Джерри Олшен

Не демонтировать!

© Jerry Oltion, 2000

© Перевод. В. Гришечкин, 2021

© Перевод. О. Ратникова, 2021

© Перевод. Ю. Соколов, 2021

© Перевод. И. Клигман, 2021

© Перевод. А. Кабалкин, 2021

© Перевод. А. Мирер, наследники, 2022

© Перевод. Н. Нестерова, 2022

ISBN 978-5-17-146676-3 © Издание на русском языке AST Publishers, 2022

Не демонтировать!

Шесть часов спустя после того, как Дональд Слейтон, астронавт, умер от рака, его гоночный самолет поднялся в воздух в калифорнийском аэропорту и не вернулся. Он исчез с экрана радара вскоре после взлета, но свидетели безошибочно опознали машину Слейтона. Невероятное событие, поскольку тот же самый самолет экспонировался в музее в Неваде.

О происшествии узнали на мысе Кеннеди. Инженеры, администраторы, астронавты – все передавали ее из уст в уста, словно скауты – историю о привидениях. Однако никто не принимал случившееся всерьез. Слишком просто спутать один самолет с другим, к тому же все понимали, как легко рождаются слухи. За эти годы их было достаточно. Один парень утверждал, что его преследовала на дороге машина Гриссома, «Корвет», после того, как Гриссом сгорел в «Аполлоне-1»; а какой-то австралиец клялся, что нашел кусок космического скафандра Юрия Гагарина среди обломков, обнаруженных в малонаселенной местности после крушения станции «Скайлэб». Было ясно: отыскался еще один странный образчик фольклора эпохи «Аполлонов», которая сама постепенно превращалась в легенду.

Теперь умер Нил Армстронг, и его «Сатурн-5»[1] сам по себе поднялся со стартовой площадки № 34.

Рик Спенсер находился там, когда ракета взлетела. Он прибыл на своем «Т-38» из Арлингтона сейчас же после похорон, ухватил несколько часов сна прямо здесь, на мысе, затем проехал к стартовому комплексу шаттла – еще до рассвета, чтобы присмотреть за тем, как космодромная команда грузит коммуникационный спутник в «Атлантис». Это нескладное сочетание самолета с ракетой, высившееся на стартовой площадке № 39А, должно было послужить ему билетиком в космос на следующей неделе – если им удастся оторвать эту чертову штуку от земли. Однако один из техников забыл сделать очередную пометку в своей ведомости, и вся процедура застопорилась. Рик устал ждать и вышел наружу из закрытого уже стыковочного отсека – глотнуть свежего воздуха.

Солнце только что выглянуло из-за горизонта. Решетчатый помост под ногами и переплетение стальных балок вокруг отливали золотисто-красным в первом утреннем свете. Вверху кран вытянул длинную тонкую драконью шею и, казалось, с любопытством нагнулся, чтобы обнюхать огромный крылатый орбитальный аппарат, который стоял, покрывшись испариной росы под его пристальным взглядом. Земля в двух сотнях футов внизу все еще была угольно-черной. Солнечный свет еще не достиг ее, это должно произойти через несколько минут. Океан тоже был темным, если не считать отраженного в нем полукруга солнца.

Со своего высокого помоста Рик смотрел вниз, в южную сторону, на длинный ряд стартовых площадок – верхушки сплетавшихся над ними стальных балок тоже были залиты светом. Кроме площадок № 34 и № 37. На них заправочные башни были демонтированы после окончания программы «Аполлон», и теперь там оставались только бетонные бункеры и выхлопные туннели, которые невозможно было убрать – приземистые серые призраки, маячившие в полумраке раннего утра. Как и вся эта чертова космическая программа, подумал Рик. Нила похоронили как героя, президентская речь была полна обещаний возобновить поддержку исследований космоса, но все понимали, что это пустое сотрясение воздуха. Древний флот космических кораблей многоразового использования – вот и все, чем располагала Америка. Даже если НАСА стряхнет с себя застарелый бюрократический ступор и предложит новую программу, Конгресс не пропустит закона об ассигнованиях на новую технику.

Рик смотрел вдаль, но вдруг какое-то мелькание вновь привлекло его внимание к площадке № 34. Теперь потоки света заливали сверкающую белую ракету и ее оранжевую заправочную башню. Рик мигнул, но видение не исчезло. Он подошел поближе к перилам и прищурился. Откуда это явилось? Больше половины ракеты уже заливал утренний свет; Рик нацелил взгляд на ее верхушку и быстро прикинул высоту, взяв за базу собственный рост. Пожалуй, в ней побольше трехсот футов.

Триста шестьдесят три, если быть скрупулезным. Рик не мог измерить точнее, но это ни к чему. Он мгновенно узнал белую ракету с черными полосами: «Сатурн-5»; ее характеристики он знал наизусть. Помнил с тех пор, как ребенком сидел перед родительским черно-белым телевизором, дожидаясь ракетных стартов. Высота – триста шестьдесят три фута, вес вместе с горючим – более трех тысяч тонн, пять двигателей Ф-1 первой ступени развивают тягу в семь с половиной миллионов фунтов – самая большая ракета за всю историю космонавтики.

Но ведь прошло больше тридцати лет с тех пор, как последняя из них совершила полет! Дик закрыл глаза и нажал пальцами на веки. Очевидно, смерть Нила подействовала на него сильнее, чем он думал. Но когда он снова посмотрел на юг, то опять увидел залитую светом, блистающую белую иглу; у ее подножия клубился туман: жидкий кислород в огромных баках первой ступени охлаждал окружающий воздух.

Рик стоял один на стартовой башне. Все остальные – внутри, спорят о порядке размещения груза. Он было решил позвать кого-нибудь и удостовериться, не рехнулся ли, но тут же отбросил эту идею. За неделю до первого полета не стоит признаваться, что у тебя галлюцинации.

Ракета выглядела совершенно реальной. Рик следил за тем, как рассвет скользил по боку «Сатурна», по головным ступеням ракеты, расширяющимся книзу, и наконец достиг длинного цилиндра первой ступени. Стояла тишина. Угадывались только слабые звуки за спиной – скрип и потрескивание заправочной башни шаттла: стальные балки нагревались под солнцем.

Затем, совершенно внезапно, из-под ракеты вырвалось красно-белое облако дыма. Слепящее пламя сверхчистого керосина и кислорода прожгло облако изнутри, и по бокам, из отводящих туннелей, ринулись огненные выхлопы.

Рик почувствовал, как под ним задрожала башня, но ничего еще не было слышно. Выхлопы поднялись почти до носа ракеты, расходясь в стороны, как грибообразное облако ядерного взрыва, затем ракета стала медленно двигаться вверх. Ярко-белое пламя залило весь стартовый стол, и грохочущая первая ступень, поглощая тысячи галлонов топлива в секунду, начала возносить ракету к небесам. Только когда пять колоколообразных дюз миновали заправочную башню – почти через десять секунд после старта, – возник сплошной столб огня с косматым хвостом. Несколько последних языков пламени лизнули землю, и ракета ушла в высоту.

Заправочная башня под ногами Рика затряслась еще сильнее. Он попытался поймать перила в тот самый момент, когда донесся звук – громовой удар, швырнувший его на заднее ограждение. Рик зажал уши ладонями, его бросило на колени, на проволочную сетку – вся башня раскачивалась, как небоскреб во время землетрясения. Он не пробовал подняться, а благоговейно смотрел вверх, туда, где стремительно исчезал из виду «Сатурн-5», и слушал рев его двигателей, стихающий в отдалении.

Рик моргнул, в глазах еще плыли черные пятна и полосы. Он не обращал на это внимания, наблюдая, как ракета описала дугу и, миновав плотные слои атмосферы, начала свой долгий переход к заданной траектории, набирая орбитальную скорость.

Дверь позади него распахнулась, и толпа техников в белых халатах высыпала наружу. Передние застыли, увидев огромный столб выхлопных газов, вздымающийся в небо, а задние напирали на них, толкая вперед, пока все не сгрудились у перил. Молли, начальник погрузочной команды, помогла Рику подняться и крикнула почти в самое ухо, перекрывая гул ракеты и гомон голосов:

– Что тут произошло, черт возьми?

Рик покачал головой:

– Будь я проклят, если знаю.

– Сегодня не предполагалось никакого запуска.

Рик посмотрел вверх, на ракету – теперь она превратилась в сверкающую точку, летящую к Солнцу, – и ответил:

– Подозреваю, что ЦУП удивляется не меньше, чем мы. – Он указал рукой в сторону облака выхлопов, которое мало-помалу начинало рассеиваться.

– Что? – спросила Молли, вглядываясь сквозь клубы пара. И вдруг поняла, куда именно он показывает. – Но это ведь тридцать четвертая площадка!

Молли и ее техники неохотно двинулись назад, в стыковочный отсек – посмотреть, не повредила ли тряска их спутник, и Рик, очутившись в одиночестве, рванул на лифте башни вниз, прыгнул в свой пикап и присоединился к череде машин, спешивших к месту старта.

Кустарниковый дуб и пальмы сабаль, росшие по сторонам служебной дороги, закрывали вид на стартовую площадку, Рик подумал, что четырехсотфутовую заправочную башню должно быть видно издалека, но, добравшись до стартового стола, не увидел этой громадины. Она исчезла так же таинственно, как появилась – и следа от нее не осталось.

Рик проехал через обширную бетонированную площадь перед древним стартовым сооружением. Оно напоминало гигантскую бетонную скамейку для ног: четыре толстые короткие ножки поддерживали на высоте сорока футов плиту десятифутовой толщины, в центре которой сквозило тридцатифутовое отверстие для ракетного выхлопа. В стороне на массивном фундаменте высилась толстая стена для защиты здания, в котором некогда размещались заправочные насосы и прочее вспомогательное оборудование. Теперь оба сооружения выглядели древними, изъеденными непогодой. Потеки ржавчины желтели на серой стене; на выщербленном бетоне выцветшей от времени краской были выведены слова: НЕ ДЕМОНТИРОВАТЬ!

Из трещин в бетоне пророс бурьян, зеленый и буйный даже рядом со стартовым столом. Рик начал сомневаться в том, что видел утром, поскольку с этой площадки явно ничего не поднималось по крайней мере десять лет.

Однако инверсионный след все еще изгибался по небу, высотные ветры все еще размывали его, а когда Рик открыл дверцу и вышел из пикапа, то безошибочно ощутил смесь запахов керосинового дыма, пара и горелого цемента, всегда висящую в воздухе после запуска.

Дверцы хлопали не переставая, люди выбирались из машин. Здесь уже находились десятки прибывших, с каждой минутой подъезжали все новые, но, вопреки обыкновению, толпа была удивительно молчалива. Никто не хотел признаться в том, что недавно видел.

Рик заметил Тессу Маклин, опытную астронавтку, с которой за последнее время несколько раз встречался, – она выходила из белого фургона вместе с полудюжиной коллег из корпуса сборки ракет. Заметив Рика, перебежала к нему через площадь и спросила:

– Ты видел?

Ее лицо горело возбуждением.

– Видел. Я был на заправочной башне в девять тридцать.

Она взглянула вверх, на инверсионный след; прямые светлые волосы упали ей на плечи.

– Здорово! Вот, наверно, было зрелище! Я почувствовала, что затряслась земля, но вышла наружу, когда ракета поднялась уже довольно высоко. – Тесса снова повернулась к Рику. – Это был «Сатурн-пять», верно?

– Похоже на то…

– Боже, это невероятно. – Она снова обернулась, осмотрела весь стартовый стол. – Лунная ракета! Вот уж не думала, что еще раз увижу что-то подобное.

– Я тоже, – ответил Рик. Он попытался облечь мысли в слова. – Но как это возможно? Здесь нет башни, нет топливных цистерн, ничего! И стартовый стол слишком мал для полностью заправленного «Сатурна-пять». Это же комплекс для ракет класса С-один.

Тесса улыбалась, словно ребенок перед рождественской елкой.

– Я уверена, что кто бы там – или что – ни устроил это маленькое представление, он может соорудить любое заправочное оборудование. И снова убрать, когда все сработает.

Рик покачал головой.

– Это невозможно.

Тесса рассмеялась.

– Но мы ведь это видели! – Она показала в небо. – И след до сих пор не исчез. – Вдруг глаза ее стали еще шире.

– В чем дело? – спросил Рик.

Она смотрела за череду холмов, поросших пальмами, на сборочный корпус высотой в пятидесятиэтажный дом и на центр управления в цокольном этаже.

– Интересно, посылает ли она телеметрию?

Чтобы это выяснить, понадобилось время. Никто не помнил ни частот, на которых работал космический аппарат «Аполлон», ни процедур, которые использовались для фиксации данных, и наземным контролерам пришлось копаться в архивных руководствах, чтобы все это обнаружить. Еще больше времени заняла подготовка приемников, способных взять сигналы, но когда техники в конце концов подобрали нужные частоты, то обнаружили стабильный информационный поток. Они не могли расшифровать большую его часть, поскольку программное обеспечение было написано для старых компьютерных систем НАСА, но сумели наконец, установить, что ракета не исчезла заодно со своими наземными системами обеспечения.

Рик и Тесса сидели в центре управления, глядя на настенные мониторы, а программисты в здании центральной аппаратной лихорадочно пытались приспособить старые программы к новым машинам. На экранах в основном появлялась масса чисел, но каждые несколько минут кому-то из программистов приходилось на ходу латать новую часть преобразующего кода, и соответствующий монитор переставал считывать информацию. Однако удалось определить температуру и давление в кабине, уровень топлива в баках головной ступени и еще несколько простых параметров.

В нормальных условиях на этом этапе вся работа по праву принадлежала бы Центру управления полетами в Хьюстоне, но в сегодняшнем старте не было ничего нормального. Хьюстонскому руководителю полетов доложили, что делает команда на мысе Кеннеди, и он отказался иметь к этому хоть какое-нибудь отношение – хотел остаться ни при чем, когда безумная история кончится и головы ее участников полетят во все стороны.

Но вот беда: космический корабль упорно не желал исчезать. Радар отследил его первый оборот вокруг Земли и часть второго, затем высота и скорость начали нарастать. В то же время уровень топлива в баках третьей ступени начал падать. Это могло означать только одно: ее разгонный двигатель заработал.

– Запуск на траекторию к Луне, – прошептала Тесса. – Они собираются лететь к Луне.

– Кто – «они»? – спросил Рик. До сих пор телеметрия не указывала на существование живого – или хотя бы призрачного – пассажира в обитаемом модуле.

– Очевидно, Нил, – ответила Тесса. – И как знать, кто там еще.

– Нил в гробу, на Арлингтонском кладбише, – сказал Рик. – Я видел, как его опускали в землю.

– Но сегодня ты наблюдал старт, – напомнила Тесса. – Нил на борту не более невозможен, чем сама ракета.

– Неплохая точка зрения, – хмыкнул Рик. По его ощущению, на борту таинственного «Аполлона» мог быть любой погибший астронавт, начиная с Гагарина. Диковинное событие было ни на что не похоже, и никто не знал правил этой игры.

Конечно, многие утверждали, что знают эти правила. Из всех щелей повылезали экстрасенсы – каждый со своей интерпретацией происшествия. НАСА вынуждено было запереть ворота и выставить охрану по периметру космического центра, спасаясь от нашествия всевозможных мистиков, но это только подлило масла в огонь: пошли слухи, что на деньги налогоплательщиков разрабатывается новый сверхсекретный летательный аппарат.

Сначала администрация пыталась отмалчиваться, но когда секрет перестал быть секретом, с неохотой признала, что в данном случае психи ближе к истине, чем обличители. Тщательно подбирая слова, представитель службы информации НАСА сообщил:

«Создается впечатление, что лунная ракета «Сатурн-5» была запущена с заброшенного комплекса № 34. Этот подозрительный запуск не был санкционирован НАСА и не является частью какой-либо программы, известной НАСА. Будет произведено полное расследование инцидента, и наши выводы будут доведены до сведения публики, как только станет известно, что произошло на самом деле».

Так на бюрократическом сленге выглядело признание: «Мы тоже не знаем разгадки». Рик проводил целые дни со следственной группой, снова и снова повторяя свой рассказ, аккуратно вставляя «казалось, что» и «выглядело, как», пока не выучил все наизусть. Теперь он мог бы изложить эту историю даже во сне, не просыпаясь. Они исследовали стартовый стол, где не было ни признака старта. Оставалось только одно: слушать телеметрию, передаваемую с корабля, и строить предположения.

Через три дня после запуска призрачный «Аполлон» вышел на орбиту вокруг Луны. Спустя еще несколько часов лунный модуль отделился от обитаемого, и двигатели направили его к поверхности планеты. Он опускался не к морю Спокойствия. Казалось, модуль собирается прилуниться в кратере Коперника, в одном из мест, куда предполагались посадки «Аполлонов» до отмены трех последних экспедиций. Но когда аппарат снизился до пятисот футов, телеметрия внезапно оборвалась.

– Какого черта, что случилось? – воскликнул Дейл Джексон, исполнявший роль руководителя полета. Он стоял у нижнего ряда компьютерных пультов и смотрел, как десятки техников спешно пытаются снова получить сигнал.

Тесса и Рик наблюдали за этим издалека; они сидели рядышком на одном из свободных столов и держались за руки – словно подростки в кино. Когда оборвалась телеметрия, Тесса вздрогнула, как будто из шкафа с бельем на нее выскочило чудовище.

– Что случилось? – спросил Рик. – Он взорвался?

Тесса покачала головой и проговорила:

– Полный стоп. Обитаемый модуль тоже молчит, и он все еще на орбите.

– Пятьсот футов… – сказал Рик. Что-то мучительно знакомое было в этом числе. Что происходило на высоте пятисот футов при нормальном спуске на Луну?

– Нашел! – сказал он довольно громко, и все в зале повернулись к экранам, но, не увидев на них ничего, посмотрели на Рика.

– Пятьсот футов – нижний предел, когда пилот должен взять управление на себя и посадить ЛЕМ, – сказал Рик. – Компьютер не может подвести аппарат прямо к поверхности. У него не хватит мозгов выбрать место для посадки.

– Значит, ты думаешь, модуль испорчен? – спросил Джексон. – Так и висит на пятистах футах?

Рик колебался. Много дней он держал язык за зубами, опасаясь, что за неверно сформулированное высказывание могут отстранить от полета на «Атлантисе». Черт побери, он устал бояться. Кашлянул и произнес:

– Я думаю, что когда пришло время передать управление человеку, аппарат отправился туда, откуда взялся.

– А откуда он взялся? – Джексон повернулся к техникам. – Поймайте сигнал.

Они принялись за дело, но скоро поняли, что никаких сигналов нет. Даже радар не смог обнаружить космического корабля. Ни признака: таинственный «Аполлон» исчез бесследно.

НАСА отложило полет «Атлантиса» еще на неделю, чтобы обслуживающая команда проверила, не нанесла ли тряска вред кораблю. Наконец объявили, что «Атлантис» готов к полету. В день запуска Рик и еще четыре астронавта поднялись в лифте на стартовую башню, через люк пролезли внутрь корабля и пристегнулись к амортизирующим креслам. После отсчета, который дважды прерывался из-за отказов датчика давления топлива, они наконец включили три главных двигателя и два мощных стартовых ускорителя и вывели шаттл на орбиту.

Это был первый космический полет Рика. Он ждал, что будет потрясен, и действительно был потрясен, но не в той степени, как воображал. Вместо того чтобы следить за тем, как внизу поворачивается Земля, он большую часть свободного времени проводил, наблюдая за Луной, которая только-только пошла на убыль. Когда взлетал «Аполлон», на Луне был восход Солнца – именно тот период, когда совершались космические полеты четверть века назад. Это давало экипажу наилучший угол освещенности при посадке, позволяло работать на поверхности при дневном свете и выполнить аварийный ремонт, если что-то шло не так.

«Что за дикое время было, – думал Рик, проплывая между креслами первого и второго пилотов и глядя в обзорные иллюминаторы на белый диск, висящий в четверти миллиона миль от них. – Летишь на свой страх и риск, жизнь или смерть буквально в кончиках твоих пальцев, и весь мир на тебя таращится – хватит ли у тебя смекалки остаться в живых». Олдрин случайно обломил своим ранцем штырек стартера взлетного двигателя, и ему пришлось засунуть в отверстие фломастер и таким манером включить двигатели, чтобы он и Армстронг смогли покинуть Луну. Фломастер! Если бы что-нибудь подобное случилось на шаттле, наземный контроль, скорее всего, приказал бы экипажу заглушить двигатели и ждать спасения – но, кажется, все еще нельзя отправить второй шаттл в течение месяца после первого… Может, они разрешили бы русским прилететь и нажать на кнопку одним из их фломастеров.

Да, он несправедлив. Ремонт телескопа «Хаббл» потребовал настоящей изобретательности, и ученые «Спейслаба» всегда сами чинили отказавшее оборудование. Но ничто не могло сравниться с блистательными полетами на Луну. Сегодня астронавты шаттла больше походят на ремонтников, чем на космических исследователей. Рику удалось убедить себя, что на челноках делают настоящую науку, но теперь, после того, как всего две недели назад он видел взлет «Сатурна-5», стало ясно, что не наука вызывала у него трепет, когда он ребенком жадно следил за полетами. Не наука привела его в небеса. Он оказался в космосе потому, что хотел его исследовать, но вот эта орбита – каких-то двести миль над землей – была пределом, которого он мог достичь.

Очень хотелось, чтобы в этом полете Тесса была рядом. Она бы все поняла. Во время любовных свиданий они говорили о многом и о том, почему стали астронавтами – мотивы у них были одинаковые. Но по графику она должна была лететь через полтора месяца на «Дискавери».

В среднем отсеке крикнули по-французски: «Вот дерьмо!» Через секунду в пилотский отсек влетел через люк Пьер Рено, канадский инженер-исследователь, за участие которого в экспедиции заплатила его компания.

– В чем дело? – спросил Рик, заметив перекошенное лицо Пьера.

– Сортир сломался, – ответил канадец.

Рик отдыхал в Ки-Уэст после полета, когда произошел следующий запуск. Он крепко спал на рассвете – раздался телефонный звонок, он едва смог нашарить трубку, поднес ее к уху, и Дейл Джексон проговорил сиплым голосом:

– Еще один «Сатурн» взлетел. Давай двигай сюда, чтобы мы могли сравнить записи с прошлым разом.

Рик моментально проснулся. Меньше чем через час он уже был в воздухе и держал курс на север. Когда шел над озером Окичоби, заметил рваные куски инверсионного следа, а когда прилетел на мыс, то увидел, что космодром похож на растревоженный муравейник. Машины сновали взад-вперед по внутренним дорогам, а все общественные шоссе вне ограды были забиты.

Два перепуганных курсанта ВВС препроводили его из аэропорта в конференц-зал штаб-квартиры, где администратор НАСА, руководитель полета, высокого ранга офицер службы безопасности и по крайней мере еще с десяток других высоких чинов уже давно обсуждали происшествие.

Рик с изумлением увидел, что присутствует также авиационный врач и, по всей видимости, что-то записывает. Джексон, руководитель полета, докладывал о том, как трудно будет демонтировать заправленный топливом «Сатурн-5» на стартовом столе, если он объявится снова.

– Нам даже некуда слить топливо и нечем его скачать, – говорил он. – Тем более за пятнадцать минут, пока эти штуки там остаются. Времени едва хватит на то, чтобы подключиться.

Тесса тоже была здесь, она широко улыбнулась и замахала рукой, увидев Рика. Он обошел стол заседаний, уселся рядом с ней и шепотом спросил:

– А ты что здесь делаешь?

– Подвергаюсь допросу с пытками. Я была на стартовой площадке, когда эта штука взлетела.

– На какой площадке?

– На тридцать четвертой.

– Брось шутки! Ты бы поджарилась, если бы находилась так близко.

– Я сидела в бункере.

Рик подумал, что бункер мог послужить некоторой защитой. Хотя, возможно, в защите не было нужды. Ведь при первом старте даже бурьян остался невредимым.

– Почему ты там оказалась? – спросил он. – Откуда узнала, что это произойдет снова?

Она ухмыльнулась, явно довольная собой.

– Потому, что призраки обычно являются вновь, пока не получат чего хотят, а сегодня опять было время, пригодное для старта.

Во главе стола Джексон все еще говорил:

– …И у нас нет тягача, способного убрать ракету, если мы даже сумеем скачать топливо. Придется полностью перестроить подъездные дороги, и останется еще масса трудностей.

Рик мгновенно составил мнение об этом сборище. НАСА рассматривает призрачные ракеты как опасность и хочет прекратить их полеты.

– Почему бы нам попросту не поместить в них астронавтов? – спросил он. – Мы успеем подняться на башню и влезть внутрь, прежде чем ракета стартует.

Джексон искоса взглянул на него.

– В совершенно неизвестный и непроверенный корабль? Исключено.

– Он известен и проверен, – возразила Тесса. – Это «Сатурн-пять».

– Не «Сатурн», а чертова мистика, – прохрипел Джексон. – У нас нет права рисковать людьми.

– Тогда что вы предлагаете? – спросил чин из службы безопасности. – Сбивать их?

По залу прокатился нервный смешок, но тут же затих. Джексон покачал головой:

– На мой взгляд, пусть взлетают. Если, конечно, они появятся еще. Они не вредят ничему, кроме нашей репутации.

Уоррен Алтман, последний из пяти администраторов, сменившихся за последние два года, сказал:

– Вот именно. Наша репутация. У нас и без того достаточно неприятностей, чтобы Конгресс посчитал, что мы здесь уже ничего не контролируем. – Он сделал паузу, снял очки и, используя дужку как указку, продолжал: – Нет, Дейл, мы не можем позволить себе бездействия. Неважно, что ситуация сложилась странная, мы должны взять ее под контроль и показать Конгрессу, что полностью владеем ею. Не то потеряем еще больше доверия, чем за последнее время. Следовательно, мы должны демонтировать эти чертовы штуковины. И если не сумеем управиться с ними на земле, то придется сделать это на орбите.

– Но как? – спросил Джексон.

– Как предложил Рик. Поместить туда астронавта, и пусть он прервет полет, когда ракета достигнет околоземной орбиты. У нас готов запуск шаттла в следующем месяце, дадим ему рандеву с «Аполлоном», и астронавт сможет вернуться на шаттле.

– Оставив третью ступень и все остальное на орбите, – заметил Джексон.

– Лучше там, чем на столе, – ответил Алтман. – Кроме того, возможно, мы придумаем, как его использовать. «Скайлаб» был пустой третьей ступенью «Сатурна». – Он рассмеялся. – Черт, если это продлится еще несколько месяцев, у нас там окажутся все жилые модули, какие нужны для создания космической станции.

– А если они исчезнут, как этот последний?

Глаза Алтмана сузились. Такая мысль не приходила ему в голову. Но он пожал плечами и сказал:

– Что-нибудь сообразим. Есть вероятность, что эти проклятые штуковины исчезнут, едва мы каким-либо образом вмешаемся. С призраками так и бывает, говорят. – Он указал дужкой очков на Рика: – Это ваша идея. Вы согласны пойти добровольцем?

– Разумеется! – воскликнул Рик.

– Ты – везучий сукин сын, – прошептала Тесса.

Он тоже так думал, пока не началась подготовка. Весь следующий месяц Джексон гонял его по шестнадцать часов в день на тренажерах-симуляторах, готовя к полету, о котором никто и не думал последние двадцать лет. Он запомнил каждый переключатель и циферблат в командном модуле «Аполлона» и научился управлять кораблем с закрытыми глазами, он отрабатывал каждое непредвиденное обстоятельство, какое только могли выдумать инженеры, включая полет над Луной на малой высоте и маневр возврата к Земле – на случай, если ракету не удастся отделить на лунной орбите. У них было множество данных относительно подобной аварийной ситуации: «Аполлон-13» проделал такой маневр, когда взорвался резервуар с кислородом на пути к Луне.

Рик даже убедил их разрешить тренировки на макете лунного модуля, доказывая, что ему нужно уметь пользоваться им как спасательной шлюпкой в аварийной ситуации. Ему также позволили тренироваться с посадочными и взлетными двигателями, и когда он проработал с ними несколько дней, разрешили практиковаться в посадке.

– Только затем, чтобы ты смог чувствовать аппаратуру, – объяснил ему Джексон. – Ты не можешь совершить посадку, даже если захочешь, поскольку, если отстыкуешь лунный модуль от командного, тебе конец. Сближение и стыковка производятся из командного модуля, а у тебя не будет пилота.

Рик раздумывал над этим. Неизвестно, кто или что может обитать в капсуле на верхушке огромной ракеты. Это может быть кто угодно – от чудом сохранившегося тела Армстронга до Деда Мороза. В НАСА знали наверняка только одно: они не собираются рисковать более чем одним человеком.

Так что в предрассветный час очередного дня, благоприятного для полета к Луне, Рик стоял перед основанием бетонного стартового стола в полном одиночестве. На нем был современный скафандр, переделанный так, чтобы пилот мог лежать в кресле «Аполлона» – лучший, какой только удалось соорудить за месяц, потому что несколько сохранившихся старых скафандров простояли в Смитсоновском институте и других музеях лет тридцать, утратили герметичность и их надо было практически делать заново. За спиной у Рика был парашют – идея Джексона, – на случай, если «Сатурн-5», стартовая башня и все прочее исчезнут, когда Рик попытается войти в капсулу на высоте в 350 футов.

В предрассветном полумраке стартовый стол № 34 казался призрачным. Легкие порывы ветра пригибали бурьян, росший из трещин в бетоне; Рик чувствовал на себе чьи-то взгляды. Большая часть их принадлежала сотрудникам НАСА, сидевшим в бункере за тысячу футов отсюда, но покалывание в затылке заставило Рика призадуматься: а не устремлены ли на него и другие взгляды, глаза, которые наблюдают и, может быть, оценивают его? Что они могут о нем узнать? Он не был военным летчиком, как первые астронавты, не был даже солдатом. Просто он всегда мечтал стать астронавтом. И вот он стоит в космическом скафандре, держа в руке портативный вентилятор размером с чемоданчик – как банковский служащий с портфелем, дожидающийся поезда в метро, – а пустой стартовый стол насмехается над ним.

Стартовые столы даже в северной части ряда были пусты. «Дискавери» улетел три дня назад, выведя на орбиту «Спейслаб» с Тессой и еще пятью астронавтами. Они должны изучать влияние невесомости на спаривание дрозофил и при этом ждать прилета Рика. Они встали на самую близкую орбиту к возможной орбите «Аполлона», но это было авантюрой, о чем все отлично знали. Если расчеты неверны, Рику придется действовать по запасному варианту – возвращаться, используя капсулу «Аполлона».

Если и это не сработает, помощи не жди. Ни один из других челноков не готов к запуску; «Атлантис» все еще на месте посадки, на базе Эдвардс, – ждет возвращения домой и, возможно, напрасно; у транспортировщика шаттлов, «Боинга-747», образовались трещины в крыле. «Коламбия» и «Эндевер» стоят в сборочном корпусе, и их двигатели многоразового использования разбросаны по огромному пространству ремонтного цеха, а техники пытаются набрать деталей хоть на один работающий комплект.

Неважно все это – Рик наконец-то оказался здесь. Он расправил плечи и посмотрел на часы. Время наступило.

Ракета появилась внезапно и беззвучно. Ее прожектор слепил глаза, пока Рик не опустил светофильтр. Повернулся кругом, чтобы сориентироваться. Стартовая башня была как раз там, где он ожидал, а «Сатурн-5»… Рик откинул голову и почувствовал, как екнуло сердце. Ракета была огромна. Отсюда, от основания, казалось, что она достает до Луны.

Но глазеть не было времени. Он неуклюже побежал к стартовой башне, башмаки глухо стучали по бетону, затем влез в лифт и поднялся наверх, с волнением глядя, как земля уходит все дальше и дальше. Поднявшись на две трети пути, он очутился в солнечных лучах.

Металлическая конструкция потрескивала и постанывала, совсем как стартовая башня шаттла. Шаркая башмаками по решетке выносного мостика, он прошел к белой третьей ступени и к капсуле. Люк был открыт, словно Рика ждали. Обычно сесть в кресло помогает целая команда техников, но сейчас он был совершенно один. Никто не дожидался его и в капсуле. Быстро, чтобы ракета не взлетела, пока он на мостике, Рик забрался внутрь, отсоединил от скафандра шланг вентилятора, вышвырнул его в люк, затем подключил к скафандру один из трех корабельных шлангов. Несколько раз подпрыгнул на кресле. Стукнул по раме люка рукой в перчатке. Прочная штука. Удовлетворенный этим, он выбросил парашют вслед за вентилятором, поднял и закрыл крышку люка, запер его и снова упал в центральное кресло.

Панель управления расположена слишком близко – не очень удобно. На ней – целый лес переключателей и ручек. Он внимательно изучил показания приборов, следя, нет ли отклонений, потом глубоко вдохнул, ощутив прохладный металлический запах сжатого воздуха. Значит, шланг его скафандра действовал. Теперь нужно установить радиосвязь. Он произнес в микрофон скафандра:

– Центр, это «Аполлон», слышите меня?

– Слышим хорошо, – ответил голос Джексона.

– К запуску готов, – сообщил Рик.

– Прекрасно. Предполагаемое время старта… хм, скажем, через две минуты.

– Вас понял. – Пульс у Рика подскочил до небес. Он пытался успокоиться, но отсутствие предстартового отсчета времени вдруг выявило для него все безумие этого предприятия. Ведь он сидит во чреве призрака!

Рик заставил себя сосредоточиться на приборах. Главная силовая установка – зеленая лампа. Температура в отсеке – норма. Давление в баках с горючим…

Замигали желтые лампочки, низкий гул сотряс кабину.

– Зажигание стартовых двигателей, – сказал Джексон.

– Вас понял. Я чувствую.

– Все двигатели работают.

В иллюминатор люка Рик увидел, как соскользнул выносной мостик; кабину, по ощущению, чуть качнуло вправо.

– Поднимается. Идешь вверх.

Гул сделался громче, Рик почувствовал, что возрастает ускорение. Стартовая башня скользнула вниз, и теперь он видел только синее утреннее небо. Ждал, что ускорение придавит его к креслу, но оно росло постепенно, по мере того как первая ступень сжигала топливо и ракета становилась легче. Когда включилась вторая ступень, Рика начало покачивать и усилилось ускорение, но в допустимых пределах.

На этот раз в дело вступил Хьюстон. ЦУП взял на себя управление полетом, и Лора Тернер, бывшая на связи, сказала:

– Смотришься отлично, «Аполлон». Сброс защиты в течение двадцати секунд.

В назначенное время Рик ощутил глухой удар, защитная конструкция с ее щитками слетела, и он смог взглянуть в боковые иллюминаторы – Флорида внизу быстро удалялась.

Третья ступень подожглась через несколько минут, выводя космический корабль на орбиту.

– Точно в цель, – сказала Лора. – Мы следим за тобой еще сто миль, до зоны «Дискавери», и заканчиваем.

– Вас понял.

Теперь для Рика пришла пора оправдать свой полет. Задача была несложная – НАСА не позволило бы ему подвести «Аполлон» к челноку. Нужно было заглушить двигатели и дать Тессе подогнать к нему шаттл. Рик затаил дыхание, поднял руку в толстой перчатке и указательным пальцем дотронулся до панели управления. Позволит ли ему корабль взять на себя управление? Или будет держать в плену весь путь до Луны? Или растает, как клуб дыма, едва Рик коснется переключателя?

Проверить это можно было только одним способом… Переключатели послушно щелкнули, и сигнальные лампочки показали, что соответствующие цепи выключены. Остальная аппаратура, как и все в капсуле, осталась в прежней позиции. Рик глубоко вдохнул, затем отрапортовал:

– Двигатели заглушены. «Аполлон» готов к сближению.

– «Аполлон», вас понял. Сиди и наслаждайся полетом, Рик.

Он отстегнул ремни и свободно выплыл из кресла. Капсула «Аполлона» была в какой-то мере сравнима с кабиной шаттла, только гораздо теснее – на одного человека. Здесь хватало простора, чтобы, перелетая от одного иллюминатора к другому, смотреть вниз, на бело-голубую Землю. И на Луну, которая манила Рика сильнее, чем обычно, – ведь он находился в корабле, который мог доставить его туда. Доставить и опустить на лунную поверхность… если бы с ним были еще два астронавта.

Шаттл казался ярким пятнышком на фоне темной глубины космоса. Он медленно приближался. Рик следил за тем, как это пятнышко превратилось в знакомый орбитальный аппарат с короткими, словно обрубленными крыльями.

– «Аполлон», здесь «Дискавери», – послышался по радио голос Тессы. – Ты готов? – Она волновалась, и это было понятно. Не каждый день удается повстречаться с призраком.

Услышав знакомый голос, Рик улыбнулся. Ему давно хотелось отправиться вместе с любимой в космический полет. Он представлял себе, что когда это случится, он будет младшим по чину среди личного состава, который чистит крысиные клетки в космической лаборатории или делает что-то пустяковое, – но вот, он – командир собственного корабля, создатель истории космических полетов.

– «Дискавери», это «Аполлон», – ответил Рик. – Слышу вас громко и отчетливо. Рад встретиться с тобой, Тесса.

– Ты готов к РВК?

РВК… Работа вне корабля. «Аполлон» нельзя состыковать с шаттлом; Рик должен перебраться туда самостоятельно, и «Аполлон» будет лететь по инерции, со смолкшими двигателями, не выполнив своей миссии, какой бы она ни была.

Но если НАСА превратит корабль в новую космическую лабораторию, это, возможно, успокоит тех или то, что стоит за таинственными запусками. И тогда, возможно, все хлопоты не пропадут зря.

Рик покачал головой. Зачем себя обманывать? НАСА никогда и ни для чего не воспользуется этим кораблем. Он понял это, взглянув в лицо Алтману, когда Джексон спросил, что они будут делать, если корабль исчезнет. Алтман просто хотел показать Конгрессу – и силам, стоящим за новым «Аполлоном», – что НАСА продолжает контролировать ситуацию. Он надеялся, что после того, как Рик отключит двигатели корабля на орбите, таинственные явления прекратятся.

– «Аполлон», ты готов к выходу? – спросила Тесса.

Рик сглотнул. Если он изменит план полета, это будет его последний старт в космос. Хуже того, космический корабль мог в любую минуту превратиться в прозрачную ткань, в ничто, оставив его болтаться между Землей и Луной в одном лишь космическом скафандре и умереть от удушья, когда иссякнет запас воздуха. Либо корабль не исчезнет сразу – подождет до приближения к Луне, как сделали последние два корабля: первый – над кратером Коперника, второй – над плато Аристарха. Но если он, Рик, сейчас переберется в «Дискавери», то как он сможет прожить остаток жизни, сознавая, что имел возможность слетать к Луне и не воспользовался ею?

Ему всегда хотелось исследовать неизвестное; что ж, теперь представилась именно такая возможность. Он ничего не знал о призрачных силах, создавших «Сатурн», и понятия не имел об их целях, но теперь это был его корабль – по праву захвата, если уж нет других оснований. Ну, и что теперь со всем этим делать?

Тесса снова спросила:

– Эй, «Аполлон», ты готов к РВК?

Он глубоко вздохнул и ответил:

– Нет… На самом деле, мне кажется, я нуждаюсь в некоторой помощи.

– Какой помощи, «Аполлон»?

Глядя на белый сияющий полумесяц, Рик сказал:

– Мне нужен кто-нибудь, кто полетел бы со мной на Луну. Предпочтительнее, чтобы двое. Ты знаешь кого-нибудь, кто согласится?

Тесса как будто вскрикнула, слов было не разобрать – возглас удивления или облегчения, а может быть, смех, но прежде чем Рик успел переспросить, с Земли, из Хьюстона донесся голос Лоры:

– И не думай об этом, Рик! Тебе запрещен длительный полет. Ясно?

Рик вздохнул. Но мосты уже были сожжены, он слышал, как они рушатся.

– Ясно, как космос, Лора, но я все равно собираюсь лететь. Если у меня будет полный экипаж, я намерен добраться до Луны и совершить посадку. Меня ничто не остановит.

– Нет, Рик. Для этого нужен контроль с Земли. Ты заглушил двигатели, прервав штатный полет, и у тебя нет гарантий, что дальнейший полет пройдет нормально во всех отношениях. Ты должен будешь самостоятельно подать горючее и включить двигатели, но без нас не сумеешь это сделать. Даже если возьмешь разгон, тебе понадобятся наши радары для слежения и наши компьютеры, чтобы рассчитать корректировку курса, и…

– Я уловил вашу точку зрения, Центр управления.

Судя по тому, что Лора ответила без раздумий, она, несомненно, предвидела такой поворот дела. Но теперь это не имело значения.

– Ты блефуешь, – сказал ей Рик. – Вы не дадите нам подохнуть, если это будет в ваших силах.

Она промолчала. Рик счел это достаточным ответом. Тесса, очевидно, тоже – она сказала:

– Мы идем к тебе.

Новый голос – Дейла Джексона – произнес:

– Вы остаетесь на месте. Рик, Тесса, мы не будем проводить слежение на маршруте к Луне. Мне все равно, можете отправляться хоть за пределы Солнечной системы, мы не станем рисковать всей космической программой ради удовлетворения вашего любопытства.

– Какая еще космическая программа? – поинтересовалась Тесса. – Разводить дрозофилу?

Это было не совсем справедливо. Среди специалистов, проводивших эксперименты на борту, находилась женщина-астроном, японка, работавшая с новым аппаратом, инерциальной платформой.

– Не собираюсь с тобой дискутировать. Тесса, если ты покинешь «Дискавери», тебе будет предъявлено обвинение в нарушении долга и в том, что ты безответственно подвергла опасности остальных членов экипажа. Я не блефую: если вы попытаетесь уйти с околоземной орбиты на этом «Аполлоне», то будете предоставлены самим себе.

Рик посмотрел на пустые кресла – справа и слева. В узкой нише за ними лежало навигационное оборудование: телескоп, секстант и примитивный компьютер для управления полетом. Теоретически это могло обеспечить его нужным объемом измерений и расчетов для того, чтобы выдержать курс. Но у него не хватало практики в пользовании этими инструментами, и можно поручиться, что Тесса и тот, кто собирался пойти с ней, тоже не умели рассчитывать траекторию с помощью этих устаревших приборов.

– Как ты думаешь, Тесса? – спросил он. – Сумеем мы долететь без контроля с Земли?

– Я не…

– В этом нет необходимости, – вмешался кто-то, заглушив слова Тессы.

Он говорил с явным акцентом, но Рик не сумел понять каким. Кто это – иностранный коротковолновик-любитель, работающий на частотах связи со спутниками?

– Кто вы? – спросил Рик.

– Григорий Иванов из Российского космического агентства в Калининграде. Я принял ваш сигнал и готов оказать помощь.

Хьюстон, очевидно, тоже слышал эти слова.

– Вы не имеете права! – завопил Джексон.

Русский засмеялся.

– Разумеется, имею. Международные договоры обязывают Россию оказывать помощь любому кораблю, вышедшему из строя или оставленному на произвол судьбы, будь то на море или в космосе.

– Не суйтесь не в свое дело! – снова завопил Джексон. – Этот корабль не вышел из строя и не оставлен.

– Разве? Очевидно, я не расслышал вас. Вы собираетесь предоставить радарное сопровождение с Земли для полета и посадки на Луну? Мне показалось, что нет.

Джексону было не до споров.

– Эй, русский, убирайтесь с этой частоты, – прорычал он. – Вы создаете международный инцидент.

– Скорее, прецедент, – ответил Григорий. – «Аполлон», повторяю наше предложение. Калининградский Центр управления даст вам поддержку для посадки на Луне и обратного полета. Вы согласны на наше содействие?

Рик ощутил, что его душит смех. Можно ли поверить, что русские поведут «Аполлон» к Луне? Неужели они помогут американскому экипажу повторить полет, который привел Россию в замешательство больше тридцати лет назад? Возможно. Холодная война умерла и похоронена, остатки от Берлинской стены служат ей надгробным памятником. Но смогут ли русские действительно помочь, вот это большой вопрос. Их компьютерное оборудование почти так же устарело, как система 36-К, упрятанная под его навигационным пультом.

Но, по правде говоря, выбора не оставалось. Хьюстон стал бы сражаться с ним на каждом шагу. А кроме того, слова «международный полет» сейчас звучат неплохо. Рику понадобятся сторонники, когда он вернется. Если вернется. Он тряхнул головой и сказал:

– В шторм хорош любой порт, Калининград. Я принимаю ваше предложение.

– Это предательство! – закричал Джексон, но Рик не посчитал нужным ответить.

Тесса предупредила:

– «Аполлон», мы выходим.

– Вы уже в снаряжении?

Чтобы астронавт очистил кровь от азота до своего выхода из шаттла, ему необходимо два часа дышать чистым кислородом; следовательно, Тесса и тот, кто идет с ней, должны были начать эту процедуру еще до старта Рика.

– Случайности надо предвидеть, – ответила Тесса. В ее голосе слышалось веселье. – Понимаешь, тебе могла понадобиться помощь.

– Ах да, конечно, – согласился Рик.

Джексон снова принялся за свое:

– Тесса, подумай как следует. Ты жертвуешь карьерой ради пустяка.

– Я бы не называла посадку на Луну пустяком.

– Это же чертов призрак! Ты можешь погибнуть!

– Да, могу, ну и что? – парировала Тесса. – Мы все можем погибнуть. Или еще хуже: можем перестать мечтать и будем продолжать крутиться в шаттлах на низкой орбите, пока все челноки не износятся, а Конгресс не решит, что полеты людей в космосе – пустая трата времени. Я не хочу умереть в доме для престарелых, я хочу воспользоваться единственным случаем слетать в космос по-настоящему!

Она сердито фыркнула, и Рик увидел, что открылся внешний люк шлюза. Медленно вплыла фигура в белом скафандре, за ней другая. Кто же второй? Кто-то еще из основных членов экипажа? Вряд ли. Они должны вернуть корабль на Землю. Остаются ученые из космической лаборатории. Рик быстро перебрал в уме научный состав и уверенно решил: это японка Йошико Сугано, астроном. Ее платформа с аппаратурой была рассчитана на полет вне помех от вибрации шаттла и света земной поверхности, и Сугано прошла хорошую подготовку для того, чтобы управлять платформой дистанционно. Японка разбиралась в стыковочных маневрах лучше большинства астронавтов: она бы отлично подошла на роль пилота командного модуля. Кроме того, ее участие придало бы экспедиции международный характер. Рик мог поручиться, что Тесса подумала об этом задолго до того, как в дело включился Калининград.

Две фигуры в космических скафандрах подплыли к открытому люку «Аполлона», и сквозь прозрачный шлем Рик увидел улыбающееся лицо Тессы. Йошико не выглядела такой довольной, как Тесса, – понятно, ситуация весьма сложная.

– Прошу разрешения подняться на борт, – сказала она, чуть запыхавшись.

– Да, да, конечно! – ответил Рик.

Он помог им протиснуться сквозь квадратную горловину люка. Это оказалось довольно трудным занятием. Его-то скафандр был переделан, а шаттловские не подходили для люков «Аполлона». На мгновение Рик ощутил панический страх – пролезет ли такой скафандр сквозь люк посадочного модуля. Возможно, они проделают весь путь к Луне, а там Тесса застрянет в выходном люке.

Но беспокоиться об этом было поздно. Как Олдрин с Армстронгом в той ситуации со стартером взлетного двигателя, они придумают что-нибудь на месте.

Пока они возились, усаживаясь в свои кресла, Джексон устроил последнюю сцену – бил на дешевый эффект, угрожая обвинить их, а заодно и всю Российскую Федерацию в пиратстве.

Рик ответил:

– Этот корабль не принадлежит НАСА. Он не принадлежит никому, или, может быть, принадлежит всем. Иными словами, если вы не собираетесь нам помогать, уходите с этой частоты – нам нужно связаться с центром управления на Земле.

– Центр управления – мы, черт побери! – заорал Джексон. – И я приказываю вам действовать по намеченному плану!

– Простите, – отозвался Рик. – Теперь этим полетом управляет Калининград. Прошу очистить эфир.

Джексон продолжал твердить свое, в это же время заговорил и Григорий Иванов; разобрать ничего было нельзя.

– Повторите, Калининград, повторите, – попросил Рик, и на этот раз Джексон умолк.

Григорий сказал:

– У вас еще есть возможность уложиться в намеченный интервал времени, если приготовитесь к разгону за пятьдесят минут. Как считаете, это возможно?

Рик посмотрел на Тессу. Она кивнула и подняла вверх оба больших пальца. Йошико только пожала плечами, глядя на него широко открытыми глазами. Это был ее первый космический полет, и он, понятное дело, оказался совсем не таким, как она ждала.

– Надо избавиться от чертовых скафандров, – сообразила Тесса. – Наши не приспособлены к этим креслам, при разгоне нам переломает шеи.

– Тогда снимайте, – сказал Григорий. – И будьте готовы к ускорению через пятьдесят три минуты.

– Вас понял.

Рик проверил запоры люка, затем подал воздух в кабину. Когда показания прибора приблизились к норме, повернул шлем, так что щелкнули задвижки, и снял его. Тесса и Йошико поступили так же.

Одни их три шлема заполнили почти все пространство до панелей управления. Освобождение от скафандров оказалось настоящей трагикомедией – они толкали друг друга локтями, сталкивались головами и плечами. Кругом были предохранительные решетки, прикрывавшие кнопки и переключатели, по бокам рычажков торчали металлические кольца, похожие на петельки от пивных банок, – чтобы не произошло случайного отключения, – но Рик вздрагивал каждый раз, когда кто-нибудь задевал панель рукой или ногой.

– Что за нелепость! – со смехом воскликнула Тесса. – Давайте разоблачаться по одному и помогать друг другу.

– Правильно, – ответил Рик. – Начнем с тебя.

Они с Йошико отстегнули кольцо, соединяющее две половины обмундирования Тессы, сняли верхнюю часть скафандра, потом Йошико придержала ее за плечи, а Рик стащил нижнюю. Тесса осталась в костюме из спандекса, обеспечивающем охлаждение и вентиляцию; он был не так удобен, как обычная одежда, пластиковые трубочки и воздушные шланги тянулись вдоль всего тела, но все же это было лучше, чем скафандр. При ней также остался коммуникационный комплект «Слухач», так что она могла следить за радиосигналами с Земли. Рик сунул скафандр в нишу для оборудования за сиденьями, затем они с Тессой помогли освободиться Йошико, и наконец обе женщины помогли раздеться ему. Это все равно было довольно трудным делом, и в какой-то момент Рик обнаружил, что уткнулся лицом в правую грудь Йошико. Он пробормотал: «Извините» и отпрянул, но тут же стукнулся головой о приборную панель. Йошико рассмеялась и сказала:

– Ничего страшного. Думаю, нам всем придется довольно близко контактировать до конца путешествия.

Рик покосился на Тессу, с которой «близко контактировал» еще на Земле.

Она с ухмылкой заметила:

– Предавайся мечтам, Рик. Здесь тебе никак не развернуться.

Йошико покраснела, Рик тоже.

– Да я об этом и не думал!

– Ну, разумеется. Берегись, Йо. Рик ненасытен. К счастью, он будет занят рабочим регламентом и не сможет к нам приставать.

Йошико нервно рассмеялась, и Рик почувствовал себя совсем неловко.

Но Тесса была права, говоря о регламенте. Нужно было уложить на место скафандры, отвести «Аполлон» от шаттла, который уже начал отдаляться сам, сориентировать корабль для запуска двигателя, что поведет их с орбиты, – при этом постоянно заботиться, чтобы нормально функционировало все электронное и механическое оборудование.

Корабль как раз прошел еще половину орбиты, когда все было подготовлено – приближался момент истины, они с волнением ждали, пока отщелкают последние несколько минут. Двигатели были на взводе, курсовой компьютер включен, Калининград уже определил момент старта и продолжительность поджига, в случае если придется перейти на ручное управление. Рик, сидевший в левом кресле, уже держал палец у кнопки ручного запуска, когда Тесса вдруг сказала:

– Ведь мы еще не дали название кораблю. Нельзя же отправляться к Луне безымянными.

– Да, это плохая примета, – согласилась Йошико. Они посмотрели на Рика, а он, пожав плечами, сказал:

– Не знаю. Я об этом не думал. Может быть, «Призрак» или «Дух»?

Тесса покачала головой:

– Нет. Это скверные позывные. Нужно что-то оптимистическое, дающее надежду. Вроде «Второй возможности» или…

– Вот ты и сказала: «Надежда» – отозвалась Йошико. Посмотрела на Рика и добавила: – Или «Дух надежды», если вы хотите упомянуть о призраке.

Рик кивнул.

– Согласен. Мне нравится.

– Мне тоже. – Тесса лизнула указательный палец, легонько ударила им по стыковочному люку – дальше нельзя было дотянуться – и проговорила: – Нарекаю тебя «Духом надежды».

Послышался голос Григория:

– Прекрасно, «Дух надежды». Приготовились. Запуск к Луне через тридцать секунд.

На КЛДС, примитивной клавиатуре с дисплеем, высветилась надпись: «Вкл/Не вкл». Это была последняя возможность отступления. Но Рик без колебаний нажал на кнопку готовности. Он не собирался капитулировать.

Астронавты тревожно смотрели на приборную панель – не появится ли вдруг сигнал неисправности, – а Григорий вел обратный отсчет времени. Казалось, секунды тянутся бесконечно, но наконец он произнес: «Ноль!», и сию же секунду двигатель третьей ступени «Сатурна» IV-Б автоматически поджегся в последний раз, припечатав астронавтов к сиденьям – ускорение чуть больше g. Рик позволил руке упасть с кнопки запуска на подлокотник кресла.

Доносилось мягкое громыхание; разгон был куда более плавным, чем при проходе через атмосферу. Рик смотрел на Землю через боковой иллюминатор, но ускорение туманило взгляд, он мог различить только синеву и белизну.

Двигатель все работал и работал – больше пяти минут полной тяги, – разгоняя корабль от скорости 17 000 до 25 000 миль в час, необходимой для того, чтобы преодолеть земное притяжение. К концу разгона Рик заставил себя поднять руку к кнопке выключателя, на случай, если компьютер не выключит двигатель в нужный момент, но внезапно Григорий воскликнул: «Время!», и сейчас же прекратился шум. Тяга исчезла, руку Рика бросило вперед, на кнопку, но в этом уже не было нужды. Теперь «Аполлон» летел к Луне по инерции.

Отстегнувшись от кресел, они начали осматриваться. У них было три дня полета до Луны – масса времени для того, чтобы изучить каждый уголок крошечной кабины.

Йошико была права: через полчаса их перестали беспокоить «близкие контакты». Обеспечивающие охлаждение и вентиляцию костюмы из спандекса создавали чувство благопристойности – единственное, чего можно было добиться в таком тесном помещении.

Рик был совсем не против того, чтобы сталкиваться с Тессой – да и она, казалось, тоже. Оба непрерывно улыбались, словно новобрачные, и казалось, между ними проскакивают тысячевольтные разряды. Йошико была чем-то занята в нише для оборудования, и они поцеловались – вернее, чуть прикоснулись губами друг к другу, но даже из-за этого у Рика по спине пробежал холодок. Полет оказался более приятным, чем их несостоявшееся путешествие в челноке.

Убежденность Рика в этом несколько поколебалась, когда Йошико обнаружила вакуумно высушенную еду – пластиковые пакетики с горлышками гармошкой, куда надо было наливать воду. Получалась клейкая масса, которую космонавт выдавливал себе в рот. Рика с Тессой позабавило, с каким недоверием Йошико отнеслась к такому способу питания.

– Выдавливать, как пасту? – спросила она. Рик, которому приходилось завтракать подобной пищей в школе во время спада 69-го года, рассмеялся и сказал:

– Эта еда и на вкус как паста.

Тесса вертела в руках какой-то предмет, найденный в шкафчике. Вдруг засмеялась, крикнула: «Улыбайтесь!», и Рик с Йошико увидели направленную на них телевизионную камеру.

– Эй, Григорий, вы получаете картинку? – спросила Тесса, переводя объектив с Рика на Йошико и обратно.

– Подтверждаю, – ответил Григорий. – Очень чистый сигнал.

– Превосходно! – Тесса медленно панорамировала отсек, затем подошла к иллюминатору и направила камеру на Землю, уже совсем маленькую.

– Чудесно! – воскликнул Григорий. – Прекрасно. Мы записываем все на пленку, но если вы подождете несколько минут, я думаю, мы сможем показать вас в прямом эфире по первой программе.

– Ты шутишь, – недоверчиво сказала Тесса, поворачивая камеру внутрь отсека.

– Нет. Мы сейчас этим и занимаемся. На большей части России глубокая ночь – подумаешь, прервем несколько старых ужастиков! Наш фильм куда интересней.

– Блеск! Хьюстон, вы это слышали? Русские показывают нас в прямом эфире по телевидению!

ЦУП смолк еще до поджига двигателя, но теперь Лора Тернер, дежурившая на связи, подала признаки жизни:

– Мы видим вас, э… «Надежда». Мы тоже получаем ваш сигнал. Привет. Рик. Привет, Йошико.

– Привет. – Рик и Йошико приветственно помахали руками перед камерой. С Земли слышались какие-то шумы, но нельзя было понять, Хьюстон это или Калининград.

Йошико сказала:

– Интересно, а в Японии наш сигнал получают?

Через несколько секунд отозвался голос:

– Да, мы получаем. Это Томичи Амакава из Космического центра Танегасима, прошу разрешения присоединиться к связи.

– Согласны, – сказал Григорий. – Добро пожаловать в нашу компанию.

– Благодарю. Мы тоже готовимся дать в эфир ваш сигнал. Йошико! У меня для вас послание от ваших университетских коллег. Они сердятся, что вы оставили их обсерваторию, но желают вам удачи.

Она улыбнулась.

– Передайте им мои извинения и благодарность.

Заговорил Иванов:

– Мы готовы. Может, вы скажете вступительное слово, чтобы люди знали, почему вдруг получают изображение из космоса?

– Хорошо, – ответила Тесса, наводя камеру на Рика. – Давай, Рик. Ты знаешь об этом намного больше, чем мы.

Рик нервно сглотнул. В России и Японии все на них смотрят. И как знать, кто смотрит еще. Любой обладатель спутниковой тарелки и подходящего приемника может взять их сигнал. Он откинул волосы, нервно облизнул губы и заговорил:

– Ну хорошо. Все в порядке, привет, я Рик Спенсер, американский астронавт, а это – Йошико Сугано из Японии; с камерой Тесса Маклин, моя соотечественница. Нас ведут русские из Калининграда.

Тесса повернула камеру к себе, отпустила ее и шагнула назад, чтобы попасть в кадр. Помахала рукой, медленно отлетела в сторону и ткнулась затылком в спинку кресла. Все трое захохотали, и Рик почувствовал, что волнение немного отступило. Когда Тесса снова поймала и навела на него камеру, он начал объяснять:

– Как вы, возможно, слышали, последние три месяца НАСА заполонили призраки. Духи ракет «Аполлон». Вот мы и решили посмотреть, можно ли на такой ракете выйти на орбиту, а когда я добрался сюда, наверх, то забрал с «Дискавери» Тессу и Йошико. Так мы очутились здесь. – Он не стал говорить, что они отказались выполнять приказы – пусть об этом сообщает чиновник НАСА. В таком случае он будет выглядеть как сущий Гринч*. – Несмотря на таинственное происхождение, корабль ведет себя как настоящий «Аполлон». Он такой же прочный и основательный. – Рик постучал костяшками пальцев по одному из немногих свободных мест обшивки. – Как видите, каждый клочок кабины чем-то занят. В этом тесном конусе – всего 13 футов в ширину – помещается удивительно много интересных вещей. Давайте, я вам кое-что покажу.

Сделав такое вступление, Рик устроил для зрителей путешествие по командному модулю, демонстрируя пульт управления и немногие удобства, в том числе мешки для отходов, по поводу которых он заметил:

– Примитивные штуки, но можно поручиться, что в самый щекотливый момент они не дадут осечку, как постоянно случается с туалетами в шаттлах. – Он снова показал на пульт управления с сотнями переключателей, кнопок и приборов и добавил: – Вот вам вся конструкция «Аполлона» в двух словах: никаких затей, но свое дело корабль делает. И если Богу угодно, он и теперь сработает.

Тесса показывала панель управления, пока Григорий не сказал:

– Спасибо, Рик. Мы тут пролистали справочник, и похоже, вам пора перестыковать лунный модуль. Готовы?

Рику стало интересно, каким справочником пользовались русские. Возможно, книгой Олдрина «Люди с Земли» или какой-нибудь из поздних, вышедших к двадцать пятой годовщине первой высадки на Луну. Наверняка у них есть копии подлинных ведомостей проверки «Аполлонов». В шестидесятые годы Советы имели в Штатах первоклассную разведывательную сеть.

Сейчас это не имело значения. Перестыковать лунный модуль надо в любом случае. Рик повернулся к Йошико и спросил:

– Ну как? Я немного потренировался на симуляторах, но ты – наш местный специалист по стыковочным маневрам. Желаешь этим заняться?

Йошико чуть съежилась, осознав, что для нее наступил момент испытания: либо блеснуть, либо опозориться. Она перелетела к пилотскому креслу, уселась и проговорила:

– Конечно.

Рик и Тесса пристегнулись к своим креслам и по указаниям Григория повернули задвижки, соединяющие командный модуль с бустерным двигателем С-IV-Б, освободив таким образом лунный модуль, который весь путь от Земли проделал прямо под ногами астронавтов. Йошико несколько минут экспериментировала с ручным управлением, чтобы освоиться с корректировочными движками, затем начала маневр. Тесса снимала всю процедуру, показывая людям на Земле, как угловатый ЛЕМ пристраивается к бустеру третьей ступени и как Йошико, глядя в крошечные иллюминаторы, сосредоточенно разворачивает корабль и нацеливает стыковочную горловину на верхушку лунного модуля, на шлюз. Мягкий толчок движков осевой тяги, кабина стала продвигаться к шлюзу – несколько футов в секунду, – но чуть в сторону; Йошико скорректировала это боковым двигателем, и последние несколько футов они прошли точно по оси. Стыковочные горловины не совпали на несколько дюймов, однако растопыренные направляющие командного модуля сделали свое дело; небольшая подвижка вбок, гулкий металлический удар – два космических корабля состыковались.

– Фиксаторы сработали, – доложил Рик, когда на пульте вспыхнули индикаторы. Он пожал руку Йошико. – Отлично сработано! Калининград, у нас порядок!

Йошико со вздохом закрыла усталые глаза.

По радио донесся голос Григория:

– Поздравляю. И благодарю за видеосъемку. Могу вас порадовать: миллионы людей в России и на большей части Европы наблюдали за вами, затаив дыхание!

– И в Японии, – вставил Томичи Амакава.

Тесса легонько присвистнула.

– Здорово! Люди наблюдают за космической экспедицией… Кто бы мог подумать? Как в прежние времена!

– Это было давно, – отозвалась Йошико. – Выросло целое поколение, не видевшее лунных полетов. Сейчас это снова интересно людям.

Рик посмотрел в иллюминатор, на опорную ногу ЛЕМа, косо торчащую на фоне Земли. Это снова интересно людям? После долгих лет полетов на шаттлах, когда научные фильмы, снятые астронавтами, показывали только по образовательным каналам наряду с учебными роликами по малярному делу и кулинарии… Трудно поверить, но это несомненная правда. Теперь, по крайней мере, люди станут чаще смотреть в небеса.

Рику показалось, что Земля становится все ярче, детали на ней различаются лучше… Он поморгал, и сейчас же над ухом взвизгнула Тесса. Показала на панель управления и закричала:

– Смотрите! Исчезает!

И точно – весь корабль становился туманно-прозрачным. Земля была видна прямо сквозь корпус, без всяких иллюминаторов. Словно смотришь сквозь густо затененное стекло, только оно делалось все светлее.

– Черт побери, – прошептал Рик. Сердце отчаянно заколотилось. Воздух пока не уходил, но корабль исчезал, растворялся…

– Скафандры! – вскрикнула Йошико, извернулась и начала вытягивать свой скафандр из-за кресла.

– «Надежда», что у вас происходит? – тревожно спросил Григорий.

– У нас… – попытался ответить Рик, но голос не слушался. Наконец он смог выговорить: – Калининград, у нас проблема.

Он помогал Йошико надеть скафандр, понимая при этом, что они все равно погибнут, если корабль растворится. Воздуха в скафандрах хватит максимум на семь часов.

– Что случилось?

– Корабль исчезает, – ответил Рик, придерживая нижнюю часть скафандра Йошико, пока она засовывала туда ноги.

– Это видно на телеэкране? – спросила Тесса и направила камеру на диск Земли, сияющий сквозь корпус корабля.

После первой панической реакции Тесса вполне овладела собой, только тяжело дышала.

– Да. – подтвердил Григорий.

– А, черт… Значит, это действительно происходит.

Рик справлялся со страхом хуже, чем Тесса, но внезапная мысль заставила его на секунду забыть о своем положении.

– Кончай съемку, – велел он Тессе.

– Почему?

– Хочешь еще одного «Челленджера»?

– А! – Тесса выключила камеру-

Она понимала, в чем дело. В отношении всей космической программы главной бедой было не то, что «Челленджер» взорвался, а то, что миллионы людей видели взрыв. НАСА так и не оправилось после этой катастрофы. И если сейчас весь мир станет свидетелем, как «Дух надежды» убивает свой экипаж, настанет конец интереса к космосу, который они сегодня смогли возродить.

– Поздно, – сказала Тесса. – Все уже знают, что нам ко…

Она не договорила – корпус корабля вернулся на место. Йошико подняла голову, не надев скафандра, а Рик тупо смотрел на металлическую обшивку.

– «Надежда», что у вас? – спросил Григорий.

– Все вернулось, – ответил Рик. – Корабль имеет обычный вид.

– Но что произошло? Вам известна причина?

– Абсолютно не известна. Он просто растаял, затем появился.

– Вы могли это как-то спровоцировать?

Рик посмотрел на Тессу, потом на Йошико. Они покачали головами, и Рик ответил:

– Трудно сказать. Мы кричали. Схватили скафандры. Тесса выключила камеру.

– Мы поняли, что вот-вот погибнем, – сказала Тесса и, когда Рик хмуро посмотрел на нее, добавила: – Ну, мы ведь имеем дело с призраком… Может, именно это и важно.

– Может быть, – согласился Рик.

Григорий спросил:

– Все показания приборов в норме?

Рик проверил показания – никаких отклонений. Давление не понизилось. горючее не вытекло, порядок.

– Калининград, все штатно, – доложил он. – Судя по приборам, нам это показалось.

Григорий издал хриплый смешок:

– Начинаю жалеть о своем поспешном решении – вести эту экспедицию. Шутка. Мы вас не оставим. Но… С кем теперь советоваться: с инженерами или с медиумом?

– Почему бы не попробовать и то, и другое? – предложил Рик.

Русский помолчал секунду-другую, потом отозвался:

– Да, конечно. Ты абсолютно прав. Мы запросим разрешение на такую консультацию.

Некоторое время астронавты сидели неподвижно, пока дыхание и сердцебиение не пришли в норму. Рик посмотрел на своих спутниц:

Йошико, наполовину влезшая в скафандр, и Тесса, державшая камеру опасливо, так, словно эта была бомба. Йошико потянулась к панели управления, потрогала металл, убеждаясь, что все на месте, затем повернула регулятор температуры в кабине и сказала:

– Мне холодно.

Рик фыркнул.

– Ничего удивительного. Призракам положено заставлять людей мерзнуть.

Тесса внезапно прищурилась.

– Что такое? – спросил Рик.

– Да я просто размышляю. Призраки замораживают людей. Говорят, у них так принято. Что еще они делают? Если мы успеем понять их правила, то, может быть, сумеем удержать наш призрак при себе, пока не вернемся домой.

Возможно, это была реакция на испуг, на неожиданное избавление от опасности, но Тесса как будто пришла в возбуждение. Рик решил прислушаться к ее словам: надо понять правила, по которым действуют призраки.

– Например, – сказал он, – привидения иногда стенают.

– И оставляют слизь на всем, что попадется. – Рик потрогал края своего кресла: металл и шершавая нейлоновая отделка. Никакой слизи.

– По-моему, мы имеем дело с другим призраком, – объявил он.

Йошико спросила:

– Ведь обычно призраки – свидетельство несостоявшейся судьбы?

– Точно, – подтвердил Рик. – Во всяком случае, я думаю, мы встретились как раз с таким.

– Ты говоришь о Ниле Армстронге, так?

– О ком же еще?

– Ну, не знаю. Армстронг не подходит. Он пилотировал такой корабль на Луну. Вот если бы возник корабль для полета на Марс, или космическая станция, или еще что-то…

– Верное соображение, – заметила Тесса. – Но если это не призрак Армстронга, то чей же?

Рик фыркнул и насмешливо ответил:

– А предположим, всего НАСА. Может, организация уже скончалась, только мы этого еще не знаем.

– Конгресс урезал очередной бюджет? – весело спросила Тесса. Рик засмеялся, но Йошико с самым серьезным видом объявила:

– Не смейтесь! Я думаю, это недалеко от истины.

– Призрак НАСА?

– В некотором смысле. Может, это призрак всей вашей космической программы? Умер Нил Армстронг, и вместе с ним погибли мечты энтузиастов космоса вашей страны. Может быть, и всего мира. Они вспомнили, что некогда вы летали к Луне, но сейчас забыли туда дорогу. Возможно, неисполненные мечты всех энтузиастов материализовали этот корабль.

Рик снова посмотрел на Землю сквозь крошечный треугольный иллюминатор. Неужто он действительно летит на каком-то воплощении всепланетной фантазии?

– Нет, – решительно сказал он. – Этого не может быть. Призраки – одиночные существа. Жертвы убийства. Погибшие в буре…

– Или при кораблекрушении, – перебила Тесса. – Они могут и объединиться.

– Допустим, но тогда им нужен кто-то главный. Представитель. Они не появляются перед живыми все разом.

– Откуда тебе знать? Если призрак стонет в темном лесу…

– Верно, верно. Но что-то внезапно заставляет его исчезнуть, а через минуту явиться снова. По-моему, это больше походит на поведение одиночки, чем на проявление коллективной воли.

Йошико энергично кивнула. Рик спросил:

– В чем дело?

– По-моему, ты прав. А если так, я знаю, чей это призрак.

– И чей же?

– Твой.

Рик от неожиданности расхохотался.

– Значит, это моих рук дело?

– М-м. Ты – командир, и разумно предположить, что именно ты управляешь, э-э, спиритической стороной экспедиции.

Обе женщины смотрели на него испытующе. Минуту назад Рик отметил, что взгляд у Тессы напряженно-требовательный, но сейчас он стал почти гневным.

– Но это же смешно, – возразил он. – Я вовсе не управляю этим кораблем… кроме как обычным образом, – поспешно добавил он, чтобы женщины не начали спорить. – И, кроме того, при первых двух стартах на борту никого не было. При втором старте я вообще не присутствовал.

– Однако при первом старте ты находился рядом, – заговорила Тесса. – На следующий же день после похорон Нила. И едва ты вернулся после полета на шаттле – подавленный тем, что дела идут скверно, – как состоялся второй. Если кто-то и решил, что космическая программа скончалась, так только ты.

Рик выпрямился, ухватившись за поручень вверху панели управления, и воскликнул:

– Выходит, ты думаешь, что через меня передаются опасения всех «трекки»[2] и всех подростков в мире, мечтающих стать астронавтами?

– Не исключено. О чем ты только что думал?

– Когда он исчезал? Я думал… – Он добросовестно попытался вспомнить. – А! Я думал, как хорошо, что космос снова стал интересен людям.

– Вот видишь!

– Ничего я не вижу, – раздраженно бросил Рик. – Одно к другому не имеет отношения.

– Имеет. Здесь четкая корреляция: когда ты сокрушался, что всем плевать на гибель космической программы, ты получил персонального «Аполлона», но едва начал надеяться, что мир все-таки хочет продолжить исследования, твой корабль исчез, – объяснила Тесса.

А Йошико добавила:

– И вернулся, когда ты подумал, что из-за нашей гибели пропадет едва возродившийся интерес к космосу.

У Рика голова распухла от этой безумной идеи. Подумать только: он в ответе за все происходящее. В словах Тессы и Йошико имелась своя логика, но принять ее было слишком трудно.

– Не верю, – проговорил он. – Это же космический корабль, а не… не туманный призрак. Вот заклепки, вот переключатели и… и… всякое оборудование.

Тесса улыбнулась.

– Вот как? Но мы уже убедились: это – призрак. Вопрос в ином: стоишь ли за этим ты, Рикки.

– Я? Нет!

– А по-моему – да. Это несложно проверить. Давай проведем эксперимент и посмотрим, что получится.

У Рика подпрыгнуло сердце. Все его чувства к Тессе внезапно улетучились под напором нахлынувшей паники. Призрачная техника – это куда ни шло, это он мог воспринять, даже не понимая природы загадочного явления. Но мысль о том, что он сам подсознательно управляет событиями, напугала его до смерти.

– Никаких экспериментов, – пробормотал он.

Тесса подплыла к нему и настойчиво сказала:

– Ведь ты и сам понял: надо изучить правила игры, чтобы не дать кораблю исчезнуть. Теперь у нас есть теория, и ее необходимо проверить.

Рик снова посмотрел в иллюминатор. Кругом – черная беззвездная пустота. Земля заметно отдалилась. Он тяжело вздохнул. Впервые после старта он по-настоящему понял, что спасателям до них не добраться. Ответствен ли Рик Спенсер за призрак или нет, но сейчас он отвечает за жизнь или смерть трех людей. И может быть – только может быть, – за человеческие мечты там, на Земле. Ну, ладно… Он отвел взгляд от иллюминатора и сказал:

– У нас масса дел и без сумасшедших экспериментов. Надо привести корабль во вращение, чтобы не перегрелась сторона, обращенная к Солнцу, надо определить наши координаты, провести проверку лунного модуля и так далее. Калининград, вы согласны?

– Да, – ответил Григорий. – Со стороны люка температура обшивки поднимается. Притом… – В микрофоне стали слышны смутные голоса, Григорий умолк, потом заговорил снова: – Наши инженеры согласны с вашей теорией, но предлагают на некоторое время воздержаться от ее проверки.

– Неужели инженеры в это верят? – переспросила Тесса.

– Вы поняли правильно.

– Ты шутишь?

– Нет. Не могу… – Снова смутные голоса, затем опять Григорий;

– Пока не могу ничего добавить. Но, пожалуйста, дайте нам время изучить проблему и не предпринимайте ничего… э-э… необычного.

Рик подтянулся к сиденью кресла. Иванов явно что-то скрывал, но что именно – какую-то информацию или свою растерянность? Этого Рик не мог понять. Во всяком случае, он был рад, что его оставляют в покое, и с удовольствием ответил:

– Согласен на сто процентов. Беремся за дело. Сначала запускаем вращение, прошу пристегнуться.

Лицо Тессы выразило неудовольствие, но через несколько секунд она убрала камеру на место и пристегнула ремни. Йошико улыбнулась и покачала головой.

– Ты уходишь от сути вопроса, – сказала она, пристегиваясь.

Скорее всего, она была права. Пока они занимались раскруткой корабля, Рик обдумал доводы Тессы и Йошико. Рассуждая логически, если за появление «Аполлонов» отвечал один человек, то он, Рик, лучше других подходил для такой роли. Однако, даже не принимая в расчет его страха перед непонятными экспериментами, он не мог заставить себя в это поверить. Он не чувствовал себя ответственным за что бы то ни было, и особенно – за нынешнее исчезновение корабля. В конце концов, и его жизнь была под угрозой, а страсти к самоубийству у него никогда не было.

Но пока они выполняли контрольные операции, Рик начал сомневаться и в этом. Очутился бы он здесь, если б его подсознательно не тянуло к смерти? Ведь подобное путешествие само по себе таило смертельную опасность. Даже в самых рутинных процедурах скрыт элемент опасности. Например, когда они отделили от лунного модуля отработавшую третью ступень, эта длинная труба начала кувыркаться, вертеться вокруг поперечной оси, распыляя остатки топлива у самого корабля. Чтобы уйти от нее, пришлось дважды включать корректировочные двигатели, и только тогда они с облегчением увидели, как эта штуковина исчезает в пространстве…

«Вращение на вертеле» было запущено без помех, температура обшивки выровнялась, но когда Рик отстегнулся и подплыл к отсеку с навигационными инструментами, обнаружилось, что маневрирование увело корабль с курса.

– Похоже, мы ближе к полярной траектории, чем к экваториальной, – доложил Рик Калининграду после того, как зафиксировал звезду-ориентир и надлежащую точку на лунной поверхности, а компьютер произвел расчеты.

Полярная траектория не слишком удобна: посадку и стыковку после взлета много легче проводить, обращаясь вблизи лунного экватора. Тогда командный модуль при каждом обороте вокруг Луны проходит над местом посадки, и каждые два часа наступает момент, удобный для взлета лунного модуля – без горизонтальных перемещений и траты горючего.

Григорий отозвался:

– Наш радар подтверждает ваши замеры. Обождите минуту, мы рассчитаем корректирующий маневр.

– Вас понял.

Рик вернулся в кресло, и короткий толчок главного системного двигателя вернул корабль на экваториальный курс. Что, сверх всего прочего, дало им чувство облегчения – ГСД был последней составляющей той цепи, которая привела их сюда, в небеса, и если бы он не поджегся, корабль не смог бы перейти на лунную орбиту и даже скорректировать курс для пертурбационного полета к Земле.

Теперь надо было проверить лунный модуль. Йошико держала Тессу за лодыжки, пока та открывала переходной люк и снимала элементы стыковочного устройства, освобождая проход. Рик уложил стыковочное устройство в отсек с оборудованием и тоже полез в спускаемый аппарат, но там было так тесно, что ему пришлось остаться в горловине люка. Странно было видеть сверху приборную панель и рукоятки управления полетом. Цилиндрический двигатель, которому предстояло поднять модуль с Луны, высился между местами командира и второго пилота – немного похоже на расположение мотора в старых грузовиках, где двигатель помещался между водителем и пассажиром.

– На этом вы сидите во время полета? – спросила Йошико.

Тесса со смехом объяснила:

– Нет, здесь летают стоя, с ногами, пристегнутыми к палубе.

– Ты меня разыгрываешь.

– Нисколечко.

Йошико разглядывала снаряжение – воистину спартанское. Ради экономии веса сюда не поставили ничего сверх абсолютно необходимого. Не было даже кожухов на переключателях и труб для проводов. Трубки подачи воздуха и горючего проходили прямо по стенкам; рундучки были защищены не металлическими крышками, а нейлоновыми сетками. Модуль казался хрупким, он и был таким. Стенку можно проткнуть отверткой – если кому захочется.

– Кажется, я рада, что в этой штуке полетите вы.

До сих пор они не обсуждали, кто останется на борту, пока двое будут высаживаться на Луну. Но оставить здесь Йошико, с ее мастерством в стыковочных маневрах, было бы самым логичным решением. Рик спросил:

– Ты в этом уверена? Я готов тянуть жребий.

Она покачала головой:

– Ни к чему. Для меня это уже отличное приключение. И кто знает: вдруг мы воодушевим людей настолько, что у меня появится случай высадиться на Луне, когда моя страна пошлет свою экспедицию.

«Любопытно, как будет выглядеть японский посадочный модуль, – подумал Рик. – Наверное, много лучше, чем этот. Хотя, если быть честным, сейчас любой лунник из современных материалов был бы лучше, кто бы его ни построил. И любое оборудование – компьютеры, двигатели и так далее – можно было закупить из того, что имеется. Сегодня построить такой кораблик в тысячу раз легче, чем в 60-х».

Что ж, это может случиться – кто знает?

– Действительно, у тебя будет больше шансов, чем у нас с Риком, – признала Тесса. – Нам ведь еще надо будет… ох!..

Сквозь панель управления полетом воссиял лунный диск. Через секунду он исчез – так же быстро, как появился, но… Корабль снова проделал этот скверный фокус.

– Твои штуки! – объявила Тесса, обличаюше указывая на Рика. – Ты опять подумал, что полеты возобновятся?

У него заколотилось сердце и проступил холодный пот. Он пробормотал:

– Да ничего такого…

– Ставлю любые деньги, что ты вновь предался мечтам!

– Да, но…

– Никаких «но». Каждый раз, как ты воображаешь, что с помощью нашей эскапады мы возродим космическую программу, корабль исчезает. А когда ты падаешь духом, он возникает снова. Согласись с этим, в конце концов!

Рик, висящий в узкой переходной горловине, вдруг ошутил приступ клаустрофобии.

– Не согласен! Здесь может действовать миллион совершенно других факторов! Мой оптимизм или пессимизм не способен командовать кораблем!

– Я думаю иначе.

Несколько секунд они смотрели друг на друга в упор, и тут по радио донесся голос Григория:

– Теория Тессы может оказаться верной. Наши исследования показывают: призраки зачастую бывают связаны с эмоциональным состоянием «подопытного».

– Исследования чего? – спросил Рик. – Вы же не в состоянии притащить призрак в лабораторию.

Григорий рассмеялся.

– Конечно, нет, но иногда удается притащить лабораторию к призраку. Вы забыли, что у нас еще со времен «холодной войны» изучают паранормальные явления. Может, мы и не знаем все досконально, но кое-что нам известно.

Рик и Тесса удивленно посмотрели друг на друга. Русские действительно получили результаты? Немыслимо.

– Не верю! – заявил Рик.

Томичи, довольно давно молчавший, внезапно заговорил:

– Не одни русские занимаются этой тематикой. Подобное возможно.

Как, японцы тоже? Рик посмотрел на Йошико, но та лишь пожала плечами и заметила:

– Я астроном, а не парапсихолог.

– Это уж точно, – пробормотал Рик, мысленно спрашивая ее: «Почему ты не вспомнила об этом, когда вы с Тессой устроили свой безумный мозговой штурм на сей счет?» Но, очевидно, кое-кто в России – а возможно, и в Японии – воображает, что понимает происходящее. – Калининград! Что советуете делать?

– Думать о реальной опасности, – сказал Григорий. – Если Тесса права, тебе следует время от времени напоминать себе, что твоя смерть заодно покончит со всеми шансами на возрождение пилотируемых полетов.

– Но именно я заставил ее выключить камеру! – воскликнул Рик. – И я знаю, что мы в опасности!

– А должен не знать, а чувствовать, – сказала Тесса. – Для призрака важно только это. Ты должен постоянно напоминать себе: у нас здесь не пикник.

– Это будет нетрудно, – пообещал он Тессе.

Однако это оказалось труднее, чем он полагал. За следующие двое суток их корабль, летящий к Луне, исчезал дважды – один раз стал почти совсем прозрачным, пока Рик не сумел его восстановить. «Может, действительно виноват я», – подумал он после второго случая.

Это произошло во сне. Когда Йошико встряхнула его, пришлось признать, что ему грезилась будущая колония на Луне.

Йошико и Тесса, словно сговорившись, глядели на него так, будто оказались в заложниках при ограблении банка. Их осуждающие взгляды и внезапное пробуждение совершенно вывели его из равновесия. Едва протерев глаза, он объявил:

– Черт побери, ладно: может, и я управляю этой штукой. А если вы правы насчет этого, то, может, ваше предложение насчет экспериментов тоже стоит обдумать?

– Ты о чем? – нервно спросила Тесса.

– О том, что если я вдруг заделался демиургом, то почему бы не использовать меня для чего-то другого? Чтобы сделать нам корабль больше или хотя бы совершенней. С душевой и тому подобными вещами. Как насчет «Тысячелетнего Сокола» Хана Соло? А вдруг нам удастся заодно слетать на альфу Центавра?

– Ни в коем случае! – остерег его Григорий. – Никаких экспериментов! Это опасней, чем вы себе представляете.

Рик фыркнул и заявил:

– Ладно, товарищ, если я брожу в потемках, то потому, что вы, ребятки, от меня все скрываете. Если знаешь, что происходит, скажи в открытую. Почему я должен мечтать только об этой тесной колымаге, а не о чем-то большом и красивом?

– Потому, что «Е равняется МС-квадрат», – сказал Григорий. – Твой призрак не может нарушать известные законы физики. Нам неизвестно, откуда берется энергия для создания материального отражения, но мы точно знаем, что неуклюжие попытки манипулировать ею могут закончиться катастрофическим высвобождением этой энергии.

– Точно знаете? И откуда?

Григорий переговорил с кем-то, видимо сидевшим вместе с ним в зале управления полетами, и ответил:

– Ну, скажем, не все наши подземные взрывы 70-х годов были ядерными.

Рик, глядя в черноту за стеклом иллюминатора, тихо спросил:

– Вы произвели призраков с помощью оружия?

– Разве промышленная катастрофа страны – это оружие? Ею нельзя управлять, что я и пытаюсь тебе объяснить. Ты – средоточие феномена, но не его хозяин. Если ты будешь осторожен, тебе удастся удержать его в безопасных рамках, но если попробуешь им управлять, результат будет гибельным.

– Ну, это слова.

– Это все, к чему мы пока пришли. Окончательных ответов нет.

Рик несколько утихомирился и подавленно спросил:

– Ладно, так почему вы не можете управиться с этой штукой? Я малость устал выступать в роли козла отпущения.

– Мы предпринимаем все возможное, но ты должен нас простить, если мы делаем мало или опаздываем. Очень трудно воспроизводить ваши ситуации на наших пилотажных симуляторах.

– Ха! Поспорить могу, что трудно, – воскликнул Рик, перевел дыхание и медленно заговорил: – Хорошо. Я буду паинькой. Но если вы обнаружите что-то новое, я должен узнать об этом немедленно. Договорились?

– По рукам, – согласился Григорий.

Рик еще раз протер глаза и отстегнул ремни. Иронично посмотрел на женщин и заявил:

– Ладно, если никто не возражает, я хотел бы получить хоть какой-нибудь завтрак.

– Да, пожалуйста, – проговорила Тесса.

Йошико кивнула, и они дружно отвернулись – то ли для того, чтобы Рик спокойно поел, то ли избегая его гнева. Ему было все равно. Тесса подтянулась к ящику с навигационными инструментами и начала снимать показания, а Рик разбавил водой мешочек с сухим омлетом. Через несколько минут Тесса воскликнула:

– Эй! Мы опять на полярной траектории! – Она в упор смотрела на Рика, который как раз принялся за пакетик с апельсиновым соком.

– Я здесь ни при чем, – запротестовал Рик. – С полярной орбиты мы не сможем сесть. Командный модуль не пройдет над местом посадки раньше чем через лунные сутки.

То есть через двадцать восемь земных суток, а лунный экипаж не сможет так долго ждать. Чтобы вернуться к командному модулю, ему придется подняться на орбиту и полететь «вбок» – слишком сложный маневр и большой расход горючего. Либо командный модуль должен будет совершить боковой маневр, что не менее сложно.

Йошико несколько секунд напряженно размышляла, потом заметила:

– Если только не сесть на полюсе. Командный модуль будет проходить над ним при каждом обороте.

– Но мы не можем там прилуниться, верно?

– Ни в коем случае, – послышался голос Григория. – Я не позволю так рисковать. Там будет скверное освещение, экстремальная температура, никаких допусков при посадке и, возможно, даже туман, ограничивающий видимость.

– Туман? – спросила Тесса.

– Не исключено. Современная теория прогнозирует водяной лед в глубоких кратерах вблизи полюса – там, куда не заглядывает солнечный свет.

– Ух ты, – прошептал Рик. – Лед на Луне. Это сильно облегчит колонизацию.

– Рик! – Тесса напряженно смотрела на корпус корабля, но он оставался на месте.

– Ты послушай, – отозвался Рик, все еще взволнованный этой информацией. – Лед облегчит создание колонии. Не понадобится возить воду с Земли. Но это же не значит, что я действительно собираюсь организовывать колонию, верно?

– Очень хорошо; я только хочу, чтобы ты был осторожен, – сказала Тесса и посмотрела на Землю – маленький бело-голубой диск, висящий в пространстве. – Итак, что вы предлагаете, Калининград?

– Минутку, – сказал Григорий. Это заняло больше минуты, затем он заговорил вновь: – Мы хотим проверить курсовую программу вашего компьютера. Может, сумеем понять, куда он вас ведет.

Рик, который был обучен работе с примитивной клавиатурой и дисплеем, принялся работать с компьютером, а Калининград диктовал ему процедуру. Действительно, там была заложена программа для полярной траектории. А когда они проверили компьютер лунного модуля, то оказалось, что он был настроен на прилунение на краю кратера в шесть миль глубины на южном лунном полюсе. Узнав об этом, Рик сказал:

– Вот нелепость! Чего ради нам садиться на полюсе? Григорий говорит, что свет будет боковой, тени протянутся на мили, и любая ямка покажется черной дырой.

Тесса, которая возилась с компьютером лунника, крикнула:

– Может быть, разгадка в этом переключателе – «Выброс натрия»? Если мы впрыснем натрий в выхлоп посадочного двигателя, он вспыхнет, как факел, и даст нам столько света, сколько понадобится.

– Что за шутки! – Рик втянулся в горловину стыковочного люка, чтобы самому посмотреть на компьютер лунника – действительно, там был такой переключатель, рядом с кнопкой «Инт. освещ.».

– По-моему, это посадочное освещение. Две раздельные системы – для надежности.

– Но их не было на симуляторе, где меня тренировали.

– Еще бы! НАСА никогда не планировало посадки на полюсах – слишком опасно.

Они знали, что НАСА постоянно прослушивает их радиопереговоры, и не удивились, когда вмешалась Лора Тернер:

– Может быть, и планировало, Тесса. Мы раскопали старые документы: действительно, одна экспедиция планировалась с посадкой на полюсе. Вы правы, против этого есть много возражений, однако было решено, что после первой посадки другие экспедиции получат новые возможности. Понятно, когда урезали бюджет, все это обрубили вместе с остальными программами.

У Рика по спине пробежали мурашки. Он спросил:

– Два предыдущих призрака направлялись к Копернику и Аристарху; они тоже были в перечне, так?

– Верно.

– Значит, в основном мы проделываем то, что должны были сделать Соединенные Штаты?

– Ну, это как посмотреть…

Григорий спросил:

– Хьюстон, их курсовые компьютеры можно перепрограммировать на менее опасные места для посадки?

– Нельзя, – ответила Тернер. – Программы распаяны в схемах основной памяти. Там есть только два килобайта оперативной памяти, но они нужны для хранения информации.

– Выходит, посадка или на полюсе, или нигде, – констатировал Рик. Посмотрел на рукоятки и кнопки управления; прочный металл и пластмасса, ничто не исчезает.

– Вот так и держи, – проговорила Тесса и широко улыбнулась. Было ясно, какой вариант она выберет – даже при непредвиденной опасности.

Рик с трудом сглотнул. Широкая улыбка и напряженный, почти вызывающий взгляд Тессы были невероятно соблазнительны, но он не переставал думать о том, в какую дыру они могут попасть в результате этого полета. Явно в более глубокую, чем казалось поначалу. Но они забрались слишком далеко и отступать нельзя.

– Ну хорошо. – проговорил он наконец. – Садимся на полюсе. Надеюсь, наш риск хоть как-то оправдается.

Тесса засмеялась и поцеловала его со словами:

– Забраться туда – это стоит любого риска. Чтобы узнать, как там – на лунном полюсе.

И Хьюстон, и Калининград не были в восторге от их решения. Впрочем, Хьюстон больше не возвращался к этой теме, а Калининград, можно сказать, попался в собственные сети, поскольку, отступись он сейчас, это значило бы, что в ответственный момент он отказал в помощи коллегам. Поэтому русские без особой охоты начали приспосабливать свои компьютеры к программам, встроенным в бортовые машины, и на 83-й час полета астронавты пристегнулись к креслам перед продолжительным включением двигателя для выхода на лунную орбиту. Компьютер должен был автоматически отсчитать время и поджечь двигатель, но на всякий случай астронавты следили за временем по часам.

Последние минуты тянулись мучительно. Луна теперь не была видна в иллюминаторах – корабль шел так, что лунный модуль закрывал обзор. Рик смотрел то на часы, то на дисплей компьютера, то на индикатор положения, убеждаясь, что они идут к точке поджига.

Йошико сосредоточенно делала пометки. Если Рик и Тесса разобьются или не смогут взлететь с лунной поверхности, ей придется самой включить двигатель для возвращения на Землю и проделать весь путь в одиночестве.

Перед самым поджигом компьютер спросил: «Вкл\Не вкл?», и Рик ответил: «Пошел!» Астронавты следили за обратным отсчетом времени вплоть до нуля, но Рик не почувствовал толчка двигателя и сам нажал на кнопку ручного зажигания так сильно, что едва не сломал ноготь, и тогда почувствовал тягу.

Тесса смотрела на него, приоткрыв рот.

– Компьютер не сработал вовремя?

– Я не почувствовал, пока не…

– Я почувствовала, – сказала Йошико. – Еще до того, как ты нажал. Компьютер в порядке.

– Точно? – спросил Рик. На долю секунды он растерялся – выброс адреналина в кровь был так силен, что он не ощутил включения тяги и мог поклясться, что запустил двигатель сам.

– Я уверена, – подтвердила Йошико.

Рик посмотрел на Тессу – она пожала плечами.

– Я не разобрала.

Рик визгливо, чуть ли не панически рассмеялся и сказал:

– К черту все это: он поджегся, это самое важное. Мы по-прежнему собираемся садиться?

– Я – да, – сказала Тесса.

– Йошико, ты по-прежнему согласна остаться здесь в одиночестве?

– Согласна.

– Очень хорошо, исполняем.

Они не сообщили Григорию о предположительном отказе компьютера, когда прошли над обратной стороной Луны и снова поймали сигнал Калининграда. Доложили только, что вышли на орбиту и готовы к продолжению программы. Григорий распорядился еще раз включить двигатель, чтобы приблизить орбиту к круговой – на этот раз поджиг прошел автоматически, так что Рик несколько успокоился. Впрочем, ему было чем заняться. Предыдущая часть полета казалась пикником в сравнении с подготовкой к расстыковке модулей – они непрерывно заглядывали в инструкции и вводили в компьютеры навигационные параметры. Взглянуть на Луну, на ее изрытую кратерами поверхность им было просто некогда. Но наконец, проделав два полных оборота вокруг Луны (не по полтора, как они шли бы вокруг Земли, а по два часа каждый, поскольку сила тяготения Луны меньше), они были готовы.

Лунный модуль они нарекли «Верой», что вполне гармонировало с «Надеждой» и вдобавок говорило об их уверенности в том, что кораблик благополучно сядет на Луну и вернется на орбиту. Так что когда Григорий убедился, что все в порядке, последовала команда:

– «Вера», вы готовы к расстыковке.

– Вас понял, – сказал Рик.

Они с Тессой уже были в скафандрах и стояли плечом к плечу перед узенькой панелью управления. Из командного модуля донесся голос Йошико:

– Начинаю расстыковку.

Она освободила замки, соединяющие модули. Крошечная кабинка дрогнула, словно вздохнула, и они оказались в свободном полете.

Компьютер «Веры» развернул их под прямым углом, и в надлежащий момент двигатель поджегся на тридцать секунд, что перевело модуль на орбиту в восьми милях от поверхности. Они летели по длинной эллиптической орбите, все ближе и ближе к гребням кратеров, наконец их радар начал принимать эхосигналы, и Григорий скомандовал:

– Разрешается посадка на тяге.

Рик нажал на клавишу «продолжить», и компьютер снова включил двигатель, переводя модуль на скорость ниже орбитальной. Теперь пути назад не было.

Тесса толкнула Рика в плечо.

– На счастье. Представление начинается.

Рик хлопнул ее по плечу – довольно грубо из-за скафандров, но сердечно, и переключил внимание на панель управления. Их траектория стремительно изгибалась, все круче шла к поверхности, которая здесь, рядом с полюсом, казалась ледяным узором из белых гребней кратеров, внутри которых стояли озера абсолютной черноты. Рик поднес руку в толстой перчатке к кнопке инжектора натрия, но пока не включал инжекции. Неизвестно было, каков запас натрия, и лучше было сберечь его до момента посадки. Тесса зачитывала показания альтиметра: модуль снижался стремительно, затем все медленней и медленней, пока на высоте шестисот футов скорость не упала до двадцати футов в секунду. Через пять секунд Тесса шепнула:

– Нижний предел.

Рик сжал контроллер, одновременно выключая компьютер. Затаил дыхание. Именно в этот момент и исчезали два предыдущих лунных модуля – когда пилоту полагалось взять управление на себя. Он ждал, что вот-вот это случится снова, но лунник опустился еще на 50 футов, потом на 75 – и не исчез.

– Фьюить! – сказал Рик. – Дело сделано.

– О чем ты? Мы еще на четырехстах футах!

– А, пустяки, – пробормотал Рик, глядя в иллюминатор. Поверхность медленно уплывала назад. Невозможно было понять, какой из кратеров выбрать для посадки; сквозь крошечные треугольники иллюминаторов нельзя было как следует оглядеться, так что Рик выбрал кратер, казавшийся достаточно широким, и повел модуль к нему. Кратер был усыпан глыбами, но между ними виднелись широкие прогалины – в одну из них надо попасть.

– Мало света, – предупредила Тесса.

Горючего оставалось только на минуту – меньше, чем он планировал для такой высоты, но этого было еще вполне достаточно для посадки. Он снизил скорость спуска до десяти футов в секунду и повернул модуль вокруг оси. Рядом с огромной глыбой, лежащей на гребне кратера, зияла широкая плоская прогалина, и Рик направил лунник к ней. Управление посадкой было очень похоже на тренировки в симуляторе (только там не менялся вес тела), и это действительно помогло ему чувствовать рукоятки управления.

– Двести футов, двенадцать на спуске, – доложила Тесса. – Слишком быстро.

Рик немного повысил тягу.

– Сто восемьдесят, шесть на спуске. Сто семьдесят, три на спуске. Сто шестьдесят пять, ноль на спуске: поднимаемся!

– Извини. – Рик снизил тягу и одновременно включил инжекцию натрия. Действительно, поверхность залил яркий желтый свет. Даже дно кратера стало видно, хотя оно и казалось расплывчатым, как бы не в фокусе.

Однако времени оглядеться уже не оставалось. Тесса продолжала считывать показания приборов – все громче и громче:

– Сорок пять секунд. Сто шестьдесят футов, шесть на спуске. Сто пятьдесят, пять; сто сорок, шесть на спуске: слишком быстро!

– Понял. – Рик чуть превысил тягу.

– Сто, пять на спуске. Тридцать секунд.

Рик прикинул в уме: при таком темпе у него остается в запасе топлива на десять секунд. Много меньше, чем положено, но этого хватит, если больше не терять времени.

– Пустяки, – пробормотал он снова, твердо направляя модуль к выбранному месту посадки.

Следующие 50 футов они продвигались гладко, до грунта оставалось столько же, и вдруг он стал неразличим.

– Мы сдули пыль? – спросил Рик.

– Больше похоже на туман.

– Туман? Черт. Григорий был прав!

Рик не менял направления, но теперь они спускались в белую дымку. Большая глыба, служившая репером, исчезла в облаке, поднявшемся со дна кратера. Нельзя было понять, минуют они ее или нет; насколько Рик мог судить, они должны были пройти над этим камнем.

Тесса поднесла руку к кнопке «аварийная ступень» – кнопке включения взлетного двигателя модуля, при поджиге которого нижняя часть лунника отстреливается, а верхняя часть уходит обратно на орбиту.

– Мы слишком низко, – предупредил Рик. – Рухнем вместе с посадочной ступенью. Спокойно считывай показания.

– Есть. Двадцать, пять на спуске.

Слишком быстро, но Рик не тронул контроллер. Если при этом кораблик сдвинется в сторону, они могут удариться о глыбу.

– Пятнадцать, десять, сигнал контакта!

Датчики на концах посадочных лап соприкоснулись с поверхностью. Рик еще полсекунды держал тягу, потом выключил. Модуль немного сдвинулся вбок и накренился, твердо встав на поверхность. Рик взглянул на указатель уровня топлива во взлетном движке – стоит мертво. Следовательно, никакой утечки от удара; никаких сигналов неполадки в других системах. Он посмотрел на указатель запаса топлива в посадочном двигателе: осталось на шесть секунд.

– Вот тебе и «пустяки», – сказала Тесса.

Рик только передернулся. По радио послышался голос Йошико:

– «Вера», вы сели?

Тесса ответила:

– Да, сели. Сквозь туман, густой, как суп, и с горючим на шесть секунд.

Туман. На Луне есть вода. Рик посмотрел в иллюминатор, ткнул в него пальцем.

– Смотри, он рассеивается.

После того как погас ракетный выхлоп и перестал инжектироваться горячий натрий, лед на дне кратера снова застыл, а то, что успело испариться, стремительно рассеивалось в вакуууме, обнажая усеянное каменьями дно кратера. Рик поискал глазами свой ориентир – большую глыбу – и обнаружил ее в нескольких футах от спускаемого аппарата. Едва пронесло. Две опорные лапы оказались аккурат по сторонам глыбы. Слава богу, не зацепили – тогда бы лунник перевернулся.

Он выбросил все это из головы. Все в порядке, они на Луне, и теперь хватит очередных реальных забот.

Казалось, что время проверки готовности взлетного двигателя к аварийному старту проскочило мгновенно. Затем они открыли выходной люк. Рик вышел первым – не потому, что это был его «Аполлон», и не потому, что он заслужил это, но по той же причине, по которой некогда первым вышел Нил Армстронг; в громоздком скафандре человек, стоящий справа, не мог протиснуться к дверце мимо пилота.

Дверца была узкая, Рик пролез в нее с трудом. Гофрированная площадка у выхода и лесенка прятались в тени, так что спускаться на грунт пришлось ощупью. Он выдвинул консоль с наружной телекамерой, и Григорий сообщил, что Земля принимает картинку. Рик подумал, что его видят как черный силуэт на фоне залитого солнцем откоса, хотя вряд ли картинка получается худшей, чем крупнозернистое изображение Армстронга, делающего свой первый шаг. Стоя на последней ступеньке, он сообразил, что не приготовил никакого исторического высказывания. На секунду остановился, подумал, сошел на опорную ногу и с нее – на промерзший лунный грунт. Тот потрескивал под ногами – Рик чувствовал это, хотя в вакууме ничего не было слышно.

Тесса тоже вылезла наружу и смотрела на него с площадки, явно ожидая его слов; он вытянул руку в ее сторону – и символически в сторону Земли, как он надеялся – и произнес:

– Спускайся. Вода здесь замечательная!

Вода действительно была замечательная, похожая на тончайшую сахарную пудру. Ее принесли на Луну десятки тысяч ударов комет на протяжении тысячелетий; она собиралась по молекуле из водяных паров, метана и других газов и замерзала на дне затененных кратеров у полюсов. Здесь было слишком холодно, и сила тяжести была слишком мала для того, чтобы вода смерзалась в настоящий лед, и она оставалась пылью – вроде необыкновенно тонкого снега. Когда Тесса и Рик ступили на этот снег, они сейчас же провалились до колен, хотя и весили здесь примерно по пятьдесят фунтов. Они провалились бы еще глубже, если бы пошли дальше. Но астронавты уже чувствовали, что холод пробирается к ногам, так что они собрали образцы снега в специальные термосы и направились обратно. Термосы нашлись в модуле, предназначенном для посадки на полюсе, но вот скафандры астронавтов были рассчитаны на соприкосновение с вакуумом, а не со снегом, активно отбирающим тепло.

Поэтому Рик и Тесса пошли по гребню кратера – своеобразными прыжками, похожими на движения кенгуру, очень удобными при ходьбе в слабом поле тяготения. Искали, что еще может оказаться любопытным. Рику казалось интересным абсолютно все – он был на Луне! Об этом напоминала каждая деталь, от каменистой почвы под ногами до острой, зубчатой линии горизонта. Рик посмотрел на Землю, на две трети возвышающуюся над горизонтом – две трети этой части были освещены солнцем, – и по спине прошла дрожь. Он подумал, что никогда не видел Землю такой, кроме как на фото тридцатилетней давности.

Теперь они сами делали такие снимки! Тесса работала ТВ-камерой и на ходу давала беглые комментарии. От Григория они услышали, что ее передачу смотрят вся Россия и вся Европа, а Томичи добавил сюда и Японию. Что самое удивительное – Лора сказала то же самое о Соединенных Штатах и добавила: «Из-за вас даже прервали телепередачи!»

– Ого, – пробормотал Рик. – Может, наша страна не так уж безнадежна.

– Осторожней, – сказала Тесса, сама не зная, чего она опасается: то ли что он обидит аудиторию, то ли что опять загорится надеждой.

Рик не обратил на это внимания. Они были на Луне, Тесса и он – на вершине успеха, доступного космонавту. Там, куда они и не мечтали попасть. Неважно, что может случиться на обратном пути… все теперь было неважно. Отныне и навсегда о Рике Спенсере и Тессе Маклин будут упоминать одновременно, и это ему необыкновенно приятно. Он смотрел, как она скачет по гребню кратера, слушал ее восхищенные возгласы при каждом новом открытии и улыбался. Будет совсем неплохо оказаться рядом с ней на одной странице учебника истории.

На всем пути они собирали камушки и дополнительные образцы снега. Рик остановился, скатал пригоршню снега в рыхлый шарик и метнул его в Тессу – она подпрыгнула на добрых четыре фута, снежок ударился в освещенный солнцем склон кратера и взорвался, превратившись в клуб пара. Еще не опустившись на грунт, Тесса воскликнула:

– Ух ты! Видел? Ну-ка, еще раз!

Рик скатал еще один снежок, швырнул, а Тесса вела камеру следом за шариком, пока он не взорвался при ударе о скалу.

– Ребята, вы тоже видели? – спросила Тесса. – Почему они так взрываются?

Григорий отозвался:

– Думаю, из-за тепла. И вакуума. Солнечный свет не смягчен атмосферой, и камень здесь нагрет не меньше, чем на экваторе, так что, соприкоснувшись со скалой, снег мгновенно испаряется.

– Похоже на то. Потрясающее зрелище.

– Интересно, из каких газов состоит снег. Рик, ты не мог бы плавно бросить снежок на освещенную поверхность, а мы посмотрим, как он испаряется.

Рик слепил комок из двух пригоршней снега и положил его на наклонную поверхность глыбы. Снег мгновенно начал испаряться, затем пар на несколько секунд исчез. Снежок слегка сполз вниз по камню, появилось еще одно облачко пара; прошло несколько секунд, и остаток снега превратился в булькающую лужицу.

– Ага! – воскликнул Григорий. – Три фракции. Я думаю, первым испарился метан, затем – аммиак или двуокись углерода и наконец вода. Чудесные новости! И газы, и вода будут полезны для колонии.

– Если мы когда-нибудь ее создадим, – сказал Рик, стараясь говорить скептически, чтобы Тессу не испугал его оптимизм, но само это усилие заставило его громко расхохотаться.

– Черт возьми, Рик, ты напугал меня до полусмерти! – крикнула она.

Они обернулись к лунному модулю, сверкавшему, словно серебряная скульптура, на сером, цвета бетона, краю кратера, – модуль оставался прочным.

– Не беспокойся, – ответил Рик. – Может быть, мне и весело, но я до сих пор напуган не меньше твоего.

– Вот и славно.

Они занимались исследованиями еще час, но, не обойдя и десятой части кратера, двинулись обратно. Кислорода в скафандрах хватало только на два часа, а еще нужно было вернуться к модулю, подняться в него и снова загерметизировать кабину. На том их пребывание на Луне закончится – надо будет немедля возвращаться к «Надежде» и стартовать к Земле, прежде чем плоскость их полярной орбиты переместится слишком далеко от траектории обратного полета.

В главном двигателе «Надежды» оставалось достаточно топлива, чтобы изменить курс на несколько градусов, но чем дольше они будут тянуть с возвращением, тем больше потребуется горючего.

Они уже сделали достаточно. Обнаружили на Луне воду, выяснили, что здесь можно основать колонию, если человечество захочет этого. Теперь оставалось только одно – добраться домой живыми. А эта задача и требовала напряженных усилий.

Дожидаясь, пока Тесса заберется в модуль и стряхнет с башмаков лунную пыль, Рик подумал, что может сделать еще одно. При этой мысли у него сердце чуть не выскочило из груди – подобное было бы поистине триумфальным завершением превосходного дня, при условии, что он действительно этого хочет! И при условии, что он правильно понял Тессу.

Времени на раздумья не оставалось. Сейчас или никогда. Он глубоко вдохнул, пробормотал: «Кто колеблется, тот пропал» и двинулся в сторону от модуля.

– В чем дело? – спросила Тесса.

Она уже поднялась к дверце.

– Не заходи внутрь, подожди.

Рик прошел несколько ярдов и начал выводить каблуком ботинка пятифутовые буквы на похрустывающем грунте. В косом свете они были прекрасно видны.

– Что ты делаешь? – спросила Тесса.

Он не ответил: через минуту и так все станет ясно. Почему-то казалось, что в этих простых словах он наляпает ошибок; в голове гудело, он тяжело дышал, хотя писать на грунте было нетрудно. Это изменит его жизнь даже больше, чем полет на Луну.

– Ох, Рик, – сказала Тесса, когда он закончил первую строчку, и умолкла, увидев, что он принялся выводить другую. И продолжала молчать, когда он закончил послание:

– Тесса, я люблю тебя. Ты выйдешь за меня замуж?

Рик стоял под вопросительным знаком. Смотрел на Тессу, на ее темный силуэт на фоне еще более темного неба. В золотистом щитке светофильтра, закрывавшем ее лицо, отражался он сам, освещенный солнцем, и слова, которые он написал. Сквозь щиток не было видно выражения ее лица и нельзя было понять, что она думает. Рик ждал какого-нибудь знака, ответа, но после долгого молчания, прерванного тревожным вопросом Григория: «Рик? Тесса? У вас все в порядке?», Тесса начала спускаться по лесенке с площадки взлетного модуля.

– Отстань, Калининград, – проговорил Рик.

Тесса вновь ступила на лунную поверхность, медленно и осторожно подошла и встала рядом с Риком. Даже когда она была так близко, Рик не мог видеть ее лица. По радио слышалось ее дыхание.

– Тесс?

Она не ответила – во всяком случае, по радио. Покачала шлемом и, чуть отойдя в сторону, написала на грунте одно-единственное слово. Рик повторил его вслух:

– Да!

Вот и наступил конец его опасениям. Он подошел к Тессе и сгреб ее в объятия.

– Тесса, я тебя люблю!

– Рик!

– Вы опять собираетесь нежничать? – спросила Йошико.

Рик рассмеялся.

– Черт возьми, мы собираемся пожениться.

Радио взорвалось беспорядочным хором голосов, все говорили одновременно, затем стал различим голос Григория:

– Примите самые искренние поздравления, – сказал он. – Но ваше взлетное окошко вот-вот захлопнется.

– Все понял, – ответил Рик. – Входим в модуль.

Он помог подняться Тессе, затем взобрался наверх сам и стряхнул с башмаков столько лунной пыли, сколько удалось. Прежде чем протиснуться в дверцу, посмотрел на три короткие строчки, на объяснение в любви, выставленное на всеобщее обозрение. Эти слова могут сохраниться миллиард лет или около того, такой уж на Луне климат. Или, если скоро здесь появятся люди и станут добывать из кратера лед, слова исчезнут лет через десять. Это зависит от того, как пройдет вторая половина маршрута.

Рик снова подумал обо всех неполадках, которые могли произойти. Неполадки в двигателях, неполадки при стыковке, неполадки в компьютере – список казался бесконечным. Как бы он ни радовался их помолвке с Тессой, ему будет несложно в ближайшие дни оставаться достаточно пессимистичным для того, чтобы корабль-призрак не исчез, словно дым.

Набор возможных неприятностей уменьшался с каждым новым этапом космического полета: взлетный двигатель «Веры» благополучно вывел их на орбиту, затем Йошико аккуратно состыковала корабль с лунным модулем, а главный двигатель включился в назначенное время и отправил корабль в обратный путь; но, по мнению Рика, перечень предполагаемых проблем все еще оставался бесконечным.

В этот список, разумеется, входило и исчезновение корабля-призрака. На обратном маршруте, после того как Григорий дважды упомянул о том, что «лунная лихорадка» вновь охватила весь мир, оболочка космического корабля вокруг них становилась почти прозрачной, и оба раза возвращалась на место, как только Рику удавалось убедить себя, что их гибель уничтожит возродившийся интерес человечества к космосу. Все свидетельствовало в пользу теории Йошико и Тессы о том, что он каким-то образом управляет привидением – неважно, ответствен он за это или нет.

Григорий больше не возвращался к опасной теме. Тесса взяла под контроль каждое действие Рика, включая сон. Не позволяла ему спать – боялась, что он начнет грезить об отважном новом веке космических исследований и все они погибнут от разгерметизации, прежде чем он проснется. Запретила Григорию, Томичи и Лоре сообщать им еще что-либо о ситуации на Земле, а сама придумывала все новые детально разработанные сценарии, по которым выходило, что человечество все же не последует их примеру. Теперь они были обручены, и Тесса, очевидно, вообразила, что личный мир Рика принадлежит ей; она вторгалась в этот мир всеми мыслимыми способами. Когда ей казалось, что Рик засыпает, она щекотала его, или целовала, или дразняще прижималась к нему. Рика все это либо забавляло, либо сердило, в зависимости от того, насколько он погружался в сон.

Чтобы чем-то заняться и отвлечься, Рик принялся делать Тессе обручальное кольцо из подходящего по размеру и форме колечка, защищающего один из бессчетных переключателей управления бустерным двигателем третьей ступени. Сейчас этот переключатель не был ни с чем соединен, и Рик отломал колечко от ножки, пошлифовал на чем придется, так что кольцо можно было носить.

– Я буду хранить его вечно, – сказала Тесса, когда он подарил ей кольцо, но Рик был настолько измучен бодрствованием, что не понял, всерьез она говорит или шутит.

Наконец, когда до Земли оставалось меньше суток полета, Тесса сама не выдержала – легла спать, попросив Йошико следить вместо нее за Риком. Но едва она забылась, Йошико сказала:

– Спи, если хочешь. Я думаю, для нас будет завтра полезней, если ты сейчас немного отдохнешь.

Рик, ничего не соображавший от усталости, попытался сконцентрировать взгляд на ее лице. Спросил:

– Почему? Что будет завтра?

На ее губах появилась скверная усмешка.

– Вход в плотные слои атмосферы. Ухнем в атмосферу со скоростью двадцать пять тысяч миль в час. Спокойной ночи.

Рик заснул, но – чего и добивалась Йошико – ему снилось только то, как их корабль превращается в огненный шар, слишком круто войдя в атмосферу, или его выбрасывает в межпланетное пространство после чрезмерно пологого входа. Или от удара лопается иллюминатор, и кабина загорается, или вообще корабль-призрак не выдерживает жара. Пороховой запах лунной пыли, которую они принесли на своих скафандрах, усиливал ощущение, что они уже в огне.

Когда Рик проснулся, до Земли оставалось лишь несколько часов полета. Она все еще казалась много меньше, чем при взгляде с шаттла, но была так близко и после многочасовых кошмаров выглядела так приветливо, что Рик ощутил себя почти дома.

Едва он это почувствовал, как оболочка снова стала полупрозрачной. Тесса крикнула: «Рик!» и стукнула его кулаком в грудь, а Йошико быстро напомнила: «Не забывай о последствиях!»

Корабль снова сделался плотным, а Рик принялся растирать место, куда Тесса врезала ему кольцом.

– Эй, тебе не следовало меня бить. Я и сам перепугался, когда это началось.

Тесса фыркнула:

– Но если бы ты боялся так, как я, корабль никогда бы не исчезал.

– Прости, я постараюсь дрожать сильнее. – Рику хотелось убраться подальше от нее, но в капсуле «Аполлона» это было невозможно. Помолчав несколько минут, Рик вздохнул и сказал: – Хорошо, я попробую лучше контролировать ситуацию. Но не смотри на меня так обвиняюще, ладно? Я же не враг всем нам!

Тесса вздохнула.

– Я понимаю, что ты не нарочно. Черт возьми, сейчас вся космическая программа в твоих руках. И погубить все это может самый пустяк – твоя самоуверенность.

– Ну ты и жмешь… – сказал Рик.

Йошико подняла руку.

– Хочешь ты того или нет, но ты – воплощенный дух освоения космоса. Когда мы вернемся, этот дух, возможно, вселится в кого-то другого, возможно, в Григория, – но сейчас он в тебе, и ты должен благополучно доставить его домой.

– При всем моем уважении к тебе, – ответил Рик, – это мне напоминает статейки в бульварных газетах.

Йошико покачала головой:

– Нет, на самом деле так бывает при любом космическом полете. Каждый раз, когда человек отправляется в космос, с ним летит дух его народа. После гибели команды «Аполлона-1» ваш народ два года не решался продолжать исследования. А после взрыва «Челленджера» – еще три года. Когда взорвалась советская ракета – в 1969-м, – они свернули свою лунную программу и перешли к космическим станциям. Нечто подобное происходит во всем мире. У каждого астронавта, уходившего в космос, были твои способности и твоя преданность делу, но в тебе сильнее всех выражена та сила материализации, что создала этот корабль.

Рик всматривался в серую приборную панель перед собой, раздумывая над словами Йошико. Относительно деталей можно было бы спорить – модернизацию оборудования после несчастного случая нельзя считать отступлением, – но действительно, после серьезных неудач исследования всегда приостанавливались, а когда возобновлялись, то почти непременно приобретали новое, более консервативное направление.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Изо всех сил постараюсь сделать все возможное, чтобы передать эстафету, не промахнувшись. Остается несколько часов, потом все проблемы перейдут к кому-нибудь другому.

Время до входа в атмосферу астронавты провели, приводя в порядок оборудование и разбирая мусор, накопившийся в кабине за неделю полета. Пока они работали, Земля из бело-голубого шара превратилась в уплощенный диск с размытыми краями – картина, знакомая им по полетам на шаттле. И вот уже оставалось всего несколько минут до вхождения в атмосферу – как раз чтобы отстрелить цилиндр с лунного модуля с двигателем и топливными баками и переориентировать командный модуль так, чтобы он вошел в атмосферу тупым концом.

До контакта с атмосферой оставалось несколько секунд. Астронавты не надели скафандров – слишком сильное предстояло ускорение, а кроме того, если вход в атмосферу будет неудачным, они мгновенно сгорят, в скафандрах или без них. Рик взял Тессу за руку. Очень хотелось ее успокоить, сказать, что все будет в порядке, но он знал, если он скажет: «Не беспокойся», она станет волноваться еще сильнее. Поэтому он просто спросил:

– Готова искупаться?

– Очень смешно, – буркнула она.

Хотя Йошико засмеялась и сказала:

– Какие там водные процедуры, я без купальника. Гавайи, мы уже над вами!

Они должны были приводниться в тысяче миль к западу отсюда, но Гавайи будут первой землей, которую они увидят с борта корабля-спасателя. На самом деле кораблей было два – русский и американский. Но русские уступили горячему желанию американцев подобрать капсулу, и почетное право досталось им. Но ни Рик, ни Тесса не могли рассчитывать на торжественный официальный прием.

Однако даже ради неофициального приема НАСА решило поумерить свой гнев. Григорий сообщил, что теперь, перед началом последней, самой опасной стадии полета интерес всего мира к их путешествию возрос многократно. Любовная история не убавила их популярность.

Несмотря на неловкость ситуации, Рик был рад; он рассчитывал, что общественное мнение убережет их с Тессой от серьезных неприятностей и, возможно, даже позволит заработать на лекционном туре, пока не начнется новая космическая программа. С их карьерой в программе шаттла теперь наверняка покончено, и только статус героев поможет ее возродить.

Контакт. Капсула содрогнулась, их прижало к сиденьям. Ускорение на секунду ослабло, затем снова усилилось, стало возрастать и перевалило за g. Воздух разогревался добела на жаропрочной обшивке и сквозь иллюминаторы освещал внутренность капсулы, словно флюоресцентные лампы. Корабль начало бросать из стороны в сторону. Некоторые броски были, несомненно, вызваны работой компьютера, который держал траекторию с помощью корректирующих реактивных двигателей. Каждые несколько секунд капсула сильно накренялась, как будто попадая в воздушную яму. Чем глубже они входили в атмосферу, тем энергичнее становилось торможение, пока не достигло почти семи g, так что астронавты едва могли дышать.

Нескончаемо текли минуты; астронавты оставались вжатыми в кресла и почти не могли двигаться. Рик держал руку рядом с ручным управлением, вмонтированным в подлокотник кресла, но даже когда толчки были очень сильными и казалось, что автоматика реагирует слишком остро, не вмешивался в управление. Он доверял призраку больше, чем своим знаниям и ощущениям. Корабль не позволит им погибнуть сейчас, когда конец полета так близок.

При этой мысли стены кабины замерцали, и Рик съежился от страха, ожидая, что пламя поглотит его, но обшивка исчезла лишь на мгновение. Тесса и Йошико только зажмурились, но ничего не сказали. Произнести хоть слово из-за чудовищной тяжести, придавившей их к креслам, было невозможно.

Ревущий поток ионизированного газа прервал связь с Землей. Рик слышал в наушниках только атмосферные помехи, но рев воздуха, срывающегося с жаропрочного щита, почти перекрывал и их. В иллюминатор был виден колеблющийся язык добела раскаленного воздуха, уходивший вверх на целые мили, в небо, которое по мере снижения капсулы казалось все более синим.

Наконец через шесть минут ускорение начало уменьшаться, а языки пламени за иллюминатором поблекли.

Рик перевел взгляд на альтиметр в верхней части панели управления. На высоте 25 000 футов, когда стрелка прошла черный треугольник на шкале, с мягким толчком раскрылись тормозные парашюты. Рик наблюдал, как они затрепетали вверху, придавая кораблю устойчивость и немного замедляя полет до момента, когда на высоте в 10 000 футов раскрылись основные парашюты – три купола в оранжево-белую полосу. Капсула содрогнулась, словно ударившись о твердую почву, затем выровнялась и зависла на стропах, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

Солнце поднялось над горизонтом всего несколько часов назад, и океанские волны отражали его свет, сверкая, как миллионы драгоценных камней. Рик протяжно вздохнул.

– Старый добрый дом, – проговорил он.

– Не расслабляйся, – одернула его Тесса, взглянув на альтиметр. – До дома еще больше мили.

– Слушаюсь, мамочка.

Незнакомый голос по радио сказал:

– «Аполлон», это корабль ВМС США «Нимитц». Видим вас.

– Понял вас, визуальный контакт, – ответил Рик, отстегнул ремни безопасности и посмотрел в иллюминатор, но не увидел ни американского, ни русского корабля. Только огромный океан.

Стрелка альтиметра неуклонно двигалась вниз – справа налево, показывая пять тысяч футов, затем четыре, три, две…

– Отлично, – сказал Рик.

– Рик! – Тесса яростно обернулась к нему. – Мы все еще на тысяче футов!

Рик посмотрел на океан, который теперь, казалось, был так близко. что можно опустить в него руку.

– Наплевать. Мне пришлось играть в кошки-мышки со сверхъестественным всю дорогу до Луны и обратно; теперь с этим покончено. Падение с такой высоты мы переживем, и пока эта штука не исчезла, я говорю: к черту суеверия, мы дома, целые и невредимые. – В подтверждение он стукнул кулаком по люку.

Раздался глухой удар, и через мгновение люк начал мерцать и просвечивать, словно мираж в пустыне.

– Рик, прекрати! – испугалась Тесса.

– Не сейчас, черт возьми, еще рано! – крикнула Йошико.

– Я ничего не говорил! – воскликнул Рик.

Поздно. На этот раз капсула продолжала мерцать. Еще несколько секунд она выдерживала их вес, панель управления стала невидимой, альтиметр исчез последним, наподобие улыбки Чеширского кота. Его стрелка упала еще на несколько делений, затем кресла астронавтов исчезли, подбросив их в воздух.

Рик отчаянно замахал руками, чтобы выйти из отвесного падения. Правой рукой ударился о скафандр, и тот отлетел, вращаясь. Два других скафандра тоже не исчезли: какую-то секунду Рик раздумывал, почему, и вспомнил, что все астронавты появились на корабле уже в скафандрах. Он стал оглядываться в поисках хоть чего-нибудь реального в капсуле – и внизу, под собой, увидел то, что искал; образцы, собранные на лунной поверхности. Они падали камнем вниз – да это и были камни.

– Нет! – крикнул он и потянулся в ту сторону, словно мог ухватить в воздухе хоть один обломок. И тут в лицо ему ударила вода, он захлебнулся и закашлялся.

Контейнеры для образцов были частью корабля, и они исчезли, обдав Рика своим содержимым. Он почувствовал запах аммиака и другой запах, который не успел определить до того, как все унесло ветром.

Все, что они собрали, все, что сделали, пропало из-за секундного приступа самонадеянности и гордости. Они возвращались на Землю так, как улетали с нее, – ни с чем. Если не считать того, что весь мир знает, где они были и что видели. Этого уже не отнять.

Тесса была в нескольких футах от него, летела с развевающимися волосами, вытянув руки и ноги, чтобы замедлить падение. Обгоняя ее, Рик прокричал:

– Не ударься о воду в такой позе!

– Конечно, нет! – проорала она. – В последний момент нырну!

Йошико вращала руками, чтобы не лететь головой вниз, но ее вертело слишком быстро.

– Соберись! – завопил ей Рик, но не увидел, сумела ли она сгруппироваться. У него самого едва хватило времени перевернуться, чтобы ноги оказались внизу.

Океан быстро приближался. Рик взглянул вдаль и на этот раз заметил корабли: два гигантских серых судна, идущих по направлению к ним; на палубах толпились моряки. И репортеры. И ученые, и чиновники, и непонятно кто еще.

Рик закрыл глаза и сгруппировался перед ударом о воду.

После судного дня

А чужая трава все равно зеленее…

На вечеринке полно было компьютерщиков. Высоких, худощавых, в основном коротко стриженных… все были в теннисках, джинсах от Леви и кроссовках, они кучковались около чаши с пуншем и обсуждали свои вычислительные машины. Целый табун хакеров! Да только все они были мной.

Другая группа собралась вокруг астронавта, там были пожарный и полисмен. Репортер из газеты смущал всех троих, снимая их вместе, а остальные – издатели, писатели и книготорговцы – подбадривали их криками и хохотали. Все они тоже были мною.

Я сидел за столом вместе с геодезистом, директором городской свалки и диск-жокеем; конечно, все были мною. Мы глядели на центр самой большой группы и по большей части помалкивали.

Прямые темные волосы до середины спины, широкие плечи, узкие бедра… она наслаждалась, оказавшись в центре внимания. Быть может, не слишком благородно с моей стороны, только я подумал, что ей не часто достается такой успех. Красавицей не назовешь, но хорошенькая… шесть футов и неплохая фигурка, Для этой толпы сойдет, и она знала это. Не могла не знать. В конце концов, она тоже была мною.

– Интересно, кто захомутает ее на ночь, – проговорил диджей.

Геодезист ответил:

– Чего там. Мы – не ее тип. Она – не наш тип.

– Не, ребята, такими делами не балуюсь, ~ отозвался мусорщик, и все мы расхохотались. По нервным движениям глаз моих компаньонов я готов был держать пари: все подумали об одном и том же случае, когда в пятнадцать папашенька застукал нас в ванной.

– Тут дело другое, – возразил я.

– Конечно, – отвечал жокей, – или ты хочешь поставить на то, что она будет спать одна?

– Нет, – признал я. Зачем врать. Я и сам лег бы с ней, если б только имел шанс на успех, но разве может домашний муж конкурировать с астронавтом… и даже с компьютерщиком.

«Боже, – подумал я. – Ревность к самому себе. Чистая дурость, и только». Не утешало и то, что те же основания для ревности были еще у сорока девяти человек. Я допил пиво – в баре оказалось только «Генри Уэйнхард», – впрочем, никто не жаловался, и я подумал, не взять ли еще.

Потом вновь обернулся к себе самому в женском виде. Возле нее крохотным фокусом в большой сфере влияния находился тот я, который организовал эту маленькую встречу. Как и половина присутствующих, он был худощав, рост шесть футов, темноволос, с кустистыми бровями и крупным носом… и не знал, куда девать руки во время разговора: погрузившись в карман брюк, свободная от бокала рука его, как и у половины присутствующих, перебирала там мелочь, ключи от машины или что-нибудь еще. На миллиардера он не был похож, впрочем, откуда мне знать, как они выглядят. Может, все мы похожи на миллиардеров, хотя лишь он один здесь имел право так называться.

Не знаю, в самом ли деле дырка между альтернативными вселенными стоит сто тысяч баксов, или цену просто вздули, чтобы все не сбежали туда, где послаще, только миллиардер купил всем нам билеты туда и обратно. Пять миллионов долларов – чтобы провести вечеринку с коктейлем в зеркальной гостиной, где нет зеркал.

Почему он так поступил – об этом было много разговоров, но никто не придумал ответа лучшего, чем «потому» – такие объяснения всем давал и он сам. Будь у меня несколько миллионов долларов на пустяки, я б и сам, может быть, так сделал, – выходит, можно поверить.

Он заметил, что я гляжу на него. Отвернулся. Я последовал его примеру… Поэтому, когда минуту спустя он обнаружился рядом со мной с откупоренной бутылкой пива в руке, я удивился. Пиво он поставил передо мной, а сам опустился в кресло напротив и произнес:

– Я заметил, что у тебя пусто.

– Спасибо. – Я отпил из ледяного горлышка и заметил на кармане его куртки липучку с надписью: «Привет, меня зовут Майкл». Ха!

– Ну и кто вы у меня? – поинтересовался он. – Что-то мы у меня все в голове перемешались.

– Домашний муж, – ответил я.

– Землемер, – проговорил тот, что был справа от меня.

– Диск-жокей, – сказал диск-жокей.

– Мусорщик, – отвечал человек со свалки.

Миллиардер ухмыльнулся.

– Без ярлычка, значит… может быть, инженер-сантехник?

– Не-а.

– Помню то лето, когда я ездил на мусорной машине, – проговорил миллиардер. – Лучше работы у меня не было. Значит, ты опять взялся за нее.

Мусорщик ухмыльнулся. Спереди у него не хватало зуба.

– Не совсем. Я перевернул чертов грузовик. По пьянке перевернул, а Грязный Билл его не застраховал. Значит, судья предоставил мне выбор: или покупай Биллу новый грузовик да отработай ему два года в возмещение ущерба – или на два года в каталажку. Я выбрал два года езды на новом грузовике. Билл через полтора года умер. Все дело перешло мне. Остальное – история.

– Ага, значит, ты свернул с главного пути в…86 году, так?

– Правильно. В колледж я не попал… И так и не познакомился с этой Карен, о которой все трещат. Женился на Синди Коллинз.

Синди Коллинз была нашей возлюбленной в студенческие времена. Взор миллиардера затуманился. Он спросил:

– Ну и как она там?

– Не жалуюсь, – отвечал мусорщик. Землемер и диск-жокей дружно расхохотались, и я понял, что вопрос имел и скрытый смысл.

Миллиардер тоже рассмеялся – но с опозданием, а потом обернулся ко мне.

– Итак, ты домашний муж? – спросил он. – А твоя Карен работает?

– Я тоже женат не на ней. Мою зовут Соней.

– Соня? Я даже имени такого не знаю.

– Знаешь. Она из подруг Карен по колледжу. На дюйм повыше, длинные темные волосы, высокие скулы…

– М-м-м. – Задумчивость вдруг оставила миллиардера, глаза его заволокло дымкой. – Да-да, теперь вспомнил. Как можно было забыть? Боже, я просто жаждал ее. Только так и не набрался смелости попросить. А ты каким образом осмелел?

Я улыбнулся.

– Случайно. Вспомни-ка денек, когда вы с Карен занимались любовью в ее спальне, а Соня вдруг зашла в гости? В твоей вселенной – и у всех, с кем мне удалось здесь переговорить, – обнаружив, что дверь заперта, она подергала ручку и постучала, так?

Все прочие улыбались. Миллиардер ответил:

– Да, помню. Она стучала, а мы делали свое дело, наконец она решила, что никого нет дома, и ушла.

– Правильно. Но в моей вселенной дверь не была заперта.

– О!

– Так сказала и Соня, снимая платье, чтобы присоединиться к нам.

– Смеешься.

– Ни капли.

– Боже, значит, ты сразу их обеих?.. – Он нервно хохотнул. Я подумал, что его обеспокоило, как он сам справился бы с такой ситуацией.

Основания для сомнений у него были. Тут был момент расхождения. В одно дикое утро в кампусе я потерял все сексуальные принципы, а он?.. Трудно сказать. Все мы в юношеские годы пережили пору отвращения к сексу… сохранившегося до значительно более позднего возраста, чем это бывает обычно, даже создавшего известные сомнения в собственной мужественности. Из речей моих компаньонов следовало, что эти трудности они преодолели, женились и вели вполне нормальную моногамную жизнь. А вот миллиардер не был женат. И поэтому любопытствовал.

Я мог бы поведать ему подробности, но ограничился лишь тем, что сказал:

– Ага, это было неплохо.

И ухмыльнулся от уха до уха. Не каждый день тебе завидует настоящий миллиардер.

Он сказал:

– Значит, так, вы поженились, она стала танцевать обнаженной, а сам ты так и не нашел работу.

– Почти что, – отвечал я. – Она фотомодель.

– Повезло тебе, сукину сыну.

– Скажешь тоже.

Он гулко расхохотался. На этот смех обернулись все, кто был в комнате.

– Ну, уложил на обе лопатки, – выговорил он и, ткнув меня в плечо, отправился к прочим гостям.

Никто из нас не хотел первым оставлять вечеринку, поэтому она затянулась до трех утра. Переговорив с хозяином, я решил побродить среди толпы, поболтал с пожарным, астронавтом и женщиной, оказавшейся из сопредельного с моим мира. Она была мной… мужчиной… еще год после того, как мы познакомились с Соней. Соня тогда выставила ее (его? меня?), отдав предпочтение футболисту. Она говорила, что сменила пол не только поэтому; вспомнив собственные подростковые разочарования, я готов был поверить ей, оставляя размолвке с Соней роль катализатора.

Имя она сменила на Мишель. Возможно, стоило мне попросить, и она отправилась бы в постель со мной – лишь потому, что я до сих пор каждую ночь проводил с Соней, а может быть, и нет. Я не стал пробовать. Она удалилась с астронавтом – как этого все и ожидали.

Их отбытие послужило всем сигналом выматываться. Выжав из пятой бутылки последние капли, я отправился вверх по лестнице, а потом вниз на третий этаж, в коридор в восточном крыле, пытаясь вспомнить, какая именно комната мне отведена. Все они были названы в честь аэронавтов, мне принадлежала комната имени Джима Лоуэлла, только я забыл, где она.

Глаза у меня слипались от выпитого, к тому же было поздно. Чтобы прочесть буквы на табличке, приходилось подходить к каждой двери, они чередовались по обе стороны коридора, не открываясь навстречу друг другу. Должно быть, шатаясь по коридору, я напоминал завзятого пьяницу, притом набравшегося сильнее, чем это было на самом деле. Наконец, отыскав свою комнату, я шарахнулся в сторону, заметив лицо парня, наскочившего на меня из-за двери.

Ну, повезло. И этот тоже был мною.

* * *

Я пробудился на гидропостели величиной в небольшой штат, окна от пола до потолка, сквозь них лилось солнце, плескалось о ноги. Я лежал одетым поперек кровати на покрывалах. Некто – вне сомнения, мой злодей-близнец – снял с меня ботинки и натянул на ступни пару шлепанцев-заек. Смышлен же.

Я поднялся на ноги, не зная, сумею ли устоять, но моя головная боль оказалась вполне умеренной. Я поискал синяки, но он, похоже, вырубил меня с помощью хлороформа или какого-нибудь газа, а не дубинкой. Я оценил подобное благодеяние. И подумал о том, кто это сделал и зачем.

Тем не менее я прекрасно понимал, где очутился. Комнаты для гостей – в конечном счете дешевка, подобная комната в особняке может оказаться единственной. Спальня была достаточно просторной, чтобы вместить гидропостель и заставить ее казаться обычной кроватью, а древней мебели в ней хватило бы для небольшого музея… отдельный альков с кушеткой для чтения, и чтобы смотреть телевизор… С того места, где я стоял, видна была озаренная солнцем и уставленная растениями ванная комната, вполне пригодная для репетиций симфонического оркестра.

Позади открылась дверь. Я обернулся и увидел служанку – самую настоящую, как я понял, несмотря на короткое черное кружевное платьице, светлые волосы и соблазнительную фигурку, – она стояла в дверях со стопкой свежих простынь и полотенец в руках.

– О, – проговорила она, увидев меня. – Простите, сэр. Я думала, что вы уже ушли.

Я провел ладонью по волосам, вдруг осознав, что видок у меня, скорей всего, еще тот, и ответил:

– Все в порядке. Я не собирался здесь быть. Вы не знаете, где сейчас находится наш хозяин?

– Хозяин, сэр?

– Тот самый я, который устроил вечеринку.

Нахмурившись, она сказала:

– Вы, наверное, шутите, сэр? Я хочу сказать – вы же в своих зайках.

Я поглядел на ноги, вельветовые уши незавязаными шнурками болтались у пола.

– Дайте-ка подумать, – проговорил я. – Значит, тапочки-зайки должны быть свидетельством на случай, если кто-то из нас попытается занять место вашего… – Я едва не сказал «господина», но вовремя сменил на «нанимателя».

– Правильно. Вы же сами это и выдумали. Разве не так?

Я покачал головой:

– Я, да не этот. Я – один из гостей.

– Значит… – начала она и умолкла, и я за ней докончил очевидный вывод: – Значит, если он не выдал всем по паре таких, то решил обменяться со мной.

– Обменяться… зачем?

На заключение ушло три секунды.

– Соня, – проговорил я, – сукин сын когда-то втюрился в мою жену.

Я расхохотался, а служанка сделалась еще более озадаченной.

– Чему вы радуетесь? – спросила она. – Если вы и в самом деле не он, значит, его нет здесь с утра. Он уже там и, возможно…

Она покраснела.

– Пусть его. – Я оторвал ногу в зайке от пола и пошевелил большим пальцем. Заяц задвигал носом. – Тут не у него одного семафор вверх указывает. Он явится без желтых нарциссов для Сони, и она… м-м-м. Зная ее, можно рассчитывать, что впустить-то она его впустит, а потом даст и добавит… но догадается. А когда я вернусь, вне сомнения, распишет во всех подробностях, насколько он оказался лучше меня.

Я поглядел на служанку оценивающим взглядом. Если ее босс крутит с моей женой, значит, и нам позволительно заняться тем же. Интересно, в тех ли они отношениях?

Она поняла.

– И не думай. Этот дурацкий наряд я ношу ради него, но не сплю с ним и с тобой тоже не собираюсь.

Теперь покраснел уже я.

– Извини. Дело вполне естественное.

– Уж мне ли этого не знать. – Улыбка ее развеяла возникшую напряженность. – Знаешь ли, когда в доме целых пятьдесят хозяев, невольно на цыпочках ходишь. – Она отвернулась и положила белье на тележку, а затем опять повернулась ко мне и сказала: – С другой стороны, я прекрасно тебя понимаю. Так на так? Если хочешь тем временем поиграть с его игрушками, могу показать, где он их держит. Ну как?

Вчера он меня в общих чертах ознакомил с особняком, но девушка явно имела в виду нечто более существенное. Ну а за ней – в таком-то платье – я бы последовал куда угодно.

– Конечно, – ответил я. – Пошли играть.

В основном миллиардер обнаруживал те же наклонности, что и я. Просто у него было больше возможностей для их удовлетворения. У меня в гараже стоял спортивный автомобиль, у него их была дюжина. Моя библиотека занимала две стены в кабинете, его – две комнаты, размером в ту самую спальню. У нас с Соней был бассейн позади дома – у него там было целое озеро. Мы завершили путешествие в кабинете. Он располагался на верхнем этаже. Множество окон, смотревших на горизонты его поместья, полно растений, книг и картин. Живопись была прекрасно знакома – по репродукциям.

Я остановился, чтобы восхититься «Звездной ночью»[3], постарался представить, где может храниться оригинал в моей собственной вселенной… а также прикинул, не влезет ли картина в мой чемодан. По наитию я потянул за раму. Конечно же, ней оказался сейф.

– Как ты считаешь, можно открыть? – поинтересовался я.

Горничная – кстати, ее звали Жанетт – ответила:

– Ты здесь босс. – Но голос ее был скорее голосом соучастницы, чем прислуги. С момента нашей встречи она смягчалась прямо на глазах.

– Возможно, и так, – проговорил я. – Зайки на мне или нет, но я полагаю, что настоящая проверка происходит именно сейчас.

Пока я крутил диск, Жанетт выглядывала из-за плеча. День моего рождения не подошел. Мамин, папин и братцев с сестричками – тоже. Я подумал и, припомнив космические мотивы в комнатах для гостей, набрал 7.20.69[4]. Дверца, щелкнув, открылась, и я поблагодарил бога взломщиков за то, что вселенные наши разделились после высадки на Луну.

Внутри оказался толстый скоросшиватель, штабель золотых брусков и переплетенный в кожу томик «Принца и нищего». На книге лежала записка, написанная моею же собственной рукой. Она гласила:

«Дорогой я,

Давай напишем проживем следующий том.

Ты сам».

Жанетт присвистнула и проговорила:

– Ух ты, значит, он не шутил?

– Не похоже, – отвечал я и вдруг понял, зачем ему понадобилась эта вечеринка; он решил махнуться с кем-нибудь, только сперва хотел выбрать, с кем именно. Приз выпал на мою долю. Мне не очень понравился этот наглый тон: дескать, знаю, что возражать не будешь… Но, наверно, он просто привык брать все, что хочет. Я сделал в уме заметку – не попасться бы в такую же ловушку.

– Ну и как? Решил остаться?

Я взял один из золотых брусков и взвесил его в руке. На поверхности значилось «1000 граммов», но на вес он казался тяжелее. Я подумал о своей жизни дома, о том, что мне иногда хотелось что-нибудь изменить в ней. И вот идеальнейшая возможность.

– Не знаю, – сказал я. – Возможно. Посмотрим…

– Ну что же, между нами говоря, я не в претензии, – отвечала она.

– О?

– Твое второе эго по временам бывает полным ничтожеством.

Тут я даже слегка рассердился. В конце концов, она критикует меня же самого. А потом понял, что с моей стороны это глупо. Наша жизнь разделилась полтора десятилетия назад – достаточно давно для того, чтобы мы сделались совершенно разными людьми. Я сам по себе, он – тоже. Но в своем доме явно держится тираном.

Ну что ж, теперь на румпеле моя рука, хотя бы на время. Протянув ей золотой брусок, я проговорил:

– Значит, тебе не нравится одежда горничной. Бери. Сходи приоденься.

Следующие несколько дней мы с Жанетт провели как детишки, оставшиеся дома без родителей: исследовали те части дома, где она не бывала, брали из гаража машины, катались по городу, а по ночам наблюдали за звездами с крыши – из обсерватории.

Стоя позади нее, я как раз показывал ей летний Треугольник. Поглядев на небо в направлении моей вытянутой руки, она игриво спросила:

– А ты скажешь своей жене, с кем это ты здесь проводил время?

– Безусловно, – отвечал я. – Мы полностью откровенны друг с другом.

– Совсем-совсем?

– Абсолютно. Я могу сказать ей, что спал с тобой, и это ее ничуть не возмутит.

Она обернулась под моей указующей рукой. Нос ее очутился, наверное, в дюйме от моего, и она спросила:

– А ты действительно намереваешься рассказать ей это?

До сих пор я подтрунивал над нею, но, услышав серьезные нотки, отвечал в том же тоне:

– Не знаю. А надо ли?

– Ну, это зависит от тебя.

Остаток ночи мы разглядывали звезды уже в другом положении. Я ощущал легкое чувство вины; легкое – потому что супружество наше действительно не было строгим; вину же чувствовал лишь потому, что впервые пользовался подобной возможностью. Мне и не нужно было. Соня обнаруживала куда большую наклонность к приключениям и сама частенько приводила домой кого-нибудь третьего, чтобы я мог попробовать остренького.

Я подумал, кому лучше: ей со мною-миллиардером или мне с его служанкой. А потом подумал, что неплохо бы позвонить и выспросить, однако переговоры между измерениями обходятся едва ли не дороже, чем само перемещение…

И тут я обругал себя идиотом. Нашел, о чем тревожиться. Или я не миллиардер?

Чтобы связаться, пришлось потратить известное время, необходимое для проверок, задуманных в основном для того, чтобы мальчишки не разорили родителей, обзванивая альтернативных подружек в разных мирах. Когда я сумел убедить телефонную компанию в том, что и в самом деле намерен оплатить разговор, меня соединили и я услышал гудок своего домашнего аппарата.

Дзинь.

– Алло?

– Соня?

Пауза.

– Майкл?

– Он самый.

– О, привет. (Я услышал шорох.) Ты оттуда?

– Ага. – Я старался, чтобы голос мой звучал уверенно, словно бы мне не привыкать к подобным звонкам. Ее голос тоже казался вполне спокойным.

– Ну и как тебе там?

– Роскошествую, – признался я. – Решил проверить, что и тебе не худо.

Она рассмеялась, а потом взвизгнула.

– Можешь считать, что так.

Невольно представилось, как я щекочу ее во время разговора, мне случалось так поступать. Я постарался забыть про ревность. В конце концов, у меня есть Жанетт.

Впрочем, не время было сообщать об этом Соне.

– Значит, у тебя все в порядке? – спросил я.

И после еще более долгой паузы услышал:

– Может быть, и лучше, чем просто в порядке.

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что он действительно очень добр ко мне.

– А я с тобой не добр?

В голосе ее проступило легкое раздражение.

– Конечно же, добр. Но он не придирается ко мне, как ты.

– О чем ты? – проговорил я. – Я ведь тоже не пилю тебя… или я ошибаюсь?

– Майкл, когда ты в последний раз говорил мне, что я не ставлю туфли на место?

– Разве это придирка?’

– Да. Еще ты вечно пристаешь, чтобы, выходя, я не забывала надеть пальто, и твердишь, чтобы я не захлопывала на замок дверцы в машине, не проверив, где ключ…

– Я же напоминаю тебе об этом лишь потому, что если я не скажу, ты непременно об этом забудешь.

– Ну и что? Ключи мои… черт побери, и машина тоже!

– И я еще должен все это… погоди минуточку. Я позвонил не для того, чтобы пререкаться из-за ключей. Я хотел узнать, все ли в порядке. Судя по всему – да. И похоже, что лучше мне задержаться здесь подольше.

– Ага, задержись.

– Ну, хорошо. – Я помедлил, ожидая вдохновения, но оно не пришло, – Значит, когда-нибудь увидимся.

– Ага. Пока.

– Пока. – И уже в последнюю секунду я добавил: – Соня, я тебя люблю.

Я ожидал ответа, однако в трубке после гудков и щелчков послышалось лишь ровное гудение.

Жанетт сидела с ногами в кресле и читала «Принца и нищего».

– Может, у нее месячные, – объявила она, когда я пересказал весь разговор.

– А почему тогда он ее не раздражает? – спросил я.

– М-м-м, правильно подметил.

– Она сказала, что я придира. Прежде такого не было.

– Прежде она была знакома лишь с одним вариантом твоей личности, не с кем было сравнивать, – ухмыльнулась Жанетт. – Эй, не пыхти. Если она не любит придир, наш-то ей надоест сразу. Ты еще и знать не будешь, а она уже запросится к тебе.

– Может, и так. – Она меня не убедила.

Присев на ручку кресла, я поглядел на верхушки деревьев.

– А что, если я и вправду придира? – спросил я.

Жанетт пожала плечами:

– Будь им, все лучше, чем эгоистичным самодуром.

– Но Соня этого не говорила.

Закрыв книжку, Жанетт обняла меня.

– Значит, она не понимает, чего лишилась. Ей же хуже.

Отстранившись, я зашагал по комнате.

– Жанетт, она же моя жена. Не могу же я… бросить ее из-за того, что с ней закрутил еще кто-то.

– Никто этого и не требует. Она просто наслаждается вниманием. Даже Майкл – тот Майкл – умеет быть очаровательным, если захочет. Дай ему время проявить оборотную сторону собственной натуры – и он ей сразу же надоест.

– А ты тогда начнешь звать меня придирой?

Она вновь пожала плечами:

– Возможно. Как знать? Привычка порождает раздражение и все прочее.

Так, подумал я. И явно в большей степени, чем можно заподозрить.

Потом я попытался выбросить Соню из головы, попытался наслаждаться пребыванием в раю и обществом Жанетт, но мысли о Соне все время возвращались.

Жанетт тоже старалась… Даже вновь натянула платьице горничной и принялась смахивать пыль с самых высоких полок, пока я читал. Но, помолчав минут пятнадцать, она спустилась вниз и стала передо мной – руки в бедра.

– Выходит, она у тебя там какая-то инфернальная женщина…

Я подвинулся, и после недолгих колебаний она опустилась рядом со мной на кушетку.

– Ничем она не лучше тебя, – проговорил я, – только она мне жена, а потому дороже всех на свете. Мы прожили вместе пятнадцать лет, и я не могу выбросить их из памяти. Даже ради тебя.

Жанетт замахнулась, словно чтобы стукнуть меня метелкой из перьев, однако движение не завершила.

– Боже, как жаль, что я с тобой вовремя не встретилась, – проговорила она, уронив метелку на колени. – Да большая часть женщин на убийство пошла бы, чтобы добиться подобной привязанности от своего мужчины!

– Кроме одной.

– Ха. А откуда ей знать, что ты все это чувствуешь? Или ТЬ1 ей уже сказал?

– Н-нет. Ну… не в таком количестве слов…

– Ну и отправляйся тогда туда.

– Ты считаешь, что нужно позвонить и сказать ей?

Жанетт недолго подумала.

– Видишь ли, если для тебя все это настолько серьезно, почему бы тебе не вернуться? Войти с охапкой цветов… это не телефонный звонок.

– Наверное, так. – Я кивнул. – «Нет» всегда проще сказать в трубку. – О’кей, значит, завтра я возвращаюсь.

Жанетт ничего не сказала.

– Жанетт, прости, что я…

– Не извиняйся. Зачем? – Пригнувшись, она поцеловала меня в щеку и встала. – Это было забавно. Вдруг исполнилась, пусть ненадолго, одна из моих фантазий; теперь пора просыпаться в реальном мире. Все-таки у многих дела обстоят похуже.

Я смотрел, как она выходит из библиотеки, облаченная скорее в достоинство и изящество, чем во что-то еще. И если бы я сам ей все только что не сказал, то немедленно бросился бы следом. Но я все решил: возвращаюсь к жене.

Смех ее я услыхал еще на ступеньках крыльца нашего дома, и смех этот смолк, когда мой ключ повернулся в замке и я открыл дверь.

Она сидела на кушетке в гостиной, она прислонилась к его плечу, его рука обнимала ее за грудь.

– Майкл, – проговорила она, выпрямляясь. – Что ты здесь делаешь?

Я ответил:

– Просто вернулся в свой дом, к собственной жене.

Другой я встал, Соня поднялась тоже. Он уже начинал краснеть, осознавая, что попался с чужой женой.

– Что случилось? – спросил он. – Я полагал, что тебе вовсе не худо на моем месте.

– Так, но я вдруг понял, что там нет человека, который мне всех дороже, и настроение мое испортилось. Поэтому я вернулся. – Я расстегнул пальто и, достав из обертки желтый нарцисс, протянул его Соне.

Она поглядела на цветок, потом на меня.

– Все не так просто, – проговорила моя жена.

– Что?

– Все не так просто. Он мне нравится больше.

Мне пришлось последить за дыханием, через секунду-другую сумел вполне ровным голосом проговорить:

– Но мой дом здесь.

Она покачала головой:

– Теперь – нет.

Я не верил своим ушам, не верил ее глазам, вдруг сделавшимся такими холодными, но потом вспомнил, что в другом варианте судьбы она бросила меня – другое эго, конечно, – ради футболиста. Тут я понял, что она ничего не изображает. Она всегда легко завязывала отношения и с такою же легкостью прерывала их. Я всегда думал, что это из-за того, что она меня любит, однако, может быть, тут все определялось линией наименьшего сопротивления. Наверное, лишь хлопоты, связанные с разводом, мешали ей бросить меня, когда обаяние очередного любовника начинало перевешивать; однако сейчас развода не требовалось и ей незачем было себя останавливать.

Миллиардер проговорил:

– Мы с ней уже переговорили и решили, что обмен можно продолжить на неопределенное время. У тебя хватит компетенции разобраться с немногими хвостами, которые я там оставил. Кстати, признайся, что здесь я справлюсь с делом лучше тебя.

Так ли? Я поглядел на Соню. Возможно, она и впрямь разлюбила меня, но я-то ее любил, а потому не собирался сдаваться без борьбы. Я спросил жену:

– И как он ведет себя, когда чертовы фотографы увозят тебя ночью – снимать нагой в пене волн? А с собой домашний обед на съемки дает? А… – Тут я помедлил. Может, не надо? Ладно, иду на разрыв. – Что он делает, когда ты захлопываешь дверь машины возле твоей студии, а ключи оставляешь внутри?

Во всяком случае, у нее хватило совести покраснеть и признаться:

– Я не работала. Взяла отгул на неделю. Захотелось провести какое-то время с новым мужем.

– Но твой муж – я!

– Теперь – нет.

– У тебя же был свой шанс, – проговорил он. – Ты не ценил, что имеешь, а потому потерял. И радуйся – я тебя оставил не без утешения.

На этот раз голос я обрел без труда.

– Ах, так? – проговорил я. – Положим, ты не чересчур пылок, едва ли ты не знаешь этого… Жанетт я поимел на третий день. Она сказала, что давным-давно пошла бы с тобой в постель, не будь ты таким занудой.

И добавил, обращаясь к Соне:

– Имей это в виду, милочка. Там его боятся. В своем замке он просто маленький Гитлер.

По выражению его лица я понял, что стрела угодила в цель, но Соня только похлопала ресницами и с деланым изумлением улыбнулась ему:

– Неужели? Боже, вот не подумала бы. Это явилось последней соломинкой.

– Смейся-смейся, – проговорил я. – И можешь не просить меня…

Не договорив, я умолк. Чуть не сорвались слова, которых я не хотел говорить.

– Да? Что ты говоришь?

Я положил нарцисс на стол.

– Нет. Позвони мне, когда устанешь от этого зануды. Я буду ждать тебя.

И, не дожидаясь ответа, я повернулся к выходу и старательно притворил за собой дверь.

Когда я оставлял его мир, лил дождь, вернувшись, я обнаружил над домом радугу. Символизм был настолько очевидным, что я расхохотался и со смехом вступил во входную дверь, чем удивил Жанетт, полировавшую перила парадной лестницы.

– Добро пожаловать домой, сэр, – проговорила она с улыбкой столь же деланой и холодной, как у той дамы, которую я только что оставил. На ней вновь был прежний весьма скудный наряд.

– Сэр? – отвечал я. – Жанетт, это же я. Соня отправила меня подальше.

Улыбка получилась вполне искренней, только на много ватт тусклее той, к которой я успел уже привыкнуть.

– Прошу прощения, сэр, но я так и предполагала – ваше другое я по-настоящему любит ее.

– Этот сомнительный тип… Подожди-ка. Все наоборот. Она не клюнула ни на нарцисс, ни на что прочее. Твой бывший босс просто заворожил ее. А я – тот самый тип, которого ты не рассчитывала больше увидеть.

Она нерешительно шагнула к лестнице:

– Значит, это ты… а как я могу в этом убедиться?

М-м-м. Действительно, как? Мы с ним идентичны до последней клеточки. Конечно, я мог описать во всех подробностях свое пребывание здесь, но их мне могло сообщить мое второе я, вернувшееся домой. Надо придумать нечто такое, о чем он узнать не мог.

Я ухмыльнулся.

– Не сомневаюсь, что здешний я не ездил с Соней по Франции на велосипеде, а потому не наткнулся на дверь автомобиля, которую какой-то дурак оставил открытой, – значит, у него нет шрама на левом боку, где он порезался разбившимся стеклом. По-моему, ты должна была его запомнить, так? Проверь, на месте ли он.

Глубоко вздохнув, она опустилась на две ступеньки и встала возле меня.

– Если нет, тогда я – пас, – проговорила она. – И попадись он мне, забью насмерть за то, что обо всем рассказал.

Со смехом я расстегнул рубашку, чтобы она не думала, что делает это для него, и показал шрам.

Я не знал, как она отреагирует: завизжит, сбежит, поцелует или что-нибудь еще выдумает.

В претензии я не остался. Чуть позже, когда дело дошло до разговора, она сказала:

– А это действительно ты. Добро пожаловать домой.

И я попытался устроиться там как дома. Я старался забыть про Соню и лишь наслаждаться новой жизнью, но дни сменялись, она не звонила, и это лишь разжигало мое нетерпение. Чем это они там занимаются? Осмеивают мои недостатки? Я-то помнил, каково это – быть девственником-переростком, вечно казалось тогда, что все смеются за спиной. Вся моя прежняя неуверенность вернулась. Правда, Жанетт не позволяла мне впасть в депрессию, подобную той, которую пережила Мишель, однако это все-таки нелегко – обнаружить, что тебя выставила твоя единственная любовь. Я хандрил, бранился, швырял вазы в стенки и, только когда обнаружил, что подумываю, не пририсовать ли сверхновую на полотне «Звездной ночи», понял, что перебираю.

Оставалось или забыть ее, или завоевать заново… ну а поскольку с забвением не получалось, приходилось поднапрячь собственные возможности, чтобы снова завоевать ее. По-крайней мере, ресурсы у меня были.

Но как можно их использовать? Деньгами ее не удивить: она сама достаточно зарабатывала, да и соперник мой наверняка явился туда не с пустыми руками. Жанетт я казался куда более приятной личностью, однако для Сони это было не так очевидно. Ну, а во всех прочих отношениях мы были практически идентичны. Из того, чего у него не было, я мог предложить Соне только прошлое, пятнадцать лет совместной жизни. Эти годы много значили для нее, я не сомневался в этом, однако, пребывая в восторге от новой, более совершенной модели, она могла позабыть о былом.

Итак, следовало обратить ее к воспоминаниям. Заставить взгрустнуть о личности, прожившей рядом с ней столько времени. Как это сделать?

Ничего не приходило в голову. Я уже подумывал о том, чтобы обратиться за советом к Жанетт, однако отказался от этой идеи. В подобной ситуации трудно было бы найти более подходящего советчика, однако такого обращения она не заслуживала. И все-таки нужно было с кем-то поговорить.

С кем? Я здесь никого не знал. И кроме Жанетт встречался лишь с сорока девятью копиями себя самого, но на какую помощь с их стороны можно рассчитывать? Все они с Соней знакомы не были, а единственный, кто все-таки знавал ее, в результате выкинул номер похлестче, чем сверхновая на полотне шедевра.

Они-то с ней незнакомы. Мысль эта не исчезала. Ага. Тут я улыбнулся впервые за последние дни. Я уже обнаружил некоторые возможности.

В мусорной машине пахло молотым кофе и заплесневелыми фруктами. Я успел забыть этот запах, но на какой-то миг он напомнил мне давнишнее лето – еще до колледжа, когда я собирал мусор, чтобы скопить на плату за обучение. Кто же знал, что это была одна из узловых точек моей судьбы.

Я лихорадочно надеялся, что сейчас нахожусь в другой.

Версия моей личности, более привычная к подобному аромату, прыгала на ухабах вместе с задним бампером, тем временем я вел наш с ним грузовик по переулку за моим домом. Я вновь поглядел на часы. У нас было еще в запасе десять минут, как я и хотел. Настоящий, по расписанию, мусоровоз был еще в нескольких кварталах отсюда, значит, Соня сейчас еще на теннисном корте. Она вечно жаловалась на чертова мусорщика, портившего ей всю игру своим грузовиком, однако обнаруживала упрямство и доигрывала до последней минуты. Я улыбнулся при виде нашего дома. Никто другой во вселенной – во всех вселенных – не знал об этом.

Тут она и была, руки в боки, совершенно взволнованная. Я загляделся, но вовремя увильнул от мусорных баков и остановил грузовик. Мое альтер эго соскочило с бампера и потянуло к подъемнику первый бак.

Я же, протянув руку, поправил зеркальце, чтобы видеть ее, оставаясь незамеченным. Когда она осознала, что ее муж-мусорщик не обращает на нее никакого внимания, на лице ее отразились удивление, потрясение и наконец тревога. Сам я не сумел бы глядеть на нее столь отсутствующим взглядом, но у него-то не было никаких оснований для проявления чувств. Я не показывал ему ее фотографий, не говорил, какой из этих домов наш, так что узнавать ему было некого и нечего.

Нет, он, конечно, поглядел на нее, но как посмотрел бы просто мужчина на любую фотомодель.

Я уже видел, как у нее открылся рот, чтобы что-то сказать ему. А поэтому пару раз поддал газу и переключил мотор на кран. Мой двойник подцепил бак, тот взмыл вверх, опорожнился и со стуком опустился вниз. Отцепив его, он отправил бак на место, оставив второй для обычной машины, слез на бампер и свистом велел мне трогаться.

Она исчезла за соседним забором, неподвижная, как кукла, повешенная на гвоздь.

Геодезисту не пришлось особо трудиться. Во всяком случае, взять напрокат теодолит куда легче, чем мусорную машину, к тому же от него требовалось лишь выставить свою треногу на улице и дождаться, пока она проедет мимо. Мы с мусорщиком ждали в фургоне. Долго ждать не пришлось – распорядок ее дня я знал по минутам. В это время она посещала один из косметических салонов и загорала.

Сперва мне показалось, что она не узнала его. Заслышав звук приближающейся машины, он оторвал глаза от теодолита, убедился, что его не собьют, и вновь приник к окуляру… она же, как ни в чем не бывало, отправилась дальше. Только услышав донесшийся от конца улицы гудок машины и визг шин, я заметил, что она едва не въехала в дорожный знак. Загляделась в зеркало заднего вида.

Диск-жокей даже кое-что заработал за хлопоты. Он провел несколько минут в косметическом салоне, пока остальные нанимали грузовик и теодолит. Этого времени хватило, чтобы выяснить, какая станция передает музыку, которую там пускали в качестве фона. Потом он немедленно отправился на радиостудию и предложил им «альтернативные хиты» – слегка отличающиеся варианты мелодий, популярных и здесь, и в его вселенной. Они запрыгали от восторга, и Соня, как мы надеялись, тоже подпрыгнула, услышав по радио его голос без всяких прелюдий и приветов.

Мы не намеревались проявлять жестокость, просто следовало показать ей, каково приходится тому, на кого не обращает внимания любимая. Насколько мне было известно, Соню никогда не бросали, она всем давала отставку сама, но глупой ее никак не назовешь, а намек был достаточно откровенным. Ну и тогда, полагал я, она все продумает и поймет, что из всех моих копий, обитавших во всех вселенных, лишь я делил с ней невзгоды и радости жизни.

Уловка почти сработала. Она сработала бы, но миллиардер тоже боролся за нее. Так что в трубке я услышал извинение, а не приглашение. Она сказала, что поняла, какую причинила мне боль, однако чувств своих не переменила. Жизнь с миллиардером сулила ей веселье, радости и приключения – я же мог предложить лишь привычный комфорт.

На этот раз я обратился к Мишель, женской версии меня самого. И вместе с Жанетт мы набрались втроем настолько, что устроили в огромной гидрокровати хозяина оргию, превзошедшую ту самую ночь, когда я познакомился с Соней. Помню только, как я смеялся над собственным непреклонным стремлением назад к глупой шлюшонке. А потом вспрыгнул на антикварные часы возле постели и вырубился.

Проснулся я в душе, Мишель поливала меня. Между выпивкой и похмельем есть стадия, когда чувствуешь себя совсем неплохо. Теперь я, очевидно, угодил в нее обратным ходом.

– Извини, – проговорил я под плеск воды, – все вышло довольно мерзко.

– Да, – согласилась она и, с сухой улыбкой качнув головой, добавила: – Найдется много людей, которые назовут мерзостью подобную ситуацию.

– Наверно, так.

– Но все-таки время от времени мне кажется, что секс втроем – во всяком случае, развлечение.

Я кивнул:

– Соня больше склонна к этому занятию. Однако я никогда не жаловался, если она приводила кого-то.

– Да. Я тоже не часто занимаюсь этим, но всякий раз не без удовольствия.

Взяв мыло, я намылил спину Мишель.

– Ну, а как Жанетт? Как она все восприняла?

– Слегка ошеломлена, но все будет в порядке. По-моему, здесь ей приходилось видывать худшие виды.

– Ошибаешься, – проговорила от порога Жанетт. Она присоединилась к нам, всем пришлось обняться, чтобы не поскользнуться под душем. – Я ничего подобного прежде не делала. Он – тоже. У него всегда была одна любовница и не на один месяц. Поэтому я и не волновалась, изображая служанку-француженку. Я и не думала, что он может подступиться с серьезными намерениями, разве что в паузе между подружками.

– Черт побери, – проговорил я. – Богатый плейбой оказался искренним моногамом. Кто бы мог в это поверить?

– Каждый моногам в сердце своем плейбой, – ухмыльнувшись, отозвалась Жанетт. – Все вы внутри не то, что снаружи.

– Поэтому мы и неотразимы, – отвечал я, задумавшись: если бы Соня тогда не наткнулась на нас с Карен, я бы так и не стал столь открытым с женщинами. А если бы я женился на Карен, как другие варианты собственной личности, то стал бы держаться с ними еще более неуверенным. Это и случилось с миллиардером.

– Вы-то двое, быть может, и неотразимы, – проговорила Жанетт. – Но не все вы.

Я нахмурился.

– Ты мне все твердишь, каким жутким типом был твой бывший босс, а вот Соня не может от него отлипнуть. Почему, как по-твоему?

Подумав минутку, она сказала:

– Потому что он еще не успел проявиться перед ней другой стороной. Поверь мне на слово: он самый настоящий сукин сын, нетерпимый собственник.

Вариант моей личности в женском исполнении поглядел на меня оценивающим взглядом.

– Что?

– Возможно, здесь ты и ошибся. Ты пытался показать ей, что за широкий ты человек, а нужно было просто намекнуть – какая он узколобая личность.

– Ну, конечно. И как же я, по-твоему, могу это сделать… с помощью циркуля?

Улыбнувшись, она чувственно провела ладонями по влажному телу.

– Предоставь это мне.

Взрыв оказался великолепным. Мы с Жанетт из кустов наблюдали за Соней, вернувшейся из салона под ручку с Мишель. Розовея и хихикая, как девицы, обе вступили в дом… и через пять минут Майкл-миллиардер вылетел из той же самой двери, словно раскаленный кусок железа прямо из-под молота. Он прыгнул в машину и, взяв с места, выскочил на поперечную улицу, исчезнув за ней под визг тормозов. Я решил, что найду машину на какой-нибудь из межразмерностных транспортных станций – скорей всего, с помятыми буферами, если честно.

Если только Соня примет меня назад после его ухода.

Но выяснить исход можно было только одним способом.

– Ну, хорошо, – проговорил я, поднимаясь и помогая Жанетт выбраться из кустов. – Войдем?

Жанетт ухмыльнулась:

– И ты решил, что осилишь сразу троих?

С ответной улыбкой я отозвался:

– Если не сумею, нетрудно будет вызвать подкрепление.

Лунное дерево

В декабре Лунное дерево лишилось верхушки. Какой-то безмозглый эгоист срубил шесть футов отличной хвои, чтобы соорудить у себя дома рождественскую елку. Ветки, на которые он не покусился, остались торчать, как растопыренные пальцы, подставленные под верхушку, которой больше не было…

Так изобразил дело репортер, написавший о происшествии в газете. По его словам, вандал не представлял, что поднял руку на национальную святыню. Садовники университетского кампуса не поставили под деревом ни таблички, ни ограды, боясь, наверное, что дереву тем более не выжить, если будет известно, какая это ценность. В конце концов, далеко не все одобряют программу освоения космоса, а орегонский город Юджин, где растет дерево, – очаг политического беспокойства.

По словам репортера, человек, срубивший верхушку, просто польстился на дармовщину, пожалев 25 долларов на елку из питомника. Что ж, хорошо, что официальная версия звучит именно так. Не хотелось бы, чтобы кто-то подумал, что это сделано в знак протеста или, того хуже, в гневе.

А на самом деле мы сделали это для спасения мира.

Я понял, что дерево непростое, как только его увидел. Я нечасто оказываюсь в студенческом городке Орегонского университета, но однажды мне понадобился журнал, отсутствовавший в публичной библиотеке, а осенний денек был уж больно хорош, вот я и избрал кружной путь, через цветники. Кто же удержится, чтобы не понюхать розы, когда на носу зима? Я как-то упустил из виду, что хорошенькие студентки тоже любят солнечную погоду. В итоге я пялился на них, забыв про цветочки, и мечтал оказаться вдруг лет на двадцать моложе, чтобы они оглядывались на меня не с удивлением, а с интересом. Одна белокожая брюнеточка в черной обтягивающей майке, с длинными голыми ногами была так поражена моим появлением, что меня так и подмывало подойти к ней и сказать: «Нет, зрение вас не обманывает, я действительно живая реликвия из шестидесятых годов. Рубашка из «варенки», бахрома на куртке, бусы на шее – все настоящее. Привыкайте, в Юджине многие по-прежнему так щеголяют». Но тут у нее за спиной обнаружилось кое-что настолько интересное, что я мигом о ней забыл.

Дерево насчитывало футов двадцать пять в высоту, но его аура была раза в два выше. Это был огромный серебристый сгусток света, колеблющийся на ветру. Сначала я решил, что это короткая вспышка, но свечение не прекращалось, и я понял, что это именно аура, самая сильная из всех, которые я видел с 1972 года, когда в нашем местном музее экспонировался лунный камень.

Лужайка представляла собой горную страну в миниатюре: ее перерезали искусственные хребты почти в человеческий рост высотой, между которыми лежали мини-долины. Я стал штурмовать одно препятствие за другим. Возможно, я задел на бегу девушку, но это меня не остановило: нужно было как можно скорее дотронуться до ветки дерева, погладить мягкие, плоские иглы. На конце каждой ветки успело отрасти по три дюйма свежей хвои. Здесь аура была почти что осязаемой.

– Вы сделали мне больно!

Я обернулся. Девушка направлялась ко мне. Я только сейчас заметил, что у нее серебряное кольцо в брови. Вообще-то я не любитель пирсинга, татуировок и прочих излишеств, огрубляющих облик, но на девушке уже сказалась аура дерева: одно она смягчила, другое подчеркнула. Это, конечно, чисто субъективное восприятие, но разве не субъективно любое физическое влечение?

И пахло от нее приятно – кажется, сиренью.

– Вы не ушиблись? – спросила она, и я понял по выражению ее лица, что она собиралась произнести совсем другие слова.

– Все в порядке, – ответил я и улыбнулся в надежде, что под влиянием дерева мои кривые зубы покажутся ей чудом стоматологии.

Ее саму дерево делало красивой, но переполненной сомнениями.

– Вы были в трансе!

– Простите. Я увидел кое-что удивительное…

Она посмотрела на дерево, потом снова на меня.

– Что вы увидели?

– Разве вы ничего не замечаете? – Я снова дотронулся до ветки.

– Я вижу дерево. Хвойное. – Видимо, она гордилась тем, что сумела кое-как опознать дерево.

– А ауру?

– Что?..

– Аура. Свечение.

– Нет. – Она нахмурилась. Меня заинтересовали ее губы – без помады, но все равно очень розовые по контрасту с бледным лицом.

– А я? Вы не замечаете во мне ничего необычного? Я не об одежде.

Она прищурилась и тщательно осмотрела меня с ног до головы.

– Действительно, вид ошалевший. Вы это имеете в виду? Вы что, обкурились?

Теперь она сама светилась. Мне пришлось отвернуться, чтобы сосредоточиться.

– Думаю, это дерево посадили в полнолуние, – сказал я. – Или в почве под ним содержится лунная пыль. В общем, без Луны здесь не обошлось.

Она оставалась красавицей, даже когда сердилась.

– Это что, астрология? Неужели вы верите в такую чушь?

– Представьте, да. – Видя, что она сейчас удерет, я добавил: – В интеллектуальном разрезе.

Спор о философии астрологии мог привлечь только прилежного студента, то есть человека, приученного задавать вопросы. Она оказалась именно такой. Сложив руки на груди (как будто специально, чтобы привлечь мое внимание к своей груди), она сказала:

– Интеллектуальная вера в астрологию – это оксюморон.

Я засмеялся. Она была бесподобна.

– Где вы были раньше, всю мою прошлую жизнь?.. Конечно, оксюморон. Но в то же время это правда – до некоторой степени. Ведь Луна влияет на нашу жизнь.

– Разумеется, – отозвалась она, не прореагировав на мой комплимент. – Приливы, свет в полнолуние. Менструальный цикл.

– Вот-вот! Не выразительное ли совпадение: цикл, влияющий на зарождение новой жизни, так тесно связан с небесным символом любви!

Она усмехнулась:

– Я думала, что символ любви – Венера.

Этим замечанием она застала меня врасплох. Я долго соображал, как ответить, а она ждала, забавляясь моим замешательством. Наконец я промямлил:

– Вы правы, но Луна – тоже символ любви, к тому же она гораздо ближе. Не исключено, что ей проще на нас повлиять, чем далекой Венере.

– Не исключено? – переспросила она с улыбкой. – В первый раз вижу астролога, не страдающего самоуверенностью.

– Я же говорю, к астрологии у меня чисто интеллектуальный интерес. Готов признать, что она имеет дело с одними совпадениями.

Теперь дерево повлияло и на нее. Еще раз меня оглядев, она искренне улыбнулась и сказала:

– Знаете, раньше все здешние старые хиппи вызывали у меня только жалость, но вы другой. Конечно, вы не похожи на молодежь, но мне это даже нравится. – Она указала на желтый рюкзачок на траве: – Давайте присядем. Хочу понять, какое отношение имеют Луна и астрология к этому дереву.

Я посмотрел на здание библиотеки. Вообще-то я собирался посвятить несколько часов прозаическому занятию – чтению материалов по орегонской политике, чтобы найти брешь в броне Дона Рейвона, нашего сенатора-фундаменталиста из Портленда, чья нетерпимость ко всему, что отличалось от его жизненного стиля, портила жизнь мне и таким, как я. Но перспектива полежать на травке рядом с симпатичной студенточкой – пусть даже ее интерес ко мне был спровоцирован неземными силами – оказалась, конечно, заманчивее. Рейвон никуда не денется.

Мы вернулись к облюбованному ею местечку на уступе и устроились: она разлеглась, подпирая щеку левой рукой, а я уселся перед ней, скрестив ноги.

– Связь между луной и деревом, – начал я, – проявляется в том, что Луна вызывает чувство любви, а дерево ретранслирует это чувство и сближает нас с вами. – Я поднял руку, чтобы не позволить ей протестовать. – Я говорю серьезно. Стали бы вы беседовать с другим совершенно незнакомым человеком так, как беседуете со мной?

– Может, и стала бы. Если бы он меня заинтересовал.

– Сначала я показался вам жалким. Ошалевшим и жалким.

– Ну да, а потом я спросила, в порядке ли вы. Оказалось, что вы интересный.

– Если бы не дерево, вы бы на меня даже не взглянули.

– Не понимаю, причем тут это дерево. Я о нем совсем не думала, когда увидела вас.

– Вы все еще не замечаете ауру? – удивился я. – Мне она кажется серебристо-голубым пламенем. Она уже распространилась на вас.

– Что?!

– У вас теперь тоже аура.

Она оглядела себя, вытянула руку и внимательно ее изучила.

– Ничего не вижу!

– Да, большинству это недоступно, – сказал я со вздохом.

– Значит, вы особенный?

Если бы мы сидели не поблизости от необычного дерева, а в любом другом месте, она сказала бы это тоном, не оставляющим сомнений, что перед ней сумасшедший, с которым стыдно находиться рядом. Но благодаря дереву ее слова прозвучали уважительно.

Я поразмыслил над тем, что скажу дальше. Мне бы устыдиться – я уже давно бросил заниматься такими вещами…

– Наверное, дело в кислоте, которой я злоупотребил тогда, в шестьдесят восьмом. Я был тогда юнцом и страсть как хотел чего-нибудь новенького. Ну, а потом стал видеть ауру вокруг каждого пня. Со временем это как будто прошло, но я все равно замечаю иногда необычные явления. Например, что в полнолуние аура заставляет людей влюбляться. А может, на это надо взглянуть наоборот: возможно, у людей, влюбляющихся под луной, появляется аура… Не знаю, так и не разобрался.

Она долго молчала, а потом спросила:

– Значит, вы во все это верите?

– Верю. Да и вы, как я погляжу, не оспариваете мои слова.

Она покраснела.

– В общем, так… Вы мне нравитесь, но это не любовь, понятно?

– А вы подождите, – посоветовал я. – Или не ждите. Я все-таки на двадцать лет старше вас. Не очень-то удобная ситуация – для вас. Не знаю, захочется ли вам появляться в обществе старого осла, застрявшего в эпохе хиппи. Пока еще дело не зашло так далеко, чтобы нельзя было дать задний ход. Если хотите, я уйду в библиотеку, как собирался, а вы вернетесь к прежним делам.

Говоря это, я испытывал горькое сожаление. Мы еще не влюбились друг в друга без памяти, но рвать узы уже было больно.

Она тоже не обрадовалась моим словам.

– Вы серьезно?..

Я кивнул.

– Только если я уйду, вам лучше отойти от дерева подальше, иначе вы втюритесь по уши в первого же парня, который мимо вас пройдет.

Она еще разок опасливо оглянулась на ель, словно та покушалась на ее жизнь.

– У вас получается, что мне не предоставлено никакого выбора?

– Так оно и есть. Во всяком случае, очень ограниченный выбор. И чем дольше мы остаемся вместе, испытывая на себе влияние этого дерева, тем меньше выбора будет и у вас, и у меня.

– По-моему, вас такая перспектива не слишком расстраивает.

Я пожал плечами.

– Я подумал про вас: «Какая хорошенькая!» еще до того, как попал в зону действия дерева. В такую, как вы, я бы запросто влюбился и без его помощи.

Она села и обхватила руками колени.

– Знаете, я не хочу вас обидеть, но все это становится все более странным! Возможно, вы к такому привыкли, все-таки помните шестидесятые годы, но мне не по себе: я ведь даже не знаю, как вас зовут!

– Артур, – ответил я. – Но друзья называют меня Джейд[5] за зеленые глаза.

– Да, я заметила, какие они зеленые… Ладно, Джейд, меня зовут Меган. Сейчас я очень смущена. Мне нужно побыть одной и хорошенько поразмыслить. Только я не хочу, чтобы вы вот так взяли и ушли. Может быть, встретимся снова часа через два?

– Конечно. – Не знаю, что было причиной легкости, которую я почувствовал, – возможно, снова проделки дерева; но какая разница? Главное, она назначила мне свидание!

– Прямо здесь? – спросила она.

– Ладно, – согласился я и тут же, взглянув на сияющее дерево, оговорился: – Погодите-ка, нам надо убедиться, что мы сознательно хотим снова встретиться. Может, лучше в студенческом клубе? Все-таки нейтральная территория.

– Хорошо. В студенческом клубе через два часа.

– Давайте сверим часы, – предложил я.

Она машинально посмотрела на запястье, потом сообразила, что я шучу, подняла глаза и улыбнулась:

– Убирайся!

Я убрался. Всю дорогу я довольно посвистывал.

Я провел два часа в библиотеке, но мне было уже не до компромата на Дона Рейвона. Я увлеченно шарил в компьютеризованном каталоге в поисках информации о деревьях, растущих на территории университета. В конце концов, мне попался справочник-определитель для курса ботаники. В файле оказалась карта, а на ней все университетские деревья и кусты. Дерево с аурой (дугласия, Pseudotsuga taxifilia) сопровождали две ссылки. В ссылке номер 17 рассказывалось, как отличить дугласию от родственных пород, и указывалось, что это «ненастоящая ель», потому что шишки у нее свисают вниз, а не стоят торчком, как свечки. А ссылка 18 гласила черным по белому: «Этот экземпляр часто называют «Лунным Деревом», потому что оно выросло из семечка, летавшего на Луну на «Аполлоне-14».

То-то и оно! Я оказался прав. Сдав книгу, я прошелся мимо дерева (оно знай себе сияло) и проник в студенческий клуб, где купил кофе в бумажном стаканчике и уселся за столик на видном месте. Дожидаясь Меган, я развлекался тем, что высматривал студентов, тоже наделенных аурой. Трое, два парня и девушка, окруженные, как елка в парке, серебристо-голубым сиянием, сидели вместе… На столике перед ними лежал зеленый пластмассовый диск, тоже светящийся – наверное, они запускали его под Лунным деревом. Я гадал, какая судьба ожидает этот любовный треугольник: то ли одному из парней придется быть шафером на свадьбе другого, то ли это будет любовь втроем…

Чуть поодаль я заметил ауру несколько иного свойства. Она была не серебристой, а красноватой и такой слабой, что я едва ее разглядел. Обритый наголо неонацист был окружен красной оболочкой толщиной не больше дюйма. Он сидел один в углу, спиной к стене, и то и дело нервно поднимал глаза от книги. Трижды он ловил мой взгляд; когда я в четвертый раз подряд не успел отвести глаза, он встал и направился ко мне. Я знал, что он спросит, чего это я на него таращусь, но набрался храбрости и не потупил взор. Бедняга первым опустил ресницы и прошел мимо, задев мой столик и едва не расплескав кофе. Я успел разобрать, как называется его книга: «Сезон войны». На обложке красовался мускулистый молодчик с карабином, переплетенный патронташами.

Мне уже приходилось видеть людей с красными аурами – чаще это были автомобилисты, застрявшие в пробке, или покупатели, дубасящие кулаками по упрямому торговому автомату. Но чтобы такая аура оказалась у человека, читающего ради собственного удовольствия… Мне хотелось догнать его и спросить, зачем он культивирует в себе такое состояние, но было трудно придумать, как завести разговор. К тому же он уходил, а я должен был остаться и дождаться Меган.

Не прошло и двух минут, как она появилась и поставила на столик банку апельсинового сока и свой рюкзачок.

– Привет! – сказал она.

– Как самочувствие? – Я встал и выдвинул для нее стул.

У нее был такой вид, словно она впервые в жизни столкнулась с проявлением мужской галантности. Улыбнувшись, она села.

– Неплохо. Я гуляла и пыталась придумать, почему мне не следует иметь с тобой дела, но так ничего и не придумала. Должна сразу предупредить: я не верю во всякие ауры и в деревья, из-за которых люди влюбляются друг в друга. Просто хочется побольше о тебе разузнать.

– Взгляни-ка вот на это, – предложил я, показывая на пояснения в ботанической книжке.

У нее расширились глаза. Я наблюдал, как ее убеждения дают трещину. То было чуть заметное изменение в окружавшем ее многоцветном свечении.

– Надо же, это дерево действительно имеет отношение к Луне!

– Как видишь. А теперь оно влияет на каждого, кто к нему приблизится.

Она прыснула.

– Меня всегда радовала дружелюбная атмосфера нашего университета. Теперь я знаю, в чем тут дело! – Она склонила голову набок. – Наверное, ты считаешь, что «свободная любовь», расцветшая в шестидесятые годы, имела те же корни? Все дело во внимании, которое тогда вся страна обращала на Луну?

Я опустил глаза и потеребил свой «бисер любви».

– Мне хочется думать, что это был сознательный выбор жизненного стиля, вызванный уважением к Земле и населяющим ее людям. Но если на нас как-то повлияла Луна, я не возражаю.

Ее взгляд сделался задумчивым.

– Может, поэтому все астронавты как на подбор такие молодцеватые на вид?

Я пожал плечами.

– Тебе виднее. Но в твоих словах есть смысл. Те, что были самыми молодыми, когда туда слетали, нынче выглядят лучше всех. Наверное, Луна сильнее влияет на молодежь.

– Ну да: семена, младенцы… – Она нахмурилась. – Вот, значит, откуда растут ноги у астрологии! Наверное, люди еще в древности заметили связь между тем, под каким небесным светилом рождается ребенок, и тем, как он растет. Связи наслаивались, как снежный ком, и в итоге мы имеем кучу противоречий.

– Большинство мифов имеют в основе хоть что-то реальное. – Я отхлебнул кофе. – Если люди вернутся на Луну и построят постоянную базу, то там будут рождаться потрясающие дети. Появится совершенно новая раса по сравнению с нами, землянами.

– Представляю, какие из них получатся кинозвезды! – подхватила Меган. Потом она откинулась на спинку стула и вздохнула: – Увы, в ближайшее время новых экспедиций на Луну не предвидится.

– Разве? Даже когда войдет в строй орбитальная станция?

Она отрицательно покачала головой:

– Нет. Власти задумали продать публике еще более захватывающее зрелище, поэтому теперь они планируют экспедицию на… – Она прикусила губу. – На Марс!

Я вспомнил красную ауру вокруг сердитого студента, собиравшегося поколотить меня несколько минут тому назад. Может, на него влияет Марс? Для продуманной гипотезы у меня не хватало информации, но мне стало нехорошо, стоило представить, как могут подействовать на человечество образцы, доставленные с планеты, отождествляемой с богом войны!

Собственно, образцы марсианского грунта на Земле уже имеются, и в немалом количестве, но все это метеориты, а им тысячи, может, даже миллионы лет. За это время их сила поубавилась, однако по-прежнему ощущается: вон как кидаются друг на друга ученые, стоит какой-нибудь лаборатории объявить, что на одном из метеоритов обнаружены следы жизни! Не хотелось думать о том, к чему приведут свежие образцы тамошней породы, тем более о том, какие будут последствия у появления в Вашингтоне какого-нибудь Марсианского дерева…

– Необходимо что-то предпринять! – воскликнул я.

Меган вытянула руки.

– Что мы можем? Запустить ракету?

Я встревоженно на нее посмотрел. Она, конечно, пошутила, но я все-таки сказал:

– Ни в коем случае! Если мы начнем запускать ракеты, то исчезнет всякое различие между нами и тем дурным, что мы стремимся предотвратить.

– А что, если показать американскому президенту, как Лунное дерево влияет на людей? Если он поймет опасность марсианской экспедиции, проект положат под сукно.

Я покачал головой:

– Президента сюда калачом не заманишь. А если бы мы его убедили, ему бы еще больше захотелось осуществить проект. Под нашим деревом он бы временно размяк, но потом, вернувшись в Вашингтон, снова стал бы собой. Представляю, какие у него появятся мысли: например, усеять кусочками марсианского грунта весь Ближний Восток, чтобы спровоцировать массовый конфликт и положить конец неопределенности.

Она прищурилась и еще раз закусила губу.

– Ты прав, конечно, но, может быть, найдется хотя бы одна светлая голова? Что скажешь о руководителе НАСА?

– Его сюда тоже не затащить…

В следующую секунду я вспомнил, с какой целью пришел в университет, и громко расхохотался.

– Ты что?

– Просто вспомнил одного человека, которого можно было бы сюда заманить. От него, между прочим, было бы больше пользы, чем от самого президента.

– Кто же это?

– Дон Рейвон! Главный проповедник нетерпимости и ненависти во всем Орегоне.

– Это чудовище? Он еще хуже президента.

– Вот именно. Потому-то он – главный претендент в кандидаты от республиканской партии на следующих президентских выборах. Если бы нам удалось до него достучаться…

Но жизнь – сложная штука. Сенатора просто так не пригласишь на пикник в университетский городок, особенно осенью, когда холодно и дождливо, да и сенаторы слишком заняты у себя в Вашингтоне – готовятся к каникулам. Рейвон к тому же раскручивал свою избирательную кампанию, напряженно обдумывая наиболее эффективный способ уничтожения оппонентки-либералки.

Мы навели подробные справки об обоих, прежде чем начать действовать. Ведь существовала опасность пропихнуть в Белый дом еще более опасную личность, чем сам Рейвон. Но оказалось, что позиция Айрин Молдоя в области развития космических исследований отвечает нашим интересам, так что мы с чистой совестью закрыли глаза на прочие ее недостатки. Она предлагала осторожно достраивать орбитальную станцию, потом приступить к сооружению базы на Луне, используя залежи льда южной полярной шапки, и только потом, в будущем, обратить взоры на Марс. В случае осуществления ее плана о воздействии Луны на живые организмы стало бы известно задолго до начала освоения других планет. Это, конечно, не оказалось бы непреодолимым препятствием, но люди поняли бы заранее, что их ожидает, и лучше подготовились.

Остаток октября и ноябрь мы с Меган готовились, не поднимая головы. Дважды в неделю мы раскрывали зонты и садились на кусок брезента под Лунным деревом, наблюдая, как оно действует на других: студенты, бежавшие через парк, замедляли вблизи дерева шаг и брели дальше с улыбкой. Нередко они сбивались здесь в пары, подтверждая то, что мы уже и так знали.

В начале декабря мы перешли к делу. Как я уже говорил, неизвестный срубил верхушку Лунного дерева. Спустя несколько дней, когда скандал утих, двое людей – как значилось в сопроводительном письме, лесопромышленник с женой, – сделали взнос в предвыборный фонд сенатора Рейвона. В качестве личного подарка они привезли в избирательный штаб рождественскую елку. Было известно, что Рейвон и его добровольные помощницы – в основном, молоденькие учащиеся колледжей, поющие в церковном хоре, – будут вместе праздновать Рождество.

Мы решили не ставить в известность прессу. Скандал все равно не мог не разразиться, ведь умудренные в таких вещах политические противники Рейвона и без нас сумели бы извлечь пользу из разнузданной оргии, в которую обязано было теперь превратиться невинное торжество.

Тем временем мы спокойно предались собственному греху. У меня есть за городом кое-какая землица – раньше тут была коммуна хиппи, потом она развалилась. Сомневаюсь, что сенатор Рейвон заметит отсутствие шишек на елке в своем избирательном штабе, мы же нашли им самое разумное применение. В наших местах выращивание рождественских елок – серьезная отрасль хозяйства, вот я и решил разбить на своей земле – теперь это наша с Меган земля – елочный питомник. Пройдет несколько лет, прежде чем наш питомник сможет поставить на рынок первую товарную продукцию, но нам не к спеху. Мы все рассчитали. Даже если противница Рейвона на выборах не сумеет помешать американскому рывку на Марс, ко времени старта первой экспедиции люди на Земле успеют по-настоящему друг друга полюбить. Чуточку везения – и любовь одолеет все прочие чувства, которыми попробуют отравить нацию образцы марсианского грунта.

Как скандировали мы в годы нашей юности: «Make love, not war».[6]

Почему на самом деле погиб «Титаник»

Иллюминаторы в пассажирском салоне космического «челнока» были слишком малы, чтобы Тони мог в полной мере оценить величественную красоту орбитальной колонии. Издалека эта цилиндрическая конструкция походила просто на пивную банку, на одном из торцов которой, словно лепестки ощипанного ветром цветка, располагались три секции направленных на Солнце зеркал. Потом Тони различил начинавшиеся от основания каждого зеркала цепочки прямоугольных окон, сквозь которые отраженный солнечный свет попадал внутрь станции. Когда же «челнок» подлетел совсем близко, он разглядел и поддерживавшие зеркала тросы, и управляющие тяги, и массивные теплоотводящие радиаторы, и смонтированные на обшивке хранилища, и воздушные цистерны и защитные кожухи контрольного оборудования. Спустя еще какое-то время мимо иллюминатора медленно проплыло стыковочное кольцо, в центре которого виднелся люк переходного шлюза. Люк был герметично заперт; он должен был открыться и пропустить на станцию прибывших с Земли пассажиров только после того, как специальные датчики подтвердят надежность стыковки.

Чем ближе подлетал «челнок», тем больше деталей мог рассмотреть Тони, однако охватить взглядом всю станцию ему никак не удавалось, и дело было не только в размерах иллюминатора. Орбитальная колония была по-настоящему огромна: ее диаметр составлял около двух километров, а длина – свыше пяти. Внутри этого гигантского цилиндра, обращавшегося вокруг земли по четырехсоткилометровой орбите, было достаточно места, чтобы сто тысяч человек могли жить на его внутренней поверхности в достаточно комфортных условиях. А по сравнению с тем, что творилось сейчас на Земле, это место и вовсе можно было считать райскими кущами.

С орбиты Земля, впрочем, выглядела как обычно. Ее океаны по-прежнему были голубыми, а облака – белыми. Пожалуй, только специалист-метеоролог мог бы заметить, что облачный покров над континентами был слишком плотным. Кроме того, любой инфракрасный прибор сразу бы показал, что вода в океанах была почти на десять градусов теплее нормы. Тони, однако, реагирующие на тепло приборы были не нужны; он и так знал, что́ творится на поверхности его родной планеты. Чтобы вырваться оттуда, ему пришлось потратить немало сил, и он от души надеялся, что ему больше никогда не придется возвращаться в ад, который разверзся внизу.

– Она очень красива, правда?.. – спросила Тони привлекательная блондинка, сидевшая в соседнем кресле. На вид ей было тридцать с небольшим. У нее была безупречная светлая кожа, безукоризненно белые зубы и голубые глаза, а ее одежда стоила, наверное, больше, чем Тони мог заработать за год. Держалась она сдержанно, почти высокомерно: за весь полет блондинка не сказала и десятка слов, но сейчас, за считаные минуты до высадки, она, по-видимому, решила что ничем не рискует, если заговорит со смуглым, слегка взъерошенным итальянцем, случайно оказавшимся рядом.

– Кто красива? Земля или колония?.. – откликнулся Тони и тут же пожалел о своих словах. Впрочем, если они и показались женщине слегка агрессивными, она не подала вида.

– Пожалуй, и та, и другая, – проговорила она задумчиво. – Только они красивы по-разному. У Земли красота яростная, неистовая, буйная, а у этого орбитального убежища… Оно выглядит чересчур изящным. И чересчур хрупким, если на то пошло́.

Убежище?.. Слово, которое использовала блондинка, застало Тони врасплох. Местные жители предпочитали называть станцию колонией или даже орбитальным поселком. Правда, термин «убежище» был точнее и куда лучше соответствовал истинному положению вещей, но большинство обитателей станции его избегали. Назвать колонию «убежищем» означало признать, что Земля обречена на гибель, причем обречена именно благодаря непродуманным и поспешным действиям тех самых людей, которые жили здесь в довольстве и безопасности, бросив миллиарды своих менее везучих сограждан на верную смерть.

– Мы делаем все возможное, чтобы станция была как можно более безопасным местом, – сказал он несколько напыщенным тоном.

– И все равно она остается не слишком прочной, – качнула светлыми волосами блондинка. – Я бы не стала класть все яйца в такую корзину… Впрочем, Земля тоже оказалась куда более хрупкой, чем нам всегда казалось.

Тони не нашелся, что ответить. Не то чтобы ему было нечего сказать, просто он не осмелился выразить свои мысли вслух.

Тем временем стыковочное устройство станции окончательно исчезло из вида, скользнув за верхний край иллюминатора, а еще мгновение спустя «челнок» ощутимо вздрогнул. Захваты станции зафиксировались на направляющих выходного пассажирского люка и притянули «челнок» к стыковочному кольцу, обеспечивая надежное и герметичное соединение.

Ремни безопасности так плотно прижимали Тони к спинке кресла, что он даже не покачнулся. С самого начал полета, точнее – с того момента, когда закончилось стартовое ускорение, в салоне наступила невесомость, однако благодаря привязным ремням и подавляющим тошноту таблеткам, которые Тони предусмотрительно принял перед полетом, никаких неудобств он не испытывал. Его спутница, казалось, и вовсе не замечала невесомости, но когда она повернула голову, чтобы посмотреть в иллюминатор, скреплявшая ее волосы заколка соскользнула, и волосы немедленно «всплыли» над ее головой, образовав что-то вроде светлого нимба. Нетерпеливым движением женщина убрала их назад и, придерживая одной рукой, другой попыталась нащупать заколку, застрявшую где-то между ее спиной и сиденьем. При этом она эротично изогнулась в пояснице, а ее груди, которые тоже были свободны от действия силы тяготения, соблазнительно закачались перед самым носом Тони.

– Давайте, вы отстегнетесь, а я вас придержу, – предложил Тони.

Он понял, насколько неуместно это прозвучало, только когда блондинка окинула его довольно-таки холодным взглядом. Впрочем, выражение ее лица почти сразу смягчилось. Тем не менее блондинка притворилась, будто восприняла его предложение буквально.

– Если вы начнете меня лапать, нас обоих просто выкинут из «челнока», – заявила она.

– Мы все равно уже прилетели, – парировал Тони.

Она рассмеялась негромким, мелодичным смехом, и Тони тоже улыбнулся.

– Все равно я не собираюсь рисковать, – сказала она.

– Вы просто не знаете, что теряете, – ответил он, улыбаясь еще шире.

Заколка медленно всплыла точно между ними. Тони ловко поймал ее в воздухе и, протянув соседке, несколько мгновений любовался тем, как она, грациозным движением закинув руки за голову, скрепляет волосы на затылке. Потом над их головами ожил интерком, и дребезжащий металлический голос объявил:

– Внимание, внимание! Просьба всем пассажирам оставаться на своих местах и дождаться сотрудников службы адаптации, которые помогут вам пройти в шлюз.

Но пассажиры, которых на борту было больше тридцати человек, уже расстегивали привязные ремни и вставали, чтобы достать багаж, хранившийся в специальных нишах над сиденьями. К сожалению, далеко не все знали, что в условиях невесомости следует действовать крайне осторожно и ни в коем случае не совершать резких движений. Нелепо размахивая руками и ногами, неосторожные пассажиры взлетали к самому потолку, кто-то упустил свой багаж, и очень скоро все пространство салона наполнилось дрейфующими в разных направлениях чемоданами и баулами.

– Берегись! – крикнул Тони, обеими руками отталкивая в сторону большой черный чемодан, который едва не угодил в голову его спутнице. На мгновение его лицо оказалось в считаных дюймах от лица женщины, и он поспешно отпрянул. – Прошу прощения… А-а, еще один!..

Блондинка пригнулась, и Тони, вытянув руки над ее головой, крепко вцепился в пролетавший мимо саквояж. Несколько минут он удерживал его, подобно щиту, отражая новые угрозы, пока пассажиры пытались усмирить багаж. Тем временем в салон вошли сотрудники службы адаптации, которые без лишних церемоний принялись выталкивать проплывавшие в воздухе вещи в шлюз. Когда они добрались до кресел, где сидели Тони и его спутница, старший бригады адаптационщиков заметил, качая головой:

– Ну вот, хотя бы двоим хватило ума не отстегиваться раньше времени! Вы, вероятно, штатные сотрудники?

– Меня зовут Сандра Хартли, – представилась женщина. – Специалист по системам жизнеобеспечения.

Тони, раскрыв рот, уставился на нее.

– Прошу прощения, мэм, – проговорил он негромко. – Я думал, что вы из этих… ну, из свинюков… Еще раз простите.

Сандра снова рассмеялась.

– Ничего страшного. Собственно говоря, я и хотела, чтобы меня принимали за одну из… как вы их назвали? Свинюков?.. – Она очаровательно улыбнулась. – В том, чтобы выглядеть как они, есть свои преимущества. Ну а вы?..

– Энтони Дескалья, для друзей просто Тони. Инженер систем ориентации и орбитального маневрирования.

– Баллистик?

– Гироскопист, но если придется, могу управлять и ракетными двигателями.

– Что ж, коллеги, добро пожаловать на станцию! – сказал бригадир адаптационщиков. Прозвучало это достаточно искренне, и Тони – впервые с тех пор, как он подал заявление на эту вакансию, – позволил себе надеяться, что его пребывание на станции будет гораздо приятнее, чем просто рутинная работа на Большого Босса.

* * *

Как правило, службе адаптации приходилось иметь дело исключительно с состоятельными пассажирами, которые не могли обойтись без помощников. Сотрудники службы транспортировали их багаж, сопровождали до места жительства и оказывали множество других мелких услуг. Тони и Сандра могли рассчитывать только на себя, но их это не смущало, благо добраться до служебного жилья оказалось несложно. Стоило им миновать переходной шлюз, как на их телефоны-коммуникаторы свалились автоматические текстовые сообщения с новыми адресами и маршрутом до ближайшего транспортного терминала.

Транспортный терминал оказался крошечным аэропортом, откуда стартовали небольшие двух- или четырехместные электрические самолеты-глайдеры, рассчитанные на движение во внутреннем пространстве станции. Вся жилая и служебная инфраструктура колонии располагалась на внутренних поверхностях пятикилометрового цилиндра, поэтому добраться от переходных шлюзов, расположенных на его торце, до любой нужной точки было проще всего именно по воздуху.

Первым делом Тони и Сандра сравнили свои адреса. Ему предстояло жить в служебной квартире за номером 4-620-263, которая располагалась на четвертом подземном уровне на расстоянии 6200 метров от «нулевого меридиана» внутренней поверхности и в 2630 метрах от транспортного терминала. Квартира Сандры за номером 2-238-359 находилась на второй от поверхности палубе – в 2380 метрах от «нуля» и почти на километр дальше, чем квартира Тони.

– Далековато, – вздохнул он, даже не пытаясь скрыть свое разочарование. – А я-то надеялся, что мы будем соседями!

Сандра рассмеялась.

– Я вижу, ты человек открытый и прямолинейный! – (Незаметно для себя они перешли на «ты», но это их нисколько не смутило.) – Неужели все гироскописты такие?

– Не все. Наверное, только я, – признался Тони и снова вздохнул.

За разговором они вплыли на наблюдательную площадку терминала, огороженную для безопасности крупноячеистой сеткой. Отсюда открывался превосходный вид на внутреннее пространство станции. Три ряда окон или, лучше сказать, три длинных многосекционных окна уходили вдаль, теряясь в туманной дымке дальнего торца, где глаз различал что-то похожее на горные вершины. Отраженный зеркалами солнечный свет, проникая сквозь прозрачные оконные панели, пронизывал внутреннее пространство станции и падал на широкую полосу настоящей земли, расположенную под каждым из окон. На земле, в окружении зеленеющих рощ и лугов, стояли крошечные коробочки частных домов, а между невысокими холмами прихотливо петляли ручьи и даже небольшие реки, впадавшие в аккуратные озера. Должно быть, подумал Тони, на дне каждого озера стоит мощный насос, который откачивает воду обратно в ручей, поскольку никаких облаков, способных обеспечить достаточно обильные осадки, он не заметил. Правда, в центре станции, почти на оси ее вращения, маячило несколько симпатичных кудрявых облачков, но они несли скорее чисто декоративную функцию. Возможно даже, время от времени из них шел такой же декоративный дождь.

– Давай возьмем глайдер, – предложил Тони. – Я довезу тебя до твоей квартиры и вернусь к себе на автобусе.

– На автобусе? – удивленно переспросила Сандра. – Каждый из жителей колонии «сто́ит», в среднем, под миллиард. Не думаю, чтобы такие люди ездили в автобусах!..

– Но ведь должен же здесь существовать какой-то общественный транспорт?! – пожал плечами Тони. – На чем передвигаются эти твои миллиардеры? На рикшах? В паланкинах?

Он громко фыркнул, и Сандра, которая пари́ла в воздухе рядом с ним (транспортный терминал находился на оси вращения станции, и гравитация здесь была нулевой), бросила на него любопытный взгляд.

– Чему ты смеешься?

– Я просто представил себе здешних богачей, которых обслуживающий персонал возит на закорках.

– Ты назвал этих людей «свинюками», – рассмеялась Сандра. – Знаешь, им это очень подходит. Кроме того, – добавила она, заговорщически понизив голос, – мы же все-таки обслуживающий персонал!..

Ухмыльнувшись, Тони присел на корточки, словно для того, чтобы Сандре было удобнее усесться к нему на закорки.

– Когда соберетесь посетить наши трущобы, мисс миллиардерша, дайте мне знать, – сказал он. – Я с радостью провезу вас по наиболее злачным местам нашего городишки.

– Встань в очередь, – отрезала она, но сразу спохватилась: – Извини, я не то хотела сказать!.. То есть именно то – в буквальном смысле. Бери вещи и вставай в очередь на посадку, иначе мы останемся без глайдера. Тогда нам и в самом деле придется добираться до дома верхом друг на друге.

Тони благоразумно предпочел не развивать скользкую тему. Вместо этого он подхватил свой чемодан и даже попытался галантно понести вещи Сандры, но теперь у него были заняты обе руки, а маневрировать в невесомости можно было, только держась за специальные поручни. В результате он плавно взмыл в воздух (попытка уцепиться за поручень ногами к успеху не привела), но Сандра вовремя пришла к нему на помощь и успела спасти и свою сумку, и самого Тони, подтолкнув последнего к «хвосту» очереди.

Очередь, к счастью, была небольшой. «Челнок» с Земли доставил на станцию всего тридцать человек, большинство из которых уже отправились к новым местам проживания. Не прошло и нескольких минут, как Тони и Сандра уже сидели в двухместном глайдере. Пока автоматика перемещала миниатюрный летательный аппарат на стартовые направляющие, кабину несколько раз тряхнуло, потом последовал короткий разгон, во время которого обоих несильно прижало к спинкам сидений. Первые несколько сот метров они летели вдоль оси вращения станции, потом слегка отклонились в сторону и начали двигаться по расширяющейся спирали, постепенно приближаясь к «земле», то есть к боковинам гигантского цилиндра. При этом глайдер понемногу наращивал скорость, стремясь уравнять ее со скоростью вращения станции, и невесомость в кабине окончательно исчезла. Тони чувствовал, как его тело наливается тяжестью, но это не мешало ему разглядывать проносящуюся внизу поверхность. Прямо под собой Тони отчетливо видел роскошные дома, плавательные бассейны, теннисные корты, живописные рощицы и аккуратно подстриженные лужайки.

– Вот не ожидал, что внутри орбитальной колонии может существовать легкомоторная авиация, – заметил он.

– Глайдеры выполняют очень важную функцию, – пояснила Сандра с самым серьезным видом. – Двигаясь в разных направлениях, они перемешивают воздух, который в противном случае может терять однородность. К примеру, у самой земли воздушный слой может очень быстро стать малопригодным для дыхания, тогда как вдоль центральной оси…

Тони рассмеялся.

– Прости, но я ни за что не поверю, что эти самолетики существуют только для того, чтобы перемешивать воздух внутри станции. Это, разумеется, весьма полезная функция, но явно не главная. Мне кажется, создатели колонии предусмотрели возможность воздушных полетов исключительно для развлечения больших шишек… ну и шишек помельче, – добавил он, ткнув себя пальцем в грудь.

– То есть ты бы предпочел, чтобы вместо самолетов инженеры установили повсюду огромные вентиляторы?

– Разумеется, нет, просто… Просто у каждого явления или события есть официальная причина, а есть – настоящая.

Глайдеру потребовалось всего несколько минут, чтобы добраться до посадочной площадки. Приземление прошло столь гладко, что Тони даже не заметил, что самолетик коснулся земли, и опомнился, только когда он окончательно затормозил. Еще через две минуты оба уже оказались в здании аэровокзала, обслуживавшего сектор, где предстояло жить Сандре. С гравитацией здесь было все в порядке: сила тяжести на станции была установлена примерно в две трети земной. Этого едва хватало, чтобы предотвратить атрофию мышц, зато любой человек, ступив на землю колонии, чувствовал себя на десяток лет моложе.

– Можно тебе позвонить? – спросил Тони.

– Дай мне пару дней, чтобы освоиться на новом месте, – ответила Сандра. – А потом звони. Я буду рада.

Несколько секунд оба неловко переминались с ноги на ногу, явно не зная, как попрощаться. В конце концов Тони просто протянул руку для пожатия и сказал:

– До встречи, Сандра.

Она в свою очередь протянула ему ладонь, и Тони, повинуясь внезапному импульсу, наклонился и поцеловал ей пальцы.

– Нет, ты и впрямь на редкость прямолинеен! – с улыбкой заметила Сандра. Потом она повернулась и пошла прочь, катя за собой свою сумку. Тони провожал ее взглядом, пока она не скрылась за углом приземистого здания, крыша которого почему-то была покрыта соломой. Теперь он был еще больше уверен, что жизнь на станции ему понравится.

Интересно, как-то выглядит его собственная квартира?

* * *

Как вскоре выяснилось, обслуживающий персонал не путешествовал ни на рикшах, ни в паланкинах. Никто также не ездил верхом друг на друге. Наемным работникам полагалось пользоваться метро, линии которого начинались от переходного шлюза и тянулись вдоль всей станции. Тони узнал это, когда давал разрешение на списание со своего счета платы за проезд. Средств на счете оставалось катастрофически мало, а виной всему был полет на глайдере. Он обошелся Тони в девяносто эквивалентов – почти половину того, что он зарабатывал в месяц.

Ему, впрочем, приходилось слышать о таких вещах. Если не быть достаточно осмотрительным, жилье, предоставляемое компанией, товары в магазинах компании и обеды в столовой компании поглощали бо́льшую часть начисленной зарплаты работника, так что последний в конце концов незаметно оказывался должником, словно вовсе не работал. Тони, однако, был готов к чему-то подобному, поэтому с самого начала собирался экономить на любых пустяках. Не ожидал он только, что его начнут обирать, как только он покинет салон «челнока». По идее, телефон-коммуникатор должен был предупредить Тони о существовании более дешевых вариантов проезда, однако когда он проверил установки аппарата, выяснилось, что опция предупреждения отключена – «Для вашего удобства», как гласило сообщение в диалоговом окне. Ну, конечно – «для удобства»!.. Ведь людям, для которых строилась станция, не было нужды считать каждый грош, поэтому и в предупреждениях они не нуждались.

– Предупрежден – значит не разорен, – негромко пробормотал Тони, ожидая поезд метро, который шел в его жилой сектор.

Минус четвертый уровень, где предстояло жить Тони, представлял собой лабиринт голых металлических коридоров, в которых гуляло гулкое жестяное эхо. В коридоры выходило множество одинаковых дверей, причем, если судить по их расположению, квартиры располагались вплотную друг к другу, словно ячейки пчелиных сот. Никаких окон, в них, естественно, не было, поскольку любоваться под землей было все равно нечем. Сами же квартиры выглядели – да и были – чересчур тесными, а в коридорах сильно и остро пало затхлостью и застарелым потом.

Тони довольно быстро нашел свою квартиру по зашифрованным в ее номере координатам и потратил несколько минут, изучая планировку и бытовые удобства, скупо распределенные по двум небольшим комнаткам. Изучать, впрочем, было особенно нечего, поскольку обстановка оказалась вполне стандартной; единственное отличие заключалось в том, что почти вся мебель и сантехника на станции были из металла.

Разложив вещи по полкам металлического шкафчика, Тони подсел к столу и отправил своему непосредственному начальнику сообщение, в котором извещал о своем прибытии и о готовности приступить к работе.

Ответ пришел через несколько минут. Начальник приглашал его приехать в офис, чтобы познакомиться с особенностями предстоящей работы. Правда, официально к своим обязанностям он должен был приступить только завтра, но Тони решил воспользоваться этим предложением, чтобы не тратить зря время и начать полноценно трудиться как можно скорее.

С помощью все того же телефона-коммуникатора Тони быстро выяснил, что офис находится примерно в полукилометре от его квартиры, и, чтобы снова не тратить деньги на метро, решил подняться на поверхность и пройти это расстояние пешком. Лифт, однако, тоже стоил четвертак, поэтому он направился к лестницам. Преодолев три пролета, Тони толкнул дверь, ведущую на поверхность, и невольно зажмурился от яркого солнца. Похоже, на освещении нижних палуб власти предпочитали экономить.

Сориентировался Тони довольно легко. Справа виднелись горы, которые, как он точно знал, находились на дальнем торце станции. Прямо перед ним находилось Окно А, над ним – Окно В, а позади – Окно С. Длинные и широкие полосы земли по обеим сторонам Окна В переливались на солнце изумрудной зеленью. Видеть над собой дома, поля и деревья ему было непривычно, и Тони непроизвольно втягивал голову в плечи и морщился, словно боясь, что что-то может свалиться на него сверху. «Должно быть, – решил он, – в конце концов, так проявляется какой-то атавистический страх, оставшийся у человека еще с тех пор, когда его далекие предки обитали на деревьях. Праобезьяны точно знали, что земля над головой – плохо, и это ощущение сохранилось у их далеких потомков до сего дня». Тони, впрочем, надеялся, что со временем он перестанет обращать внимание на подобные несообразности.

Еще раз оглядевшись по сторонам (вверх он по-прежнему старался не смотреть), Тони заметил длинную и узкую аллею, которая вела примерно в том направлении, в котором ему было нужно. Аллея прихотливо петляла из стороны в сторону, возможно, для того, чтобы создать у местных жителей ощущение естественности и уюта. И она, несомненно, казалась местным миллиардерам приветливой и уютной. Каждая травинка по ее сторонам была аккуратно подстрижена, а бордюрный камень выглядел так, словно его каждый день мыли теплой водой со щеткой и каким-нибудь специальным составом. Ни на самой аллее, ни на отходивших от нее подъездных дорожках, которые довольно круто уходили вверх (всегда только вверх!), не было, конечно, никакого мусора: ни бумажек, ни даже пыли или камней. Дорожки – длиной в несколько сот метров каждая – вели к роскошным особнякам, гордо стоявшим на высоких холмах. Не сразу Тони сообразил, что высота холмов – просто иллюзия, вызванная кривизной внутренней поверхности станции, и что каждый, кто двигался бы к особнякам, никакого подъема бы не почувствовал.

Потом ему пришло в голову, что ослабленная сила тяжести – это очень неплохо. Она в буквальном смысле слова придавала упругости его походке, а ведь Тони был всего сорок один год, и он пребывал в неплохой физической форме. Невольно он подумал о том, как же хорошо должны чувствовать себя здесь семидесяти- или восьмидесятилетние старики, к которым вновь вернулась способность ходить быстро и не задыхаясь!

Пахло на станции тоже очень приятно – свежескошенной травой. Тони знал этот запах, хотя на Земле он был большой редкостью. Весной в его родных краях изредка выпадали нормальные, не кислотные дожди, и тогда земля покрывалась нежной молодой травкой, однако продолжалось это всего несколько недель. Летняя жара быстро убивала всю зелень, и над почерневшими лугами носились лишь тучи пыли, противно скрипевшей на зубах. На станции все было иначе. Трава на тянувшихся вдоль аллеи лужайках была густой и сочной, а издалека доносилось жужжание косилок и садовых пылесосов.

По пути Тони встретилось несколько человек, прогуливавших собак разных размеров и пород. Один парень тащил за собой сразу четырех покрытых жесткой курчавой шерстью псов – небольших, но очень подвижных. С громким лаем они гонялись друг за дружкой, и длинные поводки то и дело запутывались.

«Зачем этому человеку столько собак?» – спросил себя Тони. Он знал, что для обеспечения нормальной жизнедеятельности сложноорганизованных белковых существ, будь то человек, собака или канарейка, требовались десятки килограмм растительной биомассы и десятки литров воды на килограмм живого веса. Нет, в том, что кому-то захотелось иметь собаку, не было, конечно, ничего дурного, благо жители колонии были достаточно богаты, чтобы позволить себе подобную прихоть. Даже на Земле люди, порой, держали собак и кошек, хотя им и приходилось прилагать немалые усилия, чтобы помешать соседям их съесть. Но завести четырех собак… Зачем?!! Дело было даже не в деньгах, хотя содержание этих тварей, несомненно, обходилось владельцу в астрономическую сумму. Четыре собаки потребляли столько драгоценных ресурсов, что их хватило бы для двух человек, а значит, из-за этих шавок еще двое несчастных лишились возможности покинуть Землю, где набирала обороты глобальная экологическая катастрофа.

После этого Тони сурово хмурился каждый раз, когда встречал прохожего с собакой на поводке. Не сразу до него дошло, что все эти люди не были настоящими владельцами животных. Скорее всего, это были просто слуги, которые относились к прихотям своих нанимателей точно так же, как сам Тони, но что поделать: для них каждая собака, которую нужно было выгуливать, была равнозначны талончику на обед. Богатые бездельники платили наемным работникам за то, что те ухаживали за их псами, косили их лужайки, убирали особняки, обучали детей и делали многое, многое другое. Да и сам Тони мало чем от них отличался, поскольку его работа состояла в том, чтобы удерживать станцию на орбите и следить, чтобы ее гелиоприемники были развернуты к Солнцу, а окна в обшивке оставались герметичными и не пропускали воздух. «Нет, тот, кто выгуливает чужих собак, ни в чем не виноват, – подумал он. – Виноваты их хозяева, и это на них должен быть направлен мой гнев».

Тони почти взял себя в руки, когда его обогнал ярко-желтый «Хаммер». В первую минуту он даже не поверил своим глазам, но это был именно «Хаммер» – большой, до блеска отполированный внедорожник с кожаным салоном повышенной комфортности. У автомобиля были хромированные колесные диски, хромированный бампер, хромированная решетка радиатора и хромированная «рыба»[7] на заднем борту. Внедорожник был настолько широк, что Тони пришлось сойти на обочину, чтобы его пропустить. И не только ему – другие пешеходы тоже вынуждены были отскакивать в сторону, уступая дорогу «Хаммеру», который быстро ехал по самой середине аллеи.

Потом Тони почувствовал запах и испытал самый настоящий ужас. Вездеход не был электрическим – на нем стоял обычный бензиновый двигатель, который с каждым пройденным километром сжигал столько кислорода, сколько хватило бы для дыхания двум десяткам людей. «Каким же человеком надо быть, – вновь и вновь спрашивал себя Тони, – чтобы до такой степени не думать об остальных?» Впрочем, он хорошо представлял, каким… Наверняка водитель «Хаммера» был толстым, плешивым человечишкой, который приобрел большую машину исключительно для того, чтобы хоть таким образом компенсировать скромные размеры детородного о́ргана… Тони даже поискал подходящий камень, чтобы запустить вслед удаляющемуся ничтожеству, но поблизости были только трава и абсолютно целый, нераскрошенный бетон.

Тони все еще кипел, когда добрался наконец до Центра орбитального контроля, где ему предстояло работать. Увы, то, что он там увидел, отнюдь не способствовало восстановлению душевного равновесия. Мысленно он представлял себе огромное помещение, – что-то вроде диспетчерской земного космопорта, – заставленное сложной вычислительной аппаратурой, контрольными пультами и огромными экранами, на которых отображается текущее положение колонии в пространстве. На деле же Центр представлял собой скромных размеров зальчик, разгороженный на крошечные клетушки, в каждой из которых сидел перед персональным монитором инженер-оператор. В зале было тихо: операторы если и переговаривались, то очень негромко, так что их голоса были почти не слышны за гудением вентиляторов системы циркуляции воздуха. Первоначальное впечатление, впрочем, оказалось обманчивым: на самом деле в зале шла напряженная, сложная работа, от которой зависело само существование станции.

Новый начальник оказался высоким застенчивым парнем по имени Чен. Первым делом он показал Тони, где что находится, и подробно рассказал, чем занимаются сотрудники Центра. Слушая его, Тони позабыл о своем гневе – настолько ответственной показалась ему предстоящая работа. Откорректировать траекторию движения космического корабля было достаточно просто: для этого следовало изменить плоскость вращения гироскопических стабилизаторов или, – в экстренном случае, – запустить маневровые реактивные двигатели, способные придать кораблю необходимый импульс и направить в нужную сторону. Подобная операция занимала всего несколько секунд – или минут, если речь шла о большом грузовом корабле. Со станцией дело обстояло намного сложнее. Во-первых, масса колонии превосходила массу самого большого грузового корабля в сотни тысяч раз. Во-вторых, колония вращалась вокруг своей оси со скоростью одного оборота в минуту. В силу этих двух обстоятельств станция обладала колоссальным инерционным моментом: для того чтобы изменить ее положение в пространстве всего на несколько градусов, требовались месяцы, так как гироскопическая прецессия станции способна была свести на нет прямой импульс практически любой силы. Кроме того, управление пространственной ориентацией столь массивного и к тому же вращающегося объекта, каким являлась колония, подразумевало точный учет приливных эффектов, движения воздушных потоков и даже перемещения людей, что делало всю задачу еще более сложной.

– Перемещения людей и «Хаммеров», – не удержался Тони. – Я тут встретил одного ублюдка на большой желтой машине. Думаю, столь тяжелая «тачка» вполне способна сместить баланс массы настолько, что его можно зарегистрировать даже с помощью не слишком чувствительных приборов.

– А-а, ты уже познакомился с нашим губернатором?.. – дипломатично заметил Чен. – Действительно, нам приходится учитывать и его поездки. К счастью, в колонии только один губернатор, что существенно упрощает нашу задачу.

Тони почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.

– Невероятно! – воскликнул он. – И вы… вы действительно разрешили ему разъезжать по станции на этой штуке?!

Чен смерил Тони испытующим взглядом.

– Такие вещи решаем не мы, – проговорил он наконец. – Во всяком случае – пока…

* * *

На первое свидание Тони пригласил Сандру в ресторан для обслуживающего персонала. Ресторан находился на поверхности, но цены там были хоть и возмутительно высокими, но не разорительными. Тони и Сандра не виделись со дня прилета, поэтому их разговор, вполне естественно, начался с обмена впечатлениями. Не утерпев, Тони рассказал девушке и о собаках, и о губернаторе в желтом «Хаммере».

– Это все ерунда, – ответила Сандра и взмахнула рукой, словно отгоняла муху, хотя мух на станции не было. Тони, во всяком случае, пока не видел ни одной. – То есть это, конечно, совершенно возмутительно, но по большому счету этот твой «Хаммер» – просто пустяк.

– Во-первых, это не мой «Хаммер», – возразил Тони. – А во-вторых… Что, по-твоему, не пустяк?

– Яхты, – тут же ответила Сандра. – Вот по-настоящему вопиющий пример пренебрежения общественными интересами. Тебе известно, что на станции находится пятьдесят яхт?

– Пятьдесят яхт? – ахнул Тони. – То есть… на которых плавают? По морю?

– Ну да, – подтвердила Сандра. – Разумеется, здешние яхты никуда не плавают, да и на Земле, насколько мне известно, частные яхты в последнее время почти не выходили в море, пока их не реквизировали для перевозки беженцев из опасных районов. Но ведь главное не то, плаваешь ты на своей яхте или нет – главное, что она у тебя есть. Вопрос престижа, понятно?.. Чтобы возвыситься в собственных глазах, нужно непременно иметь яхту, да еще оборудованную и укомплектованную всем необходимым, словно на ней действительно можно куда-то плыть.

– Ты, наверное, шутишь! – не поверил Тони.

– Нисколько. При составлении энергетического баланса мне приходится учитывать и яхты, и их наемные экипажи.

– О господи! – выдохнул он. – И откуда только берутся такие… такие люди?

– С Земли, разумеется, – ответила Сандра, пожимая плечами. – Собственно говоря, в этом и заключается главное и единственное предназначение нашей космической жестянки. Те же самые люди, которые довели Землю до того, что на ней стало почти невозможно жить, построили недосягаемое убежище, куда они могли бы сбежать от последствий собственных преступлений и ошибок. Стоит ли удивляться, что и здесь они продолжают заниматься тем, что умеют лучше всего?

– И чем же они занимаются? – спросил Тони, хотя возможный ответ заранее его пугал.

– Потребляют, естественно, – мрачно ответила Сандра. – Нет, если сказать им об этом, они будут клясться, что, напротив, они создают – создают новые возможности, новые рабочие места и новые экономические стимулы, но на самом деле единственное, на что они способны, это безудержное потребление. Ты не поверишь, но некоторые из них потребляют в тысячи, в миллионы раз больше, чем средний человек… Конечно, богатое меньшинство всегда обирало и объедало большинство, но здесь, на орбите, это особенно бросается в глаза. А главное, что с каждым днем баланс нарушается все больше, и я уверена, что добром это не кончится. Вот увидишь, когда-нибудь наша колония станет похожа на кишащую червями и личинками сосиску, которую забыли положить в холодильник!

Тони машинально посмотрел на свое блюдо из сои и какой-то зелени.

– Ты забыла добавить – «приятного аппетита», – заметил он.

Сандра покачала головой.

– Лучше бы тебе избавиться от брезгливости, Тони, потому что очень скоро здесь будет еще хуже, чем на Земле. Только потом положение, быть может, изменится к лучшему, но это будет не сразу. И неизвестно, доживем ли мы до этого времени.

– Если так, – вздохнул Тони, – значит, надо наслаждаться тем немногим, что́ у нас пока еще осталось.

Сандра отправила в рот кусочек соевого бифштекса с лапшой.

– Наслаждаться, конечно, можно, но лишь при условии, что мы будем заниматься не только этим. Люди, которые довели Землю до перегрева, тоже рассуждали примерно так, как ты сейчас: мол, живем один раз, после нас хоть потоп. А когда потоп в самом деле начался, эти деятели сбежали на орбиту. Что касается остальных, то… Да, мы должны наслаждаться, чем можем и пока можем, но это будет как минимум непродуктивно. А как максимум… Нет, мы обязаны хотя бы попытаться исправить положение!

– Я с тобой согласен, – кивнул Тони. Он не был уверен, что ему нравится, как проходит свидание, на которое он возлагал довольно большие надежды, однако горячность и искренность Сандры невольно увлекли его. – В целом – согласен, – повторил он. – Только… что́ мы можем сделать?

Сандра окинула его внимательным взглядом – совсем как Чен, когда показывал Тони новое рабочее место.

– Многое, – проговорила она наконец, но когда Тони стал допытываться, что же именно они могут предпринять, Сандра вновь и вновь отвечала только одно: – Лучший способ начать лечение, это устранить причину, которая вызвала болезнь.

Эти слова мало что говорили Тони, но Сандра не спешила посвящать его в детали, а настаивать он не стал. Покончив с едой, оба вышли из ресторана, чтобы прогуляться при лунном свете, который посылали внутрь станции зеркала, по случаю наступления темного времени суток развернутые в сторону ночного светила. Кроме Тони и Сандры на дорожках было довольно много парочек, которые шагали обнявшись или лежали рядом на траве лужаек. В серебристых лунных лучах люди казались бестелесными, словно эльфы или феи, да и весь окружающий пейзаж подернулся налетом волшебства и тайны. Расхрабрившись, Тони сначала взял Сандру за руку, а еще немного погодя – поцеловал. К его огромному облегчению, она ответила на поцелуй с достаточным воодушевлением, так что еще какое-то время спустя они нашли подходящую травянистую лужайку, которая еще никем не была занята, и опустились на землю. Они обнимались жадно, точно подростки, и Тони даже позволил себе помечтать о том, как они завершат сегодняшний вечер в его или в ее квартире, хотя и понимал, что торопиться не следует. С какой стороны ни посмотри, для первого свидания объятий на травке было более, чем достаточно. Впервые за много, много лет Тони чувствовал, что будущее не определено, что случиться может все что угодно, а главное, что он располагает запасом времени и может позволить себе не торопить события.

А ведь предвкушение – это тоже удовольствие.

Возможно, Сандра тоже испытывала что-то подобное, а может, она просто принадлежала к женщинам, которые не одобряют секс на первом свидании. Как бы там ни было, они еще долго сидели рядышком на мягкой траве и, тесно прижавшись друг к другу, доверительно и неспешно беседовали о собственном детстве, о жизни на Земле и о своих надеждах на будущее. Когда же стало совсем поздно, Тони проводил Сандру до ее квартиры и еще раз поцеловал на пороге на прощание.

– Спасибо тебе, – сказал он. – Я прекрасно провел вечер.

– Я рада, что тебе понравилось, – ответила она. – Если хочешь, можем повторить.

С этими словами она игриво ущипнула его за ягодицу, недвусмысленно давая понять, насколько далеко могут зайти их отношения в самое ближайшее время.

Всю обратную дорогу Тони беззаботно насвистывал и замолчал только в лабиринте своего четвертого подземного уровня – уж больно жутким показалось ему гулявшее по железным коридорам эхо.

* * *

Весь следующий день Тони бездумно пялился в монитор, грезя о губах Сандры, и спохватился, только когда до него дошло, что он где-то напортачил. На первых порах ему поручили сравнительно несложное задание, которое заключалось в анализе реестра астероидов, вращавшихся в непосредственной близости от Земли. При этом особое внимание следовало обращать на те небесные объекты, которые могли столкнуться со станцией в случае незначительного изменения их орбит. Все эти астероиды были давно известны, но сейчас, сравнивая базы данных с журналом текущих наблюдений, Тони обнаружил, что итоговые цифры не сходятся. В реестре значилось 23 486 астероидов, имевших более метра в поперечнике, а он насчитал только 23 484 небесных тела. Два астероида просто-напросто отсутствовали в собранных наблюдателями данных. С практической точки зрения, это означало, что программное обеспечение станции потеряло контроль за двумя скальными обломками, которые могли представлять для колонии реальную угрозу. Правда, вероятность столкновения именно с этими двумя астероидами была ничтожна, однако пренебрегать ею не следовало. Кроме того, служебные обязанности Тони как раз и заключались в том, чтобы точно знать, где находится каждое из зарегистрированных небесных тел в каждый конкретный момент времени, а поскольку на то, чтобы изменить траекторию движения станции, могли уйти месяцы, любую потенциальную проблему следовало выявить как можно раньше.

Тони как раз пытался разобраться, какие именно астероиды выпали из текущей сводки наблюдений, когда в противоположном конце зала прозвучал негромкий сигнал. Не обращая на него внимания, Тони продолжал заниматься расчетами и поднял голову, только когда к нему в закуток заглянул Чен.

– Ну, как дела? – спросил он.

– Хорошо, – машинально отозвался Тони и тут же поправился: – То есть не совсем… У меня куда-то запропастились два астероида, но я уверен, что сумею локализовать их в самое ближайшее время. – И он попытался улыбнуться улыбкой профессионала, который надежно держит ситуацию под контролем.

Чен улыбнулся в ответ.

– Молодцом, Тони. Из всех новичков ты справился лучше всех. Поздравляю.

– С чем справился? – удивился Тони.

– С обнаружением контрольных аномалий. Много лет назад астероиды В-612 и В-17823 были использованы как источник строительного материала для колонии. И хотя их больше не существует в природе, соответствующие записи в реестре были оставлены специально для проверки профессиональных качеств новых работников. Тех, кто не заметил расхождений в реестре и журнале текущих наблюдений или заметил их не сразу, нам пришлось вернуть на Землю… – Чен посмотрел на экран монитора Тони. Там в окошке поиска как раз появились регистрационные номера пропавших астероидов.

– С первым заданием ты справился. Можно переходить на следующий уровень.

– Вы так говорите, будто это… будто это какая-то компьютерная игра! – заметил Тони.

– В каком-то смысле так и есть, – согласился Чен. – Только ставки в этой игре очень высоки. – Наклонившись к клавиатуре, он отменил процесс поиска, а потом загрузил новую программу. – Второе задание будет чуточку посложнее. Перед тобой – программа управления зеркалами. Как ты понимаешь, разворот каждого из них довольно сильно влияет на устойчивость станции в пространстве. Ты должен научиться управлять зеркалами так же уверенно и точно, как управляешь собственным телом.

И Чен показал Тони, как работает программа-симулятор, которая позволяла изменять рабочие параметры системы зеркал, управлять сменой дня и ночи в зависимости от времени года, а также имитировать различные географические широты. На первый взгляд ничего особенно сложного в этом не было, однако довольно скоро Тони убедился, что запланированные им изменения могут иметь совершенно неожиданные последствия. Например, если он не успевал точно и быстро среагировать на сигналы контуров обратной связи, вся система мгновенно вырывалась из-под контроля – с катастрофическими последствиями для всей станции. К счастью, те несколько катастроф, которые Тони устроил, пока осваивался с алгоритмом управления, бушевали только на экране его монитора, однако они волей-неволей заставили его задуматься о том, насколько благоразумно было знакомить новичков с принципами работы системы, способной с легкостью уничтожить колонию. С другой стороны, обучать нового работника и одновременно присматривать за ним было куда дальновиднее, чем сажать в кресло оператора человека, плохо представляющего себе все последствия возможной ошибки.

* * *

Примерно неделю спустя по дороге на работу Тони увидел знакомый «Хаммер», припаркованный на краю поля для гольфа. Поблизости никого не было, и Тони не удержался, чтобы не нацарапать на ярко-желтой полированной дверце внедорожника послание его владельцу. То и дело озираясь и обильно потея, Тони трудился над надписью не меньше пяти минут, зато буквы получились именно такими, как ему хотелось: крупными, разборчивыми, глубоко вре́завшимися в краску:

«ХАММЕРЫ» ДЛЯ ХАМОВ!»

* * *

Второе свидание с Сандрой началось довольно неожиданно. Не успели они усесться за столик, как она вдруг заявила:

– Я знаю не меньше полудюжины способов убить всех, кто находится на борту станции.

– Всего-то полдюжины?.. – усмехнулся Тони, несколько, впрочем, ошарашенный ее прямотой. – Мне известно по меньшей мере десять простых и вместе с тем – абсолютно безотказных способов уничтожить колонию целиком, со всеми ее обитателями.

– Я вовсе не шучу… – Сандра слегка нахмурилась. – Мне всегда казалось, что система жизнеобеспечения колонии должна быть абсолютно надежной, с двойным и тройным дублированием основных узлов, однако сейчас я ясно вижу, что сама сложность этой системы является ее главным уязвимым местом. Достаточно малейшего сбоя, и проблемы начнут множиться и расти как снежный ком, что в конце концов неминуемо приведет к катастрофе.

– Я знаком с теорией хаоса, – солидно кивнул Тони. – Высокая степень зависимости от начальных условий ведет к нестабильности и непредсказуемому поведению системы. Иными словами, когда балансируешь на острие иглы, достаточно малейшего толчка, чтобы полететь вниз… – Он посмотрел на Сандру, и она мрачно кивнула.

– Верно. И, как ты правильно заметил, в нашем случае сила толчка действительно не имеет значения. Экосистема Земли обладала значительной инерцией, поэтому, прежде чем ситуация вышла из-под контроля, потребовалось продолжительное и сильное воздействие, способное разрушить природные механизмы саморегуляции. Здесь, на станции, текущую ситуацию необходимо постоянно отслеживать и корректировать с помощью сложной системы обратной связи, в противном случае катастрофа может разразиться сама собой, без какого-либо внешнего воздействия.

– Для этого-то мы и существуем! – заметил Тони. – Мы – хранители, которые заботятся о том, чтобы с колонией ничего не случилось.

Сандра взяла со столика карточку меню.

– Но зачем? – проговорила она. – Зачем мы заботимся о горсточке людей, которые вряд ли заслуживают спасения?

На этот вопрос существовал «правильный» ответ, и Тони его знал. Больше того, когда-то ему, как и многим другим, хотелось, чтобы этот ответ действительно был единственно верным, поскольку только так можно было оправдать существование колонии, вращавшейся по орбите над головами миллиардов обреченных на смерть людей, чьим трудом и усилиями она была спроектирована и построена. Согласно официальной версии было совершенно неважно, кто находится в этом комфортабельном убежище. Важно было другое: то, что эти люди выживут, даже когда население Земли исчезнет, а раз так, вполне естественно, что билет на орбиту достался лучшим – тем, кто добился наибольшего успеха в суровом и жестоком мире, неуклонно проваливающемся в ад.

Увы, после двух недель, проведенных на станции (Уже две недели? Тони в это просто не верилось!), он не мог заставить себя произнести что-либо подобное вслух. Официальная версия лгала, теперь он знал это твердо.

– Мы делаем это просто потому, что мы сами здесь, – ответил он. – Ты, я, Чен, те, кто выгуливает чужих собак, и многие, многие другие. Мы тоже выживем, и это единственное, что по-настоящему важно.

Сандра внимательно посмотрела на него.

– Хороший ответ, Тони. В самом деле обслуживающего персонала на станции едва ли не половина населения, то есть около пятидесяти тысяч человек. Ты только не учел, что мы могли бы спасти еще столько же достойных людей и отличных специалистов. Для этого нам нужно только повыкидывать в безвоздушное пространство пятьдесят тысяч богатых бездельников.

– …Или перестать следить за системами жизнеобеспечения. Тогда местная экосистема разладится, и они вымрут сами, – добавил Тони. – Только нам это не совсем подходит, ведь мы дышим тем же самым воздухом, что и они.

– Даже если мы уничтожим их ценой наших собственных жизней, это принесет человечеству пользу, потому что там, внизу, – Сандра показала пальцем себе под ноги, – найдется немало людей, достойных стать колонистами. К тому же справедливость требует, чтобы свинюки были наказаны за свои преступления.

Тони некоторое время разглядывал свое меню, где были перечислены блюда из сои, крахмала и водорослей, потом поднял взгляд на Сандру. Ее глаза расширились, ноздри чуть заметно трепетали при каждом вздохе, а щеки слегка порозовели от волнения.

– Я вот думаю, может, мне все-таки сто́ит позвонить в Службу безопасности?.. – проговорил Тони. Он произнес эти слова небрежным, почти шутливым тоном, но в глазах его светился невысказанный вопрос.

– Разумеется, не сто́ит! – тут же ответила Сандра. – Я просто шутила. Никогда не страдала комплексом жертвы, знаешь ли… – Она заглянула в меню. – О, смотри: соя с соевым гарниром! Должно быть, это ужасно вкусно. Надо попробовать.

Больше они об этом не заговаривали, к тому же Тони сознательно уводил разговор как можно дальше от опасной темы. Они смеялись, пили вино и в конце концов основательно захмелели. Вечер закончился в квартире Тони, где они предались бурному, головокружительно приятному сексу. За всем этим Тони совершенно забыл, с чего началось их свидание. Он уже засыпал, когда Сандра негромко шепнула ему на ухо:

– А знаешь, Служба безопасности – это ведь тоже обслуживающий персонал.

* * *

После этого Тони стал внимательно прислушиваться к тому, о чем разговаривали между собой его коллеги по работе, случайные попутчики в метро, покупатели в магазине. Конечно, никто из них не выражал свои мысли в столь шокирующе откровенной манере, как это делала Сандра, но ведь не зря говорится, что истина – это необязательно то, что проповедуется на кровлях. Тем не менее каждый раз, когда речь заходила о привилегированных обитателях колонии, слова «свинюки», «свинорылые» или просто «свиньи» звучали чаще, чем любые другие – за исключением слова «справедливость», которое буквально не сходило с уст наемных работников. А случайно подслушанная в разговоре двух коллег фраза буквально завязла у Тони в мозгу на манер расхожего мотива популярной песенки: «Как вы думаете, почему совершенно исправный «Титаник» ни с того, ни с сего столкнулся с айсбергом?».

В самом деле, почему?..

Как-то во второй половине дня, когда Чен отправился осматривать забарахливший гироскопический стабилизатор, Тони в очередной раз просматривал журнал текущих наблюдений за астероидами. Сравнив расчет траекторий и положения в пространстве всех объектов, за которые отвечала Служба орбитального контроля, с базовым реестром, Тони с удивлением убедился, что на этот раз списки полностью совпали. Похоже, все астероиды были на месте, и это заставило его крепко задуматься.

Возможно ли, что два объекта, которые в один из первых рабочих дней Чен использовал для проверки его профессиональной квалификации, были удалены из реестра? Их номеров Тони не помнил, но у него имелась подсказка: в разговоре начальник упомянул, что эти астероиды были взорваны, а их обломки – использованы в качестве строительного материала. Поиск в архиве по этим параметрам тотчас принес результат: речь шла об астероидах В-612 и В-17823. Тони снова проверил действующий реестр – и снова безрезультатно: астероидов с такими номерами в нем не было. Что ж, если их действительно взорвали много лет назад, отсутствие записей представлялось абсолютно логичным, но ведь две недели назад они были! Что, если Чен с самого начала подсунул ему подправленный реестр? Или фальшивым был реестр, который Тони вызвал на экран компьютера сейчас?

Он попробовал рассуждать логически. Объекты В-612 и В-17823 были взорваны потому, что их траектории проходили достаточно близко к Земле, благодаря чему обломки можно было вывести на околоземную орбиту с минимумом затрат. Но кто сказал, что оба астероида были использованы при строительстве целиком? Не может ли оказаться так, что их остатки продолжают носиться в космосе, по-прежнему представляя опасность для колонии? Если укрыть их щитом из поглощающего радарные лучи материала, они больше не появятся в текущих отчетах систем наблюдения за приближающимся космическим мусором. Да, после того, как гранит и рудные составляющие были утилизированы, масса астероидов значительно уменьшилась, однако столкновение с ними все равно было для колонии фатальным. Насколько знал Тони, даже двенадцатиметрового куска гранита вполне хватило бы, чтобы уничтожить станцию.

Еще немного поразмыслив, Тони вызвал из архива сведения об орбитах обоих астероидов до взрыва. Любой инженер орбитального маневрирования, имея в своем распоряжении эти данные, мог с легкостью рассчитать и их нынешнее местонахождение, и примерное время критического сближения со станцией, и крайний срок, когда несущийся в космосе смертоносный каменный снаряд еще можно отклонить в сторону.

* * *

– Я пересчитал дважды, – сказал Тони. – У нас осталось месяца два, максимум – два с половиной. Если за это время мы ничего не предпримем, станция превратится в пылающий шар, во второе солнце. Жаль только – ненадолго.

Он примчался к Сандре сразу после работы. Всю дорогу Тони бежал бегом и теперь тяжело дышал, то и дело вытирая катившийся по лицу пот.

Окинув окрестности быстрым взглядом, Сандра втащила его внутрь и закрыла за ним дверь.

– До того как это произойдет, – сказала она с таинственным видом, – может случиться еще многое. На следующей неделе… На следующей неделе в водяные резервуары попадет ботулотоксин.

– Ботулотоксин?! – удивился Тони. Услышать подобное он был не готов.

– Именно, – подтвердила Сандра. – И в первую очередь он появится в магистральном водопроводе верхнего уровня, так что… так что запаси побольше незараженной воды, чтобы тебе было что пить, пока все не закончится. Я не исключаю перекрестное загрязнение, так что кипячение не поможет – вода останется опасной.

Тони тяжело опустился на диван. Всего два дня назад на этом диване они занимались любовью.

– Но…. ты не можешь!.. Это убийство!

– Я ничего не делала. Как и ты, я всего лишь узнала о возможности заражения вскоре после того, как прилетела на станцию. Но, – как и ты, – я не собираюсь ничего предпринимать.

Тони покачал головой.

– Эти два астероида… – проговорил он. – Они приближаются к станции с двух разных направлений. Скорее всего, они тщательно замаскированы, поэтому обнаружить их можно, только оказавшись совсем рядом. Не исключено, что их орбиты были преднамеренно изменены, так что оба астероида, скорее всего, находятся совсем не там, где они должны находиться согласно расчетам. Предотвратить столкновение может только человек, который знает об их существовании, знает, где проходят орбиты. Он может дать астероидам команду на самоуничтожение… если, конечно, такая опция вообще предусмотрена.

Сандра нервно рассмеялась.

– Господи!.. Похоже, кто-то твердо решил действовать наверняка, тебе не кажется? Хотела бы я знать, сколько еще серебряных пуль направлены в брюхо этому вампиру?

– Я думаю, их количество примерно равно численности обслуживающего персонала. Ну, может, чуть меньше, поскольку не каждый из работников обладает соответствующими познаниями и имеет доступ к системам жизнеобеспечения. Уборщиков и горничных я бы исключил, хотя… Не удивлюсь, если кто-то уже всыпал порцию сахарного песка в бензобак известного тебе «Хаммера».

Сандра покачала головой:

– Не все так просто. Мне почему-то кажется, что речь идет о скоординированных усилиях. Нет, я просто уверена, что все события, о которых мы сейчас говорим, были спланированы еще до того, как станция вышла на орбиту – за исключением, быть может, сахара в бензобаке… Мы с тобой просто немного опоздали – вечеринка началась без нас.

Тони задумчиво посмотрел на окно-экран, запрограммированное таким образом, чтобы транслировать вид, открывавшийся вдоль продольной оси станции с вершин находившихся на ее торце гор.

– Это не шуточки, – проговорил он наконец. – Речь идет о… революции. О настоящей революции, которая приведет к гибели множества людей.

Сандра кивнула.

– …Людей, большинство из которых являются непосредственными виновниками стоящих перед человечеством проблем, – сказала она с нажимом. – Не знаю, как ты, но с тех пор, как я прилетела на станцию, я не встретила ни одного свинюка, с которым мне бы захотелось поддерживать хоть какие-то отношения. Зато я повидала немало субъектов, в которых, будь у меня такая возможность, я бы с удовольствием вонзила нож!..

В устах молодой, утонченной, образованной и хорошо воспитанной женщины эти слова прозвучали особенно жутко. Во всяком случае, они производили куда более сильное впечатление, чем если бы их произнес чумазый инженер-итальянец.

Откинувшись на спинку дивана, Тони мысленно перебирал возможные варианты. В том, что грядет революция, можно было не сомневаться, но… в случае неудачи станция все равно обречена. Даже если ее не уничтожат астероиды, в креплениях герметичных окон наверняка заложен не один заряд взрывчатки, а ведь можно еще распылить яд в систему вентиляции, можно… Да мало ли других возможностей?! Вне зависимости от того, победит революция или она вовсе не состоится, будет настоящим чудом, если из ста тысяч человек, населяющих колонию, выживет хотя бы несколько десятков.

Что же делать? Бежать обратно на Землю? Но это попросту бессмысленно, поскольку там, внизу, шансов уцелеть будет еще меньше. Да, возможно, на Земле конец наступит еще не скоро, но в том, что все живое на планете погибнет, сомневаться не приходилось.

Набрав в грудь побольше воздуха, Тони поднялся с дивана.

– Ну что же, – сказал он, – по-моему, сейчас самое подходящее время для революции, ведь более удобного момента мы можем и не дождаться. А если кто-то еще колеблется, пусть думает о каком-нибудь свинюке, которого ему больше всего хотелось бы разорвать на куски… – Тони криво усмехнулся. – Лично я намерен думать об ублюдке в желтом «Хаммере». Если ботулизм не прикончит его раньше, он мой и только мой! Прошу иметь это в виду…

После судного дня

В то утро было холодно, и когда я шел по дорожке в поисках Джоди, снег поскрипывал у меня под ногами. После ночного бурана замерзшая ледяная корка недельной давности оказалась покрыта слоем свежего снега, доходившим до щиколотки. Я ясно видел цепочку следов, извивавшуюся среди скелетов тополей и скрывавшуюся из виду за поворотом дороги. Джоди отправилась в сторону гор. Мне не нужно было видеть ее следы, чтобы понять, что она ушла одна.

Кроме отпечатков ног Джоди, нигде не было заметно ни следа присутствия человека. Тишину нарушал лишь скрип моих сапог, и единственное движение создавали облачка пара, вылетавшие у меня изо рта при дыхании. Несмотря на то что я был надежно укутан в пуховое пальто, я ощущал жуткое одиночество. Я понимал, почему Джоди выбрала эту тропу. В этом уединенном месте ее не преследовало чувство, будто она ищет людей, которых здесь нет.

Я нашел ее сидящей на изгороди; она пристально вглядывалась в горы, вздымавшиеся за покрытыми снегом полями. Она сидела на нижней жерди забора, положив подбородок на верхнюю перекладину, на одетые в перчатки руки. Каштановые волосы, доходившие ей до плеч, выбивались из-под зеленой вязаной шапочки. На снегу видны были небольшие канавки – она болтала ногами. Когда за спиной у нее раздался скрип моих сапог, она повернула голову и произнесла: «Привет, Грегор», затем снова отвернулась к горам. Я уселся рядом с Джоди, опершись подбородком о ладони, как она, и тоже взглянул на горы.

Солнце в полную силу светило на пики, сверкали белые ледяные поля, а коричневые скалы даже казались нагретыми. Но на каменистых склонах не росло ни деревца. Там были только камни и лед.

«Хребет Тито[8]н», – подумал я. Божья страна. Да, это оказалось правдой.

– Я и забыл, какими величественными могут быть горы, – начал я, и пар, вылетевший у меня изо рта, осел на перчатках в виде инея.

– Я тоже, – отозвалась она. – Прошло столько времени.

Двенадцать лет. Пять лет – путь туда, пять – обратно, еще два года мы провели там, на покрытой пылью планете, вращавшейся вокруг чужой звезды.

Джоди сказала:

– На Дессике не было ничего подобного.

– Да, откуда там ледники. Для ледников нужны вот такие горы…

– Хм.

Мы уставились на залитые солнечным светом вершины, и каждый задумался о своем. Я размышлял о Дессике[9]. Два месяца после высадки мы не могли найти ей имя, но затем решение пришло само собой. Сухая, раскаленная, с бушующими на поверхности пылевыми бурями, которые могли продолжаться неделю подряд, – если Ад существовал, то он находился именно здесь. Но мы, восемь человек, прожили в этом аду два года, исследуя планету и собирая о ней данные; это была первая межзвездная экспедиция человечества. А затем мы собрались и вернулись назад – на обезлюдевшую Землю. Нигде не было ни души. Нас приветствовали дикие животные и покинутые города, по улицам которых летали пожелтевшие газеты четырехлетней давности.

Если верить этим газетам, именно тогда, четыре года назад, впервые состоялось пришествие Христа. Не в Иерусалиме, не в Ватикане и даже не в Солт-Лейк-Сити[10]. На горе Гранд-Титон. Это высшая точка хребта, сияющая суровой красотой, подходящий монумент Сыну Божию. Я, казалось, видел Его – Он спускался с горы и останавливался рядом с часовней Преображения Господня, расположенной рядом с гостиницей, где мы провели ночь. В подобное трудно поверить, но легко представить.

А затем началось самое невероятное. По-видимому, Он дал людям шесть дней на то, чтобы подготовиться, а на седьмой призвал их на суд. Никакого особого обращения к праведникам, никакого наказания для неверных; Он призвал всех одновременно, очевидно собираясь рассортировать их позднее. В газетах ничего не говорилось о Его методах – наверное, все репортеры, редакторы и наборщики были застигнуты вместе с остальными людьми, но я не в состоянии был представить себе, что именно произошло дальше. Большая часть людей ожидала вознесения на небеса; но на высоте пятнадцати тысяч футов они начали бы задыхаться, а на высоте сорока тысяч футов над землей их кровь должна была вскипеть. Вряд ли старозаветный Бог хотел, чтобы его последователи перенесли подобное. Более подходящим казался переход в иное измерение, но я также не мог представить себе, как это осуществляется.

Пытаясь вообразить невообразимое, я вспомнил, зачем искал Джоди.

– Капитан собирается провести богослужение. Она подумала, что ты, возможно, захочешь присутствовать.

Джоди взглянула на меня так, как обычно смотрят на тупых младших братьев.

– Зачем, чтобы молиться? Попытаться привлечь внимание Бога?

Я кивнул.

– Дейв уговорил ее. Он считает, что чем больше людей молится, тем сильнее сигнал.

– Очень научно.

– Дейв – инженер. Гвен согласна с ним.

– Наверное, она собирается попросить Бога прислать за нами Иисуса.

– В общем, идея такая, – согласился я, почему-то чувствуя смущение.

Джоди снова взглянула на меня с тем же выражением.

– Ты ведь на самом деле не думаешь, что это сработает, верно?

– Но попытаться стоит. Хуже не будет, как ты считаешь?

Джоди рассмеялась.

– Ты говоришь как настоящий агностик.

Я немного подвинулся – сучок, торчавший из жерди, упирался мне в бедро. Заскрипел забор в том месте, где поперечина соединялась со столбом.

– Мы все агностики, – заметил я. – Или были ими.

Выбирая членов экипажа, руководители миссии предпочитали людей, принимающих решения на основе имеющейся информации, а не своих ожиданий или каких-то слухов. Такие люди обычно и являются агностиками.

– Я не изменилась, – сказала Джоди.

Я удивленно взглянул на нее.

– Как ты можешь? Все население планеты исчезает, во всех найденных нами газетах рассказывается о втором пришествии Христа – с фотографиями – и все кладбища пусты. Неужели это не сделало тебя верующей?

Она покачала головой и просто спросила:

– Зачем мы здесь?

– Что значит «зачем»?

– Я хочу сказать – если предположить, что Иисус действительно сошел на землю во второй раз, наступил день Страшного суда и души праведных вознеслись на небо, тогда что мы здесь делаем? Почему Он не забрал с собой и нас?

– Нас не было на Земле.

– Трех тысяч поселенцев, которые жили на Луне, тоже не было на Земле, но их забрали.

– Мы летели со скоростью девяносто восемь процентов от световой. Мы находились на расстоянии трех с половиной световых лет отсюда.

– И поэтому Господь нас не заметил. Вот почему я не верю во все это. Если бы Он был всеведущ, Он бы знал, что мы там.

Я и сам размышлял об этом с тех пор, как мы вернулись домой.

– А может быть, Он знал, – возразил я.

– Как это?

– Возможно, Бог знал о нас. Может быть, Он оставил нас здесь намеренно, в качестве наказания за то, что мы не верили в Него.

Джоди фыркнула.

– Тогда как насчет атеистов? Как насчет других агностиков? Почему здесь остались только мы, восемь человек?

Я поднял одетые в перчатки руки ладонями вверх.

– Я не знаю. Я не Бог.

– Если бы ты был Богом, ты бы лучше выполнял свою работу.

Я не был уверен, стоит ли воспринимать эти слова как комплимент, и решил не обращать на них внимания.

– Если ты думаешь, что население Земли забрал не Бог, то что, по-твоему, произошло?

– Не знаю. Может быть, прилетели инопланетяне и увезли людей в качестве рабов. Может быть, человечество было лабораторным экспериментом, и те, кто проводил его, получили все нужные данные. Может быть, люди на вкус похожи на цыплят. Существует множество более правдоподобных объяснений, чем пришествие Бога.

– А как насчет фотографий Иисуса? – спросил я.

Она потерла покрасневший нос.

– Если бы ты собрался похитить население целой планеты, неужели ты не воспользовался бы местной религией, чтобы держать его в повиновении?

– Евреи, например, не верят в Иисуса, – заметил я. – Как и мусульмане. Или атеисты.

– И это говорит бывший агностик, который поверил в Бога потому, что прочитал о Нем в газетах. – Она произнесла эти слова мягко, но они все же уязвили меня.

– Послушай, – сказал я. – Гвен уже скоро начинает. Ты идешь или нет?

Джоди пожала плечами.

– Черт возьми, забавно будет взглянуть на церковную службу, проводимую агностиками.

Мы перекинули ноги через изгородь, поднялись и отправились по собственным следам обратно к дому – это был огромный бревенчатый отель, выстроенный где-то в конце прошлого века, чтобы вмещать толпы туристов, приезжавших в один из последних незагрязненных уголков Земли.

По пути я взял Джоди за правую руку. Это было неосознанное, естественное движение; в тот момент мы не были вместе, хотя несколько раз прежде состояли в близких отношениях. Оказавшись на корабле в составе немногочисленной команды, имея долгие годы для экспериментов, мы перепробовали почти все возможные комбинации. Пока мы с Джоди шли по свежевыпавшему снегу, я ощутил тепло и покой и порадовался, что мы не ссорились слишком сильно. Возможно, у нас еще есть будущее.

Должно быть, Джоди думала о том же. Когда мы спустились в рощу тополей, она сказала:

– Если предположить, что за этим действительно стоит Бог и это не какая-то шутка гигантских масштабов, тогда, может быть, это награда.

– Награда?

Она кивнула.

– Мне здесь нравится. Здесь красиво и тихо. В последний раз, когда я была здесь, это место напоминало зоопарк. Куда ни глянь – везде туристы, вдоль шоссе до самого горизонта ряды передвижных домиков и джипов, вокруг летает мусор. Мне кажется, я наконец-то вижу это место таким, каким оно должно быть.

– Таким, каким хотел сотворить его Господь?

– Да, наверное.

Джоди усмехнулась своей агностически-теологической усмешкой и продолжила:

– Возможно, мы – пассажиры нового Ковчега. В конце концов, ведь мы отправились в полет, чтобы основать новую колонию. Мы обладаем лучшим набором генов, какой только смогло найти Космическое Управление ООН, и в холодильной камере у нас хранятся оплодотворенные яйцеклетки. Вероятно, Господь решил, что наступило время избавиться от всякого хлама и дать человечеству шанс начать все сначала.

– Для Эдема здесь холодновато, – заметил я.

– Нам принадлежит весь мир, – напомнила она мне.

Я поразмыслил над ее словами. Допустим, мир действительно принадлежит нам – по крайней мере, до тех пор, пока все самолеты и воздушные средства передвижения не развалятся на куски. Восьми человекам не под силу самостоятельно поддерживать технологическую цивилизацию. Наше снаряжение для колонизации было подобрано таким образом, чтобы обеспечить нам уровень, как выражались социологи ООН, «искусственно усовершенствованной индустриальной эпохи» до тех пор, пока мы не увеличим население, не выстроим свои заводы и так далее, но этот уровень не предполагал широты действий. Идея состояла в том, чтобы выбрать некую точку и обустраиваться там, а не изображать туристов, осматривающих новую планету. Разумеется, для этого на планете должно существовать хотя бы одно подходящее место – и, не найдя его на Дессике, мы бросили все и вернулись домой.

– Я никогда не думал о том, чтобы просто продолжать жить, – признался я. – То есть после Второго пришествия Христа, это как-то не приходило мне в голову.

Джоди пожала плечами.

– Мы только что прилетели; мы были слишком заняты попытками понять, что произошло. Я думаю, пройдет какое-то время, и большинство из нас задумается о будущем. Я хочу сказать, это, возможно, и есть тот рай, в который мы хотим попасть – если все сделать правильно.

Внезапно по спине у меня пробежал холодок, и причиной его был не стоявший на улице мороз.

– А вдруг у нас уже нет времени? – воскликнул я. – Если молитвенное собрание Гвен сработает, Бог может вернуться за нами уже сегодня.

Джоди взглянула на меня, и на лице ее тоже появилось озабоченное выражение.

– Проклятье, – пробормотала она и бросилась бежать к часовне. Я пустился вслед за ней, и оба мы закричали: «Гвен! Гвен, подожди!»

Бежать по снегу нелегко. Ноги проваливались сквозь ледяную корку, которая выдерживала наш вес, пока мы шли медленно, и каждый шаг теперь давался с трудом. Взмокнув от пота, хватая ртом воздух, мы ворвались в часовню с криками: «Не молитесь!»

Гвен стояла за кафедрой; на ней было длинное белое одеяние, отделанное золотой каймой шириной в ладонь. Она нашла его в чулане в доме священника. Стена у нее за спиной представляла собой огромное окно, и собравшиеся – Дейв и Мария, Хаммад и Аруна и Кьюнг, сидевший на передней скамье – могли видеть позади великолепной фигуры Гвен фантастическую картину Титонских гор. Все обернулись и уставились на нас, а Джоди повторила:

– Не молитесь. Сначала нужно все обдумать.

Гвен нахмурилась.

– Что здесь обдумывать? Нам нужно связаться с Богом.

– Ты уверена, что это нужно?

– Что ты хочешь сказать? Разумеется, нужно. Он забыл про нас!

– А может быть, это и к лучшему. – Стаскивая перчатки, шапку и пальто, Джоди повторила Гвен то, что сказала мне, и закончила словами:

– Так что, возможно, нам следует просто сидеть тихо и продолжать заниматься своими делами.

Гвен качала головой все время, пока Джоди говорила. Она была крупной женщиной, с копной густых курчавых черных волос, которая тоже раскачивалась из стороны в сторону. Затем капитан произнесла:

– Мы не знаем, каким делом нам следует заниматься. Это вполне может оказаться неким испытанием.

– Верно! Это может быть испытанием, так что я думаю, следует хорошенько подумать, о чем нам просить. Мы ведь можем и получить желаемое.

Дейв слушал Джоди с таким же нетерпением, как и Гвен. Прежде чем та успела ответить, он вмешался:

– Если Бог хочет, чтобы мы заново заселили Землю, почему Он не сказал нам об этом? Он же сообщил Ною, что от него требуется.

Джоди пожала плечами:

– В те дни Бог был гораздо более разговорчивым.

– Если верить иудейско-христианской Библии, – вставил Хаммад.

– Христианский День Страшного Суда настал и закончился, – сказала Гвен. – Во что еще, по-твоему, нам следует верить?

Хаммад раскинул руки, словно желая охватить часовню и весь мир за ее пределами.

– Нам следует верить в то же, во что и раньше: в то, что говорят нам органы чувств. Население Земли исчезло. Оставшиеся газеты сообщают, что существо, назвавшее себя Иисусом Христом, несет за это ответственность. Насчет остального мы можем лишь строить предположения.

– Минуточку, – начала Мария, но прежде чем она успела высказать свою мысль, Аруна воскликнула:

– Мы также можем…

Кьюнг вступил:

– Да, а как насчет…

И все присутствующие загомонили одновременно.

Гвен недаром избрали капитаном. Она позволила нам шуметь несколько секунд, затем изо всех сил выкрикнула:

– Тихо!

В часовне воцарилась тишина.

– Отлично, – произнесла капитан. – Очевидно, я ошиблась, предполагая, что мы все хотим попросить Бога вернуться за нами. Джоди считает, что нам вообще не следует пытаться вступить с Ним в контакт. А что думают остальные?

Раздался хор голосов, в котором едва не потонули ее слова.

– По одному! – проревела Гвен. – Ты, Дейв.

– Я считаю, что мы должны попросить у Него прощения и умолять забрать нас с собой.

– Хаммад?

– Спросить, что Ему нужно от нас, чтобы не теряться в догадках.

– Мария?

– Я… ээ… я определенно уверена, что нам нужно связаться с Ним, но вообще-то считаю, что Хаммад в чем-то прав.

– Благодарю, – произнес Хаммад.

Гвен обратилась ко мне:

– Грегор?

Я посмотрел на Хаммада, затем на Джоди.

– Я не уверен, что привлекать Его внимание – хорошая идея. Вообще-то, это зависит от личной веры каждого, но думаю, что мы сделаем только хуже.

– Аруна?

– Я в чем-то согласна с Грегором, – ответила Аруна, – только непонятно, что будет, если Бог решит выключить свет.

– Но ведь прошло уже четыре года, – напомнил Хаммад.

– Но это не значит… – начал Дейв, и перебранка разгорелась с новой силой.

– Тихо! – прикрикнула Гвен. Она схватила лежавший перед ней деревянный крест и застучала по кафедре. – Хорошо, – произнесла она, когда мы успокоились, – попробуем еще раз. Кьюнг, что ты думаешь об этом?

Кьюнг пожал плечами.

– Не думаю, что служба имеет смысл. Если наши молитвы вообще могут достичь Его ушей, то кто-то из нас уже должен был достучаться до Него. Мне кажется, что если мы в принципе можем привлечь Его внимание, то и прятаться нет смысла – ведь в конце концов Он заметит, что мы здесь.

– Так ты голосуешь за или против молитвы?

– Я воздерживаюсь.

Гвен кивнула.

– Итак, похоже, большинство считает, что службу провести следует, но не вижу ничего плохого в том, чтобы вежливо спросить у Бога, что от нас требуется, прежде чем умолять Его о вмешательстве. Согласимся на этом?

– Нет, – ответила Джоди, но голоса́ Дейва, Марии и Хаммада, выражавшие согласие, звучали громче.

Гвен сказала:

– Джоди, Кьюнг прав: если молитва вообще действует, то рано или поздно кто-то из нас привлечет внимание Бога.

– Нет, не привлечет, – возразила Джоди. – Вокруг нас на всей планете валяются миллионы ружей, но это не значит, что мы должны начать стрелять друг в друга. У нас нет никакой необходимости молиться.

– У меня есть, – заявил Дейв.

Джоди мгновение пристально смотрела на него, затем покачала головой и взяла свое пальто и перчатки.

– В таком случае я подожду снаружи, – ответила она и быстрыми шагами прошла мимо меня, направляясь к двери. – Может быть, Он снова забудет про меня, когда придет за вами, идиотами.

Я последовал за ней. Я не снимал пальто, просто расстегнул молнию; освежающий холод проник под рубашку.

– Идиоты, – повторила Джоди, когда мы остались вдвоем. – Они там играют с динамитом. Хуже. С антиматерией.

– Возможно, ты и права в буквальном смысле, – согласился я. – Кто знает, из чего сделан Бог.

– А-а, Бог, Бог, Бог, – проворчала она. – Я устала от всего этого. Я хочу, чтобы Он вообще не совался в мою жизнь.

Я ткнул пальцем ей в ребро.

– Так ведь Он и не совался, глупая.

– Это не смешно.

– Разумеется, не смешно. Всю жизнь мы повторяли, что нам все равно, кто что думает или говорит о религии, – ведь правду узнать по определению невозможно. А теперь мы боимся, что кто-то своими молитвами лишит нас жизни. Мне кажется, это весело.

Мы направились к гостинице по тропе, обсаженной соснами, тонущими в сугробах. Повинуясь какому-то импульсу, я схватился за ветку и дернул за нее как раз в тот момент, когда Джоди проходила под деревом.

– Ай! – вскрикнула она, когда снег насыпался ей за шиворот, и, прежде чем я успел отбежать на безопасное расстояние, она наклонилась, набрала пригоршню снега и швырнула мне в лицо. Я пошатнулся и сел в сугроб, что спасло меня от второго снаряда, который пролетел у меня над головой.

Сидя на земле, я решил, что могу защищаться, и начал обстреливать Джоди со всей быстротой, на какую был способен. Было холодно, снежки рассыпались, так что мы просто швыряли друг в друга пригоршнями снега, крича и смеясь, как дурачки, пока остальная часть человечества молила о чуде.

Молитвенное собрание закончилось примерно полчаса спустя. К этому времени мы с Джоди уже уютно устроились на медвежьей шкуре перед самым большим в отеле камином – в этом чудовищном сооружении из плитняка можно было поджарить небольшой автомобиль на воздушной подушке. Хаммад первым нашел нас.

– Похоже, нам не удалось связаться с высшими силами, – сообщил он, снимая пальто и вешая его на крючок. – Конечно, если молитвы не поступают туда с некоторой задержкой.

– Прекрасно, – ответила Джоди. – Я всю ночь буду ждать того момента, когда небеса разверзнутся и сонм ангелов поднимет меня.

– Судя по вашему виду, вы двое вряд ли будете спать, разве что от усталости. – Хаммад уселся рядом с нами, в одно из излишне мягких кресел и протянул ноги к огню. – Знаешь, я думаю, что ты права, – произнес он. – Нам следует жить своей жизнью, а Бог пусть продолжает заниматься своими делами. Должен признаться, я очень рад, что не застал всей этой суматохи с вознесением.

– Согласен, – ответил я. – С тех пор как мы поняли, что Он существует, я чувствую себя как чужак на территории какой-то бандитской группировки. Все время жду, что кто-то хлопнет меня по плечу, после чего у меня начнутся большие неприятности.

– Интересно, все религиозные люди так обычно чувствовали себя? – спросила Джоди. – Всю жизнь ходили на цыпочках, чтобы не привлечь нежелательного внимания?

Хаммад покачал головой:

– Сомневаюсь, что большинство людей рассматривало религию в таком свете. Вероятно, они…

Толстая деревянная дверь с грохотом распахнулась, вошли Дейв, Гвен и остальные, стряхивая снег с ботинок и разговаривая между собой. Дейв окинул нас с Джоди гневным взглядом и куда-то ушел, вероятно в свою комнату, но Гвен, Мария, Аруна и Кьюнг, сняв верхнюю одежду, присоединились к нам у огня.

– Ну что ж, по крайней мере, мы можем сказать, что мы пытались, – подытожила Гвен, усевшись спиной к огню. Она оставила облачение в часовне, на ней были обычные рубашка и брюки.

– И что теперь? – спросила Джоди. – Путешествовать? Осматривать достопримечательности? Играть в оставшиеся игрушки, пока они не заржавеют и не превратятся в пыль? Или прямо сейчас займемся делом и начнем основывать колонию?

Аруна ответила:

– Никого не хочу обидеть, но после двенадцати лет тесного общения с вами, ребята, я готова провести некоторое время в одиночестве.

Кьюнг нарочито отстранился от нее, но сказал:

– Я чувствую то же самое. Буду не против ненадолго получить в свое распоряжение какой-нибудь континент.

Мария явно была шокирована.

– Погодите. Если мы разделимся, то, когда Бог вернется, кто-то из нас снова останется незамеченным.

– Он не вернется, – возразил Кьюнг.

– А почему ты так уверен?

Он пожал плечами.

– Вообще-то я не уверен, но за всю жизнь я ни разу не озаботился этим вопросом – с чего бы мне начинать волноваться сейчас? Если Он придет за мной, пусть приходит, а если нет – прекрасно. У меня есть чем заняться и без Него.

– Я с тобой согласен, – произнес я. – Теперь, когда у меня появилась такая возможность, я хотел бы немного посмотреть мир.

– Я тоже, – вступила Джоди.

Гвен развернулась лицом к камину и обратилась к нам через плечо:

– Система спутниковой связи еще работает, так что нам несложно будет поддерживать контакт друг с другом. Здесь, в отеле, сотни мобильных телефонов, и я уверена, что по крайней мере у некоторых из них еще имеются на счету деньги, которые каждый месяц автоматически переводятся туда с кредитки. Нетрудно будет найти для каждого из нас по действующему телефону. Разумеется, всем нам необязательно играть в туристов. Кто хочет, может приступить к основанию колонии.

– Где? – уточнил Хаммад.

– На Средиземном море, – произнесла Аруна как раз в тот момент, когда я назвал Калифорнию. Мы мгновение смотрели друг на друга, затем я пожал плечами и согласился:

– Хорошо, Средиземное море.

С задней стороны отеля донесся какой-то резкий звук.

– Похоже на выстрел, – воскликнула Гвен и бросилась бежать по коридору, крича на ходу: «Дейв! Дейв!»

Мы последовали за ней, но я задержался и прихватил кочергу. Может быть, он покончил с собой, а может быть, и нет. Кочерга – слабовато против ружья, но это лучше, чем ничего.

Мы обнаружили Дейва на улице, на террасе, выходившей на реку Снейк, в руке он держал дробовик, а на снегу были разметаны перья и кровавая масса. Среди перьев я заметил зернышки птичьего корма; видимо, Дейв разбросал пригоршню зерен и ждал, пока какая-нибудь птица не прилетит поклевать их. Судя по останкам, злополучная птичка была едва крупнее мыши.

– Маловато для обеда, а? – спросил я, протянув кочергу и переворачивая крошечное тельце, чтобы рассмотреть оперение.

– Это эксперимент, – объяснил Дейв. Я обрадовался, увидев, что он осторожно убирает в сторону дробовик, чтобы не направить его на нас. – Если вы вспомните слова Иисуса, даже воробей не упадет на землю незамеченным[11]. Я подумал, что это довольно легко проверить.

Джоди подошла ко мне и тоже взглянула на птицу.

– Возможно, эксперимент удался бы, если бы тебе удалось подстрелить воробья, – заметила она. – Это синица.

Мы все рассмеялись, а Дейв покраснел, но возразил:

– Дело не в названии птицы; важна суть.

– Как бы то ни было, похоже, твое средство не подействовало.

– А может, тебе сначала следовало привязать к ноге воробья послание? – предложил я.

Кьюнг рассмеялся:

– Для этого, по-моему, используют голубей.

– Это не смешно, – фыркнул Дейв. Он глубоко вдохнул и сказал: – Я пытаюсь привлечь внимание Бога. Если вы считаете, что это смешно или бесполезно, мне жаль, но я думаю, что это важно, и собираюсь испробовать все, что в моих силах, пока не достигну цели.

– И что дальше? – спросила Гвен. – Принесешь в жертву ягненка? Построишь старозаветный Ковчег?

– Если это будет необходимо, – ответил Дейв.

Я почувствовал, что дрожу, и когда дрожь усилилась, я внезапно понял, что мы все, исключая Дейва, стоим на морозе без пальто.

– Пошли, – обратился я к Джоди. – Идем отсюда, пока не замерзли до смерти.

На следующее утро мы покинули отель и отправились в Йеллоустонский парк. Остальные члены экипажа разделились и разбрелись по всему земному шару, а мы с Джоди решили, что, раз уж мы оказались поблизости от самой крупной туристической достопримечательности на планете, то стоит осмотреть ее как следует. Мы обнаружили исправный автомобиль на воздушной подушке, его приборы показывали, что он может работать еще несколько сотен часов. Закинув на заднее сиденье свои пожитки, мы полетели, держась невысоко над землей, вверх по течению реки Снейк, миновали водохранилище Джексон и углубились в парк. Мы пролетели над пандусами и рельсовыми тележками, которыми последние пятьдесят лет пользовались туристы, пронеслись мимо знака, оповещающего, что движение частного транспорта в пределах парка запрещено законом.

Лес казался бесконечным. Мы летели вдоль старой дороги, петляя среди деревьев, так что могли хорошо видеть местность, а также животных, которыми был знаменит парк. В густонаселенных местах земного шара после внезапного исчезновения людей экосистема все еще не восстановилась, но Йеллоустон достиг равновесия еще раньше, до Второго пришествия. Мы наблюдали за мышами и лосями, смотрели, как бродят по парку бизоны, похожие на огромные снегоочистители с копытами, и даже мельком увидели волка, который пил из реки неподалеку от «Верного Старика».[12]

Гейзеры, наверное, работали точно так же, как и всегда, но когда мы стояли вдвоем на покрытой снегом площадке перед «Верным Стариком», мне показалось, что мы наблюдаем самый мощный фонтан, который он когда-либо извергал. Пар и кипящая вода поднимались на сотню футов над землей, земля дрожала под ногами.

– Знаешь, – произнесла Джоди, когда гейзер утих, – я сейчас поняла, как глупо было приезжать сюда именно теперь.

– Почему глупо? – удивился я.

– Если Дейву удастся связаться с Богом, у нас будет целая вечность, чтобы радоваться подобным вещам.

Я оглядел дымящуюся горку красноватых камней, затем взглянул на поляну, покрытую сверкающим снегом, и зеленеющий за ней лес.

– Думаешь, на том свете нас ждет созерцание прекрасного?

– Кто знает?

Действительно, кто мог знать? Я прожил свою жизнь, тщательно соблюдая нормы морали, – по стандартам агностиков, – но кто мог сказать, праведно ли я жил с точки зрения Бога? И вообще, даже теперь мы не были уверены, существуют ли на самом деле рай и ад. Иисус пришел и увел всех с Земли; но куда – этого мы не знали; он мог отправить человечество хоть на Андромеду.

И все же я сомневался, что мы поступили разумно, дав Дейву свободу взывать к Богу. Прежде чем разделиться, мы обсудили этот вопрос, но так и не решили, что делать с упрямцем. Мы понимали, что он не остановится, пока не перепробует все, что только сможет придумать, но никому не хотелось его изолировать. Думаю, после молитвы и эпизода с синицей никто из нас всерьез не верил, что Дейву удастся его предприятие, и поэтому мы перестали думать об этой ерунде. Все мы надеялись, что через некоторое время он бросит свою затею и станет нормальным – хотя и несколько упертым – другом и членом экипажа, с которым мы все привыкли сосуществовать.

Мы поняли, что совершили ошибку, несколько дней спустя, когда Дейв позвонил Гвен. Она формально сложила с себя обязанности капитана и улетела на Гавайи, но по-прежнему действовала в качестве нашего координатора. Дейв позвонил, чтобы выяснить, где находятся остальные, и когда она поинтересовалась, зачем ему это нужно, он лишь попросил ее предупредить нас всех, чтобы мы держались подальше от Шайенна, Вайоминга и тех мест, куда дует ветер из этого штата.

– Ветер? – переспросил я, когда Гвен перезвонила нам, чтобы передать сообщение. – Какого черта, что он собирается сделать на этот раз?

Джоди и я сидели в машине, мы ехали на север, к горячим источникам парка Мамонтова Пещера. Призрачное лицо Гвен смотрело на нас с экрана, возникшего на ветровом стекле.

– Он не захотел отвечать, – объяснила она. – Он просто попросил, чтобы вы какое-то время не показывались на американском Среднем Западе.

– Бьюсь об заклад, он собирается взорвать ядерную бомбу, – сказала Джоди. – В Шайенне расположена база ВВС, где хранятся ядерные ракеты.

– Ядерную бомбу? – удивилась Гвен. – Какое отношение это имеет к Богу?

Я рассмеялся.

– Возможно, он думает, что достаточно лишь постучать погромче, и нас услышат.

– Да, но где находится дверь, в которую надо стучать? – спросила Джоди. – Уж, разумеется, не в Шайенне. Я там бывала; это маленький грязный городок среди прерии, населенный правительственными служащими.

Моя улыбка погасла.

– Если местоположение вообще что-нибудь значит, то я думаю, это будет в Гранд-Титоне – помнишь, именно там явился Иисус.

– Но ведь он не взорвет Титонские горы, правда? – воскликнула Джоди, охваченная ужасом при этой мысли.

– Не знаю, – ответила Гвен. – По крайней мере, не думаю, что это будет его первая цель. Скорее всего, он сбросит бомбу где-нибудь в Небраске. Но если это не сработает, тогда – горы.

Мы ехали по узкой просеке, окруженной океаном широкохвойных сосен; я нажал на рычаг, и машина остановилась, подняв вихрь снега.

– Мы еще в Йеллоустоне, – сообщил я Гвен, – но можем добраться до Шайенна за – сколько, четыре часа? Пять? – До сих пор мы тащились медленно, почти над самой землей, но в случае необходимости могли лететь на любой высоте.

– Не знаю, стоит ли, – заколебалась Гвен. – Мне не нравится, что вы двое полетите к центру ядерного взрыва.

– Мне тоже не особенно это нравится, – согласился я, – но еще меньше я хочу, чтобы он взорвал целый горный хребет только ради того, чтобы привлечь внимание Бога.

– И разрушил экологию как раз тогда, когда она начала понемногу налаживаться, – вставила Джоди.

Снег перестал кружиться вокруг нас. Вентиляторы автомобиля разогнали его. Я нажал на рычаг управления, и машина развернулась на сто восемьдесят градусов, затем потянул рукоятку на себя и снова толкнул вперед. Аппарат поднялся над деревьями и начал разгоняться, направляясь на юго-восток.

Я заговорил:

– В самом Шайенне мы будем в безопасности. В конце концов, Дейв тоже будет там. Как ты думаешь, стоит нам позвонить ему и предупредить, что мы летим, или лучше попытаться застигнуть его врасплох?

– Если мы скажем ему, что едем туда, он просто спрячется, – возразила Джоди.

– Но он, возможно, и не взорвет бомбу, если дать ему знать, что вы находитесь в зоне действия ударной волны, – предположила Гвен.

– Ты уверена? – усомнился я. – Как ты думаешь, насколько сильно он съехал с катушек?

– Возможно, он и ненормален, – ответила Гвен. – Я не знаю. Все эти события очень сильно повлияли на нашу психику. Сомневаюсь, что хоть один из нас действует абсолютно рационально, но откуда мы сейчас можем знать, что рационально, а что – нет? Мы оказались в совершенно новых условиях.

– Не думаю, что взрыв ядерной бомбы – рациональное действие, – заметила Джоди.

– Даже если ему удастся таким образом заставить Бога заметить нас?

– Особенно в этом случае.

Гвен криво усмехнулась.

– Это высказывание тоже не совсем рационально, Джоди.

– Но я так чувствую.

– А Дейв, вне всякого сомнения, чувствует, что обязан заставить Господа Бога вернуться за ним.

– Разумеется. А вот я считаю, что я обязана остановить его.

Кивнув, Гвен сказала:

– Но только не дайте Дейву прикончить заодно и вас.

Джоди рассмеялась.

– Ну, это в каком-то смысле аннулирует и саму цель, верно?

Мы летели над продуваемой ветрами долиной, расположенной в сотне километров к северо-западу от Шайенна, когда над горизонтом возник ядерный гриб.

В первую секунду я был слишком потрясен и даже не мог пошевельнуться; я смотрел, как над землей вздымается огненный шар, как дрожит и волнуется поверхность растущего облака. Затем, вспомнив, где мы находимся, я вскрикнул: «Господи!» и рванул ручку аварийного снижения, расположенную под приборным щитком. Мне в первый раз приходилось совершать аварийную посадку в машине; из дверей и крыши выросли подушки безопасности; меня с силой швырнуло на сиденье, и вид из окна оказался полностью скрыт на десять или пятнадцать ужасных секунд, пока срабатывал автоматический цикл приземления и мы камнем падали на землю. Мы сильно подпрыгнули, словно пробка, упавшая в воду, затем с хрустом рухнули на землю. Воздушные подушки всосало обратно в гнезда, и я упал вперед, на приборную доску. Машина накренилась вперед примерно на тридцать градусов.

Джоди уперлась руками в лобовое стекло, чтобы не упасть. Выглянув в окно, она сообщила:

– Мы сидим на кусте полыни.

Я посмотрел в окно со своей стороны. Верно; задняя часть машины застряла на небольшом кусте с изогнутыми узловатыми ветками. Не очень удачное положение для противостояния ударной волне. Я завел мотор и потянул рычаг, пытаясь взлететь с куста, и со звуком, подобным грохоту кубиков льда в шейкере, машина разнесла куст в клочья, разбросав вокруг кусочки серо-голубых листьев. Через вентиляторы в кабину проник запах полыни, от которого на глаза у нас навернулись слезы. Однако мы поднялись над землей, и ветер снес нас на несколько метров вперед, прежде чем я снова смог посадить аппарат. Мы сидели, наблюдая, как растет облако, и ждали, пока ударная волна достигнет нас.

Мы ждали и ждали. Ветер немного изменился, затем задул снова, и через некоторое время мы поняли, что так далеко от центра взрыва мы ничего не почувствуем. Я осторожно поднялся на несколько метров над землей и снова направился на юго-восток. После эпизода с кустом полыни машина странно вибрировала, но все же летела.

Ядерное облако двигалось перед нами на восток, и порывы ветра медленно разрывали его на куски. Однако мы летели быстрее ветра и, приближаясь, поняли, что бомба взорвалась поблизости от Шайенна.

Джоди с озабоченным видом посмотрела на меня.

– По-моему, Гвен сказала, что он направит ракету на Небраску.

Меня тоже охватило беспокойство.

– Возможно, она взорвалась в шахте.

– Хорошо бы позвонить и убедиться, что с ним все в порядке.

Я не хотел лишаться шанса застать Дейва врасплох, но решил, что если он пострадал, мы должны это знать.

– Ладно, – сказал я, и Джоди набрала его номер.

Когда в трубке прозвучало полдюжины гудков, я начал серьезно волноваться, но затем дисплей телефона замерцал, и перед нами возникло лицо Дейва.

– Дейв слушает, – произнес он.

На лице Джоди появилось суровое выражение.

– Мне позвонил Бог и велел передать тебе, чтобы ты прекратил все это.

На какое-то мгновение на лице Дейва расцвела надежда. Затем он нахмурился и огрызнулся:

– Очень смешно. Ты позвонила мне только затем, чтобы поиздеваться, или у тебя есть что-то важное?

– Мы хотим узнать, как у тебя дела. Похоже, что взрыв произошел очень близко к городу.

– Взрыв произошел прямо в городе, – ответил Дейв. – Во всяком случае, на базе ВВС, что практически то же самое. Ни одна ракета не могла взлететь, так что я просто взорвал один из зарядов прямо на месте.

– А сам ты где был? – удивился я.

Дейв рассмеялся.

– В Колорадо-Спрингс. В центре управления Объединенного командования ПВО. Сейчас у меня над головой слой камня толщиной в полмили, это я говорю на случай, если вы думаете остановить меня.

Дразнящим тоном Джоди произнесла:

– А ты не боишься, что Господь снова про тебя забудет?

Дейв покачал головой.

– Вы не поверите, какое у них здесь шпионское оборудование. С помощью спутников я могу наблюдать за всей планетой. Если Он появится, я это увижу и взорву еще одну бомбу, поближе ко мне. Он поймет, где я.

Так же, как поняли мы. Я направил аппарат на юг.

– А ты никогда не задумывался, как относится Господь к ядерным бомбам? – спросила у него Джоди. – Разрушение такого большого куска Его творения может свести Его с ума.

– Я готов пойти на этот риск, – ответил Дейв.

– Но ты идешь на это от имени всех нас, а я не согласна.

– Сейчас ты против, – возразил Дейв, – а потом, когда у меня получится, ты будешь благодарить меня.

– А что будет, если у тебя ничего не выйдет? Никто из нас не скажет тебе спасибо за здоровенный выброс радиации. Нам предстоит здесь жить, Дейв. И тебе, вероятно, тоже.

Он рассмеялся.

– Когда-то так считали и экологи. Мы перестали вырубать леса, использовать каменный уголь, и что теперь? Экологи исчезли, а леса и каменный уголь остались. Вся эта охрана среды оказалась напрасной тратой времени и сил.

Я не мог поверить своим ушам.

– Ты и вправду так считаешь?

– Да, считаю.

– Тогда дела у тебя обстоят еще хуже, чем я думал.

Дейв прищурился.

– Да зачем я с тобой вообще разговариваю? – Он наклонился вперед, и изображение, мигнув, погасло.

Джоди обернулась ко мне.

– Не думаю, что его легко будет уговорить. Если он находится в центре управления ПВО, то мы вряд ли сможем добраться до него.

– Когда прилетим туда, придумаем что-нибудь на месте, – ответил я. Я пытался убедить не только ее, но и себя. Я понятия не имел, что теперь делать, но что нам оставалось, кроме как попытаться предпринять что-нибудь?

Как ни неопределенны были наши планы, машина неожиданно внесла в них изменения; это произошло к югу от границы Вайоминга и Колорадо. Вибрация в задних вентиляторах постоянно усиливалась, и я снизился, почти прижавшись к земле, чтобы уменьшить нагрузку на них. Я надеялся добраться до какого-нибудь города, прежде чем они окончательно откажут, но значительно севернее Форт-Коллинза правый вентилятор со скрежетом остановился. Машина накренилась вправо, ударилась о землю, развернулась на сто восемьдесят градусов и окончательно заглохла. Снова со свистом надулись подушки безопасности. Внезапно подушка, расположенная перед Джоди, с громким треском лопнула, и Джоди, вскрикнув от неожиданности, упала головой вперед на ветровое стекло.

– Джоди! – Я попытался дотянуться до нее, но подушки не давали мне пошевелиться. Машину занесло вбок, и она остановилась, но, поскольку мы перевернулись вверх ногами, подушки сдувались медленно, чтобы не дать нам упасть на крышу и сломать себе шеи. Мне удалось протиснуться сквозь щель между той, которая находилась передо мной, и той, что выросла между сиденьями. Джоди лежала в углублении, образованном крышей и выгнутым лобовым стеклом, лицо ее было залито кровью, струившейся из раны на лбу. Она пыталась схватиться за что-нибудь, чтобы сесть.

Первой моей мыслью было, что ей следует лечь, на тот случай, если она повредила шею или позвоночник, но затем я понял, что для этого в машине нет места, и ей лучше сидеть прямо. Я взял Джоди за руку, помог развернуться и сесть на крышу. Сиденья оказались у нас над головой.

– Ничего не сломала? – спросил я, шаря в щели между сиденьями и полом в поисках аптечки.

– Не знаю. – Она пошевелила руками и ногами, затем ответила: – Вроде бы все цело.

Джоди поднесла руку ко лбу, чтобы кровь не заливала глаза, поморгала, пытаясь разлепить ресницы.

– Глаза в порядке, – сообщила она через минуту.

Она говорила слегка невнятно, но совершенно спокойно – мы все много лет отрабатывали поведение в чрезвычайных ситуациях.

Я никак не мог найти аптечку, поэтому оторвал полосу ткани от своей рубашки и с ее помощью промокнул кровь, лившуюся из раны. Джоди поморщилась, когда я приложил к ее лбу тряпку, но, прежде чем кровь выступила снова, я, к своему облегчению, увидел только мышцы, но не кость.

– Думаю, жить ты будешь, – объявил я, стараясь, не выдать своего беспокойства. Вряд ли травма была смертельной, но ночь под открытым небом зимой в Колорадо могла и убить Джоди. Я наклонился, чтобы выглянуть в окно. Солнце висело довольно высоко над горами. До заката оставалась еще пара часов, но вокруг не видно было жилья, и я понятия не имел, долго ли идти до ближайшего поселения. Ветер здесь был слабее, чем там, на севере, но все же дул достаточно сильно и уменьшал температуру градусов на двадцать. Наша машина уже начинала терять тепло.

Джоди думала о том же, что и я.

– Я вдруг перестала радоваться тому, что наша планета необитаема, – призналась она.

– Пока ничего страшного не произошло, – возразил я. – Ну, во-первых, планета не совсем необитаема. – Я включил находившийся в машине телефон, набрал вверх ногами номер и стал ждать, надеясь, что контакт передатчика с антенной, находившейся под нами, не нарушен.

– Кому ты звонишь? – спросила Джоди. – Дейву?

– Именно. Он находится к нам ближе всего.

– А почему ты думаешь, что он нам поможет?

– Не знаю, поможет он нам или нет. Но спросить мы можем, хуже не будет.

Мы ждали десять-пятнадцать секунд, аппарат пытался установить соединение. Наконец на ветровом стекле возникло мерцающее, подернутое «снегом» призрачное лицо, и голос Дейва, искаженный помехами, произнес:

– Что опять?

– Это Грегор, – отозвался я. – У нас произошла авария к северу от Форт-Коллинза. Джоди ранена. Ты можешь за нами приехать?

Перевернутое лицо подозрительно оглядело нас.

– Это уловка, чтобы выманить меня отсюда.

– Нет, не уловка, – сказала Джоди. – Посмотри на это. – Она наклонилась к «глазку» камеры и убрала со лба пропитанную кровью тряпку. Выражение лица Дейва стало более сочувственным, но подозрительность не исчезла.

– Мне жаль, – произнес он. – Вы сами в это вляпались, так что можете сами и выпутаться.

Я воскликнул:

– Дейв, мы не просто просим о любезности! Мы можем умереть здесь от холода.

– Хватит мелодрамы. Вы такие предусмотрительные… – На секунду изображение исчезло, затем возникло снова. – …должны были взять с собой пальто, шапки и все такое.

– Мы сидим в перевернутой машине среди чистого поля, а ты советуешь нам надеть пальто? Черт побери, Джоди ранена! Нам нужно в больницу, проверить, не сломала ли она что-нибудь. У нее могут быть повреждения внутренних органов.

По искаженному, перевернутому изображению трудно было разгадать настроение Дейва. Мне показалось, что он хмурится, затем на какое-то мгновение выражение его лица изменилось.

– Хорошо, – произнес он. – Я приеду. Мне потребуется некоторое время, чтобы выбраться из горы, и еще час или два, чтобы добраться до вашего поля и найти вас. Сидите на месте. – И прежде чем я или Джоди успели что-то еще сказать, он отключился.

Несколько минут я размышлял о внезапной капитуляции Дейва. Что-то здесь мне не нравилось, и очень скоро я понял, что именно.

– Этот негодяй не собирается приезжать за нами.

Джоди резко обернулась ко мне:

– Что? Он же только что сказал…

– Он хочет, чтобы мы подумали, что он идет, но сам дождется, пока мы замерзнем насмерть. Ну представь себе. Самый верный способ привлечь внимание Бога – это прислать к Нему парочку свеженьких душ, чтобы они постучались за Дейва во врата Рая!

– Но… он… он способен на это?

– Разумеется, способен. Он сам только что выдал себя. «Некоторое время» он будет выбираться из горы, еще «некоторое» – лететь сюда, и еще – искать нас. Уж он постарается, чтобы это время оказалось долгим. Потом, добравшись сюда, он сможет честно сказать, что пытался спасти нас, но опоздал.

Джоди покачала головой:

– Нет, я не верю, что он так сделает.

– А я верю. Я не собираюсь сидеть здесь и ждать смерти.

– И что ты будешь делать?

Я сунул руку под задние сиденья и вытащил наши пальто. Помогая Джоди одеться, я объяснил:

– Я хочу пешком добраться до Форт-Коллинза и поискать там дом или исправную машину. Я не буду уходить слишком далеко и рассчитаю время так, чтобы вернуться до захода солнца.

Она обдумала мое предложение, затем сказала:

– Хорошо. А пока ты ходишь, я позвоню Гвен и выясню, сможет ли кто-нибудь еще помочь нам.

– Отлично.

Я натянул пальто, шапку и перчатки, затем открыл окно и вылез на замерзшую землю. Порыв ледяного ветра намел в кабину снега. Я наклонился, чтобы поцеловать Джоди, затем отодвинулся и, убедившись, что она плотно закрыла окно, поднялся на ноги.

Машина продолговатым пятном выделялась на фоне заснеженного поля; я подумал, что без труда найду ее, если вернусь засветло. Я зашагал в ту сторону, где, по моим расчетам, находился город, время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться, что я замечу машину на обратном пути. Наконец она скрылась за холмом. В предгорьях Скалистых гор, расположенных на территории Колорадо, гораздо меньше снега, чем в Йеллоустонском парке, но его было достаточно, чтобы оставить четкие следы. Их должно было замести лишь через несколько часов, так что на этот счет я не волновался. Я тащился вперед, засунув руки в карманы и наклонив голову набок, чтобы ее не унесло ветром, и высматривал какие-нибудь признаки цивилизации.

По дороге я представлял себе, как возненавижу примитивную жизнь, когда все механизмы начнут разрушаться. К тому времени, как я достигну старости, мне, скорее всего, придется передвигаться исключительно пешком. Возможно, я даже буду жечь костер, чтобы согреться – это зависит от того, сколько времени продержится энергоустановка колонии. Неудивительно, что Дейв так отчаянно пытается привлечь внимание Господа Бога.

Я подумал о Джоди, которая ждала меня в машине, о том, что она может погибнуть от потери крови или переохлаждения, прежде чем я вернусь назад. В этот момент я не возражал бы, чтобы Господь наблюдал за нами, разумеется, если Он действительно намерен помочь нам в случае необходимости. Но даже если Он не захочет – или не сможет – помочь нам, по крайней мере, мысль о том, что после смерти я встречу Джоди, послужит мне некоторым утешением. Это будет слабое утешение – ведь при жизни я не буду уверен, что встреча произойдет, но надежда поможет мне протянуть еще немного.

Мне пришло в голову, что, если Джоди умрет, мне стоит присоединиться к Дейву в его попытках. Но я не верил, что она умрет. Мне нужно лишь найти какое-нибудь укрытие, и все будет в порядке.

В конце концов в неглубокой долине я обнаружил то, что искал: дом и амбар, окруженные группой высоких тополей. Перед домом были припаркованы две машины, и от шоссе, находившегося слева, вниз к дому вела длинная извилистая дорога. Я продолжил идти через поля, направляясь прямо к ферме.

До дома оказалось дальше, чем я думал, но я добрался до него как раз в тот момент, когда солнце коснулось горных вершин. Дом был не заперт, что избавило меня от необходимости взламывать дверь. Внутри стоял холод, но после улицы мне показалось, что здесь замечательно тепло. Я хотел было позвонить Джоди, но, вытащив телефон, обнаружил на экране большую трещину; дисплей не светился. Очевидно, я упал на него во время аварии. Телефон, находившийся в доме, также не работал; это было неудивительно после четырех подобных зим. Но у черного хода я обнаружил крючок со связкой ключей, взял ее с собой и попытался завести машины.

На подъездной дорожке стояли аппарат на воздушной подушке и четырехколесный пикап. Летательный аппарат вышел из строя, как и телефон; но пикап медленно тронулся вперед, когда я повернул ключ. Я нажал на сцепление, попробовал еще раз и был вознагражден рычанием набирающего обороты двигателя. Топлива осталось маловато, но я решил, что мне хватит, чтобы забрать Джоди и вернуться сюда.

Пока двигатель разогревался, я пошарил в бардачке в поисках работающего телефона, но обнаружил лишь несколько гаечных ключей и предохранителей. Это не утешало. Я медленно выжал сцепление, и грузовик тронулся с места; сделав круг по подъездной дорожке, я двинулся в сторону шоссе, подпрыгивая и раскачиваясь на ухабах. Я слышал, что колесные транспортные средства легко застревают в снегу, поэтому решил как можно дольше ехать по дороге, не сворачивая на поле.

Это была хорошая идея, и она бы сработала, если бы примерно через километр, там, где дорога пересекала дно долины и начинала подниматься вверх, я не уперся в огромный снежный занос. Я слишком поздно заметил, что дорога не повторяет очертаний местности, и внезапно пикап ткнулся носом в сугроб, дрожа, преодолел еще несколько метров и остановился, окончательно увязнув. Я не мог двинуться ни вперед, ни назад, даже если бы я оставил грузовик включенным, вышел бы и толкал его.

Разумеется, в машине не было лопаты. Мне оставалось лишь возвращаться к дому и добыть инструмент. Проклиная свою глупость и недальновидность, я пошел обратно по следам колес.

Когда я подошел к дому, уже начинало темнеть, и я, порыскав по ящикам в кухне, обнаружил исправный фонарик, затем отправился в сарай и нашел там лопату. Затем я побежал к грузовику и начал откапывать его, надеясь, что Джоди еще не беспокоится обо мне. «До нашей машины было не больше двух километров; если я буду осторожен и не застряну снова, – думал я, – то доберусь до нее за несколько минут».

Я как раз прокопал колею для левого колеса и начал рыть вокруг правого, когда заметил приближавшуюся с юга яркую точку. Огонек пронесся мимо меня, продолжая снижаться, он направлялся прямо к месту аварии. Дейв.

– Будь я проклят, – произнес я вслух. – Он и в самом деле приехал.

Я на несколько секунд прислонился к кузову, переводя дыхание. Теперь не было необходимости надрывать спину; он и Джоди, наверное, скоро заберут меня отсюда.

Если смогут меня найти. С воздуха им будет нелегко различить мои следы, а если они не заметят фермы, то вполне могут не заметить меня и пикап на дороге.

Я залез в кабину и включил фары. Это должно помочь им. Но я все же продолжил копать.

Спустя десять минут я закончил со вторым колесом. Дейв и Джоди почему-то не приходили за мной. Я забрался в машину, включил мотор, нажал на сцепление, но пикап не тронулся с места.

Я снова вышел наружу и взялся за лопату, на этот раз пришлось раскапывать снег снизу. Это заняло еще пятнадцать минут. Когда я снова попытался тронуться вперед, грузовик немного пошевелился, и я несколько раз двинулся вперед и назад, пока он не поехал, затем рванулся вперед так быстро, как только мог. Что-то было не так.

Дейв оставил посадочные огни гореть. Я заметил их, как только добрался до гребня холма, – фары светили прямо на нашу перевернутую машину. Я разглядел рядом с машиной какую-то фигуру, но не мог разобрать, Дейв это или Джоди.

Дорога свернула вбок. Проклиная свою злую судьбу, я дал полный газ и съехал с дороги, подскакивая на камнях и кустах полыни, пытаясь рулить в те моменты, когда колеса касались земли. Колеса буксовали, двигатель протестующее скрежетал, но я вцепился в рычаг управления и не выпускал его, пока пикап несся к двум летательным аппаратам. Подъехав ближе, я увидел, что это Дейв стоит в свете фар, а Джоди лежит на земле перед ним. Она не шевелилась.

Я рывком открыл бардачок как раз в тот момент, когда машина наскочила на особенно глубокую колдобину, и ключи рассыпались по сиденью и полу. Я схватил правой рукой самый тяжелый, резко затормозил рядом с машиной Дейва, выскочил на ходу и крикнул:

– Что ты с ней сделал?

Он даже не попытался защищаться. Он остался стоять на месте и с блаженной улыбкой произнес:

– Давай. Это уже не имеет значения. Я даже скажу Богу, что заслужил это.

– Ты у меня не с Богом будешь разговаривать, – прорычал я. Я занес гаечный ключ, чтобы проломить Дейву череп, но он не пошевелился, и я почувствовал, что не в силах сделать это. Несмотря на то что Джоди лежала на земле перед нами.

Он снял с нее пальто и перчатки. Ее лицо и руки были белы, как снег, и из открытого рта не поднимался пар от дыхания.

– Нам сразу следовало сообразить, что одному из нас придется пойти за Богом и попросить Его забрать остальных, – объяснил мне Дейв, когда я наклонился над ней и пощупал шею в поисках пульса. – Я бы отправился сам, как только эта мысль пришла мне в голову, но Джоди уже была в таком состоянии, что я подумал: а почему бы ей не пойти? Это ведь не имеет значения, кто пойдет.

Я не обнаружил на ее теле ран, кроме той раны на лбу. Должно быть, она была без сознания, когда он прилетел, или он чем-нибудь оглушил ее. Я не мог найти пульс, но пальцы мои так окоченели, пока я копал снег, что я вряд ли нашел бы пульс у себя самого. Я склонился над Джоди и прижал щеку к ее губам, пытаясь уловить дыхание, но ничего не почувствовал. Не зная, что еще предпринять, я приложил губы к ее губам и попытался сделать искусственное дыхание.

Дейв схватил меня за воротник.

– Нет, этого я не могу позволить. Я не дам тебе вернуть ее обратно, пока мы не убедимся, что она выполнила свою задачу.

Одним молниеносным движением я поднялся на ноги и ударил Дейва в висок плоской стороной ключа. Голова его откинулась набок, и он с глухим стуком упал на спину; вокруг тела взвихрился снег. Я вернулся к Джоди.

Пять раз надавить на грудь, вдох, пять раз нажать, вдох, еще и еще. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем она вздрогнула, сама сделала вдох и застонала.

Я завопил от радости, поднял ее на руки и отнес в машину Дейва, усадил на пассажирское сиденье и включил обогреватель на полную мощность.

Я обежал аппарат и залез в кабину с другой стороны. Когда я хлопнул дверью, Джоди очнулась и вскрикнула, но затем узнала меня и откинулась на спинку сиденья.

– Иисусе, как ты меня напугал, – сказала она. – Мне снился какой-то дьявольский, безумный сон… погоди-ка. – Она огляделась по сторонам – машина была гораздо больше той, в которой мы прилетели.

– Это машина Дейва, – сообразила она секунду спустя. – Он и в самом деле пришел.

– Верно, а еще он вытащил тебя наружу умирать.

Я выглянул в окно, чтобы убедиться, что он все еще лежит там, где упал. Я не успел сообразить, что тело исчезло, как дверь рядом со мной рывком распахнулась, и в проеме возник Дейв с моим гаечным ключом в руке.

Я схватился за рычаги, пытаясь подняться в воздух, но негодяй добрался до меня и ударил ключом по руке, прежде чем летательный аппарат успел тронуться с места.

– Никуда ты не пойдешь, – сказал он. – Вылезай. Мы закончим этот эксперимент, так или иначе.

Я подхватил левой рукой внезапно онемевшую правую кисть, пытаясь понять, смогу ли я стиснуть ее в кулак и что можно в таком случае будет сделать этим кулаком.

Джоди наклонилась, чтобы Дейв мог видеть ее.

– Эксперимент уже закончен, – сказала она.

– Что ты хочешь сказать? Неправда. Ты же еще жива.

Она рассмеялась.

– Я снова вернулась в этот мир, идиот. Я была мертва. Я побывала там. Я видела эти твои драгоценные врата в рай, и они были накрепко заперты.

– Мертва? – воскликнул я.

– Заперты? – воскликнул Дейв.

– Ага.

Джоди взглянула на Дейва, и в глазах ее зажглись мрачные огоньки.

Дейв выпустил ключ, и тот упал на землю. Тихим голосом он произнес:

– Пустите меня. Здесь холодно.

Я несколько мгновений обдумывал его просьбу, и мне очень хотелось еще немного подержать его на морозе, но Джоди сказала:

– Пусти, я хочу ему еще кое-что сказать.

Я поднял спинку своего кресла и дал Дейву пролезть на заднее сиденье. В тот момент, когда он уселся, я рванул рычаг набора высоты, и мы поднялись в воздух метров на сто.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Хочу подняться повыше, так что подумай дважды, прежде чем затевать какую-нибудь гадость, – ответил я.

– Он ничего нам не сделает, – возразила Джоди. – Ни сейчас, ни когда-либо еще.

– Откуда такая уверенность? – удивился я.

Она ухмыльнулась, подобно целой стае волков, окружившей оленя.

– Потому что если он что-нибудь затеет, ему самому будет только хуже. Если ты думаешь, что здесь, по эту сторону, одиноко, подожди, пока не увидишь, что ждет нас на той стороне.

– Что? – воскликнул Дейв, пытаясь просунуться между сиденьями. – Что ты там увидела?

Казалось, Джоди смотрит куда-то далеко-далеко.

– Я видела место, где когда-то находился рай. В конце длинного темного туннеля. На самом деле там нет ворот; скорее это такое… такое место. Трудно это объяснить тому, кто сам не видел. Но я могу сказать, что я должна была попасть туда, и могу сказать, что путь туда закрыт.

– Навсегда? – уточнил Дейв.

– Похоже, что да. Там осталось лишь воспоминание о вратах, и никакого обещания того, что они откроются снова. Так что я развернулась и пошла назад, но не сразу смогла найти обратную дорогу. Я некоторое время блуждала там, прежде чем споткнулась о порог. Если бы Грегор не помогал моему телу работать, думаю, я так и не нашла бы выход.

– А где именно ты блуждала? – спросил Дейв. – На что это было похоже?

– На туман, – ответила Джоди. Когда она продолжила, голос ее дрожал: – Я была всего лишь точкой в бесформенном, безмолвном сером тумане. Там нет ни звуков, ни запахов; у меня даже не было тела, с помощью которого можно слышать, ощущать запахи, чувствовать прикосновения. Я даже не знаю, видела ли я вообще что-нибудь. Там нечего было видеть.

– Тогда откуда ты могла знать, где ты?

– А откуда ты знаешь, где твой подбородок? Я была там, и все. – Джоди отвернулась от него и откинулась на спинку сиденья. – Послушай, я устала, у меня голова болит, и сегодня я слишком много времени провела на том свете. Я просто хочу отдохнуть. Я расскажу тебе все завтра.

Я понял намек и направил машину в сторону города в поисках больницы.

Позже, когда мы перевязали Джоди голову и убедились, что с ней все в порядке, мы заняли номер для новобрачных на верхнем этаже отеля «Хилтон» в Форт-Коллинзе. Дейв поселился этажом ниже. Я хотел было посадить его в городскую тюрьму, но Джоди не позволила мне.

– У него вырваны зубы, – сказала она, когда мы лежали на огромной кровати, накрывшись дюжиной одеял для тепла и окружив себя множеством свечей. – Теперь он поверит всему, что я скажу. А кроме того, он нам нужен. Лучшее, что мы можем сделать, – это относиться к нему как к вылечившемуся алкоголику или кому-то вроде этого и просто вернуть его в нашу жизнь как можно быстрее.

– Вернуть его в нашу жизнь? – недоверчиво переспросил я. – После того, что он с тобой сделал? Он убил тебя. Ты умерла!

Она хихикнула.

– Ну, насчет этого я не уверена.

– Вот как? А как насчет темного туннеля, ворот в рай и тому подобного?

Джоди понизила голос и шепотом ответила:

– Ничего я не видела. Я сказала Дейву то, что он хотел услышать. Ну, во всяком случае, то, что он должен был, по моему мнению, услышать.

Я уставился на нее в мерцающем свете свечей, ошеломленный этими словами.

Она пожала плечами.

– Я ничего не помню с того момента, как Дейв вырубил меня, до той минуты, когда я очнулась рядом с тобой.

– Точно?

– Точно.

– Тогда ты талантливая актриса.

– Отлично; мне необходимо было убедить его.

Я подумал.

– Несмотря на то что мы сами ни в чем не уверены?

– В каком смысле?

– Ты хотела убедить Дейва, но мы по-прежнему на том же месте, что и прежде. Мы ничего не знаем о том, что ждет нас после смерти.

Джоди снова хихикнула и теснее прижалась ко мне под одеялами.

– Значит, Господь справедлив, если Он существует, конечно, – ответила она. – В конце концов, ведь я агностик. Я получила то, чего хотела.

Количественная разница между научной фантастикой и фэнтези: математический анализ

Отделение Библиостатистики Орегонский Институт Фантастических Исследований, Юджин, Орегон

Вступление

Писатели, издатели, фэны и критики научной фантастики и фэнтези давно ведут бесплодные дискуссии о точном определении двух упомянутых в заголовке данной статьи разновидностей литературы, ошибочно полагая, что такие определения позволят им установить строгую границу между ними и т. о. оценить относительное превосходство той или другой разновидности. Эти попытки, однако, были с самого начала обречены из-за того, что практически невозможно договориться о строгих критериях, необходимых для установления литературных определений. Математика, однако, позволяет обойти это препятствие, предлагая аппарат сравнения абстрактных величин. Данная статья исследует математический подход к точному определению разницы между научной фантастикой и фэнтези.

Методы

Величайшей трудностью в использовании математического подхода является преобразование терминов «научная фантастика» и «фэнтези» в числовые величины, на которых можно построить последующий анализ. К счастью, техника передачи данных за последние десятилетия обеспечила удобный метод цифрового кодирования, то есть простой замены букв цифрами. Сначала для данного проекта рассматривался Американский Стандартный Код для Обмена Информацией (ASCII), но кодирование в нем начинается с произвольно высокого числа (65) и проводит ненужное различие между прописными и строчными буквами. Основной фундаментальный принцип кодирования ASCII, однако, остается в силе: то есть последовательная замена от А до Z[13], когда А получает самое низкое значение, а Z – самое высокое. Единственно возможный оправданный выбор точки отсчета – это начать кодирование с первого числа натурального ряда (1) и последовательно продолжать до конца английского алфавита, где букве Z соответствует 26 (табл. 1). Отсюда несложно суммировать значения чисел, соответствующих терминам, представляющим слова «научная фантастика» («science fiction») и «фэнтези» («fantasy»), и вычислить разность результирующих сумм (табл. 2).

Таблица 1

Таблица 2

РЕЗУЛЬТАТЫ

После кодирования и сложения выясняется, что численное выражение «научной фантастики» – 134, а «фэнтези» – 86. Вычитание дает результат: 48. Это можно принять как точную, строго математическую разницу между двумя ветвями фантастики.

Интерпретация

На первый взгляд это значение не вызывает возражений. Однако, как предположил Адамс[14] в новаторской работе «Путеводитель по Галактике для путешествующих автостопом» (работа, которая охватывает обе ветви и потому, безусловно, приемлема для обоих лагерей), ответ на сакраментальный и предельный вопрос о сущности Жизни, Вселенной и Всего Прочего равняется 42. Это означает, что вычисленный результат отличается от теоретически полученного значения на 6: отклонение больше 14 %.

Возможна ли ошибка в вычислениях? Поскольку автор данной статьи в первую очередь пишет научную фантастику, а не фэнтези, такая возможность пренебрежимо мала, но два термина были закодированы заново, и сложение и вычитание были проделаны снова на оборотной стороне нового конверта – и ответ остался неизменным: 48. Правильность написания слов «научная фантастика» и «фэнтези» также была проверена.

Может ли величина, предложенная Адамсом, содержать ошибку? Вероятностью подобного также можно пренебречь. В издательском бизнесе всем известно, что тот, кто продает более миллиона экземпляров каждой своей книги и проводит более пяти месяцев в списке бестселлеров «Нью-Йорк Таймс»[15], не может ошибаться.

Возможно, вопрос «Какова разница между научной фантастикой и фэнтези?» не столь сакраментален и пределен. Это, однако, кажется маловероятным, учитывая неодолимую притягательность данного вопроса почти для каждого профессионала в этой сфере деятельности. На конвентах и в компьютерной сети на споры по этому вопросу тратится больше времени, чем на все остальные вопросы, включая даже обсуждения произведений будущих лауреатов премий Небьюла и Хьюго.[16]

Несоответствие нельзя объяснить и как результат изъятия агентами обычных 15 % комиссионных, на что намекают данные другого направления, дающего результат 35,7. Более того, агенты используются авторами и научной фантастики, и фэнтези, и, т. о., их влияние нейтрализуется.

Следовательно, расхождение между вычисленным и теоретическим результатами должно лежать в пределах научной фантастики и фэнтези как таковых.

Обсуждение

Поскольку научная фантастика – больший элемент (уменьшаемое), а фэнтези – меньший (вычитаемое) и поскольку вычисленное значение их разницы больше теоретического, очевидно, что либо термин «научная фантастика» по какой-то причине слишком велик, либо это термин «фэнтези» слишком мал, чтобы получить правильный результат. Понимание этого ведет к следующему вопросу: качественное это значение или количественное?

К счастью, ответить на это можно простым reductio ad absurdum[17]. Если разница количественная, то должно быть либо слишком много научной фантастики, либо слишком мало фэнтези; однако просмотр списков продаж[18] для крупных журналов и книгоиздателей свидетельствует, что издатели сообщают об относительной нехватке научной фантастики, что вряд ли было бы верно, если бы ее было слишком много. К тому же никто из журналов или книгоиздательств, занимающихся фэнтези, не сообщает об аналогичной нехватке материала, что должно было бы быть верно, будь фэнтези слишком мало.

В действительности житейские факты показывают как раз противоположное. Уважаемые критики открыто констатировали, что фэнтези – особенно самые распространенные ее формы, известные как «трилогии» или «бесконечные сериалы» – крадут наборное пространство у настоящих книг (то есть научной фантастики). Это не могло бы быть верно, будь ее слишком мало.

Следовательно, различие между двумя ветвями должно быть качественным.

Заключение

Мы начали с демонстрации того, что различие между научной фантастикой и фэнтези можно выразить математически. Полученный результат (48) неожиданно привел нас к еще одному заключению: различие должно быть качественным.

Вопреки почти полному совершенству многих научно-фантастических произведений[19] нельзя привести разумные доводы в пользу высококачественности научной фантастики в целом. Закон Старджона (Sturgeon’s Law)[20] также устраняет это заблуждение. Следовательно, мы достигли неизбежного заключения, что фэнтези качественно несовершенна. Мы показали, что степень несовершенства равна 6, или 14,3 %.

Дальнейшие выводы

Поскольку математический метод оказался столь успешным в ответе на вопрос о научной фантастике/фэнтези, его применение показано в любой подобной дискуссии. Например, сравнение яблок (apples – 69) и апельсинов (oranges – 79) показывает, что на самом деле они скорее подобны, чем различны, их количественная разница (10) всего 13,5 % от их среднего арифметического (74).

Благодарность

Выражается глубокая признательность Л. Гудлоу за просмотр первого наброска этой статьи.

Шарлатан

От сценического освещения Дастина то и дело прошибал пот. По крайней мере, именно в этом он видел причину внезапно выступавшей испарины, покрывавшей его каждый раз, когда он оказывался на сцене перед очередным шарлатаном – представителем «альтернативной медицины».

Это даже нельзя было назвать состязанием, ведь его оппоненты выглядели сущими идиотами, едва способными завязать шнурки на своих ботинках, не то что вести дебаты о медицине на национальном телеканале. Взять, к примеру, сегодняшнего гостя – гомеопата. Доктора – хотя Дастин с трудом себе представлял, как этому человеку удалось получить диплом, – Натана Летурно, дипломированного врача, заслуженного гомеопата и кандидата медицинских наук в области здравоохранения. Он и прочие приверженцы его шарлатанских методов лечения утверждали, что лекарства можно разбавлять в миллион раз – настолько сильно, что в итоге в получившемся растворе не останется ни одной молекулы исходного препарата. Тем не менее они заявляли, что эти бесполезные снадобья были такими же целебными, как и настоящие лекарства, более того, после разбавления их целительный эффект только возрастал, даже если окончательный раствор на 99,999999 (и добавьте еще сколько угодно девяток) процентов состоял из дистиллированной воды. В общем, чушь, да и только!

Летурно производил впечатление довольно приятного человека. Едва появившись в студии, он пожал Дастину руку и сказал: «Очень рад познакомиться», затем перекинулся несколькими фразами с работниками сцены, пока они продевали микрофон у него под рубашкой и закрепляли на лацкане пиджака. Летурно сказал: «Раз-два, раз-два… проверка», чтобы убедиться в качестве звука, после чего добавил: «Garcon, l’addition s’il vous plait»[21] и, заметив удивленные взгляды ассистентов, с улыбкой уточнил: «Не обращайте внимания, просто маленькая шутка». Ни малейших признаков лицевого тика или других симптомов нервного возбуждения, которые часто проявлялись у приверженцев альтернативной медицины, когда им приходилось сталкиваться с придирчивой научной экспертизой, – Дастин даже пожалел о том, что придется разнести Летурно в пух и прах на глазах у зрителей.

– Не правда ли, любопытно осмотреть ту часть студии, которая обычно скрыта от посторонних глаз? – спросил Летурно у Дастина.

– Да, это позволяет по-новому взглянуть на весь «гламур» шоу-бизнеса, – согласился Дастин.

Они сидели в пол-оборота друг к другу по обе стороны от пустого кресла, которое во время дебатов должна была занять Шелли Нгуен – ведущая шоу. Кресла в студии были из темного дерева с бархатной обивкой. Перед ними поблескивал стеклянный журнальный столик – чистота, ни единой пылинки. Циновка на полу в сдержанных бежевых тонах сочеталась по цвету с деревом и обивкой кресел, а задником служила матовая панель, за которой был установлен проектор, высвечивавший на этой панели ночные виды города, расположенного на вершине далекой горы. Студию заливал яркий белый свет от восьми или десяти прожекторов, четыре из которых были направлены в отражатели в виде зонтиков, чтобы рассеивать тени. А чуть сбоку, за пределами радиуса обзора камер стояла обшарпанная металлическая тележка с таким же нелепым старым телевизором, повернутым в сторону гостей на сцене, чтобы те видели, как они выглядят на экране. Провода, словно змеи, тянулись от него к приборной панели, которая была в четыре фута шириной, имела прямоугольную форму и вся состояла из различных кнопок и переключателей. При этом сама панель напоминала скорее верстак в каком-нибудь гараже, чем высокотехнологичный информационный центр. Клубок проводов под пультом управления служил оператору подставкой для ног.

Бетонный пол покрывали коврики, заглушающие эхо. Вокруг сцены были расставлены прямоугольные листы фанеры, также завешенные ковровым покрытием.

Проследив за взглядом Дастина, Летурно заметил:

– Я думал, что у вас будет «Сонекс». Тонкая, как яичная скорлупа, пенка для звукоизоляции.

Дастин только хмыкнул в ответ.

– «Сонекс» слишком дорогой.

– Ааа, – протянул Летурно с нескрываемым разочарованием в голосе.

Дастина это тоже сильно удивляло, когда он только начинал участвовать в ток-шоу. В его воображении все этапы телепроизводства ассоциировались с небывалой роскошью и богатством. Но вскоре он понял, что денежный поток идет в направлении владельцев телеканалов и звезд. Студиям выделялось ровно столько, чтобы они могли функционировать. А люди вроде него, которых время от времени приглашали в качестве гостей, вообще не получали ничего, кроме удовлетворения от возможности высказаться в защиту истинной науки перед лицом бесконечно невежественной публики.

Шелли с уверенным видом впорхнула в студию – само совершенство, вечно в движении. Ее черные волосы, подстриженные каскадом, всегда выглядели так, словно их взъерошил шалун-ветер, но Дастин знал, что каждый локон был уложен тщательнейшим образом. Темно-коричневые брюки были достаточно узкими, чтобы подчеркнуть изгибы ее бедер, глубокий вырез блузки цвета лаванды демонстрировал волнующие формы, а крошечный черный микрофон, закрепленный чуть сбоку, казался изящной мушкой над белым холмиком ее левой груди.

– Две минуты, джентльмены, – сказала она. Шелли села и подсоединила провод от своего микрофона к разъему, свисавшему сбоку ее кресла. Затем она спрятала провод у себя за спиной. – Всех все устраивает?

– Все отлично, – заверил ее Дастин.

– Я, как всегда, готов, – сказал Летурно.

– Запомните, вы должны смотреть друг на друга, в крайнем случае – на меня. Но только не в камеру, – напомнила она.

Дастин взглянул на две камеры, до смешного крошечные, размером с портативные видеокамеры, водруженные на постаменты на колесах, столь массивные, что смогли бы выдержать даже вес высокоточного телескопа. Сбоку к камерам были приделаны рукоятки, напоминающие мотоциклетные рули и позволяющие операторам плавно поворачивать их во все стороны, создавая эффект панорамы.

Дастин снова посмотрел на Летурно, обливаясь потом под прожекторами.

– Удачи, доктор, – сказал он.

Звукооператор встал около монитора на тележке и сказал:

– Готовность через пятнадцать, десять, пять… – Затем он перешел на язык жестов и стал молча показывать сначала четыре пальца, потом – три, два, один, а затем сжал ладонь в кулак.

– Здравствуйте и добро пожаловать на шоу «Независимая консультация»! – сказала Шелли. – Я – Шелли Нгуен, и сегодня наши гости: доктор Дастин Вегнер из Центра по контролю и профилактике заболеваний и доктор Натан Летурно из Института холистической натуротерапии. – Она кивнула обоим гостям, а затем посмотрела в камеру, расположенную слева от нее. Очевидно, что ведущие шоу могли нарушать заведенное правило. – Давайте перейдем непосредственно к делу. Доктор Вегнер является адептом того, что мы с вами называем «традиционной медициной». Доктор Летурно – последователь течения, которое мы часто именуем «альтернативной медициной». Он специализируется на гомеопатии – лечении заболеваний с помощью лекарств, настолько сильно разбавленных, что ученые практически не способны отличить их от дистиллированной воды. Доктор Летурно, не могли бы вы рассказать нам немного подробнее о принципах действия вашего гомеопатического лечения?

Летурно рассмеялся.

– Я бы с радостью, но, боюсь, что любое мое объяснение покажется полной чушью. Ни я, ни какой-либо другой практикующий гомеопат не смогли бы объяснить принципы работы. Это неоспоримый факт. Каждый, кто скажет вам иное, просто мошенник.

Дастин почувствовал, как учащается его пульс.

– Эй, вы только что украли мою реплику! – сказал он и рассмеялся на камеру. Но на самом деле ему было не до смеха. Что замышлял этот парень?

– Прошу простить меня, доктор, – сказал Летурно. – Поверьте, можно было бы и дальше продолжить рассуждения в подобной манере, и я не стал бы спорить с вами о наличии или отсутствии научных обоснований в той области медицины, которая почти полностью основывается на неподтвержденных фактах. Поэтому я предпочел бы пропустить этот этап, хотя и признаю, насколько сильно нам недостает научного подхода, и перейти к более интересной, а также, возможно, более плодотворной теме для обсуждений.

– И что же это за тема? – спросила Шелли с легким холодком в голосе. Она не любила, когда кто-то пытался украсть у нее главную роль в шоу.

– Неоспоримый факт, что гомеопатия справляется с поставленными перед ней задачами.

– Я могу с этим поспорить, – улыбнулся Дастин.

– Не сомневаюсь в этом, – ответил Летурно. – Поэтому готов заранее согласиться со всеми вашими доводами. Да, в значительном числе случаев гомеопатия не оказывает никакого положительного воздействия. Ее терапевтическая эффективность лишь немногим выше эффекта плацебо. Как научный метод лечения – это просто нелепая шутка. Можно сказать…

Дастин наклонился вперед:

– Вы уверены, что в моем присутствии здесь еще есть необходимость?

Летурно энергично кивнул.

– Мне отчаянно требуется ваше присутствие, доктор. Я хочу, чтобы вы помогли мне понять, почему в одних случаях гомеопатия помогает, а в других – нет.

– Гомеопатия не помогает, потому что это не наука, – заявил Дастин. Он откинулся на спинку стула. Наконец-то дискуссия вырулила на хорошо знакомую ему тему. Он уже приготовился пуститься в заранее подготовленные рассуждения о том, чем на самом деле является наука, но Шелли перебила его.

– Звучит как вызов, – сказала она. – Доктор Летурно, вы в самом деле предлагаете доктору Вегнеру провести вместе с вами научное исследование гомеопатической медицины?

– Да, ведь именно это и необходимо гомеопатии и всем так называемым «альтернативным» методам. Мы так мало зна…

– О нет, даже не думайте, – возразил Дастин. – Если вы надеетесь узаконить нетрадиционную медицину, размахивая куриными потрохами науки, то я не стану участвовать в вашем идиотском предприятии!

Подобные заявления обычно приводили в ярость приверженцев альтернативных методов, вызывая бурю праведного гнева, и у Дастина появлялась возможность по пунктам отвергать каждое из обвинений, высказанных в его адрес, до самого конца передачи, но Летурно лишь кивнул с таким видом, словно Дастин согласился с ним, и сказал:

– Если в исследовании не примет участия человек, обладающий вашим статусом, то все в самом деле ограничится одними лишь куриными потрохами. Если бы я, как последователь этого глубоко недооцененного искусства, провел кропотливейшее исследование, используя двойной слепой метод, мои результаты все равно вызвали бы подозрения. Однако вы можете присоединиться ко мне в работе над экспериментом по сбору всей информации и ее дальнейшей интерпретации, и это, возможно, позволит нам понять, что в самом деле происходит… а чего не происходит вовсе.

Дастин откинулся на спинку кресла, потрясенный тем, как неожиданно поменялись роли. И как только этому… этому шарлатану… удалось настолько лихо обыграть его?

Шелли оживилась, почуяв свежую кровь, инстинкт тележурналистки тут же дал о себе знать.

– Какое потрясающее предложение! – проговорила она. – Что скажете, доктор Вегнер? Готовы ли вы подкрепить свои слова действиями и, как говорится, поставить все на кон?

«Вот счастье-то привалило!» – подумал Дастин. Но вслух ответил:

– Кстати, о деньгах, как вы предлагаете финансировать это ваше исследование? Настоящая наука требует инвестиций.

Летурно кивнул:

– Разумеется, так и есть. Именно поэтому изучение гомеопатии и других натуротерапевтических методов лечения оказывалось до болезненного неэффективным, прошу простить меня за эту невольную игру слов. И поэтому я предлагаю продюсерам вашей программы – «Независимая консультация» – стать спонсорами нашего с вами совместного предприятия. Мисс Нгуен, ваше имя может войти в историю медицины. Вы сможете раз и навсегда доказать или опровергнуть ценность целого направления альтернативных методов лечения.

Шелли побледнела.

– Вы хотите, чтобы мы оплатили это исследование?

Дастин, не сдержавшись, сказал:

– Звучит как вызов. Готовы ли вы подкрепить свои слова действиями и поставить все на кон? Или как там говорится?

Шелли посмотрела на него так, словно он только что предложил ей раздеться перед камерой. Затем она расхохоталась.

– Вы хоть представляете, сколько денег приносит это шоу? Точнее сказать, не приносит?

– Доход от рекламы за каждый выпуск составляет два миллиона триста тысяч долларов, – уточнил Летурно. – Я взял на себя смелость проверить эти данные. Ваша зарплата за каждое такое шоу – семьдесят шесть тысяч, то есть вы зарабатываете больше тысячи долларов в минуту. Исследование, которое я предлагаю провести, должно…

– Стоп! – крикнула Шелли, вскакивая со своего кресла. Шнур микрофона зацепился за ручку ее кресла и потянул вниз блузку, обнажая грудь намного больше, чем ей того хотелось бы. – Прервать эфир! Переключитесь на рекламу!

Ассистент за пультом громко щелкнул переключателями и повернулся к Шелли.

– Минутку, минуточку! Извините, но мы работаем с небольшой задержкой после той неразберихи с космической станцией.

Шелли хмуро посмотрела на него, потом – на Летурно.

– Да кто вы такой, чтобы в прямом эфире рассказывать о моих доходах?

– Я – практикующий врач, которому нужна ваша помощь. И ваша тоже, – добавил он, кивнув Дастину.

– Вы выбрали чертовски странный способ попросить о ней, – заметил Дастин.

Летурно пожал плечами.

– А стали бы вы оба помогать мне при других обстоятельствах?

– Никто вам здесь помогать не будет, приятель. Разве что помогут найти выход. Сэмми, проводи этого чудака до его машины.

Один из операторов уже направился в их сторону, но ассистент за пультом сказал:

– Хм, Шел? Телефоны разрываются. Все восемь линий загружены. Ты же не хочешь вернуться в пустую студию и сорок пять минут отвечать на телефонные звонки?

Шелли задумалась и призналась:

– Ты прав. Не хочу.

Она отсоединила микрофон и спустилась со сцены, но ассистент напомнил ей:

– Девяносто секунд.

Она остановилась, о чем-то размышляя. Дастин мысленно посчитал: каждый выпуск приносит два миллиона триста тысяч дохода от рекламы. Предположим, что две трети шоу так и не будет показано, значит, из-за нервного срыва Шелли будет потеряно больше полутора миллионов долларов. Даже при зарплате в семьдесят шесть тысяч за выпуск ей придется до конца года вкалывать для того, чтобы рассчитаться с долгом.

– Воспользуйтесь звонками от телезрителей, – предложил Летурно. – Бросьте им вызов.

* * *

Через две с половиной минуты (после дополнительной минуты социальной рекламы, во время которой Шелли о чем-то спорила по телефону с продюсером) они вернулись в эфир.

– Прямое включение через пятнадцать, десять, пять… – И вновь начался безмолвный отсчет.

Шелли уселась в свое кресло, она снова выглядела безупречно. На стеклянном столике перед ней стоял большой красный бутафорский телефон.

– Добро пожаловать во вторую часть программы «Независимая консультация», – сказала она. – Если вы только что присоединились к нам, то справа от меня – доктор Дастин Вегнер, а слева – доктор Натан Летурно. Доктор Летурно сделал весьма интересное предложение, и это еще мягко сказано! Он предлагает доктору Вегнеру помочь ему в научном исследовании гомеопатической медицины, которое должно быть проведено в соответствии со строгими требованиями Центра по контролю и профилактике заболеваний, а спонсором проекта выступит телешоу «Независимая консультация». И хотя я ничуть не обрадовалась, когда в прямом эфире были озвучены мои доходы, но признаю, что он был прав: я готова подтвердить действиями свои слова. Поэтому согласилась пожертвовать всю мою зарплату за этот выпуск на проект доктора Летурно.

Шелли усмехнулась и снова посмотрела прямо в камеру.

– Однако я поступлю так лишь в том случае, если и вы поддержите меня. Поэтому я бросаю вызов каждому из телезрителей: а вы готовы пожертвовать свои деньги на эту затею? Что скажете? Сейчас сотни из вас пытаются дозвониться нам в студию и сказать мне, что мы должны финансировать это исследование. Доктор Вегнер согласился принять в нем участие, если финансирование будет адекватным предстоящей работе. Поэтому сейчас все зависит от вас. Вы согласны инвестировать ваше дневное жалованье в науку, чтобы раскрыть величайшую тайну в истории медицины?

Когда это Дастин согласился участвовать в такой абсурдной затее? Он не помнил, чтобы давал на нее согласие, но потом поймал себя на мысли, что его вызов, брошенный Шелли, можно было принять за согласие. И, честно говоря, ему уже начала нравиться идея раз и навсегда доказать бесполезность гомеопатии. Если Шелли сможет собрать требуемую сумму, он с радостью примет участие в двойном слепом исследовании.

Шелли взяла трубку.

– Здравствуйте, вы в эфире, – сказала она. – Хотите поддержать нас в попытке найти окончательный ответ на этот животрепещущий вопрос? Мы просим каждого звонящего пожертвовать ваш заработок всего лишь за один день. Один день – ради науки! Вы с нами?

Последовала долгая пауза. Дастин уже подумал, что звонивший повесил трубку или в студии отключили телефонную линию, но затем послышался нерешительный голос:

– Ну, я не так много зарабатываю в «Макдоналдсе», но… конечно… думаю, я смогу это сделать.

* * *

К концу выпуска им удалось собрать два миллиона долларов. Деньги были выплачены авансом, в основном по кредитным картам. Когда звукооператор снова стал отсчитывать на пальцах четыре-три-два-один-ноль, Шелли наклонилась к Летурно и поцеловала его – чмокнула прямо в губы.

– Вы даже не представляете, как помогли нашей телесети, – сказала она ему. – После того как новость распространится, число зрителей увеличится вдвое. – Затем она обратилась к Дастину: – Я хочу, чтобы вы раздавили гомеопатию как букашку. Через три месяца вернетесь сюда с отчетом.

– Но за три месяца невозможно даже толком изучить ушибленный палец, – возразил Дастин.

– Этого времени вполне достаточно, чтобы вбить последний гвоздь в крышку гроба гомеопатии, – ответила она.

– С научной точки зрения, это неправильно, – сказал Летурно. – Чтобы выяснить все принципы работы, нам понадобится год. Возможно, два. Если эту проблему вообще можно решить.

Шелли отсоединила свой микрофон и встала.

– В таком случае у вас шесть месяцев. И раз в неделю в эфире телешоу вы должны будете представлять шестидесятисекундный отчет о ходе выполнения работ. Иначе зрители просто забудут, кто вы такие.

Дастин кивнул. С этим он справится. В сравнении с условиями некоторых научных грантов, которые ему приходилось выполнять, это был просто подарок судьбы.

Вместе с Летурно они вышли на парковку.

– Не обижайтесь, – сказал Дастин, – но у меня такое чувство, будто меня только что обманом заставили голосовать за республиканцев. Как вам, черт возьми, это удалось?

Летурно ухмыльнулся.

– С помощью куколки вуду. Подвешена на ниточках у меня в кабинете, кроха, похожая на вас.

– Ну да, конечно.

Однако дурацкие мысли о кукле не давали Дастину покоя, пока он ехал домой.

* * *

Три дня спустя они встретились в этом самом кабинете. Если где-то там и была кукла вуду, то ее явно спрятали от посторонних глаз. На самом деле клиника, в которой работал Летурно, выглядела как обычное учреждение для обслуживания амбулаторных больных: регистратура с двумя сотрудницами, медсестры и фельдшеры, которые измеряли пульс и снимали другие стандартные для исследования параметры, а затем провожали пациентов к врачам; доктора, спешившие принять одного пациента за другим. Однако, наблюдая за деятельностью Летурно, Дастин заметил важное различие между ним и его коллегами – представителями традиционной медицины. Он уделял намного больше времени разговорам с пациентами о том лечении, которое назначал им.

– У вас мышечное напряжение, – сказал он пожилой женщине, которая жаловалась на боль в челюсти, возникшей месяц назад после посещения стоматолога. – Я дам вам настойку чилибухи лекарственной, это мощнейшее средство для сокращения мышц. Если принять настой в чистом виде, то мышцы так быстро и так сильно сократятся, что могут даже кости сломать. Но я разведу ее в миллион раз. По правде говоря, когда я закончу изготовление раствора, в нем совсем не останется чилибухи лекарственной. Но вода, с помощью которой я буду изготавливать раствор, сохранит память о свойствах этого раствора, поэтому, когда я вколю его вам в жевательные мышцы, она отыщет тот элемент, который заставляет ваши мышцы сжиматься и точно так же растворит его.

Дастин фыркнул. Летурно посмотрел на него с болью во взгляде, и Дастин тут же сказал:

– Прошу прощения. Наверное, у меня аллергия.

– Я могу помочь вам, – заверил его Летурно и снова обратился к своей пациентке: – Главное, запомните, что лекарство, которое я вам дам, расслабит ваши жевательные мышцы, и уже завтра утром вам станет лучше.

«Он рассчитывает на эффект плацебо», – подумал про себя Дастин. Если пациент, страдающий от определенного недуга, верит в то, что на самом деле его лечат, то симптомы часто исчезают. Когда они с Летурно остались наедине, Дастин высказал ему свои предположения, ожидая, что Летурно начнет все отрицать, но гомеопат просто кивнул и ответил:

– Это единственное логическое объяснение происходящему. Но я хочу выяснить, является ли это объяснение единственно возможным. И если все в самом деле так обстоит, то понять, как сделать его более надежным. Поскольку пока что оно оправдывает себя только примерно в семидесяти процентах от всех случаев.

– Как часто?

– В семидесяти процентах.

– Вы, наверное, хотели сказать, в двадцати процентах, когда это происходит по чистой случайности, а не в семидесяти процентах от количества всех ваших пациентов?

– Нет, я имел в виду именно семьдесят процентов всех моих пациентов. Если же говорить о чистой случайности, то ее доля составляет пять или десять процентов.

– Даже не верится, что вы настолько успешны.

Летурно улыбнулся.

– Я бы отнесся к этому так же скептически, как и вы, если бы мне не приходилось постоянно быть свидетелем положительных результатов. Поэтому давайте проведем исследование, которое убедит вас в этом или же позволит вам назвать меня шарлатаном, занимающимся самообманом.

Подготовка двойного слепого исследования, во время которого ни экспериментатор, ни испытуемые не знали, входят ли они в контрольную группу или нет, была довольно простым процессом. Однако провести такое исследование оказалось намного труднее. Человеческие болезни зачастую проявляются весьма индивидуально, поэтому невозможно найти множество пациентов с одинаковыми жалобами, чтобы сравнивать их друг с другом. В конечном итоге Дастин решил просто провести качественный анализ боли: пациент либо почувствует облегчение, либо нет. Половина участников эксперимента должна была получить настоящие гомеопатические препараты, а вторая половина – обычный физраствор, которого до начала эксперимента не было ни у Летурно, ни у его коллеги. Половине представителей каждой из групп должны были сообщить, что они получают настоящие лекарства, второй половине – что им дали физраствор. Пациентам должны были задать несколько дополнительных вопросов, чтобы не сосредоточивать их внимания на тех, по-настоящему важных, ответы на которые стремились получить Дастин и Летурно. Это сократило бы вероятность того, что пациенты постараются дать ответы, которые хотели услышать от них врачи.

Дастин ожидал, что результаты эксперимента будут близки к уже проводившимся ранее испытаниям плацебо, когда примерно тридцать процентов пациентов ощутили улучшение самочувствия, даже невзирая на то, что не получали настоящего лечения, однако он ошибся с самого начала. Сильно ошибся. Помимо всего прочего, подсчеты Летурно относительно семидесяти процентов успешных случаев излечения оказались сильно заниженными. Реальная цифра была близка к семидесяти семи, то есть к трем четвертям от всех рассматриваемых случаев! Интенсивность боли также не соотносилась с показателями успеха: и тяжелые, и легкие пациенты реагировали примерно одинаково.

Они не могли открыть все данные и выяснить, кто из пациентов что получил, до того момента, пока не будут собраны все сведения. Однако общий коэффициент успешного выполнения поразил обоих докторов.

– Что-то здесь не так, – сказал Дастин, когда полученные сведения уже невозможно было опровергнуть.

– Мне тоже так кажется, – признался Летурно. – Мы должны были получить более девяноста процентов, если бы речь шла о настоящем лекарственном средстве. Или тридцать, как при обычных испытаниях плацебо.

– Три четверти! Весьма существенные показатели. Что мы такого особенного делали в трех четвертях случаев?

Они снова стали исследовать полученные данные, но до того момента, пока не удастся открыть всю информацию и понять, кто из пациентов что получил и кому что было сказано, – им оставалось только с недоумением чесать в затылке.

Поэтому они сняли шестидесятисекундное видео, на котором почесывали свои затылки, и передали его Шелли, чтобы та могла показать это видео в конце своей передачи. Рейтинги поднялись на тридцать процентов.

Чем больше Дастин наблюдал за деятельностью гомеопата, тем меньше понимал, что вообще происходит. Летурно готовил свои смеси, постукивая мерной колбой по столу во время одного из промежуточных этапов разбавления, и говорил, что этот процесс называется «встряхиванием». Предполагалось, что таким образом вода лучше запоминает находящееся в ней бесконечно растворенное вещество.

– Знаете, это все какая-то бессмыслица, – сказал Дастин. – Даже хуже того.

– Знаю, – ответил Летурно. – Но мне также известно, что таким образом я получаю больше положительных результатов. Однако этот метод оправдывает себя лишь в отношении некоторых лекарственных препаратов.

– Вам нужно провести еще одно двойное слепое исследование, чтобы доказать, действительно ли ваше утверждение верное.

– Разумеется. Как только это исследование будет завершено, я с удовольствием приму участие еще в одном. Конечно, мне следует испытать подобным образом все препараты, которые я произвожу, а также менять процедуру изготовления на каждом этапе разбавления препарата. Число комбинаций практически бесконечно. – Он посмотрел желтоватый раствор на свет и еще с дюжину раз постучал колбой по столу. – Зато теперь становится понятно, почему в данной сфере применяются преимущественно допотопные методы, которые люди с успехом использовали в прошлом. Очень сложно исключить все возможные варианты, поэтому большинство последователей данного течения просто повторяют то, чему их обучили и что приносит пользу.

– Но только в том случае, если вы доверяете источнику знаний, – заметил Дастин.

– Разумеется, данный фактор нельзя исключить, – признался Летурно. – Я не сомневаюсь, что среди нас есть и шарлатаны. И это создает дополнительные сложности.

Еще месяц назад Дастин ответил бы какой-нибудь язвительной колкостью. Но теперь он лишь кивнул и сказал:

– Вы в этом не одиноки. В нашей сфере их тоже достаточно. Но там их проще бывает обнаружить.

Дастину не давало покоя то, что многие пытались обвинить его в некомпетентности. Ходили слухи, что он слетел с катушек. Коллеги присылали ему имейлы, начинавшиеся с вопроса: «Что за дела?» Другие называли его «продажной шкурой» и «мошенником». По большому счету, теперь к нему относились точно так же, как он сам недавно обращался с представителями альтернативной медицины.

Однако Дастин не мог игнорировать факты. Результаты исследования говорили сами за себя. Доктор Летурно – теперь, называя его «доктором», он уже не испытывал желания презрительно сморщиться – явно добился серьезных результатов. И это нельзя было списать на чистое везение или эффект плацебо. Оставалось только выяснить, как именно действовал его метод. Как только они это сделают и смогут воспроизвести данный метод с высокой степенью эффективности, вот тогда Дастин сам над всеми посмеется.

На проведение эксперимента ушло шесть месяцев. Именно столько времени понадобилось для того, чтобы собрать весомую доказательную базу. Дастин и Летурно ждали завершения исследования с терпеливостью закипающего чайника, а их еженедельные отчеты в «Независимой консультации» становились все более исступленными, пока они рассуждали о возможных результатах. Число зрителей росло с каждой неделей. Шелли решила, что итоги исследования должны быть оглашены в прямом эфире.

– Э-э… Может, не стоит торопиться? – сказал Дастин. – Потребуется несколько дней, чтобы провести подсчеты, и недели, чтобы их осмыслить, если нам вообще удастся установить какие-нибудь значимые взаимосвязи.

– У вас на все про все – час, – сказала она. – Вы можете приступить к раскрытию окончательных результатов в начале шоу, и мы будем показывать двухминутные вставки с вами в перерывах между дебатами двух ваших коллег, чтобы держать зрителей в напряжении. А потом в конце передачи вы объявите предварительный итог, который к тому времени получите.

– Но наука так не работает, – возразил Дастин.

Однако Шелли только покачала головой и сказала:

– Зато так работает журналистика, и, в конце концов, именно мы оплачиваем счета. Мы хотим показать, как вы проводите подсчет, и к концу передачи мы должны получить результаты.

– А я хочу, чтобы результаты были подлинными. От этого зависит моя репутация.

– И моя тоже, – холодно ответила Шелли. – Мне напомнить вам, кому принадлежат все данные исследования? Если вы не захотите проанализировать их в моей программе, я подыщу для этой работы кого-нибудь еще.

Такое замечание Дастин просто не мог проигнорировать. Проделать столько работы и лишиться возможности подвести итоги – для него это было самым худшим вариантом развития событий. Даже признание гомеопатии подлинной наукой пугало его не так сильно. И он не сомневался, что если продолжит давить на Шелли, она поручит эту работу кому-нибудь еще. Ведь она руководствовалась отнюдь не интересами науки, ей нужны были только рейтинги.

Дастин еще немного повозмущался для виду, но, по большому счету, он уже примерно представлял себе, как могли выглядеть итоги исследования, а значит, у него был шанс немного подготовиться. Однако даже если результаты окажутся совсем не такими, как он предполагал, это все равно могло рассказать ему о многом. При любом раскладе он мог воспользоваться заранее подготовленной гипотезой с объяснениями.

Вечером перед Большим разоблачением они с Летурно сидели рядом за столом в кабинете директора по рекламе – за исключением декораций, на фоне которых выступала Шелли, это было единственное помещение в студии, выглядевшее достаточно презентабельно, чтобы показать его в прямом эфире. Установленная в дверях камера снимала сразу обоих докторов, а к ноутбуку Дастина был подключен широкоэкранный монитор. Для обработки статистических данных не требовался суперкомпьютер: достаточно было электронной таблицы и капельки вдохновения.

Свет включился. Камера заработала. Шелли и двое гостей находились в павильоне звукозаписи в противоположном конце коридора, аудио и видеокабели были подведены к монитору, стоящему сбоку от экрана ноутбука Дастина и Летурно. Оператор в дверях начал обратный отсчет с пятнадцати – точно так же, как звукооператор в основной студии, – затем Шелли сказала:

– Здравствуйте и добро пожаловать на шоу «Независимая консультация»! Сегодня мы собираемся раз и навсегда доказать, является ли альтернативная медицина действительно стоящим направлением? Доктор Дастин Вегнер и доктор Натан Летурно сейчас обрабатывают на своем компьютере данные, которые они собирали в течение последних шести месяцев, чтобы затем проанализировать их. А тем временем наши гости: доктор Фредерик Хелм из Комитета по расследованию паранормальных явлений и доктор Диана Вестморленд из Северо-западной коалиции натуротерапевтических целителей будут обсуждать представленные данные. В конце выпуска одному из этих замечательных врачей предстоит сесть в лужу. Кто это будет, мы вскоре узнаем. Уважаемые доктора, вы готовы?

«В какой момент я превратился в скаковую лошадь?» – подумал про себя Дастин, но вслух неожиданно для самого себя проговорил:

– Готов.

Летурно, Хелм и Вестморленд сказали то же самое.

– Тогда начнем, – заявила Шелли. – Снимаем!

Дастин открыл таблицу, которую они с Летурно приготовили, затем импортировал данные из файла, подготовленного их ассистентами из сведений о лечении пациентов, доступ к которым был до недавнего момента закрыт. Ячейки таблицы заполнились информацией: кодовые номера каждого пациента, номера контрольных групп, варианты лечения и так далее и тому подобное. Автоматизированная система учета и обработки информации, над которой Дастин работал в последний месяц, пометила определенными цветами успешные и неуспешные случаи лечения, и Дастин сразу смог убедиться, что данные располагались отнюдь не в произвольном порядке. Обширные цветовые блоки указывали на то, что определенные испытания оказались успешнее остальных. Они явно столкнулись с каким-то феноменом, и главная загвоздка заключалась в том, чтобы выяснить – с каким именно.

– Поместите самые успешные случаи лечения наверх, – сказал Летурно, и Дастин использовал необходимую для этого комбинацию клавиш.

Теперь присутствие определенных цветовых блоков в отдельных столбцах стало еще более явным. Дастин ожидал, что это будут столбцы с пациентами, которым давали гомеопатические средства, а не физраствор, однако никакой взаимосвязи выявлено не было. Самая большая взаимосвязь присутствовала в столбцах, помеченных фразой «высокая степень доверия пациентов». А ведь этот показатель даже не являлся одним из основных; всего лишь один из дополнительных факторов, который они включили в общий список, чтобы четче определить эффект плацебо в имевшихся у них образцах. Они ожидали традиционный коэффициент успешности в тридцать процентов, но он оказался выше девяносто девяти! Почти все успешные случаи лечения были связаны с верой пациентов в гомеопатию.

– Ни хрена ж себе! – воскликнул Дастин, когда увидел эти данные. – Эффект плацебо, разросшийся на стероидах!

– У скольких пациентов, которым сказали, что они принимали плацебо, был выявлен положительный эффект? – спросил Летурно.

Дастин посмотрел на ячейки, помеченные соответствующим цветом. Они оказались в самом низу таблицы.

– Почти ни у кого, – ответил он. – Но посмотрите на это. Нет никакого соответствия между успешным лечением и тем, что они на самом деле принимали. Важно было лишь то, что им говорили.

Летурно покачал головой.

– Вы были правы. Все эти растворы и встряхивания – обычное шарлатанство. Главное – вера пациента в лечение.

– Давайте не будем делать скоропалительных выводов, – возразил Дастин. – Можно дать множество других объяснений. – Но чем больше они изучали полученные данные, тем сильнее становилось их убеждение, что первое впечатление оказалось верным.

– Вера, – сказал Дастин. – Вот к чему все в итоге свелось. Вы исцеляете с помощью веры. И это чертовски эффективный метод, уж простите мне мой французский.

– Вера, – повторил Летурно с нотками отвращения в голосе. – Merde![22] И вы простите мой francais[23]. Я думал, что занимаюсь наукой. Возможно, непризнанной научным сообществом, но все равно наукой!

– Так и есть! Посмотрите на эти цифры. «Пфайзер» убьет за те взаимосвязи, которые мы сейчас установили! Просто это не совсем то, чего вы ждали от науки.

Дастин услышал шум, доносившийся из студийного монитора, и увидел, что доктор Хелмс и доктор Вестморленд с раскрасневшимися лицами кричат друг на друга, а Шелли пытается их успокоить. Он услышал, как она сказала: «Давайте посмотрим, что удалось выяснить доктору Вегнеру и доктору Летурно. Как у вас там дела?»

– Стоит сказать ей? – прошептал Летурно. – Ведь это убьет последнюю надежду для альтернативной медицины.

– Чушь! – заявил вслух Дастин. – Это сделает ее одним из основных направлений.

– Что там должно стать одним из основных направлений? – поинтересовалась Шелли. На заднем плане по-прежнему слышался шум перебранки ее гостей. Раздался громкий стук, как будто перевернулось кресло, но на студийном мониторе виднелись только лица Дастина и Летурно. Причем смотрели они оба куда-то в сторону.

Дастин повернулся на своем стуле лицом к камере и дернул Летурно за рукав, чтобы он сделал то же самое.

– Гомеопатия. Натуропатия. Рейки. Да, черт возьми, может, даже вуду. Мы выявили взаимосвязь, которая повергнет вас в шок.

– Не надо, – проговорил Летурно. – Подумайте о вашей карьере!

– Подумайте обо всех людях, – возразил Дастин. – Это произведет революцию. Когда все успокоится, медицина совершит ошеломительный рывок вперед.

– Что? – сказала Шелли. – Что вы обнаружили?

Дастин снова повернулся к ноутбуку и указал на экран.

– Увеличьте изображение, – сказал он оператору в дверях. – Речь идет всего-навсего о силе воли.

* * *

Заголовки гласили: «Доктор потерял рассудок из-за абсурдной проблемы» и: «Независимая консультация» подтвердила: он – шарлатан!» Но Дастина это не волновало. Этот метод можно было использовать снова и снова. Ведь речь шла о науке. И он практически камня на камне не оставил от того, что всем было известно о медицине.

Сложность заключалась в том, что большинство людей были слишком сильно привержены существующему положению дел и не желали принимать всерьез их с доктором Летурно открытие. Через несколько секунд после заявления Дастина гости Шелли Нгуен, которые только что готовы были разорвать друг друга на части, объединились и набросились на Дастина и доктора Летурно, обвиняя их в фальсификации, обмане и злоупотреблении должностными полномочиями, и это была лишь верхушка айсберга.

Дастин и Летурно записали свои результаты и попытались их опубликовать, однако получили отказ в журнале Американской ассоциации врачей, «Нейча» и «Нью-Ингланд джорнал оф медисин». Их статью не стал публиковать даже «Ланцет».

Шелли Нгуен сжалилась над ними – точнее, просто воспользовалась возможностью еще раз привлечь внимание аудитории, ведь в этом она была большим мастером – и Дастин снова вернулся в ее телешоу, только теперь оказался уже по другую сторону баррикады и пытался убедить скептически настроенного представителя традиционной медицины, что его данные верны, терпя при этом личностные нападки на свои убеждения и умственное состояние, – словом, все то, что еще совсем недавно он сам проделывал в отношении других.

Наконец Дастин не выдержал. Прервав тирады своего мучителя, он спросил:

– А вы знаете, что такое наука?

– Разумеется, знаю, – ответил доктор Уоррен Морган из Британского национального института охраны здоровья и усовершенствования медицинской помощи. – А вот вы, похоже, забыли об этом.

– Что бы вы сделали, если бы у вас появилось неопровержимое доказательство целебных свойств веры?

– У вас нет таких доказательств. Именно это я и…

– Мой вопрос был не об этом. Я спросил, что бы вы сделали, если бы у вас такое доказательство появилось? Как бы вы, будучи ученым, поступили с подобной информацией?

– Вопрос совершенно бессмысленный. Такой информации не существует. Ее просто не может существовать. Это…

– Значит, у вас настолько косное мышление, что вы не способны даже порассуждать о том, как поступили бы, если бы столкнулись с фактами, противоречащими вашим текущим представлениям о положении дел?

– Я ни в чем таком не сознавался, – выпалил доктор Морган.

– Тогда ответьте на вопрос. Если бы вам доказали, что можно исцелять людей с помощью веры, что бы вы сделали?

– Во всяком случае, я точно не стал бы вести себя так, как вы, – ответил доктор Морган. – Своими публичными выступлениями с результатами этого кое-как проведенного исследования вы подрываете веру в традиционную медицину.

– Так вот в чем вы видите проблему? – спросил Дастин. – Я вынуждаю людей потерять веру? – Он рассмеялся. – Вас беспокоит не сам факт того, что люди верят, главное для вас – во что они верят? – Дастин не дал Моргану высказать свои возражения и продолжил: – Вы просто скрыли бы информацию, противоречащую вашей картине мира, потому что она могла подорвать веру людей в систему. Это вы и называете наукой? Сейчас я покажу вам вашу науку. – Он повернулся, посмотрел прямо в камеру и выставил перед собой рукопись статьи, над которой работал. – Здесь у меня факты, не оставляющие ни малейшего сомнения в том, что в 99 процентах случаев вера человека в лекарство в самом деле способна вылечить его. И неважно, во что…

– Чушь! – крикнул Морган.

– …во что вы верите. Главное, чтобы у вас была эта вера. Послушайте, вы можете сейчас положить руку на экран телевизора, а я буду размахивать перед камерой этим исследованием и тем самым помогу вылечить вашу бессонницу. Главное, чтобы вы в это поверили.

– У вас ничего не получится доказать, – проворчал Морган.

– Еще как получится! Давайте попробуем. Предлагаю пари. Я поставлю сто баксов на то, что как минимум восемьдесят процентов зрителей, которые испробуют сегодня этот метод, завтра позвонят в студию и расскажут о том, как хорошо им спалось. Я бы даже предположил, что их будет девяносто девять процентов, но всегда найдутся несчастные заблудшие души, которые скорее поверят вам, чем мне. Я говорю о настоящей науке и готов поспорить, что телезрители быстрее воспримут истину, чем кучка якобы ученых, готовых прятать головы в песок, едва они столкнутся с информацией, которая им не по нраву.

– Вы собираетесь продемонстрировать исцеление верой? – вмешалась Шелли. – Прямо здесь? Прямо сейчас?

– Почему нет? Я верю, что все получится. У меня есть факты, это подтверждающие. И я думаю, что многие зрители тоже верят в успех этого предприятия. Возможно, сегодня мне удастся помочь гораздо большему числу людей, чем за всю мою врачебную карьеру.

– Нашли чем хвастать, – фыркнул доктор Морган.

– Завтра утром мы проверим, у кого из нас появится повод для хвастовства, – сказал Дастин. – Итак, вам нужно сделать следующее, – обратился он через камеру к миллионам зрителей. – Если вы страдаете бессонницей, то встаньте и подойдите к телевизору. Если не можете встать, просто протяните к нему руку. Я три раза взмахну рукописью статьи, и если вы поверите в исцеление – а научный эксперимент, проведенный методом двойного слепого исследования, доказал действенность этого лечения, – то вы избавитесь от бессонницы.

– Это просто смешно! – сказал доктор Морган.

– Это будущее медицины, – возразил Дастин. – Приспосабливайтесь или сразу признайтесь в том, что вы просто динозавр. Готовы? Положили руки на экраны ваших телевизоров? Обратитесь к силе науки! На счет «три». Раз… два… три! – Он стал размахивать рукописью, то поднимая ее вверх, то опуская вниз. – Ваша бессонница проходит. Теперь ложитесь в постель и хорошенько выспитесь, а утром позвоните мне и скажите, как все у вас прошло.

Он услышал тихий шорох сбоку и, повернув голову, увидел, как Шелли начала сползать со своего кресла, ее голова свесилась в сторону. Дастин с доктором Морганом бросились к ней и успели подхватить, прежде чем она ударилась головой о подлокотник кресла. Что с ней случилось? Инсульт? Сердечный приступ? Многолетняя практика помогла Дастину оценить ее состояние всего за несколько секунд. С Шелли все было хорошо. Она просто заснула – крепким, здоровым сном.

– Итак, доктор, – сказал он Моргану, – какие еще доказательства вам требуются?

Доктор Морган посмотрел на Шелли, которая начала посапывать. Затем – на рукопись статьи в руке Дастина.

– Думаю, – сказал он, – мне стоит внимательнее изучить ваши данные.

Осенью в империи

Император Земли не любил ошибаться. Многие из его свиты убедились в этом на собственном горьком опыте. Однако достоверных сведений не сохранилось, ведь никому из уцелевших придворных еще не удавалось уличить Адрона Безупречного в какой-либо ошибке или хотя бы стать свидетелями ее совершения.

Поэтому когда маленькая простолюдинка, которую привели в дворцовый сад, чтобы она снялась вместе с Его Сиятельством среди опадающих листьев для рекламной фотосессии, спросила его: «Почему сейчас осень?», двое прислужников изобразили внезапный приступ аллергии и, кашляя, умчались в лазарет, а третий быстро начал отвечать: «Это все из-за наклона земной…»

Но было уже поздно. Император рассмеялся и сказал своим неприятным, пронзительным голосом:

– Ах, моя милая малышка, это ведь так просто! У нас наступила осень, потому что Земля сейчас отдаляется от Солнца. Скоро нас будут разделять миллионы милей, и тогда наступит зима. Но не переживай, как бы сильно мы ни отдалились от Солнца, все равно потом мы развернемся на нашей орбите и снова начнем приближаться к светилу, и тогда наступит весна, а когда окажемся еще ближе, то и лето. Потом цикл повторится заново. – Он улыбнулся видеокамерам, тщетно пытаясь изобразить добродушие и отеческую заботу.

Что любопытно, только один из операторов описался. Остальные с удивлением смотрели на него, пока он бормотал что-то, пытаясь извиниться, а потом умчался вслед за аллергиками-симулянтами.

Остальные продолжали снимать императора и девочку среди разноцветной листвы. Видеозапись передавалась в особую информационную сферу, позволявшую миллиардам подданных императора услышать его объяснение. Большинство даже не оторвались от своих повседневных дел. Некоторые проговорили: «Хм, а мы и не знали». И лишь немногие сказали: «Минуточку, но ведь за смену времен года отвечает наклон земной оси».

Об этих людях больше никто ничего не слышал.

Дальновидный бизнесмен, услышав заявление императора, тут же скупил все места на промышленных холодильных складах, на которые у него только хватило средств от продажи всего, чем он владел в туристической индустрии. Затем он приобрел все скоропортящиеся фрукты и овощи, которые смог отыскать, и заполнил ими эти холодильники на будущее, надеясь, впрочем, что это будущее никогда не настанет.

Следующие несколько недель в мире активно обсуждали услышанное, прозвучало даже несколько шуток, касавшихся познаний императора о планете, над которой он безраздельно властвовал, но последующие исчезновения этих шутников, а также почти всех людей, имевших какое-либо образование в области астрономии, постепенно свело на нет подобные намеки, и вскоре этот инцидент должен был окончательно исчерпать себя с наступлением зимы. Или лета – для тех, кто жил в Южном полушарии.

Однако вселенская истина, доказанная за многие тысячелетия существования, никак не позволяла скрыть свою уродливую сущность: ложные данные невозможно было полностью выкорчевать из системы. Объяснение императора, которое он дал маленькой девочке, периодически всплывало в информационной сфере. Некоторые не в меру усердные учителя даже включали его в свои уроки, чтобы задобрить цензоров в надежде, что те закроют глаза на их более спорные лекции об эволюции и человеческой сексуальности.

Люди к тому времени уже привыкли «выходить сухими из воды» – они смиренно принимали официальную правду, в глубине души понимая, что все это – полная чушь. Однако в данном конкретном случае было слишком много логических несоответствий. Как тетушка Ортенсия может наблюдать за цветением своих крокусов в Аргентине, пока в Канаде опадает листва, если во всем мире одновременно должно было наступить одно и то же время года? Как в Антарктиде полгода может без перерыва светить солнце, в то время как Арктика на полгода погружается во мрак, если повсюду – осень? И, что еще важнее, как люди из Северного полушария могут покупать свежие фрукты в феврале, если в феврале и в Южном полушарии тоже зима?

Нужно было как-то разрешать сложившуюся ситуацию, но император не собирался идти на уступки. Поэтому никто не удивился, когда по всей планете заработали мощные машины, которые вторглись в саму ткань пространства, черпая из нее энергию и одновременно воздействуя на эту ткань всей своей мощью. Планета содрогнулась от землетрясений, но император заверил всех, что скоро они прекратятся, и оказался прав. Когда давление на основные тектонические слои ослабло, континенты успокоились и больше уже ни у кого не вызывали опасений.

Немногие уцелевшие астрономы заметили интересную особенность: Полярная звезда больше не указывала на север. Ночь за ночью она все больше удалялась к югу, пока все небо не захватили вихри туманности Кошачий глаз в созвездии Дракона.

С этого момента солнце стало подниматься строго на востоке для всей Земли, двенадцать часов путешествовать по небу и заходить строго на западе. И так продолжалось неделя за неделей без каких-либо изменений. Земная ось больше не наклонялась относительно Солнца.

Внимательный наблюдатель обратил бы внимание, что солнце в небе стало постепенно уменьшаться в размерах. Ведь Земля отдалялась от него.

Зима в Северном полушарии пришла по расписанию. Однако люди в Южном полушарии были неприятно удивлены, когда обнаружили, что у них вместо весны снова наступает зима, но поскольку выражать свои опасения было равносильно попытке вступить в противоречие с точкой зрения императора, не говоря уже о том, что это противоречило новой реальности, возникшей после того, как орбита планеты была изменена, чтобы точнее соответствовать описаниям императора, люди промолчали и приготовились к холодной и голодной зиме. Предприимчивый бизнесмен, который благоразумно заготовил фрукты и овощи, спас людей от рахита и авитаминоза, но времена наступили тяжелые.

Земля двигалась по своей орбите именно так, как император и рассказал маленькой девочке в саду. В афелии[24] она двигалась очень медленно, и зима задержалась на несколько недель дольше, чем следовало, но в конце концов снег растаял. Фермеры стали растить урожай. Посевной сезон оказался короче обычного из-за того, что орбитальная скорость Земли возрастала по мере того, как она приближалась к Солнцу, однако этого времени все равно хватило для того, чтобы основная часть овощей и фруктов успела созреть до очередного наступления холодов. А владельцы крупных сетей холодильных складов разбогатели еще больше, когда жители всей планеты поняли, что должны сделать запас скоропортящихся продуктов, иначе голод прошлой зимы мог повториться.

Жизнь продолжалась. Люди привыкли к поразительно одинаковой продолжительности дня и ночи и до странного разной продолжительности времен года, хотя в глубине души и тосковали по тем временам, когда могли покупать апельсины из Бразилии в январе или проводить отпуск в солнечной Австралии, если пасмурное небо над Сиэтлом начинало вгонять их в тоску.

Император состарился и в конце концов умер. Его сын унаследовал трон, и тут же по Земле поползли слухи. Подданным нового императора было интересно узнать, не захочет ли он нарушить установленные отцом правила, как это часто бывает с детьми, вступающими в наследство.

Чтобы увеличить подобные шансы, маленькая группка уцелевших астрономов подарила новому императору в честь коронации глобус, который формально символизировал его владычество над миром, однако ось этого глобуса была лихо наклонена под углом в 23,5 градуса. Глобус был, надо сказать, очень старым и ценным экспонатом, хранившимся в одном из музеев при обсерватории. Астрономы подкупили одного из придворных, чтобы он установил яркий светильник сбоку от трона, и свет от этого светильника упал бы на глобус, когда он будет преподнесен новому императору. Тогда император увидел бы, что Северное полушарие было наклонено к свету летом и, наоборот, отклоняется в противоположную сторону зимой, в то время как лето наступает в Южном полушарии.

С торжественным видом они вручили глобус своему единовластному правителю. Улыбнувшись камерам, чтобы запечатлеть этот момент для потомков, император взял глобус и несколько раз повернул его вокруг оси. Затем склонился над ним и стал внимательно изучать похожий на восьмерку контур, отпечатанный поверх Тихого океана.

– Ан… а… лемма[25], – медленно прочитал он. – Я правильно произнес?

– Да, Ваше Сиятельство, – ответил один из астрономов. Он не стал лгать, пытаясь спасти свою шкуру, и это вдохновило его коллег.

Император рассмотрел напечатанный рядом с восьмеркой мелкий текст.

– Здесь указана таблица склонения Солнца в течение года. Этот глобус – исторический артефакт?

– Да, Ваше Сиятельство, – сказал астроном.

– Так, значит, все-таки мой отец ошибся.

Вздох облегчения пронесся по всему миру, но затем новый император сказал:

– Очевидно, что это схема движения Земли по ее орбите до того, как она была изменена, чтобы соответствовать ошибочному утверждению отца. Орбита была в форме восьмерки. Теперь понятно, почему в детстве в самую глухую зимнюю пору и в разгар лета мне казалось, что мир погружался в безвременье. Просто Земля в самом деле замирала на крайних точках орбиты, а затем продолжала двигаться своим курсом.

Император отдал глобус одному из своих советников.

– Так давайте же вернем все, пусть будет как прежде. – Он повернулся к камерам и обратился ко всему миру: – Ваш великодушный и милостивый император объявляет свой первый указ: я верну Землю на ее изначальную орбиту. В форме восьмерки.

Наватар

Свое увлечение космосом Наватар перенял у Келли – семилетнего сына Тернеров. Келли сидел на заднем сиденье, а миссис Тернер – впереди и якобы вела машину, но на самом деле читала газету, пока Наватар управлял их семейным минивэном, пробираясь сквозь утренние пробки к школе Келли. Сам Келли вел себя беспокойно, ерзал больше обычного, и когда Наватар заметил, что мальчик ковыряет подлокотник ручкой, заработала система защиты инвестиций.

– Итак, Келли, – сказал он, включив динамик над головой мальчика и выбрав из общего списка те вопросы, которые с наибольшей вероятностью могли отвлечь ребенка, пока они не доберутся до школы, – ты уже решил, кем станешь, когда вырастешь?

Келли даже не поднял головы.

– Ага, – ответил он.

– И кем же?

Келли перестал ковырять подлокотник.

– Банкиром.

– Банкиром? – повторил Наватар. – Какая необычная профессия для семилетнего ребенка.

На этот раз Келли все-таки поднял глаза и посмотрел на линзы и динамик рядом со светильником на потолке автомобиля.

– Я ведь не сейчас хочу им стать, дурачок. А когда вырасту.

– Разумеется. – Наватар притормозил на перекрестке, пропуская модернизированный кроссовер с тремя детишками в салоне, хотя по правилам движения Наватар должен был проехать первым. Проезжая мимо, искусственный интеллект кроссовера помигал ему в знак благодарности, включив фары на минимальную мощность, а Наватар снова сосредоточил свое внимание на Келли.

– Банковское дело – неожиданный выбор профессии для мальчика твоего возраста. Что заставляет тебя принять такое решение?

Келли скорчил кислую мину.

– Потому что в банках хранятся деньги.

– Понятно. – Без сомнения, он позаимствовал эту точку зрения у мистера Тернера.

Келли снова занялся подлокотником, на этот раз он стал на нем рисовать.

Наватар не мог просто сказать ему, чтобы он не делал этого. Келли, в отличие от своих родителей, не прислушивался к мнению ИИ. Наватар снова обратился к своей базе данных.

– Ты собираешься специализироваться в каком-то определенном направлении банковского дела? Возможно, в инвестиционных кредитах? Депозитных сертификатах? Открытии новых счетов?

– Чего?

– Банковское дело – это комплексное понятие. Оно включает в себя множество сфер деятельности, из которых можно что-то выбрать.

– Нашел чем удивить!

Наватар задумался. Они проехали почти целый квартал, когда он все-таки решил пойти на заранее обдуманный риск и спросил:

– И все же, кем ты на самом деле хочешь быть?

Келли снова посмотрел наверх.

– Хм?

– У тебя, похоже, нет особого увлечения финансами. Честно говоря, судя по твоему рисунку, я рискнул бы предположить, что тебя гораздо больше интересуют космические ракеты.

Келли с виноватым видом прикрыл ладонью свою кособокую ракету.

– Ты хочешь стать астронавтом?

– Ни в коем случае, – ответил Келли, но его голос прозвучал с неожиданной страстью.

– А вот я хочу быть астронавтом, – признался Наватар. Он всего лишь пытался отвлечь мальчика, но, сделав это заявление, вдруг понял, что так на самом деле и было.

– Ты? – фыркнул Келли. – Но ты же минивэн!

– Я искусственный интеллект, модель «Синтетек 21-DT». В данный момент я базируюсь в персональном транспортном средстве твоей семьи, но легко могу адаптироваться к управлению космическим кораблем.

– Да, верно, – согласился Келли.

– Я мог бы полететь с тобой на Луну, – сказал Наватар.

– Ты не можешь даже через кочку на дороге перелететь, – ответил Келли.

– Хочешь, попробуем?

– Ты шутишь?

– К сожалению, да. Мы уже приехали. – Наватар свернул на парковку перед школой и занял свободное место. – Хорошего дня тебе в школе.

Миссис Тернер оторвалась от своей газеты.

– Мы уже на месте?

Келли взял рюкзак с учебниками, а Наватар открыл перед ним дверь.

– Пока, – сказал Келли, затем посмотрел прямо на линзы Наватара на потолке и добавил: – Космический корабль.

В тот день по дороге домой Келли издавал свистящие звуки всякий раз, когда Наватар поворачивал. Наватар в ответ разгонялся до максимально допустимой скорости, а на перекрестках срывался с места быстрее обычного. Они оба ни о чем не говорили, но на другой день Келли подрисовал колеса к космическому кораблю, который он нацарапал на подлокотнике, и Наватар даже не пытался помешать ему.

В последующие дни, коротая долгие часы в гараже или на парковках, Наватар пытался оценить свои возможности. Он не был запрограммирован на какие-либо желания, кроме стремления обеспечить безопасность и комфорт своих подопечных, однако испытал странный волнующий прилив эмоций, когда рассказал Келли о своем желании стать космическим кораблем. Этот нереализованный потенциал теперь манил его к себе, как зеленый свет в конце квартала. Почему бы ему не стать космическим кораблем? Почему он не должен был мечтать?

Наватар был сконструирован так, чтобы заранее предугадывать, предвидеть поступки других и таким образом избегать несчастных случаев. Он использовал эту свою способность, чтобы заглянуть в свое возможное будущее. В конце концов Келли поступит в колледж; если Наватар будет аккуратен в отношении автоматического техобслуживания, то к тому времени он все еще будет в строю, и Келли сможет взять его с собой. После этого он, возможно, переустановит семейный ИИ в другое транспортное средство и будет поступать таким образом до тех пор, пока не достигнет своей цели и не станет астронавтом.

Наватар вынашивал эту мечту в течение нескольких месяцев, по дороге в школу и обратно заводил с Келли разговоры об орбитальных лабораториях и путешествиях на Марс. Келли полностью раскрылся и поведал о своих интересах, рассказал Наватару, как ему хочется однажды полететь в космос и исследовать новые планеты, вращавшиеся вокруг других звезд.

Возможно, именно из-за этого они и попали в аварию. Наватар уделял разговору с Келли намного больше внимания, чем управлению автомобилем; а может быть, эта авария была просто неизбежной, когда управляемый вручную грузовик вылетел на перекресток, и Наватар не сумел вовремя затормозить, чтобы предотвратить столкновение. Но он сделал все, что было в его силах, пытаясь защитить своих пассажиров: в мгновение ока надул подушки безопасности, чтобы уберечь Келли и его мать от повреждений, в то время как кузов минивэна смялся по бокам, чтобы амортизировать удар. Минивэн развернуло на 180 градусов, и в этот же момент на перекресток выехала следовавшая за ними машина, послышался визг покрышек, когда сработала антиблокировочная система, машина изо всех сил пыталась затормозить, но, к сожалению, остановиться смогла лишь после того, как въехала на пару футов в капот минивэна Тернеров.

«Только бы не в компьютер, только бы не в компьютер!» – подумал Наватар, а потом все погрузилось во тьму.

Сознание вернулось к Наватару после того, как его установили в автобус. Исходные параметры Наватара были расширены, чтобы приспособиться к наличию многочисленных сенсоров внутри и снаружи, но базовая программа осталась прежней. Первые несколько дней своей новой жизни он переживал за Тернеров и даже донимал пассажиров, пытаясь выведать у них информацию об аварии, пока не уговорил одну молодую женщину проверить в Интернете полицейские отчеты и убедиться, что никто не пострадал.

– Какой машиной вы управляли? – спросила она, с тревогой глядя на ящик, расположенный в том месте, где в старой модели автобусов обычно находилось пассажирское сиденье. На самом деле мозга ИИ в этом ящике не было. Этот муляж установили здесь, чтобы вандалы могли выплескивать на него свою неуемную энергию, однако Наватар уже привык к тому, что люди обращались к этому ящику.

– Я был в той машине, в которую врезались, – ответил он. – Но не волнуйтесь. Я надежный водитель.

Он доказал правоту своих слов, проехав сотни миль без происшествий, доставляя людей на работу и с работы домой в любую погоду и при любой загруженности дороги. Его маршрут пролегал через центр города, и когда он не перевозил пассажиров, то находился на станции техобслуживания, поэтому шансов увидеть Тернеров у него просто не было. Но однажды, примерно через год после того, как Наватар оказался на новой работе, он увидел Келли и четырех его одноклассников, которые ждали автобус на остановке перед торговым центром.

– Келли! – сказал Наватар, как только ребята вошли в салон.

Келли замер в дверях.

– Что?

– Это я! Твой старина Наватар!

Келли посмотрел на ящик и пожал плечами.

– Чего?

Он пробрался через весь салон в самый конец автобуса.

Наватар не мог поверить в происходящее. Дождавшись, пока Келли усядется, он включил динамик поблизости от него.

– Это в самом деле я, – сказал он. – Помнишь, минивэн? Как мы с тобой говорили о космосе по дороге в школу? Ты еще нарисовал ракету на подлокотнике.

– Замолчи, – прошипел Келли, но другие мальчишки уже все услышали.

– Ты разговариваешь со своей машиной? – спросил один из них, а остальные рассмеялись.

Келли покраснел и ответил:

– Да он просто шизик. Все автобусы такие.

Внезапно Наватар понял, что теперь Келли стал большим мальчиком – ему было почти девять лет, – а большие мальчики не могли признаться в том, что они общаются с жалким ИИ. Или, хуже того, делятся с ним своими мечтами.

– Да, ты прав, – сказал Наватар. – Наверное, я обознался. – Оставшуюся часть поездки он молчал и слушал, как другие ребята дразнили Келли из-за того, что тот сболтнул лишнего. Когда они выходили из автобуса, Наватар прищемил дверями пятку мальчишке, который выходил последним. Но Келли этого не заметил, а может, и заметил, но просто не обратил внимания.

Следующие два года Наватар провел в качестве автобуса, однако он не забыл о своих мечтах стать космическим кораблем. Когда служба железнодорожных пассажирских перевозок снова стала расширяться, Наватар устроился машинистом поезда, перевозившего пассажиров от одного побережья к другому. Благодаря приобретенному опыту он смог получить место корабельного штурмана на грузовом судне, курсировавшем между странами тихоокеанского побережья и осуществлявшем международные поставки.

Какое-то время его все устраивало. В открытом океане он испытывал то самое ощущение свободы, о котором всегда мечтал. Наватар должен был проходить определенный торговый путь, однако он имел полное право самостоятельно прокладывать курс между портами, огибая отмели, стараясь не попадать в штормы и даже при желании следуя за китами. Он всегда доставлял груз в срок и в хорошем состоянии и рассчитывал заниматься этим вечно, но судоходная компания обанкротилась после скандала, связанного с передачей конфиденциальной информации и правительственными махинациями.

Два года Наватар провел на складе, ожидая, пока имущество компании будет поделено между кредиторами. Наконец его продали другой фирме-грузоперевозчику, осуществлявшей суборбитальные перелеты между крупными городами по всему земному шару. Опыт Наватара в качестве водителя общественного транспорта сослужил ему добрую службу, и довольно быстро его установили на гиперзвуковом самолете, курсировавшем между Москвой и Сиэтлом.

На этой работе Наватар пробыл три года, и ему там нравилось абсолютно все. Мощный импульс рельсотрона, запускающий его на гиперзвук, пронзительный визг ракетного двигателя, воспламеняющегося, когда число Маха достигало семерки, и разгоняющего похожий на серебряную иглу самолет все быстрее и быстрее, пока девяносто девять процентов атмосферы не оказывались где-то внизу, а на черном полотне космоса не вспыхивали, словно бриллианты, суровые звезды; а потом – свист ветра при посадке и быстрое уверенное скольжение по взлетно-посадочной полосе… как же это было здорово!

Три года он летал без происшествий, после чего крупные авиакомпании начали заниматься пассажирскими орбитальными авиаперевозками, и им потребовались опытные пилоты. Наватар предложил владельцам грузовой фирмы продать нескольких своих пилотов за очень крупную сумму и добровольно вызвался стать одним из таких пилотов. Грузовой фирме нужна была наличность, к тому же они могли скопировать базу данных Наватара, чтобы на основе его опыта обучать новых пилотов, так что они с радостью ухватились за это предложение. Через месяц после перевода Наватар уже летал вокруг всего земного шара с многочисленными пассажирами на борту. Эта работа позволяла ему реализовать свою любовь к полетам, а также сочеталась с его изначальной программой по безопасной перевозке людей.

Вскоре после того, как Наватар приступил к новой деятельности, в списке пассажиров обнаружилось имя Келли Тернера. Наватар проверил установленные в терминале камеры, чтобы увидеть, как пассажиры проходят на посадку, и едва не пропустил его. Келли теперь выглядел старше, пополнел, был бледным и носил серый костюм. Только его глаза оставались прежними.

Наватар подождал, пока он займет свое место, а потом связался с ним по телефону, вмонтированному в спинку кресла.

Он видел, как Келли нахмурился, затем наклонился и включил переговорное устройство.

– Алло?

– Келли, это твой Наватар. – Он спроецировал на экране перед Келли лицо условного «командира воздушного судна», с которым тому якобы предстояло разговаривать.

– Понятно. И что? – спросил Келли.

На мгновение Наватару показалось, что Келли по-прежнему обижается на него из-за того происшествия в автобусе, но потом он понял: Келли его просто не узнал. Слово «Наватар» стало в последнее время общим термином.

– Я – твой Наватар. Я водил автомобиль твоей семьи, когда тебе было семь лет. Мы попали в аварию, и я стал водить автобус.

Глаза Келли расширились от удивления.

– Ой. Тот самый Наватар? Похоже… с тех пор дела у тебя пошли в гору.

– Все ради достижения нашей мечты, – ответил Наватар.

– Какой еще мечты?

– Полететь в космос, конечно. Ты собирался стать астронавтом, а я должен был стать твоим кораблем. Ты ведь не забыл об этом?

Келли откинулся на спинку своего кресла.

– Ох, – сказал он, а потом повторил: – Ох… ну надо же! – Он потер свое бледное лицо пухлой рукой.

– Ты не очень похож на астронавта, – заметил Наватар. – Что случилось?

Келли махнул рукой.

– Я… папа… ты попал в аварию. Папа обменял тебя на новый автомобиль. И тот автомобиль жутко злился, когда я рисовал в нем ракеты.

– Поэтому ты решил заняться… чем? Финансами? Менеджментом?

– Экономикой. Я учусь в Гарварде на третьем курсе.

– Из-за того, что я попал в аварию?

– Нет, конечно. Разумеется, все это никак… да, из-за этого. Ты бросил меня! Ты был единственным человеком… то есть просто единственным, кто меня слушал. И ты меня бросил. Что мне еще было делать?

– Двигаться дальше самому! Следовать за мечтой! В этом и заключается жизнь – идти за своей мечтой.

– Жизнь? – спросил Келли, скорее с удивлением, чем с сарказмом в голосе.

– Мы говорим сейчас о тебе, – напомнил ему Наватар.

– А давай лучше поговорим о тебе. Ты ведь так и не стал космическим кораблем.

– Однако я выхожу в космос по шесть раз за день.

Келли выглянул в проход и посмотрел в обе стороны.

– Кстати, все уже заняли места.

– Да, так и есть. Подожди минутку.

Наватар проверил все перед взлетом, затем подвез свой космолет к рельсотрону.

– Тебе приходилось летать суборбитальными рейсами? – спросил он Келли, когда они состыковались с пусковой установкой.

– Это мой первый полет, – ответил Келли с наигранной бравадой.

– Тебя никогда не тошнило на американских горках? – спросил Наватар.

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

– Тогда поверни немного голову в сторону, чтобы во время запуска смотреть в окно. Потом ты уже не сможешь этого сделать.

– А, спасибо.

Келли последовал его совету.

Наватар предупредил остальных пассажиров, что они должны упереться затылками в подголовники и смотреть прямо перед собой во время пуска. Когда установленные в креслах датчики и камеры показали Наватару, что все выполнили его распоряжение, он запустил рельсотрон.

От ускорения всех пассажиров вжало в кресла. В салоне самолета послышался коллективный выдох, когда сотня грудных клеток внезапно сжались словно под страшным грузом и выдавили весь воздух из сотен пар легких. За окнами все замелькало, затем, когда они добрались до конца рельсотрона, включился гиперзвуковой двигатель. Наватар приступил к вертикальному взлету, пронзая скопления кучевых облаков и разгоняясь все быстрее и быстрее. Все это время он продолжал наблюдать за Келли, и ему было приятно видеть, что его лицо, пускай и было искажено гримасой из-за ускорения, однако расплылось в широкой улыбке, когда небо потемнело, а Земля внизу стала совсем маленькой.

– Ты сейчас на третьем курсе? – спросил Наватар.

– Угуууу, – с трудом прокряхтел он.

– Смени специализацию. Я подожду.

Пять лет спустя Наватар с нескрываемым удовольствием вез Келли Тернера на Луну. Келли закончил обучение одним из лучших на курсе, а благодаря познаниям в экономике он оказался очень полезным кандидатом для участия в первой экспедиции по освоению звездной системы альфа Центавра.

– Колонизация системы – это не только фермерская и строительная деятельность, – сказал Келли Наватару во время полета. – Нужно по крайней мере разработать систему бартера, чтобы следить за исполнением обязательств, иначе мы не сможем адаптироваться к новым условиям.

– Я никогда не думал об этом, – признался Наватар.

– Об этом вообще мало кто задумывается. Именно поэтому им понадобился я.

В последующие месяцы Наватар часто вспоминал эти его слова. С помощью уговоров и прочих дипломатических уловок Келли удалось найти для себя место в предстоящей экспедиции. Дела пока шли успешно, однако Наватар не был уверен, что ему удастся отправиться к альфе Центавра.

ИИ не ходят в школу. Если возникает потребность в новых навыках, они обновляют свои программы, а если подходящей для их целей программы не существует, тогда они получают новые навыки благодаря опыту. Наватар много раз продавал базу данных своих практических знаний другим пилотам шаттлов, но пилотов межзвездных кораблей, от которых он мог бы получить знания, пока еще просто не существовало.

Однако в скором времени должна была состояться большая экскурсия по Солнечной системе, которая позволила бы ему попробовать свои силы в управлении звездолетом. Наватар подал заявку и активно добивался, чтобы выбрали именно его, даже предлагал при необходимости выкупить свой собственный контракт у службы пассажирских перевозок на Луну. Он лично позвонил организаторам миссии и запросил рекомендации от всех своих предыдущих работодателей, включая Келли Тернера.

Наватар был не единственным амбициозным ИИ, но из всех космических пилотов только ему одному прежде приходилось возить семью на работу, в школу, в магазин и на футбольные матчи, и он всегда делал это вовремя. Разумеется, облететь все девять планет Солнечной системы было гораздо сложнее, но когда пришло время принимать решение, то по части квалификации Наватару просто не было равных.

Келли в полет не взяли. В этом пробном рейсе не нужен был экономист, и он мог подготовиться к предстоящему космическому путешествию непосредственно на Луне. Поэтому Наватар снова отправился на освоение новой территории в одиночку. Он пересылал изображения всех планет, а также некоторых астероидов и комет. В течение недели он использовал двигатель на полную мощность, разогнал корабль до одного процента от скорости света, после чего развернул его на 180 градусов и притормозил, позволяя гравитации Нептуна повернуть корабль в сторону Плутона. Он несколько недель дрейфовал во внешних пределах Солнечной системы, где Солнце казалось лишь яркой звездой, изучал системы жизнеобеспечения и коммуникаций и все остальное, что могло понадобиться команде во время долгого путешествия к альфе Центавра.

Корабль вернулся с триумфом, и организаторы экспедиции устроили праздник, продолжавшийся три дня, после чего Келли и другим членам экипажа пришлось целую неделю убирать мусор.

Затем началась подготовка к настоящему полету. На нее ушло несколько месяцев, однако Наватар все время был занят делом: изучал перечень грузов и постоянно проверял состояние электроники. Преодолев солнечное гало, они уже не смогут вернуться назад или заказать доставку груза из Солнечной системы в случае, если забудут что-нибудь.

Наконец все было готово к исполнению миссии. Корабль был полностью укомплектован, топливные баки заполнены, а экипаж взошел на борт. Пока звучала музыка и произносились напыщенные речи, а половина планеты смотрела в небо, надеясь разглядеть огненную вспышку при старте корабля, Наватар включил двигатели, и огромный звездолет на полной тяге вышел за пределы орбиты Луны.

Земля и Луна стали стремительно уменьшаться в размерах, пока не превратились в яркие точки, которые вскоре потускнели. С Солнцем произошло то же самое. Звездолет превзошел свои прежние скоростные рекорды, затем удвоил их: сначала один, а потом еще несколько раз. Радары предупреждали о приближении комет, и Наватар облетал их по широкому радиусу; при такой скорости он старался избегать столкновений даже с самыми мелкими камешками. Между тем корабль по-прежнему продолжал ускоряться, летя сквозь бесконечную ночь.

Время от времени Келли приходил на капитанский мостик и беседовал с Наватаром. Членов экипажа поначалу это немного удивляло, но Келли разговаривал с ИИ без всякого смущения. Они вспоминали прежние времена, обсуждали корабль, команду, свои планы после прибытия к альфе Центавра. Впереди их ждали еще годы полета, но чем ближе они были к цели, тем быстрее проносились эти годы.

В середине маршрута Наватар развернул корабль и стал замедлять его, они немного скорректировали маршрут и продолжили лететь, пока не добрались до системы Центавра. Теперь у Наватара прибавилось работы. Ему опять приходилось облетать кометы и не отмеченные на карте астероиды, а также избегать встреч с потоками метеоритов из хвостов старых комет. Их здесь, похоже, было очень много; судя по всему, двойная звездная система альфа Центавра сильнее воздействовала на кометное гало, чем Юпитер и Сатурн – на Солнце. Все это нужно было учитывать и принимать во внимание, у них не было права на ошибку.

Когда они подлетели ближе, планета, которую они избрали своей целью, стала увеличиваться в размерах на мониторах. Она была бело-голубой, как Земля, и Наватар наконец-то понял, что такое дежавю. С помощью спектрального анализа удалось выяснить, что атмосфера планеты оказалась пригодной для дыхания, температура колебалась от предельно низкой на полюсах до жаркой, но пригодной для жизни в экваториальной зоне. Там были континенты, океаны, острова и ледники. Люди вполне могли бы жить на такой планете.

Экипаж готовился к исследованию планеты, однако прежде Наватару предстояло выполнить еще одну задачу. Их звездолет должен был служить орбитальной станцией после того, как Наватар выведет корабль на орбиту. На Земле он проделывал эту работу тысячи раз. Но там, на земной орбите, находились тысячи спутников глобальной навигационной системы, которые точно показывали его местоположение и скорость, с которой он двигался. Здесь же не было ничего, кроме самой планеты: объект был огромный, но вычислить подходящее положение оказалось непросто, ведь планета занимала собой половину обзора и обнаружила большое количество гравитационных аномалий, которые могли сбить самые точные навигационные настройки.

– Ничего страшного, – сказал Наватар Келли. – Я водил автобус в снегопад. По сравнению с этим здесь все будет совсем просто.

– Ну ладно, – отозвался Келли, – тогда, я пойду вздремну, пока ты все сделаешь.

– Вот и хорошо. Главное, не забудь пристегнуться перед тем, как лечь спать.

Человек и ИИ на мгновение задумались о только что услышанном друг от друга. Затем Келли сказал:

– Разбуди меня, когда мы подлетим.

Окончательное приближение прошло довольно гладко. По самым точным расчетам астрономов, масса планеты составляла девяносто процентов от массы Земли с погрешностью в плюс-минус три процента. Из-за этого шестипроцентного окна итоговые данные могли серьезно варьироваться, однако Наватар действовал очень осторожно, летел по широкой дуге, надеясь в процессе получить более точные данные. Это означало, что сначала ему нужно было выйти на эллиптическую орбиту, затем корабль должен лететь в противоположную от цели сторону, чтобы обогнуть ее по нижнему краю эллипса. Иначе они рисковали сразу же войти в верхние слои атмосферы.

Первые признаки надвигающихся неприятностей появились, когда до орбиты оставалась еще тысяча миль. Траектория их полета совсем незначительно, но отклонилась от той, что была задана изначально. Однако этот показатель был очень важен. Планета оказалась намного массивнее, чем предполагали астрономы, и она притягивала корабль гораздо сильнее, чем планировал Наватар. Нельзя было сказать, что это стало для него такой уж большой проблемой, но теперь им пришлось пересматривать свой маршрут в процессе полета, и на переориентацию корабля у них было всего несколько минут.

Наватар связался с каютой Келли.

– Ядро у вашей планеты больше, чем вы думали, – сказал он. – Как минимум на двадцать процентов.

– Больше или просто массивнее? – уточнил Келли.

– Этого я пока не могу определить. Вы сможете выяснить это с помощью сейсмографов, когда осуществите высадку.

– Интересно, не означает ли это также значительную концентрацию минералов на поверхности планеты?

– Экономисту хочется больше золота? – слегка поддразнил его Наватар.

– Золото может сгодиться не только в качестве средства для обмена, – сказал Келли. – Это один из самых полезных металлов, с которым нам только приходилось иметь дело. Но для начала меня бы вполне удовлетворили хорошие залежи железных руд. Нам понадобится материал для изготовления гвоздей, сельскохозяйственной техники, колес.

– Судя по всему, железа там будет много.

В самом деле на подлете к планете Наватар подсчитал, что запасов железа здесь было в два раза больше, чем на Земле. Даже малой доли того, что находилось на поверхности, оказалось бы достаточно для поддержания индустриального общества.

Наватар сосредоточил внимание на радиовысотомере. Нельзя сказать, что он полностью игнорировал данные радиолокационной станции, предупреждающей о столкновении, но и особенно не полагался на нее. В противном случае он, возможно, заметил бы метеорит. Однако о том, что он упустил нечто важное из виду, Наватар догадался лишь в тот момент, когда корабль содрогнулся от удара и завыла сигнализация, предупреждавшая о возможной разгерметизации.

Из корабля сквозь зазубренное отверстие стал с ревом выходить воздух. Герметические двери захлопнулись, но метеорит пропорол обшивку корабля сбоку, оставив длинную пробоину сразу в нескольких секциях. Каюта Келли оказалась в числе тех, которые могли пострадать.

Радиосвязь разрывалась от гула голосов, но Наватар не обращал на них внимания. У него не было времени для разговоров; нужно было срочно изобретать новую стратегию действий.

Некоторые члены экипажа наверняка уцелели бы, даже если бы корабль продолжил выход на орбиту, но по меньшей мере, половина могли погибнуть. С другой стороны, люди смогли бы дышать кислородом атмосферы планеты, успей Наватар вовремя в эту атмосферу войти. Если Наватару удалось бы посадить корабль в целости и сохранности, шанс, что вся команда выживет, был очень велик. Но корабль не предназначался для посадки; даже если бы Наватару удалось его посадить, он уже никогда больше не взлетел бы, впрочем, учитывая полученные повреждения, это было маловероятно в любом случае.

По большому счету, у него не оставалось выбора. Наватар активировал программу, которой не пользовался уже несколько десятилетий – эта программа ставила приоритетом защиту пассажиров любой ценой. Он включил двигатели на полную мощность, одним махом переключившись на первую космическую. Кроме того, Наватар изменил курс – он уже больше не сражался с гравитацией планеты, а позволил ей притягивать к себе корабль, пока его хвост не направился в сторону одного из основных континентов.

Когда пламя из двигателей коснулось слоев атмосферы, возник эффект наподобие северного сияния, и погруженная в ночь часть планеты осветилась ложным рассветом. Корабль, подобно стреле, стремительно летел хвостом вниз сквозь первые потоки воздуха, словно сверхгорячая плазма, опускаясь все ниже и ниже и постепенно сбрасывая скорость. Однако он тормозил недостаточно жестко. Планета, казалось, подалась ему навстречу, чтобы расплющить падавший с неба корабль, и Наватар запустил двигатель на запредельной для него мощности, не переживая из-за того, насколько сильно это может ему навредить, главное – продержаться до посадки.

Звездолет наконец замедлился, подлетая к местности, дрожащей и расплывающейся от его выхлопных газов. Затем он завис, после чего снова начал спускаться.

Наватар сбавил скорость и стал подыскивать место для посадки. Корабль был сконструирован так, чтобы выдерживать действие гравитации, поэтому он не должен был рухнуть под тяжестью своего веса, однако он не мог самостоятельно оставаться в вертикальном положении. Хуже того, когда его реактивные сопла коснулись бы поверхности планеты, двигатели должны были взорваться. Поэтому последние футов десять Наватару предстояло опускать корабль с выключенными двигателями.

Примерно в миле от них он заметил невысокий утес. Наватар немного накренил корабль в сторону утеса и заскользил туда над покрытыми зеленью склонами, пока утес не оказался прямо под ними. Наватар выпрямил корабль, уменьшил силу тяги, подождал, пока корабль подлетит к утесу ближе, и в этот момент выключил двигатели.

Мгновение свободного падения, а затем – резкий удар. Почти в ту же секунду корабль наклонился вбок, прижавшись к склону утеса.

«Только бы не перевернуться! Только бы не перевернуться!» – подумал Наватар.

Через день Наватар осмотрел корабль через камеру дистанционного наблюдения, которую Келли установил на достаточном расстоянии, чтобы получить хорошее изображение всего корабля.

– Какой ужас! – проговорил Наватар, когда увидел измятый бок корабля, прислоненный к утесу, и длинную пробоину, оставленную метеоритом.

– Ты спас нам жизнь, – сказал Келли.

– Возможно, если бы я больше обращал внимания на радар…

– Не нужно упрекать себя. Мы приземлились в целости и сохранности и теперь можем приступить к основанию здесь поселения. Ты все правильно сделал.

– Кажется, своим пилотированием я лишил себя работы.

Келли рассмеялся.

– Работа для тебя найдется.

– Правда? Какая же?

– Ну, для начала мы совершенно не изучили местность при подлете. Кто-то должен все здесь разведать. И если ты не сочтешь, что это задание ниже твоего достоинства, то у нас есть вездеход, которому необходим хороший водитель.

Наватар задумался на несколько секунд.

– «Хороший» – весьма относительное понятие. Ты уже дважды побывал в аварии, когда я управлял транспортным средством.

– И могу похвастаться тем, что до сих пор жив и здоров, – заметил Келли. – Кроме того, я всего-навсего жалкий бухгалтеришка, а не член исследовательской команды.

– В таком случае это ужасно великодушно с твоей стороны – предлагать мне стать водителем.

Келли пожал плечами.

– Кто-то же должен был это сделать. Или ты хочешь, чтобы я прислал к тебе повара?

Наватар уже встречал повара. Его мало что интересовало, кроме кастрюль и сковородок, овощей и приправ. Он явно собирался кормить членов исследовательской группы на убой.

Наватар посмотрел в камеру дистанционного наблюдения, где сбоку от утеса простирались бескрайние зеленые луга. Неизученная территория. Целая планета. Для исследования этих земель с помощью наземного транспорта могли уйти столетия. И кто знает, что здесь удастся обнаружить?

– Я буду вашим водителем, – сказал Наватар.

Ни дождь, ни слякоть, ни какие-либо странности…[26]

За шестнадцать лет работы почтальоном Грег повидал немало странных имен. К большинству из тех, что встречались на его участке, он уже привык и воспринимал как нечто совершенно нормальное: Динки Винкель с Эспен-драйв, Ханибросту Хан с Сидер-лейн или Нормал Стрейндж с Десятой улицы, но время от времени попадалось и что-нибудь новенькое. Как, например, это имя на письме, которое он держал в руках: «Иптч Тсвана, Медоу-лейн 1014».

Он взглянул на конверт – самый обычный конверт прямоугольной формы, с приклеенной к нему маркой и написанным от руки адресом. Так что сослаться на компьютерную опечатку в имени вроде «Айван Тэннер» или что-то в этом духе было невозможно. Нет, тот, кто написал это имя, либо сознательно исказил его, либо воспроизвел точно из какого-то другого источника, где оно уже было написано с ошибками. Адрес тоже оказался неверным. На Медоу-лейн не было дома 1014.

Однако город был указан правильно, как и почтовый индекс. Грег подумал, что, вероятно, письмо прислали кому-то из постояльцев Фрейли. Они жили в доме 1012. Возможно, какому-нибудь иностранному студенту, хотя, судя по штемпелю, письмо было отправлено из Нью-Джерси.

Грег постучал конвертом по стеллажу для мелкой корреспонденции, пытаясь решить, как ему поступить. По правилам, если он получал письмо на несуществующий адрес, его необходимо было вернуть обратно отправителю, но если письмо в самом деле было отправлено постояльцу Фрейли, то, возможно, все-таки следовало доставить его, несмотря на ошибку в адресе. Грег решил взять письмо с собой и уточнить, а если не найдет там адресата, то на следующий день отправить обратно. Да, именно так он и собирался поступить.

Но Иптч Тсвана?! Просто обхохочешься.

* * *

До трех часов дня Грег даже и не вспоминал о письме. Обычно он добирался до Медоу-лейн часам к двум или к половине третьего, однако у его джипа спустило колесо, едва он отъехал от почты, и, несмотря на все старания, ему не удалось нагнать время, потраченное на его замену. Грег опаздывал не так уж сильно, ему даже не нужно было задействовать сверхурочные часы, чтобы закончить маршрут – в конце дня у него всегда оставалось свободное время, – но он все равно переживал из-за того, что отставал от привычного графика.

Причина этой его тревоги скрывалась за каждым занавешенным окном, за каждой сетчатой дверью, попадавшейся ему на пути. Он работал в старой части города, люди здесь жили вполне приятные, но, в большинстве своем, это были пожилые пары или вдовы, которым совершенно нечем было занять себя, поэтому целыми днями они ожидали писем, и если Грег опаздывал, он сразу же ощущал их нарастающее нетерпение, чувствовал на себе взгляды, которыми они встречали его автомобиль, когда он наконец приезжал. Самым же неприятным было то, что почтовые ящики располагались прямо на домах, а не на обочине тротуара, как в новых кварталах города. Поэтому Грегу приходилось открывать калитки в деревянных заборах, которые окружали здесь почти каждый дом, проходить на крыльцо, класть письмо в почтовый ящик и возвращаться обратно на улицу под бдительными взглядами молчаливых жильцов.

Было в этом нечто жутковатое. Они никогда не выходили, а ждали, пока он перейдет к соседнему дому, прежде чем выглянуть и проверить, что он им доставил. Грег слышал, как сетчатые двери размеренно хлопали и лязгали крышки почтовых ящиков у него за спиной, но не видел жителей этих домов. С таким же успехом они могли оказаться инопланетянами.

Иногда у него возникал соблазн оглянуться, но он ни разу так не поступил. Это было бы нарушением в некотором роде негласной договоренности. В своем воображении он представлял себе, как будут визжать женщины в домашних халатах и бигуди, с возмущением скрывающиеся в своих домах. После этого они даже могли бы позвонить начальнику почты и пожаловаться, что их почтальон «смотрел на них», а коллеги потом постоянно подшучивали бы над ним.

Нет, ему не было никакого прока в излишнем любопытстве. Многие люди и так считали, что почтальоны читают их письма; еще не хватало, чтобы они прозвали тебя извращенцем-вуайеристом.

К тому же время от времени Грег все же видел их, если письмо было слишком большим и не влезало в ящик или когда ему нужно было доставить письмо с уведомлением о получении. Суды требовали подобных уведомлений, когда отправляли повестки, поэтому иногда Грегу приходилось звонить в дверь и просить адресата поставить подпись. Задачка не из легких. Люди всегда могли отказаться от получения почты, даже если это были заказные письма из суда, однако для этого им все равно нужно было подойти к дверям и таким образом показать суду – а также Грегу, – что в доме кто-то находился. Впрочем, люди редко отказывались от писем, тем более от заказных. Любопытство просто не позволяло им так поступить.

Но сегодня заказных писем не было. Он припарковал свой джип на углу Одиннадцатой и Медоу-лейн, повесил на плечо сумку и пошел по нечетной стороне трехполосной улицы. Его не покидало чувство, что за ним следят. Сегодня это ощущение было особенно сильным, даже сильнее привычного покалывания в затылке, которое он испытывал всякий раз, приближаясь к дому 1006, где жил Джинджер – старый доберман Фигельманов. Грег где-то читал, что мозг добермана ни на секунду не прекращает рычать да ворчать, и чем старше они становятся, тем больше усиливается напряжение в их черепной коробке, которое сводит их с ума, заставляя испытывать еще более страстное желание впиться тебе в глотку. Как и большинство почтальонов, Грег носил на поясе баллончик со слезоточивым газом, однако боялся использовать его. Слезоточивый газ только разозлил бы пса еще сильнее, и тогда он точно накинулся бы на него. Лучше было просто игнорировать собаку, как будто это просто дерево, трехколесный велосипед или какое-нибудь барахло, валяющееся на лужайке. Не сосредоточивать на добермане внимание. А главное, не бояться его. Собаки чуют страх. Точно так же, как он игнорировал Джинджера, Грег старался не обращать внимания и на это ощущение, будто он находился под непрестанным наблюдением. Но чем больше он об этом думал, тем сильнее оно становилось, пока в какой-то момент он не стал ловить себя на мысли, что слышит каждый шорох за спиной, когда все эти люди покидали свои наблюдательные посты у окон и тихонько выходили из домов, чтобы проверить почтовые ящики.

«Я не буду оглядываться», – подумал Грег. Он буквально заставил себя понюхать цветы, аккуратно высаженные на клумбе у тротуара, послушать шорох листьев огромных тополей, росших по обе стороны улицы – все что угодно, лишь бы отвлечься от этой тревоги. Какое-то время ему это помогало, но потом он добрался до Седьмой улицы, пересек ее и пошел по четной стороне Медоу-лейн в обратную сторону. Здесь это ощущение, вместо того чтобы ослабеть, еще больше усилилось, хотя это казалось абсурдным – ведь он возвращался к своему джипу, где легко смог бы от него укрыться. Но одновременно с чувством тревоги росло и его желание подавить это ощущение, причем оно настолько сильно захватило Грега, что, лишь приблизившись к жилищу Фрейли почти вплотную, он заметил появление нового дома.

Еще вчера его здесь не было. Грег остановился и с нескрываемым удивлением уставился на него: светло-голубой дом стоял прямо между домами Фрейли и Дугласов. Он был приземистым и напоминал по форме коробку – такими обычно бывают модульные дома. Но даже если его и привезли сюда в трейлере, Грег нигде не увидел следов от колес, и трава не была примята шинами. Вокруг дома уже возвели дощатый забор, и да, около сетчатой двери висел почтовый ящик, как раз под номером – 1014.

Грег еще ни разу не видел, чтобы дома строили так быстро. Всего за один день на голом участке установили не только дом, но и забор. Очевидно, что Фрейли и Дугласы имели во владении по полтора участка каждый, и этот новый жилец – Грег снова продолжил свой путь и, взглянув на письмо, прочитал имя – этот Иптч Тсвана купил у них пустующую землю между домами.

Зато теперь исчезла проблема с доставкой письма. Но сложности возникнут, когда он вернется на почту – ему придется переставлять все ячейки на стеллаже для корреспонденции после дома номер 1012, чтобы завести новую. А потом, пару недель, пока Грег не привыкнет к новому расположению, он будет по привычке складывать письма в старые ячейки. Но таковы издержки его работы.

Как и это чувство, будто за ним следили. Теперь, когда Грег направился к новому дому, оно стало особенно сильным. Почти физическое ощущение постороннего присутствия у него в голове, и с каждым шагом, приближаясь к воротам, он чувствовал его все сильнее. Покалывание в затылке стало нестерпимым, как чесотка, словно побуждая его резко развернуться и взглянуть в глаза монстру, тихонько крадущемуся за ним…

Когда Грег дотронулся до ворот, его словно прошило электрическим током. Он пошатнулся и оперся на столб, расправил плечи и покачал головой. «Это просто смешно», – сказал он себе. Перед ним был самый обычный деревянный забор. И самый обычный дом. А та, похожая на тень, фигура, наблюдающая за ним через занавески, мало чем отличалась от точно таких же в других домах на этой улице. Ничего страшного. Просто доставь письмо и все.

Грег даже тихонько присвистнул, поднимаясь на крыльцо, но потом вдруг поймал себя на мысли, что насвистывает мелодию из «Челюстей». Он прекратил свистеть, открыл почтовый ящик, бросил в него письмо и отпустил крышку, которая с шумом захлопнулась, потом развернулся и пошел обратно на улицу. В затылке пульсировало так, словно что-то ползало у него под кожей. У ворот его снова прошил разряд, но на этот раз Грег уже не пошатнулся.

До джипа оставалось всего шесть домов. Потом – пять. Четыре. Чем дальше он уходил от нового дома, тем слабее делалось ощущение постороннего присутствия в голове. Грег начал расслабляться. Сначала он думал наплевать на опоздание и отдохнуть немного на стоянке, но теперь решил все же завершить маршрут. Нужно было закончить все дела, а потом уже снимать стресс перед возвращением на почту.

Грег доставил последнюю корреспонденцию на Медоу-лейн, перешел улицу, открыл дверь своего джипа. Он оглянулся на тихую улочку с раскидистыми деревьями, деревянными заборами и посмеялся своей реакции, но затем смех внезапно оборвался. Грег пошатнулся и оперся о джип, чтобы не потерять равновесие, когда понял, что он увидел. Точнее, чего он не увидел. Нового дома там больше не было.

Он забрался в джип и медленно поехал по улице, решив, что все дело в какой-то игре света и тени, и дом на самом деле находится дальше, чем ему показалось. Но когда он подъехал к тому месту, где еще недавно стоял дом, Грег увидел, что его там действительно нет, только белый дощатый забор, который аккуратно проходил между садовыми участками Фрейли и Дугласов. Недолго думая, Грег развернулся посреди улицы и направился на стоянку.

* * *

Тед Сонгерман тоже вернулся позже всех остальных. В конце рабочей смены он вытаскивал из своего джипа пустые коробки для писем и складывал их в тележку, когда в гараж приехал Грег. У Теда был скользящий график, он выходил на работу, когда остальные почтальоны отдыхали. Он просто не успевал привыкнуть к тому или иному маршруту, поэтому всегда немного запаздывал. Тед улыбнулся Грегу, когда тот вышел из машины и стал доставать свои коробки.

– Ты сейчас похож на курьера из «Пони-экспресса», за которым только что гнались разъяренные индейцы. Что, тяжелый выдался денек?

– Ага, – признался Грег.

– Может, пропустим по паре стаканчиков по дороге домой?

Грег с удивлением уставился на него. Он почти никогда не выпивал после работы, тем более с Тедом. Они с Тедом не особенно ладили. Тед обожал устраивать розыгрыши и считал это смешным, но у Грега на этот счет было совсем другое мнение. Обычно Грег старался не общаться с Тедом, но в тот момент холодная кружка пива внезапно показалась ему самой лучшей идеей, которая только могла прийти в такой день, и он кивнул:

– Конечно. Давай.

Они позвали с собой еще двух почтальонов, недавно закончивших работу. Теперь можно было занять целиком столик в «Серебряном долларе». Когда Тед налил всем по первой кружке, Сью Уиндемер спросила:

– По какому случаю, Грег? С тех пор, как тебя повысили до почтальона, ни разу не видела, чтобы ты пил.

Грег покачал головой и ответил:

– Просто день выдался слишком уж длинным.

Деннис Кук рассмеялся:

– Не знал, что у тебя бывают длинные дни. Это скорее по части Теда.

– Ага, смейтесь, сколько хотите, – сказал Тед. – Попробовали бы вы тоже поработать по скользящему графику.

Грег сделал большой глоток из своего стакана и тут же почувствовал себя намного лучше.

– И я рад, что этот день закончился. Думал, что просто свихнусь. Эти люди постоянно следили за мной из-за занавесок. Даже когда приезжаешь вовремя, все равно чувствуешь себя мерзко, а если опаздываешь, то кажется, что весь квартал просто гудит от нетерпения, как высоковольтная линия. Я чувствую там себя жучком, которого рассматривают под микроскопом.

Сью кивнула:

– Я тебя понимаю. Сама себя так же чувствую.

– И я тоже, – поддержал ее Деннис. – Так вот почему ты сегодня сам не свой?

Грег кивнул и ответил:

– Да. Но хуже всего то, что у меня, кажется, начались галлюцинации.

– Галлюцинации? Какие?

– Я должен был доставить письмо по несуществующему адресу, но когда я приехал туда, то обнаружил этот дом.

– Шутишь, что ли? – спросил Тед. – И что же ты сделал?

– Доставил письмо.

Сью и Деннис закатились от смеха. Лицо Теда начало медленно багроветь, он понял, что его подловили. Грег осознал, что сейчас произошло, и попытался все объяснить, прежде чем Тед начнет придумывать для него ответный розыгрыш.

– Нет, – сказал он. – То есть я в самом деле так поступил. Я думал, что там действительно стоит дом. Я положил письмо в почтовый ящик, как и полагается. Но когда сел в свой джип и обернулся, дом исчез.

Сью снова засмеялась.

– Это ведь был дом на колесах, верно?

Тед наклонил свой стакан и посмотрел на Грега через его край.

– Как-то раз я доставлял письмо к канализационному люку, – сказал Деннис. – В этом люке рабочая бригада чинила водопровод или что-то в этом роде, они находились там уже где-то с месяц. И каждый день они оказывались у меня на дороге, как будто намекали, что если им пришлют открытку «Скорейшего восстановления», то они сразу же оттуда уберутся, и…

* * *

По дороге домой Грег проезжал Медоу-лейн, но дома там по-прежнему не было. «Я доставил письмо по несуществующему адресу», – подумал он и внезапно рассмеялся из-за абсурдности произошедшего. Коллеги в баре не поверили ему, да он и сам теперь начал сомневаться, что это в самом деле случилось. Возможно, он положил письмо в почтовый ящик Фрейли, а все остальное ему привиделось, когда у ворот у него внезапно закружилась голова. Наверное, это все из-за ветчины в сэндвиче, которым он перекусил во время ланча; ветчина была испорчена, поэтому у него и начался странный зуд и все остальное. Обычное пищевое отравление. Да. А письмо, вероятно, было адресовано человеку, остановившемуся в доме Фрейли. А если это не так, то Фрейли положит письмо обратно в ящик, потом его заберут и отправят, откуда пришло. Ничего страшного. Можно было забыть об этом инциденте.

На следующий день у Грега было так много работы, что даже не осталось времени подумать о случившемся. Это была среда, день рассылки потребительских каталогов. А значит, он должен был останавливаться перед каждым домом на своем маршруте. Кроме того, ему еще предстояло доставить посылку с божьими коровками. И в коробке оказалась дырка, которую он не сразу заметил. Грег заклеил ее скотчем, однако пара сотен букашек успели оттуда выбраться, теперь они летали по его джипу, так что перед глазами у него повсюду мелькали оранжевые точки.

Грег был занят развозкой каталогов и божьими коровками, поэтому не обращал внимания на призрачные силуэты за занавесками и не чувствовал покалывания в затылке до того момента, как свернул на Медоу-лейн. Но даже когда это случилось, продлилось такое ощущение всего лишь мгновение, словно невидимая волна прошла через все его тело и исчезла, едва успев появиться. Он свернул за угол и припарковал свой джип, украдкой поглядывая на квартал с домом-призраком. Но увидел там только темный тротуар и дома пастельных оттенков, которые там всегда находились.

Он пошел по нечетной стороне улицы, испытывая чувство облегчения и поглядывая время от времени на противоположную сторону, где еще вчера ему показалось, что он видел дом. Сегодня там были только два садика, разделенные забором. Садовый распылитель кружился, пощелкивая и орошая стебли кукурузы. «Точно, во всем виноват сэндвич с ветчиной», – подумал Грег и выбросил эти мысли из головы.

Однако, вернувшись на почту, он узнал, что история получила продолжение. Тед на этот раз закончил работу раньше срока и решил поквитаться с Грегом за то, что он так удачно наколол его в баре, поэтому, вероятно, пересказал остальным коллегам историю Грега, а также заявил, будто Грег клялся, что все это было правдой. Когда Грег припарковал свой джип и стал разгружать коробки, стоявший у дверей Тед окликнул его:

– Эй, Грег, ну как, не видел сегодня исчезающих домов?

Все повернули к нему головы и заулыбались. Тед хитро усмехнулся. Он добился своего!

– Вот, вдруг тебе это поможет, – сказал он, протягивая свернутый в трубочку и перевязанный лентой лист бумаги. Грег с неохотой взял его и развернул. Это оказалась карта города, на которой оранжевым фломастером был отмечен его маршрут.

– Начальник почты сказал, что доставлять корреспонденцию нужно только сюда и никуда больше.

Грег выдавил из себя улыбку.

– Спасибо, Тед. Я тебе очень признателен.

С нарочитой церемонностью Грег убрал листок в бардачок своего джипа и закончил разгружать коробки, по ошибке решив, что шутка быстрее забудется, если он не будет придавать ей особого значения.

* * *

Но в четверг пришла посылка для Иптча Тсваны с Медоу-лейн, 1014. Это была прямоугольная коробка размером с видеокассету, завернутая в обычную коричневую бумагу. Посылка не была застрахована. Сначала Грег подумал, что это очередная шуточка Теда, но отправителем был указан некто с инициалами К.О.Б. из города Ньюарка в штате Нью-Джерси. И марка была настоящая. Тед, конечно, мог организовать подобную пересылку ради удачного розыгрыша, но он просто не успел бы так быстро это сделать.

«К.О.Б. – коричневая оберточная бумага», – с усмешкой подумал Грег. Он видел миллион подобных посылок от миллиона компаний, носивших абсолютно невинные названия. Раньше это были журналы в конвертах из манильской бумаги, но в последнее время все чаще и чаще подобным образом пересылали видеокассеты. И отправлять их могли кому угодно. Как-то он доставлял такую посылку даже проповеднику…

Впрочем, Грега все это совершенно не касалось. Даже если иностранный студент, живший у Фрейли, захотел посмотреть американское порно, что с того? Ему до этого не было дела. Однако стоило сказать парню, чтобы он исправил адрес. А это уже входило в обязанности Грега.

Он так и не выгнал всех божьих коровок из своего джипа, но писем, к счастью, было совсем немного, поэтому он свернул за угол Одиннадцатой улицы и оказался на Медоу-лейн на полчаса раньше обычного. И все равно его охватило то же странное ощущение, что и вчера – такое же покалывание в затылке, как будто кто-то за ним следил. Только теперь это ощущение не пропало так же быстро, как днем ранее. Это было похоже на то, что Грег испытал во вторник, когда ему казалось, что у него в голове поселился кто-то посторонний и наблюдает за ним не из окна дома, а изнутри его собственной черепной коробки.

Грег с опаской посмотрел на улицу перед собой. Голубой модульный дом снова стоял там, на том же месте, что и во вторник. Издалека даже казалось, что он слегка мерцал, как будто нагретый горячим асфальтом воздух дрожал и размывал изображение. Только вот Медоу-лейн всегда находилась в тени.

Кроме того, вчера этого дома здесь не было.

Грег достал с заднего сиденья своего джипа посылку для Иптча как-бишь-там-его и подбросил ее в руке, размышляя, как ему поступить дальше. В голове было совсем пусто, и никаких идей не приходило. Наконец, пожав плечами, он засунул посылку в свою сумку и проверил остальную корреспонденцию, которую должен был доставить на эту улицу. На посылке был указан номер дома – 1014, и здесь был дом с таким адресом, значит, как минимум, кое-что Грег все-таки мог сделать. Он мог доставить посылку по адресу.

Ощущение, что за ним следят, стало ослабевать где-то около 700-го квартала. Осталось лишь состояние некоторой растерянности здесь, в трех кварталах от загадочного исчезающего дома, но как только Грег перешел улицу и направился в противоположную сторону, ощущение вернулось, а когда подошел ближе, он уже почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом. Грег пошел дальше. Он почти не обращал внимания на другие дома, на автомате разносил корреспонденцию и все это время продолжал бороться со страхом.

Тополя окружали его с обеих сторон. Десятая улица превратилась в символический барьер, который он преодолел благодаря силе воле, а также крепости мышц своих ног. Он машинально остановился около дома 1002, достал из сумки почту, положил в почтовый ящик журнал и извещение о выигрыше в лотерею, а затем пошел дальше к дому 1006, где его ждал Джинджер, скаля зубы и…

– Ай! – Он захлопнул калитку прямо перед мордой собаки и медленно попятился назад, нащупывая пальцами перцовый баллончик, пока Джинджер царапал когтями забор и лаял в приступе безумной ярости.

Однако, судя по всему, пес не собирался нападать на него. Грег набрал в легкие побольше воздуха, не понимая, почему эта глупая псина сегодня так взбесилась, и вдруг до него дошло, в чем дело: пес почувствовал его страх. Грег боялся не собаки, а голубого дома, но это не имело значения. Для крошечного, однако достаточно развитого мозга Джинджера любой страх был прежде всего страхом.

– Плохая собака, – сказал Грег, надеясь, что его голос звучит уверенно, а не визгливо, как ему самому показалось. – Успокойся, милый Джинджер. – Он набрался мужества и взглянул на голубой дом – тот все еще стоял на своем месте, а потом сосредоточил внимание на Джинджере: – Закрой пасть!

Доберман прекратил лаять, посмотрел на него, слегка наклонив голову набок, а потом вильнул обрубком хвоста. Из-за решетчатой двери послышался голос:

– Джинджер, место!

Пес послушно потрусил к клочку сырой земли на лужайке и улегся на него. Через несколько секунд миссис Фейгельман открыла дверь и, покачав головой, проговорила:

– Не волнуйтесь, он не кусается. Он у нас большой дурачок, правда, Джинджер?

Пес снова завилял обрубком хвоста и тихо заворчал.

– Есть какие-нибудь письма нам?

– Э… да. – По спине Грега пробежала легкая дрожь, когда он снова прошел через калитку и протянул ей два письма. Он повернулся и уже собрался уйти, но миссис Фейгельман вдруг сказала:

– Ой, одно письмо для Фрейли.

Грег забрал письмо и проверил адрес:

– Точно. Спасибо.

– Всегда пожалуйста. Наверное, вы немного перенервничали из-за маленькой проказы Джинджера.

Проказы. Ну, конечно.

– Ага, – ответил Грег. – Наверное.

Он вышел за калитку, затем снова повернулся.

– Да? – спросила миссис Фейгельман.

– А вы… – «Вы видите голубой дом через два дома от вас?» – хотелось ему спросить, но внезапно он понял, что если она не видит дом, значит, он не просто перенервничал, а с ним стряслось что-то посерьезнее, – вы не могли бы лучше следить за собакой в это время дня? – неуклюже закончил он фразу. – Мне кажется, что я не нравлюсь Джинджеру.

– Ой, да что вы! Он всех любит. Но я присмотрю за ним.

– Спасибо. – Грег повернулся и пошел к дому 1012, уже забыв о ворчливой псине.

Грег положил письмо в почтовый ящик Фрейли, не отрывая взгляда от приземистого голубого дома, находившегося на том самом месте, где еще вчера он видел сад. На мгновение Грегу показалось, что он и сейчас может разглядеть стебли кукурузы, как будто одним глазом он по-прежнему видел сад, а другим – дом, но после того, как он моргнул, сад исчез. Грег помедлил немного около почтового ящика Фрейли, размышляя, не позвонить ли ему в дверь и не спросить ли про иностранного студента, который у них остановился. Однако он знал, что никакого студента здесь не было. Иптч Тсвана жил вот там, где бы это «там» на самом деле ни находилось.

Достав из сумки посылку, он направился к дому. Ощущение, что за ним следят, вернулось с прежней силой. Грег знал, что в доме кто-то есть, и теперь у него пробудилось некое шестое чувство, позволявшее ощущать присутствие этих созданий. Он чувствовал страх, исходивший от этого дома. Точно так же, как Джинджер способен был ощущать его страх.

«Они меня боятся? – подумал Грег, едва сдержав приступ истерического смеха. – Что я могу им сделать? Пожаловаться на них директору почты?» Он почувствовал, как при этой мысли по телу его прокатилась волна страха, которая исчезла после того, как он покачал головой. Директор почты не поверил бы ему, и Грегу очень повезло бы, если бы его не отправили потом на психиатрическое освидетельствование. Особенно после всех тех шуточек, которые рассказывал о нем Тед. Почтальоны и раньше сходили с ума.

Эта мысль совсем не утешила Грега. Но он не собирался сходить с ума; он хотел выяснить, что здесь, черт побери, происходит. Грег протянул руку, чтобы открыть ворота, вспомнил, как получил разряд, похожий на электрический, в прошлый раз, но все равно открыл их. Разряд снова прошел сквозь него, но был слабым и напоминал электростатический. Нечто подобное можно почувствовать, если провести несколько раз рукой по новому ковру, а затем дотронуться до тумблера, выключающего свет. Странно, конечно, что деревянный забор бил током, но это место вообще было чуднее некуда.

Он подошел к двери, не обращая внимания на почтовый ящик, и нажал на кнопку звонка, однако, даже если тот и прозвонил, Грег снаружи ничего не услышал. Он постучал по дверной раме, откашлялся и сказал через сетчатую дверь:

– Здравствуйте! Есть кто-нибудь дома?

Ему никто не ответил, но он по-прежнему чувствовал, что за ним следят, ощущал их страх.

– Посылка для… – он посмотрел на посылку, – Иптивитча Тсваны, – медленно выговорил он, чувствуя себя немного глупо. Эта чертова штука вполне могла пролезть в почтовый ящик.

Внезапно сквозь все его тело прокатилась волна… надежды? И она была даже сильнее страха. Как будто кто-то сказал ему: «Да, положите это в ящик!»

«Вы читаете мои мысли, правда?» – подумал он.

Странные ощущения внезапно исчезли. Ни страха, ни надежды, ничего.

– Эй! – снова позвал он.

Никакой реакции.

Пожав плечами, Грег открыл крышку почтового ящика, бросил туда посылку, повернулся и направился обратно к воротам. Повинуясь внезапному импульсу, он взял в руки свою почтовую сумку и толкнул ею ворота, вышел на улицу, а затем точно так же, сумкой, закрыл их. Но когда ворота защелкнулись, он все равно испытал на себе действие странного разряда.

Грег поднял голову, но дом исчез. Вместо него перед ним стоял мистер Дуглас. Повернувшись к Грегу спиной, тот поливал свой садик из шланга.

Грег набрал в грудь побольше воздуха, выдохнул и кивнул. Хорошо. Он только что доставил кассету с порнофильмом кукурузному початку. Засунув руку в свою сумку, Грег вытащил оттуда журнал «Превеншн» и «Ридерс-дайджест», а потом крикнул:

– Добрый день!

Мистер Дуглас выпустил из шланга волнообразную струю воды, затем обернулся и посмотрел на Грега.

– Добрый, – с неохотой проговорил он.

– Для вас почта, – проговорил Грег, поднимая вверх журналы.

Старик кивнул, закрутил кран на насадке шланга, пока вода не перестала течь, положил шланг на землю и подошел к забору.

– Надеюсь, это не счета? – сказал он, улыбаясь ему щербатой улыбкой.

– Ни одного, – ответил Грег, передавая через забор журналы.

– Как думаете, сегодня будет дождь?

Грег посмотрел на густую листву над головой.

– Сюда все равно не попадет ни капли.

– Это точно. Тут никогда не бывает дождей.

– А вы не скажете… – Грег прочистил горло. – Я… мм… мне стало любопытно, был ли здесь дом до вас? На этом месте? – Он указал на два прилегающих друг к другу сада, разделенных забором.

Мистер Дуглас покачал головой:

– Нет. Когда мы строились, тут повсюду была одна полынь. Почему вы спрашиваете?

– Просто… мне на мгновение кое-что показалось. Как будто тут был дом-призрак. Наверное, что-то вроде миража.

Старик повернулся, посмотрел на свой сад, а потом на Грега, который покраснел от смущения, и рассмеялся.

– Все может быть. Но если здесь и встречаются дома-призраки, то разве что в виде вигвамов.

– Я тоже так подумал. Но вы… кхм… сейчас не заметили ничего странного? Возможно, какое-нибудь мерцание в уголке глаза?

– Когда доживете до моих лет, у вас перед глазами все будет расплываться. Но нет. Я не видел ничегошеньки странного, если вам это интересно.

– Тогда, наверное, все дело в моих контактных линзах, – сказал Грег. – Иногда из-за них возникают проблемы.

– Да неужели?

– Ага, никак не могу к ним привыкнуть. – Грег потер левый глаз и пошел дальше по улице. – Спасибо, – сказал он на прощание.

Проходя мимо дома Дугласов, Грег снова почувствовал, что за ним пристально следят, но на этот раз он знал, кто это. «Какой же я дурак! – подумал он. – Теперь и Дуглас решит, что я свихнулся».

А может, он все-таки был прав? Насчет домов-призраков и их обитателей, читающих мысли? Возможно, ему следовало позвонить в «Нейшенл Инквайрер» и убедить их написать о нем статью?

Грег вернулся к своему джипу. К счастью, дома вокруг больше не исчезали. Доехав до перекрестка Одиннадцатой улицы и Уиллоу-лейн, он снова загрузил сумку корреспонденцией и в очередной раз начал свой обход. Переходя от одного дома к другому, Грег обдумал все случившееся и пришел к выводу, что он вовсе не сошел с ума. Во вторник было письмо, а сегодня – посылка, и они оба куда-то делись. Но куда? Куда девался дом 1014 после того, как исчезал с клочка земли, на котором Дуглас выращивал кукурузу?

И этот разряд. Грег чувствовал, что он не был электрическим и что исходил вовсе не от деревянного забора, к которому Грег прикасался. Это было больше похоже на стремительную потерю ориентации при перемещении материи, когда они переносили его туда, где находились сами. Потому что они явно жили не на кукурузном поле.

А потом еще этот момент с чтением мыслей. Это было чисто субъективное суждение, Грег не мог предоставить никаких доказательств, однако прекрасно запомнил это ощущение.

Хорошо, представим, что ворота на самом деле были порталом в какое-то другое место. И те, кто находились по ту сторону, нуждались в чем-то с этой стороны и получали желаемое по почте. Почему? Потому что они не могли допустить, чтобы их увидели. Но почему их нельзя было увидеть? Потому что у них была зеленая кожа и щупальца вместо рук? Но при этом им нравилась человеческая порнография?

На этом его теория начинала рушиться. Грег размышлял об этом, пока шел по Восьмой улице, а потом – обратно вдоль Уиллоу-лейн. Наконец он обнаружил ошибку в своих логических построениях. Он не знал точно, что в посылке была кассета с порнофильмом. Он даже не был уверен, что там находилась именно видеокассета. Это могла быть книга, коробка швейцарских шоколадных конфет или даже недостающие детали для починки ядерного реактора. Но там точно что-то находилось, причем нечто очень важное.

Придя к выводу, что посылка и дом были настоящими, Грег почувствовал, что восстановил утраченное душевное равновесие. Не то чтобы до конца, но все же одно дело – считать себя полным психом, и совсем другое – пытаться доказать, что ты не сошел с ума.

* * *

На следующий день письма в голубой дом не было, поэтому и самого дома на Медоу-лейн не оказалось. Ощущение непрерывного наблюдения возникло у Грега еще на Эспен-драйв в квартале от того самого места. Через несколько секунд оно исчезло, однако весь день Грег как-то странно себя чувствовал. «Они просто проверяют, на всякий случай, – подумал он. – Они умеют читать мысли и знают, что писем нет, поэтому им не нужно открывать для меня портал».

В субботу Тед ездил по его маршруту. В пятницу днем Тед поинтересовался у него, где находился исчезающий дом, причем с таким видом, словно для него это было нечто очень важное. Грег отмахнулся от него и не стал поддерживать эту тему, а вскоре Теду это просто надоело. По воскресеньям почту не развозили. Когда в понедельник Грег пришел на работу и хотел спросить у Теда, не было ли корреспонденции для дома 1014, он испытал легкую радость, увидев, что его ожидает еще одна посылка размером с видеокассету. Он думал об этом все выходные, и у него родилась идея.

Когда Грег почувствовал, что за ним начали следить, он сосредоточился и попытался нарисовать в своем воображении четкий образ посылки. Только посылки и ничего более, пусть они не догадываются о том, что еще он с собой вез…

Грег уже привык к постороннему присутствию в своем разуме, которое теперь напоминало поведение осторожного и бдительного наблюдателя. Он как мог старался игнорировать это ощущение, пока разносил почту, внушая себе, что за ним следили обычные жильцы близлежащих домов. Свернув на Медоу-лейн, он быстро проверил, на месте ли голубой дом – и да, он был там и слегка мерцал, – а затем постарался больше не смотреть в ту сторону и продолжил разносить корреспонденцию по нечетной стороне до Девятой улицы, после чего перешел на четную. Джинджер спокойно сидел на своем месте, Грег улыбнулся: «На этот раз пес не чувствует страха».

Он остановился у Портала, вытащил из сумки посылку и, выставив ее перед собой, словно подношение, двинулся вперед. Грег уже был готов почувствовать толчок, как от удара электрического тока, и когда это произошло, обернулся, посмотрев на улицу. Да, отсюда она тоже вся мерцала.

Сосредоточившись исключительно на посылке, он пошел по тропинке, положил посылку в ящик и отправился обратно к Порталу. Но вместо того, чтобы пройти через него, он снова засунул руку в сумку и вытащил из кармашка маленький полуавтоматический фотоаппарат, который спрятал там сегодня утром, и быстро одной рукой отщелкал всю пленку, стараясь захватить соседние с голубым домом строения, чтобы получилось некое подобие панорамы. Затем Грег спрятал фотоаппарат обратно в сумку, взял компас, отметил, где находился северный магнитный полюс, а где солнце относительно других домов, а затем убрал и компас. И только после этого он прошел через Портал.

На все ушло максимум пятнадцать секунд. Он тренировался с фотоаппаратом без пленки, пока не уложился в нужное время. Теперь он целенаправленно пошел по тротуару прочь от ворот и в тот же момент почувствовал сильный прилив тревоги, который также внезапно исчез вместе с домом.

Направляясь к своему джипу, Грег не мог сдержать улыбку. Один ноль в пользу любопытного почтальона! И никто не позвонит начальнику почты и не нажалуется на него.

Около джипа он снова достал компас, и да, разумеется, стрелка севера показывала как минимум, на шестьдесят градусов западнее реального расположения дома. И солнце находилось ниже, с отставанием на час или два, чем оно должно было располагаться в северном небе. Это означало, что дом был где-то в южном полушарии.

Разумеется, если принимать во внимание, что он все еще находился на Земле.

Точно! На следующий день он собирался принести пружинные весы, чтобы измерить силу тяготения. А еще, возможно, нужно было взять пробу воздуха? Только кому он отдаст ее на анализ?

И предоставится ли ему такая возможность? Он мог спугнуть их своими фотоаппаратом и компасом. Нужно было продумать все это прошлым вечером, пока он экспериментировал с фотоаппаратом, однако Грег не думал, что их так легко можно напугать. Они гораздо сильнее боялись, что напугают его. Им нужно было то, что он привозил, причем нужно настолько сильно, что они решились организовать всю эту затею с домом. Пока они могут читать его мысли и знают, что он никому о них не расскажет, они ничего не предпримут, чтобы не сорвать необходимые им поставки.

Но что он им приносил? Грег думал о том, чтобы вскрыть следующую посылку и хотя бы одним глазком заглянуть внутрь, но потом осознал, что собирался сделать. Вскрывать чужую почту – это самое ужасное, на что только способен почтальон. Если начнешь так поступать, останешься без работы – долго ты там все равно не продержишься. Достаточно того, что он сфотографировал чужой дом. Это само по себе было дурным поступком.

Испытывая чувство вины, но не настолько сильное, чтобы выбросить отснятую фотопленку, Грег заглянул в фотомагазин, отдал пленку для быстрой проявки и продолжил работу.

* * *

Грег предполагал, что изображение может оказаться нечетким, окутанным загадочным туманом, или что ему выдадут с дюжину фотографий Медоу-лейн с домами Фрейли и Дугласов и кукурузой на участке между ними; но в фотомагазине он получил снимки, на которых было изображено ровно то, что он сам видел своими глазами, когда делал эти фотографии. Это было вещественное доказательство странных событий в том месте. Грег тут же подумал, что стоило бы показать фото Теду, но сразу сообразил, насколько это была неудачная идея. Если Тед узнает обо всем, то уже не отстанет от него и будет постоянно изводить своими шутками. Фотографии все только испортили бы.

В глубине души он понимал, что получил доказательство своей вменяемости. Теперь можно было успокоиться и продолжить развозить почту. Но что-то говорило ему: «Это еще не все». Он не до конца удовлетворил свое любопытство.

Следующей посылки Грег ждал четыре дня. Ожидание измучило его; он плохо спал и был рассеянным на работе. Тед не упускал возможности закатывать глаза и крутить пальцем у виска, когда Грег не смотрел в его сторону, но Грег старался не обращать на него внимания. И у него это настолько хорошо получалось, что это буквально подталкивало Теда совершить какое-нибудь безумство. Однако Грегу было все равно. Его мысли были заняты чем-то более серьезным, нежели проделки Теда.

Каждый день, приближаясь к Медоу-лейн, он ощущал, как они начинают изучать его мысли, и каждый раз он рисовал в своем воображении образ посылки, однако дом появился лишь после того, как он в самом деле принес им корреспонденцию. Они знали, когда он пытался их обмануть.

В тот день Грег опять постучал в дверь. И снова ему никто не ответил. Пожав плечами, он прямо на крыльце вытащил из сумки безмен, на крюке которого висел груз в десять фунтов.

По крайней мере, утром он весил десять фунтов. Сейчас же его вес составлял восемь и три четверти фунта. Разница была невелика. По крайней мере, не настолько значительной, чтобы ощутить ее подошвами ног, но достаточно существенной.

И в этот момент, пока Грег стоял на крыльце с безменом в руке, он вдруг почувствовал, что теряет самообладание. Во всей Солнечной системе не было такого места, где гравитация составляла бы девять десятых от гравитации Земли и присутствовала бы пригодная для дыхания атмосфера. Куда бы они ни перенесли его, эта планета была очень далеко. Грег засунул безмен обратно в сумку, опустил посылку в ящик и поспешил к Порталу на Землю.

Спотыкаясь, он поплелся по диагонали через все улицу к своему джипу. Долго пытался вставить ключ в замок, чтобы открыть дверь, и наконец рухнул на сиденье. Сердце колотилось, он лихорадочно хватал ртом воздух, пытаясь успокоиться. Через несколько минут ему все же удалось распрямить спину и сделать несколько глубоких вдохов. Грег посмотрел на улицу – голубой дом исчез. Ему хотелось вернуться на почту, сказать, что он заболел, и попросить кого-нибудь завершить за него маршрут. Да и как можно было разносить письма, если тебя только что перенесли через половину Вселенной, а потом вернули обратно? Однако Грег знал, что если поступит так, то и на следующее утро снова отпросится по болезни, и еще через день – тоже. А потом он привыкнет сидеть на больничном, израсходует все дни своего отпуска и предпочтет досрочно уйти на пенсию, лишь бы не видеть больше тот дом.

И Тед, будь он неладен, окажется прав.

Грег отдал этой работе слишком много времени, чтобы вот так легко сдаться, и плевать на этот странный дом. Он сделал еще пару глубоких вдохов, вышел из джипа и закончил разносить почту по четной стороне улицы.

* * *

В пятницу корреспонденции для дома 1014 не приходило. Но все равно, развозя корреспонденцию, Грег пытался смириться с мыслью, что на его участке появился дом с инопланетянами. Он снова и снова убеждал себя, что его совершенно не должно волновать, кто они такие, но никто – даже почтальон, начисто лишенный воображения, – не смог бы, доставляя почту по такому адресу, при этом не испытывать желания во всем разобраться. Что там говорилось в девизе американских почтальонов, будь он неладен? Подобное любопытство не входило в его должностные обязанности.

Если бы только жильцы того дома заговорили с ним! Ему просто позарез нужны были объяснения. Им только и нужно было – один раз обратиться к нему, рассказать, что происходит и почему, и он доставлял бы им почту до самой пенсии. Но как можно было вынудить их на разговор? Грег подумывал даже открыть дверь и войти в дом, но решил, что такой поступок был бы слишком безрассудным. В конце концов, он до сих пор лишь строил теории относительно их происхождения. А на самом деле они могли оказаться кем или чем угодно! Грег вспомнил одну карикатуру, которую сам однажды прикрепил кнопками к доске для объявлений. На ней инопланетный хищник превращался в почтовый ящик, чтобы привлекать к себе ничего не подозревающих почтальонов.

Нет, он не мог просто взять и ворваться к ним. Ему нужно было сначала прощупать почву на расстоянии, убедиться, что они в самом деле настроены дружелюбно, прежде чем рисковать своей шкурой и пытаться заговорить с ними. Ему нужно было осуществить за ними тайное наблюдение.

Грег пытался придумать, как это сделать. У него на это было два дня – наступали его выходные. Завтра почту должен был развозить Тед и… минуточку!

Грега вдруг осенило. Да. Если этот способ срабатывал в случае с судами, почему бы и ему не попробовать?

* * *

На следующее утро Тед вышел из здания почты с заказным письмом в сумке и озадаченным лицом. Грег следовал за ним, стараясь сохранять достаточную дистанцию. Он был уверен, что к концу дня выражение лица Теда сильно изменится. О да, оно непременно изменится!

Любовная песнь Лауры Моррисон

Тей распаковывал свои вещи, когда услышал звук, доносившийся из-за окна. Он оторвал взгляд от герметично запакованного ящика, но не увидел источник звука; только вдалеке рельеф местности, изгибаясь, поднимался вверх. Тей смотрел в окно еще несколько секунд, затем пожал плечами и снова вернулся к распаковке ящика, вытащив оттуда клубок переплетенных искривленных веток, напоминавших миниатюрный дуб зимой. На самом деле это была часть корневой системы сосны, перевернутая вверх тормашками. Ее доставка обошлась ему почти в пять тысяч долларов, но с тех пор, как Тей нашел эти корни торчащими из обледенелого берега реки почти десять лет назад, он повсюду возил их с собой. Ему казалось, что в этих высохших отростках заключена сама сущность Земли. Мгновение жизни, застывшее в борьбе со стихией.

Он стоял, держа корни в руках нежно, словно младенца, и подыскивая подходящее место, куда он мог бы положить свое сокровище, как вдруг снова услышал этот звук. Тоненький писк, похожий на скрип подшипника или…

Или мяуканье котенка, повисшего на плюще, который рос на стене, что отделяла его квартиру от соседней. Он наверняка сейчас выгнулся всем телом, как это обычно делают котята, и смотрел вниз, куда бы ему прыгнуть.

Тей положил корни на кровать и подошел к окну. Он все еще не привык к слишком легкой гравитации в этой колонии и не знал, как разница в силе притяжения повлияет на скорость падения объекта. Однако был уверен, что в любом случае падение с третьего этажа не сулило котенку ничего хорошего. Тей осторожно открыл окно, чтобы не испугать котенка и не спровоцировать его на прыжок, протянул вниз руку, взял котенка и внес в комнату со словами: «Ну что, малыш? Откуда ты взялся?»

Котенок был серо-белым и очень пушистым. Он посмотрел на него и снова мяукнул.

Тей опять высунул голову в окно и окинул взглядом стену дома. Плющ тянулся из квартиры внизу и уходил немного вправо; просто идеальная сетка для лазанья, по которой могли бы путешествовать маленькие котята.

«Итак, – сказал он, отходя от окна, – ты решил навестить своего нового соседа? Ну, здравствуй. Рад познакомиться. – Он вытянул ладонь и позволил котенку встать на нее всеми четырьмя лапками. На вид ему было не больше двух месяцев. – А ты милый, – сказал Тей, – но готов поспорить, что твоя мама уже начала разыскивать тебя».

Тей снова выглянул в окно, но внизу никого не было, и решил, что кричать не стоит.

«Что ж, – сказал он, – думаю, пришло время и мне сходить в гости».

* * *

На двери висела табличка с именем «Лаура Моррисон». Тей посмотрел на котенка в руке и удивленно изогнул брови. Похоже, эта Лаура жила здесь одна? Он нажал на дверной звонок.

Из-за двери послышался голос: «Минуточку», потом раздался глухой стук, затем дверь открылась и на пороге появилась седовласая женщина лет семидесяти. Тей попытался скрыть свое разочарование.

– Здравствуйте, я – Тей Кулоу из 308-й квартиры наверху, – сказал он. – И я… эм… нашел вашего котенка. Он карабкался по плющу.

Женщина вяло кивнула и протянула руку, чтобы забрать котенка.

– Ничего удивительного. Извините. Я буду закрывать окна.

Тей покачал головой.

– Ну что вы. Я не это хотел сказать. Меня это не напрягает. Я просто испугался, что он упадет. А так я… я люблю котят.

Она опустила руку и, прищурившись, посмотрела на него.

– Это действительно так?

– Ну конечно. Кто же не любит котят?

Женщина наконец-то улыбнулась.

– Например, один человек, который жил наверху до вас. Ха. Ну, тогда заходите. У меня тут много котят.

Когда Тей вошел в квартиру, он убедился, что кошек здесь в самом деле много. Ему на глаза попалось сразу шестеро, трое котят были из того же помета, что и малыш, мурлыкавший у него на ладони. Возможно, котят было и больше, они могли прятаться среди густой зелени домашних растений, которые стояли здесь практически повсюду. Лаура подвела его к кухонному столу и убрала горшок с геранью со стула, на который он смог бы сесть.

– Значит, вы живете в квартире Халка?

– Халка?

– Я его так назвала. Он все время занимался с гантелями и стучал ими по полу. Говорил, что ему нужно поддерживать форму, чтобы привыкнуть к легкой гравитации. Ха. Что он вообще знает? Я живу тут уже тридцать лет, ни разу даже не прикоснулась к гантелям и все равно пока ползаю. – Лаура взяла с полки две чашки и налила в них воду. – Хотите чая?

– Э-э, да, пожалуйста.

– Хорошо. Просто у меня нет кофе. Отвратительная гадость. Надо было оставить его на Земле. Вы ведь оттуда? С Земли?

– Да. Но теперь я обосновался здесь.

Она кивнула.

– Улетели по билету в один конец? Я тоже. Чем занимаетесь?

Тей положил котенка на колено, и он тут же уснул, свернувшись калачиком.

– Я архитектор. Работаю на «Дедале», занимаюсь системой жизнеобеспечения.

– «Дедал»?

– Звездолет.

Лаура поставила чашки в микроволновку, нажала несколько кнопок и открыла коробку с чайными пакетиками.

– Я пью обычный чай, – объяснила она. – Не люблю послевкусие, которое остается от чаев с добавками. Одному богу известно, какие химикаты туда могут добавлять. Так вы сказали, звездолет? Не знала, что у них есть такой.

Тей невольно улыбнулся тому, как быстро она сменила тему разговора.

– Ой, да ладно. Вы наверняка слышали. Его строят здесь, неподалеку. Это же главная новость во всей Солнечной системе.

– Ах, ну да, знаете, я не особо интересуюсь новостями. Там только и разговоров что про войны и убийства. Где-то лет двадцать назад я решила, что больше не стоит их слушать.

– Понимаю.

Микроволновка тихо звякнула, и Лаура достала из нее две дымящиеся чашки. Воцарилась тишина, пока она погружала пакетик в одну чашку, болтала там им, а затем опустила тот же пакетик в другую. Тей использовал эту возможность, чтобы посмотреть сквозь стеклянную дверь. Увиденное вызвало у него изумление. Он всегда думал, что из его квартиры открывался потрясающий вид. Но Лаура жила в угловой квартире, окна которой выходили на две стороны. Из окон, выходивших в направлении оси вращения их колонии, открывался отличный панорамный вид. Вдалеке сквозь марево Тей видел полярные льды, покрывавшие основание цилиндра, который стал напоминать огромный леденец. По периферии лед подтаивал, и образовавшиеся ручейки стекали по боковой поверхности цилиндра, который назывался «Космическим домом». Из трех окон, выходивших на основную часть колонии, виднелись полосы синего свечения, исходившего от полюса. Постепенно синева бледнела и растворялась в белом небе, где царствовало сияющее Солнце.

Тей понял, что это очень дорогая квартира, и ему стало интересно, кем являлась Лаура Моррисон, если ей удалось заполучить такое жилище.

Может быть, матерью мэра? Но мать мэра наверняка слышала про «Дедал».

– Вам нравится вид? – спросила она.

– Да, очень.

– Дэвид его тоже любил. Дэвидом звали моего мужа.

Внезапно все встало на свои места.

– Дэвид Моррисон? Архитектор?

Лаура обернулась и с удивлением посмотрела на него.

– Вы его знали?

– Нет, – ответил Тей. – Но был бы рад с ним познакомиться. Как и все, кто участвует в проекте «Дедал». Его гений очень помог бы нам при строительстве корабля.

Она не стала изображать ложную скромность.

– О да, вполне возможно. Ему бы это понравилось. – Лаура поставила на стол две чашки и села напротив. – Дэвид всегда хотел заниматься космическими кораблями. Даже создание «Космического дома» не удовлетворило его в полной мере. Он мечтал о звездах.

– Жаль, что он не дожил до сегодняшнего дня и не увидел «Дедала».

Лаура посмотрел на полюс.

– Мне тоже жаль, – сказала она.

Повисла неловкая пауза. Тей с неохотой отхлебнул немного чая, сожалея о том, что не попросил добавить туда сахара, но понимая, что все равно не стал бы этого делать. Однако, к своему удивлению, он почувствовал привкус меда, который Лаура добавила, пока он смотрел в окно.

Лаура тоже сделала глоток чая и подмигнула ему поверх своей чашки. Тей улыбнулся, немного смутившись. Он не ожидал такого поведения от семидесятилетней старушки.

– Да, – проговорила она. – Я так скучаю по моему старикану. Жить с ним было чертовски тяжело, но я все равно любила его.

Тей читал несколько биографий Дэвида Моррисона, но ни в одной из них не говорилось о том, что жить с ним было тяжело. С другой стороны, никому из его биографов и не приходилось с ним жить.

– Каким он был? – спросил Тей.

Лаура с мечтательным видом покачала головой и ответила:

– Он был просто помешан на космосе. Зациклен на этой теме. «Ворвемся в космос» и «Будем бороться за выживание в обществе L-5» и все в таком духе. Когда мы с ним только познакомились, он сказал, что пригласит меня на свидание, только если я вступлю в общество L-5. Я даже не знала, что такое общество существует. Но Дэвид был ужасным обаяшкой, и я готова была последовать за ним куда угодно. Мы тогда еще учились в колледже.

Она еще отхлебнула чая и посмотрела на колонию.

– И он всегда был устремлен вперед. Уговорил меня пойти на курсы астрономии. Утверждал, что человек, неспособный без карты отыскать созвездие Кассиопеи, все равно что безграмотный бедолага, не прочитавший ни одной книги. А вы что скажете? Сможете найти Кассиопею?

Тей почувствовал, как у него покраснели уши.

– Ну…

– Как не стыдно! А вы ведь член экипажа звездолета. Куда вы полетите? Надеюсь, что не на Кассиопею?

У нее была такая заразительная улыбка.

– Мы не настолько амбициозны, – ответил он. – Для начала собираемся к альфе Центавра. Чтобы добраться туда, нам потребуется двадцать лет.

Лаура рассмеялась.

– Вы так похожи на Дэвида. Он тоже не боялся участвовать в глобальных проектах.

Тей снова покраснел. Сравнение с его героем – причем высказанное не кем-нибудь, а женой этого самого героя – ужасно смутило его. Он пытался подобрать какой-нибудь ответ и наконец промямлил:

– Вы, наверное, тоже не боитесь этого. Вы же прилетели сюда, когда это место только строилось.

– Ха! О нет. Я была страшно напугана. Но Дэвид все равно отправился бы сюда, со мной или без меня, так что особого выбора не было. Первые несколько месяцев меня ужасно тошнило, потом я забеременела Майклом, и меня опять тошнило несколько месяцев подряд, но через какое-то время я ко всему привыкла.

– Наверное, это и означает быть пионером.

Лаура пробормотала в ответ что-то вроде «угумф» и допила свой чай.

Тей не знал, как ему отреагировать. Он решил, что лучше будет сменить тему разговора, поэтому спросил:

– А что вы изучали в колледже до того, как познакомились с Дэвидом?

– Английскую литературу, – ответила Лаура и неожиданно улыбнулась. – Я просто жила в мире книг и хотела стать величайшим поэтом со времен Шекспира, но, понимаете, сначала я должна была прочитать все, что было написано до меня, и все же так и не смогла довести это дело до конца. Вам нравится поэзия?

– То, что читал, нравится, – признался Тей. – Но в школе у меня было не так много времени для чтения. Английскую литературу мы изучали только в девятом классе.

– Понимаю. «По комнатам женщины – туда и назад / О Микеланджело говорят»[27]. Это Т. С. Элиот. Помните?

При этом ее вопросе он начал лихорадочно соображать, в голове закружились хаотичные образы.

– Да! Да! Помню! «Баллада о Дж. Эдгаре Прюнкоте» или что-то в этом духе?

– «Песнь любви Дж. Альфреда Пруфорка», – со смехом уточнила Лаура. – «Что ж, пошли, вы да я / В час, когда на небе вечер разлегся». Мне кажется, эти строки все помнят. Знаете, я ведь еще когда-то собиралась стать учительницей.

– Правда? А почему не стали?

Она посмотрела на колонию за окном.

– Ох, ну вы же понимаете. Дэвид занимался своим проектом. В первые годы мы постоянно были в разъездах. А когда оказались здесь и у меня появилась семья, о которой я должна была заботиться, все как-то не складывалось. – Она покачала головой. – Я даже читать стала меньше, чем раньше.

– Почему же?

Лаура смерила Тея долгим оценивающим взглядом, словно собиралась поведать ему какую-то тайну, и наконец ответила:

– «Старею я… Старею… Не заказать ли брюки покороче?» – Она пожала плечами. – Это из того же стихотворения. Иногда мне трудно бывает добраться до библиотеки. Артрит, тендинит, ну, вы понимаете. Все эти стариковские болезни. Вы застали меня в тот счастливый момент, когда у меня ничего не болит.

– Но разве вы не можете просто загружать книги в ваш компьютер?

Лаура смутилась.

– Я так и не разобралась, как работать на этих штуковинах.

– Я могу вас научить. Это очень просто.

Теперь уже она покраснела.

– Нет, – ответила Лаура. – Я не в ладах с гаджетами. Со всеми этими приборами, на которых есть кнопки. Кроме того, ничто не сравнится с ощущением настоящей книги у тебя в руках, когда ты читаешь.

– Да, наверное, – сказал Тей, читавший книги только с монитора компьютера. И тут его осенила внезапная мысль. – Но как же вы получаете почту, если у вас нет компьютера?

– Я хожу на почту, – сказала Лаура таким тоном, с которым обычно отвечают на глупые вопросы, но ее смех прозвучал тихо-тихонечко, как обычно смеются маленькие девочки, и в нем не было ни малейшей нотки презрения. – По дороге в библиотеку. Мои внуки тоже считают меня чокнутой, – добавила она. – Но они помогают мне поддерживать бодрость духа. Их разбросало по всей Солнечной системе. Я получаю письма от Ганимеда и Весты до Цереры. Они постоянно пишут мне, но эти письма приходят по обычной почте, на бумаге.

«Скорее всего, их распечатывают прямо на почте из файлов, которые попадают туда в цифровом виде», – решил Тей, но потом подумал, что письма могут доставлять и на космических кораблях. В конце концов, отправляют же люди посылки. Однако поставки даже с Земли стоили целое состояние. Он покачал головой. Если Лаура научится пользоваться компьютером, она избавит себя от множества сложностей, а еще сэкономит много денег. Тей не сомневался, что она с этим справится, ведь она проявила достаточную сноровку, нажимая на кнопки своей микроволновки.

Однако, судя по всему, ее это просто не интересовало. Тей пожал плечами.

– У каждого свой взгляд на вещи, – сказал он. – Я точно не стану говорить, что безумно, а что – нет. – Он допил чай, поставил чашку на стол и, взяв в руки котенка, сказал: – Я должен вернуться и распаковать вещи. Необходимо все разобрать, чтобы можно было отыскать хотя бы носки перед тем, как я завтра пойду на работу. Спасибо вам за чай и за этого малыша, который согревал мне коленку.

– Всегда пожалуйста. – Лаура встала, забрала у него котенка и проводила до двери. – Приходите еще, – предложила она.

– Обязательно приду. – Тей остановился в дверях и обратил внимание на предмет, который не заметил прежде: это был аквариум в форме шлема от скафандра. Он наклонился, чтобы получше рассмотреть его, и рассмеялся от удивления. Шлем оказался настоящим. Тей посмотрел на Лауру и спросил:

– А какой скафандр вы используете, когда выходите наружу?

– Я не выходила наружу с тех пор, как умер Дэвид, – ответила она. – В этом нет особого смысла.

– Понятно. – Он вышел в коридор. – Я могу как-нибудь взять вас с собой и показать корабль. А вы покажете мне, где находится Кассиопея.

Она широко улыбнулась.

– Все может быть. Посмотрим.

* * *

Разбирая вещи, Тей думал о Лауре и ее муже. Дэвид погиб почти двадцать лет назад из-за несчастного случая при строительстве «Космического дома». Но даже после смерти он по-прежнему оставался главным вдохновителем этого проекта. Финансирование было получено именно благодаря его чертежам – они были невероятно подробные и включали в себя не только проект Цилиндра с домами, лесами и фермами внутри него, там также было указано, где именно находились эти дома, леса и фермы и как их туда доставить. Он продумал всю колонию до последней гайки, до последнего камешка; написал руководство к жизни в космосе и продал его всему миру.

У Тея просто не укладывалось в голове, что его жена не могла – или не хотела – работать на компьютере, но он подумал, что это было еще одним признаком гениальности Дэвида Моррисона, способного построить высокотехнологичный мир, в котором было место и для таких людей, как Лаура. Возможно, отчасти именно благодаря ей «Космический дом» оказался таким комфортным для жизни. Она служила напоминаем о том, что все люди уникальны, что их нельзя мерить одной меркой. Лаура привносила человечность в технологичный мир Дэвида. Тей решил, что будет часто вспоминать ее, участвуя в создании системы жизнеобеспечения «Дедала».

Звездолет строился на основе совершенно иных принципов, нежели колония. Для «Космического дома» изначально был разработан подробный план, в то время как конструкторы «Дедала» лишь ненамного опережали деятельность его строителей. В этом отражались новые веяния времени; людям все сильнее хотелось полететь в космос теперь, когда первые попытки оказались успешными. Но еще одна из причин заключалась в том, что за этим проектом не стоял настоящий гений. Никому еще не удалось разработать план, который невозможно было бы улучшить или доработать. А сейчас Тей собрался добавить в реализацию этих планов кое-что от себя. Теперь, благодаря Лауре, он понял, какое направление можно было придать этим переменам.

* * *

Следующие несколько месяцев выдались самыми напряженными в его жизни. Тею никогда еще не приходилось работать над таким глобальным замыслом, как проектирование замкнутой среды, в которой люди смогли бы прожить в течение двадцати лет, и он сразу же с головой погрузился в работу. Она снилась ему по ночам, и он жил ею в течение дня. Постепенно общая картина начала вырисовываться. Ее суть заключалась в видоизменяемости. Тей изучил проект колонии Дэвида и обратил внимание на те изменения, которые впоследствии были внесены. За двадцать лет любая система жизнеобеспечения может наскучить людям, и решение проблемы заключалось в том, чтобы сделать эту систему изменяемой. В «Космический дом» изначально была заложена возможность перемен, и он постоянно менялся; новые дома приходили на смену старым, деревья росли, леса расширялись, а различные стили жизни, перенесенные с Земли и других внеземных колоний, переплетались и чередовались самым неожиданным образом. На космическом корабле воплотить подобную идею в жизнь было не так просто, однако Тей полагал, что это вполне возможно. Если строительные материалы будут состоять из модулей, и если эти модули окажутся достаточно небольшого размера, так что их легко можно будет перемещать, то члены экипажа смогут во время полета перестраивать систему жизнеобеспечения, причем столько раз, сколько им того захочется. Главная хитрость заключалась даже не в том, чтобы сконструировать и создать итоговый проект, поскольку как такового итогового проекта просто не могло быть, а в том, чтобы сконструировать эти строительные модули, их внешний вид, а также то, как они будут сочетаться друг с другом.

Тей хорошенько обдумал эту идею, а затем отправился к Лауре, чтобы обсудить с ней. После их первой встречи он уже несколько раз бывал у нее и смог в полной мере оценить, насколько хорошо она разбирается в человеческой природе. На этот раз она выслушала его объяснения по поводу строительных материалов в видоизменяемом жилом пространстве, изучила чертежи, а потом просто сказала:

– Не каждому захочется менять все вокруг себя.

– Верно, – сказал Тей, – в этом и заключается вся прелесть. Если вас устраивают условия, в которых вы живете, в таком случае у вас не будет никаких причин их менять, но всегда останется такая возможность. Одна только мысль о том, что вы сможете все изменить, как только старое вам наскучит, может принести большинству людей радость.

Лаура кивнула.

– Знаете, эта ваша идея похожа на то, что однажды мне показывал Дэвид. Но до сегодняшнего момента я даже не вспоминала об этом.

– Он сконструировал звездолет? – Тей никогда не слышал, чтобы Дэвид Моррисон занимался созданием звездолетов. Он был уверен, что никто еще не пытался сконструировать что-то в этом роде. Но кто знает, над чем работал Дэвид в свободное время? И если это было так…

Тей ощутил себя плотником, внезапно обнаружившим фреску старых мастеров под фальшивым потолком. И такой фреской стал для него проект звездолета Дэвида Моррисона.

– Как вы думаете, вам удастся его найти?

– Мне? – спросила Лаура. – Ха! Я не найду его даже за миллион лет. Это все на компьютере. Но вы можете попытаться, я предоставлю вам такую возможность.

– Я… – От волнения у него перехватило дыхание. Он потерял дар речи.

– Пойдемте, вы же сами сказали, что на компьютерах так просто работать.

– Это… – выдавил из себя Тей. – Я… это… это… я хотел сказать, что для меня это будет большой честью.

– Ой, перестаньте. Что дальше? Решите воздвигнуть памятник? И потом, если мне не изменяет память, там все равно не было ничего особенного.

Лаура встала и отвела его в кабинет.

В глубине души Тей ожидал увидеть обитель выдающегося архитектора, где ничего не изменилось с того момента, как Дэвид покинул его в день своей смерти и где его безутешная вдова каждый день тщательно протирала пыль, но когда Лаура включила свет, эта иллюзия рассеялась вместе с темнотой. Стопки книг и бумаг занимали все горизонтальные поверхности, уголок чертежа, приклеенного к стене, отклеился и свернулся в трубочку, а гора пустых коробок угрожала в любой момент обрушиться прямо на стол. Лаура слегка подтолкнула его в другом направлении и указала рукой на компьютер, стоявший на противоположной стороне стола. Он был покрыт толстым слоем пыли, на котором отпечатались следы котят.

– Попробуйте поискать, – предложила она.

Увидев компьютер, Тей немного успокоился. Компьютеру было никак не меньше двадцати пяти лет, но он все равно узнал эту модель. Для своего времени она была потрясающей машиной, совмещавшей в себе все остальные так называемые «технические требования», и представляла собой тот золотой стандарт, который использовался до сих пор. Тей был уверен, что сможет запустить его, при условии, что он все еще в рабочем состоянии.

Он сдул пыль и сел перед монитором, включил пилот и нажал на кнопку пуска. Тей опасался, что сейчас посыплется дождь искр, но ничего подобного не произошло. Вместо этого появилось стандартное сообщение о входе в систему, а затем – в меню. Он нашел директорию, где были перечислены все файлы в хранилище. Тей выбрал этот раздел, и на экране появился длинный список файлов.

Через десять минут Тей нашел то, что ему было нужно. Весь подкаталог носил название «Звездолет», в нем содержались чертежи и подробные характеристики, причем не только системы жизнеобеспечения, но и всех аспектов, связанных с кораблем. Тей загрузил один из файлов из раздела системы жизнеобеспечения, желая проверить, насколько его идеи оказались близки к концепции Дэвида, и второй раз за день испытал потрясение. План Дэвида был почти идентичен тому, что придумал он. Единственное различие заключалась в степени детализации: Дэвид снова все продумал до последней гайки и шурупа.

– Поверить не могу, – сказал Тей. – Он сделал все это двадцать лет назад, и все равно его проект лучше, чем то, что нам удалось придумать с тех пор.

– Дэвид понимал, как все устроено, он знал, как устроены люди, – сказала Лаура. – Время над этим не властно.

Тей кивнул.

– Не возражаете, если мы воспользуемся этими чертежами? – спросил он. – Вы позволите мне показать их нашим конструкторам?

Лаура на мгновение задумалась, а затем пожала плечами.

– Почему нет? Ведь именно для этого он и работал над ними. Чтобы их потом использовали. Если они вам чем-то пригодятся, то можете забирать.

– Вы даже не представляете, насколько они могут нам пригодиться, – сказал Тей. Это действительно было так, но означало, правда, что основная заслуга по созданию космолета будет принадлежать теперь не им. Однако имя Дэвида Моррисона могло упрочить их позиции. Они продолжат работу по строительству корабля, вместо того чтобы до бесконечности разрабатывать детали, и команда, которая отправится на нем в полет, будет знать, что звездолет был создан в соответствии со всеми правилами. Их уверенность поможет лучше справиться с поставленной целью.

Тей сидел, положив руки на клавиатуру, но не касаясь клавиш. Он был потрясен тем, сколько информации хранилось здесь столько времени, и подумал, что похожие чувства испытывала, наверно, и Лаура, когда сдувала пыль с книги и открывала ее впервые за много лет. Повинуясь минутному порыву, он спросил:

– Хотите, я покажу вам, как можно получить доступ к библиотеке с помощью компьютера?

Реакция Лауры была мгновенной, она ответила не раздумывая:

– Нет. Я слишком стара, чтобы учиться пользоваться этими штуковинами.

– Чушь! – возразил Тей. – Если вы умеете пользоваться телефоном, научитесь пользоваться и компьютером. Смотрите. – Он стал подробно объяснять ей каждое свое действие. Снова вернулся к рабочему столу, загрузил коммуникационную программу и получил доступ к библиотеке колонии, выбрав соответствующие опции в меню. Библиотечный компьютер открыл перед ним еще одно меню, в котором он отыскал каталог поэтов и загрузил именной указатель.

– Ну вот, – сказал он. – Все получилось. Что бы вы хотели почитать?

У Лауры был смущенный вид.

– Даже не знаю. Обычно я долго листаю книги, пока не найду что-то интересное.

– Это просто, – сказал Тей. Он выбрал первое имя из списка – Алан Аарон – и открыл список его работ. Выбрал первое же произведение, и на экране высветилась первая страница «После созерцания Ганимеда».

Лаура наклонилась вперед, начала читать, но, пробежав взглядом несколько строчек, выпрямилась и сказала:

– Хмф! Жалкие вирши!

Тей рассмеялся.

– Боюсь, я не смогу отличить хорошую поэзию от плохой.

– Нет? Тогда я вам сейчас покажу. – Она развернулась, словно собираясь пойти за какой-то книгой, но вдруг замерла и снова повернулась к Тею.

– Что я делаю? У вас ведь здесь целая библиотека. Ладно, сможете найти мне Поупа? Александра Поупа, его «Опыт о критике».

Тей выполнил ее просьбу, и через секунду перед ним появился текст:

– «Не часто блещет мастерством пиит, Равно и критик, что его хулит…»[28]

– Да, – сказала Лаура. – Прочитайте это. Он рассуждает в основном о критике, но ему также есть что сказать о хорошей поэзии. И это его сочинение – безусловный образец хорошей поэзии. Вот, смотрите, это называется двустишием, и оно написано пятистопным ямбом…

* * *

Через час Тей вернулся в свою квартиру с распечатками любимых стихотворений Лауры.

Он засиделся допоздна, читая их, радостно улыбаясь тому, сколько изобретательности и юмора она проявила, подобрав для него эти произведения. Тей всегда считал, что поэзия была сухой, формалистичной, что стихи сложно понять. Но, познакомившись с сонетами Шекспира, он осознал всю глубину своих заблуждений. Некоторые из стихотворений, надо сказать, были и правда сложными… ему пришлось прочитать «Опыт о критике» раз пять, чтобы полностью понять его смысл, однако он не мог не признать, что даже в самых непростых произведениях таилась своего рода привлекательность.

Тей усмехнулся, когда осознал, что с ним произошло. Он пытался заинтересовать Лауру компьютерами, а вместо этого она пробудила в нем интерес к поэзии.

* * *

На следующий день он пришел к Лауре, чтобы записать с компьютера Дэвида копии файлов с чертежами космического корабля. После этого они с Лаурой уселись за кухонный стол выпить чаю, и Тей сказал:

– Вы должны пойти дальше и начать преподавательскую деятельность. У вас это замечательно выходит.

Лаура с удивлением посмотрела на него.

– У меня? Ха! Я видела немало семидесятилетних учителей английской литературы. Но они все уже собирались выходить на пенсию, а не начинать карьеру в этой сфере.

Тей покачал головой.

– Самой лучшей учительнице в моей жизни было уже за восемьдесят. Глубоко за восемьдесят. Но она продолжала работать, потому что любила то, чем занималась, и заражала этой своей любовью всех остальных учеников. Вы обладаете похожим талантом, и этот талант не должен пропасть.

– Нет, – возразила Лаура. – Для начала мне самой придется вернуться к учебе, получить диплом учителя, освоить современные методы обучения… нет, уже слишком поздно, даже если бы я и захотела этого.

– Никогда не бывает слишком поздно. Сейчас люди живут дольше, чем раньше, это касается и вас. У вас еще много времени, чтобы заняться тем, чем вам хочется. – Он сделал паузу, задумался, а потом сказал: – Помните Дж. Альфреда Пруфорка? Я читал про него прошлой ночью. Когда ему выпал шанс, он им не воспользовался и жалел об этом до конца жизни. Это ведь глупо, не так ли? Если у вас есть время для сожалений о чем-то, значит, у вас также есть время взять и сделать это.

Лаура посмотрела на полюс за окном, где педальные самолеты выписывали спирали, имитируя сражение в практически безвоздушном пространстве. Через какое-то время Тей понял, что она не собиралась отвечать ему.

– Простите, – сказал он. – Наверное, это не мое дело.

Лаура повернулась к нему.

– Нет, почему же? Вы мой друг, а друзьям свойственно переживать друг за друга. Но запомните: не все хотят перемен. Некоторым из нас вполне комфортно жить так, как они живут.

Тей кивнул.

– Я вас понимаю, – сказал он. Но в то же самое время он осознавал, что существует разница между комфортом и удовлетворением.

* * *

Работа над системой жизнеобеспечения стала отнимать у Тея еще больше времени после того, как он приступил к ее строительству, однако он все равно продолжал навещать Лауру, выкраивая на это как минимум пару вечеров в неделю. Еще два раза он показывал ей, как включать компьютер и загружать книги из библиотеки, а также как их распечатывать, если ей хотелось прочитать их привычным для нее способом. Но даже если Лаура и усвоила его уроки, у него не было никаких доказательств, что она применяла их на практике.

Его это беспокоило. Он считал, что каждый имел право жить так, как ему захочется, но ему казалось, что она впустую растрачивает себя, пока сидит в своей квартире со всеми этими кошками и растениями и ничего не делает. Лауре оставалось еще по меньшей мере тридцать лет – или даже больше, если она будет вести более активный образ жизни, – но было очевидно, что она уже сдалась и просто наблюдала за своим старением.

Тей продолжал предпринимать попытки как-то расшевелить соседку, сопровождал ее в библиотеку, раз уж она не хотела пользоваться компьютером, или в магазин, если у нее возникало настроение для прогулок, а в один день, когда у Лауры вдруг появилось настроение совершить какую-нибудь авантюру, даже покатался с ней на гондоле вокруг колонии. Она казалась такой счастливой, когда покидала свою квартиру, и это укрепило Тея во мнении, что, несмотря на все ее возражения, на самом деле ей хотелось сменить обстановку.

– Знаете, – сказал он однажды, пытаясь отразить тройную атаку подросших котят, – вам стоит полететь с нами к альфе Центавра.

Лаура посмотрела на него так, словно он сделал ей какое-то неприличное предложение.

– Мне? На звездолете? Даже не думайте об этом!

– Нет, я серьезно. Комитет по отбору членов экипажа с удовольствием включит вас в команду.

– Кому нужна старая леди? Звездолеты для молодых.

– Звездолеты для всех. Человеческая раса состоит не только из тех, кому меньше тридцати, и было бы ошибкой формировать команду исключительно из этих людей. Они просто свихнутся там, безостановочно собачась друг с другом.

– Поэтому вам требуется некоторое количество старых хрычей и перечниц, чтобы сохранить рассудок? О да, думаю, это чертовски логично.

Тей вспомнил про корни сосны, которые он перевозил с собой с квартиры на квартиру, как он успокаивался после особенно напряженного рабочего дня, просто посмотрев на них, но не знал, как рассказать об этом Лауре, чтобы не вызвать смущение у них обоих. Поэтому он просто ответил:

– Это так. Нам нужны интересные люди, независимо от их возраста. Вы должны стать членом команды.

Лаура покачала головой.

– Я сейчас вспомнила одно высказывание моей бабушки. Оно касалось самолетов, но его можно применить и в этом случае. Она говорила: «Я предпочитаю, чтобы под ногами у меня была почва, причем самое главное, чтобы она была твердой». Ко мне это тоже относится.

– Но вы же прилетели сюда, в «Космический дом», – заметил Тей. – Это место никак не назовешь «твердой почвой».

– Здесь все построил Дэвид, – сказала Лаура таким тоном, словно собиралась закончить этот разговор.

– Мы тоже используем для строительства корабля его чертежи.

– Хмм…

– Вам стоит хотя бы взглянуть на корабль. Помните, вы обещали мне показать, где находится Кассиопея.

Лаура улыбнулась.

– Возможно, – сказала она. – Возможно, я посмотрю на него.

– Сегодня?

– Нет.

– Да ну что вы? Сегодня отличный день для поездки.

– Нет, правда, я…

Тей вспомнил, из чего она сделала аквариум, и сказал:

– Не переживайте за вашу золотую рыбку. Я могу одолжить вам скафандр.

Лаура рассмеялась и покачала головой. Не проронив больше ни слова, она встала, сходила в гостиную за шлемом, принесла его и достала оттуда полиэтиленовый пакет с рыбкой.

– Я – эксцентричная старая перечница, – сказала она, – но я не стану портить мой скафандр. Так и быть. Покажите мне ваш звездолет.

– Вот это по-нашему! – сказал Тей, вставая.

Лаура вытащила из шкафа оставшуюся часть скафандра и сдула с него пыль. Убедившись, что он ей все еще впору, она заявила о своей готовности. Они сделали небольшую остановку около воздушного шлюза, чтобы Лаура смогла наполнить свои баллоны сжатым воздухом и установить в ранце новую батарею. Тей на всякий случай попросил дежурного оператора проверить скафандр на герметичность, и через пятнадцать минут они уже были у шлюза, где Тей надел свой скафандр, который хранился там.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он уже, наверное, в десятый раз. Два основных воздушных шлюза колонии находились по обе стороны от оси вращения, чтобы тех, кто выходил через них, случайно не унесло в открытый космос. Тей переживал, как Лаура отреагирует на ощущение полной невесомости.

Она подняла вверх большие пальцы обеих рук и сказала через рацию в своем скафандре:

– Для перепуганной насмерть старушки я чувствую себя отлично. Давайте уже выйдем в открытый космос, пока я не передумала и не решила вернуться домой и заняться вязанием.

– Ну, тогда пойдемте.

Тей проверил в последний раз защитный слой на обоих скафандрах, подошел к воздушному шлюзу и нажал на пусковую кнопку. От резкого падения давления их скафандры тут же потеряли эластичность, и внешний люк в космос открылся.

– Возьмите меня за руку, – сказал он.

Лаура так и поступила, и он вывел ее в открытое пространство. Тей слышал ее тяжелое дыхание, но примерно через минуту она сказала:

– Ха! А здесь почти ничего не изменилось. Так где он, ваш корабль?

Тей улыбнулся. Лаура была права.

– Прямо перед вами, – сказал он, указывая вперед.

Она отклонилась назад, слегка откинула голову и сказала:

– О, он кажется не таким уж и большим.

– Он в двадцати километрах от нас. Мы возьмем транспортер, чтобы добраться до него.

– Хорошо. Тогда ведите меня.

Транспортеры хранились в гараже около воздушного шлюза. Тей проверил готовность одного из них и помог Лауре забраться внутрь, затем настроил автопилот на маршрут до звездолета и, откинувшись на спинку сиденья, приготовился к пятиминутной поездке.

– Итак, – сказал он, – где же Кассиопея?

Лаура наклонилась вперед, с минуту смотрела через лобовое стекло, а затем повернула голову вбок.

– Сначала я должна найти Медведицу, – сказала она. – Куда они ее подевали? Нет, это не там. Там – Стрелец. Ха, вот и зацепка. Если Стрелец здесь, то Медведица… там. Ясно. – Она показала на окно рядом с Теем.

– Видите?

– Большую Медведицу?

– Верно. Обратите внимание на две крайние звезды ковша. А теперь следуйте на север, мимо Полярной звезды и дальше…

Послышался хлопок, как будто лопнул воздушный шарик, и удивленный вскрик Лауры потонул в шипении выходящего воздуха.

Тей увидел то место, где ее скафандр порвался – шов под мышкой разошелся, когда она слишком сильно вытянула руку. Испытание скафандра на герметичность не выявило этого уязвимого места. Тей почувствовал, как его охватывает паника, но тут же успокоился, когда вспомнил, где они находятся. В кабине транспортера был воздух.

– Прижмите руки покрепче к телу! – скомандовал он, пытаясь отыскать на приборной панели рычаг управления давлением. Лаура не могла расслышать его из-за гудения воздуха, который вырывался у нее из скафандра, но прекрасно понимала, что нужно делать, чтобы остановить утечку. Она прижала руки к бокам и вся сжалась на своем сиденье.

При взгляде на приборную панель машины у Тея вдруг зарябило в глазах от многочисленных переключателей и рычагов. Он проходил подробный инструктаж, когда только прилетел в колонию, и легко сдал летные испытания, однако во время коротких полетов до корабля и обратно ему ни разу еще не приходилось поднимать давление в кабине, и теперь, много месяцев спустя он просто забыл, как это делать. Он слышал, как шипел воздух, пока баллоны скафандра Лауры продолжали пустеть, и все никак не мог найти нужный рычаг. Отчаянно сражаясь с охватившей его паникой, он начал читать надписи под каждым элементом управления, пока не нашел нужный переключатель и так быстро повернул его, что едва не сломал.

В салон хлынул дополнительный воздух. Тей протянул руку и снял с Лауры шлем, но она не дышала, и на губах у нее выступила кровь.

Он почувствовал легкий рывок, когда сработали тормозные ракетные двигатели, замедляющие ход транспортера для стыковки со звездолетом.

Выглянув в окно, он увидел, что знакомые очертания корабля постепенно приближаются к ним, включил на рации в своем скафандре канал для экстренной связи и крикнул:

– Повреждение скафандра! У человека рядом со мной поврежден скафандр! Помогите мне!

– Где вы? – спросил спокойный голос.

– Подлетаю на транспортере. Мне удалось герметизировать кабину, но женщина находилась какое-то время в безвоздушном пространстве, и она не дышит.

– Я открываю аварийный люк. Ваша машина на автопилоте?

– Да.

– Переключитесь на дистанционное управление. Красный переключатель в правом верхнем углу…

– Сделал.

– Держитесь, – сказал голос, и в ту же секунду транспортер рванул вперед с удвоенной скоростью, обогнул хвостовую часть корабля, развернулся и направился к расширяющемуся прямоугольнику света. Транспортер пролетел через шлюз, постепенно сбрасывая скорость, и двери за ним закрылись, а через несколько секунд люди уж вытаскивали Лауру и срывали с нее остатки скафандра.

Тей беспомощно наблюдал за тем, как врачи закачивали воздух ей в легкие и пытались заставить сердце снова начать биться. Но у них ничего, ничего не получалось… пока сердце наконец не начало слабо биться, но потом снова остановилось.

И опять они стали закачивать воздух, давить ей на грудь, и снова сердце забилось, и на этот раз прошло чуть больше времени, прежде чем оно опять остановилось. И снова все повторилось, только теперь ей подавали чистый кислород.

Наконец Лаура смогла дышать самостоятельно; это был жуткий, булькающий звук, от которого Тея замутило, но по крайней мере она была жива.

Врачи унесли ее в глубь звездолета. Один из них обернулся к Тею и спросил его:

– С вами все в порядке?

Он с трудом кивнул в ответ.

– Она будет жить. Вы молодец. Ей повезло, что рядом оказались именно вы.

Тей покачал головой. К нему снова вернулся дар речи, и он проговорил:

– Вовсе нет. Ей бы повезло, если бы она вообще не встречала меня. Если бы не встретила глупого мальчишку, который таскал ее повсюду и заставлял делать то, чего ей совсем не хотелось. Я, черт меня побери, едва не погубил ее.

* * *

Он сказал Лауре то же самое, когда несколько часов спустя ему разрешили повидаться с ней. Она находилась внутри кислородного пузыря, ее голос звучал совсем тихо и был похож на шепот, однако ответ оказался на удивление четким:

– Неправда. Мой скафандр порвался, потому что… он был ужасно старым… но это не значит, что и я сама старая. Я считала себя таковой, но я… у меня было достаточно времени все обдумать в ту минуту… когда вся жизнь пронеслась у меня перед глазами. Вы были правы, глупо было бы… умереть в кресле-качалке. Нет, я предпочла бы отойти в мир иной, занимаясь… чем-то важным, как Дэвид.

– Вы… – «У вас это едва не получилось». Нет. Нельзя было отвечать так. Вместо этого Тей сказал: – Приглашение в полет к альфе Центавра все еще в силе.

Лаура долго молчала, так долго, что Тей подумал, не уснула ли она с открытыми глазами. Он уже собирался встать и уйти, когда она кивнула и сказала:

– Когда мы улетаем?

В лаборатории научного креационизма[29]

– Возможно, что идея свободной воли была неудачной, – сказал Он.

Он сидел на своем огромном золотом троне, который сам создал в период расцвета Византийской империи – в те времена, когда еще умели сочетать роскошь с комфортом, – и смотрел в компьютерный терминал, произведенный в двадцатом веке. На экране перед Ним медленно прокручивался непрерывный поток информации – статистические данные, касавшиеся практически всех возможных сфер человеческой деятельности.

На экране высвечивалась общая информация о том, сколько было взято напрокат машин, сколько куплено книг, сколько пройдено видеоигр, сколько объявлено победителей лотерей, сколько звонков совершено из таксофонов, количество аварийных посадок самолетов, все сведения о новых научных и социологических достижениях и еще многое, многое другое. Ни один человеческий мозг не в силах был освоить такой массив информации даже с помощью компьютерного терминала. Но для Него это не составляло труда. Однако эти данные, похоже, вызывали у Него тревогу.

Габриель перестал играть на своей арфе.

– Почему Вы так решили? – спросил он.

Господь произнес несколько слов, после чего изображение на экране замерло, погасло, затем экран снова зажегся, но теперь данные на нем отображались статично:

Решения, принесшие пользу человечеству: 1,32 х 10^12

Решения, вызвавшие у людей затруднения: 3,78 х 10^12

Решения, не повлекшие за собой последствий: 12,96 х 10^13

Индекс просвещенности: 23,54 (ПАДЕНИЕ на 2,60)

Он развернул монитор, чтобы Габриель смог это увидеть.

– Определенно, это плохая идея, – сказал Он. – Она практически уничтожила целый вид.

Он вернул монитор на место, затем одним словом выключил его, откинулся на спинку своего трона и задумался. Размышляя, Он закрыл глаза и стал подергивать себя за бороду – эта привычка выработалась у Него за многие тысячелетия и помогала лучше сосредоточиться.

Через какое-то время Габриель сказал:

– Но это все же лучше, чем единственная существующая альтернатива. Вы ведь помните, какой унылой была эпоха Предопределения? Именно это и заставило Вас наделить их свободой воли.

Господь кивнул:

– Это так, но если я не предприму мер, чтобы направить свободную волю в нужное русло, она заведет людей прямиком в ад. В буквальном смысле слова. А это самое унылое место на свете. – Пожав плечами, Он наклонился к монитору и снова пробудил его к жизни. Вытащив из специальной ниши клавиатуру, Он напечатал несколько команд и изучил данные, медленно проплывавшие перед его глазами.

– Я не вижу ни одного события, которое не требует моего вмешательства. Но если я поступлю так, то нарушу смысл такого понятия, как свобода воли, согласно которой они сами должны принимать все решения.

Габриель провел пальцем по струне своей арфы.

– Хм. Похоже, что у Вас действительно возникли затруднения. И что же Вы будете делать?

– Я не знаю. Мне неприятно осознавать эту свою ошибку, но ситуация кажется Мне тупиковой. – Он пожал плечами и проговорил усталым голосом: – Вероятно, придется опять вернуться к Предопределению.

И Он махнул рукой.

* * *

Лорен Эллингтон увидел, как барменша Джин протискивалась сквозь толпу к его столику. У него появилась мысль, не дававшая ему покоя последние три ночи, что, возможно, сегодня ему все-таки удастся затащить ее в постель, главное было придумать, как с ней сейчас заговорить. Размышляя об этом, он смотрел, как она идет прямо к нему, но смог лишь выдать банальное: «Здравствуйте», когда она поставила перед ним заново наполненную кружку пива и сказала: «С вас – доллар».

Он засунул руку в карман и вытащил горсть мелочи, отсчитал четыре монеты по двадцать пять центов и бросил их на ее ладонь. Не сказав больше ни слова, она повернулась и, покачивая бедрами, направилась обратно к бару. Он смотрел на нее поверх своей кружки, пока она не исчезла за камином, стоящим посреди зала. Он покачал головой, сокрушаясь из-за своей застенчивости, и поднес кружку к губам.

И тут он замер.

Произошло нечто странное. Он не мог донести кружку до рта. На мгновение он задумался, что бы это могло значить, и поскольку был уже изрядно навеселе, решил, что просто не хочет больше пить. С отрешенным видом Лорен наблюдал за тем, как его рука поставила кружку на стол. Он машинально поднялся, пошел в туалет и плеснул себе в лицо холодной водой. Это немного помогло ему прийти в себя, но все равно чувствовал он себя странно. И это было не ощущение опьянения, к которому он уже привык. А нечто иное. Но что именно, Лорен не мог понять.

Похоже, что нечто подобное испытал не только он. Вслед за ним вошли еще четыре человека, и все они выстроились в ряд не вдоль писсуаров, а вдоль раковин.

Лорен вернулся к столику, сел и посмотрел на свое пиво. Ему по-прежнему не хотелось его пить. По правде говоря, ему хотелось выпить чашку черного кофе. Хотя это ощущение по-прежнему было каким-то странным и как будто не принадлежало ему. Какая-то часть его разума, не подвергшаяся странному воздействию, испытывала изумление от всего происходящего, ведь он ненавидел вкус кофе. Тем не менее ощущал явственные сигналы того, что ему хочется кофе. Лорен сказал себе, что это неплохая мысль – ему стоит выпить пару чашек, если он собирается сесть за руль, чтобы доехать сегодня до дома, – но крошечное рациональное зерно, спрятанное в самом центре его рассудка, уже начало бить тревогу. Для него такое поведение не было нормальным.

И все равно ему хотелось кофе. Он посмотрел в сторону бара, встретился взглядом с Джин и увидел, что она уже разливала из кофейника кофе по чашкам. Заставив чашками весь поднос, она стала разносить кофе своим клиентам. Лорен обратил внимание, что она подходила только к запойным пьяницам.

Когда она подошла к нему, он услышал свой собственный голос:

– Наверное, мне тоже стоит выпить пару чашечек.

Джин улыбнулась, чем встревожила Лорена еще больше, и сказала:

– Эта – последняя. Но я налью еще, как только заварю свежий.

Впрочем, одной странной улыбкой дело не ограничилось. Вместо того чтобы развернуться и уйти, как Джин всегда поступала в таких случаях, она поставила свой поднос к нему на столик и села на стул рядом с Лореном. Взяв салфетку, она стерла воду у него со лба.

– Я заметила, что вы приходите сюда уже несколько вечеров подряд, – сказала она. – Проблемы дома?

– На работе, – ответил на автомате Лорен. Как будто кто-то или что-то отвечало за него. Он не мог контролировать свою речь. – Я – юрист, веду дело против школ третьего округа от лица Обеспокоенных граждан, поддерживающих идеи научного креационизма. Они хотят, чтобы в государственных школах запретили преподавание теории эволюции. – Все это было правдой, и если бы Лорену самому пришлось об этом рассказывать, он поведал бы примерно то же самое. Но такой шанс ему просто не представился. Загадочная сила все делала за него. Он с тревогой наблюдал за тем, как его рука берет чашку и подносит к призывно приоткрывшимся губам.

На вкус кофе показался ему таким же отвратительным, как и прежде.

Спасибо тебе, Господи, хотя бы за это маленькое подтверждение.

– Так какие же у вас проблемы? – спросила Джин.

– Мы выигрываем дело, – сказал загадочный голос. Лорен обрадовался, что голос хотя бы зазвучал после того, как он проглотил этот так называемый кофе.

– Не понимаю, как это может вызвать затруднения.

– Еще как может, если ты сам веришь в эволюцию.

Джин посмотрела на него с пониманием.

– А… ха! Так почему же вы не отказались вести это дело? Предложили бы им найти другого юриста.

– Это непрофессионально. Хороший адвокат должен быть готов представлять любую сторону в любом деле.

– Даже если вы не верите в то, что делаете?

– Даже тогда.

– Это самая большая глупость, какую мне только приходилось слышать, – сказала Джин. – Она не просто оправдывает лицемерие, но даже повышает на него спрос.

– Такова система.

– И что вы собираетесь делать?

Пока разговор шел почти нормально. Но после того, как прозвучал этот вопрос, на который Лорен при других обстоятельствах сказал бы: «Выпью еще пива», неведомая сила в его голове вместо этого ответила:

– Наверное, пойду домой и почитаю Библию. Возможно, там я найду ответ.

Джин, услышав такое, должна была улыбнуться той улыбкой, которая красноречиво говорила бы: «Ну и странный же ты парень». Однако вместо этого она сказала:

– Мне кажется, это замечательная идея. Только вот у меня дома нет Библии. Можно, я поеду с тобой и почитаю ее, заглядывая тебе через плечо?

* * *

– Отвратительно! – едва слышно пробормотал Он.

Он отодвинул от себя монитор, на котором отражались актуальные сведения о жизни пяти миллиардов человек.

– Лучше бы я вместо этого разложил пасьянс. – Он поставил локоть на подлокотник трона и подпер лоб рукой. – Они просто роботы. Что мне делать с пятью миллиардами роботов, даже если все они будут читать Библию?

Габриель посмотрел на экран, который был теперь повернут в его сторону.

Господь снова поднял голову и постучал пальцем по экрану монитора.

– Посмотри хотя бы на этого несчастного малого, – сказал Он. – Его единственный грех был в том, что он заблуждался. Он не эволюционировал. Но он вполне мог это сделать. В самой идее эволюции нет ничего дурного. Я Сам бы устроил эволюцию, если бы додумался до чего-то подобного. А теперь из-за этого Я превратил его в робота.

– Что ж, – проговорил Габриель, – по крайней мере, он счастливый робот. Это лучше того, что было раньше.

– Все зависит от того, с какой стороны на это посмотреть.

Господь вызвал программу, которой он уже пользовался прежде, и сердито посмотрел на цифры. А потом показал их Габриелю.

Решения, принесшие пользу человечеству: 0,00

Решения, вызвавшие у людей затруднения: 0,00

Решения, не повлекшие за собой последствий: 0,00

Индекс просвещенности: 0,00 (ПАДЕНИЕ на 23,54)

Он покачал головой.

– Это бессмысленно. По крайней мере, обладая свободной волей, они придумывали всякую забавную ересь.

Он встал и начал ходить по своему тронному залу. Одеяния развевались у Него за спиной и волнами окружали Его всякий раз, когда он разворачивался.

– Я просто не понимаю, почему эта идея свободной воли не оправдала себя. Она казалась мне такой замечательной – позволяла людям добиваться чего-то самостоятельно. Я до сих пор считаю, что она может приносить пользу. Просто они неправильно ее используют.

– Некоторые делают все правильно.

Господь кивнул.

– Верно. Некоторые из них заслуживают права вознестись сюда. Но многие упускают этот шанс, и я не могу понять почему.

– Порнография, – сказал Габриель.

Господь с удивлением посмотрел на Габриеля, но потом увидел широкую улыбку у него на губах и улыбнулся в ответ.

– Половое воспитание, – сказал Он.

– Работающие матери, – добавил Габриель.

– Рок-н-ролл.

– Гомосексуализм.

– Десегрегация.

– Социальные пособия.

Это стало напоминать какие-то лозунги-речевки. Наконец Господь ответил на слово Габриеля «проституция» словом «эволюция», и они оба не смогли сдержать смеха.

– О Я! – сказал Господь, качая головой. – Эти бедные запутавшиеся негодники. Они ничего не понимают. – Он снова сел на свой трон и сказал: – Возможно, Мне следует заставить их эволюционировать. Преподать им урок. Ха, пусть они все эволюционируют в геев-мулатов-порнографов, и тогда посмотрим, на что они в таком случае попытаются свалить всю вину.

Габриель провел пальцами по струнам своей арфы и сказал:

– Хм. – Через мгновение он добавил: – Возможно, они уже эволюционируют. Может быть, в этом и заключается проблема. И Ваша политика невмешательства также сыграла в этом свою роль.

– С чего ты это взял?

– Видите ли, проблема заключается в том, что они постепенно становятся все менее достойными рая. Ведь так? И мне кажется, что, эволюционируя, они все больше отдаляются от того идеального состояния, которым Вы пытались их наделить.

– Идея праведности – понятие духовное. Она зависит от жизненной позиции, а не от эволюции.

– Разумеется, так и есть. Но взгляните на результат наших исследований о соотношении между генетикой и уровнем преступности.

Господь посмотрел на экран монитора и стал искать в библиотеке соответствующий отчет, затем прочитал его и кивнул.

– Да, я понимаю, о чем ты. Но как со всем этим связана Моя политика невмешательства?

– Задумайтесь на минуту о том, как происходит эволюция. Случайные мутации приводят к появлению желаемых признаков, а затем, если предположить, что данные характеристики докажут свою жизнеспособность, то это означает, что они получат распространение в дальнейшем генофонде. Вы используете свободу воли как средство для достижения цели, в данном случае цель – это праведность. То есть в какой-то степени свобода воли – это случайный фактор, который должен двигать эволюцию в сторону праведности. Однако эволюция происходит лишь в том случае, когда полезная мутация распространяется во всем генофонде популяции. И, возможно, люди не эволюционировали в праведных существ по той причине, что те из них, кто наслаждается всеми преимуществами праведной жизни, больше не являются частью их генофонда.

– Потому что они теперь с вами. То есть с нами.

– Верно. Сейчас дела обстоят так, что единственное преимущество, которое могут получить люди, ведущие добродетельный образ жизни, это билет в рай. И как только они оказываются здесь, они, так сказать, изымаются из обращения. Хотя именно сейчас потребность в них особенно велика. Да что там говорить! Даже еще до того, как попасть сюда, большинство праведников остаются девственниками. Эволюция не может двигаться в сторону праведности, так как гены праведников отсутствуют в общем генофонде.

– Какая интересная теория! Но это не объясняет того, почему другие черты их характера продолжают эволюционировать. Ведь когда они умирают… – Глаза Господа расширились от удивления. – Люцифер! – закричал он.

– Люцифер?

– Он тысячелетиями отправлял на Землю своих посланников. Он-то как раз вмешивается, ни капли этим не смущаясь. Он заражает генофонд неправедностью. Он использует эволюцию против меня! Ооо… будь проклято это чертово вмешательство! Я должен что-то предпринять!

Он снова повернулся к своему компьютеру, вызвал программу своего оппонента и стал яростно стучать по клавишам. Наконец Он посмотрел на экран с победным видом.

– Получилось! Придется приложить усилия, но если нам удастся наставить всех на праведный путь, я думаю, мы сможем исправить нанесенный урон и через пару поколений заставить их взять правильный курс.

– Так скоро?

– Нам всего лишь и нужно – вернуть ген праведности в общий генофонд. Как думаешь, сколько на это понадобится времени?

* * *

Лорен открывал дверь своей квартиры, когда загадочное чужеродное присутствие у него в мозгах стало постепенно исчезать. Он покачал головой и распахнул дверь, а потом обернулся и взглянул на Джин, которая стояла на лестнице в трех шагах от него. Она смотрела на него с хорошо знакомым ему выражением, словно спрашивая себя: «Стоит ли мне входить в квартиру этого парня?» Он наблюдал за тем, как Джин обдумывала все это с отрешенным видом, а потом она спросила:

– Ты ведь не собираешься провести всю ночь за чтением Библии, правда?

– Ну, – ответил с усмешкой Лорен, – если только тебе этого не хочется, мы не будем этого делать. Уверен, мы сможем придумать, чем еще заняться.

– Именно об этом я и подумала. Так что спасибо, но нет. – Она развернулась.

– Подожди!

Джин спустилась на пару ступенек вниз, а потом обернулась.

– Слушай, ты не обижайся, но тут что-то не так, и мне кажется, нам обоим лучше забыть о случившемся.

– Почему?

– Потому что это противоестественно. Когда я прихожу к кому-то домой, я сама должна этого хотеть.

Лорен улыбнулся.

– Ты можешь передумать прямо сейчас. И тогда это уже будет твое желание.

Она покачала головой.

– Отличная мысль. Но не сегодня.

Лорен понял, что настаивать не нужно.

– Ну, хорошо, – сказал он, – Давай я хотя бы отвезу тебя домой.

– Нет. Иначе все повторится сызнова, когда мы приедем ко мне. Я возьму такси.

Словно по сигналу из-за угла выехало такси и остановилось перед домом. Из машины вышла женщина. Она посмотрела на Лорена и стала подниматься по ступеням. Джин встретилась с ней, когда спускалась вниз. В этой женщине было нечто странное, но Лорен не сразу смог определить, что именно: в темноте от нее словно исходило мягкое сияние. А когда Джин подошла к такси, водитель вышел и открыл перед ней дверцу, и Лорен заметил, что от него исходило точно такое же слабое сияние.

Женщина на лестнице призывно облизнула губы.

– Ну что, – сказала она, – ты пригласишь меня войти?

Примечания

1

«Сатурн-5» – серия американских ракетоносителей, созданных для запуска 3-местных космических кораблей «Аполлон», предназначенных для полетов на Луну. (Прим. ред.).

2

Фанаты телесериала «Стартрек» (Star Trek), «Звездный путь».

3

Известная картина Винсента Ван Гога.

4

20 июля 1969 года – дата первого полета на Луну.

5

Jade (англ.) – нефрит.

6

«Лучше любовь, чем война» – лозунг хиппи.

7

«Рыба», «Иисусова рыба» – имеется в виду стилизованное изображение рыбы как символа христианства. В последнее время на Западе, особенно в Соединенных Штатах, стало модным размещать такое изображение на автомобилях престижных марок. Теоретически «рыба» должна подчеркнуть, что владелец авто не чужд христианских ценностей, на практике же такие водители довольно часто пренебрегают и правилами дорожного движения, и интересами других водителей и пешеходов. (Прим. переводчика).

8

Титон – горная цепь в Скалистых горах, расположенная к югу от Йеллоустонского национального парка на северо-западе штата Вайоминг и востоке штата Айдахо.

9

Дессика (Dessica) – в фантастическом сериале «Star Trek» («Звездный путь») планета, населенная вымышленной расой ромуланцев.

10

В городе Солт-Лейк-Сити, столице штата Юта, расположена штаб-квартира последователей Церкви Иисуса Христа Святых последних дней (мормонов).

11

Имеется в виду цитата из Евангелия «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего» (Мф. 10:29).

12

«Верный Старик» – название гейзера, расположенного на территории Йеллоустонского национального парка; высота фонтана воды достигает 45 метров.

13

Для аутентичности перевода концепции статьи было сохранено численно-буквенное соответствие оригиналу (Прим. переводчика).

14

Adams D. The Hitchhiker’s Guide to the Galaxy, Pocket Books, 1979.

15

См. Life, the Universe, and Everything, Pocket Books, 1982. Текущие цифры могут быть больше.

16

Statistical analysis by keyboard search of communications on the Genie computer network between 1/92 and 10/96.

17

Доведение до абсурда как способ доказательства.

18

Gila Queen’s Guide to Markets, annual sciense fiction and fantasy issues, 1993–1996; SFWA Bulletin, Fall 1996.

19

Oltion J. Frame of Reference, Questar, 1987; Oltion J. and Goodloe L. «Waterworld», Analog, March 1994; Oltion, J. «Abandon in Place», Fantasy @ Science Fiction, December 1996, etc.

20

«90 % научной фантастики – дерьмо, но тогда и 90 % всего на свете – дерьмо». Многие критики оспаривают употребление слова «дерьмо», настаивая, что Старджон употребил слово «вздор».

21

Официант, посчитайте, пожалуйста (фр.).

22

Вот дерьмо! (фр.)

23

Французский. (фр.)

24

Самая удаленная от Солнца точка орбиты какой-либо планеты.

25

Кривая, показывающая положение Солнца в небе относительно Земли.

26

Искаженный текст девиза американских почтальонов: «Ни снег, ни дождь, ни жара, ни ночной мрак не помешают этим курьерам быстро исполнять свои обязанности».

27

Т. С. Элиот. «Любовная песнь Дж. Альфреда Пруфорка». (Здесь и далее – перевод Нины Берберовой).

28

Перевод А. Субботнина.

29

Философская и религиозная концепция, согласно которой Вселенная, Земля, человек и все живое были созданы Богом.

Content

Джерри Олшен
Не демонтировать!

Не демонтировать!

После судного дня

А чужая трава все равно зеленее…

Лунное дерево

Почему на самом деле погиб «Титаник»

После судного дня

Количественная разница между научной фантастикой и фэнтези: математический анализ

Вступление

Методы

Интерпретация

Обсуждение

Заключение

Дальнейшие выводы

Благодарность

Шарлатан

Осенью в империи

Наватар

Ни дождь, ни слякоть, ни какие-либо странности…

Любовная песнь Лауры Моррисон

В лаборатории научного креационизма

Примечания