Венди Уэбб

Дочери озера

Бену, моему сыну, луне и звездам [1]

© Никитин Е.С., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава 1

Наконец это время пришло: озеро отдало ее. И однажды утром на исходе лета мягко вынесло тело на мелководье – можно было подумать, что она просто плыла, погрузившись в спокойный сон. В белой ночной рубашке – длинной, развевающейся, изящной, с бантом на вороте. Такие раньше надевали на ночь состоятельные женщины. Спутанные каштановые волосы каскадом ниспадали на лицо. Она слегка улыбалась. Глаза удивительного фиалкового цвета чуть приоткрыты – словно она только что проснулась. Одна рука спряталась в складках, другая вытянулась, вцепившись в прибрежный песок. Как будто женщина пыталась вытащить себя на берег.

Ее внешность была тем более поразительна, что женщина умерла почти столетие назад.

Когда тело вынесло на берег в то утро, никто из ныне живущих ничего не помнил о ней. Кроме Кейт Грейнджер, которая – вовсе не случайное совпадение – жила в доме с видом на тот самый берег, где сейчас лежал труп.

Близкие утопленницы сами давно умерли, истории и ее, и их жизней – удивительные или ничем не примечательные – похоронены вместе с ними, растворились в земле или воде, позабылись, стали частью пейзажа. Как и эта женщина за прошедший век.

Но некоторые истории – преимущественно необычные, связанные с убийствами и тайнами, имеют свойство всплывать на поверхность, особенно когда нужно исправлять ошибки прошлого. Они дают о себе знать, несмотря на все усилия сохранить их в тайне. Всему свое время. И сейчас время самое подходящее.

В тот момент, когда тело выбросило на берег, Кейт Грейнджер плеснула в чашку остатки кофе из кофейника и свернулась калачиком с кроссвордом в кресле, любимом с детства. Она и не подозревала, что ее жизнь вот-вот совершит очень странный поворот.

Тело обнаружил ее отец Фред. Фред прогуливался по этому участку берега со своей собакой каждое утро столько лет, что уже сбился со счету. Во время прогулок под мелодичный шум плещущейся о берег воды он обретал душевный покой. Жизнь взыгрывала новыми красками.

За прошедшие годы он находил на берегу озера много разных мелочей, выброшенных туда ветром и волнами. Конечно, там были камни, отполированные песком и водой до блеска стеклышек. Они украшали берег, как ракушки, – дары этого внутреннего моря. Многие местные верили, что в камешках живет дух озера, – хотя и сами себе не признавались в этом. Люди подбирали их и носили в карманах или клали на приборные панели, подоконники и столы как талисманы, приносящие удачу.

Во время прогулок Фред находил не только камни. С детства озеро одаривало его самыми разными вещами, которые можно изучать, разглядывать и просто любоваться. Однажды утром после внезапного особенно сильного ночного шторма Фред нашел обломок спасательной шлюпки и понял, что озеро утащило на дно судно со всем экипажем. В другой раз он обнаружил на мелководье каноэ, в котором остались ланч для пикника, пара спасательных жилетов и непочатая бутылка виски «Джек Дэниэлс». Он навел справки, но так и не узнал, кому принадлежало каноэ или что озеро сделало с его владельцами. Но одно он знал точно – бутылку лучше не открывать. А вот ни одного трупа Фреду обнаружить еще не доводилось.

Утро началось как обычно. Фред со своей немецкой овчаркой Сэди спустились по длинной деревянной лестнице с домовой террасы на берег. Вместо того чтобы, как всегда, помчаться вдоль берега, Сэди застыла, поджала хвост, наклонила голову и уставилась на воду, утробно рыча, как будто испугалась самого озера.

– Сэди! Идем, девочка! – окликнул хозяин. Но собака не трогалась с места.

Фред вгляделся в горизонт в том направлении, куда смотрела Сэди, и заметил в воде какой-то предмет, но с такого расстояния не мог определить, что это. Коряга? Перевернутая байдарка?

Предмет подплывал все ближе к берегу, и Фред почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Никакая не байдарка.

Он прищурился на солнце, полез в задний карман за мобильником, который брал на прогулки по настоянию жены, и набрал номер шерифа Джонни.

– Джон, я не уверен, но мне кажется, в озере труп, – сообщил он.

Шериф и «Скорая помощь» должны вот-вот подъехать. Тем временем Фред скинул ботинки и, несмотря на протесты Сэди, ступил в холодную воду. Оставался маленький шанс, что человек еще жив. Нужно попытаться помочь. Но, приблизившись, Фред понял, что перед ним уже неодушевленный предмет, который поздно спасать. Он стоял по щиколотку в воде и смотрел, как тело женщины плывет к берегу под предостерегающий лай. Через несколько минут прибыл шериф.

– Что тут у нас?.. – начал было Джонни и резко замолчал. Он не был набожным, но вдруг вспомнил уроки в католической школе и перекрестился. Мужчины молчали. Джонни служил шерифом округа уже двадцать пять лет и не раз бывал на месте преступления, но сейчас просто стоял с открытым ртом, пораженный видом мертвой женщины. Ему доводилось встречать несколько трупов, но ничего похожего на этот. Возможно, дело было в ее безупречной коже или в позе – утопленница цеплялась одной рукой за песок. Или в выражении лица. «Она не кажется мертвой», – подумал Джонни. Из безжизненных глаз как будто исходил свет.

В голове шерифа возникли какие-то смутные, обрывочные мысли, совсем неподходящие для места преступления. Джонни Страттон задумался о настоящей любви. От выражения лица утопленницы его мысли почему-то переключились на утреннюю ухмылочку бывшей жены (увы, он слишком хорошо ее помнил), а потом на более приятное воспоминание о Мэри Карлсон, своей первой любви, – сладко пахнущей, добродушной рыжеволосой девушке, которую Страттон не видел со средней школы. Джонни вспомнил ее бедро, прижавшееся к его бедру, когда они разъезжали по городу в стареньком отцовском «Камаро». Какой мягкой была на ощупь ее маленькая ручка, когда их пальцы переплелись. Какой яблочный аромат исходил от нее. Стоя на берегу озера и глядя на труп, шериф задумался, что стало с Мэри. А потом выбросил эти мысли из головы. Господи, он же на месте преступления.

Фред тоже был загипнотизирован увиденным. Он тоже думал о своей настоящей любви – женщине, которая сейчас, конечно, моет посуду после завтрака. О Беверли, на которой женат уже сорок пять лет. Хорошо, что она не пошла с ним и не видит это.

Раздумья обоих прервало появление Кейт. Она торопливо спускалась по лестнице на берег.

– Пап! – позвала она. Мужчины вздрогнули и резко повернули головы в ее сторону. – Папа! Я услышала лай Сэди и пришла проверить, все ли в порядке…

Подойдя ближе, она тоже замолчала. Бросила взгляд на безжизненное лицо женщины и рухнула на колени, заглушая ладонями рвущийся наружу беззвучный крик.

– Ничего страшного, дорогая. – Фред подбежал и обнял дочь. – Джонни прямо сейчас вызовет судмедэксперта. Да, Джон? Идем домой. Пусть шериф делает свою работу.

– Нет! – Вместо крика у Кейт получился шепот. Она вырвалась из отцовских объятий. Никто не успел ее остановить – она подбежала к утопленнице и начала рвать на ней рубашку. Когда Джонни с Фредом оттащили Кейти, все трое снова замерли.

– Господи Иисусе, – прошептал Джонни.

Кейт наконец обрела дар речи и пронзила утреннюю тишину таким громким воплем, что все живое в округе замолчало, прислушиваясь. Там, в складках одеяния покойницы, свернулся ребенок. Неподвижное крошечное тельце словно безмятежно спало, убаюканное в материнских объятиях.

Глава 2

Грейт-Бэй, 1889

В то утро, когда Адди Кассатт появилась на свет, туман так окутал деревья, дома и берег озера, что ее мать Мари не осмелилась отправиться к доктору в одиночку. Его кабинет находился неподалеку – Кассатты жили меньше чем в миле от главной улицы, но в то утро Мари не видела дальше порога. Она уставилась на плотную белую пелену, не зная, что предпринять. Дом ближайшего соседа исчез в тумане, а муж сейчас рыбачил на озере, невзирая на непогоду и деликатное положение жены. Некому помочь ей добраться до поселка или вызвать доктора. Она одна в доме и, как казалось Мари, одна на всем белом свете. Но лужица под ногами свидетельствовала, что ей недолго осталось пребывать в одиночестве: вот-вот появится младенец.

Муж Мари Маркус и его брат Джин были потомками тех, кто рыбачил в этих водах с незапамятных времен. Они не собирались пропускать целый день из-за какого-то там тумана (не говоря уж о беременности Мари). Большинство других местных рыбаков считали, что очень глупо со стороны Кассаттов выходить в такую погоду. Но Маркус и Джин знали, что рыбе нравится бархатистый туман. Братья не раз видели, как косяки высовывали морды на поверхность туманным утром, чтобы попробовать кисею на вкус.

Мари все это было неважно: она лежала одна в постели, ворочаясь и содрогаясь от боли – предвестницы скорого появления первенца. Поселок не так уж далеко, – твердила она себе после каждой схватки, когда боль слабела. Она изо дня в день ходила по этой грунтовой дороге со своими собаками и прекрасно знала каждый поворот. Разумеется, сможет сама добраться туда. Или хотя бы до соседского дома.

Давай, Мари. Просто небольшой туман. Встань. Позови на помощь. Ребенок на подходе.

Мари попыталась встать с постели, но боль усилилась. Она со стоном опустила голову обратно на подушку. Возникло ощущение, что она плывет. Как будто ее тело стало рекой, по которой ее ребенок, как по мосту, войдет в этот мир.

Все мысли улетучились. В окно спальни была видна только ослепительная белизна. Кто знает – может, она уже поглотила школу, магазин, почту и весь поселок. Осталось ли хоть что-нибудь? Уцелел ли мир? Мысли об этой белой плотной сущности, напоминающей живое существо, привели Мари в ужас. Она была уверена, что если рискнет выйти наружу, то туман собьет ее с пути, уведет в густой лес за поселком, и там она будет блуждать, пока не родится ребенок. Еще больше выбивал из колеи тот факт, что на заднем дворе Поляр и Люси лаяли на белизну.

Помоги мне, мама, – последняя здравая мысль, которая промелькнула в голове. А потом ее тело содрогнулось от схваток.

Чуть дальше вдоль берега соседка Мари, Руби Томпсон, собирала узелок. Она знала, что болван Маркус ушел на озеро, оставив жену одну-одинешеньку в такой день, когда ей вот-вот рожать. Нужно убедиться, что с Мари все в порядке, – и плевать на туман.

Руби завернула с собой свежеиспеченный пирог и вышла в белизну навстречу длинному ряду сосен между их домами. Она медленно, вслепую, двигалась на ощупь от дерева к дереву. Прогулка в тумане напомнила Руби зимний день из детства, когда она оказалась на улице в метель. Тогда несколько человек из их маленькой общины погибли, захваченные врасплох внезапной снежной бурей. Маленькая Руби возвращалась домой из школы, когда повалил снег. Тогда она, как и сегодня, пробиралась от дерева к дереву, пытаясь отыскать дорогу. И сейчас ее бил озноб от одной мысли о том дне, который не так уж сильно отличался от нынешнего. Наконец Руби добралась до дома Кассаттов и вздохнула с облегчением.

Она постучалась в дверь. Почему Мари не отвечает?

Господи Иисусе. Должно быть, рожает прямо сейчас.

Руби толкнула дверь – не заперто. И вошла.

– Мари! – позвала она. Ответа не последовало.

Где она? Где эти проклятые собаки?

Руби обошла дом комнату за комнатой – пусто. Она начала впадать в отчаяние. Что-то здесь не так. Когда женщина обнаружила, что ведущая на задний двор кухонная дверь открыта, то выбежала наружу, не обращая внимания на слепящий туман. Руби наизусть знала дорогу от кухни до берега озера и могла пройти ее с закрытыми глазами. А сейчас именно это и требовалось.

Руби поспешила вниз по тропинке, спотыкаясь о корни деревьев и камни – почему Маркус не расчистил как следует эту тропинку, ленивый придурок, – пока не добралась до озера. Дальше нескольких дюймов ничего не видно. В какую сторону идти? Она повернула налево и побежала вдоль берега, зовя подругу по имени.

Вскоре Мари выплыла из тумана почти у ног Руби. Она лежала на мелководье – то ли потеряла сознание, то ли уснула, то ли умерла. Платье обвилось вокруг ног. Ребенка нигде не видно.

На крики Руби сбежались все, кто был рядом. Первым – ее муж Томас, потом Отто и Бетси Лунд. К тому времени, как мужчины отнесли Мари обратно в дом, позволили Руби переодеть ее в сухую ночную рубашку и уложили в кровать, Мари вышла из оцепенения.

– Куда вы ее унесли? – плакала она в бреду. – Где мой ребенок?

Никто не спрашивал, зачем она пошла к озеру. Никто вообще ничего не говорил кроме «отдыхай, Мари», «тебе пришлось столько пережить» и «ну всё, всё».

Но такими словами материнское горе не унять. Взгляд Мари метался из стороны в сторону. Она вновь и вновь пыталась подняться с постели.

– Мое дитя, – повторяла она. Руби взяла мужа под руку и вывела наружу.

– Посмотри на заднем дворе, в озере – везде, где только можно, – прошептала она. – Ребенок где-то там. Не дай волкам добраться до него.

Нужно похоронить по-христиански, – подумала женщина, но вслух ничего не сказала. Где же доктор? Пусть даст Мари что-нибудь, чтобы она перестала кричать.

* * *

Маленький Джесс Стюарт не говорил ни родителям, ни кому-то еще, что в то утро он услышал зов, влекущий на берег озера. Такой ясный, словно кто-то по-настоящему звал его.

Лежа под своей кроватью, он устроил битву деревянных солдатиков, подаренных дядей на пятый день рождения. И услышал звук, который никогда раньше не слышал. Мальчик высунул голову из-под одеяла и прислушался. Звук напоминал пение, но без слов. И мелодия не походила ни на одну из знакомых песен. Это было что-то другое, особенное. Джесс никогда не слышал музыки прекраснее. Он положил голову на прохладный пол, закрыл глаза и позволил мелодии накрыть его с головой.

Звук лился в уши и выплескивался наружу, и в голове возникали картины. Мальчик представил, как плывет по озеру в лодке с красивой женщиной. Это была не его мать, но у нее были такие же длинные волосы, и она казалась такой доброй и любящей, что ему очень захотелось забраться к ней на колени и заснуть, как он делал совсем маленьким. Но теперь он уже большой мальчик – такое ребячество не для него. Джесс открыл глаза, бросил солдатиков в разгар битвы и подкрался к окну. Может, отсюда он увидит что-нибудь необычное. Хотелось понять, откуда исходит эта музыка.

Но Джесс не увидел ничего странного – только туман. Откуда доносится пение, неясно, но мальчику показалось, что источник где-то у озера. Что там? Кто там?

Джесс прокрался к задней двери, надел куртку и спустился с холма к озеру. Он не сказал матери, куда идет. Он знал, что она не выпустит его на улицу в такой туман, а ему предстоит серьезное расследование. Приблизившись к озеру, Джесс обнаружил, что туман не такой густой, как вокруг дома. Мальчик мог видеть на несколько футов, но только в сторону воды.

Какое-то время Джесс стоял и смотрел, пытаясь что-нибудь разглядеть. Как раз в этот момент какая-то темная фигура высунула голову из воды. Существо немного походило на бобра или выдру, только гораздо крупнее. Есть ли у него рога? Джесс не понимал. Он прищурился и присмотрелся внимательнее. Да, кажется, есть. А что это на спине – горб или шипы?

Джесс был зачарован. Он никогда не видел ничего подобного. Может, это морское чудовище?

Чем бы ни было это существо, оно смотрело в его сторону, подзывая. Джесс медленно двинулся навстречу, чтобы разглядеть получше. Их взгляды встретились. Поворотный момент в жизни маленького мальчика, который он не забудет никогда. Когда Джесс повзрослеет, он нередко станет рассказывать эту историю, выпив лишнего в местном баре и становясь предметом добродушных шуток и насмешек. Но ничьи насмешки не могли убедить Джесса, что он просто дурачок. Он точно знал, что именно увидел в тот день. Всю юность он часто сидел на берегу озера, зовя странное существо, но оно так и не вернулось. Это воспоминание преследовало его всю жизнь, а диковинная песня звенела в ушах, когда он просыпался глубокой ночью.

В юности Джесс рылся в книгах с описаниями местных животных в поисках сведений о существах, обитавших на этих берегах. Но ни в одном описании и ни на одной иллюстрации он не нашел никого хотя бы отдаленно похожего на увиденное в тот день. Как будто такого странного создания вообще не существовало на свете.

Если бы он обратил внимание на древние пиктограммы в прибрежных пещерах, которые начинались сразу за родительским домом, то обнаружил бы там изображение того самого загадочного существа, которое видел. Другие люди тоже встречали его – еще давным-давно. Эта находка могла бы подтолкнуть Джесса к дальнейшему изучению местных легенд и преданий. Он бы нашел историю о древнем волшебном существе, обитавшем в этих водах; о грозном духе, которого хорошо знали жившие здесь в древности народы. Говорят, что существо было воплощением самого озера и наделяло его воды способностью на свое усмотрение спасать или отнимать жизни тех, кто отваживался войти в него или обойти его вокруг. По легенде, это существо могло, когда захочет, принимать человеческий облик. В те давние времена местные знали, что озеро выбирает себе любимчиков, ради них каждый раз успокаивая бурю, и внезапно устраивает шторм, чтобы опрокинуть лодки других. Местные так уважали могущество существа и самого озера и так боялись, что, прежде чем сесть в свои каноэ, приносили дары в надежде успокоить, угодить и сделать путешествие безопасным.

Конечно, теперь люди не склонны к таким суевериям.

Они имеют привычку забывать прошлое, сосредоточившись на будущем.

Легенды и предания превратились в байки для развлечения гостей у камина после сытного ужина. Старые верования исчезли с наступлением новой эпохи, но духи из этих легенд никуда не исчезли и по-прежнему занимались своим важным делом в ожидании, что кто-нибудь снова поверит в них.

В тот туманный день маленький Джесс Стюарт стоял на берегу и смотрел на странное животное, которое открыло пасть и запело. Как раз в это мгновение что-то заставило мальчика оглянуться, и он увидел собак. Поляр и Люси – аляскинские маламуты Кассаттов. Они уставились на воду – точнее, на что-то в воде. Этим «чем-то» была Адди, но тогда Джесс не знал ее имени. Он увидел просто младенца, плавающего на мелководье между двумя валунами. Когда мальчик обернулся, странное животное исчезло. Пение стихло. Остался только плавающий в воде ребенок.

Джесс знал, что ему, пятилетнему, не справиться одному, и позвал родителей:

– Мам! Пап! Идите скорее!

Фил Стюарт высунул голову из двери черного хода. В отличие от придурка Маркуса он в тот день остался дома, как и любой разумный рыбак.

– Джесс, домой! – крикнул мальчику отец.

– Но там малыш…

– Домой, кому говорят!

Джесс услышал, как дверь захлопнулась. Конечно, ему не поверили. Родители никогда не верят детям, когда те пытаются рассказать что-то важное. Джесс вскарабкался на пригорок – обратно к дому, чтобы попробовать еще раз:

– Там в озере малыш.

Дело срочное. На глаза мальчика навернулись слезы. Это, как он и рассчитывал, привлекло внимание родителей.

– О чем ты, дорогой? Какой еще малыш?

Его мать Дженни отложила вышивание и посмотрела сыну в глаза.

– Человеческий, – всхлипнул Джесс, отчаянно жестикулируя в сторону берега. – Вам нужно идти туда прямо сейчас.

Дженни с Филом беспокойно переглянулись. Человеческий малыш? Фил покачал головой и снова уткнулся в газету. Но Дженни вспомнила, что Мари Кассатт скоро рожать. От этой мысли все тело Дженни затряслось и загудело от ужаса, который накатывает, когда кто-то появился с очень плохими известиями, но еще не сказал ни слова. Она вскочила так быстро, что уронила стул, вылетела за дверь и помчалась к озеру. Муж и сын бросились за ней.

Ни Дженни, ни Фил не ожидали и в самом деле обнаружить в воде живого младенца, тем более спокойно плавающего, засунув себе ручонку в рот. А вот Джесс знал, что все будет именно так, – как и до его ухода.

– Будь я проклят, – пробормотал Фил.

– Беги, – велела Дженни сыну, доставая младенца из воды и заворачивая в свою шаль. – Беги по берегу к Кассаттам. Скажи им, что мы сейчас придем.

Женщина не была уверена, что это ребенок Мари, но, скорее всего, так и есть. Она также не представляла, как и почему младенец оказался в озере. Неужели Мари пыталась утопить дочку? Нет, не может быть. Дженни знала, с каким нетерпением Кассатты ждали первенца. Не пострадала ли сама Мари?

Фил перочинным ножом перерезал пуповину девочки, а Дженни перевязала ее, и плаценту унесло волной. Затем супруги сквозь туман поспешили по берегу к дому Кассаттов. Когда они подошли, Фил распахнул дверь перед Дженни с младенцем на руках. Соседи, все еще толкущиеся вокруг Мари, дружно заахали.

– Народ, вы не поверите! – Такого волнения в голосе Фила еще никто никогда не слышал. Мари молча выпрямилась в постели, округлив глаза и не осмеливаясь даже вздохнуть, когда Дженни положила младенца ей на руки.

Фил уселся на стул с прямой спинкой и покачал головой:

– Девочка плавала в озере неподалеку от нашего дома. Ее нашел Джесс. Когда он крикнул нам, что на берегу ребенок, мы с Дженни подумали, что он просто бредит. Но он поднял такой шум, что мы пошли взглянуть. И там на самом деле оказался ребенок. Чистая, как стеклышко, спокойная, как моллюск, и так ловко плавала в воде, словно там родилась. Хотя да, наверное, там она и родилась.

Соседи увлеченно ловили каждое слово, но Мари почти не слушала Фила. Она смотрела в фиалковые глаза дочери и благодарила озеро за то, что оно спасло жизнь ее ребенку. Самой следовало догадаться, что дочь именно там.

Джесс Стюарт, стоящий за спиной матери, был благодарен озеру или этому странному существу за то, что кто-то из них подарил ему ребенка. Именно так его пятилетний ум истолковал события этого дня. Все просто: его позвали на берег озера в туман, чтобы вручить подарок. Он избран спасти девочку и теперь отвечает за нее. Мальчик не сказал об этом ни своим, ни ее родителям. Им незачем знать.

Следующие несколько лет Джесс наблюдал, как подрастает малышка Аделаида – или Адди, как ее все называли. Смотрел, как мать везла девочку по поселку в детской коляске. Как Поляр и Люси катали ее зимой на санках. Как Адди делает первые шаги. Как она играла на заднем дворе, пока он шел в школу. К тому времени она тоже начала наблюдать за ним.

Глава 3

Кейт открыла глаза и обнаружила себя в спальне. Свежий утренний свет струился в чуть приоткрытое и полуприкрытое белой кружевной занавеской окно с шестью створками. Лежа в кровати, Кейт смотрела, как занавеска медленно, осторожно заколыхалась на ветру. Зрелище танцующей и раскачивающейся, вздымающейся то тут, то там занавески завораживало.

Кейт обвела взглядом комнату. Темный туалетный столик со скамеечкой, двумя выдвижными ящиками и овальным зеркалом. На столике серебристая расческа и карманное зеркальце.

Всегда хотелось иметь такую расческу, – подумала она.

Кейт хотела подойти к зеркалу и посмотреться в него, но не смогла: что-то удержало ее. Вместо этого она уютно устроилась под двумя одеялами – красным и пушисто-белым. И ощутила такое умиротворение, которого не испытывала в последнее время, если вообще когда-нибудь испытывала.

Такое приятное чувство.

Комната была в основном белая. Крашеные белые деревянные стены, белый потолок. Широкие половицы из темного дерева. Цветастый коврик, сплетенный из старого тряпья. Рядом с Кейт стоял маленький прикроватный столик с коллекцией мелких камушков, тонкой книгой в твердом переплете, кувшином с водой и стаканом.

Вокруг витал запах сирени.

– Как поживает моя красавица-жена?

Звук мужского голоса, который она никогда раньше не слышала, но почему-то хорошо ей знакомого, прервал раздумья Кейт.

Она подняла глаза и увидела в дверях мужчину. Он держал большую вазу с фиолетовой и белой сиренью – любимыми цветами Кейт. Такие ароматные, такие нежные и такие недолговечные.

Мужчина был высоким, темноволосым и темноглазым. Боже мой, он так красив. Она никогда раньше не видела его лица, но мужчина казался хорошо знакомым. Кейт одновременно увидела в нем маленького мальчика, подростка, юношу и взрослого. Все лица этого человека в разном возрасте пронеслись перед ней в один миг, словно она знала его всю жизнь.

– Ваша жена счастлива открыть глаза и увидеть своего красавца-мужа, – раздался голос. Кейт поняла, что это отвечает она сама, хотя голос был не ее. К тому же она не собиралась говорить ничего подобного.

Что происходит? – подумала Кейт откуда-то из глубины сознания. – Где я? Где Кейт? Я все еще здесь?

Ей показалось, что она теряет себя, погружаясь в чью-то чужую душу и в то же время улыбаясь этому мужчине.

– Посмотри-ка, что расцвело, – улыбнулся он в ответ, протягивая вазу. Поставил на туалетный столик и нырнул в постель к Кейт.

Кейт почувствовала близость его тела. Его запах… «Мыло слоновой кости» [2]?

– В это прекрасное утро я решил сорвать немного цветов для моей жены, – пробормотал он ей в ухо.

Жены? – это слово резануло слух Кейт.

– Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю, дорогая моя девочка.

– Это очень кстати, – услышала Кейт свой радостный смех. – Учитывая, как сильно я люблю тебя, ты должен быть совершенно очарован мной – на меньшее я не согласна.

Мужчина перекатился на бок и подпер голову рукой. Необычайно красивое лицо. Смуглая кожа. Темные глаза, сияющие внутренним светом.

Что ж, все не так плохо, – подумала Кейт.

– Чем займемся сегодня? – спросил он. – Утро быстро проходит, пока моя ленивая девочка спит. У нас впереди целая суббота и никаких планов. Не хочешь прокатиться на лодке?

– Может, позже, – улыбнулась Кейт. – А пока хочу просто полежать еще немного рядом с мужчиной, который принес мне цветы.

– Ты всегда такая разумная девочка. – Он обнял ее.

Кейт закрыла глаза, уткнулась лицом ему в шею и внезапно ощутила прилив любви, которой никогда не испытывала.

Где-то в самой глубине души Кейт плакала. Такого у нее не было никогда и ни с кем – даже с Кевином, даже в самом начале их отношений. Она никогда не испытывала такой любви – как во сне.

Вот что такое настоящий рай, – подумала она. – Вот что значит найти свою половинку.

Она открыла глаза и обнаружила, что находится одна в белой комнате. Встала с кровати и подошла к зеркалу. На нее уставилось странное отражение – лицо другой женщины. И все же оно казалось знакомым. Кейт провела рукой по длинной гриве темно-каштановых волос, спутанных и растрепанных со сна. Посмотрела в фиалковые глаза отражения и коснулась ленты на вороте белой ночнушки. Где она видела это раньше?..

Глаза Кейт распахнулись, и она резко села в постели. Опять тот же сон. Он повторялся уже три недели, в первый раз – сразу после вечеринки в честь ее дня рождения.

Ей не хотелось сейчас вспоминать о том вечере. Вместо этого она потянулась, выглянула в окно и заметила, что солнце высоко в небе.

Уже полдень? Что я делаю в кровати?

Окончательно придя в себя, Кейт вспомнила труп на берегу.

Мне снилась мертвая женщина, которую только что выбросило на берег возле дома моих родителей.

Кейт закрыла глаза, вздрогнула и зарылась лицом в подушки. Как будто вернулась в детство, когда достаточно закрыть глаза, чтобы забыть о самых болезненных воспоминаниях. И услышала доносящиеся с кухни голоса. Это ее родители, Фред и Беверли, и Джонни Страттон.

Женщина натянула через голову толстовку и прошла по коридору на кухню, щурясь от яркого дневного света.

– А вот и моя Кейт, – обрадовался Фред, когда дочь уселась за стол.

– Что, черт побери, произошло? – Кейт кашлянула в рукав.

– Дорогая, ты упала в обморок прямо на берегу.

– Но я же только что проснулась в кровати, – Кейт озадаченно нахмурилась. – Как же так?..

– Мы с Джонни отнесли тебя в дом.

– Вы тащили меня по этим шатким лестницам? – Она ахнула и прикрыла рот ладонью.

– Ничего страшного, ты не слишком тяжелая даже для такого старика, как я, – улыбнулся отец.

– Тем более что тащил в основном я, – вставил Джонни. Послышались смешки. Кейт показалось, что у всех удивительно хорошее настроение, учитывая недавнюю находку – мертвое тело. Даже два мертвых тела. Но затем за столом повисло неловкое молчание, и женщина поняла: вся эта веселость наигранная.

– Значит, все это время я провалялась в отключке? – Кейт попыталась вспомнить, что произошло, но тщетно.

Джонни с Фредом переглянулись.

– Когда мы принесли тебя домой, ты… можно сказать, бредила, – объяснил Фред. – Бормотала всякую чушь. Мать решила, что тебе лучше отдохнуть в постели.

– И давно это было? – Кейт посмотрела на часы над плитой.

Джонни прокашлялся:

– Где-то час назад.

– И вы все еще здесь?

– Дорогая, – Беверли налила Кейт чашку кофе, – Джонни собирается задать тебе несколько вопросов насчет утренней находки на берегу.

Кейт сделала большой глоток, стараясь унять дрожь в руках:

– Что за вопросы?

– Похоже, ты узнала ее, – медленно произнес Джонни. – Но это еще не все. Ты, кажется, знала, что у нее ребенок. Никто из нас не заметил его, пока ты не разодрала ее одежду.

Шериф ждал ответа на свой незаданный вопрос. Кейт посмотрела на него, на родителей, но промолчала.

– Кейт, ты что-то знаешь? – наконец продолжил Джонни. – Ты имеешь к этому какое-то отношение?

Он почесал в затылке и заерзал на стуле.

Кейт оглядела комнату, посмотрела на тех, кого знала всю свою жизнь. Они, как и все в городе, знали: в последнее время ей пришлось нелегко. Она вернулась в родительский дом, потому что у Кевина – ее мужа, с которым она прожила пять лет, – случился роман на стороне. С женщиной гораздо моложе, работающей вместе с ними в редакции газеты. Кейт стошнило бы от такой банальности, если бы эта банальность не разрушила ее мир.

Она бросила Кевина, их общий дом и все, что в нем – за исключением любимого аляскинского маламута, – и вернулась к родителям, чтобы собраться с силами и начать новую жизнь. Об этой грязной истории узнали все. Все слышали – своими или чужими ушами – о громкой ссоре между Кейт, Кевином и его любовницей Валери в баре «Джекпайн» на вечеринке по случаю дня рождения Кейт. После такого события жернова городской мельницы сплетен исправно крутились несколько месяцев.

О чем сейчас спросил ее Джонни?

– Прошу прощения, Джон… Что?

– Я спросил, знаешь ли ты хоть что-нибудь, – ответил Джонни так мягко, что сердце Кейт дрогнуло.

Что она могла ответить? Не могла же она сказать шерифу, что ей снилась женщина, которую выбросило на берег, – это прозвучало бы как признание в сумасшествии. И конечно, Кейт не собиралась рассказывать о том, что произошло на берегу на самом деле: как она смотрела на утопленницу и видела себя. Такое чувство, словно она наткнулась на собственный труп и, что еще ужаснее, на труп своего ребенка.

Она не собиралась рассказывать им, что чуть не умерла от горя при виде милого, тихого, безжизненного младенческого личика. Если бы она не упала в обморок, то наверняка выхватила бы ребенка из рук мертвой женщины и прижала к груди, как любая мать. Нет, лучше никому об этом не говорить.

Но Кейт должна была что-то ответить. Все трое сидели, смотрели на нее и ждали. Она открыла рот и снова закрыла.

– Послушайте, буду с вами предельно честен, – сказал Джонни. – Штрафы за нарушение правил дорожного движения, аресты за вождение в пьяном виде, мелкие правонарушения – на такое я могу закрыть глаза. Но мертвые женщина и ребенок – это совсем другое.

– Джон, ты не можешь всерьез намекать, будто Кейти замешана в этом, – вмешалась Беверли, к большому облегчению дочери.

Теперь у нее есть минутка, чтобы подумать. Какое-то сумасшествие. Как она объяснит, что искала на берегу ребенка, о существовании которого не должна знать?

– Я ни на что не намекаю, – ответил Джонни, пристально наблюдая за Кейт. – Но ты буквально набросилась на утопленницу. Нам пришлось оттаскивать тебя от нее до того, как ты потеряла сознание. Кейт, мои люди займутся расследованием. Если мне нужно знать еще что-то, будет лучше, если я узнаю прямо сейчас. Я на твоей стороне, дорогая. Если ты как-то причастна к этому, если знаешь женщину или видела ее раньше, расскажи мне.

Чтобы все прояснить, – продолжал Джонни. – Ты не даешь здесь официальных показаний. Мы просто старые друзья, которые беседуют на кухне за чашечкой кофе. Ничего из сказанного не будет использовано против тебя. И если тебе что-нибудь известно, говори сейчас. Не хотелось бы узнать неожиданные подробности через несколько дней или даже недель. Но если хочешь связаться с адвокатом, можем сделать все по закону.

Кейт наконец обрела дар речи:

– Мне не нужен адвокат. Если бы я могла вам чем-нибудь помочь, я бы помогла. Но я правда не знаю ничего, кроме того, что видели мы все. Я была дома, разгадывала кроссворд. И услышала, как залаяла Сэди. Я знала, что папа взял ее утром с собой, и забеспокоилась. Сэди не лает без причины. Поэтому я спустилась на берег посмотреть, все ли в порядке.

Фред улыбнулся дочери.

– И тогда ты увидела утопленницу в первый раз? – поторопил ее Джон.

– Да, в первый раз, – запнулась Кейт. – Раньше никогда ее не видела.

Ложь словно обожгла ей губы.

– А что насчет младенца? – Джонни отхлебнул кофе.

– Не могу толком объяснить. – Кейт покачала головой. – Просто ее рука под подолом выглядела как-то странно. Я увидела… Я заметила… Точно не знаю. Может, выпуклость или что-то в этом роде. Я очень расстроилась. Наверное, интуиция. Я действовала инстинктивно. У меня возникло ощущение, что там есть кто-то еще. Не могу объяснить почему.

По большей части это было правдой. Кейт посмотрела на остальных. Все трое сочувственно покивали ей.

– Вот и все, – закончила она.

Джонни поставил чашку с кофе на стол – словно поставил точку.

– Пока оставим все как есть, – обратился он к Кейт. – Но у меня мертвые женщина и ребенок, которых уже везут в морг, и моя работа – выяснить, кто они и что с ними случилось. Просто чтобы вы знали: мне понадобятся официальные показания от вас обоих – и Кейт, и Фреда, но не прямо сейчас. Сегодня вам и так пришлось нелегко.

– Спасибо, Джон, – Фред похлопал старого друга по спине.

Жизнь в маленьком городке, где вырос и ты сам, и твои родители, и бабушка с дедушкой, имеет свои плюсы, – подумал он.

Фред и Джонни выросли вместе, играли в одной команде Малой бейсбольной лиги, соперничали из-за девочек в средней школе. Живи они в большом городе, Кейт наверняка отвезли бы в полицейский участок и допросили из-за ее странного поведения утром на берегу. Как положено.

– Ладно. Пора в участок – выяснить, не опознали ли труп. Не припомню сообщений о пропавших без вести женщинах и детях в округе, но мы не знаем, откуда она.

Мать Кейт протянула руку через стол и сжала ладонь дочери.

– И еще, Кейт, – обернулся Джонни уже на пороге, – само собой, не уезжай из города.

– То есть у меня проблемы? – Кейт встала. – Серьезно, Джон, это просто безумие какое-то. Я упала в обморок при виде трупа и из-за этого теперь не могу уехать из города?

– У тебя нет проблем, – ответил шериф. – Но нам скоро понадобятся твои показания. Если уедешь, следователям это не понравится.

– Но я собиралась на несколько дней в Уортон. – Кейт имела в виду небольшой туристический городок примерно в пятидесяти милях ниже по берегу. – Теперь мне туда нельзя?

– Возьмешь с собой сотовый? – спросил Джонни. Она кивнула. – Тогда можно. Главное, чтобы я знал, где ты.

Кейт отодвинула стул, попрощалась с шерифом и вышла на веранду. Ее гигантский маламут по кличке Аляска следовал за ней по пятам.

– Давай, девочка, – позвала Кейт собаку. – Пойдем прогуляемся.

Они спустились по лестнице на берег.

Забудь об этом. Все закончилось.

Кейт остановилась и уставилась на то место, где они нашли тело, вспоминая вцепившуюся в берег женскую руку. Легкую улыбку на лице утопленницы. Ее ребенка.

Аляска завыла, царапая когтями мокрый песок и увлекая Кейт дальше по берегу к разным интересным штучкам.

* * *

Возвращаясь в участок, Джонни Страттон чувствовал, как сердце бешено колотится в груди. По закону Кейт Грейнджер должна сейчас оказаться на заднем сиденье его патрульной машины. Будь на ее месте кто-нибудь из другой семьи, происшествие на берегу стало бы веской причиной, чтобы как минимум задержать и допросить. Джонни покачал головой. Он слишком много знал. Знал, что Кейт недавно ушла от мужа из-за его измены. Новость облетела весь город. И знал от ее отца, насколько рассеянной, расстроенной и отстраненной была Кейт в последние недели.

А теперь еще эти трупы – молодая красивая женщина и новорожденный… У Джонни едва получалось сформулировать мысли, мелькавшие где-то на самом краешке сознания. Только не Кейт Грейнджер. Он был на ее крестинах. На первом причастии. На свадьбе. Он знал ее отца всю жизнь. Есть ли хоть какая-то вероятность того, что она замешана в этом жутком преступлении? От одной мысли у Джонни во рту появился горький привкус, напоминающий кровь.

Он достал сотовый и набрал номер:

– Доставь в участок Кевина Брэдфорда. Я хочу выяснить, опознает ли этот ублюдок трупы. Нет, я не поверю ему на слово. Нужен детектор лжи. И еще образец его ДНК, чтобы сравнить с ДНК ребенка. Мне наплевать, Говард. Я хочу, чтобы он добровольно прошел эти процедуры. Никакого ордера, никаких адвокатов – ничего такого. Ты понял меня?

Джонни выключил телефон и швырнул на сиденье машины. Он не собирался тратить время на выяснение, замешана в этом дочь его лучшего друга или нет.

Глава 4

Пока Джонни допрашивал уже почти бывшего мужа Кейт, сама Кейт опустила весло в воду и забралась в легкую лодку, стараясь не наступить на тонкое, как бумага, дно. Когда начались проблемы с Кевином, она одно время занялась пробежками, пытаясь сбросить двадцать с лишним фунтов, которые набрала со времен свадьбы, – как будто новое, стройное тело могло решить все проблемы. Но бег приносил удовольствие, только когда она останавливалась. Тогда Кейт занялась греблей, и все стало наоборот – каждый рывок, каждый толчок доставлял потрясающие ощущения. Она не могла насытиться скольжением по водному зеркалу, рывками и толчками продвигаясь вперед. Иногда проводила в уединенной бухте по два-три часа, пока тело попросту не изнемогало. Гребля давала незнакомое ощущение силы и контроля над собой. Не говоря уже о том, что помогала сбросить те самые лишние двадцать фунтов.

А еще это было общением с озером – один на один в низко посаженной лодочке. Кейт нравилась такая близость к воде. Похожее ощущение возникало при плавании на байдарке, но байдарка изматывала, а гребля на лодке – почти медитация. В это время мысли Кейт не перескакивали с последних сплетен о знаменитостях на навязчивую песенку или на особенно жестокую фразу, брошенную на прощание любимым человеком. Кейт приходилось сосредоточиться на самом процессе движения, иначе она оказалась бы лицом в воде. Этот завораживающий ритм – рывок, гребок, толчок – и так снова и снова – освобождал ее ум от посторонних мыслей и убаюкивал ощущением покоя. Сегодня покой ей особенно нужен.

Она сунула босые ноги в привинченные к опорной доске ботинки, опустила весла в воду и оттолкнулась одним из них от причала.

Ноги согнуты, руки вытянуты, весла отведены как можно дальше, лопасти готовы войти в воду под нужным углом. Какое-то время Кейт сидела неподвижно, чувствуя, как лодка колышется и покачивается, дыша в такт сердцебиению воды. Когда она и озеро задышали в унисон, Кейт нашла точку идеального равновесия. Затем резко оттолкнулась ногами, одновременно подтягивая весла к груди, и, ударив лопастями по водной поверхности, вернулась в исходное положение. И снова, и снова. Ритмичность, монотонность движений, чувство единения с озером гипнотизировали ее.

Воспоминания об утренних событиях уносились прочь по водной глади. Теперь она не боялась, потому что здесь, на озере, как и всегда, чувствовала себя в большей безопасности. Она заметила оленя, пробиравшегося к берегу, чтобы напиться. Кейт надеялась, что, проплывая мимо, не слишком его напугает. Кажется, он не заметил ее. Гребя, Кейт каждый раз видела диких животных – еще и поэтому она обожала этот вид спорта. Добравшись до края бухты – туда, где вода стекала в озерные просторы, – женщина на мгновение остановилась перевести дыхание, прежде чем развернуть лодку неуклюжим круговым движением весла. Это движение всегда напоминало ей трепыхание перевернутого на спину краба.

Кейт снова подняла весла, теперь более медленно и ритмично. Она не торопилась возвращаться на причал, ей нравилось быть среди воды в такой яркий голубой день. Но вдруг погода загадочным образом переменилась, как часто случалось на этом озере. Из воды начал подниматься мягкий туман. Он оседал прямо над поверхностью, словно облако, отчего пейзаж казался жутковатым. Пара крякв материализовалась из тумана и поплыла к Кейт. Остров где-то вдалеке словно парил всего в нескольких дюймах над водной гладью.

Она посмотрела вниз и уставилась в воду сквозь туман. От собственного размытого отражения захватывало дух. Темноволосая Кейт… Когда весло скользнуло по поверхности воды, женщина заметила что-то внизу – а может, показалось. Она резко остановила лодку. Что-то всплывало на поверхность, словно ныряльщик из глубины. Рыба? Кейт перегнулась через борт и прищурилась, чтобы лучше рассмотреть. И ахнула, узнав в собственном отражении лицо той мертвой женщины. Их лица выглядели единым целым – только у Кейт глаза открыты, а у незнакомки закрыты. Кейт уставилась в воду: два лица слились в одно.

А потом фиалковые глаза отражения распахнулись, сверля Кейт пристальным взглядом. Рот утопленницы шевелился, как будто она пыталась что-то сказать. Это зрелище так поразило Кейт, что она ахнула, потеряла равновесие, упала лицом вперед и глотнула озерной воды.

* * *

На другом конце города Джонни Страттон беседовал с судмедэкспертом Джанет Грин.

– Значит, утонула? – спросил он.

Джанет кивнула:

– Но это не все. На спине несколько ножевых ранений. Полагаю, кто-то ударил ее ножом и столкнул в воду или она сама упала туда перед смертью.

– Выходит, если бы не упала в воду…

– …то истекла бы кровью без медицинской помощи. Несомненно, ее убили. И есть еще кое-что.

– И что же?

– Она недавно родила.

– А ребенок?

Джанет вздохнула. С детьми тяжелее всего: требовалось много месяцев, чтобы забыть их лица. А то и дольше.

– В легких нет воды. Ребенок не утонул. Никаких физических повреждений на теле нет.

– То есть родился мертвым или умер вскоре после родов?

– Пока что точно сказать не могу. Хотя если рожаешь мертвого ребенка, зачем его одевать? На девочке была распашонка.

Глава 5

Грейт-Бэй, 1894

Мари не объяснила никому из соседей, почему спустилась в тот день к озеру перед родами. Решила, что лучше не рассказывать о странной музыке, которую тогда услышала и которая выманила ее на берег. И конечно, не поделилась ни с кем, что само озеро заговорило с ней, пообещав, что только оно сможет уберечь ее ребенка в своих водных объятиях, защитить от страшного тумана. Туман заберет твое дитя, – говорило ей озеро. – Унесет девочку прочь. Когда туман рассеется и солнце снова засияет на берегу, она исчезнет навсегда.

Мари никому не рассказала, как прислушалась к зову озера и подкралась к кромке воды. Как вошла в воду. Вода оказалась теплой и бархатистой, несмотря на холодный воздух, и это успокоило Мари. Поэтому она ступила на мелководье, заходя все дальше и дальше, пока не оказалась по пояс в Великом озере [3]. Тогда она легла на спину и поплыла в его объятия. Ее ребенок легко проскользнул в этот мир, как блестящая розовая рыбка.

А потом Мари очнулась в своей постели. Сначала она подумала, что это был сон, пока не увидела столпившихся вокруг обеспокоенных людей, которые всячески ее утешали.

Мари часто ловила себя на том, что вновь и вновь вспоминает давнее семейное предание, которое в детстве рассказывала бабушка, – истории про озеро, духов, проклятия и любовь. Могли они оказаться правдой?

Нет, – сказала себе женщина в то утро и покачала головой, отгоняя эти мысли. После смерти бабушки – Мари тогда была еще маленькой – мать вообще запретила вспоминать старые россказни, и девочка подчинилась. Она росла, истории постепенно стирались из памяти и в конце концов почти забылись.

Но когда у нее стала подрастать собственная дочь, эти воспоминания не давали Мари покоя. Постепенно она снова начала верить в то, что отвергла много лет назад. Каждый раз, когда она видела Адди в воде, старые истории подступали все ближе. Мари не могла отрицать очевидное: едва дочка научилась передвигаться самостоятельно, она ползла, ковыляла, бежала, спотыкаясь, к озеру. Всякий раз, когда Мари оборачивалась и обнаруживала, что Адди нет, она точно знала, где ее искать. Однажды ветреным ноябрьским днем, когда Адди было не больше трех, Мари завернулась в шаль и в который раз спустилась к берегу озера, чтобы забрать своенравную дочь. Она ожидала застать девочку за излюбленным занятием – игрой у кромки воды. Но на этот раз Адди почти целиком погрузилась в темные грозные волны. Белые гребни поднимались над ее головой и опадали в такт порывам ветра.

В ноябре озеро, непредсказуемое и свирепое даже в самые благоприятные дни, превращалось в настоящее кладбище для несчастных рыбаков, отваживавшихся выходить в его воды. Говорили, что в ноябре озеро становилось коварным и смертоносным. В безмятежную и спокойную с виду погоду его зеркальные воды манили к отплытию. И все же в любой момент оно было готово поднять чудовищные штормы с ветром, мокрым снегом и градом, которые хватали и пожирали даже самые большие суда, опрометчиво покинувшие безопасную гавань. И действительно, в этот смертельный месяц несколько огромных стальных танкеров в одно мгновение оказались на дне со всем экипажем.

В тот ноябрьский день Мари сорвала с себя шаль и бросилась в волны навстречу дочери.

– Адди! – воскликнула она, подхватывая девочку на руки. – Ты же утонешь! О чем ты только думала?

– Мам, я же просто играла, – прощебетала Адди, явно не понимая, из-за чего такой шум. Вернувшись на берег, Мари закутала крошку-дочь в шаль и ощутила, что тельце девочки излучает тепло. Как будто она сидела в горячей ванне.

Мари поспешила вверх по холму к дому с ребенком на руках, надеясь, что соседи не заметили этого странного зрелища. Богобоязненные горожане не отличались терпимостью к тем, кто на них непохож, – а особенно ко всяким странным потусторонним вещам. Впрочем, ее соседи, конечно, никогда бы не отвернулись от Мари и ее семьи, как люди когда-то отвернулись от бабушки, когда Мари была еще маленькой. Прошлое не повторится. Точно не здесь.

Но осторожность не помешает. Мари делала все, чтобы скрыть странности Адди. Было очевидно, что девочка любила плескаться и плавать в воде в любую погоду, – это заметил бы даже слепой. Пока другие купальщики даже в самые жаркие августовские дни вопили, что холодная вода обжигает кожу, в том месте, где плавала Адди, озеро всегда было шелковистым и теплым. Девочка плавала на спине и наблюдала, как люди собирались с духом на берегу, бросались в волны и, хохоча, выпрыгивали на поверхность. С точки зрения Адди, они были просто сумасшедшими, потому что вели себя очень странно. А горожане качали головами, не зная, что и думать об этой девочке.

Но Мари каждый раз отшучивалась.

– Моя Адди обожает воду, – качала головой женщина. – Это и неудивительно, раз она родилась в воде, правда?

По мнению жителей Грейт-Бэя, это было логично. Они считали, что иммунитет Адди к холодной воде как-то связан с обстоятельствами ее рождения. Никто из них не задумывался, как такое вообще возможно.

И никто не задумывался, почему в сетях у Маркуса, мужа Мари, всегда оказывался самый крупный улов, почему рыбные косяки словно сами тянулись к нему и почему он никогда не оказывался на волоске от смерти, хотя другие каждый день рисковали жизнью и здоровьем. Все просто считали Маркуса превосходным рыбаком и прирожденным моряком. Мари тоже так считала – пока не родила Адди и не вспомнила старые предания.

Когда Адди было пять лет, к ним заглянул Джесс Стюарт. Адди играла на заднем дворе под выстиранными белыми простынями, развешанными матерью на веревке. Ей нравился их запах: от них веяло озерной свежестью. Десятилетний Джесс приподнял одну из простыней и посмотрел на девочку, сидящую под лучами летнего солнца.

– Я ждала тебя, – сказала Адди. Это был их первый разговор.

– Знаю, – ответил мальчик. – Я тоже тебя ждал. Пойдем порыбачим?

Девочка встала и взяла его за руку. Их ладони соприкоснулись, и маленькая Адди поняла, что проведет с этим мальчиком всю жизнь. Когда их пальцы впервые переплелись, показалось, что прошли годы, – целая жизнь промелькнула у нее перед глазами. В одно мгновение Адди увидела будущее – так у некоторых проносится вся жизнь в момент смерти. Она увидела велосипед, письма на столике в своей комнате, свадьбу среди снега. Увидела их сплетенные руки. Почувствовала любовь. Увидела ребенка в слезах. Услышала строгий предостерегающий женский голос. Увидела кричащих мужчин и услышала выстрел, который отозвался эхом в глубине души. А потом увидела озеро – большое, внушительное, успокаивающее. Девочка не знала, что и думать, ведь ей всего пять. Все произошло слишком быстро, в один миг.

И все. День снова стал обычным. Цикады стрекотали, как и раньше, солнце светило так же, небо было прежнего цвета – голубое, как яйцо малиновки. Но когда она посмотрела в глаза Джессу Стюарту, а он взглянул на нее в ответ, Адди поняла: что-то изменилось. Ведь они уже прожили вместе целую жизнь.

Хотя Адди тогда этого не знала и никогда не узнала, Джесс почувствовал то же самое – в тот миг, когда они впервые взялись за руки. Но перед его глазами пронеслись куда более тревожные картины, чем те, которые увидела маленькая девочка. Он выбросил их из головы и повел Адди в жизнь, уготованную им судьбой.

Мари заметила, что происходит между двумя детьми, и ничуть не удивилась, когда в первое школьное утро Адди открыла дверь и обнаружила там Джесса Стюарта – умытого и готового к торжественному дню. Его всегда непослушные волосы были аккуратно причесаны.

– Я решил проводить Адди в школу, – заявил мальчик. – Помогу ей освоиться, объясню, что к чему. А после уроков приведу домой.

Мари скрестила руки на груди, прищурилась и смерила мальчика взглядом с головы до ног.

– Все будет хорошо, миссис Кассатт, – заверил Джесс. – Я присмотрю за ней.

Мари вспомнила утро рождения Адди: именно Джесс тогда нашел ее. Она кивнула, понимая, что бессильна перед маховиком судьбы, запущенным в тот день пять лет назад [4].

– Только после школы сразу домой, слышишь? – предупредила его Мари, погрозив пальцем. – Я не хочу волноваться за вас.

Но, наблюдая, как ее дочь идет по дорожке рука об руку с Джессом Стюартом, Мари поняла: ей нечего бояться.

И тогда она вспомнила про книгу.

Глава 6

Когда Кейт и Аляска добрались до Уортона – крошечного портового городка в часе езды по побережью от ее дома, уже наступила ночь. Уортон, известный в первую очередь своеобразной атмосферой в духе Новой Англии и потрясающими видами на прибрежные острова, являлся пристанищем для дорогих яхт, небольших картинных галерей с работами местных мастеров, изысканных ресторанчиков и разных семейных предприятий – вроде лавочек с мороженым или копченой рыбой, придававших городку особый шарм. Из всех приозерных мест именно Уортон стал туристической Меккой. Но Кейт он нравился совсем не поэтому. Для нее и многих других местных жителей, знавших его историю, Уортон был волшебным местом.

Его основали в глуши, вдали от других поселений в 1700-х годах, когда охотники за пушниной, миссионеры, исследователи, а потом и солидные бизнесмены по достоинству оценили удивительно мягкий здешний климат и теплые ветра. Улица за улицей застраивались величественными особняками с огромными верандами, ухоженными газонами и цветущими садами. Хотя в этих суровых северных краях большую часть года стояла зима, в Уортоне было так тепло, что росли магнолии.

Одни ученые предполагали, что такое аномальное тепло связано со скалистыми грядами, окружавшими город с трех сторон. Другие утверждали, что все это из-за прибрежных островов, защищавших Уортон от ледяных ветров со стороны озера. Легенды гласили, что такой климат – благословение, дарованное Уортону духом самого озера, потому что именно здесь он нашел свою настоящую любовь столетия назад. Но в наше время люди не слишком задумываются о всякой мифической чепухе. Климат теплый – ну и хорошо. Именно он привлекал туристов.

Многие большие старинные здания Уортона превратились в отели по системе «постель – завтрак». Они обслуживали туристов, которые приезжали купить картины местных художников, прокатиться на байдарках или на пароме к островам или отправиться в высеченные в скалистых утесах «морские пещеры». Или просто побродить по городу рука об руку с любимой, восхищаясь очаровательной романтикой глуши. Туристы говорили, что городок дарит ни с чем не сравнимое ощущение покоя. Поэтому Кейт часто приезжала сюда.

Когда она приехала, летний туристический сезон подходил к концу из-за похолодания. Не то чтобы Уортон становился безлюдным с наступлением зимы – наоборот, необычайно теплый климат города привлекал людей круглый год. И хотя туристы зимой не могли наслаждаться водными развлечениями, они заполняли отели, чтобы провести в тиши выходные, подолгу гулять в относительно теплую погоду или часами сидеть на воздухе, закутавшись в плед с книгой и бокалом вина, благодаря природу за то, что она даровала им передышку от суровой зимы, которая царила за пределами городка, но почему-то не проникала внутрь.

Кейт любила это необычное местечко. По замыслу архитекторов в Уортоне не было зданий выше двух этажей, кроме выстроившихся рядами величественных старинных особняков. Туристы всегда удивлялись, не находя здесь ни ресторанов быстрого питания, ни больших универмагов, ни дискаунтеров, ни торговых центров. Многие маленькие населенные пункты превратились в города-призраки, но в центре Уортона кипела жизнь. Горожане ходили к семейному врачу в кабинет на Мейн-стрит и за рецептами в аптеку, расположенную через два дома. Покупали всякую всячину – от лампочек до средств для мытья окон – в скобяной лавке Фрэнка, которой уже три поколения владела и управляла одна семья. Покупали свежую снедь на рынке через дорогу, обменивались городскими сплетнями в закусочной и сидели в кофейне. Все эти заведения располагались в пределах трех кварталов друг от друга.

Множество картинных галерей и лавочек были рассчитаны в основном на туристов. Зато и приезжие, и местные обожали рестораны, которые приняли первых пришедших на ужин гостей как раз тогда, когда Кейт прибыла в город. Она проехала мимо итальянского ресторана «Антонио». Чуть дальше располагался «Фламинго» – эклектичное местечко с длинной барной стойкой из красного дерева, где подавали хорошее вино и свежесваренное пиво. Там же имелась американская кухня – большие порции салатов и гамбургеры. Кейт увидела, что у причала собралась целая толпа: в ресторане на воде можно отведать местные деликатесы – озерную форель, дикий рис и корнуэльский пирог. К тому же там лучший в городке вид на озеро.

Кейт свернула с главной улицы и направилась вверх по холму к пункту назначения – одному из самых величественных старинных зданий в городе. Построенное больше столетия назад, оно изначально служило домом Гаррисону Коннору – молодому миллионеру, заработавшему капитал своим трудом. Он был достаточно сообразителен, чтобы оказаться в нужном месте в нужное время во время бума судоходства в начале прошлого века. Каждый раз, приезжая сюда, Кейт вспоминала историю этих мест. Что неудивительно; в конце концов, это история и ее семьи.

Она знала, что роскошная жизнь Гаррисона в Уортоне очень отличалась от его прошлого. Гаррисон вырос на ферме. Его отец, немецкий иммигрант Клаус, построил ее только благодаря своей силе духа на каменистом, продуваемом всеми ветрами поле недалеко от границы Северной и Южной Дакоты. Его угодья не могли похвастаться плодородной почвой, превратившей эти края в мировую житницу, и не годились для пшеницы и подсолнухов, которые он пытался выращивать. Зато Клаус был единоличным хозяином фермы и нескольких коров, кур и свиней.

Чтобы выжить на суровых пустынных равнинах, приходилось постоянно бороться за жизнь в любое время года. Летний зной становился сущим наказанием для фермеров: в полях ни одного деревца, чтобы укрыться в тени. Зимой суровые ветра поднимали метели, которые сбивали с пути, слепили и пожирали даже тех, кто знал эти места как свои пять пальцев. Когда Клаусу исполнилось тридцать, он выглядел на несколько десятков лет старше. Его воля закалилась в ежедневной изнуряющей борьбе с природой. Гаррисон, которого назвали так в честь дедушки-англичанина со стороны матери, знал, что не задержится на ферме надолго. Когда по вечерам он заканчивал кормить лошадей и чистить стойла, то падал в свежую солому на чердаке и открывал школьные учебники. Образование – единственный шанс вырваться из той отвратительной жизни, которая уготована его отцу. Поэтому мальчик с рвением погрузился в учебу. Сегодня вечером его ждал Шекспир.

Его мать Глория была на своем обычном месте – на кухне перед кипящими на плите кастрюлями. Она нередко беседовала с сыном об его школьных занятиях, книгах, литературе и истории – о том, что они оба любили.

Глория была полна решимости дать сыну достойное образование и потому много лет назад заключила с мужем соглашение, которое, как она прекрасно знала, не суждено исполнить, потому что это обман. Глория пообещала мужу: пока мальчик учится, он помогает по хозяйству по мере сил, а когда закончит школу, будет работать на ферме целый день. Она лгала, чтобы отсрочить неизбежный взрыв гнева, который случится, когда раскроются истинные намерения Гаррисона и мечты Глории.

Однажды вечером, вскоре после того как сын окончил среднюю школу, Клаус вернулся с поля и обнаружил Гаррисона на кухне с чемоданом. Сын уезжал в университет, как и планировала мать. Громадина Клаус набросился на сына, нанося удар за ударом. В чувство его привела жена, которая прекратила избиение, схватив висевшее над камином ружье мужа и сделав два выстрела в воздух. Глория была готова стрелять на поражение. К счастью для Клауса, это не потребовалось. В тот вечер Гаррисон покинул ферму и больше никогда не возвращался.

Он выучился в университете в большом городе всего в нескольких сотнях миль от дома, хотя юноше казалось, что их разделяет целый мир. Получил степень по бизнесу и сразу после университета устроился в крупную местную судоходную компанию «Кэнби Лайнс», которая перевозила зерно (часть которого – так уж совпало – выращивал его родной отец) по Великим озерам.

Очень скоро обаяние Гаррисона, приятная наружность, деловая хватка и, как сказали бы некоторые, тщательно отточенные навыки манипулирования и обмана сделали его президентом компании. Теперь он подчинялся только Джеймсу Кэнби – вдовцу, который основал компанию и не так давно взял молодого Гаррисона под крыло. Не повредило и то, что Гаррисон ухаживал за дочерью Кэнби Селестой – некрасивой, застенчивой девушкой, которая никогда не привлекала внимание противоположного пола. С благословения Кэнби Гаррисон предложил Селесте руку и сердце, тем самым укрепив в компании свое положение «престолонаследника».

Это был брак по расчету – тщательному расчету. Гаррисону он был необходим, чтобы выжить, не более того. Гаррисон сделал бы что угодно, лишь бы не возвращаться на ферму. Не то чтобы ему всерьез угрожала такая перспектива, учитывая его образование и опыт в бизнесе. Лишись он нынешней работы, легко нашел бы другую, не доходя до такой крайности, как женитьба на дочери босса. Однако детские годы Гаррисона оставили в его душе такие рубцы, которые не сотрешь доводами рассудка. Поэтому когда он понял, что надежно обеспечить себя можно, только заискивая перед Кэнби и женившись на Селесте, то сразу пошел этим простым путем.

Вскоре после того как молодая пара вернулась из проведенного в Европе медового месяца, с Кэнби прямо на работе случился обширный инсульт. Гаррисон и Селеста были с ним до конца. Последние слова Кэнби были обращены к своему молодому протеже:

– Позаботься о ней, – прошептал он.

– Непременно, сэр, – пообещал Гаррисон. И старик испустил дух.

Гаррисон сдержал слово. Неважно, что он не любит Селесту, – он перед ней в долгу. Благодаря этому браку компания ее отца теперь принадлежала ему. Теперь Гаррисон не только не испытывал больше иррациональный страх вернуться к жизни на ферме (ему часто снился кошмар, что он превратился в своего отца – немецкий акцент и все такое), но и стал первым миллионером в роду как по отцовской, так и по материнской линии. Он начал посылать матери деньги каждый месяц – до самой ее смерти. Глория умерла через пятнадцать лет после мужа, который скончался в поле от сердечного приступа. Эти последние годы стали чуть ли не самыми счастливыми в ее жизни – сравниться с ними могли лишь первые несколько лет брака с неунывающим решительным молодым иммигрантом, которого выбранная им для возделывания земля еще не превратила в озлобленного и угрюмого человека.

Гаррисон всегда улыбался при мысли, что Глория умерла, стуча каблуками на городских танцах. Мать продала ферму сразу после смерти Клауса и перебралась в небольшую квартиру в городе. Оклеила ее обоями с яркими цветами и веселыми полосатыми узорами, которые муж никогда бы не разрешил в их прежнем доме. Она больше не выходила замуж – зачем выслушивать чьи-то жалобы на то, что она не так постирала чулки? – и вместо этого каждое воскресное утро играла на органе в белой деревянной церкви, добровольно помогала в продаже выпечки, сборе денег и других церковных делах. А еще организовывала городские танцы, которые проходили в спортзале средней школы вечером по субботам. Именно там, танцуя с молодым человеком, годившимся ей в сыновья, она отошла в мир иной.

Глория умерла с улыбкой. Люди думали, что та застыла на лице женщины, потому что она чудесно проводила время, танцуя, и это было правдой. Но Глория Коннор улыбалась еще и потому, что в момент смерти там, на другой стороне, ее встретил снова молодой и энергичный Клаус, взял за руку и закружил со словами:

– Я так хорошо провел эти последние пятнадцать лет, наблюдая за тобой, Глория. Ты умела жить по-настоящему. Жаль, я не последовал твоему примеру. Начнем новую жизнь вместе?

Тем временем Гаррисон с той же решимостью, благодаря которой достиг своего высокого поста, обеспечивал Селесте счастливую жизнь. Она это заслужила. Еще в молодости Гаррисон Коннор выстроил в Уортоне огромный дом в викторианском стиле на высоком холме с видом на гавань. Его главной особенностью стала просторная веранда, опоясывающая здание с трех сторон. Гаррисона часто видели прогуливающимся по веранде с подзорной трубой в руке, наблюдающим, как его флотилия движется к месту назначения.

Гаррисон мог бы построить дом для Селесты в городе побольше, но он выбрал Уортон по той же причине, почему туда тянуло многих других людей: из-за необычайно теплых ветров. Селеста так и не оправилась полностью от тяжелого гриппа сразу после похорон отца, и муж решил, что теплый климат Уортона пойдет ей на пользу. Но ошибся.

Здоровье Селесты оставалось слабым большую часть ее жизни, особенно после рождения их единственной оставшейся в живых дочери Хэдли. До рождения девочки Гаррисон и Селеста водили знакомство со многими молодыми парами Уортона, развлекали гостей, устраивали званые обеды и в целом были довольно общительны, как и подобало положению Гаррисона – крупнейшего работодателя в городке. Но после рождения ребенка все прекратилось. Беременность протекала трудно и изматывающе, у Селесты не осталось сил и энергии на развлечения. К тому же у нее начались проблемы с психикой, о чем знал только муж. После рождения первенца ее охватило какое-то безумие. Она так и не оправилась до конца. Казалось, в мозгу Селесты явь и вымысел стали единым целым, и она не могла отличить одно от другого.

Но Гаррисон много лет назад дал обещание ее отцу и не собирался его нарушать. На публике он выглядел беззаветно преданным жене, несмотря на ее болезнь. Соседи часто замечали, как он расхаживает по веранде, толкая Селесту в кресле-каталке и указывая то на одно, то на другое судно на горизонте. Нередко они вдвоем сидели на веранде на качелях, закутавшись в плед: он читал ей вслух, а она клала голову ему на плечо. Хотя в городе ходило много сплетен о других богатых мужчинах и их любовницах, Гаррисон не давал ни малейшего повода заподозрить себя в связи ни с кем из полудюжины горничных, которые поддерживали порядок в доме Коннора, – медные ручки начищены до блеска, деревянные панели сияют, ребенок одет, накормлен, сопровожден в школу и из школы. А какие чувства Гаррисон испытывал к Селесте на самом деле, знал только он сам.

Жена умерла, когда Хэдли была совсем крошкой. Несмотря на врачебное заключение, что у Селесты просто отказало сердце, слухи о наркомании и передозировке лекарств распространились по городку со скоростью лесного пожара. После смерти жены Гаррисон впервые в жизни занялся тем, что действительно было ему по душе. Вместо женитьбы на любой из множества одиноких горожанок, готовых продать душу, чтобы стать его супругой, он уделял все внимание самому любимому человеку на свете – Хэдли.

Пикники, вечеринки на яхтах, ходьба на снегоступах зимой, верховая езда, пешие прогулки по берегу, гребля на каноэ… Жители городка, то и дело наблюдавшие, как Гаррисон и Хэдли вместе выходят из дома, недоумевали, почему они сами в обществе своих родных не испытывают такое же удовольствие, какое явно испытывает Коннор.

Если успех ребенка – показатель того, насколько хорошо родитель выполнял свои обязанности, то Гаррисон Коннор заслужил высших наград. Хэдли выросла в прелестную молодую женщину. Закончила школу, поступила в университет (в те времена девушки редко получали такое образование) и жила счастливо. Кареглазая красавица вышла замуж за мужчину по имени Малькольм Грейнджер. У них родилось двое детей, Фред и Гарри. У Фреда, в свою очередь, родилась дочь Кейт, которая сейчас приближалась к подъездной дорожке бывшего дома своего прадеда.

Теперь в доме Гаррисона размещался фешенебельный отель по системе «постель – завтрак» с шикарным рестораном и уютным винным баром – когда-то на его месте располагалась домашняя библиотека. Помещение с панелями из темного дерева и книжными полками от пола до потолка, кожаными креслами и мраморными столешницами было излюбленным местом и для туристов, и для местных жителей. Кейт особенно нравилось приезжать сюда потому, что этот дом – часть их семейной истории. Фотографии Гаррисона, Селесты и Хэдли по-прежнему висели на стенах, а большинство книг в библиотеке когда-то принадлежало им. Тщательно восстановленный, особняк стал почти таким же, как при Гаррисоне.

Этот дом всегда принадлежал семье Конноров. Хэдли и ее муж Малькольм вернулись в Уортон, чтобы ухаживать за пожилым Гаррисоном. Хэдли души не чаяла в отце и отблагодарила его за любовь и привязанность, которые он щедро дарил ей в детстве: почтительно и заботливо (как и подобает обожаемой отцом дочери) ухаживала за стариком до самой его кончины. После его смерти дом и семейный капитал перешли к ней. Сама Хэдли дожила до девяноста лет. В последние годы за ней ухаживал ее внук Саймон – кузен Кейт, сын Гарри – сына Хэдли. Когда Хэдли умерла во сне, ее любимый дом перешел к Саймону в знак признательности за нежную заботу о бабушке.

Саймон и его компаньон Джонатан занялись восстановлением этого огромного здания – буквально дюйм за дюймом. Каждый светильник, дверная ручка, половица были подлинными или, как любил говаривать Саймон, чертовски хорошей подделкой. Большая часть мебели и аксессуаров тоже были подлинными (отреставрированными, разумеется), а та мебель, что не являлась антиквариатом, гармонично сочетала старый и новый стиль. Пока невосстановленным оставался только третий этаж – там когда-то располагался бальный зал. Саймон планировал заняться им зимой, когда закончится туристический сезон.

Великолепный декор вкупе с высококлассным рестораном сделали этот отель самым популярным в городке: за привилегию провести ночь под его тщательно восстановленной крышей платили большие деньги. Впрочем, у Саймона имелось неписаное правило: близким родственникам – бесплатно.

– Это дом наших прапрадедушки и бабушки, – говорил он Кейт. – Ты имеешь такое же право быть здесь, как и я. С какой стати тебе платить за проживание? Никаких денег, пожалуйста.

Однако Кейт не слишком часто пользовалась этим щедрым предложением. Они с Кевином провели тут медовый месяц и несколько раз в год приезжали и останавливались в одном из люксов с джакузи на ночь-другую в межсезонье – просто потому, что здесь очень романтично.

Каждый раз, когда Кейт проходила через огромную деревянную парадную дверь, ее бросало в дрожь: в атмосфере дома чувствовался дух истории, и Кейт ощущала прямую, неразрывную связь с семейным прошлым. Фотографии на стенах словно преследовали ее: молодые, энергичные, счастливые люди улыбались в блаженном неведении, не подозревая, что когда-нибудь их правнучка будет рассматривать эти снимки, а сами они уже будут лежать в могилах.

Приезжая сюда, Кейт всегда представляла себе молодых супругов Гаррисона и Селесту. Видела, как их дочь родилась, выросла и умерла здесь. Кейт нравилось ходить по тем же коридорам, спать в тех же комнатах, есть за тем же столом, как и давным-давно ее предки. Она ощущала быстротечность жизни, пролетающей, словно в один миг. Казалось, еще минуту назад здесь сидела Селеста, беседуя за ужином с дочкой и наслаждаясь прекрасным видом на гавань. Столетие пронеслось в мгновение ока – и теперь черед Кейт любоваться тем же видом. Здесь она чувствовала близость к далеким предкам, как будто они по-прежнему обитали здесь, живя прежней жизнью совсем рядом, за невидимым барьером, который у Кейт почти – но не до конца – получалось преодолеть. Казалось, стоит задержать дыхание и застыть на месте, как заметишь следы присутствия. Она не знала, что их духи, как и духи других людей, в самом деле бродили по залам, сидели за столами и витали над гостями в столовой, не в силах или не желая покинуть этот великолепный дом ради загробного мира.

Сегодня Саймон встречал ее в дверях.

– Наконец-то! – Он стиснул Кейт в медвежьих объятиях. Аляска тем временем прошмыгнула внутрь. Они долго стояли в обнимку, потом Саймон шепнул:

– Ты как?

– Я в порядке, – ответила Кейт, зная, что его не проведешь.

– Да уж, держу пари. – Он отодвинулся и оглядел ее, прищурившись. – Люди всегда в порядке, когда их мир рухнул. А теперь – в бар. Там расскажешь все. У меня есть бутылка вина с твоим именем на этикетке. С меня – вино, с тебя – рассказ.

Глава 7

Услышав, что произошло между Кейт и ее мужем, Саймон наморщил нос:

– Ты что-то скрываешь. Я сразу это почувствовал. Выкладывай все.

Каким-то таинственным образом Саймон всегда все знал. Что-то скрывать от него было бесполезно.

– Хорошо, расскажу. Но ты наверняка сочтешь это очень странным.

– Странным в каком смысле?

Она заерзала на стуле:

– Странным в смысле «Кейт явно нужна смирительная рубашка».

– Звучит не так уж плохо. – Саймон приподнял брови и подался вперед. – Итак, в чем дело?

Кейт глубоко вздохнула, не зная, сможет ли она произнести это вслух.

– Дело в том, что со мной происходит что-то непонятное.

– Ну, чего ты тянешь? – Саймон повторно налил ей бокал. – Я же вижу, ты сама хочешь поговорить об этом, – так не мешкай. Неужели все совсем ужасно?

– Дело в том, что мне в последнее время снятся странные сны.

Кейт выдохнула, и вся история выплеснулась из нее одним долгим непрерывным потоком. Что за последние три недели ей не раз привиделась женщина, чье тело выбросило на берег рядом с родительским домом, что Кейт почему-то знала, что в складках одежды утопленницы спрятан ребенок.

Кейт впервые рассказала о странных событиях последних недель кому-то другому. Теперь ее переживания стали осязаемыми, а слова обрели смысл и превратились в нечто большее, чем просто видения в голове.

– Ну? Что скажешь? – поинтересовалась она.

– И почему со мной не происходит ничего такого? – посетовал Саймон. – Покойники совершенно не желают со мной общаться – по-моему, это крайне оскорбительно.

Кейт расхохоталась:

– Может, дело в покойниках, а может, я просто сошла с ума, что вполне вероятно.

– Все это странно, не спорю, – сказал Саймон. – Тебе постоянно снится чужая женщина. Во сне ты видишь в зеркале ее лицо вместо своего. Во сне ты, по сути, становишься ею. Значит, это очень личные видения, так?

– Верно. У меня именно такое ощущение: это очень личное. Ты прав – я как будто становлюсь ею. Или она – мной. Во сне мы один и тот же человек.

– Ты точно уверена, что видела во сне именно ту женщину, труп которой нашли на берегу?

Кейт кивнула:

– Абсолютно. Это она, несомненно.

– Известно, когда и как она умерла? – задумался вслух Саймон. – Раз она была в озере, значит, утонула?

– Я не знаю. – Кейт вздрогнула, произнеся это. Спину обдало жаром. – Джонни Страттон ведет расследование.

Она уставилась в окно, взглянула в сторону гавани и мысленно вскрикнула: ей показалось, что она увидела красивое безмятежное лицо женщины из сна, проступающее сквозь суровые, мертвые, безжизненные черты того же самого лица на берегу.

– Джонни уже, можно сказать, допросил меня в связи с этим происшествием, – продолжила Кейт.

Саймон поморщился:

– Почему он решил тебя допросить?

– Я не очень адекватно отреагировала, увидев труп, – призналась Кейт. – Он подумал, мне что-то известно.

Саймон потянулся через стол и взял ее за руку:

– Ты же не рассказала ему о своих снах?

Женщина покачала головой:

– Никому не говорила, кроме тебя. Уверена, Джонни считает меня замешанной в этом. Понятия не имею, что сказать, когда он начнет задавать новые вопросы.

– Эх, если бы ты только знала, кто она такая… – вздохнул Саймон, глядя в окно.

Тут вошла Аляска с поводком в зубах.

– Похоже, тебя собираются выгуливать, – хихикнул Саймон.

Кейт встала и потянулась:

– Буду только рада немного поразмяться. Не хочешь со мной?

Через несколько минут они уже шагали по темным улицам Уортона. В воздухе витала осень. Холодок приятно освежал Кейт.

Они немного поболтали о том о сем – о родителях, о том, как идут дела в отеле, но потом снова вернулись к телу на берегу, как будто утопленница звала их.

– Я хочу узнать, кто она и кто ее убил, но понятия не имею, с чего начать, – сказала Кейт. – Чтобы начать расследование, нужно хоть что-то знать о ней.

– Для начала постарайся заметить во сне какую-нибудь подсказку, – посоветовал Саймон. – Наверное, тебе снится реальный человек, раз тело нашли на берегу.

Глава 8

Грейт-Бэй, 1901

Адди и Джесс стали неразлучны. Вместе бегали по полям и рыбачили в известных только им потайных местах. Адди часто плавала на большой воде, пока Джесс сидел на берегу и читал, удивляясь, как эта глупая девчонка может так долго плескаться в ледяной воде. Они говорили о школе, родителях, других детях, делились друг с другом секретами, как брат и сестра. Это была такая идиллия, что Джесс позабыл о мрачных картинах, которые увидел, впервые коснувшись руки Адди много лет назад. Они окончательно улетучились в один особенно прекрасный летний день. Небо ослепляло голубизной, солнце припекало сквозь накрахмаленную белую рубашку, легкий ветерок приносил запах сирени, хотя сама сирень давно увяла. Все могло бы сложиться иначе, помни Джесс о том предупреждении. Но он позабыл обо всем, наслаждаясь сиреневым ветерком.

В тот прекрасный летний день Адди было двенадцать. Они с Джессом пробирались через пригородный лесок к своему потайному убежищу – Вдовьей бухте. Небольшая бухта под высоким утесом. Попасть туда можно только по тропинке через густой подлесок. Адди обнаружила ее год назад, когда шла по лесу за черным волком. Ей так и не удалось убедить Джесса, что все произошло на самом деле: волки в этих местах не водились. Юноша не раз повторял, что никто никогда не видел черных волков ни в Грейт-Бэе, ни в окрестностях, но Адди настаивала на своем. Как бы она нашла эту бухту без волка?

Адди представляла, как в бухту приходили жены, чтобы оплакивать погибших на Великом озере мужей, – настолько уединенным и скрытым от посторонних глаз было это место. Джесс не знал, что и думать, но не мог не признать: ему очень нравилось приходить сюда. Это давало возможность побыть наедине с Адди подальше от любопытных чужих взглядов.

В тот день Адди и Джесс лежали бок о бок на одном из огромных плоских камней на мелководье у берега. Солнце припекало им спины. Адди могла бы легко дотянуться до прохладной нефритовой поверхности воды кончиками пальцев.

Джесс был гораздо взрослее Адди – ему исполнилось семнадцать. В поселке уже сплетничали, как много времени эти двое проводят вместе. Дошло до того, что горожане не видели их поодиночке. Разве у него нет на примете ровесниц? Не пора ли ему начать присматривать себе невесту? И хотя друзья Джесса знали, что лучше не дразнить его из-за маленькой девчонки, которая постоянно путалась под ногами, про себя они удивлялись, почему он не интересуется сверстницами – из школы, например. Джесс играл в бейсбол и отлично учился. Он превратился в весьма красивого юношу с каштановыми кудрями и темно-карими глазами. Друзья знали, что он мог бы встречаться с любой девушкой в поселке, – так почему же он не делает этого?

Но, с точки зрения Джесса, встречаться с кем-то, кроме Адди, означало пустую трату времени. Он был готов ждать, когда она вырастет, с той самой минуты, когда увидел ее в озере в день ее появления на свет. Джесс, как и Адди, сразу понял: им суждено быть вместе. Они созданы друг для друга.

Они лежали на камнях. Адди перекатилась на бок, провела рукой по поверхности прохладной воды и взглянула на свое отражение – расплывчатое, движущееся, мерцающее, искаженное. Жизнь менялась так же, как изменялось и двигалось это отражение в воде.

– В конце недели уезжаю в университет, – сообщил Джесс, уставившись вдаль – на озеро, на горизонт.

– Знаю, – отозвалась Адди, не переставая рисовать пальцем узоры на воде. Солнце согревало девочку.

– Это не так страшно, как кажется, – добавил Джесс. – Всего несколько часов езды. Буду приезжать на поезде на выходные.

Но Адди знала, что он не сможет приезжать часто, а если и вернется домой, то ненадолго. Его затянет студенческая жизнь, как любого на его месте. Узнает много нового, заведет новые знакомства… И Адди хотелось, чтобы Джесс получил возможность пожить по-другому, испытал новые ощущения. Она не боялась, что он отдалится навсегда, поскольку знала: рано или поздно Джесс обязательно вернется к ней. Она видела это.

– Когда мы были маленькими, ты терпеливо ждал, пока я вырасту и стану твоим другом, – улыбнулась ему Адди. – Это заняло пять лет. Думаю, теперь мне придется ждать тебя не так долго. Не старайся приезжать каждые выходные. Я буду здесь, когда ты вернешься насовсем.

Джесс опустил подбородок на теплый камень, на котором они лежали. Ему понравилась мысль, что Адди будет ждать его, оставаясь такой, как прежде.

– Мы можем писать друг другу, – предложил он.

– Звучит здорово. – Девочка улыбнулась, уже предвкушая новый вид отношений: обмен письмами и сокровенными мыслями вместо лесных похождений и разговоров у озера.

– Ты умеешь найти хорошее в любой ситуации, – улыбнулся в ответ юноша. – Как это у тебя получается?

Адди только пожала плечами. Юноша и девочка взглянули вниз на воду, на отражения друг друга.

– Адди, я люблю тебя, – шепнул Джесс ее отражению.

Тогда он впервые произнес эти слова.

– Я тоже люблю тебя, Джесс. – Адди коснулась пальцами обоих отражений, которые расплылись, затанцевали и засверкали. Девочка представила, как они снова будут лежать здесь вместе, когда Джесс наконец вернется из университета, и задумалась, как к тому времени изменятся их отражения.

Юноша посмотрел наверх: высоко ли в небе солнце.

– Наверное, нам пора. Встретимся после ужина на Уиллоу-стрит?

Адди заметила дьявольский огонек в его глазах и догадалась: он что-то задумал.

– А зачем?

– Увидишь, – Джесс улыбнулся. – Хочу оставить кое-что на память обо мне.

Адди рассмеялась:

– Здесь все будет напоминать о тебе. Озеро, леса, эта бухта, наш поселок, небо…

– Но я хочу добавить кое-что еще, – ответил Джесс.

После ужина Адди вышла из-за угла своего дома на Уиллоу-стрит, названной так в честь большой старой ивы [5], которая стояла посередине соседнего поля. Джесс уже был на месте, держа за руль свой велосипед. У Адди велосипеда не было, и кататься она тоже не умела: ее отец считал это неподходящим для леди занятием и отказался учить. Джесс несколько раз пытался, но у Адди ничего не получалось.

– Сегодня вечером будешь кататься до захода солнца, – заявил Джесс, увидев Адди. – А потом поедешь домой на велосипеде. Дарю.

– Правда?

Юноша улыбнулся:

– Не могу же я взять его с собой в поезд. Теперь он твой.

– Но родители не разрешат мне… – Девочка нахмурилась, живо представив их негодование.

– Скажи им, что я одолжил его тебе на время, пока не вернусь. Попросил присмотреть за ним.

– Ну, не знаю… – Адди скептически посмотрела на хитроумное устройство. – Я не думаю, что…

– Правильно, девочка моя, – рассмеялся Джесс. – Не думай – просто поезжай. А теперь залезай. Мы не остановимся, пока у тебя не получится.

Адди осторожно взялась за руль, задрала юбку и устроилась на сиденье, прочно упершись одной ногой о землю.

– Я буду придерживать тебя, пока не освоишься. – Джесс взялся за сиденье и повел, толкая велосипед вперед. – Поставь обе ноги на педали, – велел он.

– Слишком быстро! – возмутилась Адди.

– Надо именно быстро. – Джесс перешел на бег трусцой. – Так будет легче.

Адди крутила педали и неуверенно рулила вихляющим велосипедом. Как только Джесс отпустил сиденье, она свалилась на обочину. И оглянулась на своего учителя. В ее глазах читалась досада.

– Попробуй еще раз! – Джесс поднял велосипед.

Адди встала и отряхнула юбку:

– Думаю, у меня не получится.

– Нет, получится. Представь, как здорово будет кататься, когда я уеду.

Они попробовали еще раз, и Адди снова упала. И еще раз, и еще, и еще. В окнах соседних домов появились любопытные лица. Потом зрители осмелели: высунулись на улицу и принялись давать обоим советы:

– Беги быстрее, парень!

– Сиденье слишком высокое для нее!

Джесс в последний раз взялся за велосипед.

– Залезай. Мы покажем им всем, на что ты способна.

Он снова побежал – теперь быстрее, а Адди начала крутить педали и рулить – теперь увереннее. Она не заметила, что Джесс отпустил сиденье, пока не доехала почти до самой ивы.

– Получилось! Я еду! – воскликнула девочка. Толпа зааплодировала. Девочка поехала дальше – по Уиллоу-стрит, по Мейн-стрит, по Поплар-авеню.

Джесс молча стоял, глядя ей вслед. У него все сжалось внутри. Ведь это он должен уехать от нее, а не наоборот.

Глава 9

Когда Кейт с Саймоном поужинали и помыли посуду, по слипающимся векам она поняла, что пора спать, и пригладила волосы:

– Я бы с удовольствием еще поболтала, но глаза сами закрываются.

– Неудивительно, что ты устала, – отозвался Саймон.

– А ты нет?

Он покачал головой.

– Послушай, ты уже несколько недель пытаешься держать себя в руках. Сначала разрыв с Кевином, потом ужасное происшествие с телом этой женщины на берегу. Ты скрывала от всех… – Он цокнул языком и вздохнул. – От такого кто угодно падет духом. А теперь, когда ты все рассказала и знаешь, что не одинока, можно расслабиться. И когда ты наконец сделаешь это, то почувствуешь, как тяжело тебе было держаться. Иначе говоря, ты измотана.

Кейт обняла кузена за талию, положила голову ему на грудь и тоже вздохнула:

– Я так и знала, что не зря приеду сюда.

– Разумеется, не зря. Так, где твоя сумка? Отнесу ее наверх.

– Не стоит… – начала было Кейт, но Саймон оборвал:

– Не валяй дурака. Поднимайся к себе, а я через минуту принесу сумку и горячий чай.

Она слабо улыбнулась.

– Ты так добр ко мне.

– Естественно. – Он ухмыльнулся и подмигнул: – Я же владелец отеля. Это моя обязанность.

После того как Саймон поставил ее багаж на полку, а чай на прикроватную тумбочку и они пожелали друг другу спокойной ночи, Кейт свернулась калачиком под одеялом, поудобнее устроившись на подушках. Открыла книгу, но тут же закрыла: от усталости слова начали сливаться в одно. Кейт сделала большой глоток чая, глядя, как пламя танцует в камине.

Саймон поселил Кейт в ее любимом номере – люксе с огромной кроватью с балдахином и камином у противоположной стены. Специально для предпочитающих современные удобства гостей над камином висел телевизор с плоским экраном, так что можно было по желанию смотреть на экран, на огонь или на то и другое одновременно. В углу находился альков с окнами от пола до потолка с трех сторон. Кейт думала, что это устроено для того, чтобы озерный бриз продувал комнату в летние деньки. В алькове стояли небольшой письменный стол и шезлонг – идеальное место, чтобы читать или просто глазеть на приплывающие и уплывающие из гавани суда.

В другом конце номера разместилась громадная гардеробная – большая редкость и экзотика для того времени. Рядом – ванная с двумя туалетными столиками, душевой кабиной и огромной ванной на ножках.

Номер назывался «Люкс Хэдли» – в честь первой хозяйки, бабушки Саймона и Кейт.

Когда малышка Хэдли достаточно повзрослела, чтобы переехать из детской в свою комнату, Гаррисон поселил ее именно сюда, где она и выросла. Здесь она жила вместе с мужем Малькольмом, когда вернулась ухаживать за стариком Гаррисоном. К тому времени ее собственные дети уже выросли и завели семьи. Именно сюда Хэдли удалилась оплакивать две смерти, которые потрясли ее до глубины души: сначала своего горячо любимого отца Гаррисона, а всего несколько месяцев спустя – верного спутника Малькольма.

Кейт знала, что здесь Хэдли испустила последний вдох. Она была при этом. Саймон обзвонил родных. Они бросили все, приехали к Хэдли и сидели у ее изголовья, пока не настал последний час. Она мирно, даже радостно перешла в другой мир, окруженная живыми, которые оплакивали ее уход, и мертвыми, которые радовались ее приходу. Хэдли обняла мужа и отца, увидела склонившуюся над изголовьем мать и бросилась к ней в объятия – обе зарыдали сладкими слезами воссоединения.

– Моя дорогая девочка, – повторяла ее мать снова и снова. – Моя дорогая девочка.

Кейт забилась поглубже под одеяло и закрыла глаза, не подозревая, что Хэдли сидит на кровати рядом и гладит ее по голове. Если бы Кейт не так устала, она могла бы почувствовать присутствие бабушки и даже увидеть ее призрачную фигуру – полупрозрачную и плотную одновременно. Могла бы заметить платье в стиле 1920-х, фарфоровую кожу без единой морщинки и блестящие темные волосы.

Но сейчас Кейт ощущала только спокойствие. Потому что любимая бабушка оберегала внучку во сне, как будто преграждая путь кошмарам.

* * *

– Ночью что-нибудь снилось?

Саймон уже накрыл в баре на двоих, сварил кофе и переворачивал огромный омлет как раз в тот момент, как Кейт спустилась утром из своего номера. Аляска шла за ней по пятам.

– Ничего. – Кейт уселась на стул. – Если не считать странного и дурацкого кошмара, будто я пришла на работу голой.

Саймон фыркнул.

– Видимо, не все сны связаны с покойниками, – продолжила Кейт, прихлебывая кофе и глядя в окно на гавань, где лениво плыли два парусника с цветными спинакерами [6]. – У тебя тут потрясающий вид. Мне всегда нравилось.

– Мне кажется, тебе стоит насладиться этим видом подольше, а не только на выходные, – заметил Саймон. – Я тут подумал… Почему бы тебе не задержаться?

– Я бы с удовольствием, но мне очень нужно вернуться домой.

Едва это слово слетело с ее губ, Кейт поняла, насколько оно пустое и бессмысленное. «Домой»? Где ее дом?

– А, да, тебе же на работу. – Саймон отхлебнул кофе и бросил на нее взгляд поверх ободка чашки.

– Я уволилась, – призналась Кейт. – После измены Кевина с нашей стажеркой мне даже появляться там не хочется, понимаешь? И брак, и карьера рухнули в один вечер. Рекорд, наверное.

– Вот ублюдок, – пробормотал Саймон.

– Просто поверить не могу, что все кончено, – сокрушенно сказала Кейт.

Упомянув мужа, она вспомнила все, начиная с первой встречи с Кевином и заканчивая тем вечером в баре, когда она застукала мужа с женщиной, которая явно была его любовницей.

Кейт познакомилась с Кевином в местной газете «Газетт». Он редактировал разделы спортивных и национальных новостей, а она писала очерки, заметки о путешествиях и передовицы.

Кевин работал в газете уже больше года, когда Кейт только поступила на службу. Она сразу заметила его. Он привлек ее теплой улыбкой и долгим рукопожатием, когда их представили друг другу. Когда их ладони соприкоснулись, Кейт почему-то вздрогнула.

– У нас традиция: в первый вечер новички проставляются в баре, – сообщил ей Кевин в конце рабочего дня.

– Правда? Не слышала о такой традиции.

Кейт улыбнулась ему. Кевин был далеко не самым красивым из встреченных ею мужчин, но благодаря веснушчатому носу и плутовской улыбке по-своему привлекательным. Кейт задумалась, есть ли у него девушка или, хуже того, жена.

– Собираемся в пять тридцать. Не опаздывай. И прихвати кредитку.

Кейт нервничала, прикидывая, сколько из своей скудной зарплаты придется выложить в баре. Но когда она пришла, то с удивлением обнаружила за столом только Кевина.

– А я думала… – Кейт огляделась, недоумевая, где же остальные.

– Ладно, сознаюсь: я все выдумал, – ухмыльнулся Кевин. – Просто хотелось получше узнать тебя, но я не был уверен, придешь ли ты, если здесь будем только мы вдвоем. Ты не останешься?

Кейт присела рядом с ним.

– Только при условии, что выпивка с тебя.

– Что ж, справедливо. – Он сделал жест официанту.

Кейт улыбнулась. Новая работа только что стала намного интереснее.

Весь вечер они болтали: начиная с безобидных тем (как и ожидалось от сослуживцев) вроде любимых фильмов и ресторанов и заканчивая личными, вроде воспоминаний о детстве и университете. Кейт часто говорила, что влюбилась в Кевина в тот первый вечер: где-то между его веселой историей о выпускном, когда его машина оказалась на дне Песчаной реки, и ее рассказом о студенческой выходке, когда они с друзьями стащили со всех городских газонов украшения в виде пластиковых оленей, уток и фламинго и поставили на лужайке перед домом ее тогдашнего бойфренда.

Но в глубине души Кейт знала, что влюбилась в Кевина в тот самый миг, когда увидела его одиноко сидящим за столом. Было что-то особенное в том, как он ждал ее. Словно всю жизнь караулил, когда она войдет в дверь. На следующий день Кейт рассказала обо всем Саймону.

– Как только я увидела его, то сразу поняла, что выйду за него замуж, – вздохнула она в трубку. – Помяни мое слово: я только что познакомилась с будущим мужем.

Кевин и Кейт больше никому не говорили, что встречаются. В газете не одобряли служебные романы, а они оба были еще новичками. У Кейт только-только начался стандартный трехмесячный испытательный срок, и ни она, ни Кевин не хотели рисковать работой, если вдруг поползут слухи об их романе. В редакции они вели себя как коллеги – спокойно-дружелюбно. Никто не догадывался, что за их приветливыми, хоть и несколько официальными отношениями таится пламя страсти. Кевин мастерски скрывал свои чувства – настолько хорошо, что в начале их отношений Кейт долго ломала голову: может, она неправильно истолковала его пыл в первую ночь. Они покидали редакцию порознь, громко заявляя о планах пойти в спортзал или прошвырнуться по магазинам, а сами позже встречались у нее дома. В то время Кейт снимала небольшой коттедж на берегу озера в нескольких милях от города. Выбрала этот домик из-за его старомодного очарования и вида на озеро, а оказалось, что удаленность делает его очень удобным местом для тайных свиданий. Никто не заявится к ней без предупреждения и не застанет их вместе. А проезжая мимо, не заметит его машину, припаркованную на подъездной дорожке.

В те первые дни, в первые сладкие, уединенные, полные тайн недели, Кейт жила словно в мире грез. У нее появилась работа, о которой она всегда мечтала: с тех самых пор, как открыла в себе любовь к журналистике, когда писала статьи для школьной газеты. Кейт хотела устроиться в «Газетт», когда вырастет, и теперь ее мечта осуществилась. Она обожала свою работу и вскоре стала известной журналисткой. Читатели хвалили ее статьи.

Только они с Кевином знали, что сбылась и другая мечта Кейт – влюбиться. Кейт не могла поверить в удачу. Она никогда в жизни не была так счастлива.

Поскольку их отношения были запретными, им нравилось обмениваться на работе намеками – это будоражило. Кевин и Кейт придумали игру: соревноваться, кто сумеет нарушить самообладание другого, обмениваясь прямо в редакции невинными, казалось бы, фразами, намекающими на их тайную близость. Кевин начал первым, положив на стол Кейт записку с одним словом – «каноэ». Кейт знала, что он имеет в виду: накануне вечером они отправились на каноэ на небольшой остров прямо через залив от дома Кейт. Но не очень хорошо закрепили каноэ на берегу. Когда Кейт перевела взгляд с расстеленного на земле пледа на лодку, то увидела, как та свободно плывет посреди озера. После того как они посмеялись от души, Кевину пришлось лезть в воду, чтобы пригнать каноэ обратно.

Кевин впервые признался Кейт в любви в редакции. Это случилось примерно через месяц после начала отношений. Он подошел к ее столу со стопкой бумаг и, наклонившись, шепнул ей на ухо: «Я люблю тебя». Затем провел пальцем по ее руке и отошел как ни в чем не бывало. По телу Кейт словно пробежал электрический разряд. Она влюбилась в него в их первый вечер в баре и очень обрадовалась, когда он наконец-то признался, что чувствует то же самое. Позже этот малозаметный жест – быстро провести пальцем по руке – стал означать «я люблю тебя» на их условном языке. Так они тайком признавались друг другу в любви у всех на виду.

Поскольку Кейт с Кевином нигде не появлялись вместе – если не считать тех вечеров, когда все сослуживцы собирались выпить в баре, то большую часть времени проводили дома. У них быстро появился свой распорядок дня, словно у пожилых супругов: ужинали у нее дома, обсуждали рабочий день, иногда вместе смотрели фильм или телешоу, а потом отправлялись в постель.

Иногда по выходным Кевин оставался у нее, но чаще всего Кейт просыпалась и обнаруживала, что его нет. При виде пустующей половины кровати она чувствовала себя брошенной и несчастной, но всякий раз отмахивалась от этих ощущений. В конце концов, Кевину нужно принять душ и переодеться перед началом рабочего дня.

Через три месяца после первой встречи в баре Кевин сделал Кейт предложение. Они сидели на причале перед ее домом солнечным субботним днем, болтая ногами в прохладной воде. Он вытащил кольцо из кармана и взволнованно произнес:

– Оно принадлежало моей матери. Я и представить не могу, чтобы кто-то, кроме тебя, носил его. Ты… То есть я хочу спросить: ты выйдешь за меня?

Кейт была ошеломлена. Все произошло слишком быстро. Кевин даже не познакомился с ее родными, а она – с его. Кейт знала, что он вырос в семье военного, но не знала, что за время учебы сменил полтора десятка школ. Не знала, что в детстве он постоянно заводил и терял друзей. Маленький Кевин наблюдал в заднее стекло отцовского внедорожника, как исчезали его многочисленные друзья, чтобы в другом городе встретить им на смену других мальчиков-ровесников. Он быстро понял: незаменимых нет.

В детстве Кевин освоил искусство быстро располагать к себе людей и заводить друзей, отчаянно пытаясь сблизиться хоть с кем-то, пока его жизнь не разрушилась в очередной раз из-за того, что семье придется паковать чемоданы и переезжать на новое место назначения отца. За долгие годы Кевин прекрасно научился заводить отношения. А вот поддерживать не научился – практики не было. Он начинал новый жизненный этап, просто оставляя людей позади, зная, что их место займет кто-нибудь еще. Но Кевин никогда не задумывался о таких вещах – как и о том, насколько это может навредить браку. Он предпочитал не копать так глубоко. Поэтому, предлагая Кейт провести вместе всю жизнь, он и не подозревал, что это невозможно.

Кейт не знала обо всем этом в тот день на причале, когда Кевин сидел рядом с ней с кольцом в руке, но знала, что на его вопрос может быть только один ответ. Она не могла представить себе жизни без Кевина. В отличие от него отношения Кейт всегда длились очень долго.

Она ответила «да», он надел кольцо ей на палец, и они много часов просидели на причале, глядя на солнечные блики в воде и тихо беседуя о будущей совместной жизни, которая виделась им все отчетливей.

Позже они задумались, как объяснят на работе предстоящую помолвку. В конце концов, коллегам нельзя встречаться, а они собираются пожениться. Оба любили свою работу. Как все объяснить? Что произойдет, когда откроется правда?

– По-моему, надо позвонить Стэну прямо сейчас и пригласить его встретиться в баре. – Кевин имел в виду Стэна Корригана, главного редактора газеты. – Расскажем про нас, попросим его благословения и будем надеяться на лучшее.

Встреча закончилась лучше, чем ожидали Кевин и Кейт. Хотя Стэн не подозревал об их отношениях, он обрадовался будущей женитьбе.

– Замечательная новость, ребята. – Стэн обнял обоих и заказал выпивку. – Команда из супругов наверняка окажется прочной, – пробормотал он себе под нос.

У Кейт возникло странное ощущение, что ее мечта о совместной жизни с Кевином только что обрела под собой опору и шагнула в жестокий реальный мир. Стэн знает. Скоро узнают и другие. Все это реально. На самом деле. Они решили сообщить новость остальным сотрудникам в понедельник.

Придя в то утро в офис, Кейт изрядно нервничала. Кевин уже сидел за своим столом с обычным невозмутимым видом, благодаря чему их отношения последние три месяца оставались тайными. Они тепло улыбнулись друг другу.

По понедельникам в редакции проходили летучки, на которых обсуждали предстоящую неделю. Каждый отдел рассказывал о своих планах, о чем и как собирается писать. Коллектив был небольшим и дружелюбным. Там же, на летучках, объявляли о днях рождения и других важных событиях в жизни коллег.

Когда настала очередь Кейт, она предложила пару тем и рассказала, как искала источник информации и фотографию. Потом продолжила:

– Хочу еще кое-что добавить. В прошлые выходные у меня произошло потрясающее событие – помолвка!

Новость Кейт сначала вызвала изумленные взгляды коллег: никто не подозревал, что она с кем-то встречается. А потом раздались радостные возгласы и начались объятия. Все хотели знать, кто этот счастливчик.

– Кевин, может, ты продолжишь? – Кейт улыбнулась через стол жениху.

Еще больше изумленных взглядов и отвисших челюстей. И снова крики, объятия, восклицания. Кейт с Кевином были на седьмом небе – они смеялись и рассказывали, как им удалось сохранить отношения в тайне.

Даже Стэн подключился и пригласил всех отпраздновать событие в баре после работы.

– Первая выпивка за счет «Газетт»! – воскликнул он.

Для Кейт было облегчением наконец-то не скрывать свои чувства к сидящему рядом мужчине.

С этого момента и до дня свадьбы Кейт закружило в вихре, который всегда обрушивается на только что помолвленную женщину. Знакомство ее родителей с мужчиной ее мечты и объявление о помолвке стало самым радостным событием в ее жизни. Вначале между будущими родственниками возникло недоверие, но после нескольких бутылок вина оно исчезло. Фред и Беверли подняли тост за молодую пару и радушно приняли Кевина в семью. Родители Кевина, которые поселились в маленьком городке в нескольких милях отсюда, когда отец ушел в отставку, тоже были рады.

Затем началась предсвадебная суета: покупка платья, выбор фотографа (молодого парня из их газеты), флориста, музыки, места проведения. Что подать на приеме – стейк или курицу? Сделать бар бесплатным или нет?

Когда Кейт наконец пошла по проходу под руку с отцом к единственному мужчине, которого любила, то в глубине души верила: ей очень повезло. Теперь им оставалось просто жить той захватывающей жизнью, что они создали для себя сами.

Прошло пять лет. За это время молодожены успели купить дом и пару машин, привыкнуть к супружеской рутине и сделать в газете карьеру, пройдя путь от журналистов до редакторов.

Однажды Кевин вернулся из магазина с большой коробкой для канцелярских товаров.

– У меня для тебя подарок, – сказал он.

Жена улыбнулась:

– Надеюсь, не бумага для принтера.

– Открой и узнаешь.

Он поставил коробку перед ней. Кейт осторожно сняла крышку и заглянула внутрь. Там обнаружился маленький черно-белый пушистый собачий шарик: наружу торчали только лапки, зубки и хвост. Кейт взвизгнула, достала живой комочек из коробки и прижала к шее. Щенок тут же прикусил ее подбородок острыми маленькими зубками.

– Я знаю, ты давно хотела собаку, – улыбнулся Кевин. – Увидел в газете объявление о продаже щенков маламута и подумал…

Но Кейт уже не слушала. Это была любовь с первого взгляда. Много позже, вспоминая тот день, Кейт поняла: что бы ни натворил Кевин, сколько бы душевной боли ни причинил, благодаря ему в ее жизни появилась Аляска, и за это она ему навсегда благодарна.

Когда их брак распался, друзья спрашивали Кейт, с какого момента все пошло не так. Может, назревало уже давно? Замечала ли она признаки измены?

По правде говоря, Кейт была шокирована новостью об интрижке Кевина, но, оглядываясь назад, поняла: ей следовало увидеть знаки – такие же яркие и заметные, как неоновые огни на Таймс-сквер.

В конце концов, их отношения тоже начинались как тайный роман. И хотя Кейт не собиралась рассказывать об этом никому, даже Саймону, ей показалось, что Кевину очень нравились секретность и запретный характер отношений в те далекие дни. Страсть между ними значительно поугасла после свадьбы, но Кейт рассудила, что это нормально: ни одна женатая пара не сможет пронести пылкость через всю жизнь.

И все же в глубине души Кейт часто ловила себя на мысли, что Кевина в их отношениях по-настоящему будоражила только тайна. Кейт не подозревала, что у Кевина никогда не было таких долгих отношений. Он всегда жаждал острых ощущений, завоеваний, приключений. Хотел сблизиться с новым человеком. Страстно желал услышать интересные истории из чужих жизней. Для Кейт их отношения становились все глубже с каждым днем, а для Кевина – разрушались.

Она узнала о романе мужа в свой день рождения. Их друзья – в основном сотрудники газеты – собрались в баре поболтать, но у Кейт совсем не было настроения для вечеринки. Последние несколько недель она чувствовала: с браком что-то не так. Ничего конкретного, просто смутные опасения, которые она не могла точно выразить словами. Кевин постоянно находил предлоги улизнуть из дома: то спортзал, то долгие прогулки, то работа допоздна, то еще что-нибудь. Все это оставляло у Кейт во рту кислый привкус, как при несварении желудка. Но все это не казалось настолько существенным, чтобы устраивать сцену. Ведь нет же ничего необычного, что у ее мужа много дел? Он всегда возвращался домой, правда?

Помимо частых походов в спортзал Кейт заметила и то чрезмерное внимание, которое муж уделял своей новой стажерке Валери. Та была довольно красива: черные как смоль волосы, идеальная фигура, к тому же на десять с лишним лет моложе Кейт и Кевина. Он нанял Валери, чтобы она помогала вести раздел новостей, и упоминал ее при Кейт нарочито небрежным тоном.

Но в последнее время говорил о ней все чаще и чаще. По его словам, он взял молодую стажерку под крыло, чтобы объяснить ей все тонкости и немного облегчить долгий и трудный подъем по карьерной лестнице.

– У этой девочки огромный потенциал, – любил повторять Кевин. – Мне кажется, мы нашли настоящее сокровище.

В этом тоже нет ничего необычного, правда? Просто честное профессиональное мнение. Ничего неприличного. Опытный наставник и юная ученица. Однако радар Кейт засек какой-то сигнал и с тех пор гудел, не переставая. Умом она понимала, как все банально: жена подозревает, что у мужа роман с хорошенькой молоденькой стажеркой. Кроме того, Кейт доверяла Кевину. Вот почему это неприятное чувство все сильнее беспокоило ее.

У нее никак не выходил из головы легкий холодок между мужем и стажеркой, их сугубо деловая манера общения… Кейт показалось, что Кевин изо всех сил старается продемонстрировать окружающим: между ними ничего нет.

Но на вечеринке в честь ее дня рождения в баре все дружно выпивали. Несколько бутылок пива развязали языки и руки. После того как все выпили по нескольку раз, Кейт заметила что-то знакомое в том, как ее муж реагировал на эту молодую женщину. Она не могла понять, в чем дело… но было что-такое в том, как оба на секунду-другую встречались взглядами, а потом отводили глаза.

Саймон прервал поток воспоминаний Кейт, возвращая ее в настоящее – в дом Гаррисона в Уортоне.

– Слушай, ты как будто не здесь, – заметил он. – Думала о Кевине?

Кейт кивнула, не зная, что сказать.

– Я все время вспоминаю наш недавний разговор, что Кевин часто работал допоздна, – размышлял вслух Саймон, прихлебывая кофе. – Ты его постоянно оправдывала. Я кое-что заподозрил, но не сказал тебе. А зря.

Кейт поморщилась:

– Когда я застукала его с поличным, показала себя далеко не образцом выдержки и достоинства. До сих пор немного стыжусь своего поведения.

– Ты так и не рассказала мне, что именно произошло. – Саймон наклонился поближе. – Хочешь поговорить об этом?

– Коллеги собрались в баре отпраздновать мой день рождения, – начала Кейт. – Когда все выпили, Валери встала и пошла в дамскую комнату. Она даже не посмотрела на Кевина, но через несколько секунд он извинился и вышел вслед за ней. Это меня насторожило. Именно так мы поступали, когда притворялись перед коллегами. И я решила проследить за ним.

Саймон присвистнул и покачал головой:

– Серьезно?

– Да, серьезно. Застукала их в коридоре возле туалетов. И как раз вовремя: я увидела, как мой муж быстро провел пальцем по ее руке, когда они прошли мимо друг друга. Для большинства это легкое прикосновение ничего не значит, но мы именно так тайно признавались друг другу в любви при посторонних. А теперь он точно так же дотрагивался до другой женщины.

– Ну и ну, – протянул Саймон. – А потом?

– Я устроила ему сцену. Спросила его: «Чем это вы сейчас тут занимались?» Он начал заикаться. Подумать только: заикаться! Валери прошмыгнула обратно на свое место. А Кевин вдруг стал удивительно спокоен и спросил меня, что же такое я увидела. Обвинил в том, что я слишком много выпила и выдумываю всякую чепуху. Я похолодела. Ведь точно знала: мне не померещилось. Знала, что означает этот жест. И тогда я вернулась к столу и плеснула выпивку ей в лицо.

– Не может быть! – хихикнул Саймон. – Ты прямо как Алексис в сериале «Династия» [7].

Кейт уронила голову на стол. Ее плечи содрогались от смеха.

– А еще я швырнула в нее попкорном!

– Господи. Только не попкорн.

Кейт вспомнила, как развернулась и пошла к своему столику, а Кевин тащился за ней, умоляя:

«Пожалуйста, не устраивай сцен. Давай спокойно все обсудим…»

Но тщетно. Какая наглость с его стороны выставлять свою измену напоказ в ее день рождения! Публично флиртовать с этой девкой прямо на глазах у друзей, собравшихся отпраздновать! После этой мысли в голове Кейт что-то щелкнуло, и, подойдя к столу, она сделала то, о чем прежде и помыслить не могла: выплеснула свою выпивку в лицо Валери с криком: «Это тебе за пять лет брака, который ты только что разрушила!»

Все за столом ошеломленно замолчали. Никто не произнес ни слова. У Кейт возникло ощущение, что она наблюдает со стороны, а не участвует во всем этом. Она увидела, как хватает со стола полупустую тарелку с попкорном и вываливает содержимое на колени Валери, прошипев:

«А это тебе за твою тупость: как будто я не замечала, что происходит между тобой и моим мужем!»

Затем Кейт увидела, как ее рука схватила стакан соседа со словами «Извини, Боб, следующая порция за мой счет» и метнула в Кевина с криком: «А это тебе за то, что ухлестываешь за этой грязной шлюхой на глазах у наших друзей!»

И Кейт пулей вылетела из бара, горько рыдая от обиды. Кевин побежал за ней.

– Кейт, постой! Давай поговорим! – Его вопль было слышно на всю мокрую от дождя парковку. Но она просто открыла дверцу и забралась в машину.

– Не хочу больше тебя слушать! – крикнула она, отъезжая.

Дома она собрала чемоданы, прихватив и любимые игрушки Аляски, усадила собаку в машину, и они поехали через весь город в дом родителей Кейт. Ей казалось, что она действует на автопилоте, словно кто-то управляет ею. Все так ужасно… Как Кевин мог изменить ей? Как она сможет снова жить в родительском доме? Как ее брак мог развалиться? Неужели все это было обманом?

Через несколько дней она позвонила Стэну и попросила об увольнении. Он отказал.

– Послушай, Кейт, я не могу обойтись без тебя. Давай ты возьмешь отпуск на несколько недель и все хорошенько обдумаешь? Может, все-таки помиритесь.

Кейт еще не знала, что в понедельник утром Кевин пришел в редакцию с понурым видом и рассказал Стэну – и всем остальным, собравшимся на летучку, что у Кейт после выкидыша психологические проблемы. Какая убедительная ложь.

Кевин глубоко вздохнул и покачал головой:

– Вы все знаете, что она обвинила меня в измене. Это, разумеется, неправда, и я могу ей только посочувствовать. И прошу вас о том же. – Он окинул взглядом коллег, молча сидевших за столом. – Кейт все еще горюет о нашем потерянном ребенке. Вы ведь заметили, что она сама не своя?

Ответом ему стали кивки и бормотание.

– Знаю, все случившееся выглядело полным безумием, но ее вины в этом нет. Пожалуйста, поймите, Кейт сейчас очень тяжело. Вы могли бы помолиться за нее? За нас обоих?

Начались слезы и объятия. Все пообещали помолиться и разошлись по кабинетам, громко жалея любящего мужа и его «горюющую» (хотя и не вполне вменяемую) жену. Воспользовавшись суматохой, Валери решила уволиться. Стэн испытывал и огорчение, и облегчение.

Никто, конечно, и не подозревал, что после сцены в баре между Валери и Кевином произошел откровенный разговор. Он только что публично заявил, что между ними ничего нет, и это потрясло Валери. Это были самые близкие, самые глубокие отношения в ее жизни, хотя и начались всего несколько месяцев назад. Кевин знал о ней все – она поверяла ему самые сокровенные чувства, тайны и страхи. Его внимание опьяняло ее.

Валери, как и Кейт, не подозревала, что Кевин обожал вовсе не ее саму, а процесс, когда душа другого человека раскрывается, становится ближе.

Валери потребовала объяснить, почему он не воспользовался этой (пусть и безобразной) ситуацией, чтобы официально объявить об их отношениях. Последние несколько месяцев он твердил ей, что просто ждет подходящего момента, – ну так разве сейчас не подходящий? Он ведь в самом деле собирался бросить жену и жениться на ней, как обещал? И если не сейчас, то когда? У них будет совместная жизнь или нет?

Когда Кевин ответил, что пока что им нужно отложить все планы, чтобы соблюсти приличия, Валери увидела, как его ложь растворяется в воздухе, словно туман над озером. Он предпочел ей свою никчемную, скучную жену. И тут в глубине израненной души Валери вспыхнула ярость, которой она никогда раньше не испытывала.

Но Кейт понятия не имела обо всем этом в то утро, когда Стэн попросил ее подумать насчет увольнения.

– Ладно, Стэн, – согласилась она. – Я все обдумаю и позвоню через несколько недель.

Но она уже знала, что никогда не вернется в газету. Работа бок о бок с Кевином… Кейт не могла оставаться там после крушения семьи. И с каждым днем все яснее понимала, какой чудовищной ошибкой оказался этот брак.

Когда Кейт с Саймоном закончили хохотать и плакать над случившимся в баре, кузен накрыл ее ладони своими.

– Послушай, сейчас я скажу кое-что такое, что покажется тебе бессердечным и жестоким.

– То есть ничего новенького, – фыркнула Кейт.

– Я серьезно. – Он сжал ее ладони. – Не сердись, но после смерти бабушки ты, как и я, получила неплохое наследство.

– И?

– И, я надеюсь, ты заключила брачный контракт?

– Кажется, он аж высечен на скрижалях, – усмехнулась Кейт. – Брачный контракт – единственное, на чем настоял мой отец, когда я сообщила родителям, что так стремительно выхожу замуж.

– Спасибо дяде Фреду, – улыбнулся Саймон. – Хотелось бы узнать условия, если не возражаешь.

– Там сказано, что в случае развода наше совместно нажитое имущество будет поделено между супругами за исключением имущества в трастовом фонде.

Тут Саймону пришла в голову мрачная мысль:

– А если ты умрешь?

– Тогда траст унаследовали бы наши дети. А если их нет, то половина – Кевину, половина – моим родителям.

Саймон прищурился на нее поверх ободка кофейной чашки.

– Мне не хотелось оставлять его ни с чем, если бы он вдруг стал убитым горем вдовцом.

Саймон понес посуду на кухню, радуясь про себя, что кузина приехала в Уортон. И мысленно поклялся внимательно присматривать за ней до окончания бракоразводного процесса.

* * *

Команда Джонни Страттона в расследовании убийства зашла в тупик. Все, что им стало известно, – причина смерти. Больше ничего: ни сообщений о пропавших без вести, ни намеков на личность утопленницы, ни на личность ее убийцы, ни как она оказалась в озере. Детектор лжи показал, что Кевин Брэдфорд не имеет никакого отношения к этой женщине и ее ребенку. Результаты анализа ДНК могли бы доказать обратное, но они еще не готовы. Джонни не испытывал ни малейшей симпатии к мужу Кейт, но все равно у него словно камень с души свалился. Раз Брэдфорд не знал эту женщину и не являлся отцом ребенка, значит, у Кейт нет мотива для убийства.

Тем не менее он знал: Кейт что-то скрывает. Он ясно увидел это в ее глазах в то утро на кухне у Фреда. Джонни знал этот затуманенный взгляд, который сотни раз наблюдал у лжецов, даже если те уверяли, что не лгут. Окажись на ее месте кто-то другой, он бы не отстал, пока она не расскажет правду. Но Кейт Грейнджер – другое дело. Джонни не хотелось будить лихо. Именно поэтому ему нужно отстраниться от расследования. Он слишком пристрастен.

Шериф набрал номер полицейского участка в Уортоне.

– Ник Стоун слушает.

– Здорово, Стоун! Это Джонни Страттон. Как тебе на новом месте в таком маленьком городишке?

– Охраняю Уортон от нерадивых пешеходов и лихачей. – В голосе Стоуна послышался смешок. – И знакомлюсь с местными. Довольно приятная смена обстановки.

– Так держать. – Джонни знал, почему полицейский попросил о переводе в Уортон. – Но, боюсь, спокойной жизни конец. У меня на руках убийство, и мне нужна твоя помощь.

Глава 10

Грейт-Бэй, 1901

30 октября

Дорогой Джесс!

Ловлю себя на том, что все время думаю о тебе. Гуляя по поселку, думаю: нравятся ли тебе занятия? Завел ли ты друзей? Как выглядит университет? Я обычно даже не обращаю внимания на то, что вокруг: все мои мысли там, где ты. Мне интересно даже, что ты ешь. Есть ли в этом городе какая-нибудь особенная еда, которой нет здесь?

Как видишь, я по-прежнему любопытна, как кошка.

У нас все по-старому, кроме одного: здесь нет тебя. Ты не представляешь, как странно жить как прежде, но без человека, который всегда был рядом. Ты, наверное, знаешь, что у нас начался учебный год. Новая учительница миссис Паттерсон обожает задавать кучу уроков.

Мне так не хотелось убирать велосипед в сарай на зиму, но пришлось. Последние месяцы я много каталась. Было здорово, хоть отец и утверждает, что это не подобает леди.

На сегодня все. Пожалуйста, напиши, как у тебя дела.

Твой друг

Адди Кассатт

Адди запечатала письмо в конверт, вышла из дома и направилась на почту, по дороге застегивая пальто доверху, укутываясь в платок и на всякий случай натянув капюшон. На маленький рыбацкий поселок обрушился первый в этом сезоне шторм, причем суровый, как и многие шторма в конце осени на Великом озере.

Дождь со снегом падал, покрывая все гладким слоем льда. И, что еще хуже, ветер подхватывал крошечные ледышки и яростно швырял в лица глупцов, отважившихся выйти на улицу. После прогулки в такую ледяную бурю лицо запросто могло покрыться тонкими, как от бритвы, порезами.

Любой разумный человек в такую погоду оставался дома, где безопасно и тепло, читая книгу у камина или готовя еду на горячей плите. И действительно, многие искоса поглядывали в заледеневшие окна из своих уютных комнат, недоумевая, что за дурь взбрела в голову дочке Кассаттов – гулять в такой день? Но раз Адди закончила письмо, пора на почту. И неважно, какая погода.

Она почти два месяца ждала письма от Джесса. Почему он не написал сразу же, как обещал? Адди какое-то время размышляла над этим и решила, что Джесса, должно быть, увлекла другая жизнь: занятия в университете, сосед по комнате, много новых интересных впечатлений. Наверное, все связанное с домом по сравнению с этим кажется таким скучным.

Адди думала, что они будут строчить друг друга письма с такой же скоростью, с какой почтальоны будут успевать их доставлять. Что через эти слова и фразы она тоже хоть немножко окунется в его новую жизнь. А еще Адди надеялась, что ожидание писем от далекого возлюбленного оживит ее будни. Словом, романтические мечты наивной девочки. Настолько долгое ожидание так и не пришедших писем очень изматывало и разочаровывало. Если так пойдет и дальше, четыре года обучения Джесса в университете растянутся для Адди на целую вечность.

Низко опустив голову и почти закрыв глаза, Адди с трудом пробиралась сквозь пронизывающий мокрый снег в сторону почты. Добравшись и радуясь короткой передышке, девочка отправила письмо, обменялась любезностями с почтальоншей и пошла обратно домой. На полпути ее отвлекли волны на озере – белые, громадные, перекатывающиеся и бурлящие на поверхности, а затем мощно и яростно обрушивающиеся на берег. Адди любила озеро в любом настроении, но, пожалуй, больше всего ей нравился его гнев. Она содрогалась от яростной мощи волн. Девочка чувствовала себя маленькой и беспомощной перед такой силой, но почему-то знала: озеро ей не навредит. Адди спустилась по каменистому откосу и присела на берегу, за пределами досягаемости волн.

Еще год назад Адди, пожалуй, испытала бы искушение скинуть пальто и войти в воду, зная, что гнев и холод волн согреют ее, как горячая ванна. Но теперь, повзрослев, Адди больше не позволяла себе увлечься озером так же, как в детстве.

Юной леди не подобает играть и плескаться в воде по-ребячьи – так сказала ей мать в этом году, когда Адди исполнилось тринадцать. Хотя Адди во многих отношениях еще чувствовала себя ребенком, ей нравилось, что ее называют «юная леди». И она решила вести себя соответственно, демонстрируя, что достаточно взрослая для такого обращения.

На берегу Адди лучше всего думалось. Пока голос озера звучал в ее ушах, она ловила себя на мыслях о будущем – когда Джесс закончит университет. Вернется ли он домой, к ней? Поженятся ли они, как собирались? Или он найдет в университете другую девушку – красивую, интересную и более подходящую ему по возрасту? Она знала, что ее родители надеялись именно на это, но Адди и представить не могла, что Джесс полюбит другую. Это казалось противоестественным.

Волны усиливались, ревя все громче. Посреди этого шума и ярости Адди пришла к выводу, что с единственным мужчиной, которого она когда-либо полюбит, все в порядке, – и неважно, придут ли письма или нет. Она зря беспокоилась. Не теряй надежды, девочка. Мир таков, каков есть.

Она встала и повернулась, чтобы идти домой, и в тот же миг огромная волна обрушилась на берег, где Адди сидела всего несколько секунд назад, словно подтверждая ее решение. Останься Адди на месте, вода, несомненно, поглотила бы ее. От этой мысли перехватило дыхание. Глядя на отступающую волну, девочка почувствовала укол сомнения: правильно ли она все поняла? Пока она карабкалась вверх на дорогу, ее грызло какое-то неприятное чувство. И не проходило до самого дома.

Адди понятия не имела, что в тот самый момент в нескольких сотнях миль от нее Джесс Стюарт сидел за столиком напротив молодой особы по имени Салли и очень надеялся ее очаровать.

В первый же день вдали от дома, сойдя с поезда в новом городе, Джесс Стюарт погрузился в новую жизнь. Теперь Грейт-Бэй и все с ним связанное казалось таким мелким, далеким. Университет, сосед по комнате – тоже приезжий, занятия, вечеринки, высотные здания, повсюду суетящиеся люди – все это увлекло Джесса. Но больше всего его привлекли женщины. Эта совершенно новая для него порода девушек – светские, утонченные, беззаботные, веселые, совсем не похожие на серьезных благоразумных жен рыбаков в Грейт-Бэе. Да, он не забыл Адди, но ей всего тринадцать – сущий ребенок. Теперь, на расстоянии, Джесс ясно видел, что Адди очень отличается от этих студенток. Взрослому мужчине не пристало поддерживать отношения с тринадцатилетним ребенком. Их детская близость позабылась – он открыл для себя близость иного рода.

В это время в Грейт-Бэе Адди вздрогнула и впервые за день почувствовала, как ее изнутри пробирает холод. Завязала потуже платок, застегнула пальто и плотнее натянула на голову капюшон, готовясь дойти до дома.

Через несколько недель Адди вернулась днем из школы и обнаружила, что на столе в гостиной ее ждет письмо. Она взвизгнула, выронила учебники и разорвала конверт.

1 декабря

Дорогая Адди!

Спасибо, что написала мне. Прости, что так долго не отвечал. Ты не представляешь, как я был занят. Университетская жизнь так изматывает!

Насчет твоих вопросов: мне очень нравятся лекции – история, литература, экономика и естественные науки, однако выяснилось (как и у тебя с твоей новой учительницей), что учеба отнимает массу сил. После занятий сижу в библиотеке до ужина.

Мой сосед по комнате – парень из Дакоты, у его родителей ферма в прерии. Он рассказывал, что пейзаж там суровый и пустынный, совсем не как у нас. Там нет озер, только ручьи и прерии до самого горизонта. Все видно на многие мили. Можешь представить огромные поля подсолнухов? А еще он играет на тромбоне! Теперь ты понимаешь, почему я так много времени провожу в библиотеке.

Насчет здешней еды: ничего не сравнится с маминым пирогом. Пожалуйста, напиши поскорее снова и расскажи, как дела дома.

К сожалению, в этом году я не приеду домой на Рождество. Меня вместе с соседом пригласил парень из этого города. Мне кажется, так проще. Родители недовольны, конечно, я хотел увидеть тебя, но перспектива долгой поездки в разгар зимы убедила меня остаться здесь.

Твой друг

Джесс Стюарт

Адди рухнула на кровать. Значит, Джесс на каникулы не приедет.

Она перечитывала письмо снова и снова. А потом убрала его в деревянную шкатулку с бархатной подкладкой, которая, по мнению девочки, как нельзя лучше подходила для хранения писем от Джесса. Она поставила шкатулку на письменный стол в спальне у окна, надеясь, что за четыре долгих одиноких года заполнит ее доверху.

– А я-то надеялся, что мальчуган вырос и наконец перестал думать о ней, – проворчал жене Маркус снежным утром, надевая куртку и шапку, чтобы расчистить подъездную дорожку. – Девочки ее возраста не должны строчить письма парням из университета.

Маркусу хотелось знать, что предпринять. Запретить Адди писать Джессу? Перехватывать его письма? Муж выступал именно за такой вариант, но Мари считала это глупостью.

– Он не приедет на Рождество, – шепнула она мужу, чтобы Адди не услышала. – Может, нашел себе девушку в университете.

Глаза Маркуса загорелись. А Мари продолжала:

– В любом случае Джесса не будет здесь целых четыре года. Конечно, иногда будет приезжать, но, когда закончит университет, Адди уже станет достаточно взрослой, чтобы решать самой. Может, он вернется домой и женится на ней. Или найдет кого-то повзрослее и забудет о нашей дочери. Кто знает.

– Женится! – с ужасом повторил Маркус. – Она же еще ребенок!

– Сейчас ей тринадцать. Но когда Джесс Стюарт закончит учебу, будет уже семнадцать. Вполне взрослая.

– Все равно семнадцать – слишком рано, – проворчал Маркус.

– Да-да, конечно, – хихикнула Мари. – Напомнить, что мы поженились, когда мне стукнуло восемнадцать?

Супруги дружно рассмеялись и поразились, как летят годы – как один миг. Тем временем их дочь сидела наверху в своей спальне за письменным столом. Для нее время ползло мучительно медленно.

12 декабря

Дорогой Джесс!

Сегодня пришло твое письмо. Здесь, на берегу озера, прекрасная погода. Вода еще не совсем замерзла. Так уютно слушать, как рыхлый лед врезается в берег. Чавк-чавк-чавк… Помню, тебе нравился этот звук.

Дакота, про которую ты написал, совсем не похожа на наши края. Надо же – целые поля подсолнухов! Но я не понимаю, как можно жить там, где рядом нет воды.

Жаль, что не приедешь на Рождество, но, если честно, я так и думала. Помнишь, что я сказала в тот день во Вдовьей бухте?

Хорошо, что хочешь вернуться домой, но путь сюда неблизкий. И вернешься уже другим человеком. Но я точно знаю: сколько бы времени ты ни прожил без меня, никогда меня не забудешь.

С Рождеством, Джесс.

Твой друг

Адди

Ночью Адди ворочалась в кровати с боку на бок. Сон никак не шел. Она лежала в темной комнате и смотрела в окно, как ветер качает невероятно высокие тонкие сосны. Припорошенные снегом ветви были освещены полной луной и усыпавшими все небо звездами. Адди наблюдала, как время от времени случайная тучка одновременно и зависала у самой земли, и закрывала луну. Стояла прекрасная свежая зимняя ночь, но мысли Адди были совсем не о красивом пейзаже.

Той ночью она не спала, а представляла, что будет, когда Джесс наконец-то вернется домой навсегда. Ее взгляд скользнул по заснеженной земле. Девочка подумала, как здорово, если бы Джесс появился прямо сейчас в санях, запряженных лошадьми. Не так уж это и странно, – подумала она. В их небольшом поселении некоторые держали лошадей. Хотя у Адди не было своей лошади, она обожала их мягкую шерсть и мускусный запах. Ей нравилось наблюдать, как зимой при дыхании с лошадиных губ слетают клубы пара. А благодаря огромным добрым глазам они казались такими умными.

Адди фантазировала, как Джесс подъедет к ее окну на серой в яблоках лошади миссис Андерсон. Она выбежит из дома, одетая в пальто, шляпу и муфточку, а Джесс укроет ее и себя толстым одеялом. Потом они тронутся в путь по заснеженным полям в сторону утеса, возвышающегося над озером. И сани будут тихонько скользить, шурша полозьями по свежему снегу.

Эта картинка – ее любимая фантазия – согрела душу и наконец-то убаюкала девочку.

А потом начались сны, которые Адди не понимала. Она увидела какое-то нагромождение образов, быстро возникающих и исчезающих, словно кто-то перелистывал книжку с картинками. Вот Джесс в щегольском новом костюме идет по городской улице. Вот смеется какая-то женщина. Вот Джесс болтает с незнакомцем. Вот вечеринка. Люди чокаются бокалами с шампанским. Женщины в блестящих бальных платьях кружатся в танце по залу.

Затем все растворилось в белой дымке – точнее, в густом тумане. Из слепящей пелены постепенно стало проступать лицо пожилой женщины с неестественно ярко-голубыми глазами. Она заговорила на непонятном Адди языке:

– Ma petite fille chérie. Le danger vient [8].

Глава 11

Позавтракав с Саймоном, Кейт долго выгуливала Аляску, обдумывая, что делать дальше. Затем оставила собаку в отеле, отправилась в кофейню в центре города и заказала любимое лакомство – латте с миндалем и шоколадом. И заметила уставившегося на нее с другого конца зала высокого мужчину. Она слегка улыбнулась ему: мужчина показался знакомым, но вспомнить его Кейт не сумела. Когда она повернулась к выходу со стаканчиком кофе в руке, мужчина поднялся с места.

– Кейт Грейнджер? – спросил он поразительно низким голосом.

– Да. – Она отпила кофе. – Я Кейт. А вы?..

– Детектив Ник Стоун, – представился мужчина. – Я расследую совместно с шерифом Стрэттоном дело, в котором вы замешаны.

Замешана. – У Кейт все скрутило внутри от этой фразы.

– Вы здесь для того, чтобы еще раз взять показания? – уточнила она.

– Не совсем. – Стоун кивнул на столик у окна: – У вас есть время побеседовать?

Кейт последовала за ним к столику. Воцарилось молчание: оба потягивали кофе и наблюдали, как на улице появляются первые туристы.

Пока они так сидели, у Кейт снова появилось ощущение, что они знакомы. Словно между ними повисло дружеское молчание. Она посмотрела ему в лицо – лицо, которое знала, хотя никогда не видела. Глубокие карие глаза, кожа цвета латте, черная бородка, обрамляющая идеально очерченный рот. Он ослепительно улыбнулся, словно кинозвезда на красной ковровой дорожке. Кейт невольно улыбнулась в ответ.

– Так чем могу быть полезна? – наконец спросила она, слишком крепко сжав бумажный стаканчик – так, что немного латте выплеснулось наружу.

– В расследовании мы зашли в тупик. Ни улик, ни сообщений о пропавших женщинах, похожих по описанию, ни орудия убийства, ни подозреваемых. Очень мало информации.

Кейт не ответила, не понимая, к чему он клонит.

– Надеюсь, вы прольете больше света на это дело.

– Что ж, жаль, что вам пришлось меня разыскивать, но я уже рассказала Джонни все, что знала. А теперь мне пора…

– Я не должен это говорить, но… шериф допросил вашего мужа – то есть уже бывшего мужа, так?

– Кевина? – Его имя обожгло Кейт язык, что ее удивило. – Зачем?

– Муж-изменник плюс труп красивой женщины с младенцем…

Кейт с глухим стуком опустилась на стул.

– Да вы шутите…

– К счастью, все закончилось благополучно, – продолжал Стоун. – Шериф заставил его пройти детектор лжи. Кевину не слишком понравилось.

– Я могла бы и без детектора подтвердить это, – заметила Кейт. Каким бы ни был Кевин, он не убийца. Или детектив Стоун намекнул, что убийца – она?

– Ваше поведение на берегу в то утро навело шерифа на весьма нехорошие мысли, – ответил Стоун на невысказанный вопрос Кейт. – Нам нужно было исключить вас и вашего мужа из числа подозреваемых.

Кейт заерзала на стуле.

– А теперь что думаете? По-прежнему подозреваете меня? Это же нелепость. Я никого не убивала. И Джонни Стрэттон это знает.

– Что я думаю? – переспросил детектив, понизив голос и наклонившись к ней через стол. – Я думаю, вы знаете больше, чем рассказали. По глазам вижу.

Кейт опустила взгляд, чтобы не выдать себя, но все равно почувствовала, как румянец заливает щеки.

Стоун продолжал:

– Столько лет занимался допросами, что могу определить, когда человек лжет. Или скрывает.

Кейт посмотрела ему в глаза. Она не знала, что ответить.

– Я работаю в участке здесь, в Уортоне, и поэтому шериф попросил меня поговорить с вами, – продолжил он. – Почему бы вам просто не рассказать, в чем дело, Кейт? Разве вы не хотите помочь нам раскрыть это дело?

Кейт вспомнила лицо женщины, привидевшееся ей в зеркале во сне.

– Конечно, хочу.

– Тогда расскажите все, что знаете.

Кейт глубоко вздохнула. Ситуация выходила из-под контроля. Ее с Кевином подозревают в убийстве? Сны – это одно, а реальность – совсем другое. Нужно рассказать правду прямо сейчас. Но что она скажет? Что ей снятся странные видения? Тогда ее сочтут сумасшедшей. Сначала публичный скандал из-за измены, а теперь еще и это. Даже если раньше о ней не сплетничали, то теперь точно начнут. Кейт встала из-за стола и кивнула в сторону двери.

– Можем немного прогуляться? – спросила она.

Детектив взял стаканчик кофе и последовал за ней:

– Ведите.

На улице люди сновали по магазинам. В гавани плавали лодки. Совершенно обычный день. Кейт и детектив Стоун неторопливо шагали по дорожке вдоль берега.

– Мне не хотелось ничего говорить, – начала Кейт, глядя на воду, – потому что я не хочу слышать пересуды за спиной в кафе или супермаркете. Если я расскажу вам все, что знаю, можете пообещать, что это не для протокола?

– Какой протокол? – усмехнулся Стоун. – Просто двое беседуют на берегу озера.

Возможно, признаться не так уж и трудно.

– Наверное, это покажется сумасшествием… – Кейт посмотрела на Стоуна с легкой улыбкой.

– Вы удивитесь, если узнаете, сколько всего мне довелось видеть и слышать по долгу службы. – Детектив присел на большую корягу, подобрал камешек и запустил по гладкой водной поверхности. Один «блинчик», второй, третий… Когда рябь улеглась, вода снова стала неподвижной, как стекло. – Если и есть вещи, которые я сочту сумасшествием, их очень мало.

– Ладно. – Кейт тоже присела на корягу и решилась: – На самом деле я видела эту женщину раньше.

Детектив, похоже, затаил дыхание и замолчал, ожидая продолжения. Когда его не последовало, он поторопил:

– Продолжайте.

– Я вижу сны о ней.

Кейт вздохнула, прекрасно понимая, как безумно это звучит.

Стоун ответил не сразу, а потом прищурился и уточнил:

– Что за сны?

– Мне снится, что я – это она. – Кейт поежилась. – Я никогда раньше не видела ее… то есть в реальной жизни не видела. Не знаю ни ее имени, ни кто она такая, ни где она жила. Эти сны начались всего несколько недель назад. В них я смотрюсь в зеркало и вижу не свое отражение, а ее. И так каждую ночь. Я особо не задумывалась над этим, списывая все на свое бурное воображение, пока мы не нашли ее тело на берегу.

Пока она говорила, Стоун смотрел ей в глаза. Взгляд Кейт был ясным, уверенным. Ей явно хотелось, чтобы он поверил. Детектив понял, что Кейт говорит правду – свою правду, какой бы невероятной она ни казалась.

– Вы уверены, что это одна и та же женщина?

Кейт кивнула:

– Совершенно уверена. Мне снились сцены из ее жизни. И я видела ее мужа.

Стоун на мгновение замолчал, обдумывая ее слова.

– Видели во сне ее мужа, значит. А что именно?

– Ну… – Кейт задумалась. – Ничего особенного. Обычная жизнь, обычный день. Она проснулась утром, рядом был муж. Они обсуждали, чем им сегодня заняться. Он принес ей сирень.

Детектив кивнул:

– Что-нибудь еще?

– Нет. – Кейт старательно копалась в памяти в поисках мельчайших подробностей. – Похоже, они очень любили друг друга. – Ее сердце екнуло от этой мысли. – Казались такими счастливыми.

Стоун кивнул, обдумывая сказанное. Кейт ожидала, что он просто поблагодарит ее и уйдет.

– Мне жаль, что я раньше не рассказала Джонни, – добавила она. – Не знала, как подобрать слова. Боялась, он сочтет меня сумасшедшей. Ведь это звучит так безумно.

– Так ли уж безумно? – Детектив улыбнулся ей. – Вы не против пройтись со мной в участок?

– В участок? А зачем?

– Вам же снился муж покойной, так? Сможете узнать его по фото?

– Да, конечно.

– Тогда идем.

Ник Стоун встал и протянул руку, чтобы помочь Кейт подняться.

Когда их руки соприкоснулись, на Кейт хлынул поток образов, прокручивающихся в сознании, словно кадры из кинофильма: в главных ролях она и детектив. Вот смех, вдумчивые беседы, посиделки на крыльце. Вот прогулка вдвоем по заснеженному лесу, у него на шее фотоаппарат, а ее рука в перчатке в его руке. Вот они падают в постель – сплетение рук и ног. Вот мелькают кадры с детьми и домашними питомцами – кадры счастливой семейной жизни. А затем все закончилось так же внезапно, как и началось.

Кейт затрясла головой, уставившись на Стоуна.

Что это вообще было?

Стоун тоже уставился на нее: сначала посмотрел ей в глаза, потом на ее и свои руки, потом снова в глаза.

– А вы давно в Уортоне? – умудрилась выдавить из себя Кейт. – Я здесь часто бываю, поскольку мой кузен владеет домом Гаррисона, но не припомню, чтобы видела вас раньше.

Стоун кивнул:

– Я совсем недавно перевелся из городов-близнецов [9].

– Что привело вас сюда? – полюбопытствовала она.

– Вот это. – Детектив указал на озеро. – Чистый воздух. А еще захотелось на какое-то время жизни поспокойнее.

Стоун не стал рассказывать ей про пятнадцатилетнего мальчика, который наставил на него с напарником пистолет одной снежной ночью в Миннеаполисе и поплатился жизнью за эту ошибку. Или про выражение лица матери мальчика, полное муки и скорби по погибшему сыну. Это воспоминание поселилось в сердце Стоуна и отказывалось уходить.

– Вам хотелось спокойной жизни, а вместо этого досталась сумасшедшая женщина, которой снятся жертвы убийства, – усмехнулась Кейт. – Простите, детектив Стоун.

– Ник. Можете звать меня просто Ник.

Через пару часов у Кейт раскалывалась голова после просмотра бесчисленных фотографий мужчин из полицейской картотеки. Никто даже отдаленно не напоминал красавца из ее сна. Ник покачал головой и громко вздохнул. Заметив его разочарование, Кейт расстроилась:

– Жаль, что не смогла помочь.

– Я и не рассчитывал, что из этого что-то выйдет, – отозвался Ник. – Нет, я думаю о другом – я узнал об этом только сегодня.

– Можете сказать, о чем? – спросила Кейт.

Ник с минуту размышлял. Он не имел привычки делиться подробностями расследований убийств с подозреваемыми, но Кейт – их единственная зацепка, пусть и очень странного, сверхъестественного характера. Возможно, если рассказать ей побольше, в ее мозгу что-то щелкнет и она вспомнит новые подробности или сболтнет что-нибудь лишнее.

– Мы провели вскрытие, но оно вызвало больше вопросов, чем дало ответов. Когда личность жертвы неизвестна, мы стараемся установить ее по мельчайшим подробностям – следы лечения у стоматолога, одежда, шрамы, признаки проведенных операций, сломанные кости и так далее.

Кейт кивнула. Она насмотрелась криминальных сериалов и знала основные принципы расследования.

– Начнем с того, что на убитой никаких следов хирургических операций. Ни единого шрама, не считая ножевого ранения. Обычно у людей есть хоть какие-то признаки медицинского вмешательства – например, сросшаяся кость, штифт в бедре или шрам от кесарева сечения.

– Или подтяжка лица, – пошутила женщина.

– Именно, – кивнул детектив. – Но у убитой нет ничего такого. Причем ее зубы не в лучшем состоянии, хотя ни пломб, ни протезов нет. Как будто она ни разу не ходила к стоматологу.

– Странно.

– Но это полбеды. Мы проверили, где изготовлена ее одежда, и вот тут все становится по-настоящему странным. На ее ночной рубашке – сзади, на шее – ярлык фирмы «Андерсон Миллс», которая шила одежду здесь, в Уортоне.

– И что в этом странного? – озадачилась Кейт. – Тем более если убитая жила где-то здесь.

Ник наклонился ближе и понизил голос:

– Никто в округе не слышал об «Андерсон Миллс», так что мне пришлось навести справки в интернете. Эта фирма прекратила существование девяносто лет назад.

Глава 12

Кейт вышла из полицейского участка. Ник пообещал вскоре связаться с ней. Посидев в кофейне и обдумав сегодняшние события, она поднялась на холм к дому Гаррисона. Мысли метались из стороны в сторону.

Она обнаружила Саймона в гостиной у горящего камина и присела рядом.

– Пожалуй, я приму твое предложение задержаться здесь подольше, – сообщила Кейт.

– Чудесно. – Саймон стряхнул какую-то невидимую пушинку с плеча. – Я и так не собирался отпускать тебя. Хорошо, что теперь не придется связывать.

Кейт ущипнула кузена за руку.

– Мне просто не терпится сообщить тебе новости. Вскрылись кое-какие подробности дела той женщины на берегу. Кажется, я сумею найти ответы на некоторые вопросы прямо здесь, в Уортоне.

Кейт рассказала Саймону, как вместе с Ником пересмотрела кучу фотографий, пытаясь опознать мужа незнакомки из сна.

Глаза кузена вспыхнули.

– Ник, говоришь? Что за Ник? – протянул Саймон, словно это имя состояло из нескольких слогов.

– Детектив Стоун. Он здесь недавно.

Саймон покосился на Кейт:

– Ник Стоун? Звучит очень мужественно.

– Да прекрати уже, – простонала она.

– Красавчик-детектив, новичок в городе…

– С чего ты взял, что он красавчик?

– Увидел по твоим глазам, когда ты произнесла его имя. – Саймон расплылся в широкой ухмылке. – И как он тебе?

Кейт почувствовала, что краснеет.

– Он… Ну, не знаю. Славный, пожалуй.

Саймон прищурился:

– На кого больше похож – на Тома Круза или Тома Селлека?

– Ни на того, ни на другого, – усмехнулась Кейт. – На Идриса Эльбу.

Глаза Саймона округлились:

– Боже милостивый. Подозреваю, скоро кое-кто начнет выдумывать причины, чтобы наведаться в полицейский участок. И этот «кое-кто», разумеется, я.

Кейт снова ущипнула его, на этот раз сильнее.

– Принеси мне наконец выпить, и я расскажу остальное.

Кузен вскочил и вскоре вернулся с бутылкой вина и двумя бокалами.

– Знаешь что? – начал он, наполняя бокал. – Я только что вспомнил, что Джонатан знаком с ним.

– С кем?

– С твоим детективом!

– Он не мой…

– Да хватит уже дурацких отговорок. Впрочем, неважно – я был в отъезде, когда он заехал познакомиться с нами пару недель назад. Джонатан сказал, что он чудесный парень, и поинтересовался, не выдумать ли нам какие-нибудь преступления, чтобы он вернулся сюда.

– Можно просто пригласить его на ужин. – Кейт сделала глоток.

– Но это совсем не так весело. Ладно, вернемся к твоей мистической загадке. Я тут подумал: может, эту женщину убил ее муж? Вот и не сообщил в полицию об исчезновении.

– Ник – то есть для тебя он детектив Стоун – подозревает, что так и есть. – Кейт сделала еще один глоток. – Сказал, что в полицейской работе самый очевидный ответ – обычно верный. Убийство матери и ребенка, как правило, дело рук отца.

– Поверить не могу. – Саймон стиснул ее ладонь. – Кто способен убить жену и ребенка?

Кейт покачала головой:

– Да, понимаю тебя. Но есть немало людей, которые так и поступают. Как говорится, кого люблю – того и бью.

– Не пойму, почему полиция не установила время смерти, – добавил Саймон. – Я думал, они умеют это определять.

– Папа говорил, что озеро такое глубокое, чистое и холодное – никаких водорослей и микроорганизмов, что тела там хорошо сохраняются. – Кейт понизила голос: – Сказал, если умереть и опуститься на дно, то окажешься словно в вечной мерзлоте. И определить, когда именно ты умер, будет сложно.

На самом деле к этому времени под зеркальной поверхностью озера образовалось целое кладбище затонувших кораблей. Унылое каменистое дно было усеяно хорошо сохранившимися останками моряков, погибших сотни лет назад. Местные дайверы знали, у каких затонувших кораблей можно плавать без риска наткнуться на этих вполне реальных призраков, а какие лучше оставить в покое, как молчаливые памятники погребенным там несчастным душам.

– То есть трупы выглядят как живые? – уточнил Саймон.

– Папа говорит, вроде как мертвые, – объяснила Кейт. – Просто они… как бы сказать… хорошо сохранились. Не разложились.

Саймон вздрогнул и сморщил нос. Его расстраивала сама мысль, что мать и ребенок могли навсегда остаться такими, как в момент своей смерти.

– Особенность именно этого трупа в том, что он, точнее, она необычайно хорошо сохранилась даже для озера, – продолжала Кейт. – Как будто ее убили всего за несколько минут до того, как мы ее нашли. Но есть еще одна неувязка – именно об этом я и хотела тебе рассказать. Ночной рубашке на женщине по меньшей мере девяносто лет. Ее сшила местная компания «Андерсон Миллс», которой давно не существует.

– Значит, покойница увлекалась винтажной одеждой?

– Я тоже так подумала. Скажи, на Фронт-стрит по-прежнему есть комиссионный магазин? Как он называется?

– «У Мари Джейн», – кивнул кузен. – У них полно винтажных вещей.

– Значит, там может быть что-то от «Андерсон Миллс», раз это была местная фирма.

– Ты права. К ним попадает много чего, когда люди разбирают бабушкины гардеробы. Я сам притащил им кучу коробок с одеждой бабушки Хэдли.

– Возможно, эта женщина купила рубашку именно там! Может, кто-то из персонала даже вспомнит ее.

Кейт сделала еще глоток и спросила себя, подумал ли об этом Ник Стоун.

* * *

Гораздо позже, когда они с Саймоном поужинали и прогулялись по городу в компании счастливого маламута и допили бутылку вина, Кейт уютно устроилась в постели. Пока она лежала, видения – или это не видения, а что-то другое? – с ней самой и Ником Стоуном вновь и вновь прокручивались в голове. Она представляла их так же ясно, как и недавнюю беседу с кузеном в гостиной. Что все это значит? Неужели она раньше знала этого человека и забыла его? Неужели разум сыграл с ней злую шутку?

Она взбила подушку и повернулась на бок, надеясь уснуть без сновидений.

Глава 13

Грейт-Бэй, 1902

Крики Адди разбудили ее родителей и собак. Все в мгновение ока оказались у ее постели. Девочка сидела в кровати, обливаясь потом. Мертвенно-бледное лицо было белее сбившейся в ногах простыни.

– Ох, милая, – проворковала Мари, приглаживая волосы дочери. – Наверное, тебе просто приснился кошмар.

Адди уставилась на нее диким взглядом, еще не понимая, что она дома, в своей постели, в безопасности, а не в паутине сновидений.

Мари обняла дочь, прижала к себе и стала поглаживать по спине, шепча на ухо ласковые утешающие слова. Собаки запрыгнули на кровать и тоже попытались утешить Адди.

– Ничего страшного, – успокаивала девочку мать, оглядывая темную комнату. – Просто плохой сон. Успокойся, милая.

Пока Мари утешала дочку, Маркус сходил на кухню, подогрел на плите молоко и вернулся с дымящейся кружкой. Все – отец, мать, дочь и собаки – сидели на кровати, пока Адди прихлебывала теплое молоко.

– Мне приснился такой ужасный сон, – наконец произнесла девочка.

– Я догадался, – отец улыбнулся. – Ты весь поселок перебудила. А теперь допивай молоко – и на бочок. До утра еще несколько часов. Даже рыбы спят.

Адди так и поступила. Она была благодарна за заботу. Она у себя в комнате, родители рядом, она в безопасности. Отец погладил ее по голове и, прежде чем уйти спать, трижды постучал о дверной косяк – чтобы все было хорошо. Так он делал, когда маленькая Адди боялась темноты.

«Так я зову ангелов, – объяснял он дочке. – Теперь они здесь и присматривают за тобой».

При этом воспоминании Адди улыбнулась, и ей сразу полегчало. А вот Мари не успокоилась так легко. Дочь раньше никогда не просыпалась в испуге среди ночи, разбудив мать. А вот Мари это чувство знакомо. Знакомые страхи.

Она укрыла Адди одеялом и сидела рядом, поглаживая по голове, пока девочка не задремала. Но после этого Мари не вернулась в постель – в ту ночь ей больше не довелось спать. Она прошла через темный дом на кухню. Плита еще не остыла, и женщина наполнила чайник. Пока заваривался чай, она достала книгу из тайника, давно устроенного в кухонном шкафу в третьем ящике снизу, где хранились старые кружевные скатерти ее матери. Ни Маркус, ни Адди не стали бы рыться там без ее разрешения и не могли случайно обнаружить тайник. И вот сильно потрепанная временем тоненькая книжка в кожаном переплете у нее в руках.

Мари с чашкой чая прошла в гостиную, опустилась в кресло у окна, положила книгу на колени и вздохнула. Нужно прочитать эту историю прямо сейчас. Потому что следующую главу пишет ее дочь.

Мари нашла сундук в темном пыльном углу на чердаке, когда Адди была еще совсем крошкой. Ее родители привезли его из своего бывшего дома – только сундук и ничего больше. В ту страшную ночь они в спешке собрали вещи – все, что попалось под руку, вывели малышку Мари из дома и быстро тронулись в путь. Мари смутно помнила, что ее мать сунула книгу в сундук вместе с гораздо более полезными вещами – постельным бельем, скатертями, теплой одеждой. Но когда Мари опять наткнулась на сундук, то не была уверена, что обнаружит в нем книгу: воспоминания о той давней ночи со временем стерлись. Она отчетливо помнила, как мать плакала из-за оставленного фарфорового сервиза, но взяла ли она книгу? Мари не знала точно, пока несколько лет назад не набралась смелости открыть сундук. Тот был спрятан на чердаке с тех самых пор, как семейство поселилось в Грейт-Бэе.

Мари вспомнила день, когда впервые увидела мальчика, который потом станет ее мужем. Городской праздник на берегу озера в необычайно теплый августовский денек. Ее семья только-только переехала в Грейт-Бэй – крошечную деревушку примерно в двухстах милях ниже по берегу озера от их предыдущего дома в Канаде. После того что случилось с бабушкой, они сбежали под покровом ночи – Мари предпочитала не вспоминать о том ужасном происшествии. Родители поклялись начать все с чистого листа, чтобы дочь могла жить нормальной жизнью на новом месте, где никто не знал об их темном прошлом. Вскоре ее отец устроился на работу к одной из самых богатых рыбацких семей, и для всех троих начались спокойные будни. Ничего необычного. Ничего выделяющегося. Ничего такого, что привлекло бы к ним внимание.

В тот августовский день в Грейт-Бэе в Великой бухте традиционно отмечали конец лета. Потрудившись как следует в путину, местные жители собрались на пикник, чтобы отметить свою удачу. Все принесли кое-какие припасы, расстелили на скалистом берегу пледы и обсуждали, каким славным выдалось лето. Пока новый работодатель знакомил собравшихся с отцом Мари, а соседки радушно приветствовали ее мать, дети наслаждались купанием. Температура целый месяц держалась выше девяноста [10], и прохладная, а не ледяная, как обычно, вода казалась внезапной роскошью.

Даже девочки отважились надеть новые купальные костюмы и войти в воду. С разрешения родителей Мари тоже присоединилась к общему веселью. Она зашла в озеро по колено, когда Маркус буквально сбил ее с ног. Он играл в догонялки на мелководье со своим братом Джином и бежал за мячом, который плыл прямо к Мари. Мальчуган видел перед собой только мяч и бросился к нему сломя голову, не заметив девочку. Столкнувшись, они оба нырнули в глубокий омут, о существовании которого Мари даже не подозревала. Под водой она открыла глаза и впервые увидела лицо Маркуса. Темные кудри, оливковая кожа… Она в жизни не встречала такого красивого мальчика. Дети провели под водой всего несколько секунд, которые растянулись для Мари на целую вечность – тишина, легкий плеск воды, его теплые объятия… Когда они выбрались на берег, смеясь и отплевываясь, Маркус извинился и протянул Мари руку. В тот момент она уже твердо знала, что проведет с этим мальчиком всю оставшуюся жизнь.

Они с Маркусом по-прежнему жили в доме, купленном много лет назад ее родителями. Молодожены Мари и Маркус после смерти отца Мари поселились с ее матерью. Еще недавно отец был достаточно здоров, чтобы отвести дочь к алтарю, но вскоре умер, оставив мать, Вивьен, с неизлечимым недугом – разбитым сердцем. Эта утрата подкосила ее навсегда. После ухода мужа Вивьен до самой смерти не могла дышать полной грудью, а малейшее усилие давалось ей с трудом. Даже просто приготовить ужин ей было невмоготу, словно жизненные силы постепенно вытекали из нее. Местные считали, что все это из-за ее горя, но сама Вивьен знала: дело в другом. Ее душа жаждала освободиться от земных оков, чтобы соединиться с любимым. Без него она была неполноценна, и Вивьен не хотела жить дальше как половинка когда-то единого целого. Еще до Нового года ее не станет.

На смертном одре мать попросила Мари только об одном.

– Похорони меня в озере, – прошептала она дочери за несколько дней до смерти. – Не закапывай в землю. Мне там не место. Я хочу вернуться в воду.

– Ты не хочешь, чтобы тебя похоронили рядом с отцом? – Глаза Мари защипало от слез.

Вивьен покачала головой:

– Он сейчас не в земле, дитя мое. Там лишь его оболочка. Твой отец ждет меня наверху. Ждет, когда мы соединимся…

Женщина глубоко вздохнула и улыбнулась, представив это.

Похороны в море – это не по-христиански, но Мари была полна решимости исполнить последнюю волю матери. Поэтому они с Маркусом придумали план. Когда настанет время, они скажут соседям, что, несмотря на болезнь, Вивьен попросила отвезти ее в последний раз в их старый дом повидаться с родными и друзьями. Маркус с Мари поплывут с ней на рыбацкой лодке Маркуса, и в пути Вивьен не станет – так будут думать все остальные. На самом деле Маркус и Мари отправят ее тело в последнее плавание по озерным просторам.

Однажды поздней осенью Вивьен подозвала дочь к своей постели.

– Пора, – с трудом произнесла она. – Отнеси меня к озеру, дитя мое.

– Но, мама, – запротестовала Мари, прижимая прохладную тряпицу к пылающему материнскому лбу. – Тебе нужно отдыхать здесь, в кровати.

Вивьен только покачала головой:

– Я хочу, чтобы последним, что я увижу в жизни, была вода.

И тогда Маркус поднял ее – от Вивьен уже остались кожа да кости – и понес к озеру. Мари шла следом. Пока дочь сидела рядом с матерью на берегу, Маркус снаряжал лодку: поднял единственный парус и соорудил уютное гнездышко из одеял и подушек.

– Как насчет прокатиться, а, Вивьен?

Он улыбнулся так вымученно, что у Мари защипало в глазах. Затем Маркус уложил ее мать на корме в гнездышке из одеял, а Мари устроилась рядом. Они мигом отчалили.

Вышли на просторы озера, подгоняемые легким попутным ветерком, и заскользили по неподвижной, как стекло, водной поверхности. Мари держала мать за руку и наблюдала, как Маркус управляет лодкой, внимательно следя за горизонтом. Когда заходящее солнце осветило небо огненными оттенками фиолетового, розового и красного, Мари подумала: «Может, время еще не пришло. Может, она останется с нами хоть ненадолго». Но надежды не сбылись. Глаза Вивьен заблестели от слез, а лицо озарила улыбка.

– Пьер, – прошептала она, протянув дрожащую руку. Затем положила голову на плечо дочери, глубоко вздохнула и скончалась. Хотя для Вивьен это был не конец, а начало другой жизни.

– Она ушла от нас? – спросил Маркус.

Мари пощупала запястье матери – пульса нет. Прислушалась к биению сердца, но услышала только тишину. Кожа женщины уже начинала холодеть. Никаких признаков жизни.

Когда они опустили тело Вивьен за борт, Мари не прочла никакой молитвы – во всяком случае, обычной.

– Спи спокойно, мама, – произнесла она, наблюдая, как тело Вивьен погружается под водяное стекло.

Сундук стоял почти позабытый, пока что-то снова не привлекло к нему внимание Мари. Адди была еще совсем маленькой. Мари не прикасалась к сундуку с тех пор, как ее родные засунули его в тот пыльный угол несколько десятков лет назад. Книга все еще там? Если она вообще была? Мари откинула крышку и начала рыться в постельном белье, пока ее рука не наткнулась на что-то гладкое и твердое. Она спрятала находку под фартук, крадучись, спустилась по лестнице на кухню и спрятала книгу в ящик под кружевные мамины скатерти.

Теперь настало время вернуться к бабушкиной сказке.

– Прости, мама, но нельзя скрывать это вечно, – прошептала Мари. А потом сидела и смотрела в окно на блестящее при лунном свете озеро, пока первые лучи солнца не рассеяли тьму.

На следующее утро, когда Маркус с братом отправились на озеро за ежедневным уловом – вскоре рыболовный сезон закончится из-за надвигающегося льда, – Мари с дочерью уселись у камина в гостиной.

– Помнишь, что тебе снилось? – спросила Мари.

– Кажется, никогда не забуду. – Девочка кивнула, поежилась и накинула на плечи шаль, стараясь укрыться от холода, который по-прежнему пробирал ее изнутри.

Мари ждала продолжения, но дочь молчала. Повисла тишина.

Тогда мать протянула Адди книгу:

– Это написала или, можно сказать, записала моя бабушка. Думаю, тебе пора прочесть.

– Твоя бабушка? – Адди наклонилась вперед. – Правда?

– Правда, – Мари улыбнулась и кивком указала на книгу.

Адди схватила ее и провела рукой по мягкому кожаному переплету. От него пахло стариной. Девочка открыла книгу и увидела пожелтевшие страницы с выцветшими, выведенными от руки словами.

– «Дочь озера», – прочла она вслух название. – Это сказка?

– Да, сказка. Обсудим, когда прочтешь.

Девочка поджала под себя ноги, уставилась на первую страницу, прищурилась, разбирая прабабушкины каракули, и начала читать.

Дочь озера

Давным-давно на берегу большого озера жила красивая девушка, дочь француза из Канады, охотника за пушниной, и его молодой жены – уроженки этих мест. Девушку звали Женевьева – в честь матери охотника. Она слыла самой прекрасной девушкой в их поселении – не только из-за того, что была красавицей с черными как смоль волосами и блестящими темно-синими глазами, но и из-за своего нрава. Жизнь в этих краях была в те времена нелегкой: со стороны озера круглый год дули суровые ветра, зимой все заметало снегом, и не хватало еды. Люди усердно трудились, чтобы выжить. А Женевьева была как маленькое солнышко – всегда улыбалась и смеялась, никогда не хмурилась, не злилась. Она радовала и своих родителей – отец берег ее как зеницу ока, – и всех вокруг.

Когда Женевьева подросла, то начала упрашивать отца взять ее с собой на охоту. Он пропадал неделями, а порой и месяцами, и девочке его очень не хватало. Она мечтала увидеть мир – или хотя бы его часть – и очень хотела проплыть в гладком и крепком отцовском каноэ по сверкающей воде. Но это было единственное, в чем отец отказывал дочери.

– Ты еще слишком мала, – отвечал он каждый раз. – Детям опасно выходить на большую воду, да и на суше опасностей не меньше. Там медведи, Женевьева. И пумы.

Она каждый раз принимала отказ с хорошим настроением и шуткой – обнимала отца и говорила:

– Тогда, может быть, в следующем году, папа.

Наконец наступил «следующий год». Женевьева превратилась в прекрасную девушку, и за ней ухлестывали все молодые люди в округе. Вечер за вечером то один, то другой появлялся у дверей их дома, приглашая посидеть вместе на крылечке или прогуляться. Это все больше беспокоило отца, который считал, что его девочка слишком молода, и однажды вечером тихо сказал жене:

– Мне нужно в Уортон – это неделя пути вдоль берега – на встречу с торговцем пушниной. Я знаю места, где нас радушно примут. Может, если на время увезу Женевьеву отсюда, то все это безобразие уляжется.

– Уверена, с ней ничего не случится под твоим присмотром, – ответила мать Женевьевы. На том и порешили. На следующее утро отец с дочерью тронулись в путь.

Женевьева сидела на носу отцовского каноэ, вдыхая свежесть воды. Ей нравилось, как сверкало озеро под солнечными лучами и как преображались берега на их пути: то песок, то камни, то густой лес. Девушка опустила руку в прохладную воду и любовалась своим отражением за бортом.

Через несколько дней они добрались до Уортона и отыскали местного торговца пушниной, который предложил им остановиться в его доме. Пока мужчины занимались делами, Женевьева отмокала в горячей ванне. Ее приготовила жена торговца, которая знала, что после долгого путешествия это доставит девушке наслаждение. Затем Женевьева устроилась на мягкой перине в отдельной комнате и сразу заснула, так и не дождавшись возвращения отца.

Посреди ночи она почувствовала, как кто-то тормошит ее.

– Вставай, дорогая, – говорила жена торговца. – С твоим отцом несчастье. Спускайся скорее.

Она повела Женевьеву вниз, в гостиную, где на полу, распластавшись, лежал отец. Над ним склонился мужчина в черном. Он увидел, как девушка изменилась в лице, покачал головой и поджал губы.

– Папа! – Женевьева бросилась к отцу. – Очнись!

Но его кожа была холодной. Женевьева поняла: отца больше нет.

– Он вдруг потерял сознание и упал, когда мы говорили о делах. – Торговец пушниной пригладил рукой волосы. – Увы, дорогая. По крайней мере, можно утешиться тем, что он умер быстро и не страдал.

– Но… – Женевьева по очереди заглядывала каждому в лицо. – Этого не может быть! Мы же так долго сюда добирались… А он вдруг…

Ее слова утонули в бездне горя.

– Попрощайся с ним, дитя, – сказала ей жена торговца. – Гробовщик с помощниками уже здесь, чтобы забрать его.

Зажав рот руками, Женевьева смотрела, как мужчины внесли в дом сосновый гроб. Смотрела, как они положили туда отца, и вздрогнула, когда закрыли крышку. И смотрела им вслед, когда они вышли из дома, неся на плечах гроб отца.

– Это какая-то ошибка, – бормотала девушка, идя за ними. – Папа! Папа!

Но мужчины поместили гроб в свой фургон, и лошади двинулись по улице, скрывшись за поворотом. Девушка осталась одна.

– Иди в дом, девочка! – позвала ее жена торговца.

Но Женевьева вне себя от страха, паники и горя бросилась в ночной мрак. Она не знала, куда бежит, пока не обнаружила себя у кромки воды. Там она упала на колени и зарыдала, оплакивая отца и себя. Как ей теперь добраться домой? Сумеет ли она когда-нибудь вернуться к матери в родные места? Что с ней станет?

Плач Женевьевы разбудил спящего духа озера. Откуда такой небывалый шум? У духа перехватило дыхание: раньше он никогда не видел такой прекрасной девушки. И это та самая девушка, которая последние несколько дней плыла по озеру, восхищаясь солнечными бликами на воде. Та самая девушка, которая так славно улыбалась, ведя рукой по воде, пока каноэ скользило к своей цели. Та самая девушка, которая восхищалась вслух бескрайностью озера, его великолепием, его величием. Ее восторги озерными красотами звучали словно молитва духу озера. И дух купался в ее восторгах, как в волнах. Ему уже мало кто молился.

В те времена местные начали забывать старинные предания, которые рассказывали им предки, – легенды о грозных духах земли, воды и неба. Люди больше не верили в них и не молились им, и поэтому духи стали глухи к их бедам, отказывались помогать в трудную пору и с удовольствием сбивали с пути тех, кто встречался им. Но в этой девушке было что-то особенное. Красота Женевьевы и сила ее горя смягчили сердце духа озера. Он смотрел, как она плачет на берегу, и приблизился, чтобы расслышать слова.

– Папа! Почему ты оставил меня? – причитала девушка. – Как мне добраться домой? Что мне делать? Я совсем одна в этом чужом краю!

Дух озера знал, какую долгую поездку ей пришлось совершить; она не сумеет вернуться домой сама. А на людей, подумал дух с презрительной усмешкой, полагаться нельзя.

Поэтому он вышел из воды, приняв человеческий облик, который, как и другие духи, приберегал на случай появления среди людей, и сказал ей:

– Я отвезу тебя домой.

Женевьева взглянула в его черные глаза и почему-то не испугалась незнакомца. Даже в темноте от него исходило сияние.

– Мое каноэ рядом, – указал он на длинную деревянную лодку. – У меня есть одеяла, теплый плащ и достаточно еды. Ты вернешься домой в целости и сохранности, обещаю.

Он протянул девушке руку. Она ухватилась за нее.

– Не знаю, что бы я без вас делала.

Дух накинул ей на плечи плащ. Женевьева закуталась в него, прижимаясь к теплой меховой подкладке. Затем устроилась на носу каноэ в приготовленном духом гнездышке из мягких одеял, и они тронулись в путь, скользя по водной глади навстречу ночи.

Дух озера намеревался всего лишь благополучно доставить девушку домой, но в какой-то момент обнаружил, что смотрит не на горизонт, а на ее длинные блестящие волосы. Под предлогом отдыха он начал время от времени причаливать к берегу, чтобы иметь возможность сидеть рядом, смотреть в ее ясные глаза, говорить с ней наедине. Он расспрашивал девушку о ее доме, семье и детстве. Она с такой любовью говорила о родителях, что это растопило его сердце. И когда дух впервые услышал смех Женевьевы, то понял, что влюбился.

Когда они наконец добрались до ее дома, их встретили с радостью и скорбью. Местные оплакивали кончину отца Женевьевы, но в то же время чествовали незнакомца, вернувшего девушку тем, кого она любит. Они предложили ему еду, питье и кров, которые он с благодарностью принял.

Но мать Женевьевы с первого взгляда поняла, что отнюдь не простая человеческая доброта побудила незнакомца спасти ее дочь и, возможно, человеческого в нем вообще нет. Эта женщина лучше других знала древние традиции и легенды. Она помнила рассказы предков про духов природы, принимающих человеческое обличье и разгуливающих среди людей. Бабушка говорила, что от духов исходит слабое свечение, а в их глазах есть едва уловимый потусторонний блеск. Присмотрись внимательно и увидишь – так она говорила.

Мать Женевьевы внимательно присмотрелась к незнакомцу и поняла: так и есть. Однажды вечером у костра, когда поблизости никого не было, она призналась ему, что знает, кто он такой. Дух не стал ничего отрицать.

– Чего ты хочешь от нее? – потребовала ответа женщина.

– Я полюбил Женевьеву. И хочу, чтобы она стала моей женой.

– Но ты не можешь жениться на моей дочери! – воскликнула мать. – Она не выживет там, где обитаете вы, духи.

Дух кивнул:

– Поэтому я согласен жить с ней на суше. Если она готова взять меня в мужья.

Как раз в тот момент подошла Женевьева, присела рядом и протянула к нему руки.

– Готова взять куда? – улыбнулась девушка.

– Поскольку твоего отца нет с нами, я прошу твоей руки у матери. – Дух улыбнулся. Его лицо засияло, словно поверхность озера в солнечный день. – Если ты готова взять меня в мужья.

Женевьева обняла его и засмеялась. Этот звук согрел его сердце, как когда-то молитвы верящих в него. На том и порешили. Дух озера взял себе человеческое имя Жан-Пьер в честь отца невесты, и в один прекрасный ясный день они сыграли свадьбу прямо на берегу.

А потом поселились в маленьком домике.

Вместе с новым именем и молодой женой Жан-Пьер выбрал себе и новое занятие – стал рыбаком. Это позволяло ему хотя бы навещать любимый дом, пусть он теперь и не мог там жить. Он отгонял каноэ в укромное место, сбрасывал человеческое обличье и скользил под водой, дотягиваясь до каждой из миллиардов капелек, составляющих это Великое озеро. Дом, милый дом. Так он плавал почти весь день – ведь рыбаки обычно уходили с рассветом и возвращались с закатом, – а потом наполнял каноэ рыбой, снова принимал человеческий облик и плыл в деревню к любимой жене. Если и было на свете что-то, что Жан-Пьер любил больше своего водного царства, то только Женевьева.

Вскоре у них родилась дочь Виолетта. Жан-Пьер взял младенца на руки, принес к берегу озера и зашагал по мелководью, знакомя дорогую дочурку со своим настоящим домом.

– Она же утонет! – крикнула мать Женевьевы, но дух считал иначе. Когда он опустил девочку в воду и она поплыла как рыбка, дух понял, что оказался прав. Местные жители радовались новорожденной вместе с молодой парой. И хотя дух был счастлив, он начал замечать: с озером что-то не так. Лосось перестал метать икру, форель вымирала. Рыбаки изо дня в день возвращались с пустыми сетями. Вода отступала от берега. Ни одна волна не билась о скалы даже в самые ветреные дни. Озерная поверхность больше не искрилась под лучами солнца – лишь тускло мерцала. Без своего духа озеро умирало. Жан-Пьер знал, что нужно сделать, хотя это решение и разбивало ему сердце.

Он провел последнюю ночь с любимой, рассказав всю правду. Женевьева сначала не поверила, но мать подтвердила его слова. Супруги не выпускали друг друга из объятий до восхода солнца, зная, что больше не увидятся. А затем дух озера, его жена и их дочь спустились к берегу. Он ступил на мелководье и склонился к дочери.

– Я не могу остаться, но буду присматривать за тобой, – пообещал он девочке. – Ты – дочь озера. Вода всегда будет для тебя надежным пристанищем.

– Я больше никогда не увижу тебя? – спросила Женевьева со слезами на глазах.

Дух взглянул на сияющую полную луну.

– Луна пообещала мне наделить тебя своими дарами. Ты найдешь меня в своих грезах, любимая.

С этими словами он сбросил человеческое обличье, нырнул и исчез в воде.

Женевьева смотрела на огромные волны, вдруг поднявшиеся среди спокойного дня. Они набегали и яростно разбивались о прибрежные скалы. Женевьева чувствовала близость мужа в ледяных брызгах, ощущала его запах в порывах ветра.

Она сидела на берегу озера каждый день, но больше так и не увидела супруга. Он явился лишь в ее последний час. Старушка лежала в постели все в том же доме, где они жили много лет назад. Дух совсем не изменился – такой же молодой, энергичный, испускающий сияние. Он отнес ее на берег и сидел с ней, гладя по волосам и повторяя, как сильно ее любит, пока Женевьева не испустила последний вздох. А потом подхватил тело и направился на мелководье под мягкий плеск волн.

Глава 14

Грейт-Бэй

Адди со вздохом захлопнула книжку:

– Какая красивая и грустная сказка. Говоришь, ее написала твоя бабушка?

Мари кивнула:

– Да, дитя мое. Но это не просто сказка. Женевьева – бабушка твоей бабушки.

Адди прищурилась и сморщила нос.

– Не хочу быть грубой, но это же неправда.

– Нет, девочка моя, ты не понимаешь. Я не говорю, что все было точно так, как здесь написано. Но ты же знаешь, что во многих старых сказках есть доля истины?

Девочка кивнула:

– Наверное, да.

– Моя бабушка написала эту историю, чтобы… объяснить будущим поколениям кое-какие особенности нашей семьи.

Дочь поджала под себя ноги.

– Не понимаю. Какие особенности?

– У женщин в нашей семье есть особые дары, Адди. Один из них – потусторонняя связь с озером…

У Адди перехватило дыхание. Девочка прекрасно знала об этом. Все так и есть.

– А еще какой дар?

– Сновидческий дар. – Мари погладила дочь по голове. – Я всегда знала, что ты по-настоящему счастлива на озере, – это было ясно с самого твоего рождения, но до сих пор понятия не имела, что ты унаследовала и сновидческий дар. А еще дар предвидения.

Адди покачала головой:

– Почему ты раньше ничего мне не рассказывала?

– Мать заставила меня поклясться хранить это в тайне и никогда никому не говорить, – тихо произнесла Мари. – Даже твой отец не знает. Но это – чистая правда, которую тебе пора знать.

– Почему ты не можешь никому рассказать? Что в этом плохого?

– Плохое исходит от других людей, Адди. Бабушка была очень одаренной сновидицей. Настолько одаренной, что могла даже толковать чужие сны. И поэтому ее убили.

Глаза Адди округлились, у нее засосало под ложечкой. Девочка не была уверена, что хочет слушать эту историю.

– Ее дар проявился с детства, – продолжала Мари. – Когда я была маленькой, люди приезжали к ней за много миль. Не сюда, конечно, – это было еще до того, когда мы с родителями переехали в Грейт-Бэй. Они стучались с черного хода, чтобы их не заметили. Я была ребенком, но уже знала, что вокруг считают: придавать значение снам – богохульство. Когда бабушкины посетители встречали ее на улице или в городе, то притворялись, что незнакомы, но все равно время от времени приходили через черный ход, пили на кухне чай и рассказывали сны.

– А какой была твоя бабушка? – поинтересовалась Адди.

– Начнем с того, что звали ее Виолеттой.

Адди улыбнулась. А Мари продолжала:

– Она говорила, что в молодости была красавицей: длинные черные волосы, глубокие темные глаза. Все местные парни бегали за ней, но у нее на уме был только мой дедушка – подмастерье кузнеца. Родители не одобряли ее выбор, считая, что Виолетта может найти кого-нибудь получше, но она не послушалась и все рано вышла за него замуж. Конечно, она поступила правильно. Они прожили счастливо тридцать лет и завели восемь детей.

Когда я родилась, дедушка уже умер, а бабушка состарилась, но я все равно считала ее красивой. Она была сумасбродной и забавной, чем-то напоминая мне иногда забредающих в город цыган. У нее на плите всегда кипело что-нибудь вкусное – рагу, бульон или пряный сидр, а в духовке пекся хлеб. Я ходила к ней через весь город всякий раз, когда могла, потому что любила бабушку, а еще мне было интересно слушать ее истории.

Мари замолчала, вспоминая счастливые дни детства. Адди сидела тихо, зная, что мать обязательно продолжит рассказ.

– Как я уже говорила, бабушкин дар открылся в детстве. Говорить о нем вслух было нельзя – в те времена церковь контролировала людей гораздо жестче, чем сейчас, и толкование снов считалось ересью. За такое могли даже повесить. Бабушке приходилось быть очень осторожной. Но она рассказывала, как девочкой увидела яркий сон, из которого узнала про свой дар. Ей было предсказано, что с помощью этого дара она станет помогать людям – объяснять значение их снов.

Бабушка верила, что сны – это послания из мира духов, – прошептала Мари. – Связь с потусторонним миром, другими временами и пространствами. Она считала, что людям ради своего же блага нужно доверять снам.

Сначала бабушка просила посетителей описать свои сны. Затем объясняла, что они означают. Уж не знаю, как у нее это получалось, но многое из того, что она говорила, оказывалось правдой. Или сбывалось.

– Например?

– Я мало что помню, потому что бабушка всегда выпроваживала меня из комнаты, – ответила мать. Это было почти правдой. Маленькая Мари действительно выходила из комнаты, но подслушивала за дверью, о чем ее бабушка прекрасно знала. Но теперь, когда Адди смотрела на нее широко раскрытыми глазами, Мари поняла: надо рассказать все, ничего не утаивая, потому что время пришло. Ради дочери.

– Когда я навещала бабушку в последний раз, к ней пришел мужчина и попросил объяснить увиденный прошлой ночью сон. Во сне он шел по своему дому и наткнулся на дверь, которую раньше никогда не замечал. Открыл ее и увидел длинный-длинный стол, весь уставленный яствами, – фрукты, лепешки, бульоны, мясо, пирожные… Настоящий пир. Его жена сидела там с какими-то людьми, смеялась, ела и прекрасно проводила время, пока не заметила мужа. И тут же все – и жена, и стол, и другие люди, и блюда – исчезло, а он остался один в пустой комнате.

Бабушка не боялась говорить не только о хорошем, но и о дурном. Она заранее предупреждала посетителей, что если увидит что-то нехорошее, что уже произошло или, еще важнее, произойдет, то расскажет все без утайки. Предупреждала, чтобы люди готовились и к худшему, и к лучшему. Сны предсказывали не только будущие неприятности, но и счастливые браки, рождение детей или обильный урожай.

Вот и в тот день бабушка, как обычно, рассказала мужчине всю правду. Сон предупреждал, что его жена не та, кем кажется. У нее есть потайная жизнь. Гость решительно возражал, уверяя, какая замечательная у него жена. Но бабушка стояла на своем: Иди домой и внимательно следи за ней. Не показывай виду, что в чем-то ее подозреваешь. Она выдаст себя случайно, и тогда ты узнаешь…

Я стояла в дверях и видела, как мужчина в ярости выбежал из дома.

Все закончилось скверно. Хотя я была ребенком и родители старались оградить меня, я все равно узнала: через несколько дней тот мужчина действительно застал жену в объятиях любовника. В припадке ревности он убил обоих, а затем обрушил гнев на мою бабушку. Он мчался по улицам с криком, что она – демон, околдовавший его жену. Быстро собралась толпа, и они двинулись к бабушкиному дому.

Адди зажала рот ладонью:

– О нет!

– Увы, дитя мое. Не стану приводить ужасные подробности, но бабушка не пережила ту ночь, потому что ее сочли ведьмой. Как только отец узнал об этом, он собрал пожитки, и мы сбежали из города, испугавшись, что разъяренная толпа доберется и до нас. Когда мы оказались в Грейт-Бэе, мать заявила: Больше никаких разговоров о снах, духах и чарах. Будем добропорядочной христианской семьей.

Мари с трудом проглотила комок в горле и продолжила:

– С годами я в самом деле позабыла старую семейную историю, но после твоего рождения, заметив твою связь с водой… а теперь еще и твои сны…

Адди глубоко вздохнула:

– Значит, я тоже дочь озера?

Мать кивнула:

– Я хочу, чтобы ты всегда чтила свою прабабушку и озеро и прислушивалась к снам. Обещай мне, Адди.

– Обещаю, мама.

– А теперь поговорим о твоем кошмаре. Думаю, вместе мы сумеем понять, что он означает.

Глава 15

Следующее утро в Уортоне выдалось свежим и ясным. Но Кейт накануне вечером перебрала с вином, и у нее кружилась голова. О чем думал Саймон, откупоривая бутылку за бутылкой? О чем думала она, когда пила все это? Кейт решила прогуляться с Аляской вдоль берега – проветриться перед завтраком с Саймоном в отеле.

На берегу она заметила знакомый силуэт и резко остановилась. Кейт уже подумывала развернуться и пойти назад в отель, чтобы не говорить с ним, но тут Аляска залаяла на подбегающую маленькую собачку.

Ник Стоун резко обернулся:

– Куини! Нет!

Но собачка не останавливалась. Кейт натянула поводок Аляски. Маламуты, как известно, относятся к другим собакам настороженно и даже агрессивно, а из-за своих размеров и силы могут легко загрызть – достаточно одного укуса.

Кейт встала между собачкой и Аляской. Ник бросился к ним. Но все усилия оказались излишними – собаки, к изумлению Кейт, приветствовали друг друга, как старые друзья: стали обнюхиваться, прыгать, играть.

– Ничего себе, – Ник уставился на Аляску. – Серьезная собака. Маламут?

Кейт кивнула:

– Да, маламут. А у вас? Корги?

– Моя верная спутница Куини.

– Это не в честь самой известной в мире любительницы корги?

– Королевы Елизаветы? [11]– Ник рассмеялся. – Не я ее так назвал. Я только спас ее.

Они зашагали рядом вдоль берега. Собаки бежали впереди.

– Ее первой хозяйкой была пожилая дама, скончавшаяся при подозрительных обстоятельствах. – Детектив пинком отправил камешек в воду. – От яда, как выяснилось.

– О нет.

– Да, неприятная история. Убийцей оказался зять. В общем, Куини осталась бездомной. Я расследовал это дело и… Уж не знаю, как это вышло. Я только разок взглянул на собаку, которая с таким печальным видом стерегла тело своей хозяйки, что рука не поднялась отправить ее в приют. И я ее забрал. Прошло восемь лет. С тех пор она от меня ни на шаг.

Кейт улыбнулась. Она знала, какой сильной может быть любовь и преданность животного. Хорошо, что и Ник это знает.

– Я думала, вам больше подходит более полицейская порода, – заметила она.

Стоун рассмеялся.

– Я пытался убедить отправить Куини на обучение, но начальство засомневалось, что корги внушит преступникам такой же ужас, как немецкая овчарка. По-моему, оно ошиблось. Куини хоть и маленькая, но крутая.

Кейт хихикнула.

– А есть новости по расследованию?

– Без комментариев, – уклонился Ник, не желая рассказывать о результатах анализа ДНК, полученных накануне поздно вечером.

Кейт остановилась:

– Значит, есть.

– Может, и так, но я не имею привычки выбалтывать подробности случайно встреченным собачницам, к тому же подозреваемым по делу об убийстве.

Детектив говорил полушутя, но от его слов у Кейт внутри все перевернулось.

– Я по-прежнему подозреваемая?

– До раскрытия дела все считаются подозреваемыми. – Стоун кивнул на старушку, ковыляющую по улице на костылях. – Она, например.

Кейт подавила смешок.

– Вообще-то мне пришла в голову мысль насчет той ночной рубашки девяностолетней давности, – сообщила она.

– Вот как?

– Да. Она явно винтажная. Я подумала: если «Андерсон Миллс» работала здесь, в Уортоне, то эта вещь могла попасть в комиссионный магазин на Фронт-стрит. Возможно, наша утопленница купила рубашку там и кто-то из продавцов вспомнит ее.

– Неплохая версия, мисс Марпл, – усмехнулся Стоун. – Но тупиковая, увы. В этом магазинчике есть кое-какие вещи от «Андерсон», но не настолько старинные. И никто не узнал ни женщину на фотографии, ни ее рубашку.

У Кейт испортилось настроение.

– Значит, вы уже побывали там. А я собиралась зайти после завтрака.

– Боюсь, я опередил вас. Хорошие детективы обычно опережают подозреваемых на шаг-другой.

Кейт замерла.

– Вы же не верите в самом деле, что я замешана в этом. Ведь правда?

Ник искоса посмотрел на нее.

– Интуиция подсказывает мне, что нет. И Куини – тоже, если вам интересно. Но, как я уже сказал…

– Знаю-знаю: пока дело не раскрыто, все под подозрением.

– А сейчас мне пора на службу. Рад был повидаться, Кейт Грейнджер.

Он зашагал прочь. Куини засеменила вслед. Отойдя на несколько шагов, Ник обернулся:

– Может быть, скоро мы опять увидимся здесь, когда будем гулять с собаками.

Кейт почувствовала, как ее щеки запылали.

– Может быть, – ответила она, махнув рукой на прощание. Повернулась и пошла в отель, ощущая такую радость жизни, какой не чувствовала уже давно.

* * *

Она нашла Саймона сидящим у окна в столовой. Завтрак состоял из омлета с козьим сыром, сосисок, дымящегося кофе и пары коктейлей.

– Ну ты и мерзавец! – Кейт со смехом взяла бокал.

– Подумал, тебе не помешает опохмелиться, – ответил кузен. – Я знаю, как помочь, когда голова раскалывается. Похмелье от красного вина просто убивает.

– Прошлая ночка выдалась веселой. – Кейт улыбнулась и села рядом. Они стиснули ладони друг друга. Кейт была ужасно рада находиться в Уортоне вместе с Саймоном. Они так давно не проводили время вместе. Пять лет – слишком долгий срок.

– Слушай, у меня идея, – начал кузен. – Ты знаешь, что зимой мы собираемся реставрировать третий этаж. Там, наверху, куча старых коробок, до которых просто руки не доходят. Хочу посмотреть их содержимое и найти фотографии, картины и прочие вещи, которые можно выставить напоказ. Ты же знаешь, я люблю украшать дом предметами старины.

– И?

– И я буду рад твоей помощи. Раз уж ты осталась тут надолго, почему бы мне не украсть тебя на денек-другой?

– С удовольствием! – воскликнула Кейт. Она не могла придумать лучшего способа провести время, чем разбирать старинные семейные реликвии и вещицы из прошлого. Это как раз поможет отвлечься от настоящего. – Я не поднималась на третий этаж с тех пор, как мы были детьми.

Кузены дружно состроили друг другу рожицы. Когда маленькие Кейт и Саймон приезжали в гости к бабушке с дедушкой, они до жути боялись третьего этажа. В доме столько лет жили старики, что третий этаж с ведущей на него крутой лестницей давно пришел в негодность. Темный, пыльный, полный призраков минувшего, которых на самом деле было гораздо больше, чем казалось детям. Словом, самое подходящее место для игр – мурашки на каждом шагу.

Одной из любимых была игра «Кто первый струсит». Рука об руку Кейт с Саймоном поднимались по темной лестнице, зная, что наверху их встретит небрежно прислоненный к сундуку жуткий портрет. На нем была изображена очень суровая женщина в черном платье и вуали, напоминающая призрак или невесту какого-то мертвеца. Дети не знали, что это портрет матери Селесты. Она питала особую неприязнь к потомкам Коннора и считала, что дом принадлежит ее дочери и больше никому.

Игра состояла в том, чтобы дольше другого выдержать пристальный взгляд «дамы в черном». Обычно все заканчивалось через несколько секунд, когда Саймон и Кейт, визжа, задыхаясь, с бешено колотящимися сердцами скатывались по лестнице – назад, в радушный бабушкин дом, где все так знакомо и безопасно. Но однажды все вышло иначе.

Пока Саймон привычным маршрутом спускался по лестнице, Кейт задержалась в комнате, не в силах пошевелиться, завороженная взглядом женщины с портрета. Для девятилетней девочки он казался таинственным и грозным. Плоское изображение на холсте, темные пустые глаза, пронзающие даже сквозь вуаль, суровое лицо, черное платье – все это как будто оживало прямо перед ошеломленной Кейт.

А потом девочка расслышала слова – отчетливые, угрожающие:

– Убирайся отсюда. Прочь из этого дома.

Девочка застыла на месте и ахнула, но не сумела даже вдохнуть. Как будто из комнаты выкачали весь воздух. Она попыталась вдохнуть снова, и снова, и снова, но тщетно.

Кейт вскочила на ноги и в одно мгновение слетела вниз по лестнице, визжа так пронзительно, как умеют только девочки, и сбив с ног Саймона. Казалось, прошла целая вечность, пока Кейт добралась до самой нижней ступеньки.

– Ты победила, – только и сказал кузен.

– Не хочу больше подниматься туда, – прохрипела Кейт, наконец переведя дух. Ощущение было такое, словно ее едва не задушили.

После этого они больше не играли на третьем этаже.

Теперь, когда после той встречи с потусторонней силой прошли десятки лет и Кейт стала гораздо мудрее и разумнее, ей не терпелось узнать, какие же тайны хранит третий этаж.

Она едва притронулась к завтраку.

– Я собиралась сегодня побольше разузнать о той загадочной женщине, но Адди может подождать.

Саймон уставился на нее.

– Что ты сейчас сказала?

– Когда? – озадачилась Кейт.

– Вот только что. Повтори.

– Сказала, что собиралась сегодня побольше разузнать о загадочной незнакомке, но это может подождать.

– Нет, ты не так сказала. – Глаза кузена округлились. – По-моему, ты сказала: «Адди может подождать». Кто такая Адди?

Кейт замолчала, вспоминая.

– Понятия не имею, – наконец ответила она. – Я как-то не задумывалась, просто сказала.

Саймон одним глотком допил коктейль и поставил бокал на стол.

– Что ж, это действительно странно.

Он был взволнован. Кузены уставились друг на друга.

– Как думаешь, Кейт, это ее имя? Имя твоей незнакомки?

– Не знаю. – Кейт потерла руки и вздрогнула.

– Значит, так и есть. – Саймон протянул руку, демонстрируя мурашки. – Я это чувствую.

– Я тоже, – сказала Кейт. Ее мысли вернулись к снам, к женщине и ее мужу, к телу на пляже.

– Адди, – пробормотал Саймон. – Ну и имечко.

– Старомодное, да? Может, сокращенное от Аделины, – ответила Кейт. Возможно, это имя произнесли в одном из моих снов, а потом оно вылетело из головы. Иначе откуда бы я знала его?

– В самом деле. – Саймон театрально приподнял брови, изображая трагедию. – Эта маленькая загадка становится все интереснее и интереснее. Тебе стоит почаще навещать меня. Я давно не испытывал такого азарта.

После завтрака Саймон и Кейт поднялись на третий этаж. Кейт нравились эти коридоры. Стены оклеены живописными красными обоями и увешаны семейными фотографиями и портретами. Яркий интерьер – темно-красные и желтые тона – контрастировал с дверями из темного дерева, дверными проемами и лепниной. Гости могли представить, как выглядел дом в период своего расцвета сто с лишним лет назад. Кейт нравилось воображать свою бабушку маленькой девочкой, подрастающей среди роскоши и красоты.

– У нас просто еще руки не дошли до третьего, – сокрушался Саймон, пока они шли по коридорам. – Cобирались делать по этажу в год, но здесь столько хлопот…

Когда они подошли к двери в конце коридора второго этажа, кузен выудил из кармана старинный ключ.

– Это оригинал? – удивилась Кейт.

– Конечно, – ответил Саймон. – Я сменил все замки в номерах, но в этих старинных ключах есть что-то особенное. Захотелось оставить себе несколько штук.

Он повертел ключ в руках, чтобы Кейт могла его как следует рассмотреть.

– Ключ дает представление о возрасте дома, – размышляла вслух Кейт. – Я даже не помню, когда видела такие в последний раз.

– Обещаю, что когда ты поднимешься наверх, то не вспомнишь, когда видела в последний раз столько пыли, – рассмеялся Саймон и вставил ключ в замок. Дверь открылась с громким скрежетом. Взяв Кейт за руку, как в детстве, Саймон повел кузину по затянутой паутиной лестнице.

Они сразу заметили разительный контраст с нижними этажами. Когда кузены поднялись по лестнице – такой же серой и тусклой, как и покрывающий ее густой слой пыли, то яркие цвета поблекли. Кейт остановилась на полдороге, обернулась и отметила, как странно выглядят красно-желтые цвета виднеющегося через дверь коридора по сравнению с тускло-серой лестницей, на которой они сейчас стояли.

– Знаешь, что это мне напоминает? – шепнула она Саймону. – Сцену из «Волшебника страны Оз», где Дороти с Тото впервые попадают из своего черно-белого мира в разноцветную страну Оз. Только наоборот.

– Если ты – Дороти, то я – понятно кто. И я возмущен.

Кейт рассмеялась и сжала кузену руку. Они поднялись наверх, и Кейт приготовилась к первой через много лет встрече с портретом. Но его там не было. Кейт огляделась по сторонам. Пусто.

– А куда ты дел портрет той дамы? – спросила она Саймона.

– Отнес вниз. – Он стряхнул с плеча паутину. – Теперь она висит над моей кроватью.

Кейт уставилась на кузена с открытым ртом. Саймон расхохотался.

– Ты самый доверчивый человек на свете. – Он со смехом ткнул ее в плечо. – Думаешь, я и вправду повесил бы у себя эту надутую мегеру? Попросил Джонатана унести ее в подвал. Сам даже притрагиваться не захотел. Но и выбросить не решился.

Только теперь Кейт поняла, что до сих пор не видела давнего партнера Саймона.

– А где Джонатан? Даже не спросила о нем из-за всей этой суматохи. Я просто эгоистка. Так стыдно.

– Поехал на юг к антикварам, – быстро ответил Саймон. – Нам нужна кое-какая мебель для третьего этажа, и Джонатан решил съездить один. Прощаю твой эгоизм. А теперь давай займемся коробками.

Кейт взяла кузена за руки.

– Нет-нет. Я же знаю, что ты обожаешь антиквариат. Это смысл твоей жизни. Ты никогда не бываешь счастливее, чем когда торгуешься с антикварами.

– И что?

– Почему ты не поехал с ним?

Саймон улыбнулся и сжал ее ладони.

– У моего самого дорого человека рухнул мир, вот почему. Когда ты позвонила и сказала, что хочешь приехать на несколько дней, у меня даже мысли не возникло отказать тебе. Мы собирались уехать и поэтому не принимали бронь на ближайшие две недели. Я подумал, что отель без гостей – идеальный шанс побыть вдвоем. Только я и ты.

Только сейчас Кейт поняла, что не видела в отеле ни одного постояльца. Действительно, эгоистка.

Глаза защипало от слез.

– Ты правда отказался от поездки за антиквариатом с Джонатаном из-за меня?

– Шутишь, что ли? Ради тебя я бы отказался даже от найденного в старом сундуке двойника Алмаза Хоупа [12]. – Кузен изогнул бровь. – Ну… пожалуй, все-таки не отказался бы. Но все остальное – пожалуйста.

Они дружно рассмеялись. Но Кейт все равно кольнуло чувство вины.

– Ты так добр ко мне.

– Конечно, добр, – фыркнул кузен. – Это входит в мои обязанности.

Кейт закашлялась и осмотрелась.

– А ты не шутил насчет пыли… – сказала она.

Кейт показалось, что помещение было размером почти со школьный спортзал. На стенах – ряды окон, плотно закрытых изнутри ставнями, через которые просачивался совсем слабый солнечный свет.

В одном конце зала находился каменный камин, напомнивший Кейт камины в старинных европейских замках. Очага нет, только отверстие в полу – такое большое, что можно залезть в него целиком. По обе стороны от массивного камина – две закрытые и, по-видимому, запертые двери. Никакой мебели. По всему полу – коробки и старые сундуки, в которых, как предположила Кейт, хранились семейные реликвии.

Несколько секунд кузены молча осматривались.

– Какая большая комната, – прошептала Кейт. – Не припомню, чтобы она была такой огромной.

– Бальный зал, – сообщил Саймон. – Всегда хотелось иметь дом с бальным залом. Я ведь не слишком многое прошу, правда? Только зал, где можно устраивать балы, приемы и так далее. У каждого должен быть такой.

– Поверить не могу, что ты не начал ремонтировать с третьего этажа, – рассмеялась Кейт. – Только представь, сколько вечеринок ты бы устроил здесь за это время.

– Да, знаю! – сокрушенно воскликнул Саймон. – Черт бы побрал этого делового Джонатана. Он решил, что сначала надо привести в порядок помещения, которые будут приносить доход.

– Какая скукотища, – отозвалась Кейт. И поинтересовалась: – Здесь есть электричество или нам придется пробираться в темноте на ощупь?

– А, точно, – ответил Саймон. – Отличная идея. Мы проложили проводку по всему дому, но здесь электричества пока нет.

– Ничего страшного: сегодня яркое солнце. Просто откроем несколько ставней, и нам хватит света.

Шаги Кейт эхом отозвались по паркетному полу, когда она подошла к стене с окнами.

– Посмотрим, как они открываются, – предложила она, с большим трудом откинула крючок, удерживавший две ставни вместе, распахнула их и ахнула.

– Саймон, смотри, какой вид! – Кейт уставилась через пыльное окно на причудливый центр Уортона и гавань за ним. – Боже мой, это великолепно.

С этой высоченной точки обзора видно на много миль вокруг.

– Старина Гарри позаботился о каждой мелочи, – заметил Саймон. – Давай откроем остальные окна и увидим все.

Кузены распахивали ставню за ставней, и перед ними открылась панорама. Они находились на высоком холме с видом на залив. Отсюда лодки на озере казались игрушечными. Хотя туристический сезон заканчивался, на улицах было полно людей, снующих по магазинам. На воде играли солнечные блики.

– Просто сногсшибательно, – прошептала Кейт.

– Представляешь, какие грандиозные вечеринки раньше здесь закатывали? – поинтересовался Саймон. – Наверное, каждый мечтал получить приглашение на Новый год.

Кейт с Саймоном не знали, что на самом деле этот роскошный бальный зал редко использовался Гаррисоном и Селестой по назначению. Гаррисон собирался устраивать там роскошные вечеринки и балы по разным поводам – общественным и семейным. И действительно, многочисленные призраки дам из высшего общества в вечерних туалетах до сих пор кружились и покачивались здесь под мелодии в исполнении давно умерших музыкантов. Но все веселье закончилось после рождения малютки Хэдли. Хрупкий организм Селесты так и не оправился после рождения дочери, и у нее не осталось ни сил, ни желания организовывать светские вечеринки, которые так обожал муж.

Вместо этого третий этаж становился на зиму огромной игровой комнатой для маленькой Хэдли. Много лет спустя она рассказывала внукам, как каталась здесь на велосипеде и играла с подругами в разные подвижные игры. Когда Гаррисон в холодное время года поднимался по лестнице, то часто обнаруживал, что в камине ревет пламя, а дочка устроила игрушечное чаепитие с невидимыми друзьями посреди пустого этажа. При виде ее шаловливого личика и сияющей улыбки у отца напрочь пропадало желание устраивать здесь какие-то пустые вечеринки.

– Что собираешься делать с бальным залом? – спросила Кейт у Саймона. – Я про ремонт.

После этого вопроса кузен встрепенулся, как и ожидала Кейт. Он встал посреди зала и дважды повернулся вокруг своей оси.

– Представь, что этот скрипучий пол полностью отреставрирован до первоначального великолепия и сверкает яркими теплыми красками. В камине горит огонь. Вот здесь будет люстра, там на стенах – семейные фотографии. Конечно, нам придется содрать эти обшарпанные обои и найти что-то более подходящее.

– Собираешься устраивать здесь вечеринки? – спросила Кейт.

– Вечеринки, свадебные приемы… все что угодно. – Саймон сиял.

– Потрясающе, – ответила Кейт. – Этот зал станет лучшим в городе местом для свадеб. У тебя прибавится дел.

– Кстати, о делах. – Кузен стал серьезен. – Послушай, я привел тебя сюда не просто так. До сих пор бизнесом занимались только мы с Джонатаном, и все шло отлично, потому что мы не слишком напрягались. Однако, как ты верно заметила, после реставрации этого зала нам придется отбиваться от потока гостей палками. Нам понадобится человек, который займется связями с общественностью и маркетингом. Вроде тебя. Ты лучше нас умеешь общаться с людьми и располагать к себе. Ты прекрасно поладишь с гостями.

– Хочешь, чтобы я поселилась здесь? Насовсем?

– В общем, да.

– Не знаю… – Кейт покачала головой. Сейчас ей не хотелось думать о новых жизненных переменах.

– Эй, даже не думай отказываться. – Саймон обнял ее. – Ты точно согласишься. Мы оба знаем это, глупышка. Поможешь мне управляться с особняком и заработаешь на этом целое состояние. Твой долг перед Гарри и Селестой – поддерживать жизнь в их доме. Когда я загнусь, он все равно перейдет к тебе по бабушкиному завещанию…

– Загнешься? Ты о чем? – Кейт встревоженно посмотрела на него.

– Да ладно, я вовсе не собираюсь умирать прямо сейчас. Просто напоминаю, что этот дом должен остаться в нашей семье. А поскольку ни я, ни Джонатан не собираемся заводить детей, он достанется тебе – или твоим будущим детям – после моей смерти. Или когда мы с Джонатаном устанем вести бизнес и решим перебраться во Флориду, чтобы валяться на пляже, потягивая «Маргариту». Так что у тебя есть личная заинтересованность. А еще, должен заметить, после переезда сюда у тебя будет полно свободного времени, чтобы поработать над романом, который ты всю жизнь грозилась написать.

Кейт улыбнулась, потому что знала: кузен прав. Замечательный шанс – как раз такие перемены ей и нужны. Просто она пока не хотела обещать что-то конкретное. Кейт считала, что ее жизнь меняется на глазах. Прежде чем перейти к следующему этапу, нужно разобраться с текущими проблемами. Подать документы на развод, продать дом и переделать кучу других не слишком приятных дел. Не говоря о том, что она не может ни на чем как следует сосредоточиться, пока не решит мистическую загадку.

– Хорошо, я перееду, – ответила Кейт, сама удивившись своим словам.

– Стоп! Что ты хочешь этим сказать? Так просто сдалась? Я думал, мне придется долго пытать тебя, пока не согласишься, – рассмеялся кузен.

– Перееду, но прямо сейчас не хочу ни говорить, ни думать об этом, – ответила Кейт. – Сейчас полно других проблем. Давай сначала разберусь с ними, а потом обсудим все подробно.

– Каких проблем? – полюбопытствовал Саймон. – Я думал, ты хочешь только одного – навсегда избавиться от этого идиота Кевина.

Кузина ничего не ответила, и он продолжил:

– Прости, солнышко. Я не хотел грубить.

– Да нет, ты вовсе не нагрубил, – вздохнула Кейт. – Забавно, Саймон, но, когда мы говорили о Кевине, у меня возникло ощущение, что наш брак уже далеко-далеко в прошлом. Меня так увлекла эта загадка – эта женщина, что я вообще больше не думаю об истории с Кевином. Странно, правда?

– На самом деле ничего странного. – Саймон обнял ее и крепко прижал к себе. – Решая загадку, ты пытаешься отгородиться от суровой реальности. Такой защитный механизм.

Кейт застыла как вкопанная:

– Думаешь, это правда?

– Конечно. Да и какая разница? Хорошо, что ты думаешь не только о своем рухнувшем браке. Справляйся с трудностями как только можешь. Это лучше, чем барахтаться в отчаянии и жалости к себе. Кстати, я бы на твоем месте так и поступил. Люблю поваляться в грязи.

Кейт задумалась:

– Думаешь, я просто подавляю свои чувства? Не стоит себя сдерживать, иначе меня ждет нервный срыв?

– Ничего ты не подавляешь. – Кузен посмотрел ей в глаза. – Ты же не считаешь, что ошиблась насчет измены Кевина?

– Не считаю. Я верю своим глазам.

– И ты не рассматриваешь вариант забыть обо всем? Иногда брак можно сохранить, несмотря на измену.

– Ни в коем случае. Я больше ни капли не доверяю ему. От брака ничего не осталось.

– Ясно, – отозвался Саймон. – С тобой все в порядке. Просто не зацикливайся на Кевине или своем замужестве. Воспользуйся этой загадкой и этим домом как замечательной возможностью отвлечься. О Кевине подумаешь, когда будешь готова. А пока давай повеселимся.

Саймон широко развел руками, указывая на пыльные сундуки.

Кейт улыбнулась, но ничего не ответила. У нее на глазах выступили слезы.

– Я не могу понять, почему Кевин изменил такой чудесной женщине, как ты, – продолжал Саймон. – Но конечно, понимаю, почему тебе следует вышвырнуть его задницу из своей жизни. Когда будешь готова, разведись с засранцем, продай городской дом и начни новую жизнь, которая – не забывай – ждет тебя в Уортоне. А если решишь отказаться от моего предложения, вернуться к Кевину и постараться спасти брак, я тоже поддержу тебя, милая. Привезешь его сюда, и мы вместе выпьем за ваше воссоединение. Торжественно обещаю не подсыпать мышьяк ему в рюмку.

– Ты подстелил мне такие мягкие подушки на случай падения. – Слезы щипали ей глаза. – Хоть понимаешь, какой ты замечательный?

– Конечно, понимаю, – рассмеялся Саймон. – Всю жизнь себя хвалю.

Он снова обнял ее, и они простояли так довольно долго.

– А теперь готова поработать? – спросил он.

Кейт смахнула слезы и указала на двери у камина:

– Куда они ведут?

– О, это самое интересное. – Саймон направился к одной из дверей. – Помнишь башенки с двух сторон дома?

– Двери ведут в башенки?

– Девять ярдов винтовых лестниц. – Саймон распахнул ближайшую дверь. – Сама посмотри. Это нечто.

Кейт последовала за Саймоном через дверной проем и поднялась по пыльной винтовой лестнице в круглое помещение с окнами со всех сторон. Даже несмотря на копившуюся десятилетиями пыль, вид открывался просто великолепный.

– При Гарри спален тут не было, – сообщил Саймон. – Бабушка часто играла здесь в детстве. Помнишь, она рассказывала?

– Да.

– Я подумываю сделать здесь роскошные апартаменты для клиентов, которые будут проводить мероприятия в бальном зале. Разумеется, придется добавить ванные комнаты и прочие удобства.

Будь Кейт и Саймон повнимательнее, они могли бы услышать крики или почувствовать боль, которые до сих пор витали здесь, хотя человек жил сто лет назад. То, что он натворил и держал в тайне, заставило его укрыться в этой комнате и горько рыдать от сожаления и отрицания – там, где никто не услышит. Такие звуки издают ду2ши в глубокой скорби, которая не проходит даже после смерти.

Но Кейт и Саймон ничего не услышали. Они были поглощены настоящим.

– Первым делом, – говорил Саймон, пока они спускались по башенной лесенке в бальный зал, – надо проверить сундуки и понять, что может пригодиться, а что нужно унести на чердак.

– Тогда приступим. – Кейт сдернула покрывало со старого деревянного сундука с медным замком.

– Он заперт? – спросила она, но после вопрос решился сам собой: небольшое усилие – и замок открылся.

Под бордовым пледом обнаружились альбомы, вырезки из газет, старые фотографии и другие памятные вещицы. Кейт присела на пол рядом с сундуком и заглянула внутрь.

– А что конкретно мы ищем? – поинтересовалась она. Если во всех сундуках столько всякой всячины, то их придется разбирать еще очень долго.

– В первую очередь семейные фотографии и другие реликвии Гаррисона и Селесты. Мы стараемся восстановить былое великолепие этого дома, подчеркнув его с помощью вещей той эпохи. Тогда гости смогут представить, каким он был в прошлом.

– Ясно. – Кейт перебирала содержимое сундука. – Ты хочешь, чтобы весь дом выглядел так же, как первый этаж.

– Именно, – ответил Саймон. – На втором этаже есть несколько снимков, старые книги и еще кое-что, но для украшения номеров и стен бального зала нужно больше. Особенно хочется найти фотографии с праздников и балов, которые устраивали Гаррисон и Селеста, но вряд ли нам так повезет.

– Кто знает? – отозвалась Кейт. – Давай поищем.

– Сразу понятно, что здесь нет того, что нам нужно. – Саймон указал на сундук перед собой. – Взгляни.

Он вытащил старую игрушку – детский телефон.

– Похоже, сделан в сороковых годах. Наверное, такими играли наши родители. Держу пари, в этом сундуке все из того времени.

– Мой сундук выглядит более многообещающе, – заметила Кейт.

Саймон прошел по залу и уселся в другом конце. Вдвоем они начали перебирать вещи предков, так много значившие для Селесты и Гаррисона, но теперь не представляющие особой ценности для Кейта и Саймона. В числе прочего нашлись крестильная младенческая рубашечка, тонкое вязаное одеяльце и крохотная серебряная чаша.

Кейт брала их в руки, разглядывая и бормоча «Ух ты, как красиво!» и «Интересно, кто это носил?». Она не знала, что когда-то Селеста тщательно убрала их в сундук, разбитая горем и с тоской в сердце.

– Гаррисон! – Вопли Селесты эхом разнеслись по огромному пустому дому посреди ветреной осенней ночи. – Она не дышит! Клементина не дышит!

Крики жены разбудили новоиспеченного отца, который в ужасе бросился к кроватке дочери-первенца. Кроватка стояла в детской – в нише рядом с хозяйской спальней, которую Саймон и Джонатан переделали в великолепную ванную с циркулярным душем и джакузи. Саймон обожал нежиться в ароматной воде, наслаждаясь бокалом вина и хорошей книгой. Он понятия не имел, что его прабабушка начала терять рассудок именно там, где теперь его спину массировали струи воды. Он говорил Кейт, что никогда не слышал посланий с того света. Но если бы он хоть раз внимательно прислушался, принимая ванну, то разобрал бы тихий плач женщины, баюкающей своего мертвого ребенка. Первенца. Клементину.

Гаррисон ворвался в комнату и застал ужасную сцену. Селеста поняла, что ее любимая дочка мертва, – конечно, она должна была это понять, но муж никак не мог убедить ее выпустить крошечное тельце. Жена сидела в детской в кресле-качалке, напевая и воркуя, с мертвым ребенком на руках.

– Почему она не засыпает? Почему она не перестает плакать?

Гаррисон бросился к комнате кухарки и колотил в дверь до тех пор, пока женщина не открыла – растрепанная, в ночной рубашке.

– Миссис Коннор нехорошо, – шепнул он ей. – Бегите за доктором.

Укутавшись от холода, кухарка помчалась вниз с холма в город. Казалось, стучаться в заднюю дверь докторского дома пришлось целую вечность. Когда доктор наконец появился, они вдвоем побежали к дому на холме, поднялись по лестнице в хозяйскую спальню и обнаружили там Гаррисона. Он уставился в окно. Его лицо было пепельного цвета. Его жена укачивала мертвого младенца, напевая колыбельную.

– Она засыпает только у меня на руках. – Селеста улыбнулась доктору. – Каждый раз, когда я пытаюсь уложить ее в кроватку, она так громко плачет! Тише, детка, не плачь…

Гаррисон умоляюще посмотрел на доктора.

– Давайте я отвезу ее в больницу, миссис Коннор, – предложил доктор, протягивая руки. – Там мы позаботимся о ней и выясним, почему она так плачет.

Селеста вняла его доводам: девочке явно нездоровилось. Она передала крошечное окоченевшее тельце доктору, который в ответ протянул ей горячий напиток, принесенный кухаркой из кухни. Доктор добавил туда снотворное.

– Вам пришлось нелегко, миссис Коннор, – сказал доктор. – А теперь немного поспите, пока я позабочусь о вашей дочке. Я позабочусь обо всем.

Гаррисон, едва шевеля губами, искренне поблагодарил доктора и осторожно повел Селесту в спальню. Проснувшись на следующее утро, она не спросила о ребенке. Она не хотела говорить ни с Гаррисоном, ни с кем-то еще о том, что случилось прошлой ночью, – просто убрала подальше все детские вещи: крестильную рубашечку, одеяльце, которое связала крючком ее бабушка, и серебряную чашу. Все эти драгоценные воспоминания были навсегда спрятаны в сундук – с глаз долой, из сердца вон.

Всем казалось, что Селеста достойно справлялась с горем, как и всякая благоразумная женщина в те времена. Тогда детская смертность была нередкой – почти в каждой семье случались такие трагедии. Но Селеста так и не оправилась от утраты. Ни вторая дочь Хэдли, ни любящий муж, ни богатство, которого хватило бы на пять жизней, – ничего не утешало. Горе разъедало ее. Когда Селеста умирала, она с надеждой смотрела вверх, в небеса, гадая, сможет ли Клементина заснуть, когда мать наконец-то возьмет ее на руки.

Но Саймон и Кейт даже не подозревали об этом, вертя в руках крошечные реликвии – память о том, как скончалась их прабабушка. Они ничего не знали о Клементине. Во времена Селесты и Гаррисона о таких вещах, как смерть младенца, было не принято говорить. Как бы сильно ни горевали родители, от них ждали одного – делать вид, что все в порядке. Так что правнуки рылись в вещах Клементины в поисках книг и фотографий, которые можно выставить напоказ, в полном неведении.

Через несколько часов, перебрав несколько сундуков, они наконец набрали достаточно подходящих вещиц. В сундуке на другом конце зала Саймон нашел несколько семейных снимков, которые собирался вставить в рамку и повесить в номерах.

– Посмотри-ка, – позвал он Кейт. – Похоже, эти молодожены – Гаррисон и Селеста.

Кейт подошла взглянуть на фотографию.

– Красавцы, правда? – Она улыбнулась. – А он такой франт!

– Благодаря их генам ты тоже красавица. – Саймон протянул ей стопку фотографий. – Вот еще пачка. Помоги мне, а я посмотрю остальные, и на этом на сегодня все.

Кейт присела рядом с Саймоном и взяла фотографии. Он прав, подумала Кейт, эти снимки, наверное, сделаны, когда Гаррисон и Селеста только-только поженились. Пара выглядела такой молодой и такой счастливой. Снаружи уже начали сгущаться сумерки, но кузены продолжали рассматривать фотографии. Открывавшееся на снимках семейное прошлое словно загипнотизировало обоих.

Саймон взял одну фотографию и прищурился, чтобы разглядеть ее в угасающем свете.

– Тебе стоит взглянуть на это, – пробормотал он Кейт. – Похоже, Гарри и Селеста отправились на пикник в компании другой молодой парочки. Какой забавный снимок. Надо обязательно его выставить.

Кейт взяла фото из рук кузена. Прадедушка с прабабушкой позировали, сидя на расстеленном пледе на берегу озера. На переднем плане стояла корзинка для пикника. Кейт разглядела бутылку вина и тарелку с едой. Рядом с Гарри и Селестой сидела еще одна пара: мужчина и женщина примерно того же возраста. Все четверо, похоже, пребывали в отличном настроении.

Присмотревшись, Кейт судорожно вздохнула.

– Господи, – пробормотала она, прищурившись, чтобы разглядеть внимательнее. – Этого не может быть. Просто не может быть.

– В чем дело? – спросил Саймон.

Кейт оторвалась от фотографии и уставилась на кузена с открытым ртом.

– Надо выйти на свет, чтобы получше рассмотреть.

Она вскочила и побежала к двери.

– Боже мой, да что там такое? – окликнул ее кузен. Но Кейт не останавливалась. В мгновение ока она слетела по тускло освещенной лестнице на второй этаж, совсем как в детстве. Выскочила в разноцветный коридор, щурясь и моргая от ударившего в глаза света. Саймон бросился за ней. Он обнаружил Кейт в коридоре, стоящей под ярким светом. Она уставилась на снимок. Ее руки дрожали.

– В чем дело? – повторил Саймон.

– Женщина на фотографии, – еле выдавила из себя Кейт, – та, что рядом с Гаррисоном и Селестой… Это она.

Она так крепко вцепилась в руку кузена, что он поморщился.

– Кто – она?

– Моя незнакомка, – прошептала Кейт, теребя его за руку и заглядывая в глаза. – Это, – она помахала снимком, – женщина из моих снов. Та самая, которую нашли мертвой на берегу на прошлой неделе.

– Да ты шутишь.

Теперь уже Саймон уставился на нее, вытаращив глаза.

– Не шучу, – прошептала Кейт. – Это она. Она. А мужчина рядом с ней – ее муж. Я видела обоих во сне. Я знаю это точно – как то, что меня зовут Кейт.

Глава 16

Грейт-Бэй, 1906

Адди проснулась и выглянула в окно. Видимо, ночь в разгаре – на горизонте нет даже намека на рассвет. Зато она увидела пурпурно-зеленые огни северного сияния, танцующие высоко в небе. От северного сияния Адди всегда становилось спокойно на душе. Она лежала, смотрела на представление и размышляла.

Прошло четыре года с тех пор, как Джесс уехал из Грейт-Бэя. Как и заподозрила Адди после первых писем, он не приехал домой ни на Рождество, ни на летние каникулы, предпочитая остаться в городе в компании соседа по комнате и других новых друзей. Хотя за эти годы Джесс с Адди ни разу не виделись, они обменялись множеством писем. И между ними установилась такая тесная связь, которая вряд ли появилась бы без возможности писать о том, что они видели, делали и чувствовали. Джессу нравилось после длинного дня садиться и изливать свои мысли на бумагу. Каждое его письмо к Адди помогало разобраться в своих чувствах по поводу всего, что с ним происходило, – учебы, работы, дружбы. В этих письмах он открывался не столько Адди, сколько самому себе.

Но ни Джесс, ни Адди не были совершенно откровенны в письмах и не замечали неискренности другого. Джесс не рассказывал Адди о женщинах, за которыми ухаживал и в которых влюблялся. Вместо этого писал о соседе по комнате и планах на будущее. Рассказал, что они начали работать в одной местной фирме – неполный рабочий день во время учебного года и полный рабочий день летом. Начало для отличной карьеры после университета положено. Кажется, Джесс определился: получить диплом, устроиться на работу, поддерживать отношения с друзьями. Адди гадала, как она вписывается в эти планы. Хотя она не могла знать наверняка, у нее имелись веские причины для беспокойства. Приближался выпуск из университета, Джесс постоянно писал о своем будущем, но он уже много лет не упоминал о совместном будущем.

Джесс не рассказывал Адди, что давным-давно отказался от ребяческой идеи, будто они поженятся. Если университет и научил его чему-то, так это смотреть при выборе невесты в будущее, а не в прошлое. Он женится на той, кто подойдет ему лучше других. Кто станет помощницей и в делах, и в жизни. Утонченной, образованной – одной из тех, за которыми он неутомимо ухлестывал последние четыре года. Кто-то вроде этой восхитительной, хотя и пустоголовой Салли Рид. Она легко устраивала званые обеды и вечеринки, без которых не добиться успеха в деловых кругах, беспечно смеялась и флиртовала с солидными мужчинами в их фирме, на которых Джесс пытался произвести впечатление. Она вызывала у них ревность и зависть и выставляла Джесса, как своего будущего мужа, в хорошем свете.

Все эти мысли появились у него под влиянием соседа по комнате, который, как и Джесс, вырос в бедности и был полон страстной, граничащей с фанатизмом решимости любой ценой выбраться из унизительной и убогой жизни. Джесс считал такой подход мудрым, содрогаясь от мысли о своем будущем рядом с отцом: горбатиться от рассвета до заката в вонючей мерзкой рыбацкой лодке. Джесс терпеть не мог рыбу. От одного вида этих склизких тварей в своей тарелке за обедом его тошнило, как в детстве, когда он впервые вышел рыбачить на лодке с отцом. Тогда Джесса весь день рвало за борт. С него хватит.

Новая городская жизнь гораздо привлекательнее. Симпатичные и обаятельные, Джесс и его сосед по комнате вскоре после поступления в университет начали, как и задумано, вращаться в кругах богатых девушек. Налаживать связи с самыми успешными семьями штата. По рекомендации их работодателя – владельца «Кэнби Лайнс», у которого они трудились неполный день, обоих приняли в студенческое братство. Они вместе вступили в студенческий клуб и стали завсегдатаями таких вечеринок, какие Джесс в Грейт-Бэе даже представить себе не мог. Красивые молодые люди в костюмах и галстуках (первое время Джесс брал костюм напрокат, пока не накопил на собственный), роскошные девушки в вечерних туалетах пили коктейли, ненароком касаясь его плеча и смеясь над всякими пустяками. Джесс был просто ослеплен этими – совсем другими – женщинами. Он никогда раньше не видел таких – изысканно одетых и накрашенных, утонченных. Совсем не похожих на трудолюбивых и разумных обитательниц Грейт-Бэя. Уехав от малышки Адди, Джесс открыл для себя целый новый мир. Когда он отправился в университет, ей было тринадцать. Да, Адди просто ребенок – теперь Джесс это ясно понимал.

И все же Джесса связывало с маленькой Адди давнее чувство – чувство долга. Джесс всю жизнь ощущал ответственность за Адди Кассатт. Она не была взбалмошной кокеткой, как девушки, с которыми он встречался. Серьезная и вдумчивая, Адди рассуждала о таких вещах, как земля, озеро, природа, и о том, как все они взаимосвязаны. Они с Джессом обсуждали эти и многие другие важные вещи как две родственные души. За годы в университете Джесс не раз задумывался, сумеет ли он сохранить дружбу с Адди, которой так дорожил, когда женится на другой. И убеждал себя, что нет ничего невозможного.

Адди тоже думала о разном. У нее, как и у Джесса, имелись свои секреты, которые не разглашались в письмах. Но эти секреты не имели отношения к другим мальчикам или к мыслям о невозможности их общего будущего. Наоборот, она по-прежнему верила в их совместную жизнь. Тайны Адди были связаны с ее снами, которые преследовали ее из года в год. Во сне она видела тревожные запутанные картины: вот Джесс с другими девушками, вот кому-то угрожают ножом, вот заливаются плачем невидимые младенцы и все окутывает туман. Предупреждения из прошлого. Иногда Адди отчетливо понимала, что сулят эти сны, но все же такие тяжелые мысли редко приходили в ее юную простодушную голову. Девочки-подростки умеют крепко держаться за миражи, даже когда те испаряются. Отрицание реальности так же убедительно, как сама реальность.

Адди не до конца поверила в правдивость истории из книги, которую дала ей мать наутро после первого сна. Это выглядело слишком фантастичным, слишком похожим на сказку, чтобы быть правдой. Хотя разве в сказках нет хотя бы крупицы истины? К тому же Адди не могла отрицать свои особые отношения с озером, верно? Как и ужасную судьбу прабабушки.

Адди представляла, как старушка присаживается на краешек кровати, берет за руки и шепчет что-то ласковое и утешительное, когда напуганная картинами из сна девочка просыпается среди ночи. Она не знала, что прабабушка наблюдала за ней и в самом деле сидела на кровати, нашептывая Адди на ухо. Но она совсем не успокаивала, а старалась предупредить:

– Будь осторожна, девочка моя.

Пока Джесса не было так долго, Адди проводила свободное время, как и другие девочки. Ездила на подаренном им велосипеде, ходила в школу, плавала в озере в любую погоду, помогала родителям. Правда, когда она подросла, мать больше не разрешала ей ездить с отцом и дядей на рыбалку. Неподобающее занятие для юной леди – так говорила мать. Хотя это раздражало Адди – она ненавидела, когда ей запрещали делать то-то и то-то, потому что она леди, а запретов становилось все больше, но в глубине души она понимала, что превращается из девочки в девушку. Смеяться, сидя в отцовской лодке, оттого, что волосы развеваются на ветру, – ребячество, которое пора прекращать. Она готовилась начать новую жизнь с Джессом Стюартом. И терпеливо ждала наступления этого дня.

И наконец он наступил. Через четыре года и два месяца учебы в университете Джесс Стюарт вернулся в Грейт-Бэй. Он не собирался этого делать, по крайней мере в ближайшее время, но заболел отец, и мать умоляла приехать навестить. Джесс согласился не только потому, что хотел повидаться с семьей. Он решил, что поездка в родные места принесет пользу. Ему и его соседу по комнате предложили работу в «Кэнби Лайнс» в университетском городе. Перед тем как переехать на съемную квартиру, нужно забрать из дома кое-какие вещи.

Во время поездки Джесс, подперев подбородок рукой, смотрел в окно, пока пыхтящий поезд нес его вдоль озерного берега к дому. Наблюдая за мелькающими сельскими пейзажами – тут стадо коров, там кукурузное поле, он думал о том, что скажет Адди, вернувшись в Грейт-Бэй. Юноша был растерян. Пока поезд приближался к озеру и к месту назначения, почти все вокруг окутал туман. Поэтому мысли Джесса блуждали далеко, не отвлекаясь на знакомые виды родных мест.

Джесс знал, что может выбрать в городе любую девушку – разумеется, из богатой семьи, что поспособствует его карьере. Все тщательно разнюхав, он как бы невзначай завел дружеские отношения с самыми обеспеченными молодыми людьми из студенческого братства. Они могли беспечно смеяться над жизненными невзгодами, зная, что ничто – и уж точно не отсутствие денег или связей – не станет преградой на пути к счастью. Джесс понял, что у них нет чувства собственного превосходства, – просто их ничего не тяготило. Этим парням не о чем беспокоиться. Джесс стал подражать им и вести себя так, будто ему тоже нечего бояться. Он решил, что беззаботность сделает его таким же, как они. На какое-то время это подействовало. Все встало на свои места: у него появились девушки, друзья, а после университета ждала хорошая работа с солидными перспективами. Джессу Стюарту удалось избавиться от призрака своего унизительного прошлого.

Оставалось только выбрать подходящую невесту. Сосед по комнате уже выгодно женился на приятной во всех отношениях, хотя немного простоватой и скучной девушке, которая, безусловно, поможет его карьере. Джесс был твердо настроен поступить так же.

Салли Рид – девушка, с которой он познакомился в первые дни учебы в университете – выделялась среди множества конкуренток. Да, она легкомысленна и даже слегка неуравновешенна, зато ее семья одна из самых богатых в штате. Брак с Салли – это не только солидное состояние, это еще и очень весело. Хотя Джесс сам видел, как на нее находили приступы угрюмой хандры, но они сменялись приступами крайней энергичности. И тогда Салли закатывала чудные вечеринки, чувствуя себя в толпе гостей как рыба в воде, болтая, смеясь и не давая никому заскучать до самого утра. Она уже приобрела репутацию одной из самых гостеприимных хозяек в городе. Кроме того, Джесс понравился ее родным. Они заметили, что он успокаивающе действует на их непредсказуемую дочь. Ее отец неустанно повторял, что Джесс – сильный, надежный, толковый молодой человек – отличная пара для Салли. Якорь, который будет ее удерживать. Хотя Джесс пока не сделал предложение напрямую, все знали: это вопрос времени.

Обдумывая все это, Джесс почувствовал легкий укол вины из-за того, что отказывается от совместного с Адди будущего, о котором мечтал всю юность. На самом деле ни с кем из девушек, за которыми он ухаживал, особенно с Салли, у него не сложилось таких близких отношений, как с Адди. Джесс попытался отмахнуться от этой мысли, но она все равно не давала покоя. Он убеждал себя, что успешный человек, который думает о будущем, не может руководствоваться сантиментами и детскими обещаниями. Он не позволит детским глупостям лишить себя шанса на успех в холодном, суровом, взрослом мире бизнеса. Конечно, Адди поймет его. К тому же она еще ребенок. Вспоминая прошлое, Джесс понял, что их отношения напоминают отношения брата и сестры. Она для него как младшая сестренка. И все-таки он волновался при мысли о новой встрече. В последний раз они виделись так давно.

Пока поезд подъезжал к станции, а Джесс продолжал размышлять о будущем, Адди наряжалась, готовясь к его приезду. Последние несколько дней она с трудом сдерживала волнение: наконец-то долгое ожидание подошло к концу. Она надела новое синее платье, которое они с матерью сшили к приезду Джесса, снова и снова разглаживая юбку и дрожащими руками поправляя воротничок. Расчесала волосы до блеска и позволила им свободно ниспадать, а не собрала, как обычно, в тугой узел на затылке. И опять и опять смотрела на часы. До его приезда осталось два часа.

Тем временем Джесс в поезде тщательно репетировал речь, которую произнесет при встрече. Сначала он подумывал просто написать обо всем Адди. Решить трудную проблему гораздо проще, хорошенько все обдумав и изложив на бумаге. Но он знал, что эта девушка любила его всю свою жизнь и ждала четыре долгих года. Он должен смягчить расставание.

Я встретил другую, серьезную женщину… Хотя наша дружба так много значит для меня…

Джесс вновь и вновь мысленно прокручивал в голове речь, но так и не находил нужных слов. Он представил расстроенную мордашку Адди, и у него сжалось сердце. Он не хотел причинять ей боль. И все же…

Когда поезд остановился на станции, все вокруг было в тумане. Джесс не торопясь вышел на перрон. На два фута ничего не видно. Он так давно не был дома… Где же станция? В какой стороне дом?

Ему вспомнился тот день много лет назад, когда он нашел малютку Адди в озере. Тогда все было окутано такой же ослепительной белизной – словно спустившимся на землю облаком, накрывшим мир живым одеялом.

Джесс стоял в одиночестве, озираясь по сторонам, пока другие пассажиры выходили из поезда и растворялись в белизне. Мне туда, – подумал Джесс. И тут перед ним возникла женщина.

При виде ее у Джесса буквально перехватило дыхание. Такое ощущение, словно туман ворвался в его легкие, не давая дышать. Сердце застучало так громко, что, казалось, все вокруг могли услышать его.

Конечно, это была Адди. Но той девочки, от которой Джесс уехал в университет, больше не было. Строя грандиозные планы на будущее и думая о поиске невесты, он как-то совершенно упустил из виду одну деталь: Адди повзрослела. Сам он, судя по отражению в зеркале, не слишком изменился за годы учебы. А вот Адди превратилась из ребенка в женщину – и самую красивую женщину, которую Джесс когда-нибудь видел или мог представить. Ее лицо обрамляли длинные мягкие каштановые локоны. Губы изогнулись в легкой загадочной улыбке. Синее платье подчеркивало тонкую талию и соблазнительную фигурку. Джесс увидел, что она стала совсем другой и выглядела безупречно. Только пронзительные фиалковые глаза остались такими же, как в его памяти.

Он потрясенно разглядывал ее, не произнося ни слова. Адди тоже выглядела потрясенной, но совсем не из-за внешности Джесса. Да, он стал старше, но в целом остался прежним. Ее изумило другое – восхищение, написанное на его лице. Джесс словно был сражен, и Адди не знала, как ей быть. Когда она представляла себе их встречу – а за прошедшие четыре года она делала это много раз, – то думала, что их ждет радость, смех, объятия и поцелуи. Но все вышло по-другому. Адди не ожидала, что Джесс, увидев ее, потеряет дар речи.

Джесс протянул руку к ее лицу и откинул назад локоны – мягко, нежно, словно она могла рассеяться, как туман, от малейшего прикосновения. И продолжал пялиться так, будто увидел привидение, пытаясь разглядеть ту маленькую девочку, от которой когда-то уехал. Она совсем не похожа на младшую сестру. О чем он только думал?

– Добро пожаловать домой, – наконец произнесла Адди.

Джесс расплылся в широкой улыбке. Он взял ее руки в свои, пробормотав:

– Боже мой, Адди Кассатт. Как ты повзрослела.

В тот самый миг на станции будущее Джесса Стюарта изменилось. Точнее, вернулось в прежнее русло. Джесс был опасно близок к тому, чтобы отклониться от курса, но теперь все встало на свои места. Он тут же раз и навсегда отказался от тщательно продуманного плана выгодно жениться на девушке из богатой семьи. Мысли о Салли Рид – идеальной для светских кругов супруге – мигом вылетели из головы. С глаз спала пелена. Джесс наконец прозрел. Как он вообще мог даже помыслить о том, чтобы жениться не на Адди Кассатт? Она его лучший друг и потрясающая девушка. Слава богу, он не написал ей о своих планах. Джесс с трудом мог поверить в удачу. Он едва не испортил все, едва не потерял Адди навсегда. Если он сумел вписаться в светское общество, то и Адди с его помощью сумеет. Ну разумеется! И почему он раньше об этом не подумал?

Джесс обнял девушку:

– Я вернулся за тобой, Адди.

Он притянул ее к себе и поцеловал так, как целовал многих девушек за последние четыре года. Но для Адди это был первый поцелуй – и Джесс знал это безо всяких вопросов. Они не имели представления, как долго простояли на платформе в тумане в объятиях друг друга.

– Я очень скучал по тебе, – прошептал он ей на ухо так убедительно, что и сам поверил.

– Я тоже скучала по тебе, Джесс, – искренне ответила Адди.

Глава 17

– Почему ты так уверена, что это она? – Саймон попробовал салат и внимательно посмотрел на фотографию. – Это же, наверное, снято лет сто назад.

– Точно она, – сказала Кейт. – Если покажу снимок папе и Джонни, они подтвердят: это та самая женщина, которую мы нашли на берегу. Но это же невозможно, правда? Тогда телу должно быть больше ста лет.

– А если утопленница на берегу, скажем, дочь или внучка женщины на фотографии? – предположил Саймон. – Ты же не знаешь наверняка, что это один и тот же человек?

– Звучит логично… если бы мне не приснился и ее муж. – Кейт перевела взгляд на красивое лицо мужчины. – Во сне я видела их обоих.

Мысли Кейт вернулись к ее снам, в которых не было ни сотовых телефонов, ни телевизоров, ни электроприборов, ни машин, ни современной музыки.

– Я была уверена, что незнакомка жила в наше время, но теперь, если вдуматься…

– Ты считаешь, что тебе снилось прошлое.

Кейт задумалась, рассматривая снимок. Похоже, это единственное разумное объяснение. Но насколько далекое прошлое?

– Что ж, это объясняет рубашку девяностолетней давности, – заметил кузен.

– На фотографии рядом с ними сидят наши прабабушка и прадедушка, – сказала Кейт. – Все они выглядят довольно молодо. Саймон, ты ведь знаешь, когда они поженились? Можем начать поиски, опираясь на эту дату.

– Точный год я не помню, но найду в старой семейной летописи. – Саймон отодвинул стул и вышел из комнаты.

– Девятьсот пятый! – донесся его вопль из библиотеки. – Гаррисон и Селеста поженились в тысяча девятьсот пятом!

Он бросился обратно в столовую.

– Значит, снимок примерно того же времени, – заметила Кейт. – Судя по тому, как молоды Гарри и Селеста, фотография сделана или перед свадьбой, или после нее – самое позднее, лет через пять.

– Знаешь… – Саймон надкусил французскую булку и задумался. – Допустим, это в самом деле твоя незнакомка. У тебя есть конкретная дата, и можно выяснить, кто она такая. Не придется слепо тыкаться в потемках, так сказать.

– Можно начать с девятьсот пятого, а потом двигаться дальше, – согласилась кузина.

– Видимо, она жила где-то рядом. – Саймон ткнул в фото. – Смотри, они устроили пикник на берегу озера. На заднем плане виден дом.

Кейт посмотрела на снимок и кивнула.

– Хотя эта женщина могла приехать в гости, – тут же передумал Саймон. – Может, они с мужем просто проводили здесь отпуск.

– Неважно, – решительно сказала Кейт. – Они явно дружили с Гарри и Селестой, так что ее исчезновение должно было попасть в газеты. Кто попало не устраивает пикник с самым богатым человеком в городе. А поскольку ее убили, эта новость точно разнеслась бы по всему Уортону. «Подругу Конноров нашли убитой». Настоящая сенсация для маленького городка.

Саймон отхлебнул кофе, нахмурился и покачал головой.

– В чем дело?

– По-моему, ты торопишься с выводами. Мы знаем от полиции, что произошло именно убийство. Но вполне возможно, что до тебя никто не видел ее тело. Она же всплыла из озера. Может, в то время ее считали пропавшей без вести.

– Жена-беглянка… – задумчиво протянула Кейт. – Ты прав, Саймон. У нас мало информации.

Что-то начало проникать в тело Кейт, туго стягивая ее руки и ноги невидимой нитью. На глазах выступили слезы.

– В чем дело, милая? – Саймон потянулся через стол и взял кузину за руку.

– Просто… когда Джонни не смог найти по всей стране никаких сведений о пропавшей женщине с похожей внешностью, мне стало так грустно, что никто не хватился ее и ее ребенка, – объяснила Кейт. – А теперь я знаю, что у нее были близкие люди. Любимые. Друзья. Взгляни на нее. Она была красива, счастлива и чудесно проводила время прямо здесь, в этом доме. Значит, после ее смерти этим людям не хватало ее.

– Нашим родным, – поправил Саймон, сжимая ее руку.

Кейт уставилась на него:

– Что ты сказал?

– Нашим родным не хватало ее, – повторил Саймон. – Рядом с ней смеются наши прадедушка и прабабушка. Значит, они очень дружили, раз пригласили фотографа и позировали перед ним с корзинкой для пикника и бутылкой вина. Во всяком случае, судя по снимку. Если весь этот абсурд происходит на самом деле, значит, женщина, которая тебе снилась и чье тело выброшено на берег, была близким человеком нашим прадедушке и прабабушке. И она бывала здесь, в этом доме.

Кейт оглядела комнату и почувствовала, как прохладный ветерок прошелестел по ее волосам. Она почти видела, как Гарри и Селеста развлекают эту молодую красивую пару прямо в этой комнате, где сейчас сидела она с Саймоном.

Ей показалось, что она угодила во временну2ю петлю. Могут ли прошлое и настоящее существовать одновременно? Неужели Гаррисон и Селеста сейчас находятся здесь, одновременно развлекая гостей в далеком прошлом? Наслаждались ли они ужинами в этой самой столовой сто лет назад, как сейчас Кейт с Саймоном? Неужели все это происходит в одно и то же мгновение, только с разницей в столетие?

– Мы нашли эту фотографию наверху в старом сундуке, – начала Кейт. – Если бы эта женщина и наши прадедушка и прабабушка действительно были близкими друзьями, то логично предположить, что там есть и другие ее снимки. Или даже газетные вырезки с новостями о том происшествии.

– Верно, – согласился Саймон. – Я видел кучу старых вырезок в каком-то сундуке. Похоже, у Селесты их наберется на целый альбом.

Мысли Кейт метались в разные стороны:

– Я хочу во всем разобраться, но не знаю, с чего начать.

– Ты привезла свой ноутбук?

Кейт поморщилась:

– Специально не взяла. После разрыва Кевин отправил мне тысячу электронных писем, и я не хотела поддаться искушению прочесть хотя бы одно. И телефон его заблокировала.

– В библиотеке в нише есть ноутбук для гостей. Для начала можешь быстренько поискать в интернете.

Глаза Кейт загорелись. Она приподняла брови.

– У нас есть дата, с которой можно начать. Скажем, забить в поиск «Гаррисон Коннор, тысяча девятьсот пять» и посмотреть, что вылезет.

– Или даже «Уортон, Адди, тысяча девятьсот пять», – предположил Саймон.

– Так даже лучше! – улыбнулась кузина и поднялась из-за стола.

Она поспешила в библиотеку, спрашивая себя, не получится ли разгадать эту тайну всего парой кликов мыши. Но несколько часов спустя, когда голова раскалывалась от непрерывного разглядывания ярко освещенного монитора, стало понятно: все не так-то просто.

Из-за угла высунулась голова Саймона:

– Как успехи?

Кейт покачала головой:

– Я нашла кучу всего про Гаррисона и Селесту и про «Кэнби Лайнс», но в остальном глухо.

Саймон со вздохом опустился в кресло:

– Если бы только знать ее фамилию…

Кейт повернулась к нему:

– Пожалуй, стоит еще раз порыться в сундуках – вдруг найдется что-нибудь, связанное с ней.

Саймон сморщил нос:

– Вряд ли. Разве что…

Он поднял палец и наклонился к Кейт.

– Разве что?

– Разве что Гаррисон или Селеста вели дневник.

Пару секунд Кейт таращилась на кузена.

– Ты просто гений! А ты знаешь, что кто-то из них вел дневник?

– Ну, точно не знаю, – Саймон откинулся в кресле, – но даже если не вели, у них наверняка имелся ежедневник, в который они сами или прислуга записывали распоряжения, график приемов и так далее. Например, «Мистер и миссис Такие-то, ужин, полшестого».

Кейт скрестила руки на груди:

– Думаешь, он сохранился? Через сто лет? Я каждый январь выбрасываю календарь за прошлый год.

– Правда? А я храню записные книжки лет за… десять, кажется. Люблю их пересматривать – это как окно в прошлое.

– Думаю, мне нужно прямо сейчас подняться наверх и поискать. – Кейт откинулась назад, пригладила волосы и замерла: лоб был липким от пота.

Саймон покачал головой.

– Не стоит. У тебя усталый вид. Я бы помог тебе завтра, но утром придет подрядчик обсудить реставрацию.

– Ничего страшного. Я и не рассчитывала, что ты будешь уделять этому делу столько времени, сколько я.

Она на секунду замолчала, прежде чем продолжить:

– Знаешь, что странно?

Саймон усмехнулся.

– Лучше спросить, что не странно. Но продолжай.

– Ее тело. Никак не могу его забыть. Она выглядела… даже не знаю, как сказать. Совсем не мертвой. Словно просто заснула.

– Да, я знаю. Помнишь, мы говорили об этом, когда ты только что приехала? Ты сказала, что тела в Великом озере прекрасно сохраняются из-за холода.

– Она столько лет провела в ледяной воде. – Кейт откинула голову назад, и ее пробрал озноб. – И еще я подумала о…

Она попыталась закончить мысль и тут же вздрогнула:

– Саймон, можешь принести кофе? Что-то мне холодно.

Кузен подошел и взял ее ладони в свои:

– Ты в самом деле холодная. Погоди-ка.

Он вернулся с серебряным подносом, на котором стояли бутылка коньяка и два бокала с каким-то разогретым напитком.

– Пойдем посидим у огня, – с улыбкой предложил Саймон. – Кофе тут не поможет. Нужно что-то погорячее – коньяк, например.

Когда они устроились в библиотеке в мягких креслах у камина – Кейт на всякий случай укуталась пледом, а у нее в ногах улеглась Аляска, – кузина продолжила свою мысль:

– Я думала о той женщине, – начала Кейт. – И ее ребенке. Они сейчас в морге.

– Знаю, моя дорогая.

– И они выглядят такими… совершенными, – если только можно назвать трупы совершенными, – что полиция ищет недавно пропавших. – Кейт вздрогнула. – Если это действительно та самая женщина с фотографии с Гарри и Селестой, значит, она умерла примерно в девятьсот пятом.

– Все правильно. – Саймон наклонился к кузине и пощупал ее лоб. – Мы уже обсуждали это, дорогая. – Он пристально взглянул на нее. – Слушай, по-моему, ты заболела.

– Да, но… – начала Кейт и запнулась. – Как же она так с-с-сохранилась? Разве т-т-труп может не разлагаться почти сто лет?

– Кейт, да у тебя губы посинели. С тобой что-то не так, мне это не нравится. Я свяжусь с Питером Джонсом.

Саймон схватил со стола телефон и набрал номер семейного врача.

Кейт дрожала под пледом. Ее руки так тряслись, что она разлила подогретый коньяк. Она ощущала ледяной холод глубоко внутри, в самом сердце. Саймон уютно устроился в мягком кресле рядом с кузиной и приобнял ее, пытаясь согреть своим теплом, одновременно тихо беседуя по телефону с доктором.

Кейт не умолкала.

– Папа говорил, что т-т-трупы отлично с-с-сохраняются в озере, потому что вода очень чистая и холодная, – бормотала она. – Но все равно утопленница не может выглядеть как живая. Папа говорил, тела впитывают воду как губки и становятся немного рыхлыми. Не разлагаются, но и не остаются такими совершенными…

– Именно так, Питер, – вплголоса произнес в трубку Саймон. – Мы сидели и беседовали, и вдруг она стала дрожать. Губы посинели. Она мерзнет. А теперь она… не то чтобы несет полный бред, но разговаривает как-то странно. Повторяет то, о чем мы уже говорили раньше. Все началось так внезап… Вот как? И что мне делать?.. Хорошо, так и сделаю. Да, обязательно.

– Питер говорит, сейчас гуляет вирус, – сообщил Саймон кузине, которая все еще бормотала о телах и холодной воде.

Он взял Кейт за руку.

– Господи. Да ты совсем ледышка. – Он поднял ее на ноги. – Пошли наверх. Я приготовлю тебе горячую ванну. Не зря я установил ванны в каждом номере.

– Прости, что д-д-доставляю с-с-столько хлопот, – бормотала Кейт, пока Саймон вел ее по лестнице. Ее ноги подгибались при каждом шаге.

Когда они добрались до номера Кейт, Саймон включил свет, направился в ванную комнату, открыл воду и добавил немного успокаивающей соли. Вода стала синее, чем губы Кейт.

– Здесь есть нагреватель, так что можешь плескаться, сколько душе угодно, – вода не остынет.

– Давай, наполняйся уже! – бросил Саймон в сторону ванны. Через несколько секунд она наполнилась горячей водой до краев.

– Давай снимем это… – он начал расстегивать на Кейт блузку.

– Погоди… – пробормотала Кейт.

– Ой, да ладно тебе. Я гей и к тому же твой родственник, – засмеялся Саймон. – Меня мало интересует, что у тебя под одеждой.

– В-в-верно. – Кейт выдавила из себя смешок. – Но все равно у меня должны быть маленькие секреты.

– Тогда залезай сама. Но будь осторожна. Если что, я за дверью.

Кейт сняла одежду и опустилась в ванну. Вода зашипела от соприкосновения с холодным телом. Кейт погрузилась по шею, свернулась калачиком в позе эмбриона и положила голову на край ванны, закрыв глаза и вдыхая восхитительный аромат соли.

Саймон просунул голову в ванную:

– Не засни там.

– Не засну, – зевнула Кейт.

– Я серьезно. – Саймон везде включил свет, взял книгу с ночного столика и устроился рядом на скамеечке. – Я тебя одну не оставлю: того и гляди нырнешь под воду. Еще утонешь, и все пойдет прахом.

Кейт хихикнула. Но разлепить веки так и не сумела.

– Просто расслабься, а я пока почитаю. Когда соберешься вылезать, дай знать.

– Мне уже не холодно, – сообщила Кейт, по-прежнему не открывая глаз. Она действительно согрелась. Но ей в голову полезли какие-то чужие мысли.

Когда Кейт пролежала в ванне почти час, ее щеки снова порозовели. Она открыла глаза и огляделась.

– Что ж, драматичненько получилось, – заметила она.

– Любишь ты быть в центре внимания, – улыбнулся Саймон и спросил уже серьезнее: – Как себя чувствуешь?

– Лучше. – Кейт села и прислонилась к краю ванны. – Согрелась, но все еще слаба. Что со мной было?

– Питер говорит, дело, скорее всего, в заразе, которая сейчас ходит по городу, – объяснил Саймон. – Он впервые слышит, чтобы у кого-то были симптомы, как у тебя, хотя озноб и лихорадка при этом не редкость. Но твой озноб побил все рекорды.

– Так странно. – Кейт потерла ладони. – Мне вдруг стало холодно. Ледяной холод глубоко внутри. Не могу толком описать это ощущение. Никогда прежде не испытывала ничего подобного.

– Тебе по-прежнему холодно?

Кейт задумалась.

– Совсем немножко. Не как раньше. Помню, однажды делала для газеты репортаж о праздновании Нового года. Члены городского клуба «Белые медведи» собирали деньги, публично ныряя в ледяное озеро. Я тоже нырнула с ними ради репортажа. Сегодня вечером я почувствовала что-то похожее – словно внезапно прыгнула в ледяную воду.

Саймон посмотрел на кузину.

– Если помнишь, мы как раз обсуждали, что холодная вода сохраняет трупы.

– Помню, – ответила Кейт. Они посмотрели друг другу в глаза.

– По-моему, тебе стоит поменьше заниматься расследованием, – заявил Саймон. – Ты слишком увлеклась. Погрузилась с головой. Мне это не нравится, Кейт. Почему-то кажется, что это опасно.

Кейт не нашлась, что ответить, но Саймон облегчил ей задачу.

– Вылезай из ванны и надевай пижаму. А я приготовлю тебе чай.

– Нужно выгулять Аляску. – Кейт оперлась подбородком на край ванны.

– Не валяй дурака. Сегодня это за мной.

– Ты совсем не обязан… – запротестовала Кейт. – Я отвечаю за Аляску. Это я должна…

Но кузен оборвал ее:

– Хватит. На улице похолодало. Если выйдешь, простудишься – только этого не хватало. Кроме того, мне нравится разгуливать по городу с собакой, которая в два раза больше волка. Все, пошел за чаем.

Через десять минут, когда Кейт в пижаме уютно устроилась в постели, появился Саймон, неся на подносе две дымящиеся чашки и несколько книг.

– Собираюсь почитать тебе вслух на ночь. Есть три варианта. – Саймон поставил чашки на тумбочку и скользнул под одеяло рядом с Кейт. – «Вдовий дом» [13], «Библиотека света и тени» [14]или «Клятва королевы» [15].

Кейт повертела в руках книги.

– Похоже, все интересные. Выбирай сам.

Саймон открыл одну.

– Хорошо, юная леди. Приляг, закрой глаза и слушай.

Кейт сделала глоток чаю и уютно устроилась в гнездышке из подушек.

– Саймон? – Кейт подняла глаза на дорогого ее сердцу человека.

– Да, милая?

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю. – Он улыбнулся и отвел прядь волос, упавшую ей на глаза.

Не успел Саймон дочитать первую главу, как по ровному дыханию Кейт понял: она уснула. Он пощупал ей лоб. Прохладный, но не слишком холодный. Во сне все пройдет. Саймон вылез из-под одеяла и укутал им Кейт. Затем чмокнул ее, положил книжку на прикроватную тумбочку, выключил свет и бесшумно вышел из комнаты.

– Спокойной ночи, – прошептал он кузине, тихонько прикрывая дверь.

Саймон знал, что ночью еще не раз вернется проверить, как там Кейт. Потому что тревожился за нее.

Глава 18

Грейт-Бэй, 1906

Последние октябрьские листья хрустели под ногами. Джесс и Адди направлялись на субботние танцы в общественный зал Грейт-Бэя. С озера дул резкий, будоражащий ветер – предвестник скорой зимы. Забирался за воротник и трепал волосы. Из-за этого Адди, которая несколько часов до прихода Джека суетилась, приводя себя в порядок, смущалась. Новое чувство, пришедшее на смену детским фантазиям после поцелуя на платформе.

Адди побаивалась предстоящего вечера, и не только от волнения – у нее все сжималось внутри каждый раз, когда Джесс был рядом. Местные считали ее дурочкой из-за того, что она столько лет ждала Джесса Стюарта из университета. Она ни с кем не встречалась в его отсутствие и не скрывала уверенности, что когда-нибудь он вернется за ней. Ей любезно улыбались, а за спиной перешептывались: когда же эта дурочка Кассатт наконец поумнеет.

Сегодня вечером все убедятся в том, что Адди знала всегда.

Ночь была освещена полной луной и усыпавшими небо звездами. Они напоминали мерцающие огоньки, горящие в домах, мимо которых проходили Адди и Джесс.

Они шли рука об руку по темным улицам, болтая обо всем и ни о чем.

В ярко освещенном зале играла музыка. Почти все жители собирались на субботние танцы, на которых молодежь в первый раз открывала для себя вкус любви, пожилые пары кружились в танце, и вместе они радовались жизни на берегу озера. Женщины обычно приносили еду и напитки для всех.

Возвращение Джесса походило на возвращение героя-победителя. Он успел пробыть в Грейт-Бэе всего пару дней и еще почти ни с кем не виделся, кроме родителей и Адди. Он и Адди вошли в зал под крики «Смотрите, кто здесь!» и «Джесс Стюарт вернулся!». Старые друзья хватали его в охапку, девушки перешептывались, какой он красавчик, а бывшие учителя и друзья родителей один за другим приветствовали объятиями и рукопожатиями. Адди увели в сторонку подруги, желавшие знать все до мельчайших подробностей. Джесс не передумал? Неужели он вернулся, чтобы жениться на ней? Уже сделал предложение? Адди со смехом отмахивалась от расспросов, но румянец выдавал ее.

– Значит, ты действительно приехал за ней, – сказала Джессу его пожилая соседка Руби Томпсон, кивая на Адди, смеявшуюся среди стайки девушек. Когда Адди появилась на свет, Руби была рядом, и эти двое росли у нее на глазах.

– Да, миссис Томпсон, все так. – Джесс заговорщически улыбнулся. – Но, пожалуйста, никому ни слова. Я еще не сделал предложение.

– Многие удивятся, – заметила старушка.

– Вот как? – Джесс слегка обиделся за Адди и расстроился. – Простите, мэм, – попрощался он. – Мне пора потанцевать с будущей невестой.

Заиграла музыка. Джесс через весь зал направился к Адди, стоявшей в окружении подружек.

– Могу ли я пригласить вас на танец? – Он с улыбкой протянул ей руку.

Адди покраснела и смущенно взяла его за руку. Джесс повел ее танцевать. Казалось, весь зал ахнул. Все взгляды устремились на них. Джесс притянул Адди поближе. Когда они закружились в танце, глядя друг другу в глаза, весь мир улетучился, музыка смолкла, огни погасли, люди исчезли. Остались только Джесс и Адди – наконец-то снова вместе. Наконец их сердца соединились.

Когда они возвращались домой по темным улицам, Джесс остановился перед старой ивой – там, где много лет назад учил Адди ездить на велосипеде, взял ее за руку и опустился на колено. Мгновение они молчали, просто глядя друг другу в глаза.

– Адди, ты выйдешь за меня? – прошептал он. У него перехватило дух от значимости этих слов.

– Конечно. Я вышла за тебя в тот самый миг, когда мы встретились.

Джесс знал, что это правда. И спрашивать незачем. Он вспомнил день, когда Адди родилась: уже тогда он знал, что она принадлежит ему. И он ей – тоже, как оказалось.

Через несколько дней, тепло укутавшись, они сидели на берегу озера, взахлеб обсуждая свои планы. Свадьбы в Грейт-Бэе обычно устраивали в солнечные летние дни, когда озеро спокойно, но Джесс хотел жениться на Адди как можно скорее. В конце концов, его ждет работа в городе. Сколько времени ей нужно, чтобы подготовиться к свадьбе? Месяц? Полтора?

Адди же всегда любила зиму и была в восторге от мысли выйти за любимого в это время года. Она давно мечтала, чтобы Джесс приехал за ней в запряженных лошадью санях. В ее воображении они вместе мчались среди белоснежного пейзажа, укрывшись от ветра под шерстяным пледом. Конечно, все это девичьи романтические грезы, но они сбывались на глазах.

Они сыграют свадьбу так, как хочет Адди: вечерний обряд в церкви при свечах с друзьями и родными, распевающими рождественские гимны по случаю торжества. А потом свадебный прием в ратуше по соседству – целая армия женщин поможет с закусками и напитками.

– Придется привыкнуть к городской жизни, – сказал ей Джесс. – Это тебе не Грейт-Бэй.

– А в чем разница?

Адди не понимала, как жизнь на другом берегу того же самого озера может быть совершенно другой.

– Здесь, в Грейт-Бэе, все очень просто, – пояснил Джесс, – а вот в большом городе довольно сложно. Когда ты станешь моей женой, тебе придется принимать гостей и заниматься тем, что ты и представить не могла. Ходить на вечеринки, светские приемы, устраивать ужины для важных людей…

– Устроить ужин, по-моему, не так уж и сложно, – улыбнулась ему Адди. – Но слово жена мне нравится.

– Дело в том, что я должен строить карьеру, – объяснил Джесс. – И успех зависит не только от меня, но и от тебя.

Эти слова прозвучали для Адди тревожным звоночком. Она думала, что после того, как станет миссис Джесс Стюарт, они будут только вдвоем. Они и больше никого – как в детстве. Теперь оказалось, что вокруг будет множество людей.

– Пригласить друзей поужинать вместе – это одно, но я не знаю, как устроить званый ужин, о котором ты говоришь, – осторожно ответила Адди, глядя Джессу в глаза. – Я даже никогда не бывала на таких. А если у меня ничего не получится?

Джесс улыбнулся. От нежности в его взгляде у нее на душе потеплело.

– Помнишь, я научил тебя ездить на велосипеде? Тогда ты тоже думала, что ничего не получится.

Адди вспомнила и рассмеялась. Кажется, это было так давно.

– Я могу научить тебя не только этому, – продолжал Джесс. – Послушай, Адди, я чувствовал то же самое, когда в первый раз уехал из Грейт-Бэя. Я ничего не знал о новом городском мире, пока не начал жить в нем. Я научился правильно себя вести, и ты научишься. Поверь, это не так уж сложно. Просто наблюдай, как делают другие, и поступай так же. Все просто, сама увидишь.

– Ты так уверен… – пробормотала Адди. – Пойми, Джесс, эта «простая» жизнь в Грейт-Бэе уже вошла в мое сердце. Я привыкла жить на берегу бурного озера. Укрываться от непогоды и сворачиваться калачиком в кресле рядом с родными по вечерам. Помогать соседям. Ходить на церковные пикники и субботние мероприятия. Все это так далеко от того, что ты описываешь.

– Но ты же хочешь жить по-новому? – Джесс повернулся к Адди и взглянул ей в лицо. Ему никогда и в голову не приходило, что Адди может отказаться переехать с ним в большой город, потому что ей не нравятся перемены. – Ты же хочешь выйти за меня?

Адди улыбнулась:

– По-моему, ты уже задавал этот вопрос.

– Выйти за меня означает отказаться от прежней жизни в Грейт-Бэе, – продолжал Джесс. – Я знаю, как ты любишь это место. Мы, конечно, можем приезжать сюда, но я не могу жить здесь, Адди. Здесь для меня ничего нет. Мне нужно жить в городе, работать…

Девушка заставила его замолчать, приложив к его губам палец.

– Я готова быть с тобой где угодно. Мы должны идти по жизни вместе, куда бы нас ни занесло. Я знала это с того самого дня, когда мы встретились.

– Но я же отниму у тебя все это. – Джесс указал в сторону озера.

– Ты ничего у меня не отнимаешь. Просто показываешь мне новое.

Тогда он поцеловал ее.

– Я так счастлив, – прошептал Джесс ей на ухо.

Маркус Кассатт пришел в восторг, когда Джесс Стюарт попросил руки его единственной дочери. Да, раньше он не одобрял намерений Джесса относительно Адди. Но теперь, когда Джесс окончил университет, получил прибыльную работу в крупной процветающей компании и сдержал обещание, вернувшись за Адди, Маркус не собирался жаловаться, что дочь уедет от него в другое место.

– Лучше Джесс Стюарт, чем рыбак, как ее отец, – покачал головой Маркус. – Здесь нашей девочке пришлось бы туго. С Джессом ей будет лучше, чем с нами.

А вот Мари совсем не радовалась предстоящему браку дочери и Джесса. Из снов Адди она сделала выводы, что жизнь с Джессом Стюартом будет тревожной и даже опасной. И если он вернулся и предложил Адди руку и сердце, значит, ей придется уехать из родного дома. Мари не знала, к чему это приведет. Но не лишать же дочь счастья из-за непонятных снов. Ведь это только смутные картинки, сменяющие друг друга. Туман. Блестящий в лунном свете нож. Выстрел. Ничего конкретного.

К тому же Мари никогда не видела Адди такой счастливой, как рядом с Джессом. И ее счастье было совершенно реальным, очевидным и бесспорным в отличие от снов.

– Если тебе нужно поговорить, я всегда буду рядом, – сказала Мари дочери однажды вечером. – Особенно про твои сны. Пожалуйста, обещай мне прислушиваться к их предупреждениям.

– Обещаю, – ответила Адди.

Была и еще одна причина поспешить со свадьбой. Все знали, что Фил Стюарт, отец Джесса, болен. На самом деле он умирал. Его жизнь забирал рак, но тогда никто не знал об этой болезни. Знали только, что Фил серьезно болен и с каждым днем ему все хуже. Джесс был благодарен матери, что послушался ее и вернулся домой.

В промежутке между предложением, сделанным Адди той ночью, и назначенной через шесть недель свадьбой Джесс уехал в город привести в порядок дела. Нужно найти подходящее жилье: невесте и будущему пополнению семейства требовалось больше места, чем одинокому холостяку. А еще сообщить о помолвке самым близким друзьям и особенно своему боссу: тот придерживался традиционных взглядов и хотел, чтобы все работающие у него молодые люди нашли жену и завели семью. И, самое неприятное, поставить в известность Салли Рид. Она на удивление разбушевалась. Джесс пригласил ее в ресторан в надежде, что расстаться на людях окажется проще, но ошибся. К тому же она уже была взбудоражена и взвинчена, когда он появился на пороге ее дома. Стоило Джессу заикнуться, что он сделал предложение другой женщине, как Салли ошарашенно замолчала. Слава богу, – подумал было Джесс. Но затем, к его крайнему стыду, Салли просто взбесилась. Прежде чем он сумел увести ее из ресторана, она швырнула в него все тарелки со стола, выкрикивая непристойности и приведя в ужас коллег, ужинающих рядом. А затем прорыдала в такси всю обратную дорогу.

Когда он проводил Салли до дома и дверь захлопнулась у него перед носом, Джесс глубоко вздохнул и задумался о будущем.

Хотя офис его компании находился в городе, босс, узнав о помолвке, предложил Джессу участвовать в создании филиала в небольшом городке Уортоне на берегу залива. Джесс решил, что таким образом предусмотрительный босс пытается удалить одного из своих самых перспективных сотрудников как можно дальше от Салли Рид: об этом скандале уже сплетничал весь город. Джесс почувствовал облегчение. Все равно доступ в светские круги, где вращается Салли, для него и его будущей жены теперь закрыт, а новая работа предоставляла возможность для карьерного роста, и Джесс не собирался отвергать такое предложение.

Хотя Джесс обожал город, где проучился столько лет, Уортон с его теплыми зимними ветрами, милыми домиками с большими верандами и садиками на заднем дворе очаровал его. Шагая по улицам, он думал, что Адди наверняка полюбит Уортон. Здесь ей будет легче, чем в большом бурлящем городе, который мог бы напугать ее. С другой стороны, Уортон гораздо разнообразнее, чем крохотный поселок, в котором они выросли. Превосходное соотношение. А самое лучшее – что Уортон находится на берегу ее любимого озера. Джесс переживал, привыкнет ли Адди жить вдали от большой воды, а теперь эта проблема решена. Чудесное место, где можно начать все заново.

Джесс приобрел белый деревянный дом с огромным парадным крыльцом, смотрящим на гавань. Не самое роскошное жилье в городе, но вполне подходящее для молодого бизнесмена и его жены. Джесс обставил его по минимуму, зная, что Адди захочет сама заняться интерьером.

Адди и Джесс сыграли свадьбу в Грейт-Бэе на исходе снежного декабрьского дня в крошечной церквушке на главной улице. Накануне ночью выпал тяжелый мокрый снег, укутав белым покрывалом и дома, и улицы, и стоящие вдоль них, как часовые, огромные сосны. Из-за метели накануне свадьбы Адди и ее мать волновались допоздна, выглядывая из обледенелых окон и гадая, прекратится ли снегопад завтра к тому времени, когда гости съедутся в церковь.

Мари, Адди и еще несколько женщин трудились не покладая рук над идеальным свадебным платьем: между помолвкой и свадьбой всего шесть недель – не слишком большой срок. Мари заказала ткань из Миннеаполиса, как только Адди объявила о помолвке. После прибытия коричневого свертка мастерицы каждый день обычно собирались за большим кухонным столом у Мари и шили до самых сумерек, вынуждавших прервать кропотливую работу.

Когда в день свадьбы солнце начало садиться, все, закутавшись в шарфы и натянув сапоги и шубы, отправились в церковь. Те, кто жил за пределами Грейт-Бэя, добрались на снегоступах и санях, а Карлсоны даже прикатили со своей фермы на собачьих упряжках.

Когда в церкви зажгли свечи, Адди пошла по проходу под руку с отцом в длинном белом платье. Юбка и лиф были украшены белоснежной вышивкой. Широкая атласная лента и турнюр подчеркивали тонкую талию. Вся в белом, с обрамляющими лицо темно-каштановыми волосами и сияющими фиалковыми глазами, Адди Кассатт казалась ангелом.

Все вокруг заметили, какой счастливой она выглядит. И особенно Джесс Стюарт, потерявший дар речи при виде женщины, которая шла – нет, плыла – к нему. Он привык видеть Адди в простых практичных хлопковых платьях, какие носили работящие жены рыбаков. И даже в повседневном тряпье Адди была сногсшибательна. Но теперь, в этом наряде… Джесс затаил дыхание и возблагодарил Господа за удачу. Он запросто мог упустить ее в погоне за более «подходящей» женой, а теперь станет мужем обожаемой им женщины, и ему позавидует каждый мужчина в Грейт-Бэе.

Наблюдая, как молодая красивая пара обменивается свадебными клятвами, многие старики вспоминали день появления Адди на свет. Ослепляющий туман. Мари, услышавшую зов озера и родившую прямо в воде. Маленького Джесса, который нашел недалеко от своего дома спокойно плавающего младенца. И вот теперь эти двое клялись друг другу прожить вместе всю оставшуюся жизнь. Сидевшие в церкви на скамьях задумались, возможно ли такое. Неужели правда, что некоторые люди в самом деле созданы друг для друга? Казалось, живое подтверждение этих романтических представлений прямо перед ними. Некоторые жены бросали на мужей косые взгляды, сетуя, что их судьбы сложились совсем иначе. Того ли мужчину я выбрала? Неужели это все, что я заслужила? Смогу ли я еще когда-нибудь полюбить?

Кое-кто задумался о тех жизненных дорогах, по которым не решился пойти. О возлюбленных, которых сочли неподходящими по воле родителей или по другим причинам. О любви, потерянной где-то в озере или в лесу. О мужьях, которые однажды утром без предупреждения ушли из дома и больше не вернулись.

Когда сын Дженни Стюарт произносил у алтаря те же самые слова, которые его родители сказали друг другу тридцать с лишним лет назад, она крепко сжала ладонь мужа. Тот взглянул на нее полными слез глазами. Она поцеловала его в щеку и прошептала:

– Я так рада, что вышла за тебя.

Фил Стюарт всегда был немногословен и открывал рот только по делу. Но в этот день он удивил жену, улыбнувшись ей и прошептав:

– Мы с тобой прожили замечательную жизнь, правда?

Дженни не могла вымолвить ни слова. У супругов действительно была прекрасная жизнь, но она подходила к концу, и Дженни, сжимая ладонь мужа, понимала это, как никто другой. Филу уже ничего не поможет – ни надежда, ни молитва о чуде. Дженни видела, как он страдает все сильнее, проводя в постели целые дни. То, что он сумел принарядиться, прийти и улыбаться здесь, на свадьбе сына, – уже чудо. Дженни знала, что новая жизнь начинается не только для ее сына, но и для нее самой: скоро она станет вдовой. Сидя бок о бок с мужем в освещенной свечами церкви, в лучах закатного солнца над озером, в атмосфере любви и счастья, Дженни Стюарт вновь и вновь повторяла молитву, обращенную к Господу и ко всем, кто услышит ее: Спасибо тебе за все, что у меня есть. Пожалуйста, облегчи страдания Фила в его последние дни.

После церковной церемонии на свадебном торжестве было много смеха, еды, выпивки и песен. В толпе гостей Адди старалась поговорить с каждым и поблагодарить за то, что пришли. Она беседовала со старым мистером Петерсоном, когда новоиспеченный муж взял ее под руку и повел на другой конец зала.

– Тебе обязательно нужно кое с кем познакомиться, дорогая, – улыбнулся Джесс. Они протиснулись сквозь толпу к другой молодой паре примерно их возраста. Адди никогда их раньше не видела.

– Ну, старик, самое время представить меня своей очаровательной невесте, – сверкнул белоснежной улыбкой незнакомый молодой человек.

– Дорогая, позволь представить моего бывшего соседа – мы вместе жили в одной комнате, когда учились в университете – и нынешнего работодателя Гаррисона Коннора и его очаровательную жену Селесту, – гордо произнес Джесс. – Гарри, Селеста, это моя жена Адди.

– Твоя жена, – улыбнулась мужу Адди. – Мне нравится, как это звучит.

– Привыкайте, дорогая, – рассмеялся Гарри. – Теперь это звание на всю жизнь.

– Рада познакомиться, – Адди протянула ему руку. – Джесс много рассказывал про вас.

– Надеюсь, не слишком много? – Гарри рассмеялся и похлопал приятеля по спине. – Многие из этих историй лучше оставить в прошлом, да? Мы же теперь степенные женатые джентльмены.

– Адди, с нетерпением жду встречи с вами в Уортоне, – с улыбкой сменила тему Селеста. – Мой муж строит там дом для нас, а вы, насколько я понимаю, тоже собираетесь поселиться в этом очаровательном городке.

– Да, именно так. – Адди взяла ладони Селесты в свои. – Так чудесно, что рядом будут знакомые лица, когда мы переедем в Уортон. Меня немного пугает перспектива уехать из дома в новое место, где я не знаю никого, кроме Джесса.

– Cделаем все, чтобы вам понравилось там, – подмигнул ей Гаррисон.

– Селеста, Адди никогда не уезжала далеко от дома, – пояснил Джесс, приобняв жену. – Я уже говорил об этом Гарри. Вы не против взять Адди, так сказать, под свое крылышко, когда мы переедем в Уортон после медового месяца? На новой должности мне придется иметь дело со многими людьми, а моей милой деревенской женушке нужно научиться всем тонкостям устройства идеального званого ужина.

– С удовольствием, – тепло ответила Селеста, беря Адди за руку и отводя в сторонку от мужчин. – Мужчины думают, что это очень сложно. На самом деле достаточно выглядеть очаровательной и держаться с изяществом – а у вас и того и другого явно в избытке. У вас все получится.

* * *

Через две недели после свадьбы Джесса и Адди Фил Стюарт умер в своей постели в присутствии жены и священника. Молодожены узнали об этом, как только вернулись из Чикаго после медового месяца. Джесса с женой увлек водоворот походов по магазинам в большом городе, а Адди пришла в восторг уже от одного путешествия на поезде. Покупки в крупнейших универмагах и прогулки по городским улицам казались сном для молодой женщины, никогда не выезжавшей из крошечного Грейт-Бэя. Адди восхищалась озером Мичиган, так похожим на Великое озеро, у которого она выросла, и в то же время совершенно другим. Все-таки это обычный водоем. А ее озеро живое.

В тот самый час, когда умер Фил Стюарт, на крыльцо нового дома Джесс и Адди в Уортоне прибывали все новые и новые коробки с платьями, постельным бельем, посудой и подсвечниками, купленными во время свадебного путешествия, – все, что нужно молодой паре, чтобы со вкусом обустроить новую жизнь.

Вот так одновременно завершилась жизнь отца и началась новая жизнь сына. Если бы Джесс имел привычку задумываться над подобными вещами, совпадение могло показаться ему странным. Но он не задумывался. Джесс даже так и не узнал точного времени смерти родителя. Главное, для него самого началась новая жизнь.

Глава 19

Он обнимал ее. Она прижалась губами к его шее и обвила его ногами. Он нежно шептал ей на ухо признание в любви. Затем сцена переменилась: все, что было видно Кейт, – дождь за окном. Грохот грома, вспышка молнии, крики. А потом все стихло. Белизна оплела своими щупальцами и дом, и ее саму. Куда делось озеро? И соседние дома? Где Джесс? Она почувствовала острую боль в животе и поняла, что время пришло.

Туман заберет твое дитя.

Кейт проснулась в испуге. В окна струился солнечный свет, а на груди лежала огромная собака.

– Доброе утро, девочка, – женщина почесала мягкий мех Аляски и какое-то время лежала, пытаясь понять, что произошло накануне вечером и было ли это на самом деле. Она плохо помнила вчерашнее.

Кейт вспомнила свои сны. Образы и звуки мелькали перед ней один за другим. Женщина с фиалковыми глазами в объятиях мужа. Озеро под проливным дождем. Огромные волны, бьющиеся о берег. Чьи-то крики и упреки. Шипящие угрозы. Туман.

Она выбросила все из головы, выскользнула из-под одеяла, быстро приняла душ, оделась и спустилась вниз в поисках Саймона. Он тихо говорил по телефону в библиотеке. Когда Кейт вошла в комнату, он тут же прервал разговор.

– Ты встала! – улыбнулся ей кузен и сказал в трубку: – Она проснулась. Перезвоню позже.

И положил трубку.

– Давай завтракать!

– Кто это? – искоса взглянула на него Кейт. – С кем ты обсуждал меня?

– Джонатан, если тебе так важно, – признался Саймон. – Конечно, мы обсуждали тебя. Твой Великий Озноб [16]встревожил нас обоих. Как себя чувствуешь?

– Хорошо. Цела и невредима, – Кейт обхватила себя руками и поежилась. – Но вчера все было так странно, да? Если дело в вирусе, он какой-то быстро проходящий. Сейчас со мной все в порядке.

– Точно? – покосился на нее Саймон. – Ты немного бледная.

– Да, точно. Просто…

– Просто что?

– Кажется, мне слегка не по себе. Сначала сны, а теперь вот это…

– Понимаю, – вздохнул Саймон. – Давай выпьем кофе. После кофе все устаканится.

Они устроились за столом у окна, Саймон уже поставил корзиночку с круассанами, тарелки с клубникой, голубикой, дынными ломтиками и кофе во френч-прессе. Кейт налила себе немного кофе, добавила сливки и сделала первый глоток.

– Ночью что-нибудь снилось? – поинтересовался Саймон.

Она кивнула:

– Да, но я толком не разобрала. Просто какие-то картинки.

– Опять из жизни нашей загадочной незнакомки?

Кейт снова кивнула, припоминая.

– Пожалуй, сегодня займусь разбором сундуков на третьем этаже. – Она отщипнула кусочек круассана и отправила в рот. – Мне понравилась твоя идея поискать дневник или ежедневник.

Кузен покачал головой:

– А по-моему, не лучшая идея. Там очень много пыли, а учитывая, что произошло вчера вечером…

– Я в порядке, Саймон. Правда в порядке.

Кузен нахмурился:

– Отдохни хотя бы денек. Расслабься. Сними стресс. Сделаешь это ради меня?

Кейт улыбнулась:

– Ладно. Хотя ты слишком беспокоишься.

Она сделала еще глоток кофе.

– На самом деле я тоже немного беспокоюсь. Возможно, вчера вечером у меня была странная вспышка гриппа, хотя я не уверена. Мне кажется, это как-то связано с нашей загадкой.

– Понимаю.

– Сны о той женщине – это одно, но вчера был не сон. Знаю, это покажется безумием, но я будто почувствовала то же самое, что чувствовала она в ледяной темной воде.

– А учитывая, что нашу незнакомку убили… – Саймон вспомнил брачный контракт Кейт.

– Вот именно. Думаю, чем скорее я разгадаю эту тайну…

– …тем скорее это все прекратится, – закончил за нее кузен.

– Вот-вот. – Кейт разломила слоеный круассан и сделала большой глоток кофе. – Но до того, как я поднимусь на третий этаж, мне нужно кое-что сделать.

– И что же? – прищурился Саймон.

– Сделаю – скажу. – Кейт отодвинула стул. – Собираюсь кое-кому позвонить и не хочу, чтобы ты меня отговаривал.

Не успел Саймон возразить, как она поспешно скрылась в библиотеке, сняла трубку, достала из кармана визитку и набрала номер.

– Стоун слушает.

– Привет, детектив Стоун! – выпалила она, даже не успев придумать, что собирается сказать. – Это Кейт Грейнджер.

– Привет, Кейт Грейнджер. Сегодня утром Куини очень скучала без Аляски у озера.

Кейт улыбнулась в трубку:

– Аляска сейчас во дворе. Я еще не выгуливала ее.

– Так поздно? Какая ленивая хозяйка, – поддразнил Стоун.

– Поверь, она уже громогласно высказала свое недовольство, – хихикнула Кейт. – Но я попросила передышку. Выдалась тяжелая ночка.

– Да? – Тон Стоуна сразу стал серьезным. – Надеюсь, ничего страшного?

И зачем только она сболтнула то, о чем не собиралась говорить?

– Нет-нет, – пошла на попятную Кейт. – Ничего страшного. Я не поэтому звоню.

– Тогда чем могу быть полезен?

Кейт глубоко вздохнула.

– Наверное, мой вопрос прозвучит странно, но… Ты сам видел на берегу тело этой женщины?

– А что?

– Мне просто интересно. Ответь, сделай одолжение.

– Да, видел. Я сказал правду – теперь твоя очередь. Почему ты об этом спрашиваешь?

– Может, пообедаем вместе? Мне нужно кое-что тебе показать – кое-что нашла… Хотя я не уверена – совсем не уверена, мне кажется, это может пригодиться в расследовании. Тебе точно стоит на это взглянуть.

Снова молчание в трубке. Детектив Стоун явно не из тех, кто много болтает, подумала Кейт.

– Пообедать не могу, а если позже? – предложил он. – Скажем, часа в три?

– Тогда встретимся в доме Гаррисона.

– Хорошо. Увидимся в три.

Он положил трубку. Кейт стояла и слушала гудки, спрашивая себя, правильно ли поступила.

Она вернулась к Саймону, который подлил ей свежий кофе.

– И чем ты там занималась?

Кейт с трудом опустилась на стул.

– Кажется, я поступила не очень умно.

Саймон нахмурился:

– Ты позвонила Кевину?

Она покачала головой.

– Я позвонила тому детективу. Нику Стоуну.

– Вот как? – Кузен приподнял брови. – И зачем же понадобилось звонить очаровательному мистеру Стоуну?

– Захотелось показать ему фотографию, которую мы нашли, – призналась Кейт. Теперь, когда она сказала это вслух, причина показалась ей совсем глупой.

Саймон прищурился.

– Правда думаешь, что это разумно? Что, по-твоему, он будет делать с фотографией столетней давности?

– Не знаю. Но я уверена, что на снимке та самая женщина, и мне кажется, что я должна ему рассказать.

– Но зачем? – удивился Саймон. – Кейт, ты ничего ему не должна. Он расследует убийство здесь и сейчас. И подозревает тебя.

Она покачала головой:

– Нет, уже не подозревает. И не забывай, что он серьезно воспринял мое признание насчет снов. Я несколько часов искала лицо этой женщины в картотеке!

– Что-то наша Кейт слишком рьяно его защищает. – Брови Саймона опять поползли вверх. – Итак, где и когда ты собираешься встретиться с этим добрейшим детективом? Я бы притаился где-нибудь рядышком – как муха на стене – и послушал.

– После обеда. И тебе совсем необязательно становиться мухой на стене – можешь оставаться, как обычно, мухой в супе. Стоун придет сюда.

Саймон захихикал:

– Мой день только что стал гораздо интереснее.

Кейт перегнулась через стол и ущипнула его за руку.

– И все-таки я пороюсь в сундуках на третьем этаже. Как только выгуляю Аляску.

– Вчера вечером она не отходила от тебя ни на шаг, – сообщил кузен. – Сидела на кровати и приглядывала за тобой. Я видел это каждый раз, когда заходил проверить, как ты, – а проверял часто. Стоило просунуть голову в комнату, как она смотрела на меня с выражением «у меня все под контролем».

Кейт улыбнулась и отодвинула стул от стола. Она чувствовала себя счастливой оттого, что за ней присматривают целых две пары глаз.

Через час, хорошенько прогулявшись по холодку, Кейт сидела на полу в бальном зале перед открытым сундуком, перебирая его содержимое. Рядом растянулась Аляска.

– Значит, ты настроена решительно, да, дорогая?

Кейт не услышала слов Гаррисона Коннора и не увидела, как он уселся рядом с ней. Она рылась в сундуках. В них хранилось столько загадок и секретов обитателей дома Гаррисона, что Кейт жизни не хватит разгадать их все.

Она переходила от одного сундука к другому, перебирая памятные вещицы и сувениры.

Гаррисон встал и подошел к стене с окнами, попутно почесав Аляску за ушами.

– Какое запустение, – вздохнул призрак, проводя пальцем по пыльным ставням. – Я так рад, что вы с Саймоном наведете порядок.

Кейт не слышала этих слов, а вот ее телохранительница услышала. Аляска навострила уши и с большим интересом уставилась на окна. Не настороженно, а просто с интересом. Как будто собака понимала, что призрак Гаррисона Коннора не собирается причинять им вреда.

– Если тебе так нужны ежедневники, дорогая, они здесь. – Гаррисон подошел к сундуку в углу и постучал по крышке. Та распахнулась и с глухим стуком ударилась о стену позади.

Кейт вздрогнула, обернулась, перевела взгляд с сундука на Аляску, а затем обратно.

– Как странно, – пробормотала она.

Она поднялась на ноги, пересекла зал и подошла к сундуку.

– Ежедневники под скатертями, если что, – подсказал Гаррисон ей на ухо. – Загляни поглубже.

Кейт тут же, будто сама додумалась, стала доставать из сундука старые изящные скатерти с пожелтевшими от времени кружевами. Складывала их на полу, тщательно разглаживая одну за другой. Вытащила последнюю, заглянула в сундук, и у нее по спине пробежала дрожь. На дне лежала стопка маленьких книжечек в кожаных переплетах. Кейт вытащила одну, перевернула и посмотрела на обложку.

Там была надпись «Приемы».

Вот он! Ежедневник! Наконец она нашла его!

Кейт снова заглянула в сундук. Нет, она нашла целую кучу ежедневников.

Она открыла книжечку на первой странице – «Приемы, 1904». Значит, они пронумерованы по годам. Кейт бегло пролистала страницы и поняла, что это список званых обедов, вечеринок и других мероприятий, проходивших в доме Гаррисона. Там перечислялись гости, меню и поводы для торжества.

Кейт хотела взять всю стопку, когда Аляска хрипло и утробно зарычала.

– Господи, – пробормотал Гаррисон. – Опять. Только не это.

– Я хочу, чтобы она убралась из этого дома, – заявил женский голос.

– Не тебе решать, – ответил Гаррисон уже громче. – Сама убирайся. Это мой дом.

– Посмотрим, чья возьмет.

Кейт обернулась. Она знала, что эта порода собак рычит редко, если вообще рычит. Оказалось, Аляска смотрит в угол комнаты, опустив голову, уставившись в одну точку и оскалившись. Кейт застыла с открытым ртом. Она никогда не видела, чтобы ее милая Аляска скалилась на кого-нибудь. Или на что-нибудь.

– В чем дело, девочка? – прошептала она. – Что ты там видишь?

Ей вдруг стало холодно, будто температура вокруг резко упала. Но это был не такой холод, как вчера вечером, – он шел не изнутри, а снаружи, словно промерз весь зал.

Теперь желтые глаза Аляски смотрели в ее сторону: не на саму Кейт, а куда-то ей за спину.

Кейт повернула голову, проследив за взглядом Аляски, и заметила темную фигуру. Ее контуры менялись и двигались, но не так отчетливо, как у тени. Она словно клубилась и колыхалась изнутри, напоминая тучи в небе перед грозой с градом.

Кейт захотелось бежать, броситься вниз по лестнице, как в детстве, но она не могла пошевелиться.

А потом невидимые руки коснулись ее горла, царапая, сжимая и душа. Кейт попыталась закричать, но тщетно. Попробовала схватить сдавившие ее шею руки, но это было все равно что хвататься за воздух.

– Отпусти меня! – закричала Кейт, пытаясь отдышаться и оттолкнуть невидимого нападавшего. А затем Аляска прыгнула на нее, опрокинула Кейт на спину и бешено залаяла, издавая жуткие гортанные звуки, как терзающий добычу волк. Но собака нападала не на Кейт. Аляска лаяла на бесплотного агрессора, клацая челюстями и вытягивая голову вперед, пытаясь укусить.

А потом вдруг все закончилось. Кейт лежала, закрыв лицо руками, пока Аляска не перестала рычать. Потом взглянула из-под сомкнутых пальцев и увидела стоящую над собой собаку – Аляска немного успокоилась, но все еще была настороже и тяжело дышала.

Кейт села, обняла ее за шею и зарылась лицом в мягкий мех. Аляска вырвалась из объятий и начала расхаживать по залу, остановившись у двери, ведущей на лестницу. Когда она пару раз взвыла, Кейт все поняла.

– Сейчас спустимся, девочка. – Она поднялась на ноги, огляделась по сторонам и потерла ладони друг об друга. Схватила из сундука всю стопку ежедневников и бросилась вниз по лестнице, Аляска спешила следом.

Глава 20

Кейт спускалась так быстро, что, добравшись до подножия лестницы, с глухим стуком врезалась в стену напротив. Постояла пару секунд, прислонившись к стене лбом, глубоко дыша и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Кейт чувствовала себя как в детстве, когда они с Саймоном нарочно пугали самих себя на третьем этаже. Неужели там действительно кто-то есть и дело не только в слишком живом детском воображении?

Кейт не хотелось выяснять. Она захлопнула дверь на третий этаж и повернула ключ, оставленный Саймоном в замке. Конечно, глупо надеяться, что запертая дверь защитит остальной дом от того, что скрывается наверху, но Кейт все равно почувствовала себя безопаснее.

Саймона она нашла в гостиной.

– В чем дело? Выглядишь так, будто призрака увидела.

Она колебалась, не рассказать ли Саймону о том, что случилось наверху, но потом передумала. Не знала, как описать это словами.

– Посмотри, что я нашла. – Она продемонстрировала стопку книжек.

Саймон уставился на ежедневники с открытым ртом.

– Глазам не верю! Уже посмотрела их?

– Думаю заняться этим после обеда. – Кейт положила стопку на край стола. – У тебя не найдется свободной минутки, чтобы прогуляться?

Вскоре Саймон с Кейт спускались с холма в сторону города. Стояла ранняя осень, яркий погожий день. Кейт заметила первые желтые проблески на листьях кленов, встречающихся по пути. Воздух приятно холодил кожу, успокаивая и восстанавливая силы.

Кейт вновь и вновь прокручивала в уме фразы, пытаясь подобрать слова и рассказать Саймону обо всем. Она знала, что должна рассказать, – все-таки Саймон и Джонатан живут в этом доме. Но Кейт и сама не вполне поняла, что именно произошло. В конце концов она просто выпалила:

– По-моему, я видела на третьем этаже призрака.

– Каспера? Значит, кто-то из нас – Венди [17]?

– Нет, я серьезно.

Саймон посмотрел на нее.

– Почему ты так решила? На третьем этаже что-то произошло?

– Кажется, да.

Кузен задумался.

– Знаешь, я не слишком удивлен. Мы с Джонатаном, начав ремонт, сталкивались кое с чем необычным – в основном по ночам. Но мы никогда не обращали на это особого внимания.

– Почему?

– Дом старинный, с историей. Здесь жило и умирало много поколений. Неудивительно, что тут обитает парочка призраков. Но помни, Кейт, все они – наши предки. Наши родственники. Бабушка Хэдли, например. Призраки дома Гаррисона не причинят нам вреда.

– Кроме дамы на портрете.

Саймон фыркнул.

– Ну да. Кроме той старой мегеры – уж не знаю, кто она такая.

Кейт вспомнила случившееся наверху.

– Ты говоришь, местные призраки – наша семья, но этот призрак показался таким… не знаю, как лучше сказать… Злобным.

– В каком смысле – злобным? – прервал ее Саймон. – Что там произошло?

– Знаю, это прозвучит странно, но я почувствовала чьи-то руки на горле. Они царапали меня. И Аляска словно с ума сошла: рычала и пыталась укусить что-то невидимое. Нападала с такой яростью. Если бы там был человек, она бы разгрызла ему кость.

Саймон побледнел:

– Да ты шутишь…

Кейт покачала головой:

– Нет, не шучу. Все это так странно и пугающе. Меня вроде как пытались задушить.

Саймон прищурился и отогнул воротничок Кейт, чтобы взглянуть на ее шею. Судорожно вздохнул и вытаращил глаза.

– В чем дело? – спросила она.

Кузен молча взял ее за руку, завел в магазин женской одежды на противоположном углу улицы и увлек к зеркалу в примерочной.

– Смотри, – он взял ее за плечи и подтолкнул к зеркалу.

Кейт расстегнула воротник и увидела на шее череду царапин – как от ногтей. Она уставилась на отражение Саймона.

– Что это такое? – глаза Кейт округлились.

Кузен покачал головой:

– Не знаю. В доме Гаррисона никогда такого не было. Ни до, ни после смерти бабушки. Ведь я уже говорил, что если здесь и есть призраки, то только наших родных.

– Но тогда кто сделал это? Или что?

Саймон приобнял ее сзади и положил подбородок ей на плечо, глядя в зеркало на их отражения.

– И почему?

Кейт почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Я как раз нашла ежедневники. Возможно, призрак не хотел, чтобы я узнала, что в них.

Но позже, пообедав с Саймоном и устроившись в одиночестве за столиком у окна в кафе с ежедневниками, она никак не могла понять, что именно пытался от нее скрыть призрак с третьего этажа.

С точки зрения Кейт, там были самые обыкновенные записи о званых ужинах, вечеринках и прочих мероприятиях. Весьма интересное чтение. Меню, списки гостей, кто пришел, кто нет, во что наряжалась ее прабабушка Селеста… «Ужин на 18 персон. Жареная курица. Голубое платье из тафты».

Кейт надеялась найти имя Адди, но тщетно. Она заметила, что в то время супружеские пары назывались по имени мужа. «Престон Хиллз [18]», «Олав Джонсонс»… Но ей и в голову не пришло, что запись на полях «Джесс Стюартс» – именно то, что она ищет. Это имя для нее ничего не значило, так что она пропустила его, ничего не подозревая.

Кейт так увлеклась зваными ужинами и нарядами прошлого века, что совсем потеряла счет времени, пока жужжание сотового не вернуло ее в настоящее.

Она не ответила на звонок, но заметила, что уже почти три часа. Пора домой, на встречу с Ником Стоуном. Она собрала ежедневники, сложила обратно в сумку, сунула телефон в дамскую сумочку и направилась к выходу.

Взобравшись на холм, запыхавшаяся Кейт обнаружила детектива Стоуна в гостиной рядом с Саймоном. Перед обоими стояли чашки то ли с кофе, то ли с чаем. Аляска свернулась калачиком у ног Ника, но когда Кейт вошла, потянулась и побежала ей навстречу.

– Прошу прощения за опоздание. – Кейт сделала несколько глубоких вдохов и почесала Аляску за ушами.

– Ничего страшного, – усмехнулся Саймон. – Я как раз только-только познакомился с детективом.

Ник встал. Кейт приблизилась, сверля кузена взглядом.

– Саймон, не принесешь мне что-нибудь выпить? – Ей хотелось, чтобы он вышел хотя бы на минутку.

– Кофе или чай? – фыркнул кузен.

– На твой выбор.

После его ухода Кейт повернулась к Нику.

– Привет, – произнесла она, усаживаясь в кресло напротив. – Спасибо, что пришел.

– Да я с радостью. Хотя и весь день ломал голову, зачем ты меня позвала.

Кейт пригладила волосы. Возможно, позвать его – не слишком хорошая идея, но раз уж он здесь, нужно что-то сказать. И желательно правду.

– Сразу предупреждаю, что все это покажется безумным, но, по-моему, ты и так уже слишком часто слышал от меня эту фразу. И, честно говоря, я уже устала ее повторять.

Ник хихикнул и откинулся назад, положив ногу на ногу.

– Продолжай, Кейт. В чем дело?

Она вытащила из сумочки фотографию, которую хранила в бумажнике, и положила на кофейный столик.

– Я знаю, почему ты не нашел никакой информации по нашей утопленнице. – Кейт пододвинула снимок к Стоуну. – Ты искал не в том столетии.

Глава 21

Ник достал из кармана рубашки очки.

– Не знаю, что и сказать, Кейт. Это она? Не исключено, поскольку какое-то сходство есть. Но не более того.

Кейт замолчала, пока он рассматривал снимок.

– Хотя действительно очень похожа. – Стоун покачал головой, глядя на фото. – Рядом с ней тот самый муж, о котором ты говорила?

Кейт кивнула:

– Да. Именно поэтому я не нашла никого похожего в вашей картотеке.

– Откуда у тебя эта фотография?

– Нашла в сундуке наверху. Мы с Саймоном искали старинные вещицы, которые можно выставить напоказ для гостей. Вторая пара на снимке – мои прадедушка и прабабушка. Гаррисон и Селеста Коннор. Они построили этот дом. Мы решили, что снимок сделан около тысяча девятьсот пятого года.

Ник снова откинулся назад и вздохнул.

– Знаешь, это бессмыслица какая-то. Учитывая состояние трупа… Она никак не могла умереть сто лет назад.

– Знаю.

Ник пригладил волосы.

– Я не должен тебе это говорить, но, если мы не продвинемся в расследовании, дело так и останется нераскрытым. У нас есть убитые женщина и ребенок, но все зацепки привели в тупик.

Он не сказал, что не будь она и Кевин тесно связаны с Джонни Стрэттоном, против них состряпали бы обвинение, каким бы шатким оно ни было.

– Джонни хочет, чтобы я продолжал, но единственная зацепка – ярлычок «Андерсон Миллс» на ночной рубашке – только еще больше затягивает нас в твою мистику.

– Вот именно! – воскликнула Кейт. – Хоть и не очень убедительное, но доказательство, что я говорю правду. В комиссионном магазине «У Мари Джейн» не было таких винтажных рубашек. Конечно, она могла купить в другом месте, но… Как еще объяснить этот ярлычок?

– Понятия не имею, если честно, – ответил Ник. – Ты нашла что-нибудь еще в этих сундуках?

Кейт улыбнулась.

– Ничего полезного. Сегодня утром искала ежедневники и нашла целую гору.

– Зачем?

– Подумала, что найду какие-то полезные имена. Скажем, «Мистер и миссис Такие-то, ужин, двадцать пятое апреля». Чтобы узнать в интернете, кем были эта женщина и ее муж.

– Не понимаю. Даже если ты найдешь нужное имя, то как узнаешь, что это именно оно?

– Ну, ее имя я уже знаю. Оно само вырвалось у меня в разговоре с Саймоном. «Адди может подождать», – сказала я. Я искала Адди в ежедневниках, но не нашла. Всех супругов называли по имени мужа. Например «Гаррисон Коннорс».

– Ясно, – кивнул Ник. – Значит, раньше так было принято?

– Да, но толку от этого никакого, – ответила Кейт. – Не знаю, что теперь делать. Похоже, я снова в тупике.

Ник подался вперед, упершись локтем в колено и положив подбородок на ладонь.

– Кейт, ты можешь просто обо всем забыть. Это дело полиции. Преступление тебя не касается.

– Нет! – воскликнула Кейт громче, чем собиралась, встала и подошла к камину. – Мне снится эта женщина. Ее тело вынесло на берег перед домом моих родителей. Так что это касается лично меня. И уж прости, но ты никогда не найдешь убийцу среди живых. Если кто и может раскрыть это преступление, то только я.

– Но зачем, Кейт? Ладно, предположим, ты права. И женщина, чье тело сейчас лежит в морге, – та же самая, что и на фотографии. Значит, она умерла больше ста лет назад! Как ты сама заметила, среди живых некого привлечь к ответственности за преступление.

Кейт повернулась к нему:

– Это не главное!

– Правосудие – не главное? А что тогда?

Саймон, вошедший в комнату с чашкой чая для кузины, замер и уставился на Кейт.

– В чем дело? – спросила она его.

Кузен приподнял брови.

– Не уверен, стоило мне входить или нет. Здесь у вас… жарковато.

Кейт со вздохом откинулась в кресле.

– Извините. – Она перевела взгляд с Саймона на Ника и обратно. – Просто я так расстроена всем этим. Ты прав, Ник. Она уже сто лет как мертва, и убийца тоже давно умер. Так что для меня важно вовсе не поймать преступника и заставить его поплатиться.

– Кто знает – может, он и поплатился. – Саймон поставил чашку перед Кейт.

– О чем ты? – спросила она.

Саймон уселся в соседнее кресло:

– У нас есть труп, но больше мы ничего не знаем. Не исключено, что много лет назад убийцу привлекли к ответственности.

Кузина кивнула.

– Ты прав. Об этом я не подумала. – Она помолчала. – Для меня важно кое-что другое. Знаю только, что не смогу остановиться, пока не выясняю, что это за «кое-что». Но если я не узнаю, как зовут эту женщину, то вряд ли получится что-то найти в интернете, и…

Кейт вздохнула, не закончив мысль.

Отхлебнула чай и обнаружила, что ее руки трясутся.

Саймон посмотрел на нее, потом на детектива, который тоже заметил неладное.

– Как приехала сюда, ни о чем другом не думает, – сообщил Нику Саймон. – Уже вся вымоталась – и физически, и эмоционально. Я умолял ее сделать перерыв. Думаю, нам обоим ясно, что ей нужен отдых.

Кейт поставила чашку на стол.

– Спасибо, что обсуждаете меня, как будто меня здесь нет.

Саймон улыбнулся.

– Ну, раз нет бабушки, то теперь это моя забота.

Ник наклонился к Кейт:

– Послушай, твой кузен прав. Мне не следует предлагать такое, потому что официально расследование все еще продолжается, но… как насчет пойти выпить пива и поговорить не об убийстве, а о чем-нибудь другом?

– Отличная идея, – вставил Саймон. – Тебе стоит отвлечься.

– Ну… – начала Кейт.

– Вот и хорошо. Даже идти никуда не нужно. Гостей сейчас нет, весь бар в вашем распоряжении. Правда, без Чарльза приготовить ужин некому, но можешь сама сделать на скорую руку, что захочешь. А я повешу на дверь табличку «Закрыто», когда буду уходить.

– С каких это пор ты уходишь из дома ни с того ни с сего? – поинтересовалась Кейт.

– С этой самой минуты. Веселитесь, ребята.

Саймон развернулся и вышел из комнаты.

Ник улыбнулся Кейт:

– А он умеет настоять на своем, да?

– Ты даже не представляешь насколько, – усмехнулась Кейт, вставая. – Нам лучше пойти в бар, пока Саймон не вернулся и не уволок нас туда силком.

Глава 22

Уортон, 1910

Адди и Джесс направлялись к особняку Конноров пешком, держась за руки. Джесс взял напрокат машину, но Адди всегда чувствовала себя в автомобилях некомфортно и сказала мужу, что хочет прогуляться по вечерней прохладе.

– Не очень хорошая идея, дорогая. – Джесс посмотрел на нее прищурившись. – В твоем-то состоянии?

– Ты обращаешься со мной как с фарфоровой чашкой, – улыбнулась Адди, надевая пальто.

– Так и есть. – Джесс похлопал ее по растущему животу. – Ты же знаешь, что там бесценный груз.

– Ну пожалуйста! – попросила она, выходя на улицу. – Всего лишь небольшая прогулка.

– Уверена, что справишься? – окликнул ее стоящий в дверях Джесс. – Там довольно крутой подъем. Мне кажется, не стоит…

– Ерунда. – Адди и не подумала остановиться. – Сегодня я столько належалась, что не помешает размяться.

– Поезжайте следом! – крикнул Джесс через плечо водителю, бросаясь догонять жену. – Я хочу, чтобы вы были рядом, если она устанет.

Он догнал Адди и взял ее за руку.

– Вы раздражаете меня, мисс Кассатт, – улыбнулся ей Джесс.

– Для вас – миссис Стюарт, – улыбнулась Адди в ответ.

Какое-то время они молча шли вверх по улице, а потом Джесс произнес:

– Дорогая, прости за сегодняшнее утро.

– Давай больше не будем об этом. – Адди стиснула его руку. Джесс сжал ее руку в ответ. Ей не хотелось вспоминать колкости, которыми супруги обменялись утром, но они все еще звенели у нее в ушах.

– Я просто не понимаю, почему ты не можешь поддержать светскую беседу, – попенял ей за завтраком Джесс. – Адди, это же обычный званый ужин. Но ты опять пряталась в библиотеке, вместо того чтобы поболтать с женами моих коллег. Почему ты такая застенчивая? Ты что – не понимаешь, как мне неловко?

Адди посмотрела на свою нетронутую овсянку.

– Не знала, что ты стыдишься меня.

Джесс резко отодвинул стул от стола.

– Чушь. Прекрасно же знаешь, что не стыжусь. Просто… Адди, разве ты не счастлива здесь?

Она встретилась с ним взглядом.

– Я люблю и наш дом, и Уортон – особенно за то, что рядом озеро. Я люблю тебя! И Селесту, и Гаррисона. Но все эти приемы и светские разговоры…

Она вздохнула и замолчала.

– В чем проблема, Адди? Неужели так трудно немного поболтать с женами моих коллег, посмеяться? Хотя бы притвориться, что хорошо проводишь время? Просто не понимаю, почему ты не можешь сделать усилие и помочь мне.

С этими словами он схватил портфель и вышел, даже не оглянувшись.

Когда Джесс вернулся с работы и обнаружил, что Адди плавает в озере, вместо того чтобы переодеваться к званому ужину у Конноров, все стало еще хуже. Адди выскочила на берег и бросилась в дом вслед за мужем. Джесс не знал, что именно озеро успокаивало жену после его вспышек гнева.

Они повернули за угол и стали взбираться на холм.

– Сегодня вечером у Гаррисона и Селесты будем только мы, – сообщил ей Джесс. – Селеста не захотела принимать целую толпу.

– Дорогой, я пообещала себе, что буду стараться на этих званых ужинах изо всех сил. – Адди сжала руку мужа.

Он остановился и взглянул ей в глаза.

– Правда?

– Конечно, правда. Джесс, я на все готова ради тебя. К тому же, как ты и сказал, от меня требуется всего-навсего немного посмеяться и поболтать. Просто я никогда не знаю, что сказать. Но выход есть: я посоветуюсь с Селестой.

Джесс обнял жену.

– Ты не представляешь, как я благодарен, дорогая.

Затем отстранился и посмотрел на нее.

– Нам вдвоем тоже есть в чем попрактиковаться. Я обещал ввести тебя в светское общество, но помощник из меня оказался так себе. Я уже говорил, что сам был на твоем месте и прошел через все эти трудности.

– Как ты умудрился так хорошо освоиться? – спросила Адди. Они продолжили путь.

– Когда приходил на вечеринку, у меня было наготове несколько фраз. – Джесс сжал ее руку, вспомнив те беззаботные деньки. – Комплименты – отличный способ растопить лед. Скажем: «Какое у вас прелестное платье». Или, если я с кем-то незнаком, говорил: «Кажется, мы еще не встречались. Меня зовут Джесс Стюарт».

– Запомню, – пообещала Адди себе и Джессу.

Ему никогда больше не придется стыдиться ее.

Когда они подошли к особняку, Адди заметила стоящего на парадном крыльце Гаррисона.

– Привет! – крикнул он и помахал рукой. Джесс помахал в ответ. Адди широко улыбнулась.

– Жена настояла, чтобы мы прогулялись по холодку, – объяснил Джесс, когда они поднялись по лестнице на большую веранду Конноров. – Хотя я взял напрокат машину…

– Замечательная идея. – Гаррисон с улыбкой взял Адди под руку. – Ты такая спортивная, Адди. Я просто в восхищении. Мне бы хотелось, чтобы моя жена тоже побольше двигалась.

– Возможно, она и сама захочет после рождения ребенка, – предположила Адди.

– Возможно. – Гаррисон продолжал ослепительно улыбаться ей. Затем повернулся к Джессу. – Селеста ждет.

Обе женщины забеременели почти одновременно. Адди испытала облегчение: она волновалась, как ее хрупкая подруга воспримет известие, что Адди с Джессом ждут ребенка. На самом деле Адди утаивала эту новость от нее уже не одну неделю и попросила Джесса о том же – до тех пор, пока не придумает, как рассказать Селесте, не расстроив ее.

Адди знала, что Селеста все еще оплакивала свою малютку Клементину, которая умерла в прошлом году. Стоило им встретить на улице беременную женщину, как Селеста утирала глаза носовым платком и резко умолкала. Это происходило в любой момент, чем бы она ни занималась – болтала, шла за покупками или что-то еще. Внешне она оставалась спокойной и сосредоточенной, но Адди замечала: внутри Селесты бушует буря.

Узнав о своей беременности, Адди поняла, что вскоре сама станет мишенью для этого бурного гнева. Можно ли как-то деликатно сообщить такую новость человеку, которого она наверняка потрясет до глубины души? Адди не знала и поэтому провела в тревоге не одну неделю.

Но ей не пришлось решать эту головоломку: как-то за ужином Джесс сообщил о разговоре, который состоялся у него с Гаррисоном на работе.

– Он признался, что Селеста беременна, – сказал Джесс, приподняв брови. – Попросил нас пока держать это в тайне. Не показывай виду, что знаешь. Подожди, пока Селеста сама тебе расскажет. Гаррисон хотел, чтобы мы узнали об этом сразу, потому что, пока не родится ребенок, Селеста превратится в хрупкую фарфоровую куклу. Больше никаких пикников и прогулок за городом – она собирается сбавить темп и беречь себя. Гаррисон с Селестой постараются изо всех сил, чтобы на этот раз все было хорошо.

– Я прекрасно их понимаю. – Адди обняла мужа. – А ты рассказал Гаррисону о нашей тайне?

– Да, – улыбнулся Джесс. – Он так обрадовался. Я посоветовал ему сразу же рассказать Селесте. Ей лучше узнать от него.

Так и произошло. На следующий день кто-то постучал в парадную дверь. Адди открыла и обнаружила там шофера Конноров, протягивающего ей руку.

– Мэм, меня прислала миссис Коннор, чтобы я отвез вас в особняк на обед, – сообщил он, вручая ей записку от Селесты. – Если вы будете так любезны.

Адди не жаловала автомобили, но приняла приглашение, зная, что Селеста собирается объявить о своем деликатном положении и тайна наконец раскроется. Когда Адди приехала в особняк, ее провели в гостиную, где Селеста сидела на диване среди свежесрезанных цветов.

– Адди, – улыбнулась Селеста, широко раскрыв объятия. – Гаррисон рассказал мне вашу замечательную новость. Мы так рады за тебя.

Адди подошла и обняла Селесту.

– Спасибо, – улыбнулась она. Она собиралась рассказать, как они с Джессом пришли в восторг, узнав о беременности, но что-то в выражении лица подруги заставило ее замолчать. В глубине глаз Селесты сгустилась тьма. Адди поняла, что ее подруга очень недовольна, что она здесь не единственная будущая мать. И тут до Адди дошло.

Из-за меня она теперь не в центре внимания.

Адди не знала, что и сказать.

– У меня тоже есть для тебя радостная новость, – нарушила молчание Селеста.

– Не может быть! – Адди притворилась удивленной и схватила подругу за руки.

– Это правда. Я запланировала небольшой праздничный обед для нас двоих. Только представь, мы обе забеременели одновременно!

– О Селеста, я так счастлива за тебя – за нас! – выпалила Адди. – Мы с тобой вместе пройдем через это. Как чудесно!

За обедом женщины обсуждали имена будущих детей, визиты к врачам. Постепенно Адди решила, что враждебность в глазах Селесты ей померещилась.

Наверное, просто волнуется о том, чтобы родить здорового ребенка.

Селеста потянулась к подруге, взяла ее за руку, и маска, скрывавшая ее истинные чувства, на секунду исчезла.

– Я надеюсь… Я верю: на этот раз все сложится иначе, – прошептала она и замолчала. Адди заметила слезы в ее глазах. Теперь подруга будет волноваться каждый день, пока не родится ребенок.

– Конечно, иначе, моя дорогая Селеста. Наши дети вырастут вместе. Станут лучшими друзьями.

Она накрыла руку Селесты другой рукой и мысленно помолилась.

Сегодня, придя с Джессом к Коннорам на ужин, Адди вспомнила тот день. Прошло уже несколько месяцев.

Весь вечер Адди видела, что Селеста выглядит бледной, измученной и запыхавшейся. Мужчины в основном обсуждали дела, а вот хозяйка вопреки обыкновению не оживленно болтала, а лишь тихо улыбалась, словно улыбка приклеилась к ее лицу. Адди невольно задумалась, с какой стати ее подруга должна утруждать себя, занимаясь всеми этими зваными обедами и ужинами. Особенно сегодня вечером, когда она явно предпочла бы свернуться калачиком в постели, а не развлекать гостей. Когда мужчины после ужина вышли на веранду выкурить сигары, Адди взяла Селесту за руку и повела ее к дивану в гостиной.

– Селеста, дорогая, сегодня тебе явно нездоровится.

– Ерунда, – улыбнулась Селеста. – Мы должны выполнять свой долг. Человек такого положения, как Гаррисон…

– …должен замечать, что жене больше невмоготу принимать гостей, – оборвала ее Адди. Она знала, что ради Селесты нужно закончить вечер прямо сейчас. Похлопала подругу по руке и встала: – Сейчас найду мужа и скажу, что пора домой.

– Но ведь мужчины еще не выпили скотч, – запротестовала Селеста.

– Я тоже не очень хорошо себя чувствую, – приподняла брови Адди. – Так что прошу любезную хозяйку проявить снисходительность и позволить нам уйти пораньше.

Селеста со вздохом откинулась на спинку дивана.

– Ты такая милая, – протянула она.

Адди проследовала на звук мужских голосов из гостиной на веранду, пройдя через большие двойные двери. Стоял прекрасный погожий вечер, обещающий скорый приход весны.

– Дорогой, – обратилась она к Джессу. – Извини, что прерываю, но нам пора.

– Так скоро? – запротестовал Гаррисон. – Но вы же только пришли! Я всегда так радуюсь вам.

– Не сочти за грубость, но теперь для меня главное – здоровье будущего ребенка.

Адди взяла хозяина за руку и прошептала:

– Когда будем спускаться с холма, заглянем к доктору Маки. Мне кажется, ему следует подняться к вам и осмотреть миссис Коннор.

– А что, уже… пришло время? – Гаррисон перевел взгляд с Адди на Джесса. Улыбка на его лице сменилась тревогой.

– Еще нет. Но Селеста выглядит ужасно уставшей, и на всякий случай лучше…

– Да-да, ты права. – Гаррисон сжал Адди руку. – Ты всегда так добра, дорогая моя.

– Не провожай нас, Гаррисон, – попрощался Джесс.

Спускаясь по ступенькам, Джесс и Адди услышали, как Гаррисон зовет жену, и решили, что все в порядке.

Они не видели, как она рухнула ему на руки, не видели, как он отнес ее наверх в спальню.

Джесс и Адди зашли к доктору. Когда они уже лежали в постели, прижимаясь друг к другу и обсуждая предстоящую поездку Джесса в Чикаго – очень не вовремя, подумал он, – доктор Маки добрался до особняка Конноров. А когда Адди уже уснула в объятиях любимого, дал Селесте лекарство – унять разыгравшуюся лихорадку.

Глава 23

Кейт налила шардоне себе и шотландского эля Нику. Они сидели друг напротив друга за столиком у окна. Было уже больше четырех часов, солнце клонилось к закату.

Ник отхлебнул эль и уставился в окно.

– Фотографы называют это «золотым часом», – сказал он, указывая на улицу. – Видишь, какой красивый свет?

Кейт улыбнулась. Она впервые заметила, что деревья, трава, цветы и даже дома будто светились.

– Лучшее время, когда все вокруг в этой мягкой золотистой дымке, – заметил Ник.

– Значит, ты… – Кейт собиралась сказать «фотограф», но слово застряло у нее в горле. В памяти всплыло видение (или не видение – непонятно, что это было), как она с Ником Стоуном прогуливается по лесу, а в руке у него фотоаппарат.

– Кто я? – улыбнулся он.

Кейт тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение.

– Фотограф. Хотя я как будто уже знала об этом. Слышала. Ты рассказывал мне раньше?

– Вряд ли. – Детектив отхлебнул эль. – Об этом мало кто знает. Просто хобби, но мне нравится фотографировать.

– Чтобы было чем заняться, когда не гоняешься за плохими парнями?

– Думаю, мне нравится фотографировать как раз потому, что на службе приходится гоняться за плохими парнями. В основном снимаю пейзажи. Потому что это напоминает о красоте нашего мира. И не только.

– В отличие от тех мерзостей, с которыми приходится сталкиваться на работе.

Взгляд Ника на секунду задержался на собеседнице. В его глазах была такая чистота, которую Кейт раньше не замечала.

– Так и есть. Ты одна из немногих, кто это понимает.

Кейт заерзала на стуле, но ее лицо невольно расплылось в улыбке.

– А когда ты начал этим заниматься? Я про фотографию.

– Мой отец был фотографом. Профессиональным. Подарил мне первую камеру в тринадцать лет. «Инстаматик».

– Помню их! – улыбнулась Кейт. – Кажется, у меня тоже был такой. С этой старой пленкой… как ее?

– Тип один-десять [19], – кивнул Ник.

– Да уж. – Кейт вспомнила, как снимала подруг таким фотоаппаратом в школьные годы. – Техника с тех пор ушла далеко вперед. Кто теперь пользуется пленкой?

– Я пользуюсь. Да, теперь все снимают на мобильники, но, по-моему, есть что-то особенное в старых фотоаппаратах, где все нужно настраивать вручную.

– Мастерство, которое утрачено, – согласилась Кейт.

– Энсел Адамс [20]вряд ли пользовался «Фотошопом», – заметил Ник, подавшись вперед. – Ему хватало зоркого взгляда и таланта художника.

Атмосфера стала накаляться. Кейт даже почувствовала дрожь. Нужна разрядка.

– Значит, твой отец был фотографом. – Она вернула разговор в безопасное русло. – А как он отнесся к тому, что ты стал полицейским?

– Он так и не узнал. – Ник грустно улыбнулся. – У отца была своя фотостудия. Снимал людей, чтобы зарабатывать на жизнь, но больше всего ему нравились пейзажи. Когда я закончил школу, то стал помогать ему.

– Наверное, он был очень рад. – Кейт вспомнила своего отца. – Но… умер до того, как ты поступил на службу в полицию?

Ник кивнул. Его глаза заблестели.

– Вообще-то из-за него я и стал полицейским, – ответил он, прокашлявшись.

Кейт почувствовала, как Ника захлестывает горе, и коснулась его руки. И ощутила жар, поднявшийся по ее собственной руке и пронизавший ее насквозь.

– Прости, – сказала она. – Поговорим о чем-нибудь другом.

– Меня не было в студии, – тихо ответил он хриплым голосом. – Когда я пришел, то нашел его на полу в луже крови. Они забрали семьдесят пять долларов – всю наличку из кассы.

– Ох, Ник…

– Знаю, это банально, но именно так многие становятся полицейскими. Тогда я и решил посвятить жизнь тому, чтобы упечь как можно больше плохих парней за решетку.

Кейт и Ник посмотрели друг другу в глаза и сидели так несколько минут, обуреваемые эмоциями.

– Ты нашел тех, кто это сделал? – Кейт не была уверена, стоило ли задавать этот вопрос.

Детектив покачал головой, презрительно скривив губы.

– Никогда не переставал искать. – Он прокашлялся и еще глотнул эля. – Черт, и как это наш разговор стал таким мрачным?

– Так бывает, когда делишься пережитым, – улыбнулась Кейт. – Но знаешь, чего мне хочется прямо сейчас?

– Чего?

– Пасты. – Кейт в последний раз сжала его руку и отстранилась. – Ты не хочешь есть? Знаю, ужинать рановато, но я могу что-нибудь приготовить для нас.

Ник допил свой эль.

– Отличная мысль, – заметил он, ставя стакан на столик. – Я помогу. Неплохо управляюсь с лопаточкой.

Кейт ухмыльнулась:

– И не сомневалась.

Вскоре Кейт и Ник уже стояли на кухне, облаченные в фартуки и с ножами в руках. Она резала помидоры, он – лук. На плите шипел бекон, на гриле румянилась курица. На одной конфорке в кастрюле нагревалась вода для макарон, на другой на сковородке из нержавеющей стали топилось масло.

– А что мы готовим? – поинтересовался Ник.

– Сырную пасту с луком, беконом, помидорами, шпинатом и курицей, – ответила Кейт. – Самое подходящее для нас блюдо. Мой собственный знаменитый рецепт. Так, давай лук. И достань молоко из холодильника.

Пока макароны булькали в воде, Кейт начала обжаривать лук.

– Этим займешься ты, – велела она Нику, протягивая лопаточку и отходя от кастрюли. – Обжарь. Не сожги. А потом добавь помидоры и в конце шпинат.

– Есть, мэм, – улыбнулся он.

Пока Ник выполнял указания, Кейт добавила несколько столовых ложек муки в растопленное масло на сковородке и перемешала, чтобы получилось ру [21]. Потом добавила молоко и тертый сыр.

Через десять минут они вернулись за стол с полными тарелками макарон.

– Это восхитительно. – Ник попробовал пасту. – А запах какой! Я сейчас, наверное, потеряю дар речи.

– Кажется, в некоторых странах это считается комплиментом шеф-повару.

– Если только потом рыгнуть как следует. Кстати, мне это свойственно.

Кейт улыбнулась, глядя на Стоуна. Когда в последний раз она так непринужденно болтала с мужчиной, если не считать Саймона? Она уже забыла. Отношения с Кевином за последний год стали настолько напряженными, что Кейт не могла вспомнить то время, когда они были по-настоящему счастливы.

– В чем дело? – Ник продолжал наслаждаться пастой. – Почему ты так пристально на меня смотришь.

Кейт поняла, что оказалась в неловком положении.

– С тобой очень легко общаться, Ник Стоун. – Она рискнула сказать правду.

Он улыбнулся:

– С тобой тоже. Я никому не говорил об этом на службе – никто там не знает о моем отце. А вот тебе все выложил. Это может показаться странным, но мы будто знакомы целую вечность.

Внутри у Кейт все перевернулось.

– Забыл, что мне снится мертвая женщина? Мне мало что может показаться странным.

Они рассказывали о том, о чем обычно говорят на первом свидании: где провели детство, учебу в университете, какими жизненными дорогами шли. У них оказалось так много общего – любимые фильмы, книги, места, куда они любили путешествовать, собаки… Кейт даже начала заглядывать в будущее и задумываться, станет ли Ник Стоун частью ее жизни.

Но тут же выбросила это из головы. Сейчас не время даже думать о другом мужчине. Она еще не подписала документы о разводе. И к тому же вовлечена в расследование, которое ведет детектив Стоун.

После ужина Ник с Кейт уселись в библиотеке у камина, прихватив с собой выпить.

Рука Ника легла на спинку дивана, как бы приглашая Кейт устроиться рядом. Она не стала, хотя внутреннее чувство подсказывало ей поступить именно так.

– Я рад, что взял выходной, – наконец произнес он, не глядя на нее.

– Я тоже рада, – ответила Кейт.

– Наверное, мне пора, – добавил Ник. Но ни один из них не сдвинулся с места. А затем он повернулся и притянул ее к себе. Не успела она опомниться, как его губы прижались к ее губам, а ее руки обвились вокруг его шеи. Она словно растворилась в нем. Ей хотелось, чтобы поцелуй длился вечно.

Но потом Кейт отстранилась и покачала головой:

– Я не могу…

– Прости, – пробормотал Ник. – Я просто…

– Нет, я тоже просто… Мне тоже понравилось, но… это неправильно, Ник. Я все еще замужем. То есть я сейчас развожусь, но формально до сих пор…

Он кивнул.

– Понимаю. Мне пора.

– Наверное, так лучше.

Кейт встала с дивана и на дрожащих ногах проводила его до двери.

Прежде чем уйти, он обернулся.

– Сегодня я чудесно провел время, – сказал Стоун. – Знаю, ты все еще замужем. И ты вовлечена в расследование. Да уж, не самое удачное время мы выбрали. Но когда все уладится, надеюсь, мы сможем попробовать снова.

– И я надеюсь, – сказала Кейт, закрывая за ним дверь. Детектив вышел в прохладную осеннюю ночь.

Глава 24

– Итак? – поинтересовался Саймон на следующее утро за завтраком. Он и Кейт сидели за столом друг напротив друга. – Хочу знать все подробности.

Кейт почувствовала, что краснеет. Во время утренней прогулки с Аляской она могла думать только о вчерашнем вечере с Ником Стоуном.

– Все настолько прекрасно? – усмехнулся Саймон.

Кейт покачала головой:

– Я не могу встречаться с другим мужчиной. Пока замужем за Кевином.

Кузен отложил вилку.

– Послушай, ты не встречаешься с ним. Вы просто поужинали. Рассказывай кому-нибудь другому, но не мне. Мы же оба знаем, что ты не вернешься к Кевину. Я понял это по твоим глазам, едва ты появилась на пороге.

Кейт пришлось признать: Саймон прав. Сама мысль увидеть Кевина вызывала отвращение.

Мобильник Кейт зазвонил. Оба вздрогнули. Кейт посмотрела на номер и шепнула Саймону:

– Кажется, это наш чудесный сыщик.

Саймон отхлебнул кофе и наклонился поближе.

– Алло?

– Привет, – поздоровался Ник Стоун.

– Привет, – ответила Кейт, улыбаясь.

– Помню, что обещал оставить тебя в покое, пока ты не разберешься со своей жизнью…

– Я вовсе не просила тебя оставлять меня в покое.

– Это радует, – хихикнул Ник. От его глубокого голоса Кейт почувствовала дрожь. – Потому что я и не собирался этого делать. Но звоню по другой причине. Думал о тупике, в котором ты оказалась.

– Правда?

– Да. И у меня появилась идея.

Кейт улыбнулась и сделала глоток кофе.

– Расскажешь?

– Наверное, да.

– Сегодня?

Ник рассмеялся:

– Хорошо, вот она. Я подумал, что ты ничего не нашла в интернете, потому что не знаешь фамилии женщины, которую ищешь.

– Верно. И не знаю, что делать дальше.

– Как насчет библиотеки?

Кейт нахмурила брови.

– Не понимаю. Что мне там искать?

– Старые газеты. Уверен, в библиотеке есть ежедневная газета Уортона на микрофильмах с девятьсот пятого года и даже раньше. Придется просматривать каждый номер, но знать фамилию совсем необязательно. Просто читать заголовки. Если загадочная дама и ее муж были знакомы с твоими прадедушкой и прабабушкой и, что еще лучше, жили в Уортоне, то ее убийство точно попало в газеты.

Кейт закрыла глаза.

– Ну конечно. За много лет я так привыкла искать в интернете, что даже не подумала о библиотечных архивах.

– Да, леса за деревьями бывает не видно, – отозвался детектив. – Иногда тот, кто теснее всего связан с расследованием, не замечает очевидного. Когда мне пришла эта идея, я подумал, что она поможет раскрытию дела, но потом…

– Это мое расследование, а не твое, – заметила Кейт.

– Все так. Я же не могу отправить кого-то из своих людей искать женщину, умершую сто лет назад.

– И ты позвонил мне.

– Именно.

Кейт на мгновение замолчала, дрожа от возбуждения. Неужели она наконец узнает правду?

– Спасибо, Ник. Огромное спасибо. Пойду в библиотеку сразу после завтрака.

– Потом дай знать, что нароешь.

– Обязательно.

Закончив разговор, Кейт рассказала обо всем Саймону, закончила завтракать и схватила сумочку и куртку.

– У меня предчувствие, что я обязательно что-то найду, – сказала она кузену на прощание. – Я уверена.

– Знаешь, у меня тоже. – Саймон улыбнулся, пожал ей руку, проводил до двери и чмокнул в щеку: – Удачной охоты.

* * *

Добравшись до библиотеки, Кейт толкнула тяжелые двойные двери. В руке она держала мешочек с четвертаками. Спустившись с холма, она заглянула в банк и обменяла несколько купюр на столбики монет, зная, что капризное устройство для чтения микрофильмов в библиотеке, скорее всего, согласится распечатать страницы только после долгих уговоров.

Даже в цифровую эпоху старые экземпляры городского ежедневника «Уортон Трибьюн» по-прежнему хранились на рулонах с пленкой, напоминающих старинные любительские кинобобины. Будучи журналисткой, Кейт была знакома и с микрофильмами, и с устройством для их чтения – громоздким кубом с монитором размером с телеэкран и ручкой, которой прокручивают пленку. Ей довелось познакомиться с множеством любопытных историй, пропуская пленку через аппарат и просматривая изображения на большом мониторе в поисках нужной информации. Микрофильм представлял собой уменьшенную фотокопию газетных страниц. На экране помещалась целая страница, а иногда сразу две.

Для Кейт чтение старых газет с микрофильмов было своего рода путешествием во времени. Номер за номером появлялись на мониторе и исчезали. И еще один, и еще… Чем быстрее Кейт вращала ручку, тем быстрее летело время.

– Где у вас старые номера «Трибьюн»? – спросила Кейт библиотекаря – молодого человека лет двадцати с небольшим с растрепанными каштановыми волосами, собранными в пучок на макушке.

– Насколько старые?

– Хочу начать с тысяча девятьсот пятого года, потом далее.

– Два крайних ящика справа, – он указал на стеллаж за спиной.

– А все аппараты могут выводить снимки на печать? – поинтересовалась Кейт. Ей не хотелось найти жизненно важную информацию без возможности распечатать.

– Только три у окна, – библиотекарь снова указал рукой. – Вам понадобятся четвертаки.

Кейт поблагодарила его, нашла нужные пленки, выбрала аппарат, который сможет распечатать просматриваемую страницу, и приготовилась к долгому утомительному дню. Здесь в отличие от интернета нельзя найти микрофильм по нужной теме. Номера выводились на монитор целиком и в хронологическом порядке. Эта женщина умерла в 1905 году? Или в 1910-м? Кейт не знала точно. Ей не нравилось искать черную кошку в темной комнате, но другого выхода нет. Кейт осторожно вставила первый микрофильм – январь 1905 года – и включила аппарат.

За несколько часов она просмотрела газеты почти за четыре года. Кейт рассудила, что такая новость, как смерть известной женщины, попадет на первые полосы, и потому просматривала только первые страницы каждого номера. Однако она то и дело отвлекалась на другие новости: они оказались своего рода окошком в жизнь американцев в более безмятежные времена. Еще не началась Первая мировая. В тот день, когда прадедушка и прабабушка устроили пикник на берегу с красивой длинноволосой женщиной из снов Кейт, никто и помыслить не мог о таком ужасе, как мировая война. Сухой закон еще не вступил в силу, хотя слухи о нем уже ходили, а остров Эллис [22]наводняли иммигранты. В основном уортоновские новости были посвящены лесозаготовкам и судоходству, менявшим облик этого сельского района.

Кейт поразило, что в 1905 году на Великие озера обрушилось несколько сильных штормов, причем один настолько мощный и внезапный, что люди замерзли насмерть прямо на палубе корабля, севшего на мель вдали от берега. Жителям городка оставалось только в ужасе наблюдать за происходящим. После этого шторма решили построить новые маяки – те самые, которые Кейт исследовала в детстве и считала очень старыми. Это было время невероятного экономического роста, и не только в Уортоне, но и по всей стране с оптимизмом смотрели в будущее. Даже Кейт, читающая газеты почти столетие спустя, чувствовала это. Как захватывающе, наверное, было жить в ту эпоху, когда Америка была относительно молодой, – подумала Кейт. Несколько раз в новостях появлялись имя ее прадеда и его не очень четкая фотография – всегда в связи с его бизнесом.

Кейт посмотрела на часы и подумала, не сделать ли перерыв, чтобы глаза отдохнули от яркого света монитора, но решила продолжать поиски. Раз уж она здесь, плевать на усталость: она не остановится, пока не найдет ответы на свои вопросы.

Кейт прокручивала рулон за рулоном, просматривала страницу за страницей, заголовок за заголовком, все больше беспокоясь, что, возможно, она ошиблась и ничего не найдет о смерти той женщины. Что незнакомка на берегу все-таки не та женщина, что на фотографии.

А потом она увидела кое-что, заставившее ее оцепенеть. Затаив дыхание, Кейт прочла:

ПРОПАЛА МЕСТНАЯ ЖИТЕЛЬНИЦА

Миссис Джесс Стюарт (урожденная Аделаида Кассатт) пропала из своего дома на Фронт-стрит. Мистер Стюарт, вице-президент компании «Кэнби Лайнс», принадлежащей местному бизнесмену мистеру Гаррисону Коннору, вернулся домой поздно вечером в воскресенье, 24 апреля, с деловой встречи в Чикаго и обнаружил, что его жена бесследно исчезла. В последний раз ее видела горничная в воскресенье днем.

Вернувшись домой в тот вечер и обнаружив исчезновение, мистер Стюарт связался с родителями своей жены мистером и миссис Маркус Кассатт из Грейт-Бэя. Они ничего не слышали о пропаже дочери. В больнице Святого Иосифа нет соответствующих ее описанию пациентов. Одежда, обувь и чемоданы миссис Стюарт остались в доме. Полиция не обнаружила никаких признаков умышленного убийства.

Миссис Стюарт – молодая женщина с длинными каштановыми волосами. Она на позднем сроке беременности и может родить в любой момент. Мистер Стюарт вне себя от горя и просит связаться с властями всех, у кого есть какая-то информация о местонахождении его жены.

Он предложил солидное вознаграждение за информацию, которая поможет вернуть миссис Стюарт домой.

Статья сопровождалась фотографией. Хотя снимок был маленьким и темным, сомнений не оставалось. Сердце Кейт громко застучало в груди, все тело содрогнулось. Она увидела перед собой доказательство невозможного.

Аделаида Стюарт… Кейт затаила дыхание. Адди. Именно так звали женщину из снов Кейт. А ее мужа – Джесс Стюарт. Его имя врезалось в сердце, словно Кейт знала его всегда.

Она сунула три монетки в устройство, смахнула навернувшиеся слезы и нажала кнопку «печать».

Будучи журналистом, Кейт знала, что на этом история не закончилась. Что случилось с Адди? Как она пропала? Что стало с ребенком? В статье упоминалось, что она «на позднем сроке беременности», но всплывшая утопленница уже родила. И как она оказалась в озере в одной ночной рубашке? Кейт медленно поворачивала рукоятку, прокручивая дни и недели.

АРЕСТОВАН ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В УБИЙСТВЕ ЖЕНЫ!

Мистер Джесс Стюарт, вице-президент компании «Кэнби Лайнс», арестован в связи с исчезновением его жены Аделаиды. После тщательного полицейского расследования мистер Стюарт заключен под стражу и обвинен в убийстве.

Мистер Гаррисон Коннор, президент компании «Кэнби Лайнс», заявляет, что мистер Стюарт невиновен, и обещает солидное вознаграждение за любую информацию, которая поможет оправдать обвиняемого.

Статью иллюстрировали две фотографии: снимок Адди из прошлой статьи и фото ее мужа. Кейт видела его лицо во сне. Она знала этого человека. Она дотрагивалась до него и чувствовала к нему ту же любовь, что и Адди. Вспомнила его нежные слова, запах принесенной им сирени. Он не мог убить Адди. Кейт взглянула на его фото, и у нее засосало под ложечкой. На глаза снова навернулись слезы. Ей стало дурно от одной мысли об этом. Только не он. Только не Джесс. Но она вспомнила фразу Ника о том, что если убиты жена и ребенок, первым подозревают мужа.

Кейт уставилась на историю, разворачивающуюся перед ней на мониторе, одновременно удивляясь, насколько отличались тогдашние репортажи от нынешних – такие предвзятые, оставляющие столько вопросов без ответа, – и спрашивая себя, почему все обернулось именно так. Она распечатала статью и продолжила поиски, вставляя следующую пленку, медленно поворачивая ручку и наблюдая, как за секунду перед ней пролетают дни и недели. Вскоре она нашла продолжение.

СЕГОДНЯ НАЧИНАЕТСЯ СУД НАД СТЮАРТОМ

Сегодня в суде Уортона начинается процесс над мистером Джессом Стюартом, бывшим вице-президентом компании «Кэнби Лайнс». С раннего утра толпы горожан начали собираться у здания суда, чтобы увидеть, как привезут обвиняемого в убийстве.

Мистер Стюарт обвиняется в убийстве своей жены. Преступление особенно чудовищное, поскольку миссис Стюарт была беременна их первенцем. Ее тело так и не нашли.

– Хочу увидеть, как его повесят, – заявил шеф полиции Уортона Арнольд Беккер на ступеньках здания суда. – У нас есть веские доказательства. Я нисколько не сомневаюсь, что этот человек убил свою жену.

Несмотря на заявления начальника полиции, мистер Гаррисон Коннор, владелец и президент компании «Кэнби Лайнс», крупнейший работодатель в Уортоне, твердо уверен в невиновности своего бывшего вице-президента.

– Я лично знаком с Джессом Стюартом и не верю, что он замешан в исчезновении жены, – сообщил нашему корреспонденту сегодня утром мистер Коннор, прибыв в здание суда. – Этот судебный процесс – просто фарс. Нет никаких доказательств, что она мертва. Возможно, она просто сбежала. Ее муж опустошен потерей, как и мы все. Я пришел поддержать друга и убедиться, что его оправдают.

Кейт вставила в аппарат еще один рулон пленки и начала поворачивать ручку. Судебный процесс был в самом разгаре. Не проходило и дня без сенсационных заголовков.

СВИДЕТЕЛЬ ЗАЯВЛЯЕТ, ЧТО СТЮАРТ БЫЛ В УОРТОНЕ В СУББОТУ!

В первый день суда над мистером Джессом Стюартом его утверждение, что он якобы вернулся в Уортон в воскресенье, 24 апреля, и обнаружил пропажу жены, поставили под сомнение.

К началу так называемого «Процесса века» собралась целая толпа. Мистер Стюарт обвиняется в убийстве своей жены, урожденной Аделаиды Кассатт. Кажется, весь Уортон собрался узнать, является этот человек хладнокровным убийцей или нет. Помимо жителей города в суд из Грейт-Бэя прибыли мать мистера Стюарта, миссис Дженни Стюарт, и родители убитой женщины, мистер и миссис Маркус Кассатт. Миссис Стюарт и Кассатты сидят рядом, между ними не замечено никакой враждебности.

– Мой сын невиновен, – заявила миссис Стюарт перед началом процесса.

– Мы уверены, что Джесс никак не связан с пропажей Адди, – сказал мистер Кассатт. Его жена слишком расстроена, чтобы давать комментарии.

Мистер Иоганн Ланге, докер, работающий на рыбном рынке Олсена, стал первым вызванным по этому делу свидетелем. Он дал показания, что видел мистера Стюарта возле рыбного рынка в субботу, 23 апреля.

– Он явно злился, – сказал мистер Ланге. – Я точно помню, что дело было в субботу, потому что пришли лодки. Обычно рыбаки возвращаются в порт с уловом в субботу, потому что воскресенье – выходной.

На допросе мистер Ланге рассказал, что видел, как сердитый мистер Стюарт шел по Маркет-авеню мимо рыбного рынка в сторону Фронт-стрит, где находится его дом.

Услышав эти свидетельские показания, мистер Стюарт вскочил с места с криком:

– Это ложь! Ложь!

Вспыхнул скандал, раздались выкрики, страсти накалялись. Наконец мистер Ланге покинул зал суда, крикнув: «Надеюсь, тебя повесят, женоубийца!»

Судья Арвид Андерсон утихомирил толпу угрозой выгнать всех вон.

Завтра процесс продолжится.

Глава 25

Сердце Кейт бешено колотилось. Она распечатала заметку, но не успела прокрутить следующий рулон, как к ней подошел библиотекарь.

– Мэм, мы скоро закрываемся. Не в сезон библиотека закрывается раньше. Вам пора заканчивать.

Уже вечер?

– Прошу прощения. Похоже, потеряла счет времени, – пробормотала Кейт, собирая распечатки и разглядывая нагромождение рулонов на столе. – Я все уберу перед уходом.

Кейт толкнула тяжелую входную дверь и удивилась наступившим сумеркам.

Достала из сумочки телефон и набрала номер.

– Ты не поверишь! – выпалила она Нику, почти задыхаясь. – Точно не поверишь! Я и сама верю с трудом.

– Что-то нашла?

– Потратила целый день, но да, нашла. – Кейт ускорила шаг. – Можем встретиться в кафе? Я очень хочу показать тебе кое-что.

– Скоро буду.

Кейт перешла на другую сторону улицы и поспешила в кафе на углу квартала. Там она заказала два кофе и уселась за столиком у окна. Открыла папку, вытащила сделанные в библиотеке распечатки и разложила на столе.

Через несколько минут появился Ник.

– Посмотри на это! – Глаза Кейт буквально сияли.

– Будь я проклят, – прошептал Ник, рассматривая нечеткий газетный снимок Адди. – Это же та самая женщина с твоей вчерашней фотографии. И ее зовут Адди… Ты говорила, именно так звали женщину из твоих снов?

– В газете это назвали «Процессом века», – заторопилась Кейт. – Джесса Стюарта – ее мужа – арестовали и судили за убийство жены. Мой прадедушка публично заступился за него. Даже предложил вознаграждение тому, кто найдет настоящего убийцу. Они дружили! Джесс Стюарт работал на него в компании «Кэнби Лайнс».

Ник уставился на Кейт с разинутым ртом. Всего за день поисков она предоставила доказательства невозможного.

– В одном ты права: в это сложно поверить. Просто… – Он вздохнул. – Я привык расследовать преступления, где все или черное, или белое. А здесь серое. – Он пролистал распечатки. – А что было дальше? Суд признал его виновным?

– Не знаю! – воскликнула Кейт. – Библиотека закрывалась. Я не успела прочитать до конца.

– Думаю, ты вернешься туда завтра.

– Как только библиотека откроется.

– Дай знать, что там найдешь. Я не стану приобщать это к делу, но ты меня заинтриговала.

Кейт сделала глоток кофе и убрала распечатки обратно в папку.

– Мне нужно рассказать Саймону. Он тоже не поверит.

Она встала из-за стола. Ник дотронулся до ее руки.

– Знаешь, Кейт, я даже не знаю, что с этим делать. Но я очень рад, что ты держишь меня в курсе.

Она улыбнулась, пожала ему руку, и по ее телу словно пробежал электрический разряд. По правде говоря, Ник был первым, кому она решила позвонить, узнав про Адди и Джесса. Кейт не была уверена, для чего, но зачем-то это точно нужно.

– Будем на связи, – попрощалась она, заспешила вверх по холму и ворвалась в двери дома Гаррисона. Саймон обнаружился в библиотеке с чашкой чая.

– Нашла! – воскликнула Кейт. Глаза защипало от слез. – Саймон, все это на самом деле.

Она открыла папку, достала распечатки и все рассказала кузену.

– Знаешь, что удивительно? – заметил Саймон, просматривая бумаги. – Умерла больше ста лет назад, а снится тебе сейчас. Почему?

– Не понимаю, о чем ты.

– Кажется, мы переходим от вопроса «кто убил?» к «зачем убил?», а потом к «при чем тут Кейт?».

Кейт по-прежнему не понимала, к чему он клонит.

– Представь, что все это случилось с тобой, – продолжил кузен. – Что могло быть настолько важным, чтобы заставить тебя восстать из мертвых и установить контакт с кем-то из мира живых? Потому что Адди, видимо, так и делает.

– Какие ужасы ты говоришь, – поморщилась Кейт. – Думаешь, это все нарочно? Если послушать тебя, так Адди каким-то образом сама вторгается в мои сны.

– А если не она, то кто? И зачем?

От этой мысли по спине Кейт пробежал холодок. Все становилось слишком реальным, слишком осязаемым. Трупы, фотография, газетные статьи. Реакции ее собственного тела. Все это не давало покоя.

– Думаешь, я должна как-то помочь Адди? – задумалась Кейт.

– Хочешь узнать, что я думаю? Держу пари, что это связано с судом.

– Мы пока даже не знаем, признали ее мужа виновным или нет. Хотя, как сказал вчера вечером Ник, какая разница? Она умерла почти сто лет назад. Этот суд состоялся так давно, что о нем уже никто не помнит.

– Адди помнит, – улыбнулся Саймон.

* * *

Когда поздно вечером Кейт устроилась под толстым пуховым одеялом, ее мысли путались. Трудно осознать все события этого дня. Газетная статья подтвердила, что женщина из снов существовала на самом деле и, возможно, убита. От этого внутри Кейт все перевернулось, и ее не успокоили ни сытный ужин, ни хорошее вино, ни общение с самым близким человеком.

Она никак не могла выбросить это из головы. Ей стало трудно дышать с тех пор, как она увидела эти фразы черным шрифтом на газетной странице, эти мутные фотографии. Они подтверждали существование Адди и тот факт, что ее смерть привела к «Процессу века».

Кейт взбила подушку и повернулась на бок, но все равно не могла избавиться от этих мыслей. Неужели Саймон прав? Неужели ее сны и внезапное появление тела Адди как-то связаны с убийством и судом? Кейт точно не знала, но всякий раз, когда она думала о том, что Адди мог убить муж, ее охватывало непонятное чувство. Это казалось просто невозможным. В своих снах она чувствовала, что между ними такая любовь… Трудно представить, что эта любовь увянет и все закончится смертью.

Раздумья Кейт прервал Саймон, просунув голову в комнату.

– Как наши дела? – поинтересовался он.

– Наши дела просто прекрасно, – рассмеялась Кейт.

– Я иду вниз поговорить с Джонатаном по «Скайпу», – сообщил он. – Если что-то понадобится, просто крикни.

Кейт уютно устроилась в постели и уже чувствовала, как веки слипаются.

– Наверное, не буду кричать, потому что вот-вот засну.

– Давай подоткну одеяло, – предложил Саймон, натягивая одеяло ей до подбородка. Чмокнул ее, погасил свет и прикрыл дверь. Кейт закрыла глаза и осталась наедине со своими мыслями.

Она обнаружила, что стоит посреди большой комнаты. Кейт узнала ее почти сразу: бальный зал на третьем этаже дома Гаррисона. Но все выглядело совсем не так, как наяву. Зал чище, новее. Все ставни нараспашку, окна свежевымыты. Комнату освещали свечи – Кейт видела их отблеск в оконных стеклах.

Странно, – подумала Кейт. – Кто-то прибирался здесь всю ночь напролет. Саймон? Зачем?

И тут до нее дошло.

А, я же сплю.

Потом она услышала голоса. Разговоры и смех. Звон бокалов, стук высоких каблуков по паркету. В зале полно людей. Вечеринка? Кейт очень хотелось обернуться и посмотреть, что происходит, но она не могла отвести взгляд от окна. Ощутила легкое дуновение на лице и заметила, что некоторые окна тоже распахнуты. Из них открывался впечатляющий панорамный вид, но тоже совсем не такой, какой она помнила. Кейт видела дорогу до самой гавани, где-то далеко лениво плыли два огромных корабля, а у городской пристани кучковались маленькие лодочки. Толпы людей на улицах сновали по магазинам. У гавани тоже собралось много народу. Кейт заметила группу молодых людей – семейные пары, решила она, – наслаждающихся пикником на траве на пригорке с видом на озеро. Деревья оделись в зеленую листву, повсюду росли цветы, а закатное солнце окрашивало небо в розовые и пурпурные тона.

Какой чудесный день, – подумала Кейт. – Наверное, лето в разгаре, туристический сезон.

Она высунулась в окно, чтобы получше рассмотреть. Город был гораздо меньше, чем на самом деле. Там, где должен находиться ресторан «Фламинго», весь квартал занимало здание, похожее на склад. И книжный магазин исчез, и аптека. На их месте раскинулось поле с огромным указателем «СВЕЖАЯ ГОЛУБИКА! ВЫБИРАЙ САМ!».

«Кафе на пристани» у самой воды тоже куда-то делось. Рядом стояло двухэтажное промышленное здание. Кейт заметила вывеску на стене, но не сумела прочесть целиком, разобрав только слово «РЫБА». Она не увидела ни антикварных лавочек, ни картинных галерей. Магазины были, но другие, незнакомые Кейт. Вот бакалейная лавка, вот что-то похожее на ресторан, а там что – скобяная лавка? Она не смогла разобрать остальные вывески.

На месте квартала знакомых Кейт величественных викторианских домов между особняком Гаррисона и центром стоял один-единственный крошечный дощатый домик с ветхим крыльцом. Хотя он выглядел убого, Кейт обратила внимание на великолепный сад, занимавший как будто сразу два участка. Она разглядела стебли кукурузы, подсолнухи, салат-латук, бобы и другие овощи, созревающие на солнце. Красота, – подумала Кейт. Она заметила, что дороги немощеные, грунтовые, а на месте городских кварталов – нетронутые луга. Змейками тянулась череда приподнятых деревянных тротуаров, чтобы местные леди и джентльмены не запачкали подолы платьев и брюки в уличной грязи. Озерный берег выглядел суровым и диким. Пейзаж будто доминировал над простенькими домиками.

Только когда Кейт присмотрелась повнимательнее к людям на улице, до нее дошло. Длинные платья, костюмы-тройки, шляпы-котелки, зонтики. «Форды» модели «Ти» [23]. Повсюду лошади у коновязей. Ни одного мобильника, ни одной линии электропередачи, ни звуков музыки. Кейт видела в окно Уортон примерно 1910 года.

Другие ее сны тоже были реалистичными и подробными, но не до такой степени. Разумеется, из тех сновидений она кое-что узнала про Адди, но почти ничего – об ее окружении. А этот сон перенес ее в Уортон столетней давности. Кейт пришла в восторг, стараясь запомнить все до мельчайших подробностей.

Я должна ничего не забыть. Господи, пожалуйста, помоги мне ничего не забыть.

– Красивый вид, не правда ли? – вывел Кейт из задумчивости чей-то голос. Она оторвалась от окна и резко обернулась.

– Да, действительно, – ответила Кейт, но каким-то чужим голосом. Она изумилась, увидев своего прадеда Гаррисона Коннора – такого же молодого и энергичного, как на фотографии, найденной Кейт в этом самом зале. Коннор был в смокинге. Когда их взгляды встретились, Гаррисон искренне улыбнулся. Лишь тогда Кейт рассмотрела целую толпу у него за спиной. Женщины в платьях в пол, мужчины в смокингах. Зал был полон огней, музыки и смеха. Кто-то танцевал, другие собирались группками, пили коктейли и болтали. Между ними сновали слуги, предлагая на подносах выпивку и закуску. Кейт опустила взгляд на подол своего платья из зеленой тафты и почувствовала, как оно царапает ей ноги.

– Я так рада, что вы пригласили нас на праздник. Это просто чудесно, – услышала Кейт собственный голос.

– Брось, Адди, я же знаю, ты не любительница таких развлечений, – хихикнул Гаррисон и взял ее под руку. – И все равно я рад, что ты пришла.

Кейт почувствовала, как улыбается ему.

– Я принес это из подвала специально для тебя. – Гаррисон протянул ей бокал с вином. – Знаю, мартини, который подают сегодня, не в твоем вкусе. Поэтому я совершил набег на личный винный запас. Французское вино. Подумал, тебе понравится.

Кейт улыбнулась, поблагодарила его, поднесла бокал к губам и попробовала вино – прохладное, перекатывающееся на языке.

– Восхитительно, Гаррисон, спасибо, – сказала она.

– Твой муж – счастливчик. – Гаррисон поднял свой бокал. – Мне кажется, он не до конца понимает, как ему повезло. У него удивительная жена.

Кейт посмотрела в другой конец зала и увидела мужчину, о котором говорил Гаррисон. Мужа Адди, Джесса Стюарта. Она узнала его и по своим снам, и по фотографии, и по газетному репортажу из зала суда. В нем было столько красоты, столько жизни. При свете свечей этого сверкающего бального зала смокинг сидел на нем как влитой, словно Стюарт родился в нем. Джесс, окруженный со всех сторон красивыми женщинами, держал бокал с мартини. Он сказал что-то, чего Кейт не расслышала, и женщины расхохотались.

– Вряд ли я такая уж удивительная. – Кейт почувствовала, как улыбается и качает головой. – Джесс обожает эти вечеринки. Сам видишь: он душа компании, как обычно. А я жмусь в уголке. Никогда не знаю, что нужно сказать.

– Сказать? Дорогая Адди, да тебе и не нужно ничего говорить, – улыбнулся ей Гаррисон. – Ты самая очаровательная женщина в этом зале, даже если не произносишь ни слова. Но я понимаю тебя. Иногда мне тоже хочется просто стоять у окна и смотреть на гавань, а не развлекать гостей.

– И кто у нас здесь? Опять парочка тихонь? – Селеста подкралась к мужу и прошипела: – Гаррисон, вернись к гостям! Адди, ну почему ты вечно не как все? Не будь такой занудой!

А затем упорхнула прочь, смешавшись с гудящей толпой.

– Что ж, ты слышала. – Гаррисон улыбнулся Кейт. – Да исполнится ее воля.

Кейт почувствовала, как берет его под руку, и они направились к мужу Адди и его женщинам.

– Джесс, старина, прости, что всецело завладел вниманием твоей очаровательной жены в этот вечер, – произнес Гаррисон слишком уж небрежным тоном, одновременно впиваясь в Джесса взглядом. – Ты, наверное, уже потерял ее.

– Адди! – Джесс обнял ее и поцеловал в щеку. От него пахло алкоголем. Он пьян? Кейт показалось, что да. – Дорогая, познакомься с моими старыми подругами. Салли Рид, Клара Торсон и Хелен Боннет. – Он указал на стоящих рядом ослепительно красивых дам. – Я знаю этих девушек с первых дней учебы в университете. Они приехали из города на выходные.

Не успела Кейт ответить, как одна из красавиц заговорила:

– Очень рада знакомству, миссис Стюарт.

Салли Рид оскалила зубы – Кейт предположила, что это была улыбка – и протянула руку.

– Мне давно хотелось встретиться с той, на ком женился наш Джесс.

Две другие женщины захихикали.

– Мы все не сомневались, что именно Салли заманит его к алтарю, – заявила одна из них. – В университете они были весьма близки.

Снова смех.

– Мы так удивились, когда Джесс вернулся в город и объявил о помолвке, – подхватила другая. – Наверное, вы какая-то особенная, если сумели завоевать его сердце.

От их ехидства у Кейт побежали мурашки. Ей очень хотелось поставить их на место несколькими тщательно подобранными словами, но она не могла говорить. Только переводила взгляд с одной на другую и снова на мужа. Глаза щипало от слез. Салли Рид широко улыбнулась, положила руку Джессу на плечо, наклонилась и что-то шепнула ему на ухо, не сводя глаз с Кейт. Кейт безошибочно определила: жест Салли был жестом собственницы.

– Да, но это все далеко в прошлом, девочки, – ответила Салли. Кейт снова уставилась на нее. – Теперь Джесс – солидный женатый мужчина с горячо любимой женой!

Прямо на глазах Кейт все начало исчезать. Салли медленно испарилась. Когда свечи погасли и в зале стало темно, исчезли и остальные гости. Деревянные панели, полы, двери и даже окна начали стареть, желтеть, трескаться, в одно мгновение покрываясь десятилетними слоями пыли.

Она увидела, как в угловую башенку врывается мужчина с диким воплем, напоминающим предсмертный крик раненого зверя. Эта картинка быстро сменилась другой: играющий на полу ребенок вырастает на глазах и забрасывает свои игрушки. В камине зажегся и сразу погас огонь. Возникали и исчезали колонии пауков; рождались, сновали и умирали мыши; открывались, закрывались и заколачивались навсегда окна. Все это промелькнуло перед Кейт за одну секунду. А потом случилось то же, что и в прошлый раз, когда она была маленькой: воздух словно высосали из комнаты. Кейт не могла дышать.

– Что происходит? – воскликнула она, хватая воздух ртом и падая в темноте на пол. – Помогите!

– Кейт! Очнись, милая!

Она пришла в себя в объятиях Саймона в темном пыльном бальном зале.

Кейт уставилась на кузена дикими глазами. Она впала в ступор. Она так отчетливо помнила, каким видела бальный зал всего несколько минут назад – новым, красивым, сверкающим огнями. И какой резкий контраст с этим же залом сейчас – пыльным, заброшенным. На мгновение она зависла между двумя мирами, не понимая, где явь, а где сон.

– Саймон? – прошептала она.

– Идем. – Он помог ей подняться. – Идем отсюда.

Они не заметили парящую в углу зала темную фигуру, которая превратилась в струйку дыма, а потом исчезла.

Вскоре они добрались до комнаты Кейт. Она залезла обратно в постель, а Саймон принес из бара коньяк.

– А теперь расскажи, что случилось, – попросила она. – Как я попала наверх?

– Я пришел проведать тебя несколько минут назад, но тебя не было, – объяснил Саймон. – Подумал, что ты могла спуститься на кухню или в бар, и пошел туда, но заметил: дверь в конце коридора открыта. Поднялся по лестнице и увидел, как ты стоишь в центре зала. Просто стоишь. По-моему, ты делала это во сне.

– Никогда не страдала лунатизмом. – Кейт пригубила коньяк.

– Все когда-то случается в первый раз.

– Ты не поверишь, что мне приснилось. Просто не поверишь.

Его глаза округлились.

– Только не говори, что это один из тех самых снов, – прошептал Саймон.

– Все было как наяву, – пробормотала Кейт. Ее веки налились свинцом и слипались. – Там был Гаррисон. Был какой-то праздник.

– Ты как Дороти, вернувшаяся из страны Оз. – Саймон улыбнулся и погладил ее по голове. – Послушай, милая, нет ничего лучше родного дома. Тебе надо поспать – на этот раз по-настоящему. Лунатизм – нехороший знак. Бог знает, куда тебя занесет в следующий раз. Подвинься-ка, малышка. Теперь у тебя будет сосед по кровати.

Кейт послушно откинулась на подушку: сегодняшние события вымотали ее.

– Я все расскажу завтра, – пробормотала она и через секунду провалилась в глубокий сон.

* * *

– Думаю, он изменял ей, – заявила Кейт на следующее утро за завтраком с набитым яичницей ртом.

– Кому?

– Адди. – Она с удивлением отметила, что на глазах выступили слезы. – Вероятно, муж изменял ей.

Эти слова, изобличающие предательство, словно царапали ей горло. Совсем как в тот вечер, когда Кейт после своего дня рождения примчалась в родительский дом с новостью об измене Кевина. Ее голова раскалывалась.

– Давай выкладывай. – Саймон склонился к Кейт. – Умираю от любопытства: что, черт возьми, приснилось тебе прошлой ночью?

Кейт рассказала обо всем: и про прием в бальном зале, и про вид из окна на город столетней давности, и про Адди, тихонько стоящую в уголке. И про молодого и энергичного Гаррисона Коннора. И про другую женщину.

– Джесс говорил с ней, и она смотрела на меня как-то особенно, – начала Кейт. – То есть на Адди. Она дотронулась до его плеча, будто он ее собственность. И такого наговорила! Видимо, его бывшая девушка. Все это были тонкие намеки, и возможно, мне просто почудилось, но я уверена, что между ними что-то было.

– Прямо в этом доме… – пробормотал Саймон.

– Прямо на том месте, где мы стояли позавчера.

– Так, расскажи-ка побольше. – Кузен прищурился.

– Я смотрела в окно и слышала, как у меня за спиной что-то празднуют, – объяснила Кейт. – Мне ужасно хотелось обернуться и посмотреть, но я не могла. Мое – точнее, ее – тело меня не слушалось.

Они помолчали.

– Знаешь, что я думаю? – сказал Саймон. – Если тебе снится прошлое, значит, снится то, что было на самом деле. Во сне ты не могла обернуться и посмотреть в зал, потому что Адди не сделала этого в реальности.

– Я так и подумала!

– Но должен заметить, что твой вчерашний сон мог быть просто плодом слишком живого воображения. Потому что вчера ты нашла газетные статьи, а еще мы побывали в бальном зале и представляли, как он выглядел при Гаррисоне. И еще ты столкнулась с… той сущностью, которая расцарапала тебе шею. Только и всего.

– Согласна, – подытожила Кейт. Она уставилась на улицу, припоминая в подробностях, как все выглядело много лет назад. – Но если это действительно так, то у меня очень достоверное воображение. Во сне я видела в окно закат над Уортоном. Я точно знаю, как выглядел этот город сто лет назад.

После завтрака Кейт вышла из дома Гаррисона вместе с Аляской, и ее обдало холодом. Это ее удивило: она ожидала теплого летнего дня. Нет, такая погода была в моем сне, а сейчас осень. Лето кончилось. Она повернулась и начала спускаться с холма – с того самого, на который поднималась и спускалась и вчера, и много раз до этого. Но сейчас ее поразило, как сильно все изменилось. Тротуар, дома, магазины, рестораны. Автомобили. Люди. Сотовые телефоны. Пока Аляска принюхивалась то тут, то там, Кейт размышляла о прошлом.

Куда подевалась плантация голубики? Где дом с великолепным садом? Кейт огляделась и попыталась сориентироваться, сравнив сегодняшнюю улицу с увиденной во сне. Сейчас на углу стоит белый деревянный дом с большим парадным крыльцом, а раньше там был сад. Кейт задумалась, не находили ли владельцы дома на своем прекрасно ухоженном заднем дворе заблудившуюся морковку, решительно настроенный подсолнух или упрямый стебель кукурузы. Им известно, что было раньше на месте их дома? Что кто-то ухаживал за этой землей, обрабатывал ее, поливал, пропалывал, чтобы прокормить свою семью?

Кейт бродила по двум мирам – настоящим и прошлым – почти час. А потом настало время отвести Аляску домой и заняться делами. Кейт не терпелось вернуться в библиотеку и узнать окончание истории.

Глава 26

Когда из-за угла, сутулясь, вышел вчерашний лохматый библиотекарь, в наушниках и с большим стаканом кофе, Кейт уже ждала, сидя на высоких ступеньках библиотеки. Увидев ее, он улыбнулся.

– Всю ночь здесь ждали? – поддразнил он.

– Не всю, – улыбнулась она.

– Снова собираетесь путешествовать во времени, да? – поинтересовался он, возясь с ключами и наконец открыв тяжелые двойные двери.

– Такое ощущение, что именно этим я и занимаюсь, – ответила Кейт. – Иногда не понимаю, где заканчивается девятьсот десятый год и начинается сегодняшний день.

– Знакомое ощущение, – пробормотал библиотекарь, включая свет и ставя на стойку битком набитую сумку.

– Я возьму микрофильмы, ладно? – попросила Кейт.

– Вы знаете дорогу, – ответил он.

Вскоре она взяла следующие пленки, вставила в устройство и погрузилась в прошлое. И через несколько секунд наткнулась на продолжение истории.

ШЕФ ПОЛИЦИИ ВЫДВИГАЕТ ОБВИНЕНИЯ ПРОТИВ СТЮАРТА

Шеф полиции Уортона Арнольд Беккер объяснил сегодня присяжным, как и почему он пришел к выводу, что Джесс Стюарт виновен в убийстве жены.

– Это элементарная полицейская работа, основанная на здравом смысле, – заявил шеф Беккер суду. – Преступления такого рода, как правило, дела семейные. Когда пропадает жена, мы в первую очередь подозреваем мужа. И обычно кого-то другого искать не приходится.

– Значит, у вас против мистера Стюарта только умозаключения? – поинтересовался прокурор Джеффри Говард.

– Нет, – ответил шеф полиции. – К нам пришел портовый грузчик Ланге и сообщил, что ему известно: Стюарт солгал насчет своего возвращения воскресным поездом из Миннеаполиса. Ланге видел его в Уортоне в субботу. И мы не смогли найти ни одного свидетеля, который видел Стюарта в поезде в воскресенье. Следовательно, Стюарт солгал. Ложь плюс пропавшая жена обычно указывают на убийцу.

Это не сулило ничего хорошего. Полиция не сумела найти ни одного свидетеля, который видел Джесса в воскресном поезде? Кейт задумалась, как тщательно они искали и сколько людей опросили. Тут же сработал ее репортерский инстинкт: Кейт поймала себя на мысли, насколько точно вели учет пассажиров сто лет назад. Имелась ли у железнодорожной компании информация о тех, кто ехал этим поездом? Скорее всего, люди просто покупали билеты за наличные. Никаких чеков по кредиткам, никакой регистрации с именем и адресом пассажира, никаких онлайн-бронирований.

Тогда полиция не могла отслеживать чьи-то передвижения с такой же точностью, как сегодня. В те времена скрыть правду о своем местонахождении или сфабриковать алиби было гораздо легче, – подумала Кейт.

Ей отчаянно хотелось верить в невиновность Джесса. Но пришлось признать, что он все больше и больше смахивал на преступника.

СТЮАРТА ВЫВОДЯТ ИЗ ЗАЛА СУДА!

Сегодня в зале суда кипели страсти: присяжные услышали показания врача миссис Стюарт, доктора Джонаса Маки. Он засвидетельствовал, что миссис Стюарт пришла к нему на плановый осмотр за неделю до исчезновения.

– Она готовилась родить со дня на день, – сообщил доктор Маки. – В любой момент.

Когда его спросили, рассказывала ли ему когда-нибудь миссис Стюарт о семейных проблемах, доктор Маки ответил отрицательно:

– Она была взволнована предстоящим рождением первенца и сказала, что мистер Стюарт тоже рад.

Когда доктор спустился с трибуны, в зале послышались гул и бормотание. Но как раз в этот момент мистер Джесс Стюарт вскочил с места с диким воплем:

– Почему никто не ищет мою жену? Вы арестовали не того и умыли руки! Может, она сейчас одна, в муках рожает нашего ребенка! Почему вы ее не ищете?

Мистера Стюарта попытались удержать его адвокат и двое судебных приставов, но он стал размахивать руками, опрокинул стул – словом, рвал и метал как сумасшедший. Судья выгнал его из зала и отложил судебное разбирательство на день: наверное, чтобы мистер Стюарт пришел в себя.

Ваш покорный слуга, автор этого репортажа, заметил, что присяжные были в шоке от такой вспышки ярости и гнева. Без сомнения, они задумались, какие темные и зловещие силы побудили мистера Стюарта обрушить свой гнев на бедняжку жену.

Хотя Кейт увлеклась судебным процессом, она не переставала удивляться, как сильно отличался журналистский стиль столетней давности. Столько эмоций. Столько предвзятости. Несомненно, освещающий этот процесс репортер считает Джесса виновным, подумала Кейт.

ПОЯВИЛСЯ СВИДЕТЕЛЬ С ВОСКРЕСНОГО ПОЕЗДА!

Миссис Элси Джонсон, вдова Элмера Джонсона из Уортона, выступила сегодня в суде со свидетельскими показаниями: она и ее дочь миссис Джон Поттер из Уортона видели мистера Джесса Стюарта в поезде, следующем из Миннеаполиса в Уортон, в воскресенье, 24 апреля.

– На прошлой неделе мы с дочерью отправились в город за покупками, – засвидетельствовала миссис Джонсон. – В воскресенье мы возвращались поездом и увидели мистера Стюарта.

– Вы уверены, что это был именно мистер Стюарт? – спросил прокурор.

– Уверена, – подтвердила миссис Джонсон. – Я еще сказала дочери, какой шикарный молодой человек едет с нами. Когда я увидела в газете его фотографию и прочла, что вы не нашли никого, кто подтвердил бы, что мистер Стюарт ехал этим поездом, то поняла: мне пора объявиться.

– Вы уверены, что это было именно воскресенье? – уточнил прокурор. – После походов по магазинам дамы иногда теряют счет времени.

Несколько присяжных хихикнули.

Но миссис Джонсон, повернувшись к ним, заявила:

– Мистер Стюарт ехал тем поездом в воскресенье. Без сомнения. Я готова поклясться. Я помню точно, потому что в тот день стоял ужасный туман.

Набитый битком зал суда дружно ахнул. Мать мистера Стюарта заплакала и рухнула в объятия миссис Маркус Кассатт.

– Слава богу, – всхлипнула она.

В зале суда также присутствовали известный бизнесмен Гаррисон Коннор и его жена Селеста с их новорожденным ребенком.

Позже, когда они вышли из зала суда, мистер Коннор заявил вашему покорному слуге:

– Я твердо убежден в невиновности Джесса Стюарта. Он жертва, а не убийца. Для любого мужчины нет ничего страшнее, чем потерять и жену, и ребенка. Ничего страшнее.

Джесс не солгал, что ездил в воскресенье в Уортон! Кейт знала, что это не доказывает его невиновность, но, по крайней мере, он говорил правду насчет поездки. А еще это означало, что соврал докер. Зачем ему это? Кейт решила продолжить поиски, чтобы наконец выяснить исход судебного процесса. Тогда они с Саймоном смогут проанализировать все, что она узнает. Кейт заправила в аппарат еще один рулон и повернула ручку.

СВИДЕТЕЛИ ВЫСТУПАЮТ В ЗАЩИТУ СТЮАРТА

Несколько свидетелей, в том числе мать Джесса Стюарта, родители миссис Стюарт и местный бизнесмен Гаррисон Коннор выступили сегодня в защиту Джесса Стюарта от выдвинутых против него чудовищных обвинений.

Хм-м, – подумала Кейт. – Тон репортера меняется. Значит, и общественное мнение тоже меняется.

– Я знаю Джесса Стюарта давно – еще со времен университета – и могу однозначно заявить: он не способен никого убить, не говоря уже о своей любимой Адди, – сказал Гаррисон Коннор сегодня в суде. – Я настолько уверен в его невиновности, что поручил защищать его своему личному адвокату. Мы с женой провели множество вечеров в компании Стюартов и точно знаем: Джесс и Адди были без ума друг от друга. Да, он яростно оберегал ее и ревновал больше, чем следовало, но кто бы на его месте вел себя по-другому? Его жена была одной из самых прекрасных женщин и внешне, и внутренне – и не только в этом городе.

Что-то в этих словах заставило Кейт затаить дыхание. В них было что-то неправильное. Как будто ее прадед сеял сомнение в умах присяжных. Ревновать. Оберегать. Зачем он это сказал? Он верил, что Джесс убил Адди? Но если так, то зачем Коннору публично защищать Стюарта? Что ему было известно на самом деле? Она стала читать дальше.

Мать миссис Стюарт, миссис Маркус Кассатт, заявила в суде, что ее дочь любила Джесса Стюарта всю жизнь, они вместе выросли в Грейт-Бэе. Мистер Кассатт дал показания, что мистер Стюарт уехал в университет, пообещав вернуться и жениться на его дочери, и сдержал обещание.

– Мой сын всегда был хорошим мальчиком, любящим сыном и замечательным мужем, – свидетельствовала сквозь слезы миссис Дженни Стюарт, вдова мистера Филиппа Стюарта. – Он каждый месяц присылает мне деньги. Он упорно трудился и для себя, и для Адди, чтобы обеспечить ей лучшую долю, чем жизнь жены рыбака. Он любил Адди всем сердцем с пятилетнего возраста. Он с нетерпением ждал момента, когда станет отцом. Джесс никак не мог убить ее и их драгоценного будущего ребенка. Это просто бессмыслица. Зачем ему ее убивать? У него нет никакого мотива.

Но мотив был, – подумала Кейт. Стюарт изменял Адди. Судя по тому, что произошло во сне в бальном зале, по тому, как Гаррисон демонстративно подначивал Адди испортить вечеринку Джессу и этой женщине, Салли, Коннор, вероятно, все знал. Она вставила в аппарат еще один рулончик с микрофильмом и осторожно повернула ручку, почти страшась узнать дальнейшее.

СТЮАРТ ИЗМЕНЯЛ ЖЕНЕ!

Во время сегодняшнего разбирательства присяжным открылась другая сторона жизни Джесса Стюарта. Показания дали несколько неожиданных свидетелей, вызвав в битком набитом зале возгласы удивления.

Три женщины – Анна Якобсен, Джилл Джейкс и Хелен Боннет, все из Миннеаполиса – засвидетельствовали, что состояли в отношениях с мистером Стюартом во время и после его учебы в университете. Это ставит под сомнение искренность заявленных мистером Стюартом намерений жениться на Адди Кассатт.

Прокурор спросил мисс Боннет, знала ли она об отношениях между обвиняемым и мисс Салли Рид, которая, по словам мисс Боннет, сейчас путешествует по Европе, так что ее не удалось привлечь к участию в судебном процессе. Мисс Боннет засвидетельствовала, что ее лучшая подруга мисс Рид и мистер Стюарт поддерживали близкие отношения и до и после его свадьбы. Она утверждала, что мистер Стюарт обещал жениться на мисс Рид, но внезапно разорвал помолвку, потому что обручился с Адди Кассатт – девушкой из его родного городка. Это вызвало у мисс Рид эмоциональное потрясение – что неудивительно, учитывая, что он не сдержал обещание, и несколько лет они с мистером Стюартом не виделись. Они снова встретились в прошлом году в Уортоне и, по словам мисс Боннет, возобновили интимные отношения.

– У них был роман, – заявила мисс Боннет. – Салли мне все рассказала.

Все это время Джесс Стюарт сидел молча, опустив голову.

Кейт почувствовала, как у нее внутри все перевернулось. Она вставила следующий рулон и продолжила чтение.

ДЖЕСС СТЮАРТ ПРИЗНАН ВИНОВНЫМ В УБИЙСТВЕ

После десятичасового обсуждения по делу Джесса Стюарта был вынесен необычный приговор. Присяжные признали мистера Стюарта виновным в убийстве его жены Аделаиды, несмотря на то что тело так и не найдено.

В последний раз миссис Стюарт видели 24 апреля. Предположительно вскоре после этого она пропала из дома супругов на Фронт-стрит. Миссис Стюарт была беременна, до родов оставалось всего несколько дней.

Прокурор заявил, что мистер Стюарт убил жену, чтобы жениться на своей любовнице мисс Салли Рид, дочери финансиста Престона Рида из Миннеаполиса и наследнице его огромного состояния.

– Я бы не поверил в это, если бы не услышал собственными ушами, – сказал известный местный бизнесмен Гаррисон Коннор, друг и работодатель мистера Стюарта. – Это доказывает, что мы никогда не знаем, на что способны другие. Даже самые близкие друзья.

Приговор будет оглашен 15 мая.

Кейт распечатала статью. Она почувствовала, как ей сдавило грудь, словно кто-то стянул ее веревкой. Он убил ее. Действительно убил.

Не хотелось углубляться и узнавать, что произошло дальше, но она не смогла удержаться и вставила в аппарат еще один рулончик. Повернула ручку и вздрогнула в предвкушении того, что может поджидать ее на следующей странице.

ДЖЕСС СТЮАРТ УБИТ НА СТУПЕНЯХ ЗДАНИЯ СУДА!

Когда убийцу Джесса Стюарта доставили в суд на оглашение приговора, отец миссис Стюарт Маркус Кассатт выстрелил ему в грудь.

– Ублюдок, – крикнул при этом мистер Кассатт во всеуслышание. – Ты убил мою малышку.

Мистер Стюарт упал на ступени здания суда и испустил последний вздох с именем жены на устах.

Кейт уставилась на газетную страницу, заливаясь слезами. Она дрожащими руками распечатала заметку, собрала все распечатки за два дня, сложила в папку, сунула в сумку и вернула микрофильмы на свои законные места. Она не могла дышать. Ей не терпелось поскорее выбраться из библиотеки на свежий воздух.

Кейт вырвалась через двойные двери на улицу, задыхаясь так, словно тонула. Сторонясь прохожих, мимо магазинов и ресторанов вышла на главный городской причал и села у кромки воды, свесив ноги.

Те двое из ее снов были такими живыми, такими влюбленными друг в друга, такими прекрасными друзьями. Они вместе смеялись, ссорились, мирились… И оба погибли с разницей в несколько недель. Семья разрушена, уничтожена, не успев расцвести. Отвергнутая, погубленная любовь. Джесс убил и ее, и ребенка. Ради другой женщины. Наверное, отец Адди сам угодил за решетку, но Кейт не стала читать дальше.

И ради чего? Ради интрижки на стороне? Как такое возможно?

Кейт выудила из сумочки платок и промокнула глаза, но слезы все равно хлынули ручьем.

– Привет! – Ей на спину легла теплая ладонь. – Что случилось, Кейт?

Ник сел на причал рядом и обнял ее за плечи. Кейт уронила голову ему на грудь и разрыдалась. Стоун ничего ни говорил – просто обнимал ее, давая выплакаться.

Потом Кейт отстранилась и высморкалась в платок.

– Я не понимаю, – произнесла она дрожащим голосом. – Эти люди жили и умерли сто лет назад. Если бы Адди и Джесс не стали жертвами убийства и умерли своей смертью, то сейчас все равно бы лежали в могиле. Я никак не смогла бы их спасти. Не смогла бы предупредить Адди о предательстве Джесса, как бы сильно мне ни хотелось. Не смогла предупредить Джесса, чтобы он не изменял жене во избежание страшных последствий. Я совершенно беспомощна. Так в чем смысл всего?

– Насколько я понимаю, его признали виновным, – сказал Ник.

Кейт кивнула, доставая папку:

– Здесь все есть.

– Может, покажешь свои находки, а заодно съедим по гамбургеру?

Кейт глубоко вздохнула, не зная, как быть. Ник встал и протянул ей руку. Она вложила свою ладонь в его и позволила помочь ей подняться на ноги.

Зайдя в кафе, Кейт извинилась и прошла в дамскую комнату, где умылась холодной водой.

– Возьми себя в руки, – приказала она отражению. Достала из сумочки увлажняющий крем, прошлась под глазами консилером и причесалась. Не идеально, но сойдет.

Когда они устроились за столиком и сделали заказ, Кейт выудила из папки распечатки газетных статей и протянула Нику. Ела картошку фри и наблюдала, как детектив читает. Прочитав примерно половину, он поднял глаза на Кейт.

– Дикость какая-то, – произнес Стоун. – Должен признаться, за годы полицейской службы я повидал немало странного, но не до такой степени.

– Собираешься закрыть дело?

Детектив усмехнулся.

– И что мне написать? Жертва убита мужем в девятьсот десятом?

– Да, звучит не очень, – ответила Кейт.

– Хотя знаешь, – заметил Стоун. – Эти материалы полезны, но из них неясно, что именно произошло.

– В каком смысле неясно?

– Нашу незнакомку, то есть Адди, нашли в воде. С ребенком. Кто из известных нам свидетелей видел ее в последний раз? Горничная в тот день, когда Адди пропала? Тогда Адди была беременной и живой. Как она и ребенок оказались в озере?

Глава 27

Позже, когда Ник отправился в участок, а Кейт вернулась в дом Гаррисона, они с Саймоном уселись в гостиной, и она рассказала ему о событиях дня.

Едва она упомянула о возможной измене, то почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

– Поневоле задумываешься, – Кейт промокнула глаза салфеткой, – как муж мог пойти на убийство жены и ребенка ради возможности жить с любовницей. Поверить не могу. Какая бессмыслица.

– Эх, милая, эта история стара как мир, – ответил Саймон. – Такое случается постоянно. Подозреваю, наш дорогой прадедушка вряд ли бы одобрил измену своего сотрудника глубоко беременной жене. Скорее всего, Джесса Стюарта уволили бы.

Кейт потерла виски2. У нее начала раскалываться голова.

– Если Джесс хотел сохранить прежнюю жизнь, работу, дом, положение в обществе и все такое, но с другой женой – или без жены, не суть, – то ему оставалось только одно, – заметил Саймон. – Изображать скорбящего вдовца.

Идеальный план, – продолжал он, просматривая газетную статью. – Вернуться в город на день раньше. Правда, свидетельница подтвердила, что он ехал воскресным поездом.

– Просто не верится, что он изменял ей, – произнесла Кейт дрожащим голосом. – Да, знаю, я видела во сне, но зачем ему так поступать? Они же были без ума друг от друга! Он любил ее всю жизнь. Они выросли вместе! Я читала об этом в показаниях на суде. Зачем ему поступать так мерзко и глупо?

Кейт больше не могла сдерживать поток слез и уткнулась лицом в салфетку.

– Кейт, ну-ка посмотри на меня. Возьми себя в руки. Не хочу показаться бесчувственным, но тебе нужно помнить: это случилось почти сто лет назад. С людьми, которых ты даже не знаешь.

– Но я на самом деле знаю ее, – возразила Кейт. – Я и есть она. Не могу это объяснить. Просто такое ощущение. Знаю, не сто2ит принимать близко к сердцу то, что случилось так давно, но я…

Она замолчала, не в силах продолжить.

– Кажется, я догадываюсь, в чем дело, – сказал Саймон. – В Кевине, да?

Кейт отняла от лица промокшую от слез салфетку.

– В Кевине?

– Ты пропускаешь все через себя, потому что Джесс изменил Адди, точно так же как Кевин изменил тебе. Ты оплакиваешь рухнувший брак и разбитые мечты.

Кейт обдумала его слова и высморкалась.

– Наверное, мне повезло, что я не закончила, как Адди, – пробормотала она.

– Чертовски повезло. – Саймон вздрогнул. – Послушай, это вполне естественно. Ты расстроена. Ты устала. По-моему, тебе нужна горячая ванна – и подольше. Давай я выгуляю мисс Аляску, а ты понежишься в горячей воде.

По правде говоря, такая перспектива показалась Кейт просто райской.

– Хорошо, – согласилась она, вставая из-за стола.

Пар заполнил холодную ванную комнату. Кейт наклонилась и вдохнула его. Медленный вдох, медленный выдох. Успокоиться. Расслабиться. Саймон прав. Все в прошлом. Почти сто лет назад. Это происходит не сейчас. Не с ней. Все переживания – из-за собственного разрушенного брака.

Кейт скользнула в воду и окунулась с головой.

Положила голову на край огромной ванны, закрыла глаза и словно поплыла. Вскоре она почувствовала, как ее тело раскачивается на волнах, колышется вверх-вниз и взад-вперед в такт ветру и приливу. Она стала морской раковиной, корягой, гагарой, лениво плавающей на поверхности Великого озера. Здесь ничто не может причинить тебе боль. Теперь ты со мной. Я буду оберегать тебя здесь, моя дочь озера, пока не наступит время. Кейт заключили в нежные объятия и притянули к себе, завернув в водяное одеяло. Она падала вниз, вниз, вниз… Спи, дочь моя, спи, пока не наступит время.

Кейт почувствовала, как вода заполняет легкие. Но она не колола их, как тысячи ножей, не лишала возможности дышать, не отнимала жизнь. Вместо этого Кейт ощутила себя еще не рожденным младенцем, плавающим в объятиях материнских внутриутробных вод. Она вспомнила, как тепло и уютно дышать в жидкости, которая очень давно окружала ее со всех сторон и поддерживала в ней жизнь, когда она была еще плодом, ожидающим момента рождения. Кейт открыла глаза и обнаружила себя в каком-то другом месте, разглядев в темноте развевающееся белое одеяние. Ребенка, которого она баюкала на руках. Стайку маленьких рыбок, снующих вокруг и путающихся в ее прядях. А откуда-то издалека раздавался тихий стук бьющегося сердца.

Глава 28

Кейт очнулась от вопля Саймона, вытаскивающего ее из ванны. Она кашляла и отплевывалась, пока вода не вышла из легких. Саймон тяжело осел на пол рядом.

– Господи Иисусе! – Он покачал головой. – Чуть до инфаркта не довела.

– Что случилось? – Кейт снова закашлялась.

– Я заглянул проведать, как ты, – слава богу, что заглянул, – и увидел тебя под водой. Ты что, заснула? Кейт, ты же могла погибнуть. Если бы я не зашел…

Кейт села и обхватила себя руками.

– Я не знаю, что произошло.

То, что она почувствовала, было таким умиротворяющим, таким чудесным. Совсем не похожим на утопление и смерть.

– Никто из моих гостей не доставлял столько хлопот, – вздохнул Саймон. – Вылезай. Жду в спальне.

Вытершись и облачившись в пижаму, Кейт застала Саймона расположившимся у камина в ее спальне в одном из двух кресел. Она уселась в соседнее. Оба положили ноги на стоящий между ними пуфик.

– Знаешь что? – произнесла наконец Кейт. – Здесь что-то не так. По-моему, ничего еще не закончилось.

– Что не закончилось?

– Да вся эта история. Я думала, как только я выясню, кто такая Адди и что с ней случилось, то все эти странности прекратятся. Мои сны, ощущения…

– Вроде твоего недавнего озноба.

– Да. И вроде того, что было сейчас. Когда я закрыла глаза, Саймон, я словно тонула. Но, самое странное, это было не страшно. Наоборот, умиротворяюще. Как будто я испытала то же самое, что чувствовала под конец Адди.

– Мне больше не нравится это все, – заявил Саймон. – Не пора ли остановиться?

– Вчера мы ломали голову, откуда эти сны, почему Адди вынесло на берег у моего дома и так далее. Помнишь?

– Помню, – медленно произнес Саймон.

– Я должна была не просто узнать про суд, – продолжала Кейт. – Какой в этом смысл? Наверняка о нем известно многим. Это часть истории города, как ты говорил. Уверена, родственники Адди, если кто-то из них еще жив, тоже знают. Все эти странности не могли происходить со мной только ради того, чтобы я в итоге узнала: Адди убил ее муж.

– Поправка: Адди убил муж-изменник, – вмешался Саймон.

– И? – не поняла Кейт.

– Не хочу показаться неделикатным, но твой муж тоже изменил тебе.

Кейт задумалась над его словами.

– Считаешь, Адди приходит ко мне во сне предупредить о Кевине? О том, что могло бы произойти или еще может произойти сейчас? – наконец спросила она.

– Звучит логично.

– Ну, не знаю, – протянула Кейт. – У Кевина много недостатков, но он не убийца.

Саймон наклонился к ней, понизив голос:

– А у тебя есть брачный контракт, в котором сказано, что Кевин получит половину твоих денег в случае твоей смерти. Мне неприятно это говорить, Кейт, но я очень рад, что сейчас за тобой присматривают красавчик-детектив и кузен, у которого глаз-алмаз.

Кажется, Кейт это не убедило. Но Саймон дал себе зарок рассказать Нику Стоуну все о брачном контракте Кейт и о своих подозрениях.

* * *

Позже, когда Кейт заснула без сновидений, ее разбудил вой сирены. Нет, не сирены. Она огляделась и обнаружила, что стоит на чужой кухне, наблюдая, как на плите свистит чайник. Она почувствовала, как чьи-то руки обвили сзади ее талию, и услышала шепот в ухе:

– Как поживают в это прекрасное утро два самых драгоценных в мире человека?

Два человека? В кухне больше никого не было, кроме Кейт. Она обернулась и увидела невероятно красивое лицо Джесса Стюарта. Мужа Адди. Ее убийцы. Кейт пришла в ужас, но почувствовала, что улыбается.

– Хочу прогуляться на рынок, когда ты уйдешь в контору, – услышала она собственный голос. – Твой ребенок почему-то постоянно пинает свою мать.

Ребенок. Мать.

Кейт осторожно положила руки на живот. Без сомнения, Адди беременна. Кейт закрыла глаза и насладилась этим ощущением. Она сама столько лет мечтала об этом. И столько раз пыталась забеременеть. Она погладила свой живот – живот Адди – и в ту же секунду почувствовала легкий стук изнутри. Боже мой. Я чувствую, как ребенок толкается. Чувствую, как он двигается внутри моего тела. Значит, вот каково вынашивать ребенка.

– Он делает утреннюю зарядку, – улыбнулся ей Джесс. Это была одна из самых теплых улыбок, какие Кейт видела в жизни. Его глаза лучились любовью. Он погладил ее живот. – Бегаешь там со всех ног, мальчуган?

– Да, она бегает, – поддразнила мужа Кейт. В эту минуту супруги казались такими близкими, такими любящими, что Кейт даже стало неловко из-за того, что она участвует в этом. И раньше, когда ей снилась Адди, у нее уже возникало подобное чувство.

– Вообще, конечно, интересно, мальчик или девочка? – спросил Джесс, садясь за стол завтракать. – Как думаешь, дорогая? Вы, женщины, всегда интуитивно чувствуете такие вещи.

Кейт поставила на стол две тарелки с омлетом и тостами – откуда они взялись? Наверное, я приготовила – и села напротив Джесса.

– Честно говоря, не знаю, – ответила Кейт. – Мне кажется, я очень хорошо знаю самого ребенка, потому что он часть меня, живет и растет внутри, но не представляю, мальчик это или девочка. А у тебя есть предпочтения?

– Знаю, каждый мужчина мечтает о сыне, который продолжит его род. – Джесс задумчиво жевал омлет. – Но я буду так же счастлив, если родится девочка – прекрасная, как ее мать.

Кейт почувствовала, что улыбается:

– Представляешь, какой избалованной вырастет эта малютка с таким любящим отцом?

– Нам понадобится дом попросторнее для всех кукол, которых я собираюсь ей купить. – Джесс тоже улыбнулся, встал и скомкал салфетку на тарелке. – Нужно зарабатывать больше денег, чтобы баловать ребенка. Начну прямо сейчас.

– Замечательно, – согласилась Кейт. – Ты зарабатывай и балуй, а я буду воспитывать.

Джесс направился к двери.

– Не забудь, дорогая, что сегодня вечером мы ужинаем у Конноров.

В доме Гаррисона.

– Я помню, – вздохнула Кейт. – Мне кажется, не стоит туда идти. Мне не хочется.

Джесс обернулся и посмотрел на нее.

– Почему ты опять не хочешь?

– Там будем только мы вчетвером или кто-то еще?

Кейт почувствовала, как Адди напряглась.

– Не знаю, – небрежно ответил Джесс. – А что?

– Мне неуютно с некоторыми друзьями Конноров. Особенно с одной.

– Ты о ком? – непринужденно поинтересовался Джесс.

– Ты прекрасно знаешь, о ком.

Кейт ощутила решимость Адди выдержать пристальный взгляд мужа: она явно не собиралась отводить глаза первой.

Она о той женщине в бальном зале! Она что-то подозревает! Она разоблачила его!

Между мужем и женой повисло неловкое молчание. Кейт чувствовала напряжение в воздухе – осязаемое, как туман.

– Я думал, мы уже покончили с твоими глупыми сомнениями, Адди, – улыбнулся ей Джесс.

Он слишком спокоен. Слишком собран. Жена обвиняет его в измене, а он хладнокровен, как ледяная вода. И относится к ней как к ребенку.

– Я думала, мы уже перестали держать меня за дурочку, – ответила Кейт и отошла от него. Она взглянула в кухонное окно на воду. Кейт чувствовала, как колотится сердце Адди. Она часто моргала, смахивая слезы.

– Дорогая, между мной и Салли ничего не было. – Джесс торопливо засунул какие-то бумаги в кожаный портфель. – Она просто старая подруга, только и всего. Ты делаешь из мухи слона.

– Я просто не хочу, чтобы эта женщина была рядом. Особенно сейчас. Она продолжает приезжать в Уортон… зачем? Почему она постоянно появляется у наших друзей на званых ужинах и вечеринках?

Джесс отвернулся от Адди и пригладил волосы. Затем глубоко вздохнул и снова повернулся к жене.

– Да, я ухаживал за разными девушками, в том числе за Салли, до того как мы с тобой поженились. И напрасно не рассказал тебе о них. Теперь я понимаю это, и мне очень жаль. Прости, что не сказал тебе раньше, и прости за то, что ты узнала об этом только на той вечеринке у Конноров при всех. Она ужасно обращалась с тобой. Но отказываться идти к Коннорам…

– Я не отказываюсь идти, – возразила Адди. – Я никогда не отказывалась. Просто…

Ее слова сменились всхлипами.

Джесс опустился на колени перед женой, уткнувшись головой ей в живот.

– Адди, мне так жаль. Давай не будем ссориться.

Адди ничего не ответила. Она смотрела куда угодно, только не на мужа.

– Пожалуйста, Адди. Я скорее умру, чем причиню тебе боль. Я люблю тебя больше, чем ты можешь представить. Ты и наш ребенок – для меня весь мир, вся жизнь. А Салли… мне стыдно даже произносить ее имя рядом с твоим.

Кейт показалось, что в его голосе прозвучало отчаяние. Как будто он переигрывал.

– Я намекну Гаррисону, что ты не хочешь находиться рядом с этой женщиной… что мы не хотим. Тогда ты будешь довольна?

– А сегодня вечером? Что будет сегодня?

– Салли сейчас нет в Уортоне. – Джесс запнулся. – Насколько я знаю, во всяком случае. И сегодня ее не будет у Гаррисона и Селесты. Только мы четверо. Ты ведь хорошо относишься к ним, да?

– Да, – призналась Адди.

– Значит, ты согласна пойти? Или мне все отменить?

Адди вздохнула и устало улыбнулась мужчине, которого любила всю жизнь.

– Мы пойдем, – ответила она, погладив его по голове.

– Побалуй себя сегодня, – предложил Джесс. – Прогуляйся по берегу озера, если хочешь.

– Меня ждет стирка. Не до отдыха.

– Нет, не ждет. И до отдыха. Именно так, – улыбнулся Джесс. – С сегодняшнего дня и до рождения ребенка Гаррисон будет присылать тебе дважды в неделю одну из своих горничных. А потом мы обсудим, не нанять ли ее постоянно.

– Горничную? – услышала Кейт голос Адди. – Ох, Джесс, я не думаю…

– Правильно, не думай, – перебил Джесс со смехом. – Вопрос решен.

Кейт проводила мужа Адди до двери и почувствовала, как его руки снова обвились вокруг нее. Кейт ощутила, как обнимает его за плечи. Она закрыла глаза.

– Приглядывай как следует за моим ребенком, – шепнул он ей на ухо.

– Приглядывай как следует за моим мужем, – шепнула она в ответ. Он вытер ей глаза.

– Ненавижу, когда мы ссоримся, – тихо произнес Джесс. – Я становлюсь как мой отец, и мне это совсем не нравится. Не хочу никуда идти сегодня. Хочу остаться с тобой и сделать все, чтобы ты улыбалась.

Кейт посмотрела ему в глаза.

Он крепко поцеловал ее, пробормотав:

– Я так люблю тебя, Адди.

– Я тоже люблю тебя, – ответила она. – Все в порядке. А теперь ступай.

Когда за Джессом закрылась дверь, Кейт прошла в спальню – ту самую, которую она видела во сне, когда все только началось, – и расправила одеяло и подушки. И заметила в зеркале женщину. Ее спутанные каштановые пряди падали на плечи, живот под платьем вздулся.

Она не знает, что будет дальше. Что он убьет ее.

И тут Кейт озарило. Может, я сумею предупредить ее. Кейт начала мысленно кричать. Уходи! Прочь отсюда! Твой муж собирается убить тебя и твоего ребенка! Кейт много раз пыталась произнести это вслух, но не смогла. Она была невидима и неслышима, заперта в этом сюжете, в этом теле. И все же она пыталась опять и опять, беззвучно крича как можно громче. Уходи! Ты в опасности!

Подойдя к зеркалу, взяв расческу и проведя ею по копне длинных каштановых волос, Кейт взглянула в глаза женщине в зеркале. Послушай меня! Я хочу помочь тебе! Ты в опасности! – мысленно закричала Кейт. Но Адди просто расчесывала волосы. Послушай меня, Адди Стюарт! Ты умрешь двадцать четвертого апреля, если ничего не сделаешь! Беги от этого человека!

Адди уронила расческу и пристально посмотрела в зеркало. На ее лице появилось замешательство. Неужели она поняла? Кейт закричала громче. Я здесь! Послушай меня, ты в опасности! Ты погибнешь, если не убежишь отсюда! Спаси себя! Спаси своего ребенка! Адди оглянулась по сторонам. Кейт почувствовала, как ее сердце заколотилось. Может быть, она услышала? Джесс убьет тебя и твоего ребенка!

Кейт поразилась, когда Адди, уставившись в свое отражение в зеркале, начала беззвучно произносить те самые слова, которые мысленно транслировала Кейт: «Ты в опасности». Ты в опасности! – крикнула Кейт, и губы Адди дрогнули в такт, пока обе женщины не начали повторять эту фразу вместе снова и снова.

Адди подбежала к двери, открыла и выглянула наружу. Она увидела Джесса, идущего по улице, – он был уже в трех кварталах от дома. Каким-то образом он почувствовал ее, обернулся и помахал рукой. Она помахала в ответ, а потом Адди и Кейт смотрели вслед Джессу Стюарту, пока он не скрылся из виду.

Глава 29

Кейт проснулась на мокрой от слез подушке и посмотрела на часы. Три тридцать. Сначала она ворочалась, пытаясь устроиться поудобнее и снова погрузиться в сон, но вскоре сдалась. Сегодня уже не заснуть. Она накинула халат, спустилась в гостиную, села на диван и посмотрела в окно на воду. Приглядывай как следует за моим ребенком. Человека, который шепнул эти слова на ухо Кейт, арестовали за ее убийство – точнее, за убийство Адди. Как он мог? Зачем убил жену и ребенка? Ради интрижки?

Видения из снов нахлынули на нее. Сирень, нежность, шепот, любовь. Другая женщина – Салли. Неужели все оказалось ложью? Как вышло, что их совместная жизнь покатилась под откос? Неужели Джесс потерял контроль над собой и убил ее в припадке гнева?

На Кейт нахлынули новые видения. Тело на берегу. Белое одеяние. Младенец. Слезы жгли ей глаза и затуманивали зрение.

– Вот ублюдок, – громко произнесла в темноту Кейт. – Это же его жена и ребенок.

И услышала, как кто-то тихонько взвыл. Это была Аляска – она свернулась в углу калачиком, прикрыв нос хвостом.

– Что, я слишком шумлю, девочка? – мягко спросила Кейт и подошла к сонной подруге. – Я тебя разбудила?

Она почесала собаке морду и за ушами.

Кейт захотелось пройтись. Она не находила себе места. Нужно проветриться, выкинуть из головы и то, что узнала в библиотеке, и последний сон. И неважно, что ночь на дворе. Даже самый опасный хищник не так глуп, чтобы попытаться напасть на Кейт, когда рядом огромная свирепая собака.

– Пойдем глянем, что делается снаружи? – шепнула она собаке. Аляска навострила уши, услышав знакомую фразу. Вскочила с лежанки, потянулась и бросилась искать поводок. Через несколько минут, когда Кейт натянула джинсы и толстовку, они с Аляской тихонько выскользнули за дверь, в холодную ночь.

Ночное небо над Уортоном поражало Кейт всякий раз, когда она его видела. Обычно в городах, независимо от их размеров, звезды плохо видны из-за городских огней. А здесь они были такими яркими, такими большими, такими зримыми, что Кейт казалось, будто этот городок расположен ближе к небесам, чем весь остальной мир. У Кейт, шедшей с Аляской по тротуару, перехватило дыхание при виде раскинувшейся перед ними звездной Вселенной. Глубокое черное небо контрастировало с блеском звезд. От такого зрелища Кейт забыла о событиях прошедшего дня и затерялась в просторах космоса.

Как она и рассчитывала, улицы в этот поздний час были пустынны. Не светился ни один магазин, ни один дом, зато в ярко мерцающей воде отражались луна и звезды. Чтобы получше рассмотреть их, Кейт спустилась на берег озера. Ее внимание привлекла табличка на углу с названием улицы: ФРОНТ-СТРИТ. Кейт проходила здесь много раз, но теперь замерла.

Она исчезла из их дома на Фронт-стрит.

Кейт вздрогнула.

– Адди жила на этой улице, – прошептала она Аляске. – Вот только в каком доме?

Фронт-стрит была всего три квартала длиной. Она называлась так, потому что пролегала перед самым берегом озера [24]. Дома по обе стороны улицы старинные, но насколько? Есть ли им сто лет? Кейт не знала. Все деревянные, в одном стиле: двухэтажные, большие эркеры на первом этаже, просторные веранды. Большинство домов белого цвета отличались друг от друга разве что забором из штакетника или цветущим садом. На одном крыльце расположились качели.

Для Кейт дом в таком месте был полной идиллией – все задние дворы выходили на берег озера. Она задумалась, каких бешеных денег стоят эти дома, когда вспомнила, что «Кэнби Лайнс» построила в городе несколько особняков для высшего руководства компании. Такой приятный бонус для молодых семей – обычный сто лет назад и неслыханный в наше время. Кейт гордилась, что ее прадедушка так заботился о своих сотрудниках, но точно не знала, эти дома он построил или же другие. Впрочем, предположение выглядело вполне логичным. Заметно, что здесь приложил руку один архитектор.

Она исчезла из их дома на Фронт-стрит.

Строчка из газетного репортажа снова всплыла в голове Кейт. Может, Адди убили в одном из этих домов?

В ту же секунду она почувствовала, как Аляска натянула поводок. Собака смотрела в сторону здания в самом конце квартала. Кейт давно восхищалась им из-за его большого углового приусадебного участка, спускавшегося к берегу. Аляска снова натянула поводок и утробно зарычала.

– В чем дело, девочка?

Голос Кейт задрожал. Она огляделась по сторонам. Нигде не горит свет. Все спят. Все тихо. Но рычание Аляски подсказывало: рядом таится опасность.

От мысли, что она сейчас на той самой улице, откуда, скорее всего, пропала Адди, и так близко к тому месту, где это случилось, Кейт вздрогнула. Зачем она бродит здесь в такой поздний час? Глупо приходить сюда, когда все спят в своих постелях. Она хотела повернуться и подняться на холм, домой, но ноги словно примерзли к месту. Почему Аляска зарычала? Почему уставилась на этот дом?

– Тихо, – шепнула Кейт собаке, не желая тревожить обитателей дома, которые сейчас, разумеется, спали. Она снова огляделась, ничего не увидела и почувствовала, что просто обязана присмотреться внимательнее. Кейт прокралась на задний двор и спустилась по тропинке к берегу озера, где обнаружила небольшой причал. Рычание Аляски стало еще громче, подсказывая остановиться и не ходить дальше.

Стоя у кромки воды, Кейт поняла. То самое место. Вот где она умерла. В тот же миг Кейт почувствовала острую боль в спине. А потом снова и снова. Она тихо вскрикнула и упала на колени, согнувшись пополам. Обернулась, но сзади ничего не было. Ничего, кроме пустынного двора в ночном мраке. Затем она услышала громкий и отчетливый мужской голос – испуганный, преисполненный страдания, изумленный:

– Боже милостивый, что ты натворила? Боже мой, Адди…

Звук какой-то потусторонний – жестяное скрипучее эхо, отражающееся в пустоте, словно с граммофонной пластинки. Слова повисли в воздухе, тяжелые, как туман в сырой полдень.

Кейт вскочила и начала дергать Аляску за поводок, но собака не хотела уходить – застыла как вкопанная и рычала. Кейт потянула сильнее, и Аляска наконец сдвинулась с места. Они бросились со двора, обогнули дом, выбежали на улицу и не останавливались до тех пор, пока то, что витало в воздухе на заднем дворе, не осталось в нескольких кварталах позади.

Кейт перешла на бег трусцой, потом на шаг, направляясь вверх по холму к своему дому. Все, чего ей хотелось, – вернуться в свою постель, под пуховое одеяло. Она нагнулась, все еще страдая от боли, которая отдавалась в спине, и тяжело дыша, будто только что пробежала марафон. А сердце колотилось так, словно она увидела призрака.

Вернувшись в свою комнату, она натянула одеяло до самой шеи, а Аляска свернулась калачиком в ногах у кровати. Кейт стало легче: здесь, в этой комнате, в этой постели она чувствовала себя в безопасности, под защитой. Она смотрела в окно, пока первые лучи рассвета не разрезали темное небо.

Глава 30

Уортон, 1910

– Эта поездка так не вовремя, – пожаловался Джесс, поспешно собирая чемодан. – Не хочется оставлять тебя прямо сейчас.

Адди сидела в кресле-качалке в углу их белоснежной спальни на Фронт-стрит, вновь и вновь вертя в одной руке серебряную расческу, а другой поглаживая огромный живот.

– Со мной все будет в порядке, дорогой, – улыбнулась она. – Ты слишком волнуешься. Знаешь, женщины уже давным-давно рожают детей. В этом нет ничего особо таинственного. Я же не страуса рожаю.

– Просто я предпочел бы, чтобы твоя мать приехала и побыла с тобой, пока я в отъезде. – Джесс проигнорировал попытку жены пошутить. – Эта поездка такая внезапная. Я не успел послать за твоей мамой.

– Повторяю, со мной будет все в порядке.

Адди с большим трудом поднялась, вперевалку подошла к мужу и положила голову ему на грудь. Он обнял ее, и они замерли. Она прислушалась к биению его сердца и задумалась, слышит ли это и ребенок.

– Я не поеду, – заявил Джесс.

Адди рассмеялась.

– Ты собираешься сказать Гаррисону, что не можешь провести встречу в Чикаго, потому что жена скоро родит? Что-то я сомневаюсь.

– Но я хочу остаться здесь, – пожаловался Джесс. – С тобой. А если ребенок родится раньше срока?

– Значит, когда ты вернешься, тебя встретит новорожденный сын или дочь, – улыбнулась Адди. – Да не волнуйся так, Джесс. Мы же теперь не в глуши живем, как в Грейт-Бэе, а в городе. Если роды начнутся раньше, доктор всего в двух шагах. Если понадобится, я сама доползу до него на четвереньках.

– Гаррисон пообещал присмотреть за тобой, – сказал Джесс. – А Джинни будет приходить каждый день как минимум на несколько часов, чтобы убраться и сходить на рынок.

– Значит, за мной будет присматривать целая толпа, – усмехнулась Адди. – Может, даже схожу навестить Селесту. Я еще не видела ее младенца.

– Не смей. – Джесс погрозил ей пальцем. – Не хочу, чтобы ты тащилась вверх на холм, как черепаха.

– Черепаха! – Адди ткнула мужа в грудь. – Значит, вот кто я теперь?

– Еще недавно ты была тигрицей, моя дорогая, – рассмеялся он. – Насколько я помню, именно поэтому ты теперь оказалась в деликатном положении. Ладно, без шуток, Адди, пообещай, что не пойдешь в гости в таком состоянии. Не нужно этого делать, даже если ты поедешь на машине. Ты должна быть дома, отдыхать. Навестим Селесту и ее младенца, когда я вернусь, и мы сможем похвастаться своим собственным. Гаррисон сказал, что сейчас она все равно никого не принимает. Думаю, после стольких обманутых ожиданий она хочет убедиться, что малыш здоров и в полном порядке, прежде чем… ну, ты понимаешь, о чем я.

Адди понимала. Они только что узнали, что Селеста родила на несколько недель раньше срока. Но даже Гаррисон не горел желанием обсуждать новость. Адди предположила, что из-за того, что случилось с Клементиной, Конноры теперь предпочли скрывать появление младенца, не желая пускать посторонних в свою семью, где все еще слишком хрупко. Адди понимала желание прижать к себе как можно ближе и бережнее то самое ценное, что есть в жизни, и не отпускать. Как будто сама мысль показать новую маленькую жизнь окружающим может навредить ребенку и мир окажется слишком суров к нему. Адди не знала даже, кто родился – мальчик или девочка. Что ж, узнает со временем.

По правде говоря, Адди была рада просьбе Джесса оставаться дома. Ей не очень хотелось тратить силы на светский визит. Она так устала за последние дни. Хотя Адди старалась убедить мужа не беспокоиться из-за его поездки, при мысли остаться одной ее бросало в дрожь. Она не могла забыть то странное ощущение, когда внутренний голос предупредил: она в опасности. Уходи! Послушай меня, Адди Стюарт! Ты умрешь двадцать четвертого апреля, если ничего не сделаешь! До даты оставалась всего неделя.

Наверное, какая-то странная реакция организма на предстоящие роды, – попыталась убедить себя Адди. Все это слишком ужасно, чтобы оказаться правдой. Она могла просто отмахнуться, тем более что голос в голове больше не появлялся. Она крепко обняла Джесса и взмолилась духу прабабушки, чтобы он успокоил ее. Теперь, когда Джесс уедет, Адди страшилась предстоящих одиноких ночей.

– Останусь дома, буду читать у камина, – пообещала мужу Адди. – Даже не пойду ни на рынок, ни в библиотеку. Просто буду считать дни до твоего приезда.

– Я тоже, – заверил Джесс.

Он заторопился, чтобы успеть на поезд, и Адди почувствовала себя очень одиноко. Она сидела в кресле-качалке в детской и раскачивалась взад-вперед, поглаживая живот и размышляя.

Два дня прошли без происшествий, потом три, потом четыре. По ночам Адди было тревожно, зато дни казались мягкими, легкими и мирными. Как будто дневной свет прогонял демонов, которые появлялись с заходом солнца.

Джинни, горничная из дома Конноров, исправно приходила каждый день в десять утра, стирала, убирала, ходила на рынок и даже готовила основные блюда, неизменно ставя на плиту кипящую кастрюлю с будущим ужином перед тем, как уйти ровно в три. Как-то даже принесла в корзинке горячие булочки, джем и несколько книг и передала привет от Конноров. Ее общества было вполне достаточно для Адди, которая быстро уставала и хотела только сидеть в кресле-качалке, читать и смотреть на широкую водную гладь, которая начиналась сразу за задним двором, спускавшимся к озеру под уклон.

На седьмой день Адди с большим трудом поднялась с постели, громко застонав. Она была совсем готова к появлению на свет ребенка, такого же неуклюжего и неокрепшего, какой она сама чувствовала себя сейчас. Женщина улыбнулась при мысли, что всего две недели назад они с Джессом поднялись на холм к особняку Конноров на ужин. Сейчас она бы ни за что не осилила такое путешествие.

Ровно в десять пришла Джинни и принялась болтать о том, что происходит в городе, о рынке и погоде.

– Что-то витает в воздухе, миссис Стюарт, – заявила она, мо2я оставшуюся от вчерашнего ужина посуду. – Амос на рынке говорил, все рыбаки сегодня держатся подальше от озера. Сказал, наверное, будет гроза.

Адди открыла кухонную дверь и взглянула вниз, вдоль пологого склона, в сторону озера. Воздух слишком сырой – непривычный для этого времени года. Обычно весна в Уортоне была грязной и дождливой, совсем непохожей на весну в ее родном Грейт-Бэе. Хотя тот и находился не так уж далеко от Уортона, но в начале апреля, как правило, еще был весь в мокром грязном снегу. Адди не вполне привыкла к климату на новом месте – к теплым зимним ветрам, не дающим скапливаться большим сугробам, и свежим летним ветрам с Атлантики, забирающим из воздуха всю влагу.

Но сегодня воздух казался другим – как будто перенесенный ветром из другого времени года и не знающий, куда податься. Он нависал над озером тяжелым покрывалом. Там, где встречались вода и воздух, слышались шипение и треск – словно тысячи невидимых молний били в озерную поверхность. Небо над головой тревожного синего оттенка издалека выглядело хмурым, грозным и зеленоватым.

Адди вразвалку вышла на задний двор, чтобы посидеть на скамейке на вершине холма. Здесь, вдали от суеты городских доков, озеро выглядело неподвижным, словно подо льдом. Его поверхность казалась такой прочной, что Адди была уверена, что сможет по нему ходить. Благодаря тесной связи с озером с самого рождения она знала, что его воды успокоят и защитят ее в такой день, как этот. Ах, как ее мышцы болели и просили поплавать… Но Адди уже давно пообещала мужу, что не войдет в воду до рождения ребенка. Джесс такой глупый и суеверный.

– Мэм, я думала приготовить вам на ужин тушеное мясо, – крикнула Джинни из кухни.

– Не беспокойся, Джинни, – ответила Адди. – Я совсем не голодна. Собственно, все еще сыта завтраком. Не утруждай себя, пожалуйста.

– С вами все в порядке, мэм? – Джинни с тревогой на лице подошла к сидящей снаружи на скамейке Адди. – Время пришло?

Адди улыбнулась и погладила живот.

– Нет, не пришло. Малышке внутри тепло, уютно и безопасно. Она еще не хочет появляться на свет.

– Вы сказали она, – улыбнулась Джинни. – Думаете, будет девочка?

Адди кивнула.

– Да. Такое у меня предчувствие.

Затем повернулась к Джинни и спросила:

– А у Конноров кто родился – мальчик или девочка?

– Не знаю, мэм. Никто из нас не знает, кроме Марты, горничной миссис Коннор. А она молчит как рыба.

– Почему?

– Это все народные приметы, – прошептала Джинни, оглядывая озерный берег и вытирая руки о фартук. – В доме ходят слухи, что ребеночек родился крошечным, посиневшим и хрупким, как снежинка. Марта не называет его по имени и вообще ничего не говорит о нем – боится, что дьявол придет и украдет его душу.

– О нет, – покачала головой Адди. – Джинни, ты же понимаешь, что это всего-навсего глупое суеверие?

Девушка тоже покачала головой, а Адди продолжала:

– Как бы то ни было, я буду молиться, чтобы бедняжка окреп.

– Как и все мы, – ответила Джинни. – Мы все в доме как на иголках. Там тихо как в могиле, словно малейший шум потревожит ребеночка. Даже мистер Коннор стал тихим, как ягненок. Будь моя воля, я бы стучала и звенела, чтобы ребеночек плакал как можно громче и сильнее. Моя мама всегда говорила, что от плача у детей развиваются легкие и они становятся крепче духом. Достаточно крепкими, чтобы смерть держалась от них подальше. Может, поэтому я так много болтаю.

Адди улыбнулась. Эта девушка действительно отличалась болтливостью. И крепким духом.

– Миссис Коннор повезло, что у нее есть ты. – Адди взяла Джинни за руку. – И мне тоже. Я так благодарна тебе за помощь, Джинни.

– Помогать такому доброму человеку, как вы, – одно удовольствие, мэм, – ответила Джинни. – Так вы уверены, мне не нужно приготовить вам поесть перед уходом?

– Правда, Джинни, мне сейчас ничего не нужно, – заверила Адди. – Я сыта и не смогу проглотить ни кусочка. А если мне потом захочется поесть, у меня остались те чудесные булочки с джемом, которые ты принесла. И кажется, на плите еще стоит суп. Этого хватит.

– Как скажете, – кивнула Джинни. – Если вам больше ничего не нужно, я пойду. Мне не нравится погода. Лучше поскорее вернусь домой, пока что-нибудь не началось. – Она, прищурившись, взглянула на горизонт. – Давайте помогу вам зайти в дом, пока я не ушла. – Девушка протянула руки к Адди. – Не хотелось бы, чтобы вы застряли здесь на скамейке, когда пойдет дождь.

Адди улыбнулась и позволила Джинни помочь ей подняться. Девушка права: встать с места оказалось довольно сложно и она вряд ли справилась бы сама.

– Мистер Стюарт говорит, что я похожа на черепаху, – рассмеялась она.

– Это ненадолго, мэм. Вскоре вы сможете держать на руках своего ребеночка, как миссис Коннор.

Позже Адди пыталась почитать у камина, который Джинни разожгла перед уходом, но тщетно. Она чувствовала беспокойство и раздражение. Хотя она устала за день, ее охватило непреодолимое желание навести порядок в доме. Она схватила оставленную Джинни в раковине тряпку и начала прибираться в идеально чистой кухне, вытирая плиту и стол. Подмела пол, вышла в гостиную, поднялась по лестнице и пошла по коридору к спальням. Открыла дверь в будущую детскую, поставила ровнее кроватку, взбила одеяло и смахнула пылинки со столика и комода, которые совсем недавно привезли из модного мебельного магазина в Миннеаполисе. Потрогала лошадку-качалку в углу, вспомнив тот зимний день несколько месяцев назад, когда Джесс принес ее домой, торжественно объявив, что купил первую игрушку для ребенка.

– А кресло-качалка должно стоять здесь, а не в нашей комнате, – сказала Адди, не обращаясь ни к кому конкретно. Она представила, как проведет у детской кроватки бесчисленные ночи, укачивая младенца. Мысль о ребенке окатила Адди горячей волной. Ей не терпелось ощутить теплое детское тельце, подержать маленький комочек, который уже так близко. Совсем близко.

Она зашла в свою спальню и рывками потащила кресло-качалку по коридору в детскую – сначала толкала, потом тянула. Поставила его рядом с окном и взглянула на озеро, над которым собиралась буря. Наступает ночь, – подумала Адди. – Пора переодеться.

С большим трудом она проковыляла по коридору, сменила платье на ночную рубашку, из последних сил вернулась в детскую и, вконец обессилев, опустилась в кресло-качалку.

«Вить гнездо» – так ее мать называла то, чем сейчас занималась Адди. У некоторых женщин возникало стойкое желание устроить уютное гнездышко для будущего ребенка. Для старух, верящих в приметы, это означало, что младенец готовится появиться на свет. Перед родами будущая мать чувствовала, что должна все подготовить, все обустроить для своего ребенка. Адди вспомнила, как в детстве Мари с подругами обсуждали младенцев, роды и бабушкины сказки. И теперь Адди чувствовала тоску по матери, желание ощутить на лбу мягкую, успокаивающую ладонь Мари.

Она сидела в кресле, раскачиваясь и глядя на озеро. Плавное движение вперед-назад вместе с успокаивающим видом воды так убаюкали измученную Адди, что она задремала. Так приятно расслабиться и отвлечься от тревог.

Адди не видела, как туман поднялся над озером, зародившись там, где тяжелый влажный воздух встречался с прохладной водой. Не видела, как он обрел форму и завис над неподвижной спокойной гладью, дыша, словно живое существо, вырастая и расширяясь с каждым выдохом. Не видела рыб, высовывавших головы из воды одна за другой в надежде попробовать на вкус этот бархатистый живой туман, прежде чем он рассеется в воздухе, унося с собой все самое вкусное.

Адди медленно раскачивалась взад-вперед без сновидений, когда туман поглотил весь свет в темнеющем небе. Она спала, когда туман окутал дом на Фронт-стрит, обволок его своим телом, опутав деревянное строение сотнями щупалец и цепляясь за него, словно убаюкивая. Адди проснулась, только когда услышала пение.

Это была странная мелодия. Она проникала в уши, в сердце, в самую душу. Звук казался знакомым, но Адди не могла вспомнить, откуда и почему. Она уже слышала его раньше, в тот день, когда родилась, но, конечно, не могла этого помнить. Адди знала только, что нежная мелодия звала ее по имени и вырвала из глубокого сна.

Адди открыла глаза в темной комнате. За окном ничего не видно, кроме сплошной белой стены. Это зрелище так поразило ее, что она вскрикнула, спрашивая себя, не исчез ли весь мир, пока она спала. Может, это ей снилось? Еще сонная, Адди тряхнула головой и поняла, что это просто туман – всепоглощающий туман, который стучался в ее окно.

С большим трудом она поднялась с кресла-качалки, подошла к окну и прижалась лицом к стеклу. Дальше чем на дюйм ничего не видно. Слегка отодвинувшись от окна, Адди с удивлением увидела в стекле отражение. Она резко повернулась – быстрее, чем следовало в ее положении, подумав, что кто-то стоит позади. Но это было всего лишь ее собственное лицо, отраженное в оконном стекле. Ничего страшного. Совсем ничего.

– Думала, будет дождь, – пробормотала Адди себе под нос и коснулась оконного стекла. Туман озадачил ее. Еще недавно казалось, что вот-вот начнется дождь. Небо вдали приняло угрожающий зеленоватый оттенок. Обычно туман в такие дни не появлялся, однако, как начала догадываться Адди, в ее новом доме в Уортоне то и дело возникала странная, нежданная погода.

Мрак быстро окутывал дом. Адди решила спуститься вниз, где в камине все еще горел огонь. Она зажгла свечи и села на диване у камина. Она нервничала, озираясь по сторонам, переводя взгляд с одного побелевшего оконного стекла на другое, и очень хотела, чтобы Джесс был дома. Почему его здесь нет? Где он?

Она погрузилась в пучину мыслей, и там, на диване перед камином, на нее нахлынули воспоминания – вся прожитая жизнь. Она вспомнила детство, проведенное в Грейт-Бэе с Джессом, Поляром и Люси. Вспомнила теплую улыбку отца и нежное прикосновение матери. Мысленно перенеслась на свою свадьбу: повсюду сияют свечи, все поют рождественские гимны. Оттуда мысли перескочили на велосипедную прогулку, а потом на поцелуй на железнодорожной станции. Пар от тепловоза поднимался вверх и окружал их точно так же, как сейчас туман окутал дом.

У нее начались приступы боли. Сначала они накатывали хаотично, а потом – волнами каждые несколько минут. Значит, ребенок вот-вот появится на свет. Она поняла, что ей нужно выйти из дома и найти доктора. Спотыкаясь, направилась к двери, открыла, но, как и ее мать в день рождения Адди, наткнулась на жутковатую белую стену. Это напугало ее. Она знала дорогу к дому доктора – всего несколько минут пешком по улице. Конечно, она сумеет найти ее даже в таком густом тумане. Безусловно. Один квартал до перекрестка, повернуть налево, миновать четыре магазинные витрины – и она у доктора. Или хотя бы встретит кого-нибудь, кто поможет ей добраться к нему.

Но квартал был совершенно пустынен. Между их домом и главной улицей не было других зданий – только заросшее травой поле по обе стороны. Когда она заверяла Джесса, что сумеет найти доктора, когда будет готова родить, то не подозревала, что ей придется делать это на ощупь.

– Нужно идти к доктору или рожать самой, – размышляла Адди вслух. Она потянулась за висевшим у двери пальто и закуталась в него. Очень долго стояла на пороге, но, как ни старалась, так и не смогла заставить себя переступить его. Слова, прозвучавшие в ее голове две недели назад, все еще звенели в ушах. Ты умрешь двадцать четвертого апреля. То есть сегодня. Исполнится ли это мрачное пророчество? Неужели она заблудится в тумане и умрет при родах? У нее не было никакого желания проверять. Она не станет выползать наружу в эту густую белую живую сущность.

Теперь приступы боли стали регулярными и такими сильными, что Адди сгибалась пополам. Она закрыла дверь, вернулась к дивану и легла. Теперь выбора нет. Дальнейшее не в ее власти. Она поняла, что ей придется рожать в полном одиночестве.

У меня все получится. Женщины делали это из поколения в поколение. Моя мать смогла. Она тоже была одна, когда я родилась. Мама, ты где?

Адди завороженно смотрела, как языки пламени танцуют и щекочут поленья. Если бы только Джесс был здесь… Он бы нашел доктора. Привел его домой. Позаботился, чтобы она рожала не одна-одинешенька. Адди слышала истории, которые женщины в Грейт-Бэе шепотом пересказывали друг другу: о детях, которые погибли при попытке появиться на свет вперед ногами, и об их несчастных матерях, которые умерли, пытаясь исторгнуть их из себя. Неужели с ней случится то же самое?

Успокойся. У меня все получится. Я сильная. Я справлюсь.

Мысленно успокаивая саму себя, Адди знала, что полностью находится во власти природы, во власти собственного тела. Она не могла задержать рождение этого ребенка. Не могла прекратить эту боль до того времени, когда рассеется туман. Не могла вызвать к себе доктора усилием воли. Ее жизнь и жизнь ребенка теперь зависели не от нее.

Боль стала такой сильной, что Адди почувствовала, как парит над собственным телом. Лежа на спине, она смотрела на живот, на ноги и руки, но как-то отстраненно, словно наблюдая со стороны. Единственное, что было реальным, – это боль: невероятно мощный болевой поток, который возникал в животе и заполнял каждую клеточку тела. Каждый дюйм ее существа пульсировал и вибрировал от боли – такой огромной, что она заполонила весь мир.

Адди почувствовала прохладу между ног. Вода, пропасть воды. Где-то глубоко внутри, из-под всей этой боли, разум Адди кричал ей: ребенок вот-вот родится, он очень близко. Но Адди не слышала. В тот момент она не могла думать, превратившись в сплошную боль. Ничего, кроме боли. Как будто Адди сама стала ребенком. Тем младенцем, который сейчас рождался, не способным думать, рассуждать или выражать свои желания, потребности и мечты. Она просто превратилась в сгусток боли, единственная цель существования которого – найти облегчение. Положить конец страданиям.

Послышалась песня – древняя, знакомая, зовущая Адди по имени, манящая к себе.

Адди собрала остатки сил, поднялась с дивана и, спотыкаясь, направилась к кухонной двери.

Облегчение. Она открыла дверь. Теплая рука, которая успокоит меня. Ласковые объятия. Облегчение. Конец боли. Я иду. Вода.

Измученная родовыми схватками, Адди не подозревала, что в этот самый момент три человека направлялись к ее дому. Один беспокоился о ней, поскольку время родов приближалось, а город накрыл туман. Другого влекло туда что-то неведомое. А третий шел убить ее.

Глава 31

Кейт, спотыкаясь, спустилась в тумане по тропинке к озеру, сгибаясь пополам от боли. Так вот каково это – рожать. Она не могла выпрямиться – настолько сильной была боль. Кейт обернулась на холм, оставшийся позади, и разглядела парящий в тумане дом. Дом Адди. Других зданий не видно. Кейт была одна в тумане у кромки воды.

Она наблюдала, как опускает ноги в воду, которая наверняка окажется ледяной. Приготовилась к холоду, но не почувствовала его. Это напоминало ванну с ароматными маслами, теплую, почти бархатистую на ощупь. Ощущение было чудесным – в отличие от боли, которая неистовствовала в ее теле с такой силой, что Кейт больше всего на свете хотелось погрузиться в приятную успокаивающую ванну и уплыть прочь.

И тут она ощутила в спине приступ острой боли. Потом снова и снова. Адди повернулась, чтобы взглянуть в лицо своему убийце. Думала, будет больнее, – первое, что пришло на ум Кейт, когда она поняла, что произошло. Адди ударили ножом. Кейт стала свидетелем последних мгновений ее жизни.

Нет, только не ребенок. Спасти ребенка. Нужно спасти ребенка.

Она рухнула в воду и почувствовала нежное тепло, словно какие-то перья скользили по ногам. Где-то за пределами сознания она чувствовала, что ребенок вот-вот родится, но Кейт было все равно – она знала только, что ей нужно лечь на спину. Она перевернулась и распласталась на воде, как на кровати. Тепло озера охватило ее, удерживая на поверхности. Вот каково это – умирать. На самом деле не так и страшно.

Кейт почувствовала, как ее веки – тяжелые, слишком тяжелые – закрываются и снова поднимаются при каждом приступе боли. Она не могла ясно мыслить, но заметила: Адди то приходит в себя, то погружается в забытье.

Ребенок вот-вот родится.

Она на мгновение очнулась от смутного оцепенения, когда поняла, что на Адди белая разлетающаяся ночная рубашка, которую Кейт уже видела – и в своих снах, и на берегу в тот ужасный день. Она умирает! Она умрет, если я ничего не сделаю! Кейт попыталась разбудить Адди, крича в ее голове: Очнись! Очнись! Твой ребенок скоро родится! Вы оба умрете, если не встанете! Но веки были такими тяжелыми, а теплая и спокойная вода такой ласковой, а плавные покачивания ее тела вверх-вниз на волнах такими убаюкивающими, что Кейт сдалась и погрузилась в темноту.

И снова открыла глаза. Ей стало холодно, она дрожала. Теперь она была не в воде, а на берегу.

Хочу опять в воду. Верните меня туда.

Кейт очень хотелось оглядеться, но она не могла повернуть голову. Она посмотрела через едва приоткрытые глаза, как сквозь щелочки. И ощутила пустоту внутри. Мучительная постоянная боль прекратилась. Что случилось? Где ребенок? Затем послышался голос. Джесс? Это ты?

– Ума не приложу, что ты делаешь здесь, на берегу озера, Адди.

Это не мужской голос.

В чем дело? Почему она не поможет мне? Кейт попыталась взглянуть на говорившую, но видела только подол ее юбки. И по-прежнему не могла повернуть голову. Кейт изо всех сил пыталась открыть глаза, но тщетно. Где ребенок? Что с ним? Почему ты не помогаешь мне?

– Тебе повезло, что я пришла навестить тебя, чтобы познакомить с моей чудесной малюткой, – продолжал нараспев голос, теперь похожий на детский. – Твое дитя могло бы уплыть по волнам, если бы не я. Давай помогу тебе подняться.

Кейт прислушалась и услышала вдалеке тихий плач. Это ее ребенок. Ребенок Адди. Значит, он жив. Кейт почувствовала, как снова уплывает в темноту. Веки слипались.

– Что ты здесь делаешь? – прорезал темноту громкий мужской голос. Кейт снова открыла глаза. – Слава богу, я наконец нашел тебя. Зачем ты вышла из дома в такой туман? Где… – Кейт почувствовала напряжение в воздухе. – Боже мой. Боже милостивый, что ты натворила?

Кейт ощутила чьи-то руки на своих руках и увидела чье-то приблизившееся лицо, но никак не могла сосредоточить на нем взгляд.

– Адди, боже мой. Боже милосердный. Она… мертва?

Кейт почувствовала, как ей на грудь легла чья-то голова, слушая биение ее сердца. Мужчина взял ее руку, пощупал пульс и отпустил.

– Ничего не слышу. Ее сердце не бьется. Господи Иисусе, она мертва. Ты… ты убила ее?

– Зачем мне убивать ее? Что за глупость.

– Где ребенок? – голос пришел в исступление. – Где ребенок Адди?

– Я положила его в коляску. Вон туда.

– Что?

Нарастающая паника. Вопли, слезы.

– Что же ты натворила?! Зачем ты пришла сюда? Зачем?

– Я пришла показать Адди ребенка. Хэдли плакала непрерывно, ты же знаешь ее. Поэтому я вышла прогуляться. Ты же знаешь, как ее успокаивают прогулки. И я пришла сюда.

– Прогуляться? О чем ты, Селеста? Гулять в таком тумане? Подожди, расскажи, что произошло.

Это Селеста. Боже мой.

– Хэдли все время плачет.

– Хэдли? Дорогая моя…

Хэдли. Так зовут бабушку. Кейт хорошо помнила мать своего отца. Они говорят о бабушке.

– Слышишь, она плачет.

– Селеста, где Хэдли?

– В коляске, глупыш, как всегда. Я положила ребенка Адди рядом с ней. Нашла бедняжку в озере, когда ее уносило прочь. Представляешь, она плавала!

Кейт отчаянно пыталась разглядеть, что происходит, но с того места, где она лежала, ничего не было видно. Адди, наверное, при смерти. Она то приходит в сознание, то теряет его. Наступила тишина. Что происходит?

– Селеста, – очень мягко произнес голос. – Ты же знаешь, Хэдли мертва. Помнишь, дорогая? Она умерла несколько часов назад. Ну-ка посмотри на меня.

Но Хэдли выжила. Кейт была сбита с толку. Хэдли – моя бабушка.

– Хэдли не умерла. Что ты несешь? Она все время плачет. Поэтому я положила ее в коляску и пошла прогуляться. И спустилась сюда.

Кейт услышала судорожный вздох. Потом Селеста стала напевать:

– Покачайся, малышка, на верхушке дерева, пока дует ветер…

Вдалеке раздался плач. Потом бормотание:

– Господи, Селеста… Ради всего святого, жди меня здесь. Только ничего не делай.

Через несколько секунд Кейт почувствовала, как кто-то тащит ее за ноги. Раздался глухой стук. Теперь она лежала на дне весельной лодки. Над ней склонилось лицо – лицо Гаррисона.

– Адди, мне так жаль. – Кейт увидела, как у него из глаз текут слезы. – Селеста не понимала, что творит. Она не хотела причинить тебе боль. Она не плохой человек. Пожалуйста, прости ее. Она так рьяно заботилась о Хэдли – ты же знаешь, как она себя вела, и когда сегодня наша малышка скончалась, видимо, не выдержала. Лишилась рассудка. Как жаль, что меня здесь не было. Я бы остановил этот кошмар.

Кейт чувствовала покачивание лодки на волнах, но не могла пошевелиться. Ее веки и голова были неподвижны. Наверное, Адди потеряла сознание. Истекла кровью и умерла? Кейт не знала точно. Она попыталась изо всех сил пошевелить руками или хотя бы пальцами, но тщетно.

– Ты такая красивая, такая совершенная. Какой же Джесс ублюдок. У него была самая лучшая жена, о которой мечтает любой.

Кейт покачивалась на волнах, а лодка уплывала все дальше в залив.

– Тебе уже не помочь, и Хэдли тоже, но твоя малышка жива. Понимаешь, Адди, никто не должен знать, что моя жена сошла с ума. Никто никогда не узнает, что она убила тебя. Иначе нам конец. Я обещаю, Адди, что мы будем хорошо заботиться о твоем ребенке. Точно так же, как ты заботилась бы о нашем.

Снова слезы.

Кейт почувствовала, как ей под мышку сунули сверток, а безжизненное младенческое личико зарылось в складки ночной рубашки.

Значит, мы нашли на берегу дочку Гаррисона и Селесты, а не Адди.

– Да простит Господь Селесту за то, что она натворила. И меня за то, что я делаю сейчас и сделаю потом. Покойся с миром, Хэдли Коннор. Покойся с миром, Адди Стюарт. Пусть озеро никогда не выдаст нашу тайну.

После этих слов Кейт почувствовала, как ее столкнули с борта лодки в озеро, где огромная волна, внезапно появившаяся на стеклянно-гладкой спокойной поверхности, поглотила ее. Покачиваясь вверх и вниз, вверх и вниз в мягкой, бархатистой воде по прихоти ветра и приливов, она стала морской раковиной, корягой, гагарой, лениво плавающей на поверхности Великого озера. Здесь ничего не может причинить тебе боль. Теперь ты со мной. Я буду оберегать тебя здесь, моя дочь озера, пока не наступит время. Кейт заключили в нежные объятия и притянули к себе, завернув в водяное одеяло. Она падала вниз, вниз, вниз… Спи, дочь моя, спи, пока не наступит время.

Глава 32

Уортон, 1910

Пока озеро принимало тело Адди в свои объятия, на суше произошло многое.

Гаррисон оставил Селесту бормотать и ворковать над детской коляской на берегу озера и бросился к дому Адди и Джесса, сам не зная, что сделает, когда попадет внутрь. В панике он снова и снова шептал имя Адди. Зрелище ее тела, погружающегося в воду, будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. Черт бы побрал Селесту. Всего один миг – и все пошло не так! Как это могло случиться?

Его решение поменять младенцев местами, возможно, было опрометчивым, но он сделал это в припадке ужаса. Живой ребенок вместо мертвого. Как иначе объяснить существование ребенка Адди без матери? Как он мог обрести ребенка, не убив Адди? Это вызвало бы столько вопросов. И стала бы Селеста держать язык за зубами? Нет, так проще. И мать, и ребенок исчезли. Все следы обрываются. Никто, даже прислуга, не знал, что Хэдли умерла в этот день. Просто поменять младенцев местами – и концы в воду. Все прошло гладко. Словно сама судьба нашла выход.

Улики. Надо искать все, что может указать на причастность Селесты к преступлению. Остались ли в доме следы крови? Где нож? Гаррисон в панике заметался по дому. Ничего. Все тихо и спокойно, как будто Адди с Джесом могли вернуться в любой момент. Все на своих местах.

– Адди, твоя малышка ни в чем не будет нуждаться, – пообещал Гаррисон там, в темноте. – Я посвящу всю оставшуюся жизнь, чтобы исправить то, что сделала моя жена.

Все заняло всего несколько мгновений. Гаррисон выскочил наружу, прошел мимо все еще что-то мурлыкающей себе под нос Селесты и схватился за ручку коляски.

– Пошли, Селеста.

И они втроем растворились в тумане – с виду обычная семья на прогулке. А не потерявшая рассудок от горя женщина, растерянный мужчина, который совершил – и еще совершит – самый тяжкий грех в своей жизни, и девочка, до последних дней своих обожавшая человека, который стоял и наблюдал, как ее отца судят за преступление, которого он не совершал.

Когда в тот вечер они вернулись домой, Селеста легла спать в блаженном неведении, не помня ничего, кроме чудесной семейной прогулки по прохладе. Гаррисон же, положив барахтающегося ребенка в кроватку, где всего несколько часов назад умер другой младенец, медленно поднялся в бальный зал на третьем этаже и вошел в башенку. Закрыв дверь и убедившись, что никто из прислуги его не слышит, упал на колени и позволил наконец невообразимому ужасу от увиденного и сделанного захлестнуть себя подобно волне. Гаррисон исторг первобытный вопль – такой отчаянный, полный мольбы и безысходности, что само его существо, каждая клеточка его тела грозили разлететься на кусочки.

Гаррисон не знал, что в этот самый миг Джесс Стюарт вернулся в опустевший дом. Он будет часами искать пропавшую жену и в тот вечер, и на следующий день, постучится к Гаррисону, в панике обежит весь город, телеграфирует ее и своим родителям, поговорит со всеми знакомыми и, наконец, обратится в полицию. Когда солнце зайдет, а жена так и не появится, Джесс Стюарт издаст точно такой же вопль, потеряв всякую надежду и волю к жизни.

Гаррисон также не знал, что Джесс, снедаемый чувством вины из-за короткой опрометчивой связи с Салли Рид под влиянием алкоголя, сначала заподозрил, что жена ушла от него именно поэтому. Решил, что в его отсутствие Салли заявилась к Адди с доказательствами интрижки. Но шли дни, Адди так и не находилась, и Джесс отчаивался все больше и больше, думая, что с ней случилось что-то ужасное. Не замешана ли в этом Салли? Эта женщина, при всей своей веселости и энергичности, крайне неуравновешенна. Джесс признался в своей интрижке полиции – позже выяснилось, что это было не слишком умно – в надежде, что служители порядка в поисках ответов обратятся к Салли Рид. Они так и сделали. Но когда отец Салли и ее лучшая подруга подтвердили, что она ненадолго уехала в Европу на отдых, полиция не стала искать убийцу Адди так далеко. Им оказалось достаточно самого Джесса Стюарта.

Гаррисон не собирался втаптывать Джесса в грязь, но и не спас его. Он знал о романе друга с Салли Рид и презирал его за это. Как Джесс мог изменять Адди? Он заслужил лишиться жены и ребенка – правда, не таким образом. Для Гаррисона важнее всего было скрыть преступление собственной жены. Когда расследование сосредоточилось на Джессе, Гаррисону пришлось выбирать. Он выбрал жену, а точнее – ту новую жизнь, которую заботливо поддерживал.

Гаррисон не учел, да и вообще не предполагал, что Селеста начинает вспоминать события того вечера. К ней возвращались какие-то обрывки – то голоса, то картинка с места преступления, как будто она вспоминала сон. Она пришла к выводу, что кто-то из них двоих – или она, или Гаррисон – убил Адди. Но Селеста была похожа на мужа и тоже предпочла скрыть свои подозрения. Она обратилась к одному из докеров, который регулярно оказывал подобные «услуги» ее отцу и которому она могла доверять, и заплатила за лжесвидетельство против Джесса Стюарта. Не то чтобы Селеста имела что-то против Джесса. Но нельзя же допустить, чтобы Гаррисона посадили в тюрьму. Не говоря уже о ней самой. У них ребенок, о котором нужно заботиться. Они самая богатая супружеская пара в городе. Крупнейшие работодатели. Она не подведет своего отца, не перечеркнет весь его тяжелый труд, все его усилия таким скандалом. Нет, Джессу придется взять вину за преступление на себя. Это единственный выход.

На суде Джесс Стюарт был так подавлен, что его адвокат не осмелился вызвать его на допрос. Джесс не знал, что стало с его женой, не знал, как она умерла или кто ее убил. Не знал, что это его собственный ребенок лежал агукающим, воркующим свертком на руках у Селесты каждый день во время суда. Он знал только, что Адди и ребенка больше нет, жизнь закончилась, ее смысл пропал. И чувствовал, что виноват в этом сам. Что судьба каким-то образом наказала его за его проступок: злополучную интрижку, предательство своего лучшего друга и родственной души. И вот оно, возмездие: Адди с ребенком просто исчезли, растворились в тумане, их забрали от недостойного мужа, чтобы никогда больше не явить миру.

Когда Маркус Кассатт подошел к нему на ступеньках у входа в здание суда, Джесс с облегчением увидел в руке у тестя пистолет. Он повернулся грудью к своему убийце, чтобы отцу Адди было легче прицелиться, и улыбнулся. Через мгновение после того, как его тело упало на землю, он оказался в объятиях Адди.

– Я добьюсь справедливости ради тебя, моя любовь, – прошептала она ему.

Глава 33

Кейт вздрогнула и открыла глаза. Села, дотронулась до своей спины и выдохнула. Произошедшее казалось таким реальным, что она не была до конца уверена, не ее ли саму ударили ножом.

Она откинула одеяло, вскочила с кровати, сунула ноги в тапочки, схватила халат и, запахнувшись, сбежала вниз по главной лестнице в столовую.

Не увидев кузена на его обычном месте – завтракающим за столом, она позвала:

– Саймон!

Он вышел из кухни, неся кофе во френч-прессе и две чашки.

– Боже мой, Кейт, в чем…

Но Кейт подняла руку, и он замолчал.

– Теперь я знаю, что произошло, – сказала она, когда они уселись за стол и Саймон налил кофе.

Кейт сделала глубокий вдох и начала рассказ. Она подробно пересказала весь сон – смерть Адди, безумный жуткий голос Селесты, паника Гаррисона, последнее погружение в озеро, мертвая женщина с мертвым младенцем, которой даже не был ее собственным, в водяной могиле.

– Значит, Адди наша прабабушка, – прошептал Саймон. – А Джесс Стюарт – наш прадед.

– Он невиновен, – голос Кейт дрогнул. – Невиновного человека осудили за убийство жены.

– Как Гаррисон мог так поступить? – спросил кузен. – Он подставил лучшего друга. По крайней мере, стоял и смотрел, как Джесса судят за убийство, которое он не совершал, и Гаррисон это прекрасно знал. Поверить не могу.

– Да, весьма низкий поступок. Видимо, жена, семья, бизнес и репутация так много значили для него, что он испугался все потерять.

– И как поступил Гаррисон?

– По-моему, он просто запаниковал. Даже если бы Адди с ребенком выбросило на берег на следующий день, против него и Селесты не было никаких улик.

– Все это так бессмысленно, – рассуждал Саймон. – Муж Адди виноват только в измене. А Гаррисону и Селесте все сошло с рук. Какой кошмар. Знаешь, когда наши родные узнают, сойдут с ума. Да и поверят ли нам?

– Я знаю один способ, – тихо произнесла Кейт. – Если мы действительно хотим довести все до конца, нужно сравнить наши ДНК с ДНК Адди. Сейчас полиция, наверное, уже выяснила, что ребенок не ее. Ник ничего не говорил мне, но ведь еще недавно я была подозреваемой.

Саймон уставился в окно, на озеро.

– Чертовски веская причина для Адди восстать из мертвых, – произнес он. – Чтобы добиться справедливости. Чтобы окружающие – или хотя бы ее родные – узнали правду.

– И узнали, кто они – то есть мы – на самом деле, – добавила Кейт, надеясь, что история завершилась. Но неприятное чувство в животе подсказывало: возможно, это еще не конец.

Глава 34

После завтрака Кейт пошла к себе принять душ и переодеться. Когда она снова спустилась вниз, то обнаружила в гостиной сидящего рядом с Саймоном Ника. Перед ними стоял кофейник со свежесваренным кофе и две чашки.

– Привет, – поздоровалась Кейт; при виде мрачных лиц обоих у нее внутри все сжалось. – Что-то не так?

– Это я позвал его, – признался Саймон. – Кейт, ему обязательно нужно услышать все. От тебя.

Кейт устроилась на диване рядом с Ником, а Саймон достал из буфета еще одну чашку и налил кофе.

– Джесс не убивал Адди, – сказала Кейт Нику. – Я видела прошлой ночью во сне. Ник, я видела, как ее убили. Я была там. Хотя обвинили ее мужа, преступник не он.

И она рассказала ему все, что увидела и пережила во сне. Когда она закончила, Ник присвистнул:

– Вот так история.

– Не веришь мне? – ощетинилась Кейт.

– Верю каждому слову. Не знаю почему, но я в самом деле верю тебе, Кейт. Мне кажется, так все и было. И это объясняет одну из многочисленных загадок в этом деле.

– Что ДНК ребенка не совпадает с ДНК матери?

Детектив приподнял брови:

– Вот именно. Мы уже давно ломаем над этим голову. Что еще загадочнее, смерть ребенка не связана с утоплением.

– А почему ты не рассказал мне? – поинтересовалась Кейт.

– Такова полицейская служба, – усмехнулся Стоун. – Мы не рассказываем всего.

– Наверное, в этом есть смысл, – улыбнулась Кейт. – Но мне очень хотелось бы подтвердить или опровергнуть свое родство с Адди через ДНК.

– Ты хочешь сказать, что просишь меня сравнить ваши ДНК?

– Я хочу убедиться раз и навсегда.

* * *

Результаты анализа ДНК не оставили сомнений: Адди действительно родственница Кейт и Саймона. А вот ребенок – нет. Теперь стало ясно, что события, которые Кейт видела во сне в последние несколько недель, происходили на самом деле. Вооруженные этими сведениями и подборкой газетных статей о судебном процессе, она и Ник вызвали Джонни Страттона на странный, как и предполагала Кейт, разговор. Джонни согласился на просьбу Стоуна проверить ДНК Кейт, не задавая лишних вопросов, с одним условием: они расскажут ему все после получения результатов.

– За все годы моей службы в полиции… – пробормотал шериф, качая головой и просматривая газетную подборку, сделанную Кейт. Он оторвался от статей и несколько секунд смотрел в глаза собеседнице, словно пытаясь заглянуть ее глазами туда, где ей открылась тайна из прошлого. – Кажется, все сходится. На снимках действительно женщина, очень похожая на нашу утопленницу, и нет никаких сомнений в результатах анализа ДНК. Просто… – Он вздохнул. – Ума не приложу, что написать в рапорте, чтобы закрыть дело.

Кейт собрала разбросанные на столе статьи:

– Я понимаю.

– Рассказала отцу? – спросил Джонни.

Кейт подумала о разговоре с отцом, который скоро должен состояться.

– Собираюсь к нему. Узнать, что бабушка Хэдли – его мать – на самом деле чужой ребенок, причем украденный… Не знаю, как он воспримет. Саймон тоже еще не сказал своему отцу. Мы подумывали, не сохранить ли все в тайне. Так сказать, не будить спящую собаку.

– Спящей собаке свойственно просыпаться и кусать в самый неподходящий момент. – Джонни похлопал Кейт по руке. – Дорогая, ты поступаешь правильно. Правда должна выйти наружу, какой бы мучительной и запутанной она ни была. Иначе в чем смысл всего? Ты через столькое прошла, чтобы можно было рассказать настоящую историю этой женщины. Теперь осталось лишь поделиться ею с теми, кто должен услышать.

Кейт встала, прижала папку со статьями к груди и оказалась в медвежьих объятиях Джонни.

– Вот что я тебе скажу, – заключил он. – Когда работаешь в полиции, никогда не бывает скучно.

Кейт с Ником быстро переглянулись, и она выскользнула за дверь.

* * *

Через неделю Кейт и Саймон вместе с ее и его родителями стояли рядом с Ником Стоуном и Джонни Страттоном на палубе катера береговой охраны больше чем в миле от берега величайшего из озер. Кейт прижимала урну с прахом к груди.

– Кто-нибудь хочет что-нибудь сказать? – спросил Джонни.

Саймон толкнул Кейт локтем.

– Это он тебе, если ты не поняла, – шепнул кузен.

Кейт прокашлялась.

– Не знаю, с чего начать… – проговорила она. – Я знаю Адди лучше всех присутствующих. В своих снах я видела невероятную историю Адди и ее мужа Джесса. Видела своего прадеда в полном расцвете сил, видела безумие и, наконец, видела убийство. Я была с Адди в последние мгновения ее жизни. Я узнала, что ее любимый муж стал жертвой несправедливого суда. Поняла, что все, что мы знали о нашем семейном прошлом, оказалось неправдой. Узнала, что Адди и ее муж продолжаются в нас – их потомках.

Отец Кейт обнял своего брата за плечи, а ее мать вытерла слезы.

– Спасибо тебе, Адди, за то, что ты приходила во сне, – продолжала Кейт. – Спасибо, что исправила зло, причиненное твоему мужу много лет назад, и помогла мне узнать Джесса так, как знала ты. И спасибо за открытие, что мы твоя семья. Мы никогда не забудем тебя.

С этими словами Кейт высыпала за борт пепел из урны. Несколько секунд он плыл по воде, а потом на стеклянной поверхности озера возник маленький водоворот и закружил его, утащив куда-то в глубину.

– Покойся с миром, Адди, – заговорил Саймон. – Мы услышали то, что ты хотела нам рассказать. Знай, твоя фотография будет висеть в нашем доме, где выросла твоя дочь. Она ничего не знала о тебе, но ее дети теперь знают. И мы тоже.

Фред, отец Кейт, и ее дядя Гарри с трудом сдерживали слезы. Саймон обнял Кейт за талию.

– Ты молодчина, малышка, – сказал он. Кузены посмотрели на озерную гладь, в которой отражались облака, висящие в позднем осеннем небе.

Саймон прищурился, заметив вдали темную фигурку, которая высунула голову из воды и ударила хвостом, отчего по поверхности большими кругами пошла рябь, добравшись до катера.

– Что это? – спросил он.

– Точно не бобер, тут их не встретишь, – задумалась Кейт. – Может, выдра?

Глава 35

Наступила зима. Кейт осталась в Уортоне и помогала Саймону и Джонатану рекламировать гостиницу. Бракоразводный процесс прошел без помех: Кевин никак не препятствовал. Он нашел в другом городе новую работу. И, несомненно, новую женщину. Кевин и Кейт в доме Гаррисона подписали необходимые бумаги, хотя Саймон не советовал ей встречаться с мужем. Но Кейт оказалась достаточно сильной для этого, хотя поначалу ей стало больно. Она была уверена, что им действительно лучше пойти разными дорогами. Не только из-за Ника, который становился ей все ближе и ближе, но и потому, что отношения Кейт и Кевина изжили себя.

Кевин наконец сознался в измене и признал, что семейная жизнь, наверное, не для него. Сразу после того, как они пошли к алтарю, ему захотелось чего-то новенького, так что Валери была не первой.

В общем, Кейт и Кевин расстались если не друзьями, то настолько дружелюбно, насколько возможно. Сердце Кейт по-прежнему было разбито из-за потерпевшей неудачу любовной истории и измены Кевина, но в глубине души она понимала: он не может иначе. Кевин относился к мужчинам, которых новые отношения возбуждали, но быстро им наскучивали. Она не могла ни требовать у Кевина стать другим, ни удивляться проявлению его истинной натуры.

На прощание Кейт обняла его.

– Я любила тебя, Кевин. Правда любила, – произнесла она дрожащим голосом. – Желаю тебе всего самого лучшего.

– Прости, – прошептал он ей на ухо. Его голос тоже дрожал от едва сдерживаемых эмоций.

Они долго стояли обнявшись. А потом он ушел. Кейт смотрела ему вслед, пока Кевин не исчез из виду, не зная, увидит ли снова мужчину, с которым когда-то надеялась состариться. Кейт не знала, что ждет ее впереди, и никогда не узнала, что Кевин не женится повторно до глубокой старости, а на смертном одре прошепчет ее имя.

Тем временем на третьем этаже дома Гаррисона всерьез взялись за ремонт. Пока рабочие циклевали паркет, устанавливали сантехнику в ванной комнате, красили, сновали туда-сюда с новой мебелью и приводили в порядок окна, Кейт разыскивала и оформляла старые фотографии.

Саймон отнес фотографию Адди, Джесса, Гаррисона и Селесты – ведь именно благодаря ей, в конце концов, открылась правда столетней давности – местному художнику, который по снимку нарисовал портрет Адди и Джесса. Саймон собирался повесить его над камином на третьем этаже, недавно получившем название Бального зала Адди.

Однажды снежным вечером Кейт открыла дверь и увидела Ника с бутылкой вина в одной руке и букетом в другой.

– Где ты достал сирень зимой? – ахнула Кейт, поднося цветы к лицу и наслаждаясь ароматом, который всегда будет напоминать ей об Адди и Джессе.

– У меня свои способы, – улыбнулся Ник, притянул к себе Кейт и поцеловал. Они долго стояли прямо на пороге под падающими снежинками. Нежный холодок поглаживал им щеки.

– Мне нравятся твои способы. – Кейт обняла его за плечи.

– Я помню, что сегодня вечером состоится открытие Бального зала Адди, и подумал, что сирень лучше всего подойдет, чтобы почтить ее память, – объяснил Ник.

Глаза Кейт загорелись.

– Подожди, скоро сам все увидишь. Я так рада, что не пустила тебя туда во время ремонта, решив дождаться торжественного открытия сегодня вечером. Зал действительно великолепный.

Кейт взяла Ника за руку и увлекла в дом. Саймон и Джонатан сидели перед камином в гостиной.

– О, а вот и длинная рука закона пожаловала, – улыбнулся Саймон гостю. – Добро пожаловать, детектив.

– Благодарю вас, сэр, – ответил Стоун. – Но должен заметить, что я здесь уже пару минут, а мне до сих пор не подали выпивку. Кажется, в некоторых округах это считается уголовным преступлением.

– Да, гостей принимают просто ужасно. – Джонатан пересек гостиную и, подмигнув, преподнес Нику пинту шотландского эля. – За это полагается наказание от двух до четырех лет.

Вечеринка началась. Они вчетвером немного поболтали за выпивкой, а затем перешли в столовую, где их ждал ужин, состоящий из салата, говядины в слоеном тесте и брюссельской капусты с красным картофелем. Десерт и шампанское собирались подавать наверху, в бальном зале.

В воздухе витало праздничное настроение. Вписать имена Адди и Джесса в историю дома Гаррисона как раз к окончанию ремонта Бального зала Адди казалось очень удачной идеей.

Но не все обитатели дома Гаррисона считали так же. Пока Кейт, Саймон, Джонатан и Ник заканчивали ужин, на третьем этаже собиралась гроза.

Глава 36

– Жду не дождусь, когда увидишь сам, – обратилась Кейт к Нику, когда они вчетвером поднялись на третий этаж. – Все так замечательно гармони…

И осеклась на полуслове, едва они вошли в бальный зал.

Почти все фотографии, которые Кейт так тщательно выбирала и вставляла в рамки, теперь валялись на полу с треснутыми стеклами. Мебель опрокинута. Охлаждавшиеся во льду бутылки шампанского валялись разбитыми в пузырящихся лужах. Одну бутылку бросили об стену, и по свежей краске растекалось мокрое пятно. Новые портьеры сорвали с окон, а двери в башенки были нараспашку – значит, там тоже царил разгром.

– Нет! – воскликнула Кейт, заметив в камине портрет Адди и Джесса. Их лица плавились в пламени. Кейт бросилась к портрету и схватилась за раму, но тут же выронила – обожгла руки.

Ник мигом очутился рядом с ней с ведерком льда.

– Сюда! – Он сунул ее руки в ведерко.

Кейт чувствовала чье-то присутствие – то же самое, которое ощутила несколько недель назад. Ту злобу, которая, казалось, проникала в каждый уголок зала. Эта чернота как будто разрасталась вместе со страхом Кейт, усиливаясь с каждым ударом ее сердца.

Все четверо потеряли дар речи. Застыли, оглядывая разгромленное помещение, словно не в силах осознать увиденное. И только когда единственная оставшаяся висеть на стене фотография пролетела через весь зал и угодила Кейт прямо в лоб, все вздрогнули и вышли из оцепенения.

– Так, уходим отсюда. – Ник подтолкнул Кейт к лестнице, уронив ведерко со льдом. Затем повернулся к Саймону и Джонатану, которые все еще ошеломленно молчали. – Пошевеливайтесь.

Все четверо бросились к выходу, едва не спотыкаясь друг о друга, и не останавливались, пока не оказались, запыхавшись, на первом этаже.

– Боже мой! – Саймон уставился на лоб Кейт. – Джонатан, сбегай за полотенцем.

Когда Ник усадил ее на диван в гостиной, Кейт дрожащими руками потрогала саднящий лоб и нащупала струйку крови.

– Что все это значит? – Ник взял полотенце у Джонатана и прижал ко лбу Кейт. – Что это было там, наверху?

Саймон шумно повалился в кресло у камина и покачал головой. Открыл было рот, но снова закрыл, не найдя слов, чтобы описать увиденное.

– Значит, кто-то вломился туда, – пробормотал Джонатан. – Но кто? Кто на это способен?

– Кто из вас и когда последним побывал на третьем этаже? – Ник переводил взгляд с Кейт на Саймона, потом на Джонатана и обратно.

Кейт только покачала головой. Саймон пригладил волосы.

– Лично я поднимался туда сегодня, не так давно, – отозвался Джонатан. – Забежал положить шампанское в лед перед твоим приходом. Часов в пять, наверное.

– И все было…

– Прекрасно. В полном порядке. Как и должно быть.

– После этого кто-нибудь поднимался туда? Рабочие? Сотрудники? Гости? Никто ничего не слышал?

Джонатан покачал головой:

– Нет, никто. Чарльз ушел сразу, как только подали ужин, а гостей сегодня нет.

Ник встал.

– Можете показать мне черный ход и боковые двери? – обратился он к Джонатану. – Все запасные входы и выходы, в том числе окна на первом этаже и в подвале. Пожарные лестницы.

Детектив погладил плечо Кейт и осмотрел ее рану.

– Не думаю, что придется накладывать швы. Просто посиди, отдохни и позаботься о голове. А я пока осмотрю дом.

Она накрыла его руку своей:

– Спасибо.

Когда Ник с Джонатаном ушли, Кейт повернулась к Саймону:

– Думаю, мы оба понимаем: это никакой не рабочий.

Кузен подался вперед:

– Думаешь, то же самое – что бы это ни было, – что напало на тебя на третьем этаже?

– А есть другие объяснения?

Они переглянулись.

– Ты говорил, в доме обитают только призраки наших родственников. Как думаешь… – начала Кейт.

– Да, я подумал то же самое. – Саймон понизил голос. – Селеста?..

– Она единственная, кто расстроился бы из-за того, что память об Адди жива. Что мы наконец узнали правду и о младенцах, и о смерти Адди. Мы не можем знать наверняка, но думаю, это ее рук дело.

Саймон вздохнул.

– Я не рассказал Джонатану о том, что ты пережила тогда наверху, пока он был в отъезде, – пробормотал он. – Наверное, сейчас самое время.

– Портрет Джесса и Адди… – всхлипнула Кейт, прижимая полотенце ко лбу.

– Художник нарисует новый, ничего страшного, – успокоил Саймон. – Все равно он, по-моему, не очень удачно передал ее взгляд.

Кейт промокнула рану на лбу и заметила, что кровотечение уменьшилось.

– Не знаю, что нам теперь делать, – сказала она.

– Ну а я знаю одно. – Саймон поднялся, подошел к буфету и налил себе виски. – Нельзя допустить, чтобы эта злобная ведьма там, наверху, разрушала наш новенький бальный зал. А если она возьмется за свое, когда там будет полно гостей? Я не потерплю этого, Кейт. От нее надо избавиться.

– Согласна. – Кейт положила полотенце на край стола и тоже подошла к буфету. Внутри у нее все сжалось. – Но как нам, черт возьми, вышвырнуть ее отсюда?

– Вышвырнуть отсюда кого?

Это Джонатан с Ником вернулись после осмотра дома.

– Ты что-нибудь нашел? – поинтересовалась Кейт, прекрасно зная, что дело не во взломе.

Ник покачал головой.

– Все герметично, как в барабане. Никто бы не смог войти или выйти иначе, чем через парадную дверь. Но тогда мы бы увидели или услышали взломщика.

Кейт бросила взгляд на Саймона.

– Тогда присядьте и выслушайте, ребята, – сказала она.

* * *

Через час Кейт и Ник нареза2ли круги по часовой стрелке в бальном зале. В руках у них были тлеющие пучки шалфея, от которых шел густой ароматный дым.

Кейт рассказала о своем прошлом паранормальном опыте Нику и Джонатану, которые тут же вбили в поисковик «как изгнать призрака из дома». В интернете обнаружился целый кладезь сведений про борьбу с призраками, и они решили воспользоваться всеми советами.

Пока Кейт и Ник окуривали зал шалфеем, Джонатан посыпал солью дверные проемы, подоконники и лестницу на третий этаж, а Саймон смазывал их маслом. Кейт предпочла бы, чтобы Аляска была рядом с ней, но решила оставить собаку внизу – подальше от дыма, соли и масла.

Когда они закончили, Кейт осмотрела зал.

– И что теперь? – спросила она.

Детектив пожал плечами:

– В первый раз таким занимаюсь.

– И на этом все? – поинтересовался Саймон. – Больше ничего не нужно делать?

Джонатан, прищурившись, уставился в экран своего телефона.

– Тут сказано, что мы должны обратиться к ней. К духу.

– Обратиться? – Саймон поднял бровь.

– Поговорить с ней. – Джонатан не отрывался от телефона. – Сказать ей прямо, чего мы хотим.

– Вот так просто? Выселить ее, как назойливую клиентку?

Джонатан поднял взгляд:

– Так здесь написано.

– Мне кажется, это должна сделать ты, – громко шепнул Саймон Кейт.

– Я?

Кузен указал на ее лоб:

– Это ведь с тобой происходят странные вещи. И все это направлено против тебя, Кейт. Ты должна приказать ей уйти.

Кейт поняла, что он прав.

– Ладно, сейчас. – Она прокашлялась. – Прабабушка Селеста Коннор, которая жила и умерла в этом доме, пожалуйста, оставьте нас в покое. Мы вложили столько труда, чтобы восстановить построенный вами особняк во всем великолепии. Знайте, что мы будем чтить вашу память.

Она пожала плечами, не зная, что еще сказать, и огляделась.

– Кто-нибудь что-нибудь чувствует? Что-то потустороннее?

– Я уже говорил, для меня все это внове, – ответил Ник. – Если честно, я по-прежнему уверен, что это дело рук настоящего взломщика.

Джонатан с Саймоном переглянулись.

– Я ничего не чувствую, – сообщил кузен. – Как думаете, она исчезла?

– Понятия не имею. – Джонатан положил руку ему на плечо. – Но, думаю, на этом пора закончить.

Когда Кейт выключила свет и вся четверка спустилась по лестнице во второй раз за вечер, никто не заметил сидящего на ступеньках башни Гаррисона, обнимающего за плечи юную Хэдли.

– Окуривать шалфеем… – вздохнул Гаррисон. – Если бы все было так просто, моя дорогая Хэдли. – Он покачал головой. – Пожалуй, пора применить тяжелую артиллерию. Смерть нисколько ее не изменила. Она такая же настырная, как всегда.

Глава 37

Кейт, вздрогнув, открыла глаза и глубоко вздохнула. Что это за шум? Как будто кто-то царапается? Она села и прислушалась, но услышала только тихое шипение батарей, которые включились из-за низкой температуры.

Она осмотрела комнату – все на месте. Разожженный Саймоном камин погас. Остались только тлеющие угли, озаряющие спальню слабым светом и отбрасывающие на стены причудливые тени.

Дверь слегка приоткрыта. Аляска, – подумала Кейт. Иногда собака выходила ночью из комнаты к миске с водой или чтобы обойти дом дозором. Кейт ничего не имела против.

Ник спал в соседней комнате. Когда они закончили «выводить призраков», он позвонил в полицейский участок и попросил дежурную смену присмотреть за домом, все еще убежденный, что бальный зал разгромил реальный злоумышленник. Когда собирался уходить, Кейт подергала его за куртку и спросила, останется ли он на ночь.

Детектив, казалось, был ошеломлен предложением:

– Я думал, нам с тобой не стоит торопиться.

Кейт рассмеялась, а Саймон и Джонатан сдавленно хихикнули.

– Не воображай себе ничего такого. Я просто подумала, что сегодня ночью мы бы спали спокойнее под одной крышей с большим и сильным полицейским.

– А. – Ник пригладил волосы. – Тогда я…

– У нас полно свободных номеров, – заметил Саймон, подталкивая Джонатана к хозяйской спальне. – Решишь остаться, не стесняйся – выбирай любую. Утром придет Чарльз и приготовит на всех завтрак. Спокойной ночи, детки.

– Я позвоню и попрошу кого-нибудь погулять с Куини. – Ник слегка улыбнулся.

Кейт с Ником остались одни. Около часа они сидели в гостиной, обсуждали прошедший вечер, целовались и любовались пламенем в камине. Когда Кейт начала клевать носом, Ник обнял ее – ее голова опустилась ему на плечо – и подтолкнул, чтобы она проснулась.

– Думаю, пора идти спать, – сказал он, напоследок поцеловав ее еще раз.

Ник проводил Кейт в ее номер на втором этаже – люкс Хэдли, и они остановились у двери. Ник прислонился к косяку.

Кейт обвила руками его шею.

– Я бы с радостью пригласила тебя, – прошептала она.

Детектив улыбнулся:

– Я тоже не прочь, если бы два мистера Люблю-совать-нос-в-чужие-дела не находились чуть дальше по коридору.

– Пожалуй, ты прав, – улыбнулась Кейт. – Если мы утром выйдем из одной комнаты, они потребуют репортаж с места событий во всех подробностях.

– Вовсе нет! – донесся голос из коридора.

Кейт с Ником рассмеялись. Он поцеловал ее на прощание.

– Если услышишь что-то странное, помни: я в соседнем номере.

– Ладно.

Кейт юркнула к себе и закрыла дверь.

Она снова уютно устроилась под одеялом и вздохнула, думая о мужчине в соседнем номере и мечтая, чтобы он лежал рядом с ней. Кейт немного понаблюдала за игрой теней на стенах и закрыла глаза, так и не догадавшись, что свет от каминных углей слишком слаб, чтобы отбрасывать тени.

Через час Ник обнаружил Кейт съежившейся в углу одной из башенок над третьим этажом. Над ней, рыча, стояла огромная собака. Ник проснулся от лая Аляски, пошел на звук и поднялся на третий этаж. Джонатан и Саймон взбежали по лестнице через несколько секунд.

– Аляска! – крикнул Ник. – Лежать! Лежать, девочка!

Но собака не трогалась с места. Ее желтые глаза не отрывались от лица Кейт, из глотки вырывалось свирепое рычание, зубы оскалены.

Ник попытался дотронуться до Кейт, но собака преградила ему путь, низким утробным рычанием предупреждая об опасности.

– Кейт! Что за…

Тут он заметил, что Кейт ведет себя странно, словно и не подозревая, что рядом собака и Ник.

Блестящие карие глаза Кейт стали черными. Она уставилась в пустоту, согнув руки так, будто держала ребенка.

– Она все время плачет, – произнесла Кейт чужим, тонким, как бумага, голоском. – Я не могу ее успокоить! Почему она не заснет?

– Кейт, – позвал Ник. – Кейт, это я. Посмотри на меня.

– Это не Кейт, – прошептал Саймон, взяв Джонатана за руку. – Аляска никогда бы не зарычала на Кейт.

– Тише, малышка, не плачь… – тихонько напевала Кейт.

– Дай-ка я попробую, – сказал детективу Саймон. Ник кивнул.

– Селеста, – произнес Саймон дрожащим голосом. – Селеста, что ты натворила?

После этих слов Кейт резко обернулась к Саймону.

– Нет, что ты натворил? – спросила она его, медленно поднимаясь. – Это ты виноват.

Но она смотрела не на Саймона. Ее взгляд скользил мимо него, вниз по ступенькам башни, в пустой бальный зал. Саймон не знал, что там стоял Гаррисон.

– Ты привел ее в этот дом. В мой дом. Я хочу, чтобы она ушла. Она не Коннор.

Саймон, Ник и Джонатан наблюдали, как Кейт скатилась – или, точнее, была сброшена – со ступенек башни. Аляска неслась следом, свирепо лая. Кейт с глухим стуком приземлилась на пол бального зала.

– Аляска, отойди! – крикнул Ник, отпихивая собаку и рискуя получить прокушенную руку. Но собака не укусила, а позволила ему подбежать к Кейт и поднять ее.

– Кейт, милая, где бы ты сейчас ни находилась, знай: это я, Ник, – сказал он. Голова Кейт свесилась набок, взгляд черных глаз стал безумным, лицо исказилось в жуткой ухмылке. Она встала, с губ сорвался смешок.

– Тише, малышка, не плачь…

Воздух вокруг начал кружиться и сгущаться, как будто они оказались в центре бури.

– Скажи ей идти на свет, – прошептал Саймону Джонатан.

– На свет? – уточнил Саймон свистящим шепотом. – Это поможет?

Джонатан пожал плечами:

– Откуда я знаю! А что еще мы можем сделать? Позвать кого-нибудь на помощь? Твоих родственников?

Саймон прокашлялся:

– Прадедушка Гаррисон, если ты здесь, помоги нам переправить Селесту на тот свет. Забери ее, Гаррисон. Помоги ей уйти в мир иной. Знаю, тебе не нравится то, что она делает, и она не может остаться здесь, с нами.

– Мама споет тебе колыбельную…

– Я позвал твою прабабушку, мальчик, – шепнул на ухо Саймону чей-то голос. – И ты позови Адди. Я тоже кое-кого позову.

– Адди! – во все горло крикнул Саймон. – Прабабушка Адди Стюарт! Мы призываем вас помочь избавить наш дом от этого темного духа, вызволить вашу правнучку Кейт из ее лап.

Буря вокруг разыгралась еще яростнее, фотографии и даже мебель закружило по залу с лихорадочной, неистовой силой. Словно из небытия слышались вопли и завывания мертвецов, разносясь по всему залу и проникая в тела живых.

– Мы все любим Кейт, Селеста! – перекричал шум Саймон. – Каждое живое существо здесь любит ее до глубины души. И эта любовь сильнее тебя. Мы сильнее тебя. Кейт сильнее тебя. Правда сильнее тебя. Иди на свет, Селеста. Все кончено. Тебе пора возвращаться домой.

Гаррисон с ребенком на руках вплотную приблизился к Селесте, и наконец наступила тишина.

– Что ты здесь делаешь, когда пора ее кормить? – мягко и нежно произнес он, прижимая Клементину к груди. – Перестань мучить эту бедную девушку и займись своей дочерью. Именно так должна поступить любящая мать.

После этих слов Кейт мешком повалилась на пол. Аляска мгновенно подскочила к ней и облизала лицо. Рядом с огромной собачьей головой маячила Адди – едва различимая, так что никто не мог видеть ее. Она наклонилась и погладила Кейт по голове. Ее фиалковые глаза блестели.

– Бедная моя девочка, – прошептала Адди ей на ухо. – Она ушла. Она не может причинить тебе боль и никогда не могла. Да и не хотела. Просто сошла с ума от горя.

Кейт что-то пробормотала и потянулась к прабабушке, хотя и не знала, что та рядом.

– Я так горжусь тобой, – продолжала Адди. – Спасибо за все, что ты сделала для меня. Для нас.

Адди повернулась к любимому мужу и взяла его за руку:

– Посмотри на нее, дорогой. Это наша правнучка.

– Она красавица, Адди, – улыбнулся ей Джесс. – Как и ты, и Хэдли. Теперь, когда все закончилось, чем мы займемся сегодня, любовь моя?

– С ними теперь все будет хорошо. – Адди выпрямилась. – И нас ждет целый мир.

Они повернулись и, держась за руки, исчезли навсегда.

Кейт потянулась погладить мягкую собачью шерсть. И только тут заметила троих стоящих рядом мужчин.

– Что происходит? – Она закашлялась.

Ник наклонился, взял Кейт за руку и помог подняться. Обнял ее и крепко прижал. Она почувствовала, как он дрожит.

– Слава богу, – прошептал Ник, плача от счастья.

Глава 38

В один особенно ветреный и холодный день Кейт, Саймон, Ник и Джонатан отправились вдоль скалистого берега в Грейт-Бей, где Адди и Джесс провели детство. Последние несколько недель Кейт пыталась что-то разузнать об их жизни, но нашла только записи о рождении и смерти. Она знала, что отцы Адди и Джесса были рыбаками, как и их предки. Но никаких родственников не осталось. И Адди, и Джесс были единственными детьми. В ту ужасную туманную ночь на берегу озера в Уортоне обе семьи потеряли все – точнее, думали, что все потеряли. Малышка Хэдли осталась жива, хотя они и не догадывались. Потом у нее появились дети и внуки. Несмотря на утрату, семья разрослась, продолжив род. Только до недавнего времени никто не подозревал об этом.

Теперь Грейт-Бэй уже был не процветающим рыбацким поселком, как во времена Адди. Он превратился в сонный туристический городок с многочисленными отелями и ресторанами, разбросанными по скалистому берегу, продуваемому всеми ветрами. Старые дома снесли, на их месте появились новые. Несмотря на случившиеся здесь страшные трагедии, все шло своим чередом.

Пока Джонатан и Ник регистрировались в отеле, Кейт и Саймон посетили небольшой музей рыболовства, о котором были наслышаны. В нем хранились экспонаты, связанные с историей рыбацкого поселка, со временем превратившегося в город: фотографии, памятные вещи и судовые журналы, а также предметы, относящиеся уже к городской эпохе. Кузены бродили по музейным залам, погружаясь в историю и ища знакомое лицо среди старых выцветших снимков рыбаков, демонстрирующих свой улов, городских пикников и праздников – свидетельств былого расцвета.

Музейный смотритель, мужчина лет семидесяти, с мальчишеским лицом, контрастирующим с седыми волосами и скрюченными руками, подошел к ним:

– Ищете что-то конкретное?

– Мы недавно узнали, что в Грейт-Бэе жили наши родственники, – объяснила Кейт. – Мы надеемся… как бы это выразиться… представить, каким был город сто лет назад. И, возможно, найти больше информации о нашей семье.

– Как фамилия вашей семьи? – спросил смотритель.

– Их две, – ответил Саймон. – Кассатты и Стюарты.

Старичок внимательно посмотрел на них.

– Это не те Кассатты и Стюарты, которые участвовали в суде?..

Кейт кивнула:

– Те самые.

– Но… – Смотритель покосился на Саймона и Кейт. Очевидно, он знал, что Адди и Джесс были единственными детьми Кассаттов и Стюартов. Кейт подняла руку, упреждая его возможный вопрос.

– Да, я знаю. – Она покачала головой. – Все так запутано, но мы их родственники, это точно. И очень надеемся с вашей помощью больше узнать о наших предках. Нам это очень интересно.

Смотритель кивнул в сторону последнего музейного зала.

– В таком случае, думаю, у меня найдется для вас кое-что интересное.

Он подвел Кейт и Саймона к витрине со старыми рыболовными снастями и фотографиями мужчин на фоне лодок, полных рыбы.

– Маркус и Джин Кассатты, – он указал на один из снимков. – Они считались лучшими рыбаками из всех, когда-то ставивших сети на этом озере. По слухам, они никогда не возвращались с пустыми руками или скудным уловом, и с ними никогда не случалось ничего дурного. Конечно, до всех этих… неприятностей, связанных с судом.

Кейт перевела взгляд с мутной фотографии на лицо Саймона и обратно.

– Вижу сходство, – заметила она.

Тут ей пришла в голову мысль:

– А что случилось с Маркусом потом? Он же хладнокровно застрелил Джесса Стюарта прямо на судебном крыльце. Попал в тюрьму?

Старичок кивнул.

– Так бы и случилось, но сразу после этой стрельбы его разбил инсульт. Кассат недолго пробыл в больнице и умер.

Указывая на стеклянную витрину, смотритель продолжал:

– Его жена Мари кое-что подарила музею. Мой отец рассказывал мне, как однажды она пришла сюда. Была уже старухой, давно похоронившей дочь и мужа. Протянула отцу книгу и сказала, что когда-нибудь сюда придут люди, которые ею заинтересуются. Сказала, что видела это во сне. Никогда не забуду этих слов.

Кейт переглянулась с Саймоном. Во сне?

– Все это произвело на меня, молодого парня, огромное впечатление, – продолжал смотритель. – Она хотела, чтобы мы хранили книгу, пока не придет время. А потом передали ее законным владельцам. Я проработал здесь всю жизнь, и вы – первые, кто спросил про Кассаттов. Так что, думаю, Мари говорила о вас, и время пришло.

Он подошел к стеклянной витрине, открыл ее, достал и протянул Кейт тонкий томик в кожаной обложке. Она прочла вслух название. «Дочь озера».

– Довольно интересная история, – улыбнулся смотритель. – Вам понравится. Мы взяли на себя смелость скопировать ее и включить в книгу местных древних преданий, которые собираем.

На обратном пути Кейт остановила машину. Они с Саймоном спустились по каменистой насыпи к воде и присели, глядя на Великое озеро. Они не знали, что именно в этом месте Адди Кассатт появилась на свет сто с лишним лет назад. Всего в нескольких сотнях ярдов от них Джесс Стюарт впервые увидел малютку Адди и вырвал ее из водяных объятий.

В те времена озерный берег был загадочным, священным местом, о котором ходило множество легенд и преданий. Местом, где могли оживать духи воды, где древние боги и богини свободно плавали среди лосося и форели, сбивая с толку недостойных рыбаков и лодочников, а в туманные дни заманивая в воду таинственными песнями детей, их матерей и убийц. Берег озера был волшебным в те дни – и таким и остался. Но люди стали слишком шумными, слишком озабоченными собой, слишком современными, чтобы расслышать пение озера.

Кейт и Саймон сидели на берегу и смотрели, как волны вновь и вновь разбиваются о скалы, обдавая их брызгами. И брызги не обжигали лица, как следовало бы крошечным водяным осколкам в такой холодный ветреный день. Кузенам казалось, что их прикосновения были мягкими, бархатными – как и весь мир вокруг.

Глава 39

Уортон, 1910

Пробираясь сквозь туман к дому Кассаттов, Салли Рид не могла поверить в свою удачу. Озеро, погода и даже сам Господь как будто сговорились помочь ей осуществить задуманное! Да, она знала, что дельце предстоит не из приятных. Но это необходимо. Джесс Стюарт одурачил ее во второй раз. Причем ради одной и той же женщины.

В юности Джесс, такой надежный и постоянный, всегда был рядом – ждал ее на каждой вечеринке. А после университета оказался достаточно умен, чтобы получить прекрасную должность в крупной фирме. Солидная основа для будущей обеспеченной жизни – так говорил ее отец, и Салли соглашалась. Все шло так хорошо. Она ждала, что Джесс вот-вот сделает предложение. Вот почему она испытала такой шок, когда он вернулся из поездки в свой поселок с немыслимым известием: он обручен. Помолвлен! Салли отреагировала весьма бурно – а кто бы на ее месте поступил иначе? И погрузилась в небывало глубокую депрессию.

Их следующая встреча состоялась спустя годы. Салли всегда знала, что они увидятся, потому что сама устроила эту встречу, приехав в Уортон к Гаррисону Коннору на вечеринку. Там собралось столько старых друзей! Совсем как в старые добрые времена. И появился Джесс – такой же красивый и очаровательный, как всегда. Салли почувствовала, что она ему по-прежнему небезразлична. Разве это не ясно любому? Он так легко смеялся, так касался ее плеча во время разговора. И Салли ощутила, как весь мир засиял красками, наполнился энергией, жизнью. Неужели все это почувствовали? Она завела Джесса в башенку – идеальное место для тайной интрижки, – обняла и поцеловала. Он не возражал. Да, Джесс был пьян. Возможно, слишком пьян. Но для Салли это не имело значения. Какое ей дело?

Его жена просто деревенщина, серая мышка. Все старые друзья поверить не могли, что Джесс женился на ней. Точнее, не мог поверить никто из подруг. Мужчины казались очарованными ею – ну и дураки. Да, она красива, но на одной красоте далеко не уедешь. Впрочем, неважно. Главное, что план Салли работал и жена Джесса не могла ему помешать.

После того вечера Салли стала приезжать в Уортон как можно чаще, чтобы видеться с Джессом. Короткое путешествие поездом – ничего сложного. Она не сомневалась, что сможет увести Джесса от жены. Получит то, что принадлежит ей по праву. Разве он не любил ее? Не любил с самого начала? Не принадлежал ей?

То тайная встреча, то поцелуй украдкой. Мужчин так легко соблазнить, особенно если они женаты не первый год. Она несколько раз затянула его в постель, напоив особо крепким мартини. Салли знала Джесса, знала его пристастия и слабости. Он не мог устоять перед ней.

Все шло чудесно до того вечера, когда он порвал с ней. Во второй раз! Салли поверить не могла. Джесс заявил, что скоро станет отцом и должен заботиться о ребенке. Он должен стать добропорядочным мужем, которым его сын или дочь смогут гордиться. Таким, которого заслуживает его жена. Ведь он всегда любил жену. Поэтому их роману с Салли пришел конец. Она же понимает его?

Салли понимала. Все ясно. Джесс Стюарт снова одурачил ее. Но Салли была уже не той хрупкой, ранимой девушкой, которую он бросил когда-то. Теперь она стала сильнее. Ожесточеннее. На этот раз Джесс совершил непростительный поступок: лишил ее того, чего она хотела больше всего на свете. Будет справедливо, если она лишит его того, чего больше всего на свете хотел он. Все по-честному.

План был идеален. Салли знала, что Джесс на этой неделе уезжает по делам в Чикаго. Его жена останется одна, и тогда случится… неприятность. Салли не нравилось слово убийство – оно казалось таким злым и неправильным. А Салли знала, что поступает правильно. Трудное, но верное решение, как и многие другие ее поступки.

Она представила, как Джесс вернется домой и найдет труп. Ах, как он будет страдать и горевать. Точно так же, как страдала и горевала Салли. А когда все закончится, Салли и Джесс окажутся на равных. Он причинил боль ей, она – ему. Все справедливо. Возможно, она даже утешит его, и, возможно, тогда он вернется к ней, осознав, какую ошибку совершил.

Еще одно доказательство ее сообразительности: она сказала болтушке Хелен Боннет, что собирается на несколько недель в Европу. Она часто выезжала за границу. Если полиция заинтересуется, где Салли была в тот вечер, у нее есть алиби. Конечно, если полицейские не потрудятся проверить правдивость рассказа Хелен.

А еще туман! Если Салли нуждалась в подтверждении, что она поступает правильно, то вот оно: само мироздание хотело того же, что и она. Туман укутал город, скрывая, как она крадется на Фронт-стрит с ножом в руке.

Мысли Салли метались в разные стороны, пока она подбиралась к дому Джесса. Она не рассчитывала, что его жена окажется снаружи, на заднем дворе у озера. Но это неважно: все можно проделать и там – с не меньшей легкостью. Так даже легче: в доме не останется следов крови. Просто идеально!

Салли увидела, как жена Джесса, спотыкаясь, бредет к озерному берегу, стонет и плачет. Очевидно, она собиралась рожать. Это удивило Салли. На такое она тоже не рассчитывала. Еще одна счастливая случайность. В родовых муках жена Джесса не сможет толком сопротивляться, пока Салли сделает то, что должна. Она улыбнулась своей удаче и последовала за Адди на берег. Все подсказывало, что она поступает правильно. Деревья, трава и туман кивали в знак согласия. Салли ясно видела, как сама природа подбадривает ее.

Час пробил. Сумеет ли она дойти до конца? Сможет ли оборвать человеческую жизнь? Ты зашла слишком далеко, не отступай в последний момент. Все почти кончено, ты почти у цели. Салли чувствовала запах озера и сладкий аромат тумана. В вечернем воздухе пахло сиренью. Она оглянулась назад, на мерцающий свет, который исходил из дома, пробиваясь сквозь белизну. Все выглядело таким нереальным: озерный берег, танцующие огоньки на заднем плане, нож в ее руке.

Она подкралась к жене Джесса поближе. И еще ближе. Затем прямо у нее на глазах на белой ткани расплылось алое пятно. Салли даже не заметила, как ударила. Она уставилась на пятно, глядя, как оно расползается все дальше и дальше по белой ночной рубашке. Жена Джесса даже не взглянула на нее. Она упала на мелководье. Салли уставилась на окровавленный нож в руке и поняла, что сделала то, зачем пришла. Теперь уже ничего нельзя исправить. Через несколько минут Салли увидела, как ребенок выскользнул из чрева умирающей матери.

Она отбежала к стене дома, заметив, как из тумана, который слегка рассеялся, появилась еще одна фигура. Как ни странно, это была Селеста Коннор, толкающая перед собой детскую коляску. На глазах у Салли Селеста выловила ребенка из озера и положила в коляску. Затем раздался голос Гаррисона. Тогда Салли услышала все – и безумный бред Селесты, и ужас Гаррисона оттого, что, по его мнению, она натворила. Салли улыбнулась. Он думает, что это его жена убила Адди. Чудесно. Салли наблюдала, как Гаррисон положил тело жены Джесса в лодку.

Невероятно. Прямо у нее на глазах Гаррисон переложил вину за совершенное преступление с Салли на собственную жену. Ей всегда нравился Гаррисон. Теперь виноват будет кто-то другой, а не Салли. Она не ожидала такого щедрого подарка после того, что совершила. День удался.

Затем Салли развернулась и пошла к себе в отель. Дело почти сделано, но оставалась одна маленькая деталь: нож. Она понимала, что от него нужно избавиться, и решила отнести его в доки и спрятать в мусоре. Там, среди рыбьих внутренностей и сломанных ящиков, его никто не заметит. Потом она вернется в отель и будет ждать дальнейшего развития событий.

Проходя мимо городской пристани, Салли услышала странный звук. Чье-то пение? Она никогда раньше не слышала ничего подобного. Песня без мелодии, без слов. Это пел человек? Салли точно не знала. Но ее так очаровала мелодия, что, вопреки голосу рассудка, она дошла до самого края причала, по-прежнему сжимая в руке нож. А потом ее осенило: вовсе незачем идти в доки. Она бросила нож в воду и с улыбкой смотрела, как он закружился и пошел ко дну, скрывшись из виду. Все как по маслу.

Пение стало громче. Салли всмотрелась в туман, и ей показалось, что она увидела в воде силуэт какого-то существа. Может, выдры? Бобра? Кто это? Это оно издавало звуки? Кем бы ни было существо, в этот момент оно встретилось взглядом с Салли, и она застыла на краю городского причала, загипнотизированная пристальным взглядом. Словно добыча перед коброй.

У Салли не было детей, так что она не могла понять гнева скорбящего отца. Не могла предвидеть, какую ослепляющую, мстительную ярость породила своим поступком. Бедняжка Салли была так зачарована взглядом существа, что не заметила приближающийся гигантский водяной вал, пока тот не вырвался из тумана и не обрушился на нее, разбив причал в щепки.

Озеро в гневе сбило Салли с ног, обвило ее своими щупальцами туго, словно петля, затянуло под воду и накачало в легкие столько воды, что их разорвало и Салли погибла мгновенно. Озеро протащило ее безжизненное тело на много миль к далекому пустынному берегу и с отвращением выплюнуло.

И по сей день на том далеком берегу, где кости Салли были дочиста обглоданы и растащены волками, витает дух безумия. Все звери, кроме неведающих страха волков, держатся подальше, чувствуя опасность и гибель. Но люди гораздо меньше прислушиваются к природе. В жаркие летние деньки сюда приходят окунуться в прохладную воду целыми семьями, прихватив корзинки для пикника и пледы.

Но что-то здесь не так. Обычно послушные дети всегда носятся по берегу как угорелые – с такой бешеной энергией, что родители вздрагивают и решают в следующий раз давать им за обедом поменьше сладкого. Друзья и влюбленные начинают ссориться – злость появляется из ниоткуда. Жены становятся вспыльчивыми и раздражаются на мужей, а те выглядят замкнутыми и подавленными, несмотря на голубое небо и чистую воду вокруг.

И никто не задерживается здесь надолго из страха заразиться безумием.

Благодарности

Читатели спрашивают меня, имеют ли мои персонажи реальных прототипов. Как правило, я отвечаю «нет, не вполне». Где-то вставлю фрагмент чьего-то разговора, где-то опишу какого-то человека. Так и в этой книге. Но при создании образа Саймона у меня не выходил из головы голос моего близкого друга Кена Андерсона, как будто требующий включить его в историю (да, именно так Кен бы и поступил). В Саймоне очень много от Кена. Так приятно было слышать от моего агента, редакторов и первых читателей книги: «Саймон такой забавный! Обожаю его!» Я тоже его обожаю.

Кстати, о моем агенте и редакторах… Мне невероятно повезло с потрясающим агентом Дженнифер Велтц и с ее замечательной командой, которые представляют меня в литературном агентстве «Jean V. Naggar». Уже много лет Дженнифер – мой бесценный собеседник, защитник и друг. К тому же она умудряется смешить меня в каждом нашем разговоре. Дженнифер, души в тебе не чаю.

Моей звездной команде в «Lake Union»: Даниэль Маршалл, Фейт Блэк Росс, Келли Мартин, Алисии Клэнси, Габриэлле Дампит, Эшли Ваничек, замечательным редакторам (преклоняюсь перед вашей отменной внимательностью к деталям) и всем остальным, кто помогает мне: спасибо за вашу веру в меня, за ваш нелегкий труд и за то, что вы любите эту историю так же сильно, как и я.

Независимым книжным магазинам, которые распространяют мои книги, передают их в руки новых читателей и любезно приглашают меня к себе на читательские встречи: вы помогли мне сделать писательскую карьеру, и я вам бесконечно благодарна.

Моим читателям. Огромное вам спасибо за то, что мы вместе. Свяжитесь со мной, поделитесь мыслями в электронном письме, подпишитесь на меня в соцсетях и дайте знать, как вам понравилась эта история. Читатели моей последней книги, возможно, обратили внимание, что действие «Дочерей озера» происходит в том же месте – в Уортоне, выдуманном мной портовом городке на озере Верхнее. Уортон существует только в моем (а теперь и вашем) воображении, но он вдохновлен реальным городом – Бэйфилдом, штат Висконсин.

Для меня Бэйфилд – мистическое, волшебное место, наполненное легендами и преданиями озера Верхнее, с видом на великолепный национальный парк Береговая линия Апостольских островов, цепочку из двадцати одного острова неописуемой красоты в моем любимом суровом, могучем и вдохновляющем внутреннем море.

Каждое лето я стараюсь хоть раз побывать в Бэйфилде – чаще всего на свой день рождения в августе. В один памятный день рождения я сняла любимый викторианский отель под названием «Le Chateau Boutin» и пригласила самых близких друзей и родных на выходные, которые никто из нас не забудет. «Le Chateau» послужил источником вдохновения для дома Гаррисона. Если погуглите, узнаете его по моим описаниям. Хотя, насколько я знаю, в нем нет призраков и темных тайн. Это просто замечательное, спокойное и прекрасное место, и я очень рекомендую его всем, кто хотел бы по-настоящему побывать в Уортоне.

О внутреннем море – озере Верхнее. Оно тоже персонаж этой книги – и гораздо более важный, чем в других моих романах. Если вы не слышали о крупнейшем из озер, то знайте: это самое большое пресноводное озеро в мире является древним, могущественным, мстительным и при этом мирным, успокаивающим и целебным водоемом, непохожим ни на одно другое озеро на планете.

Коренные народы, жившие на его берегах, называли его Гитчи-Гюми [25] (приблизительная передача) и верили, что само озеро является великим духом; люди приносили ему жертвы и дары, прежде чем отправиться в любое путешествие на лодке. Они знали, что озеро может оберегать и быть гостеприимным, а может быть смертоносным и коварным. Знали, что озеро непостоянно. И считали, что лучше всего сначала умиротворить его.

Существо, которое увидел мальчик Джесс, когда нашел малютку Адди, – из настоящей легенды о Гичти-Гюми: Мичибичи, подводное божество. Его изображения встречаются на древних рисунках по берегам, особенно на канадской стороне. Кстати, это не просто древнее устаревшее поверье. Люди, живущие на берегах Верхнего, и я в том числе, считают, что Мичибичи, похоже, реальное существо.

Примечания

1

Игра слов, основанная на аналогичном звучании англ. son (сын) и sun (солнце); параллельное значение фразы – «Бену, моему солнцу, луне и звездам».

2

Мыло белого цвета, производимое с 1879 года компанией «Procter & Gamble» и обладающее способностью не тонуть, а плавать (Прим. пер.).

3

Великое озеро (англ. Great Lake) – так часто неофициально называют озеро Верхнее (Lake Superior), крупнейший водоем самой масштабной на земном шаре системы пресноводных озер под названием Великие озера (по всем главным водам этого комплекса, за исключением озера Мичиган, проходит граница США и Канады); само слово superior также имеет значения «наибольший», «главный».

4

В США дети начинают посещать школу в основном с пяти-шести лет.

5

Англ. willow – ива.

6

Большой легкий парус в передней части судна, который поднимается при попутном ветре и тянет за счет прямого давления потоков воздуха.

7

«Династия» – американский телесериал о нефтяных магнатах (1981–1989, перезапуск – 2017); упомянутый персонаж – злобная бизнесвумен, противостоящая главной героине.

8

Милая моя девочка. Ты в опасности (фр.).

9

Города-близнецы – прозвище образующих агломерацию городов Сент-Пол и Миннеаполис, столицы Миннесоты и ее крупнейшего города соответственно (Прим. пер.).

10

По Фаренгейту; около 32 по Цельсию (Прим. пер.).

11

Англ. queen – королева.

12

Алмаз Хоупа – крупный бриллиант сине-фиолетового оттенка, экспонат Национального музея естественной истории в Вашингтоне (Прим. пер.).

13

«Вдовий дом» – мистический триллер Кэрол Гудман.

14

«Библиотека света и тени» – историко-мистический роман Эм Джей Роуз.

15

«Клятва королевы» – биографический роман Кристофера Уильяма Гортнера об испанской королеве Изабелле Кастильской.

16

Игра слов, основанная на многозначности англ. chill; «Big Chill» – так называется известный фильм Л. Кэзда- на (1983), чье название по-русски известно прежде всего в переводе «Большое разочарование».

17

Дружелюбное привидение Каспер и добрая ведьмочка Венди – персонажи американских мультфильмов, неоднократно пересекавшиеся друг с другом (Прим. пер.).

18

Множественное число в английском образуется с помощью добавления буквы «s», в русской передаче «с» или «з».

19

Пленка типа 110 – формат пленки, созданный «Кодаком» в 1972 г.: 24-кадровый рулон, запечатанный в двухкатушечный картридж.

20

Энсел Истон Адамс (1902–1984) – американский фотограф, известный прежде всего черно-белыми ландшафтными снимками.

21

Ру – смесь, используемая для сгущения соусов (Прим. пер.).

22

Остров Эллис – остров в Нью-Йоркской бухте, с конца XIX и до середины XX в. – крупнейший пункт приема иммигрантов в США.

23

Модель «Ти» «Форда» – первый массовый автомобиль в истории.

24

Англ. front здесь означает «набережная».

25

Транскрипция заимствована из перевода И. Буниным «Песни о Гайавате» Г. Лонгфелло.

Content

Венди Уэбб
Дочери озера

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Благодарности

Примечания