Никита Шарипов, Кирилл Николаевич Водинов

Иной мир. Начало

Глава 1

Убегая из терпящей крах Нацистской Германии шесть лет назад, в марте сорок пятого, Йозеф Хауэр хотел лишь одного – спрятаться. И приложил для этого максимально возможное количество усилий.

Человек, имеющий звание группенфюрера, и относящийся к войскам СС, автоматически получал много власти. Крупицу от того, что имел фюрер, но если взять в сравнение обычного человека, то крупица автоматически становилась чем-то огромным.

Группенфюрер Йозеф Хауэр был умным человеком и сделал главный вывод зимой сорок третьего. В то время он был оберфюрером и собственными глазами наблюдал, как русские ломали хребет Третьего Рейха.

Сталинградская битва была переломным моментом. По крайней мере, лично для Йозефа. Русские, такие же как и все остальные люди, но при этом сделанные словно из стали, заложилили зерно сомнения в голову Хауэра ещё под Москвой, в сорок первом. Они не хотели отдавать столицу, стояли за ней не на жизнь, а на смерть, и добились своего – отстояли.

А после показали, что могут быть настоящими дьяволами. Сталинград до конца жизни останется в памяти как что-то невозможное, невообразимо страшное, нечеловеческое. Там Йозеф Хауэр впервые узнал, каков на самом деле неконтролируемый страх. Там он первый раз в жизни убегал без оглядки. И это было лишь начало долгого бегства…

Собрать много золота, главной валюты мира, а также пару десятков верных людей, которые пойдут за тобой хоть на край света – всё это было задумано в аду, что случился под Сталинградом. У Йозефа Хауэра было не так много времени, всего каких-то два с небольшим хвостиком года. С первой частью задуманного он справился блестяще, множество раз переступал через себя, но дослужился до группенфюрера, потому что именно это звание в СС давало ему нужное колличество власти.

Золото – тот самый манящий и такой желанный драгоценный металл, который вывел из ума немыслимое множество, и продолжает выводить по сей день. Ворованное, отнятое силой, вымоченное в крови – всё золото, добытое нацистами, должно было пойти на благо, помочь победить Советский Союз, пойти на оплату всего, что требует война. Но не всё золото доходило до нужного места, его огромная часть терялась, и некоторое количество той части, самый мизер от целого, достался Йозефу Хауэру. Украденного количества, по расчётам умного вора, должно было хватить минимум на три жизни.

Обеспечив себе безбедное существование, Йозеф Хауэр не был рад, потому что со второй частью задуманного справиться не сумел. Людей, которые будут верны просто так, он не нашёл. Понимая собственную наивность, решил действовать проще – купил верность.

На момент побега из бьющегося в предсмертных конвульсиях Третьего Рейха у Хауэра было всё, кроме одного – уверенности в завтрашнем дне. И полтора десятка элитных эсэсовцев, которые бежали вместе с ним, той уверенности не прибавляли.

Шесть лет прошли быстро, будто несколько дней, и всё это время Йозефа не покидало ощущение, что он сидит на пороховой бочке, фитиль которой уже зажжен. Обиднее всего для Хауэра было понимание – он сам лично зажег тот фитиль, когда по собственной воле встал на путь нацизма. Случившегося не воротишь.

Зима пятьдесят первого стала для Йозефа последней – бикфордов шнур догорел незадолго до нового года и бочка с порохом взорвалась.

– Золото, верные люди, побег в Южную Америку, прыжки с места на место, вечная боязнь возмездия… Хауэр, почему ты не рад? Всё наконец-то кончится, и это случится сегодня, осталось потерпеть совсем немного. Я рождён освобождать, и я освобожу тебя!

Смерть пришла и смело смотрит Йозефу в глаза. Она молода, ей от силы двадцать с чем-то лет, находится в теле наглого парня, который говорит на немецком столь идеально, словно родился и до сегодняшнего дня жил в Берлине. Нет, этот человек, чью голову украшают длинные пепельные волосы, чья кожа слишком бела, и чей голос так красив… Этот человек точно не может быть русским. И он наверняка не еврей. Арийская кровь, в этом наглом мальчишке она точно есть, её там очень много. Самое страшное – этот арий не мешкая проливает кровь таких же, как он. Он убивает всех, кто причастен.

– Так и будешь смотреть на меня взглядом ягнёнка, попавшего в клетку к волку, Йозеф? Победи свои страхи, воспрянь духом, покажи былую твердость и жестокость, попытайся убить меня! Не будь трусом, в которого тебя превратили эти шесть лет! Если ты так хочешь, то я помогу тебя, спровоцирую, надавлю на больное. Жалкий трус, хочешь ли ты услышать, как поживает твоя семья? Интересно ли тебе, что стало с твоими дочерьми? А с жёнушкой? Увы, но судьбу жены твоего тёзки, министра пропаганды Гебельса, фрау Хауэр повторять не стала. Магда Геббельс была фанатиком, как и ее муженёк, и они без труда полакомились цианидом. Ты, мой милый Йозеф Хауэр, фанатиком никогда не был. Всё, что тебя интересовало – это деньги. С твоей женой ситуация аналогична, но с небольшим дополнением, она была падка не только на деньги, но и на мужские достоинства, которые затем без труда пускала в себя.

Терпеть, не поддаваться, мальчишка действует по сценарию, у него такая работа. Единственный способ остаться в живых в данной ситуации – понять, что он хочет, разгадать его, а затем переиграть. Йозеф умён, он выкручивался из множества плохих ситуаций, сможет выкрутиться и из этой. Его окружение не выжило, зеленоглазый дьявол убил всех, сделал это за две с небольшим недели, показав нечеловеческую выдержку, ум, и жестокость. Такой просто не имеет права жить, такого нужно остановить любой ценой. Йозеф остановит. Пока не знает, как, но остановит…

Семнадцать дне й – ровно столько прошло с момента первого убийства. Дитер Альберт был найден мёртвым в собственной ванной. Обезглавленное тело убийца привязал сидящим к унитазу, гениталии бросил в аквариум, в гостиной написал на зеркале кровью “Смерть пришла”. А вот голову… Что стало с головой штандартенфюрера осталось неизвестно. В тот день Йозеф Хауэр и все его люди, когда-то имевшие прямое отношение к фашизму, поняли, что хорошее время закончилось.

Спустя ещё двое суток убийца снова явил себя, никак не отреагировав на тщательно усиленную охрану. Собак и аборигенов убивать не стал, просто усыпил, а вот Леонарда Херца и Шанталь Шмиц не пощадил. Оберфюрер и его любовница были крепко привязаны к друг другу, вынесены на детскую площадку, подвешены за ноги, облиты бензином и сожжены. Леонард и Шанталь умерли жуткой смертью, так и не дождавшись первенца, о котором мечтали долгих десять лет. В тот день убийца показал свою абсолютную безжалостность. И стало ясно – он работает не в одиночку. Скорее всего, действует группа минимум из пяти человек.

Аборигены, которые помогали беглым нацистам, ушли на седьмой день появления убийц, которые так и остались никем не замеченными. Что так напугало индейцев неизвестно, но они бросили своё поселение и практически с пустыми руками унеслись в неизвестность джунглей. Из охраны остались лишь собаки, которые ранее зарекомендовали себя с очень плохой стороны. На следующий день не стало и их. Убежали в джунгли следом за индейцами и тоже не вернулись.

Группа убийц действовала непредсказуемо, и убивала точно так же – с каждым разом придумывала новые способы умерщвления нацистов. Хорст Хайгер был лишён трети кожного покрова и явно умер от болевого шока. Клеменс Рихтер ел сам себя, пока не скончался от потери крови. Эрвин Боур…

Вспомнив сидящего за столом связанного Эрвина с чёрными пустыми глазницами и ползающими по телу муравьями, Йозеф передернулся. Покойник так и продолжает находиться в соседней комнате, а охочие до мяса насекомые медленно поедают его. Всего ничего прошло с момента, когда Хаур понял – нет никакой группы убийц, есть только один убийца, и сейчас он находится совсем близко, достаточно протянуть руку…

– Мне было интересно посмотреть на твою реакцию. – Зеленоглазый мальчишка, сидящий напротив, улыбнулся и Йозеф непроизвольно подумал – если у дьявола есть лицо, то оно именно такое. – И я уверен, что десять секунд молчания были потрачены не зря, всё это время ты вспоминал всё, что случилось недавно, и пытался убедить себя, что найдёшь выход из столь нехорошего положения. Огорчу, от тебя сейчас ничего не зависит, только я, и никто другой, пишу сценарий. И конец этого дерьмового романа уже написан. Он при любом раскладе одинаков.

– Что тебе нужно? – спросил Йозеф, впервые заговорив с убийцей.

– Я всё ждал, когда ты наконец-то созреешь, и вот это случилось. Радость, я испытал её, потому что всё не так, как было прежде. Твои шестерки были грубы, обещали только убить меня, и даже пытались это сделать, поэтому я поступал с ними аналогично. Нет, я не нападал ни на одного из твоих людей первым, как ты мог подумать. Они нападали, они были агрессивны, а я лишь послужил зеркалом. Отвечал точно так же. Но ты, Йозеф, мне понравился, и твоя вежливость. Интеллект полезно развивать, и ты не забываешь это делать. Спрошу, ты готов ответить на все заданные мною вопросы честно?

– Не могу обещать, потому что может случиться так, что я не буду знать правильных ответов. Обладая ложной информацией, дам её как правдивую, но при этом ошибусь.

– Не беспокойся по этому поводу, Йозеф, меня устроит любая информация, главное, чтобы она была. Зацепки можно найти и во лжи. Итак, ты готов отвечать?

– Готов, но после небольшого уточнения. Что я получу взамен?

Убийца посмотрел на Хауэра и ничего хорошего в его взгляде не было. Ответ это подтвердил:

– Ты не в том положении, чтобы что-то требовать. Как я решу, так всё и будет.

– Я всё понял…

Йозеф втянул плечи и сделал максимально провинившееся выражение лица. Подавленный и разбитый – таким нужно выглядеть в глазах убийцы. Заставить его расслабиться, пусть почувствует, что ситуация полностью под его контролем. Расслабившийся, он ошибётся с гораздо большей вероятностью.

Пепельноволосый мальчишка, глядя на метаморфозы собеседника, хмыкнул, и заговорил стальным голосом:

– Йозеф Хауэр, я только что прочитал тебя как открытую книгу, и понял, что ты задумал. Все твои люди пытались сражаться со мной силой, но у них не вышло. Ты понял это, и рискнул попробовать новую тактику – перехитрить. Весь твой внешний вид фикция, ты не настолько напуган, насколько изображаешь это. Надеешься, что я расслаблюсь? Надеешься, что допущу ошибку?

Голубоглазый убийца резко встал, выбросил руку с чем-то блестящим и Йозеф ослеп на один глаз. Крик, полный боли и отчаяния, вырвался из его рта. Упав со стула на пол и перевернувшись на спину, Хауэр руками зажал пустую глазницу. Прошло несколько секунд и он потерял сознание от болевого шока.

– Совсем слабенький попался. – Убийца зачем-то рассмотрел насаженный на вилку глаз фашиста со всех сторон. Не найдя ничего интересного, выбросил его и буркнул: – А ведь это только начало…

* * *

Никогда раньше Йозеф Хауэр не задумывался о самоубийстве. И никогда не предполагал, что будет мечтать о нём. Получив укол наркотического обезболивающего, он тратит драгоценные минуты на банальную зависть. Застрелившийся Гитлер и съевший цианида Геббельс были значительно умнее его, обычного труса и беглеца, который наивно полагал прожить оставшуюся жизнь в джунглях и до самой смерти остаться нераскрытым. Сейчас Йозеф Хауэр отдал бы всё, что у него есть, лишь за то, чтобы кто-нибудь пристрелил его. Но нет, убийца, что пришёл за его душой, не готов даровать лёгкую смерть. Жестокость – его главное развлечение…

– Вижу, что тебе полегчало, друг мой. Отлично, мы можем начинать. К моему сожалению ты не так крепок, как предполагалось. Слишком низкий болевой порог, впервые на моей практике. Мне интересно, от банальной занозы у тебя случались обмороки?

– Никогда не было, но с болевым порогом вы правы, он у меня низкий. Передалось от мамы.

Отвечать на вопросы без промедления и говорить только правду – всё, что требует убийца. Йозеф безукоризненно выполняет эти требования, научен горьким опытом. Мальчишка изверг сломал его, сделал своим рабом, безвольной куклой. Хауэр готов на всё, лишь бы ему не было больно. На всё, кроме того, что доставляет боль.

– Я убил много таких как ты, Йози. Эрвин был шестьдесят первым человеком, который принял смерть из моих рук. Двенадцать из того числа были женского пола, и, знаешь ли, они держались довольно неплохо. Даже красотка Рутт Пфафф, миниатюрная женщина, которую при сильном ветре наверняка сбивало с ног, после того, как провела со мной целый час, не сломалась. Я занимался с ней живописью, рисовал на теле узоры при помощи раскаленного прута и скальпеля. Два часа сорок три минуты – столько времени ушло, чтобы сломать её. Это, к счастью, не рекорд, я просто не спешил, торопиться было некогда, наслаждался моментом. Рекорд у меня до тебя был длиною в семь минут. Семь долгих минут пыток терпел Германн Штейн, а затем рассказал всё, что знает. Я скажу, что тогда мне пришлось быть изобретательным, и лучше не знать, что там происходило. Даже мне, человеку со сверх устойчивой психикой, неприятны те воспоминания. А всё потому, что Германн Штейн был очень крепким, просто эталоном крепости. Увы, но он сломался. Ты, бедный Йозеф, поставил новый рекорд, он продлился всего ничего, мгновение, которое мне потребовалось, чтобы вырвать тебе глаз. Я увидел, что ты сломан, и поэтому облегчил твои страдания инъекцией наркотика. Тебе ещё больно?

– Да, больно, не настолько, как в начале, когда очнулся. Скажите, вы больше не будете издеваться надо мною?

– Буду, если продолжишь говорить со мной на “вы”. Я молод, очень молод, в два раза моложе тебя, Йозеф. На “ты” и только так. Понял?

– Понял в… Понял тебя!

– Почти на лету схватываешь, молодец. Итак, начинаем. Ты Йозеф Хаур Ламерс, тебе пятьдесят три года, всё верно?

– Да.

– Группенфюрер СС – звание на момент окончания войны.

– Всё верно.

– Что скажешь о Наследии Предков(нем. Ahnenerbe – рус. Аненербе)?

– Институт, который занимался изучением истории…

– Достаточно, это всем известно. Так же всем известна тесная связь Аненербе и СС. Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер был директором Аненербе, если мне не изменяет память. Это верная информация, Йозеф?

– Да, всё верно.

– Anderweitig Welt (немецкий, на русском – Иной Мир) – тебе о чём-нибудь говорит это название? Имеешь ли ты хоть какое-то отношение к исследовательскому отделу, который работал под этим названием?

– Впервые слышу о таком. Никакого отношения. По крайней мере, мне об этом неизвестно.

– Технология нахождения и стабилизации хаотично возникающих порталов, что тебе известно о ней?

– Ничего. До этого момента вообще не знал, что такая существует.

– Вопросы по этой теме закончены, как обычно ничего интересного. Что ж, дорогой Йозеф, перейдём к самому скучному. Местонахождение других беглецов, таких же, как ты, расскажи всё, что знаешь.

– Много информации, советую записать.

– Ничего страшного, я запомню. И, уверен, большая часть того, что ты скажешь, мне давно известна…

Глава 2

Трое друзей не виделись больше года. Встретившись, они по старой привычке поспешили выбраться на природу. Лето, лес, река…

В облюбованной бывшими сослуживцами рощице на высоком склоне горел костер, на широком пне, застеленном чистой газетой, лежали аккуратно нарезанные молодые огурцы, луковица и несколько банок консерв из наркомовского пайка.

Самый старший Иван Кравцов, ныне полковник, ему недавно исполнилось сорок четыре. Изрядно пополневший за последние пять лет, он похож на бурого медведя, которого кто-то окунул головой в рыжую краску. Никогда не делает резких движений без нужды, любит выпить, но при этом никогда не пьянеет.

Чуть помоложе майор Евгений Григорьев, тридцать семь лет, всегда пострижен наголо, потому что с рождения блондин, а хотел бы быть брюнетом. Дразнили, слишком близко принимал всё к сердцу, не любит, когда над ним смеются, позволяет это делать лишь близким людям, с остальными сразу конфликтует. Телосложение плотное, широкоплеч, кость тяжёлая, выносливости на роту хватит.

Самый молодой старлей Егоров Юра, тридцать один год, незыблемая скала, само спокойствие. С виду хлипковат, и если разденется, то можно сказать, что живот к спине прилип. Но кость мощная, широкая, да и плечи такие, что майор и полковник позавидуют. Сам старлей по поводу худобы не расстраивается, ему так нравится, с рождения таков. Ест как все, и даже больше. Жилист и силён. Выносливости не на роту, на батальон хватит! На силушку тоже не жалуется…

Подкинув одно полешко в костёр, полковник Кравцов приподнял крышку котелка, вдохнул аромат почти приготовленного супа, с предвкушением вздохнул. Усаживаясь на постеленное на землю одеяло, он поморщился от боли в колене.

– Что рожу скривил, Петрович? Опять нога, будь она неладна, разболелась? – Майор Женя Григорьев вручил командиру стопку и насаженный на вилку маринованный опёнок. Сурово посмотрев на старлея Юру Егорова, недовольно буркнул: – Николаич, тебе что, особое приглашение нужно?

– Нога не разболелась. Она болит. Не прекращая. С того самого дня. – Полковник Кравцов выпил, закусил, поставил стопку и, кивнув в сторону котелка, по привычке скомандовал: – Готово, майор, суп по тарелкам разливай.

– Старлей…

– Нет, майор, я тебя попросил.

– Юрка…

– Давай давай, майор.

– Петрович!

– Василич, суп!

Старлей Егоров решил вмешаться. Как всегда сдержанно-задумчивый, тихо проговорил:

– Сидите, товарищ майор Женька, вы же у нас инвалид. Две дополнительных дыры в заднице, как никак.

– Нарываешься, Юра, ох нарываешься. Петрович, можно я ему всыплю?

– Жень, а что не так? – полковник Кравцов подмигнул разливающему суп старлею. – Юрка по факту всё сказал, ты у нас инвалид, две дополнительных…

– Заросли давно! В сорок третьем ещё! В мае уже как новенький был!

– В мае сорок четвёртого, – поправил старлей Егоров и передал первую тарелку командиру.

– Как самогону выпьет Женька, так мозги у него работать прекращают. – Иван Кравцов кивнул на бутылку. – Наливай давай, инвалид ты наш. И вспоминай, майор, в каком году нога моя болеть начала.

– В сорок третьем же? В ноябре ведь? Я тебе говорил не нужно, у меня бы лучше вышло, но ты упертый был…

Женя осёкся, поспешно схватил бутылку и начал разливать самогон по стопкам. Юрка, обречённо вздохнув, поставил третью тарелку с супом на стол и неслышно пробормотал:

– Опять разбередил себе душу командир…

Кравцов вспомнил, как попытался спасти товарища. Память злодейка не спросив разрешения забросила его в прошлое, в ноябрь сорок четвёртого. Ошибочный выбор, тогда он понадеялся на собственные силы, при этом отбросив все сомнения. Знал, что Егоров или Григорьев справятся быстрее и лучше, но упёрся, пошёл спасать товарища сам, а их оставил прикрывать возвращение. Это была ошибка, которую Иван не простит себе до конца жизни. Она стоила жизни Седова Володи…

Глядя на бегущие по щекам Кравцова слёзы, Женька виновато сказал:

– Извини, командир, не хотел напоминать, случайно…

Слегка похлопав Григорьева по спине, Юра шепнул ему:

– Просто молчи, я сам.

Егорову всегда кажется, что начало сорок третьего было совсем недавно, какие-то дни-недели прошли, не больше. Тогда ему был двадцать один год и работал он оперативником в НКВД. Но затем его забрали в Москву на обучение, а спустя полгода учебки отправили на фронт в звании младшего лейтенанта главного управления контрразведки “СМЕРШ”, десятый отдел, он же отдел “С”, специальные задания. Первое знакомство с лейтенантами Седовым и Григорьевым, а так же с майором Кравцовым. Володя, к сожалению, погиб. Их осталось трое, друзья до последнего вздоха. Девять лет прошло, а кажется, что как мгновение пролетели. Война давно отгремела, но не в душе Егорова и его друзей…

– Петрович, чего расклеился? – Юрка вручил командиру ложку и кивнул на суп. – Ешь давай, пока горячее, и не вспоминай. Прошлое прошло, живём в настоящем. Не береди ни свою, ни наши души. Мы ТАМ все кого-то потеряли.

Григорьев быстро наполнил стопки и сказал:

– За тех, кто не с нами!

Выпили. Кравцов зашипел:

– Я как всегда!

– Ну а как без этого? – Усмехнулся Юрка. – Ты же неисправим, командир. Сам себя до слёз доведешь, а Женька потом вину чувствует, хоть и не виноват совсем. Столько лет ничего не меняется, а надо бы. Начни хотя бы с ноги, вдруг не всё потеряно, сейчас медицина ого-го как развилась, не то, что на конец войны было. Авось чего придумают, хромать не будешь и о боли забудешь. Не будет стабильной физической боли, меньше станет и душевной. Послушаешься, командир, съездишь в столицу?

– Ох, Юрец, зря… – почти неслышно сказал Григорьев и всецело сосредоточился на супе.

– Петрович, ну что ты меня взглядом сверлишь? Дырку сделаешь – обижусь! – Юрка начал есть не сводя взгляда с командира.

Кравцов не выдержал, сдался, перестал злобно глядеть на старлея, подобрел и зачем-то посмотрел на Женьку Григорьева. Что-то пробубнив себе под нос, он преспокойно приступил к поеданию супа. Лишь левой рукой показал на бутылку, тем самым спросив – чего не налито?

– Не, мужики, не так быстро. – Закончив есть суп, Женька Григорьев погладил свой живот и, кивнув в сторону реки, растягивая слова проговорил: – Пропущу я, пожалуй, стопочку другую, и схожу освежиться. – Покрутив тарелку в руках, он добавил: – Ну и посуду заодно сполосну…

Юрка наполнил стопки и молча предложил командиру выпить. Но тот покачал головой и сказал:

– Мы тоже пропустим, старлей. Разговор у меня к тебе есть, достаточно серьезный, не для посторонних ушей.

– Женька не посторонний! – старший лейтенант Егоров позволил себе слегка повысить голос.

– Рычать на меня не смей, Юрий Николаич! – полковник погрозил кулаком. – Если я сказал, что Григорьев посторонний, значит он посторонний. Дело важное, слишком важное, настолько, что втягивать в него Женьку я просто не имею права. Позже ты поймёшь, что я имел в виду. Но не сейчас, сейчас информации будет самый минимум. Я дам тебе задачу, ты должен будешь её выполнить. Договорились?

Юра кивнул и ответил максимально кратко:

– Да.

– Михаил Росс, наш бывший агент, это твоя задача, ты должен найти его и вернуть на родину. Он не захочет возвращаться, я уверен в этом, поэтому тебе придётся найти способ убедить его. Силовое воздействие исключено!

– Это всё? Мне бы чуть больше информации, хотя бы направление, в какую сторону бежать.

– В сторону Южной Америки, Росса последний раз видели там. Пять недель назад убил группенфюрера СС Йозефа Хауэра. Более подробную информацию о цели можешь взять в двести тринадцатом отделении, номер Д-2211.

Юрка жестом остановил командира и сказал:

– Можете не продолжать, полковник, дальше я справлюсь сам.

– Молодец, старлей, верю в тебя.

Юрка улыбнулся, кивнул в сторону реки и сказал:

– Хватит на сегодня и прошлого, и работы. Пошли купаться, Петрович…

Глава 3

Утром следующего дня Юра Егоров вернулся домой, в родной Сталинград, а к обеду покинул его, отправившись в Воронеж. Именно оттуда он решил начать поиски пока что неизвестного ему Михаила Росса.

Удача, иначе не скажешь, но именно этим утром Юркин сосед, Афанасий Воронин, решил съездить в гости к родственникам в Гомель и, услышав, что редко бывающий дома Егоров бренчит посудой, зашёл в гости. За чаем соседи разговорились, Юрка обрадовался, узнав о поездке, и уже через час сидел на переднем сиденье новенького Москвич-400.

В Воронеж приехали ближе к полуночи, и заехали в гости к Юркиному товарищу, Василию Южакову, живущему в однушке с женой и сыном.

Афанасий хотел ехать дальше, но Юра и Василий убедили его остаться. Жена хозяина накрыла на стол, а затем собрала сына и ушла ночевать к маме, которая живет в доме напротив.

Уставшим с дороги хватило по одной стопке, оба начали клевать носом. Вася определил Афанасия на диван, Юрку на раскладушку сына, а сам отправился на кухню допивать початую бутылку. И, конечно же, наконец-то открыть сумку с гостинцами. Юра Егоров гость редкий, но всегда желанный…

* * *

– Николаич, вставай, шесть утра!

Юра открыл глаза и попытался понять, что не так с Васькой. Секунды хватило, помогло обоняние, товарищ пьян, и, судя по опухлости лица, еще не ложился.

– Ты что тогда такой был, что сейчас остался. Только проснулся – уже смысл в глазах! – Южаков выпрямился, словно услышал команду смирно. Затем развернулся и, пытаясь выглядеть трезвым, ушёл на кухню. Оттуда прокричал: – Я вот, Юр, никогда так не мог, час надо после сна, чтобы раскачаться, в себя прийти. Молодец ты, друг!

– Афанасий, вставай. – Юрка открыл шторы и комнату наполнило светом летнего солнца.

– Забылся, всё из головы вылетело… – пробормотал Афанасий и нехотя поднялся. Одеваясь, начал бормотать что-то невнятное.

– Яичницу все будут? – долетело из кухни.

– Буду, буду… – буркнул Афанасий и поплелся умываться.

– Тут умойся, – Васька, неумело пытающийся разрезать укроп, кивнул на громоздкую кухонную раковину царских времен, стоящую в углу кухни.

– Ага. – Юрка, склонившись у крана, не стал мыться. Пристально глядя на товарища, он тихо спросил: – И как давно ты стал в запои уходить, Вась?

– Не понял? А ты откуда знаешь? Людка напеть успела?

– Она не причём, у тебя всё на лице написано. Как давно пьёшь спрашиваю?

– Да год уже, год! А ты, Юра, что-то против хочешь сказать? – Васька перестал резать укроп и, в своей привычной манере, начал активно жестикулировать.

– Нож убери, порежешь ненароком. – Юра отвернулся и начал спокойно умываться.

Васька, покраснев, продолжил готовить яичницу.

– Умоешься, так жить хочется! – Афанасий, успевший нарядиться словно на свадьбу, вошёл на кухню и сел за стол. – И аппетит сразу появляется. Вась, что там такое вкусное готовишь, давай быстрее на стол ставь! А, кстати… – вскочив, Юркин сосед пулей умчался в комнату.

– Мы с тобой потом поговорим, когда протрезвеешь. – Юра закончил с водными процедурами, похлопал Ваську по плечу и подошел к окну. Как же прекрасно быть дома, и как не хочется ехать за тридевять земель, в богом забытые места.

– Вот, это от меня, за гостеприимство! – Афанасий поставил на залавок штук десять банок с говяжьей тушёнкой и парочку рыбных консерв.

– Ух ты, спасибо! Горбуша?! Надо же!

Юра жестом показал Афанасию “молчи” и, отодвинув Ваську от плиты, сам продолжил готовить яичницу. Через пять минут все трое сидели за столом и завтракали.

– Новый Москвич – богато живёт твой сосед, скажу я тебе, Юра!

Афанасий уехал, проводили его, ему предстоит дорога до Гомеля. Юрка, подтолкнув Ваську в сторону подъезда, сказал:

– Пошли уже, отрезвлять тебя будем! А затем займемся воспитанием…

По пути в квартиру Юра пытался найти решение проблемы, но ничего стоящего так и не придумал. Даже если бы у него был год, и ему помогали лучшие умы планеты, то всё равно результат был бы отрицательным. Нельзя вернуть в прежнее состояние упавший на бетон и разбившийся вдребезги стеклянный шар – точно так же с покалеченной человеческой душой.

– Помнится мне, Юрка, как ты мастерски умел наводить порядки, и как одной беседой человека на путь истинный наставлял. Ничего я не забыл, всё как будто вчера это было, помню. – Васька первым прошёл на кухню, достал из холодильника бутылку водки, поставил её на стол, накрыл горлышко стаканом, и встал у подоконника. Глядя Егорову в глаза, заговорил так, будто на исповедь пришел: – Можешь сделать со мною всё, что пожелаешь, все свои способы на мне попробовать, разрешаю, но лишь после того, как выслушаешь всё, что я хочу тебе сказать. Ты, Юр, мне друг, и я всегда рад тебе, как младшему родному брату, который заезжает очень редко. Братьев у меня не осталось, все ТАМ с того самого времени, а сестёр Бог не дал. Ты заменяешь их всех, я на полном серьёзе это говорю. Приехав ко мне, Юра, ты увидел лишь часть правды, и она тебе не понравилась. Да, я спиваюсь, могу сказать это не стесняясь, потому что давно признался себе в этом. Признался себе – другим сказать не стыдно. Иначе, увы, не могу. Хочу, но не могу…

Васька замолчал. Не сумев больше смотреть на друга, он закрыл глаза и уронил голову на грудь. Юрка тихо попросил:

– Продолжай, я внимательно тебя слушаю.

– Всё плохо, друг, всё плохо. Война всегда со мной, стоит лишь закрыть глаза. Вот даже сейчас, грохот и страх в голове, будто я так и остался там. Глаза закрыл и снова иду на штурм, снова под пули. Спать трезвым разучился, потому что не способен это делать. Сны возвращают меня туда. Всё по кругу. Юра, почему так, а? Вот ты, сильный, скажи, как жить мне, слабому? Как жить после всего того, что я видел? Если дашь ответ мне, то, получается, дашь его таким же, как я…

– Вась, со мной всё точно так же, стоит закрыть глаза и всё возвращается. Кто-то научился с этим жить, кто-то нет. Увы, но ответа не дам. Я его попросту не знаю. Наверное, лекарства нет и никогда не будет. Никто не сможет сделать тебя прежним, и никто не сможет изменить тебя. Это можешь сделать только ты сам. Перестань смотреть в прошлое.

На краю кухонного стола лежала стопка пожелтевших от сырости газет. Вытащив наугад один листок, Юра развернул его и ткнул пальцем в заголовок:

– Смотри, Обнинскую Атомную электростанцию строить начали. Была атомная бомба, смерть несла всему живому, но советский человек заставит жить её мирно и пользу другим приносить. Так и ты, перестань жить смертью и начинай жить для жизни. Прошлое для всех было плохим, все мы творили всякое… – тяжело вздохнув Юра стряхнул тяжелый морок накативших воспоминаний. – Но, друг мой, времена меняются и нам нужно меняться вместе с ними.

– Ты сейчас как политрук заговорил, – горько усмехнулся Василий и, присев на край стула, щелкнул ногтем по звонко откликнувшемуся стакану. – Вот только лекарство от этого не меняется, перед боем тоже “наркомовские” прописывали!

– Дело твоё Вась, но другого рецепта тебе от меня не будет. – Встав из-за стола и поправив гимнастерку, Юра взглянул в окно. День уже вступал в свои права, на улице появились редкие фигуры прохожих, спешащих по своим делам. По дороге, громко чихая и кашляя сизым дымом, проехал трофейный немецкий “Студебеккер” с набитым до отказа ящиками кузовом.

– Я бы рад с тобой ещё поговорить и помочь, серьезно, очень хочу, но у меня служба.

Не отвечая, Южаков кивнул и молча вылил остатки бутылки в ведро стоящее под умывальником. По тесной кухне тут же пошел сладковатый запах спирта. Открыв под ободряющим взглядом товарища форточку, Василий обиженно буркнул.

– Пойдем, провожу…

У входной двери Юра, в последний раз обернувшись, пожал жилистую ладонь товарища и ободряюще похлопал его по плечу.

– В следующий раз мы обязательно…

Осёкшись под угрюмым взглядом Южакова, Егоров молча развернулся к выходу и вышел на прохладную, пахнущую сыростью, лестницу.

Путь Юры лежал в неприметное здание неподалеку от военной комендатуры Ленинского района с облупившейся от времени табличкой у входной двери с надписью “Архив”. Наверняка редких посетителей забредших сюда удивлял вооруженный часовой за дверью, но не Егорова. В отличии от большинства, он знал, что помимо воинских карточек призывников Воронежского военкомата, в недрах архива можно было найти информацию более интересную и гораздо более секретную.

– Во второй отдел. – Сверкнув новеньким удостоверением комитета госбезопасности на проходной, Егоров без проблем прошел внутрь и остановился перед громоздким столом, заваленным папками с документами.

– А, опять ты, старлей, – оторвавшись от бумаг и подслеповато прищурившись отсканировал холодным взглядом гостя архивариус двести тринадцатого отделения. Хранитель архива был глубоким шестидесятилетним стариком по меркам военных в форме полковника с погонами службы военных сообщений.

– Уже капитан, – протянув руку для рукопожатия, поправил Егоров, – у вас отличная память, товарищ полковник. Сколько уже лет прошло? Пять?

– Четыре с половиной, ты данные на банду контрабандистов собирал, – отвечая на рукопожатие, ответил полковники Поляков. – Помнить всех меня положение обязывает. Ты, так понимаю, не в гости зашел?

– Так точно, Дмитрий Николаевич. Меня интересует досье под номером Д-2211.

Удивленно вздёрнув мохнатые брови, Поляков некоторое время изучал удостоверение Егорова.

– Министерство государственной безопасности… – прочитал вслух полковник, возвращая красную книжку капитану. – Всё те же люди, всё тем же заняты. Садись на стул, капитан, и жди. И смотри мне, ничего не трогай!

Поляков, необычно бодро для своего возраста встал и, звонко стуча стальной набойкой протеза на левой ноге, скрылся в глубине архива. Присев на скрипучий стул, Юра огляделся. Взгляд остановился на резной трости для ходьбы, скромно стоящей в углу.

Полякову повезло. Взрыв мины в далеком сорок пятом оторвал ему только стопу и позволил остаться действующим сотрудником госбезопасности, а моральная устойчивость и сила духа сохранили в нём человека, чего нельзя было сказать о Василие. Встреча со старинным другом оставила в душе тяжелый осадок и, чтобы отвлечься, Егоров начал изучать не примечательную обстановку архива.

Со времени последнего визита тут почти ничего не изменилось. Огромный зал, набитый разномастными книжными шкафами и стеллажами, да несколько неприметных дверей, ведущих в секретные архивы. Разве что грубую побелку на стенах заменил толстый слой зеленой краски, да сгнившие доски на полах поменяли на новые. Послевоенный Союз медленно вставал с колен постепенно зализывая раны и на всё сразу ресурсов и людей просто не хватало. По всей необъятной территории строились электростанции и заводы, заново засевались поля и осваивались новые земли, а на фоне восстановительных работ продолжала нести службу госбезопасность (она же СМЕРШ) с 1946 года переименованная в Министерство Государственной Безопасности. Ее агенты, одним из которых был Юрий Егоров, продолжали вытравлять с тела Родины недобитых фашистских пособников, иностранных шпионов и бандитов, которые, словно сорняки, густо проросли на территории СССР в послевоенный период.

– Очень странные интересы у тебя, капитан, – появившись так же внезапно, как и исчезнув, Поляков положил на стол перед собой пыльную папку из пожелтевшего картона. Края папки были опечатаны, а на лицевой стороне кроме невзрачного номера стоял штамп красного цвета “Совершенно секретно”.

– Ну, кто-то же должен заниматься и такими делами, – сухо ответил Юра потянувшись за папкой, но был остановлен властным жестом архивариуса. Постучав желтым ногтем по сургучной печати на папке, тот пояснил:

– Что бы вскрыть папку, придётся расписаться в журнале вскрытия и вновь опечатать документы после ознакомления.

– С этим проблем не будет.

Когда с необходимыми процедурами было покончено, Егоров удалился в небольшую комнату с письменным столом и стулом. Вкрутив в висящий над столом патрон лампочку с нетерпением заглянул в папку и был крайне удивлен. Большая часть документов была зашифрована или заменена на акты утилизации. Другими словами, Михаил Росс оказался настолько секретным парнем, что о некоторых его делах не должны были знать даже “свои” люди.

– Кто же ты такой? – тихо прошептал Егоров просматривая одну за другой бесполезные бумаги. Через пятнадцать минут подробного изучения досье в руках Юры оказалась единственная ниточка, ведущая к его цели…

Глава 4

Жара спала к утру и Бёрнс Амзель наконец-то смог уснуть. Проклятая Аргентина, ему никогда не привыкнуть к её климату. Родная и ласковая Германия снится практически каждую ночь и, наверное, так и останется недоступной до конца жизни. Оберфюреру СС, бежавшему от правосудия, нет дороги домой.

Стук в дверь прервал беспокойный сон и вызвал в разуме Бёрнса приступ неконтролируемого гнева. Если его разбудили по пустяку, то это будет стоить чьей-то жизни. Обрадовавшись холоду металла, он достал пистолет из под подушки и направился к выходу.

Гвидо переминается с ноги на ногу и выглядит сильно озабоченным. Он не из тех людей, которые побегут к начальству из-за пустяка. Знает о бессоннице и о том, что Бёрнс почти всегда засыпает с рассветом.

– Молодой парень пытался незамеченным пройти на территорию поселения, но был обнаружен аборигенами. Они поймали его в начале ночи и доставили к нам около часа назад. Хнычет как девка, представился Вернером Кляйнером. Сказал, что будет разговаривать только с вами.

Бертольд Кляйнер был двоюродным братом Бёрнса. Дальний родственник сгинул где-то под Москвой ещё в сорок первом и с тех пор о нём ничего не было слышно. Наверняка погиб. Вернер, скорее всего, является сыном пропавшего братца. Возникает вопрос – как он нашёл своего дядю, о существовании которого ему вообще не положено знать. Ситуация требует немедленно разобраться в ней.

– Дай мне минуту! – Бёрнс Амзель скрылся за дверью.

* * *

Аргентинцы, которых Бёрнс нанял для охраны поселка, немного поиздевались над пойманным мальчишкой, но бить и, тем более калечить, не стали. Они бы с радостью отобрали у бедолаги всё имущество, но тот оказался пустым. Разочарованные аборигены должны были доставить пленника к Гвидо сразу после поимки, но не стали этого делать, а решили поразвлечься. Не мучай старика Хауслера простатит, Вернеру Кляйнеру бы не посчастливилось дожить до утра. Поразвлечься аргентинцы хотели весьма неприятно, готовились скормить паренька собакам.

– Ему лет двадцать, не больше, – сказал Гвидо, показав Амзелю пленника. – Матиас сказал, что парень обделался, когда он скрутил его. Когда я уходил, мальчуган был в истерике. Видимо, потерял сознание от страха, слабая психика, нормальное явление. Что скажешь?

Спуск по лестнице был сложен и Бёрнс Амзель вытер проступивший на лбу пот платком. Спрятав его в карман пиджака, он мысленно позавидовал Гвидо, который одет лишь в шорты и сандалии. У него нет лишнего веса и нет принципов, которым нельзя изменять. Разное воспитание, в первую очередь. Даже здесь, на краю мира, среди аборигенов, чьё развитие лишь чуточку превышает уровень каменного века, Амзель не готов меняться, он останется в первую очередь тем, кем был всегда, потомственным арийцем, представителем самой совершенной расы людей. И будет терпеть до последнего все капризы судьбы.

– Этот человек неизвестен мне. Приведи его в чувство, хочу поговорить с ним, если это возможно.

– Возможно, он хорошо знает наш язык, с детства рос в Германии, акцент сложно подделать. По крайней мере, такому юнцу это вряд ли под силу. – Гвидо поднял руку с кувшином и вылил на голову мальчишки ледяную воду.

– Прошу, не убивайте! – заверещал пленник и вжался в кирпичный угол подвала так сильно, будто надеясь пройти его насквозь.

Амзель подумал: “Тут намного лучше, чем наверху, приятная прохлада, дышится в разы легче. Надо было строить дом из кирпича и с глубоким жилым подвалом, а не из дерева, как любят местные. Нужно будет поразмышлять над этим и заняться в ближайшее время. Терпеть дальше невыносимую жару Аргентины нет сил, она словно медленный яд, высасывает вместе с потом все жизненные соки…”.

– От вашего взгляда, господин Бёрнс, он вот-вот вновь лишится сознания. – Гвидо усмехнулся, прежде за свою жизнь он ни разу не встречал столь пугливого человека.

– Как звали твоего отца? – спросил Амзель, продолжая думать о каменном доме, строительство которого он хочет начать уже сегодня. – Говори, я не люблю ждать!

– Ждать не придётся… – глухо ответил Михаил Росс, тем самым прекратив играть роль испуганного мальчишки.

“Вот это голос!” – всё, что успел подумать Гвидо, а затем весь его разум заполонила боль. И, что самое страшное, закричать он не смог. Тело стало чужим, глаза заполонила белая пелена, а боль продолжила усиливаться. Паренёк был быстрым, поразительно быстрым! Он нанёс Гвидо два удара, один рукой в центр грудной клетки, и второй, почти незаметный, по сути просто касание кожи в районе сонной артерии.

Думать – главное оружие в сложившейся ситуации и Амзель это понимал. Мальчишка, от которого никто не ждал опасности, оказался совсем не тем. Убийца, весьма искусный, профессионал – вот хорошо характеризующие его слова. Гвидо вряд ли понял всё это, ему банально не хватило времени на осознание случившегося.

– Мгновение и повержен… – пробормотал Бёрнс. – Выдающийся человек… мне нужен именно такой…

Попытаться расположить к себе, а потом купить – тактика, выбранная Амзелем. Лучшего придумать он просто не успел, нет времени.

– Хвалишь меня? Надеешься купить? – Михаил Росс, встав напротив толстого фашиста, начал раздеваться. Запах мочи его порядком достал, хочется скорее умыться и одеться во что-нибудь чистое и приятно пахнущее. Решено, первым делом он позаботится о комфорте, а уже после приступит к самому главному.

– Мне хочется жить, ты должен понимать это… – Амзель пытается держаться, но у него не выходит, дрожь забирает себе его тело, страх заполняет разум, желание бежать становится неконтролируемым. Его нашли, спустя столько лет, где-то просочилась информация. Никто, даже Гвидо, чутьё на опасности которого никогда не подводило, ничего не заподозрил в испуганном мальчугане. Ответ прост, не нужно было расслабляться, нужно было всегда, как и первые годы после войны, оставаться начеку. Вот она, расплата за всё содеянное, стоит напротив Бёрнса, снимает с себя одежду и неизвестно, что будет делать дальше.

– Твоё стремление выжить мне понятно, любой здравомыслящий человек должен проявлять его, когда оказывается на грани. – Михаил Росс поставил ногу на бьющегося в мелкой судороге Гвидо и спросил: – Кем тебе был этот человек? Его фамилия Бухгольц, верно? Он был твоей правой рукой с сорок второго и остался ею. Тебе жаль его?

– Д-д-да… – с трудом смог сказать Амзель. Гвидо Бухгольц с начала войны и до сегодняшнего дня был единственным человеком, в верности которого Бёрнс не мог усомниться. Надёжная стена, которая оказалась не слишком надёжной.

– Чтобы ты перестал бояться, Бёрнс Амзель, я назову своё имя. Меня зовут Михаил Росс.

Услышанное подействовало на немца как опущенная на голову наковальня. Потерял сознание, а затем всей массой упал на каменный пол рядом с телом Гвидо, жить которому осталось совсем немного, потому что игла, которой Росс уколол его в шею, была отравленной. Два смертельных воздействия не оставят этому человеку шансов, ведь помимо яда был парализующий удар в солнечное сплетение, после которого сердце бьётся ещё несколько минут, а затем буквально сходит с ума и останавливается от перегрузки. На всей планете не сыщется доктора, способного спасти беднягу Гвидо.

* * *

– Матиас, верно? – Росс вытащил из кармана белоснежный платок из батиста и принялся тщательно вытирать им кинжал от крови. Предпоследний абориген захлебнулся в содержимом собственных кишок. Посёлок опустел меньше, чем за час. Было двадцать с лишним человек охраны, остался всего один. Рабов, ждущих участи в загоне и женщин с детьми Михаил в расчёт не берёт. Первые никуда не денутся, а вторые уже куда-то испарились. Не страшно, всё идёт по плану.

Отец Матиаса приехал в Аргентину давным-давно и лишь с одной целью – работорговля. Сын пошёл по стопам отца, но оказался не таким хватким и после того, как похоронил отца, за несколько лет растратил весь капитал и похерил бизнес. Почти десять лет Матиасу пришлось прожить в нищите и всё это время он не прекращал вспоминать былые дела предка.

Где-то далеко гремела война и бедный Аргентинец даже подумывал стать наёмником, но в итоге так и не решился. А затем война кончилась и в Южную Америку хлынул поток беглецов от правосудия, большую часть которого составляли немцы. Матиас ожидал, что его дела станут совсем плохи, но всё вышло иначе. Осенью сорок шестого он случайно познакомился с немцем по имени Гвидо, которому нужна была помощь в покупке земли. Место должно было быть неприметным и значительно удаленным от поселений местных.

Матиас, без труда догадавшись кем является Гвидо, понял, что это его шанс. Фашист прибыл в Аргентину не один, а с целой делегацией. Пять семей, двадцать четыре человека общим количеством, и все при деньгах. Особенно богатым оказался толстяк Бёрнс Амзель. То, что все мужчины-немцы имеют военное прошлое, не поддавалось сомнениям. Бывший работорговец понял, что эти люди – шанс начать всё сначала.

Амзель оказался самым главным и, узнав о прошлом Матиаса, помог тому возобновить дело. И свел с нужными людьми. Деньги потекли ручьём. Немцы оказались не просто умными. Их можно было считать гениями. Но был у этих людей один большой минус – больше года на одном месте они не оставались. Переубедить Гвидо в отсутствии опасности Матиас пытался, но сделать это ему так и не удалось. О Бёрнсе Амзеле не было и речи, главный параноик попросту бы не стал слушать аргентинца.

Спустя шесть лет немцев значительно поубавилось. Часть семей отделилась, и число двадцать четыре сократилось до одиннадцати. Мужчины почти всегда живут отдельно от жен и детей, потому что тем нравится быть ближе к цивилизации. За год видятся от силы пару раз и всех всё устраивает. Это и понятно, немкам нравятся жаркие объятья аргентинцев, Матиасу это хорошо известно, потому что жены Гвидо и Амзеля не раз приходили к нему в гости. Сами немцы так же не прочь пошалить и порой устраивают настоящие оргии. А что они вытворяют с рабынями иной раз доводит до бешенства даже Матиаса. Но фашистам он её не показывает, терпит молча, деньги для него важнее всего…

Всё хорошее когда-нибудь кончается – Матиас знал это всегда и сейчас, глядя на жуткого мальчишку, понимает, что заключительный момент близок. Спасения не будет, ему просто неоткуда взяться.

Двадцать три – столько было людей у Матиаса ещё час назад. Все мертвы, белый дьявол убил каждого, он наносил смертельные раны кинжалом, который принадлежал главному немцу и всегда висел у того в кабинете в позолоченных ножнах. Удары в живот, снизу вверх, с протяжкой – люди захлебывались в содержимом собственных внутренностей.

Алан был лучшим бойцом, Матиас до последнего не отходил от него, надеясь, что тот сможет остановить бледнокожего демона. Где он теперь? Совсем рядом, в метре, умирает от страшной раны, мальчишка с кинжалом не изменил себе, вспоров предпоследнему врагу живот. И сейчас он смотрит Матиасу в глаза, ухмыляется и ждёт ответа. Белый дьявол, всё верно, ему даже его имя известно.

Но где же немцы? Они что, тоже все мертвы? Всё из-за них, Матиас это понимает, чёртовы беглецы не смогли убежать от правосудия, оно всё равно нашло их. Погибая, фашистские твари забрали за собой других. Если бы Матиас знал всё наперёд, он бы не стал мешать этому мальчишке. К сожалению, уже поздно что-то менять…

– Не люблю повторяться. – Росс отбросил кровавый платок и, подкинув кинжал, поймал его за кончик лезвия. Посмотрев на аргентинца, сказал: – Долго мне придётся ждать твоего ответа? Поторопить?

– Да, это моё имя… – хрипло прошептал Матиас. До него только что дошло, что с ним говорят на испанском. До этого белый дьявол не проронил ни слова, но именно с ним решил поговорить. Почему?

– Ты свободен, Матиас. – Росс указал Аргентинцу на дверь. – Можешь идти, убивать не стану. Людей, которые не пытаются нанести мне вред, я не трогаю. Давай уже, проваливай!

Отпускает? Вот так просто? И почему именно Матиаса? Да пусть будет проклят тот день, когда немцы приехали в Аргентину, и день, когда они наняли его к себе на службу! Это шанс, дьявол дал ему его, и упускать он его не станет!

Путь к двери лежит в опасной близости от мальчишки, не обойдешь. Продолжая сжимать нож в левой руке и пистолет без патронов в правой, Матиас переборол себя и сделал несколько шагов. Враг расслаблен, смотрит на кинжал, не успеет при всём желании. А если всё так попробовать…

Михаил Росс увидел замысел раньше, чем началось действие. Человек существо эмоциональное, поддаваясь страху и сомнениям любит выдавать себя напряжением.

Матиас, приняв решение нанести удар ножом в горло, слегка закусил губу и заметно напряг обе руки. А затем, слишком медленно для профессионала, выбросил левую руку в сторону горла врага. И сильно удивился, потому что того не оказалось на линии поражения. Ещё не понимая, куда умудрился пропасть чёртов дьявол, аргентинец почувствовал удар по затылку. Обернувшись, он увидел спокойно стоящего парня у себя за спиной. Как он это сделал?

– Предлагаешь чистить кинжал заново? – Росс показал Матиасу кинжал и спросил: – Я ведь дал тебе шанс, почему ты не ушёл? Впрочем, можешь не отвечать, соблазн был дан намеренно, и он взял верх. Убить меня, если ты ещё не понял, невозможно. И да, в оружии теперь нет нужды, так что можешь оставить его себе… – бросив кинжал на пол, Михаил пошёл к выходу и на ходу пропел:

– Я бы так хотел любить, я бы так хотел страдать, все муки пережить. Мечтать, молить, рыдать…

Аргентинец выскочил на улицу практически следом за дьяволом и увидел, что тот спокойно идёт к дому, в подвал которого его недавно определил Гвидо. Если бы у него были патроны… Нет, не стоит даже думать об этом, этого человека просто невозможно убить. В него стреляли, но попасть так и не смогли. Бежать без оглядки – единственный способ остаться в живых…

* * *

Амзель открыл глаза и понял, что находится в темноте. Где он и что случилось? Затхлый запах смешан с вонью испражнений, приятная прохлада и слабый свет, пробивающийся сквозь редкие щели в потолке. Бёрнс находится в подвале, но не помнит, как туда попал. Память услужливо рассказала о недавних событиях и ему стало страшно. Гвидо мёртв, их нашли, смерть пришла в облике голубоглазого паренька, который назвал русское имя и фамилию. Надежда, пусть и призрачная, всё таки есть, Матиас и его люди вооружены и хорошо умеют охотиться на людей. Нужно как-то сообщить им правду о мальчишке…

– Как-то утром, на рассвете, заглянул к фашисту в сад…

Русская песня! Амзель не смог удержаться и описался. Люк открыт, человек спускается в подвал. Спичка зажглась, а затем зажглись свечи, три штуки, одна за другой, и стало хорошо видимым лицо убийцы, молодого парня вряд ли старше двадцати лет от роду.

– Доброе утро, Бёрнс! – Росс не показал виду, что ему неприятен запах, стоящий в подвале. Кивнув на лестницу, предложил: – Два варианта, говорим либо здесь, либо в твоём доме, какой выбираешь?

– Дом… – с трудом вымолвил Амзель.

– Здравомыслящее решение, там как минимум запахи намного приятнее. К сожалению, будет так не очень долго, ведь жара стоит нешуточная. Пошли, чайник уже наверняка вскипел…

Стол накрыт на две персоны. Мальчишка выглядит словно официант в престижном ресторане Германии, где-то раздобыл смокинг. Амзель смутно припоминает, что когда-то видел в таком Гюнтера. Унтерштурмфюрер, скорее всего, уже мёртв.

– Мертвы все, кроме тебя, Бёрнс. – Росс, увидев реакцию немца, улыбнулся, мысли были угаданы правильно, люди как обычно предсказуемы. Закончив сервировку стола, он снял пиджак, бросил его на пол и сел напротив Амзеля. Кивнув на кружку с чаем, сказал: – Пей, заварил как ты любишь, фруктовый. Ежевика, малина, брусника и немного чайной розы. Рихард ведь не соврал насчет твоих вкусов?

Амзеля пробрало. Русский знает Рихарда Майсснера. Или правильно будет сказать в прошедшем времени? Прошлое не забывается, оно неизбежно всплывает. Начало войны, красивый парень, новые ощущения…

Надо что-то ответить, поэтому Бёрнс тихо сказал:

– Всё верно, именно такой чай мне нравился больше всего…

– Этот чай я привёз из Колумбии. Подарок от Рихарда для его возлюбленного. Кстати, он мёртв, если ты не знал. – Росс сделал глоток чаю и, хмыкнув, пробормотал: – Весьма неплохо, мне нравится эта смесь, но, думаю, постоянно такое пить не будешь, слишком приторно. Бёрнс, почему ты не пьёшь? Ты расстроен смертью любовника? Как мне известно, это была твоя единственная связь с мужчиной, с сорок первого по сорок третий, больше актов мужеложства за тобой не наблюдалось. Рассказать, как умер твой любовник? Расскажу, ты обязан это знать. Муравьи съели его заживо, жуткая смерть. Что с тобой, Амзель? Ты какой-то бледный, тебе нехорошо?

Росс одним глотком допил чай, отбросил кружку, затем встал и отшвырнул в ту же сторону стол. Ударом ноги отправив немца на пол вместе со стулом, прыжком оказался у того сидящим на груди. Продемонстрировав Амзелю заточененую на половину окружности монетку, спросил:

– Узнаёшь? Это пятьдесят пфеннигов, кое-кто любил эту острую монетку и при её помощи снимал кожу с пленных. Множество раз он делал это на твоих глазах и ты даже принимал участие в экзекуции. Рихард умирал в страшных муках и ты, Бёрнс Амзель, скоро познаешь его страдания. Обещаю снимать кожу с твоего тела максимально аккуратно. А ты, в свою очередь, пообещай, что будешь честен со мной и ответишь на все мои вопросы…

Глава 5

Здание железнодорожного вокзала Воронежа встретило Егорова шумом рынка. На импровизированных лотках местные жители разложили свой нехитрый товар и лениво переругивались с соседями в ожидании поезда на Москву. Милицейский патруль с немым укором осматривал участников барахолки, но разгонять торгашей не спешил. Многие понимали, что для большинства из них это единственный способ заработка. Подобную картину Егоров встречал повсеместно. Как бы громко не звучали ободряющие речи из рупора радио о достижениях советской власти, простой народ продолжал хотеть есть, а позаботиться о тысячах ветеранов у государства пока не хватало сил.

– Дядя, дай копеечку…

Обернувшись, Егоров встретился взглядом с лопоухим парнишкой лет тринадцати. Не смотря на летний зной, паренек был плотно укутан в драную куртку на пару размеров больше и щеголял в новеньких сапогах.

– Дядь, кушать хочется… дай копеечку… – стараясь выдавить слезу, продолжал канючить пацан. Словно подыгрывая, а может так оно и было, рядом сидящая бабка запричитала с характерным для местных селений яканьем:

– Ох сиротки! Ох дитятки! Жизни хорошей не видели! Ой, не в то время вы на свет появились…

Взглянув на наручные часы, Егоров прикинул время. Если поезд не опоздает, у него целых сорок минут в запасе. Рефлекторно проверив замки на своем чемодане, поставил его на землю и сел сверху.

– Ты чей будешь, шкет? – стараясь выглядеть дружелюбно, спросил Юра. В эту игру он играл уже не раз и примерно представлял, что будет дальше.

– Сирота… мамку немцы убили, папка на фронте погиб… – как по писаному заголосил парень. – Тетка была, да зимой от жара померла. Она в речном хозяйстве работала, в полынью провалилась. Так в две недели и сгорела. Дай денежку!

Будь на месте Егорова обычный ротозей, он бы уже давно лишился кошелька и багажа. В последний момент перехватив руку “щипача” у своего кармана, Юра с некоторым удивлением разглядывал напарника попрошайки. Девчонка! Чуть старше тут же скрывшегося в толпе паренька, такая же чумазая и плохо одетая.

– Пусти, больно! – зашипела девка, впившись грязными ногтями в руку Егорова, – Люди! Караул! Насильничают!

Толпа вокруг неодобрительно зашумела. Несколько грузных мужиков с угрюмым ворчанием придвинулись было на защиту ребенка, но их пыл тут же остудила трель милицейского свистка.

– Дорогу, граждане! Что происходит? Что случилось? – сквозь толпу пробился милицейский патруль состоящий из молодого лейтенанта и двух красноармейцев, вооруженных винтовками.

– Вот этот… – ткнула кривым пальцем в Егорова бабка-торгашка. – Дитя схватил и не отпускаят!

– Схватил, говорите?

– Схватил, схватил! А еще военный! – зачастила бабка под одобрительный гул окружающих. – Дети! Сироты! Нет им защитников!

– Гражданин, пройдемте! – строго посмотрев поверх очков, произнес лейтенант. – Будем разбираться! И отпустите девочку!

Зло поиграв желваками, Егоров достал из нагрудного кармана удостоверение и, раскрыв, показал лейтенанту. А после произнесенной в полголоса фразы “Министерство государственной безопасности” толпа стала стремительно рассеиваться.

– Конечно мы будем разбираться, лейтенант, – с усмешкой ответил заметно побледневшему младлею Юра. – Разберёмся, откуда на вверенном тебе участке появились воришки и беспризорники. И почему нарушаем регламент по безопасности? Почему на перроне посторонние граждане?

Последние два вопроса относились к стихийному рынку организованному местными жителями. Будь у Юры побольше времени, он мог бы прочитать целую лекцию о безопасности на транспортных узлах и перегонах, а также привести несколько примеров диверсий проведенных под прикрытием вот таких вот барахолок. Но времени, впрочем как всегда, почти не оставалось.

– Товарищ капитан… да я бы никогда… – театрально задыхаясь от возмущения залепетал лейтенант, но Егоров не дал договорить, скомандовав:

– Смир-рно! Представиться! Доложить по форме!

Испуганно вытянувшись, лейтенант приложил ладонь к козырьку потрепанной, наверное еще с училища, фуражки и отстрочил давно заученную фразу:

– Младший лейтенант Козьков! Проводим дежурный обход на вверенной территории!

– Плохо проводишь, младший лейтенант! Почему на перроне бардак? Спекулянтов прикормил, воровство покрываешь!

– Никак нет, товарищ капитан! – в глазах бедного участкового отразился дикий ужас. – Боремся в меру возможностей!

– Тебе партия в меру возможностей приказала бороться? – указав пальцем на притихшую девчонку, грозно спросил Егоров. – Почему беспризорники тут бродят?

– Так она эта, не беспризорная, товарищ капитан. Детдомовские они. Сбегают постоянно.

– Вот и верни ребенка туда, где ему быть положено.

Егоров подтолкнул девочку к лейтенанту и посмотрел на исцарапанную руку. Вот кошка, всю кожу ободрала!

– Они у вас не бешенные хоть? – более спокойно спросил Юра, разглядывая ладонь. Кое где на загорелой коже проступили капельки крови.

– Никак нет, товарищ капитан, – вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в плечо беспризорницы, зачастил Козьков, – в детском доме организованы самые лучшие условия для…

– Отставить! – отмахнулся от лейтенанта Егоров. Обернувшись на звук подъезжающего поезда, в очередной раз сверился с наручными часами. Обернувшись к патрулю, прожег лицо каждого долгим взглядом. – Везёт вам сегодня. Некогда мне сейчас с вами возиться. Но поверь мне на слово, в следующую мою остановку в вашем городе лично проверю твою работу и не дай Бог, лейтенант… не дай Бог! Ты меня понял?

Оставив бледного, как смерть, Козькова на перроне, Егоров поспешил найти начальника поезда и уже через десять минут обустраивался на свободном месте в старом вагоне-теплушке в конце состава. Конечно, можно было воспользоваться служебным положением и потеснить кого-то в более комфортных вагонах, но Юра не хотел быть никому обязанным. Если ты ничего не должен человеку, то и спрашивать с него можно по полной.

Случай на перроне не расстроил Егорова, а даже наоборот поднял настроение. Теперь Юра знал, что в славном городе Воронеже есть молодой лейтенант Козьков, который будет особо рьяно исполнять свои служебные обязанности. А это значит, что он только что сделал жизнь в стране чуточку лучше. И нужно не забыть отправить кого-нибудь в детдом для проверки. Козьков говорил про самые лучшие условия. Но так ли всё на самом деле? Человек, способный заняться этим, имеется, нужно будет отправить ему из Москвы телеграмму и дело можно считать решённым.

Пристроив свой походный чемоданчик в изголовье грубо сколоченных нар, Егоров снял сапоги и с удовольствием вытянул ноги. В тесном помещении вагона стоял терпкий дух портянок, немытых тел и лежалой соломы. Надвинув козырек фуражки на глаза, капитан не спеша изучал своих попутчиков. На нарах в дальнем углу спали двое сельчан, выпятив грязные пятки. В стёганых телогрейках, сапоги осмотрительно сложены под головы. Для этих мужиков выход за пределы родного колхоза сродни походу на вражескую территорию. Верить никому нельзя, все вокруг воры и жулики. Как они только спать легли, не побоялись.

Стоило мелькнуть этой мысли, как от буржуйки в углу вагона отошла мешковатая фигура в потертом картузе и присоединилась к двум колхозникам, окинув капитана подозрительным взглядом. Егоров самодовольно хмыкнул. Так и есть, пока двое спят, третий дежурит.

Следующую группу попутчиков Юра, к своему удивлению, определить не смог. Слишком уж разномастная компания получилась. Суховатый старик в потертом суконном костюме мог оказаться школьным учителем, а мог и бухгалтером в одном из государственных учреждений. Тихо беседующий с ним кавказец средних лет одет был более скромно, но вёл себя с “учителем” на равных. Панибратски похлопывая собеседников по плечам, он активно жестикулировал и задорно улыбался, поблёскивая стальными фиксами, чем вызывал регулярные смешки товарищей.

Третий и самый молодой член компании был типичным представителем городской молодежи. Куртка “хулиганка” и франтовые парусиновые туфли, до одурения натёртые мелом, выдавали в нем ярого последователя моды и похитителя женских сердец. Завершала образ модника лихо заломленная на затылок кепка и торчащий из-под нее русый чуб.

Эта компания надолго привлекла внимание Егорова. Из имеющихся данных он смастерил в уме задачу и теперь пытался найти ответ на главный вопрос: что объединяет столь разнообразную компанию, помимо соседних мест в поезде? Родственные связи? Вряд ли. Общая работа? Исключено. Может быть…

Не заметив подкравшейся усталости, Егоров с удивлением обнаружил, что задремал. Когда он спал нормально в последний раз? Последние несколько суток провел в дороге и сборе информации о Михаиле Россе, отдохнуть как следует не удавалось.

При воспоминании о объекте задания капитан устало вздохнул и достал из нагрудного кармана кителя потертую фотографию, которую с таким трудом отвоевал у педантичного Полякова. Пришлось даже звонить в ГЛАВК и подключать Кравцова.

На старом фото было изображение детского дома в Раменском, это недалеко от Москвы. На мраморных ступенях бывшей дворянской усадьбы сидела аккуратная женщина аристократичной внешности, а рядом стоял худой паренек лет десяти. На обороте фотографии дата и лаконичная подпись “М. Росс”. Это было единственное изображение объекта, которое удалось откопать в личном деле бывшего агента. Объяснить столь халатное отношение к ведению делопроизводства никто не смог, да и не хотел.

Спрятав фотографию назад в карман, Егоров взглянул на часы. Если всё пойдет по плану, то к завтрашнему вечеру он уже будет в Москве и наконец сможет начать получать ответы на накопившиеся вопросы. А пока…

С трудом подавив приступ зевоты, Юра оглянулся. Попутчики так же занимались своими делами не обращая на него никакого внимания. Пока что можно и поспать…

* * *

– Вставай боец! Вставай бл…

Конец фразы заглушил разрыв мины за остатками стены соседнего здания. Рефлекторно бросив свое тело на мёрзлую, пропитанную порохом и кровью, землю, Егоров закрыл собой испуганного вжимающегося в стенку окопа паренька, судорожно сжимающего винтовку.

Спину в районе лопаток не сильно обожгло шальным осколком. Чувствуя, как что то тёплое начинает пропитывать ткань гимнастерки, Юра торопливо, словно боясь, что кто-то заметит, поднялся на ноги и окинул окружающих мутнеющим взглядом. То тут, то там из укрытий на него смотрели глаза. Лица бойцов, покрытые толстым слоем гари и грязи взгляд не воспринимал и различал только блестящие страхом и усталостью глаза.

– Бойцы… гвардейцы… там, – стволом пистолета Егоров указал на одиноко стоящие руины дома в конце улицы, – там последний оплот фашистской гадины в этом городе…

Чувствуя, что задыхается, Юра опустился на колено пытаясь перевести дыхание. Вчерашний выпускник академии СМЕРШ только прибыл на фронт и был, наверное, самым молодым офицером на этом участке. Но это не давало ему никаких поблажек. Здесь, в мало кому известном городке Пулово, выдохлись все. Немцы устали защищаться и, отступив на окраину города, зло огрызались из последних сил, накрывая всю округу огнем полковых минометов. Но и силы Красной армии были на исходе. Все резервы были брошены на решающее направление, на небольшую группу отрезанных от основной армии фашистов никто не хотел тратить ни силы, ни время. Но и оставлять у себя в тылу вооруженную группировку диверсантов было неправильно.

Егоров прибыл на позиции остатков стрелкового батальона за пару минут до гибели последнего офицера. По статистике, младший командирский состав на линии фронта живет в среднем три дня. Командир батальона лейтенант Северов прожил полторы недели. Мина попала в блиндаж комбата и Егоров даже не успел познакомиться со своим предшественником.

И вот теперь он стоит на краю окопа и ищет слова для того, чтобы поднять этих истощенных морально и физически бойцов в бой.

– Товарищи гвардейцы!

И откуда только крепость в голосе взялась?

– Бойцы красной армии! Оглянитесь вокруг! – сделав широкий полукруг рукой, Егоров поёжился. Морозный воздух пробирался к ране на спине сквозь прореху в шинели и больно покусывал обожжённую кожу. – В этом городе давно идет война! И там, – ствол пистолета снова указал на цель штурма, – сидят убийцы наших детей и матерей! Приказываю! Опорный пункт противника захватить и уничтожить! Бить врага без пощады всеми имеющимися средствами! В атаку! – посмотрев на ближайшего бойца, Юра спросил: – Как фамилия?

– Гвардии рядовой Онищук!

– На штурм, гвардии рядовой Онищук!

Схватив за шиворот представившегося солдата, Егоров силком вытолкнул его из окопа. Навел ствол пистолета на следующего. Вцепившись в винтовку, гвардеец зло выругался и полез на край окопа.

– За Родину! За товарища Сталина!

Из полуразрушенных руин раздались разрозненные винтовочные выстрелы, постепенно утопающие в грозном реве злых солдат, бегущих в атаку.

– Ура-а-а!

Окинув взглядом опустевшие окопы, Юра вылез наверх и на заплетающихся от слабости ногах побрел в сторону выстрелов.

– Без пощады врагу, – с трудом шевеля немеющими губами, Егоров поднял пистолет и выстрелил в сторону немцев. Где то в небе тонко запела мина и позади раздался взрыв, больно ударив в спину…

* * *

Тихо зарычав от фантомной боли, Егоров резко сел и некоторое время молча смотрел по сторонам, пытаясь вернуться в реальность. Мерный стук рельс, ночной полумрак теплушки, Москва, детский дом, Михаил Росс.

Вытерев тыльной частью ладони испарину со лба, Юра откинулся на спину и некоторое время молча лежал, восстанавливая дыхание. Воспоминания войны не стирались временем и не становились слабее. Сколько раз во снах он брал штурмом чёртовы развалины? Сто? Двести? И ведь это еще не самые страшные воспоминания молодости…

– Отдай…Отдай! Не честно так!

Возмущенный голос из полумрака вернул Егорова в реальность. Только сейчас он заметил, что две компании попутчиков объединились и сгрудились около импровизированного стола из пустых ящиков. В тусклом свете керосиновой лампы Юра разглядел очертания колоды карт и перекошенное от злобы лицо одного из колхозников, нависшего над тщедушной фигурой “учителя”.

– Ты мухлевал, не может быть что тебе четыре туза…

– Э… слющай, что ты такое говоришь, брат? – вступился за попутчика кавказец. – Тебе же никто не говорил, что ты мухлюешь, когда ты выигрывал?

– Действительно, будь мужчиной и держи свое слово! – влез в разговор “модник”. – Зигмунд Якобович тебе честно выигрыш отдавал!

– Я, между прочим, на свои последние сбережения играл, – наставительно подняв кверху сухой палец, прокартавил “учитель”. – И если бы у меня не получилось отыграться, ночевать бы мне на вокзале в Москве. Что то я не помню, уважаемый, что бы вас интересовала моя судьба в тот момент, когда вы выигрывали!

– И имя у него какое то фашистское, мужики, – резко перевел тему проигравшийся колхозник. – У меня знакомых Зигмундов нет. Как пить дать, шпион это!

– Да немец это, точно немец! Признавайся жулик, ты из пленных?

– Побойтесь Бога, граждане, – примирительно поднял руки Зигмунд Якобович. – Моя родина Одесса. Вы бывали в Одессе? Если бы маменька услышала, что меня приняли за немца, она бы этого не пережила…

– Ты стрелки не переводи! – кавказец выразительно хрустнул костяшками пальцев и заслонил спиной “учителя”. – Ты старику денег должен. А старость надо уважать!

– Да пошел ты!

Отшвырнув ящики в сторону, колхозники, затаптывая кирзовыми сапогами разбросанные на полу карты, вплотную придвинулись к троице картежников. Со стороны Егоров заметил тускло блеснувшее лезвие заточки в руках “модника”. Наспех надев сапоги, он вскочил на ноги и скомандовал:

– Отставить драку!

– Не лезь, военный, – не отводя звериного взгляда от лица колхозника, процедил кавказец. – Эти жулики старика обижают. Сейчас мы им за это…

Закончить фразу Егоров ему не позволил. Прямой удар в солнечное сплетение выбил воздух из груди заводилы. Перехватив руку “модника”, заломил кисть, заставляя выронить заточку. Подсечка с одновременным ударом ребром ладони в район сонной артерии отправили парня в гарантированный нокаут.

Злобно прошипев проклятие, старик с неожиданной прытью кинулся на капитана, неуловимым движение выхватывая из кармана “финку”, излюбленное оружие криминальных слоев послевоенного СССР. В последний момент сместив корпус в сторону, Егоров ударил старого уркагана локтем в висок, тем самым отбросив жилистое тело на заплёванный пол.

– Разошлись!

Для убедительности пнув корчащегося на полу кавказца в район печени, он вызвал сдавленный хрип, который подействовал на колхозников отрезвляюще. Ободренные поддержкой попутчика-капитана, мужики уже потянулись за валяющимися на полу ножами. Пришлось достать пистолет и убедительно перещелкнуть затвором.

Угрюмо ворча, словно разбуженные после спячки медведи, колхозники отступили к своим нарам. Егоров тем временем собрал холодное оружие и сноровисто обыскал стонущих от боли железнодорожных гастролеров. За пазухой старика оказался старый немецкий Вальтер, а в рукаве несколько крапленых карт, которые он швырнул на пол под одобрительные возгласы колхозников. Дёрнувшегося было старика Егоров без стеснения приложил рукоятью служебного ТТ по спине:

– Лежать, урка! Кому сказано было?

– Обижаешь начальник, – сбрасывая остатки маскировки, зашипел в ответ старик, – жиган урке не товарищ…

– Политический значит? – осклабился Егоров и с оттяжкой приложил тяжелым носком сапога в жилисты бок, – Тебе же хуже!

Обернувшись к притихшим колхозникам, он зло поиграл желваками:

– Судить их будет Советский суд. Мы не варвары! Это всем понятно?

Убедившись, что жажда крови у мужиков поугасла, Юра связал с их помощью карточных жуликов и сдал их на ближайшей станции наряду полиции, пообещав заспанному капитану на милицейском посту выслать объяснительную из Москвы почтой. Прибытие ещё не скоро, поэтому можно продолжить отдых. В вагоне спится просто отлично…

Глава 6

Элизабет Бёллер закончила институт в тысяча девятьсот сороковом году и её уже ждала престижная работа. Всё благодаря связям деда, который был другом самого Гиденбурга. Ни того, ни другого давно нет в живых, но связи остались. Отец сделал всего лишь один визит, это было ещё до поступления дочери, и должность в Ананербе была гарантирована. Родители, конечно же, хотели для ребёнка другого, но не могли ничего поделать с ее тягой к физике. Единственная дочь фанатично бредила образом Марии Кюри, мечтала затмить ее в учёном сообществе. И, в конечном итоге, согласились. Так, впервые за много поколений, в семье Бёллер, неразрывно связанной с политикой, появился учёный. Который, если бы всё сложилось хорошо, мог стать мировой известностью. Но, увы, война решила иначе. Точнее, её исход…

Германия проиграла. Советские войска были подобны стихии, остановить их было невозможно. Отдел, в котором работала Элизабет, назывался Anderweitig Welt (немецкий, на русском – Иной Мир). Генрих Гиммлер, не желая отдавать наработанное русским, приказал уничтожить отдел вместе со всеми, кто там работал. Лишь благодаря отцу девушка спаслась, но это стоило жизни её матери, Мириам Бёллер, которая в свои сорок шесть выглядела не старше дочери, хотя той в тот момент было всего двадцать семь. Вальтер Бёллер пожертвовал женой, чтобы спасти единственного ребёнка. обман был раскрыт и отца убили через семь дней после матери, но добраться до Элизабет палачи СС не смогли, она на тот момент была уже вне зоны досягаемости, на другом материке.

Фрейлейн Бёрне пришлось учиться играть в прятки и она научилась. Спустя семь лет, как окончилась война, Элизабэт всё так же сильно мечтает закончить начатое. Иной мир, технология порталов, другой мир, грандиозный скачок в развитии человечества. Увы, но всё сложилось совсем не так, как хотелось…

Менять место жительства каждые полгода – это стало для беглой немки чем-то вроде религии. Она понимала, что такое не забывается и её будут искать до конца. Русские, американцы, англичане и евреи – всем нужна ученая, обладающая важным багажом знаний. Обменять свободу на оковы, пусть это будут самые желанные оковы – работа всей жизни, Элизабет была не готова. Нет, в глубине души она понимала, как это будет выглядеть, если она наконец-то раскроет себя, но перебороть панический страх, выработавшийся в апреле сорок пятого, не могла. И поэтому продолжала прятаться, каждый день терзаемая сомнениями.

Шесть месяцев жизни в Перу пролетели быстро и пришло время менять место жительства. Австралию Элизабет выбрала не просто так, восемь лет в Южной и Северной Америке выработали у неё отвращение к этим материкам. Материк-эндемик был маленькой мечтой, который нужно будет покинуть так же через пол года. Потом будет Новая Зеландия, а после неё путь ляжет в Азию. Увы, но вернуться домой, в Германию, сердце к которой привязано навеки, фрейлин Бёрне вряд ли суждено.

Гордость Британской судоходной компании Cunard Line, самый крупный океанский лайнер Queen Elizabeth (англ – Королева Элизабет), могучий тёзка путешественницы, отдыхал в порту города Пайта перед долгим переходом в австралийский Сидней. Элизабет была в плохом настроении. Полтора месяца в стальной темнице каюты во время путешествия никак не радовали. Решив напоследок запастись положительными эмоциями, девушка посвятила последний день на суше путешествию по узким улицам портового города и приятному вечеру в элитном ресторане при морском клубе для офицеров. Последнее было опасно, Элизабет могли опознать. После войны многие офицеры Третьего Рейха, те, которые не были замечены в особых зверствах или отсидевшие небольшие сроки, подались в торговый флот и работали во многих компаниях по всему миру. Дочь знаменитого и влиятельного господина Бёллера могли узнать, но всё обошлось. Пару раз на её столик официант приносил записки от молодых капитанов, девушка была еще молода и не растратила красоту юности, но более решительных действий в её сторону не последовало.

Когда Элизабет поднялась на борт, она была чуть более уставшей чем обычно и вино приятно шумело у нее в голове. Даже появилась шальная мысль продолжить вечер в корабельном ресторане, но здравый смысл взял верх и девушка вернулась в каюту. Здесь, за прочной дверью из красного дерева, она чувствовала себя в безопасности. Ослабив пояс юбки, Элизабет облегченно вздохнула. Современная мода позволяла женщине ее возраста и статуса многое, но изнуряющая жара Южной Америки сводила на нет все послабления. Плотная ткань расклешенной юбки почти не пропускала воздух, а широкий пояс так облегал тело, что чувствительная к температуре кожа немки покрывалась алыми пятнами. Стремясь побыстрее избавиться от оков одежды, Элизабет торопливо расстегнула ворот блузки и с трудом сдержала испуганный крик.

– Элизабет… – хрипло прошептал Матиас выходя из темного угла каюты. – Ты все же здесь… Я рад, что нашел тебя.

– Ты… что ты здесь делаешь? – сквозь зубы прошипела Элизабет, узнав в незнакомце своего бывшего любовника. – Я же говорила тебе, что между нами…

– Я пришел предупредить! – торопливо перебил девушку парень. Матиаса было сложно узнать. Жгучий взгляд метиса испуганно метался из стороны в сторону, а бронзовая кожа, которую так нравилось ласкать немке, выглядела серой и безжизненной.

– Предупредить? Меня?

Пальцы девушки нащупали тонкое лезвие стилета в складках юбки. Что еще задумал этот пройдоха? Может быть Элизабет и выглядела беззащитной, но никогда такой не была. Воспитанная примером великих женщин своего времени и выросшая в тени могучего отца и деда, девушка всегда могла постоять за себя.

– Тебя ищут, – забормотал Матиас, настороженно поглядывая на входную дверь. – Бёрнс убит! Мои и его люди убиты! Я единственный выживший!

С тоской посмотрев в темный провал иллюминатора, Элизабет зло скрипнула зубами. В голове девушки похоронным набатом отдавались последние слова Матиаса. Бежать! Немедленно! Корабль отплывает на рассвете, это так долго! Девушка злилась на свой страх и на то, что простые слова вызвали у неё этот приступ с трудом контролируемой паники.

– Возьми меня с собой, договорись с капитаном. – Матиас торопливо достал из поясной сумки горсть золотых самородков, бывших в ходу у местных контрабандистов. – У меня есть деньги! Возьми меня с собой…

Испуганную речь бывшего любовника прервал требовательный стук в дверь. Голос, приглушенный перегородкой, выражал крайнюю учтивость:

– Мисс Аройни? (именно под этой фамилией путешествовала Элизабет) Это стюарт и у меня письмо от капитана Бревенгтона.

– Нет! – испуганно округлив глаза, бросился на колени Матиас. – Не открывай дверь! Это может быть он!

“И эту падаль я пустила в свою постель?” – удивленно подумала девушка. Брезгливо отстранившись, Элизабет запахнула расстегнутую блузку и повернула ручку замка.

– Жил отважный капитан, он объездил много стран… – напев слова песни, Росс вошел в каюту и улыбнулся Матиасу. Аргентинец, скованный ужасом, не рискнул пошевелиться. Кивнув на девушку, Михаил поблагодарил смуглокожего: – Спасибо, что привёл меня к ней. Амзель дал слишком мало информации, но помогла твоя похоть. Да, мисс Бёллер? Если бы не этот трус, то мне бы пришлось искать вас намного дольше, а время, как вы знаете, очень ценный ресурс. Я даже завидую вам в какой-то мере, ведь вы, кто играет в прятки, времени имеет просто невыносимо много. Фройляйн, вы согласны со мной?

– Матиас, ты убил меня! – Элизабет не смогла сдержать гнева. Трусливый абориген, утопая, потянул её за собой.

Двоюродный дядя Бёрнс Амзель стал ниточкой, которая привела этого человека к ней. Но почему мальчишка? И почему немец? Голубоглазый, такой красавец, в нём точно есть арийская кровь. Будь ты проклят, Матиас!

В руке немки мелькнуло серебро клинка и Матиас, обхватив горло руками, плавно осел на пол. Михаил, увидев лужу растекающейся крови, усмехнулся и сказал:

– Однако хорошее у нашего знакомства начало, фройляйн. Думаю, что мы сумеем договориться. Уверен в этом как в самом себе. Вы вроде бы хотели раздеться, вам помочь?

– Не подходи или я тоже убью тебя! – Элизабет встало спиной к стене, выставив стилет на вытянутых руках. Ей уже приходилось убивать один раз, но было это давно, ещё в сорок пятом и то убийство было случайностью. Сейчас же всё вышло намеренно, она отдавала себе отчёт в действиях, когда решила проверить на горле Матиаса остроту лезвия. Но, от осознания никуда не денешься и, тем более, этот человек был когда-то его возлюбленным. Когда по каюте поплыл сладковатый запах крови, хрупкая фигура девушки надломилась и опасно закачалась. Тошнота сковала нутро, а в голове закрутилась круговерть.

Голубоглазый юноша не дал девушке упасть. Лишив руку ножа, он аккуратно положил Элизабет на кровать. Пребывая в состоянии полубреда, она заговорила с Россом:

– Бёрнс Амзель был моим двоюродным дядей. Он часто помогал мне финансово, я редко встречалась с ним, раз в два-три года. Там и познакомилась с Матиасом. Если бы этого не было, если бы я жила скромнее и только на деньги родителей, ты бы не нашёл меня?

Михаил, заперев дверь, тихо ответил:

– От меня невозможно спрятаться. Ни в этом мире, фройляйн Бёллер, ни в том, который вы прозвали Иным. Просто примите сказанное как факт – если мне нужна информация, то я её получаю. Любой ценой!

– Я убила человека! – прошептала Элизабет, придя в себя и увидев тело мёртвого Матиаса, побледнела от страха. – Что теперь будет? Меня ждёт…

– Ничего не будет. – Михаил, листая журнал, посасывал лимонный леденец, найденный на полке в вазочке. Наличие трупа у ног его не смущало, привык. Заговорщицки подмигнув немке, он успокоил её: – Считаем, что его убил я. Мне ничего не будет, можешь поверить. От трупа, конечно же, придётся избавиться. Вынести целиком его не получится, поэтому сделаем это частями. Ох и не люблю я подобные мероприятия.

– По частям? – глаза Элизабет почти достигли размера иллюминатора. – Ты собрался…

– Я? – одна из бровей Росса взметнулась вверх. – Огорчу вас, фройляйн Бёллер, но “я” придётся заменить на “мы”. Вместе как минимум быстрее. Приступаем…

* * *

Двадцать два года – столько лет назад Михаил появился на свет. И за это не слишком большое количество времени он успел сделать очень многое.

До главной цели жизни, конечно же, пока далеко, но сомнений, что она будет достигнута, нет. Добиваться поставленных задач – это один из столпов личной религии Михаила, от которой он не отступится никогда. Проматывая свою жизнь раз за разом и выискивая в ней ошибки, Росс не раз задавал себе вопрос – а как бы сложилась его судьба, если бы не было интерната? Увы, ответа на него он не имеет. Чтобы узнать его, нужно всё изменить и прожить другой жизнью, а это невозможно.

Интернат, в котором Миша впервые осознал себя в возрасте двух лет, наложил на его жизнь несмываемую печать. Он рос среди кусачих волчат, вечно голодных, агрессивных. И понимал, что для того, чтобы выжить, ему нужно встать выше их. Страх – главное оружие в такой борьбе, напуганный враг – побежденный. Свою первую победу Росс отпраздновал, когда ему не было пяти лет. Мальчишка, значительно старше и больше, попытался отнять еду у более слабого и поплатился за это жизнью. Тогда Михаил убил впервые. И понял, что лишение жизни человека ничем не отличается от лишения жизни таракана или любого другого существа. Обычное, часто встречающееся, явление, и не более.

Сегодня оно повторилось. Элизабэт убила Матиаса. К их общему сожалению, она сильно поспешила и поэтому им сейчас приходится заниматься неприятным делом. Убивать Аргентинца в каюте Росс не планировал. Жизнь, как не крути, нужно упрощать по максимуму.

Выбросив в море голову, завёрнутую в тряпки, Михаил брезгливо посмотрел на испачканные руки и пробормотал:

– Неприятную работу можно считать законченной. Элизабет, впредь не повторяй таких глупых ошибок и, прежде, чем что-то сделать, думай.

– Там мужчина смотрит! – немка испуганно захлопала глазами.

– Да пусть смотрит, нам-то какое дело? Мы просто выбросили в океан старую одежду. Так сказать, избавились от прошлой жизни. В новую с новым!

Росс подхватил взвизгнувшую от неожиданности Элизабет и закружил её. Глядя в звездное южное небо, крикнул:

– Да здравствует новая жизнь!

Вернув девушку на ноги, он приобнял её за талию и, изображая влюбленную пару, повёл обратно в каюту, шепнув на ухо:

– Считаем дело сделанным и приступаем к самому главному – допросу с пристрастием. Обещай кричать и сопротивляться…

* * *

– Мне не нравится эта комната… – Элизабет, всё ещё не отойдя от шока, замерла у открытой двери, не рискуя войти. – Тут пахнет смертью…

– Тогда предлагаю сменить каюту, – сказал Михаил и, спустя десять минут, он и Элизабет сидели в новом, более просторном и комфортном помещении.

– Это, наверное, стоило больших…

– Денег? – Росс усмехнулся. – Если у тебя их недостаточно, то могу поделиться. К тому же, владеть этим золотом у тебя есть полное право, потому что принадлежало оно Бёрнсу Амзелю, а он твой родственник.

Русский с внешностью арийца, к такому Элизабет жизнь не готовила. Человек, забравший жизнь её дяди, выглядит совсем молодо, двадцать с небольшим лет, точно не больше. Нет, конечно же, так можно выглядеть и в тридцать пять, но что-то подсказывает ей, что этому парню именно столько, насколько он выглядит.

– Мне хочется узнать твой возраст… – робко сказала немка, присев на пуфик возле двуспальной кровати, на которой, положив обе руки за голову, расположился Росс. Намеренно посмотрев на дамочку с удивлением, он спросил:

– И это тебя интересует больше всего? А как же дядя? Даже не спросишь, как я убил его? И что насчёт кровной вражды?

– Мой дядя заслужил самую страшную смерть, которую ты только можешь представить. – Воспоминания вихрем закружились в голове Элизабет и тошнота не заставила себя ждать. Сделав несколько глубоких вдохов, она продолжила говорить: – Моя работа… мне довелось увидеть такое… дядя Бёрнс и многие другие, не заслуживают жизни…

– Мне двадцать два. Что по части страшной смерти… Если Ад существует, то все немцы, которых я убил, сейчас смеются над чертями, которые пытаются их чем-то удивить.

Набравшись смелости, Элизабет задала самый важный для нее вопрос:

– Моя судьба, что меня ждёт в ближайшем будущем?

Уловив страх в голосе немки, Михаил постарался ответить максимально успокаивающим и ласковым тоном:

– Ничего такого, из-за чего следовало бы бояться. Мы оба знаем, кем вы были, Элизабет, и кем вы являетесь сейчас. Пока я не готов посвятить вас в свои планы и у нас просто есть время до Сиднея, чтобы насладиться обществом друг друга.

– Теперь я ваша пленница?

Последние слова немки заглушила сирена корабля, Queen Elizabeth извещал порт о своем отплытии. Михаил улыбнулся:

– Все мы пленники корабля до его прибытия в порт назначения, Элизабет. Могу вам пообещать, от меня вам не стоит ждать неприятностей.

Девушка улыбнулась кончиками губ. Этот парень был чертовски опасен, но именно рядом с ним она ощутила давно забытое чувство покоя. Кокетливо поправив выбившийся из прически локон, Элизабет сказала:

– Тогда я попрошу составить мне компанию в ресторане.

– А вот это, с превеликим удовольствием, – улыбнулся в ответ Михаил. – Признаюсь честно, я чертовски голоден!

Глава 7

– Тётя Валя! Тётя Валя, вы здесь?

Скользя по мокрой плитке грязными пятками, в пищеблок залетел Гришка. Дыша ртом, словно рыба, он оглядел помещение кухни и, пробуксовывая на месте, бросился к грозно нахмурившейся нянечке.

– Куда по мытому, оболтус! – замахнулась тряпкой на пацана женщина, но в последний момент остановилась, уж больно испуганным выглядел малец. – Случилось чего? Поранились?

– Тётя Валя! – задыхаясь от недавнего бега и возбуждения, прошепелявил Гришка. – Там за вами пришли ЭТИ… из органов!

Чувствуя подступающий к груди комок холода, Валентина Степановна выглянула в окно и увидела две мужские фигуры, быстрым шагом идущие в сторону кухонного корпуса. Одного из мужчин она угадала сразу, Силин Прокофий Николаевич был директором детского дома, в котором она работала и теперь торопливо семенил рядом с высоким шатеном в военной форме, размеренно шагающим по тропинке.

“Господи, откуда они узнали”, медленно осела на пол Валентина. Ноги внезапно сделались ватными и перед глазами всплыл образ соседа Антоныча. Ему, по доносу о краже со склада текстильной фабрики, суд дал четыре года. Вернулся он год назад, без четырех пальцев и постаревший сразу лет на пятнадцать.

Валентина Степановна не считала себя плохим человеком. Зимой было голодно и она, не ради себя, а ради двоих детей, умыкнула с пищеблока свёрток с говяжьей костью для бульона. Совесть её грызла не долго, всё же свои дети ближе к телу, да и на ситуации с детским домом это никак не отразилось. Пропажи просто никто не заметил. И вот теперь, спустя целых пол года…

– Валентина Степановна? Валентина Степановна, с вами всё хорошо? – над женщиной склонился Прокофий Николаевич и испуганно тряс её за плечо. – Как вы себя чувствуете?

– Хо… хорошо… – слабо выдохнула Валентина поднимаясь с помощью заботливо предложенной руки Прокофия Николаевича. – Вот, полы мыла и что-то в глазах потемнело…

– Валентина Степановна, познакомьтесь! – начальник отошёл в сторону и женщина оказалась лицом к лицу с пришедшим по её душу дьяволом. – Это капитан Егоров, он ищет нашего выпускника, Мишу… Мишу Росса. Он ведь был вашим воспитанником?

– Миша? – рассеянно повторила Валентина, чувствуя как приступ паники отступает и в памяти всплыло хмурое, почти никогда не улыбающееся лицо мальчика. – Да… Мишу помню…

– Добрый день, Валентина Степановна, – улыбаясь одними губами произнес капитан и протянул для рукопожатия руку. – Можете звать меня просто – Юра. Где мы можем поговорить спокойно и без свидетелей?

* * *

Закрыв скрипучую дверь на щеколду, Валентина Степановна указала на низкий топчан, укрытый ватной жилеткой, стоящий у окна:

– Вы можете присесть здесь, Юра. Это будет удобно?

– Вне всяких сомнений, – улыбнулся капитан, со вздохом облегчения опустился на лежанку и вытянул ноги. – Вы меня простите за развязность, но можно я сниму сапоги? Вторые сутки в дороге…

Молча кивнув, Валентина поставила на пахнущую старым деревом табуретку горячий чайник и достала из тумбочки кружки и жестянку с чаем. Дрожь в руках отступила совсем недавно, но слабость осталась. Ей стоило большого труда кинуть щепотку чая в кружку и налить кипятка не промахнувшись.

– Почему вы не захотели поговорить в кабинете Прокофия Николаевича? – пытаясь говорить спокойно, спросила Валентина, – Там было бы удобней, у него диван…

– Хотелось бы провести наш разговор без лишних ушей, Валентина Степановна, – ответил Егоров, стаскивая с ног сапоги. Обернувшись, он некоторое время сверлил её холодным, немигающим взглядом. – Вы боитесь меня, Валентина?

– Нет… с чего бы мне бояться вас?

– По вашим глазам я вижу, что у вас есть камень за пазухой, – по доброму усмехнулся капитан и потянулся за кружкой. – Вы не умеете врать. Но, бояться меня вам не нужно. Если бы я хотел…

– Нет у меня камня, – срывающимся от волнения голосом, ответила Валентина, но осеклась под мгновенно ставшим строгим взглядом офицера.

– Бояться меня не нужно, – с нажимом повторил Егоров. – Меня не интересуют ваши мелкие делишки. До вас ещё не дошло, что комитет государственной безопасности не занимается мелкими хищениями? Меня интересует Михаил Росс и всё, что вы можете рассказать о его детстве и последующей жизни. Вы поддерживаете с ним контакты? Он пишет письма?

Чувствуя, как ноги снова становятся ватными, Валентина Степановна присела на широкую скамью у стены напротив и отрицательно помотала головой.

– Мне нужно знать про этого человека всё. Как он попал в интернат, как себя вёл, куда после направился. Вы расскажете мне о его увлечениях, влюбленностях, страхах. И если информация будет для меня полезной, я не стану интересоваться ВАШЕЙ жизнью.

Свои акценты капитан успешно указал интонацией. Егоров искренне не понимал и не любил, почему его, защитника Родины и поборника коммунистической партии боятся те, кого он защищает, но иногда страх оказывался лучшим средством. И если эта женщина предпочитает страх, то она его получит. Взяв со стола вторую кружку с чаем, он протянул её собеседнице.

– Выпейте, успокойтесь и рассказывайте с самого начала. Начните с момента, когда вы впервые увидели мальчика.

Покорно сделав глоток из кружки, Валентина поперхнулась и надолго закашлялась. Однако эти секунды помогли ей прийти в себя. Отставив кружку в сторону, нянечка начала свой рассказ:

– Это был тысяча девятьсот тридцатый год, конец января… не соврать, вроде бы двадцать седьмое число… можно посмотреть в книге учёта детского дома, там всё записано. Примерно в три ночи в детский дом на санях приехала молодая семья, они нашли на дороге выброшенного кем-то младенца, завернутого в очень странную ткать. Мы ещё удивились тогда, расцветка странная, и на морозе она всегда тёплой оставалась, недоумевали все. Но это ещё не всё! После того, как ребёнка занесли в тепло, ткань начала разрушаться и просто исчезла, испарилась спустя час. Как сейчас помню, что всё это было взаправду, а не показалось… Тогда ещё сторож наш, Панкрат, говорил о божьем замысле… Ох, отвлеклась я, надо же про Мишу рассказать вам. Привезла его семья по фамилии Росс, поэтому такую же мы дали младенцу. А Михаилом прозвали, потому что кряхтел он как медвежонок, пока маленьким был. Даже во сне. – В какой-то момент лицо женщины прояснилось захваченное радостью воспоминаний и она, принявшись активно жестикулировать, выдала: – Мишка, он был уникальным, развивался не по возрасту, в семь месяцев ходить начал, в год уже болтал не умолкая, вопросы только и сыпались. Опережал развитием сверстников, в два года делал то, что некоторые в пять плохо умеют. Ох, какой он был, прекрасный малыш. Пока не повзрослел. А повзрослел Мишутка рано, пяти ему ещё не было, тогда-то и произошла та неприятность, не углядели мы…

Валентина не смогла сдержать слёз и только сказала:

– Простите меня…

– Ничего страшного, дайте волю эмоциям, не держите их в себе. – Юра дождался, пока женщина успокоится и попросил: – А теперь, пожалуйста, продолжайте.

Нянечка, всхлипнув в последний раз, вернула голосу твёрдость и поведала:

– Был тридцать пятый год, начало января, еды тогда не хватало, голодали. Сенька Трофимов повадился у малышей её отбирать, ему семь было, он всё так хитро обставлял, да и ребята молчали. Мишку Росса он не трогал, знал, что у того характер тяжёлый, но тут его, видимо, сам чёрт к нему подойти надоумил. Мишутка гвоздиком на стене царапал и грыз сухарик, а Сенька, сзади подкравшись, ударил его и сухарик отобрал. Обычно мы, если кто-то плачет, старались не вмешиваться и, будь на месте Мишки другой ребёнок, всё так и было бы, но нет, плачем не обошлось. Крик раздался очень сильный, он даже на улице был слышен, все тогда до смерти перепугались… – эмоции снова взяли над Валентиной верх.

Егорову вновь пришлось ждать. Окончание истории он услышал только по прошествии пяти минут. Нянечка так и не смогла успокоиться и заканчивала рассказ утопая в слезах.

– Мы когда прибежали, Мишка стоял и грыз свой сухарик, а остальные дети жались к друг другу в дальнем углу комнаты. Сенька лежал на полу, лицом вниз. Сильно дёргался… Вокруг него было много крови… Миша его… он ему… гвоздем в глаз… ткнул глубоко, со всей силы… Сеня кричал, ему было страшно, но Миша не остановился… Гвозди тогда лежали в комнате, нам их с района прислали целый ящик для ремонта… вы, вы же поняли меня, Юра?

– Да, Валентина Степановна, я вас понял. – Юра поиграл желваками. – Миша порезал Сеньку. Надеюсь рана была неопасной?

– Неопасной? Вы не поняли меня, Юра! – женщина вскочила. – Он… он ему жилу на шее вскрыл… словно знал, куда бить надо!

– Может быть и знал… – пробормотал Егоров. Дело обрастает новыми красками. Росс стал убийцей в неполные пять лет. В голове такое уложить сложно, информация из ряда вон выходящая.

Понимая, что разбередил нянечке душу и успокоить её сейчас можно даже не мечтать, Егоров продолжил задавать вопросы:

– Что было после убийства? И как сложилась дальнейшая судьба Росса после случившегося?

– А что случившееся? Ребенку всего пять лет, да и не первая смерть это была в том году. Зима лютая выдалась. Трое замёрзли, когда из интерната сбежали, ещё двое под лёд на озере провалились… От болезни двое… Смерть Сеньки никого не удивила тогда из начальства, списали на несчастный случай. Кто же будет грех на душу брать и дитя убийцей клеймить?

– Я так подозреваю, что Михаил повторял подобное? – уточнил Егоров, но Валентина в ответ только грустно улыбнулась.

– Да кто же к нему сунется после такого? Все дети его боялись и за глаза мясником называли, но в лицо такое ему никто не говорил. Да и сейчас среди воспитанников страшилка гуляет про мальчика, который приходит по ночам, выкалывает детям глаза и пьёт кровь. Но вы не подумайте… Миша… он не был злым… он просто другой…

Ухватившись за мысль, Егоров сказал:

– Попробую угадать. Михаил был расчётливым ребенком и ситуация с Сеней имела лишь одно направление – сделать так, чтобы никто и никогда больше не пытался у него что-то отобрать. Такой вариант возможен?

– Юра, я даже не задумывалась о таком… – Валентина испуганно прикрыла рот ладошкой. – А ведь правда! Он никого не задирал, не пытался выделиться в коллективе, как это делали другие. Миша был замкнутым мальчиком, и все случаи с ним происходили только когда кто-то пытался нарушить его личное пространство.

– Всё-таки были другие случаи? – уточнил Егоров.

– Все другие происшествия заканчивались просто дракой. Миша просто бил обидчиков. Больно, основательно, но без увечий. И никогда не жаловался и не искал справедливости у воспитателей. Возможно, именно благодаря этому он и заслужил своеобразное уважение среди сверстников. Вы же знаете, как в детском коллективе относятся к доносчикам?

– Неужели он никогда не оказывался в позиции проигравшего? – удивлённо вздёрнул брови Юра. – Всё-таки он не один год прожил в интернате.

– Скажу вам честно, – немного замявшись, ответила Валентина. – Эти дети беспризорные, сегодня они здесь, а завтра сбегут. И голодно у нас бывает, и работать заставляем.

Проведя шершавой ладонью по стоявшей в сторонке табуретке, нянечка уточнила:

– Этот табурет сделал Миша. Посмотрите, какая аккуратная работа. У нас при интернате свой швейный цех и столярная мастерская. По установке партии мы приучаем детей к труду и даём профессию. Летом дети работают на интернатовском огороде, зимой в цехах. Нужно же как-то дополнительные средства изыскивать. Не всем воспитанникам это нравится и они сбегают.

В памяти Егорова всплыл образ попрошаек с Воронежского вокзала.

– Но Миша никогда не сбегал, – вернувшись из воспоминаний, продолжила Валентина. – Он словно принимал условия договора. Честно работаешь и интернат обеспечивает тебя пищей и кровом. Он прилежно учился, вообще впитывал любые знания до которых мог дотянуться. Любил изучать иностранные языки, в библиотеке интерната было несколько учебников, он сносно говорил на немецком, испанском и французском. Понятно, что ему не хватало практики, но даже военные были удивлены. А на отборе в специальное училище Миша показал отличные результаты не только среди сверстников, но и в сравнении с ребятами которые были старше.

– А вот с этого места поподробнее, – встрепенулся Егоров, – что за специальное училище? Кто руководитель? Где находится?

Глава 8

Особливо стоящий дом на окраине Раменского с первого взгляда выглядел нежилым. Лишь по небольшой натоптанной тропинке в зарослях буйно разросшегося по двору бурьяна можно было понять, что в доме есть обитатели. Егоров долго изучал взглядом старую постройку с покосившейся крышей и заросшими вьюном стенами, прежде чем постучал в низкую, сделанную по старинке, дверь.

– Кого там леший принёс? – пьяный голос из глубин дома заставил Юру сдержанно улыбнуться. – Катитесь вы к чёрту!

– Я ищу полковника Брота, – брезгливо отодвинув пальцем грязную тряпку, закрывающую разбитое стекло в окне, ответил Егоров.

– И кто интересуется?

За дверью послышались звуки передвигаемой мебели, шум упавшей посуды. Спустя пару минут за грязным стеклом показалось пропитое лицо хозяина дома. Сильно опухшие веки и нездоровый окрас лица неоднозначно намекали на то, что старик активно “сидит на стакане” и делает это довольно давно.

– А-а-а, военный! – зло оскалившись и показав гнилые зубы, протянул алкаш. – Чего тебе надо? Я свои долги Красной армии уже отдал. Пенсия!

– Информация, – коротко ответил Егоров с недоумением разглядывая существо за окном и не понимая, как мог так низко упасть бывший военный и руководитель специального училища НКВД. Он всегда считал, что такую должность может получить только морально устойчивый человек. Ладно Южаков. Бывший ефрейтор никогда не выделялся морально-волевыми качествами. Звёзд с неба не хватал, но и трусом не был. Он был одним из многих, кто прошёл войну от начала до конца и сломался только после победы, как только остался без контроля командиров. Но полковник НКВД награжденный орденом Мужества и Звездой Героя? Неудивительно, что в управлении о нём старались не упоминать.

– Нужна информация – беги в архив, капитан, – презрительно сплюнул Брот. – Я мемуары не пишу и не собираюсь. У меня секретность.

– Я в курсе, Леонид Юрьевич. – Достав из нагрудного кармана удостоверение, Егоров показал его бывшему полковнику. – Но в архивах этой информации нет и вы единственный, кто может прояснить ситуацию.

Лицо в окне исчезло и из глубины дома вновь послышались звуки передвигаемой мебели и незамысловатые матерки его обитателя. Спустя пару минут входная дверь распахнулась и на пороге появился Брот с накинутым на плечи офицерским кителем, покрытым непонятными пятнами. Пытаясь стоять ровно, полковник окинул гостя мутным взглядом.

– Ты как с полковником разговариваешь, капитан? Смир-р-на!

– Да что же это такое? – тихо прошептал Юра и отработанным ударом в грудь отправил шатающееся тело в темноту коридора. – Никто не хочет сотрудничать по-хорошему.

Можно было решить этот вопрос мирно, но финт с кителем и пьяной командой вывел капитана из себя. Такого оскорбления чести мундира он спустить на тормозах просто не мог. Выждав десять секунд и, убедившись, что Брот не подаёт признаков жизни, он зашёл в дом и выволок его за ногу во двор словно мешок картошки.

Проверил пульс. Живой. Подошёл к замеченному ранее колодцу и не спеша, насвистывая под нос мелодию марша Победы, набрал ведро воды. Словно в детстве, черпая воду ладошкой, напился ледяной воды, от которой заломило в затылке.

– Попытка номер два!

Окатив лежащее на земле тело, отскочил в сторону от брызг, разлетающихся в сторону.

– А… ах… уф…

Судорожно задёргавшись, Брот сел и, тяжело дыша, огляделся.

– Капитан… тебя за такое… под трибунал…

– И на расстрел, – добавил от себя Егоров, присев на корточки. – Слушай меня, полковник! Если в управлении узнают про твои представления перед гостями в кителе, на котором висит звезда Героя Советского Союза, то это не меня, а тебя к стенке поставят. Ни к чему владельцу особо ценной и секретной информации в пустую небо коптить. А вдруг заболтаешься в пьяном угаре и раскроешь военную тайну?

– Не… – упрямо замотал головой Брот. – Я – могила!

– Слушай, могила, – зло передразнил собеседника Егоров. – Я уже устал с тобой нянчиться, мы здесь побеседуем или в управление поедем?

– Здесь… – после недолгого молчания ответил отставной полковник. Судя по голосу, холодный душ подействовал на него отрезвляюще. – Только дай еще раз удостоверение посмотреть, я кому попало информацию давать не буду.

– Да пожалуйста, – протянул книжку Юра и кивнул в сторону небольшой лавки у стены дома. – Только внутрь, пожалуй, заходить не будем, душок там… не очень…

Присев на скамейку, оба некоторое время молчали. Брот внимательно изучил удостоверение капитана и, вернув документ, вздохнул, потирая ушибленную грудину:

– Ну и удар у тебя, капитан Егоров, я таким же в молодости был! Так чего узнать хотел?

Судя по интонации, полковник осознал свою неправоту и теперь был готов к конструктивному разговору. Егорова это вполне устраивало.

– Меня интересует один из ваших воспитанников, Михаил Росс. Он был отобран в агенты в сентябре сорок четвертого. Вы его помните?

– Ну почему, капитан, почему тебе нужно именно это раскапывать?

Скривившись, словно от зубной боли, Брот сплюнул на землю и с неприязнью посмотрел на Егорова. Помолчав пару секунд, спросил:

– Что натворил этот засранец?

– Сбежал, – лаконично ответил Юра и, достав из кармана перочинный ножик, начал стругать небольшой чурбачок, поднятый с земли. – Леонид Юрьевич, руководство поставило мне задачу вернуть Росса на родину. Но, начав собирать информацию, я обнаружил, что в архивах на него практически ничего нет. Вы можете прояснить ситуацию.

– На меня ты как вышел? – задумчиво покачивая головой, спросил Брот. – Через детский дом?

После утвердительного кивка, полковник поднялся на ноги и потянулся телом, выгоняя из головы остатки хмеля.

– Ты на машине, капитан?

– Стоит в ста метрах отсюда, – подтвердил Егоров. – Оставил…

– Чтобы не спугнуть, – закончил фразу Брот и направился в дом. На пороге обернулся и почесал щетину на щеках. – Обожди меня минут пять, сейчас оденусь и прокатимся. Этот разговор нужно вести в другом месте.

Ожидая полковника, Егоров задумчиво вырезал из куска дерева лицо мальчишки с фотографии и пытался представить его внешность сейчас. Лезвие постепенно освобождало из плена древесины высокий лоб, широко посаженные глаза, аккуратный, средних размеров нос. Росс был красивым мальчишкой и сейчас, в расцвете своей молодости, он явно не обделен женским вниманием. Для оперативной работы такой красавчик был не пригоден, слишком заметная внешность. Думается не в одном женском сердце отпечатался его образ.

Полковник обернулся даже быстрее обещанного. Одет в свежую гимнастерку, начищенные яловые сапоги. Приколов на грудь снятую со старого кителя Звезду Героя, одернул китель, снова превращаясь в офицера, которого уже год пытался вытравить алкоголем.

– Ты извини меня за поведение, – глухо, не глядя в глаза, сказал Брот. – Явись ты месяцем позже, может и не застал бы меня. Может быть и собрался бы с духом себе пулю в башку пустить. А так… пока принципы не позволяют…

В дороге офицеры молчали. Полковник изредка указывал на нужные повороты красноармейцу-водителю “Эмки”, а Егоров молча смотрел в окно и думал о своём. Спустя километров пятнадцать машина остановилась у покосившихся от времени деревянных ворот, обтянутых ржавой колючей проволокой.

От самого забора остались только столбы, всё остальное уже успели растащить, не боящиеся ни черта, ни Сталина, местные жители. На истёртой временем табличке с трудом проглядывалась надпись “Вх…д ст..о..о …о. проп. ам”. Оставив машину у ворот, полковник и капитан обошли их и долго шли по заросшей дороге в сторону виднеющихся вдали корпусов.

– Здесь была тренировочная площадка… стадион… площадка для рукопашного боя… тир…

Угадывая почти незаметные обычному взгляду подробности, Брот рисовал Егорову картинку бывшего учебного центра, который находился на этом месте. Чем больше он вспоминал, тем сильнее темнело его и без того осунувшееся лицо.

– Здесь были казармы.

Просторное помещение с выбитыми окнами и останками ржавых кроватей встретило гостей запахом сырого бетона и плесени. Двери были вскрыты, замки сорваны. Всё, что можно было оторвать от стен и вынести, уже давно исчезло. Вот уже несколько лет учебный центр находился в запустении. Сразу после подписания пакта о безоговорочной капитуляции Германии, программу “Красное Возмездие”, руководителем которой являлся полковник Брот, ликвидировали.

– Мне лично пришло предписание передать личные дела агентов в архив, – вспоминая события сорок пятого года, рассказывал Леонид Юрьевич. – Инструктора отозваны в управление, я наводил потом справки – несчастные случаи, болезни, шальная пуля на операции… Никого не осталось… А с меня расписку о неразглашении и в запас через пол года! Вот уже шесть лет сижу… жду! Когда же в меня прилетит шальная пуля? На гражданке почему-то не прилетает…

С трудом овладев собой, старик поднял руку, демонстрируя трясущиеся от напряжения пальцы. Пару раз сжав кулак, встряхнул рукой, приводя себя в чувство.

– Наш центр готовил юных диверсантов. С утра до вечера они здесь пахали. Мастера подрывного дела, убийцы… Мишу я нашел поздно, даже смешно получается. Собирали самых способных по всей стране, везли даже из-за Урала, а он здесь был, под боком, самый способный и безжалостный…

Присев на трухлявый подоконник, Егоров исподлобья посмотрел на ссутулившегося старика, шагающего в центре комнаты. До него доходили слухи о лагерях диверсантов, в которых готовили детей. Война отодвинула моральные нормы в сторону. Всё для фронта, всё для победы! Но всё равно верилось в это с трудом. В голове не укладывалось – какой же надо быть сволочью, чтобы детей вот так под пули… История помнит имена многих советских героев. Дети помогали партизанам, передавали сведения, следили за объектами. Но даже в самой критической ситуации их старались оградить от смерти. А здесь, в этих стенах, их готовили идти ей навстречу.

– Росс попал ко мне в январе сорок второго, – продолжил исповедь Брот и указал на дальний угол комнаты. – Вот там он спал, рядом с Егором Мартыновым. Положение на фронте было шатким и выпускники “Красного Возмездия” погибали настолько быстро, что возрастной порог опустили с четырнадцати до двенадцати лет. Парень был сильным, психически уравновешенным и способным, очень способным. Он на лету схватывал знания по подрывному делу, психологическому воздействию и рукопашному бою. В стрельбе и владении холодным оружием ему вообще не было равных даже среди инструкторов. Уже через пол года он укладывал на лопатки всех со своего выпуска. Универсальный солдат!

Во время рассказа Брот продолжал медленно бродить по комнате, аккуратно переступая ногами по прогнившим доскам. Внезапно остановившись, он с силой ударил пяткой в пол, заставляя одну из половиц прогнуться. Попробовав вытащить её самостоятельно, не сумел и попросил помощи:

– Помоги, капитан, возраст уже не тот.

Под половицей оказалась полость заполненная мелким камнем. Аккуратно раскидав их в стороны, полковник достал жестяную коробку из-под патронов. Почистив ржавчину с запора, Егоров открыл его и обнаружил стопку фотографий, завернутых в промасленную бумагу.

– Я отправил сто восемьдесят два диверсанта на фронт, но Миша в это число не вошёл. Программу свернули за полтора месяца до его выпуска, – тяжело дыша, продолжил полковник. – Но это не значит, что он вернулся домой. Ты офицер НКВД и отлично понимаешь, что война закончилась значительно позже… Если вообще закончилась… Это всё, чем я могу помочь, капитан. – Достав из стопки фотокарточек нужную, Брот протянул её собеседнику. – Это Миша Росс, его последняя фотография перед расформированием училища.

С потемневшей от времени бумаги на Егорова смотрело выразительное лицо нордической внешности с холодными, словно лёд, глазами…

Глава 9

Обратный путь в Москву Егоров хотел проехать в тишине. Огрызнувшись на водителя, когда он спросил про полковника, Юра приказал ему заткнуться и рулить в сторону ближайшей военной комендатуры.

Всю недолгую дорогу он вспоминал последние минуты жизни Брота. Рассказав всё, что хотел знать Егоров и отдав ему фотографии, старик сказал:

– Иди… иди, капитан… – отворачивая взгляд в сторону, сказал Брот и легонько толкнул его в сторону выхода. – А я ещё тут побуду… с ребятами попрощаюсь…

Когда Егоров почти добрался до ворот, внутренний голос почти кричал о том, что это неправильно. Развернувшись, он со всех ног бросился назад, но опоздал. Когда до дверей корпуса оставалась пара десятков метров, внутри прозвучал выстрел.

Тело Леонида Юрьевича он увидел сразу. Старик лежал на том же самом месте, где они разговаривали пять минут назад, широко раскинув руки и сжимая в одной из них пистолет с еще дымящимся стволом. Всё же Брот собрался с духом и разобрался со своими страхами и совестью.

Сообщив о теле отставного полковника куда надо и отдав необходимые распоряжения, Егоров вернулся к машине. Путь капитана снова лежал а архивы НКВД и теперь он хотя бы понимал, что искать в его пыльных подвалах. “Красное Возмездие”, Михаил Росс, группенфюрер СС Йозеф Хауэр… осталось связать эти ниточки воедино и можно будет получить недостающие фрагменты картины.

В Москву Егоров попал уже поздно вечером. С трудом переборов желание ехать в архив, он отправился в свою служебную квартиру, выделенную министерством внутренней безопасности. Это была обычная коммуналка в окраине Октябрьского района. Соседи у Юры были положительные. В основном, родственники офицеров НКВД и партийные работники низшего звена. Вопросов лишних не задавали, не воровали и на том спасибо. За три года жизни в коммуналке, Егоров толком ни с кем не познакомился, сказывался разъездной образ жизни. Иногда капитан задумывался о будущем. Хотелось бы иметь свой домик в тихом уютном месте. Чтобы речка неподалеку, банька своя, беседка под раскидистой сосной… Но это всё постоянно откладывалось на потом, и снова дела-дела…

Выспаться у Юры не получилось. Уже в парадной его поджидал посыльный из министерства. Передав письмо и получив долгожданную роспись в табеле, солдат лихо приложил руку к пилотке и, перепрыгивая через три ступеньки, ломанулся к выходу. Судя по счастливому лицу бойца, дожидался он капитана давно и был рад окончанию задания.

В письме было всего несколько строк от Кравцова Ивана Петровича, одного из главных лиц в отделе с литером “С”, в том самом, в котором служил Егоров. Именно он неделю назад дал задание вернуть пропавшего агента на родину.

“Юра, как будешь в Москве, сразу ко мне. Нигде не задерживайся, есть разговор. 12.06.1952 Кравцов И.П.”

Немного удивившись, Егоров посмотрел в сторону лестницы, по которой только что ускакал посыльный. Кравцов не прислал за ним машину, значит не планировал вызывать в управление. С другой стороны, московская квартира Кравцова находилась всего в паре кварталов отсюда, а на улице уже почти ночь. Значит, гораздо больше шансов поймать командира дома, тем более, что жена Ивана Петровича регулярно проедала плеш супругу по поводу его задержек на работе и он по возможности возвращался домой как можно скорее.

В любом случае служебную “Эмку” Егоров уже отпустил и заехать за ним она должна была только в семь утра. Со вздохом опустив ключ от комнаты в карман, он начал спускаться по лестнице, насвистывая популярную среди молодежи мелодию. В любой ситуации стоит искать плюсы, уж жена Кравцова, Антонина Сергеевна, голодным его точно не отпустит.

Путь по ночной Москве прошел без сюрпризов. Вот уже пару лет, как в столице было спокойно. Без следа исчезли грабители и ворьё, которое расплодилось за годы войны. Хоть и стреляли их по закону военного времени, но было голодно и люди в отчаянии лезли на ту сторону закона.

Поднявшись на третий этаж старинного, построенного ещё до революции дома, Егоров постучал в знакомую дверь.

– Кто? – раздался приглушенный перегородкой женский голос.

– Антонина Сергеевна? Это Егоров Юра, Иван Петрович дома?

Лязгнул дверной запор и дверь открылась, пропуская свет на темную лестницу и на долю секунды ослепив капитана.

– Юра! Проходи! – женщина доверчиво взяла его за рукав гимнастерки и потянула внутрь. – Ваня звонил минут сорок назад, скоро приедет. Ты голодный?

Невольно стесняясь от чрезмерной суеты вокруг своей персоны, Егоров смущенно кивнул и тут же пожалел об этом. Всплеснув руками, Антонина, пока еще не старая женщина всего сорока четырех лет, засуетилась по старушечьи и начала доставать из шкафчика приготовленные к приезду мужа продукты.

– Ты проходи в столовую, – московской скороговоркой выдала жена полковника. – С дороги, наверное? Вот Ваня придёт, я ему всё скажу! Что же он подчиненных не бережёт, мало вам молодым на войне досталось? Гоняют вас, словно собак охотничьих…

– Антонина Сергеевна, может быть пока просто чаю попьём? – взмолился Юра, чувствуя как краска стыда заливает лицо, – Неудобно ужинать без хозяина.

– И то верно, – согласно кивнула женщина, – вот за что ты мне всегда нравился Юра, так это за скромность!

На примус тут же взгромоздился пузатый чайник. Пока Егоров мыл руки, Антонина постелила на стол свежую скатерть и достала из серванта красивые чашки из настоящего фарфора. Против подобных приготовлений говорить капитан ничего не стал. Он всё же гость и критиковать сервировку сейчас – значит обидеть хозяйку.

– Ты откуда сейчас? Давно дома не был? Невесту себе не завёл?

Антонина Сергеевна откровенно скучала в отсутствии мужа и задавала вопросы даже не ожидая ответа. Она понимала где служит капитан и на правду особо не рассчитывала, но Юру она знала уже давно, про него Ваня упоминал ещё в письмах с фронта. И женщина невольно относилась к парню по матерински.

От неудобных ответов Егорова избавил стук в дверь. Когда Кравцов зашёл в комнату, он радостно поздоровался и начал торопить супругу с ужином, давая Юре понять, что разговор состоится позже.

На столе появилась колбасная нарезка, гуляш и укутанная шерстяной шалью кастрюля с вареной картошкой. Во время ужина мужчины молчали, лишь изредка отвечая или комментируя сплетни, которые за день собрала Антонина. Супруга полковника была умной женщиной. Когда все поели и налили чай, она сослалась на усталость и удалилась в спальню оставив мужчин наедине.

– Давно в Москве? – закурив сигарету спросил Кравцов.

– Утром приехал…

В течении получаса Егоров дал подробный отчет о проделанной работе и дальнейших планах. Покопаться в архиве, установить связь между действующими лицами, найти новые цели Росса.

– Не нужно тебе в архив, Юра, – устало сказал Иван Петрович, – сегодня высыпайся и отдыхай. Завтра в час дня тебя самолёт ожидает.

– Не понял?

– Не переживай. Последнюю неделю ты потратил не зря. Главное – ты можешь опознать Росса. Вчера вечером я получил радиограмму из города Пайта. Это один из крупнейших портовых городов в Перу. Некий Матиас найден плавающим в портовой зоне. За день до этого в Сидней из Пайты вышел круизный лайнер, одна из пассажирок которого Элизабет Бёллер. Видишь какую-нибудь связь, Юра?

Егоров покачал головой и ответил:

– Если бы я знал, кто такая Бёллер и кто такой Матиас, то, наверное, нашёл бы некую связь. Но, увы, её пока нет.

Кравцов, усмехнувшись, рассказал:

– Элизабет Бёллер одна из беглых учёных, работавших на Аненербе. В каком отделе даже мне неизвестно, но знаю точно, что заполучить её мечтают многие. И вот удача, один из наших людей оказался в нужное время в нужном месте, в порту Пайты. Дамочка позволила себе немного расслабиться перед долгим путешествием и была опознана нашим агентом. Путешествует она под фамилией Аройни и выдает себя за гражданку Норвегии, что с её внешностью не проблема.

Кравцов достал из портфеля фотографию белокурой женщины лет тридцати-тридцати пяти. Черты лица немного грубы, тонкие губы, как и у большинства северянок, но это не лишало её привлекательности.

– Для полноты картины, нужно упомянуть купания Матиаса, ведь нашли его не полностью, кто-то разделал мулата на мелкие кусочки. Также стоит упомянуть Бёрнса Амзеля, двоюродного дядю немки. По прежнему ничего не понимаешь, Юрий Николаевич?

– Нет… – Юрка с недоумением глядел на Кравцова, пытаясь разгадать головоломку командира.

– Постоянно забываю, что ты не работаешь по Южно-Американскому направлению. Бёрнс Амзель один из беглых нацистов, в прошлом оберфюрер СС, работал в Аненербе, как и его племянница. Бежал в Южную Америку, играл в прятки, имел тесную связь с другими нацистами, не брезговал работорговлей, при этом всё делал руками того самого аборигена Матиаса и его людей. Сидел у нас на крючке последние два года, был в разработке, но не так давно его пришлось убрать из списка, потому что Миша Росс заглянул к нему в гости. Всё как с Хауэром, пытки и много крови. Работорговцы были убиты ударом кинжала в живот, все до единого, кроме самого главного, который сумел чудесным образом сбежать, а потом зачем-то полез купаться по частям в порту Пайты. Ну что, Юрка, теперь-то связь видишь?

Егоров, кивнув, принялся думать и сразу же озвучил большую часть мыслей:

– Имеем цепочку Амзель-Матиас-Бёллер. И эта цепочка, скорее всего, надета на руку Росса. Уверен, что он всё контролировал, ведь парень он совсем не простой. Предположим теоретически о наличии сексуальной связи Матиас-Бёллер и прибавим к этому смерть Амзеля и умение Росса прекрасно играть в шахматы. Получаем до смерти напуганного Матиаса, который, зная как жутко умер дядя Элизабет, побежал ей об этом рассказывать. В корыстных, конечно же, целях, думая только о своей шкуре и не допуская мысли о хвосте по имени Михаил. Корабль отчаливает из Аргентины в Австралию, абориген Матиас становится ненужным препятствием для Росса и тот его…

– Верно! – одобрительно кивнул Кравцов. – У нас появился шанс. С большой вероятностью мы знаем, где может оказаться Росс через полтора месяца, а именно в порту Сиднея. В любом случае тебе придётся отработать это направление, с пустыми руками ты не уйдешь. Даже если Росса там не окажется, ты сможешь взять Элизабет Бёллер и получить от нее новую информацию. Министерство считает приоритетной задачей поиск и возвращение в зону нашего влияния ученых Третьего Рейха, пока до них не добрались американцы. Мы и так слишком много отдали им в сорок пятом году.

– А если девушка…

– Она жива, – предвосхищая вопрос, ответил Кравцов. – Сигналов о чрезвычайных происшествиях и исчезновениях с корабля не поступало. Лайнер принадлежит англичанам и передает ежедневный отчет по радиосвязи в открытом эфире. Мы их слушаем.

Полученные сведения в какой то мере обрадовали Егорова. Вместо кропотливой работы в архивах министерства появился шанс вернуться к оперативной работе. Что ещё для счастья надо? В предвкушении встречи с Россом, капитан вернулся домой и ещё долго не мог заснуть, обдумывая новую информацию.

Глава 10

Год одна тысяча восемьсот двенадцатый, месяц июнь, день шестнадцатый от рождества Христова.

Кристофер Матуа, капеллан тринадцатой бригады легкой кавалерии армии его Императорского величества Наполеона I, пишет эти строки, дабы увековечить страдания слуги Божьего.

Приказом Императора бригада была брошена на границы Московии, край дикарей и варваров. По слухам из встреченных на пути обозов, русы не оказывают серьезного сопротивления. Передовые отряды дивизионного генерала Пино с лёгкостью подавляют сопротивление на границе, и с успехом развивают наступление. С Божьей помощью Франция закончит эту войну к осени и, возможно, ещё до сочельника Кристофер сможет услышать родные колокола Руана.

Но мечтаниям капеллана было не суждено сбыться. Четыре дня назад, во время ночного перехода, сам дьявол завёл людей в ловушку. Когда бригада пересекала небольшую речушку в землях Польши, воздух вокруг замерцал невиданными огнями. Испуганный конь понес Кристофера прямо к свету и он, покорный служитель Господа, оказался в неведомых землях. Первое, что его испугало, это беспросветная тьма. Исчез лунный свет и привычный шум множества сотоварищей с которыми они держали путь. В ужасе Матуа зажёг свечу от походной лампады и вздохнул с облегчением.

Бог не оставил его в одиночестве. В далеком краю с ним оказались почти три десятка рейтар из Императорского полка и обозная повозка с провиантом. Благодаря ей они и продержались столь долго.

Неизвестно, за что Господь послал им столь суровое испытание. Ад это, или только Чистилище. Стоило людям появиться в адском лесу, как на идущего первым в отряде всадника напала диковинная тварь и сжала его когтями настолько сильно, что кираса его не выдержала. Имя солдата Жильбер и родом он был с восточной Гаскони.

С большим трудом отряд отбился от ночного демона. Бригадир-фурьер Кюте одним ударом палаша отрубил голову чудовища, но перед этим оно успело лишить жизни семерых. Не понимая, где находятся, они всю ночь несли дежурство у обозной телеги, жгли большие костры и слышали жуткий вой и редкие выстрелы в ночной тьме.

Лишь когда наступил рассвет, люди увидели, что попали в диковинный лес с деревьями великанами. Кроны смыкались так высоко и так плотно, что солнечный свет почти не проникал к земле, за что лесу было дано название сумеречный.

Совсем недалеко от стоянки были найдены тела павших товарищей и их лошадей. За ночь звери обглодали мёртвых очень сильно, оставив совсем немного того, что можно предать земле.

Когда Кристофер закончил молиться, его позвал Кюте, который оказался самым старшим по воинскому чину среди уцелевших. Он указал на лежащее на земле тело чудовища и приказал опознать его. Но капеллан, хоть и прилежно изучал науки при монастыре, не смог определить зверя. Ростом тварь была с крупного человека, имела длинные когтистые лапы и была хорошо развита физически. Матуа видел изображения обезьян, которые проживают на африканском континенте, но в описаниях они все были гораздо меньше и не обладали острыми, как лезвия когтями.

Кюте приказал собрать всё, что может быть полезно отряду и двигаться в сторону небольшого просвета в глубине леса. К середине дня они добрались до высокой скалы, у подножия которой и разбили лагерь. Трижды за это время отправлялся доброволец, который бы нашел следы бригады, но никто не вернулся назад. Каждую ночь у лагеря кричали жуткие твари, а днем из глубин леса доносился могучий рёв, чем то похожий на рычание медведя.

Год одна тысяча восемьсот двенадцатый, месяц июнь, день двадцать первый от рождества Христова.

Вчера утром Кристофер узрел чудо. Воздух на окраине леса засиял божьими огнями. Сидящий рядом рейтар Люмьер Тьерри вскрикнул от удивления и радости. Вскочив на своего коня, он во весь опор поскакал прямо к огням и исчез. Его фигура подернулась дымкой и растворилась в воздухе вместе с огнями, оставив только следы на земле.

Люди долго обсуждали это событие и пришли к единому мнению, что огни смогли перенести их сюда, а, значит, могут и вернуть их обратно. Капеллан, превозмогая свою скромность и кроткий нрав, взял на себя смелость дать название сему феномену и нарек его вратами испытаний Господа. Уже гораздо позже, когда он остался один, в его голову пришла страшная мысль, что врата ведут не обратно. Вдруг этот лес лишь первый круг ада и, вступая в неведомое сияние, ты переносишься на следующий, где будут ждать ещё большие мучения?

Из-за душевных терзаний Кристофер плохо спал ночью и с грустью рассуждал о своей судьбе. Со слезами на глазах он вспоминал милые сердцу лица семьи и домочадцев, раздольные поля и луга Франции. Дорогой дневник, если тебе суждено попасть в руки человека, расскажи о нашей нелёгкой судьбе.

Год одна тысяча восемьсот двенадцатый, месяц июнь, день двадцать второй от рождества Христова.

Господь продолжает испытывать тела и дух на верность. Ближе к вечеру к лагерю приблизилось странное существо. Внешним видом оно напоминало большую крысу, только без хвоста. Чтобы отпугнуть животное, один из рейтаров выстрелил в него из мушкета и попал. Тварь громко закричала и скрылась в лесу, а через несколько минут на его крик явился настоящий демон – прямоходящий медведь, который использует передние лапы словно это руки. И они не были пустыми, в них имелось копьё, которое не было простым, например обожжённым в огне. Ровное древко, хорошо сбалансированное, завершал мощный наконечник из блестящего металла. Потрясая своим оружием, медведь рычал, будто что-то объясняя. Напуганные рейтары, Кристофер не смог остановить их, дали по медведю залп из мушкетов. Это было ошибкой, зверь напал и, орудуя копьем и лапами, начал кровавую жатву.

В отчаянии капеллан начал молиться Господу, ибо не видел способа побороть столь могущественное существо. И Господь услышал его молитвы. Когда стихли крики товарищей и наступила тишина, он почувствовал, что зверь смотрит на него. Не в силах поднять глаза, Кристофер продолжал молиться до тех пор, пока медведь не вернулся в лес.

Теперь Матуа – последний живой человек в этом проклятом месте. Он пытался похоронить тела соотечественников, но силы оставили его. С ужасом он ждал наступления ночи, понимая, что пожиратели трупов не могут не прийти…

* * *

Закрыв дневник, Михаил взглянул на лежащую рядом Элизабет.

– Откуда у тебя это?

– Этот дневник, один из немногих артефактов, которые я смогла увезти из Германии, – ответила девушка, забирая потрепанную книжку из бычьей кожи. – Его нашли в тайной библиотеке Ватикана в тридцать девятом году. Прямое доказательство того, что иной мир существует.

Перевернувшись на живот, девушка долго смотрела в глаза Росса немигающим взглядом, словно что-то пытаясь понять.

– Тело монаха было обнаружено в окрестностях Мадрида двадцать четвертого июня тысяча восемьсот двенадцатого года. Без признаков насильственной смерти, только сильно истощенное. Скорее всего он нашёл еще один портал, но организм не выдержал перехода. Матуа оказался за несколько тысяч километров от места своего исчезновения, а это значит, что порталы перемещают человека не только между мирами, но и в пространстве относительно точки входа…

Элизабет ещё что-то говорила с горящими, словно у церковного фанатика, глазами, но Михаил её не слушал. Перед глазами стоял образ испуганного монаха, оказавшегося один на один с жестоким и неизвестным ему миром. Прямоходящий медведь – вот что самое удивительное в том рассказе, который, конечно же, до нынешнего времени в оригинале не дожил. А будучи переписанным считаться полной правдой он не может.

– Что ты думаешь по поводу медведя с копьём? Если монах не ошибся, то, получается, это был представитель разумной жизни иного мира, который пытался выйти на контакт с пришельцами, которыми он видел французов.

Элизабет, улыбнувшись, ответила:

– Много людей цеплялись именно за эти строки, но, увы, их подтверждения так и не нашлось. Возможно, кто-то просто решил добавить в историю немного красочности, когда переписывал её. Человек единственное разумное существо, теперь обитающее на двух планетах. Разумные медведи просто не имеют право на существование, таково моё мнение.

– Хорошо. Спасибо. – отложив дневник в сторону, Михаил закрыл глаза и прошептал: – А теперь мы будем спать, фрау Бёллер…

Глава 11

Шестиметровая волна вздыбилась перед носом корабля и распалась на мелкие брызги, заливая палубу. “Академик Чкалов” был одним из самых современных советских судов, подготовленных для работы в самых экстремальных условиях. Корабль отправлялся в экспедицию на южный полюс. Смена состава полярной станции, доставка провианта, вывоз добытых образцов.

За время путешествия Юра услышал много историй о холодном неизведанном человеком мире. О бескрайних ледяных пустынях, настолько холодных, что кровь замерзает в венах. О многотысячных стаях пингвинов, живущих в вечной мерзлоте.

Обитателей этого мира Егоров никогда не видел и иногда жалел о том, что его путешествие с этими отважными советскими учёными закончится в Сиднее. Впрочем, в Австралии он тоже никогда не бывал. Континент, населенный диковинными существами, подобных которым нет больше ни на одно материке… Одни кенгуру чего стоят!

Впрочем, долго находиться в Сиднее Егоров тоже не планировал. Через два дня после прибытия лайнера с Элизабет Бёллер оттуда отплывал советский сухогруз, он же должен был доставить капитана на родину.

– Как у вас с английским, Юрий Николаевич? – спросил Егорова капитан корабля, когда тот в очередной раз вошёл на корабельный мостик. Ему нравилось проводить здесь время, наблюдая как волны разбиваются о чудо инженерной мысли советского человека. – Через пару дней мы прибудем в Сидней, а там русский не понимают.

– I don't think I will have any problems with it, – улыбнулся Егоров и капитан корабля одобрительно зацокал языком.

– Хорошие у вас учителя были, Юра. Если не секрет, откуда такой чистый английский?

– После войны служил в западной Германии, по линии контактов с союзниками. Там и натренировался.

– Добро! – хмыкнул в густую бороду капитан, но сделал вид, что поверил. Ради простого военного советника для австралийского консула выход корабля на шестнадцать часов не задерживают.

Почти за сутки Егоров пересек территорию советского союза. Вылетев из Москвы, приземлился на дозаправку в Казани, потом Свердловск, военный аэродром под Омском, дальше каких то территориальных ориентиров Юра не видел, да и не хотел видеть. Кравцов проложил его маршрут до самого Владивостока и от капитана требовалось просто переходить из одного самолета в другой при посадке.

– Это твоя невеста? Красивая!

Любопытный капитан заглянул через плечо в фотографию, которую держал в руках Егоров. Иногда он доставал ее из кармана и долго изучал, запоминая каждую чёрточку на её лице. Невнятно ответив, Юра кивнул и убрал фотокарточку в карман. Лицо девушки всё равно стояло перед глазами и навевало давно забытые воспоминания.

* * *

– Егоров со мной! Лисицкий, Стасюк и Батыров с заднего входа, – свистящим шёпотом раздавал указания тогда ещё майор Кравцов.

Это был август одна тысяча девятьсот сорок пятого года. Война закончилась. Советский народ праздновал победу, матери встречали вернувшихся с войны сыновей, в разрушенных городах начали вестись первые восстановительные работы. И никто не видел скрытого мира, в котором жили солдаты и офицеры доблестного НКВД.

Германия сдалась, фашизм был повержен, но не исчез с тела планеты. Среди стыдливо прячущих глаза немцев осталось много последователей Гитлера, для которых борьба только начиналась.

Агентурная разведка вывела группу Кравцова на невзрачный домик в пригороде Вюрцбурга. В дом постоянно заходили разные люди, а в окнах, даже глубокой ночью, продолжал гореть свет. Слежка велась уже две недели. За это время к дому трижды подъезжал грузовик и в него заносились продукты. В основном мешки с крупами и мукой, которые были настоящим дефицитом в послевоенной Германии. Но даже не это смутило разведку НКВД, мелкими спекулянтами и торгашами успешно занималась армейская разведка и военная полиция. Смущали не сами продукты, а их количество…

Группа Кравцова была небольшой, но слаженной. Егоров отличный стрелок и мастер рукопашного боя, якутский богатырь Батыров был мускулами отряда и забрал на себя роль полевого медика. Улыбчивый задира Стасюк отлично разбирался во взрывном деле, до войны он работал в шахтах Донбасса. Молчаливый и жилистый Лисицкий был первоклассным бегуном и снайпером.

– Заходим!

С командой раздался взрыв миниатюрной толовой шашки и тяжелая дверь из дуба раскололась надвое, пропуская штурмующих внутрь.

В тёмном проёме появилась рослая фигура немца, сбитая с ног ударом Кравцова, но майор тут же нырнул назад укрываясь от автоматной очереди. Спустя секунду Шмайсеру в глубине дома начали отрывисто подпевать пистолеты.

– Всё-таки прав, – зло подумал Егоров, рефлекторно вжимая голову в плечи от осыпавшихся на голову кусков штукатурки и древесной щепы. – Непростой домик!

Гранат с собой не было. Кравцов запретил брать, нужно было захватить хотя бы пару пленных живыми.

– Ждём, – словно читая мысли Егорова, одними губами прошептал Кравцов.

Через секунду раздался новый взрыв и стрелки переключили внимание на заднюю дверь давая возможность действовать первой группе. Молнией метнувшись к ближайшему врагу, майор выбил пистолет из его рук и ударил наотмашь, опрокидывая соперника на спины товарищей. Юре лишь оставалось оглушить потерявших равновесие фрицев и не дать им продолжить огонь. Спустя ещё секунду в комнату ворвались злые бойцы второй группы и щедро раздали тумаки пленным.

– Они нужны живыми, – глухо зарычал командир, приводя бойцов в чувство. – Вяжите их, а не убивайте!

Не отвлекаясь на поверженных немцев, Егоров проверил две оставшиеся комнаты в доме. Пусто.

– Я не понимаю…

– Я тоже, – всё ещё тяжело дыша после схватки, ответил Кравцов. – Их всего четверо. Где все мешки с продуктами, которые сюда привозили в течении недели?

– Подвал!

Догадка возникла одновременно. Хорошо замаскированный люк оказался в одной из спален под ковриком. Первым пошел Егоров. Луч фонаря выхватил небольшое помещение пять на пять метров, в центре которого на деревянном настиле лежало несколько мешков с крупой и большая корзина с яйцами.

– Нет, всё равно не сходится, – покачал головой Кравцов. – Или эти четверо жрут не переставая, или есть ещё скрытые помещения.

– Точно есть, – подтвердил Батыров, – они только за прошлую неделю сюда столько жратвы притащили, что этим рота питаться сможет.

– Ищем, – коротко скомандовал Кравцов.

Через пол часа Стасюк заметил движение воздуха за лестницей, ведущей в подвал. Механизм отпирания двери работал только при закрытом люке. Тогда лестница двигалась в сторону и в стене срабатывала замаскированная задвижка. Умно придумано. Человек, даже если полезет в подвал, всегда оставляет люк открытым. Психология!

– Нужно вызывать подмогу, товарищ майор, – с сомнением в голосе, сказал Батыров, осматривая широкий и очень длинный коридор, скрывающийся за дверью. – Мы только дом штурмовать собирались… А тут… даже не знаю, как назвать.

– И народу там… – подал голос Лисицкий. – Реально рота, не меньше.

Парни не были трусливого десятка, в СМЕРШ таких не берут. Но и дураков там не жаловали. Стратегия, тактика, трезвый расчёт – вот основы успеха контрразведчиков. Кравцов понимал, что парни правы, но видел и другую сторону монеты.

– Явку мы вскрыли и будем надеяться, что сигнал тревоги они подать не успели. Но и уйти просто так не можем, у логова может быть несколько выходов, – после недолгих раздумий, ответил майор. – Лисицкий, пулей в отдел, вызывай подкрепление. Можешь вломиться в любой дом с телефоном, если это ускорит выполнение задания. Стасюк остается охранять пленников и контролирует вход. Если кто то высунется кроме нас – стреляй на поражение. Егоров и Батыров со мной.

Чувствуя заварушку, бойцы забрали запасные патроны у Лисицкого и Стасюка. Последний оставил себе трофейный Шмайсер и пистолет.

– А вот сейчас бы гранаты не помешали, – тихо и с укором в голосе прошептал Батыров.

Кравцов молча зыркнул в его сторону и лейтенант отвел глаза. Кто же знал, что так будет? Знал бы где упадёшь, соломки бы постелил…

Коридор тянулся метров на триста, не меньше. В конце был тупик и деревянная дверь, обитая железными полосами.

– Ничего не видно, – сказал Батыров, со вздохом пытаясь найти щель в плотно подогнанных досках. – Добротная дверь.

– Зато слышно хорошо, – ответил Егоров.

Из-за двери действительно доносилась приглушенная преградой немецкая речь. Слов не разобрать, но интонации спокойные. Контрразведчикам в который раз повезло, атаку на дом они провели действительно чисто.

– Есть два варианта, – глухо прошептал Кравцов, намеренно “глотая” свистящие буквы в словах. – Или ждём здесь, или идём внутрь. На этот раз тихо зайти не получится.

– Тревоги пока нет, идти не вижу смысла, – твердо ответил Юра. – Нужно ждать подкрепление.

– Булат?

– Согласен с лейтенантом, никуда они от нас не денутся.

– Решение верное, – кивнул Кравцов и прикрутил яркость фонарика до минимума для экономии аккумулятора. – Будем ждать.

Ждать пришлось не долго. Спустя пол часа в глубине коридора появился тусклый свет. Вынырнув из темноты, Стасюк припал на одно колено, восстанавливая дыхание.

– Какого черты ты оставил пост? – зашипел Кравцов. – Что-то случилось?

– К дому… машина подъехала на разгрузку очередная… я их того… без шума снял… ух! – вытирая пот со лба, ответил Стасюк. – Мешок один вскрыл, а там в пшено закопано это…

Свет фонарика выхватил продолговатую капсулу, лежащую на ладони бойца. На плотно запечатанной сургучом крышке надпись на немецком. Не веря глазам, Егоров несколько раз перечитал надпись.

– Циклон Б… это что, тот самый?

Название самого знаменитого орудия казни в газовых камерах Третьего Рейха было на слуху у всех офицеров НКВД. Серебристые гранулы можно просто рассыпать в помещении и они в течении нескольких дней будут выделять в воздух пары сильнейшего яда – синильной кислоты, от которой будет беззащитно не только население, но и армия. Сначала появляется першение в горле, кашель, а когда концентрация яда в теле достигает оптимального значения, человек просто задыхается и в судорогах умирает мучительной смертью.

– Много там? – глухо спросил Кравцов.

– В мешке нашел с десяток таких, – ответил Стасюк.

– Они же это сюда грузовиками завозили. – Егоров с ненавистью посмотрел на дверь. – Там же этого… целые тонны могут лежать!

– И в любой момент эта зараза может оказаться на улицах города, – подытожил Стасюк. – Только я это, по другому поводу прибежал.

– Какому?

– Ну я подумал, что раз машина приехала, то ее должны разгрузить и потом отсюда придут груз забирать…

Словно подтверждая слова сапера, за дверью загрохотала тележка и раздался звук открываемого засова. Рука Егорова рефлекторно потянулась к ножу, торчащему из голенища сапога.

– Без стрельбы, – за секунду до открытия двери прошипел Кравцов.

Юра молнией метнулся в расширяющийся проем. Лезвие со свистом вспороло воздух и глотку ближайшего фашиста. Вернув оружие и оттолкнувшись от поверженной жертвы, Егоров, закручивая тело в воздухе, воткнул нож в висок второго немца, держащего тележку. Собираясь рвануть к третьему врагу, он понял, что можно выдохнуть, потому что к работе подключился богатырь Булат. Словно тараном он ударил в грудь последнего фрица, выбив из того дух. Широкая, словно лопата, ладонь сомкнулась на горле и в наступившей тишине раздался тихий булькающий хрип.

– Чисто! – прошептал Егоров, очищая оружие от крови.

Коридор, в который столь великодушно впустили бойцов лежащие на полу фрицы, был шире и имел стационарное освещение. Под одним из фонарей обнаружилась табличка с несколькими надписями.

– “Arsenal” и “Wissenschaftliche Abteilung”… не могу перевести, – нахмурился Юра, вспоминая смутно знакомое слово.

– Научный отдел, – помог майор и указал на следы тележки на песчаном полу. – Эти двое прикатили её с этого направления.

Дальше группа снова разделилась. Форма немцев была наспех очищена от крови и использована по назначению. Булатов, на широкие плечи которого не налез ни один китель, остался за дверью на подстраховке. Стасюк переоделся в часового и продолжил имитировать спокойное дежурство. Самое сложное досталось Егорову и Кравцову. Им предстояло вернуться с тележкой в подвал, загрузиться там несколькими мешками с лежащего в центре подвала поддона и проникнуть вглубь базы. Освещение в коридорах оставляло желать лучшего, поэтому можно было надеяться, что вглядываться в лица никто не будет.

– Готов? – Кравцов подмигнул товарищу.

– Всегда готов! – улыбнулся Юра и начал толкать тележку в глубину коридора.

Размеры подземной базы впечатляли. Спустя сотню шагов каменная кладка на стенах сменилась природным песчаником. Для создания скрытого убежища немцы использовали естественные пещеры, о существовании которых никто не знал. Оставалось только догадываться об истинных размерах подземного лабиринта. Кое-где пол коридора резко уходил вниз, повторяя изгибы пещеры. В этих местах были установлены деревянные ступени с откатами для тележки.

Спустя еще десять минут Егоров начал терять счёт расстоянию. По его внутреннему компасу они уже прошли не менее километра, а каких-либо препятствий так и не появилось. Когда была пройдена ещё пара сотен метров, Кравцов дал команду остановиться и замер, пытаясь к чему-то прислушаться.

– Впереди голоса, – спустя тридцать секунд сообщил Егоров, слух которого оказался острее. – Едва слышно, но ошибка исключена.

– Подбираемся максимально близко и вырубаем. Оружие используем в крайнем случае. – Майор указал на мешки. – Ты ведь понимаешь, что будет если пуля пробьет хоть один контейнер?

Кивнув, Егоров налег на ручку тележки…

Громкий скрип и дребезжание колес известило часовых о появлении разведчиков гораздо раньше, чем они вышли из полутьмы. Ожидая их появления, один из немцев даже не изменил позы сидя на табурете, зато второй засмеялся и громко спросил по немецки:

– Эрих! Что вы так долго? Клаус уже дважды интересовался вашим возвращением. Он пытался связаться с Олафом, но они не отвечают на телефон. Наверняка опять рядом русские…

Егоров глухо закашлялся и стал стучать кулаком в грудь, оттягивая момент ответа. За эти несколько секунд тележка сократила расстояние между ними до пятнадцати метров…

– Эрих, с тобой все хорошо? – с тревогой в голосе поинтересовался часовой и привстал с табурета. – Сырость пещер убивает нас, сегодня вечером я угощу тебя горячим шнапсом. Продирает до слёз, но зато выводит болезнь из тела…

Еще минус пять метров. Кравцов, перехватив трофейный шмайсер, помогает толкать телегу, придавая ей дополнительное ускорение.

– Вы чего? Осторожней! – подавшись вперед, болтливый часовой упирается в передний край тележки руками и тормозит её у самой двери. – Профессор Шойс просил быть аккуратным с грузом… Эй, а чего вы мешки притащили?

Подняв глаза, он посмотрел прямо на Егорова. Негодование на лице сменило удивление, а затем пришел испуг. Выбросив вперед руку, Юра дотянулся кончиком ножа до горла фашиста. Майор в два прыжка добрался до второго часового и обрушил приклад на голову ничего не понимающего немца.

– Идем дальше? – спросил Егоров, когда они отдышались после боя.

– Профессор Шойс ждет, – согласно кивнул Кравцов. – Негоже старика огорчать…

Последнее решение было ошибкой. Как только майор открыл дверь, то столкнулся нос к носу с очередным обитателем подземного бункера. Голубоглазый великан умер недостаточно быстро и случайным выстрелом успел поднять тревогу.

Крики тревоги и стрельба раздались сразу с нескольких направлений. Разведчикам пришлось отступить в коридор.

– Нас тут как мышей передавят, – зло процедил майор, глядя как от двери отлетают щепки. – Возвращаемся!

Сколько длился бой Егоров не запомнил. Превратившись из охотников в добычу, они отступали, потом стреляли и снова меняли позицию, постепенно возвращаясь ко входу в бункер. В какой то момент выстрелы начали звучать со всех сторон. Вжимаясь в углубления в стенах пещеры, Юра мысленно попрощался с жизнью.

– Ура-а! Ур-р-ра!

Грозный клич красноармейцев эхом отразился от сводов пещеры. На секунду стало тихо и воздух наполнился стрёкотом ППШ (Пистолет-пулемет Шпагина). Мимо ошеломлённых разведчиков пробежали штурмовики СМЕРШа с металлическими щитами в руках.

– Ур-ра! – подхватил Егоров. Не чувствуя боли и усталости, он вскочил на ноги и устремился вслед за красноармейцами. – Товарищ капитан, ур-а-а!

Лисицкий не подвёл и помощь подоспела вовремя. Захват лаборатории произошел настолько быстро, что немцы ничего не успели уничтожить. Ворвавшись в самое сердце фашистского бункера, Юра оторопело замер. Всюду лежали трупы. На телах не было пулевых отверстий, у некоторых изо рта шла пена. В воздухе висел тяжелый запах горького миндаля.

– Назад! – срывающимся от волнения голосом крикнул Кравцов и потащил Егорова за собой в темноту коридора. – Немедленно покинуть помещение!

В последний момент взгляд Егорова упал на лицо молодой немки, обезображенное судорогой. Еще живая, она с ненавистью смотрела в его глаза.

* * *

Достав из нагрудного кармана фотографию, Юра в тысячный раз посмотрел на лицо Элизабет. Похожа. Похожа, но точно не она. Та женщина умерла ужасной смертью, когда сумасшедший профессор Шойс выпустил на волю Циклон Б…

Глава 12

Истосковавшиеся по солнечному свету пассажиры высыпали на палубу корабля, как только это позволила погода. В их числе были и Михаил с Элизабет. Лайнер попал в зону тропического муссона и целую неделю небо низвергало потоки дождя, не давая ни малейшей передышки обитателям судна.

Вырвавшись из плена каюты, молодая пара степенно прогуливалась вдоль борта, наслаждаясь свежим воздухом и криками сопровождающих корабль чаек.

– Помощник капитана сказал, что уже совсем скоро можно будет увидеть землю, – мечтательно прошептала девушка, с нетерпением вглядываясь в размытую линию горизонта. – Как же хочется почувствовать под ногами твердь материка…

Мечтания Элизабет прервал громкий плач мальчишки лет двенадцати, который исступленно топал башмачками по палубе, пытаясь привлечь к себе внимание. Его родители, с виду выходцы из Канады или Британии, смущенно наблюдали за бунтующим отпрыском, пряча глаза от окружающих.

– Эдвард Гомер младший, я настаиваю… – строгий голос матери утонул в очередном вопле мальчишки.

– Я хочу на землю, я больше не могу-у…

Отец опустился на колено перед сыном и, взяв его за плечи, строго посмотрел в глаза:

– Эдвард, мы все устали. Нам с матерью не легче. Я предлагаю тебе сделку. Если ты перестанешь вести себя словно девчонка, я всерьёз подумаю о приобретении тебе кенгуру, о котором ты так мечтал.

Судя по мгновенно высохшим слезам на глазах мальчишки, отец попал точно в цель. Элизабет тут же потеряла интерес к происходящему, а Михаил неопределенно хмыкнул, вспоминая свою первую сделку. Было это десять лет назад…

Зима тысяча девятьсот сорок второго года выдалась особенно сложной для Антошки. Мама не пережила её, умерев от воспаления лёгких. Его, десятилетнего мальчишку, и старшую сестру, четырнадцатилетнюю Машу, взялся воспитывать двоюродный дядя.

Валерка жил у товарища и был очень рад смерти сестры Алёны. Решилась главная проблема – жильё. Теперь у него есть добротный дом в подмосковье, а ещё – есть два племянника, которых ему придётся усыновить, потому что их отец сгинул при обороне Москвы ещё в сорок первом.

Потерявший ногу из-за гангрены в местах не столь отдалённых, Валера не был призван на войну, чему очень радовался. Свою судьбу он видел ужасной, быстро спивался, но судьба решила сжалиться над ним и послала подарок в виде свалившегося на голову наследства. Дети, конечно же, не обрадовались появлению дяди, но их никто не спрашивал.

Для Антошки жизнь с дядей стала настоящей каторгой. Он и сестра должны были побираться, чтобы прокормить и себя, и поселившегося родственника. Но для десятилетнего мальчика было самым страшным не это. Больше всего его пугали крики сестры, когда Валера закрывался с ней в комнате. Мальчишка знал, что там происходит, и однажды даже пытался вмешаться, за что чуть не поплатился жизнью.

В итоге всё стало ещё хуже, в доме стали появляться дядины друзья, а Машу прекратили пускать на улицу и даже запретили ей разговаривать с братом.

Убежать как можно дальше – об этом они договорились тайком, но ничего не вышло, дядя поймал Машу, а затем кто-то из его друзей принёс цепь со специальной застежкой и сестру пристегнули за ногу к кровати замком. Антошке пришлось бежать одному, потому что в противном случае его бы просто убили.

* * *

Мишка сидел на лавочке и смотрел на звёзды. Он думал о войне и пытался понять, зачем люди убивают друг друга? Чего им не хватает на этой планете? Что подталкивает их к столь жестоким действиям по отношению к себе подобным? Ответов найти двенадцатилетний Росс не мог. Пытался, но раздумья прервало шуршание валенок по утоптанному снегу.

По одному лишь дыханию Росс узнал Кольку. Его всегда выдавало чрезмерно тяжелое дыхание, сказывалась врожденная болезнь сердца, пареньку всегда приходилось дышать намного глубже остальных людей.

– Что тебе, Коль? – спросил Миша, всё так же глядя в небо.

– А? А, как ты? А, понятно! А, забыл я, какой ты наблюдательный, Мишань! А, это, поговорить надо!

Колька всегда такой, пуглив как заяц, и дышать ещё сильнее начинает. А ещё очень любит первую букву алфавита.

Успокаивающим тоном Росс сказал:

– Внимательно слушаю тебя, Коль. Ты не торопись, присядь, времени у нас много, ночь долгая. Подумай, соберись, а затем уже выкладывай свою просьбу. Ты же знаешь, я умею слушать.

Колька знал, что Мишка не прогонит его. Росс хоть и имеет в детском доме репутацию самого жестокого человека, но одновременно является и самым справедливым. В сложившейся ситуации просить помощи у него, это значит быть уверенным, что отказа не будет.

– А, начну, а я, а пожалуй. – Колька сел на лавочку и принялся болтать ногами. Собрав мысли, продолжил: – А, это, Миш, а у меня брат есть двоюродный, а он на год младше, а зовут Федька, а у него дружок Антошка, а он совсем малец, а десятка ему, а у него сестра, а Машка, а мать их умерла в декабре, а дядька к ним поселился, а сестру он того, а ты сам понимаешь…

Росс плавно опустил голову и посмотрел на хорошо освещенное луной лицо Кольки. Приложив палец к губам, он шёпотом сказал:

– Я тебя понял. Мне нужно поговорить с Антошкой, далёко он?

Колька замотал головой:

– А нет, а тут рядом, а быстро дойдём, а Федькин дом, а в сарай он его поселил, а в сене теплее.

– Всё понятно. – Росс медленно встал. Посмотрев на свои руки, сказал: – Обожди меня здесь, мне кое-что взять нужно.

* * *

Росс выслушал рассказ Антошки и начал думать. Правильно спланированные действия – залог успеха. Ошибиться нельзя.

Главная проблема – это трое, а, возможно, и пятеро взрослых мужчин. Справиться с таким количеством двенадцатилетний паренек способен лишь при наличии огнестрельного оружия. Пистолет с пятью патронами в магазине у него имеется, он взял его с тела мертвого офицера, найденного в лесу, около полугода назад, но так и не воспользовался им. И не будет использовать в этом случае, потому что всё нужно сделать тихо. А затем выставить как несчастный случай. Но ещё нужно спасти девчонку Машу. Если она ещё жива, конечно же.

Валера, так зовут дядю Антошки, не представляет большой опасности. Если бы он был один, то Росс бы прямо сейчас прогулялся к нему в гости. Но один он не остаётся, с ним всегда кто-то из друзей, количество которых постоянно увеличивается. Всё дело в Маше. Бедная девочка.

– А, Миш, а что скажешь, а? – спросил Колька.

Избитый Антошка просто ждёт, прислонившись спиной к столбу сарая. Его били достаточно сильно, возможно сломано одно или несколько рёбер, паренёк при любом движении от боли морщится, но не плачет. А что, если сделать всё проще? Нужно просто сообщить о происходящем одному человеку и… Нет, решение принято, и менять его не стоит.

– Мне нужно посмотреть на дом. – Росс, поднявшись, обратился к Кольке. – Тошка совсем плохой, пусть тут, в сарае будет. Мы с тобой пойдем, если что поможешь…

* * *

Колька был на седьмом небе от счастья. Миша Росс, который прославился своими делами, попросил у него помощи. Вдвоём они будут разбираться с мужиками, которые насильничают сестру Антошки.

Счастье улетучилось, сменившись страхом, когда Колька впервые увидел одиноко стоящий дом на окраине Раменского. Луна, предательски скрывшись за тучами, только усилила панику мальчишки.

– Тебе холодно или это страх? – спросил Мишка.

– А, а это, а холодно мне, – соврал Колька. – А ты сам знаешь, а смелый я!

– Слишком громко разговариваешь, смелый. – Мишка кивнул на дом. – Я пошёл, гляну что да как, ты пока тут побудь. Вернусь быстро.

Колька, сидя у забора, с трудом сдерживал себя. Ещё никогда в жизни ему не было так страшно, как сейчас. А что, если Мишку уже убили? Он один, а там взрослые мужики… Нужно пойти посмотреть и, если что, помочь. Но как заставить себя это сделать? Он, если сейчас не прекратит стучать зубами, всю округу перебудит.

Прошло примерно минут пятнадцать. Они были самыми долгими в жизни паренька. Мишка пришёл с другой стороны, тем самым сильно напугав Кольку. Если бы не зажал ему рот, то крика было бы не избежать. Почувствовав, как чужая ладонь прикасается к лицу, мальчишка был готов заверещать, но одновременно с этим прозвучал голос Росса и вместо крика прозвучал лишь тихий стон. А затем пришла слабость.

– А это, а Миш… – Коля, тяжело дыша, пытался успокоиться. – А это, а ну и напугал ты меня… а я чуть ручей не пустил…

– Чуть не считается, – луна решила выглянуть, её свет залил всё вокруг и в руке Росса что-то блеснуло.

– А это? А это что? А нож, что ли? – начал сыпать вопросами Колька. – А что там?

Мишка, спрятав нож, быстро рассказал:

– Дело плохо, Антошкина сестра умерла, удавила себя. С мужиками я разобрался, они больше не опасны.

– А мы что, а мы возвращаемся, а пошли уже, да? – с надеждой спросил Колька. Он понял, что сделал Мишка и ему стало жутко. Дом, рядом с которым они находятся, внутри лишь мертвецы…

– Я останусь здесь, буду караулить. – Росс положил руку на плечо Кольки и уперся тому в лоб своим лбом. Холодным, как железо в мороз, голосом сказал: – Сейчас ты пойдешь в центр, найдёшь Димку и скажешь ему, что я жду его здесь. Пусть берёт с собой всех своих ребят, и ты тоже с ними сюда вернёшься. Мы заберем всё ценное, а затем сожжём дом. Поторопись, времени у нас не так много…

* * *

Утро для полковника Брота началось с лёгкого стука в дверь. Увидев Глеба Воронова на пороге своего дома, Леонид Юрьевич впустил мальчишку без лишних вопросов. Так просто этот парень в гости не заглядывает, только по делу.

– Голоден? – спросил полковник и подошёл к умывальнику.

– Чаю выпью.

– Тогда иди на кухню и хозяйничай.

Глеб сделал чай, пока Леонид Юрьевич продолжил собираться. Он был не прочь перекусить, в желудке его не было еды вот уже около суток, но и появиться ей там, в течении ближайшего часа, было не суждено, в доме полковника, помимо заварки и воды, не нашлось ничего съедобного. Причина тому проста, Брот живёт на работе, а здесь бывает от силы пару раз в месяц.

– Прохладно у вас, товарищ полковник! – Глеб сел за стол только после хозяина. Выдохнув, показал пальцем на пар. – Может нам с ребятам начать присматривать за вашим домом?

– Это у тебя живот так урчит? – полковник решил проигнорировать предложение.

– Проголодался малость, – улыбнулся Глеб и сделал глоток горячего чая. Пожав плечами, рассказал: – Меня ведь порядок наводить отправили, некогда о еде было думать. Работал.

Глеб Воронов – один из выпускников Красного Возмездия, полностью готовый для работы в тылу врага специалист. Но, в силу его возраста, отправиться на войну ему светит лишь через год и три месяца. А до этого момента он будет работать здесь, в Раменском, при военной комендатуре. Он и его товарищи, ожидающие отправки за линию фронта, занимались сбором информации о бандитских группировках и бытовых преступлениях. Если это было в их силах, решали возникшую проблему своими силами. Если Воронов решил наведаться к своему учителю, значит, своими силами не получается.

– Машина за мной приедет через сорок минут, – сверившись с часами, буркнул Брот, даже не пытаясь гадать, о чём пойдёт речь. – давай коротко и по делу.

Мальчишка не стал медлить:

– Вчера зашел к парням знакомым детдомовским. Посидеть, пообщаться. И там один проболтался, что на окраине Раменского в одном из домов насильничают четырнадцатилетнюю девочку. Насильник – её дядя, сорокатрехлетний Виталий Сергеев, инвалид на одну ногу, потерял её из-за гангрены во время отсидки. Обычный алкаш, к какой-либо банде не относится, проверил тщательно. Собутыльники к нему захаживают часто, сегодняшней ночью в доме находился сам Виталий и трое его друзей. И племянница Маша, которую они насиловали по очереди. Замечу, что есть ещё племянник Антон, ему десять лет, он в данный момент находится в другом месте. Мальчишку сильно избили и, если бы не убежал, вообще могли убить. Сейчас он в безопасности. Но речь не об этом, а о воспитаннике интерната по имени Миша Росс, с которым мне довелось сегодня познакомиться. Ему двенадцать лет, детдомовец, сегодня в два часа ночи он сделал всю мою работу и, должен сказать, довольно качественно.

Брот, почесав щетину, уточнил:

– Двенадцатилетний мальчуган разобрался с четырьмя мужиками и освободил девчонку?

Глеб медленно покачал головой и ответил:

– К сожалению, мы оба опоздали. Маша удавила себя предположительно днём, но её дядю это не расстроило, он просто бросил тело в подпол. В районе двух часов ночи появился Миша Росс, провёл разведку и, войдя в дом, зарезал на тот момент ещё не спавшего Виталия и некоего Иннокентия. А затем убил других двух, спавших возле печки. Как красиво он работал, товарищ полковник, загляденье просто, надо было видеть. Быстрый, не каждый из наших так может… – до Глеба дошло, что эмоции берут над ним верх, и он осёкся. Выждав паузу, парень продолжил спокойным тоном: – После убийства, другой мальчишка, который караулил у забора, вернулся в интернат за подмогой. Работало десять ребят, они вынесли всё ценное из дома, а сам дом подожгли, заметая следы.

Осторожно оглянувшись на дверь, Глеб понизил голос до минимума:

– По инструкции я должен доложить о происшедшем сами знаете куда, но ведь Росс сделал это не ради наживы, всё ценное беспризорникам отошло, вы ведь знаете, как им туго приходится. Погубят ведь паренька! Леонид Юрьевич, заберите его к себе! Он ведь, если в лагерях не сгинет, вернётся и встанет по ту сторону баррикады. Лучше уж к нам, чем к ним! Мало что ли уркаганов по нашей земле бродит?

Полковник Брот, жестом попросив Глеба помолчать, ненадолго задумался. Двенадцать лет – это минимальный возрастной барьер, с которым он мог принять парня в училище, но не это его волновало, а то, как этот мальчишка разделался с четырьмя взрослыми мужчинами. Нужно встретиться с мальчиком лично и немного пообщаться, но как это устроить не привлекая лишнего внимания?

– Поедешь со мной, – коротко бросил полковник Глебу. – В интернате незаметно укажешь мне нужного парня…

* * *

– Ребята! Минуту внимания! – пытаясь перекричать детский гомон, вечно царящий в комнате, безуспешно надрывалась местная нянечка Валентина Степановна. – Тихо, шкодники!

Внезапно наступившая тишина не была заслугой воспитательницы. Все взгляды детей были устремлены за её спину. Там, во всю ширину дверного проёма, возвышалась могучая фигура советского офицера в самой настоящей фуражке и с пистолетом на поясе. Войдя в комнату, полковник Брот намертво приковал к себе внимание широко раскрывшихся от удивления глаз.

– Дети, это самый настоящий полковник нашей доблестной советской армии, – представила посетителя нянечка. – Его зовут…

– Полковник Брот, – опередил женщину военный и шутливо приложил ладонь к козырьку фуражки. В ответ несколько детских ладошек взметнулось в ответном приветствии.

– Полковник Брот приехал к нам не просто в гости, – продолжила Валентина Степановна. – Сейчас идет набор в учебный центр советской армии и воспитанникам нашего интерната выпала честь посоревноваться за место в военном училище, руководителем которого является полковник Брот.

– Защитник родины должен быть быстрым, сильным и умным. К сожалению, я не смогу взять с собой всех желающих, место только одно, – дополнил офицер, цепким взглядом осматривая загоревшиеся надеждой лица детей. – Но все желающие, которым исполнилось двенадцать лет, могут принять участие в отборе.

* * *

Когда за Михаилом закрылась дверь, он оказался один на один с начальником училища. Упражнения на турнике, бег и подъём гири, которую военные привезли с собой в автомобиле, он выполнил без проблем, хоть и проиграл в силовых упражнениях парням на несколько лет старше. Но это его не сильно смущало, и не смущало сидящего за столом полковника.

– Присаживайся, Михаил, – коротко приказал Брот не отрывая глаз от листка, в который его помощник, молодой парень лет шестнадцати, записывал результаты соревнований. – Нам с тобой нужно серьёзно поговорить.

С готовностью присев на стул, Росс замер в ожидании. Словно намеренно затягивая паузу, полковник долго изучал корявые цифры на бумажке, лежащей на столе. Наконец он посмотрел на сидящего перед ним парня.

– Твои результаты впечатляют, – начал разговор Леонид Юрьевич. – Ты гораздо сильней и быстрее своих сверстников. Валентина Степановна рассказала мне, что ты изучал иностранные языки, это правда?

– Es stimmt (это правда – нем.), – ответил Миша и повторил то же самое на французском и испанском языке. – Мне легко даются иностранные языки.

Удивленно хмыкнув, Брот сделал пометку у себя в блокноте. Скорее всего, он впервые в своей жизни повстречал гения. Стоит ли губить его жизнь таким способом?

На некоторое время в комнате воцарилась тишина.

– Миша, я знаю о том, что ты сделал позапрошлой ночью, – посмотрев в окно, сказал полковник бесцветным голосом. – Дети болтливы. Никто из них не пытался навредить тебе, выдавая твою тайну, но факт остается фактом, ты убийца.

– Если бы мне снова представилась возможность… – начал отвечать Росс, но Брот прервал его коротким жестом.

– Сделанного уже не изменишь, Миша. Я знаю, что это были плохие… назвать их людьми язык не поворачивается, но совершая самосуд, ты ничем от них не отличаешься. Я здесь не за тем, чтобы арестовать тебя.

– Не терпится узнать, для чего же, – с вызовом сказал малец.

Брот, улыбнувшись, ответил:

– Хочу предложить сделку.

– Я слушаю. – Росс скрестил руки на груди. Он стойко выдерживает тяжёлый взгляд полковника, чем сильно удивляет. Не многие так могут.

Покашляв в кулак и тем самым чуть разрядив обстановку, Леонид Юрьевич рассказал:

– Ты ещё слишком молод, чтобы попасть под расстрельную статью, но это не убережёт тебя от лагеря. Только представь, барак на пятьдесят человек, в котором живет две сотни, везде вши, холод и голод. Хочешь жрать, тогда выполняй норму, а норму постепенно увеличивают, чтобы ты работал на износ. Помыться в тёплой воде получится только летом и только если ты сможешь силой отстоять это право у таких же, как ты. За убийство четырех человек светит не меньше двадцати лет. Миша, тебе нравится подобный расклад?

– Вы приехали мне страшные истории рассказывать или делать предложение? – спросил в ответ Росс, чем вызвал очередной удивленный взгляд полковника.

– Мне нравится твой характер, Миша, – сказал Брот. – Твоя невозмутимость не вяжется с возрастом, жизнь закалила… Я предлагаю тебе стать кадетом моего училища. Мои выпускники не бравируют формой, их задача до конца жизни оставаться в тени. Работа разведчика опасна, трудна, и от того еще более почётна. Ты станешь диверсантом и будешь отправлен за линию фронта для свершения мести в тылу врага.

Достав из кармана несколько фотокарточек, он положил их перед Михаилом. С них на парня смотрели лица в военной форме офицеров третьего рейха.

– Первый – Густав Йонс, бригадный генерал и заместитель рейхскомиссара Остланда. Остландом фашисты называют оккупированную Прибалтику и Белоруссию. На его счету несколько сотен тысяч смертей наших соотечественников. Второй – Курт Матезиус, комендант концентрационного лагеря Дора-Миттельбау, из его лагеря ежедневно выезжают грузовики, набитые телами замученных им людей. Как ты считаешь, кто из них больше заслуживает смерти? Фашистские палачи или озлобленный инвалид, утративший последние черты человечности?

– А разве есть разница? – грустно усмехнулся Миша. – У всех этих людей есть кое-что общее, их вина доказана. Смерть – единственное достойное наказание.

– Вот только до этих людей, – палец полковника постучал по лежащим на столе фотографиям, – ты никогда не дотянешься. Конечно, если я тебе не помогу. Ты готов стать кадетом моего училища, активно заниматься подготовкой и в дальнейшем истреблять врагов нашей Родины?

Вместо ответа Михаил встал и протянул ладонь для рукопожатия:

– Я готов на сделку…

* * *

– Десять лет назад я обманул Глеба Воронова, – Росс, сам не зная зачем, решил поделиться частью своего прошлого с Элизабет.

Девушка, не понимая о чём речь, не рискнула перебить любимого, и просто слушала, крепко держа его за руку во время прогулки по палубе лайнера. Михаил продолжил рассказывать:

– Красное Возмездие было легендой, которую мальчишки просто боготворили. Каждый мечтал попасть в этот специнтернат, но почти все думали, что на самом деле он не существует. Мне ещё не было двенадцати, когда я убедился, что Красное Возмездие реальная организация. В городе регулярно происходили события, в которых были замечены подростки, слишком молодые для работы в милиции. Информация всегда была рядом, просто бери и пользуйся, но не каждый знал, как это делается. Я знал. Нужно было всмотреться в преступную жизнь города, стать её частью. Хорошей, конечно же.

Михаил замолчал и Элизабет, воспользовавшись паузой, осторожно поинтересовалась:

– Ты говоришь о каком-то особом месте, где в Советском Союзе создавали таких, как ты?

– Да, именно о таком месте я говорю. Красное Возмездие, один из его филиалов, возглавляемый полковником Бротом. Глеб Воронов, один из воспитанников, тогда ему было шестнадцать лет и он ждал восемнадцатилетия, ведь только по достижению этого возраста можно было отправиться на войну с фашистами. Нет, уйти воевать мы могли и раньше, хоть в пятнадцать, но тогда ни о какой заброске в тыл врага не было бы и речи. И всё равно, многие сбегали на фронт, потому что не могли смотреть, как терзает фашизм нашу родину. Глеб был из терпеливых, он ждал, когда придёт его время, но в ожидании не сидел без дела, следил за порядком в городе, одновременно набираясь опыта. Этот парень до последнего считал, что нашел меня случайно, но, на самом деле, в той встрече не было случайности, я знал, чего добивался своими действиями, и добился, меня взяли в Красное Возмездие. Там я стал лучшим из лучших, но побывать на войне мне так и не довелось, она закончилась, когда мне было всего пятнадцать. С окончанием войны програма Красное Возмездие потеряла смысл и была закрыта, а Брот отправлен в запас. Нас, бывших воспитанников, не оставили, одних отправили продолжать обучение в военные училища по всей стране, а других, кто постарше, привлекли к агентурной деятельности в операциях СМЕРШ.

– Ты был шпионом с рождения, – Элизабет сказала это так, словно сделала комплимент. – Придумал целую операцию для своего поступления в училище.

– Разведчиком! – резко оборвал немку Михаил. – Шпион работает на государство для достижения его целей, а я хотел восстановить справедливость!

Тяжело дыша, он обернулся и посмотрел в глаза девушки. В его взгляде читалось недоумение в том, что его так и не поняли. Однако, через пару секунд на лицо Росса вернулась маска невозмутимости, и он устремил свой взор к горизонту.

Глава 13

Сидя на веранде с великолепным видом на морской порт Сиднея, Уилкинс лениво потягивал скотч со льдом из хрустального бокала. Скотч был невероятно дорогой, как и всё, что предлагало заведение с громким названием “Корона империи”. Элитный ресторан на берегу моря видел своими гостями высший офицерский состав морских судов, аристократов и прочих людей с громкими фамилиями и бездонными карманами. Но даже если у тебя есть деньги, это не значит, что ты можешь позволить себе сидеть на месте Уилкинса. Чтобы заслужить это право, австралийцу пришлось вложить немало средств и времени в свою репутацию, но это того стоило.

Именно здесь можно было встретить нужных ему людей. И тех, которые были нужны ему, и тех, кто нуждался в его услугах. Сегодня был один из немногих дней, когда Уилкинс был здесь “по работе”.

– Прекрасный день, Алан.

Подсев за столик грузного австралийца, гость бесцеремонно бросил на гладкую поверхность шляпу. Уилкинс решил не замечать подобной дерзости и улыбнулся в ответ фирменной улыбкой, по которой было непонятно, рад человек тебе или это гримаса брезгливости.

– Согласен Фокс. Ты сегодня вовремя.

– Предпочитаю, чтобы всё было по плану, – усмехнулся сидящий напротив американец. – Чем ты меня порадуешь сегодня?

– Третий столик, под палантином, – не глядя в сторону обсуждаемого объекта, ответил Уилкинс и положил на стол небольшой листок бумаги на котором была более подробная информация. – Человек в сером костюме и очках. Это Фридрих Гёльц, начальник генерального штаба сухопутных войск Германии с сорок первого по сорок четвертый год. Прибыл сегодня пассажирским лайнером из Индии. В Европе его считают погибшим.

– Неужели? – с фальшивым удивлением воскликнул Фокс, пробежавшись глазами по послужному списку генерал-полковника. – Мне нужно непременно познакомиться со столь именитой личностью!

– Это уже не моя работа, – Уилкинс с деланным равнодушием устремил взгляд на чаек, парящих в потоках восходящего воздуха. – Предпочитаю оплату сейчас и проваливай…

– Не зарывайся, стукач, – тихо процедил Фокс в ответ, но послушно достал из внутреннего кармана пиджака стопку банкнот. Жирный потомок британских аристократов был ему нужен и он понимал это. Бросив деньги на стол, забрал шляпу. – Послезавтра прибывает лайнер из Южной Америки, найди мне что-нибудь интересное.

Развернувшись к выходу, американский агент кинул взгляд в сторону столика, о котором шла речь и обернулся к Уилкинсу:

– Всё равно не могу поверить, Алан, как ты мог сидеть за одним столом с элитой третьего рейха?

– Я был богат и влиятелен. Германии нужны были товары для начала войны, много товаров, – коротко ответил Уилкинс, но его насторожил смешок Фокса.

– Я не про это. Зачем им было связываться с такой дешёвкой, как ты?

Не дожидаясь ответа, американец быстрым шагом направился к выходу, оставив красного от возмущения австралийца в одиночестве.

* * *

Генерал-полковник Фридрих Гёльц был личностью знаменитой и неординарной. Блестящий офицер, талантливый полководец, человек со стальными нервами…

Его называли по разному, но это не помогло ему, когда русские начали контрнаступление. Операции, разработанные под его руководством терпели поражения, планы ломались, войска несли неслыханные потери. В сентябре сорок четвёртого разгневанный фюрер отстранил его от должности. Он даже не сообщил это лично. Просто прибыл пакет о назначении на его должность Курта Алефа.

Желание пустить пулю в лоб Фридрих не ощутил. Он многое сделал для своей страны и угрызения совести его не мучали. Просто появилась сила, которой великий рейх не мог противостоять. Но и просто жить, ожидая когда в твой дом придут озверевшие от крови русские, он не хотел.

Инсценировать свою смерть было не сложно. Фугас в свой автомобиль он заложил лично. Тела похожие на него и дочь раздобыл в ближайшем госпитале. Когда на город начался очередной налет авиации антанты, он просто зажег фитиль и исчез. Деньги и необходимые ценности были уже давным давно вывезены, а в своем доме Гёльц оставил необходимый минимум, который найдут позже.

В окрестностях Бёхрампура (это на юго-востоке Индии) генерал-полковника ожидала давно подготовленная вилла, на которой он провел чудесные семь лет. Мягкий климат благоприятно действовал на здоровье единственной дочери, белокурой Хильды. Этим сокровищем Фридрих дорожил больше, чем своими деньгами. Даже новости о капитуляции Германии и смерти фюрера он воспринял спокойно, ведь его главное богатство в этот момент беззаботно бегало по лужайке в окружении павлинов.

Но всему хорошему наступает конец. В его районе начали появляться вездесущие русские и американцы. Такую знаменитую личность могли узнать. Раздумывал Фридрих недолго. Уже через две недели волны несли его в далекую Австралию.

– Господин Шульц, вам просили передать записку.

Даже если бы в этот момент из-за стойки ресепшн гостиницы на Фридриха смотрел дьявол, он бы был более спокоен. У немца не было знакомых на этом материке, он даже не стал нанимать агента и предпочёл сам заняться поиском нового дома. Поэтому маленькая карточка с короткой фразой на обороте произвела на всегда спокойного офицера самое сильное впечатление.

“Фридрих, как уложите Хильду в кровать, спускайтесь в ресторан отеля, нам нужно поговорить. Фокс”

Переборов навязчивое желание выхватить пистолет и перестрелять всех окружающих, генерал-полковник поднялся с дочерью в номер и посвятил немного больше времени общению с Хильдой, чем обычно. Переборов очередной приступ желания бежать, он трезво рассудил, что если бы его хотели убить, то сделали бы это без предупреждения. А значит наступило время поторговаться.

– Меня зовут Фридрих Шульц, меня ожидают.

Метрдотель сверился со списком и провел офицера к отдельно стоящему столику в глубине ресторана. Двое мужчин вежливо встали и приветливо улыбнувшись, протянули для рукопожатия руки.

– Джордж Фокс…

– Райн Лоус…

– Думаю, мне представляться нет смысла, – присаживаясь на свободный стул, прокомментировал Гёльц. – Иначе этой встречи бы не было.

– Вы совершенно правы, – улыбнулся мужчина, назвавшийся Фоксом. – И мне кажется, мы должны удовлетворить ваше любопытство. Виски, вино, есть отличный шнапс?

– Предпочту виски.

Пока Лоус разливал по бокалам алкоголь, Фридрих изучал своих собеседников. Оба коренастые, крепкие мужчины, перешагнувшие за третий десяток лет жизни. Загорелая, высушенная ветром кожа на лицах говорила об активном образе жизни. Они не сидели в душных офисах международных компаний и не проводили праздно дни своей жизни в барах. Кто же они? Солдаты?

– Вас наверняка интересует, как мы вас нашли герр Гёльц, – начал было Джордж, но был остановлен генерал-полковником.

– Моя фамилия Шульц.

– Моя вина, я сказал это лишь однажды, дабы избежать недоразумений, – улыбнулся Фокс. – Больше подобное не повторится.

Удовлетворенно кивнув, Фридрих сделал жест ладонью, показывая, что он весь во внимании.

– Фридрих, вы ведь не против, если я вас буду называть по имени, – продолжил Фокс. – Мы не искали вас лично. Всё что мы делаем, это наблюдаем за пассажирами, которые посещают наш чудесный город. Один из моих коллег узнал своего старого знакомого и вот мы здесь с занимательным предложением, которое точно придётся вам по вкусу.

Сделав глоток виски, немец некоторое время обдумывал новую информацию. Если его не искали целенаправленно, значит тайна его смерти пока что сохранена. Возможно, если убить этих двоих… нет, у них может быть сообщник и тогда уже точно за Фридрихом Гёльцем спустят всех ищеек планеты.

– Дело в том, что мы представляем некую компанию. Мы ценим анонимность наших клиентов, помогаем им обустроиться на нашем материке и следим за тем, чтобы их не беспокоили незваные гости…

Постепенно рассказ Джорджа Фокса начал обретать очертания. Он просто предлагает Фридриху убежище. Небольшой дом или вилла в уединенном месте. Хорошо подобранные слуги из людей умеющих хранить тайны. И многие, многие другие услуги, которые они с радостью окажут в обмен на денежное вознаграждение.

– Что будет, если я откажусь? – спросил Гёльц и глаза его собеседников вспыхнули недобрым огнем.

– Ничего личного, Фридрих, – ответил молчавший весь разговор Лоус, – но мы зарабатываем на информации. Если вы не хотите оплачивать свою защиту, то есть обеспеченные люди готовые ее купить…

– Но мы бы предпочли всё же первый вариант, – торопливо добавил Фокс и на его лице снова заиграла улыбка. – Вы будете не первым и, я надеюсь, не последним джентльменом, с которым мы сотрудничаем.

– У меня есть время подумать?

– Мы никуда вас не торопим Фридрих, – нагло улыбнулся Лоус. – Но хочу вам напомнить, что стоило вам сойти вчера с корабля, как вашу тайну раскрыли. Сейчас я бы крайне не советовал вам прогулки по городу или иные опрометчивые действия.

– Мы вернёмся завтра утром, – вставая из-за стола, Фокс подвинул к Фридриху карточку с аккуратно выведенной суммой. – Столько стоят наши услуги за месяц. Недорого, согласитесь!

Когда предприимчивые американцы ушли, а в том, что это были именно они, у немца не было никаких сомнений. Он некоторое время молча сидел, сжимая в руке карточку. Джордж лукавил, сумма была не такой уж и маленькой. Хотя, если бы генерал-полковник решил нанять себе людей для такой же процедуры, то мог себе позволить аренду и втрое больше. Фридриха больше злил сам факт того, что его, словно мальчишку, посадили на крючок двое наглых американцев.

Вернувшись в номер, он некоторое время молча курил трубку, разглядывая чужое южное небо в окно. Чужие звёзды, чужие запахи… зачем он вообще решил плыть именно в Австралию?

– Папа, ты уже вернулся? Я почуяла запах табака…

Обернувшись на голос дочери, Фридрих слабо улыбнулся. Хильди, его главное сокровище после смерти жены, сонно потёрла глаза и улыбнулась улыбкой от которой всегда таяло отеческое сердце. В этот момент он решил. Решил наступить на гордость и, если надо платить этим людям за покой и безопасность дочери, он заплатит.

Глава 14

Стюарт, расставив заказ на столике, получил чаевые и с благодарностью покинул каюту оставляя пару наедине. Широким жестом указав на стол, Михаил пригласил даму к ужину:

– Этот парень шепнул мне по секрету, милая фройляйн, что стейки шеф-повара сегодня просто божественны!

С учтивостью английского денди, Росс ухаживал за Элизабет соблюдая все пункты этикета высшего общества, но делал это настолько непринужденно, что это выглядело абсолютно естественно. Раскрывая перед девушкой каждую новую грань, он становился ещё большей загадкой.

Девушка была не голодна, пригубив немного вина, она продолжила рассказ, который прервало появление стюарта:

– По всему миру каждый день пропадают сотни людей. Большая часть причин банальна, но есть одна причина, природа которой настолько удивительна, что ради неё в Аненербе был создан целый исследовательский отдел.

Разрезая стейк, Михаил сказал:

– Anderweitig Welt (немецкий, на русском – Иной Мир) – так назывался тот отдел?

Элизабет захлопала глазами. Потратив на обдумывание сказанного секунды три, спросила:

– Так ты знаешь даже про это?

– Да, знаю. У меня много информации, но нет некоторых связующих частей. Именно поэтому ты сейчас сидишь со мной в одной каюте.

Михаил, попробовав мясо, не разделил мнения немки насчёт стейка. Для него еда в большей степени нужда, и в меньшей наслаждение. О тех временах жизни, когда приходилось убивать за маленький сухарик, он не забудет никогда.

– Мне не рассказывать с самого начала? – Элизабет растерялась. – Начать с какого-то определённого момента?

– Рассказывай так, как тебе удобно. Если мне потребуются уточнения, то я задам вопрос.

– Хорошо. Я остановилась на пропажах людей. Человек попадал в зону определённого природного явления и перемещался в другой мир. Да, это звучит как бред, но на самом деле бредом не является. У нас были множественные подтверждения и даже фотографии, существование другой планеты, на которой человек может жить как на родной Земле, доказано. Перемещение происходит посредством порталов, это факт!

Росс, покончив со стейком, сделал глоток яблочного сока и рассказал:

– Информация из некоторых источников говорит, что порталы существовали всегда. По крайней мере, я видел один наскальный рисунок, на котором изображено перемещение человека в бездну. Всё очень сильно походило на портал, каким его знают в современности. Увы, но вернуться из того мира живым так и не удалось никому. Ваши люди, которые пытались, попадали обратно мёртвыми, верно? Сердце живого существа, попавшего в обратный портал, прекращает биться. Его что-то или кто-то останавливает намеренно. Вы, так понимаю, ответ не нашли?

– Именно я занималась другим. – Элизабет напрочь забыла о еде. – В наши задачи входило создание оборудования, которое способно сделать порталы стабильными. И, конечно же, устройства поисков порталов. Увы, но довести всё до совершенства не вышло, времени было недостаточно. Мы подошли к конечному результату, а затем всё было уничтожено.

– Нет, всё уничтожено не было. – Росс, вспомнив случайность, благодаря которой узнал о существовании второго мира и порталов, улыбнулся. – В данный момент устройствами поиска и стабилизации порталов обладают четыре государства. Это СССР, США, Англия и Израиль.

Брови немки устремились наверх. Она воскликнула:

– Евреи? Наши технологии им достались? Папа, узнав об этом, был бы…

– Твой отец мертв, поэтому ему не светит узнать. Элизабет, ты многое не знаешь, евреи в будущем ещё не раз покажут себя. Просто прими информацию как факт, минимум четыре государства получили ваши технологии и сейчас занимаются их совершенствованием. Сейчас не сорок пятый год, время не стоит на месте, мир развивается. Если я скажу вам, что для того, чтобы сделать портал стабильным, понадобятся всего лишь три сотни киловатт электроэнергии, то вы, конечно же…

– Это невозможно! – Элизабет вскочила словно ошпаренная и принялась бегать по каюте. – Пять мегаватт, не меньше! И это предельный минимум, с вероятностью успешного исхода ниже шестидесяти процентов. Десять мегаватт, на такое количество было рассчитано наше оборудование. По сути, мы питали портал энергией, обеспечивая его дальнейшую жизнь. Это был мост…

Росс засмеялся. Увидев, что собеседница готова впасть в истерику, поведал:

– Портал – двухмерное, это доказано вашими учёными, явление. Его физическая составляющая нам неизвестна от слова совсем. Он вообще не имеет права существовать в нашей вселенной, но, как мы знаем, упрямо противореча всему, порталы были, есть и будут. Точка пространства, в которой открывается портал, начинает жутко фонить магнитными полями на многие десятки километров. Средний радиус фона равняется примерно…

– Пяти с половиной километрам! – перебила немка. – Трехуровневый фон, внешнее кольцо сильно, среднее незначительно, центр почти неощутимо. Такое можно повторить, если использовать гигантские и сверхмощные магниты, которых у человечества пока что нет. Определить место, где откроется портал, довольно просто. Но ещё можно определить время открытия, с точностью до нескольких часов. Это делается после измерения мощности электромагнитных полей каждого из колец…

Росс, покачав головой, сказал:

– Не нужно рассказывать об этом, Элизабет, мне известна практически вся теория. И как человек, знакомый с современными наработками, я говорю вам, что трёх сотен киловатт электроэнергии достаточно. На данный момент в СССР используют двенадцать грузовиков, из которых десять несут на себе генераторы. А оставшиеся двое оборудование и обслуживающих его техников. Мобильность, вот что преследуется в первую очередь. С поиском порталов ещё проще, оборудование возится в одной машине. В будущем, когда на орбите планеты появятся устройства-наблюдатели, всё станет ещё проще.

– Что вы… что ты…нет, не верю… – Элизабет вернулась за стол. Глядя Россу в глаза, решительно сказала: – Я хочу работать на Советский Союз!

– Похвальное рвение, фраун Бёллер! Думаю, Советский Союз будет рад принять в свои ряды такого специалиста, как вы. Но не забывайте, что я его официальный представитель и от моего решения будет зависеть ваша дальнейшая судьба.

Элизабет, похлопав ресницами, кивнула. Росс, улыбнувшись, перешёл к самому главному:

– А теперь мы поговорим о беглецах. Меня сильно интересует количество фашистов, сбежавших в другой мир. Вы, уверен, располагаете некоторыми предположениями на этот счёт.

Вернувшись мыслями в март-апрель сорок пятого, Элизабет рассказала:

– Война заканчивалась поражением и многие знали, что их не ждёт ничего хорошего. Сдаться были готовы не все. А вот готовых бежать, пусть даже в другой мир, было очень много. И они бежали.

– Примерное количество? Сотня? Две?

– Несколько тысяч…

Росс, хрустнув пальцами, хитро усмехнулся и пробормотал:

– Без работы не останусь…

* * *

– Ты не похож на русского… – Элизабет старалась прижаться к телу молодого любовника как можно сильнее. Страх грядущего расставания уже поселился в её сердце и нарастает с каждым днём. Что этот голубоглазый мальчишка сделал с ней? Куда делась расчётливая и хладнокровная женщина? Почему её место заняла глупая девочка, которая так легко отдалась пучине любви. Время стремительно бежит вперед, не принося ответы на вопросы. Решение уже принято, она будет счастливой столько, сколько ей позволит этот мужчина. А на будущее наплевать.

– И многих русских ты знаешь, чтобы делать такие выводы? – спросил Росс. Его правая рука лежит под головой, а левая гладит ягодицы любовницы. Прошло только три дня, а путешествие уже успело надоесть ему. И совсем скоро надоест любвеобильность немки. Впрочем, это не является проблемой, зацикливаться на учёной он изначально не собирался. Лайнер буквально набит красотками, которые точно не откажутся. Главное, уметь правильно брать.

Поглаживая грудь любовника, Элизабет рассказала:

– Когда мне было пятнадцать лет, мы всей семьёй ездили на полуостров Крым. Там я увидела русских первый раз. Я и мама не знали, какова была цель той поездки и зачем нам столько фотографий. Обо всём узнали гораздо позже…

– В войне все средства хороши… – пробормотал Михаил. – Что насчёт второго раза?

– Второй был спустя много лет, в Берлине. Конец войны, армия Советского Союза вошла в город… Тот страх я запомнила на всю жизнь… жуткие воспоминания…

– Я просто промолчу… – Росс мысленно посмеялся. Немка никогда не сталкивалась с настоящим страхом. И, тем более, не переступала через него. Она была связана с войной, и эта связь останется с ней до конца, но истинных тягот и лишений той войны её разум и тело не познали.

В будущем Михаил обязательно найдет способ, который поможет человечеству навсегда забыть о насилии над себе подобными. Построить идеальный мир – главная цель всей его жизни, и он её добьётся.

– Если бы мне дали твою фотографию до нашего знакомства, то я бы сказала, что у этого парня точно были родственники среди викингов. Нордическая внешность, твое лицо слишком квадратное, а глаза будто вода горного озера. Впрочем, для того, чтобы зваться чистокровным арийцем, твоя внешность так же идеально подходит.

Не желая заниматься любовью, Росс встал с кровати и, подойдя к столу, сделал глоток воды. Посмотрев на Элизабет, он впервые ощутил к ней отвращение. И понял, что конец настал, с этой женщиной он больше не будет спать. Кивнув на разбросанную одежду, сказал немке, чтобы одевалась и принялся одеваться сам.

– Я сказала что-то не то? – испуганно спросила Элизабет.

Вскочив с кровати, она устремилась Россу навстречу, но тот покачал головой и повторил ранее сказанное, но более холодным тоном:

– Одевайся!

Элизабет привыкла во всём добиваться ясности и поэтому нашла в себе силы успокоиться. Всеми силами гася истерику, она повторила вопрос:

– Я сказала что-то не то?

– Третий раз повторять не буду!

Элизабет словно окаменела. Не способная совладать с разыгравшейся в душе бурей, она смотрела на любимого человека, который, закончив одеваться, просто покачал головой и ушёл в уборную.

Три минуты и внешний вид приведён в порядок. Увидев, что немка так и осталась стоять на том же месте и даже не подумала одеться, Росс покачал головой и пошёл к выходу из каюты. Перед тем, как закрыть дверь, он сказал:

– Отдохните как следует, фрау Бёллер. По прибытию в Советский Союз вы лишитесь этой возможности…

Глава 15

– Ну вот и всё, товарищ Егоров, пора нам прощаться!

За время, проведённое в плавании, Юрка сдружился с капитаном корабля Академик Чкалов. Невзирая на разницу в возрасте, у них нашлось много общего. Но, время расставаться пришло, судно причалило в порту Сиднея и Егоров должен покинуть его. А спустя двое суток отправиться домой на Советском сухогрузе.

– Надеюсь, когда нибудь встретимся! – капитан обнял Егорова и, кивнув в сторону города, дал строгий наказ: – Главное, будь осторожен и помни всё, что я сказал тебе. Повезёт, свидимся! Ни пуха, ни пера!

– К чёрту! – ещё раз обняв капитана, Егоров покинул корабль.

Почувствовав под ногами твердую землю, Егоров испытал облегчение. Всё таки он привык находиться на суше и полтора месяца на корабле были для него испытанием. О том, что предстоит обратный путь, Юра старается пока что не думать.

– Смерть шпионам! – сказал на английском человек и положил руку на плечо капитана. – Добро пожаловать в Сидней, товарищ Егоров. Меня зовут Алекс и я ваш связной.

Обменявшись рукопожатиями, мужчины неспешно отправились в сторону парковки.

Алекс был своим человеком в Сиднее, его знала элита города, он был вхож в светское общество и имел репутацию шального повесы и картёжника. Будучи истинным прожигателем жизни, он давно просадил родительское наследство и лишь сотрудничество с русскими помогало ему сохранять имидж богатого человека.

– Меня предупредили о вашем приезде ещё две недели назад, – начал говорить Алекс, когда они сели в машину связного – роскошный Aston-Martin DB2. – Я нашел вам тихую квартиру в пригороде Сиднея. Хозяин мой старый должник и будет изображать из себя глухого и немого. Для него вы скрывающийся от правосудия аферист, который совершил крупную кражу в Лондоне. Вы ведь владеете английским?

– Вполне прилично, – ответил Юра и Алекс удовлетворенно кивнул. – Но стоило ли нарекать меня преступником?

– О, по этому поводу не волнуйтесь, – улыбнулся Алекс, – у старика Энтони тоже нелады со служителями Фемиды, так что вы для него родственная душа. Кстати, наши друзья настойчиво просили не светиться в Советском посольстве без крайней нужды, в последнее время за ним ведётся постоянная слежка. Англичане и американцы не спят. Другим рыбкам, что поменьше, тоже не до сна. Все хотят знать про всех. Информация стоит дорого.

Юра не мог не согласится со сказанным. Он не сомневается, что Алекс работает не только на Советы. Для такого человека деньги превыше всего и за них он продаст абсолютно всё. Но сейчас, чувствуя вкус скорой наживы, он был для Егорова союзником.

Взревел мотор и спорткар выскочил с парковки, притягивая завистливые взгляды окружающих. Быстро набирая скорость и безбожно подрезая редкие автомобили на дороге, Алекс повёл машину в пригород Сиднея.

– Нравится автомобиль? – деловито поинтересовался связной, поглядывая на замершего на соседнем сиденье капитана. Было заметно, что русскому неуютно и он не привык к подобной скорости. – Это Aston-Martin DB2, ограниченный выпуск. Я отдал кучу денег за этого зверя и ещё столько же за доставку моего красавца в Австралию.

Сделав крутой вираж, Алекс с трудом вписался в поворот и с восторгом вдавил педаль в пол, наслаждаясь рёвом мотора. Капитан рефлекторно вцепился рукой в дверную ручку, пытаясь усидеть в кресле.

– И-и-ха! – восторженно закричал парень. – Вот это занос! Ты видел, видел, Юра?

– Зачем так насиловать мотор? – пытаясь сохранить достоинство, спросил Егоров. – Угробишь дорогой автомобиль и будешь жалеть.

– Это не автомобиль, это зверь и ему нужна свобода, – почти кричал Алекс, пытаясь перекрыть шум двигателя. – Ты не представляешь глаза женщин, когда я сажаю их на твое место. В конце поездки они готовы на всё!

Юра с ностальгией вспомнил Академика Чкалова и его легкую качку, которая успела приесться за время путешествия. В СССР он ни разу не ездил на такой скорости. Что уж греха таить, не было на родине машин, способных развивать скорость в сто тридцать километров в час. Но время шло и Астон-Мартин, словно гепард на охоте, поглощал тысячи метров дорожного покрытия, и Егоров начал постепенно привыкать к скорости. Через двадцать минут пути он освоился и, к заметной досаде Алекса, вёл себя достаточно непринужденно.

Когда автомобиль затормозил напротив приземистого строения в тени разросшихся каштанов, капитан выглядел как обычно. Первоначальная бледность с лица исчезла, а во взгляде скакали искры адреналина после быстрой поездки. Осмотревшись, Егоров отметил, что место для укрытия выбрано верно. Ближайший дом находился на расстоянии не менее километра и даже от него обзор был закрыт буйно разросшимися зарослями кустарников.

– Спасибо за прогулку! – Юра с силой сжал протянутую ему ладонь, заставив Алекса болезненно вскрикнуть. – Извини, не рассчитал силы. Всё забываю, что англичане заметно слабее нас, русских.

– Всё в порядке! – придерживая повреждённую руку здоровой, ответил Алекс. – Вот это сила, словно тисками… Эй, Энтони!

Внимание связного переключилось на коренастого мужчину, появившегося на пороге дома. Узнав посетителей, он вытащил из-за спины спрятанный револьвер и засунул его за пояс. Сильно прихрамывая на левую ногу, Энтони вскинул руку в знак приветствия:

– Так это мой старый друг Алекс шумит? Что с твоей машиной, сорванец? Почему она ревёт словно раненый морж?

Энтони был из бывших моряков-китобойцев. Пожилой итальянец в молодости имел неплохой промысел, но началась война и его лодку конфисковало правительство Муссолини. Избежав призыва в армию, Энтони бежал из Италии на небольшой шхуне, реквизированной в порту Неаполя, сколотил новую команду и долгое время скитался по миру, занимаясь контрабандой и другим не совсем честным, но прибыльным бизнесом.

Однако годы берут своё. После очередной жёсткой стычки с пиратами неподалеку от берегов Австралии, Энтони был тяжело ранен в ногу. Приняв это событие за божье предупреждение, старик продал свою долю более молодым товарищам, и доживал свой век в пригороде Сиднея.

– А это тот самый бедняга, которого ты просил приютить, Алекс? – внимание Энтони переключилось на стоящего на дороге капитана. За долю секунды цепкий взгляд моряка ощупал рослую фигуру Егорова и его губы скривились в улыбке. – Добро пожаловать в мой дом, парень. Веди себя в нём прилично и проблем у нас с тобой не будет.

– Я не подведу, мистер Энтони, – улыбнулся в ответ Юра. – Рад нашему знакомству.

После слов капитана выражение лица Энтони перестало быть дружелюбным. Пистолет с невероятной скоростью оказался в руке итальянца и нацелился на лицо Егорова.

– Молчать! – скомандовал капитану Энтони и перевел взгляд на заметно струхнувшего связного. – Сколько мы с тобой знакомы, Алекс?

– Два… два с половиной года… – пролепетал бледный, как полотно, англичанин. – Энтони, друг… я сделал что-то не так?

– Старик Энтони двадцать лет ходил по океанам и морям и способен отличить британца от кого-либо другого. И пусть мои кишки сожрёт Ктулху, если это говор человека родившегося на северных островах!

– Мистер Энтони… – начал говорить Егоров, но тут же был остановлен щелчком взведённого курка.

– Я же приказал молчать! Неужели мой голос настолько ослаб от времени, что меня уже не услышать с пары шагов? А ты куда собрался?

Возбужденный моряк перевёл ствол пистолета на сделавшего шаг назад Алекса и допустил ошибку. Коротким движением Егоров отправил чемодан по касательной вдоль прямой линии между ним и Энтони. Сделав шаг в сторону, он перехватил врезавшийся в преграду пистолет и коротким апперкотом вырубил итальянца. Всё действие не заняло и секунды. Не дав осесть телу на газон, Юра обернулся к оторопевшему от неожиданности связному и коротко сказал:

– Хватит стоять столбом. Помоги затащить его в дом.

Так и не пришедшего в сознание Энтони разместили на диване в гостинной. Приказав Алексу похозяйничать на кухне итальянца и сообразить ужин, Юра быстро осмотрел помещение и нашел ещё один пистолет в секретном отсеке под столешницей журнального столика. Серебристый браунинг модели тысяча девятьсот тридцать пятого года приятно лёг в ладонь, а магазин на целых тринадцать патронов порадовал вместимостью. Изучая незнакомую до этого момента модель, Юра едва не пропустил момент пробуждения Энтони.

– Хороший удар, – прохрипел моряк, сев на диване и потирая ноющую челюсть. Подняв глаза на Егорова, он некоторое время молча разглядывал капитана, а затем протянул сухую жилистую ладонь. – Давай знакомиться заново и теперь уже без камней за пазухой.

– Не в обиде? – Юра дотронулся до скулы напоминая про удар.

– Если бы на меня в твои годы кто-то направил пистолет, то ему пришлось бы доставать его из задницы, – хрипло засмеялся моряк, вставая на ноги. – Так что я считай легко отделался. Ну так вот, меня зовут Энтони Марчетти и вот тебе моя рука.

– Егоров Юра, – представился в ответ капитан и итальянец весело рассмеялся:

– Так вот откуда этот акцент! – воскликнул Энтони. – Был у меня в команде паренёк, мы его Сержем звали. Он тоже из русских, его семья бежала от большевиков ещё в двадцатом. Серж был крепкий мужик, как и ты, Юра.

– Приятно слышать, Энтони, – положив пистолеты итальянца на стол, ответил Егоров. – Пока ты был в отключке, я попросил Алекса приготовить нам ужин. Надеюсь, ты не против, что он хозяйничает у тебя на кухне?

– Кто? Алекс? – забирая пистолет и засовывая его за пояс, вскрикнул старик. – Да этот сопляк себе тосты поджарить не в состоянии!

Переместившись на кухню, итальянец отогнал от плиты англичанина и начал сноровисто разделывать лежащий на столе кусок мяса.

– Все итальянцы от природы великолепные повара, Юра, и сейчас ты в этом лично убедишься! – приговаривал старик, кидая толстые ломти мяса на сковороду и посыпая приправами. – Моя мама, царство ей небесное, жарила нам с отцом Taglio (итал. – отбивные) каждую пятницу, несмотря на погоду, политическую обстановку и время года. С тех времён я не ем отбивные, нет вкуса дома, но хороший стейк я поджарить в состоянии.

Просторная кухня быстро наполнилась аппетитными запахами. Чтобы хоть как то приглушить чувство голода, мужчины развлекли себя чашечкой крепкого кофе без сахара. Всё это время Энтони без умолку рассказывал о солнечной Италии и, по его словам, выходило, что солнце там светит ярче, женщины красивее и дома выше. Даже слепому было понятно, что старик очень гордится своей родиной.

– Я никогда не был в Союзе, – раскладывая мясо по тарелкам, продолжал тарахтеть Энтони. – В русские порты никто заходить не хочет. Коммунисты не любят торговать, но могут забрать корабль, если им что-то не понравится. Скажи мне, Юра, русские женщины красивы? На кого они похожи?

В отличии от итальянца, Юре посчастливилось повидать его соотечественниц и он мог дать приблизительное сравнение:

– Наша страна очень большая, поэтому русские женщины разные. Есть девушки с белой кожей и светлыми волосами, как жительницы Норвегии и Финляндии, а есть смуглые брюнетки с загорелой кожей, которых ты не отличишь от итальянок.

– Э, нет! – шутливо погрозил пальцем итальянец, обильно сдабривая мясо на тарелке красным соусом. – Свою землячку я всегда узнаю. Ведь внешность это только половина женской красоты! Лучше итальянок никто не сможет любить мужчину. Каждая близость с ней словно первая и последняя одновременно. Эх, как же я иногда скучаю по дому…

Глаза старика заволокла дымка воспоминаний. Смахнув выступившую слезу, он снова обратил внимание на гостей.

– Как радушный хозяин, я накормил тебя, Юра. И кров предоставлю и кровать. Но я хотел бы знать, что за дела у тебя в Сиднее и не грозят ли мне неприятности после нашего знакомства?

– К сожалению, я не могу рассказать подробности своего визита в Австралию, – ответил Егоров, отложив вилку в сторону. – Я должен встретить и сопроводить одного человека. А у вас поселился, чтобы не привлекать лишнего внимания ни к себе, ни к моему попутчику.

– Честность это черта характера, которую я уважаю, – понимающе кивнул итальянец. – В дела твои больше лезть не буду, а ты пообещай, что не подставишь старика Энтони.

– Сделаю всё, что в моих силах, – сдержанно ответил Егоров, и они в очередной раз скрепили договор рукопожатием.

Больше о делах мужчины в тот день не разговаривали. Корабль с Элизабет Бёллер должен был прибыть только к полудню следующего дня. Юра отпустил Алекса, строго указав юноше утром быть на машине повместительней и в трезвом состоянии.

Вечером, устроившись на креслах-качалках стоящих на веранде, два капитана вели долгий разговор ни о чём, угощая друг друга табаком и понемногу потягивая пятилетний бренди, который добродушный хозяин достал из своих запасов.

Глава 16

Небрежно кивнув метрдотелю, Джордж Фокс проследовал на террасу, где его ожидал Уилкинс, потягивая виски за столиком. В глубине души он завидовал британскому выскочке. Каждый хочет зарабатывать деньги просто сидя в кабаке. Для Джорджа это был недосягаемый предел мечтаний и это постоянно злило его, когда он видел надменную рожу Алана.

– Чем ты меня порадуешь сегодня?

Не здороваясь, Джордж откинулся на спинку стула и достал из кармана портсигар. Уилкин зло посмотрел как американец прикуривает сигариллу и молча подвинул на край стола небольшую папку. Открыв её, Фокс удивлённо вздёрнул брови:

– А ты сегодня в ударе, старый ты чудак!

Уилкинс глухо закашлялся, отмахиваясь от табачного дыма. Фокс знал что у британца проблемы со здоровьем, какая то болезнь из-за которой он начинает задыхаться. Врачи запретили ему даже думать о сигарах и Джордж не упускал случая подколоть надменного компаньона.

– Убери эту дрянь, Джордж, – вытирая платком выступившие на глазах слезы, прошипел Алан. – Или ищи себе нового информатора.

Удовлетворенно наблюдая бурое от напряжения лицо Уилкинса, Фокс послушно затушил сигариллу, подтолкнул папку назад к англичанину и спросил:

– Что это за чудесная женщина на фотографии?

– Элизабет… агх! Кхе! – продолжал откашливаться Алан, с неприязнью глядя в умиротворенное лицо Фокса. – Элизабет Бёллер. Она двоюродная племянница Амзеля Бёрнса. Думаю, ты в курсе, что месяц назад нашли его изуродованное тело в Аргентине. Сколько с собой он забрал денег при бегстве никто точно не знает, но и то, что осталось, никто не нашёл.

– Значит, девка прикарманила дядюшкино наследство и решила сменить место жительства, – улыбнулся Джордж, чувствуя вкус лёгких денег. – Я просто обязан познакомиться с нею поближе!

– Не спеши Джордж, – остановил его Алан. – Немецкое золото не главная ценность Элизабет. Девушка несколько лет работала в одном из закрытых отделов Аненербе. Тебе это о чём-то говорит?

Судя по тому, как изменилось лицо Фокса, Уилкинс понял, что попал прямо в точку. Джордж мог просто ограбить девчонку и продать в один из закрытых борделей на южном побережье Тасмании, но теперь появился покупатель поинтересней. Русские, американцы, французы… Да много кто ещё мог хорошо заплатить за доступ к секретам третьего Рейха. Во сколько можно оценить результаты исследований в области атомной физики? Сколько заплатили за чертежи атомной бомбы? Миллионы? Миллиарды? И кто знает, какие тайны скрыты в голове этой Элизабет?

– Но есть проблема, – фраза Уилкинса вырвала Джорджа из сладкого плена мечтаний. – Девушка не одна.

– Не одна? – рефлекторно повторил Фокс возвращаясь в реальность.

– Ты всё слышал с первого раза, сукин сын! Сегодня утром она сошла с корабля в компании с этим молодым человеком, – толстый, словно баварская колбаска, палец ткнул в лежащее на столе фото. – И вскоре после прибытия эта парочка встретилась с еще одним мужчиной, которого я не знаю.

– Не знаю? Не знаю! Алан, я не помню от тебя таких слов! Что это значит?

– Значит, что я не видел его прежде и в городе он появился недавно. Тридцать лет с небольшим, атлетического телосложения, европеец. Скорее всего, он сошёл с русского исследовательского судна “Академик Чкалов” два дня назад.

– Значит всё-таки русские! – улыбнулся своей догадке Фокс и положил на стол подготовленные заранее деньги. – В какой гостинице они остановились?

– А где ещё могут остановиться в этом клоповнике приличные люди? – торопливо убирая купюры во внутренний карман, ответил Уилкинс, – Конечно, в “Королеве Англии”! Девушка живёт в номере 304.

– Ещё увидимся, мой друг!

Хлопнув недовольно нахмурившегося англичанина по плечу, Фокс быстрым шагом направился к выходу. Сегодня очень много дел!

* * *

Новый Альфа-Ромео 1900 резво мчался по пыльной дороге вдоль побережья Австралии. В окне автомобиля мелькали живописные эвкалиптовые рощи, изредка появлялись колоритные ранчо со стадами буйволов, пасущихся на полях в отдалении, и конечно же вездесущие крокодиловые фермы, заросшие пожелтевшим на солнце тростником.

– Если отъехать от океана миль на пятьдесят, то начнётся настоящая пустыня, – сидя в пол оборота на переднем сиденье, рассказывал Фокс, сверкая фирменной голливудской улыбкой. – Жизнь в середине материка практически невозможна для культурного человека. Высокие температуры, ядовитые змеи и стаи опасных хищников. Лишь местные аборигены способны переносить невероятную жару пустыни.

Сидящие на заднем сиденье мужчина и девочка внимательно слушали попутчика, с любопытством осматривая окрестности своего нового дома. Утром Фридрих дал положительный ответ американцам и был приятно удивлен расторопности своих новых знакомых. Уже к обеду Фокс явился в гостиницу и сообщил новость о том, что подходящее жилье найдено и можно заняться его осмотром немедленно.

Не откладывая дело в ящик, семейство Гёльц собрало чемоданы, большинство которых стояло не разобранными и вот, спустя пару часов, компания уже приближалась к новому дому Фридриха и его дочери.

Когда автомобиль отъехал от пригорода Сиднея не менее сорока миль, путники свернули с дороги и спустились к океану. На берегу укромной лагуны, скрытой от лишних глаз скальными уступами возвышался добротный двухэтажный дом в британском стиле. Территория возле дома выглядела ухоженной. В небольшом отдалении от усадьбы виднелись постройки для прислуги, конюшни и амбар, а у самой воды вытянулась лента небольшого причала с пришвартованной яхтой.

– Яхта, по вашему желанию Фридрих, может быть тоже вашей, – лучезарно улыбнулся Джордж, довольный произведенным впечатлением. – При доме постоянно проживает управляющий, двое работников и кухарка. Она же занимается стиркой и уборкой самого дома. Оплата их услуг так же включена в условия договора.

После последней фразы Фокса Фридрих неопределенно хмыкнул. Теперь уже сумма, которую запросили его новые товарищи, казалась совсем уж мизерной. Неужели в Австралии настолько низкие цены?

Не давая опомниться, Джордж повел чету Гёльц, или как они теперь назывались Шульц, на экскурсию по владениям. Новому хозяину понравилась добротная кладка дома, ухоженные конюшни с двумя гнедыми жеребцами, а Хильда радостно захлопала в ладоши, когда увидела небольшой загон с пушистыми кроликами.

– Я удивлен… приятно удивлен! – протягивая руку новому компаньону, сказал Фридрих после окончания экскурсии. – И согласен на ваши условия.

– Не торопитесь, Фридрих, – отвечая на рукопожатие, ответил Джордж. – Пока мы ожидаем грузовик с вашим багажом из Сиднея, я предлагаю прогуляться на пирс и там вас будет ждать очередной сюрприз.

Нетерпеливая Хильда вприпрыжку поскакала в сторону океана, пока мужчины не спеша спустились по деревянным ступеням.

– Как я уже говорил, яхта может стать приятным развлечением в вашей новой жизни, Фридрих, и всего за двадцать процентов от озвученной суммы, – доверительно положив руку на плечо немца, Фокс рассказывал о преимуществах жизни в Австралии. – Местная рыбалка приятно вас удивит, ведь в океане много рыбы и моллюсков. А какие здесь сказочные закаты!

Оказавшись на причале, Фридрих несколько раз топнул ботинком, проверяя надежность досок, и взглянул в сторону качающейся на волнах яхты. Небольшое судно метров десять в длину с тесной каютой и небольшой надстройкой на корме с трудом можно было назвать яхтой, скорее прогулочным ботом. Но в условиях, в которых оказался беглый немец, нужно было умерить свои аппетиты. В конце концов, они смогут быть счастливы с Хильдой в этом маленьком оазисе на Богом забытом континенте. И дело не в длине яхты или количестве слуг.

– Папа! – взвизгнула счастливая девочка указывая пальчиком в воду, – Тут рыба большая! Просто огромная!

– Это обычное дело, – делая скучное лицо, отмахнулся Фокс.

Фридрих склонился над водой, разделяя радость дочери. Именно поэтому всегда осторожный, он не заметил, как Джордж изменился в лице и в его руке появился пистолет. Два выстрела слились в единое эхо отраженное скалами вокруг лагуны и заглушили плеск падающих в воду тел. Фокс удостоверился, что пули нашли своих жертв, убрал пистолет за пояс и спокойно закурил, дожидаясь спускающихся к воде напарников.

– Достаньте тела из воды, – бесцветным голосом приказал он подоспевшему Лоусу. – Перстни, цепочки. Проверьте внутренний карман пиджака, я специально старался не задеть бумажник. Обоим на шею по камню и в море у рифа. Крабы наверняка уже проголодались. И вообще, что я тебе рассказываю, ты сам всё знаешь!

Раздались отрывистые команды помощника и аборигены принялись за привычную работу. Во рту у Джорджа появился неприятный привкус. Всё-таки не каждый день убиваешь ребёнка. И даже мысль о том, что эта девочка была выродком оголтелого фашиста не приносила облегчения.

– Райн, – обернувшись, Фокс окликнул напарника. – Сегодня не затягивайте. У нас появилась еще работёнка.

– Кто на этот раз? – Лоус подошел ближе и восторженно присвистнул, глядя на фотографию в руках Джорджа. – Вот эта цыпочка? Я бы с такой покувыркался!

– Если поторопишься, то у тебя будет эта возможность, – плотоядно улыбнулся Фокс, который тоже строил в уме похожие планы. В конце концов, он собирается продать американцам мозги Элизабет, а не её задницу. Обернувшись на копающихся у берега аборигенов, крикнул на местном диалекте. – Быстрее! Быстрее, сукины дети!

Глава 17

Михаил Росс, после своего ухода, так и не вернулся. Элизабет искала его, хотела поговорить, надеялась разобраться во всём, но так и не встретила любовника до самого прибытия круизного лайнера в Сидней. Как можно было исчезнуть с, хоть и огромного, но корабля в открытом океане, девушка так и не поняла.

В какой-то момент, когда до конца путешествия оставалось чуть больше десяти дней, девушке начало казаться, что ничего не было, что на самом деле русский парень и смерть Матиаса были миражом, бредом её испуганного бегами разума. Боясь собственных мыслей, немка познакомилась в ресторане с англичанином и у них закрутился стремительный роман. Нового ухажера звали Питером и он был серьёзно настроен по отношению к Элизабет. С трапа круизного лайнера они спускались держась за руки.

– Здравствуй, Элизабет! – молодой человек отделился от толпы встречающих и улыбнулся слегка склонил голову.

Питер, глядя то на незнакомца, то на свою даму, спросил:

– Элли, ты его знаешь?

– Да, мы знакомы. – не давая ответить, Юра протянул спутнику немки руку и представился. – Я Дерек Митчелл, двоюродный брат Элли, она разве не говорила вам обо мне? А вы, я так понимаю… – Егоров изобразил растерянность. – Элли, это твой молодой человек? В письме ты ничего не писала о нём…

– Да, мы недавно познакомились… – Элизабет растерянно улыбнулась чувствуя, как от лица отливает кровь.

– Элли, ты всегда была такой красоткой! – Юра, старательно играющий роль англичанина с немецкими корнями, кивнул в сторону парковки и спросил: – Мы что, так и будем тут стоять? Район порта не самое лучшее место, предлагаю вам свой транспорт и готов отвезти вас в гостиницу.

Напряжение на лице спутника Элизабет полностью исчезло. Улыбаясь и быстро кивая, он сказал:

– Это будет просто прекрасно, но для начала мне нужно разобраться с багажом. Я заплатил, наши вещи должны подать совсем скоро.

Работники порта работали быстро и слаженно. Уже через десять минут компания загрузилась в черный кадиллак при помощи улыбчивого юноши, представившегося Алексом. Он же взял на себя обязанности водителя, предоставив путникам возможность любоваться видами Сиднея.

– Три дня назад я встречал тётушку Анхель, – сидя в пол оборота на переднем сидении, рассказывал подробности фальшивый родственник. – Слушание у нотариуса только завтра, так что ты успела как нельзя вовремя.

– Что то произошло? – тактично поинтересовался Питер. – Элли мне не рассказывала о цели визита в Австралию.

На лице Егорова проскользнула тень скорби. Сделав вид, что совершает над собой усилие, он тихо сказал:

– Это не радостный повод для встречи. Тетушка Мардж, моя мать, скончалась два месяца назад и завтра её адвокат огласит завещание. Такова была её воля, чтобы присутствовали все члены семьи.

– О-о-о, примите мои соболезнования, – с грустью ответил Питер и взглянул на сидящую рядом девушку с повышенным интересом. Судя по всему, его новая возлюбленная может быть и богатой.

– Моя семья владеет большим участком земли в ста пятидесяти милях к северу. – Егоров продолжал вешать лапшу на уши доверчивому англичанину. – Скот, добыча угля и золота, два медных рудника. На этом континенте все знают фамилию Митчелл.

Машина остановилась у входа в гостиницу Королева Англии, и к ней тут же подбежали слуги, помогая выгрузить багаж. Проследив за их работой, Егоров вернулся к стоящей у входа парочке.

– Элизабет, я не знал, что ты прибудешь не одна, и забронировал только один номер. Вы ведь ещё не в отношениях? – во взгляде Егорова мелькнули ледяные молнии, когда он взглянул в сторону Питера. Англичанин всё понял правильно и поспешил заверить родственника девушки:

– Обо мне не волнуйтесь, я сниму себе номер в этом же отеле.

Под предлогом хлопот о новом номере, Питер покинул компанию, оставляя девушку наедине с родственником. Убедившись, что их спутник исчез из поля зрения, Элизабет сжала кулачки и спросила:

– Кто вы такой, и что значит этот спектакль?

– Вам понравилось, фройляйн Бёллер? – усмехнулся в ответ Юра. – Я старался не переусердствовать. С вами всё в порядке?

– Не подходите, я буду кричать, – чувствуя, как слабеют колени, ответила девушка и упёрлась спиной в двери.

– А вот этого я вам не советую, – покачал головой Егоров и указал на дверь отеля. – А то могут услышать вашу настоящую фамилию. Интересно, как отнесётся к этой новости бедняга Питер? Он славный малый, но его нездоровый блеск в глазах после того, как я рассказал о наследстве, мне не понравился.

В какой то момент Элизабет стало всё равно. Просто на плечи навалилась неимоверная усталость за все годы скитаний. Чувствуя себя опустошённой, она молча пошла за человеком, который завёл её внутрь гостиницы. Пришла в себя немка только сидя за небольшим столиком в ресторане отеля.

– Элли? Элизабет? Вы хотите перекусить?

Напротив неё сидел тот самый мужчина который представился её кузеном. Около столика в ожидании заказа замер официант.

– Прошу простить мою сестру, – улыбнулся её собеседник. – Она только сошла с корабля и ещё не пришла в себя. Принесите воды, какой нибудь лёгкий салат и что нибудь на усмотрение шеф-повара.

– Будет исполнено.

С лёгким поклоном официант удалился и девушка встретилась взглядом с фальшивым родственником.

– Что вам от меня нужно? – тихо спросила Элизабет. – Кто вы?

– Меня зовут Юрий Егоров, – так же беззаботно ответил мужчина и достал из кармана портсигар. – Вы курите?

Отмахнувшись от сигареты, девушка молча наблюдала за тем, как Юра прикурил сигарету и выпустил к потолку несколько струй сизого дыма. Взглянув на покорно ожидающую продолжения девушку, Егоров продолжил:

– Для начала хотелось бы получить от вас некоторую информацию. Вы встречались с человеком, который называет себя Михаил Росс?

Перед глазами девушки промелькнул образ бывшего любовника. Егоров правильно оценил изменения в мимике Элизабет и начал задавать дополнительные вопросы:

– Он был на корабле вместе с вами? Где он находится сейчас? О чём вы разговаривали? Отвечайте Элизабет, это в ваших интересах.

Но девушка молчала, удивлённо глядя в одно из зеркал на стене ресторана. Прямо сейчас в раскрытую дверь, словно призрак, вошёл Михаил и, коротко оглянувшись, направился к их столику, приветливо помахивая рукой. Егоров тоже заметил приближение русского агента, но только Элизабет смогла уловить незаметные изменения в его поведении. Юра будто собирался перед схваткой, под его пиджаком, словно разминаясь, заиграли узлы мускулов, внешне вальяжные движения стали более точными и отрывистыми.

– Привет, солнце! Не меня обсуждаете, голубки? – поцеловав Элизабет в щёку и бесцеремонно присев на свободный стул, спросил Михаил. Смерив Егорова оценивающим взглядом, спросил, – Так это тебе поручили вернуть меня на родину?

– Как жизнь в мире капитализма, беглец? – ответил вопросом на вопрос Юра, презрительно скривив губы. – По родине не скучаешь?

– Очень скучаю, – проигнорировал колкость Росс и оглянулся в поисках официанта. Подав ему сигнал подойти, вновь обратил внимание на Егорова. – Я, так понимаю, ты собираешься забрать Элли домой? Пожалуй, я составлю вам компанию.

– Вот так просто? – удивился капитан, – Я разочарован. Надеялся, что придётся возвращать тебя силой.

Когда подоспел официант, разговор вынужденно прервался. Сделав извиняющийся жест, Михаил заказал себе ужин и бутылку вина. Дождавшись, когда халдей отойдёт достаточно далеко, он продолжил:

– Мои дела здесь уже закончены, – обезоруживающе улыбнулся парень, – поэтому предлагаю на сегодняшний вечер отложить дела и отпраздновать возвращение домой. Потом, увы, такой возможности может и не быть.

– Что ты имеешь в виду? – сбитый с толку Егоров нахмурился. Ему было непонятно поведение агента. Создавалось впечатление, что это не он его нашёл, а Михаил заставил приехать Юру в место, которое было нужно. И, судя по поведению Росса, это было именно так.

– О делах потом, – протестующе поднял руки вверх Михаил и ткнул пальцем в приближающегося официанта. – О, вино уже несут!

Наполнив бокалы, Росс встал и произнес короткий тост:

– Я предлагаю выпить за встречу! И кто бы мог подумать, что наши пути пересекутся в Сиднее? – при последних словах глаза Михаила блеснули озорными огоньками. – Юра, не переживай, твои поиски закончились. А по поводу будущего, то поверь мне на слово, нас ждет ещё очень много работы.

Ужин прошёл в настороженном молчании. Росс пытался разговорить компаньонов, задавая нейтральные вопросы о погоде и морском путешествии, но каждый из сидящих за столом думал о своём. В конце-концов, он просто махнул рукой и сосредоточился на еде, изредка запивая её вином. Когда всё было съедено, а вторая бутылка опустела, он наклонился к Элизабет и прошептал ей на ухо слова достаточно громко, чтобы их мог услышать Егоров.

– Милая фройляйн, вы сейчас подниметесь в номер и ляжете в кровать. Я надеюсь на ваше благоразумие и на то, что мне не придётся идти за вами по следу, как за беднягой Матиасом?

Упоминание о бывшем любовнике заставило немку вздрогнуть. Кивнув и пролепетав что-то несвязное, девушка встала и направилась к выходу.

– Номер триста четыре, – вполголоса напомнил ей Егоров, когда она проходила мимо. – Я снял вам триста четвёртый номер.

– Элизабет умная девушка, – провожая взглядом немку, сказал Росс и встал со стула. – Думаю, и нам нужно немного проветриться. Ты не против?

– Жду с нетерпением, – подскочил Юра и мужчины направились к выходу из отеля. Не разговаривая между собой, они прошли пару кварталов и оказались на просторной набережной. В это время было достаточно людно, прогуливающиеся парочки любовались закатом и сидели на многочисленных скамейках, дыша морским воздухом, но Росс свернул на небольшую тропу, которая вывела их прямо на каменистый пляж на берегу океана.

– Думаю здесь мы можем поговорить по душам, – обернувшись к Егорову сказал Росс.

– И для начала главный вопрос! – зло прошипел Юра, нащупывая в кармане пистолет. – Какого чёрта я гоняюсь за тобой по всей планете? Кто давал тебе право предавать партию и товарища Сталина?

– Ты что-то не понял, – улыбнулся Росс. – Я имел ввиду нечто другое, это ты будешь отвечать на вопросы!

Выхваченный пистолет тут же был выбит из руки Егорова. Блокируя удар, он ушёл в сторону и попытался достать Михаила коленом, но ученик той же школы, что и капитан, с лёгкостью парировал его атаку. В течении нескольких минут противники обменивались сериями ударов, которые ни к чему не приводили. Если бы на пляж в этот момент забрёл посторонний наблюдатель, то он наверняка решил бы, что это репетиция какой-то батальной сцены, настолько отточенными были движения спарринг партнёров. Но время шло и постепенно Юра начал выдыхаться.

– Может быть уже хватит? – чувствуя, что партнер устал, Росс отскочил в сторону и подобрал с камней пистолет. – Я не собираюсь тебя калечить, а тем более убивать.

Из чего слепили этого монстра? Егоров продолжал задавать себе один и тот же вопрос. За время службы он крайне редко встречал соперников, равных ему в рукопашной схватке и ещё ни один не выглядел так свежо после пятиминутного спарринга. Получается, что рассказы полковника Брота были ни разу не преувеличены.

– Юра, прошу тебя включить мозги и послушать, – присев на один из крупных валунов, которые островками лежали на поверхности пляжа, Росс протянул капитану пистолет. – Я надеюсь, что тебе не пришлось сильно попотеть, чтобы найти меня. Можешь выдохнуть, твоя гонка закончилась, и я добровольно вернусь в СССР. Когда придёт корабль, на котором мы отправимся домой?

– Завтра вечером, – прохрипел Егоров с трудом восстанавливая дыхание. Лёгкие нещадно саднило после столь активного боя.

– Отлично, немку мы заберём с собой, – кивнул Росс, – она нужна мне для работы дома. Но у меня маленькое условие – по пути мы кое-куда заглянем и решим кое-какие дела.

– Для какой работы тебе нужна Элизабет? – спросил Егоров. Заглядывать неизвестно куда он, конечно же, не собирается. Росс строит свои планы, но им не суждено сбыться.

– Извини, товарищ, я не могу тебе этого сказать, – пожал плечами Михаил. – Погонами ты не вышел, чтобы знать такое, да и отдел не тот. Докладывать всё буду человеку, который по континентам не скачет. Тебя ведь просили не применять ко мне силу?

– Чёрт! – начиная складывать в голове пазл, выругался Юра.

– Сейчас ты захочешь задать новые вопросы, поэтому я ударю упреждающе – кем бы ты не был, я всё равно не признаюсь тебе, что за цель была приследуема мною. – Росс улыбнулся. – Уж тебе ли не знать, что молчать я буду при любом раскладе…

После того, как капитан привёл себя в порядок, мужчины вернулись к отелю. По пути они договорились, что Росс переночует в гостинице и проследит за немкой. В задачи Егорова входило обеспечить возвращение на родину и избавление от внезапно появившегося ухажера девушки. С этим проблем не возникало, завтра Юра собирался забрать Элизабет на встречу с нотариусом и с того момента она больше не увидит Питера…

Оказавшись у отеля, они увидели нездоровое оживление у входа. На обочине стояло несколько полицейских автомобилей, а из эпицентра толпы раздавался знакомый голос того самого Питера.

– Эй, дружище, что тут произошло? – спросил Михаил у одного из зевак, стоящих поодаль.

– О, сэр! Настоящая беда! Некую женщину только что похитили бандиты в масках. Была стрельба!

– Не может быть! – удивленно воскликнул Росс и выразительно посмотрел на стоящего рядом Егорова. Но его взгляд быстро стал серьёзным, когда капитан показал знаком, что отношения к этому не имеет.

– Это точно не твои фокусы? – спросил Михаил, когда они отошли от гостиницы.

– Моя основная цель – именно ты, – ответил Егоров, всем своим видом выражая недоумение.

– Тогда у меня для тебя плохие новости, – усмехнулся Росс. – Наш отъезд откладывается. Нужно найти Бёллер, потому что она владеет информацией, которую очень ждут дома. Имеешь хоть малейшее представление, где нам её искать?

На секунду задумавшись, Юра ответил:

– Сам я не знаю, но есть человек, который наверняка в этом поможет. Не бесплатно, конечно же.

– Твой водитель, с которым вы забрали Элизабет из порта? – получив утвердительный ответ, Росс улыбнулся. – Тогда не будем терять времени….

Глава 18

Алан Уилкинс находился в прекрасном настроении. Сегодня в клубе ему пошла карта и он до двух часов ночи обдирал молодого джентльмена, который прибыл в порт на вчерашнем лайнере. Не смотря на огромный проигрыш, рослый блондин не проявил ни капли огорчения и только доставал из карманов новые пачки с купюрами, постепенно увеличивая ставки.

Гонорар, полученный от Фокса, Алан сначала удвоил, а через пару часов увеличил вчетверо. Однако, позднее время давало о себе знать и его соперник проявил истинное благородство, предложив продолжить столь увлекательное занятие завтра вечером.

– Я вижу, что вы начали терять бдительность, вы устали, – с усмешкой пояснил новый знакомый Уилкинса, который представился Марком Райволи. – Я ценю только чистую победу. Какой смысл от выигрыша, если твой соперник клюёт носом?

– Ваши слова внушают мне веру, что с нынешним поколением ещё не всё потеряно, – улыбнулся в ответ Алан. – Сейчас редко можно встретить столь бескорыстное благородство…

– За это я благодарю своих родителей, – вежливо склонил голову юноша. – Но в помещении душно и от табачного дыма слезятся глаза. Предлагаю оставить ваш выигрыш на сохранение распорядителя клуба и устроить небольшую прогулку перед сном. Вы ведь не откажете мне в чести немного побеседовать с вами?

Практика сохранения карточных выигрышей в джентльменском клубе ещё не вышла из обихода в Австралии и Уилкинс с удовольствием согласился на прогулку с целью узнать своего нового знакомого получше. Если парень так легко расстаётся с внушительными суммами денег, то, возможно, для Алана он станет ещё одним источником дохода в будущем.

Покинув здание джентльменского клуба, мужчины некоторое время шагали молча, наслаждаясь свежим ночным воздухом. Первым решил нарушить тишину Уилкинс.

– Вы недавно в наших краях?

– Как уже упоминал за карточным столом, я прибыл вчера на лайнере Queen Elizabeth. Это моё первое путешествие в Австралию.

– Если вы не научитесь играть в карты, молодой человек, боюсь ваше путешествие будет недолгим, – не удержался от колкости Уилкинс. – Вы проиграли сегодня внушительную сумму.

– О, по этому поводу не беспокойтесь, – обезоруживающе улыбнулся юноша и в его руке блеснул пистолет. – Меня это не сильно волнует.

– Спешу вам напомнить, что выигрыш я оставил в сейфе клуба, – чувствуя, как в груди появляется липкий ком страха, забормотал Алан. – У меня с собой только мелочь.

– Что есть деньги? Тлен и прах… – с пафосом продекламировал Марк, и указал стволом на стоящий неподалеку неприметный автомобиль. – Я хочу поговорить с вами, Алан, и пока вы мне интересны, ваше сердце будет биться. Прошу в машину.

В салоне оказалось ещё двое мужчин. Водитель, в отличии от попутчиков, был в маске и явно нервничал от возложенной на него роли. Вдавив педаль газа в пол, он лихо помчал по пустынной улице, но его попутчик тут же попросил сбросить скорость, чтобы не привлекать лишнего внимания.

В руке Марка блеснуло лезвие ножа, и Алан ощутил болезненный укол в плечо, а затем тёплую струю крови, стремительно пропитывающую рубашку. Замерев от изумления и страха, он новым взглядом посмотрел на сидящего рядом юношу. В нём больше не было той кротости и галантности, которыми он покорил его сердце в клубе. В его глазах были только пустота и холодный могильный холод.

– Только что я нанёс вашей кровеносной системе небольшой урон. Не переживайте, Алан, это не смертельно. Если ничего не делать, то вы истечёте кровью часов через десять, не меньше. А если сейчас обратитесь к врачу, то завтра о происшедшем будет напоминать только небольшой шов на вашем теле. Кивните, если вы меня понимаете.

После утвердительного кивка, Марк снова нанёс короткий удар в район подмышки. Приложив нож к горлу Уилкинса, он остановил робкую попытку сопротивления:

– Теперь время вашей жизни сократилось до пяти часов. Сейчас я начну задавать вопросы. За каждый неправильный ответ буду отнимать ваше время, пока вы не истечёте кровью и ваше тело не найдут на берегу океана. Вы готовы говорить правду?

– Что вам нужно? – чувствуя, как немеют от страха конечности, тонко взвизгнул Уилкинс. – Деньги? Я достану!

– Стал бы тогда я их проигрывать, Алан? – со смешком ответил Марк и, играясь, провел острием ножа по его горлу. – Сегодня из гостиницы Королева Англии была похищена девушка, где она?

– Откуда мне знать…

Не успел Уилкинс закончить фразу, как ощутил новый укол в районе бедра. Тонко поскуливая, он отполз к противоположной двери, пытаясь нащупать рычаг от замка.

– Дверь заблокирована, она не откроется, – глухим голосом сказал Марк и его глаза заблестели безумным огнём. – Да и глупо выходить из машины на такой скорости. У тебя осталось три часа. Скажи мне, Алан, куда нам ехать?

– На север! – тонким голосом взвизгнул толстяк, тыча в сторону лобового стекла пальцем. – Пятьдесят миль на север! Это всё Фокс, я только дал ему наводку на немку!

Обернувшись к водителю, Марк хлопнул его по плечу и весело воскликнул:

– Гони, мой друг! Покажи на что способна эта малышка! А пока мы едем, наш друг поделится подробностями…

* * *

Когда через час машина с русскими агентами остановилась неподалеку от усадьбы Фокса, на толстяка Уилкинса было страшно смотреть. С маниакальной педантичностью Росс выпытал из англичанина мельчайшие подробности о грабителях и их образе жизни. Алан умудрился раскопать в кладовых памяти даже те детали, о которых давно забыл.

Он в подробностях рассказал, как два года назад в городе появились американцы. Промышлять уличным грабежом было слишком опасно, полиция Сиднея не терпела самоуправства на улицах города и жестоко карала нарушителе. Пару раз едва не попавшись, предприимчивые янки обратились за помощью к Алану посулив хорошие деньги, и не обманули. От Уилкинса требовалось лишь указать на богатого человека, появившегося в городе, и раскопать на него компромат. С учётом светского образа жизни в прошлом, британец с лёгкостью узнавал в нынешних богачах офицеров Третьего Рейха, беглых банкиров и мошенников.

Так появилась схема исчезновения людей, в которую так удачно вписалась Элизабет. Потенциальным жертвам намекали о том, что их инкогнито раскрыто и они под различными предлогами оказывались в усадьбе Фокса, из которой уже не возвращались.

С Элизабет вышла небольшая осечка. Почувствовав большой куш, Фокс решил действовать более решительно. По словам англичанина, он никогда прежде не позволял себе таких дерзких похищений. Но постоянная удача в делах усыпила бдительность бандитов.

Вытащив Уилкинса из машины, Росс толкнул его в сторону, откуда они только что прибыли:

– Ты свободен, беги!

– Я же все сказал! Помогите мне!

Бледный, словно бумага, в одежде густо пропитанной кровью, Уилкинс вытянул руки в мольбе о помощи. Не в силах наблюдать это зрелище, Алекс выскочил из машины и согнулся в рвотном позыве. Егоров тоже выглядел не самым лучшим образом, но в происходящее не вмешивался.

– Я обещал, что как только ты нам поможешь, я отпущу тебя. О помощи уговора не было. – оглянувшись на дорогу, по которой они приехали, Росс указал в темноту, – В десяти милях отсюда я видел ранчо, советую тебе поспешить.

– Я не успею, помогите мне…

– Я могу только прекратить твои мучения, – достав пистолет, Михаил направил его в лицо англичанина. – Просто попроси меня об этом. Тебе помочь умереть?

Скуля, словно побитая собака, Уилкинс поднялся на ноги и засеменил в темноту, пытаясь на ходу зажимать слабеющими руками многочисленные раны на теле.

– Зачем ты это сделал? – спросил подошедший Егоров. – Он ведь всё равно не успеет?

– Ты слышал его признания по пути сюда? – Росс удивлённо вздёрнул брови. – Он уже несколько лет даёт информацию Фоксу и его шайке, по факту приговаривая их жертв к смерти! Правда считаешь, что он был достоин помилования?

Не дожидаясь ответа, Михаил пошел по дороге к усадьбе Фокса. Егоров ненадолго задержался у сидящего на обочине Алекса, пустым взглядом смотрящего в сторону океана.

– Твоя дополнительная работа будет оплачена, ожидай нас здесь ровно час. Если к тому времени мы не вернёмся, то уезжай.

Не меняя позы, связной молча кивнул. Алекс уже давно пожалел о том, что связался с русскими и сейчас сам был готов заплатить любые деньги, лишь бы его встреча с Егоровым никогда не происходила.

– Скорее всего, Элизабет держат в доме, – как ни в чём не бывало начал разговор Росс, когда Юра догнал напарника. – Не удивлюсь, что на сегодняшний вечер она главный номер увеселительной программы. Я предлагаю разделиться. На мне проверка дома, а ты позаботься, чтобы прислуга из местных не мешала моей работе. И еще постарайся не шуметь, используй пистолет только в крайнем случае.

– Нет, – твердо ответил капитан. – В дом пойду я.

– Всё ещё не доверяешь мне? – едва слышный смешок Михаила растворился в ночном воздухе. – Ну что ж, сделаю шаг доброй воли. Иди в дом и постарайся не умереть, тебе ещё домой меня везти.

Словно призрак, Росс скользнул в сторону и растворился во тьме. Егоров проверил нож и пистолет и двинулся к стоящему у воды дому. Ещё на подходе он услышал играющую внутри музыку. Через шторы на окнах пробивался свет. Хозяева дома не спали.

Подкравшись поближе, он нашел окно, в котором шторы были закрыты не полностью. Его взору предстала гостинная со стоящим посередине обеденным столом и сидящими за ним мужчинами. Двое рослых атлетов были в изрядном подпитии, об этом свидетельствовали лежащие под столом бутылки и рассеянные взгляды отдыхающих. Один из них громко стучал по столу рукоятью ножа пытаясь попасть в такт музыке льющейся из стоящего на тумбочке у стены патефона.

И только любимая сможет понять,

И только любимая сможет простить,

И звёзды собрать,

И в рай отвести…

Пьяные голоса подхватили припев песни и взорвались громким хохотом, когда не смогли вытянуть концовку.

– За удачу, Джек!

Громкий тост сопровождался звоном стаканов. Выпив, сидящий спиной к окну мужчина швырнул стакан в стену и, шатаясь, встал на ноги.

– Джордж! Сколько можно трахать эту суку? Оставь что-то своим друзьям!

В этот момент дверь открылась и на пороге появился третий обитатель усадьбы. Фокс был в стельку пьян. На нём были одеты только штаны и сапоги, а кулак крепко сжимал намотанные на пальцы волосы Элизабет. С плеч немки свисали остатки того, что ещё днём называлось платьем, а сквозь прорехи в одежде виднелись ссадины на неестественно бледной коже. Очевидно, что экзекуция продолжалась уже не первый час. Лицо девушки уже не выражало никаких эмоций.

Подавив желание всадить по пуле в каждую из голов в комнате, Юра отошел от окна и прокрался к задней двери. Как он и ожидал, хозяева настолько были уверены в своей безнаказанности, что пренебрегли элементарными способами защиты. Беспрепятственно проникнув в дом, он медленно крался ко входу в гостинную.

– Давай сука! – звонкий звук оплеухи заглушил играющую в комнате песню. – Лижи его, фашистская подстилка!

В комнате раздался громкий хохот, отмечающий, что американцы придумали новое развлечение. Пользуясь шумом, Юра почти достиг гостинной, когда внезапно перед ним возникла фигура одного из бандитов.

– Какого…

Нож пробил горло Фокса. Рывком отбросив бандита в сторону, Егоров на секунду замер, привыкая к яркому свету люстры под потолком. Его появление осталось незамеченным. Лоус, сидя на стуле, прикрыл глаза от удовольствия, пока стоящая перед ним на коленях немка ублажала его достоинство, а его товарищ уже снимал штаны, готовясь войти в Элизабет сзади.

Одним прыжком преодолев расстояние между ними, Егоров полоснул лезвием по горлу того, кого компаньоны называли Джеком, и загнал по самую рукоять нож в грудь Лоуса. Удивленно распахнув глаза, американец судорожно вцепился в рукав капитана, но силы быстро покинули его тело, утекая вместе с жизнью.

– Элизабет, – окликнул сидящую на полу немку Юра. – Вы в порядке?

Бёллер некоторое время молча переводила пустой взгляд с лица пригвождённого к стулу американца на рану в его груди и обратно. После осознания происходящего, из её глаз брызнули слёзы. Схватив лежащий на столе нож, девушка с силой воткнула его в грудь лежащего на полу Джека.

– Ненавижу! Ненавижу!

Истерично крича, Элизабет раз за разом наносила удары в грудь Джека пытаясь убить его снова и снова. В какой то момент она осознала бесполезность своего занятия и попыталась покончить с собой. Капитан в последний момент успел перехватить её руку и вытащить нож из ослабевших пальцев. Не зная, что делать, Юра сжал девушку в своих объятиях и с жаром зашептал на ухо, пытаясь успокоить:

– Тебя больше никто не тронет! Они все мертвы! Сейчас мы успокоимся и уедем отсюда. Далеко уедем. Знаешь, как в СССР хорошо? У нас такой лес красивый, всё зелёное! Почти как у тебя в Германии. И люди добрые, не звери… ведь нельзя так… нельзя жить, как звери…

Постепенно истерика девушки закончилась. Она тихо, по-детски, засопела и обмякла в объятиях капитана. Взяв лежащую на диване куртку, он бережно укутал Элизабет и на руках вынес на улицу.

– Какая трогательная забота о дочке фашиста, – усмехнулся поджидающий у входа Росс. – Юра, ты уверен, что партия одобрит такое отношение?

– Если советский солдат не может проявлять человечность, то зачем тогда всё это? – ответил Егоров и они молча поднялись к ожидающей на дороге машине.

Пришедший в себя Алекс с жалостью посмотрел на спящую на руках Юры женщину. В его глазах читался вопрос, но озвучить его он не решился. Машина медленно двинулась в сторону Сиднея и только один раз притормозила, объезжая лежащее у обочины тело Алана Уилкинса.

Глава 19

Солнце уже выглянуло из-за горизонта, когда Алекс остановил машину у дома Энтони. Выглянув из дверей, старик неодобрительно покачал головой, глядя на собравшуюся на пороге компанию. Не задавая лишних вопросов, он молча кивнул, приглашая зайти внутрь.

– Несите её в гостинную, – коротко скомандовал бывший моряк, доставая из шкафчика у двери кожаный саквояж, с которыми обычно ходят врачи. Поставив его на столик, он начал извлекать из него склянки с медикаментами.

– Потрепало девчонку изрядно, – после краткого осмотра сделал вывод Энтони. – Но жить будет. Скорее всего, у неё сломано плечо… а может быть просто вывих? Чёрт его знает, я не лекарь! Юра, останься со мной, поможешь. Алекс, нечего глаза таращить, словно голую бабу никогда не видел! Проводи нашего гостя на кухню и свари ему кофе. И умойтесь что ли, весь дом мне кровью заляпаете!

Только сейчас Егоров заметил, что его костюм и руки сильно измазаны кровью Уилкинса и бандитов. Росс выглядел ещё страшнее.

Михаил, оказавшись на кухне, подошёл к умывальнику и попытался смыть кровь с рук и лица. Потратив всю воду, понял, что нужного результата в этом месте он не добьётся и поэтому отправился на улицу. Найдя за домом бочку с водой, Росс, предварительно прихватив свой чемодан из машины Алекса, принялся приводить себя в порядок. Спустя двенадцать минут его было не узнать.

– Кофе… – сказал Алекс и замолчал, потому что увидел Росса. Помотав головой, он убедил себя, что ему не померещилось, и спросил первое, что пришло в голову: – Где вы купили такой прекрасный смокинг?

– Ух ты! – Егоров, влетев на кухню, встал как вкопанный. Быстро изучив взглядом Михаила, сказал: – Быстро ты!

– Ситуация обязывает. – Росс сел за стол, закинул ногу на ногу и продолжил: – Не буду ходить вокруг да около, скажу прямо – нам нужно убраться с материка как можно скорее. Через Сидней не получится, там нас будут ждать.

– Что то меня мутит… Я пожалуй посижу на улице, – прикрывая рот ладонью, тихо сказал Алекс и выскользнул за дверь.

– Не понимаю. – Егоров упёрся в стол окровавленными руками и, прищурив глаза, посмотрел на Михаила так, будто надеясь просверлить его голову и посмотреть, что внутри. – Если у тебя есть информация, то ты либо поделишься ею, либо…

– Либо что, Юра? У меня нет информации, но вместо неё у меня есть моё чутьё, которое никогда не подводит. И сейчас оно говорит мне, что нужно бежать. Мы очень сильно наследили в Сиднее, да и банда Фокса не вела себя осторожно. Что, если они уже успели сообщить об Элизабет третьим лицам и прямо сейчас около их дома паркуется машина с агентами ЦРУ или МИ5? Ты считаешь, что в этих структурах работают идиоты? Сколько нам потребовалось времени, чтобы выйти на след Элизабет? Нужно как можно скорее оставить Австралию и взять путь домой.

– И всё равно я требую…

Росс, встав, улыбнулся Егорову:

– Требовать будешь дома, можешь даже донос на меня настрочить в министерство. Но сейчас меня интересует время и место, в котором нас будет ожидать транспорт. Не хочешь поделиться?

– Это сухогруз “Ленинский Комсомол” идущий с грузом шерсти из Новой Зеландии, – после недолгого молчания ответил капитан. – Он будет ожидать нас на рейде в нейтральных водах в течении суток с полудня сегодняшнего дня.

– Отличненько, – взглянув на часы, ответил Росс и улыбнулся. – Думаю, ты уже успел позаботиться о корабле, который нас туда доставит?

– Яхта Миранда стоит на причале в порту Сиднея, – кивнул Юра. – С десяти утра она готова к отплытию.

– А вот это уже плохо, в порт сейчас нам лучше не соваться, – покачал головой Михаил и обернулся к старику Энтони. – Прошу прощения, милейший, нас не представили. Меня зовут Миша и у меня есть к вам просьба. Среди ваших знакомых не найдётся моряка, готового за вознаграждение вывезти нас в нейтральные воды?

После небольшого обсуждения деталей и суммы вознаграждения, хозяин дома довольно улыбнулся:

– Отчего же, – ответил старый моряк. – Я и сам не против подзаработать. Хоть старик Энтони и осел на суше, но тело его нуждается в морской воде, как цветы в солнечном свете. В десяти милях на север есть частный морской клуб и у меня там стоит личная фелука. Сезон муссонов уже закончился и она без проблем выйдет в море.

– Великолепно! Тогда я удаляюсь, – скрепив договор рукопожатием, Росс вернулся к разговору с Егоровым. – Сейчас я уеду в город и вернусь через час. У меня остались там кое-какие вещи, которыми я не готов пожертвовать. Приведите в порядок свой внешний вид и Элизабет в транспортабельное состояние. Не хватало нам ещё в морском клубе засветиться.

Не давая никому опомниться, Михаил покинул дом и спустя пару секунд из окна донёсся шум отъезжающего автомобиля.

– Он вернётся? – хмуро спросил Энтони, оглядываясь на лежащую на диване девушку. – Странный какой-то…

– Очень на это надеюсь, – ответил Егоров возвращаясь к Элизабет. – В последнее время мне кажется, что у него своя игра, а мы в ней пешки на его стороне доски…

Спустя сорок минут очнулась Элизабет. Егоров как раз закончил переодеваться в брюки и рубашку свободного покроя, великодушно подаренные Энтони, когда со стороны дивана раздался тихий голос девушки:

– Пить… прошу…

– Как вы себя чувствуете? – спросил Юра со смешанными чувствами глядя на жадно глотающую воду девушку. – Элизабет, вы в состоянии идти?

После вопроса о самочувствии немка поперхнулась и надрывно закашлялась, прикрывая разбитые губы ладонью. Егоров тут же пожалел о выскочившем так не кстати вопросе. Действительно, что могла ответить девушка после ночи, проведённой в компании трёх отморозков? Немного устала?

– Я могу идти, – прожигая взглядом дыру в лице капитана, ответила Элизабет и села на диван. Оглядев повязки на теле, тихо спросила: – Это вы меня перевязали?

– Я… и Энтони… он хозяин этого дома, – помогая девушке встать, ответил Егоров. – Прошу вас проявить немного твёрдости духа. Через несколько часов мы будем на борту советского корабля и вам будет оказана квалифицированная медицинская помощь. А пока отдохните немного, здесь мы в безопасности.

– Насчёт безопасности, я уже не уверен… – сидящий в кресле у окна моряк неопределённо хмыкнул и указал пальцем куда то на улицу. – Похоже, вас выследили!

В конце улицы, там где поворот дороги начинали скрывать заросли разросшегося папоротника, одиноко стоял автомобиль с сидящими внутри людьми. С такого расстояния было сложно определить, но Энтони насчитал троих и был твердо уверен, что из машины никто не выходил с момента, когда она приехала.

– Не часто у меня тут останавливаются автомобили, – сказал старик, доставая из тайника под подоконником спрятанный винчестер и коробку с патронами. – Ладно бы вечером, когда молодые парочки ищут уединения, но сейчас утро! Юра, скажи мне честно, твоему Михаилу можно доверять?

– Дело не в нём, – ответил Егоров. О планах Росса он не знал, но чуйка подсказывала, что нужно искать проблему в другом месте. – Где Алекс?

Выскочив на задний двор, он ожидаемо не нашёл своего связного. Продажный англичанин решил, что дело становится слишком опасным и предпочёл перепродать проблемных клиентов кому-то другому.

– Британский сучёнок! – не в силах сдержать эмоций, выругался капитан и, заметив торчащий из кустов ствол винтовки, резко присел. Через долю секунды висящий у двери цветочный горшок разлетелся на мелкие кусочки. Нырнув в темноту помещения, он захлопнул дверь, в которой тут же появилось еще одно пулевое отверстие.

– Нас предали! – крикнул Юра, доставая из-за пояса пистолет. – Твой дружок продал нас!

Из гостинной прозвучали выстрелы и крик Элизабет. Старик Энтони с невозмутимостью Сократа дырявил автомобиль с наблюдателями.

– Одного подстрелил в ногу, – весело сообщил итальянец перезаряжая винтовку. – Матерился он по английски. Значит, малыш Алекс решил проявить патриотизм и сдал нас своим из МИ5.

Егоров с изумлении заметил полное отсутствие страха в глазах Энтони. Скорее старик наслаждался процессом, словно вернулся в дни своей молодости. Элизабет же, напротив, сжалась в испуге на полу у дивана и, подобрав к подбородку колени, сидела с широко распахнутыми от ужаса глазами.

– Чего замер? – огрызнулся Энтони, глядя на застывшего в дверном проеме капитана. – Возвращайся на кухню. Я здесь сам справляюсь.

Словно проснувшись, Юра встрепенулся и вернулся к задней двери. Через щель от пули просматривался почти весь двор Энтони, который заканчивался заросшей плющом изгородью. Стрелка уже на своём месте не было и это неудивительно. Будь на его месте Егоров, он бы тоже сменил позицию.

Капитан замер, наблюдая за стеной зелени определяющей границу участка хозяина дома. Стрелок всё равно будет вынужден показаться. Время растянулось в бесконечную линию с отсечками из звуков выстрела винтовки итальянца. До боли в глазах напрягая зрение, Юра безуспешно пытался найти своего противника.

Стрелка выдал шорох его шагов. Сначала скрипнула одна из половиц на веранде, пристроенной к тыльной стороне дома, а потом он случайно коснулся прикладом деревянной доски, которой были обшиты стены снаружи. Приставив ствол пистолета к двери, Юра дождался, когда тень от убийцы заслонит свет в дверной щели и нажал на спусковой крючок.

Сразу после выстрела капитан распахнул дверь и выпустил ещё две пули в падающее тело. Так и не понявший, что произошло противник рухнул замертво с гримасой изумления на лице. Тут же из-за угла дома раздался знакомый голос:

– Не стреляй! Свои! – оценивающе посмотрев на лежащий перед Егоровым труп, Росс поднял вверх большой палец, высказывая одобрение. – Остальных я уже ликвидировал. Пошли притормозим старика, а то он только зря патроны тратит, гоняя по кустам птиц.

Увидев входящего в комнату Михаила, Энтони удивлённо взглянул в окно в сторону дымящегося автомобиля.

– Всё в порядке, мой друг, – безмятежно улыбнулся Росс. – Я уже разобрался с этими ребятами.

– Я хочу изменить условия нашей сделки, – с вызовом зачастил Марчетти, от волнения начав путать английские слова с итальянскими. – Вы приволокли в мой дом такие следы, что отмыться мне врят ли получится. Тюрьмы в Австралии конечно лучше, чем в Малайзии, но я люблю свежий воздух.

– Ты решил отправиться с нами, старик? – не показывая удивления спросил Миша. После утвердительного кивка он согласно покачал головой. – Помоги нам добраться до корабля и место на нём я тебе обеспечу. Ты сможешь сойти в любом порту по пути следования, или вернуться с нами в Советский Союз.

– На том и порешили! – воскликнул Энтони и достал из-за кресла подготовленный заранее рюкзак. – Где ты оставил свою машину, в какую сторону мне ковылять?

– За сто метров до машины, которую ты нашпиговал пулями, – улыбнулся Росс и, остановившись перед сидящей на полу Элизабет, протянул руку. – Нам пора ехать, фройляйн…

* * *

Михаил вернулся из Сиднея на неприметном Orel Olimpia серого цвета. Он и Энтони заняли передние сидения, предоставив Егорову заботу о девушке и всецело сосредоточились на дороге к морскому клубу, который указывал темпераментный итальянец.

– Мистер Марчетти рад вас видеть, – поприветствовал Энтони привратник у ворот морского клуба. – Прошу извинить меня, но выход в море сегодня запрещён.

– Что за бред?! – заворчал итальянец, выходя из машины. – Позови сюда Джимми и побыстрее.

Джимми оказался администратором морского клуба. Рослый парень выглядел ровесником Егорова и был на целую голову выше. По идеально сидящему костюму и аккуратной причёске было заметно, что Джимми любит свою внешность и немалая доля его доходов тратится на поддержание презентабельного вида.

– К сожалению, сегодня выход в море невозможен, – повторил слова привратника администратор и извиняюще развёл руки в стороны. – Полиция Сиднея наложила запрет на частные рейсы. Говорят, что в городе орудует банда грабителей и сейчас проходит облава.

– Мне нет дела до указов этих… – начал было Энтони, но был остановлен вышедшим из машины Михаилом. С безмятежным взглядом посмотрев на стоящих на его пути мужчин, Росс тихо спросил:

– Сколько вы зарабатываете, Джимми?

– Сэр, политика клуба запрещает… – администратор осёкся, увидев блеснувший в руке Росса слиток весом в унцию.

Убедившись, что мужчины хорошо разглядели золото, Михаил просто швырнул его в сторону придорожной канавы.

– Теперь у вас появилась уважительная причина покинуть свой пост, – взглянув на оторопевшего привратника, он добавил с улыбкой. – К сожалению, второго слитка не будет.

Не сговариваясь, персонал морского клуба наперегонки бросился в канаву, пытаясь найти утонувшее в грязи сокровище. Больше путешественников никто остановить не пытался. Сноровисто подготовив фелуку к отплытию, Энтони отдал швартовые и с грустью взглянул на зеленеющий берег.

– Прощай Австралия, ты нравилась мне…

Корабль быстро поймал ветер в паруса и бодро пошёл в сторону точки на карте, которую указал Егоров. Уже спустя двадцать минут полоска берега сузилась, покрылась голубоватой дымкой и начала напоминать один из миражей, которые можно встретить в пустыне. Ещё спустя пол часа Элизабет радостно вскрикнула, указывая на чёрную точку, видневшуюся на границе горизонта:

– Смотрите, я вижу корабль!

– Это плохо, – нахмурился Энтони и круто положил штурвал вправо, выравнивая фелуку по ветру. – Катер береговой охраны и он явно идёт в нашу сторону.

– Похоже, бедняга Джимми решил успокоить свою совесть звонком в полицию. – Росс внимательно разглядывал катер в бинокль, который достал из своей сумки. – Что же, сложно винить парня в излишней жадности, это было ожидаемо.

Егоров проверил оставшиеся боеприпасы. Патронов оставалось совсем мало, на полноценный бой не хватит. Плюс пистолет Михаила и винтовка Энтони. Но что можно противопоставить арсеналу катера береговой охраны, на котором, по самым скромным подсчётам, установлен крупнокалиберный пулемёт?

– Мистер Марчетти, – окликнул моряка Михаил и одарил его беззаботной улыбкой. – Помнится, вы говорили, что всю жизнь провели в море?

– О да, сэр! – воскликнул итальянец, – Мои ноги дольше прошагали по палубе, чем по Матушке Земле.

– Тогда я призываю всё ваше мастерство, чтобы мы обогнали этих береговых каракатиц и первыми достигли нашей цели!

– С превеликим удовольствием! – почти зарычал от восторга моряк и, оставив за штурвалом Егорова, начал проделывать только ему понятные манипуляции с парусами и корабельной снастью. Повинуясь своему хозяину, фелука угрожающе накренилась, запели от напряжения мачтовые ванты и судно, почти черпая воду бортом, рвануло к своей цели с удвоенной скоростью.

– Мы всё равно не успеваем, – тихо сказал Егоров спустя десять минут, глядя на медленно догоняющий катер. – В лучшем случае прибудем к Ленинскому Комсомолу одновременно с ними.

Оглянувшись на катер и смерив расстояние до замершего на водной глади сухогруза, Энтони начал предлагать решение проблемы:

– Можно облегчить корабль. Бросьте ваши вещи за борт, без пары свежих рубашек вы точно сможете обойтись.

При озвучивании своей идеи, моряк выразительно указал взглядом на лежащие на палубе чемоданы, которые Росс забрал с собой из машины. Дорогие чемоданы из искусно выделанной кожи с металлической окантовкой на углах весили прилично. Даже физически крепкий Миша ощутимо напрягся, когда затаскивал их на борт.

– Нет, этим багажом мы пожертвовать не можем, – покачал головой Росс и начал вынимать из трюма скудные пожитки хозяина корабля и бросать в воду. – Оглянитесь вокруг и всё ненужное кидайте за борт.

– Но твои чемоданы… – начал было Юра, но Михаил даже не дослушал его и знаком попросил остановиться.

– Поверь мне на слово, содержимое моего багажа нам ещё пригодится.

Не отвлекаясь на дальнейшие споры, путешественники начали торопливо освобождать фелуку от лишнего веса. В воду полетела кухонная утварь и небольшая жаровня для приготовления еды. За сковородками последовал небольшой запас угля и даже узкая кровать в трюме была разбита на куски и выброшена за борт.

Словно открывая второе дыхание, фелука снова ускорилась, выравнивая скорость с преследующим её катером. Видимо, экипаж катера тоже понял, что добыча начинает ускользать и решил применить главный аргумент. В морском воздухе раздался дробный стрёкот пулемёта и воду по правому борту корабля разорвал каскад микровзрывов от летящих пуль.

– Вот уроды! – рефлекторно пригнувшись, выругался Энтони. – Что будем делать, господа?

Не отвечая на вопрос итальянца, Михаил взял его винтовку и прицелился. Расстояние до катера составляло всего метров четыреста и можно было невооруженным взглядом разглядеть стоящего у пулемета матроса в ярко белом спасательном жилете и каске. Спустя пару секунд парень беззвучно вскинул вверх руки и рухнул на палубу.

Такая же судьба постигла следующего добровольца, схватившегося за гашетку пулемёта. Убивать Росс не хотел, и задуманное получилось, любители пострелять из пулемёта отделались ранениями в области плеч. После ещё нескольких выстрелов катер резко вильнул в сторону и начал обходить фелуку по широкой дуге.

– Думаю, времени теперь у нас достаточно, – безмятежно улыбнулся Михаил и устремил свой взор к стремительно приближающемуся сухогрузу. На палубе корабля виднелись маленькие фигурки матросов, готовящихся к приему беглецов.

Энтони был настоящим морским ассом. Когда до конечной цели оставались жалкие десятки метров, он круто заложил штурвал и судно резко свернуло в сторону, по инерции двигаясь к опущенному трапу. С филигранной точностью фелука коснулась бортом небольшой площадки у конца лестницы и замерла, мирно покачиваясь на волнах.

– Путешествие закончено, прошу всех покинуть корабль, – улыбнулся Энтони, помогая Михаилу с лежащими на палубе чемоданами. – Господи, вы сюда камни загрузили?

– У каждого свои секреты, – уклончиво ответил Росс, помогая Элизабет взойти на палубу сухогруза. Не дожидаясь особого предложения, остальные пассажиры последовали за девушкой.

Как только вся группа оказалась на корабле, он пришел в движение. За бортом в белых бурунах расходящихся волн одиноко покачивалась брошенная фелука и стремительно приближающийся к ней австралийский катер. Удостоверившись, что на борту никого не осталось, катер начал подавать сигналы советскому сухогрузу с требованием остановиться.

– Сбросить ход! А вы убирайтесь с палубы! – вместо приветствия почти прорычал возникший из ниоткуда капитан сухогруза. Один из матросов предусмотрительно открыл дверь, ведущую в недра корабля, и вызвался проводить новых пассажиров. Егоров задержался у двери в трюм и решил дождаться концовки щекотливой ситуации.

Некоторое время были слышны только отрывистые команды капитана корабля и его старпома. Матросы торопливо передвигали тяжелые ящики, извлечённые из грузового отсека и вскоре слуха Егорова коснулись до боли знакомые щелчки затворов.

– Как законный представитель Содружества Австралии, я требую выдачи преступников, скрывающихся на вашем корабле, – без лишних предисловий начал требовать командир патрульного катера стоило ему только приблизиться к борту советского корабля. – Я требую пустить моих людей на борт и оказать содействие в их задержании.

Ответом на пафосную речь англичанина был дружный смех экипажа, столпившегося у борта. Но смех тут же оборвался и в наступившей тишине прозвучали щелчки взводимых пистолетов и винтовок.

– Я, Колосов Андрей Александрович, капитан советского торгового судна Ленинский комсомол, спешу уведомить вас, что мы находимся в международных водах и выдвигать какие либо требования вы не имеете права. – Громкий ответ капитана на секунду заглушил шум волн и крики вездесущих чаек. – Попытку проникнуть на корабль, являющийся собственностью Советского Союза, буду воспринимать как пиратское нападение и окажу сопротивление всеми имеющимися в наличии способами. В данный момент радист корабля передает в открытом эфире сообщение о факте каперства со стороны береговой охраны Австралии.

– Капитан, эти люди устроили настоящую резню в пригороде Сиднея, – заметно более тихим голосом продолжил переговоры командир катера, понимая, что сила явно не на его стороне, – мы должны предать их суду.

– Не понимаю о чём вы говорите, – упрямо гнул свою линию Колосов, – на корабле есть только члены экипажа и пассажиры. В данный момент вы провоцируете международный конфликт между нашими странами. Я уверен, что это не понравится вашему руководству. Убирайтесь по добру, по здорову.

Спустя некоторое время послышались одобрительные возгласы матросов и шум двигателя удаляющегося катера. На этот раз удача оказалась на стороне Егорова. Облегчённо выдохнув, он отправился догонять своих соратников.

Глава 20

Стараясь не шуметь, Юра прикрыл за собой дверь медицинского блока и столкнулся с насмешливым взглядом Росса, стоящего в коридоре. Испытывая давно забытое чувство, словно его снова поймали во время прогуливания уроков в школе, Егоров рефлекторно выпрямился и попытался одёрнуть лацканы несуществующего кителя.

– Как она? – продолжая сверлить лицо капитана цепким взглядом, спросил Михаил. – Выздоравливает?

Неопределённо кивнув в ответ на вопрос, Юра направился в сторону своей каюты. Прошло уже два дня с того времени, как они попали на советский сухогруз. И за эти два дня Егоров уже в третий раз посещал медицинский блок и молча наблюдал за мирно спящей пленницей. Состояние Элизабет корабельный врач оценил как стабильное. Трещина в ключице и ребре, многочисленные гематомы, несколько порезов и ссадин. Самым тяжелым оказался вывих плечевого сустава. Из-за того, что его сразу не вправили, начался отек окружающих тканей который вызывал постоянную ноющую боль. После того, как доктор поколдовал над немкой и напичкал лошадиными дозами обезболивающего, Элизабет наконец-то заснула. Спать она должна была минимум три-четыре дня и доктор настоятельно рекомендовал не беспокоить больную, но Юра, словно одержимый, раз за разом возвращался в медицинский блок и часами изучал бледное лицо в обрамлении золотистого ореола волос.

– Нам бы поговорить по душам! – уже в спину бросил Росс и, дождавшись когда капитан обернётся, добавил. – Предлагаю подняться на палубу.

Не дожидаясь ответа, он молча двинулся в сторону лестницы и Егорову ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. В последние два дня было не до разговоров. Юра долго объяснялся с капитаном по части дополнительных пассажиров на борту, шифровал и отправлял донесение в Москву по поводу произошедших событий, мало спал и много времени проводил в медицинском блоке. Но Михаил был прав, их разговору давным давно пора было случиться.

На корме корабля, в тени судовой надстройки, их уже ожидал небольшой столик и стул, который тут же занял Росс. Рядом со столиком на палубе стояли злосчастные чемоданы, из-за которых агенты потеряли столько драгоценного времени в Сиднее.

Юра, присев на один из чемоданов, закурил сигару, которую ему подарил старик Энтони.

– Курение отрицательно сказывается на физических способностях человека, – сказал Михаил, вновь одетый в чистый и педантично отглаженный классический костюм. Сев напротив Егорова, он посмотрел на матроса, слоняющегося по палубе и коротко сказал: – Тебе нужно уйти.

Матрос не заставил ждать, проворно ретировавшись. Егоров, потушив сигару и убрав её в футляр, пробормотал:

– Я курю достаточно редко, поэтому не вижу в этом никакого вреда. – Посмотрев на Росса, он сменил тон голоса на более жёсткий и потребовал: – Михаил, нам надо поговорить!

– Именно поэтому я притащил стул из вонючего трюма этого сухогруза сюда, на палубу. – Росс поправил галстук и осмотрел рукава на предмет загрязнения. Оставшись довольным осмотром, продолжил: – Да, Юра, нам надо поговорить. Ты, так понимаю, будешь спрашивать про золотой слиток, которым мне пришлось рассчитаться за аренду баркаса. Я упрощу эту часть разговора, просто встань и открой один из трёх чемоданов.

Егоров, открыв первый чемодан, не поверил своим глазам. Золотые слитки, проба которых не дотягивает до сотни всего одной десятой процента, лежат в специальных отсеках. На каждом имеется орёл и свастика, а также серийный номер. Золото Третьего Рейха! Отнятое у беглых фашистов, нет сомнений…

Второй чемодан ничем не отличился от первого, такие же золотые слитки. Третий так же набит золотом, но уже пребывающим в другой форме, в виде украшений. Цепочки, кольца и искусно украшенные камнями браслеты свалялись в небрежную бесформенную кучу на дне полупустого чемодана.

– Теперь я понимаю, почему твои чемоданы так много весят… – с трудом отводя взгляд от сокровищ, пробормотал Юра. – Миш, сколько тут?

– Чуть более ста килограммов, я не измерял точный вес.

– Ты… нет… я не понимаю…

Егоров снова достал сигару и, прикурив её спичкой, начал пускать дым. Росс, имея такое богатство, мог обеспечить себе безбедное существование до глубокой старости. Но вместо этого он везёт всё золото домой и, конечно же, в последствии ему ничего не достанется. Возникает закономерный вопрос – что именно на уме у этого парня?

– Сейчас ты пытаешься понять дурак я или герой? Сбежал из Союза, награбил золота и теперь везу его обратно, всё это попахивает идиотизмом, ты бы на моём месте поступил…

– Это добро советского народа! – вспылил капитан и, сжав кулаки, зло заиграл желваками. Одна только мысль о том, что его могли заподозрить в столь низменных помыслах, произвела эффект пробудившегося вулкана.

– Тише! Тише, патриот! – шутливо отмахнулся Михаил и улыбнулся, – Не стоит примерять на свою шкуру каждую фразу… – взяв в руки один из слитков, он, словно лаская девушку, провел по его грани кончиком пальца. – Смотри… вот столько, может быть чуть больше, нужно чтобы отстроить детский интернат подобный тому, в котором я вырос. Если отмерить вот столько, – палец сместился чуть ниже, – то хватит для ремонта нового корпуса на заводе. А ведь здесь почти сотня слитков.

Отмахнувшись от попавшего в лицо табачного дыма, Михаил встал со стула и опёрся на борт корабля. Некоторое время он молча любовался бескрайней морской гладью и каждый из собеседников думал о чём-то своём. Прикинув по солнцу стороны света, Росс ткнул пальцем немного в сторону от курса плывущего сухогруза:

– Там, примерно через два дня пути, будет остров Мукатао. Небольшой клочок суши посреди океана. Официально он относится к колонии Великобритании. Номинально – это нейтральная территория. А реально – одно из укрытий беглых офицеров Третьего Рейха. Ты слышал, что произошло с большей частью высшего командного состава рейхстага за несколько дней до подписания капитуляции?

– Про это даже дети знают. – усмехнулся Юра и монотонно, словно на уроке истории, продекламировал, – В последние дни войны по всей территории Фашистской Германии прокатилась волна так называемых “Тихих вечеринок”. Чувствуя приближение расплаты за содеянное, многие высшие офицеры СС, политические деятели, а так же наиболее знаменитые палачи организовывали закрытые вечера, на которых употреблялись алкоголь и наркотики. На нескольких из них были зафиксированы массовые оргии с участием обслуживающего персонала. Ближе к утру все участники “Тихих вечеринок”, а так же прислуга, принимали яд и умирали. Таким образом избежали наказания Регребок, Уго Рауланд…

– Хватит перечислять, – отмахнулся Росс и достал из нагрудного кармана небольшую записную книжку. – Когда мы пришли за Элизабет, я не только убил прислугу американцев, но и успел немного покопаться в стоящих в их комнатах чемоданах.

Открыв блокнот, он медленно прочитал короткую подпись на первой странице.

– “Ф. Гёльц”. Фридрих Гёльц был начальником генерального штаба сухопутных войск Германии до сорок третьего года и считался погибшим во время бомбёжек Бремена. Но его записная книжка, со свежими пометками и записями оказалась на другом конце планеты в логове бандитов промышляющих грабежами. Какие будут предположения?

– Ты считаешь, что тела на тихих вечеринках были подложные? Нет… Мы бы заметили… Ну не могла почти вся идеологическая и стратегическая верхушка фашистской Германии спрятаться. На планете не найдется такого места…

– А кто сказал, что они спрятались на нашей планете? – усмехнулся Росс с явным наслаждением наблюдая за растерянным напарником. – Предупреждаю следующий вопрос, они не на луну улетели. Всё гораздо сложнее.

– Элизабет? – в глазах Егорова мелькнула догадка и Михаил кивнул, отвечая на немой вопрос.

– Наша попутчица работала над секретным проектом по стабилизации спонтанных порталов, которые появляются на нашей планете. Человек списывает эти явления на нечистую силу, ангелов и демонов. Но люди науки смогли разглядеть в этом явлении истинную природу.

– Порталы?

– Да, – охотно кивнул Росс и развернулся, упираясь спиной в борт корабля. – Сложные явления, которые с завидным постоянством происходят на нашей планете. Есть много свидетельств того, что по ту сторону порталов есть жизнь, схожая с земной флора и фауна. Не Земная, более агрессивная и опасная, но не бессмертная. Там есть воздух и вода, мясо местных животных пригодно для питания и световой день практически не отличается от земного. И люди уже многие сотни лет пропадают в этих порталах.

– Почему я ничего незнаю об этом? – вскочив на ноги, Юра начал возбужденно мерять шагами палубу. – Мой уровень секретности…

– Своим уровнем секретности ты можешь только подтереться, – смерив презрительным взглядом бывшего смершевца, Росс снисходительно улыбнулся. – Твой максимум – ловить беглых фрицев низкого ранга. Когда Кравцов отправил тебя по мою душу, ты уже получил повышение, но так этого и не понял. Борьба с фашизмом не закончилась, те жалкие остатки вроде Гёльца или Хауэра не в счёт. Это отработанный материал, который руководители программы “Иной Мир” даже не взяли с собой за границу портала. Основная группа, тот самый идеологический костяк, просто сбежали от правосудия туда, откуда ещё ни один живой не возвращался.

– В каком смысле “живой”? – задавая вопрос, Юра раздражённо осклабился, наблюдая очередную снисходительную усмешку на спокойном лице Росса. Словно он рассказывает прописные истинны пятилетнему ребёнку.

– В смысле порталы работают только в одну сторону. При попытке перехода обратно всё живое погибает и на Землю прибывает бездыханное тело. Изредка бывают исключения, тогда окрестности удачного “прорыва” наводняют легенды об очередном драконе, оборотне или чупакабре. Но ещё ни разу не зафиксирован успешный переход человека, который бы смог рассказать о ином мире.

– Откуда же тогда у тебя сведения об этом… ином мире? Бабка-ведунья нашептала? – решил подколоть собеседника Егоров. Но Росс словно не заметил насмешки в голосе капитана.

– Существуют дневники путешественников и письма найденные у трупов. Тела находили в тысячах километров от их бывшего места жительства и зачастую они не имели следов насильственной смерти. Юра, я понимаю, что моя история выглядит довольно дико и несуразно, но не пытайся выглядеть глупее, чем ты есть на самом деле.

Смутившись, Егоров сел на освободившийся стул и взъерошил волосы вспотевшей от напряжения пятернёй. На некоторое время в воздухе повисла напряженная пауза, нарушаемая редкими криками чаек, сопровождающих сухогруз.

– Я не советую тебе привязываться к Элизабет, – сухо сказал Росс, глядя куда то за линию горизонта. – В Советском союзе её ждёт не сладкая жизнь. Зная замашки нашей партии, её упрячут в один из исследовательских бункеров и больше она солнечного света не увидит.

– Думаю, я смогу…

– Не сможешь, – оборвал капитана Михаил и, резко обернувшись, пристально посмотрел в глаза Егорова. – За этим невинным личиком с голубыми глазами спрятано слишком много тайн. После того, как она поможет настроить конфискованную у Аненербе технику и прояснит некоторые моменты, ей или пуля в лоб, или бункер. Третьего варианта не будет.

Сглотнув подкатывающий к горлу комок, Егоров понял, что Росс прав. Если хотя бы часть того, что он узнал из этого разговора правда, то бункер в тайге с трехразовым питанием будет одним из лучших вариантов для девушки. Но ведь теперь и он знает эту правду!

– Дошло наконец то, – словно читая мысли, улыбнулся Росс. – У меня для тебя есть отличное предложение.

– Говори, – с трудом сказал капитан. – Предлагаешь мне стать добровольным сторожем для Элизабет?

– Нет, – усмехнулся Михаил, – хотя и такой вариант имеет место быть. Я везу это золото и Элизабет не просто так. Я хочу убедить верхушку партии, что война не закончена. Возможно, мы победили фашизм в этом мире, но кто даст гарантии, что они не найдут способ вернуться назад? Ты только представь: армады Четвёртого Рейха, выходящие из порталов посреди мирных городов Союза. Озлобленные, прекрасно подготовленные и полные решимости взять реванш за позорное поражение.

– Билет в один конец, – усмехнулся Юра, с какой то жадностью оглядывая бесконечную гладь океана.

– Позволь я угадаю. У тебя нет близких родственников, невесты, детей. Нет ничего, что бы тебя держало в этом мире, кроме службы. Тебя послали ко мне не случайно, Кравцов тебя выбрал, и ему придётся выбрать ещё. Не буду скрывать, я рассчитывал на кого-то получше. Меньше амбиций, более зрелый и опытный напарник мне бы пришёлся по вкусу. Но у тебя тоже есть плюсы – это молодость, ты крепок и неплохо подготовлен.

– Странно слышать слова о молодости и опыте от малолетки, – вспылил Егоров. Чувствуя нарастающую злость, он рефлекторно сжал кулаки и сделал шаг в сторону Росса. – Ты, сопляк, на десять лет меня младше!

– И кто из нас ведёт себя как ребенок? – не отвлекаясь от созерцания морской глади поинтересовался Михаил. – Опусти руки, ты продолжаешь меня недооценивать, что говорит о недостаточном жизненном опыте. Ты вспыльчив, что говорит о твоей амбициозности и незрелости. Юра, ты неплохой агент и с моей помощью сможешь стать ещё лучше, но тебе и вправду пора повзрослеть.

Предугадывая намерения капитана, Росс неуловимым движением оказался сбоку от Юры и с нечеловеческой силой сжал готовое к удару запястье. К удивлению Егорова, хватка парня оказалась настолько крепкой, словно его схватил не человек, а бронзовая статуя.

– Хватит этих детских игр, Юра! Хватит! – ослабив хватку, Росс отступил на пару шагов назад и поправил сбившийся костюм. – Я позвал тебя сюда не для показательной порки! Мне нужна твоя помощь и я надеюсь получить её от тебя.

– Говори, – коротко ответил Егоров, стараясь не смотреть в глаза Михаила. Его посетило давно забытое чувство стыда и унижения. Юра давно свыкся с мыслью, что он человек закаленный жизнью. Быстрому взрослению способствовала и ранняя смерть родителей, и служба в рядах СМЕРШ. И везде, где бы он не находился, Егоров был лучшим. Лучшим стрелком, лучшим бойцом, бесстрашным, удачливым и расчётливым. И сейчас, на фоне этого мальчишки с необычной судьбой, он выглядел зарвавшимся дворовым хулиганом, впервые встретившимся с милиционером. Ещё тогда, во время спарринга на пляже, Юра понял, что встретил превосходящего его самого противника. Осталось только убедить в этом своё внутреннее “Я” и смириться с происходящим.

– Я уже говорил, что через два дня пути мы будем проплывать мимо острова Мукатао. Ты должен убедить капитана корабля задержаться около него на пару дней.

– Что на острове? – Юра задал вопрос, на который уже знал ответы, – Ещё одно логово фрицев?

– Да, – утвердительно кивнул Росс и указал взглядом на чемодан с украшениями. – Внутри ещё полно места, хочу набить его под завязку. На высадке может не всё пройти гладко и мне потребуется твоя помощь.

– Хотелось бы подробностей.

– Если исходить из сведений, которыми со мной поделились некоторые люди, остров в разное время посещала большая часть беглых фашистов. Сам он слишком мал для проживания такого количества людей. Слишком тесное соседство неизменно вызывает дискомфорт у людей привыкших к простору, поэтому я осмелюсь предположить, что на острове организовано подобие банковской ячейки остатков Рейха. Золото вывозилось из Германии эшелонами и целыми кораблями, для путешествия налегке слишком неудобная и приметная ноша.

– А значит, остров очень хорошо охраняется… – задумчиво теребя извлечённый из кармана футляр от сигары, Егоров хмыкнул, – Вдвоём против нескольких десятков, в лучшем случае?

– Только не говори мне, что ты испугался, – удивлённо вздёрнул вверх брови Росс. – Я считал тебя человеком другого сорта. И насчёт нескольких десятков ты преувеличил, максимум дюжина.

– Нужна разведка, – не отвечая на фразу Михаила и задумчиво теребя мочку уха, продолжил монолог Юра. – На остров стоит добраться ночью, на лёгком транспорте. Замерший около острова корабль сразу насторожит местных…

Не обращая больше внимания на стоящего у борта Росса, Егоров не спеша двинулся в сторону капитанской рубки и поэтому не заметил взгляда, которым его проводил напарник. Когда капитан скрылся за изгибом бортовой надстройки, Михаил вернулся к лежащим на палубе чемоданам:

– Ну что же, ход сделан. Посмотрим, как сможет разыграть фигуры мой новый напарник…

Глава 21

Высадка на остров была назначена на час ночи. Луна в этой части планеты выходит поздно и море между закатом и ее восходом превращается в темную бесконечную пустыню без бликов и теней.

Сидя на кормовой банке небольшого рыболовного катера, который Росс без труда “арендовал” на соседнем острове со звучным названием Рио, Егоров сжимал в руках новенький, еще пахнущий заводской смазкой, СКС из тайного арсенала сухогруза. Морская конвенция запрещала оружие на торговых судах, но моряков было сложно убедить в том, что за их безопасность может поручиться береговая охрана.

– Никогда не любил море в это время суток, в такие часы из темноты всегда выползают пираты, – еле перекрывая монотонное бурчание лодочного мотора, ворчливо проскрипел сидящий у руля Энтони.

Договориться с Колосовым об остановке корабля оказалось не слишком сложно. Дополнительные остановки в качестве прикрытия операций были не по душе капитану, и он этого не скрывал, однако чинить препятствий не решился. В пользу принятого решения сыграл полученный до этого приказ из Москвы о всяческом содействии советским разведчикам.

Не долго думая, капитан сухогруза организовал небольшой управляемый пожар на носу корабля и тут же сменил курс к одному из островов Микронезии, который по стечению обстоятельств находился всего в двенадцати милях от острова Мукатао.

Береговая охрана с радостью прислала на борт корабля лоцмана для швартовки судна на рейде и буквально засыпало Колосова предложениями о помощи, поставках продовольствия и материалов для ремонта. Причем цену заломили такую, что даже у видавшего виды капитана глаза на лоб полезли от удивления.

Скрипя зубами, он закупил небольшой объем продуктов и топлива, и пообещал Егорову, что ровно через двое суток корабль следует дальше не взирая на наличие пассажиров. Как он в сердцах обмолвился – за каждый день простоя, ему потом целый месяц придётся отрабатывать потраченные деньги.

Узнав, что Миша и Юра договорились о небольшой прогулке по соседним островам, бывший контрабандист клещом уцепился за ними, и отговорить его не было никакой возможности. Вернее, отговорить его пытался только Егоров, а Росс же, узнав о желании старика ехать с ними, лишь меланхолично пожал плечами и пояснил, что это его право, как свободного человека. Естественно, Энтони предупредили, что едут не за провизией и им будут очень не рады, но старика это не смутило, а узнав подробности операции он с удвоенным рвением начал проситься в команду.

Как оказалось, у моряка есть своя “галочка” по поводу беглых фашистов, ведь именно благодаря им он был вынужден бежать из дома. В Италии он до сих пор числился преступником и о возвращении на родину не может быть и речи.

Вечером того же дня группа из двух десятков человек высадилась на остров Рио. Матросы, со свойственным им постоянством, ринулись в портовые кабаки дегустировать местные деликатесы и алкоголь, и туда же рванула значительная часть женского населения острова. Уже через час маленький портовый квартал, обслуживающий в основном местных рыбаков, превратился в территорию пьянства и разврата. В общей кутерьме и суматохе никто не обратил внимания на исчезновение троих пассажиров, которые растворились в стремительно сгущающихся сумерках.

Лодку получилось найти быстро. На одном из причалов виднелась одинокая фигура старика, развешивающего на просушку сети. Решив не утруждать себя торгом, Росс просто ткнул пальцем в худощавую шею рыбака и тот, закатив глаза, рухнул на доски причала без сознания.

– Прости старик, но сейчас время дорого, – прошептал Михаил, оттягивая безвольное тело с дороги. Умостив спящего на груде пропахших рыбой и морской солью сетей, он сунул в карман пестрой рубашки золотую цепочку с кулоном, предусмотрительно захваченную из личных запасов. – Думаю, что компенсация тебя вполне устроит.

Энтони к тому времени быстро разобрался с управлением лодкой, проверил запасы горючего и троица устремилась к темнеющей на горизонте громаде острова Мукатао.

Изо всех сил напрягая зрение, Юра попытался разглядеть цель путешествия. По скромным сведениям, которые он смог добыть к моменту начала операции, остров был длиной всего четыре километра и около двух в ширину. Как и большинство островов Микронезии, он имел вулканическое происхождение.

В центре острова возвышался причудливой формы пик, который аборигены называли Клык морского бога. На местном диалекте название было практически не произносимо и название горы Егоров успел узнать во время краткого разговора в местном баре от выпивших рыбаков. Они же “по секрету” рассказали, что остров окружают коварные подводные скалы и коралловые отмели.

Единственным местом, где можно было высадиться, являлся небольшой пляж в северной части острова, но и там новичков поджидали сюрпризы из нагромождений подводных камней и рифовых отмелей. Энтони, молчаливо слушающий пьяный трёп рыбаков, только многозначительно хмыкнул и всем своим видом показал, что это для него не проблема.

– Похоже начинается! – воскликнул моряк и резко заложил руль влево.

Лодка опасно накренилась и Юра в последний момент заметил торчащие из воды камни. Они прошли настолько близко, что отреагируй Энтони на секунду позже, пришлось бы добираться до острова вплавь.

Самодовольно посмеиваясь, старик резко бросал руль в стороны, иногда разворачивался в противоположное от острова направление, но в итоге вывел судно на спокойную воду в ста метрах от берега и заглушил двигатель.

– Дальше со скалами проблем не будет, – довольно потирая руки, прошептал Энтони и указал узловатым пальцем на лежащие вдоль борта весла. – Свою часть я уже выполнил, пришло и ваше время.

– Я рад, что ты поехал с нами, – взяв тяжелое весло, Миша беззвучно опустил его в воду. – И двигатель ты вовремя заглушил. В конце пляжа есть небольшой наблюдательный пост и они нас пока не заметили.

Юра попытался разглядеть найденный напарником объект, но так ничего и не увидел. Света звёзд, изредка пробивающегося сквозь рваные облака, хватало только для того, чтобы различить тонкую полоску песка впереди и бесформенное нагромождение деревьев, скрывающих тайны острова.

– Метров триста отсюда, на два часа, – подсказал Росс, не пытаясь скрыть насмешку в голосе. – Две выступающие на пляж пальмы и густой кустарник под ними.

Словно подтверждая его слова, в темноте, на грани видимости, блеснул алый уголек и тут же пропал. Но секундной вспышки хватило, чтобы осветить бледное лицо, спрятанное под капюшоном.

– Курит…

– Вот именно, – отозвался Росс. – Если бы заметил нас, то не вел бы себя так вольготно. Волны, накатывающиеся на пляж, заглушали шум мотора, да и темнота пока что на нашей стороне.

Стараясь держаться в тени острова, разведчики подогнали лодку к пляжу и вытащили ее на берег под прикрытие одного из огромных валунов, хаотично разбросанных по берегу.

– На этом этапе, мой друг, мы расстанемся, – положив руку на плечо Энтони, прошептал Михаил. – Нам нужен человек, который сохранит нам пути отступления.

– Но я… как же… – чуть не заорал от возмущения старик, но Росс вовремя сделал жест, призывающий вести себя потише. Несколько раз глубоко вдохнув, Энтони горячо зашептал: – Мы так не договаривались! Я ехал с вам бить фашистов! Я должен отомстить!

– Если хочешь, я притащу тебе одного из них живым, – меланхолично ответил Миша и, прищурившись, начал всматриваться в сторону уже замеченного наблюдательного пункта, – Пустишь ему пулю в лоб лично… не понял?

Ночную тьму разорвала вспышка и резкий звук пистолетного выстрела. По всему острову, словно эхо, раздалось еще полтора десятка выстрелов разной громкости и удаленности.

– Какого черта? – Егоров снял винтовку с предохранителя и, украдкой выглянув из-за камня, попытался разглядеть стреляющего. – Что тут вообще происходит?

– Не понял… – словно зомби повторил Михаил и, резко очнувшись, спросил. – Сколько… сколько сейчас времени?

– Около часу ночи, – не оборачиваясь ответил Юра.

– Нет, нужно точное время!

– Одна минута первого, – сипло прошептал Энтони.

Услышав ответ моряка, Росс выхватил пистолет и рванул в сторону укрытия наблюдателя. Даже не пытаясь скрываться, он быстро преодолел разделяющее пространство и ненадолго замер, изучая открывшуюся ему картину.

– Прикрой меня, – бросил моряку Егоров, и бросился вслед за Россом. Бежать так же быстро у него не получилось. Ботинки проваливались в вязкий песок, а с непривычно влажного воздуха быстро сбилось дыхание. Когда он остановился около Михаила, лоб его успел покрыться легкой испариной.

В кустарнике был оборудован стационарный наблюдательный пост. Небольшая скамейка, проводной телефон армейского образца и скрученный в тугой жгут квадрат из брезентовой ткани, который должен был послужить навесом в случае сильного дождя.

На вытоптанной траве лежало тело недавнего наблюдателя. С большой такой дырой в башке. Его палач выстрелил в затылок крупным калибром и пуля, сделав небольшое отверстие в затылочной кости, вырвала половину лицевых костей и кожи, которая лоскутами свисала с шершавой поверхности ствола пальмы.

– Часовой знал своего убийцу и не боялся его. Они следы заметают, – не оборачиваясь прошептал Росс. – Нужно поторопиться. За мной! Быстрее!

Двигаясь с такой скоростью, что его движения стали размываться в ночной темноте, Михаил устремился в джунгли. Сразу же сильно отстав, Егоров с трудом старался не терять из виду серую куртку напарника, мелькающую среди стволов деревьев и разлапистых листьев местного кустарника. В тот момент, когда он уже решил, что безнадежно отстал, фигура Росса вновь появилась в поле зрения.

– Замри!

Резкий командный окрик сделал свое дело и Юра остановился в паре шагов от искусно скрытой ловушки. Тропа в этом месте делала крутой поворот, огибая ствол дерева. Между толстых корней, похожих на тела огромных тропических змей, была натянута тонкая проволока, специально окрашенная, чтобы не давать бликов на свету. Крепилась она к противопехотной мине, закрепленной в углублении между корнями. Для усиления эффекта к корпусу мины был примотан небольшой мешочек. О его содержимом Юра догадывался. Это или гвозди, или крупно порезанная проволока для увеличения площади поражения миной. Сняв проволоку со взведенного взрывателя и отбросив в кусты, Росс обернулся к Егорову:

– Будь осторожней. Хозяева острова не жалуют незваных гостей.

– Это я уже понял, – ответил Юра. – И может уже расскажешь какого черта ты ломанулся в глубь острова без разведки?

– Боюсь, что она теперь не нужна, – продолжив движение по тропе, ответил Михаил. – Часового убили свои. На острове не банк фашистов, это перевалочная база.

– Ты имеешь в виду…

– Вот именно! – не дал закончить фразу Росс. – Немцы приезжали сюда не для хранения своих сокровищ. Похоже, что здесь есть стационарный портал в Иной мир. И ведь правда, все мои осведомители говорили только о том, что фашисты посещали этот остров и ни один не обмолвился о том, что они его покидали. Я проверял, сюда приходили крупные корабли и разгружали много грузов. Я считал, что они нужны для строительства укрепленной базы на острове, но ошибся.

– Похоже, сами того не ведая, мы наткнулись на ту самую дверцу, которая ведёт в логово третьего рейха, – стиснув цевье винтовки, Егоров сделал шаг по тропе в направлении сердца острова.

– Смотри не споткнись, – обойдя Юру, Росс двинулся первым. – В темноте я вижу получше тебя, мне и прокладывать дорогу.

Около получаса разведчики двигались молча. Дважды встречались аналогичные ловушки с противопехотными минами, еще один раз пришлось обходить ловчую яму с торчащими из нее остро заточенными колышками. Если наступить в такую, то не умрешь, но способность ходить вернется к тебе не скоро, а может и не вернуться, есть высокая вероятность, что придётся насовсем отнять ступню.

Джунгли закончились внезапно. Просто в один момент заросли разошлись в сторону и путешественники оказались на границе огромного топняка заросшего высокой травой и расстилающегося до подножия вулканического пика в центре острова. Все это Егорову получилось разглядеть благодаря вышедшей из-за горизонта луны. И пока капитан любовался открывшимся ему пейзажем, Росс успел найти цель поинтересней.

Не говоря ни слова, Миша сорвался с места и с поразительной ловкостью заскакал по торчащим из воды кочкам в сторону мелькающего в зарослях огонька ручного фонарика. Буквально через минуту он обрушился на убийцу часового и опрокинул его в дурно пахнущую жижу.

Когда Егоров подоспел, Росс уже крепко прижал к земле грязно ругающегося немца и периодически наносил короткие удары в район шеи.

– Почему ты убил часового! – монотонно повторяя один и тот же вопрос на немецком, Михаил в очередной раз ударил по уже сломанной ключице. – Отвечай, или это будет повторяться бесконечно!

– У меня приказ! – задыхаясь от боли, прошипел фриц и судорожно дёрнулся от очередного удара. – Лориц! Ганс Лориц приказал!

– Врёшь! – ещё один удар Росса заставил немца буквально завыть от боли. – Ганс Лориц покончил с собой в январе сорок шестого года перед его выдачей СССР.

– Нет! Не покончил! Не бей, я всё расскажу!

Не отвечая на просьбу, Михаил молча поволок своего пленника назад, к границе джунглей. С нечеловеческой силой швырнув немца на землю к ногам капитана, он присел на корточки напротив скорчившегося от боли пленника и без предисловий вонзил в его бедро короткий нож. Когда крики боли прекратились, Росс тихо сказал:

– Правила простые, я задаю вопросы, а ты на них отвечаешь. У меня мало времени, поэтому любое увиливание от правды будет тут же караться. Будет очень больно. Если решил, что познал боль, то могу открыть для тебя несколько новых граней этого состояния. Ты меня понял?

– Я понял! – захлёбываясь собственной слюной, заверещал фриц. – Я всё скажу, только больше не надо… А-а-а!

– Я сказал отвечать только на вопросы, – раздражённо прошипел Росс, вынимая из бедра пленника тонкое лезвие карманного ножа. – Я задал вопрос – ты на него ответил. Пробуем ещё раз?

– Да-да, пожалуйста, только не убивайте! – прокричал немец, с ужасом глядя на обильно идущую из раны кровь.

– Как тебя зовут? Звание? Твои обязанности?

– Группенфюрер СС Фриц фон Шольц. Начальник безопасности внешнего периметра базы Мерешпорталь.

– Почему ты убил часового?

– У меня приказ от коменданта базы. Это Ганс Лориц приказал убить часовых ровно в час ночи…

– Что ты должен был делать дальше?

– Вернуться к порталу…

– Где портал! – нетерпеливо рявкнул Росс и грозно надвинулся на сжавшегося от страха фрица. – Быстрее!

– За болотом, в одной из пещер у основания скалы, – чуть слышно пролепетал побелевшими губами Шольц. – Я могу показать…

Последние слова немца были произнесены им на границе слышимости. Закатив глаза, пленник обмяк и потерял сознание.

– Слабоват оказался, – недовольно потёр лоб Михаил и обернулся к молча стоявшему всё это время Егорову. – Останови ему кровь и свяжи покрепче. Я постараюсь не дать остальным уйти. Юра? Юра, ты меня понимаешь?

– Ты со всеми своими жертвами так? – с трудом отведя взгляд от лежащего на траве тела, капитан посмотрел в глаза Росса. – Как животное?

– С волками жить – по волчьи выть, – ответил Михаил поговоркой и, поднявшись на ноги, быстрыми движениями проверил висящее на поясе снаряжение. – Если ты хочешь поднять тему гуманизма, то я тебе дам такую возможность по возвращении на корабль. А сейчас, займись её материальной частью, не дай нашему группенфюреру сдохнуть от болевого шока и потери крови. Если мы опоздали, то он может оказаться единственным живым свидетелем.

Не дожидаясь ответа, Росс скользнул в темноту и растворился в болотных зарослях, оставляя Егорова наедине с пленником. Достав полевую аптечку, капитан сноровисто наложил повязку на бедро Фрица и попытался зафиксировать поврежденное плечо. Но при попытке его перевернуть, немец застонал и открыл глаза. Мутный взгляд долго бродил из стороны в сторону и в конце концов остановился на лице Егорова.

– Teufel… Дьявол… Он ушёл?

– Ненадолго, – заметив недобрый блеск в глазах пленника, Юра добавил: – Лучше отбрось эти мысли. Я, конечно, не настолько кровожаден, но нянчиться с тобой не стану. Давай, помогу тебе сесть и обработаю рану.

– Он монстр…

Словно оправдывая свои дурные намерения, выдохнул Шольц и при помощи капитана сел на землю. Егоров зафиксировал плечо пленного тугой повязкой, и заодно лишил конечность возможности двигаться. Даже если бы немец оказался неплохим бойцом, с одной рукой и дырой в бедре он мало что мог бы противопоставить хорошо подготовленному разведчику.

Юра с удивлением заметил, что на фоне кровожадности Росса, начинает проявлять какую то стыдливую жалость к фашистам, которые попадали в его руки. К тем самым врагам советского народа, которых он ненавидел всем сердцем. Словно сама природа пробуждает в нём милосердие в противовес жестокости, порожденной его напарником. В глубине души назревало чувство несправедливости. Миллионы советских людей погибли, чтобы искоренить звериные повадки фашистов, избавить мир от разделения его жителей на сорта и уровни качества. И вот сейчас Росс делает с немцами именно то же, что они творили во времена Великой Отечественной Войны с его соотечественниками.

Немец, сидящий перед ним в потертом кителе офицера вермахта, не поднимал в груди былую волну ярости. Он был жалок. А враг жалким быть не может.

– Говорить можешь? – спросил Егоров, возвращая голосу стальные нотки. – Расскажи мне подробно, чем вы здесь занимались.

Где то в глубине острова прогремел оглушительный взрыв. На секунду небо озарила яркая вспышка и у подножия клыка Морского бога поднялось облако раскалённой пыли. В отблесках пламени капитан заметил, как изменилось лицо пленника. Он словно ждал этого взрыва и теперь, вместе с облаком пыли, вверх поднялся его боевой дух.

– Говорить? А зачем мне это делать? – с вызовом ответил фриц и презрительно посмотрел на стоящего перед ним капитана. – Пусти мне пулю в лоб и дело с концом.

Со змеиной ловкостью немец выбросил вперед кулак с зажатым между пальцам лезвием. Сместившись в сторону, капитан рефлекторно обезоружил противника и наотмашь двинул в нагло ухмыляющуюся рожу. Чувствуя, как разгорается в груди ярость, он несколько раз ударил по безвольно болтающейся голове и процедил зло стиснув зубы:

– Думаешь лёгкой смертью отделаться, пока моего напарника рядом нет, сучонок? Считай, что попытка не удалась. Ты мне сейчас всё расскажешь!

Глава 22

Михаил Росс отсутствовал не более десяти минут. Вернувшись к Егорову, он вкратце обрисовал ситуацию:

– Немцы сбежали, ушли в портал, а всё оборудование, стабилизирующее его, взорвали. Так же на воздух взлетело большинство зданий, поэтому обзавестись чем-то ценным в тех горящих руинах нам вряд ли суждено. Нас каким-то образом засекли, где-то был наблюдатель, которого мы не заметили. Уход был слишком поспешным, поэтому нужно будет всё-таки провести обыск руин, когда всё догорит. – Кивнув на пленника, лежащего без движения, Михаил поинтересовался: – Он хотя бы живой? Выглядит как-то ненадёжно. Кажется, ты неправильно понял меня, Юра, я просил подлечить его, а не избивать до смерти.

– Пока что живой, – ответил Юра. – А вот будет ли он живым в ближайшем будущем – это уже другой вопрос. Всё зависит от его поведения.

Шольц, услышав сказанное, застонал и попробовал перевернуться с живота на спину. Росс, не церемонясь, подхватил пленника и поставил на ноги. Не обратив внимания на вызванный болью крик, громко сказал:

– То, что ты сейчас чувствуешь, господин Шольц, совсем не больно, если сравнивать с тем, что тебя ждёт совсем скоро. Будет максимально неприятно, я тебе обещаю.

– Я хочу жить… – сумел вымолвить немец. – Сделка: расскажу очень многое в обмен на жизнь… останови дьявола…

– Вижу, что ты был плохим мальчиком, – сказал Михаил, заметив в траве блеснувшее при свете луны лезвие. – Хотел убить Юру, а теперь просишь сделку? Егоров, так и будешь молчать или хоть как-то прокомментируешь столь наглое поведение фашиста?

– Мы сохраним ему жизнь и доставим его в Москву, – беспристрастным голосом сказал Егоров. Трезвый рассудок всё-таки победил, нельзя поддаваться эмоциям, нужно действовать так, как этого требуют инструкции.

– Ты снова за старое, да? – Михаилу надоело держать немца и он швырнул его на землю, чем вызвал новую порцию стонов и криков.

Дождавшись, когда пленник затихнет, Егоров тихо сказал:

– Да, я неисправим и тебе придётся с этим смириться. Шольц должен прибыть в Москву живым, это моё единственное условие. Насчёт отсутствия рассудка я ничего не говорил, делай с ним всё, что пожелаешь, только не убивай.

Улыбке, появившаяся на лице Михаила, наверное позавидовал даже Дьявол. Подняв лежащее в траве лезвие, он весело сказал:

– Больно не будет. Будет очень больно…

* * *

Более двух часов Егоров потратил на исследование острова и наконец-то нашёл что-то интересное. Грузовик, нагруженный золотом, не доехал до места открытия портала около сотни метров. Всему виной оказалась жадность фашистов, они хотели утащить в другой мир все имеющиеся богатства, но машина не выдержала тройного перегруза и опрокинулась набок.

– Мост оказался слабоват… – пробормотал Егоров, обходя находку по кругу. Он уже успел прикинуть примерную массу золота, которая перевозилась в кузове грузовика, и цифра получилась очень внушительная, не меньше шести тонн, а может и значительно больше. Две тонны, не больше, вот разрешённый максимум старого Форда. Если ехать не далеко и не долго, то можно рискнуть и положить в кузов ещё одну тонну. Но никак не шесть.

Машина с драгоценным грузом оказалась единственной находкой, которая представляет ценность. Всё остальное спешно убегавшие в портал фашисты уничтожили, взорвали или просто сожгли.

– Вижу, что времени даром ты не терял.

Егоров не смог сдержать выработанного годами рефлекса и, обернувшись максимально быстро, направил пистолет на голову Росса. Тут же опустив оружие, виновато сказал:

– Извини, испугался, ты слишком бесшумно ходишь.

– Летаю. – Михаил улыбнулся. – Если захочешь, то могу научить тебя некоторым своим фокусам. Они все полезные.

– Хочу, но сейчас нам точно не до этого. Нужно как можно скорее убраться с острова, потому что с рассветом на всех ближайших островах дым от пылающего склада ГСМ станет виден и вызовет много вопросов. И что с Шольцем, он рассказал что-нибудь интересное?

– О да, рассказал, много всего интересного рассказал. Ты будешь не рад, я самую малость переборщил и немец умер от болевого шока. Мне правда жаль, я трепетно пытался выполнить твоё условие, но не предполагал, что бедняга Шольц окажется таким слабым.

– Трепетно? – Егоров покачал головой. – Не верю я тебе, Миша, не умеешь ты врать.

– Ты глубоко ошибаешься, врать я умею, но не вижу смысла делать это сейчас. А вот ты, в отличии от меня, врать не умеешь совсем. Ну разве лишь самому себе, ведь ты, оставляя меня с фашистом наедине, прекрасно понимал, что живым я его не оставлю. Понимал, но тешил своё достоинство какими-то ненужными принципами! А теперь пойми, что вся твоя упёртость, которая направлена в мой адрес – это просто пустота. Егоров, ты должен уяснить раз и навсегда, что как я захочу, так оно и будет. Не иначе!

Юра открыл рот, чтобы сказать Россу всё, что он думает об услышанном, но вдруг понял, что смысла в этом и вправду нет. На втором плане, именно там и не выше – вот место Егорова. Пора уже признать и смириться с безоговорочным лидерством Михаила. И прекратить завидовать…

* * *

Егоров, войдя в каюту Росса, и увидев, как тот укладывает золотые слитки в деревянный ящик, не удержался и пропел:

– Там царь Кощей над златом чахнет…

– Для Кощея я слишком молод и красив. – Что-то записав в журнал, Росс объяснил: – Занимаюсь самым ненавистным для меня делом, произвожу подсчёт приобретенного имущества.

– Боишься, что кто-нибудь решится на кражу? Всё-таки решил отдать всё золото на хранение капитану?

– Что за глупость ты спрашиваешь, Юра, когда я чего-то боялся? Пусть хоть всё золото украдут, мне плевать. Снятие ответственности – вот как это называется. Через несколько часов я отдам Колосову все семь с небольшим тонн золота, а затем оно будет опечатано и на всех бумагах появятся нужные мне печати. В будущем, когда мы прибудем домой, возникнет множество вопросов, и отвечать на них будет гораздо проще, если в наличии будут иметься соответствующие документы. Ты ведь не хуже меня знаешь эту дурацкую систему, поэтому я не вижу смысла говорить об этом дальше.

– Смысла и вправду нет, – пробормотал Егоров. – А вот смысл помочь есть и я пришёл именно для этого.

Росс, указав на свою кровать, сказал:

– Если пришел помочь, то просто сядь и молча жди, когда я закончу. Мешать мне не нужно…

Спустя два часа с золотом было окончательно закончено. Колосов, получив на хранение семь тысяч триста пятьдесят три килограмма драгоценного металла, был крайне недоволен. Егоров, поставив себя на его место, вёл бы себя точно так же. Слишком много ответственности и слишком высока вероятность бунта на корабле. Золото и неприятности слишком близкие друзья, это известно всем. А если золота очень много, то и неприятности, в случае их возникновения, будут соответствующими.

– Кормить нас сегодня, похоже, не будут. – Росс, вернувшись в свою каюту в компании Егорова, достал из тумбочки две банки тушёнки и поставил их на стол. Открыв ножом первую, вместе с вилкой отдал гостю и занялся своей банкой.

– Меня беспокоят некоторые люди из команды, – сказал Юра и закинул в рот блин белого жира, который тут же начал таять во рту.

– Решать проблемы будем по мере их возникновения. Пока что я не вижу поводов для беспокойства. Если кто-то и задумает выкинуть какой-нибудь фокус, то будет это точно не сегодня и не завтра. Пока скучкуются, пока обдумают план действий – всё это затянется минимум на неделю. Время есть, предотвратим всё в зачатке.

– Мне бы твою уверенность, Миша. – Егоров отодвинул успевшую опустеть банку. – Думаю стоит поговорить с Колосовым. Нужно убедить его устроить обыск сухогруза и найти всё неучтенное оружие, оно тут имеется, я в этом не сомневаюсь.

– Оружия на корабле много, как учтёного, так и неучтёного. Но разговаривать по этому поводу с Колосовым я тебе запрещаю. Капитан уже получил от меня приказ раздать всем доверенным людям имеющиеся на корабле стволы. Мы находимся в очень неспокойных водах с интересным грузом, поэтому стоит сосредоточиться на угрозах внешних. Если пиратам станет известно количество золота, которое мы перевозим, то о спокойном путешествии до дома останется лишь мечтать.

– Каким образом, Миша? – Егоров не сдержал улыбки. – Пираты могут узнать о золоте лишь в одном случае, если кто-то отправит им телеграмму со всеми подробностями. Готов поспорить с тобой, что до конца плавания опасности извне можно не бояться, её просто не будет. Сухогруз, к тому же Советский, тронуть никто не рискнёт.

– Не прекращаю удивляться тобой, Егоров. – Росс устало потянулся. – Проявляешь наивность, когда она совсем не нужна. Мы с тобой оба знаем, что даже у стен есть уши. Говорю тебе прямо – что-нибудь обязательно случиться, либо нападение пиратов, либо бунт, а может и всё вместе, без разницы в какой последовательности. Запомни мои слова, Юра, и больше не поднимай этот вопрос.

– Хорошо, я тебя услышал. Что по поводу сбежавших фашистов, так и будешь отмалчиваться или всё-таки расскажешь? Сам понимаешь, любопытство страшная штука.

– Я утолю твоё любопытство. Но готов ли ты услышать всё то, что я сейчас скажу?

– Думаю, что ты не сумеешь удивить меня.

– А я думаю, что сумею. Фашисты не успокоились, это полностью подтверждённая информация. Третий Рейх по прежнему жив, как и его создатель. Нам подсунули двойника, настоящий Гитлер сбежал в Иной мир. Туда, где его никто не сможет достать. Ты всё ещё не удивлён, капитан Егоров?

То, что Гитлер жив, не является правдой. На самом деле фюрера предали и билета в другой мир, а вместе с ним спасения, он не получил. Совершая самоубийство, Адольф так и не узнал, что, по сути, стал козлом отпущения.

Предатели хорошо понимали, что живого Гитлера, в случае неудачи с мёртвым двойником, начнут активно искать. И найдут, из под земли достанут, или, в данной ситуации, в другом мире – именно по этой причине фюрера оставили на Земле.

Михаил, выставив Гитлера живым, соврал, но иного выхода он не видел, ложь пригодится ему в будущем, обеспечит гарантированный билет в Иной мир. Когда верхушка узнает, что фюрер избежал наказания, она сделает что угодно, чтобы наказать его. Мечом, несущим кару, станет он, Михаил Росс, ведь лучшей кандидатуры для столь сложного дела просто не найти. В помощь ему так же дадут лучших из лучших, в этом он не сомневается. В будущем, вероятно, правда всё же всплывет, но наказывать за неё никого не станут, потому что оно того не будет стоить.

Про Йозефа Геббельса, который выжил и занял место Гитлера, и Генриха Гимлера, бывшего главу СС и директора Аненербе, Росс решил никому не рассказывать. Эти двое – вот главные злодеи. Выставив себя мёртвыми, пожертвовав Гитлером, они убежали в другой мир и сейчас активно наращивают силы, надеясь в скором времени вернуть Третьему Рейху былое величие. Если не остановить их сейчас, то в будущем сделать это будет практически невозможно. Советскому Союзу, хочет он этого или нет, придётся начать активную экспансию другой планеты. Влияния много не бывает…

Глава 23

Потянулись долгие дни путешествия к дому. И с каждым часом обстановка на корабле накалялась. Это отлично читалось на лицах матросов, которых встречал на своем пути Егоров. Ещё во время погрузки золота на сухогруз они излучали восторженную радость и гордость за свою страну, но прошла всего пара дней и радостные взгляды стали задумчивыми. Всё чаще в них проглядывает зависть и откровенная неприязнь.

Экипаж сухогруза состоял почти из полутора сотен человек. По словам капитана, доверять он мог от силы паре десятков членов команды. Остальная часть экипажа была набрана из того, что было в наличии в портах Петропавловска-Камчатского и Владивостока. Ранее корабль не перевозил особо ценных грузов и грузов военного назначения, поэтому к набору обслуживающего персонала командование относилось спустя рукава. Более бледный вид, чем у Колосова, имел только политрук корабля, совсем ещё молодой лейтенант Дёмин. Уж он то поболее остальных успел пообщаться с командой и сделал совсем неутешительные выводы:

– Прирежут они нас, ей богу, прирежут! – горячо шептал Дёмин в ухо Егорову. – Золото золотом, а жизнь-то одна…

Капитан, вместе со стариком Энтони, сидел в тени кормовой надстройки и меланхолично строгал ножиком деревянный чурбачок, поглядывая то на волны, то на сидящего рядом политрука. Дёмин ему не нравился. Слишком молод для такой работы, мало опыта. Как может двадцати трёх летний пацан быть авторитетом у мужиков, которые в море вышли раньше, чем он от материнской груди отцепился?

– Это печально! – с наигранным испугом прошептал сидящий рядом Энтони. – Но что же нам делать?

– Уходить надо! – приняв слова старика за чистую монету, Дёмин с удвоенным старанием завел озвученный до этого план про спасательный бот, от волнения проглатывая некоторые слова. – Ночью… погрузим золота, сколько влезет… и с Богом… там по течению… если продуктов поменьше взять, то тонны полторы влезет… только надо быстро! Очень быстро!

– Дёмин! – раскатистый бас Колосова с динамиков из капитанской рубки прервал сбивчивый рассказ политрука. – Дёмина найти мне, быстро!

– Вы это… думайте мужики… думайте… А я пошёл, вон, ищет меня уже! – словно оправдываясь, попятился лейтенант и, развернувшись, торопливо засеменил в сторону лестницы.

Проводив политрука взглядом, Юра взял из рук Энтони изящную фигурку лошадиной головы и с молчаливым восхищением оценил тонкость работы. Старый моряк оказался ценителем резьбы по дереву и сам неплохо вырезал. На этом увлечении мужчины здорово сблизились и сейчас довольно много времени проводили вместе.

– Что думаешь по поводу лейтенантика? – возвращая поделку старику, поинтересовался Юра. – Хочу услышать твоё мнение.

– Молод, – совсем по старчески поджав губы, ответил итальянец. – А молодость и глупость очень часто под руку ходят. Не верю я ему. Ей-ей, не верю совсем!

– Тут я с тобой согласен, – кивнул Егоров. – Не похоже, чтобы он серьезно был испуган.

– Ну так… Мамоном поцелованный ваш политрук…

– Мамоном? – удивленно вздёрнул брови капитан.

– Богом алчности, был такой в Новом завете. – снисходительно пояснил старик. – Золотишко ему разум затмило. Был бы я помоложе, может быть тоже, как и он…

– А сейчас уже, значит, золото тебе не нужно? – усмехнулся Юра.

Вместо ответа Энтони задрал рубаху и показал несколько рубцов на теле. Поочередно тыча заскорузлым пальцем в каждый из них, пояснил:

– Кусок печени… ребро в клочья… а тут почти месяц к Богу в ворота стучался. Всё это я получил в попытках стать богаче. И стал. Вот только ни за какие деньги мира мне не смогут исправить мои увечья. Вот потеряю я руку, и что? Она отрастёт от золота? Или, может быть, золото вернёт мне мужскую силу как в молодости? Нет, не вернёт. Мы всю жизнь меняем свое время на деньги, а под её конец начинаем менять деньги на потраченное здоровье. Парадокс…

– Ну, говорят, медицина не стоит на месте, – улыбнулся Егоров. – Если подождать…

– Да я с удовольствием, – поддержал шутку Марчетти. – У тебя таблетки вечной жизни случаем не завалялись? А то никак не могу свои найти.

Выдержав пару мгновений, мужчины синхронно расхохотались, разряжая напряжённую обстановку. Именно за эти моменты Юра полюбил этого старика. Энтони был его полной противоположностью. Егоров был молод, служил закону и верил в правоту пролетарской мысли. Энтони был стар, всю жизнь бегал от закона и был законченным капиталистом. Но именно со стариком Марчетти ему было легко и удобно общаться.

– Раз уж разговор зашёл о молодости, – закончив смеяться, Энтони с лукавой улыбкой посмотрел на сидящего рядом капитана. – Как дела у одной юной особы? Когда ты в последний раз навещал Элизабет?

– У фройляйн Бёллер всё хорошо, – сжав от напряжения кулаки, сухо ответил Егоров. – Корабельный врач обещал её полное выздоровление к моменту прибытия в Петропавловск-Камчатский. Дальнейшая её судьба будет решаться руководством партии.

– Значит, так получается… – с грустью покачал головой старик. – Очень жаль… Жаль, что не получилось истории большой любви…

– Она дочь фашиста! – зло процедил капитан, старательно изучая морской горизонт, чтобы не смотреть в лицо итальянца. – Она враг нашего народа! Такие, как она, убивали и продолжают нас убивать…

– Да понял я, можешь не продолжать, – огорчённо перебил Энтони Юру и указал на рослую фигуру, появившуюся в поле видимости. – гляди-ка, Росс, собственной персоной!

* * *

– Исходя из всего сказанного, я считаю, что у нас большие проблемы, – подвёл итог своего рассказа Михаил и, откинувшись на спинку стула, начал сверлить лица сидящих перед ним Егорова и Марчетти. – Что вы об этом думаете, господа?

Подумать было реально о чём. Все прошлые сутки Росс занимался тем, что у него получалось лучше всего. Он шпионил за экипажем корабля и пытался понять настроение и намерения матросов и командного состава. На основании полученных данных он выявил две сформировавшиеся группы матросов, которые были готовы предать Родину и променять паспорт гражданина СССР на несколько тонн благородного металла.

Первую группу организовал, как и подозревали парни, политрук Дёмин. Если верить данным Михаила, около него собралось почти три десятка матросов, в основном из погрузочной команды и машинного отделения. Второй же группой руководил непосредственно капитан Колосов. Около него сгруппировался немногочисленный офицерский состав, но если дело дойдет до драки, то, пользуясь своим авторитетом, они без труда подомнут под себя большую часть команды, представляющую на данный момент безвольную массу и ждущую крепкую руку лидера.

И если Дёмин хотел трусливо избавиться от агентов, заставив их бежать с корабля с частью золота, то у капитана сухогруза были более радикальные намерения. На материке не знали о трофеях с острова Мукатао, и о внезапно возросшей стоимости груза никто не догадывался. И в интересах Колосова было сохранить информацию в тайне.

По словам Росса, Колосов планировал захватить груз, избавиться от нежелательных свидетелей и впоследствии затопить корабль, имитируя кораблекрушение или пиратское нападение. Кто будет сильно переживать о грузе шерсти из Новой Зеландии? А если партию сильно заинтересует судьба агентов и пленной немки, то искать их следы они будут с последней отправной точки в Сиднее.

– Как же мне всё это надоело, – зло вздохнул Егоров и с ненавистью посмотрел в безмятежное лицо Росса. – Пока я не услышал твою фамилию, в моей жизни всё было отлично…

– Гонял по лесам остатки бандеровцев, вешал мародёров, – усмехнулся в ответ Михаил. – И что для тебя сейчас изменилось?

– Сейчас у меня имеется очень сложная задача, мне нужно доставить в страну золото, тебя и Элизабет, и при этом не устроить бойню на советском корабле с советским экипажем! – огрызнулся Юра и сжал кулаки до хруста пальцев. – Ты словно чума оскверняешь всё, к чему прикасаешься.

– Если несколько тонн золота способны поколебать веру – значит грош цена этой вере, – парировал Росс. – В момент начала восстания эти люди перестанут быть советскими гражданами и станут врагами.

– Тут я согласен с Мишей, – с усиленным итальянским акцентом высказался Энтони. – Грош цена верности, если её можно купить за презренный металл.

Тяжело вздохнув, капитан расправил плечи и оглядел сидящих перед ним компаньонов. Их всего трое. Два агента советской разведки и старый морской контрабандист. Но это не помешает им выполнить миссию…

– Судя по твоему взгляду, у тебя уже есть план, – улыбнулся одними глазами Росс. – Может поделишься?

* * *

Подготовка к операции не заняла слишком много времени. Оружие у пассажиров никто не изымал и оно хранилось в каютах. Боекомплекта, истощённого перестрелкой с агентами МИ5 и береговой охраной, всё равно должно было хватить. К пистолетам Росса и Егорова по одной запасной обойме и без одного патрона к карабину итальянца.

Посещение Юрием капитанского мостика никого не удивило. Вахтовый матрос лениво мазнул взглядом по знакомым гостям и вернулся к хаотично расставленным шахматным фигурам на доске.

С матросом Черепковым, которого весь экипаж, не исключая капитана, величал Черепом, Егоров познакомился ещё на второй день пребывания на судне. Рослый двадцати двух летний парень из глухой деревни под Барнаулом попал на флот не случайно. Олег, а именно так окрестили родители Черепа при рождении, был ярым мечтателем и ещё в подростковом возрасте распланировал свою дорогу жизни. В его целях значились три главных мечты: повидать мир, получить высшее образование и прославиться на всю планету. Первую задачу он решил устроившись в торговый флот. Где ещё можно бесплатно путешествовать и получать за это деньги? С высшим образованием он планировал решить вопрос после окончания контракта. Матросам торгового флота предоставлялись льготные места во всех ВУЗах Советского Союза. А вот с последней мечтой у Олега вышла незадача. Спортивную карьеру парня прервала неожиданная травма во время одного из рейсов. Плохо закрепленный канат при погрузке сухогруза оборвался и при ударе разорвал сухожилия на левом голеностопе матроса. Нет, он не стал инвалидом, нога постепенно восстанавливалась, но о спорте корабельный врач советовал даже не думать. В итоге Череп решил побеждать не силой и ловкостью, а интеллектом. И теперь всё свободное время Олег посвящал потрёпанному самоучителю по шахматам, разбирая сложные комбинации величайших гроссмейстеров мира.

– Капитан Колосов здесь? – нахмурившись от подобного неуважения к офицеру, поинтересовался Егоров. – Череп, тебя спрашиваю!

– Туточки, товарищ капитан, – торопливым деревенским говором отрапортовал Черепков, встав и лениво сымитировав воинское приветствие. – Сейчас его вахта.

Хмуро кивнув в ответ, Егоров зашел в просторное помещение командирской рубки и взглядом нашёл склонившегося над корабельным журналом капитана. Не обращая внимания на любопытные взгляды рулевого и старпома, остановился перед столиком и постучал по облезлой столешнице, привлекая к себе внимание:

– Андрей Александрович, разговор есть срочный.

– Капитан? – потирая покрасневшие от бессонницы глаза, Колосов посмотрел на стоящего перед ним контрразведчика. – Чего тебе?

– Не здесь, – не терпящим возражения тоном ответил Егоров и указал взглядом на матросов. – Пройдёмте на свежий воздух.

– Эх, гоняешь ты старика под конец вахты, да Бог с тобой, – разминая затекшие конечности, Колосов поднялся и, прихрамывая на онемевшую от долгого сидения ногу, прошёл за Егоровым к выходу на смотровую площадку с левой стороны командирской рубки.

– Ну, говори, что случилось-то? – прикуривая от спички папиросу и щурясь от едкого дыма, спросил капитан. – Заболел кто?

– Измена на корабле, Андрей Александрович, – впившись взглядом в побелевшее от неожиданности лицо Колосова, ответил Юра. – Кое-кому золото в трюмах спать спокойно не даёт.

– Не дает? – поперхнувшись, хрипло переспросил капитан и покосился на пистолет в поясной кобуре Егорова. – Кому?

С любопытством изучая смену эмоций на лице Колосова, Юра всё больше убеждался, что сделал правильный выбор. Удивление и оторопь быстро сменились испугом. Старый капитан тяжело задышал, чувствуя приближение расплаты за свои крамольные планы. В какой-то момент Егорову даже стало жалко неудавшегося пирата.

– Политрук ваш, Дёмин, – решив не затягивать представление, продолжил контрразведчик. – Готовит бунт на корабле. Хочет украсть собственность Советского Союза, которая под вашу ответственность (Юра специально сделал акцент на ответственности капитана) передана. У меня есть сведения, что он вошел в сговор с некоторыми матросами из машинного отделения и погрузочной команды.

– Ну сучонок! – облегчённо выдохнув, зарычал капитан. Лицо его полыхнуло яростью и обидой. – Под арест пойдёт предатель, рыбам скормлю…

– С рыбами перебор, – остудил разбушевавшегося моряка Юра, – но прошу вас, даже требую, как гражданина Советского Союза, оказать посильную помощь в охране груза и предотвращении его хищения. Вы ведь представляете, что сделает НКВД с предателями Родины? А уж при такой сумме похищенного им даже под землёй не скрыться…

Щелчком отправив полуистлевшую папиросу за борт, Колосов молодцевато вытянулся и приложил ладонь к выцветшей от морской соли фуражке. В глазах недавнего предателя родины полыхала ярость и фанатичная преданность капитану…

Глава 24

Процесс искоренения паутины алчности на борту сухогруза прошёл практически без участия контрразведчиков. Егоров просто наблюдал из-за широкой спины капитана, как тот собрал караульный взвод, арестовал Дёмина и, используя не самые законные способы, с молчаливого согласия агентов выбил из размякшего политрука имена всех заговорщиков.

Неуёмную тягу к правосудию Колосова объяснить было просто. Во-первых, он безумно испугался, что о его планах станет известно стоящему рядом капитану и теперь он всем своим видом выражал преданность партии и Советскому Союзу. А во-вторых, старику было по человечески обидно, что жалкий сопляк, в виде политрука Дёмина, решил проворачивать свои гнилые делишки на ЕГО судне, где он мнил себя, по меньшей мере, Богом.

И уж если планы по захвату золота приходилось, как минимум, отложить в долгий ящик, то не воспользоваться моментом и укрепить свою власть и авторитет на корабле он не мог.

Все мятежники, по списку Дёмина, были схвачены и показательно заперты в один из пустующих грузовых трюмов. После этого Колосов произнёс проникновенную речь перед собравшейся командой о жесточайших карах на головы тех, кто задумает недоброе против страны Советов или её имущества.

Дальнейшее путешествие прошло без происшествий. Схема Егорова сработала на сто процентов. Руками капитана корабля устранив банду Дёмина, агенты просто не давали свободы воли и передвижения Колосову. С ним круглосуточно находился или Юра или Михаил под предлогом защиты и дополнительного контроля над ситуацией. Оставшийся не у дел Марчетти взял на себя обязанности по охране медицинского блока со стремительно выздоравливающей Элизабет.

Оставшись без руководителя и устрашившись участи постигшей незадачливого политрука, остальные офицеры не смогли набраться наглости выступить против переметнувшегося капитана. Постепенно зловещие огоньки в глазах команды погасли, но Егоров окончательно выдохнул только тогда, когда увидел в прибрежном тумане огни порта Петропавловска-Камчатский.

На берегу сухогруз уже поджидала комендантская рота из городского гарнизона. Не особо церемонясь, солдаты согнали весь экипаж с корабля и, не пытаясь даже делить на правых и виноватых, погрузили всех в заранее подготовленные грузовики.

– Товарищ капитан, товарищ капитан! – испуганно завывая, прокричал Колосов, когда двое красноармейцев проконвоировали его мимо курящего на берегу Егорова. – Это что же происходит такое?

– Режим секретности, Андрей Александрович, – не моргнув глазом, солгал контрразведчик. – Вы же понимаете, информация о грузе не должна распространиться среди гражданских. Не переживайте, я доложу наверх о ваших действиях на корабле со всей объективностью. А пока отдохните.

По глазам Колосова было понятно, что он не поверил и на это были веские основания. В руках Егоров держал плотно исписанную тетрадь, в которой были задокументированы все приключения агентов и немалый объем из него занимал отчет Росса со списком желающих поживиться золотом, хранящимся в трюмах сухогруза.

– Со всей команды глаз не спускать, не разговаривать, ограничить общение с внешним миром. Никаких писем, передачек и прочего вплоть до особых указаний. Погрузочная команда готова?

Хмурый командир комендантской роты, молодой лейтенант, козырнул в ответ и отрапортовал бодрым голосом:

– Для сопровождения и обслуживания груза выделена рота МГБ из гарнизона в посёлке Вулканный. Прибудет в течении двух часов.

По привычке взглянув на часы, Юра удовлетворенно кивнул и, отпустив лейтенанта, взглянул на спускающуюся по трапу парочку. Михаил Росс, во франтово одетом смокинге, шел под руку с улыбающейся Элизабет Бёллер.

– Господи, как приятно вновь ощутить под ногами твёрдую землю, – лучезарно улыбаясь, прощебетала немка. – Я слишком много времени провела в море.

– Теперь у вас есть время отдохнуть от качки. Морские путешествия, в ближайшее время, вам точно не грозят, – с мстительным злорадством сказал Егоров. Его раздражала безмятежная улыбка девушки и то, как доверительно она опиралась на руку Михаила.

– Время отдыха и вправду подходит к концу, милая фройляйн, – поддержал Егорова Росс. – Пора бы вам заняться работой.

Уловив удивлённую растерянность в глазах девушки, Михаил пояснил:

– Вы ведь не забыли главную цель моих поисков? Мне нужны открытые врата-портал. На острове Мукатао нас постигла неудача, но у вас есть шанс всё исправить. Юра, вы уже решили вопрос с транспортом?

– Я тебе не лакей! – вспылил Егоров и зло осклабился. – Никто из нас никуда не поедет, пока мы не закончим дела с нашим грузом.

– Дела прежде всего! – шутливо подняв руки вверх, ответил Росс. – Не спеши, капитан, у нас теперь полно времени.

Вернув свое внимание девушке, Михаил, словно издеваясь, произнес:

– Никогда не бывал прежде в этом городе, но могу вас ознакомить с его историей, милая фройляйн. Вы знали, что Петропавловск-Камчатскому уже более двухсот лет? Во время юности я всерьез увлекался историей и просто поглощал любую доступную информацию. Ну так вот, впервые сюда добрались царские казаки ещё в одна тысяча шестьсот девяносто седьмом году, но датой основания города считается день от прибытия второй камчатской экспедиции. Именно они заложили на этих берегах Петропавловский острог, который в дальнейшем…

Концовку рассказа Егоров уже не услышал. Росс, галантно подхватив девушку под руку, увлёк её вдоль утренней набережной, постепенно растворяясь в тумане. Презрительно фыркнув на это дешёвое позёрство, Юра вернулся к делам насущным.

Проверив расставленный на корабле караул, он убедился в нетронутости печатей на дверях трюма и вернулся к трапу в ожидании прибытия погрузочной команды. Спустя несколько минут к капитану присоединился старик Энтони, весело попыхивая коротким обрубком пузатой сигары.

– Ну вот и подходит к концу наше путешествие, – сказал Егоров после недолгого молчания. – В виду обстоятельств я не смог обеспечить вам свободный путь в иностранный порт, но отсюда регулярно выходят советские торговые корабли и вы в праве выбрать любой из них…

– Не стоит, капитан, – усмехнувшись в густые усы, прервал Юру Энтони. – После того, что я провернул вместе с вами, МИ5 и ЦРУ с меня живого не слезут. А их осведомители сидят в каждом порту.

– Хотите остаться в Союзе?

– И здесь получается осечка. Не сможет заядлый капиталист спокойно жить среди ваших. – Выкинув сигару за борт, Марчетти проследил за багровым огоньком и перевёл взгляд на стоящего перед ним контрразведчика. – Возьми меня с собой, капитан, хочу я туда!

– Взять куда, в Москву?

– В Иной мир. Этот я уже повидал, хочу перед смертью посмотреть на что то новое. – Заметив сомнение в глазах Юры, старик торопливо добавил. – Вы мне голову фашиста должны! И там, куда вы отправитесь, их ещё много. Уважь старика, считай это моим посмертным желанием. Обузой не буду, а жизни здесь для меня всё равно нет.

Егоров новым взглядом посмотрел на стоящего перед ним итальянца. Как человек он ему нравился. Общие увлечения, неконфликтен и неприхотлив. Но вот его возраст…

– Список для отправки не мне утверждать, да и когда она ещё будет, – стараясь подобрать правильные слова, ответил капитан. – Энтони… вы понимаете, что там с вами нянчиться не будут? Там нет больниц и нет “наших” у которых будет возможность отлежаться.

– Думаешь, Энтони Марчетти совсем старая развалина? – глаза моряка полыхнули справедливым гневом и бешено вращались выпирая из глазниц. – Я, конечно, не молод, но кое в чём и тебе не уступлю! И не забывай, Юра, вы мне с Михаилом должны! Старую мою жизнь похерили, так дайте мне новую! Дайте сдохнуть как герою! Это моё право, и ты не можешь его отрицать, камбалу тебе плашмя в задницу!

Услышав столь экзотическое ругательство, Егоров, не удержавшись, прыснул от смеха, заражая им своего собеседника. Спустя несколько секунд безлюдный причал огласил громкий хохот двух мужчин, стоящих у трапа и привлекающих к себе внимание настороженных часовых на корабле.

– Я тебя услышал, Энтони, – ответил Юра, когда к нему вернулась способность разговаривать, – гарантировать ничего не могу, но пообещаю, что сделаю всё возможное для того, чтобы исполнить твоё желание.

– И на этом спасибо, – улыбнулся старик и махнул рукой в сторону стелющегося над причалом тумана, – кажется, погрузочная команда прибыла. Это твои ребята?

Из серого смога, одна за другой, вынырнули три чёрных “полуторки” и затормозили около трапа. Из кузова начали спешно выпрыгивать рослые бойцы в шинелях, вооруженные знаменитыми ППШ и Мосинками. Следуя коротким командам, солдаты построились в две шеренги и замерли в ожидании приказа. От строя отделилась фигура командира и спешно зашагала навстречу спускающимся по трапу Егорову и Энтони.

– Майор Улумбаев, командующий сто двадцать седьмой отдельной ротой МГБ прибыл в ваше распоряжение, – бодро отдав воинское приветствие, рапортовал широколицый узбек. Потёртая шинель майора в нескольких местах имела следы неуклюжего ремонта, но сапоги были тщательно почищены и блестели не смотря на слякоть на улице.

– Давай на “ты”, майор, – с ходу осадил командира роты Егоров. – Какое у вас распоряжение?

– Можно и на “ты”, – улыбнулся в ответ узбек и протянул широкую, словно штыковая лопата, ладонь. – Приказ пришел простой, выдвинуться в порт Петропавловск-Камчатский и взять под охрану груз с сухогруза Ленинский Комсомол. Организовать хранение и безопасность груза до особого распоряжения из Главка. Дополнительную информацию получить от капитана Егорова.

– Капитан Егоров это я, – кивнул головой Юра и задумчиво почесал подбородок. – Вот только личность свою подтвердить не могу. Был на операции, документы брать не положено…

– Так и не надо, товарищ капитан, я вас и так знаю, – вновь улыбнулся майор. – В сорок седьмом, разгром банды Малюка… не помните?

Перед глазами всплыла давняя история, которая уже успела забыться из-за плотности событий в жизни Егорова. Маленький хутор на севере Могилевской области, ночная операция сил МГБ совместно с личным составом пехотной дивизии, которая дислоцировалась неподалёку. На хуторе Линьки окопалась банда бандеровцев. Местных запугали, детей и женщин насильничали и в заложниках держали. Нескольких мужчин, самых несговорчивых, просто убили в назидание остальным. В то время это было частым явлением. Разрозненные подразделения бывшего УПА словно саранча налетали на разбитые войной деревни, вытягивали из них все жизненные соки и уходили в поисках новой жертвы, творя на своем пути смерть и разрушения. Многие считали, что Великая Отечественная Война закончилась в мае сорок пятого, но для контрразведчиков она длилась еще долгие годы.

Ночью группа Егорова окружила хутор и зашла сразу с трёх сторон. Но как бы слаженно не действовали бойцы, жертв избежать не удалось. По окончании зачистки в поле за околицей лежало девятнадцать бандитских трупов и ещё три тела отдельно. Два женских и один ребенок, пацан двенадцати лет.

– Ну точно, лейтенант Улумбаев… Муса Улумбаев, – вспоминая худое, со впалыми щеками, лицо командира красноармейцев, улыбнулся капитан. – А ты поправился с тех времён, вон какие щёки отъел!

– А ещё тебя по званию обогнать успел, – кольнул в ответ Муса. – Уж второй год погоны сменил, а ты всё капитан!

– Карьера далеко не главное, Муса, совсем не главное.

Выразительное покашливание за спиной прервало обмен любезностями бывших сослуживцев и Юра представил старому знакомому своего нового компаньона. Улумбаев поначалу взглянул на итальянца с подозрением, но, услышав краткую историю появления Энтони в жизни капитана, стал относиться к моряку с большим дружелюбием.

Между тем, пока осуществлялось знакомство, подчинённые Улумбаева бодро перетаскали опечатанные ящики с борта корабля в машины и доложили об окончании работ. Для груза было выделено место в городском арсенале, одном из самых охраняемых мест в городе. Одновременно с докладом на пирсе появился посыльный из штаба гарнизона и вручил Егорову пакет с телеграммой.

– Кому второй пакет? – указал взглядом на опечатанный сверток в руках лейтенанта, спросил Юра.

– Михаил Росс, – после небольшой заминки ответил посыльный.

– Не удивлён, – хмыкнул под нос Егоров и указал на торчащую у края пирса парочку. – Он там.

Попрощавшись со старым знакомым и договорившись встретиться вечером, Юра вернулся в свою каюту на борту сухогруза. Собрав вещи в вещмешок, встретился с насмешливым взглядом стоящего на пороге Михаила.

– Судя по всему, тут наши дорожки расходятся? – уже зная ответ, спросил Егоров.

– Я надеюсь, что ненадолго, – ответил Росс и выразительно взмахнув распечатанным пакетом. – Но сейчас перед нами и вправду стоят разные задачи.

– Элизабет?

– Поедет со мной, – кивнул Росс. – Ты и так это знаешь. Ой! Я только сейчас заметил, – он указал на лежащий на кровати пакет, – ты ещёе не знаешь о своей дальнейшей задаче?

– Вскрою, когда буду один, – скрипнул зубами Юра, – сделаю по инструкции…

– Хорошо. – Михаил примирительно протянул раскрытую ладонь для прощания и улыбнулся. – Думаю, пара месяцев у тебя ещёе есть. Если ты ещё не передумал отправиться со мной… И, чуть не забыл, Кравцову привет передавай…

Не дожидаясь ответа, Росс по военному развернулся на каблуках и пошёл прочь по пустынному коридору, насвистывая под нос одну из песен, которые пели матросы во время их путешествия. Проводив его взглядом, Юра перевел взор на лежащий перед ним пакет. Кравцов? Что на этот раз? Нетерпеливо разломив печать военной комендатуры, он жадно погрузился в чтение документа…

Глава 25

Самолёт резко вздрогнул от соприкосновения с землёй и по корпусу прошла постепенно затухающая волна вибрации. Шум двигателей наконец утих и Егоров с облегчением расслабился в потоке относительной тишины, ласкающей утомлённый долгим перелётом мозг. Тысячу раз Юра проклинал самолёт и сожалел о том, что не мог хотя бы часть пути преодолеть поездом.

– Прибыли, товарищ капитан, – скороговоркой отрапортовал выглянувший из кабины лётчик и, весело подмигнув, понимающе улыбнулся. – Конечная остановка!

– Благодарю, – разминая ноющие виски, ответил Юра, и вышел из предусмотрительно распахнутой двери самолета в солнечное украинское утро.

Несмотря на ранний час, на небольшом военном аэродроме под Львовом было оживлённо. Практически одновременно с ПЕЭСкой Егорова на аккуратно выкошенные линии взлётных полос начали заходить два легкомоторных По-2, которые местные гарнизоны до сих пор использовали вместо современных разведчиков. Одна из машин приземлилась совсем рядом с самолетом капитана и неуклюже заскакала на кочках с сильным креном влево. Не дожидаясь остановки самолета, из кабины выскочил пилот и на ходу спрыгнул с качающегося крыла. Прокатившись привычным движением по земле, лётчик резво подпрыгнул на ноги и, с перекошенным от ярости лицом, начал озираться, бешено вращая выпученными глазами.

– Гулейчук! Ты где, скотина?

Один из молодых техников, почти мальчишка, движущихся в сторону приземлившихся самолетов, в этот момент остановился и сжался, визуально пытаясь стать меньше. Между тем, глаза летчика нашли замершую фигуру и угрожающе сузились:

– Паша! Что б тебя копытом убило! Иди сюда, мой родной!

– Не-а, – спустя секунду колебаний выдал остолбеневший Паша. – Вы ругаться будете…

– Да кто тебе такое сказал, Пашка? – медленно подкрадываясь к топчущемуся на месте технику, ласково прошептал пилот. – Я ведь просто спросить хотел. Ты посадочное шасси обслуживал? Помнишь? Я тебя вчера просил!

– Алексей Захарыч… – голос Пашки предательски дрогнул и он начал сдавать назад, не позволяя уменьшить расстояние между собой и злым командиром. – Меня вчера… я вчера… оно нормальное было, вот вам крест!

– Да что мне твой крест? На могилу мою поставить? – взвыл пилот и остановился. Ситуация начинала приобретать комический оттенок и, если боевой офицер начнёт бегать за пацаном по всему взлётному полю, то стыда точно не оберёшься. – Я ведь с тобой как со взрослым! А ты? Опять с Олесей тискался весь вечер?

– Угу, – виновато кивнул парень и, стянув с головы засаленный картуз, остановился, опустив глаза в землю. – Виноват я… Наказывайте!

– Наказывайте? Наказывайте! – с издёвкой повторил подошедший вплотную к пареньку лётчик и отвесил ему звонкую оплеуху. – Пошёл вон с глаз моих! Наказание я тебе позже придумаю.

Техник бросился наутёк.

– Куда собрался, балбес? – поймав за шиворот развернувшегося Пашку, Леонид повернул его в сторону сиротливо стоящего самолёта и отвесил поджопник, закрепляя направление. – Машку посмотри! И шасси проверь, на левом колесе подшипник клинит.

– Прекратить рукоприкладство, товарищ офицер! – решил наконец вмешаться Егоров и, спустившись по короткому трапу, быстрым шагом направился к лётчику. – Если техник виноват, то наказывайте его по уставу!

– А ты что за… – пилот осёкся, разглядев нашивки контрразведки на кителе капитана. Удивлённо покрутив головой, он принял правильное решение. – Виноват, товарищ капитан, не удержался!

Молодцевато вытянувшись по стойке смирно, он бодро приложил ладонь к козырьку и представился:

– Капитан Мелентьев, командир шестого звена аэроразведки.

– Вольно, – отмахнулся Егоров. – За что пацана бил?

– Да он парень не плохой, – понизив голос, чтобы не услышал крутящийся у самолёта Пашка, ответил лётчик. – Но молодой, ветренный. Всё ему по девкам бегать. Я его понимаю с одной стороны, но с другой… Вчера техническое обслуживание спустя рукава провёл, а это, ну, сами понимаете.

– Понимаю, – кивнул в ответ Егоров и указал в сторону техника. – Пригласите юношу.

– Рядовой Гулейчук! – лётчик рявкнул так громко, что на секунду замолкли испуганно птицы. – Ко мне!

Торопливо подбежав к командиру, техник секунду растерянно переводил взгляд с Егорова на Мелентьева, но потом определился:

– Товарищ капитан, рядовой Гулейчук по вашему приказанию прибыл! – вытянувшись перед своим командиром, звонко отрапортовал парень.

Всё это время Егоров внимательно изучал парня. Совсем молодой, будет даже не удивительно, что только вчера из училища вышел. Рыжий и конопатый, с большими синими глазами, которыми он влюблённо смотрел в строгое лицо Мелентьева. Да и сам пилот, как бы не ругался, но это больше напоминало отцовское воспитание, чем отношения командира с нерадивым подчинённым.

Можно было по всей строгости написать рапорт и в военной комендатуре у парня напрочь отобьют желание бегать по бабам, но Юра решил принять другое решение. Открыв свой планшет, достал оттуда лист бумаги и новенький графитовый карандаш. Протянув это всё растерянному технику, приказал:

– Пиши: во время боевого вылета самолет капитана Мелентьева разбился из-за технической неисправности. Сам капитан Мелентьев… тут оставь место, чтобы потом дописать можно было… обслуживал самолет младший техник Гулейчук Павел… и отчество допиши своё… Собственно, он и привёз вам письмо и даст более подробные пояснения, как это случилось… Дату не ставь, подпись только. Капитан, сообщи рядовому Гулейчуку адрес родных, кому сообщить надо будет. А письмо парень, у себя оставь. С таким отношением к службе оно тебе пригодится.

Всё время, пока Егоров диктовал, лица его собеседников постоянно менялись. И если на лице пилота промелькнула гамма от удивлённого возмущения до довольного понимания, то у Паши просто стабильно нарастали испуг и паника.

– Как же это так? – растерянно хлопал повлажневшими глазами техник, осторожно держа исписанный листок на вытянутой руке. – Алексей Захарыч, вы ведь живой!

– А это ты со своей Олесей скоро исправишь! – включился в игру Мелентьев. – В следующий раз рули высоты не проверишь, или топливный фильтр не поменяешь! И правильно! Зачем тебе какой-то самолёт? Все мысли о девичьих коленках!

– Товарищ капитан, родненький! – забыв об уставе, Пашка бросился к лётчику и, обняв, ткнулся лицом в широкую грудь, пытаясь спрятать брызнувшие из глаз слёзы. – Да я больше никогда… я только с Машкой…

– Машка, – поясняюще шепнул Мелентьев и указал взглядом на стоящий неподалёку самолёт.

– Письмо при себе держи, – напутственно похлопал по плечу солдата Егоров и, обращаясь уже к пилоту, уточнил: – Где у вас дежурный по аэродрому?

– А давайте я вас провожу, товарищ капитан, – ответил Мелентьев, отдирая от себя рыдающего техника. – Паша, хватит сопли разводить, займись самолётом.

В пути офицеры разговорились. Мелентьев оказался фронтовиком, в этих местах два года войны провёл, здесь и победу встретил. После войны женился, но военное дело не бросил, да и работы у него хватало. На своем стареньком По-2 занимался доставкой почты, картографической съёмкой, ну, и, когда нужда требовала, проводил воздушную разведку для карательных операций и возил координатора. Вот и сейчас он вернулся с одной из разведывательных операций. Проводил аэрофотосъёмку отдалённого района Закарпатья, в котором, по слухам от местных, появился диверсионный отряд из бандеровцев.

– И вот весь полёт нормально, движок мурчал котёнком, а вот как на посадку пошёл… – лицо Мелентьева вновь потемнело от злости. – Ух, Паша!

– Думаю, фокус с письмом заставит парня задуматься, – усмехнулся Егоров и похлопал по плечу пилота. – Не переживай. Как то и мне такое письмо писать пришлось, до сих пор не забыл урока.

– Будем надеяться, – кивнул Мелентьев и указал на небольшой домик в тени берёзовой рощи. – Дежурный по аэродрому там.

Попрощавшись с пилотом, капитан вошёл в тёмный предбанник и нос к носу столкнулся с заспанным майором в мятом расстёгнутом кителе.

– Ко мне? – сиплым со сна голосом спросил дежурный. После утвердительного кивка, он смерил Егорова оценивающим взглядом и отошёл к стене, пропуская его внутрь. Быстро сказал:

– Подожди меня минутку, я сейчас.

Более не обращая на Юру внимания, майор выскочил на улицу и торопливо засеменил к ближайшей берёзе. Нетерпеливо расстегнув портки, он с облегчённым вздохом замер и в утренний шум добавилось характерное журчание. Хмыкнув, Егоров прошел внутрь дома.

Командный пункт дежурного по аэродрому располагался в двух разделённых русской печью комнатах старого дома ещё довоенной постройки. Одна из комнат была превращена в радиоузел. Это было несложно определить по значительному количеству радиоаппаратуры и сгорбленной спине радиста, который даже не повернулся на шум шагов капитана и что-то судорожно записывал в блокнот, прижимая к уху наушник.

Вторая комната отводилась в ведомство дежурного аэродрома. Смятая кровать, стол, пара стульев и тумбочка составляли весь небогатый интерьер. Убрав с одного из стульев стопку журналов, Егоров сел и беглым взглядом пробежался по хаотично разбросанным на столе бумагам. Графики вылетов, докладные записки пилотов, узкие полоски радиограмм.

– Капитан, ты меня сменить приехал? – хриплый голос майора у входа в комнату заставил Юру обернуться. – Или тебя госбезопасности сдать, чтобы нос укоротили?

– Госбезопасность уже здесь, – ответил Егоров, предъявляя сопроводительную записку. – Меня здесь должен ждать пакет и машина.

– Верно, – почёсывая шею, майор прочитал содержимое записки, сверился с одной из записей в журнале и выдал капитану бумажный пакет плотно перевязанный бечёвкой и обильно проштампованный сургучными печатями. – Ещё вчера тебе посылочка прибыла.

В пакете лежало удостоверение Егорова, комплект летней формы офицера МГБ, плотная пачка денег на расходы и невзрачный конверт с подробными указаниями на будущее. Отложив деньги и конверт в сторону, капитан развернул удостоверение к дежурному:

– Машину найди мне майор, нужно в штаб гарнизона и побыстрее.

– Есть, найти машину! Сейчас сделаем, товарищ капитан!

После ознакомления с удостоверением Егорова с майора сонливость как ветром сдуло. Бодрой рысью дежурный рванул к выходу и уже на улице раздался его нервный окрик в поисках какого-то Сенькова. Оставшись наедине с безучастным радистом, капитан скинул с себя осточертевшую лётную форму и переоделся.

Ждать и правда пришлось не долго. Через пару минут у домика остановилась пыльная “полуторка” и, громко чихнув выхлопными газами, заглохла. Когда Егоров вышел на улицу, около машины крутился только закреплённый за нею солдат. Дежурный по аэродрому предпочёл отлучиться по своим важным делам, лишь бы лишний раз не попадаться на глаза обладателю страшного удостоверения с тиснеными буквами МГБ на главной странице.

– Она хоть доедет? – с сомнением посмотрел на потрёпанную машину Юра.

– Не извольте беспокоиться, – певучей украинской скороговоркой отозвался пожилой водитель с погонами сержанта. – Моя Марыся по утрам бывает выделывается, но я её уговорю.

Достав кривой ключ, сержант сноровисто закрутил коленвал, перемежая ласковые слова с крепким армейским матерком. Спустя тридцать секунд двигатель действительно завёлся.

– Я же говорил, – широко улыбнувшись, обернулся водитель и забросил ключ в кузов. – Мурчит как котёнок! Прошу садиться.

Пока полуторка резво скакала по ухабистой дороге, Егоров ознакомился с новыми инструкциями от Кравцова. Иван Петрович поставил задачу собрать штурмовую группу из проверенных бойцов для особо секретной миссии. Что было действительно странным, так это то, что одним из критериев начальник указал отсутствие родных и близких у кандидатов. Хотя, вспомнив последние события, это условие начало казаться наиболее правильным. Юра не забыл последние слова Росса, которые тот сказал в Петропавловске-Камчатском. Он ещё надеется с ним на встречу и, совсем немного узнав характер Михаила, понимает, что речь идёт не о банальном застолье. Собирается группа для отправки на ту сторону, в тот самый мифический Иной мир. И роль Егорова в данной операции ещё не закончилась.

Чувствуя приступ паники, капитан с трудом вышел из машины, когда она остановилась у здания штаба Львовского гарнизона. Уйти на ту сторону? Да от одной мысли об этом поджилки начинали трястись и всё тело наполняется вязкой, ватной слабостью. Юра никогда не считал себя трусом, но в какой-то момент он почувствовал дикое желание убежать и спрятаться.

– Соберись, тряпка! – с обидой глядя на дрожащие ладони, процедил капитан. – Ты с фашистами лоб в лоб…

– Чаво, товарищ капитан? – с удивлением спросил водитель, приняв слова Юры на свой счёт. – Я что-то не понял…

– Не тебе говорю, – зло огрызнулся Егоров, но вспышка ярости помогла прийти ему в чувства. – Сеньков, поставь машину и жди меня у входа, скоро дальше поедем.

Чувствуя, как постепенно возвращается самообладание, капитан медленно поднялся по ступеням перед зданием и потянул на себя тяжёлую дверь…

Глава 26

Скрипя колёсными парами, поезд остановился. Элизабет, проснувшись от шума, испуганно села и, взглянув на секунду в окно, а затем уставившись на Михаила, спросила:

– Это Москва? Мы прибыли? Сейчас ночь?

– Три часа ночи. Да, мы прибыли. Москва, Казанский вокзал. Нас встречают.

Немка снова посмотрела в окно и увидела на перроне троих офицеров, похожих друг на друга словно братья. Один из них встретился с Элизабет взглядом и, хищно улыбнувшись, что-то сказал собеседникам. Смотреть они не стали, а только кивнули и продолжили беседовать. Осознавая безысходность положения, девушка задрожала.

– Не нужно бояться, ведь всё самое страшное давно позади, – успокоил её Михаил и, кивнув на выход, добавил: – Нам пора.

– А чемоданы? – ошарашенно спросила Элизабет и потянулась к своему. – Мои вещи, они мне…

– Больше не понадобятся, – полным жуткого холода голосом сказал Росс, а затем открыл дверь, ведущую в коридор вагона.

Стоящие за ней капитан и двое лейтенантов отдали воинское приветствие. Старший по званию сказал:

– Михаил, вас ожидают на перроне. Не задерживайтесь.

– Не собирался, – улыбнулся Росс и выбрал правое направление коридора. Удаляясь, он услышал голос офицера:

– Госпожа Бёллер, прошу вас следовать за мной. Тарханов, забери чемоданы…

Безмолвный конвой вывел Росса с вокзала и подвёл к черному автомобилю.

– Роскошная карета, – Михаил посмотрел на офицеров сопровождения. – Что за чудо такое, не подскажите?

– Это ЗИМ, – сказал самый молодой, с лейтенантскими погонами, и получил почти незаметный укол локтем от стоящего рядом с ним старлея.

Второй лейтенант, стоящий у автомобиля, открыл заднюю дверь и попросил:

– Садитесь, Михаил!

– Спасибо, – кивнул Росс и влез в просторный салон машины уже зная, кого он увидит внутри.

Глеб Владимирович Чаурин, полковник МГБ, глядя в окно пил какой-то травяной отвар, налитый из небольшого термоса, стоящего у него в ногах. Михаил без особого труда определил, что основная составляющая напитка это душица, её аромат витает по всему салону. Зная проблему со здоровьем куратора, он спросил:

– Помогает? Опять с почками мучаетесь?

Чаурин, даже не взглянув на Росса, обратился к водителю:

– Поехали, Анатолий.

Машина, заурчав мотором, плавно начала движение.

– Мне бы отдохнуть, – мечтательно сказал Михаил. – В Крым бы с удовольствием съездил. Не получится путёвку организовать?

– Будет тебе путёвка, Миша, будет… – Полковник так и смотрит в окно. Его голос резко изменился. – Под трибунал пойдёшь, подонок, я тебе обещаю!

– Обещаете? Может быть поспорим?

– Берега путаешь! – рявкнул водитель. – Слышь, малец, ты часом…

– Толя, замолкни! – Чаурин всё-таки посмотрел на Михаила и злобно спросил: – Хочешь поспорить? Настолько уверен в себе? Мы с тобой о чём договаривались? Ты не выполнил главные условия, устроил какую-то лишь тебе нужную игру. Ты, вообще, понимаешь, скольких людей подставил?

– Конечно, – Росс не удержался от хищной улыбки. – Я чертовски уверен в себе, ведь в данный момент обладаю информацией, от которой зависит будущее Советского Союза. И у меня имеется встречный вопрос. Какой информацией обладаете вы, полковник? Ответ прост – никакой. В данный момент вас заботит только золото фашистов, которым вы хотели обеспечить себе и своим подельникам красивую жизнь в Англии. Количество информации, собранной мною, огромно. Я знаю даже то, о чём вы и предполагать не могли. Полковник Чаурин, ваш конец близок. Всех остальных ждёт тоже самое.

Водитель потянулся к пистолету, лежащему возле правой ноги, но Чаурин остановил его:

– Пока что рано, Толя, я не договорил с ним. – Вновь посмотрев в темноту за окном, полковник тихо сказал: – Миша, тебе никто не поверит, ведь без меня тебя просто нет. Ты должен был понимать, что идти против моей воли – это поставить крест не только на своей карьере, но и на своей жизни. Я сделаю всё…

Три машины, перегородившие дорогу, включили фары и водителю пришлось экстренно тормозить. Травяной отвар, налитый в крышку от термоса, пролился на брюки Чаурина. Выругавшись, он крикнул:

– Аккуратнее нельзя? Что за идиоты в оцеплении? Я не давал команды…

– Это было аккуратно! – Росс, вытащив пистолет, направил его на полковника и, продолжая хищно улыбаться, отчеканил: – А вот скоро об аккуратности можно будет позабыть насовсем, Глеб Владимирович. Измена родине – это серьёзно. Полковник Чаурин, вы арестованы.

Михаил, увидев как водитель схватился за табельное оружие, только усмехнулся и, достав второй пистолет, сказал:

– Ещё одно движение и дыра в голове обеспечена. Оба на выход!

Выйти из машины полковник Чаурин и лейтенант Огурцов не успели, их вытащили окружившие машину бойцы, и мгновенно скрутили.

Росс, покинув салон автомобиля самостоятельно, поправил костюм и направился к стоящему с папиросой в зубах у одного из тентованных грузовиков майору Тесминцеву. Протянув ему пистолеты, сказал:

– Спасибо за проявленное доверие. Честно, я ожидал от Огурцова более решительных действий.

– Благодарить пока что рано, – майор кивнул в сторону первого грузовика. – Иди, переодевайся, всё самое интересное ещё впереди. И, чуть не забыл… – он достал из внутреннего кармана удостоверение и протянул его Михаилу. – Поздравляю с назначением, капитан Росс.

– Оперуполномоченный МГБ Мытищи? – Михаил не сдержал улыбки. – До места работы доставите?

Выбросив окурок и постучав пальцем по наручным часам, майор грубо сказал:

– Время, капитан!

Спустя пять минут колонна из трёх грузовиков и одной легковушки направилась в сторону штаба Московского военного округа. В кузове вместе с Россом поехали арестованные Огурцов и Чаурин, майор Тесминцев и трое неизвестных парней с лейтенантским погонами.

– Тесминцев, ты совершаешь большую ошибку! – прокричал Чаурин и кивнул на Росса, сидящего напротив. – Не знаю, что он наплёл вашему управлению, но будь уверен, что всё это полное враньё. Я и Огурцов, мы…

– Работаете на английскую разведку, – закончил за полковника майор. – Скажешь, что это не так? Знаешь, на чём ты прокололся?

– Я не мог проколоться, потому что не работаю на англичан!

– Выбрать Росса на столь сложное задание – это найти иголку в стогу сена, лучшей кандидатуры, наверное, было и не сыскать. У вас бы могло всё получиться, если бы вы не начали суетиться раньше времени. Понимаешь, о чём я?

– Мы потеряли связь с Россом, поэтому было принято решение отправить Егорова на поиски. Его тоже агентом англичан запишите? А Кравцова? Он его выбрал! Может быть и генерал-майора Берга туда же?

– Берга обязательно, – вмешался в разговор Михаил. – А вот Кравцова и Егорова нет, они в вашей игре всего лишь ничего не знающие пешки. Я уже говорил, что собрал много информации, и не хочу повторяться. Глеб Владимирович, чтобы вы прекратили упираться, я покажу вам это. – Открыв сумку-планшет, Росс вытащил из неё маленький листок и показал его Чаурину. – Скажите, что это подделка?

– Слишком темно, ничего не вижу! – крикнул полковник. – И мне нужны очки!

Огурцов, которому имеющегося в кузове освещения оказалось предостаточно, бегло пробежался по содержимому листка и, став бледным, опустил голову.

– Вашему помощнику, полковник, текст не понравился, – усмехнулся Тесминцев. – Это письмо, которое вы написали лично своей рукой. Оно было найдено у Дёмина. Знаете такого политрука? Миша, покажи ещё одно письмо, которое ты нашёл у Колосова, это ведь был их запасной вариант. Полковник, Росс распутал всю вашу паутину, которую вы начали заплетать ещё задолго до его отправления на якобы карательную миссию. Всё было продумано до мелочей, но вы ошиблись в одном, исполнитель оказался слишком хорош, чтобы встать на сторону предательства. И слишком удачливым, потому что, вопреки всему, всё ещё жив. Думаю, что продолжать в такой обстановке бессмысленно. Разберёмся во всём более подробно, когда будем на месте. Полковник Чаурин, мы везем вас штаб Московского военного округа. В хорошо известный вам бункер…

Глава 27

Из присутсвующих в главном помещении бункера штаба Московского военного округа Михаил был знаком лично лишь с теми, с кем совсем недавно ехал в кузове грузовика.

Но помимо них там находилось ещё около полусотни человек, и некоторых, хоть он и не был с ними знаком лично и ранее ни разу не встречался, Росс не мог ни знать. Этих людей, без приукрашивания, в Советском Союзе знали все, от мала до велика. Большая часть “приглашённых” в присутствии Лаврентия Павловича Берии, Георгия Константиновича Жукова и сына Иосифа Сталина Василия чувствовала себя неуютно. Меньшая часть присутствующих, знающая или догадывающаяся, какую цель несло данное мероприятие, была в немой панике, потому что понимала, что их ждёт совсем скоро. И только некоторые вели себя как обычно, и в их число входил Михаил Росс. Заставить его испытывать дискомфорт не смог бы даже сам Господь Бог, если бы он существовал. Так есть ли смысл говорить о простых смертных?

– Не хотел бы я быть на их месте, – шепнул Михаилу Тесминцев, не отходящий от него ни на шаг с момента прибытия в штаб. – Скажу по опыту, если сел на эту скамейку, то жить тебе осталось совсем ничего.

– Ты здесь не впервые, так понимаю? Во второй или третий раз, верно?

– В третий, но именно с таким составом – впервые. Слишком высокие чины попадают под обвинение в измене родине, сам понимаешь, ОНИ не имеют права не присутствовать.

– Второе Главное управление будет вертеть первое, случай очень интересный. Даже не верится, что я в главной роли…

Михаил намеренно изобразил растерянность и страх. Нужно быть как все, ведь люди не любят, когда кто-то сильно выделяется.

– Берия что-то шепчет Огольцову, – сказал Тесминский, перед этим поглядев по сторонам. – Видишь, какой тот бледный стал, даже интересно стало, что Лаврентий Павлович ему сказал.

– Игнатьева ждут, задерживается, вот и бледный Огольцов, – предположил Михаил. – Уверяю тебя, замминистра ни в чём не замешан, иначе он бы не вошёл сюда по собственному желанию. А вот насчёт самого министра ничего не скажу, и предположений строить не буду. Если приведут… в общем, ты сам всё понимаешь.

– Да, понимаю. Давай мы лучше помолчим, капитан, так будет спокойнее…

Министр госбезопасности появился спустя ещё пять минут ожидания. Войдя, он кивком поприветствовал всех присутствующих и направился прямиком к Берии и сменил собою облегчённо выдохнувшего Огольцова.

Прошло ещё несколько минут и от Михаила не укрылось, как Берия и Сталин-младший пообщались взглядами. Последний, поднявшись, направился прямиком к Россу. Протянув руку, он сказал:

– Значит вот ты каков, лейтенант Росс.

Пожав руку Сталину, Михаил улыбнулся и ответил:

– Рад познакомиться с вами, генерал-майор. Но вы ошиблись, я не лейтенант, а капитан.

– Внеочередное? Перепрыгнул? – Василий показал большой палец. – Молодец, одобряю! Жаль только, что ты тоже ошибся, Миша, не генерал-майор я больше, лишили меня звания и сняли с должности, Центральным военным округом авиации больше не командую. Не спрашивай, почему, сам во всём виноват. Характер у меня такой, будь он неладен.

– Долго вы ещё собираетесь беседовать, товарищи? – грозно спросил Жуков Георгий Константинович и в помещении повисла звенящая тишина.

– Если бы вы не вмешались, то да, долго. – Василий сделал невинную улыбку. – Извините нас, Георгий Константинович, мы начинаем прямо сейчас. – Подмигнув Михаилу, Василий тихо рассказал: – Скорым рейсом с Урала доставили Маршала Победы, он ведь тем округом сейчас командует. Навел ты шороху, капитан, остаток ночи будет жарким… – Сталин-младший глянул на часы. – Впрочем уже утро, а не ночь, но жара это нисколько не убавляет… – Оглядев всех присутствующих, он набрал в грудь побольше воздуха и громко заговорил: – Не так давно практически все люди, находящиеся здесь, стояли плечом к плечу и вели борьбу с фашистской гадиной, которая пришла на нашу землю и попыталась отнять её. Ту войну мы закончили, мы победили! Но, как бы не было горько осознавать это, на смену ей пришла война новая, совершенно другая, более сложная. Враг, а точнее враги, снова на нашей земле. И они хотят одного, они хотят уничтожить наш дом – Советский Союз. Мы им этого не позволим!

Михаил сперва сомневался, но после того, как в третий раз уловил “аромат”, убедился окончательно, Василий немного пьян. Сын Сталина, вместо того, чтобы перейти сразу к делу, зачем-то высказал никому ненужную в данный момент патриотическую речь. Ситуацию пора спасать.

– Разрешите? – Росс, сделав шаг вперед, посмотрел в усталые глаза Василия. Чувствуя за агентом моральное право на вступительное слово, сын Иосифа Виссарионовича кивнул и отошел в сторону.

Михаил, кивнув Сталину-младшему, повернулся к присутствующим и начал рассказывать:

– Чуть меньше года назад, когда я был лейтенантом, в Первом Главном управлении Министерства Государственной Безопасности меня определили в особую группу, подготовкой которой командовал лично подполковник Чаурин Глеб Владимирович. Ему нужен был агент для особого задания и в ходе отбора из двадцати семи претендентов остался только я. Предварительная подготовка мне не требовалась и подполковнику это, как мне тогда показалось, пришлось по душе. Получив нужную для задания информацию ровно через три дня после окончания отбора я покинул Советский Союз, отправившись в Африку. Рассказывать подробности не вижу смысла, слишком пикантны, но если для кого-то из присутствующих они важны, то все их можно узнать в моём письменном докладе. А я перейду сразу к задачам, которые передо мной ставились, и которые я выполнил по итогу. Ликвидация сбежавших от правосудия фашистов, мне дали список, в котором в общем счёте было сорок две фамилии. По итогу, в ходе личного расследования и по мере убывания изначального списка, количество фамилий выросло до тысячи. Всех указанных в списке я ликвидировал. И ещё чуть более двух сотен фамилий дополнительно ликвидированных людей попали в новый, составленный мною, список. Так же был составлен третий список, и люди оказавшиеся в нём по прежнему живы. Увы, но достать их у меня не получилось, потому что физически сделать это было просто невозможно. Позже многие узнают почему, но пока что я вернусь к своему заданию, а точнее к его второй части, которая, как позже выяснилось, являлась для полковника Чаурина и его подельников приоритетной. Ценности нацистов, в особенности золото, но так же и прочие драгоценности, я должен был доставить в Советский Союз. С этой частью задания, как и с первой, всё хорошо, она была выполнена…

– Это что, какой-то цирк, товарищи офицеры? – тяжёлым басом перебил Росса большой, как платяной шкаф, генерал-лейтенант с неподходящей для его габаритов фамилией Малышкин. – Кто-нибудь может объяснить мне, что это за юнец и зачем он рассказывает нам свои байки?

– Я могу объяснить, – подал голос белый как мел полковник Чаурин. – Товарищ генерал-лейтенант, всё, что говорит этот парень, можете не сомневаться, чистейшая правда. Я лично готовил Михаила на задание, его навыки уникальны, другого такого бойца в своей жизни мне не встречалось…

Люди начали шептаться. В помещении стало слишком громко. Лаврентий Павловича Берия покашлял и тишина пришла незамедлительно. Кивком поблагодарив бывшего наркома, Росс продолжил устный доклад:

– Дабы не затягивать, перейду к самому важному, личному расследованию, которое провёл во время выполнения задания. И имена тех людей, вина которых на данный момент полностью доказана. Полковник Глеб Владимирович Чаурин и генерал-майор Берг Аркадий Тихонович встали на путь предательства и уже более трёх лет работают на английскую разведку МИ-5…

– Это ложь! – генерал Берг, сухой и высокий блондин с большими и глубоко посаженными глазами, встал и направился прямиком к Россу. – Капитан, ты обвиняешь меня…

– Стоять! – майор Тесминцев, взяв на прицел пистолета генерала, глянул на двух лейтенантов у входа и скомандовал: – Взять Берга под стражу!

Офицеры-контрразведчики, не сказав ни слова, скрутили обвинённого и отвели его на скамью, на которой до сего момента в одиночестве сидели полковник Чаурин и его подельник Огурцов.

Василий Сталин, так и стоящий рядом с Михаилом Россом, пробормотал:

– Интересное, однако, кино выходит. Странно, что здесь нет отца…

– Доказательства, капитан, – впервые заговорил Берия, обратившись к Россу. – Пожалуйста, озвучьте их.

Михаил еле заметно кивнул и, посмотрев на Тесминского, попросил:

– Товарищ майор, пусть приведут Дёмина, Колосова и Гэрри Фелтона.

Услышав хорошо знакомое имя, полковник Чаурин и генерал Берг не скрыли удивления. А затем последний на долю секунды улыбнулся и вновь стал недовольным. Всё это не укрылось от Михаила и он понял, что совсем скоро всё, чего он опасался и о чём предупреждал новое руководство, случится. Невзирая на печальные последствия, которых вряд ли удастся избежать, ему такой расклад событий только на руку. Укрепить свой авторитет до максимально возможного – вот что нужно Россу в данный момент.

Майор Тесминский, посмотрев на одного из лейтенантов у двери, кивнул, и тот сразу же вышел. Потянулись молчаливые секунды ожидания. Некоторые из присутствующих о чём-то шепчутся, но делают это так тихо, что почти не нарушают тишины.

Михаил, услышав шаги группы людей в коридоре, намеренно повернулся к Василию Сталину и сделал осторожный шаг. Это действие дало ему возможность контролировать практически всё пространство помещения. В оставленном за спиной контрразведчике Тесминском он не сомневался, агентом может быть кто угодно, но только не майор.

Первым в помещение вошёл лейтенант-посыльный. Следом за ним, ведомый двумя вооруженными автоматами бойцами без знаков отличий на форме, уже бывший капитан Колосов. Аналогично, конвоируемые так же двойками бойцов, вошли Дёмин и Фелтон. Завершающим стал неизвестный подполковник кавказской внешности, взгляд которого сразу же приклеился к Россу. Михаил, тоже смотря офицеру в глаза, обратился к Сталину-младшему:

– Василий, вместо вас здесь должен был быть ваш отец, но рисковать его жизнью мы не могли, поэтому было принято решение подменить Иосифа Виссарионовича вами. К счастью, это известно совсем немногим и большинство по прежнему думает, что генералиссимус Сталин здесь, в бункере.

Подполковник действовал быстро, но скорости ему не хватило, Тесминский оказался готов к подобному раскладу и взяв выхватившего из кобуры пистолет офицера на прицел, рявкнул:

– Жумагазиев, стоять!

Росс, увидев как ствол автомата одного из лейтенантов, охраняющих Чаурина, Берга и Огурцова, начал изменять положение с вертикального на горизонтальное, выхватил свой пистолет, но не успел, офицер нажал на спуск и начал стрелять одной длинной очередью, стараясь забрать ею как можно больше пространства помещения. В одно мгновение небольшой зал бункера, стены, пол и потолок которого были сделаны из бетона, стал самым настоящим адом, потому что помимо лейтенанта оружие применили ещё пятеро человек.

Свалив Василия Сталина на пол и придавив собой, Михаил попытался понять, кто из живых в данный момент максимально опасен. Один из конвоиров, выбрав приоритетной целью спасение Берии и Жукова, сделал рывок, но, получив шальную пулю в голову, завалился на Росса и тут же залил его и Сталина-младшего большим количеством крови. А затем на них упал ещё один убитый.

Выбраться из под тел Михаил самостоятельно не успел, ему помог это сделать министр госбезопасности Игнатьев. Он же вытащил Василия Сталина. Перестрелка, продлившаяся не более пяти секунд, закончилась. Придавленный трупами, Росс пролежал минимум в четыре раза дольше, и за это время многое успело измениться. Бой теперь происходил где-то в коридоре, из-за сильного звона в ушах определить точное местоположение не получалось. Чужая кровь, залившая лицо и голову, сильно раздражала.

Поставив рядом с Михаилом стул, Игнатьев посадил его на него и вручил ему небольшой платок, а сам, присев, начал что-то делать с левой ногой Росса.

Михаил, чувствуя боль в районе левой икроножной мышцы, наскоро вытер с лица кровь и посмотрел на ногу. Ступор и паника сковали его. Ошибка, страшная ошибка, по другому случившееся не назвать. Он должен был контролировать ВСЁ! Ранение – это полная потеря контроля над ситуацией, это проигрыш, это предательство самого себя. Прежде с ним ничего подобного не случалось и вера во врождённую неуязвимость давно стала чем-то обыденным, но этот случай доказал обратное. Он такой же смертный, как и все остальные. Различие между ним и теми, кто сейчас лежит и больше никогда не встанет лишь в одном – колличестве удачи. Будь её чуточку меньше и быть ему мёртвым.

– Я перевязал ногу, кровь больше не хлещет, – сказал Игнатьев и быстро удалился в потайную дверь, в которую сразу же после начала перестрелки ушли Берия и Жуков.

Михаил остался один на один с двадцатью четырьмя покойниками. Увидев лежащего на бетонном полу майора Тесминского, китель на груди которого начиная с шеи пропитался кровью, он на секунду огорчился. Не повезло контрразведчику, погиб. Подполковник Жумагазиев, входящий в число предателей, так же мёртв. Чаурин, Берг, Колосов, Дёмин, англичанин Фелтон – все они пополнили список убитых в перестрелке. Нет сомнений, их убрал кто-то из своих, потому что они знали очень многое и могли после нужного количества боли рассказать очень интересные вещи и назвать фамилии других предателей.

Василий Сталин, с ног до головы залитый кровью, но с довольной ухмылкой на лице, забежал в зал с автоматом в руках и, увидев Михаила, выдал:

– Везучий ты, капитан, спасибо, что прикрыл. Зацепило тебя не сильно, как вижу, так что пойдём, там помощь любого способного держать оружие очень нужна, зажали нас сильно. Бункер должен был остаться запертым, но сейчас он открыт и гады лезут как осы на сладкое. Свои гады, не различимые! Ты, как трясло, слыхал? Наверху тоже не всё хорошо, получается! Но нам ведь не впервой, прорвёмся…

Глава 28

Деревенька Валуны когда то была очень богатой. Добротные дома с просторными скотниками и огородами, мельница у ручья, даже лесопилка с двумя огромными, похожими на лётные ангары, складами. А вокруг, на многие километры, расчищенные от леса поля. С первого взгляда становится понятно, что люди здесь жили с умом.

Но после войны многое изменилось. От домов осталось чуть больше половины. Сгорела лесопилка, мельница. Лишь поля так же ухожены, как и в довоенное время.

Всё это Егоров успел заметить, пока машина спускалась с бугра в длинную долину, которую занимала деревня. На самом деле привычный пейзаж. Во время войны этим землям досталось по полной. Сначала наступление немцев, потом наступление Красной Армии. И даже после окончания войны местные жители продолжали страдать от банд бывших воинов УПА.

Именно эта напасть привела капитана в эти глухие места. Идея Кравцова набирать команду на западном направлении была вполне обоснована. Ведь именно здесь, в предгорьях Закарпатья, до сих пор шли бои с остатками фашистских прихвостней и именно здесь бойцы были с боевым опытом и максимально мотивированы.

Листая личные дела потенциальных кандидатов, Егоров наткнулся на несколько знакомых фамилий бойцов, с которыми он когда то воевал вместе. Первым порывом было вызвать их во Львов, но потом Юра передумал и захотел лично приехать к своим старым боевым товарищам.

– Стой! Стой, стрелять буду! – у самой околицы на дорогу выскочил растрёпанный красноармеец и угрожающе навёл ствол Мосинки на водителя. – Кто такие будете? Документы есть?

– Документы найдутся, – вылезая из кабины порядком поднадоевшей полуторки, ответил Егоров и достал из кармана книжку. – Читайте.

Золотистые буквы на удостоверении сыграли привычную роль. Часовой рефлекторно вытянулся и приложил трясущиеся пальцы к пилотке.

– К старшему веди, – устало прервал сбивчивый доклад часового капитан и зашагал по раскисшей после вчерашнего дождя дороге.

В избе председателя было темно и душно. Под низким потолком кружили вездесущие мухи, а на затоптанном земляном полу причудливым узором валялось множество вдавленных подошвами сапогов окурков. Плохо сложенная печь нещадно дымила, но сквозь полумрак можно было различить человек пять бойцов, лежащих вповалку на длинном топчане в дальнем конце избы.

– Вы бы хоть проветривали иногда? – поморщившись от табачного дыма, сказал Юра, когда смог протиснуться в маленькую, словно для карликов, дверь. – Совсем ведь дышать нечем.

– Комары налетят, – меланхолично ответил сидящий за столом лейтенант, не отрывая взгляд от карты, освещенной тусклой керосинкой. – Лис, кого это к нам принесло?

Сидящий у печи боец обернулся и медленно встал, а его лицо растянулось в искренней широкой улыбке. Сделав несколько шагов навстречу Егорову, он запнулся о скамью и громко матюкнулся, привлекая общее внимание.

– Юра? Егоров! – не веря своим глазам заорал обернувшийся на шум лейтенант и, тут же скосив глаза на погоны, уже тише добавил, – Или товарищ капитан?

– Можно просто – боженька, – отшутился Егоров и тут же захрипел, заключенный в крепкие объятья бывших товарищей по оружию. – Удавите, ироды, потише!

За несколько секунд атмосфера в избе преобразилась. Воздух наполнился радостными возгласами и смехом. Даже остальные бойцы, которым капитан был не знаком, с сонными улыбками наблюдали за встречей друзей. Карта со стола исчезла, откуда то появился чугунок с вареной картошкой, банки с тушенкой, яйца. И хоть Юра был искренне рад встретить товарищей, но силой воли задавил в душе мимолётную слабость и пресёк попытку налить в жестяную кружку содержимое фляжки Игоря Стасюка.

– Рано встречу празднуем, – решительно накрыв ладонью кружку, он испытывающим взглядом посмотрел на сапёра. – Не торопи события.

– Как скажешь, командир, – тут же убрав фляжку, ответил Стасюк и Егоров облегченно выдохнул. При виде алкоголя перед его глазами всплыло печальное лицо Василия Южакова и он очень боялся, что и этих ребят постигла эта участь.

– Ну, от чая то ты не откажешься? А то как-то не по человечески, только с дороги и сразу о делах! – после утвердительного кивка капитана, Стасюк коротко бросил сидящему на топчане бойцу: – Соловей, сделаешь?

– Моментом, – ответил красноармеец с характерным одесским акцентом и выскочил из избы, громко хлопнув дверью.

* * *

После плотного обеда компания из капитана и его двух товарищей вышла на свежий воздух. Неспешно прогуливаясь вдоль полузавалившихся плетней, они вышли к околице и расположились у поваленной ветром ивы. Именно здесь, подальше от чужих ушей, Егоров и поведал сослуживцам о цели своего приезда.

– Иди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что, – задумчиво протянул Игорь, сплевывая прилипшую к губе табачину. – Серёга, ты чего думаешь?

Сидящий рядом Лисицкий устало потянулся и молча кивнул, выражая своё согласие.

– Вот что ты за человек? – сразу завёлся лейтенант и замахнулся, словно пытаясь ударить друга. – Тебе только что рассказали про параллельный мир и пригласили идти фрицев бить, а он просто кивает! Это же как в ад тебе предложили спуститься!

– А чего демагогию разводить, – меланхолично ответил снайпер. – Мы здесь фашистов бьём и там их бить будем. Зато там места новые, а то горы эти уже надоели, я бы лучше в степи, они мне роднее. А если и пляж там есть, и море…

– А там тебе пляж и девочек никто не обещает, – огрызнулся Стасюк, – Может вообще при переходе сгинешь, слышал же Юрку!

– Все мы песчинки в мировой круговерти мироздания и жизнь наша лишь ничтожный миг…

– Ой, все! Утомил ты меня, философ, – отмахнулся Игорь и обернулся к стоящему поодаль Егорову. – Надо Батырова с собой позвать, а то обидится.

– А Сатын тоже с вами? – удивленно вскрикнул капитан.

– А куда этот переросток от нас денется? – пожал плечами Стасюк. – Он ведь сама наивность, без нас пропадёт.

Сатын Батыров и в правду, при почти невероятной для человека физической силе и фундаментальных познаниях в медицине, сильно выделялся среди окружающих детской наивностью и практически полным отсутствием чувства юмора.

– Он в разведку пошёл с моими бойцами, скоро вернуться должны, – ответил на немой вопрос Стасюк.

Словно подтверждая его слова из кромки леса под горой показалось четыре фигуры в маскировочных халатах. Быстрым шагом они преодолели разделяющее их расстояние и остановились.

– Командир! – глухим басом пророкотал Сатын и сгрёб Егорова в охапку. – Командир вернулся!

Пока капитан безуспешно пытался вырваться из крепких объятий якута, командир группы остановился около Стасюка и вопросительно посмотрел на Егорова.

– Можно, – кивнул лейтенант. – Он свой.

– Сорок два человека насчитали, – хмуро рассказал разведчик. – Есть два пулемета, оружие в основном винтовки. Но есть несколько шмайсеров и ППШ. Гранаты, само собой.

– Кто командир?

– Судя по всему немец, – прикурив самокрутку, ответил разведчик. – Одет в гражданку. Говор полностью не разобрать, близко подобраться не смогли. Но точно не из наших.

– Охранение?

– Всего один человек днём и по двое ночью. Службу несут спустя рукава, снять их будет не проблема.

– Понял, – кивнул в ответ Игорь. – Идите отдыхайте. Скоро поставлю задачу. Сатын, ты останься, разговор есть.

Дождавшись, пока трое разведчиков отойдут подальше, Егоров начал заново свой рассказ. Могучий якут слушал не перебивая, лишь изредка оглашая округу удивлёнными окриками. Больше всего его заинтересовали скудные сведения о флоре и фауне Иного мира, которые капитан узнал из рассказов Росса. Как и ожидали товарищи, Батыров без колебаний согласился присоединиться к карательному отряду.

– Но есть одно маленькое условие, командир, – с хитрецой в глазах сказал Стасюк, когда большая часть моментов была оговорена. – И нам понадобится твоя помощь.

– Излагай.

– Мы эту банду второй месяц пасём, хотим всех разом накрыть, чтобы недобитков не осталось. Юра, пойми меня правильно, я не могу сейчас уйти… Мы все не можем!

– Предлагаешь размяться перед заданием? – с усмешкой спросил Егоров. – Вырезать это осиное гнездо к чёртовой матери?

– Мы ждали через неделю карательный отряд изо Львова, – кивнул Стасюк. – Но, я так понимаю, лишней недели у тебя нету?

– Сколько у тебя людей? – вопросом на вопрос ответил Егоров.

– С тобой двенадцать получается, – нахмурился Игорь и кивнул в сторону поселка. – Ребята проверенные, тёртые. Но фрицев сорок два человека насчитали, это больше, чем я ожидал. Сейчас они все в одном месте, но чёрт его знает где они будут через неделю.

– Надо брать их сейчас, – согласился Юра и добавил. – Ещё моего водителя можно привлечь, будет тринадцать человек. Он, конечно, не боец, но всё же…

– Добро, – согласно кивнул Стасюк и, отряхнув ладони от налипшего табака, кивнул в сторону деревни. – Пойдём в штаб, я тебе свой план штурма изложу, а ты меня поправишь…

* * *

Эта ночь врезалась в память Егорова надолго. Следующие полчаса они провели над картой. Юра немного скорректировал план Игоря в соответствии с новыми вводными, а потом был короткий инструктаж хмурых бойцов перед боем. Сеньков воспринял своё новоё назначение спокойно, чем сразу заслужил уважение капитана. А ведь мог и заартачиться. Как-никак, время уже не военное и дёргать пожилого водителя на боевую операцию было не совсем правильно.

Но сержант спокойно выслушал новый приказ и, неопределенно пожав плечами, полез в кабину своей полуторки за потрёпанной жизнью и временем винтовкой.

– Мне бы только патронов, тащ капитан, – уже привычной уху скороговоркой пропел Сеньков и похлопал по полупустому патронташу на поясе. – Водителям их много не дают…

– Сейчас решим твою беду, – потянул за рукав сержанта Батыров. – Этого добра у нас навалом. Тебе гранаты нужны?

Проводив взглядом удаляющихся в сторону сарая бойцов, Юра посмотрел на багровое небо над горой. Заходящее солнце подкрасило его сегодня особенно ярко. Помнится, еще мальцом Егоров слушал байки старших и все они указывали на то, что багровый закат к большой крови. Сейчас капитан был с ними согласен.

Через два часа карательный отряд подходил к небольшому хутору из пяти домов, спрятавшемуся в густом лесу в седловине между двух гор. Здесь не было полей, лишь узкие полоски огородов, но зато была кузница и лесопилка.

По словам разведчиков и местных жителей, на хуторе Козловка проживало двадцать два гражданских. Из них всего четверо взрослых мужчин, а остальные женщины и дети. Но для послевоенного времени это была обычная картина. Несколько раз Егорову доводилось бывать и в более больших поселениях, где вообще мужиков не было.

Согласно плану отряд был разделён на четыре группы, две по два человека и, соответственно, четыре и пять бойцов. На долю первых двух групп выпадало самое сложное: снять часовых и завладеть пулемётами, а в дальнейшем осуществлять огневое прикрытие. Более крупные отряды в это время брали в клещи хутор и участвовали непосредственно в штурме.

Но всё с самого начала пошло не по плану. Одна из групп слишком неаккуратно сняла часового. На шум из ближайшего дома выскочил широкоплечий бандеровец и ночной воздух разорвал оглушительный выстрел. Завязался скоротечный бой.

Когда спустя час Егоров осматривал поле боя, он с грустью смотрел на лежащие на земле тела. Шестеро солдат были мертвы, еще двое тяжело раненые лежали в телеге и над ними хлопотал Сатын Батыров. Почти у каждого, из оставшихся на ногах, были лёгкие ранения. Среди мёртвых тел капитан без труда различил своего бывшего водителя. Сержант Сеньков выполнил свой долг до конца.

Дверь в ближайшую хату с треском распахнулась и на улицу вылетело скрюченное тело со связанными за спиной руками. Спустя секунду из тёмного проёма показалось злое лицо Лисицкого.

– В подполе пытался схорониться, гнида! – подскочив к пленнику, Сергей припечатал тяжелым сапогом по его ребрам и обернулся к одному из разведчиков. – Это же их командир? Верно?

Боец отвлёкся от перевязки небольшой царапины на плече и пару секунд внимательно изучал залитое кровью лицо. Кивнул:

– Он самый. Это он тут всем приказы раздавал!

– Звание и должность! – по немецки спросил Егоров и присел над испуганно сжавшимся пленником. – Отвечай, быстро!

– Обер-ефрейтор Клаус Котте, – торопливо ответил немец и попытался сесть. – Я не воевал против Советского Союза, был простым снабженцем!

– Да врёт он всё, – зло осклабился Лисицкий и достал из голенища сапога охотничий нож. Быстро подскочив к немцу, одним взмахом распорол измазанную в земле и крови рубаху. Сорвав неровные лоскуты, Серёга торжествующе воскликнул и ткнул пальцем в небольшую татуировку на тыльной стороне плеча.

– Командир! Вот, видишь? Группа крови СС, только эти твари себе её тут набивали!

Юра уже встречал такую татуировку. Солдаты и офицеры батальонов СС специально набивали свою группу крови, чтобы их можно было отличить от обычного рядового состава на медицинской сортировке. Её владелец получал право на первую медицинскую помощь вне очереди. Бойцы СС гордились ими и частенько праздновали день её нанесения, как второй день рождения. Но сейчас эти символы на его коже играли совсем другую роль.

– Выживших бандеровцев связать и в комендатуру, – глухим голосом скомандовал Егоров. – А эту тварь… к стенке!

– Война уже закончилась, – на ломаном русском заверещал пленник. – Я требую законного суда!

– Война закончилась! – оборвал немца Юра и на его лицо легла тень воспоминаний прошлого. Перед его глазами пролетали сотни и тысячи лиц боевых товарищей, которые так и не вернулись домой. – Советский Союз уничтожил фашизм, воплощением которого были батальоны СС. И то, что ты до сих пор дышишь воздухом, всего лишь досадная ошибка, которую мы сейчас исправим. Лисицкий! Исполнять!

– Да я даже на тебя патроны тратить не буду, – плотоядно осклабился снайпер и, перекидывая из ладони в ладонь свой нож, склонился над фрицем. – Сдохни, тварь…

Обернувшись к лежащим на земле телам красноармейцев, Егоров молча слушал хриплые булькающие звуки у себя за спиной и внимательно изучал лица павших бойцов, стараясь запечатлеть их в своей памяти.

Глава 29

– Ты какой-то потерянный, Миша! – Василий, передвигаясь по коридору быстрым шагом, постоянно оглядывался. Остановившись возле мёртвого старлея, он поднял лежащий автомат АК-47 и, взмахом стряхнув некоторое количество свернувшейся крови с оружия, протянул его Россу. – Только магазин проверь, может там пусто. Ну и почистить не помешает, сам понимаешь.

– Не нужно, – ответил Михаил и показал Сталину-младшему пистолет. – Этого будет достаточно. И давай пойдём чуть помедленнее, нога доставляет мне дискомфорт при таком темпе.

Василий, успевший забыть про ранение, поглядел на ногу Росса и закусил губу. А затем, указав на коридор, сказал:

– Я побегу, а ты догоняй…

Михаил, стараясь идти ровно и не обращать на боль внимания, пытался воспроизвести картину событий, которые прошли без его участия. В зале, выбранном для переговоров, стрельба закончилась быстро, переместившись в этот длинный коридор. Враг отступал к выходу из бункера, чтобы уже там, соединившись с основными силами, которые ожидали снаружи, пойти в решительное наступление. Понять, на какой из сторон были убитые солдаты, попросту невозможно. Меток “предатель” заранее расставить не успели, все в одной форме, все, по сути, свои.

Двери бункера, которые должны были быть запертыми в случае малейшей опасности как извне, так и изнутри, почему-то открылись. Чтобы ответить на это “почему”, долго гадать не нужно, среди дежурных у входа оказался враг, и он беспрепятственно пропустил своих внутрь бункера. Росс, когда говорил высшему руководству контрразведки о большом количестве вражеских агентов в составе МГБ, не ошибся. Но даже он не предполагал, что их окажется настолько много. Ситуация не просто вышла из под контроля. Это полный провал…

От трех взрывов, прозвучавших с интервалом не более секунды, стены бункера даже не шелохнулись. А затем, когда бахнуло минимум в десять раз серьёзнее, со стен посыпалась штукатурка. Даже здесь, на приличном удалении от места взрыва, заложило уши и стукнуло сильно ослабленной ударной волной. Чтобы не упасть, Михаилу пришлось опереться на стену. Свет, несколько раз мигнув, погас. Спустя три секунды он зажёегся снова. Появился ещё один раздражитель – бьющий где-то в районе выхода пулемёт ДШК.

До места боя Росс не дошёл, ему пришлось отступить вместе с оставшимися бойцами, командовать которыми пришлось сыну Сталина. Восемь, вместе с Михаилом – столько их осталось. Что происходит на поверхности – по прежнему не ясно.

– Это последний поворот, дальше тупик, – сказал лейтенант, щека которого украшена глубокой раной, оставленной вскользь пробежавшей пулей. – Если не попытаемся удержать их здесь, то там не сможем сделать вообще ничего, расстреляют как в тире.

– Я тебя услышал, – кивнул Василий офицеру. Немного подумав, он объявил: – Организуем оборону и держим её столько, сколько сможем. Отступать всё равно некуда, слышали все ведь.

Не прошло и минуты, как с противоположного поворота коридора показался ствол ДШК. Выкатывая пулемёт, пара бойцов пытался укрыться за бронелистом. Василий Сталин отдал команду троим и коридор тут же наполнился грохотом выстрелов.

– Готовы, – прокричал кудрявый майор с висящей из-за ранения плетью левой рукой. – Поубавили мы им прыти, не захотят больше лезть!

Михаил, хорошо разглядев произошедшее, покачал головой. Он видел, что из двойки только один боец был убит огнём открытым с этой стороны коридора. Второго бойца убили с той стороны, и это очень хорошая новость. Помощь пришла, но расслабляться пока что рано.

– Сейчас нам предложат сложить оружие, – озвучил свои предположения Росс.

Василий Сталин хотел задать вопрос и даже открыл для этого рот, но именно в этот момент с противоположной стороны раздался усиленный громкоговорителем крик:

– Немедленно сложите оружие и вы останетесь живы! Дважды не повторяем, держите руки высоко поднятыми вверх!

Семь человек не скрывая недоверия уставились на Михаила. Глядя только на Василия, он объяснил:

– Одного пулемётчика убили стрелявшие со стороны входа. Скорее всего это пришла долгожданная помощь. А может быть это простой обман. Увы, но мы можем только предполагать, что будет дальше. Главное, что сдаться нам придётся в любом случае. Окончательное решение за вами, Василий, мы ждём его.

Сталин-младший кивнул и громко скомандовал:

– Сложить оружие, бойцы. – Первым положив автомат на бетонный пол, он поднял руки вверх и вышел в коридор.

Михаил пошёл за ним с небольшой задержкой и встал спиной к стене, чтобы видеть оба направления коридора. Остальные не стали медлить и повторили за командиром.

– Требования выполнены! – крикнул Василий.

Человек, выглянув на мгновение из-за поворота, тут же спрятался обратно. Через некоторое время он показался уже не боясь, с оружием в руках и в компании ещё пятерых бойцов. А затем пришло дополнительное пополнение в виде целого взвода. Стало непривычно оживлённо.

Коренастый майор со шрамом на лице, оставшимся после сильного ожога, оглядел сдавшихся и, покачав головой, нехотя сказал:

– Всех под арест…

Глава 30

Михаила, закованного в наручники, вывели на поверхность и повели в один из корпусов Штаба Московского военного округа. Оказавшись в комнате для допросов, он лишь улыбнулся. Всё идёт именно так, как и предполагалось.

– Глаз с него не своди! – приказал курносому лейтенанту майор со шрамом и вышел.

– Ты не расслышал приказа, боец? – поинтересовался Михаил. – Сказано не сводить глаз, не своди!

Лейтенант, встретившись с Россом взглядом, поежился будто от холода. Три секунды, ровно столько он сумел вытерпеть, а затем опустил голову и сделал вид, что очень сильно интересуется устройством своего оружия.

Михаил, расправившись с наручниками, положил их на стол и сказал:

– Без браслетов значительно удобнее. Не паникуй, боец, больше фокусов не будет, обещаю.

Курносый, осознав, что произошло, до невозможности увеличил диаметр и без того больших глаз. Его руки машинально потянулись к предохранителю. Раздался щелчок, а затем был передёрнут затвор.

– Дурень ты, – пробормотал Михаил и, взяв наручники в руки, начал изучать их. Злобно прорычал: – Если направишь автомат на меня, то вскоре об этом пожалеешь. Даю слово, сломаю тебе нос! Сейчас он у тебя такой аккуратненький, но после меня уже не будет таким, станет кривым и горбатым. Запомни мои слова, лейтенант! Повторяю: запомни!

Боец трясущимися руками направил автомат на Михаила и дрожащим голосом крикнул:

– Надень наручники обратно, или я буду вынужден стрелять!

– Думаешь надо? – усмехнулся Росс. – Ну, надену я их, так уж и быть. Что помешает мне снять их через минуту? Подумай над этим. И ещё про нос не забудь подумать, скоро тебе потребуется кто-то, кто хорошо умеет его вправлять. Есть такие знакомые?

Лейтенант, став совсем потерянным, ответил:

– Нет…

– Это плохо. Я, кстати, хорошо носы правлю. Если хорошо попросишь меня после того, как сломаю тебе его, то, возможно, вправлю. Повезёт и в скором времени будешь таким же красавчиком. И смелости прибавится, ведь боль закаляет дух.

Михаил, вздохнув, надел наручники и в этот момент единственная дверь, ведущая в коридор, открылась. Первым в комнату для допросов зашёл майор со шрамом. Следом за ним, что-то читая в блокноте, вошел Лаврентий Берия.

– Скороходов, что творишь, гадина такая? – майор, выхватив у лейтенанта автомат, отщелкнул магазин и передёрнул затвор. Патрон упал на бетонный пол гораздо позже щелчка предохранителя.

Берия, что-то написав в блокноте, спрятал его в карман пиджака и только после этого посмотрел на сидящего за столом Росса, руки которого были намеренно выставлены всем на обозрение. Посмотрев на майора, Лаврентий Павлович спросил:

– Зачем вы надели на него наручники? Кто приказал? Небось и Василия Сталина арестовать умудрились?

– Умудрились, Лаврентий Павлович, – виновато пробормотал майор, глядя себе под ноги. – Семенюк отдал приказ арестовать всех…

– Всех, говоришь? – Берия нахмурился. – Почему приказ не выполнили? Меня не арестовали, Георгия Константиновича тоже. Жду ответа.

– Так не мы… – майор, не сумев придумать ответа, замолчал.

Берия, кивнув в сторону Росса, приказал:

– Наручники снять и помещение покинуть. И пусть принесут горячего, Миша наверняка голоден с дороги, сразу с поезда в бункер приехал. Лейтенанта своего дрожащего, майор, тоже с собой забери. И поставь у двери снаружи кого-нибудь ответственного, чтобы нас по пустякам не отвлекали. Выполняй!

– Я немного упростил вам задачу, – сказал Михаил, во второй раз сняв наручники самостоятельно и положив их на стол. Пристально смотря на лейтенанта, он напомнил: – Обещанное будет выполнено, я обязательно найду тебя, но позже.

Майор, схватив наручники и закинув их в карман кителя, сгрёб лейтенанта в охапку и практически на руках вынес в коридор, не забыв закрыть дверь. Спустя секунду прозвучал достаточно громкий приказ:

– Быстро на кухню, Скороходов, пусть организуют достойный завтрак. Выполнять!

Громкий и быстрый стук дал понять, что лейтенант убежал.

– Вся область на уши поднята, – тихо сказал Берия, устало сев на стул по другую сторону стола. – Никто даже предположить, что подобное может случиться, не мог. Ты ведь предупреждал нас, Миша, но мы до последнего не верили. Даже насчёт Иосифа Виссарионовича ты оказался прав, покушение готовилось и его удалось предотвратить. У нас к тебе очень много вопросов, поэтому разговор будет достаточно долгим.

– Я готов отвечать. – Михаил откинулся на спинку стула и положил руки на стол. – Спрашивайте, Лаврентий Павлович.

– Начнём мы, пожалуй, с самого главного. Михаил, ранее, когда ты общался в поезде с моим человеком, ты убеждал его в существовании тайной организации, о которой знают лишь единицы и которая способна влиять практически на все страны мира. Можешь рассказать мне то же самое, но с максимальными подробностями?

– Я не утверждал о существовании, ваш человек немного неправильно понял меня. Были высказаны личные предположения, которые, скорее всего, окажутся верными в будущем. Иван, Лаврентий Павлович, скорее всего всё перепутал. В ходе расследования, которое я начал вести по собственной инициативе, мною было добыто множество косвенных фактов, указывающих на существование тайной организации, но пока что, именно в данный момент, утверждать о её стопроцентном существовании я не могу. Наш мир и мир, который нашли нацисты, тесно связаны порталами. Портал – явление не природное, так утверждала мне Элизабет Бёллер, и некоторое количество людей до неё. Не природное явление – значит, рукотворное. Если, конечно же, у того, кто его создавал и контролирует в данный момент, есть руки. Создатели порталов, в моих предположениях, и есть та самая тайная организация, которая всё контролирует. Я и вы, Лаврентий Павлович, в данный момент являемся куклами, которые кое-что осознали и пытаются избавиться от ниточек, при помощи которых нами управляют.

– Оставим метафоры, Миша. Все твои заявления одно громче другого. Из твоих слов выходит, что Советский Союз так же под контролем, как и все остальные государства мира. Так?

– Лаврентий Павлович, всё именно так, и доказательства вы уже получили. Ваш человек, общаясь со мной в поезде, получил достаточное количество инструкций, я дал вам прекрасный сценарий, но вы решили немного упростить его, сделать удобным… И что же вы получили? Получили перестрелку в бункере и покушение на Иосифа Виссарионовича. Будь по моему, ничего такого бы не случилось, но случившегося уже не воротишь. Тем не менее, произошедшее в бункере остаётся прекрасным доказательством того, что Советский Союз давно на крючке. Вы видели количество агентов, и это многих, включая вас, повергло в шок. Думаете, все эти люди работали на англичан, как я утверждал ранее? Нет, не все. Кто-то из них трудился на американцев, кто-то на французов, а кто-то на евреев. Некоторые, будьте уверены, даже не знали, на кого работали. Вы, конечно же, спросите, почему же они действовали так, будто получили одинаковые инструкции. И ответ тут же получите, инструкция и вправду у всех была одинаковой, специально адаптированной под тот или иной случай. Не согласитесь со мной, лаврентий Павлович?

– К своему сожалению, соглашусь, Миша. Факты слишком весомы для сопротивления.

– Именно так, – кивнул Росс. – Организация, с которой нам совсем скоро придётся вести войну, имеет очень большое количество агентов даже здесь, в Советском Союзе, и та часть, которая явила себя сегодня, лишь крупицы. Нераскрытых, я уверен, в десятки раз больше. Мы под колпаком и возможности избавиться от него у нас пока что нет. Именно поэтому я предлагаю пойти немного альтернативным путём. Боюсь, что вам, Лаврентий Павлович, он не понравится.

– Говори, Миша. – Берия сделал короткую запись в блокноте и вновь посмотрел на Росса.

– Нам нужно попытаться быть выгодными для тайной организации, вот что нужно сделать максимально быстро, чтобы обеспечить себе дальнейшее существование хотя бы здесь, на Земле. Объявить войну сейчас – значит, проиграть в самом начале. А проигрывать не хочется.

– Совсем недавно ты говорил о предположениях, Миша. Давай мы не будем спешить и прямо сейчас переведём разговор на другую, не менее важную, тему, которая имеет огромную связь с темой предыдущей. Во время разговора в поезде ты сказал Ивану, что Адольф Гитлер, которого все считают мёртвым, на самом деле жив. Нам нужны доказательства, ты должен это понимать и, я уверен, они у тебя есть.

Михаил, качнув головой, ответил:

– В данный момент доказательств нет. Но я могу предоставить их в скором времени. Для этого мне потребуется шагнуть в портал, затем найти Адольфа Гитлера и убить его. А после отправить его тело сюда, на Землю. Остальные фашисты, все до одного, так же будут найдены и уничтожены. Но вы должны понимать, что одному столь масштабную работу мне не выполнить, поэтому я буду вынужден выставить ряд обязательных условий…

– Пока что рано говорить об условиях, – перебил Росса Берия, сменив тон голоса со спокойного на умеренно-недовольный. – Вся информация, которую ты добыл, была полезной и помогла нам наконец-то связать все ниточки воедино. За это большое спасибо, но так же есть некоторые “но”. Прежде чем мы вернёмся к доказательствам, Михаил, я дам тебе один совет. Обманывать плохо, ты должен это знать. Понимаешь, о чём речь? Если нет, то я просто скажу: Йозеф Геббельс и Генрих Гиммлер, убежавшие в портал и ныне живые и здоровые, представляют не меньшую опасность, которую мог бы представлять живой Адольф Гитлер. Понимаешь это?

На лице Росса не дрогнул ни один мускул, но в душе у него на несколько секунд разыгралась буря. Сумев совладать с ней, Михаил дождался, когда эмоции отступят, оставив лишь спокойствие, и начал думать. Берии известно гораздо больше, чем предполагалось. Он не должен был знать, что Гиммлер и Геббельс живы, но всё оказалось иначе. Вывод прост, Росс не единственный, кто работает по теме Иного Мира и сбежавших туда немцев.

– Про Геббельса и Гиммлера мне известно, – заговорил Михаил. – Но я не посчитал их настолько важными в сравнении с известием о живом фюрере. Вынужден использовать поговорку – за что купил, за то и продаю. О Гитлере мне поведало несколько немцев, умерших в муках от пыток и я даже подумать не мог, что эти люди могли солгать. У вас, так понимаю, есть другая информация?

– Да. Ты не один, Михаил, делом немцев и Иного мира занимается большой штат людей и нам точно известно, кто в данный момент пребывает в здравии по ту сторону портала. Адольф Гитлер умер в сорок пятом, а вот Геббельс и Гиммлер, увы, нет. Мы, конечно же, не можем закрыть на это глаза и просто обязаны достать их.

Росс, хитро улыбнувшись, сказал:

– В таком случая я просто повторюсь. Дайте мне возможность шагнуть в портал и спустя некоторое время вы получите желаемое. Всё просто, Лаврентий Павлович.

– Нет, Миша, ты глубоко ошибаешься. Всё совсем не просто. Скоро ты узнаешь гораздо больше и будешь сильно удивлён…

Глава 31

Дорога в Москву порядком измотала Юру и его команду. Сначала они долго добирались на перекладных на поезде, но за двести километров от столицы поезд внезапно был остановлен.

Железнодорожное сообщение было прервано намерено. На всех дорогах стояли усиленные блокпосты с неразговорчивыми бойцам, которым было плевать на удостоверение Егорова и обещания разобраться с ними впоследствии. Кое-как дозвонившись до Кравцова из Обнинской комендатуры, капитан попытался прояснить ситуацию, но был тут же оборван злым окриком и приказом ожидать прибытия машины.

В итоге в Обнинске пришлось провести целых два дня. Как назло, в городе скопилось огромное количество военнослужащих, которые по тем или иным причинам ехали в столицу и точно так же были вынуждены застрять в этом богом забытом месте. Все общежития, казармы и квартиры были давно переполнены. Мест не было не только для рядового, но и высшего офицерского состава. С горем пополам удалось договориться о ночлеге на чьём то сеновале на окраине города.

Когда прибыла машина из Москвы, злые и голодные бойцы едва не линчевали ни в чём не повинного водителя. Шипя и огрызаясь, влезли в тесный Москвич и ещё пять часов тряслись по объездным дорогам в сторону столицы. Ближе к вечеру, на очередном блокпосту, группу Егорова встретил сам Кравцов. Иван Петрович сухо поздоровался с командой и коротким жестом отозвал капитана в сторону.

– Что происходит? – спросил Юра, когда они отошли достаточно далеко от остальных. – Почему Москва закрыта? Такого ведь даже во времена войны не было.

– Много что произошло, Юра, – уклончиво ответил Кравцов и окинул взглядом стоящих у машины бойцов. – Как я и ожидал, ты за нашей старой командой поехал. А Плетнёва почему нет? Забраковал?

– Нету больше Олега, – покачал головой Егоров. – Пол года назад… насмерть…

– Не знал… Эх, хороший был парень… – по стариковски вздохнул полковник. – Ну, пусть земля ему будет пухом, а нам сейчас некогда и помянуть его по человечески. Дел у нас очень много.

– Иван Петрович, я вроде не чужой человек, может проясните ситуацию.

– Да я бы и рад, но не могу пока, – нахмурился Кравцов и раздражённо швырнул на обочину смятый окурок. – Пока указания такие. Сейчас едем в город, мужиков есть где разместить?

– У меня в общежитии потеснимся.

– Добро, – кивнул полковник. – У вас ровно сутки. Сейчас в машину садитесь, пропуск я вам привез. Выспаться, привести себя в порядок и завтра в шесть вечера быть готовыми к выезду. Машину я за вами пришлю, вместе поедем. А там уже и новостями поделиться смогу. Приказ понятен?

– Вопросов не имею, – ответил Егоров и вернулся к стоящим у блокпоста товарищам.

Спустя ещё полтора часа группа выгрузилась из осточертевшей машины у дома Егорова. Довольно потягиваясь и разминая затёкшие ноги, парни весело перекидывались шутками и лишь короткими удивленными взглядами выдавали истинные чувства, бушующие под беспечными масками.

– Вы видели? – озвучил накипевший вопрос Стасюк, как только они оказались в комнате Егорова. Остальные лишь синхронно закивали, показывая, что тоже в шоке от увиденного на улицах столицы.

И оснований для подобного поведения было больше, чем достаточно. Москва превратилась в крепость. За всё время, что они ехали по улицам города, было встречено от силы десяток гражданских. На каждом перекрёстке блокпост, на крышах снайперы, у каждой парадной по часовому. Страшно представить, сколько согнали в столицу военных.

– Я, конечно, не уверен, – сказал Лисицкий, но Егоров его тут же осадил:

– Не уверен – не говори! Завтра вечером Кравцов всё расскажет.

– Командир совсем плохо выглядит, – грустно пробасил Сатын, пытаясь поместить свое могучее тело в старое кресло у окна. Раритетная мебель протестующе заскрипела, но выдержала. – Командир уже несколько дней не спал, белый весь и синяки под глазами.

– С этим полностью согласен, виделись мы с ним пару месяцев назад, так он посвежее выглядел, – подтвердил Юра, в уме прикидывая, где разместить своих товарищей. Комната всегда казалась ему большой, но когда в неё набилось пятеро крупных мужчин, она словно уменьшилась в размерах.

Спас ситуацию диван и целая стопка матрасов, лежащих на кровати. В давние времена получилось урвать с оказией целых три со склада и вернуть их всё никак времени не хватало. Вот и пригодились.

И если вопрос с ночёвкой можно было решить своими силами, то с ужином помог Кравцов. В виду холостой жизни и частых разъездов, продукты Егоров дома не держал. Когда парни уже разложили матрасы и решили залить желудки перед сном горячим чаем, в дверь постучался посыльный от Ивана Петровича. В пухлом свертке оказалось сало, пара буханок хлеба и кастрюлька с еще теплой отварной картошкой. Кастрюля была Юре знакома, он видел ее в доме Кравцова и с благодарностью помянул заботу Антонины Сергеевны, которая при каждом удобном случае проявляла поистине материнские чувства.

– Вот это хорошо, вот это по нашему! – воскликнул заметно повеселевший Стасюк, когда увидел содержимое свертка. – Эх, горилки бы…

– С горилкой попрощайся на неопределённый срок, – прервал мечтания товарища Батыров. – Там, куда мы пойдём, её не будет.

– Это как же? Совсем не будет? – наигранно округлил глаза Игорь и обернулся к Лисицкому за поддержкой. – Серый, а оно нам надо?

– Я в том мире пока не был, – прогудел Сатын, помешивая чай в кружке. – Но в тайге был… долго был. Тайга пьяных не любит, она их убивает. Нельзя будет на той стороне пить.

– А когда всех фашистов побьём? – не унимался шебутной украинец, – Вот только представь: поставим домик на берегу речки, баньку срубим, рыбалка, охота. Рыбы навялим, котлеток пожарим… И что дальше? Даже бражки не пригубим?

– Вот когда домик построишь, я сам с тобой с удовольствием выпью, а если ещё и котлетки будут, то много выпью, – улыбнулся Егоров, глядя в непривычно тёмное окно.

Москва словно вернулась во времена авианалетов Люфтваффе, большая часть окон зашторена, на улицах отключено освещение.

– Но сейчас нам не об этом думать надо, – подал голос молчавший до этого Лисицкий. – В городе непонятная чертовщина творится, так что ещё не ясно, доберёмся ли мы до этого портала.

– Что верно, то верно, – кивнул Егоров и устало потянулся. – Ладно, хорош языками чесать. Команда отбой, через десять минут тушим свет, завтра ещё дел невпроворот.

Когда все улеглись, Юра ещё долго не мог заснуть, прислушиваясь к редким вздохам лежащих рядом товарищей. У всех были свои думы и всех тяготила грядущая неизвестность. Но капитан верил, что всё у них получится. Перед глазами снова полетела бесконечная вереница людей, чьи жизни оборвала война. Какие то лица он помнил хорошо, помнил их имена и ситуации, в которых они встречались, а некоторые просто отпечатались в памяти, безымянные, но не забытые. И ради этих тысяч убитых нужно было довести дело уничтожения фашизма до конца.

* * *

Вечером следующего дня четверо подтянутых офицеров в чистых и выглаженных гимнастерках ожидали машину у парадной дома Егорова. Оказывается, до наступления комендантского часа на улице достаточно много прохожих и совсем немалая их часть состояла из ставших казаться невероятно симпатичными девушек. Любвеобильный Стасюк развлекался тем, что подмигивал проходящим мимо красавицам и громко восхищался их внешностью, загоняя большинство в краску.

Только сейчас до Егорова дошло, что, отправляясь на ту сторону, он отсекает даже шанс на создание нормальной семьи. Не будет свиданий и прогулок по паркам Москвы, ни мороженного, ни походов в кино. Из рассказов Росса он знал, что на ту сторону попало немало народу помимо немцев и среди них наверняка были женщины. Оставалось лишь найти свою возлюбленную. Эта мысль одновременно и огорчала и веселила Юру.

– Товарищи офицеры, прошу внутрь, – из остановившегося автобуса выглянуло хмурое лицо Кравцова. – Стасюк, ты опять за своё? Я же тебе обещал ещё давно, что если будешь проказничать, то хозяйство твоё с корнем выдерну!

– Так это когда было, товарищ полковник, – оскалился в ответ Игорь. – Война уже закончилась!

– Не у тебя, – буркнул Кравцов и жестом приказал поторопиться. – Давайте быстрее, а то и так опаздываем.

В автобусе Егорова ожидал сюрприз. Стоило ему зайти внутрь, как в его сторону полетели слова приветствия на смеси из итальянских, английских и русских слов. Старик Энтони, о котором все благополучно забыли, когда приехал одним поездом с Россом, все эти дни просидел под присмотром Кравцова и теперь направлялся в тот же самый тренировочный комплекс, в который их вёз командир.

– Вы с Михаилом мне голову фрица должны, не забыл, Юра? – шутливо грозил пальцем итальянец, пока ехал автобус. – И уж я себе выберу самого породистого.

Юморной старик пришелся по душе сослуживцам Егорова. Он быстро влился в компанию и ребята даже успели перекинуться в картишки пару партий, но потом автобус съехал на проселочную дорогу и стало уже не до веселья. Разбитая тяжелыми грузовиками и размытая недавними дождями колея нещадно трясла непривычную к бездорожью городскую технику. В итоге пришлось пару раз выходить и толкать автобус.

Когда долгий путь подошел к концу, была глубокая ночь. Автобус вынырнул из очередных зарослей на просторную поляну и тут же попал в перекрестие световых лучей от прожекторов на караульных вышках, которые плотно облепили высокий забор учебного центра.

Предусмотрительно остановив автобус, Кравцов вышел на улицу и долго разговаривал с подошедшей группой солдат. О чём был разговор Егорову не удалось понять, с трудом доносившиеся голоса заглушал постоянный лай сторожевых овчарок и отрывистые сигналы тревоги, раздающиеся из рупоров на территории центра.

– Ну всё, едем, – устало скомандовал Кравцов, вернувшись на место.

Спустя ещё десять минут автобус остановился около неприметного двухэтажного здания, скрывающегося в тени сосновой рощи. Встречал их молодой капитан с повязкой дежурного. Невнятно представившись, он раздал короткие распоряжения дневальным и Егоров оказался в небольшом кубрике с двумя кроватями, тумбочкой и письменным столом.

– Подъём в шесть утра, построение перед зданием казармы в шесть тридцать, – сказал напоследок дневальный и вышел из комнаты.

Дверь не успела закрыться, как в комнату ввалился Энтони, пыхтя под тяжестью двух увесистых чемоданов. Вполголоса матерясь на смеси итальянского и английского, он кинул поклажу около шкафа и с облегчённым вздохом уселся на кровать.

– Я смотрю ты налегке, мой друг, – кивнул старик головой в сторону небольшого чемоданчика Юры. – Думаешь, тебе вещей хватит?

– На тот свет без багажа принимают, – улыбнулся в ответ капитан и задал встречный вопрос. – Ты-то когда успел так прибарахлиться?

– Благодаря Ивану Петровичу, – довольно улыбнулся итальянец. – Встретил меня как родного. Когда я приехал в Москву, он приставил ко мне солдата с бездонным кошельком и два дня я гулял по столице.

– И угрохал два дня на магазины?

– Обижаешь! – насупился Энтони, – Я в Мавзолее был, в Тре… Три… Тиреять…

– Третьяковке?

– Ага! Очень сложное слово для старика! А еще в оружейной палате был. Палата… смешное слово…

– Ладно, – взглянув на наручные часы, Юра прикинул время. До подъема оставалось всего пять часов. – Давай-ка, дружище, ложиться спать. Поболтать у нас время ещё будет. Ты-то в автобусе успел поспать, я видел.

– Да разве это сон для старика? – насупился итальянец и похлопал шершавой ладонью по матрасу. – Трясет, шумно и душно! Вот уж здесь только душу отведу…

Не тратя больше время на разговоры, друзья улеглись спать и тут же провалились в глубокий омут сновидений.

Глава 32

Москва и область, стоящие на ушах после случившегося в бункере, продолжали гудеть как сбитый с ветки пчелиный улей и успокоиться обещали ещё не скоро. Повсюду были выставлены блокпосты, а с соседних областей стянуты дополнительные силы, поэтому без ведома военных не бегали даже крысы в подвалах. Росса всё это лишь веселило, потому что он знал, что данный процесс всего лишь видимость. Тем не менее, Михаил не мог не восхититься влиянием Берии. Лаврентий Павлович, уговорив Сталина на принятие столь рессурсозатратного решения, коим является изоляция Московской области, поступил правильно. Тайная организация, которой пока что даже имени не дали, наверняка навострила уши и сейчас пристально следит за происходящим. Не вызвать подозрения раньше времени – вот что поставил на первое место бывший нарком. И, чему не стоит удивляться, он просто идеально справился с этой задачей. Всё МГБ, совместно с армией, пытается выловить всех агентов английской разведки и делает это очень “упорно”. Можно не сомневаться, что, когда всё успокоится, так и не будет поймано ни одного шпиона.

Двое суток безделья прошли в Штабе Московского Военного округа. Покидать территорию Михаилу запретили и о происходящем снаружи он узнавал из бесед с бойцами, которые огромным количеством прибывали в Штаб практически каждую минуту. И с таким же временным промежутком убывали из него. Увы, но собирать информацию о происходящем в области Россу надоело довольно быстро и он решил, что пора бы найти себе занятие поинтереснее. И оно было найдено. Вот только всё пошло совсем не так, как Михаил планировал. Искал одно, а нашёл совершенно другое…

* * *

Она сидела в библиотеке Штаба и, покусывая карандаш, с очень серьёзным лицом читала медицинский справочник, изредка делая записи в толстой тетради. Михаил, пытаясь найти среди множества литературы что-то интересное, буквально впал в ступор, когда наткнулся на неё, сидящую между полок с книгами за потрёпанной партой.

Первые двадцать секунд он просто стоял и смотрел, боясь пошевелиться. Его сердце, без ведома хозяина, забилось быстрее, а в голове появился какой-то приятный и неподдающийся контролю шум. Ранее не испытывая ничего подобного, Росс был сильно удивлён непонятному поведению своего тела. Но, как человек, который привык находить всему логическое объяснение, он всё же сумел вернуть себе самообладание. А после тут же нашёл ответ – во всём виноваты гормоны. Михаил, всю жизнь считавший, что контролирует своё тело и разум как никто другой, понял, что влюбляется с первого взгляда и ничто не может с этим поделать.

– Вы заблудились? – спросила она, удивившись непонятному поведению незнакомца.

Вопрос ударил словно набат и он во второй раз за всё ещё не закончившуюся минуту растерялся. Всё, что Михаил мог делать в данный момент – просто смотреть и улыбаться. И девушка улыбнулась в ответ.

– Убит… – тихо сказал Росс, вновь справившись с ураганом в голове. – Впервые и наповал…

– Товарищ капитан, вы заблудились? – повторила вопрос девушка. – Вам нужна моя помощь?

– Да, – продолжая стоять с идиотской улыбкой, сказал Михаил. – Я и вправду заблудился. И, знаете, мне это так нравится…

– Я вас не понимаю…

– Я сам себя не понимаю…

Девушка встала, и Росс только сейчас увидел, что она одета в военную форму. Перед ним стояла прапорщик. Нужно срочно что-то сделать. Нужно перестать быть улыбающимся идиотом…

– Меня зовут Михаил, – сказал он и тут же начал мысленно материть себя. Большей глупости было сложно придумать.

– Нина, – ответила девушка и легонько пожала протянутую ладонь. – Очень рада знакомству.

– Михаил Росс, – уточнил он и ещё сильнее начал ругать себя.

– Нина Кузнецова, – девушка указала на проход позади себя, а затем на парту. – Вам нужно туда? Моя парта мешает вам?

– Нет, ведь можно обойти, дело совсем не в старой парте. Дело в вас, Нина, вы буквально вскружили мне голову. Я человек прямолинейный, поэтому решил сказать всё как есть здесь и сейчас. Подобного со мной не происходило, это впервые. Прапорщик Кузнецова, требую от вас признания, вы совершили любовный приворот?

Девушка сперва растерялась, а затем начала смеяться. Положив ладонь на сердце, сказала:

– Признаюсь вам в свою очередь, товарищ капитан, по маминой линии у меня были ведуньи, так говорила моя бабушка, но меня она называла бездарностью. Кто знает, может быть во мне именно сейчас проснулись спящие до сегодняшнего дня способности к колдовству. Если я и могла вас приворожить, то извините меня, я сделала это не нарочно.

Росс пожал плечами, а затем стукнул себя кулаком в район сердца и спросил:

– И что мне теперь с этим делать? Извинениями, Нина Кузнецова, отделаться от меня у вас точно не получится. Требую свидания! Сегодня, ровно в семь вечера, жду вас у входа со стороны внутреннего двора. И, более, не буду вам мешать, до встречи!

Михаил, развернувшись, направился к выходу. Когда он был готов повернуть направо, Нина крикнула:

– Товарищ капитан, а если я не приду?

Развернувшись, Росс усмехнулся и сказал:

– Вы придёте, это я знаю точно…

Глава 33

Валерия Алексеевича Герасимова прозвали медведем ещё в школе за характерное сходство с могучим зверем. С возрастом похожесть лишь усилилась. Высокий и широкий, с пышной шевелюрой каштанового цвета и грубым, словно тёсаным топором, лицом, он словно близкий родственник походил на грозного бурого мишку и даже походку имел соответствующую. Любой из ладоней полковник Герасимов без труда удерживал трехлитровую банку, а сильными пальцами легко загибал толстые гвозди и мог свободно держать гирю весом в два пуда одной вытянутой рукой на весу довольно долго.

Следует сказать о характере Герасимова. Не смотря на внешность, человеком он был добрым и справедливым. Свою силу применял лишь в крайних случаях, а в большинстве старался действовать умом, который у него был развит так же хорошо, как и тело. Ребята, которые ходили у Валерия Алексеевича в подчинении, никогда не обижались на руководителя и все считали его чуть ли не отцом, а если кто-то допускал себе сказать о нём что-то плохое, то тут же вступались за старшего и, порой, могли устроить драку. За командира они стояли горой, как и он за них.

Но таким, каким Герасимова все знают сейчас, он был не всегда. Мудрость и спокойствие пришли к нему после тридцати, а до этого им всегда управляли задор и жажда приключений. Именно по этому он ещё в школе решил посвятить себя службе в армии. Великую Отечественную войну он начал будучи лейтенантом пограничных войск, а затем, после того, как был замечен нужными людьми, уже в январе сорок второго стал лейтенантом Главного управления контрразведки «Смерш» Наркомата обороны. Медведь-шатун, так за глаза называли Валерия свои за сходное поведение с одноимённым зверем при появлении врагов. Шансов на спасение у них попросту не было.

Взглянуть на жизнь под другим углом Герасимова заставило ранение, которое он получил в июне сорок пятого в окрестностях Берлина при захвате фашистских диверсантов. Две пули в грудь и одна в живот не убили контрразведчика, он выкарабкался и довольно быстро вернулся в строй, но заниматься прежней оперативной работой уже не мог, не позволило сильно пошатнувшееся здоровье. Одна из пуль, считанные миллиметры не дотянувшая до сердца, так и осталась внутри него, и напоминала о себе каждый раз, когда Валерий вгонял организм в стрессовое состояние. Забыть пришлось о многом, и даже лёгкий бег перешёл в список запрещённых нагрузок. Медведь-шатун, против своей воли состарившись в возрасте тридцати лет, научился жить по другому. Спокойно и с осторожностью. Он снова стал обычным медведем…

– Валерий Алексеевич, ну, вы чего, совсем не бережёте себя, опять свои гири тягали, вам же нельзя!

Младший лейтенант Анатолий Зверьков попытался поднять подполковника, сидящего на полу спиной к стене с до ужаса бледным лицом, но не смог и хотел уже бежать за помощью, но был остановлен тихим рыком:

– Стоять! Толя, я разве просил мчаться за помощью?

– Так вы… вон… бледный… – запинаясь вымолвил молодой офицер. – Надо доктора, вдруг что не так с вами, я же себя не прощу!

– Лучше помоги мне встать, Толя. – Герасимов протянул руку и, дождавшись, когда Зверьков ухватится за неё, начал вставать. Младшему лейтенанту, чтобы не упасть на старшего, пришлось приложить немало усилий. Если бы не стенка, на которую полковник опирался второй рукой, всё закончилось бы провалом.

– Жиром заплываю я, Толя, – огорчённо рыкнул Герасимов, пытаясь успокоить дыхание. – Сто семьдесят килограммов во мне уже, всё мне запрещено, даже гири свои любимые уже не могу тягать. Сердце и пуля, будь они неладны.

– Толстым вы не выглядите! – Зверьков, не умеющий врать, всегда говорил правду и Герасимов это хорошо знал. – При вашем то росте и ширине. Мощный вы, товарищ полковник, но точно не толстый. Майором когда были, сколько весили?

– Сто тридцать, сто сорок, больше никогда не позволял себе. Эх, возраст, с каждым годом всё хуже себя ощущаю. Забрала война молодость мою, не вернёшь ничего назад… – Герасимов, мысленно заставив себя взбодриться, посмотрел на две гири, стоящие на полу у окна. – Эх, подружки, похоже, что и с вами пришло время прощаться. Сегодня же подарю кому-нибудь. Толя, хочешь тебе подарю?

– Мне? – удивился Зверьков. – Я, товарищ полковник, чуть больше этих четырёх пудов вешу, не по размеру будут, мелковатым вышел. Разве что в деревню увезу, матери отдам, пусть капусту ими прижимает в кадках, но вы, думаю, не рады будете этому. Лучше Гаджиеву подарите их, он подарку, тем более от вас, сильно обрадуется.

– Хорошо, пусть будет по твоему, – буркнул Герасимов, и, пристально посмотрев на младшего лейтенанта, спросил: – Чего пришёл-то? Я тебе что велел?

– Велели не спускать с Михаила Росса глаз! – отчеканил Зверьков. – И я не спускал, всё как учили делал. Моя вахта прошла, меня Корнеев сменил, а я тут же к вам, докладывать.

Полковник, дойдя до кровати, устало сел и сказал:

– Докладывай тогда.

Младший лейтенант, набрав в грудь воздуха, заговорил быстро и чётко:

– Росс, как и прежде, слонялся по штабу и внутреннему двору, на улицу не выходил. Периодически контактировал с младшим офицерским составом, интересовался новостями, не более. Так было до обеда вчерашнего дня, а затем, в библиотеке штаба, Михаил наткнулся на старшего прапорщика медсанбата Нину Кузнецову и, в ходе знакомства с ней, вёл себя очень странно. Растерянность и смущение, это в двух словах. Росс ведь сама невозмутимость, а тут всё строго противоположно было.

– Прапорщик Кузнецова? Я такую не знаю, откуда она в штабе? – поинтересовался Герасимов, массируя грудь в районе сердца.

– Медсанбат, говорю же. После случившегося в бункере оставил кто-то её здесь зачем-то, в библиотеке всё сидела она, безвылазно, конспектировала, преимущественно медсправочиники. Всеми сферами медицины интересуется, умная девушка.

– Умная, говоришь? Росса до смущения довела. Должно быть и красивая? Что о внешности её скажешь, Толя?

– Обычная, таких много. Писанной красавицей точно не назовёшь. Машка моя, вон, намного интереснее выглядит. Эта строгая какая-то, вид отталкивающий у неё, взгляд умный шибко, черты лица резкие.

– Достаточно, Толь. Дальше что было?

– Росс на свидание её пригласил, во дворе штаба гуляли они, весь вечер и ночь. Только с рассветом расстались. Через окно за всем наблюдал я, не знаю, о чём они беседовали, но, судя по их лицам, ещё свидания будут. Любовь у них, товарищ полковник, это я вам как знающий говорю.

– Где Росс и Кузнецова в данный момент? – Полковник встал, взглядом сказал Зверькову следовать за ним и пошёл к выходу из комнаты.

– Кузнецова у себя, в комнате которую ей отвели, спит она. Росс на тренировке у Семёнова. Наблюдение продолжается, Корнеев меня сменил.

– Это хорошо. – От голоса Герасимова по коридору пробежало короткое эхо. – Ты можешь быть свободен, Толя. Иди, отсыпайся.

– Слушаюсь, товарищ полковник!

* * *

Герасимов вошёл в кабинет генерал-майора Долинина настолько тихо, что остался незамеченным для присутствующих.

– Вы, Пётр Семёнович, мне этого паренька, Росса, издевательства ради отправили? – активно жестикулируя, возмущался инструктор по военной подготовке, полковник Мальцев, которому нынче исполнилось не много не мало, целых шестьдесят пять лет. – Чему мне его учить? Он сам кого хочешь научит, какого направления не коснись, всё знает, всё умеет!

– Что, совсем нечему научить? – спросил Герасимов и, пройдя к столу, сел на последний свободный стул. Подмигнув генерал-майору Долинину и кивком поздоровавшись с неизвестным ему генерал-лейтенантом, Валерий Алексеевич посмотрел на пожилого инструктора и поинтересовался: – Что насчёт ножей, Степан Викторович, вы ведь непревзойдённый мастер их метать, судя по слухам, неужто Росс и этому обучен?

– Валера, давай не будем, – махнул рукой полковник Мальцев, неисправимый брюзга. – Хочешь узнать каков ваш Росс в деле, сам пойди и проверь всё. – Хлопнув себя ладонью по лбу, Степан Викторович запричитал: – Ой, извини меня, медвежонок, запамятовал про здоровье твоё, не специально, старый становлюсь. Но не совру, малец ножи метать умеет не хуже меня, а может и лучше. А сколько всего остального может, будто с пелёнок готовили. Так и есть, наверное, да? Я бывалый, много всего на свете повидал, многих знал и знаю, но такого способного человека вижу впервые. Он же как настоящая копирка, ему что покажи, тут же повторяет, словно до этого не одну тысячу раз проделывал. Узлы, будут они неладны, сколько сил на изучение у меня отняли в своё время, а этот пацан, один раз посмотрев как я делаю, всё повторил! Говорю же, копирка он! Ух, гадёныш, потрепал мне нервы!

Генерал-майор Долинин искоса глянул на генерал-лейтенанта и сказал:

– Вы сами всё слышали, Глеб Прохорович, и сами всё понимаете. Учить Росса нет смысла, обучен всему, поэтому я решил перевести его на время в штат инструкторов, пускай полковнику Мальцеву помогает, заодно с частью группы познакомится. Если, конечно же, вы в итоге всё не проиграете. Моё мнение, интересно, вообще имеет хоть какой-то вес в этом вопросе?

– Ни моё, ни ваше, Пётр Семёнович, мнения ничего не весят. Окончательное решение примет Берия, мы лишь исполняем приказы. Я того же мнения, что и вы, если что. Здесь нам Росс гораздо нужнее, чем где-то там, за порталом, вне зоны досягаемости. Но, боюсь, не даст нам Лаврентий Павлович себе оставить его, слишком хорошо Миша Росс с единственным своим заданием справился. Лучшего кандидата, чтобы наконец-то закончить войну, нам просто не найти, поэтому отправится парнишка в портал, и будет для этого мира больше недосягаем.

– Стёпа и Валера, забыл вас познакомить, – сказал генерал-майор Долинин, кивнув в сторону генерал-лейтенанта. – Глеб Прохорович Мирошниченко, хозяйственное управление МГБ, назначен Лаврентием Павловичем главным по нашему интересному заданию. Прошу любить и жаловать.

– В последнее время генералов в штабе развелось, что крыс под свинарником, – буркнул старина Мальцев. – Всех имён шиш запомнишь, кавардак в голове уже. Когда нас уже в лагерь перебросят, Пётр Семёнович? На природе, если не знали, дышится хорошо. И думается, соответственно!

– Я тоже рад с вами познакомиться, Степан Викторович, наслышан о вас, вы в особых кругах чуть ли не легендой стали. – Генерал-лейтенант Мирошниченко, которому в конце прошлого года стукнул только сорок второй год от роду, лишь улыбнулся и, выйдя из-за стола, направился к полковнику Мальцеву. Протянув ему руку и, дождавшись, когда тот пожмёт её, он сказал: – Рад знакомству с Героем Советского Союза и, поэтому, не буду мучать вас, а скажу сразу. В лагерь вы, Степан Викторович, можете отправиться хоть сегодня, только попросите меня, и всё будет сделано максимально быстро и в лучшем виде.

Старина-полковник, устало поднявшись, похлопал генерал-лейтенанта по плечу и сказал:

– Ну так сделай, а не сотрясай воздух своей бестолковой болтовнёй. Направившись к выходу, он буркнул: – А я пока узелок соберу, да с людьми попрощаюсь…

Герасимов, проводив Мальцева взглядом, тихо прорычал:

– Белой завистью завидую ему, хотел бы я быть таким же в его возрасте, а не каким являюсь сейчас, хоть прямо сейчас в гроб падай и помирай.

– Радоваться ты должен, медвежонок, – сказал полковник, остановившись у открытой двери. – Герой, легенда, любимый командир. Дальше перечислять? – кивнув на генералов, он не сдержался и проворчал: – Не то что эти крысы тыловые! Ух, будь моя воля, я бы отправил вас опыта набираться в места столь интересные, что до конца жизни бы не забыли. Бывайте, товарищи!

Хлопнув дверью, старина-полковник зашаркал по коридору, продолжив недовольно бормотать.

Встряхнув головой, Герасимов строго посмотрел на генералов и обратился к Мирошниченко:

– Не сердитесь на Мальцева, товарищ генерал-лейтенант, таков теперь его характер, не исправишь. Война в его душе оставила слишком большие раны, до неё он другим был, весёлым и при любой возможности травил анекдоты. Эх, жизнь…

– Ты что-то совсем расклеился, Валера, – сказал Долинин. – Бледный, ходишь еле как. Если бы не задание, то отправил бы я тебя в санаторий на месяцок, здоровье поправить. Когда всё сделаем, напомни мне об этом, а то вдруг забуду.

– Нет во всём мире санатория, способного помочь мне, – сказал Герасимов и, попытавшись казаться более бодрым, начал докладывать: – Наблюдение с Росса не снимал, всё по прежнему, за исключением одного. Миша ваш с неким прапорщиком Кузнецовой роман завёл, любовью пахнет. На этом всё.

– Кузнецова? – переспросил генерал-лейтенант Мирошниченко и посмотрел на Долинина. – Это не та, которую из Таманской сюда направили? Она ведь тоже порталом отправится, да?

– Та самая, – кивнул генерал-майор. – Интересное кино получается. Надо будет доложить Лаврентию Павловичу. Скорее всего, Кузнецову заменят, любовь-морковь по ту сторону портала нам точно не нужна. Росс должен будет выслеживать фашистов, а не под юбку при малейшем желании лезть.

– В штаны, – рыкнул Герасимов и, видя что генералы его не поняли, усмехнулся и пояснил: – Девчонка, отправляясь туда, вряд ли юбочки и сарафанчики с собой прихватит. Росс, если и будет с ней там, то залезать ему придётся в штаны.

Генералы шутку не оценили. Герасимов, у которого шутить хорошо выходило очень редко, мысленно обругал себя, а в слух лишь спросил:

– Дальнейшие указания будут? Если нет, то разрешите идти.

– Будут, Валера. – Долинин кивнул на Мирошниченко. – Список по кандидатам отдай ему и собирай всех своих ребят, завтра утром вы все вместе с Мальцевым и Россом отправитесь в лагерь.

– Куда, я так понимаю, знать не положено?

– Да, всё секретно, опасаемся диверсии. Впрочем, мы и сами пока не знаем ничего толком. На этом всё, Валер, можешь идти.

– Уточнить хотелось бы, – сказал Герасимов, устало поднявшись. – Контактировать с Россом мне по прежнему нельзя?

– Это к товарищу генерал-лейтенанту вопрос. Что скажете, Глеб Прохорович?

– Пусть контактирует, – сказал Мирошниченко. – И, думаю, можно снять наблюдение. Росс, уверен, с самого начала знает, что за ним следят и смеётся над нами. Поговорив с ним, вы сами всё поймёте, Валерий Алексеевич. До свидания!

Кивнув генералам, Герасимов пошёл к выходу. Он хотел сходить в столовую штаба, но планы немного изменились.

* * *

Собрав вокруг себя не меньше дюжины молодых офицеров, Росс показывал им своё умение метать ножи точно в цель и пытался объяснить, что нужно сделать, чтобы развить навык до подобного уровня. Огромного и похожего на медведя полковника, которого множество раз видел за последнии дни, проведённые в штабе Московского военного округа, он заметил, когда тот вышел из штаба и, сев на лавку в тени деревьев, принялся наблюдать за происходящим. Ещё при первой встрече с этим человеком от Михаила не укрылось, что у того большие проблемы со здоровьем.

Валерий Герасимов, сидя на лавке с булкой и бутылкой кефира, наблюдал за Россом и стайкой офицеров, которые ещё в прошлом году были курсантами военного училища. Последние, мельтеша, не вызывали интереса. Взгляд полковника был приклеен к капитану, Россу, который, находясь от тренировочного стенда на расстоянии двадцати шагов, раз за разом отправлял метательные ножи точно в цель.

Только по прошествии десяти минут Герасимов поймал себя на мысли, что он любуется капитаном. Росс, идеально сложенный физически, двигался настолько грациозно, что начинало казаться, будто он состоит не из мяса и костей, а является жидкостью. Курсанты, конечно же, этого не замечали, для них Михаил был просто очень быстрым человеком. У них не было нужного опыта, чтобы увидеть скрытую скоростью, плавность и точность.

– И вправду феномен, – пробормотал полковник. – Интересно, каков ты в рукопашной схватке. Я не прощу себя, если не узнаю этого.

Оставив кефир и булку, Валерий Алексеевич встал и поковылял к толпе. Курсанты, галдящие как стая чаек при виде ястреба, увидев полковника тут же перешли в режим полной тишины. Михаил Росс, посмотрев на Герасимова, кивнул. Дождавшись ответного кивка, он продолжил бросать ножи.

– В стенде скоро дырка будет, – с улыбкой сказал полковник. – Мальцев слукавил, его уровень прилично ниже. Где так ловко ножи бросать научился, капитан?

– В Раменском, – ответил Михаил и бросил последний, пятый нож. – Когда ещё в детдоме был. Скучно было там, вот и бросали всё, что под рукой было.

– Так вы не только ножи умеете? – не скрыл удивления один из лейтенантов. – Это сможете точно в цель отправить, товарищ капитан?

Достав неизвестно зачем носимый в кармане трёхгранный напильник, парень протянул его Россу. Тот, улыбнувшись, принял его и тут же отправил в цель. Дружный радостный возглас известил о точном попадании.

– С этим всё понятно, – сказал полковник. – Что насчёт умения стрелять?

– Не жалуюсь, – хитро ответил Михаил и спросил: – Но вас, товарищ полковник, не это интересует, верно? Рукопашный бой, вот ваше любимое занятие. В прошлом, к нашему общему сожалению.

– Да, парень, ты прав, – с секундной задержкой ответил Герасимов, надеясь, что его растерянность, вызванная проницательностью Росса, осталась незамеченной. Сделав вид, что ушёл в воспоминания, Валерий Алексеевич сказал: – Когда-то, в моей ушедшей молодости, я очень любил подраться. Эх, война…

– Я готов продемонстрировать вам свои навыки, порадую вашу душу, – добродушно сказал Михаил, а затем кивнул на сбившихся в кучу офицеров. – Если, конечно же, они согласятся на мои условия.

– Они? – нахмурил брови Герасимов и жестом подозвал к себе самого крупного из парней, лейтенанта кавказской внешности. – Загидов очень хорош, можешь с ним выйти. Магомед, ты не против?

Офицер, принявшись разминать шею, ответил:

– Я только с радостью, товарищ полковник.

– Я против, – сказал Михаил. – Пусть все тринадцать деруться, так будет интереснее.

Правая бровь Герасимова не удержалась, взмыла вверх, а левый глаз прищурился. Он спросил:

– Ты хорошо подумал, капитан? Из этих ребят минимум трое отлично знают, что такое кулачный бой, неоднократно видел их в деле. Про остальных не скажу, но, думаю, за себя тоже постоять умеют, других у нас тут нет.

– Либо со всеми, либо никак, – Михаил, продолжая улыбаться, пожал плечами. – Как-то так, товарищ полковник.

– Будь по-твоему, – нехотя согласился Герасимов и пробурчал: – Ох и влетит мне… – затем, резко распрямившись, он махнул рукой и выдал: – И плевать! Начинайте, ребята, порадуйте перед отъездом!

Офицеры, получив разрешение, недолго пошептались и начали брать в кольцо жестами призывающего напасть Михаила. Первым в атаку бросился Магомед Загидов, массой превосходящий Росса минимум в четверть. Задавить силой, такую тактику он выбрал, и тут же поплатился за это, потому что противник без труда ушёл с линии атаки, не забыв сделать аккуратный тычок кулаком в живот.

Магомед, пройдя по инерции несколько шагов, упал на траву и, свернувшись калачом, начал молча корчиться от боли.

– Интересно… – полковник озадаченно почесал затылок и, злобно глянув на офицеров, словно настоящий медведь рявкнул: – Что стоим? Деритесь!

Дождавшись движения со стороны противников, Михаил решил не ждать, когда они навалятся все разом, а пойти в атаку первым. Спустя чуть более десять секунд всё закончилось. Герасимов, продолжая чесать затылок, пробормотал:

– А может и не попадёт… – Полковник, оправившись от удивления, выдохнул. – Может и не заметил никто, что учудил я. Так, отдохнуть прилегла ребятня, устала. Ну, Миша, поразил ты меня! Пойдём, побеседовать нам надо…

* * *

– Драться ты, капитан, тоже в детдоме научился? – спросил Герасимов, когда оказался с Михаилом наедине. Местом для разговора он выбрал лавочку, на которой оставил недоеденную булку и недопитый кефир.

– Многому я там научился, а затем, уже в спецучилище, усовершенствовал свои навыки не без помощи очень хороших людей. И продолжаю их развивать по сей день. Нет предела совершенству, товарищ полковник.

– Согласен с тобой, Миша, предела и вправду нет. И спрошу, ты, случайно, не из пробирки выведен?

– Не могу ответить, товарищ полковник, моё происхождение мне неизвестно. Но, думаю, вы читали моё дело и знаете, что там всё неоднозначно.

– Да, твоё дело я читал и согласен, там совсем всё неоднозначно. Но давай мы не будем трогать эту тему. Хорошо?

– Прекрасно, товарищ полковник. Вас, так понимаю, интересует другое. Хотите узнать о задании, которое я выполнял, чуть больше, чем вам положено, да?

– Ты поразительно догадлив, капитан Росс.

– Догадаться было не сложно. Вы, товарищ полковник, не первый, кто хочет узнать обо всём из первых уст, и даже не десятый. Увы, но мне запретили распространяться на эту тему, извиняйте.

– Извиняю, – Валерий Алексеевич огорчённо вздохнул и с трудом поднялся. Коснувшись плеча Росса бутылкой кефира, сказал: – Продолжай тренироваться, капитан, а я пойду заниматься своими делами. Ещё увидимся!

– Обязательно, товарищ полковник…

Глава 34

Константин Сергеевич Кудловский ещё в школе понял, что жизнь штука сложная и, чтобы быть выше большинства, нужно позабыть о таких словах как совесть и гордость. Дружбу он водил только с теми ребятами, от которых можно получить выгоду. А невыгодных без тени сожаления использовал, чтобы поднять себя в глазах учителей.

Время шло, Костя закончил школу, поступил в университет, а затем, закончив его, отправился покорять карьерную лестницу. Жизнь, любительница быть коварной, немного изменила направление и, вместо русла политического, о котором Кудловский мечтал и бредил, отправила русло военное. Он всегда считал военную кафедру, которая была обязательной в университете, самой настоящей каторгой и никогда бы не мог подумать, что малейшая ошибка в будущем, приведёт к тому, что каторга станет неотъемлемой частью его жизни.

Недолго погоревав об упущенных возможностях, Константин Кудловский решил взять себя в руки и попытаться исправить ситуацию. Для этого нужно совсем немногое, дорасти из лейтенанта в генерал-лейтенанта, а затем, несомненно, стать министром какой-нибудь отрасли. Военной, или гражданской, не важно. Должность министра – мечта всей жизни и он просто обязан её воплотить.

Втянувшись в службу, Костя быстро всё понял и, как оказалось, здесь, в армии, ему даже проще, чем на гражданке. Тем, кто влиятельнее, он привык кланяться ещё в школе, так что это дело привычное. А вот с теми, кто ниже тебя званием, оказалось ещё интереснее. Их не только можно использовать в своих коварных целях, но ими ещё и командовать разрешено.

Используя такие вещи, как предательство, обман и, самое главное, доносы, Кудловский уже в сорок два года заполучил желаемые генерал-лейтенантские погоны и в ближайшее время ожидал назначения заместителем министра по кадрам. Он знал, что назначат именно его, ведь лучшей кандидатуры просто не было. Перейти из армии в МГБ несколько лет назад было очень сложно, но реально, Костя не сомневался, что сможет, и не разочаровал себя.

Желаемое сбылось, Кудловский стал заместителем министра. А затем жизнь удивила его во второй раз. И не абы как, а приятным сюрпризом.

Человек, назвавшийся Иваном, появился в квартире Константина удивительным способом, чем на некоторое время поверг хозяина в состояние шока. Всё произошло зимним вечером тысяча девятьсот пятидесятого года. Пятнадцатого декабря, прямо в центре зала пространство замерцало, а затем появилось нечто напоминающее портал в иное измерение. Но, как выяснилось позже, портал был открыт не из другой вселенной, а из той же, в которой проживает Кудловский. Планета, с которой прибыл на Землю незнакомец, была другой, а вселенная всё та же, единственная и неповторимая.

Константин, умеющий легко подстраиваться под любую ситуацию, быстро нашёл общий язык с Иваном и не стал попусту удивляться. Он всё воспринял как должное и тут же начал прикидывать, как это можно использовать, чтобы получить выгоду.

Иван, имя которого, скорее всего, было выбрано для удобства контакта, предложил Кудловскому стать агентом одной могущественной организации, эдакого тайного правительства двух планет, называющего себя контролёрами. В замен сотрудничества было обещано достаточно многое, но Костя, привыкший всё видеть собственными глазами, решил выдвинуть собственные условия и не прогадал. Банально попросив предоплату в виде килограмма золота, он тут же её получил, не забыв расстроиться из-за того, что не назвал более крупное число. Иван, как ему показалось, был готов выполнить почти любое желание, лишь бы будущий министр согласился сотрудничать. И он согласился, потому что знал, что создан для чего-то великого. Именно с этого дня в жизни Константина появилась новая цель, по сравнению с которой всё старое становилось блеклым и незначительным. Стать одним из контролёров, что может быть выше?

Спустя месяц контролёр Иван снова заявился к Кудловскому и первое, что сделал, так это убедил его в том, что прослушки можно не бояться. Константин, знающий, что за ним следят, ещё после первой встречи боялся ареста, но, видимо, пришелец-человек не соврал про перстень на его руке, который способен заглушить более совершенные устройства слежения, которыми человечество на планете Земля будет обладать ещё далеко не скоро.

Выслушав заранее подготовленный доклад, контролёр вручил Константину килограммовый слиток и, поблагодарив его за работу, открыл портал и готов был уйти. Кудловский успел остановить Ивана и начал задавать ему вопросы, на которые рассчитывал получить ответы.

Контролер, выслушав Константина, лишь покачал головой и, улыбнувшись, ушёл в портал, чтобы вновь появиться через месяц и, выслушав очередной доклад и оставив награду, уйти в свой неизвестный и так сильно манящий Кудловского мир.

* * *

Снабжая контролёров информацией и складывая слитки в сейф, Кудловский продолжил продвижение по карьерной лестнице. Он делал то, что привык делать, но не забывал грезить о желаемом. Примерно через год у него выработались стойкие решения: Константин убедил себя, что добиться расположения контролёров он сможет только одним способом – совершив что-то такое, что до него не делал никто. Что-то, что заставит Ивана и других пришельцев поверить в него и позвать к себе, в другой мир, который ему иногда даже снится. Мир высоких технологий, где люди по щелчку пальцев получают желаемое и могут перемещаться в любое место одной лишь силой мысли. Додумать, что будь всё настолько идеально, то зачем бы тогда контролёрам понадобились его услуги, Кудловский почему-то не мог. Или, скорее всего, не хотел…

* * *

Шел тысяча девятьсот пятьдесят второй год. Кудловский, готовясь пойти на работу, приводил себя в порядок, когда пространство в комнате замерцало. Явление, ставшее таким привычным, сильно удивило его. Контролёр Иван, имеющий традицию появляться вечером пятнадцатого числа, впервые нарушил её. Сейчас утро и далеко не пятнадцатое. Костя, застыв в смятении, молча ждал появления хорошо знакомого ему пришельца.

Иван был молод, ему сложно было дать больше тридцати. Высокий, с отличным телосложением, одетый в строгий костюм, всегда улыбающийся, с лицом типичного европейца, он всегда располагал к себе и заставлял Константина завидовать ему. Контролёр, вышедший из портала, оказался другим. Совершенно.

Излишне полный, то ли араб, то ли азиат, с неприятным пронизывающим взглядом и густой гривой черных, как деготь, волос, пришелец тут же вызвал у Константина отвращение. Одетый в непонятный серый балахон и странную обувь, он тут же прошёлся по комнате и, поставив на журнальный столик чёрную коробочку размером со спичечный коробок, сел в кресло. Указав на диван, ужасно скрипучим голосом с оттенком непонятного акцента, грубо сказал:

– Сядь, нужно поговорить. Про Ивана не спрашивай, я теперь вместо него, называй меня Колей.

– Сегодня не пятнадцатое, – начал Константин, так и оставшись стоять.

– Я знаю, – отрезал пришелец. – Лишних вопросов прошу не задавать. Слушай, что я спрашиваю, и затем максимально развернуто отвечай. Ту в курсе случившегося вчера в бункере Штаба Московского военного округа? Что знаешь об этом?

– Знаю, что там, якобы, хотели судить английских агентов, которых рассекретил некий разведчик Михаил Росс, вернувшийся с задания. Он раскрыл их, но это была лишь часть, агентов оказалось значительно больше, и они сделали всё, чтобы ликвидировать своих, дабы не случилась утечка информации. Сами сдаваться живьем так же не стали, убили всех до единого. В данный момент из-за этого вся Московская область находится в оцеплении. Пытаются найти других.

– Ты сядь! – рявкнул пришелец-Коля и, дождавшись, когда требование будет выполнено, вернулся к прежнему тону. – Ты назвал официальную версию, придуманную для нас в надежде, что мы окажемся настолько глупыми. Часть погибших в бункере вправду работала на англичан. Другая часть на американцев. Кто-то на евреев, а кто-то вообще ни на кого из земных разведок не работал. Зато все погибшие работали на нас, именно это их объединяло. Они были такими же, как и ты, агентами, но более широкого профиля. Понимаешь?

Константин понимал. И ему, чем больше он слышал, становилось всё страшнее.

– Люди всегда строили догадки о неизвестных организациях, которые контролируют мир, – продолжил говорить контроллёр. – Но то были лишь гипотезы. Ваши же, преимущественно МГБ, а в особенности Росс, о котором ты упомянул, каким-то способом всё поняли и теперь знают о нашем существовании наверняка. Нам это не нравится, поэтому всё, чего мы хотим в данный момент, это убрать всех знающих. Увы, но действовать открыто нам нельзя, ведь это автоматически вызовет новые подозрения и может запустить цепную реакцию. Понимаешь, о чём я, Константин?

Кудловский кивнул. Сделав глубокий вдох, высказался:

– Вы хотите устроить зачистку, но она должна быть максимально приближена к реальности происходящего в стране. Мне пока что известен лишь некий Росс, которого я прежде не видел. Если он умрёт в ходе несчастного случая, вас устроит? Остальные, после того, как будут известны все до единого, умрут точно так же, с некоторым временным интервалом. Годится?

– Ты спешишь, Костя. – Пришелец сжал кулаки и закрыл глаза. Просидев так несколько секунд, сказал: – От тебя нам нужна лишь информация. Ты должен сделать всё, но найти нам человека, который состоит в числе знающих и будет готов стать нашим агентом. Так же ты можешь сам попытаться стать одним из знающих о нас. Выбирать в любом случае тебе, так что думай.

Поднявшись, контролёр взял непонятную коробочку в руку. Портал, скорее всего, он открыл силой мысли и, даже не попрощавшись, ушёл в него, не забыв закрыть за собой.

Кудловский, быстро став прежним, будто и не было встречи с незваным гостем, продолжил собираться на работу. И начал думать.

О случившемся в бункере он знает не так уж много, но достаточно. Точнее о том, что было после. Росс, как известно, остался там же, в штабе Московского военного округа. Он – единственная зацепка в данный момент, с него и нужно начинать. Увы, но действовать прямо не получится, ведь по официальной версии, в которую Константин до сегодняшнего дня верил не сомневаясь, всё иначе. Что касательно правды, так она Кудловскому не должна быть известна и, если он проговорится, то его тут же возьмут в оборот и, в лучшем случае нейтрализуют, а в худшем даже думать не хочется. Контроллёры, которых он считал могущественными, оказывается не настолько влиятельны и, скорее всего, не станут спасать мелкого агента, которым он, Константин, оказывается является. Поставленная задача на самом деле не такая простая, какой казалась первоначально. Решение, с минимальным риском, к счастью есть.

Глава 35

Егоров всегда считал, что находится на своем месте. А начавшаяся война только подтвердила его утверждения. И в военном училище, и на передовой он показывал незаурядные результаты как на физическом уровне, так и на интеллектуальном. Лучший в стрельбе, идеальный в рукопашном бою, грамотный стратег и тактик…

Эти качества ему смело приписывали сослуживцы и командиры, а также пророчили великое будущее и блестящую военную карьеру. Юра и сам считал, что звание генерала не будет завершением его пути по служебной лестнице и иногда мог позволить мечты о должности командующего целой армии или округа.

И вот теперь его самооценка стремительно летела вниз. Инструктора тренировочного центра настолько высоко задрали планку, что даже серьёзно оторвавшись от остальных кадетов он не мог достигнуть вершины. Выбил десять из десяти? Значит, нужно увеличить темп стрельбы и бить сразу по нескольким мишеням из нескольких видов оружия. Успешно провёл рукопашную схватку? В следующий раз против тебя выходят сразу два инструктора одновременно. Пробежал двадцать километров в полном снаряжении? Поздравляю! Завтра твоя дистанция увеличивается ещё на пять километров…

В первые дни Егорова подстёгивал охотничий азарт. Стать лучшим, первым взобраться на вершину… Но потом он осознал, что вершины не будет, ты просто поднимаешься на ступень выше по бесконечной лестнице и рано или поздно сломаешься. Возможности человеческого тела не безграничны. Ты промахнёшься, пропустишь удар и выжжешь лёгкие на очередном марафоне. И тогда тебя опускают на ступень ниже, чтобы ты снова карабкался вверх, к недостижимой цели.

И на этом фоне его все больше удивлял оптимизм и целеустремленность своих боевых товарищей. Лисицкий, Стасюк и Батыров, хоть и сильно отстали от его уровня, но в их глазах горело пламя настоящих фанатиков. Не обращая внимания на постоянные поражения, бойцы с нечеловеческим упрямством штурмовали ступени подготовки, искренне радуясь победам и абсолютно не обращая внимания на падения. Не смотря на преклонный возраст Энтони и скромные данные Лисицкого, эти двое шли твердым “середняком”. Но, у Батырова были проблемы с бегом, Стасюк регулярно отхватывал в рукопашных схватках от гораздо лучше подготовленных инструкторов. И, несмотря на всё это, товарищам было плевать на поражения!

Мучаясь этим вопросом и откровенно завидуя силе духа товарищей, Юра решил пожертвовать драгоценными минутами отдыха и заглянул вечерком в комнату Игоря и Сатына, благо они жили вместе.

– Какие люди и без охраны! – весело воскликнул Стасюк, энергично вытирая полотенцем мокрые после душа волосы. Вид у него был неважный. Сегодня у него был первый спарринг сразу с двумя инструкторами и его лицо и тело покрывал живописный узор из полузаживших синяков и кровоподтёков.

Сидящий на кровати бурят лишь молча взмахнул рукой в приветственном жесте и продолжил разминать гудящие после кросса колени.

– Привет, парни, – улыбнулся в ответ Юра и присел на край кровати рядом с Батыровым. – Я к вам за советом.

– Советом? – Игорь удивленно замер и округлил глаза. – Чему мы тебя можем научить, командир? Я только в делах сердечных, разве что…

– Дело не в этом, – отмахнулся Юра. – Я про подготовку.

– Тактика выхватывания по морде или правильные падения на кроссе интересуют? – заёрничал украинец и, попытавшись улыбнуться, охнул, закрывая ладонью разбитые губы.

– В том то и дело, – не обращая внимания на подколы, продолжил Егоров. – Вы явно отстаете от меня в подготовке, я бы даже сказал, что зажрались вы в своих горах. Но вас неудачи нисколько не беспокоят, прёте как танки!

– А, ты об этом, командир, – грустно улыбнулся Игорь, сразу догадавшись, к чему клонит капитан.

Сняв со спинки кровати командирский планшет, он достал из него стопку листов бумаги и протянул Егорову. Быстро просмотрев заголовки на затертых документах, капитан понял, что перед ним объяснительные и протоколы допросов.

– Это наше вечернее чтиво, – глухим голосом сказал Стасюк, глядя слепым взором в тёмное окно. – Протоколы допросов бандеровцев и заявления пострадавших… Ты прочитай, командир, и сразу поймёшь, что получить по носу на площадке не так важно. Например вот эту почитай…

Не глядя, он достал из стопки один из листков и тихо зачитал содержимое:

– Вдовиченко Олеся Трофимовна, уроженка Волыни. Признаю, что я и моя семья состояла в бандеровцах. Днями мы отсыпались в хатах, а по ночам ходили в соседние сёла и душили тех, кто укрывал и помогал советским солдатам. Мы заходили в хаты, мужчины били хозяев и резали их до смерти, а женщины собирали вещи и скот. Даже если был один виноватый, изводили всю семью и детей малых тоже. Часто мужчины прятались и тогда резали их жён и детей не до смерти, а что бы из жалости они показались. И над теми мужчинами суд устраивали с пристрастием. Резали жилы медленно, давили камнем грудь и кости ломали кольями. Над комсомолкой Ниной, которая фельдшером была в Рядовке, издевались до рассвета. А потом резали ей грудь ножом и доставали сердце. А старый Саливон держал в одной руке её сердце, а в другой часы и смотрел сколько ещё оно биться будет.

По осени сорок шестого года встретили жидовку с двумя детьми на дороге. Убежала она из гетто и хотела дойти до Кубани. Мой муж, Вдовиченко Николай, по отчеству Степанович, разбил ей голову камнем, а детей утопил в ручье.

Летом сорок седьмого года в наше село зашли геологи из Воронежу. Парубка звали Алексеем и две дивчины с ним, Лиза и Оля. Саливон вызвался проводить их в горы. Там мы их встретили и сожгли заживо, а остатки тел закопали под скалой Морось. Часто идя на дело, мужчины переодевались в красноармейцев и потом выжившие рассказывали, что их москали били и убивали…

– И таких протоколов в архиве Львова скопились тысячи, – прервал чтение Стасюк. – Ты представляешь, сколько ещё неотомщённых душ осталось? Представляешь, сколько падали там прячется?

С трудом проглотив ком в горле, Егоров отложил протокол в сторону. В голове пульсирующей болью долбилась всего одна мысль – убить, уничтожить, стереть с лица земли даже память о фашизме!

Теперь у Юры не было проблем с мотивацией. Не важен твой уровень подготовки, не важны маленькие успехи, а важна только конечная цель. И он её добьётся, чего бы это ему не стоило!

Глава 36

Кудловский, сидя в кабинете, читал доклад, составленный одним из подчинённых и с каждой минутой всё больше понимал, что особого толку от доступных ему бумаг нет. Информация, нужная ему, засекречена и, скорее всего, добыть её лично без риска не получится.

Контроллёр, назвавшийся Колей, предложил два варианта действий. Первый, опасный, подразумевает попытку узнать всё самостоятельно. Константин должен сделать так, чтобы его допустили к засекреченной информации и затем передать её пришельцам. Шанс, что всё получится, имеется, но вероятность, что появятся подозрения и Кудловского запишут в ряды предателей, гораздо выше. Риск должен быть оправданным, но, увы, он Константин Сергеевич пока что не получил весомых доводов для оправдания. Вот если бы контролёры пообещали ему что-то серьёзное, то тогда да, он бы бросился на “амбразуру” не сомневаясь. Остаётся вариант номер два, более безопасный и решаемый гораздо проще. Человека, который станет ещё одним агентом пришельцев, найти проще простого. И именно его поиском он займётся прямо сейчас.

За свою жизнь Кудловский накопил приличное количество людей, которые ему серьезно помогли, и которым он остался обязан. Отдавать долги Константин не спешил и делал это лишь тогда, когда мог заполучить из этого какую-то дополнительную выгоду. Такой момент настал, поэтому он быстро составил список и, вручив его подчинённому, потребовал узнать как можно быстрее местонахождение каждого человека, указанного на небольшом листе бумаги.

Не надеясь, что столь простой способ даст результат, Кудловский не сдержал довольной улыбки, когда подчинённый, справившийся с обязанностью всего за пару часов, принёс новый список, в котором, помимо фамилий и званий, были указаны места пребывания этих людей в данный момент.

“Генерал-лейтенант Глеб Прохорович Мирошниченко. Хозяйственное управление МГБ. Временно переведён в штаб Московского военного округа. Причина перевода неизвестна” – это была самая интересная запись из всех имеющихся. Генерал, с которым Кудловский когда-то давно учился и даже сидел за одной партой, в данный момент занимается засекреченным делом и наверняка обладает всей информацией. Есть лишь одна проблема – Мирошниченко очень преданный родине человек и вероятность, что он согласится стать агентом, очень минимальна. Но ничего, Константин Сергеевич и не собирался делать из него агента. Для начала он просто разведает почву, а дальше будет действовать уже на основе полученных выводов.

* * *

Кудловский, прибыв в штаб Московского военного округа, не стал спешить. Вместо того, чтобы сразу пойти к Мирошниченко, он первым делом отправился в столовую штаба и, сев за стол в углу, принялся изучать присутствующих. Ни на входе, ни тем более сейчас, ни у кого не возникло вопросов к человеку, на плечах которого имеются генерал-лейтенантские погоны. Большинство, делая это очень умело, старались вообще не замечать его, но не забывали делать привычное – отдавать воинское приветствие при встрече.

Как выглядит Михаил Росс, Константин узнал заранее и не удивился, когда увидел того вошедшим в столовую в компании хорошо знакомого ему Валерия Герасимова. Герой Советского Союза и обладатель множества других наград, получивший ранение ещё в сорок пятом и с тех пор испытывающий сильные проблемы со здоровьем, громадина-полковник тут же попал в прицел агента контролёров. Это именно тот человек, который нужен для удачного выполнения задания. Более эффективный рычаг для склонения к сотрудничеству просто не придумаешь. Медведь, ради того, чтобы стать прежним, продаст не только родину, но и душу…

Вернувшись домой поздней ночью, Кудловский испытал неприятное разочарования. Вместо визита контролёра, которого он ожидал в ближайшее время, на столе лежал золотой слиток и письмо со следующим текстом: “В ближайшее время мы встретимся с полковником Герасимовым и попытаемся склонить его к сотрудничеству. Продолжайте поиск потенциальных агентов. Запасной вариант никогда не помешает”.

Сжигая письмо, Константин смотрел на быстро спадающее пламя, уничтожившее бумагу за несколько секунд. Он подозревал, что за ним следят, но даже представить не мог, что это можно сделать настолько эффективно. Методы работы контролёров по прежнему непонятны ему. С их возможностями всё должно быть гораздо проще…

Глава 37

Девять человек, ровно столько Валерий Алексеевич Герасимов выбрал в кандидаты на задание, которое впоследствии его бойцам предстоит выполнить, если, конечно же, они пройдут отбор. Полковнику было трудно, ведь он понимал, что значило каждое из его решений. Парни, которых выберут, по сути получали билет в один конец. Обратного пути у них не будет. ТАМ придётся остаться навсегда…

Росс, в одном из множества разговоров, раскусил полковника и попытался успокоить. Пообещал Герасимову, что присмотрит за ребятами и точно не даст в обиду.

Миша, без труда угадывая настроение Валерия Алексеевича при каждой встрече, всячески подбадривал полковника и тому и вправду становилось легче. Но затем, когда капитан уходил, на Герасимова вновь накатывали жалость и обида. Он, как бы не пытался, так и не смог убедить себя не болеть о своих пацанах. И постоянно проклинал судьбу за то, что она обошлась с ним столь погано. Отправиться в другой мир вместе с ребятами, которых считает сыновьями, вот чего желал полковник больше всего на свете.

Несколько раз Валерий Алексеевич даже задумывался о том, как бы всё устроить, чтобы проскочить в портал раньше, чем его перехватят. Но, познакомившись с утвержденным планом, понял, что сделать это будет нереально. Впрочем, будь план иным, и шанс попасть в другой мир имелся, Герасимов не стал бы заниматься безрассудством. Там, в неизвестности, где главным оружием будут выносливость и сила, ему грозит только одно – статус обузы. Отягощать и без того нагруженные серьёзным заданием плечи бойцов он бы не стал никогда. Проще сразу застрелиться…

– Товарищ полковник, я уже на расстоянии чувствую ваше смятение, – Росс, похлопав Герасимова по плечу, вручил ему бутылку кефира и три пирожка с картошкой. – Лучше перекусите, ведь вы не были в столовой, а я ждал вас там.

– Душа у меня болит, Миша, и никак не получается успокоить эту боль. Вы там будете, а мы тут, и никаких вестей…

– Отправим весть при первой возможности, обещаю вам. И в который раз обещаю, что буду присматривать за всеми. Вы меня знаете, я нигде не пропадал, и там не пропаду.

– Ты то да, в тебе я на все сто процентов уверен, капитан. А вот в ребятах своих нет, зелёные они ещё, им бы лет пять подготовки пройти, настоящей подготовки, а не того, что было…

– По ходу дела опыта наберутся. И, товарищ полковник, слишком уж категорично вы о парнях высказываетесь. Те девять, которых отобрали, далеко не зелень, я интереса ради потренировался с ними, бойцы хоть куда они. К тому же помимо меня там будут другие командиры. Справимся, ведь другого выхода у нас точно не будет. А затем, когда задание будет выполнено…

– Не загадывай, Миша! – оборвал Росса полковник и указал в сторону автобуса. – Мои вон уже погрузились, сейчас Маликова парни погрузятся и всё, трогайте. Ты тоже едешь, или забыл?

– Да помню, помню, – Михаил улыбнулся. – Просто время ещё есть, а в автобусе жарко, вот и тяну до последнего.

Положив кефир и пирожки на землю, Герасимов обнял Росса так же крепко, как недавно обнимал своих бойцов перед посадкой в автобус. Тихо прорычал:

– Удачи вам там, парни, не оплошайте!

Росс, когда полковник его отпустил, потирая ключицу, пробормотал:

– Все косточки на место встали, ух и силён ты, Валерий Алексеевич! И почему говорите так, словно прощаетесь? Через три дня вас доставят в лагерь, там увидимся и ещё много времени до отправки пробудем.

– А я заранее, Миша, так мне легче. – Снова показав на автобус, полковник сделал глубокий вздох и сказал: – Всё, иди, капитан, Маликовские уже погрузились.

Пожав руку Герасимову, Росс бодрым шагом зашагал в нужном направлении.

Валерий Алексеевич, глядя на удаляющегося капитана, испытал неприятное предчувствие. Ему начало казаться, что ни Росса, ни своих парней он больше никогда не увидит. Командование, с него станется, вполне могло скрыть реальную дату отправки, опасаясь диверсии. Три дня? Полковник уже сегодня соберёт вещи и отправится в лагерь следом за своими. Присутствовать во время отправки, даже если она случится завтра, он просто обязан!

* * *

Перешагнув порог своей холостяцкой однушки, которую в последнее время посещает довольно редко, Валерий Алексеевич скинул ботинки и, борясь с усталостью и желанием лечь прямо в прихожей, направился на кухню, чтобы поставить чайник на плиту.

Сидящий в любимом кресле молодой парень, с идиотской улыбкой на лице, мгновенно заставил Герасимова взбодриться. Прежде чем хозяин квартиры начал действовать, незваный гость сказал:

– Не советую вам драться, полковник! Вы разве не видите, что я абсолютно спокоен и, к тому же, безоружный.

– У тебя пять секунд, парень. Объясняй, что делаешь в моей квартире и как сюда попал, или я тебе что-нибудь сломаю!

– Давайте не будем спешить, Валерий Алексеевич. Как видите, ваше имя мне уже известно, поэтому представиться придётся только мне. Меня зовут Василий, я представляю одну очень могущественную организацию, о которой вы, можете не пытаться меня обмануть, слышали не раз.

– Представиться, говоришь? – прорычал Герасимов. – А преставиться ты не хочешь? Да я тебя! – он поднял руку и хотел сделать шаг, но тело отказалось слушаться, словно попав в тиски.

– Увы, когда я говорил, что безоружен, я немного соврал, – сказал Василий, держа указательный палец правой руки направленным в потолок. – У меня есть оружие и оно очень эффективно. Настолько, что навредить мне не сможет никто. И это только один из козырей, которые я храню в своих рукавах. Прошу вас успокоиться, Валерий Алексеевич, а уже затем, когда будете спокойны, поговорить со мной. Сядьте на диван, когда будете готовы.

Сила, удерживающая Герасимова, ослабла и он хотел рвануть в атаку, чтобы впоследствии свернуть Василию шею, но сердце подвело и вместо рывка получилось сделать лишь шаг, а затем в голове всё закрутилось.

В себя полковник пришёл сидящим на диване. Незваный гость Василий всё так же находится в кресле и ждёт.

– Вы умираете, Валерий Алексеевич, совсем немного биться вашему сердцу осталось. Год, максимум два. – Парень кивнул на журнальный столик со стоящим на ним стаканом воды. – Выпейте полностью, я добавил туда стимулятор, станет гораздо легче. Не бойтесь, не отравлю, ведь это, по крайней мере, глупо. Если бы я хотел вас убить, то поступил бы гораздо проще. Что мне мешало перерезать вам горло, пока вы лежали на полу без сознания?

Герасимов, сражаясь с огромным количеством сомнений и противоречий в мыслях, всё-таки заставил себя выпить воду. И не смог не удивиться, когда почувствовал, что буквально через несколько секунд ему начало становиться лучше.

– Что ты туда добавил, парень? – спросил он. – Лекарства не действуют так быстро…

– Ваши да, не действуют, они вообще малоэффективны с вашей проблемой. Наши лекарства намного совершеннее. Без приукрас, но наша медицина имеет столь высокий уровень, что способна поставить вас на ноги и сделать даже лучше, чем прежде, всего за несколько дней. Подумайте над этим, пока мы будем беседовать. В конце нашего разговора это может сыграть решающую роль в решении, которое вы примете. А теперь перейдем непосредственно к делу. И для начала поговорим обо мне и организации, которую я представляю. Скажите мне, Валерий, что вам лично известно о нас?

– Мальчик, ты, видимо, меня с кем-то перепутал, раз решил, что я выложу тебе всё вот так просто. – Герасимов, чувствуя прилив сил, какого не было очень давно, начал думать как максимально эффективно провести захват вражеского агента.

– Я читаю в ваших глазах плохие намерения, Валерий Алексеевич, – сказал Василий и вновь поднял указательный палец вверх.

Герасимов, почувствовав тиски, зажавшие его, мысленно выругался. Против этого мальчишки ему просто нечего поставить. Как бы он не хотел, задержать, или просто убить, его шансов ровно ноль. Придётся либо разговаривать, либо игнорировать. Полковник выбрал второе.

– Решили молчать? – усмехнулся Василий. – Ну ладно, тогда говорить буду я. Поговорим об организации, в которой вы работаете, полковник Герасимов. Точнее, об одном управлении, которое вроде бы существует, но по факту его нет, ведь о нём знает очень малое количество людей. Не сомневаюсь, что в последствии Лаврентий Павлович Берия подсуетится и всё станет официальным, но это и не важно, формальности нас мало интересуют. А вот сам Берия да, интересует, ведь он человек неутомимый, тщательно собирающий информацию и весьма в этом преуспевший. Нам известно, что ещё в юности Лаврентий Павлович начал подозревать о существовании другого мира и организации, ведущей тайное наблюдение и производящей вмешательство в дела земные, если таковые требовались. С годами подозрения Берии лишь усиливались, а затем переросли в твёрдые убеждения. Этот человек знает слишком много и поэтому автоматически является для нас занозой, терпеть которую мы не намерены.

Герасимов сделал вид, что не понимает, о чём речь. Василий, хмыкнув, продолжил:

– Валерий Алексеевич, вы можете сколько угодно делать вид, что вам ничего неизвестно, но мы то знаем, что вы хорошо осведомлены о нас. Активные действия с вашей, подразумеваю под этим словом тайное управление МГБ, стороны начались не так давно, в сорок пятом году, как раз после окончания войны, когда в ваши руки попало оборудование, которое способно делать порталы, ведущие из этого мира в неизвестный для вас, стабильными. Открою вам небольшой секрет. Те, кого вы называли фашистами, не разработали оборудование самостоятельно, всё было создано с нашей помощью, мы им немного помогли. Всё это делалось, конечно же, не просто так, у нас была и остаётся цель, которой мы добьёмся в любом случае. Это дело времени, а у нас его, в отличии от вас, предостаточно. Я гораздо старше вас, чтобы вы знали.

– Война тоже ваших рук дело? – спросил Герасимов, начиная кипеть и терять контроль.

– Нет, война не была результатом нашего вмешательства, если для вас это столь важно. Ваши внутренние распри, которые вы довольно часто устраиваете в разных масштабах, для нас являются чем-то вроде развлечения. Мы наблюдаем, но вмешательство производим только тогда, когда всё выходит на столь высокий уровень, что появляется угроза уничтожения человечества как вида в целом. Я, если вы не заметили, такой же, как и вы, все земляне наши дальние родственники. Когда-то, очень давно, мы были одним целым, но потом всё изменилось и теперь мы живём на разных планетах. Чтобы разложить всё по полочкам мне придётся потратить очень много времени, а тратить его на такую бессмыслицу я не готов. Просто знайте – мы к вашим войнам отношения не имеем.

– Мы к вам тоже не собирались лезть! – проревел полковник. – Нам нужны лишь немцы, которые сбежали в ваш мир. И, чтобы вы знали, пока жив я и живы такие же, как я, мы не успокоимся, пока не найдём всех!

Василий посмеялся:

– Времена идут, а всё остаётся прежним. Хотите я дам вам простое решение этой проблемы? Не хотите, но всё равно послушайте. Пятьдесят, максимум семьдесят лет – столько нужно подождать и время само накажет смертью всех, смерти кого вы так хотите.

– Нас такой расклад не устраивает. Пришелец, ты должен понять одно – мы придём в ваш мир и уничтожим всех фашистов, которые убежали в него в попытке спрятаться от правосудия. Если вы не станете нам мешать, то мы не станем вас трогать, ведь вы нам не нужны. Но если вы продолжите помогать нашим врагам, как это делали раньше, то будете уничтожены вместе с ними.

Василий рассмеялся вновь:

– Слишком громкое заявление, Валерий Алексеевич, вы озвучили. Уничтожить или даже хоть как-то навредить нам вы абсолютно неспособны. Там, в нашем мире, всё не так просто, как вы думаете. Убить фашистов – это единственное, на что хватит ваших возможностей. Место нашего пребывания спрятано настолько надёжно, что вы будете не в состоянии приблизиться к нему даже на тысячу километров. И это не ложь, а самая настоящая истина.

– Если вы настолько сильны, то в чём тогда смысл этого разговора, мальчик? – Герасимов позволил себе рассмеяться. – Или на деле всё совсем не так хорошо, как ты говоришь?

– Оставаться в тени – вот чего мы желаем, именно поэтому этот разговор имеет место быть. Наших возможностей вполне достаточно, чтобы в кратчайшее время не оставить от Советского Союза вообще ничего, но делать этого мы не станем. Зачем создавать новые сложности, если всё можно решить гораздо проще? Валерий Алексеевич, вы по прежнему будете отрицать факт, что в кругу, к которому вы причастны, знают о нас?

Полковник покачал головой:

– Нет, не буду, потому что теперь в кругу, к которому я причастен, о вас знают. До сегодняшнего вашего появления не знали, но теперь узнают, я сам им всё расскажу. Если, конечно, вы не сотрёте мне память, в чём я очень сомневаюсь. Нет у вас такой возможности, уверен в этом!

– Стирать память умеем не только мы, но и вы, земляне. Смерть – лучшая амнезия, после неё ещё никто ничего не вспоминал.

– Ха-ха! – громко сказал Герасимов. – Пугать вздумали? Меня? Хоть прямо сейчас убейте, плевать мне на смерть!

– Раньше времени не станем. Для начала поторгуемся. У нас есть, что вам предложить, Валерий Алексеевич. А у вас есть то, что нужно нам.

– И что же такое у меня есть? – поинтересовался полковник.

– У вас есть доступ к интересующей нас в данный момент информации. Вы станете нашим наблюдателем и будете рассказывать обо всём, что увидите и услышите. Взамен мы предлагаем вам лечение. Уже через несколько дней вы станете лучше, чем были до ранения. Подумайте, такой шанс выпадает лишь раз в жизни!

Герасимов, поднявшись, хрустнул могучими плечами и, глядя Василию прямо в глаза, сказал:

– Много лет я проклинаю пулю, лишившую меня здоровья. Проклинаю за то, что она не убила меня. Знаете, как я заполучил её? Нет, не знаете. Я знал, что идти в чёртов подземный коридор опасно, и мог отправить туда первым кого-то из своих парней, но не сделал этого, а пошёл сам. Надеялся, что обойдётся, что повезёт, как везло раньше. Не повезло, не обошлось! Но, спустя годы, я ни единого разу не пожалел, что сделал именно так. И не пожалею никогда…

* * *

Со дня, когда Константин Кудловский помог контролёрам найти потенциального агента прошло ровно три дня. Всё это время он не сидел сложа рук, а продолжал поиски и составил приличный список, в который попало не менее двадцати человек. Собираясь утром на работу, он не удивился открывшемуся в комнате порталу и появившемуся из него пришельцу по имени Коля. Ничуть не изменив поведения, тот, пропустив приветствие, перешёл сразу к делу:

– С Герасимовым ничего не вышло, пришлось его ликвидировать. Новый список, где он?

Кудловский, вытащив из кармана заветный лист бумаги, передал его контролёру и сказал:

– Вот, там всё разбито на три группы. Начинайте с первой, потому что люди, попавшие в неё, точно замешаны в нужной вам…

– Достаточно, – оборвал пришелец. – Спасибо за работу…

Глава 38

Генерал-лейтенант Глеб Прохорович Мирошниченко готовился ужинать, когда в дверь постучали. Выслушав молодого офицера, он понял, что о еде можно забыть и, быстро собравшись, сел в ожидающую его на улице машину. Спустя сорок минут его привезли на Подмосковную дачу Лаврентия Павловича Берии.

Местом проведения экстренного совещания была выбрана беседка, в которой уже сидели в ожидании бывший нарком и генерал-майор Пётр Семёнович Долинин. Последний, кивнув Мирошниченко, тут же выдал:

– Беда случилась, Глеб Прохорович. Валеру Герасимова убили.

– Как убили? Кто? – растерялся генерал, забыв сесть. – Я ведь его сегодня в штабе видел, он вещи собирать поехал, должны были через три дня его следом за ребятами отправить…

– Найден повешенным у себя в квартире два часа назад, – рассказал Долинин. – Сам он повеситься не мог, это исключено.

– Висел под самым потолком на проводе, при этом никаких предметов под ним обнаружено не было, – вмешался Берия. – Полковника повесили, это не подлежит сомнениям.

– Сука… – Мирошниченко обхватил лицо руками и тихо застонал. Медленно сев на стул, прошептал: – Валерка, тебя-то за что…

– И это только начало, товарищи, – продолжил Лаврентий Павлович. – Мои предположения таковы: полковника Герасимова пытались склонить к сотрудничеству, но он отказался и был убит. Вербовщики ошиблись, но вряд ли они успокоятся после первого поражения. Думаю, что в скором времени мы узнаем о смерти других людей. А затем всё закончится и это будет говорить лишь об одном – среди нас появится вражеский агент.

– Увы, но предотвратить этого мы не сможем, – сказал Долинин. – Но зато мы можем поторопиться и отправить нашу группу раньше срока. Сократим срок отправки с шести недель до полутора, за такое время враг вряд ли успеет что-то предпринять.

– Не вижу в этом смысла. – Мирошниченко несколько раз стукнул по левой ладошке правым кулаком. – Даже если враг решится на диверсию, навредить серьёзно он нам не сможет, лагерь под надёжной охраной, плюс ребята, которых там готовят, тоже умеют постоять за себя. Но, если допустить вариант, что серьёзный вред будет всё-таки нанесен, то предотвратить отправление он всё равно будет не в состоянии. Групп пять. Наша, Центральная, и Дальневосточная с Сибирской, отправятся почти в одно время, с разницей в несколько дней. А затем будет отправка Крымской и Восточной, на две недели позже. Моё предложение такое – наблюдаем за ситуаций, а уже затем будем действовать. И, думаю, пора бы снять оцепление с области, потому что с каждым днём возникает всё большее количество вопросов, отвечать на которые становится всё сложнее. Ожидаем вашего решения, Лаврентий Павлович.

– Команду снять оцепление я уже отдал, – ответил Берия. – Что касательно сроков отправки, то полностью согласен с вами, Глеб Прохорович. Будем наблюдать за происходящим и всеми силами делать вид, что мы ничего не знаем и нас интересуют только фашисты, убежавшие порталами в другой мир.

– Герасимова убрали не фашисты, – покачал головой Долинин. – Его убрали ОНИ, а это значит, что им известно гораздо больше, чем мы думаем.

– Пётр Семёнович верно говорит, – кивнул Мирошниченко. – Мы ведь, по сути, с ними официально в статус войны перешли, когда ОНИ убили Валерку. И мы им даже названия по прежнему не дали, враг без имени остаётся, непорядок.

– Название дадим, когда поймаем кого-нибудь из НИХ и проведём тщательный допрос, – сказал-отрезал Берия. – А сейчас будем заниматься другим. Чуть раньше плохой новости мне поступила новость хорошая. Один их наших разведчиков, которых мы отправляли в порталы последние три года, сумел передать послание. Несколько часов назад его привезли, в Африке было найдено. Информации не так много, но, главное, она есть.

– Сто восемь человек отправлено в порталы за три года и только одному удалось установить обратную связь… – прошептал Мирошниченко. – Страшно представить, что в послании.

– Ничего страшного там нет! – немного повысил голос Лаврентий Павлович. – Разведчик, пребывающий в другом мире уже два с половиной года, не нашёл того, что нам нужно, но зато отлично познакомился с местной флорой и фауной, и даже сумел приспособиться к новым условиям жизни. На момент последнего дополнения послания он находился в населенном пункте, в котором проживает чуть более сорока человек. Шифровать текст он не стал. Видимо, не посчитал нужным. – Вытащив из внутреннего кармана пиджака свернутый лист бумаги, Берия положил его на стол. – Вот оригинал, можете прочитать лично.

Мирошниченко, развернув бумагу, спросил:

– Это точно послание оттуда? Слишком хорошо выглядит, как-то не верится. – Он поднес лист ближе к лампе, освещающей беседку. Внимательно изучив его, сказал: – Водяные знаки наши, вряд ли кто-то бы стал их подделывать.

– У каждого разведчика было по три персонально созданных для них контейнера для послания. – Долинин посмотрел на Берию. – Послание было в таком контейнере?

Лаврентий Павлович недовольно вздохнул и генерал-майор тут же вскинул руки:

– Всё-всё, больше никаких глупых вопросов. Глеб, читай уже, не тяни резину!

Мирошниченко, прижав послание к столу пальцами, зачитал:

– Я не знаю, зачем пишу всё это, потому что, скорее всего, никогда в жизни не наткнусь на портал, который ведёт домой. Вероятность настолько ничтожна, что вряд ли сумеет случиться.

Но, как человек давший обещание, я просто обязан написать это письмо и по возможности дополнять его и всегда носить с собой в надежде, что невозможное всё-таки произойдёт. В данный момент идёт двадцать второй день, как я покинул родную планету и был доставлен порталом неизвестной мне природы на планету очень похожую на ту, которую больше никогда не увижу.

Тайга, вокруг меня тайга, самая настоящая, имеющая минимум отличий от земной. Иду, сам не зная куда. Писать что-то ещё не вижу смысла. В будущем, вероятно, дополню.

Первое дополнение пишу спустя два месяца. Тайгу давно покинул, попал в какие-то горы и там меня пытались убить чуть ли не ежечасно. Погорячился, каюсь, мир этот не так ласков, как матушка Земля. Но жить можно, если осторожно. Жалею лишь об одном, надо было учиться стрельбе из лука ещё дома, а не здесь, по ходу пьесы. Да и поучиться изготовлению луков тоже бы не помешало, познавать всё методом проб и ошибок как-то не очень приятно. В данный момент занимаюсь поиском других людей, они точно должны здесь быть. Если не найду, то, скорее всего, погибну. Патроны подходят к концу, а с луком много не повоюешь. Если бы не навыки, которые мне дал мой дед ещё в детстве, когда брал с собой на охоту, то меня бы уже давно переварили. Повторюсь, жить можно. Но не долго…

Настроение пошло в гору, я нашёл людей, наткнулся на маленькую деревушку в степном краю, расположенную на берегу большой реки, чем-то похожей на земную Волгу. Нас сорок с лишним, и скоро ожидается пополнение, сразу две женщины беременны…

Кстати, задание я не выполнил, нужного не нашёл. Планета большая, искать иголку в стогу сена точно не буду, осяду здесь и точка, мне тут по душе. Жить хочется, не могу противиться этому желанию. С этой разномастной компанией, построившей деревню, у меня есть хоть какие-то шансы. В одиночку их нет. Писать новых дополнений больше точно не стану, карандаш мы для других целей используем, они важнее, нам ведь развиваться надо. Если когда-нибудь увижу портал, то закину в него контейнер, в котором храню письмо, и который всегда держу при себе. Жаль, что обратный путь невозможен, мы бы все с большой радостью вернулись домой. Тут сложно…

– И всё? – Долинин забрал у Мирошниченко письмо и быстро пробежал по нему глазами. – Он даже не подписался, зараза! И написал-то всё так, что по сути и не написал ничего! Карандаш им для других целей нужен, ох я бы его!

– Было бы хуже, если бы он вообще ничего не написал, – сказал Берия и отобрал у генерал-майора послание, которое тут же убрал в пиджак. – Главное, что мы теперь знаем наверняка – там есть человеческие поселения и там вполне можно существовать даже в одиночку. Большие группы с серьезными запасами точно не пропадут.

– Лаврентий Павлович, а вы не боитесь, что все, кого мы туда отправляем, спустя некоторое время повторят то же самое, что написал неизвестный нам разведчик в послании? – спросил Мирошниченко, а затем добавил: – И почему неизвестный? У нас ведь есть его почерк и есть информация про деда, вычислить можно уже завтра, делов-то!

– Не станем, потому что смысла в этом нет, Глеб Прохорович, – ответил Берия. – Что по поводу страха, то его испытывать мы так же не станем. Мы пошлём туда правильных людей и они либо умрут, либо выполнят задание. Третьего не дано…

Глава 39

Утро началось необычно. Глубокий сон, который в последнее время начал так ценить Егоров, нарушил шум двигателей и голоса множества людей на плацу перед общежитием. Усилием воли заставив подняться себя с кровати, Юра выглянул в окно.

– Кого там чёрт принес в такую рань? – недовольно пробурчал со своей кровати Энтони и укутался с головой в одеяло, пытаясь урвать краткие мгновения ускользающего сна.

– Тебе лучше на это самому взглянуть, – ответил Юра, внимательно изучая новых гостей тренировочного центра.

А посмотреть было на что. Более десятка автобусов остановилось перед зданием общежития и из них ворохом посыпались бойцы, нагруженные вещмешками и разнообразным оружием. Нет, не так. БОЙЦЫ! Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что прибыли не какие то салаги, а самые настоящие специалисты своего дела. Это чувствовалось в движениях, походке и взглядах гостей.

– Это что за банда приехала? – подслеповато щурясь и потирая глаза, спросил Энтони. – Тишина была, тренировались потихоньку и вот…

– Общее построение! – рявкнул дневальный, с треском распахнув дверь в комнату. Окинув взглядом стоящие у окна фигуры, солдат удовлетворённо кивнул и кинулся к следующей двери, прокричав через секунду: – Общее построение!

– Похоже, наши тренировки подошли к концу, – улыбнулся Юра и начал натягивать китель. – Скоро сбудется твоя мечта, Энтони.

– Пока жив Марчетти, он будет бить фашистов! – воскликнул итальянец и с энтузиазмом начал одеваться. – Может быть я не показал хороших результатов на тренировках, но на той стороне я покажу, как умею отнимать жизни!

На первый взгляд на плацу собралось не менее трёх сотен человек. Из местных было не более двадцати курсантов и шесть инструкторов, стоящих особняком. Всё остальное количество составляли приехавшие. К инструкторам, что не удивительно, пополнение так же прибыло.

Юра не сильно удивился, когда в увеличившейся группе инструкторов заметил Росса.

Михаил его тоже узнал и приветливо помахал рукой. Лицо агента, как впрочем всегда, имело маску безмятежности. Но от Егорова не укрылось, как пару раз Росс с тревогой начинал искать кого-то в толпе стоящих по обе стороны от него людей.

Предоставленные сами себе, бойцы начали перебрасываться короткими фразами. Очень быстро площадку перед зданием наводнил разномастный гомон, но он тут же закончился, когда из остановившегося ЗИМа показалась рослая фигура генерала Зодченко.

Зодченко Андрея Михайловича знал каждый уважающий себя военный. Легендарный командующий, один из основателей и реформаторов современных вооруженных сил СССР. Именно благодаря ему пробивались бюджеты на многочисленные военные разработки, именно на учениях под его командованием разрабатывались новейшие тактики и стратегии применения современных видов вооружения. Каждый советский гражданин в погонах мог не кривя душой назвать его папой и в ноги поклониться.

Именно поэтому, когда всем известное лицо появилось из полумрака автомобильного салона, на плацу мгновенно воцарилась мёртвая тишина, как дань уважения командиру. Шаги марширующего для доклада Кравцова звонким эхом разлетелись в прохладном октябрьском воздухе. Выслушав доклад, генерал отдал воинское приветствие замершему полковнику и повернулся к солдатам:

– Здравия желаю, товарищи бойцы! – низким грудным голосом пророкотал Зодченко.

– Здравия желаем, товарищ генерал! – единым порывом отозвался выровнявшийся строй.

– Вольно! – удовлетворенно кивнул генерал и оглядел стоящих перед ним солдат. – Орлы! Советские соколы! Все вы с опытом ведения боевых действий и не понаслышке знаете о фашистской гадине. Именно поэтому вы здесь. Я не буду рассказывать о цели нашей миссии, вы уже и так о ней вкурсе. Но я лично доведу до вас поставленную боевую задачу.

Тишина стала настолько плотной, что, казалось, ее можно было резать ножом. И в этой тишине голос генерала звучал настолько громко, словно хотел отпечатать каждое слово в сердцах стоящих перед ними солдат.

– Товарищи бойцы! Последователи Третьего Рейха организовали убежище на территории именуемой Иным миром и продолжают развращать новые поколения извращенной идеей расового господства над вселенной. Приказываю: организовать оперативно-тактические группы для проникновения на территорию Иного мира. Оперативно-тактические группы первого эшелона должны провести разведку, наладить связь и организовать плацдарм для приёма подкрепления с последующей атакой на группировки фашистов. Приказываю бить врага не жалея сил и средств, бить до последней капли крови! Приказ понятен?

– Так точно, товарищ генерал! – в едином порыве отозвался строй.

– Сейчас будут назначены командиры десяти взводов и определится боевой состав подразделений, – продолжил Зодченко. – Каждая из групп будет полностью независима и оснащена всем необходимым для выполнения поставленной задачи. На подготовку к отправке осталось совсем немного времени… Бойцы, личная просьба от меня, не посрамите Родину! Полковник Кравцов, командуй!

Иван Петрович вышел перед строем и обвел взглядом стоящих перед ним солдат. Нелёгкий выбор встал перед ним, нужно решить, под чьим командованием каждая из групп начнёт подготовку. Своим словом он сейчас будет вершить судьбы людей и это дополнительным грузом давило на психику полковника.

Кравцов отлично понимал, что стоящие позади него инструктора не идеальны и, в зависимости от того в какой ситуации окажутся, могут проявить свои сильные и слабые стороны. Майор Данилушкин был специалистом по боям в городских условиях, его рота брала самые сложные участки при штурме Берлина. Но как ему поможет жизненный опыт, если он окажется в степи? Капитан Чепурнов с малых лет жил в тайге под Красноярском. Был превосходным охотником, но последнее время работал инструктором в учебном центре управления разведки МГБ. Хочется спросить, как он поведёт себя в горной местности? Сразу ко всему подготовиться просто невозможно. Впрочем, одно исключение всё же имеется…

– Капитан Росс, выйти из строя!

Из строя инструкторов вышел Михаил и остановился рядом с полковником. Небрежно приложив руку к фуражке, доложил:

– Капитан Росс по вашему приказанию прибыл.

Кравцов протянул Михаилу руку и, дождавшись, когда тот пожмёт её, не слишком громко сказал:

– Поздравляю с назначением на новую должность, капитан. Приказ свыше, теперь ты командир инструкторов. Мне сказали, что лучше тебя группу не подготовит никто. Если уже есть готовые решения, то озвучь их, люди ждут. Если нет, то отправляем всех располагаться.

– Решение есть, – ответил Росс. – Вместе со мной инструкторов ровно десять, верно? И взводов, получается, столько же?

– Всё верно, – подтвердил полковник.

– На каждого инструктора по взводу, это предварительное решение, – громко высказался Михаил. – В последствии всё множество раз изменится, и в конечном итоге на каждого инструктора должно будет остаться ровно по девять человек. Остальных отсеим, таков приказ. У меня всё, товарищ полковник!

Ровный строй, получив команду, рассыпался и двинулся в сторону казарм. Михаил хотел пойти искать Нину Кузнецову, но был остановлен полковником Кравцовым и отведён в сторону.

– Миша, мне просили передать тебе. – Иван Петрович на секунду замялся, а затем выдал: – Полковника Герасимова нашли мёртвым в собственной квартире.

Взглянув Кравцову в глаза, Михаил спросил:

– Как он умер?

– Был повешен под самый потолок, при этом под ногами ничего такого, с чего можно было бы спрыгнуть, найдено не было. Валеру повесили. Больше мне ничего не известно. Бойцам, которых он лично готовил, сам всё расскажешь, или это сделать мне?

– У вас уже есть опыт, товарищ полковник, – сказал Михаил, мысленно связывая цепь событий в единое целое. – Я могу быть свободен?

– Да, Миша, иди…

Дойти до маленькой казармы, специально построенной для инструкторов, Михаил не успел. У самого входа его догнал капитан Егоров и, дружески хлопнув по плечу, воскликнул:

– Приветствую агента Росса!

– И тебе не хворать, Юра. – Михаил пожал руку Егорова и, кивнув на дверь, спросил: – У тебя важное что-то или ты так, просто поболтать?

– И то, и то, Миша. Много вопросов скопилось, а ты, я уверен, обладаешь ответами на их большинство.

– Мы поговорим, Юрка, обязательно поговорим. Но позже, сейчас мне нужно отнести вещи, быстро расписать план действий на бумаге, а затем распределить взводы по командирам и решить множество других проблем, которые тут наверняка имеются. Приходи вечером, в это время я точно буду свободен. А сейчас, капитан Егоров, мчись на тренировку и показывай всё, на что способен…

– Я приду, – пообещал Юра и направился к своим, ожидающим его в тени соседней казармы…

Глава 40

Михаил с детства любил всё раскладывать по полочкам и поэтому, получив новую должность, он сразу же начал с самого главного – наведения порядка. Ему было достаточно одного раза взглянуть на тренировочную площадку и заполонивших её людей, чтобы решить твёрдо – этот кавардак требует срочного прекращения.

Триста двадцать – ровно столько человек досталось Россу в подчинение. Изначально это число должно было включать его самого, но лишней картой в столь большой колоде оказался старик-итальянец Энтони, которому, что удивительно, руководство дало нечто вроде иммунитета и, даже в случае непрохождения отбора, он всё равно останется в группе и войдёт в портал. Можно не сомневаться, что насчёт Марчетти подсуетились Егоров и Кравцов, являющиеся давними друзьями. Последний, хоть и полковник, но кое-какое влияние имеет.

Каждому взводу по инструктору, этого решения Михаил не изменил. Итого получилось девять взводов по тридцать два человека вместе с инструкторами и последний, десятый взвод, численностью тридцать три, включая старшего инструктора, капитана Росса, и его неофициального помощника, старика-итальянца.

Что касается распределения инструкторов по взводам, то с этим Росс поступил достаточно просто – взял десять палочек и на каждой написал номер взвода.

А затем, созвав инструкторов, предложил им попытать счастья. Михаил не удивился, когда понял, что последним, не выбранным, и доставшимся ему, оказался шестой взвод, в котором, ещё до его прибытия, числились Егоров и старик-итальянец Энтони.

Большую часть проблем Росс, удивив даже самого себя, решил в первый же день. Оставшиеся, совсем мелкие, начали решаться сами собой, потому что механизм, которым является человеческое общество, впервые стал работать правильно. С максимальной отдачей и минимальным количеством отдыха. Капитан Егоров, пообещавший прийти вечером, не пришёл. И в следующие несколько дней Михаил его так же не увидел у себя в гостях. На тренировках, да, они виделись постоянно, но там всем было далеко не до разговоров…

* * *

Иван Петрович Кравцов, после назначения Росса главным инструктором, вынужден был отлучиться в Москву вместе с генералом Зодченко для решения одного важного дела. Оставив Михаила за старшего, он не сомневался, что в его отсутсвие ничего серьёзного случиться не может.

Полковник, приехав в тренировочный лагерь под Кировом спустя пять дней, сильно удивился тому, что стоило ему выйти из машины, как его тут же окружили девять инструкторов и загалдели так, словно кучка бабок при виде жулика.

Успокоив офицеров и поговорив с ними, Кравцов вынужден был незамедлительно вызвать к себе Росса, который в данный момент находился в столовой.

* * *

– Здравствуйте, товарищ полковник! – Михаил, присев на потрепанный стул, кивнул в сторону единственного окна. – Можно я назову причину, почему вы вызвали меня спустя пятнадцать минут после приезда?

– Ну попытайся Миша, – сурово ответил Иван Петрович.

– Я всегда иду обедать последней, четвертой партией и сажусь у окна, чтобы можно было видеть ворота лагеря и хибару, в которой мы сейчас с вами находимся, и которую многие почему-то называют штабом. Глядя в окно, знаете ли, можно узнать очень многое, если уметь хотя бы немного анализировать. – Росс повторно кивнул на окно, находящееся за спиной Кравцова. – Если смотреть сюда, то, к сожалению, ничего интересного не увидишь, только забор и деревья, скукота.

– Миша, ты пофилософствовать решил или как? – спросил полковник.

– Хотелось бы, но не стану. Я обещал назвать причину, по которой вы меня вызвали, и назову её, ведь то, как все девять офицеров-инструкторов ломанулись к машине, которая вас доставила, не осталось для меня незамеченным. Никогда бы не подумал, что эти суровые люди способны жаловаться на собственные недостатки.

– А что им остаётся, капитан? Ты разве сам не видишь, к чему всё идёт? Меня не было всего лишь пять дней. Пять дней, Миша! И что я вижу, вернувшись в тренировочный лагерь? А вижу я то, что ты за столь короткий временной промежуток умудрился сделать так, что тебя возненавидели практически поголовно. Даже повара в столовой и те недовольны, капитан!

– Пусть научатся нормально готовить и тогда все мои атаки в их сторону сразу же прекратятся. Полковник, вы были хотя бы раз в столовой? То, что там дают, едой назвать сложно.

– Там, куда вы пойдёте в скором времени, о нормальной еде можно и не мечтать! – Кравцов, не удержавшись, слишком сильно повысил голос. – Привыкай здесь, чтобы там не пришлось?

Михаил, не сдержав смеха, заговорил:

– Полковник, вы, оказывается, сторонник глупостей. Привыкать, говорите? А зачем, не подскажете? По ту сторону портала, я согласен, имеющиеся припасы быстро закончятся и придётся всем нам приспосабливаться к местной, неизвестной пище. Это случится неминуемо, понимаете? Не-ми-ну-е-мо! Но приведите мне весомый довод, почему я должен страдать от плохой пищи заранее, и тогда, может быть, я соглашусь с ним и, так уж и быть, извинюсь перед поварами и начну жрать баланду, которую они готовят и гордо называют едой… Ну что же вы молчите, Иван Петрович? Вам нечего сказать?

– Идея с плохой кормежкой принадлежит не мне, – пробормотал Кравцов, глядя в окно. – Генерал-майор Долинин её автор. Большинство поддержало, я в том числе. Мы все думали, что правильнее будет начать готовить вас к трудностям заранее.

– Идиот ваш Долинин и все, кто его поддержал, товарищ полковник. Трудностей нам тут и так хватает, а вот кушать вкусно хочется. Если бы кормили лучше, то народ бы не был таким злым, это я вам как знающий говорю. Люди сильно устают и постоянно голодают, но продолжают терпеть. Злятся, но пока что их злость направлена лишь на одного меня, потому что я – главная причина их усталости. В общем, Иван Петрович, говорить можно сколько угодно долго, а проблему с кормёжкой нужно решать. Что выберем?

– Я займусь этим вопросом как можно скорее, – нехотя ответил Кравцов и, сделав вид, что слово “идиот” он просто не услышал, перешёл к следующей проблеме: – Что скажешь по поводу инструкторов, Миша? Они просили меня снять тебя с должности и заменить кем-то другим. Представляешь масштаб недовольства? Все девять единогласно твердят, что ты не справляешься с возложенными на тебя обязанностями.

– Надо позвать Егорова и спросить у него, справляюсь я или нет, товарищ полковник. – Михаил кивнул на дверь. – Мне самому за ним сходить или пошлёте кого-нибудь? Юрку мы оба знаем достаточно хорошо, врать он не умеет, пусть скажет всё, что думает по поводу меня, мне даже самому интересно услышать его мнение.

Кравцов, подумав не более трех секунд, встал и, направившись к выходу, пробормотал:

– Я сам схожу.

– А я составлю вам компанию, – улыбнулся Михаил.

Спустя не более десяти минут оба вернулись обратно в кабинет, но уже в компании хмурого Егорова, которого для разговора выдернули прямо с полосы препятствий.

Упав без сил на стул, Юрка опустошил до дна наполненную водой по пути в штаб фляжку и, бросив её на стол, прошептал:

– Думал сдохну, но вы меня спасли…

– Рано ты помирать собрался, Юрий Николаевич. – Кравцов взял со стола фляжку и, принявшись её рассматривать, поинтересовался: – Что думаешь по поводу происходящего, капитан Егоров?

– А что тут думать, Иван Петрович? Товарищ старший инструктор желает, чтобы все сдохли, вот всеобщее мнение по заданному вопросу. Мнение товарищей инструкторов мне неизвестно, потому что они уже как три дня не вмешиваются в процесс, а только наблюдают за всем со стороны, не забывая всем своим видом показывать то, как они недовольны поведением старшего по должности. Веселуха у нас здесь, товарищ полковник!

Кравцов, ненадолго растерявшись, показал жестами что-то непонятное, а затем забухтел:

– Я вообще ничего не понимаю! Росс здесь, остальные инструктора работать отказались, а тренировка идёт как ни в чём не бывало. Но при этом Россом недовольны все! Кто, мать вашу, руководит тренировочным процессом, вы мне объясните?

Михаил, состроив недовольную мину, буркнул:

– Идеально настроенный механизм способен работать без постоянного вмешательства извне…

– Оставь при себе свою философию, капитан! – Кравцов, погрозив Россу пальцем, переключился на Егорова: – Ты что молчишь, Юра? Нечего сказать?

– Почему нечего? Есть, что сказать мне, товарищ полковник. Жрать охота, в столовой не еду дают, а помои, я такими даже свиней бы кормить постеснялся. Но нам деваться некуда, хаваем…

Кравцов, сжав кулаки до бела и, начав краснеть, прорычал:

– До нервного срыва меня довести хотите, засранцы?

– А я тут причём? – удивился Егоров. – Да и Миша тоже?

– Юрка, ты у меня сейчас напросишься! – продолжил наливаться краской Кравцов. – Быстро оторвал задницу от стула и привёл мне всех инструкторов!

– А смысл? – вмешался Михаил. – Если я уроню их самооценку ещё и при вас, то они, скорее всего, насовсем откажутся работать со мной и будет большой переполох. Я этого не хочу. Напротив, мне очень хочется найти с ними общий язык, ведь в будущем мы все станем единым отрядом, который пойдет выполнять задание в другой мир. Всё это возможно, конечно же, при условии, что инструктора начнут тренироваться вместе со всеми, а не строить из себя непревзойденных специалистов, которыми не являются.

– Ух как загнул! – Егоров начал хлопать в ладоши, но, увидев взгляд Кравцова, тут же превратился в статую. Полковник, потеряв к капитану интерес, посмотрел на Росса и грозным тоном сказал:

– Миша, ты заговариваешься, я этого не люблю! Мы собрали лучших и жертвуем ими, потому что такие люди очень сильно нужны нам здесь, а не где-то там, в другом мире. Будь моя воля, я и тебя бы оставил тут, и Егорова, и многих ещё. Но тогда кого бы мы отправили туда? Салаг, ничего не умеющих? Ух, Росс, разозлил ты меня!

– Даже не пытался, – сказал Михаил и показал на дверь. – Мы можем долго говорить о людях, которых вы назвали лучшими, а можем просто сходить и лично попросить их продемонстрировать навыки, которыми они владеют. Пусть они покажут всё, на что способны, товарищ полковник. Я уже сейчас уверен, что всё, что вы увидете, вам не понравится…

Глава 41

Кравцов, выйдя из штаба первым, нос к носу столкнулся с полковником Мальцевым, которого изначально отправляли в лагерь как инструктора, но затем сняли с должности, но на новую так и не поставили. Степан Викторович, прославившийся брюзга, увидев Ивана Петровича, крепко схватили того за руку и, не разрывая рукопожатия, начал озвучивать заранее подготовленный текст:

– Вот ты и попался мне, пакостник неуловимый. Что, думал не поймаю я тебя, да? Кто там сказал, что я уже старый, а? Что за крыса тыловая рискнула в мой адрес рот открыть? Меня, героя, с должности снять, это надо же было устроить! Ты сам то, Ваня, видел кого вы набрали? Да у вас из всех лентяев, которых вы называете инструкторами, только один Росс на что-то и годится!

– Я тут, Степан Викторович, – Михаил, выглянув из-за широкой спины Кравцова, помахал рукой.

– Ты пока исчезни! – Мальцев показал кулак и снова переключился на Кравцова. – Что, Ваня, молчишь? Нечего сказать, да?

– Я, Степан Викторович, в данный момент иду именно к тем лентяям, о которых ты говоришь и хочу лично выяснить, являются они ими, или нет. Ты либо идешь со мной, либо просто исчезаешь с глаз моих. Третьего не дано. Выбирай!

– Ох-ох, какой ты грозный, Ваня! – полковник Мальцев похлопал Кравцова ладошкой по щеке. – А как надулся то, пингвин ты северный, смотри не лопни!

– На севере нет пингвинов! – недовольно буркнул Иван Петрович и, махнув рукой, обошёл Мальцева по дуге. Тот, не долго думая, засеменил следом.

Егоров, пихнув Михаила плечом, сказал:

– Похоже, что наклевывается что-то интересное. Повеселиться и отдохнуть, об этом я мечтал последние несколько дней. Ох и устроил ты, Мишка, тут. До тебя, честно признаюсь, было скучно…

* * *

Инструктора в полном составе сидели в небольшой беседке, наспех сколоченной за общежитием. Не было разговоров, только редкие задумчивые вздохи и короткие взгляды между сидящими командирами. Все отлично понимали, что в какой-то мере перегнули палку, когда выразили свое мнение относительно этого выскочки Росса. Как к этому отнесутся на самом верху непонятно. С одной стороны, каждый из присутствующих был своего рода легендой и гордостью Советского Союза. Выдающиеся командиры, непререкаемые авторитеты в своей специальности. Но вот так саботировать процесс подготовки…

Во время Великой Отечественной и не такие головы с плеч летели. За инакомыслие и саботаж можно было и на севера, и к стенке встать.

Поэтому появление из-за угла казармы силуэта Кравцова в сопровождении троих человек вызвало определенное оживление в группе ожидающих вердикта инструкторов, хотя фигуры Росса и Мальцева в группе сопровождения вызывали двойственные чувства. Может быть Иван Петрович решил заменить молодого выскочку Мальцевым?

– День добрый еще раз, – сняв фуражку и промокнув лоб платком, сказал Кравцов и оглядел торопливо поднявшихся со скамеек инструкторов. – Сегодня мне пришлось выслушать обе стороны и как судье принять своё решение. Ну-ка…

Подтолкнув плечом засуетившегося Чепурнова, Иван Петрович присел на край скамьи и стрельнул глазами по стоящим вокруг инструкторам.

– Вы считаете, что Росс незаслуженно занимает свою должность, не прислушивается к вашему мнению в тренировочном процессе и, что самое ужасное по вашим словам, заставляет вас тренироваться на равных с остальными кадетами…

– Иван Петрович, – не выдержал один из инструкторов. Сквозь толпу протиснулся коренастый крепко сбитый майор, в котором Кравцов угадал инструктора второго отряда Лепченко. – Извини, что перебиваю. Но так продолжаться не может, я уже не первую группу бойцов выпустил, когда этот! – Лепченко бросил презрительный взгляд на стоящего поодаль Михаила. – Ещё сиську мамкину сосал. И теперь этот зародыш офицера будет меня жизни учить?

– Лёша, остынь, – с укоризной посмотрел на разошедшегося инструктора Кравцов. – Я тебя давно знаю, сколько мы уже знакомы? Восемнадцать?

– Так точно, – ответил нахмурившийся инструктор. – Восемнадцать.

– И давно ты меня за дурака считать начал? – возмутился Иван Петрович. – Или ты решил, что я Росса над вами поставил, чтобы поиздеваться? Нет ребята, так дело не пойдёт. Миша предложил своё решение ваших разногласий, и оно мне кажется правильным.

Громко хлопнув ладонью по скамье, полковник заставил утихнуть начавшую шуметь толпу. Поднявшись на ноги, он подошёл к играющему желваками Лепченко:

– Ты, Лёша, сюда попал, потому что мастерски владеешь рукопашным боем. Тебя даже в газетах не светили, чтобы никакая гадина из Антанты на тебя не позарилась. Но Росс считает, что ты боец посредственный и требует, чтобы ты тренировался со всеми наравне. Предлагаю вам устроить бой. Думаю, что тогда всё станет ясно.

– А вот это подарочек! – глаза Лепченко довольно засверкали. Обернувшись к капитану, он смерил его оценивающим взглядом и добавил: – За минуту управлюсь с салагой, Иван Петрович!

– Когда готов будешь?

– А вот это обидно было, – ухмыльнулся инструктор и указал на площадку перед беседкою. – Народ, разойдитесь, сейчас будет небольшое представление!

Скинув китель и оставшись в штанах и майке, Лепченко подошёл к неподвижно стоящему Михаилу, намеренно поигрывая мышцами.

– Ну что, парень, готов на земле поваляться?

Росс был почти на голову выше Алексея, но это его не смущало. Говорят, именно Лепченко принадлежала, ставшая в дальнейшем легендарной, фраза “чем больше шкаф, тем он громче падает”. С хрустом размяв шею, майор отошёл на свой край площадки и молча наблюдал, как Михаил не спеша раздевается, обнажая солнцу молодое мускулистое тело.

– Товарищи офицеры, – перед началом боя Кравцов вышел на середину импровизированного ринга. – Не забываем, что это товарищеская схватка. Травмы друг другу не наносим, если ни один из вас не признает поражение, то оценку боя вынесу я лично, исходя из ваших действий.

Стоило полковнику отступить, как бойцы рванули друг к другу. Обменявшись серией молниеносных ударов, противники отступили, внимательно изучая друг друга.

– А ты хорош, – потирая скулу, сказал Лепченко.

– Могу ответить взаимно, – улыбнулся Росс. Михаил пропустил короткий удар по рёбрам, но к удивлению Алексею продолжал сохранять дыхание. Майор не мог знать, что удар был пропущен намерено.

Следующее столкновение длилось значительно дольше. Бойцы действовали более осторожно. Короткие атаки сопровождались жестокими блоками, а контратаки захлёбывались, разбиваясь об умелую защиту. Действуя на пределе скорости, фигуры противников постепенно размывались в невероятном танце боя.

– В минуту не уложился, – сделал вывод Кравцов, когда бойцы снова разошлись для того, чтобы перевести дыхание. – Алексей, ты всё так же уверен в своей непогрешимости?

Взревев, словно раненый буйвол, Лепченко ринулся в атаку и провёл настолько быструю серию ударов, что Михаил не смог отклониться и пропустил мощный удар в корпус. Но, вопреки всеобщему ожиданию, он быстро пришёл в себя и нанёс сокрушительный удар в переносицу инструктора. Натужно охнув, майор сделал пару неуверенных шагов назад и сел на задницу.

– Ты как? Нормально? – присев на корточки, спросил Кравцов. Оценив состояние инструктора, поднялся на ноги и оглядел группу затихших офицеров. – Победа присуждается старшему инструктору Россу.

Остаток дня Михаил снимал короны с голов зазнавшихся инструкторов. В некоторых категориях не было быстрого способа проверки и их пришлось отложить на более поздний период. Но, после часового противостояния на стрельбище и совместного забега по полосе препятствий, сомнений в компетентности Росса не оставалось.

– Егоров, какой твой рекорд на полосе препятствий? – спросил Иван Петрович, не сводя взгляд прищуренных глаз с группы тяжело дышащих инструкторов.

– Одиннадцать минут двадцать четыре секунды, – ответил Юра, понимая к чему клонит полковник.

– Из наших товарищей, гордо именуемых инструкторами по общей военной подготовке, только половина смогла показать результат лучше твоего, да и то с минимальным отрывом в несколько секунд, – усмехнулся Кравцов. – Может, стоит определить их в кадетский состав, а тебя назначить за старшего?

– Не думаю, что это хорошая идея, – ответил Егоров. – Инструкторский состав подбирался исходя из личных качеств каждого командира. Полоса препятствий не является главным критерием при определении профессионализма руководителя…

– Как и возраст. Да, Лепченко? – перебив капитана, Кравцов обернулся к сидящему на траве майору. Он единственный из командирского состава, который не бежал полосу препятствий. После удара Росса инструктора всё ещё штормило и у Ивана Петровича не было желания добивать полосой препятствий одного из своих подчинённых.

Отведя взгляд, Алексей согласно кивнул и с трудом поднялся на ноги. Подойдя к Россу, он некоторое время смотрел в молодое лицо мутным взором и вдруг протянул ему руку:

– Рёбра у тебя железные, капитан, другой бы не сдюжил. Признаю, был не прав и обязуюсь чётко следовать твоим приказам.

– Я думаю, у других инструкторов сложилось такое же мнение. – С лёгкой улыбкой Кравцов оглядел командиров. И, смахнув с лица веселье, тут же добавил. – На той стороне всем плевать на ваши регалии. И там будет мало умереть за Родину, вы должны будете ради неё жить вопреки всему и продолжать выполнять свою священную миссию. С этого момента прошу… Нет, я требую прекратить самоуправство и следовать плану тренировок Михаила Росса. Вопросы есть?

– Вопросов нет! – в один голос откликнулись командиры.

– Так то лучше, – улыбнулся полковник и знаком приказал разойтись, – Миша, Юра, задержитесь. Есть у меня к вам ещёе разговор.

Глава 42

Оставшись наедине, полковник предложил вернуться в свой кабинет. Вытащив из планшета карту и развернув её на столе, он спросил:

– Что скажете?

– Маршрут реальный, – немного помедлив, ответил Егоров. – Вот только непонятно что-то, куда ведёт этот маршрут. Просто забег по Уралу?

– Это ваш экзаменационный марш-бросок, – пояснил полковник. – На преодоление маршрута запланировано семь дней. По итогам будут сделаны определённые выводы, которые отразятся на конечном формировании подразделений перед отправкой.

– Сколько у нас времени на подготовку? – спросил Михаил, – Маршрут останется таким же?

– Конечно нет, – улыбнулся Иван Петрович. – Это один из пятнадцати вариантов. Через месяц будет произведена жеребьёвка, ещё несколько дней на подготовку и неделя на сам экзамен. Если какое то из подразделений не уложится во время, о переходе на ту сторону им стоит забыть минимум до следующей партии. Будут пахать на спортгородке, пока не уложатся во время с новым пополнением.

– Будет пополнение?

– А как же. Вы идёте первой волной. Ваша задача – закрепиться в новой местности, отстроить базу и собирать информацию о потенциальных целях. Следом за вами будут идти другие группы, по мере их готовности и, надеемся, уже владея полученной от вас информацией, которую вы отправите оттуда сюда, на Землю. Если всё пойдет по плану, вы станете настоящими колонизаторами Иного мира и в дальнейшем сможете расширить территорию Советского Союза. Руководство уже не раз поднимало тему создания ещё одной, самой удалённой республики. Торопятся, конечно, но мы ведь все знаем их пыл, из кабинетов овраги не видно. И тех, кто в них прячется, тоже.

– Республика с билетом в один конец для переселенцев? – съязвил Михаил, но Кравцов пропустил его замечание мимо ушей.

– Со временем на ту сторону будут переправлены необходимое оборудование и люди, чтобы вы смогли жить полноценной жизнью. Проблему одностороннего перехода через порталы постараемся решить, если это возможно и, кто его знает, в дальнейшем всё может сложиться так, что большинство сможет вернуться домой. Но вы должны понимать, что всё, что я вам здесь сказал, не для общего пользования.

– Это понятно, – вздохнул Юра. – У меня встречный вопрос. Что делать с Энтони? Старик не потянет такой сложный маршрут, а билет на ту сторону я ему уже пообещал. Он же не может тренироваться до самой смерти, итак уже большую часть тренировок пропускает. Я, когда впервые сюда приехал, думал, что здесь и буду похоронен, программа тренировок показалась даже для меня слишком суровой. А оказалось, что это были цветочки. Ягодки начались, когда старшим инструктором назначили Мишу.

– С Марчетти я вопрос уже решил, – согласно кивнул Иван Петрович. – С завтрашнего дня он начинает проходить курсы вождения на всей доступной технике Советского Союза и стран НАТО. Старик оказался неплохим механиком, и его знания точно пригодятся по ту сторону. Будет в штате числиться водителем, но для других водителей таких поблажек не будет. И ещё, тут для тебя посылка из Москвы…

Сдвинув карту в сторону, полковник поставил на стол увесистую сумку и достал огромный, килограмма на три, кусок солёного сала, завёрнутого в газету.

– Антонина тебе передала, – усмехнулся Кравцов, передавая свёрток капитану. – Как узнала, что с тобой увижусь, так пол буфета попыталась мне в сумку затолкать. Переживает за тебя, как за сына. Своего то мы ещё в сорок третьем…

Глаза полковника подёрнулись пеленой невыносимой тоски по погибшему, во время бомбёжек Ленинграда, сыну. Он был всего на три года моложе Егорова и именно в лице молодого капитана семья Кравцовых нашла отражение погибшего Антона Кравцова. Иван Петрович так и не собрался с духом сказать супруге, что это, скорее всего, последняя посылка названному сыну.

– Иван Петрович, я не могу взять, – отстранился Юра и развёл руками. – Тут ребята в столовой помои жрут, а я сало… как то не по человечески получается. Если только на взвод поделить, ведь на все взвода разделить всё равно не получится.

– Бери-бери, – чувствуя наливающуюся в груди тяжесть, глухим голосом ответил полковник и силком сунул свёрток в руки Егорова. – Можешь делиться, это твоё право. А со столовой я вопрос решу сегодня же, слово офицера. Ну, всё, идите бойцы… Тренируйтесь…

– Не торопитесь, полковник, – сказал Михаил. – У меня есть некоторое количество вопросов, которые мне хотелось бы с вами обсудить. И, сразу предупреждаю, что один из них личного характера.

– Про личного характера я, кажется, уже догадываюсь. – Кравцов сумел прогнать накатившую тоску и посмотрел на капитана своим привычным, суровым взглядом. – Именно поэтому личное оставим на самый конец. Выкладывай, Миша, что у тебя.

– Хотел бы поделиться с вами собственными догадками касательно обратного перемещения порталами. Вы сказали, что способ уже ищется, но я думаю, что он не будет найден. Мы с вами оба располагаем информацией, которая собиралась по крупицам долгое время и которой накопилось приличное количество. Первые упоминания о порталах датируются Древним Египтом, на стенах пирамид много изображений, рассказывающих о них. Так же есть записи, которые делали люди, попавшие на ту сторону. Некоторые я читал лично, если вы не знали об этом.

– Говори более прямо, капитан, – поторопил Кравцов.

– Перемещение в ту сторону нелетально, а вот обратно – летально на сто процентов, и с этим сложно поспорить, Иван Петрович. Различные твари, живущие в том мире, порой попадают в порталы и оказываются здесь, на Земле, но уже мёртвыми. Люди так же пытались вернуться назад и умирали. Скорее всего, работает физическая часть портала, он намеренно сделан таковым, чтобы не было утечки информации оттуда.

– Что от меня хочешь, Миша? – немного раздражённо спросил полковник. – Наверху всё, сказанное тобой, известно, у них информации даже побольше будет, но они всё равно попытаются найти способ, их не переубедишь. Давай не будем об этом, просто не будем, и всё. Просто запомни – руководство не успокоится, пока не найдёт способ нелетального перемещения людей обратно.

Егоров решил вмешаться в разговор:

– Если, как говорит Миша, летальность напрямую связана с физическим свойством порталов, то поиск способа сделать порталы нелетальными – это мартышкин труд.

– Юра, я сказал что-то непонятное? – взревел Кравцов. Посмотрев на Михаила, он сказал: – Закрыли тему. Ещё вопросы будут?

– Да, хочу обсудить транспорт. Нам, не сомневаюсь, предоставят много различной техники, но вот есть ли в ней смысл, Иван Петрович? Мы пойдём туда, где дорог не было отродясь. Не проще отправиться налегке? Ноги – самый надёжный транспорт во все времена. Так же можно добавить лошадей. Им хотя бы бензин не требуется, плюс каждая может тащить за собой телегу.

– Миша, я не решаю эти вопросы, так что эту тему тоже закрываем. Мы исполнители, помни это. Следующий вопрос, жду его.

– Последний, в таком случае, – сказал Михаил и на секунду замешкался. Глянув на Егорова, он сделал глубокий вздох и озвучил то, что уже пять дней не даёт ему покоя: – В штабе Московского военного округа я познакомился с девушкой, прапорщик Нина Кузнецова. Мне хотелось бы знать, где она находится в данный момент. Она говорила, что её отправят сюда, в лагерь…

Егоров, присвистнув, толкнул Росса в плечо и отшутился:

– Ты, Мишань, когда влюбиться-то успел?

– А ты не поверишь, Юра, – улыбнулся Михаил в ответ. – Как увидел её, так и влюбился. С первого взгляда, получается. Сам от себя не ожидал.

– Миша, – пряча взгляд, заговорил Кравцов. – Мне придётся тебя огорчить, но того, что ты запланировал, руководство не допустит. Если чудо и случится, и Кузнецова всё-таки попадёт в вашу группу, то прикрепят её точно не к твоему взводу. Но, боюсь, её вообще заменят. Но ты не спеши, не нужно пока бежать и пытаться всё изменить, время ещё есть. Десять медиков, по одному на каждый взвод, приедут через несколько дней. Если Нины не будет среди них, то тогда да, можешь начинать решать проблему. Я тебе мешать точно не буду, слово офицера.

– Спасибо, товарищ полковник! – Михаил поднялся. – Я и капитан Егоров можем быть свободны?

– Да, скройтесь уже с глаз моих, надоели! – улыбнулся Кравцов и, кивнув на свёрток, добавил: – Юра, сало не забудь. Стасюк, уверен, его уже давно учуял и ждёт не дождётся, когда сможет нарезать его своими тонкими и почти просвечивающимися фирменными ломтиками…

Выйдя на улицу вслед за Егоровым, Михаил указал на свёрток и сказал:

– Отнесёшь в казарму и чтобы через пять минут был на стрельбище. Там и поговорим…

Глава 43

Кравцов не соврал, медиков привезли спустя два дня после разговора. Михаил сидел в столовой, как обычно у окна, когда увидел остановленные на КПП автобус и чёрный правительственный лимузин ЗИС-110. Быстро покончив с едой, он скоро вышел на улицу и сел на лавку, сделав вид, что прибывшая техника его совершенно не интересует. Гадать, кого привёз лимузин, Росс не стал. Ему было не до этого. Пытался унять сердце, которое, вопреки желанию хозяина, билось так, словно хотело выскочить на свободу.

Вместо ожидаемых десяти, из автобуса вышло ровно тридцать человек. Десять девушек, возрастом от двадцати до тридцати лет, и в два раза больше парней, нисколько не старше. По нашивкам на полевой форме можно было легко понять, что все они служат в медсанбате. Нины Кузнецовой с ними не оказалось, или Михаил её просто не разглядел, что маловероятно, ведь на зоркость глаз он никогда не жаловался.

Продолжая пристально следить за суетой у автобуса, Росс даже не заметил, как подошёл Кравцов. Полковник, присев на лавку рядом с капитаном, похлопал его по плечу и спросил:

– Так и будешь сидеть, пытаясь её высмотреть? Или уже подойдёшь ближе?

– Я её не вижу, – холодным тоном ответил Михаил, стараясь не показывать своего растерянного состояния.

– Ну, это твоя проблема, – улыбнулся Иван Петрович. – Но я-то знаю, что она там. Иди уже, хватит воевать с сомнениями, капитан…

Нина Кузнецова не слушала, что ей говорила Люда Поспелова, но не забывала кивать подруге. Её взгляд был прикован к бойцам, тренирующимся неподалёку. Она пыталась высмотреть среди них Михаила, но, сколько бы не пыталась, не находила его. Зная, что в лагере в данный момент находится несколько сотен человек, она не оставляла попытки отыскать того самого, единственного.

– Нинка, а этот вот, сюда идёт, не твой красавчик, про которого ты мне все уши прожужжала? – спросила Людка. – Если это он, то я тебя понимаю. За такого я бы хоть прямо сейчас замуж пошла…

Нина, не расслышав, что сказала подруга, решила покинуть толпу и, когда наконец-то сумела сделать это, снова не увидела Михаила. Люда, выбежав следом и схватив её за руку, болезненно нажала и слегка повысила голос:

– Нинка, да приди ты в себя. Этот, вон сюда идёт, не твой?

Прапорщик Кузнецова, резко обернувшись, замерла и тихо вымолвила:

– Мой…

– Ну так не стой, беги уже к нему! – Людка попыталась подтолкнуть подругу, но не смогла сдвинуть её с места и решила пошутить: – Если и дальше будешь стоять, то я сама его встречать пойду!

Нина, встрепенувшись, грозно глянула на Людку и, погрозив кулаком, сказала:

– Я тебе побегу!

А затем побежала сама…

* * *

Егоров, выйдя из столовой минут на пять позже Михаила, потянулся. Увидев Кравцова, сидящего на лавке, направился к нему. Присев, заговорил:

– Сдержал слово ты, Иван Петрович, кормить намного лучше стали. Сейчас поход в столовую для всех стал праздником. Кушаем сколько пожелаем, разнообразие появилось. И общее настроение улучшилось. Сытые люди добрее, не поспоришь даже со мной.

– Согласен, – кивнул Кравцов, неотрывно следящий за происходящим у КПП. – Но ты, Юрка, лучше туда посмотри, ничего не замечаешь?

– Что-то многовато медсанбата привезли, раза в три больше обещанного, снова всё на ходу переиграли, их же обучать придётся, особенно баб, – пробормотал зевнувший Егоров. – И кто-то из верхушки на лимузине притащился, с комфортом начальство ездит… – прикрывшись от солнца ладошкой, он пригляделся получше и, мгновенно избавившись от навалившейся сонливости, спросил: – А это там кто, неужто Мишаня с кем-то обнимается? Ну да, это он, его не спутаю. Так что, Иван Петрович, всё-таки приехала его Нина, получается?

– Ты сам всё видишь, Юра. Молодость, любовь…

– Эх… – только и сказал Егоров и загрустил. Перед его глазами снова всплыл белокурый образ Элизабет Бёллер.

Несмотря на то, что она дочь фашиста и по сути даже сейчас остается врагом, и даже не взирая на всё то, что он видел собственными глазами, и знает, Элизабет по-прежнему не выходит у него из головы. Со дня, как Юра покинул Петропавловск-Камчатский, он пытался выкинуть её из своей головы, но так и не смог этого сделать.

Непреодолимая тяга к Элизабет, от которой он хотел бы избавиться, напротив, только растёт в сознании Егорова и единственной надеждой на избавление от нее он видит перемещение в другой мир, которое, как он надеется, уймёт его расшалившееся сердце. Ведь там, без возможности вернуться, всё будет иначе. Там будет Война!

– Что поник, Юрий Николаевич? – Кравцов обнял Егорова. – Вижу, что мучает тебя что-то. Выговорись, полегчает.

– Не могу, Иван Петрович. Не могу, и всё тут!

– Ну, если не можешь, то не надо. Но в себе держать не советую, эмоциям нужно давать выход, а то можно перегореть.

Кравцов, прекратив обнимать Егорова, достал из кармана яблоко. Подышав на него, потёр об штаны и предложил товарищу. Получив отказ, решил съесть сам и откусил за раз почти половину. Жевал долго, около минуты, и только прожевавшись, заговорил:

– Вижу, что с Мишкой вы довольно сблизились, чего не было, когда были в Австралии и потом домой возвращались. Твоё мнение касательно него, так понимаю, изменилось?

– Росс самый странный человек из всех людей, которых я встречал за свою жизнь, – ответил Егоров. – Уникальный – вот то самое слово, которое можно применять к нему, и можно не бояться, что ошибёшься. Иногда мне даже начинает казаться, что Миша вообще не человек, а какой-нибудь пришелец, зачем-то взявший себе человеческий облик.

– Не знал, что ты такой фантазёр, Юрка. – Кравцов посмеялся. – Можешь выдохнуть, капитан, Росс точно не пришелец, он такой же, как и мы. Из крови и плоти. Но, что правда, то правда, насчёт уникальности Миши спорить просто невозможно. Ты знал, что он мастерски играет в шахматы?

– Нет, не знал. Что, настолько хорош?

– Ну, как тебе сказать. В Штабе Московского военного округа никто не смог его обыграть. Сам не видел, но мне сказали, что Миша играет сидя спиной к шахматной доске, и только слушает ходы соперника, а вместо него ходит кто-нибудь другой. Полковник Марков, до встречи с Россом, был лучшим, а теперь начинает психовать при малейшем упоминании о шахматах.

– Марков не Пауль Керес, вот того бы Росс точно не обыграл. – Егоров, увидев ухмылку на лице полковника, удивился: – Что, думаете мог бы обыграть? Бросьте, Иван Петрович, ну не может быть он настолько хорош даже в шахматах!

– Не проверял, поэтому не буду утверждать, – ответил Кравцов. – Но ты ведь сам всё видел, Юра. Если Росс начинает что-то осваивать, то делает это до тех пор, пока не достигнет вершины. Мне уже рассказали, как он заинтересовался фехтованием, без которого старлей Комаров просто жить не может.

– Я всё своими глазами видел! – Егоров хлопнул себя рукой по колену. – Комаров, после того, как Росс в рукопашном бою раскатал его как ребёнка, на свою голову ляпнул, что дерись они на шпагах или мечах, результат был бы совсем противоположный. Мечей и шпаг не нашлось, но нашёлся Соколовский, который смог из двух палок сделать подобие мечей. Ох и отшлёпал Миша Комарова по заднице своей палкой. Но, Иван Петрович, я думаю, что Росс что-то утаил, в Красном Возмездии их много чему учили, могли и с мечом-шпагой поднатаскать.

– Могли, – кивнул Кравцов. – Но я-то знаю, что этому их там не учили. Росс просто уникальный, вот и весь ответ. Вон он, отправил уже свою Нинку в казарму располагаться и к нам идёт. – Полковник взглянул на часы. – А, ну верно всё, пять минут до конца обеденного перерыва осталось, вот и идёт.

Михаил, ещё недавно светящийся от радости встречи с Ниной, вернул маску невозмутимости на лицо и сходу обратился к Кравцову:

– Не понимаю смысла увеличения количества медиков в взводах. Изначально планировалось десять человек, о медиках вообще речи не было, но они, как все понимали, плюсом шли и получалось одиннадцать человек это каждый взвод. Сейчас что, будет тринадцать? Нас вообще собираются ставить хоть в какую-то известность или так и будут ставить перед фактом в последний момент? И касательно самих медиков тоже вопросы есть, что-то не шибко на хороших специалистов большинство походит, ребятня совсем ещё.

– Миша, я знаю ровно столько же, сколько и ты, – раздражённо сказал Кравцов. – Если хочешь, чтобы тебе объяснили всё подробно, то тебе туда. – Полковник указал в направлении лимузина, который так и остался стоять возле КПП. – Я не знаю, кого там принесло, но уверен, что кого-то из высоких чинов. Иди и разговаривай.

– Нет, не пойду, не хочу себе настроение портить. И, тем более, сейчас обед закончится, нужно продолжать тренировку.

– Во, тренировка! – оживился Егоров. – Мишань, вопрос у меня имеется. – Вас учили фехтованию в Красном Возмездии?

– Нет, Юра, не учили. У Брота был курс ножевого боя и метания холодного оружия. Но если будет нужно, то я научусь. С уже имеющимся количеством навыков и уровнем подготовки это не будет сложно. У тебя всё? Если да, то пошли, нам надо работать…

Глава 44

Михаил, закончив тренировку, быстро привел себя в порядок и хотел бежать искать Нину. Полковник Мальцев, заставший его на выходе из казармы, порушил все планы. Оценив внешний вид капитана, он без труда угадал его намерения:

– И куда это ты такой красивый собрался? – спросил он, загородив собой проход. – К девке той, да? Ах ты проказник, Мишаня, видел я, всё видел, и ещё много народу видело, как ты обнимался с ней! А потом все это обсуждали, ох и гул стоял, тут любят что-нибудь новенькое, как в тюрьме ведь находимся. Это ведь та, да, что в штабе обитала? Ох, капитан, ох пройдоха! Я раньше такой же был, не смогла моя Маруська долго от меня бегать, враз её охмурил, свадьбу сыграли, а потом… – старый полковник, несколько секунд пробыв в счастливых воспоминаниях, опустил голову и поник всем видом. Вздохнув, прошептал: – А потом пришла война и забрала у меня мою Маруську вместе с моими мальчишками. Вот так вот, Миша, бывает…

Михаил замер, не зная, что сказать. Молчание в таком случае – лучшее, что можно сделать. Мальцев, тряхнув головой, посмотрел на него и сказал:

– Не слушай меня, дурня, незачем тебе моё горе разделять. Забудь, что сказал, не удержав наболевшего. – А затем он перешёл на свою любимую манеру разговора: – И мигом дуй в штаб, салага, тебя там ждут.

– Кто? – рискнул спросить Михаил.

– Я что, справочная? – возмутился полковник и замахнулся. – Придёшь, сам узнаешь! Скрылся с глаз моих, пока я тебе пенделя хорошего не отвесил…

Отдаляясь от Мальцева, Росс услышал злое бормотание:

– Нашёл посыльного, крыса тыловая…

* * *

Возле штаба Михаила ждал Кравцов. Остановив капитана у самой двери, полковник заговорил предельно тихо:

– Миша, не нравится мне всё это. Там тебя ждёт целая делегация: три генерала, подполковник и три майора. И ещё какой-то хрен, одетый по гражданке, но смутно мне знакомый, где-то я его точно раньше видел. Не понимаю, почему они просидели в машине весь день и вылезли только сейчас, когда стемнело. Честно сказать, вообще ничего не понимаю.

– Кто из генералов? – так же тихо поинтересовался Росс.

– Знаю только одного, генерал-полковник Иннокентий Егорович Шилов. Он старший, но с ним генерал-майор и генерал-лейтенант, их не знаю, или просто недостаточно разглядел. Будь осторожен с Шиловым, трижды подумай, прежде чем будешь открывать рот. Меня в штаб не пускают, так что на мою помощь не надейся. Мальцев наглый, зашёл, но вышел через минуту и, много ругаясь, пошёл за тобой. В общем, ни пуха, ни пера тебе, Миша!

Росс не успел ответить полковнику, потому что из-за резко открывшейся двери выглянул рыжий майор и, увидев Михаила, рявкнул:

– Заходи уже, сколько ждать тебя можно!

– И вам не хворать, товарищ майор. Я закончил тренировку не менее получаса назад. Если торопитесь, могли прийти за мной сами, а не мучать старого полковника. – Усмехнувшись состряпанной майором недовольной гримасе, Михаил громко спросил: – Мы так и будем стоять, или уже пойдём?

– Открытая дверь, сам дойдёшь, – буркнул майор и остался сторожить вход в штаб.

– Дойду, мне не сложно, – сказал Михаил, направившись в конец короткого коридора, к единственной незакрытой двери.

Кравцов, стоящий на улице и всё слышавший, тихо пробормотал:

– Не играй с огнём, капитан. Не играй…

В комнате Михаила ждали пять человек. Три генерала, сидящие в креслах по одну сторону кабинета и мужик в помятом костюме, которому достался стул и охрана в виде подполковника, скорее всего грузина, стоящего у него за спиной. Последние двое находились в значительном удалении от генералов, словно представляли опасность.

Особенно выделялся среди всех генерал-полковник Шилов. Ему давно перевалило за шестьдесят, но помимо возраста он имел серьёзные проблемы со здоровьем, о чём говорил его болезненный вид и слишком заметная даже под формой, худоба. Одежда буквально висела на костях, обтянутых кожей. Если бы Шилов был актёром театра, а не военным, то роль Кощея его внешности подошла бы просто идеально. Другие выглядели обычно, и на фоне Шилова смотрелись практически одинаковыми.

На приветствие Росса генералы и подполковник никак не отреагировали. Эмоции показал только мужчина в помятом костюме. Он злобно оскалился, когда встретился с Михаилом взглядом и прокричал:

– Привет, Миша, давно не виделись!

– Капитан Росс, вам знаком этот человек? – неприятно скрипящим голосом спросил Шилов.

– Никак нет, товарищ генерал-полковник, – ответил Михаил. – Скажу больше, мне вообще никто не знаком из присутствующих в этом помещении. Вижу вас всех впервые в жизни.

– Я не спрашивал тебя об остальных, капитан, поэтому требую отвечать только на заданные вопросы, без дополнительных пояснений. У нас, видишь ли, возникла серьезная проблема и поэтому мы тут, а не в Москве. Этот человек, его имя Марк Стариков, утверждает, что является агентом некой тайной организации, называющей себя контроллёрами. Ты знаешь о такой, капитан?

– Предполагаю, – ответил Михаил. – Но не могу привести фактов, указывающих на её стопроцентное существование. О том, что они называют себя контролерами, слышу впервые.

– Будешь ломать комедию, Росс? – крикнул Марк Стариков. – Ты ведь тоже агент, как я! Что смотришь, признайся уже! Нас вербовали вместе!

– Не являясь агентом контроллёров, я не могу в этом признаться, – сказал Михаил, глядя в глаза генерал-полковника. – Если у Марка Старикова есть доказательства, то пусть он предъявит их. Без доказательств всё это лишь пустая болтовня, не более. Но с некой информационной составляющей, надо заметить.

– И с какой же? – поинтересовался Шилов, не прекращая сверлить Росса пристальным взглядом.

– Марк Стариков, если он всё-таки является агентом тех, кто называет себя контролёрами, автоматически становится доказательством их существования. Мне, честно сказать, неясен смысл их действий, но я очень сильно хочу понять его. Увы, но для этого придётся сделать кое-что такое, что не очень понравится присутствующим здесь людям. Не вижу, чтобы Марка Старикова подвергали допросу и поэтому прошу вас, товарищ генерал-полковник, разрешить мне провести допрос собственноручно. Жду вашего решения.

– Ты прав, капитан, допроса ещё не было, мы намеренно отложили его, чтобы он прошёл в твоём присутствии, нам интересна твоя реакция. Являясь обвиняемым, ты не имеешь права вести допрос, поэтому его будет проводить подполковник Ардишвили, а ты будешь просто стоять и наблюдать за всем – проговорил Шилов, так и не прекратив сверлить Михаила взглядом. – Твоя задача, капитан, просто присутствовать при допросе. Приказ понятен?

– Так точно, товарищ генерал-полковник!

Шилов приказал:

– Начинайте работу, подполковник.

– Так точно! – отозвался Ардишвили, имеющий типичный для грузинов, говорящих на русском, акцент.

Два майора, открыв дверь, внесли в помещение мощное и полностью деревянное кресло. Поставив его в центр комнаты, они молча подошли к Марку Старикову и схватили его за руки, умело выкрутив их. В этот момент агента прорвало:

– Не надо допрашивать, не надо, пожалуйста! Я всё скажу, не надо, отпустите, я всё расскажу! Контроллёр, тварь ты лживая, появись, помоги мне, ты говорил, что ничего подобного не будет! Ты обещал мне!

– Заткните ему рот! – крикнул Шилов, бледный от злости.

Подполковник Ардишвили ухватил Старикова за шею и надавил большим пальцем в районе сонной артерии. Переходящий в стадию безумия, крик мгновенно прекратился, остался лишь тихий хрип.

Майорам потребовалось не более минуты, чтобы надежно привязать Марка к креслу. Дабы не было криков, в его рот был засунут металлический шар с двумя ремешками, которые Ардишвили затянул так сильно, что послышался неприятный скрежет зубов по ржавому металлу.

– Слишком много ненужной возни, всё можно было сделать гораздо быстрее и проще, – сказал Михаил, но на его реплику никто не отреагировал.

Майоры, ещё раз проверив надежность ремней, фиксирующих ноги и руки Старикова к креслу, так и не проронив ни слова покинули помещение.

Подполковник Ардишвили, на лице которого появилась довольная ухмылка, достал из ниши в кресле небольшой металлический футляр и, положив его на подоконник, открыл. Михаил, разглядев содержимое, тут же понял, что зрелище обещает быть не совсем приятным…

Глава 45

Кравцов, ожидая Росса, расположился на лавочке. Не заметив, как задремал, он проснулся от холода. С наступлением ночи температура сильно упала и близко приблизилась к нулю. Одетый легко, полковник понял, что такое переохлаждение для него точно не пройдёт без следа и поспешил в столовую, где можно не только согреться, но и попить горячего чаю.

Недалеко от входа, возле большого клёна, рядом с которым проходит широкая тропка, Иван Петрович услышал быстрые шаги и резко обернулся, готовый ко всему.

Человек с ножом бросился на полковника из темноты и приготовился нанести удар. У него бы всё получилось, если бы не прилетевший откуда-то сбоку кусок кирпича, который попал нападающему в голову.

– Растеряли вы навыки, Иван Петрович! – Юра Егоров, выскочив из темноты, тут же прижал ногой к земле трепыхающегося на земле человека. Наклонившись, чтобы рассмотреть его получше, он недовольно пробормотал: – Вот же досада, переборщил малость, в висок попал, крови-то сколько, пол рожи набекрень съехало…

– Ты откуда взялся, Юра? – спросил растерянный и дрожащий Кравцов. – И кто это вообще, и зачем он напал на меня?

– Если бы я знал, Иван Петрович, кто это и зачем он на вас напал, то всего этого бы точно не случилось. Не спалось мне, вот и вышел на свежий воздух подышать. Стою, а мимо меня этот хрен крадётся, со стороны первой казармы шёл он. Я за ним двинулся, подозрительно мне всё это показалось, поэтому по пути кирпич прихватил. Тут вижу вас, потом вижу хрен нож достал и рванул. Я тоже рванул и бросил. Попал, сами видете!

– А крикнуть нельзя было, Юрка? – Кравцов начал приходить в себя, его дрожь усилилась. – А если бы не попал, тогда что?

– Я же крался, не подумал кричать, тихо ведь. – Егоров озадаченно почесал затылок. – Попал ведь, чего суету-то разводить!

– Ну да, капитан, с тобой не поспоришь. Что там с дураком этим? Всё, двинул кони? Переверни его, может знаем мы его.

Егоров присел и, перевернув лежащего в луже собственной крови человека лицом вверх, сказал:

– Готовый, уже остывает по сути. Темно, вся рожа в крови и сильно в сторону съехала. Непонятно. На свет его надо и водой полить не мешает, смыть кровь и траву. Хотя…

– Ну так тащи к входу, а я сейчас свет включу уличный, – перебил полковник. – Но сначала зайду внутрь, чайник поставлю. Замёрз сильно, пока на улице спал.

Егоров ухватил мертвеца за ноги и поволок его к крыльцу столовой. Вытащив на свет, он без труда узнал нападавшего, им оказался старлей Фомченков из третьего взвода.

– Вода не нужна, – сказал Юра появившемуся на крыльце спустя минуту с ковшиком воды Кравцову. – Коля Фомченков вас ножичком хотел разделать. Интересно, однако, всё выходит, не ожидал от него. Впрочем, ни от кого я такого не ожидал.

– Очень даже интересно, Юра. Пошли внутрь, там всё обсудим, холодно мне тут.

– А с этим что делать? – кивнул на покойника Егоров. – Оставить так?

– Так пусть лежит, ему-то уже точно не холодно. Сейчас чаю выпьем, а затем будем объявлять тревогу. Инструкции, чёрт бы их побрал. Юра, заходи уже!

– Иван Петрович, а может тревогу прямо сейчас объявить? – спросил капитан, оказавшись в тамбуре столовой. – Вдруг не только на вас покушение планировалось? Мы сейчас здесь, а кто-то может умирает. Надо бежать проверять! Мишаня…

– Мишаня твой под надёжной охраной, о нём не беспокойся. Полковник Мальцев тоже вне опасности, потому что ты его сейчас увидишь, спать в столовой для него привычное дело, его сейчас выстрелом танка не разбудишь, на грудь принял, много принял, как обычно. Есть ещё кандидаты для покушений, Юра?

– Нет, получается… А Миша под охраной… Это под какой-такой? У Нинки своей, что ли?

– Нет, не у неё. Долго объяснять, с генералами он, которые в обед заявились. В штабе они сидят, что-то решают, не знаю подробностей, там ещё непонятный хрен гражданский с ними. Придёт твой Миша, когда освободится, и сам всё расскажет.

Пока говорили, дошли до стола. Егоров, глянув на спящего на лавке полковника Мальцева, только вздохнул. Тревожить старика точно не стоит, пускай отсыпается. Здоровья у того хоть отбавляй, утром будет бодр и свеж, и в своей привычной манере весь день проведёт на ногах, занимаясь любимым делом – раздачей собственного недовольства всем окружающим. А с наступлением ночи, после отбоя, снова напьётся. И так по кругу.

– Что застыл, Юрий Николаевич? Давай, чай организовывай, кипит чайник-то.

Дверь столовой со скрипом открылась. Капитан и полковник посмотрели в темноту проема, ведущего в тамбур. Секунда, вторая, третья… Михаил Росс, как обычно невозмутимый, прошёл к столу и сел на лавку рядом с Кравцовым. Спокойным тоном сказал:

– Уехала делегация. Чтобы их по дороге волки съели или лучше пускай в портал угодят и по ту сторону кто-нибудь пострашнее с ними разделается. Все мои планы коту под хвост пустили, гады. Ух, будь моя воля, я бы их!

Егоров, почёсывая щетину, спросил:

– Миша, тебя покойник у входа что, вообще никак не заинтересовал?

– Так покойник же, чем он меня интересовать должен? Я не сыщик, пусть он разбирается, кто этому дурню череп разбил. Хотя, если понадобится, могу им стать. В темноте вижу хорошо, кирпич окровавленный и нож чистый видел, выводы уже сделал. Вас встретив, картину дополнил. Тебя этот дурак, Иван Петрович, на нож посадить хотел?

– Верно, Миша, – кивнул Кравцов.

– А ты удачно рядом оказался, да? – обратился к Егорову Росс. – Как-то подозрительно, не находишь?

– Так подышать вышел… а тут он с ножом крадётся… я за ним… – растерялся Юра, а затем всполошился: – Мишаня, ты на что намекаешь?

– Я на что? Ни на что, Юра, вообще ни на что. Я тебе верю, а вот те, кто будет разбираться, почему ты оказался таким прозорливым, начнут задавать разные вопросы и твои ответы им не понравятся. От рук капитана МГБ погиб старший лейтенант МГБ. Понимаете, что будет? Расследование будет, потому что всё неоднозначно, учитывая вскрывшиеся на мероприятии, участником которого я сегодня был, подробности. Тревогу, как вижу, вы ещё не объявили. Собирались? Кто-то помимо нас знает о случившемся?

– Собирались, – вновь кивнул Кравцов. – Чаю испить хотели, а затем уже поднимать всех. Фомченков меня убить хотел, Юрка его кирпичом и приложил, всё так было.

Росс усмехнулся:

– Ясное дело, что Фомченков в два часа ночи не хлеб резать в столовую пошёл. Прекрасно понятно мне, как всё было, товарищ полковник, и без вашего рассказа. Что по поводу тревоги, то пока что советую её не поднимать. Сначала поработаем, а потом уже подумаем над тревогой.

До Кравцова начало доходить. Встряхнувшись, он сменил растерянность на суровость и спросил:

– Ты чего удумал, капитан?

– Обставить всё так, будто это был несчастный случай, – Михаил развёл руками. – Бежал Фомченков к столовой, да споткнулся и упал на камень головой. Насмерть упал. Помимо нас и часовых, охраняющих периметр, на ногах больше никого. Делегация уехала, они не в курсе случившегося, да и плевать я на них хотел, а они на нас. Эти точно такой ерундой не станут заниматься, всё что им нужно они уже услышали и сюда вряд ли ещё вернутся. Что помрачнели так, полковник? Если хотите по своему, то идите и объявляйте тревогу, но лучше вначале меня послушайте.

– Ну так ты говори, капитан, я внимательно тебя слушаю! – Кравцов злобно зыркнул на Егорова. – Чаю налей уже, стоишь как памятник!

– Обожди с чаем, Юра, – попросил Михаил. А Ивану Петровичу ответил: – Я расскажу много интересного, но уже после того, как мы разберёмся с трупом Фомченкова. Меньше часа осталось, часовые обход территории устроят, увидят труп. Свет я выключил, но они его всё равно увидят, если у столовой будет лежать. На тропе у Клёна могут не заметить, тут как повезёт.

– Так нет камней там, Мишань, – пробормотал Егоров. – Камень, если там появится… Подозрительно, поймут…

– Всё, надоели вы мне! – Михаил кивнул в сторону чайника. – Наливай, давай, Юра. Фомченкова я на себя забираю, на меня он напасть пытался, я его и уделал кирпичом, когда сюда, к вам, шёл. Так и скажу, решили, так что тревогу пока не объявляем. Поговорим, а потом объявим. До обхода часовыми всё равно управимся. Чай, Юра!

Егоров в темпе организовал чаепитие. Кравцов, размешивая сахар, смотрел на Росса. Не выдержав, сказал:

– Говори уже, Миша.

– Хотел начать, опередили.

– А не боитесь, что он слушает? – кивнул Егоров на спящего за столом полковника Мальцева.

– Да пусть слушает, – махнул ложкой Михаил. – Много нового узнает, если притворяется. Информация-то секретная. В общем, я зайду издалека, небольшая вводная не помешает, так картина станет значительно яснее. Все помнят, с какой целью я мотался по миру? Помнят, убивал немцев. А ещё мне нужно было собрать золото и доставить его сюда, домой. В тот момент, сам того не зная, я трудился на врага, но впоследствии сумел это понять и всё обставить чуть иначе. Враг, кстати, больше не является безымянным, а имеет имя. Точнее, враги. Они зовут себя контролёрами.

– Я ни черта не понимаю! – вспылил Кравцов. – Что ты несёшь, капитан?

– А вы потерпите, полковник, и всё поймёте. На момент, когда я занимался поиском немцев, теория, лично моя теория, касающаяся того, что миром правит неизвестная тайная организация, была лишь теорией. Доказательств её существования у меня не было, как бы я их не искал. Мне хотелось отыскать среди немцев агента этой тайной организации, и получить от него максимум информации. Я подвергал людей пыткам, но не получал желаемого. Поиск расширялся, а толку всё не было. Фашисты, среди них точно были агенты контролёров, сейчас в этом можно не сомневаться, так и не проронили ни слова о своих покровителях. Чего они мне только не рассказывали, но о контролерах ни слова, как ни спрашивал. А спрашивать приходилось качественно.

Причина молчания, оказывается, была банальна, контролёры, вербуя агентов, проводили незаметную кодировку, так сказать устанавливали в мозги завербованных своеобразный блок, и человек, даже в жутких пытках, не выдавал информацию. Умирал, но продолжал молчать о том, что мне так хотелось знать. Я не успокаивался, продолжал искать, не забывая складывать из той информации, которую удавалось добыть, общую картину происходящего. На момент, когда я и Юра плыли домой, картина была написана достаточно, чтобы сделать серьёзные выводы.

Фашисты, разбежавшиеся по миру, не действовали в одиночку. У них были информаторы, и многие из них до сих пор работают. При этом, некоторые информаторы, как и часть фашистов, являлись агентами контролёров. Этакая общая система, управляемая извне, из другого мира, мира контролёров, в который ведут порталы. К сожалению, какую цель имеют все эти манипуляции, я пока не выяснил, но позже мы ещё вернёмся к этому, обязательно вернёмся, мы всё выясним. Но сначала добавим ещё немного полноты картине, которую я всё ещё пишу.

Подполковник Чаурин и генерал Берг были моим начальством. Они отправили меня на задание и сейчас можно сказать с уверенностью, что оба не были агентами контролёров. По крайней мере прямыми. Они наверняка работали на одного из агентов, который до сих пор остался нераскрытым и который занимает более высшую, в сравнении с ними, ступень в иерархии Советского Союза, но о самих контролёрах эти двое не знали вообще ничего.

Чаурин и Берг, скорее всего, в скором времени должны были так же стать агентами контролёров, но раньше этого они узнали о золоте и тут же захотели им завладеть. Думаю, что знай они, как всё обстоит на самом деле, то я бы не получил задания, и этого всего бы не произошло, но они видели лишь будущее богатство и не хотели видеть ничего более. Обычная человеческая жадность, вот так вот всё просто, запустила очень много процессов, которые для контролёров оказались очень нежелательными.

Перестрелка в бункере Штаба Московского военного округа была попыткой замести следы. Контролёры не сильно беспокоились, потому что не боялись утечки информации, ведь все их агенты были закодированы. Если бы в той перестрелке погиб Лаврентий Павлович Берия, то это сильно бы упростило им жизнь, но он не погиб. Впрочем, думаю, что они не шибко расстроились, ведь все проблемы, которые не получилось решить сегодня, можно решить чуть позже, с их-то возможностями.

Не могу не рассказать вам о Берии и проделанной им работе. Побеседовав с ним всего лишь раз, я понял очень многое. Лаврентий Павлович пытался выставить себя незнающим, но у него этого не получилось. Я понял, что он знает очень многое, гораздо больше меня. И он именно тот человек, который в данный момент собирает костяк противостояния контролёрам. Собирает стремительно быстро, делает это умело, и тем самым сильно злит контролёров. Злит настолько сильно, что они решились нанести упреждающие удары.

Михаил, сделав глоток успевшего остыть чая, продолжил:

– Валерия Герасимова, вернее всего, пытались завербовать. У контролёров, после случившегося в бункере штаба, поубавилось агентов, и они начали восполнять потери. Агенты нужны были не простые, а приближенные ко всему, чем занимается Берия. Завербовать Герасимова у них не вышло и они убрали его. И ещё убрали других, так же не согласившихся. Увы, но согласившихся они всё же нашли, в этом не стоит сомневаться. И получили максимально развернутую информацию касательно всего, что делает Лаврентий Павлович и делают люди, которых он собрал. Вокруг нас, товарищи офицеры, очень много агентов, от самого низа, и до самого верха. И это не мои домыслы, а подтверждённая контролерами информация.

– Подтверждённая? – нахмурился Кравцов. – И кем?

– Контролёрами. Не знаю зачем, но персонально для меня они завербовали человека, и этот человек сказал мне очень многое одним своим появлением. Генерал-полковник Шилов, прибывший сегодня в обед с целой делегацией, привёз некоего Марка Старикова, который два дня назад пришел в управление МГБ и заявил не кому попало, а человеку знающему, что он является агентом контролёров. А ещё он сказал, что так же агентом является Михаил Росс. Берии обо всём тут же доложили, он провёл совещание, и по мою душу выехали.

Радует, что Лаврентий Павлович не усомнился во мне, меня не потребовали тут же арестовать. Шилов бы с радостью сделал это, я читал эти намерения в его глазах, но Берия приказал иное, он знал, что я не агент контролёров. Старикова допрашивали на моих глазах. Сильно пытали, подполковник Ардишвили вытащил из него всё, что тот знает. А знал тот совсем немногое и оказался на самом деле обычной телеграммой от контролёров. Человек-телеграмма, даже такое бывает, столь удивительна наша работа. Марк Стариков, впервые за всё время, был завербован контролёрами без применения кодировки. Ему не запретили распространять информацию. Его попросили это сделать.

Михаил вновь глотнул чаю. Кравцов, не выдержав, поторопил:

– Выкладывай уже по этому Старикову. Так и не могу вспомнить, где его видел.

– Партийный деятель он был, – подсказал Михаил. – Теперь вспомнили?

– Да, вспомнил.

– Контролёр заплатил Старикову золотом, целый слиток ему вручил. И пообещал, что после выполнения миссии поможет ему сбежать. Этот дурак поверил в могущество нового работодателя и поплатился за это жизнью. Ничего существенного, кроме утверждения, что я являюсь агентом контролёров, этот идиот так и не сказал. Рассказал, как выглядел контролёр, как появился, выйдя из портала, как вёл себя, но чего-то такого, что может сильно помочь в будущем, нет, не сказал.

– Миша, но ты ведь сам несколько минут назад говорил, что он сказал очень многое, – выдал Юра Егоров, всё это время только слушавший. – А теперь говоришь обратное.

– Я сказал немного иначе. Стариков сказал многое одним своим появлением, так я говорил. Ты упустил это, Юрий Николаевич, будь внимательнее. Контроллёры назвали Марку не вашу, полковник, фамилию. И не твою, капитан. И не кого-то другого. А мою. Это, можно сказать, их прямое заявление, что они наблюдают за мной и им очень не нравится то, что я делаю. А ещё контролёры сказали нам, что больше не будут прятаться. Мы хотели начать против них войну, но пытались скрыть от них подготовку к ней. Они атаковали первыми. У меня всё, товарищи офицеры, думайте…

Кравцов смотрел на потолок. Егоров в кружку. Оба думали. Минуты шли одна за другой, но молчание сохранялось.

Первым нарушил тишину Юра, пробормотав:

– Дело становится более интересным. И сложным…

– Миша, ты говорил, что мы позже вернемся к вопросу целей контролёров, которые так и остались неясны, – напомнил Кравцов. – Забыл?

– Нет, Иван Петрович, не забыл. Под “позже” подразумевалось ближайшее будущее, когда удастся выяснить больше, чем известно сейчас. В данный момент цели контролёров мне неизвестны, есть лишь догадки.

– Озвучь их, – попросил полковник.

– Позже, потому что пришло время тревоги. – Михаил кивнул в сторону выхода. – Часовой обнаружил труп и сейчас откроет дверь.

И дверь как по заказу заскрипела…

Глава 46

– Заключенная, на выход!

Тяжелая стальная дверь в камеру открылась, и по ушам ударил неприятный скрип несмазанных дверных петель. Поежившись от этого звука, Элизабет покорно встала и вышла в узкий коридор, наполненный запахом плесени и затхлости.

Рослый красноармеец с мертвым, неприятным взглядом, молча указал направление и немка торопливо засеменила в сторону выхода.

После расставания с Михаилом жизнь девушки кардинально изменилась. Несколько дней она жила в Москве на квартире с видом на Красную площадь. Просторная, в четыре комнаты, наполненная антикварной мебелью, с хорошей библиотекой и суровым охранником на лестничной клетке.

Как впоследствии узнала Элизабет, квартира принадлежала одному профессору. Его разработки очень ценились партией, он был вхож в Кремль. Но потом он сказал что-то, что сильно не понравилось руководству. И профессор исчез. Как впоследствии исчезла и Элизабет Бёллер.

На четвертый день ее пребывания в комфортной квартире профессора к девушке прибыл гость. Смуглый мужчина с дружелюбным взглядом, принёсший торт, представился Андреем и они долго пили чай на кухне и разговаривали. Андрея интересовали познания Элизабет о технологии стабилизации порталов, методики поиска и их предсказания. Попрощавшись, Андрей пообещал вернуться.

На следующий день Андрей пришел не один. Вместе с ним заявился суховатый пожилой мужчина, представившийся Иннокентием Игоревичем. Иннокентий принес с собой чертежи установки по стабилизации портала. Некоторые из узлов Элизабет узнала, это были чертежи из лабораторий Аненербе, которые разрабатывала группа Элизабет.

Привычно порезав торт и разлив чай по кружкам, Иннокентий и Андрей долго задавали различные вопросы по поводу установки, предлагали свои варианты, по доброму спорили между собой и с девушкой. В какой-то момент Элизабет поняла, что чувствует давно забытое ощущение покоя. За очень долгое время ей наконец не нужно никуда бежать, она в безопасности и занимается любимым делом.

Гости засиделись до позднего вечера. Принеся множество извинений, Иннокентий и Андрей пообещали прийти завтра и тактично откланялись, а Элизабет еще долго не могла уснуть, наслаждаясь чувством безмятежности. Оказывается, в СССР можно жить, общаться с приятными людьми, заниматься исследованиями…

Но следующее утро уже показало Бёллер насколько она ошибалась. На этот раз на пороге стоял не Андрей с Иннокентием, а люди из госбезопасности. Не особо церемонясь, офицер дал пять минут на сборы и под конвоем проводил девушку в ожидающую у подъезда машину.

Ехали долго. За шторами на окнах Элизабет не могла разглядеть подробностей, но была точно уверена, что они уехали далеко за пределы столицы. Когда прибыли в пункт назначения, солнце уже перевалило за полдень. Машина остановилась во внутреннем дворике с настолько высокими стенами, что солнечный свет не доставал до земли. И с потерей света исчезла и вся напускная вежливость, с которой к ней относились до этого.

Элизабет грубо затолкали в тесную камеру с лежащим на полу матрасом и маленьким окошком, через которое едва пробивался сумеречный свет. Кормили кашей и куском хлеба.

Сначала немка пыталась узнать с чем связано ее заточение, но все ее вопросы разбивались о стену молчания ее охраны. Спустя неделю Элизабет уже просто ждала, когда ее поведут на казнь. В СССР не забыли, что она работала на фашистов. Ее волновал только один вопрос – как именно она умрет? Расстрел или повешение? Если смерть неизбежна, то хотелось бы, чтобы она была быстрой и без боли.

Но дни сливались в недели, недели в месяцы, и ничего не происходило. В какой-то момент она просто потеряла счет времени. Воздух, проникающий через маленькое окно становился холоднее, а световой день всё более коротким. Камеру она покидала лишь несколько раз. Суровые охранники отводили ее в комнату чуть больше ее камеры, где ее ожидала ржавая чугунная ванна с теплой водой, куском мыла и жесткая, с вылезшими волосками, мочалка.

Поэтому внеочередной выход из камеры Элизабет восприняла как конец своего путешествия. Мыться ее водили вчера. А значит, теперь её ожидала расстрельная команда. Но смерть уже не пугала девушку. Уж лучше быстрый конец, чем медленное гниение в холодной “одиночке”.

И тем сильнее она удивилась, когда встретилась взглядом с сидящим в кабинете Андреем.

Улыбнувшись, словно старому другу, Андрей галантно встал и, поздоровавшись, предложил присесть на один из стульев, стоящих по другую сторону стола.

– Давно не виделись, фрау Бёллер, – улыбнулся Андрей и достал из ящика стола знакомую коробку. – Хотите кусочек торта?

Не в силах совладать с эмоциями, немка молча кивнула, глотая рефлекторно выделяющуюся слюну. После ужасной еды в тюрьме, запах торта подействовал на девушку сильнее, чем если бы перед ней появился сам архангел Гавриил.

– Дежурный, чаю нам сделай! – крикнул кому-то стоящему за спиной Элизабет Андрей и дружелюбно улыбнулся девушке, словно и не было этих месяцев в заточении. – Ох и тяжело вам, наверное, здесь было, местная еда не очень…

– За что… – чуть слышно прошептала немка. – За что меня сюда посадили? Я ведь была готова к сотрудничеству!

– Это было для вашей безопасности, – улыбнулся одними глазами Андрей. – Есть люди, которые не хотели бы видеть человека с вашими знаниями в стране Советов.

– Люди?

– Люди, – кивнул мужчина и, достав из стола нож, ловко поделил торт на несколько частей. Из ящика появились тарелки, на которые он разложил лакомство. Подвинув одну из них к девушке, Андрей протянул чайную ложку. – Угощайтесь. Чай сейчас принесут.

Чувствуя накрывающую сознание волну паники, Элизабет некоторое время молча смотрела на стоящий перед ней десерт, а потом схватила его грязными руками и с жадностью начала запихивать в рот. Удивленно округлив глаза, Андрей некоторое время смотрел на девушку и, сделав какие-то свои выводы, довольно улыбнулся.

– Вы пока кушайте Элизабет, а я вам буду рассказывать.

Не пытаясь ответить с набитым ртом, немка молча кивнула и проводила взглядом большую кружку с чаем, которую поставил перед ней дежурный лейтенант. Дождавшись, когда он покинет кабинет, Андрей начал рассказ:

– С момента вашего приезда в Москву начали происходить странные вещи, Элизабет. Начали гибнуть люди, пропадать некоторые материалы и документы. Их всех связывала программа перехода в иной мир. Именно поэтому мы решили спрятать вас здесь. Но даже эта тюрьма не дает гарантий вашей безопасности.

– После того, что я здесь пережила, смерть меня мало волнует, – дуя на горячий чай, ответила Бёллер. – Я уже смирилась со своей участью.

– Это хорошо, – кивнул Андрей. – Если вы не боитесь смерти, значит вам понравится мое предложение. Элизабет, вы любите путешествовать?

– Предлагаете мне спрятаться в вашей Сибири? – горько усмехнулась немка. – Сошлёте меня на поселение в вашу вечную мерзлоту? В эти ваши лагеря?

– Идея неплохая, но нет. Вас и там смогут достать, – задумчиво почесывая подбородок, ответил Андрей. – У людей, которые заинтересованы в вашем молчании, слишком длинные руки.

– Вы мне предлагаете, – поперхнувшись от внезапной догадки, Элизабет громко закашляла, выплевывая крошки торта на стол. – Вы хотите, чтобы я отправилась ТУДА?

– Верно.

– Но там… какая может быть безопасность ТАМ?

– Элизабет, давайте я не буду ходить вокруг да около. – Андрей достал из кармана носовой платок и протянул его девушке. – Люди, которые начали ставить нам палки в колеса, находятся в ином мире. Они технологически выше нас, у них есть способы перемещения через порталы в обе стороны. Скажу вам больше, они могут создавать порталы в нужную им точку пространства. И мы уверены, что они хотя сохранить эти способы в тайне. Именно поэтому они начали зачистку причастных к проекту людей на Земле. Самое безопасное для вас место иной мир, там вас не станут искать.

– Отправить меня на ту сторону это все равно что убить, – с горькой улыбкой ответила Элизабет. – К чему эти сложности? Можно ведь просто пустить мне пулю в сердце.

– Ну я ведь не предлагал вам отправиться туда в одиночку, – сказал Андрей, прихлебывая чай из своей кружки. – Вы можете пойти в иной мир в хорошей компании. Вы ведь помните Михаила Росса?

У упоминании о русском агенте у Элизабет участилось дыхание. Одновременно пугающая и притягивающая смесь красоты, силы и жестокости в одном теле. Чувствуя, как дрожат ее колени, девушка сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем смогла продолжать разговор.

– Михаил тоже идет на ту сторону?

– Да, Элизабет. Мы собираем большую команду для освоения иного мира. Это воистину грандиозный проект и вы сможете принять в нем участие. Вы ведь хороший специалист в области стабилизации порталов. А нам нужно понять, как можно вернуться с той стороны, ведь теперь мы точно знаем, что это возможно.

– Если я буду на той стороне, и если у меня будет необходимое оборудование… – Бёллер задумчиво почесала подбородок. – Путешествие в оттуда сюда невозможно, во время перемещения всё живое погибает. Нужно найти причину, разобраться, а уже после настраивать стабилизирующее портал оборудование. Думаю, что решение найдётся…

– Ну вот! Узнаю прежнюю Элизабет! – довольно воскликнул Андрей и хлопнул в ладоши. – Честно говоря, я начал пугаться, что местные условия убили в вас исследователя. Рад тому, что оказался неправ.

Погруженная в свои мысли Элизабет даже не заметила последних слов своего собеседника. Смертельный переход через порталы на землю был для нее аксиомой и теперь, когда появились новые сведения, ее мозг лихорадочно искал способы, которыми можно было беспрепятственно путешествовать в обе стороны.

– Элизабет… Элизабет! Вы меня слышите?

Голос Андрея с трудом продрался сквозь вихрь мыслей в голове девушки. Немка вдруг осознала, что уже несколько минут сидит в кабинете с отсутствующим видом и машинально водит пальцем по испачканной кремом тарелке. Сфокусировав взгляд на лице Андрея, Элизабет согласно кивнула.

– Я еду! Мне нужно на ту сторону!

– Это именно те слова, которые я хотел услышать, – кивнул Андрей. – Сейчас сюда принесут чистую одежду, вы переоденьтесь. А я подожду снаружи.

Поднявшись из-за стола, Андрей подошел к двери и обернулся. В его взгляде больше не было дружелюбия, а само лицо превратилось в холодную маску, словно это не он только что сидел за столом и со смехом поил девушку чаем.

– Элизабет, вы понимаете, что для немцев перешедших в иной мир, вы являетесь предателем?

– Я даже не думала об этом…

– И не думайте. Если вы попытаетесь перейти на сторону противника или каким то другим образом саботировать миссию… – в глазах Андрея читались самые страшные последствия. – Остальные члены группы будут в курсе о вашем статусе и получат соответствующие инструкции. Вам это понятно?

– Да, – с трудом выдавила из себя согласие девушка. – Я все поняла.

– Вот и славненько! – улыбнулся, как ни в чем не бывало, Андрей и посторонился, пропуская дежурного лейтенанта в кабинет. В руках лейтенанта был сверток, который он положил перед Элизабет.

– Вы пока переодевайтесь, а я подожду на улице. Как закончите, Саша, – Андрей кивнул в сторону выходящего из комнаты дежурного, – проводит вас к машине. С нетерпением жду, поторопитесь.

Глава 47

Константин Сергеевич Кудловский лежал на диване в собственной квартире и обдумывал все события, произошедшие с ним за последнюю неделю. Семь дней, ровно столько времени прошло с очередного подарка, который решила устроить генерал-лейтенанту проказница-жизнь.

Сюрпризом оказался генерал-полковник Шилов. Именно по его приказу Кудловского сняли с занимаемой должности и перевели на новую, непонятную, и совершенно бесперспективную. Костя, узнав об этом, вначале сильно испугался, но позже, после первой встречи с новым начальством, изменил своё мнение. То, что ему было так нужно, свершилось само собой.

Новым местом работы временно стал Штаб Московского военного округа, который МГБ, под предлогом расследования случившегося в бункере штаба, забрало себе в пользование на неопределённое время. Кудловский, разместившись в новом кабинете, ровно за трое суток изучил все материалы, так или иначе касающиеся изменившегося рабочего направления.

Шилов оценил энтузиазм, с которым Константин подошёл к новой работе. Генерал-полковник неспроста выбрал себе в помощники именно Кудловского. Перед этим он изучил личные дела огромного количества людей, но только в этом молодом генерал-лейтенанте увидел самого себя. Генерал-полковник, уже много лет имевший сильные проблемы со здоровьем, давно подумывал над тем, что пора бы заняться поиском замены. После того, как Лаврентий Павлович Берия намекнул ему об этом, Шилов решил, что медлить дальше не имеет смысла, и в кратчайшие сроки отыскал максимально подходящего по всем параметрам кандидата, которым и стал генерал-лейтенант Кудловский.

Четвёртый день на новом рабочем месте вновь удивил Кудловского. В штаб Московского Военного округа из одного из управлений МГБ привезли некоего Марка Старикова, который якобы утверждал, что он является агентов неких контролёров. Но, помимо этого, странный человек также озвучил ещё одно заявление, которое оказалось гораздо громче первого. “Капитан Михаил Росс – агент контролёров” – так оно звучало. Из-за всего этого было собрано экстренное совещание, на котором присутствовал сам Берия.

Кудловский был на совещании и старался держаться как обычно, но внутри у него была самая настоящая буря. Он очень боялся, что Марк Стариков назовет новые имена, среди которых будет и его имя. Мотивы контролёров ему были по прежнему неизвестны, а это значило, что от них можно ожидать чего угодно. Ненужных агентов порой сливают, это нормальное явление.

Всё закончилось достаточно быстро, за час с небольшим. Берия, всем видом показывая, что не сомневается в том, что Росса оклеветали, потребовал от Шилова немедленной поездки в тренировочный лагерь, находящийся где-то под Кировом. Цель поездки оказалась простой, по прибытию в лагерь нужно будет допросить Марка Старикова в присутствии Михаила Росса и убедиться, что последний ни в чём не виновен. Кудловский отправился в командировку вместе с Шиловым и был просто на седьмом небе от счастья. То, что казалось Константину ещё недавно чем-то недостижимым, за несколько дней стало реальностью. Контролёры не стали его сливать и наверняка будут очень рады новой информации. Можно рассчитывать на повышение.

Три дня, и Кудловский вновь был в Москве. При этом ему дали целые сутки выходного. Находясь в своей квартире, генерал-лейтенант ждал лишь одного – появления кого-то из контролёров. В том, что контролёр придёт, он не сомневался, и поэтому, когда в середине комнаты начал появляться портал, не удивился, а лишь улыбнулся. И сменил лежачее положение на сидячее.

– Здравствуйте, Константин Сергеевич! – старик в строгом костюме и очень высокого роста, не меньше двух метров, вышел из портала и сел в кресло. – Мы видели, что вы ждёте нас, и поэтому решили устроить встречу. Можете обращаться ко мне по имени Геннадий.

– А отчество? – спросил Кудловский и спешно объяснил: – Все, кто появлялся до вас, были младше меня или моего возраста. Вы человек пожилой, а я уважаю старость, поэтому хочу знать ваше…

– Достаточно имени, – улыбнулся контролёр. – Внешность может быть обманчива, поверьте мне. Давайте перейдём сразу к делу. Письменный доклад, так понимаю, вы не подготовили? Мы простим вам это, но впредь попросим не повторять того же. Хотите, что бы всё прошло в устной форме? В первый и последний раз мы выполним ваше желание. Но в этот раз не будет вознаграждения, это своего рода плата за самодеятельность. Что у вас, выкладывайте.

Кудловский, сделав глубокий вздох, рискнул:

– Для начала хотелось бы спросить… Вы наблюдаете за мной, верно?

– В вашей квартире имеется устройство наблюдения, но вести постоянного наблюдения мы пока что не способны, – ответил контролёр и пояснил: – Уровень технологического развития человечества пока что не способен дать нам возможность постоянного наблюдения за агентами и другими нужными людьми. В будущем, совсем скоро, такая возможность у нас появится. Это единственный вопрос, Константин Сергеевич? Или будут ещё?

– Будут. Мне интересен некий Марк Стариков, он был вашим агентом. Скажите, в чём заключался смысл его действий?

– А вы разве не догадались сами? – улыбнулся контролёр. – Марка Старикова мы создали после того, как получили информацию о вашем новом назначении. Вы не единственный агент, Константин, помимо вас есть и другие. Но, стоит признать это, только вы сумели настолько отличиться. Удача явно на вашей стороне. Скажите, Марк помог вам?

– Да, помог. Благодаря ему я смог добраться до человека, который вас интересует. Михаил Росс в данный момент находится в тренировочном лагере. Это в Кировской области. Также мне известно местоположения практически всех генералов, которые занимаются делом, касающихся вас. И местоположение Лаврентия Павловича Берии мне тоже известно. Если кого-то нужно будет ликвидировать, то я могу помочь вам…

– Не спешите, Константин Сергеевич. Не спешите! – контролёр покачал головой. – Вы добились многого, но не забывайте, что ваша задача осталась всё той же, вы всего лишь наблюдатель, не более. Собирайте информацию о происходящем, а затем передавайте её нам. Самодеятельность лучше оставить в прошлом. Она, пусть и бывает полезна, но в большинстве случаев имеет неприятные последствия. В вашем языке есть хорошая поговорка про инициативу. Помните, что случается с инициатором, его наказывают.

Кудловский не сдержался и, вскочив, заговорил чуть громче и значительнее быстрее прежнего:

– А как же угроза вашей безопасности? Готовятся несколько групп диверсантов, их зашлют в ваш мир. Сотни людей, все с хорошей подготовкой, большинство с огромным опытом. Убийцы! Вы не знаете, кто придёт по ваши души, недооцениваете их! И, если вам этого мало, то знайте, что отправят также специалистов, которые будут искать способ стабилизировать обратные порталы. Люди, перемещающиеся из вашего мира в наш, перестанут умирать! Вы понимаете степень опасности?

– Остыньте и сядьте, Константин Сергеевич, – тон контролёра ничуть не был просящим, он был приказным. – А теперь, выполнив требование, слушайте внимательно. Угрозы нашей безопасности не было и не будет. Мы прекрасно защищены. Даже если из этого мира порталами отправят миллионы солдат, то они всё равно не смогут нам навредить. Наша защита совершенна, нет такого человека, которому под силу её сломать. Это первое! А теперь второе, касательное обратному нелетальному перемещению. Люди могут искать способ сколько угодно, но изменить физическую сущность портала они не смогут никогда. Те, кто попытаются переместиться обратно, умрут. И будут умирать до тех пор, пока мы хотим этого. Вам всё понятно? Вам всё понятно. Готовьте письменный доклад, Константин Сергеевич, он должен быть максимально информативным, поэтому мы даём вам десять суток времени на выполнение этой работы. Если мы захотим расширить ваши полномочия, то уведомим вас об этом. Вопросы ещё будут? Я слышу, что они есть и, так уж и быть, отвечу на них. Да, нам выгодно отправление таких больших групп на ту сторону. Да, мы пока что не будем никого трогать. И да, в будущем наши решения могут измениться и, если нам потребуется зачистка, то мы её устроим. А теперь прощайте, агент Кудловский, но помните мои слова – больше не нужно заниматься самодеятельностью…

Перед тем, как войти в портал, контролёр остановился и, пристально глянув на Константина, сказал:

– Если у вас много энергии, а у вас её хоть отбавляй, то я дам вам хороший совет – направьте её в русло карьеры. Шилов занимает высокий пост, он очень приближён к Берии. Замените его собой. Думая, что с таким пустяком вы справитесь довольно быстро…

Глава 48

С трудом добравшись до своей комнаты, Элизабет обессиленно рухнула на скрипучую кровать и замерла, с наслаждением вдыхая запах чистого, свежевыстиранного белья. Прошло не менее получаса, прежде чем немка нашла в себе силы оторвать голову от подушки. С огорчением заметив на серой ткани грязные разводы, Элизабет со стоном поднялась на гудящие от напряжения ноги и начала спешно раздеваться.

– Ты как? – с койки напротив на нее смотрели усталые глаза Тони. – Я вообще ног не чувствую. Пить хочу, а сил подняться нет…

Элизабет молча подошла к столу и плеснула в стакан немного воды из графина. Протянув живительную влагу соседке по комнате, медленно ответила, подбирая еще непривычные для слуха русские слова:

– Умереть хочется. Ноги болят так сильно, как никогда в жизни… и спина тоже… Но еще сильнее хочется смыть с себя грязь. Мы шесть дней не мылись по нормальному…

– Хорошо, иди в душ. Я за тобой, – оторвавшись от стакана, Тоня с облегченным вздохом откинулась на подушку. – а я еще минуточку отдохну.

Последние слова девушка произнесла полушепотом. Красивые зеленые глаза спрятались за тревожно трепещущими ресницами, дыхание стало ровным… С понимающей улыбкой глядя на заснувшую девушку, Элизабет невольно залюбовалась правильными чертами лица Антонины. Было одновременно приятно и страшно осознавать, что такая юная и красивая девушка отправляется на ту сторону. В отличии от Элизабет, Тоня Скворцова шла в иной мир добровольцем. Она не была военнообязанной, работала в исследовательском институте имени Курчатова и после войны занималась вопросами ядерного синтеза и магнитных аномалий. Именно она входила в исследовательскую группу СССР, которая работала над программой стабилизации порталов. Но, по злому стечению обстоятельств, молодых специалистов в этой области было мало, а отправлять в иной мир стариков было просто негуманно. Поэтому, когда объявили набор добровольцев, Тоня первая сделала шаг вперед.

Всего ученых было четверо. Элизабет, Тоня, Максим и Наталья. Максим и Наташа жили в соседней комнате. Начальство им разрешило, ведь они муж и жена. Они вообще единственная супружеская пара в этой группе. Остановившись на мгновение напротив их комнаты, Элизабет прислушалась. Из-за двери доносился тихий плач Натальи и ободряющий голос Максима. Им тяжело дался этот экзамен, недельный поход по горной местности не каждому по силам.

Элизабет вспомнилось начало путешествия. Все бодрые, подтянутые, готовые к испытаниям. И на сколько сильно отличался внешний вид большинства на финише. Многодневное путешествие по горам, сплав на плотах по горной реке, проход через болото… Когда ободранные и молчаливые бойцы вышли на точку сбора, уже не было слышно смеха и на лицах не было никаких других эмоций, кроме усталости. И тем сильнее выделялись немногие люди, которые были действительно готовы к такому путешествию. Росс, Егоров, Батыров… из трех сотен не более трети. И тем удивительней смотрелся словно случайно попавший сюда иностранец. Старый Энтони Марчетти оказался куда выносливей большинства более молодых и сильных кадетов. Как он сказал однажды на привале – опытом можно заменить и силу, и выносливость.

После было тяжелое путешествие в грузовиках обратно на базу. Целых тридцать часов, но Элизабет была рада, что не нужно было идти самой. На бортовых скамейках никто не сидел, все побросали рюкзаки на пол и улеглись вповалку, не обращая внимания на элементарные правила этикета. Бёллер тоже было все равно. Внутренний голос подавленно молчал, когда к ней прижался капитан Егоров и, обхватив за плечи, тут же уснул. Правила приличия отступали перед тем теплом, которое излучало широкоплечее тело и которое было так нужно девушке в этот момент.

Когда из душевой лейки потекла холодная вода, Элизабет едва не расплакалась от обиды и разрушившихся надежд. Но уже через пару секунд вода потеплела, а потом и вовсе начала обжигать привыкшую к холоду кожу. С какой то детской радостью девушка залезла под лейку и с остервенением начала тереть мочалкой усталое тело.

– Вам помочь, фрау Бёллер? – от шепота в голове Элизабет нервно вздрогнула и торопливо осмотрелась. Душевая комната была так же пуста, а голос был всего лишь отголоском старых воспоминаний, когда они путешествовали с Михаилом вдвоем. Сколько времени прошло? Три? Четыре месяца? Подсознание сыграло злую шутку подкинув подходящий сюжет из прошлого. Правда в тот вечер Элизабет замерзла совсем по другому поводу…

Шла вторая неделя путешествия. Незадолго до этого вечера лайнер миновал остров Бора-Бора французской Полинезии и стремительно двигался к побережью Австралии. Откуда налетел этот тропический ливень никто не понял. Всего за пару минут спокойное море разбушевалось, а небо, затянутое хмурыми свинцовыми тучами, разверзлось и обрушило настоящий потоп на скачущий по волнам корабль.

В тот вечер Михаил не захотел уходить в каюту. Прижав к себе Элизабет, с горящими глазами фанатика, он с вызовом смотрел на бушующую стихию. Ветер рвал одежду, от брызг и водяной пыли было сложно дышать, но Росс с восторгом любовался панорамой раскрывшейся перед ним битвой природы и человека. Как насквозь промокшая и оглушенная раскатами грома Элизабет добралась до каюты, она не помнила. Память оставила лишь небольшие фрагменты и ощущения: холод, темнота, теплая вода и низкий грудной шепот, обжигающий душу “Вам помочь, фрау Бёллер?”.

Крепкие мужские руки, бережно ласкающие ее кожу, горячее дыхание, сплетение двух тел и волны, волны наслаждения, накрывающие с головой немку…

Очнувшись от своего же стона, тяжело дышащая Элизабет раскрыла глаза и со стыдом прикрыла пылающий низ живота широко растопыренными пальцами. Убедившись, что в комнате она так же одна, облегченно выдохнула, и прислонилась спиной к холодному кафелю на стене. Надо выбросить Росса из головы! Элизабет видела его с этой девкой из медицинской службы, видела как он смотрит на нее. От этих воспоминаний в груди больно защемило. Никогда Михаил не смотрел на нее такими глазами!

– Лиза, ты еще здесь? Я тебе халат принесла. – В душевую комнату неспешно вошла Антонина, нагруженная ворохом одежды. Оценивающе скользнув взглядом по слишком уж худому телу стоящей под душем немки, девушка самодовольно улыбнулась. Тоня была моложе Элизабет на восемь лет и это сейчас очень бросалось в глаза. Сняв грязную форму, она аккуратно сложила её на скамейке и томно потянулась:

– А я, представляешь, заснула. Вот уж мы вымотались! Как во сне переворачиваться начала, от боли в мышцах проснулась.

– Я уже заканчиваю, – пытаясь выровнять дыхание, ответила Элизабет, отводя глаза. – Сейчас в последний раз ополоснусь и отдыхать. Спасибо за халат…

Закрыв кран с горячей водой, немка тоненько взвизгнула от ледяного душа и торопливо начала смывать остатки грязи с кожи и волос. Нужно прийти в форму, нужно попасть на ту сторону. А там… губы Элизабет невольно изогнулись в ядовитой улыбке, там уже не будет большинства ограничений…

Глава 49

Первый снег выпал в конце октября. Тысяча девятьсот пятьдесят второй год неумолимо подходил к концу, оставалось шестьдесят три дня до Нового Года.

И двадцать семь дней до отправки группы в другой мир…

Ровно сутки назад весь личный состав вернулся с экзамена, проходившего в горах Северного Урала, и начальство дало людям три дня на отдых. За это время инструктора должны были провести отбор. По итогу, в каждом взводу должно было остаться ровно тринадцать человек, включая командира, которым по сути и являлся инструктор.

После того, как уйдёт первая партия, оставшиеся люди, не прошедшие отбор, будут доукомплектованы новичками и тренировки вновь продолжатся. Придут новые инструктора, которые будут обучать людей следующие четыре месяца. За это время они хорошо изучат всех своих учеников, узнают их и сблизятся. А после того, как пройдет экзамен, случится очередной отбор, по итогу которого к отправке будет готова вторая группа. Советский союз не собирается останавливаться и будет посылать в порталы группу за группой, пока не добьется желаемого. И неизвестно, скольким людям придётся пожертвовать всем, пока это закончится…

Михаил Росс, закончив все дела ещё первым днём отдыха, второй и третий дни решил посвятить развлечениям. Получив разрешение у Кравцова, он вместе с Кузнецовой Ниной поехал в Киров и, по классике жанра, в первую очередь повёл девушку в театр.

Михаил понимал, что поездка в город может иметь неприятные последствия, но отказаться от неё не мог, потому что пообещал. Являясь человеком слова, он всегда выполнял обещанное, невзирая на риски. Более того, Россу самому сильно хотелось побывать в Кирове. Это будет “Прощание с цивилизаций”, так он назвал эту поездку, когда отпрашивался у полковника. И Кравцов не смог ему отказать.

В театре показывали “Ромео и Джульетта” Шекспира. Михаил и Нина знали эту трагедию наизусть и с удовольствием посмотрели бы что-нибудь другое, но не было выбора.

Нина, которой просмотр надоел намного позже Михаила, не имела столько терпения и, когда оно закончилось, тут же насела на кавалера с вопросами.

– Ты разговаривал с Кравцовым по поводу меня? – шёпотом спросила она. – Я буду переведена в твой взвод?

– Множество раз поднимал этот вопрос в разговорах с полковником, – ответил Михаил. – И множество раз получал один и тот же ответ. Иван Петрович не способен решить эту проблему. Я тебе уже говорил, как всё будет. После того, как мы будет ТАМ, я просто проведу обмен. Загитова заменит тебя. Ты ведь сама знаешь, что майор Казаков не откажется, ведь он на неё давно глаз положил, но что-то всё боится подойти. Думаю, что по ту сторону он будет смелее.

– У тебя всё так просто, Миша. А если во время перехода что-нибудь случится? Мы будем в разных машинах, вдруг нас раскидает на большие расстояния? Как мы потом будем искать друг друга?

– Просто верь мне, Нина, нас не раскидает. Портал будет стабилизирован, мы войдем в него в одном месте, а выйдем в другом. Никакого разброса не может быть просто физически. Проверено немцами, неоднократно. Ты успокоилась?

– Нет, у меня всё равно плохое предчувствие. Боюсь…

– Страх полезен, страшнее его отсутствие, человек без страха безумец, а безумцы долго не живут. Но, пока ты со мной, можешь ничего не бояться. Всё будет хорошо. Можешь быть безумцем, я буду охранять твоё безумие. Так годится?

Нина, положив голову на плечо Михаила, поцеловала его в щёку и спросила:

– Обещаешь, что мы будем вместе, чтобы не случилось?

Повернув голову, он пристально посмотрел ей в глаза и сказал:

– Обещаю.

Она поцеловала его в губы, коротко и осторожно, как это делала всегда, с момента их первого поцелуя. А затем вновь положила голову на плечо и почти неслышно прошептала:

– С тобой, Миша, мне нигде не страшно…

У Михаила было всё наоборот. Когда Нина была с ним, он начинал бояться. Ему становилось жутко от одной мысли, что может случится что-то непреднамеренное, и у него отнимут самое ценной. Привязанность, которой он избегал всю свою осознанную жизнь, всё таки нашла его. И оказалась такой желанной. Росс впервые был счастливым и мечтал лишь об одном – чтобы счастье длилось вечно. Увы, но помимо мечтаний у него так же были обязанности, оставить которые он не мог…

Нина, заинтересовавшись происходящим на сцене, молчала почти двадцать минут, а затем вновь переключилась на Михаила. Помахав ладошкой перед его лицом и убедившись, что он смотрит на неё, спросила:

– Ты уже составил список или пока думаешь?

Пожилой мужчина, сидящий впереди, резко обернулся и недовольно пробурчал:

– Молодые люди, проявите уважение, ведите себя тише!

Михаил, ожидавший от столь быстрых движений чего угодно, был готов к молниеносной контратаке, но, услышав сказанное, лишь улыбнулся и позволил себе расслабиться. А человеку, которого они потревожили, ответил максимально любезно:

– Уважаемый, извините нас, мы не хотели вам мешать. Простите, мы уже уходим. – Посмотрев на Нину, он прошептал: – Я придумал кое-что поинтересней…

– Расскажешь, куда пойдём или это будет сюрпризом? – спросила Нина, когда они подошли к гардеробу.

– Никаких сюрпризов. Я давно слушаю урчание твоего живота. Он говорит, что нам срочно нужно в ресторан. Спорить с ним мы точно не будем…

* * *

В ресторане Центральной гостиницы Кирова, несмотря на начало вечера, было многолюдно, но свободные столы всё-таки имелись. Михаил и Нина расположились у окна. Он заказал себе солянку из севрюги и салат Столичный. Она решила взять заливную осетрину, борщ Московский и два салата, Витаминный и из фруктов. Оба не употребляли, поэтому обошлись Нарзаном.

Нина, начав сразу со второго, как она всегда любила это делать, напомнила:

– Ты так и не ответил мне насчёт списка.

– Я помню. Мне не пришлось ломать голову, как остальным, решение было принято ещё до экзамена.

– И ты его не изменил?

– Нет, экзамен не принёс ничего нового. К тому же у меня самый интересный взвод, ты же знаешь это. Надо сказать спасибо Кравцову, его работа.

– Ты про Егорова, Лисицкого, Стасюка и старика-итальянца?

– Про них, Нина, но ты забыла ещё одного, Сатына Батырова. Эти пятеро не разлей вода. У них, можно сказать, бронь. Трое из медсанбата, это Бельченко, Загитова и Виноградов, тоже с бронью, выбирать нам не позволили. Итого восемь с бронью. А нет, даже девять, себя забыл.

– А ещё четверо?

– Пятеро, ведь мой взвод нестандартный, Энтони Марчетти лишь по факту присутствует, но на бумаге его нет, а это значит, что плюсом добавляется ещё один человек. Всех пятерых я так же выбрал давно. Два капитана, Вяткин и Снегирев, и два старлея, Головко и Лазарев. Ну и майор Данилин. На этом всё, взвод полон.

– Юра Егоров… – протянула Нина, отставив опустевшую тарелку и принявшись за следующую, с борщом. – Мне нравится, как он подходит к делу, ведь я часто наблюдала за вашими тренировками. По сути в вашем взводу Егоров второй после тебя, его давние товарищи редко не соглашаются с ним, он для них так и остался командиром.

– Ты правильно всё увидела, – кивнул Михаил. – Егоров и его четверо боевых товарищей по сути являются отдельно живущим отделением моего маленького взвода. Старик Энтони, хоть и является новым человеком, быстро освоился и стал неотъемлемой частью этой живущей своей жизнью компании. И я надеюсь, что там, по другую сторону, остальные поведут себя аналогично. В данный момент я не могу назвать свой взвод единым организмом. Тренировками, увы, этого добиться не получилось. И проблема повсеместна, у остальных командиров всё аналогично. Нужны потрясения и опасности, только при их наличии всё может измениться. Экзамен, который нам провели, был ненамного сложнее тренировок, которые я проводил все эти месяцы в лагере. Изменения начнутся там, в новом мире, и они будут неизбежны.

– А ты не боишься, что всё пойдет не так, как надо, Миша? Люди начнут меняться, когда окажутся ТАМ, и я согласна с неизбежностью их изменений. Но будут ли они положительными? Здесь есть контроль, он постоянен, но там всё станет строго противоположно. Абсолютная свобода, только представь, как это развяжет руки и сознания некоторых. Если кто-то вздумает бунтовать, а другие решать поддержать его…

– Наверху это предусмотрели, и там знают, что бороться с таким явлением здесь нет никакого смысла. Командиры будут всё решать уже на месте, у каждого есть особые инструкции, которым нужно будет следовать. Думать и гадать, как всё будет, можно сколько угодно, но толку от этого ноль. Будущее, когда станет реально происходящим, станет таким, каким должно быть, в данный момент у нас нет сил влиять на него.

– Я тебя поняла, – Нина, не съев и половины борща, отодвинула тарелку и проявила заинтересованность салатами. – Про Егорова и одну из сотрудниц маленького научного отдела, который прикрепили к одному из взводов, что скажешь? Не знаю полного имени, она немка, все зовут её Лизой. Ты замечал, как Юра на неё смотрит при встрече?

– Замечал, но не придавал этому значения. – Михаил, сделав глоток Нарзана, решил что разговор, дабы избежать новых неприятных вопросов, нужно срочно переводить в другое русло, и поэтому сказал: – Я изначально не видел смысла отправлять с нами учёных, неважно в каком количестве, и с каким оборудованием. Но наверху решили иначе, им, видимо, так и хочется максимально усложнить наше дальнейшее будущее ТАМ. Четверо учёных, включая немку Лизу, очень “хорошо” показали себя на экзамене и дали ясно понять, что в будущем будут мощным балластом, который будет делать только одно – максимально тормозить всю нашу группу. Увы, но повлиять на решение начальства не способен никто, наверху к нам не особо прислушиваются.

– Миша, я видела как Лиза смотрит на тебя каждый раз, когда ты появляешься в её зоне видимости, – сказала Нина, пристально смотря на Михаила. – И мне известно, что именно ты доставил её в нашу страну из Австралии. Во взгляде немки точно нет ненависти, или чего-то подобного ей. Там нечто другое. Скажи, у тебя с ней что-то было?

Росс, понимая, что правда всегда лучше, кивнул. Но так же решился на небольшое объяснение:

– Плавание длилось многие месяцы, поэтому свою связь с Элизабет Бёллер, которая имела место быть во время путешествия из Бразилии в Австралию, я отрицать не буду. Я был на задании и собирал информацию. Соблазнение являлось простейшим и максимально мягким способом получения желаемого. Но тебя, как вижу, мой ответ не устроил, поэтому добавлю – никаких чувств к немке у меня не было тогда, и не может быть сейчас. И даже в будущем они не появятся. Её любит Егоров, он втрескался в Элизабет как малолетний пацан и ничего не может с этим поделать. Юра, наверное, единственный человек, для которого научный балласт в радость. Думаю, что по ту сторону он получит желаемое.

– Возможно, – Нина так и не прекратила смотреть на Михаила. – Но, даже если Элизабет когда-нибудь будет вместе с Егоровым, то лишь из-за того, чтобы быть рядом с человеком, которого любит. И этот человек ты, Миша. Мне, если ты ещё не понял, такой порядок сильно не нравится.

– Мне тоже много чего не нравится, Нина. Приходится терпеть, такова наша работа. Заканчивай и пошли гулять. Мы приехали в Киров развлекаться, а не выяснять отношения…

Глава 50

Острое лезвие раз за разом срезало тончайшие полоски дерева с лежащей на ладони основы. Постепенно сформировались контуры силуэта, небольшой наклон головы, густые, ниспадающие на плечи, волосы. Точными и короткими движениями Юра освобождал из древесного плена фигуру сидящей на камне девушки. Хоть дерево и не могло передать цвет волос, но капитан точно знал, что они светлые. Светлые с пепельным отливом локоны ветер забросил на лицо, скрывая серые, словно весенний лед, глаза.

Еще несколько аккуратных надрезов и показалась грудь, прикрытая легким сарафаном. Юра потёр пальцем по дереву, стряхивая стружку и поймал себя на совсем нескромных мыслях относительно той, чей образ он взял за основу. Чувствуя, как краска заливает лицо, он отложил незаконченную фигурку в сторону и посмотрел в ночную темноту за окном.

Зима в эти места приходит быстро. Холодные дожди сменили последние теплые дни бабьего лета, а уже через две недели в воздухе закружились первые снежинки. Сейчас за окном, скрываясь в ночной тьме, возвышались почти метровые сугробы. Для некоторых кадетов такая погода была в новинку.

Привыкший к слякотным кубанским зимам Стасюк не переставал удивляться глубоким сугробам и, наверное, один из немногих с удовольствием чистил плац широкими лопатам. Игорь словно в детство окунулся. Лепил снеговиков и строил горки, у которых в свободное время крутилась большая часть женского состава тактической группы. Иногда, глядя на то, как он купается во внимании молодых санитарок, Юра понимал, что Игорь совсем не дурак и уж точно не останется без пары на той стороне.

А этот вопрос начинал волновать многих. После экзамена и итоговой ротации в подразделениях занятий стало меньше. Появилось свободное время, а с ними и мысли о том, что ждёт каждого в ином мире. Бой? Все войны рано или поздно заканчиваются. И все сильнее начинал мучить вопрос – что же дальше?

Основать город, начать процесс колонизации, развития внутреннего производства… Все это были вторичные цели при любой подобной миссии. Первоочередной проблемой был самый важный ресурс – люди. А значит, рано или поздно придется создавать семьи и растить детей. Но на триста двадцать мужчин в группе всего тринадцать женщин. И при этом две из них уже железно заняты. Одна приехала вместе с мужем, а у другой уже есть нерушимая стена в виде Михаила Росса.

– Сто тридцать на девять, – вполголоса произнес Юра, пытаясь разделить в уме. – Четырнадцать с хвостиком получается…

– Что считаешь?

Из-за полуприкрытой двери показалась голова Кравцова. Раздраженно махнув рукой на попытку Юры принять стойку “смирно”, Иван Петрович присел на край кровати и покосился на тихо похрапывающего итальянца. Марчетти свернулся калачиком у самой стены и смешно надувал щеки перед каждой трелью.

– По делу или как? – Юра зябко поежился от проникающего через щели в окнах холодного воздуха. – Как то поздновато для прогулки.

– Или, – съязвил Кравцов. – Дежурный я сегодня по лагерю. Думал просто в гости зайти, да тут и дела нарисовались.

– Дела?

– С Москвы сейчас звонили, – вздохнул Иван Петрович. – Их звездочеты определили место и время следующей аномалии.

– Значит все, настало время?

– Получается, что так, – кивнул полковник. – Ты Мишу не видел? В комнате его нет, а дневальных гонять… больше шума поднимут.

– У Кузнецовой не смотрели? А то он в последнее время…

– Не продолжай, – шикнул Кравцов и посмотрел на сопящего итальянца. – Нет его у нее, и ее нет. Иди и по тихому найди его. Я вас тут подожду.

Не задавая больше вопросов, Юра накинул китель и выскользнул в коридор. Искать пришлось недолго. Влюбленная парочка сидела в ленинской комнате и тихо перешептывалась, глядя в разрисованные морозными узорами окна.

– Миша, – стараясь не смотреть в их сторону, чтобы не смутить девушку, позвал Егоров. – Пойдем. Кравцов вызывает… У меня в комнате ждет.

Не дожидаясь ответа, капитан вернулся к командиру, а спустя пару минут объявился и Росс. Показав знаком прикрыть дверь поплотнее, Кравцов махнул рукой в сторону Энтони:

– И его будите, один черт проснется. А по второму разу рассказывать нет никакого желания.

После его слов старик тут же прекратил храп и сел на кровати, свесив ноги.

– Я и не спал, – хриплым со сна голосом просипел Энтони. – Вы же как слоны топчете!

– А чего притворялся?

– Так неудобно было, вы тут шепотом…

– У-у-у, шпион! – шутливо погрозил кулаком Кравцов и кивнул в сторону сидящих за столом Егорова и Росса. – Если бы они за тебя не поручились, особистам бы сдал за такие шуточки.

– И на том спасибо, – отвесив шутливый поклон, итальянец сноровисто надел галифе и толстый вязаный свитер. – Так что, скоро я смогу открыть сезон охоты на немцев?

– Через два дня, – кивнул полковник и, нащупав на кровати Егорова незаконченную фигурку, поднял ее повыше, пытаясь разглядеть в свете фонарей с улицы. – Юра, твоя работа?

– Я еще не закончил, – смущенно пробормотал капитан, стараясь не глядеть в глаза командира.

– А что, похоже! – похвалил Иван Петрович, – Не Микеланджело конечно, но очень не дурно!

– Товарищ полковник, какие-то вводные будут? – к большому облегчению Егорова, Росс переключил внимание на себя. – Или можно дальше спать идти?

– Миша, у тебя машины укомплектованы? – отложив в сторону поделку, Кравцов сосредоточился на деле. – Сколько времени на сборы нужно?

– Все машины были собраны еще на второй день после возвращения с экзамена, – отчеканил Росс. – Техника прогревается каждые четыре часа и постоянно проверяется, колонна может выйти на марш через час после объявления готовности. Этот час нужен для сбора личного состава и построения техники.

– Час? Ну-у-у… умножим на два… – разглядывая потолок, Кравцов что то прикинул в уме, – Завтра в восемь весь комсостав у меня в кабинете, а в десять утра объявим готовность. До точки еще полтораста верст отмахать надо.

– Добро, – согласно кивнул Миша и тут же добавил. – Распорядитесь отправить сейчас к точке две заправочные машины. Не хочу входить в портал с полупустыми баками.

– Заправщики уже туда поехали вместе с командой техников и оборудованием для стабилизации портала, – кивнул в ответ Иван Петрович и, встав с кровати, взглянул на часы. – А сейчас спать, бойцы, время уже первый час ночи. Надо и совесть иметь!

– Есть отбой, – по привычке козырнул Егоров и, дождавшись когда гости покинут комнату, нырнул под одеяло.

Но сон не шел. В голову постоянно лезли разные мысли, он в очередной раз начал перебирать в уме содержимое своего вещевого мешка, прикидывая чем его можно доукомплектовать, пока есть такая возможность. Ей богу, как первоклашка перед первым сентября…

– Спи уже, – хриплый голос Энтони выдернул Юру в реальность, – Перед смертью не надышишься.

– Да я думаю, не забыл ли чего?

– Юра, ты ведь командир! – повернувшись на бок, итальянец подпер голову кулаком и внимательно посмотрел на лежащего напротив товарища. – Твое главное оружие не автомат, а мозги! А какой из тебя командир, если ты не выспишься? Об остальном позаботятся те, кому положено. Оглянись вокруг, это твоя последняя ночь в теплой комнате и в кровати на очень долгое время. Спи давай!

Удивленно хмыкнув, Юра откинулся на подушку и закрыл глаза. Слова Марчетти подействовали на капитана правильно. Надо будет рекомендовать Энтони на должность замполита… хотя, какой из капиталиста замполит… но людей… настроить может ведь…

Сон подкрался внезапно и словно болотная трясина затянул Егорова в пучину сновидений. Прислушавшись к дыханию соседа, Энтони удовлетворенно кивнул и закрыл глаза. Завтра тяжелый день, нужно успеть хорошенько выспаться.

* * *

Дорога заняла гораздо больше времени. Выпавший за ночь снег завалил трассу и до точки пришлось ехать в сопровождении новенького Т-54 с установленным на нем снежным отвалом. Юра с завистью смотрел на мощную машину, которая без труда пробивала путь в сугробах и в очередной раз жалел о невозможности взять ее с собой. Танк очень пригодился бы в ином мире. И как тягач, и как боевая единица. Но прожорливый двигатель делал его бесполезным по ту сторону портала. Возможно, в будущем, когда появится способ наладить производство топлива, он снова увидит этих красавцев. Но сейчас придется довольствоваться более экономичными ЗИС-131 которые смогут перетащить максимальное количество груза на самую большую дистанцию.

Но без гусеничной техники группы не осталась, среди транспорта присутствовал модернизированный артиллерийский тягач АТ-Т. На мощную машину добавили не только снежный отвал, но и кран с лебедкой. Он же тащил громоздкую цистерну на двадцать пять тонн топлива, которая планировалась лично для него. Для остальных тридцати ЗИС-131 было выделено два топливозаправщика увеличенной емкости на пять тонн.

Помимо людей, машины везли немалое количество продовольствия, теплой одежды, оружия и боеприпасов. В каждом взводе было по два мотоцикла для полевой разведки, станковый миномет 88 калибра и по два пулемета РП-46 с внушительным запасом патронов и пулемёт ДШК, боезапас которого был ничуть не меньше его младшего брата. Также один из грузовиков тянул на буксире 76 миллиметровую пушку ЗИС-3 и некоторое количество снарядов для неё, а другой, точно такой же грузовик, тащил за собой спаренную зенитную установку. Пушка и зенитка были в единственном числе и взять с собой их настоял один из генералов, который считал, что даже пусть они будут и не понадобятся, чем их не будет и в них возникнет нужда. Требование было выполнено. Этот же генерал хотел отправить на ту сторону минимум три танка с хорошо обученными экипажами, но в последнем требовании ему было отказано.

Росс специально настоял на том, что бы каждый взвод был укомплектован именно предложенным им образом, хоть Москва и настаивала на классической схеме спецификации подразделений. Юра не раз слышал, как ругались Кравцов с Михаилом, но последний был непоколебим в своих взглядах. Его главным аргументом была идея универсальности каждого подразделения.

– Кажись, приехали, – уперевшись в кузов впереди идущего грузовика, Энтони остановил машину и обернулся к сидящему рядом капитану. – Юра посмотри, а то отсюда не видно.

Выпрыгнув из машины, Егоров провалился в снег почти по пояс. Место появления портала находилось на окраине болота. Вокруг было бескрайнее снежное поле с редкими островками засохшего камыша и темными провалами топей, которые не замерзали даже на двадцати градусном морозе и постоянно напоминали о себе пузырями газа, выходящими с глубин.

– Дверь! Дверь закрой! – заворчал из кабины водитель. – Ох и дубак! Надеюсь на той стороне будет теплее!

Поежившись от ветра, Егоров побрел вдоль колонны к головной машине. Навстречу ему уже бежали красноармейцы из группы обеспечения с канистрами в руках. По лицу капитана пробежала злорадная усмешка – отсидеться в машине итальянцу не удастся, придется заливать баки в машине. Идти пришлось долго, отделение Росса шло замыкающим и именно им предстояло войти в портал последними. Спустя десять минут Юра наконец добрался до начала колонны и остановился перед площадкой пять на пять метров огороженной красными флажками.

– Это будет здесь?

– Если мы все правильно просчитали, то именно здесь, – откликнулся один из техников, колдующий над громоздкой конструкцией из силовых блоков и рефракторов, установленных на прицепе с краю площадки. – У вас будет примерно пятнадцать минут на проход. Больше аккумуляторы не выдержат, придётся торопиться. Плохо, что мороз такой сильный, оборудование его не любит, да и аккумуляторам стужа на пользу тоже не идёт.

– Сколько у нас времени, до появления портала? – поинтересовался Егоров.

– Еще двадцать восемь минут, – взглянув на наручные часы, ответил техник. – За десять минут объявлю готовность, но лучше не расслабляться, потому что временные рамки условны, портал может начать появляться как раньше, так и позже. Помните, товарищ капитан, что мы не создаем портал, а всего лишь делаем его стабильным, не даём схлопнуться раньше времени. Это, как ни крути, лотерея.

– Значит, еще есть время попрощаться, – пробормотал Юра, постаравшись тут же выбросить сказанное техником из головы. Мысленно пожелав удачи себе и всей группе, он направился к стоящей поодаль машине Кравцова.

Иван Петрович был единственным человеком, которого он хотел бы сейчас увидеть. Все остальные знакомые словно растворились в вихре событий последних месяцев. Егоров подсознательно готовил свой разум к неизбежности ухода из родного мира все это время и незаметно для себя рвал связи с прошлым, чтобы они не мешали ему шагать навстречу будущему.

– Ты как? – не поздоровавшись, спросил Кравцов. – Готов?

– Как пионер, – улыбнулся Юра и с тоской посмотрел на окружающий пейзаж. – Хмуро тут у вас… Мои надеются, что на той стороне будет потеплее. Надеются на лето.

– Дай Бог… дай Бог, – покачал головой полковник. Помолчав немного добавил. – Юрий Николаевич, ты не молчи, может кому что передать надо? Ты скажи, я обязательно, дело-то такое, всё понимаю…

– Антонине Сергеевне спасибо от меня передайте и поклон… За то, что мать мне заменила. И Евгению Васильевичу привет от меня, он ведь по весне снова вас звать будет… и еще…

Достав из-за пазухи конверт, Юра протянул его Кравцову.

– Там адрес… если будете в Воронеже, проведайте Васю Южакова. Помните форсирование Хафеля? Он еще на гармони вечером играл.

– А ночи здесь тихие… миром укрытые… – вполголоса пропел Кравцов и украдкой смахнул слезу от набежавших воспоминаний, – Конечно я помню Южакова, я всё помню…

– На стакан Вася залез, – тряхнул головой Егоров, вспоминая последнюю встречу с другом. – Вы уж его в чувство приведите… К делу пристройте, у вас рука твёрдая, мигом Ваську образумит…

– Сделаю…

За спиной капитана в небо взмыла зеленая ракета. Это техники подали сигнал о десятиминутной готовности.

– Пора… – провожая взглядом огонек, пробормотал Кравцов. Сняв с руки варежку, он крепко сжал ладонь Юры и долго тряс ее, глядя капитану в глаза.

– Перед смертью не надышишся, – вспомнил слова итальянца Егоров.

Разорвав рукопожатие, он молча пошел в сторону колонны, стараясь не оборачиваться. Уже у первой машины его догнал окрик полковника:

– Юра! Отомсти им за наших! Добейте их, добейте раз и навсегда, чтобы больше не было в мире подобной заразы…

Идти до своей машины не было смысла. Пока по сугробам доберешься, она уже навстречу поедет, поэтому Егоров молча стоял у головной машины, наблюдая за суетящимися техниками.

Натужно взвыли трансформаторы, в огороженной зоне появилось слабое мерцание, а затем появилось легкое свечение портала, быстро переменившее, разросшееся, ставшее бесформенной кляксой, постоянно изменяющейся, будто живой. А затем, когда техники провели некие манипуляции, портал резко преобразился, стал ровным квадратом, достаточно большим, чтобы в него могла легко войти любая машина, а не только человек. Егоров, глядя на синюю бездну, которую представлял из себя портал, испытал приступ паники, но быстро вернул себе самообладание и сделал вид, что происходящее его ничуть не удивило.

Раздалась громкая команда Кравцова и первая машина, начав движение начала входить в портал. Всё выглядело так, будто она просто растворялась в воздухе. Несколько секунд, и грузовик ЗИС-151 полностью исчез.

Колонна начала запоздалое движение и только спустя десять секунд в неизвестность портала ушла вторая машина. А следом за ней последовала третья… и четвертая…

Техника шла, а Егоров продолжал стоять на месте, наблюдая суету техников с расстояния. Он не видел конца вереницы машин и поэтому вздрогнул, когда услышал громкий крик:

– Садись!

Из окна грузовика выглянул Марчетти. В портал осталось войти только двум машинам, место Егорова было в предпоследней, а Росс ехал в самой последней. Торопливо заскочив в кабину, Юра хлопнул дверью и с удивлением прислушался к нахлынувшей тишине.

– Так должно быть? – деловито поинтересовался Энтони и ткнул пальцем в лобовое стекло.

Свечение за флажками погасло. Около прицепов с оборудованием бешено метались техники, а внезапная тишина объяснялась исчезнувшим гулом трансформаторов. От машин сопровождения бежал встревоженный полковник и остальные бойцы. Из последней машины выскочил разъяренный Росс и закричал нечеловеческим голосом:

– Какого черта происходит?

– Аккумуляторы сдохли! – испуганно ответил один из техников. – Из-за мороза емкость уменьшилась, не рассчитали!

– Тебе на трибунале все, что можно, уменьшат, если ты сейчас же не запустишь портал! – подключился к происходящему Кравцов. – Придурки лабораторные, да я вас всех сейчас на месте, без суда и следствия! Суки, где генераторы, о которых вам говорили, и от которых вы с умным видом отказались?! – Иван Петрович, не совладав с гневом, замолчал и начал трястись. Было видно, что он с трудом перебарывает желание броситься на техников и разнести их в пух и прах.

– Минуту! Мы уже меняем! – прокричал старший техник и бросился к одному из трансформаторов, но тут же растерялся, не зная, за что хвататься. Переполох начал усиливаться, обещая превратиться в хаос.

Михаил, подскочив к главному технику, схватил его за шкирку и, показав недюжинную силу, засунул головой в снег.

Подержав так несколько секунд, он вытащил техника и, хорошенько тряхнув, чётко, практически по слогам, спросил:

– Ты пришёл в чувство или мне добавить?

– Так точно, товарищ офицер! – отчеканил испуганно мужчина, возраст которого как минимум превышает возраст Михаила в два раза. – У нас небольшие неполадки, мы уже пытаемся их устранить. Потерпите, скоро портал будет стабилизирован вновь.

Егоров, раскидывая снег в стороны, хотел броситься к установкам стабилизации порталов, но был остановлен Кравцовым. Полковник, крепко обхватив капитана, рявкнул:

– Юра, остынь, не нужно, только сделаешь хуже. Пусть люди работают, не будем им мешать.

Михаил, уже отпустивший техника, подошёл к ним и прорычал:

– Суки! Нет слов! Говорили им про генераторы, при мне несколько раз это обсуждалось, но ведь нас убедили многократно, что всё под контролем, ничего такого просто не может случиться… Случилось!

– И ты остынь, Миша, – попросил Кравцов спокойным тоном. – Мы можем просто смотреть и ждать. Ждём…

Минуты шли одна за другой, но ничего не происходило. Две последние машины, так и не попавшие в портал, опустели, все люди столпились рядом с установками и молча ждали. Кравцов отдал приказ заткнуться и приказ никто не нарушал. По истечении пятнадцати минут техники так и продолжали суетиться. Старший техник, пообщавшись с тремя подчиненными, с очень виноватым видом направился к полковнику. Не дойдя до него трех метров, он остановился и заговорил:

– Мы заменили аккумуляторы, но установки не хотят запускаться. Отключение произошло внезапно, аппаратура испытала перегрузку, которую дал захлопнувшийся портал. Ситуацию исправить можно, мы уже делаем всё возможное, но потребуется время.

– Сколько? – шёпотом спросил Кравцов, становясь красным от злости.

– Минут двадцать, может больше. Но точно не дольше часа. Мы всё починим, необходимое есть в наличии, но сделать это быстрее просто невозможно…

– Портал, вы только стабилизируете его! – взвыл Егоров. – Час? Какой, к чёрту, час! Он столько не продержится, отправляйте нас на ту сторону сейчас же!

Техник только пожал плечами и, указав на небо, сказал:

– Мы бы с радостью сделали это, товарищ офицер, но в данный момент это невозможно. Портал сейчас там, посмотрите наверх. Чтобы вернуть его на землю, нужно починить установки. Пока они отключены, портал так и будет болтаться в воздухе, оставаясь недоступным.

Михаил, посмотрев вверх, и с трудом разглядел кляксу портала, постоянно меняющую форму и находящуюся на высоте не менее тридцати метров.

– Портал мы видим, – сказал Михаил максимально спокойно. – Но мы не видим, чтобы ты сломя голову бросился чинить оборудование. Так и будешь стоять или наконец займешься делом?

Кравцов, тоже успевший успокоиться, поддержал Росса:

– Да, Николай, Миша прав. Не стой, а займись делом. Мы понимаем, что не можем ничего изменить, и поэтому пока что просто ждём. Помните, что в ваших интересах успеть починить оборудование раньше, чем портал исчезнет окончательно. В случае благоприятного исхода у вас будет шанс отделаться лёгким испугом. Но, если не успеете, то хорошего не ждите.

Техник Николай, кивнув в сторону установок и суетящихся вокруг них людей, сказал:

– Они лучше меня знают, что нужно делать. Мне придётся стоять и ждать. Так же, как вам. Но я всё равно постараюсь вас успокоить. Предположительное время жизни портала, которое мы вычислилили ещё до его открытия, давно вышло, но проход по прежнему держится. Это не первый стабилизированный нами портал и я могу сказать на опыте, что порой порталы живут довольно долго, по несколько часов, а некоторые и дней. Но бывают и совсем безжизненные, и минуты не держатся. Надеемся, что этот будет живучим.

– Молись об этом! – рявкнул Егоров и Кравцов тут же погрозил ему кулаком. Посмотрев на техника, полковник спросил:

– Николай, объяснил происходящее подробно, выход в том мире так же изменил местоположение или он останется прежним? Нам нужно, чтобы остаток группы попал туда же, куда попала основная её часть.

– Я не могу знать наверняка, товарищ офицер. Но, думаю, что на той стороне портал не изменился. Мы не меняем портал здесь, на Земле, мы только стабилизируем его, делаем пригодным для использования. Влияет лишь на вход, но и то примитивно. Выход мы не контролируем, это точно. Наши установки, по своей сути, являются всего лишь обычными магнитами для портала, они его притягивают к себе и придают нужную форму. Если у вас имеются другие вопросы, то задавайте их, попытаюсь ответить, если я способен это сделать.

– Вопрос больше нет, Николай, – сказал Кравцов и махнул рукой в сторону установок. – Иди туда, контролируй процесс. Или просто присутствуй при нём, нам так будет спокойнее…

Егоров, глядя на удаляющегося техника, тихо простонал и сел на снег. На холод ему было глубоко наплевать.

Прошёл час, но портал так и не закрылся. Установки не починили, суета продолжалась. Последний взвод, так и не отправленный на ту сторону, собрался в кузове одной из машин и молча ждал. Радостный крик техников был услышан ещё по прошествии двадцати минут. Михаил, первым покинув кузов грузовика и увидевший, что портал вновь работает, громко крикнул:

– По машинам! Ходу!

Прежний порядок восстановился за считанные секунды, каждый знал своё место и занял его. Егоров, сидящий в первой машине вместе со стариком-итальянцем, торопливо выдал:

– Давай, старина, не подведи!

Марчетти, надавив на педаль газа, бросил сцепление и машина с пробуксовками тронулась. К порталу она подлетела на приличной скорости. Наступила темнота, густая и словно живая. Итальянец, ничего не понимая, спросил:

– Юра, у нас получилось?

Эпилог

Шилова не стало пятого января тысяча девятьсот пятьдесят третьего года. Константин Сергеевич Кудловский не стал рисковать и дождался естественной смерти генерал-полковника, вызванной кровоизлиянием в мозгу. Варианты ускорить кончину были, но все они представляли опасность раскрытия в будущем. Костя, взвесив всё за и против, решил, что риск, когда на кону стояли всего лишь от силы месяц-два времени, не имел смысла.

Место, которое освободил Шилов после смерти, занял его скоро подготовленный приемник Кудловский. По сути, он стал правой рукой Лаврентия Павловича Берии и принял на себя бразды правления самого тайного отдела МГБ, именуемого ИМ, что расшифровывалось как Иной Мир. Помня слова контролёра, Костя не стал заниматься самодеятельностью, хотя возможностей было очень много. Он просто делал свою работу. Руководил отделом и собирал все новые сведения, а затем переносил их на бумагу и передавал в мир пришельцев. Всё шло своим чередом, не предвещая изменений. Но они случились достаточно быстро, не прошло и месяца нового года.

Портал открылся двадцать четвёртого января. Константин находился в своей холостяцкой квартире и собирался ложиться спать, когда услышал знакомый треск. Быстро одевшись, он вышел из спальни и застал пришельца сидящим в кресле с газетой, которую Кудловский читал не больше десяти минут назад.

– Очень жаль, что мне неизвестна ваша письменность, – сказал контролёр, на этот раз совсем подросток, ему можно было дать всего пятнадцать лет, да и то с большой натяжкой. – Но к следующему разу я обязательно изучу её.

– Вы не знаете нашего языка? – удивился Кудловский, присев на диван.

Мальчишка сложил газету и выбросил её за кресло. Показав идеально белые зубы, ответил:

– Разговорный изучил минут двадцать назад. Письменный не стал, он мне неинтересен. По крайней мере я так считал в прошлом, но сейчас понимаю, насколько ошибался.

– Отчёт пока не готов, ведь я не думал, что вы появитесь так скоро. Обычно отчёты забирали пятнадцатого числа. Последнее время всегда без моего присутствия. Но, если нужно…

Мальчишка жестом показал Кудловскому замолчать. Убедившись, что тот не собирается дальше молоть языком, он заговорил:

– Отчет не нужен, мне он неинтересен. И вообще, с сегодняшнего дня о письменных отчетах можете позабыть, больше вам не придётся их делать, Константин. Отныне всё будет происходить только в устной форме, так мне нравится больше. И теперь вас не будут посещать другие контролеры, а только я. Это повышение, его можно отметить. У вас есть что-нибудь выпить? Впрочем, не нужно, отметите без меня. А сейчас мы перейдем прямо к делу. Не подскажите, когда там намечается отправка следующей группы в порталы?

– В данный момент идёт подготовка второй группы, отправка будет примерно в конце февраля, начале марта. Точная дата будет зависеть от моего решения. Лаврентий Павлович Берия, после того, как поставил меня на место покойного Шилова, значительно расширил полномочия. Все решения, касающиеся Иного Мира, согласовываются со мной в обязательной форме.

– Мне не к чему знать эти формальности, Костя. Ой, совсем забыл, я ведь даже не представился! – контролёр поцокал языком. – Называйте меня Олегом, это имя ближе всего по звучанию к моему настоящему, но его я называть не буду, не к чему оно вам.

– Очень приятно, Олег. Моё имя вам уже известно.

– Да бросьте, Костя, почему вы так напряжены? Расслабьтесь, я не кусаюсь, будьте раскованней. Представьте, что мы давние друзья, которые случайно встретились. И забудьте все прежние встречи с моими коллегами, я совсем другой человек. Они неисправимые идиоты, которые любят делать только одно – показывать собственное превосходство. Я и вы – равные, мы оба одного вида.

– Одного вида? – осторожно поинтересовался Кудловский, ожидая от столь странного поведения контролёра подвоха. – Как это?

– Очень долгая и не очень интересная история. Просто знайте, что наши общие предки когда-то очень давно жили на этой планете. И да, выглядели они немного иначе, были больше, но это так, мелочи эволюции. Или деградации, что правильнее. Но мы не будем тосковать по утраченному, верно?

– Я не знаю… – пробормотал Константин. – Не совсем понимаю, что вы говорите.

– И не надо, – махнул рукой Олег. – Прошлое в прошлом и пусть оно там и останется. А мы будем заниматься будущим, строить его светлым и прекрасным, новым и желанным. Вы поможете мне в этом нелёгком деле, Костя?

– Помогу… – Кудловский осторожно кивнул. – Если, конечно, буду способен это сделать…

– Сделаете, никуда не денетесь, мы не будем просить от вас невозможного. По сути, для вас останется всё по прежнему, но с некоторыми приятными изменениями и бонусами. Пожалуй, я немного поболтаю, обрисую всё ситуацию более крупно, чтобы вы понимали масштаб грядущего.

– Начнём мы с моего дома, который вы называете Иным Миром. Нет, он никакой не иной, а самый обычны. Просто планета, местонахождение которой относительно вашей обнаруживается очень далеко и поэтому путешествие межды мирами посредством порталов – самый быстрый и безопасный способ.

С транспортом разобрались быстро, и теперь переходим к самой планете. Тауран, такое имя ей дали наши предки, и так мы её называем по прежнему. Два крупных материка – главная суша нашей планеты. На одном живём мы, контролёры. Другой он даже в полтора раза больше первого, используется для наших экспериментов. Есть система защиты, поэтому перемещение с одного материка на другой происходит строго по нашему ведому. Ну и путешествие с Земли на Тауран, а так же обратно, тоже под контролем. Не под таким тотальным, как между материками, но и далеко не хаотично. Как-то так, считаем, что разобрались и с этим. Плавный переход к целям не нужен, перейдём резко.

В данный момент второй материк, самый большой, находится в полном запустении. Разумные существа там есть, но их количество совсем мизерное, а нам, контролёрам, захотелось обратного. Мы хотим заселить материк человеком, и в данный момент плотно занимаемся этим делом. Люди не камни, на пляже их не насобираешь, поэтому их приходится брать у вас, на Земле. Но, вы ведь понимаете меня, Константин, что на поток данный процесс поставить невозможно. На Земле не должны знать о существовании другой планеты. Массово, конечно же.

– Заселять планету людьми… – пробормотал Кудловский, у которого от количества уникальной информации закружилась голова.

– Заселять – звучит слишком громко. – Олег усмехнулся. – Не бойтесь, Костя, массовой переправки мы точно не потребуем. Несколько десятков тысяч со всей Земли в год. Может сотен, как повезёт. Но точно не миллионы, столько нам не потребуется. В будущем может быть, но не факт.

Тряхнув головой, Кудловский с трудом вернул своему рассудку трезвость и, посмотрев контроллеру в глаза, сказал:

– Получается, что мы начали делать то, что вам нужно, но без вашего ведома. Мы ведь уже отправили на Тауран первую партию и в данный момент готовим вторую. Пока что сложно говорить о тысячах, но, в будущем, количество можно увеличить. Но для этого будет нужна мотивация. В данный момент она есть, по ту сторону портала спрятались фашисты и в моей стране не успокоятся, пока не узнают, что с ними покончено. Ближайшие пятьдесят лет, пока не сменятся поколения, спокойствия точно можно не знать, это я как знающий народ своей страны человек говорю.

– Лично вам я могу раскрыть маленький секрет. – Контролёр по хитрому улыбнулся. – Вся первая партия людей, которых вы отправили порталами на ту сторону, попала куда надо. К людям, которых вы называете фашистами. Мы так захотели, и мы так сделали. Надеюсь вас это не сильно расстроит, Константин Сергеевич?

Кудловский на мгновение испытал злость. Он, хоть и является агентом контролёров, но глубоко в душе болел за своих и новость оказалась для него досадной. Трезвый рассудок, всегда занимавший в голове Константина первое место, быстро совладал с чувствами, попросту погасив их.

– Что, все до единого к немцам попали?

– Единицы оказали сопротивление и были убиты. Остальные в плену и почти с самого трудятся на благо нового мира. – Олег с наслаждением потянулся. – Вы расстроены, Костя?

– Ничуть. Если вы захотели такого расклада, значит он является правильным. Людей, конечно, жаль, но такова их судьба.

– Ой-ой, вы говорите о судьбе и жалости, Костя! – Олег рассмеялся. – Посмотрите на собственные деяния, скольких людей вы и ваши коллеги уничтожили в своих лагерях, вы сможете назвать мне их точное количество? Нет, не сможете, но и без этого знаете, что очень много. Жалость вам точно не свойственна, и не нужно обижаться на правду. Я прав?

Кудловский, глядя на пол, нехотя кивнул.

– То-то же! – погрозил пальцем Олег. – В будущем чтобы подобных слов я от вас больше не слышал! А теперь продолжаем… Ваша страна, Советский Союз, в данный момент является самой сильной на планете. Мы бы очень сильно хотели, чтобы её правитель, Сталин, стал на нашу сторону вместе со всеми приближёнными, но понимаем, что склонить его к сотрудничеству вряд ли получится. Его можно купить, это не подлежит сомнению, у нас есть то, о чего он не откажется, но, зная, кто такой Сталин, мы понимаем, что даже являясь купленным он будет продолжать собственную игру. Увы, его не исправить, и поэтому было принято самое простейшее решение данного вопроса. Сталина и всех его сподвижников придётся убрать, иного варианта просто нет. Что вы на это скажите, Костя?

– Скажу, что будет трудно… – пробормотал Кудловский, сражаясь с бурей эмоций в голове.

– Трудно не будет, – отмахнулся контролёр. – Это я вам как хорошо знающий человек говорю. И можете выдохнуть, вам этим заниматься не придётся. Вы останетесь в стороне, чтобы не зацепило ненароком и выйдете из тени уже после того, как всё будет сделано. А затем продолжите заниматься прежним, но под новым руководством. Как видите, всё просто.

– Новая верхушка СССР будет вашими агентами? – попытался угадать Кудловский.

– Всё верно. И не только СССР, мы постараемся посадить своих людей в правительства всех ключевых государств Земли. Кстати, больше половины этих стран в данный момент уже под нами. Несколько лет, и мы доберемся до остальных.

– Хотите создать одно государство? – предположил Кудловский. – Или лишь видимость единства?

– Ни то, ни другое. Добиться единства столь воинственного и агрессивного создания, которым является человек, наверное, не сможет никто. Мы сделаем противоположное, создадим видимость противостояния, накалим обстановку до предела, и будем то снижать степень накала, то вновь усиливать. По сути, ваш мир уже поделен надвое, но без нашего контроля. Мы внесем поправки и будем руководить этим делением. Как-то так, Костя. Думаю, что я хорошо объяснил вам всю суть.

– Лучше не объяснишь… – прошептал Кудловский, а затем, посмотрев на Олега, спросил: – Видимость будет нужна для того, чтобы скрыть поставку ресурсов с Земли на Тауран, я верно понял?

– Вы догадливы, Костя. Да, новому миру, помимо человека потребуется много других ресурсов. Слишком велик масштаб запланированного, иного выхода просто нет. – Олег поднялся из кресла и щелчком пальцев открыл портал. Показав Кудловскому большой палец, сказал: – Теорию я вам предоставил, время подумать у вас будет. Обещаю скоро вернуться…

Махнув рукой, мальчишка исчез в неизвестности. Портал закрылся сразу же после его ухода…

Продолжение следует…

Январь – Июль 2022

Content

Никита Шарипов, Кирилл Николаевич Водинов
Иной мир. Начало

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Эпилог