Настасья Чигара

Дети кицунэ

© Росмэн, 2022

© Настасья Чигара, 2022

Глава 1

Кровавый фонарик

– Дай подошью!

– Я же сказал: нет!

Шаги в коридоре стали громче. За тонкой бумажной перегородкой промелькнула тень Такеши, худая и долговязая, следом проскользнула мать. Судя по высокому пучку, собранному на макушке, о выходном образе она уже позаботилась – естественно, не каждый же день праздник. Наверняка успела и вытянуть лучшее кимоно, прикупленное ещё летом, обзавелась гребешками, шнурками и изящными цветами из шёлка. Сегодня семья должна выглядеть «не хуже других» – жаль только, у братца на этот счёт другое мнение. Будь его воля, он бы вообще из дома не выходил.

– Я тебя в таком виде никуда не пущу, – не унималась мать.

– Ну и не надо, – ответил Такеши, приоткрыв дверь.

Он проскользнул в комнату, почти беззвучно шаркая по циновкам, осторожно перешагнул через оставленную на полу бамбуковую заготовку и подошёл к ещё одной бумажной дверце. Отодвинул – в нише, на кое-как приделанных полках, хранилась всякая мелочёвка. Я только подвинулась, чтобы не мешать, и принялась за следующую страницу. Сегодня праздник – имею же право хоть немного посидеть за книгой.

– Что значит «ну и не надо»? – Мать прошла следом. – Харуко, ты слышала? Мы что, нищие, что ли – в таком виде на Сэцубуне появляться? Это день, когда приходит весна, день очищения…

Я взглянула на Такеши. Замараха – наверно, запросто пошёл бы за ничего музыканта из мелкой идзакаи[1]. С десяток раз подшитая куртка-хаори давно потеряла цвет, из тёмно-синей превратившись в грязно-серую, изношенные штаны уже не спасала даже изящная вышивка. Сегодня, правда, брат решил чутка прихорошиться – помыл голову, и теперь его длинные волосы, чёрные как смоль, мягко поблёскивали на свету. На самом деле, ничего позорного. Кого в вечерних сумерках смутит какой-то резчик, если по улицам будут ходить актёры и, может быть, даже кто-то куда более высокого ранга?

– Харуко, ты воды в рот набрала? Скажи своему брату, что он нас опозорит!

– «Красота есть во всём, но не всем дано это увидеть», – прочитала я, перевернув ещё одну страницу.

Такеши прыснул смехом, я снова уставилась в книгу. Никогда не видела смысла в том, чтобы отвлекаться на всякие семейные склоки. Мать с братом всегда скандалили.

– Знала бы я, что твой любезный дядюшка научит тебя читать, я бы его в дом не пускала, – фыркнула она. – Такеши, сейчас ты немедленно снимешь эту тряпку и дашь мне её подшить.

Наверно, иногда она перегибала палку. В одной из книжек писали: «Вот пять худших болезней, способных поразить женский разум: непокорность, недовольство, злословие, ревность и глупость». Странно, конечно, что писалось только про женский разум, но многие женщины в городе старательно показывали, что этих «болезней» у них нет. Мать же никогда не заморачивалась – главное, что соседи не слышат. А если никто чужой знает, можно считать, что и нет ничего вовсе…

– Харуко, – Вытащив из ящика маленький ножик, Такеши оглянулся на меня. – Очень заметна дырка?

– Какая дырка?

– Вот! Матушка, видите? Не видит никто этой дырки!

– Такеши, как ты не понимаешь? – вздохнула мать. – Сэцубун – это праздник духовной чистоты. Ты предстаёшь перед глазами духов-ками[2], ты показываешь им свою душу…

– Хорошо, сдаюсь, – Он стащил куртку. – Пожалуйста, только оставьте уже в покое…

Братец поднял одну из-за готовок и, присев на соседнюю со мной циновку, взялся за работу. Как и дядя, он вырезал флейты – сякухати. Вначале обтачивал бамбуковую палку ножичком, после работал самодельным сверлом. Раскупались такие вещицы неплохо. Неплохой заработок для тех, кто обычно делает палочки, миски и деревянные сандалии.

– Вы меня совсем не жалеете, – запричитала мать, доставая иголку и нитку. – Меня – бедную вдову. Вот у других дети – все смирные, с первого слова всё понимают… – Она грозно воззрилась на меня. – И не таращатся без дела в закорючки свои!

– Это Конфуций, – сказала я, перевернув ещё одну страницу. – Мудрый человек был.

– Лучше бы готовить научилась – твой горелый рис есть невозможно. Дочка, а в чём ты сама-то на праздник пойдёшь?

Я решила припомнить ещё парочку «закорючек» из другой книги.

– Матушка, ничто так не красит девушку, как скромность и сдержанность – в том числе, и в одежде.

– Тебе просто лень переодеваться, – хмыкнул Такеши, дунув в недоделанную флейту.

– В этом и проявляется моя скромность.

– Ох, не жалеете, дети, не жалеете…

В прихожей послышался шум – кажется, кто-то пришёл. Мать поднялась и, оставив недоделанную работу на полу, вышла из комнаты. Такеши тут же разгулялся:

– «Ничто так не красит девушку, как скромность и сдержанность», – передразнил он, закатив глаза.

– «Пожа-алуйста, только не злитесь!», – в ответ протянула я. – «Ма-атушка, прошу, я так вас боюсь!».

– «О-о, я такая умная, я знаю, кто такой Конфуций»!

– «О-о, я помыл голову, я немного меньше напоминаю обезьяну»!

Такеши не ответил. Сложно отвечать, когда ты смеёшься во весь голос. Кажется, на этот раз в нашем состязании победила я, только отпраздновать победу не успела – в комнату вместе с матерью вошёл дядя.

Выглядел он, как всегда, просто. Синяя хаори, серые широкие штаны. На поясе, вместе с мешочком для всякой мелочёвки, болтались костяные фигурки-нэцкэ, служащие в качестве оберега от злых духов, подбородок отмечала реденькая бородка. На лице, как всегда, застыла приветливая улыбка. Нам с Такеши оставалось только вежливо поклониться в ответ.

– Племянники, как всегда, за работой, – усмехнулся дядя. – Молодцы, все в мать.

– А Харуко даже постигает труды самого Конфуция, – медовым голосом протянула мать. – Мудрого человека.

– Книжки у разносчика выпросила?

– Да, дядюшка.

– Прекрасно, племянница, прекрасно. Умная жена – достойный собеседник своему мужу.

Мать довольно улыбнулась – и как у неё лицо от таких улыбок не болело? – дядя присел за небольшой столик. Наступило моё время – если в дом приходит гость, обслуживать его должна самая младшая.

– И о чём ты будешь бедовать с десятью котами? – шепнул Такеши.

Я только ткнула его локтем в бок. Рядом с дядей дурачиться нельзя – воспитанной девушке полагается держаться скромно и тихо, а не скалить зубы. По крайней мере, так учила мать. Она говорила, что даже при таких близких родственниках мы с Такеши должны выглядеть пристойно. Иначе – позор. А позор серьёзный будет пострашнее смерти…

Встала, вышла из комнаты. В маленькой кухне с очагом и заготовленными на праздник вкусностями было намного теснее и теплее. На стареньком крюке, свисающем прямо с потолка, висел ещё горячий чайник, за утеплёнными на зиму стенами шумела улица. Я осторожно приоткрыла дверцу и выглянула – щёки кольнул лёгкий холодок. На голых деревцах, которые, как рассказывал Такеши, посадил ещё отец, лежали тонкие снежные простынки. Сюда бы поэта – накрапал бы стишков на целый сборник…

– Простыть не боишься? – послышалось за спиной.

Такеши прошёл на кухню и, как он думал незаметно, стянул рисовый шарик.

– Я думала, дядя с тобой болтать будет, – хмыкнула я. – Или что? Ещё не время для бесед «Скоро ты станешь настоящим мужчиной»?

– Ну, по его мнению, в свои семнадцать я уже мужчина. А вообще, меня попросили «принести благовония».

– Благовония? А-а, родне нужно посекретничать…

Такеши кивнул. Мы давно запомнили – если во время беседы мать просит принести благовония (которые, впрочем, мы всегда носили собой, в маленьких деревянных ожерельях, доставшихся ещё от отца), она просто хочет ненавязчиво выпроводить лишних из комнаты, и нужно недолго пошататься где-нибудь некоторое время. Так, чтобы всё прошло гладко и правильно.

– Такеши, ты в порядке?

Он медленно подошёл к очагу. Выглядел неважно, но улыбку выдал – нашу семейную, фальшивую и слегка натянутую. Братец показывал её довольно часто. Особенно старался, когда приходилось выбираться на улицу или встречать гостей – в общем, сталкиваться с чужаками. Меня это пугало. И даже странная особенность Такеши – братец запросто мог сунуть руку в огонь, не получив никаких ожогов, – казалась на этом фоне не такой уж и жуткой. Я молча пронаблюдала, как он мешает угли под чайником, как обтирает абсолютно целую руку о тряпку, как смотрит на языки пламени. Напряжение в комнате стало совсем уж тяжким.

– Да, в порядке, – наконец, ответил братец. – Просто на этот Сэцубун идти не хочу.

– У меня такое чувство, будто тебя злят все, кроме нас с матерью. Ты так однажды заляжешь дома, как в норе, и больше не выйдешь никогда.

– Да ну?

– А как ещё? А на этом празднике… Слушай, а может сегодня ты себе друга найдёшь? Или даже какую-нибудь девушку… Отец ведь был ненамного старше тебя, когда женился.

– Ага, ты только представь. Найду себе какую-нибудь девицу с белым лицом и кривыми ногами, женюсь, у нас появятся дети, а потом просто погибну в лесу, и моя вдова будет постоянно повторять: «Вы меня совсем не жалеете, совсем не жалеете». А что? Буду, как отец.

– Такеши, не говори так…

– Меня всё устраивает так, как есть. Главное, что наши с дядей работы кто-то покупает, а остальное не касается.

– Если тебя когда-то дразнили мальчишки, это не значит, что…

– Хватит, – Поняв, что прозвучал слишком грубо, он смягчил тон и вяло улыбнулся. – Лучше принеси дяде чай, пока кое-где злиться не начали.

* * *

О чём мать секретничала с дядей, можно было догадаться. После недолгого чаепития меня отправили в комнату – переодеться к празднику. Привычное серое кимоно сменилось «живописно-синим» (интересно, где дядюшка вообще понабрался таких фразочек?), волосы собрались в неуклюжий пучок. Родня парочку раз намекнула, что в таком виде было бы неплохо как бы невзначай показаться перед семейством книгопечатника с севера города – его старший сын, «наследник всего хозяйства и очень даже приятный молодой человек», как раз подыскивает себе невесту. Так что, скорее всего, мне уже начали присматривать жениха. Пока что несерьёзно, почти в шутку, но потом…

Кажется, придётся взрослеть. Как бы не хотелось закопаться в книжках с любопытными «закорючками».

И почему у меня такое плохое предчувствие?

Все праздничные ритуалы начались дома. Мы раскрыли камидану – домашний алтарь, посвящённый духам, – и дядя, приговаривая «Демоны вон! Счастье в дом!», разбросал возле неё жареные бобы. Нас с Такеши, чтобы год выдался удачным, заставили съесть эти зёрнышки по числу лет – мне полагалось пятнадцать, а братцу уже семнадцать, – после чего, накинув вещи потеплее, мы с чистой совестью выбрались на улицу.

Город погрузился в сумерки. Деревянные дома, выстроившиеся вдоль узкой улочки, озарял свет разноцветных бумажных фонариков, к центру стекались люди, а под ногами уже хрустели разбросанные кем-то бобы – Сэцубун без них не обходился. Чем больше, тем лучше.

Пока старшие ушли далеко вперёд, мы с Такеши замедлились. Хотели найти счастливые монетки, которые, говорят, некоторые богачи разбрасывают вместе с зёрнами.

– Думаешь, они вообще существуют? – смеялся Такеши.

– Конечно! – бурчала я, старательно разглядывая россыпь бобов под ногами. – Найдём одну – и всю жизнь бед не увидим. Дядя же однажды нашёл.

– Одной монеткой от зла не убережёшься…

Я лишь цокнула языком. Очень скоро на улице раздался грохот – со стороны театрального квартала, тоже торопясь в центр, направлялась шумная процессия артистов. Эта компания играла особенную роль. На празднике они исполняли роль тех самых демонов – о́ни и ёка́ев, которых прогоняли горожане.

– Спорим, отгадаю всех? – хмыкнула я, кивнув на актёров.

– Да ну? – Такеши вскинул бровь. – И готова поставить пять мон[3]?

Я стянула с пояса связку монет – на одном шнуре было насажено как раз десять мон. Дядя втихаря, чтобы не разозлить мать, подсовывал их в качестве подарков на праздники. Такеши в ответ показал свои запасы. Ставки сделаны – время решать, кому придётся отдать свои деньги.

– Что ж, показывай, что знаешь.

Первым шёл грозный высокий детина, облачившийся в соломенную шубу, деревянную рогатую маску с клыкастым оскалом и высокие деревянные сандалии (их мы одобрили – во всём городе изготавливал такие только дядя, а значит и прикупили эту красоту у него). Он грозно рычал на случайных прохожих, махал кулаками и топал своими тяжёлыми подошвами, а в ответ получал щедрые горсти фасоли – «Демоны вон! Счастье в дом!».

– Демон-они, – твёрдо заявила я.

– Твоя правда, – буркнул Такеши.

Вторым шествовал оннагата – мужчина, играющий женскую роль. Кто-то решил, что «женщинам непристойно играть в театре», поэтому за них играли специально обученные актёры, в точности повторяющие голос и манеры. Конкретно этот нарядился в длинное белое кимоно, украшенное бумажными снежинками, и надел чёрный парик. Лицо закрывала маска – умиротворённая молодая девушка.

– Юки-онна, – сообразила я. – Снежная дева.

Угадала. За Юки-онной следовал такой же оннагата, нацепивший соломенную накидку, напоминающую звериную шкуру, и острые кошачьи уши. На костлявых пальцах с наклеенными бумажными когтями болтались жутковатые куклы в виде скелетов – об этих тварях поговаривали, будто бы они могут поднимать мертвецов.

– Оборотень-кошка. Бакэнэко.

– С кошкой любой дурак справится. А ты следующего угадай.

Здесь пришлось поднапрячься. На этот раз, роль была мужская, и костюм актёр нацепил соответствующий – штаны, хаори, крестьянская соломенная шляпа… Только на маске не было лица. Как будто забыли хоть что-то нарисовать. В полумраке это зрелище выглядело жутковато, и я быстро вспомнила, когда испытывала такое же ощущение. Читала ведь историю о человеке без лица.

– Отдай мне своё лицо! – вопил актёр, обращаясь к прохожим. – Отдай мне своё лицо!

В ответ – всё те же горсти бобов.

– Демоны вон! Счастье в дом! – кричали люди, не жалея сои.

Я поднатужилась – длинное слово вертелось на языке, но всё никак не хотело вспоминаться. На кону стояли мои пять мон, и отдавать их так просто, да ещё и в праздник, хотелось меньше всего.

– Нопэрапон! – наконец, выкрикнула я. – Нопэрапон – демон без лица!

– Да что ты такая умная?! – засмеялся Такеши, не глядя швырнув в актёра горсткой бобов. – Я почти выиграл!

– А дальше идёт тэнгу.

Тэнгу – актёр с ярко-красной длинноносой маской, соломенными крыльями, выкрашенными в чёрный, и высокими сандалиями в виде птичьих лап, – маршировал следом. В руках он нёс хвойные ветки и разноцветные погремушки из шишек, а высоко над головой держал огромного бумажного змея. Их всегда хватало на Сэцубуне.

Дальше была парочка болотников-капп, напоминающих помесь лягушки и черепахи, за ними неуклюже топали домовята дзасики-вараси, в которых нарядили низкорослых мальчишек. Мелькнуло ещё несколько демонов-они, осыпанных фасолью с головы до ног, горная ведьма Ямауба – старая карга с чудовищным лицом, – несколько лесных духов ко-дама (каждый представлял своё любимое дерево) и нахальный тануки – енотовидная собака, после долгих лет жизни научившая колдовству. Перед Такеши уже маячило поражение.

– Хорошо, – буркнул он, тряхнув связкой монет. – А это тогда кто?

Замыкал шествие, как мне показалось, ещё один оннагата. На нём не было парика – только рыжие уши на самой макушке. Из-под кимоно выглядывал накрахмаленных хвост, руки и плечи украшали бумажные гирлянды. Лицо скрывала маска в форме лисьей морды.

– Проще простого, – усмехнулась я. – Кицунэ. Лиса-оборотень.

– А вот и не правда, – заторопился Такеши. – Хитогицунэ.

– Хитогицунэ?

– Если оборотень-лиса женского пола, то это кицунэ. А если мужского – хитогицунэ.

– Может быть и так, но это точно кицунэ.

– А я говорю, что хитогицунэ.

Я не выдержала и нагнала процессию. Такеши бы просто не хватило смелости заговорить с незнакомцем – он-то и при дяде редко рот открывает. А мне было важно знать правду.

– Простите, господин актёр, – затараторила я. – А вы кицунэ или хитогицунэ?

Актёр гордо вскинул голову.

– А по мне не видно? – важно отозвался он. – Хитогицунэ, конечно же.

Вернулась я уже не в таком весёлом настроении. Братец за это время успел о чём-то задуматься, туповато уставившись перед собой. Я молча развязала связку монет и отвесила ему проигранные пять. Принял, даже не взглянув. Заметив, что людей становится всё больше, он заторопился уйти – найти старших, пока не началась церемония в храме. Вслед нам доносились крики ещё громче: «Демоны вон! Счастье в дом!».

– Зато я знаю, как убить этих чудовищ, – заявила я. – Я читала об этом.

– Думаешь, если встретишься вживую с Юки-онной, у тебя будет время, чтобы с ней расправиться?

– Чтобы не встречаться с Юки-онной, достаточно просто не выходить из города. А вот бакэнэко можно узнать заранее. Ей становится только очень старая трёхцветная кошка – убьёшь такую днём, пока она не превратилась, и ничего не случится.

Такеши заметно помрачнел. Кажется, ему не нравилось, что меня так тянет рисковать своей жизнью, лишь бы доказать слова из книг.

– А каппы? – с любопытством спросил он. – Как ты будешь расправляться с каппами?

– У них на макушке вмятина с водой – просто попроси поклониться, эта вода выльется, и каппа умрёт. Они не могут жить с сухой головой.

– Тогда, наверно, их стоит пожалеть. Для них эта вода – самое ценное, что есть. Они зависимы от неё.

– Такеши, они – ёкаи. Чудовища. Монахи из дацана[4] говорили, что чудовищами рождаются только те, кто в прошлой жизни сотворил много зла, и боги его за это наказали.

– А как ты будешь расправляться с хитогицунэ?

– Хитогицунэ можно убить мечом. Какой-нибудь самурай с хорошим оружием с этим справится, я думаю.

Такеши буркнул что-то себе под нос и кивнул в сторону – там, на фоне темно-бурых домов и жёлтых фонариков, шествовало несколько девушек в красно-белых одеждах. Жриц-мико – шаманок, служащих в храмах. Сегодня был их день. Они ходили с увесистыми мешками жареных бобов, которые щедро раздавали людям, улыбались и перешёптывались между собой.

Я встрепенулась. Выловила знакомое лицо – Камэ из всех была самой молодой. Недолго думая, я побежала к ней.

Конечно, среди моих друзей не было каких-нибудь учёных, с которыми можно было бы обсудить книги, но с Камэ тоже скучать не приходилось. Она знала всё обо всех, запросто выдавала какие-нибудь секретики горожан, а ещё…

Я ей завидовала. Немного совсем, по-доброму. И всё-таки – завидовала.

Камэ посчастливилось стать мико. Одной из тех девушек, которые способны призывать ками и говорить с ними, как с обычными людьми. Мико носили красивые одежды, пользовались уважением и особыми правами, но главное – выделялись. Ими восхищались, писали стихи, приносили дары… И ведь самое мерзкое – я бы тоже могла стать такой. Не смогла. В один прекрасный день служитель храма сказал, что у меня просто нет никакого особого, даже самого маленького дара, чтобы сделать хоть что-нибудь. Заговорить с ками. Понять, о чём они шепчутся…

– Харуко? – Она поправила шёлковый цветок, заткнутый за ухо. – О, Харуко, красивое кимоно!

Другие мико меня не замечали. Честно говоря, иногда казалось, будто они вообще простых людей не воспринимают – конечно, никто из них не понимает духов.

– Спасибо, – ответила я. – А ты бобы раздаёшь?

– Ага, – Камэ отсыпала горстку одному из прохожих. – Демоны вон! Счастье в дом!

– Ты знаешь, кто сегодня будет на шествии?

– Циркачи. Кажется, прямиком с юга.

– А кроме циркачей?

Она заулыбалась. Понимала, к чему я клоню.

– Сыновья клана Айхао, – Камэ подмигнула. – Ой, Харуко, ты бы видела, какие у них доспехи! После того, как всё семейство Кацусима отправилось к праотцам, их считают лучшими женихами города…

Я помрачнела. Наверно, слишком близко воспринимала любые новости. О том, что прикончили семейство Кацусима – одно из благороднейших семейств города, – шептались уже полгода. Одни говорили, кто-то ночью пробрался в дом и вырезал всех, кто там находился – в том числе, и прислугу. Другие шептались о чудовищах. А если подслушать разговоры мико, можно было заподозрить даже какого-нибудь призрака, которого учуяли всезнающие ками. Но вопросов меньше не становилось.

– А о том, что случилось с семейством Кацусима… – тихо пробормотала я.

– Ничего неизвестно. Харуко, ты знаешь, нам не положено говорить об этом. Лучше подумай о том, что сегодня на празднике будет сам даймё[5].

– Да-а?

– Конечно! Для чего, по-твоему, он вернулся из Эдо[6]? И, кстати, я слышала ещё и то, что с ним будет его сын. Наследник.

– У-у… Вот шуму-то будет…

– Шум будет вокруг этого наследника. Семьи Кацусима больше нет – значит, за расположение молодого даймё будут бороться кланы Айхао и Химицу. А ты знаешь, они как кошки с собаками…

Я закатила глаза.

– И сейчас, конечно, ты будешь перебирать мне все сплетни об этой свадьбе…

– А как же? Я слышала, в невесты прочат Айхао-но Ран – говорят, редкая красавица. Если дом Химицу не поторопится со свахой, фаворитами станут Айхао…

– И долго ты сплетни будешь разносить?

Я оглянулась на Такеши. Он, пусть и не собирался подходить – и Камэ, и других мико, братец сильно недолюбливал, – но стоял и покорно ждал, когда я вернусь.

– Это уже не сплетни, это чистая правда, – хихикнула Камэ. – А Такеши? Чего он шатается, как тень?

– Это его дело, – Я посерьёзнела. – Кажется, тебя уже ждут…

– Ой, да! Увидимся на шествии!

Она быстро развернулась и, кинув пригоршню бобов одному из горожан, побежала за остальными мико. Я вернулась Такеши. Настроение, кое-как наладившееся после проигрыша, снова подпортилось.

– О чём говорила? – спросил брат.

– Новости пересказывала. По кланы Айхао, Химицу…

– И тебе это интересно?

Меня возмутило, с какой пренебрежительной ноткой Такеши задал этот вопрос. Почти что прямым текстом сказал: «Неужели у тебя хватает глупости, чтобы слушать сплетни?». Может быть, я бы и потерпела оскорбления по поводу внешности, но если кто-то называл меня «глупой», я начинала выходить из себя:

– Конечно! Я же не в пузыре живу! И тебе уже можно из своего вылезать…

Такеши раздражённо цокнул языком. Переулки быстро сменились ярмарочной площадью, шум нарастал – торговцы наперебой приглашали купить что-нибудь именно у них. Мико разносили бобы, а выступающие активно готовились к шествию. Мы быстро нашли маму с дядей, но так же быстро разошлись. Они пошли к храму, мы – прогуляться вдоль палаток. Пахло сладостями и жареной рыбой, но дальше, у поворота на главную улицу, начиналось самое интересное. Подарки. Бумажные фигурки, куклы, колокольчики и защитные мешочки-омамори – естественно, всё праздничное и ярко-красное. Пришлось раскошелиться, зато когда заиграла торжественная музыка, знаменующая начало парада, мы были во всеоружии.

Первыми пустили собак. Кто же ещё прогонит нечисть, если не собаки? Они, увешенные бубенцами и бордовыми лентами, гордо пробежались по улице и скрылись за поворотом. Толпа людей, с каждой минутой становящаяся всё гуще, сыпала им вслед всё те же горстки бобов.

– С ума сойти… – пробормотала я.

Парад красного и золотого – в свете фонарей переливались шёлковые наряды, безумные высокие причёски, лакированные маски и ножны для мечей. Звучала музыка, цокали деревянные подошвы, слышались разговоры и песни. И ведь это было только началом. Уже подтягивались акробаты, жонглёры, танцовщицы с веерами и бродячие артисты – и подумать трудно, что в городе может быть столько людей!

– У тебя глаза горят, – хмыкнул Такеши.

– Такеши, ты видишь?

– Да. И, кстати, вполне уже насмотрелся. Может, отойдём подальше, пока не растоптали?

Я стояла на своём. Одно из главных шествий года – как можно наблюдать издалека? Через крохотные прорези в масках на нас смотрели музыканты, всё так же изображающие чудовищ, а их песни становились только громче и веселее. Затем пошли «дома». В первую очередь ремесленники – продавцы корзин, гончары, ткачи. Естественно, хвастались товаром. За ними следовали актёры и кукловоды. «Люди искусства». Когда впереди замаячили «благородные», толпа затаила дыхание.

Впереди – конечно же, тот самый клан Айхао. Отважные воины в полированных доспехах. Они не вынимали мечи из ножен, но всеми силами давали понять: лучше и не надо. Их рогатые шлемы, способные выдержать даже самый мощный удар, в честь праздника украшали золотые и зелёные полоски, грудь отмечали особые знаки – мон, герб семьи. У клана Айхао им были переплетённые хвойные ветки. Следом, в жёлто-зелёных кимоно с тем же моном, шествовали женщины и девушки. Даже у них были, хоть и короткие, но всё-таки клинки.

– Ты только посмотри… – пробормотала я. – Как блестят…

– По мне, куда интересней идти в этом шествии, а не смотреть на него, – пожал плечами Такеши.

Я отмахнулась. Улыбнулась группке мико, марширующей следом – Камэ нас с братцем даже не заметила. За служительницами шли монахи – выбритые наголо мужчины, в отличии от других одетые куда скромнее и аскетичней. Наверно, именно поэтому клан Химицу на их фоне смотрелся настолько ярко.

Они никогда не стремились показать, что опасны. Наоборот – всем видом старались расположить к себе людей. На себе носили золото и сирень, в волосы вплетали шёлковые жёлтые цветы. Нанимали музыкантов – целый ансамбль с бивами, сямисэнами и громкими гонгами. За ними шла охрана.

– Смотри-смотри, – шепнула я. – Госпожа Эцуко идёт.

Вдова главы дома Химицу, как всегда, выглядела роскошно. Она шла медленно и плавно, нарочно выставляла высокие сандалии с бархатной подошвой, в руках держала горящий фонарь. Длинный шлейф кимоно придерживали её служанки. Все зрители, кому только довелось это видеть, поразевали рты.

– Камэ говорила, в доме Химицу самая большая библиотека в городе, – прошептала я. – Тысяча книг!

– Если в засуху перед тобой встанет выбор: глоток воды или новая книга, какой жанр выберешь?

Я снова ткнула его в бок. Братец ехидно усмехнулся и тут же приковал взгляд к укротителям огня. Они шли, подкидывая кверху факелы, подожжённые колёса, жезлы и обычные сальные тряпки. Горстки бобов, пролетая сквозь огненные языки, вспыхивали и рассыпались по земле раскалёнными угольками. Один из них подкатился к нашим ногам. Такеши, недолго думая, поднял его голыми руками.

– И как ты это делаешь? – шепнула я. – Почему ты никогда не обжигаешься?

С той же лёгкостью братец раздавил зёрнышко. В сторону полетели золотые искры.

– Видимо, ками огня меня любят, – усмехнулся он. – Бывает.

Ни Такеши, ни мать не любили говорить об этой странности. Объясняли просто – так захотели ками. Вот у соседа, например, весной раньше всего прорастает трава во дворе – значит, ему покровительствуют маленькие земные ками. А кого-то любят ками, живущие в домашней утвари, и готовка у таких выходит куда лучше, чем у тех, кому не повезло. Тем же, кому такой «любви» достаётся очень много, выпадает возможность стать мико, как Камэ, или даже войти в семью кого-то из самураев – так многих мальчишек усыновляют. Правда, у нас в семье таких везунчиков не встречалось. Только братец с его огнестойкой кожей – значит, чем-то он им понравился.

– Глянь-ка, как они огнём крутят, – тихо протянул Такеши.

Акробат с огненным жезлом подпрыгнул, и по сторонам посыпались яркие зёрнышки искр. Зрители отшатнулись, но быстро залились смехом. Уставились на следующего – с пылающим веером, который вился вокруг своей оси так быстро, что напоминал огненное колесо.

Но вдруг – огонь потух. Артист усмехнулся и попытался быстренько подпалить веер от второго, но и тот мгновенно погас. Знак нехороший. Очень скоро это заметили другие трюкачи и ещё несколько артистов. Они заметно замедлились, не отрывая глаз. Несколько висящих поблизости фонариков тоже померкли. Затихли музыканты.

Люди вокруг зашептались. Снова, снова нехороший знак. Артисты с потухшими факелами зашагали вперёд, но и без них под крышами домов угасло несколько ламп.

– Что там? – крикнул кто-то.

Какая-то весёлая компания человек из десяти взялись за потухший фонарь. Мы с остальными зрителями наблюдали с другой стороны улицы. За спиной резко потемнело. Расплакался ребёнок. Кто-то взвизгнул, потухло ещё несколько ламп.

Улица стремительно гасла. Некоторые поскорее заторопились уйти, другие принялись оглядываться, третьи зашептали слова мантр.

– Кровь! Кровь! – раздался женский крик. – Здесь кровь!

Мы оглянулись. Первым делом в глаза бросился опрокинутый бумажный фонарик. Перепуганная женщина стояла рядом с ним. Кажется, она хотела проверить, не закончилось ли масло в лампадке, но вместо него фитиль пропитался…

Да. Действительно, кровь. Как будто кто-то слил всё масло, а заместо него заправил что-то густое и тёмно-бурое…

И вдруг – соседний фонарь, по-прежнему болтающийся под крышей, буквально лопнул. Кровь брызнула на одежду женщины. Толпа отхлынула назад, но всё никак не переставала наблюдать – а что будет дальше?

Кровь полилась из всех фонарей. Она стекала наземь, пачкала одежды, оставляла следы на стенах. Воздух напитался едким запахом гнилого мяса. Люди принялись затыкать носы и морщиться от вони, кто-то схватился за защитные амулеты. Многие ушли – даже не ушли, сбежали…

– Харуко, пойдём… – пробормотал Такеши. – Харуко, быстрее, здесь небезопасно!

Вперёд толпы вышел самурай. Все тут же стихли. Улица становилась всё темнее и темнее, слышались шаги – народ уходил. Ни о каком шествии теперь не могло быть и речи. Только многие, как и я, просто не могли оторвать глаз. Это ведь что-то странное, что непонятное, что-то чужое…

– Кто-то просто пошутил, – холодно и чётко проговорил самурай. – Это просто краска.

Он склонился и обмакнул пальцы в лужицу. За ним наблюдали сотни глаз. Воин пригляделся, поднёс масло к носу, по-собачьи принюхался. Кажется, хотел что-то сказать. Но не успел он даже отвести руку от лица, как кровь на ней буквально вспыхнула – вернулся огонь, погасший в фонарях.

– Он горит! – завопила женщина. – Горит!

Улицу снова залил свет. У кого-то загорелась одежда, в другом месте вспыхнула брошенная соломенная накидка. Самурай взвыл и принялся тушить собственную руку, охваченную огнём. Он закрывал лицо ладонью, пытаясь не допустить к ней воздух, кричал, дрыгался, бился и дрожал, как на холоде…

– Огонь не гаснет! Воды! Воды несите!

– Харуко, пожалуйста, идём…

Такеши уже держал меня за руку, уже уводил, а я как будто спала – спала и смотрела, как этого человека пытаются спасти. Даже когда его с ног до головы облили водой, пламя снова вспыхнуло и прежним голодом принялось пожирать руку. Я видела, как чернеет кожа. Как хворост в очаге – только под корой что-то тёмно-бурое и живое… Самурай убрал ладонь от лица, попытался затушить ей пламя, но в ту же секунду вспыхнул его нос. Он взвился и закричал, рванулся куда-то в сторону… А потом упал. И больше не шевелился.

– До кости обгорел… – проговорил кто-то за моей спиной.

Я рванулась вперёд, чтобы разглядеть поближе, но Такеши схватил меня за руку и оттащил в сторону. Мы проскользнули сквозь сгущающуюся толпу, вышли к одному из домов. Меня тошнило. От едкого запаха жира из фонаря стало только хуже.

– Он не дышит! – слышалось издалека.

– Да у него же лицо всё выжжено… – отдавалось в ответ.

Как будто по голове приложили чем-то тяжёлым. Представила – и даже смотреть в ту сторону не хотелось. Вдруг увижу? Представилось, как этот всепожирающий огонь перебирается уже на мои руки, волосы, одежду…

– Харуко, ты в порядке? – тихо спросил Такеши.

Я кивнула. Очень скоро подоспела мать – вид у неё был более, чем напуганный.

– Что случилось? – переполошилась она.

– Там человек обгорел. Перепачкался в масле, и…

– Ох, боги… – Мать прикрыла рот ладонью. – Какой ужас…

Мимо промелькнула группка мико. Не те, среди которых ошивалась Камэ – эти были куда старше и опытней, и даже случайные прохожие, встречая их, отвешивали поклон. Естественно, их подпустили к телу. То, что было дальше, я так и не увидела – мать с Такеши погнали меня к дому. Странным сейчас казалось всё. Даже их разговоры.

– Что это было? – спросила мать, глядя на Такеши так, будто он точно должен был знать, что случилось.

Брат лишь пожал плечами. Всё это время он как-то туповато смотрел перед собой, всё никак не вылезая из собственных мыслей.

– Я не знаю, – буркнул Такеши. – Кажется, что-то пошло не так.

– Что-то пошло не так? Сам же говоришь, человек обгорел!

Такеши оглянулся на случайного прохожего, промелькнувшего слишком близко к нам.

– Матушка, будьте спокойны, – как можно мягче сказал он. – В конце концов, мы с вами в публичном месте, не забывайте.

Мать приосанилась и замолчала, напоследок в последний раз оглянувшись на толпу. Наверно, мы были рады уйти. Мне стало легче, но Такеши…

Брат казался мрачным, как никогда.

Глава 2

Сора

– Харуко, три лучше, – бурчала мать. – Ты и половины грязи не стираешь!

Я кивнула и ещё крепче вцепилась в половую тряпку. Дом требовал порядка. И пока мать, орудуя палкой, расправлялась с паутинами в коридоре, мне приходилось драить собственную комнату. Сложнее всего было с книгами – их нужно было беречь от воды, чтобы не расползлись чернила. Всё-таки, потом придётся возвращать. Деревянная подвеска с благовониями надоедливо болталась перед глазами и постоянно отвлекала. Я бы сдёрнула эту собачью голову с кривыми глазками – да только Такеши разозлится такому «осквернению отцовской памяти». Отца не было уже десять лет, а братец всё равно по нему скучал. Говорил, в то время жилось намного лучше. Вот и приходилось делать вид, будто мне есть какое-то дело до этих древних побрякушек…

Казалось, жизнь снова вернулась к спокойному «ничего не происходит». Такеши с самого утра засел за работой, выделывая флейты, дядя обещался заглянуть ближе к обеду. Кровавый Сэцубун после нескольких дней стал постепенно забываться. «Нечисть прогоняли, вот она и взбесилась», – говорили в городе. Мне нравилось в это верить.

– О, кто из комнаты вышел, – послышался голос матери.

Следом раздались шаги. Такеши. Судя по грохоту, он нёс что-то деревянное – те же флейты, например. Но что-то его остановило.

– Куда ты собрался? – продолжала мать.

– К господину Нобу, – буркнул Такеши. – Пожалуйста, дайте пройти…

– Не трудись, я отнесу.

– Что? Зачем?

– А что тебе на улице делать? Сейчас там ходят, вынюхивают, кто всё это…

– Тс-с… – Кажется, он кивнул на дверь – мол, мы здесь не одни. – Я просто отнесу работу. Не задерживайте, господин Нобу не любит ждать…

– Нет уж, давай их отнесу я, – рьяно настаивала мать.

Такеши это только злило.

– Матушка, у меня самого ноги есть!

Послышалась какая-то возня. Я поднялась и выглянула – мать всеми силами пыталась выхватить из рук Такеши только выструганные флейты, перевязанные красной лентой. Брат сопротивлялся. Делал он это чисто из принципа, и, даже заметив меня, не думал прекращать.

– Что здесь происходит? – возмутилась я.

Мать вздрогнула и обернулась. Едва она отпустила, Такеши проскочил мимо, и сделал он это так быстро, что даже я не успела спохватиться. Хлопнула дверь, в коридор ворвался морозный ветер. Догонять было бесполезно.

– Ты видела? – фыркнула мать. – Ты видела, да? Совсем от рук отбился!

– Чего это он вдруг? То из дома не вытащить, то сам убегает…

Ответа не последовало. Мать лишь отмахнулась и, буркнув что-то себе под нос, ушла на кухню.

– Объясните, пожалуйста, – Я зашаркала следом. – Что происходит?

– Ничего. Иди, комнату домывай.

А сама всем видом показывала – волнуется. Помешала сою, варившуюся для тофу, взялась за тряпку и старательно подтёрла тёмное пятнышко на стене – пятнышко, которое вот уже несколько месяцев никому не мешало.

– Что произошло? – настаивала я. – Матушка, постарайтесь объяснить.

– Я бы не хотела, чтобы Такеши ходил к этому господину Нобу, – отозвалась мать. – Ни ради заказов, ни рази чего бы то не было другого.

– Кто это вообще такой?

Она взглянула на меня.

– Владелец нескольких идзакай. Об этом человеке ходят не самые приятные слухи, и я не хочу, чтобы с ним пересекался мой сын. Ты довольна таким ответом?

– Да, матушка…

Молчали мы недолго. Очень скоро в гости, как и обещал, заглянул дядя. Дом будто по щелчку преобразился – теперь это была не маленькая хижина, где стены от ссор гремели, а уютное гнёздышко, всегда готовое встречать гостей.

– Ох, братец дорогой, проходи, – тут же заторопилась мать. – Харуко здесь как раз всё прибрала – вот, как чисто…

– А племянничек где?

– Племянничек в городе, заказ относит. Он в последнее время за работой днями напролёт сидит.

– О, это дело похвальное, конечно…

Мать предложила чай и вернулась на кухню. Тут её приветливая улыбка, которую Такеши прозвал «гостевой», куда-то испарилась. Я без лишних намёков сообразила, что должна обслужить гостя и, живенько сварганив пару чашек, поспешила в комнату. Дядя встретил меня весёлой улыбкой.

– А ты чем маешься? – как бы невзначай поинтересовался он.

– Уборкой, дядюшка, – ответила я, садясь рядом.

– Доброе дело. А я, знаешь, вот зачем пришёл. Мне тут твоя помощь требуется. Заказ для одной особы поступил, а тут дело деликатное, девичий глаз нужен.

– А что именно нужно?

– Ткани приглядеть. Дело, понимаешь ли, важнейшее – невесту к свадьбе готовят. А невеста-то непростая, из такой семьи… Если б я с одним человечком знаком не был, мне бы и палочки для них делать не дали.

Я улыбнулась и кивнула. Наверно, это дядю с мамой и роднило – одна постоянно хвасталась, какие у неё умелые и трудолюбивые дети, другой не уставал упоминать, что у него такие связи… Правда, во втором случае правда завалялась не так уж и далеко. Всё-таки, полезных знакомых у дядюшки действительно хватало.

– Много тебе за это пообещали? – спросила мать, заходя в комнату. К чаю и сладостям, оставшимся со вчерашнего дня, добавилось ещё и несколько ломтиков ёкана[7] – для гостей у нас всегда были запасы.

– Достаточно, сестрица, достаточно, – усмехнулся дядя. – В конце концов, такие гэта[8] дёшево не стоят, уж поверь.

– А что за семейство? Тайна небось, а?

– Почему тайна? Как есть, семейство Айхао.

– Айхао? Да неужели? Они вообще о тебе слышали?

– Недооцениваешь ты мои таланты, сестричка. Такого умельца, как я, во всей Оэяме не найдётся, а может и во всей стране…

– Хвастун.

– И что с того? Пока товар не нахвалишь, никто за него деньжат не выложит. Собирайся, племянница, а то всю красоту раскупят.

Когда мы вышли, на за дверью было тепло. Светило солнце, с висящих под крышами сосулек капала вода. Приближалась весна. Хотелось верить, что она больше не отступится в этом году, и очень скоро зацветут деревья – сначала сливы, потом вишни… На главной улице давно успели всё убрать. Улицы тщательно подмели, порванные фонарики заменили на новые. Даже люди вокруг выглядели невозмутимыми, будто ничего не произошло. В центре, под навесом, всё так же шла торговля.

– На предоплату мы многое позволить можем, – хмыкнул дядя. – Та-ак, где тут у нас шёлк…

Он здоровался со своими знакомыми, я молча шла следом. Люди галдели. Мимо мелькали бесконечные украшения, посуда, книги и всевозможная мебель. Только даже на их фоне прилавок с тканями выглядел ярким пятном. Тут собрались все цвета, какие только можно найти – и, естественно, все возможные узоры. Сколько ж всё стоит…

– Как думаешь, какой лучше? – хмыкнул дядя.

– Ну… – Я обвела взглядом разноцветные мотки. – Когда будет эта свадьба?

– Месяца так через два.

– Тогда, наверно, нужно что-то весеннее…

– Весеннее? – оживился продавец. Не дотрагиваясь, чтобы не запачкать, он указал на толстый моток с узорами в виде цветов сакуры. – Что может быть более весенним, чем цветущая сакура?

– Наверно, розовый не подойдёт… – пробормотала я. Повернулась к дяде. – А с кем свадьба-то будет?

– Ох, а этого-то я и не знаю, дорогая. Секретничают что-то.

А я, благодаря Камэ, знала побольше дядиного. И ткань подбирала соответствующую – а вдруг этой загадочной девушкой из клана Айхао окажется та самая Ран, которую прочат в невесты молодому даймё? Я чуть качнула головой, разглядывая переливы на тонком шёлке, одобрительно кивнула. Только сразу не выпрямилась – заметила, как под прилавком что-то промелькнуло. Это что-то было густо-чёрным, быстрым, и почти не имело очертаний, будто кто-то нарисовал его разбавленной краской.

Ноги облизнул неприятный холод. Причём заметила это не только я – ещё несколько людей, стоящих неподалёку, как-то неуютно поёжились. Странное чувство отступило быстро. Все решили сделать вид, будто ничего не произошло.

– Наверно, этот будет лучше, – заключила я, указав на моток.

– Уверена? – усмехнулся дядя.

– Да, вполне.

Пока они торговались о цене, я ненароком прислушалась к разговорам вокруг. Кажется, говорили о кровавых фонарях на празднике. Одна женщина, продававшая корзины, обвиняла во всё о́ни, которые всё никак не хотели уходить, её собеседник вторил, что всё это подстроили сами стражники – мол, очередные интриги плетут. Складывалось ощущение, будто все мы видели совершенно разные события, и даже слухи о том, что потом стало с обгоревшим самураем, были самые разные. То ли загадочным образом выжил, то ли уже сегодня утром был предан земле неподалёку от дацана. Попробуй пойми.

– Все как будто с ума сошли, – усмехнулся дядя, едва мы отошли от прилавка. – Только что-то мне подсказывает, что это быстро забудут.

И его пророчество сбылось даже раньше, чем он мог подумать. Когда между рядами затесалась высокая фигура в шёлковых одеждах, обгоревший стражник и кровавые фонари ушли на второй план. Все зашептались о нём – о господине Нобу.

На вид, ему было чуть больше сорока. Сухой, с длинными седыми волосами, чуть подкрашенными в золотой, татуировками на шее и целой россыпью серёжек в ушах – несомненно, приятный на вид. Одевался он по самой последней моде, и даже цвет подбирал строго по сезону. Сейчас в ходу были светло-серые, как тень на снегу, тона, разбавленные какими-нибудь яркими акцентами – чёрными, подобно голым деревьям, или розовыми, в честь первых цветов сливы. Мужчина выбрал второе, да ещё и добавил побрякушек – костяных и деревянных бус, чёток, фигурок-нэцке и сложенных вееров.

– Ишь, как вырядился, – хмыкнул дядя. – Как бы не задумал чего дурного…

– А что он может задумать-то?

– А что случилось на Сэцубуне? Даже если и не полёг тот стражник, то морок уж точно был. Кто наводит морок? Во-от, то-то же.

– И причём тут господин Нобу?

Мы вышли из-под рыночного навеса и свернули на улицу.

– Поговаривают у нас, Нобу ведётся с не самыми приятными существами, – полушёпотом сказал дядя. – А в идзакае у себя ёкаев прячет. Зайдёшь без спросу – а там парочка они. Или оборотни какие-нибудь. Вот ты слышала о рокурокуби?

– М-м… нет.

– А я тебе расскажу. Подошёл ко мне как-то Нобу. Просит – ну, дорогой мастер, сделай-ка для этой прекрасной девушки украшение какое-нибудь. Я, значит, гребешок выстрогал. Цветочек шёлковый прикупил, всё сделал. Эта «прекрасная девушка» ко мне заглянула – а у неё на шее белое пятнышко. Такие метки просто так не появляются, племянница. Значит, рокурокуби ко мне пожаловала. А рокурокуби только днём миленькие девицы – а по ночам они шея раз в двадцать вытягивается, клыки вырастают, и тому мужчине, который рядом окажется, ох как не везёт…

– Страшные вещи вы, дядя, рассказывайте.

– Как есть всё говорю. С ёкаем встретился. И ведь не просто же так он ко мне пришёл, а с подачи Нобу. Вот и думай теперь. В последние полгода вообще что-то дурное делается, в самом деле…

Дядин дом ничем не отличался от других. Как наш, только немного меньше. Только порядка побольше – ничего лишнего.

Мы прошли в мастерскую. Здесь на меня смотрела тысяча глаз – помимо заготовок для обуви, в этой комнате собралась огромная коллекция резных деревянных фигурок. Мелкие божки, крылатые тэнгу, всевозможные цветы и птицы…

– Полгода? – уточнила я. – Что-то я не замечала, чтобы полгода тут творилось что-то страшное…

Дядя занял рабочее место и принялся прикладывать шёлк к заготовке – подходит ли? Я взялась за маленькую погремушку в виде раздутой недовольной головы. В детстве, почему-то, она казалась мне самой смешной вещью на земле.

– Дел нехороших много было, – серьёзно начал дядя. – Где-то тварей редких видели, в других местах – народ ни за что ни про что погибал. А всё с убийства семейства Кацусима началось.

– Кацусима? Да… об этом говорят… Только, кажется, об этом неизвестно ничего…

– Почему ничего? Мне вот одна птичка на хвосте принесла, что там было. Всех задрали.

– Задрали? Как это?

– А так. Дикие звери в дом ворвались. Всех, кто там был, когтями разодрали, и в живых никто не остался. Сначала одного парня подозревали, который тогда в доме был – кажется, сынок самурая, как охрана, – только его так и не нашли потом. Уволокли его куда-то, может мёртвым уже. Ой, что-то я тебе совсем уж ужасы рассказываю…

– Ничего-ничего, дядюшка. Только… как дикие звери оказались в городском доме?

– А кто говорит, что звери обычные были? Столько когтей, столько зубов – как есть нечисть. Я сам видел, там столько стражников вначале ошивалось… уносили что-то. Улики какие-то. Крови было много, а что осталось, всё подрали…

Я поёжилась на месте. Дядя с невозмутимым видом взялся за нож и принялся аккуратно вырезать из шёлка небольшой кусочек.

– С нечистыми никогда не связывайся, – предостерёг он. – Поманят-поманят, а потом так же задерут.

– И не думала, дядюшка.

* * *

– Признайся, к дяде просто сладенького поесть заходила, – хмыкнул Такеши.

– Неправда, – буркнула я, перелистнув страницу. – Я ему с работой помогала, вообще-то.

– Тогда это будет весьма кстати.

Он положил предо мной маленький свёрток, пропитанный сахаром. Внутри пряталось несколько медовых шариков. Такеши знал, что я обожаю сладкое. Завидев мою улыбку, он широко заулыбался в ответ. Хотел было уйти – всё-таки, не мог долго сидеть без дела, – но я схватила его за руку.

– Погоди… – Я на секунду прислушалась – кажется, матери поблизости не было. – Мы… можем поговорить?

Он цокнул языком и облокотился на стенную перегородку.

– Честно говоря… меня немного пугает, что происходит вокруг… – начала я. – То есть… И то, что на празднике было, и вообще…

– В городе говорят, во всём тануки виноват, – Такеши присел рядом. – Не слышала?

От него пахло мёдом и пылью. Только ко всему прочему, почему-то, я всё никак не могла отделаться от мысли, что чувствую ещё и запах псины. Гаденький такой, едкий. Но слабый. Я решила, что братец просто столкнулся с какой-то вонючей собакой, пока гулял.

– Нет не слышала… Но дядя говорит, что здесь как-то замешан господин Нобу…

– Господин Нобу? Этот модник, что ли?

Он вытянул из-за пояса недоделанную флейту и громко присвистнул – звук был глухой и тихий, как эхо в горах.

– Ну… дядя сказал, что этот Нобу ведётся с нечистью…

– Ведётся с нечистью? Харуко, ты же знаешь, как дядя любит всякие сплетни… Прям как твоя Камэ!

Он пытался пошутить, только вышло как-то не слишком уверенно. Ну не умел, не умел он врать!

– Такеши, мне всё равно страшно…

И вдруг – я снова почувствовала этот холодок. Тот самый, как на рынке. На секунду даже показалось, будто где-то в углу, на самой-самой грани обозрения, вновь промелькнуло что-то чёрное. Мрак. Неясный, бледный, расплывчатый… Я зажмурилась и попыталась сделать вид, будто ничего этого нет, но плохое предчувствие просто не давало покоя.

– Ты чувствуешь это? – шёпотом спросила я.

– О чём ты?

– Как будто… мы тут не одни…

– Вообще не понял. Может, тебе лучше отдохнуть немного, пока матери дома нет?

Соврал.

Я подумала об этом и тут же удивилась такой глупой мысли. Решила, что действительно лучше отдохнуть, но сомнения…

Он чувствовал. Клянусь, он всё почувствовал, и просто не говорил мне об этом! Этот взгляд, эта фальшивая улыбка… Такеши делал так, только когда врал. Я не знала, что делать с этой мыслью. И куда от неё деваться, тоже не имела никакого понятия.

– Да… – шепнула я. – Ты прав… Надо немного вздремнуть…

Я поднялась и вышла. На секунду замерев, услышала, как Такеши облегчённо выдохнул. Пронесло. Он снова соврал, чтобы я не стала докапываться до правды. И я всё понимала. Завалилась ненадолго, съёжилась, прикрыла глаза. По коже бежали мурашки. Казалось, этот мертвенный холод всё ещё бродит где-то рядом. И брат о нём знает. Просто молчит, молчит, молчит…

Сколько я провалялась? Понятия не имею. Мать растормошила меня, раз пять обозвав «лентяйкой», и строго пригрозила, что отберёт все подаренные братом сладости, если продолжу «валяться без дела». Пришлось плестись на кухню. Бодрости придавало только то, что с собой мать принесла кое-какие новости.

– Сегодня была в храме, – первым делом начала она. – Мико сказали, никакой угрозы нет. А за Нобу, кем бы он там не был, они давно следят, и всё под контролем…

Честно говоря, я слушала вполуха. Складывалось ощущение, будто мать убеждает скорее себя, чем меня. Но когда в её руках вдруг появилась маленькая чёрная книжечка, выглянувшая из рукава, я тут же оживилась. Наверно, шутка Такеши про засуху и книги была не такой уж и шуткой.

– Это посоветовала старшая мико, – пробормотала мать, протягивая мне томик. – Сказала, нашей семье такие вещи обязательно помогут. Ты сама знаешь, читаю я довольно скверно, и…

Она протянула книгу. На первой же странице красовалась надпись: «Свод нечистых дел».

– Кажется, тут о ёкаях, – пробормотала я. – «Несомненно, вместе с благостными ками, дающими человечеству всё, что необходимо для жизни, рядом с нами обитают и существа другого порядка. Ёкаи – чудовища, пришедшие к людям против их воли и унёсшие с собой тысячи и тысячи жизней. Опыт предков позволяет нам»…

– Ой, всё, поняла я, – Мать на секунду о чём-то задумалась, но быстро собралась. – Ясное дело, защищаться от нечисти придётся.

– Матушка, вы же минуту назад сказали, что нас защищают мико, – Я не удержалась и хихикнула. – У них же всё под контролем.

Как же сердито она на меня посмотрела – даже мурашки по коже пробежали! Наверно, вывалила бы часовую тираду о том, что старшим не перечат, только мне повезло – из своей комнаты, как медведь из берлоги, выбрался Такеши. Естественно, всё внимание теперь переключилось на него.

– Иди-ка, иди-ка сюда, – заторопилась мать. – Ну-ка? Сколько взял за заказ?

– Уже и не помню, – Такеши заглянул мне через плечо. – А что за книжечка у сестрёнки?

Странно было наблюдать, как меняется выражение его лица. Секунду назад шутливое и очень даже весёлое, сейчас – какое-то мрачно-задумчивое, будто в названии книги братец разглядел крайне неприятную для себя новость.

– Странные книги вы, матушка, домой приносите, – подметил он.

– А что не так? Вы с Харуко должны знать, чего опасаться.

– Ну, тут уж не поспоришь, и вправду… – Такеши устроился у очага и протянул к огню руки, ничуть не боясь языков пламени. – Кстати, матушка. Помнится, после того, что произошло с отцом, вы куда-то убрали его вещи…

Мать заметно напряглась.

– Зачем они тебе? – настороженно спросила она. – Десять лет жил-поживал, ни о чём таком не заговаривал, а теперь вдруг зачем-то понадобились.

– Мне просто интересно, – буркнул братец. – Или вы всё выбросили?

Кажется, она о чём-то задумалась. Только думала всего секунду. Отвела взгляд, хрустнула костяшками…

– Да, выбросила. Нечего дома держать старый хлам.

Такеши подскочил. Он разозлился настолько, что даже мне, его сестре, было страшно находиться рядом.

– Как вы посмели?! – крикнул он. – Это были вещи отца, вы не имели права их выбрасывать!

– Такеши, не смей повышать на меня голос!

– Если вы не уважаете память отца, почему я должен уважать вас?!

– Ты ведёшь себя, как мерзкий невоспитанный мальчишка!

– Тогда и живите без этого мерзкого невоспитанного мальчишки!

Минуя меня, Такеши выскочил в коридор. Вид у него был решительный. Мать всё больше злилась, хоть и не собиралась показывать это слишком явно, но сильно не беспокоилась – кажется, не сомневалась, что выиграет в этой партии.

Такеши выглянул на улицу. Вернулся в прихожую, порылся в шкафчике. Уставился на мать.

– Где моя обувь? – рыкнула он.

– Я её спрятала, – как ни в чём не бывало ответила мать. – Работу сегодня тебе относить больше ненужно, а значит и выбираться из дома незачем.

Такеши рассвирепел. Бросился в комнату, принялся искать. Тут же вырвался обратно и снова стал рыскать в прихожей.

– Прекратите! Верните мою обувь!

– Ты что не понимаешь? Такеши, я забочусь о безопасности. Я не хочу проблем. Тебе тоже стоило бы быть осторожнее, сейчас непростое время, и вообще…

– Помешанная, – Такеши прорвался к двери. – Харуко, видишь? Она совсем с ума сошла!

– И куда ты собрался? – Не замечая меня, мать бросилась следом за ним. – Кто из нас двоих с ума сошёл?!

Такеши не стал слушать. Он ринулся к двери, мать вцепилась ему в рукав. Треснул недавний шов. В конце концов, недолго думая, братец с лёгкостью скинул с себя хаори и выскочил на улицу.

– Чего смотришь? – рыкнула мать. – Догони его! Скажи, чтобы немедленно вернулся, или я его больше в дом не пущу!

Я кивнула и, даже не одевшись, выскочила на улицу. Огляделась по сторонам. Такеши успел уйти далеко на север – я с трудом рассмотрела его среди горожан. Тут же заторопилась следом. Стараясь бежать не слишком быстро – в конце концов, не зря же меня учили держать лицо, – нагнала только на мосту. От холода губы братца уже успели посинеть.

– Матушка сказала…

– Мне всё равно, что она сказала, – Такеши обошёл меня и зашагал дальше. – Если этому человеку нет дела до отца, то мне нет дела до неё, ясно?

– Такеши, пожалуйста, – Я снова его опередила. – Что с тобой происходит? Ещё совсем недавно всё было в порядке, тебя из дома нельзя было вытянуть, и вообще…

Он остановился и скрестил руки на груди, как будто отгораживаясь от меня. Покосился на проходящую мимо женщину. На секунду показалось, что именно так он воспринимал всех других людей – попросту чужими для себя. Я тут же прогнала эти мысли.

– Что происходит? – уже намного тише спросила я. – Мне-то ты можешь об этом сказать?

– Мне хочется больше узнать об отце.

– Больше узнать об отце?

Он кивнул.

– Зачем тебе это? Он же давно пропал…

– А я разве говорил, что собираюсь его искать? Харуко, я просто гуляю. Хочу побыть один. Можешь ей так и передать: я просто хочу побыть в одиночестве.

– Хорошо… но… хотя бы хаори тебе принести?..

– Не стоит. Здесь не то, чтобы холодно.

И он ушёл. Просто ушёл, даже не оглянувшись. Моего брата как будто подменили.

* * *

– И где он ходит? – бормотала мать, склонившись над вышивкой. – Ой, лучше бы дала я ему эти вещи, сидел бы дома…

О том, что отцовских вещей в доме больше нет, она соврала. Отругала меня – почему это я не остановила брата? – а через некоторое время вытянула из запасов увесистый мешок. Тогда ещё была надежда – Такеши вот-вот вернётся, увидит вещи, и все свары сойдут на «нет». Но время уже клонилось к ночи, а на пороге никого не появлялось. Закрадывалась гаденькая тревога. Чтобы отвлечься, я взялась за отцовское наследство.

– А это что? – спросила я, прикрыв лицо красно-белой маской с цветастой бахромой. – Я таких нигде не видела, даже в театре.

Подобного в отцовской коллекции хватало. Кроме старой одежды – оказалось, Такеши не единственный неряха в семье, – здесь нашлись резные игрушки, инструменты, засушенные цветы и флакончики с какими-то снадобьями. Отец хранил даже маски – такие разноцветные бумажные тарелки со звериными мордами, усами и клыками. Я примеряла их перед зеркалом. Позвякивала стеклянными погремушками, разглядывала фарфоровых куколок с чёрными крылышками и соломенными шляпками. Никогда таких не видела. Будто сувениры из другой страны.

– Ваш отец… очень много путешествовал, – неохотно ответила мать. – Он любил собирать всякие памятные вещи.

В прихожей послышался шум. Мать тут же подскочила и бросилась в коридор, я поспешила следом. На пороге действительно стоял Такеши – замёрзший, с посиневшими губами, в какой-то дырявой соломенной накидке и… счастливый. Впервые за долгое время. Глаза горят, на лице улыбка. Уже и не помню, когда видела его таким в последний раз. На секунду даже подумалось, будто его ударили по голове чем-то тяжёлым, но я быстро сообразила – дело в другом.

Случилось что-то невероятное.

– Где тебя носило? – сходу накинулась мать. – Ночь на дворе, спят уже все давно, а ты всё где-то бегаешь!

Такеши стащил накидку и бережно отложил её в сторону. На его шее блеснуло любопытное ожерелье – разносортные рыболовные крючки, нанизанные на верёвку. И где он их нашёл? Но куда страннее было то, что вместо каких-то возмущений, оправданий или просто молчаливого ухода в свою комнату, братец поклонился и недолго продержался с согнутой спиной, всем видом стараясь показать – раскаивается.

– Прошу прощения, что заставил вас беспокоиться, – едва скрывая улыбку, сказал Такеши. – Обещаю, такого больше не повторится.

– Вот если бы ты остался дома, я бы вспомнила, что выбросила не всё, – всё с той же непреклонной строгостью сказала мать. – Вон, Харуко всё покажет. И не смей больше так себя вести.

Но вся строгость пропала, когда она отвернулась. Её лицо смягчилось, на губах проступила усталая улыбка. Мать беззвучно скользнула прочь, за перегородкой её спальни загорелся жёлтый свет. Мы с Такеши остались в одиночестве.

– Где ты был? – шепнула я, схватив Такеши за локоть и почти что волоком потащив к выпотрошенному мешку. – Мы чуть с ума не сошли, пока ты…

Такеши не ответил. И не ответил он не потому что как-то обиделся, разозлился или устал, а потому что просто оторопел – увидел отцовские вещи. Он тут же рухнул на колени, принявшись копаться и перебирать вещи, пискнул и глуповато заулыбался. Как ребёнок, честное слово! Братец спешил всё быстро рассмотреть, послушать и потрогать, что-то проверить, другое повертеть. Я села напротив.

– Спасибо! – чуть не взвизгнул Такеши. – Спасибо, спасибо огромное!

Я выхватила у него из-под носа маску – такую смешную тёмно-зелёную рожицу, напоминающую морду какого-нибудь болотного чудища. Братец этого даже не заметил. Всё вертел, смотрел, перебирал.

– Эй! – пробурчала я, спрятав лицо за маской. – Тебе чем-то тяжёлым по голове засадили?

Он взглянул на меня и громко прыснул смехом. Взялся за первую же маску, попавшуюся под руку. Глазами брата на меня смотрел свирепый голубой дракон.

– Это самый лучший день моей жизни! – весело прорычал он.

Я чуть наклонила голову вбок, и бумажная бахрома защекотала мне щёку.

– Ты так старому хламу радуешься? – хмыкнула я.

– Не только, и… это не хлам! – Такеши убрал от лица маску. – Это вещи отца, это память о нём! А ещё сегодня я, между прочим, нашёл друга.

Теперь уже и я открыла лицо.

– Друга?.. Ты серьёзно?

– Да! Да, друга! – Он принялся разглядывать фарфоровых куколок. – Харуко, это прекрасный человек! Его зовут Сора. Мы одногодки, он живёт на востоке города, и… Он не похож на других. Жаль только, я не могу вас познакомить.

– Погоди, почему?

– Он не хочет. Он одиночка, как я.

– Тогда откуда мне знать, что ты его не выдумал?

Такеши нахмурился. Мне и самой стало стыдно за такое недоверие, но… Я ведь правда сомневалась. Замкнутый, нелюдимый, дикий – и тут вдруг ни с того ни с сего таинственный друг. Причём тот, с которым нельзя никого знакомить. И как раз после того, как я попросила его найти хоть кого-нибудь, с кем можно общаться…

– Прости, – буркнула я. – Неудачная шутка.

Он недолго промолчал, что-то обдумывая. Наконец, снова взглянул на меня.

– Уже поздно, – тихо сказал он. – Лучше иди спать.

Глава 3

«Свод нечистых дел»

Такеши копался всё утро. Он расставлял фигурки, развешивал маски, обтачивал инструменты. На завтраке, к возмущению матери, братец появился в отцовской одежде – и всё никак не уставал разглядывать витиеватую вышивку на рукавах и вороте.

– Видишь? – шептал он, показывая рукав, покрытый узорами в виде хвойных веточек. – В нашей префектуре такого отродясь не было. Наверно, северное что-то… Или даже с материка!

– Ну и на кого ты теперь похож? – недовольно забурчала мать. – На шее какие-то крючки повесил, в отцовское кимоно вырядился – сейчас такие уже не носят, опозоришься только!

– Матушка, так там и для вас кое-что есть.

Такеши быстренько сбегал в свою комнату и вернулся с маленьким цветком, вырезанным из дерева. Мать не удержалась от улыбки. Я уже была готова обидеться – а почему это мне не досталось подарка? – но братец, даже не спрашивая, набросил мне на руку костяные чётки. Бусины на них чем-то напоминали маленькие лисьи головы, покусывающие друг друга за уши.

– Как же этот Сора на тебя влияет… – шепнула я.

Такеши шикнул. Говорить об этом при матери он не собирался.

На самом деле, это не могло не пугать. Значит, знакомится мой брат с каким-то «одиночкой», вытряхивает старые отцовские вещи, ходит, будто пришибленный, да ещё и просит делать вид, что всё в порядке, и беспокоиться не о чем. Естественно, это тот ещё повод беспокоиться. Поэтому, быстренько доев и убрав за собой, я собралась в храм. Мико уж наверняка лучше знать, как быть в такую минуту.

Небо перетянули тучи. Город – «вечно цветущая Оэяма», как её описывали не особо интересные мне поэты, – в такое время казался, наверно, самым тёмным и неприветливым местом из возможных. Храм мико находился на востоке, в отдалении от других построек. Дорогу к нему хорошенько протоптали, а по сторонам высадили вишни и сливы, которые по весне должны были вовсю зацвести. У ворот поджидали громоздкие статуи лис.

– Харуко?

Камэ летела со стороны сада. В руках она держала корзину, полную свежей травы. Кажется, в храм должен был наведаться кто-то важный – всё-таки, таким угощением встречали только лошадей, а позволить их мог далеко не каждый гость.

– Камэ, мне очень нужна твоя помощь… – пробормотала я.

– Ты невовремя, – прострекотала Камэ, стараясь поудобнее схватиться за корзину.

– Что? Почему?

– Сегодня приезжает сам даймё. Сама понимаешь, какое важное дело.

Камэ полетела к дверям, я заторопилась следом.

– Мне всего лишь пару вопросов задать, – пробормотала я. – Тут, понимаешь, такое дело…

– Камэ! – донеслось из-за угла. К нам вышла одна из мико – кажется, кто-то из самых старших. – Где ты там шастаешь? А это что? Трава должна быть без корней, а то… Ладно уже, давай сюда.

Она выхватила корзину и быстренько юркнула в храм. Но когда Камэ попыталась войти за ней, мико преградила ей путь.

– Когда угодно, дитя, но не сегодня, – снисходительно бросила женщина. – Сегодня будут лучшие из лучших.

Камэ насупилась, но спорить не стала. Молча развернулась и жестом позвала меня за собой. Мы прошли через маленький садик, усеянный сонными кустами гортензий, и перебрались в соседнее здание – эдакий чайный домик с разноцветными гравюрами и деревцами-бонсай в горшках. Пахло благовониями. Мы прикрыли дверь и присели на тёплые подушки, оставленные после какого-то праздника. Что-то подсказывало, всю свою злость подруга будет выливать на меня.

– Ты видела? – фыркнула она. – Они считают, что я ещё не готова встретить даймё.

– Всякое бывает, – пожала плечами я. – Может быть, в следующий раз тебе дадут с ним увидеться.

– А когда этот «следующий раз» будет? Вот если бы не эти мико из своих замшелых западных префектур, меня бы в первую очередь бы позвали.

– Мико из западных префектур?

– Ага. Они здесь сопровождают одного священника. Такие зануды! А ведь ещё говорят: «Самые ловкие, самые ловкие…». Вот они ходят и всей своей «ловкостью» кичатся.

– То есть мико в разных префектурах как-то различаются?

– Естественно, – пожала плечами Камэ. – В разных городах – разные мико. Вот на севере их почти нет. Там вообще почти ничего нет, представляешь? Одни крестьяне и дикари с северных островов. И чудовища, говорят, самые большие – не борется ведь никто. А в остальных префектурах по-разному. Вот в столице – ну, в части, в которой император живёт, – мико с ёкаями бок о бок живут. Одни у других учатся. А там, где правит сёгун[9], мико чуть ли не каждая вторая становится. Там такое престижное место…

– Может быть, когда-нибудь ты туда попадёшь. Ты всегда обладаешь полезными знаниями. Кстати о них… Может быть, ты знаешь, кто такой Сора? Он живёт на востоке города.

– Сора с востока города? Я… о таком ничего не слышала…

– Ты уверена?

– Да. Может, приезжий. А зачем тебе? – Она весело заулыбалась. – Ты что, влюбилась?

– Нет, конечно. Так нового друга Такеши зовут. Он меня с ним знакомить не хочет, но… Нехороший это знак…

– Брось. Пусть общается, с кем хочет. Что у тебя, своей жизни нет?

– Да… Ты права… Но ведь это же жутко. Сначала эта кровь из фонарей на празднике, а потом этот таинственный Сора… И ещё Такеши к Нобу что-то ходить стал – а ведь о Нобу такие слухи, сама, наверно, знаешь, – и зачем-то отцовские вещи ему понадобились… Вот, чётки даже подарил…

Камэ посерьёзнела. Взглянула на меня, как будто прикидывая, шутка ли, и медленно перевела взгляд куда-то в сторону.

– Ну… Наверно, всё это не просто так… Но давай сначала на даймё посмотрим, хорошо? А потом подумаем…

– А как мы посмотрим на даймё?

Камэ лукаво усмехнулась и подошла к одной из стен. Нащупала створку, осторожно, чтобы не издать лишнего шума, приоткрыла окно. Отсюда на двор храма можно было смотреть как бы сбоку. Стук лошадиных копыт со стороны главной дороги слышался всё громче. Очень скоро показались и сами всадники – шесть человек. На какое-то время они пропали за группкой служебных построек, а на пороге появились уже пешими. Мико встречали их всем скопом.

Если бы даймё видел, как я таращусь на него, мне бы давно снесли голову. Не положено простолюдинам глазеть на знатных на знатных особ, но таких…

В сопровождении охраны – вооружённых до зубов самураев, плотно закованных в доспехи, – вышагивал человек. Он был одет в чёрное, цвет воинов, но накрахмаленные плечи, красная подкладка и длинный шлейф, спадающий до земли, говорили о том, что на ткань для этого наряда не скупились. Такеши бы лет двадцать для такого пришлось работать, а всё равно не позволили бы купить – не по сословию. Так же, по сословию, простому человеку не разрешалось носить два меча, какими обладал даймё.

– Ты только глянь… – прошептала Камэ. – Как идёт…

Следом вышагивал парень, раза в два моложе и на голову выше. Кажется, тот самый наследник, о котором мико распускали сплетни. Первым бросился его болезненный вид – щёки впали, губы потрескались, под глазами проступили заметные синяки от недосыпа. Отвести внимание от этого нарядом, куда более скромным, чем у отца, молодой человек даже не пытался. Пожалуй, на своего родителя он погодил только бровями – такими надвинутыми и густыми, что казалось, будто они умеют только хмуриться. Из-под них парень смотрел пристально, изучая всех и вся. В остальном был… самым обычным. Будто просто горожанином, которого кто-то додумался укутать в шёлк.

– Я думала, наследник будет покрасивей, – не унималась Камэ. – А этот… долговязый какой-то…

– А взгляд вдумчивый, – подметила я. – Наверно, он хорошо образован.

– Наверно? Естественно он хорошо образован! Этот человек с детства жил при сёгуне, как иначе-то?

Я взглянула на наследника снова и с ужасом поняла – он смотрит прямо на нас. Заметив это, Камэ тут же дёрнула меня вниз. Сердце заколотилось вдвое быстрее.

– Наверно, Айхао-но Ран для него слишком хороша, – продолжала Камэ. – Она красивая, с прекрасными манерами, знанием поэзии… Тем более, единственная, дочь клана Айхао! Золото, беречь надо! Эх… А какие там сыновья – Джио, Кеншин, Наоки…

– Слушай, я же всё равно не запомню все эти имена.

– Конечно, ты же голову всякой чушью забиваешь.

– Книги – это не чушь.

Камэ лишь усмехнулась. Особо не задумываясь над моими словами, она продолжила рассуждать дальше:

– Наверно, ему всё-таки больше подойдёт Химицу-но Сэнго. Или Химицу-но Умэко. В семействе Химицу знают толк в моде, но дочери у них невеликие красавицы. Даже с белилами на лице заметно. Хотя, наверно, нужно будет проверить, как сходятся звёзды. Может быть, гороскоп скажет обратное…

Я снова выглянула из укрытия. Даймё вместе с сопровождающими уже заходил в храм. Мико приветствовали его низкими поклонами.

– Как думаешь, почему они вообще сюда приехали? – шёпотом спросила я.

– Ками должны благословить господина Ясухиро, – пожала плечами Камэ.

– Господина Ясухиро?

– Наследника даймё. Я что, не говорила, что его зовут Ясухиро?

– М-м… Нет, не говорила.

– Вот теперь сказала. Цурайкава-но Ясухиро – как звучит, а?

Я пожала плечами. Камэ снова закатила глаза.

– Наверно, тем, в ком почти нет живой силы, этого не понять, – фыркнула она.

Меня это задело. Кажется, после становления мико, Камэ совсем зазналась – ещё недавно мы вместе подшивали кимоно и ходили на рынок, а теперь, оказавшись очень способной девочкой, она вдруг возомнила из себя чуть ли не богиню.

– Эта ваша живая сила – просто слова, – процедила я. – Что она из себя представляет? Её можно как-то взвесить, измерить, подержать в руках?

Камэ совсем рассвирепела.

– Живая сила – это умение говорить с добрыми ками, – затараторила она. – Вот таких, как ты, неспособных, они почти не слышат, а нас, мико, или даймё, или глав самурайских кланов, они очень даже хорошо понимают. Вот ты можешь призвать духа, чтобы пошёл дождь? Или остановить метель, когда город заносит?

– Зато я могу сказать слово «мёртвый», – хмыкнула я. – Ну-ка? Скажи: «мёр-твый»!

– Мы говорим «преобразившийся», а то, что говоришь ты – скверна. Мы не можем себя пятнать.

– А-а, боитесь сменить живую силу на мёртвую? Думаете, вместо «добрых ками» каких-нибудь ёкаев призовёте? Или даже тех, кто за ними стоит?

– Прекрати осквернять эти стены! Что, если ками действительно разозлятся? Ты хоть об этом подумала?

– Тс-с! – Я оглянулась на двор. – Кажется, они на улицу опять выходят…

– Что? Зачем всё это выносят? – искренне удивилась Камэ.

Деревянные фигуры ками, бережно укутанные в красные ткани, грузили на спины лошадей. Целый отряд мико выбирался следом, пешком. Вид у них был тревожный. Очень скоро, задержавшись совсем недолго, вся процессия отправилась в путь.

– Кажется, благословлять ками будут в другом месте, – предположила я.

Камэ поднялась и отряхнулась. Дождавшись, пока гости выйдут за ворота, она тут же поманила меня за собой и поспешила в сторону храма. Сама хотела понять, что произошло. Мы проскользнули по дворику, не успевшему ещё выветрить запах дорогих масел, и прошли в здание. Мико постарше уже вовсю занимались уборкой украшений, приготовленных специально для гостей.

– Что произошло? – спросила Камэ у первой же попавшейся сестры.

Я старалась держаться в стороне. К счастью, мико были слишком заняты, чтобы спрашивать у чужачки, что она забыла в храме в такой день.

– Кин и Хидэко ушли, – пояснила девушка. – Говорят, какое-то особое дело. Ками должны благословить наследника… в другом месте.

– Зачем?

Она пожала плечами. Вместе с Камэ мы снова выбрались на улицу. Подруга не находила себе места.

– Жуть, – буркнула она. – Знаешь, у меня такое чувство, будто кто-то весь наш город уже осквернил. Совсем-совсем, до каждого дома. И добрые ками уже больше не помогут.

– А… ты можешь призвать их прямо сейчас? Если, конечно, можно. Я ведь толком-то никогда и не видела, как это выглядит…

– Это тебе не представление с акробатами, – Она обернулась на храм – ни одна мико нас сейчас не слышала. – Ну… если только немного совсем…

Мы отошли за вишнёвую аллею, чтобы уж точно никто не видел. Камэ ещё раз оглянулась по сторонам. Она подошла к одному из деревьев, припорошённому снегом, и закрыла глаза. Положила ладонь на ствол. В туже секунду воздух наполнился сладким, душистым запахом цветов. Ветки громко скрипнули, снежные хлопья, тая и растекаясь, посыпались наземь.

Но самое странное началось потом. Внезапно между веток, появившись будто из ниоткуда, показался маленький розовый нос. Затем чёрные беличьи глазки. Белоснежно-белая летяга, как будто сплетённая из цветочных лепестков, пробежала по стволу и остановилась буквально в суне[10] от руки Камэ. Я не шевелилась – боялась вспугнуть. Момонга[11] скользнула по иссохшим сучьям, и прямо на них, невзирая на холод, проклюнулись крохотные бутоны. Разбухнуть достаточно до цветения у них не было сил, но даже этого хватило, чтобы мико совсем выдохлась. Она облокотилась на дерево, сбивчиво дыша, закрыла лицо ладонями. Зверёк скользнул обратно к своему укрытию.

– Настоящие… – пробормотала я, дотронувшись до бутонов. – Значит, так это выглядит… Как ты это делаешь?

Отдышавшись, Камэ кое-как выпрямилось. Кажется, её задело то, что меня совсем не волновало её состояние.

– Это делаю не я, – фыркнула она. – Это делает О-ки.

– О-ки?

– Отец всех ко-дама. Ко-дама, если ты не забыла…

– Я помню, духи деревьев. То есть ты можешь создавать цветочки на ветках, да?

– Ты действительно такая глупая или просто притворяешься? Это делаю не я, а О-ки, я же сказала. Я просто направляю его голос, чтобы призвать на помощь ко-дама, ясно? Люди, у которых есть живая сила – то есть связь с тем или иным ками, их покровителем, – используют её, чтобы нужные духи их понимали. Как посредник, если уж ты такая непонятливая. Чем сильнее эти нужные духи, чем больше их можно призывать зараз, тем больше эта живая сила, поняла? Это к слову о том, что её, видите ли, никак не измерить.

Вот за «глупую» было обидно. Пожалуй, из-за этого и захотелось прыснуть ядом напоследок.

– А если сила будет исходить не от О-ки, а от… от какого-нибудь злобного ками. Бога разрушений, например. Или бога сме… преображения, – Я усмехнулась. – Что тогда?

Камэ посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

– Живые существа не могут питаться силой от таких ками. Так умеют только преображённые.

– То есть мёртвые?

– Преображённые, юрэй, оборотни… Все ёкаи. Поэтому от них лучше держаться подальше.

И пока Камэ окончательно не вышла из себя, объясняя мне такие, по её мнению, самые простейшие вещи, я решила повернуть обратно к дому. Всё-таки, за братцем сейчас стоило приглядывать куда тщательнее.

* * *

У дома сильно пахло псиной. Сначала я решила, что где-то поблизости пробежались псы, как на праздничном шествии, но следы на снегу никак не походили на собачьи. Они были меньше. Две передние подушечки казались какими-то неестественно вытянутыми, а вот задние наоборот, как будто прижимались к лапе. Не собака. Не кошка, не любой другой домашний зверь. Цепочка тянулась куда-то за дом, и я, пока никто не видит, пошла по ней. Загадочный зверёк ускользнул куда-то за ограду. Кажется, запутался в ветках, и оставил на одной из них клок рыжеватой шерсти.

И тут я догадалась. Лиса. Следы терялись среди зарослей, и понять, куда они уходили дальше, было почти невозможно. Я повернула к дому.

– Такеши! Такеши, у дома лиса пробежала!

С кухни выглянула мать.

– Лиса? Какая лиса?

Я показала ей снятый с ветки клок. Мать покрутила его между пальцами. На секунду о чём-то задумалась, но тут же встрепенулась и посмотрела на меня.

– Ужас, – буркнула она. – Из лесу кто угодно прибежать может. Ты по дороге, кстати, Такеши не встречала?

– Нет. А что, опять куда-то ушёл?

Мать снова потрепала шерстяной клочок.

– Как думаешь… – пробормотала она. – Такеши может вдруг уйти?

– Насовсем?

Она кивнула. Вместо того, чтобы выбросить эту перепачканную шерсть, мать зачем-то сунула её в рукав – отложила. Будто на память.

– Нет, – буркнула я. Наверно, не слишком уверенно. – Куда он может уйти?.. И… зачем?

– Он… слишком грезит об отце… Думает, что при нём было лучше…

Мы прошли на кухню.

– Я не понимаю, как можно грезить о том, кто пропал, когда тебе было всего семь, – отрезала я, забравшись в ящик. – Такеши ведь столько было, да?

– Но все эти семь лет они почти не отходили друг от друга, а тут… Харуко, хватит таскать сладкое!

Я сунула в рот ещё один засахаренный кусочек. Сушёные фрукты у нас хранились в отдельном мешочке, и для меня он был чем-то вроде сокровища.

– Может, Такеши просто работёнку нашёл, а вы зря волнуетесь, – соврала я. – А потом придёт и вам какой-нибудь подарок принесёт. Вы знаете, он же всегда до конца молчит.

Мать вздохнула.

– Сегодня лягу спать пораньше, – пробормотала она. – А ты, если нетрудно, дождись его. Скажи брату, что с этим нужно прекращать. Тебя он лучше слушает.

Я кивнула и ушла к себе. До возни с ужином ещё оставалось время – значит, можно было взяться за книги. «Свод нечистых дел» выглядел ненамного привлекательней остальных, но само ощущение, что в руки мне попалась новая книга, делала его целым неизведанным миром, который хотелось как можно скорее исследовать. Непривычным было только то, что слово «мёртвый» здесь подменялось «преображённым», а сама смерть представала «преображением». Те, кто писал эту книгу, до ужаса боялись скверны, которую несло с собой одно только упоминание чьей-то гибели.

«Доподлинно известно, что люди и ёкаи есть существа одного порядка, и первые, преобразившись, могут стать вторыми, а вторые, с тем же преображением, сызнова рождаются первыми. То есть неразрывный круг. С преображением существу сопутствуют новые ками-покровители, дающие ему новую силу и новый голос. И если ками живых – людей, растений, животных, – несут по большей части благо, не представляя для мира угрозы, то ками преобразившихся – чудовищ-ёкаев (которыми, несомненно, могут стать и люди, и звери), призраков-юрэй и прочих подвергнувшихся преображению, но не родившихся заново существ, – крайне разрушительны и опасны, и не раз равняли с землёй целые города. Борьба с их детищами является залогом безопасности для человечества»

Любопытное вступление. Многословное, конечно, расплывчатое, но многообещающее. Я оглянулась на дверь, всё ещё надеясь, что Такеши появится вот-вот, совсем скоро, но братец и не думал появляться. Я на всякий случай проверила его комнату – всё-таки, слишком уж пугали эти отцовские штучки из бумаги и фарфора, – выглянула во двор. Собиралась метель. Выходить на улицу в такую погоду – себе дороже. Я снова взялась за книгу. Пролистнув, обнаружила на следующих страницах несколько гравюр со всевозможными чудовищами. Наверно, дальше будет интересней…

«Особенность многих ёкаев – неприметность, – настойчиво убеждал автор, подкрепляя свои слова тщательно выведенной гравюрой с кошкой в женском кимоно. – Бакэнэко – кошку-оборотня, – едва ли можно узнать, пока её коварная натура не даст о себе знать. Она будет ласкаться, как обычная кошка, или приветливо улыбаться, подобно человеку, и только защитные знаки на обереге-офуда, коих любой ёкай боится больше смерти, поможет вывести чудовище на чистую воду…»

А Такеши всё не появлялся. Я с трудом уговорила мать пойти спать. Уставилась в иероглифы, как на последнюю надежду спрятаться… от всего. В книге усердно расписывалось про обереги-офуда – самое простое, что человек может противопоставить нечисти. Виды, особенности, значение… Поймала себя на забавной мысли – всякий раз, когда мы пытались вешать такой в доме, он постоянно терялся и пропадал. Может, и у нас завелся какой-нибудь маленький ёкай? Крыса-оборотень или демоническая летяга под потолком…

Я боялась, что с Такеши что-то случится. И стыдилась того, что боялась. От этого стыда не хотелось говорить, и этот дикий страх становился всё сильнее. В ту самую минуту, когда я была готова собраться и пойти искать брата в одиночку, по тёмному городу, как в прихожей послышались громкие шаги. Братец буквально ввалился в дом.

– Такеши? – Я подскочила. – Такеши, где ты был?

Не ответив, он зашаркал в свою комнату. Я слышала хрипы. Дышал братец, как недоделанный утопленник, только-только выбравшийся из воды.

– Такеши? О боги, что с тобой случилось?!

Я вздрогнула. То, что сотворили с моим братом, больше напоминало какую-то изощрённую пытку. Его одежду заливали пятна крови, волосы спутались, кожа посинела. Такеши заметно хромал, наступая на правую ногу, пошатывался и сопел, из-за чего казалось, будто он вот-вот свалится без чувств.

– Такеши? – пробормотала я. – Такеши, что произошло?

Он мотнул головой и, захрипев ещё громче, рухнул на футон. Стащил хаори, склонился вперёд. Я своими же глазами видела, как на его спине, от лопатки до поясницы, растянулась длинная багровая полоса.

– Закрой… – буркнул Такеши. – Закрой дверь…

Я поняла. Стянула с полки кусок материи, на секунду выскочила и, проверив, что мать спит, вернулась с наполненной водой миской. Такеши к этому времени совсем размяк – я проскользнула в комнату и прикрыла дверь.

– Кто тебя так?.. – Я села рядом и смочила тряпку. – Такеши… Такеши, это… это похоже на удар мечом…

– Тише!

Он подобрал волосы – на шее красовался ещё один порез. Я дотронулась до него тряпкой, стирая кровоподтёк, Такеши вздрогнул и зашипел. Его предплечья усыпали свежие синяки. Даже лицо – и то не осталось целым. На треснутой губе осталась потемневшая красная капля.

– Ты объяснишь мне хоть что-нибудь? – прошептала я, заглянув брату в глаза. – На тебе живого места нет!

– Упал. С обрыва.

Я снова взглянула на его спину. Меч, точно меч. Края ровные и гладкие, но самая рана неглубокая – острие прошло по касательной, будто в последнюю секунду братец как-то умудрился извернуться и проскочить прямо под лезвием. К счастью.

– С обрыва? Что ты там делал?

– Д-да… а-ай, больно же…

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Знаешь, мне как-то не до вопросов сейчас… ай… ай-ай-ай, щиплет…

– У тебя на спине порез от лезвия.

– Это был корень. Там какой-то куст, и я на него напоролся.

Я поджала губы и стащила крохотную веточку, запутавшуюся в его волосах. Почти поверила. Только идеально ровный порез всё никак не давал покоя. Как можно так напереться на какой-то корень? Да если бы это была ветка, Такеши бы всю спину разодрало! Видно же, что било что-то острое – ничто другое так гладко не сечёт…

– А если честно? – не унималась я.

– Ты мне не веришь?

– Послушай, ты… с тобой что-то происходит… Ты где-то пропадаешь, нам с матерью ничего не говоришь… Я верю тебе, но в городе неспокойно… я боюсь, что ты во что-то вляпаешься… и будет плохо…

– Я старше тебя на два года, а ты возишься со мной, как с младенцем.

– У тебя тыква вместо головы? Я за тебя волнуюсь! Я забочусь о тебе, и…

– А мне нужна эта забота? Послушай, Харуко, – Он повернулся ко мне и снова – как будто в издёвку! – выдал эту натянутую, ничуть не правдивую улыбку. – Я взрослый человек. Ты сама хотела, чтобы у меня была какая-то жизнь вне дома – пожалуйста, она у меня есть.

– Ты всё скрываешь! – не выдержала я. – Ты, ты… Такеши, умоляю! Я же просто хочу знать, что ты не связался с чем-то… нехорошим…

– Харуко, послушай меня. Пока… заметь, пока… Я не могу тебе ничего сказать. Так будет лучше, понимаешь? Я ведь никому не говорил о Соре, только тебе. И… никто не знает, что я в таком вот виде завалился домой. Мне очень – слышишь? – мне очень нужно, чтобы ты меня поняла. Если об этом узнает матушка, будет большой скандал. Если об этом узнает дядя или твоя подруга мико, будет большой позор, и… и остаёшься только ты. Пожалуйста. Пожалуйста, потерпи немного… Просто держи это в секрете, и скоро всё будет хорошо…

– Никому не говорить? Хорошо…

– Можешь пообещать?

– Обещаю.

Я аккуратно смочила ещё одну рану, отметившую плечо. Такеши поёжился. Он запрокинул голову и заскрежетал зубами, еле сдерживаясь, чтобы не закричать.

– Хоть на один вопрос ответишь? – пробормотала я.

– Ну?

– Почему от тебя так пахнет псиной?

Братец сгорбился и поджал губы. Его тонкие пальцы с почерневшими ногтями хрустнули, взгляд остекленел. Такеши пересёкся глазами с одной из масок, висящих на стене.

– Я не знаю, – честно соврал он.

И тут я поняла, что брат влип намного серьёзней, чем я думала.

Глава 4

Чудовище

– Вставай! Вставай, лентяйка!

Мать растолкала меня не сразу. Попробуй проснуться, когда уснуть получилось лишь под утро. Я накинула на плечи старенькое одеяльце, поёжилась на соломенном футоне. Кимоно мне швырнули чуть ли не в лицо – и даже руки не послушались, чтобы поймать. То, что случилось ночью, напоминало мутный сон, но тёмное кровавое пятнышко, отметившее рукав, утверждало обратное. Такеши действительно попал под меч. Такеши действительно вляпался в неприятности…

– Ну и что это такое? – не унималась мать. – Опять, что ли, допоздна читала?

– Мне сегодня не спалось.

Голова отвратно побаливала. Я кое-как расправилась с парой колтунов, затесавшихся в волосах, поднялась и вышла вслед за матерью. На кухне уже вовсю горел очаг – даже в коридоре воздух успел напитаться жаром и горьким дымком. Такеши в своей комнате спал, и от этого мне стало немного легче. Живой. Живой, хоть и синюшный, как подлежала звериная туша. Но запах псины…

Только сильнее. Я поморщилась, снова закрывая дверь, прошла на кухню.

– Отожми тофу, – первым делом попросила мать. – Сегодня сходишь, прикупишь ещё бобов.

Я кивнула и взялась за тряпку, оставленную в кадке. Смятая соевая кашица – будущий творог, – выглядела серо и никак не пахла, из-за чего мне и здесь мерещилась мерзкая псиная вонь. Такеши будто пропитал ею весь дом. Принёс, притащил с улицы, понабрался у этого своего Соры…

– Харуко, куда ты смотришь? – Мать заглянула мне через плечо. – У тебя сейчас весь творог через дырку вылезет!

– Простите… Задумалась…

Мама покачала головой и принялась помешивать рис.

– У меня сегодня сон нехороший был, – пробурчала она. – Будто бы стою я у своего футона и на себя же смотрю. Говорят, это икирё называется – когда живой человек из тела выходит. Я перепугалась, обратно залезть попыталась, а никак. Думала, померла посреди ночи. Решила, раз уж такие дела, пойду, посмотрю на вас с Такеши. Ты спишь, он тоже – оба, как один, по самый нос в одеяла кутаете… – Мать качнула головой. – Только в доме кто-то четвёртый сидит…

– Кто-то четвёртый?

– А я его мельком видела. Вот на этом самом месте чёрный хвост промелькнул. Пушистый такой, длинный… Но тут предполагать дело неблагодарное. Тебе твоя Камэ ничего такого не говорила?

Мне не хотелось её пугать. Поэтому я снова соврала. Мать это несильно успокоило, но появление Такеши заставило её оживиться.

Братец выглядел не сонным, а уставшим. Нацепив отцовское кимоно с длинными рукавами, он постарался спрятать свежие ссадины на руках, и сработало это очень неплохо. Длинные патлы распустил для того же – шрама на лице как будто и не было. Пожурив – в конце концов, столько провалялся, – мать отправила на улицу, умываться. Меня заставила накладывать завтрак.

Странное чувство. Всё ведь идёт так, как и должно, но ведь все же знают, что что-то не так. Знают и ничего не могут сделать. Когда Такеши вернулся, он был уже куда бодрее, и в первые несколько минут косился на меня с большим подозрением – не разболтала ли? Но мать вела себя, как обычно. Это подтвердило то, что мне можно доверять.

– Не было ли у тебя какого-нибудь сна сегодня? – поинтересовалась мать.

– Не было, а что?

– Сегодня по календарю сон должен быть самый вещий.

– Ну… в таком случае, сегодня обойдёмся без пророчеств, – Он сел напротив. Смотрел прямо на меня – как будто испытывал. – Как ты себя чувствуешь, сестрица?

– Прекрасно, братец. Ты сегодня никуда не собираешься?

– Пожалуй, нет. А что?

– М-м… можно было бы прогуляться. В воздухе уже сквозит весной, и скоро распустятся камелии…

– Да? Ну… посмотрим. Подумаем об этом после завтрака.

Как будто куклы говорили. Даже мать заметила, правда ответила очень скромно – лишь тяжело вздохнула и молча ушла, решив больше не задавать никаких вопросов. Для меня это был толчок. Сейчас или никогда – просто поговорить…

– Чего ты такого нашёл в этом Соре? – буркнула я. – Только вчера встретились – и уже гуляете до ночи. Непонятно где.

– Сора очень много знает, – Голос Такеши стал жёстче. – Я… я думаю, я когда-нибудь вас познакомлю…

– А почему не сейчас? Думаешь, я тебя опозорю? Или что?

– Харуко, я… Я просто не готов. Тут… тут очень много надо рассказывать… – Он повёл рукой по лицу, дотронувшись до свежих шрамов. – Слушай, у тебя есть какая-нибудь пудра? Боюсь, если матушка увидит их в таком виде, она совсем с ума сойдёт…

Я поднялась. Заглянув в запасы, вытянула небольшой мешочек с рисовой мукой – внутри давно поселились какие-то жучки, но выбрасывать было жалко. На случай голода – так-то хоть что-то будет.

– Что такое ты мог бы рассказать, – бурчала я, вытягивая ещё и флакончики с маслами. – Что к этому нужно так долго готовиться?

– Ты… ты не поймёшь…

Я присела напротив. Щёку брат ободрал серьёзно – как будто проехался лицом по земле.

– Харуко, я сам… – попытался убедить он.

– Нет уж, – Я села напротив и осторожно дотронулась до ранки Такеши, смазывая её маслом. Братец снова зашипел. – По-твоему, я такая глупая? Простых слов понять не смогу?

– Не глупая, а… ай, больно! Ай… Недостаточно сведущая…

– Недостаточно сведущая? Между прочим, я побольше тебя знаю. Я вчера с Камэ виделась. И даже самого даймё встретила, представляешь?

Такеши усмехнулся.

– Ну городские сплетни-то ты получше меня знаешь, это да, – хмыкнул он. – А что ты знаешь об отце? Ты хоть немного его помнишь?

– Мне было пять лет, что я могу помнить? – Я немного смягчилась и задумалась. Осторожно зачерпнула пальцами муку и наложила слой поверх – теперь россыпь ранок больше напоминала прыщики. – Отец… Ну, его звали Орочи… Он тоже был резчиком, приехал издалека… Кажется, родни у него своей не было, и… Он ещё в лес бегал часто… Всякие интересные штучки приносил, игрушки из них делал…

– Это не всё, Харуко. Тебе не сказали главного.

– И в чём заключается это главное?

Такеши не успел ответить. В прихожей послышался шум. Выглянув из своей комнаты, мать тут же побежала встречать гостей, а мы быстренько запрятали муку и масло на место. Сначала подумали, пришёл дядя. Но когда в дом прошли трое людей в одеждах городских стражей, сердце заколотилось так быстро, что я даже пошевелиться не могла. Братец побледнел. Только мать выглядела более-менее спокойной. Она ведь не знала, что произошло.

– Мы зададим вам несколько вопросов, – отчеканил один из гостей. Кажется, по рангу он был намного выше остальных. – И осмотрим дом.

– Что произошло? – поразилась мать. – Мы… мы честно платим все налоги, и…

– Вчера вечером неизвестные напали на стражей, – холодно и чётко начал один из воинов. – Трое убитых. Это преступление является покушением на власть даймё и самого сёгуна, это недопустимо. Наша задача – найти преступников.

Мать громко ахнула и прикрыла рот ладонью. Я онемела. Только Такеши теперь выглядел каким-то нарочито спокойным и лишь молча спрятал ожерелье из рыболовных крючков под воротник.

– Где вы были вчера вечером?

– Дома, – твёрдо ответила мать.

– Тоже, – сказала я. – А днём – в храме мико.

– А ты? – Воин с недоверием покосился на Такеши. – Ты где был?

– В Сливовом квартале, – без запинки проговорил братец. – В идзакае.

Я потеряла дар речи. Не могла поверить, что Такеши шлялся по каким-то идзакаям с сомнительными личностями – в конце концов, если бы он действительно делал это, наверняка бы переживал, что мать узнает. Но ему было всё равно. Даже не пытался играть смущение.

Двое вояк ехидно усмехнулись.

– А кто подтвердит, что ты там был? Может, имечко назовёшь?

– Господин Нобу.

– О, об этом типе мы наслышаны, – усмехнулся самый старший. Повернулся к сослуживцу. – Я слыхивал, он делишками потемнее промышляет.

– То есть всё это время, – как можно суше проговорила мать. – Ты ходил в идзакаи? За выпивкой, да?

Такеши и бровью не повёл.

– Я зарабатываю деньги, – спокойно ответил он. – И имею право тратить их на свои нужды.

Если бы в комнате не было стражей, я бы его побила. Серьёзно. Я просто сидела и злилась, что этот человек – мой брат, мой же собственный брат! – в один момент просто взял и… сломался? Да, именно! Сломался и наотрез отказался быть таким, каким был ещё совсем недавно. Кем бы не был этот треклятый Сора, я его уже ненавидела. Самой лютой ненавистью. И злилась на Такеши, потому что он с ним связался. А сейчас, когда пришли эти люди…

– Какой позор… – почти неслышно прошептала мать.

Один из гостей прошёл в коридор и принялся заглядывать в комнаты. Такеши заметно заволновался. Я видела, как он осторожно прячет пальцы в рукавах, и с ужасом представляла, что же там могут найти. Но в какой-то момент братца как будто пронзило стрелой. Ожерелье из крючков на его шее громко треснуло, губы сжались в тонкую ниточку. Спина выпрямилась. Теперь Такеши выглядел жёстким и уверенным, но меня не покидало ощущение… будто это был не Такеши. Будто кто-то сидел внутри него, управлял головой.

В комнате Такеши ничего не нашли. Я слышала, как двое стражников лукаво перешепнулись между собой – мол, у братца в комнате какие-то гравюры с девицами. Отцовские вещи, кажется, где-то прятались. Мать молчала. Но когда стражники заглянули уже в её комнату, это молчание стало каким-то пугающе напряжённым. Гость вернулся с домашней шкатулкой, полной украшений.

– Что это? – нахмурился старший.

– Интересные сокровища у вас тут хранятся, – хмыкнул стражник.

Вытянул украшение – маленькую деревянную фигурку, подвешенную на шнурке. Лисья голова. Мать надевала это ожерелье на праздники, но всегда прятала под воротом. Мне трогать не разрешала.

– Такие у людей не делаются, – подметил третий. – Помнился, поймал я одну лисичку – у неё похожая поделка была. Сказала, лесной мастер изваял.

– Это подарил мой муж, – ответила мать, стыдливо опустив глаза. – Он часто уходил в лес, чтобы достать материал для работы. Это ожерелье он нашёл… кажется, у ручья.

На их поясе висели мечи. У каждого по паре – привилегией носить столько оружия обладают только представители воинского сословия. И именно они учатся орудовать лезвием так, чтобы оно рубило точно и остро, не оставляя лишних зарубок и зазубрин…

Да, я считаю, что брата полоснул именно такой меч! Да, я не верю его словам, и у меня есть все основания, чтобы не верить! Да, я плохая сестра – для хорошей сестры, как говорят мои Самые Умные Книги, брат должен быть непререкаемым авторитетом, против которого нельзя пойти, – но… Я же знаю, что я права! Знаю, знаю, знаю!..

– А цветочек почему слезами заливается? – хмыкнул молодой самурай.

Все остальные, в том числе и мать с Такеши, уставились на меня. Я утёрла щёки рукавом и стыдливо опустила голову, как полагается при разговоре с вышестоящим.

– Судьба доблестных стражей тронула моё сердце, – как можно тактичней пробормотала я.

Неверный ход. Опасный. Если молодой принял этот ответ очень охотно, даже с умилением, то его более опытные товарищи заметно насторожились.

– Наш отец погиб в лесу, – заторопился Такеши. Он говорил холодно и твёрдо – так, будто уже и не помнил этого человека. – Мико из храма сказала, это случилось по вине кицунэ. Всё, что связано с ними, Харуко воспринимает слишком остро.

Спасибо. Спасибо тебе, лжец и трус, спасибо, дорогой братец… Ещё никогда не чувствовала одновременно и страх, и злость, и благодарность. Последняя пересилила – особенно, по отношению к матери, которая вместо недоумённых взглядов и лишних вопросов лишь уставилась в пол. Картинка выглядела весьма убедительно. Самураи, хоть и неохотно, но всё-таки поверили.

Ожерелье матери забрали. Сказали, что порядочные горожане не должны хранить у себя поделки с такой мутной историей. Друг другу дали понять, что ещё вернутся – может, завтра, или в любое другое время. Но позже. Едва они ушли, в комнате повисло жуткое, пугающее молчание. Мать быстро пересчитала украшения в шкатулке – не украли ли чего? – и убрала её к себе. Нас отпускать никуда не собиралась. Вопросов у неё было побольше, чем у стражей.

– Так, дети, – рыкнула мать. – Что это было? Что за сказки про лис, что за слёзы?

– Они подозревали Харуко, – прошипел Такеши. – Матушка, вы же знаете, что это за люди. Они могут убить без суда и следствия – убить, понимаете?

Я ожидала, что она выскажет всё, что думает. Заявит, что нашему семейству нечего скрывать, и не стоит врать, чтобы что-то спрятать, но… мать этого не сделала. Она как будто была согласна с Такеши. И против его вранья не протестовала…

Здесь все скрывают ото всех. Все недоговаривают, все врут. Такеши скрывает своего дружка, я скрываю его ночные походы, мать пытается скрыть наши секреты ото всех, даже не зная их в полной мере…

– Чувствую себя неважно, – вздохнула она. – Если кто-нибудь придёт, встретьте его без меня.

И мы остались вдвоём. Такеши ушёл в мастерскую, я бросилась следом. С каждой секундой злилась всё сильнее – как же чудовищно врал мой брат!

– Ты действительно был в идзакае?

Такеши обернулся и взглянул на меня.

– Нет, – спокойно сказал он. – Только матери не говори. Пусть лучше думает, что я просто шляюсь по увеселительным кварталам, чем… Ну ты поняла.

– А я? Почему ты так волнуешься за мать, а меня оставляешь… в этом всём?..

Братец уставился в сторону. Он волновался – я видела, что он действительно волнуется, – но упрямо держал все мысли при себе. Закусывал губы, разминал пальцы. И молчал. Предательски молчал.

– Такеши, почему ты молчишь?

– А что говорить? Харуко, я… Я не чувствую, что ты можешь чем-то помочь. Ни ты, ни матушка, ни дядя. Мне очень жаль, что тебе приходится переживать, но…

– Пожалуйста… Ты же знаешь, что я не сделаю тебе зла…

– В том-то и дело, что не знаю, – резко отрезал Такеши. – Я не хочу бросаться оскорблениями, но я не чувствую, что могу вам доверять.

– Почему? – Я подобралась ближе и попыталась дотронуться, но Такеши резко одёрнул руку. – Пожалуйста, Такеши… Что мы такого сделали? Мы же… мы же твоя семья…

– Вы никогда не понимали, что мне нужно.

– Что? Такеши, что ты говоришь? Я не понимаю, что этот Сора сделал с тобой за два дня? Пожалуйста, послушай, это не звучит, как что-то хорошее, это опасно… Тебя ранили мечом, ты врал стражникам, ничего не говоришь мне…

– Не неси чепухи, Харуко! Либо ты прекращаешь эти истерики, либо я уйду и больше не вернусь, поняла?

Будто холодной водой окатили. С ног до головы, прямо на морозе. Тело пробил чудовищный озноб, кровь отхлынула от лица, по коже побежали мурашки. И самое страшное – Такеши и бровью не повёл. Он всё сказал так, будто давно хотел это сказать, не дрогнул и не испугался. Для него это было нормально. Он этого ждал.

– Что?.. – пробормотала я. – Такеши…

– Кто-то пришёл, – он кивнул на дверь. В прихожей действительно послышался шум. – Я встречу.

И я снова осталась одна.

* * *

– Они подозревали меня, – возмущался дядя. – Вы представляете? Меня, честного человека!

Сегодня он принёс кое-что особенное. Заказ – несколько деревянных статуэток для деревенского храма. Чтобы Такеши сделал себе какое-никакое имя, дядя предложил ему посодействовать, а прибыль поделить. Но если раньше братец уверенно схватил бы инструменты и без всяких промедлений взялся за работу, то сейчас он просто пожал плечами и пообещал, что завтра заглянет в мастерскую. Он слишком изменился. Уже не я одна это заметила.

– Какой ужас, – тихо сказала я,

– Неужели они решили допросить весь город? – удивился Такеши.

– Волнуются, значит, – Дядя дёрнул плечом. – Мерзкое дело, на самом деле. Кому вообще в голову придёт городских стражей драть?

– Вероятно, у кого-то с ними свои счёты. Всякое может быть.

– Как же спокойно ты об этом говоришь, племянничек, – Дядя усмехнулся. – А вот о тебе, между прочим, уже слухи по городу пошли.

Такеши чуть подался вперёд и поправил ожерелье, уцепившееся за воротник. Он заметно заволновался, и даже мне стало немного не по себе. Хотя… куда уж хуже?

– И что за слухи? – полюбопытствовал Такеши.

– Дескать, ты рядом с заведениями господина Нобу вертишься. Не самая хорошая компания для чистой репутации, знаешь ли.

– Там… весьма добротные закуски.

С кем бы не ошивался Такеши – со своими новым дружком, в одиночку или с этим модником Нобу, – мне уже было всё равно. Я просто хотела это остановить. И сейчас, слушая эти разговоры, глядя на преспокойное лицо братца, которого не волновала даже выступившая на спине кровь, справляясь с мыслью, что прямо сейчас за стенкой сидит мать – она ведь всё чувствует, как и я, – я не могла просто сидеть на месте. Молча поднялась, поклонилась.

– Я скоро вернусь, – пробормотала я.

И почти что выбежала из этой тесной комнаты.

Мать не дремала. Она сидела на футоне, залатывая старое кимоно. И хотя выглядела она больше сосредоточенной, чем взволнованной, я всё поняла. Чем бы оно не было, оно уже зашло слишком далеко.

– Зачем пришла? – сухо спросила мать.

– Матушка, я… я кое-что должна вам рассказать.

Она выпрямилась и с ещё большим вниманием уставилась на меня.

– И что же?

– Такеши… – Я прошла в комнату и закрыла дверь. – С Такеши что-то не так. Пару дней назад у него появился какой-то странный друг, Камэ об этом друге ничего не знает, а те стражники, которые погибли…

Я ненадолго замолкла. Мать поманила меня к себе и жестом попросила сесть напротив, всем видом давая понять, что теперь не пропустит ни одного слова.

– Ну? – взволнованно пробормотала она. – Что с этими стражниками?

– Такеши вчера пришёл весь в ссадинах. У него на спине след от меча, я сама видела. Он просил не говорить об этом вам, и я не хотела, но когда сегодня пришли, я… я просто не могу больше молчать.

На секунду растерявшись, она снова взяла себя в руки. Нахмурилась. Я ничуть не сомневалась, что она знала намного больше, и сейчас, обдумывая что-то, всё больше злилась из-за этого.

– Почему ты не сказала сразу? – жёстко отчеканила мать.

– Такеши… Такеши попросил меня не говорить об этом! Пожалуйста, не ругайте его, он… Это какая-то ошибка… Это всё его странный дружок, Такеши тут не причём, вы же знаете!

Это разозлило её ещё сильнее. Иголка, которую она держала в руках, грубо вонзилась в расшитый воротник кимоно.

– Ты сама видела этого дружка?

– Н-нет…

– Ты можешь сказать точно, когда он появился?

– Позавчера. Когда вы вещи отца запрятали…

Мать отшвырнула кимоно в сторону и резко подскочила. Заметалась по комнате, как пойманный зверь в клетке. Наверно, если бы не дядя в доме, она бы и стены порушила – чего ж при домашних стесняться?

И как назло, Такеши явился сам. Он искал меня, и даже не сразу заметил, что мать немного не в себе. Вид у братца был виноватый.

– Харуко, – пробормотал он. – Прости, я…

Он остановился. Понял, что сейчас будет. Испуганно взглянул на мать, позже, уже разозлившись, перевёл взгляд на меня.

– Такеши, сынок, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Такеши хотел выскочить из комнаты, но мать извернулась и встала у него на пути. Одним махом задёрнула рукав – завидев синяки, вздрогнула и прикрыла рот ладонью. Братец попятился. Он обхватил себя руками, как будто прячась, стиснул зубы и застыл. Выглядел испуганным, но страх всё стремительнее сменялся злобой. На меня. За то, что рассказала.

– Зверем или человеком? – прошипела мать.

– Матушка, я…

– Зверем или человеком?!

Я не имела понятия, о чём они говорили. Очередная семейная тайна – кажется, у нас уже устоялась традиция скрывать всё друг от друга. И ведь мне хотелось спрятаться. Выскочить, пока они выясняют отношения. Но ноги как будто прилипли к полу. Я не могла пошевелиться.

– Зверем, – наконец, ответил Такеши.

И вдруг – раздался громкий хлопок. Такеши схватился за щеку и отвернулся, мать опустила руку. Она выскочила вперёд, почти вплотную, заглянула ему в глаза и скривилась. Несмотря на нередкие ссоры, такой злобы в ней не было никогда.

– Как ты посмел?! – рыкнула она. – Ты хоть понимаешь, что натворил?!

– Матушка, они плохие люди, они заслужили…

На его щёку обрушился второй удар. Тут уж я не могла остаться в стороне – бросилась вперёд, пытаясь хоть как-то заступиться за Такеши.

– Матушка, пожалуйста… – пробормотала я.

– Харуко, ты не знаешь, с кем мы имеем дело, – перебила мать. – Твой брат растерзал людей. Ты понимаешь? Людей!

– Они напали первыми… – попытался оправдаться Такеши. – Они выследили нас и загнали в…

– «Нас»?! – заголосила мать. – Что значит «нас»?! Ты был не один?!

– Матушка, прошу вас, тише, нас могут услышать…

– Ты был с сородичами, да?

Он опустил голову.

– Да.

Мать замахнулась, чтобы ударить снова, но на этот раз братец выставил вперёд руку, пытаясь отгородиться…

И тут я замерла.

Из-под ногтей Такеши, вполне человеческих и нормальных, выглядывали… когти. Как у зверя. Острые и длинные, чёрные и опасные, изогнутые, крепкие…

– Такеши?.. – пробормотала я.

– Чудовище, – рыкнула мать.

– Что за крики? – Не теряя шутливой усмешки, дядя заглянул в комнату. И тут же обомлел. – Что… Что происходит?

Он уставился на эти когти, как на что-то совершенно нереальное. Перевёл взгляд на лицо, потом на нас с матерью. Такеши медленно убрал руку и завёл её за спину, всем видом пытаясь убедить, что ничего это не было, и дяде всё привиделось. Крайне неубедительно.

– Братец, это наше семейное дело, – прошипела мать. – Если тебя не затруднит, выйди, пожалуйста…

И вдруг – внутри Такеши что-то щёлкнуло. Я видела это по его глазам. Внезапно, с ещё красными щеками и торчащими из пальцев когтями он выпрямился, вскинул подбородок, расправил плечи и взглянул на мать так, словно даже гордился всем этим.

– Дядя тоже семья, – отчеканил он. – Семнадцать лет не знал, а теперь узнает. Харуко все свои пятнадцать лет не знала. Может, сейчас уже время сказать, а?

– Немедленно замолчи! – Уже никого не стесняясь, она сорвалась на крик. – Замолчи, и сиди тихо, когда говорят старшие!

– Минори, умоляю, не кричи… – растерянно пробормотал дядя. – Соседи услышат, завтра весь город будет пальцем показывать…

Такеши только желчно усмехнулся. Он злился – и злился так, что мне хотелось отступить. Шаг, другой, третий. Я встала в дверях рядом с дядей. Так, чтобы в любую секунду можно было юркнуть ему за спину и как-то по-детски спрятаться, чтобы уж точно не достали. Зря. Зря, зря, зря я это сделала. Зря рассказала. Он же хотел, хотел извиниться, а я…

– Дядя, а ты знал, – продолжал Такеши, скрестив на груди руки. – Что рядом с тобой живёт чудовище?

– Вы что, помешались все разом, что ли?

Я с ужасом наблюдала, как глаза Такеши начали… светлеть. Из тёмных, почти чёрных, они постепенно становились сначала какими-то чайно-коричневатыми, а потом и вовсе приобрели жёлтый цвет. Это действительно было чудовищно. Зрачки вытянулись, как у кота, из-под губы выглянули клыки – верхние и нижние, по две острые пары. Я шагнула дяде за спину. Он как бы невзначай дотронулся до меня, и стало спокойней. Мы были в одинаковом положении. Мы оба боялись.

– Немедленно прими человеческий облик, – процедила мать. – Немедленно, ты меня слышишь?

– А что, вам сейчас что-то не нравится? – Такеши уцепился пальцами за гроздь рыболовных крючков на шее. – Чудовищ боитесь?

Мать ударила его снова – уже бессильно, лишь кулаком по плечу. Такеши был в каком-то припадке. Усмешка не сходила с его лица, руки судорожно дрожали, в жёлтых глазах горело что-то дикое и безумное – я уже не могла на него смотреть. Моего брата подменили. Это не он, это не он…

– Пожалуйста, остановитесь… – прошептал дядя.

Такеши только рассмеялся. Крючки на его шее громко затрещали, ударяясь друг о друга. Мать схватила его за ворот, пытаясь привести в чувства, но внезапно братец повалился на пол и…

Пропал. В руках матери осталось только его хаори. Но очень быстро груда тряпок затрепыхалась, оживилась, и из-под залатанного дзюбана выглянул желтоглазый тёмно-бурый лис. Он громко зафырчал, гаркнул, издав что-то среднее между лаем и мяуканьем, и бросился к двери. Его длинный хвост задел мою ногу, и я ясно ощутила, что мне это не мерещится.

Но не успели мы с дядей сделать хоть что-то – хоть как-то отреагировать на этот ужас, – как мать вскрикнула. Воздух наполнил едкий запах дыма. Одежда брата, лежащая на полу, вспыхнула ярко-синим пламенем, мгновенно разросшимся с человеческий рост. Мать отскочила в сторону, дядя вытолкнул меня в коридор.

Я снова увидела тень, мелькнувшую между языками пламени, с ужасом поняла – она хочет пожара. Огонь перескочил на вышивку, лежащую на полу, и перекинулся на циновку. Чёрный дым мгновенно заполонил комнату. Дядя закашлялся, согнувшись едва ли не пополам, и жестом приказал мне бежать. Мать потерялась в тёмной пелене. Я слышала, как она кричала.

Внезапно где-то наверху раздался оглушительный треск, и половина комнаты, где я стояла всего минуту назад, накрылась ветошью крыши. Я испугалась. Глаза защемило от боли. Бежать приходилось уже на ощупь, и я чувствовала, как лёгкие начинает спирать. Дышать становилось всё труднее. Тёплые слёзы катились по щекам, а где-то сзади, кашляя и хрипя, дядя пытался вытянуть мать из-под завалов.

– Помогите! – закричала я. – Такеши, люди, хоть кто-нибудь!

Дверь была закрыта. Даже не закрыта – заперта наглухо. Как будто кто-то держал её с обратной стороны. Я ударила по ней, что было сил, навалилась и попыталась выбраться, но через щёлку не пробрался и один глоток свежего воздуха.

– Помогите!.. Кх… п-по… помогите…

Кашель тяжелел. Я старалась не дышать, дотерпеть до выхода, но попытки отыскать дверь оказались тщетны – глаза слезились, ничего не разглядеть. Чёрная пелена окутала тело, звуки превратились в один монотонный треск. Голова болела и кружилась. В какой-то момент под ноги попала увесистая деревянная заготовка – и тело упало на пол. А сил встать уже не было. У меня больше ни на что нет сил.

Последним, что я слышала, стал грохот. Что-то снова обрушилось. Кто-то закричал. Воздуха в лёгких уже не осталось, кашель душил. Глаза заболели, на языке почувствовался какой-то мерзкий солоноватый привкус. А потом наступила темнота. Зыбкая, мёртвая, пустая…

Глава 5

Преображение

– Вдох – выдох… вдох – выдох…

По коже пробежал холодок. В нос ударил резкий запах благовоний, попытка пошевелить пальцами обернулась неудачей. Я не решалась открыть глаза, пока кто-то, склонившись надо мной, старательно выводил на моей шее иероглифы. Неподалёку позвякивал металл. Там же шептались, не давая распознать ни единого слова, шуршали и шаркали. Кажется, я всё ещё дома. Надо только…

– Шевелится! – крикнул мужчина, стоящий поодаль. – Ты видел? Шевелится!

Тот, кто нависал надо мной, лишь тихо цокнул языком. Он снова мокнул кисточку в тушь и мягко отогнул мешающий ему воротник кимоно. Я вздрогнула. Неужели хотят снять одежду?! Да как же так, в комнате же мужчины!..

– Не беспокойтесь, – как будто прочитав мои мысли, сказал каллиграф. – Вас никто не собирается раздевать. Мне нужно лишь немного места над ключицей, вот и всё. Глаза пока лучше не открывать.

Он говорил ласково, спокойно и мягко. Мужчина – скорее всего, чуть больше тридцати. Пальцы у него были холодные и сухие, как у фарфоровой куклы. Каждое прикосновение кисточки отдавалось противным жжением – будто не тушью меня красили, а перечным соусом, причём самым крепким. Каллиграф шептал, что это в порядке вещей. Так и должно быть.

– Это укрепит связь, – нашёптывал он, выводя очередную чёрточку. – А это – защитит. Когда тебя принимают новые ками, следует обезопаситься от мести старых.

Я пыталась сообразить, что это значит. От глубокого сна пробуждало лишь жжение от перечной туши. Каллиграф успел вывести на моей шее целую книгу.

– Теперь посмотри на меня, – тихо сказал он.

Я приоткрыла глаза. Картинка плыла. Мир вокруг перетянула мутная пелена, через которую просачивался лишь свет – кажется, со стороны какой-то двери. Разглядела и смутные очертания каллиграфа. Он был одет в сиреневый. Простых людей я в таком не видела…

Он поднялся и беззвучно отступил в сторону. Что-то щёлкнуло – приоткрылся ящик. Обнаружив в себе силы, я неуклюже протёрла глаза и попыталась приподняться, но тело оставалось слишком слабо. Даже мерзко. Рядом люди – а я как полупустой мешок с рисом.

– Это тебе зачем? – послышался стальной женский голос.

Немолодой и строгий. Что-то подсказало, что таким тоном могут говорить только мико – другая женщина хотя бы ради приличий постаралась бы смягчиться на людях.

– Её глаза совсем плохи, – пояснил каллиграф, направляясь обратно ко мне. – Слепая будет больше переживать об утерянном зрении, чем о долге.

Он снова склонился надо мной и откупорил пузырёк. Медленно поднёс к лицу. В нос ударил резкий запах трав.

– Пожалуйста, не моргай.

Одна капля – и глаз просто вспыхнул чудовищной болью. Я закричала и скорчилась, закрывая лицо. Размытая дверь ответила металлическим лязгом. Доспехи… да, это были доспехи! Доспехи воинов, которые охраняли эту комнату и всех, кто в ней находится… от меня.

– Ей просто больно! – огрызнулся каллиграф. – Уберите мечи, а то напугаете ещё больше!

– Макато-сан, – вставила женщина. – Тише. Вы не в том положении, чтобы так верещать.

Собственные ладони казались мертвенно холодными, будто меня только что вытянули из воды. Сердце билось, я дышала, но всё это происходило как-то замедленно и плавно – как во сне.

– Осторожней, – предупредил Макато, не скрывая некоторой обиды в голосе. – Не сотри иероглифы. Потерпи, дай мне со вторым разобраться…

Первая волна боли отступила. Не убирая ладони от саднящего глаза, я приоткрыла второй, здоровый. Тело снова пробила судорога. Я закусила губу, чтобы не закричать. Мычала, скулила, выгибала спину, но не позволяла себе реветь. Неприлично. Что бы сейчас не происходило, я должна показать, что я достаточно воспитана, и моя семья – семья, которая, конечно же, очень скоро будет рядом, – заслуживает звания приличной…

– Как же её корчит-то… – не унимался болтун-охранник. – Видишь, как ногами дрыгает?..

– Госпожа Кин, – не выдержал Макато. – Не хочу показаться грубым, но лишняя болтовня очень отвлекает от работы.

Этой самой Кин не пришлось говорить – охранник всё понял сразу. Буркнув что-то вроде «Больше не посмею проронить и слова», он громко звякнул латами и затих. Мои ладони к тому времени успели намокнуть от слёз, но боль наконец-то отступила. Вернее, из невыносимой перешла в более-менее терпимую.

– Можешь посмотреть на меня?

Я приоткрыла глаза. Сперва разглядела потолок – самый обычный, как дома, – после перевела взгляд на стены. Никаких бумажных перегородок – лишь глухие громадины, сложенные из тёмного дерева. Так просто не пробьёшь. Будто… будто тюрьма…

Ну мурашки пробежали по коже, лишь когда я разглядела того самого Макато. Человек, склонившийся надо мной… и человеком, в общем-то, не был. Бледный, осунувшийся, с рыжеватыми патлами и ярко-жёлтыми кошачьими глазами – как Такеши, когда…

– Напугал? – хмыкнул он.

Бакэнэко. Кот-оборотень. Те же острые кончики на ушах, те же длинные тонкие усики – всё как с картинки, всё по книге…

Я оглянулась на других. Госпожа Кин – мико, как я и думала, – вальяжно сидела на циновке, постеленной около входа, рядом с ней расположилось двое стражников.

Страннее всего было то, что стражники – вполне себе живые самураи в доспехах и шлемах, – совсем не торопились хватать это чудовище. Более того, они и на меня поглядывали как-то косо. Так же, как и на бакэнэко.

Нет… нет-нет-нет, это же просто сон!

И вдруг – я краем глаза заметила собственные руки. Серые. С лиловыми пятнами, будто от побоев, и тёмными пятнышками ожогов, оставшихся после погрома.

А Такеши? Матушка, дядя… что с ними? Живы?

– Помнишь ли ты своё имя? – всё так же мягко спросил бакэнэко.

Он поднял руки, чтобы закрыть баночку с тушью, и я разглядела наручи – толстые металлические пластины, исчерченные текстами сутр. Сразу вспомнились храмовые обряды, призванные защитить от нечисти. Кажется, о чём-то таком писалось в «Своде нечистых дел». Подобные надписи не убивают, но не дают ёкаю напасть на того, кто их нанёс.

– Харуко… – пробормотала я.

– Помнишь ли ты, как преобразилась? – холодно спросила мико.

Я вздрогнула. Что значит «преобразилась»? Это ведь… это ведь значит «умерла»… А как можно быть мёртвой, когда ты и дышишь, и видишь, и говоришь…

Стать ёкаем. Подняться из мёртвых. Вероятно, это чары бакэнэко – они ведь могут понимать умерших… Но как этим умершим могла быть я? Как, как, как? Я же не сделала ничего такого, я же просто надышалась дымом… Нет, я не могла умереть!

– Вы её напугали, – подметил Макато. – Харуко, прошу, не стоит беспокоиться. В этом нет ничего страшного – я такой же, как и вы.

В одно мгновенье он принял более-менее человеческий вид. Его кожа по-прежнему осталась бледной, а вот глаза и волосы почернели. И не отличишь в толпе. Уши стали меньше, длинные кошачьи усики пропали…

Не обманывай себя. Бакэнэко, вообще-то, тоже очень умело маскируются под человека. Он не может быть таким, как ты, потому что ты – человек, – а он…

– Некогда я тоже был убит, – медленно проговорил Макато. – А данное действо помогло мне обрести жизнь. Это нестрашно, и это поможет тебе исполнить свой дочерний долг.

– Дочерний долг? – вежливо поклонившись, спросила я.

– Сказать, кто убил твою семью. Если не ошибаюсь, госпожу Минори и господина Ютаку.

Мать и дядя. В это мгновенье весь мир для меня встал с ног с на голову – нет, этого не может быть! Сон, говорю же, глупый и спутанный сон…

Я прокрутила в голове всё, что случилось до этого. Ссора, злость, два хлёстких удара по лицу. Острые когти прямо из пальцев Такеши – я готова поклясться, что видела их на самом деле! Ожерелье из крючков, огонь. Упрямая логика подсказывала, что такой пожар не мог обойтись без жертв, но сердце… Пришлось сделать вид, будто я не замечаю. Играть по здешним правилам – сделать вид, что я полностью согласна. Согласна и не имею никаких вопросов. На данный момент, это самый лучший ход.

– Хорошо, – Снова вежливый поклон. – Я готова рассказать всё, что знаю о произошедшем.

А сама не верила, что приходится делать это. Как с разбойниками – берите всё, только не трогайте. Уйдите, сгиньте, оставьте здесь…

Только где это – здесь?

– Заинтересованный в допросе прибудет утром, – пояснила госпожа Кин. – А до этого времени ты пробудешь в камере.

Где-то за стеной раздался рык. Дикий, нечеловеческий, звериный. Я вздрогнула и уставилась на Макато – тот остался абсолютно спокоен.

– Думаю, охрана больше нужна там, – деликатно подметил он.

Госпожа Кин кивнула. Она вежливо поклонилась охранникам, и самураи, ответив тем же, вышли в коридор. Снаружи камера запиралась тяжёлым засовом – даже если заключённые нападут на мико, никто другой больше не пострадает.

– Что там? – неловко спросила я.

– О́ни, – ответил Макато. – Мелкий, но весьма неприятный.

– Они? Что демон делает в городе?

– Наверно то же, что и хитогицунэ. В городе в последнее время стало слишком много нечисти…

– Макато-сан, – жёстко вставила мико. – Не распространяй сплетни.

– Прошу прощения, госпожа Кин, – Он ещё раз глянул на меня. – Здесь довольно строгие правила. Сама понимаешь: тюрьма.

* * *

Я не знаю, сколько мы просидели. За решётчатым окном уже давно висела ночь, из соседних камер то и дело доносились чьи-то крики, рык, грохот и скрежет когтей. Охрана в коридоре ходила туда-сюда. Мико что-то читала, почти беззвучно листая страницы, Макато занялся тем же – пригодились брошюрки из огромного аптекарского короба, оставленного в углу. Своё чтиво было и у меня – в широком рукаве, который я постоянно использовала, как сумку, остался «Свод нечистых дел». Только… как вообще можно что-то читать в такой момент?

Меня трясло. В голове вертелись мысли. Десятки, сотни, целый рой. Мать погибла?.. Нет, такого быть не может! И с дядей ничего не должно случиться. А Такеши – как Такеши мог оказаться хитогицунэ? Нет, это уже совсем безумие. Полнейшее безумие! Брат всю жизнь был человеком – неужели у меня глаз нет, чтобы не заметить какого-то подвоха? А я? Кто я теперь? И то, что произошло…

Сора. Тот самый новый друг, подаривший братцу это треклятое ожерелье из рыболовных крючков. Это всё он, он и только он! Без Соры Такеши бы никогда не стал перечить матери, никогда бы не вляпался в нехорошую историю, никогда бы не напал на…

Пожалуйста, нет! Я не хочу! Это всё неправда!

Сосредоточиться хоть на чём-то было почти невозможно. Вытянув книгу, я глупо таращилась в иероглифы. Смотрела на гравюры. Рогатые, зубастые, с волосатыми руками, хвостами, крыльями, горбами… Уроды. Те, кто не должен находиться рядом с людьми. Пытаясь выбить мысли, чтобы не сгорела голова, я всё-таки заставила себя ненадолго вчитаться. И как назло – со следующей гравюры таращилась лиса. Кицунэ. Облачившись в длинное цветастое кимоно, она кокетливо прикрывала пушистый хвост. Рядом красовалась подпись: «Звание кицунэ среди ёкаев почётно, а красота её улыбки столь же поразительна, сколь и острота когтей. Её подвластны парящие огни, но сердце слабо перед человеческой природой».

Я подумала. Парящие огни? Не те ли, что спалили дом? По коже пробежали неприятные мурашки.

И вдруг – Макато замурчал. Тихо, ласково, как домашний кот. Когда я подняла глаза, он жестом попросил меня закрыть уши. Затем кивнул в сторону мико.

Женщина, до этого преспокойно читавшая «Великие наставления», медленно начала клевать носом. Она едва заметно подалась вперёд – Макато тут же подхватил её и заботливо уложил на футон. Госпожа Кин засопела, подопечный накрыл её собственным хаори и отложил недочитанную книгу в сторону. Только после этого он разрешил мне убрать руки от ушей.

– Как тебе такой фокус? – шёпотом спросил он.

– Это на всех работает?

– Только на тех, кто имеет плоть, – Макато довольно усмехнулся. – Но это ведь не единственный вопрос, который ты хотела бы мне задать?

– Я… я ведь теперь преобразилась, да?

– Да. В твоём случае, это было… не так уж и сложно.

– Почему?

– Убийца и жертва связаны. Призраки-юрэй приходят к своим мучителям, чтобы досаждать им после смерти, мёртвые питомцы мстят своим хозяевам. Было бы глупо этим не пользоваться, чтобы узнать имя преступника.

– Погодите… но если убитого можно так легко поднять почему это постоянно не делают?

– Десятки условий. Убийцей должен быть кто-то нечистый – сила простого человека не подойдёт, – а само преступление должно произойти в течение дня. Так, чтобы обряд можно было провести на закате – причём, того же самого дня. Тело не должно иметь сильных повреждений, иметь мотивы, чтобы выдать своего убийцу, молодость и здоровье тоже лишними не будут, но это второстепенно…

– Вы так легко об этом говорите…

– Не ты первая, не ты последняя. На десятом преобразившемся и ты бы набралась монашеского спокойствия.

– Так много людей погибает от рук нечисти?

– Рук, лап, щупалец. С каждым днём всё больше. Доблестные стражи порядка пытаются понять, с чего это ёкаи так обозлились, и способы для этого подбирают весьма… радикальные.

– К примеру, используют жертву бакэнэко?

– Схватываешь налету. Жертву бакэнэко, крепко-накрепко связанную с самой бакэнэко.

– И как давно вы поднимаете мёртвых?

– С тех самых пор, как меня прикончила одна очень милая кошечка. Понятия не имею, за что бакэнэко точила зуб на дом Химицу, но под её горячую лапу попал именно я. Подробностей раскрывать не буду – у тебя и так голова порядком перегружена, – но теперь ты будешь существовать за счёт своего убийцы. Получается, теперь тот самый хитогицунэ станет одним из тех ками, кто будет поддерживать в тебе жизнь. Я вас связал.

Я поджала губы. Одна только мысль о том, что Такеши мог нарочно причинить какой-то вред мне и всем остальным, казалась какой-то… невозможной. Невозможно – он ведь не такой! Мой брат и мухи не обидит! Он боится мира больше, чем мир должен бояться его, и всё это…

Я встретилась глазами с Макато.

Бред.

Нет. Нет-нет-нет, это же не может быть правдой… Что я сделала не так – почему всё это происходит именно со мной? Как проснуться или… или опять заснуть?.. Может быть, это какой-то обман? Морок, который навели оборотни. Если прочитать тексты из сутр – если бы я только помнила эти самые тексты! – всё должно прекратиться…

– Не веришь мне – загляни в свою книгу, – хмыкнул Макато. – Кажется, там где-то посерединке должно быть. Посмотри-посмотри.

Я пролистнула книгу. Взгляд остановился на одной из гравюр. Здесь было изображено двое людей – вернее, один, но в разных состояниях. Первым, живым и красивым, показывался человек обычный, простой горожанин. Второй пережил преображение. Его кожа посерела, на шее и ключицах проступили багровые иероглифы. Он специально скалился, чтобы показать свои чёрные, как у благородной женщины[12], зубы. Художник старательно подчеркнул ярко-красные глаза, острые коготки и полупрозрачный призрачный хвост.

«Человек, столкнувшийся с преображением, до определённого времени ёкаем не является, – утверждал автор. – Его дух, пройдя очищение, родится в новой форме – будет ли это человек или ёкай зависит от благочестия преображённого. Но если преображение пробудить, если задержать дух в теле или привязать его к земле, новые ками возьмут его под своё крыло, и преображённый обретёт новую, нечистую форму. С этого момента он становится полноценным ёкаем»

– Н-нет… – пробормотала я. – Нет, нет, этого не может быть…

«В некоторых случаях – в частности, путём оживления чарами бакэнэко, – на преображённого действуют тот, по чьей вине он таковым оказался. Новоиспечённый ёкай заимствует частицу силы своего мучителя, и тот, по своей воле или без, становится одним из ками, питающих ёкая. Это сказывается на внешнем виде преображённого: вне зависимости от мучителя, у него чернеют кости и бледнеет кожа, кровь темнеет, волосы и ногти прекращают рост. Также преобразивший может передать своей жертве некоторые черты собственной внешности, проявляющиеся во моменты использования нечистых даров»

Я подняла глаза. Макато запрокинул голову и снова взглянул на меня – жёлтыми, кошачьими зрачками.

– Ну? Что уже усвоила? – хмыкнул он.

– У вас есть какое-нибудь зеркало?

Макато поднялся и, подобравшись к аптекарскому коробу, вытянул оттуда маленькое медное зеркальце. Сел напротив. Кажется, ему было до ужаса любопытно пронаблюдать, как я отреагирую на своё отражение.

И этому была причина. Моё лицо… изменилось. Кожа ещё никогда не выглядела так жутко – бледная, тонкая, с лиловыми и багровыми пятнами, засохшими кровоподтёками… Я оскалилась. Зубы почернели – и не как от лака или зубного налёта, а… как будто стали чёрными изнутри. «Чернеют кости»…

Отражение затряслось. Дрожала моя рука. И в ту же секунду, в то самое время, когда я действительно начала бояться происходящего, мои глаза перетянула мутная пелена. Так бывает у слепых – ни зрачка, ни белка, лишь бледная серо-голубая дымка, смотрящая в пустоту. Я вздрогнула и выронила зеркало. Макато тихо рассмеялся, исподтишка оглянувшись на мико – та всё ещё спала.

– Чего ты боишься? – хмыкнул он. – Это глаза твоего убийцы. Смотри, не бойся. По крайней мере в этом зеркале демоны не водятся.

Всё плыло. Я плакала. Толком не могла понять, почему льются слёзы, но они струились, бежали, стекали по щекам и размывали кровавые корочки на ранках. Рука вновь вцепилась в это проклятое зеркало, и я снова встретилась с взглядом мёртвых глаз. Брови чуть посветлели, на уголках умудрившись даже порыжеть, в волосах затесались серо-коричневые прядки. Разглядывая эту жуткую картинку, я заставляла себя думать, что просто столкнулась с глупой шуткой, и едва мне это удалось, лицо вновь стало обычным. За исключением чёрных зубов.

– Когда ты себя контролируешь, – пояснил Макато. – Ваша связь как бы замораживается. Ты снова становишься собой – естественно, в той мере, в какой это возможно.

– Как вы… как вы с этим вообще живёте?

– Я – вполне себе прилично, – Макато откинулся на стену. – Существую, строю планы. Впрочем, тебе от этом беспокоиться не придётся, дорогая.

– Что? Что вы имеете в виду?

– Тебя прикончат после допроса. Согласись – мёртвым не место среди живых.

Меня затрясло ещё сильнее.

* * *

Кажется, они решили поиздеваться. Вскоре, чтобы не разозлить, Макато разбудил госпожу Кин. Они о чём-то поговорили, и мико с подопечным собрались на выход. Им было всё равно, что мне плохо. Они не обращали внимания на крики и просьбы снова увидеться с роднёй. Даже когда я кричала что-то про Сору – в таком состоянии трудно запомнить, что кричишь, – и им не было никакого дела. А потом я ещё долго стучала в запертую дверь. Это же тюрьма, самая настоящая, как её можно не бояться?!

Я плакала. Плакала больше, чем когда-либо. Чтобы не реветь в полный голос, затыкала рот рукой и кусала пальцы, царапала стены, накрывала голову пыльной циновкой и затихала, когда в дверь начинали колотить стражники: меня настойчиво просили замолчать. А внутри всё бурлило.

Но ближе к рассвету, когда в камере стало совсем холодно, что-то начало меняться. Кажется, в это время менялась охрана на посту – я слышала, как стражники перебрасываются парой фраз. В соседних камерах загалдели. Кто-то из чудовищ решил устроить настоящий бунт. Хорошенько втряхнув его, самураи тут же принялась ходить по камерам. До меня добрались быстро.

– А это кто? – рыкнул охранник, кивнув на меня

– Эта девушка не принесёт беспокойства, – лаконично отозвалась госпожа Кин за его спиной. – И… её попросили не трогать.

– Не трогать? – Усмехнувшись, охранник прошёл в камеру. Острие его меча смотрело прямо на меня. – Для допроса?

Кин улыбнулась. Что-то подсказывало, что с этим стражником они были хорошо знакомы.

– Не только, – медовым голосом протянула она. – Мне тут нашептали, будто бы её хочет видеть одна очень высокопоставленный человек.

Охранник обернулся и вышел, прихлопнув дверь. Я осторожно подобралась к двери и, прислонившись, прислушалась.

– И что за человек? – с усмешкой спросил охранник.

– Мальчишка с богатой родословной. Ты представляешь? Послал сюда своего охранника – тот-то сам по себе странный тип, с материка, – передал письмо. Хочет посмотреть на преобразившуюся.

– Преобразившуюся? Это так поднятых мертвецов называют?

– Именно, – Она ответила той же усмешкой. – Мы ведь не хотим оскверниться.

– А Макато ты ему не покажешь?

– Макато? Этот мерзкий выскочка не заслуживает того, чтобы на него смотрели. Я бесконечно уважаю семейство Химицу за их помощь в деле мико, но этот тип… Ох, я бы его поколотила! Он же пытался меня усыпить сегодня!

– Чудовище! Был бы я рядом – разрубил бы на куски!..

– Тс-с! – Судя по звуку, Кин отшатнулась. – Твой напарник идёт.

Послышались шаги. Второй охранник, до этого шаривший по дальним камерам, вернулся на свой пост. Я отпрянула и устроилась на своей циновке.

Значит, мальчишка с богатой родословной. Неужели я теперь… просто экспонат?..

Глава 6

Мальчишка и палач

– Переоденься, – строго бросила Кин, оставив на полу сложенное кимоно. Белый – цвет тех, кто идёт на казнь. Траурный цвет. – Настойчиво прошу поторопиться.

– Спасибо, – Я поклонилась. – А… меня будут допрашивать? Или что-то уже поменялось?

– Будут. Но для этого ты должна выглядеть достойно своему положению. И пожалуйста, убери уже эту книгу. Никому не интересно, что ты там читаешь.

Складывалось ощущение, будто меня вообще не воспринимают, как человека. Здесь я – что-то наравне с чудовищами, а значит и вежливого отношения не достойна.

Всё равно же никто больше не узнает…

Нет. Я всё ещё не верила, что умру насовсем. И в то, что уже умерла, тоже не верила. Щупала пальцами жуткие иероглифы, начерченные на шее, разглядывала руки. Разве это могло произойти со мной? Разве Такеши мог оказаться… зверем? Я надела похоронное кимоно и затянула пояс. Проверила рукава – едва ли в таких можно что-то спрятать. Чтобы получился карман, кое-как заколола и припрятала внутри всё, что пряталось в старой одежде. На глаза, как назло, снова навернулись слёзы.

– Едут! Едут! – послышалось за дверью. – Всё готово?

Кин постучалась в мою дверь.

– Ты одета? – спросила она.

– Да, – ответила я, поправив булавку.

А потом началось отвратительное ожидание, напоминающее пытку. Сначала я просто сидела, как полагается встречать гостей, затем взялась за книгу. Как предзнаменование, «Свод нечистых дел» опять открылся на странице с преобразившимся.

«В прежние времена преображённые часто помогали в нечистых делах. Их сверхъестественное чутьё, подобно осьминожьим щупальцам, вытягивало из мрака опасных ёкаев, а благословение некоторых ками способствовало скорейшей поимке врага. Естественно, не последнюю роль в этой работе играли мико – без их чуткого контроля преображённые быстро сходили с ума и уже сами представляли опасность для людей. К счастью, с приходом к власти сёгуна, такая практика больше не применяется, и преображённые, если таковым представляется возможность обрести жизнь, тотчас же подвергаются уничтожению».

Когда в коридоре послышался шум, я навострила уши. Шагов было множество, и подсчитать, сколько людей их издавали, я никак не могла.

– Приветствуем вас, господин, – приветливо начала Кин – кажется, в глубоком поклоне. – Пройдёмте, пройдёмте за мной…

Она ушла вперёд. Гостю это позволило переброситься парой слов со своим спутником.

– Если ваш отец узнает, он будет вне себя от ярости, – шёпотом сказал тот.

Я подобралась ближе и попыталась прислушаться – так, чтобы уж ничего точно не упустить. Складывалось странное ощущение, будто только что я распознала то, чего раньше никак бы не расслышала, и одна только мысль об этом раскрыла предо мной настоящую бездну. Это длилось совсем недолго – секунду, две, – но в один момент я услышала… всё. Шелест шёлковых одежд, чьё-то сбивчивое дыхание, скрип деревянных подошв, грохот доспехов… Я закрыла голову руками, и в то же мгновенье на глаза мне упала прядь – такая же пепельно-рыжая, как в отражении медного зеркала.

И тут я поняла.

То, что я слышу сейчас, слышу не я. Это делает тот, кто… преобразил меня. Его лисьи уши, его звериный слух! Поняв это, я попыталась взять себя в руки. Сосредоточилась. Попробовала нащупать эту связь и воспользоваться ей, чтобы подслушать.

– Хван, ты говоришь очевидные вещи, – пробурчали в ответ.

– Прошу прощения, господин. Но ваш отец может решить, что вы проявляете страх перед тем, что готовится.

Когда этот загадочный Хван говорил вслух, я слышала лёгкий акцент – скорее всего, тот самый, с материка. Значит, говорил он с «мальчишкой с богатой родословной».

– Даже если и узнает, пусть думает, что я делаю это из здравого любопытства, – чеканил «мальчишка». – Перед такими опасными делами для разумного человека будет нелишним узнать, с чем он имеет дело.

Что-то за дверью моей камеры щёлкнуло, но открылась не створка, а маленькое окошко вверху. Сначала ненамного, всего лишь для щёлки, но я успела быстренько собраться и кое-как пригладить волосы, чтобы выглядеть лучше. Кажется, на меня посмотрели. И не узнать эти густо-чёрные глаза под вечно хмурыми бровями я уже не могла.

Господин Ясухиро. Ко мне пожаловал сам сын даймё.

– И так выглядят ожившие мертвецы?.. – холодно спросил он.

– Именно, мой господин, – ответил ему один из стражников, сторожащих камеру. – Как общипанная тушка, не иначе.

– Это естественное следствие преображения, – пояснила госпожа Кин. – Что, впрочем, является очень даже полезной меткой для определения таковых…

Я опустила голову. Неужели и вправду так? Серые руки, чёрные зубы, мерзкая корка иероглифов на шее… Начала ловить себя на мысли, что быть преображённой куда хуже, чем просто умереть.

– Я бы хотел пообщаться, – холодно заявил гость.

– Вы уверены? – всполошилась мико. – Я не могу ручаться за достойное поведение этой преображённой, и лучше бы…

– Я спокойно переживу пару грубых слов.

И окно открылось полностью.

Его чёрные глаза на секунду выглянули из-под расписного веера и тут же спрятались, не удостаивая меня долгим взглядом. Я не могла верить, что вижу такую высокую особу настолько близко. Тело слегка потряхивало.

Первое дело – поклониться. Долго и низко, чтобы не оскорбить.

– Лишние приличия здесь ни к чему, – едва скрывая раздражение, сказал господин Ясухиро.

Я выпрямилась. Выглянув, он снова прятался за веером. От мысли, что этот человек считает меня за какую-то грязь под ногтями, стало противно. Закралась такое детское желание подразнить. Отомстить за то, что я здесь, в одеждах смертницы, а он, такой из себя важный, машет веером за окошком.

– Помнишь ли ты себя? – продолжал молодой даймё.

Я ненадолго замялась. Кин уставилась на меня, как на глупого ребёнка, который не понимает самого простого вопроса. Жестом поторопила – быстрей, не тяни.

– Да, – тихо сказала я. – Я Харуко, дочь…

– Это не имеет никакого значения. Имела ли ты при жизни… какие-нибудь силы?

– Нет, господин Ясухиро.

– Стоит отметить, – снова затесалась мико. – Что некоторые факты указывают на то, что её брат… не совсем человек…

– Это неправда, – отрезала я.

Ясухиро снова взглянул на меня поверх веера. В его глазах мелькнуло какое-то раздражительное недоумение – как так, мёртвая девчонка вдруг посмела перечить мико? А я злилась на весь мир. На ками, которые так повернули судьбу, на семью, на стражников, на гостя…

– Мой брат всегда был человеком, – проговорила я, смотря ему глаза. – И я всегда была человеком, и вся наша семья – люди.

– Ты позволяешь себе слишком много, – рыкнула Кин.

Я должна была бы опустить голову, хотя бы в знак смирения, но вместо этого лишь больше выпрямилась.

– Простите. Я лишь защищаю репутацию своей семьи.

– Что ж, это весьма похвально, – подметил господин Ясухиро. – И всё же… что в целом представляет из себя смерть? Может быть, ты встречала каких-то духов? Или… спускалась в подземный мир?..

Кин бросила в его сторону мимолётный, но полный недоумения взгляд.

– Нет, – честно сказала я. – Я… я как будто просто уснула. А потом меня разбудили. Вот и всё.

– И если бы тебе представилась возможность вернуться к прежней жизни, ты бы смогла делать это целиком и полностью?

– Зачем вам это знать?

– Как ты смеешь так отвечать? – снова затесалась Кин.

– Всего лишь из здравого любопытства, – Я позволила себе лёгкую полуулыбку – так, чтобы Ясухиро уж точно понимал, что я действительно слышала его разговор. – Разумному человеку ведь нужно знать, с чем он имеет дело.

Это был странный разговор. Совсем без слов. Ясухиро вскинул брови, одним лишь взглядом задав вопрос. Я ответила – дотронулась до своих ушей, как бы подсказывая, каким образом прознала его секрет. А ещё снова укрепила связь. Выбившаяся прядь перед глазами посветлела, и сами глаза, я уверена, опять стали мертвенно серыми.

– Весьма занятный трюк, – хмыкнул Ясухиро. – Этому ты уже после смерти научилась?

Стоило мне лишь ненадолго задуматься, как человеческое снова взяло верх.

– Да, – ответила я. – Позаимствовала у своего убийцы.

Кин скрипнула зубами. Лютую злость в ней выдавали только глаза – казалось, эта женщина была готова испепелить меня прямо сейчас. Если бы не даймё…

– В таком случае… Да помогут тебе боги в следующем рождении.

Окно захлопнулось. Но на этот раз я не растерялась. Это же получается, это легко даётся! Я чувствую своего убийцу, я могу позаимствовать у него любое чувство, какое только захочу… Почему бы не попробовать? Что мне мешает научиться этим управлять, и…

Да. Я жива и хочу жить. Мне есть, ради чего это делать.

– Всё напрямую зависит от того, кто убил, – объясняла мико, провожая Ясухиро. Из-за лязганья доспехов охранника, идущего рядом, мне пришлось додумывать часть её слов. – Если это сделал оборотень, естественно, после преображения жертва будет немного… склона в подобному образу жизни.

– Это не портит её кровь? Не ведёт к… скажем так, к уродствам?

– Мне известны три возможности подобного преображения. Первый, как у этой несчастной, подразумевает наличие убийцы – ёкая по происхождению. Само убийство должно быть совершено без сильного кровопролития, и оживление сработает только в тот же день…

– Какие остальные два?

– Допустим, призыв духа, господин Ясухиро. Бестелесную сущность. Обычай не наш, перенят с материка. Используется крайне редко – для него нужны те, кому дарован голос, способный призвать мёртвых. Таких я встречала всего несколько раз…

– А третий способ?

– Самый трудный, господин Ясухиро. Для него необходим не только сильный проводник, но и хякки-ягё – парад сотни демонов, случающийся примерно раз в двадцать лет, – в качестве… завершающего этапа. В отличии от первых способов, тут нет никаких временных ограничений – этот поднимет даже кости. Но… опять же, всё упирается в исполнителя. Для подобного обряда необходим проводник с чудовищной силой…

– Какой-нибудь о́ни?

– Кто-то намного, намного более сильный, господин Ясухиро. Такие рождаются только в хякки-ягё.

Я не имела понятия, что представляет из себя этот загадочный «хякки-ягё» или, как пояснила мико, «парад сотни демонов», но всё равно продолжила слушать.

– Что ж, весьма разумно. Получается, преобразить таких, как эта девушка, проще всего, не так ли?

– Именно так.

– Наверно, в последнее время это случается чаще обычного…

– Что вы, господин Ясухиро, – с завидной уверенностью заявила Кин. – Этот случай единичен. Больше оживших мертвецов у нас не было и не предвидится, передайте это вашему отцу. Сразу же после допроса она, как и положено, будет умерщвлена.

– Умерщвлена? И для существа с такими способностями не найдётся места не службе?

– Мы не привлекаем к помощи ёкаев. Те ками, которым они подчиняются, несут лишь боль и разрушения, и держать таких близко к нашим святыням… немыслимо.

– Досадно. Пяток таких преобразившихся – и целый город обеспечен полезными ушами.

– Божественные законы нерушимы, господин Ясухиро.

– Естественно. А с тем человеком, который остался в камере за моей спиной, я всё-таки рекомендую быть осторожнее. Она довольно смышлёна и наверняка имеет свои цели. На допросе вам могут попасться подводные камни.

– Как бы не был хитёр враг, мы всегда окажемся хитрее.

– Безусловно.

Ещё на середине разговора я ясно поняла, что господин Ясухиро говорил не с мико. В конце концов, не настолько же он глух, чтобы не расслышать её настойчивое желание как можно скорее препроводить гостя. Он обращался ко мне. И говорил именно со мной, и мне же делал комплименты, и предо мной же оправдывался, почему ничем не может помочь. Я приняла. Именно сейчас внутри затеплилась надежда – сегодня меня не убьют.

* * *

Я ожидала большего от допроса. В конце концов, когда тебя почти что хвалит такой человек, ты и сам чувствуешь себя героем. Но… меня допрашивали, как обычную заключённую. В какой-то момент пришла забавная парочка – бравый вояка, закованный в доспехи с ног до головы, и старенький скрюченный писарь. Первый встал напротив, второй с дощечкой и бумагой засел в углу. Посыпались вопросы. Имя, возраст, семья – вплоть до бабушек с дедушками, половину из которых, по линии отца, я не знала и в лицо не видела. Выяснение обстоятельств. Я умолчала о том, из-за чего случилась ссора, и просто пожала плечами, когда об этом спросили. Язык развязался, лишь когда речь зашла о Соре – уж о загадочном дружке, который затуманил голову моему брату, я могла говорить сколько угодно. В любом случае, ответ устроил. Самурай задал несколько уточняющих вопросов – как начался пожар, где находились остальные вовремя обрушения… Всё спокойно. Писарь старательно перенёс на пергамент все мои ответы, и вместе со своим спутником, не сказав ни слова, вышел из камеры. Под конец начали закрадываться смутные сомнения – меня ведь поднимали не для этого…

«Помимо ками, к коим преображённый может обратиться лишь при некотором опыте, с момента пробуждения ему даётся возможность обратиться к силе своего мучителя. Их связь крепка, и ощущается на уровне простого чутья. Известна история юного послушника, преобразившегося от рук коварной морской девы нингё. Едва очнувшись, юноша сразу же проявил свою тягу к морю. Он без подготовки мог нырять, дышал под водой и даже понимал язык морских существ. Притом ками, к которым он обращался, сумели поднять невиданное до тех пор цунами»

Я читала и вертела в руках отцовские чётки. Эти маленькие лисьи головы, вырезанные из кости – неужели они были предзнаменованием? И неужели мне суждено умереть – вот так, глупо, под лезвием самурайского меча? В это не хотелось верить. Ни во что, ни во что не хотелось верить! Я сосредотачивалась и прислушивалась к каждому шороху. Охрана, двери, чьи-то шаги…

– На выход, – строго объявил чужой женский голос.

Я пихнула книгу в рукав своего позорного белого кимоно и там же запрятала чётки. Исподлобья взглянула на гостей. Один явно был мужчиной – самураем, от других отличавшимся разве что тем, что прятал лицо за лиловой повязкой. Второй была женщина, но тоже в доспехах. Двое мечей, совершенно обычных для других воинов, на её поясе выглядели странно – так же странно, как и прикрытое лицо.

Открыли дверь. Меня сковали и вывели из камеры. Без лишних слов дотащили до лестницы, там спустили в подвал. Внутри было темно и холодно. Свет из маленького окошка заливал пол, покрытый тёмно-багровой коркой. Здесь убивали – и убивали не единожды. На земляной насыпи остались следы волочения от тел, пахло сыростью и гнилым мясом.

Мне должны отрубить голову – читала ведь, что при должной сноровке достаточно всего одного удара, чтобы рассечь человеку шею. Толкнули в спину, я упала на колени. Так страшно мне не было даже в горящем доме. Там-то ещё была надежда – ещё немного, вот-вот, всё закончится, и я выберусь на улицу… А тут поджидала только смерть. Мне было некуда бежать.

– Есть ли последнее желание? – холодно отчеканил самурай.

Женщина-палач, вытянув меч, стояла за спиной. Я слышала, как она дышит. Как переминается с ноги на ногу, как задевает лезвием пол. Казалось, она делала это нарочно. Запугивала перед тем, как убить.

– Может быть… – пробормотала я. – Вы скажите то, что известно о моём брате? Сейчас. Куда он убежал, может быть? Где его видели?

Они переглянулись.

– Зачем тебе это знать? – усмехнулась женщина.

– Я… я хочу знать, что он в безопасности. Что с ним всё в порядке.

– И это всё?

Если бы мои руки были свободны, я бы закрыла ими лицо. Спряталась бы. Эти двое не походили даже на тех стражников, которые сторожили меня ночью – те хотя бы лица не скрывали. А эти…

Я поймала себя на мысли, что форма – доспехи и чёрный дзюбан, выглядывающий из-под них, – заметно отличались от формы городских стражей. Они были клановыми – то есть, получается, казнить меня собирались не служаки из городского дозора, а представители кого-то из самурайских родов. Разница огромная – пропасть между рангами. И таких людей пригласили, чтобы отрубить мне голову?

– У меня никого нет, кроме него… – пробормотала я. – Все ведь погибли, да? Их больше нет?

– В комнате обвалилась крыша. Тебя спасло только то, что ты была под балкой, – пояснил самурай. – Ну, вернее, твоё тело. В конце концов, ты ведь отравилась дымом.

Меня пугало, как они растягивали этот разговор. Вместо того, чтобы просто отрубить голову, эта парочка начинала затягивать какую-то странную пытку, не дотрагиваясь до моего тела. Заставляли снова и снова прокручивать перед глазами вечер, вспоминать каждую деталь, каждый звук…

Лучше бы просто закончили. Одним ударом, они же обучены…

– И у тебя не осталось других родственников? – с любопытством продолжала палач. Я слышала, как она протирала лезвие. – Бабушек, дедушек… отца?

– Бабушка и дедушка умерли. Дедушка ещё до меня, а бабушка… кажется, лет семь назад… А отец давно пропал. Я о нём ничего не знаю.

Я заметила – за каждым моим словом пристально следили. Тот вояка, который стоял сбоку, внимательно заглядывал мне в глаза – как будто наблюдал, не вру ли. Для себя решил, что не вру.

– В таком случае, – так же холодно сказал он. – Ты вполне можешь рассчитывать, что ещё какое-то время твой братец пробудет среди живых. Он сбежал – и, скорее всего, не без помощи господина Нобу.

Стражник глянул мне за спину – на свою спутницу. Как будто что-то спрашивал одним лишь взглядом. Та, судя по всему, ответила согласием.

– Ну что ж… – хмыкнула она.

– Пожалуйста… – пробормотала я, невольно вжав голову в плечи. – Пожалуйста, я же ничего не сделала… Я могу уйти в лес… я могу уйти из города, и вообще…

Свистнуло лезвие.

Остановившись единожды, моё сердце было готово остановиться вновь. Я сидела в унизительном положении – на коленях, со связанными руками и скрюченной спиной. Успела зажмуриться, и по щекам, ещё не остыв, катились тёплый слезинки. А у шеи застыло лезвие. Острое и крепкое. Я чуть подняла голову, но тут же ясно ощутила – холодок. Меч по-прежнему был готов перерубить мой позвоночник. Самурай с хладнокровным интересом наблюдал за моим лицом.

– Видишь, какое быстрое дело? – проговорил он. – Один удар – и всё готово.

– Это к тому, что непослушание стоит жизни, – усмехнулась палач. Она чуть повела лезвием, поддевая мои волосы, и обожгла сталью ухо. – И если твой брат продолжит заниматься тем, чем он занимается сейчас, его ждёт именно это.

Я чуть повернула голову. Лезвие меча мягко дотронулось до моей щеки – сначала что-то кольнуло, через секунду по коже пробежала тёплая капля. Кровь. Самурай подошёл ко мне и сел напротив. В его руке блеснула тонкая металлическая спица. Палач молча разрезала верёвки, и в ту же секунду, не дав отдышаться, её сообщник схватил меня за руку. Стиснул запястье, потянул на себя. Я вскрикнула. Острие вонзилось прямо в костяшку.

– Что вы делаете?! – закричала я. – Ай! Больно!

Палач схватила меня за плечи и завела свободную руку за спину.

– Отпустите! Пожалуйста, отпустите!

Самурай не слушал. Он молча выводил на моей руке иероглиф. Стирал проступающую кровь и с хрустом сдерживал, когда я пыталась вырваться.

– Потерпи, мертвячка, потерпи ещё немного…

– Что это? Что это, мне больно, пожалуйста…

«Глаз». Самурай размял руку и вытер о тряпку окровавленную спицу. Снова взялся за работу. Рядом с одним иероглифом, через мои крики и нестерпимую боль, появился ещё один – «небо». На этом воин закончил. Палач стянула мою окровавленную руку повязкой.

– А теперь ты свободна, – довольно протянула она. – Иди. Ищи своего брата. Найдёшь – уведи подальше из города. А его дружок пусть останется здесь, ясно?

Я не поняла. Уставилась на неё, судорожно пытаясь понять, не пошутила ли эта женщина. Она любезно помогла мне подняться и так же любезно, даже с какой-то издёвкой, проводила до выхода. Тамошним стражникам дала понять, что меня можно отпускать. И только у ворот я сообразила, что произошло.

Глава 7

Идзакая господина Нобу

Когда я подходила к дому, уже затевался рассвет. Бледные лучи скользили по снежным шапкам на крышах, пробирались на узкие улочки, заготовленные для цветов кадки, торговые лавочки, городские дворики… Всё казалось таким обычным и спокойным, что мне сложно было поверить во вчерашнее. Как оно могло произойти? Нет, всего этого не было! Мать, дядя, брат – все они просто ждут, когда я вернусь, и…

Но там, где я спала ещё вчера, громоздились обгоревшие развалины.

Что-то уже успели разобрать, доставая людей из-под завалов, другое так и осталось напоминать сложившийся карточный домик. Весь двор вокруг истоптали. Рядом валялся выпотрошенный дядин кошелёк, опустевшая мамина шкатулка, какие-то гребешки, поломанная обувь… Ещё и обокрали! Я оглянулась по сторонам, прошла дальше… Обугленные балки под ногами хрустели и сыпались обмёрзшими угольками… Из-под руин выглядывали обломки нашей старой жизни – погнутый чайник с загнутым носом, обгоревшая циновка, отцовская маска из комнаты Такеши… Я взяла её, даже не думая. Подобрала и дядин кошелёк, и какую-то мелочёвку – клянусь, я просто не соображала, что пихала себе в рукава! Пробиралась по развалинам, приподнимала какие-то куски крыши – и искала, искала, искала, что можно подобрать и спрятать! Ныли ссадины, болела эта жуткая метка под повязкой, а я не замечала… Не замечала!

Под некоторыми досками, покрывшимся изморозью, прятались черви. Так много, что меня начинало воротить. Нос снова чувствовал запах – ту самую вонь, которой несло от кровавых фонарей на празднике. Смерть ещё никогда не бродила так близко ко мне…

– Девочка! – донеслось со стороны дороги.

Я вздрогнула и, резко обернувшись, чуть не рухнула прямо в угли. Скрюченный мужичок, стоящий у дома, выглядел обычным горожанином с плешью и хитрющим прищуром. И ведь я действительно подумала так вначале, действительно хотела сорваться с места и броситься прочь, но…

Вовремя заметила странности. Хитренький прищур был нужен не просто так – с ним было проще прятать полностью чёрные глаза, лишённые зрачков и белков. Уши казались несколько длиннее, чем должны были бы, а передние зубы, выпирающие, как у какого-нибудь зверька-грызуна, уж никак не вписывались во внешность обычного человека. Мужичок подобрался ближе. Двигался он как-то быстро и прытко, несвойственно возрасту, а меня совсем не боялся – будто каждый день оживших мертвецов встречал.

– Кто вы? – пробормотала я, отступив на пару шагов назад. – Что вы тут делаете?

– Ты не думай, что я с каким-то злом пришёл, – Мужичок по-собачьи принюхался и подобрался к дому с другой стороны – с той самой, где ещё недавно была кухня. – Не-ет, я плохого не принесу. Я только позаимствовать кое-что хочу. Вам ведь запасы домашние уже не нужны, так ведь? Во-от. А на кухне они всяко полезней будут…

Он отпихнул ногой обломок крыши и так же, по запаху, принялся что-то искать. Вытянул завёрнутый в тряпку тофу. Кинул в заготовленный мешок и снова взялся за поиски.

– Что вы делаете?.. – тихо спросила я.

– Заимствую кое-что, – преспокойно отозвался мужичок. – Ты ж мёртвая, мёртвым можно вообще ничего не есть – они только сохнуть будут, как цветок без воды. Братец твой, судя по всему, в другом месте пропитание находит, а остальным… они о еде даже и не подумают.

Одно только упоминание семьи заставило меня просто вспыхнуть от злости. Как эта крыса смеет о них так говорить?! Как она смеет забираться в нашу кухню и красть нашу еду?!

– Прекратите! – Я попыталась подобраться ближе, но обугленное перекрытие под ногами треснуло, и мне пришлось остаться на месте. – Это не ваши вещи, не трогайте!

– Да что ж ты так злишься-то? Спокойней, девочка, спокойней. Вон, у тебя глазки уже побелели – призовёшь ещё кого-нибудь, проблем не оберёшься…

Я вытянула прядку – и снова встретила этот тошнотный серовато-рыжеватый цвет.

– Кто вы такой? – не отрывая взгляда от волос, спросила я.

Потемнели. Конечно, не стали полностью чёрными, но оттенок уже поменяли. Я начала чувствовать приятный контроль над собственным телом. Значит, не чудовище. Значит, ещё могу сойти за человека.

– Работник, – хихикнул мужичок. – У господина Нобу в идзакае служу.

Внутри что-то щёлкнуло – господин Нобу. Тот самый, которого так остерегалась мать. Тот самый, о котором говорил дядя, и тот самый, который, по словам палачей, помог моему брату сбежать.

– У господина Нобу? Вы не шутите?

– Я вор, а не врун, девочка. Хочешь – пойдём со мной и проверишь.

– В Сливовый квартал?

– Не-е, девочка, не туда. Там для людей идзакая, не для нас с тобой. Нам с тобой положено идти к другому месту…

* * *

«Другим местом» оказался любопытный квартальчик Итё на западе города. В отличии от роскошного Театрального квартала на юге или злачного района Суги на востоке, куда даже самураи не рисковали соваться, это место славилось тем, что… здесь ничего не происходило. Рыбаки вязали сети, по улицам тянулся крепкий рыбный запашок. И ничего больше. Здесь почти не было людей – и естественно, что их место кто-то должен был занять.

– Вот-вот, сюда, девочка.

Хиленькое зданьице с двумя бумажными фонарями у входа едва ли походило на место, где мог обитать тот самый длинноволосый модник, которого я видела на рынке. Изнутри доносились разговоры, смех и музыка.

В одиночку, оставив мужичка во дворе, я прошла внутрь. Снимать обувь не пришлось – её у меня попросту не было. Внутри, вместо привычной прихожей, встретил узкий закуток с тонкими бумажными перегородками. В углу, играя в го, устроились… вещи. Буквально, это были ожившие вещи – одноглазый зонтик, дырявая сандалия с хитренькой мордой, метла и чайник с погнутым носом. На меня они уставились скорее с недоумением, нежели с неприятием.

– Чего уставилась? – фыркнул зонтик. – В твоём доме вещи до ста лет не живут, если цукумогами никогда не видела?

– Цукомогами? – удивилась я.

– Дальше, дальше иди, – пробухтел чайник. – Все новички сначала с господином Нобу говорить, а уж потом в чужие дела соваться.

Я на всякий случай поклонилась и, отодвинув перегородку, шагнула вперёд.

Никогда не бывала в идзакаях – тем более, в таких. В первую секунду в нос ударил дым из трубок – настолько крепкий, что у меня заслезилось в глазах. Кое-как привыкнув, я огляделась вокруг…

И просто обомлела. Оживший зонтик – это ещё что! В одном месте собрались и мелкие демоны-они (их более крупные собратья здесь просто не поместились бы), и рокурокуби из дядиных рассказов – и опять же, выдало эту женщину белое пятнышко на шее, – и девушки-додомэки с россыпью птичьих глаз на руках, и раскормленный барсук в человеческой одежде (наверняка оборотень, не иначе), и двухвостый кот с бамбуковой трубкой под мышкой, и лягушка размером с собаку, и столько ещё неведомых тварей, что у меня закружилась голова. Между ними вертелись маленькие красноватые человечки с головами-луковицами, разносящие напитки, а посреди этого хаоса, на бархатной подушке, с длинной курительной трубкой и незаконченной экибаной под боком, возлегал сам господин Нобу.

– Дорогой друг, пожалуйста! – кричал он одноглазому музыканту. – Сямисэн – это не топор, с ним нельзя так грубо!

В его ушах блестели золотые серьги, голову венчали цветастые рожки с витиеватой резьбой. Завидев меня, растерянно переминающуюся на пороге, он подозвал к себе одного лукового человечка, и тот прытко бросился ко мне. Обычному человеку он едва ли доходил до колен, и было трудно представить, как его собратья в этом месте управлялись с тяжелеными подносами.

– Проходите-проходите! – звонко прощебетал он. – Проходите, не задерживайтесь у двери!

Я сделала шаг и чуть не споткнулась о ещё одного человечка с подносом. Нобу жестом подозвал меня к себе.

– Преображённая? – вдруг оживился о́ни, сидящий за столиком. – Гляньте-ка, преображённая!

Все тут же воззрились на меня. Кто-то зашептался, другие закричали вслух. Даже музыкант смолк – хозяину пришлось дать ему отмашку играть дальше.

– Стоит сказать, кимоно ты выбрала весьма скверное, – вместо приветствия сказал Нобу. Он выдохнул клуб сизого дыма и прибавил к экибане ещё одну веточку. – Сочетания белого и чёрного – весьма скучная вещь. Я бы назвал её…

– Старушачьей? – прокряхтел из угла барсук в человеческой одежде.

– Скорее возрастной, – Он с интересом сощурился. – Знаешь, дорогая, мне кажется, тебе бы пошёл сине-зелёный. Немного красно-фиолетового туда, да… о, да, и жёлтой-оранжевый акцент, конечно, да! Что думаешь, старый друг?

– Изумительное дело! – засмеялся барсук. – Такие цвета пойдут любой девушке.

Краем глаза я заметила, что абсолютно все женщины в этой идзакае носили именно эти цвета – у кого-то потемнее, у кого-то посветлее, но исключений с какими-нибудь «позорным коричневым» или «идиотским голубым» я не заметила.

– Кстати, – Нобу снова задымил. – Как тебя зовут, дитя?

– Харуко, господин Нобу, – Я вздрогнула и подскочила, когда прямо у ног пробежал ещё один луковый человечек с подносом. – Я… я ищу своего брата… Я знаю, что он часто заходил к вам…

Нобу куда больше интересовало состояние его собственных ногтей.

– Ко мне ходит много чьих-то братьев, – хмыкнул он. – И сестёр, и сыновей, и жён. Думаю, мне всё-таки потребуется уточнение.

– Такеши. Сын Орочи и Минори.

– Это тот лис, который вчера устроил погром в собственном доме! – человеческим голосом закричал двухвостый кот. – Нобу, старина, так это ж его почившая сестрёнка!

– Так подрать городских стражей! – расхохоталась рокурокуби. – Твой братец редкостный смельчак, девочка! Безумец!

– Вы знаете, где он может находиться? Мне нужно его найти, это очень важно…

– Подобная помощь небесплатна, – лукаво подметил двухвостый кот. – А у тебя и одного мона на поясе не болтается.

Господин Нобу медленно поднялся жестом позвал меня за собой. Каждый шаг провожался десятком взглядов – как бы странно это не звучало, но на человека, хоть и преобразившегося, здесь смотрели, как на диковинку. Может быть, оттого и стало легче, когда мы скрылись от них за бумажной перегородкой – здесь, у поворота на кухню, устроилось некое подобие хозяйской комнаты.

Ковры, цветы, побрякушки – казалось, в этом месте всяких предметов было больше, чем в любой городской лавочке с любопытными вещицами. В стену хозяин встроил высоченный шкаф с сотнями маленьких ячеек. Каждую кропотливо подписали: «Головная боль», «Бессонница», «Судороги в конечностях»… Кажется, только что я увидела самый большой аптекарский короб из возможных. К тому же, расписанный узорами в виде рыб.

Господин Нобу жестом пригласил меня присесть на циновку. Я послушалась.

На стенах висели гравюры. Не те, что я привыкла видеть – здесь не было прекрасных девушек или отважных самураев. Со всех сторон на меня таращились чудовища, будто сбежавшие из «Свода нечистых дел». Их было больше, чем сидело в соседнем зале, больше, чем я вообще могла предполагать. Жуткое собрание уродов.

– Чаю? – предложил господин Нобу.

Я кивнула. Он дважды хлопнул в ладоши, и с кухни прибежала пара луковых человечков. Хозяину стоило лишь сказать слово «чай», чтобы они послушно поспешили выполнить заказ.

– Такеши показался мне весьма приятным молодым человеком, – с осторожностью начал господин Нобу. Кивнул на связку флейт, бережно сложенных в углу. – И умелым мастером, стоит добавить. А уж когда я увидел его в лисьем обличье, я был поражён. Не окрас, а произведение искусства. Эти тонкие переливы, эти контуры, этот блеск – не видел бы вживую, точно бы решил, что такое можно нарисовать лишь тушью… Спасибо, дорогой друг.

Последнее обращалось к луковому человеку, поставившему на стол поднос с чайным набором. Нобу поблагодарил его кивком, в ответ на что служка поклонился и убежал обратно в кухню.

– Когда вы… начали общаться? – спросила я.

– Месяца три назад. Поверь, я тогда и не знал, что твой брат оборотень. Тогда я был крайне обеспокоен странными событиями в городе и решил, что моей идзакае в Сливовом квартале не помешали бы фигурки богов, выточенные умелым мастером. Сначала я предложил эту работу вашему дяде, господину Ютаке, но после весьма забавного случая с одной рокурокуби он наотрез отказывался сотрудничать со мной. И тогда, познав об этом, ко мне втихаря обратился его племянник. Представь: в два раза дешевле, но с тем же качеством. Естественно, я согласился. Заказ твой брат выполнил качественно и весьма недурно, и мы с ним неплохо сошлись. Как я понял, он с самого начала хотел продемонстрировать мне свои способности.

– И… вы дружили?

– Дружили? Нет, я бы ни за что не назвал это «дружбой». Такеши иногда заглядывал ко мне в идзакаю – уже в эту, с ёкаями, – и… просто работал. Знаешь, твой брат весьма замкнутый молодой человек, да и речь у него… мягко скажем, не самая складная.

– Вы знаете, где он может быть сейчас?

– Понятия не имею, дорогая. Этот его новый дружок… крайне загадочная личность. Логично будет предположить, что он из лисьего племени, но ни я, ни кто-то из моих знакомых это существо в глаза не видели. Строятся, конечно, предположения…

– Какие? Пожалуйста, мне очень важно знать как можно больше.

– Очень неприлично так явно показывать эмоции, – фыркнул Нобу. – Очень невыгодно теряешь лицо.

– Простите, – Я попыталась нацепить невозмутимую маску, но какое-то паршивое чувство, засевшее внутри, не давало покоя. – Я всего лишь хочу найти Такеши. Мне нужно с ним поговорить, мне нужно понять, зачем он это сделал, и вообще…

– А не хочешь понять, зачем его дружок пил кровь убитых воинов?

Нобу отхлебнул из чашки и снова поднёс трубку к губам.

– Что?

– Ничего особенного. Просто есть свидетельства того, что у недавно убитых стражников – должно быть, ты слышала, весьма громкое дело, – имелись ранки в районе шеи. Такие надколы обычно делают для того, чтобы выпустить из человека как можно больше крови. А как можно крови выпускают, как правило, чтобы её пить…

– Зачем хитогицунэ пить кровь?

– Хитогицунэ – без понятия. А вот бестелесному существу вроде призрака-юрэй очень даже нужно. Существует поверье, что всякий бесплотный, кто выпьет свежей крови, обязательно обрастёт плотью, и расчёт убийцы, в данном случае, мне вполне понятен. Самураи обладают довольно большой силой, и такая кровь могла бы помочь, но… Это существо просчиталось.

– Просчиталось? Почему?

– В жилах стражей течёт живая сила. Ёкаев ведь среди них не встретишь, правда? А чтобы призраку обрести плоть, ему нужно вкусить крови ёкая. Крови преобразившегося, изменённой крови. А теперь гадай, когда нашему загадочному кровопийце станет об этом известно.

– Значит, друг моего брата ищет способ обрести плоть, так? Хорошо… А как при таком раскладе найти Такеши?

– Понятия не имею. Было бы правильнее его вообще не терять, знаешь ли. Может быть, я могу предложить тебе кое-какую помощь, но… не просто так.

– О чём вы?

– Мне будет нужно, чтобы ты принесла мне тихие ни…

– Нет-нет-нет, подождите, – Я тут же вспыхнула, поймав на себе сердитый взгляд господина Нобу, но быстро собралась. – Простите, но… Я сначала хочу знать, что вы может мне предложить.

Нобу показал рукой на шкаф.

– Любой артефакт из моей коллекции, дорогая, – терпеливо процедил он. – Поверь мне, тут есть достойные вещи. Нужная литература, сонные зелья, некоторые существа-помощники… Спроси у любого ёкая: господин Нобу всегда держит своё слово.

– Я верю, господин Нобу. Тогда… что я должна сделать?

– Думаю, ты прекрасно понимаешь, что, существуя бок о бок с людьми, наше сообщество вынуждено идти на некоторые… уступки. Мы помогаем, чтобы потом помогли нам. И для этого необходимы некоторые предметы, доставать которые… немного затруднительно. Скорее из-за моих личных взаимоотношений с тем или иным лицом. Знаешь, кто такие бакэнэко?

– Кошки-оборотни?

– Верно. И в лесу за кладбищем живёт одна прекраснейшая представительница этой породы. Зовут её госпожа Эри. Не буду лукавить: меня она не любит, и не любит вполне обоснованно. Но лицо свежее, новое, да ещё и с такими благородными намерениями, будет смотреться вполне достойно. Уверен, тебя встретят, как дорогую гостью, и, конечно, дадут возможно выразить свою просьбу. Тебе нужны тихие нити.

– Тихие нити?

– Тонкие и податливые – для самых аккуратных стежков. Для очень деликатного дела – так и передай.

– И что за дело?

– С чего бы я должен тебе это выдавать сейчас? Принесёшь нити – думаю, выдастся возможно увидеть всё воочию. Согласна?

– Да, согласна. Но… почему вы поручаете это именно мне?

Нобу усмехнулся.

– Никто другой бы не согласился, – хмыкнул он.

Глава 8

Домик за кладбищем

Я знала, где находится кладбище. В тех краях мы бывали только на Обон – празднике мёртвых. Дорога туда никогда не казалась мне чем-то весёлым, а уж сейчас, в перепачканном сажей кимоно, с нудящими ссадинами и тяжеленой от мыслей головой, так и вовсе казалась траурным шествием. Я корила себя, что постеснялась спросить у Нобу, зачем мне выцарапали на руке эти знаки, но при этом чувствовала дикий стыд, что вообще позволила нанести их на себя. Унизилась – наверно, рухнула на самое-самое дно, илистое и грязное. И всё же надеялась, что совсем скоро рядом окажется Такеши. Это будет как в сказке – он придёт, и всё закончится. Вернутся мама, вернётся дядя… Я не знаю, как это может пройти, но оно должно, должно случиться!

Иначе несправедливо.

Чтобы лишний раз не попадаться на глаза горожанам, я шла не по улице, а окольными путями, по узким переулкам и закуткам. В некоторых их них было так тесно, что и одному человеку было трудно проскочить, а уж толпе…

Идеальное место, чтобы потренироваться по дороге. Понять, что мне досталось от преобразившего. Я ведь уже могла слышать его ушами – может быть, это ещё не всё? Если я старательно присмотрюсь в какую-то точку, получится ли увидеть по-лисьи? Попытка. Ещё попытка. На ходу, конечно, сложновато, и всё же…

Нет. Бесполезно. Зато я могла расслышать, как скребутся летучие мыши, притаившиеся на чердаке одного домика. Чьи-то шаги – далеко, на соседней улице, – шелест перьев где-то вверху, скрип веток, голоса…

– Теперь ты догоняешь!

– Нет ты!

Я сама чуть не вскрикнула – неужели с лисьим слухом детские визги действительно кажутся такими противными? Как будто иглы в уши воткнули! И как назло, из-за этого жуткого скрипа, я всё никак не могла успокоиться – а значит и достаточно сосредоточиться, чтобы разорвать связь. Я закрыла голову руками и опрометью понеслась вперёд – быстрее, быстрее, подальше от этих визгунов, где бы они не были! Накатил дикий страх, что я так и останусь с этим чудовищным даром, и буду слышать всё – всё, абсолютно всё!..

Нога скользнула, и я рухнула наземь. Всё прекратилось. Звуки вокруг снова стали нормальными, едва уловимыми, и я смогла хоть ненадолго расслабиться. Это хорошо, это нормально… Надо просто запомнить механизм – прислушаться и стараться держать эти ощущения под контролем. Вторая попытка. Голоса детей слышатся уже на отдалении, а если сосредоточиться и попытаться распознать, откуда доносятся шелест и скрип, можно даже определить, где именно находится их источник…

– Это хорошим не закончится, – донёсся знакомый голос. Кажется, слышался он где-то на соседней улице. – Этой женщине нельзя доверять, господин…

Знакомый акцент. Правда, на этот раз его не сопровождает звон доспехов – как будто мужчина решил выйти налегке. Я выискала узкую лазейку и живо юркнула в сторону улицы, по которой шли говорящие.

– А кому можно, Хван? – послышалось в ответ. – Так хочет отец. Это его воля.

– Но в своём ли уме ваш отец? Что, если эта женщина действительно диктует ему свою волю?

На вопрос так и не ответили. Высунувшись, чтобы проверить, верны ли мои догадки, я выглянула из укрытия – и тут же попалась им на глаза. Ясухиро, вырядившийся в одежды простого горожанина, шёл рядом со своим охранником. Оба постарались сделать всё, чтобы никак не выделяться, и только букет свежих камелий в руках у молодого даймё мог хоть как-то привлечь к нему внимание. Не знала бы я его лично, наверняка бы приняла за садовника.

Только сейчас было не до шуток. Я попятилась обратно, к улице, по которой шла. Шаг, два, три… Лисий слух уловил, как кто-то подкрадывается сзади. Ещё бы секунда – и я бы неминуемо попала в лапы Хвана. Но я извернулась. Отскочила в сторону, скользнула к стене. Самурай не давал мне прохода. Тогда я снова отступила назад, и почти бы выбралась из западни…

Но наткнулась на меч Ясухиро.

С двух сторон ловушка, с остальных – глухие стены. Я прижалась спиной к одной из них. Ясухиро и Хван тут же наставили на меня мечи – один в живот, другой прямо к горлу. Не сбежать даже при всём желании. Лисий слух постепенно сошёл на «нет», и мне оставалось лишь надеяться, что получится как-то переговорить и молодого даймё, и его охранника. Впрочем, страх это не искоренило. Колючие прядки перед глазами всё ещё не потемнели до конца.

– Преображённая? – скупо удивился Ясухиро. – Ты жива?

– Со смертью возникли некоторые сложности, – пробормотала я, не отрывая глаз от лезвия Хвана, смотрящего мне прямо в шею. – Знаете, я бы поклонилась вам в знак уважения, но господин Хван несколько стесняет мои возможности…

– Что ты здесь делала? – рыкнул охранник.

Он повёл рукой так резко, что я вздрогнула от неожиданности. Из заштопанного булавками рукава посыпались запасы – книга, колокольчик, дядин кошелёк, отцовские чётки…

Оба переглянулись. Ясухиро медленно перевёл меч к моему горлу, в то время как Хван, отступившись, принялся копаться в моих вещах. Ему не было дела до кошелька или «Свода нечистых дел», а вот неприметный колокольчик, тоже добытый в отцовской коллекции, тут же привлёк его внимание. Он с любопытством взял бубенец в руки, тряхнул и прислушался к звону.

– Материковая вещь, – хмыкнул он. – Здесь такие только тэнгу мастерят. Ну, может, ещё и те, кто у них подворовывают в лесу…

Теперь посмотрели на меня. Одними только взглядами наваливали вопросы – а я, как дура, думала вообще не о том!

– Книга, – тихо сказала я.

– Что?

– Книга на земле лежит. Поднимите пожалуйста.

Ясухиро усмехнулся, Хван послушался.

– «Свод нечистых дел», – констатировал он.

– Крайне простенькое чтиво, – отозвался молодой даймё, выхватив книгу. Он и сам не заметил, как немного отвёл меч от моей шеи, дав почувствовать свой запах – от господина Ясухиро густо несло хвоей. Я решила, что этот запах стоит запомнить. – А «Хякки-ягё» ты не читала?

– Такое попробуй-добудь, – нервно усмехнулась я. – А что? Интересно?

– Достойно внимания. В «Своде» нечистые ками упоминаются как-то мелко, даже без имён, а вот в «Хякки-ягё»…

– Господин Ясухиро, – вмешался Хван. В его голосе проскочила какая-то строгая нотка – я и подумать не могла, что кто-то может так говорить с сыном самого даймё. – Откуда у этой девушки вещи, которые можно добыть только у обитателей леса?

– Чётки и колокольчик достались от отца, – Я немного расслабилась, и прядь перед глазами почернела окончательно. – Он пропал, когда мне было пять. Если хотите узнать что-то большее, в ваших же интересах отпустить меня и дать найти брата. Он знает об отце больше.

Ясухиро ответил вежливой улыбкой. Он подал Хвану знак, и тот протянул мне все упавшие вещи. Его господин положил поверх отобранную книгу.

– Хорошо, можешь идти, – спокойно сказал он. – Да помогут боги в достижении твоей цели…

– Господин, – Хван всё так же возмущался – спокойно и сдержанно, как и подобает слуге. – Я пойду против своего долга, если не скажу своё слово. Любой ёкай, кем бы он не был, опасен для…

– Опаснее Нобу? Опаснее той твари, которая перебила семейство Кацусима? Опаснее бакэнэко, которая дерёт монахов на кладбище?

– Вы просто не хотите верить, что те, кто когда-то были людьми, могут стать чудовищами.

– И имею на это свои основания!.. Погоди… А куда она?..

Улица, по которой я бежала, слабо отличалась от параллельной. По крайней мере, вела туда же. Сейчас не было времени для страха и лисьего слуха – хватило и того, что я уже успела услышать. Нобу, Кацусима, бакэнэко на кладбище… А не та ли бакэнэко, прямо к которой я сейчас бегу? Час от часу не легче. Да ещё и книга, которую вернул Ясухиро, стала заметно тяжелее. Я перевернула стопку, пытаясь понять, что случилось…

И обнаружила, что вместо одного томика молодой даймё вернул целых два. Получается, сделал подарок. Я не стала останавливаться, чтобы разглядеть этот подарок, но быстро уяснила, что если нам доведётся встретиться ещё раз, кланяться придётся ещё ниже.

Что ж, ладно, хотя бы не прикончил. Другой вопрос, почему Ясухиро ходит по городу в сопровождении всего одного охранника – неужели имеет свои секреты?

Естественно, имеет. Даже не секреты – целые планы, о которых он не собирается рассказывать. Ради них он расспрашивал мико, выясняя, каким образом можно кого-то поднять, ради них он приехал в мою тюрьму. Это как-то связано с преобразившимися – и эта связь, пожалуй, будет любопытной загадкой, которую можно разгадать. Но только после того, как я найду Такеши. С ним я вообще всё смогу. Надо только верить…

* * *

Кладбище находилось на другом берегу реки, у подножья горы. Чуть дальше начинался лес. От валунов и сугробов поднимались приземистые столбики надгробий, исчерченные иероглифами, между ними пробивались маленькие святилища из металла и дерева. У входа поджидало несколько замшелых скульптур. Здесь сильно пахло сыростью, а под ногами хлюпала чуть подтаявшая грязь. Я не знала, почему мне было так жутко.

Шаг, два, десять. Поблизости красовалось несколько свежих могил. Я как можно скорее проскочила мимо, хотя знала, чьи имена высечены на двух из них.

Их ведь уже должны похоронить. Так принято – чем раньше, тем меньше тлетворной вони и скверны, которая должна исходить от мёртвого тела. Но в голове всё никак не могло уложиться, как именно этими самыми мёртвыми телами могут оказаться мама с дядей. Ещё вчера же были живы. Мы же совсем недавно болтали, спорили, пили чай…

Нет. Я не могла этого принять. Задумавшись, прошла дальше и оказалась на узкой извилистой тропинке, ведущей в самую чащу. Из-за тёмных туч на улице висели сумерки, и каждый сучок, каждый уродливый булыжник напоминал застывшее чудовище. Я шла как можно осторожней, но ощущение, будто поблизости кто-то был, всё никак не давало покоя. Где-то неподалёку треснули сучья. Я замерла.

Среди надгробий мелькнула человеческая фигура. Я вздрогнула. Не успела разглядеть ни волос, ни одежды, но сразу сообразила – призрак. Кому ещё обитать на кладбище? Попятилась, едва не свалив давно потухшую лампаду, затаила дыхание и замерла. Что делать? Назад? Тогда будет ещё больше шума. Вперёд?..

Я мотнула головой. Нет. Надо просто переждать. Ещё немного, и…

Хрустнул сук. Один, второй, третий. Я поджала губы и, взяв себя в руки, заставила себя мыслить здраво. У призраков нет ног – они не ходят, а плывут, не касаясь земли. Закрыла глаза и сосредоточилась, попробовав навострить слух. Как тогда, в камере. Мир вокруг преобразился мгновенно – стал объёмнее и громче, будто до этого я была совсем глухой. По коже пробежали мурашки. С глубоким вдохом пришло спокойствие, но ладони по-прежнему оставались противно липкими от пота.

Шаги. На этот раз, по протоптанной дорожке – обычными ушами так просто не услышишь, особенно на фоне рёва воды в ручье. Тихонько побрякивают какие-то украшения, сделанные из дерева или кости, шуршит ткань кимоно, поскрипывают соломенные сандалии. И дыхание. Ровное, но немного уставшее.

И вдруг – незнакомец задышал быстрее. Шаги остановились. Стоило мне только открыть глаза, как дыхание сменилось тихим вскриком – его я слышала уже своими ушами.

– Ты оборотень?

Он стоял шагах в двадцати от меня. Бледный, щуплый, с длинными серебристыми волосами, собранными в причудливую косу, и бесчисленными деревянными побрякушками на шее. На вид, лет семнадцать, не больше, но… кто может поседеть в таком возрасте?

Поклонилась. Ещё при встрече с Нобу уяснила – любое чудовище, пусть даже самое злое, нет-нет, да и смягчится от вежливости.

– Нет, – отозвалась я. – Прошу прощения, если потревожила вас.

Мои слова придали ему смелости. Белоголовый шагнул вперёд, и я разглядела рисунки, покрывавшие его лицо. Они совсем не походили на косметику городских модниц или грим актёров. Аккуратные красные линии тянулись вокруг глаз, ложились на губы и подкрашивали нос, делая парня чем-то похожим на зверька. Те же узоры красовались и на ушах. На шее и поясе болтались цветастые обереги-омамори, перемешанные с бесчисленными чётками и бусами, грязно-зелёную хаори усыпали защитные иероглифы. Кажется, этот человек знал, как защититься от нечисти.

Я ожидала, что завяжется разговор. Но первым делом парень стянул с шеи украшение – ожерелье в форме рыбьего глаза. Незнакомец посмотрел на меня через разноцветное стекло и удивлённо вскинул брови. Глянул ещё раз, и ещё.

– Странно, – буркнул он. – Ты как будто и оборотень, и призрак, и человек одновременно.

– Так и есть. Меня зовут Харуко.

Парень вздрогнул. На его поясе блеснул затаившийся кинжал-танто, и я напряглась – а вдруг нападёт? Только о том, кто я такая, белоголовый, кажется, вообще не знал. Боялся лишь сущности. Оборотень, призрак, человек – и по отдельности напасть могут, а уж в одном теле…

– Ты так легко открываешь имя первому встречному? – удивился парень.

– Д-да… А разве это неправильно?.. – Не дождавшись ответа, я решила перейти к делу. – Я ищу госпожу Эри. Мне сказали, она живёт здесь, и…

– А зачем тебе госпожа Эри?

– Мне нужна её помощь.

Белоголовый недоверчиво изогнул бровь. При этом на лице его волосы были вполне обычные, чёрные, отчего седина на макушке смотрелась ещё неестественней.

– Клянусь, мне действительно нужна помощь… – пробормотала я. – Я пришла с миром, у меня нет оружия…

Он придирчиво осмотрел меня с головы до ног. Заметил кровавые пятна на повязке – что-то прикинул, но надолго не задумывался. Кивнул в сторону чащи. Чуть дальше, буквально в тридцати шагах, начинались хвойные заросли и залежи валунов – предвестники скалистых гор. Неудивительно, что госпожа Эри устроилась именно там.

– Я тебя провожу, – буркнул белоголовый.

И началась дорога, которую я даже при всём желании не смогла бы обозвать «обычной». Аккуратным и ухоженным кладбище выглядело только у самой тропинки – там, где часто бывали посетители и ещё хоронились люди, – но чем дальше мы уходили от этого «обжитого» места, тем реже здесь можно было встретить следы пребывания людей. По крайней мере, недавнего пребывания. Столбы надгробий успели увиться травами, засохшими в зимних холодах, лампадки и маленькие святилища стояли заброшенными и поломанными. Мне с трудом удалось прочесть несколько имён на могилах – большинство иероглифов размылось и рассыпалось в непогоде.

– Почему тут больше никого не хоронят? – как бы невзначай поинтересовалась я.

Белоголовый не ответил. Я чуть не зацепила плечом висящий на ветке старый бумажный фонарь. Чуть дальше нашлось ещё несколько таких же, только брошенных наземь. Неподалёку валялись заплесневелые сандалии и фигурки-нэцке. Вглядевшись в темноту между древесными стволами, я тут же отпрянула – между корней лежало что-то, отдалённо напоминающее заржавелый самурайский доспех. Рядом – шлем. Из-за металлической маски, призванной защитить лицо при ударе, на меня таращились засохшие пустые глазницы.

– Не надо смотреть, – буркнул белоголовый, подгоняя меня сзади. – Налево теперь.

Каменных надгробий здесь уже не осталось. В воздухе стоял резкий запах сырости – неподалёку расположилось несколько заболоченных прудов. Рядом с ними, давно потрескавшиеся и поросшие мхом, замерли какие-то странные каменные изваяния. Только мой проводник не дал их рассмотреть.

Хижину госпожи Эри я узнала сразу. Это был довольно неплохо обустроенный домик – конечно, не городское здание с двумя этажами, но и не крестьянская лачуга с соломенной крышей. Кем бы не была эта женщина, жилищ она в своей жизни повидала – и понатаскала оттуда всё, что плохо лежало. Помимо уличных фонарей, я разглядела пугала из старых корзин, стеклянные колокольчики, глиняные и деревянные фигурки всевозможных божков, поломанные музыкальные инструменты. Откуда-то изнутри доносилась мелодия – наигрывал сямисэн.

– Госпожа Эри! – Белоголовый вышел вперёд. – Госпожа Эри, к вам гости!

Мелодия смолкла. В доме послышалось тихое шарканье, и хлипкая дверца отодвинулась. Я обомлела.

Честно говоря, госпожа Эри представлялась мне какой-то старой скрюченной ведьмой вроде Ямаубы из древних легенд. Может быть, людоедкой, колдуньей, злобным и страшным созданием… но не кошкой. Не-ет, совсем не кошкой!

Бакэнэко. Такая, какой и рисовалось на гравюрах. Огромная трёхцветная кошка, одетая в человеческое кимоно. Она передвигалась на задних лапах, как обычная женщина, точно так же придерживала длинную юбку и прямила спину. Завидев меня, довольно ухмыльнулась. Кажется, такие удивлённые взгляды только доставляли ей удовольствие.

– И почему эти гости так невежливы? – хмыкнула она с самым правильным, городским выговором. – Ни поклона, ни пожеланий долгой жизни…

Я вздрогнула и тут же поспешила поклониться.

– Долгих лет вам и доброй славы вашему имени, госпожа Эри, – живо протараторила я.

Она расхохоталась. Когда я подняла глаза, у двери уже стояла женщина – высокая, черноглазая, с длинными рыжеватыми волосами и модными короткими чёрточками вместо бровей. Наверно, если бы я встретила её в городе, ни за что бы не приняла за чудовище. Может быть, даже увидела бы в ней аристократку из какого-нибудь благородного дома. Моё удивление рассмешило госпожу Эри ещё больше.

– И кто же ты такая? – ухмыльнулась она. – Да ещё и в белом кимоно… Как будто от меча сбежала.

– Так и есть, – честно сказала я. – Я Харуко, дочь Орочи и Минори.

– Фамилии не имеешь?

– Не положено. Моя семья происходит из сословия ремесленников.

– Гончары?

– Резчики.

– Вполне достойно. Только от тебя пахнет мертвечиной. Полагаю, тебя поднял из мёртвых кто-то из моих сородичей, не так ли?

– Почти что, госпожа Эри.

Белоголовый, всё ещё стоящий рядом, вежливо поднял руку. Госпожа Эри широко улыбнулась и подозвала парня к себе. Он выскочил вперёд и, подобравшись к бакэнэко почти вплотную, что-то нашептал ей на ухо. Женщина удивлённо вскинула брови.

– В таком случае, милости прошу, – Она кивнула на дверь. – Таким гостям у нас всегда рады.

Кажется, удивилась не только я. Белоголовый хотел было что-то сказать, но не смог выдать ни слова – просто проскользнул в дом. Я тоже прошла внутрь. Помещение выглядело тесным, но вполне уютным. Здесь имелся и тёплый очаг, рассчитанный на долгие зимы, и мягкие футоны, и кое-какая мебель – должно быть, тоже взятая из городского дома. Отдельные места занимали подставка для сямисэна и стенная ниша, полностью отведённая под разноцветные наряды. Под потолком болтались бесчисленные оригами, пожелтевшие от времени. Госпожа Эри указала мне на коврик, а своего помощника отправила на кухню – её с гостиной разделяла бумажная перегородка, украшенная изящными пейзажами. Складывалось ощущение, будто я попала в городской чайный домик.

– Как прошла дорога? – вежливо спросила госпожа Эри.

– Хорошо, госпожа Эри.

– От тебя пахнет камелиями. Прекрасные цветы.

Мне стало не по себе. Перед глазами вновь встало задумчивое лицо Ясухиро – и скромный букет, зажатый в его руках.

– Спасибо, – тихо сказала я.

Из соседней комнаты с чайным подносом вышел белоголовый. Он оставил чайник и две чашки – опять же, довольно качественные и «городские» на вид, – и снова ушёл к себе.

– Керо, себе тоже чашку принеси, – настояла хозяйка.

А я для себя отметила: белоголового звали Керо. Сейчас, рядом с госпожой Эри, он выглядел куда спокойней, чем наедине со мной, но всё равно держался отстранённо. Весьма неказистые рисовые шарики он, судя по всему, сделал сам, и теперь с большим интересом наблюдал – как они мне? Я не хотела есть, и всё же попробовала. Терпимо. У самой же готовка примерно на том же уровне.

– Ты ведь пришла сюда не просто так, – учтиво начала госпожа Эри. – Какого рода помощь будет тебе полезна?

– Меня попросили принести тихие нити.

Бакэнэко улыбнулась.

– Какой-то футакучи-онне потребовалось лечение?

– Я… я не знаю. Меня просто попросили достать эти нити.

– Ёкаи?

– Да.

– Как ты думаешь, почему они не сделали этого сами?

– Я… я не знаю. Честно, не знаю.

– А я тебе скажу, – Она подалась назад и облокотилась на невысокую бамбуковую стойку. Уголки её губ поднялись, обнажив острые уродливые зубы. – Они меня боятся. И посылают только тех, кого не жалко.

Что-то шелохнулось под потолком. Подняв глаза, я разглядела, как несколько журавликов-оригами вдруг шевельнулось, раскрыв бумажные крылья. Рядом с ними оскалились разноцветные драконы, собранные из крохотных кусочков пергамента, зашипели украшенные лентами змеи, лисы и барсуки скрипнули хвостами. Этих поделок было больше сотни – и каждая оказалась живой. Моё мёртвое сердце забилось двое быстрее.

– Кто тебя убил? – Глаза госпожи Эри снова пожелтели. Керо едва заметно отодвинулся подальше от неё. – Кто тебя убил, Харуко?

Я не знала, на чём остановить взгляд – на бумажных чудовищ с потолка, активно подающих признаки жизни, или на бакэнэко, стремительно меняющую шкуру. Всё копошилось, двигалось и шипело, Керо отползал всё дальше.

– Оборотень, – пробормотала я. – Хитогицунэ.

– Врёшь.

– Нет, я не…

На голову упал журавлик. Не успела я скинуть его на пол, как следом посыпались драконы. Они стали трескаться на мелкие листочки и заползать мне за шиворот – будто полчища жуков, готовых заживо сожрать свою жертву. Я подскочила. Принялась вытряхивать, выскрёбывать этих тварей из кимоно. Их кривые лапки щекотали мои плечи. Тонкие бумажные края резали кожу. Боль становилась всё сильнее, я закричала, но бакэнэко лишь продолжала хохотать.

– Прекратите! – кричала я. – Пожалуйста, прекратите!

Мельком глянула на Керо – парень сидел в углу, туповато уставившись куда-то в сторону. Здесь я была совсем одна. Оригами принялись щипать, как будто пытаясь прокусить кожу, бумажные лапы всё с большей яростью драли спину. Я уже не слышала собственного крика. Это больно и страшно, невыносимо…

Я ощутила себя зверем, загнанным в угол. Ощущение было странное – как будто не моё. Как будто кто-то другой давным-давно решил, что это его загнали, а я… А я просто переняла. Почувствовала – и переняла.

И страх перерос в гнев. Дикий, необузданный, звериный. Я разозлилась на эти треклятые бумажки, напавшие на меня, я возненавидела эти бумажки. Ударив по плечу, раздавила одного из них. Сжала так крепко, как только могла, и разозлилась ещё сильнее, когда он продолжил биться. Просто ударила кулаком.

Это был не мой гнев. Но так сладко я ещё не злилась. Один за другим, один за другим… Они нападали с новой силой, а я всё с той же сладкой яростью отвечала. Боль заглохла. Множество фигурок уже пропиталось моей кровью, но я всё равно колотила. Это… это было смешно.

И вдруг – все они одновременно замерли. Снова стали обычными бумажками. Я тряхнула рукавом, и на пол высыпалось несколько журавликов, искорёженных до неузнаваемости. Их шеи и крылья неестественно закрутились, клювы раскрылись, как будто пытаясь укусить.

– Не хитогицунэ, – хмыкнула госпожа Эри. – Не-ет, уже давно не хитогицунэ…

– Зачем вы это сделали?! – рявкнула я.

– Проверить некоторые предположения. Согласись, проявить себя так просто, по своей воле, было бы трудно. Я всего лишь помогла. Керо, принеси ей нитки.

Керо поклонился и, даже не взглянув на меня, снова ушёл в другую комнату.

– Если бы ты тянула силы из обычного хитогицунэ, ты бы так не смогла, – продолжала бакэнэко. – Через мои руки прошло слишком много лисьих жертв, чтобы в этом сомневаться.

Где-то внутри затеплилась надежда. Это знак – значит, меня убил не Такеши. Его дружок, кто-то из ёкаев, призрак – но не брат. От этого стало настолько легко, что я была готова простить госпоже Эри даже нападение оригами. Но радоваться было рано. Бакэнэко говорила об обычном хитогицунэ – а я ведь понятия не имела, какие они вообще бывают…

– Обычного хитогицунэ? – уточнила я. – А бывают… какие-нибудь другие?..

– Думаю, сейчас у тебя слишком мало времени для такого разговора. Тебя ждут те, кто попросил нити, не так ли?

– Но…

– А потом тебя буду ждать я. Если, конечно, наберёшься смелости вернуться.

Керо вернулся всё таким же отстранённым. Он принёс госпоже шкатулку – дорогую, позолоченную, с изящными цветастыми узорами и лакированным покрытием. Очевидно, непростую. И откуда простая бакэнэко набралась всего этого? Такие штучки и не в каждом дворце отыщутся, а уж тут, в домишке на старом кладбище…

Эри с лёгкостью отворила шкатулку. Внутри лежало два толстых мотка, и выглядели они совсем обычно. Только когда один из них оказался в моих руках, я поняла, что здесь что-то не так.

Это были жилы. Тёмно-бурые вяленые жили, стянутые и переплетённые между собой. Даже дотрагиваться до них было противно – а ведь мне предстояло нести эти гадкие мотки в руках.

– Странновато выглядят? – усмехнулась Эри.

– Я бы даже сказала… жутковато… – пробормотала я. – Из чего они сделаны?

– Из жил тех, кто обречён молчать. Оттого и название. Зная, зачем их обычно используют, скажу то, что тебя ожидает крайне неприятное зрелище на месте. Ты уж изволь, особо это не показывай – неприлично получится.

– Спасибо…

– А теперь иди. С сумерками ничего хорошего не приходит.

Глава 9

Девушка с двумя ртами

– Весьма недурственная работа, – подметил господин Нобу. – Тебя даже почти не покалечили.

Чем ближе время клонилось к вечеру, тем больше странных сущностей собиралось в идзакае. А я всё больше походила на настоящего мертвеца. Держать волосы в порядке уже не было сил, веки тяжелели, серая кожа теряла даже тень какой-то жизни. У подаренной Ясухиро книги я прочитала лишь название – «Хякки-ягё». Та самая, о которой он говорил. Значит, намного лучше «Свода»…

– Вы отправили меня на смерть, – буркнула я. – Почему вы не сказали, что эта Эри из себя представляет?

Нобу чуть размотал клубок и принялся внимательно разглядывать ниточку. Меня, кажется, считал за какую-то зверюшку вроде лукового человечка – едва ли считал всерьёз.

– Если бы я рассказал об этой прелестной кровожадной кошечке, ты бы и на кладбище сунуться не рискнула, – равнодушно проговорил он. – Но, стоит сказать, ты действительно как-то нашла дорожку к её благосклонности. Не поделишься, каким образом?

– Любой труд стоит оплаты. Вы обещали, что дадите вещь, которая поможет…

– Только после того, как нити пойдут в дело, Харуко. Перед оплатой стоит удостовериться, что Эри не подсунула мне подделку.

– Вы же не собираетесь меня обманывать, господин Нобу?

– Нет, естественно нет, – Он на секунду выглянул из хозяйской комнаты. – Гостье Харуко любое угощение бесплатно!

Луковые человечки засуетились, и принялись искать меня по всему залу. Нобу усмехнулся:

– Пока не придёт моя дорогая гостья, можешь достойно провести время. Только будь осторожна с сакэ – всё-таки, девушке не пристало хлестать выпивку.

– И не собиралась.

Я заняла единственное свободное место. Грохот вокруг стоял чудовищный – кто-то решил, что под сямисэн можно неплохо поплясать, и теперь, под крики и смех, пол грозил вот-вот провалиться. Впрочем, это не мешало усевшемуся рядом барсуку преспокойно дремать. Я всё никак не могла отделаться от мысли – и что Такеши мог здесь делать? Неужели ему нравилась такая компания из разносортных уродцев?..

– Чего изволите? – дёрнув меня за рукав, прострекотал луковый человечек. – Выпить или перекусить?

– Сладкое что-нибудь есть?

– Сладкое? Есть, госпожа, есть, есть. Ботамоти, дайфуку, кусамоти и данго. Что, госпожа, будете?

– Тогда давайте всего понемногу. И, желательно, какую-нибудь обёртку. Пожалуйста.

– Как скажете, госпожа.

Ну вот, я уже и госпожа. Прекрасно. Мелькнув зелёным побегом на макушке, человечек ускользнул в кухню, а я осталась наедине с десятком косых взглядов. Пытаясь отвлечься от них, я взялась за книгу. Перед глазами плыло, света недоставало. А внутри сонно разгоралось любопытство. Искорка, вторая, третья…

Книга сладко пахла хвоей и пергаментом. Пожалуй, только ради этого стоило взять её в руки. Но спрятавшиеся внутри картинки, истории и сведения, стоили ещё дороже.

«Эта книга принадлежит Господину Безымянному», – гласил заголовок.

Я усмехнулась. Неужели Ясухиро зовёт себя так?

«Написано ёкаем для ёкаев, – пояснялось ниже. – Человек здесь и половины не поймёт»

Луковый человечек принёс мне солидный поднос, ломящийся от сладостей, и положил поверх плотный лист пергамента. Все угощения я завернула именно в него.

Я пролистнула несколько страниц – любопытно, весьма любопытно. Гравюры здесь выглядели куда подробней, чем в «Своде», и, в отличии от него, даже были цветными. На одной странице, полупрозрачный, лишённый ног, плыл бледно-голубой юрэй, некогда бывший молодой девушкой. Рядом красовалось пояснение: «Из нечисти мелкого порядка едва ли найдутся существа более загадочные, чем призраки. Их существует целое множество – от блуждающих огоньков и безразличных юрэй до свирепых онрё, уничтожающих всё на своём пути. Ими может стать и обычное существо, и нечистое – была бы лишь цель, чтобы остаться на земле после смерти. Подчиняют призраков по-разному. Всем видам оборотней подвластны призраки зверей – блуждающие огоньки, которых нередко можно встретить в лесу. Призыв таковых даётся интуитивно, каждому оборотню не требуется подготовка, чтобы это сделать. Призраки деревьев, цветов или любых других растений поддаются лесным существам: ко-дама, ведьмам-ямаубам, лесным они и многим другим. Призраки людей и ёкаев даются куда сложнее, и для разговоров с ними нужна определённая подготовка – о ней в следующей главе. Но самыми выдающимися способностями обладают те, кому не посчастливилось родиться в хякки-ягё: в их власти мёртвые существа любого рода»

– Идут! – рявкнула ворвавшаяся в идзакаю додомэки. Она бесцеремонно направилась к кухне, давая бесчисленным глазам на своих руках рассмотреть всех присутствующих. – Дорогие гости идут!

Нобу выскочил, как ошпаренный. Он тут же подал человечкам знак, и те отворили потайную дверь с обратной стороны от входа. Двое они, не обращая внимания на крики и возмущения, вытолкнули на улицу самых шумных – в том числе, и недавних танцоров, – и зал стал походить на какой-нибудь приличный чайный дом с музыкантами и белолицыми девицами в шёлковых кимоно. Наверно, только я в своих заляпанных тряпках как-то выбивалась из этой картины.

Дорогие гости действительно пожаловали очень скоро. Это была целая процессия, состоящая из женщин разных возрастов – первыми зашли совсем ещё молодые служанки, некоторые из которых не достигли и моего возраста, за ними пожаловали няньки. Нянек меня научил отличать дядя. «Если видишь гаденькую старушонку с красными губами и дорогущим поясом – вот тебе и нянька», – говаривал он. Говорит. Ничего же ещё не закончилось, не должно закончиться…

Саму госпожу, окружённую ещё одной группкой служанок, старательно прятали от других. Замыкало процессию четверо охранников, двое из которых остались сторожить у дверей хозяйской. Туда все остальные и отправились. Провожая их, Нобу жестом позвал меня за собой.

– Имеешь право посмотреть, – шепнул он мне на ухо.

Внутри народу и без того хватало. У ног гостей устроился двухвостый кот, где-то неподалёку притаились луковые человечки. Я нашла себе место на тонкой циновке, постеленной в углу. Отсюда всё происходящее напоминало какую-то театральную постановку.

Наконец, госпожа вышла из толпы. На ней был длинный зелёный платок, почти полностью скрывающий лицо. Кимоно украшала вышивка, а пояс-оби, за который обычно отдавали даже больше, чем за всю остальную одежду, покрывали золотые узоры в виде клинков. Во всём остальном девушка – а руки у неё были совсем ещё молодые, – выглядела скромно, но её происхождение я быстро отгадала.

Клан Айхао. Девушка принадлежала именно к нему. И, кажется, я даже могла угадать её имя – в конце концов, если вспомнить рассказы Камэ, единственную дочь в этом семействе зовут Ран.

Девушка спустила платок. Длинные чёрные волосы, не прибранные ни шпильками, ни лентами, упали на спину. Вначале они показались самыми обычными, чистыми и ухоженными, но потом…

Одна прядь шевельнулась. Как осьминожье щупальце. Она скользнула по рукаву, подбираясь кверху, медленно согнулась пополам. Я невольно отпрянула назад. Жуткое зрелище. Следом поднялся ещё один локон, и ещё. Волосы стали извиваться, будто змеи, переплетались и медленно открывали затылок. Почему-то, я была рада, что мне не довелось его увидеть. Хватило одного только звука – протяжного скрежета, как от зубов.

– И куда-а тебя притащили-и?! – проскрипел отвратительный старушечий голос.

Я оглянулась по сторонам. Никто из находящихся в комнате, в том числе и сама девушка, не шевелили губами. Звук доносился у неё из-за спины. Прямо из затылка.

– Думаешь зашить? Сдалась, сдалась, значит… Как потом в зеркало смотреться будешь, а?

Господин Нобу попытался подойти ближе, но сразу несколько прядей, окончательно скрутившихся в толстые щупальца, грозно выставили свои острые кончики. Сама девушка по-прежнему покорно сидела, склонив голову.

– Опасное дело, – подметил господин Нобу. – Милое дитя, принеси-ка тофу.

Один из человечков тут же кивнул и, забравшись в кадку, вытянул увесистый белый ком. Бережно положил на поднос. Вежливо кланяясь, преподнёс тофу господину Нобу, но тот мотнул головой и кивнул на девушку. Она всё так же напоминала куклу – такая же неподвижная. Только длинные чёрные щупальцы вились вокруг головы.

– Вы обещали, что всё сделаете, – продолжала служанка. – Госпожа просила передать…

– Всё будет, – с той же лёгкостью перебил Нобу. – Для начала бы духа стоит задобрить.

Едва поднос оказался в пределах досягаемости, сразу несколько оживших прядей накинулись на тофу, как голодные вороны на корм. Они отломили по увесистому куску, обвили каждый и утянули куда-то назад, к затылку. Только тогда я осмелилась подглядеть. Подвинулась в сторону, чуть наклонилась…

И обомлела.

Прямо на затылке, между линией роста волос и шеей, красовался рот. Уродливая пасть. Из неё торчали самые настоящие зубы, раза в два больше человеческих, длинный язык жадно подхватывал куски творога и закидывал в глотку. Это было отдельное живое существо, каким-то образом пристроившееся на голове девушки.

– Что это? – прошептала я.

– Футакучи-онна, – усмехнулся двухвостый кот. – Личико девицы, а сзади – вечно голодная пасть. Проклятье такое.

Девушка чуть приподняла голову и исподтишка взглянула на нас. Кот ускользнул обратно в зал. Без него находиться здесь было ещё страшнее, но я решила затаиться – всё-таки, было интересно, чем это дело закончится. Другие смотрели с тем же любопытством. Попутно с этим я снова взялась за книги – мало ли, может и в них есть что-то полезное.

«Худшее проклятие для любой девицы – становление футакучи-онной, – твердил «Свод нечистых дел». – Это не просто второй рот на затылке. Это отдельное чудовище, поражающее тело и душу. Оно постепенно разъедает мысли, развращает и даже наделяет некоторой нечистой силой – к счастью, ничтожно малой. Пожалуй, это тот редкий случай, когда подобное стоит лечить подобным. Для лечения футакучи-онны приемлемо использовать тихие нити – жилы морских уродцев сихофуки, которыми зашивается пасть»

Значит, я трогала руками жилы какой-то подводной твари. Гадость. Но в голову забралась ещё одна любопытная мыслишка – а что об этом говорит «Хякки-ягё»? И пока другие ждали, когда щупальца-пряди успокоятся, я взялась за вторую книгу. Такая глава здесь действительно была.

«Особая ситуация выходит у футакучи-онны, – писалось рядом с соответствующей гравюрой. – С одной стороны, такая проклятая девушка вряд ли найдёт мужа среди людей, однако в то же время перед ней открываются возможности новой жизни в качестве ёкая. Второй рот, вопреки устоявшемуся мнению, не является отдельным существом – это тайная сторона человеческой натуры, выплёскивающаяся наружу. Он говорит только то, что думает сама девушка, однако правила приличия или некие иные ограничения не позволяют ей заявить об этом вслух. В таком случае, единственный способ заставить рот замолчать – не утаивать собственных мыслей»

Значит, на одно и то же эти книги смотрят с разных сторон. Если мыслить логически, истина в таком случае должна быть где-то посередине. Надо только научиться её выискивать.

– Достаточно спокойны? – спросил господин Нобу.

– Кажется, – еле слышно пробормотала девушка.

Нобу вытянул иглу, воткнутую в воротник. Маленькие служки любезно поднесли ему моток. Всё делалось быстро и решительно – щёлкали ножницы, завязывались узелки. Только тогда я поняла, что собрались делать ёкаи – рот с «задобренным духом» они будут зашивать…

– Господин Нобу, – возмутилась нянька. – Неужели вы собираетесь делать это своими руками?

– А вы что-то имеете против? – Нобу вскинул бровь. – Я не первый раз имею с таким дело, и вообще…

– Вы же мужчина!

Не замечая этих слов, Нобу осторожно наклонил голову девушки вперёд. Та поддалась, как сырая глина. Её зубастая пасть на затылке смолкла и как будто уснула, щупальца прядей медленно опустились и, в конце концов, стали напоминать самые обычные волосы.

– Опасаясь одного позора, – свысока бросил Нобу. – Вы добиваетесь ещё большего.

Острая игла вонзилась прямо в кожу – и я уже не могла смотреть. Ран взревела. Рокурокуби и додомэки схватили её за руки, лишив всякой вырваться, и заткнули её рот. Заиграла музыка. Заливистая флейта и струнные переборы ложились поверх громкого мычания, но не глушили его. Я слышала, как девушка воет, чувствовала, как дрожит пол. И представляла боль. Чудовищную боль.

– Как будто поясок подшивает, – хмыкнул кто-то рядом со мной.

– А как девочку-то крючит, – ответили ему. – Тут гляди, как бы она не вывернула себе чего.

Говорили они об этом, как о чём-то совершенно будничном – так, муха в кувшин залетела. Я отчаянно делала вид, будто мне нет никакого дела до этого. Получалось плохо.

– Больно! – прорвалось сквозь музыку. – Прекратите! Прекратите, больно!

Снова чикнули ножницы – и обессиленное тело рухнуло на пол. Я подняла глаза. Ран лежала, бледная и размякшая, но никто не решался к ней подойти. Будто за то время, пока я таращилась в пол, все они увидели что-то настолько ужасное, что даже сейчас боялись находиться рядом. Услужливый луковый человечек любезно преподнёс Нобу шёлковый платок – кажется, острый клык второго рта успел его оцарапать.

– Что с ней?.. – пробормотала нянька. – Она… она жива?..

Как будто отвечая на её вопрос, девушка повернула голову. Я увидела шрам на её затылке. Стянутые жилами губы ещё шевелились, обнажая клыки, из глотки доносился хрип. Одна из служанок едва не рухнула в обморок от этого зрелища, чем знатно развеселила находящихся поблизости ёкаев. Только Нобу оставался снисходительно спокойным.

– Такие вещи так просто не переживаются, – пожал плечами он. – Только, пожалуйста, не трогайте её. Неспокойный дух весьма опасен для человека. Пожалуйста, принеси госпоже подушку.

Этот приказ тоже был выполнен. Луковки помогли девушке устроиться поудобнее и бережно накрыли её роскошным – как и всё, к чему прикасался господин Нобу, – покрывалом.

– И что теперь? – продолжала нянька. – В таком виде повести её домой?

– Я бы на вашем месте продал эти безвкусные заколочки в виде бабочек и купил бы уши. Я же сказал: нужно время. Час, два, три. Можете подождать здесь, можете, если голодны, заглянуть в зал. Поверьте, угощения в моей идзакае самые лучшие, и вы не пожалеете ни об одном потраченном моне.

Я слышала, как нянька что-то злобно буркнула. Но перечить не стала. Оставила рядом с госпожой несколько служанок и, позвав за собой стражей, с гордым видом ушла в зал. Следом ускользнули музыканты – теперь весёлая мелодия заиграла уже там.

– Господин Нобу… – попыталась позвать я.

Он лишь отмахнулся и жестом попросил подождать. Кажется, знатно сомневался, что нити сработали должны образом. Мне стало не по себе. Нобу вышел следом за остальными, но вместо зала выбрался на улицу.

Я чувствовала себя странно. Понятия не имела, что происходит, но твёрдо верила, что уходить не должна. Этому типу ничего не стоит меня обмануть. Как ещё я буду искать Такеши, если у меня не будет какой-нибудь полезной вещи? Хоть какой-нибудь подсказки, как до него добраться? Нет, конечно, теперь у меня есть книги, и книги эти весьма полезны, но…

Мне же положена эта самая полезная вещь. Просто унизительно не забирать то, что положено тебе по праву.

– Как же… – пробормотала Ран. Она попыталась перевернуться на спину, но тут же подскочила от боли. – Как же это… тяжело…

– Госпожа, вам воды? – тихонько прострекотала одна из служанок.

Ран открыла глаза и уставилась на меня. Представляю, что она подумала. Наверно, то существо, которым я стала, выглядело пострашнее соседей-ёкаев – у них, по крайней мере, ссохшейся крови на всём теле не было.

– Тебе тоже… зашивали? – спросила девушка.

Обращалась ко мне.

– Нет, – пожала плечами я. – У меня проблемки поинтересней.

– Госпожа, вам надо отдыхать, – затесалась служанка. – Пожалуйста, лежите…

Ран поддалась, но очень неохотно. Я решила, что пока господина Нобу нет поблизости, я вполне могу поболтать с ней, если уж госпоже так хочется. Даже поймала себя на забавной мысли – получается, я собираю целую коллекцию из благороднейших людей города. Сначала молодой даймё, окутанный дымкой загадочности, теперь, судя по сплетням, его невеста. Интересно, кого я встречу потом?

– Как тебя зовут? – тихо спросила девушка. Кажется, из любопытства.

Я села рядом. Служанки косились на меня, как на потенциальную угрозу, и даже подозвали одного охранника. Впрочем, пока нападать не собирались.

– Харуко, – ответила я. – Я… племянница резчика-Ютаки.

– Ютаки? – Ран сощурилась. – Кажется… кажется, он делал для меня гэта на свадьбу… Но… разве он не погиб вместе со всей семьёй?..

Я показала иероглиф, вычерченный на шее. Ран испуганно отпрянула – настолько, насколько позволяла подушка. Уставилась на меня, как на самое настоящее чудовище, и выставила вперёд ладони – готовилась обороняться.

– Да, бывает, – пожала плечами я. Вытянула из рукава сладкий ломтик с засахаренным орехом. – Сласти не хотите ли?

Ран мотнула головой и отодвинулась ещё дальше. Я снова пожала плечами. Кстати, конфета была довольно вкусная – наверно, если бы меня заставили платить, пришлось бы отдать все свои сбережения.

– Считайте, меня подняли, чтобы я исполнила свой долг, – с каким-то странным равнодушием ответила я. – По сути, я просто такой же ёкай, как и вы.

– Я не ёкай, – отрезала Ран. – Меня прокляли.

Я вертела в руках «Хякки-ягё».

– А зачем так проклинают? – поинтересовалась я. – Если бы я хотела проклинать кого-то из клана Айхао, я бы взялась за… простите, имён не помню, но у вас ведь братья есть, да?

– Да. Но нужна была именно я. Наверно, это… это из-за свадьбы…

– Кто-то претендовал на ваше место?

– Может быть. Я не знаю. Я… – Она скромно отвернулась, чтобы я не могла увидеть проступившую на её лице улыбку. – Ещё не видела своего жениха. Мне обещали, что мы очень скоро увидимся, но сначала нужно было…

Ран дотронулась до своего затылка, чтобы не говорить об этом вслух. Я усмехнулась. Вспомнила сплетни от Камэ, и удивилась одной очень забавной мысли – а ведь я-то её жениха уже видела. И не раз. Забавно, как переплетаются несвязные друг с другом судьбы.

– Это ведь господин Ясухиро, да? – уточнила я.

– Думаешь, он? – Ран снова попыталась подавить улыбку. – Вот было бы здорово… Понимаешь, мне ведь даже не говорили, из какой семьи мой жених. Сказали только, что это человек особой силы. Ну, как у мико, только… только что-то совсем иное. Ты только не говори никому, но я страсть как хочу понять, что же это такое. Ты, наверно, больше знаешь. Как думаешь?

– Я мертва уже целый день, – хмыкнула я. – И понимаю только то, что вообще ничего не понимаю. Так что, наверно, ваш жених вам что-то лучше объяснит.

– Надеюсь…

– Что здесь происходит?! – возмутилась внезапно появившаяся нянька. – Кто-нибудь, уберите отсюда это чудовище!

– Наверно, мне всё-таки будет лучше уйти. Поправляйтесь, госпожа Ран.

Вернувшийся к тому времени Нобу выглядел каким-то обеспокоенно задумчивым. Кажется, его что-то тревожило. Вооружившись книгой, я снова перебралась в зал и принялась ждать. Я твёрдо знала, что имею право.

* * *

– Дикая кошка не подвела, – протянул господин Нобу, пересчитывая солидную связку монет. – Чистейшая работа, дорогая Харуко. Пожалуй, ты не зря собрала в рукавах всю мою кухню.

Бумажные обёртки со сладостями, припрятанными в моих кое-как подштопанных рукавах, громко хрустнули в подтверждение его слов. Пожалуй, раньше я бы устыдилась, но сейчас уже несильно предавала этому значение. Мне нужно было вознаграждение позначительнее. Мне нужно было найти брата, потому что этот день – всего лишь день, один маленький денёк, который в обычной жизни я могла бы пропустить, – тянулся слишком долго. Хотелось всё это закончить. Найти хоть какую-то точку опоры, хоть как-то затаиться…

– Есть несколько вариантов на выбор, – Нобу подошёл к шкафу. Он аккуратно поправил деревянные рожки и начал искать. – Так… К примеру, луковицы.

Он дотронулся до дверцы и что-то прошептал. Нарисованные на ячейках рыбы, ровно как и их сородичи, вытатуированные у Нобу на шее и руках, вдруг начали становиться ярче и чётче. Одна из них шевельнула хвостом, другая вздыбила плавник. Постепенно все они начали оживать, по-прежнему оставаясь рисунками, медленно плывущими по деревянной стенке. Там, куда хозяин подносил руку, саму напоминающую полный оживших обитателей пруд, карпы расплывались и оставляли пустое место, давая открыть ящик. Пожалуй, это был самый причудливый замок, какой я только видела, хотя…

Я уже устала удивляться сегодня.

– Луковицы? – буркнула я.

– Через полгода будут такие же служки, как в моей идзакае. Поразительно умные существа, при желании могут многое…

– Есть что-нибудь, что сработает сразу? – пробормотала я. – Что-то срочное, понимаете?

– Хм… – Он снова принялся искать. Рыбы всё так же расступались, повинуясь его движениям. – Могу предложить оружие. Змеи, шершни, другие полезные зверьки. Скажешь нужное имечко – доберутся и нападут, с большой вероятностью даже смертельно…

– Кого мне убивать?

– Да кого-то угодно. Может, захочешь совершить кровную месть и отмыть семью от позора, который нанёс брат. А что, почему бы нет?

– Нет, мне… мне нужно только найти…

– Может быть, помогут грибы? Их запах неплохо так притягивает оборотней.

– Ну… а что ещё есть?

– Тебе вообще не угодишь! Ладненько, что здесь ещё… Может, лисьи цветы?

– Лисьи цветы?

– Хиганбана. В этих цветах проявляются души погибших лис…

– Нет. Не подходит. Мне… мне нужно что-то, что поможет его как-то… заприметить, что ли. Отыскать, понимаете?

Нобу нахмурился. Снова принялся копаться, перебирая бесчисленные ячейки и ящички.

– Так… – бормотал он. – Сейчас-сейчас, должно быть… О! Всё, нашёл! Если не это – больше ничего не подойдёт.

Он достал маленькую деревянную шкатулку, подвешенную на плетёном шнурке, и протянул мне. С крышки смотрела резная цикада с покрашенными крылышками. Помнится, дядя как-то говаривал, что эти насекомые, как правило, означают долголетие – в моём случае, это была довольно колкая шутка.

– Что это? – спросила я.

– Чуткая цикада. Лучшая ищейка из возможных.

Это было странное украшение. Деревянная подвеска – небольшая, чуть больше кошачьей лапки, – справа крохотный замок. Он открывался рычажком. Нужно было лишь немного поддеть его, чтобы щёлкнул механизм, и крышка приоткрылась. Внутри пряталась та самая цикада. По сравнению с дикими сородичами, она обладала довольно небольшими размерами. Брюшко и крылья отливали зелёным, как у мухи, лапки сонно пошевеливались.

– Ей достаточно капельки крови, чтобы считать тебя своей хозяйкой, – пояснил господин Нобу. – Подкормишь единожды – и будет служить.

– И что она делает?

– Многое. Пожалуй, самым лучшим её качеством я бы назвал мышление. Она собирает все твои мысли – какие-то быстрые, какие-то подзабытые. Собирает и… как бы это сказать… подстраивает их под твой приказ. Если тебе нужно что-то найти, она проводит расследование за тебя. Копается в памяти, перебирает возможные версии. И делает всё, что в её силах.

– То есть я могу приказать ей найти Такеши – и она его найдёт?

– Только если Такеши прячется в месте, которое тебе известно. Это прекрасное существо как бы вытянет его из твоей памяти, просчитает лучший вариант – и летит туда. Если находит, даёт знать. Ну, а ещё она поёт, когда чувствует присутствие ёкаев поблизости.

– Значит, нужно просто накормить её моей кровью?

– Именно.

– И… это неопасно?

Нобу усмехнулся.

– Что, боишься умереть? – хмыкнул он.

– Знаете, за последнее время меня один раз заперли в горящем доме, два раза угрожали мечом, а потом пытались сожрать бумажными фигурками. У меня есть причины опасаться.

Нобу поправил рожки и несколько посерьёзнел.

– Ёкаи ёкаям не враги, – спокойно сказал он. – Особенно в такое время. В городе сейчас неспокойно, и… Я считаю своим долгом создавать какой-то островок. В этих стенах ёкаю ничего не угрожает.

– Хорошо. Тогда можно иголку?

Нобу вытянул из собственного воротника тонкую иглу.

– Что? – усмехнулся он, поймав на себе мой недоумённый взгляд. – В наше время нужно быть готовым ко всему.

Я проколола палец и выдавила маленькую капельку крови. Приоткрыла крышку. Цикада уже была наготове – тут же вытянула свои короткие жесткие усики, немногим отличающиеся от её лап. Затем выглянула её плоская голова с серыми глазками, щёлкнули челюсти, похожие на палочки для еды… Мне стало не по себе. Едва я поднесла руку ближе, эта тварь вцепилась в кожу, как огромный голодный зверь. И вытянула куда больше, чем одну каплю. В это время её брюшко и крылышки плавно сменили свет – из тёмно-зелёных стали густо багряными, как будто впитав.

– Видишь? – хмыкнул господин Нобу.

– И… как с ней обращаться?

– Правильно думай. Говори, спрашивай.

Я кивнула и, чуть притолкнув цикаду пальцем, чтобы не задело, снова закрыла крышку. Накинула верёвочку на шею. Теперь казалось, что Такеши я найду без всяких усилий – в конце концов, разве может он так долго прятаться?

– Ну? Получила, что хотела?

– Спасибо, господин Нобу. В таком случае, я могу идти?

– Эри позвала к себе?

– Да, но… у меня другие планы.

– Как бы эти планы не завели тебя к нехорошим людям, – Он опять что-то шепнул, и рыбы на шкафу вновь стали рисунками. В таком состоянии они покрывали собой все ящики. – Ты ведь не просто так сбежала из тюрьмы, верно? Тебя отпустили, я прав?

– Откуда вы?..

– Сдаётся мне, тебя саму хотят использовать в качестве цикады. Дождаться, пока ты отыщешь кого-то нужного, и…

– Мне сказали только найти Такеши.

– …Или того, от кого Такеши не отходит ни на шаг. Поэтому будь осторожна.

– Спасибо, господин Нобу.

Когда я вышла из идзакаи, на улице стояла глухая ночь.

Глава 10

Ронин

Я не собиралась идти к дому – просто так получилось, что по дороге к главной площади я то ли случайно, то ли из-за каких-то потайных мыслей оказалась на родной улице. За день руины почти разобрали. У бывшего входа, поставили три деревянные таблички, рядом зажгли маленькую лампадку. Пахло благовониями – ими всегда окуривали места, отмеченные скверной. Смерть ведь тоже стоило считать за таковую. Я оглянулась по сторонам, чтобы ненароком не столкнуться с соседями, подобралась ближе. С табличек смотрели до боли знакомые имена – «Минори», «Ютака», «Харуко»… Я закрыла лицо руками. Меньше всего хотелось верить, что это происходит на самом деле. Да нет же, нет!..

Вновь схватилась за броню – всё это временно, просто дурной сон, а если я найду брата, всё вернётся на свои места, надо только постараться! – но сейчас, наедине с ночной темнотой, это уже не получалось. Я просто злилась, что не смогла ничего предотвратить. Я злилась на Такеши, злилась на мать, злилась на дядю, на Сору, на Камэ – да на всех, кого знала ещё в той, вчерашней жизни!

– Знаешь, – Я приоткрыла шкатулку. На меня уставилось два маленьких круглых глаза. – Как тебе имя Кокоро[13]? Ты так же в своей шкатулке скребёшься.

Кажется, Кокоро ничего не поняла. Но никуда улетать она не собиралась. Значит, у меня был какой-никакой собеседник на случай, если станет совсем одиноко. Я поднесла её ближе к лицу – хотя страх, что это существо вот-вот перепрыгнет мне на нос и будет ползать по нему своими маленькими когтистыми лапками никуда не девался, – и ещё раз рассмотрела.

– Найди моего брата, – тихо сказала я. – Его зовут Такеши. Честно говоря, я… я не знаю, как надо обращаться с такими, как ты, но… В общем, да. Я буду ждать тебя на мосту у кладбища. Ты ведь знаешь, где это?

К моему удивлению, Кокоро кивнула. Как человек, честное слово! Я вздрогнула и чуть не захлопнула крышку от неожиданности, но тут же рассмеялась – наверно, слишком нервно, чтобы это можно было назвать «обычным смехом». Цикада переползла мне на руку и, расправив крылышки, взмыла в воздух. Сначала она превратилась в маленькую точку над крышами, а потом и вовсе пропала. Мне оставалось только ждать, правда…

Какова вероятность того, что Нобу меня обманул?

Я не спешила прямо к реке. Остановившись в квартале неподалёку – кажется, там было достаточно тихо, чтобы можно было какое-то время переждать, – я нашла подходящее местечко под бледным фонарём и снова взялась за «Хякки-ягё». Несколько раз прислушивалась – из людей поблизости никто не бродил. Кое-какая безопасность.

«Преображённые, поднятые чарами бакэнэко, имеют крайне любопытную историю. Поначалу, ещё живя в лесу, кошки-оборотни использовали их в качестве игрушек – ловили, убивали, а потом преображали. Позже, пересекаясь с людьми и другими ёкаями, они поняли, что в их власти не только собственные жертвы, но и жертвы других нечистых существ. Особенность такого преображения заключается в том, что между преображённым и его убийцей как бы завязывается узел – и один существует за счёт другого. Из этого следует естественный вывод, что при гибели своего убийцы уже и сам преображённый перестаёт жить. Правило это работает только в одну сторону.

Что же касается особенностей поведения преображённого, то такое существо прекрасно помнит свою прошлую жизнь. Оно не чувствует голода – хотя, несомненно, всё-таки нуждаются в пище, пусть и не в таком объёме, – спит реже и меньше, при этом хорошо сохраняет присущий ему характер и привычки. Но нередки случаи, когда преображённый постепенно начинает перенимать черты своего убийцы. К примеру, жертвы болотных капп часто селятся в соответствующей местности и часами просиживают на илистом дне, а погибшие от рук призраков-юрэй становятся более эмоциональными и рассказывают, что видят во сне смерть своего убийцы. Из этого следует, что связь между убийцей и жертвой действительно довольно крепка»

Я задумалась. Неужели и сама стану какой-то необычной лисой? Нет, нет, я же не смогу, я такая же, как… Впрочем, всё равно. Скоро всё закончится. Я поднялась и молча побрела ближе к реке. Читать больше не хотелось. Только дождаться Кокоро. Скорей бы, скорей бы, скорее…

И вдруг – где-то неподалёку затрещала цикада. Я как будто проснулась и оглянулась по сторонам. Кокоро? Уже? Звук доносился из-за угла. Я осторожно подошла ближе и навострила уши – кажется, рядом с цикадой обосновался человек. Всё громче скрипели соломенные сандалии, кто-то дышал. В моём воображении нарисовался такой взрослый мужчина за сорок. Он медленно пробирался, шурша нашейным шнурком, позвякивал мечами.

Нехороший знак. Крайне нехороший знак.

Я осторожно оступилась и юркнула в ближайший переулок. Лучше переждать, чем попадаться на глаза. Цикада смолкла, я затаила дыхание. Где-то за спиной послышались шаги. Я прижалась спиной к стене и замерла, не решаясь даже пальцем шевельнуть. А шаги раздавались слишком близко. Сначала в одну сторону, потом в другую… Будто кто-то, держа в руках компас, старательно пытался уловить нужное направление.

Не дыши. Пожалуйста, только не дыши. Тихонько, осторожно, скрытно.

Я потянулась, чтобы закрыть рот рукой, и…

Бумажная обёртка в рукаве хрустнула так громко, что даже эхо отскочило от стен.

Я себя выдала. Шаги стали намного громче, цикада затрещала. И только сейчас я поняла – она ведь чувствовала меня, ёкая!

Стрекот становился всё громче и громче. Я бросилась вперёд, в переулок, пытаясь хоть как-то разглядеть очертания домов в темноте.

Это место напоминало лабиринт. Вечерние фонари уже погасли, и только бледные отсветы из людских жилищ помогали ориентироваться в темноте. А преследователь уже бежал. Я слышала, как гремят его мечи.

Я упёрлась руками в стену, и картинка перед глазами исказилась. Мир посерел – при этом видеть я стала, как в сумерках, а не в кромешной мгле. Лисий глаз. Я тут же выискала ещё один проход, перепрыгнула опрокинутую кадку едва не наткнулась на спящую у чьего-то дома собаку. Преследователю это делось с трудом. Я была готова уже обрадоваться, что смогла оторваться – ну вот же, почти, даже обычное зрение вернулось, – но тут же влетела в тупик.

Вправо – стена. Влево – кривая ограда, увитая засохшей лозой. Я попыталась взобраться на неё, чтобы перелезть в чей-то двор, но тут…

Холодное лезвие клинка упёрлось в шею. Он оказался сзади. Заткнул свою цикаду, захлопнув крышку, и даже скинул скрипучую обувь, чтобы не шуметь. Подкрался.

– Кто такая? – прошипел мужской голос.

Я выпрямилась и застыла. Холодное лезвие щекотало кожу. Тот, кто стоял у меня за спиной, был намного выше и сильнее. Судя по звуку, каких-либо серьёзных доспехов на нём не было – значит, не из городских стражей. Но сам клинок был вполне самурайским. Ронин[14]?.. Тогда у меня серьёзные проблемы…

– Х-Харуко… – пробормотала я. – Харуко, дочь Орочи и Минори, из…

– Покойница?

Мне было сложно отвечать. Даже не из-за острого лезвия у шеи. Одна только мысль о том, что я действительно уже мертва, заставляла неприятно морщиться. Подступала тошнота. Я снова начинала злиться, что умерла. Как это могло случиться?!

– Да.

– Что здесь делаешь?

– Я… я ищу моего брата…

Он осторожно убрал меч и развернул меня к себе. Прижал к ограде. Засохшие веточки неприятно закололи спину. Воздух наполнился запахом пота. В полумраке ронин и сам немногим отличался от чудовища – весь драный, всклокоченный, в соломенной шляпе и хаори. На вид – лет сорок. Щёки впали, на подбородке давно проступила щетина, один глаз перетянула мутная пелена. Из-за бесчисленных синюшных шрамов мужчина походил на полосатого кота.

– Что ты знаешь о семействе Кацусима? – прошипел он.

– Н-ничего… – пробормотала я, нервно мотая головой. – То же, что и все…

– Ты знаешь ёкаев, которые могут об этом знать?

– Н-нет… нет, пожалуйста… отпустите…

Он заметил шкатулку, висящую на моей шее. Такая же красовалась на его собственной. Кажется, господин Нобу неплохо торговал – и с людьми, и с ёкаями.

– Где достала? – прошипел ронин.

– Я… я не помню… Хотя бы клинок уберите… Я не нападу…

Как нестранно, он действительно опустил клинок. Смотрел на меня всё так же, с отвращением, но какого-то серьёзного врага уж точно не видел. Только был готов. Такие люди всегда готовы нападать.

– Ты чувствуешь боль? – холодно спросил он.

– Вы будете меня пытать?..

На губах ронина мелькнула кривая усмешка.

– Интереса ради спрашиваю, – хмыкнул он. – А кто твой братец? Как зовут?

– Мы не связаны с семейством Кацусима… Мы простые резчики по дереву…

А сама почувствовала – колени дрожали так сильно, что казалось, будто ноги вот-вот откажут. Ронина это только разозлило.

– Я тебя не об этом спрашиваю, – прошипел он. – Кто твой брат?

Слишком поздно вспомнила, о чём говорил Керо. Не называть имён. Имя – это уязвимость. Его нельзя выдавать кому попало. Поэтому я молчала. И боялась всё сильнее.

– Обычный человек. Мой брат – просто обычный человек. Пожалуйста, отпустите…

Он сунул руку в небольшой кошелёк на поясе. Вытянул палочку для еды. Один её конец был как-то неестественно заточен и испачкан чем-то, похожим на спёкшуюся кровь.

– Знаешь, для чего это нужно? – спросил ронин.

Острие направил на меня. По коже пробежали мурашки.

– Эта палочка освящена в храме, – продолжал он с таким спокойным видом, будто говорил о чём-то совершенно будничном – о сытном завтраке, например. – Может быть, ты уже успела потрогать обереги против нечисти – знаешь ощущения, а? Вот это то же самое. Но если вырезать им на твоей коже некоторые знаки, будет ещё хуже. Тебе будет казаться, что ты горишь. Ты начнёшь корчиться, кричать, мучиться от боли…

– Пожалуйста, я ничего не знаю…

– А я знаю, дорогая Харуко. Ты та самая девочка из сгоревшего дома. И братец твой – оборотень. О таких громких историях слухи расползаются о-очень быстро…

Он дотронулся до моей шеи окровавленным кончиком – и я вздрогнула от навалившегося панического страха. Чудовищное ощущение. Как будто внутри что-то пережимает, и ты просто начинаешь бояться – без всякой причины, чисто механически. Этот страх разъедает внутри, отдаётся холодом, бьёт, колет, душит…

– А незадолго до гибели в доме Кацусима появился один оборотень, представляешь? – напирал ронин. – Как тебе такое совпадение?

– Мой брат почти не выходил из дома, это не он, это…

Снова касание. Снова страх. Только на этот раз я ощутила какое-то странное чувство – та самая сила, которая держала меня на ногах, вдруг заиграла по-новому, куда громче и крепче. Это не сидело внутри, оно пришло из вне и выплеснулось через меня. Волна. Резкая и быстрая. Мир снова посерел, звуки и запахи обострились до невозможного. Земля под ногами задрожала. Клацнули острые зубы – одни, вторые, третьи… Как будто у моих ушей собралась целая свора голодных собак. Они взревели и кинулись вперёд. И я с ними. Мы были чем-то одним, диким, неистовым, настоящей стаей – но с одним умом на всех. Ронин закричал, окровавленная палочка треснула и разлетелась мелкими щепками.

Я не успела ничего понять. Сообразила лишь то, что сейчас нужно бежать, и живо вылетела на улицу. Свернула, бросилась к старому кладбищу. Ронин с криками ринулся следом.

Улицы мелькали одна за другой. В какую-то секунду в голове промелькнула жуткая мысль – а что, если я заблудилась? Дома казались одинаковыми, одна дорога не отличалась от другой… и только запах кладбища, тянущийся из-за угла, указывал путь. Мох, земля, масло лампадок – точно, точно кладбище! Не дожидаясь, пока ронин заметит, я повернула туда.

Ещё один поворот, и… да, река! Пара шагов, и из-за зарослей колючего кустарника показывает мост, ноги сами несут по узеньком тропинке. Отсюда меня видно, только уже всё равно. До дома Эри совсем недолго. Бегом, бегом, бегом!

Что-то жужжит у уха – я чуть не врезаюсь в ограду от неожиданности. Чувствую, как с плеча на шею переползает что-то маленькое и прыткое, но быстро понимаю – всего лишь Кокоро. Вернулась.

Прямо по дороге, спотыкаясь и начиная уставать, оглядываюсь назад в поисках Такеши, терплю до последнего, натыкаюсь на куст и едва не ломаю кости о чьё-то надгробие, но вижу лишь несущегося вдогонку ронина.

Я перебегаю кладбище, попутно пустив Кокоро в шкатулку, останавливаюсь у тёмной кромки леса и снова оглядываюсь. Преследователь остаётся на мосту. Наверняка знает, насколько это место может быть опасно в ночное время, и не решается ступить дальше. Хорошо. Оставайся там, чудовище.

Меня ждёт другая тварь.

Я добралась до тела в доспехах – значит, до дома Эри всего ничего. Снова вытянула шкатулку. На языке вертелся всего один вопрос.

– Нашла?

Цикада покачала головой.

Глава 11

Лапки бакэнэко

– Прошу простить, что пожаловала так поздно, – тихо сказала я. – Вы были правы: они лечили футакучи-онну.

Эри сидела на циновке. Когда я пришла, она играла на своём любимом сямисэне, и даже сейчас не собиралась с ним расставаться. Смеясь, поддевала струны – дын-н-н! – и с той же усмешкой наблюдала, как я реагирую. Керо устроился неподалёку. Чтобы ему не пришлось сидеть без дела, хозяйка заставила служку перебирать рис. Кажется, с нашей недавней встречи его отношение ко мне чутка переменилось – от глухой настороженности перешло к интересу. Любопытству. Его госпожа это только поддерживала.

– Судя по всему, день у тебя выдался весёлый, – Она оскалила клычки. Кивнула на мою шкатулку. – Это что, чуткая цикада? Ты так брата искать собралась?

– Ну…

– Так, стой на месте! Ты своими грязными лапами мне весь дом запачкаешь!

– Простите, – Я снова попятилась к порогу. – Господин Нобу сказал, что это… должно помочь…

Дын-н-н! – и Эри расхохоталась. Она склонила голову набок и повернулась к Керо.

– Дружочек, дорогой, поставь греться воду, – замурчала она. – А ты, дорогая, снимай свои таби[15] и скидывай эту грязную тряпку.

Керо кивнул и, напоследок взглянув на меня ещё раз, медленно зашаркал в другую комнату. Госпожа Эри отложила сямисэн в сторону. Она забралась в стенную нишу – кажется, там были свежие вещи на смену. А над моей головой по-прежнему сидели бумажные журавлики…

Я послушалась. Правда, дзюбан под кимоно тоже успел запачкаться – наверно, в таком виде я выглядела ну уж очень неухоженно. Я старалась держаться подальше от лампы, чтобы не очень привлекать особого внимания к внешнему виду. И как у меня хватало сил думать ещё и об этом?

– Он такой услужливый, правда? – хмыкнула госпожа Эри, вытягивая стопку вещей. – Очень милый мальчик. Хотя… не мальчик уже, наверно. Юноша. Не хочу показаться грубой, но от него больше пользы, чем от твоей цикады. Очередная побрякушка этого… ужика…

– Вам не нравится господин Нобу?

Снова усмешка.

– Скажем так, – сладко протянула она. – Я питаю к этому существу довольно хищный интерес. Что поделаешь, кошачья природа. Но ведь ты пришла сюда, чтобы узнать о природе лисьей, так?

Я снова взялась за оставшееся в углу кимоно и вытянула оттуда главное сокровище – книги и чётки. Первые положила на циновку, вторые накинула на руку.

– Так, – кивнула я. – Только я хочу знать то, чего не смогу прочитать в этих книгах.

Керо вернулся в комнату. Не сказав ни слова, он снова взялся за рис. На меня смотрел исподтишка, но с большим любопытством. От этого стало немного неловко. В конце концов, он же мужчина, а я в одном дзюбане…

Впрочем, ладно. Мёртвым, наверно, должно быть всё равно до таких мелочей.

– Кажется, имею дело с знатным книжными червём, – усмехнулась Эри. – Впрочем, дело это весьма полезное. У меня и у самой коллекция имеется. Впрочем, я отвлеклась. Хитогицунэ, который тебя прикончил… Погоди, что у тебя под повязкой?

А я ведь уже и забыла об этих метках. Будто один день прошёл, как целый месяц. Я осторожно приспустила ленту, обмотанную вокруг кисти. Под ней показались иероглифы. Эри взяла меня за руку и как-то задумчиво сосредоточилась.

– Где ты была?

– Ну, это в тюрьме оставили, и…

– Нет, ты не поняла. Где ты была после того, как вышла из тюрьмы?

– Кажется… сначала у моего дома… потом в идзакае господина Нобу… у вас, и… снова в идзакае… Кажется, всё…

– Об этом знаем не только мы с тобой, дорогая. За тобой следили.

– Кто? Кто следил?

– Вероятно, тот, кто оставил эти метки. Впрочем, об этом беспокоиться не стоит. Нет вещи, которую нельзя смыть в моей бане, дорогая.

– Господин Нобу предположил, что…

– Хватит упоминать этого умника! – Она заставила себя успокоиться. – Так, ладно, извини… Керо, будь добр, проверь воду.

Керо послушался. Вернувшись, кивнул. Эри сунула мне в руки вещи на смену и жестом позвала за собой.

* * *

Этот домишка оказался ещё интересней, чем я думала. Здесь имелась даже самая настоящая баня – конечно, не такая большая, как общественные или при больших домах, но тоже вполне пристойная. Стены и потолок украшали всё те же оригами, только теперь к ним добавились шёлковые цветы и звериные черепа, выкрашенные во все возможные цвета. Две большие кадки с тёплой водой уже поджидали.

– Потрогай воду, – заторопилась Эри. – Подходит?

Я заглянула в кадку. И каково же было моё удивление, когда вместо обычной, чистой, меня встретила какая-то мутная болотная вода. Её и трогать-то было противно, а уж забираться…

И вдруг – из воды высунулась полосатая голова. Я вздрогнула и отшатнулась, поначалу приняв её за змею, но на край кадки вскарабкалась лишь маленькая ящерка.

– Тут… – пробормотала я. – Какая-то ящерица…

– Ах, это? – Эри усмехнулась. – Так она воду греет. Залезай, не бойся. Она сама убежит.

Перед тем, как забраться в воду, я раз десять потрогала дно – мало ли, здесь воду греют ещё и какие-нибудь жабы? Да ещё и эта болотная муть…

– Залезай-залезай, – подбодрила бакэнэко уже из своей кадки. – Такого полезного купания у тебя в жизни не было, поверь.

Это была странная вода. То ли после преображения во мне что-то изменилось, то ли Эри намешала в кадке какое-то ну уж совсем ядрёное зелье, но мне не пришлось долго ждать, чтобы ощутить странности. Как будто рядом со мной в этой тёмной жизни притаился ещё кто-то – кто-то незримый, кто-то бесплотный, призрачный, но такой сильный…

– Что это за вода? – тихо спросила я, не отрывая глаз от её чёрной поверхности.

– Узнаешь чуть позже, – Эри откинулась на край своей кадки. – Ты ведь хотела узнать о хитогицунэ, верно? Будет даже так лучше: кицунэ в целом, так?

– Ну… да, наверно…

– Когда лиса проживает определённый срок – ну, к примеру, сорок лет, – она как бы обманывает смерть. Следовательно, духи-ками, покровительствующие живым, больше над ней не властны. И тогда в ход идут силы, которые люди назвали… м-м… демоническими, так? Нечистыми. И происходит то самое преображение.

Я почувствовала, как метки на руке начинают щипать. Опустила глаза. Эти глубокие порезы снова открылись, и теперь кровоточили – медленно, капля за каплей…

– С кошками так же работает?

Снова усмешка.

– Да. Только им достаточно и тринадцати лет жизни. Конечно, с большими оговорками. Но в целом – да.

– А можно быть оборотнем от рождения?

– Можно. Нюансы, конечно, есть, но в целом – можно.

– И что за нюансы?

– Не знаю, как у кицунэ, но у бакэнэко это работает так: если бакэнэко встречается с сородичем, таким же оборотнем, их ребёнок будет бакэнэко от рождения. Если с человеком – раз через раз. Либо человек, либо ханъё.

Я снова посмотрела на руку. Противные уколы в свежих отметинах переросли в не менее противный зуд. Попыталась хоть немного подтереть, но внезапно обнаружила, что раны… затягиваются. Заживают – сначала по краям, где не так глубоко, потом всё дальше, дальше, дальше…

– Кто такой ханъё? – продолжала я.

– Полукровка, – Эри обернулась самой обычной кошкой и принялась плавать в кадке по кругу, как рыбка в пруду. Её голос стал визгливым и надрывным, будто мяуканье. – Знаешь, не самая приятная участь для существа. Для людей он будет ёкаем, а для ёкаев – человечьим выродком. Впрочем, и для людей, рождённых от таких союзов, всё не так весело. При жизни, конечно, они самые обычные, без всяких способностей, но после смерти…

– Что? Что после смерти?

– Если такой человек вдруг преобразится, ему будут покровительствовать особые ками. А о них, как ты и просила, я рассказывать не буду – сама прочитаешь в «Хякки-ягё». Кстати, не хочу хвастаться, но я лично знакома с её автором.

Наверно, мне показалось, но об этом самом авторе Эри говорила с какой-то неприязнью. Может быть, даже с кое-как прикрытой злобой.

– Когда я шла к вам, кое-что случилось… – сказала я, продолжая разглядывать стремительно смывающиеся иероглифы. – На меня напал какой-то ронин… Он выследил меня с помощью чуткой цикады, да… Он хотел выпытать у меня, что случилось в доме Кацусима, и… слушайте, это так странно говорить…

Бакэнэко снова обернулась человеком.

– Дом Кацусима?

– Да, именно! Может быть, вы не знаете, но полгода назад там произошло…

– Поверь мне, я знаю, что там произошло, – На секунду в глазах Эри промелькнуло что-то, похожее на страх. Мелкий, хорошо прикрытый, и всё-таки – страх. – Так, ладно. Что было дальше?

– Он стал угрожать, что вычертит на мне какие-то знаки, а потом… Из меня как будто что-то вырвалось. Какая-то волна. Я слышала, как кто-то рычал и клацал зубами, и… В общем, я смогла сбежать. Вы можете сказать, что это было?

– Эта волна – единственное, что ты обрела после смерти?

– Нет. Я ещё слышать умею – ну, по-лисьи, очень чутко. И, когда я бежала… у меня как будто лисье зрение появилось. То есть я видела в темноте как-то. И… о, я же дорогу к кладбищу по запаху нашла, да! Вот… кажется, это всё…

Эри о чём-то задумалась. Метки на моей руке к тому времени успели совсем смыться, и на их месте не осталось даже шрамов. Другие ранки тоже затянулись. Кожа совсем немного порозовела – всё-таки, она по-прежнему оставалась слишком бледной, но о мертвенной серости уже не могло быть и речи. Я умыла лицо. Если эта водица такая целебная, может она и прыщики на щеках смоет? Я ведь ими ещё при жизни мучилась. А тут, раз уж такая возможность…

Пощупала шею. Только иероглифы на шее, будто уже ставшие частью меня, наотрез отказывались смываться.

– Попробуй повторить это сейчас, – наконец, выдала Эри. – Прямо тут.

– Но… та волна была очень разрушительна…

– Ничего страшного, – Она ловко выскочила из кадки и накинула халат. Думала, она собирается выйти, но бакэнэко подошла ко мне. – Давай. Как там это делается?

Ящерку, сидящую на краю моей кадки, она подхватила за хвост и перекинула в свою. Облокотилась на край. Ждала.

– Ну… мне нужно чего-то испугаться… – пробормотала я. – Чтобы… чтобы прям была угроза для жизни, понимаете?

– Угроза для жизни, говоришь?

И вдруг – её рука схватила меня за волосы и с силой окунула в воду. Я попыталась вырваться, глотнуть хоть немного воздуха, но бакэнэко только продолжала давить. Она хотела утопить меня – утопить, как слепого котёнка! Пахучая грязная вода пробиралась в рот, в носу свербело. Попытка крика обернулась глотком. Когда рука потянулась, чтобы схватиться за край, Эри яростно ударила по ней кулаком.

Я закричала. Этот крик вырвался как-то сам собой, как будто был и не моим вовсе. Перед глазами замелькали жуткие картинки. Страшные, дикие, чудовищные… У меня как будто не было рук и ног – только когтистые лапы. Откуда-то появился хвост, тёплая шкура, чуткие уши где-то на макушке. Я неслась по травянистому двору, пропитанному солоноватой вонью, скользила в грязи и царапалась о ветки. Тело дрожало. А сзади, свистя мечами и верёвками, неслись люди. Их было много, и они кричали. Их было много, и они старались меня нагнать, смеялись, свистели, пытались обогнать и перегородить дорогу. Я попыталась завернуть за дом – кажется, громоздящаяся рядом постройка действительно была домом, – но упёрлась носом в металлические доспехи. Засада. Шею сдавила удавка, в плечи и локти вонзились острые крюки. Боль сковала тело. Я снова взвыла, и шерсть на спине встала дыбом. Кто-то дёрнул за хвост, и меня волоком протащили по земле. Перед глазами сверкнула яркая огненная вспышка – это был человек с факелом. Пламя облизнуло мой нос, и я услышала, как от жара лопается собственная кожа. Боль сковало тело, лапы затряслись. Складывалось ощущение, будто я наблюдала за всем этим как бы со стороны, и всё вокруг ощущала как бы отдалённо, наполовину. Но лучше от этого не становилось. Перед глазами повисла темнота – глухая, тёмная, пустая и страшная. Я умерла. Во второй раз смерть пришла быстрее.

Открыв глаза, я смогла вдохнуть. Из носа полилась противная чёрная жижа, на языке остался гнилостный привкус. Я не сразу сообразила, что дышу не потому что вынырнула, а потому что воды в кадке стало намного меньше. Воздух в бане напитался влагой, под потолком плыли клубы пара. Но куда страшнее было видеть руки Эри, которые по-прежнему продолжали меня держать. На них просто не было живого места. Ожоги, порезы, следы от зубов – как будто кожу содрали! Только бакэнэко и бровью не повела.

– Значит, это и правда он… – пробормотала она, медленно отступая к своей кадке. – Что ж, весьма недурно…

Она сунула руки в мутную воду, и сосредоточенно принялась их залечивать, то и дело доставая и облизывая, как кошка. Странно, что при таком состоянии Эри, моя собственная кожа выглядела очень даже здоровой. Ранок почти не осталось. Даже прыщики на щеках сгладились.

– Что это значит? – пробормотала я. – О ком вы?

– Тебя убил не твой брат, – Эри вытянула руку и по-кошачьи облизнулся затягивающийся рубец. – Если, конечно, твой брат никогда не умирал. Он ведь не умирал?

– Н-нет… нет, конечно нет!

– Вот тебе и ответ. Впрочем, у меня для тебя кое-какое предложение. Думаю, оно будет очень кстати.

– И… какое же?

– Оставайся. Поживёшь у меня, пока в городе неспокойно.

– Ну… выбора у меня особо нет…

– Прекрасно. А пока я тут залечиваю эти неприятные крапинки, померь-ка одёжку, которую я приготовила.

Плохое предчувствие не давало мне покоя.

* * *

Вещи, которые дала мне Эри, трудно было назвать «обычными». Во-первых, они были мужскими. Конечно, не самурайскими доспехами, но и явно не цветущим женским кимоно с пояском. Широкие штаны-хакама, дзюбан, тёплое хаори – никогда бы не подумала, что однажды придётся надеть такое. Во-вторых, судя по всему, вещички эти шились для человека непростого. Простого горожанина трудно встретить в чёрно-жёлтом, да ещё и с вышивкой в виде маленьких рыбок. Ну а в-третьих… Разве можно доверять существу, которое, пусть и ради эксперимента, пыталось тебя утопить? У Эри точно были свои секреты. И что-то подсказывало, что лучше мне их не вынюхивать. Пока.

Когда мы вышли, Керо мирно спал. Он лежал на футоне, укрывшись потрёпанным одеялом с цветастой вышивкой. Не самым простым одеялом. Как и большинство вещей в этом доме, его можно было бы дорого продать – в конце концов, ручная работа, золотые нитки, какие-то моны[16] с шариками слив, иероглифы… Правда, надписи с трудом различались. Как будто кто-то нарочно их вспорол, чтобы никто не смог их прочитать.

– У вас так много вещей с историей, – аккуратно подметила я.

– Я в этом плане коллекционер, – усмехнулась Эри. – Но я бы на твоём месте больше обращала внимание на оригами.

Их действительно было много. Журавлики, драконы, лисы, лягушки – все они собрались у спящего, как будто охраняя. Иногда шевелились.

– Как вы их оживляете?

Эри принялась стелить футон.

– В каждом из них живёт свой дух, – пожала плечами она. – Считай, бумажный ко-дама. Я могу только привязать их к себе – вот и слушаются. Я тебя научу, если хочешь.

Керо задёргался и поморщился, закрыв лицо ладонями. Оригами тут же встрепенулись и принялись его успокаивать – гладили, шуршали, что-то нашёптывали. Было интересно наблюдать, как они это делают своими бумажными ртами. Но парень всё равно проснулся. Вздрогнул и подскочил, едва не отбросив парочку журавликов. Воззрился на нас. Кажется, очень испугался.

– Опять кошмары? – тихо спросила Эри.

Керо кивнул. Бумажная лягушка запрыгнула ему на руку и начала по-кошачьи лосниться, издавая странное шипение. Парень погладил её по спине. Оригами запрыгнуло ему на плечо.

– Он иногда кричит во сне. Так что не бойся, если вдруг такое случится.

Эри бросила поверх футона одеяло – попроще, без монов и надписей, – и молча побрела к себе. Мне оставалось только занять своё место. Здесь, в тепле, если закрыть глаза и не принюхиваться, можно было подумать, будто я оказалась дома. Вот-вот позовёт мама, Такеши примется строгать флейты из бамбука…

– Харуко?

Керо окончательно проснулся, и теперь сидел, плотно закутавшись в одеяло. Бумажные фигурки устроились у него на плечах и макушке. Он по-прежнему изучал меня, как какого-нибудь диковинного зверька, отчего предупреждение о криках во сне уже не казалось самым жутким фактом о таком соседе. Мне стало не по себе.

– Да? – отозвалась я.

– Почему ты кричала… там?..

– Эри пыталась меня утопить, – Я укрыла колени одеялом и снова нацепила украшения – чётки и шкатулку с Кокоро. Цикада мирно спала. – Она часто так делает?

– Бывает… – Керо пожал плечами. Сам того не замечая, он принялся нервно теребить свою седую косу, чем ещё больше походил на сумасшедшего. – Знаешь, она тобой очень заинтересовалась. В последний раз такое было, когда я чуть не вспомнил прошлое.

– Чуть не вспомнил прошлое?

– Мне стёрли память, чтобы я не сошёл с ума.

– Как это?

– Ну… некоторое время назад я очнулся в доме одной лесной ведьмы… И всё. Рядом сидела Эри. Она сказала, что я пережил что-то страшное, и теперь я буду ей помогать. Потом мы пришли сюда. Тут не было дома – только кучка этих всяких штук. Мебель, одежда, веера… Госпожа Эри попросила ко-дама построить дом, мы стали тут жить… В общем-то, это всё.

– И ты не можешь вспомнить, что было раньше?

Он оглянулся на дверь, куда ускользнула Эри. Боялся. Бережно оставил одеяло на футоне и осторожно, переступая через удивлённые оригами, подобрался ко мне. От него пахло сырым лесом и копчёной рыбой. Красная краска на глазах и нижней губе чем-то напоминала свежую кровь.

– Обещаешь, что не скажешь Эри? – прошептал Керо.

– Конечно.

– Я один раз сбежал в город. Эри отпускает меня только в лес и на кладбище – ну, чтобы сделать наброски, – и мне показалось, что я там что-то помню. Вот один дом точно помню. И ещё рынок тоже. Только на меня там коситься начали, и я ушёл. Мне кажется, раньше у меня была жизнь, но Эри это не нравится. Она говорит, что если я вспомню прошлое, я сойду с ума, потому что оно очень страшное.

– А что ты думаешь?

– Не знаю. С одной стороны, мне снятся кошмары, будто я прячусь от какого-то чудовища, а с другой… мне кажется, раньше у меня были друзья. По крайней мере, несколько.

– У меня тоже были друзья. Одна. Подруга. Наверно, сейчас она и рядом со мной стоять не хочет.

– Почему?

– Ну… я же преображённая. А она – мико. Для мико преображённые и ёкаи вообще… скверна. Они считают, что мы уродцы.

– Уродцы? А мне кажется, ты очень даже красивая. Ну, когда я тебя в первый раз увидел, ты и вправду чудовище напоминала, а после бани госпожи Эри намного лучше стало. Хочешь, я тебя нарисую?

Странный комплимент. Не самым приятный, на самом деле. Как бы я не пыталась прятаться от этих мыслей, где-то внутри всё-таки сидело это гаденькое чувство – все вокруг красивей. Я уже смирилась с тем, что родилась… неказистой. И глаза недостаточно выразительные, и кожа недостаточно чистая, и волосы не блестят, и телосложение неженственное…

Надо мириться дальше. Я же «очень даже красивая»… Но ведь голова-то у меня есть! И соображать эта голова умеет, я ещё покажу, как!

– Ну… А ты можешь? – хмыкнула я.

Он подскочил и вытянул из закромов пергамент. Тут же позаботился об угольках, чернилах и кисточке, достал маленькую дощечку и, устроившись напротив, быстро принялся рисовать. Я постаралась устроиться покрасивей – как на гравюрах, с прямой спиной и сложенными на коленях руками. Хоть и сонный, Керо делал наброски с удивительной скоростью.

Пара минут. Ловкие движения, короткие линии. Когда Керо закончил набросок, я с удивлением обнаружила, что рисует он очень талантливо. И даже не просто талантливо, а как будто где-то учился. В городе. Только вот ту, кого он запечатлел на пергаменте, мне не очень хотелось отождествлять собой. Вычерченные Макато иероглифы остались на своём месте. Волосы уже не успели обсохнуть и лежали на голове непонятным пучком, чужая одежда лежала как-то неестественно и неаккуратно, шея ещё не привыкла к шнурку со шкатулкой…

Если бы мне вчера сказали, что я так изменюсь за день, я бы рассмеялась. Сейчас, правда, было не до смеха.

– А другие рисунки у тебя есть? – поинтересовалась я.

– Да, целая стопка, – улыбнулся Керо.

– А можешь их показать?

Он внезапно замялся.

– Их… лучше не смотреть на ночь. Я сам боюсь.

Значит, завтра жизнь подкинет мне ещё приключений. Уже не сомневаюсь. Хочется просто закрыть глаза и отключиться – желательно до лучших времён.

Глава 12

Письма

В голубых сумерках лес напоминал картину из полупрозрачных линий. Я брела по замшелым ступеням, давно оставленным людьми, изредка останавливалась у каменных Будд и поднимала глаза – ветки над головой смыкались так плотно, что едва ли можно было разглядеть хоть кусочек неба. Между стволами мелькали блуждающие огоньки, но их я не боялась. Это же всего лишь души животных. Может быть, если меня убил оборотень, получится их даже подозвать?..

– Такеши? – осторожно, почти шёпотом звала я. – Такеши, ты здесь?

Он должен был ответить. Он же прячется где-то здесь, совсем поблизости…

Наконец, лестница закончилась. Она выходила широкой поляне и перетекала в узкую тропинку, петляющую куда-то дальше. Впереди тянулась сетка с чёрной лозой. На ветках вокруг болтались какие-то костяные гирлянды, деревянные погремушки и скрюченные крысиные тушки на разноцветных шнурках. Кажется, здесь кто-то жил. Кто-то, не совсем похожий на людей.

И вдруг – за спиной кто-то фыркнул.

– Такеши? – снова оживилась я. – Такеши, это ты?

Но серо-рыжая морда, выглянувшая из-за дерева, ничуть не походила на Такеши. Не только расцветкой. У этой твари… просто не было глаз. Лишь гнойные дыры, смотрящие на меня копошащимися опарышами.

Подступила тошнота. В ту же секунду неподалёку показался ещё один. Такой же, без глаз. Рядом притаился такой же лисёнок, и лиса побольше, и безухие, и трёхногие, и со странными украшениями на спине и шее…

Их тут были целые полчища. Мёртвых. Их поломанные хвосты в заплесневелых верёвках волочились по земле, пустые глазницы таращились на меня. Я попятилась к лестнице, но тут же наткнулась на ещё одного лиса. На его шее затрещали рыболовные крючки, как у Такеши в тот самый вечер. У многих из них были подобные украшения – в ушах, на лапах, вокруг хвостов и в носах. На чьей-то облысевшей коже проглядывались татуировки.

– Я… я не причиню вам вреда… – пробормотала я. – Я просто… я просто ищу брата…

Отступила в сторону – под ногами что-то хрустнуло. Фигурка. Две лисы, вырезанные из кости. Когда я снова подняла голову, лисы настоящие подошли чудовищно близко. Среди них показался один – рыже-серый, с обожжённой мордой и крючками в ушах. Он отличался от других. Вместо гнойных впадин у него всё-таки были глаза, но глаза… слепые.

Как у меня.

– Это ведь сделали вы… – прошептала я. – Это вы меня убили…

Зверь оскалил зубы, и остальные повторили за ним. Кольцо вокруг меня сомкнулось ещё у́же. Лисы одновременно взвыли, и…

Всё закончилось.

Я проснулась. Отдышавшись, схватилась за «Хякки-ягё», принялась листать. Сны, сны… Должно же тут быть что-то о снах! Зелья-помощники, особые грибы… Д-да, вот, вот оно!

«Ни для кого не секрет, что сон – это особое время. Во сне дух покидает тело и может как и отправиться в другой мир, так и остаться в этом, бродя рядом с телом в виде икирё. Если во втором случае всё довольно однозначно – это крайне нехороший знак, – то во первом может быть тысяча трактовок. Посещение мира мёртвых, в зависимости от того, как вас там встретили, станет предзнаменованием важного события, светлый небесный мир сулит духовное просветление или рождение наследника, а вот центральный мир – лес, рисовое поле, река, город, – обычно говорит голосами ками. Все, кого вы встретили там, являются воплощениям ваших ками-покровителей, и грубить им ни в коем случае нельзя. Обычно они хотят что-то донести»

Мои покровители – мёртвые лисы? Очень похоже. Да, наверно, даже слишком похоже. Это они меня убили, а не Такеши. Они, они, они!

Я закрыла лицо руками. Не знаю, должны ли мёртвые плакать, но слёзы у меня ещё остались.

* * *

– Доброе утро, – Эри поставила предо мной увесистую стопку книг. – Думаю, тебе это будет интересно.

Солидная коллекция. Я снова подметила про себя – книги ведь тоже особые. Дорогие. Такие, наверно, и самому даймё не стыдно вручить в качестве подарка. Да что там даймё! Сёгуну – как раз цена соответствующая.

– Спасибо… – пробормотала я. – Наверно, я их и прочитать-то не успею…

– Дарю. Когда братца твоего отыщем, вместе читать будете.

– Но это довольно дорогой подарок… мне просто нечем ответить…

– Всем, чем нужно, ты ещё ответишь. А мне нужно куда-то поставить вазу. Так что будь добра, прибери себе это сокровище и разбуди Керо. Нечего ему валяться без дела.

И она снова ускользнула – как настоящая кошка, которая гуляет сама по себе. Я отложила в сторону «Хякки-ягё», прочитанную уже не четверть, и осторожно подобралась к Керо. Ожившие оригами тут же встрепенулись.

– Керо… – Я тихонько ткнула его в плечо. – Керо, вставай… Госпожа Эри просила тебя разбудить…

Керо повернул голову, и я не удержалась от улыбки. Краска на его лице так размазалась, что теперь всё оно было розовое, как персик.

– Что, уже утро?.. – сонно проскрипел парень.

– Вставай, – настаивала я. Вспомнила, как когда-то будила Такеши – он ведь так же вставать не любил! – Дрых бы ты так у меня дома, матушка бы быстро тебя метлой огрела!

Он сонно приподнялся на локте.

– Теперь ещё и метлой грозятся…

Керо присвистнул, и целая стайка бумажных бабочек поднялась в воздух. Они полетели в сторону банной, а вернулись с миской, полной воды. Их хозяин живенько умылся. Среди россыпи побрякушек на шее он отыскал маленькую баночку с краской и принялся подводить глаза. Воздух наполнился пряным запахом шафрана.

– Зачем ты красишь лицо? – поинтересовалась я.

– Это защита, – пояснил Керо, подводя пастой верхнюю губу. – Живое тело очень уязвимо перед духами. Кто угодно вселиться может. А красный цвет их отпугивает.

– Ты живёшь под боком у бакэнэко и боишься духов?

– Лучше перестраховаться, чем потом страдать от чужаков в теле. Кстати, рисунки во-он там. Посмотри, если интересно.

Керо накинул кимоно и выскочил на кухню. Я осталась наедине с загадочным разукрашенным ящиком, ломящимся от бумаг.

И всё весёлое настроение куда-то испарилось.

Тот самый самурай, чьи доспехи стерегут дорогу. Ещё свежий. По белым сугробам расплываются кровавые пятна, из прорезей шлема таращатся остекленевшие глаза. Кажется, Керо видел его смерть. Пытался запечатлеть. Со следующего рисунка таращилась мёртвая крыса, прокушенная острыми зубами, за ней следовал падший в лесу олень. Я уже сомневалась, что стоит листать дальше, и всё равно продолжала. Следующая картина – бакэнэко за сямисэном. Несколько зарисовок рассветов. Какое-то скрюченное пузатое существо с длиннющими руками и большими красными глазами в пол-лица. Заснувшая на кимоно кошка. Маленькие фигурки монахов, прибирающих кладбище, и бледные очертания города в утреннем тумане. Кажется, обычная жизнь. Но следующие наброски куда больше напоминали смутные воспоминания – нарочно размазанная фигура парня в зелёном кимоно, убранство какого-то большого дома, а под конец, как самый главный ночной кошмар, огромная чёрно-лиловая тварь с острыми зубами. Кажется, Керо не был уверен, как её стоило рисовать. Просто выплёскивал на пергамент то, что чувствовал.

– Керо, как тебе новая соседка? – донёсся с кухни голос Эри.

– Очень хорошая, – отвечал Керо, нарезая какие-то овощи. – С ней приятно говорить.

– А ты… ничего не чувствуешь?

– То есть?

– Может быть, какого-то неестественного страха? Или… м-м… злобы?

– Нет. А что, должен?

– Ты до неё дотрагивался?

– Госпожа Эри, простите за дерзость, но… вы можете сказать прямо, что я должен сделать? Просто я не понимаю ваших целей, и…

– Ничего, Керо. Занимайся своими делами.

От этих странный разговоров мне стало не по себе. Я бережно сложила рисунки обратно и, мельком глянув в сторону кухни, скользнула к книгам. Поэзия о природе, записки о придворной жизни, перечень лекарственных трав… Если ничего другого под руку не попадётся, можно почитать и это, и всё же…

Я не сразу заметила чёрно-жёлтую книжицу. Обложку украшали изящные цветы, название было высечено золотым теснением.

«Сказание о принце Курайтани», – гласило оно.

Никогда не слышала о таком. Тут же открыла, пролистнула несколько страниц. Таких ярких иллюстраций не было даже в «Хякки-ягё» – каждая как отдельная картина! Тот самый принц Курайтани – как здесь писалось, хозяин Ёми, города мёртвых, – представал бледным юношей в тёмных одеждах, окружённым полчищами всевозможных чудовищ.

Принц Курайтани правил чудовищами. Каждый раз, когда их городу Ёми нужен был приток свежей крови, он созывал Хякки-ягё – ночной парад сотни демонов, – и тот, минуя всякие преграды, устремлялся на зов. Принц Курайтани приветливо встречал гостей, но приказывал закрыть за ними ворота. Никто не знал, что происходило в это время. Когда же ёкаи возвращались, их родные города обращались в прах. Это была самая странная сказка, которую я читала, и всё же что-то мешало мне оторваться от книги. Затем шёл рассказ об отважной кицунэ, ринувшейся на зов, о её женихе, притворившемся ёкаем, чтобы последовать за ней, каком-то бое, чудовищах, обиде принца…

– Харуко? – Эри выглянула с кухни. – Ты завтракать не собираешься?

– М-м… Нет, я неголодна…

– Я бы на твоём месте на кладбище пошла, – Она ехидно усмехнулась. – Потренироваться во всяких запахах, звуках… В этом вашем лисьем, короче говоря.

Я распихала книги по рукавам и ещё плотнее затянула пояс.

– Лисье – это не моё, – буркнула я.

* * *

– Кокоро, – фыркнула я. – Потерпи немного, скоро дойдём…

Цикада перестала скрестись и притихла. Впереди замаячили замшелые надгробия. Вид на город отсюда открывался живописный – всё-таки, кладбище находилось на небольшой возвышенности, у подножья. За спиной высились крутые горы, укрытые древесным покровом, впереди простилалась широкая долина. Пахло утром и приближающейся весной. Хотелось заарканить этот момент и бесконечно по нему блуждать, чтобы больше не встречаться ни с Эри, ни со стражниками, ни с Нобу и его ёкаями… Но я шла дальше. К могилам.

Мне не особо хотелось устраивать пробы. Где-то внутри сидел страх, что если я немного перегну палку, если хоть где-то ошибусь, за плечами снова затрещат лисьи зубы, и мир отпрянет. А мне хотелось побыть наедине с собой. Собой и своей семьёй.

Надгробия – старые, древние, мшистые… Наверно, самые первые в городе. Ближе к реке – помоложе. Ухоженные и почти нетронутые непогодой. Я знала, куда иду, но нарочно блуждала кругами. Я не хотела идти на могилу матери. Это было слишком тяжело…

Я несколько раз открывала шкатулку. Кокоро молчала. Я говорила ей, что ничего не понимаю. Один раз призналась, что боюсь. Наверно, до неё что-то доходило – в конце концов, вид у цикады был такой, будто она слушает. Это мне и помогло. В конце концов, с первыми лучами солнца, я всё-таки добралась до этих надгробных камней.

– Вот тут моя семья, – тихо сказала я.

Это были две маленькие могилки, отмеченные каменными столбиками – «Ютака» и «Минори». Сейчас, наверно, их зовут совсем иначе – во время похоронного обряда священник нарекает покойного другим, новым именем, которое не говорится вслух. Я присела напротив и уставилась на это жуткое «Минори». Всё казалось нереальным. Неужели она действительно там, под землёй?..

И вдруг – я заприметила кое-что странное. Маленькую фигурку, выточенную из кости. За ночь её припорошило снегом, и мне пришлось его стряхнуть, чтобы разглядеть находку.

Странная вещь. И в то же время, почему-то, очень знакомая. Я повертела её в руках – девушка, держащая на руках какого-то зверя. То ли собака, то ли лиса. Я посмотрела на голову этого существа и вспомнила, где видела что-то подобное. На своих чётках. Да, лисьи головы на них вырезались именно таким образом – и глаза, и нос, и ушки… Одна школа? Или, может быть, даже один мастер?..

Прямо у меня над головой что-то просвистело. Кокоро затрещала вновь. Я оглянулась по сторонам, отчаянно пытаясь отыскать ёкая поблизости. Потом подняла глаза. Нашла.

Она сидела прямо на ветке. Сухая, как мёртвое дерево, бледная и лопоухая. Длинные чёрные волосы спадали до земли, костлявые руки упирались в острые колени. Спину и плечи покрывала шуба – пышная, тёплая, с широкими плечами и ржавыми бубенцами на вороте. Только сделана она была не из меха. Присмотревшись, я отчётливо разглядела тёмные перья – мастерилась накидка именно из них. Голову существа венчала соломенная шляпа, рот и нос прятались за серым куском тряпки. Желчно-жёлтые глаза смотрели, не моргая.

Тэнгу. Правда, в отличии от шествий и храмовых статуй, это оказалась девушка. И никакого длинного носа у неё не было – под серой повязкой отчётливо виднелось самое обычное, человеческое лицо.

Я захлопнула крышку и не нашла ничего лучше, кроме как поклониться. Тэнгу ответила кивком.

– Из людского племени? – отстранённо спросила она.

Тэнгу говорила со странным акцентом – чуть калечила звуки и как бы скакала голосом, делая его то выше, то ниже. Я решила, что это особенности их языка.

– Да, – тихо сказала я.

Не задумывалась над вопросом. Я ведь всё ещё чувствовала себя человеком, всё ещё была человеком…

– Передай сородичам.

Она швырнула на землю какую-то расписную шкатулку. Грубо и жёстко – нарочно показывала, что пренебрегает.

Осторожно, стараясь не терять тэнгу из виду, я подступилась вперёд и подобрала подарок. Это был расписной пенал на задвижках. Странные узоры, непривычные цвета… И вправду – другой народ.

– Что это? – спросила я.

Тэнгу не ответила. Она расправила крылья, которыми и оказалась пернатая накидка, и тут же взмыла вверх. В сторону горы. Я вспомнила легенды, согласно которым тэнгу обитали именно там, среди непроходимого леса и замшелых скал.

Я открыла чехол. Внутри лежало несколько резных дощечек.

Первая табличка – «Скоро». Иероглифы были выведены ровно и аккуратно. В следующей части послания прятался «Хякки-ягё». Тут уж и говорить нечего. Никогда не придавала какого-то особого значения приметам – ну, если говорить о приметах негативных, конечно, – но этот самый Ночной парад сотни демонов стал преследовать меня слишком часто. То в книге, то здесь… «Так говорят духи» – гласила третья табличка. На четвёртой красовалось только одно слово: «Берегитесь».

Получается, я должна принести это людям?

– Кокоро, – Я щёлкнула крышкой. – Как думаешь, куда лучше пойти?

Кокоро высунулась из коробки и переползла мне на руку. Смотрела она в сторону леса. Я попыталась повернуть её в сторону города, но цикада упрямо глазела на гору.

– Но… он же сказал, чтобы я передала это людям…

Кокоро стояла на своём. Перед глазами у меня пробежал тот самый момент – секунда, когда острое лезвие упёрлось мне в шею. Этот ронин… Может быть, он только и ждёт, чтобы поймать меня? А если уже схватил Такеши?!

Я тут же отбросила эти мысли. Нет-нет-нет, нельзя так думать! Если Такеши каким-то образом умудрился спалить дом, он обязательно сможет защитить себя…

И мы скоро увидимся. Мы обязательно скоро увидимся.

* * *

– Хякки-ягё? – хмыкнула Эри, пробежав глазами таблички. – Да неужели?

Мне было довольно сложно вписаться в их странную домашнюю идиллию. Вот Керо, аккуратными мазками завершающий мой портрет, вот складывающая новые оригами Эри. И я. Всклокоченная после пробежки до дома, перепуганная, встревоженная внезапной находкой на могиле матери и просто ошарашенная – в конце концов, я же говорила с настоящим тэнгу! Всамделишным! Прям вот с крыльями!

– Принц Курайтани снова зовёт ёкаев к себе? – спросила я.

– Принц Курайтани? – Эри хищно усмехнулась. – Из всех книг, что я тебе дала, ты взялась за эту никчёмную писанину?

Я скрестила руки на груди. Складывалось ощущение, будто только что эта кошка окатила меня грязью с ног до головы, но я промолчала.

– Наверно, стоит предупредить людей… – тихонько втиснулся Керо. – Чтобы кто-то успел сбежать из города…

Эри сердито покосилась на него, и парень боязливо опустил голову.

– Керо прав, – как ни в чём не бывало хмыкнула Эри. – Сама в город выберешься или это сделать мне?

– Думаю, я справлюсь сама, госпожа Эри. Только… только вы можете подсказать мне… как ещё можно найти Такеши?

– У тебя нет носа? Твой убийца неплохо чувствует запахи – возьми, да и укради эту способность. Можешь прислушиваться, можешь как-то присматриваться. В конце концов, ты теперь ёкай, вот и учись этим пользоваться. Только стражам не попадись.

– Значит, на вашу помощь я могу не рассчитывать?

– Пока – да. Думаю, тебе просто стоит набраться терпения. Пока не время.

– Не время? Мой брат в любую секунду может погибнуть! Я обратилась к вам, потому что вы обещали мне помочь, или кошки своё слово не держат?

Керо уставился на меня со смесью ужаса и восхищения. Как будто и подумать не мог, что такое вообще можно сделать. Эри посерьёзнела. Стоило ей лишь одним пальцем повести, как оригами под потолком угрожающе зашуршали. Драконы оскалили бумажные зубы, кошки и лисы выставили когти. Я отшатнулась.

– Думаешь, такие вещи – это лёгкая прогулка? – проскрипела Эри. – Послушай, Харуко. Как ты думаешь: почему я, существо, которое обожает комфорт, вдруг оказалась в доме за кладбищем? А зачем тебе оставили эти миленькие значки на ручке, а?

– Если вы что-то знаете, просто скажите.

– Всё переплетено. Одни зависят от других. Думаешь, почему Нобу преспокойно держит идзакаю под носом у стражников? Он в хорошей дружбе с мико. С кем по всем вопросам советуется даймё? Мико. Кто благословляет глав кланов во всех их делах?..

– Допустим, я это понимаю, но какое отношение это имеет к моему брату?

– Когда ты поймёшь, кто стоит над мико, и устранишь эту проблему, твой брат освободится. Может, он даже сам придёт к тебе.

– Почему вы не можете сказать об этом прямо?

Эри лукаво усмехнулась.

– Моя репутация мне дороже.

* * *

– Какая же она мерзкая, – бурчала я, пробираясь между могил. – Керо, как ты с ней живёшь?

– У меня нет другого дома, – пожал плечами Керо. – Но я был бы рад, если бы он нашёлся.

Мы остановились недалеко от мостика. Никого из людей поблизости не было – значит, получится проскользнуть. С каждым шагом Керо всё больше волновался. Вообще, он пообещал госпоже Эри, что проводит меня только до реки, но уже на полдороге я поняла, что парень обманул. Он хотел пойти со мной, в город. А потом сделать вид, будто пошёл за хворостом, и вернуться с готовой охапкой – парочку таких, на случай тайных вылазок, он держал в тайнике.

– Я пролистала твои рисунки. Ты… всё рисовал с натуры?

– Да. Сначала страшно, а потом привыкаешь. Там только несколько есть, которые я по памяти рисовал. По утрам.

Мы перешли через мост и осторожно, на оглядываясь на каждом шагу, подступились к городским окраинам.

– По мне, они все одинаково красивы.

Керо смущённо опустил голову и улыбнулся. Я ответила тем же. Едва оказавшись на улице, мы тут же юркнули в узкий переулок, скрытый от людских глаз, и притаились. Дневной город бурлил. Даже по дороге парочка прохожих успела покоситься на нас, как на сумасшедших. Меня это несильно волновало. В конце концов, если кто-то нападёт…

Я мысленно одёрнула себя. Что, дорогая Харуко, хочешь стать настоящим ёкаем? Поджигать дома, убивать людей? Опозорить предков?

Костяная фигурка с кладбища по-прежнему хранилась в рукаве. Казалось, она была живой. Живой, подвижной… и сердитой.

– Наверно, это нужно отнести мико, – пробормотал Керо, нарушив затянувшееся молчание. – Ты знаешь, где они могут быть?

– Да. Только… только надо быть очень осторожными…

Мы выбрались на улицу пошире. Всё-таки, зря Керо не захватил какую-нибудь соломенную шляпу – с ней слиться с толпой было бы намного проще. На нас таращились, поэтому идти пришлось намного быстрее. Быстрее повернуть, быстрее укрыться…

И вдруг – впереди, гремя мечами на поясах, замаячило трое парней. По одеждам, украшенным монами клана Айхао, я быстро догадалась, откуда были эти люди. Кажется, они приходились друг другу братьями, но куда важнее было другое – им ничего не стоило нас убить. Я потянула Керо за рукав и потащила за собой. Только приятель как будто отупел. Он уставился на этих людей, как на внезапно явившихся богов, и даже меня замечать не собирался.

– Керо! Идём уже!

Он неохотно поддался, и только в переулке, размякнув и закрыв лицо руками, дал волю чувствам. Тихо всхлипнул. Прижался спиной к стене. Медленно сполз вниз и закрылся, теперь больше походя на маленького мышонка, потерявшегося в траве.

– Что случилось? – удивилась я.

– Эти… эти люди… Я же их видел в прошлой жизни…

– Сыновья клана Айхао?

– Угу… – Внезапно внутри него что-то перемкнуло, и Керо вскочил на ноги. На его щеках остались жутковатые красные разводы. – Харуко, подожди здесь, я…

– Нет! – Я выскочила у него на пути. – Керо, это безумие. Ты ведь ничего не знаешь! Может быть, в прошлой жизни вы были врагами, и они только повод ждут, чтобы тебя убить!

– За что?..

– Эй, кто это там? – донеслось с улицы. – Ты видел?

– Циркачи из города уже уехать должны были… – послышалось в ответ. – Эти, видать, уродцы какие-то…

– Уходим, – почти что приказала я.

Но на этот раз ненароком притронулась не к ткани кимоно, а прямо к коже. Парень вздрогнул. Он резко одёрнул руку и отшатнулся. Кажется, что-то почувствовал. Какой-то необъяснимый страх, который было не так-то и просто побороть. Но медлить было некогда. С улицы донеслись осторожные шаги – значит, хоть и любопытства ради, нас пытались подловить. Я рванула глубоко в переулок, и Керо бросился вслед за мной. Со всех сторон что-то гудело, воздух стремительно напитывался запахами – кажется, сама того не заметив, я снова укрепила связь.

– Харуко, твои волосы… – пробормотал Керо, быстрым шагом идя вровень со мной. – Они… светлеют?..

– Неважно, – Я мельком глянула на него, и приятеля вновь передёрнуло. Увидел глаза. – Просто идём – там меньше людей, я слышу!

Перешли на улицу – и снова переулок. Теперь целью был даже не храм мико, а безопасное местечко. Чтобы спрятаться. Чтобы обдумать. Чтобы понять, почему меня боится даже Керо, и…

Нос защекотал слабый хвойный запашок. Я остановилась на очередной перекрёстке – куда? Метнулась вправо, но быстро сообразила – туда дует ветер, а значит и искать там нечего. Над головой свистели птичьи крылья, под ногами предательски громко журчали подземные воды. А запах становился громче. Он будто переплетался с потом, рыбой и душистыми маслами из храма.

– Харуко, ты что, идёшь по запаху? – удивился Керо.

– Да, иногда бывает… – Я лизнула палец и прикинула, откуда дует ветер. – Если всё получится, мико нам не понадобятся.

– Ты злишься, что Эри ничего не говорит, а сама постоянно недоговариваешь.

– Что? Нет, Керо, я…

Спина сама собой выпрямилась – шаги. До боли знакомый ритм. Запах теперь значения не имел – я слышала, куда нужно было идти. Правда, Керо дышал слишком громко. А ведь пару дней назад и не подумала бы, что меня будет раздражать чьё-то дыхание.

Обогнать, выскочить навстречу…

– Господин безымянный! – крикнула я.

Наверно, господин Ясухиро такими темпами скоро совсем с ума сойдёт. Сейчас, вновь прогуливаясь вместе с Хваном, он выглядел каким-то совсем подавленным.

Охранник твышел вперёд, загораживая господина, Керо за моей спиной попятился ещё дальше. Молчание затянулось. Я живо покопалась в рукаве и достала послание. Вслед за ним последовал маленький томик «Сказания о принце Курайтани».

– Прошу прощения за то, что посмела вас тревожить, – с вежливым поклоном сказала я. – Я лишь хотела передать послание от тэнгу.

– Знаешь, не самое приятное чувство, – ядовито процедил Ясухиро. – Ты постоянно будешь меня преследовать?

Я упрямо тянула шкатулку с посланием.

– Вчера была чистая случайность, сегодня – весомый повод, господин Ясухиро. Я бы даже сказала, целых два – предупредить и отблагодарить.

Любимый веер плохо скрывал усмешку на его лице. Ясухиро подал знак, и Хван, едва скрывая раздражение, вышел вперёд. К шкатулке я добавила «Сказание». Хорошенько оглядев эти предметы, охранник передал их господину. И если послание тот встретил вполне спокойно, с умеренной долей любопытства, то книга вызвала у него просто неприличный интерес. Он принялся лихорадочно листать страницы, что-то смотреть, что-то искать…

– Как вы нас нашли? – строго спросил Хван.

– По запаху, господин Хван, – мягко сказала я. – При должной сноровке это не так сложно, как кажется…

– Откуда у тебя эта книга? – Ясухиро выскочил вперёд. Он подошёл ко мне непозволительно близко и вопреки всяким приличиям заглянул в глаза. – Харуко, где ты достала эту книгу?

Я невольно отступила.

– Мне её подарили, – буркнула я.

И вдруг – он схватил меня за руку. Бесцеремонно, как хамоватый горожанин, но не человек, воспитанный соблюдать все возможные правила приличия. Это видели и Хван, и Керо – и оба, кажется, просто не могли поверить, что это произошло. Ясухиро опомнился. Тут же отступил, прикрыл губы веером. Только его чёрные глаза по-прежнему горели.

– Кто? – Его голос снова похолодел. – Кто подарил?

– Кошка, которая монахов на кладбище дерёт, – сказала я. – Но я бы хотела предупредить вас, что соваться туда…

Ясухиро кивнул. Как будто вспомнив, что я, вообще-то, ёкай, он медленно отступил назад, на приличное расстояние.

– Лисий хвост мелькнул в театральном квартале, – бросил он. – Ищи там.

Ясухиро заторопился прочь. Хван какое-то время пятился спиной вперёд, чтобы не сводить с нас глаз. Потом они заговорили. Связь держалась крепко, и лисий слух ещё позволял мне уловить несколько фраз.

– Хван, клянусь, это книга Исао, – едва сдерживая эмоции, твердил Ясухиро. – Видишь этот значок? Это Исао, я помню…

– Господин, прислушайтесь к разуму, – грубо перебил Хван. – По крайней мере один ёкай спокойно находит вас по запаху!

– Да, это очень досадно, но книга… Откуда у кошки эта книга?..

– Нам придётся на какое-то время прекратить эти вылазки. Вы меня слышите? Больше никому не давайте свои вещи. Оставайтесь во дворце, не выходите в город…

Голос Хвана растворился среди городского шума.

– И кто такой этот Исао?.. – шепнула я.

– Исао? – удивился Керо.

Только сейчас я вспомнила, что он всё ещё рядом. Мотнула головой, вернулась к более-менее человеческому облику.

– Мысли вслух, – виновато улыбнулась я.

Глава 13

Лисья песня

– Зачем нам туда идти? – твердила я, бреда по узкой тропинке. – Госпожа Эри, послушайте, Такеши в городе, надо его найти, пока ничего не случилось…

Мы пробирались в лес. С каждым шагом чаща становилась всё темнее, дорожка петляла и тянулась вверх по склону. О том, что мы поднимаемся в гору, твердили и огромные валуны, то и дело мелькавшие между стволами. Наверно, ночью их легко бы можно было принять за свернувшихся в клубки нэкомата – неимоверных размеров котов, пожирающих всё на своём пути. О них я прочитала сегодня. Всё-таки, хорошо, что господин Ясухиро проявил такую щедрость с этим «Хякки-ягё» – правда, его странная реакция на мой ответ всё никак не выходила из головы.

– Даже если так, до темноты твой братец не выберется, – хмыкнула Эри. – Кое-какая голова же у него на плечах имеется.

Мы выбрались на небольшое плато. За грядами замшелых деревьев, скрюченных и свитых в каком-то странном танце, прятался пруд – вернее, даже маленькое озеро, почему-то не покрывшееся на зиму льдом. На его поверхности покачивались круглые листья кувшинок, под ними мелькали золотые брюшки рыбок. Эри взглянула на них с аппетитом, но, тут же взяв себя в руки, отвернулась и уставилась на меня.

– Мне нужно, чтобы ты призвала хозяина этого озера, – строго сказала она. – Он не очень любит кошек, а вот мертвечину очень даже ценит. Так что тебе его призвать куда проще.

– И… как это сделать?

– Прояви уважение, сними обувь. Подойди к воде и навостри слух. Я буду говорить, что делать, но… издалека. И, пожалуйста, не говори, что тут потопталась старушка Эри. Ты всё делаешь одна, поняла?

– Хорошо, госпожа Эри…

Кошка ускользнула за деревья, хорошенько притаившись, и я осторожно подошла в воде. Странное место. Вода здесь немногим отличалась от той мутной жижи, в которой мне приходилось мыться в банной, поэтому разглядеть дно, даже если бы оно находилось буквально в кэне[17] от поверхности, было невозможно. Пахло сыростью и тухлой рыбой. Под ногами что-то хрустело – кажется, под мшистым покрывалом прятались выброшенные на берег рыбьи косточки. Голые пальцы обжигал лёгкий морозец.

Я навострила уши. Тревога перед странным горным озером укрепила связь, и волосы снова посветлели.

– Сними обувь! – наверняка уже не в первый раз шептала Эри. – Сними обувь, я говорю!

Пришлось послушаться. Наверно, сейчас я чем-то походила на куклу театра бунраку, каждое действие которой зависит от движения выглядывающих из-за ширмы рук.

– Позови его: О-Кои.

– О… Кои?

– Увереннее, не хватало ещё, чтобы ты его оскорбила ненароком!

Я выпрямилась и набрала воздуху в грудь. Краем глаза заметила какую-то смутную тень, притаившуюся на другом берегу, и с ужасом узнала в ней лису.

– О-Кои! – громко воззвала я.

– Явись ко мне и приоткрой завесу неизвестного…

– Явись ко мне и приоткрой завесу неизвестного!

– А теперь встань на кувшинку.

– А теперь встань… что?

– Встань на кувшинку, я тебе говорю!

Я оглянулась на заросли, где пряталась Эри. Поняв, что никакого другого наставления не получу, решила набраться смелости и всё-таки попробовать. Но мутная вода пугала. Я что, совсем глупый ребёнок, чтобы поверить, что кувшинка может меня выдержать?! А вдруг Эри просто решила принести меня в жертву, чтобы самой не пришлось марать руки?

– Не тяни! – рычала она из кустов. – Не тяни, делай!

Я зажмурилась и сделала шаг. Кувшинка покачнулась на волнах, и я едва не соскользнула в воду, но, хорошенько помахав руками, всё-таки удержалась. Сердце колотилось с чудовищной скоростью, голова кружилась. Держится. Прямо на воде. Как будто снизу кто-то подпёр крепкой колонной. Страх становился сильнее, и к острому слуху прибавился ещё и нюх. А стоило мне лишь моргнуть, как картинка вокруг меня будто потеряла краски – я снова увидела мир лисьими глазами.

Это уже не страх. Это озеро пробуждало во мне то, что оставил убийца.

– Держится! – восторженно заискрилась Эри. – Поверить не могу! Держится!

А что, были какие-то сомнения?..

– Та-ак, правильно. Теперь позови его снова. «О-Кои, явись ко мне и приоткрой завесу неизвестности»!

– О-Кои, явись ко мне и приоткрой завесу неизвестности!

Странное чувство. Как будто к пальцам кто-то привязал невидимые ниточки – и тянулись они прямиком под мох, где таились рыбьи кости. Те же ниточки свились вокруг лодыжек, связав меня ещё и с озёрным дном, обвились удавкой вокруг шеи. Они тянутся ко мне, потому что тоже мертвы. И рыбки в самом озере, блестящие золотыми брюшками, едва ли могут быть живы. Стоя на кувшинке, я ясно видела, как чешуя становится тонкой и почти прозрачной, а из-под неё, поломанные и заплесневевшие, выглядывают мёртвые косточки…

– На следующую! – не унималась Эри. – На следующую шагай!

Я не могла оторвать глаз от чёрной бездны, раскинувшейся под ногами. Осторожно, раскидывая руки, как акробат, перебралась на следующую кувшинку. Кажется, на дне что-то было. Как будто и дна не было вовсе, а заместо него…

– Ещё дальше! Дальше, до середины!

У меня перехватило дыхание. Берег уже казался предательски далеко, но середина, куда меня гнала Эри, выглядела совсем уж недостижимой. И всё же, я решилась. Шаг, второй, третий. Где-то кувшинок было много, и по ним можно было идти, как по земле, в других же местах приходилось прыгать и брызгаться.

– Позови его в третий раз! – Эри приходилось уже говорить вслух, чтобы я могла расслышать. – Давай: «О-Кои, явись ко мне…».

– О-Кои, явись ко мне и приоткрой завесу неизвестности!

И вдруг – кувшинка подо мной задрожала. Озеро пошло волнами, и мёртвые рыбки, утягивая за собой наши невидимые нити, скользнули на дно. Пришлось сесть на колени, чтобы не упасть. Но в ту же секунду, вместо грязной черноты на дне, предо мной открылось что-то куда страшнее. Огромный красно-рыжий карп. Он запросто мог проглотить и меня, и Эри, и весь её дом вместе с Керо… Его неимоверных размеров глаз, перетянутый серой пеленой, смотрел на меня из-под мутного ила.

– Зачем ты пожаловала ко мне? – донеслось у самого уха.

Я вздрогнула и едва не соскользнула со своей кувшинки. Быстро оглянулась. Поблизости никого не было. Кажется, кто-то сидел прямо у меня в голове – и говорил, попутно дёргая за невидимые ниточки.

– «Я хочу воспользоваться правом правды», – продолжала Эри. – Давай, не тяни!

– Я… я хочу в-воспользоваться правом правды, – робко повторила я, не сводя глаз с огромной рыбины.

– Правом правды?! – снова крикнули в ухо. Кувшинка подо мной задрожала, зачерпывая ледяную воду. – А зачем тебе право правды?!

– «Грядёт хякки-ягё».

– Грядёт хякки-ягё.

Вода снова забурлила, и я уже не стеснялась держаться за края своей кувшинки. Пыталась повернуться к Эри, но очередная волна заставила меня застыть и скорчиться, трясясь от холода и страха. Невидимые нити натянулись до невозможности – казалось, ещё немного, и они просто разорвут меня на мелкие кусочки.

– Хякки-ягё? – грозно зашипел голос. – И что же ты хочешь узнать, чтобы встретить ночное шествие ста демонов? Право правды даёт тебе три вопроса.

– «Бывали ли на этих берегах дикие лисы?».

– Бывали ли на этих берегах дикие лисы?

Озеро снова взволновалось. Казалось, окутанные прочной паутиной пальцы уже примёрзли к краешку кувшинки. Мёртвый глаз пристально наблюдал из-под воды.

– Бывали, – скупо отозвался О-Кои. – Один.

Я перевела дух. На секунду задумалась – а может ли этот огромный карп ответить на мой вопрос? Он всезнающ или, как любое другое разумное существо, просто говорит то, что ему известно?..

– «Прятали ли они что-то в этих водах?».

– Прятали ли они что-то в этих водах?

– Вот же дурная башка, надо было сразу всё спрашивать!

Кажется, Эри ругалась не на меня или О-Кои, а на себя саму. Карп, впрочем, в ответе не колебался:

– Прятали, – протянул он, поднимая ил своим длиннющим плавником.

– «Был ли это гонг?».

Я поколебалась. Всего три вопроса – а дальше, получается, право правды уже не будет работать. О-Кои ведь нет никакого дела до того, какие вопросы задаются – он просто отвечает. Я набралась решимости. Сжала замёрзшие кулаки, стиснула зубы.

– Как мне найти своего брата, Такеши, сына Орочи и Минори? – протараторила я, едва контролируя собственный голос.

– Что?! – завопила Эри. – Ты совсем с ума сошла?!

– Сына Орочи и Минори ты встретишь сегодня, когда город умоется кровью Нобу из рода Нацукава.

И карп, взмахнув безразмерным хвостом, снова скрылся под толщей ила. Конечно, я первым же делом подумала о господине Нобу – правда, не была уверена, что у него есть фамилия. Но выбирать не приходилось. Тем более, едва нити, связывающие меня с сотней мёртвых рыб, начали стремительно таять, я ясно ощутила, что кувшинка меня уже не держит. Ещё секунда – и я ушла под воду.

Я не умела плавать. В холодной воде вся одежда мгновенно намокла и потяжелела настолько, что я не могла даже вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха. Накатила паника. Я барахталась, пыталась вынырнуть, цеплялась за тонкие стебельки кувшинок, но вместо этого лишь утягивала их на дно. Тёмный ил становился всё ближе, волны смыкались над головой. Грязная вода заливала рот и нос, пальцы путались в распустившихся волосах.

Внезапно что-то подхватило меня снизу. Оно было тёплым, большим и пушистым. Подняв меня на поверхность, как намокшую пушинку, оно дало мне глотнуть воздуха и немного отдышаться. От пахучей жижи во рту начало тошнить.

– Г-госпожа Эри? – пробормотала я.

Огромная кошка, фырча и вздыбливая хвост, быстро плыла к берегу. Уже на мелководье, когда можно было спокойно держаться на своих двоих, она скинула меня со спины и, снова обернувшись женщиной, принялась одеваться. Но прийти в себя я не успела. Едва я выбралась на сушу – замёрзшая, измотанная, еле живая, – Эри яростно накинулась на меня и схватила за волосы.

– Ай, что вы делаете?! – крикнула я. – Отпустите, мне больно…

– Ещё раз так сделаешь, – прошипела Эри, сжав так сильно, что я забыла даже о холоде. – Я разорву тебе рот, поняла? От уха до уха. Из-за тебя до него теперь следующие десять лет не докричишься, дурная твоя башка!

Она толкнула меня вперёд, но на этот раз я всё-таки смогла удержаться на ногах. На языке почувствовался кровавый привкус. Кажется, я слишком сильно закусила губу.

* * *

– Что ты, Харуко, я вообще не собираюсь умирать, – усмехнулся Нобу, вертясь перед зеркалом. – Сегодня у меня запланирован поход в театр.

Он старательно укладывал волосы, обвивая их вокруг витиеватого каркаса из прутов и веток. Повторял форму оленьих рогов. Хорошенько покрывал яичным белком, чтобы закрепить, украшал гирляндами из цветов и лиловыми лентами. Подводил глаза, менял серёжки – наверно, даже не всякая девушка так долго возится перед выходом.

– Но О-Кои сказал… – пробормотала я.

– О-Кои, несомненно, известно всё, но он же не сказал, что я обязательно должен умереть. В конце концов, город может умыться моей кровью, если она пойдёт из носа или я оцарапаю палец… Кстати, как обстоят дела с поиском брата?

– Ясух… один надёжный источник сказал, что его видели в театральном квартале. И… я собираюсь туда…

– В театральный квартал? Прекрасно! В таком случае, у тебя есть прекрасная возможность отправиться туда в моём сопровождении. Кстати, как я выгляжу?

– Восхитительно, господин Нобу, – без всяких эмоций сказала я.

– А какое лучше хаори – фиолетовое или сиреневое?

– Э-э… честно говоря, я не вижу разницы…

– Бедная девочка, – немного подумав, Нобу всё-таки взялся за фиолетовое хаори. – Впрочем, о твоём внешнем виде Эри позаботилась неплохо. Мне нравится это гармоничное сочетание жёлтых рыб и красных водорослей у тебя на рукавах. Правда, мужская одежда…

Недоговорив, он отмахнулся и снова повернулся к зеркалу. Я переглянулась с Кокоро, устроившейся у меня на руке. Но куда с большим любопытством на нас смотрел луковый человечек с поломанным стебельком на макушке. Кажется, он потерялся. Я подошла и кое-как поправила побег – луковка тут же оживилась и побежала в сторону кухни.

– Думаю, тебе всё-таки нужно как-то украситься, – послышалось за спиной. Нобу подступился к шкафу и, недолго пошептав, принялся копаться. – Так-так, вот… Ага!

В руках у него красовалось украшение – ярко-красный цветок-хиганбана[18], сплетённый из шёлка и ниток. Не дожидаясь моего позволения, он тут же приколол эту поделку к моим волосам. Повернул к зеркалу. Наверно, издалека могло показаться, что у меня сочится кровь из виска, но в целом выглядело весьма любопытно.

– Спасибо, – улыбнулась я.

– Немногим лучше, и всё же достойно, – сдержанно отозвался Нобу.

* * *

Всю дорогу я путалась в мыслях. Казалось, время растянулось на целую вечность. Я брела, обхватив себя руками, и старалась не отставать от Нобу – уж он-то, не теряя оленьей грации, почти бежал в сторону Театрального квартала. Место это представляло собой настоящее сборище чайных домов, идзакай, торговых лавок и, конечно, самих театров – и с куклами, и с масками, и с живыми актёрами в гриме. В окружении слуг и охраны прогуливались важные особы, торговцы и простые горожане. Несмотря на то, что мой спутник вырядился так, будто нацепил на себя целый сад, мы неплохо терялись в толпе.

– Кстати… – вдруг оживилась я. – Что вы знаете о хякки-ягё?

– Хякки-ягё? Весьма неприятное событие. Стоит лишь какому-нибудь дураку ударить в особый гонг, как все ёкаи, находящиеся поблизости, чувствуют непреодолимую тягу, чтобы последовать далеко-далеко вперёд, в мёртвый город Ёми, где правит сам принц Курайтани… А в городах остаются десятки так называемых жертв хякки-ягё…

– Жертв хякки-ягё?

– Тех, кто родился во время ночного шествия. Особое дело. Такие ёкаи как правило, обладают особыми способностями. У них от рождения связь с городом Ёми. Духов призывать могут, сводить с ума своим голосом. У тех, кто живёт в лесу, принято зашивать им рот, чтобы не допускать подобного.

– А люди?

Нобу грустно усмехнулся.

– Я слышал о таком везунчике. У одной почтенной женщины из знатного рода начались схватки – и как назло, прямо во время хякки-ягё. Было это сорок три года назад, если не ошибаюсь. В другом городе, в другое время… Скорее всего, она умерла, едва разродившись.

– А что стало с ребёнком?

– Ребёнком? А не было никакого ребёнка. Вместо младенца на свет появилась рыба, – Он показал на соответствующую татуировку на собственной шее. – Карп. Огромный такой, красно-золотой. Его спустили в реку, и больше о нём никто не слышал. А город очень скоро таинственным образом сгорел. Дотла, представляешь?

– Представляю, господин Нобу. И откуда вы об этом…

– О, ты только посмотри! – Он уставился куда-то в толпу. Тут же принялся лихорадочно прихорашиваться и поправлять цветы на голове. – Ты посмотри, там же госпожа Химицу!

Странно, что я не заметила её сразу. Госпожа Химицу прогуливалась в сопровождении служанок и охраны, распихивающей зевак на своём пути. Следом вышагивали две её дочери – такие же нарядные. Я попыталась вспомнить их имена, которые перебирала Камэ, но так и не смогла, зато Нобу – конечно, сохраняя достоинство, – быстренько заторопился к ним. Что-то потянуло и меня.

– Госпожа Химицу, – с глубоким поклоном начал господин Нобу. – Вы как всегда…

Охрана встала на него пути. Госпожа Химицу, высокая женщина с пёстрым букетом в высокой причёске, жестом поприветствовала Нобу. Её длинная лиловая накидка струилась до пола, рукава и широкий пояс украшала золотая вышивка. Я постаралась спрятаться за спиной своего спутника.

– Ах, Нобу, это ты, – сдержанно улыбнулась госпожа Химицу. – Господа, он не представляет угрозы.

Нобу подошёл ближе и снова поклонился – так, чтобы не обделить вниманием ни одну из дочерей.

– Госпожа Сэнго, госпожа Умэко, – приветливо обращался он к ним. – Вы просто восхитительны сегодня. Настоящие цветы! Пожалуй, во всём городе не найдётся девушек прекрасней…

А вот здесь он немного перегибал палку. Как по мне, Ран, которую я встретила вчера, выглядела намного лучше, и даже не из-за черт лица или густоты волос, а из-за косметики – на её лице краски было намного меньше. И Сэнго, и Умэко зачем-то густо прятали лицо под массой белил, старательно подводили глаза и губы…

– Полно, Нобу, ты их избалуешь, – госпожа Химицу изящно прикрыла улыбку рукавом. – Впрочем, не могу не побаловать тебя: сегодня в выборе костюма ты не оплошал.

Нобу поклонился вновь. И как у него ещё спина не разболелась?

– Как поживает господин Химицу? – продолжал Нобу.

– Братец путешествует, – тихо сказала Умэко.

– Он вознамерился объехать всю страну, – добавила Сэнго.

– Чудесно, просто чудесно. Даймё наверняка и не мечтал, что получит такого храброго воина в услужении…

– А это кто? – Умэко посмотрела на меня. – Господин Нобу, она с вами?

– О, – оживился Нобу. – Этот прекрасный цветок – сестра того самого хитогицунэ, который на днях устроил пожар в доме госпожи Минори.

На меня уставилось больше, чем три пары глаз. Охране и служанкам, придерживающим подолы, тоже почему-то было интересно посмотреть на такую диковинку. Я поклонилась. Наверно, с этим кое-как пришлёпанным сбоку цветком и отяжелёнными от запасов рукавами выглядела я, мягко говоря, так себе. Умэко это подметила. Она хихикнула, чуть прикрыв лицо, и наклонилась к уху сестры. Эх, жаль прилюдно не могу подслушать – ещё пристальней таращиться начнут! Сэнго сдержанно улыбнулась. Кажется, только что я невольно выставила себя на посмешище.

– Стоит сказать, – подметила госпожа Химицу, пристально разглядывая меня. – Выглядит она намного лучше других преображённых. Свежая кожа, ухоженные волосы… Нобу, если это твоя заслуга, ты превзошёл самого себя.

– О, для меня великая честь получить похвалу от вас, госпожа, – заулыбался Нобу, поклонившись ещё раз.

– Кстати, думаю, вас будет весьма любопытно посетить сегодняшнее кукольное представление.

– Кукольное представление? Неужели в город приехал театр бунраку?

– Так и есть, старый друг. Впрочем, нам уже пора.

Нобу ещё раз поклонился, и вся процессия, всё так же привлекая внимание прохожих, направилась дальше.

– Как вы думаете, где Такеши может прятаться? – спросила я.

– В Театральном квартале? Да где угодно! Впрочем, с этим, пока что, я думаю повременить. Лучше прислушаться к рекомендациям госпожи Химицу – поверь мне, она плохого никогда не посоветует.

– Честно говоря… я и подумать не могла, что госпожа Химицу может быть так приветлива к представителю более низших сословий.

– О, Харуко, тут весьма любопытная история, – Нобу усмехнулся. – Понимаешь ли, в чём дело. У нас есть некоторые схожести в биографиях. К тому же, мы из одного города. Родственные души, понимаешь ли. Ох, ты только посмотри! Не об этом ли театре говорила госпожа Химицу?

Павильон бунраку находился на отдалении от других. Я никогда не была там и знала только то, что кукольные спектакли в нашем городе проводились нечасто – большинство предпочитало театр-кабуки, с живыми актёрами. Всю дорогу Нобу рассказывал, какие превосходные костюмы шьются для здешних актёров – живых и сделанных умелыми мастерами, – и всё не уставал добавлять, что семейство Химицу, всё-таки, одевается в разы лучше. Когда мы вошли внутрь, я удивилась – неужели представление абсолютно бесплатно? Теперь Нобу принялся расхваливать ещё и местных театралов. Честно признаться, он успел меня утомить.

В театре было довольно многолюдно. Нобу тут же принялся здороваться со своими знакомыми, а я оглядывалась, пытаясь выискать хоть какую-то подсказку. Я знала, что должна быть рядом с Нобу. В конце концов, если его кровью умоется город…

– Мы начинаем представление! – заговорил невысокий мужичок, стоящий перед ширмой кукловодов. – «Принц Курайтани»!

Ох, принц Курайтани, кем бы ты не был, ты уже слишком настойчиво успел вторгнуться в мою жизнь.

Может, мне показалось, но ведущий через-чур старательно оглядывал гостей. Особенно заострял внимание на каком-то самурае, сидящем в первом ряду. О нём мне уже доводилось слышать – кажется, он когда-то служил у семейства Кацусима, а после их гибели отправился в свободное плавание. Тревога внутри меня билась ещё сильнее. Что-то не то, что-то не то… Опять – Кацусима, Курайтани, ёкаи, город Ёми…

Заиграла музыка, над ширмой показались куклы. Одна – лиса, другая – молодой воин в тёмных одеждах. Судя по всем, он был тем самым принцем Курайтани.

– Любопытный костюм, – шепнул Нобу. Косых взглядов других зрителей он ничуть не стыдился – наоборот, будто бы даже гордился тем, что привлекает внимание. – Чем-то напоминает узоры на стенах дома Ханагава.

– Дома Ханагава? – так же тихо отозвалась я.

Да, давай, подкинь мне ещё одно слово, которое я должна буду запомнить. Сколько ещё таких? И какой смысл мне держать их в своей памяти?..

– Заброшенный дом за рекой. Вроде как на кладбище идти, но чуть дальше на восток. Говорят, он проклят, и всякий, кто переступит его порог, будет обречён на долгую мучительную смерть… Но знаешь, узоры на его стенах просто восхитительны. Говорят, лисья работа…

И вдруг – ширма повалилась. Прямо из-за неё выскочила грязная смутная тень – та самая, чёрная, уже не раз увиденная то в доме, то на городском рынке. Она стрелой накинулась на того самого ронина, за которым пристально наблюдал ведущий, и вцепилась ему в глотку. Брызнула кровь. Кто-то закричал, и те гости, что сидели на последних рядах, тут же кинулись наутёк. Нобу округлил глаза.

– Да неужели?.. – пробормотал он.

Ёкаи повалили со всех сторон. И куклы, и половина зрителей попросту исчезли – до меня начало доходить, что с самого начала они были мороком. Их просто не существовало, а хвостатый оборотень-тануки сотворил их своими мелкими когтистыми лапами. Сам он показался тут же, недалеко от нас. Накинулся на какую-то женщину и сдёрнул с её волос дорогое украшение.

– Гляньте-ка! – послышалось за спиной. – А не это ли красавчик Нобу?

Мы обернулась. Рокурокуби, будто только этого и ожидая, вытянула свою неестественно длинную шею и склонилась прямо над затылком Нобу. Тот подался назад. Тануки подскочил и, не теряя довольного оскала, сломал ему один из «рогов». Другие ёкаи, которых я совсем недавно видела в идзакае, подобрались к нам со всех сторон.

– А ты, оказывается, та ещё крыса, – усмехнулся какой-то одноглазый уродец.

– Продал нас мико – и бровью не повёл, – хмыкнула рокурокуби.

Нобу держался достойно.

– Меня оболгали, – отчеканил он. – Я бы на вашем месте не стал доверять каким-то…

Раздался оглушительный лисий рык – и одно из чудовищ, оскалив острые зубы, вонзило их прямо Нобу в шею. Тот затрясся, закричал, забился в чудовищных судорогах…

И быстро затих.

Я поймала себя на мысли, что уже устала смотреть на кровь.

Но куда страннее было другое. Отскочив, продравшись сквозь толпу хохочущих ёкаев, яя снова взглянула на тело Нобу… и вместо него увидела лишь рыбу. Того самого красно-золотого карпа. Поняла, что, рассказывая о жертве хякки-ягё, господин Нобу говорил о себе. То ли чары держали его в человеческом обличье, то ли какое-то природное оборотничество, но…

Мёртвая тень, скользнув между ёкаями, жадно прильнула к луже крови. Лакала, как молоко. Ясно ощутила, как между мной и этой тенью проявилась связь. Ощутила, как эта связь крепчает и как будто даже становится осязаемой – кем бы не было это существо, сейчас оно обретало силу. Её частичка передавалась и мне. И я бы действительно осталась, чтобы понаблюдать за этой силой, но чёрно-бурый лис, промелькнувший у входа, резко привлёк моё внимание.

– Такеши?! – закричала я. – О боги, Такеши!

Я кинулась следом. Мы выскочили на ночную улицу. Лис скользил довольно медленно и неуверенно, будто ещё не до конца освоился на четырёх лапах. Он, точно он! В какой-то момент мы оказались на площади, и лис растерялся. Остановился, принялся оглядываться. Он так был занят поиском дороги, что совсем не заметил, как я подкралась сзади.

– Такеши? – прошептала я. – Такеши, это ты?..

Я потянулась и осторожно дотронулась до его шкуры. Мокрая. Лис повернул голову и взглянул на меня. Взгляд у него был сонный – как будто не спал несколько дней. Такеши громко хрипел и едва держался на ногах. Я попыталась подтянуть его ближе, как-то подманить, подтолкнуть к себе, но брат лишь отшатнулся и оскалил зубы. На его шее затрещали крючки.

– Такеши, что с тобой? Такеши, почему ты с ними?..

Лис развернулся и хотел было броситься прочь, но я схватила его за хвост. Наверно, это было больно, но как ещё удержать?..

И тут Такеши будто с цепи сорвался. Он взревел, как дикий зверь, извернулся и остервенело набросился на меня. Острые клыки впились прямо в руку. Пальцы сами собой разжались, и гладкий хвост выскользнул из ладони. Я закричала, только братец, кажется, уже не слышал этого крика. Он бежал прочь. Следом стекались ёкаи и лисьи тени – бесплотные и почти незримые. Меня среди них не ждали.

За спиной послышался собачий лай. Следом за стаей уже бежали мико, в темноте больше похожие на таких же ёкаев.

Они убьют меня. Точно, убьют!

Я подскочила и бросилась в первый же переулок, но быстро встала – тупик. Бежать назад было слишком поздно. Я села на корточки и затаилась, стараясь даже не дышать.

– Убежали туда, – сказала одна из мико, ведя на поводке огромного пса.

– Некоторые могли просто спрятаться, – ответили ей. – Пусть обыщут здесь всё. Дома, дворы, улицы. Быстро.

И тут я поняла, что влипла серьёзно. Прижалась к стене ещё крепче и навострила уши – сейчас лисий слух сработал очень чутко. Я слышала, как громко дышат собаки, вынюхивающие след, как потрескивают их поводы в руках мико… Они почти не говорили между собой. Просто искали.

Кокоро беспокойно вертелась в шкатулке. Я боялась, что собаки уловят этот звук. Сидела и жалась, сидела и жалась…

И вдруг – шаги донеслись совсем близко. С улицы повалил фонарный свет. Собака чутко принюхалась и, уловив мой запах, подала голос. Луч света стал ярче. Мико прошла вперёд, подсвечивая каждый угол, я затаила дыхание. Пёс меня чувствовал, но теперь молчал – боялся.

– И где он? – спросила мико. – Малыш, где ёкай?

Камэ. Камэ, точно она! Ни с кем другим её не спутаю, такой узнаваемый голос…

– Камэ? – еле слышно пробормотала я, выглянув из укрытия. – Камэ, послушай…

Она чуть не взвизгнула от ужаса. Тут же отшатнулась, невольно дёрнув собаку за повод, прикрыла рот рукой.

– Тебя же преобразили… – прошипела она. – Ты не должна ходить по земле…

– Камэ, прошу… Я здесь не причём, я просто ищу Такеши…

Кажется, на секунду в ней промелькнуло что-то старое. Какие-то воспоминания, какая-то привязанность. Но очень быстро Камэ посерьёзнела и громко свистнула остальным. Снова послышались громкие шаги и собачий лай. Мне оставалось только защищаться. Невидимые нити натянулись, как струны, и связь снова дала о себе знать. Я уже не думала о том, у кого прошу эту помощь. Сейчас нужно было просто бежать.

Шаг – вместе с собственной ногой ступил ещё десяток мёртвых лап. Сейчас это ощущалось намного ярче и чётче, чем в прошлый раз. Я чувствовала обугленные хвосты за спиной, слышала рёв. Собаки, выскочившие мне на встречу, тут же встали и поджали хвосты – они тоже видели их. Казалось, будто я держу в руках цепь, готовую вот-вот лопнуть.

И я отпустила.

Мёртвая волна хлынула вперёд, снося всё на своём пути. Собаки бросились врассыпную. Молодые мико тоже отступили, другие приготовились бить. Я стала дожидаться удара и приготовилась бежать – быстрее, как можно быстрее. В спину доносились крики и рёв, какие-то хлопки, рыки, тихий собачий скулёж. Я не хотела думать, что там произошло. Я просто бежала, уже решив, что больше никогда сюда не вернусь.

Глава 14

Жизнь под оригами

– Главное, что ты в порядке, – мягко сказал Керо, накрывая мои плечи одеялом. – Они ведь могли тебе навредить, понимаешь?

Бумажный дракон преподнёс мне чашку травяного отвара и, ловко взобравшись по стене, устроился под потолком. Из воды на меня смотрели чёрные глазки согревающей ящерицы. Керо ловко схватил её за хвост и перебросил обратно в чайник. Наверно, ещё утром я бы улыбнулась, но сейчас ответить не смогла. Как будто у холодную воду окунулась. Ничего не чувствовала.

– Вероятно, скоро одна твоя беда расползётся на весь город, – хмыкнула Эри, сопроводив свои слова струнным дын-н-н. – У этой твари большие планы. А если бы ты дала мне задать последний вопрос, ничего бы не случилось. Я ведь тебя теперь по всем лесным тварям затаскаю, чтобы ты у них это выведала.

– Хорошо, госпожа Эри…

Осторожно, чтобы не привлекать внимания Эри, Керо дотронулся до моей руки. Я повернула голову. Он ласково посмотрел на меня, всем видом стараясь поддержать, и улыбнулся. Ответить не получилось. Перед глазами всё ещё стояла картина с Нобу, истекающим кровью, и убегающим вместе с другими тварями Такеши. Наверно, меня бросили все. Абсолютно все, до единого! Прежнюю жизнь со всеми её радостями и проблемами – такими мелкими по сравнению с нынешней, в самом деле! – просто взяли и отрубили топором.

– Ты не одна, – шепнул Керо. – Хочешь – я нарисую тебя в красивом кимоно?

Кажется, Эри не очень нравилось, что мы так хорошо ладили. Как будто боялась, что в какой-то момент мы объединимся и подловим время, чтобы отомстить за все свои унижения.

– Кстати, ты не знаешь, что это? – надменно спросила она.

Эри протянула мне фигурку. Я неохотно взяла её в руки и повертела – кажется, из кости. По размерам она очень походила на ту, что я подобрала с могилы матери, но сюжетом отличалась. Это снова был лис, а на его спине, сладко спя, устроился ребёнок. Зверь укрывал его хвостом.

– Что это? – спросила я.

– У моего дома сегодня потоптался какой-то лис, – пояснила Эри. – А эту фигурку он оставил на пороге.

– Такеши?..

– Откуда Такеши знать лисьи техники резьбы? – Она усмехнулась. – Дорогая, тот, кто это сделал, рос среди кицунэ и учился у их мастеров. Тем более, этот лис пришёл из леса.

– И… что это может значить?

– А мне откуда знать? Может, если ты останешься в этом доме, тебе доведётся встретиться с ним снова. М-м? Или у тебя появились другие планы?

Я обхватила себя руками и уставилась на пястку чаинок со дна чашки.

– Какие тут могут быть планы?..

* * *

Следующие восемь дней лис не появлялся. Я каждое утро выбиралась в лес, пытаясь найти его по слабому запашку, исходившему от фигурки, но всё было напрасно. Густая чаща слишком пестрила другими ароматами. Кокоро это тоже не давалось. Она лишь летала на могилы дяди с матерью и звала меня, когда там находились свежие лисьи следы. Уходили они обычно в город, прямо через мост. Туда я, как и обещала себе, даже не думала соваться – просто разворачивалась и возвращалась к Керо. Вдвоём нам было, чем заняться.

Мы часто ходили рисовать. Со скал, совсем недалеко от плато с зачарованным прудом, открывался живописный вид на небольшой водопад – мы нашли его вместе, во время прогулки. И если сначала Керо показался мне довольно бесхребетным человеком, с каждым днём нашего общения я всё чётче начинала понимать – он просто гибкий. Если можно не сопротивляться, он просто не начинал этого делать, зато в лесу, едва нам встречались какие-нибудь звери, он запросто отгонял их всякими интересными вещицами. Пожалуй, веселее всего было убегать от разъярённого кабана, которого приятель прямо на ходу пытался окатить снотворным.

А ещё он умел успокаивать, когда я начинала плакать. Это случалось редко, поздно ночью, и мне было стыдно так некрасиво проявлять эмоции. Но сдерживаться получалось с трудом. Я ведь оказалась в ловушке – брат с подругой в городе не ждут, семья на кладбище и слова не скажет, бакэнэко за стенкой чуть ли не через день приходит с пятнами крови на подоле. Наверно, если бы не Керо, я бы совсем сошла с ума. Он был человеком. Мне тоже нравилось чувствовать себя человеком.

Но Эри гнала в лес. Ближе к вечеру, когда солнце клонилось к горизонту, мы поднимались вверх по склону и брались за обряды. Бакэнэко были интересны жители леса – болотные каппы, хвойные ко-дама… Конечно, всё это было нужно, чтобы я «научилась управляться с лисьими дарами», хотя госпожа и не скрывала, что именно так обходится мне эта выходка с третьим вопросом О-Кои. А ещё она учила. Очень скоро я уже могла ненадолго оживлять всякие одеяла с подушками, и они показывали неплохие представления. Правда, я и понятия не имела, как это можно использовать, если в любой момент я могу ударить волной из мёртвых лис.

Короче говоря, я освоилась вполне неплохо. Жаль только, мёртвые лисы снились каждую ночь. Керо, впрочем, тоже никак не мог отделаться от своих кошмаров – и каждое утро, ещё задолго до рассвета, мы оба просыпались в холодном поту. В этот день вышло так же.

– Опять кошмары? – Я накинула на плечи одеяло и, бережно отодвинув бумажных лисят, подобралась к Керо. – Что на этот раз?

Он тут же схватился за пергамент и уголь. Не сказав ни слова, принялся чертить, выводя одну за другой чёткие чёрные линии. Я заглянула Керо через плечо. Рисовал он парня – какого-то худого, скрюченного, с длиннющими чёрными волосами и чуть вытянутыми ушками, обвешенными кольцами. Какой-то дикарь. Взглянув на работу на вытянутой руке, художник недолго подумал и хорошенько размазал края. Так, чтобы фигура действительно походила на какой-то смутный сон.

– Кто это? – удивилась я.

– Я… я не знаю… Я просто помню, что когда-то общался с ним… Кажется, сначала он был очень пугливым, а потом… Я его как-то разговорил… Тогда было много цветов, и я показал ему самые живописные. А потом… я не помню… я опять ничего не помню…

Я знала, что нужно делать, когда Керо становилось грустно. Нужно было подобраться к нему сзади и, как птица, клюнуть к макушку. Его это смешило. Он заваливался назад, пытаясь меня раздавить, а я почти всегда уворачивалась. Дёргала за ленту и развязывала узел, стягивающий его патлы. Седые волосы падали на плечи. Так-то приятель и отвлекался – теперь вместо мрачных мыслей ему приходилось переплетать свою косу.

– Эй, почему каждый раз волосы?! – фыркнул он.

– А как же?! – рассмеялась я. Подгадав момент, потянулась и потрепала его ещё раз – едва начатая коса снова расплелась. – Вот же ты волосню отрастил!

– Что за шум? – В комнату заглянула Эри. – Весь лес слышит, как вы тут орёте.

Она ловко проскочила в комнату и, собираясь куда-то, подхватила цветастую накидку.

– Вы куда-то собираетесь? – удивился Керо.

– В город, – Бакэнэко остановилась перед зеркалом. – У меня, знаешь ли, там кое-какая встреча запланирована. А вы стерегите дом. Не хватало ещё, чтобы сюда какие-нибудь тануки забрались.

Она с той же лёгкостью поправила локоны и ускользнула обратно. Мы с Керо переглянулись. Пока жили вместе, приноровились понимать друг друга без слов. И подумали об одном. Если Эри нет дома – значит, творить можно всё что угодно.

– На кладбище, – шепнул Керо.

Я снова забралась ему за спину и принялась заплетать волосы. Керо не любил простые косички – он почему-то был уверен, из-за такой причёски его голова кажется «слишком плоской». Он предпочитал высокие корзиночки, напоминающие шапки, и мог показать с десяток способов плетения – в четыре, пять, шесть прядей, с лентами и бубенцами, дырявыми монетками, кабаньими клыками и хвойными веточками. Я пока что только училась этому делу.

– А может, лучше в лес? – отозвалась я. – У меня предчувствие – совсем скоро этого лиса найдём.

– Я… я не уверен, что успеем вернуться до прихода Эри… Сама знаешь – голову оторвёт.

– Хм… знаешь, ты прав… Та-ак, всё, готово.

– А теперь я.

Наверно, лучше Керо мне ещё никто причёсок не делал. Он каким-то образом умудрялся повторять форму морской ракушки – прямо голыми руками, из волос! – и даже ловко вплетал в этот водоворот отцовские чётки с лисьими носами. Ходить с такой красотой – одно удовольствие.

Мы осторожно выбрались из дома и огляделись по сторонам. Эри уже и след простыл. Закрыли дом, придвинув к двери чучело с корзинкой вместо головы, спустились по тропинке. По утрам кладбище выглядело удивительно красиво.

– Как думаешь, зачем Эри идти в город? – по дороге спросила я.

– Не знаю, – пожал плечами Керо. – Она иногда выбирается туда. Всякие любопытные штучки приносит. Шёлковые ленты, какие-то украшения… Краски для меня, кисточки.

– Это, кстати, довольно недешёвые вещи…

– Между нами говоря, Эри вообще дешёвых друзей не заводит.

И вдруг – мы одновременно затихли. Я прислушалась. Со стороны моста доносились шаги – кто-то шёл на кладбище. Мы с Керо юркнули за большое святилище, сложенное из камней, и затаились. Звякнуло маленькое смотровое стёклышко. Между надгробий показалось шестеро – и все носили на себе моны клана Айхао.

– Опять они… – прошептал Керо. – Харуко, может…

– Нет!

Поняв, что сказала это слишком громко, я тут же затихла и прислушалась. Спасибо ветру – из-за его громких порывов моего голоса никто и не услышал. Я осторожно приподнялась и прислушалась.

– Здесь-то она что забыла? – говорил один из самураев, с опаской оглядываясь по сторонам. – С ёкаями встретиться захотелось?

– Ещё слово скажешь о госпоже Ран, – возразил второй. – Здесь же и останешься, понял?

Меня будто током ударило. Ран – та самая футакучи-онна, с которой мы встретились у господина Нобу. Неужели она?..

Первый выставил вперёд ладони и тут же заторопился извиниться. Кажется, говорил он с кем-то поважнее. Я поймала себя на мысли – а не один ли это из братьев Ран?

– Говорю же, я их знаю, – не унимался Керо. – Прям вот и движение, и голоса, и…

– Слышал? – оживился самурай.

Мы замерли. Группа потопталась на месте, но обраться до нашего укрытия так и не додумалась. Вместо это они побрели совсем в другую сторону – к более свежим надгробиям. Предполагаемый братец Ран с одним из воинов немного отстали. Они искали намного тщательнее других.

– Думаешь, сестрица могла забраться на кладбище?

– На кладбище, в храм, в лес – куда угодно. Она после смотрин сама не своя была. В приступе каком-то, как сумасшедшая. Может, и в реку бросилась – говорю же, обезумела…

– В реку? Ты говоришь чудовищные вещи.

– Но эти вещи вполне имеют место быть. К кому её сосватал отец? Ты видел его хоть раз?

– Если ты идёшь против отца, Наоки, ты идёшь против воли судьбы.

– Да когда ж ты уже поймёшь, что он гонится только за властью! Ему нет дело ни до Ран, ни до тебя, ни до меня… Ну, может, только Джио что-то значит – конечно, он же старший, он же наследник. А нас можно пустить, как…

– Ещё хоть слово скажешь…

– Скажу, и побольше твоего скажу! Отец сбрендил, он готов на всё! Когда у Ран появился этот мерзкий второй рот, он потащил её не в храм, к святыням, а к этому чудовищу Нобу, потому что ему нет дела до того, с кем связываться!

– Всё было согласовано с мико, и если ты сейчас же не замолчишь…

– Мико – лицемерки и обманщицы! Они сами поведутся с нечистью, лишь бы урвать пожертвования для храма! Им нельзя верить!

Послышался звук удара. За ним последовал ещё один, и ещё. Я снова выглянула из своего укрытия – у парней завязалась перепалка. Приподнявшись вместе со мной, Керо удивлённо вскинул брови и снова спрятался. Я опустилась вместе с ним. Очень скоро дерущихся разняли. Наоки, рыпаясь и чавкая грязью под ногами, крикнул ещё пару ласковых, но очень скоро ушёл вместе с остальными. Мы снова остались вдвоём.

– Точно, они, – всё так же упрямился Керо. – Наоки уж точно. А второго… кажется, я даже помню его имя… Кен… как это…

– Кеншин?

– Да! Да, именно!

Наверно, тут было бы уместно удивиться. Во-первых, я каким-то образом вспомнила имена, которые Камэ навалила мне вместе с остальными сплетнями. С учётом того, что за последнее время жизнь погрузила меня в бездонный океан событий, сохранить хоть какое-то воспоминание – большая удача. Ну а во-вторых, эти имена откуда-то знал Керо – странный паренёк, живущий под крылом бакэнэко. И снова я подумала о том, что прошлое ему досталось не такое уж и простое.

– У меня дырка в голове, – грустно сказал Керо, как будто прочитав мои мысли. – Как будто всё по кусочкам помню…

– С другой стороны, ты не помнишь того, что может свести тебя с ума. Это намного лучше. А ещё… ты слышал, о чём они говорили?

– Да… Кажется, я где-то слышал имя Ран. Может быть, даже видел девушку с этим именем, но… Я ничего не помню… Всё как-то расплывчато…

* * *

– Если бы вылизанная девчонка из богатого домишки появилась на моё кладбище, я бы об этом знала, – хмыкнула Эри, отхлебнув из чашки. – Наверно, женишок бедняжке попался… так себе. Слишком худ или грубоват. Так или иначе, нас это не касается, мои мышата. Керо, будь добр, передай-ка мне рыбку.

Керо взял тарелку с купленной в городе рыбой и бережно поставил её перед Эри. Честно говоря, после смерти господина Нобу мне было как-то неприятно смотреть на любые морепродукты.

– В том, что мико ведутся с ёкаями, тот парень не ошибся, – буркнула я.

– Думаешь, почему все они не любят клан Айхао? Химицу, городская стража, даймё – им нет никакого дела до того, от кого получать выгоду. А Айхао – фанатики. Все, кроме нынешнего главы клана, конечно. У него-то голова на плечах есть, денежками позвенеть хочется. А вот его жена – ну, мамаша этой Ран и её братишек, – она-то настоящая фанатичка. Всё для сёгуна, нечисть долой… противная женщина. Крайне противная.

В дверь постучались. Эри дала Керо отмашку – можно открывать. Бумажные фигурки под потолком захрустели, готовясь нападать, бакэнэко оскалила клычки. Начиналась игра.

Я не сразу поняла, кто стоит на пороге. Наверно, человека, хорошенько искупавшегося в каком-то болоте, весьма трудно узнать с первого раза. А потом, низко поклонившись, она поймала на себе свет напольной лампы, и…

Мы поняли, что на кладбище Ран искали не просто так. Она действительно была здесь. Была и выжила – немаленькая такая удача, на самом деле. Жаль только, сейчас она сама загнала себя в ловушку.

Ран выглядела потерянной. На ней не было тонкого слоя белил и подводки для глаз, кимоно перепачкалось, волосы растрепались. Нос покраснел – кажется, она плакала. Керо тут же смягчился и заторопился впустить её дом, заботливо протянув тёплое покрывало. Казалось, я слышу, о чём он думает. Узнаёт. Что-то вспоминает, мусолит, пытается разобраться. Еле сдерживается, чтобы выпалить что-то вроде «Кажется, мы с вами виделись в моей прошлой жизни, не могли бы вы сказать, кто я?», но молчит, потому что рядом Эри. Эри, которой хочется поиграться.

– Госпожа Ран? – удивилась я. – Госпожа Ран, что вы… что вы тут делаете? Вас искали, и…

– Мне нужна помощь, – ещё раз всхлипнув, пробормотала Ран. – Я искала, где ваш дом, госпожа Эри, и… и потерялась тут… Там были какие-то блуждающие огоньки… Там так страшно, на самом деле…

– Огоньки – это мелочь, – усмехнулась Эри, закинув в рот ещё одного сомика. – Только вот зачем ты сюда пришла? Это место обходят даже ёкаи.

– Я не знаю, на кого больше надеяться, – Ран утёрла слёзы рукавом. – Это ужасно, просто ужасно…

Я поднялась и подошла ближе. Она вся дрожала. Я не имела понятия, чего ждать от человека в таком состоянии, и просто протянула ей чашечку травяного отвара. Ран не могла остановиться – плакала, плакала, плакала…

– Госпожа Ран, что произошло? Почему вы сбежали?

– Я не знаю… Это ужасно… После того, как ёкаи избавились от… – Она дотронулась до затылка. Я всё поняла – речь шла о втором рте. – В общем, всё это было для свадьбы. Но мне никто не говорил, что свадьба будет… с мертвецом…

– С мертвецом? – ужаснулся Керо. – То есть…

– С таким, как Харуко? – хладнокровно уточнила Эри.

Мне стало неловко. И стыдно. Снова почувствовала себя недочеловеком – уродцем, которому нет места среди людей.

– Н-нет… – Ран замотала головой. – Тот мертвец… неживой… Это просто труп… Он лежит в ящике, он весь высох… Он мумия!

Керо скривился. Мне тоже стало не по себе, но не от рассказа Ран, а от реакции Эри – бакэнэко посерьёзнела и, поднявшись, жестом поманила за собой гостью. Нам приказала остаться на месте. Я даже боялась представить, о чём они там собирались говорить.

– Так вообще делают? – поинтересовалась я.

– Я не знаю… – Керо помотал головой. – Не слышал о таком…

Я закрыла глаза и навострила уши. Жаль только, ворвалась слишком поздно – уже на полуслове поймала.

– Я не видела, куда меня привезли, – бормотала Ран. – Внутри было темно, и ещё там была дверь с совой… А он лежал в отдельном зале. Там ящик такой, на цепях. Они сняли крышу, и…

Она снова расплакалась. Эри цокнула языком, и Ран, устыдившись, попыталась успокоиться.

– На нём богатая одежда, – выдавила она. – И причёска у него, как у самурая. Но он весь ссохшийся, понимаете? У него коричневая кожа, и… О боги, я больше не могу об этом говорить. Госпожа Эри, пожалуйста. Я любые деньги отдам за вашу помощь… И у моей семьи много полезных связей, если вам нужно… Вы – моя последняя надежда…

– Весьма эгоистично – сбегать перед свадьбой.

– Но это же чудовищно! Это ненормально – женить живого человека и покойника…

– Пока его никто не поднимает. Может быть, тебе и вовсе не придётся пересекаться с ним после свадьбы. А брак, возможно, нужен только для престижа. Я бы посоветовала вернуться, пока не поздно. Благо, семейству жениха не очень-то и важна твоя репутация…

Судя по звуку, Ран рухнула на колени. Совсем с ума сошла от страха. Начала невнятно бормотать, трястись, умолять ей помочь… Только Эри это совсем не тронуло – бакэнэко просто развернулась и зашагала к дому. Я в последнюю секунду успела принять более-менее человеческий облик.

– Подслушивала? – хмыкнула Эри, закрывая за собой дверь.

– Вы мне этого не запрещали, – пожала плечами я.

Бакэнэко усмехнулась, и только Керо всё никак не хотел успокаиваться.

– Что произошло? – пробормотал он. Ринулся к двери, выглянул во двор. Ран по-прежнему сидела на земле, закрывая лицо руками и всхлипывая. – Госпожа Эри, она же в беде…

– Беды бывают разные, – Эри как ни в чём не бывало взялась за сямисэн. – Некоторые просто не требуют внимания.

Керо замялся, не решаясь ослушаться негласного приказа, я встала. В конце концов, бакэнэко мне позволяла больше, чем ему, но… Ран подняла красные от слёз глаза. Я понимала, что она чувствовала. Сама ведь точно так же сидела на полу тюремной камеры, захлёбываясь в слезах. И тоже понимала, каково это – ощущать мертвечину непозволительно близко. Так, что не отвертеться. Только как поступить, я не имела ни малейшего понятия.

– Может быть, Эри права? – неловко сказала я. – Надо просто потерпеть, и всё само исправится…

Ран разозлилась. Я слышала, как она скрипнула зубами, еле сдерживаясь, чтобы не рявкнуть. Но вместо этого она лишь вытянула кайкэн – короткий остро заточенный клинок, который знатные женщины всегда носили за поясом. Для всякого.

– Н-нет, подожди! – выкрикнул Керо.

Я тоже думала, она перережет себе горло. Тоже хотела подбежать и выхватить этот треклятый кайкэн, но Ран жестом приказала стоять. Она не собиралась убивать себя. Острие клинка предназначалось лишь для её затылка.

Одно движение – и тихие нити затрещали. Длинные волосы, до этого лишь немного истрепавшиеся после дороги, вновь начали шевелиться. Из-под кожи выглянули острые зубы и длинный, похожий на щупальце язык. В глазах Ран блестела уверенность. Ей было некуда отступать.

– Что происходит?.. – пробормотал Керо.

– А возвращаться-то страшно! – завопил второй рот. – Дома за такой позор убьют! А мертвец гаденький, мертвец истерзанный! Ему чьи-то коготки всю рожу перелопатили, ни глаз ни носа не оставили!

– Футакучи-онна, – пояснила я. – Это… как бы сказать… проклятье такое…

– Хочешь чего-то добиться – иди дальше в лес, – брезгливо бросила Эри. – Выживешь – обретёшь такую силу, что тебе никто и слова не скажет.

– В лес? – удивилась Ран. – Но как же…

– Боишься? Иди домой. Выбора у тебя нет.

– Облезлая кошка! – заверещал рот. – Даже не кошка! Крыса! Крыса бесхвостая! Чтоб ты подавилась своей вонючей рыбой! Чтоб у тебя хвост отс…

Ран тут же схватилась за голову и силой его заткнула. Керо смотрел на всё это с тихим ужасом. Футакучи-онна медленно поднялась, всё так же прикрывая затылок, и снова поклонилась. Я не знала, как поступить. Эри, будто в издёвку, показала в сторону тёмной тропинки, уводящей в чащу. Я уже привыкла, что этой бакэнэко доставляло удовольствие видеть чужие слёзы.

– Я бы советовала поторопиться, пока не стало совсем темно, – хмыкнула бакэнэко.

И Ран ушла. Пошатываясь, всхлипывая, кутаясь в подаренную накидку. Я надеялась, она повернёт в дому, но жестоко ошиблась – для футакучи-онны дорога лежала только в чащу.

– Ран, ты куда? – пробормотала я. – Лучше вернись домой… Мы видели, тебя искали братья, и…

– Отстань, – на удивление жёстко ответила Ран. – Сама такое же чудовище…

Я вернулась в дом. Как во сне, будто всё это происходит не со мной. Керо ещё долго провожал Ран глазами, но тоже не решился уйти. Эри праздновала свой триумф.

– Никогда не любила этих фанатиков, – как ни в чём не бывало бросила она. – И с чего это они решили, что им лучше знать, должны жить ёкаи или нет?

Забрав тарелку с рыбой, она ушла в банную. Мы остались вдвоём.

– Ты можешь как-то отвлечь Эри? – прошептал Керо.

– Что? Зачем?

– Я… я пойду искать Ран. Этот лес опасен, там может случиться всё, что угодно…

– Я пойду с тобой, – сказала я. – В лесу нельзя в одиночку.

– Со мной? Т-ты… ты уверена?

– Да. Из нас двоих в темноте вижу только я.

– Ну… звучит вполне разумно…

Глава 15

Деревня в воздухе

Мы выбрались тихо. Эри была слишком занята игрой на сямисэне, чтобы расслышать, как это случилось. Керо зажёг дорожный фонарь, напоминающий бледно-жёлтую луну, я закуталась в тёплую накидку. Узкая тропинка уходила дальше в лес. Пахло сыростью, мхом и подгнившей древесиной – а я, как дурочка, не обращая внимание на блуждающие между ветками огоньки, всё пыталась уловить этот слабый лисий запашок…

Сначала дорога казалась лёгкой. Мы шли прямо по следам, а когда они терялись, я просто принюхивалась – сладковатый цветочный запашок, пропитывающий одежды Ран, трудно было спутать с чем-то другим. Чаща становилась всё гуще и темнее, но волноваться не приходилось – в первый раз, что ли?

– Ты так беспокоишься о Ран, – хмыкнула я.

– Я? М-м… нет, просто… просто у меня такое ощущение, что я её когда-то видел. Как-то со стороны, может быть, но…

И вдруг – где-то вдали хрустнул снег. Затем ещё раз, и ещё. Я вытянула шкатулку. Кокоро молчала. Она ненадолго оживилась, когда мимо промелькнул блуждающий огонёк, но быстро забилась обратно к себе. Шаги тем временем ненадолго притихли.

– Зверь? – шепнула я.

Керо мотнул головой.

– Олени по-другому топают.

И вдруг – что-то грохнуло прямо позади нас. Я вскрикнула. Даже лисьи глаза едва ли могли помочь – ветки сплелись так плотно, что огораживали нас настоящей стеной. А вот уши ясно улавливали чьё-то ровное дыхание. Но тихое. То ли за тряпкой, то ли далеко…

– Камень, – выдохнул Керо.

Рядом с кустами действительно лежал увесистый булыжник. Поблизости я таких не видела. Кажется, его притащили откуда-то издалека, и нарочно швырнули, чтобы…

Когда мы обернулись, было уже слишком поздно. Прямо на нас смотрело дуло танэгасимы[19].

– Вы?.. – пробормотала я.

Ронин прятал лицо за куском тряпки, но его глаза, злобные и хищные, я узнала сразу. Керо опешил. Лес отозвался гулким эхом, блуждающие огоньки замерли и поблекли. Мы остались один на один с этим чудовищем. Я ведь так хотела от него сбежать, так хотела спрятаться! Нет, нет-нет-нет, он не мог специально пробираться по лесу, чтобы меня достать…

– Послушайте … – Выставив открытые ладони, Керо вышел вперёд. Он говорил тихо, но очень спокойно, как настоящий переговорщик. – Мы ничего не сделали… пожалуйста, уберите оружие…

– И зачем это ты выкрасился? – усмехнулся ронин. – Лицо прячешь? Сам от кого-то прячешься?

– Кокоро, – шепнула я. – Ухо.

Цикада поняла. Она взметнулась вверх и ловко перемахнула на одну из веток. Ронин этого не заметил. Даже не думал опускать танэгасиму.

– Откуда на тебе эта одежда? – холодно спросил он, кивнув на куртку Керо.

– Мне это дала госпожа Эри, – пробормотал тот. – Пожалуйста, опустите оружие…

– Кто такая Эри?

– Послушайте, – заговорила я. – Вы же, вроде бы, ищете убийцу семейства Кацусима. По-вашему, он прячется в этом лесу?

Он сунул руку в кошелёк, висящий на поясе, и вытянул маленькое украшение. Это было металлическое украшение вроде круглой подвески на шнурке. Керо её узнал.

– Это моё, – спокойно сказал он. – Я его на кладбище потерял недавно.

– Молчи, – буркнула я.

Смотрела на Кокоро. Залетев на шляпу, она медленно сползала по тряпкам, обмотанным вокруг головы – ближе к уху, как я и хотела.

– И откуда это у тебя? – всё так же ровно продолжал ронин.

– Тоже Эри подарила.

– Да кто такая эта госпожа Эри?!

– Бакэнэко. Вам… лучше не соваться к ней…

– Меня будет учить какой-то юнец с краской на лице?

Я оживилась. Сейчас.

– Кокоро… – шепнула я.

– Что?

И тут Коко застрекотала так громко, как только могла. Ронин вздрогнул буквально на секунду, но этого хватило, чтобы Керо, сообразив на ходу, схватил танэгасиму за дуло и направил вверх. Раздался выстрел. В воздух поднялся дым. Я даже не сразу поняла, что завязалась самая настоящая потасовка – вместо того, чтобы просто забрать своё, мужчина схватил Керо за горло и всей силой прижал к ближайшему стволу. На их головы упала горка снега. Его хлопья быстро начали таять, и та самая «краска на лице» потекла, всё сильнее напоминая кровь.

– Человек, который повёлся с нечистью, человеком не считается, – прошипел ронин, вытягивая из ножен вакидзаси.

И вдруг – замер. Отпустил рукоять, пригляделся. Керо дрожал, как листок на ветру, но смотрел прямо в глаза – он куда сильнее боялся холода, чем смерти. Парень недоумённо нахмурился, когда ронин, вместо того, чтобы просто прикончить, внезапно принялся медленно убирать с его лица седые пряди. Что-то разглядывал, смотрел, как падает свет… Я и сама ничего не понимала. Но выглядело этого, мягко говоря, жутко.

– Масуми?.. – удивился ронин. Он расслабил хватку и с дрожью, будто побаиваясь, стёр с щеки Керо расплывшуюся краску. – Ты?..

Керо не стал долго думать. Воспользовавшись замешательством, он ловко извернулся и отскочил. Бросился бежать. Я кинулась следом, даже не оглядываясь на этого ронина. А ведь он что-то кричал. Я слышала.

– Масуми! Масуми, остановись! Масуми, ты не узнаёшь меня?!

Он не догнал нас. Не смог. Не взобрался на крутые скалы, по которым Керо карабкался, как обезьяна, не пролез через колючие заросли. Только глухое эхо разлеталось по округе. «Масуми, Масуми, Масуми…».

– Что это было? – прошептала я.

– Я… я не знаю… – пробормотал Керо. – Кажется… этот человек меня с кем-то спутал…

– Этот человек допытывался, каким это образом я причастна к убийству семейства Кацусима, – фыркнула я. – Он помешанный.

– Ну… Сюда он, по крайней мере, не заберётся.

Мы выбрались на небольшой плато, растянувшееся у хвойного леса. Эту часть склона усыпали мёртвые кусты, валуны и какие-то дряхлые развалины – скорее всего, останки какой-то хижины. Снегом эти руины занесло почти целиком.

– Эй, смотри! – Керо показал куда-то в сторону.

Сначала я подумала, что это очередное святилище и брошенный кем-то короб, но, подойдя ближе, разглядела «рога» – такие на своих шлемах носили только самураи. Чуть позже показались наручи. То, на чём они сидели, едва ли напоминало человеческие запястья – это было что-то ссохшееся и промёрзшее, как древесная ветка. Его вид заставил меня остановиться. Керо, недолго помедлив, всё-таки решил подобраться с фонарём.

– У-у-у… – тихо протянул он. – Да он тут давно…

Я скривилась. Понятия не имела, как Керо с такой лёгкостью мог смотреть на мёртвое тело. Наверно, пожив у Эри и не такого можно насмотреться…

– Ощущение такое, будто замёрз, – так же ровно продолжал Керо. – Видишь? Он сидит, обхватив себя руками, будто прячется…

– Керо… – Я к тому времени уже таращилась на кучу веток, сваленную у оврага. – Тут… ещё один…

Этот не походил на военного. Он был одет в синее – цвет простых сословий. За спиной громоздился поломанный аптекарский короб, успевший потрескаться и подгнить, голову и руки засыпал снег. Керо подошёл и к нему.

– Знаешь, что странно… – протянул он. – Это ведь лес, понимаешь?

– И-и? – Я огляделась по сторонам, невольно выискивая ещё какие-нибудь тела. – Слушай, мне бы это и в городе не понравилось…

– В лесу водятся дикие звери. Они бы обглодали человеческие тела.

А я в это время поняла, что оглядывалась не зря. Там же, у бурелома, затерявшись в снегу, лежал белый волк. Он свернулся клубком, как кошка, и тоже как будто отчаянно пытался согреться. Я сделала шаг, чтобы разглядеть его получше, но наткнулась на что-то твёрдое в сугробе. Кое-как стряхнула насыпь. Под ней пряталась ярко-рыжая лисья шкура.

Первая мысль – это не Такеши. Я помню, у него… у лиса, который мог бы быть им… мех совсем другой, намного темнее. Это не Такеши, это не Такеши…

– Да тут целый схрон, – продолжал Керо, прохаживаясь туда-сюда. – Лисы, волки, журавли…

Из-под снега выглянул шёлковый лепесток – там прятался бледный голубой цветок. Он лежал поверх доспехов ещё одного замёрзшего воина. Такой же Керо нашёл и у морды лисы. Третий, куда более потрёпанный, валялся неподалёку. Казалось, здесь рассыпали целый букет из таких самодельных цветов.

– Слушай… – пробормотала я. – Давай уйдём отсюда…

Подул прохладный ветерок. Сначала он был слабым, едва заметным, но постепенно начал крепчать. Я обхватила себя руками. По коже побежали мурашки. Керо тоже почувствовал неприятный морозец и оглянулся по сторонам – как будто искал, откуда дуло.

Я приоткрыла шкатулку. Едва выглянув из-под крышки, Кокоро тут же забилась обратно и громко застрекотала – ёкай был где-то поблизости. Керо округлил глаза.

– Д-да… – буркнул он. – Лучше… лучше уйти…

Но вьюга становилась сильнее. Она поднимала мелкие льдинки, била по рукам и ногам. Деревья гнулись и скрипели, ноги проваливались в снег. Ветер не давал смотреть. Мы заторопились к лесу, уже почти бежали, но каждый шаг становился всё короче и короче.

И тут мы почувствовали, что поблизости действительно кто-то есть.

Из снежной пелены выплыла женская фигура. Её длинное белое кимоно, усыпанное кристалликами льда, колыхал ветер, чёрные волосы спадали до земли. Она не замечала вьюги. Плыла по воздуху, как приведение. Обмёрзшие ветки громко зазвенели, ударяясь друг о друга, вьюга свистела – то выше, то ниже. Получилась… музыка. Жуткая медленная мелодия, становящаяся всё громче и громче. Вокруг нас запел весь лес.

– Юки-онна… – прошептал Керо.

Снежная дева повернула голову – и я уже не могла пошевелиться. Впала в ступор. Её молочно-белые глаза, полностью лишённые зрачков, смотрели куда-то сквозь меня. Взгляд обжигал холодом. Я схватила Керо за руку и потянула за собой, но он буквально застыл. Опять. Опять, опять, опять, Керо, почему ты всегда впадаешь в ступор вместо того, чтобы бежать?!

– Детки спят и звери спят, – сладко тянула Юки-онна. – Под снежным одеялом…

Её голос звучал со всех сторон. Холод ударил с новой силой. Я потянула Керо ещё настойчивее, и мы начали отступать. Он что-то кричал, но я не могла расслышать ни слова. Просто знала, что нужно уходить. Бежать, пока ноги ещё не отказали. Кокоро внутри своего домика взволнованно стрекотала и билась, снежные хлопья царапали лицо. Внезапно под ноги попалось чьё-то тело, и мы споткнулись. Я рухнула на колени. Ржавый шлем с острыми рогами пришёлся на лодыжку. Только боли уже не чувствовалось. Моя кожа просто отказывалась её ощущать.

Керо попытался поставить меня на ноги, но внезапно замер. Юки-онна подобралась совсем близко. Ветер подул на нас, и её длинные волосы, будто щупальца, потянулись к нам. Песня слышалась совсем громко.

– Ночь накрыла города… Спать пора – и вам пора…

Заледеневшие волосы упали на лицо. Руки закоченели, ноги отнялись. В мёртвой пурге потерялся мир и время – не осталось ничего, кроме роя снежных хлопьев. Они резали кожу и кололи глаза, свистели и били, душили, впивались острыми копьями. Юки-онна подгоняла их своей ласковой песней, напоминающей колыбельную. Мне всё сильнее хотелось спать.

Перед тем, как закрыть глаза, я успела разглядеть лишь чёрную тень над головой.

* * *

Когда я очнулась, в воздухе висел дымный запашок. В хижине было темно, тесно и жарко, тихонько потрескивал огонь в домашнем очаге, кто-то мурлыкал себе под нос непонятную песенку. И никакой Юки-онны. Сама хозяйка – кажется, это была именно хозяйка, – сидела посреди комнаты, ближе к пламени, но свои длинные волосы разложила так, что и я могла до них дотянуться. Даже на крылья смотреть не стоило – тэнгу.

Мышцы ломило, голова кружилась. Собственное тело казалось таким тяжёлым, что я не могла отделаться от мысли – вот-вот проломлю пол.

Я приподнялась и огляделась. Никогда не видела таких домов. Изнутри это место куда больше походило на птичье гнездо, чем на человеческое жилище. Стены мастерились из глины и веточек, пол был устлан плетёными циновками, под потолком болтались… скелеты. Олений череп, косточки мелких зверьков, гирлянда из острых клыков, чучела птиц. Очевидно, в этом доме не слышали про скверну, которую приносят мёртвые.

Мои колени накрывало тёплое одеяло с цветастой вышивкой. Позаботились. Проверила Кокоро – она, как и другие насекомые, холода не боялась, и сейчас просто медленно просыпалась ото сна. Мне бы тоже стоило. После снежного сна голова как будто заледенела.

– Простите… – пробормотала я.

Тэнгу повернула голову. Я узнала её по повязке, закрывающей нос и рот – кажется, именно она кинула мне предупреждение о хякки-ягё. Впрочем, её сородичей я не встречала. Может быть, просто все они похожи, как один.

Я поклонилась. Осторожно подобрав копну волос, тэнгу повернулась ко мне всем телом. В полумраке вспыхнули её жёлтые глаза.

– У людей не принято умирать до конца? – всё с тем же странноватым акцентом поинтересовалась она.

Странный вопрос. Я не поняла. Мотнула головой, всё ещё глуповато таращась на тэнгу, уставилась на её руки. Она занималась весьма странной поделкой – собирала человечка из скелета крысы и черепа сороки. А если то же самое тэнгу планировала сделать со мной? Разделась на скелет, пересобрать в виде жуткого сувенира…

Я окончательно пришла в себя и вспомнила о Керо. Он же живой! Он же тоже попал в ловушку Юки-онны!

– Со мной был молодой человек, – тихо сказала я. – Что с ним произошло?

– Он в… – Тэнгу призадумалась, пытаясь вспомнить подходящее слово. – Как этом по-вашему? Живом доме.

– Живом доме?

– Да, доме для живых. Мы называем это «Хуо-ву». Означает «живой дом».

– А-а, то есть он жив, да?

– Да.

– Спасибо, – Я ещё раз поклонилась. – Вы спасли нам жизнь.

Тэнгу непонимающе склонила голову набок.

– А разве мёртвые могут умереть ещё раз? – удивилась она.

Я не знала, что ответить. Просто пожала плечами. Кажется, тэнгу было достаточно такого ответа.

– Я оставила тебе послание, – продолжала она. – Ты передала его людям?

– Да. Передала. Лично даймё. Вы… можете проводить меня в этот Хуо-ву?

Тэнгу поднялась и, придерживая волосы, как шлейф одежды, подошла к крохотной двери. Выглянула из домика – комнату залил тёплый закатный свет. Хозяйка тут же захлопнула дверь.

– Мёртвым днём на улицу нельзя, – отозвалась она. – Солнце ещё светит.

– Я… не боюсь солнца…

– Всё равно нельзя. Надо ждать ночи.

Кажется, я снова попала в плен. Чем не тюремная камера? Снова ожидание смерти, снова томительная тревога… Только тэнгу не выглядела, как строгий надзиратель. Казалось, её вообще интересовала только собственная поделка из косточек. Куда привязать ниточку, где вонзить иголку с крючком… Как Такеши за работой.

Тэнгу вернулась к очагу и выдвинула глубокую тарелку, доверху наполненную чем-то съестным. Я подошла ближе. Она любезно протянула мне палочки.

– Мёртвые ведь испытывают голод? – спросила тэнгу.

– Иногда.

Только вот то, что лежало в тарелке, отбивало всякий аппетит. Тёмно-бордовые зёрнышки, которые я поначалу приняла за бобы, оказались… жуками. Сморщенными и поджаренными. В скрюченном куске мяса с трудом угадывались очертания какого-то зверька, похожего на крысу, рядом с ним устроилось несколько сороконожек. Всё это лежало на целой горе пропитанной соусом лапши. На всякий случай, я потыкала в неё палочками – действительно, лапша. Не черви.

– Что это? – как можно вежливей спросила я. Мысленно повторяла: «Не показывай, что тебя сейчас стошнит, натяни улыбку…». Выходило слабо.

– Это цан, – Тэнгу показала пальцем на жука. – А это ву. Это шу. А вот это – я-тоу.

Никогда бы не подумала, что жареная птичья голова называется «я-тоу».

– Весьма… любопытно… Я такого никогда не видела…

Тэнгу приспустила повязку. Оказывается, всё это время она скрывала металлическое колечко в носу и шрамы – тёмно-лиловые точки, разбросанные вокруг губ. Складывалось ощущение, будто кто-то попытался зашить этому существу рот, для чего и проткнул дырки. Но сам рот был человеческим. Не птичьим клювом.

– Как тебя зовут? – Тэнгу с хрустом съела один «цан». – У тебя же есть имя?

– Харуко. А… как зовут вас?

– Йеньяо.

Странное имя. Чужестранное.

– Очень красивое имя, – подметила я. – Что оно значит?

– «Дикая птица». Так ты из города? Как живут в городе?

– Честно говоря, я там довольно давно не была. Но… там очень хорошо.

Йеньяо насторожилась. Съев ещё одного жука, она снова закрыла рот повязкой и отстранилась. Из её длинных иссиня-чёрных волос выглянули маленькие бумажные бантики, напоминающие птичек. Кажется, тэнгу вообще любила украшать себя чем-то подобным, но выходило нелепо – как будто повалялась среди всякого хлама. Обычно так делают дети, ну уж никак не взрослые девушки.

– Люди часто врут, – буркнула она, как будто повторяя давно заученные слова. – Ты сейчас не врёшь?

– Нет.

За стенами гнезда послышался какой-то грохот. Как будто стучали металлические тарелки. Я старательно прислушалась. Следом последовала причудливая музыка. Я такой никогда не слышала.

– Что это? – пробормотала я.

– Представление. Живых гостей всегда встречают представлением.

– И всё для одного человека?

– Для двух. Для того, о ком ты говорила, и для девушки с двумя ртами.

– Ран…

– Что?

– У этой девушки рот на затылке? И он кричит ещё. И волосы шевелятся.

– М-м… Да.

– Её зовут Ран. А парня – Керо. Послушайте, мы с ними знакомы, если я выйду…

Я поднялась и уже хотела подобраться к двери, но Йеньяо схватила меня за руку.

– Нельзя, – строго сказала она. – Мёртвым и уродам город закрыт. Только ночью можно.

Правила есть правила. Какими бы странными они не были. Я вернулась на своё место и устроилась поудобнее, хотя ощущение, что меня снова заперли, всё никак не давало покоя. Кокоро неуютно копошилась в своей коробочке. Я её понимала.

Йеньяо подкинула хвороста и погрела руки. Почуяв тепло, Кокоро завертелась и застрекотала, я приоткрыла крышку. Цикада переползла мне на руку. Тэнгу уставилась на неё, как на ещё одну любопытную вещицу, и даже чуть не спалила волосы, наклонившись к нам слишком близко. Тут же отпрянула, но взгляд не отвела.

– А что это у тебя в волосах? – спросила она.

Говорила она об отцовских чётках, которые Керо вплёл мне в волосы. Вспомнив о них, я улыбнулась – хотя бы их не потеряла, в отличии от обуви.

– Это подарок брата. Вообще, они отцовские, но…

– Твой отец – оборотень?

– Ну…

– Ты не похожа на ханъё. Или твой отец отлавливал оборотней?

Я припомнила разговоры с Эри. Кажется, словом «ханъё» называли полукровок, но только тех, которые сумели унаследовать дар от родителя-ёкая.

– Э-э… я точно не знаю, – буркнула я. – Я его совсем не помню. Вероятно, это ближе к второму, но… честно говоря, я уже не уверена… Всё так запутано…

– Оборотням доверять нельзя. Они постоянно воруют мои вещи.

– Оборотни бывают здесь?

– Не здесь, но… – Она настороженно оглянулась, будто боясь, что нас подслушают. – В другом месте.

Я покопалась в рукаве. Вытянула фигурки – и женщины с лисой, и лиса с ребёнком. Йеньяо взяла их очень охотно. Повертела в руках, рассмотрела.

– Лисья работа? – спросила я.

– Угу. У меня такая есть.

– Покажешь?

Подозрительно покосившись на меня, Йеньяо сунула руку в олений череп. Кажется, для неё он был чем-то вроде маленького ящичка для всякой мелочёвки. Показала фигурку. От моих эта отличалась разве что тем, что здесь не было лис. Резчик просто изобразил тэнгу – такой, какой она была на самом деле. Лисий мастер потрудился, и старательно выстрогал накидку из крыльев, шляпу и даже кое-как обозначил колечко в носу – на этот портрете она была без повязки.

– Очень красивая вещь, – подметила я. – Знаешь, в городе бы за такую много отдали…

– Но этот лис украл моё зелье. Зелье украл – а фигурку оставил.

– Да уж… странные у лис извинения…

– Только зачем им отвар ночных грибов?

– Отвар ночных грибов?

– Те, которые светятся. Они задерживают мёртвых на земле. Намажешь такими ящик – и оттуда уже ни один дух не выберется.

– Вероятно… у них свои планы…

И что не делали эти лисы? Разгромили город, прятали что-то в пруду, теперь ещё и зелье у тэнгу украли! И ко всему этому может быть причастен мой брат… И даже я могу быть причастна! Я уставилась на костяные фигурки. То ли подсказки, то ли подарки… Мне были нужны ответы. Чем быстрее – тем лучше. Если бы не эти дурацкие правила, я бы прямо сейчас сорвалась с места, отыскала бы Керо с Ран, и бросилась бы обратно. К Эри – точно. В город…

Возможно?..

* * *

Законам Йеньяо следовала строго, и мы действительно выбрались после заката. Небо ещё было розовым, поэтому на нём, как на листе пергамента, особенно чётко проступали очертания города тэнгу. Поразительного города.

Я и представить не могла, что такое место вообще может существовать. Этот город висел на верёвках – тэнгу свили его, как множество птичьих гнёзд. Древесные ветки переплетались с брёвнами, служившими мостиками, стволы оплетали соломенные крыши. Всюду висели бумажные фонарики и разноцветные гирлянды с пожеланиями счастья. Правда, складывалось ощущение, будто в недавнем прошлом здесь что-то случилось. Что-то большое. Что-то страшное. То, что способно разрушить часть домов и заставить жителей – которых, впрочем, было очень мало для такой большой деревни, – торопливо переделывать частично поломанные гнёзда.

– Это… это поразительно… – пробормотала я, осторожно подойдя к краю деревянного настила. Земля пряталась под бескрайними залежами бурелома. – И всё это… прямо в лесу?..

– Лес появился позже, – подметила Йеньяо, перекинув через плечо прихваченную дома метлу.

Мы спустились по ветхому подвесному мостику и вышли на что-то, что можно было бы с натяжкой назвать «площадью». Я решила, что днём тут работает рынок – в конце концов, не спроста же повсюду валялись какие-то косточки, скорлупки и прочий мусор. Метла, кстати, предназначалась как раз для этого. Йеньяо в городе была кем-то вроде уборщицы.

– Где я могу их найти? – спросила я.

Краем глаза заметила – другие тэнгу, один за другим, потихоньку забирались в свои дома. Прятались, как лисы по норам. На нас с Йеньяо они косились с большой настороженностью – то ли побаивались, то ли презирали. По сравнению с этим, дом Эри со злобными бумажными фигурками казался не таким уж и жутким.

– Самый дальний дом, – шёпотом пояснила Йеньяо. – Вот тот, с зелёной гирляндой. И… никому не говори, что мы с тобой говорили. Вообще не говори, что я умею говорить.

– Они думают, что твой рот ещё зашит?

Йеньяо сердито нахмурилась, как будто обиделась, что я напомнила ей об этом, и всё же кивнула. Я кивнула в ответ и осторожно, побаиваясь наступить на гнилую доску, побрела по навесной улице. Гнёздышки-дома косились всё так же сурово. Меня тут не ждали. Не хотели видеть мёртвую.

Дом с зелёной гирляндой выглядел намного лучше остальных. Он был и чище, и выше, и даже почти не пострадал от загадочного чего-то, обрушившегося на деревню. Я остановилась, прислушалась. За плетёными стенами слышались знакомые голоса. Постучалась.

– Кто там? – послышался за дверью голос Ран.

– Это Харуко! – заторопился Керо. Судя по шуму, он поднялся, чтобы открыть мне дверь. – Харуко, я сейчас!

Он распахнул дверь и чуть не задушил меня в объятьях.

– Керо! – усмехнулась я. – Ты мне так все кости поломаешь!

– Ладно-ладно, – Керо отпрянул. – Как ты? В порядке?

– Ну знаешь… Проснуться в каком-то странного гнезде, да ещё и окружении чьих-то косточек…

Он заглянул мне за спину и как-то странно побледнел, увидев Йеньяо. Перешёл на шёпот:

– Это она?

– Кто? Йеньяо?

– Откуда ты знаешь её имя? Она же немая.

– Ну… я же в её доме сидела.

– Нам сказали, она – чудовище. Она тут такое натворила, когда была ребёнком – видишь, какие дома порушенные? Это всё она. В живых оставили, только потому что отец отдал за неё голову.

– Честно говоря, она не показалась мне каким-то чудовищем. Она… просто обычная.

– Как знаешь, Харуко. Пойдём в дом. Тут холодней, чем внизу, правда?

Я кивнула и ещё раз оглянулась на Йеньяо. Ну вот даже при всём желании не могла назвать её «чудовищем». Обычная девушка. Может быть, немного выше, чем полагается – но ведь это для людей, а вот тэнгу в самый раз. Немного сутулится, словно пряча голову от подзатыльников, постоянно оглядывается по сторонам. Одевается в какие-то лохмотья. Пожалуй, из всего выделялась только серёжка – причудливое колечко в носу, старательно спрятанное под серой повязкой.

Но и Такеши безобидным не казался. Пока не принёс в наш дом убийцу.

* * *

Живой дом выглядел куда лучше, чем хижина Йеньяо. Как я поняла, хозяева здесь селили гостей – и всем видом старались показать, что ничем их судьба не обделила. Комната была обставлена диковинной красно-золотой мебелью, а на стенах, плавно переходящих в потолок, висели картины, музыкальный инструменты, маски и колокольчики. Сразу вспомнилось замечание Хвана – кажется, отцовский колокольчик действительно был позаимствован у тэнгу. Ран, переодевшаяся в чужестранное шёлковое платье (кажется, местные одевались именно так), ждала нас на разноцветном плетёном коврике.

– Доброго вечера, – поприветствовала она меня. – Ты не голодна? Мы можем позвать служку…

– Не стоит, – пробормотала я, садясь напротив.

Кажется, моё появление прервало их разговор. Керо поспешил его продолжить.

– Значит, мы с Наоки могли быть друзьями? – спросил он.

– Весьма вероятно, – кивнула Ран. – Правда, я не знаю никого с именем Масуми. Может быть, тебе хотя бы фамилию вспомнить удастся?

Керо лишь пожал плечами. Безнадёжно. Я пристроилась поудобнее, не уставая оглядываться по сторонам – кажется, и такие гравюры у отца были, и такие же маски… Как он мог быть знаком с тэнгу? Или… нет уж, версия с тем, что всю свою коллекцию отец просто нашёл на лесной опушке, казалась совсем уж невозможной.

– Как думаешь, – обратился ко мне Керо. – Кем был этот человек? Ну, который пытался нас прикончить…

– Ронином, вероятно, – пожала плечами я. – Ни монов, ни отличительных знаков.

– А раньше?

– Байсином, может быть, – предположила Ран.

– Байсином?

– Всё по иерархии. Сначала идёт сёгун, который правит страной, ему служат даймё – те, кто правит на определённом участке земли. Даймё служат самураи – ну, к примеру, кланы Айхао, Химицу, Кацусима, а те самураи, которые служат им, называются байсинами. Они стоят ниже в иерархии.

– Мне это слово кажется знакомым… Наверно, так и было.

– Так может, надо отыскать этого байсина? – затесалась я. – Отыскать и расспросить, что он знает о тебе.

– Вы ведь можете ещё и про ёкаев разузнать, – добавила Ран.

– А это ещё почему?

– Ну, если этот ронин как-то связан с домом Кацусима – Керо сказал, он расспрашивал тебя об этом, так ведь? – значит он может знать, что задумали ёкаи. Я слышала, как братья говорили об этом. То, что ёкаи под предводительством этого странного лиса делают, как-то связано с домом Кацусима и тем, что там произошло.

– Но ронин и сам об этом не знал…

– А если уже узнал? Надо попробовать. Если этому ронину так важен Керо, значит можно… условно взять его в заложники. То есть прийти без него и сказать, что он придёт лишь тогда, когда будут ответы на вопросы.

– А ты неплохо придумываешь планы.

Ран скромно улыбнулась и опустила голову. Её второй рот, размахивая щупальцами-волосами, продолжал жадно уплетать местные угощения – и ими, кстати, оказались не какие-то жуки, а очень даже приятные на вид пареные пирожки со свининой. Один я даже взяла. До самой полуночи мы просто сидели и болтали обо всём на свете – о городской жизни, театральном квартале, Эри и господине Нобу. Это было весьма приятно, но меня не оставляла мысль, что где-то там, за стенами, всё ещё метёт улицу Йеньяо. Как эта девушка могла разрушить полгорода? Судя по тому, что ей зашивали рот, её пытались усмирить тихими нитями. Кажется, Нобу говаривал, что так поступают с жертвами хякки-ягё. Может, она – одна из таких? Мне стоило об этом спросить, раз уж выпала такая возможность. Поэтому когда остальные собрались спать, воспользовавшись любезно предоставленными хозяевами футонами, я поспешила на выход.

– А ты спать не собираешься? – удивился Керо.

– Пожалуй, я уже выспалась, – усмехнулась я. – Спокойной ночи. Утром, надеюсь, впустите?

– Конечно!

Я улыбнулась, он ответил тем же. Ночная улица встретила меня лёгким морозцем. Половина фонарей погасла, тэнгу на улице не осталось. Только Йеньяо, укрыв плечи крыльями, продолжала свою работу. Кажется, за время, пока я сидела в тёплом Живом доме, она успела порядком устать.

– Я могу помочь, – сказала я, подойдя ближе.

Йеньяо мотнула головой.

– Нет, – буркнула она. – Это мой труд.

– Может быть, мой вопрос прозвучит несколько бестактно… Но это такое наказание?

Она вздрогнула и добела сжала метлу. Сначала испугалась, потом – разозлилась. Но показывала это очень осторожно.

– Моя хижина в твоём распоряжении. Иди спать.

– Йеньяо, я не считаю вас чудовищем. Вы ведь родились во время хякки-ягё, так?

– Откуда ты знаешь?

– Я… я была знакома с тем, кто тоже родился в это время. Только лет на двадцать раньше, чем ты.

– На двадцать четыре.

– Что?

– Предыдущий хякки-ягё был за двадцать четыре года до моего. А этот… кто-то… Он был ёкаем или человеком?

– Изначально – человеком… Кажется…

– Значит, он не умел петь.

– Петь – это призывать мёртвых?

Йеньяо кивнула.

– Для живых это кажется жуткими криками, – пробормотала она. – А всем мёртвым очень нравится.

– Простите, но… могу я послушать?

Она вытянула шею и оглянулась по сторонам. Снова боялась, что услышат.

– Только не здесь. Подожди, пока я закончу.

* * *

Это было странное путешествие. Едва Йеньяо закончила работу, она поспешила отнести метлу домой. Вернувшись с какой-то сумкой, которую ловко повесила на поясе, жестом позвала меня за собой. Мы побрели к самым окраинам деревни – мёртвому дереву, увитому сетками и жутковатыми гирляндами из птичьих косточек.

– Придержи рукава, – буркнула Йеньяо. – А то выпадет что-нибудь.

Я послушалась. Она расправила свои широкие крылья и, взяв меня под мышки, слетела вниз. Ветер ударил в лицо. Мы живо спикировали к верхушкам невысоких деревцев, там повернули. Под ногами громоздились какие-то скалы, непролазные дебри, блестели в лунном свете ручейки и голые поляны, устланные снегом, а я просто болталась, намертво вцепившись в руки Йеньяо. Каждую секунду казалось, что она не удержит. Что-то выскользнет, что-то упадёт – и я полечу на землю. Когда мы стали снижаться, страх только усилился.

Мы летели к скалам. У одной из них, под высоким утёсом, среди кривых деревьев и колючих зарослей, пряталось что-то, очень похожее на хижину. Поблизости расположился обточенный валун, напоминающий… надгробие. Высеченные на нём иероглифы и невысокий курган, сложенный рядом, только подтверждали мои догадки.

Йеньяо поставила меня на землю и устроилась рядом. Первым же делом она бросилась к могиле – убрала с камней потемневшие еловые ветки и положила новые, принесённые с собой. Я прочитала надпись: «Отец». Кажется, она даже не помнила его имени или, что вероятней, нарочно не собиралась его писать.

– Мне сказали… – пробормотала я.

– Да, – отрезала Йеньяо, сдёрнув повязку. – Обычай – если кого-то хотят казнить, его можно заменить. Отец так сделал. Поэтому я ношу его кольцо.

Она легонько поддела свою серёжку. Только сейчас я заметила, что смастерили эту вещицу из обычного кольца – лишь подпилили немного, чтобы можно было вставлять в нос. Йеньяо носила его с особым трепетом.

– Отец не любит, когда я зову его лишний раз, – продолжала она. – Но когда мне грустно, я это делаю. А тебе грустно? У тебя есть кто-нибудь, кого можно позвать?

– Да… наверно… много кого…

– А кто самый важный?

– Матушка. Вы… можете её позвать?

– Мне нужна вещь, которую она держала в руках. Есть такая?

Я снова взялась за рукав. Кажется, что-то нашла. Книгу. «Хякки-ягё» остался дома, а вот «Свод нечистых дел», как память о матери, я всегда носила с собой. Йеньяо взяла его очень бережно – понимала, как для меня важна эта вещь. Устроилась на земле, прикрыла глаза. Обрамлённые рубцами губы зашевелились. Зазвучала песня.

Никогда не слышала ничего подобного. Эта песня – уверена, самое лучшее, что я когда-либо слышала в своей жизни, – звучала громко и неразрывно, как бегущая по долине река. Тон голоса то повышался, то понижался, вилял и не выговаривал ни единого слова, но с каждой секундой я всё отчётливее понимала, о чём пела Йеньяо.

Мир вокруг будто начал таять. Контуры древесных веток постепенно расплывались, как чернила на мокром пергаменте, воздух напитывался влагой. Тёмный туман окутал всё вокруг, но тэнгу не было до этого никакого дела. Она поигрывала цветастыми бубенчиками в волосах, позвякивала, потрескивала и присвистывала – словно сама стала деревом, увешенном звенящими игрушками.

Я сделала шаг – но вместо земли под ногами разлился туман. Холодный, чёрный, влажный… Он оседал на коже и как будто въедался внутрь, неохотно поднимался, впитывался в ткань. Пожирал. В какой-то момент захотелось просто взять и крикнуть, чтобы Йеньяо прекратила, но я всё-таки заставила себя слушать дальше. А тело полегчало. Наступил сон, и я ясно ощутила, что просто сплю наяву.

– Харуко?

По коже пробежали мурашки. Я не имела понятия, откуда доносился голос, и судорожно принялась искать – неужели где-то там, в темноте?..

– Матушка? Матушка, где вы?

Густая тень из чёрного тумана метнулась в сторону. Она не имела очертаний, и всё же подплывала ближе, медленно и плавно. Йеньяо продолжала петь. Её голос становился всё выше и звонче, а контуры фигуры постепенно сплетались и проступали. Когда я разглядела обугленную руку, пришло жуткое осознание – она придёт в том виде, в котором её нашли. Тут же отвернулась. Призрачные пальцы едва заметно дотронулись до моей шеи.

– Правильно, что не смотришь, – пробормотала мать. – Не на что смотреть.

– Это действительно ты? – тихо спросила я, разглядывая собственные руки. – То есть… то есть мне не мерещится, да?..

– Может быть, мерещится мне… Я так обрадовалась, когда не нашла тебя рядом, а тебя… А тебя, оказывается, преобразили…

Песня Йеньяо медленно ушла на второй план. Стала фоном, как птичья трель.

– Может быть. Не знаю. Это не так страшно, как может показаться, но… Такеши…

– Давай не будем говорить о Такеши.

То, с каким тоном она это сказала, заставило меня ужаснуться. Неужели она действительно готова отрезать от себя всё, что связано с Такеши? Но… разве я поступаю как-то иначе? Мысли спутались, и я просто нервно мусолила рукава, прислушиваясь то в песне Йеньяо, то к собственному дыханию.

– Как ты тут? – спросила мать. – Где живёшь? Ты ведь нашла безопасное место, да?

– Да, я… я живу у кладбища…

Я вздрогнула, нащупав в рукаве костяные фигурки. Вытянула ту самую, которую подобрала на могиле. Показала. Я не была уверена, что призрачные руки матери были способны её выдержать, но прятать эту поделку дальше уже не могла.

– Это было на твоей могиле, – сказала я, не глядя протянув ей фигурку на ладони. – Кто-то оставил её… там…

– О, как это мило с его стороны, – Холодный воздух скользнул по моей ладони. – Бросить жену с двумя детьми, пропадать где-то десять лет, а уж когда и извиняться не перед кем, можно и поделку на могилку бросить, будто за это всё прощается.

– То есть вы хотите сказать, что это сделал отец?

– Он всегда так делал. Вместо того, чтобы видеться лично, он подбрасывал эти мелкие нэцкэ… Знаешь, как мы познакомились? Я собирала цветы у дома Ханагава, а он подбросил мне фигурку. Вот такую же, только без лисы. Постеснялся, наверно, в первый раз. Во второй он пихнул мне поделку в виде богини Инари – знаешь, её ведь считают покровительницей лис. Потом подсунул влюблённую парочку, ожерелье в виде лисьей морды, и только в пятый – ты представляешь? – только в пятый раз он-таки осмелился выйти сам. Как тут семнадцатилетняя девчонка устоит? А вся моя семья была против, и только я, дурёха молодая, поддалась на эти глупости, и…

Я кое-что заметила. С каждым словом тон матери становился всё мягче и мягче, и если в начале звучал, как яростная ругань, то ближе к концу больше напоминал какую-то жалостливую песню. Она как будто устала злиться. Я молча убрала фигурку обратно и достала другую, с младенцем на спине у лиса. Тут уж мать позволила себе усмехнуться.

– Вот такая у тебя нянька и была. И нянька, и люлька. И дядя твой ещё постоянно удивлялся: почему это у ребёнка все пелёнки в шерсти?.. Мы ведь ему так и не сказали ни о чём… И тебе не сказали… Знаешь, много ведь смешных историй было… Ты их не помнишь, а мы…

– Почему вы молчали? Почему я только сейчас узнаю, что мой отец, оказывается, был оборотнем, мой брат – я правильно понимаю? – просто пошёл в него, и всё это время вы скрывали от меня это?

– Каким тоном ты со мной говоришь?!

– А каким ещё? – Я повернула голову. Смотреть на истлевшее лицо матери было страшно, но злость перебивала всякий страх. – Если бы я знала, что Такеши оборотень, я бы ни за что не допустила этого! Он бы не стал бегать к господину Нобу, он бы не связался с чудовищами!

– Ты оправдываешь убийцу?

– Такеши не убивал нас! Нас убил его дружок, Сора, и с этим Сорой он повёлся, потому что страсть как хотел почувствовать себя нормальным, а не чудовищем, которому нужно прятаться ото всех!

– А что это ты такая уверенная? Сама с ним говорила?

– Я прочувствовала всё это на своей шкуре, – Я до хруста стиснула кулаки. – Зачем вы заставляли Такеши прятаться? Да, конечно, на улице бы ему грозила опасность, но дома-то, дома он мог быть собой!

И вдруг – мать как будто испугалась. Закрыла лицо руками, спрятавшись от меня, втянула голову в плечи. Это почувствовали все – и Йеньяо изменилась в лице, притом всё ещё не переставая петь, и Кокоро в своей шкатулке заскреблась.

– Я не знала, как с ним быть, – прошептала мать. Я не знала, умеют ли духи плакать, но всей душой ощутила, что происходило именно это. – Когда Такеши появился на свет… Орочи был так рад… Сын – оборотень, хоть и ханъё… И я тоже… Они ведь в лисьем обличье были так похожи… И Орочи постоянно возился с ним, и всё ему объяснял… А когда он ушёл… Харуко, откуда я могу знать, как быть лисом? Откуда я могу знать, что можно делать, а что… нельзя… Естественно, я решила растить из Такеши человека, а как ещё?

– Наверно… в этом есть своя правда…

– Харуко, послушай, – Её призрачные руки легли мне на плечи. – Найди его. Найди его и… и уведи куда-нибудь. Подальше от мико, подальше… Мёртвые говорят, скоро будет хякки-ягё. И все пойдут куда-то – ну, куда обычно ночное шествие идёт-то? Ты можешь пообещать, что найдёшь?

– Матушка, как я это сделаю? Я уже пыталась его найти, а он укусил меня и сбежал…

– А если через отца? Если Орочи подкидывает такие вещи тебе, значит и к Такеши тоже попробует попасть… Надо просто искать зацепки, надо… Надо понять, чего хочет этот Сора… Харуко, я не знаю, как быть, но… Может быть, есть какая-то возможность…

– Хорошо. Я попробую.

– И себя береги. Когда-нибудь всё это закончится, и… и снова всё будет хорошо… А пока, наверно, лучше идти. Эта девочка уже похрипывает…

Она обняла меня призрачными руками и, снова обернувшись чёрным туманом, просто растаяла в воздухе. Йеньяо стихла. Отдышавшись, она облокотилась на стенку своей тростниковой хижины и прикрыла глаза. Мне стало стыдно, что пришлось мучить её так долго.

– Вы в порядке? – пробормотала я.

– И так ведут себя люди? – сипло прошептала Йеньяо.

– О чём вы?

– Даже мёртвых зовёте, чтобы поругаться.

* * *

Когда мы приземлились, горизонт уже светлел. Йеньяо пропустила меня в дом и старательно прикрыла дверь, чтобы никто и не подумал, что мы собираемся выходить в дневное время. Я была совсем никакая. Хозяйка нарыла в очаге несколько недогоревших угольков и разожгла огонь. Стало теплее, но меня по-прежнему трясло. Тэнгу это заметила, но расспрашивать не стала. Вместо этого лишь кивнула шкатулку с Кокоро и сказала, что если уж мне так страшно, стоит немного поболтать с ней. Всё-таки, какой-никакой друг.

– Я могу не надевать повязку? – тихо спросила Йеньяо.

– Конечно, – пожала плечами я. – Ты же дома.

Я и сама не заметила, как обратилась к этой тэнгу куда менее формально, чем обычно. Она, в свою очередь, тоже не придала этому значения. Только подкинула в очаг ещё немного веток. Кокоро выбралась из своего убежища и переползла мне на руку – стало немного легче.

– Было бы проще, если бы лис не украл зелье, – буркнула Йеньяо. – Тогда бы не нужно было всё время петь – просто землю полить, и…

– А если этим лисом окажется мой отец?

– Тогда я скажу ему, что лучше пусть ищет вас, чем ворует мои зелья.

– Спасибо… Слушай, а ты не задумывалась о том, чтобы улететь отсюда?

– Куда?

– Куда-нибудь. Ты… могла бы многим помочь.

– А какой мне от этого прок? Такими, как я, обычно только пользуются. А за глаза считают уродами. Ты ведь сама это знаешь.

– Слушай… – Я потянулась и вытянула из поясного кошелька заколку, подаренную Нобу. – Может быть, ты хотела бы поговорить с человеком, который тоже родился в хякки-ягё?

– Он умер?

– К сожалению. Держи. С ним, наверно, будет не так одиноко…

Впервые на лице Йеньяо я увидела улыбку. Что-то подсказывало, что мы ещё обязательно увидимся. Нас ведь связывало что-то большее, чем просто случайное пересечение судеб. Эта тэнгу – и внутренне, и даже в чём-то внешне, – поразительно походила на Такеши. И сейчас, разговаривая с ней, я как будто репетировала. Как к нему подступаться? О чём говорить? Наверно, надо показать, что он не один. Надо… надо дать какую-то опору… Может быть, передать слова матери…

Но сначала Такеши надо найти. И для этого придётся вернуться в город. Куда конкретно?

У меня уже была идея.

Глава 16

Байсин из дома Кацусима

Тэнгу донесли нас до пересечения лесной тропки, тянущейся прямо до дома Эри. Дальше – «людская земля». Я попрощалась с Йеньяо, и шепотом ещё раз напомнила ей о заколке. В глазах тэнгу просияла улыбка. Другие тэнгу подозрительно покосились на нас, но тут же отвлеклись на Ран – кажется, среди них дочь клана Айхао прослыла настоящей красавицей, и каждый хотел перед ней как-нибудь выслужиться. Они даже предложили проводить нас до самого дома бакэнэко, но Керо их переубедил – хозяйка не очень любит чужаков. И дальше мы шли уже в одиночестве.

– И что ты ещё помнишь? – расспрашивала Ран.

– Там было очень много людей, – отвечал Керо. – Но я… но я как будто наблюдал издалека.

– О чём говорите? – затесалась я.

– Кажется, Керо видел меня на каком-то празднике, – объяснила Ран. – Тогда ещё, до потери памяти. Мы пытаемся выяснить, с кем он туда пришёл.

– И что выяснили?

– Кажется, я был среди охраны… – пожал плечами Керо. – Но… сложно что-то понять… Если бы я только увидел свои рисунки, которые тогда сделал…

– А ещё он был знаком с Наоки, моим братом. Если считать, что Керо был среди охраны, то на Наоки это очень похоже. У него очень много друзей-байсинов, он сам говорил.

– Тогда, может быть, Керо лучше увидеться с Наоки? – предположила я. – Он его узнает, и тогда…

– Нет, – резко отрезала Ран. – Нет, мы туда не вернёмся. Керо, есть множество других способов вернуть тебе память. У нас же есть план, надо просто найти этого байсина – ну, который тебя узнал, – и…

Ран не смогла договорить. Слова встали в горле комом.

Выглянувший из голых зарослей дом Эри, ставший для меня уже привычным местом, всего за один день изменился до неузнаваемости. Нахлынули воспоминания. Быстрые, жуткие, чудовищные и абсолютно нестерпимые – те самые. О собственном доме. Я смотрела на обугленные развалины, затерявшиеся среди голых веток, и видела обгоревшие руины моего, родного дома. Разбросанные всюду пуфы, циновки, ящички и домашняя утварь, вытащенная впопыхах, до ужаса напоминали то, что осталось под обвалившейся крышей. И меня затрясло. Меня затрясло, потому что видеть это снова, как будто во сне, было почти невозможно. Я не могла. Не могла!

– Что произошло?.. – прошептала Ран.

И вдруг – за нашими спинами послышался шорох. Не успела я обернуться, как огромная когтистая лапа, высунувшаяся из темноты, схватила Керо за шиворот и повалила в снег. Трёхцветная кошка, одетая в женское кимоно, накинулась на него сверху и силой придавила грудь. Ран отскочила в сторону. Я взялась за первое, что попалось под руку – увесистую сырую ветку, – и с размаха шибанула зверину по спине. Эри взревела. Спрыгнув с одной жертвы, она перебросилась на меня и с яростью дёрнула за рукав. Треснул шов. Она выхватила палку огромными зубами и жёстко вцепилась мне в руку. Боль пронзила тело. Я попыталась закрыть голову, но острый коготь прошёлся мне по лицу.

– Госпожа Эри, что вы делаете?! – закричал Керо.

Он голыми руками попытался вцепиться ей в шкуру, но это было напрасно. Огромная кошка выпрямилась и обрела вполне человеческие очертания. Её глаза горели какой-то странной смесью злобы и удовлетворения. Босую ногу бакэнэко поставила поверх поваленной ветки.

– Где вы были? – прошипела она. – Где вы, маленькие крысы, были?!

По моему лицу бежала кровь. Судя по всему, Эри пыталась выцарапать мне глаз, но промахнулась и прошлась по переносице.

– М-мы… – заикаясь от страха, пробормотал Керо. – Мы были у тэнгу… На нас с Харуко напала Юки-онна, а они нас спасли, и…

– Зачем вы вообще туда пошли? Спасать эту слюнтяйку?! Да её бы тэнгу и так при первой возможности подобрали, сошла бы за свою! – Она скрипнула зубами и уставилась меня. – Знаешь, кто приказал это сделать, мерзкая девчонка?! Твой дружок-даймё. Что ты ему сунула? Зачем он ко мне припёрся?!

– Я… я просто подарила ему книгу… которую вы подарили мне… о принце…

– Ах эту! – Эри кинулась вперёд и схватила меня за горло. Её когти снова стали длинными и острыми, и мою кожу он проткнули с чудовищной лёгкостью. – Ну молодец, а теперь давай-ка расплачиваться!..

– Вы могли бы просто сказать, чтобы я этого не делала! – рявкнула я.

– О, да ты ещё и голосистая… Ну-ка? Заголоси хорошенько! Воины твоего дружка так старательно прочитали «Свод нечистых дел»! Как там пишется? «Обращаться с нечистыми полагается соответствующе: тех, кто не несёт в себе силу пламени, следует травить огнём»?! Видишь, как они меня потравили?! Из-за тебя!

– П-пожалуйста… – тихо пробормотал Керо. – Харуко этого не хотела, и…

Чуть разжав хватку, Эри повернула голову.

– А что? – ядовито оскалилась она. – Домика твоего теперь нет. В город соберёшься? Прошлое вспоминать будешь?

Керо побледнел. Ран молча наблюдала, я пыталась отделаться от мысли, что это глупо – умереть от лап какой-то бакэнэко. Боли уже не замечала. Пыталась понять, что вообще могу сделать, чтобы всё это прекратить. Как-то отвлечь Эри, сбежать, спрятаться…

– Да, – на удивление твёрдо сказал Керо. – Пойду в город и буду вспоминать.

Надо просто пробудить злобу. Дать яду разлиться по венам. Я пыталась укрепить связь и всеми силами звала их – мёртвых лис из собственных кошмаров…

– Какой же ты мелкий, неблагодарный крысёныш… – прошипела Эри, с силой отшвырнув меня в сторону. – Думаешь, если вспомнишь, что-то станет лучше? С роднёй хочешь увидеться?

– Да, хочу, госпожа Эри.

– Твоя родня – убийцы! – Бакэнэко перешла на крик и подошла к Керо до ужаса близко. – Твой отец своими руками рубил ёкаев, а ты закрывал на это глаза, помнишь?! О-о, дорогой, я много тебе не говорила! Твой милый папочка отлавливал диких лисят, а мамочка носила подвески из их хвостов! И ты ведь даже дружил с этими пушистыми тваринками, ты давал им свою одёжку, чтобы они могли почувствовать себя людьми – знаешь, лесным оборотням очень нравится походить на людей, – а потом делал вид, что не понимаешь, куда они пропали.

Керо закрыл рот рукой и отчаянно замотал головой. А я готовилась. Ещё немного. Вот-вот, подходящая минута…

– Н-нет… – пробормотал Керо. – Н-нет, вы врёте…

– Вру? А что это ты так неуверенно блеешь? Допускаешь, что я могу быть права? Керо, ты всегда был очень умным мальчиком. Ты знаешь, что в таких вещах я не вру…

– Керо, бежим! – крикнула я.

Эри сбило с ног. Мы сорвались с места и бросились прочь – быстрее, в город! Ран бежала вслед за нами. Очень скоро лес сменился кладбищем, оно – мостиком и речкой. По дороге я мусолила в голове все возможные пути, которыми можно было добраться до намеченного мной места. Дядин дом был довольно далеко. Мы выскочили на торговую улочку и перевели дух.

– Ран… – пробормотал Керо. – Ты всё ещё можешь вернуться домой.

– Нет, – отрезала Ран. – Они сразу же отправят меня к нему, они бросят меня к этому мертвецу! Харуко, ты знаешь, где мы можем спрятаться? Куда угодно!

– Будешь так кричать – мы не спрячемся нигде, – буркнула я. – Просто идём за мной.

На нас таращились, но дело это казалось уже чем-то привычным. До дядиного дома осталось совсем недалеко. Там-то можно и ранки смочить, и в целом себя в порядок привести…

– Харуко… – Керо подобрался ближе. – Ты в порядке?

– Да… просто пара царапин…

Мы остановились у дядиного дома. Это место никто не тронул – кажется, было не до того. Только на двери повесили тяжёлый замок, который, впрочем, длинные щупальца Ран запросто вскрыли. В нос ударил гадкий затхлый запашок.

Мне было больно видеть дом дяди таким… пустым. Заброшенным. Обросшим паутинами, усыпанном пылью. Пробираясь по до боли знакомому коридору, я судорожно пыталась подсчитать, сколько времени прошло с того вечера. Неделя? Две? Месяц? Числа как будто разбежались где-то в голове. Я заглядывала в комнату за комнатой, и везде встречала только одно – пыль, грязь и запустение. Сюда никто не заходил. То ли боялись проклятия, которое обязательно падёт на зашедшего в мёртвый дом, то ли просто не успели. Казалось, даже дышать здесь стало тяжелее…

– Думаешь, не будет вопросов, если тут кто-нибудь заночует? – тихонько спросил Керо.

– Мы… мы всегда сможем сбежать, – устало улыбнулась я. – Как обычно. Сейчас главное другое: добыть какой-нибудь еды, а вечером я пойду к этому ронину.

– Почему только ты?

– Мне кажется, этот человек с лёгкостью сдаст Ран её родне. А ты, Керо, будешь его отвлекать. Нам нужны ответы. Думаю, если тебя я только пообещаю, он будет давать их куда охотнее.

* * *

Надевая заместо потрёпанной куртки дядино хаори, я уже знала, с кем придётся говорить. Наверняка сейчас, пыхтя и заправляя порохом свою танэгасиму, ронин бродил где-то по лесу, но внутри теплилась надежда, что мы всё-таки пересечёмся. И договоримся.

Договоримся…

Город постепенно засыпал. Воины теперь ходили маленькими отрядами, вооружёнными до зубов, и часть из них, как нестранно, сторожила мой разрушенный дом. Я обошла его стороной по узкой улочке, свернула к постоялому двору. Подумала, как смогу забраться. Решила положиться на Кокоро.

– Найди его и вытяни на улицу, – сказала я. – Только не попадись под руку.

Так началось ожидание. Долгое и мучительное. Кокоро скользнула внутрь, выискав подходящую щёлку, и пропала. Где-то в комнатах горел свет. Я обхватила себя руками и затаилась в тени, чтобы не попасться стражам. Когда на улице совсем стемнело, цикада вернулась – жаль только, я ещё не научилась понимать её язык. Ронин вышел следом.

– Как ты меня нашла? – прошипел он, напоказ вытянув меч. – Одна хоть?

– Одна.

Он подошёл ближе и выставил вперёд зажжённый фонарь, зажатый в свободной от оружия руке. Я поняла тактику – меня пытались ослепить. Сощурилась, чтобы уж совсем не потеряться, уставилась на клинок. Надо быть готовой в любую секунду…

– Где тот, что был с тобой? – насторожено спросил ронин.

– Спит, – коротко ответила я. – А где – это знаю только я.

Он почувствовал, что сейчас будет разговор. Торг.

– Какая-то мелкая сошка, да ещё и мёртвая, будет ставить мне условия?

– Будет.

Ронин понял мои намерения. Разговор обещал быть жёстким, но я надеялась на благоразумие своего… э-э… собеседника. Наверно, всё-таки странно называть «собеседником» человека, который ещё недавно пытался тебя убить. Дважды.

– Что тебе нужно? – рыкнул он.

– Ничего особенного. Кто вы, и почему вы называете его Масуми?

– Я Цубаки-но Широ. А этого молодого человека я называю Масуми, потому что это и есть его имя. А теперь скажи мне, где он? Мне нужно его видеть.

– Почему?

Хиро ненадолго задумался, но, намного тише и тяжелее, выдохнул только одно:

– Он мой сын. Он пропал после этой проклятой бойни в доме Кацусима.

В том, что он врёт, я сомневалась совсем немного. Во вранье попросту не было никакого смысла. Но это не отменяло того, что конкретно для меня он представлял большую опасность – и держаться от него стоило так далеко, как это вообще возможно.

– Вы служили в доме Кацусима?

– Да, служил. Что тебе от меня нужно?

– Чтобы вы ответили на мои вопросы, вот и всё, – Я скрестила руки на груди. – Если я узнаю всё, что хочу, вы увидите своего сына. Неплохие условия, правда?

Я почувствовала, как разозлился Широ. Сейчас он меня просто ненавидел.

– Я слушаю, – буркнул он.

– Может быть, за время, пока мы с вами не виделись… Вы что-то узнали о Такеши? Ну, моём брате. Оборотне-лисе. Где он может находиться и… в общем, всё, что поможет в его поисках.

Широ смягчился. Если бы наш разговор был игрой в го, можно было бы считать, что мой противник нашёл лазейку для хорошего хода. И теперь собирался ей воспользоваться.

– Ты до сих пор с этим не справилась? – Широ усмехнулся. – Я думал, «кошкина покойница» поумнее будет.

– Что вы знаете?

– Твой брат ото всех прячется. Он и ещё с десяток ёкаев, которые раньше ошивались в идзакае господина Нобу. А сейчас… может, ты знаешь, что и Нобу теперь нет в живых.

– Это мне известно.

– Поговаривают, дом семейства Химицу открыт для таких.

– Дом семейства Химицу?

Вспомнила, что говорила Эри. Значит, семейство Химицу. Та «роскошная женщина» и две её дочери, которых Нобу так нагло расхваливал в театральном квартале. Всё сложнее и сложнее…

– Он самый. Если я увижусь со своим сыном, запросто проведу тебя туда. Будешь говорить с господами. Как тебе такое моё условие?

– Я могу провести вас к Масуми. Хоть сейчас.

– Сейчас слишком поздно. Завтра утром, на этом самом месте, пойдёт?

– Да, господин Широ.

– Дай мне свою цикаду в качестве залога.

Я не стала спорить. В этом плане бояться было нечего – может, Кокоро даже найдёт себе нового друга в лице такой же цикады из шкатулки.

На этом мы и разошлись.

* * *

Спать ночью? Трудное дело, когда мысли наперекосяк. Вместо того, чтобы вернуться к дядиному дому, я побрела в город. Тихий, сонный, тёмный – как будто мёртвый, в самом деле. Где-то внутри теплилось желание поскорее ворваться в дом Химицу и там, прямо с порога, потребовать выдать, где находится мой брат. Как это могло произойти? Что вообще происходит в городе? С каждым шагом вопросы в голове только множились.

Когда впереди показался дом Кацусима, я остановилась. Странное чувство. Неужели именно в этом доме – несомненно, большом, с высокой оградой и традиционным садиком, – могло происходить нечто настолько ужасное, что и спустя полгода разговоры ходят? Внешне не похоже. Это место мало чем отличалось от, например, какого-нибудь дома Химицу или других богатых «полудворцов». Его даже охраняли, чтобы не пробрались мародёры. Но одна деталь, всё-таки, бросалась в глаза – выломанная дверь с разбросанной вокруг мебелью. Цветом она походила на ту, что я видела в доме Эри. Значит, действительно…

– Чего уставилась? – рыкнул один из стражников, сторожащий дом. – Иди, куда шла.

Я прибавила ходу и свернула за угол. Решила, что лучше пойду к идзакае господина Нобу – может быть, даже без хозяина там осталась хоть какая-то жизнь. Те, кто может знать о моём брате. Но за то время, пока меня не было в городе, знакомое заведение чудовищно изменилось. Дверь выломали, из зала вынесли всю мебель и даже частично выломали пол. На его остатках валялись завядшие луковые человечки, успевшие подгнить – запах стоял соответствующий. Я пробралась дальше. На кухню заглядывать даже не думала – вонь там стояла такая, что даже на пороге уже начинало воротить.

Зашла в хозяйскую комнату. Конечно, меня вряд ли можно было назвать большой поклонницей господина Нобу, но то, что устроили с этим местом, всё-таки заставило меня содрогнуться. Все красивые вещи, шёлковые цветы, подарки от дорогих гостей – вынесли или поломали, превратив в совершенный мусор. Нетронутым остался только шкаф с нарисованными рыбками. Рядом с ним валялись какие-то осколки и поломанная мебель – судя по всему, хранилище пытались взломать, но хозяин позаботился, чтобы его коллекцию никто не растащил. Даже после смерти.

– Мёртвая девочка? – послышалось наверху.

Двухвостый кот пристроился очень удачно. Он забрался на чердак идзакаи – действительно, а зачем искать новое место? – а за мной наблюдал через огромную дыру в потолке.

Я поклонилась. Он ответил кивком. Выбрался, сладко потянувшись, грациозно спрыгнул вниз. Всё-таки, по сравнению с обычными котами он был просто огромным – а вот рядом с Эри показался бы котёнком.

– Сильно же тебя потрепало у Эри, – хихикнул кот. – А что это на носу? Кошечка пыталась выскоблить тебе глаз?

– Что случилось за время… пока меня не было?

– Что случилось? – Кот оскалился. Одно клыка ему не доставало – кажется, выбили. – Нехорошее времечко началось. Дружок твоего братца готовит большие погромы. Жаждет мести за всех, кого уже угробили. А стражи всё ходят, рыщут… Хотят девчонку из клана Айхао поймать. Пропала она – может, и твой братец к этому причастен…

– Нет, – отрезала я. – Поверьте мне, он тут не при чём. Может быть, вы знаете, где он?

– О, неужели Эри вплела тебя в свои интриги? М-м, нет, нет, не знаю. Они вместе с Сорой делают всё, чтоб от чужих глаз попрятаться. За ними ведь не только люди охотятся, но и ёкаи. Слышала? Кто-то очень смышлёный надоумил этих тварей… охотиться на своих же.

– И кто на кого охотится?

– Юки-онна, – Он противно поморщился и показал один из хвостов, сильно укоротившийся с нашей последней встречи. – Видишь? Эта мерзавка отморозила мне хвост! Она и ещё куча каких-то мелких сошек, которые раньше ошивались у Нобу, а теперь вдруг нашли себе одних очень важных покровителей. Некоторых уже пустили по миру. Так что, получается, все нечистые в городе решительно поделились. Одни за Сору, другие против. И те и другие становятся только жёстче, а нам, несчастным зёрнышкам в этих жерновах, остаётся только… молиться, чтобы не тронули.

– Кажется, вы переняли у господина Нобу ещё и манеру говорить.

– Не можешь выслушать больше двух слов – не задавай вопросы.

Я прошла к шкафу и взглянула на него поближе. Рыбки, рыбки… После вылазки к горному озеру, где мне довелось поболтать с О-Кои, я уже по-другому смотрела на любых рыб. Тем более, конкретно эти своей золотой расцветкой сильно походили на тех, мёртвых и почти неподвижных. Вместе с тем я читала надписи на ящиках: «Змеи от врагов», «Сонные травы», «Жуки для открытия дверей»… Весьма, весьма занятная вещь.

– На шкафчик заглядываешься? – замурчал кот. – О-о, многие были бы рады его отворить. Нобу-то и при жизни любили не столько за его смазливую морду, сколько за эти сокровища…

– А почему его не могут открыть?

– Так дух-охранитель не подпускает. Тут, понимаешь, имя нужно, а имени никто и не знает.

– Никто не знает?..

Я призадумалась. Точно – такие же рыбки. Попыталась вспомнить, что шептал Нобу, отпирая шкаф. Кажется, это было что-то короткое. О-Кои – может, подойдёт? Как же я звала его у озера?..

– О-Кои… – прошептала я, дотронувшись до дверцы. Крышки были холодными и как будто промёрзли изнутри. – О-Кои…

И вдруг – рыбки, успевшие покрыться слоем пыли, внезапно посветлели. Их чешуя постепенно становилась ярче, наливаясь золотом, хвосты и плавники будто очерствели и вздыбились, как иглы. Кот за моей спиной издал короткий звук, похожий на свист. Я на секунду повернулась к нему – ёкай был порядком удивлён.

– Вот тебе и мёртвая девчонка… – хмыкнул он.

– О-Кои… – прошептала я уже в третий раз.

И рыбы поддались. Они снова начали плавать, кружась вокруг ящичков и следуя за моей рукой. Что-то зашептали. Я была готова поклясться, что кот не слышит этого шёпота, как не слышала я, наблюдая за Нобу со стороны. Слов разобрать не могла. Повела рукой, остановилась у первого же ящика – «Змеи от врагов». Рыбки покорно расплылись в сторону, повинуясь каждому моему жесту. Но стоило лишь дотронуться до ручки, как по коже пробежали мурашки. Я начала понимать рыбий шёпот.

– Убьёшь… брата своего убьёшь…

Я тут же отпрянула. Дрожала, как бешеная. Кота это только рассмешило.

– Что, рыбок испугалась? – усмехнулся он.

Меня это разозлило. Я снова подступилась к шкафу и потянулась к другому шкафчику – «Сонные зелья». Рыбы шептались неразборчиво, но стоило мне лишь чутка дотронуться до ручки, я снова начала слышать.

– Флакон потеряешь… Толку не получишь…

И тут я начала что-то понимать. Притронулась к ящику с «Любовными отварами» – рыбий косяк пообещал мне большой позор. Хранилище «Светящихся грибов» посулило большую похвалу от Йеньяо, а «Рвотные приправы» – не самое весёлое приключение для Керо. Значит, Нобу мог слышать, к чему приведёт выбор того или иного ящика. А теперь могу я. Здесь право правды не ограничивается тремя вопросами.

– Чего мнёшься?! – начал возмущаться кот. – Бери, что плохо лежит! Обогатишься!

– Всё подряд нельзя… – пробормотала я. – Может быть, вам что-то нужно?

Кот внимательно осмотрел шкаф и заприметил кое-что любопытное – «Амулеты на деньги».

– Вот это дело давай! – настойчиво приказал он.

Я притронулась к ручке и с трудом удержала улыбку – рыбы предупредили, что в этом ящике хранились абсолютные пустышки, которые Нобу держал, чтобы отвадить настырно просящих. Правда, кот моим уверениям не поверил, и настоял, чтобы я вытряхнула ему все плетёные побрякушки. Впрочем, вреда бы это не причинило. Я послушалась и бережно вернула ячейку на место.

Пока кот пересчитывал своё «богатство», я принялась искать. Дотянулась до «Жуков для открытия дверей» – рыбы пообещали, что эти малютки спасут мне жизнь. Таким образом у меня появилось ещё одно украшение – браслет с пятью крохотными шкатулками, похожими на домик Кокоро. Но я проверяла дальше. Скрючившиеся в двух перевязанных между собой флаконами осьминоги, «Средства от кожных болезней», посулили моему брату «желанную невесту», а восхитительная опаловая подвеска, переливающаяся всеми цветами радуги, пообещала обернуться для меня «Путём к великой любви и радости». Понятия не имею, как «Средство для спасения утопающих» может привести меня к «великой любви и радости», но, на всяких случай, я прихватила и его. На этом решила остановиться, чтобы не оскорблять О-Кои. Поблагодарила его, произнеся имя ещё три раза, дождалась, пока рыбы остановятся.

– Каких же ещё талантов тебе твой убийца напихал? – с довольной мордой хмыкнул кот. – Может, ты и гонг для хякки-ягё отыщешь? А хотя… Тут уж особых талантов и не нужно. Твои ж сородичи это дело провернули.

– Мои сородичи? Вы хотите сказать, лисы гонг не только спрятали, но ещё и украли?

– Не хочу сказать, а говорю прямо! Забралась одна лисичка во дворец даймё – и утащила, пока все спали. С тех пор в городе ёкаев и давят. А год назад что-то совсем страшное случилось – лисы пропадать начали. Если другую нечисть просто в тюрьмы швыряли – кого-то казнили, других в лес отправляли, третьи там на казённых харчах таки сидят без срока, – то лисы просто пропадали. А госпожа Цубаки в их шкурках ходила потом. Вот и думай теперь, что там с ними в доме Кацусима делали…

А ведь отец пропал десять лет назад. Спасался от преследования? Вообще не удивлюсь. Я поблагодарила кота за ответы и, отбрыкиваясь от его настойчивых просьб открыть шкаф насовсем, побрела к дому. Стоило бы выспаться к рассвету.

Глава 17

Дом Химицу

– Что мне ему сказать? – пробормотал Керо. – В прошлую встречу он нас чуть не убил…

– Сейчас не убьёт точно, – отрезала я. – Всё будет хорошо, вот увидишь…

И всё-таки, я никак не могла понять – как он так укладывает волосы? Длинная седая коса обвивала макушку, как венок, переплеталась с бесчисленными ленточками и шерстяными нитками, и плавно спадала на плечо. Смывать кровавую краску с лица он не собирался, оттого и выглядел несколько зловеще. А мне нравилось. Глупо, наверно.

– Нет, Харуко, я не готов…

– Да успокойся ты! – Я оглянулась по сторонам. Рассветная улица выглядела пустой и безлюдной. – Красивый, никто не придерётся.

Когда за углом послышались шаги, Керо как будто молния ударила. Он встал столбом и уставился на свои ноги, наотрез отказываясь поднимать глаза. Идущий тем временем заметно замедлился. Волновался, хоть и не так сильно.

– Утро доброе, господин Широ, – Я чуть склонила голову. – Вы пришли минута в минуту.

Он не глядя сунул мне шкатулку с Кокоро. Цикада внутри совсем не пострадала и, казалось, даже толком не поняла, что произошло. Я погладила её по голове кончиком мизинца.

– Масуми?.. – поразился Широ. – Масуми, что с тобой стало?..

Керо непонимающе мотнул головой. Сейчас, на фоне одетого очень даже обычно отца, он выглядел настоящим дикарём.

– Я жил с бакэнэко, – нервно пробормотал он, разглядывая собственные руки. – Она научила меня плести косы. И ещё много чему научила, на самом деле. Я теперь вышивать умею.

– Вышивать? Масуми, ты в своём уме? Ты воин, ты должен управляться с мечом… Где твои мечи?

– Когда я очнулся, у меня не было никаких мечей.

Широ тут же развязал шнур, придерживающий мечи, и протянул Керо оружие. Этот вакидзаси выглядел пострашнее других – ясно делался на заказ. Обтянутую кожей рукоять украла оскалившаяся волчья голова, ножны покрывали иероглифы и рисунки в виде лепестков.

– Я забрал его из дома Кацусима, – заверил Широ. – Твоя мать сберегла его, и даже мародёры, которые там побывали…

– Что с ней? – перебил Керо. Внутри него, кажется, теплилось странное волнение. – Где она?

– Она не пережила эту бойню, Масуми. Но когда пришли мародёры, они так и не смогли отыскать это оружие под полом. В последнюю минуту она думала о своём долге.

– Это очень почётно, – робко сказал Керо, разглядывая меч.

– А мародёры – это случайно не Эри? – затесалась я.

Широ уставился на меня со смесью злобы и презрения. Убил бы, точно убил! Я и сама мысленно поругала себя за такое нетерпение – в конце концов, нельзя же так позориться, тем более перед благородным человеком.

– Может быть, – кивнул Керо. – Я видел, как она переносила вещи с помощью духов. Отец… в доме Кацусима ведь жила кошка, да?

– Я не помню, – буркнул Широ. – Я на такие мелочи внимания не обращаю.

– А я помню… – Он провёл рукой по иероглифам, покрывшим ножны, и сонно склонил голову набок. – Кажется, её звали в честь какого-то цветка. Её очень любила молодая госпожа, но… она всегда приходила ко мне…

– И, вероятней всего, поэтому она тебя и спасла, – улыбнулась я. – Господин Широ, я не хочу вас торопить, но…

Если бы не Керо, Широ наверняка бы выхватил меч и перерезал мне глотку. Но сейчас до этого было как-то всё равно. Я устала безрезультатно бегать и искать – то брата, то отца, то снова брата… Всё. Сегодня должна найтись ниточка, которая размотает весь клубок. Я была в этом уверена, как никогда.

– Я провожу тебя до дома Химицу и скажу, что ты хочешь видеть госпожу, – брезгливо бросил Хиро. – Дальше, думаю, это будет уже твоё дело.

* * *

Широ пропустили без лишних вопросов. Всё время, пока он был в доме, мы с Керо молча стояли и ждали, ловя на себе косые взгляды стражников. Наверно, странная парочка. Седой разукрашенный паренёк, рождённый в семье мелкого байсина, и его полуживая подружка с жуткой меткой на носу. Была бы рядом Ран с огромным ртом на затылке, мы бы могли свести с ума кого угодно. Впрочем… семейству Химицу, наверно, не привыкать.

– У меня плохое предчувствие, – пробормотал Керо. – Ран говорила, о доме Химицу ходят очень нехорошие слухи…

Я нервно теребила новенький браслет с «Жуками для открытия дверей». Должны же, должны спасти жизнь! Руки дрожали, сердце колотилось чудовищно быстро.

– Химицу якшаются с ёкаями, – буркнула я. – О них не может не быть нехороших слухов.

– А ты видела их до этого?

– Нобу представлял нас друг другу.

– И что?

Я пожала плечами. Ничего особенного. Естественно, если не считать особенным то, что госпожа Химицу вообще была знакома с господином Нобу – а это уже не лучший звоночек.

Широ вернулся не один. Вместе с ним вышла невысокая худенькая служанка, первым же делом поманившая меня за собой. Поклонившись на прощание, я скользнула во двор. Только сейчас заметила, каким же испуганным выглядит Керо – получается, я оставляла его в полном одиночестве перед неизвестным. И сама оставалась. Браслетик, милый мой браслетик…

– Госпожа Химицу уделит вам несколько минут, – заверила служанка. – У неё сегодня должны быть ещё гости.

Этот двор, эти статуи, эти сады… Меня пугало всё. Корявые ветки как будто нарочно складывались в чудовищные морды, оскалившиеся перед атакой, свирепые звери из камня и дерева поднимали дыбом мшистую шерсть. Поднимаясь по огромной каменной лестнице, я всё отчётливее ощущала, что отрезаю себе путь назад. Коленки дрожали.

В гостиной, помимо охраны, нас встретила одна из дочерей. Кажется, Сэнго. Длинный шлейф кимоно и замысловатая причёска с целым букетом шёлковых цветов выглядели как первые предзнаменования наступающей весны. И напоминали о господине Нобу. На секунду я даже поймала себя на забавном предположении – а что, если дочь госпожи Химицу просто подсмотрела стиль у покойного?..

– Доброе утро, госпожа Сэнго, – вежливо раскланялась служанка.

А госпожа посмотрела на меня. Для приличия, конечно, пришлось отвесить этакий почтительный поклон, правда вышло, наверно, довольно неловко. Служанка повела дальше, но пошли мы не по главному коридору, богато украшенному бесчисленными гравюрами, статуэтками, ткаными полотнищами и другими диковинками, а по его маленькому придатку – этакой узкой кишке, предназначенной только для прислуги.

– Гостям низшего ранга не подобает ходить вместе с господами, – пояснила служанка.

И эти господа, стоит сказать, пропустили много интересного. В служебном коридоре царил полумрак – свет пробивался лишь через тонкие бумажные перегородки и небольшие окошки, – зато хватало узких лесенок, ведущих вверх и вниз, переходов и лазеек, чтобы как можно сильнее упростить дорогу до нужных комнат. Они, кстати, были подписаны – «восточная гостиная», «кухня», «садик для созерцаний»…

– Удивительно у вас тут всё устроено, – подметила я.

– У нас говорят: «У дома Химицу два лица», – полушёпотом ответила служанка. – Один для людей, а второй для… простите, я не должна так говорить.

Принимать меня должны были в северной гостиной. Это был довольно небольшой зал, и украшен он был, соответственно, «дарами севера». Стены украшали гравюры с зимними пейзажами, жутковатый звёзды из кабаньих клыков, белые фонарики и маленькие ёлочки в горшках. Мне предложили присесть на подушку. Чая в знак гостеприимства никто не предложил.

– Подождите немного, – сказала служанка, уходя. – Госпожа Химицу скоро подойдёт.

Боялась ли я? Да. В конце концов, прямо сейчас я забралась в бездонный омут, в котором могут обитать какие угодно твари. Но отступать было некуда. И поздно. Двери за моей спиной уже захлопнулись.

– Вот это встреча, – замурчали из-за горшков. Из-за деревца выглянула знакомая голова с острыми ушками. – И какими же судьбами ты забрела в дом Химицу, дорогая?

– То же самое могу спросить у вас, госпожа Эри, – буркнула я.

Кошка выгнула спину и закусила хвойную веточку, как самый обычный зверь. Я не сводила с неё глаз – глубокая отметина на носу заныла с новой силой.

– Госпожа Эцуко – моя хорошая подруга, – Наверно, в человеческом теле она бы пожала плечами. – Я пришла её навестить. Думаю, после того, как ты уйдёшь, меня ждёт неплохой завтрак в приятной компании…

– А вы ведь никогда не говорили, что дружите с домом Химицу.

– Ты и не спрашивала, дорогая. Кстати, на случай, если Керо вдруг устанет от старой-новой городской жизни, он всегда может вернуться к новой-старой госпоже Эри. То же кладбище, только на север. От могил твоих родственничков тропинка.

Что-то подсказывало, что по своей воле Керо едва ли захочет вернуться к этой жуткой твари, но я не стала спорить. Какое-то время кошка повозилась среди ёлочек, а потом выскользнула, прошмыгнув в небольшое окошко, ведущее в служебный коридор. Госпожу Эцуко мне оставалось ждать совсем недолго. Совсем скоро она, в сопровождении двух служанок и охранника, заглянула в гостиную.

– Господин Широ сказал мне, что ты пришла по поводу брата, – с ходу начала госпожа Эцуко.

Я низко поклонилась. Госпожа Химицу прошла в зал и заняла кресло – не пристало благородной особе сидеть на полу, как другие.

– Да, – как можно любезней отозвалась я. – Господин Хиро считает, вам может быть известна его судьба.

– Верно подчёркнуто, что лишь может быть известна, – Эцуко выпрямилась и взглянула на меня сверху вниз. Кажется, сегодня она была не в духе. – Я не могу ручаться за достоверность своих сведений.

Её строгий взгляд скользнул по моим рукам. Кажется, их вид разозлил её ещё больше, но госпожа постаралась не подать виду. А я про себя отметила: она как будто чего-то не разглядела. Может быть, той самой метки, которую ещё в тюрьме выскоблили у меня на коже?..

– И всё же…

– Зачем тебе искать брата? Желаешь смыть кровью семейный позор?

– Да.

– Врёшь.

Я стыдливо опустила голову – напоказ, как актёр.

– От своих гостей я жду честности – самое мелкое, чем они могут заплатить за моё время, – отчеканила госпожа Химицу. – Ты должна быть несказанно благодарна, что особа благородных кровей уделяет столько времени девушке третьего сословия.

– Я понимаю, госпожа…

– Значит, твой брат хитогицунэ. Как бы ты не отрицала это на допросе, это так, и ты ничего не изменишь. Также мне известно, что оборотнем был ваш отец. Он пропал десять лет назад, но сами обстоятельства, при которых это произошло, оставляют слишком много загадок. Правда в обмен на правду, дочь Минори и Орочи.

– Что вы хотите знать?

– Что тебе известно об отце?

Странный вопрос. И странное вступление к этому самому вопросу – откуда госпоже Эцуко могут быть известны мои показания на допросе? И если она знала о метке, не по её ли приказу эту самую метку поставили?..

– Хитогицунэ. Умелый резчик. Познакомился с матерью у дома Ханагава, когда она собирала там цветы. Десять лет назад сбежал, спасаясь от преследования, и… больше я о нём ничего не знаю.

– Остальное мне и неинтересно, – Она откинулась на спинку и гордо взглянула на меня сверху вниз. – Также хочу отметить одну любопытную деталь. Господин Ясухиро – естественно, тебе известно, о ком я говорю, – несколько раз упоминал тебя в своих разговорах. По имени. Не думаешь ли ты, что это весьма подозрительно – сын самого даймё и… безродная преобразившаяся. Вы знакомы?

– Господин Ясухиро посещал меня в тюрьме. Ему было любопытно видеть, как выглядят… преобразившиеся.

– И одной встречи было достаточно, чтобы твой образ впечатался ему в память?

Я не смогла удержаться от нервной усмешки.

– Чужая голова – загадка, – хмыкнула я. – Господину даймё лучше знать, почему его так волнует моя фигура…

Глаза госпожи Химицу сверкнули так злобно, что я тут же пожалела о сказанном. Лучше бы просто изобразила дурочку.

– Девушке любого сословия не престало так выражаться, – фыркнула она. – Из доброты душевной хочу напомнить, что у господина Ясухиро есть невеста, Химицу-но Сэнго, и всякое посягательство на её место…

– Нет, что вы! – заторопилась я.

И тут же поняла, как же сильно оступилась. Такой дерзости госпожа Химицу не простит, и обязательно припомнит, едва только выпадет случай. Но, как подобает воспитанной женщине, она и виду не подала, что чем-то недовольна.

– Простите, – пробормотала я. – Я лишь хотела сказать, что и мысли такой в голове не держала.

– Было бы похвально, если бы сейчас ты не соврала. Впрочем, сейчас, думаю, всё-таки лучше вернуться к твоему брату. По моим источникам, находится он в городе. Серьёзно ранен – что, впрочем, неудивительно при его образе жизни, – но надёжно опекаем своим дорогим другом.

– Ранен? Как? Куда ранен?

– Не лучше ли будет спрашивать это у клинка, который этот оборотень умудрился поймать? Мне это неизвестно. Известно лишь то, что каждую ночь… как там его? Да, кажется Сора. Каждую ночь Сора вместе с подельниками выбирается в город, с чем и пытаются бороться стражи. Может быть, ты даже видела на главной площади несколько свежих голов.

– Нет, не видела…

– Весьма полезно будет посмотреть. Я полагаю, это существо преследует чувство мести. Вероятно, оно бывало в доме Кацусима, и сталкивалось с особенностями тамошнего приветствия. Между нами скажу, что господин Кацусима был выдающимся учёным. Его опыты сделали много полезного и для дома Химицу, и для дома Айхао, и для самого даймё… Впрочем, я отвлеклась. Мы ведь говорим о том, что касается конкретно тебя, так?

– Я слушаю внимательно, госпожа Эцуко.

– Я предполагаю, что пока твой брат не в лучшем состоянии для вылазок, он находится в убежище. Это убежище, если мыслить логически, должно находиться на некотором отдалении от города, но достаточно близко, чтобы… так сказать, выбираться в люди. Проблема в другом: оно должно располагаться так, чтобы ни одна живая душа не смогла туда забраться. Проще говоря…

– Быть проклятым…

– Верно. Наверно, именно поэтому ни мико, ни стража, ни простые люди ещё не побывали там. Добраться трудно, опасностей на пути хватает, да и риск попасть в самое жерло несильно привлекает гостей.

– Я правильно понимаю – вы говорите о доме Ханагава?

– А куда ещё могла перебраться кучка ёкаев, когда в Театральном квартале её разогнала стража? Кстати, между нами… Ты оказалась там по чистой случайности? Или тебя кто-то надоумил?

– Чистая случайность, госпожа Эцуко, – соврала я. – Господин Нобу позвал меня на прогулку, и…

– Надеюсь, эта случайность поможет тебе в том, чтобы поскорее уйти из города. Ты можешь забрать брата, можешь прихватить этого чудаковато парнишку… как бишь его? Масуми. Сын господина Широ. Но город лучше покинуть, пока есть такая возможность. Естественно, без Соры. Кем бы он не был, это существо должно понести заслуженное наказание…

Что-то в глазах госпожи Химицу промелькнуло… недоброе. Она злилась на меня за враньё, хотя сама явно недоговаривала куда большие вещи. Верный признак – если кто-то использует устойчивые выражение вроде «понести заслуженное наказание», наверняка он прикрывает этим какие-то свои планы. Но спорить я не стала.

И даже спрашивать о том, зачем эта женщина отправила головорезов для моей «казни», тоже не стала.

Глава 18

Секрет дома Ханагава

– В городе всегда было три клана, – рассказывала Ран. – Таких, самых влиятельных. Кацусима оставались в стороне, и… знаешь, у них это чуть ли не главной идеей было. Исследования, наука, образование. Поэтому ни у нас, и в доме Химицу их всерьёз не воспринимали, как соперников. Часто сотрудничали. Мы с ними на праздниках обычно виделись, понимаешь? А вот Айхао и Химицу соперничали за доверие даймё. За статус «первого клана в городе». Сферы влияния делили. Айхао, например, устроил своих людей среди начальства городской стражи, а Химицу – среди советников даймё…

– Ладно, с этим понятно, – буркнула я. – А что ты вообще знаешь о доме Химицу? Чем они известны?

– Химицу известны тем, что всегда работают втихую. Часто – не своими руками. Моя мать всегда говорила, что это очень нечистые люди – они готовы даже с нечистью повестись, чтобы добавиться власти. Я слышала даже, госпожа Эцуко – сама из нечистых…

– Вполне может быть правдой. Нобу говорил, она с ним из одного города. А город Нобу снесло после хякки-ягё. Может быть, Эцуко появилась тогда же…

В прихожей послышался шум – вернулся Керо. Время клонилось к вечеру, и я уже начинала всерьёз переживать, что он не придёт, только никакие страхи это возвращение не убавило.

Его заставили смыть краску. Распустили косу, подстригли волосы – теперь, в распущенном виде, они едва-едва спадали бы ниже плеч, – одели в «приличную» одежду. На нас Керо взглянул лишь мельком. Оставив меч на подставке, свернул в мастерскую. Кажется, свои старые вещи он притащил в отдельном узелке.

– Керо, ты в порядке? – робко спросила я, юркнув вслед за ним. – Ты…

– Ты не говорила, где мы прячемся? – Керо принялся вытряхивать вещи из узелка. – Он сюда не придёт?

– Нет, конечно нет…

– Отвернись, пожалуйста.

Я послушалась. Керо принялся переодеваться.

– Ты не ответил на первый вопрос. Ты в порядке?

Он промолчал. Я решила выждать, пока он соберётся. Приметила перед собой маленькое зеркало. Не удержалась от улыбки. Переодеваясь, Керо выглядел до ужаса сосредоточенным – не было ничего удивительного в том, что он не заметил моего вопроса. Когда накинул хаори, я повернулась. Теперь приятель взялся за гребень и баночку с красной краской. Принялся краситься. Криво и неаккуратно – рука дрожала.

Вот тогда-то мне и стало не по себе. Он ведь не сосредоточен. Он… поломан.

– Керо?.. Керо, с тобой всё хорошо?

Он уставился перед собой и замер, как кукла. Одним движением распустил собранный на затылке пучок. Я подобралась ближе и осторожно заглянула ему в глаза. Керо закрыл лицо руками и хило заскулил, еле сдерживаясь, чтобы не зареветь в полный голос.

– Харуко… – прошептал Керо. – Харуко, то, что там было… Это чудовищно…

– Что? Что произошло?

Он утёр рукавом щёку, и теперь уже на ткани проступил такой же красный, почти что кровавый след. Заметив это, он принялся перебирать свои седые пряди, но и они теперь обрели багряный цвет. Керо будто истекал кровью, и этой самой крови, как бы он не пытался её стереть, становилось только больше, а я – единственная живая душа, которая находилась поблизости, – ничего не могла поделать. Я тоже боялась.

– Керо, всё… всё хорошо…

– Вот именно, что я Керо, – Он уставился на покрасневшие ладони. – Я всегда был и буду Керо, я не хочу быть Масуми… Я вспомнил… Всё… Всё, что случилось в этом доме… Харуко, это, это…

Он вновь закрыл лицо руками. Старался, почти что заставлял себя не плакать, но кроваво-красные слёзы по-прежнему катились по подбородку, и их было много. Плечи дрожали, дыхание стало глухим и неровным. Я уже не могла сидеть в стороне. Вспомнила, как мы жили дома у Эри. Нужно ведь просто подойти сзади и обнять, уткнувшись носом в затылок. Раньше же всегда работало…

– Их убил онрё… – прошептал Керо. Он так ссутулился, что казался намного меньше. – Нас всех… Нас всех убил онрё…

– Онрё?

– Мстительный дух… Тот, кто убивает, потому что убили его…

Он чуть подался назад, тихо шмыгнул носом и потянулся к брошенному на полу мешку. Вытащил какую-то стопку. Я заглянула ему через плечо. Пергамент – тонкая рисовая бумага, пожелтевшая от времени. Выведенная тушью женская фигура в длинном кимоно успела расплыться и побледнеть. Керо отложил рисунок в сторону, взялся за второй. Маленькие дети – быстрая зарисовка увиденного на улице. Едва завидев следующее творение, парень тут же покраснел и сунул его в низ стопки, не дав мне рассмотреть. Дальше были пейзажи, наброски, бережно выведенные иероглифы…

– Я помню, как рисовал это, – Он показал мне портрет кота, растянувшегося на циновке. – Эти движения… Понимаешь, я смотрю – и рука как будто сама выводит. Все контуры эти, эти… эти завитки…

Он отложил этот рисунок в сторону и вздрогнул. Следующая зарисовка заметно отличалась от других. Это была лиса – вернее, её искорёженное тело, лежащее у древесных корней. Поджатый хвост почернел от гари, на боках и шее проступила кровь. Художник – а я уже не сомневалась, что им был именно Керо, – старательно вывел обрывки верёвки, оплетающие лапы зверя, блеск рыболовных крючков в острых ушах и нежно-розовые лепестки, рассыпавшиеся поодаль. Я вспомнила видение в банной кадке. Кажется… кажется, именно оно предшествовало этой картине…

– Это он… – пробормотал Керо. – Это тот, кто убил всех…

Следующий рисунок – портрет. Не самый подробный, но вполне понятный. Длинные спутанные волосы, струящиеся почти до пояса, вместо кимоно – грязный бесформенный мешок. На губах застыла скромная улыбка. Поначалу показалось, что это девушка, но подпись гласила: «Новый гость в доме». В ушах у этого самого «гостя» я с трудом разглядела блестящие серёжки, похожие на рыболовные крючки.

– Он считал, что они красивые… – сказал Керо, кое-как собравшись. – Я помню, у него были крючки в ушах…

– У этой лисы тоже крючки в ушах.

Я поджала губы. Представила, как Такеши – чем он хуже этого паренька с крючками в ушах? – точно так же лежит у древесных корней. С таким же опалённым хвостом, верёвками, ранами…

– К-кажется… это он и был…

– То есть, хитогицунэ?

– Да, – Он виновато опустил голову. – Я… я не помню, как его звали… Я помню только, как он попросил его нарисовать, и…

– Керо, а ты знаешь, у кого ещё были эти рыболовные крючки?

– Харуко, мне кажется, ты начинаешь злиться…

– Эти крючки были у Такеши. Он украшал себя ими, как дурень. Постоянно ходил, бряцал этими крючками, будто сокровищем каким-то… Керо? Керо, пожалуйста, прости…

Я снова его напугала. Нечаянно, просто разозлившись. Он сидел, туповато уставившись в следующий рисунок, и будто отказывался верить, что я нахожусь рядом. Спрятался, словно невидимый шалашик из соломы себе отстроил. Я осторожно подобралась ближе и, наклонившись, заглянула ему в глаза. Снова слёзы.

– Прости, пожалуйста, прости… – прошептала я. – Я просто переволновалась… Ты в порядке?

– Д-да, я просто… – Он снова шмыгнул носом. – Это… это перед глазами стоит…

И вдруг – я разглядела рисунок, лежащий в стопке. Кажется, Керо, побывав в доме Айхао, зарисовал какую-то церемонию. Место действия я угадала по подсказкам – воинам в доспехах, зелёным кимоно с золотыми монами, украшениям… и Ран. Её художник обрисовал особенно тщательно – как будто выделил из толпы.

– Это Ран? – тихо спросила я.

– Кажется… Я помню, она была очень красивой в тот вечер…

Он утёр ещё одну кровавую слезу и отложил рисунок в сторону. Дальше был портрет отца. Его Керо по всем канонам рисовал именно грозным воином, хотя делал это, судя по всему, без особого рвения. Под ним пряталось лицо уже самого Керо – вернее, на то время, ещё Масуми. Различать их было довольно просто. Первый выглядел намного старше, второй…

Неужели Керо действительно когда-то был таким молодым?

– После того, как один из оборотней что-то украл из дворца даймё, на них началась охота, – тихо сказал он. – А где-то… где-то за полгода до того, что случилось… Их начали отправлять к господину Кацусима, а там… Я это плохо помню. Помню только то, что они кричали – там, в комнате за расписными дверями. А когда появился этот… Харуко, ты понимаешь? Он сам пришёл! Он не знал, что тут с такими делают… Лесной был…

Керо снова заплакал, и я погладила его по плечу. Казалось, от него ещё пахло заброшенным домом – с каждой секундой я всё чётче ощущала этот затхлый запах пыли, впитавшийся в его кожу.

– Ты ведь ничего не мог сделать, – прошептала я. – Ты просто там жил…

– Нет, я мог… Я же заботился об Эри…

– Заботился об Эри?

– А я не говорил? Я ещё вспомнил, что она жила у нас. Я думал, это просто кошка. Пушистая такая, трёхцветная. Я её кормил, чесал…

– Значит, это она тебя спасла?

– Угу. Когда появился онрё… Это было страшно… Как будто стая диких лис в дом ворвалась, понимаешь? Они всё драли на своём пути… И меня…

Он дотронулся до своей шеи – в то самое место, где виднелись лиловые шрамы от зубов. А потом внутри что-то щёлкнуло. Керо снова закрыл лицо руками, но не заплакал. Просто прятался.

– Но ведь ты же жив. И ты, и твой отец. Это уже хорошо, понимаешь? Надо только держаться вместе, вот и всё…

– Нет.

– Что?

– Не хочу. Мой отец убивал. Онрё пришёл в том числе и за ним, понимаешь?

– Понимаю. Но у тебя есть Ран, у тебя есть я. Мы со всем справимся. Скажи только… Ты уверен, что это действительно был онрё? Вот прям точно. Вне всяких сомнений.

– Вне всяких сомнений.

* * *

Почему я не взяла с собой Керо? Не знаю. Не хотела рисковать, боялась рассказывать. Как вообще об этом можно сказать? «Слушай, я сейчас пойду искать того самого онрё, который чуть не прикончил тебя и уж точно расправился со мной. Не хочешь вместе?» – глупость. Не хватало ещё, чтобы он опять маялся кошмарами. Я попросила Ран оставаться где-то поблизости, чтобы он не чувствовал себя в одиночестве, и осторожно выбралась на улицу. Было уже темно. Моё сердце колотилось как никогда быстро.

Значит, всё это время. Дом Ханагава – там, за рекой. Место, где когда-то родители впервые встретились, и в то же время место, которое каждый здравомыслящий человек посчитает проклятым. Навстречу неизвестному. Об онрё довольно много писалось и в «Своде нечистых дел», и в «Хякки-ягё», но как назло, вторая книга сгорела вместе с домом Эри, а для первой просто не было времени. Оставалось надеяться лишь на удачу – и, может быть, на полезные вещички, которые я отрыла в шкафчике Нобу.

Шаг за шагом, шаг за шагом… Старенький подвесной мост поскрипывал под ногами. Верёвки натягивались, ветер свистел над головой. Неприятное чувство не давало покоя. Что-то… что-то ведь замышляется, правда?

Когда водная гладь вдруг перестала переливаться, бликуя в лунном свете, я остановилась. Едва ли что-то можно было разглядеть в полумраке. Я осторожно подобралась к перилам и посмотрела вниз. Кажется… кажется, вода затвердела. Заледенела. Лисьими глазами внизу стали заметны снежные хлопья, всё выше и выше поднимающиеся вверх. Невесть откуда взялся снег. Громко звякнувшие сучья, ещё секунду назад скрипевшие, а не звенящие, говорили более чем красноречиво.

Юки-онна блуждала совсем близко.

Я рванула к берегу. Быстрее, быстрее… Заброшенный дом казался до ужаса близким, и было бы глупо не успеть добежать. Такеши! Там же должен быть Такеши!

Всего два шага. Две доски, две верёвки…

Бешеный ветер сбивает с ног. Резкий, холодный, колючий. Я падаю на спину и закрываю лицо рукой. Отводя её, я смотрю вперёд – и вижу её слишком близко.

Близи Юки-онна напоминала труп. Будто молодая девушка в какой-то момент просто оказалась на улице посреди зимы. Посинела, замерзла, иссохла. Она надвигалась на меня медленно и уверенно – знала, что никуда не убегу. А на обратной стороне уже заметали сугробы. Я бы увязла. Я бы провалилась, и снова попала бы в ловушку – на этот раз, на помощь тэнгу можно было и не рассчитывать.

– Потерялась – не найдёшь, – тихонько затянула Юки-онна. – Находилась – пропадёшь…

Кимоно примёрзло к доскам. Лютый холод до боли обжигал ладони. Я подалась в сторону и поняла, что бежать больше некуда.

Недолго думая, я спрыгнула с моста.

Раз – и под весом хрустнула тонкая ледяная корка. Я с головой ушла под воду. Быстрое течение, тряся и виляя, понесло дальше. Воздуху не хватало с самого начала. Если бы не мелководье…

Здесь начиналась мель. Мягкая песчаная коса. Меня выбросило, как бесполезный мусор. Дрожа, я кое-как поднялась на ноги и перебежала на берег. Первым делом схватилась за шкатулку – крышка здесь прилегала настолько плотно, что вода почти не просочилась внутрь. Уже хорошо. Ледяные оковы как будто сковали голову. Растирать руки было не просто бесполезно – больно. Каждое прикосновение отдавалось уколом.

Я подняла глаза на мост и чётко осознала, что никого там уже нет. Зато в том самом месте, где я только что выбралась, выросла новая ледяная корочка. Со стороны чащи донёсся до боли знакомый звон.

– Кому – быть добрым мастером, кому – судьба и честь… – пела Юки-онна, выбираясь к берегу. – А кому лишь лёд… Лёд – он лёд и есть…

Снег, волна, метель. Я закрыла лицо рукой и зажмурилась. На раздумье не было и минуты. Кокоро застрекотала внутри своей шкатулки, я отступила. Если не сейчас – то когда? Когда ещё звать на помощь… особых существ?.. Как там писалось в подзабытом «Хякки-ягё»? Каждый оборотень может. Меня убил оборотень. Значит, могу позаимствовать…

Ноги примёрзли, а я как будто проваливалась – и всё внутри головы. Я звала всех местных духов, каких только могла вспомнить, и старательно делала всё, чему учила Эри. Надо просто стать ниточкой. Ниточкой – между добрым миром и другим…

– Что вам от меня нужно? – не отвлекаясь от мыслей, проговорила я. – М-мы… мы ведь м-можем договориться…

– Все достойны льда… – прошептала Юки-онна. Она повела рукой, и замёрзшие ветки снова зазвенели – протяжно, долго, тяжело. – Всё должно быть льдом…

Я постепенно начала понимать, почему Юки-онны все боялись. Её лёд усыпляет всё живое. Я попыталась спрятаться, нырнуть в тёмную чащу, но ноги буквально вмёрзли в размокший песок. Сорваться с места, двинуться, хотя бы повернуться – невозможно. Голодная вьюга ревела в ушах. Снежная дева пела, сладко затягивая свою колыбельную, её довольное лицо, обрамлённое чёрными прядями, как будто висело в воздухе. Висело в воздухе и становилось всё ближе.

Закрыла голову руками, согнулась и спряталась. Собственные ноги посинели, рукава заледенели и стали твёрдыми, как кусок дерева. Я зажмурилась. Судорожно попыталась вспомнить, что же такое можно сделать, чтобы отпугнуть Юки-онну…

Последнее усилие. Ног уже не чувствуется. Жуткая колыбельная звенит в ушах, руки дрожат, мир вокруг рушится. А я зову. Из последних сил зову.

Меня же убили огнём. Неужели убийца не поделится этим даром и сейчас?..

Глубокий вдох. Перед глазами – комната матери. Та самая минута, треск рыболовных крючков на этом проклятом ожерелье…

Что-то горячее дотронулось до спины. Ещё раз и ещё… Я поймала себя на мысли, что эти прикосновения напоминали движения звериных лап. На сугробах заблестели искры. Блуждающие огоньки – те самые, которые запросто поддаются любому оборотню. Я научилась обращаться с ними только сейчас. Они скользнули куда-то вперёд, в снежную пелену, и быстро затерялись, не дав себя разглядеть. Но я чувствовала, что они помогут. Ещё немного. Вот чуть-чуть…

И когда снег ударил новой волной, и когда уже мои собственные волосы превратились в неподвижные сосульки, я всё равно продолжала надеяться, что вот-вот, ещё немного…

Внезапно мысли повернули совсем в другое русло. Я как будто провалилась в прошлое. Картинки, звуки, ощущения – всё это нахлынуло, как тяжёлая смертельная волна. Она смела всё. Сначала она швырнула меня в детство – то самое время, когда Такеши складывал журавликов из книжных страниц. Его лицо предстало настолько ясно, что я сильно засомневалась, было ли всё случившееся на самом деле. Затем меня резко забросило ещё дальше, в самое-самое детство, которое даже при всём желании трудно было вспомнить, и я увидела отца. Опять же, намного чётче, чем я представляла его раньше. Вытачивая очередную фигурку, он выпускал когти, чтобы нарисовать волны. Кто-то смеялся за спиной. Воспоминания одно за другим накладывались друг на друга, и меня швыряло из стороны в сторону, как попавшее в речку брёвнышко. Это действительно было тяжко. И как не принять такое за пытку?..

И вдруг – ветер ослаб. Разрушительная метель обернулась мягким снегопадом, и за снежной пеленой я ясно разглядела Юки-онну. Она не шевелилась. Стояла, таращась на меня с чудовищной злобой, но и пальцем не шевелила, чтобы причинить вред. Я знала, что она будет мстить.

Всё-таки, огоньки добрались. Пола снежного кимоно опалилась и почернела.

Напоследок снег ударил с новой силой, и когда его туман рассеялся, поблизости уже никого не было. Я с трудом отодрала ткань, прилипшую к песку, кое-как размяла пальцы ног. Тело знобило, и эта самая дрожь отчаянно толкала меня вперёд. Будто во всё тело разом вонзились иглы – и каждый укол настойчиво заставлял двигаться. Я догадывалась, что это чувство ненадолго. Если в ближайшее время я не попаду в тепло, начну медленно засыпать и, в конце концов, просто околею.

Стряхивая с торчащих корней снег, я кое-как взобралась на берег. Ладони примерзали. Ноги соскальзывали, кимоно прилипало к спине. Старательно растирала руки – так, чтобы отмороженные пальцы потом не обернулись гангреной. Среди корявых веток мелькали бледные огоньки, и каждому из них я благодарно кивала – на поклоны сил уже не оставалось.

Вблизи дом выглядел ветхим. Изветшала крыша, стены – конечно, уже давно потерявшие нахваленные Нобу узоры, – покрылись трещинами. Мха и трав было столько, что закрадывалось чувство, будто их притащили нарочно, чтобы залатать дыры. На покосившихся воротах висели какие-то жуткие клоки – только вблизи я разглядела в них выдранные волосы. Ненадолго остановилась. Чтобы идти дальше, пришлось себя заставлять. Я же знаю, с чем имею дело. Я знаю, кто меня ждёт.

До боли знакомый рогатый шлем, погнутый меч, обглоданная кость – кажется, здесь-таки побывал кто-то из стражей. На валунах и мху осталось множество лисьих следов, будто где-то здесь потопталась целая стая. Самые свежие отпечатки, сопровождаемые какими-то копытами и босыми ступнями, уходили прочь. Значит, ночная вылазка уже началась. И если Такеши…

Нет, он точно здесь. Здесь и нигде больше.

Стуча зубами от холода, я подобралась к двери. Изнутри несло теплом – значит, место действительно обжито. Через крохотный зазор можно было разглядеть очаг, полный догорающих углей. Не замерзай я на лютом холоде, осталась бы на улице и убедилась, что место безопасно, но сейчас попросту не осталось выбора. Я проскользнула внутрь и, бегло оглядевшись, кинулась к теплу – отогревать ладони.

Если мой брат действительно жил в этом доме, то он жил в аду. Тёмное место. Страшное. То, что осталось от прежних хозяев, помяли и перелопатили, а заместо домашних шкафчиков и алтарей притащили кости. Да и запах не делал лучше. Воняло псиной, гарью и травяным варевом, остатки которого ещё можно было разглядеть в котелке.

Где он? Я поднесла руки ещё ближе к углям, и присмотрелась к темноте. Узкая лестница вела на второй этаж. Прислушавшись, я чётко распознала тихое сопение. Там же, наверху. Столько лет бок о бок с Такеши – как тут не узнать его хрипы? Отогревшись достаточно, я уже точно знала, что братец находится именно там. Сердце снова застучало. Я не могла поверить, что всё-таки добралась. Думала позвать, но поосторожничала и тихонько подкралась к ступенькам.

Второй этаж – не лучше. Грязь, пыль, плесень. Попахивает тухлым мясом. В комнате было ужасно темно, и только лунный свет, кое-как пробивающийся через щёлки, прорезал непроглядный мрак. Тепла, впрочем, было достаточно. В углу я разглядела плетёную корзинку с маленькой ящеркой – на подобии той, которой Эри подогревала воду. Холод здесь отпугивала именно она.

– Такеши?

Такеши спал. Не так, как обычно. Раньше он растягивался на футоне, повернув лицо строго к потолку, и натягивал одеяло до самого подбородка. Тогда он напоминал покойника, но покойника мирного и спокойного – странника, уже готового спуститься в подземный мир. Сейчас всё изменилось. Братец скрючился, скорчился, завалился набок и как будто нарочно намерился заморить себя холодом – одеяло бесформенной кучей валялось рядом.

Я развернула его и накрыла Такеши. Братец не проснулся, но выпрямил спину, почувствовав тепло. Какая-то обида ещё сидела внутри меня – если бы этот человек не связался с таким чудовищем, как Сора, ничего бы не…

Нет. Нет, в этом никто не виноват. Это просто случилось, и мне пора бы это принять.

– Матушка… – прошептал Такеши в полудрёме. – Я бы и сам…

И тут он проснулся окончательно. Вздрогнул, застыл, уставился перед собой. Он сел, поджав к груди колени, уставился в темноту. В лунном свете блеснули жёлтые лисьи глаза.

– Какую отцовскую вещь, – дрожащим голосом пробормотал брат. – Я тебе подарил?

Я на секунду замялась, но очень быстро сообразила – он просто не верит, что это я. Потянулась к растрепавшейся «корзинке» на голове. Заледеневшие пальцы поддавались с трудом, и всё же я смогла распутать тугой узелок. Вытянула аккуратно вплетённые в волосы чётки. Протянула брату. Такеши взял их с трепетом, как настоящую реликвию, поднёс к лицу – кажется, всё никак не мог поверить, что они настоящие. А потом его глаза заблестели.

– Такеши, ты плачешь?..

Он протянул чётки обратно и отвернулся. Опустил глаза, закрыл лицо руками. Я видела, как трясутся его плечи. Братец низко ссутулился, как будто пытаясь превратиться в кочку, и тихонько всхлипнул. Тут же притих – наверно, устыдился того, что сделал это слишком громко, – но очень быстро заплакал снова, потому что сдерживаться уже не мог.

Я придвинулась ближе и попробовала отвести его руки от лица. Такеши резко дёрнулся и скорчился ещё сильнее, случайно уткнувшись мне в колени. Попытался подняться, как-то отодвинуться, отстраниться, но я не дала. Поймала, как маленькую мышку. Склонилась над ним и, кажется, что-то прошептала. Я сама с трудом соображала.

От Такеши сильно пахло потом и мокрой шерстью. Наверно, я выглядела не лучше. Мы оба походили на замёрзших после ливня воробьёв, отчаянно жавшихся друг к другу. Мы оба боялись. Мы оба не знали, как вообще можно начинать такой разговор.

– Скажи что-нибудь, – шепнула я. – Мне… мне страшно, когда ты молчишь…

– Тануки, – прошептал Такеши, крепко стиснув складку моей одежды.

– Что?

– Я думал, что ты – просто проделки тануки, а тебя настоящей больше нет, то есть ты погибла вместе со всеми, когда…

Он говорил быстро и неразборчиво – тараторил, проглатывая звуки. Но я всё поняла. Погладила его по волосам, всклокоченным после беспокойного сна, разглядела кровавые пятнышки на спине… Откуда это? Что происходило в то время, пока мы не виделись?..

– Прости, – Такеши снова всхлипнул, но, кажется, на этот раз всё-таки простил себе такое проявление чувств. – Такие вещи не прощаются, но… Нет, нет, не надо… я убийца, я знаю, я схожу с ума, и… я во всём виноват…

– Нет, Такеши, – перебила я. – Нет, послушай… пожалуйста, посмотри на меня.

Такеши не хотел поднимать голову, и мне пришлось тянуть его чуть ли не силком, но даже так братец продолжал таращиться куда-то вниз. Только сейчас я заметила, как сильно изменилось его лицо – щёки ввалились, на лбу и губах появились жуткие ссадины, под глазами нарисовались тёмные синие пятна.

– Такеши, умоляю, не кори себя, – прошептала я. – Мы встретились, мы вместе… Всё позади…

– Ты же знаешь, что нет, – буркнул Такеши, утерев рукавом лицо. На его щеке осталось маленькое угольное пятнышко. – Лучше уходи. Ты не заслуживаешь того, чтобы торчать в этой дыре вместе со мной и…

– Ты опять меня гонишь? И даже не скажешь, как у тебя дела? Как ты тут живёшь? Я же… я же постоянно думала о тебе…

Такеши посмотрел на меня – глаза, на этот раз, были совсем человеческие, – и вздрогнул, разглядев светлые прядки. А мёртвый серый взгляд, которым моё отражение до сих пор даже меня саму пугало, так и вовсе заставило его отшатнуться. Теперь братец увидел меня настоящую. Мёртвую. В конце концов, мы же не в храме мико, чтобы придумывать иносказательные фразочки…

– Всё в порядке! – тут же крикнула я. – Я просто преображённая. Это нестрашно, у меня такое всегда случается, когда я волнуюсь, и вообще…

Он разглядел иероглифы, выведенные у меня на шее, и всё понял. Снова закрыл лицо руками, снова скорчился. Я потянулась, чтобы его обнять, и на этот раз братец уже не сопротивлялся. Такеши обхватил меня руками и прижал к себе, будто пытаясь закрыть от всего мира.

– Я схожу с ума, – тихо сказал он, медленно раскачивая нас туда-сюда – будто ребёнка укачивал. – Всё, никак уже… Как по течению… Скажи, это было очень больно? Тебе… тебе пришлось много плакать?

– Нет, я просто проснулась, и… всё… Знаешь, я виделась с сыном даймё. И ещё у бакэнэко жила. Да, и в деревне тэнгу тоже была, ты представляешь? Одна тэнгу по имени Йеньяо умеет призывать духов, и благодаря ей я даже с матушкой встретилась, а ещё…

Я почувствовала, как объятья Такеши стиснулись и ещё крепче прижали меня к его груди.

– Она меня ненавидит? – прошептал братец. – Она же… она же правильно говорила… А я всё уничтожил… Харуко, я – чудовище…

– Нет, послушай. Она сказала мне найти тебя и увести, пока не начался хякки-ягё. Мы ещё можем найти отца и попросить у него помощи, он оставлял послания, я…

– Тс-с…

Такеши ненадолго оторвался от меня и потянулся куда-то под футон. Пока он копался, я успела разглядеть обширную перевязь на его ноге – кажется, та самая рана. Уставившись на её, я даже не сразу заметила, как братец вытянул костяную фигурку. Мне даже смотреть на неё не стоило, чтобы понять, что высек мастер. Два лиса – один большой, как тот, что нёс на себе ребёнка, а другой совсем ещё щенок. Так и оказалось. Отец провернул дело очень ловко: матери поднёс их общий портрет, мне – наш, брату…

– Видишь? – буркнул Такеши. – Десять лет пропадать, а потом вынюхивать и вот такие подарочки преподносить – каково?

– Честно говоря… – Я внимательно взглянула на Такеши – говорить пыталась так, чтобы не разозлить. – Мне кажется, это всё из-за него. Если бы он не ушёл, если бы он был рядом… ничего бы не случилось…

– Может быть. Не знаю. Я не хочу снимать с себя всё, что я натворил…

– Не ты натворил, Такеши. Это всё Сора. Такеши, он чудовище похуже бакэнэко, с которой я жила… Он же и бровью не поводит, когда убивает, он опасен!

Такеши отстранился и обхватил себя руками, как будто отгораживаясь. Я решила, что говорить об этом просто бесполезно. Он слишком верит своему другу.

– Прости… – пробормотала я. – Я просто… я просто не сдержалась…

– Это всё из-за меня, – глядя на свои руки, сказал Такеши. – Я… я уже не хочу жить… Я опозорил семью, я убил вас всех…

Он чуть повёл рукой, и я разглядела глубокие кровавые полосы на его запястьях. Когти. Хотелось верить, что его оцарапал кто-то из ёкаев – естественно, уже поверженный и отправленный к праотцам, – но чутьё подсказывало другое.

Братец драл себя сам. Нарочно, чтобы было как можно больнее. Он злился на себя, злился на мир, злился на всё, что случилось…

– Зачем ты это делаешь? – прошептала я.

– Ты не понимаешь… – Он снова согнулся и скорчился. – Я опозорил семью… Я убил семью… Я должен себя убить, потому что так правильно…

– Правильно?! Нет, это неправильно! Ты ни в чём не виноват, ты никого не опозорил! П-послушай, Такеши… Такеши, посмотри на меня…

Поняв, что я заметила порезы, Такеши спрятал руки. Я мягко взяла его за лицо, убрала мешающие пряди.

– Ты никого не опозорил, слышишь? Ты самый достойный человек из всех, кого я вообще встречала…

– Харуко, я даже не человек…

– Нет, братец, в том-то и дело, что ты всегда был и остаёшься человеком. Нелюдь – это отец, который сбежал вместо того, чтобы как-то поддержать тебя. Нелюди – это те, кто гнался за тобой, чтобы прибить… Я… я, получается, тоже нелюдь. Но ты – нет. И больше никогда, никогда не пытайся…

– Ты ничего не сказала про убийство.

– А нас убил Сора, – Я стиснула зубы. – Не ты.

– Ты… ты его не знаешь…

– И не хочу знать. Ты можешь пообещать мне, что больше не будешь причинять себе вред? Обещаешь?

Такеши сгорбился.

– Хорошо, – еле слышно проговорил он.

Мы снова обнялись, и я почувствовала что-то, похожее на счастье. Шаткое и бледное. И всё-таки – счастье.

Но в какой-то момент кожа Такеши вдруг заметно погрубела. Между моими пальцами просочилась жёсткая щетина, а вслед за ней и мягкий подшёрсток, похожий на птичий пух. Когда я открыла глаза, обнимать приходилось уже лиса – большого, тёмно-рыжего, с костлявыми лапами и длинным чёрным хвостом. Штаны и куртка соскользнули на пол. Зверь чуть попятился, уставившись на меня своими ярко-жёлтыми глазами, и поднял кверху острые уши. Ждал ответа.

– Это ничего не меняет, – улыбнулась я.

Он снова подался вперёд и благодарно облизнул мой нос.

Глава 19

Онрё

– Эй, ну хватит уже…

Я попыталась отстраниться, но Такеши настойчиво подался вперёд, продолжая залечивать огромный порез на моём носу. У лис так принято – зализывать раны, если кто-то из своих попал в неприятности. Ощущения, правда, не самые приятные. Что бы братец не ел, из пасти у него несло так, что меня воротить начинало, а мелькавшие перед глазами острые клыки подбавляли не самые приятные воспоминания. Но забота – есть забота. Наверно, мой грозный лис просто не простил бы, если бы она вдруг оказалась не нужна.

– Ты скучаешь старой жизни? – всё так же жмурясь, спросила я.

Лис остановился. Он посмотрел на меня, как будто спрашивая – зачем я над ним издеваюсь? – но, поняв, что я говорю искренне, кивнул и опустил голову. Я неловко потрепала его по холке, хотя и понятия не имела, нравится это лисам или нет. Такеши уткнулся носом в мою руку. Издал странный звук – я всё не уставала удивляться, как он мог так по-разному кричать.

– Я тоже. Но я могу попросить Йеньяо кого-нибудь позвать. Она всё может, надо только какую-нибудь личную вещь дать, и…

Такеши мотнул головой. Не хотел.

– Ты уверен?

Братец кивнул.

– Не хочешь, чтобы мы снова говорили об этом?

Опять кивок. Такеши ткнул меня мордой в колено, как будто извиняясь, и медленно отстранился.

– Ладно, – Я постаралась выдать улыбку – как будто и сама уже позабыла обо всём. – Тогда… Может, вернёшься в человеческое обличье?

Такеши взял в зубы свою одежду, разбросанную по полу, и неловко оттащил её за полуразваленную ширму. Он сильно хромал. На лапе, когда перевязь спала, показался огромный чёрный рубец – след от хорошего клинка. Видимо, судьба такая – вечно под лезвия попадать. Вдали от лишних глаз, тихонько рыкнув, братец принял человеческий облик и наскоро оделся. Вышел взлохмаченным. Вспомнилось время, когда он выходил в таком виде из своей комнаты, а я уже накладывала ему завтрак, и…

– Чего смеёшься? – буркнул брат, затягивая пояс.

– Ты на куст похож.

– Что, так плохо выгляжу?

– Иди сюда. Рану сам перевяжешь?

Он кивнул и сел рядом. Я достала гребешок, до этого порядком провалявшийся в пыли. Волосы у Такеши стали хуже некуда – сальные, прямо сосульками висят. После превращения лисьей шерстью от них несло ещё сильнее.

– Ай! Больно же!

– Ага, больно… Как давно мылся-то?

Такеши усмехнулся и потупил голову, не дав мне дочесать ещё одну спутанную прядку.

– Ну… честно говоря, я теперь больше… вылизываюсь, – немного смутившись, сказал он.

Наверно, всё-таки есть вещи, которые лучше не знать о родных. Это – одна из таких. Но я всё равно хотела говорить, потому что слишком устала от тишины. Я привыкла к Керо, привыкла к Ран, только они не шли ни в какое сравнение с Такеши. Это ведь почти часть меня. И узнавать, как изменилась эта часть за то время, пока мы существовали раздельно, я чувствовала своим долгом. Так, чтобы уж точно не потерять снова.

– Мы как-то совсем одичали, – подметила я. – Я месяц назад и не подумала бы, что столько всего на голову свалится…

Такеши хорошенько стянул ногу повязкой и завязал узел.

– Я бы тоже. Я ведь раньше и раз в луну сбегать боялся. Ну, чтобы побегать немного… на лисьих лапах…

– А я, между прочим, тоже бегала. Только в видениях. Знаешь, это ужасно неудобно – руки несвободны.

Такеши грустно улыбнулся.

– Тебя хоть не обижали? Ты скажи, если что, мы с Сорой…

Наверно, я вздохнула слишком тяжело. Такеши повернул голову. Он протянул ко мне свою исцарапанную руку и ласково погладил по плечу. Но на душе ничуть не полегчало. Меня пугала одна только мысль, что братец может безжалостно растерзать кого-то, только если я попрошу об этом. Неужели он действительно стал таким жестоким? Или всегда им был?..

– Ты так сильно к нему привязан? – пробормотала я. – То есть… Прости, наверно, я опять говорю неприятные вещи…

– Сора напоминает мне отца. Немного, как я его помню. Когда я был лисёнком, мы вместе гуляли. На мышей в лесу охотились. С Сорой так же.

Я принялась собирать его волосы в аккуратный пучок, не забыв при этом добавить пару забавных косичек у висков. Веселья ради. В конце концов, не всегда же нам придётся жить в этом кошмаре.

– Но Сора… Сора же убийца… Такеши, мне кажется, нам лучше уйти… Сбежать, пока не началось что-то пострашнее… Послушай, мёртвые говорят о хякки-ягё, и…

– Харуко, – Он посерьёзнел. – Ты бы могла прямо сейчас оставить меня и уйти?

– Нет, но…

– Я тоже не могу. Сора – это часть меня.

Но не успела я спросить что-нибудь ещё, чтобы перевести тему, как вдруг в комнате резко похолодело. Воздух наполнился едким запахом гари, смешанным с трупной вонью. Такеши встрепенулся и подскочил. Испуганно оглянулся. Кое-как поправил волосы, плотнее затянул пояс, побледнел. Его едва ли волновала собственная безопасность – из нас двоих онрё пытался убить только меня. Внизу послышался громкий грохот, вой, гул и скрежет. Лестница заскрипела.

– Только не бойся, – прошептал Такеши. – Я рядом, всё хорошо…

Шаги на лестнице стихли, будто поднимающийся остановился, чтобы прислушаться. Грохот внизу постепенно сошёл на нет, и до меня дошло – всё это были духи. Духи тех, кого замучили в доме Кацусима. Всё это время Сора, как Такеши в ожерелье, бережно носил их с собой, а сейчас, когда он сам сумел обрести плоть…

Снизу вырвалось нечто. Оно выскочило, издав протяжный крик, перемахнуло через половину комнаты и бросилось вперёд. Клацнули острые зубы. Серые пятна глаз злобно смотрели на меня. Это существо могло бы напоминать лиса, но двигалось оно так быстро, что едва ли можно было разглядеть хоть одну деталь, кроме этих проклятых глаз. Через мгновенье они горели прямо у меня перед лицом. Когтистая лапа сбила меня на пол и жёстко придавила, как будто пытаясь вдавить в пол.

– Сора, прошу… – как можно спокойней выдавил Такеши. – Это же моя сестра…

Но Сора надавил ещё сильнее. На секунду показалось, будто прямо сейчас он просто переломает мне все рёбра, и окончательно прикончит. Воздуху стало не хватать. Я слабо разглядела, как Такеши положил руку лису на загривок, и тот ответил, дав мне хоть немного отдышаться. Но острые когти продолжали упираться мне в грудь. Крепко и жёстко – так, чтобы уж точно не получилось вырваться.

– Зачем ты вредишь ей? Она же ничего не сделала, Сора…

Лис рыкнул. Кажется, Такеши в человеческом облике с трудом понимал лисий язык, и сейчас, скрестив руки на груди, просто стоял. Я поймала себя на мысли, что он сильно походил на мать перед очередным скандалом. То же суровое выражение.

– Немедленно, – уже суровей отчеканил братец. – Отпусти, если ты действительно мне друг.

Сора поддался. Оставив на моей одежде густо-багровый след – лис ежесекундно истекал кровью, – он подскочил и отступил в сторону. Я поднялась. Такеши быстренько занял место своего дружка.

– Харуко, ты в порядке? Сора тебя несильно напугал?

Я откашлялась и кое-как попыталась стереть кровавый отпечаток – багровое пятно только расползлось по груди.

– Да… – криво усмехнулась я. – Теперь я понимаю, почему ты нас не знакомил…

– Ты пойми, это место – наше укрытие. Если сюда кто-то пробирается, мы естественно должны как-то… как-то защищать себя…

– Ваше укрытие? Ничего, что о нём весь дом Химицу знает?

– Дом Химицу – мутный пруд, который пока молчит, – донеслось из темноты.

Чтобы принять человеческий облик, Соре было нужно гораздо меньше времени. Даже без лисьей шкуры он мало чем напоминал человека – долговязый, худой, синюшный. Растрёпанные патлы спадали до колен. Лицо и руки усыпали бесконечные порезы и ссадины, щёки впали, глаза горели. На шее поблёскивало ожерелье из рыболовных крючков. Одежда на нём была такая же, как и в день смерти, и тёмно-багровые пятна это только подтверждали. Сора не желал от них избавляться. Злоба придавала ему сил.

– Эти люди думают, что мы у них на крючке, – продолжал Сора, собирая волосы в некое подобие пучка. – Доверяем, всегда ждём в гости. Интересно, что будет, если они попробуют сюда зайти?

Такеши усмехнулся.

– Чьи-то внутренности подышат свежим воздухом, наверно, – хмыкнул он. Снова повернулся ко мне.

– Надо было позаботиться ещё и о кое-чьих сёстрах, – Онрё сунулся в рукав и вытянул оттуда что-то съестное. Угощение пошло на корм ящерице. – Такеши, как твоя нога?

Такеши приподнял штанину и показал перевязь.

– Буду, наверно, ещё прихрамывать, – усмехнулся Такеши.

Попытался дотронуться – и тут же зашипел от боли. Мне было не лучше.

– Сильно болит? – шепнула я.

– Сильно. Это тебе не городской страж, это наёмник… У них рука получше набита…

– Давай-давай, болтай на каждом шагу, – снова зарычал Сора. – Думаешь, твою сестрёнку никто не мог подослать?

– Меня? – возмутилась я. – С какой стати?

Он подался вперёд и ястребиным рывком склонился ко мне. Не было бы рядом Такеши – прикончил бы прямо на месте. Одним махом, одним ударом. Эта тварь жаждала моей крови.

– Думаешь, хоть кому-то можно доверять? – Он оскалил красные от крови клыки. – Тем, кто подослал тебя сюда, ничего не стоило провести тебя вокруг пальца и заслать в мой дом.

– Сора, – Такеши нахмурился. – Перегибаешь палку.

Сора недовольно отстранился и жестом поманил Такеши за собой. Они отошли в отдельную комнату, за древнюю бумажную перегородку, в то время как мне осталось ждать у лестницы. Чувство внутри засело неприятное. Только мелкая ящерка из корзины кое-как подбадривала своей смешной мордашкой.

Оба вернулись другими. Сора заметно помрачнел, Такеши – напрягся.

– Ты… ты можешь рассказать, что с тобой происходило? – осторожно спросил он.

О том, что мой лучший друг был из дома Кацусима, я промолчала. То же – и с Эри. Всё время своего рассказа я наблюдала за Сорой, и отчаянно надеялась, что он не вспомнит про расправу над семейством. Кажется, не догадался. Посмеялся над Ран из клана Айхао – вот же угораздило девчонке заполучить рот на затылке! – насторожился, когда я «по совершенной случайности» догадалась искать их с Такеши в Театральном квартале. О даймё ведь я даже не заикнулась. Насчёт тэнгу заявил, что давно считал их деревню вымершей, а «птичку с замогильным голоском» с радостью бы взял под своё крыло. В конце концов, меня он счёл достаточно чистой. Безопасной, так сказать.

– А что Юки-онна делала здесь? – внезапно спросил Такеши, обращаясь скорее к Соре, чем ко мне. – Она ведь… она ведь в лесу живёт…

– Ей кто-то управляет, – затесалась я.

Две пары глаз уставились на меня.

– О чём ты? – подозрительно сощурившись, прошипел Сора.

– Слышала. От ёкаев. Некоторые из них после смерти господина Нобу… перешли к кому-то другому. Теперь слушаются его. Я ничего точно не знаю, я просто слышала об этом…

Сора перевёл взгляд на Такеши. Всё-таки, на моего брата он смотрел совсем иначе – доверительно, без всяких подозрений.

– Надо бы поторопиться с делом, – тихо сказал онрё. – Кротов многовато.

Глава 20

Ловушка

– Зачем это вообще нужно? – недовольно бурчал Такеши. – Харуко, это твои друзья, твой круг…

Мы вышли к дому, и братец помрачнел ещё больше. Наверно, мне тоже было бы жутко видеть дядин дом таким – грязным и заброшенным. Но не привести сюда Такеши я тоже не могла. Он должен, должен видеть моих друзей. Поговорить с ними. Этот Сора, каким бы чудовищем он не был, рано или поздно исчезнет, а нам придётся жить дальше. С кем-нибудь. Как-нибудь. Где-нибудь.

– Они хорошие, ты должен их видеть, – ответила я, ещё плотнее сжав его локоть. Братец сильно хромал, и мне приходилось держать его под руку, чтобы дать возможность опереться. – Мне кажется, вы подружитесь.

– Не уверен…

Перед тем, как войти в дом, он ещё раз оглянулся – так, на всякий случай. Внутри, вместе с разгорающимся очагом, уже начиналось полноценное утро.

– Харуко! – Керо выскочил нам навстречу. – Харуко, где ты…

Завидев Такеши, он замер. Братец тоже ответил молчанием. Лишь мельком глянув на Керо, он задумчиво уставился на оставленный в прихожей меч. То ли боялся, то ли злился. Наверно, это нормально – особенно, если сам под такие лезвия попадаешь уже не первый раз.

– Керо, это Такеши, – тихо сказала я. – Такеши, это Керо…

– Очень приятно, – выдавил Керо, отвесив неловкий поклон.

Такеши от всякой вежливости воздержался.

– Твой? – Он кивнул на меч.

Керо испуганно взглянул на меня.

– Ну… да…

Молчание чудовищно затянулось.

– Ну… – пробормотала я. – Давайте пройдём, что ли…

Напряжения между ними оказалось больше, чем я думала. Керо заметно боялся – стоит сказать, Такеши действительно мог напугать своим видом, – в то время как братец, почему-то, не сводил глаз с моего друга. Что-то задумал. И когда мы присели на циновки, он стал держаться на расстоянии от нас обоих, будто дикий зверь.

– Так это твой брат? – донеслось из коридора.

Ран ещё не успела убрать волосы, и сейчас они уродливыми щупальцами вились вокруг её головы. Держалась настороженно. Её второй рот насвистывал какую-то мелодию, мотивом напоминающую похабную песенку из городских идзакай.

– Да, – буркнула я. – Знакомьтесь.

– Могу я с тобой поговорить? Один на один, естественно.

Я кивнула и, пообещав Такеши, что скоро вернусь, вышла из комнаты. Напугало только, как спокойно он это встретил. Как будто только и ждал, чтобы я убралась.

– И что дальше? – стиснув зубы, прошипела Ран.

– Мы… мы должны как-то сбежать из города… – пробормотала я.

– Как-то? А поподробней можно? Куда сбежать? Где будем жить, как будем перебираться? Это твой братец может спать в норе и питаться мышками, а я выросла в достойном месте, и в лесу жить не собираюсь.

Я обомлела от того, с каким видом она на меня набросилась. Только через секунду сообразила – страх. Обыкновенный мелочный страх. Наверно, и я бы с ума сошла, окажись рядом этот странный всклокоченный оборотень.

– Просто подожди, – сказала я. – Такеши слишком привязался к этому Соре, и…

– Харуко, у меня плохое предчувствие. Я всегда хорошо чувствую, если скоро будет что-то плохое, и сейчас…

И вдруг – за стенкой послышалась возня.

– Помогите! – закричал Керо.

Что-то с грохотом рухнуло на пол, раздался громкий лисий рык. Когда мы вбежали в комнату, картина, которая нам открылась, оказалась просто чудовищной. Одежда Такеши лежала на полу, а сам он, обернувшись лисом, всеми силами пытался вцепиться в шею Керо. Парень, истекая кровью, лежал на полу. Он пытался отбиться, но единственное подручное оружие – лопатку для риса, – братец выдрал у него из рук с первой же попытки.

– Такеши, что ты творишь?! – рявкнула я.

Пальцы сами вцепились ему в холку. Такеши взревел, и попытался укусить уже меня, но промахнулся. Ран помогла Керо отползти в сторону, я оттащи брата к очагу. Окончательно он успокоился, лишь когда нечаянно подцепил хвостом раскалённые угли. Тогда он заскулил, притоптал опалённую шерсть лапой и обмяк. У нас появилось время, чтобы отдышаться.

– Керо, ты в порядке? – пробормотала я, продолжая держать Такеши за шкирку. Братец дёргался и скулил, но вырваться так и не смог. – Такеши, а с тобой что? Ты с ума сошёл, что ли?!

– Он… он мне руку прокусил… – пробормотал Керо.

Кровь из его раны уже успела обагрить рукав. Ран притащила тряпку и попыталась кое-как перебинтовать, но и эта ткань быстро намокла. От злости я сжала лисью шкуру так сильно, что брат заскулил ещё громче, но я уже не обращала внимания на это. Силком, прихватив ещё и одежду, поволокла прочь, в дядину мастерскую.

– Что это было? – прошипела я.

Такеши не успел и пояс затянуть, когда я схватила его за руку. Братец злобно дёрнулся и попятился, едва не опрокинув недоделанную заготовку.

– Меня его мечом порубили, – прошипел он. – Откуда у него этот меч, а? А мон семейства Кацусима на одежде? Харуко, ты знаешь, что творили выродки из этого семейства?!

– Этим мечом?.. – пробормотала я. – П-погоди, ты уверен?..

– Больше, чем когда-либо, – Такеши скрестил руки на груди. – Ты связалась с выродками из дома убийц, ясно?

– Послушай, ты… ты не знаешь всего… Да, Керо жил в доме Кацусима, его отец служил им, но… Керо его не любит, Керо против всего этого…

– Я не собираюсь тебе верить. Отойди, дай выйти!

– Нет! – рявкнула я, загородив дверной проход. – Нет, не смей! Я что, зря тебя искала?! Такеши, пожалуйста…

Я снова попыталась взять его за руку – и снова без толку. Ещё никогда не видела его таким… взвинченным. Одновременно злым и напуганным. Как будто последняя ниточка, которая держала его от падения в полнейшее безумие, вдруг оборвалась, и брат окончательно спятил.

– Кацусима были чудовищами, – прошипел он. – Все, кто служил им, ничуть не лучше.

– Такеши, пожалуйста, успокойся… Я знаю, кто тебя ранил… Он ведь был старше, чем Керо, да? Взрослый мужчина.

Такеши поджал губы.

– Да. Жуткий такой тип.

– Его зовут Широ, это отец Керо. Я… я обещаю, что вы больше не встретитесь. Мы просто сбежим, и заживём в другом месте, и ничего не случится, правда…

И хотя брат старался этого не показывать, я видела, что он смягчился. Подошла ближе. Его щёку и шею перепачкали свежие пятна крови, и даже подумать было страшно, сколько раз ему приходилось пачкаться до этого. Неужели он действительно так одичал? Стал настоящим зверем…

– Я… я никому не могу доверять… – пробормотал он.

– Мне. Мне можешь, Такеши.

Я спрятала пальцы в рукав и попыталась стереть кровь. Но она как будто въелась. Даже страшно – ещё страшнее, чем было раньше.

* * *

– Он всегда был таким? – фыркнула Ран, отмывая руки так тщательно, что казалось, будто она хочет стереть с них кожу.

– Нет, – пробормотала я. – Керо… Керо, ты в порядке?

Керо сидел на полу. Чтобы перебинтовать его руку, пришлось пустить в ход старое дядино хаори. Это было меньшее, что я могла сделать. Пока Такеши, с моей подачи раз сто пообещав никуда не сбегать, расправлялся с завтраком в мастерской, мы втроём ошивались на кухне. Всё заливала кровь. Из-за этой драки её пролилось слишком много. Такое не могло не напугать.

– Д-да, – тихо сказал Керо. Кажется, он сильно ослаб из-за кровопотери. – Это… это было просто неожиданно…

Я села напротив. Керо туповато смотрел в пол и как будто нарочно запрещал себе поднимать голову. Его лицо неестественно побледнело, руки двигались медленно и сонно.

– Керо, умоляю… Я не знаю, как это можно простить… Но он не хотел… Он просто испугался этого меча, и…

– Твоя цикада. Кокоро. Она может позвать отца?

– Керо… Керо, зачем?..

Он поднял глаза, и я всё поняла. Не простит. Не сможет. Боится настолько сильно, что начинает злиться, и эта злость становится всё сильнее.

– Чудовище домой не заберёшь! – заверещал второй рот Ран. – Чудовище и сестрёнке ночью глотку перегрызёт, если перепугается сильно!

Ран заткнула его смятыми прядями.

– Замолкни! – рыкнула она.

– Хорошо, – пробормотала я, сделав вид, будто ничего не слышала. – Ты… ты сможешь одеться, чтобы выйти?

– Да.

Из мастерской послышался какой-то шорох, и Керо вздрогнул. На белой тряпке снова проступила кровь. Ему снова пришлось отпить из кружки, полной успокоительного отвара, Ран устроилась рядом. В мою голову закралась мысль, что я в этой комнате абсолютно лишняя. Чужая.

– Такеши… – Я осторожно заглянула в мастерскую. – Как ты?..

– Мне нечего здесь делать, – буркнул Такеши, отставив пустую миску. – Прости, я опять всё испортил. И… скоро в городе будет очень плохо. Тебе с друзьями лучше уходить.

– Что ты имеешь в виду?

Такеши жестом подозвал меня к себе. Он выглядел уже спокойней, и как будто тоже считал меня лишней – и тоже для них. Вот это нас и объединяло. Оба лишние.

– Онрё обречён мстить, – шепнул Такеши, как-то неловко приобняв меня за плечо. Я успела соскучиться по его касаниям. – Он может успокоиться, только если убьёт виновного…

– Убьёт виновного? Он же истребил всё семейство виновных! Всех их слуг! Всех, кто был…

– Тс-с… Между нами. Наверно, у тебя с Сорой такая же связь, как у него с… тем, кто это подстроил.

– Кто? Просто скажи, о ком ты говоришь?

– Я не знаю. Сора тоже не знает, а даже если и знает… просто не говорит. Он как-то рассказывал, что его руками как будто мстит сама земля. Те духи, что живут здесь. Я не знаю, насколько это правда, но Сора никогда мне не врал, поверь.

– И… то есть пока эти… как ты говоришь, духи не посчитают виновного наказанным, Сора продолжит мстить? Сколько ещё ему нужно жертв?

– Сора ещё не мстит. Он только ищет того, с кого всё началось, но он не мстит…

– А почему ты с ним? Это не твоё дело, это же его месть…

– Харуко, Сора знает об отце. О том, откуда он пришёл. Все лисы… они ведь приходят из леса, понимаешь? А там, в лесу… У них ведь своя жизнь…

– Ты хочешь туда? Мы же можем просто найти отца, уйти с отцом, куда угодно, и вообще…

– Я не хочу его видеть, Харуко. Я хочу увидеть диких лис, но не хочу видеть отца.

Это прозвучало громче любого другого ответа. Такеши медленно вышел в коридор, я ступила следом. Вдвоём мы направились к выходу, и чтобы братец не выскользнул при первой же возможности, я держала его под руку.

– Мы ведь ещё увидимся? – осторожно спросила я.

– Я не знаю. Харуко, сейчас всё слишком сложно, чтобы хоть что-то предсказывать, я…

Едва ли он бы смог договорить. Прямо на пороге, пропахший храмовыми маслами, лежал маленький оберег-офуда – может, для людей вещь самая обычная, но для ёкаев вроде меня или Такеши очень неприятная. Как та палочка в руках Широ – внушает неведомый страх, с которым сложно держать голову в холоде. Я тут же попятилась обратно в прихожую, пока братец, на секунду сверкнув ярко-жёлтыми глазами, решил присмотреться к темноте. Хрипнул, попытался дотронуться. Привыкнув к темноте, я перевела взгляд на тонущую в предрассветных сумерках улицу – и тут же дёрнула Такеши за ворот.

Прогремел выстрел. Я бросилась вперёд и одним рывком захлопнула дверь. Что-то просвистело, по полу рассыпались деревянные щепки. Мы отскочили в сторону и юркнули в мастерскую. Выстрелы посыпались со всех сторон. Стены, хоть и утеплённые на зиму, трещали и покрывались дырами, с улицы доносились крики и металлический лязг.

– Что происходит? – прошептал Такеши.

– Стражи. Нас нашли.

На кухне закричала Ран. Я слышала, как Керо приказал ей лечь на пол, и в ту же секунду очередной выстрел опрокинул чайник. Палили со всех сторон. Кто-то додумывался стрелять ниже – мелкая металлическая дробь сыпалась на пол, ломая всё, что дядя выстраивал годами. В какую-то секунду мне захотелось плакать от страха, но я взяла себя в руки. Теперь ведь Такеши рядом. Он обязательно поможет.

– Почему они не врываются? – прошипел Такеши, закрывая голову.

– Вероятно… тут есть и моя вина… Когда я виделась с мико в прошлый раз, я… немного напала на них…

Такеши усмехнулся. Я, пусть и нервно, ответила тем же.

– Сделайте что-нибудь! – крикнула Ран, заглянув в дверь. – Нас всех сейчас перестреляют!

– Я их отвлеку, – Брат выполз вперёд.

– Такеши, нет! – рявкнула я. – Успокойтесь все. Я знаю, как с ними справиться. С помощью Соры. Такеши, подслушивай, о чём они говорят. Ран, Керо – сидите тихо. Я справлюсь, но нужно время.

Братец кивнул, Ран скептически вскинула бровь. Только Керо ещё пребывал в каком-то странном ступоре – исподтишка косился на Такеши и почти не двигался, будто статуя. Чувство вины придало мне сил. Я прижалась к холодному полу и, глубоко вдохнув, снова укрепила связь. Наверно, сейчас я особенно сильно походила на Сору. И злилась так же.

Злости достаточно. Надо только призвать тех, кто может находиться поблизости – а какие духи обитают в домах?..

– Ай! – взвизгнула Ран. – Вы видели?! Совсем рядом!

Пол под ладонями затрещал. Сначала я подумала, что ударила дробь, но потом всё-таки решила иначе – это были духи, обитавшие под досками.

Они трещали и скреблись, бились и хрипели. Я чувствовала, как через тонкий пол они пытаются добраться до моих рук, слышала вой. Наверняка бы раньше испугалась, но сейчас, под угрозой смерти, была готова пойти на всё. Мои пальцы оплели кроваво-красные призрачные нити. На секунду подняв глаза, я пересеклась взглядом с Керо и с ужасом осознала, насколько он меня боится. Ран тоже стало не по себе. Только Такеши, смотря на меня, воспринимал это как должное и, кажется, даже гордился.

Значит, я всё делаю правильно. Ещё немного. Ниточки медленно протягиваются в щёлки между досками пола, вьются, изгибаются, связываются в узлы…

Тонкие костлявые пальцы ловят их за самые кончики. Скручивают, тянут на себя. Я напрягаюсь и отвечаю тем же, стараюсь вытащить, привести к себе. С каждой секундой это становится всё сложнее. Я хочу этого всё больше, но тот, кто снабжает меня собственными силами, вдруг начинает отказывать. Не хочет. Не понимает, что если будет упрямиться и злиться, его же друг попадёт в беду. Это заставляет меня злиться, и Сора, где бы он не находился, тоже это чувствует. Он мечется, капризничает, играет в перетягивание каната, и в итоге… поддаётся.

Он признал, что я важна.

И вдруг – Такеши ударил меня по спине. Я невольно разорвала нити, и духи, очень медленно выбирающиеся из-под пола, так и остались внизу.

– Что такое?! – рявкнула я.

– Они несут факелы, – рыкнул Такеши. – У них кончилась дробь, они хотят нас выкурить отсюда!

– Зачем я вообще в это вляпалась?! – взвыла Ран.

– Если бы ты дал мне призвать духа, мы бы…

– Зови Сору. Как ты там это делаешь? Мыслями? Или цикадой? Быстрее, Харуко, быстрее! На чердак, пока не загорелось!

Это произошло чудовищно быстро. Пользуясь тем, что выстрелы стихли, Такеши вытянул меня в коридор. Лестницы наверх не было. Он сложил вместе руки, подставив их эдакой ступенькой, и помог вскарабкаться на чердак. Пыли и паутин там хватало, но имелось и главное – парочка щёлок, через которые могла выбраться Кокоро. Братец, очевидно, ожидал, что цикаду я отправлю за Сорой. Напрасно. Её я попросила лететь куда ближе – к постоялому двору. К онрё я собиралась обратиться лично.

Он меня уже признал.

– Сора?

Я слышала, как трещит огонь, пока ещё горящий только на факелах. Здесь, на чердаке, каждый звук с улицы становился в разы громче. Стражники обходили дом по кругу и раскладывали сухую солому, чтобы дом вспыхнул намного быстрее. Из их разговоров я выловила только одну фразу: «Нечистых быть не должно».

– Сора, мы же связаны… Ты же слышишь, что я обращаюсь к тебе…

В воздухе повис дымный запашок. Я ненавидела его ещё сильнее, чем запах гнили. В голове лихорадочно завертелись мысли – неужели, неужели опять? Я снова, снова заперта в горящем доме! Как будто судьба, от которой удалось ускользнуть в прошлый раз, разозлилась и накинулась на жертву, решив окончательно добить.

– Сора, Такеши в опасности… мы в ловушке…

Я воровала то зрение, то слух. Беспорядочно, нервно, быстро и непонятно. Он должен понять, что что-то не так. Он ведь ценит моего брата?..

За стенами посветлело. Огонь разгорался куда медленнее, чем в прошлый раз, но быстро успел взять дом в кольцо. Когда я спрыгнула обратно, на первый этаж, в доме заметно потеплело.

– И что теперь? – пробормотала Ран.

– Тряпки, – буркнул Такеши. – Быстро, нужны мокрые тряпки!

Опять, опять, опять… Я снова в доме, снова в дыму. Почему? За что? Чего я сделала в своей прошлой жизни, что меня преследует этот горящий дом?!

На тряпки пошли остатки дядиного кимоно. Они ещё пахли благовониями – теми самыми, которые мы с Такеши всегда носили с собой, – и я не могла отделаться от мысли, что он всё ещё здесь.

Сора… почему ты так меня ненавидишь? Почему не приходишь на помощь, когда даже твой друг в опасности?!

– Выходите! – с какой-то издёвкой кричали за стеной. – По одному, пока живы!

– Ран! – крикнула я. – Куда ты?!

– Я из семьи Айхао, – фыркнула Ран, гордо вскинув подбородок. Даже сейчас, прикрывая лицо грязной тряпкой, она держалась как никогда достойно. – Они не посмеют меня тронуть.

– Пусть идёт, – рыкнул Такеши. – Счастливого пути.

– Мне будет указывать какой-то оборотень? – Она вытянула ленту и аккуратно собрала волосы, чтобы прикрыть затылок. – Я зря с вами связалась.

– Человеческое отродье!

– Ханъё!

– Прекратите!

Я думала, что крикну это в полном одиночестве. Но один голос прозвучал одновременно с моим – и произнёс он то же самое слово. Керо сидел, поджав к груди колени, и смотрел на нас, как маленький испуганный щенок. Он снова плакал.

– Нас же сейчас сожгут… – прошептал Керо. – Почему вы все даже сейчас… грызёте друг другу глотки?..

Стены дома затрещали. Пробилась брешь, и в комнаты повалил дым. Такеши толкнул меня на пол, чтобы не надышаться дымом, мы поползли к выходу. Казалось, крыша вот-вот рухнет на голову. Ран что-то кричала. Керо плакал ещё больше, и двигался всё так же медленно, как под водой. А я всё звала Сору. Мысленно, беззвучно. Надежда таяла на глазах. Для него я по-прежнему была человеком – значит, чужой.

– Надо выбираться… – шептал Такеши. – Харуко, их не тронут, а нас убьют, понимаешь? Пусть они выходят первыми, а мы…

Раз – и чёрная стрела пролетела под потолком. От стены к стене. По доскам поползли трещины, опоры затрещали. Но на улице потемнело. Стражники закричали, стали перебрасываться какими-то короткими фразочками. Они не понимали, что происходит. Зато оживился Такеши.

– Чувствуешь? – спросил он.

Я кивнула. На смену дымной вони пришёл слабый трупный запашок. Нас спасали, нам давали шанс уйти…

Задний двор. Выходить прямо, на улицу, было слишком рискованно. Мы перебрались через раскалённые угли и пробрались к ограде. Трава поседела от пепла. Где-то позади кричали и рычали – лишь следы от лисьих лап давали понять, кто и откуда сюда пришёл. Мы рванули прочь. Вслед нам доносились уже стоны.

Ты не понимаешь, как это происходит. Ты просто бежишь без оглядки, пока не устанут ноги. Для тебя пропадает мир, его запахи и звуки. Есть только дорога, по которой можно уйти. И уходили к актёрскому кварталу, находившемуся ближе остальных. Ворота там были закрыты, но на крутом берегу рва, отделяющего его от остального города, нашлась тропинка. По грязи, снегу, скользким камням – неслись, как ошпаренные. А у насыпи с рыболовными сетями остановились. Тут уже была лестница, чтобы выбраться к кладбищу. Нашлось время и отдышаться.

– Опять беготня, – фыркнула Ран. – Куда на этот раз? Что теперь?

– Зачем ты забрал меч? – прошипел Такеши.

Керо действительно захватил с собой меч. Я не заметила, как это произошло. Он обращался с ним бережно, как наверняка учил отец, и очень ловко держал при себе – кажется, всё-таки припоминал что-то из прошлой жизни.

– Я не имею права оставлять его, – буркнул Керо.

Где-то наверху послышался лисий клич. Такеши поднял глаза. На высоком берегу застыл сероглазый лис. Сейчас у него было целых девять хвостов – его собственный и, как я поняла, ещё восемь чужих, обожжённых и подранных в доме Кацусима. Онрё ловко соскочил вниз, на насыпь, несколько раз подпрыгнул и снова стал отдалённо похожим на обычного зверя – за исключением, конечно, этих жутких серых зрачков.

Второй клич раздался буквально рядом со мной. Когда я оглянулась на Такеши, его одежда лежала на земле, а чёрно-рыжий лис, вздыбив хвост, радостно нёсся навстречу своему другу.

Это выглядело жутко. Уродливая чёрная тварь стрелой неслась за моим братом. Она клацала острыми как иглы зубы и пыталась ухватить Такеши за хвост. Он по-лисьи визжал, то и дело оглядываясь назад, подпрыгивал и вилял, оставляя онрё позади. Спотыкался – Сора тут же цеплялся за него и жёстко тянул. Раздавался крик. Чудовище разжимало челюсти, и погоня оборачивалась в обратную сторону. Наблюдая за этим, я даже не сразу поняла, с чем имела дело. А потом сообразила.

Догонялки. Оборотни просто играли. И после такой игры, продлившейся всего ничего, Сора затормозил и уставился на меня. Злился. Он снова издал клич, и я с ужасом осознала, что понимаю его.

– Видишь, что творят люди?

Я быстро сообразила. Сейчас же я слышу мир лисьими ушами – значит, и понимаю мир, как лиса. И их язык понимаю. Вот проклятье, как же это просто!

Такеши шутливо цапнул Сору за шкирку. Ран смотрела на это с кое-как прикрытым любопытством, Керо – с нескрываемым ужасом. Я набралась смелости подойти ближе и присесть перед лисами на корточки. Кажется, теперь приятель моего брата держался если не с доверием, то хотя бы нейтрально – значит, я уже в чём-то победила.

– Если я найду того, по чьей вине это случилось, – осторожно сказала я. – Мы сможем отсюда уйти?

– А хоть какие-то предположения у тебя есть? – Хитренько сощурившись, лис подобрался ближе. – Имена подозреваемых? Причины? Возможные зацепки?

– Я… я знаю несколько людей, которые могут знать об этом. Только… только скажи ещё вот что. Твоё чутьё… которое чувствует виновного… к кому оно ведёт?

– Ниточки путаются… – Сора склонил голову набок. – Концы ведут в разные места…

– Куда? Просто скажи, куда?

– В самые высшие круги города. Кто дал приказ истреблять лис? Даймё. Его запашок тут чётче всего чуется. А уж с остальными…

Лис отступил и шутливо лягнул Такеши лапой. Тот ловко перепрыгнул через его спину и снова укусил, Сора ответил тем же. В какой-то момент мне даже стало как-то спокойней – братец ведь действительно нашёл себе друга. И друга намного более близкого, чем я думала. Наверно, таких не было даже у меня.

– Эй! – послышалось наверху. – Масуми! Харуко! Госпожа Ран!

Лисы встрепенулись и ясно дали понять, что оставаться не собираются. Я жестом попросила Сору затормозить хоть на секунду. Он остановился.

– Я… – пробормотала я. – Я смогу потом зайти к вам?

– Если не приведёшь хвост.

– А куда ты сама собираешься? – затесался Такеши. – Ты уверена, что там безопасно? Может быть, тебе лучше пойти с нами? Они люди, ты – нет…

– Когда голова человечья, так просто не перестроиться, – хмыкнул Сора. – Пойдём, братец. Твоя сестрёнка себя уже с десяток раз сама спасала.

И они убежали прочь. Даже одежду Такеши не забрали. Я осторожно собрала её в охапку и перевязала поясом, чтобы не растерять. Керо покосился на меня с опаской. Хиро тем временем уже спускался к нам по узкой тропинке, спотыкался и заметно волновался, пытаясь выглядеть нас через мрак. Кокоро, уставшая после долгого полёта, сидела у него на плече.

Глава 21

Сын даймё

– Как вы вообще умудрились в такое влезть? – прошипел Широ. – Какой позор, какой позор…

– Куда вы нас ведёте, господин Широ? – скромно спросила Ран.

– Единственное место, где вы будете в безопасности – дом Химицу. Только дом Химицу.

Мне стало не по себе. Место, принёсшее тревогу в прошлый раз, вряд ли может послужить укрытием в следующий. В какой-то момент захотелось развернуться, броситься к реке, перемахнуть через мост и укрыться там, в доме, где живёт мой брат. Но я не могла. Что-то мешало. Может быть, даже та самая человечья голова, а может…

Я хотела всё это остановить. Во-первых, предупредить Ясухиро. Мне не было никакого дела до даймё – это по его приказу в доме Кацусима убивали лис, – но его сын, который лишь недавно приехал из Эдо, едва ли мог быть к этому причастен. Во-вторых, найти всех виновных, чтобы этот онрё наконец умолк. И, желательно, без лишних жертв. С человеческими жизнями Сора не считался, и уж я-то знала об этом побольше остальных. Что ещё оставалось?

Понять, как это связано. Чутьё – своё или звериное, неважно, – настойчиво вторило, что все события вокруг меня переплетены. Смертельной паутиной. И замученные оборотни в доме Кацусима, и загадочные вылазки господина Ясухиро, и замужество Ран – той, которой, между прочим, полагалось стать невестой для будущего даймё, а не покойника, – и этот непонятный хякки-ягё, нависающий над нашими головами, как меч. Не хватало всего одного звена. Звена, которое соберёт все эти вещи воедино.

– А это что? – Хиро кивнул на окровавленную тряпку на руке Керо.

Я почувствовала, как леденеют пальцы. Если сейчас всё расскажет? Если Широ, заслышав о том, что его сына пытались убить, начнёт выслеживать Такеши, то…

А не выслеживал ли он его раньше? Я быстро прикинула. Меч вернулся к Керо только вчера. Ранение от этого меча Такеши получил несколько раньше, и вероятно… его уже пытались убить. Широ. От этой мысли мне стало ещё хуже, но я постаралась всеми силами сделать вид, что не догадалась. Это важнее всего. Зверь не должен почувствовать страх.

– Упал неудачно, – буркнул Керо. – Руку ободрал сильно.

– Покажи.

– Не стоит, – затесалась я. И тут же поймала на себе взгляд Керо – он умолял меня молчать. – Рана… может загрязниться…

– Покажи немедленно.

Керо пришлось развернуть бинт. Следы от лисьих зубов никак не походили на следы «неудачного падения». Широ всё понял сразу. Он посмотрел на меня, хищнически сощурившись, вышел вперёд. Двигался так, чтобы заслонить своего сына. От меня. Только ронин ещё не забыл нашу встречу в тёмной подворотне – не торопился доставать оружие.

– Это ты сделала? – прошипел он.

– Это сделал тот, кого вы пытались убить этим мечом.

– А-а, значит твой братишка, да? И куда ты его запрятала?

– Его здесь нет, и вы его так просто не найдёте. Зачем вы это сделали? На кого вы работаете?

– Может, ты спросишь у неё сама? Нам как раз по пути.

– Отец, пожалуйста… – послышалось за его спиной.

– До чего же ты стал жалкий, Масуми. Тебя дерут, а ты и рад…

– Значит, семейство Химицу? – отчеканила я.

– Верно. Семейство, которое знает, где находится твой братец. Как думаешь, есть повод, чтобы рыпаться?

Я промолчала. Широ вытянул моток верёвки, заткнутый за пояс, и жестом поманил меня к себе.

– При таком раскладе, со свободными руками так просто не пройдёшь. Хочешь увидеть госпожу Химицу – прошу протянуть руки.

Это было унизительно. Я видела, с каким удовольствием Широ стягивает мои запястья. Завязывает узел, проверяет на прочность. Противней всего было ловить на себе взгляды остальных – испуганные, но понимающие. Они знали, ради чего это нужно.

Едва мы снова двинулись с места, я попыталась позвать Сору. Предостеречь, предупредить, позвать… И с ужасом поняла, что наша связь куда-то делась. Оборвалась или, как минимум, из плотного каната превратилась в тоненькую швейную нитку, через которую едва ли можно было что-то сказать. Как будто прочитав мои мысли, Широ едко усмехнулся.

– Думаешь, я этого не предусмотрел?

– Вы как будто не первый раз работаете с такими, как я.

– Почему как будто?

Даже Керо предпочёл смолчать.

К дому Химицу мы снова подходили с тайного хода. Естественно – если там стояли стражники парадные, обыкновенные служаки без каких-то особых соображений, то тут к нашему приходу почти что подготовились. Перед Ран отвесили поклон, на меня покосились с какой-то смесью злобы и брезгливости. Опять, опять, опять… Горящий дом, тюрьма… Неужели это никогда не закончится? Неужели это колесо так и будет крутиться?

Мы прошли внутрь. Людей здесь почти не было, в воздухе висел мерзкий сыроватый запашок.

– Подождите-ка… – шепнула Ран, с тихим ужасом оглядываясь по сторонам. – Я же уже была тут…

Она обхватила себя руками. Проявляла эмоции – пожалуй, сейчас она вполне могла себе это позволить.

Навстречу нам вышла служанка. Она вежливо поклонилась, встретила Широ улыбкой. Меня, связанную по рукам, как будто не замечала. Связанные гости – и не гости вовсе, а придаток к гостям.

– Госпожа Химицу ждала вас, – мягко сказала девушка. – Вы привели гостей?

– Передай госпоже, что со мной пожаловала Харуко. Так же со мной госпожа Ран из клана Айхао, и мой сын. Им нужно место.

– Будет сделано, господин Широ.

Она скользнула в служебный коридор и быстро растворилась в темноте. Мы стали ждать. Керо заметно волновался, то и дело поглядывая на меня, Ран почти что тряслась от ужаса. Чёрные щупальца обвились вокруг её головы.

– А не здесь ли тебя сватали?! – заверещал второй рот. – Во-от, вижу-вижу, твоими глазками смотрю! Вот сыч на дверце, вот гра…

И снова Ран заткнула его патлами. Она раскраснелась от стыда и всеми силами стянула волосы в пучок. Они сопротивлялись. Дичали от страха.

– Госпожа Ран! – Из темноты коридора выскочила ещё одна служанка. – Идёмте со мной, вам предоставят комнату…

– Где? – испуганно пробормотала Ран. Она взглянула в другую сторону – на ту самую дверь с совой. – Где эта комната?

– В правом крыле, госпожа. Госпожа Химицу уже приказала подогреть воду и подготовить комнату для вас.

– В правом крыле? – Она оглянулась на нас. – А… остальные?..

– Госпожа Химицу попросила только вас.

Лицо Ран мертвенно побледнело, как от самых густых белил. Она жалобно посмотрела на нас, как будто молча пытаясь вымолить помощь.

– Иди, – тихо сказала я. – С тобой ничего не случится. Они не посмеют.

Ран кивнула и, всё ещё продолжая оглядываться на нас через плечо, молча побрела за служанкой – на этот раз, уже по коридору господскому, широкому и светлому. А потом пожаловали за мной. И не служанка, а охранник. Он молча взял конец верёвки, стягивающей мои запястья, и так же, без единого слова, повёл за собой. Как лошадь! И сколько бы я не спрашивала, куда ведут, сколько бы не просила хоть немного ослабить хватку, он оставался нем.

Меня вели за совиную дверь.

* * *

– Сора, пожалуйста… Сора, услышь меня…

Снова эта гостиная. Интересно, а почему сразу не в подвал? Только сейчас в полной мере осознала, насколько двулично семейство Химицу. И советы, как найти братца, и приказы, как бы этого братца убить. А если бы убили? Что бы госпожа Эцуко говорила мне в лицо? «О, конечно, твой брат немного пострадал, но в целом куда важнее то, чтобы твоё имя не произносил господин Ясухиро, да». Никогда ещё не чувствовала в себе столько ненависти. И эти следящие знаки – точно, это люди из дома Химицу наверняка оставили на мне эти метки, когда «казнили»! – были нужны, чтобы добраться до Такеши вместе со мной. Или до Соры. Мало ли, зачем этому «благородному роду» нужен разъярённый онрё?

И вдруг – я заметила маленький голубой цветок, лежащий в углу. Мы ведь уже виделись с этим цветком. Там, в холодном лесу. Среди десятка окоченевших тел, под колыбельную и стук заледеневших веток…

Неужели Юки-онна тоже с ними?

Я решила мыслить здраво. Госпожа Эцуко утверждает, что онрё опасен. Вероятно, она защищает семейство даймё, и, наверно, это весьма благородный поступок. Когда стало понятно, что Такеши сбежал из дома вместе с этим самым онрё, естественно их захотели найти. Я была чем-то вроде приманки – в конце концов, сестра. Когда я оказалась под надзором Эри – хорошей подруги госпожи Эцуко, – надзор сверху не понадобился, и метку разрешили стереть.

Так, хорошо, с этим более-менее понятно, но тогда зачем бакэнэко укрывала у себя Керо? Разве его отец, после смерти хозяев работавший на дом Химицу, не мог заполучить в награду любимого сына?

Госпоже Химицу было выгодно заставлять Широ вечно искать Керо. Чтобы была мотивация. Такой ответ меня вполне утроил.

Так-так, надо думать дальше. Скорее всего, Такеши и Сору нашли раньше меня, но сила у онрё была слишком велика, чтобы просто напасть и разбить. Вероятно. И тут под руку так удачно подвернулась я – этакая швейная иголочка, которая запросто могла проскочить этот барьер и протянуть за собой нитку доблестных самураев, а именно выманить Такеши из надёжной крепости. Без Такеши ведь будет проще, верно?

Странная несостыковка состояла только в одном. Если госпожа Эцуко просто заботится о безопасности даймё, почему бы не поднять город на уши? Не сделать так, чтобы мико просто провели обряд – и успокоили беспокойного призрака? Я читала «Свод нечистых дел», и там чёрным по белому писалось, что любого призрака можно успокоить. Нужны лишь мико – а уж их-то у нас в городе хоть отбавляй.

Но госпожа Эцуко упорно держала онрё в «живых». Почему? Ответ ждал меня на одной из гравюр. Она изображала сам хякки-ягё – красочное шествие чудовищ, уходящих из города. Вспомнилось горное озеро и страстное желание Эри отыскать этот треклятый гонг. Тот самый гонг, с помощью которого, как гласила легенда, принц Курайтани зазывал ёкаев в свой город. А как там говорил кот? Гонг украли лисы. Онрё при жизни был лисой.

Значит, госпожа Эцуко хочет выпытать у онрё, где находится гонг. Погодите-ка… А что, если и семейство Кацусима отлавливало лис, чтобы узнать это? Тогда, получается, Сора – всего лишь жертва. Жертва этого странного желания найти гонг для хякки-ягё. Либо дом Химицу ищет его сам, по своей воле, либо исполняет волю даймё – уже неважно. Важно то, что мёртвая паутина города, наконец-то, начала открываться для меня. И всё равно чего-то не доставало…

Если Эцуко лишь выполняла волю даймё, то почему по его же приказу был сожжён дом Эри? Бакэнэко ведь работала на Химицу, она не должна была представлять угрозы…

В этой мозаике нет одной детали. Детали, которая объяснит всё. К примеру, почему гонг украли десять лет назад, а убийства лис начались только спустя девять лет – ну, кот же говорил, что Кацусима взялись за них примерно в это время?

Что-то случилось. Что-то, что разгневало даймё и привело его к крайним мерам. Но что, что?..

Я принялась тереть верёвки. Как назло, поддаваться они не хотели – под обычными грубыми волоконцами прятались до боли знакомые жилки. Тихие нити. Можно было бы догадаться, что они затесались и здесь.

Но ведь Йеньяо же как-то освободилась. И Ран – у меня же на глазах эти нитки перерезала. Значит… значит, получится и у меня.

– Тут поможет только меч, – послышалось у меня за спиной. – Тихие нити повинуются лишь стали.

Голос госпожи Эцуко трудно было спутать с каким-то другим. Я обернулась и отвесила поклон, хотя связанные руки ставили меня в совершенно другое положение. Пленницы.

– Зачем вы хотели убить моего брата? – без лишних приличий выпалила я.

– Убить? – Госпожа Эцуко вскинула брови. – Нет, конечно. Господин Хиро должен был его лишь немного припугнуть. Чтобы не мешался. Естественно, мне нужен был только его друг. В конце концов, этот лис знает, где находится собственность даймё.

– Вы ведь говорите о гонге, да?

– Гонг? Тебе что-то о нём известно?

– Известно. И очень даже многое. А известно ли господину Хиро, что ваша подруга удерживала у себя его сына?

– С момента нашей последней встречи ты успела напрочь выбить из головы все правила приличия.

– Что за интриги вы плетёте?

– Явно не те, в которые дозволено соваться безродной девчонке, не сумевшей спасти даже собственную шкуру. Но ты можешь кое-что изменить. Скажи, что знаешь о гонге. И я обещаю, что тебе и брату выпадет возможность уйти. Без всякого преследования.

– Раньше вы предлагали мне это без всяких условий.

– Раньше были другие обстоятельства. На твоей репутации теперь появилось заметное пятнышко в виде содействия онрё, и боюсь, что такие вещи так просто не прощаются…

– Хорошо. Я скажу, где находится гонг.

– Слышу слова рассудительного человека…

– Но мне нужно знать, зачем он вам.

В глазах госпожи Эцуко сверкнул чудовищный гнев. Если бы не воспитание, она наверняка бы кинулась на меня прямо тут – если бы не прикончила, то уж точно хорошенько бы оттягала за волосы. Но держалась. Всё-таки, просила-то я совсем немного.

– Мне кажется, я выразилась предельно ясно, – отчеканила она. – Я хочу вернуть даймё его собственность.

– Тогда почему вы заинтересованы в этом больше, чем сам даймё?

Наверно, я стала просто несносной.

– Госпожа! – послышалось за дверью.

Я вздрогнула, узнав знакомый голос. Когда тонкая бумажная створка приоткрылась, на пороге, согнувшись в глубоком поклоне, стоял Макато. Да, именно, он самый! Разве что только переодеться успел, а в остальном ничуть не изменился. Разогнувшись, с ухмылкой взглянул на меня, но снова заволновался, когда госпожа Химицу жестом приказала ему говорить.

– Господин Ясухиро пожаловал, – затараторил Макато. – Надо бы встретить, а то всё-таки…

Я вздрогнула. Быстро промотала в голове все наши встречи с господином Ясухиро – всякий же раз сталкивались у дома Химицу. Как-то само собой.

– Прикажи, пусть встретят, – бросила госпожа Химицу. – Я буду ждать в зале.

– А что делать с девочкой?

– С девочкой? – Она покосилась на меня. – Девочка ждёт серьёзного разговора. Пусть побудет здесь, пока я не вернусь.

Госпожа Эцуко вышла, Макато, взглянув на меня ещё раз, последовал за ней. Я снова попала в тюрьму. Только на этот раз была к этому готова. Едва двери захлопнулись, я подняла руки и взглянула на браслет, добытый в шкафчике Нобу. Хитро извернулась, вздёрнула рычажок зубами. Один, второй, третий… Я боялась, что этим маленьким коричневым клопам понадобится моя кровь, и придётся как-то изгаляться, чтобы её добыть, но эти маленькие существа жаждали совсем другого. Им просто была нужна дверь. И даже тяжёлый засов, которым задвинули мою роскошную камеру, не был помехой. В конце концов, при должном усилии и разъесть может и металл…

* * *

Крысиные коридоры для прислуги играли мне на руку. Я бежала мимо бумажных дверок – с птицами, цветами, фруктами и рыбами, – но с каждым шагом всё отчётливее понимала, что и понятия не имею, куда иду. Кокоро недовольно трепетала, по сторонам слышались шаги. Когда впереди забрезжил свет, и в проход заскочила служанка с подносом, я спряталась за углом. Спасло только то, что света в этих барсучьих норах почти не было.

Остановилась и прислушалась. Свои уши слышали куда хуже, и пришлось полагаться на чутьё. Я медленно пробиралась вперёд, мимо дверей и решёток, поднималась по лестнице. Мысленно пыталась понять, где именно находится этот зал, и постоянно сбивалась с мысли. Читала корявые иероглифы на стенах. Первая служебная комната, вторая, третья…

– Зачем ты опять в это вырядился? – послышался за перегородкой голос господина Широ. – Ты хоть знаешь, чьи это вещи? Это кимоно господина Кацусима, ты не имеешь права его носить!

– Это моё кимоно, – рыкнул в ответ Керо. – Мне его подарила госпожа Эри! Господина Кацусима уже нет, а Эри есть, и она хотела, чтобы мне было тепло!

– Если ты немедленно не переоденешься в положенные вещи и не смоешь с лица эту дрянь, я сверну тебе шею, маленький мерзавец!

– Почему ты всё это делаешь? Ты сдал сюда мою подругу, пытался убить её брата…

– Этот брат, к твоему сведению, пытался убить тебя.

– Из-за тебя же! Из-за того, что ты сунул мне этот треклятый меч!

– Не выводи меня из себя… Не забывай, кто здесь старший…

– Кем бы ты не был, ты – отец Масуми. А меня зовут Керо, и я не собираюсь всё это терпеть!

– Куда?! Куда ты собрался?!

– Это уже не твоё дело.

Послышалась какая-то возня. Раздался звук удара чем-то тяжелым, Керо вскрикнул. Я как будто почувствовала эту боль на своей шкуре.

– Ты как и все Кацусима! – крикнул Керо. – Ты – чудовище!

Кажется, Хиро попытался его схватить, но Керо выскользнул и вылетел в другую комнату.

– И куда ты собрался?! – донеслось ему вслед. – К этой кошке?! Думаешь, я не знаю, где она живёт?!

Шаги Керо стремительно стихали – он убегал. Догонять его отец даже не собирался. Что-то внутри меня щёлкнуло – с Такеши ведь было так же, и мать…

Я вздохнула. Кажется, слишком громко. Хиро внезапно развернулся, и с глухим лязгом вытянул меч. Сделал шаг – и прямо в мою сторону. Я беззвучно отпрянула к стене. Шорох собственной одежды прозвучал непозволительно громко, и я поняла, что выдала себя окончательно. Ронин подобрался к двери.

– Кто здесь? – прошипел он.

Дёрнул створку – а я уже бежала. Быстро и без оглядки. Связанные руки болели всё сильнее, дорога в темноте казалась сплошным тёмным лесом, где каждый шаг – опасность. Широ бросился следом.

– Мёртвая девчонка! – рявкнул он мне вслед. – Кто тебя вообще выпустил?!

Свернула, слетела по ступенькам вниз. Я споткнулась, рухнула на пол, и дальше, шатаясь и оступаясь, неслась уже с больной ногой. Широ ориентировался здесь куда лучше. Почти нагнав, он подался влево, и я поняла – загоняет. Прямо в ловушку. Попыталась свернуть на узкую лестницу, но снова промахнулась. Широ гнал, как охотничья собака.

Тупик. Маленькая спальная комнатушка, рассчитанная на прислугу. В углу стояли смотанные футоны, на деревянных подставках просыхали вещи. Выхода отсюда не было.

– Пора заканчивать, – протянул Хиро, медленно наступая. – Ты слишком долго суёшься не в своё дело.

Он даже не прижал меня к стенке – буквально загнал в угол. Одну. Со связанными руками. И если раньше я ещё могла отбиться, позаимствовав у Соры полезную силу, то теперь стала практически обычным человеком. Даже слабее. Запястья-то по-прежнему стянуты.

– Госпожа Химицу вам этого не простит, а уж Керо…

– Его зовут Масуми!

Меч с громким свистом рассёк воздух. Я увернулась. Споткнувшись о собственную ногу, рухнула на пол и попыталась точно так же сбить Широ, но ронин лишь сильнее разозлился. Я судорожно попыталась понять, как бы выскользнуть из этой западни. Идея пришла внезапно. Лезвие свистнуло вновь, но вместо кожи рассекло натянутые верёвки. Молчаливые нити лопнули с треском. Освободившейся рукой я ударила Широ по лодыжке, и он чуть запнулся, проиграв мне целую секунду. Этого хватило, чтобы встать на ноги. Поддев башню из футонов, я выиграла ещё немного – и скинула с запястий обрезанные верёвки. Ронин буквально рассвирепел. Теперь нападал не воин, а бешеный зверь с красной от гнева мордой, и меч-таки меня достал – рассёк полу хаори. А моё тело тем временем только наливалось силой. Как будто до этого выстроили плотину – и сейчас огромный поток воды хлынул в безводную долину. Ещё два удара пришлись совсем рядом, а третий…

Третий встретил отпор.

– Что за?.. – рыкнул Широ.

Вокруг его ног обвились ожившие футоны. Стянули так сильно, что ронин рухнул на пол. Тонкое вышитое одеяло обвилось вокруг его запястья и затвердевшим уголком выбило вакидзаси. Мне оставалось только поднять.

– Кошка научила? – прохрипел Широ, с ужасом наблюдая, как ткань обвивается вокруг его шеи. Я просила не стягивать. Просто припугнуть. – Масуми говорил, она такие трюки выдавала…

– Как давно вы работаете на семейство Химицу?

И вдруг – на грудь Широ упала багровая капля. Одна, другая, третья. В плече начало покалывать, и я поняла – всё-таки, ранил. Отпрянула, чтобы не потерять лицо.

– С тех пор, как моего господина прикончил грязный онрё, а моего сына утащила мерзавка-бакэнэко, – Он попытался выпутаться, но ожившее бельё сдавило лишь сильнее. – Задушишь?

– Зачем господин Ясухиро приходит сюда?

– Быстро же ты изменилась. Сначала слёзы-сопли, а теперь вдруг допрос под угрозой смерти. Но… если вдруг я промолчу, а? Может быть, кому-то из служанок захочется забрать что-нибудь из комнаты, а тут…

Я оглянулась на дверь. Коридор молчал. Широ едко усмехнулся и попытался выпутаться, но куски материи сжали его запястья ещё туже. Я действительно делала так, как учила Эри. В каждой вещи живёт дух – а если у тебя достаточно сил, ты вполне можешь его подчинить.

– В ваших же интересах отвечать, – рыкнула я. – Если, конечно, вы хоть немного переживаете за Масуми.

Широ посерьёзнел. Если раньше он как будто игрался, пробуя, смогу ли я его прикончить, то после упоминания Керо мгновенно собрался и настроился предельно серьёзно. На секунду даже показалось, будто прямо сейчас он как-нибудь извернётся и бросится уже на меня – в конце концов, опытный воин всегда знает с десяток лисьих приёмов.

– Ты шантажируешь меня? – рыкнул он.

– Ни в коем случае. Просто предупреждаю, что если мы будем знать недостаточно, его жизни может грозить немаленькая опасность, господин Широ. Надеюсь, вы это понимаете.

– Я знаю только то, что Ясухиро приходит сюда ради брата.

Меня как будто обухом шибанули. Какого ещё брата?! А почему о нём даже Камэ не слышала?.. Или, по крайней мере, не говорила…

– Та-ак, – Я наклонилась ещё ближе. Понятия не имела, как обращаться с вакидзаси, и нечаянно оцарапала им руку. Боль теперь чувствовалась намного глуше. – Что за брат? Что он делает в доме Химицу?

– Старший, кажется, – Широ попытался извернуться, чтобы ослабить удавку на шее. – Я видел его разок. Поговаривали, задатков в нём было побольше, чем в отце – даже мико бы позавидовали. Ками к нему по первому зову являлись. А какое будущее пророчили…

– Что с ним случилось? Почему теперь Ясухиро заместо него?

– Прикончили. Как с семейством Кацусима, смекаешь? Даже предъявить людям не успели.

– Когда это было?

– За полгода до бойни. Господин Кацусима сопровождал тело до дома Химицу. Я был с ним. На мальчишке живого места не было – всё разодрали. Я даже сначала подумал, что с него кожу стащили. Острые коготки поработали.

– Почему его не похоронили?

– Думаешь, даймё так просто расстанется с любимым сынком? Эцуко предложила ему помощь – вернуть мальчишку к жизни. Вот так и завязалось дело… Слушай, положи меч, пока сама себя не порезала.

Я послушалась, но отложила вакидзаси так далеко, чтобы Широ даже при всём желании не смог дотянуться.

– То есть в доме Химицу обитает оживший труп?

– Оживший? – Широ ехидно усмехнулся. – Он был бы ожившим, если бы онрё не порешал семейство Кацусима. Этот благородный дом помогал госпоже Эцуко в преображении господина Исао, а когда их не стало, дело знатно затянулось…

И снова удар. Исао… Подождите, а разве не его книгу я всучила Ясухиро? Что ж, тогда… тогда он выдал вполне очевидную реакцию. Заполучить вещь погибшего братца – да ещё от кого? И вопросом задался вполне логично. Откуда у какой-то бакэнэко эта книжица?

– Значит, старшего сына даймё звали Исао?

– Верно. Исао. И если не получится воскресить его в ближайшее время, вся власть достанется этом хиляку Ясухиро.

Я не удержалась от нервной усмешки.

– Вы что-то имеете против Ясухиро?

– А ты эту креветку хоть раз вживую видела? В такой семье вырос, у стольких достойных людей в учениках ходил – а сам больше на мелкого аристократишку походит, чем на самурая. Исао уж куда лучше…

Нет. Я должна это остановить. Не допустить крови, увести брата… А как? Предупредить. И Сору, и Такеши, и Ясухиро – он же должен знать, какой опасности повергается весь город!

– Эй! – рявкнул Широ. – Что ты творишь, мертвячка?!

Я стащила с его пояса ножны. Убрала туда вакидзаси, повязала шнур.

– На данный момент, мне это нужнее, – как можно деликатней сказала я. – Прошу прощения, что приходится это делать.

Я знала, что Широ убьёт меня при первой же возможности. Знала и то, что это же сделает кто угодно, чьи планы я уже успела хорошенько расстроить. Оставалось только защищаться.

– Погоди! А меня отпускать не собираешься?

– Сил у этих футонов хватит где-то на час. Потом отпустят.

Широ попытался крикнуть, но один из футонов заткнул ему рот. Мне было страшно подумать, что сделали это по моей воле.

* * *

– Как всё прошло? – донёсся из зала голос Эцуко.

Я подобралась к решётке и осторожно выглянула в зал. Моё «окно» находилось довольно высоко, и наверняка прислуга – а может, даже и кто-то из титулованных особ, – использовали его, чтобы подглядывать за церемониями. Само место, где стояла госпожа Химицу, напоминало гостиную, только очень большую. Стены украшали бесчисленные пейзажи с лесами и горами, пол нагромождала мебель – пожалуй, слишком громоздкая даже для богатого дома. Особенно в глаза бросался ящик. Богато украшенный, с узорами и какими-то иероглифами, он висел на толстых цепях, прикреплённых к потолку крюками. Обрамляли его пёстрые букеты камелий. Одного только взгляда на них хватило, чтобы в сердце закралась какая-то жуткая, необъяснимая тревога. Какие цветы были в руках Ясухиро? Камелии.

– С госпожой Сэнго господин Ясухиро держался подчёркнуто вежливо, – отозвался Макато. – Не лучший расклад для будущего жениха.

– Твоего мнения никто не спрашивал. Он идёт?

– Идёт, госпожа Эцуко, идёт.

– Тогда займись крышкой.

Макато подошёл к ящику и, достав солидную связку ключей, принялся возиться с замками. Из коридора – не служебного, господского, – послышались шаги. Но мой взгляд был прикован только к ящику.

И тут я увидела его.

Жениха Ран.

Среди цветов лежала мумия. Кожа пожелтела и засохла, глаза ввалились. Только одежда – чёрное кимоно и накидка с накрахмаленными наплечниками, – выглядела свежей. Наверно, её поменяли уже после смерти. Иначе ткань бы побагровела от крови – ран на лице и шее было столько, что сложно было понять, как они ещё не развалились. От этой мысли подступила тошнота. С трудом поборов её, я перевела взгляд на вошедшего в зал гостя.

Таким я его ещё не видела. Ясухиро был бледен, но на удивление сдержан – в конце концов, в этом доме он бывал далеко не в первый раз. По-прежнему держался за любимый веер, не сводил глаз с ящика, а Эцуко, как бы она не старалась прихорошиться, даже не замечал. Следом прошёл его охранник. Я почему-то не сомневалась, что Хван запросто вытянет меч и против хозяйки, если та вдруг начнёт представлять опасность. Он и на труп поглядывал с опаской, ожидая угрозы даже от него.

– Отец просил поторопиться, – сдержанно проговорил Ясухиро. – И… спрашивал, как скоро получится добиться результата.

– Вы прибыли очень вовремя, – улыбнулась Эцуко. – Как раз поступили новости, которые могут кардинально изменить положение. Если раньше преображение господина Исао лежало где-то на горизонте, то сейчас, если позволят возможности, оно может произойти в ближайшее время.

– И что же изменилось?

Ясухиро прошёл к гробу и устало взглянул на брата. Наверно, когда-то они были похожи – оба долговязые, оба могли бы похвастаться густыми бровями… Только вот тело сохранилось слишком плохо. Представить, каким этот человек был при жизни, я просто не могла. И не хотела. На что бы угодно смотрела – но только не на эти… останки.

– Не хочется говорить наперёд, господин Ясухиро. Но теперь гонг стал значительно ближе, чем хотя бы в прошлую нашу встречу.

– Хорошо, я… я передам отцу.

– И ещё… – Она сделала несколько виноватое лицо, как будто стыдясь, что вообще начала этот разговор. – Мне передали, приготовления к свадьбе почти закончены. Как только уже преображённый господин Исао справит своё торжество с госпожой Ран – если, конечно, обстоятельства не поменяются, – я думаю, что…

– Естественно, – Ясухиро выдал вежливую улыбку. – Я могу поговорить с братом?

Всё сошлось. Как по щелчку, в одну секунду. Зачем Ясухиро приходил в тюрьму? Хотел увидеть оживших мертвецов. Зачем расспрашивал мико об этом? Разведывал, с чем придётся иметь дело. Мы сталкивались с ним в городе в то самое время, когда молодой даймё выбирался, чтобы поговорить с братом – вот и разгадка его таинственных вылазок. А Ран… великие боги, всё сошлось! Её действительно собирались выдать замуж за сына даймё, но не за младшего, Ясухиро, а за старшего… И всё под крылом госпожи Химицу. Это она. Она стояла за всем этим.

Макато появился тотчас же. В руках он держал маленький пузырёк, доверху наполненный чем-то вязким и красным. Ясухиро отвёл взгляд. Он что-то шепнул Хвану – тот сосредоточенно кивнул.

Но то, что происходило дальше, не укладывалось ни в какие рамки. Госпожа Химицу аккуратно засучила рукава и мягко, самым осторожным движением, смочила кончики пальцев. Они стали кроваво-красными. Багровыми точками она отметила мертвецу лоб, руки и то, что осталось от век. Все смотрели на тело, и только Макато – втихую, ехидно, с наслаждением, – наблюдал за молодым даймё. Ясухиро был совсем плох.

Госпожа Химицу ополоснула руки. Сосредоточившись, она принялась медленно водить ладонями над мертвецом, нашёптывая что-то себе под нос. Мне-то было бы противно даже стоять рядом с таким, а уж трогать…

И вдруг – окостенелый палец шевельнулся. Я позабыла о безопасности и прильнула к своему смотровому окну. Руки противно подрагивали. Из глотки мертвеца вырвался тихий, едва уловимый хрип. Наверно, я бы даже подумала, что он мне показался, если бы Ясухиро не передёрнуло. Мёртвый пытался говорить. Хрипел, мычал, скрипел…

Он не мог встать. Не мог открыть глаза, ссохшиеся от времени, не мог пойти. Он чем-то напоминал глубокого старика, но жил – жил, как и другие люди в этом зале. Пожалуй, спокойной здесь оставалась только Эцуко. Выждав нужную секунду, она дотронулась до его груди, выбрав то самое место, где находится сердце. Проверила – бьётся ли?

– Исао? – нарочито холодно заговорил Ясухиро. – Исао, ты меня слышишь?

Оглянулся на других, опасаясь лишних глаз, подступился к телу. Веер в его руке чуть подрагивал, но явного страха не наблюдалось – скорее, просто тревога.

Мертвец ответил, громко хрустнув указательным пальцем. Госпожа Эцуко перевела – кивнула.

– Хотя бы этот человек может выйти? – вздохнул Ясухиро, кивнув на Макато.

Эцуко стоило лишь мотнуть головой – и Макато, низко поклонившись, выскочил прочь. Было видно, что молодой даймё хочет сказать больше – больше, больше, на целую книгу! – но сдерживается при чужаках и пытается подобрать приличные слова. Как положено.

– Исао, – сдержанно начал он, прикрыв лицо веером. – Как ты себя чувствуешь?

Тело шевельнуло мизинцем. Смотреть на это издалека, с моего места, было ещё противней.

– Господин Исао обеспокоен долгим пребыванием на границе между живым и мёртвым, – деликатно сказала Эцуко. – Он спрашивает, когда его вернут к жизни.

Неужели она понимает это по одному лишь движению пальцем? Я устроилась поудобнее и продолжила смотреть. Внезапно край глаза уловил чью-то фигуру – здесь же, в потайном коридоре. Я вздрогнула и обернулась. Служанка стояла, испуганно прикрыв лицо рукой. Едва наши взгляды пересеклись, она приоткрыла рот, готовясь закричать – я в ответ поднесла палец к губам. Сунула пальцы в рукав. Вытянула первое, что попалось – стопку монет из ящика господина Нобу. Возьми, только молчи.

Служанка кивнула. Я быстро поняла, что доверять ей не могу никак, и резко подалась вперёд.

– Скажешь хоть кому-нибудь, – шепнула я. – Позову онрё. Прикончит быстрее, чем успеешь спрятаться. И никакая госпожа Эцуко не поможет.

Я не могла поверить, что говорила это сама, своим же собственным ртом. Что могла вот так спокойно запугивать живого человека, а потом с тем же спокойствием наблюдать, как он убегает, стараясь поскорее спрятаться. Меня калечил этот дом. Собственный страх перед ним калечил.

– Господин Исао говорит, ему не терпится увидеть невесту собственными глазами, – без особого удовольствия тянула госпожа Эцуко. – И он очень обеспокоен тем, что госпожа Ран внезапно исчезла…

– Хорошо, – Ясухиро заговорил медленно и тихо – каждое слово подбирал. – Я говорил тебе о девушке… которую я видел в тюрьме… Недавно она подарила мне книгу, «Сказание о принце Курайтани», и… Знаешь, я долго не мог поверить, что это действительно та самая, твоя книга. Но это она. Она ведь пропала после твоей… В общем, эта девушка сказала, что получила её от бакэнэко, которая живёт в лесу. Я сказал отцу, и он отправил туда отряд. Бакэнэко не поймали, но…

Но я смотрела лишь на Эцуко. На то, как она менялась в лице с каждым словом своего гостя. Сначала разозлилась – кажется, одно упоминание обо мне вызывало у неё отторжение, – потом досаду. Кажется, эта женщина знала, о чём говорил Ясухиро, и ничему не удивлялась. Просто ждала, когда закончит. Готовилась переводить.

– Господин Исао будет очень рад справедливому возмездию, – начала она. – И всё же, он сильно обеспокоен вашими сомнительными связями.

И вдруг – я почувствовала на себе пристальный взгляд. Молчаливый Хван, предпочётший остаться в стороне, внимательно наблюдал за мной. Он делал это исподтишка, чтобы не привлечь внимания, и мог бы подать голос, но предпочёл смолчать и просто приглядывать. Поняв, что его раскрыли, охранник опустил голову. Я успела заметить, что его глаза неестественно позеленели. Показалось? Или человек в комнате было на одного меньше, чем могло показаться?..

– Мои «сомнительные связи», – ядовито бросил Ясухиро, обращаясь не столько к брату, сколько к самой госпоже Эцуко. – Касаются только меня. Исао, тебе больше нечего сказать?

– Господин Исао немного устал. Думаю, в скором времени вы сможете легко поговорить вживую, без лишних посредников.

Ясухиро смиренно кивнул. Он попрощался с Исао, напоследок шевельнувшим иссохшим мизинцем, и пожелал удачи госпоже Эцуко. Хван ещё раз взглянул в мою сторону. Теперь глаза у него были совсем обычные, тёмные, и я даже начала побаиваться – а сама ли с ума не схожу? В каждом встречном ёкая вижу! Однако потом, всё-таки, настояла на своём. За какие заслуги даймё может держать при своём сыне иностранца с материка? Вероятно, из-за его особой силы – живой или мёртвой, неважно. Но хорошо владеть оружием могут и местные.

Едва гости вышли, вернулся Макато.

– Осмелел парнишка, – хмыкнул он, проходя к гробу. – В первое время чуть ли не в обморок валился, а сейчас болтает, почти как с живым, вопросы задаёт…

Эцуко его как будто не слышала.

– Как думаешь, – замурчала она, наблюдая, как Макато задвигает крышку. – Зачем получать одного, если можно забрать сразу двух?

– О чём это вы, тётушка?

– Ран из клана Айхао сейчас находится в моём доме. Кроме нескольких посвящённых, об этом никто не знает, и весь город считает её… скажем так, без вести пропавшей. С одной стороны, она очень правильно сделала, что сбежала – пожалуй, это стоило сделать ещё при милом подарочке в виде второго рта…

– Прекрасная работа, тётушка, – Макато принялся один за другим закрывать замки. – Но Айхао слишком уж хотят породниться с даймё…

– …Но с другой стороны, Ран – всё ещё Ран, и в любой момент она может вернуться в свой дом. А мертвец к тому времени наверняка поднимется, и девчонка уже не будет так капризничать…

– Тётушка, я правильно вас понимаю: вы хотите избавиться от госпожи Ран?

Я вздрогнула. Мысленно уже заметалась – как же, как же вытянуть Ран отсюда?! Как вообще выбраться из этой непреступной крепости, которую кто-то по ошибке называл «домом»?..

– Я рассматриваю этот вариант. В любом случае, Ран знает слишком много. И этот мальчишка, сын Широ. Я не говорю уже про мёртвую девчонку, которая успела покопаться в каждой помойной яме, ища своего братца. Впрочем, она нам ещё нужна.

– Умно, тётушка, очень умно. Только… хотел бы ещё спросить… Хякки-ягё – это обязательная часть ритуала по преображению господина? То есть без ночного шествия ничего не выйдет, так?

Эцуко взглянула на него, как на назойливую муху, жужжащую под ухом.

– Так, – бросила она. – Мы воскресим господина Исао за счёт хякки-ягё, а когда шествие пойдёт обратно, чтобы снести город, позаботимся о его защите. И всё же будет лучше, если у молодого даймё будет жена из рода Химицу, а не каких-то мелких вояк…

Я вздрогнула и оступилась. Звук получился слишком громким, и оба посмотрели в мою сторону. Разглядели.

– А кто это там прячется такой красивый? – довольно оскалился Макато.

– Думаю, теперь всё ясно, – хмыкнула Эцуко. – Девчонку поймать, остальных – прикончить.

Глава 22

Колыбельная

Коридор, лестница, второй этаж. Я видела отметку гостевой комнаты мельком, ещё по дороге к залу, и опрометью летела туда. За стенами слышалась спешная возня. Кто-то кричал, отдавая приказы, гремели тяжёлые шаги. И лай. За мной охотились с собаками, как за зверем в лесу. Два раза, когда двери рядом со мной готовились открыться, я спускала с цепи мёртвую стаю, загоняя стражей обратно в комнаты, и мчалась дальше, уже не задумываясь о возможных жертвах. Единожды довольно грубо отпихнула попавшуюся на пути служанку. Она вскрикнула, но лишь из страха. Сейчас, рыжая и сероглазая, я могла напугать кого угодно – и Ран в том числе. По крайней мере, когда я ворвалась к ней в комнату, меня встретил всё тот же крик.

– Харуко, что с тобой?! – заверещала Ран.

– Надо уходить, – прошипела я. – Уходить, и как можно скорее. Эцуко говорила, что тебя нужно убить, и…

– Госпожа Ран, – послышался за дверью девичий голос. – Госпожа Ран, ваш завтрак…

Ран оглянулась на меня. Я схватила её за руку и потащила в крысиный коридор. Дверь в комнате тем временем распахнулась, раздались быстрые, полные решимости шаги. Они знали, что мы хотим сбежать. Знали и готовились.

– Что происходит?! – кричала Ран, не переставая бежать. – Где Керо?!

– Я не знаю, где Керо, но в доме его не должно быть, – отрезала я. – Эцуко приказала убить нас всех.

Мы свернули на лестницу. Я начинала ненавидеть эти коридорные погони. Когда мы добежали до тупика, я без лишних промедлений выбила дверь. На выставленные охраной нагинаты ответила острыми лисьими когтями, выбившимися из самого нутра. Искорёженные тени рассыпались по коридору, хор хриплых голосов эхом отскочил от стен. Скрученные лезвия разлетелись по сторонам, как мелкие щепки. На полу остались глубокие рубцы. Я ожидала, что охрана разбежится, и большинство из их именно так и сделало, но один всё-таки осмелился выйти вперёд.

Лисьи тени обходили его стороной. По его пальцам, затянутым в кожаные перчатки, струились огненные ниточки, а взгляд оставался сосредоточенно ледяным.

Кажется, я впервые столкнулась с живой силой. Лоб в лоб, стена на стену. Не успели мы с Ран приблизиться к двери, как охранник ударил – и прямо на нас полетели горящие стрелки. Они походили на червей или пиявок, и проедали всё, во что попадали. Я обожгла руку. Ран опалила волосы, когда их щупальца, протянувшись вперёд, сумели закрыть её лицо. Лисьи тени разбегались от этих тварей, а ждать, пока вылезут домовые духи, было самоубийством. Я протянула руку и отдала приказ. Впервые. Вымолила, попросила, потребовала – ослепить. В ту же секунду грохнул погнутый шлем, и стражник, схватившись за голову, дал нам время, чтобы уйти. Погоня продолжалась.

Мы бежали по двору и не чувствовали холода. Вслед неслись всё те же стрелки, но теперь было пространство для виляния – один порот, другой, третий. Одна из статуй лишилась головы, забор покрылся чёрными обугленными дырами.

– Куда теперь?! – кричала Ран. – Куда?!

Мы выскочили на улицу и снова повернули. Быстрее, быстрее. Наверно, было бы умнее пойти каким-нибудь окольным, тихим ходом, но мы бежали прямо. Поворот, ещё и ещё. Я не чувствовала собственных ног, а Ран уже заметно отставала. Стражи затерялись где-то за спиной. На берегу реки появилось ощущение, что он устроили засаду – в конце концов, погоню же прекратили…

– Почему они отстали? – пробормотала Ран, оглядываясь по сторонам. – Харуко?..

Я разглядывала снег. Снег, которого намело слишком много для такого солнечного, очень даже тёплого дня. Снег, которого не было и быть не должно… Целые сугробы, гладкие следы метели, замёрзшие ветки – такие-то точно могут зазвенеть, – замёрзший на тропинке зверёк…

А потом я разглядела что-то. Что-то у побелевшего от метели дерева. Я бы и не взглянула в его сторону, если бы не до боли знакомое синее хаори.

Сердце дрогнуло.

Керо сидел, уткнувшись носом в колени. Не шевелился. От холода вся его кожа буквально превратилась в один большой синяк – она стала неживой, почти что каменной на вид.

– Керо? – пробормотала Ран. – Керо, ты меня слышишь?..

Не ответил. Даже не шевельнулся. Всё так же сидел, сгорбившись и сжавшись – как тот самый маленький зверёк, замёрзший на тропинке.

– Он не ответит, – буркнула я, выходя вперёд.

Я ткнула его в плечо, и Керо упал набок.

Ран замерла.

Вместо Керо на снегу лежало его мёртвое тело. С синюшными губами, инеем на ресницах, потемневшими ушами…

Погоня прекратилась, потому что на берегу должна была ждать Юки-онна. Но мы опоздали. Здесь не осталось ничего живого.

* * *

Мне всегда казалось, что Керо ужасно худой. Ужасно – подует ветер, и снесёт с ног, честное слово. Он носил лёгкую одежду, мало ел, рёбра торчали. Но когда мы с Ран попытались поднять его тело, чтобы дотащить до новой хижины госпожи Эри – я ведь запомнила, где она находится, – он оказался настолько тяжёлым, что пришлось волочить по земле. Его локти успели закоченеть. Руки не разгибались.

– Думаешь, она захочет его воскрешать? – бурчала Ран, изредка останавливаясь и подтирая нос платком – громко шмыгать не позволяло воспитание. – Мы же… мы же так некрасиво ушли…

– Она хотела, чтобы он вернулся, – перебила я. – Значит, он для неё что-то значит. Может, даже побольше Эцуко. Послушай, всё же началось из-за этой Эцуко. Я говорила с Широ. У даймё был ещё один сын, но он погиб. И тебя к нему сосватали, понимаешь? Даймё хочет его воскресить, а Эцуко хочет отдать за него другую дочь, и…

– Пожалуйста, успокойся. Давай просто отдадим его Эри, а там… посмотрим…

Проходя мимо семейных могил, я почувствовала, как сильно боюсь, что Керо останется где-то по соседству. Перед глазами стояло иссохшее тело Исао и взгляд, с которым Ясухиро смотрел на него. Эта боль… Я понимала, как сильно она душит. Как сильно тянет на дно, как топит… Нет, пожалуйста, нет! Больше никто не должен умирать, никто! Даже этот мерзавец Хиро, даже его госпожа Эцуко, даже онрё…

И Керо. Тем более Керо!

Новый дом Эри выглядел куда хуже старого. Он наполовину уходил в землю и прятался так, что при желании его запросто можно было замаскировать под большой куст. Из-за двери доносились тихие струнные переборы, правда звучали они уже не так весело, как это было при Керо. Я даже представлять не хотела, как сейчас рассвирепеет хозяйка. Подошла, постучалась. Ещё раз оглянулась на тело, лежащее на земле. Кажется, его кожа стала ещё синее…

Сямисэн смолк. Эри резко распахнула дверь и тут же выпустила когти.

– Керо погиб! – рявкнула я, отскочив назад.

Эри замерла. Перевела взгляд на Ран, медленно опустила голову. Я собственным глазами видела, как по её белым запястьям бегут мурашки.

– Заносите в дом, – прошипела бакэнэко. – Осторожней только…

Мы послушались. Осторожно перенесли Керо в дом, на ворсистый ковёр. При тёплом свечном свете я увидела, насколько сильно изменилось его лицо. Чудовищно изменилось. Складывалось ощущение, будто веки закрылись не до конца, и можно было запросто разглядеть зрачки – я не могла отделаться от мысли, будто смотрит он именно на меня. И обвиняет. Это ведь я виновата в его смерти.

– Как мы могли это допустить? – рычала Эри, мечась по крохотной комнате, как зверь по клетке. Кажется, что-то искала. – Это у вас когти да зубы, а он человек.

Я убрала седую прядку с лица Керо и погладила его по щеке. Хотелось, как в сказках – одним только прикосновением вытянуть друга из мира мёртвых. И сейчас, остынув и осознав, я с удивлением обнаружила, что не разучилась плакать. Слёзы побежали по щекам, и перед глазами поплыло. Я наклонилась к этому человечку – как тогда, когда он начинал грустить, – и дотронулась губами до его лба. Такой холодненький…

– Кто его убил? – Эри поставила рядом ящик с какими-то зельями и села по другую сторону от Керо. – Ёкай?

– Юки-онна, – буркнула я. – По приказу Эцуко.

Бакэнэко подняла глаза и уставилась на меня с холодной злобой.

– Знаешь ли ты, какую цену платят за клевету, Харуко?

– Поэтому я говорю правду, госпожа Эри. Сделайте что-нибудь, пока не… пока солнце не опустилось… Если Керо для вас хоть что-то значит, если…

– Смолкни, – Эри оскалилась и кивнула куда-то за спину. – Сходи на кухню, принеси воды.

Я подскочила и юркнула в соседнюю комнату. Быстро нашла ковш, зачерпнула воду из таза. Когда я вернулась, Эри и Ран уже успели стащить с Керо хаори, и розовато-красные трупные пятна проступали особенно чётко. До вечера оставалось ещё долго.

– Надо подождать до полного захода, – пояснила Эри, растирая Керо окоченевшие локти. – Мышонок мой, как же тебя покалечило

– Так его получится преобразить? – неловко спросила Ран.

Бакэнэко снова подняла глаза. Взгляд у неё был, как у волчицы, стерегущей своего щенка. Только мне, кажется, было дозволено снова сесть рядом с ним, и даже изучить – разглядеть заметный синяк, оставшийся от отца, кроваво-красные подтёки вокруг глаз и рта, мокрые от снега волосы…

– Я постараюсь, – процедила Эри. – Но ничего обещать не могу.

Время шло до ужаса медленно, при этом каждая секунда казалась роковой. Может быть, именно после неё ничего уже нельзя будет изменить. Может быть, Керо умрёт насовсем, и даже бакэнэко, как бы она не старалась, не сумеет его поднять…

Наконец, пришло время. Ран ушла, чтобы успокоить без умолку орущий второй рот, и мы остались втроём. Я отступила в сторону. Эри приготовила кисточку и чернила. Её глаза пожелтели. Складывалось ощущение, будто всё происходит не в самом деле, и очень скоро я снова проснусь посреди дня, в комнате, вместе с Керо…

Эри нанесла иероглифы. Бережно, осторожно, не пропуская ни одного крючка. Она что-то шептала себе под нос, но в какой-то момент смолкла и замерла. Её глаза округлились, лицо вытянулось и превратилось в кошачью морду. Уши заострились на макушке. Вместо женщины рядом с телом теперь сидела огромная трёхцветная кошка, оскалившая зубы. Оригами тихо зашуршали, размахивая бумажными крыльями, пол задрожал.

Я видела, как шерстинки Эри охватывает бледный голубоватый свет, чем-то напоминающий лунный, как шевелятся её усы. Иероглифы на теле Керо поплыли и зажили своей жизнью – стали въедаться в кожу, проедая её, как щёлочь. Я невольно схватилась за свои. Понимала, что всё это происходило и со мной. Звериное чутьё подсказало, что откуда-то с улицы потянулись невидимые руки – череда из духов, которых бакэнэко призывала себе на помощь. Очень скоро они обрели форму, став похожими на полупрозрачные огоньки, по полу потянулся дым. Пробила дрожь. Складывалось ощущение, будто меня забросило в змеиное гнездо – только вместо гадюк здесь оказались действительно страшные твари. Эри не поднимала своими силами. Она лишь протягивала нить.

Сначала тело Керо оставалось неподвижным. С момента смерти он успел закоченеть, и чем-то напоминал статую из розового мрамора, но постепенно, с каждым движением Эри, стал мякнуть. В какой-то момент больше начал походить на спящего, чем на мертвеца, только трупные пятна никуда не пропали – наоборот, будто бы проявились ещё сильнее. Бакэнэко не обращала на это внимания. Она по-прежнему продолжала обряд.

И вдруг – Кокоро застрекотала. Прямо в своём домике, в шкатулке, под закрытой крышкой. Я тут же подскочила и выбежала на улицу. Ран сидела на маленьком клочке травы. Переглянувшись, мы обе поняли, как сильно боимся.

– Ему очень страшно, – Ран показала на свой затылок. – Твоей цикаде тоже?

Я кивнула и стащила ожерелье.

– Посторожи её, – тихо сказала я.

А потом вернулась. Не могла ждать в стороне.

Когда я зашла в комнату, ощущение, будто Керо лишь спит, только окрепло. Белый дым окутал его пальцы. Шерсть Эри заметно поблекла, лапы задрожали, клыки стиснулись и заскрежетали. Воздух напитался запахом масел.

– Ещё немного… – прошептала Эри. – И лёд бы разорвал его изнутри…

– Но вы же сможете его под…

Я не успела договорить. Керо повернул голову. И теперь я поняла, почему Такеши так испугался в нашу первую встречу.

Керо до ужаса изменился. Побледнел, осунулся, высох. Глаза, едва он их открыл, имели белый цвет, без зрачков и белков, но медленно начали темнеть – становились прежними. С натяжкой прежними. Взгляд у них был совсем другой. Потерянный. Между пальцами на мгновенье промелькнули голубые искры, кожу окутало бледное, едва заметное свечение. Я смотрела молча.

– Керо? – сосредоточенно позвала Эри. – Ты меня слышишь?

Не поднимаясь, Керо скрестил руки на груди. Я хотела дотронуться. Что-то манило, тянуло, требовало – взять, обнять, прижать к себе, зарыться в этих белых волосах, которые больше никогда не отрастут и больше никогда, никогда не оставлять! Ни с отцом, который не смог уберечь, ни с этой убийцей Эцуко, ни даже с её подружкой Эри…

– Госпожа Эри? – пробормотал Керо, обречённо глядя в потолок. Кажется, до него что-то дошло, и мой дорогой человечек тут же спрятался, закрыв лицо ладонями. – Нет, пожалуйста, нет…

Я дотронулась до его плеча, и ясно ощутила, что сейчас я особенно нужна. Я – человек, которому самому пришлось это пережить. Как сказала Эри, глаза Керо совсем не повредились, и особые капли, которыми пропитывали мои, были не нужны. Значит, он видел всё с самого начала. Он проснулся и понял, что успел умереть.

– Керо, я здесь, – шепнула я, наклонившись к нему. – Керо, ты меня слышишь?

– Харуко… – Керо схватил меня за руку и вцепился так крепко, что по коже побежали мурашки. – Харуко, пожалуйста, скажи, что я просто уснул…

Он посмотрел на меня с такой надеждой, что внутри всё сжалось и заледенело. Это было страшно. Страшно понимать, что всё, подведена черта – ты такой, и больше ничего никогда не поменяется. Керо чуть приоткрыл рот, и я разглядела его почерневшие зубы. Как у меня. Я видела, как его глаза то и дело норовят затянуться снежной плёнкой, как у Юки-онны, и так же осознавала, что они вдвоём теперь, словно я и Сора – две несовместимые, но связанные души.

– Это не так страшно, как кажется, – мягко сказала я. – Главное, что ты не один. Я покажу, как с этим быть…

Его глаза заблестели и стали белыми, как снег. По кончикам пальцев побежал иней, похожий на сероватую плесень. Я одёрнула руку. Керо тут же пришёл в себя и стыдливо опустил голову.

– Связь крепче, чем я думала, – пробормотала Эри.

Эта тревога передалась и мне.

Глава 23

Торг

Я знала, что нужно делать. предотвратить катастрофу. Нужно просто взять и объяснить всем, что опасаться надо не ёкаев или семейства даймё, а госпожу Эцуко – интриганку и убийцу, которой ничего не стоит манипулировать другими, как куклами в театре. Тогда онрё убьёт только её, и больше никто, никто не пострадает. С Такеши и Сорой всё понятно – я просто приду в дом Ханагава и выложу всё, как есть. Наверно, схлопочу за неосторожность, но… Если тебя ругают за то, что ты вдруг подверг себя опасности, это лучше всяких тёплых слов. Значит, за тебя боялись. А вот над посланием для даймё я думала довольно долго – благо, пока мы ждали заката перед преображением Керо, времени было достаточно. В конце концов, я достала маленький клочок пергамента и вывела на нём послание: «На рассвете, в роще рядом с храмом. Харуко». Я сильно сомневалась, что Ясухиро придёт, но других вариантов не видела. Вручила записку Кокоро и кое-как объяснила, где находится резиденция даймё. Это далось просто. Куда сложнее было смотреть на Керо, изменившегося настолько сильно, что даже Эри косилась на него с опаской. О Ран и говорить нечего. Она держалась в стороне.

– Она появилась из ниоткуда, – рассказывал Керо. – Началась пурга, и было много снега. Я хотел уйти, но она запела… И я не смог ничего сделать…

Он разогнул пальцы, и по ним снова побежала плесень инея. В комнате стало холоднее. Ран выдохнула, и от её губ поднялось бледное облачко пара.

– Прекращай, – рыкнула Эри. – Ты мне сейчас весь дом проморозишь.

Она вышла на улицу, я выбралась следом. Ещё никогда не видела бакэнэко такой встревоженной.

– Что вы теперь думаете об Эцуко? – не унималась я. – Знаете, с какой лёгкостью она отдала приказ? Ей что человека убить, что ногти подравнять!

– Эцуко нужна власть. Поверь мне, она готова на всё ради этого. Наверно, сама видела – даже сынка даймё убила, чтобы добиться влияния.

– Значит, смерть Исао – тоже дело её рук?

– Не её, – Эри многозначительно оскалилось. – Приказ её, а руки – нет. Лапы.

– Так вот, откуда у вас книга Исао…

– Я просто делала то, что было выгодно, Харуко. И не тебе меня судить. Она посулила великое будущее дому Кацусима, если я прикончу этого парня, – Бакэнэко усмехнулась. – А в итоге, получается, привела его к гибели… Впрочем, я бы не ждала другого от жертвы хякки-ягё. Все они ничего хорошего не несут.

– Жертвы хякки-ягё? Значит, госпожа Эцуко родилась во время шествия?

– Да. Они с Нобу родились в один день, в одном городе, в одно время… В общем, ты поняла. Знаешь, я только сейчас понимаю, что это за чудовище… Она попросила меня прикончить собственного племянника, чтобы потом заслать его к мико в виде преображённого…

– Вы про Макато?

Госпожа Эри кивнула.

– Она как осьминог. Везде хочет запустить свои щупальца. Харуко, она не знает про озеро О-Кои?

– Не знает. Я… я сбежала до того, как мы успели поговорить.

– Харуко, ты меня радуешь. То, что знаем мы с тобой… Я имею в виду, местоположение гонга… Это единственная вещь, благодаря которой ты будешь на шаг впереди этой женщины.

Я не удержалась от ядовитой усмешки. А-а, вот как мы заговорили! То есть раньше и в дом бегала, и приказы выполняла, а сейчас вдруг озлобилась!

– А раньше вы называли её «подругой»…

– Она сломала жизнь моему ребёнку. Он теперь всегда будет таким. Я же вижу, как ты меняешься – дичаешь, как лиса. И ведь убийца-то у тебя человечный. Он умеет дружить, если ещё не прикончил твоего братца, соображает, кое-какие планы выстраивает… А Юки-онна – это ведь настоящее чудовище…

– Простите, – Я приосанилась. – И… что вы собираетесь делать теперь?

– Уйду из города. Хякки-ягё всё равно случится – вопрос только в том, кто устроит.

* * *

– Харуко? – Такеши подскочил и, прихрамывая, вышел мне навстречу. – Харуко, где ты была? Я чуть с ума не… Харуко, ты в порядке? Проходи-проходи, ох…

Он тут же кинулся к своему футону и достал какой-то тряпичный свёрток. Едва заметно улыбнулся, протягивая его мне, но снова заволновался, когда я не ответила на эту улыбку. Приобняв, проводил до кое-какого «гнёздышка», обустроенного из мягких подушек. Сел напротив, погладил по волосам. Я почувствовала сладковатый запашок, пропитавший ткань – кажется, внутри прятались какие-то угощения. Раньше ведь Такеши частенько приносил что-то подобное…

– Харуко? – снова оживился он. – Харуко, что с тобой?

– Керо теперь преображённый, – буркнула я.

– Из-за меня?!

– Нет-нет, Такеши, нет! Госпожа Эцуко… приказала его убить… И он попался Юки-онне…

– Убить? За что? Харуко, а ты? Ты никак не пострадала?

– Нет, только… только поранилась немного…

– Покажи.

– Вот ещё! – Я выдала что-то, похожее на усмешку. – Приличной девушке не положено раздеваться перед мужчиной. Даже если это брат.

– А если что-то серьёзное? Харуко, я не знаю, как это устроено у преображённых, но это может быть опасно, понимаешь?.. А если загноится?..

– Такеши, спокойней… Я, вообще-то, поговорить хотела. Госпожа Эцуко ищет гонг для хякки-ягё. Ты ведь знаешь, что это?

Такеши кивнул. Его лицо заметно помрачнело, а в голову, кажется, закрались тяжёлые мысли.

– Хорошо, – Я пододвинулась ближе. – А я знаю, где он находится. И нужно сделать всё, чтобы она этого не узнала, понимаешь? Иначе будет очень плохо, и будет много жертв, и…

– Ты можешь сказать всё?

Я тяжело вздохнула – и поддалась. Говорила шёпотом, потому что боялась, что услышит Сора – с ним я встретилась ещё внизу, и знатно перепугалась ещё тогда. Рассказала и о Ясухиро, и об Эри, и об Исао – это, пожалуй, было самой важной деталькой. Такеши слушал очень внимательно. Где-то внутри даже закралась хиленькая надежда – вот-вот, прямо сейчас он всё-таки решится оставить этот страшный дом и сбежать вместе со мной. В деревню тэнгу. Или к лисам. Мы найдём отца – я чувствую, что осталось совсем недолго.

– Не надо никаких погромов, – пробормотала я. – И даймё убивать не надо. Это сыграет только на руку Эцуко, и она урвёт власть…

– Но если они соберутся в одном месте, можно будет избавиться от всех, – донёсся с лестницы голос Соры.

Услышал. Как я и боялась. Он медленно прошёл в комнату, играясь с причудливой трещоткой, и сел рядом с нами. Повеяло мертвечиной. Только Такеши выглядел как ни в чём не бывало – он как будто даже радовался, что мы собрались в одном месте. Наверно, уже видел нас одной семьёй.

Вблизи Сора не мог не пугать. Тело, которое он получил после убийства Нобу, имело серую кожу и частенько «плыло» – то плечи, то коленки, то волосы могли в любую секунду рассыпаться кровавым туманом, пропахшим шерстью и гнилым мясом, и так же быстро собраться вновь. Когда он злился, этот туман чернел, будто кровь ссыхалась, а когда улыбался – наверно, без Такеши рядом такого не случалось, – облачка белели и стелились по полу гладкой волной.

– Зачем вам это делать? – пробормотала я. – Вам нужно просто устранить Эцуко, и всё закончится, и…

– Братец, – Сора лукаво взглянул на Такеши. – А не думаешь ли ты, что Харуко может вдруг повестись с людьми? С теми, кто хочет нас истребить.

Братец лишь тяжело вздохнул.

– Вы сейчас будете спорить, кого убивать? – буркнул он. – Может, ещё подерётесь?

Сора смягчился и весело ткнул его локтем в бок. Наклонился, что-то шепнул. Такеши помрачнел ещё больше, но выдавил улыбку, когда друг вновь посмотрел на него. Кивнул, потрепал по лохматой голове, и снова перевёл взгляд на меня.

– Подумай об этом, – хмыкнул Сора. Он дотронулся до братца тонкими костлявыми пальцами и поддел ожерелье из крючков. – У нас ведь есть немножко времени, правда?

– Это… это будет непросто… – пробормотал Такеши.

Сора поднялся и склонился над ним.

– Несильно напрягай голову, – мягко порекомендовал он. – А то взорвётся.

Такеши усмехнулся, Сора потрепал его по волосам. Даже сейчас они вели себя немного по-звериному – то кусались, то царапались, то пофыркивали, уже несильно походя на людей… В конце концов, онрё обернулся лисом и, успев весело попрыгать по плечам братца – на одежде теперь красовались тёмные кровавые пятна, – убежал обратно.

Я обхватила себя руками. Такеши стёр с лица улыбку.

– Ты ведь его боишься, да? – тихо спросил он.

– Что он тебе сказал?

– Харуко, просто мелочи…

Он как-то неловко наклонился и попытался меня обнять. Я отстранилась. Хотелось смотреть в глаза. Смотреть и видеть, что происходит с тем, кто помогает… убийце. Чудовищу. Твари, которая не знает пощады. Неужели он не видит всё, что творил этот онрё? Неужели не понимает, что каждым своим шагом делает всё хуже и хуже – и для себя, и для всего города…

Это страшно. Мой брат обожал того, кто убил нашу семью.

– Что он тебе сказал, Такеши? – не унималась я.

– Сора хочет… Чтобы мы подговорили кого-то. Ну, чтобы прийти в дом Химицу, когда начнётся обряд…

– И ты тоже хочешь?

Он попытался до меня до тронуться, но я одёрнула руку. Такеши поджал к груди колени. Вид у него был совсем безнадёжный.

– Харуко, пожалуйста… – пробормотал он. – Ты хоть понимаешь, каково это? Я же знаю, что в любом случае… потеряю вас обоих…

– Что? О чём ты?

– Если мы с тобой сбежим, Сора рано или поздно попадётся в руки мико, и они от него избавятся. А ты же от него зависишь, понимаешь? Значит, ты погибнешь. А если он отомстит тому, кому должен, он успокоится сам, и… то же самое… Харуко, я не знаю, как быть… Я просто пытаюсь оттянуть этот момент…

– Такеши…

Со второй попытки ему всё-таки удалось меня обнять. Он был тёплый и пах промокшим мехом. Хотелось прижаться, просидеть подольше, съёжиться, спрятаться…

– Мир вокруг такой страшный, – тихо сказала я.

Объятья стиснулись ещё крепче. На секунду в голову ударила какая-то неожиданная мысль – а что, если Такеши хватается за меня так же, как я за него? Мы оба мечтаем о прошлом. И мы оба до жути боимся будущего. Неужели тут действительно могут быть какие-то споры?..

– Приводи сюда друзей, – шепнул Такеши. – И Керо приводи, и Ран. Вместе не так страшно.

– А можно?

– Да, я предупрежу Сору. П-погоди… Слышишь?..

Послышался стрекот. Этот голосок я узнала быстро – Кокоро. Тут же подскочила, бросилась к маленькой щёлке в стене. Кокоро влетела туда, не выпуская из лапок листок пергамента, и попала прямо мне в руки. Цикада выглядела совсем уставшей.

– Ну не надо же так себя изматывать… – пробормотала я, открывая шкатулку. – Давай, забирайся в домик…

Она послушалась, а я взялась за послание. Сначала подумала, что это мой же, просто не дошедший до адресата, но быстро сообразила – не то. И бумага другая, и форма… Я почувствовала, как быстро застучало сердце. Развернула сложенный пополам листок: «Ближе к северу. За оградой. Ясухиро».

Я поняла. Ещё раз взглянула на Кокоро, шепнув ей ласковое «спасибо», и побрела к выходу. Такеши переполошился, но я поспешила его успокоить – всего лишь за остальными иду.

* * *

– Харуко, это безумие, – почти беззвучно лепетала Ран, идя рядом со мной. – Кто даст гарантию, что онрё нас не прикончит?

Керо молчаливо брёл рядом. От прежнего страха в нём осталась лишь блёклая тень – как будто всё унесла с собой снежная пурга. Мне было больно об этом думать. Только-только я успела выстроить какой-то хлипкий спокойный мирок – и вот, он уже бодро разлетелся на мелкие кусочки. И даже эти кусочки, как бы я не старалась, продолжали стремительно рассыпаться в труху, лишая даже надежды, что из них получится что-то собрать. Я почувствовала, что такое отчаяние.

– Никто, но он обещал, – буркнула я. – Только… только сразу давайте понять, что вы от меня. Прям вот на пороге кричите, понятно?

– А ты с нами не пойдёшь? – удивился Керо.

– Нет. Есть ещё дела.

– Ты… как будто боишься меня…

– Нет, Керо, конечно нет.

– А я боюсь, – честно сказала Ран. – Ты остался прежним, но твои прежние слабости… теперь опасны…

Керо вздрогнул, и ворот его хаори покрылся тонкой корочкой инея. Я понимала, о чём говорила Ран, но старательно убедила себя – это просто нужно контролировать. Я ведь тоже не сразу приручила лис. Это тренировки, это концентрация, это терпение… Просто нужно время. Только… только есть ли оно у нас?

– Может, мне лучше уйти в монахи? – На губах Керо промелькнула призрачная улыбка. – Наверно, там есть такие…

– А волосы заново не отрастут, – хмыкнула я. – Уверен, что готов принять постриг?

Он улыбнулся ещё шире и осторожно, будто ещё и сам не был достаточно уверен в своих силах, дотронулся до моих волос. Я почувствовала лёгкий холодок, но мысленно всё-таки порадовалась – хорошо, что собрала довольно высокий пучок. Керо водил руками над моей макушкой, не отрывая от меня молочно-белых глаз, Ран наблюдала с открытым ртом.

– Керо, что ты делаешь? – пробурчала я.

– Он делает чудо… – отозвалась Ран.

Я разглядела, как иней расползается по выбившимся прядям и свивает их в причудливые завитки. Холод уже заметно обжигал затылок, но я терпеливо ждала. Керо был близко, и я чувствовала лёгкий запах масел, пропитавший его одежду. Только сейчас заметила, насколько он приятный. Прохладный, как весенний воздух, сладковатый, пряный…

– Готово! – улыбнулся Керо.

Он вытянул из дорожной сумки, подаренной Эри, маленькое медное зеркальце. Из отражения на меня смотрело какое-то сказочное существо – по крайней мере, такие ледяные цветы вряд ли можно встретить в обычной жизни. Гортензии, камелии, цветущие сливы и вишни – и всё свито из волос, только закреплено льдом.

– Керо, ты… ты настоящий художник… – пробормотала я.

– Только попробуй со мной такое вытворить! – заверещал второй рот Ран. Хозяйка снова поспешила его заткнуть.

Керо усмехнулся и скромно опустил взгляд. Глаза у него снова стали обычными, самыми что не на есть человеческими. Настоящими.

– Удачи тебе, – тихо сказал он. – Что бы ты не задумала, у тебя всё получится.

– Спасибо.

Он обнял меня, и тревога ушла. Человеческого тепла внутри Керо ничуть не убавилось после преображения.

* * *

На морозце ледяной лак не таял, и я всерьёз начала переживать – а не выгляжу ли я слишком важно? Или, может быть, даже пугаю… Нет-нет, вот уж сейчас об этом думать некогда. Надо просто ждать и соображать, что я буду говорить. Как убедить Ясухиро больше никогда не пересекаться с госпожой Эцуко? Как сделать так, чтобы и он, и даймё прекратили эти бесконечные интриги дома Химицу? Тёмная роща, пропитанная запахом смол, отвечала молчанием. Когда вдалеке послышались шаги, я почувствовала – колени трясутся. Встрепенулась, выпрямила спину. По тропинке плыл бледный фонарный огонёк.

– Господин Ясухиро? – подала голос я.

Шаги стали быстрее. Фонарь нёс Хван, а следом, укрываясь тёплой накидкой, брёл сам господин Ясухиро. Он был очень бледен и, кажется, совсем не спал. Подойдя ближе, не удержался от улыбки.

– Теперь ты больше похожа на гостью с того света, – подметил он, всё никак не выпуская из рук веер. – Подожди… это лёд?

Глаза Хвана сверкнули в темноте. Кажется, он уже не скрывал свою сущность, и темно-зелёные знаки, усыпающие ему шею и руки, только подтверждали это. Я мысленно прикинула – кажется, кто-то морской. Вот Нобу был пресноводным, карпом, а это морской, из океана…

– Очень долгая история, господин Ясухиро, – сдержанно улыбнулась я. – Но… я пришла по важному делу.

Ясухиро с Хваном переглянулись.

– Я внимательно слушаю, – учтиво сказал молодой даймё.

Мы медленно побрели по тропинке, петляющей вдоль замёрзшей речушки. Хван шёл следом, хотя с каждой минутой его фонарь становился всё более бесполезным – небо уже начинало светлеть.

– Исао был убит по приказу Эцуко, – сходу начала я.

Ясухиро вздрогнул. Чуть повернул голову, обращаясь к Хвану с молчаливым вопросом, тот пожал плечами.

– Я же говорил, что это она по коридорам Химицу бегала, – хмыкнул он.

– И, стоит сказать, подняла довольно большой шум, – отстранённо пробормотал Ясухиро. – А какие у тебя есть доказательства? В подобных заявлениях недостаточно просто слов. Или я должен верить той, кто бок о бок жил с убийцей моего брата, и той, чей брат представляет угрозу для всего города?

Я знала, что это будет трудно. Знала, что придётся не только рассказывать, но и переубеждать. Однако тон, с которым Ясухиро проговорил эти слова, звучал не просто холодно – ядовито. Чтобы докопаться до его души, мне придётся хорошенько оцарапаться о штыки.

– Думаю, в данный момент это будет затруднительно. Но я могу изложить то, что знаю.

– Я думаю, следует выслушать госпожу Харуко, – снова донеслось сзади.

Мои щёки вспыхнули. Было так неловко ходить в статусе госпожи – и не перед каким-то служкой в идзакае, а перед настоящим воином, благородным человеком… Нет, тут уж никак оплошать нельзя. Правда, Ясухиро такого рвения не разделял. Наоборот – теперь казалось, что он ещё и на Хвана злится.

– Госпожа Эцуко родилась в хякки-ягё. Может быть, вы знаете господина Нобу, который недавно погиб…

– Он был довольно известен среди ёкаев, – добавил Хван.

Ясухиро помрачнел ещё больше.

– И был в хороших отношениях с госпожой Эцуко, – продолжала я. – Может быть, госпожа Сэнго вам говорила о нём, они были знакомы. В общем, и Эцуко, и Нобу родились в один день и в одном городе – во время хякки-ягё. Это объясняет их… силу…

И вдруг – на одной из веток я заметила филина. Честно говоря, никогда не видела этих птиц вживую. Кажется, их в наших краях вообще не водится – и как это он сюда залетел?..

– Харуко, мне известно о способностях госпожи Эцуко. И я полагаю, что у неё есть свои мотивы для подобных действий. Но доказательств этому нет.

– Госпожа Эцуко пыталась убить Айхао-но Ран. В то время, когда вы посещали господина Исао, Ран была в доме Химицу. Но потом Эцуко решила, что вашему брату лучше подойдёт Умэко, а от Ран следует избавиться. Мы сбежали, но наш друг, Керо… Его пришлось преобразить…

– С помощью той бакэнэко?

– Она раскаивается в своём преступлении, господин Ясухиро. Она из дома Кацусима. Когда она выполняла приказ госпожи Эцуко, она надеялась, что этот дом будет процветать, но то, как там обращались с лисами, привело к появлению онрё. В итоге все погибли, и ей пришлось бежать.

– Онрё… кажется, мстительного духа, да?.. Подожди, это ведь он ведёт за собой мёртвых лис?

– Да. В том числе, и моего брата. Чтобы он был отомщён, нужна смерть госпожи Эцуко. Но, если преображение господина Исао так необходимо, вы можете призвать на помощь мико. Правда, последствия могут быть чудовищными, и хякки-ягё уничтожит всё…

Я обхватила себя руками и опустила голову. Понимала ведь, что говорю о собственной смерти. И Ясухиро, кажется, тоже понимал. И Хван… Ох, проклятье, опять эта жалость к себе!

– Но если начнётся хякки-ягё, онрё может просто уйти из города вместе со всеми, – будто прочитав мои мысли, пробормотал Ясухиро. – Хякки-ягё, если мне не изменяет память, следует за обрядом…

– Так онрё как раз и появится, если вы начнёте обряд! Он убьёт и вас, и вашего отца, и госпожу Эцуко… и Исао, если он воскреснет. Онрё надо успокоить. Любой ценой успокоить, понимаете?..

Наши взгляды пересеклись, и я разглядела – Ясухиро растерян.

– С твоей стороны, это смело, – мягко сказал он. – Просить о собственной смерти во избежание жертв.

Мы шли дальше, но на одной из веток снова показались очертания филина. Мне начало казаться, что я схожу с ума. Либо сов налетела целая стая, либо…

За нами следят.

– Это мой долг, – без особого рвения сказала я.

– Между нами говоря… ты не пробовала отделить себя от убийцы? Помнится, в «Хякки-ягё» была занятная глава об этом…

– Я не успела дочитать. Книга сгорела вместе… с остальным домом.

Ясухиро кивнул. Он задумчиво теребил веер и просто брёл вперёд, едва ли понимая, куда мы идём.

– Там говорилось об обряде, – пояснил он. – Преображение-наоборот. Когда преображённый снова меняет ками-покровителей, и… как бы оживает.

– Простите за нескромный вопрос, но… Что это за обряд?

– Боюсь, этого не знал даже автор «Хякки-ягё». Известно только то, что как обряд преображения проводится тут, в мире живых, так обряд обратного преображения…

– В Ёми. Городе мёртвых.

– Да. Для этого и нужен хякки-ягё в обряде. Хван должен сопровождать Исао туда и обратно. Он уже делал так у себя на родине, чем и прославился…

Я обернулась. Хван смотрел не на нас – в сторону, на ветки. Его глаза горели зеленью, не сводя взгляда с очередной совы, устроившейся на ветке. Птица как ни в чём не бывало прочёсывала пёрышки, и всё же мы оба чувствовали – следит. Ну следит же, точно! Только для кого? Для госпожи Эцуко, в рукаве которой наверняка найдётся пара подобных трюков, или…

Нет. Нет, это было бы слишком страшно. Я уже наговорила себе на верную смерть, если узнает Сора, а может договорюсь и для Такеши. Я не знаю, чего ждать от онрё.

Я вообще не знаю, чего ждать.

Внезапно вдалеке послышались быстрые шаги – кто-то бежал по тропинке. Хван выхватил меч, Ясухиро осторожно взялся за рукоять. Я уже по привычке навострила уши – и снова показала себя настоящую. Мой спутник отшатнулся, но быстро отгородился нервной ухмылкой и вопреки всяким правилам приличия уставился на меня. Будто на экспонат.

Слуга. Кажется, искал господина Ясухиро. Добежав до нас, он тут же рухнул на колени и низко поклонился.

– Господин Ясухиро, – сходу начал он. – Прошу прощения, что потревожили вас в такое время…

– Ближе к делу, – буркнул Ясухиро.

– Госпожа Эцуко просила передать, что обряд начнётся сегодня вечером.

– Что?! – взвизгнула я.

Слуга уставился на меня, как на какое-то чудовище. Хван всполошился, Ясухиро выпал в какое-то жуткое, потерянное состояние. Будто уснул наяву.

– Об-бряд… обряд с-сегодня в-вечером… – дрожащим голосом повторил служка. – Госпожа Эцуко п-просила передать… Чуть позже… Прибудут…

Ясухиро это только раздражало.

– Хватит, – отчеканил он. – Спасибо. Иди, откуда пришёл.

Служка поклонился ещё раз и, с тем же ужасом взглянув на меня, умчался восвояси. Кажется, сама того не желая, я слегка замарала репутацию молодого даймё – в конце концов, приличные люди с нечистью не ведутся.

– Кажется, дому Химицу стало известно, где находится гонг… – задумчиво сказал Хван.

– Сора, – прошипела я. – Будь проклят этот…

И снова я заметила сову. На этот раз она сидела совсем близко, буквально в пяти шагах, и в первых рассветных лучах особенно заметны становились её глаза.

А их было шесть. Хван выставил меч, Ясухиро отступил назад. Но вместо того, чтобы нападать, сова лишь расправила крылья и взмыла, оставив нас одних. Летела она в сторону дом Ханагава.

– И что это значит? – прошипел Хван.

– Никуда сегодня не ходите! – крикнула я, убегая вслед за птицей. Посветлевшая прядь выскользнула и упала на глаза. – Там будет онрё, он вас прикончит!

Ясухиро что-то кричал мне вслед, но из-за собственного топота и громкого дыхания я не могла распознать ни единого слова. Решила, что сказала достаточно, чтобы предупредить. А теперь – не допустить, перегнать, добежать раньше!..

Глава 24

Папаша

Я знала, что гонка будет заведомо проигрышной. С одной стороны – шестиглазая птица, которой в силу погоды даже ветер не мешает, а с другой, по кочкам, дорогам и мостам несусь я. Но сердцу хотелось надеяться. Надеяться, что сова полетит в другую сторону, что Сора не поверит её уханью или что мы с Такеши, если хорошенько постараемся, сможем его переубедить. Грудную клетку разрывало. Холод пробивал, ледяная корка на макушке таяла и лилась за шиворот противными ручейками. У дома Ханагава было тихо. Только на первом этаже, всего в одном окошке, горел тусклый огонёк.

– Такеши?.. – пробормотала я, заглянув в прихожую. Осторожно сняла обувь, прошла дальше. – Т-Такеши, ты здесь?..

Очаг никто не разжигал. Двое тануки, довольно растянув хвосты, спали неподалёку. Ещё несколько ёкаев устроились в комнатах – вернее, том, что здесь назвали «комнатами», – но никто из них даже не собирался просыпаться. А в маленьком закутке, который Сора оборудовал под собственное лежбище с крючками и всякими находками вроде скученных мечей и погнутых шлемов, слышался какой-то шум. Я встала поблизости. Уханье совы, эхом отлетавшее от стен, не сулило ничего хорошего.

И вдруг – ступеньки скрипнули. Я попятилась к двери, готовясь в любую секунду выскочить из дома. Взглянула лисьими глазами и расслабленно выдохнула, увидев на лестнице только брата. Такеши сердито упёр руки в бока и нахмурился, всем видом давая понять, что совсем не рад моей вылазке. Жестом поманил к себе. Сейчас я боялась его больше, чем Соры.

– Харуко, где ты была? – буркнул Такеши.

Не успела я расслабленно выдохнуть – да, мой брат ни о чём не знает! – как живо уловила, что совиное уханье из коморки Соры стихло. Тут же вцепилась брату в руку.

– Пожалуйста… – прошептала я. – Мне страшно…

– Такеши? – послышался голос Соры. – Братец, приведи-ка сюда сестрёнку.

Такеши вздрогнул. Он уже научился улавливать настроение своего дружка лишь по одному тону, и тон этот хорошего не предвещал. Брат взял меня под руку и сжал. Не со злостью – с тревогой.

– Что ты натворила? – рыкнул он, медленно направляясь к двери.

– Такеши, прости, я не хотела ничего плохого, я просто…

– Харуко, говори прямо.

Мы зашли в этот крохотный закуток, больше похожий на ящик. Сора сидел в любимом гнезде – среди старых грязных подушек, сложенных кругом. На плече у него сидел шестиглазый филин. Я знала, чувствовала, что сейчас будет. По взгляду, по голосу, по темнеющим кровавым пятнам, расползающимся по одежде онрё… Вжалась в руку брата ещё крепче. Он-то, он ведь сможет меня защитить!..

– Харуко, а знаешь, что мне рассказала эта птичка? – оскалив клыки, прошипел Сора.

Я стиснула зубы. Казалось, в любую секунду эта тварь вскочит со своего места и одним рывком перекусит глотку. Снова прикончит, но в этот раз – навсегда. По коже побежали мурашки. Приходилось заставлять себя смотреть на Сору, чтобы не показаться трусихой, и всё же взгляд его мёртвых глаз проедал меня до нутра.

Нет. Пожалуйста, нет, умоляю!

– Я просто хочу защитить брата, – процедила я. – Ты бы на моём месте поступил бы так же.

– Что произошло? – растерялся Такеши.

Сора оскалился ещё шире. Медленно поднялся, оставив на подушках кровавые следы, заглянул братцу в глаза.

– А ты не знаешь? – усмехнулся он. – Как же так, Харуко? Братца спасаешь, а сама ни словом не обмолвилась…

Я почувствовала, как что-то тёплое капнуло на плечо. Ещё раз, и ещё. Повернув голову, разглядела, как по одежде расползается тёмное багровое пятно. Подняла глаза – потолок буквально почернел от пропитавшей его густой пахучей жижи, точь-в-точь напоминающей масло из праздничных кровавых фонарей. А я помнила, что сулила эта дрянь. Снова, снова горящий дом – что может быть хуже?!

– Наша милая Харуко только что очень миленько болтала с сыном даймё. Как там его? Ой, слушай, а я ведь даже имени не знаю. Так ведь и нужно, правда?..

– Харуко, зачем ты это делала?!

– А зачем вы сказали Эцуко, где находится гонг?!

Сора склонил голову набок. Кровь на мои плечи всё капала и капала, оттаявшие волосы намокали всё сильнее, тело пробивала дрожь. Такеши видел это, но ничего не решался сделать. Просто стоял, как столб, и туповато смотрел перед собой. Он боялся. Как и я.

– Ты проболталась – я воспользовался, – хмыкнул Сора. – Когда ещё выпадет такой шанс? И очень скоро и Эцуко, и даймё, и его ненаглядный сынок получат то, что заслужили. Те, кого замучило семейство Кацусима, жаждут мести. А ты, Харуко, этой жажде противишься. Хотя должна бы благодарить – в конце концов, только они поддерживают в тебе жизнь…

– Сора, я…

– Мерзавка! – Он резко выскочил вперёд. – Мерзавка, предательница, стерва!

Сора резко схватил меня за горло и одним рывком отбросил в сторону. Такеши пропал из виду. Сейчас для меня существовало только это чудовище, истекающее кровью. Кровь бежала по стенам, кровь просачивалась в щели между досками. Даже моя одежда – и та успела полностью пропитаться. Я вскрикнула и попыталась позвать на помощь, но мёртвая волна, которую обычно я спускала с цепи, отшвырнула меня к стенке.

И вдруг – прямо перед носом онрё выскочил Такеши. Он успел обернуться лисой, но лисой настолько большой, что размерами она бы запросто могла потягаться с собакой. И это создание закрывало меня собой. Берегло. Не давало в обиду. Сердце колотилось так быстро, что я уже с трудом соображала, что происходит. Мир вокруг замер.

Онрё тоже обернулся в лисью шкуру и громко фыркнул – лис ответил тем же. Сора отступил в сторону, намереваясь обойти, но Такеши оскалился и громко зарычал, не подпуская его ко мне. Его хвост вздыбился. Шкура его друга заметно почернела, и сам он стал двигаться плавнее, будто гипнотизируя – братец только разозлился и подскочил на месте. В ответ раздался похожий звук. Между друзьями завязалась самая настоящая ссора.

Я смотрела и пыталась понять, чего ждать. Сора принял человеческий облик. Его глаза горели кроваво-красным. Сейчас как никогда чувствовалась тесная связь между нами – и эта связь жгла меня изнутри. Такеши попятился, всё ещё пытаясь защитить, я прижалась к стене. Ударить врага его же оружием не могла, хотя хотела. Непростительно сильно.

– Ты была и будешь мерзким человечишкой, – прошипел Сора. В уголке его рта заалела свежая капелька крови. – Но ещё ты труп. Труп должен гнить в земле.

Один удар – и Такеши отлетел в сторону. Он громко заскулил от боли, я взвыла.

– Не трогай его! – закричала я. В отчаянии попробовала призвать хоть какую-то силу себе в помощь, но всё было напрасно – Сора пресёк попытку, приглушив нашу связь. – Пожалуйста… Он же твой друг…

Волосы Соры стали тяжелеть и мокнуть. И с них бежала кровь. Губы посинели. Торчащие из-под них клики окрасились в багровый, кожа слезла с рук. И это самой костлявой рукой с ошмётками мяса он вцепился мне прямо в глотку. В кожу вонзились острые когти. Я чувствовала всю эту ненависть, всю эту злобу…

– Ты полностью зависишь от меня, – прошептал онрё. – Не станет меня – ты сама превратишься в гору гнилого мяса.

Я схватила Сору за запястье, пытаясь ослабить хватку, но его кость как будто стала каменной. Ничего не получалась. Острые лисьи когти впивались всё больше.

– Т-Такеши… – прохрипела я. – Т-там Такеши, ему больно…

Такеши поднялся, но так и не смог встать на все четыре лапы – передняя оставалась как-то неестественно выгнутой, будто надломленной. Каждое движение доставляло ему боль. Сора стиснул мою шею ещё крепче. Дышать было невозможно – как тогда, в задымлённом доме. Картинка перед глазами поплыла, но очертание фигуры, увитой чёрными щупальцами, всё-таки сумела разглядеть. Сознание стремительно уходило. Даже слова слышались, как в бреду.

– Убивая её, ты наживаешь врагов, – донеслось где-то за спиной онрё. Ран, окутанная короной щупалец-волос, стояла в дверях. – Думаешь, её брат не обозлится?

Сора разжал хватку, и я рухнула на пол. Он подступился к Ран и бесцеремонно, плевав на все правила общения с благородной особой, уставился ей прямо в глаза. Я думала, что-нибудь скажет. Но вместо этого онрё лишь скрипнул зубами и, ловко извернувшись, подхватил на руки Такеши, хромающего ко мне. Лис закричал и попытался вырваться. Его приятель только усмехнулся – будто с собакой игрался! Ему было всё равно. Острые когти драли его кожу, зубы пытались откусить нос – и всё напрасно. Эту тварь сковали из стали. Из крови ни в чём не повинного господина Нобу, который просто хотел защитить других…

Ран осторожно подошла ко мне.

– Ты в порядке? – прошептала она.

– Да вот же! – усмехался Сора, держа Такеши под мышки так, чтобы он смотрел на меня. – Жива, видишь? Шевелится! Ты мне лучше свою лапу покажи, что там с ней?..

Лис зарычал и, вырвавшись, соскочил на пол. Он вскрикнул ещё раз, от боли во время приземления, но всё-таки смог до меня добраться. Потирая ушибленную шею, я поднялась и села. Ран предусмотрительно отступила – так, чтобы попасть под горячую лапу.

Я навострила лисий слух. Такеши заметил это и заговорил, всё ещё не решаясь до меня дотронуться. Как до трупа.

– Жива? – спросил братец, тихонько заскулив.

Его лапа чуть припухла и оставалась как-то неестественно скрюченной, как коряга.

– А твоя лапа? – прохрипела я, ответив кивком на его вопрос. – Что с ней? Я… могу посмотреть?

– Лучше уходи, – Он чуть сощурился и ощетинил тонкие длинные усы. – Уходи, здесь опасно.

– Что?.. Такеши, ты…

– Я провожу, – Сора схватил меня за руку и резко дёрнул вверх. Силы у него было столько, что он запросто мог бы меня порвать, как старое кимоно. – Милая предательница, пойдём-ка со мной. А ты, дорогая госпожа Ран из клана сумасшедших фанатиков, поищи заживляющий бинт.

Я чувствовала, что Сора что-то задумал. Он нарочно вёл меня под руку, жёстко и грубо – так, чтобы ясно показать, кто тут победил, а кто… опозорился. Меня он хотел именно опозорить.

– Надо было прибить тебя вместе с Нобу, – стиснув зубы, прошипел он. – Столько времени под ногами вертелась…

– Но ведь ты этого не сделал, – буркнула я. – Боялся разозлить Такеши? Боялся потерять такого союзника, да?

– Союзники бывают на войне, – Мы вышли в прихожую. – Мы не военные.

– Вы просто жаждите разрушений…

– Я жажду мести. Тем, из-за кого забили меня и моих братьев. Я доберусь до них, даже если придётся истребить весь город, ясно? И такая мелкая девчонка, как ты, мне не помешает.

– Уверен?

– Обряд мико по изгнанию онрё длится долго, – протянул Сора, до невозможного сжав мой локоть. – А когда он начнётся, я почувствую это сразу. С учётом того, что Такеши всегда находится рядом, у меня будет время, чтобы… забрать его с собой.

– Убьёшь?

– И не пожалею. Получается, умирать будем втроём.

Он вывел меня на мороз и толкнул, едва не спихнув на тропинку. Напоследок выдал ещё один трюк – показал мёртвые серые глаза. Лишний раз напомнил, как крепко мы связаны.

– Думаешь, я самое страшное чудовище? – усмехнулся он. – Скоро начнётся хякки-ягё. Вот тогда посмотришь на настоящих чудовищ.

– Дай мне хотя бы с Керо поговорить!

– Керо теперь со мной. Как и Ран – сама видела, как миленько она щебетала. Пока ты болтала со своим ненаглядным даймё, я о многом успел договориться. А теперь иди. Попробуешь вернуться – через эту дверь или другую, – я лично перегрызу тебе глотку. И на то, что там думает твой братец, мне будет уже плевать.

* * *

И вот, я осталась совсем одна. Пошла бы к Эри – да только бакэнэко ещё ночью покинула свой дом. До тэнгу далеко, закрыты Ран и Керо, Такеши… Я утёрла слёзы. Остановилась у сугроба, чтобы хотя бы с кожи стереть эту жуткую кровавую корку. Думала о том, чтобы снова накрапать послание Ясухиро, но быстро отбросила эти мысли – это было бы слишком стыдно. Вертелась тут перед твоими глазами какая-то девчонка, уговаривала что-то сделать, а потом прибегает вся в крови и о чём-то ещё просит. Позор. Я решила, что пойду в идзакаю, и вынесу все оставшиеся вещи из шкафа. Только вот идти через весь город…

И вдруг – я услышала голос. До боли знакомый, но оттого не менее жуткий. Этот знакомый голос заводил такой же знакомый мотив, и как будто лился сверху – прямо с неба, перетянутого хмурыми облаками. Я подняла глаза. На крыше одного из домов, балансируя на деревянных дощечках, замерла долговязая фигура. Длинные волосы спадали до самых дверей, острые коленки торчали в стороны, распростёртые крылья чуть подрагивали на ветру.

– Йеньяо?.. – пробормотала я. – Йеньяо!

Она на секунду остановилась и поприветствовала кивком. Только вот стоило лишь мне подступиться ближе, тэнгу тут же взмыла в воздух. Не улетела – лишь перескочила на соседний дом. Вытянула шею, снова затянула свою песню. Манила за собой. Я, недолго думая, рванула следом.

– Подожди! Йеньяо, остановись!

Тело болело. Ноги как будто не слушались и хотели повернуть назад – туда, к Такеши, домой!.. – но что-то подсказывало, что «домой» уже не будет. Никогда. Я потеряла всё, я всё упустила… По сравнению с её зовом поход в идзакаю казался весьма сомнительной затеей.

– Йеньяо, подожди! Куда ты меня ведёшь?

Она пела и перелетала с места на место. Поднималась, сопротивляясь бешеному ветру, размахивала руками, но не отвечала ни на один мой вопрос. Была слишком далеко, чтобы расслышать.

Мы проскочили по сонным окраинам города и оказались на мосту, ведущему к кладбищу. Здесь поравнялись. Йеньяо сложила крылья и устроилась на одном из столбов. Как птица – подобрала себе подходящую жёрдочку. С момента нашей последней встречи она заметно переменилась – вспомнила о расчёске и лентах, с которыми можно заплести косы, где-то достала красно-фиолетовую курточку и сине-зелёные штаны. Причёску украсила самодельной фигуркой в виде рыбки. Здесь и расспрашивать не стоило, кто это так сильно повлиял на тэнгу. Мне нравилось думать, что этот чудак Нобу не исчез насовсем. В конце концов, после смерти он мне очень помог…

– Йеньяо, ты… как ты меня нашла?

– Кто тебя поранил? – Она кивнула на моё плечо.

– О, нет, это не моя кровь… Зачем ты меня звала? Ты можешь мне помочь? Такеши там, они вот-вот нападут… Я пыталась помочь, я хотела успокоить онрё, но…

Йеньяо выставила вперёд руку – спокойней.

– Сегодня я только служка, – мягко сказала она. – До хякки-ягё.

На другой стороне реки треснули сучья. Я отступила назад. Йеньяо многозначительно поглядела куда-то в сторону – как раз туда, откуда шёл звук.

– О чём ты?.. – прошипела я. – Йеньяо, пожалуйста, объясни.

– Почему вы прячетесь?! – крикнула она в утренний туман. – Выходите, Харуко не любит ждать!

Из-за маленького алтаря, устроившегося совсем недалеко, выглянула лисья морда – узкая и длинная, будто зверь чудовищно исхудал. Чёрно-бурым окрасом он походил на Такеши, но успел пустить в свою шкуру белые клочки седины.

Я поняла. Почувствовала каким-то чутьём. Иначе ведь и не могло случиться – это он, он, он!

Йеньяо распустила крылья, готовясь взмыть.

– Йеньяо, подожди! – тут же заторопилась я. – Зачем?.. Нет, не надо, ты можешь быть полезна здесь, и…

– Мы увидимся на хякки-ягё, – прервала тэнгу. – Надо просто подождать.

Я вытянула из запасов маленький свёрток со светящимися грибами, добытыми в шкафу господина Нобу. Йеньяо узнала их по запаху. Скромно улыбнулась, поблагодарила меня кивком. Но больше не сказала ни слова. Меня обдало ветром от её крыльев, и тэнгу быстро превратилась в подвижное пятнышко где-то на горизонте. С чёрно-бурым лисом мы остались один на один.

Он подступился ближе. Я разглядела плетёный ошейник, украшенный потемневшими от времени монетами, и пристёгнутый к нему мешочек. Сомнений не осталось абсолютно. Оборотень. А уж кто именно, сомневаться не приходилось. Я навострила уши.

– Я понимаю по-лисьи, – холодно сказала я. – Можете говорить.

Он оскалился.

– Даже и не знаю, как подступиться, – чуть склонив голову, начал лис. – В последний раз я тебя видел, когда ты была ещё совсем маленькой…

– Правильно ли я понимаю, что имею дело с господином Орочи?

Если бы у лис был брови, наверняка бы он сумел их вскинуть. Склонил голову набок, поджал поседевший хвост.

– Ты будешь называть меня только по имени?

– Да.

Шерсть на спине Орочи встала дыбом, когти заскребли по мостовым доскам. Лис внимательно разглядывал меня, как будто пытаясь выискать слабое место, принюхивался и дёргал ушами.

– В таком случае… милая, не могла бы ты меня немного подождать? В человеческом облике как-то сподручнее…

Я промолчала. Лис тут же извернулся и скользнул под мост. Кажется, он заранее спрятал там кое-какие вещи и рассчитывал именно на то, что я захочу с ним говорить. И почему я не удивлена?

Когда он, вырядившись в какую-никакую одежду (кажется, украденную в старом доме Эри), выбрался обратно, я не могла отделаться от одной очень неприятной мысли. Несмотря на лисьи глаза и клоки бурой шерсти у висков, внешне, в человеческой шкуре, господин Орочи больше походил на меня, чем на Такеши. Те же брови, те же губы, тот же нос. Правда, сейчас мужчина выглядел совсем уж потрёпанным. Худой, с всклокоченными волосами, спадающими почти до пояса, щетиной и десятком всевозможных татуировок – наверно, в прежнее время я бы и рядом стоять не захотела.

– Ну и как я тебе? – усмехнулся Орочи, живенько заплетая волосы в косу. – Да, признаюсь, видок не самый привлекательный, но что дано богами…

– Просто скажите, что вы хотите сделать. Такеши сейчас в лапах онрё, а вечером начнётся бойня. У вас есть какой-то план, как это остановить?

Он выдал какую-то грустную, виноватую усмешку. Сгорбился, спрятал кисти в рукавах. На меня посмотрел так, будто отчаянно пытался что-то сказать, но всё никак не мог подобрать слова. Как-то мялся, как-то жался…

– Наверно, для тебя будет не самой приятной новостью, если я скажу, что нам придётся совершить маленькое путешествие вдвоём… – дёрнув плечом, сказал он.

И был совершенно прав. С каждой минутой мне было всё противней находиться рядом с ним – и такая обида разъедала, такая обида! Почему мой дядя – тот, кто действительно любил и заботился обо нас с братом, – теперь лежит в земле, а этот тип, мало того, что ушедший, так ещё и опозоривший всю семью, преспокойно бегает и продолжает считать себя нашим отцом?! Я не думала, что буду так злиться, когда увижу его. Но я действительно злилась. Просто ненавидела!

– Зачем? – пробурчала я.

– Опередим тех, кто тоже хочет добраться до гонга.

* * *

Мы пробирались по кладбищу. Рядом с могилой матери Орочи занервничал и, кажется, даже хотел подойти, но быстро передумал и только прибавил шаг. Я исподтишка рассматривала его, как диковинного зверя, и всё никак не могла понять – ну куда нужно так вляпаться человеку, чтобы в свои сорок с лишним он выглядел лет на десять старше? Зачем наносить себе на кожу бесчисленных драконов, рыб, демонов-они и ещё с сотню непонятных существ в виде татуировок? И сложно поверить, что этот человек – вернее, какое-то подобие человека, – имел прямое отношение к моей семье. И ко мне. Нет, у меня просто в голове не укладывалось, что это – мой отец!

– Знаешь, твоя матушка так же недовольно молчала, когда обижалась, – усмехнулся Орочи.

– Славно, что вы помните о ней, – ядовито бросила я. – Кстати, знаете, из-за чего она умерла? Такеши очень хотел узнать, куда пропал его отец, и связался с онрё, жаждущим крови. Да, этот онрё и меня убил. И дядю.

Орочи виновато опустил голову. Либо неплохо играл, либо действительно испытывал что-то, похожее на сожаление. Мы уже шли по лесу, и обгоревшие останки дома Эри лишний раз напомнили мне о том жутком вечере, когда меня не стало.

– Харуко, дочка… Я… я понимаю, как это тяжело… Но когда начнётся хякки-ягё, мы обязательно вернём всех! И матушку, и дядюшку, и тебя… Пойми, я ведь даже не думал, что так обернётся…

– А как вы думали? Вы оставили нас одних, вы нас бросили!

– Милая, на то были веские причины…

– Какие веские причины?! Вам стало скучно?!

– Харуко, умоляю, не кричи так громко, лес небезопасен…

– Небезопасен? А вы не бойтесь, начнётся хякки-ягё, и мы обязательно вернёмся!

Он заметил, как мои глаза заблестели от слёз. Снова опустил голову, снова как-то замялся.

– В Ёми было неспокойно… – неловко пробормотал он. – Там и сейчас неспокойно, но тогда…

– А предупредить? А сказать хоть что-нибудь, чтобы Такеши не пришлось гадать, куда вы делись? Или это было слишком трудно?

– Ох, дочка… Знаешь, я так завидую твоему взгляду на мир. Раз – и всё просто. Но… ты же понимаешь, что жизнь сложнее. И когда ты думаешь, что пропадаешь всего на месяц, вроде и нет смысла в том, чтобы что-то объяснять… А потом проходит десять лет, и ты возвращаешься на обугленные руины… И получается, что уже слишком поздно что-то объяснять… Понимаешь, я ведь недавно приходил… Когда вы были живы… Помялся на пороге, как-то не смог… И убежал… Кажется, даже шкурой на ветках зацепился…

Вот тебе и разгадка, что за лис вертелся у дома. Бесполезная, ненужная и совершенно не своевременная. Но разгадка.

Я пыталась разглядеть фальшь. В то, что этот человек может говорить правду, верилось совсем слабо. Да и если он действительно не хотел пропадать, и действительно уходил всего на месяц, но какие-то обстоятельства заставили его исчезнуть, то тогда получается, что в этом чудовищном водовороте крови и слёз никто не виноват. Никого нельзя наказать, никого нельзя пристыдить… Не на ком выместить злобу. И тогда выходит, что над нами просто поиздевались боги. Как можно наказать богов?

– Мне недолго осталось, – буркнула я. – Рано или поздно что-то успокоит онрё, и тогда мы оба отправимся на тот свет. Позаботьтесь, пожалуйста, о Такеши. Он один не справится.

– Так-так-так, погоди, дочурка, – Он схватил меня за плечо. – А ты куда собралась?

– Мне не особо верится во все эти сказки с обратным преображением в городе Ёми. Так или иначе, до него надо сначала добраться, а до этого времени онрё успеет уничтожить всех, кто причастен к его смерти. Сегодня вечером они, скорее всего, будут в одном месте. И тогда он успокоится. А меня не станет.

Орочи едко усмехнулся.

– Знаешь, мне кажется, до главного виновника он всё-таки не дотянется.

Я непонимающе взглянула на него. Кажется, папаша этого только и ждал.

– Я так понимаю, – хмыкнул он. – Лис стали преследовать, когда кто-то украл гонг. Потом, конечно, случилась эта заварушка с сыном даймё и десятками мёртвых лис в доме Кацусима, но… всё ведь началось с гонга.

– Только не говорите, что…

– Да, – Орочи гордо вскинул голову, показав чудаковатые татуировки в виде волн. – Это я украл гонг. Причём заметь, насколько виртуозно это провернулось. Даже охрана не сразу заметила. А когда она всё-таки додумалась проверить, не случилось ли чего, я уже бежал где-то здесь…

Ещё лучше. Оказывается, мой папаша не просто мелкий воришка – он настоящий преступник. Тот самый лис, который сумел одурачить самого даймё и всех его дворцовых стражей, тот самый лис, чью загадку никто так и не сумел разгадать… Я не знала, что и думать. И сама удивилась, что вместе со злостью и страхом испытываю… гордость. Это ведь мой отец! Но я быстро одумалась. Нет, нельзя так просто забывать всё то, что он сделал…

– Зачем вы это сделали? – пробурчала я. – Вы хоть понимаете, какую беду навлекли на всех своих собратьев? Столько лис из-за этой проклятой тарелки перебили!

– Я бы на твоём месте не называл великий гонг «проклятой тарелкой». Но… я же говорил, что в Ёми было неспокойно. К сожалению, мир несправедлив.

Мы вышли к озеру О-Кои – такому же мутному и загадочному. Под незамерзающей поверхностью воды всё так же плескались золотые рыбки, а где-то там, под илом и водорослями, наверняка по-прежнему залегал хозяин этого места.

– Знаешь, я видел, как ты говоришь с О-Кои, – усмехнулся Орочи, подойдя к воде. – Ловко же ты воспользовалась правом правды… Ты ведь тогда нашла брата?

А вот и разгадка лисьей тени подоспела. Как своевременно-то, а?!

– Почти. Если мы хотим найти гонг, давайте будем быстрее, времени совсем немного…

– Стой настороже. Видел я, как ты плаваешь…

Он что-то прошептал, и рыбки в пруду вновь стали прозрачными. Я смотрела, не отрываясь. Орочи склонился над мутной гладью и, обернувшись лисом, нырнул.

Плыл. Плыл, как рыба. Аккуратно спускался ко дну, помахивая хвостом. И ведь ещё даже игрался – рыбок поддевал, вот же мерзавец!

Я щёлкнула крышкой. В шкатулке Кокоро теплился холодный красноватый свет. Кажется, моя цикада сильно волновалась.

– Я не знала, что ты умеешь светиться, – шепнула я.

Как будто пытаясь пристыдить меня, цикада качнула головой и упёрла лапки в бока. «Почаще в шкатулку заглядывай!». Я виновато пожала плечами, а для себя подметила – полезная способность. Если попаду в какую-нибудь тёмную западню – настолько тёмную, что даже лисий глаз не сможет различить в ней что-то, – на помощь придёт цикада. Правда, наверно, главной задачей будет в эту западню не попасть…

И вдруг – из чащи послышался какой-то шум. Я живо юркнула к валуну, лежащему неподалеку, и хорошенько спряталась. Навострила лисьи уши. И снова, снова этот грохот доспехов… Разговоры. Кажется, воины пытались найти то самое озеро. Я живо вернулась к воде – Орочи потерялся где-то на илистом дне. Прихватив его одежду, вернулась в укрытие. Шаги слышались всё громче.

– И как заставить его отдать эту погремушку? – спрашивал один из воинов. – Нырять или?..

– Есть другие способы, – отвечала ему мико. Наверно, голос госпожи Кин, с которой мне приходилось видеться в тюрьме, сложно было спутать с кем-то другим. – О-Кои – довольно сильный ками, но есть и посильнее.

Они поднялись на плато и вышли к озеру. Я боялась выглянуть из укрытия и пыталась подсчитать на слух – кажется, народу здесь было много. Одни разбрелись по сторонам, прочёсывая местность, другие, в том числе Кин, подобрались к озеру.

– Кажется, здесь уже кто-то побывал… – задумчиво сказала Кин. – Я чувствую… чувствую нечистый след…

Мне уже не было страшно. Придётся убить по живым мёртвой волной – значит, так распорядилась судьба. В конце концов, никто же не заставлял их работать на Эцуко…

– Эй! – заголосил кто-то из воинов. – Глядите-ка, под водой кто-то…

– Оборотень.

– Кажется, тащит что-то…

– Сварим? – Кажется, самурай смеялся. – Или подождём, пока всплывёт?

Мико недолго подумала.

– Думаю, первое звучит разумней, – подметила она. – Только распределитесь со всех сторон.

Какое-то время я слышала лишь шаги и хруст промёрзшей земли. Я на секунду выглянула – воины расступались по берегам, равноудалённо друг от друга. Втыкали в мох тонкие деревянные клинья, исчерченные иероглифами, о чём-то неразборчиво шептались. Госпожа Кин, то и дело поправляя накидку на плечах, указывала направление.

Я не знала, что и думать. Никогда такого не видела. Понимала только то, что знаки нужны, чтобы призвать на помощь нужного ками, но какого – загадка. Да ещё и это жуткое словечко… «сварим»… Неужели?

От берега по воде побежала полупрозрачная туманная дымка, как от горячего источника. Мико шептала слова молитвы. Стражи отступили назад, не сводя с озера глаз, и замерли – готовились напасть. А отец оставался внизу. Орочи оставался там, в вскипающей воде, и всё никак не собирался подниматься на поверхность…

Я не знала, что делать. Сидела, прижимая к груди отцовские вещи. Неужели осиротею окончательно? Без брата, без друзей, без семьи… Надо было как-то спохватиться, призвать мёртвых лис, но что-то подсказывало – не справлюсь. Не смогу. Мико и ками, стоящие за ней, обязательно даст сдачи. Обязательно снесёт меня с ног, пригвоздит к земле, раздавит и размажет…

– Что это? – оживился кто-то из стражей.

Я сощурилась. Сквозь дымку тумана пробивался свет маленького блуждающего огонька. Затем ещё одного, и ещё… Кажется, вокруг стражей собралась целая стая. Мико начала что-то подозревать, и не сводила глаз с воды.

И вдруг – в озере поднялась чудовищная волна. Огромная, просто цунами! Она хлынула прямо на Кин и накрыла её с головой. На землю градом посыпались кипящие брызги. Сквозь них прытко прорвался лис, сжимающий в зубах какой-то огромный ком водорослей. Отскочив, он тут же оглянулся по сторонам. Я махнула рукой. Держала лисьи уши наготове – так, чтобы понять любой приказ.

– Быстро! – рыкнул лис, бросив грязный ком наземь. – Хватай, беги! Вещи оставь!

Я послушалась. Сквозь озёрный ил и спутанные водоросли ясно прощупывалась какая-то тарелка. Тот самый гонг. Я схватила её и бросилась наутёк – наугад, быстрее, короткой дорогой! Кажется, специальная колотушка успела к нему прилипнуть, но я ненароком её отделила. Просто дёрнула случайно. Теперь она то и дело норовила выскользнуть.

Бежала и знала, что Орочи меня найдёт. Выследит по запаху, как уже сделал это однажды. Свернула на горную тропу и, едва не споткнувшись, повернула к старому дому Эри. Быстрее, быстрее, быстрее!

Внезапно на пути выскочил один из стражей. Вооружённый до зубов. Он направил на меня меч и замахнулся – удар лезвия пришёлся прямиком на гонг. Я выставила его, как щит. Самурай попытался ударить вновь, но уже тогда я была готова. Накинулась мёртвой волной. Он отлетел в сторону. Я перепрыгнула бревно и свернула в самую чащу. Здесь было тихо. Отдышаться бы, отдышаться…

Я осторожно стряхнула водоросли. И тут же похолодела. Колотушка куда-то делась – кажется, выскользнула, когда мы дрались…

– Ну? – Орочи появился как будто из ниоткуда. – Всё, жива?

Я виновато опустила голову.

– Кажется… кажется, я кое-что потеряла…

– Ты посеяла колотушку?!

– Я… я просто пыталась отбиться…

– Ладно-ладно, не стоит. Придётся теперь ждать возможности забраться в дом Химицу…

Гонг не выглядел, как что-то великое. В начале дороги я думала именно так. Он выглядел, как древняя рухлядь, которую давно пора выбросить. На диске не читались иероглифы, буквально утонувшие в голубоватом налёте, стёрлись узоры. Но с каждой минутой всё менялось. Пока я держала эту вещь в руках, всё отчётливее становилось ощущение, будто…

Будто внутри что-то есть. Или кто-то. Сначала он спал, никак не давая о себе знать, но потом, чувствуя поблизости мои руки, вдруг начал просыпаться. Первым делом подал знак – облизнул ладони мягким, тёплым прикосновением. Я никак не отреагировала. Обитателя гонга это задело, и тепло очень быстро сменилось лютым жаром – я выронила тарелку. Бегущий впереди Орочи остановился и уставился на меня.

– Он жжётся… – пробормотала я, потирая обожжённые ладони.

Он обернулся, склонился над диском и что-то прошептал. Когда я взяла гонг снова, металл был просто тёплым, не больше. Его обитатель ненадолго успокоился. Мы рванули дальше, ближе к городу. К дому Ханагава. Я специально приоткрыла крышку, чтобы Коко могла чувствовать запах – цикада потихоньку стрекотала. Ёкаи были всюду. Их чувствовал и сам Орочи, шарахающийся от каждого тёмного закоулка. Но добрались мы скоро. Подошли с заднего хода.

– Так, а теперь надо как-то решить, как мы заберёмся внутрь… – довольно протянул Орочи.

– Нет, – Я щёлкнула крышкой. – Давайте не будем лишний раз рисковать жизнью. Попросим выйти вместе с чуткой цикадой, вот и всё. Так, мне нужен пергамент…

* * *

Я не надеялась, что Такеши выйдет. Боялась, что Сора вытворил что-то такое, из-за чего мой брат и мысли отбросил о том, чтобы пообщаться со мной. И всё же очень скоро, причём в спешке, взволнованно, он показался за домом. Несколько раз оглянулся по сторонам, осторожно прокрался в чащу. Орочи тоже волновался. Что-то постоянно поправлял, подвязывал, шептал себе под нос… Я осознавала, что нужна здесь. Без меня разговора не случится.

– Такеши, – шёпотом позвала я. – Такеши, мы здесь…

Я нарочно не писала ему, что со мной отец. Боялась, что уж точно не выйдет. Поэтому завидев рядом со мной чью-то незнакомую фигуру, братец замер. Сощурился, навострив лисий взгляд, вздрогнул и отгородился. На его запястье красовалась плотная перевязь заживляющего бинта – всё-таки, переломы эта лента лечит намного лучше открытых ран. Орочи тоже не рисковал начинать. Затянулась тишина.

– Как ты понял, вместе со мной кое-кто пришёл… – тихо сказала я. – И… в общем, так получилось…

– Сынок! – Орочи нерешительно вышел вперёд, пытаясь делать вид, будто у нас самый обычный разговор. – Боги великие, как же вымахал!

Глаза Такеши потемнели. Он заскрипел зубами и сжал кулаки – крепко, злобно, до хруста. На мгновенье промелькнула мысль, будто прямо сейчас братец набросится, чтобы выбить зубы, и догадки оправдались – выскочил, не сдерживая рык. Разве что ударить не решился. Всё-таки, заживляющий бинт подействовал ещё не до конца.

– Где ты был?! – Такеши покраснел от гнева. – Где ты был всё это время?!

– Ой, ну хотя бы ты не начинай…

Рыболовные крючки на шее Такеши снова затрещали. Самый ужасный знак. Я отшатнулась, испуганно прижав к груди гонг, и уставилась на это проклятое ожерелье. Ожидала, что вот-вот появится онрё. Ожидала когти, зубы и пахучие пятна крови на собственной одежде. Ожидала смерти.

– Не начинать?! – кричал брат. – Ты просишь меня заткнуться и не начинать?!

Он замахнулся, чтобы ударить, но что-то пошло не так. Отец резко повел рукой, будто выводя пальцем какой-то иероглиф, всё вокруг озарила яркая сиреневая вспышка, и Такеши рухнул наземь. По его коже расползлись какие-то странные тёмные узоры, тело свело судорогой. Я закричала и бросилась к брату, но едва я попыталась до него дотронуться, Орочи оттолкнул меня в сторону. Выждал ещё секунду. Снова начертил в воздухе знак, и жуткий приступ прекратился. Братец обмяк.

– Зачем вы это сделали?! – рявкнула я, схватив Такеши за плечи. Он как будто спал. – Проклятье, что с ним?!

– Сейчас очнётся, – Орочи наклонился и одним ловким движением сорвал с шеи брата ожерелье из крючков. – Будет знать, как нападать. В доме ведь так же было, да? Когда вы все…

Такеши открыл глаза. Он посмотрел на отца, как загнанный в угол зверь, и медленно приподнялся на локте. Орочи ответил суровым молчанием.

– Почему вы все не можете просто поговорить? – помогая брату подняться, фыркнула я. – Без кулаков, каких-то непонятных приёмчиков, поджигания домов, призывов онрё, поломанных конечностей, разрушения городов демоническим парадом…

– Харуко, хватит, – перебил Такеши. Снова глянул на Орочи. – Что это было?

– То, чему учат в городе Ёми, сынок, – усмехнулся тот. – Только там, знаешь ли, не принято бросаться с кулаками на всех подряд.

– И… что мы теперь будем делать?

– Пока – прятаться. Эцуко считает, что гонг находится в лапах онрё. А обряд в купе с колотушкой будут хорошей приманкой для него. В общем, твоего дружка, Такеши, хотят загнать в ловушку и, отобрав у него гонг, просто расправиться…

– Да нет у него гонга! – ужаснулся Такеши.

– Мы знаем, – Я подняла с земли увесистую тарелку. – Но, кажется, бойни не миновать. Хотя… Орочи… может, лучше просто выкрадем эту треклятую колотушку, и…

Орочи снова усмехнулся.

– В таком случае, – загадочно проговорил он. – Как мы поймаем онрё?

Глава 25

Хякки-ягё

– Это безумие… – бормотал Такеши, закрывая голову руками. – Это безумие, это невозможно…

Он сидел, поджав к груди колени. Закрывал руками голову, горбил спину, медленно покачивался и до крови закусывал губы. Идзакая господина Нобу, пыльная и грязная, воняла затхлым гнилым луком, а паутин с моего последнего визита прибавилось в разы. Верного стража этого места, двухвостого кота, мы подкупили – я снова открыла шкаф и дала ему ещё немного любопытных вещиц. Орочи кряхтел над небольшим аптекарским коробом, украденным по дороге. Он вытряхнул оттуда все лекарства, обклеил изнутри какими-то бумажками, покрытыми иероглифами, исчертил снаружи. То, что он готовил, буквально сводило Такеши с ума.

– Всё возможно, – хмыкнул Орочи. – Что я, зелье зря крал?

– Йеньяо была очень расстроена, что вы это сделали, – сказала я, копаясь в шкафу. От шёпота рыб гудело в ушах, но я всё равно продолжала изучать ящики. – Больше не воруйте у неё ничего.

– Милая, кстати, девочка. Днём где-то прячется, а по ночам прилетает, с отцом о чём-то болтает. Заботится, даже о мёртвом. Дочка, подай-ка мне смолу.

Я оторвалась от ящика с медными подвесками, которые, по мнению рыб, я могла бы «выгодно продать к своему сорокалетию», и поспешила подать отцу миску со смоляными шариками. На них отец крепил бумажки к внутренним стенкам ящика. Наверно, эта картина могла походить на семейную идиллию, если бы не Такеши. Он плохо спал, отчего сейчас и волновался в разы сильнее. Тяжело дышал, царапал руки. Смотреть на это было совсем уж тяжко.

– Такеши, не кори себя… – пробормотала я. – Ты не предаёшь его. Ты наоборот, лучше делаешь.

– Я знаю, но… – Он снова вцепился себе в запястье. – Это выше меня… Мы ведь лишим его покоя, мы заставим его мучаться…

– Твой дружок тебе случайно приворотного зелья не плеснул? – усмехнулся папаша. – Печёшься о нём так, будто кто-то другой с твоей семьёй расправился.

Такеши закрыл голову исцарапанными руками. Я пододвинулась ближе и ласково погладила его по плечу. Братец заметно подтаял и придержал меня за запястье. Если бы рядом не было отца, обнял бы, но при Орочи всё-таки стеснялся. Нечего показывать чувства при чужих.

– Может, всё-таки в шкафу пороемся? – шёпотом спросила я. – Ну давай, эти рыбки будущее видят…

Предлагала я это уже не в первый раз, но сейчас Такеши поддался. Его трясло, и эта дрожь, кажется, передавалась и мне. Через несколько часов должна случиться бойня. Бойня, в которой могут погибнуть и те, кого я ненавижу, и те, без кого я уже не мыслю свою жизнь. Керо остался в доме Ханагава – и Сора обязательно успеет его убедить, что он должен быть в доме Химицу. Ран, конечно, будет бесполезно убеждать, но пригрозить ей очень даже могут. От лап онрё могут погибнуть и невиновные люди – чем провинился Ясухиро? а его охранник, Хван? – и кто-то из прислуги… Да ещё и эта предательская надежда, будто в издёвку подкинутая Орочи… «Начнётся хякки-ягё, и всех вернём»… Как тут не повестись?..

– Ну? – улыбнулась я. – С какого ящика начнём?

– Попробуй с этого…

Он ткнул в табличку «Подарки». Я аккуратно притронулась к ней, давая рыбкам расплыться в стороны, и замерла. Рыбки залепетали, что все красивые заколки потеряются без всякого толка. Я попросила Такеши поискать ещё, и братец выбрал «Яды». Хранители пообещали – погибнут невиновные. Мы могли бы так гадать дальше, но на улице послышался шум. Я навострила уши. Кажется, когти – только они могут так скрести при беге.

– Усыпи шкаф, – рыкнул Орочи. – Кажется, к нам пожаловали гости…

Он достал колоду листиков пергамента, перевязанную ниткой. Что-то шепнул, вытянул и пересчитал. Я не могла оторвать глаз. Шаги становились громче, и я судорожно искала место, где можно будет спрятаться – чердак, куда даже кот забирался с большим трудом, едва ли годился. Бить… Я не могла. А Орочи мог. И запросто бы это сделал, если бы выпала возможность…

И вдруг – прямо мне на грудь прилетел листок из колоды отца. Он тут же прилип к одежде, едва ли не въевшись в ткань, и начал… расползаться. Вернее, листок-то оставался на месте, а вот непонятные знаки, начерченные на нём, стали живо перебегать и на кимоно, и на кожу, и даже на волосы – то же случилось и с Такеши. Сами собой, будто бабочки, кусочки пергамента поднимались в воздух и занимали свои места – на тарелке гонга, на ящике, на сумке с запасами, на груди самого Орочи и даже на шкафчике Нобу. Чёрточки расползались, как змеи, и ложились татуировками.

– Что за?.. – прошептал Такеши.

– Молчи, – буркнул Орочи. – Тебя слышно, но не видно.

Я снова почувствовала холод. Этот едкий, жуткий холодок, тянущий за собой мерзкую тленную вонь. Онрё. Он с лёгкостью скользнул в щель между досками и проскочил в зал. Принюхался, осмотрелся по сторонам. Я перевела взгляд на Такеши. На брате не было лица. Он медленно осел на пол и закрыл лицо руками, снова отгораживаясь мира. Не решаясь больше шевельнуться, я замерла напротив. Орочи лишь со скучающим видом облокотился на короб.

– Такеши? – по-лисьи позвал Сора. – Такеши, ты здесь?

Он вскинул голову и принюхался. Медленно подошёл ближе. Кажется, запах тухлого лука сильно сбивал его обоняние, но онрё всё равно неплохо ориентировался здесь.

– Такеши, я чувствую твой запах…

Лис замер рядом с Орочи. Принюхался снова, вздыбил хвост. Оскалил зубы.

– Мы ведь с вами уже виделись… – вдруг выдал он. – Да-а… В городе лис…

Орочи и бровью не повёл. Смотрел прямо в глаза, сидел буквально расстоянии шага, но и не думал показывать, что хоть чего-то боится. А вот Такеши еле сдерживался, чтобы не закричать. Я безмолвно умоляла его молчать – всё хорошо, я рядом, скоро всё закончится… Сора тем временем подобрался ко мне. Снова принюхался, снова присмотрелся.

– И ты, предательница… Я же слышу, как бьётся твоё сердце…

Он ударил лапой – и прошёл насквозь. Не смог. Только сейчас я начала понимать, что стала призраком, и Сора никак не мог мне навредить.

– Такеши, что за чары приволок твой отец? – удивился Сора. С каждой секундой он не злел, а терялся – впервые в жизни я видела его напуганным. – Я таких никогда не видел…

Он снова повернулся к Такеши.

– Значит, это и есть ваш отец… Такеши, Харуко, вы хоть понимаете, с кем связались? Отзовитесь, я же знаю, что вы здесь…

Мы переглянулись. Орочи заметно напрягся, но, заметив, что я посмотрела и на него, тут же нацепил маску. Ему было, что скрывать. А Такеши плакал, и еле-еле сдерживался, чтобы не разреветься в полный голос. Мне просто было страшно. Руки дрожали.

– Такеши, этот оборотень пришёл из Ёми, города мёртвых! Он хочет увести вас за собой! Такеши, у нас его ненавидят! Он навредит и тебе, и сестре, и всем, до кого доберётся! Пожалуйста, отзовись… Скажи, что хотя бы услышал меня…

Такеши был близок к тому, чтобы сделать это. Я видела это и боялась, как никогда раньше. Понятия не имела, кому верить – отцу с сомнительной биографией, буквально состоящей из белых пятен, или кровожадному онрё, который убил меня и всю мою семью, но говорил так искренне… Я шевелила губами, повторяя только одно слово: «уловка». Братец понял это и, едва не всхлипнув, кивнул. Соре ответила тишина.

– Потом поймёте, как ошиблись, – ядовито рыкнул он. Напоследок взглянул в мою сторону. – Я лично перегрызу глотку Ясухиро. А потом Керо. И Ран. И на том свете они будут винить тебя!

Оставив ещё несколько кровавых следов, он ловко проскочил к выходу и исчез через тот же лаз.

Начинало вечереть.

* * *

– Харуко, мы же действительно ничего о нём не знаем, – шептал Такеши, таща на себе короб. Их обоих покрывали всё те же знаки с листков – Орочи решил, что до самого хякки-ягё нам лучше оставаться невидимыми. – А если… если он просто загоняет нас в ловушку?..

– Да знаю я, знаю… – Я обхватила себя руками. – Но он предлагает что-то… Он сказал, матушку можно воскресить, понимаешь? И в «Хякки-ягё» написано, что в городе Ёми может произойти обратное преображение… Воскрешение!

Я поняла, что сказала последнее слишком громко, и перевела взял на спину Орочи, идущего впереди. Кажется, до нас ему не было дела – папашу больше волновала крыша дома Химицу, виднеющаяся вдалеке. С той же стороны слышался топот и конское ржание. Значит, высокопоставленные особы уже прибыли. Вслед за ними, бредя своими лисьими тропами, наверняка подоспеют и ёкаи. От нехорошего предчувствия тянуло в животе.

– Харуко, – Брат повернул голову, и я почувствовала, как режет его взгляд. – Давай так. Что бы не случилось, я всегда буду на твоей стороне. Что бы ты не выбрала, за кем бы не пошла…

– Но при этом я буду выбирать сторону, полагаясь на тебя.

Он улыбнулся, и мне стало теплее.

– Онрё не сказал ничего нового, – послышалось впереди. После встречи с Сорой Орочи стал заметно мрачнее. – Да, я влип в дела Ёми, и хякки-ягё для меня… способ их закончить. Но вы же мне поможете! И потом, когда мы, вместе с вашими матушкой и дядюшкой вернёмся сюда, всё будет совсем иначе, вот увидите!

Мы с Такеши переглянулись. Верили наполовину. Я могла бы припомнить жуткие истории о снесённых городах и детях, рождённых во время хякки-ягё, но решила сдержаться. Слишком устала. Слишком хотела, чтобы это всё закончилось.

И вот, тот самый дом. Ворота открыты, по обоим сторонам стоит охрана, вооружённая до зубов. Прислуга уводит лошадей. Кажется, все уже там, и…

Принюхалась. Воздух пропитался хвоей.

– Слышишь? – всполошился один из воинов. – Как будто крадётся кто-то…

Такеши снял скрипучую обувь и бережно положил на крышку пустого короба. Когда другие охранники прислушались, им оставалось лишь поднять чуткого на смех. А нам просто повезло. Если бы по дороге прошёлся хотя бы мелкий снегопад, нас схватили бы тут же. Чары «призрачности» работали лишь тогда, когда кто-то сам хотел дотронуться до нас. Если же мы касались чего-то, тела у нас были вполне осязаемы.

Знакомая прихожая, господский коридор. Я слышала, как за стенками мельтешат служанки, и искренне надеялась, что они не слышат нас. Охрана стояла на каждом шагу. Веяло хвоей и дорогими маслами, морской солью, потом, свежими камелиями. Впрочем, до самого обряда оставалось ещё долго, и все разговоры доносились из гостиной.

– Как прекрасно, что вы прибыли раньше, господин Ясухиро, – стрекотала Сэнго.

– И очень вовремя, – вторила ей Умэко – кажется, тон у неё был довольно весёлый. – Сэнго по этому поводу как раз написала несколько строф.

– Буду очень рад послушать, – кристально вежливо отзывался Ясухиро. – Поэзия Сэнго – желанное украшение любого разговора…

Я усмехнулась. Ясное дело, почему Ясухиро так охотно всучил мне свою книжицу на рассмотрение – всякая поэзия, описывающая природу или «моменты чувственности», нас обоих интересовала в меньшей степени. То ли дело истории про чудовищ и всё, связанное с ними…

Такеши дёрнул меня за руку. Отстала. Орочи уже успел добраться до зала и, будто не замечая мельтешившего тут же Макато, принялся осматриваться по сторонам. Мы прошли следом.

От вида мёртвого тела Такеши поплохело, но я взяла его за руку, и братец успокоился. Когда помещение ненадолго опустело, папаша приказал поставить ящик недалеко от гроба, но так, чтобы на него нельзя было наткнуться. Всё объяснялось ещё в идзакае: сначала короб должен получить кое-какую жертву, затем, когда онрё окажется слишком близко, запертые здесь духи просто схватят его за шкирку и затащат внутрь. Звучало просто, но на деле…

Теперь Такеши успокоил меня. Мы справимся.

– Всё готово? – послышался в коридоре голос Эцуко.

– Естественно, тётушка, – отозвался Макато.

Они прошли в зал. Подступившись к ящику, Эцуко поспешила поправить цветы, обрамлявшие тело. Преспокойно разгладила ему одежду, вытянула мечи на видное место. Я стояла к ней совсем близко, и могла видеть, что выражение у женщины было самым будничным.

– Скоро будут мико? – спросила она.

– Скоро, тётушка. Пообещали, что будут самые сильные, а две даже имели дело с онрё.

– Главное – выбить из него гонг. Как думаешь, кому он его доверит?

– Мёртвой девчонке или её братцу, вероятно.

Эцуко усмехнулась.

– Конечно, онрё движим лишь чувством мести, но… не настолько же он глуп. Доверять такие вещи каким-то… детям.

– Тётушка, я бы не стал недооценивать этих детей. В конце концов, девчонка подняла на уши весь город…

– Лишь потому что мы ей это позволили. Она бы и не преобразилась, если бы ты не связал её с онрё… слышишь? Кажется, подъезжает сам даймё…

С улицы действительно донеслись топот и конское ржание. Я знала, насколько это бесполезно, и всё же приоткрыла шкатулку с Кокоро.

– Трещи, когда они придут, – шепнула я.

Цикада сделала что-то, похожее на кивок. Отец нахмурился. На секунду показалось, будто он задумал что-то своё, несказанное, но я оставила эти мысли. А то совсем с ума сойду. Даже если и умру, то что с того? В первый раз, что ли?..

* * *

Мико было девять. Две остались у входа, начертав над дверью несколько защитных знаков, другие обклеили стены маленькими клочками пергамента. Расчёт был на то, что онрё ворвётся в дом, но не может проникнуть в зал, а там, снаружи, с ним расправятся все остальные жрицы. Бесспорно, тактика верная, но…

Я не могла отделаться от мысли, что и Такеши знает что-то ещё. Что-то, что в корни меняет правильность этой самой тактики. Знает, но не может сказать, потому что так мы точно себя выдадим. Мне оставалось лишь догадываться, почему брат не отрывал глаз от одной из служанок, вертящихся рядом с Эцуко.

Несмотря на настойчивые просьбы хозяйки, Хван остался со своим господином. Они утроились в стороне, подальше от гроба, в то время как сам даймё всерьёз подвергал себя риску нечаянно пострадать – мало ли, цепи, поддерживающие ящик, внезапно лопнут? Умэко и Сэнго, пытаясь остаться незамеченными, наблюдали через потайное окошко. Как я в прошлый визит. Ещё несколько человек из клана Химицу – Макато и другие, более дальние родственники, – сидели напротив, по другую сторону от Исао. Мы не выходили из своего угла.

Всё начиналось тихо. Мико молча благословили всех гостей, как бы невзначай обойдя Макато – всё-таки, для ёкая такое благословение может обернуться смертельным проклятьем, – и заняли своё место. Молчание растянулось на целую вечность. Гроб спустили ниже, чтобы перед ним можно было сесть, госпожа Эцуко устроилась напротив. Начался обряд – те же метки, те же знаки, те же шепотки. Я дышала через раз. Казалось, глаза хозяйки неустанно наблюдают именно за мной. То же испытывал и Такеши, и наверняка понимающий побольше Хван, и его молодой господин, и Макато… Только папаша был предельно спокоен. Наверно, где-то на отдельном листке пергамента у него имелся план, что и когда должно произойти. И всё, что происходило, повторяло этот план минута в минуту.

И вдруг – Кокоро показала голову из шкатулки. Аккуратно принюхалась, пошевелила лапками… и во весь голос застрекотала. Уж так-то она давно не кричала!

Все тут же уставались в нашу сторону. Госпожа Эцуко вздрогнула и выпрямилась, Ясухиро округлил глаза. Та самая служанка, с которой Такеши не сводил глаз, вдруг вскочила на ноги и ринулась к двери.

– Кику! – крикнул Такеши. – Не смей!

Орочи влепил ему тяжёлый подзатыльник, но было уже поздно. Мало того, что нас уже обнаружили, так ещё и та самая Кику, криво усмехнувшись, уже сделала своё дело – одним движением скребка буквально срезала защитные знаки, вычерченные мико.

Из смотрового окна донёсся визг. Эцуко вскочила, Хван приготовил оружие. Служанка тем временем успела показать всё истинное лицо – вернее, его полное отсутствие. Нопэрапон – безликий демон. Значит, всё это время в доме Химицу ошивался шпион Соры…

Затрещал лёд. По решетчатому окошку поползла корка инея, и я окончательно убедилась, что Сора действительно где-то рядом.

– Я знала, что вы здесь… – пробормотала Эцуко.

Дверь вылетела с треском. Онрё ворвался, как горящая стрела. Заледеневшая решётка разлетелась на мелкие щепки, и в зал заглянул перепуганный Керо.

Со всех сторон, из всех щелей посыпались мелкие когтистые твари, накинувшиеся на гостей. Но тем было, чем ответить. Зазвенели мечи и нагинаты, заревели десятки голосов. Я лишь мельком успела высмотреть, как Эцуко отступает назад, за клинки своих приближённых, а Хван, сверкая зелёными глазами, одним махом перерубает шею одному из чудовищ. Пол обагрился кровью.

– Колотушка! – рявкнул Орочи. – Вот она, видите?!

И пока брат, извернувшись, забирался в лисью шкуру, я уже бежала за опрокинутой колотушкой. Клинки и лапы чудовищ пролетали насквозь. Я была совсем близко – вот же, дотянуться можно! – но длинная костлявая рука вытянула колотушку прямо у меня из-под носа. Ну уж нет! Я вцепилась в запястье наглого вора и…

Встретилась глазами с Ясухиро. Застыв, он едва не попал под удар выдры-итати, но и этого зверя Хван разрубил пополам.

– Господин! – рявкнул он. – Чего вы возитесь?!

Ясухиро попытался утянуть колотушку назад, но я не дала. Потянула на себя. Надеялась, что от неожиданности отпустит, но эти костлявые пальцы держали крепко. Пришлось толкнуть – и я угодила в ловушку. Дотронулась сама, и тем самым, разрушив чары, перестала быть бесплотной.

Молодой даймё схватил меня за руку. Я попыталась дёрнуться, выхватить эту проклятую побрякушку, но Ясухиро держал куда крепче. Обхватил пальцами запястье – кажется, этого ему было достаточно, чтобы узнать.

– Харуко? – пробормотал Ясухиро. – Это ведь у тебя такие тонкие запястья…

– Господин Ясухиро, отдайте! – рявкнула я. – Это важно! Нас всех перебьют без хякки-ягё!

– Только после преображения Исао!

Ясухиро повёл колотушкой и нечаянно поддел бумажку у меня на груди. Край листка оторвался, и знаки, покрывавшие моё тело, мгновенно побледнели. Я попыталась нацепить пергамент обратно, но всё было напрасно. Отвалился. В ту же секунду чьё-то тело мохнатое тело навалилось на меня, пытаясь вцепиться зубами прямо в лицо – и в ту же секунду пол под нами затрещал. Я зажмурилась, закрыла лицо руками, скорчилась, и…

– Харуко, сюда!

Керо схватил меня за руку и, потащив за собой, помог взобраться в коридор для слуг. Окошко, через которое я ещё недавно наблюдала за залом, разнесло в щепки. И сам зал напоминал бурлящее море.

Чьи-то тела лежали на полу, другие спасались бегством. Мико и охрана бились, пытаясь выдавить ёкаев из зала, но тех становилось всё больше – онрё поднимал духов из-под пола, и те, пробиваясь сквозь щели между досками, охотно поддавались его приказам. Грызли и рычали. Драли, срезая целые куски кожи, впивались в горло и выкручивали голову. Им отвечали мечи и огненные черви. Где-то между мелькали невидимые зубы, защищающие от мечей кого-то из ёкаев. Всё смешалось в чудовищную людоедскую кашу.

– Ты в порядке? – гаркнул Керо, схватив меня за плечи. Его глаза побелели, с одежды не сходил иней. Я догадывалась, что это он расправился с напавшей на меня тварью – разодрал изнутри созданной им же ледяной глыбой, – но боялась верить. – Харуко, слышишь меня?..

– Керо, надо… надо достать эту колотушку…

– Что? Какую колотушку, Харуко?

– Масуми? – донеслось из тёмного коридора. – О боги, что они с тобой сделали?..

Широ уже не было дела ни до меня, ни до бойни в зале, ни до всего остального. Он видел иероглифы на шее Керо и видел его глаза – этого было достаточно, чтобы сойти с ума.

Керо перепугался и едва не переморозил моё плечо. Связь с убийцей у него действительно была крепче, чем у меня – если жертве онрё пришлось долго учиться, чтобы управлять своей силой, то Юки-онна лила свой лёд бурным потоком.

– Да, отец… – пробормотал Керо. – Меня убили… И… преобразили чутка…

Широ ужаснулся и принялся что-то бормотать себе под нос. Они заговорили, но до этих самых разговоров мне уже не было дела. Нужно было вернуться и добраться до Ясухиро – до последней возможности прекратить эту бойню. И ведь он, как нестранно, не сбежал. Он остался на месте, с помощью Хвана пытаясь добраться до госпожи Эцуко. С десятком стражей, мико и самим даймё, лихорадочно схватившимся за ящик, она сторожила гроб. Даже кровожадные ёкаи не должны быть испортить преображение господину Исао.

И вдруг – я заметила Такеши. Он тоже потерял бумажку, и тоже стал уязвим. Один из стражей налетел на него, замахнувшись мечом, и попал прямо по лапе. Лис взревел. Из того самого угла, где прятался отец, в обидчика ударила резкая волна. Ему буквально снесло голову. Кровавые брызги облили брата с головы до лап.

Керо схватил меня за шиворот и не дал вернуться в бойню. Что с ним сделал один день в компании онрё?

– Ты что, с ума сошла?! – поразился он. – Тебя там убьют!

– Ты не понимаешь, там мой брат! Лучше помоги, пожалуйста…

Керо замахнулся и вскинул руку. Воздух наполнился лютым холодом. Мороз был настолько сильным, что вся бойня как будто замёрзла – словно лягушки в холодной воде. Кто-то застыл, другие продолжали бить, но уже не так резко и резво. Я знала, что это было ненадолго – в конце концов, любая сила очень быстро изматывает. Нужно было спешить.

– Такеши! – кричала я, пытаясь кое-как пробраться через массу живых и мёртвых тел. – Такеши, я здесь!

Не успела опомниться, как зубы онрё вцепились мне в руку. Такеши тут же схватил его за хвост, и Сора отпустил. Он цапнул брата за бок, тот вскрикнул и взвился, поднявшись на дыбы. Но и на нём бешеный лис не собирался останавливаться. Бросился в сторону гроба. Ему хотелось перегрызть всё, что попадалось на пути – опалить огненной шкурой растерявшуюся мико, вспороть доспехи одного из воинов, словить на спину несколько ударов и с ещё большей яростью вцепиться в попавшее под зубы лезвие. Рвался к даймё, но на пути ему попался Хван. Кем бы не было это существо, с разъярённым призраком оно дралось на равных.

– Ясухиро! – не унималась я. – Ясухиро, отдайте эту проклятую колотушку!

Уже по привычке увернулась от удара, завалившись в сторону, кинулась след за Сорой. Пользовалась тем, что Хван занят. Ясухиро взглянул на меня, но тут же отскочил. Не хотел, не собирался, не смел отдавать!

В зале стремительно теплело, а в окне, на руках отца, обмяк Керо. Буквально искупавшиеся в крови ёкаи ринулись на даймё. Кто-то вцепился в одну из цепей, поддерживающих гроб. Я смотрела в угол, где прятался отец, и всё никак не могла понять – почему он почти бездействует?..

Я окончательно потерялась в визгах и скрежете. Не знала, куда смотреть. Подцепила рукой чьи-то когти, покачнулась от толчка. Раздался громкий цепной лязг. Кто-то дёрнул меня за шиворот – и наступила темнота.

От безумного грохота зазвенело в ушах. Я попыталась подняться, но тут же ударилась головой о что-то деревянное – кажется, дно ящика. В волосах запутались цветы, рядом, буквально в пяти сунах[20] от меня, лежало что-то большое и пахучее. Я догадывалась, что это было. За стенками гроба кричали и бились, чьи-то тела с грохотом падали, хрипели и булькали, сплёвывая кровь. Чтобы вылезти, не хватало сил. Я осталась наедине с трупом.

Но наедине ли?..

Кто-то кашлянул. Он был рядом со мной, под одной крышкой, и разделяло нас только безжизненное тело. Я приоткрыла крышку и тихонько ткнула Кокоро – давай, свети.

Едва бледный красноватый огонёк залил тесный ящик, я закричала. Ввалившиеся глаза на лице покойника смотрели прямо на меня. Эта мёртвая голова лежала так близко, что мне приходилось прижиматься к стенке, чтобы до неё не дотрагиваться. Она воняла. От мерзкой приторной вони, похожей на перчёный мёд, подступила тошнота.

– Пожалуйста, не кричи…

Я с трудом оторвала взгляд от тела. Ясухиро лежал по другую сторону от него, но держаться старался с достоинством, будто ничего не происходит. Не обращал внимания и на россыпь камелий на своих плечах. Только вот от прежнего молодого даймё, которым я встретила его в тюрьме, парня отличали многие вещи, и меньшим из них были свежие раны на лице и кистях. Впервые в этих чёрных глазах, раньше казавшихся бездушными камнями, я увидела хоть какое-то чувство – страх.

Медлить было нельзя. От этого человека всё зависит. Это ведь у него, у него колотушка! Но как же сбивает этот череп, облепленный ссохшейся кожей…

– Я здесь, смотри на меня, – сбивчиво дыша, пробормотал Ясухиро.

– Отдай, что забрал, – прошипела я.

Если бы не труп между нами, я бы кинулась на Ясухиро прямо сейчас. Не отдал бы по своей воле – забрала бы силой, и не постыдилась бы так обращаться с сыном самого даймё. Заслужил. Заслужил, паршивый тип!

– Сначала госпожа Химицу проведёт обряд, – процедил Ясухиро. – Тебе ничего не стоит на время отвлечь этих тварей!

– Мне ничего не стоит?! Да Сора меня чуть не убил из-за разговора с тобой! Отдай колотушку! Мы просто начнём хякки-ягё, и всё это закончится…

– Но тогда Исао не воскреснет!

– Когда ты поймёшь, что его уже не вернуть?!

– Но ты же есть!

Казалось, эта пауза растянулась на часы. Мы смотрели друг на друга, и оба понимали, что сказать больше нечего. В голове вертелось с десяток мыслей, за стенами тяжёлого ящика по-прежнему слышались крики и грохот, и только обезображенное тело между нами по-прежнему оставалось неподвижными.

– Дыши реже, – уже спокойней сказала я.

– Что?

– Дыши реже, здесь никаких щелей нет. Задохнёмся.

Ясухиро приподнять ящик хоть немного, но справиться в одиночку не мог. Камэ была права – молодой даймё оказался слишком слаб телом. Не то, что его герой-брат, который, наверно, ни за что бы не стал красть единственную возможность спастись.

– Мы вылезем отсюда, только если ты мне поможешь, – буркнул Ясухиро.

– Мы отсюда не вылезем. По крайней мере, пока ты не вернёшь колотушку.

– Хочешь умереть вдвоём?

– Не в первый раз. Слушай, мой отец собирается в город Ёми, и если мы устроим хякки-ягё прямо сейчас, у нас есть шанс отсрочить катастрофу, чтобы её отменить совсем. Надо просто пойти вместе со всеми, и…

– Моя катастрофа уже случилась, Харуко. И случилась она по вине той милой кошечки, у которой ты со своим дружком гнездовалась.

– Если она это сделала, отвечать должен весь город? Для того, чтобы поддерживать жизнь в этой груде костей, семейство Кацусима запытало десятки ни в чём не повинных лис! А из-за этого, между прочим, и появился онрё! Из-за него погибли и семейство Кацусима, и стражники, и господин Нобу, и вся моя семья вместе со мной, в конце концов!

Я резко дёрнулась – и мёртвая голова, державшаяся на изношенных позвонках, с тошнотворным хрустом отломилась от тела. Меня скрутило. Злость мгновенно обернулась диким страхом, и я была готова снова закричать. Хотелось спрятаться, забиться, закрыть лицо руками и просто заплакать. Я ведь так делала в детстве. Я помню.

Ясухиро стянул с себя хаори – осторожно, чтобы не задеть тело. Сначала я подумала, что невольному сокамернику просто стало жарко в этой западне, но парень думал совсем о другом. Он накрыл курткой брата – так, чтобы мне не пришлось смотреть на отвалившуюся голову. Стало немного легче. Даже душок перчёного мёда сменился хвоей.

– Мною движет чувство долга, – уже мягче сказал Ясухиро. – Долга перед отцом и долга перед сёгуном. К власти должен прийти Исао, потому что он этого достоин, и так будет лучше. Хякки-ягё можно начать в любой момент, но потом, и вообще…

Что-то рухнуло на ящик. Грохот был такой, что казалось, будто деревянное днище вот-вот проломится. Кто-то взвыл. Ясухиро передёрнуло. Она посмотрел наверх и по привычке вытянул веер. Только сейчас я поняла, что это оружие, каким бы опасным оно не казалось, для молодого даймё было скорее игрушкой – той самой, за которую маленькие дети хватаются, когда им становится страшно.

– А почему ты не можешь стать даймё? – тихо спросила я. – Чем ты хуже брата?

Ясухиро помедлил, нервно теребя веер. Наверно, если бы он нечаянно не задел припрятанное лезвие, промолчал бы ещё дольше, но проступившая на ладони кровь заставила его собраться.

– Эта бумажка… – пробормотал он. – Это заклинание твоего отца?

– Мы сейчас это будем обсуждать?

– Я задал вопрос.

– Да. Пожалуйста, отдай колотушку, пока они все там друг друга не перебили!..

– Если я возьму эту бумажку и стану невидимым, я смогу пойти вместе с хякки-ягё?

– Что? Зачем это вам?

– Я хочу лично проследить, как вы предотвращаете катастрофу.

У меня не было времени, чтобы думать.

– Я не знаю, – честно сказала я. – Полагаю, ваш охранник вас проведёт.

Ясухиро выдал нервную усмешку – едкую, неестественную, жуткую.

– Хван это может, да… – хмыкнул он, дотронувшись до свежей ссадины на переносице. – Знаешь… у нас с тобой ранки в одном и том же месте. Твоя очень красивая. Она… похожа на вишнёвую веточку.

– Так что? Вернёшь?

Он молча сунул руку за пояс и вытянул колотушку, хорошенько припрятанную от людских глаз. Выглядел Ясухиро совсем подавленным. Ещё раз взглянул на брата, укрытого курткой, перевёл взгляд на меня. Внутри что-то щёлкнуло. Я впервые увидела этого человека таким, каким он был на самом деле. Тем, кто всё это время прятался за веером.

– Если повезёт, увидимся на шествии, – шепнула я.

Ясухиро промолчал.

Я попыталась приподнять ящик – напрасно. Посмотрела на Ясухиро. Вместо того, чтобы помогать мне, он зачем-то развязывал узелок, придерживающий ножны на поясе. Я начала соображать. Когда в парень сложил веер, сомнений уже не оставалось – рычаг. Плечо и точка опоры.

– Знаешь, что делать? – буркнул Ясухиро.

– Угу. Только… Только надо немного приподнять.

Он кивнул. Положил сложенный веер, протянул мне меч. Сам встал на корточки и осторожно, всё ещё стараясь держать лицо, приподнял ящик. Зазор получился маленький, но этого было достаточно, чтобы подсунуть ножны. Техника нетрудная. Уткнуться, надавить, поднять. Гроб поддался. Ясухиро выскочил наружу и, выпрямившись во весь рост, поддержал крышку, чтобы я могла выбраться. Я успела захватить только меч.

Всё успело перемениться. Больше половины охранников, как и даймё, куда-то делись. Кажется, им удалось спастись. Исчезла и госпожа Эцуко, а Макато, истекая кровью, лежал на полу. Но самое загадочное – куда-то пропал онрё. Соры не было ни среди ёкаев, всё так же отчаянно сражающихся с воинами, ни рядом с Такеши, забившимся в угол с невидимым ящиком. А тот грохотал. Я своими ушами слышала – внутри аптекарского короба что-то рычало и билось, а братец, жалобно поджав уши, что-то тихонько скулил на лисьем.

– Господин! – Хван яростно вцепился Ясухиро в плечо. – Вы не ранены?

– Харуко, бумага… – проскрипел Ясухиро.

Я кивнула и кинулась к брату, но что-то меня остановило – чья-то ладонь уткнулась в плечо. Папаша сдёрнул бумагу с собственной груди и протянул мне руку – где?

– Дайте господину Ясухиро этот пергамент… – пробормотала я. – Ну, дающий невидимость…

Орочи усмехнулся и вытянул припрятанную колоду. Повёл рукой, и одна из карточек, выскользнув из-под нитки, сама собой поднялась в воздух. Больше Ясухиро я не видела. Да и смотреть не хотела. Что-то подсказывало, что мне ещё придётся на него насмотреться – там, в мёртвом городе Ёми…

Ни на коробе, ни на гонге знаков уже не было. Орочи с вожделением схватился за верёвки, придерживающие тарелку, и замахнулся.

– Хякки-ягё! – закричал он во весь голос. Раздался первый удар. – Хякки-ягё! Хякки-ягё!

Гонг грохнул три раза – и то, что пряталось внутри, вырвалось наружу. Это не была ни мёртвая волна от чар онрё, ни огненный шквал, ни бурный ветер…

Тарелка мгновенно расплавилась, обернувшись гадкой чёрной лужей. Эта чёрная лужа быстро растеклась, становясь всё больше и глубже, протягивала длинные щупальца, свивавшиеся в причудливые завитки и поднимающиеся над окровавленным полом.

Я поймала себя на странной мысли. Чем бы это существо не было, оно питалось кровью. Папаша довольно усмехнулся, Такеши пропал из виду. Ёкаи всполошились, оставшиеся люди кинулись наутёк. Тем, кто уцелел, несказанно повезло – они больше не интересовали чудовищ. Чёрная река влекла их за собой.

Я тоже почувствовала эту тягу. Тяжёлую, нечеловеческую, едва ли преодолимую. Другие поддавались ей с лёгкостью, но я держалась. Это неправильно, этого не должно быть…

– Идём, – Орочи дёрнул меня за плечо. – Нет времени, чтобы таращиться!

– Я никуда не пойду без брата!

– Да ещё догонит! Идём, идём!

Эта странная тягу укрепилась настолько, что я уже не могла сопротивляться. Чёрная река стелилась далеко вперёд, и я шла, будто кто-то тянул меня за невидимую верёвку. Но когда за спиной показался Такеши, вновь принявший человеческий облик, стало легче. Он взвалил на плечи короб с запертым внутри онрё.

– Масуми! – донеслось из окна. – Масуми, куда ты?

– Я не могу! – отозвался Керо. – Я чувствую, что должен быть там!

– Мас… Керо! Керо, остановись! – Широ попытался его догнать, но Керо отгородился морозным облаком из мелких кристалликов льда. – Керо!

– Прости…

Он подобрался ко мне и грустно взглянул – так, что мурашки по коже побежали. Широ ещё попытался нас догнать, но уже на лестнице мы затерялись среди других ёкаев. Невесть откуда появилась Ран. Одно из её щупалец-прядей успело поседеть.

Заиграла музыка, раздались крики и чудовищный рёв. Хякки-ягё, величественный парад ста демонов, начал свой ход. Нам оставалось только влиться в поток.

Такеши взял меня за руку. На его макушке торчком стояли лисьи уши, в жёлтых глазах уже не было белков. Когти, длинные и острые, не царапали, но крепко упирались в мою кожу, а сзади с каждым шагов раскачивался чёрный пушистый хвост. Он с ними. Среди них и чёрно-бурый лис, мельтешащий впереди. И почему я всё никак не могу назвать его «отцом»?..

За спиной вышагивает Ран. Из-под её распущенных волос скалятся острые зубы второго рта – хищные. Одна из них. Керо, как никогда бледный, смотрит на чудовищ вокруг белыми, горящими в темноте глазами. Их глазами. Зеленоглазый Хван, держа под руку кого-то невидимого, идущего рядом, ничем не отличается от них. И в то же время я слышу, как бешеный онрё скребётся в аптекарском коробе. Каждая вспышка его гнева откликается внутри меня – и придаёт сил, чтобы идти дальше. Получается, я тоже с ними.

Парад плывёт к городским окраинам. Под ногами разливается маслянистый чёрный туман, как от песен Йеньяо. Люди прячутся по домам, закрывают двери, выставляют разноцветные обереги и сидят тихо, как мыши. Они знают, что встреча с хякки-ягё заканчивается смертью. Они боятся всех – в том числе, и меня.

– Шествие ночное! Ста демонов парад! Юрэй, ёкай, цукумогами – все шагают в ряд! – громко поёт одноглазый музыкант с потрёпанной бивой.

Бивы ожившие, вместе с сямисэнами и бумажными зонтиками, недоверчиво поглядывают на «мёртвый» инструмент. Следом идут чудовищные о́ни, с ног до головы обвешенные оружием. На их плечах болтаются украшения из человеческих скальпов. «Женское начало» представляют рокурокуби с курительными трубками и длиннющими шеями, позволяющими смотреть на парад свысока, роскошные дзёро-гумо с позолоченными паучьими лапами вместо ног, чернозубые охагуро-бэттари и мелкие воровки-додомэки с птичьими глазами на руках. Неприкаянные юрэй плетутся в конце. Все одеты, как полагается – в яркие праздничные одежды. А стоит нам лишь выйти за городские ворота, ряды шествующих разбавляют «дикари» – болотные каппы, мертвенно бледная Юки-онна, древесные ко-дама и тэнгу, среди которых я узнаю Йеньяо. Вот и встретились. Кажется, теперь её несильно волнует, что кто-то может увидеть её без повязки.

– Что ты думаешь? – тихо спрашиваю я.

Такеши закусывает губу – в свете огней его клыки блестят особенно ярко.

– Если честно… – шепчет он. – Мне страшно.

Очередная вспышка Соры заставляет мои волосы вспыхнуть огненно-рыжим. Как шерсть. Бегущий впереди лис на мгновенье оборачивается, как бы сверяясь, на месте ли мы, ненадолго останавливает взгляд на моей чёлке и снова теряется среди пёстрых кимоно. Мы с Такеши вновь остаёмся одни.

– Наверно, надо сказать спасибо страху, – заключаю я. – Страх даёт понять, что ты живой.

– С этим прекрасно справляются и другие вещи.

– О чём ты?

– О том, что я чувствую к тебе.

Примечания

1

Идзакая – японское питейное заведение наподобие трактира или таверны.

2

Ками – в синтоизме духовная сущность, божество.

3

Мон – японская денежная единица, бывшая в ходу с середины XII века по 1870 год. Представляет собой медную монету с квадратным отверстием, через которое обычно продевался шнур для удобной переноски.

4

Дацан – буддийский храм. Пожалуй, будет важным сказать, что в Японии уживаются вместе несколько конфессий – наряду с традиционным синтоизмом (по сути, поклонению природе и духам предков), здесь плотно обосновался буддизм, идеи конфуцианства и местные первобытные культы.

5

Даймё – крупнейшие военные феодалы средневековой Японии. Если считать, что класс самураев был элитой японского общества X–XIX веков, то даймё – элита среди самураев.

6

Эдо – старое название Токио.

7

Ёкан – национальное японское лакомство. Представляет собой густую желеобразную пастилу.

8

Японские деревянные сандалии на высокой подошве.

9

Сёгун – в Японии с 1192 г. по 1867–1868 гг. название управлявших страной от имени императора (лишенного реальной власти) военно-феодальных правителей из различных династий.

10

Сун – японская единица измерения длины, равна примерно 3,03 см.

11

Другое название японской летяги.

12

Охагуро – японская традиция чернения зубов, популярная вплоть до конца XIX века. Чернота лака стала считаться красивой и утончённой, однако у неё было и утилитарное назначение: лак восполнял недостаток железа и помогал сохранить зубы здоровыми.

13

Kokoro (心) – сердце (яп.).

14

Ронин – самурай, потерявший покровительство своего господина, либо не сумевший уберечь его от смерти.

15

Таби – традиционные японские носки высотой до лодыжки с раздельным большим пальцем.

16

Помимо монет, «монами» называются круглые эмблемы, которые представители благородных родов использовали в качестве гербов.

17

Примерно 1,81 м.

18

Европейское название – ликорис.

19

Танэгасима – старинное японское огнестрельное оружие. Вариант дульно-зарядного ружья с фитильным замком.

20

Примерно 15,15 см.

Content

Настасья Чигара
Дети кицунэ

Глава 1 Кровавый фонарик

Глава 2 Сора

Глава 3 «Свод нечистых дел»

Глава 4 Чудовище

Глава 5 Преображение

Глава 6 Мальчишка и палач

Глава 7 Идзакая господина Нобу

Глава 8 Домик за кладбищем

Глава 9 Девушка с двумя ртами

Глава 10 Ронин

Глава 11 Лапки бакэнэко

Глава 12 Письма

Глава 13 Лисья песня

Глава 14 Жизнь под оригами

Глава 15 Деревня в воздухе

Глава 16 Байсин из дома Кацусима

Глава 17 Дом Химицу

Глава 18 Секрет дома Ханагава

Глава 19 Онрё

Глава 20 Ловушка

Глава 21 Сын даймё

Глава 22 Колыбельная

Глава 23 Торг

Глава 24 Папаша

Глава 25 Хякки-ягё

Примечания