь! А там уже без разницы будет, кто тебя пристрелил.

Стекла в зале продолжают сыпаться. Слышно, как по стенам шлепают пули. Стою в коридоре жилого отсека, здесь нет окон. Пытаюсь набрать телефон президента Ассоциации молодежи Иджо[2], с которым недавно познакомился в Абудже. Когда в первый раз на заводе захватили заложников, именно его организация активно участвовала в переговорах по их освобождению.

На улице становятся слышны команды: «Эттэк! Эттэк!»[3] Солдаты, что ли, проснулись? Наверное, командирам удалось их собрать по кустам и погнать в атаку.

Известно, что нигерийские солдаты боятся боевиков, как черт ладана. Они свято верят, что пули бандитов не берут, потому что они заговорены магией Вуду и носят защитные амулеты. Об этих суевериях и руководство СБ давно знает, а что толку?

Первый телефонный номер не отвечает, набираю второй, и длинные гудки в трубке исчезают в резком взрыве в фойе; коридор наполняется едким дымом. Здрасьте вам, приехали! Оказывается, это не солдаты, а боевики так организованно действуют…

Второй взрыв. Вот это непонятно. От первого толку не было или это они меня глушить надумали?

Сколько раз я прокручивал в голове, что буду делать в такой ситуации. Можно было бы попытаться, вооружившись кухонным ножом, отобрать оружие и начать отстреливаться. Только не хочется глупо погибать. Ежу понятно – закидают тем, что у них там взрывается, а я, быть может, и завалить-то никого не успею. А если успею и скроюсь, они могут пойти дальше – просто начнут в отместку жечь дома и крошить экспатов[4]. В общем, не вариант…

Я тоскливо поднял глаза вверх, на люк чердака. Высокий, трехметровый потолок, а лестницы нет! Эх, раньше думать надо было! На самом деле я жил в резиденции в Абудже[5], а коттедж оставался на случай моих поездок на завод, и о его благоустройстве я как-то не подумал. Ладно, раз уж попал, то, может, в этом есть какой-то высший смысл? Будем опираться на опыт. Итак, ставлю телефон на беззвучный режим, прячу его в носок и ухожу в дальнюю комнату, закрывая за собой двери. Прятаться смысла нет. Все равно все перевернут, а с испугу и пальнуть могут. Сажусь на кровать, подальше от двери, жду. В доме слышны хруст стекла, топот, удары ногами в двери. Зачем двери-то ломать?! Поверни ручку – они и так откроются! Дикие люди – дети джунглей долины Нигера! Ждать приходится минут десять. Из-под двери пробиваются блики фонарей, слышны отрывистые крики, треск осколков под ногами. Наконец стали ломиться и в мою дверь. Принимаю наименее вызывающую позу, держу на виду руки, чтобы не напугать бандитов. После нескольких ударов дверь наконец распахивается и в нее одновременно просовываются сначала два автомата, а за ними и два бандита. Отмечаю про себя, что автоматы они держат на вытянутых вниз руках. Да, реши я дать последний бой, оружием завладеть труда бы не составило.

– Do not shoot![6] – громко крикнул я.

В ответ они активно замахали стволами, принуждая выйти наружу. Один из нападавших пихнул меня по коридору в фойе.

Моему взору открылась живописная картина: в еще не осевшей пыли и дыму видна по-прежнему закрытая входная дверь; ее нижняя половина разрушена взрывом, а верхняя осталась цела. Весь пол усыпан стеклом. Мне показали на нижнюю часть двери и подтолкнули – лезь. Снаружи еще один боевик копался в моей служебной «Тойоте». Все двери нараспашку, включая задние и багажный отсек. Меня положили на землю лицом вниз. Обыскали. Вытащив телефон из моего носка, заржали. Появился высокий боевик с пулеметом и лентами крест-накрест.

– Где еще белые? – спросил он.

– Не знаю, – ответил я. – Сам только вечером приехал. Может, в отпуск все уехали.

Подумал – раз спрашивает о соседях, значит, никого не нашли. Уже хорошо!

Из моего дома выскочил боевик с бумажным конвертом – в нем хранились деньги. Я как чувствовал: пытался накануне рассчитаться по хвостам за авансы на командировки. Не взяли, сказали прийти на следующий день. А вот боевики взяли сразу, их даже просить не пришлось. Неплохо им перепало, по местным меркам. Около 500 000[7] найра[8] халявной добычи.

– Где остальные деньги? – спросил самый высокий, засовывая конверт к себе в карман.

– Это все, что у меня есть, – ответил я. – Деньги ваши. Может, отпустите?

Как бы не так. Меня поставили на ноги. Один из боевиков взял сзади за ремень и, подталкивая, повел в направлении реки. Возле гаража я заметил двоих залегших в кустах боевиков. Еще двое сидели прямо на перекрестке, спина к спине. Один – по направлению к городку, другой – к реке.

– Не бойся, ничего тебе не сделают, – прокомментировал мой конвоир.

Мы прошли мимо блокпоста нигерийских военных, который располагался у ворот городка со стороны реки. Шифер на крыше был проломлен. Внутри боевик копался в солдатских вещмешках.

За спиной неожиданно раздалась пулеметная очередь. Я оглянулся. Бандит, мимо которого мы только что прошли, стрелял в воздух. Мой конвоир заставил меня пролезть через дыру в воротах (там не хватало целого прута) и пролез после меня. На реке стояли три лодки: две прямо, уткнувшись в берег, и одна сразу за ними. На каждой было по два больших подвесных мотора. Меня втолкнули в одну из лодок и велели сидеть тихо.

В городке по-прежнему были слышны редкие выстрелы. Похоже, стреляли только боевики. Ответного огня слышно не было. Можно подумать, 60 нигерийских солдат в городке никогда и не было. Интересно, куда испарились полицейские, живущие в коттеджах в основной части городка? Их было не меньше сотни!

В соседней лодке боевик, совсем пацан, набивал пулеметную ленту патронами из большого пластикового жбана[9]. В таких сосудах обычно держат воду – литров сто; крышка завинчивается.

Я сидел в лодке и представлял, как боевики идут по городку, беспрепятственно врываясь в один дом за другим, и от этой мысли стало не по себе. Хорошо, что схватили только меня.

Вдруг стрельба в городке резанула несколькими длинными пулеметными очередями, с разных сторон раздались выстрелы еще нескольких автоматов. Один из боевиков, сидевших в лодке, выпрыгнул с пулеметом наружу и пристроил его на бугре возле ворот. Похоже, настало время поговорить. Чем черт не шутит? Я прокашлялся, обращая на себя внимание.

НУ ВОТ МЫ И В ПЛЕНУ!

ГДЕ И У КОГО – ЕЩЕ ПРЕДСТОЯЛО ВЫЯСНИТЬ.

– Извините, можно я кое-что скажу? – произнес я как можно спокойнее.

Боевик в соседней лодке приказал мне заткнуться, но если уж тебя сунули в лодку, до сих пор не пристрелив, то маловероятно, что сделают это сейчас. И я пошел ва-банк:

– В городе патрули вооруженных сил[10]. Они в любую минуту могут быть здесь. Вы и так уже сняли джекпот. Я генеральный директор. Если деньги платить и будут, то за меня! Зачем зря рисковать? Отзовите людей и уходите!

Боевик в соседней лодке на секунду задумался, потом достал телефон и кому-то позвонил. После чего вышел на берег и начал быстро говорить по радиостанции. Неужели сработало?

Однако через некоторое время и на берегу стали собираться боевики. Первыми пришли те, кто вломился в мой дом. Потом подтянулись еще трое. Среди них выделялся европеец в темном пиджаке, белых кроссовках и белой бейсболке, довольно странно смотревшийся на фоне остальных. В руках он держал бутылку с водой. Похоже, прихватили кого-то из иностранцев, чьи предприятия занимали домики в одном из районов городка. Среди них были как южноафриканцы, так и израильтяне, и британцы.

Человека в бейсболке толкнули к соседней лодке, но потом, после короткой словесной перепалки, пересадили в мою. Устроившись кое-как рядом, он пробормотал нечленораздельное приветствие.

Так, среди заводских я его точно не видел. Знаю, что были еще командированные, а из них в лицо я никого не знал – работали посменно, часто чередовались. В последнее время я разрывался между Абуджей и заводом, а бассейн, бары и теннисные корты я не посещал – слишком много работы. Так что они меня тоже не могли знать. Скорее всего, иностранец.

Как только я остановился на предположении, что это иностранец, тот на чистом русском произнес:

– А вы что, с ними?

– Нет, – ответил я, а сам был в смятении – кто же он такой?

Глава 2

Река

На берег легкой трусцой выбежали еще несколько боевиков. Быстро запрыгнув в лодки, они начали отталкивать их на середину реки. Предводитель последней группы орал на кого-то в соседней лодке. Суть претензий сводилась к тому, что они не успели ничего награбить, как им уже приказали возвращаться. Какое-то время его оппонент не обращал внимания на вопли, но потом ему надоело. Вскочив, он направил автомат на орущего:

– Заткнись! Я о тебе доложу!

Значит, у них есть некая субординация. Судя по тому, что возмущавшийся бандит мгновенно заткнулся, есть и какое-то подобие дисциплины. Нам приказали сесть на дно лодки. На меня при этом накинули чью-то зеленую куртку – не то чтобы из-за заботы, а скорее, чтобы не светил своей светлой полосатой майкой.

Людей в лодках было немного. Я насчитал девятнадцать человек. Но почти все с пулеметами. Правда, патронов в пластиковом жбане было уже на дне. Мы сидели на дне замыкающей лодки. Две другие были в ста метрах впереди. Из протоки, ведущей от городка к реке, выходили медленно, прислушиваясь к ночным звукам. Как только покинули протоку – рванули. Лодочные моторы были явно дороже и мощнее, чем это требовалось для неказистых суденышек боевиков.

Шли посередине реки. Ночная прохлада приятно освежала, но получить от этого удовольствие не давала неопределенность ситуации. Нас везли около часа. Один раз мы в темноте проскочили мимо нужной протоки, и пришлось возвращаться. Другая заминка была вызвана моим собратом по несчастью, которому прямо посередине реки приспичило отлить. Мне не показалось это хорошей идеей, но его наглость имела результат, и бандиты, поржав над ситуацией, лодку остановили.

Всю дорогу боевики пили найденный в коттеджах алкоголь, передавая бутылки по кругу. Хлестали прямо из горла шампанское, мартини, виски. Начало светать, когда я услышал, что лодки впереди нас сбрасывают скорость. Через несколько минут и наш рулевой повернул практически на 180 градусов и, сбросив ход, стал вилять по протоке. Если раньше стена зарослей была видна на некотором удалении (а где-то и совсем не видна), то теперь мангры[11] нависали прямо над нами. Их причудливо переплетенные корни, усыпанные снизу ракушками, а сверху – зелеными листьями, образовывали одновременно и труднопроходимую стену, и хорошо скрывали все, что происходило за ними. Один из боевиков соскочил с лодки и, отодвинув ствол подтопленного дерева, приоткрыл проход в боковую протоку, спрятанную в зарослях. Здесь было совсем мелко; кое-где мы задевали дно. Было слышно, что лодки впереди остановились и утреннюю тишину наполнил шум выгружающихся боевиков, бряцание оружия и стук весел.

Наконец и наша лодка встала. Боевики выскакивали из нее прямо в воду. Нам велели оставаться на месте. Лодку еще подтянули к берегу и только тогда дали команду выходить. Мы оказались в небольшой речной гавани. Здесь было больше десятка лодок, стоявших друг за другом в протоке. Справа на берегу валялись ящики и бочки, как после кораблекрушения. Впереди были видны строения, похожие на палатки. Под ногами грязно. Если бы мы не карабкались по остовам полузатопленных лодок, то пришлось бы идти по этой грязи, погружаясь в ил по щиколотку. Нас подгоняли, но не толкали. Наконец мы попали в некое подобие палатки из тарпаулина[12], натянутой на деревянный каркас; нам велели разуться и сесть на матрас, лежащий на земле.

Ну вот мы и в плену! Где и у кого – еще предстояло выяснить.

Глава 3

В неволе

Лошадиная доза адреналина, полученная прошлой ночью во время захвата, все еще подогревала мою кровь, поэтому, как только нас оставили в покое, я стал внимательно изучать наше новое пристанище изнутри и насколько было возможно – снаружи.

Тарпаулиновая палатка два на два метра и высотой около метра восьмидесяти была натянута на деревянные колья. На стене, в углу, висела какая-то одежда, видимо принадлежавшая бывшему хозяину жилища. Радио в соседней каморке ехидно надрывалось каждые пятнадцать минут: «We wish you а Merry Christmas, we wish you а merry Christmas, we wish you а merry Christmas and а Happy New Year!»[13] В каморке было задернутое плотной сеткой окошко; рассмотреть, что еще там есть, не представлялось возможным. Из единственного окна, ведущего на улицу, были видны заросли, вода и грязный, покрытый мусором берег. Там же находились лодки, подобные тем, на которых приехала вся честная компания. Они стояли в узкой протоке одна за другой, без моторов. Настало время для более близкого знакомства с соседом.

Усевшись на матраце, я обратился к товарищу по несчастью:

– Ну что, давай знакомиться! Меня Сергей зовут.

Парень ошеломленно взглянул на меня и подавленно выдавил:

– Меня – Костя.

– Я тебя что-то не видел раньше на заводе. Ты командированный?

– Нет, я экономист. А я вас тоже раньше не видел.

– А когда ты приехал?

– Да недели три назад. А вы давно работаете? А почему я вас раньше не видел?

– Так, Костя, давай на «ты», не возражаешь? Глупо как-то «выкать», сидя на матраце неизвестно где, в плену у бандитов.

– Давайте… Давай.

– Я директор представительства компании в Нигерии, Сергей Медалин. Обычно живу в Абудже. На завод приезжаю только при необходимости, поэтому мы и не встречались. Начинал работу на заводе в Икот-Абаси директором по связям с общественностью и госорганами. Мы там столько сделали для местного населения, что вообще непонятно, что мы тут с тобой делаем. Я недавно познакомился с молодежным лидером, уважаемым в Дельте, и он был очень впечатлен нашей работой. Он считает, что наш завод может служить эталоном для бизнеса в Нигерии. Я думаю, что смогу убедить наших похитителей, что мы социально ответственная компания и не покушаемся на нигерийские полезные ископаемые. У них тоже свои принципы. Они обычно захватывают нефтяников и газовиков. Может, что-то напутали.

– А ты давно в Нигерии?

– Да уж второй год пошел. Это моя первая гражданская работа. Я вообще-то майор милиции, на пенсии. Был командиром контртеррористической группы, потом старшим инспектором по особым поручениям, тоже занимался вопросами антитеррористических мероприятий на Северном Кавказе. Довелось поработать и в миссиях ООН, в Косово и в Судане. Никогда вот не думал, что придется на себя шкуру заложника примерить.

– И что делать будем?

– Главное, не паниковать. Надо сначала понять, что происходит. Важно, чтобы они в нас не видели опасность, поэтому для них мы всегда должны казаться испуганными, слабыми или больными. И постараться их не раздражать.

Устроившись на матраце поудобнее, мы пытались поднять себе настроение шутками по поводу нашего теперешнего положения – выплескивали накопившийся стресс.

– Представляешь себе рекламную надпись: «Экстремальные туры на острова. Мы домчим вас на лодке с ветерком. Проживание в комфортабельной палатке в Дельте Нигера за счет работодателя».

– Ага, чистый воздух, отличное питание свежими экзотическими фруктами! Вы полностью ощутите на себе все прелести жизни без благ цивилизации. Попробуйте на своей шкуре лучших представителей местной фауны: ласковые комары, практически ручные сколопендры и обаятельные африканские тараканы!

Мы смеялись, описывая разнообразную рекламу экстремального туризма «в Дельту Нигера», но за внешней бравадой посторонний наблюдатель легко угадал бы затаившуюся внутри нас тревогу за дальнейшую судьбу.

Постепенно тема иссякла.

– А тебя-то как взяли? – спросил я Костю, вытягиваясь на матраце.

– Накануне я домой пришел около двух. Спать не хотелось, подумал: может, поторчать в Интернете? Подумал, подумал и не пошел. Лег спать. Проснулся от выстрелов. Подумал: вот, блин, все-таки кто-то решил напасть! Отморозки. В городке куча солдат и полиция. Пролежал минут десять, стреляют совсем рядом. Понял, что военные не справляются и надо бы куда-нибудь заныкаться, чтобы случайно не подстрелили. Куда?

Кладовка – отличное место, посредине дома, да и дверь выходит на стену. Меня наш доктор, еще когда я приехал только, инструктировал, что делать, если нападут. Я оделся, как он учил, в вещи покрепче и НЗ[14] из лекарств от малярии и амебы взял с собой. По дороге на кухню прихватил бутылку воды. Ну и засел в кладовке. Телефон зазвонил – Ирина из протокольной службы: «Костя, в городе неспокойно (ну да, чуток неспокойно – стрельба и взрывы), сиди в доме, на улицу не выходи, забаррикадируйся». Бросает трубку. Забаррикадироваться? Не помешает, а то дверь на кухне хилая. Заваливаю дверь холодильником и подпираю диваном, входную дверь – столами. Пробираюсь к кладовке и слышу крики совсем рядом: «Есть кто дома?» Ага, как будто кто-то подойдет к двери и спросит: «Кто там?» Блин, где же полиция?! Они же рядом живут!

Взрыв, стрельба по двери, еще взрыв – крепкая дверь. Ха, хрен достанете! Слышу удары по двери, явно кувалдой долбят. Хреново! Удары прекратились, слышу беготню по дому, ну где же полиция? Открывается дверь – стоит негр с «калашом», говорит: «Вставай, пошли!» Я ему: «У меня малярия, мне нельзя в джунгли. Он что-то прогавкал, я не понял. Размахался автоматом, пришлось идти. Говорю: «Мне нужно взять таблетки», а тот пихает меня к выходу. Вышли на улицу. Орет: «Где деньги?» Я: «Какие деньги? Нет денег». Он злится. Показывает в сторону дома напротив, спрашивает, кто там живет? Я говорю, что не знаю. Звереет, кричит: «Где еще белые живут?» Я ему: «Не знаю, я тут недавно». Пинает меня под зад и отправляет с одним из своей группы.

Идем в сторону домиков менеджеров. Навстречу нам бегут по одному боевики. Когда проходили мимо футбольного поля, к нам подбежала группа из шести человек во главе с улыбающимся мужиком с рацией. Ему я объяснил, что у меня малярия и мне нужны таблетки, они у меня в комнате. Он обещал их взять (ни хрена, конечно, не взял). Он отправил с нами еще одного боевика, а сам побежал дальше в сторону моего дома. Мы шли не торопясь, конвоир постреливал из «калаша» в воздух. Когда подходили к домам, где жили военные, парни заметили бегущую фигуру вдалеке слева. Стрельнули пару раз, фигура упала. Боевики начали орать: «Ты кто? Иди сюда!» Он, конечно, не пошел. Мы двинулись дальше к воротам. Когда уже почти подошли, нас догнали те, кто был в моем доме. Быстро пролезли через дыру в воротах. Подошли к берегу. Там я увидел три лодки. В одной из них тебя. Я решил, что ты американец.

– Я тебя тоже за иностранца принял! Обычно они ходят с бутылочками с водой.

Внезапно скрипнула входная дверь, и на пороге появился боевик. В руке он держал Костин телефон. Молча поманил рукой. Костя подошел и взял телефон. Боевик исчез так же, как и появился, – молча, со скрипом.

– Это что было? – спросил я Костю.

Тот пожал плечами:

– У меня телефон забрали еще в доме. Не знаю даже, сколько там батареи осталось.

Он включил телефон. Заряд еще был. Звонить нам, в принципе, никто не запрещал, но воспользоваться телефоном мы не успели. Снова отворилась дверь, и все тот же боевик вошел в палатку, подошел и молча забрал телефон у Кости. Дверь захлопнулась, щелкнула задвижка. Мы переглянулись. Странно все это.

На ужин нам принесли ананасы. Они были сладкими, сочными – ничего общего с теми, которые поставляют в Россию. Поев и запив водой из бутылки, мы растянулись на матраце. Долгий и нервный день взял свое. Адреналин отпустил, и вместе с чувством сытости нахлынули усталость и расслабленность. Мы уснули, не обращая внимания на горящий свет и работающее радио.

Глава 4

Данте

Проснувшись на следующий день, мы снова убедились, что кошмар не рассеялся и мы по-прежнему в плену неизвестно где. Наш новый охранник оказался довольно разговорчив. Подсушенный мускулистый парень лет 25, невысокий, открыл дверь нараспашку и пристроился на табурете прямо в проходе. Окинув нас взглядом, он сказал:

– Меня Данте зовут. Я фильмы про русскую мафию смотрел, и мне понравилось это имя (для меня до сих пор остается загадкой, что за фильм он имел в виду). Мы – боевики, – гордо произнес он и снова окинул нас внимательным взглядом, как будто мы собирались это оспорить.

Я сел на край матраца, радостно предвкушая, что у меня появляется шанс поведать заблудшей душе, что произошла чудовищная ошибка! Осторожно, мягким голосом я произнес:

– Но мы не разворовываем нигерийские недра. Напротив, мы дали работу практически двум тысячам местных жителей. В Икот-Абаси все племена получили контракты на заводе. Мы дали свет в дома, построили школы и теперь принимаем людей в больнице. Мы развиваем спорт для молодежи. Почему нас захватили? Мы же не нефтяники и не газовики!

Ответ Данте меня отрезвил и вернул на землю:

– Не важно, что вы не нефтяники! Нам нужны деньги.

«Ладно, зайдем с другой стороны», – подумал я.

– К нам на завод приезжал лидер молодежи Иджо…

– Да чхать мы хотели на этих продажных предателей! – вдруг взорвался Данте, не дав мне договорить. – И эти, и другие – все только и знают, как бы денег урвать!

В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь далеким разговором. Мы молчали, чтобы не спровоцировать его гнев, а он сидел, уставившись в пол, будто в ступор впал.

Помолчав, он повторил снова, уже спокойно:

– Политика нас не интересует. Нам главное, чтобы за вас заплатили деньги.

Информация была полезная, но абсолютно не обнадеживающая. С одной стороны – хорошо, что не будет требований, которые невозможно выполнить. Попроси они, к примеру, освободить всех братьев из тюрем Нигерии, – не знаю даже, сколько времени бы ушло на переговоры с правительством и каков был бы результат. С другой стороны, наши жизни в очень серьезной опасности. Будут деньги – будет интерес нас менять, не будет денег – держать нас в живых не станут.

– Я не люблю Россию, – помолчав, произнес Данте. – Вашими «калашниковыми» людей убивают по всему миру. – Он выразительно похлопал по своему автомату. – Русский «калаш» – хороший автомат.

На русский его автомат никак не походил. Разболтанный механизм, характерные заклепки на ствольной коробке и сложенный неотъемный штык под стволом говорили о том, что это «китаец». Отдельную гордость владельца представляли пять смотанных скотчем рожков с патронами. С таким особо не побегаешь. Явное украшательство и показатель «крутости».

Я не удержался от того, чтобы не обрадовать нашего сторожа:

– Мне кажется, у тебя не русский автомат. Скорее всего, китайский. Там напротив предохранителя, наверное, две латинские буквы – L и D, да?

Данте положил автомат на колени и стал его рассматривать. Так оно и было. Пробормотав себе под нос какое-то невнятное ругательство, Данте потерял интерес к светской беседе и вышел, закрыв на щеколду дверь.

…Шел второй день нашего плена, а никто даже и не пытался установить связь с нашей компанией и потребовать за нас выкуп. Похоже, нас держали на карантине. Ожидали обратной связи или отголосков нашего похищения.

Относились к нам спокойно, без злобы. Даже привезли жареную курицу с рисом, еще горячую. Из этого я сделал вывод, что источник пищи находился не очень далеко. Я сохранил полиэтиленовый пакет от той курицы, на котором было написано название кафе в Порт-Харкорте – «Килиманджаро». Это была важная деталь, которая при должной оперативной обработке могла бы вывести на след похитителей или хотя бы помогла определить приблизительный радиус поиска. Только кому она могла пригодиться? Искал ли нас вообще кто-то?

ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ СЕБЕ РЕКЛАМНУЮ НАДПИСЬ: «ЭКСТРЕМАЛЬНЫЕ ТУРЫ НА ОСТРОВА. МЫ ДОМЧИМ ВАС НА ЛОДКЕ С ВЕТЕРКОМ. ПРОЖИВАНИЕ В КОМФОРТАБЕЛЬНОЙ ПАЛАТКЕ В ДЕЛЬТЕ НИГЕРА ЗА СЧЕТ РАБОТОДАТЕЛЯ».

Похоже, в лагере нас прятали от других обитателей. Сложилось впечатление, что мы находимся в рыбацкой деревушке и на ее окраине стоит несколько хибар боевиков, включая и нашу.

Каждый раз, когда кого-то из нас выводили «по нужде», дверь палатки распахивали, чтобы прикрыть ею обзор со стороны деревушки, и кто-то из наших охранников обязательно стоял и смотрел в ту сторону. Дверь оставалась открытой до тех пор, пока нас не возвращали обратно. Все это время рядом находился один из охранников. Прямо за нашей хибарой стояла еще одна сдвоенная хижина и перпендикулярно ей стена – скорее всего, такой же хибары. Заметить нас здесь со стороны было вообще невозможно. В этом импровизированном дворе стоял стол, за которым постоянно сидел кто-нибудь из боевиков.

Выводили нас по протоптанной тропке метров на двадцать от лагеря. Ничего разглядеть вокруг было невозможно – только заросли и вода. Были слышны только лодки, снующие по реке.

С нами в деревушке постоянно находилась охрана. Сколько их было, мы не знали, но их болтовню слышали все время. К вечеру голоса становились громче, слышались ругань, истерические вопли и возгласы безудержного веселья. Было ощущение, что наша охрана укуривается или напивается. Впрочем, к тому, кто сидел у нашей хибары, это не относилось.

Третий день в плену ничем особенным не ознаменовался, если не считать, что нам успели надоесть ананасы – из-за их кислоты потерялся вкус, щипало язык.

Я пытался убедить наших охранников связаться с кем-нибудь, кто принимал решения, чтобы они позвонили в компанию и выдвинули свои требования:

– Поймите, впереди Рождество, потом Новый год. Все руководители будут на праздничных каникулах и только в середине января вернутся к работе. Если вы сейчас свяжетесь, то, по крайней мере, у ответственных лиц будет время подумать.

Мои доводы особенно никого не волновали. Похоже, алгоритм был уже опробован, и изменять его ради нас никто не собирался.

– Представляешь, – задумчиво проговорил я, обращаясь к Косте, – какой-то знак был накануне, как предупреждение, что ли. Я вечером звонил жене, и во время нашего разговора у меня в доме, в Абудже, нашли и убили змею…

Глава 5

Змея

Яркое воспоминание вспышкой вернуло меня в тот душный вечер накануне нападения. Я будто снова услышал голос Марины в трубке:

– Ну почему ты нас с собой не взял? Я уже скучаю.

– Ты же понимаешь, что это невозможно.

– Ладно, слушай, что расскажу. Сегодня я, как обычно, утром кормила детей в столовой. Смотрю – по гаражной парковке идет ребенок лет тринадцати, черненький, хорошенький. Я помнила, что на территории представительства, у нашего управдома Поликарпа, живет сын Дэвид, но ни разу его не видела. А тут вот! Выскочила на улицу и зову его познакомиться, приглашаю его поиграть с детьми. Он остановился, смотрит на меня, потом на отца. Поликарп ему говорит: мол, иди, мадам разрешила. И детвора целый день играла и гуляла и обедали вместе! Они сейчас смотрят мультики в большом зале.

Марина рассказывала мне, какой Дэвид красивый и как она рада, что наконец-то с ним познакомилась, а то у нее душа болела за ребенка, который живет у нас практически в доме, а она его даже не знает. Говорила, как красиво и очень аристократично Дэвид держится за обеденным столом, какие у него красивые длинные пальцы на руках и как по-царски он берет в руку бокал с напитками. Мы обсудили, что Поликарп чудесный отец и наставник для Дэвида и что мальчик обязательно вырастет замечательным человеком и настоящим мужчиной. И тут Марина прервала разговор, послышались крики, и связь оборвалась. Я перезванивал несколько раз, но безуспешно.

Жена перезвонила сама.

– Представляешь, влетает Даша и кричит, что у нас змею убили! Я в шоке, иду в белый зал. Картина перед моими глазами открывается страшная. Семен, наш водитель, с окровавленным мачете в руках рубит маленькую ярко-зеленую змею на мраморном полу, в шаге от моих детей и Дэвида. Я вижу, что, даже порубленную и мертвую, он ее очень боится.

Я попросил Марину дать трубку Поликарпу. Тот сказал, что змею убили, бояться нечего. Поликарп предположил, что змею могли привезти с горшками из старого здания представительства, и она попала с ними в дом. Пока мы с ним беседовали, змею уже убрали, Марина поговорила с детьми и продолжила мне возбужденно рассказывать детали.

– Дети смотрели мультики и играли игрушечными пистолетами, и одна из пулек улетела под диван, Дэвид полез за ней и увидел змею, но так как наши дети не знают английского, а Дэвид – русского, он кое-как им знаками объяснил, чтобы они не сходили с кресла, и побежал за отцом. Тот, слава богу, был на кухне. Позвали водителя Семена, который остался ночевать в представительстве. Семен прибежал с мачете и начал рубить змею. Меня Даша позвала уже под занавес, когда он ее уже порубил. Я обцеловала Дэвида и сказала, что теперь он наш ангел-хранитель. Ни Федя, ни Даша не отличили бы ящерицу от змеи и не поняли бы, кто там ползает. Можно я Дэвиду с утра большой подарок куплю?

– Да, конечно, купи.

– Ты завтра утром отсыпаться будешь?

– Да, посплю, потом поеду к вождям. Раз уж здесь, надо бы посетить…

Глава 6

Как я сюда попал

Вечером я почувствовал, что мое возбужденно-стрессовое состояние сменилось полной апатией. Говорить не хотелось, спать тоже. Навалились воспоминания, которые странным образом связывали еще недавнее прошлое с моим невеселым настоящим.

…Жаркий, душный, пыльный летний день в нашей двухкомнатной квартире в Ростове-на-Дону. Я только недавно вернулся из двухгодичной миссии ООН в Судане. Через распахнутые настежь окна едва дует ветер. Марина гладит. Я включаю новости и попадаю на репортаж о захвате заложников в Нигерии, на заводе, принадлежащем РУСАЛу. 3 июня утром на юге города Икот-Абаси произошло вооруженное нападение на населенный пункт, в котором проживали сотрудники UC RUSAL. Шесть человек, включая пять сотрудников компании и одного родственника сотрудника, были захвачены в заложники. В ходе перестрелки был убит нигерийский водитель, работавший на заводе Alscon.

Мы с Мариной переглядываемся.

– Кажется, у них сейчас поменяется начальник службы безопасности, – подхожу к компьютеру и открываю сайт РУСАЛа. Перехожу на страницу вакансий и правда – висит вакансия начальника службы безопасности на заводе АЛСКОН в Нигерии. Получается, его там вообще нет.

– В Нигерию поехать, что ли? – обращаюсь я к Марине.

– А что, езжай, – шутя говорит она. – В Африке ты уже был.

Извлекаю из папки на компьютере свое резюме, отправляю по указанному адресу и практически моментально о нем забываю.

А спустя несколько дней мы уезжаем отдыхать в Геленджик. Звонок из кадрового департамента РУСАЛа застает меня на улице по пути на пляж. Со мной проводят получасовое собеседование на английском языке, прямо по пути на пляж, и уже на следующий день приходит список необходимых документов на мой электронный адрес. Не успев насладиться отдыхом на море, я выезжаю в Ростов и оттуда – в Москву на собеседование. Оно проходит хорошо. Мне удалось проработать достаточно материала из открытых источников, чтобы продемонстрировать свою компетентность. Договорились об условиях контракта, и, вернувшись в Ростов, я приступил к процедуре увольнения из МВД на пенсию по льготной выслуге лет. И вот, когда практически все документы на увольнение были подписаны, меня подкараулил сюрприз в виде телефонного звонка из кадрового департамента РУСАЛа.

– Вы знаете, мы уже взяли на должность начальника службы безопасности другого человека. – Немая сцена, моя отвисшая челюсть и рой мыслей в голове о том, что надо теперь сделать, чтобы восстановиться обратно на службу. – Мы вам предлагаем другую позицию – начальника департамента по связям с общественностью и госорганами. Условия контракта те же, о которых мы уже договорились.

Я в замешательстве.

– Вообще не представляю себе, чем должен заниматься этот департамент!

– Мы считаем, что с вашим опытом вы успешно справитесь с этой работой. – Голос в трубке звучит убедительно и заражает меня своей уверенностью.

– Хорошо, я согласен.

Так я и оказался в Нигерии.

Случившееся довольно круто изменило мою последующую жизнь. Я был уверен, что развиваться надо исключительно в одном направлении. Я считал, что как специалист в области безопасности я состоялся и необходимо далее совершенствоваться, подниматься по карьерной лестнице. Жизнь показала мне наглядно, что человек способен на большее. Если необходимо, человек способен разобраться в любом вопросе.

Собрав библиотеку по PR и работе с госорганами, я уже через месяц легко оперировал терминами и понятиями. Привычка все систематизировать помогла разработать концепцию и стратегию работы департамента, а наличие в штате Департамента сотрудника, бывшего репортера и по совместителю пастора, имеющего и опыт, и надлежащие связи в местных СМИ, позволили вскоре эту стратегию реализовать без лишних телодвижений. Потом была работа с местными кланами, которую можно было охарактеризовать старым римским подходом – «хлеба и зрелищ». Завод давал электричество, рабочие места и контракты на обслуживание и поставки. Мне удалось достигнуть согласия между кланами о пропорциональном разделении рабочих мест и контрактов и даже подписать с ними соответствующее соглашение.

Мы привели в порядок заводской стадион, отобрали футбольную команду из лучших игроков Икот-Абаси и регулярно проводили матчи, собирая большое количество местной молодежи. Наши медицинские пункты оказывали бесплатную медицинскую помощь жителям, в том числе проводя серьезные хирургические операции. Мы открыли школу для детей сотрудников завода. Вожди кланов были довольны. Дошло до того, что, когда в Абудже с президентской администрацией у нас возникли некоторые проблемы, вожди кланов Икот-Абаси написали коллективное письмо в нашу защиту, и это возымело эффект.

Росло мое влияние как среди вождей, так и на заводе. Наконец, после успешно проведенных переговоров с профсоюзами рабочих и служащих завода по подписанию нового коллективного договора, руководство компании предложило мне возглавить представительство компании в Абудже. Это был успех.

А теперь я оказался в плену у боевиков. Интересный поворот событий.

Глава 7

Дальше в джунгли

Наутро четвертого дня нашего плена охранники притащили местные игральные карты, видимо, заботясь о нашем досуге. Их купили (или забрали у кого-то) специально для нас. Назывались карты Whot! Разобраться, как в них играть, у нас так и не получилось, хотя мы честно пытались. Мы даже пробовали играть ими в дурака, но безуспешно. Промучившись час, мы отложили их. Колоду забрали наши охранники и тут же с азартом принялись в них играть. Их возбужденные вопли были слышны прямо за стеной нашей хибары.

Около полудня за нами пришли. Без всяких извинений нас погрузили в лодку и повезли, как потом оказалось, во второй лагерь. Высокий негр с дробовиком, который был к нам приставлен, завязал нам глаза, но сделал это неплотно. В образовавшуюся щель через повязку мне удалось заметить, что, двигаясь по протоке, мы огибаем бревна и корни. Вокруг – буйство зелени и вода. Без знания пути плыть в этом месте нереально – легко остаться без мотора. Однако везли нас недолго, минут двадцать. Когда лодка заскребла по дну, мы остановились и высадились. Сняв обувь и взяв ее в руки, мы еще метров пятьдесят шли к берегу. Когда вода начала переходить в грязь, двое боевиков взвалили нас на спины и перенесли через грязь, опустив на протоптанной тропе. Немного пройдя по ней, мы зашли в палатку из тарпаулина.

Она была новой, недавно сделанной. Древесина кольев еще была сыроватой. Палатка была гораздо больше нашей предыдущей хибары – три с половиной на четыре метра и высотой метра два с половиной. В правом от входа углу, на полу, лежал матрац из цельного поролона размером два на полтора метра и сорок сантиметров высотой. В палатке было прорезано три окна – по одному на каждой стенке. Впрочем, разглядеть что-либо через них было невозможно. Все-таки вокруг заросли. А к концу дня два окна – возле стены и напротив входа – наглухо заделали. Тарпаулин был натянут на каркас из кольев, практически в руку толщиной. На полу – линолеум в квадратик; мы с Коcтей даже сначала думали, не поиграть ли на нем в шахматы, но потом отказались от этой затеи – слишком большим получалось поле. Над дверным проемом висела многослойная занавеска из марли. Наше новое жилище стояло в каком-то лагере. Мы не видели других палаток, но хорошо слышали разговоры метрах в тридцати от нас. Еще дальше, в лагере, круглые сутки работал генератор. И в нашей палатке практически постоянно горела лампочка.

Матрац был более удобным, чем в нашей первой «тюрьме». Отсутствие двери и задвижки создавало иллюзию свободы. Но, конечно, это была лишь иллюзия. Перед палаткой постоянно сидели охранники, и кто-нибудь из них регулярно заходил внутрь, чтобы проверить, что мы делаем. От нас требовали, чтобы мы находились на матраце, а выйти оттуда мы могли, только позвав кого-нибудь из охранников перед входом. Да и то только по крайней нужде.

Наконец, похоже, наши похитители решили озвучить свои требования. Через пару часов, как нас привезли, в палатку ввалился высокий худой боевик, которого мы раньше не видели. Лицо его было прикрыто платком, как у бандитов на Диком Западе. В руках у него был мой телефон.

– Давай, ищи номер, кому позвонить!

Я успел заметить, что на моем телефоне около ста сообщений и десятка два пропущенных звонков, и тут аппарат погас. Представил себе, как волнуется Марина, и тут же прогнал эти мысли прочь. Не время раскисать. Надо собраться и сконцентрироваться. Высокий тоже расстроился из-за того, что мы не смогли извлечь ни одного номера. Он зачем-то потряс телефон, вынул батарею, снова вставил ее и попробовал запустить его. Телефон включился, но, не успев загрузиться, потух снова.

– Зарядка есть? – спросил я.

– Нет, но мы что-нибудь придумаем. – Он забрал телефон и вышел.

Вернулся минут через сорок. К батарее были прикручены два провода, видимо, его все-таки пытались заряжать. В этот раз телефон включился, и я даже успел зайти в контакты, после чего все снова погасло. Из всех рабочих номеров наизусть я помнил только телефон посла РФ, поскольку за последние два месяца мы с ним часто контактировали, а номер состоял из простых повторяющихся цифр.

…ШЕЛ ВТОРОЙ ДЕНЬ НАШЕГО ПЛЕНА, А НИКТО ДАЖЕ И НЕ ПЫТАЛСЯ УСТАНОВИТЬ СВЯЗЬ С НАШЕЙ КОМПАНИЕЙ И ПОТРЕБОВАТЬ ЗА НАС ВЫКУП. ПОХОЖЕ, НАС ДЕРЖАЛИ НА КАРАНТИНЕ. ОЖИДАЛИ ОБРАТНОЙ СВЯЗИ ИЛИ ОТГОЛОСКОВ НАШЕГО ПОХИЩЕНИЯ.

Тогда они привели человека, говорящего по-русски, – гражданина Сенегала. Его задачей было слушать, о чем мы будем говорить, и следить, чтобы мы не сболтнули лишнего. Сенегалец в свое время был матросом на каком-то танкере с русской командой и там якобы выучил русский язык. Однако по-русски говорил он паршиво, скорее не говорил вообще. Только все время повторял: «Деньги давай!»

– Да он ни бельмеса не смыслит! – сказал Костя после знакомства с сенегальцем.

– Возможно, но за языком все равно надо следить.

Нас вывели из палатки и после набора номера российского посла предупредили – говорить только на английском. После пары длинных гудков в трубке зазвучал знакомый мне голос. Я представился, и его тон сменился на радостно-озабоченный. Он спросил, как мы себя чувствуем, не ранены ли. Я успел ответить, что все в порядке, как у меня вырвали трубку. Один из боевиков, по-видимому старший, спросил, с кем им вести переговоры, сообщил, что мы заложники и они хотят выкуп в 700 миллионов найра (по тем временам это была сумма, эквивалентная 5,6 миллиона долларов). Сделав это заявление, они сразу нажали кнопку «отбой». Нас, слегка обалдевших от услышанной суммы, вернули в палатку. Здорово, конечно, что наши жизни оценили так дорого, но в нашей ситуации эта сумма – реальная проблема!

Следующую пару дней мы провели в ожидании последующих переговоров. Ситуация, конечно, сдвинулась с мертвой точки, но даже для начала торга сумма была громадной. Мы посчитали с Костей, что если перевести сумму в доллары и сложить в пакет, то он будет весить 56 кг. А в нигерийских найра, даже в тысячных банкнотах, это будет груз, который перевезти возможно только на автомобиле – в руках уже не унести.

Утром наши охранники притащили радио с кассетным магнитофоном. С этого дня выключалось оно только поздней ночью и оставалось безмолвным лишь до рассвета. С одной стороны, это было хорошо, поскольку мы слушали новости. С другой стороны, Костю выводили из себя местные напевы, которые любил слушать на заезженной кассете один из боевиков по кличке Пилот. Он гонял ее на магнитофоне по несколько раз за день, даже невзирая на то, что она жутко тормозила и скрипела.

Чтобы заставить голову работать, надо было срочно занять ее чем-нибудь интеллектуальным. Шашки показались неплохой и доступной затеей, и мы приступили к сбору бутылочных крышек. Воду мы пили исключительно бутилированную, поэтому было просто складывать пробки в полиэтиленовый пакет за матрац. То, что все они были синими, нас не смущало: когда соберем нужное количество, тогда и будем думать, как из них сделать двухцветные.

Кормили нас рисом один раз в день. Его от души приправляли красным перцем. Хорошо от паразитов, но для желудка не очень.

В ночь на Рождество активно стреляли. Бандиты то ли сражались, то ли праздновали – скорее все-таки последнее. А на следующее утро нас довольно рано растолкали, сказав, что пора звонить. Соединиться удалось не сразу. Посол успел мне сказать, чтобы я не волновался, что с Мариной и детьми все в порядке. Боевикам велел передать, что вести с ними переговоры ему не позволяет дипломатический статус и что в Нигерию специально выехала группа переговорщиков от компании; как только они прибудут, переговоры немедленно продолжатся.

Глава 8

В лагере боевиков

Вернувшиеся в лагерь после рождественских праздников боевики разбудили нас своим гомоном. Вообще это была интересная организация, очень напоминающая банду лихих военных времен. В лагере постоянно находилась охрана, а остальные собирались «на дело» и после разъезжались по домам.

Один из вновь прибывших, тот самый Пилот (получивший такую кличку за то, что лихо управлялся с лодочными моторами), зашел в палатку и принялся орать, что от «белых обезьян» воняет. Вытащив откуда-то из угла освежитель воздуха, начал опрыскивать все вокруг, включая и нас с Костей. Воспользовавшись ситуацией, я тихо, но весьма отчетливо проговорил, что для того, чтобы от нас лучше пахло, нам надо дать возможность помыться. На удивление, это возымело действие. Тут же было решено, что раз в неделю нам будут предоставлять такую возможность.

Уже после обеда один из них – Имека – приволок два ведра воды, и мы смогли помыться за палаткой. Со временем мы научились еще и стирать вещи, расходуя на все по ведру воды. Помню, как меня сильно удивило, что многие из боевиков, помывшись, смазывали кожу лосьоном для тела. Еще было интересно наблюдать, как они чистят зубы. Имека заготовил десятка два палочек из веток с мизинец толщиной и сантиметров по десять длиной. Их брали, разжевывали один край и этой «кисточкой» чистили зубы. Палочки были очень плотные, и я припрятал пару, чтобы, если что, использовать их как явары – короткие ладонные палочки для нанесения точечных ударов.

Затем потянулись однообразные дни. Мы лелеяли надежду, что к Новому году окажемся дома, но день сменялся днем, а звонка от группы переговорщиков все не было.

Однажды солнечным утром, когда наш охранник Харрисон вел меня на утренний променад, он неожиданно предложил мне посидеть на свежем воздухе перед палаткой. От такого предложения невозможно было отказаться, и я пристроился на обрубке бревна.

Харрисон сидел напротив и куском тряпки натирал автомат. Это был «калашников», но тоже не российского происхождения. Правда, в отличие от Данте, у него было только три скрученных вместе магазина.

– Хочешь, покажу тебе, как разбирается твой автомат?

– А откуда ты это знаешь? – Харрисон поднял на меня тяжелый взгляд.

– Это же «калашников». У нас это в школе проходят, а еще я в армии служил. Могу разобрать и собрать с закрытыми глазами.

Харрисон промолчал, продолжая натирать тряпкой металл автомата.

– Вот скажи, – наконец заговорил он, – зачем вы к нам приехали? Зачем вы нас грабите?

В нашей ситуации вопрос звучал почти кощунственно – какой-то черный юмор!

– Вы выкачиваете у нас нефть и газ, – продолжил он.

– Мы не нефтяники и не газовики, – ответил я осторожно. – Мы варим алюминий.

Я рассчитывал, что он клюнет на мою наживку, и Харрисон не заставил себя ждать.

– Вот видишь! Вы у нас алюминий выкапываете! – заявил он.

Я чуть не рассмеялся. Если бы это было так просто, то себестоимость алюминия для нас была бы просто бросовой. На самом деле значительную долю стоимости забирали расходы по транспортировке сырья (бокситов[15]) в Нигерию из бокситового карьера компании в Гвинее.

– Это не так, – мягко возразил я. – Мы везем бокситы из другой страны. В Нигерии мы даем работу двум тысячам человек. Мы покупаем газ для электростанции и даем бесплатное электричество местным жителям. Бесплатно учим детей рабочих в школах и лечим их семьи в нашей больнице. Мы создали футбольную команду, построили футбольное поле и проводим чемпионаты в Икот-Абаси. Что же мы крадем? Какая еще компания делает для вашей страны столько же?

Харрисон надолго погрузился в молчание. Видно было, что он хочет возразить, но не может подобрать аргументы. Повисшую паузу разрядил вопль Имеки, который проснулся и обнаружил меня сидящим на улице. Он принялся орать на Харрисона, чтобы тот не смел позволять мне сидеть вот так, вне палатки, что если кто-нибудь увидит, то их накажут, а он страдать из-за Харрисона не собирается! И вообще, нечего с нами разговаривать! Харрисон заорал ему в ответ что-то на местном диалекте – неясное, но угадываемое по смыслу. Имека долго не унимался и, даже когда перестал орать, продолжал возмущенно бормотать себе под нос.

29 декабря 2008 года в нигерийской прессе (The Nation) была опубликована статья, в которой говорилось, что ответственность за похищение сотрудников ALSCON взяла на себя группа боевиков Тhe Niger Delta Militants Force Squad (NDMFS). Боевики требовали выплаты выходных пособий рабочим завода. Согласно этой статье боевики намерены были удерживать у себя заложников до момента выполнения их требований.

Вот и наступил канун Нового года. 31 декабря 2008 года в лагере не появился ни один из командиров. Лежа в палатке, мы целый день слушали праздничные нигерийские программы, а с наступлением ночи – фейерверки и стрельбу из крупнокалиберного пулемета. Такое празднование могло происходить только в большом городе. И самым близким таким местом был Порт-Харкорт.

Боевики, оставшиеся в лагере, играли на барабанах и пели такими мрачными голосами, что становилось страшно. Звуки напоминали боевые танцы с песнями. Мы не могли отделаться от мысли, что на самом деле мы на острове с племенем людоедов. Напившись, а может, накурившись, боевики бегали по лагерю, орали и ссорились.

В такие моменты человек вспоминает о Боге. Мы с Костей тоже о нем вспомнили. В памяти сами собой всплыли слова молитвы, помогавшей мне во время чеченской кампании. Честно говоря, столько, сколько я молился, находясь в плену, я не молился никогда.

СТРОГО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

Из докладной записки аналитика начальнику службы безопасности (СБ):

«Насколько я знаю, никаких прямых угроз в адрес Сергея Медалина не было.

Была информация в июле о том, что рабочие хотели пригласить боевиков похитить директора завода и Сергея Медалина. Была информация в ноябре – декабре о том, что выселяемые намерены обратиться к боевикам; была информация, уже после захвата, о том, что молодежный лидер Уильямс в разговоре с местными заявлял, что до конца этого года Медалин будет похищен, и он воспользуется этим, чтобы выиграть дело в суде против завода. Было письмо боевиков в ноябре с требованием выплаты тринадцатой зарплаты рабочим, в котором также среди прочих упоминалась фамилия Медалина.

Что касается косвенных угроз, то необходимо понимать, что все мы являемся заложниками проводимой Москвой на протяжении всего года политики, связанной с испытываемыми компанией финансовыми трудностями. В первую очередь под удар попадает департамент по связям с общественностью, затем финансовый департамент, потом коммерсанты. Наши местные друзья продолжают жить общинно-родовым строем. Их насильственно перетащили из одной общественно-экономической формации в другую, минуя промежуточную. Однако, несмотря на то, что они сейчас ездят на «Мерседесах», их мышление и уровень сознания остались прежними, первобытными. Из истории Древнего мира мы знаем о распространенной практике древних – убивать гонцов, доставивших плохую весть. Наши уроды поступают так же. Им нет никакого дела до причин, до мирового финансового кризиса. Для них крайний – тот, кто им это озвучил. Если это сказал Замотайлов, давайте накажем Медалина, и все будет хорошо, потому что это он, редиска, не хочет, чтобы чернорабочие получали по пять тысяч баксов и больше.

Да дело даже не только в Медалине. В начале 2008 года (в январе или феврале) рабочие завода приговорили сотрудника департамента по связям с общественностью к смерти за допущенную, по их мнению, неточность в публикации в заводской газете по вопросу встречи с ВРЕ[16] и выплате выходных пособий. Рабочие обвинили его в том, что он препятствует (не хочет) получению ими этих выплат. Самое интересное, что тот сотрудник вообще не имел никакого отношения к публикации, однако исправно получал угрозы в свой адрес. Потребовалось много усилий, чтобы избежать кровопролития.

Недовольных и поводов для недовольства много. Можно составить большой список. Однако за каждым поводом стоит только одна причина – конкретное решение Москвы по тому или иному вопросу, не видящей особой разницы между нашим заводом и заводом в Красноярске или Саяногорске, между россиянами и нигерийцами.

Учитывая объявленную политику компании на следующий год, можно предположить, что с боевиками мы будем встречаться чаще. Я так думаю, что следующим будет финансовый директор. К марту ей можно будет собирать тревожный чемоданчик и готовиться на острова (так сказать, спецпредложение к 8 Марта – турне по островам)».

Глава 9

Пятница

В первые дни Нового года боевики в лагерь не показывались. Видимо, праздновали. С нами были только охранники: Имека, Харрисон и человек, которого мы с Костей окрестили между собой Пятницей. Эта тройка была бессменной. Имека, несмотря на то, что был вооружен винтовкой, по сути, занимался хозяйственными делами. Он таскал воду для мытья и приготовления еды, следил за огнем и делал другую мелкую работу. Частенько ему доставалось от других боевиков за то, что он что-то не успевал или делал не так, как от него ожидали. Гоняли его постоянно и по любому поводу.

Пятница был интересным персонажем. В дни, когда в лагере никого не было, он как-то разговорился с нами и рассказал, что тоже заложник, уже пять месяцев. Он работал сварщиком на одном из ремонтных заводов в Порт-Харкорте и однажды, возвращаясь с работы, был захвачен боевиками в автобусе. Денег у его семьи нет, выкуп за него заплатить некому, но все это время родственники собирали деньги, и вот почти вся сумма уже есть; скоро он выйдет на свободу. Он поведал нам, что он из семьи охотника, и поэтому его часто посылают за дичью для главарей. Ему даже доверяют ружье. Но основная его обязанность – готовить еду для нас и наших охранников.

Хотелось ему верить, но все же я осознавал риск, вполголоса задавая ему следующий вопрос:

– А почему ты не убежал до сих пор? Ты же вроде местный, охотник к тому же.

Он посмотрел на меня испуганно:

– Как убежать? Бежать некуда, я не знаю дорогу к дому. У них везде глаза и уши. Если догонят – убьют сразу! В джунгли нельзя. В джунглях дельты Нигера живут злые духи! Мне осталось совсем немного, меня отпустят.

Его испуг как-то не вязался с его внешностью. Назвать его следовало бы даже не Пятница, а скорее Геркулес – как одного из героев «Пятнадцатилетнего капитана»[17]. Он был высокий, здоровенный, с рельефной мускулатурой. Нас он подкармливал фруктами по собственному желанию и помогал, как мог, облегчить нашу жизнь.

Наблюдая за восходами и закатами солнца, я определил розу ветров. Наша палатка выходила задней стеной на север – именно там мы слышали стрельбу крупнокалиберного пулемета, именно там слышны были фейерверки на Рождество и Новый год, и именно в том направлении снижался самолет, заходящий на посадку над нашими головами. Все это позволило предположить, что крупный город, скорее всего, Порт-Харкорт, находится именно там.

На северо-западе от лагеря, видимо, было еще какое-то поселение. Один из главарей, которого мы прозвали Гоблином, периодически приходил в лагерь пешком с той стороны. Иногда в том же направлении исчезал и Пятница, появляясь впоследствии с едой.

3 января 2009 года утром появился один из командиров той группы, в чьем плену мы находились. Костя в нем узнал того, кто руководил его захватом. Его звали Питер.

Он сорвал с Кости серебряную цепочку с крестом и сразу, с порога, сказал, что будет сейчас звонить представителям нашей компании. Переоделся и исчез на полдня. Вернулся только после полудня. Взял меня и одного из своих боевиков и повел по тропке, метров двадцать от палатки. Велел набрать посла.

Разговор был коротким. Посол спросил, как мы себя чувствуем, сказал, что с Мариной и детьми все в порядке, чтобы мы держались, что скоро все закончится. После этого передал, что нам прямо сейчас перезвонит приехавшая группа переговорщиков. Действительно, практически сразу на телефон Питера перезвонили. Они говорили по-английски. Питер опять озвучил требования о выкупе и спросил, собраны ли деньги. Ответ его не удовлетворил, но, видимо, иного он и не ожидал. По просьбе переговорщиков передал трубку мне.

– Здравствуйте, меня зовут Ангел, – прозвучал в трубке мужской голос. – Все ли в порядке? Как ваш товарищ? Вы не ранены?

Я ответил, что пока все нормально и никто из нас не ранен.

– Не волнуйтесь, скоро все закончится.

В палатке я пересказал разговор Косте. По радио неистовствовала Бейонсе – «I am a single lady». Эта песня стала саундтреком нашего затворничества: мы слышали ее постоянно, по несколько раз в день.

ОДИН ИЗ БОЕВИКОВ СООБЩИЛ, ЧТО МЫ ЗАЛОЖНИКИ И ОНИ ХОТЯТ ВЫКУП В 700 МИЛЛИОНОВ НАЙРА (ПО ТЕМ ВРЕМЕНАМ ЭТО БЫЛА СУММА, ЭКВИВАЛЕНТНАЯ 5,6 МИЛЛИОНА ДОЛЛАРОВ). СДЕЛАВ ЭТО ЗАЯВЛЕНИЕ, ОНИ СРАЗУ НАЖАЛИ КНОПКУ «ОТБОЙ». НАС, СЛЕГКА ОБАЛДЕВШИХ ОТ УСЛЫШАННОЙ СУММЫ, ВЕРНУЛИ В ПАЛАТКУ. ЗДОРОВО, КОНЕЧНО, ЧТО НАШИ ЖИЗНИ ОЦЕНИЛИ ТАК ДОРОГО, НО В НАШЕЙ СИТУАЦИИ ЭТА СУММА – РЕАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМА!

Я не сразу сообразил, что Ангел – это кличка, а не имя. Долгое время работая за рубежом, я привык к самым невероятным именам, особенно здесь, в Нигерии. Судя по произношению, переговорщик – британец. Обнадеживало, что появились люди, которые специально прибыли, чтобы заниматься нашим освобождением.

Так. Нужно попробовать передать им наши ориентировочные координаты. Только так, чтобы не спалиться. Задача, конечно, не из легких.

На следующий день в телефонном разговоре Ангел потребовал, чтобы к трубке позвали Костю. Поскольку Костя по-английски не говорил, они общались на русском. Позвали сенегальца, но тот только кивал, подтверждая, что все нормально. Так, под его кивания Косте удалось, не меняя интонации и скорости голоса, сообщить, что мы находимся, вероятно, на юго-востоке от Порт-Харкорта и что везли нас один-два часа от места похищения. Мы надеялись, что так они определят место нашего плена. Ангел повторил: «Держитесь!»

Питер остался ночевать в лагере и около часа следующего дня снова повел меня звонить. Сигнал с тропинки ловился плохо, к тому же в лагере были гости, и Питер отвел меня дальше, на небольшую полянку. С ним были два пулеметчика и Харрисон.

Поляной это место можно было назвать с большой натяжкой: похоже, именно здесь вырубали колья для нашей хижины. Под ногами вился плющ, скрывая ямы. Небольшие проплешины земли при ближайшем рассмотрении оказались муравейниками.

Поймав наконец устойчивый сигнал, Питер позвонил переговорщикам. Ангел сказал, что сумма, которую просят боевики, чрезмерно высокая. Ввезти такую сумму в страну нереально, как и найти наличку в стране. Но он готов предложить пять миллионов найра.

Питер просто задохнулся от гнева. Лицо его украсилось вздувшимися венами и выпученными глазами, но ответить он не успел – связь оборвалась. Он перезвонил Ангелу и начал орать, что ему не нужны подачки, он не нищий и лучше, если они найдут всю сумму, иначе пожалеют. Во время разговора я смотрел на него, и для меня стало неожиданностью, когда кто-то сзади начал хлестать меня по ягодицам. Били куском лианы. От неожиданности я вскрикнул, из глаз предательски брызнули слезы. Было больно и обидно. Последовал еще один удар, и Ангел прервал разговор и отключил телефон. Дальнейшее представление не имело смысла, поэтому меня отвели обратно в палатку.

5 января 2008 года в газете «Пионер» (The Pioneer) было опубликовано заявление, содержащее официальную позицию правительства штата Аква-Ибом по вопросу похищения сотрудников АЗ «ALSCON», которое осуждает действия неустановленных преступников и принимает все меры по освобождению заложников.

В СМИ поступила информация о том, что совет Движения за освобождение дельты Нигера (MEND), проходивший 3–4 января в штате Ондо, принял решение об объявлении войны преступникам, выдающим себя за боевиков (в оригинале – «bad eggs»). В частности, имелись в виду лица, занимающиеся захватом заложников, действующие в штате Аква-Ибом и других частях региона. Как следует из заявления, боевики осуждают действия похитителей, дистанцируются от них и намерены с ними бороться.

Уже 6 января Движение за освобождение дельты Нигера (MEND) заявило, что дистанцируется от появившейся 5 января в СМИ информации о намерении боевиков бороться с лицами, занимающимися похищением людей. Как следует из обращения представителя MEND Джомо Гбомо, борьба с преступностью является обязанностью полиции, а не их организации.

Глава 10

Марина

Чем закончился тот последний разговор с мужем, я не помнила и впоследствии сильно себя за это корила. На следующий день около восьми утра меня разбудил звонок с внутреннего телефона в спальне. Это был Поликарп, дворецкий. Он сказал, что внизу меня ждет женщина из Икот-Абаси. Я даже не сразу встала с постели, раздумывая, что бы это могло значить. Потом я все же спустилась, вышла на улицу и позвала Поликарпа. Никакой женщины не было.

Открылись ворота, и во двор въехала машина Джошуа, сотрудника протокольной службы компании. Он вышел из машины, поздоровался, но остался стоять в стороне, не сводя с меня взгляда. Это было довольно странно. Я набрала Сергея, но он не ответил. Я этому не удивилась, поскольку вчера он сказал, что будет спать часов до одиннадцати, а потом поедет «по вождям», а эти визиты, я знала, занимают немало времени.

Когда я волнуюсь за родных, на меня накатывает липкий страх, а воображение рисует самые страшные картины развития событий. Муж меня всегда ругает за паникерство. Но в то утро у меня ни на минуту не появилось ощущение страха. Я думала бог знает о чем: придумала любовницу, которая узнала, что я приехала, и жаждет рассказать мне об отношениях с Сергеем. Наверное, это потому, что накануне муж рассказал мне об особе, которая достает его своими звонками и смс-ками.

Поликарпу позвонили, и он протянул мне трубку. Женский голос попросил записать номер и перезвонить по нему директору завода. Я попыталась узнать, что случилось и что с Сергеем.

– Я ничего не знаю, звоните директору, – ответила она.

Но какую-то информацию вытянуть из нее удалось: был ночной бой, Сергея нигде нет.

Я позвонила директору завода, но он не взял трубку. Тогда я вспомнила, что как раз на днях Сергей познакомил меня с послом РФ в Нигерии. Когда муж уезжал на завод, я попросила его оставить мне прямой телефон посла – все-таки я гражданка России, мало ли что. Сергей дал, но очень строго предупредил, что это только для самых из ряда вон выходящих случаев. Похоже, это был как раз тот самый случай.

Трубку подняли мгновенно. Я представилась, и Александр Дмитриевич с большим сожалением отметил, что ему жаль быть первым, кто сообщит мне, что Сергея и еще одного парня не нашли после нападения, а в его доме нашли следы взрывов и пуль.

– Кто-нибудь видел мужа раненым или убитым? – спросила я, и мои ноги стали ватными.

Посол ответил, что нет. Скорее всего, это захват заложников, но до момента, пока не выйдут на связь с требованиями о выкупе, говорить, что это наверняка так, сложно. Он пригласил меня приехать в посольство и предложил звонить в любое время…

Я так и не смогла связаться с директором завода (более того, в следующие три дня никто из компании так и не позвонил мне). Рядом были только глаза Джошуа. Он неотрывно смотрел на меня, а я в ужасе смотрела на него. Он извинялся или сожалел.

Проснулись дети, я их покормила, оставила с Дэвидом под присмотром Поликарпа и поехала в посольство. Александр Дмитриевич меня успокаивал, но было видно, что он пребывал в не меньшем шоке от произошедшего. Мы решили пока не сообщать об этом родителям, но уже на пороге я сообразила, что сейчас все передадут по новостям, и они сами будут звонить Сергею – и не дождутся ответа. Будет еще хуже. Мне дали телефон, и я позвонила своей маме.

Что переживали в эти дни мои родители, мне трудно описать. Я была далеко от них, но, думаю, вся эта история сильно укоротила их жизни. Даже по прошествии года моя мама, увидев в журнале StarHit фотографии и статью, расплакалась прямо в магазине. А папе стало плохо с сердцем.

Потянулись бесконечные часы ожидания.

Первой ко мне приехала Богдана – болгарка, которая была замужем за нигерийцем. Она жила в Нигерии уже 25 лет и готовила нашу дочку к поступлению в нигерийскую школу. Она провела со мной все первые дни с утра до ночи. С упорством маньяка Богдана набирала и набирала телефон Сергея. Сама я звонила всего несколько раз до разговора с послом и пару раз в минуты сильной тревоги. Телефон сначала был недоступен, потом звонки стали проходить, но трубку все равно никто не брал. Так прошла пара дней, а потом номер Сергея стал недоступен.

Все вокруг говорили – да и сама я знала, – что иностранных заложников никто не убивает. За них просят выкуп и с миром отпускают. А так как мы работали на одну из крупнейших мировых компаний, это вселяло определенные надежды на благополучный исход этого ужаса.

Следующими моими гостями стали два Вовки. Обоих звали Володя, и оба работали в представительстве «Газпрома», часто общались с Сергеем. Вовки предложили любую помощь, какая только потребуется. Только настоящие Мужчины вот так помогают попавшим в беду женщинам с детьми! Они привезли мне денег и сказали, что, если надо, привезут еще. За свой счет они заправили машины, генератор, оплатили свет и заказали фумигацию всего дома и участка, после того, как узнали про змей – а их, как оказалось, было аж три штуки: двух убили, одна уползла.

От официальных лиц компании по-прежнему ни слуху ни духу…

Муки неопределенности, наверно, слегка помутили мой рассудок. Ни о ком и ни о чем я не могла думать, только о муже. Не ела и не спала, хотя паники не было, ведь я знала не понаслышке, что значит ждать. И я терпеливо ждала вестей.

Беда, как известно, не приходит одна, и в ночь с 22 на 23 декабря сын Федор проснулся со страшным носовым кровотечением. Я вырастила дочь, я проводила время со многими детьми друзей и знакомых, но такого ужаса никогда не видела и даже не слышала о подобном. Мои брюки были пропитаны Фединой кровью насквозь! Она текла из маленького носика сына в два ручья! До сих пор я не знаю, как вся кровь из него не вытекла. Я не могла ее остановить, хотя у меня была полная аптечка, – Федор захлебывался своей кровью. Я в панике разбудила всех обитателей дома, а их было немало, весь нигерийский персонал представительства ночевал со мной. Мы поехали в больницу, где принимал болгарский врач. Богдана по телефону говорила водителю, куда ехать. Федя жалобно спрашивал меня:

– Мама, я не умру? Мама, я не хочу умирать! А если вся кровь из меня вытечет?

Это был кошмар, но, как ни странно, именно он вернул мне способность здраво мыслить и думать прежде всего о детях. Кровь остановилась еще в машине, по дороге. Я поняла, что погорячилась, решив поехать в три ночи по Абудже. На улицах и в центре города было много людей, и все они практически кидались на машину, стучали по ней. Правда, с нами поехал один охранник с автоматом, это немного успокаивало.

В больнице мы очень долго ждали врача; ночью там все спят, не то что у нас. Я многое видела и могу ответить со всей откровенностью тем, кто ругает нашу медицину, что лучше наших советских и российских врачей нет! Работать за такие копейки, как в России, могут только настоящие врачи. А то, что у нас есть «Скорая помощь», – это счастье! В Нигерии вообще нет такого понятия.

Врач появилась спустя 40 минут, посмотрела сына и наутро велела сдать анализы. Ничего критичного не увидела и отправила нас домой. Обратная дорога прошла без приключений.

Утром все вместе, с Дэвидом и охранником, ездили сдавать анализы. В больницу приехала и Богдана. У Феди совсем безболезненно взяли кровь из пальчика. Малярии, слава богу, не было, но обнаружилась кишечная инфекция.

Потом мы всей толпой поехали в магазин, и я накупила детям подарков – а Дэвиду я еще должна была за змею! Все были очень довольны.

Вернувшись в резиденцию, я узнала, что мой дядя в реанимации. Несчастный случай на производстве: у него переломаны и позвоночник, и ребра, и руки, и ноги. Никто не знает, встанет ли он на ноги, да и вообще выживет ли. Да, беда не приходит одна…

Усилием воли я отбросила все плохие мысли. Надо лечить ребенка, надо жить ради этого ребенка, и ради другого, и ради родителей. Нельзя отчаиваться, легче всего лечь и уставиться в потолок. Но для меня это была непозволительная роскошь!

Наконец спустя трое суток раздался первый звонок из компании – от директора по кадрам. Сказать, что звонок был странный, – это ничего не сказать. Дама на том конце провода была холодна, как Москва зимой, откуда она и звонила. Она абсолютно не слышала, что я ей говорила, или не хотела слышать. Тараторила, что ей выпала честь первой сообщить мне такую грустную весть, что муж мой, скорее всего, захвачен в заложники. Она, наверное, думала, что трое суток я просто не замечала отсутствия супруга! Еще сказала, что у компании богатый опыт по выкупу этих самых заложников, и она все знает и умеет, и что в прошлый раз даже спиртное заложникам передавали. Я ей ответила, что мужу моему не спиртное сейчас нужно, но она меня не слышала – говорила о том, что в Нигерии заложников не убивают, и они готовы выполнить все требования бандитов, как и в прошлый раз. Также сказала, что компания выделит мне деньги на телефон, так как мне могут звонить от Сергея или даже он сам. На это я ей ответила, что мой муж скорее умрет, чем будет звонить мне. Такой вот состоялся первый разговор с представителями компании.

Однако этот день принес мне и радостную новость: Сергей позвонил послу со своего телефона и сказал, что с ним и тем другим парнем, Костей, все в порядке. Ну, относительно, конечно. Но я все равно вздохнула с облегчением – я уже знала, что в доме Сергея была обнаружена кровь, и посол переживал, что тот мог быть ранен. Хорошо, что это было не так.

С этого момента началась новая глава в моей жизни. Я стала одним сплошным «ухом»: теперь моей главной задачей было услышать то, что мне не досказали. Я научилась узнавать по голосу, правду говорит звонивший или приукрашивает. Со своим телефоном я не расставалась ни днем ни ночью. Если я случайно его теряла из поля зрения, меня охватывал страх, что я пропустила звонок.

Через пять суток с момента захвата Сергея и Кости мне объявили, что в представительство едет сотрудник службы безопасности завода. Я позвонила директору и спросила, в чем цель его поездки. Он ответил, что и в СБ[18] есть хорошие люди. Потом, правда, звонил и извинялся. О приехавшем я знала только то, что он бывший милиционер, работал в ОБЭПе[19], был миротворцем в миссиях ООН.

В ТАКИЕ МОМЕНТЫ ЧЕЛОВЕК ВСПОМИНАЕТ О БОГЕ. МЫ С КОСТЕЙ ТОЖЕ О НЕМ ВСПОМНИЛИ. В ПАМЯТИ САМИ СОБОЙ ВСПЛЫЛИ СЛОВА МОЛИТВЫ, ПОМОГАВШЕЙ МНЕ ВО ВРЕМЯ ЧЕЧЕНСКОЙ КАМПАНИИ. ЧЕСТНО ГОВОРЯ, СТОЛЬКО, СКОЛЬКО Я МОЛИЛСЯ, НАХОДЯСЬ В ПЛЕНУ, Я НЕ МОЛИЛСЯ НИКОГДА.

Мы позадавали друг другу дежурные вопросы, а потом он объявил, что мне купили билеты на самолет в Россию и надо быстренько собраться с детьми, чтобы покинуть представительство.

– Меня что, в наручниках в самолет сажать будут? – спросила я.

Он пожал плечами:

– Как получится. Также дайте мне ключи от рабочего кабинета Сергея и доступ ко всем финансовым документам.

Вот тут они явно промахнулись! Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что под эту беду с Сергеем можно списать миллионы и денег, и дел разных, и повесить на него, и подложить что-то, и еще что угодно сделать.

– Только через мой труп!

– Что-то вы тут себя хозяйкой почувствовали. Это вообще-то не ваше добро, оно компании принадлежит. Езжайте-ка домой лучше.

– Нет, – говорю, – так не пойдет! А завтра вы на меня повесите пропажу плазменной панели?!

– Ну, я же здесь, я прослежу, чтобы вы ничего не украли!

Я поняла, что он просто тупой, и выпроводила его с миром. Но напугал он меня конкретно, я не спала всю ночь, охраняя кабинет Сергея. Утром позвонила послу. Он меня успокоил, сказав, что если выселят из представительства, то посольство поможет с жильем. Позвонила я и директору по кадрам компании – та меня откровенно послала. Сказала, что про таких, как я, книги давно написаны и психиатры диссертации защитили. Отослала меня к Бояринову, который возглавлял кризисный штаб компании.

К нему я не пошла, и он сам пришел ко мне через день. На вид ему было лет пятьдесят. Бояринов выглядел старым опером, одет был невычурно, но со вкусом, держался уверенно. Рассказывал, что он хороший, а все остальные козлы.

– Я прекрасно понимаю, что мне надо улетать в Россию из соображений безопасности, но лететь прямо сейчас я не могу, у меня болен сын Федор, – попыталась я его разжалобить.

– Вы не стесняйтесь, присылайте счета за лечение, компания возьмет на себя заботу о больном ребенке.

К слову, те счета компания так и не оплатила. Мне красиво выдали сто тысяч найра и сказали больше денег у «Газпрома» не брать.

Не знаю почему, но Бояринов не стал настаивать на моем отъезде. Позже я уже узнала, что распоряжение по моему вывозу из страны отдавал именно он. Бояринов сказал, что приказ был хороший, но выполнили его хреново.

– Поймите, мне надо ждать Сергея здесь, где он меня оставил, потому что у нас не просто семья, а семья с большой буквы, – сказала я ему. – И если он найдет в себе силы выжить, то он придет только ко мне и к детям. И эту ниточку рвать никак нельзя. Вам же лучше будет.

На самом деле я считаю, что заслуга в том, что меня не вывезли из страны, принадлежит только послу РФ в Нигерии Александру Дмитриевичу. Дай бог ему и его семье здоровья и счастья.

Глава 11

В дельте

На следующий день Питер ушел из палатки рано – мы решили, что он уехал. Ближе к обеду за нами пришли и впервые отвели в основной лагерь. Он размещался метрах в пятидесяти от нашей палатки, на небольшой возвышенности. Земля здесь была совсем без растительности. То ли вытоптана, то ли выполота. На довольно большой площадке стояло несколько хижин. Три из них – в стороне нашей палатки, но за ними угадывались еще несколько хижин, похуже и пониже. Четыре палатки стояли в дальней от нас стороне площадки. Все жилища были закрыты.

Питер сидел на бревне и методичными взмахами мачете рубил на кусочки громадную сколопендру. Никого, кроме него, нас и наших конвоиров, в округе не было видно. Нас посадили лицом к нему и спиной к какой-то яме около полутора метров в диаметре, накрытой досками. Позвонили Ангелу, тот после стандартных вопросов о нашем самочувствии поинтересовался, не собираются ли нас вывозить. Питер, слушавший наш разговор, злобно крикнул в трубку:

– Где мои деньги?

Ангел сказал, что все скоро закончится. Почему-то эта реплика вызвала у меня чувство тревоги. Стараясь не нарушать уверенность боевиков в том, что я отвечаю на очередной вопрос, я как можно спокойнее проговорил:

– Лагерь хорошо охраняется. Не верьте местным спецслужбам, они еще ни одного освобождения не провели. Всех заложников при штурме успевали убить.

Ангел отреагировал по протоколу:

– Держитесь, скоро все кончится.

Этот разговор взбесил Питера. Он сказал нам, что отключает телефон и пусть, мол, наши переговорщики поволнуются.

Вечером Питер приволок откуда-то огромную ящерицу, похожую на варана. Ее водили сначала на поводке, потом привязали перед палаткой к пеньку и стали развлекаться, тыча в нее палками и засовывая в пасть ветки. Питер футболил ее ногой, обутой в ботинок. Ящерица шипела.

Нас вывели из палатки, потому что всех достали комары. Внутри все опрыскивали каким-то вонючим фумигатором, и мы почти час сидели на бревнышке на свежем воздухе, наблюдая жестокие забавы и ожидая, когда можно будет вернуться в палатку. Это, конечно, была забота не о нас – о себе. Боевики, в том числе Питер и командир группы «Абуджа», спали в той же палатке на полу, прямо на линолеуме.

Случайно выяснилось, что Имека, один из охранявших нас боевиков, наркоман. Он ширялся прямо около палатки и после разговаривал сам с собой, яростно жестикулируя.

С ним после того скандала с Харрисоном надо было налаживать отношения. Я осторожно наблюдал за ним и заметил, что он пробует качаться, но не знает, как и какие упражнения делать. Несколько раз без слов я показывал ему, что он делает неправильно и как надо. Постепенно он стал даже спрашивать у меня, как качать определенные группы мышц. Мне кажется, после этого он стал немного лучше к нам относиться.

К этому времени мы уже стали понимать, что мы не единственные пленники здесь. Иногда со стороны основного лагеря слышались крики, полные страха, и удары. Внутри палатки было хорошо слышно каждое слово, произнесенное возле нее, так что из разговоров наших охранников стало ясно, что бандиты совершают набеги и захватывают местных в заложники, а называется это «сходить на рынок». Пленников держали в верхнем лагере, скорее всего, в тех приземистых хибарах, которые мы видели. У родственников вымогали деньги, а если те не платили, заложников убивали. Особо лояльных оставляли в роли рабочей силы. Брали всех – и тех, за кем специально следили какое-то время, и случайных, попавшихся во время налета на автобусы или машины. Так к бандитам и попал Пятница – его захватили в автобусе, когда он возвращался с работы.

Отдельно обсуждали то, как прошел захват жены местного «мафиози», и то, сколько денег они смогут за нее получить. По описаниям, она была очень красивой и фигуристой. Насиловать ее начали почти сразу: крики были слышны уже с момента, как смолкли двигатели лодок. Все боевики из нашей группы побывали в ее палатке и после этого взахлеб рассказывали остальным о своих успехах.

А мы наконец-то накопили достаточно крышек от бутылок. К тому времени мы присмотрели в палатке картонный ящик и, спросив у Пятницы разрешения, оторвали от него кусок картона. Разлиновав его черной ручкой, получили доску для игры в шашки. Крышки с одной стороны переворачивали, с другой ставили дном вверх. Поскольку дамок было мало, мы их просто запоминали. Это отлично помогало скоротать время. У охранников тоже были шашки, но какие-то особенные: доска напоминала ящик и состояла из 64 ячеек, в которые клали камни и перемещали их из одной ячейки в другую; никакой черно-белой раскраски. Играли боевики в шашки очень хорошо.

К вечеру следующего дня я почувствовал озноб и ломоту в мышцах. Чуть позже началась тахикардия. Я залез под покрывало и свернулся калачиком. Зубы стучат, трясет всего. Двух мнений быть не может – малярию поймал. Все-таки каждую ночь с комарами бьемся. Как темнеет, сразу налетают, хотя полог закрываем плотно. Хорошо еще, что Костя успел сунуть в карман пиджака кое-какие медикаменты: таблетки от малярии, от амебиаза, клей БФ[20], йод. Костя жалел только, что не удалось забрать все лекарства. Отдельное спасибо доктору, который проинструктировал его хранить аптечку в легкодоступном месте. «Доктор, как живой, перед глазами, – говорил Костя: – «Приготовь одежду крепкую и медикаменты, поскольку могут своровать, а воровать будут!» Как в воду глядел…» Мне теперь таблетки от малярии очень пригодились. Съел целую пластину, штук десять – не полегчало. Съел вторую пластину в течение следующего дня, и к закату стало полегче. А вечер выдался шумный…

Праздновали «боевое крещение» Пилота – первого убитого им нигерийского военного; застрелил он его во время очередной вылазки «на рынок», где-то на дороге. Перед палаткой стоял гвалт, все были возбуждены. С приехавшего командира по кличке Абуджа стрясли денег на выпивку. Взревел лодочный мотор, и гонец умчался за спиртным. Судя по всему, «ларек» был не очень далеко – он вернулся через час.

Перед входом в палатку кто-то из боевиков поджег политую керосином пулеметную ленту. Затушить не могли, пока не догадались закинуть ее в озеро. Был даже праздничный ужин: Пятница приволок змею, и ее пожарили на костре. Немного перепало и нам. Я-то уже ел змею, еще в 1995-м, в Чечне, а для Кости это было новое ощущение. «На рыбу похоже», – сказал он мне. Что правда, то правда. В нашей с ним ситуации даже такое мясо было деликатесом, ведь кроме риса мы практически ничего и не видели в этом лагере.

Для нас этот «змеиный» ужин показал новую сторону окружавшей нас реальности. Джунгли вокруг нас были обитаемы, и населяли их не только комары.

Наступил мой день рождения. Боевики по-прежнему не включали телефон. Настроение было поганым, а день – пасмурным.

К этому времени я стал потихоньку понимать структуру удерживающей нас группы. Главным был Виктор по кличке Абуджа. Над ним тоже кто-то стоял, но, видимо, человек находился в городе. Несколько раз Абуджа звонил из лагеря неизвестному и отчитывался перед ним или спрашивал о чем-то. Обычно разговор начинался в палатке, но потом он уходил подальше от всех, чтобы его не слышали даже свои.

Абуджа появлялся в лагере редко, поэтому ему требовался заместитель и полевой командир – им, очевидно, был Питер. Он находился в лагере практически постоянно, и он же руководил всеми походами «на рынок» и вымогательством денег. В его распоряжении была команда из восьми пулеметчиков, вооруженных семью «ПК»[21] и одним «МГ»[22].

Я попросил Абуджу принести нам пива, чтобы отпраздновать мой день рождения. Тот пообещал, но пива мы так и не попили.

Ничего не происходило. Уже прошла неделя с момента, как Питер отключил телефон. Надо было что-то делать, снова пробудить их интерес к нам. Я решил сыграть на известном образе русских. Нет, не на «водке, балалайке и медведе». Мне пришла в голову идея заговорить с Абуджей о русской мафии. Отловив его утром, когда тот только проснулся и еще крутился в палатке, приводя себя в порядок, я предложил ему поговорить на тему, которая ему будет наверняка интересной. Я начал издалека: о том, что Африка всегда вызывала у России повышенный интерес; есть люди, которым было бы интересно вложить сюда деньги или что-нибудь продать – к примеру, оружие.

– Я вижу, чем вы здесь пользуетесь. Это такое старье. Я не обещаю суперновинок, но приличное оружие можно достать. И стоить это будет недорого. Относительно недорого, конечно.

Виктор, похоже, загорелся идеей. У него забегали глаза, выдавая производимые в уме расчеты. Зашел Питер, и Абуджа подозвал его присоединиться к нашему разговору. Питер воспринял все очень скептически, но против ничего не сказал. Абуджа заявил, что денег у них нет, но есть нефть-сырец[23], и они готовы обменять ее на партию оружия, но только самовывозом. Танкер они готовы загрузить в территориальных водах Нигерии. Выяснилось, что группа Абуджи промышляет также тем, что сливает нефть с нефтепроводов. Мне сразу вспомнился недавний случай, когда на питающем заводскую электростанцию газопроводе какие-то чудаки просверлили аккумуляторной дрелью дыру, думая, что это нефтепровод. Бахнуло так, что от них только окорочка и остались. А завод неделю без газа стоял.

Вечером Пятница ходил на охоту и подстрелил обезьяну для командиров. Абуджа предложил нам попробовать. Мясо обезьяны не было похоже ни на одно другое, на вкус оно было сухим и сладковатым. Косте досталась «рука», после он поделился впечатлениями: «Внешне похожа на маленькую человеческую руку, да еще и на вкус сладковата, жуть, но есть очень хотелось».

На следующее после обезьяньего пиршества утро Питер вывел нас с Костей по тропке налево от лагеря. Как обычно, долго не мог поймать Сеть, и мы уходили все дальше. Тропинка вилась вдоль берега озера и была хорошо протоптана. В нескольких метрах от нее в грязь озера были свалены деревья, которые, по-видимому, помогали боевикам выгружаться из лодок. Наконец Питеру удалось дозвониться. Группа переговорщиков сразу заявила ему, что они не могут собрать требуемую сумму. Питер заорал в трубку:

– Не можете собрать, просите у государства!

Нас к трубке не подпустили. Получилось, что мы просто прогулялись. Когда мы вернулись в палатку, нас ждал Абуджа, который с возмущением рассказал Питеру, что с ним только что связался по поводу нас губернатор штата Аква-Ибом. Он приказал Питеру звонить нашим и требовать, чтобы их оставили в покое.

Питер стал звонить, но никто не брал трубку. Тогда, посовещавшись, они решили отправить смс о том, что Костя в коме. Тут, конечно, посыпались звонки от наших, и я вышел из палатки, чтобы ответить. Меня спрашивали, что с Костей и не было ли в лагере людей от Тома Атеке (одного из лидеров политического крыла боевиков Дельты Нигера). Ангел сказал, что ведется большая политическая игра.

Вернувшись и передав свой разговор с Ангелом, я в сердцах сказал Косте, что хорошо было бы нам понять, кто в этой игре выигрывает.

Абуджа при этом пребывал в хорошем расположении духа; это насторожило меня, и я спросил его о Томе Атеке. Оказалось, Том звонил ему и интересовался, кто они такие и чем занимаются. Поняв, что Том ничего о них не знает, Абуджа его послал.

Пришел Питер и с порога сказал, что опять звонили от губернатора, и он понял, что нужно делать: надо отжать у губернатора Аква-Ибом танкер с нефтью-сырцом. Денег не дадут, а танкер под шумок можно попробовать выторговать.

Во второй половине дня за палаткой раздался гомон. Часовые на подходах к лагерю обнаружили трех молодых парней. Так подтвердились наши предположения, что лагерь охраняется по периметру. Пленников притащили связанными и бросили перед палаткой. И Виктор, и Питер выбежали наружу. У меня даже мелькнула мысль, что если их освободить, то они могли бы вывести нас из джунглей. Но эта идея мелькнула и угасла. Уж очень много было орущего и вооруженного народа. Позже, уже в Москве, нам сказали, что это были люди Криса Экийора[24]; их отправили разыскать лагерь, где нас держат, и они его нашли!

Парней отволокли, похоже, на ту же поляну, где били меня. Звуки ударов доносились до нас очень долго. Питер с Виктором обсуждали мысль о том, что их нельзя убивать в лагере, чтобы не навлечь месть. Было решено вывезти их за пределы лагеря, на какой-то островок между протоками. Там их убили. Впервые стало по-настоящему страшно.

В разговоре с Ангелом на следующий день я попросил его помочь с лекарствами. Сказал, что доктор знает, какие нужны, и пожаловался, что мы тут болеем малярией. Пообещали что-нибудь придумать.

Еще через несколько дней, когда командиры уехали из лагеря, охрана на периметре задержала еще троих. Эти были гораздо взрослее и матерее. Держались уверенно и требовали для разговора командира. Наша охрана связалась с Абуджей, но тот сказал, что занят, и приехать отказался. Харрисон, переодеваясь в палатке, заявил, что это очень крутые ребята, настоящие боевики. Нас предупредили, чтобы мы вели себя тихо. Задержанных уложили перед нашей палаткой. Охранники говорили с задержанными на разные темы, в основном о нападениях, даже пели вместе с ними песни. Ко мне снова пришла мысль попытаться освободить задержанных, но не было уверенности, что эти люди пришли по нашу душу. Трудно было предугадать, что случится, если мы их освободим – оставался риск того, что из одних рук мы бы перешли в другие.

У МЕНЯ В ДУШЕ ТЕПЛИЛАСЬ БЛАГОДАРНОСТЬ К КОРОЛЮ ОПОБО. Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ИМ ДВИГАЛО И НА ЧТО ОН НАДЕЯЛСЯ. НО ОН ПРОДЕЛАЛ ОПАСНЫЙ ПУТЬ И ПОПЫТАЛСЯ ПОУЧАСТВОВАТЬ В НАШЕЙ СУДЬБЕ. ЭТО ЗАСЛУЖИВАЛО УВАЖЕНИЯ.

Ни на второй, ни на третий день никто из командиров не приехал. Задержанных все так же держали связанными на земле перед нашей палаткой. Командиры не торопились на встречу с ними. У нас сложилось впечатление, что эта тройка поняла, что рядом с ними сидят в плену иностранцы, а мы уж очень постарались, чтобы на нас обратили внимание. Один только Костин английский нельзя было спутать ни с каким местным диалектом. А им было хорошо слышно, когда мы разговаривали между собой.

16 и 17 января 2009 года силами Объединенного оперативного центра была проведена войсковая операция в районе расположения лагерей боевиков в Аджакаджак, Удунгама и Окукпор (Андони, штат Риверс). По имеющимся данным, во время проведения операции погиб лидер местных боевиков Джордж Адуму, что вызвало негодование со стороны боевиков. Однако военные утверждают, что во время операции никто не погиб и считают, что Джордж Адуму спасся бегством.

Боевики Движения за освобождение дельты Нигера (MEND) считают, что целью данной операции была попытка освобождения двух британских заложников, захваченных боевиками 9 сентября 2008 года. Как следует из заявления боевиков, данная акция закончилась провалом. Тем не менее им пришлось разделить заложников и перевести их в более недоступные места. Военные отрицают, что целью проведения операции было освобождение заложников, и заявляют, что никогда не начали бы эту операцию, если бы имели сведения о том, что там находятся заложники.

Глава 12

Марина. В Абудже

Жизнь моя тянулась от одного звонка Сергея до другого. Единственным светлым пятном в этой череде тревог и ожиданий были Марина, жена посла, и их дочь Маша. Они приехали ко мне в гости в Абуджу на празднование Нового года, а получили красную от постоянных слез Марину Медалину. Спасибо им большое за поддержку и участие.

У меня началась мания преследования. Я не доверяла никому, кроме посла. Я опечатала кабинет Сергея, поскольку теперь в доме часто бывали люди. Я забаррикадировала черный ход в доме и лестницу. Мне кажется, я даже не спала. То, что не ела ничего, – это я хорошо помню. Только воду пила. Позже начала и алкоголь попивать. От него дышалось гораздо легче, и я могла наконец заснуть.

К Новому году мне впервые дали надежду, сказали, что мечты под Новый год сбываются. Я ждала, но этого не случилось. Потом со «стопроцентной гарантией» ждали освобождения ребят к 7–8 января. Сняли с завода валюту, 300 тыс. долларов США, и спросили у меня размеры одежды Сергея. Бояринов и его коллега, которого звали Нилыч, улетели в Порт-Харкорт. Несколько дней там просидели, но ничего не высидели. Туда же, с завода, привезли деньги, но и после этого заложников не освободили. Тайна, покрытая мраком.

15—16 января. Тогда тоже что-то не срослось. Я стала замечать, что переговорщики мечутся в своих действиях из стороны в сторону. А потом резко наступила тишина – и даже что-то обещать мне перестали. Я точно знала, когда мне врали, что говорили с ребятами.

Примерно в начале февраля Поляков обрадовал меня тем, что представители компании пришли в посольство за помощью и приняли решение о совместной работе посольства и кризисного штаба компании по освобождению заложников. Правда, это сотрудничество закончилось очень быстро. Я не отрицаю, что кто-то что-то пытался делать, но результат был нулевой. Со своей стороны я старалась дать им всю информацию, которая у меня была, в надежде, что они правильно ею воспользуются. Может, это была ошибка, надо было помалкивать?

Меня кормили сказками, что ребята в плену как сыр в масле катаются, живут в отеле с кондиционером, и им, оказывается, даже проституток приводят. Какой-то кретинизм представителей компании. И они пошли еще дальше: эти бравые ребята потихоньку начали обвинять Сергея в том, что у него Чеченский синдром, потом появились вопросы, как у него с психикой. Я говорю: «Личное дело его откройте, там полный набор горячих точек и миссий ООН!» За это я даже не переживаю. А может, это все было спланировано заранее? Если бы неудачные переговоры обернулись несчастьем, можно было бы легко все свалить на расшатанную психику ребят.

Глава 13

Налет

На ужин дали ананас, «подквашенный» с одной стороны. Такая перемена в рационе незамедлительно сказалась на наших желудках. А пленников убрали куда-то в глубь верхнего лагеря, подальше от нашей палатки, пока командиры не приехали.

Утро на следующий день было таким серым, что глаза открывать не хотелось. Но мы взбодрились за секунду, когда прямо перед палаткой прозвучал громкий хлопок и практически сразу – взрыв невдалеке. Это Харрисон и компания решили испытать гранатомет, но от неожиданности мы испытали шок. Они стреляли куда-то вдоль тропинки, стоя прямо перед входом в палатку. Как раз перед этим по радио передавали о войсковой операции Нигерийской армии, где лагерь боевиков обстреляли из минометов. Конечно, первой мыслью было, что лагерь обстреливают.

Утро следующего дня было не менее эффектным: мы проснулись от перестрелки на юге. Из разговоров боевиков стало понятно, что идет атака внешнего кольца на южных воротах, а в лагере нет ни одного командира. Пришло смс о том, что идут лодки. Его вслух зачитал один из наших охранников, и тут же кто-то побежал в верхний лагерь. Там началось движение, бряцание оружием. Слышно было, что все, кто был в лагере, погрузились в лодки и уплыли. Спустя какое-то время одна вернулась, и троих пленников-боевиков также кинули в нее и увезли. Мы не заметили, когда их вернули обратно, – возможно, ими прикрывались.

Весь день мы прислушивались к отзвукам боя. С наступлением темноты все смолкло, и ночь плавно перетекла в серое дождливое утро. По радио играла какая-то тоскливая баллада в тон погоде. Мимо нашей палатки в полном молчании – только оружие изредка позвякивало – в колонне друг за другом прошли в верхний лагерь человек пятьдесят боевиков. Их тени падали на марлевый полог входа в палатку, и выглядело это жутковато.

Верхний лагерь наполнился приглушенным шумом. Наши охранники обсуждали подкрепление, собранное из других банд. Днем начали пытать пленных боевиков Атеки. Избивали толпой. Мы не видели, что с ними делали, но крики и удары были слышны весь день. С запада доносились звуки перестрелки: кто-то пытался пробиться через внешнее кольцо. Видимо, силы были незначительны, потому как из лагеря никто даже и не выдвинулся. А вот уже в восемь часов утра следующего дня в нашу палатку влетел Гоблин. Он разбудил пулеметчиков и сказал, что пришло смс: «Они выдвинулись». Собрались быстро, но без суеты. Минут через двадцать все, кто был здесь, за исключением нашей охраны и пары человек в верхнем лагере, сели на лодки и уехали. Часов в 9 утра на южных воротах завязался бой; были слышны пулеметы и гранатометы. Около 10 часов утра я лежал и думал, что, вот, нас осталось охранять всего три человека, и если бы сейчас чудесным образом кто-нибудь прошел с востока через джунгли, то лагерь можно было бы взять голыми руками.

Звуки катеров, которые мы периодически слышали с востока, позволяли предположить, что там находится судоходная протока и расстояние до нее не так велико. Вот и не верь в материальность мыслей: ход моих раздумий остановила пулеметная очередь с восточной стороны, в ответ на которую раздались автоматные очереди. Бахнул взрыв. Ощущение было, что все это не далее чем в ста метрах от нашей палатки. Я скатился с матраца на пол, Костя последовал за мной. Конечно, за матрацем не спрячешься, но как раз с той стороны палатки, откуда слышалась стрельба, был небольшой пригорок, который хорошо укрывал уровень пола палатки. В палатку влетел Пятница и, достав из коврика, прислоненного в углу, автомат без магазина, снова выскочил из палатки. Таким образом, видимая оборона лагеря на тот момент составляла четыре человека, включая Пятницу. Дав несколько коротких очередей, спрятавшись за деревьями, они прислушивались к звукам с востока от лагеря. Казалось, небольшой отряд людей, вооруженных автоматами, тяжелым пулеметом и зарядами динамита, медленно продвигался к лагерю.

Снова влетел Пятница и сказал нам быстро выбегать из палатки. Бежать особо не хотелось, потому что оставалась надежда, что пришли за нами. Бежать в сланцах – занятие не из приятных, поэтому, несмотря на вопли Пятницы, я сказал ему, что нам надо обуться. Мы с Костей обулись и только после этого выскочили вслед за ним из палатки.

Пригнувшись, он повел нас в верхний лагерь, где было только двое бандитов без оружия. Он сказал им увести нас в глубь джунглей. Понадобилось еще некоторое время, чтобы наши новые «конвоиры» прихватили мачете, и после нас отвели метров на пятьдесят от лагеря в западном направлении. Конвоир сказал нам сесть прямо на тропинке и предупредил, что если мы попробуем убежать, то он нас порубит мачете.

Практически сразу со стороны лагеря появился абсолютно голый человек, который пробирался в нашу сторону и звал нашего конвоира. Он плохо видел и явно не дружил с головой. Позже кто-то рассказал, что он полицейский, захваченный боевиками, и что у него съехала крыша от пыток, поэтому его уже никто не опасается и не охраняет – сбежать он все равно не может.

Слышно было, что в восточной стороне еще идет перестрелка, но уже вялая. Судя по звукам, нападавших было чуть больше, к тому же у них, видимо, было преимущество в зарядах динамита.

Все закончилось так же неожиданно, как и началось. Нам сказали оставаться на месте и ждать. Минут через сорок с начала боя к лагерю подошла лодка с подкреплением. Один из наших конвоиров вернулся в лагерь и вскоре пришел к нам с командиром группы, которого все называли Тренером. Крепкий мужик средних лет, одетый в трико с растянутыми коленками образца далеких 80-х, – мы уже видели его раньше около нашей палатки. Он сказал, что нам нечего опасаться и его люди будут нас защищать, а после ушел в лагерь.

Через какое-то время появились Имека и Харрисон. Они повели нас через джунгли в обход лагеря обратно в палатку, чтобы мы не видели приехавших людей, или, скорее, чтобы они не видели нас.

Неожиданная прогулка показала, что мы успели изрядно ослабеть. Появились одышка и дрожь в мышцах. Встал вопрос о необходимости постоянной тренировки мышц, если, конечно, мы когда-нибудь решим отсюда бежать.

Мы решили заниматься каждый раз, когда нас оставят одних в палатке: мы качали пресс, отжимались, приседали, при этом старались постоянно держать наших охранников в поле зрения. Если кто-то заходил, то мы всегда лежали на матраце, не вызывая подозрений.

События последних дней, видимо, все-таки сыграли свою роль. На следующий день после нападения появились Питер и Абуджа. Я сразу же прицепился к ним, настаивая, что нужно звонить нашим и говорить, что лагерь атакуют. Я понимал из разговоров, что атаковали другие группы боевиков, а нам говорили, что это правительственные силы – это был хороший повод попытаться добиться связи. Я пытался убедить их, что наши могут выйти на губернатора и потребовать, чтобы военные действия прекратились, чтобы не подвергать наши жизни опасности. Питер сначала пробурчал что-то вроде «позвоним», а потом действительно пошел с кем-то говорить. Вернулся он повеселевший и заявил, что вопрос решен. Когда я попросил Абуджу о возможности позвонить, тот повторил: «Посмотрим», – но было видно, что большого желания давать нам телефон ни у кого не было. Обрывки разговоров, долетавших до нас, укрепили мою уверенность в том, что позвонить нам в ближайшее время не дадут, поскольку боятся, что сам факт боя наведет на наше местонахождение. Позже вечером я слышал, как Абуджа снова звонил кому-то, интересуясь сроком поставки боеприпасов – по всей видимости, кому-то из военных. Потом они обсуждали с Питером, что один из продавцов совсем обнаглел и ломит заоблачные цены, а второй готов продать боеприпасы, но ждет, пока все утихнет, а это не устраивает Абуджу. Заночевали оба в лагере.

На следующий день было тихо. Оказалось, что на территории есть раненый. Из разговоров стало понятно, что он пострадал во время той странной атаки на лагерь с востока: он охранял тропу, и в него кинули заряд динамита. Раненный, он продолжал стрелять. Похоже, именно его пулемет и обеспечил огневое превосходство и не позволил нападавшим пройти к лагерю. Его держали в верхней части, а с приездом Абуджи перенесли к нашей палатке. Пулемет, который все называли «Ангола», пристроили рядом с ним. Мы видели, что взрывом ему обожгло ноги. Он постоянно стонал, и мы впервые обрадовались, что у нас в палатке работает радио, способное заглушить его завывания.

Глава 14

Расстрел

Вечером 5 февраля 2009 года в лагерь приехали сильно возбужденные Питер и Абуджа. Пулеметчики обсуждали между собой, что они были в лагере того самого легендарного Тома Атеке и остались под сильным впечатлением от людей, которых видели, потому что о каждом из них в дельте Нигера ходят легенды. Говорили о том, что у Атеке большее количество людей, а вооружение и лодки на порядок круче, чем здесь. Было ясно, что Атеке знает, что его люди в лагере у Абуджи, поэтому он потребовал, чтобы их вернули. Питер в палатке продолжил начатый ранее спор с Абуджей о том, что живыми людей Атеке отдавать нельзя, потому что ему придется отвечать за то, в каком они состоянии. По-видимому, он переборщил с пытками тех боевиков и возвращать их в таком виде стало для него опасно. Абуджа особенно не возражал. Питер вызвал одного из пулеметчиков, Муссу, и сказал ему, чтобы тот завтра повез людей Атеке на обмен и по дороге расстрелял их. Мусса начал возмущаться и говорить, что никого убивать он не собирается, но Питер приказал ему заткнуться и сказал, что если завалят его, Питера, то следом завалят и всех остальных. Мусса, продолжая вопить, вышел из палатки и еще долго возбужденно обсуждал с остальными, что он не собирается исполнять приказ.

Утром 6 февраля Питер сказал пулеметчику Муссе, что он даст команду, когда все это сделать. Мусса опять стал кричать, что он стрелять не собирается. Тогда нашли альтернативное решение: приволокли откуда-то старую винтовку, опробовали ее и договорились, что на месте следования лодки засядут другой боевик с винтовкой и пара пулеметчиков. Когда будут везти людей Атеке, в районе моста сначала бросят заряд динамита, и по этому сигналу Мусса выпрыгнет из лодки в воду, а из засады пленников расстреляют – чтобы потом свалить все на нигерийских солдат. Начали обсуждать детали и место. Днем 7 февраля Питер поехал «на стрелку» с представителем Атеке. Тот выехал на встречу с Питером, но доехать не смог, так как по пути в одной из деревень случились протесты и дорога оказалась заблокирована.

Впервые у боевиков возникла идея нас убить для усиления правдоподобности своего сценария: «Напали солдаты и всех убили». Видно, совсем их припекло. Началось с того, что из верхнего лагеря пришел хозяйственник Смолл и сказал Имеке, что нас надо будет погрузить в ту же лодку, что и людей Атеке, но связать только с правой стороны – одну руку и ногу. Так уже связывали пленных боевиков Атеке – я видел это через щель в пологе. Веревку использовали полиэтиленовую, как на базаре для перевязывания товара. Чья это была идея – неизвестно, но точно не Смолла, все-таки он повар из верхнего лагеря.

Имека нарубил ветки и пристроился перед палаткой очищать их от коры. Насколько я понял, они хотели привязать руку и ногу по принципу медицинской шины. И бежать нельзя, и рукой особо не помашешь.

В ЭТУ НОЧЬ, С 15 НА 16 ФЕВРАЛЯ, Я ВДРУГ ПРОСНУЛАСЬ ОТ НЕОБЫЧНОГО И СТРАННОГО ОЩУЩЕНИЯ. Я БЫЛА НА СТО ПРОЦЕНТОВ УВЕРЕНА В ТОМ, ЧТО СЕЙЧАС, В ТРИ ЧАСА НОЧИ, В МОЕЙ ЗАКРЫТОЙ НА КЛЮЧ КОМНАТЕ ВОЗЛЕ НАШЕЙ КРОВАТИ СТОИТ СЕРГЕЙ.

Времени было катастрофически мало. Мозг работал очень быстро. Утром мы слопали банку молока с какао, случайно перепавшую нам с очередного грабежа, и я спешно кинулся к мусорной коробке. Обнаружилась она сразу же. Протерев наспех крышку туалетной бумагой, я сначала отломал ее от банки, а затем, многократно сгибая-разгибая ее, переломил крышку на две части. Жесть, из которой была сделана банка, была не лучшего качества, какая-то туповатая, но при желании распилить или порвать веревку зазубренными краями было возможно. В любом случае другого инструмента у нас не было. Косте я сказал спрятать обломок крышки слева, где его будет удобно достать свободной рукой и пустить в ход при необходимости, если таковая возникнет. Я объяснил ему, что бандиты задумали театральное представление, и мы можем стать его невольными участниками. Поэтому, если нас повезут, то, как только услышим взрыв, сразу прыгаем в воду и пытаемся освободиться от веревок. Дальше – на берег, бежать «противолодочным зигзагом»[25]. Я сопроводил свои слова характерным жестом, обозначив в воздухе зигзаг. Может случиться все, потому друг друга не ждем и действуем по обстоятельствам. Господи, помоги нам!

В последний момент у бандитов что-то не состыковалось, и нас трогать не стали. Один из наших охранников, Себастьян, утащил куда-то большой кусок тарпаулина на восток. Через полчаса в том же направлении пронесли на спинах троих связанных людей Атеке. Один из них плакал, бандиты ржали над ним. Второй боевик Атеке пытался им угрожать, но это развеселило их еще больше. Прошло около часа, когда со стороны, куда унесли людей Атеке, раздалась длинная очередь из «РПД»[26] (его здесь называли «Ангола»). Следом – короткая очередь, потом еще одна и еще одна. Спустя минут десять – две короткие очереди.

Питер со своей свитой вернулся в лагерь под вечер. Все были сильно возбуждены и подшучивали над Джулиусом, который чуть не завалил все дело. Нашим тюремщикам возбужденно рассказали всю историю: боевиков Атеке посадили в лодку и накрыли с головой мешковиной. Когда, по расчетам стрелка, они задремали, в них выпустили очередь из пулемета. Кто-то из наших охранников начал возражать, что это не по-христиански, мол, надо было дать им помолиться – для меня в контексте рассказа это звучало возмутительно. Потом, продолжали боевики, они добивали пленников короткими очередями и бросали в воду. В одного из них, самого живучего, пришлось выпустить несколько очередей, поскольку даже в воде он оставался жив.

Потом тела кинули в лодку и повезли к мосту. Там боевики остановили автобус и попытались вытащить из него какого-то военного. Джулиус, который полез в автобус с пулеметом, не смог там развернуться, и если бы того военного не застрелили снаружи, то и Джулиуса, и других тот ухлопал бы. Тело бедного военного кинули в ту же лодку к боевикам Атеке. Однако встреча не состоялась, и трупы пришлось тащить обратно. Остаток вечера боевики подкалывали Джулиуса.

Ранним утром Питер с пулеметчиками снова уехали, оставив Себастьяну радиостанцию для связи. Прошло часа три. Питер должен был только передать пленных, но представитель Атеке, увидев их тела, вышел из себя. Питер, не будучи простаком, позаботился о том, чтобы в прикрытии сидели три пулеметчика, которые и обеспечили ему отход, скорее напоминающий бегство. Все это стало известно позже, а в тот момент у Себастьяна в рации были слышны только мат, очереди из пулемета и крики. Потом все смолкло.

Среди наших охранников началась паника. Харрисон, надрываясь, орал, что всех убили и надо избавиться от иностранцев – мол, если их найдут, всем несдобровать. Себастьян пытался кому-то дозвониться, но безуспешно; он считал иначе, чем Харрисон: по его мнению, нас можно при случае использовать как прикрытие, а вот те, кого привезли «с рынка», местные заложники, – они точно обуза. Себастьян считал, что надо бросать лагерь и уходить. Нас забрать с собой, а от местных избавиться. Ночью никуда не уйдешь, решили сделать все утром.

Харрисон и Себастьян поднялись раньше обычного, чтобы расстрелять нигерийских заложников. За многих из них даже выкуп потребовать не успели. Их вывозили на лодке за пределы лагеря, расстреливали из «Анголы», чей рокот невозможно спутать с другим пулеметом. Мы не видели, что происходит, только слышали, как их сажали в лодки и вывозили, потом – очереди из пулемета и взрывы брошенного в воду динамита. Возвращались за следующими. Были слышны крики и плач жертв, а также хохот Харрисона и Себастьяна. Всего убили человек десять.

По возвращении бандиты были взвинчены и возбуждены, наперебой рассказывали Имеке и раненому в подробностях, как все происходило. Мне вспомнилась тогда метафора «опьяненные кровью» – в тот момент это точно было про них. В живых оставили только жену местного мафиози, которую насиловали всей бандой. Видимо, там уже была договоренность о выкупе. В разгар красочного описания неожиданно раздался телефонный звонок – это был Питер. Он передал, что отсиживается где-то с пулеметчиками, и сказал Себастьяну и Харрисону не паниковать.

Приехали пулеметчики с Питером на следующий день, ближе к вечеру. Выглядели они довольными и даже радостными. Немного озадачил их Себастьян, но большого горя от самоуправства я не заметил.

Зато уже следующим вечером нашлись-таки те, кому не понравилось то, что сделали наши охранники. В верхний лагерь прибыла другая группа. Мы слышали, как они выгружались из лодок. Затем – как нарастали вопли, перемежающиеся матом, по мере приближения к нашей палатке. Вскоре они перешли в яростные крики и клацанья затворов прямо на пятачке перед нашей палаткой. Оказалось, что Харрисон с Себастьяном расстреляли одну из нигериек, которую присвоил себе один из прибывшей группы. Он был жутко недоволен, что у него отняли «любимую игрушку»: кидался на Харрисона и кричал, что убьет его. Стоял гвалт как со стороны приехавших, так и со стороны наших тюремщиков. Около часа они орали друг на друга, пока Питер всех не разогнал. Огорченного боевика товарищи увели обратно в верхний лагерь.

Глава 15

Режиссеры и торговцы

Подходила к концу четвертая неделя информационной блокады, начавшейся, когда Питер вырубил телефон. Каждый раз, когда появлялся кто-то из лидеров, я задавал им один и тот же вопрос: «Когда мы сможем позвонить?» События последней недели не просто подталкивали к срочному разговору с переговорщиками, а пинали в спину и даже чуть пониже спины. 11 февраля 2009 года вечером объявился Питер и заявил, что уезжает в отпуск на месяц, устав, видимо, от трудов праведных. Для нас это могло означать только одно: получена команда расползаться по норам, пересидеть опасное время. Это позже подтвердил и сам Питер, когда сказал нашим охранникам, что найдено новое место для лагеря в Восточном Опобо; нас перевезут туда, а лагерь здесь бросят.

На вопрос, когда наконец состоится сеанс связи с переговорной группой, Питер с энтузиазмом начал рассказывать, что они вошли в положение и обсуждаемая сумма снизилась до 250 млн найра, но, между нами, они готовы упасть даже до 200 млн найра. Любая сумма ниже их не устроит и никаких дальнейших переговоров по обсуждению не будет. На этом разговор был окончен, и на очередной мой вопрос Питер ответил, что звонить будет, но позже, – и ушел.

Следом за Питером приехал Абуджа – как всегда, в приподнятом настроении. У меня даже получилось переговорить с ним. Заведя разговор издалека, о трех днях нападения на лагерь и странном нападении с востока, я сказал ему, что это не могли быть военные, поскольку Россия сильная страна, и если бы нас хотели освободить, то уже сделали бы это тихо: есть специальная группа профессионалов, которые работают в любой точке земного шара. Пришли бы ребята ночью, с приборами ночного видения, и бесшумно бы всех уничтожили. Я добавил, что прецеденты были, и я никому бы не пожелал попасться тем ребятам. Но, поскольку у нас все цивилизованно и нам ничего не угрожает, то и привлекать их никто пока не собирается. Если же с нами что-нибудь случится, то возмездие наступит все равно, найдут и убьют всех. Такова политика государства.

В общем, врал я ему очень душевно, как говорится, «Остапа понесло»[27]. Нужно было хоть чем-то укрепить нашу безопасность – если не интересом, то, может, получится страхом. Абуджа слушал меня как будто рассеянно, задумчиво, но я отметил, что в ночь у костра остались не двое, как обычно, а четверо. Нам впервые за долгое время удалось хорошо выспаться.

Утром мы, отловив Абуджу, напомнили ему о том, что прошло уже много времени с момента последнего звонка и необходимо срочно звонить. Мы возлагали на это много надежд, поскольку ситуация зашла в тупик и ощущение возникновения критической ошибки не просто витало в воздухе, а совершало над нами мертвые петли.

Мы ожидали, что будет как всегда: покивает, исчезнет на весь день, а вечером скажет, что звонить будем, но не сегодня. Но, к нашему удивлению, Абуджа вернулся довольно быстро.

О чем он и Питер разговаривали со своей свитой, нам неизвестно, поскольку они ушли в верхний лагерь, но из того, что мы подслушали от боевиков перед нашей палаткой, стало очевидно, что Питер придумал очередную театральную постановку. Идея заключалась в том, чтобы разыграть «нападение» на их лагерь в момент, когда у нас должен был состояться сеанс связи с группой переговорщиков, чтобы в телефон было слышно стрельбу и взрывы. Спор был о том, как нападать. К единому решению они не пришли.

Я рассказал Косте об этих их замыслах и вкратце объяснил ему, как, в случае чего, бежать противолодочным зигзагом, использовать укрытия и выбирать направление бега. Объяснил и то, что надо постараться держаться ближе к командирам и бежать в одну с ними сторону, и прятаться вместе с ними за укрытия. Как это реально могло помочь, я даже не хотел думать. Объяснение на пальцах – это не недели тренировок. В любом случае, кроме Господа Бога и себя, уповать было не на кого.

Часть боевиков, которая должна была «нападать» на лагерь, ушла в лес заниматься подготовкой и обсуждением сценария. Другая часть осталась в лагере «защищать» его.

Абуджа зашел за нами в палатку и повел звонить. Обычно мы выходили в сланцах, но в этот раз ситуация подсказывала, что стоит надеть более удобную обувь. Мы опасались, что сейчас начнется розыгрыш спектакля по нашему устранению.

Как правило, звонки совершались в пяти метрах от палатки – там был достаточно устойчивый прием. На этот раз Абуджа, захватив с собой Питера и пару сопровождающих, предложил прогуляться чуть дальше по тропе. Он объяснил это тем, что в лагере гости, и он не хочет, чтобы кто-то узнал, что здесь иностранцы. Мы прошли метров пятьдесят, но Сеть не ловила, и нас повели еще дальше от лагеря. Вскоре нас догнал Гоблин. Его присутствие меня несколько успокоило, поскольку присутствие здесь сразу трех командиров говорило о том, что в данный момент вряд ли кто-то будет разыгрывать какие-либо сценарии. Сложно было себе представить толстых Абуджу и Гоблина прыгающими под пулями по кустам, но для большего успокоения мы с Костей старались держаться между ними.

В итоге мы позвонили Ангелу и сказали, что боевики просят 200 млн найра. Наши тут же начали играть в «не слышал, не понял», и связь опять оборвалась. Набрали еще раз и попросили перезвонить (убили кредит на телефоне). Ждали минут двадцать, но ответа не было.

Вернулись к лагерю. Послали за картой для пополнения баланса. Гоблин забил ее себе на телефон вместо Абуджиного. Вместе они пытались перевести деньги, но ничего не получалось. Абуджа кричал на него.

Со стороны тропы, по которой мы пришли, доносились шелест кустов и бряцанье оружия. Все это время я следил за Питером, который делал знаки в ту сторону, откуда доносились эти звуки, означающие: «Свалите отсюда». Вероятно, группа бандитов, которая утром ушла из лагеря, потеряв терпение, подошла слишком близко в ожидании начала исполнения сценария – они не знали, что планы к этому времени поменялись. Несмотря на это, мы старались держаться как можно ближе к «веселой троице»[28]. Бандиты с телефона Гоблина попытались отправить смс, где написали, что им нужно 200 млн найра, и потребовали подтверждение о получении сообщения, но отправить его не удалось, потому что телефон переговорщиков не принимал. В итоге нас отправили обратно в палатку. Мы, кажется, даже успели задремать, когда услышали шум мотора. Вскоре лодка ткнулась в берег метрах в десяти от палатки, послышались окрики. Кто-то дернул затвор. В лагере забегали. Наши охранники переговаривались, что приехал король Опобо[29]. Кто-то из верхнего лагеря крикнул, чтобы с Королем на берег сошел только один сопровождающий и без оружия; требование сопровождалось щелчком затвора. Да, встреча не слишком радушная. Разговор с королем вели прямо на берегу, метрах в десяти от нашей палатки. По-видимому, его и усадили у толстого ствола дерева.

– Окажите уважение королю! – крикнул кто-то из приехавших, но его проигнорировали.

К ним вышел Питер с тремя пулеметчиками.

– Зачем приехали, Ваше величество? Не надо сюда приезжать, мы не звали вас!

– Вы зашли слишком далеко. Я прошу вас отпустить иностранцев. – Король говорил негромко, но уверенно.

Пулеметчики заржали. Голос Питера сорвался на визгливые нотки:

– У себя будете командовать! Здесь я хозяин, и я решаю, что и с кем делать! Давайте проваливайте, пока наше уважение к вам не закончилось!

– Не говорите так с королем! – закричали из лодки. Вместо ответа на берегу снова клацнули затворы, на этот раз пулеметные.

– Лучше езжайте, Ваше величество, а то как бы не вышло чего! Нам не о чем говорить.

Аудиенция была окончена. У меня в душе теплилась благодарность к Королю Опобо. Я не знаю, что им двигало и на что он надеялся. Но он проделал опасный путь и попытался поучаствовать в нашей судьбе. Это заслуживало уважения.

Вечером нам удалось дозвониться до группы переговорщиков и попросить их перезвонить. Но ответа снова не было. Позвонили опять, и я начал объяснять, что ситуация тупиковая, лагерь ликвидируется, в понедельник убили всех местных заложников, и группа готова разбегаться. Нас либо грохнут, либо, если сейчас за нас готовы заплатить, продадут.

В ответ сказали: «Не паникуйте, никто ничего с вами не сделает, идет игра». Я сказал, что их игра уже зашла в тупик, и неплохо бы понять, кто в ней побеждает, потому что это явно не мы. Переговорщики стали требовать поговорить с Костей. Абуджа сказал, что Костя в коме и говорить не может, но после неоднократных требований сдался. Он сказал, что если переговорщики гарантируют, что необходимая сумма денег собрана, то он даст им поговорить. Костя практически слово в слово повторил все, что говорил я. Его спрашивали, принесли ли нам лекарства и не появлялся ли человек с перевязанной рукой. Мы оба осознавали, что это может быть последний звонок и последний шанс все объяснить. Ощущения, что нас понимают, не было. Я сказал нашим, что, по-видимому, один из нас разговаривает с ними в последний раз, но, поскольку мы не знаем, кто, то просим оба: если с нами что-то случится, чтобы не оставили наши семьи. Теперь я понимаю, что никто бы о них не позаботился, и денег страховых тем более никто не получил бы. Нет тела – нет денег. Телефон у нас отобрали и стали снова требовать подтверждения, что есть 200 млн найра выкупа. Апогеем разговора стала фраза:

– Но мы же уже заплатили!

От нее у наших похитителей просто отвалились челюсти. Немая сцена. После почти минутного молчания разговор возобновился криками:

– Кому заплатили?!

Ответа, по всей видимости, они не получили. Связь снова пропала, и неоднократные попытки ее восстановить ничего не дали. Оставалась еще одна, последняя попытка – звонок послу РФ. Поскольку кредит на телефоне уже заканчивался, я начал с самого важного: попросил посла полномочиями, данными ему государством, принять наши с Костей завещания. Потом я объяснил, что ситуация тупиковая, и если сегодня не поступит подтверждение, что есть 200 млн найра, то одного из нас, скорее всего, к утру убьют. В ответ посол сказал, что сделает все возможное. Потом попросил переговорить с Костей, которого постарался ободрить, и, наконец, попросил передать трубку бандитам, сказав, чтобы они воздержались от необдуманных действий, ведь Россия сейчас сильная страна, и если с нами что-то случится, то им не поздоровится. Сам того не зная, он подтвердил мою «сказку» про «отряд возмездия».

После всех переговоров Абуджа сказал, что особо никаких результатов не видит и завтра ему нужно будет уехать к своей семье на праздники, а его тут напрягают продолжать переговоры. Он жаловался, что потратил на нас много денег, покупая воду и еду. Я попросил его подождать и сказал, что завтра что-нибудь обязательно произойдет.

Абуджа обратил внимание, что мы с Костей играем в шашки, и предложил мне вечером сыграть партию. Играл он сильно, и я, проиграв первую партию, предложил ему сыграть в поддавки. Объяснил нехитрые правила. Теперь партию проиграл он, а проигрывать, видимо, он очень не любил. Сказав, что уже поздно и пора спать, он в задумчивости растянулся на полу. Этот его проигрыш стал, можно сказать, ключевым в нашей истории и положил начало долгожданной полосе везения.

Вокруг палатки еще продолжались шевеления с обсуждением сценария «нападения» на лагерь. Кто-то из пулеметчиков зашел со стороны стенки, к которой прилегал наш с Костей матрац, и пальцем пытался нащупать его уровень, чтобы определить, где мы лежим. Этим хождениям положил конец Абуджа, приказавший всем идти спать.

13 февраля 2009 года утром никаких новостей не было. К обеду Абуджа сказал, что больше ждать не будет, ему надо ехать домой. С ним вдруг засобирался и Питер. Они уехали из лагеря, сказав, что будут звонить сами.

Глава 16

Беги, негр, беги…

После отъезда Абуджи и Питера, около 16.00, к нам в палатку зашел командир одной из групп – его звали Принц Саракай. Именно его группа захватила меня в Икот-Абаси. Он сказал, что идет сильное давление со стороны правительства, и, наверное, наш вопрос будет очень скоро решен. Я использовал эту возможность, чтобы объяснить ему, что мы представляем интерес только вместе и только живые. Он ответил, что хорошо это понимает, но не имеет влияния на группу Питера.

Вскоре нашим охранникам позвонил сам Питер и сказал, что после того, как вопрос с нами решится, надо убирать Пятницу – он слишком много видел и знает. Потом перезвонил и добавил, что надо отработать вечером сценарий с нападением на лагерь, а труп Пятницы представить как труп одного из нападавших. В момент «нападения» наши охранники должны либо набрать телефон переговорщиков, чтобы они слышали звуки боя, либо дать одному из нас позвонить. Обо всем этом наша охрана возбужденно болтала перед палаткой, не подозревая, как хорошо их слышно внутри.

Я рассказал Косте, что Пятницу приговорили. Когда тот вернулся с охоты часов в пять вечера, мы подозвали его, и я тихо сказал, что ему пора бежать. Естественно, он мне не поверил. Ответил, что бежать некуда, что кругом вода и джунгли, и он даже не знает, где находится. Пятница верил, что за него собран выкуп, поэтому и резона убивать его нет. Я возразил, что смысл есть, поскольку он слишком много знает, но как поступать – это его личное дело.

Он сбежал. Когда настал вечер и пришло время разыгрывать сценарий с нападением, Пятницы на месте не оказалось. Возможно, он почувствовал чересчур высокий интерес к себе, потому что его обычное беспрепятственное передвижение в этот вечер вызывало у всех вопросы – куда он идет и как быстро вернется. Когда все разошлись по своим местам и нам уже готовы были сунуть телефон для звонка, его хватились. Поначалу обыскали весь лагерь. Найти его не смогли. До кого-то дошло, что он мог сбежать. Все стали гадать, кто мог его предупредить. На нас не подумали, решили, что это его соплеменник из верхнего лагеря. Притащили его к нашей палатке, но тот, естественно, ничего не знал. Позвонили Пятнице и спросили, где он. Он ответил, что его послали за едой для белых. Тут же связались с Питером, который, естественно, сказал, что никого никуда не посылал. Снова набрали Пятнице, долго орали, что ему лучше вернуться по-хорошему, что убивать его не станут, только немного побьют, а если не вернется, то догонят и порубят мачете на кусочки.

Для Пятницы их доводы, видимо, были крайне убедительными, потому что он имел глупость поверить им. Когда он вернулся в лагерь, была уже глубокая ночь. Конечно, смысла звонить переговорщикам уже не было. Его избили и спросили, кто его предупредил. Он, заглянув опухшей от побоев мордой в палатку, ткнул пальцем в меня. Я притворился спящим.

ИЗ-ЗА ТУЧ ПОЯВЛЯЕТСЯ ЛУНА. КАКОЙ-ТО ПРЯМО МАРСИАНСКИЙ ПЕЙЗАЖ – МАНГРОВЫЕ КОРНИ И ВЗРОСЛЫЕ ДЕРЕВЬЯ В ЛУННОМ СВЕТЕ. ИДТИ СТАНОВИТСЯ ЛЕГЧЕ, НО СИЛ УЖЕ НЕТ.

Когда все вышли из палатки, я растолкал Костю и сказал, что Пятница меня сдал. Охранники тут же позвонили Питеру и сказали, что я предупредил Пятницу. Тот сказал ждать его решения до завтра.

Настал День святого Валентина. День прошел обычно: по радио передавали праздничные программы. А часов в восемь вечера появилась лодка, и кто-то пробежал по лагерю с воплями, что на заводе смогли достать наши анкеты (их мы заполняли на английском еще при оформлении на работу), и там написано, что я коп (полицейский), который работал всю жизнь на государство, а значит, меня однозначно надо прикончить. Возник спор, в котором кто-то вдруг обронил, что 14 февраля – это святой праздник и проливать кровь в этот день – большой грех. Все, на удивление, с этим согласились. Решено было оставить это дело до следующего дня.

Разговор продолжился обсуждением того, как удалось достать анкеты. Выяснилось, что люди у них есть везде, в том числе на заводе. После этого все неожиданно вернулись к вечеру нападения на коттеджный поселок. Кто-то рассказал, как Питер накануне осады напугал охранявших поселок военных и убедил их, что если они вовремя убегут, то стрелять в них не будут, а если окажут сопротивление, то убьют всех. Потом так же уговорили полицейских не высовываться и не оказывать сопротивления, пообещав, что только попугают иностранцев, ничего больше.

Хотелось кричать, что нас предали и продали, но правда была в том, что боевики даже денег не дали, просто напугали! Это никак не укладывалось в моей голове. Впав в эйфорию от своей крутости, безнаказанности и вседозволенности, боевики успокоились и вскоре потянулись спать, кидая на меня злобные взгляды.

15 февраля 2009 года утром мы проснулись от споров. Наши похитители разбились на две группы. Одна считала, что убить надо «маленького» – Костю, поскольку от него проку нет, язык не знает и статус его гораздо ниже, чем мой. Во главе этой группы стоял Джулиус, родственник Питера. Вторая группа, под предводительством Харрисона, считала, что грохнуть надо меня, что я – потенциальный источник их бед и я их всех сдам. По-видимому, четкого решения, кого из нас убивать, не было. Они попеременно звонили то Питеру, то Абудже. И то один, то другой прибегали, радостно крича, что их взяла.

К середине дня Абудже это надоело, и он сказал, чтобы ему не звонили, а решали все сами. Снова приходил Принц Саракай и пытался убедить Харрисона и Джулиуса, что никого из нас нельзя убивать – мы представляем ценность только вместе, и за одного могут вообще не заплатить. Судя по всему, особым правом голоса он действительно не обладал. Споры не прекращались.

Наконец, когда стало ясно, что ситуация зашла в тупик, было решено сыграть в «русскую рулетку». По замыслу, Джулиус и Харрисон выбирали себе одного из нас, а затем занимали позицию с пулеметами; в это время мы с Костей должны были убегать от них на какое-то расстояние. Каждый стрелял в чужого «игрока», а победить должен был тот, кто останется в живых. С такими условиями игры наши шансы остаться в живых вообще обнулились.

Неожиданно позвонил Питер и потребовал всю группу пулеметчиков к себе – ему надо было куда-то ехать. Харрисон с Джулиусом договорились закончить свой спор после восьми часов вечера, когда все вернутся обратно. Не успел Джулиус уехать к Питеру, как Харрисон опять набрал Абуджу, и неизвестно, как это ему удалось, но он вытащил из него разрешение убить меня. На этот раз распоряжение было окончательным: меня убить, Костю пытать, но оставить в живых и вывезти потом в новый лагерь в Восточном Опобо.

В нашем лагере оставалось трое охранников около нашей палатки и четверо – в верхнем лагере. Часа в два позвонил Абуджа и сказал, чтобы в три часа дня на радиостанцию «Серебряная Птица» отправили смс о том, что один заложник погиб, а другой ранен.

Настало три часа дня, но новость в эфире не прозвучала. Позвонил Абуджа, отругал всех и потребовал послать еще одно сообщение с тем же текстом. Вторая новость тоже не прозвучала в эфире. В четыре Абуджа позвонил опять и сказал, что денег точно не будет, а потому кончать надо обоих. Он предупредил, что, поскольку его приказы уже несколько раз нарушались, то он ставит временные рамки; палача для пыток он пришлет.

В час ночи нас начнут пытать, к двум часам ночи мы будем едва живы. Потом Абудже должны позвонить и сказать, что мы еще теплые, потом нас должны убить и отчитаться перед ним, и тогда он скажет, куда привезти трупы. Если за нас не удалось получить денег, то, по крайней мере, другим должно быть неповадно торговаться. Этим он собирался насолить и губернатору штата Аква-Ибом. Осознав после этого звонка, что ночь может выдаться бессонной, Харрисон бросил матрац на развилку дерева и завалился спать.

Глава 17

Побег

Подслушав окончательный приговор, я сказал Косте, что, похоже, надежды больше нет и пора делать ноги. По крайней мере, я не собираюсь безвозмездно давать ковыряться в себе ножичком. С нас собирались содрать кожу и натереть рыбой. Ощущения для меня незнакомые, но в том, что они болезненны, я вполне верил боевикам, имевшим богатый опыт мучительства.

– Что, так все плохо? – спросил Костя.

– Похоже, для нас это единственный шанс спастись, и глупо будет им не воспользоваться, – ответил я.

Костя молча встал, надел пиджак и стал распихивать по карманам оставшиеся лекарства. Я осторожно выглянул за занавеску, пытаясь определить, где кто находится. Имека что-то готовил на костре, Харрисон спал на дереве, а за углом палатки на матраце готовился ко сну раненый боевик с коммуникатором. Мы с Костей поискали в палатке нож, но не нашли (он обычно лежал у Пятницы). В углу валялось мачете, но оно был абсолютно тупое, и мне было трудно представить себя размахивающим им в окружении трех вооруженных боевиков. К тому же в нашем случае для бесшумного устранения охранников мачете никак не подходило. Еще меньше для этих целей годилось весло, стоявшее в углу.

Имека подошел к раненому и попросил у него сланцы, чтобы сходить за водой. Еще минута, и он утопал в сторону верхнего лагеря. Снова осторожно выглянув в окно палатки, я увидел, что раненый пристраивается спать. Мы еще раз быстро осмотрели палатку в поисках того, что можно прихватить с собой. На более детальный осмотр времени не было. Я сунул в карман пару бинтов и договорился с Костей, что он возьмет бутылку с водой.

Я выглянул наружу, чтобы определить, где оружие. Оно находилось там же, где и всегда, – справа от выхода из палатки. Винтовка Имеки и пулемет раненого стояли прислоненными к стенке метрах в двух от входа, а на жерди навеса висел автомат Харрисона с тремя смотанными вместе скотчем магазинами. Я подозвал Костю и попросил посмотреть, видны ли в магазинах патроны. Он сказал, что видны. Тогда я сказал Косте, что возьму автомат, валю раненого и Харрисона, и мы уходим влево по тропе. Костя берет воду и пулемет раненого. Еще минут пять мы вглядывались туда, куда ушел Имека, но его видно не было.

Я краем глаза взглянул на часы, висевшие на стене палатки, они показывали половину пятого. Адреналин хлынул в кровь, меня слегка трясло, в голове крутилось высказывание Эпикура[30], часто приписываемое японским самураям: «Смерть не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет».

В тот момент, когда я крадучись ступил за занавеску палатки, все тревоги исчезли, наступило странное ощущение спокойствия и тишины. Время замедлило ход. Я как будто наблюдал за собой со стороны. Неожиданно затих генератор, работающий в лесу, за верхним лагерем – наверное, кончилось топливо. Продолжая двигаться, я понял: сейчас как минимум двое в верхнем лагере будут заняты его заправкой и запуском. Господь Бог явно был на нашей стороне. Мягко ступая, я наконец добрался до автомата и, стараясь держать спящего Харрисона в поле зрения, аккуратно сдернул ремень автомата с жерди и одновременно с этим увидел расширяющиеся от удивления глаза раненого, сидевшего за углом на матраце. В ту же секунду я щелчком скинул предохранитель в положение одиночного огня. Раненый завизжал, как дикая обезьяна, и в отчаянии прыгнул на меня, хватаясь за автомат. Возможно, именно это и спасло ему жизнь. Но, заполучив автомат, я ощутил приток сил и уж отдавать его явно не собирался! Сработали старые навыки (последний раз автомат я держал в 1998 году, но мышцы помнили отработанные сотни раз движения). Рванув автомат на себя и вверх, я резко описал стволом окружность, шагом вперед вернул его к земле и на себя, стряхивая нападавшего. Тот покатился на землю. Я передернул затвор автомата, а раненый, вереща, уже на четвереньках несся в верхний лагерь.

Боковым зрением я увидел упавшего с дерева Харрисона, который приземлился на все четыре конечности. Повернувшись к нему вполоборота, я произвел в его направлении три одиночных выстрела. Он попытался убежать в сторону верхнего лагеря. Я выстрелил в него еще два раза, и он так на четвереньках и замер. Я не стал разбираться, попал в него или нет, и начал спиной вперед отходить на тропу, поглядывая на вход в палатку и держа под прицелом тропу, ведущую в верхний лагерь. Я крикнул:

– Костя, ко мне!

Заметив, как Костя выбегает из палатки, я бросился бежать по тропе. За спиной я слышал его дыхание. Как мы и решили ранее, метров через двести мы свернули с тропы и, стараясь оставлять как можно меньше следов, побежали через подсохший водоем. Уже через несколько шагов мне пришлось снять мокасины, поскольку их засасывало в грунт. Я сунул их за пазуху и продолжил путь в носках. С кроссовками у Кости таких проблем не было. Поросшие свежей зеленью мангровые корни[31] хорошо закрывали нас от лагеря.

Первая автоматная очередь прозвучала, когда мы были уже на середине озера. Было слышно, как пули ударили в поросль мангров метрах в пяти от нас на уровне пояса.

Первая пулеметная очередь прозвучала, когда мы были уже на другом краю водоема. Было понятно, что стреляют наугад. До лагеря уже было метров пятьсот. Я напомнил Косте, что он – наши глаза, на меня надежды нет, и чтобы он внимательно осмотрелся. Мы выскочили на тропу на другой стороне водоема, Костя шел впереди. Не задерживаясь на дорожке, мы стали углубляться в джунгли. Пришлось снова надеть мокасины. И тут случился казус: я, споткнувшись о тонкую лиану (а лианы в джунглях – как кабель полевого телефона, только с шипами, как у роз), упал и при падении случайно нажал на спусковой крючок. Выстрел эхом прокатился по джунглям, мы замерли.

В следующую секунду ниже по тропе, с которой мы входили в джунгли, и в метрах ста перед нами началась стрельба из пулеметов и автоматов; раздались крики бандитов. Продолжая двигаться, мы неминуемо наскочили бы на один из этих заслонов, а так – незапланированная «разведка боем» дала свои результаты.

Мы ползком продвигались в глубь джунглей, практически не обращая внимания на колючки, ссадины и непроходимость. Ползли минут тридцать, пока не решили, что ушли уже достаточно глубоко, но все это время крики не стихали. Послышался шум моторной лодки, и вскоре стрельба и крики вспыхнули с новой силой – к ним добавился лай собаки. Это меня совсем не обрадовало. Я стал осматриваться в поисках укрытия, из-за которого можно было бы вести стрельбу. Сдаваться без боя в мои планы не входило. Радовало то обстоятельство, что двигаться в джунглях толпой было практически нереально, так же, как и двигаться бесшумно. А огромное количество лиан, усеянных шипами, создавали превосходные природные заграждения, мешающие быстро перемещаться. Мы внимательно вслушивались в доносящиеся звуки.

– Костя, если дело дойдет до боя, то я тебя пристрелю.

– Да ты что?! Такой грех на душу! – прошептал Костя. – Я тебя прощаю. Все-таки, надеюсь, до этого не дойдет.

– Мне в этом плане хуже будет, потому что Бог самоубийц не любит, но, возможно, в моем случае сделает исключение. Если, конечно, успею застрелиться. Ну уж постараюсь прихватить с собой по максимуму.

Костя, смирившись, опустил голову и начал молиться, прося Бога, чтобы нас не нашли. Из долетавших до нас криков и визга собаки стало понятно, что никто не горит особым желанием лезть в джунгли. Постепенно крики стали стихать, и уже вскоре до нас доносились лишь отдаленные разговоры. Можно было перевести дух и расслабиться. Не рискуя соваться в джунгли, наши преследователи выставили караулы на тропе.

Так, не шевелясь, мы пролежали на одном месте, пока не опустились сумерки. Надо было как-то устраиваться на ночлег. Оставив Косте автомат, я прополз немного вперед и нашел небольшую впадину, окруженную поваленными деревьями. Когда полз, обратил внимание на какую-то дыру в большом кусте. Попросил Костю посмотреть, что там. Оказалось, это некое подобие шалаша, образовавшегося естественным путем. Опавшая листва и ветки образовали плотную крышу, а внутри могли достаточно удобно разместиться мы с Костей. В этом шалаше мы и расположились на ночлег.

Глава 18

Утро новой жизни

Окончательно стемнело. Голоса боевиков, находившихся на тропе, были хорошо слышны – казалось, до них не больше ста метров. Мы старались говорить шепотом и не кашлять, хотя в горле першило от пыли и трухи, которой мы наглотались, пока ползли. Со стороны лагеря было много шума: короткая очередь из тяжелого пулемета; звуки моторов лодок, то подъезжавших, то покидающих лагерь. Бандитам явно было не скучно.

Появилась возможность перевести дух и подвести итоги. Главное – мы были живы и мы были на свободе. А вот воды с собой оказалось всего пол-литра. Выяснилось, что, выскакивая из палатки, Костя схватил первую попавшуюся бутылку с водой, наполненную только на треть. Пулемет он схватить не забыл, но, поскольку тот был очень тяжелый, трезво взвесив шансы, выбросил его по дороге в кусты. По крайней мере, из него нам в спину не стреляли. Обсудили, что будем делать дальше. Высокая влажность и роса скроют наши следы, искать нас в джунглях вряд ли кто-то решится. На юге от нас были изредка слышны звуки моторных лодок – скорее всего, там была протока. Если бандиты оставили засады на тропе, то пройти между ними можно только в темноте. Но в то же время двигаться в джунглях ночью – нечто из области фантастики.

Что-то неприятно упиралось в спину, я выкопал это из земли и передал Косте посмотреть. Предположили, что это кости обезьяны. Я долго вырывал их из-под спины, пока не стало достаточно удобно лежать. Пригодился и полиэтиленовый пакет, один из которых я сунул себе в карман еще в палатке, – его я положил под голову. Перед сном я поблагодарил Бога и попросил оградить нас от всякой твари, которой кишат джунгли.

Мы решили отлежаться в джунглях до следующего вечера. Было немного душно из-за повышенной влажности, но все это было ничто по сравнению с пьянящим воздухом свободы. Уснули мы быстро, но пробуждение наступило раньше, чем нам хотелось. Раздался пронзительный вопль. Было темно, и создавалось ощущение, что кричала птица. Прислушавшись, мы поняли, что это все-таки не птица. Похоже на то, что кто-то бегал по тропе взад-вперед, периодически вскрикивая. Также отметили странную закономерность: так же, как и вчера, когда боевики бегали по тропе, источник этого вопля как бы натыкался на какое-то препятствие, разворачивался и бежал обратно. Все это продолжалось минут пятнадцать и стихло так же внезапно, как и началось. Быть может, это была попытка заставить нас как-то обнаружить себя. Полежав еще немного, мы опять заснули.

Проснулись от звука моторной лодки; было уже светло, но солнце еще не поднялось над джунглями. Лодка пристала к берегу на востоке от нашего убежища. Сначала мы слышали много голосов и предположили, что привезли смену для постов на тропе; но потом стало слышно, что в лодку что-то загружают. Вскоре взревел мотор, и лодка отчалила. Затем, часа через два, вернулась опять. В нее что-то снова загрузили, и она опять ушла. Мы предположили, что лагерь, находящийся на востоке от нас, так же сворачивается, как и основной, и, возможно, наш побег явился катализатором переноса лагеря в другое место. В любом случае нам это было на руку.

ОЩУЩЕНИЕ НЕНОРМАЛЬНОСТИ МЕСТА НЕ ПРОПАЛО, А ДАЖЕ УСИЛИЛОСЬ. ТОЛЬКО ЕСЛИ СНАЧАЛА ОНО У НАС АССОЦИИРОВАЛОСЬ СО СТРАШНОЙ СКАЗКОЙ, ТО ТЕПЕРЬ, КОГДА МЫ ВЫБРАЛИСЬ НА БЕРЕГ, ПОКАЗАЛОСЬ, ЧТО МЫ В ЭПИЦЕНТРЕ ПРИМЕНЕНИЯ КАКОГО-ТО ХИМИЧЕСКОГО ОРУЖИЯ: ПРАКТИЧЕСКИ НИКАКОЙ РАСТИТЕЛЬНОСТИ; ГНЕТУЩАЯ, ТЯЖЕЛАЯ ЭНЕРГЕТИКА. КАЗАЛОСЬ, ЧТО В ЭТОМ МЕСТЕ ПРОИЗОШЛО ЧТО-ТО ОЧЕНЬ СТРАШНОЕ.

Мы надеялись, что бандиты уедут сегодня, но наступил полдень, а голоса в лагере все еще были слышны. Радовало то, что нас, похоже, никто не искал; не было слышно и голосов на тропе.

Мы с Костей обсудили дальнейшие действия. Нужно пробираться куда-то, где есть военные или полицейские силы, не попадаясь на глаза местным, которые, скорее всего, уже были предупреждены о нашем побеге. Если нас увидят, лучшее, на что мы могли надеяться, – это что нас продадут в банду, которая будет более сговорчива в плане суммы нашего выкупа.

Нам необходимо было двигаться практически незаметно. Вспомнились тренировочные выходы со спецназом в районе станицы Шолоховской: там приходилось идти, а потом и бежать несколько дней, чтобы добраться до места сбора. А карты были старые, многих ориентиров уже не было; мы тогда уложились впритык. Только сейчас в нашем случае ни на какую экстренную эвакуацию и помощь надеяться не приходилось.

Мы прикинули возможные направления движения: Порт-Харкорт находится на севере, но идти к нему, во‐первых, мимо основного лагеря, во‐вторых, нас, скорее всего, ждут именно в том направлении. На юге – океан и нефтяные платформы. В связи с угрозой нападения на них там должно находиться большое количество военных катеров. Решили попробовать идти на юг.

Возникал только вопрос: как передвигаться? Прошедшая ночь ясно дала понять, что по джунглям в темноте не пройти. Пересекать же тропы или протоки в светлое время суток было довольно рискованно. Решили ближе к вечеру подойти к тропе и пересечь ее в сумерках, а дальше действовать в зависимости от ситуации.

Человек предполагает, а Господь располагает. Около трех часов дня разразился тропический ливень. Мы решили начать двигаться прямо сейчас, это было нам на руку: местное население предпочитает укрываться от дождя, а его звук хорошо скрадывал наши движения.

Направление было выбрано заранее, еще утром, когда светило солнце. Идти до тропы оказалось недалеко – через каких-то полчаса мы уже были на ней. За ней никакой протоки не было, только такой же водоем, через который мы бежали вчера. Отличало его лишь то, что мангровые корни здесь были без растительности и посреди этого подсохшего водоема змейкой струился ручеек явно неприродного происхождения. Я понял наконец, что мне это напоминает.

– Похоже, здесь таскают лодки, – тихо сказал я Косте, когда мы вышли практически на середину этого подсохшего водоема.

Тут же боковым зрением я заметил справа впереди синий транец[32] моторной лодки и спины людей в камуфляже, которые ее толкали. Дождь практически прекратился, и мы живописно торчали посреди этого «болота». Бог миловал, нас никто не заметил. Пригнувшись, мы ринулись влево к мангровым корням и, упав в грязь, ужами поползли вглубь.

Первое, что я сделал, – измазался грязью с ног до головы, поскольку мои белые штаны были далеко не лучшим средством маскировки. Проблематично было с Костиными кроссовками: они были белыми, грязь к ним особо не приставала, так что они ярко выделялись на фоне черной грязи.

Ползти среди корней было очень сложно; росли они достаточно часто, и приходилось сначала тщательно высматривать путь, а уже потом ползти. Мы старались как можно быстрее уйти из зоны видимости, благо скользить по мокрой грязи было легко. Приходилось только искать опору для ног, чтобы оттолкнуться, но так как корни росли очень часто, то больших проблем мы все-таки не испытывали.

Слева от нас, метрах в пятидесяти, виднелась опушка джунглей. Справа, метрах в ста, слышались разговор боевиков, звук открытия банки консервов и приглушенный радиоприемник на фоне. Было трудно понять, что ждет нас впереди. Создавалось впечатление, что опушка джунглей, с которой изредка доносились голоса, связана тропой с тем местом, где сидели боевики, и эта тропа находится прямо перед нами. В любом случае надо было искать укрытие. К тому же вода у нас практически закончилась, и нужно было подумать, где ее пополнить.

Впереди были поросшие зеленью мангры; они казались более надежным укрытием, чем то место, где мы с Костей сейчас ползали. Минут через сорок мы услышали, как боевики погрузились в лодку и уехали, но человек пять осталось. Мне даже показалось, что среди отъезжавших я слышал голос Харрисона.

Костя нервничал, что нам не удастся пробраться незамеченными между позицией боевиков и лагерем в джунглях. Я возразил: наши деды в годы Великой Отечественной войны умудрялись проползти по минным полям между двумя фрицами, а нам, слава богу, повезло – минных полей тут нет. Отдохнуть можно будет, только когда оставим позади и опушку, и пост боевиков.

Похоже, начался прилив. Нам навстречу двигались струйки воды, и через некоторое время мы почти плыли. Передвигаться было легче, но вся моя грязевая маскировка быстро смылась, и надо было быстрее добираться до каких-нибудь зарослей. Благо из прямой видимости нам уже удалось уползти.

Мангры жили своей жизнью, причем жизнью очень громкой. Раздавались чавканья, хлюпанье, щелканье, хруст и какие-то металлические звуки. Казалось, что кто-то рядом передергивает затвор у автомата. Сначала это нас напрягало – казалось, что кто-то идет и даже бряцает оружием, но потом, постепенно мы к ним привыкли. Наконец-то нам удалось добраться до зеленой зоны мангров, но ползти здесь было гораздо сложнее. Петли корней были очень тесными и низкими. А высокая поросль качалась, если ее задеть, и могла выдать наше местонахождение. Мы двигались как можно медленнее и осторожнее. Голоса слышались уже на одном уровне с нами. Вода поднялась сантиметров на десять. С одной стороны, это обстоятельство способствовало нашей маскировке, с другой, проползать в хитросплетения корней приходилось на спине, ныряя в воду с головой. Все чаще приходилось останавливаться, планируя свой путь. Казалось, мангры становились все более непроходимыми: вскоре под корнями уже невозможно было проползти; пришлось подниматься на ноги. Пригнувшись, мы перелезали через корни. Тут нам открылась новая проблема, с которой пришлось столкнуться еще на службе, во время отработки высадки из воды на корабли. Вода, набравшаяся в штанины, при подъеме ноги начинала стекать, создавая шум, нехарактерный для мангр. Штанины пришлось закатать и периодически поправлять их, чтобы не зачерпывать воду. Скорость нашего передвижения сократилась еще больше.

Послышался шум приближающегося мотора. Где-то впереди справа моторная лодка шла в направлении поста боевиков. Судя по звуку двигателя, она петляла и вскоре пронеслась метрах в двадцати от нас. Возле позиции боевиков лодка остановилась, и было слышно, как ее перетаскивают через сушу и дальше по каналу, который мы видели, когда перебегали через водоем, в лагерь, слева от нас. Мы лежали, не шевелясь, и молились, чтобы наши следы по грязи уже размыло. Удача не отвернулась от нас и на этот раз. Голоса толкавших лодку боевиков постепенно затихли, и вскоре они послышались в лагере слева от нас. Можно было идти дальше. Солнце начинало ползти вниз, а жажда напоминала о себе. Далеко впереди, справа и слева, периодически слышался рев моторных лодок. Одну из них было хорошо слышно, когда она отплыла от лагеря слева, и по дуге, дважды сбавляя скорость, прошла вправо и остановилась. Для нас это могло означать только одно: кольцо, которое мы сейчас проползаем на пузе, – не единственное. Впереди нас гарантированно ждали другие препятствия.

Глава 19

Марина. Знаки

Когда звонки на мой телефон прекратились, наступила безнадега. А ведь мне называли несколько «стопроцентных» дат освобождения заложников! Я даже однажды денег у ребят из «Газпрома» попросила для организации пышной встречи – но все оказалось пустым звуком.

Как-то вечером приехал Бояринов. Сидел за стаканом виски и возбужденно, весело рассказывал, что послу приснился младший брат Сергея – высокий красивый спецназовец, который пришел и вытащил его из плена.

– А я, – смеется Бояринов, – ему и говорю, какой брат, нет никакого брата у Медалина. Загоняешь ты!

Бояринов смеется и поднимает на меня глаза, а я сползаю со стула и говорю, что ведь был брат, младший. Погиб несколько лет назад. Настроение Бояринова резко испортилось. Не придать значения этому моменту я не могла и, позвонив свекрови, пыталась донести все мои тревоги. Меня не поняли, поэтому я решила воспринимать это как хороший знак. На том и стояла.

В ночь на День святого Валентина первый раз за все время сын Федя устроил мне истерику: «Мама, а если папа никогда не вернется? А если мы никогда его не увидим?!» Надо сказать, что этот маленький человечек, четырех лет отроду, все это время был мне надежной опорой и поддержкой, и слышать от него такое было очень страшно. И если бы я в ответ на это разрыдалась или по-другому проявила бы слабость, то наша абсолютная вера в благополучный исход разбилась бы вдребезги. Собрав всю волю в кулак, я успокоила малыша, сказав, что папа очень скоро к нам вернется. Но чувство страха уже коснулось своими холодными щупальцами моего тела. Если раньше я заставляла себя веселиться, старалась жить полной жизнью: пила, гуляла и делала глупости, – то сейчас я жутко испугалась. Возможно, я была не права в этом пьяном забеге, но, где-то оправдывая себя, я точно знаю: если бы я сидела тихо, то сошла бы с ума. И никто мне бы не помог, а так я, прячась за алкоголем, шутовством и грехами, сохранила здравый смысл, как бы глупо это ни звучало! Потом кто-то из менеджеров компании говорил, что алкоголь не помогает и искусственно вводит в состояние эйфории – ерунда все это! Легче от выпивки! Значительно легче!

День святого Валентина прошел, и 15 февраля Богдана позвала меня с детьми развеяться в отель «Мариотт». Дети купались в бассейне, мы обедали и беседовали. Детвора собралась в кружок, заказывала официанту напитки, как вдруг на наших глазах у официанта с подноса медленно, как в немом кино, падает и разбивается вдребезги куча пустых бутылок и стаканов. Вокруг стояло много взрослых и их детей, но только Федору, нашему четырехлетнему сыну, который был дальше всех от места падения бутылок, в ножку воткнулось маленькое зеленое стеклышко, и показалась такая же маленькая, но очень яркая, красная в лучах ослепительного африканского солнца капля крови. Кто жил в Абудже, да и в любой стране к югу от Сахары, поймет, что в сезон пыльных бурь Хаматан яркое солнце на чистом голубом небе – это такая же редкость, как и дождь в это время.

Часы показывали около пяти вечера. Мы все замерли. Было во всем этом что-то таинственное и в то же время очень обнадеживающее.

– Марина, тебе не кажется, что это очень хороший знак? – взяв меня за руку и заглядывая мне в глаза, сказала Богдана.

В эту ночь, с 15 на 16 февраля, я вдруг проснулась от необычного и странного ощущения. Я была на сто процентов уверена в том, что сейчас, в три часа ночи, в моей закрытой на ключ комнате возле нашей кровати стоит Сергей. Как в мистических фильмах, я абсолютно всеми частичками души и тела чувствовала, что мой муж здесь. Я чувствовала его присутствие на каком-то космическом уровне, понимая умом, что его просто не может быть рядом, потому что я три раза проверила дверь в комнату, и она закрыта изнутри. Однако мне до мурашек хотелось обернуться и увидеть Сережу. Сделав несколько успокаивающих вдохов, так и не повернув голову, я ощутила его тяжелую и горячую руку на своем затылке. Лежа на животе лицом вниз, я почувствовала, что он меня слегка душит. Но это было иллюзией, порожденной страхом и стрессом. Я мысленно сказала, что люблю его и очень жду, что дети по нему сильно скучают. Так и не пошевелившись, я мгновенно провалилась в сон.

На фоне этой странной тишины и разговоров о том, что это политические игры, которые теперь точно решатся к лету, так как намечена встреча на уровне глав государств и разыгрывать карту с заложниками будут как раз в рамках этого, Бояринов засобирался в Москву. Он сказал, чтобы я морально готовилась к отъезду, и дал мне неделю на сборы. Если честно, то лететь я должна была с ним 19 февраля. Я выпросила у него чуть-чуть времени; поняв, что тут еще ничего не сделала и надо освободить дом.

Договорившись и заручившись поддержкой друзей в Нигерии, а главное – моих родителей, я согласилась с Бояриновым. Мой план был таков: я привезу детей в Россию, сдам в надежные руки своих родителей, а сама вернусь в Нигерию ждать мужа.

Глава 20

Гром и молнии

Начинало темнеть, а вместе с сумерками пришла и первая радостная новость. Первое кольцо охраны наконец осталось позади. Это прибавило нам сил. Мы решили, что пора пробраться к протоке справа и пополнить запасы воды. Она обнаружилась даже ближе, чем мы ожидали: мы буквально свалились в нее по колено и осторожно пошли на юг, ориентируясь по отражению света заходящего солнца.

Поднимался ветер. В сумерках было хорошо видно протоку. Мы вышли к расширению, от которого шло разветвление. Пошли по пути, по которому, казалось, плыла лодка. Пришлось пробираться вдоль берега, поскольку глубина постепенно увеличилась, а кое-где даже приходилось плыть, цепляясь за корни мангров. Договорились с Костей, что, если появляется лодка, ныряем, максимально укрываясь за корнями. Разветвление, которое мы выбрали, оказалось тупиковым. Появились первые звезды, и я взял за ориентир самую яркую из них – возможно, это была планета – впереди, по ходу нашего движения.

И тут мы столкнулись с очередным препятствием: уперлись в непролазную чащу. Оказалось, что такое здесь тоже может быть! Пришлось немного вернуться назад. Оставленный справа за спиной пост боевиков теперь был прямо за нами. Слышно было, как они смеются, как работает радио. Попробовали обойти чащу справа. Погода портилась, но это было нам на руку. Справа, в направлении нашего движения, мерцало оранжевое зарево и вовсю грохотало. То ли гроза, то ли бой. Как раз закончился ультиматум, выдвинутый Томом Атеке властям, и вполне возможно, что боевики начали громить нефтянку.

Окончательно стемнело. Костя, который шел по протоке впереди, дальше дороги не видел. Мы выползли на берег и как птицы примостились на тонких, но прочных корнях мангров передохнуть и осмотреться. Создавалось ощущение, что мы в плетеной клетке. Со всех сторон нас окружали стеной хитросплетения мангровых корней.

Переглянулись. Пожалуй, пора мне вести. Мне и раньше, в России, каким-то невероятным образом всегда удавалось определить тропу практически в любом лесу. Проверим, как это работает в Африке! Я огляделся вокруг и полез через верх туда, где сплетение корней было не таким густым. Вроде с мертвой точки сдвинулись. Корни нехотя расступались, пропуская нас вперед. Скорость, конечно, невелика, но главное – идем! Чем чаща непролазней, тем меньше шансов на кого-нибудь нарваться.

Где-то через час пути идти стало легче. Темно, хоть глаз выколи! Послышался шум мотора вдалеке, и вскоре впереди нас, чуть правее, появились проблески фонаря. В протоку входила моторка. Судя по голосам, народу в ней было человек десять, не меньше. Было слышно, что лодка притормозила на входе и затем рывками двинулась вперед. Уже хорошо различался свет фонаря. Мы залегли. Лодка вошла в протоку и, пройдя метрах в двадцати от нас, свернула к берегу и остановилась. Из нее стали выгружаться люди, бряцая железом и светя фонарями. Заработал дизель, засветилась лампочка. Похоже, тут был лагерь. Вот, блин, повезло оказаться прямо напротив боевиков и так близко! Двигаться дальше было опасно – могли услышать, а валяться на месте означало рисковать нарваться на какого-нибудь «путешественника» из лагеря. Тем более, когда все угомонятся, слышимость будет гораздо лучше. Лежим, тихо материмся, молимся, и тут как в сказке – с резким порывом ветра поднимается настоящая буря с ливнем. Шум такой, что если по манграм прогнать сейчас танковую армию, и то не будет слышно!

МЫ ДУМАЛИ, ЧТО ВПЕРЕДИ НАС ЖДУТ ДЖУНГЛИ – ДЕРЕВЬЯ ВЫГЛЯДЕЛИ ВЫСОКИМИ. НАС НЕ ПОКИДАЛА НАДЕЖДА НАЙТИ СУХУЮ ЗЕМЛЮ И, МОЖЕТ БЫТЬ, ДАЖЕ РАЗЖИТЬСЯ ПЛОДАМИ ОБЕЗЬЯНЬЕГО ДЕРЕВА. ВПРОЧЕМ, ПОСЛЕ ТРЕХ ЧАСОВ ПУТИ НАС ЖДАЛО РАЗОЧАРОВАНИЕ.

Подрываемся и бегом (если так можно сказать о движении по мангровым зарослям) убираемся из-под носа боевиков. О том, что это не охотники и не рыбаки, свидетельствовали характерные щелчки затворов пулеметов. Говорю Косте, что надо быть внимательней. На входе, где лодка притормаживала, должен быть еще пост. Идем, слушаем. На всякий случай забираем левей. Снова протока. Теперь поперек нашего пути. Спустились в воду. Хоть и мокрые были, а вода приятно оживила. Костя говорил, что плаванием занимался. Спрашиваю: «С автоматом переплывешь?» Говорит: «Да». Даю ему автомат и начинаю двигаться по берегу влево, ищу, где переправляться. Слышу сзади «бульк» и взволнованное шипение Кости. Быстро возвращаюсь обратно. Костя с автоматом притопился. Оно и понятно, мы-то в весе сильно потеряли! Забираю у Кости автомат и пустую бутылку из-под воды. Отстегиваю магазины и отдаю их ему обратно. Подтягиваю на автомате ремень, вешаю на шею. Заталкиваю пустую бутылку под майку. Ага, плавучесть увеличилась! Ну, с богом, поплыли.

Начинаем двигаться к другому берегу. Протока – метров 40 шириной. Плыть тяжело, но возможно. Не стараюсь бороться с плавучестью – слегка погружаюсь и концентрируюсь на движении вперед. А вот и плохая новость – вода в протоке прилично солоноватая!

Доплываю до берега, цепляюсь за корни и жду, пока доплывет Костик. Он хватается за свисающие корни и режет себе руку облепившими корни ракушками. Забираю магазины, вытаскиваю из-под майки бутылку и посылаю его обратно на середину протоки набрать воды. Пить-то нам что-то надо! Сам оглядываюсь. Берег практически отвесный, весь поросший мангровыми корнями. Пытаюсь подняться наверх. Испытание не из легких! Костя возвращается с водой, а я за это время практически с места не сдвинулся. Ощупываю каждый корень. Снизу под ними не проползти. Наверх лезть – приходится балансировать, чтобы не провалиться между корней, а то зажмет так, что мало не покажется! И друг другу не помочь никак. Костя ползет за мной по пятам, приходится его притормаживать. Наконец удается зацепиться наверху. Передаю Косте автомат и ползу через корни. Сваливаюсь на землю. Костя проталкивает мне под корнями бутылку с водой и автомат и лезет следом. Ощущение, что часа два поднимались.

Из-за туч появляется луна. Какой-то прямо марсианский пейзаж – мангровые корни и взрослые деревья в лунном свете. Идти становится легче, но сил уже нет. Пора подумать и о ночлеге. Это посередине-то ночи! Главное – отойти подальше от протоки. Уходим метров на пятьдесят и начинаем искать место для отдыха. Сухой земли нигде нет. Что ж, опять как птички – лезем на деревья. Находим более-менее надежные сплетения веток и пристраиваемся на дереве. Сначала хорошо, а через полчаса начинаем чувствовать, что мяса на нас осталось немного – ветки ощущаются костями. Одежда сырая, мелкий дождик еще идет. Но есть и безусловно радостный момент – мы все еще живы, и мы на свободе!

Спать не получается. Нас хватает еще часа на два такого сидения. После этого решаем двигаться дальше. Сидеть на ветках зябко, так и зачирикать недолго. Где-то через час пути без ориентиров (луну заволокли тучи, звезды давно поменяли свое положение и тоже скрылись) начало сереть.

Мангровые деревья переходили в мангровую поросль, и в предрассветных сумерках мы вышли из них к пересохшей поперечной протоке, ставшей чем-то вроде просеки. Далеко справа, судя по звукам, протока, скорее всего, выходила к реке, но именно там и был основной маршрут боевиков, а встречаться с ними в наши планы никак не входило.

Решаю идти влево. Спрашиваю у Кости, не посеял ли он мои мокасины. Выясняется, что только что где-то один из них из кармана пиджака выпал по дороге. Все еще в сумерках Костя возвращается обратно, ощупывая руками пройденный путь. Мокасин находится метрах в двадцати позади. Удача. Выходим на протоку и шлепаем по ней влево.

Светает. Стараемся идти вдоль зарослей, не маяча посередине. Впереди за мангровой порослью начинают проступать верхушки пальм. Ура! Джунгли – значит, сухая земля и, может быть, «обезьянья еда»[33]. Можно будет перевести немного дух. Ан нет. Со стороны джунглей ясно слышатся голоса людей – место занято, отдых отменяется. Там-то кто? Рыбаки? Хотя какая нам разница, что рыбаки, что боевики – одного поля ягоды. Сейчас рыбаки – через час боевики, и наоборот. Не надо нам туда.

Высохших проток становится все больше, а мангровые поросли – все ниже. Уже исчезает рассветная дымка, пора где-то пристраиваться на отдых. Сперва нам показалось, что мы вернулись туда, откуда бежали. Джунгли с голосами и большое пересохшее озеро с манграми. Это нас вообще не радовало. К тому же мы не знали, видно ли нас в редких порослях из джунглей. Но в любом случае надо было отдохнуть и поразмыслить. Тем более что ориентиров для движения у нас пока что не было.

Мы нашли более-менее густые корни с зеленью и повалились отдыхать. На то, что земля мокрая, нам уже было наплевать.

Глава 21

«Юные натуралисты»

Пристроив в разветвлении корней автомат, я вслушивался в вялую утреннюю словесную перепалку в джунглях. Прилетела какая-то наглая птичка и, кружась над нашим кустом, стала истошно вопить. В который раз мы облегченно вздохнули, что здесь почти не развита охота. Вдоволь покричав, птица улетела. Тихо обсудили с Костей, где мы можем находиться. Я считал, что, судя по всему, обратно мы вернуться не могли. У Кости было противоположное мнение. В любом случае, полежав, решили, что пока нам ничего не угрожает. Место мы выбрали неплохое, можно было немного и покемарить.

– Костя, давай сначала ты отдохнешь, – сказал я и примостил поудобнее под головой многострадальные мокасины.

Костя отрубился быстро, а я решил заняться приведением себя в порядок. После двухдневной пробежки носки были явно не первой свежести. Место, где мы примостились, как, впрочем, и все остальные вокруг, было покрыто маленькими лужицами. По сравнению с теплой даже после прошедшего дождя землей они были холодными. Я не без удовольствия отстирал от грязи носки и повесил их на корнях рядышком сушиться.

Осмотрел автомат. Рамочный приклад забрасывается наверх, но, слава богу, не блокирует ход затвора. Аккуратно, стараясь не издавать лишних звуков, сложил приклад (впервые за два дня!) и вздохнул с облегчением. Так все-таки поудобнее будет. Отрегулировал ремень, разделив его на две лямки, для заброса на спину. Отстегнул магазины.

Второй день активного передвижения давал о себе знать. Три магазина становились непозволительной (т. е. тяжелой) роскошью. Как показала практика, на вооружении «душегубов» в основном пулеметы. И сольное выступление с автоматом, даже одиночными выстрелами, может привести лишь к тяжелому ранению и последующей лютой смерти от разозленных мучителей. Я не питал никаких надежд на активное сопротивление, а чтобы красиво расстаться с жизнью, было достаточно и одного магазина. Нашим главным и единственно надежным оружием оставалась невидимость. К тому же лейкопластырь, державший магазины вместе, поистрепался. Так что, осмотрев магазины, я оставил пластиковый, добив его до полной обоймы и загнав патрон в патронник, а два металлических захоронил в грязи. Туда же отправились и изношенный лейкопластырь, и этикетка с бутылки. Следов оставлять тоже не стоит.

Начало всходить солнце. И тут меня ждал сюрприз: вместо юга мы ночью развернулись на север. Хорошо это или плохо, пока не знаю, но, что бог ни делает, – все к лучшему!

Второй новостью стало то, что неожиданно выяснился источник хлюпаний, чавканий и тому подобных звуков. Похоже, лужицы имели подземное сообщение с какими-то источниками и периодически обновлялись. Я свинтил с бутылки пробку и решил рискнуть попробовать воду. Набрал – чистая, без каких-либо взвесей. Без запаха. Осторожно макнул язык. На вкус она была практически пресной. Пить все равно не решился, но рот хорошенько прополоскал. Хотя бы вкус соли ушел!

Другое открытие для меня представляла живность, обитающая в этих лужицах. Видимо, вылуплялась она из тонких высоких ракушек, с характерным щелканьем, иногда даже с металлическим бряцанием, и именно этот звук нас насторожил накануне днем. Живность представляла собой рыбок, бегающих на передних лапах и имеющих хвост. Во что они превращаются потом – не представляю, но попробовать ими перекусить не мешало. Фигу! Сорокаминутная «рыбалка» не принесла никаких результатов! Головастики были жутко проворными, а может, это у меня с реакцией было слабовато. Я оставил это занятие и разбудил Костика. Глаза начинали закрываться, надо было немного отдохнуть. Сообщив ему о своих открытиях, я наказал ему будить меня в случае чего и, примостив поудобнее автомат под рукой, отключился.

Сон был тревожный. Солнце взошло и припекало, поэтому приходилось постоянно искать тень. Я сорвал ветку с листьями и положил себе на переносицу. Окунул кисти рук и пятки в холодные лужицы и периодически поливал из них себя прохладной водой. Проспав с грехом пополам пару часов, я проснулся с тяжелой головой. Костя рассказал, что видел вертолеты и самолеты. Вертолеты проходили на юг в сторону океана, а самолеты шли на взлет или посадку. Это подтверждало теорию, что мы недалеко от Порт-Харкорта и что он лежит на севере от нас. Поразмыслив, пришли к выводу, что, раз мы так удачно стали, надо идти на Порт-Харкорт. Но идти по такой жаре было небезопасно. Надо было дождаться вечера, когда спадет зной и ограничится видимость. Разделись и развесили просушить на солнце вещи. Осмотрел свои руки, которые саднили от множества порезов и на кистях, и на предплечьях. Ничего, подлечим. Помочился, обильно смочив порезы на обеих руках мочой. Стало значительно легче.

На реке, в стороне джунглей, послышался рев мотора, и в берег ткнулась лодка. Из возбужденных криков было понятно, что бандиты торопятся на вооруженное ограбление. Они спешно собирались, бряцая оружием, и вскоре от лагеря ушли две моторки на север. Похоже, бандиты были не наши. Но это не значит, что они были менее опасны!

Провалявшись часов до семи вечера, я предложил подниматься и топать дальше. У Кости это большого энтузиазма не вызвало. Он считал, что идти надо только в сумерках. После получасового обсуждения мы все-таки выбрались из нашего укрытия. По звукам мы уже знали, что окружены со всех сторон протоками, поскольку вчера мы слышали, как по ним носились моторки. Целью себе поставили переправиться на другой берег той из них, которая была впереди по курсу, и устроить привал.

Первые три-четыре часа шли в быстром темпе. Начало темнеть, а мангровые заросли стали более частыми. Ориентироваться по моторкам больше не получалось, мы уже не слышали ни одной. Зато на севере заработал земснаряд[34], издававший достаточно шума. Видно, углубляли дно в порту. Темнота сгущалась, мы все чаще останавливались на отдых, и передышки были все более продолжительными. И вдруг, когда, казалось, силы были на исходе, под ногами захлюпало. Верная примета – впереди протока!

Выбираемся в просвет, серевший на общем темном фоне, и вот мы уже у протоки, которая уходит от нас на север, где небо имеет ярко-желтый оттенок электрической засветки. Это далеко, но сомнений нет – впереди Порт-Харкорт.

Глава 22

Снова в протоку

Перед тем как лезть в воду, делаем привал. Отдыхаем, прислушиваемся. Где-то слева, не слишком далеко от нас, бандитский лагерь. Впереди справа вдруг слышатся всплеск воды, счастливое похрюкивание. Пора двигаться дальше.

Входим в воду. Похрюкивание сменяется ворчанием, переходящим в сдержанное рычание, хлопки и почесывание. Я представил здоровенную обезьяну, которой мы помешали принимать водные процедуры. Это ее проблемы, не наши; нам надо идти. А для непонятливых у нас есть инструмент убеждения – на плече болтается.

Протока настолько широкая, что вполне сойдет за реку. Конца ей не видно, уходит от нас в направлении Порт-Харкорта. Это нам только в плюс, по воде идти гораздо проще, это не через корни скакать. Глубина по пояс. Мы полуплывем-полуползем на четвереньках, чтобы не сильно выделяться. После забега с препятствиями вода обволакивает тело приятной свежестью и даже негой. Решаем добраться до нормальной глубины, там отдохнуть и постираться, в смысле оттереть грязь со штанов.

Ползем уже часа два, а глубины все не видно. Не слышно и лодок. В итоге находим глубину. И даже место вроде подходящее – зеленый островок, при ближайшем рассмотрении оказавшийся деревом, растущим неподалеку от правого берега. Только собираемся раздеться, как со стороны, откуда мы пришли, метрах в трехстах от нас, – взрыв!

Прижимаемся к дереву и замираем. В отдалении слышен разговор, плески по воде. Похоже, рыбаки глушат рыбу. Хорошо бы нам за рыбу не сойти. Куда их черт дальше понесет – неизвестно. Постоянно оглядываясь, быстро гребем оттуда. На исходе третьего часа добираемся наконец до поперечной протоки, впадающей справа. Глубоко! Сливаю остатки воды из бутылки, загоняю ее под майку. Автомат за спиной. То ли устал, то ли течение сильное, но плыть тяжело. Автомат тянет вниз. С облегчением нащупываю под ногами грунт. Оглядываюсь назад. Хорошо идем! Отмахали уже столько же, сколько за два предыдущих дня! А еще не утро… Подсветка города видна уже яснее – она правее от нас по ходу движения. Река уходит влево, но прямо на город отходит рукав. Становится совсем мелко. Поднимаемся и, стараясь громко не плюхать, бредем в левый рукав протоки.

В воде уже давно болтаемся – как бы не переохладиться. Пора немного передохнуть и осмотреться, а заодно и отжать мокрую одежду. Заползаем за мангровый куст. Стоп! Воды-то у нас нет. Отправляю Костю обратно к протоке с течением.

Он уходит. Вокруг звенящая тишина. Любое движение на воде хорошо слышно. Отжимаю майку и брюки и снова одеваюсь. Возвращается с водой Костя. Тоже отжимается. Пытаемся прикинуть, сколько у нас еще времени до рассвета. Но, поскольку места сколько-нибудь пригодного для ночлега не видно, решаем продолжать путь.

Протока попалась очень мелкая – и не поплывешь, и быстро не пойдешь, шумно слишком. Идем вдоль зарослей как можно тише. Совсем бесшумно не получается. А вокруг стоит абсолютная, мертвая тишина. Протока изгибается, мы проходим поворот, и глазам открывается сказочный вид. Точнее – картина из страшных сказок: широкая гладь черной воды, из которой местами торчат корявые сухие деревья и сидящие на них вороны. Ощущение такое, как будто где-то рядом Змей Горыныч или Чудище поганое. Постепенно глубина увеличивается, а вместе с ней появляются завалы из корней и затопленных стволов деревьев. Приходится нащупывать практически каждый шаг. Руками это делать проще, поэтому снова окунаюсь в воду. Но Костя замерз и в воду лезть не хочет. Пытается идти по отмели, хотя прокладывать дорогу там гораздо труднее из-за глубоких ям и коряг. Плыть мне проще. Советую Косте найти палку и прощупывать путь. Нам в этих корягах только вывихов и растяжений не хватало.

Большой прогресс! Костя увидел две мачты с красными огнями. Я их не вижу, поэтому разделять его радость пока не спешу. Но, правда, зрение у меня хорошо подсело. Стоячая вода заканчивается, и мы выходим к разветвлению с достаточно хорошим течением. По идее, нам нужно переправляться на тот берег и продолжать идти на огни города. Но, оценив расстояние до другого берега и скорость течения, мы пришли к выводу, что доплыть туда будет далеко не просто и, скорее всего, почти невозможно.

МЫ ОСТОРОЖНО СПОЛЗЛИ В ВОДУ. ОНА ПРИЯТНО ОХЛАЖДАЛА И РАССЛАБЛЯЛА УСТАВШЕЕ ТЕЛО. КАК МАЛО ЧЕЛОВЕКУ НУЖНО ДЛЯ СЧАСТЬЯ!

Костя предложил попробовать поискать переправу выше по нашей стороне. Еще около часа мы скакали через топляки[35] и наконец выбрались на твердую почву. Ощущение ненормальности места не пропало, а даже усилилось. Только если сначала оно у нас ассоциировалось со страшной сказкой, то теперь, когда мы выбрались на берег, показалось, что мы в эпицентре применения какого-то химического оружия: практически никакой растительности; гнетущая, тяжелая энергетика. Казалось, что в этом месте произошло что-то очень страшное. Мы прошли не меньше километра от воды, когда стала появляться первая скупая растительность. Зато создалось успокаивающее ощущение, что мы попали на тропу, и она ведет в нужном нам направлении. Только вот если есть тропа, то по ней кто-то ходит, а встречаться с кем бы то ни было в наши планы не входило. Поэтому, как только появились мангровые заросли, я предложил свернуть и пойти параллельно тропе. Легче всего, конечно, оказалось свернуть. Углубившись в джунгли метров на пятнадцать, мы в очередной раз столкнулись с необходимостью тщательного поиска пути. Вокруг стеной стояли мангровые корни. В их хитросплетении обнаружить хоть какой-то путь было очень тяжело.

Вообще-то в этот день мы отмахали уже прилично, и пора было подумать об отдыхе. Но нас снова ждал неприятный сюрприз; на этот раз в виде дико кровожадных комаров. Попав в очередной «тупик» из переплетенных корней, мы решили сделать остановку. Я повалился на землю, не обращая внимания на холодные лужицы. Сразу же надо мной загудели комары. Это было необычно. За все мое время пребывания в Нигерии я уже привык, что комары здесь практически бесшумные, а тут – как домой попал, на речку! Я извлек полиэтиленовый пакет, который прихватил с собой из палатки среди всего прочего, и натянул на голову. Количество зудящих насекомых резко сократилось. Костю же комары жрали нещадно, так что долго валяться нам не удалось.

Я не без труда, после ряда неудачных попыток, сумел прорваться через заслон корней, и мы вновь пошли вперед. Должен признать, что если брать чистое передвижение по мангровым зарослям, то этот участок был, пожалуй, самым сложным. Сплетения корней местами были практически в человеческий рост. Где-то приходилось карабкаться по корням, балансируя, как канатоходцы, где-то – растягиваться в шпагате, а в других местах нужно было подтягиваться и переваливаться на животе.

После часа пути я предложил снова поискать место для ночлега. Поскольку наши «джунгли» оказались разросшимися мангровыми зарослями, место я высматривал еще где-то около часа – сухой земли не было нигде. Наконец закончились переплетения, а вместе с ними и силы. Я бурчал про себя на Костика, который, казалось, шел не уставая.

Перед нами в свете луны открывался практически фантастический пейзаж. Луна подсвечивала верхушки зарослей, а ниже в серебристой тени угадывались проходы в корневых сплетениях. Костя на мокрую землю ложиться не хотел, но сухое место найти никак не удавалось. Мне удалось отыскать развилку из толстых мангровых ветвей, которую я и предложил в качестве места для остановки. Сам стал пристраиваться на земле. Это оказалось не так-то просто: вытянуться во весь рост не удавалось из-за окружающих корней, да еще холодные лужи на земле! Костю опять грызли комары. Я отдал ему свой пакет, а сам наломал тонких веток с листьями и сделал себе ложе. Особенно это не помогло, и, помучившись пару часов, мы решили снова продолжать путь.

С ориентирами стало совсем плохо. Подсветки не было видно из-за высоких зарослей. Не было также слышно никаких звуков, которые могли бы нам помочь. Мы пошли по пути наименьшего сопротивления – туда, где вода отходит обратно в океан. Шли до самого рассвета, пока нам в голову не пришло озарение, что мы идем неверным путем. Повернули назад и в рассветных сумерках продолжили путь. Наконец ориентация была потеряна окончательно, и мы с Костей разошлись во мнении, куда идти дальше. Решили остановиться, немного отдохнуть и дождаться восхода солнца. Комаров было не так много, как ночью, поэтому очень скоро мы провалились в сон.

Глава 23

Разброд и шатания

Когда я открыл глаза, солнце еще не взошло, но было уже светло. Рядом сел проснувшийся Костя. После обсуждения нашего положения и гадания, куда идти дальше, мы наконец осмотрелись вокруг. Создавалось впечатление, что мы снова забрели в непролазную чащу. Мне было жарко, и я старался держать кисти рук и пятки в маленьких холодных лужицах у корней мангров. В некоторых впадинках вода была покрыта тонкой радужной масляной пленкой, которую обычно оставляет бензин.

Мангры стали наполняться звуками. Опять появились комары, но гораздо больше напрягла нас чья-то перекличка. Было ощущение, что ищут нас, но это был очередной звуковой обман. С нетерпением и тревогой мы ждали появления солнца, и когда оно появилось, вскочили на ноги и, прикинув направление, быстро двинулись сквозь заросли. Настолько быстро, насколько это вообще было возможно.

Очень скоро мы вышли на тропу, отмеченную следами босых ног. Обрадовавшись, мы двинулись по ней. Через четверть часа активной ходьбы Костя заявил, что мы идем не туда. Нет, ну вы видели крутизну! Бунт на корабле? Я с трудом взял себя в руки. Правило спецназа: в таких ситуациях каждый имел право на мнение и слово и право быть услышанным.

Мы остановились и стали на земле палкой вычерчивать стороны света и свое местоположение. И получалось, что Костя оказался прав. Развернувшись, мы пошли обратно, разглядывая оставленные в грязи следы босых ног. Они шли в обоих направлениях и вряд ли принадлежали мужчинам. Скорее детям или женщинам. Но, имея опыт встреч со злобными детьми с пулеметами, нам необходимо было быть очень осторожными. Повсюду валялись следы пребывания человека: пустые пластиковые бутыли из-под шампуня, моющих средств, тюбики из-под зубной пасты, целлофановые пакетики из-под воды.

Кусты мангров были невысокими, поэтому слабо укрывали нас от солнечных лучей. В какой-то момент жара стала почти невыносимой, а вода, которую Костя набрал в последний раз, была ужасна. От нее шел стойкий запах сероводорода, и мы старались просто полоскать ею рот в надежде вскоре пополнить наши запасы.

Прямо по курсу нашего движения были слышны шумы моторных лодок, что говорило о близости воды. Хотелось думать, что это берег у Порт-Харкорта, где стоит орудийная батарея – именно так мы себе представляли источник ночной стрельбы в этом направлении.

Около полудня звуки моторов стали слышны отчетливее. Казалось, еще каких-то двести метров, и мы выйдем к воде. Но примерно через три километра тропа вильнула, и мы увидели творения человеческих рук, а именно порубленные мачете корни мангров. Да и тропа казалась более утоптанной. Чуть позже мы увидели воду. По‐видимому, это снова была протока. Путь к ней нам преградила засека[36] из корней мангров и ветвей деревьев. Она точно была рукотворной: наверняка ее навалили в просвет между зарослями, чтобы не дать спуститься в протоку или подняться из нее.

Нас это несколько обрадовало. С трудом представлялось, что бандиты станут сооружать подобные препятствия. Гораздо больше это походило на творение солдатских рук, которым в любой армии всегда найдется дурная работа! Я сказал Косте, чтобы внимательней смотрел под ноги. Кто его знает – если это батарея, то подходы к ней могли и заминировать. Все, однако, прошло достаточно гладко. Перевалившись через гору веток и корней и испачкав штаны по колено, мы окунулись в воду, испытывая безудержную радость. Протока хорошо проглядывалась в оба конца, но спешить не следовало. Мы внимательно осмотрелись и прислушались. И, только убедившись, что никакого движения вокруг нет, тихо поплыли на другой берег. По дороге я попросил Костю вылить протухшую воду из бутылки и набрать свежей. В протоке было достаточно сильное течение, и вода тут явно не застаивалась.

Заплыв под корни на другом берегу, мы обнаружили очередной сюрприз: все было покрыто мелкими острыми ракушками, и я, не заметив их, успел порезать руку. Впереди, над корнями, четко проглядывались очередные рукотворные баррикады. Хорошо хоть, не колючая проволока! С трудом забравшись по грязи на берег, а затем перевалившись по верхам корней через завал, мы рухнули на землю.

И как раз вовремя: мимо нас по протоке пролетела моторная лодка. Скинув скорость метрах в трехстах, она повернула куда-то в глубь берега, на который мы только что выползли. Ее было еще немного слышно, а потом она остановилась, и заросли наполнились голосами. Лодку тащили по берегу.

Мы поднялись. Впереди еще метров пятьдесят было завалено ветками и корнями. Пробравшись через них, мы оказались на хорошо прорубленной тропе. И справа, и слева от нас мангры были вырублены мачете, чтобы, по-видимому, послужить материалом для завалов. Двигались мы очень осторожно, прислушиваясь к голосам. Прятаться здесь было практически негде, но и любого, кто попытается приблизиться к нам, будет видно издалека. Мы шли в направлении голосов. Почему-то казалось, что здесь могут быть только солдаты. На пути снова попалась протока. Мы переплыли ее и повторили уже знакомый путь: переползание через завалы. Следующий отрезок пути выдался более заросшим, но и он вскоре закончился, а мы вновь очутились в протоке. Она была вся залита какими-то моющими средствами. Создавалось впечатление, что ее использовали исключительно для стирки. Проплыв по ней вглубь, в направлении нашего запланированного движения, мы вновь выползли на берег. Никаких следов пребывания людей здесь видно не было. Голоса слышались, но определить их местонахождение было сложно. Мы прошли по суше к следующей протоке. Эта оказалась пошире. Мы переплыли на другой берег, но выходить не стали, а поплыли медленно вдоль берега, прислушиваясь и приглядываясь. Впереди были слышны звуки лодочных моторов, а значит, эта протока когда-нибудь должна вывести нас к большой воде. Попутно я обзавелся сланцами, застрявшими во время отлива в мангровых зарослях. Правда, они были разного цвета, но зато одного размера. Вообще на береговых корнях можно было обнаружить уйму всякой всячины, намытой водой из океана.

Около часа мы передвигались вдоль берега, пока впереди не появился открытый участок вырубленных зарослей. Я оставил Костю ждать меня под корнями, а сам, погрузившись в воду по самые глаза, тихо поплыл туда. Там ничего не оказалось, да и выхода на берег не было. От человека там остались спиленные ветви дерева и вырубленная площадка, добраться до которой из воды все равно было невозможно.

Зато метрах в пятидесяти впереди обнаружился рукав протоки, уходящий куда-то влево. Я прошел по нему еще метров сто и нашел место, где с некоторым трудом, но можно было вылезти на берег. Вернулся за Костей, и мы проделали этот путь теперь вдвоем.

Кое-где в грязи на берегу были видны следы килей. Но место в целом казалось довольно заброшенным. Как и везде, окрестности были завалены ветками и корнями. Тропа хорошо проглядывалась, но была полностью завалена ветками. Двигаться приходилось очень медленно.

Мы прошли, наверное, километр, когда вдруг справа впереди раздались крики и стрельба. Над нашими головами засвистели пули. Мы упали на землю и поползли в сторону от того места, где находились, стараясь не раскачивать ветви мангров. Определить, стреляют по нам или нет, было невозможно. Стрельба продолжалась, и я подыскал позицию поудобнее, чтобы быть готовым на всякий случай. Но никакого движения в нашем направлении не происходило. Зато со стороны протоки, из которой мы только что вышли, послышался шум лодочных моторов, раздалась пулеметная очередь и прогремел взрыв. Все кончилось так же быстро, как и началось. Мы полежали еще минут пятнадцать, прислушиваясь к звукам, а после, пригнувшись, не спеша, двинулись вперед и в сторону от источника опасности. Голоса было слышно хорошо, но разобрать, о чем говорят, было невозможно. Впереди замаячило высокое дерево, и мы взяли его за ориентир.

Солнце начинало клониться к закату, а нам еще предстояло миновать шумных «соседей». Мы думали, что впереди нас ждут джунгли – деревья выглядели высокими. Нас не покидала надежда найти сухую землю и, может быть, даже разжиться плодами обезьяньего дерева. Впрочем, после трех часов пути нас ждало разочарование. Это опять были мангры, опять с нетронутыми зарослями. Голосов уже слышно не было, но нас это почти не вдохновляло. Мне все тяжелее было поспевать за Костей. Голова горела, и, хотя мне казалось, что я передвигаюсь достаточно резво, похоже, мой спутник имел на этот счет другое мнение.

Окончательно стемнело. Из-за моего состояния остановки становились все чаще и чаще, и на отдых уходило много времени. Наконец я просто сказал, что нужно сделать привал, поскольку дальше я идти не могу. Костю это здорово взволновало. Он сказал, что, похоже, «кирдык» и надо выходить к людям, кем бы они ни были.

Меня, видимо, охватил приступ малярии. Костя сказал, что пробежится вокруг и вернется. Из последних сил контролируя себя, я настоятельно посоветовал ему не удаляться далеко и не терять дорогу обратно. Добавил, что прорвемся, а потом… Я провалился в какой-то бред. Было состояние нереальности. Мне казалось, что с нами находятся еще какие-то люди: мимо носили столы, стулья, шкафы, кто-то говорил о переезде. Все это казалось странным, потому что это все еще происходило в мангровых зарослях. Я не понимал, куда эти люди тащат мебель по грязи, кто они и какое имеют отношение к нам. Из этого бреда меня вывел вернувшийся Костя.

– Серега, тут метрах в двадцати протока!

Одно упоминание о прохладной воде придало сил. Я заставил себя встать, и уже через пять минут мы погрузились в протоку. Немного полежав в прохладной воде и придя в себя, я огляделся в поисках ориентиров. Протока уходила прямо в направлении подсветки, которую сейчас было очень хорошо видно. Нам опять везло! Мы решили пройти по протоке как можно дальше.

Брели в воде, наверное, часа два, пока не обнаружили тупик. Вернулись немного назад, туда, где нам попался рукав, ведущий к подсветке. Пошли по нему, но и он закончился тупиком. Вариантов не было – надо было выползать на берег. Нашли место, которое подходило для этого. Нам показалось, что берег там был не так крут и единственным серьезным препятствием были нагромождения веток над горкой из грязи.

Однако первое впечатление оказалось ошибочным! Как только мы стали выползать из воды, то сразу ощутили, что под нами не земля, а какая-то чавкающая жижа. Нет, нас не засасывало. Но ноги проваливались полностью, и никакой опоры под ними не было. Из-за этого мы не могли перелезть через гору из веток. Сами по себе они могли бы стать опорой, но до них еще надо было добраться. Пробарахтались так около часа. Я опять умудрился отключиться. Костя не заметил ничего необычного, поскольку ему показалось, что я стою столбом, к чему-то прислушиваясь. К реальности меня вернул Костин шепот:

– Ты что, слышишь что-то?

За этот час нам удалось сдвинуться только на пару-тройку метров, и велик был риск, что, проплывая утром мимо, кто-то обнаружит здесь двух застрявших истуканов. Надо было что-то делать. Если не удается перелезть через нагромождение веток, то, может, получится их разобрать. Мы стали вытаскивать ветки из завала и бросать их назад. Косте наконец-то удалось перевалиться по корням на другую сторону. У меня это заняло еще полчаса. После этого мы повалились прямо за завалом, абсолютно обессилев.

В том месте, где мы вылезли на берег, оставались наши следы. Надо было отходить от протоки – но сил, чтобы хотя бы подняться, у нас не было. Пролежав минут двадцать, мы заставили себя подняться, отошли еще на пятьдесят метров и снова остановились. Костя нашел в себе силы наломать веток и устроить достаточно неплохое «лежбище для котиков». Похоже, он уже смирился с неизбежностью – спать на мокрой земле. Ну, рано или поздно это должно было случиться! Мы завалились бок о бок на ветки и накрылись мокрым Костиным пиджаком. Надо сказать, это позволило нам немного согреться и забыться в тревожном сне. Разбудил меня раскат выстрела.

Глава 24

Человек за бортом

Выстрел был из легкой пушки. Спустя минут пять – еще один. Источник звука, казалось, был не более чем в трех километрах от нас. Едва светало. Снова выстрел – на этот раз чуть левее первого направления.

Расталкиваю Костю, который спит, не слыша ничего вокруг. Спросонья он не сразу понимает, в чем дело. В меня же как будто вливаются силы. Еще ночью казалось, что мы не встанем, а сейчас я был готов не то что идти, а бежать в сторону этих звуков, нашего вероятного источника спасения.

То, что оружие, из которого стреляли, принадлежит государственным структурам, не вызывало сомнений. После приезда в Нигерию я провел некоторые исследования и хорошо представлял себе уровень вооружения боевиков. Кроме того, наличие подобных орудий могло значительно сковать мобильность боевиков. Я знаю, что банда, державшая нас, захватила пушку калибра 12,7 мм, и они долго пытались приладить ее на лодку. Очень сильно ругались, потому что первый же выстрел эту лодку чуть не перевернул. А тут создавалось впечатление, что бьет не одна, а несколько пушек на расстоянии до километра друг от друга. Мне представлялось, что это все же береговая батарея.

Наконец выстрелы услышал и Костя, который смотрел на меня до этого как на больного и всем своим видом задавал немой вопрос: не слетел ли я с катушек окончательно. Услышал и тоже заметно приободрился. Тут мы уже не стали дожидаться и восхода солнца.

Быстрым шагом мы пошли в направлении, откуда доносились выстрелы. Мангры здесь были невысокими, зато почва оказалась очень скользкой. Уже буквально через пятьдесят метров я, поскользнувшись, влетел подъемом ноги в корень. Наверное, в другой ситуации я обязательно бы себя пожалел, а тут, стиснув зубы, потопал дальше, внимательнее смотря за тем, куда ступаю.

Нам и вчера попадались странноватого вида зеленые кучки, похожие на мох; при надавливании из них брызгала жидкость мутно-коричневого, даже зеленоватого цвета с тем запахом зеленого яблока, который бывает у освежителей воздуха. Здесь таких кучек было особенно много. Сначала я их старался обходить, а потом шел по ним не глядя. Меня ждал очередной неприятный сюрприз: носки, в которых я прошагал всю дорогу, приказали долго жить, буквально развалившись на части; резиновые шлепанцы, подобранные мной в протоке, засасывало, так что приходилось отрывать их на каждом шагу. Недолго думая, я пошел босиком, засунув шлепанцы в карман.

Почва была очень скользкой. Несколько раз я налетал ногой на корни мангров, что уж точно не ускоряло мой шаг. В целом, если закрыть на эту мелкую пакость глаза, то идти было легче, чем вчера. А может, мы просто приноровились. В любом случае близость цели придавала сил.

По зарослям прокатывались отдаленные разговоры и переклички. Хотелось верить, что это солдаты, но здравый смысл советовал быть осторожнее. Выглянувшее справа солнце подтвердило, что мы идем в правильном направлении. Еще какой-то час – и стало подпекать. С водой все еще были проблемы: хотелось пить, но вокруг была лишь солоноватая вода, напиться которой не получалось.

Вдалеке послышались звуки лодочных моторов. Если это и была протока, то, судя по движению, достаточно большая и оживленная. Пройдя несколько дней и оторвавшись от возможного преследования, мы могли столкнуться с новой проблемой – водной преградой, которую мы не сможем переплыть. Эта мысль постоянно крутилась в голове, не давая скучать.

Вдоль нашей тропы в кустах было огромное количество застрявших пластиковых бутылок и даже небольших канистр из-под моторных масел. Все это можно было бы использовать при сооружении импровизированного плота. Пришлось бы, конечно, порыскать в поисках подходящей тары с пробками. Большинство канистр и бутылок пробок не имело, но, откровенно говоря, времени на поиски у нас было предостаточно.

На одном из поворотов тропы Костя подобрал стеклянную бутылку с прозрачной жидкостью. Экспресс-исследование (носом и кончиком языка) показало, что внутри может быть простая пресная вода! Скорее всего, дождевая. Было ее, правда, всего лишь глотка на три каждому, но она была пресной! Пить ее все же не следовало. Сказав об этом Косте, я прополоскал водой рот, чтобы избавиться от постоянного привкуса соли на губах. Находка окрылила Костю, и через метров пятьдесят он нашел еще одну бутылку с пробкой. Внутри оказались остатки какого-то дешевого спиртного, неопределяемого нашим экспресс-анализом. Я был категорически против того, чтобы заливать это в наши голодные желудки, и Костя, не без сожаления, с ним расстался.

ЭТИ СЕКУНДЫ НЕВОЗМОЖНО ОПИСАТЬ. МЕНЯ ЗАХЛЕСТНУЛИ ЭМОЦИИ: ЗДЕСЬ БЫЛИ И РАДОСТЬ СПАСЕНИЯ, И УДОВЛЕТВОРЕНИЕ, ОТТОГО ЧТО МЫ СМОГЛИ ЗАВЕРШИТЬ СВОЕ НЕВЕРОЯТНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ПРАКТИЧЕСКИ ТАК, КАК СЕБЕ И ПРЕДСТАВЛЯЛИ, И БЛАГОДАРНОСТЬ К ЭТИМ НЕЗНАКОМЫМ ВОЕННЫМ МОРЯКАМ.

Солнце подбиралось к зениту; идти стало еще труднее. Мест, где можно было отлежаться в тени, было все меньше и меньше. Все чаще попадались смытые океаном предметы рыбацкой жизни: обрывки сетей, пенопластовые поплавки и даже деревянные части лодок. Многие из них можно было в случае надобности использовать для постройки плота.

Тропа никак не хотела пролегать четко по сторонам света, и мы шли, как парусник, – галсом[37]. Голоса становились все ближе, и мы старались передвигаться аккуратнее, внимательно вглядываясь вперед. Наше внимание привлек яркий синий предмет, легко просматривающийся сквозь кусты.

Осторожно прокравшись в его направлении, мы обнаружили большой пластиковый бак с громадной дырой. Рядом с ним была тень, а пристроившись на земле, я нашел пятилитровую канистру с речной водой, которую не преминул на себя вылить. Осмотревшись вокруг, я заприметил еще одну емкость и потянул Костю туда. Это оказался бензобак лодочного мотора. Подняв его, мы с удивлением обнаружили целлофановый пакет с промокшими нигерийскими найрами – тысячи три с половиной. Уж на лодочника нам бы точно хватило! Жаль, что из этой денежной каши достать даже одну купюру было невозможно.

Порыскав вокруг, мы не нашли больше ничего, но мое внимание привлек звук справа от нас, напоминавший шум прибоя. Хотя направление и не совпадало с выбранным нами, я предложил Косте сходить на звук. Если это вода, то можно было бы охладиться и «подзарядиться», а обратно можно вернуться в любой момент. Костя согласился.

Путь до воды оказался на удивление недолгим. Нам открылась река шириной с Волгу. На берегу лежала поваленная громадная пальма. Здесь же мы подобрали сумку, похожую на ту, куда обычно кладут автомат. Я напомнил Косте, что нужно высматривать военные или полицейские катера, чьим главным признаком является государственный флаг Нигерии и бело-зеленая раскраска.

Мы осторожно сползли в воду. Она приятно охлаждала и расслабляла уставшее тело. Как мало человеку нужно для счастья!

Минут через десять нашего отмокания Костя увидел два катера, идущих по фарватеру[38] реки. Он был абсолютно уверен, что это военные катера. Когда они подошли поближе, я и сам это заметил. Это были даже не катера, а скорее небольшие военные корабли. Стрелять было опасно – нервные военные могли без разбору начать стрелять по нам. Кричать было бесполезно – слишком далеко. Я достал из-за пояса свои разноцветные сланцы и стал махать ими над головой крест-накрест. В какой-то момент показалось, что суда замедлили ход. Как же нам всегда хочется принимать желаемое за действительное… Корабли ушли, а мы остались. Конечно, было грустно, но, с другой стороны, мы все-таки вышли к реке, по которой плавают военные корабли, а это уже половина достигнутого результата.

Долго сидеть в воде нам не довелось. Мы неожиданно услышали, что слева от нас завелся мотор, и моментально выскочили на берег. Мы едва успели укрыться в корнях деревьев, как слева выплыла рыбацкая лодка с человеком в дождевике с накинутым капюшоном, внимательно оглядывающим наш берег. Лодка сделала небольшую петлю и снова скрылась слева от нас. Наличие соседей нас не обрадовало, но выбора все равно не было. Выждав некоторое время, я осторожно сполз в воду и выглянул из-за кустов в ту сторону, куда ушли корабли. Видно их уже не было. Переправляться через такую реку явно было очень рискованным мероприятием. Оставалось только дожидаться темноты и пытаться двигаться вдоль берега в том направлении.

На берег вылезать не хотелось, и я просто расслабился, держась за корни и болтаясь в воде. Так прошло около получаса. Вдруг до меня донесся звук двигателя, непохожий на моторную лодку. Я снова выглянул из-за кустов, и увиденное заставило мое сердце бешено забиться.

Глава 25

Одной ногой на земле

Из-за кромки кустов я увидел, что в нашем направлении плыли обратно оба виденных нами военных судна. На этот раз они шли всего метрах в пятидесяти от берега. Это был тот момент, который в таких случаях выпадает лишь один раз. Я окликнул Костю. Он вместе с сумкой, в которой лежал автомат, сполз в воду.

Как только появился первый корабль, я начал размахивать над головой руками и кричать: «Help! Help!» На таком расстоянии не услышать меня было невозможно. Стоявший на борту первого корабля человек в гражданском повернул к нам свое лицо, и было видно, как у него отвисла челюсть от неожиданности. Оправившись от удивления, он стал что-то кричать в рубку корабля, а затем стал показывать нам знаками на второй корабль, идущий от него метрах в двадцати пяти. Вместе с тем второй корабль начал разворачиваться носом к нам и пошел к берегу.

Эти секунды невозможно описать. Меня захлестнули эмоции: здесь были и радость спасения, и удовлетворение, оттого что мы смогли завершить свое невероятное путешествие практически так, как себе и представляли, и благодарность к этим незнакомым военным морякам. Я оглянулся через плечо. Костя был чуть сзади. С борта бросили веревки со спасательными жилетами. Я накинул один на себя и по свисающим с корабля автомобильным покрышкам поднялся на борт. Краем глаза я видел, как Костю тоже подтягивают к судну. Сумки с автоматом у него уже не было. Еще раньше мы договаривались, что, если нас подберут военные, автомат сбросим, чтобы не провоцировать их.

Как только Костя поднялся на борт, с соседнего корабля раздалась короткая очередь из крупнокалиберного пулемета, и следом с обоих судов вразнобой поднялась стрельба. Под этот аккомпанемент катера развернулись и довольно быстро поплыли в направлении фарватера. Нас провели в рубку и усадили за стол. Я объяснил, что мы сбежали из плена, и попросил воды. Нам дали по полуторалитровой бутылке с водой прямо из холодильника. Напомнив Косте, чтобы не обпивался, я наконец-то позволил себе расслабиться.

Подошел капитан и спросил, не хотим ли мы позвонить кому-либо. Идея была более чем здравая! Конечно, мы уже на корабле, но куда нас везут, вопрос оставался открытым. Я набрал номер посла России в Нигерии. Телефон был выключен. Я попросил чая с сахаром. Есть нам было пока нельзя, а вот питье позволило бы пополнить силы.

Спустя некоторое время я снова набрал посла, и на этот раз в телефоне раздались гудки ожидания. Спустя несколько секунд я услышал взволнованный голос, спрашивающий на английском, кто говорит. Как только я сказал: «Это Сергей», – на другом конце воцарилось секундное молчание, резко сменившееся градом вопросов: «Где вы? Как? Что?» Я не стал отвечать на все сейчас, сказал лишь, что мы сбежали и сейчас нас подобрали военные моряки. После этого я попросил сделать все, чтобы нас довезли в безопасное место. Посол попросил к телефону капитана, и в течение следующих пяти минут мы слышали только: «Йез, сэр»[39].

Закончив разговор, капитан сказал, что нас отвезут на военную базу, их адмирал уже предупрежден и ожидает нас. Туда же за нами подъедут представители посольства.

В кабине начали собираться моряки, чтобы посмотреть на нас. Пришел человек в штатском, которого я видел на первом судне. Похоже, это был их особист[40]. Я вкратце рассказал ему историю нашего захвата и побега. Он только языком цокал и головой качал. Потом с нами фотографировались на телефоны.

Осматриваясь, я обратил внимание, что вооружение у моряков было самое разношерстное. Здесь были и автоматические винтовки типа «М‐16», и короткоствольный автомат; на другом судне был установлен на каком-то подобии турели пулемет калибра 12,7 мм, но висящий обрывок ленты с десятком патронов не позволял считать его серьезным оружием. Одеты моряки были также разношерстно, но с элементами камуфляжа: у кого – штаны, у кого – майка, у кого – куртка. Но у всех в глазах можно было прочитать участие и радость.

Мы плыли около часа. Наконец показались постройки, и мы вошли в порт. Со всех сторон стояли корабли, причем не военные. Катер ткнулся в пирс где-то в конце. Рядом стояли еще несколько военных судов. В сопровождении человека в штатском мы сошли на берег. Нас уже ждали. К нам подошли несколько человек в рабочих комбинезонах, кто-то нас фотографировал.

Оказалось, нас привезли на объект дноуглубительной компании. Причем, как выяснилось, эта компания участвовала в тендере на проведение своих работ по подходному к заводу каналу. Сначала нас провели в столовую, где попытались накормить. Я ограничился только соком и водой, Костя что-то схомячил. Нам принесли сухие комбинезоны и ботинки. На Косте болталось и то, и другое. Тогда ему нашли майку. Мне размер комбинезона пришелся почти впору. Ботинки, правда, напоминали колодки арестанта. Ноги в них передвигались с трудом, но выглядели они точно приличнее, чем мокрые носки или босые ноги. Нас проводили в офисное здание.

Спустя пару часов нас пригласили на улицу и посадили в микроавтобус. Туда же сели какие-то люди в штатском и начали задавать нам вопросы, записывая все. Мгновенно откуда-то появились солдаты, военные моряки, и все начали спорить и орать. В общем гвалте мне удалось понять, что нас не могут поделить. Полицейские требуют, чтобы нас отдали им, военные (Объединенных сил) – себе, а военные моряки их посылают и считают нас своим трофеем. Ни полицейским, ни солдатам я не верил. Не сильно верил и военным морякам, но там, по крайней мере, сверху на них уже давило наше посольство. Нас снова пригласили выйти из машины и подождать в здании, объяснив, что так будет спокойней. Час спустя вместе с представителем дноуглубительной компании (скорее всего, из их службы безопасности) и эскортом военных моряков нас повезли на военно-морскую базу.

Несмотря на серьезное название, она не имела вид защищенного убежища. Нас проводили наверх, в приемную адмирала. Аудиенция была недолгой. После протокольных представлений и краткого изложения истории нашего похищения и освобождения нас передали капитану разведки и дали понять нашему сопровождающему, что дальше нами будут заниматься моряки и он может отправляться обратно. Нас это не сильно обрадовало. Ему я доверял больше, чем морякам. Мы попрощались, и он уехал, а нас проводили в отдел разведки.

Там мы с Костей попытались поделиться всей известной нам информацией о месте расположения лагеря боевиков с разведчиками. Потом нас погрузили в синюю «Toyota Hilux» и в конвое таких же автомобилей с мигалками повезли, как потом оказалось, в аэропорт. Машины летели по Порт-Харкорту, буквально расталкивая всех впереди, вынуждая водителей прижиматься к обочинам. Наши сопровождающие вели себя агрессивно: моряки в кузове при каждой пробке выскакивали и, размахивая автоматами, разгоняли автомобили. Мы въехали на территорию аэропорта через боковые ворота к служебному КПП. Меня и Костю вывели на площадку, где нас встретили советник-посланник посольства РФ в Нигерии и атташе посольства. С ними вместе к нам подошел и член кризисного штаба РУСАЛ.

В ВОЗДУХЕ Я ВЗДОХНУЛ С ОБЛЕГЧЕНИЕМ. ХОТЬ МЫ И ЛЕТЕЛИ В ОБЛАКАХ, Я НАКОНЕЦ-ТО ПРИЗЕМЛИЛСЯ. ЗАВЕРШИЛОСЬ МОЕ ПРЕБЫВАНИЕ ГДЕ-ТО МЕЖДУ ЗЕМЛЕЙ И НЕБОМ. ЗАВЕРШИЛОСЬ ПРИЗЕМЛЕНИЕМ, ПУСТЬ ДАЖЕ В КРЕСЛЕ ЛЕТЯЩЕГО В АБУДЖУ САМОЛЕТА.

Но вылететь в этот день в Абуджу нам не было суждено. На рейс, который должен был улетать, нас по какой-то причине не захотели сажать. В результате обсуждения с военными было принято решение ночевать в Порт-Харкорте. Не могу сказать, что меня это сильно обрадовало – было видно, что и военных тоже. Сначала нас отвезли в штаб группировки Объединенных сил. Там ребята из посольства настояли, чтобы я позвонил Марине. Делать этого совершенно не хотелось – я не был готов поддаться эмоциям. По-прежнему не покидало чувство незавершенности. Я еще не мог осознать то, что произошло с нами. Язык не слушался, горло предательски давили слезы. Риск все еще сохранялся, военные это тоже понимали. На наших глазах в разные гостиницы отправили четыре группы разведчиков, чтобы определить, в какой из них нам смогут обеспечить максимальную безопасность. Часа через полтора они вернулись с одним вариантом, отвечающим критериям безопасности. Туда нас и повезли. В нашем эскорте появился даже маленький броневичок.

Гостиница была неплохая. Но ощущение опасности все равно не оставляло. Не помогло даже наличие на этаже двенадцати солдат, часть из которых сидела прямо у входа в наши номера. Все еще свежи были воспоминания о бежавших солдатах в коттеджном поселке в Икот-Абаси.

Нам принесли одежду и обувь, привезенные представителем РУСАЛа, и мы наконец-то смогли помыться и переодеться. Местные гэбэшники[41] дали нам телефон на всякий случай. На него буквально сразу стали звонить местные и разыскивать его владельца. Мое объяснение они не принимали и обязательно перезванивали еще пару раз, чтобы убедиться в этом.

Костя опять отличился. Его терзал голод, и он решил бороться с ним путем поедания сэндвичей, совсем забыв, как опасна такая нагрузка для наших отвыкших от еды желудков.

Чуть позже выяснилось, что утром нас ждет встреча с командующим Объединенными силами в штате Риверс. Отбиться от этого протокольного мероприятия оказалось невозможным. Ночь прошла в тревожном сне и ожидании утра.

Снова под сиренами и с конвоем мы неслись в штаб Объединенных сил, молясь, чтобы аудиенция была недолгой и мы успели на свой рейс. На удивление все прошло гладко. Командующий, как оказалось, был в Судане в составе Африканской миссии, и мы с ним немного поговорили про это. Возможно, это даже сократило нам время. Он распорядился, чтобы нас по-быстрому довезли до аэропорта, и даже любезно выделил нам в конвой свой броневик. Кстати, наличие его было основным условием нашего передвижения. Без него военные отказывались куда-либо двигаться. А броневик, который должен был идти в нашем конвое, уехал на заправку и не спешил возвращаться, поэтому любезное предложение командующего оказалось как нельзя кстати. В аэропорт двинулся конвой, состоящий, по моим скромным подсчетам, машин из тридцати. Выяснилось, что ночью нас охраняли в отеле и вокруг него двести бойцов Объединенных сил! Нигерийцы подошли серьезно к вопросу нашей безопасности.

В этот раз никаких проблем с вылетом не было. В воздухе я вздохнул с облегчением. Хоть мы и летели в облаках, я наконец-то приземлился. Завершилось мое пребывание где-то между землей и небом. Завершилось приземлением, пусть даже в кресле летящего в Абуджу самолета.

Глава 26

Возвращение

Но наши приключения на этом не закончились. В аэропорту Абуджи нас встречал посол, но уехать вместе с ним в резиденцию нам не дали. Выяснилось, что нас ждут на пресс-конференции в Главном штабе Военно-морских сил. Там нас встретил эскорт военных моряков. Никакие попытки сослаться на нашу усталость и необходимость медицинского осмотра и помощи в расчет не принимались. Едва удалось договориться, чтобы мы поехали в машине посольства.

Во дворе штаба бродили репортеры. Они в наши планы никак не входили, и поэтому мы встали поодаль от входа. Нас пригласили в здание. Подниматься наверх пришлось по лестнице – этаж этак седьмой. Далось нам это нелегко, все-таки мышцы за ночь успели расслабиться, и ноги не слушались. Повезло, что хоть ботинки сменили на легкие кроссовки. Но и они тяжелым грузом висели на ногах.

Нас проводили в небольшую комнату и сказали, что у нас будет пресс-конференция с журналистами. Минуту спустя в комнату буквально ворвался посол РФ в Нигерии. Для нас это было спасением. Он жестко заявил, что мы не будем отвечать ни на какие вопросы, и если есть желание проводить пресс-конференцию, то только в его присутствии. По-видимому, в планы моряков это не входило. Они ушли совещаться. Мы подождали минут пятнадцать, после чего нам сообщили, что мы едем в Министерство обороны. Снова эскорт.

На выезде мы успели заметить, что машина посла была заблокирована, и наш кортеж умчал без нее. Приехав на место, мы постарались потянуть время, медленно выгружаясь из машины. И недаром! Машина посла тормознула невдалеке от нас, и он, выскочив из машины, успел примкнуть к нашей группе. Я вздохнул с облегчением. Самым неподходящим в нашей ситуации было бы выступать сейчас с какими-либо заявлениями – наша линия не была согласована ни с посольством, ни с компанией. Мне все это начинало уже порядком надоедать. В резиденции меня ждали Марина и дети, и я всем сердцем и душой стремился туда.

С трудом передвигая ноги, мы вскарабкались по лестнице на какой-то этаж Министерства обороны, и нас проводили в комнату, где уже толпились журналисты и операторы с камерами. Нам отвели место за столом, рядом с нами сел и посол.

Вошел министр обороны и с ходу заговорил. Его речь была на удивление простой, без присущей большинству нигерийцев напыщенности. Суть его слов сводилась к тому, что мы освободились сами, а заслуга военных лишь в том, к сожалению, что они доставили нас в Порт-Харкорт. Он тут же пообещал предпринять все меры, чтобы подобные захваты не повторились в будущем. Посол со своей стороны поблагодарил военных за оказанную помощь. Так наконец протокол был соблюден, и мы, загрузившись в машину, понеслись в резиденцию компании в Абудже.

Сколько раз я мысленно представлял себе встречу с Мариной! Я мечтал о ней, я шел к ней и все равно, влетев в ворота резиденции, оказался к ней не готов. Я наконец-то спустился из поднебесья на землю, но, обняв Марину, ощутил, что силы окончательно меня покидают вместе с текущими из глаз слезами.

Примечания

1

Пулемет Калашникова.

2

Иджо – общины, располагающиеся в дельте реки Нигер.

3

От англ. attack – в атаку.

4

От англ. expatriate – иностранный специалист.

5

Абуджа – столица Нигерии.

6

Не стреляйте! (англ.).

7

На тот момент – 3650 долларов США.

8

Нигерийская найра – денежная единица Нигерии.

9

Жбан – бочка с закручивающейся крышкой.

10

Joint Task Force (JTF) – Объединенная оперативная группа, или Объединенные вооруженные силы.

11

Мангры – вечнозеленые лиственные леса.

12

Тарпаулин – разновидность полиэтиленовой ткани.

13

Слова из рождественской песни «We wish you a Merry Christmas».

14

Неприкосновенный запас – специально собранный запас продовольствия, медикаментов, топлива, боеприпасов и других жизненно необходимых в критических ситуациях вещей, который хранится с целью использования в экстренных ситуациях.

15

Боксит – алюминиевая руда.

16

BPE – бюро государственных предприятий Нигерии.

17

«Пятнадцатилетний капитан» – роман Жюля Верна, впервые опубликованный в 1878 году.

18

СБ – служба безопасности.

19

ОБЭП – Главное управление экономической безопасности и противодействия коррупции.

20

Клей БФ – полимеризующийся клей, который может создать шов с термостойкостью 180 °C.

21

«ПК» – пулемет Калашникова.

22

«МГ» – немецкий пулемет Maschinengewehr (MG).

23

Нефть-сырец – это смесь разных химических веществ.

24

Крис Экийора – президент Совета молодежи Иджо.

25

Противолодочный зигзаг – уклонение влево-вправо от оси с целью затруднить прицеливание.

26

Ручной пулемет Дегтярева («РПД») – советский ручной пулемет, разработанный в 1944 году.

27

«И тут Остапа понесло» – цитата из книги И. А. Ильфа и Е. П. Петрова «Двенадцать стульев».

28

Отсылка к трио Г. М. Вицина, Е. А. Моргунова и Ю. В. Никулина.

29

Опобо – город-государство в штате Риверс в Нигерии.

30

Эпикур «Письмо к Менекею».

31

Мангры – вечнозеленые лиственные леса, встречающиеся в приливно-отливной полосе и устьях рек.

32

Транец – нижняя часть плоской кормы плавательного средства.

33

«Обезьянья еда» – плоды, похожие на гранат, внутри которых находятся ягоды, напоминающие изюм.

34

Земснаряд – судно, при помощи которого производятся дноуглубительные работы и добыча нерудных строительных материалов.

35

Топляк – затонувшее при сплаве бревно.

36

Засека – преграда из срубленных и сваленных деревьев.

37

Галс – движение судна по ветру.

38

Фарватер – глубина, достаточная для прохода судна.

39

«Yes, sir» (англ.) – «Да, сэр».

40

Особист (разг.) – контрразведчик.

41

Гэбэшник (разг.) – сотрудник службы безопасности.

Content

Сергей Медалин
Духи дельты Нигера: реальная история похищения

Глава 1 Захват

Глава 2 Река

Глава 3 В неволе

Глава 4 Данте

Глава 5 Змея

Глава 6 Как я сюда попал

Глава 7 Дальше в джунгли

Глава 8 В лагере боевиков

Глава 9 Пятница

Глава 10 Марина

Глава 11 В дельте

Глава 12 Марина. В Абудже

Глава 13 Налет

Глава 14 Расстрел

Глава 15 Режиссеры и торговцы

Глава 16 Беги, негр, беги…

Глава 17 Побег

Глава 18 Утро новой жизни

Глава 19 Марина. Знаки

Глава 20 Гром и молнии

Глава 21 «Юные натуралисты»

Глава 22 Снова в протоку

Глава 23 Разброд и шатания

Глава 24 Человек за бортом

Глава 25 Одной ногой на земле

Глава 26 Возвращение

Примечания